Юлия Ляпина

Второй шанс. Книга третья

Королевский дворец

В столице Вадерии наступил траур. С балконов и крыш свисали черные полотнища, а дворец напоминал вдову, мрачную и безмолвную. Не звучала музыка, не слышался смех. Все замерло в печали.

Придворные, облачившись в строгие серые и лиловые одежды, передвигались на цыпочках, обсуждая в тихих уголках короля Вайнора. Громко обсуждать боялись – у главы СБ, лорда Иана везде были уши.

Немного безопаснее было в женском крыле – дамские сплетни лорд Иан считал дозволительными, хоть и вредными. Впрочем, пустую болтовню герцог не уважал и болтушки в его ведомстве не держались.

Несколько придворных дам собрались у резного столика, стремясь подкрепить силы и обменяться новостями, раз уж еженедельный танцевальный вечер отменили.

– Говорят, Его Величество туфли, окровавленные, велел в своей опочивальне под стекло поставить! – шептала, закатывая глаза, экзальтированная брюнетка, потряхивая головой так, что с лица сыпалась пудра.

– И плащ рядом уложил! – вторила ей ровесница, незаметно поправляя букли и одергивая широкие траурные повязки на сером шелке. – Представляете? На атласную подушку! – искривив слишком алые губы леди отломила кусочек печенья и обмакнула его в чашку.

О, конечно там был не травяной настой, а подогретое вино с пряностями, но незамужней леди полагалось пить отвар в это время дня.

– Cам весь в трауре и увеселения запретил! – тонким голоском возмущалась молоденькая девушка в сером платье с белыми и алыми бархатными вставками. – Весь дворец серой дымкой, как паутиной, затянут! Я уж боюсь из своей комнаты выходить! – зябко вздрогнув, красавица сделала несколько коротких глотков из чашки и потянулась к аппетитным ореховым булочкам.

– Верно, верно! – подхватили остальные дамы, мрачно поглядывая на серые занавеси и чехлы из небеленого полотна на зеркалах и картинах. Даже вино не могло развеять их разочарования.

Они спешили в столицу, выбивали должности, чтобы оказаться как можно ближе к будущей королеве. Кто-то поступился выгодным браком, кто-то продал фамильные драгоценности ради поездки, но все усилия оказались напрасны – будущая королева скончалась, не дойдя до алтаря. Так что спешно прибывшим ко двору провинциальным дамам, пришлось толкаться локтями среди толпы аристократок, жаждущих урвать крохи с траурного пирога.

– Такая мрачность! Такое уныние! – причитала бледная блондинка с кокетливой мушкой в уголке рта, прикладывая к глазам вышитый платочек.

Поговаривали, что в провинции сия достойная дама ухитрялась танцевать на балах семь дней в неделю, да при этом еще крутить своим мужем и многочисленными поклонниками.

– А похудел как! Портной говорит – белье ушивать пришлось! – покачала головой седовласая фрейлина с потертым шрифтом[1] на плече, уже не пытающаяся скрыть свой возраст. – Бедный король! Какая сила чувств! – Даму не поддержали, и она продолжала рассуждать под неодобрительными взглядами товарок: – Это так возвышенно и печально, потерять невесту!

– Да, конечно, печально… – наконец сказали фрейлины, дружно схватившись за чашки, но по глазам было хорошо заметно, что это лишь слова.

* * *

В глубине общих покоев за бокалом вина коротали время мужчины. Едва они пригубили по второму кубку, как вдалеке раздался невнятный рев, звон и стоны.

– Опять Его Величество тренируется! – пробормотал один из придворных, судорожно сглатывая.

– Кто-то ему под руку попался… Ух, не повезло бедняге, – фальшиво посочувствовал незнакомцу другой.

– Как бы до нас не добрался, – озабоченно сказал третий.

Остальные, молча прихватив бокалы и бутыль, быстро ретировались в ближайшие частные покои. Король в трауре страшен!

Охотничье поместье Вестов

На небольшой поляне бродили волки. Крупные серые хищники вели себя странно: фыркали, жадно нюхали прелую листву, испачканную кровью, лениво теребили окровавленные лохмы одежды. Ни один не попытался пометить территорию или схватиться с конкурентами. Несколько сеголеток теребили куски плоти, но как-то неохотно, словно играясь.

Когда на поляне появились люди, волки тотчас бросились в разные стороны. Опытным матерым волчарам уйти удалось, а вот несколько переярков и прибылых упали, сраженные стрелами. Еще трех подняли на копья подоспевшие егеря.

Герцог Вест осмотрел истоптанную волками землю, небрежно подцепил кончиком меча лоскут синего бархата и, довольно усмехнувшись, сказал:

– Маркизу разорвали волки. Соберите доказательства и туши волков. Возвращаемся.

Егеря, хотя и видели некоторые странности в распределении крови и плоти на поляне и в поведении зверей, – смолчали. Очень жить хотелось, а девушку все одно не вернуть.

Вайнор Вадерский

Когда мне доставили окровавленные куски плаща и платья, я словно впал в беспамятство: ел, если передо мной ставили еду. Ложился, если видел кровать, а потом до рассвета рассматривал складки балдахина или роспись потолка.

Попутно я отдавал распоряжения и выслушивал отчеты, но ничего не вызывало моего интереса. Реагировал только на сообщения от палача и дознавателя.

В первые же сутки были взяты под стражу герцог Вест, герцогиня, егеря и гости. Через несколько часов в пыточной очутились все подозреваемые в заговоре.

Барон Лойтен под магической присягой показал, что кабан, напавший на маркизу, был заколдован, и он лично не смог снять привязь. Также под клятвой барон сообщил, что на лошадь Иниры напали доги герцога Веста:

– Простите, Ваше Величество, но, пытаясь снять магию с кабана, я потратил все свои невеликие силы, а собаки были просто натравлены. Мне нечем было их остановить. – Старик искренне сокрушался, качая головой и утирая бегущие из глаз слезы.

Барон был старым другом семьи Керленских и, по его словам, ни на секунду не усомнился в подлинности маркизы.

– Благодарю вас, барон. – Я медленно встал, подошел ближе к расстроенному старику и похлопал его по плечу. – Вы свободны. Я не забуду вашего желания помочь леди Аннелоре.

Барон хотел было что-то сказать, но, совершенно обессилев, махнул рукой и вышел из подвала, утирая лицо пожелтевшим от времени куском полотна.

Едва за свидетелем захлопнулась дверь, я, пошатываясь от истощения и опираясь на стену, подошел к растянутому на раме герцогу Весту. Выглядел герцог неважно – потрепанный, небритый, дурно пахнущий.

Сначала он пытался изобразить гордость, но под моим взглядом сжался в комок. Теперь он мало напоминал гордого сына великого рода.

Задержав дыхание, я вспомнил, как пришел сюда через несколько часов после задержания. Палач счел этот подвал подходящим для своих дел и неторопливо раскладывал инструменты, косясь на высокомерного «клиента», распятого на раме пока без груза.

– Если вы расскажете все сами, Вест, вас казнят, отрубив голову, – ровно сказал я, глядя на клочья бархата, свисающие с плеч бывшего владетельного герцога.

– А если нет? – Вест храбрился, усмехаясь разбитыми губами, но в глазах уже поселился страх затравленного зверя.

– Вас вынесут из этого подвала по частям и скормят вашим же псам, – коротко и равнодушно ответил я, отворачиваясь.

– Ради этой шлюхи вы готовы убить аристократа высокого рода? – вскричал герцог, словно, не веря своим ушам.

Он еще надеялся, что древний аристократический род и заслуги предков позволят ему отделаться малой кровью: золотом, ссылкой, парой потертостей на лодыжках и запястьях.

Однако гнев, который вскипел во мне после его слов, требовал выхода. Вест зарвался и таки получил удар в челюсть, не сильный… пока, мне хотелось, чтобы он меня слышал:

– Ради нее я повешу весь Совет лордов в полном составе, – тихо сказал я. И тут же подал знак отошедшему за пределы слышимости палачу: – В колодки!

* * *

Спустя двое суток, пока люди лорда Иана отлавливали заговорщиков в столице, я вновь спустился в подвал. Квариллийский след не подтвердился.

Судя по информации, полученной с границы, король Шанстред с семьей неторопливо ехал на свадьбу. В дороге королевская семья вела себя обычно. Их Величества и небольшая группа сопровождающих никуда не спешили, наслаждались поездкой и отдыхом от бремени королевских дел. Следуя по королевскому тракту, квариллийские гости частенько задерживались в городах, имеющих достопримечательности или нечто любопытное.

Принцесса Этиллия осталась в столице.

Посол соседей на охоте не присутствовал – заболел. Информацию проверили и, под видом беспокойства о здоровье, к послу был приставлен лекарь из ведомства лорда Иана. Обычная лихорадка, сопровождаемая сильным кашлем, уложила представителя Квариллии в постель на пару недель.

* * *

В подвале ужасно воняло страхом и страдающей человеческой плотью. Палач заполонил все вокруг инструментами, жаровнями, хлыстами, перчатками и рваным тряпьем.

Его мощная фигура заполняла низкое помещение подобно скале, закрывающей горизонт. Кожаный фартук «подручного смерти» намок от пота, потемнел от крови и рвоты, но он насвистывал веселую песенку, раскладывая крючки и щипцы на углях.

Герцога по приказу Дикрана пока не трогали, а вот его подручных распотрошили так, что маги-лекари не обещали, что они дотянут до казни. В назидание их держали тут же, в подвале, куда изредка приводили тех придворных, которые пытались скрывать правду.

– Так это вы натравили псов на леди Аннелору? – спросил я, устраиваясь в удобном кресле в «чистом» углу, предназначенном для следователя.

Вест дернул шеей, пытаясь увернуться от моего взгляда. Ухмыляющийся палач многозначительно показал ему раскаленную до алого свечения кочергу. Герцог сглотнул, потом выдавил, оправдываясь:

– Собаки должны были только напугать лошадь маркизы.

Допрос приносил плоды – новые имена и обстоятельства. Только поэтому я сдержался, сцепив зубы, – эта падаль была мне еще нужна. Однако мысленно я уже убил Веста.

Тело Иниры так и не нашли. Да, кровь… да, разодранная одежда и волосы, но ни одной крупной кости или куска металла. Я просто не мог поверить, что моя соколица выехала на охоту без оружия.

Конечно, в лесу любое неловкое движение животного может привести к падению или удару об острые ветки. Я подозревал, что она была ранена, а потом? Что с ней сделали потом? Стоило мне подумать об этом, как кровь бросилась мне в лицо, и я схватился за железный стул, приготовленный для расспросов других участников заговора.

От немедленной смерти Веста спас Дикран:

– Если это так, – спросил он герцога, давая палачу знак обождать. – То объясните, как тело вашего племянника оказалось на тропе, по которой собаки гнали коня маркизы?

Вест потупил взор и просипел:

– Не знаю, в лесу было много охотников… может, он заблудился?

Дикран пошуршал бумагами:

– Егеря утверждают, что следы лошади маркизы перекрыты следами шести или семи всадников. Однако все охотники стояли вдоль болота, кто мог оказаться в лесу одновременно с леди?

– Не знаю, – отрекся от приятелей герцог. – Мы искали леди Аннелору по всему лесу, должно быть кто-то заблудился и поехал по следам маркизы? Или просто кому-то захотелось провести несколько минут с ней наедине? – Вест похабно ухмыльнулся и подмигнул заплывшим глазом.

Я медленно наклонил голову, борясь с желанием прикончить ублюдка на месте.

Вест врал. Это видели все, но Дикран не спешил калечить представителя старейшего рода Вадерии, он собирал сведения. Повторял один и тот же вопрос на разные лады, взывал к совести и чести, а сам подспудно ломал гордыню аристократа. Вытягивал детали, подробности, оговорки, плел свою собственную сеть, тщательно записывая и зарисовывая схему движения охотников по лесу. Он что-то нащупал, что-то важное и я не смел ломать его игру.

Палач еще не касался Веста железом, но от долгого висения на раме у герцога затекали руки и ноги, а при задержании он оказал сопротивление, так что на его лице и теле наливались цветом синяки.

Колодки утяжеляли конечности и ограничивали движения, это приносило дополнительные неудобства и, стимулировали разговорчивость – неподъемные куски камня надевали только на время беседы с дознавателем, но даже нескольких минут с грузом хватало для развязывания языка.

Вся вода, которую помощники палача давали герцогу, была соленой. Едой служила гороховая каша, а одежда давно напоминала рубище самого вонючего портового нищего. Ко всему прочему, палач был большой искусник – от любого неловкого движения веревка натягивалась и слегка душила Веста.

Я слышал, в Квариллии преступники порой сами затягивали эти веревки достаточно сильно, чтобы умереть, но в Вадерии и Умконате смерть удавленника почитали нечистой.

– На поляне, где вы, по вашему утверждению, обнаружили останки маркизы, – Дикран говорил медленно и монотонно, словно его не тошнило от подробностей. – Нет крупных костей, нет головы и внутренностей, как вы можете это объяснить?

– Не знаю! – Вест постарался выпрямиться, его глаза засверкали. – Я не трогал маркизу и пальцем и готов принести магическую клятву!

– Хорошо, сейчас мы пригласим сюда мага для подтверждения ваших слов. – Монотонная речь неожиданно прервалась: – А кто трогал?

Вест подавился недосказанным словом и начал натужно кашлять.

– Значит, кто-то все же трогал? – сделал вывод Дикран.

– Я ничего не знаю, – завопил герцог и разразился самой грязной площадной бранью.

Писец послушно скрипел пером по бумаге, фиксируя все сказанное, а Дикран подливал масла в огонь:

– Вы ничего не знаете, но вы натравили собак на лошадь леди Аннелоры – значит, в вашем распоряжении была вещь с ее запахом. Где вы ее взяли?

– Не помню! – отпирался герцог. – Возможно, маркиза обронила платок или шарф…

Дикран посмотрел на меня, и мы вместе усмехнулись. Как профессиональный телохранитель, Ини ненавидела шарфы. Бесполезные кружевные кружочки ее тоже не волновали – все положенные ей как невесте короля платочки, принесенные камеристкой мигом расхватывали фрейлины, горничные и пажи.

Повернувшись к арестанту, лучший агент лорда Иана невозмутимо продолжил:

– Допустим, горничную, которая принесла вам личную вещь маркизы, мы не найдем. Скорей всего, ее тело давно спрятано в ближайшем к тракту болоте… – (Герцог ощутимо поморщился, очевидно, Дикран попал в точку.) – Но возникает второй вопрос, кому вы передали эту вещь? И кто поставил магическую привязь на кабана?

– Ничего не знаю! У нашей семьи нет магических способностей! – Вест вопил, потому что с каждым вопросом следователя палач начал прикладывать к его ноге железо.

Кожа краснела, покрывалась пузырями и лопалась, обнажая плоть. В тесном подвале и так отвратительно пахло, а теперь по полу потекли ручьи с запахом уборной.

– А если подумать? – Дикран вновь подал знак, и палач занялся второй ногой. – Насколько я помню, ваша уважаемая бабушка происходила из рода Имистов, сильных природных магов. Неужели вам не досталась капелька ее таланта?

– Нет, нет! – герцог корчился от боли. По его лицу стекали слезы, пот и юшка из сломанного палачом носа. – Это не я…у меня не хватило сил! – Вест задыхался от боли, он уже готов был сломаться и Дикран дал ему повод сделать это, кивнув палачу на клещи. Стоило служителю смерти взять в руки раскаленные металлические щипцы с вытянутыми губками, как высокомерный аристократ закричал: – Это лорд Свайнфорд!

– Очень хорошо, – Дикран позволил палачу отойти и поворошить кочергой угли в маленьком очаге. – Вы утверждаете, что лорд Свайнфорд наложил заклинание на кабана. Верно?

Вест попытался отрицать, но увидев перед лицом щипцы, сдался окончательно:

– Да! Да! Это он! – сжавшись и пытаясь прикрыть пах, бывший светский красавчик заскулил: – Он говорил, что это безопасно, что никто не узнает…

Я смотрел на Веста с отвращением, а вот Дикран – совершенно равнодушно. Теперь я видел, почему лорд Иан отпустил его ко мне так неохотно.

Не знаю, что случилось с моим другом в Северных землях, но это превратило его в идеальный инструмент: холодный, острый и равнодушный к материалу, который приходится резать.

– Какое это было заклинание? – Дикран продолжил допрос абсолютно равнодушным тоном, а я вышел, чтобы не мешать.

На широком дворе мне в лицо пахнуло свежим воздухом. Уже смеркалось. Дикран дожмет Веста и остальных заговорщиков, но успеем ли мы спасти Ини? А если она мертва? Где прячут ее тело? Почему не бросили его на поляне? Возможно, она еще жива?

Мне хотелось выть от безысходности и бессилия: я обещал ей любовь и защиту, но не сдержал своего слова!

Словно в ответ на мои стоны из кухни выскочил парень в просторной хламиде из фиолетового сукна:

– Ваше Величество, выпейте, прошу вас! – Он протянул мне горшок, наполненный теплым отваром.

Яд? Мне было все равно. Я выпил, и боль немного отступила, спряталась. Тогда я внимательно взглянул на парня, и тут же узнал его:

– Ты маг, как тебя… – Я замешкался, вспоминая.

– Нерсил, Ваше Величество, – подсказал парень. – Лорд Дикран узнал, что я маг, и велел помогать ему.

– Хорошо… – Язык почему-то отяжелел и слова давались с трудом. – Найди их, парень, найди тех, кто сделал это…

– Клянусь, Ваше Величество! – Глаза мага подозрительно блеснули, он шмыгнул носом: – Давайте я провожу вас в опочивальню. Отвар уже действует, вам надо поспать.

Я позволил проводить меня и впервые за последние дни провалился в черный сон без сновидений.

Или напиток, сваренный магом, успокоил растревоженное сознание, а, может, измученное тело было радо передышке, но спал я долго. Уже в сумерках открыв глаза, я оправил вчерашний камзол и вновь спустился в подвал. Дикран доложил, что виновных в поместье Вестов не осталось.

– Благодарю за работу, друг. – Я стиснул его плечо.

Камзол агента пропах дымом и горелой плотью, глаза покраснели, а выражение лица превратилось в маску. Мне не хотелось оставлять его одного разгребать бумаги, но еще прежде, чем я встал, мой стол оказался усыпан депешами из столицы.

Наполнив два кубка, я протянул один из них Дикрану:

– Закончишь здесь сам? Мне пора возвращаться в столицу. Еще неделя – и ко двору начнут съезжаться посольства, приглашенные на свадьбу.

– Закончу, – Дикран ни на миг не усомнился в моем праве свалить на него часть своих забот. – Соберу доказательства, зафиксирую показания. Вернусь в столицу – доложу.

Он усмехнулся и отпил вина, позволяя себе минуту отдыха перед очередным сражением. Я усмехнулся ему в ответ и выдал краткие указания:

– Всех участвующих – казнить, соучастников – в каменоломни. Я не желал вести преступников в столицу, там за них будут ходатайствовать родственники, попробуют отложить казнь, а здесь все сделают быстро.

– Понял, – Дикран отсалютовал мне кубком и вернулся к бумагам.

Простившись с ним кивком, я вышел во двор. Свита потянулась следом, держась от меня на расстоянии. Они, как хищные звери, чуяли мою рану, но боялись подойти ближе.

– Ждите здесь! – велел я придворным, очищенным от обвинений, и свернул в маленький сад.

Среди плодовых деревьев возвышалась небольшая часовня. Ее крутая крыша терялась в переплетении ветвей, а серый невзрачный камень стен превращал здание в траурный призрак.

В саду особенно остро чувствовалось приближение осени. Луноликая Силен властно утверждала свои права – луна еще сияла на небе, прячась за дымной вуалью облаков.

Я горестно вскинул лицо к застывшей ночной красавице:

– Среброкосая! Помоги! Если твоя дочь разлучила нас, позволь хотя бы похоронить тело любимой!

Должно быть, я долго стоял, чутко прислушиваясь, надеясь, что Силен услышит мою мольбу. Когда ледяной сырой ветер пробрался под теплый плащ, я вздрогнул и сделал шаг. Ветер, словно дождавшись движения, бросил мне в лицо охапку облетевших цветочных лепестков с клумбы, а где-то в лесу дружно завыли волки.

Что хотела сказать Луноликая? Скоро осень, ее время… Более не раздумывая, я шагнул к часовне, и остановился: мои руки все еще покрывала копоть, одежду пропитал запах пыточного подвала.

Развернувшись, я отправился в свои покои. Попавшийся навстречу слуга был отправлен за горячей водой для ванны. Через полчаса изумленный камердинер натирал меня мочалкой с доброй порцией миндального мыла, а граф Радолен торопливо раскладывал на кровати чистую одежду:

– Прикажете что-то еще, Ваше Величество? – Парень не верил своим глазам и стремился удержать меня в сознании как можно дольше.

– Приготовь поднос с дарами Светлым и особую охапку цветов и колосьев для Луноликой.

– Сию минуту! – Юный граф вылетел за дверь, едва не прищемив серый рукав тяжелой створкой.

Я же планомерно готовился к посещению часовни: бритье, стрижка. Свежее белье и новенький угольно-серый камзол без украшений. Только черные гагатовые бусины грустно побрякивали на обшлагах.

Часовня встретила меня теплом и светом. Было горько осознавать, что в последний раз мы стояли в храме Светлых вместе с любимой.

Здесь так же тонко пахло медом и сухими травами. Беленые стены вместо росписи украшали небольшие доски с изображениями подвигов святых. Чисто и бедно, герцог наезжал в поместье только осенью, да реже зимой, а храмы живут подаянием верующих.

Пожилой, хрупкий, как сверчок, жрец встретил меня у входа и без задержки распахнул двери в алтарную часть. Радолен тут же подал поднос с дарами. Медленно я вошел в маленькую комнатку с большими светлыми окнами.

Скромность проявлялась и здесь – вместо витражей высокие окна затягивал пергамент, расписанный поблекшими красками. Но от этого фигуры богов казались более приземленными, близкими, живыми.

Почтив приношением деревянный, раскрашенный желтой краской алтарь Солнцеликого, я перешел к серебристому алтарю Луноликой. Этот алтарь был выполнен из местной голубоватой глины, и его ровным слоем покрывали лепестки и зерна.

Здесь Силен почитали особо. Сотворив краткую молитву, я решительно положил поверх чужих даров приготовленный Радоленом букет, перевязанный серебряной цепочкой.

Дары остались лежать неподвижно, но роженица, изображенная на кромке алтаря, шевельнулась, издав длинный стон, потом качнулась колыбель и мне почудился плач младенца.

– Что это значит, Луноликая? – вслух спросил я, но ответа не дождался, лишь усилился запах диких роз от алтаря Розосветной. Я шагнул к ее алтарю, щедрой рукой насыпая лепестки:

– Эр Розосветная, дарующая и отнимающая любовь! Благодарю за то, что она была в моей жизни! Но почему, почему ты отобрала ее?

На этот раз аромат роз дунул мне в лицо теплым ветром, а в ушах зазвенел смех. Неужели Светлая смеется надо мной?

Последним был алтарь Звесздосветного Нау: к нему я повернулся и неожиданно для себя царапнул кинжалом палец и капнул немного крови на печеный хлеб. В лицо пахнуло свежестью, где-то вдали громыхнуло и снова стало тихо.

Постояв немного в тихой комнате, я вышел. Светлые слышали меня, но их знаки остались для меня непонятны. Проходя мимо жреца, я остановился и снял с пояса кошелек:

– Принеси Светлым дары, дабы душа моей невесты легко прошла радужный мост, а остаток употреби по своему разумению.

– Благодарю вас, Ваше Величество! – Жрец осторожно склонился и принял пожертвование.

Я не стал слушать его более – вернулся в пустые мрачные покои и занялся бумагами: поутру мне предстояло возвращение в столицу.

К ночи пришел Дикран, принес результаты допросов и список заговорщиков:

– Вайнор, взгляни, я расспросил всех и нашел-таки ниточку, ведущую в столицу!

Друг очень устал, но буквально цвел от удовольствия, рассказывая мне все подробности. Распутывание загадок всегда доставляло ему особое удовольствие, а редкая наблюдательность и внимание к мелочам помогали узнавать даже неочевидные вещи.

Просмотрев изложенные на листе бумаги список и схему заговора, я поморщился: это были остатки приспешников Астона, подогретые особенно упертыми дубами из Совета лордов. Что ж, пора ехать в столицу и наводить порядок там.

– Дикран, ты молодец! – Я искренне похвалил друга. – Завершаем здесь все и едем в столицу. Ты мне нужен там.

Друг не возражал, он тотчас велел слугам паковать вещи. А потом сидел со мной за столом и полупустыми кубками до глубокой ночи, вспоминая нашу учебу в школе агентов. Позднее он признался, что боялся оставлять меня одного:

– Ты был странным, Вайнор. Потерянным. Но глаза твои лихорадочно блестели, когда ты читал списки предателей. Я боялся, что ты сошел с ума!

Тот ночной разговор действительно позволил мне повернуться лицом к жизни. Если мне осталась только месть, ответить должны все: и убийцы, и заказчики! А потом я сделаю то, чего хочу больше всего на свете.

* * *

Дела в поместье Вестов мы закончили быстро: герцога казнили на месте, отрубив голову мечом. Его супругу, лишив права на титул, отправили замаливать грехи в дальний монастырь. Их дети были отправлены в столичные заведения для сирот, а состояние передано под опеку короны до совершеннолетия наследника.

Во время расследования с дыбой и раскаленным железом познакомились еще полдюжины заговорщиков, раскрытых по горячим следам. Их вина была доказана, а титулов они не имели. В основном это были младшие сыновья и дальние родственники лордов, задумавших избавить короля от недостойной невесты.

Своим указом я велел подлечить преступников и отправить в каменоломни. Состояния велел забрать в казну для награждения достойных, а имена изменников навсегда вымарать из книги родов. Последнее наказание сочли самым жестоким. Несколько лордов из свиты пришли просить милости для молодых вертопрахов, но столкнулись с моей внезапно разгоревшейся яростью:

– Лорд Арондо, – я оттолкнул свиток с прошением. – Вы думаете, что эти «мальчики» не знали, на что они идут?

– Но, Ваше Величество, они еще дети, гнев застил им разум… – Пожилой лорд мялся, боясь сказать лишнее.

Насколько я помнил, он просил за племянника жены.

– Лорд Арондо, а если бы там, на поляне, осталась ваша дочь? – Я знал, куда побольнее ударить. Жену вельможный лорд не любил, а вот дочь обожал и всячески баловал.

Старик вздрогнул и побледнел.

Я присел на стол и продолжил, наблюдая за остальными:

– Или ваша любовница, лорд Кардейл. Или ваша сестра… – Я ткнул пальцем в самого молодого, виконта Ластара. – Вы согласились бы простить убийц только потому, что гнев вдруг застил им глаза?

Мужчины отводили взгляды и нервно переминались, но я не дал им покинуть поле боя просто так:

– Удаление имен этих преступников из книги родов защитит наших женщин от покушений навсегда. Отныне любой покусившийся на жизнь или честь женщины будет удален из книги родов и сослан в каменоломни! – Я стукнул по столу, подтверждая свое слово, и притаившийся в углу граф Радолен заскрипел пером, торопливо заполняя свиток.

Больше делегаций и прошений не поступало. Впрочем, я не препятствовал родственникам собрать юнцов в дорогу и снабдить их одеждой и провиантом.

Все эти дела позволяли мне чувствовать себя живым, заливать пламя тоски и боли, которое тлело в груди, не давая ни есть, ни спать. Дикран и граф Радолен постоянно были рядом, а все прочие придворные и слуги шарахались от меня в ужасе.

Узнав обо всем, лорд Иан отдельной депешей просил привезти тела казненных в столицу и выставить на главной площади в назидание всем. Его пожелание было исполнено. После этого поток доносов и «свидетельств» увеличился настолько, что пришлось принять в штат СБ двух новых секретарей.

Столица встретила меня настороженно. Я не стал устраивать привычного торжественного проезда. Короткая скачка по улицам в компании синих мундиров – и я укрылся во дворце, как раненый зверь в своей берлоге.

Но и здесь все напоминало мне об Инире. Даже мой тайный сад хранил под своей сенью звук ее шагов, а в ванной остался гребень с несколькими светлыми волосами на зубцах. Едва устроившись в покоях, я уложил под стекло изорванный плащ и забрызганные кровью туфли.

– Прости, любимая… – Мой горячечный шепот разогнал мертвенную тишину кабинета. – Я не уберег тебя, но я отомщу!

* * *

Через несколько дней после прибытия в столицу, когда схлынула суета первоочередных дел, ко мне пришла заплаканная до красных глаз Аделаида и с порога заявила:

– Дядя! – (Я первый раз услышал от нее такое обращение и невольно поднял голову от свертка, лежащего на столе.) – Тебе надо поесть, ты погубишь себя!

– Делла? – Удивился я и впервые заметил, что она в глубоком трауре.

Племянница взяла в руки маленькое зеркальце, висящее на цепочке на поясе:

– Дядя, посмотри на себя! – Девушка сунула мне под нос серебристую поверхность, и я обомлел.

Из полированной глубины на меня смотрел старик: большая часть волос поседела, глаза запали, щеки избороздили морщины.

– Тебе надо поесть! Я сейчас распоряжусь! – Аделаида захлопотала, отдавая приказания слугам, и вскоре нам накрыли обед на двоих.

Она провожала взглядом каждую ложку, сама подавала хлеб и соусы, подливала вина в мой кубок. Наконец, решив, что я сыт, она ушла, а я немедленно кинулся в уборную и весь обед покинул мой организм в считанные секунды.

Тяжело дыша, я прислонился к прохладному серебряному кувшину для умывания и горестно усмехнулся: мы скоро будем вместе, любимая. Надеюсь, Эр будет милосердна к любящим и за чертой.

Инира

Скачка по лесу на чужом беспокойном коне – то еще «удовольствие». Перед глазами мелькали просветы между деревьев, ветки дергали одежду, застилали лицо, путали дорогу.

Сбивая дыхание, я оглядывалась по сторонам, стараясь отыскать кратчайшую дорогу к месту встречи. Волновалась, успею ли к назначенному времени, дождется ли меня наставник.

К счастью, Кейран был на месте. Увидев меня в изодранном платье, с расцарапанным колючими ветвями лицом, он побледнел так, что резко проступили веснушки:

– Ини, что случилось? – Он кинулся к лошади, ловя повод.

– Все в порядке, – сказала я, устало спешиваясь. – Несколько идиотов хотели проверить, как я умею плавать в платье, но я помешала осуществлению этого намерения.

Как всегда, в минуты волнения у меня прорывалась речь классной дамы из родительского поместья. Кажется, это еще больше напугало наставника:

– Девочка, да на тебе лица нет! – покачал он головой. – У меня все готово, но, может быть, ты передумала? – Медноголовый поддержал меня и вручил флягу с крепкой настойкой.

– Нет. Продолжаем. – Только Эр Розосветная знала, чего мне стоили эти слова. Казалось, в груди навечно поселился кусок льда. Я отдышалась после глотка спиртного и оглядела полянку.

Все действительно было готово: серебристый мох покрывали пятна крови. Тут же валялось несколько бесформенных кусков мяса.

– Конина, – сухо пояснил Кейран. Скосил глаза: – Будешь украшать?

– Конечно, – вздохнула я, сдергивая с плеч остатки платья.

Наставник деликатно отвернулся, сунув мне сумку с запасной одеждой. Лоскуты платья и плаща полетели в кровавую лужу, туда же отправились прихваченные из сундука туфельки. Последний штрих – мысленно сокрушаясь, я отрезала ножом часть волос и посыпала лохмотья.

Теперь в дело вступило зелье, полученное у травницы. Мы тщательно обработали пятна крови.

– Это должно привлечь волков, – пояснил Кейран. Потом протянул мне горшочек с желтоватой липкой мазью: – Это уничтожит твой запах.

Я намазалась сама, не забыв о подошвах сапог и волосах. Кейран сделал тоже самое. Даже лошадям мы смазали копыта, сбивая со следа собак.

Несколько шлепков по крупу, и лошадь наставника ушла по тропе, уводя на поводу остальных коней. Мы же уходили по деревьям – следы должны потерять даже собаки.

Убравшись с поляны, мы спустились в овраг, взбаламутили узкий ручеек, распугали лягушек и змей, затем вернулись к тропе. Лошади нас ждали. Заемный жеребец совсем сник, и я намотала повод на луку седла – пусть бродит поблизости. Потом егеря подберут или сам к жилью выйдет: главное, собьет со следа преследователей.

Через час пути Кейран заговорил:

– Не жалеешь, ученица? – В его голосе звучала подначка.

– Не жалею наставник. – Я сглотнула вязкий ком, вставший в горле, и пояснила: – На прошлой неделе я вынула из постели три отравленные иголки, опрокинула пять бокалов с ядом, погасила три пожара и четыре камина, полных сон-травы и дурмана. У меня не было шансов.

– Все еще хуже, чем ты думаешь, – прищелкнул языком наставник. – Мы прикрывали тебя как могли. Мальчики Камила выловили двоих придурков с арбалетами и четверых с метательными ножами. Еще троих пытались нанять в нашей школе, но Мелед их не отпустил. Понимаешь, что тебе пытались устроить?

– «Шаргову мельницу»? – Волосы зашевелились у меня на голове.

– Именно! – Кейран белозубо улыбнулся, словно вновь хотел похвалить свою лучшую ученицу за верный ответ на уроке.

Я некоторое время молчала, переваривая услышанное. Волосы на голове до сих пор пытались встать дыбом. «Шаргова мельница» была изобретением одного свихнувшегося телохранителя. Он хотел защитить своего подопечного ото всех, даже от других телохранителей.

Лучшей защитой этот странный тип считал нападение, а его схемой пользовались те, кто хотел избавиться от неугодных членов гильдии. Правда, решение об устранении мог принять лишь совет Семерых.

«Мельницу» составляли семь телохранителей разных классов, способных нанести один удар, каждый в своей манере, – от ядов до молнии. Спастись от такой круговерти не сумел бы и наставник Мелед в лучшие свои годы.

– Спасибо, наставник, – выдавила я. – Не представляла, что на мое устранение подвигли такие силы.

– Не переживай, Ини. – Кейран натянул поводья и заглянул мне в лицо: – Мы с тобой.

– Спасибо, – я неожиданно для себя всхлипнула, и наставник тотчас смутился.

– Ну-ну, милая, – Кейран похлопал меня по руке. – Ты вовремя нас вызвала на помощь, и задумка твоя хороша. – Тут в голосе наставника проскользнули нотки сомнения: – Надеюсь, увидев этот «натюрморт», аристократические пиявки от тебя отстанут.

Теперь уж я не выдержала и рассмеялась – Кейран сам принадлежал к аристократическому роду… правда, был четвертым сыном, но воспитание и образование получил наравне с остальными братьями.

Смех понравился наставнику гораздо больше слез и до самой развилки он развлекал меня байками про новеньких учеников и стареньких преподавателей:

– Представляешь, этот оболтус Титур бросил свою торбу с железом посреди класса! Ну а наставник Флейм всегда отличался горячим нравом, воспламенился и поспешил надрать негодяю уши!

– И? – спросила я, вспоминая очень бурного преподавателя практической магии.

– Споткнулся и сломал ногу в трех местах, – трагичным голосом закончил повествование Кейран.

– И как же наказали беднягу Титура? – спросила я, уже улыбаясь.

– Догадайся… – Наставник хитро прищурил свои золотистые глаза.

– Ну-у-у, зная наставника Флейма и мэтра Санрина, могу сказать, что парня приговорили ухаживать за больным, пока не заживут переломы, – предположила я.

– С тобой неинтересно! – притворно надулся Медноголовый. Хохотнул: – Все так и было. Причем Флейм настолько загонял парня, что через три дня тот сам пришел в медблок умолять мэтра Траниуса залечить переломы побыстрее.

– И как, мэтр залечил? – рассеянно поинтересовалась я, отыскивая взглядом развилку.

– Залечил, – кивнул наставник. – Но теперь парень вечерами скатывает бинты и слушает лекции по зельеварению.

– Надеюсь, это пойдет ему на пользу, – сонно пробормотала я, обнаружив наконец искомое разделение путей.

Кейран тоже его увидел. Он подъехал к покосившемуся деревянному указателю и убедился, что это та самая развилка. Потом вернулся ко мне и крепко обнял, обдав запахом хвои, железа и свежей крови:

– Счастливого пути, ученица!

Я опять попыталась всхлипнуть, и Медноголовый тотчас заглянул мне в глаза:

– Ты точно не хочешь вернуться в школу?

– Спасибо, наставник! – благодарно улыбнулась я. – Не хочу. Там меня будут искать в первую очередь.

– Что ж, понимаю! Можешь не говорить никому, куда ты едешь, но отписывайся хоть изредка, как у тебя дела. Удачи! – Кейран прикоснулся губами к моему лбу и, натянув поводья, свернул на дорогу, которая в скором времени должна вывести его на тракт.

Недолго посмотрев ему вслед и сдерживая вновь набежавшие слезы, я пришпорила лошадь, сворачивая на проселок. Впереди были недели пути по мелким деревушкам, глухим лесам и заброшенным дорогам.

Задумывая побег, я собиралась навестить родные края. Благодатные южные земли могли дать работу, а количество народа позволяло просто раствориться в потоке приезжих, как сахар в кипятке.

Но теперь, потеребив обручальный браслет на запястье, я изменила направление.

Где меня точно не будут искать? Даже маги?

Да там, где мы побывали вместе с королем! Конечно, мне придется изменить внешность, но пограничье с Квариллией – последнее место, где станут искать беглую невесту.

Успокоив себя такими рассуждениями, я поторапливала лошадь, желая в первый же день отъехать от поместья Вестов как можно дальше.

Вайнор Вадерский

В столице меня, как обычно, ждали дела. Много дел. Встречи, официальные приемы и обеды, праздники и увеселения. От последних я отбился, объявив годичный траур.

Лорд-распорядитель церемоний, подпрыгивая от возмущения на месте, пытался возражать противным визгливым голосом, напоминающим о скандальных престарелых родственницах:

– Ваше Величество! Траур очень огорчит придворных и отодвинет представление двору леди Аделаиды!

– Неважно, лорд Айсон. – Я сделал отстраняющий жест и поморщился, запах духов пышно разодетого лорда сверлил голову не хуже коловорота хирурга. – Леди Аделаида разумная девушка, она использует свободное от увеселений время с пользой.

– Но запланированные торжества и уже приехавшие гости… – Айсон схватился за голову и, кажется, выдернул несколько завитых и напомаженных прядей.

Я пригвоздил его к полу взглядом:

– Леди Аннелора Керленская была моей обрученной невестой, лорд Айсон, а посему годичный траур – самое меньшее, что полагается по дворцовому этикету. Если я увижу хоть одного щегла в парадном облачении, пущу в дворцовый парк без штанов! – пригрозил я.

Лорд продолжал мяться и задушено вещать о сроках и неожиданностях. Тогда я нехорошо прищурился и ударил лорда его же оружием:

– Или вы настолько плохо знакомы с траурным церемониалом? Мне поискать другого церемониймейстера?

– Что? Ваше Величество! – Айсон побледнел, потом покраснел, выпрямился во весь свой невеликий рост и отчеканил: – Я понял вас, Ваше Величество! Годичный траур по леди Аннелоре Керленской с соблюдением всех церемоний! Сегодня же вам подготовят камзолы. Траурное знамя прикажете вывесить королевское или цветов герба герцогов Керленских?

Я оценил красивое отступление:

– Вывешивайте королевское, обручение состоялось.

Лорд-церемониймейстер глубоко поклонился и, получив разрешение удалиться, вышел. А через несколько часов мне доставили серые камзолы с траурными красно-черными повязками.

Обычай надевать черную повязку на левый рукав в знак скорби прижился в столице. Он восходил к древним рыцарским временам, когда дама сердца надевала повязку на руку рыцаря в знак того, что он служит ей. Позднее, повязка стала знаком верности ушедшей супруге.

Теперь я использовал все доступные мне знаки скорби. В покоях все яркие покрывала и гобелены сменились серыми и черными драпировками. Зеркала и картины утонули в серой дымке траурных вуалей. Даже клетки с певчими птичками увили черными и серыми лентами.

Осмотрев новые камзолы, я разорвал крепкую ткань прямо напротив сердца – так высказывали свою скорбь по умершим любимым в Пограничье.

Случалось, женщины стригли волосы, показывая окружающим, как велико их горе, я же распорядился укоротить гривы и хвосты моих коней. Пусть все скорбит вместе со мной!

* * *

Буквально в тот же день придворные щеголи попытались мне высказать свое «фе», громко обсуждая траурные одежды в углу у кордегардии:

– Этот унылый серый цвет! – фырчал бледнокожий светловолосый красавчик, полируя ногти.

– Носи лиловый, он отлично сочетается с траурной повязкой, – подкалывал его другой, поправляя изукрашенные самоцветами ножны.

– Как же теперь ухаживать за дамами? В траур запрещены увеселительные вечера и танцы? – манерно возмущался третий, слывущий дамским угодником.

Вот этого мне особенно хотелось размазать по каменным плитам, уже несколько молодых служанок пали жертвами его обаяния и были вынуждены покинуть дворец. Я послушал их болтовню и вздохи еще пару минут, а потом вышел из-за колонны:

– Лорды, приглашаю вас всех в тренировочный зал.

Юнцы суетливо попытались разбежаться, но пара гвардейцев оттеснила их к выходу на площадку, посыпанную песком.

– Лорд Гримслаус, вам кажется особенно противен серый цвет? Что ж, разукрасим его красным – выбирайте оружие!

Младший сын графа Мэтфорда судорожно сглотнул и потянул из стойки с оружием учебный меч.

– Учебный… – Я пакостно усмехнулся и поцокал языком. – Вы так не уверены в своих силах, лорд? Что ж, я поддерживаю ваш выбор!

Дальнейшее действо напоминало порку младенцев. Чувствуя, что зарвались, юнцы и не пытались сопротивляться. Пятерку самых наглых я хорошенько погонял по полю и попросту выпорол тяжелым учебным мечом. Остальных раздал гвардейцам.

– Господа, покажите этим мальчишкам, что такое настоящая тренировка, – распорядился я, покидая тренировочный двор.

К вечеру во дворце наступило затишье – придворные моментально уловили мое недовольство и теперь готовились приседать в правильных реверансах. Я сбежал в свои покои и запретил меня беспокоить до утра.

На следующий день уже не только мои покои, но и весь дворец был убран серыми и черными тканями. Зеркала и картины закрыли полотном, яркие цветы в вазах заменили на белоснежные лилии. Мужчины явились на утренний прием в траурных мундирах и форменных камзолах с траурными повязками на рукавах.

Хуже было с дамами, они шипели и шушукались по углам, прилюдно проливая лицемерные слезы. Но когда я, рассвирепев, отправил парочку самых ехидных и злоязыких сплетниц «на отдых в деревню», присмирели и они.

Самым тяжким событием этих дней оказалась встреча с родителями Иниры.

Герцог и герцогиня Керленские прибыли в столицу по моему приглашению. Они скрывали свое недоумение, но, соблюдая этикет, уже облачились в траур.

Плотный серый шелк платья, изысканная прическа и тонкие черты превращали герцогиню в хрупкую статуэтку квариллийского форфора. У Ини были такие же светлые волосы, как у матери, я невольно засмотрелся на полуседые пряди, прикрытые по обычаю драгоценным убором.

Герцог за спиной супруги возвышался, словно мрачная тень. Темно-серый и черный бархат траурного одеяния подчеркивал его седину и глубокие морщины.

Глядя через глазок на их встревоженные лица, я втайне порадовался, что не сообщил им причину вызова. Лакеи сервировали небольшой стол вином и закусками, мажордом предложил гостям присесть и, откланявшись, оставил их одних.

Керленские нервничали – лорд Иан уже беседовал с племянником герцога в своих подвалах, выискивая связи заговора лорда Астона. Больше покушений на герцогскую чету не обнаружено, но в столице леди Малею и герцога Зигберта охраняли королевские гвардейцы.

Мысленно взмолившись Светлым, я вошел в малую гостиную моих личных покоев. Кажется, Инире она нравилась больше других.

– Добрый день герцог, миледи!

Керленские тотчас встали с удобного диванчика, прикрытого полотняным чехлом и приветствовали меня поклоном и реверансом.

– Можете сесть. – Мне не хотелось долгих речей. – Я пригласил вас в столицу, надеясь сообщить радостную новость, но теперь боюсь, лишь увеличу вашу скорбь.

Герцог и его леди переглянулись и уставились на меня с преувеличенным вниманием. Я набрал в грудь воздуха и произнес:

– Около месяца назад ваша дочь, леди Аннелора Керленская, маркиза ди Оранд, приняла мой браслет.

– Анни, Анни жива? – Герцогиня слепо зашарила руками вокруг, а герцог, разом постаревший, протянул ей платок и осуждающе посмотрел на меня.

– Ваше Величество, – лорд Зигберт старался не терять самообладания, но его руки выдавали беспокойство. – Вы уверены, что отдали браслет нашей дочери?

– Уверен, герцог. – Скорчив гримасу, я ухватил кубок с вином, чтобы скрыть свои чувства. Терпкая горечь обожгла небо. – Я понимаю, что поверить вам трудно. Давайте я расскажу вам, как это произошло…

Около часа я рассказывал герцогу и герцогине историю своего знакомства с их дочерью. За это время слуги освежили прохладительные напитки и сладости, но есть от волнения никто не мог.

Леди Малея выпила успокоительные капли и слушала, впитывая каждое мое слово. Когда я перешел к помолвке и появлению на браслете герба Керленских, сам герцог перестал недоверчиво качать головой. А потом спросил:

– Но, Ваше Величество, почему во дворце траур?

– Потому что на леди Аннелору напали во время королевской охоты, – с трудом ответил я и, схватив кубок, крутанул его в пальцах, скрывая боль. – Ее лошадь затравили собаками, потом мы обнаружили труп преследователя и поляну, залитую кровью. Там же нашли обрывки одежды и волос.

Герцогиня слабо вскрикнула и зарыдала, заглушая звук платочком. Герцог потемнел лицом, но продолжил задавать вопросы:

– А тело? Тело нашли?

– Нет. – Я покачал головой и отхлебнул еще терпкой алой жидкости. – Это моя последняя надежда. Возможно, тело спрятали, потому что оно может указать на убийцу.

Леди Малея вскрикнула и заплакала:

– Ваше Величество, вы хотите сказать, что мы не сможем увидеть Анни?

– Я сам хотел бы увидеть ее вновь, миледи.

Мой взгляд встретился с печальными глазами герцогини.

– И я не верю, что Ини могла позволить себя убить просто так. Вы не знаете, какой она стала, но, поверьте, уж парочку нападавших она могла уложить на месте. – Откинув голову на подголовник кресла, я погрузился в воспоминания.

Из задумчивости меня вывело легкое покашливание герцога. Отец Иниры смотрел в окно. Его лицо приняло странное выражение:

– Ваше Величество, мне случалось видеть телохранителей высокого класса за работой. Я представляю, на что они способны. Простите, а все ли бывшие на охоте допрошены?

Я тяжело вздохнул, понимая герцога как никто:

– Увы, лорд, допросы тех, кто хотел ее убить, ничего не дали. Никто не признался в том, что спрятал тело или хотя бы видел труп.

Герцог приподнял брови, кивнул и добавил:

– Я бы поставил на то, что леди жива. Травля телохранителей собаками – один из элементов обучения серьезной школы, так же, как умение ездить верхом, плавать и применять для защиты подручные средства.

Почему-то спокойные слова лорда Зигберта внушили мне большую надежду, чем все уверения придворных.

Леди Малея тихонько всхлипнула и, комкая платочек, спросила:

– Ваше Величество у вас не осталось портрета нашей дочери?

Я озадаченно приподнял брови. Такого вопроса я не ожидал, поэтому ответил осторожно:

– Миледи, мы не успели доехать до столицы и заказать портрет, но если вы хотите узнать, как выглядела моя невеста, я попрошу видевшего ее мага сделать отпечаток.

– Я буду очень вам благодарна, Ваше Величество, – леди потупилась и бросила на мужа робкий взгляд. – Мне хотелось бы верить, что наша дочь жива.

Герцог прижал руку супруги к своей щеке, показывая, что не сердится, потом повернулся ко мне:

– Ваше Величество, скажите, браслет, который вы надели на руку леди, он магический?

– Изначально магии в нем не было, – ответил я. – Благословение накладывается во время церемонии. Но, когда герб изменился лишь волей Светлых, леди не могла его снять, хотя пыталась неоднократно.

Герцог задумчиво потер переносицу и продолжил:

– Я не слишком силен в магических вещах, это надо уточнить у магов, но такие артефакты обычно хорошо видны в магическом поле. Думаю, браслет можно засечь магическим поиском.

Я чуть не подавился вином – такая простая мысль даже не пришла в мою голову! Я хотел немедленно вскочить и бежать в подвалы лорда Иана, вызывая самого сильного и умелого мага, но тут за дверями гостиной раздался шум.

– Кто там? – недовольно поинтересовался я у дежурного гвардейца.

– К вам срочно просится лорд Дикран с сопровождающим, – четко доложился служака.

– На ловца и зверь бежит, проси, – велел я.

Дикран ворвался весь встрепанный, сильно пахнущий лошадью и дорожной пылью. На «прицепе» он тянул мальчишку-мага. Увидев, что я не один, друг торопливо раскланялся:

– Ваша Светлость, миледи, прошу меня простить, дело не терпит отлагательства.

Герцог Керленский тотчас встал, собираясь покинуть гостиную, но я попросил его остаться:

– Не спешите, лорд Зигберт, ваши предположения меня заинтересовали. Мы с лордом Дикраном на пару минут отойдем в мой кабинет.

Герцог поклонился и сел, а мы с новыми визитерами перешли в кабинет:

– Докладывай, Дикран, что случилось?

Лучший агент лорда Иана отхлебнул изрядный глоток из прихваченной в гостиной бутыли и ткнул пальцем в парнишку:

– Пусть он докладывает, это он обнаружил.

Я с тяжким вздохом перевел взгляд на мага:

– Рассказывайте, Нерсил.

Парень спрятал в рукавах лиловой мантии нервно дергающиеся руки и заговорил:

– Мы с лордом Дикраном осматривали все места в поместье, где была леди Аннелора. – Маг облизнул губы, чувствуя мое нетерпение, но не сбился. – Всюду были слабые следы магической привязи – и на болоте, и на тропе, только на поляне их не было. Там были следы магической чистки.

– Магической чистки? Что это значит? – Я в недоумении уставился в расширенные зрачки мага.

– Это значит, что на этой поляне нельзя обнаружить следов магии, артефактов или зелий с магической составляющей. – Парень перебрал в воздухе пальцами, стараясь найти подходящее сравнение: – Там словно вьюга пронеслась, весь магический фон смазан и скручен в воронку.

Видя, что я все еще не понимаю, Нерсил схватил лист бумаги и начал пояснять:

– Вот смотрите, Ваше Величество, для мага тонкий план похож на тарелку, присыпанную песком, – с этими словами парень опрокинул на бумагу песочницу. – Любое существо оставляет след, – маг оставил несколько отпечатков кончиками пальцев. – Все следы разные и человека с магическими способностями можно найти быстрее, его след отличается от остальных. У леди Аннелоры способности были слабые, но она имела несколько амулетов и артефакт.

– Артефакт? – Мне захотелось проверить свою догадку, и маг ее подтвердил.

– Ваш браслет, он благословлен Светлыми. – Маг пожал плечами, словно проговаривал очевидные вещи. – Поэтому следы леди до поляны я отследил легко, они еще не совсем растворились. А вот на поляне кто-то специально смешал все следы.

– Следы специально уничтожены магически? – Я был озадачен.

– Да. – Парень развел руками, словно желая показать, что он тут бессилен.

– Тогда ответь на несколько вопросов, – в волнении я начал бегать по кабинету. – Могла ли леди Аннелора уничтожить следы сама?

– Сама – нет, – ответил Нерсил. Уточнил: – Только с помощью сильного амулета или магического зелья.

– А мог там быть кто-то еще? – Теперь я почувствовал ток крови в своих жилах. Если герцог Керленский прав – Иниру можно будет отыскать по магическому следу?

– Конечно, – маг усиленно закивал головой. – Там побывало много народу, и даже если следы были, их давно затоптали. Но со временем магическое поле успокоится и можно будет поискать следы вокруг поляны.

– А сейчас нельзя? – Я посмотрел на Дикрана. – Вест говорил о поисках с собаками?

Друг тяжело вздохнул в ответ и потер шею, пытаясь избавиться от головной боли:

– Вест обшарил весь лес с лесниками и собаками, перерыл все, словно не искал следы, а заметал. – Лучший агент лорда Иана отхлебнул вина и начал размышлять вслух: – Прошло много времени. Посуди сам, какой смысл леди сидеть в болоте, которое никто не охраняет?

Я уцепился за его слова, как за соломинку:

– Ты уверен, что леди жива?

Дикран поджал губы, словно сомневаясь в своих словах, но все же проговорил:

– Я расспросил тех, кто бывал на отборах телохранителей. Ты же знаешь, многие дворяне ездят в Пограничье, чтобы найти Тень для себя или наследника. Эти господа рассказывали, даже простые телохранители хорошей школы творили на показах чудеса. А леди Инира была в числе лучших.

– Так ты уверен, что она жива и ее можно найти? – Я в упор уставился на друга, ожидая его слов, чтобы вновь обрести надежду.

Дикран спрятал глаза:

– Вайнор, она телохранитель. Как я слышал, их учат прятаться так, что их и наставники отыскать не могут. Если только маги попытаются…

Дикран протянул бутылку магу и, тот не чинясь, отхлебнул и добавил негромко:

– Ваше Величество, боюсь от меня мало толку. – Под моим пристальным взглядом маг пояснил: – Можно настроить амулеты для поиска, но у них очень маленький радиус действия. Отыскать нужного человека они смогут в сотне локтей. Если настроить на поиск ауры или магического следа – две сотни. Это скорее помощь, подсказка, а не инструмент.

– Вот как… Спасибо Нерсил, спасибо Дикран! – Я встал и отвернулся к окну, чтобы скрыть разочарование. – Отдыхайте с дороги. После обеда придете ко мне.

Мужчины раскланялись и вышли через другую дверь, а я вернулся к герцогам Керленским:

– Лорд Зигберт, мне принесли подтверждение ваших слов. Маги способны отыскать браслет по магическому фону. – Мне очень захотелось обнадежить родителей Иниры, поэтому высказался предельно осторожно: – Возможно, мы сумеем что-то найти.

Герцог промолчал, я видел, что он все еще не уверен в том, что Ини – его дочь, но ему было приятно, что его подсказка помогла. Леди Малея уже утерла слезы и благодарно кивнула, не находя слов. Мне пришлось уточнить:

– Как вы сами понимаете, я очень заинтересован в официальном признании леди Иниры вашей дочерью. Скажите, есть ли у вас фамильный артефакт или амулет, определяющий наличие родовой крови?

Герцог неохотно кивнул:

– Есть амулет, но он работает только на живых людях. – Его пронзительные серые глаза неожиданно вперились меня, и я едва не вздрогнул от узнавания – порой глаза Иниры сияли таким же холодным блеском. – Поэтому мы не могли уверенно сказать, что найденное в реке тело принадлежало не нашей дочери.

Я пояснил успокаивающим тоном:

– Если ваш амулет не сработает, никаких санкций не последует. Я люблю эту женщину и, если она жива, отыщу ее и женюсь. – Герцог хмыкнул, не то одобряя, не то восхищаясь моей глупостью.

Мне не хотелось думать о плохом. Увы, после рассказов Веста и вскрытия заговоров в столице шансы отыскать Ини живой стремились к нулю. Поэтому я добавил:

– Если она мертва, ее тело будет похоронено в королевской гробнице. – Герцог недоуменно приподнял брови, прося меня пояснить: – Помолвка состоялась и признана официально. Годичный траур по невесте короля объявлен во всей столице.

Керленские собирались удалиться, когда я вспомнил про свое обещание:

– Вечером маг восстановит силы и изготовит для вас слепок.

– Благодарим вас, Ваше Величество… – Лорд Зигберт поклонился, леди Малея присела, и герцогская чета продолжила путь к двери.

– Есть еще кое-что, – остановил я их. – Вашу дочь можно поискать еще одним способом. Мой маг недавно опробовал заклинание поиска родственников, из числа тех, которым пользуются нотариусы. Для него достаточно присутствия мага и капли вашей крови на пергаменте.

Герцог опять сдержано поклонился, пообещал подумать над таким вариантом поиска и покинул гостиную, ведя под руку уставшую от слез герцогиню.

Инира

Дорогой, которую я выбрала для побега, редко пользовались, поэтому я ехала, практически не маскируясь. Длинный плащ, шляпа, перчатки – обычный вид путника из небогатых приказчиков или горожан.

Терпкий аромат хвои успокаивал, настраивал на мирный лад, но перед глазами вставало лицо Вайнора. Я вспоминала все – разлет бровей, блеск глаз и усталую морщинку на переносице. Мне хотелось вдохнуть аромат миндального масла и прижаться щекой к его шершавой ладони. В груди тоскливо сжималась непонятная мне пустота.

Прогоняя эти мысли, я принялась думать о тех, кто гнался за мной через лес. Столько ненависти исходило от этих людей! А еще их посылала вперед азарт охотников, преследующих добычу. Вспоминая их блестящие глаза, распахнутые в крике рты, искаженные эмоциями лица я содрогнулась. Нет, так нельзя!

Встряхнувшись, я вновь мысленно вернулась к Вайнору: надеюсь, король все поймет и простит. Если же нет – я постараюсь никогда не попадаться ему на глаза!

Почему-то эта мысль опять выбила слезы! Нет, это ветер, холодный ветер хлестнул своим плащом мое лицо.

Немного успокоившись и хлебнув воды из фляжки, я задумалась: через несколько часов придется пересечь оживленный торговый тракт и нужно будет позаботиться о маскировке. Стоило сделать привал и осмотреть сумки, уложенные Кейраном.

Выбрав уютную полянку, окруженную огромными соснами и низким кустарником, я спешилась. Кинув поводья на ветку, сняла сумки и принялась с упоением разбирать дорогие сердцу флакончики и железки.

– Метательные кинжалы, – пробормотала я себе под нос, и восхищенно присвистнула, разглядев клеймо лучшего оружейника Пограничья. – Запасной плащ, еда…

Закончив ревизию, я опять утирала слезы – наставник собрал в сумки привычный походный набор телохранителя. Но этот набор был составлен из произведений лучших оружейников, алхимиков и кожевенников. Даже сумки имели небольшое клеймо, а «гостинцы» мамаши Купы я узнавала с закрытыми глазами.

Удивляясь разведенной сырости, я утерла лицо и задумалась: проще всего переодеться в простолюдинку, но две лошади с набитыми сумками привлекут внимание. Остается другой вариант – мужчина, лучше охотник или наемник, тогда будет оправдано оружие и нежелание разговаривать на отвлеченные темы.

Приняв решение, я принялась менять облик. Косо обрезанные волосы повязала платком и спрятала под капюшон плаща. Пышная пелерина делала плечи шире, а длинный жилет и тяжелый пояс с кошелями заставляли двигаться основательнее, по-мужски.

Руки, как и раньше, скроют перчатки, главное не снимать их при посторонних. Обувь оставила прежнюю – сапоги были изготовлены сапожником школы телохранителей. Специальная обувь – достаточно тяжеля и лишенная украшений, но прочная и удобная. Дарить любимые сапожки волкам я не хотела.

Лицо я намазала ореховой краской и добавила жесткой кистью темные точки сажи, «щетину». Теперь можно ехать дальше.

Выезд на более оживленную дорогу прошел гладко. Уже смеркалось, и путники стремились добраться до трактиров, не особенно интересуясь попутчиками.

Остановиться в трактире я не рискнула – уж больно много там любопытствующих. Проехала мимо, дождалась пустой дороги и свернула к лесу. Ночи еще не слишком холодные, еда и плащ у меня есть, переночую у костра.

Выбрав укрытое от посторонних глаз место, я занялась подготовкой ночлега: сняла седла и вычистила лошадей, повязала им на морды торбы с овсом и накинула поводья на ближайшее дерево.

Теперь можно заняться костром. Аккуратно сняв широким ножом квадрат дерна, я выкопала в серой лесной почве глубокую ямку и развела небольшой костер. Огонь в ночи виден издалека, а я не хотела привлекать к себе внимания.

Котелок с водой для чая, сухари и копченая грудинка из мешка с припасами – вот и весь ужин. Разложив походную постель, придуманную Камилом, я легла, укуталась плащом, закрыла глаза и прислушалась. Лес пел!

Странно, я никогда не замечала, как шум ветра сливается с шелестом листьев. Остывая, земля отдавала ветру ароматы увядающих трав и нагретой солнцем смолы. Стрекотали насекомые, ухали ночные птицы, скрипели сучья…

Я неожиданно растворилась в этой ночной музыке и уснула глубоко и сладко, как в детстве! Очнуться пришлось рывком, словно от падения. По краю полянки кто-то ходил! Кони беспокойно топтались, не давая мне услышать, откуда именно доносятся мягкие, но тяжелые шаги.

Стараясь двигаться незаметно, я вынула из ножен длинный кинжал и замерла прислушиваясь. К тяжелой поступи прибавилось сопение, незнакомец задевал деревья, вызывая неприятный треск коры.

Я по-прежнему лежала тихо, на сей раз решив принюхаться: вот резкий запах лошадиного пота, вот запах гари от присыпанного пеплом костра, а это что за резкий сладковато-пряный аромат? В памяти не всколыхнулось ничего, выходит, это существо мне незнакомо?

Вздохи и топот продолжались, но поняв, что незнакомое существо не собирается выходить на полянку, кони успокоились. Уложив оружие под руку я, постепенно расслабилась. Поляну окружали высокие деревья. Над ними, словно из колодца, виднелось звездное небо. Я залюбовалась бархатистой чернотой неба и мягким блеском звезд, шепча молитву покровителю воинов Нау:

– Звездосветный, поражающий гневом своим как мечом, помоги мне!

На миг показалось, что звезды мигнули и сложились в жесткое лицо мужчины, но тут из-за деревьев выплыла красавица – луна.

– О, Луноликая! Благослови! – шепнула я, любуясь серебристым светом, затмевающим блеск звезд.

Дымчатые пятна, покрывающие сияющий лик, сложились в лицо прекрасной женщины, и показалось – мать погладила по голове, целуя на ночь. Сонно улыбнувшись ей, я задремала, забыв о неизвестном, бродящем по границе полянки.

Утром меня разбудили птицы, заливисто распевающие в кустах. Потянувшись и разминая мышцы, я села и вдруг вспомнила вчерашнее пыхтение за пределами полянки. Подхватив откатившийся кинжал, я осторожно обошла спокойных лошадей и осмотрелась.

А потом долго хихикала, не в состоянии остановиться. Ночью вокруг стоянки бродила заблудившаяся телка! Сейчас она лежала на небольшом островке травы возле кустиков и лениво жевала жвачку. Что ж придется вывести подопечную Луноликой на дорогу.

Посмеявшись над ночными страхами, я собрала вещи, обновила маскировку и двинулась дальше, навязав «потеряшке» на шею простую веревку.

Однако выехать сразу не удалось: когда я забиралась на лошадь – резко закружилась голова, повело в сторону. Ухватившись за седло, мне удалось устоять, но едва почувствовала себя лучше, немедленно схватилась за сканирующий амулет.

Амулет помигал, пытаясь обнаружить причину волнений, но в итоге выдал «состояние здоровья удовлетворительное» и отключился. Рассердившись, я забросила бесполезный диск в сумку и на сей раз удачно села в седло.

Минут через сорок неспешного трюханья по лесу, мы выбрались на дорогу. Телка призывно замычала, и откуда-то издалека раздался причитающий женский голос. Торопливо развязав веревку, я хлопнула животину по спине, заставляя двигать в сторону деревни. Пусть хозяйка быстрее обнаружит свою пропажу, а я лучше сверну к небольшому трактиру на окраине села – пора завтракать.

Стоило мне въехать в тесный, заставленный бочками и телегами дворик, как по дороге потянулся большой торговый караван. Длинные тяжелые дроги, запряженные парой тяжеловозов каждая, медленно тащились в облаке пыли. По обочинам бдили охранники, на облучках сидели приказчики и возницы.

Товар, лежащий в телегах, был скрыт дерюгой и соломой, но я уже определила наметанным глазом: везут фарфоровую посуду из Квариллии. Товар дорогой, хрупкий, требующий осторожности при перевозке. Неудивительно, что так много охраны, хотя…

Делая вид, что снимаю седло, я стала наблюдать за обозом. Приказчики были вадерцами – это было слышно по речи, видно по одежде и манерам, а вот охранники несомненно принадлежали квариллийскому королевству. Их выдавали детали: тонкие косицы, заплетенные на висках и старательно спрятанные под войлочными шапками. Сбритые усы, которые охрана то и дело пыталась нащупать, а самое главное – оружие!

Присмотревшись к скупым движениям воинов, я перестала сомневаться – подразделение слаженное, боевое. Ни одного старика или юноши, оружие в неприметных ножнах, похоже, сработано по единому образцу.

Отряд наемников? Не похоже. Такое единообразие национальностей и возраста у наемников редкость. Скорее, напоминает отряд тайной канцелярии лорда Иана, точнее, его квариллийский вариант.

Скинув седло на землю, я выругалась: угораздило ж меня попасть в историю, не успев отъехать от столицы! Как теперь быть? Я начала мысленно перебирать варианты, потихоньку обихаживая лошадь.

Послать весточку Кейрану? Он сейчас в пути, магический вестник найдет его только в школе. Значит, будет потеря времени, значительная потеря. Сообщить наставнику Меледу? Пока информация доберется из пограничья в столицу – уйдет время, необходимое на перехват странных «охранников».

Кто из знакомых может помочь в столице? Я грустно усмехнулась – воскрешение королевской невесты в мои планы не входит, значит, обратиться от своего имени нельзя. Анонимке не поверят. Или поверят слишком поздно.

Глухо застонав, я все же решила известить Камила. Если ничего не поменялось – напарник сейчас во дворце, или, во всяком случае, в столице. И передать записку лорду Иану сумеет.

Пока я в задумчивости стояла над поклажей, делая вид, что ищу кошелек, мои руки сами отмечали на коже седла количество охранников, приказчиков и телег.

Парнишка в поношенной куртке терпеливо ждал, пока странный путник бросит ему монетку и скажет, чем кормить лошадей, а я все тянула время, рассматривая обоз сквозь распахнутые ворота.

Наконец счет был окончен. Кинув парню медяк, я велела запарить коням овса, а сама вошла в приземистое строение «едальни». Подавальщица, зевая, резала на стойке подсохший каравай, сдабривая ломтики конопляным маслом и луком.

– Горячий взвар есть? – поинтересовалась я грубоватым голосом, помня о маскировке.

Женщина махнула рукой на стол:

– Счас подам, еще чего изволите?

– Каши горячей или пирогов с мясом, – ответила я усаживаясь в самый темный угол.

Отряхнув руки, подавальщица ушла на кухню, а я, пользуясь тишиной пустого зала, взялась за стило.

Магический вестник сделает свое дело.

Королевский дворец Вадерии. Камил

В столицу леди Аделаида приехала вместе с королем. Несмотря на свое странное состояние, король искренне заботился о внезапно появившейся в его жизни родственнице: выделил покои принцессы крови, распорядился обновить гардероб и принять на жалованье тех «Аделаид», у которых до сих пор не нашлись родственники.

Даже меня оставил в качестве охраны, только видеть не мог. Если мы случайно сталкивались в коридорах дворца, Вайнор Вадерский до скрипа сжимал зубы и спешил уйти.

День за днем столицу лихорадило: траур по королевской невесте, казни заговорщиков, отлов соучастников.

Делла старалась помочь дяде, но ее статус все еще не был утвержден официально. Потому даже в стенах дворца многие власть имущие пренебрегали провинциальной королевской родственницей. И часто девушке не хватало уверенности в своих силах и правах, для достойного отпора.

Правда, фрейлины Деллу опасались. Даже скорее не саму юную провинциальную аристократку, а потенциальную угрозу, исходящую от ее отца, которого в столице помнили и, как ни странно, боялись. Поэтому вели себя дамы сдержанно, да и возможностей наказать их у Деллы было больше, чем в свое время у Иниры – король позволил ей самой формировать штат.

С утра моя подопечная хандрила. Ее скверное настроение выражалось в безупречной вежливости. Придворные дамы, чувствуя дискомфорт, под различными предлогами покинули светлую утреннюю гостиную, в которой обычно накрывали завтрак для герцогини.

Делла стояла у окна, разглядывая опустевший на время траура двор. На фоне унылых полотняных чехлов и серых драпировок ее темно-вишневое платье сияло благородным блеском дорогой ткани. Черные локоны, распущенные по плечам, переплетали нитки черного жемчуга.

Король дозволил племяннице носить королевский траур – дорогой и роскошный, а потому мелкие дворцовые лизоблюды с раннего утра караулили герцогиню Астон за дверями покоев, надеясь припасть слюнявым поцелуем к нежной ручке. Меня это бесило страшно! Приходилось до скрипа сжимать зубы, дабы не помять ненароком три-четыре особенно противные физиономии.

Пока траур спасал Деллу от настойчивых ухаживаний на мероприятиях, но я уже слышал, что послы спешат представить леди портреты принцев и герцогов своих стран. Какая-никакая, а родственница правящего короля, вдруг да расщедрится Его Величество на кусок пожирнее в качестве приданого?

Аделаида знала все свежие сплетни – лорд Иан сам подобрал для нее старшую фрейлину, способную стать штурманом для девушки в мутных водах придворной жизни. Однако на прекрасном лице принцессы все чаще появлялось выражение холодной ярости.

Безупречный профиль, тень от ресниц на щеках – на миг я залюбовался девушкой, как мраморной статуей, но Аделаида повернулась, словно оживая, и бросила взгляд на прислугу.

Опытные горничные, уже изучившие привычки новой госпожи, бесшумно закончили работу и поспешили оставить нас вдвоем. Телохранитель не считался мужчиной, а попадать под ледяной взгляд госпожи наследницы никому не хотелось.

– Леди, – обратился я к ней, пройдясь над столом амулетом, определяющим яды, привороты и подчиняющие зелья, – ваш завтрак подан и проверен.

– Благодарю вас, Камил, – Делла подошла к столу и печально взглянула на золотые приборы и драгоценные фарфоровые блюда. – Дядя вновь закрылся в кабинете? – спросила она, окуная руки в хрустальную чашу с ароматной водой.

– Его Величество беседует с четой герцогов Керленских и никого не принимает, – ответил я, даже не пытаясь занять второй стул.

В таком настроении герцогиня Астон соблюдала этикет строжайшим образом. Телохранитель не может сидеть за одним столом с особой королевской крови, ему ставят поднос на отдельном столике.

Кроме того, расстроенная Делла могла запросто вскочить из-за стола и направиться к королю, дабы лично накормить Его Величество завтраком, либо разогнать зарвавшихся до потери самосохранения лекарей, утверждающих, что тоску по погибшей возлюбленной можно вылечить частыми кровопусканиями и диетой.

К моему удивлению, герцогиня все же присела и начала завтрак. Отпила глоточек чаю, отломила кусочек печенья, все ее жесты и поведение говорили о глубокой и печальной задумчивости.

– Герцоги Керленские? Родители леди Аннелоры? – словно очнувшись от сна, Аделаида кивнула мне на второй прибор. – Присоединяйтесь, Камилл, омлет стынет. Надеюсь, я высказала достаточно дурного настроения, чтобы позавтракать в вашей компании.

Поблагодарив герцогиню, я сел за стол и ответил на первый вопрос:

– Его Величество решил лично сообщить печальную весть супругам.

Аделаида внимательно посмотрела на зажатый в руке кусочек печенья, вздохнула и посмотрела мне в глаза:

– Я приходила к леди Аннелоре, когда мы ехали в столицу.

Я поперхнулся глотком чая. Да, Ини мне сказала, но о чем они говорили? А самое главное – какое решение приняла герцогиня и наследница престола в результате этого разговора?

Леди Аделаида по-прежнему смотрела на печенье:

– Она сказала, что я должна признаться тебе в своих чувствах… – Делла покраснела и перевела взгляд в тарелку. – А еще не спешить, потому что многое в жизни может поменяться. Она была права, понимаешь? – Аделаида подняла на меня свои потрясающие синие глаза и неожиданно всхлипнула: – Сейчас, когда ее нет, я опять стала первой наследницей и не могу даже мечтать о браке с тобой!

Слезы потекли по ее прекрасному лицу, и я не удержался – со звоном отодвинул посуду, вставая из-за стола. Шаг вперед, удар об угол, сцепив зубы, я подхватил Деллу на руки. Она слабо вскрикнула и прижалась к моему плечу.

Придерживая драгоценную добычу, я сел на диван, прижимая любимую к сердцу:

– Делла, моя нежная, трепетная, любимая… – прижав девушку ближе, я вдохнул тонкий цветочный аромат ее волос и кожи. – Я тоже говорил с Ини в охотничьем домике Вестов.

Аделаида трепыхнулась и, подняв лицо, уставилась в мои глаза:

– Что? Что она тебе сказала? – В интонации девушки слышалась паника и надежда?

– Она сказала, что я дурак, – повинился я. – Посоветовала дождаться королевской свадьбы и просить твоей руки тайно, упирая на то, что ты слишком ценный приз для иностранных держав.

– Кам… – Рука Аделаиды неожиданно мягко прижалась к моей щеке. – Она права. Если дяде станет лучше, мы сможем просить о браке. Именно потому, что теперь я первая наследница. Меня невыгодно отдавать куда-то еще.

Я перехватил ее горячую ладошку и прижался к ней губами. Удивительно, как эта, в сущности одинокая девочка, напомнила мне меня самого. А еще в моей груди росло желание защищать и оберегать ее от всех бед. Хрупкая нежность поднималась в сердце с каждым взглядом на нее.

Кажется, теперь я понимал своего отца – телохранитель может потерять голову, потому что видит порой больше, чем самые преданные слуги, знает подопечного лучше, чем ближайшие родственники, и постепенно проникается чувствами, которые не может себе позволить.

Аделаида доверчиво прижалась к моей груди и на миг прикрыла глаза. Я знал, как трудно ей приходится во дворце. Дядя-король выделил ей покои и привилегии, дозволил входить к нему без доклада и… на этом все.

Делла не была официально представлена двору, она не имела должности либо титула, кроме положенного ей по праву рождения. На всех церемониях она сидела рядом с Его Величеством, но не смела заговорить. Это давило на девушку, с малых лет привыкшую действовать, ежедневно трудиться, а здесь персонал дворца просто игнорировал ее приказы, если они не подтверждались словом короля.

Порою я проклинал напарницу: ну почему она ушла? Но, глядя на покрасневшие от слез глаза Аделаиды понимал – потому и ушла. Не хотела быть такой же заброшенной в угол куклой.

Обнимая и утешая любимую, я молил Светлых помочь ей, а она цеплялась за меня, горько плача. Стараясь утешить Деллу, я начал собирать ее слезинки губами, и через несколько минут мы жарко целовались, забыв обо всем.

Я наслаждался вкусом Деллы, ее теплом и неумелой лаской, а она вцепилась в меня, словно утопающий в спасателя. Постепенно ее слезы высохли, щеки разрумянились, мелкая дрожь сменилась томной негой.

Мы наслаждались минутами нежности, но вдруг раздался серебристый звон – чаша клепсидры наполнилась до бубенчика. Мы тотчас отпрянули друг от друга и посмотрели на себя:

– Кам… – прошептала Аделаида. Ее глаза сияли, как звезды в ночи.

– Делла… – Я ласково коснулся ее щеки и убрал выпавший из прически локон. – Давай приведем себя в порядок, пока не вернулись твои дамы.

– Да. – Она несмело улыбнулась, вытирая влажные ресницы, и медленно встала.

Через несколько минут мы вновь мирно завтракали, глядя в окно. Каждый кусочек обычного омлета или ломтик мяса воспринимался как изысканный деликатес, каждый робкий взгляд – как награда.

Мы сами не заметили, как покончили с едой и продолжали сидеть, наслаждаясь бодрящей прохладой и терпким ароматом осеннего утра.

Горячий травный настой, душистый, согревающий, постепенно расслабил, утешил, добавил нотку светлой грусти нашему безмолвному общению. Я ласково касался кончиками пальцев ладони Деллы, поглаживал гладкий край чашки и чувствовал всю полноту этого момента.

Вскоре за дверью раздались шаги, потом в двери постучали: служанки пришли убрать посуду. Наши лица снова превратились в официальные маски – высокомерие, покой, снисходительное благоволение.

Игнорируя любопытные взгляды служанок, Аделаида встала из-за стола и прошла в будуар. Я, как обычно, шел чуть впереди, проверяя путь амулетом. В маленькой комнате, оббитой пестрым шелком, герцогиня вызвала дам. Они явились не сразу, и настороженно остановились на пороге.

Делла взяла себя в руки и более любезным тоном сказала:

– Леди, настало время прогулки.

Выдохнувшие с облегчением фрейлины тотчас подали леди Астон плащ, перчатки, уличные туфли на толстой пробковой подошве. Самая юная дама опустилась на колени, чтобы закрепить ремешки уличной обуви поверх повседневных туфелек из мягкой кожи.

Горничные принесли плащи и патены[2] своим хозяйкам, так что через полчаса все вышли в сад на ежедневную прогулку.

Погода радовала ярким солнцем и легким ветерком. Посыпанные песком дорожки кое-где покрывали желто-зеленые листья, сорванные ночным дождем. Садовники в зеленых и куртках сгребали первых вестников осени и увозили на тачках за пределы взгляда.

По установившейся привычке и согласно предписанным правилам, я шел чуть сбоку, сканируя путь. Несколько придворных в лиловых и серых камзолах сразу метнулись нам навстречу, они часто сновали неподалеку от наследницы, лелея надежду, что герцогиня пригласит их сопровождать ее в сад.

При всей неопределенности положения Деллы родственное расположение короля заставляло некоторых придворных искать ее общества.

Герцогиня Астон сделала вид, что не заметила угодливых поклонов, лишь безупречно прохладным тоном громко поинтересовалась у статс-дамы:

– Леди Вирет, вы не видели лорда Иана? Он обещал присоединиться к нашей прогулке…

Пока ошеломленная леди подбирала слова для ответа, желающие протекции кавалеры испарились. Привлекать к себе внимание главы СБ никто не хотел.

Дамы выразительно фыркнули, переглянулись и продолжили путь, обсуждая мелкие дворцовые новости.

Вскоре красота королевского парка начала утишать даже злые языки сплетниц. Нас окружали прелестные клумбы цветущих хризантем и гортензий, изящные беседки, затянутые хмелем и диким виноградом. Красиво постриженные кусты самшита образовывали очаровательные уголки, скрытые от посторонних глаз.

Иногда навстречу попадался садовник в зеленой суконной куртке. Кое-где у ограды дымили ямы, в которых сжигали листву и больные ветви. Скрежетали пилы и щипцы для обрезки сучьев, пронзительно кричали птицы, улетающие в теплые края.

Вся атмосфера королевского парка в этот траурный период мало отличалась от любого другого парка крупного поместья. Отсутствие привычной суеты и шума одергивало даже самых говорливых фрейлин.

Постепенно дамы притихли и, кутаясь в плащи от легкого, пахнущего горечью и дымом ветерка, направились к лабиринту. Но не успели мы встать на выложенную камнем дорожку, как мне в руки свалился крошечный свиток.

Леди тотчас остановились. Самые любопытные из них начали довольно громко высказывать предположения, кто из моих возлюбленных так богат, что не скупится на магических вестников. Делла нахмурилась и, строгим голосом призвав дам к порядку, невозмутимо вернулась на аллею, обсаженную осенними розами.

Пользуясь заминкой среди спутниц герцогини, я развернул свиток: писал Кейран Медноголовый. В нескольких скупых строчках наставник сообщал, что расстался с Инирой после охоты, но по дороге в школу встретил подозрительный отряд квариллийцев, замаскированных под плотогонов.

Информация не допускала промедления. Растолкав дам, я быстро догнал герцогиню Астон и поклонился:

– Леди, прошу прощения, но мне срочно нужно отыскать лорда Иана. – Легкая трубочка послания буквально жгла мне пальцы.

Дамы свиты отшатнулись и сморщили носы: они считали ниже своего достоинства упоминать в разговоре тайную службу. Кроме того, в некоторых глазах явно блестел страх – волей-неволей даже высшим аристократам приходилось сталкиваться с агентами лорда Иана.

К счастью, моя Делла поняла все с полуслова:

– Я пойду с вами, господин Камил. – Она строго взглянула на фрейлин, заставляя насмешниц прятать глаза. – Думаю, оставаться в саду одной мне небезопасно. А вам, леди, лучше продолжить прогулку, – последние слова герцогиня адресовала своим фрейлинам.

Тон герцогини не оставлял сомнений – Аделаида гневалась. Дамы, поняв, что их шутки могут выйти им боком, сникли и послушно остались топтать дорожки парка, изображая обычный утренний променад. А мы с Деллой, взявшись за руки, торопливо вернулись во дворец через боковую дверь.

Отыскать главу СБ оказалось непросто. Его видели то в кабинете, то в зале для фехтования, то в королевской гостиной… И все указывали нам направление, старательно пуча глаза от ужаса: как, эти безумцы ищут страшного и ужасного герцога Вэй-Мора? Того самого, который ест нерасторопных дворян на завтрак?

В конце концов, устав бегать по этажам, мы выловили юношу в неприметном сером камзоле с траурной повязкой и попросили передать лорду Иану, что его срочно ждут в гостиной герцогини Астон.

Пока мы добрались до покоев Деллы, пока она умылась с помощью дежурной дамы, а служанка принесла чай с печеньем, прошло около получаса. Однако, стоило нам присесть к столику, как лорд Иан негромко постучал в ставень, шагнув в гостиную прямо с балкона:

– Вы искали меня, леди? – поинтересовался он, хмуро поглядывая на герцогиню.

– Простите, лорд Иан. – Я поклонился, отвлекая могущественного лорда на себя. – Леди Аделаида искала вас по моей просьбе.

– Что случилось? – Герцог Вэй-Мор устало опустился в кресло, одернув роскошный траурный камзол. Он благодарно кивнул леди Аделаиде, позволяя ей, как хозяйке покоев, налить себе чашку чаю.

– Сообщение от Кейрана Медноголового. – Я протянул лорду свиток с оборванным краем.

Он внимательно просмотрел сообщение и поднял брови, заметив неровность листа:

– Это все сообщение?

– Почти, Ваша Светлость. Дальше шла личная информация, – выдавать Ини я не собирался.

Лорд Иан нахмурился еще сильнее и, выглянув на балкон, сказал несколько слов очередному неприметному человеку в серой куртке лакея. Потом вернулся в гостиную, взял чашку из рук леди Аделаиды и пристально посмотрел на девушку:

– Итак, леди, расскажите мне, как вам живется во дворце.

Я напрягся: такие речи главы службы безопасности могли грозить Делле большими неприятностями. Но герцогиня Астон прошла хорошую школу в приюте своего отца. Не дрогнув, она изящно поставила чашечку на стол и ответила:

– Я довольна всем, что мне предоставил Его Величество.

Лорд Иан посверлил ее темным взором и начал допрос. В том, что это именно допрос, я лично не сомневался. Если Аделаида мягко отказывалась отвечать на какой-нибудь вопрос – Вэй-Мор задавал его позднее и в другой форме.

Главу СБ интересовало все – блюда, поданные на завтрак, и любимые цветы герцогини; количество фрейлин и книга, которую она взяла в королевской библиотеке.

– Вас не раздражают птицы, которые живут в солярии? – Любезный тон, глоток чаю и легкий звон ложечки на блюдце с десертом.

– Нет, милорд, я люблю слушать их трели, когда вышиваю, это более приятная музыка, чем болтовня моих дам… – Легкомысленный жест, потупленный взгляд и легкий смешок в конце фразы.

Герцог в ответ приподнял уголки губ, но его глаза по-прежнему холодны и внимательны. Даже юность и красота принцессы не смягчают главу СБ, напротив, заставляют насторожиться еще больше. Но и Делла не так проста – она не пыталась очаровать собеседника. Ее оружие – искренность и краткость.

Клепсидра отсчитывала минуту за минутой под тихий звон чашек и бульканье кипятка. Горничные меняли быстро остывающие чайники, а мне казалось, что это безумное чаепитие никогда не кончится.

Через два часа бледная, как полотно, Делла промокала холодный пот на висках и пила разбавленное водой вино, которое я ей подал. Лорд Иан откинулся на спинку кресла и удовлетворенно заметил:

– Благодарю в вас, герцогиня, что уделили мне время. Мне важно было узнать ваше мнение о вашем дяде и ситуации в стране. Я рад, что Его Величество в вас не ошибся.

Делла вскинула измученные и встревоженные глаза на герцога:

– Ваша Светлость, что-то случилось с Его Величеством?

В ее голосе звучало искреннее беспокойство, и лорд Иан не стал держать информацию в секрете:

– На Его Величество покушались. Есть подозрение, что это связано с вашим появлением в столице, миледи.

Аделаида зажмурилась:

– Неужели отец?

– Пока не знаем, – ответил глава СБ, но я догадался, что он о многом умалчивает.

И только лорд Иан собрался встать с кресла, как мне в руки упал еще один свиток с чуть обгоревшими краями. В таком виде сообщения приходили только от Ини – ей не хватало магических сил отправить послание без ущерба.

Я немедленно спрятал свиток в рукав, но герцог Вэй-Мор не зря столько лет возглавлял СБ. Самым сухим и вежливым голосом он простился с Деллой, а потом повернулся ко мне:

– Проводите меня, Камил. Мне хочется сказать вам несколько слов о завтрашней церемонии.

Я был вынужден поклонится Делле и выйти на балкон – лорду Иану невозможно отказать в такой малости. Мысли взвились, пытаясь найти способ отвлечь герцога от послания, но все мои попытки были безуспешны.

Сделав всего шаг по каменному полу балкона, лорд Иан развернулся и схватил меня за руку, словно боялся, что я избавлюсь от свитка:

– Кто прислал? – прошипел он.

Я опешил, но вырываться не стал:

– Не знаю, Ваша Светлость, я не успел просмотреть.

– Смотри сейчас! – Герцог неожиданно отпустил меня и отошел к резному каменному бордюру. Он с минуту помолчал, глядя в затянутый туманной дымкой парк, а затем неожиданно усталым голосом тихо сказал: – Во дворце стоит особая защита. Сюда могут поступать послания только тех, кому прописан допуск.

– Но Кейран служил во дворце! – Я не спешил вынимать послание Иниры, все еще надеясь «забыть» его в рукаве.

– Да, Кейран служил и его допуск все еще работает… – Герцог кивнул, не оборачиваясь. А дальше меня словно обухом по голове ударили: – Но вот допуск маркизы ди Оранд прописан по моему личному приказу.

– Но зачем? – Я был изумлен. – Разве мертвые пишут письма?

Герцог посмотрел на меня, как на зеленого кадета, вещающего прописные истины. Потом все же сказал:

– Дикран, агент, который ведет расследование гибели леди Аннелоры, не стал закрывать дело. – Глава СБ уставился мне в переносицу. – И я ему верю.

– Не закрыл дело? Что это значит? – Я нахмурился. Дворцовые игры раздражали неимоверно.

Меня зачастую воспринимали как деталь интерьера, а потому за несколько дней я успел насмотреться на слуг и придворных вдосталь. На словах все они радели о короле и государстве, а на деле блюли только свои интересы. Особенно, как ни странно, отличались дамы – их острые языки жалили, как стаи ядовитых ос. Они продолжали ранить Ини даже теперь, когда весь свет признал ее мертвой.

Теперь я увидел, что напарница прекрасно понимала, во что ввязалась, вот и поспешила «сделать ноги», не посвящая меня в подробности. Жаль, мне не хватило смелости оставить Аделаиду одну. С тяжелым вздохом я шагнул к балюстраде, делая вид, что любуюсь парком.

Герцог Вэй-Мор развернулся и уставился на меня своим тяжелым взглядом:

– Дикран заявил, что тело маркизы не найдено – значит, расследование не закончено. Ее продолжают искать, Камил, и не только мои люди. По приказу короля ее ищут маги.

– Но когда был отдан такой приказ? – Мое недоумение переросло в опасение.

Не знаю, как этот момент продумала Инира, но магам вполне по силам отыскать человека, если они знают, кого и где искать. А уж личных вещей Ини наверняка оставила во дворце хоть парочку. Или не во дворце, а в спальне короля Вайнора.

– Только что. – Герцог взглянул на клонящееся к закату солнце, – Его Величество узнал, что леди можно найти, и приказал не жалеть сил.

Все это лорд Иан проговорил с каменным лицом, пристально наблюдая за мной.

– Но зачем ему…

Я поперхнулся, не закончив свою мысль, а лорд Иан прищурившись спросил:

– Так от кого сообщение, Камил?

И тут до меня дошло – он знает, от кого оно! Раз есть система, контролирующая появление сообщений – значит, есть и система оповещения об адресатах! Хмыкнув, я вынул свиток из рукава и сломал печать.

– Камил, – торопливым малоразборчивым подчерком писала Инира, – в столицу идет большой обоз из Квариллии. Везут фарфор. Более двух дюжин телег. При каждой четыре охранника с внешностью гвардейца. Приказчики из Вадерии. До столицы около недели пути. Береги себя и Вайнора. Ини.

Дочитав послание, я протянул его главе СБ. Пробежав взглядом неровные строчки, герцог Вэй-Мор впечатал меня взором в пол и прошипел:

– Конспираторы! – потом подал знак своему телохранителю, развернулся, забыв даже кивнуть на прощание, и мгновенно скрылся в ближайшей двери.

Я постоял еще минуту, потом приклеил к губам улыбку и вернулся в гостиную. Тень принцессы должна быть рядом с ней.

Деллу как раз взяли в оборот дамы, вернувшиеся с прогулки. Увидев меня, она бросила вопросительный взгляд и, кажется, моя улыбка ее не обманула:

– Дамы, я хочу отдохнуть перед обедом. Приготовьте мне платье для трапезы с Его Величеством.

Повелительный жест нежной ручки – и гостиная опустела. Лишь две фрейлины отправились в спальню следом за мной, приготовившись услужить герцогине.

Чтобы попасть в спальню леди Аделаиды из гостиной, нужно было пересечь небольшой кабинет, рукодельную комнату и гардероб с купальней.

По привычке я сканировал каждую комнату, через которую проходил. И в кабинете заметил отпечатки мужских ног на пушистом вишневом ковре.

Жестом остановив суетливых фрейлин я проследил взглядом путь незнакомца – от двери к письменному столу, затем к шкафчику с напитками и сладостями и вновь к двери.

– Леди Аделаида, – негромко позвал я. – Вы принимали гостей в кабинете сегодня?

– Нет. – Делла вошла в кабинет из гостиной, взглянула на темные пятна на ковре и неуверенно спросила: – Может, это горничная меняла ликеры?

Не приближаясь к столу, я проверил его амулетом. На гладком дереве немедля проступили следы кончиков пальцев. Они покрывали бумаги, ручки ящиков и даже коробочку с песком.

– Леди, прошу вас подождать, пока я закончу проверять, что пропало на столе.

Фрейлины отшатнулись, заранее вынимая из рукавов платочки.

Аделаида спокойно кивнула и закусила губы, наблюдая за мной расширившимися глазами. Ей было страшно, но внешне она почти ничем не выдала себя:

– Дамы, – обратилась она к фрейлинам, – давайте присядем. Можно, господин Камил? – поинтересовалась она у меня, указывая рукой на диванчик, притулившийся в нише.

Я тотчас проверил его и разрешил:

– Присядьте, леди. Возможно, мне понадобится время.

И все же стол был чист. Зато сразу три бутылки ликеров засияли нездоровым красно-бурым цветом, выдавая яд в своем содержимом. Такой же оттенок приобрели сушеные сливы в коробочке и кусочки разноцветного сахара в изящной вазе.

– Ваша Светлость! – Я вздохнул, указывая на сладости: – Ваши лакомства отравлены.

Делла не растерялась, скорее всего, ожидала чего-то подобного:

– Леди Снорт, пригласите кого-нибудь из службы лорда Иана, – распорядилась она, наблюдая, как я снимаю отпечаток обуви на бумажный лист. – Господин Камил, мне лучше остаться здесь или вернуться в гостиную?

Дамы зафыркали, услышав такой вопрос от владетельной герцогини, но я посмотрел на Деллу с благодарностью:

– Миледи, пока лучше остаться здесь. Не хотелось бы потерять отпечатки.

В это время в приоткрытую дверь заглянули два худощавых смуглых парня в костюмах лакеев, но с шевронами СБ:

– Что случилось, господин Камил? – поинтересовался один, осторожно обходя след на ковре.

– Покушение на герцогиню Астон, – ответил я, щелчком пальцев привлекая внимание службистов к сладостям и напиткам. – Прошу вас доложить лорду Иану и побыть здесь с леди, пока я осмотрю остальные помещения.

Парни браво вытянулись. Один тут же вышел в коридор, а второй переместился так, чтобы видеть всех дам и двери.

Я вернулся в гостиную и достал из саквояжа дополнительную защиту – особую маску из толстой кожи и перчатки. Неторопливо надев их, прикоснулся кинжалом к двери в швейную комнату: толчок, блеск разрядившегося заклинания перед глазами – и десяток острых игл, впившихся в кожу и одежду.

Если бы на моем месте стояла герцогиня, она уже была бы мертва. За спиной раздался вскрик, шум падения и немного нервный голос парня в форме лакея:

– Леди, прошу вас, не подходите! Господин Камил жив!

Я неторопливо повернулся к сидящим на диване дамам и попросил:

– Леди! Тех, на ком есть перчатки, прошу немедленно помочь мне собрать эти иглы. Руками их касаться нельзя и оставлять тоже. Неизвестно, как этот яд реагирует с воздухом.

Аделаида-Констанс и еще одна дама постарше тотчас подошли ко мне. Делла поправила перчатки, которые не снимала с прогулки, закусила губу и с трудом сдержала вскрик, увидев иглы, воткнувшиеся в маску на лице. Затем, коротко велев фрейлине держать блюдце, принялась вынимать ядовитые орудия и складывать на редкий голубой фарфор.

Герцогиня почти закончила свой нелегкий труд, когда в двери скользнул телохранитель лорда Иана, а следом ворвался сам герцог. Увидев, чем мы заняты, он потемнел лицом и кивнул своему телохранителю:

– Проверь остальные комнаты.

Инира в свое время отмечала, что этот парень талант, и он вновь подтвердил ее мнение. Разобравшись, что именно в меня прилетело, телохранитель главы СБ натянул капюшон с прорезями для глаз и, приоткрыв дверь кончиком кинжала, пустил в рукодельную комнату солнечный зайчик.

Раздался грохот. Потом огромный клубок пыли с запахом паленой шерсти влетел в кабинет, следом ворвалось пламя.

– Гаси! – крикнул я, но люди лорда Иана не зря ели его хлеб.

Они моментально зашвырнули в комнату несколько красивых вазонов с цветами. Пахнуло землей, пылью, вновь гарью – и все стихло.

– Что это было? – спросил у нас лорд Иан, откашливаясь от попавшей в легкие пыли.

Мы переглянулись. Телохранитель лорда отступил, предоставляя мне право ответа.

– Стандартная трехкомпонентная ловушка. – Я поморщился, стягивая с лица маску, уже свободную от игл. – Первая часть механическая – ядовитые иглы. Вторая магическая – оглушающее заклинание. Третья самая опасная – стихийная. Тот, кто покушался на леди Астон, знал, что ее охраняют, и планировал покушение с учетом присутствия телохранителя и фрейлин.

Лорд Иан потер лицо ладонями и хрипло спросил:

– Как ты догадался надеть защиту?

Я в ответ кивнул на следы:

– Слишком нарочито наследили. Рассчитывали, что капризная леди не будет ждать.

Лорд Иан повернулся к Аделаиде и сдержано поклонился:

– Леди, моя вам благодарность. Ваша тактичность спасла вам жизнь. Его Величество будет рад. Прошу вас сейчас поужинать в Малой гостиной королевских покоев. Тиан вас проводит.

Повинуясь приказу, телохранитель герцога аккуратно вывел герцогиню и ее дам в коридор, а лорд Иан буквально упал на обтянутый гобеленом диван с которого встали дамы.

– Не мельтеши, – коротко приказал он мне. – Садись. Нужно подумать.

Я послушно плюхнулся в проверенное кресло. Руки немного дрожали, волнами накатывала нервная усталость.

– Мои люди успели проверить сообщение Медноголового и… миледи, – глава СБ не решился назвать Ини по имени, опасаясь ушей, растущих из стен. – Эти обозы и плотогоны не единственные. За последнюю неделю в столицу неожиданно прибыло больше полусотни караванов с хорошей охраной. Почти все разместились в районе рынка, но кое-кто в городе. Не бузят, не пьют, девок не обижают. Что думаешь?

Я легонько хмыкнул – вопрос явно из разряда риторических! Ответил:

– Ждут. Ждут сигнала или приказа действовать.

– Именно! – Лорд Иан поднял палец и дополнил «картину» несколькими штрихами. – Покушались не только на леди Аделаиду. Стоило Его Величеству прибыть во дворец, как серьезные травмы получили его ближайшие советники, слуги и даже секретарь.

– А сам король? – Мне почудилось, что еще миг – и я ухвачу мысль, промелькнувшую в голове.

– На Его Величество не покушались, но… – Лорд Иан опять поднял палец, как учитель в классе. – Король объявил траур и почти не покидает своих покоев. Все пострадавшие выходили из дворца!

– Значит, это не родственники казненных, – принялся рассуждать я. – И вообще не местная знать, им удобнее делать пакости во дворце. Но кто тогда поставил ловушку тут?

– А кому выгодно? – усмехнулся лорд, прикрывая глаза.

– Последние события вывели из раскладов Астона и Веста, Керленские тоже изменили позицию. Вест на западе, Керленские на юге, Астон на востоке…Остается север? Герцог Нордланг?

– Именно! – Вэй-Мор просиял и усмехнулся. – Догадываешься, почему не покушались напрямую на Его Величество?

– Хм, дочь? Племянница? – Я вопросительно поднял брови, ситуация начала забавлять, как некая утонченная игра.

– Промазал! – Герцог рассмеялся. – Внучка! Прелестная девица пятнадцати лет. Черноволосая и синеглазая, вся в покойницу мать. А матушка леди Сиены приходилась нынешнему королю двоюродной теткой.

– Так это Нордлог стягивает квариллийцев в столицу? – Я с сомнением посмотрел в окно. – Северяне договорились с южанами?

– Не-е-ет. – Герцог Иан неожиданно потянулся, разминая затекшие мышцы. – Квариллийцы – это охрана короля Шанстреда, а вот плотогоны и охотники – уже привет от Нордлога.

Я было вскочил, собираясь бежать, но меня остановил насмешливый голос лорда Иана:

– Не суетись. Как только мы получили подтверждение, так сразу задержали кого успели. – Лорд смачно зевнул и потер глаза. – Пара самых шустрых ускользнула, но это не страшно. Король сейчас под охраной, его племянница с ним, а нам нужно закончить здесь и присоединиться к ним на ужине.

Мне оставалось только вздохнуть и, натянув максимальную защиту, продолжить осмотр покоев.

От рукодельной комнаты остались только стены. Направленные стихии огня, воды, земли и воздуха в произвольном сочетании превратили когда-то приятное светлое помещение в заиленный чулан, покрытый копотью. Выбитые ставни печально скрипели, когда я пробирался в гардеробную.

Среди шкафов и сундуков все было тихо – немного пыли у двери. Легкий запах гари не портили безупречного вида комнаты. Значит, удар был направлен в кабинет. Я взял это себе на заметку – кто-то хорошо изучил привычки леди Аделаиды.

Следов амулеты не показали, но я на всякий случай проверил все флаконы с мылом и ароматными маслами.

– Ничего, – шепнул я герцогу, осторожно пробирающемуся следом.

Вэй-Мор поморщился и подтвердил мои предположения:

– Очевидно, леди Аделаида нечасто сюда заходила. Значит, последний сюрприз в спальне, – шепнул он в ответ.

Я лишь одобрительно кивнул: лорд Иан явно читал учебники для телохранителей.

В спальне было тихо и полутемно. Плотно закрыты ставни, задернуты шторы и даже балдахин низко опущен над кроватью. Я сразу поискал глазами. Чем бы приподнять тяжелое полотнище, буквально сползающее на ковер.

Лорд Иан поняв мои затруднения вынул из ножен меч. Подхватив серебряную тесьму кончиком оружия, я потянул ткань в сторону и содрогнулся от омерзения: постель была буквально усыпана ядовитыми сколопендрами!

Насекомые кишели, пожирая друг друга. Самая мелкая тварь была размером с мой палец и едва виднелась среди более крупных товарок.

Немедленно отпустив балдахин, я сглотнул и прошептал:

– Лорд Иан! Отходим!

– Что это за твари? – Голос главы СБ звучал слегка сдавленно.

– Сколопендры! Очень ядовитые существа, в Вадерии и Квариллии их нет, – отвечал я, активируя амулет.

– Как их убрать? – видя, что я отступаю, герцог попятился в сторону уже пройденной рукодельной комнаты.

– Выжечь! – Амулет наконец сработал, словно сказочный дракон, и выплюнул из себя три широкие струи магического пламени. – Флеймос сколопендрос! – выкрикнул я, направляя магию на кровать.

Балдахин пыхнул сразу, до самого потолка и это было плохо – ядовитые твари успели расползтись.

– Лорд Иан! – От кровати полетели хлопья пепла, и говорить стало чрезвычайно трудно. – Я постараюсь выжечь их всех, но у меня может не хватить сил, если упаду – держите мою руку с амулетом!

– Хорошо! – Лорд тоже хрипел, отмахиваясь от сажи. – Насколько эти твари опасны?

– Очень! К ним достаточно прикоснуться! – просипел в ответ я.

Огонь мне давался легко, но здесь его требовалось сдерживать, дабы не поджечь весь дворец.

Через несколько минут кровать уже дотлевала, и я немного расслабился, убеждаясь, что магическое пламя уже не стремится проникнуть сквозь стены. Ноги противно дрожали от магического истощения и я, не чинясь, опустился на ковер.

Рядом присел лорд Иан. Он задумчиво осмотрел комнату и задал совершенно справедливый вопрос:

– Как же их тогда доставили? Здесь нет посуды!

– Магический пузырь, – предположил я, отирая вспотевший лоб дрожащей рукой. – Или горничная с кувшином…

– Двадцать горничных с кувшинами, – ехидно отозвался герцог, поднося к лицу белоснежный платок, и уточнил: – Тут, пожалуй, пара бочек потребовалась.

– Магический пузырь вмещает до пятидесяти ведер, – сказал я, откашливая черную от копоти слюну.

– Значит, опять маг, – спокойно подытожил лорд Иан, подпирая меня плечом. – Где только Нордлог раздобыл столько ловких одаренных?

– А если это не он? – Я не спорил, просто расширял круг поисков.

От успешной поимки убийцы зависела жизнь Деллы.

Вэй-Мор повозился, устраиваясь поудобнее и наконец, опершись на пуфик, спросил:

– Есть другие кандидатуры? Представь.

Я задумался:

– Квариллия, возможно, отпала, но ведь за ней стояла Хизардия, так?

– Так. – Глава СБ поморщился, поискал взглядом кувшин с вином и, не найдя его, сердито толкнул сапогом край ковра. – Помощники послов, конечно, упирались, но сомнений никаких – смуглые физиономии торчат в каждой подворотне от столицы до поместья Вестов.

– А кто ближайший сосед Хизардии? В условиях задачки должны быть теплые горы и море, такие сколопендры живут не везде…

– Умконат? – Герцог шустро повернулся ко мне, забыв про пересохшее горло, и тут же зашелся в кашле.

Я протянул ему фляжку с мятным бальзамом. Сделав несколько глотков, герцог опять вернулся к обсуждению:

– Какая им выгода от смерти леди Астон?

– Хм, а что в Умконате нет принцесс? – Я сделал вид, что озадачился.

– Принцев там нет, – буркнул Иан, отпивая еще пару глотков. – А принцесс аж восемь штук, и все от разных жен!

– Во-о-от, а король наш холост. – Я размышлял вслух, размазывая сажу по одежде. – С Квариллией отношения натянулись, Хизардия получила пинок, а Умконат получил выгодную торговлю шерстью и дарами моря.

– Ты прав, но все же почему Умконат? – Герцог сжал челюсти. Похоже, с льстивым приморским владыкой у него были свои счеты.

– Сколопендры водятся только там. Одну-две можно провезти контрабандой, но наловить бочку и доставить в столицу? Это или посольский багаж, или сильнейший маг, но он должен знать, где их ловить и как.

Огонь, наконец, пыхнул особенно вонючим дымом и погас. Лорд Иан покосился на кучу почерневшего постельного белья и обгорелый остов кровати:

– И все?

Я устало выдохнул:

– Все, магический огонь выжигает только то, что было приказано. Остальное лучше вынести в перчатках и сжечь подальше от жилья.

– Распоряжусь – лорд Иан, кряхтя, начал вставать с пола, поднимая и меня.

И в этот момент обгоревшие столбики кровати подломились! В воздух взвились хлопья сажи, лоскуты постели и комки горелого конского волоса из матраса. Кашляя, отплевываясь и поминая шаргов, мы доковыляли до двери и, распахнув ее, получили ледяной поток воды в лица!

Когда стихли крики ужаса и наша ругань, оказалось, что расторопные стражники, почуяв запах гари, немедленно организовали «дорожку» до колодца. Лорд Иан, скрипя зубами, поблагодарил воинов и тотчас начал отдавать приказы столь выразительным голосом, что забегали все!

– Постель и все, чего коснулся огонь – собрать, вынести на помойку и сжечь. Порядок наводить в перчатках! Пусть мажордом позаботиться о новой мебели, а горничные отмоют щелоком то, что уцелело.

Пожилой десятник с длинными вислыми усами кивал в такт раздраженным жестам герцога, а его любопытные, подчиненные пытались заглянуть в спальню принцессы.

– И поручи все сделать кому-нибудь толковому, – поморщился лорд Вэй- Мор, заметив любопытных. – Сплетни о цвете штор в спальне наследницы мне не нужны.

– Будет сделано, Ваша Светлость! – Десятник коротко, по-военному, кивнул и начал зычным голосом выкликать добровольных помощников.

Закончив разгонять подчиненных и не обращая внимания на хлюпающую в обуви воду, герцог потянул меня за собой:

– Пойдем, переоденемся и поговорим.

Я уныло кивнул: лорд Иан явно хотел поговорить об Инире.

Вайнор Вадерский

Вечером, после ужина, мне доложили о покушениях на Аделаиду, о караванах с наемниками и про обстановку общей нездоровой шумихи в столице. Одновременно пришло несколько тревожных сообщений с границы северных земель.

Возможно, герцог Вэй-Мор хотел меня встряхнуть, а, может, просто надеялся, что я засяду в кабинете и дам ему возможность сократить охрану… не знаю. Гораздо больше постоянных политических игр меня волновали поиски Иниры. Поэтому быстро переложил дела на помощников, а сам вызвал Нерсила и Дикрана.

– Нерсил, – обратился я к уже сытому и отдохнувшему магу. – Родители леди Аннелоры хотят видеть свою дочь, вы сможете перенести слепок на пергамент?

– Смогу, Ваше Величество. – Юноша поклонился и немедленно разложил на столе пергамент.

Через несколько минут на меня смотрели знакомые серебристые глаза. Я не мог отвести взгляда – Инира на портрете чуть-чуть улыбалась. Наклон головы, рука, поправляющая локон, – все дышало жизнью, движением. Мои глаза неожиданно защипало.

Обычно магические слепки передают изображение очень статично, ведь его задача сохранить слепок ауры, а не портрет, но Нерсил постарался – аура на пергаменте колыхалась едва заметным золотисто-изумрудным ореолом, зато женщина, казалось, была готова рассмеяться и шагнуть вперед из узкого листа.

– Спасибо, Нерсил. – Я с трудом оторвался от изображения и благодарно посмотрел на мага. – Ты принят на должность помощника дворцового мага. Можешь привезти сестру во дворец, мажордом выделит вам покои.

– Спасибо, Ваше Величество. – Парень порозовел и поклонился. – Лорд Иан уже привез Вальку сюда.

Я подошел к столу и выписал вексель:

– Возьми, можешь обналичить в любом королевском банке. Жалование тебе назначит мажордом, а это просто премия за твои таланты.

Юный маг еще раз поклонился, с трудом сдерживая обуревающие его чувства: кажется, я угадал, он до сих пор был не уверен, что я его простил. Скрывая смущение временного подчиненного, Дикран оттер его в сторону и протянул мне бумаги:

– Вайнор, смотри… – Он не успел договорить.

Одна из подвесок на стене тихонько звякнула. Это означало, что кто-то из подчиненных лорда Иана просит разрешения войти через потайной ход. В ответ я нажал вычурную безделушку, давая разрешение.

Из узкой, скрытой драпировкой дверцы показался сам глава СБ, а следом явился телохранитель Аделаиды. Я тотчас рассердился:

– Камил! Почему вы здесь? Кто оберегает герцогиню Астон?

Брюнет покосился на Вай-Мора и тот, дернув щекой, ответил:

– Не беспокойся, Вайнор, леди Аделаиду оберегает мой личный телохранитель, а его… – Герцог обвиняюще ткнул пальцем в напарника Иниры. – …я притащил сюда, потому что он знает кое-что важное. Очень важное!

Лорд Иан так смотрел на Камила, что, казалось, готов был убить своего подчиненного на месте. Я только головой покачал: жаль будет, если эти двое поссорятся, Иану нужно готовить смену, он не вечен.

– Так что же случилось? – Я постарался говорить негромко и примиряюще.

– Он получил записку от леди Аннелоры! И собирался это скрыть! – выпалил Иан и плюхнулся в кресло с самым сердитым видом.

Камил, напротив, изображал вселенское раскаяние и старался слиться с драпировками, что ему совершенно не удавалось.

Тяжко вздохнув, я уточнил:

– Что в этом странного? Я тоже получил записку от леди Аннелоры…

– Так ты уже знаешь, что она жива? – Вай-Мор даже подпрыгнул в кресле.

– Иан, я получил записку с завещанием Иниры, – уточнил я. – Насколько я знаю, они рассылаются нотариусами одновременно со смертью владельца…

– Вайнор, ты не понял! – Герцог вскочил и едва не схватился за голову. – Он получил предупреждение о наемниках! От леди Иниры!

– Как, от леди Иниры? – У меня потемнело в глазах.

Неожиданно в разговор вмешался молчавший до этого момента Дикран:

– Мне сказали, что дворцовая служба приняла письмо от маркизы ди Оранд…

Лорд Иан усмехнулся:

– Что мне всегда в тебе нравилось Дикран, так это твоя способность первым узнавать новости! – Герцог опять повернулся к Камилу и ткнул в него пальцем: – Он получил письмо прямо в руки! На моих глазах! Вот оно!

Обгорелый кусочек бумаги приземлился на мой стол и перед глазами закачались неровные крупные строчки: «…береги Вайнора…»

Значит, это правда? Она жива? Не помня себя, я схватил телохранителя за грудки и потряс его:

– Где она? Что с ней?

Камил начал хрипеть, а все прочие бывшие в кабинете начали выдирать его из моих рук, отчего парень совсем посинел и, закатив глаза, начал оседать на пол.

– Вайнор! Вайнор! Остановись! Он не знает! – Сквозь алый туман ко мне пробился голос Иана, а нерастерявшийся Дикран вылил мне на голову целый кувшин легкого вина.

Дернувшись от неожиданности, я разжал сведенные бешеной судорогой пальцы и бессильно опустился на ковер, прохрипев непослушным горлом:

– Рассказывайте!

Переглянувшись, все дружно решили, что говорить будет лорд Иан.

– Когда Дикран предоставил незакрытое дело, у меня сразу возникли подозрения, – начал он. – Тогда я отправил сообщения своим агентам в школу телохранителей, и узнал, что мэтр Сакр послал лесом аж трех заказчиков, но никто не знал почему.

Камил уже пришел в себя и сиплым голосом подсказал:

– Потому что заказ был на устранение, а телохранители – не убийцы.

Я вздрогнул, но сдержался, лишь вцепился руками в резную перекладину столешницы.

– Потом, – невозмутимо продолжил Иан, – я узнал, что Кейран Медноголовый собрался в поход и отбыл в неизвестном направлении. Агент смог проследить его лишь до ближайшей таверны на тракте, а потом почему-то уснул прямо за столом.

Вэй-Мор бросил укоризненный взгляд на Камила, но тот уже пришел в себя и ответил начальнику невинным взглядом.

– Кейрана потеряли, но его допуск во дворце был сохранен. Кроме того, я распорядился прописать допуск для маркизы. И вот сегодня утром пришло сразу два послания – одно от Кейрана, а второе от леди.

Я смерил Камила тяжелым взглядом и спросил:

– Почему? – В душе раздавленным осьминогом колыхалась боль.

Он ответил не менее суровым взором:

– Она моя напарница. Она просила молчать.

– Так ты знал, что она жива? – Во мне опять начал закипать гнев.

Камил пожал плечами:

– Догадывался… Письма наставнику Ини передавала через меня.

– Но почему она ушла? – Гнев неожиданно сменился болью и растерянностью.

Камил страдальчески изогнул бровь:

– Она хотела, чтобы вы жили, Ваше Величество.

– Я жил? – На меня накатил безумный смех. Обняв себя руками, я затрясся в пароксизме с трудом сдерживаемого хохота. Выплюнул: – Ты называешь это жизнью?

Камил потупился, не желая признавать очевидного.

Дикран обеспокоенно посмотрел на Нерсила, а тот немедленно начал плести какое-то заклинание. Я взял себя в руки и спросил:

– Так где она?

– Я не знаю. – Телохранитель развел руками. – Она не хотела, чтобы ее искали. Думаю, – он закусил губу, – если бы она не увидела угрозы в наемниках, она вообще не стала бы мне писать.

– Она совсем мне не доверяет? – В моем голосе прозвучало столько горечи, что встрепенулись все.

– Не в этом дело… – Камил тяжело вздохнул и пожал плечами. – Ини пытались убить. Неоднократно. Кое-кого смогли задержать мои стажеры, кое-кого – стража, но невозможно охранять кого-то и одновременно охранять себя. Понимаешь?

Я не нашелся, что ответить. Да я даже не догадывался, что на Иниру покушались! Видя мою растерянность, Иан подал мне полотенце, а Дикран принес из шкафчика бутылку горькой настойки, серебряные стаканчики и закуску.

Вытерев влажные волосы, я отхлебнул настойки и зажевал полоской вяленого мяса:

– Остается один вопрос, господа. – Я откинулся на спинку дивана и обвел соратников цепким взглядом. – Где искать мою сбежавшую невесту?

Наступившая затем тишина была странной – Камил громко сглотнул и выпил настойку одним глотком. Дикран усмехнулся и, прожевав кусочек оленины, зашуршал бумагами. Лорд Иан задумчиво потер подбородок, а юный маг, потерявшийся за спинами придворных зубров, неожиданно выдохнул:

– Браслет…

– Точно! – Отбросив уныние, я почувствовал, как в жилах закипела кровь. – Герцог Керленский высказал предположение, что браслет стал артефактом. Если Ини жива, то браслет все еще на ней. Вы можете его отследить, Нерсил?

– Попробую, Ваше Величество. – Парень был напряжен, но отвечал уверенно. – Только… если маркиза далеко или в горах, ничего не выйдет. В мире есть такие места, в которых поиск магических вещей невозможен. – Маг указал на карту, – например, рядом с месторождениями серебра или крупных кристаллов.

– Камил… – Я хмуро поглядел на телохранителя – убил бы сволочь! – Составь список тех мест, где Инира могла укрыться.

Сжав зубы, друг Ини отрицательно покачал головой. Лорд Иан попытался пронзить его взглядом, но я жестом остановил начальственный гнев:

– Кам, или ты пишешь, или будешь охранять королевскую сокровищницу.

Телохранитель дернулся, в его взгляде появилась тоска, но он упрямо покачал головой:

– Не буду. Я не могу предать ее.

– Хорошо. – Я дико разозлился, но оценил верность соратника Иниры. Можно было надавить еще сильнее, но мне удалось сдержаться. – Ты свободен.

– Свободен? – Телохранитель посмотрел на меня с недоумением.

– Во дворце ты больше не служишь, – припечатал я, видя краем глаза, как дернулся лорд Иан. – Думаю, твой начальник найдет тебе местечко подальше от парадных покоев.

Герцог немного расслабился, а Камил помрачнел. Что ж, теперь он не будет мешать поискам, все его время займет возможность увидеться с Аделаидой.

Так же быстро я распределил остальных: Нерсил ушел в лабораторию придворного мага, Дикран помчался опрашивать агентов и слуг, а лорд Иан, убедившись в моей адекватности, вернулся к текущим делам и заодно утащил с собой погрустневшего Камила.

«Ини, Ини, что же ты делаешь со мной?» – Я посмотрел на комнату свежим взглядом и поморщился – пока моя душа предавалась печали, слуги избегали появления здесь.

Комки пыли, смятые бумаги и влажные полотенца на спинках стульев… все вокруг неизбежно вызывало брезгливое отвращение. Уютный и просторный кабинет превратился в заброшенный чулан. Даже редкий в это время года луч солнца рассеивался точно в тумане среди танцующих пылинок.

Вызвав слуг, я велел им навести порядок в комнатах, а сам перешел в гостиную. Здесь я почти не появлялся, а потому порядок наводился вовремя. Держа в руках портрет Иниры, я опустился в глубокое кресло, позволив огню камина осветить серебристые волосы и серые глаза.

В голове продолжала биться мысль: «Почему?» Мысленно я спорил с ней, доказывал, что люблю ее и готов защитить от всех опасностей, а потом с горечью вспоминал слова ее друга.

Сердце разрывалось от противоречивых чувств: гнев жег каленым железом, вызывая проклятия на голову той, что посмела сбежать, не сказав ни слова, а любовь готова была защищать и прощать.

Более того, я чувствовал свою вину – ведь я не нашел времени просто поговорить с любимой женщиной! Лишь уверился, что она подходит на роль королевской невесты, и занялся своими делами.

Возможно, я еще долго предавался бы бичеванию, но побыть в одиночестве мне было не суждено. Лакей доложил, что герцог и герцогиня Керленские просят их принять.

Я встал, приветствуя родителей Иниры:

– Добрый вечер, лорд, леди.

Герцог поклонился, герцогиня изящно присела в реверансе, и я вновь вспомнил как красиво двигалась Ини.

– Я приготовил для вас портрет, как и обещал. Более того, за это время удалось достоверно узнать, что моя невеста жива.

Жестом предложив гостям сесть, я протянул леди Малее пергамент с изображением. Приняв лист, женщина тихонько вскрикнула, заливаясь слезами:

– Глаза, Зиг! У нее твои глаза!

Герцог хмуро взглянул на изображение и промолчал. Леди не стала настаивать, ее материнскому сердцу было довольно и крохотной надежды.

– Мои маги сейчас пытаются отыскать миледи, – продолжил я разговор, прерванный утром. – Благодаря вашей подсказке, лорд Зигберт, все может получиться быстро.

Керленский чуть наклонил голову, показывая, что он внимательно слушает.

– Я попрошу вас сохранить эту информацию в тайне и продолжать соблюдение траура до тех пор, пока мы не отыщем нашу леди. – С некоторой неохотой я смиренно признал: – Слишком многие желали смерти моей невесте, не стоит давать им повод.

– Клянусь сохранить все в тайне, Ваше Величество. – Герцог еще раз склонил свою полуседую голову и ласково приобнял жену. – Если леди Аннелора найдется, в любом случае я готов признать ее своей дочерью. Даже если это не так.

Герцогиня удивленно посмотрела на мужа и сжала его ладонь настолько сильно, что у него побелели пальцы.

Лорд Зигберт поморщился и горько признал:

– Племянник не оправдал наших надежд. В таком случае лучше оставить поместье короне, чем дать расхитить дальним родственникам.

Мне стоило большого труда не выразить сочувствие столь сильному и мужественному поступку:

– Благодарю вас, герцог. Однако можете не сомневаться – моя невеста действительно является вашей дочерью. Проверить это можно прямо сейчас.

Позвонив в колокольчик, я велел пригласить мага Нерсила и предложил гостям вино и легкие закуски. Нерсил явился уже в синей мантии придворного чародея, с небольшой шкатулкой в руках.

– Вот, герцог. – Я кивнул магу, представляя его властителю южных провинций. – Этого юношу зовут Нерсил. Он достаточно сильный маг. Сейчас Нерсил даст вам пергамент. Напишите на нем любое послание для вашей дочери и украсьте каплей крови. Также попрошу это сделать и герцогиню.

Керленские выполнили все, что негромко подсказывал им мой служащий, а потом с любопытством смотрели, как, засветившись, свиток исчезает в хлопке телепосыла.

– Теперь эта леди получит наше письмо? – спросил герцог.

– Да, – ответил маг, завершая пасс.

– А если она мертва или не является нашей дочерью? – Лорд Зигберт, как всегда, был дотошен.

– Тогда свиток вернется через некоторое время.

– А эта леди сможет написать нам ответ? – тихо спросила леди Малея.

– Увы, – Нерсил развел руками. – Насколько я знаю, миледи не маг, а, значит, привязка по крови ей недоступна. Если только она обратится в почтовую королевскую службу.

Герцогиня грустно кивнула головой, поглядывая на маленькие песочные часы, выставленные магом на стол. Когда последние песчинки упали вниз, а свиток так и не появился, Нерсил шумно выдохнул и объявил:

– Леди Аннелора жива, свиток дошел до адресата!

Леди Малея незаметно смахнула слезы, а герцог тяжко вздохнул и вскоре откланялся.

Инира

Отправив вестника и перекусив в трактире, я отправилась дальше. Ехать по запасному тракту было вполне комфортно – серьезные заморозки еще не начались, а к полудню и вовсе разгулялось солнышко.

Подставляя лицо солнечным лучам, я ощутила себя… свободной! Свалилось ежеминутное напряжение: как встать, как пройти, кому улыбнуться. Ушли в прошлое корсеты, пышные юбки, издевательства фрейлин. Можно было не разыгрывать ледяную стерву, а просто наслаждаться свежим, лишенным запаха духов, воздухом.

Я лихо засвистала, пришпорив коня: теперь можно было пустить лошадь в галоп, не дожидаясь сигнала конюшего или свиты! Хотелось смеяться, петь и совершать маааленькие безумства!

Неожиданно возле уха что-то мелькнуло и, в дерево на обочине вонзился метательный нож. Моментально выдернув метательный нож, я метнула его на звук, но так, чтобы он попал рукоятью, обездвижив вероятного противника.

Там куда улетел нож, раздался явственный смешок, а потом мальчишеский голос сказал:

– Спасибо, тетенька, хороший ножик, себе на память возьму! А мой так и быть себе можешь оставить! Поменяемся!

Ох, ну и попала я! Полевичок! Мелкая нечисть, способная запутать дорогу, или указать нужную! Ссориться с ним нельзя ни в коем случае, а вот если проявишь доблесть или милосердие, может и наградить тем, что получит от других путников, и не всегда это будет пустяк. Поговаривали, один из Вадерских графов обидев полевичка, корону потерял, а бедняк-лапотник наоборот – нашел!

Мысленно выругавшись, я послушно подъехала к пострадавшему дереву и раскачав извлекла из плотной древесины короткий удобный нож, украшенный тонкой вязью узора. Сзади раздался смешок:

– Бери-бери, заслужила! Хороший синяк мне поставила!

Ого! Рассмотрев подарок полевичка, я не пожалела о своем ноже. Мой был сделан в одной из лучших кузниц Вадерии, но уступал в красоте и качестве этому. Похоже, недавно маленький проказник над гномом шутил. Это происшествие прибавило удовольствия путешествию – теперь я любовалась подарком, изредка бросая солнечные зайчики благородной сталью.

Проезжая мимо небольшой деревни, я неожиданно ощутила сильный запах куриного супа. Обильная слюна подсказала: пора сделать остановку и перекусить. Солнце поднялось уже высоко, и я внимательно осмотрелась, подыскивая место для обеда.

Впереди виднелись два десятка домов. Они прилепились к дороге и явно обслуживали проезжающих. Три больших дома стояли с распахнутыми воротами и пучками ковыля на столбах – так трактирщики зазывали к себе гостей.

Однако от ближайшего заведения так пахнуло жареным луком и кислым пивом, что у меня потемнело в глазах. Следующий трактир выглядел опрятнее и пах лучше, но совсем не куриным супчиком.

Третий гостеприимный дом благоухал яблочным самогоном и рвотой.

Да что ж такое! Желудок скрутило судорогой. Не видя белого света, я пришпорила коня, стремясь очутиться как можно дальше от дурных запахов.

Странно, раньше такие мелочи точно не помешали бы мне отобедать. Возможно, я чем-то отравилась? Доставать исцеляющий амулет на глазах у селян было неразумно, ни одно здешнее хозяйство столько не стоило, сколько этот заряженный исцеляющей магией диск. Так что я двинулась дальше, надеясь, что сумею сдержать спазмы.

Почти проехав деревушку, я совершенно растерялась: тело требовало еды, желудок бурчал, рот наполнялся слюной. Но стоило представить себе что-то, кроме куриного супа, как во рту собиралась горечь, а желудок подкатывал к горлу.

Тут ветерок снова донес до меня аромат бульона, и я завертела головой. Пахло из беленой хатки на отшибе. Обогнув по большой дуге навозную кучу, я направила коней вслед аромату супа.

На крыльце сидела сморщенная старуха с лицом, похожим на печеное яблоко. Она неспешно лущила горох и приглядывала за подросшими цыплятами.

– Добрый день, бабушка! – поздоровалась я, но старуха не обратила на меня внимания. – Добрый день! – сказала я погромче.

На крыльцо выглянула молодая девушка в холщовом платье и длинном переднике:

– Бабушка плохо слышит, – сказала она, с любопытством поглядывая на меня. – Что вы хотели?

Только под ее взглядом я вспомнила, что одета как мужчина:

– Добрый день. – Я постаралась говорить более низким голосом. – Возле вашего дома так вкусно пахнет супом, могу я попросить немного? Я заплачу.

Девушка удивленно подняла брови:

– За вашей спиной три трактира, за плату они приготовят все, что пожелаете.

Я невольно поморщилась:

– Мне бы не хотелось привлекать к себе внимание, – честно сказала я. – И мне хватит тарелки бульона, а сухари у меня есть.

Девушка еще раз с сомнением на меня покосилась и призналась:

– К нам никто не заходит, бабушку считают колдовкой. Если не боитесь, проходите.

Я спешилась и, накинув поводья на редкий плетень, вошла в дом. Пустые сени поражали чистотой и сильным запахом трав. Небольшая дверка вела, очевидно, в кладовку, а дверь побольше – в дом.

Здесь все тоже отвечало понятию «бедненько, но чисто». Обмазанные глиной беленые стены, пол из расколотых, почти необработанных плах. Подмазанная рыжей глиной необъятная печь, простые скамейки и самые дешевые горшки на узких полках.

Один такой горшок пыхтел на печи, распространяя вокруг приманивший меня аромат.

– Садитесь, пожалуйста… – Девушка замялась, не зная, как ко мне обратиться.

– Инира, – коротко представившись, я решительно скинула плащ, показывая лицо.

Колдуньи и ведьмы обычно недоверчивы, да еще и ложь чуют. Обманывать их не стоит, а вот попросить сохранить тайну можно – поймут.

– Меня зовут Злата, – представилась хозяйка, накрывая на стол.

Мне оставалось только кивнуть в ответ и снять перчатки. Потом, испросив разрешения, я умылась над простым глиняным рукомойником, стирая грим.

К этому моменту на столе уже дымила миска супа, рядом лежал ломоть хлеба и разрезанная на четвертинки луковица. Коротко поблагодарив Светлых, я жадно выпила бульон через край и довольно вздохнула:

– Спаси вас Светлые, Злата, это был самый вкусный суп, который мне приходилось есть!

Девушка пожала плечами:

– Хотите еще?

Я прислушалась к себе и согласилась:

– Спасибо, не откажусь.

Наевшись до сытой осоловелости, я подремала на широкой лавке у нагретой солнцем стены, слушая болтовню радушной хозяйки. Потом прикупила кое-каких настоек с каплей магии и пластырей с иссопом. А когда солнышко начало спускаться, и дорога опустела, вновь выехала на тракт.

Получив золотой за пару мисок супа, Злата стала разговорчивой и пересказала мне все новости, которые принесли проезжающие караваны.

В основном вести были неутешительными. Король и весь двор в трауре. Заговорщики казнены. Повсюду шныряют люди в неприметной одежде, расспрашивая встречных о белоголовой телохранительнице. Я молчаливо порадовалась своей предусмотрительности – волосы скрывал платок.

Отъехав от гостеприимного дома, я на несколько минут позволила себе расслабиться – вызвала в памяти образ Вайнора, мысленно перебрала пряди его темных волос, погладила обветренную кожу, прижала к щеке шершавую ладонь… Потом утерла слезы и сжала колени, посылая лошадь вперед:

– Прости, любимый. Прости…

Однако выбравшись на главный тракт, я призадумалась: в свете всего услышанного ехать в Паэт не имело смысла. Следовало отыскать убежище побыстрее. Браслет даже прикрытый пестрым платком жег руку – по нему меня легко могли опознать. На верную мысль меня навела вывеска гномьего банка у въезда в большое село.

Решено! Еду к Мартину! Он давно приглашал навестить его фамильный серебряный рудник. Гномы искусные кузнецы, так может он и браслет снять поможет?

Вайнор Вадерский

Отправка свитка с письмом от Керленских окончательно убедила меня, что Ини жива. Это вдохнуло в мою жизнь новые силы. Я по-прежнему носил траур, гонял хлыщей и рычал на Совет лордов, но перемену ощутили все.

Дворец, несмотря на пасмурное убранство, начал оживать. Слуги забегали с ведрами и тряпками. Придворные дамы углубили вырезы, начистили перышки и обновили арсенал многозначительных взглядов. Кавалеры подкрутили усы и наточили шпаги, ожидая не то похода, не то бала.

Курьерам, доставлявшим сведения о поиске «светловолосой леди», было дозволено поднимать меня в любое время дня и ночи. Люди лорда Иана получили дополнительное задание: высматривать везде, где только можно, якобы почившую королевскую невесту.

Нерсил дневал и ночевал в лаборатории, создавая амулеты поиска. Граф Радолен прикрепил в моем кабинете огромную – в полстены – карту королевства. На ней булавками обозначались места, где агенты с амулетами уже побывали.

И все же ее никак не могли найти!

Каждое утро и каждый вечер я сам спускался в лабораторию, обходил казармы агентов, заглядывал в глаза соратникам с единственным безмолвным вопросом:

– Нашли?

Почти все виновато отводили взгляд. Через неделю взгляды стали усталыми, а через две – раздраженными. Но я продолжал искать, не теряя надежды.

Теперь меня подгоняло не только желание увидеть Иниру, быть рядом с ней, теперь меня подгонял страх за ее жизнь.

Стоило агентам понести по стране весть о поиске «светловолосой женщины худощавого телосложения», как активизировались все «карманные» разведки. Порученцы и соглядатаи знатнейших людей страны подкарауливали агентов СБ, следили за ними, пытались украсть амулеты поиска, настроенные на маркизу дю Оранд и просто выяснить, чего ради короля вновь вернулся к своим обязанностям.

То и дело до меня окольными путями доходили слухи о том, что гильдия убийц получила крупный заказ «от неизвестного лица». Жертвой значилась «светловолосая леди», либо «блондинка в мужской одежде». Светловолосые дамы боялись выходить из дома с наступлением сумерек, ибо в провинции уже случилось несколько досадных происшествий, к счастью без смертельных исходов.

Теперь я не задавал себе вопроса: почему ты покинула меня? Теперь я знал, что Инира не просто так инсценировала свою смерть. Ее сочли «вне круга» и попытались разорвать на куски аристократические акулы, а я не смог предотвратить этого кошмара!

Обвиняя себя в побеге Ини, я все же тайно надеялся, что она сможет простить меня, если я отыщу ее и смогу защитить от бешеной своры убийц спущенной недовольными по ее следу.

* * *

Официальный траур давал мне больше свободного времени, чтобы лично объезжать поместья, в которых предположительно видели королевскую невесту или похожих на нее девушек.

Сначала хозяева поместий удивлялись неурочному визиту короля, потом накрывали на стол, а следом к столу выходила пригожая светловолосая дочка, реже супруга или дальняя родственница.

Всю трапезу приятная дама или девица бросала на меня жаркие взгляды, вела учтивые разговоры и старательно пыталась остаться наедине, дабы подмочить свою репутацию моим обществом.

В первый раз я подумал – случайность. Второй – раздраженно простился и уехал, не закончив обед. В третий раз я едва успел остановить слишком резвую блондинку, набросившуюся на меня с поцелуями в открытой галерее.

– Простите, сударыня, но вы не в моем вкусе! – отрезал я, доведя бедняжку до слез.

– Но Ваше Величество! Я вас люблю! – пролепетала девушка, теребя оборку новенького наимоднейшего платья.

– Вы так уверены в этом? – Мое лицо исказила гримаса, когда девушка тут же подняла лицо и жадно облизнула губы.

– Что ж, давайте проверим ваше утверждение, леди. Вы согласны покинуть дом родителей и стать моей любовницей?

Глаза дочери лорда Хортека тут же распахнулись в испуге и предвкушении. А я продолжил с ядовитой усмешкой:

– Жить в глуши, носить звание «охотничьей жены» и видеть рядом только слуг?

Блондинка побледнела, потом залилась густо-розовым румянцем, а затем гневно хлопнула по каменным перилам галереи модной новинкой – круглым веером. Дама заявила:

– Да как вы смеете такое предлагать! Папе обещали… – тут она осеклась и отвернулась, пытаясь изобразить слезы.

Я, весьма довольный этим выпадом, протянул:

– Значит, папе обещали? Насколько я знаю, лорд Хортек, ваш отец, вполне состоятелен. Выходит, обещание было хорошо оплачено. А что ему обещали? Вашу светловолосую голову в короне?

Рыдания стихли, и я коротко и жестко сказал:

– Если вы попытаетесь стать моей женой или фавориткой, вашего отца в тот же день вздернут на площади по обвинению в государственной измене. И тогда некому будет покупать вам модные платья и безделушки.

Уши леди вспыхнули еще сильнее, от платочка полетели клочки, а я ушел, насвистывая модную в этом году балладу: «Не разбивай мне сердце».

Чуть позже дочь Хортека сделала вид, что ей очень стыдно и до конца визита не попадалась мне на глаза. Но я сделал выводы и по сообщениям агентов больше не ездил – отправлял доверенных людей или взвод гвардейцев.

Изредка, когда не было свободного отряда я приглашал леди приехать во дворец, и получив согласие тут же забывал о незнакомой или малознакомой даме. Потому что был уверен, что Инира по доброй воле никогда бы не вернулась сюда.

Однако отмена поездок помогла мало. С той поры прелестные фемины с высветленными локонами и магически окрашенными в серый цвет глазами стали попадаться мне ежедневно. Нет, ежечасно! В саду, в коридорах дворца, в приемной и даже в моей опочивальне!

Не выдержав массированной травли, я объявил в Совете лордов, что до окончания срока траура буду хранить верность леди Аннелоре. Тем более, что официальная наследница у меня уже есть. Лорды погудели, поворчали и устроили закрытое совещание. Я не вмешивался.

Очевидно, виднейшие аристократы Вадерии вскоре поняли, что год на подготовку очередной фаворитки или невесты все же лучше, чем год, потраченный на бесплодные попытки, и неохотно согласились.

Пожилой и весьма тучный лорд Авиунт, граф дю Летцен, пыхтя и отдуваясь, зачитал мне решение Совета:

– …Вашему величеству будет прилично год хранить верность погибшей невесте ради почитания ее доброй памяти и высокого рода!

– Благодарю за понимание, высокие лорды! – покидая Совет, я с трудом сдержал усмешку. Но придя в свои покои и запершись в кабинете, громко расхохотался и выпил глоток филарского за предусмотрительность своих подданных!

Инира

Сориентировавшись по карте, я свернула на северо-запад и съехала с тракта на очередной развилке. Рудные горы – неплохое место для зимовки, у агентов лорда Иана возникнут немалые сложности, если они пожелают там появиться!

Я была в пути уже несколько дней. Обычно дорога меня не тяготила, но в этот раз я постоянно чувствовала себя больной и уставшей. Меня бросало то в жар, то в холод. Запахи конского пота и пригоревшей каши заставляли зеленеть и расставаться даже с сухим хлебом и теплым взваром, а магический диск упорно показывал, что я здорова!

Учитывая все эти нюансы, я старалась ночевать в трактирах подороже. Еще чаще, опасаясь несвежей пищи и дурных запахов, напрашивалась в небогатые обители дев-служительниц. Иногда снимала комнатку в доме вдовы или белошвейки.

Все это отнимало время, силы и деньги. Все планы быстро добраться до Пограничья провалились. Каждый новый день указывал на приближение холодов, и птицы уныло крича, тянулись к югу.

Мое желание ехать дальше убывало с каждым днем пути, так что порой трудно было заставить себя подняться с кровати, но к моему счастью, к исходу месяца вдалеке нарисовались едва видимые на горизонте пики Рудных гор.

В тот день мне было особенно трудно. Кони медленно шагали по дороге. Мелкая серая пыль вилась вокруг. Стук копыт болезненно отдавался в голове, на солнце запахи конского пота и навоза врывались в нос, заставляя морщиться. Срочно требовался привал, но подходящего места вокруг не было.

Дорога, ведущая к Рудным горам, в очередной раз вильнула и протянулась к холмистой долине. Тракт повторял рельеф: вверх-вниз, вверх-вниз, от этого кружилась голова. В конце концов, я сползла с лошади и пошла пешком.

Мягкие сапожки не годились для каменистой дороги. Ноги быстро устали, вокруг жужжали злые осенние мухи, а вода во фляге приобрела отчетливый привкус болота.

Наконец, когда я уже готова была упасть прямо на дорогу, впереди показался огонь. Взяв себя в руки, расправив одежду и сев в седло, я увидела среди холмов несколько непривычных взгляду домов.

Подъехав ближе, я удивилась еще больше: приземистые дома оказались полуземлянками. Их стены были сложены из плоских каменных плиток, кое-где промазанных глиной. Конические неровные крыши покрывала трава. Маленькие окна скрывались под ярко расписанными ставнями.

Между домами важно брели с пастбища коровы. Им на встречу выбегали невысокие белолицые женщины в полотняных платьях и длинных, ярко расшитых передниках. Тут же крутились дети, несколько мужчин сидели на скамьях и завалинках, устало опустив на колени натруженные руки.

Прямо пастораль! Сморгнув, я потерла глаза тыльной стороной кисти. Плоский перстень с небольшим невзрачным камушком мигнул, и передо мной открылась совсем другая картина: коровы, дети и даже мужчины – все было настоящим. Только жители этой деревушки были не людьми, а гномами.

Я медленно ехала вдоль дороги, пересекающей деревню. Иллюзия спала, и я видела любопытные взгляды жителей. Очевидно, здесь мало кто проезжал – королевский тракт огибал это поселение, но мне нужны были именно гномы.

На небольшой площади, окруженной более высокими домами, дети играли в камушки. Только играли иначе, нежели человеческие ребятишки. Биту нужно было не просто метнуть в общую кучку, выбивая приз, а надо было назвать выбитый камень, описать его свойства и возможное применение.

За малышами присматривали седобородые гномы с тяжелыми посохами, украшенными серебряными кольцами. Насколько я помнила из рассказов Мартина, каждое кольцо означало создание признанного шедевра. Похоже, я отыскала селение гномов – ювелиров!

Попыхивая короткими трубочками, гномы внимательно смотрели на меня и негромко переговаривались. Я спешилась и, приложив руку ко лбу «козырьком», демонстративно огляделась:

– Добрый вечер, господа! – поздоровалась я,

Старейшины переглянулись и вздохнули. Один из них, самый молодой и подвижный, аккуратно выбил трубку о каблук и встал.

– Чего изволите, сударыня? – вопросил он гулким басом, внимательно разглядывая меня и мой багаж.

– Добрый день, сударь. – Я мысленно усмехнулась – все, что могло привлечь внимание, скрывал плащ. – Я ищу моего знакомого, ювелира Мартина.

Гном переменился в лице, еще раз оббежал меня взглядом и, задержавшись на скромном колечке, почтительным тоном сказал:

– Господин Мартин будет в нашем поселке через неделю. Если он назначил вам встречу, вы можете его подождать.

В душе я удивилась – не думала, что наш старый знакомец столь уважаем в гномьем сообществе.

– Благодарю вас, сударь, мы давно собирались увидеться, так что я хочу непременно дождаться господина Мартина. Здесь есть постоялый двор?

– Двор есть, но если вы не побрезгуете, я бы хотел пригласить вас к себе! – Бородач махнул рукой, указывая сначала на самую широкую хижину с традиционным пучком ковыля на воротном столбе, а потом на высокое вычурное здание под единственным в поселке деревом.

– Благодарю вас от всей души, сударь, я радостью приму ваше приглашение. – Если я правильно помнила, отказ от предложенного гостеприимства является страшным оскорблением среди гномов.

Гном просиял и, сказав несколько слов остальным мастерам, развернулся, жестом приглашая меня следовать за собой. Я не стала возражать – потянула повод, надеясь, что у гнома в его необыкновенном доме найдется прохладная вода и немного супа. Твердую пищу мой желудок не принимал уже несколько дней.

Дворик был небольшим, но опрятным. Навстречу нам вышла крепенькая румяная женщина в богато расшитом переднике. Гном что-то негромко сказал жене и предложил мне устроить лошадей под закрытым с трех сторон навесом.

Тут нашлись попоны, овес и скребницы. В поилке плескалась свежая вода, а поленница прикрывала временную конюшню со стороны двора. Я неспеша занялась лошадьми и поклажей, давая хозяину дома время приготовить домочадцев к вторжению человека.

– Прошу вас, госпожа! – Я вздрогнула и едва не выронила скребницу, которой почти полчаса оглаживала уже расседланную лошадь.

Гном стоял у входа и жестом приглашал меня в дом. Отряхнув руки, я повесила скребок на стену, взяла сумку с чистой одеждой и шагнула за ним.

Очевидно, хозяин дома успел поговорить со всеми, и не только с домочадцами, потому что во дворе никого не было. Даже любопытные ребятишки не висли на заборе, разглядывая незнакомку. Тяжело быть диковинкой в этих краях.

Ежась от неожиданно наступившей вечерней прохлады, я шагнула в дом следом за хозяином, боясь задеть головой низкую притолоку. Дом, как и двор, оказался очень основательным и уютным.

Вместо балок крышу подпирали цельные очищенные от коры стволы деревьев. Присмотревшись, я перестала опасаться, что крыша рухнет нам на голову: опоры были пропитаны известковым раствором до полукаменного состояния.

Хозяин, заметив мою осторожность, начал явственно усмехаться в бороду. Такой же обманкой оказалась дерновая крыша – переплетения каменных ветвей укрывали пластины сланца, а вот за теплоизоляцию отвечал слой дерна, уложенный поверху.

Привычным взглядом я прикинула, как лучше выбираться из этого дома в случае нападения, и где можно спрятать женщин и детей, если будут стрелять из луков или арбалетов. С этой точки зрения дом был безупречен: нарядные окна оформлены как бойницы. Тяжелый сундук с окованной железом крышкой отсекает ту часть дома, где вполне может отыскаться погреб, а то и подземный ход.

Когда я прищурив глаз пыталась вычислить толщину стены и ее огнеупорность, то встретилась с насмешливым взглядом хозяина дома. Смутилась, а гном неожиданно одобрительно подмигнул! И указал жестом на гобелен, увешанный вместо украшений арбалетами и топорами.

Да горные жители умеют защитить своих детей и женщин, а еще вовремя окоротить желающих поживиться золотом и драгоценными камнями, с которыми работают лучшие ювелиры этого мира!

Задорно улыбнувшись в ответ, я продолжила осмотр.

Часть дома, углубленная в землю, также оказалась выложенной камнем, оштукатуренной и побеленной. Глинобитный пол, укрытый кусками овчины и домоткаными ковриками, имел небольшой уклон и канавку для сбора случайной влаги и мусора. Спальные места, снабженные небольшими лесенками, располагались высоко под потолком, поблизости от дымохода уютной печи.

Маленькие окошки выходили на юг и располагались в той части дома, где стоял верстак с инструментами. Этот угол очень отличался от остальной части дома: пол здесь укрывали куски сланца. У стены располагался тигель, верстак и шкафчики с прочными дверками. Отделанные толстой тисненной кожей стол и стул лишь немного скрашивали меблировку рабочего места ювелира.

Гном, убедившись, что я не случайно заблудившаяся в холмах заказчица, наконец представился:

– Старейшина Ринтар. Супругу зовут Винница.

– Очень приятно, меня зовут Инира.

* * *

Как только представление закончилось, любезные хозяева предложили мне с дороги мыльню, ужин и постель. Я благодарно согласилась, и сударыня Винница повела меня в общественную баню.

Такие бани были особенностью всех поселений гномов. Тяжелая работа в шахтах или у наковален приучила их заботиться о чистоте тела.

Здесь, среди холмов, баня была такой же полуземлянкой, но внутри делилась на две части – мужскую и женскую. Делилась очень просто: посреди помещения стояли печи, рядом висели плотные парусиновые занавесы, а желающие помыться заходили через разные двери.

В предбаннике не было ничего, кроме крючков с чужой одеждой и широкой лавки. Все гномы в деревне приходились друг другу дальней родней, а потому баня служила еще и своеобразным клубом.

Мне, как и всем, еще в предбаннике Винница вручила толстую льняную простыню и флакончик очищающего зелья. Его следовало выпить, запив большим количеством воды или кисленького гномьего напитка из трав. Простыня же была защитой скромности для тех, кто не желал демонстрировать себя окружающим.

Задержав дыхание, я вместе с любезной гномкой шагнула в обжигающий жар. Пол парилки устилали душистые травы, свет с трудом пробивался через небольшое окошечко, а на лавках расположились покрасневшие, блестящие от пота гномки.

Нам обрадовались. Разговорчивые купальщицы на разные голоса принялись зазывать нас на самые верхние полки, туда, где от жара трещали окаменевшие балки.

Винница, не чинясь, тотчас оказалась едва ли не на потолке, а я притулилась на самой нижней полке рядом с двумя конопатыми девочками, похожими друг на друга, как горошины из одного стручка.

Пока взрослые женщины перекликались и расспрашивали Винницу обо мне, девочки, как завороженные, потянулись потрогать мои волосы. Такие светлые блондины среди гномов редкость.

– Тетя, – чуть слышно шепнула одна, вытаращив зеленые глаза, – они настоящие?

– Настоящие… – Я постаралась улыбнуться и подышать ртом, почему-то резко перестало хватать воздуха.

Потом перед глазами все закружилось, и очнулась я уже на улице, укутанная в простыню и чей-то резко пахнущий мятой платок.

– Держите ей голову! – Сварливый женский голос, казалось, ввинчивался прямо в голову, болью отдаваясь в глазах.

Под носом очутилось мерзко воняющее куриное перо, и меня вырвало прямо на переливчатые «павлиньи глазки» чужой шали.

– Во-о-от, – Протянул тот же самый голос. Сочувствующим пояснили: – Не больная она, брюхатая просто.

Хор женских голосов отдалился, качнулся и пропал. Перед тем, как погрузиться в темноту, я успела подумать: «Как, «брюхатая»? Я же только с Вайнором…»

Камил

Король выгнал меня из официальных покоев. У меня не было времени даже на то, чтобы объяснить все Делле.

Лорд Иан выполнил распоряжение его величества: сделав строгое лицо, прилюдно отругал и перевел меня на охрану своего кабинета. Его телохранитель остался охранять герцогиню Астон, а шустрые пажи разнесли по дворцу весть о моей опале.

На самом деле я сидел за столом в глухом подвале, пил бодрящий настой и помогал главе СБ распределять агентов, составлять задания и обрабатывать информацию со всех концов Вадерии. Это было гораздо большим доверием, чем охрана принцессы, но мне все равно было горько.

Кипы бумаг, уставшие гонцы и замученные голуби – лорд Иан крайне серьезно отнесся к поиску Иниры. Прежде чем допустить меня к секретным докладам, он сильно сжал мое плечо и глядя в глаза сказал:

– Это проверка. Провалишь – вылетишь с головой шарга на бумагах. Будешь саботировать поиски – оскоплю.

Я ему поверил в тот же миг и работал как проклятый, стараясь отвлечься от мыслей об Аделаиде.

Постепенно бумаг становилось больше, карта, которую повесил на стену лорд Иан, почти сплошь покрылась разноцветными метками-булавками, но отыскать Иниру королевским агентам так и не удавалось.

Гонцы проверили школу телохранителей и таверну, где наемники ждали найма; дома наставников и поместье герцога Керленского. Навестили жену Сигизмунда и подружку Кварта. Разослали портреты «потерянной благородной дамы» во все магистраты и ратуши. Все было тщетно – яркая девушка с белыми волосами и непростым характером растворилась на просторах королевства!

Право, я начал восхищаться Инирой! Даже магический поиск не давал результатов! Либо она гениально пряталась, либо ее уже не было в стране. Так я и сказал лорду Иану, удерживая мысли о смерти своей давней подруги.

Глава СБ хмуро посмотрел на утыканную булавками карту, потер лоб и отрицательно покачал головой:

– Не может быть. Пограничные гарнизоны сразу получили приказ задерживать всех женщин подходящего возраста до магической проверки. Кроме того, во всех гарнизонах есть маги! Ее оружие и разные магические штучки может увидеть маг средней руки.

– А как на счет тех, кто предлагал ей деньги за исчезновение? – меланхолично спросил я, катая по столешнице тяжелый медяк.

– Ей предлагали деньги? С чего ты взял? – Лорд Иан дернул углом рта и ухватился за кружку с горячим отваром.

Похоже он пытался что-то скрыть!

– Можно подумать, вы не знаете! – Я тоже взял кружку, и отхлебнул остывшего чаю, – Лично мне было достаточно просмотреть тетрадь, которую заполняет дежурная фрейлина.

– Вот как? – Лорд Иан сделал удивленное лицо и отломил кусочек кекса.

В ответ я понимающе ухмыльнулся – что ж, экзамен? – значит, экзамен.

– Когда королевскую невесту посещают известные модницы или светские дамы, это мало кого удивляет, в свете все хотят прикоснуться к власти. Но если к столь серьезной особе легко пропускают даму сомнительной репутации, известную своим мотовством и неблаговидным способом приобретения состояния, это настораживает. А уж когда следом появляется владетельный герцог, имеющий прелестную дочь и не менее прелестную сестру… Выводы очевидны. Леди Иниру попытались купить, а, возможно, и запугать.

Лорд Иан ухмыльнулся и отсалютовал мне почти пустой чашкой:

– Браво, Камил! Я не сомневался, что ты отыщешь эту ниточку. Но, увы. Даму мы допросили, так же, как и нескольких доверенных людей герцога. – Вэй-Мор вздохнул, встал и прошелся по просторному кабинету.

Я ожидал продолжения.

Мой нынешний начальник остановился у камина:

– Маркизе действительно предложили деньги, поместье в Умконате и новое имя. Она даже согласилась все это принять. Только вот все бумаги на получение этих благ найдены в ее покоях в поместье Вестов. Там же обнаружено кольцо-ключ, открывающее сейф в гномьем банке.

Гномий банк? Я мысленно сделал себе заметочку позднее расспросить Сигизмунда. Помнится, у него в подсумке я видел письма с гномьей печатью. А лорд Иан продолжал, глядя в огонь:

– Какие можно сделать выводы? Маркиза не взяла бумаги и деньги – значит, не планировала побег? Или все же планировала? Но королевский казначей еще не платил ей жалования. Апанаж, как невеста короля, она также не получала, так почему не взяла вексель и ключ? Почему все это лежало в незапертом ящике стола? Леди хотела навести нас на след или запутать? А может просто указать на шантажиста?

Я делал вид, что мне интересны эти размышления вслух, но сам пытался выстроить совсем другую цепочку: деньги у Иниры были, потому что ни один телохранитель не отправится в дальний путь без возможности быстро приобрести транспорт и оружие. Но куда? Куда она могла поехать?

Глава СБ между тем рассуждал, перебирая последние отчеты:

– Если побег был неожиданным и вызван лишь опасением за свою жизнь – почему мы до сих пор не можем ее найти? Маги не могут отыскать даже малейший след. Говорят, на северо-западе от королевского тракта было сильное магическое возмущение, равное коллективному молению Светлым. Как это понимать?

Я демонстративно зевнул, и с ленцой пробормотал:

– Так может Светлые уже не хотят, чтобы Инира стала королевой?

Лорд Иан перестал шуршать бумагой, опять устало потер лоб и сказал:

– Нет! Если бы это было так, на спине у его величества …

Лорд замолчал, но я уже понял! Всем дворянским детям читают возвышенные поэмы о древних королях и их возлюбленных! Негромко, но витиевато выругавшись я выдохнул воздух сквозь сжатые зубы:

– Так вы знали?

Глава СБ отвел глаза:

– Предполагал. – Потом словно оправдываясь, добавил: – Король не давал к себе прикоснуться. Камердинер заметил только неделю назад.

– Но это получается… – у меня зашевелились волосы на затылке.

– Да. Герб Керленских, появившийся под лопаткой рядом с родовой меткой государя, – лорд Вай-Мор тяжко вздохнул, словно предчувствуя дальнейшие трудности, – означает «брак судьбы». И раз метка до сих пор не исчезла, – герцог бросил тоскливый взгляд на кипу бумаг на столе, – леди жива и помолвка не расторгнута!

Я был раздавлен. До этого момента я искренне считал, что Ини сможет уехать и забыть, но раз помолвка, подтвержденная Светлыми, не расторгнута – их будет притягивать друг другу, как два магнита. Подобную тягу невозможно преодолеть. В истории было несколько печальных примеров таких пар. Самое мягкое наказание за игнорирование воли Светлых – скорая глупая смерть. Гораздо хуже было, если благословленные нарушая волю богов, заключали брачные союзы с кем-то другим. Тогда смерть становилась избавлением от безумия, или ужасного проклятия.

У меня на языке вертелись слова из лексикона наемников: Инира и Вайнор просто не смогут быть с кем-то другим!

Но лорд Иан не был бы главой СБ, если бы не воспользовался моей минутной слабостью:

– Так ты знаешь, куда она могла поехать?

Я пожал плечами и решил прикрыть растерянность плоской шуткой:

– «Некий граф, проезжая через деревню, увидел крестьянина, очень похожего на себя.

– Судя по вашему лицу, когда-то здесь бывал мой отец! – сказал он.

– Нет, граф, здесь когда-то бывала ваша мать, – ответил крестьянин».

Но лорд Иан не повелся. Почесав бровь кончиком пера, он заявил:

– Ты прав! Владения Керленских мы осмотрели, но лишь сам дворец и ближайшие пристройки. Нужно расспросить герцогиню, где бывала маркиза в детстве, иногда такие места первыми приходят в голову в качестве убежища.

Потом, неприятно усмехнувшись, герцог Вай Мор протянул мне перо и пачку бумаги:

– Пиши все, что вспомнишь… о чем говорили, где бывали, отметь все места работы маркизы дю Оранд, друзей и знакомых. Все, что может навести на след.

Мне оставалось только вдохнуть и обмакнуть перо в чернильницу.

Вайнор Вадерский

Несколько дней во дворце было затишье. Лорды смирно занимались государственными делами, плели интриги и собачились по пустякам. Никто не рвался наставить меня на путь истинный, всем хватало собственных забот и это не могло меня не радовать.

Пользуясь этим спокойствием, маги и агенты неслышными тенями скользили вдоль стен, принося донесения из разных уголков страны. Ничего утешительного мне не сообщали, зато как горох из дырявого мешка посыпались доносы. Наплыв королевских агентов в провинции заставил мэров и губернаторов встрепенуться и срочно разгребать старые проблемы.

Получив передышку, я вспомнил о своих родственных обязанностях и провел церемонию представления двору леди Аделаиды.

По случаю праздника, хоть и ограниченного трауром, во дворец съехалось множество менестрелей. Узнав о прибытии двух самых известных: Мазуччо Гвартадо и Фаблио Гесиода, придворные начали упрашивать меня дозволить поединок между двумя прославленными стихотворцами и музыкантами.

Впрочем, о том же просили и сами менестрели: такие поединки множили их славу – стало быть, приносили неплохой доход.

Поколебавшись, я разрешил развлечение после официальной церемонии. Все равно толпа придворных будет болтаться во дворце до вечера, в надежде урвать свой кусок благостного расположения по случаю объявления наследницы.

Лорд-церемониймейстер просто расцвел, заручившись моим согласием и, уверил, что коли с официальной даты смерти моей невесты прошло больше месяца, по этикету строгий траур можно смягчить.

В назначенный день в большом приемном зале, украшенном цветами королевского траура, собрались придворные и гости.

Я расположился на троне, а для Аделаиды поставили троноподобное кресло, извлеченное из сокровищницы. Судя по детским портретам, именно в этом кресле прежний наследник принимал посольства.

Для менестрелей поставили высокие табуреты с подножками и подушками на сиденьях. По рангу Мазуччо Гвартадо был выше Фаблио Гесиода, ибо относился к рыцарскому сословию, но звание менестреля уравнивало их.

Темой битвы была назначена любовь к женщине. По этому случаю траурный убор зала немного смягчился: из оранжерей принесли цветы, также установили мандариновые и лимонные деревья в горшочках, а дамы заготовили венки из цветов и лент, чтобы награждать победителя.

Кроме прославленных менестрелей, на битву явилось около дюжины менее знаменитых музыкантов. На них траур не распространялся. Напоминая яркостью и пестротой своих курток стаю экзотических птиц, они расположились на балконе, чтобы поддержать коллегу или унизить соперника.

Я надеялся побыстрее сбежать, поэтому распорядился поставить у одной из стен длинный стол. Слуги выставили на него скромное угощение и множество кувшинов вина.

Для дам был сварен напиток из вина, меда и пряностей. Рядышком разложили воздушное пряное печенье, вызывающее жажду, вяленые фрукты и нежные куриные грудки, изысканно фаршированные каперсами.

Для мужчин приготовили сшибающее с ног зелье из жженого сахара, крепкого самогона и молотых зерен аниса. К нему подавались: копченый окорок, жареная кабанятина с острой приправой, салат из листьев латука, повышающий мужскую силу, и перепелиные яйца в горчичном соусе.

Все вместе давало мне надежду, что придворные и гости скоро упьются, а потом отправятся искать женской любви в свои комнаты или за пределы дворца.

Битва началась ровно в полдень. Едва большая золотая клепсидра отзвенела бубенцами, как мажордом громко возвестил всех собравшихся о предстоящем событии. Потом представил главных участников, называя лишь имена. Затем тонко и протяжно зазвенел гонг, возвещая выход соперников в круг.

Первым по жребию должен был выступать Мазуччо. Я рассматривал менестреля и поражался удивительному благородству его внешности. Одного взгляда хватило, чтобы все сомнения в его аристократическом происхождении отпали сами собой.

Менестрель выглядел очень мужественно: широкие плечи воина, крупные ладони с несколькими шрамами, нарядный инструмент, отделанный дорогим деревом, казался хрупкой игрушкой в его руках.

Как мне нашептал на ухо мажордом, Мазуччо отличный воин, но музыка стала такой большой частью его души, что он променял небольшое имение, полученное в наследство, на вот эту самую лютню.

И, судя по украшениям и дорогой одежде, он не прогадал. Небогатые рыцари редко позволяют себе носить бархат.

Расправив полы ярко-зеленого камзола, менестрель вышел в круг, выписанный на полу золотистой краской.

Изящно раскланявшись передо мной и Аделаидой, он нежно обхватил лютню и, негромко наигрывая мелодию, запел балладу о девочке, которая спасла рыцаря от гибели, укрыв его в кукольном шалаше.

Оправившись от ран, рыцарь пожелал отблагодарить спасительницу, поклявшись служить ей. Однако девочка в слезах прибежала к родителям: у малышки не оказалось взрослого платья с рукавами и кушаком, ей нечего было дать рыцарю, в знак принятия его обета.

Тогда родители ласково успокоили дитя, пообещав сшить ей платье как у взрослой девушки, с кушаком и рукавами, чтобы она могла вознаградить своего будущего защитника.

Закончив пение, менестрель поклонился и уступил круг сопернику. Пока он шел к своему табурету, несколько дам бросили к его ногам цветочные лепестки и зеленые листья лавра в знак признания его заслуг.

К моему удивлению, баллада мне понравилась. Она мало походила на популярные сейчас слащавые истории о жестоких родителях и неверных любовниках. Да и само исполнение Мазуччо было безупречно.

Следующим в круг шагнул Фаблио Гесиода. Насколько я помнил краткие пояснения лорда Иана, этот менестрель был сыном солидного торговца полотном. Однако его отец лишь недавно расширил свое дело настолько, что смог переехать в богатый квартал. До этого семья жила на границе ремесленных улиц.

Поэтому Гесиода любил не только яркие ткани и тонкое полотно – его костюм украшали ряды блестящих серебряных пуговиц, яркие брелоки, цепочки, а крепкие пальцы унизывали перстни.

В глазах неискушенных молоденьких девушек он выглядел ярко и величественно. Дамы постарше, однако, больше тяготели к суровому и аристократичному Гвартада.

Настроив мандолину, Фаблио озорно подмигнул зрителям и, подыгрывая себе, завел развеселую балладу о рыцаре, который разбивал копьем свой щит в лесу. А потом возвращался домой и каждый вечер хвастался своими геройскими подвигами перед челядью. «Героя» невольно разоблачила его маленькая дочь, которая отправилась за ним в лес, желая увидеть, как отец бьется с огнедышащими драконами и ордами рыцарей.

Когда мелодия закончилась игривой трелью, аплодисментов было меньше, но смешков гораздо больше. Особенно громко смеялись юные шалопаи, притаившиеся у дверей. После показательной порки на учебном поле они притихли, но забористая песенка заметно расшевелила всеобщее, искусственно постное настроение.

По правилам битвы героя следующей баллады выбирал Фаблио Гесиода. Продолжая улыбаться дамам и сопернику, он громко объявил:

– Героиня следующей истории – ехидная старуха!

Дамы зашептались. Традиционно для такого соревнования использовалось постепенное «взросление» героя. Первые баллады пелись о детстве, затем шло отрочество и юность, затем зрелость, а уже потом наступало время старости.

Сломав сценарий, Фаблио надеялся обескуражить соперника. Однако Мазуччо задумался всего на минуту. Затем, подстроив лютню, запел балладу.

В его песне говорилось о девушке, увлеченной молодым человеком. Влюбленная госпожа собирает узелок для побега, а ехидная служанка тянет время, клянет свои морщины и шутками-прибаутками показывает неопытной юнице, как опасно задуманное ей предприятие.

В итоге, выслушав подколки служанки, госпожа решает для начала побольше узнать о своем кавалере, и выясняет, что уже немало богатых девиц потеряли честь и доброе имя в его объятиях. В финале служанка ехидно советует отвергнутому кавалеру-неудачнику поискать себе подружку на кухне, среди закопченных кастрюль, ибо только пустые горшки поверят в его льстивые слова.

Аплодировали Гвартадо совершенно искренне и восторженно. Бард ухитрился поддержать тему, заданную соперником, но песенка вышла очень поучительной и веселой без фальши.

Теперь следовало спеть самому Гесиоде. Он выбрал темой довольно популярный сюжет – измена ловкой женушки с помощью кумы. Вздыхающая подле старого мужа красотка получает советы, как лучше совершить адюльтер от старухи, вспоминающей о своей молодости и бойкости.

Эта баллада звучала как злостная сатира и многим лордам не понравилась совершенно – каждый мужчина в зале невольно представил себя на месте обманутого супруга. Поэтому аплодисменты были жидковаты, зато веселый свист из угла шалопаев добавил дамам румянца.

Предварительно испросив у меня разрешения, Аделаида объявила перерыв. Певцам поднесли кубки подогретого вина, а приглашенные зрители сами ринулись к накрытому столу. Даже на галерею, где толпились менестрели и слуги, подали подогретое пиво с имбирем и печево.

Следующий этап соревнования по традиции должен был включать в себя восхваление добродетели, но Мазуччо Гвартадо тоже решил внести свои изменения, дабы соперник испытал затруднения.

– Героем следующих баллад будут рыцари, павшие на поле боя! – объявил он, уступая круг Фаблио.

Гесиода недовольно прикусил полные яркие губы. Тема явно не соответствовала традиционному набору «городских» баллад. Наконец он решился и заиграл. Песенка была насмешкой – «рыцарями» назывались обжоры, вступившие в схватку с окороками, жирными каплунами и головами сыра.

Одержав «победу», рыцари обжорства захрапели под пустым столом, а их жены, причитая, начали растаскивать «бойцов» по домам.

Песенка звучала задорно, но только что отошедшие от богато накрытого стола люди, не хотели напоминания о собственной невоздержанности, поэтому аплодисменты звучали вяло и цветов к ногам менестреля никто не бросал.

Когда в круг шагнул Мазуччо, все ожидали от него традиционной рыцарской баллады о побратимах, либо о рыцаре, бьющемся за короля среди сотен врагов. Но мелодия, которую он извлек из своей лютни, звучала иначе.

Негромкие переливы, напоминающие шелест ручья, звучали фоном к рассказу о девушке, проводившей на битву всех мужчин рода.

Каждый день приходит она в часовню Светлых. В слезах молит дева Звездосветного Нау оставить ей кого-нибудь из них. И каждый день видит в чаше с водой, как гибнут по очереди ее братья, отец, дядя…

В живых остался только возлюбленный, доблесть которого так высока, что Звездосветный позволил невесте дотянуться до него сквозь воду и утишить его раны. Перевязанный воин возносит хвалу доблести павших и клянется невесте восстановить погибший род, назвав сыновей именами родичей.

Когда пение закончилось звучанием одинокой струны, половина дам прикладывала к глазам платочки и шарфики. Мужчин постарше стремились уйти в тень, а юнцы заливались румянцем. Даже Аделаида часто-часто моргала, пытаясь удержать непрошеные слезы.

Перевес Мазуччо Гвартадо был настолько явен, что менестрели на галерее начали скандировать:

– Ма-зу-ччо, Ма-зу-ччо!

Гесиода потемнел лицом, рванул украшенный драгоценными пуговицами ворот и объявил следующую тему:

– Женская верность!

От неожиданности аплодисменты и слезы стихли, а ободренный вниманием менестрель тронул струны мандолины.

В его песне шла речь о супруге капитана, ушедшего в море. Она ждала его долгих пять лет, каждый день проходя по улицам и вспоминая радостные моменты их любви. Вот капитан вернулся, овеянный славой, уставший от битв с волнами и ударился в загул. Дни и ночи проходили для него в пьяном угаре, пока однажды опечаленный жрец не отыскал его, чтобы сообщить – его супруга умерла родами.

– Как, родами? – удивился капитан. – Я лишь неделю как вернулся домой и провел ночь со своей женой! Значит, она мне изменила!

В гневе капитан обрушивает проклятия на голову изменницы, но жрец останавливает его говоря:

– С твоего возвращения прошло уже девять месяцев! Выйди на улицу, взгляни на белый снег, укрывающий землю. Ты пировал, разбрасывая богатства, а твоя супруга каждый день ходила к трактиру, ожидая, что ты вернешься к ней из пьяного угара. Горе подорвало ей сердце, оно остановилось, подарив этому миру твою дочь. Если она не нужна тебе, ее возьмет храм.

Протрезвевший капитан проклинает свое поведение: из-за хмельного веселья он не успел поговорить с женой и даже на похороны не успел. Однако малютка дочь пробуждает в его сердце нежность и желание оберегать сокровище, доверенное ему Светлыми.

В завершении баллады Фаблио пропел о девушке, каждую неделю навещающую кладбище у часовни Светлых. Ее приводит седой капитан, который больше никогда не выходит в море.

Неожиданно печальное произведение вызвало громкие всхлипывания по всему залу. Скромно поклонившись, Фаблио отходит в сторону.

Мазуччо Гвартадо благородно отдал сопернику дань уважения, низко кланяясь и, запел свою песню.

В его мелодии не было грусти. Напротив, переливы лютни словно подзадоривали к веселому танцу. Короткая легкая песенка с повторяющимся припевом рассказывала о девушке, танцующей на лугу. Она хороша собой, нравится всем парням в округе и с каждым готова потанцевать.

Но когда к дверям девушки собрались женихи, она всем отказала. Изумленные парни спросили ее, чем же они ей нехороши? Один принес нарядное платье, другой кошель с деньгами, а третий выстроил дом из серого камня…

Тогда красавица призналась, что ждет того единственного, кому обещалась. Разгневанные женихи удалились, наговорив девушке много неприятных слов, а невеста осталась ждать своего жениха.

Проходили годы, а она все ждала. В волосах девушки появились серебряные нити, а лицо избороздили морщины. Наконец в двери ее домика постучал такой же седовласый старик. Это был тот, кого она обещала ждать. В ближайший праздничный день они соединили свои жизни у алтаря Светлых.

Люди, которые пришли на свадьбу удивлялись – зачем старикам вступать в брак, коли их годы склонились к закату? Но боги имели свое мнение: Розосветная Эр подарила новобрачным молодость, которую они смогли провести вместе.

Эта песня вызвала более сложные чувства. Многие семейные пары неожиданно начали всматриваться друг в друга, словно пытаясь отыскать отблески той радости, что когда-то их соединила.

А я на миг представил, что мы с Ини стоим перед алтарем Светлых, принося друг другу клятвы верности.

Однако за окнами давно стемнело. Свечи, зажженные в перерыве, истаяли и всем было понятно, что турнир пора прекращать. Поднявшись с трона, я объявил:

– Первая часть турнира окончена! Поскольку соперники оказались равными друг другу в певческом искусстве и находчивости, мы желаем продолжить турнир до выявления победителя! Итак, завтра в полдень битва продолжится в этом же зале! – с этими словами я предложил руку леди Аделаиде и покинул турнир, объявляя тем самым завершение первого дня соревнований.

Камил

Стоило его величеству покинуть зал, как поклонники претендентов немедленно бросились к менестрелям, желая получить памятный сувенир, побеседовать или просто постоять рядом со знаменитостями.

Все время турнира я простоял в нише чуть левее трона, с горечью в сердце любуясь Деллой. Как она была хороша! Все тот же аристократический профиль, чистые линии лба и скул, длинные черные ресницы и вычурно уложенные волосы. Безупречный облик герцогини-наследницы!

Но я видел крохотную тень усталости на висках, нервный излом бровей, терзающие шелковый платок тонкие пальцы. Все эти приметы говорили мне о леди Аделаиде больше, чем пафосные речи королевских вестников на площади!

Она уставала, выматывая себя непосильной ношей дворцовых обязанностей. Она пыталась забыть то, что подарило радость ее сердцу, чтобы не втянуть в круговорот обиды и мщения новых людей.

Рядом с трогательной хрупкостью и нежностью девушки король выглядел мрачной глыбой. Контраст заставлял окружающих понижать голоса. Даже самые шустрые придворные не осмеливались повышать голос, стараясь не разрушить иллюзию покоя, созданную Деллой для его величества. Все помнили, сколь тяжелыми могут стать последствия королевского гнева – на лицах самых отъявленных щеголей еще не зажили царапины, полученные в учебном бою с нашим воинственным венценосцем.

Да и дамы попритихли, стараясь реже попадать под тяжелый взгляд его величества. Последние недели похудевшее лицо Вайнора Вадерского редко озаряла улыбка. А если веселый смех друзей и придворных все же вызывал движение губ, то в глазах по-прежнему плескалась горечь потери.

Король ушел. Менестрелей увлекла за собой толпа придворных и поклонников, и я наконец смог покинуть свое убежище. Пора возвращаться в подземные чертоги главы СБ.

Лорд Иан знал, где я провожу редкие свободные часы. Знал и молчал. Я был благодарен ему. Порой старый лис небрежно бросал за чашкой подогретого вина:

– Сегодня Его Величество будет с инспекцией в пригороде, герцогине нужна дополнительная защита. Проследи. – И я радостно срывался к покоям любимой.

Она ждала этих минут. Отсылала дам, гасила свечи, зыбкий полумрак скрывал нас от случайных глаз и ушей. Несколько сладких поцелуев, робкие касания и ласки, вот все, что мы могли себе позволить. Однако эти тайные ночные встречи давали нам силы жить, не допуская лишних вздохов днем.

Порой я недоумевал – почему лорд Иан так поддерживает нас, но спросить не решался. И вот теперь я вновь любовался Деллой, не смея подойти ближе. Потерпи, любимая, мы непременно будем вместе!

Инира

Очнулась я снова в предбаннике, на широкой лавке, устланной толстой льняной простыней. Винница бережно протирала мне лицо влажной тканью. В глаза словно песку насыпали, нос опух, дышать было трудно.

– Что случилось? – прошептала я, стараясь дышать ртом, чтобы не шмыгать.

– Ты сознание потеряла, – степенно отвечала гномка, продолжая делать свое дело. – Бабушка Заноза тебя напоила зельем, утишающим желудок. Если голова не кружится, можешь встать.

Медленно, опасаясь делать резкие движения, подняла голову: не тошнит!

Значит, встаем дальше! Поднялась выше и тут же пошатнулась – в голове всплыли услышанные сквозь сон слова ворчливой старушки.

– Винница! То, что сказала бабушка, правда?

– Ты беременна, – добро улыбнулась гномка. – Хорошо, что зелье выпила, тошнить больше не будет. Только в парную тебе нельзя, голову обнесет или, не дай боги, дитя скинешь. Пошли окунемся.

Беременна! Я беременна! Как-то не верилось своим ушам. Однако разве такое вообще возможно? Руки сами нащупали помолвочный браслет, перевязанный платком. Машинально пройдя в мыльню, смыла пятна рвоты, дорожную пыль и пот. Но тревожные мысли все не давали покоя. В конце концов, я возмущенно выпалила:

– Но я не могу быть беременной!

Гномка лукаво улыбнулась:

– Замужние женщины часто не знают о своем положении!

– Я не замужем! А мой мужчина… – Я замялась. – …он пользуется противозачаточным заклинанием!

Винница хихикнула, прикрывая рот пухленькими ладошками:

– Посмотри! – сказала она, протягивая мне маленькое зеркальце.

Я взглянула в блестящее стекло. Моя рука с ковшом дрогнула, едва не окатив меня кипятком. На плече, на бледной незагорелой коже красовалась пара гербов. Один герб принадлежал роду Керленских, второй явно был королевским.

Яркие краски, тщательно прописанные мелкие детали и два переплетенных между собой пояса, изображенные ниже, не оставляли никаких сомнений – старинная брачная татуировка! Таких в нашем королевстве не делали уже более сотни лет!

Правда, как я помнила, девять старейших родов Квариллии еще использовали такие знаки брачного союза, но их наносил специальный мастер на следующий день после брачной ночи!

Ноги как-то подозрительно ослабли, и я принялась убеждать растерявшуюся Винницу, что я не замужем. Это какая-то злая шутка. Не знаю, кто сделал мне эту татуировку. И вообще, я просто не могла забеременеть, потому как уже три месяца сплю только с одним мужчиной! И он не хочет – слышите, и не может! – иметь внебрачных детей!

Логика в моих истерических всхлипах отсутствовала напрочь. Но добрая женщина и не пыталась меня перебить. Поддакивая и сочувственно кивая головой, она быстренько помогла мне закончить купание и вывела в предбанник.

Там сидела сморщенная, как печеное яблоко, старушенция в простой одежде из некрашеного холста. Ухватив меня за кисть, она внимательно выслушала пульс, заглянула в зрачки и проскрипела:

– Ну вот и оправилась! Недельку мой отварчик попьешь – и все наладится! Да смотри, на коня пока нельзя!

– Бабушка! – от отчаянья я готова была искать поддержки в первой встречной. – Я не могу быть беременной! – запинаясь и всхлипывая, я повторила свой рассказ про отсутствие брачных уз и противозачаточное заклинание.

Бабулька задумалась, но Винница привлекла ее внимание к рисунку на моем плече. Тогда старушка хрипло засмеялась:

– Как же не замужем? Вона, воля Светлых на плече прописана! Больши-и-ими буквами!

Тут уж я рассердилась:

– Да я в храме один раз за год была! Дары богам приносила! И все!

Старушка засмеялась так, что чуть не свалилась с лавки. В отличие от большинства виденных мною гномок, она была довольно сухощавой, но при этом ее тонкие пальцы вцепились в мою руку с нешуточной силой:

– Один раз, ха-ха-ха! Дары приносила! Ха-ха!

Винница тоже смотрела на бабульку недоуменно:

– Бабушка Заноза, что такое?

Немного успокоившись старуха подняла на меня смеющиеся карие глаза:

– Дары-то с любовником подносила? – спросила она почти нормально.

– С ним. – Я ответила медленно, слово «любовник» почему-то резануло слух.

Старушенция прищурилась:

– Видать, крепко друг друга любите, раз Светлые вам дары как брачные зачли.

Увидев мое ошеломленное лицо, бабулька опять хмыкнула:

– А как, ты думаешь, раньше крутились-то? Подносили дары Светлым, да и все. Коли дары принимались – тут и свадьбу играли. А клятвы да брачные браслеты ужо потом придумали… для тех, кого боги не благословили.

– Так получается, я замужем? – Мой голос прозвучал так жалобно, что меня передернуло.

– Замужем, – кивнула бабулька. – Потому и понесла. Заклинание-то, поди, было «до брака».

– Да! – Я попыталась уложить в голове осознание случившегося. А потом до меня дошло!

Я замужем за Вайнором! Я ношу его дитя! Инстинктивно схватившись за живот, я застонала:

– Он же не знает!

Перед глазами потемнело, стоило мне на миг представить, что я снова очутилась во дворце.

Если король узнает о возможном наследнике, он никуда меня не отпустит. А ведь я только что поверила, что свободна!

– Так знает уже, поди, – усомнилась в моем неверии старуха. – Раз у тебя клеймо есть, так и у него появилось.

– Нет-нет, он не должен знать! – Я наконец вынырнула из хаоса мыслей и посмотрела на гномок.

Невозможно рассказать им о том, что меня окружала в королевских покоях: предательство, ложь, яды и гибельные ловушки. Добрые женщины просто не поверят, что бархат и шелк скрывают столько злобы, зависти и лицемерия!

– Просто поверьте мне, – попросила я, – моему ребенку там точно будут не рады.

Те ответили явным сомнением во взглядах.

– Как это будут не рады? – удивилась Винница, завязывая свой нарядный передник.

– Бывает, – скрипучим голосом подхватила старуха. Вздохнула: – Но неужто и отец не доволен будет?

– Он может и обрадуется, – теперь уже я, морщась, взялась натягивать рубашку на остывшее тело. – Да только много у меня врагов, а у него еще больше. Ему не надо знать, что мы женаты! Тогда он о ребенке и не подумает!

– Хочешь сама р̀остить? – Старуха вынула из мешочка на поясе какой-то корешок и, забросив его в рот, задвигала челюстью. Посидела пару минут в раздумьях молча и высказала: – Не выйдет, такой брак сами боги благословляют, с другим мужиком счастья не найдешь.

– Да и Светлые с ним, с мужиком, – отмахнулась я, почти не слушая. – Главное, чтобы он меня не нашел!

– Ну-ну, – травница покачала головой, но оставила свои возражения при себе. – Ты пока у Винницы поживешь? – Я подтвердила кивком, разбирая гребнем волосы. – Лады. Завтра девчонку с отваром зашлю, его свежим пить надоть.

– Спасибо! – от всего сердца поблагодарила я и вышла следом за старухой на свежий воздух.

Холодный ветер окончательно привел меня в чувство. Винница спокойно топала к своему дому, не забывая здороваться со встречными.

Гномий клан – закрытое сообщество, чужаков тут не привечают. Забудешь поздороваться разок, пропустишь еженедельную службу в часовне Светлых – и однажды твои дети узнают, что их родители «чужаки», а в особо ветреную ночь и дом полыхнуть может.

Меня в этой общине принимали… пока, но отнюдь не благодаря собственным заслугам. Давнее знакомство с Мартином оказалось весьма выгодным для обеих сторон: я покупала для него в Пограничье редкие заморские ингредиенты для сплавов и обработки камней, а он подсказывал порой, когда через границу поедет большой караван, нуждающийся в сопровождении.

При встречах мы обменивались информацией и часто оказывались весьма полезными друг другу. И теперь только благодаря Мартину я могла скрыть свою тайну. Гномки не ограниченны и неглупы – королевский герб Вадерии они знают, выводы сделают быстро. Принцев и герцогов королевской крови в стране сейчас нет, а вот королевскую невесту ищут по всем дорогам… Что же делать?

Тягостные мысли лишили меня последних сил. Войдя в дом, Винница быстро разогнала любопытных детей с заданиями, а меня уложила на мягко устланную лавку в тихом углу за занавеской:

– Полежи, сейчас супчик погрею, а Витара за отваром к Занозе сбегает.

Я хотела поблагодарить, но меня бесцеремонно укутали в одеяло:

– Спи, потом подумаешь. Мартин еще неделю в горах будет.

Свернувшись калачиком, я, к собственному удивлению, быстро уснула. Во сне мне привиделся Вайнор, такой, каким он был в гостинице Пограничья – расслабленный, веселый, страстный…

Мы смеялись и целовались под шелковым шатром, а потом он прижал меня к сердцу так, что я едва могла вздохнуть.

Проснулась я от нехватки воздуха. Оказалось, во сне я натянула на голову одеяло и едва не задохнулась под тяжелыми складками.

Услышав шорох, Винница заглянула за занавеску:

– Проснулась? Есть хочешь?

Желудок требовательно заурчал.

– Вот твои сумки. – Женщина кивнула на торбу с одеждой и узелок с едой. – Одевайся и пошли к столу, Витара уже отвар принесла.

Осторожничая, я начала подниматься, в любую минуту ожидая головокружения или приступа тошноты. Обошлось. Но стоило мне встать с постели, как среди пышных складок зашуршала бумага, и на пол скатился тяжеленький свиток с парой печатей.

От удивления я забыла об осторожности, потянувшись к бумаге руками. Потом отдернула пальцы и поискала взглядом что-нибудь металлическое. Длинная шпилька с узорной головкой пришлась весьма кстати. Разложив свиток на табурете, я сломала печати кончиком кинжала и, развернув, вчиталась в ровные строчки, выписанные решительной рукой:

– Леди, мой повелитель король Вайнор Вадерский просил меня написать несколько строк моей дочери. Я выполняю его волю.

Ниже стояла размашистая подпись отца и оттиск личной печатки.

Я провела пальцами по коротким строчкам. Отец. Да, это в его стиле. Потом сердце трепыхнулось: Вайнор попросил? Моего отца? Свиток пришел ко мне магопочтой? Выходит, Вайнор знает, что я жива? Ищет меня?

Колени сами подогнулись, и я опустилась на кровать. Свиток развернулся дальше, показывая изысканную вязь женского почерка:

– Аннелора, дитя мое, я верю, что ты жива.

Подпись была короткой – «мама».

На глазах выступили слезы. Я зло стерла их ладонью: нельзя раскисать! Отец не верит, что я жива – и замечательно! Маме можно будет послать осторожную весточку позднее, она поймет или хотя бы простит, а вот Вайнор…

Пришлось задержаться за занавеской и хорошенько подумать. Если о том, что я жива, станет известно кому-то кроме родителей и Его Величества – у меня прибавится проблем. Аристократы не простят ни звания невесты, ни побега, будут ловить, дабы убить «по неосторожности».

Однако сейчас у меня есть то, что я постараюсь сберечь – рука каким-то новым жестом легла на живот, словно прикрывая от мира невидимое пока сокровище. На данный момент эта крохотная жизнь для меня важнее всего: дороже прощения родителей, страсти Вайнора… даже карьера телохранительницы отступила в тень. Значит, быть по сему!

Определившись с приоритетами, оделась я молниеносно – от хандры не осталось и следа, а есть хотелось так, что сосало под ложечкой. Волосы спрятала под сетку и вышла из отведенного мне уголка.

Похоже, на простецкую с виду занавеску было наложено заклинание уединения. Солнце давно село и в просторном доме собралось все гномье семейство.

Сам молодой старейшина сидел в своем «рабочем» углу и, зажав в глазнице увеличительное стекло, рассматривал небольшую гравированную пластинку.

Еще один гном, помоложе, сидел на полу у печурки и обтачивал что-то небольшим напильником.

Две девушки, очень похожие на мать, хлопотали у стола.

– Познакомьтесь, – сказала Винница, кивая на дочерей. – Это Витара.

Хорошенькая черноволосая гномка приятно улыбнулась мне, раскладывая ложки. Вторая тотчас ревниво выдвинулась вперед.

– А это Ганера.

Взгляд девушки помладше оказался тяжелым, она словно взвешивала и тщательно измеряла меня. Я постаралась дружелюбно улыбнуться, пока радушная хозяйка усаживала меня за стол.

И только устроившись на широкой скамье, я поняла, что меня насторожило: у гномов рождается мало детей! Один, реже два, а уж трое – это большая редкость. Но при этом девочкам дается имя на ту же букву, что и матери. А мальчику на ту же букву, что и отцу.

Получается Ганера – приемыш? Поэтому она так ревнует Винницу к Витаре и боится чужаков?

Между тем Витара поставила передо мной простую глиняную фляжку:

– Бабушка Заноза передала. Сказала, до завтрашнего обеда хватит, нужно пить по два глотка перед едой.

– Спасибо, Витара! – отхлебнув терпкого, немного горчащего отвара, я увидела, что хозяин дома отложил инструменты и кивнул младшему.

Оба встали и направились в умывальник. Фыркая и брызгая водой на пол, гномы умылись, утерлись широкими полотенцами (у людей бы за скатерти сошли), а потом подошли к столу.

Винница тотчас наполнила миски супом, а девушки выставили на стол миски с овощами, хлебом и сыром. Коротко поблагодарив Луноликую, все сели и принялись за еду.

За столом не разговаривали, если надо было что-то подать – объяснялись знаками. Уже после первой миски я наелась, но после супа подали разварное мясо с остренькими мелкими овощами, похожими на разноцветные капли, и я не удержалась от соблазна.

Потом Винница разлила по кружкам ярко-красный ягодный взвар, а Витара поставила на стол блюдо с огромными кусками пирога. Меня есть никто не заставлял, но встать из-за стола было бы невежливо, поэтому я просто гоняла по тарелке одинокую ягодку.

Наконец хозяин дома отвалился от стола. Прищурившись, словно в глазнице по-прежнему находилось увеличительное стекло, он сообщил всем:

– Мартину голубка послали, завтра ответ будет.

– Спасибо. – Я не показала своего удивления. Если старейшины решили, что старому другу стоит быстрее узнать о моем приезде – следовательно, так надо.

– Зимовать у нас думаешь, или в горы подашься?

Ринтар спросил так, что стало понятно – от моего ответа будет зависеть многое.

– Не знаю, – честно ответила я. – Хотела с Мартином посоветоваться, возможно, меня уже ищут…

– Ищут, – гном спокойно кивнул, набивая свою короткую трубочку. – Наши мастера прислали с весточкой голубя из города.

Я невольно замерла, представив себе, как гномы молниеносно пакуют меня в сундук и доставляют Вайнору в знак верноподданнической приязни.

– У нас пока не ищут, но на границе уже досматривают всех женщин подходящего возраста, – продолжил молодой старейшина, кивая сыну, чтобы тот подал огня.

Пока гном раскуривал трубку, я судорожно перебирала варианты: законы гостеприимства гномы не нарушат, но что им помешает отловить меня на тропе? Или послать вестника к лорду Иану? Чем черт не шутит? Я готова была сорваться с лавки немедленно, но противная слабость подсказала – дергаться не стоит, могу вновь упасть в обморок.

А Ринтар продолжал, как ни в чем не бывало:

– Знахарка наша говорит, ехать верхом тебе нельзя – из чего явствует, что в горах тебе делать нечего. Вот только укрыть светловолосую бабу в наших селениях не получится – заметная ты больно. Может, у тебя самой какая ухоронка есть? Добраться поможем.

Вот тут я и задумалась. Даже если Камил изображает монаха-молчуна, проследить дороги наемницы довольно просто. И агентура у лорда Иана, скорее всего, есть. А вот что он знать не может, да и найти ему будет трудно?

Гном меня не торопил, попыхивал душистым табаком и смотрел в огонь. После долгих раздумий я решилась:

– Возможно, такое место есть, но как туда добраться, если ездить верхом нельзя?

– Часть пути можно проплыть по воде, а дальше нанять повозку, – ответил гном, по-доброму усмехнувшись.

Я же едва не стукнула себя по лбу: привыкла к тому, что добираться до места нужно быстро! А ведь теперь меня никто не торопит! И комфорт для моего организма явно важнее скорости.

Я прикусила губу:

– Пожалуй, такое место есть, но мне бы не хотелось, чтобы посторонние знали, куда и зачем я еду.

– Это понятно, болтать в нашем доме некому. – Гном опять усмехнулся. – Вот как Мартин приедет, скажем всем, что ты уехала зимовать в горы. Там уж видно будет, кто с тобой поедет. Куда ехать-то хочешь? – по знаку отца, младший гном подал карту империи, не слишком подробную, но с обозначением всех крупных городов и дорог.

Я внимательно рассмотрела карту и нашла ближайший к точке моего назначения городок:

– Примерно сюда.

Гном, прищурившись, внимательно посмотрел на карту, что-то прикинул и одобрительно кивнул:

– Хорошее место! И по реке совсем близко подберемся. Отдыхай, поправляйся, к приезду Мартина я все подготовлю.

Мне захотелось искренне поблагодарить старейшину. Хоть я и не очень понимала, чем вызвана такая забота и внимание к проезжающей наемнице. Но перспектива нескольких спокойных дней почему-то очень радовала. Поэтому я искренне поблагодарила хозяина дома и вернулась на лавку – спать хотелось немилосердно.

Вайнор

Ночь после турнира во дворце прошла тихо. Как я и ожидал, менестрелей увели болельщики из числа моих придворных. До утра в двух самых больших столичных трактирах не прекращалось веселье: рекой лилось вино, раздавались похвальбы Фаблио и сдержанные комментарии Мазуччо.

Меня никто не беспокоил, поэтому я тихо, как привидение, тайными ходами спустился в подвал лорда Иана. Здесь царило оживление. Пробегали курьеры, шуршали бумаги, хлопали оббитые тканью и кожей двери.

Герцог обнаружился в своем просторном кабинете. Небрежно раскинувшись в кресле, он своим обычным насмешливым тоном распекал подчиненных. Те бледнели, потели, краснели, но не смели отвести глаз от разгневанного начальства. Заметив меня, глава СБ свернул экзекуцию:

– Ступайте, господа, и помните – ваша задача наблюдение, а не битье «наглых морд»! Даже очень наглых!

Четверо мужчин в хорошо пошитых неярких камзолах с явным облегчением скрылись за потайной дверью.

– Добрый вечер, Ваше Величество! – Иан еще явно не вышел из образа, приветствуя меня так официально. – Что привело вас в нашу обитель?

Оглядев знакомые стены, оббитые желтовато-зеленым хлопком, я вспомнил, как сам неоднократно получал здесь взбучку, и как мне тогда хотелось…

Подойдя к огромному уютному креслу, я с размаху плюхнулся в него и закинул ноги на личный стол герцога:

– Бессонница, лорд Иан, бессонница! Давно я не слушал ваших «ревизских сказок» на ночь!

Герцог на миг опешил, но тут же припомнил кое-что из нашего общего с ним прошлого и, широко ухмыляясь, завел нудным голосом:

– Стажер Вайнор, неужели вы не понимаете существенную необходимость правильного заполнения бумаг…

Не выдержав, я рассмеялся, и лорд Иан вместе со мной.

– Рад видеть тебя в хорошем настроении, Вайнор!

– Я тоже этому рад, – кивнул я в ответ. – Жду краткого отчета по Нордлогу и квариллийским гостям.

Иану удалось удержать лицо, но он явно не ожидал, что я буду в курсе последних трудностей СБ.

– Квариллийцы под плотным присмотром. Было несколько драк с городской стражей, но в целом все мирно. Драчунов передали послу с нотой протеста от министерства иностранных дел.

– Отлично. А что северяне? – полюбопытствовал я, заинтересованно разглядывая носки своих сапог, делая вид, что не заглядываю в бумаги, разложенные на столе герцога.

– Нордлог в столице не появлялся. Отправленные к нему агенты докладывают – в замке идут приготовления к зимней охоте, но все женщины внезапно уехали к дальним родственникам.

– К охоте, значит… – Я демонстративно потянулся, откидываясь на спинку кресла. Полуприкрыв глаза, некоторое время просидел молча. Потом с кривой ухмылкой произнес: – Небось запаслись к ней тяжелыми арбалетами и разрывными болтами?

– Да, – Иан кивнул, просматривая невесомый листочек отчета, присланный голубиной почтой.

– На охоту герцог собирается в столицу, или начнет с рокоша[3]?

Герцог, в свою очередь, усмехнулся и показал мне счет от вышивальщицы на «вышитое знамя белое с алым крестом, обложенным золотой битью».

– Значит, рокош, – резюмировал я. – Что можем сделать до официального объявления?

– Кое-что можем, – оскалился в ответ Иан. Старый волчара чуял кровь, но не любил лить ее напрасно. – Для начала дамам отправлено приглашение навестить принцессу.

– Особое приглашение получила внучка? – приподнял я бровь.

– Разумеется. Леди Аделаида своей рукой написала приглашение с намеком на возможность получения фрейлинской должности при ее дворе.

– Браво! Надеюсь, Делла получила приятный пустячок за свою помощь? – Я покосился на стол секретаря, который последнее время облюбовал Камил.

– О, да! Кроме того, Ее Высочество помогла выбрать подарки для дам и модные предметы туалета, которые принято носить лишь во дворце…

Я широко улыбнулся, радуясь оживающему в сердце теплу: Светлые были очень милосердны ко мне, подарив не просто родную кровь, а родню по духу. Представляю, как развлекалась Делла!

– Части вассалов герцога Нордлога были отправлены письма о заседаниях суда королевской скамьи…

Теперь я искренне восторгался агентами главы СБ! У каждого лорда есть нерешенная тяжба либо поданный иск с претензией. Суд королевской скамьи был буквально завален бумагами на годы вперед. Видимо, пара опытных секретарей «от СБ» выбрали из этих завалов те, что относились к Северному герцогству, а лорд Иан «вежливо» попросил разобрать дела побыстрее.

И вот уже соратники Нордлога спешат в свои домены, надеясь склонить суд в свою пользу, а зима все ближе…

– Великолепно, герцог! Секретарям, разобравшим архив, премию от имени его величества!

– Благодарю, сир, – Иан поклонился, сверкая широкой улыбкой.

Насколько я помнил, герцог Вэй-Мор никогда не скупился на одобрение и щедрые выплаты для своих агентов, но и требовал полной отдачи. А вот премия от имени короля – это почти орден.

– Кроме того, в гарнизон герцога под видом менестрелей и лекарей отправлены аудиторы. Они предоставят личной гвардии герцога доказательства того, что Нордлог недоплачивал им семь серебряных в год.

Герцог Вэй-Мор взял паузу, а я согнулся от хохота, представляя, как Нордлог прячется в самом глубоком подвале своего замка от разгневанных недоплатами воинов и женщин, жаждущих поездки в столицу. А соратники далеко, разбираются со своими давними тяжбами и прочими делами…

– Герцог, блестящая операция! – восторженно провыл я, когда заглянувший в двери младший секретарь робко проговорил:

– Ваша Светлость, герцог Нордлог прислал гонца…

Тут уж мы с Ианом заржали как два стоялых жеребца, напугав всех собравшихся в приемной.

Гонца мы принимали вместе. Молодой тощий парень в потрепанной одежде был невероятно горд тем, что прибыл с жутко секретным поручением от своего господина. Он чем – то напоминал молодого бойкого петуха, еще не побывавшего в драке. Впечатление усиливалось модными на Севере вырезными фестонами на рукавах и полах куртки.

Послушав перечисление титулов Северного герцога, мы не стали тянуть и развернули рулон бумаги длиной в полтора локтя.

Владелец Северных угодий длинными славословиями выражал свое почтение его величеству и короне. А потом скромненько формулировал свои просьбы: выслать сопровождение для дам, приглашенных ко двору, выдать кредитный сертификат королевского банка в счет будущих налогов и позволить всем тяжбам, связанным с его землями, проходить в столице…

Пересмеиваясь под удивленными взглядами общипанного гонца и пары всего повидавших гвардейцев, мы с лордом Ианом отпустили парня в кухню, сообщив, что ответ его величества ему вручит секретарь. Потом вызвали мэтра Фаллю и принялись составлять ответ.

Вежливыми и самыми высокопарными словами герцогу Нордлогу было сообщено следующее: согласно законам королевства Вадерия, земельные тяжбы слушаются в месте конфликта и нигде более. Так что приезд его вассалов в столицу отменяется.

Налоги за текущий год казна еще не получила и, как следствие, королевский банк не может выдать кредит, ибо его нечем обеспечить.

Дам Северной семьи с радостью встретят в столице, но увы, во дворце траур. Поэтому всем гостям предписано жить в городе и расходы на проживание казна оплачивать не будет. Во дворце сможет жить только внучка сиятельного. Место фрейлины принцессы, обещанное юной леди, останется за ней, но лишь до Зимнепраздника. Потом согласно традиции, принцессе будут представлены другие знатные леди.

Предчувствуя, какой переполох начнется в доме герцога, я ему искренне сочувствовал, когда прикладывал к ответному посланию малую королевскую печать.

Через час гонец выехал в сторону владений Нордлога. Его провожали агенты СБ и лично мэтр Фаллю, а я задержался в кабинете, разбирая бумаги.

Смех и хорошее настроение вымели остатки темноты не только из сердца. Ожили мысли, ожило тело. Захотелось действия, но и невыносимо засосало под ложечкой. Пришлось срочно звонить в колокольчик. Удивленные слуги принесли в кабинет плотный ужин и кувшин с кипятком. Умывшись и сменив камзол на более удобное одеяние, я принялся за работу: бумаг с пометками «не срочно» скопилось очень много.

Читая письма и отчеты, я обратил внимание, что поиски Иниры сместились. Лорд Иан подошел к проблеме планомерно: сначала поставил в известность агентов во всех крупных городах, потом поиски переместились в города поменьше, а теперь сообщения приходили из отдаленных окраин королевства.

Перед глазами складывалась картина сети, созданной СБ. Кое-где в сети зияли прорехи, но в целом агенты покрывали почти всю территорию королевства. Где же спряталась дама моего сердца? Почему столько агентов, магов, и просто случайных людей не могут отыскать одну женщину на территории королевства?

До полудня навалившаяся работа отвлекала меня от постоянных мыслей о любимой, а после камердинер напомнил, что меня ждут в большом зале дворца.

Турнир менестрелей! И зачем я решил его продолжить? Ведь ясно же, что оба менестреля хороши, но каждый в своем кругу. Мазуччо Гвартадо будут рады среди аристократов, зато Фаблио Гесиода украсит собой любой богатый пир в городе.

Быстро умывшись и сменив одеяние на более нарядное, я отправился в зал. По старой привычке вошел не сразу – сначала понаблюдал за придворными через специальный глазок.

Зал был полон. Вести о турнире разнеслись по городу со скоростью летящей птицы. И хотя стража не пускала в зал посторонних, нашлось немало богатых горожан, которые воспользовались своим правом посещения королевского дворца именно в этот день.

Я обежал взглядом строгие камзолы, коротко стриженые волосы и бородатые лица. Представители ратуши, богатые купцы, старшие мастера самых крупных гильдий разместились у дверей, как им предписывал дворцовый этикет.

Ближе к трону стояли придворные. Большая их часть щеголяла бритыми лицами, длинными локонами и модными траурными камзолами, отделанными бисерной тесьмой. Жемчужинки – слезинки покачивались на рукавах и поясах в такт их плавным движениям.

Между купцами и придворными разместились военные. Их легко можно было опознать по широким плечам, длинным усам и кожаным колетам. Кроме того, эта часть зала была самой сдержанной.

Высокопоставленные придворные кучковались ближе к трону, громко выясняя, кому положено стоять «на расстоянии не более трех ярдов от монаршей особы». Купцы и мастера громко вздыхали, обильно потея под гнетом тяжелых суконных одежд, отделанных мехом.

Менестрели стояли друг напротив друга, ожидая моего выхода. Фаблио сверлил Мазуччо взглядом и насмешливо обсуждал с поклонницами скромность угольно-серого наряда соперника, предрекая тому проигрыш. Молоденькие дамы вежливо подхихикивали, а Гвартадо, не обращая внимания на окружающих, рассеянно любовался танцем снежинок за окном.

Леди Аделаида и дамы постарше сидели кружком у огня. Я посмотрел на племянницу, оценил близость к ее креслу послов Квариллии и Умконата, нахмурился и подозвал дежурного пажа:

– Передай принцессе, скажи, что это подарок самой прекрасной даме, но не говори от кого. – Я протянул ребенку небольшой букет, перевязанный белой атласной лентой.

Мальчик поклонился и яркой лиловой бабочкой полетел к дамам. Его заметили. Послы тотчас заинтересованно вытянулись, прислушиваясь к короткому посланию.

К счастью, Делла держалась уверенно и не высказала удивления. Милостиво улыбнувшись, принцесса приняла букет, угостила пажа орехами в меду и вернулась к разговору с дамами, многозначительно распорядившись поставить цветы в ее покоях.

Намек на поклонника вызвал оживление в рядах придворных. Прекрасно! Теперь придворные будут выяснять, кто этот таинственный поклонник и не заметят огня в камине. Пока Камил виделся мне единственным подходящим кандидатом на роль супруга моей племянницы.

Нет, с точки зрения политики можно было заключить брак, приносящий деньги или земли, либо укрепить военный союз, но такой брак не имел бы долговременной перспективы. Аделаида при всей внешней сдержанности натура сильная. Ей нужны страсть и сила, а порой нежность и забота. Камил пока независим от политических раскладов – ни титулы, ни золото его не прельстят, зато защищать любимую женщину он будет изо всех сил. А потом и детей, которых она ему подарит.

Шепотки раззадоренных букетом придворных уже готовились перерасти в нестройный гул, когда я подал знак мажордому и тот стукнул копьем в медный диск, укрепленный в полу:

– Его королевское величество Вайнор Эльмер Вадерский!

Гул тотчас стих, все развернулись ко мне. Дамы встали, а затем присели в реверансах, мужчины склонились в поклонах. Привычно пройдя между рядами разодетых по последней моде людей, я сел в кресло, обвел взглядом ближний круг и поинтересовался:

– Леди Аделаида, вы поможете мне выбрать победителя?

– Да, сир! – Делла коротко присела, демонстрируя дамам роскошную прическу из перевитых черным жемчугом кос.

Затем она сопровождении мажордома подошла к троноподобному стулу, поставленному для нее. Второй знак был воспринят всеми однозначно: король благоволит к принцессе, а у принцессы есть поклонник.

Я видел хищную заинтересованность на лицах, отчетливо представлял, как в головах многих вырисовываются новые схемы продвижения по службе, получения титулов и поместий.

Надеюсь, Делла сможет выдержать этот шквал. Она обещала.

Я махнул рукой, давая сигнал к началу представления. Музыка отвлечет от нас внимание придворных, и я смогу тихонько сказать племяннице, как я ей благодарен.

Впрочем, Аделаида тоже ждала, когда все внимание публики привлекут музыканты – лорд Иан не зря намекнул на участие Ее Высочества в решении вопроса по Северному герцогству. Подозреваю, что наградой за любезность герцогини стал вечер в компании Камила.

Деликатно прикрыв лицо новинкой – веером из расписных пластинок моржовой кости Делла зевнула. Я слегка усмехнулся: Камил не позволит себе соблазнить герцогиню до свадьбы, но поцелуи и ласки не являются нарушением. Значит разошлись они скорее всего на рассвете, а теперь телохранитель бдит где-нибудь в углу, опасаясь встретиться со мной.

Я простил ему его нежелание раскрывать секреты Иниры. На его месте я поступил бы так же. Но для большей части дворца Камил все еще в опале, не стоит подставлять его столичным интриганам, целее будет.

Пока я размышлял, наблюдая за Деллой, турнир шел своим чередом: менестрели пели, дамы восхищенно ахали, мужчины посмеивались. Под общий гул я быстро договорился с племянницей о вручении сразу двух призов равной ценности, но разной формы. Мазуччо Гвартадо предназначался меч и щит, украшенный гербом с золотой лютней на лазурном поле. А Фаблио Гесиода – богато украшенный драгоценными камнями золотой ларец с большим набором золотых, серебряных и слоновой кости пластин-медиаторов для игры на мандолине.

Подарки отличались истинно королевской роскошью и маленькими клеймами королевских мастерских, а потому считались знаками отличия сами по себе.

Решив насущные дела, я откинулся на спинку трона, посматривая, как под сладкий перепев струн лорд Иан продолжает разваливать коалицию, собранную Нордлогом. Молодые шалопаи из благородных семейств получили тайное предписание уделить внимание дочкам и племянницам северных родов, и дочерям квариллийского посла.

Специально для этой цели в зале устроили уютные «беседки» из оранжерейных растений. Матронам и компаньонкам вручили корзиночки с «королевской милостью». Ароматные пропитанные крепким алкоголем фрукты в сладкой глазури быстро смягчили пожилых дам. Так что перерывы заполнялись смехом и разговорами, сладкие вина лились рекой, а припрятанный до поры оркестр готовился превратить наш турнир в вечеринку с танцами.

Когда соперники выдохлись настолько, что уже и струны перебирали с трудом, я встал:

– Лорды и леди! Считаю наш турнир завершенным! Соперники постарались на славу, развлекая нас. А посему каждый участник получит особый приз из рук моей прекрасной племянницы! – закончив речь, я пару раз хлопнул в ладоши, подавая сигнал.

Придворные с готовностью подхватили аплодисменты. Мажордом с парой плечистых лакеев вынес накрытые вышитыми платками призы. Делла, ласково улыбаясь, вручила награды и обменялась несколькими любезными словами с рыцарем и торговцем. Под шумок я ушел – ведь до меня никто не мог этого сделать.

Камил

Понемногу я втягивался в круговорот дворцовой жизни. Уже не сторонним наблюдателем, а участником. То, что казалось пустяком первый раз, со временем становилась утомительной обязанностью. Теперь я лучше понимал Деллу. Ее нежелание устраивать длительные церемонии, ее приватные покои, выполненные по образцу королевских, все становилось понятным.

К счастью при вадерском дворе церемонию не успели возвести в степень, как в Умконате или Кварилли. Здесь чаще слышался искренний смех и так же искренне лились слезы. А еще король и глава СБ строго следили за тем, чтобы любая хорошо сделанная работа вознаграждалась, как и малейшее предательство.

Но чем больше времени я проводил рядом с Аделаидой, тем больше понимал, что эта прекрасная женщина предназначена для великих дел. Будучи принцессой по рождению, она легко и красиво танцевала на балу, а потом с той же ласковой улыбкой перевязывала рану мальчишке из приюта.

Разбирая с Его Величеством дворцовые дела, она проявляла не меньше твердости, чем лорд-мажордом, а беседуя с пожилым садовником, производила впечатление мягкой, уступчивой девушки.

Я замечал, как молоденькие фрейлины стремились подражать ее жестам, стилю одежды и манере предварять ответ небольшой паузой.

А сколько щеголей опутывало ее своим вниманием! Цветы, конфеты, безделушки, все это регулярно подносилось герцогине, причем некоторые «безделушки» стоили как хорошее поместье в уютной долине.

Особенно отличился один молодой граф, ставший волею судьбы наследником изрядного домена в Пограничье. Он поднес герцогине небольшую статуэтку кошки. Мягко светящийся густо-кремовый камень отливал цветом топленого молока на округлой кошачьей спинке. Чайного цвета ушки и голубые глаза из бесценных островных сапфиров оживляли древнее творение неведомого мастера.

Увидев это чудо, Делла ахнула, как девочка, и присела на корточки, любуясь дивной кошкой, стоящей на столике:

– Карийская кошка! Граф, вы кудесник! Где вы отыскали такое чудо?

Приосанившийся графеныш начал излагать трудности поиска вещицы, достойной стать обручальным даром для столь великолепной леди… Недослушав Аделаида поднялась, нахмурив четко очерченные брови и отряхнув руки от невидимой грязи произнесла:

– Граф, вы забываетесь! Я поздравляю вас с этим весьма ценным приобретением, – Делла кивнула на кошку совершенно равнодушно, словно это кто-то другой минуту назад восхищенно блестел глазами на статуэтку. – Полагаю, траты понесенные в связи с покупкой не позволят вам вновь пренебрегать своими землями. Прощайте! – Величественно кивнув красному как рак сконфуженному графу, герцогиня покинула малую гостиную, немедленно повелев дамам внести графа в список придворных, не допускаемых в ее личные покои.

История с кошкой дошла до его величества. Но Вайнор Вадерский лишь порекомендовал графу быстрее заключить брак, дабы снова бывать при дворе, а герцогине подарил похожую статуэтку из королевской сокровищницы.

Порой я сожалел, что не могу осыпать любимую драгоценностями, но тут же напоминал себе, что ни один дар Аделаида не приняла. И ни один поклонник не был допущен в ее спальню.

Зато мне позволялось изредка приходить в ее комнаты под покровом ночи, дарить не золото, а поцелуи, ласкать прихотливо рассыпанные по плечам локоны и мечтать о том дне, когда Делла станет моей не только в мечтах.

Аделаида

У этой ночи был вкус – темно вишневого, терпкого вина. У нее был аромат – мужского мыла с чабрецом и фитиля потушенных свечей. Вместо музыки тикали часы, отсчитывая минуты счастья. Черные волосы Камила рассыпались по алой с золотом обивке кресла, его голова прислонилась к моему плечу, но в темноте я видела лишь белоснежную кромку распахнутой рубашки. Мы не двигались, не разговаривали. Мы словно пропитывались друг другом, чтобы пережить еще один день в разлуке.

Мои пальцы, прижатые к его груди, чутко улавливали стук его сердца. Его ладони, обнимающие мою талию, притягивали нас друг к другу. Когда ожидание стало невыносимым, я сама потянулась к его губам и…мы звонко стукнулись лбами!

Истома слетела моментально! Шипя и ругаясь, Камил зажег маленький светильник и первым делом принялся осматривать мой лоб. Голова уцелела, только на подбородок стекала неровная алая струйка из прокушенной от неожиданности губы.

Мой возлюбленный нежно коснулся ранки кончиком языка, собрал кровь и залечил печальное последствие моей порывистости. Неяркий огонек светильника трепетал от нашего дыхания. Печальное настроение ушло. Нам больше не хотелось печалиться в темноте. По щелчку пальцев моего любимого зажглись свечи, мы глотнули вина и принялись жарко целоваться, ловя губами стоны друг друга. Крючки, ленты, шнуровка моего платья моментально уступила ловким пальцам Камила. А я давно позволила своим рукам бродить по его телу, наслаждаясь упругими мускулами и гладкой кожей.

Большего мы позволить себе не могли, но большее было не нужно.

Через пару часов мы с трудом расстались под хрустальный бой часов в моей гостиной. А еще через некоторое время Камил вернулся вместе с лордом Ианом. Они оба просили моей помощи. Выслушав их, я немедля согласилась оказать любезность. Камил подал мне тонкий плащ, маску, помог натянуть бархатные перчатки, затем убедился, что узнать меня трудно и, вслед за лордом Вэй-Мором, скользнул в потайную дверь, увлекая меня за собой.

Вайнор

Едва мое отсутствие обнаружилось, как Ее Высочество поторопилась вернуться в свои покои. Шалопаи, очутившись без присмотра, тотчас потребовали «вина и музыки»! Мажордом, введенный в курс дела, выпустил «на волю» оркестр и велел освежить запасы закусок и вин.

Менестрели прощально раскланялись, обменялись тяжелыми взглядами и под громкие крики поклонников удалились отмечать свой успех на площадь.

Я же поспешил к себе в надежде спокойно уснуть, возможно, впервые за последний месяц. Даже от положенного королю дворянского сопровождения отказался – лишь пара лакеев и горничная шли со мной через галерею.

Но сил своих я немного не рассчитал. Роскошь официальной спальни подавляла, так что торопливо отпустив слуг, я сбежал в свои тайные покои. Здесь по-прежнему было просто и уютно. На диване, заменявшем мне кровать, валялся теплый плащ, способный укрыть не хуже одеяла. В зимнем саду негромко шумел водопад, разбрызгивая капли на траву и камни, а на столе стоял портрет Иниры, оправленный в филигранную серебряную раму.

Сбрасывая усталость долгого дня, я посидел над «чашей» водопада, любуясь бурлящей водой и вдыхая влажные запахи травы и цветов. Потом, радуясь возвращению чувствительности, снял одежду и долго плескался в мыльне, с наслаждением воспринимая каждую мелочь – от привычной жесткости губки до шелковистости миндального мыла.

Когда я, чистый и свежий, улегся на кровать, перед глазами снова встала Инира. Я мысленно потянулся к ней, коснулся кончиками пальцев неровно обрезанных волос, погладил тонкую кожу виска, вдохнул пьянящий аромат лимона и меда и… проснулся!

Оказалось, что тихонько побрякивает хрустальная подвеска, сообщающая о визите из чертогов лорда Иана. Вздохнув, я дал разрешение на вход.

Из узкой двери показалась целая компания: лорд Иан, Аделаида и Камил. Они были одеты в бесформенные темные плащи и маски. Я сел поудобнее, удивляясь столь неурочному визиту:

– Что случилось, господа и дамы? – поинтересовался я, спеша стряхнуть сонливость.

– Простите, Ваше Величество, – начал Иан, прикрывая остальных нарушителей моего покоя своим сухощавым телом. – Я служу вам много лет и могу точно сказать, что дело не терпит отлагательства, а потому смиренно прошу нас выслушать.

Мне захотелось недоуменно пожать плечами:

– Говорите, лорд Иан, – наконец нашелся я, потирая руками заспанное лицо.

– Сегодня мои аналитики собрали воедино всю информацию о леди Инире, – начал глава СБ.

Я жестом попросил его продолжать и указал на стул:

– Садитесь все, так будет быстрее.

Камил тотчас усадил Деллу в уголок и заслонил собой, а лорд Иан прикрыл эту необычную пару.

– Ваше Величество, – выпалил герцог Вэй-Мор. – Вы женаты!

– Что? – Я к этому времени расправил подушки, желая удобнее устроиться на кровати, но от этой новости едва не слетел на пол.

– Несколько дней назад ваш камердинер спросил меня, где вы сделали татуировку, и нет ли необходимости за нею ухаживать, – пояснил герцог.

– Татуировку? – Я был в недоумении – кроме обычного герба на запястье, отметин на моем теле не наблюдалось.

– Под лопаткой, – подсказал со вздохом лорд Иан.

Я тотчас вскочил и бросился к трельяжу. Увы, в комнате царил полумрак. Догадливый телохранитель поднес мне свечу.

У меня захватило дух. На спине красовался герб Керленских рядом с гербом Королевского дома, а ниже пара свитых поясов.

Не веря очевидному, я дотянулся, чтобы потрогать яркий рисунок – пытался убедиться, что это не сотрется немедленно. Пальцы ощутили небольшую выпуклость свежего шрама, словно татуировка была нанесена недавно – месяц или два назад.

– Что это значит? Иан?

Развернувшись к главе СБ, я увидел на лице герцога суровую решимость:

– Волей Светлых вы женаты на женщине из рода герцогов Керленских. А поскольку Ее Светлость герцогиня уже замужем, вашей супругой является маркиза дю Оранд.

– Но как? – Я продолжал гладить теплую татуировку, удивляясь, как не обнаружил ее раньше. Прикосновение к рисунку казалось таким… правильным.

– Воля Светлых, – повторил герцог. А потом заговорил чуть раздраженно, словно с кем-то споря: – Да, я не слишком верю во всю религиозную чушь! Да, я предпочитаю проверять чудеса фактами! Но это я объяснить не могу! Вы ежеминутно были на моих глазах или глазах моих людей. Вы не пропадали, не посещали общественные бани, даже не напивались в сомнительной компании!

Камил тихонько кашлянул, возвращая своему начальнику самообладание. Герцог метнул на него сердитый взгляд, но уже взял себя в руки.

– Эта татуировка означает не только то, что леди Инира жива. Это значит, что ваша связь так прочна, что жениться на другой до ее настоящей смерти вы просто не сможете! – Тут в голосе главы СБ опять прорезалась желчь: – Точнее, сможете… но ваша супруга не проживет и полугода.

Ворчание Иана я отбросил, для меня сейчас имели значение только два слова: «жива» и «жена».

– Значит, я женат на Ини? – уточнил я, боясь выдать себя тяжелым дыханием. – И она жива? – Сердце билось с перебоями.

– Да, – герцог кивнул, по-прежнему храня на лице мрачнейшее выражение.

– Но? – Я посмотрел на всех троих, явившихся ко мне среди ночи.

К счастью, никто из них не стал тянуть время:

– Жрецы нашли книгу о браках, подтвержденных Светлыми, – вздохнул герцог. – Я бы пропустил всю эту чушь мимо ушей, но само появление татуировки говорит о том, что вы сможете иметь наследников только в законном браке.

Я продолжал пристально смотреть на Иана, жалея, что под рукой нет клещей палача.

На выручку начальнику бросился Камил:

– Ваше Величество, Иниру сможете найти только вы! Эта татуировка, она вас связывает, как должника и заемщика, принцип такой же…

Парень стушевался под моим насмешливым взглядом, и тогда «в бой» вступила Аделаида:

– Дядя, – сказал она своим мелодичным голосом. – Вам нужно отыскать леди Иниру. Я не хочу быть наследницей. Мы пришли сюда потому, что хотим вам помочь…

Следующий час все трое убеждали меня отправиться на поиски моей… жены? Я успешно делал вид, что не верю им. Упрекал, оскорблял, запугивал, выдвигая различные предположения и требования, пока передо мной не сформировался четкий план.

Обсуждали мы его до хрипоты и нервных подергиваний щеки у лорда Иана. Зато уже утром безумный полуночный план начал воплощаться.

На утреннем королевском приеме помятая молодежь лицезрела монарха во всей красе. Не замечая красных глаз и несвежих камзолов, я отдавал распоряжения, требовал отчеты и гонял пажей, как борзых щенков.

Военным были назначены внеплановые учения на границе Северного герцогства. Судейские чиновники узнали, что к концу недели их ждет визит королевских секретарей-проверяющих. Придворных поставили в известность, что перед Зимнепраздником будет произведена большая ревизия дворцовых служб и перепись всего, что числится в Большом Королевском Реестре.

К обеду бурлил не только дворец, но и весь город: лорд Иан позволил просочиться слухам о королевских визитах в гильдии и купеческие собрания.

Результаты появились уже к обеду: торговцы на рынках громко обсуждали переполох и судорожно просматривали приходно-расходные книги. Секретари с заляпанными чернилами пальцами выскакивали на улицу в камзолах и без шляп, дабы вздохнуть холодного воздуха, перехватить стаканчик горячего сбитня, пирог с ливером или сайку и вновь вернуться к бумагам.

В казармах дым стоял коромыслом – солдаты под руководством сержантов драили казармы, чинили амуницию, точили оружие. Офицеры приводили в порядок карты и списки, судорожно вчитываясь в полустертые строки реестров и накладных.

Под шумок лорд Иан собрал несколько команд «предварительной проверки». Пяток королевских проверяющих с широкими полномочиями в сопровождении взвода гвардейцев должны были прикрывать мое отсутствие на объектах проверки. В итоге, по плану все должно было получиться как в старой сказке:

– Нам сказали, что в лесу живет чудовище!

– А нам сказали, что чудовище живет в деревне!

– В лесу живем мы!

– В деревне живем мы!

– Так где же чудовище?

– Очевидно, где-то между лесом и деревней!

Делла тоже усиленно отвлекала внимание: собрав самых пожилых и опытных дам, она устроила осмотр благотворительных заведений столицы. В день дамы посещали только одно заведение, но делали это с помпой и шумом. Непременная королевская карета, стража, начищенные доспехи гвардейцев и раздача милостыни.

Вся эта суета отлично маскировала «инспекционную поездку его величества». С помощью грамотных слухов и нескольких моих выездов в министерства и канцелярии, лорду Иану удалось добиться того, что высшие чиновники и сами пришли умолять меня дать столице хотя бы две недели передышки для наведения «лоска».

Встреча проходила в рабочем кабинете. Траурная обстановка только усиливала мрачное впечатление, которое я произвел на визитеров.

– Ваше Величество! – Осанистый мужчина в роскошной одежде, глава гильдии ювелиров попытался сделать скорбное лицо. – Мы готовы предоставить вам любые бумаги, но просим немного времени, чтобы привести их в надлежащий вид!

Я лишь перевел взгляд на человека за соседним столом, дозволяя ему говорить:

– Привести бумаги в надлежащий вид, и спрятать все недоимки? – неприятным голосом проскрипел господин Мальмтрис, аудитор, назначенный именно этой гильдии.

Этот человек отличался не только неприятным, скрипучим голосом, но и вызывающей содрогание внешностью: лицо уважаемого аудитора покрывали шрамы, часть волос на голове отсутствовала, а руки, которыми он держал серебряное перо, почти всегда были в перчатках. Впрочем, маску Ристен снимал редко, в основном тогда, когда возникала необходимость надавить на потенциальных клиентов.

Многие светские щеголи недоумевали, почему в моем окружении имеется столь непривлекательное лицо, но это недоумение продолжалось ровно до того момента, как им случалось попасть на язык или перо к моему личному аудитору.

Лет десять назад я проезжал мимо деревни, в которой случился пожар. Дома, крытые соломой, вспыхивали от сотен искр, занесенных ветром. Гвардейцы кинулись тушить большие хозяйства, а я обратил внимание на маленькую, уже обрушенную избушку. Оказалось, в ней жила местная дурочка с ребенком.

Пожар начался с другой стороны, и когда огонь добрался до ветхой избушки, тушить ее было уже некому – все спасали свои дома.

Лорд Иан, как обычно, оставил рядом со мной пяток гвардейцев, и потому я спокойно подошел ближе к развалинам, желая убедиться, что в халупе не осталось живых. Однако стоило нам подойти ближе, и волосы зашевелились на голове даже у много повидавших гвардейцев: из тлеющих развалин доносился вой! Да какой!

– Копья! – скомандовал я, борясь с ледяным ужасом, собравшимся в сердце.

Бывалые воины поняли меня правильно – копьями снесли обрушенную крышу в сторону. Оказалось, что у развалюхи был погреб, в который и забилась дурочка, а усыпанный ожогами парень пытался вывести ее и застрял сам.

Приток свежего воздуха опять раздул пламя и, гвардейцам пришлось выдергивать пострадавших, а потом обливать их ледяной водой на стылой осенней земле. Лекарь был занят другими погорельцами, так что первую помощь оказывали мои телохранители.

Дурочка обгорела несильно, правда, простудилась и долго кашляла, а вот парень лет тринадцати лишился волос, получил сильные ожоги и с той поры немного хромал на левую ногу.

Как только пожар в деревушке потушили, я сообщил старосте об избавлении от налогов на три года, оставил лекаря «до излечения пострадавших» и уехал, только на третий день пути обнаружив парнишку и его «мамку» в обозе.

Гвардейцы спасенных не бросили, пристроили временно в казарме. До весны я их не видел, а потом встретил парнишку, когда он впервые выполз на солнышко и, пошатываясь, прислонился к беленой стенке казармы. За болезным присматривал сержант.

Я удивился такому вниманию, заговорил со старым служакой и выяснил, что парень просто гений.

– Так что ж, Ваше Величество, – говорил, покашливая, сержант, убедившись, что его подопечному тепло и падать он не собирается. – «Мамка»-то его готовит дюже справно, так мы ее на кухню и пристроили. Она не дурная, просто не слышит ничего и говорить не может, а так толковая и ловкая.

Я оценил рассказ сержанта. Гвардейцы любили поесть «от пуза», вытряхивая плотные обеды на тренировочном поле. Раз такой опытный воин похвалил стряпню – значит, готовит спасенная «дурочка» и впрямь вкусно.

– А парню лекарь ожоги долго лечил, велел не вставать, чтобы шрамов поменьше было. – Продолжал сержант, закуривая короткую гномью трубку. – Лежать одному скучно, вот он у нашего лордика… – Сержант кивнул на оконце, за которым располагалась комната младшего офицера. – И попросил книжку какую. А лордик на него фыркнул, да принес книгу с цифрами. А парень все прочитал, понял и еще попросил. Потом услышал, как Саммот считал, сколько ему жалования положено и подсказал, сколько должно быть. Потом кастелян к парнишке прибежал ругаться, а тот его и срезал. Так они засели вдвоем и пересчитали все. Кастелян аж лицом посветлел и вон одеяло новое парню выдал, еще и деньжат подкинул на одежду, его-то тряпки все сгорели.

Выслушав такую длинную и пространную речь, я тут же расспросил кастеляна и, услышав восторженный отзыв, предложил парню служить Короне. Так в моей команде появился самый страшный и самый ответственный аудитор.

Ристен работал с душой, он даже внешность использовал для лучшего исполнения обязанностей. Титул ему был не нужен, но на заработанные деньги он быстро прикупил поместье, а чуть больше года назад женился на одной из сотрудниц лорда Иана.

Теперь госпожа Мальмтрис тайно служила под началом своего мужа и тоже весьма способствовала его карьере.

С помощью нетривиальной внешности и жуткой репутации мы с Ристеном и мэтром Фаллю быстро запугали гильдейских, а потом милостиво предоставили им желанные две недели. Следом пришли корабелы, представители ремесленных кварталов и даже представители неофициальной гильдии уборщиков.

К полуночи у меня еле ворочался язык, а помощники мэтра Фаллю выглядели загнанными борзыми.

– Все, господа! – громко объявил я. – На сегодня прием визитеров закончен. Вас ждут ужин и мыльня.

Помощники радостно загудели, почти все они жили во дворце, но дозваться прислугу ночью было нелегко.

Однако я тотчас поставил им задачу:

– Весь завтрашний день посвятите рассылке сообщений о двухнедельной отсрочке проверки.

Помощники раскланялись и спешно ретировались, пока я не передумал. Уточнив с мэтром Фаллю и лордом Ианом последние детали, я отправился в спальню: еще один день – и я отправлюсь искать тебя, любимая!

Инира

Неделя у гномов пролетела быстро. Пока молодой старейшина готовил мое сопровождение и маскировку, его супруга занялась моим гардеробом и просвещением.

Каждый день меня тепло кутали в плащ и отправляли гулять по окрестностям в сопровождении Витары. Завтрак я обычно пропускала из-за утренней тошноты, но часам к десяти аппетит просыпался. Заметив, что я начинаю принюхиваться к запахам еды, юная гномка усаживала меня где-нибудь на солнышке и разворачивала пакетик с бутербродами и флягу с чаем.

Во время еды мы разговаривали. Девочку интересовали обычаи «большого мира», а меня соответственно традиционный гномский уклад. Иногда к нам присоединялась приемная дочь госпожи Винницы, но ее угрюмость меня настораживала, поэтому в ее присутствии мы чаще молчали.

Бабушка Заноза навещала меня в обед – слушала пульс, заглядывала в зрачки, иногда мяла живот и выдавала скрипучим ехидным голоском:

– Постаралась Луноликая, постаралась!

Потом старуха получала приглашение от хозяйки дома присоединиться к трапезе и чинно усаживалась на почетное место рядом с хозяином дома. За едой лекарка молчала, как и все гномы, она с большим уважением относилась к трапезе.

Зато потом, когда женщины усаживались в кружок с рукоделием, старушка не замолкала. То ли ей льстило внимание «чужачки», то ли она привычно делилась знаниями в надежде, что в моей голове хоть что-то останется.

Первые пару дней я еще пребывала в ошеломлении: брак с Вайнором, беременность, необходимость скрываться без надежды покинуть страну… Но к исходу вторых суток я оправилась и взялась помогать сударыне Виннице по дому.

Правда, меня все равно частенько усаживали «отдохнуть в уголочке». Я долго не понимала почему, пока однажды не порезала палец, строгая овощи для рагу. Казалось бы, пустяк и мелочь, но… я разрыдалась! Долго и некрасиво, ревела до распухшего носа и красных, словно с недосыпа, глаз.

На следующий день сударыня Винница рассказала о моих слезах травнице, и та велела ежедневно понемногу пить валериану:

– По чуть-чуть, девка, а то утопишь нас всех в слезах. И сладкое ешь, тебе мясо на костях нарастить нужно!

Я поморщилась – и раньше сладкое не слишком любила, а теперь и вовсе тряслась при виде соленых овощей и разварного мяса с хрящами. Хрящи травница одобряла, а вот рассол пить запретила:

– Лучше огурцом хрумти, или капустой, а соль не пей, худо будет!

Я строго следовала советам старухи, но побаивалась долгого пути. Во время сопровождения караванов, мне не раз приходилось сталкиваться с повитухами, но они редко бывали хотя бы чистоплотны. А уж их жуткие зелья! Бабушка Заноза использовала очень простые ингредиенты и всегда объясняла, что для чего. В общем, ехать без этой шустрой язвительной старушки было страшно, но и деревню без лекарки оставлять нельзя. Как быть?

Однако старейшина Ринтар моих опасений не разделял. К концу недели он сообщил мне, что для поездки все готово.

– Мартин прибудет уже сегодня к обеду, а бабушка Заноза принесет тебе книгу, которой пользуются наши бабы, – сообщил он, как обычно посасывая трубочку, украшенную потемневшими серебряными колечками.

– Книгу? – удивилась я.

– Да есть у нас такая, всем мужаткам, которые мальца ждут, дают и велят читать по страничке в день, потом тебе скажут! – Старейшине тяжко давались обсуждения «женских» тем, так что он моментально сбежал «проверить коней», как только увидел торопливо семенящую к нам травницу.

– Вот где ты, краля! – приветствовала меня старушка, останавливаясь рядом и переводя дыхание. – Пойдем-ка присядем, я тебе подарочек принесла!

Мы зашли в дом и устроились на широкой лавке у теплой печи. Бабушка Заноза покопалась в своей заплечной торбе и вынула небольшую книгу в плотной кожаной обложке:

– Вот, девка, это тебе в дорогу. Каждый день читай по одной страничке, полегче будет, а там, глядишь, и повитуху добрую найдешь.

Я поблагодарила травницу, предложила ей горячего отвара и пирожков с ягодами, но старушка торопилась куда-то еще, и не стала со мной задерживаться.

Взяв подарок, я аккуратно открыла книгу, не зная, чего ожидать. Единственные гномьи книги, встретившиеся в моей жизни, были толстенными прошитыми гроссбухами, аккуратно заполненными от руки.

Здесь же книга явно была печатной. Под тисненой обложкой обнаружились ровные строчки, несколько приятных глазу картинок и тонкие листы с непонятными схемами.

Взявшись разбираться с непонятностями, я увлеклась и оторвалась от подарка только тогда, когда входная дверь распахнулась и в дом вместе с хозяином ввалился Мартин.

– Ини! – загрохотал он с порога погустевшим за прошедшие годы басом, – как твои дела, девочка?

– Мартин! – пискнула я, роняя книгу на скамью.

Гном сгреб меня в охапку и, несмотря на малый рост, ухитрился покачать в железных объятиях.

– Хорошо выглядишь! – заявил Мартин, ставя меня на пол и немного отстраняясь. – Похорошела, расцвела!

Я еле сдерживала смех, глядя с какой завистью на меня смотрят Витара и Ганера. Очевидно, Мартин был не просто уважаемым гномом, но и завидным холостяком!

Однако долго стоять у двери нам не позволили: госпожа Винница тотчас усадила всех за стол и принялась потчевать гостя и всех домашних. При этом было заметно, что улыбчивая Витара приглянулась Мартину больше хмурой кузины.

По гномскому обычаю за обедом молчали, но едва подали чай и пироги, как старейшина начал обсуждать с Мартином состояние дорог и столичные новости. Я сидела молча, внимательно прислушивалась, понимая, что старейшина не зря таит маршрут даже от домашних.

Потом мы втроем отправились на прогулку, пока госпожа Винница заняла дочек и сына домашними делами.

– Ини, – серьезно сказал Мартин, – слухи о твоей гибели добрались даже в Рудные горы. Старейшина Фиод хотел даже провести памятную церемонию, но успел прилететь голубок с вестями о том, что тебя ищут…

– Это так, Мартин… – Зная, что в общине гномов ничего утаить нельзя, я быстро и кратко рассказала старому другу все, что могла.

Он озадачено потер густые брови крепкими пальцами:

– Озадачила, девочка. Ты уверена, что не хочешь вернуться во дворец?

Я грустно усмехнулась:

– Мне хочется жить, Мартин, а во дворце слишком много желающих меня убить.

– Ты всегда была решительной Ини, – удивился гном.

– Была… – Мне внезапно стало зябко.

Ветер, пробравшийся между холмами, ударил в лицо, а заходящее почти зимнее солнце раздражало зрение.

– Уйдем, Мартин, я хочу туда, где тепло.

– Хорошо, я помогу тебе уехать, но, если король будет искать тебя здесь, пара длинных языков все равно найдется, – предупредил старый товарищ.

– Это нестрашно, – отмахнулась я. – Никто не знает, где я могу оказаться через пару месяцев. Сейчас важно выиграть время, а потом советники убедят его жениться. – Я старалась говорить легко, чтобы не выдать охватившей меня горечи.

К счастью, Мартин принял мои слова без возражений:

– Хорошо, сегодня заканчивай сборы, завтра поедем в сторону гор, а дня через два свернем к реке.

Я ласково чмокнула гнома в щеку – пожимать руки ювелиры не любят, да и жест этот у гномов очень уж многозначителен. Вот только из глаз почему-то сразу потекли неудержимые слезы.

Мартин сначала растерялся, потом отыскал в кармане огромный клетчатый платок, утер мое лицо, бормоча что-то себе под нос. Когда я смогла сдержать поток сырости, гном подгреб меня к своему боку, и мы, обнимаясь, вернулись в дом. У навеса мелькнуло синее платье Ганеры. Кажется, девчонка подсматривала за нами, но мне было уже все равно – навалилась усталость. Зайдя в тепло, я прилегла и проспала даже ужин.

Вайнор Вадерский

Когда лорд Иан объявил, что перед глобальной инспекцией всех и вся король отправляется в краткое путешествие по отдаленным поместьям, принадлежащим королевской фамилии, счастливые подданные готовы были махать кружевными платочками из окон дворца.

Из столицы королевский кортеж выезжал в «походном» варианте. Только мужчины, только верхом, фураж и все необходимое везли заводные лошади. Для всех недоумевающих громко объявили, что первым делом король отправится на учения, проводимые у границы Северного герцогства, поэтому дамы остаются в столице.

Оставляя племянницу во дворце, я распорядился вернуть Камилу должность ее личного телохранителя. Покрасневшая до корней волос Делла от души поблагодарила, пообещала молить Светлых за успех моих поисков и держать меня в курсе дворцовых дел.

Я втайне порадовался тому, что даже жестокое воспитание отца не выбило из девушки желание любви и семьи.

Лорд Иан был более практичен:

– Здесь магические вестники, – сказал он, ставя на стол легкую кожаную шкатулку, окованную серебром. – В штат вашей охраны входит маг Нерсил и два гвардейских боевых мага. Лекарь имеет способности к магическому лечению. – Тут глава СБ нахмурился. – Вот с телохранителями сложнее. Мы с лордом Мияром выбрали лучших гвардейцев, но …

– Иан… – Я хмуро взглянул в глаза старому учителю и другу. – Я не младенец. Вот держи. – Настал мой черед передавать шкатулку. – Здесь новое завещание, распоряжение личным имуществом и подтверждение титула маркизы дю Оранд.

Иан с каменным лицом взял бумаги и убрал в тайник, о котором знали только мы двое. Это был вычурный королевский герб, массивное украшение каминной полки. Стоило сделать «козу» и сильно нажать на глаза геральдическому зверю в правом верхнем углу, как изображение свитка выдвигалось вперед, позволяя вынуть каменную плиту над скрытой нишей.

Упрятав шкатулки, мы простились. Церемонное отбытие короля с инспекторской поездкой не предполагало присутствие главы СБ в первых рядах.

– Удачи, Вайнор! – Иан стиснул на прощание мои плечи и быстро вышел через потайную дверь.

– Удачи! – только и успел я проговорить ему вслед.

* * *

Выезжали из столицы рано утром. Густые сизые сумерки, зевающая толпа придворных – вот и все провожающие. По улицам ехали медленно: ни к чему пугать людей. Город покинули через Северные ворота, затем миль пять лихо пронеслись по тракту, распугивая ранних купцов.

А вот потом наш отряд свернул на узкую тропку, проложенную через лес и, в считанные минуты добрался до неприметной сторожки, окруженной хорошим частоколом. Там нас поджидал граф Дрибуш. Опытный военачальник отправится командовать учениями на границе герцогства Нордлог. Несколько гвардейцев и дворян высокого ранга позволят непосвященным думать, что в инспекции инкогнито участвует король.

Перебросившись с графом парой любезных слов, я вручил ему верительные грамоты и пустые патенты для отличившихся офицеров. Дрибуш немедленно вернулся на тракт и с шумом помчался дальше. Наш отряд тем временем сменил мундиры на невзрачную дорожную одежду и проселками свернул к Пограничью.

Юный маг полностью погрузился в поиски Иниры. Он мало спал, мало ел и вообще большую часть времени пребывал в полулетаргическом состоянии, превратив себя в большой приемник магических сигналов. На отдельных участках дороги граф Радолен брал себе поводья его лошади, чтобы юноша мог медитировать, не задерживая движение отряда.

Через неделю пути Нерсил решительно указал на Рудные горы:

– Ваше Величество, – сказал он, – сигнал браслета пропал в этом районе. Здесь существует только одна крупная аномалия, способная перекрыть артефакт такой мощности.

В это время мы как раз заселились в большой, но непритязательный трактир, отмечавший границы лесного края. Я подошел к окну и всмотрелся в громады гор, до которых, казалось, было не больше трех миль по прямой.

– Предлагаете навестить гномов, Нерсил? – За эту неделю мы вновь убедились в силе дара молодого мага.

Все предсказанные им капризы погоды и магии сбывались на удивление точно. И даже штатный лекарь зауважал «молодого выскочку», когда Нерсил походя подправил зелье «ночного глаза», повысив его эффективность в несколько раз.

– Я не могу сказать точно, Ваше Величество… – Маг пожал плечами. – Возможно, леди там нет, но это единственное место, где лорд Иан не смог получить информацию о проезжающих чужеземцах.

– Что ж, к гномам – значит, к гномам! – Взмахом руки я отпустил мага и дал всему отряду сутки на отдых.

За это время я планировал собрать информацию по предгорьям и выбрать вариант своего появления: королевская инспекция, тайный визит, либо переговоры со старейшинами.

Однако жизнь внесла свои коррективы. Агент, работающий с гномами, опоздал к месту встречи. Лошади поели гнилого сена, их раздутые животы и несчастные морды обещали нам неделю сидения в трактире, пока маги будут спасать наш транспорт. К исходу недели небеса разверзлись и зарядили длинные осенние дожди. Таким образом, запланированные сутки отдыха превратились в две недели унылого перебрасывания карт, потягивания пива и ругани на погоду.

Конечно, можно было попробовать накрыть отряд магическим пологом, прорваться сквозь дождь в предгорья, но Нерсил кусал губы и говорил, что даже он не в состоянии высчитать глубину этого дождевого фронта. Значит, рассчитать количество сил на полог и длину пути тоже не представлялось возможным. Оказаться же среди незнакомых холмов и троп под проливным дождем желающих не было.

– Я не уверен, что такие дожди характерны для этой местности, – вторил магу опытный гвардейский лекарь. – Мой учитель утверждал, что здесь весьма сухой климат и земледельцы частенько спасаются лишь посадками овощей по берегам ручьев и рек, стекающих с гор.

– Шакалья погода, – ворчал в усы опытный гвардейский сержант и трижды в день обрабатывал ремни и сумки восковой мастикой.

Выгоду от такой странной погоды получал только трактирщик. Помимо нашего отряда в его заведение набилась куча проезжающих: от степенных гномов-ювелиров до разбитных приказчиков, спешащих до дождей вернуться в город. Правда, и трактирщик становился все грустнее, поняв, что застрявшие гости подъедают уже «зимние» запасы окороков, солений и крепких напитков.

Именно в такой безысходной ситуации я увидел и вновь по достоинству оценил своих спутников.

Граф Радолен, набравшийся у табунщиков способности философски взирать на мир, целые дни проводил у огня с учебником по тактике и стратегии. В качестве разминки он выбирался в конюшню – чистил и обихаживал лошадей под одобрительным взглядом сержанта. В карты юный квариллийский вельможа не играл, вина не пил, но зато с большим искусством обыгрывал лекаря и Нерсила в шахматы.

Маги кучковались своей небольшой компанией: если они не играли в шахматы, значит, разбирали очередной рецепт или заклинание. Опасаясь за целость заведения, трактирщик попытался их выставить в холодную пристройку. Нерсил по ученической привычке готов был перенести свои эксперименты туда, но более опытные и наглые гвардейские маги устроили хмурому толстячку показательный марш мышей и тараканов. Полюбовавшись, как грызуны стройными рядами выбираются под дождь, трактирщик выпил большую кружку горькой настойки и ушел спать, махнув рукой замотанной служанке:

– Не мешай, а то сами под дождь утопаем!

Гвардейцы умеренно пили, громко играли и пощипывали за бока пару служанок. Впрочем, обижать девушек никто не собирался, ухитрялись договориться полюбовно.

Новости из столицы приходили такие, что я не мог удержаться и смеялся, читая полученные бумаги. Учения у границ герцогства шли с большим успехом – граф Дрибуш, выполняя приказ, старательно развалил несколько укреплений герцога «случайными попаданиями». Затем наслал в ближайшие деревеньки фуражиров, выбрав наиболее смазливых и языкастых. В итоге, вассалы герцога носились за «полюбовниками», позабыв об охране границ и слежке за королевскими войсками.

Отдельный удар нанесла герцогу торговая гильдия – в Нордлог пришли обозы с дорогими и редкими товарами. Вырезанные из белого дерева куклы в человеческий рост демонстрировали женам воинов и мореходов самые модные платья и накидки. Восковые головки, украшенные изысканными прическами из конского волоса, блестящей канители и лент, произвели фурор и лишили покоя самых стойких и суровых аскеток.

Следом прибыли аудиторы, барды, мелкие разносчики с новостями из столицы. Все они рассказывали жителям герцогства о силе короля и его армии. Пугали темный народ магами, хвалили юную наследницу и рассказывали грустную сказку о любви короля и заколдованной принцессы. В общем, устраивали Северному герцогу пляски с бубнами по любому поводу – от нашествия моли до появления странных болезней.

Нордлог ломал мебель и посуду, рубил на учебных поединках десятки чучел из соломы, бил нерасторопных вассалов и… слал в канцелярию гневные ноты. На каждую бумагу помощники мэтра Фаллю прилежно отписывались:

– Его Величество в инспекционной поездке, по прибытии в столицу ему будет доложено…

Если бы Нордлогу хватило ума держать свои планы и чаяния при себе, возможно у него был шанс остаться в истории страны всего лишь недальновидным правителем края, но… герцог имел неосторожность высказаться в кругу соратников. Потом повторил свою возмущенную речь гвардейцам, требующим выплат долгов. Затем женщинам, умоляющим о поездке в столицу. Следом настал черед торговцев и вилланов…

В общем, к концу месяца о Нордлоге рассказывали два десятка неприличных анекдотов, распевали фривольные песенки, а порой ставили короткие фарсы в уличных балаганах. А между тем грозный северный властитель даже не выехал из своего замка!

Коротко порадовавшись успеху на политическом поприще, я безуспешно ожидал вестей от Иниры. Больше никто из ее знакомых не получил ни единой строчки, ее по-прежнему считали умершей и редко вспоминали в столице. Несколько листочков с записями дворцовых сплетен мне регулярно присылали среди прочих бумаг. Я просматривал их, убеждался, что «чистка рядов» продолжается, и возвращался к поискам.

Когда дождь прекратился, наш отряд направился в предгорья. День за днем мы объезжали небольшие чистенькие деревни, расспрашивая жителей о худощавой беловолосой девушке в мужском костюме. Жители отрицательно качали головами, старейшины разводили руками, а впереди маячила дорога к Рудным горам.

Гвардейцы, встревоженные приближением гор, понемногу начали закупать крючья, ремни и веревки. Маги вечерами перебирали у огня заклинания, облегчающие путь среди скал: «Усмирение камня», «Огонь без дров» и «Полет». Никто из них не сомневался, что часть зимы, весьма суровой в этих краях, мы проведем среди узких троп и ледяных ветров.

Но, вопреки всем донесениям и отрицательным ответам, в моей груди теплился странный огонек. Утром, открыв глаза, я знал: сегодня мы ее не найдем, еще слишком далеко. Эта мысль отключала волнение, переживание, вообще гасила любые посторонние эмоции. Только вперед, к завтрашнему дню, в котором я, возможно, стану на шаг ближе к моему сердцу.

Инира

Утром я уезжала. Сударыня Винница вышла проводить меня в стылый утренний сумрак:

– Доброго пути, девочка, – сказала она, коснувшись пухлой ладонью моей щеки. – Береги себя и малыша, пусть Светлые озарят твой путь!

Я поцеловала добрую гномку, едва удерживая слезы. Мартин состроил на прощание глазки Витаре, подмигнул старейшине и лихо запрыгнул в телегу. Наш небольшой обоз выехал из деревни, держа путь к Рудным горам. И, пока тропа виляла между холмов, мы с Мартином смирно сидели на телеге – жители деревни должны были в случае необходимости под присягой показать, что мы уехали в горы.

К полудню солнце появилось в дымке облаков и нехотя обогрело мои озябшие щеки.

– Пора! – скомандовал Мартин, спрыгивая на землю и прихватывая попутно с телеги несколько мешков.

Мои лошади были уже нагружены, так что я спустилась медленно и осторожно, взяв только перевязь с ножнами.

Боковая тропа отходила от основной почти незаметно, но через пару сотен шагов явно спускалась вниз и сворачивала к югу. Мартин, я и еще три осанистых гнома осторожно пробирались по этой тропе до самой темноты.

Уже при свете звезд мы вышли к реке. Мартин, лучше других переносивший зелье «Ночного глаза», утопал в темноту и вскоре появился с потайным фонарем в руках:

– Идемте! «Сторожка сегодня пустует, сможем переночевать», – сказал он, и я мысленно вознесла благодарность Луноликой, ведь ноги меня уже не несли.

Сторожка оказалась довольно просторным домом, поделенным на две половины. В одной части стояла еще теплая печь, а на шестке обнаружился котелок горячей воды и горшок щей.

– Паромщик оставил, – пояснил один из молчаливых спутников в ответ на мой удивленный взгляд. – Завтра с утра вернется, – прибавил он, споро разливая щи по глубоким мискам.

– Не рассердится? – поинтересовалась я, опускаясь на лавку и блаженно вытягивая ноги.

– Не, – мотнул головой гном, уже зачерпывая ложкой густой капустный суп.

– Специально оставляет, – пробормотал другой бородач, нарезая толстыми ломтями огромный ржаной каравай. – Ему прибыль – и путешественникам подмога.

Только тут я сообразила, почему дом поделен пополам. В случае наплыва гостей можно отделить «женскую» половину, или напротив, топить меньшую часть, не расходуя дрова.

Кажется, от усталости я уснула сидя на лавке, потому что проснулась от дружного смеха: гномы уже наелись, скинули верхние теплые кафтаны и наблюдали за попытками Мартина стянуть с меня сапоги. Вбитые в школе телохранителей навыки прорывались даже сквозь полусон-полуобморок – нога уворачивалась от крепких гномьих ладоней, выписывая в воздухе кренделя.

Заметив, что я уже проснулась, Мартин буркнул, скрывая смущение:

– Ужинать будешь?

– Буду! – Я осторожно встала, помня свои падения в гномьей деревне, и пошла умываться с дороги.

Заботливый ювелир указал мне закуток, отделенный от остального пространства дома кожаной занавеской. В полутемном углу обнаружилась лохань, полотенце и горшок почти остывшей воды. Умывшись и растеревшись, я почувствовала себя бодрее. Захотелось есть. Щи, кусок хлеба, пара соленых огурцов – все дожидалось меня на столе.

Гномы-сопровождающие наевшись и выкурив по трубочке уже ушли спать, а мы с Мартином еще сидели, любуясь затухающими углями за приоткрытой заслонкой, и негромко переговаривались.

– Ини, а, может, все же вернешься? – спрашивал гном, покусывая мундштук своей любимой трубочки.

Обычно друг курил в моем присутствии не стесняясь, но теперь, из опасения перед моей, следующей за тем реакцией, все гномы отходили курить подальше. Только привычка сильна, вот и грыз Мартин мундштук, чтобы не думать, чем занять руки.

– Куда? В школу? Или снова сопровождать караваны, с животом наперевес? – ерничала я, пряча от гнома свои собственные опасения.

На самом деле гном озвучил мое непроизвольное желание укрыться под крылышком наставника, или хотя бы заняться привычным делом, приносящим деньги – это путешествие в силу своей неподготовленности оказалось весьма расходным делом.

– В столицу. – Мартин тряхнул рукавом, вытаскивая из потайного кармашка легонький листок. – Старейшины пишут, король в наши края собирается…

– Ма-а-артин, – протянула я, многозначительно поглядывая на старого друга. – Ты всерьез веришь, что наш король простит мой побег?

– Ини, я короля видел, – серьезно ответил гном. – Он, конечно, мужик серьезный… запрет тебя беглую дуру в башню, ремнем выпорет, может на хлебе и воде подержит…

К концу перечисления предполагаемых кар, я уже сгибалась от сдерживаемого смеха.

– …Но простит! – патетически воскликнул Мартин, а потом нелогично добавил: – Если любит, конечно.

– Вот именно. – Я вздохнула и прикрыла глаза, словно оберегая их от печного жара. – Если любит… Я же не через пустыню к вам ехала. Слухами земля полнится: не тоскует король, не печалится, навещает дворян с пригожими женами да дочками, турниры менестрелей во дворце устраивает.

Мартин поморщился:

– Инира, ты все как дитя! Он король! Что он должен делать? Сидеть схимником во дворце? Запереться на чердаке и рыдать? – Гном не на шутку разгорячился, но потом так же быстро остыл. Вздохнул: – Я-то понимаю тебя, сам сбежал от свадьбы. Да только Его Величество не девчонка на выданье, учти.

– Учту. – Я поднялась и начала расправлять тулуп, брошенный вместо подстилки на печь. – Только, Мартин…

– Да ладно, – махнул рукой гном. – Не выдаст тебя никто, не переживай. – Тут гном вдруг хитро прищурил свои голубые глаза и уверено выдал: – Только он все одно найдет!

После такого разговора сразу заснуть я не смогла – крутилась среди запашистых завитков нестриженой шерсти, вздыхала, ерзала и только на рассвете забылась тревожным сном.

Мне снилось, как Вайнор, спрятав улыбку, протягивает мне руку, приглашая танцевать под простой напев баллады. Этот жест, плывущие в глазах смешинки и затаившие дыхание друзья, впервые разглядевшие в напарнице знатную даму, чуть не довели меня до слез.

Когда в сон ворвались полосы шелка и сладкие восточные ароматы, губы моментально пересохли, кожа нагрелась, захотелось потянуться, как кошке, выгнуть спину и потереться о сильное горячее тело, знакомо пахнущее миндальным маслом…

Сон прервался мгновенно: стукнула щеколда, заскрипели ступени, в сенях, увешанных сетями, раздались тяжелые шаги. Потом, хрипло покашливая, в дом ввалился невысокий щупленький мужичок, насквозь пропахший речной свежестью, рыбным духом и табачным дымом.

– Здорово, гости дорогие! – на удивление громогласно объявил он с порога. – Как ночевалося?

Из комнаты, зевая, вышел один из гномов и поручкался с хозяином дома:

– Здорово, Трофим! Чего шумишь с утра пораньше?

– Где ж пораньше, старый ты пенек, Субат! Уже и рыба не клюет!

Громкий голос паромщика разбудил и остальных гномов. Они все за руку поздоровались с хозяином и, зевая, вышли в стылое утро, ворча на неугомонных речников.

Настал черед спускаться мне. Трофим смотрел на мое сползание с печи совершенно равнодушно – мазнул проницательным взглядом прищуренных зеленоватых глаз и полез в закопченный зев, гремя заслонкой и ворча:

– И хлеб поели и щи, хоть бы чаю согрели, ночевальщики! – Ворчание не мешало ему ровно и аккуратно укладывать на под печи подсушенные на шестке дрова, щелкать огнивом и наливать воду в большой закопченный котелок с удобным носиком.

Поняв, что мое участие не требуется, я накинула куртку и тоже выбежала во двор, на миг задохнувшись от ледяного воздуха. За ночь резко похолодало. Земля во дворе стала твердой, а по чуть видной у берега темной воде изысканным кружевом зазмеился полупрозрачный ледок.

Вовремя мы спустились к реке. Еще день-два – и переправа задержалась бы до прочного льда. Я даже замерла, прислушиваясь к отдаленному гулу реки, скрипу давно облетевших деревьев и редкой в городе тишине. Показалось, где-то вдали Вайнор зовет меня, но я потрясла головой, прогоняя наваждение: чего только не почудится на морозе заспанной голове!

Вскоре я успокоилась и вернулась в дом. Гномы уже оделись, расчесали свои бороды, а лохматый, как старый веник, Трофим разливал по кружкам свежезаваренный травяной чай. У речного жителя и травы пахли рекой, но в целом запах был приятным и мне удалось удержать горячую жидкость в желудке даже без помощи микстуры бабушки Занозы.

Гномы пили горячий настой сосредоточено и молча. Мартин порубал ножом большой «дорожный» пирог, не желая поутру связываться с готовкой и сразу подвинул мне большой кусок легкого не сохнущего теста, прослоенного овощами и полосками бекона.

Трофим смотрел на это прищурясь. Раз постоянно общается с гномами, знает, что такое отношение к человеческой женщине бородачам несвойственно, да и гномка сперва сама позаботилась бы о мужчинах.

Ох, похоже и отсюда придется быстро уносить ноги, а, возможно, и подлить гостеприимному хозяину что-нибудь из зелий мамаши Купы, пусть предприимчивый паромщик «потеряет» денек-другой и не мучается вопросами, что за белоголовая девица тут проезжала.

Однако Трофим оказался не прост. Допив чай, кивнул гномам:

– Собирайтесь! Сейчас вас на тот берег закину, там обоз в Сантану идет, а уж оттуда дюжина путей. Пока все проверят, вы далеко будете.

Гномы тотчас сгребли свои мешки и кафтаны, а я задержалась за столом, выплевывая попавший в зубы вялый листок.

– Слышь, девка, только «подарочков» мне не оставляй, лорду Иану здесь пост нужен.

Тут меня буквально приморозило к лавке, а паромщик, подмигнув неожиданно проницательным глазом, добавил:

– Сообщение отправлю, конечно, но только дня через три, как птицы летать смогут, а к тому времени вас в Пограничье и маги не отыщут.

Видимо, мой ошарашенный взгляд изрядно мужчину позабавил, потому что он улыбнулся почти беззубым ртом, прищелкнул пальцами, задубевшими от сетей и рыбьей слизи, а потом произнес:

– Что мух бить, то меледу меледить, да в лапоть звонить…

Из меня словно выдернули стержень, я неловко осела, опираясь на бревенчатую стену. Привет от наставника Меледа, значит… Теперь я всматривалась в хозяина дома иначе.

Да, не всем телохранителям везет устроиться на «теплое» местечко. Кто-то погибает, закрыв собой подопечного, кто-то не может выбраться из череды неудач и теряет клиентов. А кто-то… уходит к границам обитаемых земель, ловит рыбу, топит печь и смотрит, наблюдает, ведет статистику и помогает молодым и борзым мальчишкам, заигравшимся в шпионов и агентов.

Предупреждая всплеск женской эмоциональной слезливости, Трофим вышел из дома, оставив меня в одиночку собирать нехитрые пожитки, распакованные для ночлега.

Через несколько минут мы с гномами спустились к реке. На отмели стоял просторный деревянный паром, собранный из полудюжины плоских лодок, накрытых платформой. Высокие поручни и веревочные вязки обеспечивали безопасность лошадей. Людям предлагалось стоять, вцепившись в узкие перильца, а лучше помогать паромщику гнать судно к противоположному берегу вдоль окрашенных киноварью толстенных канатов.

Ветер на реке был холодным и злым. Посмотрев на мой тонкий плащ, Трофим хмыкнул и вынул из ларя безразмерные просмоленные робы:

– Надевайте, – скомандовал он сиплым прокуренным голосом. – На струне в скулу бьет!

Профессионального жаргона никто не понял, но спорить не стали – натянули черные жесткие кули поверх своей одежды. Потом Трофим осторожно сдернул свой паром с мели и повел среди только ему известных препятствий к противоположному берегу.

На середине реки мы наконец поняли, что такое «струна» и «в скулу бьет». Здесь течение ленивой с виду речки превращалось в узкий жгут воды, несущейся на приличной скорости. Парому, идущему поперек течения, эта явно видимая «струна» била в округлые борта лодок с большой силой, словно кулачный боец в скулу.

Платформу трясло, лошади нервничали, а Трофим, напрягая скрытые мешковатой одеждой сухие мышцы, выводил свое сооружение на безопасное место. Гномы активно помогали. На меня при попытке взять лопасть рявкнули, велев сидеть «при конях». Пришлось затихариться, вцепившись в гривы самых нервных красавцев.

Противоположный берег приближался неохотно. Он был более крутым, и Трофим опять начал свои странные маневры. Впрочем, узнав, что паромщик учился у наставника Меледа, я не сомневалась, что ловушек тут полно и все они разные: от простого камня на дне – до хитрой сетки, способной рывком сдернуть самозваного «капитана» с платформы.

Прошел почти час, прежде чем мы причалили к удобному пляжику, скрытому нависающими с обрыва плакучими деревьями.

– Вон там подниметесь – махнул рукой Трофим. – Кони тоже пройдут. В доме обогреетесь, да и в добрый путь!

Гномы важно поручкались с паромщиком на прощание. Заслонив широкой спиной обзор, Мартин сунул переправщику небольшой кошель, в котором, судя по форме, были не только деньги. Мне же агент лорда Иана подмигнул на прощание зеленым глазом и, махнув рукой, одним движением снялся с мели, потянув свою полегчавшую посудину назад, к дому.

Подъем на обрыв тоже оказался обманкой – под деревьями вилась прихотливая тропинка, огибавшая все неудобья. Храпящие и фыркающие кони двигались вперед, глухо стуча копытами по мерзлой земле. Через дюжину минут мы выбрались наверх и увидели еще один дом, зеркальный близнец первого.

Мартин довольно хохотнул, заметив, как я обернулась, чтобы посмотреть на виднеющееся за рекой строение:

– Трофим – человек со странностями. У него два абсолютно одинаковых дома на разных берегах.

Мы заглянули в этот дом, и я убедилась в его идентичности с тем, что остался за спиной: даже лохматый тулуп все так же свешивался с остывшей печки. Выпив наскоро согретого кипятка с медом, мы отправились дальше, в Сантану.

Вайнор Вадерский

Эта деревенька мало чем отличалась от пары дюжин предыдущих. Те же невысокие дома с земляными крышами, женщины в ярких полушубках, дети, играющие в камушки, и степенные мужчины с окладистыми бородами.

Единственное, что насторожило – та скорость, с которой нас проводили к старейшинам. Впрочем, слухи по землям гномов распространялись быстро. В местном трактире нам накрыли стол и старательно чествовали, подливая гвардейцам сладкие наливки, способные свалить с ног быка.

Уже наученные местному гостеприимству, мы с магами перемигнулись, да посадили поближе к старейшинам троих самых могучих сержантов, способных выпить полведра. Сами же потихоньку вышли во двор. Стоило расспросить местных жителей.

Женщины смеялись и отмахивались даже от внешне безобидного Нерсила. Мужчины бурчали в бороды и ссылались на занятость. Все казалось напрасным. Разочаровавшись, я вошел в конюшню – поглажу своего вороного, угощу припрятанной морковкой, кони порой добрее людей.

У денника маячила невысокая фигурка. Я насторожился. Девочка-гномка рассматривала меня, спрятавшись за опорный столб.

– Кто ты? – спросил я, подходя к лошадям.

– Г-ганера, – почти прошептала девочка.

– Ты что-то хотела? – поинтересовался я, поглаживая бархатистый храп ближайшей кобылки.

Вороной ревниво стукнул в перегородку, гномка вздрогнула и шагнула вперед, в полосу света. Оказывается, передо мной не девочка, а вполне взрослая девушка, меня смутил ее невысокий рост. Однако она явно чем-то расстроена.

– Я хотела сказать, что белоголовая женщина, которую вы ищете, была здесь! – выпалила гномка и замерла, ожидая моей реакции.

У меня еле получилось удержать себя в руках. Не кинуться к девушке выпытывая подробности, не бежать к старейшинам – дергать их за бороды, требуя правды.

– Вот как? – Я осторожно пожал напряженными плечами. – Была, значит… Теперь ее нет?

– Нет. Уехала в горы. – Девушка тоже задержала дыхание, словно борясь с неким сильным чувством, а потом коротко выпалила: – С ювелиром Мартином!

О, это чувство я узнал! Ревность! Страшная, корежащая душу ревность. И она немедленно протянула ко мне свои загребущие лапы:

– Ювелир Мартин? А кто он ей? Муж? Брат?

– Любовник! – прошептала гномка, пунцовея от гнева. – Я сама видела, как они обнимались!

– Спасибо, что сказала! – Я бросил девушке большую золотую монету, и осторожно уточнил: – А кто он тебе?

Швырнув золотой обратно, гномка скрылась в глубине конюшни.

Я был уверен, что там есть второй выход, на случай пожара, а потому даже не пытался догонять ее. Подошел к вороному, скормил обещанную морковку, рассеянно перебирая короткую шелковистую гриву, а потом медленно вернулся в трактир.

Не глядя по сторонам, прошел мимо пирующих, и поднялся в отведенную мне комнату.

Через полминуты в дверь постучал граф Радолен. Жаль будет отсылать парня в академию, его чутье не подвело его ни разу:

– Ваше Величество, прикажете подать ужин сюда? – осторожно спросил он, делая вид, что осматривает солидный интерьер лучшего трактирного номера в землях гномов.

– Нет, Радолен, подай перо и бумагу, хочу отправить вестника в столицу, – ответил я, продолжая сдерживать себя изо всех сил.

Граф быстро вынул требуемое из дорожной шкатулки, предупредительно зажег пару свечей и удалился. Я сел к столу и неверной от дрожи рукой нацарапал несколько строк лорду Иану. Потом отправил вестника и рванул душивший меня воротник: надеюсь, глава СБ все выяснит достаточно быстро, иначе Рудные горы станут Рудной долиной в самое ближайшее время.

Следующие полчаса после отправки письма я нервно бродил от окна к двери., прислушиваясь к скрипу половиц, стуку ставен и треску поленьев в камине. Наконец, утомившись ожиданием, решил выйти на улицу – вдруг ответ дойдет быстрее?

Сунувшийся было с докладом Нерсил быстро ретировался, заметив мою недовольную физиономию. Пара гномьих старейшин вообще предпочла не заводить разговор, а любезная кругленькая жена хозяина трактира испуганно попятилась, встретив меня в дверях.

На улице похолодало. Уже стемнело и звезды усыпали небосвод. Мне казалось, в моей груди ворочается огромный неуклюжий зверь, желающий одного – вырваться на свободу и своими неведомыми звериными тропами отыскать пропавшую пару. Отыскать и хорошенько потрепать неизвестного мне Мартина.

Аж зубы скрипнули в предвкушении, но тут мне в руки свалился шарик вестника. Внутри обнаружилась короткая записка от лорда Иана:

– Ювелир Мартин, старый знакомый леди Иниры. Отношения дружеские, порой деловые. Влиятельное лицо в гномьей общине. Возможно, чем-то обязан маркизе.

Стало чуть-чуть легче. «Деловые отношения… возможно, обязан…» Это неплохой вариант для зимовки. Так Инира поехала в горы?

Еще немного побродив вокруг трактира, я вознес молитву Звездосветному. Кому как не покровителю звездных дорог знать, куда направилась беглянка? Завтра мы двинемся к Рудным горам, уже не сомневаясь в направлении.

Инира

До Сантаны мы добрались уже в сумерках. Ворота небольшой крепостицы были закрыты, но окружающие тракты пестрели харчевнями, постоялыми домами и обыкновенными избами.

Гномы тут прекрасно ориентировались: моментально обсудили преимущества ночевки в трактире и в частном доме, перебрали знакомых и уверенно направили лошадей к большому зданию, скрытому облетевшими деревьями.

Дом казался огромным и нескладным из-за множества пристроек, навесов и сараев, окружавших его. Пробравшись по широкой раскатанной колее к высокому крылечку, гномы дружно спели короткий куплет на гномьем и стукнули в дверь.

Широкая дверь, дрогнула. На крыльцо выступил осанистый гном в толстом буром кафтане расшитом пестрой тесьмой:

– Кого Светлые принесли? – он всмотрелся в полумрак держа руку на оголовье поясного топорика: – Ба! Мартин! И Утфор! И …тут взгляд гнома наткнулся на меня, и он замолчал.

– Теплого вечера, Сотнор! Мы проездом, на пару дней, – торопливо сказал Мартин, – эта дама с нами.

Гном удивленно моргнул: я по-прежнему была одета по-мужски. Впрочем, его заминка была недолгой:

– Прошу в дом, – заговорил хозяин, отворяя пошире могучую дверь. – За лошадьми сейчас мальчишку пришлю.

Мы затопали сапогами, входя в просторные темные сени. Тут резко пахло сушеными фруктами, травами, копченостями и соленьями. Гномы хорошо видели в полумраке, а вот я едва не вписалась носом во что-то твердое – оказалось это был хозяин дома. Вздохнув он щелкнул кремнем зажигая маленькую лампу, похожую на шахтерскую.

Теперь мне стало видно, что сени просто огромны. Они тянулись в обе стороны, насколько хватало взгляда. Длинные широкие полки от пола до потолка были сплошь уставлены мешками, горшками, кувшинами и сундучками.

– Все работаешь? – усмехнулся один из гномов, ткнув пальцем в это изобилие.

– А куда деваться? – хозяин дома развел руками, – все хотят припасы от Сотнора, и норовят явиться на закупки лично.

Гномы понимающе хмыкнули. Только тут до меня дошло:

– Так вы знаменитый Сотнор? Мастер припасов?

Гном приосанившись усмехнулся:

– Я! – он обвел рукой бесконечные ряды: – поди тоже покупала?

– Покупала конечно! – я постаралась вложить в свои слова как можно больше восхищения. – Любой путешественник знает, что ваши припасы самые лучшие!

Гном довольно покивал головой, а входя в дом проговорил что-то вроде заклинания- разрешения:

– Проходите, гости дорогие, да будет мой дом местом покоя для ног ваших!

Если это, то самое, что я думаю, этот дом защищен не хуже иной сокровищницы!

* * *

Вслед за хозяином дома мы вошли в просторную прихожую, тускло освещенную небольшой лампой. Здесь оставили плащи сапоги и шляпы. Хозяин вручил нам чистые полотенца и проводил в мыльню:

– Сейчас стол накрою, но с дороги помыться надо, а то Агора меня без соли съест.

Гномы добродушно посмеялись и пошли усердно тереть руки и лица.

– А кто такая Агора? – потихоньку спросила я у Мартина.

– За столом увидишь, – буркнул он, ныряя лицом в таз с теплой водой.

Умывшись и даже переменив часть одежды, мы прошли за молчаливой служанкой в просторную столовую. Богатые буфеты с красивой посудой, вышитая скатерть на огромном овальном столе – все говорила о богатстве хозяина дома.

Впрочем, «припасы от Сотнора» марка знаменитая. Я сама не раз покупала плотные холщовые пакеты, маркированные веткой оливы и всегда оставалась довольна качеством сухпая.

Едва мы присели к столу, как через дверь в противоположном конце комнаты вошли два молодых гнома с большими подносами в руках. Они в минуту уставили стол всевозможными закусками, пирогами и чайным набором.

Стол положительно радовал взор и обоняние – все благоухало и дышало свежестью.

– Гостей не ждали, – повинился хозяин дома, – горячее утром подадут.

– Прибедняешься, – хмыкнул Мартин впиваясь зубами в румяную ножку копченой курицы.

Сотнор ухмыльнулся в ответ и тоже погрыз крылышко, давая сигнал к началу трапезы.

Я задумчиво рассматривала все поставленное на стол. Есть хотелось, но… Неуверенно шевеля ложкой, я положила в тарелку немного творога, сдобрила его сметаной, зеленью, рубленым яйцом. Когда в пеструю массу на моей тарелке добавились копченая колбаса и острый сыр, Сотнор глянул на меня подозрительно, а Мартин едва не подавился.

Вдруг за спиной отворилась дверь:

– Сотнор, у нас гости? – пропел мелодичный женский голос.

– Да, дорогая! – услышав этот голос, хозяин дома тотчас подорвался с места и кинулся встречать уютно-полноватую гномку, закутанную в роскошную ало-синюю шаль.

– Почему же ты мне не сказал? – спросила женщина с мягкой укоризной и села на моментально выдвинутый стул.

– Я думал, ты спишь, Агора, – повинился Сотнор, лично раскладывая перед женщиной прибор. – Будешь кушать?

– Буду, – гномка приветливо улыбнулась всем, – только представь гостей.

– Забыл! – Сотнор махнул рукой в сторону гномов: – Мартина и его друзей ты знаешь, а эту леди зовут…

– Инира, – я вежливо поклонилась хозяйке дома.

– Очень приятно! – Агора посмотрела на мою тарелку и начала руководить мужем: – положи мне пожалуйста клюквенного джема, копченой селедки и…сыра с перцем!

Пока Сотнор подвигал ближе выбранные женой блюда, остальные гномы торопились запить впечатление от меню Агоры. Она же спокойно намазала селедку джемом, покрошила сверху сыр и принялась есть. Мне сразу захотелось копченой селедки.

– А вы, когда ждете малыша? – светски поинтересовалась гномка, съев половину того, что лежало у нее на тарелке.

Я поперхнулась чаем. Потом утерла лицо салфеткой и честно сказала:

– Пока не знаю, не умею вычислять срок.

– О, это просто, – гномка изящно отмахнулась ручкой, – я вам помогу. Вы ведь задержитесь у нас на пару дней?

Я осторожно посмотрела на Мартина, и тот ожесточенно закивал головой, не выпуская из рук пышный пирог.

– Думаю, задержусь, – тут я получила пинок под столом и сообразила: – мы ждем караван на юг, но надо успеть купить припасы…

– Дорогой, – Агора выразительно посмотрела на мужа, подчеркнув интонацией свое желание. – я бы хотела, чтобы гости побыли у нас пару дней. Мы с Инирой посидим у меня, а вы решите свои вопросы, хорошо?

– Конечно, дорогая! – гном кажется вздохнул с облегчением, когда его супруга отодвинув тарелку повела меня за собой.

Сударыня Агора привела меня в большую комнату, удобно поделенную на зоны: в одном углу за невысоким резным заборчиком расположилась корзина с детскими игрушками, лежала пара матрасиков и одеяльце. Резная шишечка ограждения пряталась под позабытым детским чепчиком.

В другом углу стоял широкий письменный стол, заваленный бумагами. Судя по изяществу мебели и большому количеству безделушек на поверхности, стол принадлежал самой сударыне. Тут же вдоль стены вытянулась бархатная кушетка с парой подушек и пледом, а в центре раскинулся чайный столик с тремя уютными креслами.

Гномка аккуратно опустилась в одно из кресел и велела сопровождающей нас служанке принести чаю:

– Да проследи, чтобы самогон к столу больше не подавали! – утомленно напомнила она очень некрасивой девушке в темном платье.

Чай подали быстро. К большому чайнику с кипятком полагался серебряный чайничек с заваркой, сливочник с густыми сливками, лимон, листочки мяты и валерианы, шкатулочка с пряностями и многочисленные печенья.

Сударыня Агора сама расспросила, какого бы чаю мне сейчас хотелось и заварила ароматный мятный чай с медом в маленьком серебряном чайничке. Для себя она выбрала что-то легкое, с лепестками роз.

Потом хозяйка разлила чай по чашкам и, уютно откинувшись с чашкой в руках, взялась расспрашивать меня, попутно рассказывая о себе. Я старалась не врать, но информацию выдавала скупо, зато охотно расспрашивала собеседницу. Оказалось, что сударыня Агора единственная на много-много миль многодетная гномка!

– Это конечно довольно трудно, знать, что можешь родить больше двух детей, – легко рассказывала она, – очень утомляют желающие украсть меня, или купить. К счастью мой отец был благоразумен и выполнил главное условие благословения Луноликой, – тут хозяйка дома нежно улыбнулась вмиг, становясь просто красавицей.

– Что же это было за условие? – поддержала я любопытный разговор.

– Когда Луноликая благословила меня многочадием, она велела мне выходить замуж по любви, – сказала сударыня. – Так что, когда я полюбила Сотнора, папа не стал спорить, просто взял его в обучение, потом помог начать свое дело, а там и свадьбу разрешил.

Я искренне восхитилась дальновидностью неизвестного мне гнома: дочь замужем и счастлива, а зять развивает семейное дело так, что гремит уже по всей стране!

Однако тут служанка принесла нам соленых огурчиков, и разговор свернул на беременность.

Следующие полчаса сударыня Агора просвещала меня на счет всевозможных женских премудростей в этот период: что и как есть, что и как носить. Почему нельзя проходить под лестницей и смотреть на некрасивых людей. И все это с примерами и жутковатыми подробностями, от которых мне немедленно захотелось вернуться на тракт – там всего лишь убьют в случае неудачи или ошибки.

А когда к нашей беседе присоединилась вышедшая из детской передохнуть кормилица, у меня возникло жуткое ощущение, что беременные узнав о своем положении вступают в секту, в которой им ампутируют мозг и выдают вместо него розовый сиропчик пополам с рассолом.

К счастью время было уже позднее и, сударыня Агора действительно устала, а потому меня с большим сожалением проводили до небольшой спальни и пожелали спокойной ночи.

Но даже вытянувшись на пахнущих лавандой простынях, я долго не могла уснуть, вспоминая жуткие рассказы хозяйки дома.

Утром меня никто не будил, и я проспала почти до обеда. Когда наконец бледные солнечные лучи добрались до моей кровати в дверь постучала служанка и предложила теплую воду для умывания и компанию хозяйки за завтраком.

Гномы, как выяснилось уже ушли, сказав, что вернутся только к ужину. Пришлось торопливо натягивать высушенную и вычищенную одежду, а потом следовать в знакомую столовую.

При свете дня комната оказалась еще более красивой – в окнах переливались всеми цветами радуги кусочки разноцветного стекла, паркет блестел, а на пушистом коврике у почти погасшего камина играла стайка детей.

– Доброе утро, Инира! – сударыня Агора приветливо заулыбалась и тотчас предложила: – чаю? Или молока? Кекс или пирог?

Перед гостеприимной хозяйкой раскинулся богато накрытый стол. Но присмотревшись, я поняла, что большая часть блюд на этом столе приготовлена с использованием «припасов Сотнора».

– Вы используете собственную продукцию дома? – высказала я свое удивление, принимая чашку ароматного чая с молоком и огромный кусок изюмного кекса, щедро политого шоколадным соусом.

– Конечно! – живо ответила гномка, перехватывая цепкую детскую ручку, подобравшуюся к вазочке с конфетами. – Мы отвечаем за качество, поэтому Сотнор берет пакет из каждой партии на проверку.

Я искренне восхитилась:

– Как замечательно! Теперь понятно почему «припасы Сотнора» являются лучшим товаром для путешественников!

Действительно сухофрукты, копчености и соленья были «визитной карточкой» фирмы. Но кроме обычного набора всегда появлялись новинки: сухие хлебцы и лепешки с начинкой, вяленый сыр и «косички» из овощей и вяленого мяса, и прессованные сладости, которые путешественники размачивали в воде, получая в результате роскошное угощение.

Добродушная гномка дала мне время хорошенько подкрепиться, а потом повела в «бельевую». Этим словом обозначалась огромная комната, заполненная отрезами марли, полотна, смоленой и вощеной ткани изо льна, конопли и крапивы. Все это использовалось как упаковка.

Две розовощекие гномки в привычном глазу вышитых передниках, уже сидели за столиком, сшивая стандартные мешочки для «припасов Сотнора». Причем шили они совсем не иголкой – перед каждой девушкой на столике блестел бронзой и медью инструмент с невиданной скоростью соединяющий куски ткани.

– Магия? – поинтересовалась я у хозяйки дома.

– Механика, – отмахнулась она, утыкаясь взглядом в полки, – такие машинки давно придуманы, просто люди боятся ими пользоваться.

Пока я смотрела как работают швеи, сударыня Агора вытащила с полки несколько кусков ткани:

– Помогите мне Инира, боюсь, сама я это не донесу.

Я удивленно посмотрела на кусок шелка сливочного цвета, и штуку тончайшего зеленоватого льна, но спорить не стала: взяла оба куска, пока хозяйка дома шуршала на других полках.

Через четверть часа мы шагали по коридорам как груженый караван – ткани, ленты, шнуры и пуговицы… Пришли мы в «рукодельную». В просторной светлой комнате за рукодельными столиками и пяльцами сидели гномки и две человеческие девочки.

– Это сироты, – пояснила сударыня Агора, – Сотнор берет их из приюта, лечит, учит, а потом находит женихов.

Девочки довольно ловко подшивали края простецкой рабочей одежды, да и выглядели не хуже гномок – круглощекими и румяными, так что я только одобрительно кивнула, разглядывая уже виденные мной швейные приспособления.

В бельевой хозяйка пошепталась с одной из гномок и та набросилась на меня с мерной лентой.

– Сударыня, зачем, – отбивалась я.

– Инира, – сударыня Агора уморительно надула губы, сделавшись подобием маленькой капризной девочки: – мне хочется сделать вам маленький подарок. – Тут гномка лукаво подмигнула и одернула кружевные оборки в вырезе нарядного синего платья: – женский подарок.

Я растерялась, не зная, как реагировать – мне давным-давно не делали «женских подарков». Друзья дарили нужные мелочи, вроде деталей для оружия или ловушек. Наставники дарили новые способы защиты и нападения, информацию, контракты. Камил вручал книги и сладости на день рождения. Вайнор…почти подарил мечту о любви. А вот что значит «женский подарок»?

Пока я подбирала слова для отказа, гномка с мерной лентой закончила свою работу.

– Вот и все, – сказала Агора, швея отошла, – можем пойти выпить чаю.

– Я думала вы хотите сшить что-нибудь для себя… – вежливо сказала я, пытаясь выяснить, для чего меня обмеряли.

– О нет, – рассмеялась сударыня, – мои дочери еще малы, так что считайте мой подарок тренировкой.

Больше я не смогла вытянуть из нее ни слова о содержимом подарка. Сударыня Агора искренне наслаждалась моими попытками и ловко их парировала.

Благодаря нашей пикировке она была в отличном настроении весь день, так что, когда мужчины явились к ужину, их встретили весьма радушно. Мартин подмигнул мне и вручил сверток перевязанный бечевкой:

– Держи! Сударыня Заноза велела тебе купить.

Я осторожно потянула толстую бумагу: внутри оказались странные плоды похожие на грубые яблоки. Любопытная гномка тоже заглянула в сверток:

– О, молодец, Мартин! – сударыня Агора улыбнулась моему другу и положила ему на тарелку огромный кусок пирога с рыбой, рисом и яйцами. – Гранаты для Иниры очень полезны!

Гранаты? Я колупнула толстую кожицу и увидела сияющие алые зерна. В голове сразу всплыла горка таких вот сияющих зерен на серебряном блюде, а рот наполнился сладко-терпким вкусом. Похоже это южный фрукт, и когда-то я его ела.

Между тем сударыня Агора со всеми приличными извинениями взяла один фрукт и, ловко надрезав его маленьким ножичком, раскрыла как цветок. Алые прозрачные зерна заиграли в свете ламп.

– Кушайте, Инира! Это очень полезно! – убеждала меня добрая женщина, а я просто любовалась удивительным фруктом и вдыхала терпкий аромат кожуры.

Постепенно про гранат забыли, вернувшись к обсуждению припасов, выбора каравана и времени путешествия:

– Караванщика я знаю, – говорил Сотнор, разделывая запеченную птицу, – он человек надежный и обстоятельный, да вот много к его каравану «хвостов» прицепилось.

Мартин соглашался:

– Нам лучше побыстрее, да потише, а такой караван лишнюю неделю в пути потеряет.

«Хвостами» называли мелких торговцев, имеющих одну-две повозки. Они из безопасности присоединялись к большим караванам, существенно замедляя их продвижение. Но поскольку «присоединение» стоило денег, владельцы караванов, как правило, не возражали.

Остальные гномы этот диалог поддерживали гудением и стуком ложек. Так что уже к окончанию трапезы было решено – ждать другой караван, более быстрый и надежный. Потом мужчины ушли «паковать сумки».

Сударыня Агора, усмехнувшись, просветила меня, что закинув в заплечные мешки смену белья и пакет крупы, они непременно усядутся у камина с кувшином крепкой брусничной настойки, а то и коварной вишневки:

– Так что выползут к столу лишь в обед и будут пугать всех зеленым цветом лица да раздражительным настроением. А мы их терпеть не будем Инира, мы с вами завтра прогуляемся в город. С караванщиком мужчины вечером договорятся, я его знаю, он к нам за припасами приедет.

– Увы, сударыня Агора, мне в город нельзя. Меня ищут, – решилась признаться я.

– Пустяки, – безмятежно отмахнулась гномка, – Мартин рассказал, что вас ищет ваш мужчина, но вас довольно легко можно замаскировать…

Легко? Мне стало любопытно. Наставник по маскировке часто ворчал на мой высокий рост и яркие волосы, я же научилась превращать этот недостаток в достоинство. Теперь же меня снедало любопытство – хотелось посмотреть, как меня спрячут гномы. С этими мыслями я и пошла спать.

Утром меня разбудила зевающая служанка и вручила стакан молока и булочку:

– Сударыня Агора занята, – пробормотала девушка, – и просит вас после завтрака подойти в ее будуар.

Я так же сонно кивнула, выпила молоко и, натянув привычные штаны отправилась к хозяйке дома.

Будуар гномки представлял собой нечто среднее между гардеробной, библиотекой и детской. Всюду были разбросаны игрушки, на всех горизонтальных поверхностях лежали книги, а большие шкафы вдоль стен явно служили гардеробами.

Сударыня Агора ласково меня приветствовала и немедленно занялась «маскировкой». Все оказалось довольно просто – волосы спрятали под хитрую модную шляпку, напоминающую страшный сон геометра. Торчащие в разные стороны бархатные углы, оттененные яркой золотой тесьмой, меняли овал лица, скрывали волосы и визуально уменьшали рост.

Кроме того, лицо прикрыли украшениями для лба и высоким меховым воротником теплого плаща. Несколько умелых штрихов косметики и вместо сероглазой блондинки появилась темнобровая румяная красотка, чем-то похожая на гномку.

– Совсем рост конечно скрыть не получится, – вздохнула сударыня Агора, – но с объемом справимся.

Для придания мне пышных форм и чинной походки служанки вынули из шкафов четыре плотные суконные юбки и полдюжины полотняных нижних. Через полчаса комплекцией я напоминала солидную купчиху, а нарядом гномку-щеголиху, что в общем соответствовало плану. Для придания моему виду достоверности госпожа Агора выбрала себе особенно высокие патены и двух человеческих служанок для сопровождения.

Когда толпа женщин и детей появилась на тихих городских улочках, даже самый прожженный агент лорда Иана не собрался бы искать в этой толпе королевскую невесту. Так я себя успокаивала, активно крутя головой: в Сантане я еще не бывала.

Город был просторный, но очень шумный. На каждом перекрестке гудел небольшой рынок. На лотках вольготно раскинулись южные фрукты и северная рыба. Обиходные мелочи вроде иголок, ножниц и свеч, дорогие узорные ткани и простецкое рядно. Тут же сновали наемники, толкались подрядчики, ругались приказчики и чинно торговались купцы.

Сударыня Агора была в этой толчее и шуме словно рыба в воде – того поприветствовала, тому мигнула, поймала за руку шустрого мальчишку и велела служанке отвести его к знакомому стражнику. А я неожиданно быстро устала. Тяжелая одежда, запах дыма из открытых жаровен и толчея выпили из меня силы.

Заметив вернувшуюся ко мне бледность, гномка быстро направила всю нашу компанию в чайную беседку. Чуть в стороне от базара, на искусственной насыпи располагался просторный павильон из резного дерева. Огромные рамы, украшенные наличниками, не были застеклены, поэтому по сути чай подавался прямо на улице.

За резными стенами располагался длинный стол, заставленный тарелками с сайками, булками и кренделями, блюдцами с вареньем, медом и сливками. Несколько парней в опрятных полотняных куртках, подбитых ватой разносили к маленьким столикам чайники с чаем и заказанные закуски.

С подветренной стороны у жаровни неспешно двигал сковородки могучий как цирковой силач мужчина – он пек блины, оладьи и жарил пирожки, которые лепила шустрая вертлявая девица с встрепанной челкой.

Из павильона открывался отличный вид и на базарную суету, и на большую загородную рощу. Пока я устало растекалась по лавке с толстой войлочной подушкой, сударыня Агора заказала чай, блины, горячий мясной рулет и сладкие плюшки детям.

Под горячий настой с медом и вареньем мы просидели в павильоне половину дня. Подавальщики, узнав мою спутницу, проявили максимальную любезность – предложили нам нагретые кирпичи для ног, жаровню для плавки сыра и забавные печенья с загадками для детей. Так что нам было тепло, уютно и спокойно.

Вскоре служанки увели маленьких гномов играть с детьми других посетителей, а мы, посидев еще немного засобирались домой:

– Думаю, мужчины уже поправили свое здоровье и нуждаются в хорошей компании, – с улыбкой сказала сударыня Агора, забираясь в присланный хозяином павильона экипаж.

Я только усмехнулась в ответ, путаясь в юбках неловко усаживаясь на обтянутое сукном сиденье.

Сударыня Агора оказалась права – мужчины нас уже ждали:

– Ини! – завопил Мартин, увидев меня в дверях.

Его спутники и хозяин дома вздрогнули и схватились за головы.

– Да, Мартин, – я уже избавилась от тяжеловесной «маскировки» и радостно дышала полной грудью.

– Мы нашли караванщика! Завтра с утра можно ехать! – Мартин явно чувствовал себя лучше остальных «упаковщиков сумок», и спешил меня порадовать.

– Замечательно! – искренне обрадовалась я, присаживаясь к столу.

Мы не успели проголодаться, после чаепития в павильоне, но уха, поданная страдающим гномам, пахла так аппетитно, что мне захотелось ее попробовать.

Черпая ложкой горячий рыбный бульон, я задумалась о дальнейшем пути: забота доброй гномки была приятна, но расслабляться не стоило. По всем подсчетам у меня оставалось около полугода на устройство своей жизни. Потом, как я поняла женщинам лучше беречься от резких движений и поездок, а значит, необходим безопасный и уютный дом. Желательно там, где на одинокую женщину с ребенком не будут показывать пальцем.

Кроме того, меня беспокоили финансы – та пара кошелей, что я брала с собой и небольшой довесок от Кейрана быстро истощались. В гномъем банке имелся неплохой счет на мое имя, но им нельзя было пользоваться в крупных городах, имеющих магическую связь.

А еще браслет. Мне не удавалось его снять, поэтому приходилось постоянно носить на запястье платок.

В этот вечер засиживаться не стали – быстро поели, а потом разошлись готовиться к дальнейшему пути.

Поутру сонная сударыня Агора пришла проводить меня и вручила большой плотно упакованный сверток:

– Это вам Инира, потом посмотрите, что там, думаю вам понравится.

Расцеловавшись с доброй женщиной на прощанье, мы уселись в длинную крытую повозку и двинулись к югу.

Вайнор

Рудные горы встретили нас ледяным ветром и снежной крупой. Гвардейцы закутали лица шарфами и, в целом наш отряд выглядел страшновато.

Проводник, неуверенный молодой гном с какой-то пощипанной бородкой слезно попросил задержаться в редком лесу у подошвы невысокой кряжистой горы:

– Господин, тут надо ждать. Я схожу в гору, узнаю у старейшин клана, можно ли вам подняться в горы. Если они не разрешат, горы нас не пропустят.

Меня раздражала неуверенность этого гнома, но другого проводника к Рудным горам найти не удалось. Служить людям соглашались только самые бесталанные, а чаще отвергнутые общиной гномы. Все остальные предпочитали работу в шахтах, у наковален или у ювелирных тисов.

– Хорошо, – кивнул я, пытаясь понять, не сбежит ли наш проводник, скрывшись за ближайшим обломком скалы. – Только не медли, солнце еще высоко! Если ваши старейшины нас не пустят, вернемся в деревню.

Я подозревал, что проводник специально рассчитал путь так, чтобы мы могли вернуться в небольшую деревеньку, из которой выехали утром, до темноты, если старейшины нам откажут.

Предгорья были довольно опасным местом – тут водились крупные хищники – рыси и росомахи, порой с гор спускались барсы. А волчьи стаи кочевали по территории следом за стадами копытных. Так что даже на привал мы размещались на открытом месте и обязательно у огня.

Проводник вернулся не скоро.

За время ожидания сержант успел поставить небольшой полог, прикрывающий от ветра и снега. Остальные под прикрытием коней и парусины развели костер, в надежде вскипятить немного воды для чая.

Когда мужчина приблизился, я буквально впился взглядом в его лицо: он был хмур, но не расстроен:

– Господин, – сказал проводник, обращаясь ко мне, – старейшины сказали, что могут пропустить в горы трех человек, но… – тут он начал переминаться и нервно подергивать ногой.

– Что? – поторопил его я, прикидывая, кого можно взять в горы.

Мужчина набрал в грудь воздуха и решительно выпалил:

– Старейшины сказали, что в горах нет того что вы ищете, точнее той!

В горле встал комок:

– Они уверены? – спросил я неверными губами.

Проводник зачастил:

– Старейшины никогда не ошибаются, Ваша Светлость! Они сказали, что знают, кто вы и кого ищете. Ее здесь нет! Поверьте, им, господин, уж они свои горы знают как свою ладонь!

На лице мужчины явно было написано желание повернуть к деревне, но я настойчиво сказал:

– Повтори все так, как они сказали!

– Старейшины сказали, что той женщины, что вы ищете, в горах нет, – послушно выговорил проводник, выделяя паузами «той» и «в горах».

Я бросил взгляд на цепочку невысоких скал, которыми начинались Рудные горы. Показалось, что кто-то отталкивает меня от серо-зеленых громадин. А потом ветер ударил в лицо, заставляя развернуться к горам спиной. Это ощутили все – сильным порывом разметало костер, а потом и лошади все как одна повернулись к ветру хвостами.

– Хорошо! – крикнул я, силясь перекричать ветер, – едем назад!

Гвардейцы моментально затоптали остатки огня и довольные забрались в седла. А ветер, превратившись в ровный сильный поток, дул нам в спины, словно подгоняя.

До деревни мы добрались быстро. Утомившись скачкой, не стали искать удобства – уснули прямо на полу в доме старосты. И во сне мне все казалось, что я тянусь к Инире и не могу дотянуться.

Дернувшись, я проснулся. В доме было тихо. Чуть слышно распевался сверчок за печкой, в прикрытые полотняными занавесками окна заглядывала луна. Неслышно поднявшись, я натянул сапоги, вышел в кухню, отыскал на печи уже согревшийся кожух, и тихо отворил дверь в сени.

Ветер словно дожидался этого момента – загудел, застучал ставнями, точно нетерпеливый пес, приглашающий поиграть. Крыльцо протяжно заскрипело натруженным деревом, прогибаясь под сапогами.

Хозяйский двор показался тесным. Несколько шагов по скрипучей снежной крупе и сильный порыв ветра в лицо. А потом тишина. И бездонное звездное небо над головой. Замерев, я вслушивался в тишину до тех пор, пока не ощутил нужное направление. Тогда громко спросил:

– Значит на юг? – и едва устоял на ногах от радостного порыва ледяного воздуха. – Спасибо! – онемевшие губы плохо слушались, но я нашел в себе силы сказать это и улыбнутся. – Доброй ночи! – сказал я, уходя, и клубок снежной круговерти ткнулся в опущенную руку, точно пес просящий ласки.

Погладив опадающий снег, я вошел в дом, прижался заледенелым телом к теплой печи и встретил понимающий взгляд хозяйки дома. Женщина смотрела на меня с большим уважением, но молчала. Все верно, о некоторых вещах лучше молчать.

Выпив теплого сбитня, сберегаемого до утра в печи, я все же уснул, но теперь во сне я догонял Иниру, тянулся, и понимал, что уже близко.

Инира

Ехать с караваном на этот раз было маетно и скучно. Женщин в караване не было, а мужчины меня сторонились, несмотря на то, что я была одета по-мужски.

Утренняя тошнота и головокружения почти прошли, но я стала весьма переборчивой в пище. Трактирные пригоревшие супы и каши отбивали аппетит ароматами прогорклого масла и затхлой крупы. Мясные блюда я вообще есть не рисковала – после одного ужина «аромат» тухлятины преследовал меня до следующего дня.

Однажды в середине пути, мне вдруг захотелось жареных гусиных потрошков. Применив все навыки, полученные в школе телохранителей, я отыскала селянина, держащего гусей. Убедила его срочно заколоть для меня птицу (убеждение обошлось в целый золотой). А потом попросила пожарить потроха с гусиными шкварками.

Все время пока жена селянина обрабатывала птицу и собиралась ее готовить я толклась у нее за спиной, представляя на языке вкус гусиной печенки. Стоило потрохам зашкворчать на сковородке, как я, не дождавшись окончания готовки, под изумленными взглядами селянина и его жены принялась хватать огненные кусочки из бурлящего жира. После третьего куска я наелась, после четвертого положила на место острую палочку, которую использовала вместо вилки и попрощалась, оставив целую птицу на столе. Более ошарашенных лиц мне еще видеть не приходилось.

На привалах путники кашеварили сами, но и тут многое зависело от того, чей черед был заведовать котлом. Наемники круто приправляли кулеш салом, и мой желудок моментально избавлялся от тяжеловесной пищи. Гномы по привычке добавляли в котел грибы и травы, которые тоже не шли мне впрок. Так что горячее я ела через день, а то и через два, забивая желудок кипятком и сухофруктами из «припасов Сотнора».

«Женский» подарок сударыни Агоры я открыла на первом же привале. Хорошо, что хватило ума делать это внутри повозки! В пакете обнаружилась целая дюжина комплектов нижнего белья. Разного размера, разного цвета, шелковое и полотняное, вышитое и украшенное кружевами…На каждом комплекте красовалась маленькая бирочка с пояснением: «для кормления», «для сна», «для красоты».

Я прослезилась, любуясь тонкой работой гномских мастериц. Момент испортил Мартин, сунув нос в повозку, гном застыл в священном ужасе:

– Ини, ты решила открыть бельевую лавку?

Я шмыгнула носом, и ответила:

– Нет, Мартин, я решила сделать тебе подарок!

– Мне? – старый друг оторопел.

– Да вот думаю, кому из дочек сударыни Винницы послать подарочек от твоего имени? Ганере или Витаре?

Мартин явно дернулся при упоминании приемной дочки, да и вообще спал с лица, потеребил полог и уточнил:

– Правда, собираешься?

– Правда, – подтвердила я, – Витара девочка из хорошей семьи, красавица, глядишь и приглянешься.

– А …

Мартин совершенно растерялся. Должно быть, его не раз пытались женить, но всегда прежде расхваливали невест, дабы угодить ему. Я же пошла другим путем:

– Серьезно, друг, взгляни сам: красивая молодая девушка из хорошей семьи, умная, воспитанная, а как готовит! – я закатила глаза и прищелкнула языком, напоминая гному вкус Витариных пирогов. – Да за ней скоро полдеревни бегать будет! Тогда уж тебе старичку только за забором постоять да издали полюбоваться!

Мартин побагровел, задернул полог и ушел, бурча себе под нос что-то про нахальных девиц не понимающих, что гном в расцвете мужской силы и привлекательности не имеет ничего общего с сопливыми щенками человеческой породы.

– Так я отправлю подарочек! – крикнула я ему в след, усмехаясь во весь рот.

Полюбовавшись кружевами и лентами на корсетах и сорочках, я аккуратно упаковала все обратно и припрятала в мешок с личными вещами: не хотелось конфузить гномов еще раз.

Прибрав подарок сударыни Агоры подальше, я решила размять ноги. Аккуратно спустилась с неторопливо трюхающей по дороге повозки, отряхнула приставшую к плащу солому и, размяв мышцы, размашисто зашагала рядом с телегами и возами.

Не смотря на приближение южных областей, погода нас не баловала – холодный ветер и снежная крупа заставляли лошадей отворачивать морды. Продвижение вперед замедлялось, хозяин каравана нервничал и то и дело подгонял возниц и приказчиков, сокращая время ночного отдыха. Люди и гномы ворчали, но не спорили – все мечтали быстрее добраться до крупного торгового города, назначенного конечно точкой маршрута.

Ходьба разогрела меня, стало гораздо легче дышать, и я подумала о том, что пора бы сделать обычный тренировочный комплекс. На ходу это было небезопасно – зачем привлекать к себе лишнее внимание?

Вернувшись в повозку, я расчистила место среди тюков и постелей, скинула плащ, а потом выполнила ту часть упражнений, которую можно было сделать в замкнутом пространстве. Остальное сделаю на привале, укрывшись в лесу или в конюшне, благо, до обеда осталось не более часа.

День за днем мы проезжали деревни и небольшие города, изредка отмечая перемены: сначала, дерновые крыши сменились сланцевыми. Потом пошли черепичные, возле реки начали попадаться тростниковые, а совсем на юге крыши были соломенные, или травяные – оказывается, я до сих пор помнила их особенный запах и цвет.

Через две недели в караване появились новенькие: пара торговцев с большой телегой полотна и ниток. Сначала я не обратила на них особого внимания – торговцы и торговцы. Потрепанные овчинные тулупы, подпоясанные яркими ткаными поясами, шапки, опушенные недорогим мехом то ли зайца, то ли белки, пространные разговоры о доходах и кредитах, все, как всегда.

Агентов в них выдали сапоги. Добротные неброские сапоги с маленьким клеймом на внутренней стороне голенища.

Один из «торговцев» провалился в канаву полную наметенного снега, а потом, ругаясь, прыгал у костерка, пытаясь подсушить обувь. Тут я и заметила знакомый значок. Мои сапоги в той же мастерской шили, да еще поди тот же мастер тачал.

Пришлось быстро, стараясь не привлекать внимания отыскивать гномов:

– Мартин! Нужно уходить из каравана! – зашипела я ему в ухо, делая вид, что поправляю скрученный капюшон плаща.

– Куда уходить? Зачем? – всполошился ювелир, начиная судорожно оглядываться и хвататься за любимый топор.

Ох, зря я панику подняла, как бы не спугнуть излишней суетой «торговцев». Пришлось выдохнуть, перехватить оружие и спокойно объяснить другу:

– В караван пришли люди лорда Иана. Не знаю, зачем они здесь, но лорд рассылает розыскные листы всем своим людям.

Мартин тяжело вздохнул, успокаивая течение крови:

– Значит надо. – Посмотрев на указанных мною «торговцев», ювелир согласился с моей оценкой, – больно самоуверенны, эти типы для мелочников. – Немедленно отыскав сопровождающих нас гномов, Мартин спросил: – Как хочешь уходить?

– Верхом мне нельзя, – я недовольно постучала пальцем по губам, а дорог в этой местности я не знаю, – давай посмотрим карту!

Забравшись в повозку, мы развернули карту. Оказалось, что скоро будет небольшая рыбацкая деревенька, в которой скорее всего караван встанет на обед.

– Там хорошо рыбу коптят, хозяин всегда пару коробов на продажу берет, – пояснил гном проводящий большую часть дня рядом с возницей.

– Раз есть река, значит можно уйти по воде? – я смотрела на тонкую синюю ниточку и боялась надеяться.

– Если еще не встала, может и уйдем, а если лед? – Мартин был осторожен и скептичен, как все гномы.

– Тогда верхом, – вздохнула я, инстинктивно хватаясь за живот.

– А может тебя просто спрятать тут, в повозке? – предложил ювелир. – Кожами накроем, скажем, что ты уехала…

– Не выйдет, – пришла моя пора печально качать головой и вздыхать, – мне в кустики чуть не каждый час надо, да и укачивает сильно. Денек я бы еще потерпела, но мне кажется эти ребята не меня ищут. У них свои дела.

Гном задумчиво почесал бороду и пошел ставить в известность главу каравана, наказав мне увязать самые нужные вещи в два узла из просмоленного полотна.

– Остальное мы тебе почтой закинем, или оставим в условленном месте, а сейчас побежим налегке.

В этом я с Мартином была согласна – быстро перебрала изрядный тюк вещей, оставила оружие, теплую одежду и деньги, все остальное, включая книгу бабушки Занозы, которую я все еще не открывала, убрала в отдельный мешок. Гном сам отнес мои пожитки в почтовую повозку, объяснив хмурому почтарю, что его спутница заболела. А в мешке гостинцы для родни:

– Отлежится, так заберет, а помрет, так по адресу доставите, – распорядился Мартин, выкладывая на мешок с вещами пару серебрушек.

Почтарь молча закинул тюк в повозку – дело известное, многие путники так страховались, на случай болезни в пути.

Через пару часов показалась деревня. Вид у деревеньки был самый обычный для этих мест: дюжина домов, вольно разбросанных на мало-мальских возвышенностях, несколько длинных навесов на берегу, перевернутые лодки и рваные сети на столбиках, заменяющие плетни.

К моему облегчению темная стылая вода виднелась позади домов. Река явно еще не затянулась льдом, а может зима подбиралась мягкая. На юге реки прятались в прозрачный ледяной панцирь не каждую зиму.

Мартин уже договорился с нашими спутниками – я демонстративно пожаловавшись на холодный ветер с реки удалилась в повозку, гном сидя на облучке ухитрился остановить наш экипаж у избы выходящей огородом к воде.

Пока прочие торговцы договаривались на счет обеда в теплом доме и осматривали рыбу в коптильнях (тут каждая семья имела свою коптильню и свой особый рецепт копчения) мы быстро переговорили с хозяином дома. Рыбак верно счел нас сумасшедшими – зимой покидать караван и плыть по реке?

– А вы точно хозяину ничего не должны? – удивленно спросил он.

– Точно, – отмахнулся Мартин, – нам просто в другое место надо и побыстрее. – Тут ювелир вдруг огляделся, понизил голос и прошептал: – королевское дело! – А потом бликанул в глаза мужика небольшой биркой, похожей на значок королевского дознавателя.

Побледневший рыбак без лишних слов побежал снаряжать лодку, а мы отдали должное горячей ухе и рыбным пирогам.

Через час, когда торговцы разомлели на лавках в теплых избах мы уже сидели на жестких скамьях длинной лодки шустро сплавляющейся по течению. Рыбак и его старший сын немного помогали веслами, стараясь экономить силы – им еще предстояло вернуться до ночи в деревню.

Ледяные брызги с весел падали на толстые кожаные плащи, которые нам выдали рыбаки. Низко склонившись я просила Луноликую помочь мне добраться до берега живой – свинцовая, вода отчего-то нагнетала страх, сжимая желудок в ледяной ком.

В глубоких сумерках эта пытка завершилась – лодка пристала к ветхому причалу на окраине небольшого городка. Мартин буквально вытолкнул меня из качающейся посудины и бросил рыбаку тяжеленький мешочек:

– Держи! И помалкивай!

Рыбак немедленно отчалил, развернув лодку в обратную сторону.

Идти я не могла – перед глазами все кружилось, хотелось сесть на скользкие обледеневшие доски причала и заплакать. К счастью гном не растерялся – подставил мне плечо и поволок куда-то на запах дыма, навоза и человеческого жилья.

Очнулась я утром, в кровати. Судя по звукам, это был постоялый двор. У постели обнаружился кувшин с водой и таз для умывания, рядом лежали мои мешки. Закоченевшее тело неохотно расставалось с тюфяком и одеялом, однако было просто необходимо убраться отсюда, пока нас не начали искать.

Мартин обнаружился тут же – его храп разносился из-за простенькой деревянной ширмы, разделяющей комнату пополам.

– Мартин! – позвала я, закончив одеваться.

– А? – за деревянной конструкцией раздался грохот, потом ширма сложилась, открывая растрепанного гнома в нижнем белье. – Ини? – ювелир протер глаза, расправил бороду и восстановил преграду: – я сейчас оденусь, закажи пока завтрак.

– Мартин, а где мы? – я присела на разворошенную кровать, собирая волосы в сетку.

– Городок, называется Креманкль, три трактира, два кабака и маленькая верфь для строительства рыбацких лодок, – зевая проговорил гном шурша одеждой.

– Как отсюда можно уехать? – спросила я пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за промасленной тряпкой, прикрывающей окно.

– Либо верхом, либо с попутным караваном, но проще всего по реке, – ответил Мартин, появляясь в своем привычном опрятном виде.

– Завтракать будем в комнате? – спросила я, сцеживая зевоту в кулак.

– Лучше здесь, меньше внимания, – решил Мартин, – а с капитаном я успел вчера договориться.

Я дернула за шнурок, вызывая служанку и, спряталась за полог кровати:

– Мне лучше не показываться, Мартин. Закажи, пожалуйста, хлеб и сыр, а горячее на твой вкус, – попросила я друга.

Мартин тут же переместился к двери, встречая трактирную служанку: растрепанную женщину лет сорока в несвежем переднике. Она попыталась сунуть внутрь любопытный нос, предлагая прибрать в комнате, но гном быстро выдавил ее в коридор и проговорил заказ столь сурово, что она не посмела возражать.

Завтрак принесли быстро, он был горячим, сытным и почти не вонял речной рыбой, так что я даже смогла кое-что съесть. Потом Мартин проводил меня к небольшому баркасу, покрытому облезшей черной краской. Судя по расцветке самого судна и всего такелажа, баркас занимался не только мирной торговлей. Именно такая маскировка позволяла скрыться в ночи, загасив ходовые огни.

Капитан баркаса с красивым названием «Летящий» обнаружился в крохотной закопченной пивной у самого причала. Я входила в это заведение с большой осторожностью – помимо крепкого запаха пива, жареного лука и немытого тела тут всюду сновали какие-то мутные личности в потертых рыбацких и матросских робах. Служанки же отличались пышностью форм и очень глубокими вырезами.

Мартин повертел головой и указал мне того, кто был нам нужен. Я присмотрелась: крепкий седобородый мужик лет тридцати потягивал пиво и задумчиво посматривал на пару растрепанных девиц, хихикающих в углу.

Обветренное лицо, мозолистые руки и кожаный плащ выдавали в нем речника с первого взгляда. Но было и кое-что еще за что сразу зацепился мой взгляд: золотая серьга в ухе и широкая золотая цепочка с медальоном. Они говорили о том, что это скорее контрабандист, ибо на перевозке пассажиров и мелких партий товаров золота не заработаешь.

Мартин заказал пару пива и подсел за стол капитана:

– Доброго дня сударь.

– И вам, коли не шутите, – протянул в ответ мужчина продолжая поглядывать на девиц.

– Вот моя родственница, которую нужно отвезти в Стригем, – сказал гном, кивнув на меня укутанную в плащ.

– Человеческая женщина родственница гнома? – лениво протянул мореход, делая крупный глоток из глиняной кружки.

– Сваха, – пояснил Мартин, и глаза капитана одобрительно расширились.

Гномы были единственным народом, который уважительно относился не только к тещам, но и к свахам. Поучаствовать в женитьбе достойного гнома дорогого стоило – например, на каждую годовщину свадьбы сваха получала непременный подарок из золота или серебра. А если в этом году у гномов рождался ребенок – еще и с драгоценным камнем.

Так что, представив меня свахой, Мартин поднял мой авторитет среди речников на небывалую высоту. Обсудив еще раз условия моей поездки, мужчины обменялись рукопожатием. Из рук в руки перешел тяжеленький мешочек с монетами.

Потом капитан, бросив унылый взгляд на девиц, встал и предложил проводить меня на баркас. Мартин подхватил мои тюки и заявил, что непременно должен проверить, как будет устроена его родственница.

На баркасе невыносимо воняло речной рыбой, тиной и тухлой солониной. Я едва могла дышать открытым ртом, с трудом сдерживая спазмы.

Топая огромными сапогами, капитан провел нас к небольшой каюте, в которой помещался гамак, сундучок, служащий стулом и небольшой столик у окна, затянутого парусиной.

– Вот сударыня, размещайтесь! – объявил он, обводя рукой унылое помещение.

Я аккуратно присела на сундучок, ожидая, пока капитан выйдет. Однако он не спешил – ему похоже не терпелось получше рассмотреть свою пассажирку. Поэтому я решила изобразить хлопотливую курицу и повернувшись спиной к речнику, тонким писклявым голосом начала причитать:

– Ах, где же моя подушечка? Здесь так неуютно! И пледик, где мой пледик!

Мартин на миг растерялся, но потом, что-то поняв, подыграл:

– Не волнуйтесь сударыня, вот сейчас найдем ваш пледик, потом выпьем капельки и ляжем баиньки…

Услышав этот бред, капитан решил не связываться с истеричкой и быстро сбежал, дав нам возможность спокойно попрощаться.

Подарок Витаре я все же передала, правда через самого Мартина.

Простившись со старым другом, я побрызгала в каюте лимонным маслом, забивая неприятные запахи, плотнее закуталась в плащ, и прилегла, старясь уснуть. Шум воды, крики матросов и бас капитана уплыли куда-то вдаль.

Проснулась я среди ночи, не сразу сообразив, что именно меня разбудило. Оказалось, под дверью раздаются хриплые голоса двух нетрезвых мужчин:

– Ххха, да капитан сказал это гномская сваха!

– ОООО, – гнусаво раздалось в ответ. – Настоящая гномская сваха?

– Ему гном сказал, что это его родственница! – более четкий голос был настойчив.

– А чо он сам к ней не подкатил? – в голосе вопрошающего слышалось искренне недоумение, похоже, в любовных способностях капитана его подчиненные не сомневались.

– Да ему все блондинок подавай, да чтоб смазливая была, а эта дамочка вся закутанная как монашка. Он даже ладошку не увидел! Вот! Представь, какая она страшная! – говорил мужчина сильно заплетающимся языком.

– А вдруг красотка? – возражал ему другой. – Заглянем к ней, проявим внимание к даме! – нездоровый смех этого индивидуума пугал.

– Ага! Соскучилась, поди по настоящему мужчине! – мычал первый голос.

Этот матрос или пассажир был явно более пьяным, а второй его искусно подзуживал:

– А уж если красотка гномьими подарками поделится за труды, то и вовсе весело будет!

Ой, ой, кажется, Мартин оказал мне медвежью услугу, назвав родственницей! Осторожно поднявшись, я проверила, как ходит в ножнах кинжал, а подумав, взяла кастет – убивать без причины не стоило.

Между тем матросы (несколько специфических словечек убедили меня в этом) наконец договорились и один из них решительно толкнул дверь, ловко поддевая ее снизу-вверх. Хлипкая задвижка моментально выскочила из пазов. Эге, похоже, кое-кто только притворяется пьяным!

Однако дверь к удивлению старательного взломщика, не распахнулась. Толчки, ругань и топот не помогли, а я мысленно порадовалась своей выучке – даже недомогание не помешало мне зафиксировать дверь, окно и несколько глазков в тонких переборках.

Брань начала затихать, и я понадеялась, что остановленные бузотеры уйдут в кубрик. Увы, зря надеялась – через несколько минут в мокрое дерево вонзился кортик. Речникам гораздо чаще мореходов приходилось вырубать заросли тростника у берега, либо рубить сети, зацепившиеся за весла, поэтому их кортики были шире и тяжелее, а зачастую вообще изготавливались из обломков палашей.

Дверь затрещала и, стало понятно, что она не выдержит и десятка ударов. Но пока дверь держалась, я быстро упаковала то немногое, что успела достать накануне. Не известно, чем окончится дело, но продолжить путь на этом баркасе я не решусь.

За шумом ломаемой двери послышались еще голоса, чьи-то визгливые крики и стон. Наконец дверь распахнулась. Свет двух или трех масляных фонарей упал внутрь каюты, подсветив пустой гамак.

– Где же она? – с добавкой нецензурной лексики прокричал странный тип в матросской робе, размахивая кортиком.

Рядом гудели еще трое:

– Видишь Хрип, нету здесь свахи! – попытался урезонить крикуна один из матросов.

– Должна быть! – подозрительный матрос вытянул руку с кортиком вперед и медленно начал заходить в каюту.

Короткий удар кастетом в висок – и он осел на пол. Поутру будет шишка и головная боль. Его товарищи отпрянули, увидев, как жестоко поплатился главарь за свою самодеятельность.

Я решила, что это лучший момент для появления – натянула поглубже капюшон и шагнула в полосу света, держа в руках заряженный арбалет:

– Соскучились мальчики? – прошипела я самым отвратным голосом, на который была способна.

Маленькая иллюзия, «подвешенная» на пряжку плаща шутником Камилом превратила меня в змеевидную деву Астанис.

– Аааасссс! – завопил во все горло тот, что был ближе. Лампа выпала из его рук, масло плеснулось на доски палубы и, огонек на почерневшей ниточке фитиля затрепетал на ветру.

– Оооо, Астаааа! – закричали остальные разбегаясь.

Пользуясь паникой, я быстро пробиралась к борту. Мешки висели за спиной, но резко выступивший пот подсказывал, что далеко я с такой ношей не убегу. Маленькая лодочка, как я и предполагала, висела на канатах снаружи. Только как ее спустить на воду?

Оглядевшись в поисках рычага или помощника, я заметила среди ящиков и мешков металлический отблеск. Шагнула ближе, ругая себя за потерю времени и онемела: блестела потертая металлическая подковка на ботинке! На мокрой палубе, среди ящиков с товарами лежал человек с головой завернутый в просмоленный рыбацкий плащ, увязанный веревками как колбаса.

Постоянно оглядываясь и не выпуская из рук арбалет, я склонилась над лежащим. На труп сверток совсем не был похож – ноги упирались в доски настила, удерживая тело от болтания.

Маленький засапожник сам прыгнул в руку. Веревки подались не сразу: толстые и успели обмерзнуть, но вскоре плащ раскрылся. Внутри оказался тощий, изукрашенный синяками подросток в поношенной матросской робе. Он растеряно моргал на свет лампы, горящей у борта, потом рассмотрев меня, в панике открыл рот, чтобы закричать.

– Тсс! Тихо! Ты кто?

– Ю-юнга, – пробормотал мальчишка, цепенея от ужаса.

А я и забыла, что все еще выгляжу как змея с женской головой:

– Не шуми! Лодку спустить на воду сумеешь?

– Д-да, госпожа! А зачем вам? – парень немного заикался, но говорил вполне внятно.

– Хочу покинуть эту компанию, грубые у вас матросы, – хмыкнула я, забрасывая в лодку багаж.

Парень не смог сам встать, но, когда я приподняла его за ворот робы показал где находится веревка, спускающая лодку на воду. Я собралась уже прыгнуть в лодку, когда сзади раздалось:

– Госпожа, вы человек?

– Человек, – нехотя отозвалась я, похоже иллюзия спала, а внизу уже различался топот многих ног и лязг арбалетов.

– Возьмите меня с собой! – взмолился парень кулем падая на палубу.

– Чем тебе здешние матросы не угодили? – поинтересовалась я уже стоя в лодке.

Юнга покраснел и утер рукавом побитое лицо.

– Понятно, – тяжко вздохнув, я вернулась на палубу.

Идти сам закоченевший подросток не мог, пришлось буквально сваливать его в лодку и срочно спускаться на воду. Вовремя! Возле моей каюты уже тушили въедливый огонек, а несколько бородатых оболтусов начали обыскивать палубу.

Шлепок лодки о воду я восприняла как благословение Звездосветного. Теперь весла в руки и ходу!

Парень, сдернутый мною вниз, тихо лежал, пока я неловко разворачивала лодку, ругаясь сквозь зубы. Его сбитые руки и скрюченное тело говорили о жестоком сопротивлении и не менее жестоких побоях. Резко дергая тяжелую мокрую деревяшку, я молилась Звездосветному, чтобы мне хватило сил увести лодочку в сторону от ставшего смертельно опасным баркаса.

На палубе наконец заметили отсутствие лодки или юнги и начали светить на воду, речными фонарями с начищенными пластинами отражателей. Узкие лучи немедленно выхватили нас из темноты.

Одного болта хватило бы, чтобы навсегда упокоить и меня и полумертвого парня, но Звездосветный был милосердным сегодня. Порыв ветра раздул остатки огня на палубе, горький вонючий дым от тлеющих ледяных досок заволок баркас, давая нам возможность выйти из течения, спрятавшись за маленькой косой.

Улегшись на дно лодки, я молилась Звездосветному, прокусив губу до крови. Когда баркас проходил близко, сердце сместилось к горлу, а в руку впились ледяные пальцы мальчишки. Казалось, вот сейчас бас капитана отдаст приказ и в борт стукнет пернатая смерть. Но голоса стихали, запах гари таял и постепенно баркас ушел ниже по реке, бросив и лодку, и беглых.

Лишь дождавшись тишины, я позволила себе подняться и осмотреться. Где-то вдалеке занимался серый зимний рассвет, ночь не спешила ему уступать, а потому видно было плохо.

Парнишка должно быть от усталости и перенапряжения потерял сознание. Однако оставаться тут без возможности согреться было опасно. Отталкиваясь веслом от песчаного дна отмели, я подвела лодку как можно ближе к берегу. Ощутив, что дно посудины прочно засело в грунте, я со вздохом спустилась в ледяную воду. До берега было недалеко, но идти с мешками по уступчивому песчаному дну было непросто.

Свалив ношу на твердокаменной промерзшей земле, я вернулась за юнгой. Несколько жестких пощечин привели его в чувство:

– Вставай! – скомандовала я ему, как новобранцу, – если хочешь жить, надо идти на берег, разводить костер.

Парень плохо двигался и с трудом соображал, но сумел сцепить руки на моей шее. Худой, но тяжелый! Я сжав зубы дотащила его до земли и уронила рядом с тюками:

– Полежи немного, сейчас разведу костер.

Тепло нам было жизненно необходимо – вода уже схватилась на моих штанах и сапогах, и уверенно пропитывала плащ скатываясь на кромке в мелкие ледышки. Дожить до утра, а потом идти к ближайшему жилью. Подумав секунду, я вернулась к лодке – весла, скамьи, все это могло гореть, а маленький магический огонек не даст им погаснуть.

Скамью мне выломать не удалось, зато весла из неплохой твердой древесины отлично разгорелись. В их свете я обнаружила немного замерзшего плавника и какие-то кусты, которые безжалостно обломала.

Вернувшись к юнге, я попыталась отыскать укрытие от ветра. Увы, берег был гол, только выше по склону виднелось что-то темное и плотное. Запалив несколько веток, я добрела до этого непонятного и обнаружила старую толстую ветлу. У ее корней на толстой шапке опавшей листвы нам будет лучше.

Юнгу пришлось тянуть за ремень, остатки весел и кустов переносить в мокром плаще. Зато упав на относительно мягкий ворох листьев у огня, я сумела стянуть с парня сапоги и штаны, растерла его ледяные ноги и укутала запасным плащом.

Теперь нужно было срочно раздеться самой. В мешке были запасные штаны, а вот сапог не было. Зато отыскались толстые носки домашней вязки и кожаные тапочки с помпонами – один из подарков сударыни Агоры.

Стянув стоящие колом штаны и сапоги, я быстро переоделась и занялась обустройством костра. Дерево немного прикрывало нас от ветра, но топлива было мало. Взяв несколько горящих веток, я вернулась в реке и, побродив вдоль воды, нашла то, что искала – уютное сухое бревнышко, оставленное не то рыбаками, не то любителями посидеть у воды.

Кряхтя и утирая пот, я прикатила бревнышко под дерево и одним концом вкатила в костер. Все! Теперь можно развесить нашу одежду у огня и спокойно ждать утра, подогревая на тлеющих углях воду с бальзамом.

После пары глотков горячительного, парень осмелел и, обхватив руками зябкие плечи спросил:

– Госпожа, где мы?

– Не знаю, дружок, – мне тоже стало легче после доброго глотка из фляги. – Я села на баркас в Креманкле, вчера днем. Судно шло вниз по течению, а ночью ко мне в каюту начали ломиться нетрезвые матросы…

Парень поежился и сжался еще сильнее:

– Здесь много деревень, – сказал он, – можно попроситься к кому-нибудь за еду, только зимой работников не берут.

– А домой вернуться не хочешь? – спросила я, доставая из мешка коробочку с галетами, судя по худобе, парню они точно не помешают.

– Я сирота, – юнга не отрываясь смотрел в костер, – капитан взял на «Летящий» за еду, обещал научить всему, но когда он пьян, он ничего не помнит…

– Понятно, – под хруст галет и бульканье самодельного грога, я расспросила парня о его семье, узнала, чему он учился дома и что умеет сейчас.

Конечно, трудно было оценивать честность ответов, пару раз он явно умолчал о чем-то, но крепкий бальзам все же развязал ему язык достаточно, чтобы он начал плакать, вспоминая родных.

Пришлось вновь брать на себя ответственность – парню нужно было срочно дать надежду на будущее:

– Послушай, Жарис, я еду на юг, собираюсь там поселится, но мне очень нужен толковый парень для помощи по хозяйству. Может быть, ты согласишься сопровождать меня? Я буду платить тебе небольшое жалование, и покупать одежду два раза в год.

Парень удивленно встрепенулся и неверяще спросил:

– Госпожа, вы возьмете меня с собой?

– Если ты согласен помогать мне в дороге, а потом по хозяйству, то возьму, – ответила я, делая еще глоточек ароматного напитка.

– Согласен! – парнишка едва не подпрыгнул на месте, но порыв холодного ветра его образумил.

Я же только мысленно усмехнулась: опять я нашла себе пажа!

Укрывшись всем, что нашлось в мешках мы успели подремать до рассвета. Когда солнце встало и осветило реку и берег, оказалось, что неподалеку действительно есть деревня. Собрав мокрые вещи, мы поплелись к домам, держась друг за друга и качаясь как запойные пьяницы или лодки в шторм.

Дома оказались не деревней, а фермой, принадлежащей большому поместью. Нас встретила семья, ведущая хозяйство и узнав, что мы заплатим за постой немедленно устроили нам баню, сытный завтрак и постель.

Мокрые и грязные вещи хозяйка отдала стирать работнице, а свои мешки я предусмотрительно накрыла иллюзией, не дающей их открыть.

После бани, еды и сна, я чувствовала себя хорошо, исцеляющий диск показывал нормальное состояние. А вот юнга заболел. То ли сказалась ночь на ледяной палубе, то ли побои, но встать с кровати он не мог, да еще и надрывно закашлял, пугая хозяйских котов протяжными всхлипами. Пришлось замаскировать лечение с помощью магического диска, обычным знахарством, оплатив хозяйке травяные отвары и брусничную воду.

На ферме мы задержались на три дня – ждали, когда приедет повозка из поместья, чтобы забрать свежий сыр и творог. Юнга лежал в постели, набираясь сил и отъедаясь, а я приводила в порядок нашу одежду, и латала пару поношенных плащей, купленных у хозяйки.

Когда приехала повозка, простившись с приютившими нас фермерами, мы сели в длинную телегу, заполненную коробами и корзинами, чтобы добраться до тракта.

Лечение совсем высушило Жариса, забрав на восстановление все невеликие запасы подкожного жира, поэтому, когда мы подъехали к небольшому городу, возле которого располагалось поместье, я попросила возницу высадить нас у трактира.

Хмурый мужчина в суконной куртке с вышитым гербом аристократического рода на груди выполнил мою просьбу и остановил коней у крошечного замурзанного домика воняющего не пирогами, а навозом. Я поблагодарила его, дождалась, пока повозка уедет, а потом потянула юнгу в город.

Поселение было довольно большим – где-то вдалеке виднелся шпиль ратуши, дома из кирпича и камня встречались чаще, чем глинобитные и деревянные. Кое-где мелькали вывески лавок, а ближе к центру навстречу стали попадаться не только селяне, но и опрятно одетые городские жители.

Протопав по обледенелым дорожкам и деревянным тротуарам около часа, я притормозила около большого трехэтажного дома, украшенного нарядной вывеской. «Сытый гость» – гласила надпись.

– Жарис, – я встряхнула уставшего парня, – проверим, как тут кормят?

На лице юнги появился ужас – заведение выглядело очень прилично и даже дорого.

У дверей нас встретил крепенький как гриб-боровик старичок в ярком жилете с медными пуговицами, и вежливо поклонившись, проводил в большой зал.

Этот трактир сильно отличался от обычных трактовых заведений, где путникам предлагали горячую похлебку и соломенный тюфяк. Здесь столы были накрыты пестрыми скатертями, стены не просто побелены, а еще и расписаны забавными сценами.

Мы выбрали уголок потемнее – даже прикупленный у фермеров плащ не скрывал истощенного вида юнги, да и меня не украшали глубокие тени, залегшие под глазами.

Опрятная девушка в чепчике с розовыми лентами и белоснежном переднике немедленно подошла к нам:

– Чего изволите откушать? – спросила она с милой провинциальной картавостью.

– Две мясные похлебки с гренками, мясо в горшочках и сладкие пироги, – решила я, холод требует сытости.

– Что будете пить? – улыбнулась мне подавальщица.

– Горячий сбитень, лучше смородиновый если есть.

Девушка присела в некоем подобии книксена и упорхнула на кухню. Я наконец расслабилась и откинулась на спинку стула. Да, в этом трактире были стулья! И красивые лампы на кованых подставках, и…я моргнула, понимая, что тепло сыграло со мной злую шутку – я едва не уснула за столом!

Юнгу обстановка трактира пугала. Он прятал под стул ноги в потрепанных тяжелых ботинках, а руки, покрытые цыпками и заусенцами – под свисающий край скатерти. Отросшие волосы свисали ему на воротник матросской робы, и если бы парень мог – он бы спрятался под столом весь.

К счастью зал был пуст и. некому было глазеть на странную девицу в потрепанной юбке и ее не менее странного спутника.

Подавальщица принесла горячий суп и гренки с сыром в отдельном блюде. Яркие керамические миски с цветочками добавили вкуса недурному кушанью. Хорошо было и мясо в горшочках, а вот пироги явно были вчерашними.

Возмущаться я не стала, допила сбитень, кинула на стол пару монет и потянула осоловевшего юнгу на выход. Нужно было решить, как двигаться дальше, и двигаться ли вообще.

Ветер утих, обледеневшая простенькая деревянная мостовая вела куда-то вдаль. Поразмыслив, я решила, что в центре будет проще найти гостиницу или посредника, поэтому решительно потянула мальчишку к высокому шпилю ратуши.

Объевшийся парень ощутимо наваливался на меня, другое плечо и спину оттягивали сумки, так что двигалась я довольно неуклюже. Но то, что мы вышли из дорогого заведения заметили местные лихие люди.

Толчок в спину и рывок за лямки мешка опрокинул меня на мостовую. Но Жарис на ногах устоял и даже сумел поставить нападавшему ответную подножку, укладывая франтоватого мужичка рядом со мной. Тут у меня сработали навыки телохранителя – через один удар сердца вор изогнулся, пронзительно крича от боли в вывернутой руке.

На шум из переулка выскочили еще двое шустрых ярко одетых типов. Один из них кинулся к нам, явно пытаясь достать нож и, получил метательную стрелку в голень. Второй оказался более осторожным – остановился и начал смотреть, что будет дальше.

Прижатого мною вора я зафиксировала небольшой цепочкой с хитрыми защелками, которую носила вместо пояса. Потом приставив к его шее кинжал кивнула юнге:

– Держи его, дернется, зарежь! – Жарис побледнел, но кинжал взял.

Между тем раненый разобрался, что он еще жив и попытался скрыться, выдернув стрелку, но едва он ухватил торчащий из раны конец, как я крикнула:

– Стой! Хочешь кровью истечь?

Вор взглянул на меня безумными глазами. Потом оглянулся на того, что остался сзади. Третий поняв, что добыча стала хищником, молча скрылся в переулке.

Я подошла ближе, рассматривая раненого. Высокий и крепкий, но явно не слишком умен. Одет в просторную удобную одежу, но видно отсутствие женской руки – пуговица болтается на нитке, нарядные кисточки обтрепались.

– Помогу, если поклянешься не причинять мне вреда, – сказала я, держась на расстоянии вытянутой руки от воришки.

– Клянусь, – выдавил мужик.

– Сядь и вытяни ногу! – Скомандовала я, вынимая нож.

– Только не режь! – к моему изумлению из выпуклых голубых глаз здоровяка потекли крупные как горох слезы!

– Не буду, – успокаивающе похлопала я его по плечу.

Потом кончиком кинжала нажала потайной рычаг на стрелке и аккуратно вынула ее из раны, а потом из одежды. Воришке повезло – на нем были толстые штаны, набитые оческами шерсти, и стрелка не раскрылась, превращая аккуратную ранку в месиво из мышц и жил.

– Теперь надо забинтовать, – сказала я, мужик только хлопал глазами, прислушиваясь к ощущениям в ране.

Поняв, что сам он ничего не сделает, я вынула из кармашка повязку, пропитанную иссопом и задрав все еще сидящему на ледяной земле здоровяку штанину, остановила кровь и забинтовала.

– Все! Иди домой!

– Домой? – выпуклые голубые глаза недоуменно хлопали ресницами.

– Домой, домой! Куда там твой приятель побежал? – поинтересовалась я поднимаясь.

– Так он в трактир… – растеряно отвечал раненый.

Из-за спины раздался вопль, и я резко развернулась: кричал вор, прижатый юнгой к земле. Кричал он исключительно нецензурно, обращаясь к подельнику, очевидно, решил, что глуповатый силач расскажет мне все их тайны.

Отряхнув руки, я подошла к крикуну:

– Закрой пасть! – резко сказала я, сопроводив приказ легким ударом по косточке.

Воришка захлебнулся криком и уставился на меня глазами полными боли.

– Передашь своим, что всякий кто покусится на меня или моих друзей получит кое-что похуже, чем стрелка в ногу.

С этими словами я сдернула с вора меховую шапку и метнула в нее стрелку, а потом, поднеся щегольскую обновку к носу вора, выдернула из меха металлический штырек. Наконечник стрелки раскрылся острыми зазубренными шипами, вспоров и шкуру, и подкладку, шапка превратилась в пригошню лоскутов.

– Понял? – уточнила я.

– По-понял, госпожа… – перепуганный воришка заскреб ногами, пытаясь отползти прочь.

Сдернув цепочку с его запястий, я придала вору ускорение пинком, и улыбнулась юнге:

– Ты молодец, устоял!

Парень густо покраснел от похвалы, потом запинаясь, ответил:

– Я же речник, госпожа, на струне должен стоять не шевелясь.

– Идем речник, до заката надо гостиницу найти, – я вздохнув наклонилась за мешками, но за спиной раздался густой кашель.

– Госпожа, позвольте, я вам помогу! – раненый здоровяк никуда не ушел, кажется, он видел мое маленькое представление и теперь неловко переминался, оберегая раненую ногу.

– А не боишься? – усмехнулась я.

– Нет, госпожа, вы добрая, вы меня пожалели! – заявил здоровяк. – Давайте я вам помогу, и подсказать могу, если вы тут что-то ищете.

Как-то вдруг я ощутила навалившуюся усталость и нежелание куда-то бежать. Тяжелая ночь на реке, постоянное беспокойство за себя и юнгу, страх быть узнанной – все навалилось снежным комом.

Когда-то наставник Мелед учил нас предотвращать такие моменты, но всегда добавлял:

– Если чувствуете крайнюю усталость – лучше забейтесь в нору и отдохните. Ошибка истощенного разума может стать в сотни раз дороже, чем полноценный отдых.

Похоже для меня настало время отдыха.

– Подскажи, – согласно кивнула я, – приличный дом на съем, желательно с прислугой. И заодно представься.

– Дом я знаю! – просиял воришка, – а это пред…Это что?

– Скажи, как тебя зовут, – все так же терпеливо пояснила я.

– А! Меня зовут Гуран! – парень расплылся в наивной добродушной улыбке.

Даже странно, как он решился воровать? Однако время шло, пришлось поторопить нового знакомца:

– Отлично, Гуран, веди к дому.

Здоровяк так и не отстал от меня, пока я не навьючила на него сумку с одеждой и боевым железом. Медленно, из-за хромоты Гурана и нашей с Жарисом усталости мы тащились по изогнутым просторным улицам, пока не добрались до скромного двухэтажного дома.

Облетевшие кусты и деревья вокруг его совсем не украшали, а лишь подчеркивали облупившуюся краску, подгнившие кое-где доски и выпавшие черепицы. Маленькая табличка на калитке скромно гласила: «Сдается дом».

Прикинув расположение дома, я одобрительно кивнула воришке:

– Спасибо, Гуран, отличное место. Кто сдает дом?

– Матушка Текса, вдова старого Текиля, ответил мужчина, по-телячьи хлопая белесыми ресницами.

– Она тут живет? Или в другом месте?

– Тут, у нее еще один домик есть, в саду, – пояснил Гуран, указывая куда-то в сплетение ветвей.

Однако сам вор не двинулся с места, так что пришлось мне самой отворять калитку и шагать впереди, пытаясь угадать, где искать хозяйку. К счастью долго искать не пришлось – сухонькая мрачная старушка встретилась нам на усыпанной листьями дорожке. Судя по корзинке в руках, она собиралась в лавку или на базар, но наша компания ее ошеломила:

– Кто вы? – спросила она, равнодушно оглядывая и меня и мужчин.

– Мы бы хотели снять у вас дом… – сразу взяла я быка за рога.

– А, – старушка отмахнулась рукой в тонкой перчатке, – вы все равно откажетесь. Дом давно закрыт, у меня нет денег его топить, поэтому там сыро и требуется уборка.

– Это меня не пугает, думаю, на ближайших улочках найдется пара крепких девушек, умеющих держать тряпку в руках, – ответила я

Старушка поизучала меня некоторое время:

– Ну что ж, давайте попробуем, – резюмировала она и свернув зашагала к скромной двери дома украшенной лишь бронзовым молоточком в виде сидящей птицы.

Дом действительно требовал тепла и уборки. Стоило отворить дверь, как в нос ударили запахи пыли, плесени, и старого текстиля. Хозяйка взяла со столика свечу и зажгла ее:

– Вот смотрите, – сказала она, поднимая дрожащий огонек выше.

Окна оказались задернуты, мебель прикрыта чехлами, но в целом дом производил приятное впечатление. Хозяйка провела нас по первому этажу: прихожая, кухня, мыльня, кладовка, забитая хламом и гостиная выходящая окнами в сад.

На втором этаже были только спальни, плюс чердачная комната, рассчитанная на двух служанок.

– Сколько вы просите за съем? – поинтересовалась я, прикидывая сколько человек придется нанять для уборки.

– Десять серебряных в месяц, – недоверчиво проговорила старушка, подозрительно на меня поглядывая.

– Хорошо, я согласна, найдите посредника для заключения договора и трех служанок для уборки. Одну из трех я оставлю на должности кухарки.

Обалдевшая от моего напора старушка тотчас отправилась за посредником и служанками, а я просто стекла на древний сундук, стоящий в прихожей:

– Жарис, мы пока останемся здесь. Поживем до весны, а там будет видно.

Юнга не возражал, его запас прочности пока еще очень зависел от своевременной трапезы. Однако послать за едой нам было некого. Или…

– Гуран! – окликнула я мнущегося у порога вора, – нога болит?

– Болит, – кивнул мужчина, не проявляя особенного нетерпения или признаков недовольства.

– Могу дать зелье, чтобы не болела, только нам нужно купить еды, а я не знаю где.

– Так это рядом, – пожал вор плечами, – могу и я сходить.

– Ладно. – С трудом подняв себя с жесткого и пыльного, но такого заманчивого сидения я выудила из мешка конфетку мамаши Купы, и вручила ее Гурану вместе с парой монет: – купи свежего хлеба, сыра и мяса, а если будет, то и молока.

Мужчина покрутил в руках специфическое изделие школьной искусницы и все же разгрыз. Подождал немного, убедился, что хуже не стало и, затопал по ветхому крыльцу.

– Госпожа, – юнга присел на скамеечку для ног и спросил: – вы уверены, что этот человек вернется?

– Уверена, – сонно ответила я, меня неудержимо тянуло поспать прямо тут, прислонившись к стене обтянутой выгоревшим ситцем.

Больше парень вопросов не задавал – то ли сам придремал, то ли настолько мне доверял. Гуран вернулся быстрее хозяйки дома и притащил целую корзину провизии. Я с удовольствием обозрела все, что я заказывала плюс еще теплый пирог:

– Молодец! – похвалила я воришку и с удивлением заметила, как он зарделся от похвалы. – Хорошо бы сейчас найти уголок почище и перекусить…

Однако поесть мы не успели – вернулась запыхавшаяся и разрумянившаяся хозяйка. С ней пришел серьезный мужчина в очках и три смешливые девушки в темных платьях под грубоватыми плащами:

– Позвольте представить, – чинно заговорила хозяйка, поправляя платок: – мэтр Куар, посредник.

Я приветливо кивнула, разглядывая начищенные сапоги и сияющие пуговицы на камзоле мужчины – явно бывший военный, значит бумагу составит серьезно.

– А это девушки для уборки. Я объяснила им, что лучшая работница получит постоянное место…

Старушка сделала паузу, и мне пришлось кивнуть, подтверждая свои слова:

– Это так, девушки. Мне необходима кухарка, жалование буду платить ежемесячно, плюс два платья в год.

Девушки зашептались, и хозяйка немедленно начала их представлять:

– Жата, Миура, Кахра.

Каждая делала книксен, когда называлось ее имя. Девушки были молоды, очень похоже одеты, и дружно улыбались. Пока я их различала только по лентам на чепчиках, но со временем думаю, разберусь.

Показав служанкам, где набирать воду и дрова, хозяйка пригласила меня и посредника в свой домик, для заключения контракта. Домик оказался маленьким, в одну комнату, вероятно когда-то здесь жил садовник. Однако нас усадили за накрытый скатертью стол и предложили чаю. Посредник отказался, и заторопился заполнить бумаги:

– Простите госпожа Текса, – поклонился он старушке, – но сегодня есть еще дела.

Мы не стали задерживать занятого человека. Обговорили основные условия контракта, внесли их в обычную форму и расписались. Мне пришлось использовать для подписи свое имя – фальшивками я запасалась, но они пострадали в речной воде сильнее, чем я думала поскольку, не имели особой магической защиты, присущей настоящим бумагам.

Посредник получил по серебряной монете с каждой их нас и выдал нам по экземпляру договора, прибрав третий в тубус, заполненный бумагами:

– Позвольте откланяться, дамы, мне пора!

Мы проводили мужчину до дверей, а потом меня все же уговорили выпить чаю. Но мне не хотелось делиться с госпожой Тексой своей биографией, поэтому к чаю пригласили и юнгу, и вора. Аргументом стала корзина с провизией.

Отдав должное пирогу и сыру, хозяйка дома подобрела и позволила выбросить мусор из кладовки:

– Не помню, что там лежит, но вы деточка можете вынести в сарай то, что вам не нужно.

– Спасибо большое, госпожа Текса! – беседу пришлось поддерживать мне.

Жарис и Гуран тихо лопали пироги и старались не привлекать внимания хозяйки. Наконец чай был выпит, а из снятого дома прибежала служанка с вестью, что требуется мое распоряжение, так что мы с облегчением откланялись.

Старый дом уже немного согрелся. Толстый слой пыли в прихожей сменился грязными разводами от пролитой воды. В первую очередь я велела привести в порядок спальни. В шкафах обнаружилось постельное белье, и сообразительная чернобровая Миура тотчас взялась за утюг, чтобы застелить кровати сухими простынями. Жата, подвернув юбку, отмывала все поверхности, а самая крепкая с виду Кахра вытаскивала на улицу пыльные чехлы и занавески.

Конечно, привести в порядок огромный дом за один день было невозможно. Однако девушкам удалось хотя бы немного согреть старые стены. Обойдя спальни, я выбрала ту, в которой стояла двуспальная кровать – если я планирую тут задержаться, мне нужно будет спальное место пошире.

Руки непроизвольно легли на живот, пытаясь понять – насколько тяжело дались предыдущие приключения маленькому теплому комочку. Внутри плеснуло. Замерев, я вновь прислушалась к себе – да! Еще одно движение еле ощутимое, и тем особенно ценное. Изнутри прорастал восторг, смешанный с тревогой – малыш зашевелился! Он жив!

Не знаю, сколько я так простояла, прислушиваясь к себе, потом за стеной что-то грохнуло, раздался топот, потом смех и я очнулась. Пора заниматься делами, устраивать быт, искать опытную повитуху и не вспоминать, не вспоминать про Вайнора!

Вайнор Вадерский

Возвращение из земель гномов превратилось в бешеную скачку. Лорд Иан прислал вестника – мое присутствие требовалось в столице. Срочно. Доверить более полную информацию бумаге глава СБ не рискнул.

Мы погоняли лошадей, сменяя их каждый час, ели и спали в седлах, примотавшись ремнями и арканами.

Выбравшись на Северный тракт облегченно достали королевские «подорожные» – металлические бляхи с золотыми коронами, позволяющие двигаться на курьерских лошадях. Скорость движения увеличилась, но наши бедные тела напоминали хорошие отбивные.

За лигу от столицы нас встретили люди герцога Вэй-Мора. Коротко доложили обстановку:

– В столице ожидается попытка переворота, сир, – один из агентов подал записку от Иана.

Я прочел и буквально зарычал: все насмарку! Инспекция, суды, агенты влияния! Нордлог не оставил своих попыток захватить мой трон, только на сей раз он пожелала это сделать без меня!

Переждав вспышку королевского гнева люди лорда Иана вручили нам парадные камзолы и плащи, а для меня еще и магическое зелье бодрости.

Знал я эту гадость, и глотать совершенно не хотел, но выхода не было – после столь длительной и тяжелой скачки самостоятельно я не мог даже стоять.

– Сколько часов? – спросил я, выпивая знакомую болотного цвета жижу.

– Двенадцать, – ответил лакей в серой ливрее, аккуратно натягивая на меня рубашку.

Через несколько минут я смог встать, чтобы на меня надели камзол, регалии и плащ. Теперь у меня было двенадцать часов бодрости, за которые я потом буду расплачиваться минимум неделей полной потери сил. Что ж, это все мелочи, сейчас важно не упустить ситуацию!

Ворвавшись через Северные ворота мы с криками и шумом проскакали ко дворцу, извещая столицу о возвращении сюзерена. Делла встречала нас на крыльце. Присев в реверансе, она почтительно поцеловала мне руку, выражая при всех верноподданнические чувства и, тут же тревожно заглянула в глаза. Пришлось успокоено ей кивнуть и немедленно заняться делами.

Иан вызвал меня в столицу не зря: загнанный в угол Нордлог решился на крайний шаг: он собрал сильнейших шаманов Северного края и угрозами или подкупом добился того, что они изготовили «куклу». Так колдуны называли человека, лишенного души. Такому несчастному придавали любой вид с помощью иллюзий, но самое страшное, что «кукла» полностью подчинялась создателю или тому, кому колдун передавал контроль.

Агенты лорда Иана сумели увидеть завершение колдовства, и оба клянутся, что «кукле» придали вид короля Вадерии. Так что мое срочное возвращение в столицу было обоснованным. В самые короткие сроки следовало продемонстрировать высшей аристократии их короля, а потом изловить Нордлога и уничтожить «куклу».

Едва я вошел во дворец, как со всех сторон собрались придворные – жалобы, прошения, доклады, все следовало срочно принять и решить. Поэтому в сопровождении гвардейцев и магов я дошел до кабинета, где меня с нетерпением ожидал мэтр Фаллю. Мой неизменный секретарь уже приготовил бумаги на подпись и был готов быстро доложить содержимое тех бумаг, которые громоздились на моем столе.

Выдохнув, я опустился в кресло и взял в руки перо:

– Докладывайте, Фаллю, но кратко. У меня есть около десяти часов.

Секретарь лишь чуть-чуть приподнял брови, принимая информацию к сведению и, тотчас положил передо мной толстую пачку бумаг:

– Здесь требуется только ваша подпись, Ваше Величество. Это решения суда Королевской скамьи, принятые в Северных землях. Все бумаги проверены и одобрены вашими стряпчими.

Пока я подмахивал эти бумаги, мэтр приготовил следующую пачку:

– Это разрешения на открытие собственного дела на землях короны либо в коронных городах. Все рассмотрено и одобрено министерством, требуется только подпись и печать.

Еще пятнадцать минут я царапал бумагу и пергамент, а помощник мэтра капал на листы расплавленный сургуч, подставляя красные капли под королевскую печать. Увы, шлепать тяжелую золотую «гирьку» приходилось мне лично – в руках любого другого человека королевская печать не оставляла оттиска.

Затем секретарь разложил веером разрешения на аристократические браки, поздравления с рождением наследника (вновь требовалась подпись и указание «королевского дара»). Покончив с подписями, я откинулся на спинку кресла, давая отдых рукам.

– Мэтр Фаллю, на свадьбы отправьте молодым плащи, подбитые мехом, пусть подберут парные, гильдия недавно оплатила налог и как всегда три процента изделиями.

Секретарь коротко поклонился и сделал пометку в своем блокноте.

– Новорожденным наследникам передать детские кинжалы из налогов оружейной гильдии, а юным леди… – тут я задумался.

Традиционным подарком была серебряная погремушка украшенная кораллом или слоновой костью, но т. к. в королевской семье давно не было младенцев, запасы игрушек истощились, а новых никто не дарил. Любой другой подарок будет воспринят как королевский намек, если не приказ.

– А юным леди вручить по серебряной шкатулке! – наконец решил я, вспомнив, что невиданное количество бонбонерок и «скорлупок» в одном из отделений сокровищницы. Кажется, их собирала бабушка? Или одна из теток-принцесс?

Мэтр Фаллю снова сделал пометку и подвинул просто башню из ровненьких листов пергамента, украшенных витиеватыми буквами. Я измерил стопку взглядом и вцепился в перо покрепче.

– Патенты королевских чиновников, приказы о наказаниях и наградах, – прокомментировал секретарь.

И снова подписи и печати. Сразу за дверью три младших секретаря торопливо добавляли к патентам нарядные футляры и раскладывали в шкатулки с названиями городов, которые повезут курьеры.

В кабинете я провел почти шесть часов из отпущенных мне двенадцати. Затем камердинер помог мне переодеться в небольшой комнатке рядом с кабинетом. Придворных и послов ждал торжественный ужин с государем.

Лорд Иан подозревал, что подмену попытаются организовать именно на официальном, но довольно частом при дворе мероприятии. Поэтому Камил и личный телохранитель главы СБ изображали лакеев у моего трона.

Отвыкнув за несколько недель путешествий от церемоний, я отстраненно смотрел на изыскано накрытый стол. Хотелось быстрее скрыться от изучающих глаз придворных, поговорить с Ианом и Аделаидой, а потом снова мчатся туда, куда меня тянет сердцем.

Увы. Сразу после первой перемены мне подали список «особых» блюд, которые полагалось вручить отличившимся придворным. Традиция предписывала громкое монаршье волеизъявление и длинную благодарственную речь получателя.

Были семьи, которым полагалась особенная часть блюда. Например, виконт Лунтьер имел право съедать одно ухо у поданной королю кабаньей головы. Чем предок виконта заслужил эту привилегию, знал, пожалуй, только дворцовый хронист, ибо семейство Лунтьер лет триста хранило тайну попойки короля Аустула, но виконт каждый раз требовал свое и всегда получал. Когда дары и привилегии закончились, подали сладости, а на галерее зазвучала легкая музыка для желающих потанцевать.

К исходу ужина я ощутил ледяные мурашки, поднимающиеся к затылку и понял: вот сейчас! И подал знак Камилу. Телохранитель немедля приблизился, делая вид, что подливает мне вино. На самом деле он прикрывал собой Аделаиду, а заодно пытался вычислить, откуда идет опасность.

Музыканты как раз добрались до красивого сложного перебора струн и сосредоточились на своих инструментах. Танцующие закружились в финальном па, а зрители забыли про тарелки и бокалы, наслаждаясь зрелищем. И в этот самый момент, когда никто не смотрел на короля мой трон начал падать назад!

Камил, стоящий ближе всех, уловил необычное движение краем глаза и развернулся, держа в руках защитную сферу. Этот похожий на мыльный пузырь шар, он и нахлобучил с размаху на…меня.

Обычно сферой прикрывают голову и грудь, но в этот момент я летел на пол, видя носки своих сапог. Поэтому сфера пришлась несколько ниже головы. Гораздо ниже.

Удар об пол выбил дыхание из груди, но я кубарем скатился с трона, опасаясь за свое здоровье, и вовремя! В этот же момент на стол рухнули сразу три огромные люстры, провисевшие в столовом зале не менее пятидесяти лет!

Тяжелые осколки хрусталя и бронзы полетели в разные стороны вперемешку с пауками, кусками штукатурки и битой посудой. Раздались крики ужаса и боли придворные и слуги попадали на пол, стремясь укрыться от ранящих «снарядов».

Защитная сфера не просто прикрыла мой «задний фасад», но и обездвижила, подрагивая радужной пленкой. Встать самостоятельно я не мог, зато хорошо ощутил, как меня схватили за одежду, потянув к драпировке в углу зала.

– Камил! – в общем шуме мой голос был трудноразличим, но телохранитель, занятый Аделаидой все же, услышал.

Обернулся, и с двух рук метнул в кого-то серебристые звездочки с острыми лучами. Надо мной раздался вскрик, брань, что-то теплое закапало на лицо, заливая глаза. Второй телохранитель уже отчаянно рубился с кем-то, а я, отерев кровь словно завороженный смотрел на … себя вышедшего из-за драпировки.

У многих народов есть поверье: встретишь своего двойника – умрешь. Но мои глаза не желали признавать нашу идентичность. Я замечал иначе повязанный шейный платок, выбившийся манжет, чуть-чуть иначе лежащие волосы…

Похоже, колдун лепивший «куклу» никогда меня не видел. Возможно, ему показали портрет, написанный не слишком успешным художником, либо отпечаток ауры, искаженный цветными кругами, так или иначе, я находил различия, и это было хорошо. Возможно сегодня умру не я?

Между тем двойник направлялся прямо ко мне, держа в руках длинный острый мизерикорд с явным намерением вонзить его мне в глаз. Я задергался, в безуспешной попытке освободится от защитной сферы. Если «кукла» прольет мою кровь, он получит долголетие и мои знания, нельзя позволить даже царапнуть себя!

К счастью у Камила выдалась секунда, чтобы бросить на меня взгляд – радужная пленка защиты лопнула от его жеста, и я успел откатиться в сторону, подбивая кому-то ноги.

К этому моменту локальные схватки шли по всему залу. Суеты добавили стражники, ворвавшиеся в зал и застывшие в недоумении. Понять, кто с кем и почему сражается было практически невозможно!

Увидев, как на пол опускается пожилая матрона с выпученными от боли и ужаса глазами, я собрал все силы и опрокинул тумбу, стоящую неподалеку от королевского кресла. На изящной резной подставке находился гонг, возвещающий время обеда.

По закону подлости тяжелый медный диск ударил меня по ногам, прежде чем с протяжным звоном приземлился на мраморный пол. Этот звук несомненно привлек к себе всеобщее внимание:

– Прекратить! – заорал я изо всех сил. – Службу безопасности сюда! Арестовать этих людей за попытку переворота!

Пока в глазах придворных появлялся свет понимания, двойник молча пытался добраться до меня своим кинжалом. Устав отмахиваться от назойливой «куклы» я метнул в его голову подвернувшийся молоточек, которым ударяли в гонг. К собственному удивлению – попал!

Из рассеченной брови «куклы» потекла голубая как небо кровь. Нескольким дамам стало плохо. Не обращая внимания на бирюзовую струйку, пересекающую глаз мой двойник вновь попытался ткнуть в меня железом. На сей раз его остановила Аделаида – попросту ударив по голове тяжелым серебряным подносом.

– Ваше Величество, вы целы? – спросила она, смахивая с высокой прически остатки крабовых панцирей и цветочных бутонов.

– Благодарю вашу легкую ручку Ваше Высочество, я цел! – ответил я, поднимаясь с помощью телохранителя лорда Иана.

Агенты СБ уже перехватили нападавших, а теперь тщательно паковали «куклу» мягкими веревками. Сам лорд Иан появился в последний момент: окинуть поле боя пристальным взглядом:

– Ваше Величество, все злоумышленники схвачены!

– Благодарю за службу, герцог! – ответил я, чувствуя приближение предательской дрожи. – Ваше Высочество, – я обернулся к Делле, – вызовите лакеев для уборки, я устал с дороги, хочу отдохнуть.

Аделаида присела в книксене, пообещала все исполнить и тут же начала гонять лакеев, робко заглядывающих через служебные входы. Мне же срочно требовался спутник:

– Проводите меня, лорд Иан, у нас есть что обсудить.

Глава СБ моментально понял, что драка сожгла последние капли эликсира в моем организме и непринужденно подставил плечо. Делая вид, что докладывает мне что-то на ухо. Так изображая беседу, мы доковыляли до моей спальни. Там предупрежденный камердинер уже приготовил горячую ванну. Быстро раздевшись, почти теряя сознание, я опустился в горячую воду и действие эликсира бодрости прекратилось!

Следующие двенадцать часов запомнились смутно. После ванны четыре дюжих лакея под руководством камердинера извлекли меня из воды и уложили на большой стол, накрытый простыней.

Приглашенный костоправ занялся моим телом, разминая мышцы, разгоняя кровь от синяков и потертостей. Если бы не откат от эликсира, я бы выл и катался по полу от боли, но лекарь успел напоить меня маковым соком в молоке. Так что я только чуть слышно стонал.

Потом камердинер лично обмазал меня заживляющей мазью, и те же лакеи на простыне унесли меня в постель. Сначала я спал. Потом лежал сжимая зубы, чтобы не кричать. К ночи пришел лекарь, осмотрел выступившие синие пятна, выслушал пульс и сказал, что можно дать мне немного сонной настойки. Проглотив горькое снадобье, я снова вырубился.

Следующие дни прошли в вязком ощущении безвременья. Аделаида и Камил проводили возле меня несколько часов ежедневно, рассказывая, как идут дела в столице. На сей раз Нордлогу не удалось отвертеться – доказательств его вины было собрано предостаточно.

Лорд Иан иногда заходил, справится о моем самочувствии, а также доложить результаты поиска Иниры. Маги хором утверждали, что напали на ее след и через несколько недель смогут точно назвать место ее пребывания.

– Леди не сидит на месте, сир, – виновато бормотал Нерсил, показывая мне выделенную на карте область с нанесенными метками, где срабатывали амулеты.

Остальным придворным дозволялось навестить меня в утренние часы, когда доктор брал «пробу крови», дабы по дворцу не бродили слухи о подмене короля. Слухи, конечно, все равно бродили, но каждое утро вновь опровергались.

«Куклу» спасти не удалось. Как только был казнен Нордлог и десяток завербованных им шаманов, как мой двойник тихо скончался в своей камере.

Через несколько дней туман настоек и капель рассеялся, я начал понемногу вставать. Натянув простой халат, преодолевая боль, уходил в свой сад. Сидел у водопада, вспоминая Иниру, обдумывая то, что узнал, что понял в погоне за возлюбленной.

Мне не мешали. Устав от разговоров с самим собой я потребовал портшез. Шестеро носильщиков донесли меня до большого храма Светлым. За ограду я вошел сам. Медленно шел, чуть прихрамывая от боли в сведенных мышцах. Вдыхал холодный вечерний воздух, подсыпал хлебные крошки в развешанные на ветвях кормушки. Губы сами шептали:

– Эр, Розосветная, одарившая нас любовью, прими малую жертву, помоги не растерять дар Твой!

Шаг за шагом я одолел аллею. У входа из красиво подстриженных кустов выступила лань. Потянулась трепещущим носом, ощущая запах хлеба. Я скормил ей подсоленный кусок, радуясь благосклонности Розосветной.

На крыльце ожидал только один служка: отворил двери, проводил в алтарь и ушел, подставив мне небольшую скамеечку. С трудом опустившись на нее, я замер, вглядываясь в знакомые изображения. Казалось рядом со мной сейчас не всесильные могучие боги, а дружная, сочувствующая и понимающая семья.

Я ощущал и добрый взгляд Луноликой, и строгий взор ее Солнцеликого супруга. Казалось где-то рядом, за тонкой гранью раздается смех Розосветной, и губы Звездосветного сами кривятся в легкой поощрительной усмешке.

Не знаю, сколько времени я провел в храме. Волшебство разрушил ворвавшийся в большую часть храма маг:

– Ваше Величество! Ваше Величество! – вопил он, приплясывая на месте и хлопая себя по краям обгоревшей мантии: – Ваше Величество, я ее нашел!

Недовольный исчезнувшим ощущением покоя и тепла я не сразу понял, о ком говорит Нерсил:

– Кого нашел? – спросил я недовольно и замер осознавая.

– Леди Иниру!

Восторг мага проигнорировал мое недовольство, а у меня сердце рухнуло в ледяной водопад:

– Где она? – горло пересохло, с трудом выдавливая звуки.

– Небольшой городок неподалеку от реки Суэриты, – маг захлебывался своим успехом и докладывал быстро: – лорд Иан уже отправил туда агентов, проследить.

– Хорошо! – я собрался бежать, однако ноги подогнулись, напоминая мне о расплате за часы, прожитые под воздействием эликсира. – Проводи меня во дворец! Я хочу знать все, что доложат агенты! – сказал я довольно резко. Потом повернулся к распахнутым дверям алтаря и поклонился: – Благодарю вас, Светлые!

Нерсил торопливо сотворил короткую молитву и подхватил меня под руку:

– Пойдемте, Ваше Величество, думаю, у лорда Иана уже есть новости.

Инира

В этом небольшом и несуетливом городке я и осела до весны. Ехать никуда не хотелось. Дом и приобретенные домочадцы требовали внимания. Оставленная на службе после большой уборки Кахра быстро привела кухню в порядок и приструнила здоровяка Гурана. Теперь бывший вор носил дрова, чинил крышу и сопровождал меня, если мне приходила в голову фантазия прогуляться по местным улицам.

Юнга потоптавшись у печи, неожиданно обнаружил навык и желание резать из дерева шкатулки, удивительные игрушки, рамки для зеркал и вычурные гребни. Для его рукоделия мы расчистили маленькую веранду, и он пропадал в своей новой мастерской целыми днями, позволяя оборотистой Кахре сбывать свои изделия.

Я же словно впала в спячку – ела, спала, много гуляла по присыпанному снегом саду.

Зима уже не скрывала своей тяжелой поступи – по утрам деревья напоминали драгоценности, сияя искристым инеем, а вместо ярких пичуг на ветвях стрекотали сороки. Тихое время, наполненное запахами дыма, горячего грога и пирогов.

Городские холостяки быстро проведали о появлении новой жительницы. Вначале присматривались. Расспрашивали обо мне служанок и хозяйку дома. Потом начали поджидать на площади возле рынка.

Первые дни я ходила по городу с матушкой Тексой. Почтенная вдова укутанная в свою мрачность как в черный потертый плащ, показывала мне лавки и рынки, водила в гости, знакомила с горожанами. А еще ехидно и метко комментировала местных «женихов»:

– Этому не жену надо, а дойную корову. Не смотри, что с виду скромник такой, днюет и ночует у мамаши Пинты в игорном доме.

Я удивленно смотрела на чистенько и бедненько одетого мужчину и спрашивала:

– Разве он не женат? Кто же его одевает?

– Нянька за ним ходит. Старая уже, а все своего «мальчика» облизывает. А вот взгляни на красавца!

По улице действительно вышагивал жгучий брюнет с карими глазами. Высокий рост, тонкая талия и красивая осанка привлекали к нему внимание всех горожанок. Матушка Текса пренебрежительно фыркнула:

– Называет себя князем Горицким, утверждает, что знатностью рода может сравняться с графом Омнушем! – в голосе старушки звучало искреннее презрение.

– А на самом деле? – меня уже начал развлекать этот променад потенциальных женихов.

– А на самом деле его мать загуляла с проезжим гостем. Кто он такой был и не ведаю, но красавец видать, раз сынок такой получился. Жил бы тихонько, глядишь бы в люди выбился, а так – коней изредка объезжает, да богатую невесту ищет.

– Получается, здесь сейчас гуляют те, кому мои деньги интересны? – усмехнулась я.

Для жизни в городе я тщательно маскировалась – волосы убирала в черный платок, чтобы под шляпой казалось, что волосы у меня темные. Наносила немного грима, превращавшего меня в грубоватую горянку – черные брови, смуглая красноватая кожа, цвет глаз меняла зельем выходя на улицу.

Одежду приходилось носить «женскую» – юбки, блузки, тальмы и пелерины, однако все вещи были намеренно просторные. Мне не хотелось раньше времени выдавать свое положение. Тем удивительнее было для меня внимание потенциальных «женихов».

– Верно, деточка, почуяли стервятники добычу, вот и кружат. Ты лучше к парням поскромнее присмотрись. Для семейной жизни нужен человек надежный, верный… – тут матушка Текса ударилась в воспоминания о своем покойном муже, рассказывая какой он был добрый, умный и хороший, так что мне оставалось только кивать головой, не вслушиваясь в ее пространные речи.

Женихи меня совершенно не интересовали, но слова старушки разбередили сердечную рану. Вайнор в моих глазах был именно таким: добрым, умным, надежным. Наверное, его уже окружили придворные красавицы и он не проводит ночи в одиночестве, но я не могла его упрекнуть даже в этом – ведь он долгое время считал, что я умерла. А теперь? Ищет ли он меня? Или я убегаю от собственной тени? Грустные размышления заставили меня совсем приуныть.

Выговорившись, матушка Текса повернулась домой, шуганув по пути еще парочку помятых мужчин, провожавших меня взглядом.

Учитывая такой нездоровый интерес местных холостяков, одна я из дома не выходила, то Гурана с собой звала, то хозяйку дома. А потом придумала как отвадить самых сребролюбивых: попросила матушку Тексу пожаловаться местной лавочнице, что съемщица задерживает плату за дом, ждет мол пока парнишка-слуга заработает.

Самые настойчивые кавалеры тотчас испарились, а Жарис хохотал вместе со мной, когда наша расторопная кухарка принесла с базара свежие сплетни.

Все что зарабатывал юнга, он откладывал на покупку своей мастерской. Лишь несколько монет каждую неделю выкладывал на стол – за еду и аренду. Я всегда принимала эти деньги – парень становился взрослым и ответственным, перерастал свой страх вновь оказаться в одиночестве.

Когда же монетки подкапливались мы с матушкой Тексой шли в книжную лавку и покупали там красиво расписанную азбуку, или модный дамский каталог узоров для вышивки. Книги «случайно» появлялись за вечерним пирогом у камина, и Жарис знакомился с модными узорами или красиво вписанными буквами, думая, что просто отдыхает от длинного трудового дня.

Дни проходили хорошо, а вот ночью мне становилось страшно и одиноко. Я не могла уснуть, бродила от окна к двери, грызла сушеные яблочные дольки и старалась заснуть. Обычно это удавалось лишь к утру, но потом я могла дремать едва ли не до обеда.

В одну из таких бессонных ночей мне приснился Вайнор. Сначала я видела его в роскошных одеждах на пиру, потом яростно сражающимся с кем-то невидимым, а затем он представился мне лежащим на своей огромной королевской кровати совершенно бледным и обессиленным.

Проснулась я в слезах: что с ним? Он болен? Или ранен? Ему нужна помощь? Что-то бессвязно лепеча, я вихрем слетела со второго этажа на первый и была поймана в дверях кухаркой.

Призвав на помощь Гурана, девушка усадила меня в кресло, налила в кружку теплый сбитень, заставила выпить. А убедившись, что я пришла в себя полчаса гневно отчитывала за неосторожность. Когда ее слова, наконец достигли моего слуха, я удивленно подняла голову:

– Кахра, так ты знаешь, что я беременная?

Девушка не смутилась:

– Давно знаю. Моя мать в этом городе повитухой служит, вот и я на непраздных нагляделась.

Пришел мой черед растеряться:

– Так почему ты в кухарки пошла? Повитухи хорошо зарабатывают…

– Да где там, – отмахнулась Кахра, – городок маленький, случается конечно, что чуть не каждый день зовут, но редко. А нас у матушки двенадцать…

– Ух, крепкая должно быть у тебя матушка! – восхитилась я. – В деревнях бывало, женщины рожали и больше, но даже у самой счастливой матери не все дети доживали до трех лет.

Кухарка невесело усмехнулась:

– Матушка вообще не рожала, не смогла ни разу понести, а нас ей под двери подкидывали.

– Ох, прости, я не знала!

– Матушка нас всех любит, всех детьми зовет. Да только ей полгода назад опять маленького на крыльцо положили. Вот мы старшие и стараемся поскорее сами устроиться, чтобы ей не так тяжело было.

Рассказ кухарки меня успокоил, вернул из сонного ужаса в реальный мир с его заботами и проблемами:

– Значит твоя матушка повитуха? – улыбнулась я отпивая из кружки, – Надо бы мне с нею познакомиться, сама видишь, ее помощь скоро понадобится.

– Можно хоть сегодня сходить, только… – Кахра замялась: – если увидят, что вы к матушке пришли, болтать будут.

– Это верно, а что же делать? – я потерла плохо соображавшую после кошмара голову.

– Я же у вас работаю, матушка может и ко мне прийти, – предложила девушка, – а если что срочно понадобится, так я передам.

– Замечательно! – я благодарно посмотрела на кухарку, – тогда скажи своей матушке, что я ее буду ждать в ближайшее время.

Гуран успокоенный нашим мирным общением ушел во двор, колоть дрова. Жарис, выглянув на шум, уже скрылся в мастерской, так что никто не мешал Кахаре просвещать меня в том, чего я не знала, попутно закармливая пирогами.

– Ешьте, госпожа, ешьте, а то больно вы худенькая, ребеночку тоже кушать надо.

Есть мне не хотелось, поэтому я потихоньку складывал пироги со своей тарелки обратно на общее блюдо – пять штук в меня точно не влезет!

Пока мы беседовали, я успокоилась окончательно: повитуха есть, дом есть, домочадцы и те есть! Сбережений, положенных в гномьи банки, при разумной экономии, мне хватит на несколько лет. Благо даже в этом городке было отделение, снабженное амулетом, для подтверждения прав на счет.

Королю Вайнору и в голову не придет искать меня здесь, ведь он уверен. Что я уже сбежала заграницу. Да и придворные быстро напоют в уши его величества о неблагодарности поднятой на неслыханную высоту дворовой девки.

Я тяжело вздохнула – чужая злоба и придворные дрязги меня давно не беспокоили, но очень хотелось узнать, что случилось в столице и почему король лежит в постели с видом тяжелораненого?

Стоило вспомнить Вайнора, как в груди словно натянулась невидимая ниточка. Может быть, стоит рискнуть еще раз? Написать Камилу, узнать, что вышло с наемниками-гвардейцами? Или расспросить о столичных делах наставника Кейрана? В конце концов, даже наставник Мелед может знать свежие столичные сплетни: амулет-вестник в школе был самый лучший!

Охватившее меня нетерпение требовало выхода. Я вскочила и заметалась по комнате, цепляясь одеждой за углы мебели. Вообще эмоциональные перепады случавшиеся последнее время все чаще невероятно выматывали, спасала только регулярная нагрузка в пустующей гостиной.

Кухарка понаблюдала за мной несколько минут, потом аккуратно отвлекла меня от беготни, напоминанием о скором обеде.

– Да, Кхара, готовь суп, лучше кисленький с капустой, и взвар ягодный, а я пока отдохну.

Немного успокоившись, я вышла в комнату, приготовленную для моих занятий.

Вся мебель в бывшей гостиной была сдвинута к стене. Пол устилала простой войлочный ковер, заглушающий звуки. На стене висело несколько учебных «болванок» – тяжелых деревяшек обточенных и сбалансированных до сходства с настоящим оружием.

Оставив на обратной стороне двери шлафор и сорочку, я натянула просторные шаровары и рубашку. Одетые именно так мы занимались в школе. Сначала упражнения на концентрацию внимания, разминка, разогревающая мышцы, растяжка, а после можно и оружие взять.

Привычные действия успокоили, а потом и настроили на позитивный лад. Где-то к третьей связке я решила, что все же напишу наставнику и Камилу. Магических вестников у меня нет, да и сил, чтобы отправить футляр с письмом на такое расстояние тоже не хватит. Но в каждом городке есть обычная почта! И маги, наверное, тоже есть! Приняв решение, я закончила тренировку с таким воодушевлением, что пот стекал с меня ручьями.

Облившись в купальне чуть теплой водой, я принялась придавать себе вид респектабельной горожанки: нижняя рубашка, плотный лиф, украшенный веревочным кантом, рукава. Потом нижняя юбка, чулки, башмаки, стеганая зимняя юбка, суконная юбка с отделкой… Одевалась я сама. Кхаре хватало забот на кухне, а пускать в свой дом еще одну любопытную женщину я не хотела. Специально для самостоятельного облачения, я заказала у местной портнихи платья с застежками и шнуровками спереди. Мастерица долго сопротивлялась:

– Госпожа, – причитала она, – такие застежки носят только крестьянки, да те несчастные женщины, которые не могут себе позволить служанку! – неужели купив платье за двадцать серебряных монет вы не можете выделить три на девчонку- горничную?

Спорить было трудно, однако пришлось настоять на своем. Упрямая дама спрятала все шнуровки под планками и украшениями, создавая вид аристократичных нарядов, но вняв моим требованиям, сделала удобные застежки и множество потайных карманов.

Покончив с одеждой, я спустилась вниз, нетерпеливо притопывая башмачками:

– Кахра, позови Гурана, мне на почту сходить надо.

– Сейчас, госпожа, – кухарка выглянула во двор и позвала прибившегося к нам воришку. Потом вынула из шкафа мой плащ, муфту и шапку: – только почмейстер письма прочитывает, госпожа, это все знают.

Это осложняло мое желание узнать столичные новости, однако не охладило его совсем:

– А маг у вас тут есть?

– Маг есть, напротив ратуши живет, только берет дорого! – озаботилась состоянием моего кошелька девушка.

– Все же схожу, узнаю, сколько берет, – решила я.

Гуран уже топтался рядом, ожидая пока я обую поверх простых кожаных башмаков огромные войлочные чуни – зимой тут так ходили все, от простого плотника до чиновников ратуши.

Мы с бывшим воришкой неторопливо прогулялись до центральной площади. Пару раз мне казалось, что кто-то следит за нами, поэтому я резко меняла направление движения, входила в лавки, пряталась среди товаров, в надежде поймать наблюдающего. Гуран молча повторял мои маневры, толи безгранично доверяя, толи ощущая чужой взгляд.

Впрочем, бояться в этом городе мне нечего – после попытки ограбления все местные «ночники» узнали, что меня трогать чревато. Однако помнится, Гуран говорил, что иногда «ночная гильдия» присматривает за мной, когда в город приезжают «гастролеры». Может быть это не враги, а «заботливые няни»?

Городской маг жил в красивом, слегка запущенном доме. В целом здание было гармоничным, но штукатурка кое-где облупилась, разросшиеся кусты выползли на дорожку, а ставни явно требовали краски. Чувствовалось, что самому хозяину в высшей степени наплевать на внешний вид его жилища.

На калитке висел молоток в виде совы держащей в лапах медный свиток. Я постучала и с удивлением услышала грохот, треск и страшную брань. Дверь дома распахнулась, из нее выпал мальчишка в драной рубахе и подпрыгнув точно заяц скрылся за углом. Следом выбежал сильно хромая почтенного вида мужчина. Он погрозил кулаком в след убежавшему ребенку, а потом заметил нас:

– Добрый день, госпожа, чем обязан вашему визиту?

– Добрый день, господин маг? У меня к вам дело.

Мужчина посмотрел на свой камзол, облитый чем-то жирным и блестящим, потом на меня терпеливо застывшую у калитки:

– Что ж, проходите, – махнул он рукой, сморщился и ушел в дом, что-то бормоча себе под нос.

Гуран осторожно толкнул калитку, пропуская меня вперед. До крыльца было всего три-четыре больших шага, но поддерживая реноме обычной горожанки, я семенила по щербатой дорожке почти полминуты.

Когда мы вошли, оказалось, что внутри дом выглядит так же странно: все чисто! Стекла и зеркала сияют, но прямо посреди гостиной валяются осколки большой потолочной лампы. Хозяин дома в том же камзоле, но уже сухом и чистом сокрушенно качал головой над уцелевшим металлическим каркасом:

– Присаживайтесь, госпожа. Видите, у меня неприятность, мальчишка разбил любимую лампу моей жены. Она будет в гневе, – тут маг вздохнул так тяжело, что Гуран вздохнул с ним за компанию. – Так какое дело привело вас ко мне?

– Я бы хотела отправить письма с помощью магических вестников, – ответила я, рассматривая знакомый ало-синий рисунок на осколках.

– Понимаю, – мага просьба не удивила, – я беру по золотому за письмо.

– Дороговато, – я сделала испуганное лицо, хотя на самом деле эта цена была меньше столичной раза в три.

– Ничего не могу поделать, госпожа, ингредиенты для изготовления капсул дороги.

– Господин маг, – начала я, набрав в грудь воздуха, – а если я найду вам точно такую же лампу?

– Точно такую же? С алыми рыбами и синими водорослями в молочном стекле? – на лице мужчины заиграла надежда.

– Абсолютно! – я кивнула головой, вспомнив, что точно такая же лампа висела в гостиные дома, который я снимала.

– Сколько вам нужно отправить писем? – маг просиял.

– Три, – я была скромна и разорять мага не собиралась.

– Решено! Несите лампу!

– Вы позволите собрать осколки, чтобы убедиться, что лампа точно такая же?

Маг повел рукой: стекло и металл взмыли в воздух и улеглись в корзинку для бумаг:

– Подойдет?

– Подойдет! – я улыбнулась и пообещала: – мы вернемся через час!

За назначенное самой себе время мы с Гураном быстро вернулись домой. Не раздеваясь, я вбежала в гостиную и убедилась: лампа точно такая! Теперь несколько коротких распоряжений и нетерпеливое ожидание. Кахра вернулась быстро:

– Матушка Текса очень расстроилась, но приняла деньги, госпожа.

– Отлично! Гуран! Снимай лампу! Мы несем ее магу!

Бывший вор аккуратно снял лампу, Кахра завернула ее в старый плащ, и мы так же быстро вернулись к дому мага.

К моему удивлению мужчина поджидал нас на крыльце, а едва увидев, тут же замахал руками, призывая поторопиться.

– Что случилось, господин маг?

– Моя жена! Она возвращается! – волосы мага стояли дыбом, а мальчишка, переодетый в приличный камзол старательно приколачивал оторванную планку перил.

– Не волнуйтесь, господин маг, мы принесли лампу, – утешила я его. – Взгляните!

Маг немедленно сунул нос в сверток и облегченно выдохнул с протяжным свистом:

– Вы меня спасли, госпожа! Идемте! – не дав нам опомнится маг затащил нас в гостиную и сразу прикрепил лампу к потолочному блоку: – все! – воскликнул он, отряхивая руки, – Теперь я полностью в вашем распоряжении!

Мы отправились в рабочий кабинет мага, велев Гурану подождать в гостиной. Там мужчина быстро смахнул на пол какие-то бумаги с маленького письменного столика:

– Письма уже написаны?

Я достала из кармана плаща три продолговатых конверта.

– А привязка? – маг уже деловито выложил на столик три капсулы, – кровь, волосы…

Из кармашка на поясе я достала три маленьких мешочка – добровольно отданные волосы. На них было наложено заклинание – они тотчас рассыпались пеплом при попытке использовать их для чего-то кроме привязки магического вестника.

Маг удивленно приподнял брови:

– Отлично, госпожа! – взяв по одному волоску, он разложил их на капсулы и прошептал заклинание привязки.

Черный, рыжий и седой волоски немедленно втянулись в оболочку капсул. Я своей рукой разложила письма. Маг зашептал заклинание: миг, вспышка и капсулы исчезли, а утомленный работник волшебства опустился в глубокое кресло.

– Благодарю вас, – я встала и пошла к двери.

Теперь магу нужен отдых и горячая пища, хорошо бы обнаружить служанку или прибывающую жену.

Мое желание исполнилось моментально: Гуран, оставленный в гостиной любезничал с очаровательной брюнеткой в дорожном платье. Увидев меня, он тотчас вскочил:

– Госпожа Инира, вы уже закончили?

– Да, Гуран, закончили. Господин маг очень устал, ему нужен горячий чай…

Женщина с любопытством рассматривала меня, вероятно ожидая, что Гуран нас познакомит, но мужчина застыл в растерянности. Пришлось представляться самой:

– Добрый день, госпожа! Меня зовут Инира, я приходила к господину магу отправить почту, моя кухарка предупредила, что ваш почмейстер не умеет хранить секреты…

Женщина расслабилась и улыбнулась:

– Это так, госпожа Инира. Меня зовут Литта, сейчас распоряжусь, подать мужу чай.

Женщине явно хотелось поболтать, а мне хотелось вернуться домой – если от наставников или друга придет ответ, лучше получить его вдали от посторонних глаз. Однако пришлось смирно выдержать беседу и довольно вкусный чай с печеньем.

Супругу мага интересовало абсолютно все – от моего любимого цвета, до суммы аренды дома. Я отбивалась, как могла, изворачивалась и уклонялась, но когда совершенно обессилившая выпала на крыльцо в голове билась только одна мысль: «вот бы кому в дознавателях работать»!

Вайнор

Во дворце нас ожидал лорд Иан. Посмотрев на то, как бережно я усаживаюсь в кресло глава СБ слегка поморщился. Все верно, ехать куда-либо я не в состоянии, последствия эликсира продлятся еще минимум неделю. Не дожидаясь вопросов, герцог развернул маленький свиток, явно пришедший магической почтой:

– У меня не оказалось постоянных агентов в той местности, на которую указал маг, – повинился глава СБ, – так что я направил туда нескольких агентов из ближайших точек. Один агент уже прислал отчет – девушку и гнома видели во время посадки на баркас «Летящий». Агент отправился по маршруту баркаса чтобы выяснить, где они сошли. Еще пятеро обследуют крупные поселения вдоль реки.

– Благодарю за оперативность, Иан, – я откинулся в кресле и прикрыл глаза, – но почему крупные?

– Больше шансов затеряться, – пожал плечами лорд.

– Отошлите приказ проверять все: хутора, фермы, лесные сторожки. Леди Инира не светская барышня, она прекрасно проживет в одиночестве.

Герцог нахмурился и кивнул, показывая, что принял замечание к сведению.

Пока мы обсуждали текущие дела королевства, в двери негромко постучали. Едва мы разрешили войти, как стражи доложили, что пришел лекарь. Герцог тотчас замолчал. Еще не все заговорщики были допрошены, да и привычка соблюдать осторожность никуда не делась. Так что я сделал вид, что не заметил, как лорд Иан положил руку на рукоять кинжала, спрятанного в рукаве. А он сделал вид, что не заметил короткий палаш под моей рукой.

Вошедший в покои лекарь был новенький, высокий и синеглазый. Если бы не спокойствие главы СБ, я бы насторожился, увидев в роли лекаря не сухонького старичка, а здоровяка, способного махать мечом как детской погремушкой.

Целитель неторопливо выслушал мой пульс, осмотрел глаза, ногти и горло, а потом принялся наполнять четвертную бутыль микстурой, одновременно поясняя:

– Ваше Величество потеряли много сил. Магически восстанавливать их нельзя, да и простые стимуляторы вам не помогут, придется пить это.

Тут доктор скупо улыбнулся и протянул мне «это». Лорд Иан отвернулся, сморщив нос, чтобы не захохотать в голос. Граф Радолен торопливо спрятался за бумагами, а Камил уставился в окно.

Микстура имела совершенно нейтральный вид – белая, похожая на молоко субстанция. Собственно, и назвал ее лекарь «молоко священной коровы», но каких только названий «чудодейственных» лекарств я не слышал!

По словам целителя, эта микстура отлично восстанавливала истощенный организм, исцеляла небольшие повреждения внутренних органов, укрепляла волосы и ногти… Вот только помимо приторного вкуса имела один большой недостаток: принимать эту жидкость следовало через соску!

– А других вариантов нет? – хмуро поинтересовался я.

Понимающе усмехаясь, доктор уже потряхивал в руках бутыль с видом заправского инквизитора:

– Не смущайтесь, Ваше Величество! Всего сутки питания микстурой, и вы будете в хорошей форме!

– Сутки? – мой возмущенный вопль был проигнорирован.

– Может двое или трое, будет зависеть от того, как подействуют составляющие, – пожал плечами синеглазый лекарь, удерживая совершенно равнодушное выражение лица, словно бывалый воин или убийца. – Откладывать нельзя, – строго добавил он, – организм истощен.

Не дав мне возразить больше ни слова, целитель сунул мне бутыль и откланялся. Я сурово взглянул на моментально уткнувшихся в бумаги друзей и скорчив гримасу начал медленно тянуть вязкую приторную сладость.

Хитрый лекарь явно подмешал в микстуру успокоительное, а может и снотворное. Буквально через полчаса я уснул, а придворные неслышно покинули помещение, оставив камердинера дремать в кресле.

Следующие сутки я проспал в обнимку с бутылкой, просыпаясь только для похода в купальню – микстура требовала очищения и увлажнения кожи каждые два – три часа. Потом лекарь сменил бутыль, утверждая, что я еще недостаточно восстановился. Возражать у меня не было сил.

К исходу вторых суток я почувствовал себя бурдюком, наполненным под завязку. Синеглазый лекарь явившийся, как только я открыл глаза, осмотрел меня и счел лечение достаточным:

– Можете вставать, Ваше Величество, – сказал он строгим прохладным голосом, – тело восстановилось. Очевидно кое-кто весьма усердно молился за вас. В ближайшее время вам нужно есть мясо и овощи, а вот молочных блюд лучше избегать.

– Да я теперь на молоко целый год даже смотреть не могу! – проворчал я, вручая целителю кошелек.

Сохраняя каменную физиономию, он быстро откланялся. Только после ухода целителя с моих глаз спала некая пелена, и я удивился сам себе: как позволил выбросить себя из жизни на двое суток? И кто вообще был этот лекарь с пронзительно – синими завораживающими глазами?

Срочно вызванный лорд Иан сказал, что лекарь пришел во дворец по моей личной рекомендации. Мэтр Фаллю даже отыскал среди прочих бумаг подписанное мною разрешение на лечение моего величества без ограничений и присмотра! Подпись и печать не вызывали сомнений!

Растревоженный моей подозрительностью герцог вызвал мага. Нерсил влетел как всегда взъерошенный и запыхавшийся:

– Что случилось, Ваше Величество?

– Не спешите, Нерсил, нам нужно, чтобы вы проверили подлинность моей подписи и печати, – сказал я, успокаивая мага.

После того как маг провел необходимые манипуляции мы втроем застыли в недоумении: заклинание просто стирало фальшивку, но на этой бумаге и подпись и печать уцелели, просто слегка засветились холодным синим светом, напомнившим мне глаза незнакомца. А еще такие же синеватые следы четко проступили на паркете.

Маг неожиданно по-детски восторженно всхлипнул:

– Ой, правда!

– Что правда? – моментально среагировал лорд Иан.

– Нам учитель в Академии говорил, когда волшбу творят Светлые, все чего они касались, начинает светиться.

– Светлые? – я озадаченно потер лоб – так значит, этот лекарь говорил об Инире? Это она молится обо мне? – на сердце потеплело. – Немедленно готовьте коней! – я спрыгнул с кровати, пошатнулся, но устоял: – мы едем за невестой!

Иан нахмурился, но посмотрев на меня, согласно кивнул. Нерсил же глядя как гаснут синеватые отпечатки на темном дереве проговорил:

– Ваше Величество, кажется, я знаю кто это был…

– Кто? – развернувшись я уставился на мага, а тот показал мне на отпечатки, рассыпающиеся мелкими звездочками.

Выдохнули мы одновременно:

– Звездосветный!

Лорд Иан скептически посмотрел на нас и добавил:

– Выходит его «молоко священной коровы» это…

У Нерсила едва глаза не вылезли из орбит, когда он сообразил, что лечили меня молоком любимицы Луноликой.

– Ваше Величество! Ваше Величество! Вы ведь тоже немного светитесь!

– Остынь, парень, – посоветовал ему я, потягиваясь и проверяя собственное тело. – Мое величество сейчас мечтает о ванне и хорошем куске жареного мяса.

Маг окончательно впал в экстаз, а я пошел в купальню, чтобы как следует отдраить тело и наконец, мчатся к моей Инире.

После купания камердинер усадил меня перед зеркалом и, я смог оценить результат кормления столь необычной микстурой: седина из волос ушла, совсем. Лицо разгладилось, помолодело, пожалуй, сейчас я выглядел лучше, чем во время знакомства с Ини. Даже шрамы, полученные во время одного из покушений, разгладились, превратившись в тонкие белые нити. Такие изменения радовали, но я подгонял камердинера, спеша отправится в путь.

Инира

Письма отправлены, чай выпит, спускаясь с крыльца, я обратила внимание, как хорош зимний день. Солнце еще светило, легкий морозец придавал бодрости после жарко натопленных комнат. Я ощутила небывалое воодушевление, захотелось пройтись:

– Гуран, прогуляемся немного по городу? – спросила я своего невольного охранника.

– Конечно, госпожа! Кахра еще сушеных слив просила купить, – здоровяк слегка покраснел.

Ухаживания явно достигли стадии «подержаться за ручки», надо бы поощрить.

– Вот и давай на базар зайдем, – решила я.

Бывший вор неплохо знал городок, а потому повел меня к базарчику коротким путем – через переулки. Я смирно топала, разглядывая витрины, и вдруг зацепилась взглядом за блеск витража. Среди редких деревьев маленького сквера стояла часовня Светлых. Я остановилась, взглянула на переливчатый блеск окон и потянула Гурана к скверу:

– Зайдем!

Парень не сопротивлялся. Оказалось, что он вырос в приличной семье, и привык бывать в храме. Только после смерти родителей попал под влияние соседского парня и тот предложил ему «помочь в одном небольшом деле».

Часовня была очень скромной, но эта скромность добавляла ей красоты. Чистые стены, деревянный пол, но в окнах алтаря все же витражи. А вместо росписей на стенах висели тростниковые циновки с изречениями великих жрецов.

Опустившись на маленькую скамеечку, я смотрела на суровый лик Звездосветного и просила его не оставить мужчину, запавшего в мое очерствевшее сердце. С такой же просьбой я обратилась и к остальным Светлым, но от ароматов курильницы мне неожиданно стало плохо, так что я торопливо выбежала прочь, успев только кинуть на жертвенник Нау припасенную серебряную монетку.

Когда я отдышалась, Гуран довел меня до базара. У меня не было ни сил, ни желания бродить между рядов, поэтому быстро купив сушеные сливы, мы вернулись домой.

Порыв, заставивший меня прогуляться по городу, прошел, дурнота усилилась, так что последние десять минут Гурану пришлось меня практически тащить.

Дома Кахра беспокоясь о моем состоянии, быстро помогла мне раздеться и лечь:

– Отдыхайте, госпожа, я вам мятки заварю, вам сейчас больше лежать надобно.

Поскольку я чувствовала себя необычайно усталой и разбитой, то возражать не стала – послушно закрыла глаза и уснула, надеясь вновь увидеть Вайнора.

И увидела! Все такого же измученного, полуседого, проснулась в слезах и твердо решила в ближайшее время найти способ вернуться в столицу. Раз не получилось добраться до земель моих родителей, нужно постараться оказаться ближе к Вайнору. Там меня точно никто не ждет и это тянущее чувство в груди утихнет.

Пока я предавалась размышлениям, в воздухе раздался хлопок и на пол свалился магический вестник. Пришел ответ от наставника Кейрана.

Медноволосый как всегда был краток и деловит: рассказал, что школа под плотным контролем, и возвращаться в нее мне нельзя. Упомянул свое послание и слухи о подавлении мятежа в столице. Потом добавил анекдот о герцоге Нордлоге, весть о турнире менестрелей и подмене короля. В последней строчке Кейран спросил: а может, вернешься?

К собственному ужасу я еле удержала слезы. Да что же это такое! Я просто превращаюсь в слезоточивую губку!

Не успела я взять себя в руки, как на кровать упал еще один вестник. На сей раз писал Камил. Его информация оказалась наиболее подробной и пугающей. Черная магия? «Кукла»? Истощение после эликсира? У меня волосы зашевелились на голове от ужаса.

Заметавшись по комнате, я поймала себя на том, что планирую, как скорее и безопаснее добраться до столицы. Нет! Нельзя! Я схватилась за живот, пытаясь понять: выдержу ли я дорогу? Ежедневная тошнота, головокружение, непривычная тяжесть тела, плюс слезы, капризы и желание не выбираться из-под одеяла… Будь я одна, я бы преодолела все трудности, но ребенок менял все. Словно почувствовав мое состояние, малыш начал пинать меня с удвоенной силой. Руки непроизвольно начали бережно поглаживать уже округлившийся животик:

– Тссс, тихо маленький! Тише, не волнуйся! Нам нужно узнать, как там поживает… – я заколебалась и с трудом выговорила непривычное словосочетание: – твой отец.

Малыш толкнулся еще пару раз и затих, убаюканный моими словами.

Облегченно вздохнув, я спустилась вниз – возможно кусок пирога, или тарелка супа помогут мне успокоиться. Кахры нигде не было, так что я сама нашла теплые пироги под салфеткой и густой овощной суп на плите.

Еда успокоила. Решение пришло само: дождусь письма от наставника Меледа, соберу сумки, чтобы можно было уехать в любой момент и буду ждать каравана в ближайший городок. Лучше бы конечно не караван, а почтенную немолодую леди в собственном экипаже, но долго ждать и выбирать мне нельзя – к весне я с трудом смогу разглядеть свои ноги. А потом… Представив себе на миг «явление» чумазой девицы с ребенком на руках в дверях королевского дворца я глухо хмыкнула и едва не подавилась глотком супа. Такой радости я высокомерным придворным снобам не доставлю! Им лучше вообще не знать о моем ребенке!

Как только решение сформировалось, мне действительно стало легче, еда обрела вкус. Когда я уже допивала крепкий ягодный взвар, стукнула входная дверь – с морозца ввалился Гуран, прижимая к себе румяную и смущенную Кахру:

– Госпожа! – переполошилась девушка, – что же вы сами!

– Ничего страшного, Кахра, я уже поела. А вы чего такие счастливые? – поинтересовалась я, отвлекая хлопотунью.

Кухарка зарделась и бросила горячий взгляд на бывшего вора:

– Гуран меня замуж позвал!

– Замечательно! – я искренне обрадовалась за эту пару, энергичность и толковость Кахры прекрасно уравновесится медлительностью и наивностью Гурана.

– Мы уже к Светлым сходили, благословение у жреца испросили, – продолжила девушка, продолжая любоваться женихом.

– Отлично! Когда свадьба? – поинтересовалась я, отщипывая кусочек хлеба.

– Весной, наверное, – в голосе Кахры впервые прозвучала неуверенность.

– Зачем так тянуть? – удивилась я.

– Так денег заработать, жилье снять… – планы у моей кухарки были вполне логичные, только вот ночевать в доме одной мне сейчас не хотелось.

– Живите здесь, дом большой, я вас выгонять не собираюсь. А свадьбу можно и скромно справить, главное, чтобы весело! – проговорила я, допивая настой из кружки.

– Но госпожа, это не принято, – девушка так покраснела, что даже Гуран понял, что она мечтает быстрее стать его женой во всех смыслах.

– Кахраааа, – протянула я любуясь уже двумя малиновыми физиономиями.

В общем, мне удалось убедить счастливую невесту, что тянуть не стоит. Так что убрав посуду, парочка влюбленных отправилась к матери Кахры, испрашивать дозволения. Я проводила их завистливым взглядом. Потом обхватила себя за плечи и вернулась в спальню: ждать письмо от наставника Меледа.

Письмо пришло под утро. Вестник шлепнулся на подушку, разогнав легкий утренний сон. Наставник писал, что в Пограничье тихо, столичные новости, однако не радуют и повторял почти все то же, что писал Камил.

Дочитав письмо, я немедленно вскочила и принялась собирать сумки – оружие, амулеты, личные вещи, немного одежды. Когда все было собрано – отправила Кахру на площадь, узнать, когда будет ближайший караван, а сама вернулась в постель – нервное напряжение вылилось в неудержимое желание еще поспать. Что ж пока я могу себе это позволить.

Вайнор

Едва мы выехали с территории дворца, как у меня возникло ощущение правильности происходящего. Агенты лорда Иана сумели отыскать Иниру и даже убедиться, что в ближайшее время покидать городок она не собирается. Теперь дело было за мной.

Коней мы меняли каждый час. Каждые три часа делали перерыв на короткий отдых и еду. Ночевали в повозках, которые продолжали везти меня и малую свиту к моей Ине.

Перед глазами неотступно стоял ее образ. Я мысленно тянулся к ней умоляя, упрашивая вернуться, быть рядом, соединить наши жизни навсегда. Нить, соединяющая нас, натягивалась все сильнее, порой мне казалось, что я слышу стук ее сердца рядом со своим.

Когда мы въехали в тихий провинциальный городок, тонущий в дыму труб и кружевной измороси, я подумал, что в этой глуши точно не стал бы искать свою соколицу. И если бы не браслет, не воля Звездосветного и помощь Луноликой, она опять перехитрила бы меня.

На окраине города мы постучали в домик агента лорда Иана. Кругленькая и румяная, как булочка старушка в чистом переднике вышла на крыльцо. Увидев бляху секретной службы, она немедленно накинула теплый плащ и проводила нас к старому, но еще крепкому дому:

– Вот, сударь, женщина, которую вы искали, живет здесь. – потом женщина помолчала и неуверенно добавила: – надеюсь вы не причините ей вреда, она сделала много хорошего для моей семьи.

Я поблагодарил и успокоил старушку:

– Не пугайтесь, сударыня, эта дама для меня важнее всего на свете!

Успокоенная женщина отошла немного в сторону им стала наблюдать за нами издалека. Пришлось расставить гвардейцев вокруг заметенного снегом сада, запретив выпускать даже кошек и собак, моя соколица способна на многое. Опытные служаки не спорили – кое-кто видал Ини в деле.

Велев прочей свите оставаться на крыльце, вошел в дом. Румяная брюнетка в чепце и кухонном переднике, выскочила навстречу и попыталась закричать. Я моментально зажал ей рот и шепотом сообщил, что я муж леди Иниры, и хотел бы ее видеть.

– Ах, господин, что же вы так долго! – брюнетка разом растаяла, – госпожа отдыхает, ее комната самая дальняя на втором этаже!

– Благодарю, – я отпустил девушку и направился к лестнице, слыша краем уха, как служанка втолковывает что-то крупному парню в одежде слуги.

Ступени, покрытые простой циновкой почти не скрипели, дверь легко открылась под моей рукой, я даже удивился, ведь Инира всегда ставила пару своих милых ловушек на пути к спальне.

Стоило сделать шаг в комнату, как меня окутал ее запах. Я прикрыл глаза, наслаждаясь таким знакомым теплым ароматом лимонов и меда. Кажется, к нему добавились новые нотки, но это не имело значения: я уже приблизился к постели, жадно рассматривая лежащую Иниру.

Она очень похудела. Под глазами залегли тени, нос заострился, но губы все так же свежи и полны. Волосы успели отрасти почти до плеч, и теперь сияли серебряным веером на подушке. Я чуть передвинулся, опираясь на постель и, заметил дорожки слез на щеках.

Не удержался – скинул на пол плащ, перчатки, обошел кровать и прижался губами к теплой ладошке, выглянувшей из-под одеяла. Что тебе снится, любимая? Отчего столько страдания в твоем лице? Складка в уголке губ – такая горькая? Излом бровей – такой мучительный? Тебе было плохо без меня?

В груди застучало от нестерпимого желания обнять, укрыть, спрятать свое среброволосое сокровище от всех печалей и бед.

Не сдерживаясь более, вспомнив, что эта восхитительная женщина – моя жена я скинул обувь, распахнул камзол и, укладываясь рядом, притянул ближе мое вновь найденное счастье. Ини сонно потянулась и, не открывая глаз, протянула:

– Вайнооорр, ты мне снова снишься…Как хорошо! – с этими словами она потерлась о меня, словно большая кошка, а мои руки немедленно обняли ее тело, притягивая ближе.

Но что это? Сердце предательски стукнуло: на месте тонкой гибкой талии под моей рукой явно ощущался тугой животик! Сцепив зубы, я погладил выступающую округлость, еще не веря, что это на самом деле! Она беременна!

Кровь бросилась в голову, стоило мне подумать о другом мужчине в жизни моей королевы. Потом гнев сменил направление: она мне не сказала! Но тут Ини снова простонала мое имя недвусмысленно потеревшись о мои чресла. Долгое воздержание унесло последние остатки соображения: потеряв контроль над чувствами, я прижал Ини к себе, нежно целуя ее шею, плечи и заплаканные щеки.

Она что-то лепетала, про сладкий сон, а я осторожно лаская, изучал ее новое тело – налившуюся, чувствительную грудь, натянувшуюся на животе кожу, пополневшие бедра. Я словно открывал ее заново – такую теплую, сонную, домашнюю. Моя гордая соколица на несколько минут стала домашней кошкой. Она так же быстро и горячо откликалась на мои ласки, но теперь не страсть мутила мою голову, а нежность.

Когда мои пальцы добрались до средоточия ее женственности, разум окончательно покинул мое тело. Отстранившись на несколько секунд, моментально избавившись от всей одежды я вернулся в ее объятия. Теперь я стал смелее – теснее прижимался к ее телу, гладил и ласкал так, чтобы она ощутила мое желание и позволила утолить его.

Ини тихо вздохнула, улыбнулась, не открывая глаз и закинув руку за голову, притянула меня ближе:

– Вайнор, хочу, сейчас… – после этих слов я перестал сдерживаться и потянулся в манящую глубину.

Прижимаясь к ее спине, входя в ее тело, я ощущал, что умер и попал на небеса. А ее тихие стоны, закушенная губа и заблудившиеся в моих волосах руки доводили меня до грани наслаждения.

Мы одновременно взлетели от восторга и не спешили вернуться в бренный мир. Лишь через несколько минут Инира пошевелилась и попыталась устроиться удобнее. В ту же секунду ее глаза распахнулись и, она с ужасом уставилась на меня:

– Кто ты?

– Ини? – я недоуменно смотрел в знакомые стальные глаза: – это я, Вайнор!

– Не может быть! – моя любовь совсем не ласково ткнула меня пальцем в ребра: – человек не мог пройти мои сигналки! И дверь! Как ты открыл дверь?

Я обернулся к двери начиная говорить, что она была не заперта и, с удивлением увидел обычный металлический засов и пару любимых «игрушек» моей соколицы.

– Спасибо, Звездосветный! – успел прошептать я, прежде чем кинжал оцарапал мне горло.

– Кто ты, и что делаешь в моей постели? – Инира стояла передо мной в тонкой измятой нашими бурными ласками сорочке сливочного цвета.

Мои глаза сами не могли оторваться от восхитительных изгибов ее тела и потемневших сосков. Рассердившись на мое невнимание к ее словам, моя королева напомнила свой вопрос, оставив на моей коже еще одну царапину.

– Я Вайнор, – терпеливо ответил я, даже не пытаясь отвести лезвие, – Мы приехали за тобой.

– Мы? Кто вы? Сколько вас? – в глазах Иниры появилась привычная сосредоточенность.

Не задерживаясь я ответил, стараясь ее успокоить:

– На улице ждут гвардейцы, а с ними граф Радолен и маг Нерсил. Камил приехать не смог, он охраняет Аделаиду. Она тоже хотела поехать, но я запретил, надо же кому-то заниматься государственными делами, пока король ищет свою жену.

Последнее слово я произнес с особым удовольствием – не зря же мне объясняли, что брак уже заключен. Кажется, Инира тоже это знала, потому что неожиданно побледнела еще сильнее и пошатнулась. Я испугался:

– Ини, убери пожалуйста клинок, он мешает обнять тебя.

– Ты и правду меня нашел? – словно не веря себе, будущая королева Вадерии опустила кинжал и потеряно выглянула в окно.

Оно выходило в сад, но из него немного виднелась улица возле дома. Там действительно стояли гвардейцы в синих мундирах и плащах. Вместе с ними топтались двое людей в плащах другого цвета.

Пользуясь замешательством Иниры я подошел и обнял ее прижимая к своему обнаженному телу. Она напряглась как натянутая струна, а потом решительно развернулась, уперевшись округлившимся животиком в мой живот:

– И что, не будет ни каких вопросов? – ее голос был насмешливым, но в глубине его таился страх.

Возможно, она ждала обвинений? Или криков? Я лишь теснее обнял ее, вдыхая аромат ее волос:

– Не будет Ини, я умею считать. – Тут мой голос приобрел твердость: – но когда наш ребенок родится, я уложу тебя в постель и не выпущу как минимум год! За то, что сбежала, не рассказав о своих страхах. За то, что промолчала о ребенке. И за то, что заставила меня думать, что умерла… – Последние слова я почти прошептал, возрождая в сердце весь ужас потери.

Ини обняла меня, прижалась лицом к плечу, и я ощутил, как по лицу потекли горячие капли:

– Прости, прости, Вайнор! Я не знала. И не думала, что…

Конечно после вспышки нежной страсти, связавшей нас здесь и сейчас глупо было рычать, но я взял Иниру за плечи, оторвал ее от себя и проговорил, глядя в блестящие от слез глаза:

– Ини, обещай мне! Больше никогда не сбегать!

Она прикрыла глаза, смахивая слезы, потом попыталась возразить, но я слегка тряхнул ее, давая ощутить свою силу:

– Я почти умер, когда думал, что ты умерла. Если кто-то или что-то расстроит, рассердит или испугает тебя – скажи мне! – Последние слова я почти прорычал, неожиданно разгневавшись на себя за слабость поистине, я готов был умолять ее. Но ограничился простыми словами: – клянусь тебе, что разберусь с любой проблемой, если ты будешь рядом! Понимаешь?

Ини помолчала, глядя на меня очень странно, а потом серьезно ответила:

– Понимаю, Вайнор, и прошу прощения. Я действительно не знала, что… у нас будет ребенок, – в голосе Иниры слышалось сожаление.

– А когда узнала, почему не вернулась в столицу? – спросил я все еще строго.

– Сначала боялась тебя подставить, а потом пошли слухи о твоей скорой женитьбе… – Ини трогательно хлюпнула носом и тут же смутившись, попыталась отвернуться, стыдясь проявленной слабости.

Я снова заключил ее в объятия:

– Все слухи ерунда! Мне нужна только ты!

Доказывая свои слова, я приподнял ее прижимая к себе и жадно целуя.

Увы, Инира не пустоголовая придворная дама и даже самые чувственные ласки не сбивают ее с толку. Немного понежившись в моих объятиях, она вспомнила, что нас ждут и тотчас смутилась:

– Вайнор! Как ты мог! Они все стоят там, на улице и …

– И думают, что я уговариваю самую прекрасную женщину в моем королевстве стать моей женой? – закончил я, целуя Ини в плечо, украшенное гербами.

Она попыталась увернуться, но я не позволил ей прятаться под одеялом. Яркий луч зимнего солнца заиграл на выразительных деталях рисунка, подчеркивая девиз: «Всегда вместе». Я обвел буквы кончиком пальца, а потом языком, затем набросился с поцелуями на нежную белую кожу любимой.

Инира недолго сопротивлялась моей настойчивости – ее желанное, женственное тело соскучилось по моим ласкам, а я стремился холить и нежить, любить и доказывать свое право быть рядом. Я заново открывал эту женщину и поражался, как полно она отдается мне, полузакрыв глаза, потерявшись в сплетении наших тел.

И все же через час мы начали одеваться. Помогая любимой застегнуть платье, я успел немного рассказать ей о близких. Услышав, что Делла и Камил ждут ее, чтобы устроить свою собственную свадьбу Ини неожиданно расстроилась, потом показала мне уложенные мешки:

– Я и так собиралась в столицу в самое ближайшее время, чувствовала, что не могу находиться далеко от тебя. А когда увидела во сне тебя больным… – на этот раз ей удалось сдержать всхлип, но Инира так прижалась ко мне, что затрещала плотная ткань камзола.

Чем я мог ее утешить? Только ответным объятием и многократным уверением, что ее ждут с нетерпением и будут очень рады ее возвращению. А еще я никогда-никогда больше не позволю на себя покушаться.

Вскоре мы спустились вниз, обсуждая поездку в столицу. Уловив мое желание как можно скорее отметить официальную свадьбу, служанка Иниры несказанно обрадовалась. А услышав, как хозяйка высказывает сомнения, по поводу дороги, привела повитуху – ту самую опрятную старушку, которая указала нам путь к дому. Вдвоем женщины убедили мою строптивую соколицу, что неторопливое путешествие в санях вполне безопасно для нее и малыша.

* * *

Немногие придворные, которых я привез с собой спешили высказать Инире свое почтение. Пока слуги подавали вино, юный маг восторженно рассказывал «своей покровительнице» о поисках и помощи Светлых. Я же постоянно держал Ини за руку, чувствуя, как крепнет соединяющая нас нить.

Наверное, именно мое неотступное присутствие рядом все же склонило чаши весов судьбы в мою пользу. Поняв, что на каждое ее возражение окружающие находят три-четыре варианта исполнения, моя соколица сдалась – перестала нервно метаться, села рядом и распорядилась подавать ужин:

– Раз уж мы едем в столицу, разумнее будет выехать завтра утром, – сказала она с вопросительной интонацией погладив мою ладонь.

– Безо всякого сомнения, чем скорее, тем лучше, ответил я, и немедленно отдал распоряжение готовиться к дороге.

После простого, но сытного ужина кухарка устроила моих спутников в доме, а мы поднялись в спальню. Страсть не угасла, но переросла в нежность. Лежать рядом переплетая руки и ноги, слушая дыхание друг друга, внимая стуку сердец было для меня внове. А когда под рукой, положенной на выпуклый тугой животик я почувствовал толчок… Я не заметил, как по щекам потекли слезы.

Эта ночь стала новым откровением для нас, оказалось, что можно плакать от счастья. Можно торопливым шепотом рассказывать то, что не решишься повторить при свете дня, можно прижимать к сердцу свою самую большую драгоценность и чувствовать, словно держишь в руках весь мир.

Инира

На следующий день мы выехали в столицу. Вайнор на удивление легко уговорил повитуху поехать вместе со мной, чтобы присмотреть за мной и младенцем. Когда обоз, собранный его людьми, почти выехал из города, я увидела блеск витражей и попросила на минуту остановиться. Вайнор не отпустил меня одну, а следом за Его Величеством потянулись и остальные.

Часовня встретила нас теплом и удивительно благоухающим воздухом. Мне казалось, что в солнечном свете натянуты струны, которые поют, едва мы их задеваем. Пройдя к алтарям, мы положили скромное приношение из свежих пирогов, собранных на завтрак кухаркой и были буквально облиты ароматом роз.

– Спасибо, Светлые, – прошептала я, касаясь рукой вырезанных из камня фигурок, украшающих алтарь Солнцеликого.

За спиной что-то негромко говорил Вайнор, выкладывая монеты на алтарь Звездносветного. Взявшись за руки, мы поклонились Розосветной и Луноликой, соединивших нас, и, не разделяясь вышли.

Путь до столицы превратился в подобие свадебного путешествия – ехали мы неторопливо, останавливались в городах и жили там по два-три дня, отдыхая от тряски наезженных трактов. Вайнор плотно занимался бумагами, посещал всевозможные гильдии, а я всюду следовала за ним. Привычно охраняла, стараясь не толкаться локтями с гвардейцами, но в основном училась выполнять обязанности королевы.

Узнав, что король отыскал якобы убитую невесту, каждый бургомистр считал своим долгом устроить бал в нашу честь, но Вайнор останавливал утомительные праздники, сообщая, что все торжества будут в столице.

Постепенно наш караван прирастал аристократами, желающими полюбоваться на королевскую свадьбу. Ежедневные трапезы превращались в церемонии, но теперь никто не смел поднять на меня глаза. Камил рассказал, как жестоко Вайнор расправился с теми, кто пытался меня убить. Масло в огонь подлила присланная магопочтой бумага от герцога Керленского: отец признавал меня своей дочерью и сообщал о своем разрешении на брак с Его Величеством Вайнором Вадерским.

Слухи и сплетни разлетались как лесной пожар, но моя беременность называлась исключительно благословением Луноликой и добрым предзнаменованием для страны.

В итоге наш обоз полз так неторопливо, что столичные крыши мы увидели только через полтора месяца. К этому времени я уже так округлилась, что все прихваченные в дорогу платья невыносимо жали в груди и талии, так что выбранная мною камеристка еженедельно распускала швы.

По традиции королевский поезд остановился неподалеку от города. Мы сообщили о своем возвращении, и буквально через пару часов в небольшой «королевский дом» набились все, кто успел захватить коней. Камил и Аделаида примчались первыми в карете лорда Иана.

– Леди Инира! – Делла торопливо выбралась из кареты и подбежала к высокому крыльцу, на котором меня «выгуливал» Вайнор.

Следом за любимой бежал Камил, а дальше отстав от «молодежи» спешил герцог Вэй-Мор.

– Ини! – Камил поцеловал мне руку, старательно отводя глаза от моего выступающего живота.

– Леди, – лорд Иан наоборот уставился на оттопыренное платье с восторгом.

Все разом заговорили: поздравляя, удивляясь, восторженно радуясь, но Вайнор быстро призвал всех к порядку:

– Господа и дамы, прошу вас обсудить все в гостиной, лорд Иан, племянница, вы выполнили мою просьбу?

Тон, которым Вайнор обратился к друзьям и родственнице не оставлял времени на сомнения – все тотчас подобрались, Делла даже присела в реверансе:

– Все сделано дядюшка!

А мужчины просто коротко по-военному поклонились.

Во время нашего путешествия я как-то не задумывалась о том, что меня ждут в столице свадебная церемония и коронация. Теперь же я чувствовала себя безоружной – неловкой, тяжелой, неправильно одетой. Камеристку в дороге мне нашли, но где взять платье достойное почти королевы?

Оказалось, что Вайнор продумал все. Пока мы неспешно тащились в столицу, в городе работали мастера и мастерицы, готовя самое грандиозное торжество года. Делла привезла мне платья, сшитые с учетом моей округлившейся фигуры. Камердинер его величества явился с роскошными камзолами, плащами и ботфортами для господина. Лорд Иан привез казначея и церемониймейстера, а Камил сопровождал…моих родителей! Для меня не было подарка дороже!

Мама плакала и шептала мне нежности, отец был молчалив, но так морщил лицо, что я поняла – еле сдерживается. Для меня было страшно видеть их постаревшими, измученными от волнений за меня. Я боялась поднять на них глаза, ожидая проклятий и гнева, но мама безо всяких сомнений обнимала меня. А следом нас двоих обнял отец. Увидев меня рядом с ними, уже не один сплетник не усомнился бы в нашем родстве.

На следующий день мы торжественно въехали в город, украшенный разноцветными флагами и гирляндами из лент. Избегая возможных неприятностей, я пожелала ехать в карете, и Вайнор поехал вместе со мной.

Прямо у ворот города нас встретили разодетые в парадные одежды придворные и осыпав лепестками роз проводили к центральному храму Светлых.

Я уже не чувствовала себя белой вороной – Аделаида приготовила для меня удивительной красоты платье из прихотливо расшитого жемчугом голубого шелка. Широкие рукава, плетенные из пронизанного золотой нитью кружева, длинный золотой пояс, украшенный сапфирами и жемчугом, а главное – длинная кружевная фата, прижатая к голове изящным венком из белых и синих цветов, все вызвало завистливые вздохи у придворных дам и горожанок.

Старший храмовый жрец встретил нас у входа и под громовые крики и рев труб провел в храм. Сама церемония была короткой. Жрец вознес моление Светлым, испрашивая для нас благословения. Потом под его руководством мы с поклонами принесли щедрые дары на жертвенники. Несколько служек затянули брачный гимн, а мы, взявшись за руки, встали в центре зала. Прошептав друг другу слова клятвы, мы поцеловались, и я защелкнула на запястье Вайнора фамильный браслет Керленских. Четыре разноцветных луча пробежались по нашим ладоням, закрепляя брак, кольнули искрами татуировки, а над алтарем ударил в небо разноцветный столб, возвещая людям о королевском бракосочетании.

Позднее, уже на высокой храмовой лестнице, под громкие крики подданных, Вайнор, надел на мою голову корону, шепнув, что ее изготовил придворный ювелир еще в Квариллии. Я сглотнула, но сдержала слезы, и мы вместе спустились к восторженной толпе, стоящей у подножия.

Эпилог

Наша дочь родилась через месяц после свадьбы. Гордый и счастливый Вайнор принял малышку из рук повитухи и назвал Вианной. Вся Вадерия веселилась и пила за здоровье новорожденной, но больше всего радовалась Аделаида.

Через три месяца во дворце праздновали свадьбу герцогини Астон и Камила, дабы уравнять их король одарил телохранителя титулом графа, так что придворным сплетникам в очередной раз пришлось утихнуть.

Принцесса Квариллийская вышла замуж в Умконат, за дальнего родственника. По слухам, доносящимся до нас, она быстренько прибрала к рукам супруга и весь его гарем. Однако ведомство лорда Иана присматривает за ней, «дабы избежать неприятных инцидентов с союзниками».

Кейран Медноголовый по-прежнему преподает в Школе телохранителей. Пара его учеников охраняет нашу малышку.

Но больше всех удивил лорд Иан – после женитьбы Камила герцог на радостях напился и встретил на балу очаровательную вдовушку. Теперь он регулярно опаздывает на совещания, и просится в отпуск. Вайнор смеется и обещает женить начальника СБ, в самое ближайшее время!

КОНЕЦ.

Примечания

1

Фрейлинский шрифт – бриллиантовый вензель императрицы или королевы, при которой дама служила фрейлиной.

2

Высокие подошвы на ремешках, призванные защитить обувь от уличной грязи.

3

Рокош – официальное восстание дворян против короля.

Content

Юлия Ляпина
Второй шанс. Книга третья

Королевский дворец

Охотничье поместье Вестов

Вайнор Вадерский

Инира

Вайнор Вадерский

Инира

Королевский дворец Вадерии. Камил

Вайнор Вадерский

Инира

Вайнор Вадерский

Инира

Камил

Вайнор Вадерский

Камил

Инира

Вайнор

Камил

Аделаида

Вайнор

Инира

Вайнор Вадерский

Инира

Вайнор Вадерский

Инира

Вайнор

Инира

Вайнор Вадерский

Инира

Вайнор

Инира

Вайнор

Инира

Эпилог

Примечания