Ирессё

Жребий судьбы

Ирессё

Жребий судьбы

Хроники Иландра — I

Перевод: VikyLya

Вычитка: Лемниската

Обложка: VikyLya

Пролог. Начало

Год 1009 новой эры

Её душа отлетела так тихо, что врач почти не услышал последнего вдоха. Грудь едва заметно поднялась и опустилась, морщинистые губы чуть приоткрылись. Целитель осторожно приложил пальцы к дряблой шее и взялся за иссохшее запястье. Покачав головой, посмотрел на Вайрона Эссендри.

Тот коротко кивнул. Возле смертного одра собрались одетые в траур члены семьи. Ардан могучего Иландра оказался здесь не случайно. Эта простолюдинка была единственной женщиной в его землях. Он поспешил к ней сразу, как только получил весть о её неотвратимой кончине. Вайрон смотрел на тех, кто остался после неё — братьев, кузенов, племянников, внучатых племянников. Никто из них не взял её на ложе и не сделал своей парой. Да и как он мог их за это винить, когда её вид уже не пользовался благосклонностью не только среди местных жителей, но даже у близких по крови? Она, потомок древних Эйсена, прожила жизнь и умерла фактически чужой для мира, где увидела свет.

Вайрон приказал передать семье мешочек монет, предназначенных для оплаты достойных похорон. Родственники с молчаливым почтением приняли дар, старший рода тихим голосом поблагодарил короля. Вайрон кивнул в ответ и вышел из комнаты.

Вернувшись в столицу, он сразу же удалился в кабинет и достал свои записи. Нужно было зафиксировать смерть последней женщины не только в его владениях, но и на всем континенте. И он не единственный суверен, которому пришлось это делать. За время правления его отца женщины как вид исчезли на материках Лидан и Южная Виандра. В Арвальде еще насчитывалась горстка. В Хитейре, возможно, чуть больше. Но все они находились на закате своих дней — незамужние, бездетные дочери Эйсена, которые угаснут задолго до того, как старший сын Вайрона взойдет на трон.

Это по его расе звонили похоронные колокола. Первым потомкам Эйсена суждено кануть в лету, и неизбежно возобладают их побочные дети.

Не зная, с каких слов начать рассказ, Вайрон скользнул взглядом по полке, где выстроились в ряд летописи его предшественников, чтобы почерпнуть хоть немного вдохновения. Вспомнил запись, которую видел еще мальчишкой. Поднялся, достал дневник своего деда. Вернулся за стол. Быстро пролистав страницы, заполненные четким почерком, отыскал нужное и начал читать.

* * * *

Они пришли в те далекие времена, когда этот мир еще не знал письменных хроник. Удивительная раса смелых и сильных духом. Казалось, им предначертано погибнуть. Но они бросили вызов судьбе и победили в этой борьбе, преодолев огромные трудности.

В древних летописях говорилось, что их планета начала умирать. Климат постепенно изменился. Нескончаемая зима убила растения и животных. Люди поняли, что если их не уничтожит лютая стужа, то дело довершат болезни и голод. В поисках средства для своего народа избежать полного забвения, самые острые и дальновидные умы общества собрались вместе.

Будучи непревзойденными мастерами в искусстве владения разумом, они одной его мощью могли исцелять или, наоборот, ранить, спасти жизнь или забрать её. Они общались без слов, хотя устную речь не забывали, отдавая дань языку как основе всякой высокой культуры, и почитали своих учителей так же, как и солдат.

Тем не менее, они в первую очередь являлись воинами. История их цивилизации изобиловала конфликтами, границы государств регулярно расширялись за счет применения силы, вторжений и захвата чужих владений. По счастью, к наступлению времен Великих Морозов, они научились по большей части избегать агрессии и сосуществовать в мире и гармонии.

Именно этот всеобщий мир, а также сознательное стремление к сотрудничеству позволили им спастись. Накопив достаточно знаний, они предположили, что существуют и другие миры. По просьбе ученых и лидеров, они объединили свое сознание для поиска места, куда бы могла переселиться их раса.

И так, сообща, зрением многих умов, они увидели его. Мир, похожий на их собственный, нетронутый разумной жизнью. Мир, который дал им надежду на будущее. Перебравшись на последний все еще пригодный для существования континент, они еще раз объединили сознание всех выживших той зимой. Использовали полученную энергию, направив ее на создание коридора, который позволил им пройти через пространство к новому дому. Вот так они и появились в мире, который стали именовать Эйсен.

И только после перехода обнаружилось присутствие племени аборигенов, похожих на них по внешнему виду и интеллекту, которые называли себя джелрами.

Колонисты сделали выбор. Они превосходили джелров численностью, обладали долголетием и силой. А также мощью, которая могла легко сломить и вытеснить их. Но древние были очень мудры. Они понимали, что это чуждый им мир, и у коренного населения гораздо больше шансов для успешного развития в нем. Поэтому, вместо того чтобы истребить джелров, они решили ассимилировать, смешаться с ними, пока различия не будут окончательно стерты.

Мы — потомки той удивительной эпохи. Дети Эры Зарождения. Народ, выживший под угрозой исчезновения в суровой среде, тяготах и постоянных мытарствах, неустанном труде по возрождению цивилизации и вынужденных потерях. Неугомонная, могущественная раса, которая с одинаковым рвением сметала и строила целые империи. Мы — результат великого переселения, на которое отважились эти доблестные сердца в отчаянной попытке сохранить собственный вид.

Они были наирами, родными детьми Эйсена, а мы — дейрами, его пасынками, остающимися в вечном долгу перед нашими предками, пришедшими из мира, который существовал лишь в их воспоминаниях.

Йорам Эссендри

Рикар, Иландр

Год 825, Н.Э.

Глава 1. Стечение обстоятельств

Таль Ирек, год 2996, новой эры

В Иландре стояло лето. Воздух был насыщен дурманящими ароматами диких яблок, сладких груш и жимолости, росших кругом в изобилии. Но все это великолепие не трогало Митра Идана, который шел по фруктовому саду, внимательно вглядываясь в густые ветви над головой.

Вдруг его внимание привлекло светло-голубое пятно, мелькнувшее среди яблоневой листвы. Вглядевшись в почти сплошную завесу зеленого, розового и коричневого, он заметил беглеца: тот сидел на толстой ветке и грыз яблоко.

— Лассен!

В ответ раздался тихий смешок. Митр терпеливо ждал, пока сын не слезет со своего насеста, глядя на него сверху вниз и так очаровательно улыбаясь, что Митр тут же забыл о суровости.

— Сейчас же спускайтесь, — сказал он. Как и у всех южан, его речь отличалась мелодичностью и растягиванием гласных. — Делегация скоро будет здесь.

— Хорошо, адда.

Лассен легко спрыгнул на землю. Выпрямившись, заправил за ухо прядь золотых точно солнце волос и попытался разгладить мятую рубашку. Митр укоризненно покачал головой:

— Так не пойдет. А ну-ка марш купаться и переодеваться во что-то более приличествующее. Или вы хотите осрамить своего родителя?

— Нет, я этого совсем не хочу. Но ведь еще есть время?

— Пока да. Но вам лучше поторопиться, если желаете посмотреть, как они буду выходить из портала. — Лассен расширил глаза и Митр усмехнулся: — Редкое зрелище в наших краях.

Не успел он договорить, как Лассен бросился бежать. Митр с нежностью поглядел ему вслед. Ах, если бы вновь вернуть времена беззаботной молодости! Размышляя подобным образом, он тоже повернул к дому.

Между тем Лассен старательно придавал себе приличный вид: энергично намыливался, немного понежившись в неглубоком бассейне. Слава Вересу, что сейчас лето, — подумал он, поливая свою стройную фигурку прохладной водой. Бросив ковш обратно, бодро вытерся досуха, накинул халат, вышел из ванной комнаты и поспешил к жилым помещениям, где располагалась спальня, которую делил с братом.

В окно было видно, как десятки горожан стекаются к главным воротам. Лассен натянул тонкие панталоны, белую рубашку с пышными рукавами и длинные светло-серые бриджи. Он отказался от традиционной туники и вместо нее выбрал приталенный жилет цвета морской волны, который надевал на празднование дня своего зачатия прошлой весной. На улице светило яркое солнце; наверняка там соберется много молодежи, и Лассена никто не заметит. Кому какая разница, в чем он?

Гомон снаружи становился все громче. Лассен быстро, как только мог, заплел волосы, скручивая льняные локоны по обеим сторонам лица в две тонкие косички, которые он завязал сзади узкой лентой. Такой стиль позволял убрать неопрятные пряди, а волосы оставить свободно струящимися по спине, как принято по моде среди его соплеменников.

Сунув ноги в мягкие кожаные сапожки, Лассен окинул свое отражение в зеркале равнодушным взглядом. Ему было безразлично, насколько эффектна его внешность, сочетается ли жилет с цветом глаз и оттеняет ли матовость кожи. Некоторые относили такое отсутствие интереса к себе на счет юности, но, по правде говоря, он просто еще не осознавал своей прелести, в отличие от сверстников.

Перешагивая через две ступеньки, Лассен сбежал вниз по лестнице. Выйдя из скромного дома Иданов, он заметил братьев — Юилана и Филега, — которые уже взбирались на крепостную стену, откуда открывался отличный вид на широкую равнину, окружающую Таль Ирек. Как и большинство зажиточных общин, лежащих за пределами владений Иландра, город был обнесен крепостным валом.

Лассен бросился догонять братьев. Сегодня он впервые, пусть и мельком, увидит влиятельных благородных лордов, а еще тех, из далекого Рикара, столицы Иландра. Таль Ирек располагался у восточных границ Автономной Провинции Веларус. По существу, промежуточные между Иландром и его близлежащими соседями поселения не присягали на верность ни геруну — правителю — области, ни местным лордам и не подчинялись монархии напрямую. Правительство вмешивалось в их внутренние дела лишь изредка. Однако всему своя цена.

Поддержку от короля они получали минимальную, да и та часто не поспевала вовремя. Торговлю с феодами и королевскими землями почти не вели. Поэтому провинции не процветали так, как вассальные государства. Из-за повсеместного разгула преступности и разбоя на дорогах в последнее время страдали добрые граждане Таль Ирека, которые в спешном порядке отправили ходатайство в столицу.

Известие, что ардан направляет делегацию, для того чтобы обговорить с ними условия договора, пришло на прошлой неделе. Новость об исключительном событии, которым являлся визит высокопоставленных сановников, всколыхнула весь город. Поскольку его наиболее именитые семейства происходили из благородного сословия, никто не имел права претендовать на что-либо большее, чем просто удостоиться приглашения на общую встречу с энирами, истинными чистокровными, из которых состояла правящая верхушка в Эйсене.

Таль Ирек населяли седиры или полукровки, то есть дейры, чьи предки без разбора вступали в браки с аборигенами Эйсена. В итоге сила их разума ослабла, но они обладали гораздо большими, чем наиры, способностями. Ныне мало кто из седиров отличался настоящим талантом, не говоря уж об умении его применять. Эниры же еще с древности взяли процесс смешивания с местным населением под строгий контроль и сохранили как чистоту своей крови, так и ментальные возможности. Старели они гораздо медленнее полукровок; в среднем дейры жили на сто пятьдесят — сто семьдесят лет дольше седиров.

Едва Лассен успел присоединиться к братьям, по толпе горожан пронесся возбужденный ропот.

Сыновья Идана немедленно обратили взоры на равнину. У Лассена захватило дух, когда он разглядел в воздухе рябь — образовывался транспортный портал. Даже не все чистокровные умели по своей воле создавать подобные переходные коридоры. В Восточном Веларусе далеко не каждый мог похвастать, что хоть раз видел это почти мифическое явление.

Через несколько мгновений портал открылся. В тоннеле начали материализоваться фигуры — пока еще размытые и нестабильные, как зыбучий песок в пустыне. Словно по ту сторону зеркала, — подумал Лассен.

Появились несколько всадников, закутанных в плащи с капюшонами и верхом на зентирах, которые в Иландре служили для передвижения армии. Глядя на элегантную поступь, шелковистые гривы и причудливый пятнистый окрас этих животных, трудно было поверить, что они невероятно свирепы и один удар их раздвоенного копыта или острого рога, торчащего на лбу, несет верную смерть. Больше нигде в Эйсене они не водились, и их запрещалось использовать для праздных прогулок или труда, а также вывозить из страны без особого разрешения короля.

Пропустив последнего всадника, портал замерцал, потом исчез без следа. Делегация перегруппировалась и направилась через равнину в сторону города.

— Пойдемте! — позвал Юилан. Не хочу пропустить, как аба будет их приветствовать. — Давайте, скорее!

Все трое спустились со стены и помчались к ратуше. Когда первый всадник проезжал под высоким сводом главных ворот, Лассен оглянулся. Сердце бешено заколотилось, и он последовал за братьями, которые уже подбежали к Митру. Как супруг Даэля Идана, первого старейшины Таль Ирека, Митр стоял впереди семей остальных старейшин, собравшихся на одной стороне внутреннего двора ратуши. Все пространство заполонили другие именитые граждане города. Кто попроще, довольствовались тем, что выстроились вдоль улиц.

Заняв место рядом с Филегом, Лассен во все глаза смотрел, как во двор въезжали рикаранские гости. В кавалькаде насчитывалось одиннадцать всадников, шесть из которых образовывали вооруженный эскорт. Оказавшись внутри, они осадили зентиров и спешились.

Митр, который несколько раз бывал в столице по делам и видел многих высокопоставленных граждан, сразу же опознал делегатов, как только те сняли капюшоны.

— Это Кеоск Дайлен, министр внутренних дел, — прошептал Митр, кивнув на светловолосого человека с холодными голубыми глазами, и добавил, что эниранский лорд приходится королю двоюродным братом. — Ах, главный советник, Иован Сейдон, — сказал он, указывая взглядом в сторону аристократической наружности дейра средних лет. — Его сын когда-нибудь станет наследником огромного состояния. Советник приходится супругом представителю одного из самых богатых семейств на земле.

— Это который еще родственник ардана? — уточнил Лассен.

— Вы внимательно слушали своих учителей, — похвалил Митр. — Точно, он и есть. На самом деле почти всё ближайшее окружение ардана состоит с ним в кровном родстве или через брачные узы. Они там уже перероднились между собой, эти знатные чистокровные.

— Вы их не одобряете? — спросил Юилан.

— У нас не принято вступать в брак с близкими родственниками, — признался Митр, пожав плечами. — Но дворянство придерживается обычаев наших предков, которые женились на собственных братьях, чтобы сохранить чистоту крови. — Он еще раз обратил внимание на делегатов. — Вон там Джилмаэль Калант, другой кузен ардана. — Поговаривают, что он возглавляет самую эффективную разведывательную сеть на Северном континенте. У него есть брат, они близнецы и так похожи, что их никто не различит.

Сыновья Митра разглядывали темноволосого и голубоглазого аристократа. Пытаясь представить рядом с ним его близнеца. Джилмаэль перебрасывался короткими фразами с другим членом группы — пожилым дейром, чья красота несколько омрачалась угрюмым видом.

— А там что за унылая рожа? — спросил Филег, наморщив нос от отвращения.

— Тише, — шикнул на него Митр. — Это дядя ардана из Кимараса, Имкаэль Эссендри. На его пути лучше не вставать: он никогда не прощает обид. Надменен сверх меры, поскольку имеет богатую родословную и титулы. Во всех отношениях неприятная личность… А это кто там? — Митр взглянул на гостя, которому предстояло открыть лицо. — Посмотрите, как он взирает на происходящее. Держу пари, от такого тоже мало что укроется.

Как только Митр умолк, незнакомец откинул капюшон. Старейшины дружно ахнули и поспешно преклонили колени, низко опустив головы. Все присутствующие взрослые сделали то же самое, побуждая молодежь последовать их примеру.

— Адда? — спросил Лассен, в замешательстве косясь на Митра.

— Верес всемогущий, — прошептал тот. — Зачем он здесь? — И посмотрел на своих испуганных детей. — Не бойтесь, я просто немного удивлен, — заверил он, выпрямляясь. — Мы не предполагали, что наш скромный город соизволит посетить сам ардан.

— Это ардан? — взволновано выпалил Филег.

Лассен загляделся на Рогира Эссендри. Святые небеса, как он красив! Нет, даже не так, он поистине прекрасен. Патрицианские черты, и великолепные густые волосы говорили о том, что перед ним истинный потомок Эссендри. А какие глаза! Только у настоящего члена королевской семьи могли быть такие невероятные радужки — синевато-серые, окаймленные дымчато-голубым. Пока Лассен смотрел на Рогира, его сердце забилось сильнее, к щекам прилила кровь. Он словно опьянел. В этот момент Лассен впервые в жизни познал, что такое влечение.

Он смотрел, как Рогир любезно отвечает на восторженные приветствия во время обязательного представления каждому из старейшин и их супругам. Ардан говорил тихо, но то, что Лассен услышал, произвело на него неизгладимое впечатление. Король немного отрывисто, на северный манер, произносил слова. В низком, глубоком голосе, звенела беспрекословная властность и в то же время удивительная мелодичность. Лассена охватило волнение, ноги внезапно ослабли и задрожали.

Даэль почтительным жестом пригласил Рогира со свитой в ратушу, указывая дорогу и входя первым. Прежде чем последовать за ним в здание, ардан посмотрел туда, где собрались семьи старейшин, скользнув по ним беглым взглядом. Скованный благоговейным страхом Лассен продолжал пялиться.

Он почти перестал дышать. Когда серые глаза Рогира остановились на нем, изучая, оценивая, на него обрушился целый шквал эмоций, а сладкая дрожь превратилась в настоящее землетрясение. Лассен как заколдованный не смел ни пошевелиться, ни раскрыть рот. Голова кружилась, грудь теснило, колени подгибались. Если Рогир не перестанет смотреть на него, он упадет в обморок прямо сейчас!

Едва только он успел подумать, что позор неминуем, тот отвернулся и вошел в ратушу. Лассен сделал глубокий вдох, дав изголодавшимся легким долгожданную пищу, и огляделся. Никто не обращал на него внимания, даже братья. Неужели они не заметили? Сколько времени все это длилось?

Толпа начала расходиться. Юилан и Филег сразу присоединились к своим друзьям. Все кругом гудели, обсуждая неожиданный визит короля; братья Лассена не были исключением. У него поплыло перед глазами.

— Вам нехорошо? — озабоченно шепнул Митр.

Лассен сглотнул и тихо ответил, что ему действительно дурно. Митр забеспокоился:

— Он на вас так смотрел… Ардан… что-нибудь передал?

— Да как же, если он ничего не говорил? — начал Лассен нахмурившись, затем смолк и покачал головой. — Мысленно я ничего не услышал, Адда. — Вспомнив гнетущую тяжесть серебристо-серого взгляда, Лассен вздрогнул: — Но почувствовал…

— Что почувствовал?..

— Как будто я — книга, а он листает мои страницы, просматривая содержание.

Митр втянул в себя воздух. Надо обязательно поговорить с Даэлем, когда встреча закончится. Хоть это всё и казалось абсурдом, он не мог избавиться от ощущения, что Рогир не из простого любопытства так пристально рассматривал Лассена.

— Он поступил неправильно?

Митр колебался. Отзываться об ардане плохо довольно опасно. Однако за Рогиром не замечалось, чтобы он делал что-то, выходящее за рамки монарших прав. И в любом случае, утверждают, что он никогда не использовал свои ментальные способности из прихоти. Наверняка инцидент и яйца выеденного не стоит; Митру мерещится всякое, потому что он хочет защитить своих детей.

— Нет, не неправильно, — произнес он наконец. — У него были на то причины. Но нам не положено о них знать. — Митр стер с лица хмурое выражение и заставил себя улыбнуться:

— Мне выпала честь подготовить для наших гостей трапезу. Не желаете помочь?

Лассен радостно кивнул:

— А вы подадите свою знаменитую тушеную оленину? Думаю, что ардан перед ней не устоит. Положит в рот кусочек — и сразу подпишет прошение!

Старший Идан рассмеялся, забыв на мгновение о тревогах. С нежностью похлопав сына по плечу, направился прочь со двора. Лассен пошел следом.

Пробираясь через толпу, он не заметил, что его провожает чей-то внимательный взгляд.

Глава 2. Особое условие

Главный зал для аудиенций располагался на верхнем этаже ратуши и представлял собой просторное помещение с отполированными деревянными полами и украшенными гобеленами стенами. Окна выходили на внутренний двор и окружающие дома.

Рогир Эссендри стоял у одного из окон, обозревая живописную картину внизу. Остальные терпеливо ждали. Если бы они поступили по-другому, то это сочли бы нарушением протокола.

Несмотря на простоту одеяния, великолепная фигура ардана поневоле притягивала взгляды. На нем была обычная эниранская коричневая туника с манжетами, как у всех меченосцев, обрезанными выше локтя. Из-под туники виднелись длинные рукава облегающей рубашки и добротные длинные бриджи. Завершали ансамбль прочные ботинки и крепкий пояс, на котором висел меч с незатейливой рукояткой и в кожаных ножнах.

Выросший в богатстве и величии, Рогир старался не особо подчеркивать свое привилегированное положение. Если бы не миндалевидная серебристо-белая сережка с алмазом голубого оттенка в левом ухе, являющейся символом его королевского титула, он вполне мог бы сойти за рядового дейра-аристократа. Но и без опознавательных знаков он бы не остался незамеченным в толпе, даже если бы обладал менее привлекательной внешностью и не возвышался как башня над всеми, за исключением собственной родни.

Рогир был гораздо моложе большинства своих современников, правящих в других землях, но его аура уже излучала едва сдерживаемую властность. В самом деле, он неожиданно взошел на престол полтора десятилетия назад совсем еще мальчишкой в возрасте двадцати семи лет — тогда до совершеннолетия ему оставалось целых семь.

Наконец он отвернулся от окна, и третий старейшина Оувин провел его на приготовленное место.

Пол в центре зала украшал полуовальный орнамент винно-красного цвета в виде расходящихся лучей, увенчанных в точке пересечения гербом Таль Ирека. По краям каждого луча располагались девять сидений с высокими спинками, и получалось так, что восемь из сидящих смотрели друг на друга. Между стульями размещались небольшие столики с расставленными на них оловянными тарелками и чашами для питья. Оувин отвел Рогира к стулу во главе конструкции.

Едва все успели рассесться, в зал стали входить прислужники. Одни несли блюда и миски полные аппетитно пахнущей выпечки, кусков жареной дичи на маленьких шампурах, солеными пряными орехами аро и разными сладостями. Другие — кувшины с глинтвейном, бутыли, наполненные прохладной медовухой. В общем, благородных гостей ждали легкие закуски, так как было уже за полдень.

К удивлению старейшин, Рогир попросил, чтобы все слуги, поставив еду на столы, удалились. Когда за последним из них закрылась дверь, он незамедлительно приступил к рассмотрению петиции:

— Говорите по существу, не тратьте ваше и наше время зря. — Рогир сразу же предупредил старейшин, начавших, как водится, с витиеватых официальных предисловий. То, что говоря о себе, он употребил множественное число, автоматически придавало встрече официальный характер. — В противном случае, разбойники окажутся у вашего порога прежде, чем вам удастся убедить нас в выгодности протекции, которую просите.

Рассказать о затруднительном положении таль ирекцев выпало Даэлю. Они всегда гордились своей независимостью, и на протяжении пятнадцати поколений город процветал. Но с некоторых пор ему стала угрожать набегами соседняя Каттания.

Граница между ней и Веларусом служила предметом постоянных раздоров. Правительство Каттании предприняло попытку перекроить карту Северного континента в свою пользу. Конфликт дорого стоил княжеству. Армия Иландра отбросила его войска и в отместку вторглась в Каттанию. Каттанцы с бессильной яростью наблюдали, как одна за одной пали перед Эссендри крепости и пограничные общины, а сама граница на несколько лиг отодвинулась вглубь их собственной территории.

Хотя шансы отвоевать эти земли были очень малы, каттанские князья продолжали третировать города и деревни вдоль спорной полосы. В последнее время они взяли за правило изгонять туда отбросы общества, которые в основном и бесчинствовали в области.

Количество банд резко возросло, а сами преступники становились всё более дикими и безжалостными. Вести о набегах, которые теперь все чаще заканчивались массовыми грабежами и убийствами, заставили жителей Таль Ирека сомневаться в том, что они смогут защитить себя сами. Рано или поздно разбойники неизбежно обратят свой взор на богатые общины, расположенные к западу от границы. Горожане опасались, что их жилища исчезнут с лица Эйсена раньше, чем лорды близлежащих княжеств наконец соизволят мобилизовать силы правопорядка.

— Наша нужда в защите и руководстве Вашего Величества очень велика, — откровенно признался Даэль. — Мы просим, чтобы вы взяли этот город и его граждан под свое крыло.

— А что мы получим взамен, Идана-тиар? — Вежливо спросил Джилмаэль Калант, добавив к фамилии Даэля уважительное обращение, хотя сам был гораздо выше его по положению.

— Мы согласны на строительство форпоста на нашей территории, как нам предлагал ваш царственный родитель, — ответил Даэль.

— Насколько мне известно, вы отклонили его просьбу.

Старейшины пришли в замешательство.

— Наши предшественники тогда не видели в этом необходимости, — смущенно объяснил сведущий Микел.

— Хотите сказать, что они не оценили идею нашего постоянного военного присутствия так близко от города? — вернул Рогир. — Вы довольно предусмотрительно изменили точку зрения. — Он кивнул, позволяя Даэлю продолжить.

Старейшина смело начал оглашать список уступок, большинство из которых касалось предоставления природных ресурсов Таль Ирека в распоряжение короны. Однако под недоверчивым взглядом Имкаэля запнулся.

— Это все? — Тот откровенно издевался.

Даэль внешне ничем не выдал раздражения, вызванного бестактностью геруна.

— Мы принесем вам клятву вассальной верности, Эссендри-диар, — добавил он, обращаясь к королю как к дейру благородных кровей и высокого звания.

Рогир невесело улыбнулся:

— Вы понимаете, что повлечёт за собой такой шаг? Верность — это не пустые слова. Вы готовы ручаться, что вы сами, ваши дети и внуки будут преданно служить короне?

Старейшины, страдальчески переглянувшись, смиренно посмотрели на Даэля, и тот заявил:

— Готовы.

Но ответ не успел прозвучать, так как первым нетерпеливо заговорил Имкаэль; его усилившийся северный акцент свидетельствовал о крайней степени недовольства:

— Какая нам польза от их захолустья, племянник? Да что за хейяс они могут нам предложить взамен на потраченное время и хлопоты? Воистину, здесь в избытке одни лишь побрякушки. Хотя по общепризнанному мнению они довольно симпатичные, далеко не все драгоценные изделия привозят в Иландр отсюда. Зачем? Если базары и лавки Рикара и так завалены безделушками со всех концов земли!

Непривыкшие к такому открытому презрению, старейшины беспокойно заерзали. Рогир поднял руку, остановив резкую уничижительную критику своего дяди.

— Но столь же прекрасных, как творения здешних мастеров, не найти, — вставил Йован Сейдон, многозначительно взглянув на того. — Самые дорогие украшения поступают к нам из Таль Ирека. Вам это отлично известно, Имкаэль.

Молодые лорды спрятали улыбки, прикрывшись ладонями, а старейшины вытаращили глаза на советника. Имкаэль покраснел и тоже на него воззрился:

— Йован, источник моих доходов не имеет никакого отношения к тому, заслуживает ли город нашей протекции или нет, — прорычал он. — И впредь я бы попросил вас не обсуждать личные вопросы при посторонних!

Подавив смешок, Рогир сказал:

— Должен признать, у вас отличный вкус, дядя. Таль Ирек славится своими ремеслами вполне заслуженно. — Посмотрев на старейшин, он перевел взгляд на остальных: — Сам по себе этот город ничем не примечателен. Помимо приведенных лордом Имкаэлем аргументов, хочу добавить, что он расположен в отдалении от основных торговых путей и главных промышленных и культурных центров.

Ища поддержки, он посмотрел на Кеоска Дайлена, тот закивал в знак согласия:

— Таль Ирек мало отличается от своих соседей, — начал Кеоск. — Эта часть Веларуса малонаселенная и отсталая. Кроме того, от одного города или села до другого ехать очень долго, и граждане по большей части живут обособленно. Эти восточные веларусцы — довольно замкнутый народ.

— Однако с десяток соседних общин обратились к нам с тем же прошением, — заметил Рогир. — Сложите число жителей вместе и получите население равное городу-государству. А если их примеру последуют другие, то оно увеличится до размеров феода.

— Что оправдает присутствие полноценного охранного гарнизона вместо пограничной заставы, — вставил Кеоск.

— А чтобы успешно торговать с вотчинами, им придется учитывать общие ресурсы и участвовать в совместном распределении товаров и другой продукции, — добавил Джилмаэль.

— И наконец, надо принять во внимание еще одно преимущество объединения населения на нашем восточном фронте, — спокойно закончил Йован. — Тогда Каттания неизбежно поубавит свою воинственность. До сих пор изоляция разрозненных общин в этом регионе мешала оказать им организованное сопротивление, что играло каттанцам на руку. Всегда лучше предупредить конфликт, чем воевать. Когда на границе будут действовать регулярные патрули, мы сможем вздохнуть спокойно и уже не волноваться об атаках на примыкающие к ней феоды и земли короны. А также не тратить силы на установление дипломатических отношений с вероятным противником.

— Принимая во внимание вышесказанное, считаю, что нам выгодно принять город в число наших вассалов, — подытожил Рогир. — Еще возражения есть? — Никто, даже хмурый Имкаэль, не осмелился высказаться. Ардан перевел взгляд на старейшин, которые все еще не пришли в себя после такого прямого обсуждения достоинств и недостатков своего родного города. — Прежде чем подписать соглашение, я хотел бы прояснить еще один вопрос. — Старейшины дружно вздохнули. Слова Рогира прозвучали так, словно все решится уже сегодня. Рогир вопросительно посмотрел на Даэля — Во дворе мне на глаза попался один паренек, который неприлично долго рассматривал делегацию и меня в частности. Даже удивительно, как мальчишка не зажарил нас своим взглядом до хрустящей корочки. — Он сделал паузу, и со всех сторон послышались смешки. — Цветом волос он походит на вашего супруга, а в чертах лица есть что-то общее с вами. Я бы предположил, что он ваш родственник.

— Наверное, это мой младший сын, Лассен, — ответил Даэль. — Я прошу простить его бестактное поведение, диар. Он никогда раньше не видел истинных чистокровных, не говоря уже о таких высокородных.

— Никогда? Вы держите его в строгости.

— Он — будущий носитель жизни, — пояснил Даэль.

Дальнейших комментариев не требовалось. С носителями жизни шансы зачатия повышались. Они обладали гораздо большей способностью к деторождению и могли легко и безопасно для своего здоровья разрешаться от бремени многие годы, тогда как другие в их возрасте уже становились бесплодными. Не секрет, что частенько носителей увозили силой и заставляли рожать похитителю детей. В Иландре подобную практику объявили вне закона ещё несколько столетий назад. Правда в глухих районах закону не всегда полностью подчиняются. Поэтому лучше уж заблаговременно проявить излишнюю осторожность, чем кусать локти после.

— Я ни в чем вас не обвиняю, — согласился Рогир. — Но для меня это не имеет никакого значения. — Он посмотрел на Даэля так пристально, что тот невольно занервничал. — Отдайте мне его, Даэль Идана. Отдайте вашего сына, и Таль Ирек получит от меня защиту и поддержку в полном объёме как наша вотчина.

В зале воцарилась оглушающая тишина.

— Так что относительно предложенных уступок? — Джилмаэль очнулся первым.

— Город нужен нам только затем, чтобы построить заставу, — отмахнулся Рогир, еще раз выделив «нам», словно стремясь подчеркнуть безоговорочность своего утверждения. — И в случае чего просто послужит хорошим индикатором опасности. — Он посмотрел на ошарашенных старейшин. — Ваша автономия останется за вами со всеми вытекающими правами. Впрочем, если вы предложите внести посильный вклад, мы не откажемся.

Когда к Даэлю вернулся дар речи, он с тревогой заговорил, бессвязно путаясь в словах:

— Но… но… Диар! Лассену едва пошел двадцать седьмой год. До тридцати лет его нельзя брать на ложе.

— Как любовника и с согласия родителей — можно, — парировал Рогир.

Даэль вытаращил глаза:

— Вы хотите сделать его своим наложником?

— Считаете, я, наигравшись, быстро брошу его? — съязвил Рогир. — А вы обо мне нелестного мнения, старейшина. — Даэль побледнел, а тот примирительно продолжил: — Не в моих привычках укладывать юношей в кровать ради спортивного интереса. Уверяю вас, я окружу его постоянным вниманием и заботой, дарую ему все возможные привилегии. — Прежде чем Даэль успел ответить, дядя Рогира, Имкаэль, попытался высказать протест, из-за чего был незамедлительно одернут Йованом. Рогир просто проигнорировал их перепалку. — Не вижу, как мальчик способен повлиять на мое правление. Я же не собираюсь ни давать ему власть над министерствами, ни вручать ключи от королевской казны. Это никак не отразится на выполнении моих обязанностей, разве что скрасит мне свободное время. А удовлетворенный, я с большим воодушевлением примусь за выполнение монаршего долга. Неплохой результат, согласитесь.

Услышав намек на то, что потребуется от Лассена, Даэль поморщился и сообщил о других своих опасениях:

— Лассен ещё слишком молод и пока не может пить мираш, — сказал он, подавленный тем, что вынужден говорить об интимных подробностях взросления своего сына. — Ведь если произойдет оплодотворение… Ваше величество, ему еще рано вынашивать дитя.

— Недопустимо! — воскликнул Имкаэль. — Никто не имеет право произвести на свет ребенка ардана раньше, чем появится наследник престола. Первым должен родить законный супруг!

Рогир сдвинул брови:

— Дядя, не стоит так волноваться. Вы же прекрасно знаете, что есть и другие средства предохранения. — Затем снова обратился к Даэлю: — Тем не менее, лорд Имкаэль прав. Даже когда Лассен вступит в детородный возраст, наша связь останется бесплодной, пока я не стану отцом в официальном браке. И в случае чего, я хочу быть уверен, что ребенок от меня.

Даэль перевел дух:

— Вы запечатлеете его?

— Я не могу позволить, чтобы он отвлекся от нашей постели и повесил на меня ублюдка, — откровенно заметил ардан.

Старейшина с трудом сглотнул, невольно представив своего сына, распростертого под Рогиром. Взгляд опустился к коленям короля, туда, где туника чуть расходилась, открывая взору мускулистые бедра и пах. Облегающие бриджи совсем не оставляли простора для воображения. Даэль внутренне сжался.

Сам он познал проникновение, но ни с кем столь щедро одаренным дела не имел. Сможет ли его Лассен вытерпеть это? Даэль Идана вовсе не считал Рогира жестоким или бесчувственным, однако принять такое внушительное орудие, как у короля, явно непросто.

Остальные старейшины избегали смотреть ему в глаза, ни единым звуком или движением не давя на него, но он знал, что они все надеятся. Даэль взглянул на спутников Рогира. Имкаэль не скрывал признаков недовольства, Йован сидел с непроницаемым лицом — он высказал свое мнение и теперь оставлял последнее слово за племянником. Джилмаэль и Кеоск, наоборот, казалось, сочувствовали, но в тоже время посмеивались.

Переглянувшись с кузеном короля, Кеоск покачал головой и криво ухмыльнулся. Даэль пожалел, что проследил за его взглядом. Рогир тоже улыбался, но глаза оставались серьезными. Старейшина понял: выбор сделан и его согласие — всего лишь формальность.

— Ну? — В голосе Рогира чувствовалось легкое нетерпение. — Так мы договорились?

У Даэля не было другого выбора, кроме как отдать своего сына. Сделав глубокий вдох, отдавшийся болью в груди, он произнес:

— Как пожелаете, ваше величество. С этого дня Лассен ваш.

Глава 3. Контракт

Из кухни доносился звон посуды. Даэль прислушался. Если грохот станет еще громче, то придется самому проверить, что творится за массивной дверью владений супруга — Митр хотел выразить пренебрежение, и у него получилось.

Скромный ужин, устроенный в честь гостей, прошел в уютной доверительной обстановке — со стороны хозяев присутствовали только старшие офицеры городской стражи и мужья старейшин. Темой разговора служил разгул бандитизма в окрестностях. Кроме того, всех волновал вопрос, когда ждать подкрепления, которое должны были выделить из состава королевской армии и гарнизонов ближайших к Таль Иреку феодов Эдессы и Кимараса. Ворчливый Имкаэль открыто демонстрировал свое недовольство в связи с необходимостью направить войска в эту забытую Вересом область, как он ее называл, намеренно закрывая глаза на опасность, грозящую его собственным владениям. И никто не упомянул особое условие, которое потребовал от первого старейшины Рогир в обмен на помощь и защиту.

Речь об этом зашла только к концу ужина. Джилмаэль отозвал супругов Идана в сторону, якобы с целью сообщить им о заблаговременном прибытии некоторых из своих людей. Служба безопасности отслеживала всю незаконную деятельность и получала информацию о возникновении новых очагов гораздо раньше самих веларусцев.

— Вы знали? — выпалил Митр. Тот покачал головой. — Да, конечно же вы знали, диар. У вас везде свои люди.

Джилмаэль усмехнулся, и, встревоженный поначалу горячностью с мужа, Даэль успокоился.

— Мы предвидели, что к нам начнут обращаться с просьбами, подобными вашей, — с готовностью подтвердил Калант. — Пусть в округе знают, что мы будем регулярно посещать Таль Ирек и что желающие смогут подать свои ходатайства короне прямо здесь.

— В голове не укладывается, что я дожил до того дня, когда мы потеряли нашу независимость, — вздохнул Митр.

— Вы ее не потеряли, — поправил Джилмаэль. — Ардан не принял предложение вассальной клятвы.

У Митра глаза округлились:

— Но он дал нам положительный ответ.

— Он согласился на другое условие, — мягко молвил Даэль.

— Я могу поинтересоваться, что это за условие? — осторожно спросил он, заметив, что старейшине явно не по себе.

— Да, — сказал Джилмаэль. — Кузен посоветовал мне сразу поставить вас в известность, пока дело не приняло огласку. Ведь прежде всего оно касается вас, и потеряете или выиграете при этом только вы, в зависимости от точки зрения.

Митр перевел взгляд с эниранского аристократа на своего супруга:

— Даэль, расскажи мне, — пробормотал он, не совсем уверенный, что хочет услышать.

Видя растущее недоверие мужа, тому ничего не оставалось, как сказать правду. Присутствие Джилмаэля придало ему смелости. На его счастье Митр только коротко кивнул:

— Я понимаю.

Едва только они вернулись домой, Митр показал характер. Он не кричал, не ругал Даэля, просто отослал прислугу пораньше и начал наводить на кухне чистоту самостоятельно, столь энергично взявшись за дело, словно не готовил целый день торжественный ужин в ратуше и не валился с ног от усталости. Даэль поморщился, глядя, как Митр с остервенением складывает тарелки. Несмотря на то, что именно он произвел на свет и воспитал старших и младших детей Идана, это вовсе не означало, что вся его жизнь заключалась в ведении домашнего хозяйства или он физически слабее Даэля.

Склонив голову, Даэль проговорил:

— Прости меня.

Тяжело вздохнув, Митр перестал греметь посудой, и Даэль опасливо покосился на супруга. Митр повернулся к нему лицом — его глаза выражали безграничную боль:

— Выбор сделали за тебя, — произнес он наконец. — Просто… — Митр раздраженно потер лоб. — Ах, если бы мне удалось поговорить с тобой до начала встречи, все еще можно было бы предотвратить. Но, наверное, я просто принимаю желаемое за действительное. С того самого момента, как ардан положил глаз на нашего сына, его судьба предрешилась.

— О чем ты? — спросил Даэль.

Митр махнул рукой, пригласив его сесть за рабочий стол, и спокойно рассказал о происшествии во дворе. Когда он закончил, Даэль потерял дар речи и только оторопело смотрел на него несколько минут. Потом сказал:

— Он говорил, что видел Лассена, но я не понял, что он имеет в виду. Только подумал, что его предложение несколько неожиданное.

— Неожиданней некуда, — подтвердил Митр. — Вряд ли один раз мельком заглянув в разум человека, можно получить о нем полное представление. И уж тем более, этого недостаточно, чтобы установить какую-либо связующую нить. А по твоим словам, он высказал намерение оставить Лассена при себе и, возможно, родить с ним сыновей, даже если вступит в брак с другим.

— Да, еще он пообещал признать будущих детей Лассена своими, — добавил Даэль. — Довольно странно, что король готов дать внебрачным отпрыскам свое имя.

— Это бесспорно свидетельствует о более глубоком внимании, чем обычно оказывают содержанцу.

Даэль нахмурился:

— Что ты предлагаешь? Только не говори, что он действительно влюбился в Лассена.

— Да я это и не утверждаю, — возразил Митр. По правде говоря, мне непонятен его интерес к нашему сыну. Но если бы ты знал, как он смотрел на него и что Лассен почувствовал, когда тот стал…

— Читать его, словно книгу, пролистывая страницу за страницей, — задумчиво закончил Даэль. — Ардан невероятно одарен ментально. Он вполне мог что-то увидеть, какое-то предзнаменование.

— Это единственное логичное объяснение, — согласился Митр. — Хотя теперь уже неважно. — Он вопросительно взглянул на Даэля. — Ну а как же Лассен? Кто ему расскажет, я или ты?

Плечи Даэля поникли:

— Я сам, — решил он. — Раз я давал согласие. Тебе останется только поговорить с ним и объяснить, — он сглотнул, — что от него потребуется ардану. Не хочу, чтобы он по неведению допустил какую-нибудь оплошность и Рогир остался недоволен. Мы ведь будем слишком далеко и не сможем давать нашему сыну советы.

Митр грустно улыбнулся:

— И так уже пора. Правда, я никогда не думал, что придется учить его угождать королю. Только, увы, существуют вещи, которые Лассену суждено познать лишь на острие меча Рогира.

И он похлопал внезапно закашлявшегося супруга по спине.

* * * *

Над лугами к северу от Таль Ирека ярко светило солнце. В тени золотых вязов и плакучих ив спряталось небольшое озеро, в котором часто плескались местные ребятишки. Оно лежало чуть поодаль от городских стен, и в последнее время обыватели перестали там отдыхать — никто не хотел рисковать, нарвавшись на разбойников. Но теперь, когда Таль Ирек уже две недели находился под непосредственной защитой короля, опасность миновала.

Взводы жандармерии из Эдессы и Кимараса прибыли первыми. Столица прислала своих солдат спустя два дня. Жители провожали взглядами отряды, скакавшие под началом главнокомандующего королевской армии Верена Хеназа в сторону границы.

Обещанная помощь пришла. Но, вопреки ожиданиям, ардан не спешил возвращаться в столицу. Он остался до тех пор, пока не удостоверился, что сил для развертывания войск достаточно. Впрочем, неудивительно, так как в случае решающих боев он часто лично вел армию в бой. Первую победу ему принесло подавление мятежа сепаратистов из Варадании, северо-западной провинции Тенерита, спустя три года после вступления на престол.

Параллельно в Таль Ирек стекались представители соседних областей. Рогир всех удостаивал встречи и оказывал предварительную помощь, добиваясь взамен серьезных уступок. Горожане считали, что им очень крупно повезло и они отделались умеренной платой. Или по крайней мере платой, которая не лишила их общину автономии.

Символ этой платы незаметно наблюдал за детьми. Скрытый пышной листвой, Лассен сидел на ветке свисающей до самой земли ивы и, погрузившись в невеселые размышления, смотрел на беззаботных мальчишек. Пару лет назад он резвился вместе с ними. А сейчас, мало того, что те счастливые деньки давно превратились в воспоминания, так его еще и увозят из родных краев. И это произойдет уже совсем скоро.

Командующий Хеназ известил, что не нуждается в подкреплении. Столкнувшись с хорошо вооруженными солдатами, банды начали отступать туда, откуда нагрянули. Если Каттания позволит им еще раз вторгнуться в княжество, разбойники окажутся зажатыми между пограничными войсками и частями иландринской армии.

Лассен печально вздохнул: что за жизнь ожидает его в новом доме и какова будет его участь?

Когда ему рассказали, что он послужил краеугольным камнем, от которого зависел успех ходатайства Таль Ирека, то побледнел как полотно. Даэль бросился отпаивать его чашечкой укрепляющего сердце напитка из черного винограда, после чего Лассен разразился слезами. Он рыдал так долго, что Митр не выдержал и, войдя в спальню, принялся утешать его вместе с Даэлем. Узнав, что родитель лично принес ардану клятву и поняв, сколь велико его горе, Лассен тут же отодвинул собственную тоску в сторону, чтобы хоть немного успокоить его.

Разобравшись в ситуации, Юилан и Филег испытывали поочередно то приступы сочувствия к младшему брату, то всплески благоговения от того, что приблизились к королевской семье.

С момента знаменательного события прошло десять дней. И все это время в доме не прекращалась суета по подготовке к переезду Лассена в столицу. Однажды вечером Митр усадил его рядом с собой и просветил насчет обязанностей королевского наложника. Вспомнив подробности того разговора, Лассен невольно вспыхнул. Он, конечно же, не был неотесанным болваном и не находился в неведении по поводу того, что такое сексуальное слияние. Но иметь общее представление — это одно, а слушать специфические подробности — совсем другое. Закрыв глаза, Лассен подавил всхлип, в животе что-то незнакомо затрепетало.

С Рогиром он говорил уже трижды, но всегда при свидетелях. Он еще не до конца отдавал себе отчет, что все уже давно знают о том, что этот дейр лишит его невинности и будет распоряжаться его жизнью. Вдруг кто-то ласково обнял его за плечи. Лассен чуть не вскрикнул. Открыв глаза, он недоверчиво уставился на Рогира, как всегда одетого в простую рубашку, длинные штаны и мягкие сапоги.

— Не хотел вас напугать, — сказал Рогир. — Но вы не ответили на мое приветствие. И я подумал, что лучше присоединиться к вам лично.

Кровь отхлынула от лица Лассена. Какая оплошность!

— Простите меня, мой господин, я не расслышал, — испуганно ответил он.

Губы Рогира тронула легкая улыбка:

— Неудивительно, вы находились в такой глубокой задумчивости. — Он кивнул на умилительную картину у озера: — Вы будете скучать по всему этому?

Лассен вздохнул:

— Я не знаю другой жизни.

Немного помолчав, тот наконец ответил:

— Рикар — далеко не идеал пасторального уголка. Однако надеюсь, вас многое не оставит равнодушным.

— Говорят, там красиво, — осмелился заметить Лассен.

— Да, очень. Особенно в Цитадели.

Лассен заинтересовался: Цитадель служила королевской резиденцией и одновременно крепостью.

Люди, разумеется, рассказывали об этом, но он с трудом представлял, как одна структура выполняет две такие разные функции.

— В ней уютно, вы чувствуете себя как дома? — вырвалось у него.

— Конечно. Иначе я бы там не жил.

Воодушевленный непринужденностью Рогира, Лассен задал другой ворос:

— А где бы вы тогда жили?

Улыбка короля стала шире:

— Наверное, в моем поместье в Виреше. Я правил им, еще в бытность наследным принцем. Однако уверяю вас, цитадель является домом не только для меня, но и для всей моей семьи.

Лассен подумал и кивнул:

— Кто знает, может, я тоже научусь называть ее домом, — удрученно прошептал он.

По его лицу снова пробежала тень, и Рогир спросил:

— Вы хотите, чтобы я отпустил вас?

— Я бы никогда не позволил, чтобы из-за меня родитель нарушил свое слово! — возмутился Лассен.

— Да, понимаю. — Рогир поджал губы. — А если бы слово давал не он, вы бы попросили свободы?

Лассен опешил:

— Нет, ваше величество! Я бы все равно отнесся к нему с уважением, чье бы оно ни было. Я имею в виду… — Испугавшись, что он только усугубит свой промах, Лассен замолчал.

Рогир усмехнулся. Лассена вдруг словно обдало жаром, он покраснел от смущения.

— Рогир, — сказал ардан.

— Диар?

— Зовите меня по имени.

Лассен в шоке уставился на него:

— Но я не могу! — воскликнул он. — Непозволительно обращаться к вам так фамильярно.

— Почему бы и нет, если скоро вы познакомитесь со мной ближе, чем любой другой во всем Иландре, — заметил Рогир.

Щеки Лассена пылали огнем.

— Если вы так желаете, ваше в… — он запнулся, увидев предупреждающий блеск в глазах ардана. — Рогир, — тут же поправился Лассен, опустив взгляд.

Рогир мягко взял его за подбородок:

— Вот и умница. — Судорожно втянув воздух, Лассен заставил себя посмотреть ему в лицо. И даже сумел выдавить улыбку. Тот покачал головой: — Знаете ли вы, какая сила заключена в вашей улыбке? — Когда Лассен в замешательстве нахмурил брови, король вздохнул: — Я так и думал, что нет.

Рогир полез в карман и, вытащив оттуда маленькую, обитую шелком коробочку, вложил ему в ладонь, побуждая открыть. Лассен вздрогнул, несмотря на разгар лета, и поднял крышку.

У него перехватило дыхание — внутри лежала золотая сережка в виде эллипса с искусно выгравированной посередине веточкой королевского падуба. На конце каждого острого листика сверкал самоцвет — крошечный, идеальный по форме ромб, похожий на бриллиант, — а в основании мерцало огненное сердце глубокого красного цвета. Лассен взволнованно сглотнул, пораженный значимостью подарка.

Огненное сердце считалось символом страсти. Серьга-гвоздик с огненным сердцем означала, что владелец находится в поиске партнера, так сказать. Если же камень был один и в драгоценной оправе, то окружающие сразу понимали, что перед ними либо обрученный, либо человек, связанный постоянными отношениями. Огненное сердце в сочетании с каким-либо другим драгоценным камнем, имеющим отношение к одному из благородных семейств, указывало на то, что это наложник аристократа.

Теплое дыхание Рогира около самого уха вызвало у Лассена легкий озноб. На него повеяло запахом Рогира, свежим и чистым, с пряной ноткой сандарака[1], драгоценного масла из южных земель — манящий и очень подходящий ардану аромат.

— Какие мягкие… — прошептал Рогир, нежно погладив Лассена по волосам. — Не стригите их. — Лассен кивнул, и король опять занял его внимание украшением. — Юилан сказал мне, что Симон Бараш — самый известный в вашем городе ювелир.

Лассен снова кивнул.

— Когда вы ее заказали? — севшим голосом спросил он.

— На следующее утро после того, как ваш родитель дал свое согласие вверить вас мне. Это должен был быть алмаз, — произнес он, прикасаясь к самоцвету кончиком пальца. Но здесь таких не достать.

— Большинству народа они недоступны, — хрипло выговорил Лассен.

— Я не принадлежу к большинству, — ответил Рогир, — вы отныне тоже. Ладно, в Рикаре заменим. — Лассен открыл рот, чтобы возразить, но король приложил палец к его губам, заставляя замолчать.

Взяв серьгу, властно сказал:

— Она ваша. Я хочу, чтобы вы ее носили.

Лассен молча повиновался. Трясущимися руками он вынул из левого уха гвоздик с солнечным кристаллом[1] медового оттенка и, едва заметно дрожа, закрыл глаза. Рогир вдел новую сережку; Лассен всем своим существом ощутил ее груз. Она олицетворяла собой тяжкое бремя обязательств, которые ложились на него как на фаворита короля.

— Тебе идет, Лас-мин, — шепнул Рогир.

Лассен чуть не задохнулся, ошеломленный таким открытым проявлением интимности. Обычно уменьшительным именем обращались к совсем юному дейру или к младшему по рангу, да и то если позволяла степень близости — например, между родителями и детьми, наставником и протеже. Или любовниками. Сократив его имя, Рогир словно упреждал характер их будущей связи. Лассен нерешительно взглянул на ардана.

Тот на удивление бережно прикоснулся к его устам губами. Поцелуй был быстрым и настолько невесомым, что Лассен подумал: уж не показалось ли? Он страшно разволновался. Его первый поцелуй, подаренный самим королем… Теперь все, что он будет делать впервые в своей жизни, он разделит с Рогиром Эссендри. Обреченность в который раз больно ударила по сознанию. Лассен закрыл глаза и прикусил губу, чтобы помешать ей предательски дрогнуть.

Он снова осмелился поднять глаза на Рогира. Тот смотрел на него с сочувствием. Кое-как успокоившись, Лассен сказал приглушенным голосом:

— Надеюсь, я смогу порадовать вас, Рогир-диар.

Проведя костяшками пальцев по его розовой щеке, Рогир ответил:

— Ты уже радуешь.

Глава 4. Переход

Опечаленный Даэль понурившись стоял среди старейшин во дворе ратуши, ожидая супруга и сыновей.

Его мальчик не просто покидал Таль Ирек, он прощался со своей прежней жизнью. Скорее всего, у Лассена не будет возможности приезжать к ним достаточно часто, чтобы по-прежнему чувствовать себя здесь своим. Ведь он больше не принадлежал ни к миру, ни к семье, где родился. Теперь его семья — дом Эссендри, а не Идана.

Подошел Рогир, и Даэль выпрямился. Король повернул голову к плечу, на котором сидела черно-серебристая азитра. Этот небольшой ястреб летал, наверное, быстрее всех птиц в Эйсене и при необходимости использовался как курьер.

Некоторые чистокровные обладали настолько мощным даром, что могли передавать мысли на очень далекое расстояние. Но для длительного поддержания канала связи требовалось огромное количество психической энергии и, как правило, участие по меньшей мере двух равных по силе менталов. Старейшина сомневался, что Рогир не справится самостоятельно, однако спрашивать, зачем тому понадобился сокол, не стал. Поэтому Даэль немного опешил, когда ардан, пересадив азитру на запястье, протянул ему:

— Она послушна и прекрасно обучена, — сказал он. Даэль осторожно принял птицу, цепко ухватившуюся за его руку. — И легко найдет дорогу в Рикар. Вы сможете послать Лассену весточку, когда захотите. Это, конечно, не компенсирует вам отсутствие сына, но горе хоть как-то облегчит.

Даэль с удивлением посмотрел на азитру и нерешительно погладил. Та, захлопав крыльями, успокоилась. Даэль улыбнулся, его глаза заблестели:

— Мы перед вами в долгу, диар.

Рогир фыркнул:

— Едва ли. Я ведь забираю самое дорогое, что у вас есть.

Появился Лассен в сопровождении отца и братьев. Он бросал вокруг себя такие взгляды, словно стремился запомнить двор ратуши навсегда. Приблизился Кеоск и отдал Митру какой-то сверток.

— Его величество желает, чтобы ваш сын чувствовал себя комфортно. Вот в этом ему будет гораздо удобнее, чем в его накидке.

В свертке оказался коричневый с черной отделкой плащ из превосходной шерсти, плотной и одновременно легкой. Митр сдержанно поблагодарил энира и повесил подарок на руку, мельком подумав, что на дворе лето и для телепортации вряд ли нужна такая теплая одежда.

А между тем Лассен наблюдал, как его багаж грузят на колесницу вместе с остальными вещами и кучей различных тюков. Большинство из них составляли подарки от соседей Таль Ирека, которые те преподнесли Рогиру в надежде задобрить, чтобы он подписал прошения. Там же лежали и покупки. Несколько искусно сплетенных корзин из мастерской Митра, оконные и настенные гобелены яркой седиранской расцветки и два больших садовых вазона, сделанных из темной красной глины, встречающейся только в этой части Иландра.

Даэль молча обнял подошедшего Лассена, зарывшись лицом в светлые волосы. Когда теперь снова придется держать младшего сына в объятиях, вдыхать его запах, слышать его смех?

Лассен с неохотой освободился из рук родителя и повернулся к Митру, который, снял с Лассена накидку и отдал Юилану, накинув ему на плечи шерстяную мантию. Лассен с любопытством оглядывал богатое одеяние, пока Митр завязывал под его подбородком узелок.

— Это от ардана. — пояснил отец. — Роскошный подарок, не правда ли?

Сглотнув, Лассен кивнул:

— Я сделаю все возможное, чтобы вы мной гордились, — сказал он дрожащим голосом.

— Ох, дитя мое, — прошептал Митр, притянув его к своей груди.

Наконец он отпустил Лассена и подвел к Рогиру. Повисла удручающая тишина.

— До Рикара по суше путь не близкий. — Король прервал молчание. — Но, тем не менее, вы у нас всегда будете желанными гостями. — Он задумчиво посмотрел на юношу. — Я не против, если Лассен тоже станет вас иногда навещать.

Лица троих Иданов чуть посветлели. Тщетно силясь спрятать за улыбкой слезы, Лассен сделал шаг к ардану и посмотрел на него.

Тот указал на своего зентира:

— Поедешь со мной.

Лассен выдохнул и, подтянувшись, взобрался на спину мощного животного. Рогир легко вскочил следом и устроился сзади.

Отъезд гостей привлек еще больше зевак, чем прибытие. Главную улицу на всем пути следования делегации до самых центральных ворот запрудило людское море. Горожане бросали на дорогу веточки остролиста, служившего эмблемой правящей семьи Иландра, и охапки кремовых колокольчиков, символизирующих прощание.

Сморгнув влагу с глаз, Лассен бодро улыбался друзьям, которых заметил в толпе. Но когда всадники выехали за ворота на широкую равнину, он оглянулся: на городском валу стояли его близкие. Напряженные позы, печальные лица — они не плакали, но Лассен видел, чего им это стоило. Горло сдавили рыдания.

Рогир натянул поводья и развернул зентира, тем самым вынудив остановиться всю кавалькаду. Теперь город был перед ними. Лассен оценил возможность, которую ему дал Рогир, и долго смотрел на своих родителей и братьев, из последних сил пытаясь выглядеть веселым. Наконец, махнув им рукой, он опустил голову и уже больше не оглядывался. По его щекам катились слезы. Делегация снова тронулась в путь.

Впереди появилось слабое мерцание, воздух застыл и словно сгустился. Нечто подобное Лассен испытал в тот первый день, когда Рогир читал его. Мерцание уступило место яркому свечению, затем все пришло в движение, свет померк, окружающее точно заволокло дымкой, размывающей очертания предметов. Портал раскрылся.

Группа приблизилась к месту перехода, и Лассен схватил Рогира за руку. Последовала резкая вспышка, в следующую секунду их окутал туман. Почувствовав на своих щеках его ледяное прикосновение, Лассен, едва сдержал вскрик и плотнее закутался в плащ. Будто бы в мгновение ока дымка рассеялась, на ее месте возник темный тоннель. Послышался свистящий, похожий на шепот ветра, звук.

Лассен понимал, что в таком неподвижном, холодном, почти осязаемо плотном пространстве никакого ветра не бывает. Впереди забрезжила тусклая точка, такая далекая, что до нее, казалось, добираться целую вечность.

Боковое зрение уловило какие-то картины, и Лассен повернул голову, чтобы рассмотреть их получше. Перед испуганным взором предстало мелькающее нагромождение цветов и света. Он осознал, что это отблески ландшафта, проносящегося мимо них с огромной скоростью. Лассен горестно всхлипнул.

Рогир крепче прижал его к своей груди и прошептал:

— Закрой глаза. Если хочешь непременно смотреть, лучше гляди прямо перед собой.

Лассен предпочел первое и быстро успокоился в безопасных объятиях ардана. Однако при таком тесном контакте запах Рогира ощущался особенно сильно. А в сочетании с его теплом и подавно будил в Лассене что-то необъяснимо странное, что вспыхивало в нем всякий раз, когда Рогир находился рядом. Однако сейчас его впервые охватило не просто предвкушение, а самое настоящее волнение. И когда это случилось, что он перестал страшиться того, что ему предстояло?

Прошло несколько минут, длившихся для Лассена бесконечно долго. Движение замедлилось. Открыв глаза, он увидел прорывающийся приглушенный свет и напрягся. Внезапно коридор кончился, и всадники выехали на огромный луг. Лассен моргнул, дезориентированный резкой сменой обстановки на открытое пространство.

— Где мы? — спросил он.

— В Ильмарене, — ответил Рогир.

Лассен вспомнил, что это область в центральном регионе, известная как житница Иландра. Рикар находился северо-западнее.

— А что, переход всегда надо прерывать, когда надо изменить направление? — поинтересовался он.

— Нет, но мой ильмаренский кузен тоже собрался в столицу. Во время нашего последнего разговора он выразил согласие присоединиться к нашему отряду. И мы продолжим путь вместе.

Вдали запел рог. Лассен посмотрел в ту сторону и увидел на горизонте большой красивый город, сверкающий на солнце всеми оттенками золота и янтаря. Соображать долго не пришлось: если Рогир сказал, что должен встретиться здесь со своим двоюродным братом из Ильмарена, то перед ними столица области.

— Это Алтия? — спросил Лассен.

— Да, — подтвердил Рогир. — Ты хорошо знаешь географию.

— Мой второй любимый предмет.

— А первый какой?..

— История.

Рогир улыбнулся:

— Да ты не только красив, но и умен, оказывается.

Лассен смущенно опустил голову, пряча лицо под капюшоном.

— Вон они! Едут!

Услышав крик, он встрепенулся и, приглядевшись, увидел полдюжины всадников, скачущих от города верхом на зентирах. Животные отличались не меньшей статью, чем кони Рогира и его свиты. Лассен сразу догадался, что это кузен ардана. Судя по всему, боевые жеребцы Эссендри происходили из одного табуна. Иначе откуда такой баланс сочетания размеров и силы?

Всадники приблизились. Лассен с восхищением рассматривал геруна из Ильмарена. Фигурой тот походил на своих двоюродных братьев: высокий, худощавый, мускулистый. В седле держался с изяществом и ловкостью настоящего воина. Но больше всего Лассена поразило лицо.

Блестящие черные волосы, пронизанные темно-синими прядями, обрамляли черты, которые можно было бы назвать утонченными, если бы не стальные миндалевидные глаза владетельного лорда. Они выдавали в нем потомка уроженцев самого западного континента Хитайра.

Кузен почтительно кивнул Рогиру и усмехнулся в ответ на приветственную улыбку. Они обменялись крепким рукопожатием. Герун взглянул на Лассена.

— Лассен Идана из Таль Ирека, — ответил Рогир на невысказанный вопрос. — Мой двоюродный брат, Рейджир Артанна, правитель Ильмарена.

— Рад познакомиться, Лассен-тиар, — сказал Рейджир. — Его чуть приглушенный акцент жителя верхних земель звучал для слуха Лассена более привычно, чем то, как обрывал окончания северянин Рогир.

— Ваша светлость, — застенчиво пробормотал Лассен и склонил перед геруном голову. Тот, увидев в его левом ухе сережку, одобрительно кивнул.

— У тебя изысканный вкус, Ро, — заметил он. — Завидую я тебе. В Таль Иреке больше не было столь редких по красоте сокровищ?

Джилмаэль пошутил:

— А как ты думаешь, если бы были, мы с Кесом возвращались бы с пустыми руками?

— Конечно. Вы оба знаете, что стоит вам привезти в дом постельные обновки для украшения ваших кроватей, тут же останетесь без своих причиндалов. — Рейджир не полез за словом в карман.

Джилмаэль вздохнул, притворно уступая, Кеоск ухмыльнулся. Они в свою очередь горячо пожали Рейджиру руку.

— А ты как, дядя? — Тот повернулся к Йовану. — Надеюсь у тебя и твоих родных всё в порядке?

Лассена поразили легкость и теплота обращения Эссендри друг с другом. Даже упрямый Имкаэль оттаял, с улыбкой поинтересовавшись делами Рейджира. Ничего удивительно, что этот королевский дом продолжал править Иландром на протяжении тысячелетий. Ведь все его члены способны на верность, которая не нуждается в клятвах. И самое главное — они по-настоящему любят своего ардана.

Но вскоре Лассен понял, что сделал поспешный вывод относительно всех Эссендри. Когда Рейджир пустил коня бок о бок с жеребцом Рогира и начал рассказывать о последних событиях в области, держа отчет, словно простой вассал, по лицу Имкаэля промелькнула тень раздражения. Совершенно очевидно, тот негодовал из-за необходимости подчиняться монарху, который в три раза моложе него.

Лассен вспомнил, что родитель Рогира обзавелся супругом довольно поздно и стал отцом, когда никто и не подозревал, что он ещё способен произвести на свет наследника. Его брат Имкаэль стоял тогда первым в очереди на престол. Лассен мог только вообразить степень разочарования амбициозного князя: почти держать власть в своих руках и видеть, как она уплыла к племяннику. А ведь даже его первенец на несколько десятков лет старше.

* * * *

Они выехали на простор равнины, которую местные жители скромно окрестили Великое поле. Лассен никак не мог прийти в себя. Не верилось, что не далее как сегодня утром он покинул Таль Ирек, а теперь находился на другом конце страны. Обычному путешественнику на это понадобился бы целый месяц.

В пейзаж гармонично вписывались фермы, сады, виноградники. То и дело попадались оживленные поселки или крошечные деревеньки. Через Великое поле пролегала широкий тракт. По нему в обоих направлениях ползли груженые телеги, фургоны, которые тянули люди или животные. Кругом царил дух благоденствия, чего нельзя было сказать об изолированных общинах.

На подъезде к дороге один из стражников поднял королевский штандарт. Порыв ветра подхватил и развернул стяг, открывая ветку остролиста в серебристо-белом венце на темно-синем поле. Рогир снял капюшон, остальные последовали его примеру.

Отряд поскакал по тракту. Народ, уступая дорогу, останавливался и почтительно кланялся. Многие украдкой посматривали на юношу, ехавшего впереди ардана на его зентире. Чувствуя на себе косые взгляды, Лассен захотел снова спрятаться под плащом.

Через несколько минут они поднялись на вершину невысокого холма.

— Добро пожаловать в Рикар, Лас-мин, — тихо сказал Рогир.

От панорамы захватывало дух.

— Верес всемогущий! — в восхищении ахнул Лассен.

Рикар. Колыбель и сосредоточие королевской власти с тысячелетней историей. Чуть поодаль, примерно на расстоянии трех лиг, возвышалась величавая заснеженная вершина горы Сарак. На ее фоне город казался еще внушительнее и прекраснее, чем Лассен мог вообразить.

В процессе эволюции нынешний огромный метрополис каким-то чудом избежал уродливого расползания, как большинство крупных городов, и превратился из небольшого укрепленного форта с рынком в неуклонно развивающийся центр торговли, культуры и политики. Серебристая Азира делила его на две части. Из этой полноводной реки брали своё начало множество притоков и каналов, наряду с широкими улицами, разрезающих город на аккуратные участки. Гладкий белый камень, послуживший материалом для строительства домов, казался в ярком солнечном свете почти безупречным и придавал Рикару неуловимо первозданный вид.

К востоку от центра города, на возвышенности, стоял, сверкая сталью и стеклом, обнесенный стеной замковый комплекс, насчитывающий несколько этажей. Легендарная Цитадель — крепость и резиденция многих поколений Эссендри.

* * * *

Рогир вступил в столицу без излишней помпы. Но граждане Рикара все равно выстроились вдоль улиц, чтобы приветствовать возвращение короля домой. На Лассена опять глазели, замечая серьгу. Никто еще не знал его имени, но слух о том, что ардан приобрел себе любовника, распространялся быстро.

Всю дорогу до Цитадели, Лассен пытался сохранять спокойствие. Посмотрев вверх, он увидел на внешних стенах лучников и копьеносцев. Тут и там через отверстия в кладке виднелись крепкие канаты, хорошо смазанные рычаги катапульт.

К моменту, когда процессия, миновав ворота, въехала в широкий внутренний двор, Лассена переполняли ошеломляющие впечатления. Путешественники спешились и прошли во второй двор к главной башне, где обитал ардан. Место поражало своим простором, но гибкие белые березки, пышная зелень и два изящных фонтана перед входом делали его очень гостеприимным. Мощеная дорожка, окаймленная идеально подстриженной живой изгородью и скульптурами, вела к массивной двустворчатой двери, по бокам которой вытянулись дворцовые гвардейцы, облаченные в ультрамариновые с серебром мундиры. Встречать короля собрались придворные и челядь.

Следуя за Рогиром, Лассен окинул взглядом стены Цитадели, не в силах объять масштабы всего этого. Морща нос, он исподтишка изучал замершую в ожидании толпу — пышные наряды и дорогая экипировка просто кричали о благосостоянии и власти. Некоторые из присутствующих были одеты даже богаче самого ардана. Погасив волну ностальгии, Лассен вошел внутрь.

Не успели они переступить порог, как лакеи тут же бросились снимать с них плащи.

Рогир, его дяди и братья на ходу стягивали перчатки для верховой езды, слуги расторопно подхватывали из их рук уже ненужные вещи.

Сразу за входом находился ярко освещенный восьмиугольный зал с куполообразным потолком. Его центральная часть полностью состояла из витражей, через которые лились потоки солнечного света. При этом на белом каменном полу складывался разноцветный узор. Лассен узнал карту Иландра.

Зал заканчивался витой лестницей в окружении бронзовых и мраморных балюстрад. Поднявшись по ней, Лассен понял, что Цитадель мало отличалась по конструкции от традиционных иландринских домов. Он вспомнил, что, несмотря на размеры и политическое значение, крепость была построена прежде всего для того, чтобы в ней жили люди.

Оказавшись на верхнем этаже, они продолжили путь по длинной галерее, под сводами которой висело множество кованых ламп тонкой работы. Левую стену занимали фрески, изображающие великий исход древних предков из умирающего мира, картины освоения и колонизации Эйсена, в том числе события эры Зарождения. Лассен отвел взгляд, шокированный детальной графичностью сцены, где поселенец планомерно совращал местного аборигена, чтобы дать начало новому поколению.

По правую руку гобелены сменила анфилада высоких, от пола до самого потолка, окон. За прозрачными стеклами виднелись красивые дома, ухоженные газоны и парки северного района Рикара. Чуть поодаль несла свои сверкающие потоки Азира. Причалы здесь содержались гораздо лучше, чем переполненные доки в южном районе, населенном простыми горожанами.

В полном восторге от захватывающего вида, Лассен пропустил момент, когда они прошли через очередную дверь. Она привела в огромное, элегантно обставленное помещение, скорее вытянутое, чем широкое. У Лассена перехватило дыхание — в дальнем конце на низком помосте стояло кресло с высокой спинкой, искусно инкрустированное золотом и серебром, вырезанное из твердого награ — редкой древесины очень темного, почти черного цвета. На мягком сиденье покоился жезл из слоновой кости с наконечником в виде серебристо-белого сокола, на месте глаз сверкали алмазы. Лассен впервые увидел древний трон монархов Иландра и драгоценный скипетр Рикара.

Рогир и его родственники включились в обсуждение дел. Лассен не участвовал в беседе. Он с потерянным видом оглядывался по сторонам, дивясь на окружающее великолепие, поэтому заметно вздрогнул, когда Рогир, ухватив его за плечо, привлек поближе к себе и собственнически положил руку на талию.

Пока тот представлял его, Лассен едва сдерживал дрожь. Хотя новость совершенно очевидно шокировала придворных, они все же смирились, склонив в знак уважения головы. Некоторые просили предъявить доказательство его признания официальным наложником. Кое-кто, увидев серьгу, приходил в ужас и не скрывал вздохов разочарования.

— Поручаю Идана-диара вашим заботам. — Ардан дал распоряжение небольшой группе слуг. — Услышав, что Рогир добавил к его имени почтительное обращение, Лассен чуть нахмурился. С каких это пор обычного простолюдина, который не занимает никакой важной должности, величают диаром? Лассен ничем не заслужил такую честь. Разумеется, он получил прекрасное воспитание и знает, как вести себя в обществе, но он же не вельможа.

Показывая, что повинуется воле короля, вперед шагнул пожилой дейр. Его приветливая улыбка успокоила натянутые нервы Лассена.

— Это Жозель, — мягко произнес Рогир. — Он с юных лет служит моей семье, знал меня еще младенцем и приложил свою твердую руку к моему воспитанию. — Короткий смешок: — Частенько ему приходилось её применять, должен заметить.

— Вы всегда были большим шутником, Рогир-диар, — согласился тот, и его глаза ласково блеснули.

Лассена тронул дружеский тон слуги, мимолетная теплая улыбка ардана в ответ.

— Жозель позаботится о тебе, — заверил Рогир. — Только скажи, и он все сделает. — Он посмотрел на ожидающих дальнейших указаний придворных и вздохнул: — Ступай с ним. Возможно, я еще зайду сегодня вечером.

Этих людей, казалось, вовсе не волновало, что их король долго отсутствовал и недавно прибыл из утомительного путешествия, что он, возможно, нуждается в отдыхе, хотя бы коротком, прежде чем вновь приступить к активному управлению. Видя такое бессердечие, Лассен искренне посочувствовал Рогиру.

Тот встретился с ним взглядом, на его губах опять появилась легкая улыбка. Лассен ощутил в животе знакомый трепет и тоже попытался улыбнуться, но получилось как-то натянуто. Развернувшись, он поспешил за Жозелем.

Глава 5. На новом месте

— Тут, наверное, какая-то ошибка.

Все двери в длинном коридоре были отмечены символикой королевской фамилии. На самой последней из них — массивной и тяжелой — отчетливо виднелся герб ардана Иландра.

— Никакой ошибки нет, диар, — ответил Жозель.

— Но ведь это крыло царствующей семьи, не так ли? — запротестовал Лассен. — Я не принадлежу к ней. Мне здесь не место.

— Напротив, ничего необычного, если наложник ардана поселится здесь, — заверил его старый слуга.

Лассен смолк, не смея возражать дальше.

По дороге Жозель указал на еще одни покои, готовые в любую минуту принять хозяина. Однако дядя Рогира предпочитал останавливаться в своем городском доме и в Цитадели жил редко. Лассен втайне порадовался — хорошо, что не придется постоянно сталкиваться со своевольным, источающим неприкрытое пренебрежение геруном.

Он размышлял об одиночестве, которое неминуемо должно сопровождать человека в этой крепости. Даже Рогир, по сути, одинок: родители умерли, родственники появляются в резиденции не часто. Пустота, заполненная роскошью. Ну, может, и не совсем, — подумал Лассен, ступая в элегантно обставленные апартаменты. Его новое обиталище состояло из трех смежных комнат — просторной гостиной, спальни с балконом, выходящим на сады, и собственной купальни, оборудованной туалетом. При виде последнего Лассен покачал головой.

Отхожие места, как правило, находились за пределами жилых помещений. Уборная прямо в доме, да еще на верхнем этаже — настоящая диковинка, недоступная простому народу. Её устройство — дело сложное и трудоемкое, требующее больших затрат. А выросшему в провинции юноше сие вообще представлялось чуть ли не верхом экстравагантности.

— Специально для обеспечения безопасности и удобства членов правящей семьи и их гостей в это крыло провели канализацию, — рассказывал Жозель. — Персоналу тоже стало значительно легче управляться. Ведь чтобы выливать горшки, приходилось относить их вниз. До того, как до нас добрались новомодные усовершенствования, опустошение ночных ваз считалось самой грязной работой.

Лассен рассматривал чудо современной техники. Умывальником служила встроенная раковина. Ванна, наполовину утопленная в пол, была намного больше тех, что он видел раньше. Над ней поблескивали два крана. Лассен едва не присвистнул в знак одобрения, поскольку перспектива таскать воду из колодца, чтобы помыться, ему не нравилась.

— А это что? — поинтересовался он, исследуя выложенный плиткой закуток, отделенный от ванной комнаты перегородкой из толстых стеклянных блоков. На уровне чуть выше головы торчал изогнутый металлический носик, а из внутренней стенки выступала каменная полочка, заставленная разнообразными мыльными составами.

Жозель вывел Лассена из кабинки и повернул один из кранов под носиком. Сверху мощным потоком брызнула вода.

— Это водосток для купания, — пояснил Жозель. — Хотите попробовать?

Лассен с нетерпением кивнул. Улыбнувшись, слуга указал на другой кран: — Отсюда идет горячая вода.

— Горячая? — Лассену не верилось. — Как такое возможно?

— Вода нагревается через определенные промежутки времени и держится в специальных резервуарах, которые долго сохраняют её теплой. Каждый раз, когда открывают горячий кран, емкости понемногу освобождаются.

— Неужели в Рикаре во всех домах есть водопровод?

Жозель ответил:

— К сожалению, далеко не каждый может себе это позволить. Однако горожане обеспечены проточной водой. Вместо общественных колодцев у нас в каждом районе колонки. Некоторые люди берут воду прямо из реки или глубоких скважин. Но это не рекомендуется, так как там она неочищенная.

— Вы хотите сказать, что вода из крана питьевая? — поразился Лассен. В Таль Иреке, прежде чем пить, её всегда кипятили.

— Поскольку вода поступает из городских гидротехнических сооружений, за которыми следит государство, она пригодна для безопасного потребления. Разумеется, подобная система успешно функционирует при наличии поблизости крупного источника.

Почувствовав, что молодой человек стесняется раздеваться в его присутствии, Жозель удалился. Едва тот закрыл за собой дверь, Лассен сбросил одежду и ступил за перегородку с водостоком. Через несколько мгновений он уже восторженно повизгивал и смеялся, подставляясь под каскад горячих струй. Тут же выяснилось, что температура еще и регулируется до комфортно теплой.

Однако мыло он так и не выбрал — ароматы казались слишком сложными. Выскользнул из кабинки и покопался в скудном запасе пожитков, захваченных из дома. К счастью, среди них нашелся кусок любимого мыла на травах. Лассен с удовольствием намылился, и знакомый запах притупил болезненное ощущение оторванности от родных корней.

Выйдя из ванной, он обнаружил, что Жозель успел аккуратно убрать все его вещи, а на широкой кровати разложил целую кипу нарядов. Лассен досадливо выдохнул.

Он хотел достать из длинного антикварного гардероба скромную серо-коричневую тунику и простые бриджи приглушенного желтого цвета, но передумал. Жозель все равно поведет показывать, где здесь что, даже если попросить отложить основную экскурсию по Цитадели до завтра. А фаворит ардана наверняка привлечет к себе внимание, его внешность станут оценивать — надо произвести хорошее впечатление, тогда никто не посмеет подумать, что у Рогира дурной вкус.

Лассен еще раз внимательно оглядел ворох одежды, остановившись на синем жакете, украшенном вышивкой по краю воротника и на манжетах, и темно-серых штанах в тон. Короткий колет свободного покроя будет указывать на незнатное происхождение Лассена, но в то же время подчеркнет стройность фигуры и оттенит светлые волосы.

Как только он закончил одеваться, вернулся Жозель в сопровождении лакея, который забрал его поношенный костюм. Заметив беспокойство Лассена, старый слуга мягко произнес:

— Я не мешал вам, поскольку считаю, что вы сами прекрасно справитесь. Рогир мне как сын, и в мои намерения не входит докучать его наложнику по пустякам.

— О, иногда я совсем не против внимания, — объяснил Лассен, — но как-то не привык, чтобы со мной постоянно нянчились, и еще меньше к тому, чтобы меня видели обнаженным. Теперь придется привыкать — ведь Рогир совершенно естественно этого пожелает.

Жозель сочувственно улыбнулся:

— Он не заставит вас ничего делать, пока не подготовит должным образом. А когда ардан возьмет вас в свою постель, вы не сможете думать ни о чем другом, кроме наслаждения. Рогир — идеальный любовник, я вас уверяю.

От подобной откровенности у Лассена глаза округлились. Святые небеса! Неужели здесь даже интимные вопросы обсуждаются столь открыто?

— Простите меня, диар, — извинился Жозель. — Я забыл, что обычаи не везде одинаковы. В ваших краях ведь не принято говорить о таких вещах?

Лассен подтвердил его предположение:

— Только в семейном кругу среди близких людей. Хотя я не совсем профан: мой адда примерно рассказал о том, что может потребовать от меня Рогир.

Жозель в задумчивости поджал губы:

— Ваш отец поступил весьма благоразумно, диар. Однако от любовников Рогиру требуется не совсем то, о чем бытует общепринятое мнение. — Лассен пришел в замешательство, и слуга поспешил добавить: — Ах, смотрю, я еще больше запутал вас. Достаточно сказать, что Рогир не считает, что партнер не должен испытывать удовольствия. Ну а теперь, как мне вас причесать?

Жозель внезапно поменял тему, и Лассен смущенно умолк, переключившись на свои волосы. Щеки жарко вспыхнули, едва только он подумал о пальцах Рогира, перебирающих его длинные пряди, и ласковую просьбу не стричь их.

Лассен сел за туалетный столик и сдался на милость Жозеля. Глядя, как тот ловко укладывает локоны, он сделал вывод, что, наверное, позволять за собой ухаживать — вовсе не так уж плохо. По крайне мере, теперь своенравные вихры не торчали в разные стороны на затылке и были тщательно приглажены.

Затем Жозель отвел его в гостиную, где Лассена ждал столик, сервированный легкими закусками. По счастью, пища оказалась простой и легкой — охлажденное медовое вино, хлеб с хрустящей корочкой, густое мясное рагу, свежие фрукты. Последние, хоть и странные на вид — с ярко-желтой кожурой толщиной в палец и нежной сочной мякотью, — особенно понравились Лассену: сладкие, ароматные.

— У нас это называют солнечным плодом, а у южан плантаном, — сообщил Жозель. Лассен озадаченно нахмурился, и тот объяснил: — Его привозят из Южной Виандры.

Замечание напомнило Лассену, что Северным Континентом их собственный материк теперь именуют лишь его жители, а на всех картах Эйсена он обозначен как Северная Виандра.

— Нам обязательно сегодня осмотреть дворец? — спросил Лассен после обеда.

— Если только вы не предпочтёте прогулку по садам, — предложил Жозель.

Лассен с готовностью согласился. Раньше он жил в доме, где из любого помещения, что до передней, что до задней двери можно было добежать за пару минут, и сейчас чувствовал себя словно в заточении. Жозель опять показывал ему разные комнаты, коридоры, галереи, попутно объясняя, для чего они. Лассена неотступно преследовали посторонние взгляды. Он осознавал, что люди, скорее всего, уже планируют, какую пользу извлекут из знакомства с ним, решают, стоит ли тратить на него время и внимание, послужит ли он ниточкой к Рогиру.

Оставалось надеяться, что его не втянут ни в какие придворные интриги, хотя это нереально. Даэль предупреждал: когда Рогир достаточно приблизит его к себе и Лассен сможет обращаться к королю с просьбами, многие начнут искать его дружбы или попытаются подкупить. Но даже малейший намек на то, чтобы брать что-то взамен на сексуальные услуги, вызывал в нем стойкое отвращение. Он ни за что не пойдет ни на какие сделки.

Жозель проводил его в уединенную полузакрытую часть сада, предназначенную для членов царствующей семьи. Лассен бродил по дорожкам, полной грудью вдыхая чистый свежий воздух, любуясь изобилием экзотических цветов и зелени, росших вперемежку со знакомыми растениями. Однако благоприятное впечатление несколько омрачалось ощущением запустения, и он подумал, что до него сюда, наверное, давно никто не заглядывал. Да и некому, кроме Рогира.

Лассена в очередной раз посетили мысли об одиночестве:

— Рогир часто видится со своими кузенами? Мне показалось, что они очень близки. Такая преданность — большая редкость даже у нас в Таль Иреке, где еще чтят старые традиции.

Жозель улыбнулся:

— Да, у них была дружная компания. Почти все они провели большую часть юности в Рикаре, вместе выросли и по-настоящему преданы. Но я полагаю, что это, скорее, благодаря его лояльному отношению к родственникам. Все знают, что если бы Рогир не любил их братской любовью, они бы не получали таких поблажек, вот и платят ему тем же. Ведь он единственный сын.

— Тогда, наверное, ему не так одиноко, — с облегчением сказал Лассен. — Хвала Вересу. — Заметив, что улыбка собеседника стала еще теплее, он понял, что своим искренним участием снискал симпатию и дружеское расположение пожилого диара.

* * * *

Вечером Жозель сообщил Лассену, что Рогир присоединится к нему во время ужина. Облачаясь в просторную рубашку, легкие брюки и домашние туфли, приготовленные камердинером, он разнервничался — неужели обязанности наложника придется исполнять уже сегодня ночью? К приходу ардана Лассен весь извелся.

Когда он поднял на короля глаза, в лицо сразу бросилась кровь. Тот казался еще красивее, чем обычно. Простая одежда из мягкой ткани очень шла ему и отлично сидела на великолепной фигуре. Лассен изо всех сил старался успокоиться, чтобы невзначай не опростоволоситься. Но Рогир лишь приветливо улыбнулся и подвел его к столу.

Сложные кулинарные изыски пугали, одновременно восхищая. Чего здесь только не было: и листовой салат с орехами аро в карамели, и съедобные лепестки цветов, и крошечные пресноводные рыбешки, целиком зажаренные в кипящем масле, и грудка радужного тармикана[1] в пикантным соусе. Лассен к такому не привык. Хотя он с радостью полакомился свежевзбитым фруктовым щербетом. Холодный десерт в середине лета — удовольствие, доступное только высшим слоям общества. Кому же еще станут доставлять лед с горы Сарак, где озера и речки никогда не тают полностью?

Каждой перемене соответствовал определенный напиток. А к щербету подали игристое вино, дополнительно оттеняющее аромат фруктов. Какой контраст по сравнению со скромной и привычной Лассену полуденной трапезой. Неужели ардан всегда так обедает?

После еды они расположились на длинной кушетке, которая стояла перед очагом, и пили любимое Рогиром сирианское[1] вино. Слуги унесли блюда, оставив Лассена наедине с королем. Лассен напрягся.

Однако король продолжал сидеть, рассеяно вглядываясь в глубины своего бокала. Лассен тоже начал расслабляться. Пока тот не притянул его к себе, зарывшись носом в волосы. Лассен прерывисто вздохнул. Рогир услышал и, покосившись на него, произнес:

— От тебя так чудесно пахнет. Хорошее мыло. Аромат сладкий, свежий, но не перебивает твой собственный запах.

Лассен сделал мысленную заметку написать родителям и попросить прислать упаковку побольше: про запас.

— Жозель уже показал тебе замок? — спросил Рогир.

— В общих чертах, — ответил Лассен. — Но здесь столько всего, что за полдня не обойдешь.

— Действительно, — согласился тот. — Прости, что я не взял это на себя. К сожалению, в мое отсутствие накапливается очень много дел, хотя помощники и трудятся не покладая рук.

— Но ваше величество, — возразил Лассен. — Я не жду, что вы будете носиться со мной, когда вам надо решать более важные вопросы.

— Рогир, — напомнили ему.

Слегка покраснев, Лассен исправился. Минуты текли в молчании, которое оба не решались нарушить, наслаждаясь покоем и тишиной, нарушаемой лишь стрекотом сверчков, доносившимся через балкон.

Наконец Рогир пошевелился и посмотрел на Лассена:

— Что ты хочешь знать, Лас-мин? — обронил ардан. Заметив удивление в его глазах, добавил: — Я же вижу, как тебе любопытно. Спрашивай, не бойся. Ты получишь ответ на любой вопрос. Я не кусаюсь, точно.

Поняв, что Рогир шутит, Лассен нервно фыркнул.

— Я тут подумал, что раз в Цитадели много остекленных и открытых галерей, то сюда, наверное, довольно легко проникнуть врагам, — признался он. — Но, возможно, я и заблуждаюсь.

Рогир кивнул:

— Это только на первый взгляд. Цитадель всё же крепость, хоть и не похожа на таковую из-за внешнего лоска. Она отлично укреплена, не сомневайся. Основа построена из камня и стали, а для больших окон брали самое толстое и прочное стекло, которое трудно разбить. Так что захватчикам придется нелегко. Однако сейчас Рикару ничего не грозит. В последний раз неприятель вторгся в Иландр и опустошил наши вассальные земли во времена так называемого Феррендского Межвластия.

Когда Рогир углубился в историю, Лассен оживился. У него аж глаза разгорелись, он мигом забыл о застенчивости:

— Я слышал об этом периоде, но очень мало. Говорят, тогда было слишком тревожно, и мои учителя с неохотой останавливались на подробностях.

— Но что-то же тебе известно?

Лассен вспомнил рассказы об амбициозных правителях ныне исчезнувшей Варадании:

— Горем Ферренда воспользовался расколом в королевской семье, после того как Ровар, старший сын Уилана Эссендри, задумал свергнуть своего больного родителя, вбив себе в голову, что тому «пришло время уступить дорогу», — процитировал Лассен. — Он поднял мятеж и попытался узурпировать трон, что впоследствии раскололо на части всю страну, разделило дворянство и армию. А Ферренда смёл оставшиеся незащищенными северо-западные границы и ворвался в Иландр.

— Все верно, — подтвердил Рогир. — Но даже тогда они не смогли взять Рикар. Просто отступили к Зиане и объявили новую столицу на уже завоеванной территории. Почти семь лет северо-западом правили чужаки. Однако Уилан назначил наследником престола своего второго сына, Диорна, поставив его во главе вооруженных сил монархистов. За четыре года оккупации Диорну удалось подавить восстание Ровара. В отличие от отца он не церемонился с мятежниками и разгромил их подчистую, казнив собственного брата вместе со сторонниками. Не пощадил никого, в том числе и чистокровных.

— И роздал освободившиеся титулы и земли в награду дворянам, которые сражались под его знаменами, — вставил Лассен.

Рогир подытожил:

— А через год Уилан умер, и на трон взошел Диорн. Он успешно пресек дальнейшее брожение в рядах аристократии, заставив всех вельмож принести ему клятву верности и потребовав вассальной дани. Эти обязательства и поныне имеют силу. Если кто-то из герунов хотя бы слово скажет против короны или проявит малейшее сочувствие врагам монархии, его уже можно обвинить в подстрекательстве к бунту.

— Брать клятвы с новоявленных феодалов и баронов — наверняка задача несложная, учитывая полученные ими богатства и привилегии, — заметил Лассен, увлекшись ходом истории, из которой четко вырисовывалась современная политическая структура Иландра. — Кроме того, это вынудило остальных последовать их примеру, дабы снять с себя подозрения в склонности к предательству.

Встретив откровенно одобрительный взгляд Рогира, Лассен опять начал нервничать и смущенно отвернулся, сделав тому знак не прерываться. Чуть улыбнувшись, ардан повиновался:

— Итак, заручившись поддержкой знати, Диорн вновь сплотил королевскую армию и бросил все силы на то, чтобы изгнать вараданов из Иландра. Вот с этого момента сказка и превращается в трагедию. Ты же помнишь, как вараданы насаждали у нас поклонение древнему языческому богу Ксерасу? — Лассен кивнул. — Я считал, нет преступления, равного этому массовому отступничеству и возвращению к вере, давно отринутой нашими предками. Однако Ферренда доказали обратное.

Не скрывая отвращения, Ардан продолжал излагать события:

— После того как Диорн объединил войска Иландра, он смог переломить ситуацию в свою пользу и за последний год оккупации разбил большую часть вараданской армии, отвоевав у Горема столько земель, что тот, ожидая возмездия, стал смертельно бояться поражения. Прознав, что Диорн готовится к походу на Зиану, он приказал принести в жертву жрецов и священнослужителей местного храма. Сначала их подвергли ритуальному надругательству символическим фаллосом Ксераса, а потом оставили истекать кровью на его нечестивом алтаре.

Рогир говорил настолько резким тоном, что Лассен невольно задрожал. Глаза ардана мрачно сверкали, точно страшная картина сейчас стояла перед ним, наполняя его сердце болью и гневом.

— Грязное божество предсказуемо не вняло мольбам Горема, и он предал город огню, после чего пустился в бега. Войска Иландра следовали за ним по пятам. Его взяли в плен уже у самой границы и вместе с сыновьями приволокли обратно для публичного наказания. Когда Диорн увидел, что тот сотворил с Зианой, он повелел, чтобы Горем и члены его семьи были посажены на кол на главной площади. На тот самый фаллос, от которого погибли храмовые священники. Затем Диорн напал на Вараданию, покорил её и присоединил к Иландру.

Эту часть Лассен знал наизусть. Варадания прекратила свое существование уже спустя десять лет. На третей части территории бывшего царства теперь находятся феодальные владения Виреш, где с тех пор по традиции правит наследный принц Иландра прежде, чем стать королем. Остальные две трети занимает Автономная Провинция Тенерит, где время от времени еще поднимают головы самозваные вараданские сепаратисты, которые неизменно утверждают, что сыскался очередной потомок сыновей Горема, и требуют, чтобы Тенерит и Виреш восстановили свою целостность и исконный суверенитет.

Неожиданно Рогир снова обратился к тому, когда армия Иландра впервые ступила на дымящиеся руины Зианы. Каким-то чудом храм уцелел, хотя местами сильно обгорел. Там и нашли трупы убитых жрецов.

Голос Рогира упал почти до шепота:

— Но это еще не все. В маленькой келье обнаружили тела совсем еще юных послушников. Многие из них даже не достигли совершеннолетия. Позорной смерти от насилия на алтаре языческого божества они предпочли яд. Состав, который используется для бальзамирования покойников — единственная легкодоступная отрава в храме.

Лассен ужаснулся. Бальзамирование предохраняет усопшего от разложения на десять дней траурных бдений.

Рассказ подходил к концу, и глаза Рогира подернулись влагой:

— Мучительная агония… они лежали, обнявшись и держась за руки, чтобы утешить друг друга в последние минуты жизни. Их лица… пепельно-серые, искаженные страданиями… Кровь господня, я не могу думать об этом без содрогания.

Лассен в замешательстве нахмурился. Казалось, Рогир сам видел тела погибших юношей — настолько неподдельной тоской веяло от его слов.

Заметив, что настроение Лассена изменилось, он пояснил:

— Та трагедия достаточно ярко и в деталях описана многими очевидцами. Я волей-неволей ознакомился со всеми источниками. Моему возмущению не было предела. Даже сам процесс чтения уже угнетал. Такое не забывается никогда… Ах, давай лучше поговорим о чем-нибудь менее мрачном.

И они ненадолго замолчали. Наконец Лассен нерешительно начал:

— Я очень хочу учиться и завершить школьную программу. Родители мечтали, чтобы я поступил в университет. Я тоже.

Король кивнул:

— Я уже поручил Жозелю устроить тебя в академию Рикара. Митр сказал, что до окончания средней школы тебе осталось два года.

Лассен с нетерпением закивал, и Рогир снисходительно улыбнулся:

— Если пожелаешь, перейдешь в государственный университет. Но с одним условием: всегда оставляй мне и Жозелю своё расписание. Я должен знать, где ты находишься, чтобы тебя не третировали.

— Третировали? Кто?

Рогир обвел кончиком пальца ушную раковину Лассена, тронув серьгу:

— Ты не городской, в столице недавно. Прискорбно, но фанатизм и высокомерие среди чистокровных аристократов далеко не редкость. Некоторые так распоясываются, что плохо обращаются с теми, кого считают ниже себя. Ведь именно студенты из высокородных пустили в обиход термины «седиры» и «эниры». Но если окружающие будут знать, что ты принадлежишь мне, тебя никто не тронет. — Вот ему и напомнили, в каком качестве он при ардане. Лассен густо покраснел. Рогир тихо хмыкнул, забрав у Лассена недопитое вино, поставил оба бокала на столик. — Хотя мне и не терпится приступить к твоему обучению обязанностям наложника, но опыт подсказывает, что тебе сначала лучше освоиться в новом доме. Впрочем, думаю, мы не слишком поспешим, если я преподам несколько уроков искусства доставлять удовольствие прямо сейчас.

Лассен не успел сообразить, что с ним собираются сделать, как тот наклонился и нежно поймал его губы своими, заставив ахнуть от неожиданности. Рогир немедленно этим воспользовался, скользнув языком в приоткрытый рот. Лассен замер, ошеломленный интимностью происходящего. Но когда их уста слились еще теснее, он уступил напору, полностью отдавшись поцелую. Еще чуть-чуть, и он бы расплавился под откровенными жаркими ласками. Лассен обмяк, едва не потеряв сознание — хорошо, Рогир подхватил.

Отец предупреждал, что ему предстоит целоваться, но этот упоительный беспредел превзошел все его ожидания. Он такого даже вообразить не мог — Рогир исследовал глубины его рта, вырывая из горла частые стоны, пробуя на вкус, искушая попробовать в свою очередь. Решившись, взволнованный Лассен несмело тронул язычком чужой язык и услышал ответный стон. В следующее мгновение он оказался прижатым к дивану и уже ни о чем не думал, теряясь в изумительных ощущениях. Только одно имело значение: теплые губы, что их дарили, упругие рельефные мускулы, по которым порхали руки. Лассен цеплялся за Рогира, бессознательно моля о чем-то, чего сам не ведал.

Рогир оставил его рот и переключился на уши, подбородок, шею. Лассена затопило наслаждением. Повинуясь инстинкту, он прильнул к королю всем телом. Тот положил ладонь ему на грудь и сжал пальцами сосок; плоть немедленно напряглась, превратившись в маленький твердый комочек.

Опять стон. Только чей? Неужели эти непристойные звуки издает сам Лассен? Он еще ничего не знал, но его невинность лишь упрощала задачу, делая абсолютно покорным перед столь страстным натиском. Лассена поочередно охватывало то паникой, то удовольствием. Обессиленный тщетной борьбой, он беспомощно хныкал.

Рогир прекратил ласки и отстранился, оставив в Лассене какую-то непонятную пустоту. Он растерялся, им опять владели противоречия — облегчение, разочарование. Открыв глаза, он недоуменно уставился на Рогира.

— Я не должен был давить на тебя, — пробормотал тот.

— Нет, я… я же ваш. Вы вольны поступать со мной как угодно. — Лассен запинался, боясь сказать что-нибудь обидное. Прерванная близость слишком будоражила. — Пожалуйста, разрешите мне служить вам.

— Тише, милый, успокойся, — прошептал Рогир и поцеловал Лассена в лоб. — Это может подождать. А сейчас отдохни. У тебя был трудный день, ты наверняка утомился.

Лассен моргнул. Внезапно навалилась усталость, он зевнул, прикрывая рукой рот и глядя на Рогира осоловелыми глазами.

Сладких снов, Лас-мин.

Разума коснулся безмолвный приказ, которому Лассену не смог воспротивиться. Он смежил веки и стал погружаться в оцепенение. Рогир отнес его в спальню, уложил на кровать, снял с него тапочки и укрыл покрывалом. Король задумчиво всматривался в миловидное юношеское лицо. Во взоре мелькнуло предвкушение — сколько страсти дремлет в этом мальчике, чью чувственность сегодня он лишь подразнил на пробу. Нужно лишь разбудить ее.

Да, хорошо бы поэтапно знакомить наложника с телесными радостями. Так будет лучше и гораздо приятнее для них обоих.

Глава 6. Первый опыт

Через несколько дней выяснилось, что исследовать Цитадель и оставаться незамеченным — задача практически неосуществимая. С тех пор как Лассен занял место за королевским столом в главном обеденном зале, едва ли не каждый придворный, с которым он успел столкнуться, считал своим долгом остановить его в коридоре, поприветствовать, вынуждая вступить в светскую беседу. Лассен и вилку ко рту поднести спокойно не мог — ведь к тому, кто сидит рядом с арданом, постоянно обращены пристальные взгляды. Даже когда он просто шел, чувствовал себя как зверь в цирке на всеобщем обозрении.

Лассен бы предпочёл есть у себя в комнате, но знал, что этим только даст повод для нежелательных разговоров. Причем обсуждать станут не только предполагаемую эксцентричность наложника. Подвергнут сомнению сам выбор Рогира. Лассен считал своим долгом защитить короля, не допустить, чтобы его репутация пострадала, пусть и ошибочно.

По-настоящему добрыми оказались только дворцовые слуги родом из семей, чьи предки испокон веков жили в замке. Как Жозель, например. Преданные Рогиру всей душой, они с неизменным теплом относились ко всем, кого тот считал близкими.

Солдаты и охранники тоже в целом не проявляли недружелюбия, хоть стремились блеснуть сквернословием при любом удобном случае, особенно завидев миловидное личико и привлекательную филейную часть. Однажды Лассен невольно подслушал, как они делали ставки, споря о том, которые из его прелестей Рогир еще не вкусил. Разумеется, балагуры не имели в виду ничего дурного. Тем не менее, щеки и уши продолжали гореть всю дорогу; он попросил Жозеля поскорее спуститься с крепостной стены — но вслед уже летел очередной грубоватый комплимент.

Придворные, наоборот, вели себя по-разному. Если уж говорить точно — совсем непредсказуемо. Чистокровные слишком кичились своими амбициями, степенью влияния на Рогира и на небольшую кучку знатных дворян, которые составляли его узкий круг.

С некоторыми представителями этого круга Лассен возобновил знакомство во время их визитов в Цитадель. В одном из бесчисленных переходов крепости он столкнулся с Кеоском, который любезно поинтересовался его делами. То же самое сделал дядя Рогира, Йован, выходя из зала совета после встречи с коллегами. И Джилмаэль разыскал его, чтобы представить своего близнеца. Тот занимал должность королевского архивариуса, проводил во дворце почти каждый день и предложил Лассену свою помощь в любых вопросах. Трудно удержаться, чтобы не глазеть на полное подобие Джилмаэля. Если бы не волосы — Зикриэль причесывался несколько иначе, чем брат, — наверное, никто вообще не смог бы их различить. К счастью, с надменным Имкаэлем Лассен больше не пересекался.

— Надеюсь, ты не скучаешь?

Он смущенно улыбнулся подошедшему Рогиру, который тоже залюбовался открывающейся с западной галереи живописной перспективой. Было далеко за полдень, и Лассен не видел ардана целый день.

Тот обвил рукой его талию и привлек к себе:

— Ну что, уже не страшно? Все уголки в Цитадели облазил?

— Нет, ни капельки не страшно, — заверил Лассен. — Жду не дождусь, когда познакомлюсь со столицей.

— А почему ты в одиночестве? Где Жозель?

— Ах, он заглядывал ко мне, но его срочно вызвали уладить какую-то ссору или что-то в этом роде. Кажется, два оруженосца повздорили.

Король фыркнул:

— Бедняга. Сколько себя помню, всегда его посылают разнимать дерущихся мальчишек. Я только потом понял, почему, когда он меня самого приручил.

Лассен засмеялся:

— Вы были таким неуправляемым?

— Родители со мной сладу не знали, — подтвердил тот. — Однако боюсь, в большинстве случаев они сами мне потворствовали.

— Потому что баловали вас как единственного сына, — догадался Лассен.

Рогир бросил на него острый взгляд:

— Да, в вопросах дисциплины они плохо разбирались. Жозель, невзирая на их недовольство, всегда говорил правду и собственным примером демонстрировал, как надо учить меня уму-разуму. Хвала Вересу, они прислушивались к его мнению, и сейчас перед тобой достойный образец благовоспитанного дейра. — Лассен прыснул. — Что? Ты сомневаешься?

Он перестал смеяться и нежно улыбнулся:

— Ни в коем случае. Ваши манеры более чем безупречны. Вы добрый, обходительный. Вас просто невозможно не любить.

Рогир вдруг повернул Лассена к себе лицом, заставив вздрогнуть от неожиданности, — их тела слились, пах прижался к паху. Горло сразу перехватило.

— Я действительно тебе нравлюсь? — прошептал Рогир, глядя на него из-под полуприкрытых век.

Он кивнул, еще раз судорожно глотнув. Рогир взял в ладони его лицо и поцеловал. Лассен густо покраснел — к этому, куда ни шло, привыкнуть не трудно, но сейчас они в общественном месте!

Каждый вечер, перед тем как удалиться в свои покои, Рогир проводил около часа с Лассеном. Большая часть времени была заполнена пылкими поцелуями, ласками умелых рук, пальцев, что будили в юном теле всплески самых невероятных и приятных эмоций. С виду праздный и неторопливый, Рогир шаг за шагом готовил его к исполнению долга.

В паху что-то шевельнулось, начало разгораться, подниматься. Лассен едва не задохнулся, когда понял — не только король выказывает признаки физического возбуждения. Собственное естество тоже быстро окрепло, стоило только потереться через штаны о древко Рогира. Конечно, это и раньше случалось, но не так, как сегодня: никогда еще он не испытывал подобной твердости, жара, такой острой… потребности.

Рогир оторвался от его губ, и Лассен разочарованно застонал, умоляя взглядом о том, чего он сам не мог осознать.

— Идем, — сказал Рогир, подталкивая Лассена к покоям.

Едва ступив в комнату, Рогир притиснул его к двери, распахивая ворот рубашки. Склонил голову и принялся осыпать шею поцелуями от подбородка до маленькой ямки в основании. Лассен лишь тоненько всхлипывал. Запутавшись в сумбуре ощущений, он не заметил, как Рогир скользнул рукой ему под одежду, пока сосок не стал жертвой цепких пальцев, ввергнув в панику.

Лассен напрягся. Зажмурился, гадая, когда же прекратится это безумие и Рогир остановится.

Спустя мгновение разгоряченную кожу погладил порыв прохладного воздуха; паника сменилась настоящим шоком. Лассен открыл глаза и сразу пожалел о своей опрометчивости.

Ардан, расстегнув на нем камзол и рубашку до самого пояса, беззастенчиво любовался его обнаженной грудью. Продолжая невзначай потирать одну вершинку большим пальцем, он рассматривал очевидное свидетельство, отличающее носителей жизни от остальных дейров: более выраженные припухлые соски, ареолы — чуть шире и светлее. Разница была заметна практически с рождения.

Рогир поднял взгляд, растянув губы в ленивой улыбке.

Лассен завороженно наблюдал, как наклоняется голова, мелькает язык, касаясь розового бутона раз, другой. Его дыхание стало быстрым и рваным. Когда же Рогир сомкнул губы вокруг упругого комочка и втянул в рот, он не сумел сдержать резкого вскрика.

Ардан терзал маленькую горошинку, то облизывая, то принимаясь посасывать. Лассен беспомощно хныкал и дрожал все сильнее и сильнее — он никогда не предполагал, что некоторые части его тела настолько чувствительны.

— Диар, пожалуйста, я… Ах, что вы со мной делаете? — Несчастный Лассен чуть не плакал.

Настойчивый, властный поцелуй положил конец протесту, и Лассену ничего не осталось, как с отчаянием вжаться в Рогира. Не отрываясь от его рта, Рогир подхватил Лассена и понес в спальню, пинком захлопнув за собой дверь, чтобы никто не помешал их уединению.

Ардан уложил его на постель. Вот оно, — не смея взглянуть на Рогира и замирая от страха, подумал Лассен. Сейчас он лишиться своей добродетели и исполнит отведенную роль.

— Не бойся, Лассен. Я не заберу твоей невинности, — раздался тихий голос.

Лассен открыл глаза. Рогир смотрел с каким-то смешением сочувствия и веселья.

— По крайне мере, не совсем. Пока, — добавил он с опасно игривой ухмылкой. Лассен застонал, тогда Рогир обронил: — О, Верес, какой же ты жестокий. Разве можно так мучить своего короля?

И мягко рассмеявшись, снова запечатал его губы. Лассен было насторожился, но потом приказал себе расслабиться. Рогир ведь пообещал пока не трогать его. Но даже если тот и нарушит обещание, паниковать все равно бесполезно. Он принадлежит королю, и не важно, произойдет ли это сегодня, завтра или через неделю. Лучше всего смириться в надежде, что Рогир о нем позаботится.

Тем временем ардан снял с него пояс и полностью расстегнул одежду. Вызывая новую дрожь, провел рукой по бокам, погладил грудь, дразня соски, пока те сладко не заныли. Ни на секунду не расставаясь с губами Лассена, он расширял границы своих изысканий, даря ему новый опыт. Когда Рогир наконец оторвался от его рта, Лассен совсем потерял способность ясно мыслить и лишь инстинктивно подставлялся под ласки.

Щелчки кнопок на бриджах предупредили, что скоро и это интимное место неминуемо окажется на виду. Лассен с мольбой взглянул на Рогира, борясь с врожденной стыдливостью. Гульфик был раскрыт, после чего пришел черед завязок на панталонах. Под белье пробрались пальцы. Почувствовав, как они обхватывают его плоть и осторожно гладят её, Лассен вскинулся, напрасно стараясь заглушить громкие стоны, сменившиеся сдавленными ахами. Рогир ненадолго прервался, но только затем, чтобы спустить на бедра его штаны и кальсоны, обнажая пах.

Не стесненный покровами, член Лассена тут же поднялся — налитой, чуть зарумянившийся, увенчанный блестящей от выступившей на конце молочно-белой влаги головкой. Ствол был еще бледно-розового цвета, обычного для незрелого юноши-дейра. По мере взросления кожа пениса, как и семенного мешочка под ним, приобретет более темный оттенок.

Взъерошив золотистый кудрявый пушок на лобке, Рогир легонько приласкал мошонку, вернулся к члену и принялся поглаживать. Лассена затрясло точно в лихорадке.

— Ты идеально подходишь для моей ладони, Лас-мин. Ну как, проверим, вдруг, со ртом то же самое?

Лассен сглотнул:

— Нет, вы же не хотите… — Он запнулся, решив не возражать, и едва слышно прошептал. — Если… если вам это доставит удовольствие…

Рогир с улыбкой глянул на его плоть:

— О да, я уверен, что доставит. — Затем наклонился, лизнул кромку изящного ушка, посылая новые волны сладкой дрожи. — Ты бы лучше подумал о том, что однажды я попрошу подобной услуги и от тебя, — добавил он с хриплым смешком. Лассен плотно закрыл глаза.

Устроившись между его бедер, Рогир начал методично покрывать поцелуями торс, неуклонно продвигаясь вниз. Мускулатура Лассена, еще почти неразвитая, но уже красиво очерченная, в один прекрасный день обещала стать просто восхитительной. Образ распростертого возмужавшего наложника, призывно раздвигающего для него ноги, еще больше распалял страсть в ожидании грядущих утех.

Достигнув паха, Рогир зарылся носом в редкую поросль у основания члена юноши, ухмыльнулся, с удовольствием отмечая его нервные вздохи. Посмотрел на набухшее естество и нежный, трогательный мешочек. Как ни заманчиво было скользнуть под него пальцем и продолжить исследования дальше, но Рогир знал, что стоит только коснуться Лассена там, он не сможет себя контролировать и возьмет его прямо сейчас. Мальчик верил ему, а разрушать доверие по такой тривиальной причине, как нехватка терпения, не хотелось.

Поэтому король решил не отвлекаться и уделить все свое внимание соблазнительному древку. Слизав вязкую жидкость, которая собралась на закругленной вершине, прошелся языком вверх-вниз по всей длине розовой колонны. Вознагражденным раздавшимся в ответ шипением, вобрал затвердевшую плоть в рот. Этот чувственный шаг вызвал новый приветственный стон, и Рогир принялся с таким рвением ублажать Лассена, словно от его усердия зависели жизнь или смерть.

Искусный рот то насаживался до основания, то скользил назад к самому кончику; Лассен метался между стремлением толкнуться еще глубже и желанием убежать. Потрясенный и полностью обескураженный, он в то же самое время упивался острыми, почти мучительными ощущениями.

Нет, Рогир не отпустит. Когда Лассен уже наполовину вывернулся в неосознаной попытке к бегству, тот удержал и набросился еще яростнее. Сдерживая рвущиеся из горла крики, Лассен с силой прикусил кулак, подумав, что сейчас неизбежно наступит кульминация. Из-за отсутствия опыта он не имел ни малейшего представления, как её оттянуть. Ему показалось, что он изливался бесконечно долго. Расширив глаза, Лассен в немом изумлении смотрел на Рогира, который довольно облизывался!

— Ты одарил меня таким щедрым потоком, — подразнил тот. — И очень сладким: никогда не пробовал ничего подобного.

— Вы это сделали! Поверить не могу! — выпалил Лассен.

Рогир усмехнулся:

— Теперь тебе не отвертеться. В любой момент готов доказать, что действительно оценил твой вкус. — Продолжая говорить, Рогир чуть поменял позу и невзначай потерся пахом о ногу Лассена, чем привлек его внимание к образовавшейся там впечатляющей выпуклости. Он опустил глаза, а затем снова взглянул на ардана, наткнувшись на откровенную ухмылку:

— Диар?

Подняв руку, Рогир обвел большим пальцем его нижнюю губу:

— Поцелуй меня, Лас-мин.

Неожиданная просьба. Лассен сглотнул. Одно дело — отвечать на поцелуи, а другое — самому быть инициатором. Он нерешительно потянулся и прижался губами к губам Рогира. Воодушевленным ответным откликом, робко вторгся язычком в приоткрытый рот, вырвав у короля стон. И тут же сам ахнул, почувствовав внизу руку, возобновившую нежные ласки. Возбуждение и желание угодить Рогиру придало смелости: Лассен принялся за кнопки на его бриджах, расстегнув их, распустил завязки на белье. Когда в пах уперлась горячая твердая плоть, он едва не забыл как дышать, теряясь в догадках — что же теперь? Рогир чуть сместился, в результате его член лег прямо на ствол невнятно пискнувшего Лассена.

Ардан взял его за кисти и мягко направил, побуждая обхватить оба естества одновременно. Лассен судорожно втянул в себя воздух и, ориентируясь на инстинкт, заскользил по двум колоннам ладонями. Тут инструкция не понадобилась — он уже сам, по наитию, то убыстрял, то замедлял движения, где касаясь легко, где надавливая.

В животе точно скрутилась тугая пружина — Лассен увеличил темп, спеша скорее привести их к вершине восторга, которая сверкала в манящей близости. Отпустив губы Рогира, он устремил на него взгляд. Веки того были плотно сомкнуты, дыхание — частым и поверхностным, плечи и руки — напряженными. Все свидетельствовало о внутренней борьбе.

Увиденное поразило Лассена. Он впервые не только принес физическое удовольствие самому себе, но и заставил потерять контроль этого сильного дейра. В необъяснимом порыве Лассен снова прильнуть к чужим губам — Рогир неистово атаковал в ответ, выпивая дыхание опустошающим захватническим поцелуем.

Пружина в паху раскручивалась все стремительнее, Лассен отчаянно работал руками. Услышав свое имя, он застонал и тут же издал задушенный возглас, почувствовав, как первые горячие струи орошают пальцы. Через секунду он понял, что Рогир тоже достиг финала. Резко дернувшись, пружина окончательно развернулась, и Лассен с криком излился во второй раз.

Прошло довольно много времени, прежде чем окружающее начало обретать очертания. Лассена надежно обнимали руки, он повернул голову и уткнулся лицом в теплое плечо, от которого исходило ощущение покоя и уверенности. Тонкий аромат сандары напомнил о том, чьи это объятия и что произошло. Моргнув, он посмотрел на Рогира.

Король продолжал лежать с закрытыми глазами, на щеках все еще горели пятна послеоргазменного румянца, с приоткрытых губ срывалось тяжелое дыхание, которое постепенно становилось реже и ровнее. Он казался до боли прекрасным, и Лассен не смог противостоять желанию украсть еще один поцелуй.

Губы Рогира тронула улыбка. Открыв глаза, он оглядел Лассена ленивым взглядом:

— Ну как, понравилось?

Лассен покраснел и кивнул:

— Об этом столько историй рассказывают… но то, что я испытал, не передать никакими словами.

— Да, не все поддается описанию, — согласился Рогир. Посмотрев вниз, он ухмыльнулся. Лассен проследил за его взглядом и вспыхнул еще ярче.

Живот был густо изрисован перламутровыми разводами результатов их совместных стараний. Пальцы слипались от вязкой влаги. Он схватился за край сбившейся простыни, кинувшись оттирать себя. Рогир фыркнул. Отобрал её и сам счистил с Лассена густеющую беловатую субстанцию.

— Тебе нечего стыдиться, — сказал он, закончив. — Мы хорошо покувыркались. А какая же это возня, если все чисто и аккуратно? Чем больше беспорядка, тем больше удовольствия. — Лассен не понял, серьёзно тот или шутит. Поэтому просто спрятал пылающее лицо у него на груди. — Нам надо еще кое-что обсудить, — начал Рогир после небольшой паузы. Родители говорили тебе о виранте?

Лассен кивнул:

— Аба предупреждал, что вы меня запечатлеете, но не сказал, как именно.

Ардан ласково провел пальцами по его блестящим золотым волосам:

— Во время соития я отдам мысленный приказ, блокирующий твое физическое влечение к любому, кроме меня, даже если ты привяжешься эмоционально. Конечно, это маловероятно, но вдруг кто-то попытается принудить тебя. Тогда твой мозг сразу пошлет мне сигнал тревоги, заставив тебя самого жестоко сопротивляться. Когда силы иссякнут, ты погибнешь от шока прежде, чем акт совершится. — Лассен побледнел, и Рогир привлек его ближе. — Никто не посмеет навредить тебе, дабы моя месть не пала на его голову. Пойми, положение обязывает меня принять меры предосторожности. Но если ты кого-нибудь полюбишь, скажи мне об этом честно. Я лучше освобожу тебя от обязанностей и отпущу, чем буду удерживать против воли, зная, что ты хочешь другого.

Лассен задумался над его словами.

— Это, скорее, для моей защиты, чем для вашей, — сделал он наконец вывод и продолжил размышлять вслух: — Наверняка найдутся многие, кто попытается использовать против меня малейший повод, едва только они сочтут, что я стою на их пути к власти. Довольно глупо, ведь у меня нет корыстных замыслов, что вряд ли можно сказать об остальных придворных. — Лассен доверчиво посмотрел на Рогира. — Даже если бы вы дали мне выбор, я бы не отказался. Делайте как нужно, диар.

Глянув на Лассена, тот мягко выдохнул, лег на спину и потянул его на себя, заключив в кольцо рук, и с нечитаемым выражением уставился в потолок.

Лассен некоторое время с любопытством взирал на Рогира, затем решил, что их знакомство еще слишком короткое, чтобы дать представление обо всех его настроениях и реакциях. Он опустил голову тому на грудь, Прислушиваясь к ровным ударам, ощущал, как она мерно вздымается и опускается с каждым вздохом.

У него впереди еще много времени, чтобы лучше узнать ардана. Однако одно Лассену было совершенно ясно уже сейчас — из-за Рогира Эссендри можно без труда потерять сердце. В голове крутились вопросы. Неужели в этом его судьба? Вот только если это судьба, является ли она благом или проклятьем?

Глава 7. Обладание

— Вы уже запечатлели его?

Что бы Рогир ни думал насчет бестактности Имкаэля, вслух он ничего не сказал. По крайней мере, любезного обращения дядя заслуживал. Но сидящий справа от того Рейджир Артанна многозначительно закатил глаза.

— Еще нет, — спокойно произнес Рогир.

— И в чем загвоздка? — спросил Имкаэль, хлопнув ладонью по столу. — Он становится частью самой богатой и самой влиятельной семьи в королевстве. Эта мысль должна прочно угнездиться в его голове, и тогда он весь ваш без всяких уговоров. Попомните мои слова, если не привязать его ментально как можно скорее, вы быстренько обзаведетесь парой рогов и маленьким ублюдком.

Рогир чуть заметно напрягся:

— Лассен не такой доверчивый. И не дурак, чтобы рисковать своей удачей ради кого-нибудь менее знатного.

— Ну почему бы и нет? Мало ли: вдруг ему втемяшится, что он влюблен, — упорствовал Имкаэль.

Глаза Рогира сверкнули:

— Так вы согласны, что для него любовь стоит выше богатства и привилегий? — мягко спросил он.

Спохватившись, что невольно приписал любовнику племянника достоинство, Имкаэль в ужасе раскрыл рот, желая ответить, но Рейджир его опередил и язвительно заметил:

— Это едва ли ставит юношу в разряд тех, кто делает глупости. — И уже к Рогиру: — Вы действительно нашли себе настоящее сокровище, кузен.

Тот подавил усмешку и посмотрел на Имкаэля, который опять явно был готов возмутиться.

— Не тревожьтесь вы так, дядя. Лассен знает свой долг, как и я свой. Уверяю вас, если у него родятся дети, я признаю их своими. Но никто из них не предшествует моему законному наследнику, — добавил он, решительно пресекая все дальнейшие возражения. — Ну а теперь о насущном. Какие новости с границ? Следует беспокоиться по поводу усиления охраны?

— Я думал, она в надежных руках Верена, — заметил Рейджир. Чем вы недовольны, дядюшка?

Оба с непринужденной легкостью увели Имкаэля от разговора о наложнике и вернули к настоящей причине визита. Однако прошло целых три четверти часа, прежде чем тот удостоверился, что Рогир понял его негодование по поводу необходимости развернуть большую часть армии герунов к восточному Веларусу. Когда Имкаэль наконец ушел восвояси, племянники с облегчение вздохнули и, посмотрев друг на друга через стол, невесело рассмеялись.

— Что бы я без тебя делал, Рей, — сказал Рогир.

Рейджир снисходительно отмахнулся:

— Для чего же еще братья, как не помогать сносить чванливых, лицемерных родственников?

Рогир хмыкнул:

— Да, он довольно неприятный.

— «Довольно неприятный»? — повторился Рейджир. — Это еще слабо сказано. Ты даже ни разу не повысил на него голос, что, безусловно, делает тебе честь. Ты слишком снисходителен. На твоем месте я бы не с ним не церемонился.

— Вот только не надо причислять меня к лику святых, — запротестовал Рогир. — Хотя до его уровня я не хочу скатываться. Такого добра и так предостаточно.

Рейджир фыркнул:

— Признаться, меня самого немного удивило, что ты все еще не запечатлел Лассена.

— Я бы предпочел сначала научить его с удовольствием выполнять свои обязанности.

Тот уставился на ардана:

— Ты еще не спал с ним, да? — Рогир в подтверждение опустил голову. — Откуда такая внезапная сдержанность? — спросил Рейджир. Ты, конечно, не распутник, но и при этом никогда не отказывал себе в удовлетворении телесной потребности, особенно столь сильной, уж во всяком случае, не тянул так долго.

Рогир вздохнул:

— Мне не хочется губить его. Он молод и невинен, а я увез его из дома, оторвал от всего, чем он дорожил. Благоразумнее дать ему время привыкнуть к новой жизни.

В глазах Рейджира появился интерес:

— Но ты хочешь, чтобы он считал самым дорогим тебя, не так ли? — Рогир пожал плечами; кузен знал его слишком хорошо. — А ты уверен, что не ошибаешься в нем?

Рогир прямо встретил его пристальный взгляд:

— Я не ошибаюсь. — Он встал, Рейджир тоже поднялся. — Если бы дядя Имкаэль не настоял на своем праве старшинства, я бы сейчас уже уладил все вопросы с Джилмаэлем. Мне следовало предупредить его. Какие у тебя были планы?

— Предполагалось, что я составлю компанию Кейрану во время обеда, но уже слишком поздно. Ах, не волнуйся, он поймет, как только узнает причину моего проступка.

Рогир поневоле ухмыльнулся. Штатный преподаватель государственного университета, брат Рейджира чрезмерно увлекался сплетнями и интригами.

Рейджир хохотнул:

— Естественно, в его глазах я вознесусь до небес, раз пожертвовал душевным спокойствием, уступив вам, Ваше величество, его часть, и помог вытерпеть присутствие дражайшего Имкаэля.

* * * *

Лассен внимательно посмотрел в оба конца коридора и только потом поспешил в свои комнаты. Поскольку во дворце временно жил Имкаэль, следовало проявлять осторожность, чтобы ненароком не наткнуться на него, особенно если учесть, что покои геруна всего через две двери. Однажды тот заметил Рогира, выходящего поздно ночью от Лассена, и такую брезгливую мину скорчил, что не скоро забудешь.

Лассен не знал, почему Имкаэль решил остаться в Цитадели. Он внезапно появился две недели назад в сопровождении Рейджира и потребовал личной аудиенции у своего царственного племянника, бесцеремонно прервав его беседу с Джилмаэлем. Завидев Лассена, демонстративно высказал ему, что наложнику не место на официальных встречах, совершенно игнорируя тот факт, что Рогир сам попросил его присутствовать, так как в этот раз отчет частично касался благосостояния Таль Ирека. Рогир, в свою очередь, поздоровался с дядей, принес извинения Джилмаэлю, предложив тому подождать его возвращения и, наконец, мягко упрекнул за неучтивое отношение к Лассену.

В ответ Имкаэль хмуро посмотрел сначала на ардана, затем на Лассена, но Рогир сразу же ненавязчиво выпроводил дядю из палаты для собраний, предложив пройти в малую приемную. Джилмаэль с Рейджиром обменялись сердитыми взглядами, после чего Рейджир развернулся и удалился вслед за ними.

О чем бы они там не говорили, это, должно быть, побудило Имкаэля остаться, он буквально следовал за Рогиром по пятам. Видно племянник чем-то сильно не угодил ему, и геруна, скорее всего, переполняла решимость добиться, чтобы король без излишних проволочек исправил оплошность.

Лассен только что покинул обеденную залу. За ужином не отпускало тягостное ощущение. Рогир отказался отослать его из столовой, что значительно усугубило плохое настроение Имкаэля. Теперь, вероятно, каждый раз, когда тот почтит своим присутствием королевскую трапезу, обстановка будет омрачена его тихой злобой. Если бы не забавные реплики Йована и тонкие шутливые замечания Зикриэля, они бы и сегодня ели в гнетущей тишине. Тем не менее, атмосфера настолько уплотнилась от напряжения, что главный повар с лёгкостью нарезал бы её на куски длинным ножом, каким недавно разделывал жареного свилькабана.

Войдя в купальню, Лассен увидел, что Жозель уже наполнил для него теплую ванну. Мысленно поблагодарив камердинера, он разделся и погрузился в воду, покрытую шапкой ароматной пены. Через несколько минут ему стало намного лучше, до такой степени лучше, что он даже почти простил дяде Рогира его неприветливость.

Вздохнув, Лассен принялся намыливать руки и грудь. Пальцы задели соски, внезапно напомнив о горячем рте, терзающем эти дерзкие бусины, то всасывая их, то поглаживая языком. Лассен закрыл глаза, глотая чувственный всхлип.

Обучение быстрыми темпами продвигалось вперед. Каждый день он неизменно проводил какое-то время с Рогиром в его умелых руках. Их свидания не всегда сопровождались непосредственным телесным контактом, как в тот незабываемый вечер. Не возникало никаких сомнений в твердом намерении ардана продолжать знакомить Лассена с миром плотских наслаждений и наставлять, как получать, а также дарить их самому.

Лассен облизнулся. Недавно он узнал, как можно удовлетворять Рогира ртом; это оказалось удивительно приятно. В действе было что-то изысканно интимное — вид достоинства Рогира во всей красе, первые острые ощущения, вызванные скольжением языка вдоль длинного древка, его впечатляющая толщина, растягивающая губы, звук тяжелого дыхания, стоны и момент оргазма, когда тот схватил Лассена за плечи и пролился.

Теплая насыщенная влага, наполнившая рот, только усилила жажду, и он тогда отчаянно начал ласкать себя, стремясь к разрядке. Но Рогир отдернул его ладонь, перевернул на спину и сам довел до кульминации. Он все время целовал почти ничего не соображающего Лассена, бесстыдно пробуя стойкий вкус собственного семени на его языке.

Возбужденный яркими воспоминаниями, Лассен опустил руку вниз, дотронулся до своего налившегося естества. Потянул вверх, задрожав. Всего несколько движений, и он, ахая, выплеснулся в душистую воду. Сотрясаясь, Лассен ждал, когда утихнут финальные толчки. Наконец он лениво поднял веки. И встретился с пристальным взглядом ардана.

Рогир стоял прямо перед ним, прислонившись к стене, скрестив на груди руки. Его шелковая рубашка была расстегнута, открывая взору мускулистый торс, шнуровка штанов небрежно завязана на бедрах. Судя по влажным волосам, тот тоже только что после купания. В уголках губ играла легкая улыбка, взор не отрывался от тела Лассена, проглядывающего сквозь хлопья тающей пены.

Лассен затаил дыхание. Заливаясь краской, он отвел глаза, не в состоянии вымолвить ни слова или даже просто посмотреть на того, стыдясь, что его застали за шалостями. Король подошел вплотную, взял Лассена за подбородок, заставив поднять лицо, и поцеловал. Жестко, настойчиво, вовлекая язык в долгий чувственный поединок.

— Как закончишь, приходи ко мне, — обронил Рогир, проведя большим пальцем по нижней губе Лассена. Развернулся и оставил его одного.

Лассен поспешно ополоснулся и выбрался из ванны. В спальне он резко остановился — на постели лежала ночная рубашка, приготовленная Жозелем. В общем-то, такая, как всегда: длинная, с рукавами, с воротником под самое горло. Тут, пожалуй, схожесть и заканчивалась. Застегивался данный предмет одежды на одну единственную кнопку, оставляя прореху до самого пупка. В щель просвечивала полоска кожи. Мелочь, по сравнению с тем, что сама ткань была настолько тонкой и невесомой, что абсолютно ничего не скрывала.

Лассен в тревоге смотрел на своё отражение в зеркале. Сквозь прозрачную материю хорошо различался цвет кожи, прорисовывались четкие очертания тела, выделялся темный бугорок в паху. А при отсутствии панталон становилось совершенно ясно, что вышеозначенная часть никак не могла не привлечь внимания.

Он накинул поверх халат, чтобы в коридоре никто не заметил его эфемерного одеяния и, глубоко вдохнув, преодолел короткое расстояние до королевских покоев.

Момент наконец наступил. Завтра утром Лассен проснется, лишенный невинности. Кровь отхлынула от лица.

Рогир открыл. Когда дверь захлопнулась за спиной, Лассена уже била крупная дрожь. Увидев это, ардан выгнул бровь:

— Не трясись, ты не в логове мерлиона[1]. Неужели я так отвратителен?

— Нет! — выпалил Лассен. — Я всегда думал, что вы просто прекрасны, Рогир-диар!

Набравшись храбрости, он потянулся и прижался губами к его рту, стремясь подтвердить свою искренность. Ласка убедила Рогира. Он тут же заключил Лассена в объятия и принялся страстно целовать, торопливо освобождая от халата. Теперь между ними не было почти никакой преграды, кроме тонких сорочек, Лассен весь горел, сжигаемый общим жаром их распаленных тел.

Огладив бока, спину, бедра, Рогир смял ладонями его ягодицы и крепко притиснул к себе, Лассен захныкал. Их стволы провокационно терлись друг о друга через одежду.

Рогир со стоном разорвал поцелуй. Коснувшись его лба, шепнул:

— Против такого искушения, как ты, не устоит даже камень. — И потянул вглубь комнат.

Спальня. У Лассена всё сливалось перед глазами. Среди размытых цветных пятен и форм он ясно различал лишь один предмет в помещении: необъятное ложе под балдахином. Вырезанное из драгоценного награ, оно казалось почти в два с половиной раза шире его собственной кровати, тоже довольно большой.

Лассен смутно отметил толстую перину, роскошные пуховые подушки, белоснежные простыни и легкий белый полог, который задергивался, чтобы скрыть постель от случайного взгляда. На ночном столике что-то поблескивало в приглушенном свете. Лассен сглотнул, узрев широкогорлый флакон с бесцветным ароматным маслом.

В голове шевельнулось понимание. И еще он осознал, что ардан за ним наблюдает, причем с одобрением. Лассена с ног до головы обдало горячей волной, соски затвердели, естество пробудилось к жизни. Он закрыл глаза и замер.

Но Рогир не заставил долго ждать. Мягко взяв за плечи, уложил на кровать. Как Лассен ни старался успокоиться, он все равно затрепетал, когда от колена почти до самого паха нежно прошлась теплая ладонь.

Сосок пронзило тянущим ощущением. Лассен распахнул глаза. Взору предстала невыразимо эротичная картина: Рогир сосал одну вершину через тонкую ткань и одновременно гладил рукой его бедро, едва прикрытое подолом рубашки. В паху потяжелело и сладостно защемило.

Рогир поднял взгляд. Улыбнулся и переместился выше, чтобы захватить губы в плен одного из своих умопомрачительных поцелуев. Лассен самозабвенно ответил, порывисто прижавшись к нему всем телом.

Тот просунул между ними руку и расстегнул единственную кнопку под горлом. Одеяние Лассена разошлось. Нырнув ладонью в разрез, Рогир коснулся твердых сосков, заставив выгнутся. Отстранился и пристально посмотрел на него, сверкнув глазами, полными желания, от чего мышцы живота непроизвольно дернулись.

Ардан, ни слова не говоря, взялся за подол сорочки и потянул вверх: та свободно снялась с изящных плеч.

Лассен впервые лежал перед ним полностью обнаженным. Он словно оцепенел, как будто давая царственному любовнику возможность зрительно насладися своими прелестями.

— Нет, не могу больше, — рыкнул Рогир, скидывая с себя рубашку и штаны.

Лассен обомлел. Святые небеса! Неужели это тот добрый, закаленный в сражениях правитель? Красавец, король-воин неистощимого милосердия и одаренности! У Лассена во рту пересохло от смешанного чувства восхищения и волнения. Он бы и дальше изумлялся, но тут Рогир привлек его ближе, наградив следующим потоком жарких поцелуев.

Лассен прильнул к чужому телу, упиваясь живым теплом голой кожи, постепенно уступая страстной атаке. Сейчас для него существовала только рука короля, которая спустилась от плеча к боку, потом к бедру. Даже когда Рогир развел его ноги и потянулся к промежности, чтобы взять в ладонь семенной мешочек, он почти не придал этому значения.

Рогир скользнул пальцами ниже, поднял нежную плоть, обнаружив узкую щель, являющуюся неопровержимым признаком происхождения дейров от древних наиров — канал для приёма семени, в обиходе называемый ножнами. Легонько потер.

Лассен, задыхаясь, попытался вырваться, но ему не дали.

— О, Верес, что вы делаете? — простонал он, поневоле вынужденный терпеть эту муку, потому что Рогир творил с ним вещи, от которых внутри расцветало ни с чем несравнимое блаженство. — Умоляю, не надо… я не могу…

— Лас-мин, пожалуйста, не думай ни о чем, — попросил Рогир. — Просто чувствуй.

И Лассену ничего не осталось, кроме как сдаться. Удовольствие росло, он вскинул бедра, бессознательно подталкивая Рогира скользнуть между складочек, защищающих ножны. Тот послушался, надавливая подушечкой пальца на влажный вход, и неожиданно вторгаясь внутрь. Лассен подался было назад, но Рогир не прекращал ласкать его, чем привел в действие цепь физических изменений, которые преображали дейра и готовили для меча партнера. Нет, король не планировал взять его сегодня таким образом. Пока юноша не достиг тридцатилетнего возраста, нарушать половой канал категорически запрещалось.

Лассен всхлипнул, его семенной мешочек сократился, поднимаясь вверх, немного втягиваясь в тело, и превратился в небольшой шарик, чтобы полностью открыть блестящее отверстие позади. Рогир испытующе посмотрел на него, и Лассен закрыл глаза, неспособный вынести деталей. По крайней мере, он не увидел, как Рогир потянулся за маслом, хотя и ощутил его возвращение между своих раздвинутых коленей. Он не представлял, что произойдет дальше, пока не почувствовал сильные и нежные движения языка. Потрясенный Лассен почти престал дышать. Разве можно касаться ртом столь сокровенной части тела?

— Нет, это не правильно! — воскликнул он, выбрасывая руку с намерением воспротивиться.

Ухмыльнувшись, Рогир стрельнул в него коротким взглядом и лукаво спросил:

— Кто тебе сказал? — Затем опять лизнул языком, игнорируя вцепившиеся в плечи пальцы.

Поверженный Лассен упал на подушки, оглашая спальню чередой стонов. Митр рассказывал, что ублажать партнера ртом довольно привычно, но, как правило, оральные игры заключались в том, чтобы сосать древко. Ножны же редко стимулировались подобным образом; Митр ведь не вдавался в подробности, поскольку и предположить не мог, что Рогир позволит это наложнику, тем более, сам станет делать такое с ним.

Из горла вырывались невнятные возгласы, способность мыслить застелило чистое наслаждение. А потом коварный язык погрузился в девственный проход. Раз, другой, потом еще и еще. Лассен вскрикнул. Но когда он снова потянулся вниз, пальцы неизбежно запутались в темных локонах Рогира, лишь поощряя развратное пиршество к продолжению.

Он настолько забылся в удовольствии, что не заметил, как сзади в него приник хорошо смазанный палец, пока тот не вошел на целую фалангу. Но к тому времени было уже слишком поздно. Даже чересчур. Давя громкий стон, Лассен кончил, охваченный муками оргазма, показавшегося бесконечным и таким ярким, что можно было подумать, сознание сейчас покинет его.

Изо всех сил пытаясь собрать воедино осколки своего ошеломленного разума, он жадно хватал ртом глотки воздуха, а его безумно колотящееся сердце понемногу успокаивалось. Зрение и мысли наконец прояснились, и он понял, что палец Рогира все еще глубоко в нем. Лассен поежился, когда тот покрутил им и вторжение стало более острым. Но Рогир опустил руку на его бедро, решительно положив конец трепыханиям.

— Ты такой узкий, — шепнул он. — Мне надо подготовить тебя, чтобы не причинить излишней боли.

Лассен сделал слабый вдох и кивнул.

Митр говорил об этом. Ощущения от лишения девственности сзади отличаются от тех, которые испытывают, когда пронзают ножны. Там жжение постепенно проходит, оставляя тупую боль, в то время как тугое мышечное кольцо, предохраняющее прямую кишку, предварительно растягивают, чтобы приспособить вход. В последнем сначала саднит, затем чувствительность снижается и уже не так больно. Тонкая защитная пленка, расположенная глубже в ножнах рвется. Во всяком случае, Митр предупреждал о некоторых неудобствах.

Почувствовав, что количество пальцев внутри увеличилось, Лассен вздрогнул. Разумеется, каждый дополнительный палец расширял его отверстие, побуждая раскрылся, но Лассен сомневался, что подготовка поможет, и он выдержит вход столь впечатляющего древка, как у Рогира. Опасения были самые худшие.

Внезапно ардан затронул какую-то точку, в животе словно что-то вспыхнуло. У Лассена перехватило горло, он едва не захлебнулся слезами от избытка эмоций и удивления, поскольку пальцы Рогира продолжали поглаживать местечко внутри снова и снова, пока он сам не стал насаживаться на них в поиске поразительных чувств, которые те дарили.

Когда пальцы исчезли, Лассен слабо запротестовал. Но Рогир, взяв его за разведенные ноги, поднял их вверх. Между ягодиц уперлось нечто огромное, тупое, влажное. Лассен напрягся.

— Лас-мин, впусти меня, — мягко попросил Рогир.

Лассен нервно и часто задышал, желая расслабиться и облегчить тому доступ. Он почувствовал настойчивое нажатие чужой плоти, которая затем проникла внутрь. Погружаясь, она растягивала и заполняла его. Нетронутый задний проход горел огнем. Лассен приглушенно охнул и закрыл глаза, тщетно пытаясь остановить льющиеся ручьем слезы. Он старался привыкнуть к дискомфорту и сразу не понял: Рогир не двигается и ждет, когда он подаст знак, что все в порядке.

Боль угасла и теперь лишь пульсировала. В действительности она оказалась довольно терпимой. Рогир был очень осторожен. С этой мыслью, согревающей душу, Лассен обвил ногами талию любовника.

— Ты уверен? — спросил Рогир.

Лассен вдохнул, чтобы еще успокоиться, и, выдавив дрожащую улыбку, прошептал:

— Покажите, как вам угодить.

Глаза Рогира зажглись благодарностью. Он поменял положение и начал толкаться. Сначала легонько, а когда Лассен перестал вздрагивать, сильнее. Упругие шелковые мышцы раздвинулись под напором твердого орудия, уступая дорогу и все больше открываясь, пока Рогир не вошел полностью. Он заскользил в Лассене, лаская его изнутри, как до этого делал пальцами.

Нахлынула очередная волна сладкого удовольствия, Лассен приподнял бедра выше, чтобы принять Рогира ещё глубже и ловить ощущения от каждого удара внутри. В ответ Рогир подхватил его под колени и прижал к груди, вогнав свой ствол до самого основания. Лассен захныкал. Его почти обездвижили, но это не имело значения, так как поза позволяла более остро чувствовать проникновение. Непрекращающееся скольжение щедрогоестества Рогира возносило на вершину восторга. Лассен жалобно стонал на все лады, то и дело повторяя его имя.

Тот нашептывал слова любви. Но вскоре его размашистые выпады стали беспорядочными, бормотание неразборчивым — он тоже был на грани. Его ритм ускорился, дыхание с хрипами вырывалось из горла, Рогир уже не мог удерживать контроль. В последний момент усилием воли ему все-таки удалось призвать остатки мастерства и оттянуть кульминацию. Просунув руку между их разгоряченными телами, он обхватил твердую плоть, которая утыкалась в его живот, и торопливо помассировал. Лассен исторг целый поток всхлипов.

— Пожалуйста! — взмолился он, не в состоянии внятно выразить свое желание.

За мгновение до того, как на Лассена обрушился оргазм, Рогир неистово припал к его соску. Втянув в рот набухшую вершинку, он излился, содрогаясь с каждой новой порцией семени. Через несколько секунд по покоям разнеслись отрывистые вскрики Лассена, который разрядился следом, его пальцы с безумием утопающего впились в спину ардана. Сосок выскользнул из губ Рогира, а кольцо внутренних мышц начало резко сокращаться вокруг его ствола, усиливая ощущения и продлевая тому наслаждение. Бурная реакция сходил на нет, а Лассен продолжал цеплялся за короля, точно потерпевший кораблекрушение, и сама жизнь напрямую зависела от того, насколько крепко он ухватится за спасительный валун посреди бушующего моря.

Глава 8. Ментальная связь

Рогир осторожно вышел из Лассена, уложил его на спину и лег рядом. Лассену даже мыться не понадобилось — на льняных волосках в паху виднелось лишь несколько капелек. Когда дейр испытывает оргазм в момент физиологического преображения, семя практически не вырабатывается.

Король рассеянно перебирал пальцами его взъерошенные волосы, иногда касаясь губами влажного лба, успокаивая нежными прикосновениями. К удовлетворению Рогира Лассен вскоре доверчиво прижался к нему и преклонил голову на плечо. Зарывшись лицом в светлые локоны, Ардан улыбнулся.

Протянул ладонь ему за спину, проведя между ягодицами — Лассен вздрогнул, насторожившись.

Рогир убрал руку, сел, повернулся к прикроватной тумбочке и открыл самый верхний ящик. Лассен с любопытством проследил, как король извлек оттуда маленькую стеклянную баночку, заполненную почти прозрачным веществом с голубоватым оттенком.

Ардан отвинтил крышку и набрал пальцами немного густого, как сливки, пахнущего мятой содержимого. Отложив баночку, велел:

— Перевернись-ка, Лас-мин.

Лассен сначала колебался, подозрительно глядя на субстанцию, но перечить все-таки не решился. Почувствовав, что ему раздвигают ноги, напрягся, а когда пальцы скользнули в пострадавшее отверстие, протестующе дернулся и ахнул. Но тупая боль начала быстро утихать, спустя какое-то время он вздохнул свободнее и расслабился.

— Так лучше? — спросил Рогир.

— Намного, — промурлыкал Лассен. Удивленно просмотрел через плечо и встретился с внимательным взглядом Рогира. — Что это?

— Лекарство, составленное моим врачом. Обезболивает и в то же время способствует заживлению ран. К утру все будет в порядке.

Рогир еще щедро зачерпнул из баночки.

Лассен зарделся, когда тот стал гладить его изнутри, смазывая бальзамом. Забавная реакция, ведь еще недавно там находилось нечто куда более внушительное, чем пальцы.

Однако эта забота казалась не менее интимным действом, чем недавнее соитие. Рогир исцелял не только тело, но и душу.

Лассен подивился, насколько окрепла в нем та глубокая теплота, которую он испытывал по отношению к своему господину и возлюбленному.

* * * *

Разбудили поцелуи: в спину, плечи, затылок. Разомлевший спросонок Лассен повернул голову и вздрогнул — его взяли за подбородок и завладели губами. К тому времени, когда он освободился, сон как рукой сняло.

Старинные часы на ночном столике показывали три часа ночи. Рогира вновь охватило желание, — успел подумать Лассен, а тот уже нежно терзал ухо ртом, щекоча, посасывая, покусывая зубами, чем окончательно лишил способности связно мыслить.

— О, Верес, помоги мне, — захныкал Лассен то ли в отчаянии, то ли в предвкушении. Он сам не был уверен.

— Ты такой отзывчивый, — шептал Рогир, неторопливо исследуя языком ушную раковину, заставляя дрожать еще сильнее. — И шумный, — добавил он с усмешкой, так как любовник уже не просто стонал, а тихо вскрикивал.

— Извините, я… я… — Лассен ахнул, захлебываясь новым возгласом.

— За что? Мне нравится слушать тебя, Лас-мин, — пальцы Рогира коснулись отверстия, чтобы проверить его готовность. — Особенно, когда я ласкаю тебя вот здесь. — Лассен неосознанно подался навстречу, помня об удовольствии, которое дарило ощущение растяжения и наполненности. — Не терпится? — поддразнил Рогир.

— Нет, я не…

Рогир оборвал протест, мягко вклинился коленом между бедер Лассена, разводя их в стороны и ложась сверху. Надавил своей налитой плотью, вжался в него, раздвигая податливые мышцы, и плавно вошел до самого основания, вжавшись пахом в ягодицы. Проникновение не принесло Лассену ни малейшего дискомфорта; ствол легко проскользнул в приятно расслабленный с прошлого раза задний проход, который вдобавок был хорошо увлажнен целебным бальзамом и обильными остатками семени.

Рогир толкнулся. Лассен в свою очередь вскинулся, стремясь принять его как можно глубже. Такой страстный. Король не сомневался, что это далеко не предел и юноша способен дать партнеру гораздо больше, когда возмужает и станет искуснее в любовных играх. Даже сейчас, невинный и неискушенный, он смог удовлетворить взыскательную потребность Рогира. Действительно, Лассен превзошел все его ожидания, решимость предпринять следующий шаг поколебалась. Но ненадолго.

Сначала Лассен не заметил вторжения в свое сознание. Удовольствие и желание, просочившиеся, казалось, в каждую его клеточку, каждую пору, слегка притупили восприятие, и он не сразу сообразил, что произошло. И только потом обнаружил чужое ментальное присутствие, настойчивое и требовательное.

Оно ждало. Чего именно, Лассен не понимал. Вспомнилось, как Рогир когда-то просканировал его разум и как это встревожило. Почти ужаснуло.

Страх застиг его врасплох посреди чувственного восторга. Лассен закрыл глаза, роняя с губ испуганный всхлип, прозвучавший неожиданно громко на фоне сбившегося дыхания.

— Боишься? — раздалось над ухом.

Лассен кивнул:

— Простите меня, я не хотел вас оскорбить, — принес он дрожащим голосом.

Нежные пальцы погладили его по щеке, мягкие губы проложили вдоль плеча и шеи дорожку поцелуев.

Тебе нечего бояться. Просто доверься мне, радость моя.

Лассена затрясло от этой мысленной нежности. Она подействовала на него столь же сильно, как и твердое древко, двигающееся в нем. Подобно волне, которая нахлынула на усеянный скалами берег, вспенилась, забурлила, затопила все мелкие трещины, укромные уголки и щели, влилась в его сущность. На Лассена медленно, но неотвратимо надвигался пьянящий туман чистого блаженства, постепенно обольщая, заманивая в свою ловушку не только тело. Наконец ощущение переполнило его до края, требуя хоть какого-то выхода. Лассен протянул руку и схватил Рогира за бедро в безмолвной мольбе. Тот не медля откликнулся и стал вбиваться в него еще яростнее и глубже.

При этом он мысленно подталкивал Лассена, убеждал открыться эмоциональному вторжению, впустить, позволить утвердиться и напоить его невысказанную жажду. Причем настолько ненавязчиво-деликатно, что он со вздохом уступил, и Рогир взял его под контроль.

Ты принадлежишь мне, Лассен. Только мне одному и больше никому.

Лассен точно попал в водоворот; в голове промелькнуло, что не цепляйся он сейчас за Рогира крепко-крепко, его бы смыло, унесло в бездну. Это лицо, аромат, голос, прикосновения. И плоть внутри, соединяющая их тела в самом интимном и близком физическом акте на свете, который только возможен между двумя живыми существами. Лассен задрожал — одновременно с каким-то необъяснимым диким восторгом, наводнившим сознание, его настигла мощная кульминация.

Удовольствие было огромным, неуемным, почти непереносимым. По комнате разлетелись прерывистые вскрики, слышные, наверное, по всему крылу.

* * * *

Жозель терпеливо ждал у двери спальни — не самая приятная обязанность, но что поделаешь, нравится это или нет, а исполнять надо.

Можешь сказать ему, — поступил мысленный приказ, в котором ощущалось явное неудовольствие.

Скривившись от неприязни, пожилой слуга вышел из гостиной и направился в покои Имкаэля. Рогиру не нравилось посвящать кого-то в детали своей личной жизни, Жозелю и того меньше хотелось вникать в них. Но долг превыше всего, упрямство же дяди ардана не знало никакой меры.

Дверь резко распахнулась — на пороге стоял сам Имкаэль, глядя мутными заспанными глазами. Он собирался как следует отчитать нарушителя покоя, но проглотил раздражение, когда увидел, кто потревожил его ни свет ни заря.

— Ну? — нетерпеливо потребовал он.

— Все сделано, — спокойно ответил Жозель.

— Уверен? — напирал герун.

— Я своими ушами слышал, ваше сиятельство. Теперь он в безграничной власти ардана.

Имкаэль презрительно сморщил нос и фыркнул:

— Держу пари, даже сам набросился на моего племянника. Чего еще ждать от простолюдина?

Жозель чуть дернул губами, но промолчал. Бесполезно что-либо возражать на предвзятое мнение Имкаэля, его не переубедишь. Рогир знал правду, и только это имело значение. Когда Жозеля изволили отпустить, он натянуто поклонился и поторопился уйти, не заботясь, что лорд сочтет такое бегство неприлично поспешным.

* * * *

Лассен выплыл из сладостных грез, анус вновь распирало налитое орудие. Он застонал, едва осознавая, что лежит под Рогиром на спине, свободно обвив его талию ногами. Дыхание перехватило — тот пронзал его словно насквозь.

— Милорд… — Невнятный полустон, полувыдох. Лассена точно беспрестанно раскалывало на мелкие кусочки.

Рогир прекратил двигаться, склонился над ним и мягко поцеловал:

— Пожалуй, на сегодня хватит, — бормотал он. — А то нормально сидеть не сможешь.

— Не смогу сидеть?.. Почему?.. — Лассен запнулся, прислушиваясь к пульсации сзади, которой там вроде бы не наблюдалось в начале их предрассветного соития. Смущенно нахмурившись, он вдруг заметил, что сквозь щель между шторами в комнату проникает луч. Яркий солнечный луч. Лассен моргнул. Последнее, что он помнил, было то, как Рогир разбудил его под утро; тогда до восхода оставалась еще пара часов.

— Сколько?.. — начал Лассен. В глазах Рогира плясали веселые искорки. — Сколько раз? — слабым голосом закончил он.

Тот хрипло усмехнулся:

— Достаточно. Так что придется тебе сегодня неукоснительно и регулярно применять бальзам.

Лассен постарался перевести дух. Мысль о том, что он за раннее утро неоднократно слился с Рогиром, приводила в замешательство и донельзя возбуждала. А также чрезвычайно радовала, принимая во внимание обрывочные воспоминания о силе полученного наслаждения и сжигающем тело плотском желании.

Лицо вспыхнуло. Он и сам не подозревал, что способен на такую похоть.

— Это действительно было так необходимо? — чуть слышно спросил Лассен.

Рогир погладил его покрасневшую щеку:

— Даже если и нет, мою потребность обладать тобой так быстро не насытишь. Ты слишком соблазнителен, мой милый.

Толчки возобновились, и Лассен охнул. Сердце подпрыгнуло — несколько его ударов он мог только смотреть на ардана, привязанность к Рогиру росла, подкрепляемая его добротой и состраданием. Не говоря уже о внешней привлекательности и совершенстве фигуры; и то и другое Лассен оценил по достоинству, находясь рядом.

С обожанием глядя на своего владыку, Лассен искренне сказал:

— Надеюсь, что удовлетворил вас, мой король.

В ответ тот наградил его пристальным взглядом:

— Ты приносишь мне не только физическое удовольствие. В твоих объятиях я могу ненадолго забыться. Отринуть все свои заботы и тревоги, просто оставаться Рогиром. В постели с тобой я нахожу прибежище. А в твоем теле приют.

Лассен удивленно на него уставился. Он собрался ответить, но вдруг почувствовал, как что-то подсознательно остановило его. Вспомнил вторжение чужой воли в свою голову и странное, тревожное чувство, рожденное тем, что отныне он для Рогира как открытая книга, теперь они неразрывно связаны. В этот момент к нему пришло полное понимание, что он и разумом, и плотью находится во власти ардана, без колебания и сопротивления подчинится любой его прихоти.

По существу Лассен и раньше безоговорочно принадлежал ему — царственный возлюбленный мог сделать с ним все, что душе угодно, как угодно, когда угодно, где угодно, и никто не посмел бы ему помешать.

Это состояние полного подчинения должно было бы невообразимо напугать Лассена. Однако до настоящего времени Рогир никогда не рассматривал его как простую собственность, так чтобы попользоваться и забыть о нем по своему усмотрению. Ардан не принудил его делить с ним ложе, едва только он ступил в его замок, и при этом не взял Лассена, нисколько не заботясь о его чувствах или отсутствии опыта. Он доверял Рогиру, а тот раз за разом доказывал, что достоин доверия.

Лассен вновь ощутил зов его ментальной силы. Больше, чем просьбу, но и не совсем приказ, он соблазнял его, а не принуждал. Желание разгорелось с новой силой от такой изысканной нежности. Он обнял ардана, провел руками вдоль мускулистой спины и прошептал:

— Я молюсь, чтобы вы всегда находили со мной прибежище, Рогир-диар. — Тот не ответил, только поймал его губы, обжигая их поцелуем, раздвигая языком, хозяйничая во рту и выпивая ненасытные стоны.

Он хотел бы преподать юному наложнику тысячи способов достижения удовольствия. Тем более теперь, когда безраздельно владел его душой и телом. Но за пределами кровати Лассен не нуждался в обучении. Он выполнял свою роль, словно родился для нее.

Как будто был создан только для того, чтобы служить Рогиру усладой.

Глава 9. Любовник

Цитадель, год 3006 новой эры

Позади все еще раздавался лязг оружия — Лассен вытер пот со лба и шеи. Заправил за уши завитки, выбившиеся из-под длинного шнурка, стягивающего волосы, и оглянулся в сторону оставшихся на площадке.

Лассен не изучал с детства искусство боя, как высокородные чистокровные, которым это положено по статусу. Но нынешняя принадлежность к королевскому двору и кругу Рогира Эссендри послужила достаточной причиной для того, чтобы он получил возможность тренироваться наравне с арданом и членами его семьи, чья древняя кровь давала полное право держать в руках меч.

Оруженосец налил в высокий кубок воды из кувшина, опущенного в колотый лед, и подал Лассену. Он благодарно кивнул. Выпив, снова наполнил чашу прохладной жидкостью, шагнул назад, предлагая её недавнему противнику и возлюбленному, с которым жил на протяжении десяти лет. Рогир с улыбкой принял кубок и залпом осушил. Между тем дежурный протянул Лассену полотенце.

— Закончил? — спросил Рогир.

— Да, — ответил Лассен, обтирая тканью лицо, затылок и обнаженные руки Рогира. Тот передал меч оруженосцу, выбрав взамен пару ножей. — Но я продолжу, если ты пожелаешь.

— Последний поединок, — сказал Рогир. — Сегодня в суде ожидается много просителей. Лучше начать прием пораньше, иначе к вечеру у меня ни на что не останется ни времени, ни сил, и в постели я сразу усну. А заканчивать день подобным образом не в моих правилах.

Он коснулся губ Лассена быстрым поцелуем и отвернулся, чтобы сразиться с другим напарником. Лассен с нежностью покачал головой, глядя на такую неутомимость.

Пробираясь по краю двора для тренировок, он миновал группку вновь прибывших. Дворяне и мелкие помещики из сельских, — определил он по менее броской, чем у столичных одежде и тому, как они держались.

Те в свою очередь оценивающе уставились на Лассена. Заметив у него в ухе сережку королевского любовника, тут же начали оживленно спорить. Некоторые даже не позаботились говорить тише:

— Это действительно белое серебро? — спросил один с благоговением в голосе, бесцеремонно рассматривая украшение.

— Как самонадеянно! — фыркнул другой. — Разве он не знает, что только члены семьи ардана могут его носить?

— Откуда? Он же просто невежественный провинциал, — с насмешкой добавил третий.

— Интересно, что Рогир в нем нашел, чтобы так незаслуженно возвысить?

— Он довольно миловидный, — неохотно признал первый. — Неверное, хорошо удовлетворяет нашего ардана.

Лассен хоть и все слышал, но виду не подал. После стольких лет он привык, что его обсуждают — иногда с восхищением, иногда с любопытством, а иной раз и с пренебрежением. Однако его по-прежнему задевало, когда по отношению к нему выказывали явную непочтительность или незнание о том, что существует разница между официальным фаворитом и случайным партнером по постели. Правда, и осведомленные порицатели его связи с Рогиром в отсутствие короля откровенно демонстрировали свою неприязнь. Последние Лассену были противны еще больше тех, кому неведение мешало сделать здравые умозаключения. Но, так или иначе, его мало заботило их мнение — сосредоточенные лишь на собственных персонах, они умаляли достоинства других, поскольку выше себя никого не ставили.

— Это пока, — опять фыркнул третий дейр. — А когда наскучит Рогиру, то и глазом моргнуть не успеет, как его вышвырнут на улицу. Если у него есть хоть капля мозгов, пусть собирает каждую монету и безделушку, которые зарабатывает, раздвигая для ардана ноги!

Уязвленный бестактной грубостью последнего заявления, Лассен уже собрался дать достойную отповедь — некоторые вещи нельзя сносить молча.

— Вы беретесь утверждать, что король платит своему наложнику за услуги? Да из вас самих так и выпирает провинциальное невежество, скудоумы.

Все трое как по команде испустили возгласы негодования, резко разворачиваясь к тому, кто нанес им оскорбление. И дружно побледнели, лицом к лицу столкнувшись с Дайленом Эссендри иль Терисом. Слова, которые, как предполагалось, осадят наглеца, замерли на губах, и троица принялась униженно заискивать перед единокровным братом Рогира. Дайлен проигнорировал льстивые извинения.

— Вы смеете просить у его величества аудиенции и в то же время позволяете себе дурно отзываться об одном из тех, кого он искренне любит, — сказал он брезгливо. — Очевидно, вам не сообщили, что самый короткий путь к покровительству ардана — через благосклонность его возлюбленного. Предлагаю вам покинуть цитадель, прежде чем слух о вашем позорном поведении достигает ушей моего брата. Если, конечно, не хотите провести недельку за решеткой, где вы сможете поразмыслить над своим хамством в адрес Идана-диара.

Презрение и угроза плюс почтительное обращение, добавленное Дайленом после фамилии Лассена, возымели на троих должное действие. Грубияны поспешили прочь со двора, украдкой обходя Лассена и склоняя головы. Лассен наградил Дайлена благодарной улыбкой. Тот в ответ подмигнул и присоединился обратно к компании Джилмаэля и Зикриэля.

Лассену нравился Дайлен. Он всегда разговаривал с ним предельно уважительно, хотя и приходился королю братом. Вероятно, этому отчасти способствовала природная скромность. Но Лассен думал, что даже если бы Дайлен воспитывался в окружении ардана с самого начала, то все равно обладал бы теми же душевными качествами. Остроумный, способный все подмечать, он успешно справлялся с обязанностями адъютанта Джилмаэля. Дайлен был ценным дополнением к кругу доверенных лиц Рогира.

Но не единственным. Лассен заметил Риодана Лейгара, который подошел к Джилмаэлю и стал о чем-то с ним беседовать, — его светлые, отливающие бронзой волосы составляли яркий контраст близнецам и темным локонам Дайлена. Молодого дипломата прочили на пост посла в преемники его отцу.

Риодан не ответил на прохладное приветствие Дайлена, однако обратился к нему с подчеркнутым почтением, что немного озадачивало. Оба познакомились друг с другом раньше, еще до того как вступить в свиту Рогира. Но что заставляло Дайлена вести себя с Риоданом так отчужденно, Лассен не знал, да и не стремился узнать. Всему свое время, частенько повторял его аба Даэль. Если те хотели посвятить в детали своего общего прошлого посторонних, они бы не стали делать из этого секрета. Никто не имеет права совать нос в чужие дела.

— Лас! Я сильно опоздал?

Лассен усмехнулся — юный Шино Эссендри едва ли не кубарем скатился по булыжной дорожке, которая соединяла более низкую заднюю галерею с воротами, ведущими к казармам. С очаровательно растрепанными черными локонами и торопливо надетой, криво застегнутой рубашке, Шино являл собой образ типичного мальчишки, окончательно не покинувшего порог непослушного детства и еще не переступившего двери во взрослую жизнь. Осиротевший со смертью родителя — одного из дядей Рогира — он попал под опеку своего венценосного кузена три года назад.

— Прилично, — сухо ответил Лассен. — Разве ты не завел будильник, Шино?

Паренек вздохнул и попытался расчесать пятерней взъерошенные кудри и привести их в относительное подобие порядка. — Проклятая штуковина упала с ночного столика и разбилась.

— Скажи лучше, что сам расколотил его, когда он нарушил твой сон, — с ухмылкой поправил Лассен. Шино виновато переступил с ноги на ногу, и Лассен, смягчившись, добавил: — Ступай. Остальные еще на поле.

— А Рогир?

— Он скоро закончит, но Тенрион не будет возражать, если ты встанешь с ним в пару.

— Тенрион там? — Шино унесся, не говоря больше ни слова.

Лассен покачал головой. Тенрион Гадрана — герун Зианы и наставник Рогира в искусстве овладения силой разума. Отпрыски правящего дома прежнего города-государства широко известны своим мастерством и ментальной одаренностью, говорят, даже стоят наравне с Эссендри. Тенрион обладал достаточной силой, чтобы с ним считались. К счастью для королевства, тот был не только союзником Рогира, но и его близким другом.

Шино буквально целовал землю, по которой ходил Тенрион. Выше него юноша ставил только Рогира, да и то всего лишь на полступеньки.

Лассен продолжил путь по дорожке и вошел непосредственно в саму Цитадель. До того как приступать к утренним обязанностям ему хотелось успеть принять ванну. Сегодня он надеялся посетить детский приют, которым управляли монахи ордена святого Амбриона.

Но для экономии времени пришлось довольствоваться теплым душем. После Лассен критически осмотрел себя в зеркале. Длинные волосы — Рогиру нравилось, когда они спускались свободной волной, хотя Лассен часто завязывал их в хвост или заплетал косу. Светлая кожа, которая просто отказывалась темнеть, принимая лишь слабый оттенок загара. Легкая бледность немного не соответствовала возрасту — физически он уже созрел.

Десять лет регулярных упражнений с оружием во внутреннем дворе, верховые прогулки по Великому полю и охота в густых лесах у подножия горы Сарак, наложили на него свой отпечаток. Гибкое тело стало крепким и жилистым, стройные ноги — упругими и сильными. Лицо тоже изменилось — щеки утратили детскую округлость, а красиво вылепленные нос и подбородок выгодно выделялись на фоне высоких скул.

Что бы там ни думали злопыхатели, Лассен многому научился за прошедшие годы. Как и желали родителей, он закончил образование и полтора года назад получил диплом в области схоластики. Тогда же отметил свое совершеннолетие, на которое Рогир преподнес ему сережку из белого серебра, теперь украшавшую его левое ухо.

Он прикоснулся к ней пальцем, вспоминая свое тогдашнее шоковое состояние при мысли, что Рогир посчитал его достойным носить столь драгоценный металл — ведь это было прерогативой только верховных правителей и их родственников. Но Рогир всегда отличался склонностью делать исключения из правил. Он взял Лассена наложником вопреки всеобщим ожиданиям и утверждениям. Даровал ему многие привилегии и обязанности, по традиции принадлежавшие лишь членам королевской семьи.

Лассен быстро оделся и накинул плотный плащ. Он уже собрался уходить, но тут Жозель предупредил:

— Диар, с вами хотят увидеться два посланника из Таль Ирека. Я взял на себя смелость проводить их в синюю комнату. Вы встретитесь с ними?

— Ну конечно, — быстро ответил Лассен. — Не так уж и часто, мне удается, поговорить с кем-то из моих краев.

Синяя комната называлась так из-за ковра цвета ночного неба и темно-синих портьер на окнах. Увидев, кто его ждет, Лассен очень удивился. В то время как мастера ювелирных дел и ремесленники довольно часто приезжали столицу, городские старейшины были в ней редкими гостями, так как их профессиональные интересы мало соприкасались с торговлей и разъездами. Он задался вопросом, с чего вдруг Микал и Оувин решили посетить Рикар.

— Диар, — прошептал Микал. Они с Оувином почтительно склонили головы.

— Ах, пожалуйста, оставьте формальности, — махнул рукой Лассен. — Вы — самые близкие друзья моего родителя и мне как семья. Я так рад вас видеть. Те улыбнулись, польщенные теплым приветствием. Лассен подал им знак занять места за овальным столом в центре комнаты. — В последнем письме адда упоминал, что дома все хорошо, — сказал он. — Наверное, так и есть, раз вы нашли время нанести визит.

Оувин вздохнул:

— Это путешествие не только ради удовольствия. По правде говоря, мы хотим просить аудиенции у ардана.

— И надеемся, что вы сможете помочь нам добиться ее как можно скорее, добавил Микал. — Нам очень повезло, что командующий Хеназ предложил сопроводить нас и воспользоваться порталом для перемещения.

Лассен нахмурился. Назревала проблема, и довольно серьезная, если даже командующий войска Веларуса оказался настолько тронут, что рискнул покинуть свой пост, чтобы ускорить поездку старейшин в столицу.

— Что такого произошло, если об этом надо сообщить его величеству лично? — спросил он. — И почему аба или адда ничего мне не написали?

— Полагаю, из опасений, что их сообщение попадет в чужие руки и информацией воспользуются против вас, — объяснил Микал. — Особенно, если это будут руки Имкаэля Эссендри.

В животе у Лассена ёкнуло:

— Что натворил дядя ардана?

— Он перекрыл путь через восточную часть Веларуса в объезд Анжу. Что отрезало нас от остальной части королевства.

У Лассена едва не вырвалось ругательство. Уняв гнев, он вызвал в памяти политическую карту юго-востока Иландра.

Восточный Веларус, переставший входить в состав Каттании после поражения княжества во время войны с Иландром, вдавался в ее территорию. Анжу — узкий, напоминающий по форме лук маленький феод — первоначально находился к северо-востоку от старого Веларуса, и составлял почти одну треть его границы со смежной Каттанией. Но поскольку граница эта изобиловала опасными трясинами и топкими болотами, каттанцы никогда не пытались проникнуть через неё в Иландр.

С аннексией восточного Веларуса западный конец Анжу оказался зажатым между этими двумя областями и вклинивался вглубь провинции почти до середины, где изгибался на юг. Главные тракты, которые соединили восточный Веларус с остальной её частью и самим Иландром, пролегали через феодальное владение или огибали его. Так или иначе, всеми теми дорогами владел герун Анжу.

— Зачем ему это понадобилось? — спросил Лассен.

Микал пожал плечами:

— Кто знает, что у него за прихоти… Может, отомстил за то, что мы не подчинились тогда его желаниям, хотя прошло столько лет — странно, что он до сих пор держит зло.

— И теперь слишком поздно ему потворствовать, — добавил Оувин.

Лассен хмурился:

— Но как он этого добился? Анжу ведь не в его прямом ведении.

— Нет, но им управляет его сын, — сказал Оувин. — Второй супруг Имкэеля, Нарал, был братом Явана Кардовы, последнего геруна Анжу. Власть теперь перешла через Нарала к его единственному сыну, Тирду Кардова тар Эссендри.

Лассен быстро обдумал услышанное. Он знал, что Имкаэль женился дважды и что оба супруга скончались. Его первый муж принадлежал к роду Эссендри. Второй происходил из дома Кардова. Имкаэль имел двух сыновей от первого брака и одного от второго.

Старший, Махаэль, тихий и флегматичный по натуре, не настолько дружелюбный, как остальные кузены Рогира, но при этом не проявлял такой же открытой враждебности, как его родитель. Ронуин, напротив, был довольно приветлив, но при этом неимоверно уныл. Однако выказывал по отношению к Рогиру твердую лояльность, ради чего Лассен готов простить ему все недостатки и сносить в его обществе любое количество скуки.

Младшего, Тирда, Лассен не знал; при дворе шептались, что тот единственный из отпрысков Имкаэля не входил в число приближенных Рогира. Лассен гадал, по какой причине. И пришел к выводу, что Тирда, по-видимому, так воспитали, накрепко внушив мысль, что он станет геруном Анджу — тот даже не носил фамилию своего родителя, а взял имя отца. Частица тар просто обозначал высокий дом, к которому из семейства Кардова принадлежал только Тирд.

— Рогир не принимает никого лично на этой неделе, если только дело не касается государственной безопасности, — сообщил Лассен. — Вам надо обратиться к нему на публике, но списки просителей бесконечные. Я не уверен, внесут ли вас туда без предварительного согласования.

Старейшины понурились:

— Блокада длится почти четыре недели, и ее последствия ощущаются уже довольно остро, — сказал Микал. — Разве Вы не можете посодействовать нам, Лассен? Его величество вас послушает.

Лассен колебался. Он мог сделать, как они просили. Но если пойдет слух о его вмешательстве, недоброжелатели, несомненно, тут же все извратят и начнут поливать его имя грязью.

До сего времени Рогир игнорировал большинство сплетен, пущенных скептиками против его наложника, так как никогда не сомневался в нем. Но если в обвинениях проскользнет хоть малейший намек на правду, он волей-неволей будет вынужден проверить их. Такое уже случалось в прошедшие десять лет, и каждый раз имело отношение к Таль Иреку, когда Лассен действовал от имени своей родины и соотечественников. Поэтому Идана сами не обращались к нему с просьбами и другим запретили, чтобы им не поставили в вину еще и кумовство. Рогир же всегда верил возлюбленному. Лассен не хотел давать повод сожалеть об оказанном доверии.

Он принял решение. Лучше объявить о своих намерениях открыто, чтобы в них не увидели никаких корыстных целей, кроме простого желания помочь жителям города и их соседям. В конце концов, не секрет, что Рогир сделал Лассена главным условием, при выполнении которого Таль Ирек получил свой статус и протекцию. Злые языки могли сколько угодно искать скрытые мотивы, но ввести никого в заблуждение у них не получится.

Глава 10. Необъяснимые предчувствия

Лассен посчитал, что лучше не откладывать решение вопроса, и направился в палату для официальных приемов. Прозвучал пятый удар гонга, возвестивший о начале рассмотрения петиций. После каждодневного выслушивания длинного перечня нудных жалоб и просьб от тех, кому посчастливилось попасть в список, настроение Рогира невозможно было предугадать. Однако сейчас, когда различные мелкие необоснованные притязания еще не успели сильно вывести ардана из равновесия, существовала вероятность застать того в добром расположении духа.

По такому случаю Лассен оделся с особым тщанием, выбрав темно-зеленую тунику седиранского покроя, которая позволит ему выделиться среди придворных эниров. Из-под коротких рукавов виднелась рубашка кремового оттенка. Подол доходил до середины бедра, обтягивающие бриджи и мягкие ботинки подчеркивали рельеф стройных изящных ног. Часть волос была заплетена в две тонкие косицы, открывая лицо, основная же масса свободно падала на спину. Образ довершала шелковая мантия, скрепленная на плече скромной золотой брошью.

По дороге к палате Лассена провожали любопытные взоры. Микала и Оувина он увидел не сразу — они пристроились позади остальных. Ведь тех, кто не числится в свитках, просто не пустят, а, значит, Лассен должен добиться места среди официальных просителей. Он кивнул, чтобы старейшины приблизились, и спокойно переступил порог.

Молча проскользнув мимо почтительно склонивших головы стражников, незаметно присоединился к толпе придворных, которые довольно скоро обнаружили его присутствие — гораздо раньше, чем хотелось бы. Но Лассен просто сделал вид, что не замечает поднявшегося вокруг заинтересованного шепота. Ждать пришлось недолго.

В дальнем конце зала на троне Иландра, сделанном из черного дерева, восседал Рогир. В его ладони покоился скипетр Рикара. По одну сторону стоял кузен Кеоск, по другую — дядя Йован. Ардан терпеливо слушал пожилого просителя.

Глядя на пыльную, забрызганную грязью дорожную одежду дейра, Лассен сделал вывод, что тот явно издалека — скорее всего, из феодального владения Глантар или откуда-то из тех краев, судя по рыбацкой корзинке у ног. Конечно же, как только Рогир пообещал принять меры по его жалобе, тот взял корзину и откинул накрывающую ее ткань, предлагая в дар вяленого синего угря из моря Самран, что к западу от Северного континента.

По залу поплыл резкий аромат, заставив многих сморщить носы. Но Рогир не позволил себе выказать даже доли отвращения. Напротив, он живо поблагодарил старого дейра за деликатес и предложил одному из оруженосцев немедленно отнести его на кухню. А сам прикрыл рукой рот и откинулся на троне, Лассен догадался, что он прячет улыбку. На очереди был следующий посетитель.

Но тут король чуть подался вперед и огляделся, будто ища кого-то. Внимательный взгляд задержался на Лассене. Повинуясь приказу, Кеоск подал знак распорядителям пока повременить с приемом. Ардан поднял скипетр и указал им на своего возлюбленного.

Лассен, проигнорировав ропот, сопровождающий каждый шаг, уверенно двинулся вперед. Остановившись перед Рогиром, он низко поклонился.

— Что привело тебя сюда, Лас-мин? — мягко спросил тот.

Услышав знакомое ласковое обращение, Лассен выпрямился:

— Я хочу просить вас об аудиенции, диар, — ответил он. — Для моих соотечественников, поспешивших приехать, чтобы умолять вас о помощи.

Рогир посмотрел на вход в зал. Микал и Оувин стояли недалеко от двери, в надежде получить разрешение войти. Потом опять перевел взгляд на Лассена:

— Ты так редко просишь меня о чем-либо, я могу только гадать, какое серьезное обстоятельство заставило тебя обратиться ко мне сейчас. Я выслушаю их.

Лучась благодарностью, Лассен отступил в сторону. По знаку Кеоска старейшин пропустили.

Известие о блокаде было встречено всеобщим изумлением. Даже Кеоск, в чьи обязанности входило отслеживать события, такого не ожидал.

— И что, никто ничего не знал? — спросил Рогир.

Кеоск покачал головой:

— Если бы знали, нас бы уже проинформировали. Или меня, или Джилмаэля.

— Может, они рассчитывали на внезапность, — предположил Йован, — сделали ставку на удаленное и изолированное расположение восточного Веларуса, а также на недостаток мастеров создания порталов в области и надеясь, что новости не дойдут до нас слишком скоро. Однако не учли Верен, сочувствующий Веларусцам.

— Интересно, на кой хейяс им это нужно? В чем выгода? — сказал Кеоск.

Рогир нахмурился:

— А действительно, в чем? Кес, постарайся, чтобы Тирд объяснился. Доведи до его сведения, что мы требуем ответа в течение дня. С дядей Имкаэлем я свяжусь сам. — Он посмотрел на старейшин. — Если Кимарас и Анжу не предъявят достаточно оснований для блокады, я немедленно прикажу ее снять.

Оба нерешительно поглядели на Лассена. Его улыбка заверила, что своей дипломатичной формулировкой Рогир уже фактически отдал распоряжение Имкаэлю и его сыну прекратить незаконные действия. Вздохнув с облегчением, старейшины вознесли королю щедрую благодарность. Следуя давней традиции, они преподнесли драгоценную брошь изящной работы, изображающую четырехконечную звезду Вереса.

Когда таль ирекцев проводили из палаты, Лассен, под предлогом, что ему следует попрощаться с соотечественниками, так как те отбывают из столицы, извинился и тоже откланялся.

С нетерпением жду ночи, Лас-мин.

— Мне зайти к вам в покои? — тихо спросил Лассен.

— Нет, у тебя, — прошептал Рогир.

* * * *

Лассен встал с кровати и прошел в ванную. Облегчился, затем смыл молочно-белые ручейки, стекающие по ногам. Расплатился он сполна, о чем свидетельствовали обостренная чувствительность между бедер и легкая боль сзади.

Рогир был ненасытен. Лассен попросил об услуге и мог предложить взамен только одно — свое тело. Рогир взял предложенное и овладел им еще дважды, прежде чем его наконец отпустило чрезмерное напряжение, которое всегда проявлялось в неуемном сексуальном аппетите. Как король когда-то и предупреждал, постель Лассена служила для него местом, где он стремился найти убежище от проблем и бремени правления государством.

Они отдыхали после последней любовной схватки и уже почти засыпали. Но тут Рогир с досадой буркнул:

— Тирд решил мускулами поиграть, а Имкаэль не счел нужным его от этого отговорить.

Лассен приподнял голову с плеча Рогира и посмотрел на него:

— Вы связались с Имкаэлем?

Тот кивнул:

— Он, разумеется, стал оправдываться, утверждая, что Тирд всего лишь напомнил веларусцам, что с Анжу шутки плохи. Почему они решили, что твоим землякам нужно напоминание, он отказался растолковать. Его сын тоже поспешил принести извинения. Посланник Кеоска уже вернулся, ему и ждать практически не пришлось — Тирд быстро настрочил ответ. — Раздраженный вздох: — Если они хотели привлечь к себе внимание, то конечно, у них получилось, хотя Верес знает, что для этого есть менее агрессивные способы. Я ведь все равно бы узнал. И ни Имкаэль, ни Тирд не могли всерьез полагать, что я одобрю такой план действий.

— Но если они оба знали, что вы не будете им потворствовать, почему продолжали блокаду? — Лассен скривил губы. — Проверяли?

Рогир невесело улыбнулся:

— Испытывали предел моего терпения при нынешних обстоятельствах, Тирд же теперь правитель Анжу. Имкаэль и его сыновья — мои ближайшие родственники, которые стоят в очереди на трон. Все же я не нахожу в себе большого сходства ни с одним из них, как, например, с остальными, да хоть с Тенрионом или Риоданом. Казалось бы, я должен любить единственного брата своего родителя и его семью сильнее всего, но это не так. Вернее, я не могу их любить.

— Да, с другими у вас гораздо больше общего, — пробормотал Лассен. — И они любят вас, просто потому что это вы, а не из-за того, что вы носите корону.

— Верно. Имкаэль же по сей день никак не успокоится, что ношу ее именно я, а не он.

— А вас никогда не беспокоило, что он может… — Лассен поколебался, затем выдавил: — захотеть отобрать её у вас?

Рогир покачал головой:

— Имкаэль зол на меня, но не настолько ненавидит, чтобы попытаться свергнуть. Все же он приходится мне дядей и правда очень любил моего абу. Несмотря на все амбиции, он мне предан.

Лассен не спрашивал Рогира о средствах, которыми тот измерял преданность своего дяди. Хотя и подозревал, что король находил достойное применение его потрясающим талантам.

Все чистокровные обладали способностью управлять дарами разума в той или иной степени. Однако далеко не многие знали, как наиболее полно ими пользоваться, некоторым просто не хватало умений. Даже среди Эссендри сила варьировалась, и не всем отпрыскам королевского дома преподавали искусство применения ментальной власти. Удивительно, но Имкаэль не был столь виртуозен, хоть и являлся принцем, который, как когда-то думали, взойдет на престол после его тогда еще бездетного брата. Лассен терялся в догадках: следствие ли это отсутствия надлежащего обучения или же герун попросту не раскрыл ментального потенциала Эссендри полностью.

— А как насчет его сыновей?

— Нет причин опасаться Махаэля или Ронуина. Но вот Тирд — темная лошадка, — признал Рогир. — Всего на несколько лет старше тебя, и последний раз гостил во дворце незадолго до твоего приезда. С тех пор я его не видел и не говорил с ним.

Вернувшись в постель, Лассен окинул взглядом своего спящего возлюбленного. Посмотрел на его расслабленные черты, казавшиеся во сне невероятно красивыми, скользнул глазами и вдоль великолепного торса. Он знал каждый дюйм этого тела. Так же, как и Рогир знал его собственное. Для короля на нем не осталось ни единого участка, который он пропустил бы, не исследовал и не отметил своей властью на протяжении их отношений. И, тем не менее, всякий раз в постели тот набрасывался на Лассена с не меньшей жаждой, чем когда он впервые взял его или окончательно лишил невинности в день тридцатилетия.

Лассен резко отвернулся, хватило одной мимолетной мысли о той ночи, чтобы в животе сладко сжалось. Праздничный ужин ему почти не запомнился, все представлялось расплывчатым, точно в тумане. Рогир неотступно следил за ним. Кажется, за столом звучали шутки, правда он не улавливал их суть, кузены короля сочувствующе поглядывали в его сторону, и к концу вечера стало очевидно, что Рогир сгорает от нетерпения. Но вот Жозель вместо вина подал ему узкий хрустальный бокал, наполненный прозрачной лазурного цвета жидкостью, и этот момент Лассен никогда не забудет.

Мираш. Принятый после еды, контрацептив подавлял жизнеспособность матки, ее вход и стенки отторгали семя, не давая закрепиться внутри. Едва завидев бокал, Лассен ощутил, что лицо заливается густой краской.

Присутствующие старательно переключились на другое и не смотрели, как он медленными глотками пьет зелье. Напиток походил на сладкое вино, лишь чуть отдавая вяжущим лекарственным послевкусием. Само собой разумеется, к тому времени, когда ужин закончился, Лассен был уже настолько взвинчен, что едва смог пожелать гостям доброй ночи. В постели все происходило не так, как в первый раз, когда он возлег с Рогиром. Более особенно.

Любовник обычно и до этого долго готовил Лассена к соитию, стремясь доставить наибольшее удовольствие. Но на сей раз Рогир уделил прелюдии особенное внимание, чтобы проникновение доставило минимум дискомфорта. Распаленный длительными предварительными ласками, Лассен не мог дождаться, когда Рогир наконец войдет в него. Он больше не думал об остром жале, прорывающем последнюю девственную преграду, ведущую в канал для семени; пустота внутри пульсировала и жаждала наполнения. Охваченный безграничным ощущением счастья от принадлежности Рогиру, он бесстыдно протянул руку вниз, дабы убедиться, что они соединились так, как обычно сливаются для продолжения рода. Это потрясло его до глубины души, он чувствовал, как твердая плоть движется под пальцами, погружаясь в ножны.

Лассен набросил халат и вышел на балкон. Ночной воздух немного охладил горящие щеки, с губ слетел судорожный выдох. Воспоминания снова пробудили желание. Тихо выругавшись, он крепко сжал бедра. Несмотря на остаточную боль между ног, тело хотело, чтобы его взяли еще раз.

Это было сильнее него. Радость отдаваться Рогиру обратилась в безнадежное пристрастие.

Он подавил острый приступ вожделения, мысленно вернувшись к Имкаэлю и его младшему сыну. Лассен боялся, что их козни далеко не закончены. Его мучило плохое предчувствие, что Имкаэль выстроил определенную схему действий, последствия которых скажутся не только на его племяннике, но также и на нем самом, на Лассене. Необъяснимое ощущение, он не понимал, откуда оно взялось, просто знал.

Лассен.

Он оглянулся. Рогир не спал и смотрел на него.

Иди ко мне.

Призыва оказалось достаточно, чтобы заставить временно забыть обо всех неприятностях. Лассен вернулся к Рогиру и скользнул в его объятия. Тот подмял его под себя, накрывая рот своими губами.

Если говорить честно, ардан тоже стал прибежищем для своего наложника. Когда его обнимали руки Рогира, в душе Лассена не оставалось места ни для каких чувств, кроме восторга. И полный проблем внешний мир тут же отступал перед неустанным напором страсти.

Глава 11. Сделка

Лето закончилось. За окнами свирепствовала буря, и потоки воды с неутомимой энергией хлестали по стеклам, знаменуя начало второго сезона дождей, который будет господствовать на севере Эйсена весь следующий месяц до тех пор, пока не сменится сухой осенней прохладой.

Сильный порыв ветра вполне мог распахнуть недостаточно плотно закрытое окно и разбить о стену. Проверив щеколды на рамах, Лассен с тревогой вгляделся в серую мглу, стараясь увидеть, не переполнилась ли Азира.

Великая река, чье русло пролегало через самое сердце столицы, обычно не выходила из берегов даже после затяжных ливней, какие шли в последние дни. Но изредка все же случалось, что нижние кварталы города затапливало.

— Уровень сильно повысился?

Лассен обернулся:

— Пока опасности нет, вода еще не поднялась до набережных.

Рогир сидел в большом кресле перед очагом. Рядом на столе стояли два кубка подогретого вина с пряностями, пустой стакан, рядом — стопка писем, одно из которых тот, хмурясь и морща лоб, читал. Или пытался читать. Вдруг ардан в сердцах смял бумагу.

— Я столько раз просил писать четко. Вот опять ничего не поймешь, хоть бы писцу доверили, если сами не умеют! — с сарказмом прокомментировал он, покосившись на злосчастный документ.

Прохладные пальцы легли сзади на лоб и протерли виски. Через некоторое время король вздохнул, взяв Лассена за запястья, потянул на себя, усаживая на колени.

— Что-то важное? — спросил Лассен, оседлав Рогира.

Письмо было от наместника одного из многочисленных королевских владений, разбросанных по Иландру. Рогир сам следил за делами, чтобы знать, в каком те состоянии, и частенько, выкроив свободное время, предпринимал внезапные наезды в поместья или требовал регулярных отчетов, когда не удавалось провести инспекцию лично.

— Откуда мне знать? — недовольно проворчал Рогир. — Если здесь что-то и есть, то оно напрочь затерялось среди этих нечитаемых значков. — Он бросил письмо на стол. — Напомни мне вызвать Джилмаэля или пусть кого-нибудь пришлёт, чтобы разобрались в проклятых каракулях. Вдруг в них наличествует смысл? В конце концов, его помощники привыкли иметь дело с шифровками. — Лассен усмехнулся. Он перебирал волосы Рогира, позволяя темным прядям скользить между пальцами. Мгновение спустя у него перехватило дыхание: тот уткнулся носом ему в шею, прокладывая вверх дорожку поцелуев. Забрался рукой под рубашку и принялся гладить наливающийся в паху бугор.

— Еще столько писем осталось… — простонал Лассен.

— Ничего, подождут, — небрежно буркнул Рогир, вставая. Лассен надежно обвил ногами его талию, и тот отнес возлюбленного на кровать.

Дождь продолжал настойчиво стучаться в уютную комнату. Но на него никто не обращал внимания; редкий день паре удавалось провести наедине. Лассен смотрел, как Рогир движется над ним, загипнотизированный силой и красотой дейра, который владел им целиком и полностью. Поразительно, но он до сих пор не пресытился, близость по-прежнему дарила необыкновенно острые ощущения, как и десять лет назад, в ту ночь, когда их тела слились впервые.

Он цеплялся за Рогира, а тот без устали вонзался в него, дразня чувствительные стенки канала для семени, чем доставлял такое яркое блаженство, что только одного трения казалось достаточно, чтобы привести к разрядке. Лассен наслаждался соитием с Рогиром не только ради физического удовольствия, но и из-за того единения, которое он испытывал всякий раз, когда король брал его. В эти моменты он осмеливался думать, что был для Рогира гораздо больше, чем просто наложником. Мог вообразить, будто тот по-настоящему его любит.

Когда наступил взрыв кульминации, он беспомощно вскрикнул, едва не захлебнувшись эмоциями. Крепче стиснул Рогира, пока тело содрогалось в конвульсиях, ритмично сжимая ножнами ствол. На ардана уже обрушился шквал собственного оргазма, он со стоном ругнулся, не в силах сдержать нарастающее наслаждение. Лассен, тяжело дыша, тихо рассмеялся.

Так сладко видеть, как Рогир тонет в пучине восторга, даже чертыхается, из-за того что не в состоянии удержать контроль над собой. Лассен с радостью исполнял свой долг и был безмерно счастлив тем, что является частичкой жизни Рогира. Если он иногда и сожалел, то старался забыться с бокалом или двумя подогретого пряного вина.

Внизу зародилась волна тепла, устремилась вглубь живота и вскоре растаяла, не дойдя до матки. Лассен прикусил губу. Если бы он перед этим не выпил мираш, ощущение, возможно, не исчезло бы, а вспыхнуло с новой силой, говоря о том, что семя проникло внутрь. Тепло угасло, и Лассена одолела знакомая печаль.

Не то чтобы ему так хотелось забеременеть, ведь он пока не вступил в пору половой зрелости. Если семенное ложе уже и достигло плодородной стадии, это не означало, что матка достаточно развита для вынашивания плода. Вероятность зачатия слишком ничтожна, чтобы о ней сейчас думать, и нельзя забывать об угрозе выкидыша. Это могло стоить молодому отцу жизни; слишком юные Дейры, теряя малыша, часто истекали кровью.

Но Лассен сомневался, что у него вообще когда-нибудь будет сын от Рогира. Король ясно дал понять, что не собирается производить на свет детей со своим наложником раньше, чем выполнит свою монаршую обязанность и его официальный супруг родит ему наследников. Впрочем, он вообще не обещал Лассену ребенка. Иначе как бы на это посмотрел будущий ардис?

Может, он и станет мириться с присутствием Лассена. Для дейров — обычное дело держать любовников даже после вступления в брак, особенно если тот заключен по договоренности, что среди аристократии считалось больше правилом, чем исключением. Многие дворяне открыто жили с наложниками, а не с законными супругами. Однако внебрачные дети — это совсем другой вопрос. Далеко не вся элита приветствовала появление на свет потенциальных конкурентов собственному потомству. Только не среди самых высокородных — те просто предпочитали не рожать детей вне юридически оформленного союза.

Рогир осторожно вышел из него, и Лассен подавил вздох, чтобы скрыть приступ горького одиночества, которое грызло его каждый раз, когда их тела рассоединялись после занятия сексом. Он не мог преодолеть себя, не мог признаться в своих чувствах. Потому что жалость лишь усугубила бы тоску по любви того, кто никогда не ответит взаимностью.

* * * *

Имкаэлю Эссендри проливные дожди ничуть не послужили помехой для путешествия. Сразу по прибытии в город он направился в Цитадель. Спешившись во дворе замка, бросил поводья грумам, которые тут же увели взмыленного коня в конюшни, чтобы обтереть. Вокруг засуетились слуги, сняли капающий водой непромокаемый плащ, сменив на теплую мантию, подали горячего вина с пряностями. Четырем сопровождающим предложили выпить крепкого эля и проводили в помещение для слуг — греться перед большим очагом. Всех снедало любопытство, что заставило дядю Рогира пустился в путь в такую ненастную погоду, однако вопросы задавать никто не осмелился, дабы не получить нагоняй от владетельного лорда за длинный язык. К Имкаэлю всегда относились с почтением, соответствующим его положению, но недолюбливали.

Если Рогир и удивился столь неожиданному визиту, то не показал этого, принимая дядюшку в своем кабинете. И внешне никак не проявил раздражения, когда герун потребовал срочной аудиенции. Рогир не мог просто игнорировать собственного дядю.

Однако Дайлен, не обладающий такой сдержанностью, откровенно поинтересовался о причинах подобной спешки и наглости, считая, что с родственниками, пусть и любимыми, но без чьей компании Рогир предпочитал обходиться, тот не обязан вести себя по-королевски. Дайлен был безупречно тактичен, как и следовало ожидать от того, чей опыт предусматривает разумность в общении. Имкаэль, как известно, не терпел даже намека на оскорбительный тон и, полный справедливого негодования, демонстративно удалился к себе в покои под благовидным предлогом, что желает переодеться в сухую одежду. Племянникам же, от которых не укрылся отказ ответить на прямо поставленный вопрос, оставалось только недоумевать.

— Что у него за важное дело, раз он не мог подождать, пока погода установится? — заметил Дайлен.

Рогир со вздохом потер лоб:

— Дядя Имкаэль убежден, что мир вращается только вокруг него одного. Вероятно, что-то его беспокоит, и он хочет немедленно обратить на это мое внимание. — Он устало поднялся с кресла. — Еще утром я тебе сочувствовал. А теперь завидую. Как бы мне хотелось поехать в Виреш вместо тебя.

На что Дайлен фыркнул:

— Думаешь, путешествовать в такой ливень лучше, чем встречаться с ним?

— Все, что угодно. Только не это! — воскликнул Рогир. — Да и не все же время ты будешь мокнуть под дождем.

Дайлен усмехнулся. Он не отличался столь мощными ментальными способностями, как Рогир, но обладал потенциалом Эссендри, умел открывать порталы — самый широко известный признак одаренного представителя чистокровных. Поэтому рисковал промокнуть только в момент входа в пространственный коридор и после выхода из него. И то, если в Виреше тоже лило, как в столице.

Он накинул плащ, собираясь уходить. Но взявшись за ручку двери, повернулся и устремил на своего брата пасмурный взгляд из-под сведённых бровей:

— Поостерегись, Ро, — предупредил он. — Не позволяй втянуть себя ни в какие планы, ты можешь об этом сильно пожалеть.

Рогир насторожился:

— У тебя есть подозрения?

Дайлен покачал головой:

— Только предчувствия. Помнишь блокаду Веларуса в прошлом месяце? Скорее всего, тут не только тщеславие замешано. — Он выдохнул. — Частично мои догадки основываются на моей неприязни к нему. Не могу забыть, как он выступал против того, что ты принял меня в семью, или как он по сей день смотрит сверху вниз на моего отца.

Рогир сжал губы. Но он не винил Дайлена.

Родившийся от рикарского хизара[1] ныне покойного супруга ардана Дираэля накануне скрепления союза того со своим царственным кузеном Келдоном, Дайлен находился при дворе только потому, что состоял в близком родстве Рогиром. Имкаэль желчью изошел, когда узнал, что бастард Эссендри — отпрыск одного из членов элитного братства, за чье общество и сексуальные услуги знатные дейры выкладывают немалые суммы. Хуже того, сам Дайлен тоже в течение многих лет занимался этой профессией, прежде чем Рогир узнал о его существовании и формально признал членом семьи. Имкаэль долго и громко охал и ахал по данному поводу, и только когда Дайлен ответил ему в том же духе, начал выказывать по отношению к гордому ублюдку брата сдержанное уважение.

— Боюсь, он не для себя старается, а для сыновей, — сказал Дайлен. — Родители способны ради детей на многое, даже на то, чего никогда бы не сделали для самих себя. Я ему не доверяю и тебе не советую.

Рогир скривился. Он всегда прислушивался к мнению Дайлена; тот хорошо разбирался в характерах. Но он также слепо верил и Имкаэлю, сколько бы герун его не раздражал.

— Обязательно приму к сведению.

Дайлен с грустью посмотрел на ардана:

— Я знаю, ты считаешь его неспособным на предательство и, вероятно, ты прав. Но он может сыграть на этой твоей слабости, и ты должен принять меры предосторожности. Как будто в нашей семье никто никогда не шел против собственной плоти и крови.

— Так то древняя история, — произнес Рогир немного резко.

— Истории свойственно повторяться, — спокойным тоном напомнил Дайлен. Он вернулся назад и положил руку Рогиру на плечо, глядя своими печальными голубовато-зелёными глазами. — Я могу не любить Имкаэля, но я никогда не был к нему несправедлив. Конечно, Вы и сами об этом знаете, ардан-тиар.

Гнев Рогира быстро рассеялся. С самого появления Дайлена во дворце, тот разговаривал с королем строго подобающим образом. И только спустя год наконец почувствовал себя достаточно непринужденно, чтобы называть его по имени. Потребовалось еще два года, прежде чем он начал опускать титулы и почтительные звания. Формальное обращение говорило о неуверенности Дайлена в твердости своего положении в доме Эссендри или, что он опять сомневается в постоянстве королевской привязанности.

— Я действительно это знаю, Дай, — ответил Рогир. Он похлопал брата по руке и сжал ее. — Не волнуйся, я буду осторожен.

Королю все же передалось беспокойство Дайлена; он проверил, кто из его окружения в настоящее время находится в городе, и попросил, чтобы они присутствовали на его встрече с Имкаэлем. Хотя того озадачило, что Рогир встретил его не один, а в компании Йована, Джилмаэля и Риодана Лейгара, он не стал требовать, чтобы их с племянником оставили наедине, а с типичной для него тупой напыщенностью сразу выложил свои намерения.

Те пришли в замешательство. Даже Рогир уставился на дядю с недоверием. Первым заговорил Йован:

— Как вам такое в голову пришло, связать вашего Тирда узами брака с Лиамом из Каттании? — съязвил тот. — Хотите, чтобы он нарожал для Димари наследников? Да это все равно, что преподнести им Анжу на золотом блюде.

— Лиам не является предполагаемым наследником, — возразил Имкаэль.

— Однако его родитель является, ваша светлость, — поправил Риодан. — Кроме того, Ханон Димари правит от имени своего племянника как регент. Нет никакой гарантии, что юный Аранель благополучно доживет до совершеннолетия. История Каттании известна цареубийцами. И в любом случае, союз с их принцем неминуемо приведет к тому, что однажды Димари окажутся на троне Анжу.

— Вполне возможно, — с готовностью согласился Имкаэль. — Но вместе с тем, принц будет признателен и короне Иландра.

— Надолго ли? — с вызовом бросил Йован. — Анжу на востоке граничит с Каттанией и держит под непосредственным контролем все главные дороги восточного Веларуса. Вдруг герун Димари решит объединиться со своей каттанской семьей? Что ему тогда помешает пропустить вражеские войска в Иландр? Мы потеряем время, прежде чем узнаем о нападении и сможем организовать эффективную оборону, чтобы отбросить захватчиков с наших земель.

Рогир покосился на Имкаэля:

— Надеюсь, Тирд не это задумал, когда блокировал восточный Веларус в прошлом месяце.

Имкаэль усмехнулся:

— Мой сын не дурак. Он понимает, что тогда его обвинили бы в измене.

— Но у лорда Димари ведь есть пространство для маневра, — рассуждал Джилмаэль. — Отступить в Каттанию, например.

— Как будто вы заранее знаете, что предпримут наследники Тирда! — зарычал Имкаэль.

— Мы всегда должны учитывать наихудший вариант развития событий, дядя, — напомнил ему Джилмаэль. — Даже если самого плохого и не случится, то родство с геруном Анжу, по всей видимости, воодушевит Димари, те постараются оказать на него влияние и прибрать к рукам восточный Веларус.

— Слабое оправдание…

— Которым они не преминут воспользоваться, чтобы поднять на юго-востоке смуту, — прервал Йован. — Просто задурят тамошним жителям головы, посулят всем процветание, пообещают допустить к распоряжению землей и уделять больше внимание их проблемам. То есть привлекут тем, чем, по общему мнению, корона Иландра не может обеспечить в сложившейся политической ситуации. Осмелюсь вам напомнить, Имкаэль, что именно так Димари укрепляли свои позиции раньше.

— Следует также иметь в виду, что мы сохраняем мир в регионе уже в течение десяти лет, — подхватил Джилмаэль. — Примерно через сто безмятежных лет большинство веларусцев забудут о жестокости и жадности каттанцев и начнут считать соседнего повелителя Димари более подходящим для них правителем, чем далекие Эссендри. Готов поспорить, что Каттания не упустит шанса еще раз вторгнуться в Веларус под предлогом освобождения его народа.

— Тем временем вараданские сепаратисты продолжат подливать масла в огонь, подсовывая все новых Ферренда в качестве претендентов на трон и устраивая волнения в Тенерите, — заключил Райодан. — Иландр тогда окажется между двух огней.

Джилмаэль согласно кивнул:

— Совершенно верно.

Имкаэль презрительно пожал плечами:

— Так или иначе, я приехал только для того, чтобы поставить Рогира в известность, а не просить разрешения позволить Тирду поступать так, как он того пожелает.

Риодан зевнул, его самообладание начало давать трещину, что выразилось в откровенном скептицизме:

— Вы настаиваете на своем, я правильно понял? Даже если его величество не одобряет ваш план действий?

Имкаэль с вызовом вздернул подбородок:

— Во мне тоже течет королевская кровь, как и в моих сыновьях. Мы имеем право жениться, на ком хотим.

— И, тем самым, впускать измену в самое сердце нашего дома.

— Да как у вас язык повернулся обвинить меня в предательстве, Йован! — Имкаэль едва не задохнулся от возмущения. — Тьфу на вас за то, что вы даже думать так посмели обо мне, тогда как я все эти годы был лоялен, хотя стою так близко к трону!

— Я имел в виду не вас или ваших сыновей, — парировал Йован. — Вы не можете гарантировать, что дети Тирда или их дети останутся столь же верными короне, как и вы.

— И кто из присутствующих может в этом поклясться? — возразил Имкаэль. — Никому из нас не дано предсказывать будущее и с уверенностью заявлять, что если мы пойдем тем или иным путем, все будет хорошо! — Он со злостью сжал на столе кулаки. — Я лишь хочу, чтобы мои сыновья получили то, что им положено. Лучше бы я не позволял Махаэлю и Ронуину разбавлять нашу кровь и жениться на ком-то более низкого происхождения.

Джилмаэль покачал головой:

— Дядя, их мужья происходят из семей с безупречными родословными.

— Принцам положено брать в супруги дейров из королевской ветви, — ответил Имкаэль. — Я должен был настоять на семье Эссендри. Чистота нашего дома итак уже серьезно поставлена под угрозу опрометчивыми союзами.

Чувствуя неловкость, Джилмаэль и Риодан опустили глаза, Йован с негодованием смотрел на Имкаэля, который продолжал, брызжа слюной, клеймить родню. Имкаэль никогда не скрывал личного мнения по поводу того, что отец Йована мало того, что связал себя узами с захудалым дворянчиком, да еще и взял его фамилию. Сам Йован ему тоже не угодил, когда женился на одном из наследников клана Кордона — одного из богатейших в городе. Сейчас они владели обширной сетью банков и финансовых предприятий, но их предок, безродный лавочник из торгового квартала Рикара, сколотил состояние на ростовщичестве. Плебейский бизнес, по мнению Имкаэля, который пятнает честь самого высокого дома в Иландре.

Слава Вересу, что Дайлена тут нет, — подумал Рогир. Тот бы спокойно не снес жестокого оскорбления в адрес своего нежного отца. Отодвинув подальше раздражение, он сосредоточился на насущной проблеме.

До того, как Иландр присоединил к себе Анжу, в тогда еще суверенном герцогстве на протяжении веков правили Кардова. Те строго придерживались древних законов о наследовании и сохранении власти, что, естественно, вылилось в конфликт с королевским законодательством. За некоторым исключением, герцогство представляло собой группу феодальных владений, в которых герун Анжу пользовался большей широтой власти, чем его пэры, согласно установленным им правилам. По ним же ни один из членов рода никогда не принимал фамилию супруга. Даже если это была фамилия Эссендри.

Из-за небольшого размера и относительно несущественной роли Анжу в текущих делах Иландра предки Рогира редко вмешивались в управление кардовцев феодами и не принуждали тех порывать со своими традициями. Но теперь область внезапно поднялась в значении благодаря стремлению регента Каттании возвратить территорию себе и желанию Имкаэля устроить судьбу оставшегося неженатого сына.

— Итак, вы почли нас своим присутствием, только чтобы сообщить о брачных перспективах Тирда. — сказал Рогир.

— Или чтобы вы женили его на Лиаме, а детали передали мне позже. — Имкаэль кивнул. — Но вы правы. Я приехал сюда не для того, чтобы сплетничать, а обсудить возможности лучшей партии для моего сына.

— Чего здесь обсуждать?

— Мне также не особенно нужен этот союз. Постоянная угроза агрессии против Иландра устраивает меня не больше, чем вас. Но даже вы должны признать, что брак между одним из наших принцев и каттанским будет иметь огромное значение для обеспечения мира на восточной границе.

— Или откроет двери новым вторжениям, — бросил Йован из своего угла.

Имкаэль впился в того взглядом:

— Давайте не будем к этому возвращаться, Йован. Окажите любезность, позвольте мне предложить Рогиру альтернативу.

Рогир нетерпеливо вздохнул:

— Выражайтесь яснее, дядюшка. Что за альтернатива?

Имкаэль выставил руки вперед, словно защищаясь:

— Только это. Я бы очень хотел, чтобы Тирд женился на таком же принце, и желательно из дома Эссендри. Ваш родитель ведь взял в супруги кузена, в конце концов.

Рогир аж рот открыл, онемев на мгновение, когда тот имел наглость сослаться на брак его родителей. Едва сдерживая гнев, он хмуро посмотрел на Имкаэля:

— Родитель любил моего отца. Иначе он не женился бы на нем.

— Я и не утверждаю, что Келдон не любил Дираэля, — пояснился Имкаэль. — Но Дираэль также был сыном Раваля, брата нашего абы Джорена, что добавляло ему привлекательности. Как вы думаете, почему же еще Келдон столько времени ждал, пока Дираэль повзрослеет, в обход других молодых дейров нашего дома? Может статься, даже лучших кандидатур, принимая во внимание их более зрелый возраст.

В глазах у Рогира зажегся опасный огонек:

— Вы намекаете, что адда плохо исполнял супружеские обязанности?

— Нет, я только полагаю, что ему пришлось изучить так много всего, что другие наши кузены уже знали. Но речь сейчас не об этом. Просто мне кажется, что Келдон решил подождать именно Дираэля, потому что верил в важность сохранения чистоты нашей родословной. Чего добиваются, как все мы знаем, путем близкородственного брака — то есть женитьбой на равном себе по крови. Вы тоже выполните свой долг перед королевством, если последуете примеру вашего родителя.

— Почему бы не упомянуть интересы вашей собственной семьи, а, Имкаэль? — язвительно прокомментировал Йован.

Имкаэль буквально метал глазами молнии, а обычно кроткий Йован уже готовился пустить в ход кулаки. Рогир почувствовал, что пора вмешаться и предотвратить потасовку.

— Иными словами, вы даете мне понять, что примете предложение Каттании, если я отклоню ваше, — заявил он мрачно.

— В качества компенсации, — надменно согласился Имкаэль. — Подумайте над этим, племянник, и поторопитесь. «Да» или «нет». Ответ мне нужен немедленно.

Рогир уставился на дядю так, как будто видел впервые. Имкаэль встретил его взгляд с нескрываемой воинственностью. Ардан вцепился пальцами в подлокотники кресла. А ведь Дайлен предупреждал его о предательстве. Он никогда не думал, что Имкаэль способен попрать их семейную связь ради собственного возвеличивания. Это же чистой воды шантаж, причем не менее подлый, чем измена.

Он подавил порыв тут же задушить дядю. Ведь Рогир дал клятву защищать Иландр от чужих посягательств, стоять на страже мира в государстве. Неважно, что Имкаэль пользуется сомнительными методами. Король не мог отрицать, что его предложение с политической точки зрения представляет наименьшее зло, чем угроза со стороны Каттании. Он поежился — перспектива брака с каким-то незнакомцем по обязанности, чтобы уступить требованиям, вызывала отвращение.

— Прекрасно, дядя, я принимаю ваше предложение, — горько сказал он, ощущая, как встревожились остальные. — Но это будет вам дорого стоить, — спохватился Рогир, чтобы осадить Имкаэля, который уже расплылся в торжествующей ухмылке.

Улыбка геруна померкла:

— Что вы имеете в виду?

Замешательство дяди доставило Рогиру хоть малое, но удовольствие.

— Во-первых, я настаиваю на упрощенном обручении; никаких обрядов в храме. — В корне пресекая возмущенные протесты Имкаэля, он продолжил: — Пусть Тирд не обольщается, он не получит от меня больше, чем положено по закону формальному супругу. Наши отношения будут ограничены получением наследников.

Имкаэль свел брови:

— Это же недостойно!

— А разве принуждать достойно?

— Я вас не…

— Простите, дядя, но я не вижу, как такое иначе рассматривать, — резко оборвал Рогир. — Кроме того, вы должны передать Тирду, что, как только мы поженимся, он примет фамилию Эссендри, как и все дети, рожденные им в нашем браке. Я не позволю моему ребенку носить иное имя или жениться на членах других семейств. Впредь Анжу будут править только Эссендри, а не Кардова. Вы меня хорошо поняли?

Углы рта Имкаэля дернулись вверх, но он быстро совладал с собой. Рогир нахмурился. Имкаэль чуть не улыбнулся? Но тот уже захлопнул свой разум, резко опустив ментальные щиты.

Король с любопытством воззрился на дядю. Почему Имкаэль так внезапно закрылся? Может, неверно истолковал намерение просто прощупать его? Но это абсурд, Рогир никогда не нарушал глубокие мысленные слои родственников или друзей. Если Имкаэль поспешил не допустить его, значит, он явно что-то скрывает.

Ардану показалось заманчиво прорваться через щиты и узнать, что тот так тщательно прячет.

Но Рогир не деспот, он не мог поступить столь низко. Когда привыкаешь легко добиваться желаемого, применяя какой-нибудь особый дар, очень трудно бороться с привычкой и возвратиться к тому, чем живут простые смертные.

Чувство собственного богоподобия обрекло Ферренда более двенадцати веков назад и имело непосредственное отношение к злополучному веларусскому предприятию Димари около четырехсот лет спустя. Теперь все, что осталось от былого величия — младшая линия небольшой побочной ветви, а те только и способны, что вести бесполезные кампании, тщетно пытаясь возвратить потерянные территории и авторитет.

Рогир не хотел следовать их примеру. Он должен раскрыть замыслы Имкаэля другим способом:

— Так у вас нет никаких возражений?

Имкаэль закатил глаза и проворчал:

— Еще есть условия?

— Да, одно, последнее. Сразу после церемонии вы удалитесь в Кимарас и не будете показываться при дворе, если я не выражу на то мою волю.

Едва только Имкаэль услышал такое заявление, он вытаращился на Рогира, хватая ртом воздух. И все высокомерие сразу куда-то испарилось.

— Вы не можете взять и отослать меня! — выпалил он.

— Я уже это сделал, — отрезал Рогир. — Я и так долго выслушивал ваши бесконечные требования и сносил ничем не оправданное вызывающее поведение с тех самых пор, как вступил на престол. После свадьбы с меня хватит и одного представителя вашего выводка!

Он проигнорировал ошарашенное выражение, которое увидел на лице дяди впервые со дня похорон Келдона, а с тех пор минуло уже пятнадцать лет.

— Я по-прежнему вас люблю, дядюшка, — добавил Рогир холодно. — Но вы должны понять: нельзя безнаказанно испытывать мое терпение разными прихотями — рано или поздно придется платить.

* * * *

Лассен долго молчал, уставившись на свои подрагивающие, плотно стиснутые ладони, лежащие на коленях. Он ведь знал, что это когда-нибудь случится, и прилагал все усилия, чтобы заранее ожесточить себя. Напрасно.

Минуты текли, но он продолжал безмолвствовать. Рогир потянулся к его рукам и взял их в свои. Лассен поднял голову, глаза влажно блестели:

— Вам еще понадобятся мои услуги? — прошептал он.

— Более чем когда-либо, — ответил Рогир. — Иначе зачем мне только обручение?

Действительно, зачем? Обручение считалось временным браком, который признавался только государством. Соблюдать абсолютную супружескую верность не требовалась, обе стороны могли оставить при себе постоянных любовников, хотя менять партнеров было нежелательно. Настояв именно на таком варианте, король заручился гарантией, что его связь с Лассеном будет принята официальными кругами. Тем не менее, мысль о союзе Рогира с другим глубоко ранила.

Ардан привлек его к себе на колени и начал нежно баюкать. Лассен спрятал лицо у того на плече. Он едва заметно вздрагивал, стараясь справиться с душевной болью.

— Лас-мин, мне так жаль, — пробормотал Рогир.

Лассен покорно кивнул. Король обнял его крепче, сочувствуя горю, воспринимая волны мук и отчаяния, исходящие от возлюбленного, как собственные страдания.

оставить свою «спасибу»

Глава 12. Плата

Чтобы придать торжественность максимально упрощенному обряду обручения ардана Иландра, в главном зале Цитадели закатили великолепный пир.

В честь свадьбы помещение было украшено расшитыми самоцветами драпировками, гирляндами из ветвей королевского падуба и цветов мяты. На длинных столах, покрытых дорогими парчовыми скатертями, сверкали золотые приборы и хрустальные кубки. Гостей развлекали менестрели и танцоры, плавно покачивающие бедрами под ритмичные звуки кифар, флейт и клавесина. Сновали ливрейные лакеи, разнося блюда, чаши и бутыли с самыми изысканными яствами и напитками, которые только нашлись на кухне и в винных погребах его величества.

Хоть Рогир и досадовал на то, что его вынудили вступить в нежелательный союз, он предпочел не вымещать злобу на новоиспеченном супруге. Тирд не в ответе за махинации родителя и не заслуживал плохого обращения. Иначе это сочтут непорядочным, а Рогиру не хотелось, чтобы на его репутацию пала тень.

По крайней мере, они с Имкаэлем заключили хоть хрупкое, но перемирие, сохранение которого послужило испытанием обоюдной выдержки.

Дату обручения обсуждали, словно какой-нибудь политический акт. Имкаэль настаивал на зиме, но Рогир категорически отказывался. Наконец пошли на компромисс и назначили свадьбу на разгар следующего лета. Однако месяцы отсрочки нельзя было назвать приятными.

Рогир почти не принимал участия в приготовлениях к событию, которое, как предполагалось, должно являться важнейшей вехой в его жизни. Из-за того что сам король не проявлял особого энтузиазма по поводу собственного бракосочетания и не высказывал никаких пожеланий, персонал обращался за сведениями к тому, кто точно в курсе его пристрастий. Чтобы возлюбленный потом не оказался в неловком положении, Лассен с готовностью предоставлял нужную информацию. Имкаэля чуть удар не хватил, когда он об этом узнал.

В порыве ярости тот даже угрожал разорвать помолвку, которую сам и устроил. Его громкие вопли разносились по всей Цитадели — обитатели замка уже давно не наблюдали подобного переполоха. Геруна насилу утихомирили.

— Вы ведете себя, как взбесившийся пьяный боров в посудной лавке! — сердито упрекнул того Йован. — Имейте в виду, Имкаэль. Пока еще Рогир сносит ваши выходки. Не будь вы братом Келдона, он бы уже давно потерял терпение.

— Что вам больше нравится? Сон или внушение? — с иронией спросил Эйрин Сарван взбешённого Рогира той ночью. — И не говорите мне, что это не мое дело. Еще как мое, Лассен места себе не находит от волнения, даже за мной послал с просьбой вас успокоить, несмотря на неурочный час.

Кузен главного придворного врача Рикара, Эйрин, слыл самым искусным целителем в стране. По натуре спокойный и сдержанный Рогир не имел склонности к бурным проявлениям гнева, и его нетипичная вспышка быстро угасла.

Имкаэль, казалось, уразумел, что слишком далеко зашел, поскольку незамедлительно принес извинения, которые были надлежащим образом приняты Рогиром. Но размолвка еще больше усугубила возникшее между ними отчуждение. Причем без всякой надежды на потепление, если учесть грядущее изгнание Имкаэля.

Едва буря улеглась, как в конце весенних муссонов ко двору прибыл будущий супруг. Рогир приветствовал своего суженного с соответствующим случаю радушием и даже больше. Вероятно, Имкаэля все-таки вразумила холодная враждебность ардана, поэтому он для разнообразия держал свое мнение при себе. В любом случае герун не мог пожаловаться ни на то, как устроили его сына, ни на подчеркнутую корректность обхождения.

Если его и задевало, что причина тому обычный протокол, а не искренняя симпатия к жениху Рогира, он предусмотрительно помалкивал. В конце концов, никто Тирда не знал. На данный момент сын мог командовать лишь благодаря своему положению. Но ничего, все изменится.

Доверенные друзья Рогира представляли еще один повод для серьезного беспокойства. Сыновья Имкаэля не входили в этот круг, несмотря на то, что были ближайшими кровными родственниками ардана помимо него самого и Дайлена. Герун пристально следил за ними, когда те здоровались с Тирдом и его братьями. Любезность и учтивость — не более.

Никакой радости или дружелюбия. А они ведь жизнь отдали бы друг за друга в случае необходимости. И, как он понял, на наложника Рогира это тоже распространялось. Но не на его сыновей, с неохотой признал Имкаэль. Впрочем, он ни в чем не раскаивался.

Посетовал только про себя, что в свое время лично не занимался воспитанием детей. Махаэль регулярно бывал при дворе, как и положено наследнику крупного феодального владения. Ронуин иногда сопровождал брата, а вот Тирд посещал Цитадеть всего несколько раз, да и то в юности. Они никогда не жили в Рикаре подолгу, чтобы завязать с Рогиром тесную дружбу. Поэтому неудивительно, что теперь его сыновья оказались в стороне.

Имкаэль смотрел, как король занимает место рядом с Тирдом, протягивает тому традиционную свадебную подвеску. Настроение у Рогира было далеко не приподнятое. Нет, разумеется, он улыбался, не допускал никаких промахов и придавал каждому шагу должную живость. Но чего-то все же не хватало.

Затем пара присоединилась к четверке кузенов — рыжеволосому сыну Йована Ризандру, Ранаэлю Мизару из королевской армии и братьям Элдэну и Ашриану Мизани. Вскоре стало очевидно, что Тирд едва знает всех четверых и имеет с ними мало общего. Не став задерживаться подле Рогира, тот отошел и сел с Ронуином и его мужем.

Имкаэль вздохнул. Тирд на глазах пускал все его старания насмарку. Герун испугался, как бы младшенький не испортил ему планы.

Спустя некоторое время Рогир присоединился к супругу — не сразу, но примерно так, чтобы это не выглядело оскорбительным. Однако проницательный взгляд непременно заметил бы, что здесь ни о какой любви и речи нет. Даже облачение Рогира говорило о полном равнодушии. Король был одет в обычный для свадьбы наряд цвета сливок, шитый золотом, но без роскоши, подобающей правителю могущественного государства. Из королевских регалий — только тяжелая серебристая цепь с алмазами в форме квадратов. На голове — простой золотой обруч вместо короны или церемониальной диадемы.

Он то и дело крутил на среднем пальце правой руки обручальное кольцо из переплетенных полос золота и белого серебра. Вряд ли потому что еще не привык к нему, а, скорее, как будто оно мешало ардану, и он сожалел, что нельзя его снять.

Поговорив несколько минут с Тирдом, Рогир стал всматриваться в зал, ища глазами Лассена. Его фаворита посадили за один из самых дальних столов. Занятый разговором с Эйрином Сарваном и братом Рейджира Артанной Кейраном, тот не выказывал видимых признаков неловкости, хотя мало вероятно, что на свадьбе возлюбленного с другим он не чувствовал ничего подобного.

Рассудив, что все равно привлечет к себе внимание, независимо от того, будет он среди гостей или нет, Лассен решил присутствовать на пире. Ведь пренебрежение королевским бракосочетанием только вызвало бы несправедливые пересуды в его адрес. Хотя это дорого стоило Лассену. Он постарался появиться как можно незаметнее, одевшись нарядно, но неброско, чтобы его не обвинили в соперничестве с Тирдом.

Во время церемонии он держался от царственной пары на почтительном расстоянии. Рогир ощутил прилив гордости за его безупречное поведение, с горечью думая о том, что ему самому первое время придется держать себя так же. Удостоверившись, что с Лассеном все в порядке, он снова обратил взор к дейру, который теперь стал его официальным мужем.

В последний раз он видел своего кузена около четырнадцати лет назад, незадолго до того, как Тирд достиг возраста согласия. Уже тогда довольно миловидный юноша обещал к зрелости расцвести настоящей красотой. Ну, в общем, он оправдал обещание.

Тирд был до кончиков ногтей потомком королевского дома — высокий, хорошо сложенный и очень привлекательный. Хотя в нем и прослеживались некоторые общие с Рогиром черты, едва ли кто-то мог принять его за брата ардана. Взять, к примеру, его речь: в отличие от уроженца севера Имкаэля, Тирд говорил с юго-восточным акцентом. Или его волосы — рыжевато-каштановые с золотистым оттенком, как у всех Кардова. Наконец глаза — радужка без характерного для отпрысков Эссендри по прямой линии абриса. Правда ее нет ни у его родителя, ни у братьев, даже удивительно, что побочный брат Рогира Дайлен унаследовал эту особенность.

Рогир сдержал тяжелый вздох. Раз партнер хорош собой, то с ним и в постель лечь не противно. Но мало счастья делать это без любви ради произведения на свет наследников. Если бы только он мог испытывать к Тирду что-то помимо чисто символического дружелюбия и мимолетного влечения.

Напрасно он здесь.

Рогир поднял глаза и встретился с темно-синим взглядом Тенриона Хадраны. Они легко перешли на мысленное общение, поддерживать которое умели лишь самые одаренные.

Его отсутствие вызвало бы сплетни, — тихо ответил он.

А то ты к ним не привык.

Да. Но Лассен все равно старается не давать для них пищу, несмотря на то, что мы уже давно вместе.

И ради этого он готов стать свидетелем бракосочетания своего возлюбленного? Слишком высокая плата за банальное соблюдение этикета.

Он сильный.

Ему хватит сил смотреть на то, как вы с супругом удаляетесь в опочивальню?

Рогир едва удержался, чтобы не скривиться:

Не знаю. Но очень на это надеюсь.

Мы будем рядом с ним, когда момент наступит, — заверил его Тенрион. Но только ты сможешь действительно его утешить.

Меня бы самого кто утешил. — Рогир с отчаянием посмотрел на своего наставника. — Я со многими спал, но только когда сам того хотел. И надеялся если не на любовь, то хотя бы на взаимную симпатию и близость с отцом моих детей. Это … обязательство… из меня всю душу вынимает.

Тенрион положил руку ему на плечо. Для постороннего — просто дружеский жест, но Рогир почувствовал легкое пожатие. Слегка наклонившись, наставник прошептал ему на ухо:

— Держись, Ро-мин, — Кто знает, что будет завтра. Даже ты не можешь предугадать, чем все закончится.

Рогир бросил на него озадаченный взгляд из-под нахмуренных бровей. Едва заметно приподняв уголки губ, Тенрион Хадрана выпрямился и ушел. Король задумчиво смотрел ему вслед. Через некоторое время он снова оставил Тирда, чтобы смешаться с гостями. Его место пустовало не долго. Имкаэль уселся подле сына. Герун был явно доволен, его глаза блестели, рот прямо так и разъезжался в ухмылке:

— Я горжусь тобой. Ты родился, чтобы стать ардисом этой земли.

Тирд улыбнулся в ответ:

— Я надеюсь, что и дальше не подведу ваше доверие, аба. Особенно, когда подарю внуков.

У Имкаэля немного поубавилось воодушевления. Он покосился на молодого дейра, который все эти десять лет делил ложе с его племянником. Да, вытеснить Лассена Идану из сердца Рогира — задача не простая. Седир никогда не давал повода для жалоб и, судя по отзывам, весьма успешно удовлетворял потребности Рогира.

Герун вздохнул. Тирд, конечно, считался красивым и сексуальным, но даже Имкаэль вынужден был признать, что Лассен обладал чем-то неуловимо бόльшим, что выходило за рамки общепринятого понятия красоты и соблазнительности. Тирду придется хорошо постараться, чтобы любовник Рогира не только потерял для того привлекательность в постели, но и лишился его благосклонности и уважения.

Продолжая рассматривать Лассена, Имкаэль сказал:

— Жаль только, что я не смог обеспечить тебе преданность мужа. Остерегайся его любовника. Он серьезный соперник.

Тирд проследил за пристальным взглядом родителя:

— Он довольно мил. Но я — законный супруг Рогира и именно мне предстоит родить ему наследников. Думаю, для меня не составит труда заставить его забыть жалкого полукровку.

Имкаэль покачал головой:

— Идану нельзя недооценивать. Рогир к нему привязан. Я целый десяток лет старался, чтобы он разорвал эти досадные отношения. Но Рогир иногда бывает такой упертый — ни за что не переубедить. Этот белобрысый выскочка уже практически втерся в нашу семью; даже взял на себя ряд обязанностей, которые обычно исполняют только родные.

— Кроме моих привилегий, — пробурчал Тирд. — Уверен, Рогир не зашел так далеко.

— Нет, — с неохотой признал Имкаэль. — Ну, за исключением той злополучной сережки. Тирд оглядел Лассена, отметив свисающее с уха золотое украшение с бриллиантом и огнесердцем. Сам Тирд в дополнение к обязательному кольцу щеголял бело-серебряной с алмазами серьгой ардиса.

— Сейчас её на нем нет, — обронил он. — И вообще, его костюм довольно скромен для королевского пира. Сдается мне, что он изо всех сил старался не затмить меня. Похвально.

— Ты его защищаешь? — удивился Имкаэль.

— Конечно, нет. Лишь констатирую, что он, по всей видимости, готов подчиняться требованиям протокола. Вероятно, я даже позволю ему продолжать работать.

— Продолжать работать?

— Чтобы убедить бросить обслуживать короля. Допустим, на Рогира сложно повлиять. А вот на его наложника…

Имкаэль воззрился на сына с долей некоторого изумления:

— По правде говоря, я об этом никогда не задумывался. Но советую соблюдать осторожность. Он далеко не прост. Да, и опасайся Рогира. Ни ты, ни я не способны противостоять ему, если он захочет взломать наши ментальные щиты.

— Он ничего не заподозрит, чтобы читать мои мысли, — заверил Тирд. — Доверьтесь мне, милорд. Вы обязательно будете править Иландром. Пусть и без короны на голове.

Герун нахмурился:

— И не болтай лишнего, Тир-мин. Приспешники Рогира передадут ему все слово в слово при малейшем намеке на предательство.

— Какое еще предательство? Я только имел в виду, что приложу все усилия, дабы вернуть вас ко двору. Никому не придет в голову поставить мне в вину естественное желание вызволить родителя из изгнания.

Имкаэль наморщил нос:

— Тем не менее, действуй с предельной осмотрительностью. У тебя при дворе нет союзников.

— Пока нет, — согласился Тирд, — но не сомневайтесь, я немедля приступлю к их завоеванию. — Он перевел взгляд на Рогира, который беседовал с гостями из провинции Фенисия. — Начну с моего дорогого супруга. Он еще привлекательнее, чем я помню. Соитие с таким красавцем — одно удовольствие.

Имкаэль поневоле усмехнулся:

— Вот и отпадет нужда в квалифицированном наложнике, если судить по дошедшим до меня слухам.

— Я об этом узнаю прямо сегодня ночью, — хмыкнул Тирд. — Рогир поймет, какая громадная разница между супругом и каким-то любовником, — добавил он, указывая подбородком на Лассена.

Видя, что Тирд настроен решительно, Имкаэль внезапно пожалел юношу. Он и сам не знал, откуда взялось это ощущение — для геруна было вообще необычно испытывать чувства, даже отдаленно напоминающие сострадание, тем более к фавориту племянника. Он в замешательстве переводил взгляд с сына на Лассена.

К большому сожалению Рогира, обряд подошел к концу слишком быстро. Выдавив из себя улыбку, он взял Тирда за руку и повел к выходу из зала под непристойные напутственные крики толпы во главе с Махаэлем и Ронуином. Если Тирд и заметил, что его кузенов немного оттеснили, то внешне ничем этого не выдал, с сияющим видом следуя за Рогиром и показывая, как предвкушает физическое соединение со своим великолепным супругом.

Рогир не мог уйти, не увидев Лассена. Наконец он отыскал его глазами; тот стоял чуть позади Дайлена и Тенриона и явно прилагал все усилия, чтобы не смотреть на молодоженов. Рогир беззвучно окликнул любовника, но Лассен никак не отреагировал. Или просто не смог. Взор, устремленный в пол, бледные щеки, поникшие плечи — весь его облик просто кричал о душевной боли.

Короля охватило тягостное впечатление, что он совершает непоправимую ошибку, даже грех. Но тут руку сжала ладонь Тирда, и они вышли за дверь.

* * * *

Проснувшись с рассветом, Рогир а первую минуту не сообразил, где находится. Последний раз он бывал в покоях ардиса много лет назад, когда его адда Дираэль болел. После смерти Дираэля Рогир туда больше не заходил, только перед самым прибытием Тирда заглянул однажды, чтобы проверить, все ли готово к приему.

Ардан обернулся. Муж крепко спал, спутанные золотисто-каштановые локоны разметались по подушке. Вздохнув, Рогир сел.

Судя по прошлой ночи, тело не осталось равнодушным к прелестям Тирда. Тот не был невинным. Он знал, что и каким образом делать для достижения обоюдного удовлетворения. Однако пустоту внутри не заполнишь одним только плотским удовольствием.

Чтобы успокоиться, Рогир глубоко втянул носом воздух и тут же нахмурился. Запах его кожи. Он изменился. Смешался с запахом Тирда.

Рогир выскользнул из постели, оделся. Оставив на письменном столе короткую записку с извинениями, что вынужден начать день столь рано, покинул спальню. Выйдя из покоев, стремительно миновал гостиную, где собралась группка дворян, на которых возложили обязанность подтвердить, что королевский брак осуществлен. Поздравления замерли у тех на губах, когда они заметили выражение лица ардана.

На полпути дальше по коридору находилась дверь Лассена. Рогир замедлил шаг и посмотрел на нее. Не успел он сделать и движения, как заметил, что навстречу спешит Жозель.

— Прикажете приготовить ванну, диар? — спросил пожилой слуга. Когда Рогир не ответил, продолжая пялиться на дверь, тот мягко добавил: — Он уже ушел по делам.

Рогир оторвал взгляд от двери, недоверчиво переспросив:

— По делам? В такую рань, еще до первого удара колокола!

Жозель отвел глаза и пробормотал:

— Идана-тиар что-то упоминал об обязанностях, которыми он пренебрегал во время приготовлений к вчерашнему торжеству.

Рогир вздрогнул:

— Он сказал, когда вернется?

Жозель покачал головой:

— Боюсь, поздно, диар. Кажется… он говорил, чтобы его не ждали к ужину.

Воцарилось неловкое молчание, наконец Рогир проговорил:

— Понятно. — Он еще раз посмотрел на дверь и без всякого выражения произнес: — Сообщи, когда он будет у себя. И, да, пожалуйста, приготовь мне ванну

Жозель заботливо проводил короля в его покои, жалея, что не может заключить Рогира в объятия и утешить как в детстве.

* * * *

Лассен возвратился в Цитадель к ночи. Он устало тащился к королевскому крылу, тело ломило, сердце болело.

Он давно решил, что обязательно займет весь день после свадьбы Рогира непрерывной деятельностью, чтобы не думать об утрате. Сегодня объехал столько благотворительных учреждений, что в другое время на это потребовалась бы неделя.

На пути к своим комнатам, он тщательно избегал смотреть на дверь в другом конце коридора. Апартаменты ардиса, где Рогир, вероятно, будет теперь проводить ночь за ночью, пока Тирд не понесет.

Тирд Эссендри-тир Кардова. Лассен проглотил в горле ком. Знание того, что Рогир женился на Тирде против своего желания, ничуть не уменьшало боли. Он печалился, что Эйрин не прописал ему снадобья, которое бы притупило страдания.

Войдя к себе, Лассен направился прямо в купальню. Утомленное тело и расшатанные нервы нуждались в расслаблении. Наполнять ванну, однако, показалось слишком долго, и он выбрал освежающий душ, надеясь, что в резервуарах Цитадели хватит горячей воды.

Ласен шагнул под струи, гадая, потребует ли Тирд, чтобы он переехал отсюда. Хоть бы не потребовал. Эти комнаты стали для него домом, убежищем. Он столько раз за прошедшие годы делил их с Рогиром. Часто, пренебрегая традицией, тот подолгу не возвращался в свои собственные палаты, даже иногда не переодевался, чем шокировал некоторых придворных.

Покои царственной четы размещались в противоположных концах крыла не зря, а для того чтобы обеспечить престолонаследие. Когда король хотел возлечь с супругом, он поневоле проводил у него всю ночь. Правда, редко. В целях безопасности они занимали отдельные жилые помещения — на случай какого-нибудь бедствия, войны, непредвиденной смерти ардана или ардиса. В особенности, если последний был с ребенком. Это же правило когда-то распространялось и на королевских наложников; в древние времена не считалось зазорным, если наследника рожал любовник: либо просто из-за нежелания короля жениться, либо по причине бесплодия законного супруга. Лассен пожалел, что такое в Иландре больше не практикуется.

Он раздосадовано выключил горячий кран и подставился под обжигающе ледяной поток. Глупо питать подобные фантазии. Лучше всего смириться и приготовиться к долгим одиноким ночам.

Дрожа от холода, Лассен ожесточенно растерся полотенцем. Странно, почему он раньше не чувствовал одиночества, даже если Рогир с ним не ночевал? Наверное, потому, что всегда знал: возлюбленный рядом, в замке — этого было достаточно. Лассен оделся и, выйдя из купальни, замер от неожиданности.

У окна, уставившись в темноту, стоял Рогир. Но стоило ему переступить порог, как тот сразу ощутил его присутствие и обернулся. Они долго смотрели друг на друга в молчании. У Лассена болезненно сжалось горло, когда он заглянул Рогиру в глаза. А потом король протянул к нему руки.

Лассен безропотно приблизился, оказавшись в кольце этих рук. Склонился к шее Рогира и вдохнул особенный, присущий тому аромат. Рогир зарылся лицом в светлые волосы.

— Я искал тебя утром, но ты уже ушел, — сказал он спокойно.

— Простите меня, — пробормотал Лассен. — Я не думал, что понадоблюсь так скоро и…

Рогир быстро запечатал ему рот поцелуем, не давая продолжить:

— Ш-ш-ш, я знаю, я знаю. — Он закрыл глаза, опустил голову и прижался к его виску своим. — Но ты мне был действительно нужен. О, Верес, я и не предполагал, что можно чувствовать себя таким одиноким в постели с другим.

А что чувствовало тело? Лассен твердо отодвинул этот вопрос, найдя утешение в словах возлюбленного. Мысль, что после предыдущей ночи с мужем Рогир все еще хочет его, подействовала на исстрадавшееся сердце как целебный бальзам. Пускай Тирд супруг по закону, но он, Лассен, — избранник на долгие годы.

— Иди ко мне, — шепнул король.

Пока тот раздевался, Лассен налил в чашку мираш и поспешно выпил. Контрацептив действовал не сразу, чтобы достичь полного эффекта, следовало либо растянуть прелюдию, либо начать с анального секса. Без разницы. Рогир желал не просто слияния тел, он жаждал идеальной близости, которая рождалась из полного процесса соблазнения и завершалась острым наслаждением в финале.

Лассен сбросил одежду и присоединился к любовнику. Рогир порывисто притянул его к себе, осыпая потоком жарких, как огонь в очаге, поцелуев. Лассен, задыхаясь, с жадностью цеплялся за его плечи,

Было уже далеко за полночь, когда они наконец забылись сном, Рогир прижимался к Лассену сзади, даже не выходя из него после последнего соития. Лассен вяло слушал дыхание Рогира, которое стало глубоким и медленным. Постель пахла их общим ароматом — умиротворяющим и одновременно пьянящим.

Перед тем как им овладела дремота, Лассен улыбнулся, подумав, что завтра точно не сможет нормально сидеть. Но дискомфорт того стоил — чего не стерпишь ради возлюбленного. Он подозревал, что Тирд познал только малую часть той страсти, которую ардан дарил Лассену все эти годы. Улыбка расширилась, когда Рогир ближе придвинул его к сильному телу, найдя своему древку надёжный приют внутри Лассена.

Глава 13. Порознь

— Как думаете, скоро он начнет показывать свои клыки?

— Да он уже начал.

Ранаель Мезар нахмурился. Нельзя сказать, что он ожидал от Тенриона Хадраны другого ответа. Но все-таки тешил себя слабой надеждой, что ошибается и тот иного мнения.

Они посмотрели на ардиса, который прогуливался по саду в сопровождении стайки поклонников. Наполовину скрытые решеткой, увитой пышно цветущей растительностью, оба могли свободно наблюдать за Тирдом и делиться между собой замечаниями.

— Вам не стоило со мной соглашаться, — проворчал Ранаэль.

— И ввести в заблуждение? — сказал Тенрион, его мягкий северо-западный говор заметно контрастировал с более протяжным среднеиландрским произношением Ранаэля. Он некоторое время следил, как Тирд шествовал по главной дорожке. — Так вы про него что-то нарыли, раз подозреваете в недобром?

Ранаэль вытаращил глаза:

— Да как вы… — начал было он, но только покачал головой: — Неприлично лезть в чужую голову, даже если у вас есть на то серьезные основания.

— Я не делал ничего подобного, — возразил Тенрион. — Просто каждый раз, когда он рядом, вас выдает поведение, Ран. — Он кивнул в сторону Тирда. — Вы очень хорошо скрываете свою враждебность, но я вижу ваши подлинные чувства. И, так как обычно вы не воспринимаете в штыки любое новое лицо, я посчитал, что вам о нем известно нечто малоприятное.

Военный трибун сложил руки и прислонился к крепкой решетке.

— Когда несколько лет назад наша кавалерия стояла в Веларусе, я ездил к Верену. Яван Кардова заболел и послал за Тирдом. Мы с Вереном, услышав о нездоровье Явана, нанесли ему визит вежливости. Тирд был уже там. Сначала он произвел приятное впечатление — само очарование, надо отдать ему должное. И все же меня не покидало ощущение некоторой неловкости. Как будто он вообще нам не родня.

— Вы много лет с ним не виделись, — напомнил Тенрион.

Ранаэль фыркнул:

— Если так, то объясните, почему мы легко приняли Шино? А ведь в последнюю нашу встречу тот едва вышел из детского возраста. Нет, здесь совсем другое. Понимаете, Тирд не проявил ко мне никакой теплоты и весьма скупо отозвался на попытки восстановить между нами семейные отношения. Обычная демонстрация хороших манер, не больше.

Тенрион свел брови:

— Возможно, он не столь общителен, как нам кажется. — Но тут до них донесся веселый смех, и Хадрана помрачнел. — Любопытно, — заметил он.

— Это еще не все. — Ранаэль напряженно сжал губы, затем продолжил: — Пока мы гостили в Анжу, Тирд все время старался заигрывать с Вереном.

— Ах, действительно, чем не причина для неприязни… — пробормотал собеседник.

Ранаэль глянул на того:

— Дело не в этом! Если бы речь шла только о невинном флирте, мы бы закрыли глаза. Но на следующий же вечер после нашего приезда он заявился к Верену прямо в его комнату. Довольно самонадеянный поступок, если учесть, что Верен и я… — Он смолк и яростно сверкнул глазами. — Тирд решил, что Верен не посмеет ему отказать, если надеется продвинуться в звании. Не подоспей я вовремя, они бы наверняка подрались.

Тенрион скривился:

— Рогир знает?

— Хотел ему сказать, как только услышал о помолвке. Но испугался, что это настроит его против Тирда, прежде чем у них возникнет шанс лучше узнать друг друга. Вот хейяс! И почему я не предупредил Рогира до того, как он женился на этом ядовитом шершне с серебряными крылышками! — Ранаэль сокрушенно зарылся пальцами в светлые волосы. — Теперь уж поздно, мои слова могут вбить между ними клин и помешать наладить отношения.

— Ну конечно…

— Вдруг Тирд изменился с тех пор? — без энтузиазма предположил Ранаэль.

— Что он и успел подтвердить за последние четыре недели, — сухо съязвил Тенрион.

Ранаэль покосился на него:

— Вы правда так думаете?

Тот пожал плечами:

— Разве змея меняет свой характер, сбрасывая кожу?

* * * *

После обручения Рогира и Тирда не прошло и месяца, а Цитадель, благодаря усилиям Тирда утвердиться в качестве второго по значению лица в королевском замке, уже кипела интригами. До него никто и никогда не развивал такой активной деятельности по завоеванию власти; неудивительно, что придворные и обитатели крепости каждый день ждали новых поворотов событий. Никому не нравятся перемены, если они нарушают устойчивый уклад жизни, заменяя его неразберихой.

Но Тирд не показывал, что у него на уме. Он не дурак, чтобы выдавать свои амбиции. Иначе рисковал навлечь на себя осуждение или даже гнев, а в худшем случае встретить прямое сопротивление. Внешне он вел себя совершенно подобающе. Никогда открыто не требовал то, что считал для себя причитающимся, никогда не ругал никого на публике — ни дать ни взять примерный супруг короля, поддержка и опора, милостивый владыка и добрый управляющий Цитадели. Другими словами, усердно создавал образ.

Ясно как день, что новый ардис Иландра твердо вознамерился снискать любовь и преданность народа, особенно в Рикаре.

Население столицы представляло собой практически отдельную нацию, состоящую из своеобразной смеси самых разных племен. Здесь не существовало каких-то единых традиций, речи или даже мировоззрения. Но в одном рикарцы были единодушны — в своей верности правящей династии, которая основала город и продолжила сплачивать вокруг него одну из сильнейших наций в Эйсене.

Тирд по крови принадлежал к королевской фамилии, причем по прямой линии. Но граждане Рикара признавали только одного Эссендри — Рогира. Чтобы завоевать страну в целом, нужно было завоевать Рикар. Но прежде того требовалось завоевать Рогира.

Тирд это хорошо понимал. В противном случае он не стал бы трудиться и тратить так много времени и сил на народ. Но знание, разумеется, далеко не всегда гладко воплощает предприятие в жизнь и еще реже приводит к его успеху. Рогир был во многом благодарен мужу, хотя это едва ли могло помочь скрасить дни нежелательного супружества.

* * * *

— Ханон Димари не доволен твоим союзом с Тирдом.

Рогир хлопнул ладонью по столу и воскликнул:

— Джил, ну скажи лучше что-то, чего я еще не знаю!

Джилмаэль молча ждал, когда кузен закончит бушевать. Посмотрел на полного сочувствия Кеоска и продолжил после паузы:

— Тогда мне, наверное, лучше не упоминать, что Тирд подступается не только к твоим придворным, но и к жителям Рикара.

Рогир нахмурился:

— И как, успешно?

Джилмаэль и Кеоск обменялись взглядами. Кеоск поставил локти на стол и сложил пальцы домиком:

— Зависит от того, что ты понимаешь под успехом. Ардис произвел на горожан благоприятное впечатление. В среду он довольно сердечно их приветствовал. И бесспорно проявил чудеса щедрости. Но Тирд, кажется, избегает прикосновений. Он явно чувствует себя не в своей тарелке в непосредственной близости от «великих и немытых», как он называет простолюдинов. И всячески старается не контактировать с ними. Никогда не забуду, как он, покачав ребенка бедного кузнеца, сразу кинулся вытирать руки. Можно подумать, что младенец страдал от заразной болезни, так Тирд спешил избавиться от скверны.

— Вот почему он свел к минимуму патронаж благотворительных учреждений: не хочет посещать трущобы в южном районе, — заметил Джилмаэль. — Говорят, он сказал, что не понимает, зачем ко двору пускают просителей. Была бы его воля, эти толпы никогда не ступали бы в Цитадель. Готов поклясться, что Тирду ненадолго удастся удержать симпатии рикарцев, ему не добиться народной любви, особенно, когда все узнают, что он, как и Имкаэль, на самом деле презирает народ. Так и будет, поверь.

— Яблочко от яблоньки не далеко падает, — согласился Кеоск.

— А что двор? — Поинтересовался Рогир.

— Тут у него дела обстоят лучше, хотя, вероятно, не так хорошо, как ему хотелось бы. Он атаковал жаждущих бόльшего влияния при дворе. Но оставил без внимания тех, кто уже имеет положение и власть и не нуждается в том, чтобы получить доступ к королю.

— Доступ? — иронично переспросил Рогир. — Интересно, как он выкручивается, когда выясняется, что ему ничего не известно о моих планах?

— Ты вообще Тирду ничего не доверяешь? — рискнул поинтересоваться Джилмаэль.

Рогир покачал головой:

— Ведь и ты ему не доверяешь. — На лице отразилось отвращение, смешанное с долей разочарования. — Он полон амбиций. Я для него — не более чем способ их достижения. Ну и грелка для постели, — с горечью добавил Рогир. — Он любит обсуждать политику, сплетничать о том, кого и с кем застукали со спущенными штанами. Вот и все наши разговоры. Хвала Вересу, я знаю, какие позы ему нравятся и что он ждет от меня в постели, но я совершенно не представляю, чем он увлекается вне спальни. Музыка, книги, театр, игры… есть ли у него какие-нибудь интересы; да и мои ему не нужны. Единственное, что Тирд, очевидно, ценит, кроме нашего телесного слияния, — власть. — Он вздохнул. — Я не могу полюбить его, но, по крайней мере, надеялся, что мы могли стать друзьями. Тщетная и глупая надежда. Глядя на него, мне страшно за наших детей. Вот я и ищу общества Лассена. Лучше бы он родил мне наследников. Тогда у них не было бы недостатка в любви и заботе.

Мысли о наложнике настолько смягчили черты Рогира, что любой, кто его не знал, поразился бы такому внезапному преображению. Лассен доказал, что в эти трудные времена он для ардана — настоящее утешение, гораздо большее, чем просто кровать и секс.

* * * *

— Да что он такого умеет, чего я не могу? — Тирд гневно выплескивал свое возмущение родителю в его последний вечер в Рикаре. — Десять лет удовлетворял Рогира, а с виду — прямо девственник почище храмового служки! Ханжа! Видели бы вы, как он краснеет, когда при нем обсуждают непристойные истории и сальные шутки. Куда такому до меня в постели?

Имкаэль уставился на своего сына. Хоть он понимал, что король печется о своем любовнике гораздо больше, чем следует, Верес не должен допустить, чтобы это была любовь. Ведь официальный партнер Рогира все же Тирд, и, по мнению Имкаэля, тому надо не теряя времени подыскать хорошую возможность выгнать соперника.

— Королю нравится не только его тело, — назидательно проговорил он. — Думаю, ты и так это знаешь.

Тирд поднял брови:

— Само собой разумеется, Рогир заботится о нем. Но только из благодарности за годы, что он провел в качестве наложника. Вон и с лакеем то же самое — как там его зовут? А, неважно. Но я действительно должен найти способ удалить старого хрыча. Он бесполезен и только занимает место, более подходящее для кого-нибудь помоложе и покрепче.

Жозель служил Эссендри почти всю жизнь. Имкаэль нахмурился. Его неприятно кольнуло, что пожилого дейра принизили.

— Не смей так говорить, — упрекнул он Тирда. — Жозель всегда был верен нашей семье.

Тот пожал плечами:

— Простите меня за опрометчивые слова, но я плохо чувствую его хваленую лояльность. Он служит не мне, а скорее этой подстилке. Рогир отказывается назначать его в мой штат.

— Ничего удивительного, — резко ответил Имкаэль. — Король не позволит, чтобы наложник ощущал себя покинутым, и не станет устранять тех, кто ему дорог.

— Дорог?! — вскричал Тирд. — Простой лакей? Это чтобы подчеркнуть, что он тоже из черни, да?

Имкаэль уже собирался возразить, что Лассена никак нельзя упрекнуть в плебейском происхождении, но одернул себя. Да, любовник племянника ему не нравился, и он сам часто использовал подобные аргументы в своих тирадах, когда намеревался того оскорбить, но вовсе не думал, что Идана занимают недостойное социальное положение. Тирд, однако, выразился так, будто искренне относит мелкопоместное дворянство к самому низкому социальному классу. Неужели сын так невежественен, что даже не знаком с многослойной структурой общества Иландра? Или просто игнорирует?

Имкаэль отмел тревожную мысль и заявил:

— Советую не упоминать об этом в присутствии Рогира, если не хочешь лишиться его благосклонности.

Неожиданный холодок пополз по позвоночнику геруна, когда в ответ послышался лишь заливистый хохот.

* * * *

Губы томительно забавлялись, скользя вдоль горла, линии подбородка; Лассен то постанывал, то хныкал. Потом начал потихоньку двигать бедрами. Восхитительное напряжение внизу живота усиливалось, брюки давили на возбужденное естество. Мгновение спустя о его пах потерлось что-то столь же твердое, и он застонал от удовольствия и легкого разочарования. Заглянул в мерцающие сладострастием и озорством сумеречно-серые глаза.

— Мучитель, — пробормотал Лассен, жалея, что не может поторопить Рогира. С руками, привязанными к крепкой ножке кресла у камина, он не располагал активными методами убеждения.

По комнате плясали отблески янтарных языков пламени, рассеивая пронизывающий холод, захвативший северный Иландр в середине зимы, ледяной пол покрывали толстые шкуры. В теплом золотом свете Рогир казался изваянием языческого божества из древних легенд о давно исчезнувших предках — прекрасный, сильный, полный соблазна, который не поддавался словесному описанию. Лассен всхлипнул, зрелище настолько поразило воображение, что тело немедленно отреагировало.

Рогир вознаградил долгим поцелуем. Медленно, кнопку за кнопкой, расстегнул на Лассене рубашку, обнажив его до талии. Уделил нежное внимание поочередно то одному соску, то другому. Дразняще обвел языком широкие окружности ореолов, прежде чем пососать каждый мягкий комочек, так чтобы тот превратился в твердый пик.

— Рогир, пожалуйста! — взмолился Лассен, выгибаясь дугой.

Решив, что достаточно раззадорил любовника, Рогир, быстро справился с остальной частью его одежды. Улыбнулся, глядя на гордо вставший ствол, освобожденный от плена штанов. И даже не подумал сопротивляться этому упоительно-сладкому искушению. Нагнулся, взял розовую плоть в рот. Задыхаясь в одобрении, Лассен широко развел ноги.

Тирд не то чтобы совсем наговаривал на него. Лассен действительно не любил пошлого юмора и анекдотов. Но перед горящим страстью взором Рогира скромность и запреты рушились, и он отдавался ему со всем пылом своей души, подчиняясь любому желанию.

Рот короля умело скользил по всей длине, доводя почти до края. Удовольствие росло, становясь невыносимым, и вскоре Лассен пролился в горло возлюбленного. Утолив голод, он с явным облегчением вздохнул, и даже возмутился, услышав смешок.

— Чем я провинился?

Рогир засмеялся уже по-настоящему, потом резко поднялся и поцеловал его в припухшие губы:

— Сегодня ночью ты был столь же восхитителен, как в тот день, когда я взял твою невинность, — сказал он с распутной улыбкой.

Лассен сморщил нос, хотя рот лукаво дернулся:

— Восхитителен? Намекаешь, что я по-прежнему похож на ребенка?

Глаза Рогира вспыхнули:

— Нет, не похож, — хрипло прошептал он, неотрывно следя за своими ладонями, блуждающими по телу Лассена, и постепенно спускаясь к паху.

Ножен коснулись ласковые пальцы, несколько раз погрузились внутрь — Лассен зашипел от удовольствия. Семенной мешочек поджался, отступив в ответ на стимуляцию. Пальцы продолжили исследование, скользнули в расщелину сзади, покружили вокруг тугого отверстия, прежде чем проникнуть фалангами вглубь. Лассен задышал взволнованно, часто, протестующе мяукнул, когда Рогир убрал руку. Он заворожено смотрел, как ардан, лениво облизнувшись, подхватывает его под колени, разводит их в стороны, подталкивает вверх и наклоняется к бесстыдно выставленным напоказ интимным деликатесам.

Когда Рогир наконец освободил запястья любовника, волшебство момента развеялось. Чувствую легкую слабость, Лассен прижался к родной груди, внизу тянуло и сладко пульсировало после бурного секса. Рогир осторожно развязал все узлы, и довольный Лассен уютно устроился у него в объятиях.

Со дня свадьбы он впервые снова ступил в королевские покои. Просто ардан считал бестактным приглашать любовника к себе в спальню на ночь без ведома супруга. Во всяком случае, открыто, когда мужа отделяет от него лишь коридор.

Но сейчас резиденция ардиса пустовала. Сразу после праздника солнцестояния тот объявил, что не привык к суровым северным зимам. Следующим утром Тирд отбыл на юг, в края с более теплым климатом. Сначала он планировал ненадолго заехать в Кимарас, а уже потом отправиться в свои владения в Анжу. Итак, Лассен мог дышать свободно до середины весны, прежде чем в его жизни опять все поломается.

Когда они сталкивались с Тирдом, тот ни разу не сказал ему бранного слова. Не искал предлога наказать. Но то, что ардис делал исподтишка, ранило Лассена гораздо больнее, чем самые страшные пытки. Что может быть хуже, чем смотреть, как Тирд агрессивно напирает на его возлюбленного, стараясь отнять, соблазняя настойчивыми просьбами и жаркими предложениями?

— Лас? — шепотом позвал Рогир.

— М-м-м? — промычал Лассен.

Хмыкнув, Рогир чуть отстранился, внимательно глядя Лассену в лицо. Нескольких минут молчания хватило, чтобы Лассен очнулся от посторгазменной прострации и насторожился. Рогир заговорил неожиданно трезво:

— Что если мне придется полностью снять с тебя запечатление?

Лассен широко распахнул глаза, сонливость как рукой сняло:

— Вы… вы освобождаете меня от обязанностей? — вырвалось у него, голос тревожно дрожал.

— Нет! — Рогир обнял его, успокаивая. — Разве я не говорил, что нуждаюсь в тебе еще больше чем раньше?

— Тогда почему? — нерешительно спросил Лассен.

Рогир погладил бледную щеку:

— Помнишь, несколько лет назад я сказал тебе, что, если ты вдруг полюбишь другого, то волен лишь попросить, и я освобожу тебя. Ты не просил, и я продолжаю надеяться, что этого никогда не случится.

Лассена сглотнул:

— Мне не нужен никто другой, — прошептал он.

— Ты не знаешь, может тебя держит только моя ментальная привязка, — мягко возразил Рогир. — Наверное, это звучит жалко, но я хочу, чтобы ты оставался со мной из-за меня самого, а не потому что ты лишен выбора. Я хорошо над этим подумал. Сам знаешь, я никогда бы так не поступил просто из прихоти. Ведь ты и без запечатления ни за что не обманул бы меня, — добавил он. — Я верю тебе, Лас-мин, всем сердцем верю.

Это подарок, понял Лассен. Король предлагает ему щедрый подарок, хоть и изложил это по-своему. Не в силах произнести ни слова, он благодарно уткнулся лицом Рогиру в плечо.

Они никогда не говорили о любви. К чему, если им не суждено соединить руки у алтаря? То, какие чувства они питают друг к другу, кроме жаркой близости и общих дружеских моментов, оставалось невысказанным.

Лассен благоговейно провел пальцами по губам Рогира:

— Я знаю, почему пробыл с тобой все эти годы. Но если ты желаешь освободить меня, я согласен.

Снятие запечатления не требовало физического слияния, как при наложении, и совершалось довольно быстро. Рогир просто мысленно взялся за нить, которая незримо соединяла его с Лассеном, и убрал ее.

Сначала почти ничего не изменилось; контроль отпускал Лассна постепенно, слой за слоем и столь незаметно, что он даже не понял, как оказался свободен, пока не перестал ощущать в своем сознании чужого присутствия, к которому так привык за десять лет. Он задрожал, чувствуя себя потерянным, будто дрейфующим без ориентира в пространстве.

— Как ты? — спросил Рогир.

Лассен, не размыкая плотно закрытых век, покачал головой, точно испугавшись, что и физически перестанет находиться рядом с Рогиром.

— Странно, — произнес он надтреснутым голосом. — Одиноко.

Лба и щек касались теплые губы:

— Я здесь, моя радость. Я тебя не оставлю.

Глаза открылись и встретились с пристальным взглядом Рогира. Лассен просто смотрел на него. Непостижимо, но ардан сейчас виделся ему еще более красивым, чем прежде. Или он уже соскучился, не успел тот покинуть его разум?

Он потянулся к Рогиру и опрокинул на себя, их губы встретились, раскрылись и впились друг в друга с лихорадочной поспешностью. Лассену вдруг пришло в голову, что без запечатления, которое их когда-то тесно связывало, жгучее единение тел поможет заполнить образовавшуюся брешь.

Рогир овладел Лассеном яростно, резко, почти грубо, напрочь сметая осколки страха, пытающегося им завладеть. Доказывая, что запредельное удовольствие, которое Лассен испытывает каждый раз во время соития, — никакая не иллюзия, наложенная на сознание, а результат их взаимной страсти. Когда всё закончилось, Лассен ощущал лишь экстаз кульминации, многократно усиленной осознанием того, что нашел это чистое блаженство именно в объятиях Рогира.

* * * *

На юге Иландра, в Анжу, климат настолько мягкий, что даже в самом разгаре зимы снега почти бывает, а если он и ложится, то совсем тонким слоем. Многие птицы не улетают в теплые края, растения не сбрасывают листву, чтобы вновь проснуться весной. Так что картина из окон комнаты Тирда открывалась прелестная.

Но разгневанный ардис не замечал красот природы. Он только что закончил читать почту. В письме, присланном одним придворным из его окружения, не содержалось ничего важного кроме досужих сплетен. Тот не был другом — Тирд не идиот, чтобы заводить друзей, он не желал доверять никому из новоиспеченных прихлебателей. Но этот болтун обожал распространять слухи. А Тирд хотел знать, что происходит в Рикаре в его отсутствие.

Новость о том, что Рогир спит с Лассеном каждую ночь, крайне раздосадовала Тирда. Он сам не ожидал от себя такой ревности. И где? В спальне самого Рогира, тогда как даже его, Тирда, нога не ступала в королевские покои!

Он не мог в это поверить. Получалось, он только попусту расточал на Рогира свое драгоценное внимание. Тирд со злостью смял послание и бросил в огонь, потрескивающий в очаге.

Пришло время раз и навсегда избавиться от назойливого любовника супруга. Лассен Идана был для Тирда как бельмо на глазу, и он не намеревался больше терпеть его присутствие в Рикаре.

Глава 14. Жертва

С началом весны жизнь в Рикаре вернулась в обычную колею. Как только установилась теплая погода, население поспешило заняться прерванными холодами делами, возобновить торговлю. Дороги заполонили груженые озимыми зерновыми культурами телеги фермеров, фургоны странствующих коробейников, иностранные послы, гонцы из различных феодальных владений и областей — народ потоком хлынул в Рикар. Столица Иландра снова обрела свой привычный облик с шумом, сутолокой и суетой.

Тихонько напевая себе под нос, Лассен вошел в свои покои. Он все утро провел на городском рынке, закупая товары для двух благотворительных учреждений, от которых отказался Тирд. Монахи приюта Святого Амбриона и их подопечные безусловно обрадуются отрезам фланели для прохладной весенней погоды и кускам хлопка для лета. Вдобавок заканчивался запас лекарств и одежды в приюте южного района, Лассен тоже взял его на себя, чтобы доставить туда и то, и другое, пока министерство здравоохранения не передумало удовлетворить запрос.

Лассен в недоумении остановился: за маленьким обеденным столом сидел Тирд, которого не ждали в Цитадели еще по крайней мере месяц.

— А тут довольно миленько. — Тирд небрежным жестом обвел помещение. — Неудивительно, что мой дражайший супруг любит проводить здесь время.

— Чем я могу вам помочь, ваше величество? — вежливо спросил Лассен.

Тот улыбнулся:

— Уехать из Рикара.

Лассен напрягся. Кажется, Тирд начал действовать в открытую.

— Если ардан прикажет, я уеду, — спокойно ответил он.

— Вы так уверены в своем положении? — заметил Тирд. — Но, должен признать, что Рогир, скорее всего, сам никогда не решится попросить вас отсюда. Поэтому, приказ должен исходить от меня.

— Я обслуживаю Рогира, — ровным голосом произнес Лассен. — Он один может мною распоряжаться.

Тирд тяжело вздохнул и откинулся на стуле:

— А вы упрямы не меньше, чем докучливы. — Ардис указал на кресло напротив, Лассен с неохотой повиновался и сел, со спокойным видом ожидая, пока Тирд закончит его разглядывать. — Да, вижу, почему он увлекся, хотя мне не понять, как вам удается так долго удерживать его интерес после всех этих лет. Возможно, внешне вы и приобрели столичный лоск, но в глубине души остались все тем же простеньким провинциалом. Вас угнетает двор, интриги, — улыбка Тирда стала шире, — и перспектива никогда не иметь собственной семьи.

Щеки Лассена порозовели, но он твердо ответил:

— Я не стремлюсь завести семью.

— С другим, если с ним не суждено, — заключил Тирд. — Ну, конечно, ведь чем ближе вы будете к Рогиру, тем больше шансов, что он доверит вам наших детей. А я этого ни за что не допущу. Уж не сомневайтесь.

— Рогир так не поступит, — с негодованием возразил Лассен. — Он никогда не оскорбит своего супруга, поручив заботу о сыновьях любовнику. Разумеется, если только не сочтет подобный шаг необходимым для их благополучия.

Тирд полыхнул обвиняющим взглядом:

— Нет, столь низко он не опустится, — холодно согласился он. — Но при этом его нисколько не беспокоит, что он оскорбляет мои чувства у меня за спиной, не правда ли? И вы сами не испытываете приступов раскаяния, когда поощряете и подталкиваете к измене. Или когда так уютно устроились в его апартаментах этой зимой.

Лассен гордо поднял подбородок:

— Король пожелал, и я не смог отказать. Мои обязанности в том и заключаются, чтобы ему угождать.

Ардис с вызовом наклонился вперед:

— И не думать о том, что во благо ему самому и его народу?

— Например?

— Например, о том, что в Иландр могут вторгнуться враги.

Лассен нахмурился:

— Но нам не грозит никакое вторжение. Никто не собирается идти на нас войной.

Тирд насмешливо вскинул бровь:

— Откуда вы знаете? Такая информация не подлежит обнародованию.

— Я не отношусь к народу в целом, — парировал Лассен.

Ардиса неприятно укололо, что Лассен оказался гораздо посвященнее в государственные дела, чем он сам. Уголки его рта угрюмо поползли вниз, прежде чем тот успел вновь нацепить хорошую мину. Тирд был готов испепелить Лассена глазами:

— Сейчас не грозит. Но ситуация может в любой момент измениться. Не забывайте о Каттании.

— А что там с Каттанией?

— Ханон Димари все еще не потерял интерес к союзу между своим сыном и мной.

Лассен покачал головой:

— Пусть направит его в другую сторону. Вы уже заняты.

Тирд ухмыльнулся:

— Так-то оно так, да вот только нет никакой гарантии, что я захочу остаться занятым.

Лассен с опаской глянул на Тирда, в душе зашевелилось смутное беспокойство:

— Что вы имеете в виду?

— Рогир настоял на обручении только потому, что не планировал с вами расставаться, — злобно прошипел Тирд. — Но у любой монеты есть две стороны, и, если именно такой брак выгоден ему, что мне помешает извлечь из этого пользу, равно как и другим, кто желает со мной договориться по тем же соображениям? — Он хитро осклабился: — Обручение легко заключается, легко и расторгается. Единственный супружеский союз в Иландре, который ничего не стоит аннулировать.

У Лассена внутри все похолодело:

— Но вы же не намерены…

— Дать Рогиру развод и повторно жениться на Лиаме Димари? Поздравляю, вы угадали. На самом деле, это не просто «намерения», а уже почти решенное дело.

— Вы общались с Димари? — спросил Лассен.

— Каттания граничит с Анжу.

— Это измена!

— Я просто вел переговоры о брачном контракте. В чем здесь измена?

— Но вы все еще связаны узами брака.

— И в скором времени устраню эту проблему. Разве что…

— Что?

— Вы оставите Рогира… — Тирд усмехнулся, видя недоверчивый взгляд Лассена. — Ах, ну бросьте, неужели вас так удивляет, что я хочу себе счастья? Я — герун в своем праве, Лассен Идана. И преклоняю колено только перед единственным дейром на всей этой земле. Вы думаете, я позволю, чтобы какой-то дворянчик занимал первое место в постели моего собственного супруга?

— Вы же не любите его, как и он вас, — возразил Лассен. — Почему наши отношения вас так волнуют?

— Потому что он отказывает мне не только в любви, но и в доверии, — ответил Тирд. — Я ардис. Это мне должно принадлежать его внимание, и мне он должен доверять прежде всех остальных.

— Доверие — вещь не простая, — заметил Лассен. — Его надо заслужить.

— Я бы с удовольствием, — парировал Тирд. — Но у меня нет желания огибать каждое препятствие, и меньше всего в вашем лице. — Предпочитаю прямой путь. — Он снова откинулся назад, губы растянулись в холодной улыбке. — Подумайте над этим, хорошо подумайте. На кону гораздо большее, чем ваша с ним интрижка.

Лассен уставился на Тирда. Все говорило о том, что тот настроен решительно. Если он выполнит свои угрозы, последствия могут быть самые ужасные, как для всего королевства, так и для востока в частности. Лассен не был свидетелем войны с Каттанией, завершившейся расширением границ Веларуса, но слышал достаточно рассказов о резне, грабежах и бесчинствах, которые не прекратились, пока силы Иландра не отбросили захватчиков. Димари сделаны из того же теста, что и звери Ферренда.

Он вздрогнул от неожиданности — Тирд вдруг подался вперед и, поймав его за локон, протер мягкие волосы между пальцами. Когда Лассен непроизвольно отпрянул, тот усмехнулся:

— Хм, а вы симпатичный, — заметил он. — Не хватает изыска на мой вкус, но на безрыбье сойдет.

Лассен с лица спал. Поднялся и покосился на дверь, словно измеряя расстояние до нее от того места, где он стоял.

Тирд фыркнул:

— Ой, не глупите, — Он явно забавлялся. — Знаю, Рогир запечатлел вас, и самое неприятное для меня, что я не могу вкусить достоинств, коими вы, возможно, все еще обладаете. Жаль. По правде говоря, мне очень любопытно, из-за чего его к вам так тянет. — Тирд встал, пожав плечами. — Но не настолько, чтобы нарываться на неприятности, — добавил он, развернулся и направился к двери. — Советую поразмыслить над моими словами. А лучше действовать. И, ах, да… Он остановился. — Если вы кому-нибудь расскажете о нашей беседе, особенно Рогиру, я немедленно порву с ним.

Он открыл дверь, нос к носу столкнувшись с оторопевшим Жозелем. Хмыкнул и прошествовал мимо старого слуги. Тот подозрительно посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на бледного как полотно Лассена:

— С вами все хорошо, диар?

Кивнув, Лассен вышел на балкон. Сделал глубокий вдох в надежде, что свежесть расстилающихся внизу садов поможет ему избавиться от тошнотворного аромата, застрявшего в носу.

* * *

— Рогир-диар просил передать, что придет к вам сегодня вечером.

— Спасибо, Жозель.

Лассен еще раз проверил, ничего ли не забыл — сумка с одеждой, свертки с подарками для семьи и друзей. За десять лет, прожитых в Рикаре, это была его третья поездка домой. Он так надеялся на нее, что Рогир наконец уступил и перед весенними проливными дождями разрешил ему покинуть Рикар при условии, что он возвратился к середине лета. Лассен вздохнул. Конечно, перспектива снова увидеть родителей и братьев, безусловно, радовала. Но разговор с Тирдом изрядно омрачал настроение.

Жозель терпеливо ждал у двери. Он отпустил слугу и прошел в гостиную, где тот накрыл стол к обеду. С тех пор, как Тирд вернулся, Лассен ел в основном у себя в комнатах. А когда выезжал в город, старался перекусить в какой-нибудь гостинице или таверне.

Правда, появляться в столовой он не хотел вовсе не из-за перешёптываний придворных. Лассен привык к сплетням. Если раньше Тирд просто игнорировал его, то с некоторых пор взял моду неприязненно сверлить взглядом каждый раз, когда они оказывались вместе в одном и том же помещении. Тут даже Рогир ничего не мог поделать, и Лассен предпочел не провоцировать ситуации, которые бы отрицательно сказались на добром имени возлюбленного. Держать при себе любовника после вступления в брак — одно дело, а открыто ставить его выше официального партнера — совсем другое. Это выходило за рамки дейранских приличий.

Лассен попробовал немного превосходного тушеного мяса перепелки, отщипнул ломтик свежего хлеба. Даже ягодный пирог со сладким заварным кремом и хрустящей корочкой, обсыпанной орехами, соблазнил откусить лишь кусочек. Жозель уже начал переживать, но Лассену удалось внушить тому, что отсутствие аппетита связано с избытком эмоций по поводу предстоящей встречи с родными. Успокоившись, слуга поставил перед ним хрустальный кубок с мирашем.

Пока Жозель готовил ванну, Лассен взял бокал, задумчиво рассматривая ярко-синюю жидкость. Рогир всегда тщательно заботился о том, чтобы не наградить его ребенком. Мираш нельзя пить постоянно, и, если Лассен не принимал зелье, они занимались только анальным сексом. Теперь эта мысль резанула особенно больно. Он со вздохом поднес сосуд к губам. Но, собираясь сделать первый глоток, остановился.

Снова уставился на мираш. Затем поднялся и шагнул к балкону. По обеим его сторонам стояли две кадки с растениями. После секундного колебания Лассен вылил настой в один из горшков. К возвращению Жозеля Лассен просто сидел на балюстраде, прижимая пустой кубок к груди и глядя в темноту.

Чуть позже он устроился на постели, приготовившись к приходу короля. Но взбудораженные нервы не давали покоя. Он вскочил и принялся бесцельно бродить по комнате, не обращая внимания на прохладный ночной бриз, холодивший обнаженную кожу. Лассену казалось, будто минуты бегут слишком быстро. Кощунственно тратить время впустую на ожидание, когда его осталось так мало. Ведь завтра он уедет из города и окажется далеко от Рогира.

Вдруг его как что-то толкнуло: Лассен накинул одежду и выскользнул за дверь. Осмотрел коридор, убедившись, что он пуст, торопливо зашагал к апартаментам Рогира. Не выпить мираш перед тем, как провести ночь с арданом — уже преступление, по сравнению с которым банальное нарушение протокола совсем уж пустяк. Хотя один раз-то можно. Просто больше не представится случая.

В королевских покоях он неслышно прошмыгнул через гостиную к спальне. Ардан, одетый в свободную рубашку и легкие бриджи, сидел за письменным столом, погруженный в чтение какого-то письма. Лассен незаметно приблизился, дожидаясь, пока тот отложит документ и встанет.

Рогир обернулся, лицо его при виде любовника приобрело такое ошарашенное выражение, что в другое время Лассен не преминул бы подразнить его. Вместо этого он порывисто приник к нему, заставив забыть об удивлении.

— Зачем ты здесь? — Лассен с жадностью принялся целовать Рогира, чем окончательно огорошил. Тот притянул его к себе и с не меньшим пылом ответил на поцелуй.

Однако сюрпризы продолжались: рубашка была торопливо распахнута, пояс на штанах ослаблен. Лассен запустил руку в промежность к Рогиру и сомкнул пальцы вокруг его естества. Отстранившись, король в замешательстве уставился на своего наложника. Лассен всегда вел себя в постели раскованно, но еще ни разу сам не проявлял такую смелую инициативу.

— Лас? — начал Рогир севшим голосом, так как его усердно поглаживали. — Что ты делаешь?

Лассен, не дожидаясь пока тот закончит, медленно соскользнул вдоль его тела вниз, попутно касаясь губами и царапая зубами везде, где мог достать, не давая произнести ни слова. И, когда колени коснулись пола, а перед глазами возникло сжатое в руке внушительное толстое орудие, Рогир только и смог вымолвить, чтобы Лассен взял его в рот.

Тяжелые ладони, легшие плечи, протяжное шипение, сопровождаемое чередой отрывистых вздохов, поощряли не останавливаться и идти дальше. Лассен жадно заглатывал ствол, невзирая на тихие ругательства Рогира и крепкую, почти болезненную хватку, удерживающую на месте. Но в тот момент имели значение только солоноватый вкус на языке да головокружительный аромат с примесью сладковато-горького запаха начинающей выделяться спермы. Ах, как можно жить без этого вкуса! — думал Лассен, насаживаясь ртом на великолепную налитую плоть.

Но еще больше он будет тосковать по ощущению, которое та дарила внутри. Яркий образ поразил воображение, и Лассен, протянув руку вниз, начал ласкать себе ножны. Стимуляция воодушевила его удвоить усилия.

— Довольно! — бросил Рогир тоном, больше похожим на рычание или стон.

Отшвырнув в сторону стул, рывком поставил Лассена на ноги и толкнул спиной на стол. Лассен, выгнулся, приник к его рту, с улыбкой ловя губами приглушенное проклятие. Тот принялся шарить вокруг рукой, пачки бумаг полетели вместе с узкой коробочкой с перьями на пол. Хорошо, хоть чернильница пустая, — промелькнуло в голове у Лассена, — иначе наутро слуги обнаружат тут жуткий беспорядок.

Рогир разложил его на столешнице, грубо разведя ноги. И, прежде чем успела додуматься очередная мысль, уже ворвался глубоким мощным толчком, вынуждая вскрикнуть от удовольствия и боли, неизбежной при таком внезапном проникновении. Лассен откинулся назад и ухватился за край стола над головой, чтобы противостоять сумасшедшему напору. Верес всевышний! Кажется, завтра у него все воспалится, если Рогир не сбавит обороты. Лассен трепетно надеялся, что так и будет.

Кульминация настигла их практически одновременно — оба долго не продержались, так как взяли слишком быстрый темп. Рогир со стоном упал на Лассена и несколько минут лежал неподвижно, тяжело дыша ему в шею. Лассен тесно прижал его к себе, наслаждаясь близостью гораздо большей, чем простое слияние тел. Знакомая волна тепла, поднявшаяся по семенному каналу, на сей раз устремилась прямо в матку. Он явственно почувствовал это.

У Лассена сжалось горло. Глаза широко распахнулись. Он едва не зарыдал, изо всех сил сдерживая слезы и вознося хвалу всем святым, когда живот изнутри точно опалило жаром.

Лассен крепче ухватился за Рогира, чувствуя с ним сейчас невероятное единение, какого еще никогда не испытывал. Пусть даже король и не знал, что его семя пустило корни.

Наконец Рогир чуть отстранился, замечая блеск во взоре Лассена:

— Что с тобой?

Лассен покачал головой и улыбнулся:

— Просто подумал, что буду ужасно скучать, — пробормотал он.

Рогир несколько минут молча изучал Лассена пристальным взглядом, затем мягко сказал:

— Я тоже, Лас.

Он начал выходить, но Лассен сцепил ноги у него на пояснице, не собираясь отпускать. Еще один повод для удивления. Рогир вопросительно поднял брови:

— Могу предположить, что тебе мало.

Лассен коротко усмехнулся; пьянящее знание того, что задумка осуществилась, принесло ему небольшое облегчение:

— Я хочу чувствовать тебя завтра, даже когда буду в Таль Иреке.

Тот застонал:

— О небеса, какой ты сегодня страстный!

С этими словами он подхватил любовника и отнес на кровать. Они снова предались ласкам, на этот раз сорвав друг с друга одежду, чтобы кожей ощущать обнаженную плоть. Если Рогир и счел поступок необычным, то никак не прокомментировал. Или действительно просто не заострил внимание на том, с какой дикой ненасытностью Лассен удовлетворяет свое желание.

Однако, судя по тому, как Лассен содрогнулся, стало понятно, что после первого соития, оказавшегося намного жестче, чем обычно, он стал слишком чувствителен, чтобы принять любовника снова. Лукаво улыбнувшись, Рогир извлек маленький флакон с маслом, который держал в своем ночном столике, и перевернул Лассена на живот. Осыпая его извивающуюся от блаженства спину поцелуями, постепенно спустился вниз к упругим полушариям ягодиц и расщелине между ними. Лассен спрятал лицо в подушку, чтобы заглушить стоны, пока Рогир раздразнивал его языком, прежде чем несколько раз погрузиться в сердцевину и испить вкуса из самых недр. Когда Лассен уже едва не молил о пощаде, тот наконец заменил язык смазанными пальцами и вскоре завершил подготовку, посчитав, что может приступать.

Рогир вошел, и Лассен закрыл глаза. Он одинаково привык принимать орудие Рогира, как в ножны, так и в заднее отверстие. Сначала всегда чувствовался небольшой дискомфорт, естественный, даже когда партнер очень осторожен, но ощущения при анальном соитии были не менее яркими. Лассен двигался навстречу толчкам Рогира, стремясь к наиболее глубокой наполненности.

Рогир скользнул рукой ему под живот. Он тревожно напрягся, словно через ладонь матка подаст возлюбленному какой-нибудь знак о том, что в ней зародилась жизнь.

— Лас? Тебе не больно? — забеспокоился Рогир.

Лассен поспешил убедить себя, что искру новой жизни способны обнаружить только самые одаренные целители. Он с озорной улыбкой поглядел за спину:

— Как раз наоборот. Ты слишком нежен.

Рогир усмехнулся:

— Слишком нежен, говоришь. — Он почти мурлыкал. — Посмотрим, что ты скажешь, когда я с тобой закончу.

Лассен понимал, что сам напросился, почувствовав, что Рогир тяжело навалился и поймал в плен своей железной хватки. Зажатый сильным телом, он только и мог, что беспомощно стонать, пока тот неистово вбивался в него, потеряв всякий контроль. Удовольствие от этой бешеной скачки было таким ослепительным, что дух захватывало. Но когда Рогир просунул руку к нему в промежность спереди и начал гладить ножны, Лассен ощутил взрыв настоящего восторга.

— Обхвати себя, — хрипло приказал Рогир.

Он сомкнул пальцы вокруг своего ствола. Безостановочный штурм сзади наряду с ласками собственной рукой… Святые небеса! Он сейчас умрет от наслаждения, если не лишится сознания.

Они сорвались в пучину экстаза почти одновременно. Руки и ноги Лассена сразу разъехались, и он рухнул на постель. Рогир тоже упал, но не прямо на него, а чуть в сторону, чтобы не раздавить под своим весом. Привлек Лассена вплотную к себе и приглушенно рассмеялся ему в плечо:

— В последний раз ты так громко шумел, когда я тебя запечатлел. Напомни мне, чтобы мы это повторили.

— Ох, пожалуйста, не надо, — Лассен слабо запротестовал, на миг забыв, что повторение вообще маловероятно. — А то я весь замок перебужу!

Рогир ухмыльнулся:

— Ну и пусть. Представляю, какие обо мне слухи бродят, если мой любовник криком кричит в спальне.

Лассен покачал головой. Оглянулся и с невеселой улыбкой сказал:

— Это только даст Тирду лишний повод для раздражения, если уже не дало.

Разом отрезвев, Рогир прижал его крепче:

— Прости меня, — пробормотал он. — После своего возвращения он смотрит на тебя с недопустимой непочтительностью, а я ничего не делаю, чтобы остановить его. — Лассен повернулся в его руках, чтобы видеть лицо.

— Ты здесь бессилен. Думаешь, я не знаю, сколькими обычаями тебе пришлось поступиться ради меня? Это гораздо больше, чем я надеялся; больше, чем я мог осмелиться просить.

Рогир посмотрел на него полным благодарности взглядом:

— Ты этого стоишь, Лас-мин. Всегда стоил. — Он вздохнул. — Ты еще никуда не уехал, а я уже с нетерпением жду твоего возвращения.

Лассен едва не сказал Рогир правду, но промолчал — к худу или к добру, но надо держать язык за зубами. И поспешил отвлечь ардана теплым нежным поцелуем.

Где-то после полуночи он пробудился, мучимый острым желанием, чтобы Рогир снова взял его. Вечером они занимались любовью, пока измотанные тела не потребовали отдыха. Но засыпая, Лассен все равно чувствовал себя не полностью удовлетворенным. Наверное, на него так повлияло зачатие — Митр говорил, что в первый месяц либидо носителя обычно усиливается — или же из-за ощущения грядущей неизбежной потери он просто испытывал потребность использовать все оставшееся у них время. Какова бы ни была причина, она не имела значения.

Пробудить Рогира от дремоты не составило труда. Когда тот понял, что к чему, в его глазах вспыхнул огонь восхищения:

— Не знаю, что на тебя сегодня такое нашло, — прошептал он, потянув Лассена в объятия. — Но я очень надеюсь, что это не в последний раз.

Теперь между ними все происходило неторопливо, напряжение нарастало постепенно, почти вяло, но не менее сладостно. Правда, когда Рогир коснулся пальцами у него между ног, Лассен непроизвольно дернулся. Наверное, они немного переусердствовали.

— У тебя там растерто, — сказал Рогир, убирая руку. — А бальзам Эйрина закончился, — добавил он с сожалением.

— Я сейчас принесу, — предложил Лассен.

— Нет, — возразил Рогир. — Не хочу, чтобы завтра ты не мог нормально сидеть верхом. Тебе и так досталось.

— Но ты нужен мне, — умолял Лассен. — Еще один разок, последний, ведь я же уезжаю. Рогир, пожалуйста.

Рогир задумчиво поглядел на него:

— Есть вариант попробовать нечто другое. — Рогир лег на спину и уложил удивленного Лассена сверху. Следующие слова окончательно привели его в замешательство. — Лас, возьми меня.

Лассен недоверчиво уставился на ардана, но предложение уже оказало должное воздействие: в паху точно огнем загорелось, ствол окреп, как никогда не крепчал прежде.

— Ты… точно… уверен? — едва слышно спросил он. Рогир ободряюще улыбнулся, и Лассен сглотнул подкативший к горлу ком: сама мысль о том, что он окажется внутри возлюбленного, заставила его плоть почти болезненно заныть.

— Но… как же Тирд? Это ведь его право.

Рогир покачал головой.

— Это не право, а привилегия, только я могу выбирать, кому её подарить. И этой чести удостоишься только один ты. Я так решил. — Он наградил Лассена горячим, утверждающим поцелуем.

Лассен трясущимися руками начал подготавливать его к проникновению. Малейшая тень дрожи, отражающаяся на лице Рогира, служила напоминанием, что король не просто никогда ни под кого не ложился, он мог этого вообще не делать. И при других обстоятельствах вряд ли принял бы подобное решение, учитывая, что во избежание риска беременности для него допустимо только анальное соитие.

Чем дольше Лассен думал над тем, что собирался совершить, тем больше волновался, правильно ли поступает, действительно ли достоин. Но сомнения тут же исчезали, когда он вспоминал о причинах своего отъезда и ожидающем одиночестве. Если этому бесценному дару суждено обогатить его воспоминания, поддержать дух, он его примет. Пусть после и упадет в глазах Рогира, но не откажется. Возьмет его со всей нежностью. И увидит целый мир.

Лассена не покидало странное чувство нереальности, даже обвитых вокруг поясницы ног возлюбленного казалось недостаточно, чтобы развеять страх. Он никогда не рисовал в своем воображении этот момент, никогда даже не думал о нем. И вот теперь тугие атласные мышцы уступали дорогу его естеству, медленно пропуская в свой горячий жар. С губ сорвался задушенный стон, от ощущения восхитительной тесноты тело пронзило ни с чем несравнимое по интенсивности удовольствие.

Он посмотрел на Рогира; в его взгляде смешались радость и неверие. Тот улыбнулся в ответ, произнес тихим шепотом несколько слов. И Лассен, толкнувшись бедрами вперед, начал извечный древний танец любви.

Скоро они оба стонали в унисон, вкушая сексуальное удовольствие в новой, противоположной для них роли. Лассен хотел, чтобы Рогиру было так же хорошо, как и ему, переживал, что делает что-то не так. Но тут пальцы ардана с силой впились в плечи, заставив внимательнее всмотреться в его глаза, и Лассен с ошеломлением увидел, что они затуманены наслаждением.

Откинув голову на подушку, Рогир тяжело и рвано дышал. Лицо выражало чистейший экстаз, который нельзя ни с чем спутать, хотя в первый раз обычно всегда больно. На Лассена накатила волна огромного облегчения. Отбросив последние сомнения, он с неистощимой энергией отдался любовной игре. Удовольствие довольно быстро достигло критической точки. Когда Лассен почувствовал приближение оргазма, он обхватил орудие Рогира и принялся двигать рукой в одном ритме со своими толчками.

Испустив сдавленный крик, он достиг кульминации, а поскольку организм испытывал возбуждение иного, чем всегда рода, то Лассен пролился в Рогира. В этот момент на кожу брызнула теплая влага. Он приподнялся и поглядел на разводы перламутровой жидкости. Значит, Рогир не вошел в фазу преображения, если во время оргазма тоже выплеснулся. Лассен со стоном закрыл глаза. Семя Рогира на их животах выглядело чрезвычайно эротично.

Он вздрогнул, ощутив пальцы на своей плоти в том месте, где она соединялась с его телом. Только что утоленное желание пробудилось вновь. Лассен открыл глаза и пристально посмотрел на ардана.

Полуприкрытые веки, губы, изогнутые в ленивой улыбке.

С этими мерцающими из-под ресниц дьявольскими искорками тот казался таким трогательно красивым, что сердце Лассена переполнилось нежностью. Душевные эмоции взяли верх над физической страстью. Он осторожно вышел из Рогира и откатился в сторону.

Король начисто вытер их животы своей рубашкой, валявшейся на полу. Лассен с благодарностью поцеловал его; горечь расставания слегка притупилась негой недавней близости. Он улегся в кольце рук Рогира и преклонил голову на его широкое плечо, наслаждаясь короткими мгновениями драгоценного счастья.

Рогир наклонился, поцеловал его в макушку и шепнул:

— Знал бы, что у меня под боком такой умелец, давно бы отдался. Ах, ну почему тебе понадобилось покинуть меня именно сейчас?

Лассен было встревожился, но заставил себя расслабиться. С момента их первой встречи Рогир никогда намеренно не читал его, даже в тот памятный день не проник глубоко в сознание, а лишь заглянул в поверхностный слой. Ему хватало нескольких обрывков случайных мыслей, особенно окрашенных сильными чувствами. Рогир не поддавался искушению погрузиться в чужой разум, если не находил для этого достаточно веских причин.

Однако Лассен постарался ничем не выдать своего тайного намерения. Если Рогир и ощутил исходящее от него горе, то наверняка подумал, что он просто не хочет расставаться так надолго. В конце концов, Лассен и раньше навещал родных. И нежелание уезжать было в любом случае нормальным, как и печаль.

— Остался бы, но надо ехать, — ответил он. — Мне так жаль, что я не могу всегда находиться рядом.

Рогир мягко провел пальцами по его волосам:

— Что за нужда стремиться к тому, что уже давно приобрел? Твой дом здесь. Со мной.

На этот вопрос Лассен предпочитал не отвечать, хотя все равно в горле застрял ком. Он обвил Рогира руками, в последний раз вдыхая его запах и впитывая тепло его тела.

* * *

Когда Лассен отправился в дорогу, Рогир не вышел из Цитадели — они не прощались на публике. Некоторые условности следовало соблюдать строго, и даже король признавал неблагоразумным ими пренебрегать. Вместе с тем он не позволил любовнику выезжать из города одному, поручив Тенриону Хадране и молодому Шино Эссендри проводить его до Великого поля.

Чувствуя, как Лассену тяжело, Шино завел разговор о том, что скоро начнет заниматься с Тенрионом. Осиротевший кузен ардана начал проявлять признаки сильного ментального потенциала, каким обладали даже не все Эссендри, если развить эти способности, то они могли поставить его на одну доску с самим королем. Следовательно, решив отдать Шино Тенриону в обучение, Рогир поступил не только логично, но и мудро.

Город остался далеко позади. Коридор обычно создавали на широкой открытой местности, чтобы избежать риска возникновения портала внутри твердой породы или объектов, таких как стены, деревья или, не дай Верес, в той же самой точке, где спешит по своим делам ничего не подозревающий прохожий. От мощного выброса энергии вдребезги разбивались стекла, крошились камни, рассыпалась в труху древесина, корежилась сталь. Любой, кто попадал в эпицентр расцвета портала, оказывался немедленно стерт с лица земли.

Мастера высшего уровня, такие как Рогир, Тенрион или целитель Эйрин, могли проложить дорогу через пространство точнее, чем штурман, ведущий корабль в опасных водах. Но большинство эниров не относилось к их числу. Поэтому открывать коридоры вблизи населенных пунктов, как правило, запрещалось, исключение составляли экстренные ситуации.

Во время предыдущих поездок Лассен всегда пользовался помощью Верена Хеназа, путешествуя вместе с ним. Но сейчас Тенрион с легкостью создаст коридор, даже если не войдет в него сам. Храмовники, к которым принадлежал герун, были в большой степени одарены с рождения, их искусство во много крат превышало рамки традиционных навыков.

За эти годы Лассен уже привык наблюдать расцвет портала, но, тем не менее, замер от страха, когда коридор начал открываться всего в нескольких шагах от него. Он нервничал. Ведь ему впервые предстояло пересечь тоннель в одиночку, без творца.

— Не бойтесь, — заверил Тенрион. — Проход не закроется, пока вы не выйдете с другой стороны.

Лассен смутился:

— Простите меня, милорд. Я не хотел подвергать сомнению ваше умение.

— Разумеется, нет.

Лассен слабо улыбнулся. Посмотрел на Шино, затем опять перевел взгляд на Тенриона и вдруг спросил:

— А сколько всего храмовников?

— На Северном Континенте нас десятеро, есть еще помощники.

— Десять. Интересно, кто они. Вы их знаете?

— Да. Мы все чувствуем появление на свет будущего члена братства, ищем его, и, как только тот достигает половой зрелости, забираем под свое крыло, чтобы научить пользоваться способностями.

— Представляю, как это пугает бедных юношей, — грустно вздохнул Лассен. — Извините, что злоупотребляю вашей любезностью и слишком задерживаю.

— Никто вас не винит, — поспешил рассеять его тревогу Тенрион. — Лассен, какие бы у вас ни возникли проблемы, прошу, не действуйте сгоряча, сначала все хорошенько обдумайте. Опрометчивые решения часто приводят к печальным последствиям или к чему похуже.

Опрометчивые? Лассен несколько недель промучился над этим вопросом. Но сказал лишь:

— Я запомню ваш совет. Прощайте, Хадрана-диар. Шин, успехов тебе в учебе.

— Да прибудет с тобой Верес, Лас, — ответил Шино. — До встречи.

Развернув своего жеребца, Лассен направил его к коридору. Прямо перед темным проходом, положил руку себе на живот, словно защищая теплящуюся внутри жизнь. Тронул коня и исчез, поглощенный клубящимся туманом портала.

Глава 15. Изгнание

Таль Ирек, восточный Веларус

В Таль Иреке мало что изменилось с его последнего визита; так было каждый раз, когда Лассен приезжал в родной город — сначала семь лет назад, потом три года спустя. Минул целый десяток лет, а жизнь по-прежнему текла своим чередом. Надо признать, это не особенно удивляло. Провинциальные городки обычно словно застывали в веках.

Дома, здания, фермы оставались почти такими же, как и распорядок дня, занятия, развлечения. Народу, однако, то прибавлялось, то убавлялось — вероятно, за счет рождаемости и миграции. Чему в значительной степени способствовало размещение по соседству войск правопорядка.

Штаб полицейских сил Веларуса не зря обосновался всего в нескольких лигах от Таль Ирека. Город считался довольно крупным и процветающим. Гарнизон закупал там большинство товаров и продуктов. Солдаты более охотно проводили время с горожанами, чем с маркитантами, таскающимися за полком. Постоянно завязывались романы между холостыми местными и неженатыми военными. Когда тех посылали в другое место назначения, новые семьи ехали с ними, и численность населения менялась.

Лассен с улыбкой наблюдал, как его брат торгуется с лавочником за шелковую парчовую тунику, которую хотел преподнести своему супругу на день рождения. Старший Идана сделал выгодную партию с единственным сыном Симона Бараша, к которому его отдали в подмастерья. Теперь Юилан служил у того помощником. Влюбившись в Джелена Бараша, он всего за год добился от него взаимности, уложил в постель и отвел к алтарю. Скандал по поводу того, что подчинённый обрюхатил отпрыска работодателя до свадьбы, возник громкий, но короткий.

Судачили, что и от Филега нельзя ждать ничего хорошего. Едва достигнув возраста согласия, он ясно дал всем понять, что намерен посвятить себя осваиванию наук в кровати, причем не обязательно с одним наставником. Никто не предполагал, что его первым учителем будет офицер из гарнизона. Или что Арен Михар предпочтет ни с кем не делить любовника и потребует вступить в брак, прежде чем тот успеет обратить взор в другом направлении.

Два года назад Арена перевели в Эдесс. Поэтому Филег, как и Лассен, больше не жил в Таль Иреке. Но брат, в отличие от Лассена, хотя бы был женат на родителе своего сына.

Лассен вздохнул, бесцельно блуждая взглядом по сторонам.

— Ты в порядке, Лас? — Юилан посмотрел на него с беспокойством.

— Да, — поспешил заверить Лассен. — Все нормально.

Юилан засомневался:

— Ну, тебе виднее… Просто ты сейчас выглядишь совсем как мой Джелен, когда носил ребенка.

— О… Как это?

— Он часто казался рассеянным, — отозвался тот, сунув сверток под мышку. — Будто его разум витал где-то далеко-далеко. Я так расстраивался, что даже расспрашивал адду, нормально это или нет.

— Я действительно веду себя как беременный? — как можно беспечнее спросил Лассен.

— Что? Нет, нисколько! Я только хотел сказать, что твой отсутствующий вид напомнил мне Джелена. С тобой это случается иногда в самое неподходящее время. Конечно, не так часто, как со стариком Хародом, который забыл бы свое собственное имя, если бы муж не выкрикивал его по нескольку раз на день.

Лассен слабо улыбнулся:

— Наверное, я невнимателен, потому что беспокоюсь, где мне поселиться, чтобы меня не нашли.

Юилан скорчил гримасу:

— Да, насчет этого… Ты уверен, что поступил правильно? Рогир придет в ярость, когда обнаружит, что ты его оставил. Разве нельзя было просто рассказать ему об угрозах Тирда?

— Мне повторить все сначала? — бросил Лассен.

Он развернулся и зашагал по проходу между торговыми рядами. Но когда Юилан взял его за руку и примирительно попросил не спешить, раздражение тут же ушло. Силы небесные! Непростительная несдержанность. Надо прекращать капризничать по любому поводу, чтобы сохранить тайну. Лассен с раскаянием посмотрел на брата и пробормотал:

— Прости, Юл, я не хотел…

Юилан обнял его за плечи:

— Все из-за проблем, свалившихся на тебя благодаря этой жалкой пародии на ардиса. Душевная боль оказалась такой невыносимой, что ты решил лучше уехать, так?

Лассен печально кивнул:

— Я бы с радостью жил с Рогиром в качестве наложника, — прошептал он.

— Не полагается влюбляться в того, — заметил Юилан, — кого ты только…

— Обслуживаешь, — закончил Лассен. — Сколько бы я ни старался, у меня ничего не выходило. Ведь сам-то ты тоже не смог устоять против Джелена, когда представился шанс.

Произнося последнюю фразу, он усмехнулся, но брат не обиделся:

— Надо было сразу поменьше оставаться с ним наедине, едва только я начал мечтать, как он склоняется над моим рабочим столом со спущенными до колен бриджами, — покачал головой Юилан.

Лассен прыснул, забавно сморщившись:

— Пожалуйста, Юл, держи подобные речи при себе. Как же мне теперь смотреть Джелену в лицо, не воображая эту картину?

* * * *

О том, что он ждет ребенка, знал один Митр. Лассен поведал о ситуации с Тирдом Даэлю и Юилану, чтобы те поняли, почему ему пришлось расстаться с Рогиром и отправиться в изгнание. Но умолчал о своем положении из страха, что король нагрянет за ним в Таль Ирек и, обнаружив, что семья не желает выдавать его местонахождение или умолчит о причинах бегства, обратится за сведениями непосредственно к их мыслям.

Лассен сомневался, сочтет ли Рогир дело стоящим того, чтобы насильственно вторгнуться в чужой разум, но решил не рисковать. Однако он хорошо знал, что в одиночку ему не выполнить свой план. Поэтому и сказал адде. Само собой разумеется, Митр был потрясен и возмущен, когда услышал правду:

— Что ты наделал! До поры полового созревания! — воскликнул тот в тревоге. — Как ты мог подвергнуть свой организм такой опасности?

— Мне пришлось, адда, — ответил Лассен. — Если никогда больше не суждено увидеть Рогира, то это — единственный выход. Иначе я не перенесу разлуки.

— Ты отдаешь себе отчет, что нуждаешься теперь в самом тщательном наблюдении? — укоризненно сказал Митр. — Даже выбор убежища будет во многом зависеть от наличия в округе опытного врача. Тут обычным акушером или захолустным доктором не обойтись.

— Знаю. — Лассен кротко согласился. — Вы мне поможете?

Митр вздохнул:

— А куда я денусь? — Он принялся расхаживать по кабинету, обдумывая возможные варианты.

Иногда Лассен думал, что отец гораздо лучше Даэля подходит на роль старейшины, если все, что от того требуется — это не терять голову в трудных обстоятельствах. Правда, Митр далеко не всегда объективно судил о вещах, которые непосредственно затрагивали его интересы, и совершенно не умел относиться без предвзятости к тем, кого откровенно не любил. Но сейчас Лассен как никогда нуждался в его хладнокровии и здравомыслии.

— Ты уверен, что король не расценит твой поступок как измену? — резко спросил Митр.

Лассен кивнул:

— Вот почему я должен родить этого ребёнка там, где меня никто не знает.

— И жить в изгнании пока Рогир не бросит поиски, — подытожил Митр. — А если вообще не бросит? Мне кажется, он не из тех, кто легко забывает о предательстве. Боюсь, он не прекратит искать тебя. Ты можешь больше никогда не вернуться домой. Ни ты, ни твое дитя.

Увидев вытянувшееся лицо Лассена, Митр смягчился. Со вздохом подошел к сыну и заключил в объятия:

— Ах, не бери в голову, я болтаю глупости. Давай определимся, где нам безопаснее спрятаться.

— Где угодно, только подальше отсюда и от Рикара, — пробормотал Лассен.

— Значит, на западе, — решил Митр. — И придется любой ценой избегать феодальных владений. Предлагаю Камар. Камарцы по большей части седиры, их речь не слишком отличается от нашей. Там несложно затеряться и жить относительно спокойно.

— Тогда поедем в Камар. — Лассен с мольбой посмотрел на отца: — Но это должно остаться строго между нами. Ни аба, ни Юилан ничего не должны знать.

— Думаешь, Рогир применит силу, чтобы добиться ответа? — встревожился Митр.

— Ему этого и не понадобится. Если он захочет, их память сама предоставит нужную информацию. — Лассен печально улыбнулся. — Одной мимолетной мысли обо мне окажется достаточно. Лучше пусть никто вообще ничего не знает.

— Твой родитель не обрадуется, когда до него дойдет настоящая причина, — предупредил Митр.

— Надеюсь, к тому времени, когда появится внук, он успеет смилостивиться.

* * * *

В дорогу решили пуститься сразу после окончания сезонных дождей. К возмущению Даэля, муж с сыном так и не поставили его в известность, куда направляются.

— Вдруг с вами что-то случится, а у меня нет даже малейшей зацепки, где вас искать. Что тогда, Митр? Святые угодники! К чему эти секреты, даже от меня?

— Потому что, чем меньше ты знаешь, тем меньше покажешь Рогиру, когда тот заглянет в твои мысли, — объяснял Митр, пока они с Лассеном сворачивали одежду и укладывали в большой деревянный сундук.

— Но тебе же он сообщил, — упрекнул Даэль.

Лассен отложит сверток и подошел, чтобы обнять родителя:

— Потому, что адда будет со мной и Рогир не сможет допросить его. Честное слово, если бы я считал, что обойдусь один, то не стал бы никого просить. Не хочу, чтобы Рогир обрушил на моих близких свой гнев. Или чтобы их обвинили в намеренном препятствии ардану. Пожалуйста, аба, я беспокоюсь не только о себе, но и о вас.

Даэль крепко обнял его:

— Мне не следовало соглашаться тогда, — прошептал он. — Я должен был ответить Рогиру, что мой сын — слишком большая цена.

Лассен покачал головой:

— Это от вас не зависело. Но если бы вы отказались отдать меня, я бы никогда не узнал его. И у меня не было бы этих десяти лет счастья. Не горюйте, аба, — ласково улыбнулся он.

Родитель пытливо всмотрелся ему в лицо:

— Лучше бы ты никогда не узнал с ним любви, — сокрушенно заметил он.

— Может, и так, — согласился Лассен. — Но моя жизнь не была бы столь насыщенной и яркой. Я доволен судьбой. И ни секунды не жалел о времени, которое провел с ним рядом.

Даэль со вздохом отпустил его, позволив заняться упаковкой вещей.

— Что сказать командующему Хеназу? — спросил он. — Ведь он будет ждать, чтобы проводить тебя обратно в Рикар. А Рогир? Вдруг он сам приедет за тобой?

Митр запер сундук и выпрямился:

— Скажем Хеназу, что в этом году я вознамерился продавать товары на северных рынках и что Лассен предложил составить мне компанию, желая посмотреть на земли, лежащие вдоль нашего торгового пути. Поскольку Рогир не ждет Лассена раньше середины лета, он до той поры не заметит его отсутствия. А за это время мы найдем, где безопасно обосноваться.

Митр подошел к своему мрачному супругу и поцеловал его:

— Как только мы устроимся, я пошлю тебе весточку, чтобы ты не волновался, пообещал он.

— А вдруг корреспонденцию вскроют? — спросил Даэль. — Тогда Рогир сможет выследить вас по письмам.

Митр нахмурился:

— Этого я не предусмотрел. — Он посмотрел на Лассена. — Ничего, мы придумаем, как с тобой связаться, не выдавая нашего местонахождения.

— Можно платить посыльным, чтобы они отправляли письма из другого места, — предложил Лассен.

— Отличная идея, — согласился Митр и перевел взгляд на мужа. — Ну вот, видишь? Мы как-нибудь справимся.

— Вы будете так далеко, — проговорил Даэль. — А я тут мучайся, гадай, когда вы вернетесь. — Он тяжело вздохнул. — Если вообще вернетесь.

— Вернемся, — заверил Митр. — И, если на то будет воля Вереса, наше отсутствие долго не затянется.

Даэль посмотрел на супруга; в глазах стояли печаль и беспокойство. Потом крепко стиснул в объятиях, прижимаясь ртом к его губам.

Лассен незаметно выскользнул из комнаты и пошел к себе в спальню. У двери уже стоял приготовленный сундук, чтобы рано утром, когда прибудет повозка, его сразу снесли вниз. До того как явится домашняя прислуга и полюбопытствует, почему они берут с собой такое количество одежды и других предметов первой необходимости.

Собираясь надеть ночную рубашку, Лассен посмотрел на свое отражение в зеркале. Взгляд опустился вниз к пока еще гладкому плоскому животу. Признаки беременности, которая длится полгода, станут заметны лишь к концу четвертого месяца. Тогда живот настолько округлится, что потребуется более свободная одежда.

Он проследил пальцем начинающую проступать под пупком горизонтальную линию, чуть темнее остальной кожи. Родильный шов показался две недели назад. По мере приближения родов он должен стать ярче цветом, тоньше, чтобы легче вскрыться и дать малышу появиться на свет.

Митр предупредил — будет больно. Но воины восстанавливаются быстро. Рана должна закрыться в течение дня, а сам шрам полностью заживет примерно через неделю. Тем временем тело позаботится о пище для новорожденного. Прежде чем отнять от груди, его нужно около пяти месяцев кормить эстой — богатой питательными веществами жидкостью, которая способствует активному росту, физическому и умственному развитию младенца.

Лассен погладил живот, молясь, чтобы ребенок оказался достаточно похожим на Рогира и служил напоминанием о своем венценосном родителе. Вдруг размышления прервал чуть слышный стон. За стеной находилась спальня Даэля и Митра. Лассен задумчиво одернул сорочку, вскарабкался на кровать, погасил масляную лампу на ночном столике и лег. Окруженный темнотой, он слушал приглушенные звуки любовных ласк.

И тогда Лассен дал себе клятву приложить все усилия, чтобы его родители как можно скорее воссоединились. Мысль, что он заставляет их страдать, безмерно огорчала. Оставалось надеяться, что внук с лихвой компенсирует усилия, потраченные на то, чтобы их сын преодолел все тяготы избранного им жизненного пути.

* * * *

Лассен с отцом выехали следующим утром, нагрузив повозку корзинами и другими товарами из магазина Митра, а свой багаж спрятали на самое дно. По договоренности солдаты должны были сопровождать их только до Саноры — небольшого шумного городка, где находился главный перекресток, от которого начиналась дорога на север. Приблизительно в лиге от города, пролегала граница с Анжу. Именно здесь год назад Тирд блокировал торговые пути в восточный Веларус.

Отсюда тракт становился более оживленным, а с попутчиками — вполне безопасным. Кроме того, Митр умел постоять за себя в драке, да и сам Лассен научился от ардана многим боевым приемам. Охранники могли быть уверены, что отец и сын достигнут Рикара в полном здравии и благополучии.

День клонился к вечеру. Зная, что до ближайшего жилья путь не близкий, они решили переночевать в одной из гостиниц. Но с рассветом поспешили ее покинуть. Митр повернул на западную дорогу, которая должна привести их в Камар.

Вскоре процветающие земли закончились и пошли малообитаемые низинные территории; движение сильно поредело. Чем дальше на запад, тем пустыннее. Камар — самая маленькая из автономных областей Иландра — не отличалась такой большой плотностью населения и прогрессивностью, как Веларус. Тамошние замкнутые жители не часто забредали за пределы своих краев.

— Долго еще ехать? — спросил Лассен.

Митр пожал плечами:

— Если бы дорога не была в столь плачевном состоянии после прошлой зимы, то, думаю, недели две, самое большее. — Он поглядел на Лассена, удивляясь, как тому удается переносить постоянную тряску и заносы на крутых поворотах: повозка катилась по извилистому проселку среди холмов, которые покрывали весь Камар. — Я освободил тебе место за поклажей. Приляг.

Лассен улыбнулся:

— Спасибо, адда.

Митр улыбнулся в ответ и ободряюще сжал сыну руку.

Глава 16. Поиски

Даэль еще раз просмотрел банковские документы. Митр говорил, что у них с Лассеном достаточно средств, чтобы прожить на чужбине до возвращения домой, но только Вересу известно будущее. Помощник рассчитал, сколько денег потребуется, однако Даэль хотел сам удостовериться, что все точно. Он совсем не отдавал себе отчета, что листает бумаги уже в четвертый раз.

С тех пор как муж с Лассеном покинули Таль Ирек, минуло почти два месяца. И за все это время от Митра пришло только одно письмо, но в нем ни намеком не упоминалось о том, где те обосновались. Впрочем, ничего другого Даэль не ожидал — ему и не полагалось знать их реального местонахождения. Он уже радовался, что они хотя бы живы-здоровы. Однако от этого выносить разлуку было не легче.

Послышался тихий скрип. Старейшина в полуоборота глянул на дверь — в маленький кабинет вошел Юилан.

Удивленный Даэль уже собрался спросить своего сына-ювелира о причине столь раннего визита, но слова замерли на языке, едва только он заметил выражение его лица. Страх, который немедленно передался и ему:

— В чем дело? Что случилось? — Он вскочил со стула.

— Аба, ардан здесь.

Дэель беспомощно раскрыл рот, давясь воздухом:

— Как здесь? В Таль Иреке?

— На главном дворе. И по всему видно, что в ярости.

— О Лассене спрашивал?

— Да. А когда я не смог выдать ничего вразумительного, кроме того, что Лассен с аддой отсутствуют, велел сходить за вами. — Юилан нахмурился. — Аба, так это правда? Он сказал, что вы не ответили на его последнее письмо.

Старейшина нервно провел пальцами по волосам:

— Я просто растерялся, — признался он. — Спустя каких-то три недели после того как они уехали, Рогир вдруг прислал Лассену письмо. Мне пришлось ответить, что он с Митром находится на пути в Рикар и сообщить, когда они покинули город. Король ужасно разозлился, что Лассен не проинформировал его о своих планах заранее, он так и выразился в своем следующем официальном послании.

Глаза Юилана расширились:

— Но если Рогир знал дату отъезда, то ждал их в Рикаре самое позднее к концу прошлого месяца.

— Именно. И когда они не приехали, отправил другое письмо. Вот и пришлось отписаться, что они, вероятно, где-то в пути задержались. После этого я сам не имел ни малейшего понятия, как объяснить такое длительное опоздание.

— Возможно, вам надо было просто честно признаться, что вам это не известно. Тогда бы он хоть не так взбеленился. — Юилан сглотнул: — Таким взглядом на меня сейчас уставился… Как думаете, он мог прочитать мои мысли?

У Даэля засосало под ложечкой:

— Откуда мне знать, — буркнул он. — Да я и не хочу.

Сделав глубокий вдох, Даэль спустился вниз. Вышел на крыльцо, где в ожидании супруга весь извелся Джелен.

При виде беспокойных зентиров, заполнивших двор, и их суровых наездников, у него едва не подогнулись колени. Только присутствие соседей, наблюдающих за ними издалека, помогло взять себя в руки, и он почти спокойно предстал перед очами сгорающего от нетерпения Рогира. Судя по позе, ардан уже накрутил себя и был готов в любую секунду броситься в атаку.

— Где он? — без предисловий спросил Рогир.

Даэль побледнел:

— Я… то есть… Добро пожаловать в Таль Ирек, ваше величество. — Он запнулся: — Какой приятный сюрприз.

— Мне не до расшаркиваний, старейшина, — коротко бросил Рогир. — Я повторяю: где Лассен?

Даэль покосился на Юилана, затем снова перевел взгляд на Рогира:

— Разве он не… не в Рикаре, диар?

— Вы думаете, я бы примчался сюда, если бы это было так? — оборвал Рогир. — Вы не только не ответили на мой вопрос, да еще и неестественно спокойны для того, чей супруг и сын, очевидно, пропали без вести. Не валяйте дурака. Избавьте меня от этого спектакля, у вас плохо получается

Старейшина проглотил ком в горле. Он с трудом удержал порыв сбежать, даже наоборот, приосанился, чтобы казаться выше, хотя все равно достал королю только чуть выше подбородка.

— Я действительно не знаю, ардан-тиар, — произнес Даэль неверным голосом. — Ни Митр, ни Лассен не говорили куда направляются.

Рогир сверкнул глазами:

— Вы имеете в виду, что Лассен сознательно скрыл от меня место своего пребывания? — спросил он угрожающе мягким тоном.

Даэль побелел еще больше:

— У него были на то свои причины.

— Что за причины?

— Не могу вам сказать, диар, — с отчаянием ответил Даэль. — Никто не может. Лассен взял с нас всех клятву.

Он вскрикнул, когда Рогир внезапно схватил его за воротник и швырнул о стену подъезда.

— Аба! — раздался испуганный возглас Юилана. Но Рогир не обратил на него никакого внимания, а два охранника тут же оттащили молодого ювелира за руки.

— Я добьюсь ответа, хотите вы этого или нет, — прорычал Рогир; его лицо оказалось так близко, что старейшина заглянул в самую глубину серебристо серых радужек.

У Даэля закружилась голова, зрение сузилось в подобие тоннеля, и все, что он видел — это яркое пятно света перед собой. Грудь словно тисками сдавило, ноги подкосились, конечности вдруг потеряли чувствительность. Он слепо вцепился в руку короля, отчаянно задыхаясь, точно утопающий. Рогир выругался.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Даэль обессиленно привалился к стене, жадно ловя ртом воздух. Юилан бросился к нему и обнял, Джелен поспешил встать с другой стороны, поддержав за талию. Когда дрожь немного утихла, он устремил на Рогира мутный взор.

— Что вы с ним сделали? — требовательно спросил Юилан, звенящим от негодования и ужаса голосом.

Рогир сердито зыркнул на них глазами:

— Когда произошел тот разговор с Тирдом? — резко спросил он.

Даэль отдышался. Он умоляюще посмотрел на Рогира, но король не смягчился.

— Аба, ответьте, — взмолился Юилан. — Лассен не хотел бы, чтобы вы и дальше страдали из-за него.

Старейшина судорожно вздохнул:

— По его словам, ардис приходил к нему в день возвращения из своего зимнего путешествия в Анжу и угрожал, если Лассен не уедет.

— Но это случилось больше чем три месяца назад. Почему он мне не ничего не сказал?

Даэлю удалось выпрямиться:

— Тирд потребовал помалкивать, иначе он обещал немедленно выполнить свои угрозы.

Рогир прищурился:

— Это не имеет смысла. Если для того чтобы помешать планам Тирда, достаточно было всего лишь расстаться со мной, зачем Лассену понадобилось бежать из Таль Ирека? Он мог просто сообщить мне, что больше не желает выполнять свои обязанности. Я не стал бы удерживать его против воли. Нет, здесь что-то еще, гораздо более серьезное.

— Клянусь вам, это все, что мы знаем, — убеждал Юилан. — Лассен доверился адде Митру только потому, что нуждался в его помощи. Но с другими членами семьи он не делился, нам нечего добавить.

— Чтобы я не смог вытащить из вас информацию силой, — парировал Рогир. — Как предусмотрительно. Пожалуй, даже ловко. Не находите?

— Мой брат на такое не способен! — выпалил Юилан.

— Разве? — с вызовом возразил Рогир. — Тогда как объяснить решение исчезнуть без всяких там «я-уеду-с-вашего-позволения»? Чего ему скрывать? — Даэль и Юилан безмолвствовали. Ардан печально улыбнулся: — Я снял свое запечатление. Лассен не говорил вам? — горько спросил он.

Оба Иданы только удивленно уставились:

— Он не упоминал об этом, — молвил Даэль.

— Я доверял ему, — едва слышно сказал Рогир.

Даэль различил в его гневных словах неподдельное горе и мягко произнес:

— Лассен искренне предан вам, диар. Он никогда не сделал бы вам ничего плохого.

— В данный момент в это верится с трудом.

Рогир, не дожидаясь пока Даэль или Юилан ответят, развернулся и шагнул к своему зентиру. Вскочив к нему на спину, смерил отца с сыном прощальным взглядом:

— Молитесь, чтобы я поскорее нашел его, — бросил он. — Пока в моей душе не умрет последняя надежда, я все еще буду способен на милосердие. — Собираясь тронуть скакуна, он помедлил и, оглянувшись назад, спросил: — Когда вы получили письмо от Митра?

Даэль начал:

— На днях. Как вы… — спохватился он.

Рогир холодно кивнул и направился прочь со двора. Иданы взирали, как кавалькада цепочкой выезжает за ворота. Один из всадников обернулся, но никто и не заметил испытующего взгляда его фиалковых глаз.

Пришпорив зентира, тот догнал ардана:

— Мне распорядиться, чтобы их корреспонденцию проверяли? — спросил Кеоск.

Рогир согласно склонил голову:

— Очень сомневаюсь, что они выдадут свое местонахождение в письмах, — сказал он угрюмо. — Я видел официальное послание Митра к Даэлю. Содержание все еще не стерлось из его памяти.

— Ах, тогда он сказал правду, что только что получил его.

— Да.

— О чем там говорилось?

— Что они достигли места назначения, нашли небольшой удобный дом и что Даэль не должен за них волноваться. Все.

— Откуда его послали?

— Из Кимараса.

— Неужели? Вот уж точно, последнее место, где бы они поселились.

— Письмо датировано прошлым месяцем.

Кеоск скривил губы:

— Почта из Кимараса до восточного Веларуса доходит за несколько дней, а не недель. Скорее всего, они просто поручили курьеру отправить конверт из другой части страны, — рискнул предположить он.

— Думаю, что так. Лассен делает все, чтобы замести следы, Кес.

Последние слова Рогир произнес почти шепотом. Кеоск сочувственно взглянул на кузена:

— Возможно, нам удастся обнаружить в письмах какие-нибудь подсказки, которые помогут ограничить круг поиска, — сказал он. — С должным терпением и применением некоторой долей экстраполяции, это выполнимо.

— Хорошо бы, — допустил Рогир. — В любом случае, мне следует знать, в каком направлении концентрировать усилия для прослеживания связи.

Кеоск свел брови:

— Как же так? Ты же говорил, что снял запечатление. Разорвал связь.

— Окончательного разрыва не произошло, — объяснил Рогир. — Ниточка тонкая, но она все еще существует.

Кеоск сомневался. Виранта создавала своего рода мостик между сознаниями её создателя и реципиента. Такая привязка почти бездействовала весь период запечатления и активировалась лишь в том случае, если с подопечным дейром пытался вступить в близость кто-то кроме его возлюбленного покровителя. Когда Рогир полностью изменил виранту на Лассене, их непосредственная связь разрушилась. Но некоторые особенно одаренные менталы обладали способностью видеть даже самый слабый след прежнего отпечатка. Кеоск знал, что один из них Рогир.

Однако он спрашивал себя, есть ли даже у его кузена столько мощи, чтобы прочитать этот след, ведь с момента разрыва прошло довольно много времени, да и поправку на расстояние надо сделать. Что если Рогир не располагает достаточным запасом умственной энергии, чтобы потянуть за столь призрачную нить?

— Тебе хватит сил?

На лицо Рогира набежала тень:

— Посмотрим.

* * * *

Они вернулись в столицу к полудню. Кеоск сразу направился к себе в контору организовывать перехват корреспонденции семьи Идана, а Рогир возвратился в Цитадель. Он решил открыто не конфликтовать с Тирдом, но с этого момента начал обращаться с супругом подчеркнуто холодно.

Совершенно очевидно, что исчезновение возлюбленного имело к мрачному настроению короля самое непосредственное отношение. Своим поведением он давал понять ардису, что раскрыл его неблаговидную роль. Учитывая временами непредсказуемый характер Рогира, Тирд не мог предугадать, какие шаги тот предпримет в данной ситуации. Но ему казалось, что ардан уж почти наверняка не опустится до банального вымещения на муже своего неудовольствия; к примеру, не отошлет из дворца и не запрет в башне. Бессмысленно и напыщенно.

В общем, Тирд не ожидал таких тяжёлых последствий. Однако теперь, когда Рогира уже никто не обвинял в том, что он слишком приблизил к себе любовника в ущерб законному супругу, король получил возможность радикально ограничить политическое влияние и значимость Тирда. А поскольку последний лишился своего главного преимущества, у него не осталось и рычагов давления, чтобы требовать усиления своего голоса в управлении страной. Он еще мог осуществить угрозу и развестись с Рогиром из-за Лассена, если бы любовник продолжал пользоваться бόльшим влиянием на короля, чем его юридический супруг.

Однако с уходом со сцены наложника, Тирд уже был не вправе добиваться расторжения союза на основании несуществующих отношений. В конце концов, почти половина супружеских пар в Иландре были обречены влачить такое существование. Пока Рогир исправно посещал спальню Тирда, совершенно не имело значения, сколько времени он проводил с ним вне постели. Кроме того, если Рогир собирался принять ответные меры, обнародовав тот факт, что инициатором брака выступал Имкаэль, тогда как его сын полностью осознавал, что ардана шантажом вынудили согласиться, семья Тирда и, в частности, его родитель рисковали никогда не вернуть себе доброе имя. Это не говоря об общем негодовании по поводу брачных планов с Каттанией после неубедительного довода получить развод.

И, тем не менее, Тирд достиг желаемого. Устранил конкурента. Все внимание Рогира должно доставаться лишь ему одному. И тот не посмеет развестись с ним, так как это вернуло бы первоначальную проблему союза Тирда с Каттанским принцем.

Пусть его отношения с Рогиром безвозвратно испорчены. Но без Лассена, стоящего у него на пути, Тирду было гораздо легче добиться расположения супруга, даже завоевать его уважение и доверие, если не привязанность. Впрочем, Тирд расчищал себе дорогу только к власти, а не к сердцу ардана. Любовь при этом мало учитывалась.

* * * *

Уединившись с Кеоском в своей гостиной, Рогир изучал лежащие перед ним на столе документы. Король строго настрого наказал Жозелю не пускать посетителей, разве только, если государство находилось бы опасности.

Прошло почти три месяца, с тех пор как Лассен покинул Таль Ирек. Люди Кеоска тайно перехватили четыре письма от Митра и одно от Лассена. В конце концов, никакому почтальону не хватит храбрости противиться представителю министерства внутренних дел, когда тот потребует вывернуть почтовую сумку.

Еще ни один курьер даже краем глаза не видел, что именно искали агенты Кеоска. Те не открывали нужный документ при свидетелях и не оставляли у себя. В данном случае они получили четкие указания дословно копировать содержание, после чего снова запечатывать, возвращать в сумку и отпускать почтальона на все четыре стороны. Изъяли единственное письмо, и то по особому распоряжению Рогира.

Сейчас он с непроницаемым лицом читал строки, написанные знакомым почерком. Как и отец, Лассен старался избегать любых конкретных ссылок на место, где находится. Просто рассказывал о празднике, пару раз упомянув кое-какие номера и выступления, которые ему особенно понравились.

Рогир сжал губы. Воображение рисовало, как возлюбленный наблюдает за акробатами или слушает менестрелей, его лицо при этом. Лассен одинаково любил незатейливую музыку и веселые развлечения простонародья, равно как восхищался возвышенными мелодиями и утонченными пьесами, которые предпочитало высшее сословие.

У фаворита вошло в привычку смешиваться с толпой каждый раз, когда в Рикар приезжали странствующие актеры. Однажды он даже убедил Рогира составить ему компанию. Они оделись просто, чтобы не отличаться от охранников, только к концу вечера один из лицедеев признал их и взволнованно объявил во всеуслышание, что представление почтил своим присутствием сам ардан. Рогир вместе с труппой спел известную народную балладу, чем привел в восторг вконец разбушевавшуюся публику.

Король отогнал нечаянные воспоминания. Теперь не время оплакивать прошлое. Он с надеждой посмотрел на Кеоска.

Тот указал на копии писем Митра:

— Идана, как ты и предполагал, проявляют крайнюю осторожность и не говорят ни о характере местности, ни о населении. Но есть зацепки, по которым можно догадаться, где они. — Он вынул одну из копий. — Митр пишет, что сбыл свои изделия торговцу, который должен продать их на севере. Это указывает на то, что они с Лассеном, скорее всего, на юге. А так как маловероятно, что беглецы скрываются в окрестностях Таль Ирека или поблизости от Рикара, где-нибудь в Средиземье, я осмелюсь предположить, что они направились к западу от Веларуса. Вот здесь моя догадка подтверждается, — Кеоск протянул Рогиру другую копию. — Митр сообщает о прохладной погоде, которая плохо сказалась на летних злаковых культурах. И, по недавним сведениям, как раз с юго-запада нам недопоставили зерна. — Он указал на письмо, которое Рогир все еще держал в руке. — Но больше всего их разоблачает праздник. Лассен описывает конкурс местных кондитеров, в частности пекарей, выставивших фруктовые пироги со сметанным кремом. Большая редкость, так как эти густые начинки имеют довольно пикантный вкус. Насколько я знаю, есть лишь одно место в Иландре, где принято делать такие сладкие пироги — низинные земли южного Камара.

— Камар, — выдохнул Рогир. Он мельком глянул на письмо Лассена. — Камарцы ведь полукровки, так?

— В основном, да, — подтвердил Кеоск. — У них много общего с веларусцами, похожие нравы и традиции. Даже речь не слишком отличается — просто более мелодичная, с явным растягиванием гласных. К жизни среди камарцев нетрудно приспособиться.

— А еще их территории расположены вдали от Рикара и Таль Ирека, — вслух размышлял Рогир.

Он улыбнулся кузену:

— Отличная работа, Кес. — И склонился над картой Иландра, что занимала добрую половину стены в комнате. — В последний раз я бывал в южном Камаре почти пятнадцать лет назад. Сдается мне, что самое время повторно ознакомиться с этой землей.

— Я поручу своим людям обыскать тот район, — предложил Кеоск.

Рогир покачал головой:

— Не смогу сидеть так долго сложа руки и ждать. — Его пристальный взгляд устремился на север Камара. — Завтра с утра выезжаю в Зиану.

Глава 17. Срочные меры

Безмятежная, таинственная Зиана.

Если Рикар представал перед путником девственно белым, а нагретая солнцем Алтия — золотой, то Зиана мерцала серебром. Или просто создавалось такое впечатление, если глядеть на нее издалека. А причина — в местных карьерах. Камни, привезенные с гор, окружающих город, на самом деле были светло-серого цвета, но вкрапления серебристой руды заставляли их блестеть на свету.

К городу вела отличная дорога, проложенная через широкую плодородную долину, уютно спрятавшуюся в кольце горной цепи Дуга Хаброна. Снежные пики и скалистые утесы возвышались вокруг Зианы, словно стражники у святилища, благодаря которому та прославилась. Здесь находился самый древний храм богу Вересу — по-прежнему действующий и открытый для верующих.

Дорога тянулась между холмами у подножия горы Карвэл, полого спускаясь в долину к городу. Правда, Рогир сторонился оживленных путей.

Когда прямо посреди мощеного внутреннего двора дома Хадраны расцвел портал, все охранники всполошились. Однако завидев выезжающих из врат воинов во главе с самим королем, в шоке застыли как вкопанные. К счастью, один из них пришел в себя и тут же умчался в дом известить челядь о неожиданном прибытии ардана.

Рогир немедля спешился и твердым шагом направился к портику, украшенному колоннами, выстроившимися перед главным входом.

— Я желаю переговорить с Хадраной-тиаром, — решительно заявил он слуге, который встретил его на пороге. Прежде чем преисполненный благоговейного страха лакей смог ответить, в дверях появился сам господин:

— Каким ветром ваше величество занесло в наши края? — пробурчал Тенрион, жестом показывая слуге, чтобы взял у Рогира плащ и перчатки.

— Мне необходима твоя помощь в одном неотложном деле. Хочу кое-кого найти. — Они молча проследовали к кабинету. Только войдя в комнату, Рогир продолжил: — У меня ничего нет, кроме общего представления, где он может быть, и тающего следа запечатления.

Тенрион закрыл дверь и, обернувшись, уставиться на него:

— Лассен? — Рогир кивнул так устало, что Тенрион предложил ему присесть. — Покажи мне. — Они несколько минут пристально смотрели друг другу в глаза, пока Хадрана считывал информацию. Странный поступок Лассена озадачил Тенриона, в первую минуту он даже не знал, что и сказать. И только потом спросил: — Того, что осталось от вашей связи, хватит для работы?

— Вчера вечером удалось обнаружить, но очень немногое.

— Неудивительно. С момента снятия отпечатка уже столько времени прошло. — Тенрион нахмурил брови. — Я ничего не обещаю, Рогир-мин. Даже наших с тобой общих усилий может оказаться не достаточно.

— А если и я к вам присоединюсь?

Оба воззрились на шагнувшего в комнату высокого темноволосого аристократа со стальным блеском в голубых глазах, за чьей спиной маячил еще один молодой дейр.

— Джарет! — с нежностью воскликнул Тенрион и сердечно сжал вошедшего в объятиях. — Когда ты приехал?

— Около часа назад, — ответил тот. Повернулся к Рогиру и дружески обнял со словами: — Прежде чем отправить донесение тебе в Рикар, решил проведать адду.

Сводный брат Тенриона и посол по особым поручениям Рикара не выглядел на свой возраст, но был гораздо старше Рогира. Обманутые внешностью Джарета, многие чужестранцы неосторожно выдавали свои секреты в нескромных разговорах, полагая, что тот слишком юн и неопытен, чтобы раскрыть их хитроумные делишки.

Отпустив Рогира, Джарет пытливо заглянул ему в лицо:

— Кажется, я вовремя. Сколько тебе понадобится силы?

Рогир собрался ответить, но тут вспомнил о втором дейре. Присмотревшись, узнал его и улыбнулся:

— С каких это пор для семейных визитов нужен помощник, а, Джат? — спросил он, подозвав седира поближе. — Давненько я тебя не видел, Яндро-мин. — И низко наклонившись, шепнул: — Он с тобой хорошо обращается?

— Да, ардан-тиар, — подтвердил Яндро Вэйдон.

Многозначительно хмыкнув, Рогир мысленно обратился к Джарету:

Мы можем ему доверять?

Скорее всего, да. — Джарет скинул плащ и вручил его Яндро. Махнул тому, чтобы оставался у двери, дабы гарантировать, что их никто не подслушает.

— Он похорошел, с тех пор как закончил университет, — заметил Рогир, когда они сели за обтянутый сукном столик в дальнем углу кабинета. — Работа дипломата ему подходит.

Джарет кивнул:

— На настоящий момент он лучший из моих помощников. Думаю задержать его у себя на службе надолго.

Рогир бросил еще один взгляд на Яндро и чуть дернул губами, увидев, что юноша не сводит с Джарета глаз.

Вполне естественно, что адъютант находит того привлекательным. Рогир не знал никого из сослуживцев посла, кто бы хоть чуть-чуть его не любил. Как и Тенрион, Джарет был необычайно красив. Однако если Тенрион вел себя довольно отчужденно со всеми, кроме доверенного круга, то Джарет, напротив, источал теплоту и дружелюбие, даже когда деятельно планировал разрушить чью-нибудь судьбу. Или вернее, особенно, когда он намеревался это сделать. Что только добавляло его загадочной персоне невыразимого очарования. Однако не странно ли, что Джарет склонен оставить безнадежно увлеченного им поклонника при себе?

Он снова взглянул на Яндро. Самые чистые веселые глаза встретились с его глазами, и лицо помощника посла осветила милая, почти боязливая улыбка. Помоги ему Верес, — подумал Рогир. Джарет точно съест его живьем, если уже не съел. Он серьёзно посмотрел на своего кузена-дипломата:

— Я что-то сделал не так? — тихо спросил Джарет, видя, как загорелся взгляд короля.

— Ты уже уложил его к себе в постель? — спросил Рогир, чуть наклонив голову в направлении Яндро.

Джарет, вздохнув, откинулся на спинку стула и с сожалением сказал:

— Пока нет, но вовсе не потому, что не пытался. — На едва заметную ухмылку Тенриона он свел брови: — А я что, виноват? Кроме красоты у него достаточно мозгов и мускулов, чтобы отстаивать собственное мнение.

— Восхитительное сочетание, — согласился Тенрион.

Рогир фыркнул:

— Какое облегчение, знать, что находятся еще дейры, которые могут перед тобой устоять.

Джарет ревниво на него покосился:

— Как будто ты не распускал хвост перед нескончаемой вереницей потенциальных любовников, до того как тебе на глаза попался Лассен, — парировал он. Заметив задумчивость сразу помрачневшего монарха, с любопытством поглядел на Тенриона, затем снова на первого. — Это как-то связано с твоим наложником?

Он поймал взгляд Рогира и открыл разум для его мыслей; в голову хлынул поток образов. Когда те наконец иссякли, Джарет спокойно предложил свою помощь.

Тенрион поднялся и подошел к письменному столу. Выдвинул нижний ящик, извлек квадратный кожаный футляр. Возвратившись на свое место, открыл. Вынул розоватый осколок кристалла в форме неправильного треугольника и положил плоской стороной на середину суконной столешницы. Почти одновременно с тем, как все трое сосредоточили на кристалле свое внимание, он начал мерцать. Мерцание распространялось, пока приглушенное сияние не осветило весь камень целиком. Кто-то невежественный и суеверный назвал бы это волшебством. Даже многие ученые полагали, что кристалл предсказывает грядущие события. Но на самом деле будущего он не показывал. Скорее обладал особенностью усиливать ментальную энергию. А умелый и сильный мастер мог использовать это свойство, чтобы направить силу разума в нужную точку, словно искусный резчик острый нож.

Удивительные минералы принесли в Эйсен со своей исчезнувшей родины дейры. С их помощью древние наиры возводили города, вели разрушительные войны, излечивали полученные в кровопролитных битвах раны. С их помощью проложили тоннель к спасению через само пространство. Некогда кристаллов насчитывалось очень много, причем крупных, теперь же сохранились лишь единицы, да и те находились в руках храмовников, прятавших их под замком в своих цитаделях в разных краях Иландра. То, что один был у Тенриона, а не в секретном тайнике в подземелье храма Зианы, говорило о положении Хадраны среди рыцарей ордена.

Используя кристалл, Рогир мысленно сконцентрировался на едва уловимой связи, которая все еще оставалась между ним и Лассеном. Знание приблизительного местоположения источника избавляло от необходимости вести изнурительный долгий поиск по всей стране. Подобно тонкой паутине, связь то и дело ускользала и продолжала рваться с каждой новой попыткой её зацепить. Однако благодаря кристаллу, усиливающему умственное зрение, Рогир теперь четко видел хрупкие нити.

Он с трудом удерживался от желания схватиться за них крепко-накрепко, ожидая, пока остальные войдут в его сознание и увидят отображенную в нем картину. Первое и главное правило, которое внушалось каждому изучающему искусство владения разумом — управлять своим даром с помощью понятных или легко узнаваемых образов.

Тенрион тут же оказался рядом, не давая отвлечься на внешний мир и позволяя полностью сосредоточиться на прояснении созданного туманного моста через разверзшуюся перед ним пропасть. Рогир ощутил с другой стороны чужое присутствие и почувствовал новый скачок напряжения. Потянулся к Джарету и начал выкачивать из того дополнительные силы, нацеливаясь на связь, засверкавшую в темноте, словно драгоценности.

Рогир кинулся к ним, пока те еще мерцали вдали и не успели исчезнуть. Он устремился на свет, но тот внезапно сам полетел к нему навстречу и без предупреждения сформировался в четкое лицо.

Митр Идана.

Источник нашелся. Рогир видел то же, что и Лассен.

Митр с кем-то разговаривал. Рогир отметил, что собеседник одет в тунику врача. Но это не имело значения. Чтобы точно определить место, визуального описания среды было не нужно. Ардан просто поставил в сознании своего ничего не подозревающего возлюбленного мысленный маркер. Он должен подействовать как маячок для пространственного коридора, курс которого рассчитает Рогир и который приведет его в камарскую деревню, где в настоящее время жил Лассен.

Видение начало расплываться. Подернулось рябью. Запас энергии Джарета быстро истощался. Скоро связь прервется. Без подпитки силой Джарета даже Тенрион не смог бы долго поддерживать телепатическое путешествие на такое расстояние.

Вдруг как раз тогда, когда он уже собирался уходить, Рогир что-то почувствовал. Присутствие. Не самого Лассена, а точно его части. Но как? Что если…

Картина померкла. Задыхающегося Рогира резко выбросило из транса в ослепительный свет реальности. Его било дрожью. Он узнал руки Тенриона, успокаивающе растирающего ему плечи. Перед ним появился бокал крепкого сидонского бренди. Рогир поднял глаза и встретился с сочувственным взглядом Яндро.

Поблагодарив, взял стакан и одним глотком опрокинул содержимое в горло. Обжигающий напиток, казалось, прочистил голову и эмоции. В душе медленно закипал гнев.

— Я еду в Камар, — внезапно объявил Рогир, вставая.

Тенрион покачал головой.

— Я тоже это почувствовал, — предостерег тот. — Будь благоразумным. Ты не знаешь наверняка, что он…

— Наставил мне рога? — практически выплюнул Рогир. — Достаточно веская причина, чтобы сбежать и скрыться, разве нет?

— Рогир…

Но король уже резко развернулся и зашагал прочь, едва сдерживая ярость. Он злился и на обоих Хадрана, и на Яндро. Седир встревоженно посмотрел на своего господина:

— Если король встретится с Идана-тиаром в таком настроении… — начал он.

Джарет не дал продолжить:

— Мы отправимся с ним, — сказал он Тенриону. — Идем, Яндро.

Наскоро попрощавшись, они поспешили за Рогиром.

Глава 18. Обнаружен

Южный Камар

Митр, хмурясь, возвращался в спальню сына. Заверения деревенского врача показались неубедительными. Да и как же иначе, когда Фалан признал, что никогда в своей практике не сталкивался с беременностью такого молодого дейра? И, тем не менее, посоветовал не слишком волноваться из-за легких болей в животе. Митр уже склонялся к мысли, чтобы переехать куда-нибудь, желательно туда, где можно найти более опытного и квалифицированного целителя.

По своим меркам Вейлан был довольно процветающим местечком, дружелюбные жители отличались гостеприимством, но нос в чужие дела без надобности не совали. Однако, как и во всякой отдаленной деревне, там отсутствовали очень многие услуги, которые в городах считались само собой разумеющимися. В том числе и хорошо образованный врач-энир.

Что взять с Фалана, который, как и многие его сельские собратья, — только полукровка, обучившийся своему ремеслу у предшественника? Если у него и имелся дар истинного целителя, то всего лишь мизерная доля того, чем располагали чистокровные. Это означало, что его знания ограничивались основами искусства врачевания, а любой необычный случай лежал вне компетенции. Особенно такой, когда отцом готовился стать дейр, не достигший возраста полового созревания. Митр сильно сомневался, что Фалан справится, если вдруг что-то пойдет не так.

Ступив в комнату, он стер с лица озабоченное выражение, чтобы Лассен ненароком не заметил. Тот полулежал на диване у окна и был еще бледнее обычного. Митру это не понравилось, он забеспокоился. Словно в подтверждение, сын слегка поморщился. Впрочем, Митр знал, что в его подавленном настроении виновата не одна физическая боль. Тяготы изгнания, вынужденная разлука с родителем ребенка — все это мало по малу подтачивало силы Лассена.

За последний месяц Митр слишком часто заставал его погруженным в свои мысли. Если он не занимался какими-нибудь домашними делами, казался вялым, потерянным, подолгу смотрел в одну точку неподвижным взглядом, на глаза наворачивалась влага. Лассен совсем не набрал веса, необходимого для благополучного вынашивания плода на последнем сроке беременности. Выглядел слишком худым, почти изможденным — на лице выделялись острые скулы, под глазами залегли темные круги.

— Опять живот? — мягко спросил Митр.

Лассен покачал головой:

— Побаливает периодически. Что сказал доктор?

— Говорит, пока не стоит волноваться, — ответил Митр. — Но мы должны немедленно вызвать его, если боли усилятся или станут более частыми.

— Вы не доверяете ему, да?

Митр вздохнул:

— Фалан считает свои рекомендации правильными. — Он сел на край дивана и утешительно потер сыну ноги. — Однако я думаю, что, возможно, для нас было бы благоразумнее переселиться в другое место, где ты получишь лучший медицинский присмотр или, по крайней мере, где есть более опытный врач. А после родов можно вернуться сюда.

— Все настолько серьезно?

— Я ведь не специалист, чтобы делать какие-то выводы. Но лучше не рисковать.

— Я подчинюсь любому вашему решению, — ответил Лассен. Помедлив, добавил: — Мне так жаль, что пришлось вовлечь вас, адда. Я поступил опрометчиво, когда пожелал этого ребенка и не взвесил все последствия.

— Ерунда, — оживленно заявил Митр. — Разве я мог отказать тебе? Я же твой отец. — Он увидел, как сын скользнул тонкой рукой вниз и, растопырив пальцы, положил ладонь на увеличившийся живот, словно стремясь защитить свое дитя. Митра поразило дурное предчувствие. Если Лассен потеряет эту последнюю связь с Рогиром… Но он отмел страхи в сторону и закончил нарочито бодрым голосом: — Отдыхай, а я пока схожу к аптекарю. Фалан прописал какое-то снадобье. Будем надеяться, оно поможет тебе больше, чем сам доктор.

Митр торопливо спустился по лестнице, вышел в парадную дверь и едва не налетел на зентира, который необъяснимым образом возник прямо у него на пути. Выругавшись, поднял взгляд, да так и застыл на месте.

— Надо отдать вам должное, Митр Идана, — с сарказмом заметил Рогир. Он оглядел небольшой домик — один из дюжины похожих друг на друга жилищ, выстроившихся вдоль главной улицы. — Мне еще не приходилось гоняться за кем-нибудь так долго. Обычно я настигаю цель за несколько дней.

На дороге еще не улеглись клубы пыли, поднятые копытами зентиров подоспевшей свиты. Митр, нервничая, просмотрел на тех, кто сопровождал ардана, сразу узнав их предводителя. Верен Хеназ вежливо, но холодно чуть склонил голову. Митр не мог винить офицера, после того как они с Лассеном его обманули. Военная форма виднелась и из-под плащей еще пятерых всадников. Хотя оставшиеся двое были одеты под стать Рогиру — просто, но с тонким изяществом. Сочувственный взгляд старшего из этой пары ничуть не успокоил Митра.

Тем временем поодаль, на безопасном расстоянии, уже начали собираться соседи, многие оживленно жестикулировали. Особый интерес явно вызвал Рогир. Опасаясь, как бы не раскрыли его личность, ардан ниже надвинул капюшон. Митр вовсе не стремился выслушивать обвинения рассерженного владыки при свидетелях.

— Диар… — Целая фраза без запинки получалась с трудом: — Может быть, войдем внутрь? — Он покосился на зрителей.

Рогир безразлично скользнул взглядом по разрастающейся толпе и молча кивнул.

Спешившись, сделал знак тем двоим, которых приметил Митр, следовать за ним.

Митр Идана поднялся на второй этаж, проводил их в гостиную и бросился в комнату Лассена. Заскочив в дверь, ни слова не говоря подбежал к дивану и, перегнувшись через озадаченного сына, посмотрел в окно. Но тут же отпрянул — в узком грязном переулке, петлявшем между постройками с задней стороны домов, дежурили четыре воина.

Никакой надежды на то, чтобы скрыться. Солдаты Рогира держали под контролем каждую лестницу, каждое окно, отрезав все пути к спасению.

— Адда, что случилось? — встревожился Лассен.

Митр огорченно выдохнул. Опустился перед сыном на колени и взял его руки в свои:

— Рогир здесь, он нашел нас.

Лассен резко втянул в легкие воздуха и широко распахнул глаза. С каким-то диким испугом глянул на дверь:

— Где?..

— В гостиной.

— Нам нельзя как-нибудь уйти?

— Нет, мы окружены. Придется с ним объясниться.

Лассен некоторое время молча смотрел на отца:

— Я не могу этого сделать, — наконец выдавил он. — Он не должен меня увидеть! Если он узнает, то…

Тихий стук в дверь прервал его. Оба в ужасе уставились друг на друга.

Митр постарался ободряюще улыбнуться и пошел открывать. На пороге стоял младший из двух компаньонов Рогира. Переводя взгляд с Митра на Лассена, он спокойно предупредил извиняющимся тоном:

— Пожалуйста, простите, что прерываю, но задерживать ардана не очень мудро с вашей стороны. От этого его настроение не улучшится.

Лассен поднялся. Заметив, что дейр странно смотрит на него, он вспыхнул и быстро опустил глаза. Застенчиво одернул свободную тунику, чтобы хоть немного прикрыть округлившийся живот. Приблизившись к двери, задержался:

— Не ожидал встретить вас здесь, Вэйдон-тиар, — обронил он. — В последний раз мы виделись два года назад, когда вы получили назначение к Джарету. Он, кажется, делает все, чтобы вы оба не скучали вдали от двора, так как с тех пор вы там редко появлялись.

Яндро почтительно склонил голову:

— Мы бываем за границей чаще, чем дома.

— Это ардан покрыл расходы на ваше обучение в университете. — Когда Яндро удивленно поднял брови, Лассен добавил: — Я слышал от него самого. Он сказал, что Кейран Артанна рекомендовал вас королевскому покровительству. Рад, что вы полностью оправдали доверие.

Яндро слабо улыбнулся:

— Мне очень жаль, что я не могу помочь вам, диар. Но, поистине, не стоит тянуть время, лучше не заставлять ардана ждать.

Лассен задумался, потом кивнул и направился в гостиную. Он попытался игнорировать возобновившуюся тянущую боль. У двери стоял Джарет, жестом приглашая его войти. Митр попытался проскользнуть вместе с ним, но тот загородил ему дорогу.

— Рогир желает говорить только с Лассеном, — мягко сообщил он.

Шагнув в комнату, Лассен в замешательстве отступил назад. Взор был прикован к дейру, которого он уже не чаял увидеть. Красота возлюбленного поражала еще больше прежнего. Рогир тоже смотрел на него, и его глаза с каждой секундой становились все холоднее и холоднее.

Наконец, заметив этот леденящий холод, Лассен рефлекторно сложил руки на большом тугом животе. Робко приблизился к Рогиру; тот стоял у очага, небрежно сцепив руки за спиной и чуть откинув голову назад наблюдал за Лассеном.

Подойдя вплотную, он поднял на короля полные мольбы глаза, не зная, что сказать. Отчужденность возлюбленного только ухудшала положение дел. Это приводило в уныние и озадачивало. Лассен ждал от него гнева, недоверия, даже, возможно, разочарования. Каких угодно эмоций, но только не презрения. Разве Рогир когда-нибудь смотрел на него так презрительно?

— Диар… — начал Лассен, подыскивая слова.

— И сколько же он караулил, пока ты не освободился от уз моего запечатления?

Вопрос поставил Лассена в тупик:

— Он? Что вы имеете в виду?

Взгляд Рогира упал на его живот. Лассен непроизвольно отшатнулся, когда до него дошло, в чем его обвиняют. Он отчаянно замотал головой и протянул руку к Рогиру:

— Вы ошибаетесь! — вырвалось у него. — Позвольте мне объяснить…

Ярость, смешанная со страхом неведения, накапливающаяся месяцами, в этот ужасный момент раскрытия истины, как показалось Рогиру, достигла апогея, заслонив все разумные доводы, и он не сдержался. Ошеломленный Лассен едва не упал, прижав ладонь к вспыхнувшей от удара щеке.

За все годы их совместной жизни Рогир ни разу не поднял на него руки. Святые небеса, как же больно! Поразительно, с какой силой тот влепил пощечину. Но еще горше было осознавать, что ардан верит в его измену. Лассен с запозданием понял, почему Рогир увидел связь между снятием отпечатка и предполагаемой неверностью.

— Мог бы просто сказать, что хочешь ребенка, — жестоко бросил Рогир. — Я когда-нибудь тебе отказывал? Единственное, о чем я бы попросил — повременить, пока Тирд родит наследника. — Он снова поднял кулак. Лассен инстинктивно отступил на шаг, но Рогир властно поймал его за руку и дернул на себя. — Или этот младенец действительно лишь результат несчастной случайности? — Он откровенно глумился. — Или прискорбное следствие твоей роковой неосмотрительности?

Лассен подавил стон — непреходящая тупая боль в животе резко сменилась острой. Сознание помутилось, все его мысли были только о том, чтобы получить прощение:

— Пощадите, — взмолился он. — Я бы сказал вам, но… я подумал… я так сожалею, Диар. Пожалуйста… пожалуйста, простите меня.

Рогир вздрогнул, будто обжегся калёным железом:

— И ты это допускаешь! — воскликнул он. — А я надеялся… господи, какой же я идиот, конченый идиот!

Они не поняли друг друга. Лассен резко вдохнул, потрясенный чудовищностью ситуации. Он изо всех сил пытался найти нужные слова, чтобы смягчить Рогира, успокоить его подозрения и раненную гордость. Но ни одно из этих слов не достигло цели. Не в состоянии больше мыслить, Лассен закрыл глаза — нестерпимая боль пульсировала уже не только во всем теле, но и в сердце, даже в мозгу.

Неожиданно Рогир отпустил его. Голова закружилась. Лишенный болезненной, но крепкой поддержки руки короля, Лассен закачался, точно на волнах. Голос ардана звучал будто издалека:

— Дядя Имкаэль еще в самом начале предупреждал. Говорил, чтобы я не тянул с запечатлением, не то вскоре окажусь с чьим-нибудь ублюдком на шее. А я, дурак, не верил. Хейяс! Даже защищал тебя. И что еще хуже, был настолько глуп, что освободил. Вот и поделом мне: нельзя доверять полукровке, который ничего, кроме своей темной глухомани, знать не знает!

Поглощенный своим негодованием, Рогир не замечал, как сильно Лассен побледнел, пока его черты не исказились гримасой боли. Он с каким-то недоумением посмотрел вниз. Рогир проследил за его взглядом и в страхе смолк: на голубых бриджах Лассена расползалось темно-красное пятно, по внутренней стороне бедер текли яркие струйки.

С тихим вздохом… или, может, выдохом, он свалился на пол, лицо приобрело мертвенную белизну, страдальческие складки разгладились, теперь оно выражало лишь чистое спокойствие беспамятства. Тут же забыв всю свою злость, Рогир упал на колени, приподнял Лассена, и начал баюкать в своих объятиях. Королю не понадобилось звать на помощь. Джарет, Митр и Яндро, дежурившие в коридоре, сразу уловили его мечущиеся, обезумившие мысли.

Все трое вбежали в комнату. Митр тут же броситься вперед, но Яндро поймал его и убедил позвать деревенского доктора. С тревогой глядя на сына, тот отступил к двери.

Меж тем Джарет присел перед Рогиром, взял его руку и положил Лассену на живот:

— Предай ему часть своей силы, Ро, — прошептал он. — Защити ребенка.

Он накрыл его ладонь своей. Физический контакт способствовал более целенаправленному и концентрированному вливанию энергии.

Рогир заставил себя сосредоточиться на совместной задаче. Хотя ни один из них не мог сравниться с настоящим целителем, сила, которую они оба в это вложили, на некоторое время замедлила дальнейшее ухудшение состояния Лассена и не позволила плоду погибнуть до прибытия врача.

Сосредоточившись на жизни внутри Лассена, Рогир не смог сдержаться и вступил с ней в контакт. Скрипнул зубами, не давая ревности и гневу помешать спасти малыша из-за того, что его родителем был какой-то неизвестный дейр. Получив отклик, Рогир открылся, позволяя ребенку прикоснуться к своему разуму, чтобы удостовериться, что тот не пострадал.

Король изменился в лице: младенец узнал его, как и он сам узнал свое дитя.

— Да простит меня Верес, — простонал он. — Что же я натворил…

Джарет бросил на него тревожный взгляд:

— В чем дело? — быстро спросил он. — Что случилось?

Рогир поднял на него горестные глаза:

— Ребенок… Джат, это мой ребенок.

Глава 19. Переломный момент

Увидев практически невменяемого Рогира, склонившегося над Лассеном, Джарет решил немедля призвать Эйрина. Целитель не стал тратить впустую время на путешествие с окраины деревни и открыл пространственный переход прямо перед домом, который снимали Идана. Расцвет портала потряс прохожих, собравшихся поглазеть на это диво, также как и на внезапно выехавшего из коридора всадника на статном жеребце. Подумать только — одно поразительное событие за другим. Да за все годы своего существования тихий, мирный Вейлан не знал такого количества происшествий, сколько случилось за один сегодняшний день.

Яндро вкратце обрисовал Эйрину ситуацию.

— Конечно, для него есть риск потерять малыша, — говорил тот, пока они поднимались вверх по лестнице. — Матка не достаточно созрела, чтобы успешно выносить ребенка без надлежащего наблюдения.

— Неужели ничего нельзя сделать? — обеспокоенно спросил Яндро.

— Давайте надеяться, что можно. Разве его врач не выявил угрозы выкидыша?

— Полагаю, Идана-тиар жаловался на боль уже несколько дней, но деревенский целитель сказал, что некоторый дискомфорт в конце беременности вполне нормален.

Эйрин свел брови:

— На последнем месяце, да. Но если раньше — то это всегда повод для беспокойства, особенно, когда будущий отец так юн. Тут сразу надо бить тревогу. Ах, вдали от цивилизации действительно очень мало хорошо образованных врачей, что весьма прискорбно.

Рогир перенес Лассена в спальню, и теперь они с Митром напряженно наблюдали, как Фалан пытается остановить кровотечение. Эйрин наспех вежливо поприветствовал коллегу и сразу приступил к осмотру пациента, хмуро констатировав его бледность и отсутствие реакции на обследование.

Простынь пропиталась кровью, но Эйрин отметил, что сейчас её выделение значительно уменьшилось. Он положил руки Лассену на живот, и кровотечение прекратилось, казалось, в считанные секунды. Эйрин продолжал священнодействовать, направляя свою целительную энергию пальцами.

— Ребенок будет жить, — объявил он, чуть улыбнувшись. Рогир с явным облегчением выдохнул. — Они оба выживут, если я смогу излечить и укрепить матку Лассена. Ро, Джaт, поделитесь со мной силой.

Местный врачеватель затаил дыхание, бросив на него острый взгляд, с любопытством и подозрением вытаращился на Рогира. Эйрин покачал головой — не годится, если Фалан догадается, кто перед ним, — и постарался от него избавиться:

— Благодарим за помощь. Теперь вы свободны. — Фалан колебался. Эйрин вздохнул. Действовать надо было быстро; не успел тот опомниться, как он внезапно приложил пальцы к его лбу. Глаза Фалана широко раскрылись, затем потускнели. — Вы будете помнить только, что все хорошо, — мягко приказал Эйрин. — Все остальное — забудете. — Он убрал руку. — Ступайте домой.

Едва Фалан ушел, Яндро увел Митра в сторону. Он стал свидетелем редкостного завораживающего зрелища. Рогир с Джаретом встали возле кровати и открыли свои разумы, чтобы Эйрин смог взять их энергию. Его темные глаза и тонкие руки начали испускать мягкое свечение, как будто исходящее изнутри. Митр ахнул. Еще ни один целитель на его памяти не обладал такой силой.

— Он спасет Лассена? — прошептал он.

— Эйрин Сарван успешно справлялся и в гораздо худших ситуациях, — тихо ответил Яндро, твердо встретив испытующий взгляд Митра.

— Я молюсь, чтобы вы оказались правы, — произнес тот и снова обернулся к сыну. — Лассен не думал нанести Рогиру обиду. Он только хотел оставить себе о нем память. И не предполагал, насколько опасной может оказаться для него беременность.

Яндро начал понимать:

— Так вот в чем причина вашего бегства. Вы боялись того, что ждет вашего сына, если обнаружится, что он задумал родить от ардана?

Митр со вздохом кивнул:

— Его обвинят в измене, так как этот ребенок будет считаться первенцем. И только Вересу известно, что произойдет с малышом. Тирд сделает все, что в его власти, чтобы избавиться от конкурента собственному чаду.

— Рогир никому и никогда не позволит навредить своему сыну, — уверенно заявил Яндро. — Допустим, королю не дадут объявить внебрачного ребенка наследником, но он в любом случае признает его. Так же, как он признал побочного отпрыска покойного ардиса и назвал братом.

— А как же Лассен? — спросил Митр. — У него ведь отнимут дитя, не так ли? Даже если ему удастся избежать заключения, его отправят в ссылку. И он больше никогда не увидит своего сына.

Яндро замешкался, потом сказал:

— Главная причина гнева Рогира не в самом факте беременности, а в том, что он подозревал Лассена в измене. Для него оказалась невыносимой мысль, что другой коснулся того, кого он считал только своим, или что его возлюбленный, едва только освободился от запечатления, возлег с кем-то на ложе. Яндро глянул на Митра. — Рогир очень заботится о нем. Я не думаю, что он сошлет его или разлучит с их ребенком.

Митр сглотнул:

— Мне бы вашу уверенность. Даже Лассен не знал наверняка, осмелился бы Рогир презреть закон и традиции. Если бы он думал так же, как и вы, то не убежал бы. Не стал скрываться. — Митр еще раз оглянулся на сына. — Мы бы вернулись в Таль Ирек и ждали бы появления малыша дома, в мире и покое.

Он испуганно замолчал, увидев, что Эйрин выпрямился и смотрит на него через комнату.

Врач жестом подозвал его.

Когда Митр приблизился к постели Лассена, целитель начал:

— Матка в порядке, младенец здоров и активен. Но я ощущаю более глубокую травму, которая мешает юноше прийти в сознание. — Он поглядел на Рогира, и Митр с удивлением заметил, как король вздрогнул под укоризненным взором своего двоюродного брата. Эйрин обратился к Митру: — А пока можете вымыть его и сменить простыни. — Он снова повернулся к Рогиру. — Слово за тобой, кузен.

Рогир долго и пристально смотрел на Лассена, набираясь храбрости, лицо осунулось от переживаний. Он нагнулся, нежно поцеловал ушиб на бледной щеке и вместе с Эйрином покинул спальню. Джарет и Яндро последовали за ними.

Все трое направились в гостиную, которая располагалась дальше по коридору. Как только закрылась дверь, Эйрин задал Яндро вопрос:

— Ты говорил с отцом Лассена. О чем?

— Он объяснил мне, почему Идана-тиар решился на этот шаг и сбежал.

Рогир бросил на выдохе:

— Рассказывай.

Яндро передал свой разговор с Митром. Когда он закончил, Рогир резко развернулся и отошел к очагу. Уставился в его почерневшее от копоти нутро; судя по напряжённой позе, он был на грани срыва.

Джарет потянулся к нему разумом, чтобы успокоить, но наткнулся на непроницаемые щиты. Он даже не попытался самостоятельно пробиться сквозь эту стену отчаяния, только поглядел на Яндро, который тоже с сочувствием смотрел на убитого горем и угрызениями совести Рогира, быстро шагнул к тому и привлек к себе. Обняв кузена, ардан спрятал лицо у него на груди.

Яндро отвел взгляд: как-то неловко пялиться, когда твой король плачет. Рядом послышался вздох; Эйрин тоже подошел к Рогиру, примирительно положил руку ему на плечо и пробормотал:

— Мне жаль, Ро.

По спине Рогира пробежала дрожь. Он боролся, пытаясь справиться с собой. Немного погодя высвободился из объятий Джарета; покрасневшие глаза все еще ярко блестели, но теперь в них читалось спокойствие и решимость:

— Ты полагаешь, что Лассен по-прежнему без сознания из-за нашей с ним ссоры? — Эйрин кивнул. — Почему?

— Последние месяцы он находился в состоянии постоянного стресса. Лассен оставил Рикар, твердо веря, что действует тебе на благо. Из страха, что все раскроется, он лгал, скрывался, отправился в добровольное изгнание, из последних сил стараясь выносить этого ребенка, как-то научиться жить вдали от того, о ком были все его помыслы… — Он скривился. — И тут появляешься ты со своими обвинениями в неверности. — Эйрин указал на комнату больного Лассена. — Я думаю, на него так повлияла потеря твоего доверия, которое, как оказалось, слишком много для него значило. Боль была настолько невыносимой, что он замкнулся внутри своего сознания. Это своеобразный способ уйти от проблемы и избавить от нее других. Лассен просто запер ее в себе. Я попытался достучаться до него, дабы сказать, что теперь все в порядке и можно проснуться. Что ему больше нечего бояться и нет нужды страдать. Но он заблокировался и не услышал меня.

Подавленный грузом вины, Рогир опустил взгляд. Джарет нахмурился:

— Как Лассен сумел заблокировать тебя? Он же не чистокровный.

— Ну и что? Яндро, например, эмпат, — заметил Эйрин и посмотрел на молодого адъютанта: — Когда ты впервые обнаружил у себя этот дар?

Тот смутился, но ответил:

— На первом курсе университета. Там была группа студентов, которые считали, что меня приняли незаслуженно и мне среди них не место. Они буквально излучали враждебность, которую я сразу почуял.

— То есть, ты ощутил, что они собираются выразить свою неприязнь посредством насилия.

— Да, диар.

— И попытаются напасть на тебя?

— Совершенно верно, но я поделился своими опасениями с Артанна-тиаром, поэтому, когда те подстерегли меня, он оказался рядом. Против него у них не было никаких шансов.

— Само собой, — буркнул Эйрин. Кейрана лучше не злить. Он становился страшен в гневе. — Это классический случай, когда скрытая прежде способность пробуждается ради самосохранения. Очевидно, седиры тоже обладают даром, хоть и в гораздо меньшей степени — лишь его крупицами. Однако в целом такая тенденция прослеживается, что очень существенно. По общепринятому мнению, немногие знают, есть ли у них вообще какие-либо умственные возможности подобного рода, и еще меньше понимают, как ими пользоваться. Просто среди полукровок нет достаточного количества одаренных, чтобы своевременно выявлять и обучать их. Но время от времени возникают ситуации, когда эти способности, если таковые существуют, проявляются спонтанно. Особенно, когда возникает серьёзная угроза жизни. Непроизвольная реакция. — Эйрин сделал краткую паузу, чтобы остальные лучше осмыслили информацию. — Лассен выставил щиты против любой попытки связаться с ним, — продолжил он. — Я могу сломать их, но, учитывая неустойчивость его психики, это может повредить его разум. — Он выжидающе посмотрел на Рогира. — Лассен должен убрать блок по собственной воле, только тогда он очнется. А очнуться ему необходимо, иначе тело умрёт без пищи. Нельзя кормить бессознательного насильно. Стоит только влить в горло ложку, как он захлебнётся. Это наверняка убьет его быстрее, чем голод. Нам надо спешить. Чем дольше он остаётся в таком состоянии, тем глубже погружается в себя и тем труднее будет вытащить его на поверхность.

— Что мне делать? — спросил Рогир.

— Тебя он послушает. Если ты сможешь убедить его, что он прощен.

Рогир криво усмехнулся:

— Это я должен просить прощения. Говори, я готов.

Эйрин предостерегающе взял его за руку:

— Предупреждаю, для тебя это небезопасно. Ты ведь не целитель. Без естественного защитного механизма есть риск застрять в уме пациента. Чтобы добраться до Лассена, тебе придется гораздо дольше копаться в глубинах его сознания, чем ты привык. Кроме того, стать его частью, полностью отключившись от внешнего мира.

Рогир задумался:

— А как мне найти дорогу назад?

— Я могу частично защитить тебя. Пойду с тобой и послужу твоей привязкой к реальности. Если все получится, Лассен сам покажет обратный путь. В случае неудачи, если ты слишком задержишься, а он все-таки откажется принять тебя, наша нить связи порвется из-за создавшегося напряжения.

— И я окажусь в ловушке вместе с ним, — шепотом закончил Рогир. — Мы умрем. — Эйрин помедлил и кивнул. Рогир сузил глаза. — Но мы будем вместе.

— Нет, ты же не серьезно!

Рогир в отчаянии поглядел на Джарета, не дав тому закончить:

— Если я не вернусь, трон займет дядя Имкаэль, — распорядился он. — Джат, я доверяю тебе проследить за исполнением моей воли.

Джарет начал было снова возражать. Но король взглядом остановил его, и тот смирился:

— Как пожелаете, ваше величество.

Рогир счел, что все сказал, и вместе с Эйрином вошел в спальню Лассена. Джарет с тревогой смотрел вслед.

— Да поможет им Верес, — пробормотал он.

А Яндро добавил шепотом:

— Или корону наденет Имкаэль. — От этой мысли желудок чуть не вывернуло наизнанку. — И тогда нам всем понадобится помощь Вереса.

* * * *

Митр сел на диван, к нему присоединились Джарет и Яндро. Им оставалось лишь наблюдать и молиться, чтобы Рогир преуспел там, где известный целитель оказался бессилен. Рогир опустился рядом с Лассеном, посмотрел на него и проговорил:

— Надо было захватить кристалл, предсказывающий будущее.

— Это бы ничего не дало, — отозвался Эйрин, пододвигая стул и садясь напротив. — Усиление ментальной мощи не требуется, тебе нужно лишь войти в его сознание.

— А как же наша с тобой связь? Разве камень не укрепил бы её и не помешал разъединиться?

— Вполне вероятно. Но с другой стороны, Лассен может расценить это как нападение и еще глубже спрятаться за щитами. Он почувствует чужеродное вмешательство. Как только кристалл активируется, нет никакого способа замаскировать его воздействие. Ты готов так рисковать?

Рогир покачал головой. Положив руку Лассену на лоб, он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Мир погрузился во тьму и безмолвие.

Король был внутри.

Помня инструкции Эйрина, он заставил себя полностью отрешиться и воспринять созданную Лассеном среду как свою собственную. В следующую секунду Рогир стоял в тускло освещенном холле со светлыми каменными стенами и холодным серым полом. Потолок тонул в полной темноте где-то очень высоко. Совершенно ни на что не похоже.

Эйрин. Я на месте.

Рогир огляделся в неприятном душном мраке: ни входов, ни выходов, ни дверей.

Слишком темно, ничего не видно.

Добавь немного освещения, но неяркого, чтобы не встревожить Лассена.

В руке Рогира как по волшебству оказался небольшой факел. В его мягком теплом свете он увидел, что в стене открылось узкое отверстие. Через него он попал в другой коридор с ответвлением где-то посередине. Сделав глубокий вдох, Рогир стал продвигаться дальше.

Поплутав некоторое время, он в сердцах выругался:

Да закончится когда-нибудь этот проклятый лабиринт?

Эйрин нисколько не ободрил:

Раньше это не выглядело как лабиринт. Он прилагает все усилия, чтобы не пустить тебя.

Рогира охватило плохое предчувствие:

А если у него получится? Что тогда?

Нет, не думаю, он не будет долго сопротивляться. Только не тебе. Ро, не теряй надежду.

Король с трудом продолжил путь. Свернув в очередной на вид бесконечный тоннель, он уже собрался опять отпустить крепкое словцо, как вдруг ему показалось, что проход заканчивается каким-то помещением.

По-моему, там комната. Загороженная решеткой. Ага, так и есть!

Ты нашел его.

Рогир осторожно приблизился и стал рассматривать это подобие тесной клетки. Уловив тихий стон, он поглядел в направлении источника звука и едва не выронил факел: в дальнем углу комнатушки скрючился Лассен.

Король бросился искать вход, но так и не нашел, сколько не ощупывал прутья. Сделанные из чего-то очень твердого — Рогир так и не понял, из чего — те даже не гнулись. Это логично, ведь все, что он здесь видел, — порождение разума Лассена.

Рогир пришел в отчаяние. Камера без двери. Лассен заключил себя в тюрьму.

Он попытался позвать Эйрина, но тщетно. Рогир понял, что помощи ждать неоткуда, и решительно отмел в сторону страхи:

— Лассен? — Услышав свое имя, тот вздрогнул. — Посмотри на меня, Лас.

Возлюбленный медленно поднял глаза. Их взгляды встретились. Лассен уставился на него и побледнел. Издав низкий горестный возглас, сжался в комок, низко опустив голову и вскинув одну руку, как будто отражая удар. Это подстегнуло Рогира действовать быстрее:

— Лас, не надо! — выкрикнул он. — Я не причиню тебе вреда!

Тот не ответил, только сгорбился еще больше и обнял колени как испуганный маленький оборванец.

— Прости меня, — каялся Рогир. — Я не имел права бить тебя. Никакого права. Пожалуйста, Лас-мин, не закрывайся.

— Оставь меня, — раздался приглушенный шепот.

— Не могу, — ответил Рогир, стараясь говорить спокойно.

— Почему? — прошелестел Лассен. — Тут я в безопасности.

— Нет, это совсем не так. Ты умрешь, если останешься здесь.

Во взгляде Лассена появилась растерянность:

— Умру?

— Да! Твое тело погибнет. Тебе надо проснуться, чтобы поддерживать его.

— О-о… — Лассен, на мгновение задумался, и Рогир решил, что он согласится. Но тот лишь покачал головой и сказал: — Это только к лучшему.

У ардана вырвалось проклятье.

— Как тебе такое в голову пришло? — Затем он взял себя в руки и продолжил более мягко: — Пожалуйста, вернись, пойдем со мной.

Лассен печально взглянул на него и пробормотал:

— Но вы больше не доверяете мне. Я вас предал.

— Нет, доверяю, действительно доверяю, — возразил Рогир. — Я знаю, что ты хотел защитить меня.

— …простой полукровка из глухомани…

Рогир застонал:

— Хейяс дернул меня за язык, чума его побери! Я был неправ, когда так постыдно оклеветал тебя. Прошу, Лас, дай мне еще один шанс.

Его мольбы остались без ответа, и Рогир занервничал. Давящая атмосфера вокруг сгущалась, усугубляя беспокойство. Она окутывала, сковывала, проникала сквозь поры. Рогир ощущал себя паразитом, которого хозяин всеми способами старался вытравить, изгнать прочь.

Вдруг его сознание словно кто-то потянул. Рогир догадался — Эйрин предупреждал, что он слишком погрузился в потустороннюю сферу чужого разума. Он с отчаянием оглянулся на Лассена, не зная, что еще должен сказать, чтобы заставить возлюбленного послушаться. Он заметил его округлившийся живот и предпринял последнюю попытку:

— Если ты не можешь жить для меня, живи хотя бы ради нашего сына.

Лассен пораженно посмотрел на него:

— Вы признаете, что он ваш? — настороженно спросил он.

— Я понял это сразу, как только ощутил его в твоей утробе, — грустно ответил Рогир. — Как же я ошибся! А ведь я знал, что ты не способен на обман. Ты всегда хотел мне только добра. Умоляю, прости, я был так слеп и глуп.

В глазах Лассена появилась неуверенность. Он опустил руку себе на живот и бережно погладил его.

Ожидая ответа, Рогир увидел, что с прутьями решетки, за которые он держался, что-то не так. Они стали как будто менее твердыми. Он присмотрелся к ним внимательнее. Верес всевышний! Да! Но как раз в тот момент, когда в нем забрезжила надежда, его разум снова потянули наружу, настойчивее, но слабее, чем прежде. Как будто с большого расстояния.

Встревоженный Рогир отринул последние сомнения:

— Идем же! — потребовал он.

Лассен нахмурился:

— А Тирд, а Каттания?..

— Да пропади они все пропадом! Я люблю тебя!

— Ты… Ох! — Лассен ошеломленно уставился на него. Прутья продолжали таять.

Рогир поспешил закрепить достигнутый результат:

— Ты будешь моим супругом.

Губы Лассена изогнула печальная улыбка:

— Я хочу это больше всего на свете. Но мы не можем пожениться. Ты уже женат.

— Только формально, — поправил Рогир. — Мое сердце и душа свободны, и я волен отдать их тебе. Прими меня, Лас.

Лассен забыл как дышать. Неужели Рогир только что предложил ему стать истинной парой? Конечно, нет. Союз душ нерушим, его не может разорвать ни смерть, ни многократные перерождения, через которые проходят дейры, прежде чем вступить в священные чертоги Создателя. Связанные душами вступают в брак навечно, их клятвы благословляет и подтверждает сам великий Господь.

— Н-но наш сын?.. — Лассен запнулся.

— Я назначу его наследником.

Лассен снова покачал головой:

— Тирд не допустит этого.

— У него нет такой власти. Он всего лишь номинальный муж. Ты же станешь моим настоящим спутником. Моей истинной парой. Ты всегда им был. — Рогир посмотрел Лассену в глаза, решив ничего от него не скрывать. — Я должен был объявить об этом всем с самого начала.

Повисло долгое молчание. Наконец тот кивнул. Рогир затаил дыхание; прутья растворились без следа. Он устремился к возлюбленному. Все еще опасаясь спугнуть его, отложил факел, встал на колени и бережно взял руки Лассена в свои. К счастью тот не отпрянул. Рогир умоляюще заглянул ему в лицо и прошептал:

— Соглашайся, любимый мой.

Лассен посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Рогир назвал его своим любимым?

— Это же не иллюзия, нет? — произнес он почти беззвучно.

На что Рогир решительно замотал головой:

— На самом деле я уже очень давно желаю этого, и теперь глубоко сожалею, что игнорировал веление сердца.

Лассен закусил губу:

— Даже сейчас ты не можешь дать никаких гарантий, — сказал он неохотно. — Ты Ардан, и Иландр навсегда останется для тебя на первом месте.

— Я буду служить Иландру до моих последних дней, — ответил Рогир. — Но не обязательно как ардан. С меня хватит убогого существования, одиночества и пустоты. Я хочу править с тобой наравне, как со своим супругом, или я не стану править вообще.

Лассен онемел от изумления:

— Ты готов отречься от престола? Нет, ты не можешь. Не должен! Рогир, ты нужен королевству.

Рогир просиял:

— Тогда помешай мне, любовь моя. Исполни мое желание. Свяжись со мной истинными узами. — И раскрыл Лассену свои объятия.

Со счастливой улыбкой, несмелой, полной недоверия и радости, Лассен шагнул навстречу и преклонил голову у него на плече. Рогир поцеловал его в светловолосую макушку и прижал к себе.

Вдруг совершенно отчетливо, словно под ухом, он услышал голос Эйрина, который просил его вернуться. Оглянувшись, Рогир увидел, что камера исчезла и они находятся на освещенной солнцем лесной поляне. Куда-то влево убегала каменистая дорожка, он хмыкнул, заметив на ней Эйрина. Тот махал им издалека.

— Пойдем, — Рогир встал, поддерживая Лассена. Крепко обняв любимого, повел его по тропинке.

Король глотнул воздуха и очнулся, ощущая на спине твердую руку целителя. Стряхнув остатки вызванного трансом оцепенения, поглядел на Лассена.

Опушенные золотыми ресницами веки чуть трепетали. Рогир склонился над ним, чтобы поцеловать и, почувствовав, как тот улыбнулся ему в губы, выжидающе отступил. Лассен открыл глаза. Наверное, Рогир мог бы опять заплакать при виде безграничной преданности, сияющей в этих аквамариновых глубинах.

— Я согласен, — сказал Лассен слабым, но решительным голосом.

Рогир усмехнулся и приник к его губам еще раз. Теперь уже по-настоящему крепко.

Глава 20. Знак свыше

У Лассена глаза разгорелись, когда он увидел в руках родителя большую тарелку каши с пряностями — подслащенной медом, щедро приправленной измельченными орехами, кусочками земляники и политой свежими сливками. На последнем, шестом месяце беременности, аппетит у него значительно вырос. Благодарно улыбнувшись, Лассен начал с жадностью уплетать божественную пищу. Даэль хмыкнул и принялся за свою собственную, более скромную порцию. Вскоре к ним присоединился Митр, который поставил на стол блюдо с дымящимися булочками, творожный сыр, фрукты и кувшин горячего чая с молоком. Сел рядом со своим вновь обретенным супругом и, прежде чем приступить к трапезе, пожал ему руку, коротко переплетя их пальцы вместе.

Соленый ветерок, доносившийся с пляжа, шум прибоя, тихо плещущегося о камни, действовали умиротворяюще. Перед взором расстилалась бескрайняя сапфировая водная гладь, усеянная пятнышками кораблей и морских птиц, время от времени срывающихся с высоких утесов, чтобы выловить из пучины рыбу или черепаху и отнести их в гнездо голодным птенцам. Здесь, у бурного моря Самаран, Лассен ожидал появления на свет своего первенца.

Как только он достаточно окреп, Рогир переправил его в безопасное место, в феодальное владение Глантар. Хозяин, Олрик Мизани, был связан узами брака с кузеном покойных родителей Рогира и полностью предан царствующей семье. Сыновья входили в доверенный круг ардана и служили при дворе его глазами и ушами.

На террасе, выходящей на море, где завтракали Идана, появился младший из братьев Мизани, Ашриан. Жизнерадостно поздоровавшись, он с широкой улыбкой вручил Лассену большую накрытую куском ткани корзину:

— Это вам от абы с аддой.

Лассен откинул салфетку и рассмеялся, показывая Митру с Даэлем груду фруктовых пирогов со сметаной. Митр расхохотался, а Даэль с любопытством откусил от одного. Старший Мизани, как видно, прознал о вкусах Лассена к камарским сладостям.

— Передай им мою благодарность, Аш, — сказал Лассен.

— Непременно, — ответил Ашриан. — Хотя лично я такое не ем. Слишком сытно и своеобразно.

— Ты же не на сносях, братец.

Сзади подошел Элдэн; его красновато-черные локоны контрастировали с яркими, цвета красного дерева волосами Ашриана. Только этим братья, пожалуй, и отличались.

— Думаешь, Лассена тянет на эти странные яства из-за его положения? — спросил Ашриан, взяв один пирог и с сомнением разглядывая его.

Элдэн пожал плечами:

— Просто вспомнилось, как адда объедался сластями, когда носил тебя. — Он глянул на Митра. — Ну скажите, Митр-тиар, я прав?

Митр пробормотал что-то в подтверждение, а Даэль лишь недоверчиво покачал головой. Родители Лассена не привыкли, чтобы знатные дворяне говорили с ними в таком непринужденном и приветливом тоне. Не то, что спесивый Имкаэль. Тот сильно отличался от всех остальных Эссендри в худшую сторону, в том числе и от Рогира. Даже удивительно, как в одной семье могли родиться столь разные дейры.

Спохватившись, Даэль пригласил обоих Мизани к столу. Братья согласились, и вскоре вся компания уже оживленно беседовала. Полчаса спустя к домашнему завтраку присоединился Рогир, а вслед за ним и Ризандр Сейдон с Кейраном Артанной — последнего сопровождал помощник, Руоми Гарвас.

Лассен подавил смешок, заметив, как его родители отреагировали на появление Кейрана. Настоящая копия его брата Рейджира: черные как смоль волосы, высокие скулы, зеленые миндалевидные глаза. Только ростом ниже, а черты нежные и утонченные — словно у древней женщины со старинных фресок. В движениях тоже сквозила женственность, хотя его самого никак не назовешь ни слабым, ни мягким.

— Ро, ты что, затеял встречу друзей? — спросил Элдэн, завидев вновь прибывших.

Кейран и Ризандр не первые из соратников посетили Рогира. Сначала появлялся Зикриэль, который сообщил, что на подходе Джилмаэль. Эйрин и так гостил в поместье: он еще несколько дней назад приехал, чтобы проверить здоровье Лассена.

Рогир улыбнулся, устраиваясь рядом с возлюбленным:

— В некотором роде. С минуты на минуту ждем Ранаэля с Дайленом, а сегодня днем — Кеоска и Дядю Йована.

— И Рейджира тоже, — добавил Кейран, направляясь к Руоми, чтобы выдвинуть стул и сесть подле того. — Он и Джарета с собой захватит. Думаю, к полудню все будут в сборе.

Братья, переглянувшись, с любопытством уставились на Рогира:

— А Тенрион и Шино? — спросил Ашриэн.

— Со временем.

— И Риодан?

Рогир покачал головой:

— Нет, он в Катаре. Две недели, как вступил в должность. Неблагоразумно срывать его с нового места так скоро.

— Дядя Имкаэль? — поинтересовался Ризандр.

Кейран фыркнул:

— А что, видно, как мы скучаем по его компании?

Элдэн сухо улыбнулся:

— Полагаю, Тирда тоже никто не поставил в известность.

— Совершенно верно полагаешь, Дэн, — отозвался Рогир. Он обвил рукой талию Лассена, словно тому грозила опасность. — Я объясню причины, когда все будут в сборе. Сейчас скажу только, что это вопрос первостепенной важности не только для меня, но и для страны в целом

— Как интригующе, — заметил Кейран. — Ты же не замышляешь прикончить Тирда, нет?

Даэль с Митром едва не захлебнулись чаем, а Ризандр швырнул в Кейрана райским яблочком, которое ловко отбил Руоми.

— Высказывайся поаккуратнее, ты шокируешь родителей Лассена, — мягко упрекнул Рогир. — Успокойся, я не собираюсь убивать ни дядю, ни мужа.

— Но ты бы непременно это сделал, если бы мог, — съязвил Кейран. А когда Руоми порицательно пихнул его, невинно спросил: — Что? Я просто сказал правду.

— Кей… — Рогир страдальчески сморщился: кузен частенько бывал не сдержан на язык.

Элдэн хмыкнул:

— Что бы ты там не задумал, мы с тобой.

— Можно сказать абе и адде?

— Ну конечно. Несправедливо оставлять их не у дел, когда они оказали нам такое гостеприимство и поддержку. — Рогир обвел захватывающую дух панораму широким жестом. — Это именно то, что Эйрин рекомендовал Лассену для восстановления сил.

Рогир регулярно объезжал свое королевство, дабы из первых рук узнавать о том, что в нем происходит. Теперь эта привычка сослужила ему хорошую службу. В путешествии его сопровождали только Верен Хеназ и избранные воины личной охраны. Никто из них ни слова не проронит о том, зачем он наведывается в скромный прибрежный городок на южной окраине Глантара.

Пелморт находился за много лиг от Эвинора — столицы приморской провинции, — а поместье, в котором Рогир спрятал своего возлюбленного, было самым маленьким и дальним из владений Мизани. Но уединение и делало его прекрасным убежищем для Лассена, который ждал рождения сына и наследника ардана. Поскольку городок не имел никакого геополитического значения, Тирд и Имкаэль точно не заподозрят, что Рогир там что-то прячет. Или кого-то.

Рогир делал вид, что полностью углубился в поиски наложника и на все махнул рукой. Он доверился только своим самым преданным друзьям. Если Тирд и злился по поводу его частых отлучек, то благоразумно помалкивал. Поступи тот по-другому, пошли бы разговоры, что между правящей четой нет взаимопонимания, что ардан ищет утех на стороне. Чего доброго, народ усомнился бы в плодовитости ардиса.

В среднем репродуктивный период у дейров начинался после тридцати лет и длился до восьмидесяти. Но считалось, что лучше успеть родить до шестидесяти. Тирду было сорок четыре — возраст, когда большинство женатых носителей жизни уже обзавелись потомством. Однако Тирд за целый год брака так и не понес.

Он не мог списать это на недостаток сексуальных контактов с Рогиром, так как муж достаточно часто посещал его спальню, чтобы избежать упреков в небрежном исполнении супружеских обязанностей. Тирд подумывал свалить вину на Рогира и распустить слухи, что король сам не способен к зачатию. Но ему пришлось отказаться от своей затеи, поскольку родитель бы явно не одобрил таких низких методов для достижения личной выгоды. Имкаэль твердо стоял на страже репутации королевского дома.

«Ты — супруг ардана Иландра, — написал он Тирду. — Ардису негоже позорить имя Эссендри ни при каких обстоятельствах, тем более опускаться до сплетен. Помни, когда ты подаришь Рогиру наследника, тебя уже никто не посмеет унизить или сказать что-нибудь против».

Таким образом, Тирд воздержался от каких-либо действий, а вместо этого направил свои усилия в другое русло. Он активно принялся убеждать окружающих, что Рогир оставил его править на время своего отсутствия в столице. Ему было все равно, что различные государственные ведомства по-прежнему находятся под контролем глав министерств, а в случае возникновения проблем те консультируются с Йованом и Кеоском. Или что иностранная корреспонденция, предназначенная только для глаз Рогира, спокойно перенаправляется или Джарету, или Джилмаэлю, что основной штат Цитадели и офицеры охраны хоть внешне и повинуются его приказам, на деле все равно следуют инструкциям Дайлена. Но, какова бы ни была истинная ситуация, Тирд соблюдал приличия.

Простые граждане ни о чем таком не подозревали. Их это не заботило, пока все функционировало как обычно и жизнь без помех катилась по отлаженной колее. Но если бы такая информация дошла до сторонников Тирда, то она значительно пошатнула бы его положение и притязания на власть. Они отвернулись бы от него, если бы он не предъявил им нечто большее, чем эпизодические приглашения ко двору или редкие привилегии частных аудиенций у короля.

* * * *

Остальные подъехали к вечеру. Воспользовавшись ясной погодой — довольно редкой для сезона дождей, наступившего в конце лета, — Рогир пригласил всех отужинать на открытой с одной стороны веранде, которую Мизани построили на одном из отвесных обрывов, выходящих на залив. Поблизости от дома, но на достаточном расстоянии от посторонних ушей. Рогир не мог позволить своим планам разрушиться из-за какого-нибудь любопытного слуги, сунувшего нос в тайну господ, и тем самым подвергнуть Лассена с будущим ребенком опасности.

Пелморт располагался так далеко от столицы, что весть об исчезновении любовника короля должна была долететь до него не скоро. Равно как и новость о том, что он уже на последнем сроке. Кеоск и Джилмаэль проследили, чтобы ограничить всякую связь обитателей поместья с внешним миром до тех пор, пока Рогир не изменит свое распоряжение.

Все собрались вокруг длинного деревянного стола. Рогир сидел во главе, по левую руку от него Дайлен, Лассен — по правую, а на противоположном конце — Йован. Почти как на королевском совете, где главный советник всегда садился напротив своего суверена, левую позицию занимал следующий за монархом по старшинству брат или, если у него их не было, то самый старший из его ближайших родственников. Правое место принадлежало супругу.

По традиции правое и левое кресла оставались свободными в отсутствие их владельцев. Рогир усадил Лассена рядом с собой, давая понять, что его намерения серьезны.

Когда Верен подал знак, что все спокойно, он открыл импровизированное заседание, кратко пересказав события последних месяцев для тех, кто еще не знал подробности истории с Лассеном. Затем перешел к вопросу о причине, по которой они собрались.

— Я заключил брак с Тирдом, чтобы защитить Иландр и его народ. Все годы моего правления я практически не жил для себя, только на благо королевства, независимо от собственных желаний. Да, я часто брал то, что хотел, но всегда был готов пожертвовать личными интересами, если этого потребует долг. — Он сжал руку возлюбленного. — Я верил, что ради страны смогу вынести любые лишения, и пошел на поводу у дяди Имкаэля. Я удерживал Лассена рядом с собой, и это поколебало мою веру. И когда я думал, что потерял его, то понял — лишиться Лассена выше моих сил. — Глаза Рогира мрачно блеснули упорством, свойственным почти всем Эссендри. — Я намерен вступить с моим возлюбленным в подлинный союз, и никто не посмеет мне запретить — я не приму возражений, — заявил он прямо, не обращая внимания на потрясенные восклицания и скептические реплики. — Во всяком случае, попробую, потому что больше не могу отрицать нашу связь, которую ощутил еще в первую нашу встречу. — Рогир почувствовал удивление Лассена и успокаивающе сжал его пальцы. — Я словно узнал его с самого начала. Поэтому и сделал своим наложником.

Повисла тишина, собравшиеся переваривали услышанное, кое-кто был сильно озадачен. Йован прервал затянувшееся молчание, осторожно начав:

— Полагаю, все мы подозревали, что в Лассене тебя привлекло что-то гораздо большее, нежели приятная внешность. И мы действительно глубоко сожалеем, что верность долгу заставила тебя закрыть глаза на желания сердца. Остальные с готовностью согласились. — Однако, как бы мне этого не хотелось, я вынужден заметить… Ро-мин, это неслыханно, чтобы верховной правитель связал себя узами светского брака с одним партнером, а душой принадлежал другому.

— Такого прецедента нет, — согласился Рогир. — Значит, я создам его. Следовало давно это сделать, еще когда Имкаэль навязал мне своего омерзительного сына.

Йован вздохнул:

— Это может многим не понравиться. Я не имею ничего против Лассена, но он седир. Последний раз, когда королевская семья приняла в свое лоно полукровку, того обвинили в том, что из-за него у потомков снизилась наследственная одаренность.

— Вздор, — усмехнулся Эйрин. — Один межкастовый союз не может настолько повлиять на родословную, чтобы заметно ослабить ментальные способности. В любом случае, это так называемое снижение проявлялось лишь два поколения. И они тоже обладали возможностями, но Сирдон Эссендри так испугался, что его свергнут собственные генетически ущербные сыновья, что решил не особо усердствовать в их обучении. Если дейр не получает соответствующие навыки, его потенциал остается нереализованным, независимо от степени одаренности. Как, например, случилось с дядей Имкаэлем. Даже у Лассена есть талант.

— Ну, значит, недоразумений не должно возникнуть, — заключил Рэнаэль после того, как Эйрин вкратце сообщил им о способности Лассена выставлять щиты.

Джилмаэль покачал головой:

— Это только даст Тирду более веский повод порвать с Рогиром и выйти за Лиама Димари. А мы вернемся к тому, с чего начали.

— Тогда я уйду, — отрезал Рогир. — И пусть Имкаэль забирает трон себе. Очень сомневаюсь, что, приняв скипетр в свои руки, он разрешит это Тирду.

— Не дай нам Верес такого короля, — содрогнулся Кейран. — Ведь когда он взойдет на трон, против короны взбунтуется вся страна! Ты не можешь обречь нашу землю на такую участь.

— Тем больше причин помочь Рогиру соединиться с Лассеном узами брака, — настаивал Элдэн. — Отдавать власть Имкаэлю будет для Иландра фатально.

— Мы всем сердцем желаем видеть тебя, кузен, счастливым, с Лассеном в качестве супруга и соправителя, — подтвердил Ризандр. Он посмотрел на остальных и поднял руку, подчеркивая свою мысль. — Для развода с Тирдом нужно серьезное основание.

Но Кеоск усомнился:

— Каким бы оно ни было серьезным, Тирду это не помешает заключить союз с принцем Каттании.

— С чего ты взял? — вмешался Рейджир. — Я над этим уже думал. Странно, что Тирд не пошел со своими угрозами сразу к Рогиру, а принялся запугивать Лассена. Зачем, если первое логичнее?

Следуя за ходом его мыслей, Зикриэль подхватил:

— Да, и почему он потребовал никому не рассказывать об их разговоре? Ведь он ставил себе целью не дать Рогиру забыть, что в случае расторжения сделки, Иландр окажется в опасности. А это ни для кого и так не секрет.

Сидящие за столом в замешательстве переглянулись.

— Потому что он не хотел, чтобы Рогир слишком над этим задумывался, — внезапно предположил Дайлен. Когда все вопросительно уставились на него, он добавил: — Если нас постоянно тяготит что-то ненавистное, неизбежно наступает момент, когда терпение лопается и мы начинаем искать способ избавиться от источника давления.

— При условии, что такой способ существует, — поправил Ашриан.

— А откуда нам знать, что его нет? — возразил Дайлен. — Все основывается только на словах Имкаэля и Тирда. Но как мы можем быть уверены, что они ничего не скрыли?

— Или, что сказали правду, — добавил Джилмаэль, наморщив лоб и пытаясь вспомнить детали той роковой встречи с дядюшкой ардана.

— Согласен, — подтвердил Джарет. — Что-то в требованиях Имкаэля насторожило меня, когда я узнал детали твоих с ним переговоров, — сказал он Рогиру. — Но к тому времени Тирд уже стал твоим супругом, да и кризис в Трейане требовал моего неотложного внимания.

— А поподробнее? — спросил Ризандр.

— Я не совсем уверен, что-то имеющее отношение к наследственному праву Анжу. Это напомнило мне о… — Джарет, покачал головой и посмотрел через стол на Кейрана и Зикриэля. — Как вы смотрите на то, чтобы немного покопаться в архивах сразу по возвращении из Зианы?

Зикриэль мигнул.

— Зиана? — отозвался Кейран.

— С нами нет ни Тенриона, ни Шино, и Ро четко заявил о своем намерении связать судьбу с Лассеном безотлагательно, — рассуждал Джарет. — Напрашивается вывод, что это случится в Зиане, или не так?

Рогир улыбнулся:

— Они действительно ждут нас в Зиане. Я не вижу более подходящего места для скрепления союза душ, чем самый древний храм в Эйсене. — Он обвел соратников испытующим взглядом — Вы ясно дали понять, что скорее предпочтете Лассена в качестве ардиса, нежели чем примите мое отречение. Ну а как же остальной Иландр? Согласится ли народ?

— Скорее всего, согласится, — ответил Ранаель. — Я много путешествовал стране и слышал о тебе только хорошее. Люди любят своего короля. Ты очень хороший правитель, и они воспротивятся любому изменению в лидерстве. Кто бы после ни взошел на трон, нет никакой уверенности, что он превзойдет тебя в мудрости и справедливости.

Кеоск был с ним полностью согласен:

— Возможно, в первые годы твоего господства, такой шаг и воспринялся бы как презрение традиции. Но ты оказался более чем достоин доверия, подданные безмерно уважают тебя. Думаю, к твоей сердечной склонности они отнесутся снисходительно. Простой народ ещё более укрепится в преданности, когда поймет, что ты не так уж и высоко над ним стоишь, раз способен на чувства.

— Узколобые дворяне вряд ли обрадуются, — сухо заметил Рейджир. — Хотя я сомневаюсь, что они станут мутить воду, если окажутся в меньшинстве. Уж поверьте.

Когда остальные с готовностью согласились, Рогир расслабился:

— Значит, я могу рассчитывать на вашу поддержку?

— А что, есть повод сомневаться? — хмыкнул Йован. — Когда отбываем?

— Завтра утром, чтобы успеть к полудню, — ответил Рогир. — В первой половине дня храм закрыт для посещений до третьего удара колокола.

По пути к дому Рогир с интересом смотрел на Лассена. Как обычно, тот не принял участия в дискуссии. Большой опыт в политических интригах придворной жизни научил его избегать излишнего внимания на публике, чтобы его мнение не влияло на решения Рогира.

Привлекая Лассена ближе к себе, Рогир шепнул:

— Что тебя тревожит?

Лассен покачал головой:

— Нечего. Я вот думаю…

— О чем?

— Ты сказал, что связь между нами установилась еще во время первой встречи. Что ты имел в виду?

Рогир поцеловал его в висок:

— Я объясню позже, когда все закончится. Тебе лучше не знать ничего такого, что Тирд может использовать в своих целях, если попытается прочитать твои мысли.

— И он осмелится? — спросил Лассен. — Я никогда не ощущал ничего подобного с его стороны.

— Тирд не трогал тебя только потому, что считал запечатленным. Вторжение в глубокие слои разума — тоже насилие, пусть и не физическое, я бы сразу все узнал. Но теперь ты свободен от моего отпечатка. Хотя ему об этом не известно, у меня нет уверенности, что отчаяние не заставит его выудить из тебя информацию напрямую. Что уж говорить… — Рогир скривился. — Я сам виноват перед твоим родителем.

Лассен провел костяшками пальцев Рогиру по щеке:

— Аба рассказал мне, — сказал он мягко. — Ты тогда действительно напугал его, но он не держит на тебя зла, как и я. Мы оба знаем, что ты сделал это из любви ко мне.

Рогир поймал его руку и поднес к губам. Лассен почувствовал на своих пальцах тепло, когда возлюбленный выпустил вздох облегчения.

* * * *

На следующий день ардан со своими верными друзьями появился во внутреннем дворе позади монастыря, через который на территорию храма могли проходить только клерикалы и члены правящей семьи Зианы. Над городом как раз плыл полуденный перезвон. Тенрион и Шино приветствовали их и проводили в святилище.

Храм занимал большую часть комплекса в центре. Вытянутый и длинный, с высоким потолком, с которого свисали изящные люстры из золота и горного хрусталя, украшенный великолепными картинами, скульптурами, гобеленами и окнами из разноцветного стекла. Он был просторен, так что один только неф вмещал четыре ряда церковных скамей, полтностью сделанных из редкого награ, на сотню мест каждая. Смежные секции с собственными алтарями с обеих сторон отделялись колоннами из мрамора. Широкие низкие ступени вели от нефа к золотому постаменту, на котором возвышался мраморный алтарь. Над ним, между витражами, висела огромная четырехконечная звезда Вереса, выкованная из белого серебра и инкрустированная сапфирами.

Тенрион попросил, чтобы в храм и его окрестности некоторое время после полудня никого не пускали. Это немного озадачило Прелата, но, тем не менее, тот согласился. Благосостояние древнего святилища в значительной степени зависело от щедрот Хадраны, чья семья всегда великодушно жертвовала Вересу из своих богатств. Священник не видел причины отказывать в просьбе, не нарушающей никаких законов и церковных традиций.

Заперев главные ворота и боковые двери, прибывшие поспешно скинули плащи.

Во главе с Тенрионом прошли по главному проходу к подножию лестницы. Глядя на звезду, герун преклонил колено. Остальные последовали его примеру. Вознеся молитву, тот поднялся и направился к Рогиру и его возлюбленному, чтобы проводить их к алтарю.

Придерживая спереди тунику, Лассен вместе с Рогиром поднялся по низким ступеням, и они встали перед звездой. Оба были облачены в свадебные одежды цвета сливок и золота, однако Лассен выбрал седиранский, более свободный покрой, чтобы хоть немного скрыть свое положение. Вышитый золотом пояс он повязал на бедрах, задрапировав складками атласной туники талию и скрыв округлившийся живот.

Они надели новые серьги, изготовленные для них братом Лассена, Юиланом. Украшения в общих чертах напоминали ту сережку из белого серебра, что Лассен носил со дня своего совершеннолетия, но в тонкой золотой оплетке с заключенными в ней идеальной чистоты алмазом и белоснежным сапфиром. Последний драгоценный камень символизировал союз душ. У Лассена глаза наполнились слезами, когда он понял, что Рогир намерен признать его, своего наложника, подлинным супругом.

Рогир мягко повернул Лассена лицом к звезде и притянул к себе. Провел ладонью по его предплечью вниз, взял за правую руку, переплел их пальцы. И обратился к Вересу со знакомыми каждому с детства словами:

— Создатель всевышний, Господь наш всемилостивейший, мы умоляем тебя, снизойди до детей своих.

От торжественности момента Лассена охватил трепет. Сколько раз он слышал, как произносят эти слова во время службы церковники, видел, как они впадают в состояние религиозного транса. Их лица лучились счастьем, удовлетворением и вселенским покоем. Чувство благодати и причастности к чему-то могущественному за редким исключением передавалось прихожанам, создавая общую набожную атмосферу, столь необходимую для поклонения Вересу. Если же ощущения духовного единения не возникало, то это являлось верным признаком того, что священник не отдаётся службе всем сердцем.

Когда-то Лассена очень интересовал вопрос, дано ли смертным испытывать лишь скудную долю сего небесного просветления. Это как дегустировать редкое вино, но ни разу не выпить настоящего глотка. Лассен был религиозен как ребенок, который верует, потому что его так научили, он не сомневался в сверхъестественной природе предстоящего обряда. Но, тем не менее, не надеялся на какое-либо реальное божественное вмешательство, кроме того, что мог бы ощутить Рогир со своими особыми способностями.

Он понял, что тот уже закончил молитву и теперь ждет знака свыше. Лассен сглотнул — его возлюбленный убежден, что их просьба будет принята. Сердце отсчитывало секунды, кажущиеся в полном безмолвии вечностью. Сколько еще осталось ждать? Сколько вообще нужно ждать? Лассен действительно не знал ответа на этот вопрос. Да и откуда ему знать, если в их время уже почти совсем не практиковали венчание душ?

Большинству бесконечность, на которой зиждился такой союз, внушала страх, все более возрастающий, по мере того как утрачивалось чувство прямого божественного контакта, которое придавало смелости и вдохновляло многих обречь свои души на неизменную судьбу. Острая необходимость выживания имела негативные последствия для расы в целом: они забывали то, что когда-то было неотъемлемой частью существования дейров. Их первородная связь, основанная на постоянным общении с Создателем, совершенно естественная среди наиров в ранний период, после того как они обратились к вере в единое высшее божество, эволюционировала в универсальное кредо.

Для скрепления духовного союза не требовалось ни присутствия члена городского магистрата, ни свадебных обетов, как при обручении, ни священника, который бы засвидетельствовал церковный брак. Чтобы подтвердить его законность были не нужны ни бумаги, ни свидетели, ни их подписи. Только молитва любящих с просьбой к Создателю дать им материальное проявление своего благословения.

Сзади разом выдохнули, что вывело Лассена из раздумий. Он оглянулся и увидел, как остальные снова упали на колени, устремив лица вверх. Он проследил за их взглядами и ахнул.

Звезда засияла чистейшим неземным белым светом. Не отраженным, а словно льющимся изнутри. Даже холодный металл, казалось, ожил, окрашенный этим ласковым свечением.

— О, Верес… — прошептал он, его обуяли эмоции. Волнение, восторг, настолько сильные, настолько захватывающие, что Лассен сморгнул слезы благоговения и радости.

Тенрион заговорил на языке праотцов-наиров. Архаичная речь использовалась только на самых торжественных религиозных и государственных церемониях, таких как коронация монарха или введение в сан верховного клерикала.

— Рогир Эссендри, Лассен Идана, Вы пожелали соединиться друг с другом в вечном священном супружестве. Рогир, ты готов вручить Лассену свою душу?

Лассен взглянул на Рогира. Король улыбался ему с такой нежностью, что сердце защемило в груди. Лассен просиял в ответ и опять обратил взор к сверкающей звезде.

— Да, — отчетливо сказал Рогир. Задав тот же вопрос Лассену, Тенрион услышал столь же твердое «да». — Тогда поклянитесь в этом перед Создателем.

Рогир воздел вверх их руки с переплетенными пальцами, скользнув своей ладонью под ладонь Лассена, чтобы они образовали подобие чаши. Лассен повернулся к Рогиру и встретился с ним взглядом.

— Мое сердце к твоему, твоя душа к моей, — начал Рогир. — Я на веки веков связываю свою судьбу с тобой в этом мире и в мире ином. Отныне ничто и никто не разлучит нас. Именем Вереса всемогущего, творца и владыки всего сущего, видимого и невидимого, клянусь.

Лассен сделал глубокий вдох и в свою очередь дал клятву:

— Твое сердце к моему, моя душа к твоей, — говорил он почти беззвучно. — Я на веки веков связываю свою судьбу с тобой в этом мире и в мире ином. Отныне ничто и никто не разлучит нас. Именем Вереса, клянусь. Пусть он благословит наш союз.

Едва смолкли его слова, воцарилась тишина. Абсолютная. Казалось, даже время остановило свой бег и все невольно затаили дыхание. Но, прежде чем в сознание Лассена вновь прокрались сомнения и тревога, он различил нечто, напоминающее шепот или легкий бриз.

Звук постепенно нарастал, крепчал, как ветер, который в Пелморте по ночам свистел на галечном пляже и день-деньской носился по прибрежным утесам и лугам. Однако напоенный ароматом благовоний воздух в храме даже не шелохнулся. Через открытые окна, расположенные почти у сводчатого потолка, снаружи не проникало ни дуновения ветерка.

— Смотри, — прошептал Рогир, чуть сжимая руку Лассена. Он распахнул глаза.

В импровизированной чаше их ладоней мерцало серебристо-голубое пламя. Разгораясь все больше, оно вместе с тем не дымило, не обжигало ладони, а оставалось прохладным и ласковым.

Лассен почти забыл как дышать, когда пламя внезапно ярко вспыхнуло, голубые языки взметнулись, завертелись. Вдруг он понял, что они с Рогиром стоят точно объятые адским огнем, и в страхе прильнул к возлюбленному.

Не бойся, Лас. Радуйся — Он с нами.

Лассен все еще боязливо приоткрылся навстречу благодатному огненному вихрю. Испытанные ранее чувства сразу хлынули бурным потоком, приводя в настоящий экстаз. Он зажмурил глаза, чтобы не дать воли слезам радости, но те все равно преодолели преграду и покатились по щекам.

К безмерному счастью присоединилось новое ощущение. Словно призрачное объятие. Без физического соприкосновения, воспринимаемое лишь разумом и душой. Во многом похожее на запечатление, только более всеобъемлющее. Оно не тронуло глубинные мысли, но смело проникло на передний край. Будто звало. Приглашало что-то сказать.

Рогир?

Я с тобой, арьяд.[1]

До этого момента Лассен еще никогда сам мысленно не разговаривал с Рогиром. Просто не знал, как. Мог только отвечать.

Зарыдав, он повернулся, наощупь нашел его губы. Рот тут же удивленно приоткрылся, потому что был смят неистовым горячим поцелуем, вполне способным зажечь еще один пожар.

Наконец они, тяжело дыша, оторвались друг от друга. Какое-то время оба стояли неподвижно, не открывая глаз и прислонившись лбами. Пламя начало угасать. Лассен и Рогир очнулись и огляделись, увидев, что огонь медленно отступает, пока ладони не лизнул один единственный язычок. Рогир бережно переплел их пальцы, на мгновение приласкав серебристый свет, прежде чем тот окончательно потух.

В храме зазвучал голос. Он запел песню, которая одновременно была и хвалебной одой, и гимном любви. Его сразу же подхватили другие голоса.

Теснее прижавшись к Рогиру, Лассен слушал, как волнующая мелодия звенит уже не только в пространстве, но в самом сердце, переполняя его радостью.

Глава 21. Идиллия

Чтобы не афишировать событие, его отметили в Зиане у Тенриона праздничным чаем в узком кругу доверенных друзей Рогира и родителей Лассена. Слуги ничего не заподозрили, так как за прошедшие годы привыкли к визитам Рогира с любовником и кузенами. Объединённые общей важной целью, где каждый чувствовал свою значимость, члены маленькой компании в последнее время еще больше сплотились. Лассен решил, что никакие пышные церемонии не заменят ему скромное чаепитие в совершенно особенной, ни с чем не сравнимой обстановке, полной тепла и близости.

Гости незаметно разъехались по домам, где их ждали обязанности. Только Элдан и Ашриан задержались. Эйрин на прощание посоветовал Рогиру ограничиваться анальным сексом, пока Лассен не родит.

— Это просто предупредительная мера, ведь он едва не потерял ребенка, — объяснил врач. — Дело в том, что излияние спермы в семенной канал, обостряя приятные ощущения, имеет свойства вызывать легкие маточные спазмы. Весьма полезные для здорового организма, но нежелательные для дейра, у которого возникали проблемы во время вынашивания.

В Пелморт возвратились уже в сгущающихся сумерках. Братья Мизани навязались сопровождать молодоженов в спальню, лукаво инструктируя Рогира обращаться с Лассеном поосторожнее, даже если ему невтерпеж после долгой разлуки.

Однако едва дверь закрылась, Рогир тут же забыл все предостережения. Сжав Лассена в объятиях, он накинулся на него, с неистовством целуя и попутно избавляя от одежды. Лассен не отставал, лихорадочно помогая расстегивать крючки, кнопки, срывая с себя кружева.

Как только на нем ничего не осталось, Рогир, не размыкая их губ, подхватил его на руки и отнес на кровать. Лассен думал, что все будет быстро и без лишних прелюдий. Но Рогир бережно положил его на матрас, опустился сверху и накрыл собой, просунув одну руку между их телами и поглаживая небольшую округлость живота.

Нежность ничуть не охладила пыл Лассена. Скорее наоборот, это еще пуще разожгло его вожделение, и он отчаянно жаждал, чтобы Рогир взял его просто и грубо.

— Как ты хочешь, любовь моя? — с распутной ухмылкой спросил Рогир.

Лассен пораженно раскрыл рот, но потом вспомнил, что теперь получил возможность передавать мысли Рогиру без всякого канала связи, и утвердительно улыбнулся.

Кончики пальцев Рогира блуждали по его животу:

— Завидую я нашему сыну. Лежит в безопасности и уюте внутри тебя, — прошептал он. — Мне бы тоже там очень понравилось.

Лассен распахнул глаза, слыша эти ласковые слова. В следующий миг у него перехватило дыхание, когда прямо под рукой Рогира он почувствовал слабый толчок. Бросил на возлюбленного быстрый взгляд и рассмеялся при виде выражения полного восхищения на красивом лице.

— Кажется, ребенок с тобой согласен, — подшутил он.

Рогир кивнул и склонился, целуя его живот. Затем поднял глаза на Лассена, у которого аж дух захватило — столько любви и желания плескалось в их серо-стальной глубине. Рогир поймал его губы в плен своего рта, и Лассен тонко застонал. Несмотря на все проведенные вместе годы, одна вещь осталась неизменной. Поцелуи Рогира были столь же жгучими, как в первые дни, когда тот только начал знакомить его с плотскими наслаждениями. Он закрыл глаза и отдался во власть ощущений.

Наконец Рогир отпустил его саднящие губы, переключив свое неистовое внимание на шею, — наверняка останутся темно-красные отметины. Потом с рвением взялся за соски, заставляя Лассена вскрикнуть. Те припухли и стали гораздо чувствительнее. Неудивительно, что Рогир так энергично их сосал. Затем он осыпал поцелуями выпуклую линию живота, руки, не обделив ни один палец. Подразнив пупок языком, проследил коричневый родильный шов под ним.

Одуревший от ласк Лассен словно в тумане наблюдал, как любимый спускается ниже. Когда темные волосы Рогира защекотали кожу между раскинутых бедер, а естество обволокло влажное тепло, из головы Лассена улетучились все мысли.

Рогир действовал жадно и требовательно. Это говорило о многом. В паху росло и росло восхитительное напряжение, пока Лассен, наконец, не излился.

Он в изнеможении упал на подушки, ошеломлённый столь мощной кульминацией. Почувствовав, как его обхватывают руки Рогира, он порывисто прильнул к нему, решительно раздвигая его губы горячим языком. Он так долго отказывал себе в этом удовольствии, что теперь, когда у него появилась такая возможность, поскорее жаждал слиться с любимым воедино. Вскоре Лассен весь дрожал от желания, а поцелуи стали почти бешенными.

Оторвавшись от Рогира, он взмолился:

— Наполни меня.

— Да, моя радость, сейчас… — нараспев шептал тот, покрывая поцелуями его лицо. — Но до родов можно только сзади.

— Неважно, как, только возьми, — простонал Лассен.

— О, не сомневайся, возьму, — хмыкнул Рогир. — Я столько времени ждал, чтобы снова обладать тобой.

С этими словами он потянулся за маслом, стоявшим на ночном столике. Лассен с такой поспешностью стремился к соитию, что у Рогира самого не хватило терпения. Наскоро подготовив возлюбленного, он лег тому за спину — высокое сильное тело короля приняло его хрупкую фигурку в свои объятия, точно в колыбель. Лассен вздохнул, когда сзади уперлось твердое доказательство страсти Рогира.

— Пожалуйста, Ро… — Он настойчиво толкался тому в пах, пока ствол не проскользнул в расщелину между ягодиц.

С хриплым смешком Рогир уступил. При первом проникновении Лассен застонал. Чувствуя все возрастающее давление от наполненности, задышал рвано и отрывисто. Рогир сомкнул ладонь на его окрепшей плоти и начал поглаживать. Лассен едва не плакал. Ощущения казались во сто крат сильнее от бесконечной нежности губ на пылающей коже, скольжения горячих тел друг о друга, кольца пальцев вокруг разбухшего стержня и томительно-медленного погружения атласного кинжала вглубь податливого прохода.

— Прими мою любовь, Лас, — хрипло прошептал Рогир.

Лассен повернул голову, ища его губы. Рогир тут же откликнулся на безмолвную просьбу и, наконец капитулировав, принялся брать с поистине свирепым неистовством.

Финал обрушился, словно океанский шторм. Каждая клеточка, каждая пора переполнилась безмерным экстазом, и Лассен выплеснулся на белые простыни. Услышал, как его имя слетело с уст Рогира, когда тот в свою очередь разрядился. Тесно сжимая пульсирующий внутри ствол, Ласенен выдоил его без остатка. Они затихли, опустошенные удовлетворением; лишь сердца громко отсчитывали секунды.

Рогир осторожно вышел из него, помог улечься удобнее и снова привлек к себе. Лассен прижался к нему в ответ.

— Я ужасно скучал по тебе, — пробормотал он, рассеянно водя пальцем по нижней губе Рогира. Облизнув палец, тот с озорным блеском в глазах усмехнулся. — И ты тоже, как вижу.

— Даже не представляешь, как, — ответил Рогир. — Не хочу вспоминать те бессмысленные годы одиночества, пока в моей жизни не появился ты. Кажется, это было вечность назад.

Лассен проглотил застрявший в горле ком:

— Естественно, Тирда к тебе влекло. Никогда не прощу ему того, что он…

— Пренебрегает мной? — Рогир фыркнул. — Ну, тут я больше сам виноват. Впрочем, его это мало волнует. Для Тирда имеет значение только, как часто я прилагаю усилия, чтобы произвести от него наследника. Остальное неважно.

— Ничего не изменилось после моего исчезновения? — Лассен не мог этого понять. Ведь Рогира нельзя не любить.

— Думаю, что Тирд любит только себя и, вероятно, чуть-чуть Имкаэля. Все прочее он считает второстепенным и не растрачивает на это свое внимание. Я — трофей, ступень к власти, и ничто больше. О, он желает меня, но лишь физически. И если для достижения цели нужно завоевать мое расположение, он бывает ласков. Но здесь нет никакого чувства, я знаю, что это просто не настоящее. Таким образом мы соблюдаем формальности, все кругом думают, что в нашей семье мир и согласие, пусть и без любви.

Лассен с грустью посмотрел на него:

— А я-то наивно полагал, что, когда уйду с его пути, вы станете хотя бы друзьями. — Рогир покачал головой. — Ведь ты же к этому стремился?

Рогир пожал плечами:

— Возможно. Плохо, что мы не любим друг друга. Однако дружба бы сгладила некоторые моменты нашего союза.

— И, в конечном итоге, переросла бы в привязанность, — тихо добавил Лассен.

Рогир посмотрел на него немного озадаченно:

— Но на самом деле ты не это хочешь узнать. — Он наградил Лассена долгим поцелуем. — Да, возможно, я научился бы любить его, если бы он проявлял малейший интерес к тому, чтобы сделать наш брак счастливым. Но все равно, с тобой совершенно по-другому. Ты придал мне целостность, Лас. Заполнил так долго царившую в моем сердце пустоту. Увидев тебя в Таль Иреке, я понял, что мое ожидание закончилось. В жизни отныне есть смысл, и я больше не одинок.

Глаза Лассена зажглись любопытством:

— У меня такое чувство, что ты недоговариваешь.

— Придет время, и ты все узнаешь, — пообещал Рогир. — Когда минует опасность.

Лассен в замешательстве уставился на него, но решил отложить расспросы, потому что хотел выяснить еще кое-что:

— Надеюсь, что по крайне мере он тебя удовлетворял?

Рогир не ответил, и Лассен забеспокоился, что он разозлился. Но внезапно тот перевернул его и подмял под себя:

— У него уже был богатый опыт в телесных утехах, как и у меня, — резко бросил Рогир. — Удовлетворял, в основном, если семяизвержение — все, что требуется для соития. Но этого ничтожно мало для душевного удовлетворения. Тирд просто умеет доводить до разрядки и получает её сам. Но лишь ты один приносишь мне настоящую радость. Потому что я вижу — удовольствие, которое испытываешь ты, гораздо сильнее и искреннее, оттого что дарят его именно мои ласки. Понимаешь разницу? И тебя еще интересует, может ли кто-то занять твое место в моем сердце или душе? — Рогир не дал шанса ответить и запечатал Лассену рот властным поцелуем. Не давая передохнуть, он дразняще скользнул ладонями вниз по его бедрам. Взял под колени и широко развел их в стороны. А затем одним плавным толчком направил свой ствол во влажное от семени отверстие.

Приближаясь к оргазму, Лассен вцепился в Рогира изо всех сил. Тот растягивал любовную игру, прерывая её невыносимо долгими паузами, чтобы сбавить темп и немного ослабить напряжение, стремясь отстрочить финал и продлить то поразительное единение, которое он разделял только с любимым. Лассен решил больше никогда не задавать подобные глупые вопросы. Да и зачем, если Рогир снова и снова доказывал, насколько ему важно не только его тело, но и личность? Ни один любовник никогда для него столько не значил.

* * * *

Однажды утром они гуляли по пляжу, их путь лежал между валунами мимо бревна, выброшенного на узкую полоску золотистого песка и разноцветной гальки. В безоблачном небе ярко светило солнце. В отличие от весны, летом дожди обычно выпадали после обеда.

Найдя чуть дальше росшее на берегу молодое деревце, они расстелили в тени его листвы одеяло и открыли корзину с завтраком, которую захватили с собой — горячие булочки, мягкий деревенский сыр, свежее масло, густое желе из темного винограда, куски глазурованной медом ветчины и несколько сочных персиков. Повар положил туда еще и кувшин сладкого сидра, чтобы запить еду.

Рогир с Лассеном хотели побыть вдвоем, поэтому и затеяли этот пикник. Прежде они никогда не выражали своих чувств так открыто. Не упоминали слово «любовь», которое за прошедшие после их воссоединения недели звучало особенно часто.

Лассен глядел на своего супруга с восхищением и разгорающимся желанием. Да и как же не желать столь великолепного дейра? Ведь Лассен теперь имеет на сей образчик красоты полное право. Впрочем, он и раньше не видел в Рогире добычу. Это просто не в его характере, и возлюбленный бы его точно не понял, если бы он так поступил. Но знание того, что отныне ему дозволено многое, опьяняло.

Король прилег на бок, оперся на одну руку и откусил персик. Из уголка рта потекла струйка сока. Он хотел его вытереть, но не успел — Лассен подался вперед и убрал сладкую дорожку языком. Прильнул к губам, выпил с них душистую сладость и с лукавой улыбкой отстранился.

Рогир одобрительно облизнулся:

— Ты такой смелый в последние дни. Очень надеюсь, что причина не только в гормонах.

Лассен рассмеялся:

— Нет, не только, просто теперь ты действительно мой. Я хотел этого больше всего на свете и никогда не надеялся, что моя самая сокровенная мечта исполнится. И теперь, когда она стала реальностью, мне хочется почаще выражать свою любовь.

Рогир мягко улыбнулся:

— Да, кстати, возможно нам удастся воплотить нашу мечту до конца, если подозрения Джарета подтвердятся.

— Ты о наследственном праве Анжу?

Рогир кивнул:

— Я изучил основные законы каждого феодального владения и каждой провинции, которые расположены на моей земле. Но я не юрист и не разбираюсь в поправках и отступлениях, не влияющих на благосостояние Иландра в целом. И лишь в общих чертах знаком с правом наследования в Анжу. Если Джарет прав, то должно быть что-то, — какой-нибудь скрытый от меня дядей Имкаэлем и Тирдом пункт, который прольет свет на то, зачем им понадобился этот брак. В любом случае все стоит проверить. — Отбросив персиковую косточку, он нагнулся к Лассену, привлекая его ближе. — Не знаю, найдется ли какая-нибудь лазейка, позволяющая мне получить свободу и сделать тебя законным супругом, но я не шутил, когда говорил, что отрекусь от престола, если ты не будешь править со мной.

Он откинулся назад и перетянул Лассена на себя. Губы припали к губам, руки оглаживали и ласкали. В крови закипел огонь. Потребность ощущать кожу кожей была почти невыносимой, и вскоре уже два обнаженных тела с ненасытностью прижимались друг к другу, точно впервые. А высшая духовная связь позволяла каждому воспринимать чувства своей второй половинки, сплетая их в прекрасную мелодию любви.

И все же, неожиданный подарок Рогира застал Лассена врасплох: он непонимающе уставился на его раздвинутые ноги.

— Семя беременного дейра не прорастает, ты не знал? — севшим голосом сказал Рогир. Лассен отрицательно помотал головой. Увидев написанное на его лице удивление, Рогир улыбнулся. — Это единственный период, когда ты не сможешь сделать мне ребенка, Лас. Как ты смотришь на то, чтобы воспользоваться моментом?

Лассен широко распахнул глаза:

— Ты оказываешь мне такую честь… — прошептал он. — Точно уверен?

Рогир закусил губу и, чуть помедлив, согласился:

— Я даже не представлял, что кому-нибудь предложу себя подобным образом. Решиться уступить контроль вообще довольно трудно. Тем более для меня.

Они перевернулись, и Рогир оседлал Лассена, который без лишних объяснений понял, что даже будучи кобылой, ардан хочет скакать верхом сам.

Приподнявшись на одной руке, Лассен положил правую на твердое бедро Рогира, скользнул выше к паху. Со слабой улыбкой спросил:

— Можно?

Тот кивнул. Лассен переместил пальцы дальше, заставляя возлюбленного невольно затаить дыхание, прислушаться к незнакомым ощущениям от изысканной ласки, призванной разбудить дремлющий инстинкт. Он настороженно следил за выражением лица своего норовистого партнера, ловя малейшее недовольство в его чертах. Действовал с предельной осторожностью и нежностью, без напора, опасаясь, как бы Рогир не счел это за чрезмерную агрессивность или, того хуже, за посягательство на главенство и не пожалел, что доверился ему.

Тело возлюбленного начало реагировать возбуждением. Но сам он опять напрягся — очевидно, не привыкшая подчиняться сущность сопротивлялась врожденному желанию. Почувствовав, что тот готов к проникновению физически, но не эмоционально, Лассен убрал руку, поднес к губам и, не сводя с него глаз, шаловливо обсосал блестящие от влаги пальцы.

Мышцы живота у Рогира рефлекторно сократились. Закрыв глаза, словно страшась смотреть, он медленно опустился на крепкий стержень. И Лассен впервые познал, какое это ни с чем несравнимое удовольствие, когда меч входит в ножны по самую рукоятку. Оно оказалось столь прекрасным, что он едва сдержался, чтобы с размаху не ворваться в нетронутый проход.

Рогир, конечно, ожидал некоторого дискомфорта. Но он не был ни невинным мальчиком, ни новичком. Для него, закаленного воина и любовника, боль — всего лишь ничтожная плата за такую бесценную награду. И, отдаваясь господину своего сердца, Рогир думал, что она действительно того стоит.

В самый трудный момент он только чуть дернулся. Лассен положил руки ему на бедра и успокаивающе погладил, лаской уговаривая расслабиться и принять наслаждение, которое дарит наполненность. Коротко выдохнув, Рогир открыл глаза — его возлюбленный буквально светится любовью, изумлением и благодарностью. В тот же миг радость и счастье заслонили собой все прочее. Отбросив страхи и смятение, он окунулся в изучение нового опыта.

Они быстро нашли общий ритм, который доставлял им обоим наиболее приятные ощущения. И совсем скоро забылись в жарком бесконечном танце, когда плоть льнет к плоти, а страсть и восторг бьют бурным потоком, как семя, которое один из них излил в другого на пике экстаза. Это не поддавалось описанию никакими словами. Да и едва ли те вспомнились бы в окутавшем разум горячечном мареве.

Хотя тело продолжало содрогаться от послергазменных спазмов, Рогиру удалось ухватиться за нить реальности. Он приподнялся и, осторожно, чтобы не ненароком не навредить ребенку и не придавить Лассена своим весом, лег на него. Лассен притянул его к груди, благодарно обвив руками.

Оставалось только гадать, насколько уязвимым чувствовал себя Рогир во время интимной близости, от которой его всегда учили воздерживаться. С самых юных лет и поныне он исключал саму возможность, чтобы его ножнами кто-то овладел, даже супруг. Выбор мужа обычно диктуется необходимостью, а не привязанностью. Вероятно, и в сексе с Лассеном все обстояло так же, хотя он действительно любил, когда меч Рогира погружался в его ножны.

До этого они еще ни разу не менялись ролями в постели. Рогир научил Лассена испытывать удовольствие от любых сексуальных игр, каковы бы ни были правила. Но все они не шли ни в какое сравнение с огромной радостью от обладания телом любимого.

— Это было чудесно, — прошептал Лассен. — По крайней мере, для меня. Я надеюсь, что хотя бы частично оправдал твое доверие.

Рогир тихо рассмеялся, согревая грудь Лассена теплым дыханием:

— Более чем. Просто невероятно. И чего я так боялся?

— Я тебя понимаю.

— Неужели?

— Конечно. Помню, как в первый раз трясся. Хотя ты дал мне достаточно времени, чтобы подготовиться, и знал, чего ожидать. С тобой не так. Ты бесстрашно отдался мне сегодня. Я осознаю, какая это великая честь, и безмерно благодарен тебе.

Рогир поднял голову и внимательно посмотрел на Лассена:

— Тебе понравилось? Если так, то я готов как-нибудь попробовать снова. Нет, ну не… в общем, я имею в виду, что мы можем меняться ролями, когда пожелаешь. Я ведь забочусь не только о том, чтобы мне было хорошо, но и тебе тоже.

Лассен еле сдержался, чтобы не прыснуть, видя непривычное замешательство Рогира:

— Ах, милый, мне с тобой всегда хорошо. Не буду отрицать, вложить меч в ножны оказалось потрясающе. И я, конечно, время от времени не возражал бы против повторения. Но, если честно, все же мне больше по душе принимать твой меч в свои ножны. Просто слишком люблю ощущать тебя в себе.

Он призывно закинул ногу Рогиру на бедро.

— Какая неутомимость, — одобрительно заметил Рогир, потянулся к корзине и весьма предсказуемо извлек оттуда флакончик с маслом.

Лассен наблюдал, как Рогир щедро смазывает свой налившийся ствол:

— Ты чем-то недоволен? — усмехнулся он.

— Вовсе нет. — Тот принялся прокладывать дорожку поцелуев вдоль его горла, одновременно скользя пальцами между ягодиц. — Но предупреждаю, что намерен брать тебя так долго, пока сил хватит. Не могу устоять перед соблазном.

— Поддайтесь искушению, мой лорд, — взмолился Лассен, поднимая ноги и обвивая ими талию Рогира.

Но тут он лишился дара речи, почувствовав одновременно резкий толчок твердой плоти вглубь тела и сладкое мысленное вторжение:

Лас, ты навеки мой, а я твой.

Глава 22. Разоблачение

К концу месяца Рогир ненадолго вернулся в Рикар, но уже через две недели снова отбыл. Участившиеся отлучки ардана из столицы только питали слухи об отчуждении между ним и его супругом, и он, чтобы не давать лишних поводов для сплетен, решил заехать в Виреш к своему брату Дайлену.

Нет лучшего способа создать иллюзию крепкого брака, чем контроль за главным имуществом этого союза.

Виреш лежал на западе чуть к северу от Глантара и раньше, до того как присоединиться к Иландру, входил в состав Варадании. Теперь же эти богатые плодородными равнинами, пышными лесами и изобилующие озерами и реками владения принадлежали прямому наследнику престола. Средства, поступающие от налогоплательщиков и арендаторов Виреша, были столь огромны, что он один мог полностью прокормить принца и его семью, позволяя ничего не брать из королевской казны.

Когда-то Рогир жил исключительно на эти доходы, но из-за преждевременной смерти родителя очень недолго пользовался своим правом. Теперь Виреш опять предназначался наследнику, деньги, накопленные за десятилетия, хранились банках или тщательно инвестировались, дабы к тому времени, когда его первенец станет геруном, у него в распоряжении была уже крупная сумма.

Однако король приехал в Виреш не только для того, чтобы соблюсти приличия. Приближался срок родов Лассена, и перед рождением сына Рогир хотел досконально проверить все свои активы, поэтому, прежде чем возвратиться в Глантар, он и решил на некоторое время остановиться в Виреше. Именно там, на подходе к Лизену, столичному городу области, его догнали Джарет с Зикриэлем. И не с пустыми руками.

Две недели оба вместе с Кейраном рылись в архивах Цитадели, обыскивая библиотеку государственного университета и даже отчеты гильдии адвокатов в поисках малейшего упоминания закона о наследовании Анжу. Как оказалось, проблема заключалась в его местном статусе.

Учитывая то, что Анжу считался независимым государством и его политические и правовые системы в основном остались нетронутыми Эссендри, которые поработили область много веков назад, с тех пор мало кто обращал внимание на внутренние деловые связи, включая подробное архивирование законодательства и традиций. В конце концов, кого волнует, как существует то или иное феодальное владение, пока его лорды ничего не нарушают, не обижают подданных и регулярно пополняют государственную казну за счет налогов?

Чтобы никто не подслушал разговор, Рогир предложил совершить небольшую утреннюю прогулку по лесу. Удобно расположенный в самой глуши охотничий домик, который окружили скрытой охраной, как нельзя лучше соответствовал их цели.

— Удалось что-нибудь отыскать? — спросил Рогир, как только они расселись вокруг маленького обеденного стола.

— Намного больше, чем мы ожидали, — ответил Джарет. — Откровенно говоря, угроза Тирда не имеет под собой никаких оснований.

— Как так?

Зикриэль выложил на стол пачку пожелтевших, пропахших плесенью бумаг.

Рогир брезгливо сморщил нос:

— Где вы их раскопали? Вонь, как из подземелья.

— Ну, когда мы их обнаружили, несло еще хуже, — отозвался Зикиэль. — В глубине архивного хранилища древних манускриптов находился тайник. Даже я не знал, что он существует. По всей видимости, мои предшественники не потрудились сообщать мне о нем, потому что думали, что тот либо пуст, либо не содержит ничего важного.

— И что же там было?

— Главным образом переписка и отчеты о доходах еще со времен первых двух столетий после начала новой эры. Также самые первые доклады относительно смерти последних женщин в Хитайре. Все тщательно записано и сохранено. Старые документы были едва читаемыми и почти рассыпались, когда мы извлекли их на свет. — Он показал Рогиру тонкую стопку испещренного пятнами и надорванного старого пергамента. — Вероятно, где-то и спрятана более поздняя копия, но сейчас это — единственное, чем мы располагаем.

— Возможно, она в Анжу, — сказал Джарет. — Но в тамошние архивы нас никто не допустит.

— Вот уж точно. Ну ладно, обойдемся тем, что имеем. Перед нами дубликат учредительного документа, по которому Анжу стал провинцией Иландра, включая королевскую ратификацию билля о правах анжуйцев в том виде, в каком его записали Кардова, когда основали герцогство. Разумеется, упоминая права на герунский титул. Там совершенно четко сказано, что линия наследования всегда передается через старшего сына младшего брата правящего геруна. И нигде нет ни слова о выборе преемника. По сути, прямое наследование является противозаконным, и герун, который пытается отдать власть своим непосредственным потомкам, должен быть смещен. Интересно, что подобная практика принята только в Южном Виандре. Надо заметить, на то есть свои причины, — продолжил свою лекцию Зикриэль. — Когда наследников мало, то логичнее оставить преемником первого ребенка, чтобы другие ни на что не притязали, или когда родитель может обеспечить титулами и землями остальных своих детей. К примеру, возьмем нашу семью. Нас много, но богатств и собственности хватает на всех.

— В основном, благодаря выгодным бракам и удачным вложениям, — вставил Джарет.

— Совершенно верно. Но первые несколько веков после заселения юга колонистами большие семьи были в Южном Виандре не редкостью, что позволило им в кратчайшие сроки заселить территорию. Для лорда в тех местах считалось нормой без устали плодиться, и только Верес знал, сколько у него любовников, кроме официального мужа. Кейран вычитал, что Шайа второй из Миара женился три раза подряд, имел восемь сыновей, рожденных в браке, и целую кучу бастардов.

— Представляю, какими непомерными налогами он обложил своих подданных, чтобы содержать такой солидный выводок, — угрюмо заметил Рогир.

— Так он и поступил, — подтвердил Зикриэль. — Даже удивительно, что Миар по сей день существует после того кровавого побоища, когда свергли это семейство. В любом случае, поскольку все их отпрыски именовались законными наследниками, неизбежные распри за титулы и владения между родными, сводными и побочными братьями скоро привели к полному истреблению многих кланов. Чтобы избежать дальнейший вражды, права о наследстве пересмотрели, новый вариант закона запрещает наследование только по одной линии и в то же время поощряет близкородственные браки, что в некоторой степени позволило выжившей знати распределить имущество более равномерно, так сказать. Титул и связанные с ним преимущества не уходят за пределы домов и дают возможность каждой семье приумножить состояние, прежде чем оно перейдет в руки другой ветви.

— Фамилия Кардова ведет свои корни из Азансы.

Глаза Рогира сузились:

— Которая, в свою очередь, находится в Южном Виандре.

— Да, это один из первых основанных в тех местах городов, — подтвердил Джарет. — Позже Кардова мигрировали на север и обустроились на тогда еще свободных землях между Иландром и Каттанией. Они принесли с собой все правовые нормы и традиции юга, а когда Иландр захватил Анжу, наш предок Руарк Эссендри принял решение ничего не менять. Вот почему там еще действуют старые законы. Как раз наш случай. — Он сделал паузу, во время которой Зикриэль вытащил из стопки потрепанный лист пергамента. Тот оказался еще более древним и выцветшим, чем остальные, и, судя по состоянию, подлинным: буквы едва-едва различались. — Вопреки тому, что Тирд единственный ребенок Имкаэля от второго брака, тот не мог автоматически объявить его наследником Анжу, хотя нас всеми силами старался убедить в обратном. В билле о правах раздел, где содержится полная информация об интересующем нас законе, отсутствует. Документ засунули совсем в другую секцию, поэтому нам пришлось изрядно потрудиться. Мы почти сдались, когда даже отчеты гильдии адвокатов ни к чему не привели.

— Кейран нашел его в одном из самых старых хранилищ юридического колледжа, — сказал Зикриэль, указывая на бумагу. Это копия предписания, изданного Имленом Кардовой, первым геруном Анжу, где подробно разъяснен закон о наследовании феодального владения. Им предусмотрено, что право должно переходить к старшему сыну самого старшего из оставшихся братьев настоящего геруна. Если указанный брат бездетен, то титул передается старшему сыну следующего брата в линии и так далее. — Зикриэль продолжил чтение, акцентируя внимание на главном. — Если нет ни братьев, ни родных детей, титул отходит к старшему сыну ближайшего родственника геруна. — Он провел по строкам пальцем. — Иными словами, правящая семья теряет титул, который принимает другая ветвь.

Джарет сочувственно посмотрел на Рогира:

— Естественно, ты предполагал, что, раз у Тирда нет кровных братьев и племянников со стороны Кардова, то Анжу будет принадлежать его детям. И ни он, ни Имкаэль не сочли нужным тебя в этом разубедить.

— Кто наследник после Тирда? — напряженно спросил Рогир.

— Его кузен, Найл, префект полиции Анжу. Рад заметить, что он полностью лоялен к короне.

— Это не считая старших по убыванию братьев и кузенов, чьи чада уже ждут своей очереди, — добавил Зикриэль.

Рогир сидел с каменным выражением лица. Однако те, кто его хорошо знал, понимали, что внутри него бушуют эмоции. Дайлен тоже хранил молчание. Он сжал кулак Рогира, который лишь красноречиво стиснул его ладонь в ответ.

Тогда Дайлен спокойно сказал:

— Ты не усомнился в словах Имкаэля, потому что всегда слепо доверял ему. И не ожидал от него лжи и предательства.

Закрыв глаза, Рогир понурил голову. Огорченно вздохнул и бросил на брата несчастный, полный раскаяния взгляд:

— А ты ведь предупреждал, — прошептал он. — Говорил мне, что я проявляю слабость, которой тот не преминет воспользоваться, но я тебя не слушал. Я отказывался думать, что мой родной дядя способен на такое вероломство.

Дайлен опять пожал его руку:

— Ты любишь его, Ро, — мягко произнес он. — Имкаэль — твоя единственная семья, кроме меня. И он, по-своему, тебя любит. Очевидно, даже искренне считает, что от его уловки всем стало только лучше: и тебе, и Тирду, и ему самому, и королевству в целом, именно так он поступил с собственным состоянием.

— Состоянием, на которое по справедливости не имеет никакого права, — фыркнул Джарет. — Ему нет оправдания.

Рогир кивнул, скрипнув зубами, и выдавил:

— В тот день я почувствовал, что дядя что-то скрывает. Он так внезапно захлопнул ментальный щит, что я ощутил это почти физически. В меня уже тогда закрались подозрения. — Рогир в сердцах стукнул кулаком по столу, раздался треск. — Хейяс побери, мне следовало вынудить его открыть разум! Я бы вывел этого двуличного гада на чистую воду прежде, чем дал связать себя ненавистным супружеством! — Собираясь сказать что-то еще, он внезапно напрягся и резко встал. — Лассену очень больно. Ребенок просится на свет. — Остальные тоже повскакивали с мест. — Мне надо идти к нему, — бросил Рогир, поспешно накидывая плащ. — Дай, ты на некоторое время задержишься здесь и создашь видимость, что я все еще гощу у тебя. Джат, Зик, я у вас обоих в долгу и у Кейрана тоже. А сейчас возвращайтесь в Рикар и ждите дальнейших указаний.

* * * *

Лассен застонал, ощутив болезненный спазм. Утром его разбудили начинающиеся схватки, родильный шов ужасно тянуло. Хвала Вересу за связь с Рогиром. Король сразу все понял. Хотя Даэль с Митром уже имели соответствующий опыт, особые обстоятельства — юный возраст Лассена и предыдущая угроза выкидыша — требовали присутствия квалифицированного врача. Так что оба с облегчением вздохнули, когда уже через час после первого приступа в комнату вошел Рогир, а за ним Эйрин.

Внешне Рогир оставался спокоен и не суетлив. На самом деле он держался очень хорошо, в отличие от многих других родителей. Ну, за исключением того момента, когда Лассен вскрикнул от острой боли, пронзившей низ живота. Рогир тогда по-настоящему запаниковал, и только строгий выговор Эйрина привел его в чувство.

Тот одним мысленным касанием сразу же устранил дискомфорт, но не стал полностью избавлять Лассена от боли, так как отец должен оставаться в полном сознании, чтобы помочь младенцу выбраться из открывающегося родильного шва. Иначе целитель будет вынужден извлечь плод прямо из матки, что способствует проникновению инфекции и непреднамеренно наносит внутренние повреждения, многие из которых часто приводят к тяжелым осложнениям, иногда даже к фатальному исходу.

Хуже всего Лассену пришлось, когда брюшные мышцы выталкивали ребенка через шов. От неимоверных страданий хотелось плакать. Но благодаря придающей уверенность крепкой ладони Рогира на его руке и ободряющему бормотанию Даэля, он выдержал испытание. А потом раздался первый крик, возвестивший о приходе новой жизни, сладкой музыкой звучащий в ушах. Эйрин осторожно соединил края раны, чтобы та начала заживать, и боль притупилась.

После того как целитель стянул Лассену живот тонкими хлопковыми бинтами, стало вообще терпимо. Но все равно Эйрин посоветовал не вставать с постели по крайней мере неделю и ничем не утруждаться, кроме посещения ночного горшка. Даже незначительная физическая нагрузка могла замедлить выздоровление.

Измученный Лассен словно сквозь туман смотрел, как Рогир держит их сына, лежащего в натальной оболочке, точно в раковине. Напоминающая половинку вареного яичного белка, та оказалась в два раза больше сложенных чашечкой ладоней Рогира. Обмытая от крови и родильной жидкости, ее темно-бежевая матовая поверхность была изрисованной сетью тонких синеватых, похожих на вены, прожилок.

Рогир опустил драгоценную оболочку, чтобы дать рассмотреть Лассену. Дыхание перехватило, когда он различил в центре этой колыбельки крошечного младенца, от животика к поверхности раковины тянулась слабо пульсирующая бледная пуповина. Лассен раньше никогда не видел только что появившегося на свет новорожденного. По обычаю до разрушения оболочки младенцев никому не показывали, за исключением членов семьи.

Несмотря на свой миниатюрный размер, ребенок был полностью сформирован и совершенно здоров, если судить по тому, как он энергично шевелил ручками и ножками. Пока ребенок не сможет сосать грудь, оболочка должна защитить и обеспечить ему питание. После чего вместе с пуповиной высохнет и естественным образом распадется. Лассен отметил шелковистый темный пушок на головке сына, такого же оттенка, что и роскошные локоны Рогира. Веки малыша чуть трепетали, и он мельком увидел серо-голубые глаза. Милосердный Верес… Если у кого-нибудь и оставались сомнения в том, кто зачал это дитя, то теперь они бесследно рассеялись.

— Долго еще? — спросил Лассен, трогая оболочку, гладкую и теплую, плотную на ощупь, но эластичную.

— Две недели, плюс-минус, — ответил Эйрен. — Он быстро вырастет и скоро будет в три раза больше, чем сейчас. А как только оболочка лопнет, сразу потребует эстры.

— Я смогу его выкормить?

— Конечно. Почему бы и нет?

Через силу улыбнувшись, Лассен посмотрел на Рогира:

— Он просто вылитый ты.

Рогир улыбнулся в ответ:

— Цветом волос — да. Но и твоё ему тоже кое-что досталось. — Полюбовавшись сыном, он взглянул на возлюбленного. — Красотой точно в тебя пойдет.

Лассен хмыкнул:

— Ты явно преувеличиваешь, осмелюсь сказать.

Усталость взяла верх, и он закрыл глаза, изнуренный, но бесконечно довольный.

* * * *

Все оставшееся утро и часть дня Лассен проспал, пропустив обед. Впрочем, аппетита у него все равно не было. Он едва справился с маленькой миской бульона, которым Митр напоил его вечером, и съел кусочек поджаренного хлеба. Но длительный сон пошел ему на пользу, сняв послеродовую усталость. Шов уже закрылся, хотя оставался по-прежнему немного воспаленным и мокроватым. Он еще долго не исчезнет.

Лассен впервые взял на руки своего сына, усмехнувшись, провел пальцем по крошечному подбородку; малютка заворковал и мило забулькал. Не верилось, что всего за пару недель этот кроха станет достаточно большим и сильным, чтобы громко сообщать целому миру о том, что он голоден, хочет пить или просит сменить пеленки.

Лассен поднял взгляд. Рогир, войдя, сел рядом. Почувствовав его надежное объятие, он откинулся любимому на грудь и прошептал:

— Как мы его назовем?

Тот с обожанием посмотрел на ребенка и улыбнулся:

— Как пожелаешь.

Лассен свел брови и возразил:

— Но он же твой наследник. Разве ты не должен наречь его фамильным именем твоего дома?

— А разве мы теперь не одна семья? Это твоя привилегия, Лас, как адды.

Складка между бровей разгладилась, взгляд просветлел:

— Тогда я хотел бы назвать его в честь моего опы Вайрона, — решил Лассен.

— Вайрон Эссендри… — повторил Рогир. — Имя, достойное будущего ардана. Ты, наверное, обожал своего опу.

Лассен кивнул:

— Он был самым замечательным дедушкой в мире. Таким любящим, нежным, терпеливым и в тоже время сильным. Всегда защищал нас.

— И отличался невероятно привлекательной внешностью. Я угадал? — спросил Рогир. Увидев смущение Лассена, он ухмыльнулся. — Разумеется, ты его точная копия.

Лассен окончательно смешался и покраснел, со счастливым вздохом преклонив голову на плечо Рогира. Оба замолчали, наслаждаясь уютной тишиной, простой радостью близости друг друга и их тихонько посапывающего сына. Но вскоре Лассен ощутил, что настроение Рогира неуловимо изменилось. Его взволновала печаль, омрачившая радость супруга:

— Тебя что-то беспокоит? — пробормотал он. Когда тот покачал головой, Лассен не отступился. — Не неси это бремя в одиночку, арьяд. Поделись со мной.

Рогир неохотно пересказал ему то, что узнал от кузенов. К концу повествования он уже порядком расстроился и снова разозлился сам на себя. Лассен поспешил его успокоить:

— Никто ни в чем тебя не обвиняет, ты же доверял ему. Конечно, подобное предательство почти неслыханное явление, особенно в королевском доме.

— А как же Феррендское Межвластие? Ведь оно стало возможным только из-за измены близкого родственника, — криво усмехнулся Рогир.

— Но за всю историю Иландра такое случилось лишь однажды, когда сын пошел против родителя, — возразил Лассен.

— Вот теперь вторая попытка предать короля, — с горечью отозвался Рогир.

Лассен печально улыбнулся.

— Или быстро вознестись к власти.

Рогир уставился на него недоверчивым взглядом:

— Неужели ты их прощаешь, несмотря на то, как они с тобой обошлись.

— Просто думаю, что на их месте я тоже надеялся бы на милосердие.

Губы Рогира тронула легкая усмешка:

— Да скорее тропики Арвальда замерзнут, чем ты научишься такому же вероломству.

— Ты меня слишком переоцениваешь.

— Я лишь говорю правду. Но в любом случае, это развязывает мне руки и освобождает нам дорогу.

— Освобождает дорогу?

— Дает мне повод для развода. Тирду больше нечем меня удержать. — Рогир прижался губами ко лбу Лассена. — Пора сделать из тебя добропорядочного дейра.

Глава 23. Противостояние

Рогир провел большую часть осени и всей зимы за границей, и весной по его возвращении в столицу пошли разговоры. Просто неслыханно, чтобы ардан отсутствовал целых пять месяцев! Хотя для злых языков это служило лишь поводом.

Рикарцы в шоке наблюдали, как вскоре после полудня правитель проехал по улицам бок о бок со своим пропавшим наложником. Неужели сплетники лгали, что король забросил поиски? Поговаривали, тот настолько разъярен, что Лассену Идана лучше не показываться при дворе, если ему дорога жизнь.

Однако жителей ожидал еще больший сюрприз.

У зевак челюсти отвисли и глаза едва не вылезли из орбит при виде ребенка, с любопытством выглядывающего из прочно завязанного на плече Рогира шарфа. Судя по размеру, младенец был грудной. Месяцев пяти — примерно столько же Рогир провел на чужбине. Ребенок отличался соболиными волосами и радужками с ободком.

Не успели горожане начать строить догадки, как некоторые из самых глазастых зрителей заметили сережки в ушах ардана и его возлюбленного. Адамант и белоснежный сапфир в переплетении серебряной и золотой оправы. Народ зашептался. Рогир тайно вступил в освященный брак? К тому времени, когда кавалькада свернула на дорогу к Цитадели, новость уже долетела до сторожевой башни. И все, от самых гордых и невозмутимых придворных до кухонной прислуги, судачили только об этом.

Въезжая во внутренний двор замка, Рогир перехватил покрепче своего сына, который так живо стремился исследовать новую обстановку, что, казалось, вот-вот выползет из перевязи и вскарабкается родителю на шею. Дайлен и Верен снисходительно посмеивались, глядя на забавные попытки маленького наследного принца Иландра.

У главного входа их встретили разъяренный Тирд с недавно прибывшим Имкаэлем. Оба скептически смотрители, как Рогир идет по мощеной булыжником дорожке с сыном на руках; брат по одну сторону, любовник — по другую. Нет, отныне не любовник, понял Имкаэль, едва увидев сережку, свисающую с левой мочки Рогира.

Дядя открыл было рот, чтобы отругать своего нерадивого племянника, но тот холодно осадил его:

— Не припоминаю, чтобы я разрешал вам вернуться из ссылки, дядюшка.

— Это я его вернул, — с вызовом вмешался Тирд.

— На каком основании? — бросил Рогир.

— Я ардис!

— А я — ваш суверен. Никто на всей этой земле не смеет перечить моей воле. Даже вы, Тирд Кардова тар Эссендри.

Тирду не составило труда быстро смекнуть, что Рогир нарочно обратился к нему с частицей тар, чтобы подчеркнуть лишь принадлежность к дому, а не статус королевского супруга. Он в гневе и замешательстве воззрился на Рогира.

— Вы поставили условие, чтобы я после свадьбы взял вашу фамилию!

— Поскольку предполагал, что Эссендри однажды будут править Анжу, — подхватил Рогир. — Но так как имела место досадная ошибка, вам нет никакой нужды носить мое имя. Я этого не желаю.

Он повел Лассена в замок, оставив ошеломленного Тирда у дверей. Когда тот попытался войти следом, Дайлен преградил ему путь:

— Сдается мне, что не в ваших интересах выносить этот вопрос на публику. — На пороге толпились придворные и челядь, высыпавшие из дворца, дабы приветствовать короля. — Рогир разберется с вашим делом в красной комнате, как только устроит Вайрона в своих покоях.

— Кто такой Вайрон? — потребовал Имкэель.

— Вайрон Эссендри иль Идана, его сын и преемник, герун-тиар, — ответил Дайлен, используя полное имя племянника, чтобы подчеркнуть, кто именно отец малыша.

С этими словами Дайлен удалился, а Имкаэль и Тирд озадаченно уставились ему в спину. И лишь когда тот скрылся из поля зрения, до них дошел смысл произнесенных им чуть ранее слов:

Разберется с их делом?

* * * *

Через час они собрались в комнате, которую называли красной из-за темно-рубиновой обивки стен и ковров. Мебель в ней отсутствовала, за исключением одного стула с высокой спинкой в её дальнем конце и низенькой скамейки для писца. Красная комната не сулила ничего хорошего: в лучшем случае она служила местом проведения неофициальных слушаний, в худшем — допросной.

Входя, Имкаэль спрашивал себя, что их с Тирдом ожидает. Рогир восседал на единственном стуле, родственники выстроились по бокам. Дайлен, Йован, Кеоск, братья Джилмаэль и Зикриэль — весь, обычный для суда состав. Но с какой стати тут Эйрин и Кейран? А Джарет что здесь забыл?

Герун нахмурился, увидев светловолосую голову дейра, который стоял слева от Рогира. Он впился взглядом в Лассена. Однако Идана сохранял нейтральное выражение лица. Почти. Что-то промелькнуло в его глазах. Что-то похожее на жалость. Но как же так?

Мрачный настрой Имкаэля поколебался:

— К чему этот фарс, Ро-мин? — начал он, игнорируя протокол.

Рогир ответил с леденящей улыбкой:

— Какой именно фарс вы имеете в виду, дядя? Мой брак с вашим сыном или угрозы, которыми вы меня к нему принудили?

— Как вы смеете называть наш союз фарсом! — возмутился Тирд.

— Если цель достигнута нечестными средствами, результат получается не менее пародийным, — отрезал Рогир.

— Не знаю, что вы называете угрозами, только я вас не обманывал. Если вы сейчас же не прекратите это безобразие, я немедленно порву с вами и уйду к тому, для кого действительно представляю интерес!

— Считаете, Лиам Димари по-прежнему будет в вас заинтересован, когда поймет, что его наследникам не светит Анжу?

Тирд чуть не захлебнулся собственной слюной. Имкаэль вытаращил глаза:

— О чем это ты, хейяс подери? — буркнул он.

— Думаю, кузен Найл вряд ли уступит свое неотъемлемое наследственное право только потому, что вам так хочется. — В комнате воцарилась тишина. Красноречиво затянувшаяся тишина.

И тут Имкаэль вспылил:

— Да откуда ты взял такую чушь, племянник?

Рогир повернулся к Зикриэлю, чтобы передать через него Тирду несколько листов пергамента. Ардис бегло просмотрел их и сильно побледнел. Тихо выругавшись, он вручил бумаги родителю. Когда Имкаэль знакомился с содержанием, руки у него заметно дрожали, пальцы судорожно сжимали хрупкие листки. Он посмотрел на Рогира, потом на Лассена.

Глаза полукровки были полны сострадания. Имкаэль лишь открыл рот и тут же закрыл, так и не найдя, что сказать.

— Я доверял тебе, дядя.

Пристальный взгляд Имкаэля вновь обратился к племяннику. Но в лице Рогира он не увидел ни ярости, ни откровенной враждебности. Лишь сожаление и горькое разочарование.

— Рогир…

— Почему?

Имкаэль сглотнул:

— Ты слишком много внимания уделял наложнику. Я испугался, что тебе придет в голову сделать его своим супругом. — Он смерил Лассена взглядом. — Простолюдин-полукровка на троне Иландра… этого нельзя было допустить. Я не мог спокойно терпеть то, как ты попираешь наши священные традиции.

Йован мягко прервал его:

— Можно сколько угодно уважать традиции, но далеко не все из них священные. Имкаэль, ты-то сам пробовал строго соблюдать обычаи, которые мало соотносятся с твоими собственными желаниями и потребностями?

— Обязанности всегда должны идти впереди личных желаний, — натянуто выдавил Имкаэль.

— А если следование какой-нибудь традиции становится тяжким бременем? — возразил Йован. — Тебя послушать, так исполнение обязанностей нужно вменять законом, будь то закон официальный, моральный или духовный. Однако ни один из них не запрещает брак между представителем чистой крови и смешанной. И нигде не написано, что полукровку или простолюдина нельзя принять в королевскую семью. То, о чем ты говоришь, не является обязанностью, кузен, это предубеждение.

Имкаэль отвернулся, как будто советник своими словами нанес ему оскорбление или причинил боль.

— Какое это теперь имеет значение? — резко проговорил он. — Рогир вознамерился жениться и нашел способ это сделать. Хочу я или не хочу, диадема ардиса украсит голову низкородного седира.

— Пусть сначала отнимет её у меня!

Выпад Тирда привлек всеобщее внимание. Метнув в Лассена злобный взгляд, он обратился к Рогиру, глаза светились упрямством и неповиновением:

— Вам от меня так легко не избавиться. Я не позволю.

Тот холодно посмотрел на него:

— Если бы вы выказали в отношении меня хоть малейший признак симпатии или привязанности, нам бы не пришлось сейчас это обсуждать. Напротив, своим поведением вы совершенно определенно дали мне понять, что я для вас — лишь средство на пути к власти и ничего больше; вся ваша забота заключалась в том, чтобы избавиться даже от тех крох счастья, коими я обладал. Ну, отныне вам нечем меня удержать, и я не вижу причин тянуть с расторжением этого ущербного без взаимной любви союза.

— А я не вижу причин отступаться от того, что принадлежит мне, — ответил тот. — Требую поединка! — Присутствующие потрясенно замерли. Тирд отчеканил в полной тишине: — Ты мой, Рогир Эссендри, я своего никогда не отдам!

Со всех сторон раздались возмущенные возгласы. Йовану и Зикриэлю вдвоем пришлось удерживать Дайлена, который рвался к Тирду с явным намерением прикончить мерзавца.

В суматохе раздался громкий голос Кейрана:

— Обряд поединка никто не проводил с начала нашего тысячелетия!

— Что не делает мое требование неправомочным, — выкрикнул Тирд и, покосившись на Йована, самодовольно осклабился. — Вы говорили о законе, дядя. Что ж, по закону я имею право бросить вызов и требую удовлетворения.

Рогир встал:

— Если вы думаете, что я поддержу это…

Тирд не дрогнул перед его грозным взором:

— Закон превыше всего, Рогир. Даже вы не можете его отменить. — Видя, что тот в недоумении и ярости молчит, он устремил сверкающие торжеством глаза на Лассена. — Вам так хочется заполучить ардана? Тогда сражайтесь. Вот мы и посмотрим, хватит ли у вас смелости, когда ценой будет сама жизнь! — И усмехнулся, смерив опешившего Лассена уничижительным взглядом.

— Нет! — воскликнул Имкаэль. — Тирд, да ты с ума сошел! На нас на всех обрушится великое несчастье!

Тот раздраженно нахмурился:

— Да полно, аба! Неужели вы сомневаетесь во мне и моем мастерстве?

— Нет, конечно. Но это только усугубит ситуацию.

— Отчего же? Я имею право бороться за моего супруга и наш брак.

— Их души связаны, — напомнил ему Имкаэль. — Овдовевший супруг никогда не найдет покоя без своей половинки. Если ты убьешь этого седира, то обречешь Рогира на вечные муки. Такова природа союза душ!

Тирд уставился сначала на отца, потом на Рогира, который смотрел на него гневно и одновременно с надеждой. Ардис свел брови. Он знал, на кого направлен королевский гнев и за кого тот боится. Наконец Тирд надменно вымолвил:

— Здесь нет моей вины.

Имкаэль был потрясен:

— Рогир твой кузен!

— Мой кузен же не подумал обо мне, так с чего бы я должен думать о нем?

— Он возненавидит тебя!

Тот пожал плечами:

— Ну и что? Зачем мне любовь, если я ардис? — Прежде чем Имкаэль успел что-либо ответить, Тирд уже повернулся к Лассену: — Встретимся на площадке для тренировок сразу после того, как колокол пробьет четыре, Идана. Этого времени более чем достаточно, чтобы покаяться в грехах, проститься с ребенком и моим дражайшим супругом.

— Я не допущу кровопролития, — вмешался Рогир, — поэтому обещаю не требовать развода. Вы останетесь ардисом.

— Но всегда на втором месте после этого ублюдка, пусть и некоронованного, — глумился Тирд. — О, сколько удовольствия доставят мне ваши страдания, когда он умрет. А вы будете знать, что отведя к алтарю, сами приблизили его кончину.

Он выскочил из комнаты, сделав знак родителю, чтобы тот следовал за ним. Имкаэль заколебался на мгновение, однако увидев выражение лиц остальных, с тяжелым вздохом вышел. Собравшиеся, окружив Рогира с Лассеном, тревожно заговорили.

— Не позволяй этого, Ро! — возмутился Дайлен.

Джилмаэль перебил его:

— Закон гласит…

— К хейясу закон! — Рыкнул Дайлен. — О нем уже тысячу лет никто не вспоминал, и это только доказывает, что он просто варварский.

— Но Тирд в какой-то мере прав, — возразил Джарет. — Закон есть закон, и согласно ему он может бросить вызов сопернику. Вопрос состоит лишь в том, готов ли Лассен с ним биться.

Они посмотрели на Лассена. Он в недоумении морщил лоб:

— Ничего не понимаю. Что за обряд? И почему я должен биться с Тирдом?

Рогир, выдохнув, ответил:

— Это древний обычай, восходящий к началу эпохи. И даже тогда к нему прибегали в очень редких случаях, да и то лишь если победа была обеспечена. Сегодня едва ли кто помнит о его существовании, в последний раз обряд осуществлялся много веков назад. — Он взял Лассена за руки. — По сути, когда союз не удался и появляется другая сторона, это средство для одного из супругов спасти честь и в то же время сохранить семью. Потерпевший вызывает возлюбленного своего партнера на поединок. Муж остается с победителем. В случае если тот этого хочет, разумеется. Супруг обязан подчиниться результату поединка и вернуться.

— А проигравший?

Рогир сжал ладони:

— Это поединок до смерти, Лас. Победитель забирает все, включая жизнь противника.

У Лассена застрял ком в горле:

— О Верес! — прошептал он. — Тирд хочет покончить со мной раз и навсегда. Он знает, что у меня нет опыта в реальном бою.

— А что если Лассен откажется? — спросил Кеоск.

— Он не может отказаться, — серьезно заявил Йован. — Если вызов брошен, на него надо ответить. Единственный вариант избежать поединка — скрыться. Но это считается преступлением, и вы тут же превратитесь в законную добычу для каждого охотника за головами в стране.

— Если вы покинете Иландр, то вам запретят возвращаться, — добавил Эйрин. — Кроме того, не разрешат забрать Вайрона, так как он королевский отпрыск. — Сделав паузу, он спокойно сказал: — А принимая во внимание вашу связь с Рогиром, вы оба будете чувствовать себя неприкаянными и одинокими все отпущенные вам создателем жизни. Разлученные половинки души не находят покоя друг без друга.

— Получается, если не погибну, я потеряю все, ради чего стоит жить, — Лассен посмотрел на Рогира грустным взглядом. — У меня нет выбора, не так ли? Я должен не только сражаться за право обладать тобой, но и победить, чтобы дать тебе свободу. Если проиграю, то умру, осознавая, что осудил твое существование на кромешный мрак. Если же сбегу, то нам обоим суждена жизнь, полная боли. Тирд хорошо продумал, как отомстить. — Он спрятал лицо у Рогира на плече. Спустя некоторое время поднял голову и произнес: — Мне лучше потратить оставшееся время с пользой и провести его с тобой и Вайроном.

* * * *

Лассен не питал ложных надежд на победу в поединке с более опытным противником. Хотя Тирд не шел ни в какое сравнение с его кузенами, тот в свое время участвовал во многих стычках. Лассен и этим не мог похвастать.

Он прижал к себе сына, вдыхая его сладкий детский аромат, прислушиваясь к веселому агуканью и невнятному лепету: возможно, ему уже никогда не держать у своей груди его маленькое тельце. Принялся напевать колыбельную, надеясь убаюкать, чтобы ребенок не заметил, как он уходит. Больше всего на свете Лассену не хотелось омрачать счастье их последней встречи.

Когда Вайрон заснул, он посмотрел на Рогира, и мимолетное облегчение снова сменилось печалью. Глядя на него, сердце разрывалось. Тот уже больше не боролся с собой, чтобы скрыть свои чувства. Весь его вид выражал страдание, вину и беспомощность — плечи поникшие, руки вяло опущены. Лассен положил Вайрона в колыбель и подошел к возлюбленному.

Рогир корил себя за то, что оказался не в состоянии предотвратить свалившиеся на них невзгоды. Что досконально не изучил детали этого проклятого закона, действующего в одном феодальном владении для одного единственного клана на всей земле. Что не предвидел обращения к древнему обряду, о котором почти все давно забыли! Что не мог доверять тому, кого любил как родителя, пусть тот частенько испытывал его терпение на прочность и выводил из равновесия своими выходками.

Лассен опустился перед Рогиром на пол и, взяв его лицо в ладони, приник к губам:

— Никто не идеален, арьяд, и я тебя не виню. Почему же ты сам так себя изводишь?

Рогир потянул его к себе колени и крепко обнял:

— Из-за моих ошибок ты теперь в опасности, — прошептал он.

— Ошибок? — Лассен покачал головой. — Не говори так, это ни капельки не смешно. Я настаиваю…

— Ты еще можешь бежать, — Рогир отстранился и посмотрел не него полными отчаяния глазами. — Я приму все меры, чтобы ты жил ни в чем не нуждаясь в любой стране на твой выбор, да хоть в Южном Виандре.

— Ро…

— Я найду способ, и мы с тобой и Вайроном будем вместе.

— Ты так уверен, что я проиграю?

— Нет, но Тирд использует в своих интересах малейшую твою оплошность. А ты точно её допустишь, поскольку не убийца. Ты никогда не убивал прежде, в отличие от него. Он проткнет тебя мечом без тени жалости и раскаяния.

— Эйрин предупредил, что, если нас надолго разлучить…

— По крайней мере, ты будешь жив.

— Такая жизнь не лучше смерти. Потому что без тебя…

— Я выдержу.

— Но я не смогу.

Лассен закрыл Рогиру рот поцелуем. Потом прижался лбом к его лбу и зажмурил глаза, чтобы не видеть безмолвной мольбы во взоре любимого.

— Мне не жить без тебя, — повторил он. — Если бы ты тогда не приехал за мной в Камар, я наверняка рано или поздно все равно бы зачах. Снова отправиться в изгнание вдали от тебя равносильно удару ножа в сердце. Лучше уж скорая гибель от меча, чем медленная смерть в пустой холодной постели.

— Оставляешь меня мучиться в одиночестве? — с горечью произнес Рогир.

— У тебя есть Вайрон, — мягко сказал Лассен. — Этого достаточно, чтобы жить. Кто, кроме тебя, сможет воспитать из него столь же прекрасного и отважного правителя, как его родитель? И в любом случае… — Прежде чем Рогир прервал его, он поспешил продолжить: — В любом случае, пока рано меня хоронить. Я еще не проиграл. Не зря же ты меня учил сражаться. Вдруг я удивлю Тирда и выиграю себе ардана?

Он открыл глаза, и Рогир прочел в их глубине непоколебимую решимость. У него дыхание перехватило, когда в пристальном зеленовато-голубом взгляде промелькнуло нечто другое:

Возьми меня, арьяд. Овладей, наполни собой. Заставь кричать, произнося твое имя.

Они опустились на диван, где сидели, даже полностью не раздеваясь. Сняв только то, что мешало, жадно набросились друг на друга, впиваясь губами, вплавляясь горячими телами, лихорадочно пробегая по коже руками, поглаживая нетерпеливыми пальцами. Лассен, устроившись между бедер Рогира, прижался к нему пахом, чтобы их члены теснее соприкасались; казалось, одного только трения хватит, чтобы взорваться.

Почувствовав преображение, Лассен опустился на древко Рогира. Мираш был не нужен, так как во время кормления вероятность беременности очень мала. Но в тот момент никто из них не думал, что любовное соитие может привести к зачатию нового малыша. Все, что имело значение — это слияние тел, сердец и душ.

Лассен безудержно пустился вскачь, упиваясь скольжением проникающего в податливые ножны меча. Рогир зачарованно любовался этой дикой вспышкой энергии. Годы неустанных упражнений по воспитанию чувственности принесли обильные плоды. Он укусил Лассена за горло, оставляя на бледной шее ярко-красные отметины. Бросив короткий взгляд на два влажных темных пятна на его рубашке, резко дернул ворот в стороны, чтобы оголить сочащуюся молочной эстрой грудь.

Лассен громко вскрикнул, потому что Рогир вобрал в рот один припухший сосок, делая глоток и пробуя на вкус питательную жидкость. Эстра брызнула ему на язык. В сочетании с плотью, пронзающей тело, это настолько обострило удовольствие, что Лассен зарыдал от интенсивности ощущений.

— Верес меня сохрани! — Он едва не задохнулся, когда Рогир ворвался в него с особым неистовством и склонился к другому соску.

Их разумы и тела сплелись в тугой узел, сотканный из чистой любви и пламенного желания. Ослепительные всплески эмоций, точно сговорившись между собой, швырнули Лассена в оргазм, который длился и длился, будто нескончаемо. Пальцы что есть мочи вцепились Рогиру в плечи, колени судорожно стиснули бедра, пока наслаждение волна за волной захлестывало все его существо; живот и пах словно превратились в исступленно звенящий комок нервов. Потом Лассен в изнеможении упал на возлюбленного, заключив в объятия.

Звук тяжелого хриплого дыхания и почти болезненная хватка на ягодицах свидетельствовали о том, что тот испытал не менее мощную кульминацию. Внизу живота разлилось тепло, избыток спермы ручьями потек по ногам, когда Лассен поднялся, соскользнув с опадающей плоти. Но Рогир снова привлек его к себе, не обращая внимания, что липкие беловатые лужицы размазались по их бедрам. Оба принялись осыпать друг друга нежными поцелуями и страстными ласками.

Рогир обнял Лассена, удобно устраивая в своих руках, золотоволосая голова любимого уткнулась в изгиб его шеи.

— Ты не проиграешь, Лас, — шепнул он. — Ты должен победить. Я не могу потерять тебя вновь.

И Лассен вдруг понял, что Рогир сейчас говорит не только о том, как они расстались год назад.

Глава 24. Возмездие

Рогир обвел взглядом двор, в назначенный час запруженный желающими поглазеть на поединок.

— Тирд из кожи вон лезет, привлекая внимание, — с гримасой отвращения процедил Дайлен, потихоньку начиная закипать. — Мы с Йованом подозреваем, что это далеко не предел. Он уверен в победе и хочет, чтобы его триумф увидело как можно больше народу. Клянусь, будь на то его воля, он дрался бы на Великом Поле и созвал весь Рикар! Приказать охране разогнать толпу?

Рогир старался сохранять спокойствие:

— Не надо, без должного количества свидетелей дядя Имкаэль обвинит нас в нарушении правил, если Тирд проиграет. Уж лучше пусть остаются. Но близко никого не подпускайте. Нечего здесь представление устраивать.

Лассен вышел из замка в сопровождении личного исповедника Рогира. Прежде чем направиться к Тирду, стоявшему в противоположном конце двора со своим родителем и ближайшим окружением, священник бросил на короля встревоженный взгляд. Рогир напряженно сжал губы и слегка склонил голову, давая понять, что в отпущении грехов никто не нуждается.

Когда Лассен приблизился, король, словно поддерживая и защищая, обвил рукой его плечи и коротким ласковым жестом провел по волосам, заплетенным в тяжелую косу.

— Взять над ним верх не так уж и сложно, — тихо сказал он. — Ты же мой лучший ученик. Кроме того, ты гибче и быстрее.

— У меня был прекрасный учитель, — грустно хмыкнул Лассен.

Рогир улыбнулся в ответ:

— Не теряй головы и помни наши уроки. И, что бы ни случилось, не отгораживайся от помощи извне. — Лассен нахмурился. Рогир добавил: — Это не игра, а битва на смерть. Глупо отказываться от некоторых преимуществ. Неужели ты думаешь, Тирд не прибегнет ни к каким уловкам? — Он кивнул в направлении Дайлена и Джарета. — Если что, они блокируют любую его попытку оказать ментальное влияние.

— Считаешь, он осмелится?..

— Тирд опытный боец. Он будет использовать против тебя все, что подвернется. — Рогир понизил голос: — Как бы мне хотелось не оставаться в стороне! Но я должен беречь силы для худшего поворота событий.

— О чем ты говоришь?

— Просто доверься мне. Пожалуйста.

Лассен пристально посмотрел на Рогира и прошептал:

— Я тебе всегда верил.

Тот крепко обнял его, отпустив лишь тогда, когда к ним обратился Верен. Воин извиняющимся тоном попросил разрешение осмотреть Лассена на предмет спрятанного оружия или скрытой под одеждой кольчуги. Перейдя в другой конец двора, точно так же проверил Тирда.

В обрядовом поединке не разрешалось надевать ни шлем, ни латы. Противники могли оставить на себе только прочные кожаные жилеты. Это не соревнование в искусстве фехтования, а разрешение серьезного конфликта. Все должно продолжаться недолго.

Как только Верен закончил, Лассен в последний раз сжал руку Рогира и вышел на середину площадки. Соперники встали друг против друга. Тирд не спускал с Лассена мрачного взгляда.

Верен бесстрастным тоном разъяснял немногочисленные правила боя. Те были просты и составлены так, чтобы гарантировать смертельный исход в самый короткий срок:

— После сигнала герольда никто из посторонних не имеет права вмешиваться в ход схватки и ни один из вас не может прибегнуть ни к чьей помощи, даже в случае тяжелого ранения. Быстрая и милосердная смерть предпочтительнее всего, но если кого-то выведут из строя, победителем будет объявлен другой. После чего тот должен обезглавить проигравшего.

Традиционно борьба начиналась на ножах, которыми почти все дейры учились владеть с юных лет. Большинство поединков обычно на этом и заканчивалось. Однако в редких случаях, когда сражающиеся были равны по силе и борьба обещала затянуться, они брали в руки мечи, чтобы ускорить конец.

Удостоверившись в готовности обоих, Верен протянул каждому по два кинжала. Один — длинный и тонкий, предназначенный наносить и парировать удары; другой — короткий, с более широким остро заточенным лезвием, чтобы с легкостью перерезать горло или вспороть живот. Лассен с колотящимся сердцем ждал, когда герольд протрубит в рог.

Хотя он и пытался вспомнить уроки Рогира, но неопытность подвела его с первых же минут. Тирд сразу перешел в наступление, вынуждая Лассена оставаться в обороне. Так что сначала ему пришлось больше думать о том, как блокировать атаки ардиса, чем наносить удары. Потом он заметил, что моменты, когда сам мог ранить или ослабить противника, а то и заколоть, стали повторяться с пугающей частотой.

Казалось, результат поединка уже зависит вовсе не от мастерства Тирда, а, скорее, от того, когда Лассен решится на прямое убийство.

Вдруг предплечье обожгло болью — нож Тирда полоснул по руке, едва не задев грудь. Лассен сдавленно вскрикнул. Сделав боковой выпад, поднырнул под непроизвольно отклонившегося ардиса и застал врасплох отвлекающим маневром. Тирд запоздало выставил блок, но Лассен легко отвел его кинжал, с удовлетворением наблюдая, как у того с губ сползает торжествующая ухмылка.

Ардис неверяще посмотрел на длинный неглубокий порез, видневшийся через дыру в жилете. Если бы не толстая кожаная безрукавка, Лассен бы наверняка выпустил ему кишки. Это еще раз доказывало, что Идана сознательно бил не в полную силу.

Перестань щадить его, Лас!

Лассен закусил нижнюю губу, и они с Тирдом опять принялись кружить друг против друга. Рогир был прав. Он не мог позволить себе ослаблять удары. Каждое движение Тирда говорило о твердом намерении прикончить. Рано или поздно, независимо от наличия опыта, тот проткнет его, найдя какую-нибудь брешь в обороне. И сделает это нисколько не смущаясь.

Раздался звук рога, Верен велел им остановиться. Благодарный за шанс отдышаться, Лассен, глядя, как капитан забирает у Тирда ножи и передает меч, с трудом сглотнул. Фехтование на мечах и раньше давалось ему нелегко.

Он чуть кивнул Верену, со словами ободрения передавшему ему клинок с серебряной рукояткой. Та удобно легла в ладонь — сделав пробный взмах, Лассен сразу почувствовал, насколько хорошо сбалансировано оружие и как идеальна заточка. Впрочем, это было заметно с первого взгляда.

Его внимание привлекла надпись на мерцающем лезвии. Витиеватые руны Нерена слагались в полное имя Рогира. Ласен расширил глаза. Он посмотрел на возлюбленного, послав ему слабую улыбку, прежде чем вновь встретиться со своей судьбой лицом к лицу.

Как только Верен отступил на один шаг, Тирд бросился на Лассена.

Зазвенела сталь. Атака, контратака. Поворот, выпад, уклонение, парирование. Лязг казался оглушительным на фоне гомона и выкриков зрителей.

Противник в очередной раз ухитрился коснуться его плеча. Лассену едва удалось избежать рубящего удара в живот. Однако качнувшись назад, он споткнулся, потерял равновесие и упал. Толпа испуганно ахнула. Тирд кинулся к сопернику, со звериной свирепостью занося над ним меч.

Жизнь Лассена повисла на волоске, он в отчаянии попытался увернуться. Каким-то чудом смог откатиться в сторону и пинком ноги опрокинуть Тирда на землю. Ни секунды не медля, Лассен вскочил и молниеносно подхватил меч. Он не помнил, чтобы во время спарринга когда-нибудь так двигался. Тем не менее, тело действовало отработанно, словно инстинктивно.

Тирд сделал стремительный бросок, Лассен едва уклонился от мелькнувшего дугой лезвия. Но в следующий миг он уже поднимал собственный клинок, чтобы отразить удар, нацеленный в туловище — снова тем самым, вроде бы рефлекторным, движением. Хотя кроме Лассена никто не догадывался, что это далеко не так.

Его руку кто-то направлял. Нет, даже больше, чем направлял. Он ощущал в сознании присутствие чужой воли, которая завладевала им каждый раз, когда он не мог сориентироваться. Святые небеса! Лассен не знал, каким образом, но Рогир точно стал с ним единым целым. На мгновение отвлеченный открытием, он чуть не пропустил следующую атаку. Но Рогир все сделал сам.

Лассен наблюдал, как руки движутся, словно по волшебству. Чувствовал, как они поднимают меч, в нужное время заносят его, замирают и обрушивают точные удары, не давая сопернику ни малейшего шанса. Вспомнив просьбу Рогира, он позволил странному союзу их разумов вести в поединке.

Теперь Лассен с Тирдом поменялись ролями. Тот оказался в глухой обороне, когда Лассен, как стало очевидно для зрителей, собрался с силами и начал теснить его. Не обращая внимания на выкрики, он сосредоточился исключительно на противнике. Глаза сверкали непоколебимой уверенностью.

Имкаэль с тревогой глядел на поворот битвы со своего места за площадкой, задаваясь вопросом, чем вызвано изменение в тактике королевского любовника. Ну не научился же тот внезапно лихо махать мечом, когда еще недавно справлялся через пень колоду? Он уставился на Лассена со смесью восхищения и догадки. То, как он вставал на позицию, как фехтовал, даже манера держать меч… у кого Имкаэль видел это прежде?

Герун тихо выругался, когда перед мысленным взором предстал Рогир: они сражались бок о бок и Имкаэлю был знаком его стиль. Пульс зашумел у него в ушах. В следующую секунду ему словно воочию показалось, что с сыном рубится сам Рогир. Имкаэль резко тряхнул головой, прогоняя невероятную картину; как раз в этот момент Лассен ловко крутнулся на пятках, избегая почти рокового удара. Повернувшись, размахнулся и напал с фланга. Тирд завизжал, когда лезвие разрезало кожаный жилет, вонзаясь ему глубоко в бок. Прижав руку к ране, ардис отступил назад и озадаченно вытаращился на полукровку.

— Покончим с этим, — предложил Лассен, слегка опуская меч и показывая, что готов прекратить борьбу.

Тирд нахмурил брови, затем выплюнул:

— Только после твоей смерти.

И вновь ринулся в атаку, повторив маневр, которым в прошлый раз ошарашил седира и сбил с ног. Лассен уклонился и ударил его в спину рукояткой — тот споткнулся. Упав на одно колено, попытался выпрямиться. Но Лассен дернул его за вторую лодыжку. Тирд шмякнулся на живот; воздух со свистом вырвался у него из легких.

С упрямством безумца он потянулся за оружием, и тут же дико взвыл, когда Лассен обрушил свой сапог на его запястье, чтобы не дать схватить клинок. Миг — и тот валялся далеко в стороне, за пределами досягаемости Тирда. Он быстро перевернулся, однако безуспешно — Лассен уже приставил к его горлу острие своего меча.

— Как бы это ни было прискорбно признать, но в одном мы похожи, — произнес Лассен ледяным голосом. — Я тоже не уступаю того, что принадлежит мне. Так что, нравится тебе или нет, Тирд Кардова, но Рогир мой.

Это прозвучало столь собственнически, что Тирд широко распахнул глаза:

— Вы же не убьете безоружного? — взмолился он.

— Вы правы, — с презрением согласился Лассен. — Тут наши мнения действительно расходятся. — Он чуть нажал на лезвие. — Сдавайтесь, и я помилую вас.

Тирд сглотнул, ощутив укол в шею:

— Сдаюсь, — чуть слышно пробормотал он.

— Громче!

— Я сдаюсь! Рогир ваш!

Лассен убрал меч. В рядах зрителей поднялся протестующий ропот. Кто-то громко выкрикнул:

— По правилам победитель забирает все!

Лассен окинул ряды недовольных взором:

— Разве победитель не может выбрать то, что желает сам? — требовательно спросил он. В толпе воцарилась тишина. Лассен посмотрел на своего посеревшего лицом противника. — Это член семьи ардана, сын брата его родителя. Я не стану обагрять свои руки кровью Эссендри. — Он нашел глазами того, кто рьяно ратовал за исполнение закона. — А вы сами возьмете на себя такой грех? — И с вызовом протянув ему меч. Когда дейр смущенно опустил взгляд, Лассен холодно улыбнулся. — Думаю, нет.

Почувствовав движение сбоку, он оглянулся и увидел, что к нему быстрым шагом направляется Рогир. Просияв, Лассен бросился навстречу.

Забыв о любопытных, король заключил его в объятия и зарылся носом в золотистые волосы. Уголком глаза заметил, как Имкаэль помогает Тирду подняться на ноги. Один из гвардейцев подобрал его меч, валявшийся сзади, и подошел, чтобы вернуть владельцу. Рогир отпустил Лассена, оглянувшись, хотел обратиться к дяде. Но в следующий момент увидел направленное прямо на себя копье.

Тирд неожиданно отпихнул гвардейца, тот оступился, отнял у него оружие и что есть мочи метнул в Рогира. Затем, едва только древко вырвалось из руки, кинулся к своему царственному кузену. Имкаэль попытался удержать сына, но тщетно. Остальные были так ошеломлены, что не смогли сразу отреагировать.

Лассен с криком бросился перед любимым. Но за секунду до того как поразить цель, копье разлетелось в воздухе в щепки; Лассену пришлось выставить перед лицом руку, чтобы защитить глаза. Он еще не оправился от шока, когда король выхватил у него меч, одновременно оттолкнув в сторону.

Рогир успел вовремя повернуться, чтобы отклонить рассекающий удар. Парируя второй, отшвырнул Тирда назад. Тот снова сделал выпад и поднял меч, явно намереваясь сразить ардана на смерть. Рогиром овладели боевые рефлексы, он размахнулся, и острое лезвие разрезало противнику нижнюю часть туловища.

Тот покачнулся и рухнул наземь. Имкаэль и Эйрин кинулись к нему. Целитель пытался не дать внутренностям Тирда вывалиться наружу через страшную рану, одновременно стараясь остановить кровотечение. Рогир упал на колени и положил на Эйрина руки, чтобы поделиться энергией. Джилмаэль с Кейраном немедля присоединились к нему. В то время как они боролись за жизнь Тирда, Имкаэль с тревогой взял его лицо в ладони и горестно спросил:

— Зачем? Он же пощадил тебя. Зачем, Тирд?

Тот закашлялся, его губы окрасила розовая пена:

— Ради вас, аба, — с трудом выговорил он.

Имкаэль потрясенно уставился на свое дитя:

— Ради меня?

— Это вы должны были стать арданом. У вас отобрали корону… когда он родился. — Тирд начал хрипеть. — Но наследники… в них текла бы ваша кровь… Они правили бы… Рогир отнял даже это… Теперь бастард…

— И ты решил убить короля?

— Я бы не стал, если бы победил… Казалось, надо только устранить… Но я потерпел неудачу и… — Тирд зашипел, с трудом продолжив: — Думал, если он умрет… трон будет вашим… Побочному сыну никогда бы не позволили… — Его зрачки расширились от ужаса. — Темно! Как темно! — Он задыхался. Сплюнул слюну с кровью. — Аба!.. — Глаза закатились, виднелись лишь белки.

— Спасите его! — взревел Имкаэль, умоляя Эйрина о помощи.

Тот покачал головой. Его руки были по локти измазаны алым.

— Он потерял слишком много крови.

Тирд все больше слабел. Имкаэль несколько мгновений недоуменно смотрел на него, словно не верил.

Затем испустил душераздирающий вопль и, прижав сына к груди, зарыдал, уткнувшись в его растрепанные волосы. Племянники безмолвно встали и отошли в сторону.

К Рогиру поспешил лакей с чашей воды, чтобы король смог омыть руки.

Слуги бросились с чашами и к остальным. Но сейчас мало кого заботила чистота. Только не в такой момент, когда несчастный родитель оплакивал бездыханное тело их собственного кузена.

Глава 25. Второй шанс

Рогир смотрел, как дядя усталой тяжелой поступью входит в королевские покои. Имкаэль выглядел бледным, осунувшимся, как будто разом постарел за это короткое время. Утрата младшего сына при самых позорных обстоятельствах сильно его подкосила.

Рогир жестом предложил геруну сесть. Тот склонил голову и опустился в кресло. Взгляд его рассеянно блуждал по сторонам, пока племянник наполнял кубок вином.

— В последний раз я здесь был на утро вашей коронации, — обронил Имкаэль. — Смотрю, вы убрали старое бюро, что стояло в углу.

— Оно показалось мне слишком громоздким, — отозвался Рогир.

— Полагаю, мебель в спальне тоже заменили?

— Да. Теперь там гораздо просторнее и светлее.

Тот кивнул:

— Келдон планировал отремонтировать эти комнаты сразу после смерти Дираэля. Но лег в могилу почти сразу вслед за вашим аддой. — Герун вздохнул. — Если бы только он тогда послушал своих грумов! Его ведь предупреждали, насколько опасно садиться на необъезженного зентира.

Рогир промолчал. Он видел, как новый зентир сбросил его родителя на землю. Перелом черепа. Келдон умер три дня спустя, так и не приходя в сознание. Поскольку Дираэль тоже ушел из жизни, Рогир начал свое царствование сиротой, из близкой родни у него остались лишь Имкаэль да его сыновья. Дядя, наверное, тоже подумал об этом; его лицо болезненно сморщилось, и он махнул рукой, как будто отгоняя картины прошлого.

— Вряд ли вы хотели со мной встретиться, только чтобы предаться воспоминаниям, — сказал Рогир, ставя кубок на маленький столик и пододвигая посетителю.

Тот взял бокал:

— Я хотел поговорить о том, что случилось. — Он пригубил вино. — О словах Тирда… о том, что он… сделал… — Имкаэль смолк, отвел взгляд и расправил плечи. Со дня поединка минуло всего две недели. Старшие сыновья прибыли в Рикар за родителем и телом брата, дабы увезти обоих в Кимарас. Рогиру сообщили, что Тирда кремировали четыре дня назад и урна с его прахом похоронена в семейном склепе Кардова. Имкаэль на следующий же день возвратился в Рикар и сразу испросил аудиенцию у племянника. — Думаю, вам известно, что я не желал отбирать у вас корону, — продолжил Имкаэль. — Вы законный правитель этой земли, и я никогда не считал иначе.

— Не сомневаюсь, дядя.

— Тирд… он… даже не представляю, как у него возникла такая мысль… — Имкаэль сокрушенно покачал головой. — Не знаю… Я пытался быть хорошим родителем всем своим детям. Хотя с Тирдом виделся нечасто. Когда он рос, то не очень любил жить в Кимарасе. Больше предпочитал Анжу.

— Ничего удивительного, — отозвался Рогир. — У вас дома он был просто младшим ребенком, тогда как там — наследником Явана. Насколько я понял, Тирд придавал огромное значение родословным и титулам.

Имкаэль вздрогнул и пробормотал:

— Моя вина, не доглядел. Я не замечал этого, но после каждого возвращения из Кимараса он становился другим. Все больше расспрашивал. Особенно его интересовало, насколько я рассердился, когда наследником трона вместо меня объявили вас. Невзирая на то, что я отнекивался, после визитов в Анжу он снова и снова упорно задавал один и тот же вопрос.

— Но вы от него отмахивались, так? — догадался Рогир.

Герун уставился на него, потом опустил глаза:

— В первый раз, когда речь зашла о вас, у меня как раз возникли некоторые политические разногласия… — Имкаэль снова наморщил лоб. — Я пожаловался, что вы игнорировали мой совет.

— И тем самым позволили ему считать, что вас постоянно обделяют и вы просто скрываете свои истинные чувства.

— Очевидно, — нехотя подтвердил Имкаэль, горестно вздыхая. — Теперь уже не узнаешь… Внезапно его глаза укоризненно сверкнули, будто он винил Рогира. — Кое-что никак не дает мне покоя… Во время поединка ваш любовник…

— Лассен, — поправил Рогир. — У него есть имя, дядя.

Имкаэль скорчил кислую мину, но все же выговорил:

— Лассен Идана никогда не считался хорошим воином. И вот, в какой-то момент его точно озарило свыше знаниями и навыками, коими он раньше не обладал. — Герун подался вперед и пристально посмотрел на племянника. — Уверен, что узнал некоторые приемы и стиль. Я не раз видел их на деле. У вас. Там, во дворе, словно вы сами сражались в его теле. Поразительное сходство. Не знаю, как вам это удалось, но вы помогли ему.

— И что с того?

— Но это несправедливо по отношению к Тирду!

— А Тирд справедливо поступил, бросив вызов Лассену, заранее зная, что тот намного слабее? — Взгляд Рогира смягчился. — Думайте что угодно, дядя, но Тирд вовсе не был беззащитной жертвой. Разве не он склонил вас вынудить меня на нем жениться? Однако кроме постели, муж не выказывал ко мне никакой склонности, не искал моего общества, даже когда я сам делал попытки к сближению. Думаю, отчасти поэтому наш брак и оказался бесплодным. Более того, Тирд испытывал прямо-таки нездоровое удовольствие, подробно рассказывая, как он убьет Лассена и что будет со мной после. Какие мучения меня ожидают всю оставшуюся жизнь. Это говорит само за себя.

Имкаэль сжал в пальцах кубок:

— Само за себя?

— Сдается мне, дядюшка, вы сами о многом подозревали. С Тирдом явно было не все в порядке. Безумие или просто какие-то дурные черты… не могу сказать с уверенностью.

Герун прикрыл глаза и понурил голову:

— Теперь это неважно. — Голос звучал глухо, хрипло. — Он мертв, и его мотивы погребены вместе с ним. Однако я люблю своего сына и буду о нем скорбеть.

— Да, разумеется. Иначе нельзя.

Имкаэль поднял взор и безмолвно поглядел на племянника. Рогир тоже молчал. Наконец Имкаэль со вздохом поставил кубок на стол.

— Я подверг вас серьезной опасности, навлек большое несчастье, хотя и помимо воли, — признал он. — Получается, я оказал вам гораздо худшую услугу, чем ваш наложник. — Он встал. — Йован прав. В выборе решений я руководствовался лишь собственными убеждениями и не прислушивался к мнению других. Никудышный из меня советчик. Так что, лучше мне удалиться в Кимарас. Видимо, пришла пора уступить место Махаэлю.

— Двор с радостью примет его, — заверил Рогир.

Дверь за Имкаэлем закрылась. Рогир откинулся в кресле и несколько минут разглядывал мутный осадок на дне кубка. Потом поднялся и вошел в спальню. Улыбнулся, увидев сидевшего в углу на стуле Лассена с тихо посапывающим Вайроном на руках. Лассен только что закончил кормить ребенка и еще не успел запахнуть на груди свободную домашнюю одежду.

Рогир осторожно взял у него сына, чуть покачивая, принялся касаться легкими поцелуями нежных, как лепестки цветка, щек малыша и пушистых волос на головке. Удостоверившись, что Вайрон крепко спит, положил его в колыбель и укрыл одеялом.

— Ты слышал? — спросил он, выпрямляясь.

Лассен кивнул:

— Мне по-настоящему жаль его.

Рогир взял любимого за руку и подвел к кровати. Они прилегли. Лассен устроился в объятиях Рогира. В спальне воцарилась тишина. Затем Лассен поднял голову и нерешительно начал:

— Ро?

— Хм?

— Ну, теперь-то ты мне скажешь?

— Что ты хочешь узнать?

— С самого начала? Ладно. Во время поединка… у меня возникло ощущение, словно ты был там, со мной. Во мне. А после… ты расщепил копье прямо в воздухе. Конечно, у тебя особые таланты, но я раньше никогда не слышал, чтобы даже самые искусные мастера проделывали такое.

Рогир поколебался и вздохнул:

— Я — храмовник, — произнес он спокойно.

Лассен распахнул глаза:

— Как Тенрион?

Рогир кивнул:

— Вот поэтому родители и назначили его моим наставником. А окружающие считали, что они просто выбрали для меня самого лучшего учителя. Ну, Тенрион и есть лучший. Но это дало мне возможность обучаться в Зиане — сердце нашего братства, где воспитываются все его будущие рыцари. Там я провел бόльшую часть своей юности.

Лассен выдохнул:

— Имкаэль знает?

Рогир покачал головой:

— Каждый из нас сам выбирает, перед кем открыться. Так же я не имею права называть других членов ордена. Знают только Дайлен, Эйрин и теперь ты. Эйрину я сообщил, потому что это мой личный врач.

— Но остальные… они ведь могут о чем-то подозревать…

— Многие мои необычные способности приписывают потенциалу Эссендри. Наша семья очень одаренная, а я так вдвойне, потому что мои родители происходили из одной ветви. Возможно, кто-то и догадывается, но никому ничего не известно наверняка.

— И ты никому больше не скажешь?

— Нет. Лишь в крайнем случае.

— Почему такая таинственность?

— Чем меньше о нас знают, тем лучше.

— Но Тенрион не делает из этого тайны.

— Он занимается обучением новичков и набирает молодежь. Родители охотнее доверят своих детей кому-то знакомому. Так им спокойнее.

Лассен призадумался.

— Ты когда-то говорил, — продолжил он после небольшой паузы, — что наша связь возникла задолго до того, как мы встретились.

— Помнишь мой приезд в Таль Ирек? — спросил Рогир. Когда Лассен кивнул, он добавил: — Я искал тебя. Твоя душа взывала к моей. Вот почему я заглянул в твои мысли. Мне надо было удостовериться, что это именно ты. Что ты возвратился ко мне.

— Все равно мне не ясно…

— Дейры приходят в мир без воспоминаний о прошлых жизнях, но память души остаётся, — объяснил Рогир, — запертая в самых глубоких слоях разума, доступных лишь избранным.

— Как ты?

— Как все храмовники. Мы единственные, кто может вспомнить каждый жизненный цикл нашего существования и вынести это. Любой другой с ума сойдет от такого колоссального бремени.

— Тогда… если я правильно понимаю, — отозвался Лассен. — Ты сам был в Зиане. В день победы над вараданцами. И своими глазами видел тех убитых священников в храме.

Рогир ответил:

— Дьорн Эссендри, второй сын Уилана Эссендри и ардан Иландра.

Лассен ахнул, потрясенный больше, чем когда узнал, что Рогир — рыцарь храма.

Тот дал ему несколько секунд, чтобы прийти в себя, затем стал рассказывать дальше:

— Я всегда рождаюсь Эссендри, как и все в нашем роде, хотя не обязательно именно в королевской семье. Многие поколения я служил под началом Тенриона. И всегда исполнял свой долг перед моим Домом. То как губернатор, то как воин, то как дипломат, то как наставник.

— Получается, ты знал меня еще в предыдущем воплощении? — спросил Лассен.

— Не просто знал. Любил. — Рогир улыбнулся, увидев изумление Лассена. — Мое сердце принадлежало тебе до твоего нынешнего рождения. Вот уже без малого двенадцать тысяч лет жизней и смертей. — Рогир опять прервал рассказ, чтобы позволить Лассену все осмыслить и подвести к самому важному факту: — Когда я начал проявлять свои способности, меня послали учиться в Зиану. По сути я там вырос и полюбил местный народ так же сильно, как рикарцев. К концу моего обучения я познакомился с Льером, недавно поступившим в храм послушником. Мы влюбились друг в друга и связали не только наши сердца, но и души. Я поклялся забрать Льера через десять лет, как только закончится срок его безбрачия и время службы. Но когда мой брат Ровар попытался узурпировать трон, наш родитель послал за мной и я был вынужден присоединиться к войскам, чтобы участвовать в подавлении мятежа. В тот же год вараданские орды нарушили наши границы и заняли северо-западные области Иландра. Они захватили Зиану и сделали её своей столицей. Остальное ты знаешь. — Когда Рогир подошел к этой части истории, его глаза увлажнились. — Льер тоже погиб от рук вараданцев. Я горевал о нем столь безутешно, что советники потратили кучу времени, чтобы убедить меня обручиться с моим будущим супругом. И только спустя века я опять женился в династических целях и произвел на свет сыновей. Но в освященный брак больше не вступал никогда. Я не мог связать себя с другим перед лицом Вереса, до того как Льер вернётся ко мне. — Его голос снизился до шепота и задрожал. — Но лишиться частички собственной жизни — почти равносильно смерти, это тяжкая душевная рана, которая не спешит затягиваться. Льер не возрождался до настоящего момента. До тебя.

Лассен с благоговением уставился на Рогира:

— Невероятно, — почти беззвучно произнес он.

Оба надолго затихли, Лассен обдумывал услышанное. Рогир сочувственно смотрел на своего супруга, видя его неуверенность и тоску. Вне всякого сомнения, тот был поражен, что Рогир столько столетий ждал его. Он наклонился и нежно, с жадностью поцеловал любимого.

— Я хочу, чтобы ты знал, — пробормотал он ему в губы. — Я с тобой не из-за какой-то там древней связи, а потому что люблю тебя каждой своей клеточкой. И теперь, связанные душами, мы уже не расстанемся ни в одной из уготованных нам жизней. Я так рад, что мы всегда будем искать друг друга в веках и воссоединяться вновь.

Рогир испустил низкий гортанный возглас и привлек Лассена к себе. Забрался ладонями под рубашку, лаская обнаженную кожу, спустившись по гладкой спине, властно обхватил за ягодицы. Не размыкая их уст, Лассен скинул одежду и принялся раздевать Рогира.

Едва последняя деталь была снята, тот опрокинул его и придавил к кровати. Лассен порывисто вздохнул, чувствуя, как их пульсирующие члены невыносимо возбуждающе соприкоснулись.

— Я хочу испробовать тебя, — прорычал Рогир у его горла и соскользнул вниз.

Лассен задрожал, ощутив между бедер обволакивающее тепло рта возлюбленного. Он изо всех сил пытался не растерять остатки разума, которые улетучатся, словно дым, если тот продолжит.

— Позволь мне тоже доставить тебе удовольствие, — едва удалось выговорить ему.

Лассен поспешно перевернулся, чем вызвал у Рогир короткий смешок. Через мгновение, когда над твердым древком склонилась голова Лассена, он едва сдержал стон. В ответ Рогир поспешно накинулся на его плоть. Они неистово толкались друг другу в рот, наслаждение обоих росло с каждой секундой.

Рогир рывком развел возлюбленному ноги еще шире и приник к манящим складкам за семенным мешочком. Лассен замычал от удовольствия, причмокивая сочными губами вокруг члена, потому что в этот момент Рогир коварно провел языком по увлажнившейся щели, а затем несколько раз нырнул кончиком внутрь. Мошонка сразу напряглась и приподнялась, давая соблазнителю свободу действия. Наконец, с силой ударив языком в последний раз, Рогир вновь подмял Лассена под себя.

Он вскрикнул, поскольку ардан одним движением плавно вошел в него до самого основания. Экстаз был таким ослепительным, что если бы мир в этот момент провалился в небытие, Лассен бы не заметил. Ничто не имело значения, кроме горячей твердой плоти, которая с диким изяществом неуклонно танцевала внутри. Любовь, страсть, похоть — все смешалось, Он уже толком не соображал, чьи мысли и чувства им владеют. Лишь тщетно пытался не утонуть в этом ошеломительном потоке образов, звуков и слов, чтобы не потерять связь с реальностью. Сильнее. Глубже. Твой. Мой. Люблю тебя!

Как раз в то самое время, когда Лассен был уже на грани кульминации и казалось, что действительность вот-вот разобьется на кусочки, Рогир отстранился, вынув мерцающее скользкими соками орудие. Не давая времени опомниться, подхватил Лассена под ягодицы и раздвинул их в стороны, открывая розовое отверстие заднего прохода. Пристально глядя в глаза, точно желая пронзить, Рогир начал погружаться в его горячую пьянящую шелковистость, пока не заполнил до предела.

Лассен заглушил рвущийся наружу крик. Однако Рогиру все было мало, в довершение его пальцы проникли в ножны, продолжив терзать их. Столь явная демонстрация права собственности на пике эмоций говорила о многом.

Его захлестнуло таким мощным оргазмом, что если бы он закричал, то переполошил бы всю Цитадель. Но Рогир закрыл ему рот поцелуем, глотая крики. Лишенный возможности дать шумный выход выражению своего удовольствия, Лассен крепко вцепился в Рогира, надеясь, что его здравомыслие выдержит натиск выносящего разум восторга.

Рогир последовал в пучину блаженства вслед за ним, сраженный бешеным сокращением атласных мышц, выдаивающих из его плоти семя, в то время как гладкие стенки ножен судорожно сжимали пальцы. Когда в итоге он сдался и кончил, ему пришлось душить уже собственные крики.

— Святые небеса! — рвано прошептал Лассен гораздо позже. Сердце колотилось гулко и быстро. — Ты что, хочешь меня с ума свести?

Рогир засмеялся, его грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на Лассена лукавым взглядом:

— Если ты имеешь в виду повторение, то ответ «да», — иронично изрек он.

Лассен застонал и откинул голову назад. Мгновение спустя, Рогир, пощекотал языком его сосок. Слизнул выделившуюся капельку эстры, и, сомкнув губы вокруг пухлой вершины, начал лениво сосать ее.

Лассен всхлипнул. Его прошило дрожью:

— Ох, да ты смерти моей добиваешься!

Рогир многозначительно поелозил на нем, озарив свое красивое лицо игривой усмешкой:

— Ну разве не замечательный способ продолжить? — нарочито развязно протянул он.

Затем наградил своего бормочущего протесты любимого поцелуем, предупредив дальнейшие возражения и вновь разжигая огонь бурной страсти.

Эпилог. Историческое событие

Рикар, 3009 год новой эры

Лассен Эссендри тир Идана смотрел на изящный серебряный обруч из белоснежного серебра, украшенный одним крупным и совершенно безупречным алмазом в обрамлении россыпи мелких, но не менее великолепных бриллиантов. Над алмазом в изысканной оправе из белоснежного драгоценного металла возвышалась ветка королевского падуба. Диадема, покоившаяся на мраморной подставке перед алтарем, являла собой точную копию короны, сверкающей на темноволосой голове Рогира Эссендри.

Венец, достойный ардиса Иландра.

Он то и дело нервно облизывал губы, пока главный судья Рикара оглашал права и обязанности супруга монарха. Было странно слышать те же самые слова, которые когда-то предназначались другому, обращенные теперь к нему самому. Дыхание сбилось, когда Рогир покинул свое место, чтобы встать напротив. Следовавший чуть позади Дайлен поднял диадему с шелковой подушки и передал брату.

Лассен опустился перед арданом на одно колено, осознавая важность момента. В последний раз в храме Рикара собиралось столько народа в день вступления на престол Рогира. Предшественник Лассена не удостоился коронации в освященной обители Вереса, по обычаю временного союза ему полагалась лишь церемония в главном зале Цитадели.

Прелат Рикара начал произносить формальное благословение. Лассен скользнул взглядом по правой руке, средний палец которой обхватывало кольцо из золотых и бело-серебряных полос. На коронацию ардиса и состоявшееся непосредственно перед этим торжественное бракосочетание съехался весь цвет дворянства, включая самых важных персон королевства. Лассен больше не был простым наложником, теперь он — настоящий супруг ардана и по духовным, и по мирским законам.

Родные и близкие выстроились по обе стороны от алтаря. Кеоск, Дайлен, близнецы Джилмаэль и Зикриэль Каланты. Добрый Йован Сейдон со своим сыном Ризандром. Тенрион Хадрана и его загадочный сводный брат Джарет. Риодан Лейгар и Шино Эссендри в сопровождении почти всегда невозмутимого Эйрина Сарвана. Рейджир Артанна со своим братом Кейраном. Армейцы Ранаэль Мизар и Верен Хеназ. Братья Мизани Элдэн и Ашриан из далекого прибрежного Глагнтара. Яндро Вэйдан, Руоми Гарвас и верный Жозель.

Последними в почетном ряду слева, но далеко не последними по значимости для Лассена, шли аба Даэль и адда Митр, которые с гордостью взирали на него блестящими от слез радости глазами. С ними счастливые донельзя Юилан и Филег — ведь теперь они в родстве с самим арданом!

Имкаэль отказался присутствовать, хотя его сыновья стояли с противоположной стороны от семейства Идана. Похоже, отношения между Рогиром и его дядей грозили уже никогда не наладиться, но Махаэль и Ронуин прилагали все усилия, чтобы поддерживать родственные связи, какими бы ослабшими они не казались.

Поняв, что прелат наконец закончил говорить, Лассен вздохнул свободнее. Встрепенулся, увидев, как Рогир взял корону. Когда тот возложил диадему на его голову, закрыл глаза, чувствуя дрожь во всем теле.

Корона давила тяжестью. Но не только из-за количества камней и серебра. Бремя власти делало ее еще тяжелее. Давая клятву ардиса, Лассен остро ощутил глубину принятых им обязательств — ответственности за благосостояние целой страны, которой правил царственный супруг.

Рогир взял его за руку и с улыбкой поднял с колена. Развернув лицом к гостям, представил.

Среди взорвавшегося грома аплодисментов и общего шума ликования послышались поздравления и приветствия. К собравшейся на площади перед храмом толпе поспешил герольд, а по всему Иландру тут же разослали гонцов, чтобы объявить новость о бракосочетании монарха и коронации его нового супруга.

Разбитый и усталый Лассен глубоко вдохнул, надеясь унять нервное напряжение. Муж притянул его к себе и под одобрительные крики зрителей запечатлел на губах нежный поцелуй. Волнение тут же улеглось. Лассен улыбнулся, благодарный за способ успокоения, который подарил ему Рогир, невзирая на условности и приличия. Как же в такого было не влюбиться почти с первого взгляда?

Склонив голову на грудь Рогира, Лассен подумал о том, насколько удивительна порой бывает жизнь. Судьба привела его прямо в руки избранника сердца. Его возлюбленного короля. Спутника на все времена.

Конец первой книги

Действующие лица

Сесмейство Эссендри

Рогир Эссендри — ардан, властитель Иладндра

Вайрон Эссендри иль Идана — сын Лассена и Рогира

Вайрон Эссендри — предок Рогира Эссендри

Дайлен Эссендри иль Терис — брат Рогира (незаконнорожденный)

Дьорн Эссендри — прошлая личность Рогира, второй сын Уилана Эссендри, ардана Иландра

Имкаэль Эссендри — дядя ардана из Кимараса

Тирд Кардова тар Эссендри — младший сын Имкаэля Эссендри от второго брака, герун феода Анжу

Махаэль Эссендри — старший сын Имкаэля Эссендри от первого брака

Ровар Эссендри — старший сын Уилана Эссендри, мятежник и узурпатор

Льер — возлюбленный Дьорна Эссендри, его духовный супруг

Семейство Идана и прочие жители Таль Ирека

Лассен Идана — главный герой, будущий возлюбленный Рогира Эссендри

Митр Идана — отец, родивший Лассена, супруг Даэля Идана

Даэль Идана — отец Лассена, супруг Митра Идана, глава семьи, первый старейшина Таль Ирека

Филег — брат Лассена

Юилан — брат Лассена

Джелен Бараш — супруг Юилана

Симон Бараш — свекр Юилана, известный ювелир

Арен Михар — муж Филега, офицер войск правопорядка Иландра

Микал — старейшина Таль Ирека

Оувин — третий старейшина Таль Ирека

Прочие герои

Рейджир Артанна — двоюродный брат Рогира Эссендри, правитель Ильмарина

Кейран Артанна — брат Рейджира

Верен Хеназ — главнокомандующий королевских войск, посланных на защиту Таль Ирека

Джилмаэль Калант — кузен ардана, глава разведки

Зикриэль Калант — его брат-близнец, королевский архивариус

Йован Сейдон — главный советник ардана Иландра

Кеоск Дайлен — министр внутренних дел Иландра

Уилан Эссендри — ардан Иландра перед периодом раскола, чью власть узурпировал сын Ровар

Горем Ферренда — правитель Варадании, завоеватель северо-западной части Иландра в период раскола

Риодан Лейгар — молодой дипломат при дворе Рогира, сын посла

Тенрион Хадрана — наставник Рогира в искуссстве владения силой разума, отпрыск правящего дома бывшего города-государства Зианы

Джарет Хадрана — Сводный брат Тенриона и посол по особым поручениям Рикара

Яндро Вэйдон — адьютант Джарета Хадраны

Ронуин Эссендри — средний сын Имкаэля Эссендри от первого брака

Ханон Димари — регент Каттании, дядя Аранеля

Аранель Димари — несовершеннолетний правитель Каттании

Лиам Димари — принц Каттании, сын Ханона, кузен Аранеля

Эйрин Сарван — Кузен главного придворного врача Рикара

Ризандр Сейдон — сын Йована Сейдона

Руоми Гарвас — помощник Кейрана Артанны

Ранаэль Мизар — кузен Рогира, занимает должность трибуна в королевской армии

Элдэн Мизани — кузен Рогира

Ашриан Мизани — кузен Рогира

Жозель — старый слуга Рогира, его бывший воспитатель, которому он поручил заботы о Лассене

Фалан — врач из деревни Вейлан в Камаре

Герография

Азанса — город в Южном Виандре, основанный одним из первых на этой территории

Азира — река, протекающая через Рикар

Алтия — город в Иландре

Анжу — область к северо-востоку от Веларуса, граничащая с Каттанией

Варадания — северо-западная провинция Тенерита, властители которой когда-то завоевывали часть Иландра

Вейлан — деревня в Камаре

Веларус — провинция, граничащая с Таль Ирекоом

Виреш — владения, которыми по традиции правит наследный принц Иландра до того, как стать арданом. Составляла когда-то часть завоеваных вараданцами территорий

Глантар — родовое поместье Мизани

Дуга Хаброна — горная цепь, окружающая Зиану

Зиана — город, в прежние времена город-государство

Иландр — влиятельное суверенное королевство в Эйсене

Ильмарен — область в центральном регионе, известном как житница Иладндра

Камар — небольшая уединенная область на севере Иландра

Карвэл — гора возле Зианы

Каттания — соседнее с Таль Иреком княжество

Лидан и Южная Виандра — названия материков Эйсена

Пелморт — приморский городок на западной окраине Иландра

Рикар — столица Иландра

Самран — море к западу от Северного континента

Санора — городок на перекрестке дорог, ведущих на север и запад, недалеко от границы с Анжу

Сарак — гора неподалеку от Рикара

Северний район — район богатой знати Рикара

Таль Ирек — родной город Лассена

Тенерит — княжество, составляло когда-то часть завоёванных вараданами территорий

Хитайра — западный континент Эйсена

Эвинор — столицы приморской провинци

Южный Виандр — местность, где располагался Анжу

Южный район — место обитания простых рикарцев

Глоссарий

Аба — родитель, обращение в кругу семьи к её главе, отцу, который заронил семя жизни

Адда — отец/папа, обращение в кругу семьи к тому, кто произвел на свет

Азитра — хищная птица породы ястребиных

Ардан — титул властителя суверенного королевства в Эйсене

Ардис — супруг ардана

Арьяд — любимый. Особое выражение нежности

Виранта — запечатление на одного партнера, блокирующий сексуальное влечение к любому, кроме самого внушившего виранту

Времена Великих Морозов — эпоха конца мира чистокровных

Геруны — аристократия Северного континента, могут управлять княжествами, феодами, независимыми городами

Дейры — современная раса гермафродитов, населяющих Эйсен, происходящая от древних чистокровных, смешавшихся с наирами

Джелры — аборигены Эйсена, гермафродиты

Диар — почетное обращение к дейру благородного происхождения и занимающему высокую должность

Зентиры — верховые животные, заменяющие в Эйсене коней.

иль — частица, обозначающая род отца, в имени незаконнорожденного ребенка и употребляемая после фамилии биологического родителя, например, Дайлен Эссендри иль Терис

Ксерас — языческое божество, которому поклонялись вараданы

мин — уменьшительная частица, добавляемая с сокращенному имени. Употребляется при обращении к младшему по возрасту или положению. Свидетельствует о семейных или близких отношениях

Мираш — противозачаточное снадобье

Нагр — твердая порода древесины черного цвета

Наиры — раса гермафродитов, предки дейров

Новая эра — современная эпоха

Огненное сердце — камень красного цвета, символ страсти в мире Эйсен

Опа — дедушка

Орехи аро — съедобные семена дерева аро, которое происходит из лесов Риана (позаимствовано автором у Сью Энн Боулинг «Homecoming»)

Седиры — полукровки, чьи предки беспорядочно смешивались с джелрами

тар — частица, обозначающая принадлежность знатного дейра к определенному дому, хотя он родился и под другой фамилией

тир — частица, употребляемая перед фамилией состоящего в браке дейра, если он взял имя супруга, например. Лассен Эссендри тир Идана тиар — вежливое, почтительное обращение к старшему или занимающему высокое положение в обществе человеку

Феррендское Межвластие — период раскола, когда вглубь Иландра вторгались враги

Хейяс — широко употребительное ругательство

Хизар — ‘компаньон’, который оказывает сексуальные услуги и/или проводит с дейром время за солидное вознаграждение. В отличие от проститутки, хизары хорошо образованы и высококультурны, и в большинстве городов приличное общество их принимает.

Эйсен — название мира обоеполых.

Эниры — истинные чистокровные (потомки переселенцев)

Эра Зарождения — эпоха расовой эволюции, в период которой колонисты начали планомерно смешиваться с джелрами

Эстра — грудное молоко, которым вскармливают младенцев

Content

Ирессё Жребий судьбы