Марина Ларина

Мне жаль тебя, или Океан остывших желаний

Глава 1

Из всех фотографий, которые, если позволяли условия командировок, делал себе на память Алексей Градов, ему особенно дорога была одна, привезенная им в свое время из Африки. На ней даже на вид ласковые волны океана слизывали оставленную у самой кромки песчаного берега одинокую цепочку следов. Уходящие вдаль маленькие следы были детскими или, скорее всего, девичьими. В них читалась легкая, плавная поступь и неизъяснимая печаль. Именно это фото Градов поставил за стекло на полке рядом с любимыми книгами.

Осенью темнело рано, и, хотя не было еще четырех, комната уже утопала в густом лиловом сумраке. Градов поймал себя на том, что плоский черно-белый кадр вдруг обрел глубину и цвет, и он вновь ощутил горьковато-соленый привкус чуть прохладного прибрежного воздуха и живое дыхание теплого, парного океана. Та командировка к африканским берегам была первым для Алексея Градова и еще двух его однокурсников по Академии имени Фрунзе серьезным испытанием. Но они об испытаниях тогда не думали. Все они были молоды и еще не утратили интереса к новым впечатлениям и знакомствам.

Алексей пригляделся к бегущим вдоль кромки океана следам и удивился: на них отпечаталось не по пять, а по шесть пальцев. То есть тот, кто оставил следы, был шестипалым. Столько лет прошло, а он только сегодня это заметил. Градов еще раз пересчитал отпечатки пальцев, и ему стало не по себе. Идиллия, воплощением которой все годы была для него эта фотография, разрушилась. Он даже забыл, какую книгу собирался взять с полки. Градов в задумчивости вынул из-за стекла фотографию и, всматриваясь в нее, вместо того, чтобы зажечь свет, подошел к незанавешенному окну. Там, на улице, промозглый туман и изморось заставляли редких прохожих натягивать капюшоны, поднимать воротники и ускорять шаг. А у него в руках был краткий миг из какой-то другой, будто и не его жизни. Там, на берегу океана, было тепло и уютно. Тогда, после выполнения задания, они провели там несколько действительно райских деньков.

Градов вздохнул, взял с подоконника свою любимую глиняную трубку, и, вглядываясь в фотографию, направился на кухню, где у него в памятной серебряной табакерке был припасен отличный кубинский табак.

И тут, совсем некстати, Алексей Градов даже вздрогнул от неожиданности, кто-то позвонил в двери. Градов давно приучил всех своих друзей и знакомых предупреждать о своем возможном приезде по мобильнику. Без предварительного звонка он старался не только не открывать, но даже не подходить к двери. Ведь хотя уже миновал год, как Градов отошел от дел и уволился со службы, тайных и явных врагов у него хватало. Звонок прозвучал вновь, а затем — через некоторое время — залился длинной трелью.

Градов поставил фотографию за стекло и, стараясь ступать потише, направился в прихожую с намерением лишь глянуть в дверной глазок. На площадке стояла незнакомая ему тоненькая, насквозь продрогшая и промокшая юная барышня в пушистой, точнее, после осенней измороси, скорее, уже колючей, белой курточке с капюшоном, темно-синих джинсах в обтяжку и высоких белых сапожках. Как истинный джентльмен, Градов не смог не открыть дверь.

— Здравствуйте. Вы Алексей Дмитриевич Градов? — спросила девушка ну просто ангельским голоском.

Градов кивнул.

— Можно войти? — поинтересовалась девушка, уже переступая порог и стягивая капюшон, из-под которого, освободившись, вывалились и рассыпались по плечам светлые мелкие кудряшки.

— Вы, как мне кажется, уже вошли, — проворчал Алексей Градов, отступая в сторону. Он пожал плечами и слегка улыбнулся.

Девушка окинула хозяина оценивающим взглядом. Импозантный, почти совсем седой подтянутый мужчина под пятьдесят с аккуратно подстриженными бородкой и усами, в сером свитере и джинсах, да еще и с трубкой был похож на моряка, который только что вернулся из дальнего плавания. В таких мужчин девушки обычно влюбляются с первого взгляда. Но гостья, вместо того, чтобы смутиться и покраснеть, скептически сузила густо подведенные ярко-голубые глазки и хмыкнула.

Смутилась не девушка, смутился Градов. Он отвел взгляд и едва заметно покачал головой.

Девушка, между тем, захлопнула двери и представилась:

— Я — Лиза Мальцева из Киева. Дочь вашего давнего друга, с которым вы когда-то учились в Киевском общевойсковом училище. Отец вам книгу передал.

Тут только Градов заметил, что она держит в руках элегантную дорожную сумку и пакет.

— И что за книга? — спросил Градов, забирая из рук гостьи и то, и другое.

— Старинная… — замялась девушка.

— Да вы не стесняйтесь, раздевайтесь и проходите на кухню, чем-нибудь горячим вас угощу, — улыбнулся Градов и поставил сумку и пакет на стул.

— Лучше чай, и погорячее… — ответила нежданная гостья.

Градов помог ей снять куртку, и, стряхнув капли влаги, повесил ее на вешалку, она, присев на стул, стащила с ног сапоги и вопросительно глянула на Градова. Тот понял намек и, нагнувшись, подал ей тапочки.

— Может, и не по размеру, зато настоящие, оленьи, — не удержался он от похвальбы. — Из Якутска привез.

Гостья улыбнулась и протянула ему ножки. Градов покачал головой и, не выпуская изо рта трубки, обул ей сначала одну, потом вторую ногу. При этом он поймал себя на том, что чисто машинально пересчитывает пальчики на элегантных ступнях нежданной гостьи. Пять и пять.

Та, очевидно, восприняла его пристальный взгляд как комплимент и даже слегка смутилась.

— Так как там ваш отец? — чтобы преодолеть неловкость, спросил Градов. — На службе еще или уже, как и я, на пенсии?

— Ой, а что разве бывают такие молодые пенсионеры? — кокетливо спросила девушка, так и не ответив на вопрос.

— Ладно, пойдемте на кухню, будем чай пить, — пригласил ее Алексей Градов и добавил: — У меня есть отличный цейлонский чай с бергамотом. Вы любите чай с бергамотом?

— Я сейчас выпью хоть с бергамотом, хоть с бегемотом. Замерзла страшно, — поежилась девушка, проходя на кухню.

— Бегемот, надо понимать, я? — улыбнулся Градов.

— Нет, ну что вы… — пробормотала девушка, заливаясь румянцем, и, скользнув по хозяину быстрым взглядом, добавила: — Вы стройны, как кипарис. Спортом, наверное, много занимаетесь? Бегаете по утрам, фитнесом увлекаетесь?

— Есть такое, — кивнул Градов и поинтересовался: — А Геннадий Ильич, отец ваш, как, растолстел наверное?

— Не скажу чтобы очень… — замялась девушка.

— А вы где остановились? — спросил Градов, включая чайник.

— Да пока нигде, — пожала плечами девушка. — В гостиницу буду устраиваться…

— Вы не против будете, если я, пока чай заварится, закурю? — спросил Градов, доставая с полки серебряную табакерку.

— Курите, — пожала плечами девушка и добавила: — А я пока приведу себя в порядок. Где у вас ванная?

— По коридору направо, — кивнул Градов.

— Спасибо, я быстро, — сказала девушка и вдруг вспомнила: — Да, я же книжку вам привезла!

Она вернулась в прихожую и, вручая Градову пакет, извинилась:

— Простите, на улице дождь, она могла промокнуть.

— Думаю, ничего страшного, — улыбнулся Градов, ставя на стол табакерку и забирая из рук девушки пакет. — Не волнуйтесь.

— Ну, тогда я пошла приводить себя в порядок, — сказала она.

— Только вы поскорей, а то чай остынет, — напомнил Градов.

— Да, я быстро, — кивнула гостья.

Градов, между тем, достал из пакета аккуратно упакованную в бумагу увесистую книгу альбомного формата. Когда он развернул ее, то не поверил своим глазам. Это был тот самый, недостающий пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона», который он еще во время учебы в Киеве увидел и хотел купить в подарок своему деду, генералу в отставке и заядлому библиофилу. Теперь, после смерти деда, вся его библиотека перешла ему по наследству. А пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона» до сих пор он так и не купил. Градов погладил золоченые выступы на корешке переплета и будто вновь вернулся в то давнее, казалось бы, забытое время своей юности.

В тот солнечный майский день, получив заслуженную увольнительную и гуляя по городу под цветущими каштанами, они с Мальцевым зашли в один из букинистических магазинов и он, Градов, увидел выставленный на продажу пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона», тот самый, который безуспешно старался найти в Москве его дедушка. Цена была запредельная. Но Мальцев вспомнил о каких-то своих дальних родственниках. И они поехали к ним на окраину Киева, написали расписку с обязательством возвратить эти деньги через месяц и буквально через час, запыхавшись, вернулись в букинистический магазин. Но, увы, книгу уже продали. И вот теперь Мальцев шлет ему этот воистину царский подарок.

Градов рассеянно улыбнулся, отложил книгу и, открыв табакерку, принялся набивать трубку табаком.

— А вот и я, — сказала, появившись на пороге, гостья и, усаживаясь за стол, добавила: — И где мой чай?

— Да-да, — кивнул, откладывая трубку, Градов, — сейчас подам.

Он разлил чай в прозрачные чашки, поставил на стол сахар, корзинку с печеньем и, подавая чай гостье, спросил:

— Может, вам еще бутерброды сделать? У меня есть свежий батон, масло, сыр и даже неплохая колбаска…

— Нет, я на диете! — отказалась девушка и, кивнув на книгу, поинтересовалась: — Ну, и как вам книга?

— Нет слов, — улыбнулся Градов. — Отец рассказывал вам, как мы когда-то не смогли ее купить?

— Да, что-то говорил… — пробормотала девушка. — У вас денег тогда вроде не хватило…

— Ну да… — кивнул Градов.

— Но, кажется, с тех пор вы не очень разбогатели, — вздохнула девушка. — Кроме книг у вас, как я посмотрю, считай ничего ценного нет.

— Ну, во-первых, многие книги и вовсе бесценны… — начал было Градов.

— Теперь, когда все, что нужно, можно выудить из Интернета, книги — это, простите, на любителя. Для большинства современных людей книги — мертвый капитал… — пожала плечами девушка.

— И это говорит дочь Мальцева? — удивленно улыбнулся Градов. — Вы же, как мне говорили, вроде как на журфаке учитесь?

Девушка покраснела и поспешно поднесла к губам чайную чашку.

Градов же отошел к окну и закурил.

— Да вы курите здесь, я и сама с вами покурю, — предложила девушка. — У вас еще одной трубки не найдется?

— Нет, — покачал головой Градов и улыбнулся.

— Ну, тогда я буду свои, ментоловые, — со вздохом сказала девушка и достала из сумочки сигареты.

— Интересно, и как отец с матерью смотрят на то, что вы курите? — поинтересовался Градов, щелкая зажигалкой.

— А им вообще это до фени! — махнула рукой девушка.

— До фени? — удивился Градов. — А ведь, помнится, когда-то в юности Гена, будущий ваш отец, говорил, что если у него будет дочь и она, не дай бог, закурит, он придушит ее собственными руками… Он одно время встречался с девушкой, которая много курила. И потом долго плевался: «Целовать курящую девушку — это то же, что облизывать пепельницу…»

— Ой, ну вы скажете! — покачала головой гостья, затушивая сигарету. — Меня сейчас саму вытошнит.

— Ох, извините, я как-то не подумал, — слегка смутился Градов.

Девушка же протянула руку к серебряной табакерке и поинтересовалась:

— А эта ваша табакерка… Она дорогая, наверное?

— Для меня — да, — сказал Градов и добавил: — Ее мне подарили.

— Серебро, что ли? — продолжала интересоваться, вертя в руках табакерку, гостья.

— И серебро, и золото, и рубины… Но мне она дорога, как память… — вздохнул Градов.

— Это что, правда, самые настоящие рубины? — удивилась девушка, рассматривая яркие прозрачные кроваво-красные вставки на крышке.

— Знаете, там, откуда я ее привез, цветные стекляшки найти было гораздо труднее, чем настоящие рубины, — улыбнулся Градов. — А это подарок, так сказать благодарность, за одну конфиденциальную услугу. Видите, здесь выгравирован вензель? Английские буквы «ВВ». Это значит, «Big Buffalo» — «Большой Буйвол». Так называл себя один африканец…

— Африканец? — удивилась девушка. — Он, что, по-английски говорил?

— О, это был образованный африканец. Даже, я бы сказал, слишком образованный… — пробормотал в задумчивости Градов.

— Разве можно быть слишком образованным? — удивилась гостья.

— Можно, еще как можно… Эта табакерка была для него талисманом. Он считал, что она защищает от злых духов…

— И как же он с ней расстался?

— А он заказал мастеру сделать ему точь-в-точь такую…

— Здорово… — восхитилась девушка и, ставя табакерку на стол, добавила: — Ну, мне пора. Еще в гостиницу нужно устроиться. Вы не знаете, где здесь поблизости есть недорогая гостиница?

— А зачем вам гостиница? Вы и у меня можете переночевать… — предложил Градов. — Живу я один. А места, как видите, вполне достаточно.

— Ну ладно… — тут же согласилась девушка и, повеселев, заявила: — Тогда я в душ. А то с дороги без душа просто жуть.

— Там на сушилке висит чистое полотенце… — начал было Градов.

Но гостья его перебила:

— У меня свое есть. Не волнуйтесь.

— Я вам в зале, на диване постелю, — сказал Градов.

— Вы главное простыни достаньте, а постелить я и сама смогу, — кивнула гостья.

А Градов, всматриваясь в голубоглазую, с яркобелыми крашеными кудряшками розовощекую девушку, вдруг, вздохнув, заметил:

— Однако вы совсем не похожи на вашу мать…

— Вы знали мою мать? — удивилась девушка.

— Знал, еще как знал… — пробормотал Градов и, уже громче, добавил: — Но вы идите, идите, вы в душ, кажется, собирались…

Когда гостья вышла, он выбил из трубки пепел, снова набил ее табаком и, подойдя к окну, закурил.

Знал ли он ее мать? Знал ли он Лизу Мальцеву-старшую, тогда, в девичестве еще не Мальцеву, Голынскую? Сам Мальцев ему такого вопроса никогда не задал бы. Градов взглянул на старинную книгу с золоченым тиснением и у него вдруг промелькнула странная мысль… А не плата ли это за то, что в свое время он, по сути, проморгал такую девушку, уступил Лизу Мальцеву?

Они с Лизой познакомились на танцах в парке. Мальцев тогда сразу же после первомайского парада уехал домой, в деревню, сажать картошку, а он, Градов, весь день гулял по праздничному Киеву. И уже перед самым салютом заметил сидящую на лавочке возле танцплощадки темноволосую девушку в нежнорозовом платье. Девушка, время от времени поглядывая на часы, как будто кого-то ждала. И он, в красивой, как ему все говорили, очень эффектно сидящей на нем праздничной форме, не удержался и несколько раз прошел возле лавочки, а потом и присел рядом с темноглазой смуглянкой, которая, похоже, так никого и не дождалась.

— Вы не хотели бы пойти со мной на салют? — спросил он с ходу.

А она лишь улыбнулась и, вздохнув, кивнула.

В тот праздничный вечер они еще долго бродили по городу, а когда Градов, проводив Лизу до ее подъезда, попытался незамеченным проскользнуть в общежитие, его, как говорится, застукали. И не миновать бы ему наказания, но назавтра Градова вызвали к начальству и, поскольку он был москвичом и отлично знал столицу тогда еще не только России, а всего Советского Союза, отправили туда в командировку. Задание было секретным, Градов никак не мог дать о себе знать не только Лизе, но даже своим родным, которые и не предполагали, что их сын находится в Москве.

А когда через пару недель Градов вернулся в Киев и с букетом белых роз заявился к Лизе, ему открыл двери не кто иной, как Мальцев.

Оказалось, что Лиза, когда он назавтра не позвонил, разволновалась и сама отправилась на его поиски в училище. А поскольку Мальцев ничего вразумительного сказать ей не смог, Лиза восприняла это, как желание укрыть друга, который просто не хочет с ней встречаться. Мальцев, желая утешить и развеселить девушку, назначил ей свидание, а затем и сам того не заметил, как влюбился в Лизу. А та, которой уже не раз приходилось обманываться в чувствах эффектных молодых людей, в конце концов ответила на ухаживания невысокого, тихого, слегка угловатого деревенского парня, пусть и скромного, и не такого обходительного, как москвич Градов, зато неизбалованного женским вниманием, а значит, надежного. Была весна, и события развивались стремительно.

Явление Градова с белыми розами произошло, когда Лиза и Мальцев уже готовились к свадьбе. И с тех пор прошло более двадцати лет.

Докурив, Градов пошел в зал, разложил диван, достал из шкафа свежее постельное белье и хотел было сам постелить постель, но передумал и, положив пододеяльник, простыню и наволочки на край дивана, вернулся на кухню.

Теперь Градов мог сам себе в этом признаться: Лиза была для него не просто первой, но, возможно, единственной настоящей любовью. Он помнил взгляд ее карих, чуть раскосых глаз, легкий разлет бровей, нежную улыбку, запах ее темных густых волос… Мальцев тоже, кстати, был темноволос и темноглаз. Поэтому Градову очень странным показалось видеть их дочь с ярко-светлыми, пусть и подкрашенными курчавыми волосами, голубыми до водянистости глазами и бледной, почти прозрачной кожей.

Тем временем гостья успела принять душ и уже в коротеньком голубом халатике и накрученном на голову полотенце заглянула на кухню.

— Устраивайтесь в зале, — улыбнулся ей Градов. — Может, вам еще чаю согреть? — предложил он.

— Нет-нет, — поспешила отказаться девушка, — я уже пойду спать.

— А вы в Москву надолго? — поинтересовался Градов.

— Не знаю, — пожала девушка плечами. — Тут уж как получится.

— Вы, вот что, Лиза… — проговорил Градов, чуть замявшись. — Вы можете у меня жить, сколько вам надо.

— А если это «сколько надо» на всю жизнь растянется? — вдруг спросила девушка и чисто по-женски, открыто и чуть даже вызывающе посмотрела на Градова. Тот невольно смутился.

— Да не бойтесь вы, не краснейте, — хмыкнула Лиза. — Я здесь у вас задержусь от силы на день. Спокойной ночи.

Она опять хмыкнула и, выйдя из кухни, прикрыла двери.

— Спокойной ночи, — пожелал ей вслед Градов и взглянул на часы.

Еще было не совсем поздно и, возможно, стоило позвонить Мальцеву, поблагодарить его за такой действительно царский подарок. Но, когда Градов представил, что трубку может поднять Лиза, ему вдруг стало не по себе.

Сколько раз ему за свои почти пятьдесят лет приходилось рисковать не только здоровьем, но и жизнью. Он стоял на краю гибели, его могли сжечь заживо, расстрелять, сбросить со скалы, утопить в океане. И всегда в самых рискованных, казалось бы, безвыходных ситуациях он умел концентрироваться, собирать волю в кулак, умел побеждать и самого себя и обстоятельства. А сейчас давно забытые чувства вдруг так разбередили его душу, что он просто-таки расклеился. В таком случае, чтобы успокоиться и снова взять себя в руки, оставался лишь один выход — как следует выспаться. Но сначала Градов, любовно поглаживая золоченый переплет пятнадцатого тома «Брокгауза и Эфрона», отнес его и поставил на свободное место, между четырнадцатым и шестнадцатым томами.

С этим недостающим томом, как рассказывал дед, была связана целая история. Библиотека, в общем-то, поначалу принадлежала не деду, а бабушке, точнее ее родителям, известным еще до революции ученым-медикам. Но они эмигрировали. Поехали на какой-то научный конгресс, да так за границей и остались. А бабушка, которая после мединститута только начала работать в одной из московских клиник, ехать никуда не собиралась. Они с дедушкой, молодым сотрудником ЧК, только начали тогда встречаться. И дед, зная, что бывает с вещами эмигрантов, сам предложил бабушке перенести самые ценные книги к нему. Так была спасена основная часть библиотеки. Дедушка, хотя и был из крестьян, очень любил читать и всю жизнь собирал книги. При этом он никому не давал выносить их из дому. «Когда книги нет на месте, — признавался он, — у меня такое чувство, будто у меня зуб выбили».

Зная это, отец Градова, когда подрос, давая товарищам что-нибудь почитать, тщательно маскировал место, откуда взял книгу, стараясь вынимать преимущественно те, что стояли во втором ряду.

И в начале июня 1941 года, когда кто-то из его друзей попросил у него, чтобы показать родителям, хоть какой-нибудь том «Брокгауза и Эфрона», отец Градова выбрал пятнадцатый, потому что тот стоял во втором ряду. Кто же знал, что дед возьмется вытирать пыль и обнаружит пропажу. Как вспоминал отец, крик стоял такой, что стекла дрожали. Дед к началу войны уже дослужился до генерала и голос имел соответствующий.

И кричал, получилось, не зря. Потому что, когда отец Градова пошел к своему товарищу забирать книгу, тот, как сказали соседи, вместе с родителями уже уехал на дачу. А через несколько дней началась война.

Так и остался «Брокгауз и Эфрон» с выбитым пятнадцатым зубом, который наконец, через более чем шесть десятков лет, когда уже ни дедушки с бабушкой, ни отца с матерью давно нет в живых, появилась возможность вставить.

Поставив том, Градов еще раз взглянул на фотографию и снова вернулся на кухню. Его не отпускало какое-то нехорошее, неприятное не то чувство, не то предчувствие… Градов сел за стол, покрутил в руках серебряную табакерку с таинственно мерцающими рубинами, потом отложил ее и, оставив на кухонном столе две чашки с недопитым чаем, пошел спать.

Но и во сне воспоминания не отпустили его. Он вдруг оказался на том самом, с фотографии, африканском берегу океана. Но не один, а с Лизой, нет, не этой юной кудрявой блондинкой с почти бесцветными водянистыми голубыми глазами, а с той, пусть всего на вечер, но его Лизой, черноглазой, темноволосой смуглянкой в нежно-розовом платье. Они шли вдоль берега океана, держась за руки, и молчали о чем-то таком, о чем ни наговориться, ни намолчаться невозможно… И он вдруг обернулся, и увидел цепочку следов, оставленную ими. Волны набегали и слизывали следы, а они все шли и шли, и у их с Лизой берега не было ни конца, ни края.

Градов прекрасно знал, что самые яркие, памятные сновидения приходят к спящему человеку всего на несколько мгновений, перед самым его пробуждением. Но, проснувшись, не мог избавиться от чувства, что они с Лизой всю ночь бродили вдоль берега океана. И это мучительно-приятное ощущение было настолько ясным, реальным, что Градов даже почувствовал горьковато-соленый привкус прибоя.

Поскольку давеча, ложась спать, Градов не задернул шторы, теперь ему пришлось, едва он приоткрыл глаза, тут же зажмуриться. Солнце буквально ослепило его. Градов понял, что, во-первых, небо наконец прояснилось и, во-вторых, уже достаточно поздно.

Накинув халат, он пошел в ванну, умылся, потом, вспомнив о нежданной гостье, перед которой в халате ходить неудобно, вернулся в комнату, натянул джинсы и свитер, причесался и только потом направился на кухню.

Двери в зал, где он уложил спать девушку, оказались закрытыми. На кухне тоже никого не было. На столе стояли оставленные с вечера чашки с недопитым чаем, лежала его глиняная трубка.

Градов прислушался. Кроме мерного тиканья стенных часов в коридоре до его слуха не доносилось ни звука.

Градов составил чашки в умывальник и принялся варить кофе. Пока себе одному. Когда у него было время, под настроение он всегда варил себе кофе по особому рецепту. Наливал в джезву две маленькие чашечки слегка подслащенной воды, кипятил ее, насыпал туда по четверти чайной ложечки двух сортов кофе, который хранился у него в разных жестянках, и как только подымалась пена, снимал с огня, еще раз кипятил, подсыпал туда щепотку соли и добавлял две чайные ложечки холодной кипяченой воды. Один из его близких друзей, теперь генерал ГРУ Анатолий Соловьев называл сие произведение кулинарного искусства «кофе по-градовски».

Сняв джезву с плиты и поставив кофе настаиваться, Градов по привычке хотел заранее набить трубку табаком, и только теперь с удивлением заметил, что серебряной табакерки, которая, когда он шел спать, оставалась на столе, там нет.

Градов осмотрелся, еще раз прислушался и выглянул в прихожую. Там не было ни куртки, ни дорожной сумки, ни сапожек вчерашней нежданной гостьи. Зато валялись оленьи тапочки.

Градов покачал головой и, на всякий случай постучавшись, заглянул в зал. На разложенном диване лежала нетронутая стопка постельного белья. Через несколько минут Градов убедился в том, что гостья исчезла, исчезла вместе с серебряной табакеркой, даже не оставив записки.

Глава 2

Когда Лиза Мальцева пришла в себя, первым, что она почувствовала, был тошнотворный запах гнили. Открыв глаза, она обнаружила, что лежит в полутемном сыром чулане на груде тряпья, от которого и исходит эта вонь. Еще через мгновение, прислушавшись к мерному монотонному плеску воды, Лиза с ужасом осознала, что это вовсе не чулан, а трюм корабля, который, покачиваясь, движется, то есть плывет по морю или океану. Лизу с детства укачивало даже в автобусе, и сейчас, по мере того, как она приходила в себя, ее тоже начало подташнивать. Девушка попыталась приподняться, но ей стало хуже. Пришлось вновь лечь и закрыть глаза. И сразу в памяти ясно и настойчиво, кадр за кадром начал восстанавливаться весь вчерашний, хотя, возможно, уже и позавчерашний, а то и позапозавчерашний день, то, что, организаторы всего, что сейчас с ней происходило, наверняка хотели бы навсегда изгнать из ее памяти. Но воспоминания были на удивление четкими и ясными.

Лиза отлично помнила, как сутки, а может, уже и двое, трое суток назад она села в поезд «Киев — Москва». С нею в купе ехали два студента, которые всю дорогу, даже ночью, тусовались где-то у своих, и приятная с виду кудрявая светловолосая девушка с неестественно бледным фарфоровым личиком и мягким вкрадчивым голоском, назвавшаяся Милой.

Слово за слово, они разговорились. Странно, эта Мила сама почти ничего о себе не рассказывала, а вот она, Лиза, не будучи по природе своей болтливой, тогда в поезде, кажется, разговорилась. Мила с таким интересом, так внимательно слушала… Теперь Лиза сама удивилась, насколько точно, едва ли ни слово в слово, помнит весь их разговор.

Сначала Мила, выпроводив парней из купе, попыталась расчесать свои обесцвеченные, промокшие и спутавшиеся под дождем кудри. Потом, окинув Лизу оценивающим взглядом, вздохнула:

— Как я завидую тем, у кого прямые волосы!

— Теперь, по-моему, выпрямить волосы нет никаких проблем, — смутившись и откидывая на спину свой естественного темно-каштанового цвета хвостик, пожала плечами Лиза и, чтобы приободрить попутчицу, добавила: — Вам так идут эти кудряшки!

— Я знаю, потому и мучаюсь! — кивнула девушка и представилась: — Меня Мила звать, а тебя?

— Лиза.

— Ну вот и познакомились, — улыбнулась Мила, вешая на плечики и расправляя белую меховую со слипшимися от дождя прядями куртку.

Расчесав волосы, она принялась расчесывать свою курточку.

— Ты, похоже, не москвичка, — сказала Мила.

— А почему ты так думаешь, — заинтересовалась Лиза, тоже переходя на ты.

— А, москвички никогда не смущаются и не краснеют. А ты вон еще смущаться не разучилась.

— А ты что, москвичка? — спросила Лиза.

— Можно считать да, — уверенно заявила Мила. — Мне только замуж осталось выйти, и все, московская прописка у меня в кармане.

— А что, у тебя жених есть?

— Сегодня еще нет, но завтра, думаю, обязательно будет, — игриво заявила Мила.

— Так ты в Москву за женихом едешь? — улыбнулась Лиза.

— Да что-то вроде того… — махнула рукой Мила. — Давай лучше чаю нам принесу.

Лизе осталось лишь согласиться.

К чаю Мила достала из сумки красивую жестяную коробку миндального печенья, и, кивнув Лизе, чтобы та угощалась, первой положила в рот одно из печениц.

— Так есть хочу, просто ужас! Целый день пробегала, даже в «Макдональдс» не было времени заскочить… — вздохнула Мила.

— Может, ты пирожков хочешь? Мама мне в дорогу пирожков напекла… — предложила Лиза.

— А с чем пирожки? — поинтересовалась Мила.

— С мясом, с грибами, с капустой… Разные…

— Ладно, давай твои пирожки, — махнула рукой Мила.

А когда Лиза достала из сумки огромный пакет с пирожками, удивленно покачала головой:

— Ни фига ж себе тебя в дорожку выправили… Ты ведь до самой Москвы их не схомячишь. Продавать, что ли будешь? — проговорила Мила, выбирая себе пирожок поподжаристей.

— Да это не только мне… — замялась Лиза. — Я в Москве должна к одному папиному другу зайти, книгу отдать, ну вот мама ему и передала эти пирожки…

— А друг молодой? Неженатый? — поинтересовалась Мила.

— Кажется, неженатый… А насчет молодой… Ну он, наверное, такой, как мои родители…

— А сколько лет твоим родителям?

— Ну, под пятьдесят уже.

— О, так это не возраст! Это самый расцвет сил! — оживилась Мила, уплетая пирожки. — Ты там смотри, не робей! А то, если ты не захочешь, то я могу к нему присвататься. Он же небось не бедный?

— Вот чего не знаю, того не знаю… — пожала плечами Лиза.

— А живет где?

— В Москве…

— Да ясно, что в Москве, — кивнула Мила. — Я имею в виду — в центре или где на окраине?

— Не знаю, — пожала плечами Лиза. — У меня адрес на бумаге написан, в которую книга запакована.

С этими словами она достала из сумки пакет, из пакета — завернутую в обычную серую оберточную бумагу книгу.

— А ты Москву хорошо знаешь? — спросила Лиза.

— Да уж наверняка лучше тебя, — улыбнулась Мила. Взяв книгу, она прочитала адрес и присвистнула: — Ну, детка, это тебе не хухры-мухры. Это тебе элитный дом в центре Москвы…

— А откуда ты знаешь?

— Да жил у меня там один корешок…

— Кто? — не поняла Лиза.

— Ну, знакомый… — усмехнулась Мила и спросила: — А что за книга?

— Да это длинная история…

— А мы никуда не торопимся. Рассказывай. Я страсть как люблю всякие истории, — улыбнулась Мила, запивая пирожки чаем.

— Ну, в общем, отец учился вместе с этим своим товарищем, Алексеем Градовым, в Киевском общевойсковом училище. А этот Градов был, как отец говорит, страшным книголюбом. Вроде у него в Москве библиотека большая. И однажды они с Градовым гуляли по городу и зашли в букинистический магазин…

— Куда-куда? — переспросила Мила.

— В букинистический магазин…

— А это еще что за магазин такой?

— Там книги старые продают, — пояснила Лиза…

— А, понятно… — кивнула Мила и попросила: — Ты рассказывай, рассказывай…

— И, в общем, этот Градов увидел там недостающий том «Брокгауза и Эфрона»…

— Да… Ну, теперь вообще темный лес начался, — покачала головой Мила.

— Это энциклопедия такая старинная. Еще до революции выпущенная. У Градова, точнее у его дедушки, не хватало одного тома. Именно этого, пятнадцатого, — поспешила уточнить Лиза. — Но том этот стоил очень дорого, и они с отцом поехали к знакомым одолжить деньги. А когда вернулись, книги уже не было. Этот Градов тогда страшно расстроился. И вот отец совсем недавно, представляешь, зашел в тот самый букинистический магазин и увидел этот пятнадцатый том, и у него, представляешь, опять не было денег. Но он догадался отложить книгу на время, и вот купил ее. Вот Градову и будет сюрприз…

— Да может он давно этот пятнадцатый том купил уже… — высказала предположение Мила.

— Ну, я думаю, Градову все равно будет приятно… К тому же, как мама моя говорит, он в нее влюблен был. А поскольку я на маму свою похожа, то для него это будет, наверное, как встреча с молодостью… Но это я так, к слову.

— И что, твои родители только ради этой книги тебя в Москву выправили? — удивилась Мила.

— Да нет, не только ради этой книги… — замялась Лиза. — У меня там еще одно дело есть…

— Поступать куда учиться задумала? Так вроде поздно уже… Осень на дворе.

— Нет, я уже учусь, в Киевском университете, на факультете журналистики.

— Так ты в командировку, что ли? Интервью брать у московских знаменитостей?

— Да нет, — еще больше смутилась Лиза, — я на операцию.

— На операцию? И что, что-нибудь серьезное? — продолжала расспрашивать Мила.

— Не знаю, как и сказать…

— Да не смущайся ты, колись, у меня в Москве врачи знакомые есть, так я договориться могла бы…

— Да там вроде отец уже договорился… — поморщилась Лиза, и, как ей теперь казалось, будто повинуясь чьему-то беззвучному приказу, сняла сапог и продемонстрировала случайной попутчице свою шестипалую ногу.

Та не сразу разобралась в чем дело, а когда поняла, воскликнула:

— Ого, так ты редкая птаха…

— Да уж действительно редкая… Ни на пляж не сходишь, ни в бассейн. И летом, как монашка, только в закрытых туфлях.

— Да, не повезло тебе…

— Мама говорит, что это потому, что она, когда авария в Чернобыле случилась, загорать ходила на речку. Жарко было, весь Киев загорал. А потом, через пару дней все потянулись из города, даже эвакуировать его собирались. Вот и получилось… Как говорится, эхо Чернобыля.

— И что, у тебя обе ноги такие? — спросила Мила.

— Да, обе, — вздохнула Лиза.

— Но ты так не расстраивайся. Может, это знак какой… Знак твоей избранности.

— Избранности… Меня знаешь, как в школе дразнили? Кунсткамера ходячая…

— Да ладно. Теперь-то тебе что… Некоторые в наше время со своего уродства знаешь, какие деньги зашибают?.. Вон ведущий «Ты не поверишь!» карлик совсем, а на телевидение пробился, передачу ведет, со знаменитостями встречается!

— Ты хочешь сказать, что я благодаря своим шести пальцам в Москве на телевидение могу пробиться? — вздохнув, улыбнулась Лиза.

— Телевидение не телевидение, но деньги из этого точно иметь могла бы… — сказала Мила и задумалась.

— Мне отец рассказывал, что в Африке вроде племя такое есть, где все шестипалые. А кто с пятью пальцами рождается, они того в соседнее племя отправляют. А раньше вообще убивали…

— Вот видишь, это как посмотреть…

Но тут вернулись соседи по купе, и Лиза поспешила натянуть сапоги.

Их попутчики, студенты мединститута Костя и Гарик, тоже принесли себе чаю. Лиза и их угостила мамиными пирожками. Потом Гарик достал гитару. И они вместе спели несколько песен: «Кузнечика», «Милая моя, солнышко лесное…».

И конечно:

«Постой, паровоз, не стучите, колеса,

Кондуктор, нажми на тормоза!

Я к маменьке родной с последним приветом

Спешу показаться на глаза.

Не жди меня, мама, хорошего сына,

Твой сын не такой, как был вчера.

Меня засосала опасная трясина,

И жизнь моя — вечная игра».

А потом пели только Мила и ребята. Лиза таких песен не слышала. Больше всего ей запомнилась вот эта. Они ее несколько раз повторяли.

«Поезд мчался на восток.

Искры гасли на ветру.

А в вагоне кто-то пел:

“Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу”».

Потом ребята опять вышли. А за ними, теперь Лиза это вспомнила, выходила отнести стаканы из-под чая и Мила.

Когда она вернулась, Лиза уже была под одеялом. Но Мила предложила на ночь выпить сока.

— Из Африки знакомые привезли. Даже не знаю, что за сок. Но говорят страшно полезный, — проговорила она и добавила: — Его, говорят, африканки пьют для повышения, так сказать, своей секс-привлекательности… чтобы мужиков легче соблазнять было…

— Да я не собираюсь никого соблазнять, — смутилась Лиза.

— Ты же в Москву едешь! Мало ли кого там встретить можно! А вдруг тебе олигарх случайно встретится. Они, знаешь, эти олигархи, во время кризиса, случается, даже в метро спускаются.

— Да не надо мне никакого олигарха, — покачала головой Лиза. — Я просто так, ради интереса этот сок попробую…

Единственное, чего Лиза не могла сейчас точно вспомнить, принесла Мила сок с собою или достала из сумки. Она очень устала, ей хотелось спать. И она чисто машинально взяла протянутый Милой пластиковый стаканчик.

Сок был приторно сладким, со странным терпким и пряным ароматом. Дальше Лиза ничего не помнила. А вот этот странный терпкий пряный привкус во рту чувствовался до сих пор. Подташнивало и страшно хотелось пить.

— Пить… Принесите кто-нибудь пить…

Услышав тихий женский голос, Лиза поняла, что в этом чулане-тюрьме она не одна. Лиза попыталась приподняться, но почувствовала, что к горлу снова подкатила тошнота. Тогда девушка, выбравшись из кучи тряпья, на четвереньках поползла в дальний угол, откуда доносились стоны. Вонь там стояла еще более резкая. Лиза, чтобы не стошнило, даже заткнула нос. Наконец в густом полумраке среди кучи тряпья ей удалось рассмотреть закутанную в пальто человеческую фигуру.

— Пить… — едва слышно простонала женщина и протянула руку, будто надеялась нащупать стакан или бутылку с водой.

— Сейчас, сейчас что-нибудь найдем… — пробормотала Лиза осматриваясь и чувствуя некоторое облегчение оттого, что она здесь не одна.

И тут в самом дальнем и темном углу кто-то пошевелился, и Лиза, обернувшись, увидела еще одну молодую женщину или девушку в светло-серой куртке с натянутым на голову капюшоном, из-под которого выбивались светлые кудрявые пряди. На какое-то мгновение Лизе даже показалось, что это ее случайная попутчица по купе Мила, но она тут же поняла, что ошиблась. Между тем девушка в куртке вытащила из-под одеяла, которым накрывалась, бутылку с водой и, открутив крышку, принялась жадно пить.

Лиза подползла к ней и спросила:

— Простите, а где вы взяли воду?

Девушка вздрогнула и, оторвавшись от бутылки, удивленно посмотрела на Лизу.

— А ты кто? — спросила она.

— Лиза.

— Ой, какое славное имя… — восхитилась девушка.

— Здесь еще одна женщина есть. Ей совсем плохо. Она пить просит, — сообщила Лиза, чувствуя, что у нее самой во рту все пересохло.

— А, пить… — задумчиво протянула девушка в куртке и, стянув капюшон, кивнула куда-то в сторону: — Да там целый ящик минералки стоит. Только вот куда потом в туалет ходить, не придумаю.

Лиза поползла туда, куда показала девушка. Там действительно стоял целый ящик с пластиковыми бутылками, на которых, правда, не было никаких наклеек. Лиза взяла две бутылки и направилась к женщине, которая просила пить.

— Эй, ты, как тебя там, Лиза, ты там осторожно с этой, она, похоже, больная. Под себя ходит. Может, у нее дизентерия или, еще хуже, холера…

Но Лиза уже, отвинтив пробку, подала бутылку закутанной в пальто женщине. Та дрожащей рукой взяла бутылку и, приподнявшись, жадно припала к горлышку. При этом ее, похоже, продолжало лихорадить. Темноглазая, темноволосая женщина была коротко стриженой и, наверное, из-за страдания, которое искажало ей лицо при каждом глотке, выглядела старше своих лет.

Лиза тоже открутила пробку и отпила из бутылки.

— Эй, ты что там — уснула?! — снова подала голос светловолосая. — Ползи сюда, а то и правда заразишься. А здесь даже спирта для дезинфекции нет.

Но Лиза не могла оторвать глаз от руки больной женщины, держащей бутылку. Теперь она понимала, что ей не показалось. У больной, мучимой жаждой и лихорадкой женщины на руке было шесть пальцев.

Между тем, женщина, не выпуская из рук бутылку, откинулась назад и обмякла. Вода из бутылки пролилась на пол. Но Лиза уже опасалась прикасаться к ней.

— Надо позвать кого-то. Ей совсем плохо… — сказала Лиза, медленно отползая подальше.

— Ну, попробуй, позови, может, тебе повезет! — хмыкнула девушка и крикнула: — Эй, кто-нибудь там, слышите?!

— Здесь женщине совсем плохо! — вторила ей Лиза.

Никто не отозвался.

— Да, подруга, как говорят, спасение утопающих — дело рук самих утопающих! — заявила светловолосая и добавила: — Хотя, если бы мы были утопающими, у нас было бы больше шансов спастись.

— А где мы? — спросила Лиза.

— Где-где… В заднице мы. Не слышишь, что ли, как воняет? В самой настоящей заднице, — ответила девушка и сплюнула.

— Как мне кажется, мы на каком-то корабле. Плывем куда-то… — высказала предположение Лиза.

— Плывем… Нас плывут! А не мы плывем… И знать бы куда и зачем…

— Но ты хоть помнишь, как сюда попала? — с надеждой спросила Лиза.

— Да ни фига я не помню! Очнулась, башка трещит, а сверху вас на меня, как мешки, сбрасывают. Сбросили и еще приказали, чтобы вас по углам растащила. А потом ящик с водой спустили. Дверцу захлопнули, и после этого там, наверху, словно вымерли…

— А до того что было, ты помнишь? — не теряла надежды Лиза.

— До того… До того… — задумалась девушка. — До того весело было. Нас с Мальвиной на корпоратив заказали…

— А Мальвина это та, что больная? — уточнила Лиза.

— Не, эту я первый раз вижу, — покачала головой девушка. — Мальвина там осталась. «Там, на том берегу…» — вдруг запела она.

— Так, а что дальше было? — вернула ее к рассказу Лиза.

— Ну, в общем, пришел Джек и говорит: «Тебя, Мальвина, и тебя, Мадлен, на корпоратив заказали… Бабки, мол, светят хорошие, так что ноги в руки и вперед…»

— Так тебя Мадлен зовут? — уточнила Лиза.

— Нет, Мадлен — это мой, так сказать, рабочий псевдоним. Но ты можешь называть меня Мадлен, я не обижусь…

— А дальше что? Поехали вы с Мальвиной на корпоратив…

— Ну да, на корпоратив. Банный, так сказать. Фирма какая-то баню на вечер сняла. Бабы ихние упились и спать повалились, вот они нас с Мальвиной и вызвали.

— А дальше что было? Ты помнишь, как сюда, на этот корабль попала?

— Да ни фига я не помню. Мальвина у какого-то хмыря на коленях сидела. А я стриптиз на столе исполняла. Ну, а у меня фишка одна есть… В общем, у меня на грудях не по одному, по два соска…

— По два соска? — удивилась Лиза.

— Ну да. По два. Эти хмыри, как увидели, так и запали все разом. Давай пальцы выкидывать, кто со мной первый уединяться будет. А тут какой-то лысый такой, жирный, меня ухватил и в какую-то каморку затянул. Оказалось, это банщик. У него там тоже стол был накрыт и все такое. Он меня сначала вином каким-то угощал. А потом… Не помню. Потом я вот здесь оказалась…

— А что за вино было? — попыталась уточнить Лиза.

— Да хрен его знает, что за вино…

— Странно. И что ты обо всем этом думаешь?

— Да что тут думать. Линять нам отсюда надо. А как слиняешь, когда мы в море-океане… Да еще с этой больной.

— И что делать?

— Что делать, что делать… Ждать, пока к берегу пристанем. Если бы нас убить хотели, то прямо там и порешили бы, а так вот везут куда-то. И воду дали. Значит, мы живыми им нужны…

— Да, похоже на то… — задумчиво пробормотала Лиза.

— А ты как сюда попала? — спросила беловолосая Мадлен.

— Да я вот пока здесь лежала, вспоминала… Я в Москву ехала. В поезде «Киев — Москва», в купе. Последнее, что помню, сок пила. Странный какой-то, с привкусом. И теперь этот привкус у меня во рту стоит…

— А кто с тобой в купе ехал? Помнишь? — поинтересовалась Мадлен.

— Два парня, студенты, но они в основном у своих тусовались, и девушка, очень на тебя похожая…

— На меня? — удивилась Мадлен.

— Да, на тебя, — кивнула Лиза. — Голубые глаза, кудрявые светлые волосы…

— Ладно, главное, это была не я. Ну, а дальше?

— Эта девушка дала мне соку. А дальше ничего не помню. Пришла в себя вот здесь.

— Ясно… Ясно, что ничего не ясно… — вздохнула Мадлен и вдруг спросила: — А ты не помнишь, о чем ты с этими студентами и с на меня похожей девушкой говорила?

— Со студентами мы вообще, считай, не общались. А с девушкой, она Милой назвалась, обо всем…

— А поконкретнее можно?

— Ну, сказала, что книгу везу папиному другу, «Брокгауза и Эфрона». Про то, что мне в Москве операцию делать будут…

— Операцию? — оживилась Мадлен. — Какую операцию?

— Пластическую… — замялась Лиза.

— Да у тебя же вроде, как говорится, и кожа, и рожа в порядке… — окинув Лизу внимательным взглядом, засомневалась Мадлен.

— Да у меня на ногах…

— Что на ногах? Волосы растут?

— Нет, пальцы…

— Так у всех пальцы на ногах…

— У меня шесть пальцев…

— Шесть? — удивилась Мадлен и пожала плечами: — Ну и что? У меня по два соска, у тебя по шесть пальцев… Что, они тебе мешают?

— Да нет… Просто неприятно, когда все оглядываются, указывают на тебя пальцем… Ни на пляже не разденешься, ни в бассейне…

— Стоп, ты про эту операцию, ну, про то, что у тебя шесть пальцев, этой своей попутчице, которая на меня была похожа, рассказала?

— Ну да…

— И как она это восприняла?

— Обычно, — пожала плечами Лиза, но призадумалась, как будто что-то вспоминая. — Хотя нет, она…

— Знаешь, подруга, что я думаю… — перебила ее Мадлен. — У меня по два соска, у тебя по шесть пальцев… Мы не случайно на этом корабле оказались. Нас точно в какой-то заморский бордель везут…

— В бордель?! — испуганно прошептала Лиза.

— Ну да, в бордель, — еще более уверенно сказала Мадлен. — А чего ты удивляешься? Я про такое читала. Есть такие бордели, где работают всякие уродки или, как мы с тобой, девушки с отклонениями. Некоторых мужиков это заводит…

— Но я ведь не проститутка… — пробормотала Лиза.

— Ну, девушка по вызову, какая разница… — хмыкнула Мадлен.

— Нет, ты меня не так поняла. Я учусь…

— И чему, и где ты учишься? — продолжала ерничать Мадлен.

— Я в Киевском университете учусь, на факультете журналистики…

— Журналистики?! Ты че, серьезно?! — не поверила Мадлен.

— Да, серьезно… я вообще еще с парнями близко не общалась… — смутившись, сказала Лиза.

— Ну, это только поднимет твою цену… — хмыкнула Мадлен.

— Подожди, ты точно уверена, что нас в бордель везут?

— А куда ж еще… На какие-нибудь Сейшелы…

— Почему именно Сейшелы?

— Не знаю, нравится мне это слово и все. Интригует, — заявила Мадлен.

— И что теперь делать? — растерянно спросила Лиза.

— Прорубить в днище дыру и геройски потонуть… — опять хмыкнула Мадлен и задумчиво добавила: — Я только одного не пойму, зачем им еще эта больная старуха? У нее ж вроде все в порядке… Или, может, у них там любители старых больных женщин есть…

— Подожди. Ты говоришь, что у этой женщины все в порядке… — остановила ее Лиза. — Но у нее на руках по шесть пальцев…

— На руках? — переспросила Мадлен. — Шесть пальцев? А ты в этом уверена?

— Абсолютно… Можешь сама, если хочешь, убедиться…

— Не, я к больной не пойду, — покачала головой Мадлен, — поверю тебе на слово.

— Так что, получается, нас всех везут в бордель?.. — вновь спросила Лиза.

— В бордель или в гарем к какому-нибудь арабскому шейху или негритянскому царю. У них там денег куры не клюют, вот они с жиру и бесятся…

— Да, перспективы далеко не радужные…

— И поверь мне, бордель — это еще не самое страшное, что нас может ожидать…

— Для меня, — вздохнула Лиза, — страшнее борделя быть ничего не может…

— Ну почему? — скривилась Мадлен. — А что, если нас в кунсткамеру везут или в анатомичку… Это что, лучше? В борделе ты хоть шевелиться будешь, живая, и мужиков шевелиться заставишь. А в кунсткамере выставят на всеобщее обозрение и все, или вообще прирежут и заспиртуют…

— По мне так лучше пусть прирежут, чем в борделе с потными, вонючими мужиками… — покачала головой Лиза.

— Ну, во-первых, не все мужики потные и вонючие… Некоторые на встречу с женщиной дезодорантятся больше, чем на работу. Ну, а во-вторых, — и Мадлен подмигнула, — ты же еще не пробовала. Может, тебе понравится…

И тут опять застонала женщина:

— Пить… Пить…

Лиза тут же встала и направилась к ней.

А Мадлен скривилась:

— Смотри, мать, будешь к этой шастать, я от тебя отгорожусь. Вообще общаться с тобою не буду…

— Как знаешь, — пожала плечами Лиза. — Я не могу человека вот так бросить… А если бы на ее месте ты оказалась или твоя сестра, мать…

— Нет у меня ни сестры, ни матери, — резко сказала Мадлен и отвернулась.

А Лиза взяла еще одну бутылку воды и, открутив пробку, направилась к женщине.

И тут сверху раздались переборы гитары и надтреснутые, похоже, пьяные мужские голоса затянули:

«Поезд мчался на восток.

Искры гасли на ветру.

А в вагоне кто-то пел:

“Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу”».

Мадлен тут же закричала:

— Эй, вы там, наверху! Отзовитесь! Тут человек умирает!

Но наверху, наверное, не услышали. Песня, которую Лиза слышала в поезде в исполнении своих попутчиков-студентов и Милы, продолжалась:

«Вот устроился я спать,

Но уснуть я не могу.

В голове моей опять:

“Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу”».

Мадлен, осознав, что ее не слышат или игнорируют, подошла к ящику с минералкой и, схватив бутылку, швырнула ее вверх. Правда, неудачно. Бутылка не долетела до лаза, упала на пол и, наколовшись на торчавший в доске гвоздь, лопнула.

Пение наверху продолжалось:

«Сладко спали мы в купе,

Паровоз кричал: “Угу!”

А вагоны все поют:

“Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу”.

Вот проснулся утром я,

Но поесть я не могу.

В ресторане все поют:

“Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу”.

Вот приехал я домой,

Но работать не могу.

Целый город мне поет:

“Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу,

Я чешу, чешу ногу”.

Я так больше не могу!»

— И я так больше не могу! — крикнула Мадлен и, прицелившись, запустила еще одну бутылку.

В этот раз бутылка попала в крышку лаза и стукнулась так, что крышка даже чуть подскочила.

Пение утихло, послышался отборный мат, потом лаз открылся и в просвете показалось красное не то от солнца, не то от выпивки мужское лицо:

— Вы че там, ошалели?! — крикнул мужчина.

— Ты, краснорожий! Заткнись! Я ща круче тебя матом загну! — крикнула Мадлен. — Ты спуститься можешь? Разговор есть.

— Некогда нам с вами разговаривать. Говорите, что вам надо, — сказал краснорожий, разглядывая трюм.

— Эй, Витек, ты рожу свою туда не суй. А то еще покалечат! — послышался другой, хрипловатый и надтреснутый мужской голос.

— Так они, Гриня, эти бабы, весь корабль разнесут! — ответил краснорожий Витек.

— Михалыч сказал нам туда без него не сунуться. Надо Михалыча позвать, пусть он с ними сам разбирается, — заявил Гриня.

— Эй ты, как тебя там, Гриня! — крикнула Мадлен. — А кто он такой, что за шишка этот ваш Михалыч?!

— Кто-кто, конь в пальто… — буркнул Гриня. — Хозяин он. Ща позову, все узнаете.

— Подождите, вы скажите хоть, куда нас везут? — спросила Мадлен, стараясь сдержать эмоции.

— Я ж тебе говорю, щас Михалыч придет и все вам расскажет… — проговорил, не показываясь, Гриня.

— Слушайте, нам же все равно отсюда не сбежать, — продолжала Мадлен. — Тут одна совсем больная, туалета нет. Вы б хоть нам ведро какое спустили. Нет, два или лучше всего три ведра. Одно больной нужно дать. А то она под себя ходит…

— Да слышим… Аж сюда вонь шибает… — пожаловался Витек. — Но это тоже с Михалычем нужно обговорить. Без него мы ничем вам не поможем.

— Ну, гады, доберусь я до вас! — сорвалась на крик Мадлен и, схватив бутылку, запустила ее вверх.

На этот раз, похоже, удачно. Потому что как только бутылка вылетела в лаз, раздался громкий вскрик, за которым последовала отборная ругань.

Лаз тут же захлопнулся.

— Ну вот, что ты наделала! — покачала головой Лиза, которая все это время продолжала поить больную. — Они теперь вообще к дыре подходить не станут.

— Ниче! Ща пару бутылок еще запущу и вообще ихнюю крышку на фиг разобью! — решительно заявила Мадлен, нащупывая очередную бутылку.

— Перестань, — бросилась к ней Лиза. — Еще пару бутылок запустишь, и мы без воды останемся. Ты не забывай, мы на корабле. И сколько нам еще плыть, неизвестно. Так что лучше подождем, пока они своего Михалыча приведут. Если тот, конечно, не побоится теперь показаться.

— Ой, ну и мужики пошли! — зло фыркнула Мадлен. — С бабами поговорить боятся. Ну, скажи, вот куда мне на горшок сходить?

— Ну, давай как-нибудь ящик из-под бутылок приспособим… — пожала плечами Лиза.

— Очень оригинально! — хмыкнула Мадлен, доставая из ящика и выкладывая на пол бутылки с водой. — Он же, мать, дырявый. Хотя, если на дно вот эту жесть ржавую пристроить, а вместо крышки другую жестянку взять… Даже и вонять, может, не будет. А они потом пусть с нашим дерьмом сами разбираются.

— Будет настоящий унитаз… — улыбнулась Лиза.

— Мы когда из детдома сбежали, — проговорила Мадлен, пристраивая листы жести, — в подвале дома одного месяц, наверное, жили, так мы себе тоже отхожие места из ящиков делали. Там целая куча ящиков каких-то была. Но там ящики были пластмассовые и с крышками…

— А ты что, детдомовская? — спросила Лиза.

— Ну да, а что? — пожала плечами Мадлен.

— Да ничего, просто спрашиваю… А родители твои что, умерли?

— Хрен их знает, где мои родители… — покачала головой Мадлен. — Позабыт, позаброшен с молодых, юных лет… Не знаю, во всех документах прочерк стоит. Зато меня усыновлять было удобно. Меня целых три раза усыновляли… То есть удочеряли.

— И что?

— Да ничего. Одни вроде так ничего были, своих двое детей, пацан и девка. Я, правда, хоть малая еще была, как чувствовала, с первого дня, когда мылась, в ванне запиралась, никого не пускала. А потом как-то мылась, мылась, а тут кран прорвало, хочешь не хочешь, впустить тетеньку пришлось. Ну, она, как мои сиськи увидела с четырьмя сосками, так и онемела. Назавтра вещи мои собрала и назад в детдом. Я за дверями стояла, все слышала. Она директрису строить начала: «Вы почему не предупредили нас, что ребенок с отклонениями!» В общем, вернулась я в детдом. А там и до того меня травили. А после хождения в семью вообще жизнь в ад превратилась. Гнобили по-страшному. Но я там не одна такая была. Сашка-хромой, Райка-безручка… вот мы и решили вместе бежать. Осень на дворе, холод, а мы в бега подались. На ногах кеды, курточки на рыбьем меху… Забились в какой-то подвал и жили там вместе с крысами. На улицу через окошко, как кошки, вылазили, попрошайничали, а иногда и крали то, что плохо лежит. А через месяц, как раз снег выпал, Сашку-хромого менты на вокзале замели. А он малой был, плакса. В общем, сдал он нас с Райкой. Опять в детдом вернули. А потом какие-то сектанты меня к себе забрали. Тех уже предупредили, что я с дефектами. А они, прикинь, меня на сборище своей секты привели и раздеваться заставили. Мол, я не просто так себе, а посланница ихнего бога, или в кого там они верили. Ну, я стою голенькая, босенькая на полу, девчонка еще совсем, а они все, человек двадцать, поклоны мне бьют. Как я только там умом не тронулась, не знаю. Опять сбежала. Но тогда лето было. Я в деревню, куда мы однажды с детдомом помогать полоть ездили, подалась. Тетка там одна сильно сердобольная была. Одинокая. У нее лето прокантовалась. Она уже усыновить меня, то есть удочерить, собралась. Но тут у нее бах — и инсульт случился. Речь отняло. И весь правый бок. Ее в больницу забрали. А меня опять в детдом. Ну а потом, когда меня итальянцы удочерить захотели, я сама отказалась. Не знаю даже, что на меня нашло. Отказалась и все…

— Да, страшная у тебя жизнь, — покачала головой Лиза.

— Не то слово… А ты говоришь, в бордель попасть страшно… Да я когда из детдома в жизнь вышла, да поняла, что мордашкой и фигуркой меня Бог не обидел, и мое «отклонение» — главная моя фишка, я человеком себя почувствовала…

— Так ты что, прямо из детдома на панель, что ли?

— Ну, почему сразу… Не сразу, конечно… — пожала плечами Мадлен. — Сначала улицы московские мела, угол даже мне, комнату дали. А потом соседка моя, Мальвина, я тебе про нее говорила, с Робиком меня познакомила. А Робик… В общем, с Робика все и началось. Он мои фишки как раз первым и оценил.

— Но ты же не собиралась всю жизнь только этим зарабатывать?

— Не знаю… Нет, наверное… Робик же, чтобы меня солидным клиентам предлагать, даже техникум заставил окончить, легкой промышленности. На курсы английского языка год целый ходила… Но теперь что про это говорить… Мы ж с тобой теперь вообще понятия не имеем, где мы и что мы… Хоть бы этот их Михалыч нарисовался, жратвы подкинули и больную эту куда-нибудь от нас убрали…

— Ей врача бы надо… — скорбно поджала губы Лиза.

— Щас, врача… — покачала головой Мадлен. — Будет тебе и врач, будет и медсестра с уколами… Я так понимаю, что их всего-то на этом корабле трое-четверо, ну от силы пятеро. Михалыч, которого они хозяином называют, Гриня, Витек, ну и кто-то за штурвалом да у парусов или у мотора.

И тут крышка лаза открылась и вниз спустили лестницу.

— Эй, кто там?! — оживилась Мадлен. — Нам выбираться или вы сами спуститесь?!

— Спустимся, если вы шуметь не будете, — послышался спокойный и уверенный мужской голос.

— Здесь женщина больна, ей врач нужен, — сообщила Лиза.

— Я и есть врач. Сейчас спущусь и осмотрю. И ее, и вас… — сказал тот же мужчина.

— Михалыч, ты осторожно, а то они бешеные. Зашпундырят бутылкой, не дай бог, калекой сделают. Вон Гриня едва увернулся. Чуть-чуть бы еще и без глаза остался, — проговорил, похоже, Витек.

Лиза с Мадлен посмотрели вверх и увидели, что по лестнице спускается вполне культурный с виду, подтянутый, но уже лысоватый молодой человек в кроссовках, джинсах, белом медицинском халате, в медицинских перчатках и с ватно-марлевой повязкой на лице.

Глава 3

Каролине Стебловой за свои неполных двадцать пять лет пришлось так часто представляться чужими именами, что она порой не сразу отзывалась на свое настоящее. Трудно было поверить, что эта стройная девушка с почти ангельским фарфоровым личиком, чуть наивными голубыми глазами и легкомысленными светлыми кудряшками уже давненько является едва ли не ключевой фигурой в преступной цепочке довольно экзотического и весьма выгодного бизнеса, связанного с торговлей людьми. Однако сама Каролина свою работу преступной не считала. Ведь в ее задачу входило всего лишь войти в контакт с указанным человеком, при необходимости привести или привезти его в указанное место, ну и, куда от этого денешься, угостить подмешанным в сок снотворным. Дальше в игру вступали мужчины. А Каролина, получив за труды кругленькую сумму, испарялась. Она никогда не интересовалась, зачем тем, кто платил ей деньги, тот или иной человек. Даже догадки на этот счет строить не любила. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь.

На первых порах, правда, Каролина пробовала изменять не только имя, но и внешность. Но вскоре поняла, что ее легкомысленные кудряшки и наивные глазки — настоящий дар природы. Не только мужчины, но и женщины почему-то доверяются блондинкам с первого взгляда. Поэтому Каролина работала практически в открытую. И за все время работы у нее получилась всего одна неприятная накладка, когда ревнивый муж, подслушав телефонный разговор, взялся следить за своей женой и заметил из-за угла, как его жена разговаривала с Каролиной. Но потом они сели в машину, и муж их след потерял. В милиции Каролина со своим обычным, как она убедилась, безотказно действующим наивным выражением лица сказала, что молодую женщину она в тот день видела впервые, что та перепутала место встречи и попросила ее подвезти до станции метро «Кропоткинская». Заплатила пять долларов. Вот и все, что она может сообщить следствию. Сам муж тут же заявил:

— Да, эта девушка здесь, наверное, действительно ни при чем…

После чего Каролину отпустили и больше не тревожили.

Каролина четко исполняла порученную ей роль, получала неплохие деньги и отдыхала в свое удовольствие. И, как ее предупредили сразу, беспрекословно подчинялась приказам. Но самодеятельность иногда все же проявляла. Ведь выпадали случаи, которыми просто грех было не воспользоваться. Вот и в этот раз, когда они с ребятами ехали в Москву, чтобы доставить нужным людям какую-то женщину с шестью пальцами на руках, Каролина, случайно узнав, что у ее попутчицы, молодой девушки, по шесть пальцев на ногах, не могла не воспользоваться такой удачей. Ребята тут же ее поддержали, перезвонили хозяину, и тот тоже дал добро. Таким образом, их и так неплохой гонорар удвоился. Единственное, что смущало Каролину, это то, что девушка, которую они, усыпив, отправили заказчикам, была из благополучной семьи. И, родители, несомненно, хватятся ее, будут искать. Ведь не зря одним из условий их бизнеса было то, чтобы у похищенного человека не было близких родственников или с такими родственниками у него были неприязненные отношения. Но если бы заказчики узнали, что шестипалая девушка из семьи военного, да еще и сама журналистка, они вполне могли вообще отказаться от предприятия. А теперь уже все равно ничего нельзя было изменить. Теперь оставалось ждать оставшуюся часть гонорара.

Уже третьи сутки Каролина почти никуда не выходила из дому, валялась на диване и смотрела диски с каким-то бесконечным мексиканским сериалом, которые подарил ей на день рождения в прошлом году один из ее неудачливых ухажеров, бывший однокурсник, а теперь главный санитарный врач одного из маленьких заштатных городков Генка Капцев.

На экране седая мамаша со слезами на глазах обнимала двух наконец-то нашедшихся великовозрастных девиц-близняшек. Каролина, которая по своей природе была всегда довольно сентиментальна, вдруг поймала себя на том, что ее не трогают экранные слезы. Ее собственная жизнь, как она случайно узнала совсем недавно, была намного круче любого сериала.

До четырнадцати лет она думала, что родилась в обычной, даже, можно сказать, счастливой семье. Многие ей завидовали. Папа — первоклассный хирург, мама — медсестра, у них отдельная трехкомнатная квартира, где, само собой, у Каролины была хоть маленькая, но своя собственная комната, машина, дача. В общем, полный набор интеллигентских благ. А когда отец перешел работать в частную клинику, они вообще ездили отдыхать в Турцию. Со стороны могло показаться, у них в семье царит полная гармония. Но Каролина чувствовала, и чем взрослее становилась, все более остро, что родители, особенно отец, порой относятся к ней, как к неродной. Ее успехи и маленькие победы отец воспринимал равнодушно, а мама, хотя и делала вид, что рада, особого значения им не придавала. Зато случайно разбитая чашка или пыль, которую Каролина забыла или не успела вытереть, приводила отца в ярость. И однажды он сгоряча обронил фразу, которая, можно сказать, ржавым гвоздем засела у Каролины в памяти. В тот раз отец вернулся с работы на час раньше. А она, придя со школы, вместо того чтобы вытереть пыль и полить цветы, надела мамино голубое атласное вечернее платье с вырезом на спине, в тон ему туфли на шпильке, накрасилась и, вообразив себя чуть ли не моделью, сначала долго крутилась перед зеркалом, а потом принялась вырабатывать под музыку модельную походку «от бедра».

Каролина и подумать не могла, что все это время отец наблюдает за ней. И когда она, как ей показалось, особенно эффектно вильнула бедром, отец неожиданно зааплодировал и, не скрывая сарказма, сказал:

— Ну вот, детка, и заговорила в тебе твоя дурная наследственность. Смотрю на тебя и вижу твою мамашку-кукушку.

Тут он вдруг как будто осекся. Но слово-то, тем более, фраза, не воробей, вылетит, не поймаешь… Не зря говорят, что у каждого в шкафу есть свой скелет. И когда дверцы шкафа случайно распахнешь, он, этот скелет, выпадает со страшным грохотом, он и придушить может, этот скелет. Дверцы их семейного шкафа распахнулись настежь, когда мама, как потом выяснилось, не родная ее мама, забеременела. Позже Каролина узнала, что забеременела она не естественным образом, а с помощью системы ЭКО. Так или иначе, период ее взросления совпал со временем ожидания их, ее приемных родителей, первенца.

Теперь, по прошествии стольких лет, Каролина порой сомневалась, а нужно ли было ей тогда, подростком, подслушивать родительский разговор, который, ясное дело, никак не был рассчитан на ее юные уши и ранимую душу. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь.

В то воскресное утро родители, очевидно, думали, что она еще спит. А она, лежа в постели, через стенку слышала все, о чем они говорили на кухне. Первым завелся отец, почти выкрикнув:

— Ты не о ней, а о нашем ребенке теперь должна думать! Слышишь, о нашем!

— Но она же тоже наша… — проговорила мать.

— Да какая она наша! Я вчера слышал, как она тебе вечером нагрубила! Разве человек с нормальной наследственностью может так разговаривать с матерью?! Я хотел вмешаться. Но ты же меня просила не вмешиваться… — продолжал наступать отец.

— Но ты пойми, ей ведь тоже нелегко. Она девушкой становится. Ей внимание наше нужно. Ведь у нее кроме нас никого нет. А тут еще ребенок должен появиться. Она инстинктивно старается отстоять свои права. Конечно, с ней непросто. Если у нее действительно родители не совсем здоровые люди были, это не может не давать о себе знать. Дурная кровь, если она есть в человеке, буквально распирает его изнутри… Он сам с собой никак совладать не может…

— Ну вот, ты сама все понимаешь. А хотела ведь их двоих тогда удочерить. Мать-героиня, — саркастически хмыкнул отец.

— Тише ты, — остановила его мать. — А что, если Каролина уже проснулась и нас услышит…

— Да успокойся, спит она, твоя Каролина. Во сколько она вчера вернулась?

— Около часа.

— Ага! И это в четырнадцать лет. А что будет, когда ей шестнадцать, восемнадцать стукнет… вот где она вчера шлялась?

— Да здесь, во дворе, с мальчишками в беседке сидела.

— В беседке, с мальчишками… — хмыкнул отец. — Ну-ну… Досидится.

— Да я ее не за то, что с мальчишками сидела, и даже не за то, что поздно было… Мне показалось, что она курила, и… пиво или что покрепче пила.

— Я же тебе говорю, яблочко от яблоньки недалеко падает… — проговорил отец.

Первым ее желанием тогда было вскочить, забежать в кухню и все там расколотить в пух и прах. Потом, укрывшись с головой одеялом, Каролина решила тихонько выскользнуть, навсегда уйти из вдруг ставшего ей чужим дома. Но уже через минуту и это ей показалось нереальным. Ведь у нее не было куда пойти или поехать и денег у нее не было. И она сделала вид, что ничего не слышала. Но окончательно замкнулась в себе и дома безразлично выполняла все, что от нее требовали. Родители эту перемену не заметили, точнее, заметили, но приписали ее тому, что мать не родила, потеряла с таким трудом зачатого ребенка. Хотели они того или не хотели, но им пришлось все свое внимание снова переключить на Каролину и с ней реализовывать свои родительские амбиции. Каролина довольно прилично окончила школу. Поступила в мединститут. Неизвестно, как дальше сложилась бы ее жизнь, но через год родители погибли в автокатастрофе, так и не успев ничего рассказать ей о ее прошлом. Восстановив в памяти и сложив, как пазлы, обрывки случайно подслушанных фраз, Каролина пришла к выводу, что отец знал ее настоящую мать, возможно, как врач, даже лечил, оперировал ее. И была еще какая-то связанная с ее рождением тайна, разгадать которую теперь было невозможно.

Так или иначе, учеба тут же оказалась заброшенной, и Каролина начала новую жизнь. В ее полном распоряжении находилась неплохая квартира почти в центре Москвы, и не успела она дать объявление, нашелся квартирант, ее бывший преподаватель Дмитрий Михайлович Дрозд, которого ей, как говорится, сосватала соседка Лилька Пыжикова. Она с ним как раз крутила роман, а, проживая на одной лестничной площадке, ей было страшно удобно с ним встречаться.

В Дрозда, которого, несмотря на абсолютное отсутствие солидности, все называли Михалычем, молодого, подтянутого, в джинсах и кроссовках препода, кандидата медицинских наук, Каролина это хорошо знала, были тайно влюблены все первокурсницы. Говорили, что он несколько лет проработал в какой-то африканской стране и привез оттуда готовую докторскую диссертацию и кучу бабок. А поскольку он слыл ловеласом и Казановой, все были уверены в том, что и в Африке он не пропустил ни одной юбки. Он занимался врожденными патологиями, и поскольку эта тема в последнее время стала лакомым кусочком для журналистов, у него часто брали интервью, приглашали на радио и телевидение. А на студенческих капустниках девчонки распевали переделанную под него песню:

Вы слыхали, как поют дрозды?

Нет, не те дрозды, не полевые,

А дрозды, Михалыча дрозды,

Африкой рожденные такие.

Но еще когда Каролина училась в мединституте, Дрозда за взятки, которые он якобы брал за сдачу своего экзамена, со скандалом выгнали из мединститута. Но когда Пыжикова предложила Каролине взять его на квартиру, Дрозд уже устроился в какую-то частную клинику, и в общем-то, как поняла Каролина, жил припеваючи.

Как выяснилось вскоре, Дрозда и Пыжикову связывали не только и даже не столько любовные отношения. К Дрозду то и дело приходили какие-то люди, часто иностранцы, они о чем-то договаривались. Потом Дрозд часами сидел в Интернете, исчезал на неделю, а то и месяц, а когда возвращался, обязательно расплачивался с Каролиной за месяц-два вперед, угощал заморскими деликатесами, предлагал и Пыжиковой, и Каролине довольно приличные шмотки.

Интрига тянулась недолго. Однажды вечером, за бутылкой сладковато-терпкого южноафриканского красного вина, Пыжикова с Дроздом предложили Каролине присоединиться к их предприятию. Дмитрий Михалыч начал с того, что велел Каролине называть его Димой, а потом, окутывая ее профессиональным, соблазняюще-влекущим взглядом своих почти прозрачных, водянистых серо-голубых глаз, вкрадчиво проговорил:

— Я понимаю, что целыми днями бездельничать, сдавая такому, как я, приятному во всех отношениях идеальному соседу комнату, замечательно, но, как мне кажется, ты другого поля ягода. Мне кажется, ты любишь действовать, ты по природе своей авантюристка и смогла бы нам помочь. Даже не ради денег, а просто так, ради интереса… Ты не хотела бы поучаствовать в нашем бизнесе?

— Бесплатно? — удивилась Каролина и не преминула съязвить: — Только за то, что можно будет называть вас Димой?

— Да нет, это я шучу, что только ради интереса… — поспешил добавить Дмитрий Михалыч. — Твой труд будет оплачиваться, очень хорошо оплачиваться.

— И какой же это будет труд? — поинтересовалась Каролина.

— Ну, скажем так, творческий, — ответил Дмитрий Михалыч.

— Творчество я люблю, — пожала плечами Каролина, которая отлично понимала, что деньги, оставшиеся после смерти родителей, скоро окончатся, а богатый жених на горизонте не маячит, если, конечно, не считать Дрозда, которому, похоже, Пыжикова уже наскучила.

— Только есть одно условие… — сразу предупредил Михалыч.

— Какое такое условие? — насторожилась Каролина.

— Ни о чем не спрашивать и лишнего не болтать, — четко выговорил Михалыч, и в его глазах промелькнула стальная искорка.

— Ну, это уже целых два условия, — заметила Каролина.

— Но суть у них одна — меньше знаешь, крепче спишь… — включилась в разговор Пыжикова, до этого напряженно молчавшая.

— Да, Лиля, нам с Каролиной надо бы остаться, так сказать, тет-а-тет, — повернулся к ней Михалыч, — а ты, котик, иди в зал, посмотри телевизор.

Пыжикова слегка обиделась, но все-таки, недовольно подернув плечиком, вышла из кухни и даже прикрыла двери.

А Михалыч неожиданно схватил Каролину за руку и, приложив ее пальцы к своим губам, понизив голос, пылко заявил:

— Вы, Каролина, необыкновенная девушка! Я давно за вами наблюдаю и, кажется, уже влюблен в вас… Я уверен, вам ничего не стоит очаровать человека…

— Давайте ближе к делу, — сказала Каролина, освобождая руку и чувствуя, что сама незаметно подпадает под очарование Михалыча.

То, что предложил тогда ей сделать за приличные деньги Михалыч, напоминало дурацкий розыгрыш. Она должна была познакомиться с одной студенткой мединститута, у которой, как показал на фотографии Михалыч, на левой руке от рождения было всего три пальца, и, пригласив ее в кафе, угостить не купленным, а своим соком.

— Сок я тебе дам, когда договоришься о встрече, — деловито окончил свою инструкцию Михалыч.

— А что с ней будет потом? — поинтересовалась Каролина и, не успев договорить, осеклась, наколовшись на леденящий взгляд Дрозда.

— Давай так, — сказал тот строго. — На первый раз я тебя прощаю. А в дальнейшем за каждый твой лишний вопрос буду вычитать штраф из зарплаты.

Назавтра Каролина, представившись корреспонденткой «Медицинского вестника», очень легко вошла в контакт с девушкой, пригласила ее в кафе, чтобы якобы поговорить о том, почему она выбрала профессию медика, и, пока они ожидали официантку, налила ей и себе соку. Сама пить его не стала, вышла в туалет. Все дальнейшее ее, как настойчиво предупредил Михалыч, не должно было волновать.

Когда Каролина выходила из кафе, двое парней уже усаживали почти невменяемую девушку в белую «ауди».

— Вот развезло, беднягу! — покачала головой стоявшая на остановке сердобольная старушка.

Каролине стало не по себе, и она вскочила в первый же подъехавший автобус.

В тот же вечер Михалыч отсчитал ей столько денег, что у Каролины чуть было крышу не снесло. Дальше все происходило по намеченному плану. У Михалыча, похоже, были какие-то завязки в клиниках пластической хирургии. Каролина пришла к такому выводу, потому что двое из троих девушек, с которыми Каролина под разными предлогами встречалась, готовились к операциям. Одна, чтобы удалить уродующее ее лицо огромное, на полщеки родимое пятно, другая, чтобы убрать со спины густой волосяной покров.

В Киев Каролина с двумя студентами-медиками ездила для того, чтобы «опоить» шестипалую женщину. Правда, по условиям игры, которую они вели, ни в дороге, ни в поезде Каролина не должна была представляться своим именем и показывать, что знакома с ребятами.

Шестипалую киевлянку, с которой она должна была познакомиться, звали Татьяной, она была женой очень богатого и влиятельного бизнесмена господина Приходько. Как и почему ему вдруг захотелось взять себе в жены калеку, хотя, что греха таить, во всем остальном довольно эффектную женщину, осталось загадкой. Но поскольку его жену, госпожу Приходько, теперь, как и его, повсюду сопровождала охрана, войти с ней в контакт было непросто.

И Каролине пришлось даже устроиться к ним горничной, или, как теперь модно говорить, помощницей по хозяйству. Целую неделю она застилала постели, развешивала в шкафу разбросанные по всей квартире платья, вытирала пыль, пылесосила, мыла окна и драила джакузи и туалеты. Вывести госпожу Приходько в город, тем более, уединиться с ней где-нибудь в кафе, привести в дом незнакомых парней, было абсолютно нереально. Но, похоже, Михалыч не ошибся в Каролине. Она таки нашла выход, придумала просто гениальный по своему цинизму сценарий.

Сначала Каролина, которая привыкла все продумывать на несколько ходов вперед, дала понять господину Приходько, что у ее жены появился любовник. Тот, по природе своей будучи патологически ревнивым, и так приходил в ярость от каждого ее посланного не ему ласкового взгляда. А когда Каролина как бы случайно оставила у порога якобы выпавшую из мусора записку с признаниями-воспоминаниями, а жившие в одной из киевских гостиниц, приехавшие с ней вместе ребята начали позванивать и класть трубку, присылать букеты цветов и интимные подарочки типа комплектов эротического бельишка, господин Приходько поверил в существование вскружившего голову его жене незнакомца. Но вместо того, чтобы закатить скандал, он, улетая на неделю в Майами, попросил Каролину присматривать за его женой и при этом обещал приплатить, если она о чем-то узнает. А Каролина тем временем убедила госпожу Приходько, что им просто необходимо купить новый, более вместительный шкаф. А старый, ради экономии, не выбрасывать, а продать.

— С рабочими я сама договорюсь, — предложила она госпоже Приходько. — Ваш муж вернется из Майами, а у вас новый шкаф стоит. Будет ему сюрприз.

Потом они с ребятами разыграли целый спектакль с покупкой нового шкафа, выносом старого, в котором, само собой, уже была упакована выпившая сока госпожа Приходько.

Хозяин, вернувшись из Майами и узнав, что жены дома нет, впал в ярость, но, поскольку Каролина, потупив свои невинно-голубенькие ясные глазки и залившись румянцем, дала ему понять, что жена его попросту убежала со своим старым любовником, господин Приходько даже не стал подавать в милицию заявление о розыске. А знакомым и даже родственникам сказал, что жена его улетела в Майами, подлечиться.

Так что игра, хоть и отняла много времени, как говорится, стоила свеч.

К тому же, по дороге в Москву, все их старания, можно сказать, окупились вдвойне. Совершенно случайно, хотя, зная Михалыча, Каролина уже мало верила в случайные совпадения, с ними в купе оказалась девушка, у которой тоже было по шесть пальцев, только не на руках, а на ногах. И Каролина, назвавшись Милой, ни с кем не советуясь, на свой страх и риск, начала действовать. Сок с то ли усыпляющими, то ли парализующими добавками у нее еще оставался, ребята подзаработать никогда не отказывались, а девушка с милым именем Лиза Мальцева, хотя и училась на факультете журналистики, оказалась лопушистее некуда. Она так много выболтала, что было бы грешно не воспользоваться полученной информацией. Девушка ехала к какому-то, как сначала подумала Каролина, зажиточному москвичу, который, как она поняла, дочку своего старого товарища никогда не видел. Она везла ему редкую книгу, которая может стать гарантией абсолютного доверия. А дальше придется действовать по обстоятельствам. Пожилой одинокий мужичок с квартирой в центре Москвы — лакомый кусочек для охоты.

Так что в Москве Каролина, отправив ребят с «внезапно и надолго охмелевшей» своей случайной попутчицей на такси к Михалычу, сама под видом Лизы Мальцевой направилась к таинственному господину Градову.

К сожалению, ее радужные надежды не оправдались. У Градова, хоть и жил он, считай, в самом центре Москвы, кроме книг ничего не было. А книги Каролина считала мертвым капиталом. «Крутить любовь» с дочерью друга Градов, если бы и решился, то очень не скоро. А вот перезвонить другу в Киев или задать какой-нибудь каверзный вопрос ей самой он вполне мог. Поэтому, прихватив единственный с ее точки зрения заслуживающий внимания в квартире Градова предмет — серебряную табакерку с рубинами, Каролина поспешила ретироваться. Если даже Михалыч не захочет доплачивать за по собственной инициативе добытую ими девушку, у нее, Каролины, будет возможность при случае продать табакерку, и она останется не внакладе.

Теперь эта табакерка лежала на тумбочке у ее дивана. Камешки таинственно подмигивали под последними лучами редкого осеннего солнца. И даже из-под крышки вытекал густой терпкий аромат хорошего табака.

Когда Каролина два дня назад вернулась от Градова домой, Михалыч, как она поняла, уже уехал. В ванной не было ни его зубной щетки, ни его полотенца. Каролина сначала подумала, что причитающиеся ей и ребятам деньги он оставил Пыжиковой, но та тоже, видимо, куда-то уехала. Мобильник был отключен, а двери даже поздно вечером никто не открывал. Это, правда, показалось Каролине странным. Ведь если не сама Пыжикова, кто-нибудь же из родных должен был бы быть дома.

Телефоны парней, с которыми она ездила в Киев, тоже были отключены. А поскольку Михалыч умудрился перед ее отъездом не заплатить за комнату, Каролина поняла, что осталась без денег, хотя и выполнила по собственной инициативе задание в двойном объеме. Единственной надеждой была теперь табакерка с рубинами. Сразу продавать ее было жалко. И Каролина решила заложить ее одному знакомому ростовщику Мише, у которого ей уже приходилось закладывать мамино золото. Миша брал относительно небольшие проценты. И самое главное, Миша мог определить истинную цену не только серебра, но и рубинов, если это действительно, как утверждал Градов, настоящие самоцветы.

Но отправиться к Мише она не успела. Кто-то настойчиво позвонил в дверь. Каролина остановила DVD-проигрыватель и, покосившись на себя в зеркало, запахнула потуже халатик и направилась в прихожую. Выглянув в глазок, Каролина едва не обомлела. На лестничной площадке стоял их участковый, с которым она уже имела честь общаться и после гибели родителей, и когда сдала комнату Дрозду. Соседи, вечно дежурившие на лавочке у подъезда бабушки-старушки, четко отследили, что Дрозд ухаживает за Пыжиковой, а поселился у Каролины, поэтому не иначе, как Каролина сдает ему комнату. И они тут же донесли об этом участковому. Но тогда им удалось выкрутиться. Пришла Пыжикова и, сразу разобравшись в чем дело, будучи первоклассной артисткой, высокомерно заявила, что Дрозд является женихом Каролины. А сама она втайне от родителей собирается замуж за богатого австралийца. И чтобы родители раньше времени об этом не узнали и не расстроили ее планы, она иногда «одолжает» у Каролины Дрозда. Так что, если бабушки-старушки видели их с Дроздом целующимися, то это был чисто театральный прием, все ради того, чтобы скрыть от них истину.

— Только ради бога, не проговоритесь… Вы же сам молодой человек… Вы нас должны понять…

При этом Пыжикова понизила голос и скорчила такую жалобную гримасу, что молоденький участковый пообещал ни слова не говорить ни ее родителям, ни соседкам. То есть соседкам он сказал, что все проверил и принял меры.

И вот теперь молоденький участковый с каким-то слишком уж сумрачным выражением лица снова звонил в ее двери. И Каролине почему-то показалось, что его неожиданный визит связан с Градовым, точнее, с той серебряной табакеркой, которую она у Градова забрала, или, называя вещи своими именами, попросту украла.

Можно было бы не открывать, но, похоже, участковый был на сто процентов уверен, что Каролина дома, и никуда уходить не собирался.

Каролина на цыпочках прошла в комнату, где только что смотрела фильм, взяла в руки табакерку, огляделась и ничего лучшего не придумала, как, приподняв сиденье дивана, опустить табакерку в ящик для белья и прикрыть ее сверху простыней.

Закрыв диван, Каролина вернулась в прихожую и еще раз выглянула в глазок. Участковый, очевидно, что-то услышал, потому что тотчас опять нажал на кнопку звонка.

Каролина вздохнула и открыла двери.

— Здравствуйте, — сказал участковый, даже не улыбнувшись, и добавил: — Можно войти?

— Проходите, добрый день… — ответила Каролина.

— Может, для кого-то этот день и добрый, — подтвердил участковый, переступая порог и захлопывая входные двери, — может, для кого-то и добрый, но только не для нас с вами, гражданка Стеблова…

— Можно просто Каролина, — стараясь преодолеть волнение, прервала его Каролина.

— Я не на свидание к вам пришел… — сохраняя строгость, продолжал участковый. — Когда вы в последний раз видели ваших соседей по лестничной клетке Пыжиковых?

— А что такое? — не поняла Каролина. — Что-нибудь случилось?

— Здесь я задаю вопросы… — оборвал ее участковый.

— Задавайте, — пожала плечами Каролина. — Только что ж мы в дверях стоим, может, на кухню пройдем.

— У меня, собственно, к вам один вопрос… — начал участковый.

— И какой же?

— Вы своих соседей давно видели?

— Каких соседей?

— Пыжиковых, — уточнил участковый.

— Давно, — кивнула Каролина. — Недели три назад. Я из Киева только что вернулась, а их никого нет.

— И вы не знаете, как их найти?

— Мобильный не отвечает, — вновь пожала плечами Каролина.

— Ясно. А этот ваш квартирант, Дрозд, кажется, который не то с этой Пыжиковой роман крутит, не то с вами, на месте?

— Да нет, его тоже нет, — ответила Каролина, чувствуя, что ее охватывает неосознанная пока тревога.

— Странно… — пробормотал в задумчивости участковый.

— А что такое случилось? — спросила Каролина.

— Да соседи снизу жалуются. У них с балкона что-то капает… Вроде как кровь даже…

— Кровь?! — ужаснулась Каролина.

— Да вы так не пугайтесь, — постарался успокоить ее участковый. — Может, мясо или печенку купили, да на балконе и оставили. Но проверить, очевидно, придется… У вас ключа, случайно, от их квартиры нет?

— Нет… — покачала головой Каролина.

— А у этого Дрозда ключа не было?

— Нет.

— Вы точно знаете?

— Точно, — кивнула Каролина. — Зачем ему ключ был? Пыжикова же с родителями жила.

— Тогда вы будете понятой, придется вскрывать, — вздохнул участковый.

— Вскрывать? — удивилась Каролина. — А может, стоит подождать, может, они все-таки еще появятся?

— Дальше выходные, я к матери в деревню собрался, а соседи эти ваши, что снизу живут, между нами, такие липучие, они меня из-под земли достанут, — опять вздохнул участковый. — Так что я вызову слесаря и будем вскрывать.

Участковый позвонил в ЖЭС, и минут через пятнадцать на пороге квартиры появился пожилой мужчина со стриженными под ежик седыми волосами и чемоданчиком с инструментами.

— Что вскрывать? — спросил он.

— Да квартиру напротив, — кивнул участковый и, обращаясь к Каролине, попросил: — Пойдемте.

Каролина взяла ключи, взглянула на себя в зеркало и, покачав головой, вслед за слесарем и участковым вышла на лестничную площадку.

Замок поддался довольно легко. Но стоило им переступить порог квартиры, они в буквальном смысле слова задохнулись от тошнотворного гнилостного запаха.

Слесарь поспешил к выходу из квартиры, но участковый, затыкая нос, попросил:

— Мне нужны понятые.

Слесарь покачал головой и, тоже заткнув нос, вернулся.

Каролина же почувствовала, что ее вот-вот вырвет и побежала в ванну. И через мгновение оттуда раздался ее душераздирающий крик.

Участковый бросился за ней и увидел, что Каролина, едва переступив порог ванной комнаты, буквально осела на пол. В полной воды ванне лежало окровавленное тело пожилой женщины.

Участковый вытащил теряющую сознание Каролину в коридор, где переминался с ноги на ногу слесарь. Усадив девушку в кресло, участковый прошел через зал к балкону. Двери на балкон оказались незапертыми. То, что он увидел там, повергло его в шок. На балконе один на одном лежали еще два трупа — пожилой мужчина и девушка.

Участковый вышел в коридор, и, обратившись, к находящейся в полубессознательном состоянии Каролине, спросил:

— Там в ванне была мать вашей подруги Пыжиковой?

Каролина кивнула.

— Вы не могли бы со мной пройти к балкону? — продолжал он.

Каролина, подняв на него полные ужаса глаза, молча встала и направилась к балкону. Но, едва взглянув на лежащие там трупы, побледнела и потеряла сознание. Участковый едва успел ее подхватить.

Глава 4

Пожалуй, всякий уважающий себя человек, обнаружив пропажу дорогой вещи, приложил бы все усилия, чтобы ее найти. И Алексей Градов отлично понимал, что стоит ему позвонить в Киев Мальцеву и, даже не намекая на исчезнувшую табакерку с рубинами, поблагодарить за книгу и попросить под любым предлогом помочь ему встретиться с его дочерью, наверняка, и, скажем прямо, недешевый сувенир из Африки будет найден, и гложущие его внутренние сомнения развеются. Но сначала он решил, что нежданная гостья просто решила пошутить и спрятала табакерку так, что сразу не найдешь. А как следует поискать два следующих дня у него попросту не было времени. Его, как одного из самых опытных разведчиков, вызвали на сборы, которые проводились под Москвой, для консультирования нового пополнения. А со сборов давний друг Градова генерал ГРУ Анатолий Соловьев повез его к себе на дачу. Правда, точнее сказать это была не дача, а солидный загородный дом в одном из подмосковных коттеджных поселков, куда генерал с супругой перебрался несколько лет назад, продав городскую квартиру. Супруге с ее астмой находиться в Москве, особенно в летний зной, было смерти подобно. А сам генерал, подсчитав, что из-за города он доезжает на службу гораздо скорее, чем из одного конца забитой автомобильными пробками Москвы в другой, в прямом смысле этого слова вздохнул полной грудью.

Даже сейчас, осенью, они с Градовым, удобно устроившись в креслах под специально сделанным для барбекю навесом, пока доходили, источая изумительный аппетитный аромат печеночные и свиные домашние колбаски, могли насладиться вкусом армянского коньяка, выкурить по сигаре и в свое удовольствие полюбоваться осенним садом, послушать, как в звенящей вечерней тишине падают в траву яблоки.

— Хорошие здесь хозяева до меня были. Весной, Градов, я налюбоваться на свой сад не могу. Правда, вот осенью с яблоками не знаю, что и делать… — вздохнул Соловьев. — Супруга моя и повидло из яблок варила, и сушила их… А они все падают и падают… Думаю, соберу и в один из подмосковных детских домов пару-другую мешков завезу.

— Да, это отличная идея, — кивнул Градов.

Соловьев, отложив сигару, пошел к барбекю переворачивать колбаски.

Они с Градовым были почти одногодками, но Соловьев, дослужившись до кабинетной работы, стал выказывать пристрастие к домоседству. А поскольку его жена Варвара Степановна была отменной кулинаркой, да и сам Соловьев любил повозиться на кухне или, как вот теперь с барбекю, округлый животик и чуть расплывшееся лицо, куда уж тут денешься, с двойным подбородком делали его чуть старше своих лет. Стригся он с ранней юности совсем коротко, ежиком, который теперь выглядел совсем седым. Однако, даже набрав вес, Соловьев оставался сильным и довольно подвижным мужчиной. Давала знать о себе связанная с риском для жизни, можно сказать, боевая молодость. Детей у Соловьевых не было, но они по этому поводу особенно не отчаивались, жили в свое удовольствие, любили собирать у себя друзей. Градов знал, что даже Мальцевы в прошлом году всем семейством гостили у Соловьевых. И его приглашали присоединиться к их компании. Но он тогда был очень занят ремонтом квартиры.

— А помнишь, мы тогда в Африке бананы вместо колбасы жарили? — вдруг вспомнил Соловьев, снимая готовые колбаски с барбекю. — Нам те бананы и еду, и воду заменяли.

— Да уж, было дело… — вздохнул Градов. — Мне порой даже не верится, что все это с нами происходило. Африка, океан, чернокожие туземцы, которые еще и воюют. Непонятно только, кто с кем и за что… Если бы не мы тогда, они точно один одного поубивали бы, изничтожили под корень.

— И заселили бы те земли дикие звери… — проговорил Соловьев, подливая коньяк.

— Не скажи, я думаю, там тут же объявились бы старшие братья американцы. У них нюх на золото и камешки. А там ведь просто копи Соломоновы… — покачал головой Градов.

Тем временем Варвара Степановна вынесла горячую картошку и соленые огурчики. Она тоже подобно мужу округлилась, но, как и в молодости, прямо-таки излучала доброту и спокойствие. Разложив картошку по тарелкам, она хотела уйти, но Соловьев, приобняв ее, попросил:

— Ты присядь, Варя, посиди с нами.

— Хорошо, только пойду пирог выключу — и к вам, — зардевшись согласилась Варвара Степановна.

— Так у нас еще и пирог будет? — улыбнулся Градов.

— А как же, с яблоками… — похвасталась Варвара Степановна и пошла в дом.

— Да, и ради чего мы тогда жизнью рисковали? Ведь все равно, почитай, все африканские богатства американцам достались, — возвращаясь к теме разговора, сказал Соловьев.

— А теперь еще сомалийцы корабли наши грабят. И опять же весь доход, я уверен, за океан, дядюшке Сэму сплавляют.

— Ну, теперь, при новом президенте Африка вообще может стать новым штатом США… — сыронизировал Соловьев.

— Да… ну, что теперь нас там никто не ждет, кроме пиратов, это точно… — поддержал его Градов.

— Ты, кстати, знаешь, что предводители сомалийских пиратов в СССР учились? — спросил Соловьев, задумчиво покручивая в руках бокал с коньяком.

— Слышал, но это же еще доказать нужно… — пожал плечами Градов.

— Да какие там доказательства… — досадливо поморщился Соловьев. — Украинские моряки, те, что с гражданскими грузами плавали в Аденском заливе и были в плену у сомалийских пиратов, в этом уверены. Этим «черным морским дьяволам» где-то около сорока-пятидесяти лет, они говорят по-русски, отлично знакомы не только с морским делом, но и с правилами ведения морского боя. Разведка у них поставлена так, что нам и не снилось. Главный упор они делают именно на разведку. Заранее точно знают, какое судно, с каким грузом будет идти у их берегов, чем можно будет там поживиться… А тактика у них вообще на грани фантастики…

— И где же у нас в советское время учили таким премудростям? — спросил Градов, потягивая коньяк.

— В Каспийском высшем военно-морском училище. Было время, когда там в год выпускали по восемьдесят сомалийцев — связистов, артиллеристов, штурманов…

— Ты хочешь сказать, что в Каспийском училище учили пиратствовать?

— Нет, конечно. Но нынешние пираты — отличные профессионалы. И применяют полученные когда-то знания по нужному им назначению.

— Я слышал, что весь штурм нужного им корабля с грузом иногда занимает всего минут пятнадцать… — вспомнил Градов.

— Представь себе…

— И как это им удается?

— Они используют три-четыре корабля-«матки», которые несут на борту моторные лодки.

— И что, эти корабли, как ты выражаешься — «матки», так трудно обнаружить?

— Практически невозможно. Ведь сомалийские пираты в отличие от своих предшественников-европейцев не вывешивают черный пиратский флаг с костями и черепом, они могут идти под флагом любого государства… А непосредственно захват судна происходит ночью. Лодки у сомалийцев пластмассовые или деревянные, поэтому их радиолокаторы «не видят», ведь сигнал отражается только от металла. Быстроходные катера идут на абордаж судна. Пираты забрасывают на борт кошки и взбираются на корабль. Потом запирают команду в одной каюте, а сами занимаются грузом…

— И что они никогда не получали достойного отпора?

— Ну, во-первых, большие суда они не захватывают и отлично знают, что на гражданских судах оружия нет. Все, что может сделать команда, — это попытаться маневрировать, послать сигнал SOS или, в крайнем случае, попытаться сбить захватчиков напором воды из пожарных рукавов…

— Да, похоже, скоро сомалийские пираты станут для моряков проблемой номер один.

— Да уже стали, — покачал головой Соловьев. — Вон Мальцев в прошлом году летом приезжал ко мне, он сам с моряками разговаривал, теми, что в плену побывали. Говорят, на сегодня это самая страшная напасть у берегов Африки, и уже даже не только у берегов Африки.

— Вот и пирог поспел, — добродушно улыбнулась Варвара Степановна, ставя на стол еще дымящийся яблочный пирог.

— Мы твой пирог попробуем только при условии, что ты с нами посидишь, коньячку выпьешь, колбасок моих съешь, — заявил Соловьев, подавая супруге тарелку, вилку, накладывая картошку и колбаски.

Градов тем временем налил ей коньяку.

— За вас, ребята, — сказала Варвара Степановна, пригубила коньяк и добавила: — Я теперь за ваших учеников-курсантов, как когда-то за вас, переживаю. Теперь столько горячих точек…

— Горячие точки всегда были, — покачал головой Соловьев. — Только вот назывались они не точками, а спецзаданиями…

— Да, Градов, жалко, что вы в прошлом году, когда Мальцев к нам приезжал, не смогли к нам присоединиться. У нас тут просто вечер воспоминаний был. Мальцев перед своими Лизами, у него же и жена и дочь Лиза, так он перед своими Лизами как павлин хвост распустил… Столько всего я про своего Толика и про вас с Мальцевым узнала… Ну, просто не мужчины, а супермены какие-то.

— Лиза-младшая так на свою мать в молодости похожа! — вздохнул Соловьев. — Такая же темноглазая, смуглая, стройненькая, и волосы густые, темные…

— Это ты про кого сейчас говоришь? — не понял Градов.

— Про дочку Мальцева, Лизу…

— Про дочку Мальцева Лизу? — еще раз переспросил Градов и, помолчав, добавил: — Дело в том, что Лиза-младшая ко мне на днях приезжала, книгу привезла. Пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона». Представляете, Мальцев до сих пор помнил, как я очень хотел когда-то, когда мы еще курсантами были, купить в букинистическом магазине этот пятнадцатый том. И нам денег не хватило. А потом, когда мы денег одолжили, кто-то у нас просто из-под носу ее увел. Так вот она мне эту книгу привезла… Но, знаете, вы вот говорите, что Лиза смуглая, на мать похожа… А ко мне она, представьте, приехала блондинкой…

— Странно… — пожал плечами Соловьев. — Она, как мне показалось, так гордилась тем, что на мать свою очень похожа…

— Да, и мне странно… — кивнул Градов.

— Бедная Лизочка, — вздохнула Варвара Семеновна, — может, и не стоило говорить, но у нее же беда…

— Какая беда? — насторожился Градов.

— У нее от рождения на ногах по шесть пальцев, шестипалая она от рождения, — тихо проговорила Варвара Семеновна.

— Шестипалая?! — удивился Градов.

— Да. Представьте… Лиза, мать ее, считала, что это потому, что она в дни, когда на Чернобыле авария случилась, загорать ходила… А Мальцев о каких-то испытаниях, в которых он участвовал, говорил… Но они в прошлом году, когда к нам заезжали, Лизу на консультацию возили. И вроде в этом году собирались операцию делать, — сказала Варвара Семеновна и добавила: — Так это же она на операцию, наверное, приехала. Только почему нам не позвонила? Ведь у нее в Москве никого нет. А после операции и проведать надо бы… И помочь ей…

— Может, постеснялась, — пожал плечами Соловьев.

— Вот еще скажешь, постеснялась, — поджала губы Варвара Степановна и, обращаясь к Градову, попросила: — Алексей, вы когда домой приедете, обязательно попросите Лизу нам позвонить. Или она уже в клинике?

— Да в том-то и дело, что я не знаю, где она… — пожал плечами Градов.

— То есть, как не знаете? — не поняла Варвара Степановна.

— Да вот так, она ночью ушла и даже записки не оставила…

— Наверное, не хотела, чтобы вы узнали, что она на операцию… — высказала предположение Варвара Степановна.

— Дело в том, вот вы говорите, что у нее шесть пальцев было на ногах…

— Да, я сама видела… когда мы в баню ходили… — кивнула Варвара Степановна.

— А я помню, точно помню, что у Лизы, или, точнее, теперь я думаю той девушки, которая почему-то назвалась Лизой Мальцевой, на ногах было по пять пальцев… — вздохнул Градов.

— Подожди, так к тебе кто приезжал, книгу привозил? — переспросил Соловьев. — Ты же говорил, что это Лиза Мальцева-младшая…

— Ну, да, — кивнул Градов. — Она сама мне так назвалась. Паспорт я у нее не спрашивал…

— Паспорт! А почему, когда она исчезла, Мальцеву сразу не позвонил? — взорвался Соловьев. — А что, если с ней что-нибудь случилось?

— С кем? С Лизой Мальцевой или с той девушкой, которая назвалась ее именем? — переспросил Градов.

— Похоже, случилось что-то и с одной, и с другой. Надо срочно перезвонить Мальцеву в Киев. Варя, принеси мне мою записную книжку, — попросил Соловьев жену.

Но когда Варвара Степановна пошла в дом, у Соловьева зазвонил мобильный. Это был сам Мальцев.

— Ну вот, легок на помине! — улыбнулся Соловьев и добавил: — Привет, Мальцев.

— Здоровеньки булы! — отозвался Мальцев.

— Ну ты, друг, просто как чувствовал, — продолжал Соловьев. — Мы тут как раз с Градовым только что о тебе вспоминали…

— Привет ему от меня, — сказал Мальцев. — Мы тоже с Лизой сейчас о нем вспоминали. Дело в том, что Лизочка-младшая, дочь наша, в Москву несколько дней назад поехала, книжку должна была Градову передать. А у меня, как назло, его мобильного нет. А квартирный не отвечает.

— Да мы на учениях были, — объяснил Соловьев. — А после учений вот ко мне заехали.

— Так что, может, Лиза его не застала? А то она позвонить обещала, как только приедет. А от нее ни слуху, ни духу. И мобильник недоступен. Так получил Градов книгу или не получил? — продолжал Мальцев.

— Книгу-то он получил… — начал Соловьев.

— Так чего ж она мне не позвонила? — удивился Мальцев и попросил: — Дай-ка трубочку Градову…

— Але, — взяв трубку, отозвался Градов. — Привет, Гена. Спасибо тебе за книгу. Я был тронут до слез.

— Так Лиза тебя застала? — спросил Мальцев.

— Застала… То есть… Книгу-то я получил, а вот Лиза ли мне ее передала, не знаю…

— Как это не знаешь? — не понял Мальцев.

— Ну, вот твоя дочь, она блондинка или брюнетка? — спросил Градов.

— Ну ты даешь! Откуда у нас с Лизой может родиться блондинка?! А почему ты спрашиваешь?

— Подождите, у нас же фотография есть, — вспомнил Соловьев. — Они, когда в прошлом году приезжали, фотографировались.

Он встал и пошел в дом.

— Сейчас мне Толик фотографию Лизы принесет. И мы разберемся, что к чему… — сказал Градов.

— Она же не просто так в Москву. Ей на операцию нужно… — проговорил Мальцев растерянно.

И тут вернулся Соловьев с фотографией.

Градов лишь взглянул, и тут же понял, что у него в гостях была совсем другая девушка. Настоящая Лиза Мальцева была действительно удивительно похожа на Лизу-старшую, ту девушку, в которую был когда-то влюблен Градов. Она была темноглазой, темноволосой смуглянкой.

— Ну что там, чего ты молчишь?! — поторопил его с ответом Мальцев.

— Я не знаю, что тебе сказать… — пробормотал Градов и, цепляясь за последнюю надежду, спросил: — А твоя дочь случайно перед отъездом не красилась, не делала себе завивку?

— Ты что, вообще спятил?! — закричал Мальцев. — Она на операцию ехала. Какая завивка!

— Ну, значит, у меня в гостях была не твоя дочь… — вздохнул Градов.

— То есть как не моя дочь?! А книга?!

— Ты мне пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона» передавал? — уточнил Градов.

— Да, а что?

— Ну, значит, эта книга каким-то образом попала к самозванке. Она мне и историю нашу рассказала, про то, как мы когда-то купить эту книгу не могли… А потом купили…

— Ничего не понимаю… — еще больше встревожился Мальцев.

— Подожди. Ты говорил, что Лиза твоя на операцию ехала?

— Ну да…

— Перезвони-ка ты в клинику… Может, она просто не успела или постеснялась ко мне заезжать. И подружку свою послала…

— Какую еще подружку! — возмутился Мальцев, но, помолчав, добавил: — Однако позвонить в клинику стоит. Потом вам перезвоню.

— Да… Ничего не понимаю, — покачал головой Градов, когда Мальцев отключился, и, вглядываясь в фотографию, добавил: — Но ко мне точно приезжала не эта девушка…

— И что теперь делать? Где кого из них искать? — пожал плечами Соловьев.

Варвара Степановна, которая все это время настороженно вслушивалась в то, что происходило, предложила:

— Давайте-ка мы вместе завтра утром в клинику съездим, в ту, где Лиза Мальцева операцию делать собиралась…

— Нет, — покачал головой Соловьев. — Я сейчас же вызываю шофера и мы едем в город. Мальцев перезвонит, у него все узнаем и поедем.

Мальцев, позвонив доктору, к которому его дочь должна была явиться для консультации перед запланированной на завтра операцией, не на шутку встревожился.

— Это на нее совсем, совсем непохоже! Она не могла, даже не перезвонив ни нам, ни доктору, не явиться на консультацию! — не справляясь с переходящим в отчаяние волнением, кричал в трубку Соловьеву Мальцев.

— Да может, она просто встретила кого, загуляла… — попытался хоть как-то успокоить его Соловьев.

— Слушай, ты! — сорвался на крик Мальцев. — Ты думай, что говоришь! Лиза не может загулять!

— Ну, прости… — пробормотал Соловьев и добавил: — Мы сейчас с Градовым собрались ехать в клинику…

— Зачем?! — не понял Мальцев. — В милицию заявлять нужно!

— Да, конечно, мы заявим в милицию… — сказал Соловьев.

— Я вылетаю в Москву первым же рейсом, там созвонимся! — сказал Мальцев и отключился.

— Она не была в клинике и даже туда не звонила… — сказал Соловьев Градову и добавил: — Мальцев сказал, что ехать туда нет смысла. Я сейчас по своим каналам сообщу, пусть объявят девушку в розыск.

— Я думаю, нам все-таки стоит подъехать в клинику, — сказал Градов, беря в руки фотографию, на которой улыбалось счастливое семейство Мальцевых. — У меня есть кое-какие соображения.

— Да, я сейчас соберусь и подъедем, — кивнул Соловьев.

— Мне, может, тоже с вами поехать? — спросила Варвара Степановна.

— Не стоит, — покачал головой Соловьев и, вздохнув, добавил: — И потом, если что-то случилось, Лиза будет сюда, к нам добираться… Ведь у нее, кроме нас, знакомых в Москве, насколько я помню, не было.

— Да-да, — кивнула Варвара Степановна, — я как-то об этом не подумала…

Когда Соловьев, в костюме и при галстуке, спустился с лестницы, у ворот их уже ждала черная «ауди».

В клинике пластической хирургии они застали лишь дежурного врача — высокого крепкого парня, который сидел в ординаторской и о чем-то оживленно беседовал с двумя молоденькими медсестричками.

— Простите, вам не знакома вот эта девушка? — спросил Градов, показывая фотографию. — Может, она недавно обращалась к вам за консультацией?

Молодой человек внимательно посмотрел на фотографию и покачал головой:

— Нет, ко мне она не приходила. А что у нее за проблема? С виду же у нее все в порядке.

— У нее шесть пальцев на ногах, — уточнил Градов.

— Погодите, — вдруг отозвалась одна из медсестер. — Покажите-ка мне.

Она всмотрелась в фотографию и проговорила:

— Ну да, точно. Она к Виктору Федоровичу, к Васнецову, за помощью обращалась.

— Недавно? — с надеждой спросил Соловьев.

— Да нет, уже с год назад. Но ей, по-моему, собирались операцию делать… Да-да. Виктор Федорович вчера мне говорил, что придется операцию отменять. Пациентка не явилась. Мальцева, кажется…

— Слушайте, просто нашествие какое-то… — пробормотала вторая медсестра. — Мне вчера в регистратуре какие-то братки фотографию оставили. Теперь вот вы…

— Подождите, — остановил ее Соловьев. — Какие братки, какую фотографию?

— А кто вы, собственно, такие? Почему вы этим интересуетесь? — вдруг насторожился доктор и строго добавил: — У нас вся информация конфиденциальна…

— У нас тоже, — кивнул Соловьев, доставая удостоверение.

— Ясно, — осекся молодой доктор. — Ну, тогда спрашивайте, что вас интересует.

— Вот вы, девушка, говорили, что к вам в регистратуру обращались с просьбой опознать кого-то по фотографии. Пожалуйста, расскажите об этом поподробнее, — попросил Соловьев медсестру.

— Ну да, вчера два здоровых таких амбала пришли и фотографию оставили. Просили, чтобы я, если такая девушка у нас нарисуется, тут же им сообщила, и телефон оставили. Но та на вашу не похожа, совсем не похожа, ваша темненькая, а та кудрявая, беленькая…

— А где эта фотография? — спросил Градов.

— Да у меня в регистратуре. Принести? — спросила девушка, поднимаясь.

— Да, конечно, если можно… — попросил Градов.

— Сейчас, — с готовностью кивнула девушка и вышла из кабинета.

— Очень попрошу оставить нас в кабинете одних, — обратился Соловьев к доктору и второй медсестре.

— Хорошо, — пожал плечами доктор. — Только дождемся возвращения Лены и выйдем. Я не могу оставить в ординаторской посторонних.

— Все правильно, доктор, — кивнул Соловьев и повернулся к Градову: — Но эти амбалы, я так понял, искали не Лизу…

— Да… однако эта не-Лиза может оказаться… — начал Градов и добавил: — Впрочем, сейчас увидим.

Медсестра, которую доктор назвал Леной, вернулась, протянула Градову фотографию. Доктор со второй медсестрой, не прощаясь, вышли из кабинета.

— Ну да, — развел руками Градов. — Как я и думал… Эта не-Лиза приходила ко мне под видом Лизы Мальцевой.

Потом он еще пристальнее всмотрелся в фото и пожал плечами:

— Но она здесь не совсем на себя похожа… Что-то в ней не так… Хотя…

— А у вас телефонный номер, который вам молодые люди оставили, тот, по которому просили позвонить, сохранился?

— Да… — покраснела девушка. — Но они сказали, если дам кому, мне не жить…

— А вы и не давайте. Вы сами позвоните и скажите, что появилась эта девушка, в клинику к вам легла. Пусть проявятся. А уж мы их встретим, — предложил Соловьев.

Девушка задумалась, а потом кивнула:

— Хорошо…

— Скажите, Лена, а почему эти, как вы выразились, амбалы, именно здесь, в вашей клинике, искали эту девушку с фотографии? — спросил Градов. — Ведь у вас не просто клиника. А клиника пластической хирургии…

— Ну… — замялась медсестра Лена. — Они сказали, что у этой девушки, с фотографии, есть проблемы… И она могла к нам обратиться за помощью.

— И какие же?

— У нее, как они сказали, по два соска на грудях было, — еще больше залилась краской медсестра Лена.

— По два соска? — пробормотал Градов, как бы что-то вспоминая. — Странно… я не заметил…

— А что, ты ее голую, что ли, видел? — усмехнулся Соловьев.

— Да нет… Но… — замялся Градов.

— Это очень редкая патология. И если бы девушка к нам обращалась, это было бы в компьютерных данных, — продолжила Лена.

— Ладно, но сейчас вы все сделайте, как мы просим, — сказал Градов. — И назначьте людям, которые интересовались девушкой, встречу.

— Где? — деловито спросила медсестра.

— Давайте в скверике у входа в клинику.

— А во сколько? — продолжала уточнять медсестра.

— Допустим, через час, — взглянув на часы, сказал Градов и подсел поближе, чтобы слышать весь разговор.

Сначала долго никто не брал трубку. Потом отозвался хриплый, очевидно сонный мужской голос:

— Але, Боб у аппарата. Блин, не молчите! Кому там еще не спится!

— Простите, вы просили позвонить, если к нам обратится одна ваша знакомая… — начала, волнуясь, медсестра Лена.

— Какая еще знакомая?! Куда обратится?! — недовольно прохрипел мужчина.

— Ну… — замялась Лена и снова густо покраснела: — Та, у которой два соска.

Зависло молчание, но через некоторое время Боб заговорил, кривляясь и передразнивая медсестру:

— Да что ты говоришь?! Та, у которой два соска?!.. К вам обратилась? Прям вот сейчас ночью?

— Нет, она пришла днем, но я только сейчас смогла вам позвонить… — попыталась выкрутиться медсестра.

— Что-то ты темнишь, детка…

— Да нет, правда, она завтра должна прийти на прием. В десять ноль-ноль… — продолжала сочинять медсестра.

Градов одобрительно кивнул.

— Да что ты гонишь?! — хмыкнул Боб.

— Ну да… — пожала плечами медсестра.

— Вот завтра на приеме и встретимся, — сказал Боб и добавил: — А сейчас я спать хочу. Все. Конец связи.

— Подождите, давайте лучше сегодня. Через час. В скверике у входа, — попыталась задержать его медсестра. — Вы же мне заплатите за информацию?..

— Слушай, детка, лучшей платой тебе будет жизнь. Но за правдивую, слышь ты, за правдивую информацию. А не за туфту, которую ты, не знаю с чьей там подачи, гонишь.

Градов взял листок бумаги и написал:

«Не заплатите за информацию, завтра вызову милицию».

Медсестра, прочитав, кивнула и срывающимся голосом заявила:

— Если вы мне сегодня не заплатите, я завтра в десять вызову милицию…

— Да, вижу, что у тебя там консультанты будь здоров, — проворчал Боб и добавил: — Ладно. В темноте даже будет сподручней.

— Что в темноте будет сподручней? — переспросила медсестра.

— Сама увидишь, — пообещал Боб и, как-то нехорошо гоготнув, отключился.

— Я так и не поняла, придет он или нет… — пожала плечами Лена.

— Придет-то он придет… — сказал Градов, поглядывая на часы. — Но как видно, не для того, чтобы дать вам деньги.

— Да зачем мне их деньги?! — возмутилась Лена. — Мне их деньги не нужны. Вы же меня сами попросили позвонить и назначить встречу.

— Да-да. И ровно через час вы выйдете через служебный вход в скверик.

— А вы? — настороженно поинтересовалась Лена. — А вы что же со мной не пойдете?

— Мы туда пойдем сейчас и, как только они появятся, встретим их, как полагается, — сказал Градов.

— Не переживайте, вы все время будете под надежной охраной, — успокоил ее Соловьев.

— Подождите, они же меня предупредили, что нельзя, что мне никак нельзя появляться с кем-нибудь. Иначе они меня… — вдруг опомнилась Лена.

— Да успокойтесь, вы ведь появитесь одна, — покачал головой Градов.

— До встречи! — кивнул головой Соловьев и, взглянув на часы, добавил: — Вы только смотрите, Леночка, не засните. Ровно через сорок минут вы должны выйти в сквер.

— Да-да, — подтвердила Лена, едва сдерживая волнение. — Я помню.

Градов и Соловьев вышли в коридор. Доктор со второй медсестрой, как оказалось, ожидали на диванчике у окна.

— Теперь, наконец, надеюсь, мне можно вернуться в ординаторскую? — строго и чуть обиженно спросил, поднимаясь навстречу, доктор.

— Да, конечно, — кивнул Соловьев.

— Ну, спасибо! — все еще не скрывая обиды, поклонился доктор, направляясь к кабинету.

Медсестра тоже встала и направилась за ним.

— Только очень вас попрошу, — предупредил их Соловьев, — Лену ни о чем не расспрашивайте.

— Ну, конечно, а как же, мы понимаем, военная тайна, — продолжал ерничать доктор.

— Всего вам доброго, спасибо за помощь, — стараясь снять напряжение, проговорил Градов.

— Служу Отчизне, — хмыкнул доктор, пропуская вперед медсестру и захлопывая за собой двери.

В пустом полутемном коридоре этот стук прозвучал как выстрел.

Градов вздрогнул и покачал головой.

Они направились к обозначенному зелеными светящимися буквами «служебному выходу». И хотя и один, и другой старались ступать как можно тише, каждый их шаг отзывался гулким эхом. А это, хочешь не хочешь, напрягало.

На улице было промозгло и туманно, горели несколько дежурных фонарей. Но они выбрали уголок потемнее. Соловьев первым достал сигареты, и они закурили.

— Не забудь выключить мобильник, — предупредил Градов, переводя свой в виброрежим.

Соловьев только кивнул. Он это проделал еще тогда, когда они шли по коридору. От места, где росла густая елка, в тени которой они так удачно спрятались, отлично просматривался подъезд к воротам и калитке, которая, как и ворота, на ночь закрывалась, и освещенная фонарями дорожка к дежурному входу.

Градов, докурив сигарету, осмотрелся и знаком показал Соловьеву, чтобы тот оставался на месте, а сам метнулся к ограде и, перескочив через нее, растаял в темноте. Что-то подсказывало ему, что так будет удобнее запеленговать Боба и его подельников.

Через некоторое время на крыльце у служебного входа появилась медсестра Лена. В свете фонаря было отлично видно, что белой шапочки она не снимала, и куртку накинула прямо на белый халат.

Лена минуту постояла, переминаясь с ноги на ногу, а потом, оглянувшись, подошла к первой скамейке.

На улице было тихо. И вдруг послышался шум подъезжающей на высокой скорости машины. И почти в ту же минуту воздух рассекла вереница пуль автоматной очереди и раздался резкий вскрик Градова:

— Ложись!

Соловьев, который не упускал из виду и ворота, у которых только что притормозил джип, и Лену, буквально оцепеневшую от ужаса, успел до двух следующих, уже одиночных выстрелов повалить ее на землю и прикрыть своим телом.

Тут же послышалась отборная брань и резкая команда Градова:

— Сдавайтесь! Вы окружены.

В ответ раздался трехэтажный мат, а потом глухой удар.

— Градов, тебе подкрепление надо? — крикнул Соловьев, вслушиваясь в тишину и делая знак Лене отползти в тень.

— Если к тебе повезем, то в машину загрузить надо, пока не пришли в себя, — крикнул Градов.

— Лена, поедем с нами. Так будет безопаснее, — сказал Соловьев, помогая девушке встать.

— Я должна предупредить дежурного врача… — пролепетала девушка.

— По дороге позвоним, — строго сказал Соловьев и потянул ее к выходу.

Возле джипа на асфальте валялись, безвольно раскинув руки, два здоровенных наголо стриженных бугая в черных кожаных куртках.

— Ты их хоть не до смерти? — с тревогой и одновременно с нескрываемой радостью спросил Соловьев.

— Таких убьешь! — покачал головой Градов и, обращаясь к Лене, спросил: — Который из них Боб?

— Вот этот… — тихо ответила Лена, кивнув в сторону одного из лежащих на асфальте, самого здорового.

— Зови своего шофера, повезешь с ним этих подонков в их джипе к себе. А мы с Леной на вашей машине следом. Только руки им и ноги покрепче свяжите.

— Есть, товарищ командир, — отсалютовал Соловьев, чуть улыбнувшись, но, делая вид, что готов подчиняться Градову беспрекословно.

Соловьев отлично знал привычку Градова в экстремальных условиях брать командование на себя. Еще в далекой молодости они все поняли, что это идеальный вариант. Градов соображал значительно быстрее, умел мгновенно принять необходимое и единственно правильное решение.

И сейчас Соловьев, не затягивая время, исполнил его не то приказ, не то просьбу.

Соловьев почувствовал себя чуть свободнее только тогда, когда уже у него в служебном кабинете дежурный охранник принес и надел на руки обезвреженным «браткам» стальные наручники.

Боб, который еще в машине пришел в себя, сидел тихо и, очевидно, осознавая всю, мягко сказать, сложность своего положения, теперь только изредка бросал ненавидящие взгляды на Лену.

Градов, который пока Соловьев раскладывал у себя на столе какие-то бумаги, устроился рядом с Леной, буквально кожей чувствовал, как неуютно здесь девушке.

— Лена, — наконец не выдержал он. — Посидите пока что в коридоре.

— Да-да, — согласился Соловьев и, обращаясь к дежурному, попросил: — Сделайте ей там чаю. А то девушка сегодня пережила колоссальный стресс.

На что Боб еще больше набычился и начал наливаться краской.

Лена тут же встала и поспешила выйти в коридор. Вслед за нею, отдав честь, вышел дежурный.

— Ну что, братки, будем сами колоться или нам вас колоть? — поинтересовался Соловьев, обращаясь к лысым парням в черных косухах.

— И чем это вы нас, интересно, колоть собираетесь? — хмыкнул Боб.

— Щелкунчиком, щелкунчиком… — в тон ему ответил Соловьев и добавил: — А если серьезно, то нам нужны не вы, а девушка, которую вы хотели найти в клинике.

— Мадлен? — уточнил Боб.

— Может, и Мадлен. Мы же не в курсе, под каким именем она вам известна, — продолжал Соловьев. — Только давайте сразу договоримся: будете отвечать честно, оформим явку с повинной. А если нет, за вооруженное сопротивление органам огребете по полной…

— А что отвечать, начальник? Спрашивай, мы ответим… — неожиданно отозвался тот, что сидел рядом с Бобом.

— Слышь, ты, Витек, заткнись, — осек его Боб. — Ты все равно ни фига не знаешь. Я буду отвечать. А ты молчи. Спрашивай, начальник, — обратился он к Соловьеву.

— Хорошо. Вопрос первый. Почему вы вдруг решили искать эту, как вы ее назвали, Мадлен именно в этой клинике? — спросил Соловьев.

— Да телефончик у нее этот нашли. Боялись, что она фишки свои решила изничтожить… — ответил Боб. — Ну, у нее по два соска было…

— Хорошо, так, а почему, когда медсестра вам перезвонила и сказала, что завтра Мадлен будет в клинике, вдруг решили ее убрать? Чего вы стрельбу устроили? — включился в разговор Градов. — Денег, что ли, пожалели?

— При чем тут бабки! Просто мы, когда эта вот позвонила, сразу поняли, что развести она нас хочет, — вышел из себя Боб.

— Почему развести? — переспросил Соловьев.

— Потому что Мадлен не могла бы завтра появиться в клинике, — твердо сказал Боб.

— И откуда такая уверенность? — уточнил Соловьев.

— Да она уже давно как в пути, в море-океане…

— Как это давно? — перебил его Градов. — Мадлен, эта девушка с фотографии, которую вы показывали медсестре, буквально пару дней назад была у меня. Она из Киева приехала…

— Из какого Киева?! — возмутился Боб. — Она у нас на вечеринке была. Но потом ее отправили…

— Куда отправили? — попытался уточнить Соловьев.

— Это ни нас, ни вас не касается, — сказал, как отрезал, Боб. — Главное — здесь она завтра появиться не может.

— Но вы же сами принесли эту фотографию и просили найти девушку… — начал Градов.

— Когда мы приносили фотографию, мы думали, что Мадлен здесь, — включился в разговор Витек.

— А теперь мы в курсе, что Мадлен нет и в ближайшее время не может быть в городе, — добавил Боб.

— Но вы же можете связаться с теми, кто знает, где сейчас Мадлен… — сказал Соловьев.

— Могли, могли связаться. Фирма была самая надежная по поставке телок, — проговорил Боб и его глаза опять начали наливаться кровью, — а теперь их ищи-свищи… Мы, когда Мадлен прямо с нашего корпоратива, из баньки исчезла, хотели отыскать эту фирму. Но телефон уже был недоступен.

— И вы решили сами искать Мадлен? — продолжал Соловьев.

— Да, — кивнул Боб.

— И пошли в клинику? — добавил Соловьев, который спешил поскорее добраться до сути.

— Ну да, — опять кивнул Боб и замолк.

— Слушай, не зависай, давай чуть живее, — поторопил Соловьев. — И почему вдруг теперь вы уверены, что Мадлен нет в городе и что она вообще где-то плавает?

— Да в баню мы ту опять пошли. Ну, с банщиком насчет Мадлен базар вышел. А он только хмыкнул так нагленько. Говорит, Мадлен, мол, ваша уплыла. На белом корабле в светлое будущее. Вот и все. А тут ваша подстава звонит. Говорит, мол, Мадлен к ним в клинику приходила. Ну, мы банщику это все выложили. А он говорит: «Менты вас развести хотят. Не суйтесь».

— Так чего ж вы сунулись? — спросил Соловьев.

— Да не хотелось свидетелей оставлять. Она ж нас запомнила. Да и уговор не выполнила. Вам звякнула, — пожал плечами Боб.

— Ну, допустим, на нее мы сами вышли, — сказал Соловьев, — а вот насчет Мадлен…

— А этот ваш банщик не мог вас развести? — спросил Градов. — Я почти на сто процентов уверен, что именно, как вы утверждаете, Мадлен приходила ко мне несколько дней назад.

— Мы вот что, распечатаем и развесим по городу ее фотографию. Вдруг кто видел, — сказал Соловьев.

— Вешайте, — скептически хмыкнул Боб.

— А как нам банщика найти? — продолжал Соловьев.

— Ну, вот это у вас не получится, — сказал Боб. — Банщик уже свалил в теплые края. Надолго, а может, и навсегда. Он сам хвастался, что тех бабок, которые он поимел за Мадлен, ему надолго хватит.

Глава 5

Лизе Мальцевой, когда она поняла, что находится в трюме корабля и ее везут неизвестно куда и неизвестно для чего, казалось, страшнее быть не может. Но впереди ее ждали еще более страшные испытания.

Когда к женщинам спустился молодой человек в белом халате, марлевой повязке и стерильных перчатках, которого двое охранников — Витек и Гриня называли Михалычем, Мадлен, окинув его оценивающим взглядом, сбросила куртку и, расправив блестящие рюши своего декольте, резко изменив тон, ласково проворковала:

— Скажите, доктор, куда нас везут? Ну, хотя бы намекните…

Доктор отвел взгляд, покачал головой и как можно строже спросил:

— Кто у вас здесь болен?

— Вот она, эта стриженая мадам в углу, — уловив, что доктору, во всяком случае пока что, не до нее, вздохнув, сказала Мадлен. — Она очень серьезно больна. Похоже, у нее холера или что-нибудь пострашнее.

Доктор подошел и наклонился к женщине, которая уже и стонать перестала. Он взял ее руку, прослушал пульс, потом крикнул тем, что были наверху:

— Витек, спусти мне чемоданчик.

— Я сброшу? — ответил, заглянув в лаз, Витек.

— Ни в коем случае! — остановил его Михалыч. — Спустись с ним. А то там все разобьется. Мне укол срочно сделать надо.

— А она не заразная? — настороженно спросил Витек.

— Заразная, не заразная! Мы такой великолепный экземпляр потерять можем! — недовольно воскликнул Михалыч.

— Экземпляр… — пробормотал осевшим голосом Витек, медленно спускаясь вниз. — А если я заражусь…

— Ты давай скорей, а то без бабок останешься! — пригрозил Михалыч.

— На хрен мне мертвому бабки! — хмыкнул Витек, но спустился.

Был он чуть выше ростом Михалыча, худощавым, но жилистым, сильным. На нем были камуфляжные штаны, черная майка-соколка и камуфляжная куртка.

— Да скорей ты! — подогнал его Михалыч, забирая чемоданчик.

Витек отошел от больной подальше, а Михалыч сноровисто открыл чемоданчик, достал какое-то лекарство, одноразовый шприц и, оголив неподвижно лежащей женщине руку, сделал ей укол.

Та вздрогнула, чуть пошевелилась и застонала.

— Вот так-то лучше будет… — пробормотал Михалыч.

Лиза и Мадлен настороженно наблюдали за всем, что происходило.

— Ну что, девчонки, кому еще укольчик поставить? — сказал Витек, поигрывая использованным шприцем, который ему отдал Михалыч.

— Ты, герой, выбрось шприц в пакет и руки спиртом ополосни, — приказал Михалыч, доставая из чемоданчика и протягивая Витьку бутылку со спиртом.

— Ну, вот это дудки! — сказал Витек и ухмыльнулся: — Как внутрь принять, так у него спирта нет. А как руки мыть, пожалуйста…

— Слышь, ты, не выкобенивайся, а! — не скрывая раздражения, резко сказал Михалыч, отходя подальше от больной женщины, которая застонала еще громче и попросила:

— Пить… Пить…

Лиза с готовностью схватила стоящую на полу бутылку с минеральной водой и протянула ее доктору.

Тот кивнул и, всучив наконец бутыль со спиртом Витьку, который, покачав головой, все-таки пошел дезинфицировать руки, забрал у Лизы бутылку с минералкой, открутил пробку и подал воду женщине, которая чуть привстала.

— Что с ней? — поинтересовалась Лиза.

— Пока не знаю, — сказал доктор. — Я вколол ей антибиотик. А вы на всякий случай близко не подходите. Там видно будет, что с ней делать.

— Я ж тебе говорила! — тут же подхватила Мадлен. — А она ухаживать за ней взялась. Тоже мне, сестра милосердия!

— Ты что, хотела, чтобы она на наших глазах от жажды умерла? — возмутилась Лиза.

— От жажды или не от жажды… Какая разница… — махнула Мадлен рукой. — А теперь вместе с ней на тот свет отправимся. В страшных муках…

— Да перестань ты! — остановила ее Лиза. — Доктор нам поможет, — и, обращаясь к Михалычу, спросила: — Может, нам прививку можно сделать?

— От чего прививку? — пожал плечами доктор. — Тут анализы нужно делать… Пока не доплывем, я ничего конкретного сказать не смогу.

— А куда мы плывем? — поинтересовалась Мадлен.

— Много будешь знать, детка, скоро состаришься! — хмыкнул Витек, не удержавшись и все-таки глотнув спирта, которым мыл руки.

— Витек, я же тебе сказал: не пить, а руки мыть! — недовольно прикрикнул доктор.

— Михалыч, ты б и сам приложился. Что руки, тут нутро главное обезопасить! — проворчал Витек, закручивая бутылку.

— Я, вообще-то, Витек, не к тебе обращалась! — выдержав паузу, заявила Мадлен и, повернувшись к Михалычу, проворковала: — Доктор, скажите нам, как вас зовут. А то вы такой молодой, вас Михалычем называть язык как-то не поворачивается.

— Дмитрий, если тебе так интересно… — ответил Михалыч и, пристально взглянув на Мадлен, добавил: — Вы так похожи на одну мою знакомую…

— Какую знакомую? — сразу оживилась Мадлен.

— Это не важно, — поморщился Дмитрий Михайлович.

— О, Димуля! Как мне нравится это имя. Оно меня так возбуждает… — вдруг перешла на какое-то пришептывание с придыханием Мадлен и, осторожно переступая через тряпье, направилась к Михалычу.

— Мадлен, ты чего?! — попыталась одернуть ее Лиза.

— Во дает! — оторопел Витек.

— Я еще никому ничего не даю! — ласково отрезала Мадлен. — А когда дам, оторваться не сможете.

У Михалыча на залысинах выступила испарина.

— Димуля, ты не тушуйся! — с этими словами Мадлен чуть вульгарно подправила свое декольте.

— Да, не предупредил я, чтобы тебя хотя бы переодели во что-нибудь поприличней… — покачал головой Михалыч.

— Да ты че, Михалыч! — хохотнул Витек. — Самое то. Счас Гриню позову и такую тусу замутим.

— Я ж тебе говорил, Витек, не пей, а то козленочком станешь, — покачал головой Михалыч.

— Да он, Димуля, не на козленка, он на целого козла тянет! — поддержала его Мадлен.

— Ты, дрянь, говори да не заговаривайся! — гаркнул, побагровев, Витек и выхватил из кармана пистолет.

— Ой, держите меня, тоже мне, пират двадцатого века нашелся! — хмыкнула Мадлен.

Витек выстрелил в потолок. Посыпались щепки.

Мадлен, которая не ожидала такого поворота событий, завизжала и буквально припала к доктору. Тот чуть приобнял ее и попытался отстраниться.

— Он что, ваще у вас идиот?! — возмутилась Мадлен, еще плотнее прижимаясь к доктору.

И тут же из лаза послышался голос:

— Что там у вас? Все живы?

— Живы… — покачал головой доктор, освободившись наконец от Мадлен. — Витек к спирту приложился. Теперь пока не вычхается, будем смотреть цирковое представление.

Мадлен поправила свои кудряшки и, покачивая бедрами, вернулась к Лизе.

Лиза, заметив, что Витек наконец спрятал пистолет в карман, без сил осела на ящик.

Мадлен села с ней рядом.

— Так, Гриня, — крикнул Михалыч, — возьми там на камбузе таз, бутыль с водой, кусок хозяйственного мыла и спускайся. Тряпок тут вроде как хватает.

— Ладно, счас, — ответил Гриня.

А Витек сразу насторожился:

— Это зачем еще нам таз и хозяйственное мыло?

— Веревку найдешь, вешать будем, — сказал Михалыч.

— Это вы так шутить изволите? — обиделся Витек.

— Да ладно, бери вот лучше повязку завяжи, и перчатки натягивай. Вот здесь в чемоданчике моем, в пакете. Тебе и Грине как раз, — сказал Михалыч.

— И что потом делать в этих перчатках будем? — насторожился еще больше Витек.

— Что-что, душить, — продолжал шутить Михалыч.

— Кого душить? — начинал опять выходить из себя Витек.

— Друг друга, — сказал Михалыч.

— Слышь, ты, шутник, счас придет Гринька, мы тебе быстро рога обломаем, — пригрозил Витек.

— Ну, и что делать потом будете? — скептически хмыкнул Михалыч. — Куда потом поплывете?

— Куда-куда, к берегу. Товар сбудем и концы в воду… — уверенно сказал Витек.

— Да вас тут же арестуют, — попытался сбить с него пыл Михалыч.

— За что? — передернул плечами Витек.

— Как за что, за торговлю людьми, — сказал Михалыч.

— А тебя что, не арестуют? — спросил Витек.

— Меня не арестуют, — покачал головой Михалыч.

— Почему это?! — удивился Витек.

— По кочану! Я волшебное слово знаю… — хмыкнул Михалыч.

— Вы, там, хватит лясы точить! — крикнул, заглядывая в лаз, Гриня. — Принимай заказ.

Михалыч подошел к лестнице и хотел сам подыматься, чтобы взять у Грини бутыль с водой, но Витек успел первым. И Михалычу пришлось забирать таз с мылом.

Гриня, как король, спустился с пустыми руками.

Был он невысокого роста, крепкий, накачанный, загорелый и, поскольку кроме джинсов с черным лаковым поясом и массивной пряжкой-черепом, на нем ничего не было, у девушек была возможность по достоинству оценить его тренированное тело и притаившегося в густых волосах на груди дракона. В его скуластом лице и раскосых глазах было что-то резкое, восточное.

Гриня, оценив ситуацию, очевидно сразу понял, что им предстоит делать, и сначала снял с гвоздя и надел халат, потом завязал марлевую повязку и натянул перчатки.

— Делай, как Гриня, — кивнул Витьку Михалыч.

— А халат? — спросил Витек.

— Без халата обойдешься, фартук вон висит, можешь завязать, — кивнул Михалыч, доставая из чемоданчика небольшой пакет. Он вскрыл его и высыпал в таз какой-то голубоватый, довольно вонючий порошок, потом вылил половину бутыли воды и достал из стоящего в углу шкафа несколько простыней.

Наконец и до Витька дошло, что Михалыч собирается делать.

— Э! — возмутился он. — Мы так не договаривались! Пусть эти стервы больную моют.

— Слышь, ты, Витек, не выпендривайся! — скомандовал доктор. — Лучше помоги ее повернуть.

Женщина застонала.

Мадлен, до этого времени молча наблюдавшая за всем, что происходит, взглянула на Лизу. Та пожала плечами и предложила:

— Может, вам помочь?

— Сидите уже! — махнул рукой Михалыч. — Еще не хватало, чтобы вы заразились.

— Так, значит, нам заражаться можно, а им нет… — попытался возмутиться Витек.

На что Гриня, помогая Михалычу приподнять и перевернуть женщину, деловито сказал:

— Они товар! Мы заболеем — вылечимся. А их нам доставить нужно живыми и здоровыми. Иначе денег не получим.

Мадлен, убедившись в том, что мужчины заняты обмыванием больной, встала и, дернув Лизу за руку, потянула ее за собой в темный угол.

Лиза поднялась и пошла с ней.

— Эй, куда это вы? — насторожился Витек.

— Тошнит меня, — пожаловалась Мадлен и закашлялась. — Вы же не хотите, чтобы я вам здесь все заблевала?

Михалыч, занятый больной, только покачал головой.

Когда Мадлен убедилась, что никто за ними не наблюдает, она, отвернувшись спиной к мужчинам и все так же надрывно кашляя, разжала ладонь и показала Лизе ключ.

Лиза непонимающе пожала плечами.

— Это от лаза, — шепнула Мадлен, пряча ключ под ящик, приспособленный ими под нужник.

Лиза удивилась еще больше.

— Зачем? — тоже шепотом спросила она. — Они же его с той стороны закрывают.

— А теперь не закроют, — на самое ухо прошептала Мадлен. — А если и закроют, то не замкнут. А незамкнутый замок…

Лиза наконец поняла, зачем Мадлен крутилась возле доктора. Значит, ее главной задачей было не соблазнить доктора, а добыть ключ…

— Ну, как вы там, легче стало? — поинтересовался Михалыч.

— Да вроде того… — простонала Мадлен, делая вид, что едва приходит в себя.

— Ну и ладненько, — сказал Михалыч. — И мы тоже, кажется, справились. Можно идти отдыхать.

— А что с этими тряпками делать? За борт? — спросил Гриня.

— Да лучше бы сжечь… — покачал головой Михалыч и добавил: — Складывайте в мешок и наверх несите, там посмотрим. А воду — в ведро. Тоже нужно наверх поднять.

— А как там она, эта женщина? — поинтересовалась Лиза.

— Да вроде как спит. И температура, похоже, спала, — вздохнул Михалыч, переливая воду из таза в ведро. — Пока доплывем, может, и поправится.

Мадлен, как бы пришедшая в себя, опять поигрывая туго обтянутыми платьем бедрами, направилась к Михалычу.

— А куда мы, Димуля, плывем, если, конечно, это не секрет? — спросила она как можно ласковее.

— В Африку, в Африку, Мадлен, — сказал он, снова, очевидно, стушевавшись от ее призывно-зазывного взгляда.

— Туда, где гориллы и злые-злые крокодилы? — все еще с напускной наивностью и беспечностью улыбаясь, уточнила Мадлен.

— Именно туда, — кивнул Михалыч, собирая чемоданчик.

— А там нас куда? В бордель? — поинтересовалась Мадлен.

— Ну, почему сразу в бордель… — на ходу бросил Михалыч, похоже, стараясь поскорее выбраться из трюма. — Вас ждет кое-что получше.

С этими словами он начал подниматься наверх.

— И что такое это получше? — не успокаивалась Мадлен.

— Много будешь знать, скоро состаришься! — бросил ей Витек, тоже направляясь к лестнице.

Гриня тем временем завязал целлофановый мешок с грязным тряпьем, который предстояло поднять наверх, и передал его Витьку.

Тот взял его и, пошатываясь, начал подниматься.

Гриня, окинув хозяйским взглядом каморку, захватил ведро и тоже полез наверх.

Когда они поднялись и захлопнули крышку люка, в трюме опять завис полумрак. Мигающая под потолком лампочка только усугубляла состояние тревоги и тоски.

Вдруг сверху послышался отборный мат. Девушки переглянулись. Ругался не кто-нибудь, а Михалыч.

— Неужели я ключ там посеял?! — наконец выговорил он раздраженно и добавил: — Слазьте кто-нибудь, поищите. А я пойду помоюсь. А то эта вонь стоит перед носом. А еще говорят, что женщины чистоплотнее мужчин…

— Женщины — самые грязные животные! — заключил, с трудом ворочая языком, Витек. — Именно потому они так много моются и душатся…

— Ладно, философ, — оборвал его Гриня, — я тоже пойду, надо же ведро вылить. А ты спустись, поищи там ключ, подними лестницу, запри люк и приходи спать.

— Ладно, не волнуйся, все будет сделано! — заверил его Витек. Открыв люк, он начал было спускаться, но передумал и тихо спросил:

— Эй вы, там, девахи, дрыхните уже?!

Мадлен сделала Лизе знак молчать.

— Дрыхнут… — сам себе сказал Витек и добавил: — Ну, и хрен с ним с ключом! Да и с лестницей тоже. Оставлю так. Куда они с корабля денутся!

Когда крышка лаза захлопнулась, Мадлен вздохнула с облегчением и тихо спросила:

— Ну, поняла, зачем мне ключ был нужен? Теперь полный ажур! Немного подождем и наверх выберемся. Обстановку разведаем, а там, может, так все повернется, что и сбежим.

— Куда отсюда сбежишь! — покачала головой Лиза. — Мы же на корабле. И потом, женщину эту здесь ведь не оставишь…

— Ладно, сердобольная! Тут самим бы выбраться. А она про женщину больную думает…

— Я считаю, что нужно подождать, пока причалим к берегу, — твердо сказала Лиза.

— Ну и считай себе на здоровье! — заявила Мадлен, поправляя волосы. — А у меня план есть.

— Какой план?

— Хороший.

— Может, поделишься?

— Поделюсь, только не сейчас. Мне себя в порядок привести надо. Умыться, подкраситься.

— И чем же ты подкрашиваться собралась?

— Это я так, к слову. Мне в форме быть надо, понимаешь?

— Зачем? — не поняла Лиза.

— Зачем, зачем… Что же ты думаешь, я зря возле этого Михалыча увивалась?

— Ты говорила — чтобы ключ добыть, — напомнила Лиза.

— Ключ… Ключ-то ключ. Главное, я проверила и убедилась…

— В чем убедилась? — попросила уточнить Лиза.

— В чем, в чем… Что Михалыч — мужик.

— Так и так видно, что он мужик.

— Нет, я по-серьезному. Я убедилась в том, что он не голубой.

— А как это можно проверить? — поинтересовалась Лиза.

— Можно. Как-нибудь потом тебя научу. А сейчас нам нельзя терять время. Немножко подождем и полезем наверх, разведаем, что к чему.

— Слушай, но он сказал, что мы в Африку плывем… — вспомнила Лиза.

— Ну, в Африку, и что?

— И, я так поняла, слава богу, не в бордель…

— Слава богу… Это еще как сказать. Может быть гораздо хуже борделя.

И как раз в это время женщина в углу застонала и опять попросила:

— Пить… Кто-нибудь, дайте мне пить…

Лиза, вздохнув, подняла с пола бутылку с минералкой, открутила пробку и подала женщине. Та, взяв бутылку, осторожно приподнялась и жадно припала к горлышку.

Потом, отдышавшись, огляделась и спросила:

— Где я?

— На корабле, — вздохнув, сообщила Лиза.

— На каком корабле?! — вскрикнула женщина. — И кто вы такие?

— Тише ты, — шикнула на нее Мадлен. — Мы такие же, как и ты, что-то типа пленниц. И плывем мы все в Африку…

— В какую Африку?! — чуть тише сказала женщина и, всмотревшись в вышедшую из тени Мадлен, удивилась: — А ты что тут делаешь?!

— То есть? — не поняла Мадлен. — Я тебя первый раз вижу. А ты что, меня знаешь?

— Знаешь?! Ты же моя прислуга! Как ты смеешь говорить со мной на «ты»! Ты, тварь! Это ты меня сюда упекла. Я вспомнила! Я все вспомнила! — опять перешла на повышенный тон женщина.

— Подожди, ты точно что-то путаешь… — попыталась остановить ее Мадлен. — Ни в какие прислуги я ни к кому не нанималась. Я вообще работала по другой части.

— Не знаю, кем ты там у кого работала, но у меня ты была прислугой…

— Прислугой?! У тебя?! — возмутилась Мадлен.

— Успокойся, Мадлен, ты же видишь, она не в себе… — попыталась утихомирить их Лиза.

— Мадлен?! — еще больше возмутилась женщина. — Мадлен… Ты теперь Мадлен, значит? У меня тебя, кажется, иначе звали…

— У тебя что, совсем крыша поехала? — покачала головой Мадлен. — Где у тебя? Какой прислугой? Я первый раз тебя вижу…

Женщина долго присматривалась, потом покачала головой:

— Нет, у моей прислуги грудь поменьше была. А волосы и глаза… Ну просто одно лицо… Может, у меня ваша сестра работала? — спросила женщина, переходя на «вы».

— Да нет у меня никакой сестры. И родителей нет. Детдомовская я, — отрезала Мадлен и добавила: — А на «вы» со мной не надо. Это меня старит.

— Ну ладно, как знаешь, — пожала плечами женщина.

— Вам легче? — спросила Лиза.

— Да, кажется, легче, — кивнула женщина, — только вот не помню ничего. Как я сюда попала, кто меня сюда притащил… Для чего… Понятия не имею, — горько пожаловалась она и вздохнула.

— Да мы тоже ничего не помним. То есть до того момента, как нас кто-то сюда решил перебросить, помним, а как это они сделали, не помним, — сказала Мадлен и спросила: — А ты что последнее помнишь?

— Да помню, что муж на Майами улетел. А Каролина… Ну, прислуга моя, с которой я вас, то есть тебя, перепутала, предложила мне купить новый шкаф. Рабочие привезли его, распаковали. И наверх пошли, чтобы старый шкаф вынести. А я внизу осталась, в холле. Фильм смотрела, «Адмирал», кажется. Да, точно, «Адмирал». Я терпеть не могу, когда в доме чужие люди ходят. Нет, перестановки я люблю, люблю показывать, где что стоять должно. А вот когда чужие люди, рабочие в доме находятся, меня это так раздражает, не передать словами… Ну вот я и села фильм смотреть, чтобы не раздражаться. А Каролина с ними наверх поднялась. Потом они старый шкаф вниз спустили. И на перекур попросились. А Каролина мне соку принесла. Никогда такого не пила. Заморский такой, с каким-то пряным привкусом… Да, последнее, что помню, это как пила сок.

— Да, — покачала головой Мадлен, — похоже, все мы здесь друзья по несчастью.

— Что и вы тоже не помните, как сюда попали? — спросила женщина.

— Да я уже говорила, что не помним, — ответила Мадлен и спросила: — А имя-то ты хоть свое помнишь? Где живешь, кто твой муж, сколько у вас детей?

— Детей у нас нет, это точно, — начала с конца женщина, — а зовут меня Татьяна, по мужу Татьяна Приходько. Муж у меня крупный украинский бизнесмен. Даже, можно сказать, олигарх. Его и на Украине, и в России знают… А вас как зовут?

— Меня Мадлен, я проститутка, а ее Лиза, она журналистка… — стараясь сохранить серьезность, сообщила Мадлен.

— Очень приятно, — кивнула, скептически сузив глаза, Татьяна.

— Ну, по твоей реакции я поняла, что тебе уже лучше, — проворчала Мадлен, окидывая Татьяну оценивающим взглядом.

— Да вроде того…

— А мы уж думали, что ты концы тут отдашь, — покачала головой Мадлен.

— А вообще, куда нас везут? — поинтересовалась Татьяна.

— Да хрен его знает! — махнула рукой Мадлен. — Спроси что-нибудь полегче…

— Но они же вроде сказали, что в Африку… — напомнила Лиза.

— Слушай ты их побольше! — скептически хмыкнула Мадлен. — Они тебе скажут… В Эмираты, к шаху…

— Так я не поняла, в Африку или Эмираты? — попыталась уточнить Татьяна.

— Куда доплывем… — махнула рукой Мадлен.

— А для чего нас всех туда везут? — поинтересовалась Татьяна.

— Знала бы, сказала, — пожала плечами Мадлен. — Думала, что в бордель, но нам сказали, что приготовили для нас кое-что поинтереснее.

— А почему они именно нас выбрали? — продолжала Татьяна.

— А мы все с дефектами, — снова хмыкнула Мадлен.

— То есть? — переспросила Татьяна.

— Ну, у тебя по шесть пальцев на руках…

— Ну да. А у вас же, как бы, все в порядке…

— Э, нет… Не скажи! У нее, — и Мадлен кивнула на Лизу, — на ногах по шесть пальцев. А у меня по два соска на каждой груди.

— Вот это да! Никогда не видела… — покачала головой Татьяна.

— Насмотришься еще, если нам отсюда драпануть не удастся, — пообещала Мадлен.

— Да, отсюда точно драпать нужно, — принюхавшись и затыкая нос, согласилась Татьяна. — Тут вонь стоит, я вам скажу, хуже, чем на конюшне.

— А что вы, мадам, бывали на конюшне? — хотела поддеть ее Мадлен.

— Да, у меня есть конюшня, ну и что? — невозмутимо ответила Татьяна.

— Да что вы, ну что вы… — продолжала ерничать Мадлен. — И ты туда тоже заходишь и нос затыкаешь?

— Нет, я туда не захожу, мне коня выводят… — начала Татьяна.

Но Мадлен ее резко перебила:

— А здесь, кстати, не конским, а человеческим дерьмом несет, и опять же, кстати, твоим собственным. Если бы мужики тебя не обмыли, мы бы здесь вообще задохнулись бы.

— Мужики?! Какие еще мужики?! — не поняла Татьяна.

— Да обычные. Доктор и его команда, — пожала плечами Мадлен.

— Какой еще доктор? — продолжала разбираться в ситуации Татьяна.

— Тот самый. Михалыч. Он у них, похоже, за главного, — сказала Мадлен и, приложив палец к губам, прислушалась, а потом, понизив голос, напомнила Лизе: — Нам, кажется, пора.

— Куда пора? — насторожилась Татьяна. — Вы что, меня бросить собираетесь.

— Да уймись ты, мы только в разведку, — отмахнулась от нее Мадлен.

— Мы вас не бросим, не волнуйтесь, — постаралась успокоить ее Лиза.

— А может, я сразу с вами пойду? — предложила Татьяна и попыталась приподняться.

— Подождите, нам и правда сначала разведать все нужно, — остановила ее Лиза.

— Да что ты мне все выкаешь! — нервно огрызнулась Татьяна и опять откинула голову на кучу тряпья. — Да, мне и правда еще не по себе…

— Ты поспи, — посоветовала ей Мадлен.

Но Татьяна уже, похоже, провалилась в сон и ее не услышала.

— Так, — деловито сказала Мадлен, сбрасывая свои босоножки на серебряной шпильке. — Мои каблуки тут совсем ни к чему. Да и тебе советую свои сапоги и колготки сбросить. Босыми нам будет удобнее.

— А мы не замерзнем? — спросила Лиза.

— Да нет, этот доктор, похоже, не врал, мы действительно плывем в Африку.

— И что они такое задумали, если нас не в бордель везут… — покачала головой Лиза, стягивая сапоги и колготки.

— Если не в бордель, то в анатомичку или на пересадку органов, — сказала Мадлен, примериваясь, как бы удобнее влезть по лестнице, и заметив, что Лиза резко побледнела, добавила: — Да шучу я, шучу.

Мадлен полезла первой, а Лиза ухватилась за лестницу, только когда та, прислушавшись, приподняла и откинула крышку люка.

Теперь через лаз был виден кусочек звездного неба.

— Как красиво! — прошептала Лиза.

На что Мадлен резко поднесла палец к губам и сделала знак молчать.

Когда вылезли наверх, первое, что они, не сговариваясь, сделали, это вздохнули полной грудью, и от чистого, горьковатого океанского воздуха у них даже закружилась голова.

По тому, какой теплой, даже сейчас, ночью, была палуба, можно было понять, что они плывут где-то у экватора.

Судно, на котором их везли, было небольшим и, похоже, не новым. Мадлен первой медленно и осторожно, постоянно прислушиваясь, начала продвигаться вперед. Лиза сначала хотела догнать ее и спросить, закрывать или нет лаз. Но потом на свой страх и риск все же его закрыла. Чтобы не привлекать лишнего внимания.

Мадлен направилась к лестнице, которая вела наверх, к капитанской рубке.

Лиза тоже хотела подняться за ней, но неожиданно на палубе появился доктор, тот самый, которого все звали Михалычем, и Лизе пришлось на время притаиться. Доктор, очевидно, изрядно принял на грудь, потому что шел пошатываясь значительно больше, чем от морской качки.

Он подошел к борту и, опершись на заграждение, закурил, глядя в темную, слегка вспененную даль океана. Звезды, крупные, южные, нависали так близко, что, казалось, вот-вот упадут. Луна была где-то сбоку, и по искрящейся лунной дорожке на волнах даже можно было предположить, где именно.

Лиза на какое-то мгновение забыла об опасности и невольно залюбовалась открывавшимся видом.

Когда-то в детстве, как теперь ей казалось в какой-то другой жизни, они с родителями почти каждое лето ездили в Крым. Сначала в военный санаторий под Гурзуфом, а потом, как говорили родители, «дикарями» в поселок Планерское под Феодосию. Селились они, как правило, недалеко от моря. И когда родители вечером укладывались спать, Лиза, которой отводилось место за ширмой, очень часто, притворившись, что уснула, спешила на берег моря. У нее был свой потаенный уголок на одном из пляжей, откуда открывался изумительный вид. С одной стороны сурово и величественно высился Кара-Даг с резко вычерченным профилем Волошина, с другой — темнел вытянутый хребет горы, которую называли Хамелеоном за то, что она каждые несколько часов меняла цвет. След от фонарей рассыпался чешуйками по волнам.

Но самой заманчивой и влекущей была лунная дорожка. По ней плыть бы и плыть… Но океан страшнее, чем море. Он безбрежен и бездонен, как небо. То есть у него, конечно, есть дно, но постичь эту глубину невозможно… Там, в Планерском, когда юная Лиза сидела на берегу и любовалась ночным морем, к ней пришла и первая ее, как она теперь понимает, самая романтичная и яркая любовь. В то время, когда она любовалась морем с берега, далеко на пирсе, в такой же позе, как молодой доктор, опершись на перила, стоял и курил трубку стройный, видавший виды мужчина, всегда в одном и том же свитере с широким горлом и джинсах. Он был бородат и сед. И что-то неуловимое выдавало в нем моряка, настоящего морского волка. Самое удивительное, что выходил он к морю всегда в одно и то же время, ночью. А днем Лиза никогда его не встречала, хотя Планерское в то время было совсем небольшим поселком. И тогда она придумала историю о том, что этот старый капитан весь день проводит в открытом море, а по вечерам, ночью, идет на пирс, ожидая встречи с чудесной незнакомкой, плывущей по волнам ундиной.

Лиза разумом понимала, что это не более чем девичий романтический бред. Но сердце ее сжималось и начинало неистово колотиться, когда Он, ее капитан, появлялся на пирсе. Ей так хотелось, чтобы он когда-нибудь обратил на нее внимание. Но выйти из глухой тени тента, под которым она сидела, Лиза так и не решилась.

И вот теперь, глядя на докурившего сигарету доктора, Лиза вспомнила тот свой девичий, сказочный бред. Доктор неверным шагом направился к дверям своей каюты, но не успела Лиза выйти из тени, вернулся. Теперь уже с гитарой. Он устроился в шезлонге и запел:

Девушку из маленькой таверны

Полюбил суровый капитан

За глаза пугливой дикой серны,

За улыбку, как морской туман.

Полюбил за пепельные косы,

Алых губ нетронутый коралл,

В честь которых бравые матросы

Подымали не один бокал.

Каждый год с апрельскими ветрами

Из далеких океанских стран

Белый бриг, наполненный дарами,

Приводил суровый капитан.

С берегов, похожих на игрушки,

Где коврами стелятся луга,

Для нее скупались безделушки,

Ожерелья, кольца, жемчуга.

А она с улыбкой величавой

Принимала ласки и привет,

Но однажды гордо и лукаво

Бросила безжалостное «нет»…

Но не успел доктор допеть куплет, как вдруг раздался резкий пронзительный свист.

И в то же мгновение палубу заполонили какие-то ловкие и крепкие люди в черных масках и с автоматами в руках.

Истошно и громко взвизгнула женщина. Это подала голос Мадлен. Лиза же от неожиданности онемела.

Глава 6

Каролине Стебловой, которая еще недавно в Киеве представлялась Милой, а у Алексея Градова в Москве — Лизой, после жестокого убийства соседей Пыжиковых пришлось давать показания в милиции под своим паспортным именем, и ей вдруг стало от этого не по себе.

— Вы Каролина Стеблова?

— Да, — кивнула она и почувствовала, что краснеет.

Впрочем, Каролина тут же взяла себя в руки. Как и где найти своего «жениха» Дрозда, она действительно понятия не имела. А подозревать ее в гибели подруги и ее родителей было бы по меньшей мере глупо. Она слышала, как еще в квартире следователь сказал:

— Да, такое жестокое убийство мог совершить только закоренелый уголовник.

— Или маньяк, — добавил кто-то из присутствующих.

Следователь был дотошный. И задавал много казалось бы совсем ненужных вопросов. Например, его заинтересовало, в курсе ли она, какими исследованиями занимался Дрозд. На что Каролина, пожав плечами, безразлично ответила:

— Да каких-то уродцев изучал.

— В смысле уродцев? — не понял следователь.

— Ну, людей, у которых есть отклонения, — уточнила Каролина. — Например, шесть пальцев. Или три глаза.

— А что есть такие? — удивился следователь.

— Может и есть… Мне лично не встречались, — пожала плечами Каролина.

— А вы не знаете, кто еще этой темой занимался? У Дрозда должны же были быть какие-то коллеги. Кто-то же должен был с ним сотрудничать, — продолжал следователь.

— Наверное, — задумалась Каролина. — Но вам об этом лучше спросить в мединституте. На кафедре патологии.

— Именно так я и сделаю, — сказал следователь, что-то старательно записывая, а потом вдруг ни с того, ни с сего спросил: — А, скажите, у вас с Дроздом никогда не заходил разговор о трансплантации органов?

— Нет, — покачала головой Каролина. — А почему вы спрашиваете?

— Наверное, мне стоит вам об этом сказать… — пробормотал следователь, окинув Каролину изучающим взглядом. — Дело в том, что у ваших соседей, убитых соседей, удалены некоторые органы.

— Как удалены?! — побледнела Каролина.

— Да вот так. Вы медик, вы должны были это заметить. Хоть и недоучившийся, но медик же.

— Да. Но мне там стало плохо… — скривила рот Каролина.

— Так Дрозд про трансплантацию ничего никогда не говорил? — повторил вопрос следователь.

— Да нет вроде, — уже начала сомневаться Каролина, и вдруг встрепенулась: — Хотя… Я вспомнила. Не он, а Пыжикова мне как-то рассказывала, что целая банда медиков существует, которая занимается поставкой органов на экспорт.

— А кто при этом разговоре еще присутствовал? — спросил следователь.

— Не помню. Может, и Дрозд там был… — пожала плечами Каролина. И тут же вспомнила: — Да, он там был. Но ничего не сказал. Я, помню, заойкала, а он, как сидел, курил, так и дымил сигаретой дальше. Но, может, он просто этого не слушал… Он часто так сидит, о чем-то своем задумается и молчит… молчит…

— Ладно, — махнул рукой следователь. — Идите домой. Если что еще от вас потребуется, мы повесткой вызовем.

— Хорошо, — кивнула Каролина и, попрощавшись, вышла в коридор.

Но там ее ждало новое потрясение.

На доску «Их разыскивает милиция» девушка в милицейской форме и молодой милиционер крепили фотопортрет, с которого смотрела… она, Каролина, вся в кудряшках, только с чуть более ярко подкрашенными глазами и губами. Рядом уже висела сопроводительная листовка. Но Каролина, осознав всю опасность создавшегося положения, поспешила завернуть за угол.

— Ну вот, снова проститутка пропала, — проворчал, разглаживая портрет на доске, милиционер.

— А тебе ее жалко, что ли? — спросила девушка.

— Нет, но я бы занялся этим делом… — продолжал парень.

— Ну и где бы ты ее искал? Ее же наверняка уже в рабство продали, в какой-нибудь гарем.

— Да, гарем бы я посетил, даже с удовольствием… — ухмыльнулся милиционер.

— Ага, так тебя, практиканта-стажера, и пошлют в Арабские Эмираты, в гарем, искать московскую проститутку… — не скрывая ехидства, сказала девушка.

— Ну. Не стариков же в гарем посылать… — не сдавался парень.

— Ради справедливости стоит сказать, что у нее смазливое личико. Наверное, пользуется популярностью… — проговорила девушка.

— Да. Такая наверняка популярна. Ведь у нее от рождения по два соска на грудях, вот смотри: «Особые приметы», — продолжал молодой человек.

— Перестань, противно, — смутилась девушка-милиционер.

— Ой, какие мы нежные… — хохотнул парень, и они вернулись в свой кабинет.

Каролина подошла к доске, глянула на фотографию и с трудом подавила желание сорвать ее и выбросить — это было бы по меньшей мере глупо. Поэтому она достала из сумки и надела солнцезащитные очки, которые всегда на всякий случай носила в сумке.

Но прочитать подробности о пропавшей несколько дней назад из частной сауны «Лагуна» проститутке по кличке «Мадлен» с двумя сосками Каролина не успела. Скрипнули двери соседнего кабинета, и она поспешила к выходу.

Идя на встречу со следователем, Каролина захватила с собой украденную у Градова серебряную табакерку с рубинами.

Опасность, Каролина это кожей чувствовала, все больше и больше сгущалась, и ей было лучше всего уехать. Куда-нибудь подальше. А для этого нужны были деньги. Большие деньги. И Каролина направилась к знакомому ростовщику, ювелиру и владельцу антикварной лавки, которого звали Мишей.

Если вы хотите узнать характер вашего знакомого, отведите его в антикварный магазин. Пусть среди выставленных там на продажу вещей он выберет те, которые при наличии денег хотел бы приобрести.

Романтики обязательно захотят украсить свой дом причудливыми ракушками, люди, склонные к терпкой экзотике, попросят показать африканскую или индийскую статуэтку. Сентиментальные и чувствительные натуры обратят внимание на нежные фарфоровые или хрустальные изделия. При этом даже внешне сдержанный и строгий человек может выбрать самую, казалось бы, нехарактерную для него вещь. Какого-нибудь китайского болванчика. А потом окажется, что этот жесткий сухарь помнит, как когда-то в детстве мама читала ему сказку Андерсена. И этот китайский болванчик или фарфоровая русалочка для него — возвращение в безмятежное нежное детство.

Каролина, хотя и приходила в антикварные магазины нечасто и сугубо по делу, любила рассматривать их витрины. И теперь, зайдя в антикварную лавку, где работал Миша, она скользнула любопытным взглядом по ближайшей витрине, за которой красовались экзотические африканские маски, привезенные с разных концов света огромные и поменьше океанские раковины, дивной красоты стеклянный светильник в виде тюльпана, люстры с хрустальными подвесками и еще множество самых разных, дорогих кому-то вещей.

— И почему мы такие инкогнито? — игриво спросил Миша, лысоватый седой дядечка, вынырнув откуда-то из глубины магазина и обращаясь к Каролине.

Каролина улыбнулась и сняла очки.

— Есть проблемы, — пояснила она и тут же добавила: — Я вам принесла одну вещицу.

— Я так понимаю, что эти проблемы финансовые, — пробормотал Миша, беря в руки серебряную табакерку с рубинами.

— Это дорого? — спросила с надеждой Каролина.

— Я даже без лупы, Каролиночка, вам скажу, что это очень-очень дорого, — ответил Миша и как-то странно покачал головой.

— И сколько за нее можно получить? — поинтересовалась Каролина.

— Тысяч восемь долларов, минимум тысяч восемь, — уверенно сказал Миша.

— Сколько?! — не поверила своим ушам Каролина.

— Восемь тысяч у. е., — повторил Миша.

— Вы возьмете ее у меня? — продолжала Каролина.

— А вот взять я ее у вас не возьму, — покачал головой Миша.

— Почему? — удивилась Каролина.

— Потому что я теперь понимаю, зачем вам нужны темные очки, — сказал Миша и добавил: — Вы же знаете, что эту табакерку ищут. И ищут такие люди, которые ее обязательно найдут. Так пусть они найдут ее где угодно, только не у меня.

— И что же мне делать? — растерянно спросила Каролина.

— Бежать, моя деточка, бежать куда подальше и забыть о том, что вы показывали Мише эту вещицу…

— А кто ее у меня мог бы купить? — спросила Каролина.

— Я могу дать вам телефончик одного профессора, который весьма интересуется африканской экзотикой. Вот он таки обязательно купит у вас эту вещицу.

— Давайте телефон вашего профессора, — махнула рукой Каролина.

Миша опять нырнул в темноту и вернулся с записной книжкой.

Записав телефон, Каролина вышла из магазинчика и хотела уже позвонить профессору, но потом все-таки решила вернуться домой. Там она надела темный парик, куртку сменила на длинное пальто, упаковала самые необходимые вещи и документы в дорожную сумку и только потом направилась к двери. Уже выходя из подъезда, она заметила бегущего со всех ног к их подъезду участкового.

На всякий случай Каролина развернулась и пошла в другую сторону.

Профессор, к которому Миша направил Каролину, жил в самом центре Москвы. Когда Каролина ему позвонила, он говорил с ней настороженно, но, разобравшись, что телефончик девушке дал Миша, которому он доверял, разрешил ей приехать к нему.

Когда Каролина вошла в шикарную зеркальную прихожую и навстречу ей вышел, точнее мягко выкатился, не кто иной, как профессор Бабушкин, которого все в мединституте за излишнюю полноту и округлость звали Колобком, девушка порадовалась тому, что надела темный парик, который значительно менял ее внешность. Ведь она успела в свое время сдать этому Бабушкину экзамен.

Бабушкин, нежно шаркая по паркету мягкими оленьими тапочками, предложил точно такие же Каролине, не преминув при этом похвастаться:

— Это подарок моих якутских коллег.

— У вас коллеги, наверное, по всему миру есть… — поддержала разговор Каролина.

— Да, — кивнул профессор, аккуратно принимая ее пальто и вешая его в шкаф, — бывшие мои выпускники, теперь коллеги, занимаются теми же проблемами, что и я. Как вас, кстати, милочка, прикажете называть?

Каролина хотела уже представиться, но потом передумала и предложила:

— А так и называйте — милочка. У вас это так нежно выходит.

— Милочка, так милочка, — пожал плечами профессор. — А меня Рувим Викторович зовут.

— Очень приятно, — кивнула Каролина и поинтересовалась: — А какими проблемами вы, если не секрет, занимаетесь?

— Вам, милочка, наверняка это будет неинтересно, пошли лучше на кухню, я вас чаем угощу, а вы мне покажете то, что принесли. Знаете ли, я хотя и переехал в эти хоромы, все равно гостей по привычке принимаю на кухне. Так что милости прошу.

Они прошли на кухню, обставленную в стиле хай-тэк, с плазменным экраном на стене, встроенной бытовой техникой, вмонтированным дневным освещением. Но на светлом гладком, с металлическими кантиками столе стояла оранжевая в белые горохи сахарница и две такие же чашки с блюдцами.

В плетеной корзинке лежало печенье.

— Угощайтесь, — предложил профессор, разливая чай, и поторопил: — И показывайте, показывайте, что вы мне принесли.

Каролина, хотя ей и хотелось погреться чаем, все-таки поспешила достать из сумки аккуратно упакованную в целлофановый пакет серебряную табакерку с рубинами.

Реакция профессора ее удивила. Бабушкин вдруг рассмеялся и, взяв в руки вещицу, воскликнул:

— Это же надо!

— Что такое? — переспросила Каролина.

— Сейчас вы все сами поймете, — сказал профессор, и, прихватив табакерку, вышел из кухни.

Каролина растерянно отхлебнула горячего чая, машинально взяла из корзинки печенье.

Профессор вернулся и положил перед ней… две серебряные табакерки.

— Ну-с, милочка, и где ваша, а где моя табакерка? — лукаво улыбнулся профессор Бабушкин.

Каролина чуть было не подавилась печеньем. Табакерки были похожи, как две капли воды.

— И как мы теперь разберемся? — не на шутку встревожилась она. Ведь на столе вполне могла лежать подделка.

— Не беспокойтесь, в моей табакерочке кое-что есть. Адресок того, кто мне ее подарил, — сообщил профессор.

Каролина поспешила открыть обе табакерки. Действительно, в одной из них лежала картонная карточка с написанным по-английски адресом.

— Ну-с, все в порядке? — осведомился профессор. — А то вы прямо-таки побледнели.

— А откуда у вас эта табакерка? — спросила Каролина настороженно.

— Откуда, откуда — от верблюда, — довольно хмыкнул профессор, усаживаясь тоже пить чай, — один из моих лучших учеников подарил. Кстати, два института закончил. Во Франции учился, и у нас. А теперь у себя на родине работает, в одной африканской стране. И, как до меня слухи дошли, скоро может нобелевским лауреатом стать. По генетике.

— А он что, чистокровный африканец? — спросила Каролина.

— Да в том-то и дело. Он самый что ни на есть тамошний абориген. Сын вождя какого-то там племени, — ответил профессор и поинтересовался: — Ну, а у вас-то, милочка, откуда эта вещица?

— Ну, допустим, после родителей осталась…

— Ну, допустим, — кивнул профессор, понимая, что девушка явно чего-то не договаривает.

— Так, вам, выходит, эта табакерка ни к чему? — напрямую спросила Каролина.

— Ну, почему же ни к чему… — пожал плечами профессор. — Просто интересуюсь, откуда она у вас. Может, думаю, он приезжал сюда или к нему туда, в Африку, кто-то ездил. Хотя, надо сказать, такими табакерками не разбрасываются.

— А как этого вашего любимого ученика зовут, если не секрет? — поинтересовалась Каролина.

— Ну почему же секрет, Ли Амаду его зовут. Да, вот такой африканец с почти французским именем, — сказал профессор Бабушкин, а затем достал из-за стекла и показал Каролине фотографию, на которой он, еще довольно молодой, но уже круглотелый и круглолицый, стоял рядом с высоким худым африканцем и Дмитрием Михайловичем Дроздом на фоне медицинского института. А потом взялся рассматривать принесенную Каролиной табакерку.

— Так вы ее берете или нет? — спросила Каролина.

— Да вот думаю… — пробормотал профессор.

— Хотя вам, наверное, ни к чему две одинаковые табакерки… — пожала плечами Каролина.

— Да нет, это не важно, одинаковые они или нет, — сказал профессор.

— А что вы будете с одинаковыми делать? — продолжала Каролина.

— Каждая из них имеет немалую ценность. На каждую что угодно выменять можно. И продать тоже выгодно можно. Во все времена, милочка, а сейчас, во время кризиса особенно, деньги нужно вкладывать во что-то существенное, то, что никогда не обесценится, а, наоборот, будет делаться все ценнее и ценнее. Я бы на вашем месте, конечно, не продавал эту вещь…

— Мне деньги срочно нужны, — сказала Каролина.

— Да вот и мне нужны, — кивнул профессор. — Чтобы купить у вас табакерку, мне нужны деньги. Вам Миша, несомненно, сказал, сколько она может стоить?

— Да, — кивнула Каролина, — тысяч девять долларов.

— Ну, девять я вам не обещаю. А восемь отдам. Только вот сейчас наличности у меня нет. И моего второго любимого ученика, насколько я знаю, сейчас нет в городе, — покачал в задумчивости головой профессор.

— Он что, тоже негр, как тот ваш Ли Амаду? — поинтересовалась Каролина.

— Нет, этот не негр, — с улыбкой покачал головой профессор. — Этот белее всех белых, Дрозд его фамилия, может, слыхали? По телевизору часто выступает.

— Дрозд? — переспросила Каролина и почувствовала, что краснеет.

— Да, Дмитрий Михайлович Дрозд, — подтвердил профессор Бабушкин, и предложил: — а давайте я вам часть денег выплачу. А когда мой ученик вернется, остальное отдам.

— А что если этот ваш Дрозд вообще не вернется? — спросила напрямую Каролина.

— Что значит, не вернется… — пожал плечами профессор. — Вернется, обязательно вернется. И деньги мне привезет.

— А вы не знаете, кто бы еще мог у меня эту табакерку выкупить? — спросила Каролина.

— Да погодите вы, девушка, погодите… Сейчас что-нибудь придумаем… — пробормотал профессор, набирая чей-то номер телефона.

— Я, наверное, пойду, — поднялась на ноги Каролина.

— Погодите, — остановил ее профессор, — мы сейчас с Мишей договоримся. У него наверняка есть деньги. Я дам вам две тысячи долларов, а шесть тысяч Миша мне под залог ссудит. Вы отвезете ему эту самую табакерку, а он даст вам остальные деньги.

Каролина пожала плечами, понимая, что ничего другого ей не остается. Искать кого-то еще, когда милиция по всему городу развешивает портреты какой-то Мадлен, столь похожей на нее, по меньшей мере опасно, если не сказать — смертельно опасно.

Когда Каролина, забрав у профессора конверт с двумя тысячами долларов и табакерку, вернулась в антикварную лавку и переступила ее порог, то опешила. В кресле, у прилавка, читая газету, сидел… Алексей Градов.

Каролина, надеясь, что он ее не заметил, повернулась и выбежала на улицу, спеша скрыться в арке. Но, очевидно, Миша подал Градову какой-то знак, потому что тот бросился за ней вслед, нагнал и удержал Каролину за плечо.

— Отпустите, — недовольно дернулась Каролина, все еще надеясь вывернуться: — Чего вы от меня хотите?! Я сейчас милицию позову! Кто вы такой?! Я вас не знаю!

— Тихо, детка, как там тебя, Лиза, или Каролина… — приказал Градов. — Идем-ка со мной и ты все мне расскажешь.

— Что я вам должна рассказывать? — недовольно скривилась Каролина. — Табакерка ваша вам нужна? Так нате, забирайте.

С этими словами Каролина открыла свою сумочку и достала табакерку.

— Табакерка мне, конечно, тоже нужна, — кивнул Градов, забирая у девушки дорогую для него вещицу, — но это не главное.

— А что главное? — спросила Каролина.

— О главном ты расскажешь мне в другом месте, — кивнул Градов, подталкивая ее к темно-вишневой «ауди».

— Нет, нет, — испугалась Каролина. — Давайте с вами где-нибудь здесь, на улице или в кафе, поговорим.

— А может, в ресторане? — покачал головой Градов. — У меня с тобой не уличный и не ресторанный разговор. Думаю, ты догадываешься…

— Ничего я не догадываюсь… — буркнула Каролина, нехотя усаживаясь в машину.

— Не ничего, а ни о чем… — поправил ее Градов.

— Что? — не поняла Каролина.

— Говорить надо правильно. Ни о чем не догадываюсь… — уточнил Градов.

— Вот, блин, достал — филолог, мать твою… — раздосадованно пробормотала Каролина, пытаясь сообразить, какую ей занять линию обороны.

— Да, и паричок можешь снять. Хотя должен признаться, если бы не Миша, я тебя бы не узнал… — сказал Градов, заводя машину и поглядывая в зеркало.

Каролина нехотя стянула парик и, тряхнув головой, расправила свои белые кудряшки.

— Ну просто одно лицо, — покачал головой Градов.

— С кем одно лицо? — насторожилась Каролина.

— Да с некой Мадлен. Знаешь такую?

— А, эту, с доски «Их разыскивает милиция», — усмехнулась Каролина. — Так вы из-за этого меня тащите…

— Нет, заметь, везу, а не тащу я тебя совсем по другой причине, и ты прекрасно знаешь, по какой. А про Мадлен я спросил, потому что очень уж вы друг на дружку похожи… — покачал головой Градов. — Так ты знаешь, кто такая и где теперь Мадлен? Видела ее когда-нибудь раньше?

— Понятия не имею, — пожала плечами Каролина. — Я ее первый раз в милиции на доске увидела.

— А что ты, кстати, делала в милиции? — поинтересовался Градов. — Неужели относила заявление с чистосердечным признанием о том, как назвалась чужим именем, проникла ко мне в квартиру и украла дорогую вещь?

— Да ладно вам… Ну украла… Но ведь вернула…

— А Лиза где? — спросил в упор Градов.

— Какая еще Лиза? — сделала вид, что не понимает, Каролина.

— Та самая Лиза Мальцева, под чьим именем ты ко мне пришла… — напомнил Градов.

— А, эта… — махнула рукой Каролина. — Откуда я знаю… тоже мне, Маша-растеряша…

— В смысле? — не понял Градов.

— Ну, ехала я с ней в купе. Она свой пакет забыла. А там ваш адрес. Ну я решила прикольнуться и пришла к вам под ее именем. Она говорила, что вы классный чувак, неженатый. Ну, я думала, может, я вас соблазню…

— Подожди, — оторопел Градов. — Так ты что же — хочешь сказать, что не знаешь, куда пропала Лиза?

— А откуда мне это знать? — пожала плечами Каролина. — Ну, ехали мы вместе из Киева, ну, трепались. Я спать легла. А проснулась, ее нет. Только пакет остался. А она всю дорогу соловьем пела про то, какая важная книжка в пакете. Ну, я и привезла вам эту книжку.

— А почему же ты мне сразу не сказала, что Лиза пропала? — удивился Градов.

— Почему, почему, по кочану… Может, она и не пропала вовсе. Может, она раньше вышла. А может, с кем-нибудь в поезде встретилась. Влюбилась… Вы же, небось, знаете, как это у нас, молодых, бывает. Встретился. Влюбился. И забрал с собой в большую и красивую жизнь. Куда-нибудь на Рублевку… — резво фантазировала Каролина.

— А я так надеялся на то, что ты нас выведешь на тех, кто похитил Лизу, — покачал головой Градов.

— Ну чего вы сразу: похитил, похитил… — уже совсем не напрягаясь, вела свою линию Каролина. — Не надо горячку пороть. Лиза — взрослый человек. И сможет, я думаю, многого добиться в жизни. Кто вы ей такой, что она должна к вам обязательно явиться. Да она вообще к вам не пойдет. Ведь книгу-то дорогую, которую вам везла, посеяла…

— Но она должна была позвонить родителям в Киев, — напомнил Градов.

— Ну, тянет время, придумывает, что им сказать, — пожала плечами Каролина. — Ведь книгу потеряла.

— Да. Странно все это… — покачал головой Градов, припарковывая машину у здания, где их в своем кабинете уже ждал генерал Соловьев.

— Да вы с этой Мадлен действительно очень похожи, — сказал Градов, меняя тему разговора.

— Похожи, ну и что из этого? — пожала плечами Каролина. — Что это меняет?

— А скажи мне по секрету, особые приметы у вас тоже совпадают? — поинтересовался Градов.

— Вы что имеете в виду? — переспросила Каролина. — Хотите знать, сколько у меня сосков?

— Ну да… — смутился Градов.

— Зачем вам это… Все равно у нас с вами ни свадьбы, ни постели не будет… — махнула рукой Каролина.

— Как знать, как знать… — улыбнулся Градов.

— И не надейтесь. Я с ментами не вожусь, — отрезала Каролина и добавила: — Но если вам очень интересно, я, в отличие от этой уродки и вашей Лизочки, нормальная, без патологий.

— Стоп… Вот с этого места поподробней, — остановил ее Градов, пропуская ее в кабинет.

В кабинете у Соловьева сидел уже и Мальцев, который вместе с женой прилетел из Киева.

— Это, я так понимаю, и есть новоявленная Лиза? — спросил Соловьев.

— Где моя дочь?! — тут же набросился на нее Мальцев.

Он был в форменном кителе, при полном параде.

Каролина, не на шутку испугавшись, едва успела отпрянуть.

— Успокойся, — остановил его Градов. — Она сказала, что не знает, где Лиза…

— И ты принял эту мымру за Лизу?! — пытаясь взять себя в руки, воскликнул Мальцев.

— Подождите, ребята. У нас нет времени на эмоции. Нужно действовать четко и быстро, — заявил, выходя из-за стола Соловьев. — Градов, что тебе удалось узнать?

— Да, собственно, ничего, — пожал плечами Градов и, кивнув в сторону скромно присевшей на уголок стула Каролины, добавил: — Она утверждает, что не знает, где находится Лиза.

— А как, как к ней в руки попал пакет с книгой? — спросил Мальцев.

— Говорит, что Лиза его забыла. Она, мол, легла спать, а Лиза вышла где-то, не доезжая до Москвы или пошла в другое купе, — сказал Градов, еще раз взвешивая и анализируя каждое слово.

— Да туфта это все! — махнул рукой Мальцев, окинув изучающим взглядом девушку. — Ты посмотри, как у нее глазки бегают…

— Стоп, — остановил его Градов и, обращаясь к изрядно уже напуганной Каролине, вернулся к прерванному перед входом в кабинет разговору.

— Скажите, Каролина, почему вы сказали, что Лиза, как и Мадлен с доски, имеет патологию? — строго официально спросил он.

— Да она мне сама сказала, что у нее на ногах по шесть пальцев и она едет делать операцию… — сообщила Каролина.

— И как вы на это отреагировали? — продолжал Градов.

— Как, как. Обычно. Сказала, что ничего страшного, что некоторые со своих уродств еще и деньги имеют, — пробурчала Каролина и вдруг оживилась: — А эта ваша Мадлен с доски в милиции, она же из-за своих четырех сосков, я уверена, в несколько раз больше других зарабатывает.

— Ладно, об этом как-нибудь в другой раз поговорим… — остановил ее Градов и спросил: — Вы сказали, что портрет так похожей на вас проститутки Мадлен вы в милиции видели? А зачем вас туда вызывали? Только говорите правду. Ведь нам это нетрудно проверить.

— Я понимаю, — кивнула Каролина и побледнела: — Дело в том, что у нас людей убили.

— Где у вас? Адрес? — потребовал уточнения Соловьев, поднимая трубку телефона.

Каролина назвала адрес, и он тут же набрал номер отделения милиции и попросил передать ему по факсу все сведения по этому делу.

А Каролина тем временем, округлив глаза, продолжала:

— А кровищи там было… страшное убийство… В общем, не знаю даже, как вам весь этот ужас и описать… Подругу мою убили и ее родителей. С особой жестокостью… А следователь еще сказал, что у них вырезаны какие-то органы. И есть подозрение, что их продали для трансплантации.

— И что, они вас подозревали? — спросил Градов.

— Да вы что! — взвилась Каролина. — Что вы такое говорите?! Они меня как понятую вызывали… Ну, о соседях расспрашивали…

— Хорошо, допустим, — кивнул Градов.

В это время в кабинет, постучав, вошел дежурный и передал Соловьеву, как выяснилось, полученные по факсу сведения об убийстве семьи Пыжиковых. И Соловьев, пробежав глазами материалы дела, тут же поинтересовался:

— Вот здесь в деле фигурирует некто Дрозд. Что вы о нем можете сказать? Вы же, насколько я понял, проживаете с ним в одной квартире…

— Да, — кивнула Каролина и со вздохом добавила: — Проживала. Я ему комнату сдавала.

— Но здесь вроде как указано, что он ваш жених, — сказал Соловьев, заглядывая в принесенные дежурным материалы дела об убийстве семьи Пыжиковых.

— Да нет, он Пыжиковой был жених, — принялась выкручиваться Каролина.

— А почему… — начал было Соловьев, но Каролина тут же его перебила:

— Почему я сказала участковому, что он мой жених? Да потому, что иначе мне нужно было бы налоги платить за то, что сдаю квартиру.

— Да, как учит народная мудрость: «Если человек спешит сообщить не очень выгодную для него правду, значит за ней скрывается страшная истина», — заметил Градов, не спуская пристального взгляда с Каролины.

— Ну что вы так на меня смотрите! — не выдержала она. — Дрозд действительно был женихом Пыжиковой. А у меня жил как квартирант.

— А где он сейчас, этот бывший доцент, без пяти минут профессор Дмитрий Михайлович Дрозд, которого выгнали из мединститута за взятки, который чудом избежал суда и устроился в одну из частных клиник?.. — спросил Соловьев, поглядывая в материалы дела.

— Откуда мне знать! — раздраженно воскликнула Каролина. — Достали вы все меня с этим Дроздом! Он меня кинул!

— Стоп, — остановил ее Градов, — а вот от этого места, пожалуйста, поподробнее.

Каролина, осознав, что сболтнула лишнее, смутилась.

— Ну, это я о плате за комнату. Он мне за два месяца задолжал. А теперь вот, не заплатив, смылся. И я осталась с носом, — пожаловалась она.

— Допустим, — кивнул Градов. — Но он же не мог не оставить вам или Пыжиковой, которая была, как вы утверждаете, его невестой, даже записки о том, когда он предполагает вернуться…

— А вот представьте себе, ничего он мне не оставил. И Пыжиковой не оставил… — сказала Каролина, постепенно обретая уверенность.

— Ладно, толку от нее все равно не добьешься, — махнул рукой Градов.

— Погоди, — остановил его Соловьев, — у меня к ней есть еще несколько вопросов.

— Задавай, — махнул рукой Градов, устраиваясь в кресло рядом с Мальцевым, который все это время сидел и напряженно вслушивался в то, что говорила Каролина.

— Каролина, а вы знаете, в какой частной клинике работал Дрозд? — спросил Соловьев.

— Не знаю, — пожала плечами Каролина, — я как-то этим не интересовалась.

— Но вы же медик, хоть и бросили мединститут, вы же понимаете, что к чему. Неужели совсем-совсем не интересовались? — продолжал Соловьев.

— Нет, а что? — ответила вопросом на вопрос Каролина.

— Ну, хорошо, подойдем с другой стороны, — продолжал Соловьев, — а какими именно медицинскими проблемами занимался ваш жилец, вас тоже не интересовало?

— Нет, а что? — упрямо повторила Каролина.

— Но Дрозд хвастался тем, что у него бывают большие деньги? — спросил Соловьев.

— Нет. А что? — продолжала упрямо отнекиваться Каролина.

— Да ничего, вот следователи откопали, что он был не так беден, как прикидывался… — проговорил в задумчивости Соловьев.

— Не знаю, если бы он был богат, наверняка подыскал бы себе жилье получше. Или вообще купил квартиру… — пожала плечами Каролина.

— То, что вы так хорошо держитесь, делает вам честь. Однако, боюсь, если не вы сами, то ваши друзья или там знакомые ее вам уже капитально подпортили… — сказал Соловьев и, подняв трубку внутренней связи, приказал: — Дежурного ко мне.

А когда в кабинет вошел молодой дежурный, Соловьев, протягивая ему один из листочков дела, попросил:

— Пробейте-ка мне вот эту частную клинику. Не она ли проходила у нас по делу о контрабандной продаже и трансплантации органов? И еще. Если там будет фигурировать фамилия Дрозд, установите, в какой связи она упоминается. И вообще, какую он там занимал должность.

Каролина резко изменилась в лице.

— Чего вы так побледнели? — спросил Соловьев, взглянув на Каролину. — Если вам что-то об этом известно, лучше сразу обо всем расскажите. А то как бы хуже не было…

— Да ничего я не знаю ни о клинике, ни о трансплантации… — раздраженно огрызнулась Каролина. — Просто вы так на меня смотрите, будто я во всем этом замешана.

Дежурный вернулся и четко доложил:

— Эта клиника действительно проходила по делу, ее проверяли. Но ничего не обнаружили.

— А фамилия Дрозд там не фигурировала?

— Вот я вам распечатал, — сказал дежурный, протягивая Соловьеву листок бумаги с текстом.

— Так, — пробормотал генерал Соловьев, пробегая взглядом по тексту. — Дмитрий Михайлович Дрозд, кандидат медицинских наук, под руководством профессора Бабушкина, который, кстати, тоже получает жалованье в этой клинике, занимается проблемами генетических модификаций и связей. Для тупых, вроде меня, дается более понятное объяснение: он изучает, как врожденные патологии, вроде того же шестого пальца, связаны с незаурядными способностями или, одним словом, талантами.

— Понятно, — кивнул Мальцев. — То есть вообще ничего не понятно.

— А мне кажется, что-то начинает проясняться… — пробормотал Градов, задумчиво щурясь.

— Так объясни нам несведущим… — попросил Соловьев и потянулся к телефонной трубке: — Сейчас прикажу девушку вывести.

— Да нет, не надо… — махнул рукой Градов. — Я все надеюсь, что она, в конце концов, расскажет, какую роль играла в этом деле…

— Какую еще роль?! В каком таком деле?! — возмутилась Каролина.

— Ну, давайте попробуем сделать несколько предположений, — сказал Градов, обращаясь к Каролине.

— Каких таких предположений?! — продолжала возмущаться девушка.

— Ну, насчет того, допустим, что Дрозд попросил вас доставить к нему в клинику конкретных девушек или пусть даже одну девушку Лизу Мальцеву, у которой была врожденная патология — шесть пальцев на ногах. И, вероятно, пропавшую без вести и так на вас похожую проститутку Мадлен…

— А у той какие отклонения? — поинтересовался Соловьев.

— А ты что, не дочитал? У нее по два соска на грудях… — сказал Градов и, глядя Каролине в глаза, продолжил: — И вы помогли Дрозду доставить сначала Лизу Мальцеву, потом эту Мадлен…

— Да не знаю я никакой Мадлен! Сколько вам повторять! — вышла из себя Каролина.

— А Лизу Мальцеву, значит, знаете? — тут же перебил ее Градов.

— А Лизу Мальцеву знаю, — обреченно согласилась Каролина.

— Где моя дочь?! — взревел Мальцев. — Сейчас же признавайся, где находится моя дочь?!

— Да не знаю я, я и правда не знаю, где ваша дочь… — не на шутку испугалась Каролина. — Я ее в последний раз видела в поезде «Киев — Москва».

— Так, Соловьев, дай-ка мне адрес этой частной клиники, я еду туда, — заявил Мальцев и, вскочив с места, нервно зашагал из угла в угол.

— Подожди, не забывай, что это частная клиника, и туда тебя никто не пустит без специального разрешения, — попытался остудить его пыл Соловьев.

— Какого еще разрешения? — не унимался Мальцев. — Я им покажу разрешение!

— Подожди. Сейчас вместе туда поедем, — примирительно сказал Соловьев.

— Так будешь ты нам что-нибудь говорить или на тебя еще и убийство соседей с вырезанием органов вешать? — мягко спросил Градов у Каролины, опять перейдя на «ты».

Градов был убежден, что спокойный голос на людей воздействует гораздо сильнее, чем крик, который организм большинства людей с детства умеет блокировать. Поэтому самые важные вопросы он всегда задавал как можно спокойнее.

Минуту подождав, Градов добавил:

— Каролина, пойми, ведь твоих соседей убили не случайно. Очевидно, они или эта твоя подруга Пыжикова слишком много знали. Их убрали, как свидетелей. А чтобы тела не пропадали, еще и органы вырезали.

Каролина вдруг опустила голову на руки и расплакалась.

Градов подошел к ней, приобнял и посоветовал:

— Думаю, тебе будет безопаснее сейчас не возвращаться домой.

— Но Дрозд уехал, его сейчас точно нет в городе… — всхлипывая, произнесла Каролина.

— Верю. Но нам же с тобой от этого не легче. Что же ты думаешь — сам Дрозд, если он и впрямь в этом деле замешан, будет марать руки? — продолжал спокойным тоном Градов. — У него наверняка есть помощники, головорезы в самом прямом и непосредственном смысле этого слова. Разве нет?

— Не знаю… — продолжала всхлипывать Каролина.

— Давай так, — предложил Градов, — ты нам — чистосердечное признание, а мы тебе за это — нашу защиту и покровительство.

— Но… — начала было Каролина.

— И никаких «но», — твердо сказал Градов.

— А можно я только вам все расскажу? — попросила Каролина.

— Можно, конечно, — кивнул Градов и спросил у Соловьева: — Нам можно где-нибудь уединиться?

— Ну, идите в мою комнату отдыха, — пожал плечами Соловьев, приоткрывая двери у себя за спиною. — Там два кресла, диван, кофе можете или чай заварить. Даже, по-моему, конфеты есть.

— Вы что, здесь в Москве совсем очумели?! — опять вспылил Мальцев. — У меня дочь пропала. Эта мерзавка ее неизвестно куда упекла, а вы ее конфетами угощать собираетесь?!

— Успокойся, Геннадий, не гони волну. Нам же главное твою Лизу найти, живую и здоровую… — попытался унять его Градов.

— Если вы так будете тянуть время, мы шиш что выясним, — продолжал кипятиться Мальцев.

— Подождите минутку, — бросил Соловьев, сосредоточенно изучая новое сообщение на экране ноутбука.

— Что там? — поинтересовался Градов, пропуская Каролину в комнату отдыха, где он надеялся получить от нее важные сведения…

— Да вот, как я и предполагал, — вздохнул Соловьев. — Я попросил, чтобы следователь по делу об убийстве семьи Пыжиковых сообщил мне, если узнает что-то новое. Он пишет, что проверкой установлено: из той самой частной клиники на днях были транспортированы в Германию и Швейцарию три пациента, которым требовалась срочная трансплантация именно тех органов, которые были вырезаны у Пыжиковых.

— Так что же мы здесь сидим?! — возмутился Мальцев. — Вы что, ждете, пока мою дочь разрежут на куски?!

— А вот Дрозда действительно нет в городе! — сообщил Соловьев.

— Я же вам говорю, он уехал, далеко уехал, — отозвалась Каролина.

— Куда именно уехал или там улетел, уплыл, уполз твой Дрозд?! — продолжал злиться Мальцев.

— Этого я, правда, не знаю… — простонала Каролина, вжимаясь в кресло.

— Ладно, вы, может, и правда, поезжайте в клинику, а мы тут поговорим, — сказал Градов, прикрывая двери комнаты отдыха.

Соловьев только покачал головой.

Когда Градов остался с Каролиной один на один, он молча заварил ей и себе кофе, открыл коробку шоколадных конфет, и, достав из кармана свою заранее набитую табаком трубку, придвинул к Каролине фарфоровую пепельницу и предложил:

— Если хотите, курите.

Каролина достала из сумочки пачку сигарет и, вытянув одну из них, закурила от огонька поднесенной Градовым зажигалки.

— И что вас конкретно интересует? — спросила Каролина, чуть успокоившись.

— Все, что вы знаете об исчезновении Лизы Мальцевой, — ответил Градов.

— С самого начала? — уточнила Каролина.

— Да, с самого начала, — кивнул Градов, тоже прикуривая.

— Говорил мне Дрозд: жадность фраера погубит, — покачала головой Каролина. — Ну хотите с начала, начну с начала. Хотя, думаю, вам бы было интересней с конца. Даже уверена в этом. Но я начну с начала. В общем, Дрозд был нашим с Пыжиковой преподавателем. Пыжикова, правда, осталась учиться в мединституте дальше, а я слиняла на вольные хлеба. Ну и однажды Дрозд предложил мне подзаработать. Довольно странное занятие, но за хорошие бабки. Они сами находили, не знаю уж каким образом, может, через косметологические клиники, девушек с разными патологиями. Когда пальцев на руках не хватает или, наоборот, слишком много, или там другие дела… Я должна была познакомиться с каждой из них, войти в доверие и опоить снотворным. Потом появлялись парни, я никого из них не знаю, каждый раз новые, и уносили или увозили этих девушек.

— Хорошо, о каждой из жертв вы потом расскажете или лучше напишете в подробностях, — перебил ее Градов. — А теперь, очень вас попрошу, расскажите обо всем, что связано с Лизой Мальцевой. Ее тоже вам Дрозд заказал?

— Да нет, в том-то все и дело, что Дрозд ее не заказывал. Это, собственно, моя инициатива. Дрозд всегда старался подбирать таких, о ком никто не будет беспокоиться. У кого родных нет или там отношения в семье не сложились. А с Лизой я случайно оказалась в одном купе. Ну и решила еще одну «птаху» для Дрозда добыть.

— А почему вы говорите «еще одну птаху»? — потребовал уточнить Градов.

— Ну, в Киеве была шестипалая жена бизнесмена — Татьяна Приходько… Мне даже пришлось к ним в помощницы по хозяйству устраиваться. Ребята рабочими прикидывались. Шкаф новый вносили, старый, в котором эта одурманенная Приходько лежала, выносили. Ну, сущий детектив… А тут в купе Лиза. И у нее тоже оказалось шесть пальцев. Вот я и подумала, что две птички лучше, чем одна.

— А почему вы говорите «птички»? Для чего Дрозду эти девушки были нужны? — спросил Градов.

— Да откуда я знаю. Я как-то не спрашивала. То есть Дрозд сразу поставил дело так, чтобы те, кто участвует в предприятии, лишних вопросов не задавали. А птицами — это он их так называл, — ответила Каролина.

— Ясно. Ну и что было с Лизой? — спросил Градов.

— Я ее тоже напоила соком со снотворным. Ну а ребята, они с нами ехали, ее потом из поезда аккуратно вывели. Как будто пьяная она. В такси сели и уж не знаю куда повезли. Больше я ни Лизы, ни этих парней не видела, — вздохнула Каролина.

— Описать этих парней сможете? — строго спросил Градов, что-то помечая у себя в блокноте.

— Смогу. Но что это вам даст? — пожала плечами Каролина. — Ведь они говорили, что собираются линять куда-то за кордон.

— Понятно. Ну, а как вы сами думаете, для чего эти девушки нужны были Дрозду? — спросил Градов.

— Не знаю. Может, он в бордель какой-нибудь или в гарем их поставлял. А может, использовал для экспериментов. Он же занимался всякими патологиями… — сказала Каролина и зябко поежилась. — Вон Пыжикову с родителями вообще разобрали на органы. Я теперь даже боюсь туда возвращаться. Вдруг и меня «заказали».

— А эта так похожая на вас проститутка Мадлен тоже ваша «птаха»? — спросил Градов.

— Нет, эта — не моя.

— То есть?

— Ну, не я ее вела. Я ее впервые только на фотографии — той, что на доске висела, увидела.

— Странно, — пробормотал Градов.

— Что странно-то? — не поняла Каролина.

— Ну что вы так похожи и ничего друг о друге не знаете…

— Да мне самой странно и страшно. Представляете, подхожу и в «Их разыскивает милиция» гляжусь, как в зеркало…

— А как вы думаете, эта Мадлен тоже «птаха» для Дрозда? — спросил Градов.

— Вполне возможно, — пожала плечами Каролина.

— Скажите, а у вас не было сестры?

— Да вроде нет. Хотя…

— Что хотя?

— Родителей-то я своих настоящих не знаю. А приемные погибли. Так что спросить теперь совсем не у кого.

— Да, дело темное — без свечки не разберешься, — пожал плечами Градов.

— Слушайте, когда найдется эта ваша Лиза, давайте и правда разберемся, почему мы с этой Мадлен так похожи… — предложила Каролина. — Вы мне поможете?

— Попробую, — кивнул Градов.

— И этой Мадлен, думаю, тоже будет интересно узнать, что есть на свете девушка, так сильно на нее похожая, — задумчиво пробормотала Каролина.

— Да, но эту Мадлен нужно сначала найти, — напомнил Градов и вдруг спросил: — А почему вы тогда ко мне с книгой заявились? Вы же очень рисковали. А вдруг бы я Лизу видел когда-то. Вы же абсолютно на нее не похожи. Ни на маму ее, ни на отца.

— Не знаю, — пожала плечами Каролина. — Может, нервы пощекотать захотелось. И потом, Лиза сказала, что вы неженаты. Ну, я думаю, а вдруг все и сразу. Признайтесь, я же вам понравилась? И если бы я не представилась дочерью вашего друга, возможно, вы даже на меня обратили бы внимание…

— Ну знаете, — вздохнул Градов, — несколько свиданий я вам гарантирую. Правда, в казенном доме. Но это уж, как есть, не обессудьте.

— Да, да, вы меня лучше здесь оставьте. Мне, думаю, даже в тюремной камере будет безопаснее, чем дома… — сказала Каролина и глубоко затянулась табачным дымом.

— Вы так боитесь Дрозда?

— Да я уж и сама не знаю, кого боюсь. Может, этот Дрозд всего только пешка. А руководят всем совсем другие люди…

— А почему вы сказали, что мне лучше начинать вас допрашивать с конца? — вспомнил Градов.

— Ну да, конечно, — кивнула Каролина, — я случайно, когда эту вашу табакерку продать хотела, к профессору одному попала. Меня к нему Миша отправил. Так вот, этот профессор Бабушкин сам занимается всякими патологиями. И Дрозд один из двух лучших его учеников.

— А второй кто? — заинтересовался Градов.

— Второй… ну, в общем, он в Африке где-то живет. И профессор говорит, что он скоро Нобелевскую премию может получить.

— Кто? Бабушкин? — спросил Градов.

— Нет, этот его африканский ученик. Он у нас учился. И еще во Франции. Ли Амаду, кажется. Точно, Ли Амаду. У него, у этого Бабушкина, и фотография есть, на которой он с этим Ли Амаду и Дроздом стоит.

— Как вы говорите? Ли Амаду? А вы ничего не перепутали? — переспросил Градов.

— Да нет, точно, — кивнула Каролина. — Ли Амаду.

— А он не в Сомали случайно живет? — спросил Градов.

— А вы что, может, его знаете? — вопросом на вопрос ответила Каролина.

— Возможно… — пробормотал Градов и задумался.

— Представляете, этот Ли Амаду подарил профессору Бабушкину точно такую, как у вас, табакерку! — вспомнила Каролина. — Я Бабушкину вашу хотела продать, а он вдруг достает точно такую же…

— Так он что, не купил у вас эту табакерку? — переспросил Градов.

— Нет, — покачала головой Каролина. — У него денег не было. Только вы, когда пойдете к этому профессору Бабушкину, не говорите ему, что это я вас на него навела… — попросила Каролина.

— Да не волнуйтесь вы… Не скажу, — кивнул Градов.

— Спасибо… Но он наверняка сам догадается, — вздохнула Каролина.

— Да не волнуйтесь вы так, все будет хорошо, — пробормотал Градов, целиком погружаясь в мысли.

— Скажите, вот этот наш с вами разговор можно оформить, как чистосердечное признание? — спросила Каролина.

— Можно, можно, — кивнул Градов, думая о чем-то своем.

— А мне куда теперь, в камеру? — спросила Каролина.

— Да нет, думаю, ко мне, — улыбнулся Градов.

— Как к вам?

— А вот так. У меня есть относительно вас кое-какие планы. Возможно, вы сможете нам помочь…

— А это не опасно? — насторожилась Каролина.

— А вам что, привыкать к опасности? — усмехнулся Градов и, затушив трубку, сказал: — Пойдемте, нам с вами нужно хорошенько отдохнуть, чтобы завтра с самого утра начать действовать.

— Спасибо вам, — кивнула Каролина.

— За что? — удивился Градов.

— За понимание и поддержку, — сказала Каролина. — Я вам столько всего плохого сделала, а вы мне все простили и даже приглашаете к себе жить.

Когда они вышли из комнаты отдыха, в кабинете никого уже не было. Мальцев с Соловьевым куда-то ушли и потушили свет.

Дежурный на выходе, отдав Градову честь, сообщил:

— Вам просили передать, что, когда будет нужно, с вами свяжутся. Все идет по плану.

Градов кивнул и, пропустив Каролину вперед, вышел из здания. На улице уже стемнело. Снова накрапывал противный осенний дождь. Хорошо, что хоть машина стояла у самого подъезда. Градов снял машину с сигнализации, распахнул перед Каролиной правую переднюю дверь, сам сел за руль и включил радио. Из приемника полилась приятная, нежная мелодия. Но, когда Градов взглянул на Каролину, он увидел, что девушку бьет озноб.

— Вам плохо? — встревожился Градов.

— Нет, — с трудом выговорила она, пытаясь унять дрожь. — Это, очевидно, от пережитого стресса.

Градов покачал головой и приложил ей руку ко лбу.

— Да вы вся горите! — воскликнул он. — Может, отвезти вас к врачу?

— Нет, нет, — испуганно покачала головой Каролина, — поедем к вам домой, там все пройдет.

— Как знаете, — вздохнул Гадов и тронул машину с места.

Каролина беспокойно повертелась на сиденье, затем достала сигарету, прикурила от протянутой Громовым зажигалки, и, приоткрыв окно, выпустила в него струйку дыма.

— Нервы у меня никудышные, — стараясь разрядить ситуацию, пожаловалась она. — А тут… Я такое потрясение испытала разве что только тогда, когда узнала, что я у родителей не родная, а приемная.

— А когда они погибли… — начал было Градов.

— А когда они погибли, я уже знала, что они мне неродные, поэтому думала о другом…

— О чем другом? — не понял Градов.

— О том, что я свободна! — выдохнула Каролина и, затянувшись в последний раз, выбросила окурок в окно.

Глава 7

Говорят, что раньше вода в океане была не такой соленой. Но изо дня в день где-то далеко, на широко раскинувшихся материках, струйки дождя омывали руды и минералы, и насыщенная солями вода стекала в реки. А реки несли воду вместе с этими частицами солей все дальше и дальше, вливались в море, океан, и их волны пропитывались солью… И постепенно вода сделалась такой соленой, что ею теперь невозможно утолить жажду. Океан кажется безбрежным и бездонным, в нем целая прорва воды, а человек, окажись он на утлой лодке среди океана, скорее умрет от жажды, чем утонет. Хотя некоторые утверждают, что океан солонеет не от стекающей в него с суши воды, а от слез, которые проливают на его берегах несчастные люди. Однако ничто так не успокаивает и не примиряет с жизнью, как океанский прибой и мерное покачивание бесконечно набегающих друг на друга океанических волн. Океан — это средоточие человеческих чувств и желаний. Океан — это великий хранитель человеческих тайн. Ничто так не завораживает человеческий ум, как расшитая сверкающими, искрящимися звездами ночная бархатная гладь океана. Но так уж устроен мир — то, что способно заворожить, всегда таит в себе опасность.

А ведь и в самом деле: и таинственный, засасывающий проплывающие суда и пролетающие над ним самолеты, Бермудский треугольник, и корабли-призраки, летучие голландцы, и страшные чудовища, поднимающиеся время от времени из бездонных глубин, — все это связано с океаном. И пираты, эти темные духи водной стихии, — тоже порождение океана.

С давних времен пираты, охотники за чужими сокровищами, наводили страх на моряков и путешественников, но они же, эти моряки и путешественники, из года в год, из столетия в столетие окружали вольно трактуемые образы пиратов ореолом особой терпкой романтики. Так что со временем пираты из грабителей и разбойников, сущего отребья человечества, превратились в романтических героев книг и кинофильмов, то есть в тех, на кого хотелось быть похожим. И пираты, по крайней мере некоторая их часть, старались походить на своих экранных собратьев. Даже открытый грабеж они научились представлять как благое дело. Ведь большинство грузов, которые они захватывали, были контрабандными. Моряки ограбленных судов страдали, долг перед хозяином гирей повисал на них на долгие, долгие годы… А пираты всегда выходили сухими из воды. Из целого океана воды они выходили сухими.

Когда пираты легкими тенями перемахнули через борт, Лиза буквально вросла в нишу под ведущей на капитанский мостик лестницей. Она не успела даже ахнуть, как мускулистые, ловкие, как пантеры, парни в черных комбинезонах и черных же сплошных масках на лице, в прорезях которых поблескивали белки настороженных глаз, захватили судно и словно растворились во тьме.

На палубе остались связанные по рукам и ногам и усаженные попарно, спинами друг к другу, Витек, Гриня, доктор Михалыч, еще какой-то бородатый мужчина в морском кителе, очевидно капитан, два незнакомых парня, вероятно матросы, и стоявшая рядом со связанными руками босая Мадлен.

— А ты, красавица, здесь откуда взялась? — спросил Витек у Мадлен. — Вы же в трюме сидеть должны.

— Какое твое собачье дело! — раздосадованно бросила Мадлен. — Где хочу, там и хожу.

— Я ж вас просил, ребята, — простонал капитан, — любой груз, только не женщин… Женщина на корабле к беде…

— А я здесь, кстати, не одна… — с готовностью подхватила Мадлен. — Нас целых трое…

— И хоть бы одна нормальная, все уродки, — хмыкнул Витек и, сплюнув, добавил: — Так что, товарищ капитан, мы вас не обманули. Мы и правда, груз везем. Помощь африканским товарищам.

— Слушай, ты, Витек, заткнись, а! — раздраженно бросил Михалыч.

— Где эта помощь будет там помогать? В борделе, что ли? — спросил капитан, вздыхая. — Мало того, что женщины, так еще и проститутки. Это ж вообще концы.

— Да успокойтесь вы, товарищ капитан, — вдруг игриво проворковала Мадлен, — я среди них единственная представительница древнейшей профессии.

Из трюмного люка выглянул один из пиратов, уже без маски на чернокожем, как оказалось, лице, который окликнул незадачливых пленников неожиданно по-русски:

— Эй! Кто из вас лекарь? Там, внизу, раненый…

— Михалыч, отзовись, — толкнул плечом доктора Гриня.

Но, к его удивлению, Михалыч в ответ лишь грязно выругался.

— Ты, что ль, врач? — спросил пират, подходя к пленным.

Михалыч нехотя кивнул.

— Давай-ка со мной, — сказал пират и чиркнул острым лезвием ножа по веревке, опутывавшей ноги Михалыча. — Инструменты твои где?

— Да по пути захвачу, — сказал Михалыч, поднимаясь на ноги, и попросил: — Только руки-то мне освободи.

— Внизу освобожу, — пообещал пират.

— А что там такое случилось? — спросил Михалыч.

— Да ваша стерва моего бойца покалечила. Укусила так, что кровь остановить не можем, — пояснил пират.

— За что укусила? — попытался уточнить Михалыч.

— За то самое, — ухмыльнулся пират.

— Их же там, внизу, две должно быть, — произнес удивленно Михалыч.

— Мы нашли одну… — сухо ответил пират.

Лиза с ужасом представила себе, что там внизу сейчас происходит.

Михалыч, а за ним и сопровождавший его пират спустились в трюм.

Через некоторое время оттуда донесся истошный вопль. Потом Михалыч поднялся наверх. За ним вылез пират.

— Я продезинфицировал рану. Можете забирать, — сказал доктор уже наверху и попросил: — Вы женщину эту лучше не трогайте. Она серьезно больна. Можете заразиться. Я дал ей успокоительное.

— Если она больна, почему вы ее не пристрелили? — спросил пират.

— Она — очень ценный объект… — начал доктор.

— Для чего, для борделя ценный объект? — перебил его пират.

— Да нет, для науки. Она очень ценный и дорогой для науки объект исследования, — попытался объяснить доктор.

— Ладно, разберемся, — сказал пират и, обращаясь ко всем пленникам, заявил: — Судно захвачено нами, и теперь вы будете беспрекословно выполнять все наши команды.

— А вообще, кто вы такие? — поинтересовалась Мадлен.

— А вам не все равно? — ухмыльнулся пират. — Для вас важно то, что мы отгоним судно в наш порт и разгрузим его там.

— А с нами что будет? — спросила Мадлен.

— О вашей дальнейшей судьбе поговорим на берегу, — ответил пират.

— И где это ты, приятель, так по-русски говорить насобачился? — поинтересовался капитан.

— Сказал бы я тебе где… — проворчал пират, сноровисто связывая Михалычу руки и ноги. — Да вот, понимаешь, слово, которое в рифму, забыл.

— А что за груз вы надеетесь здесь найти? — спросил капитан.

— А ты не знаешь… — саркастически осклабился пират и добавил: — Молчал бы уж себе в тряпочку.

— А откуда вам известно, что на этом судне должно быть что-то ценное? — не унимался капитан.

— Сорока на хвосте принесла, — ответил пират без малейшей тени улыбки на лице.

— Ну хотя бы намекни, что ты имеешь в виду… — продолжал капитан.

— Зачем намекать, я прямо скажу, — ответил пират. — Вы везете из Европы крупную партию новейших синтетических наркотиков. И нам невыгодно, чтобы эти наркотики попали в руки наших конкурентов, которым вы их и собираетесь доставить. Именно поэтому разгрузим корабль мы, в своем порту.

— Ну, во-первых, мы везем муку, а не наркотики, — сказал капитан. — А во-вторых, везем мы ее не вашим конкурентам, а тем несчастным африканцам, которые из-за засухи голодают.

— Хорошая версия, — кивнул пират, — только нас не проведешь. — Мы хоть все мешки вспорем, но наркотики найдем.

— Ну что ж, ищите, если не лень, — пожал плечами капитан.

— И поищем. И найдем, — кивнул пират и отправился к рулевому.

Между тем начинало светать, и Лиза осознала, что оставаться ей в ее ненадежном укрытии становится небезопасно. Она плотнее прижалась к стенке, сделала несколько шагов и нащупала сзади ручку.

Нажав на нее, Лиза открыла двери и осторожно юркнула в какое-то помещение. В нем было темно, и Лиза пристроилась в углу на чем-то мягком: не то матрасах, не то мешках. И едва вытянув затекшие от долгого стояния ноги, провалилась в сон.

Проснулась она от некоего шороха и осторожно огляделась по сторонам. Проникавший в приоткрытую дверь утренний свет освещал белые мешки, сложенные в аккуратные штабели. Два негра-пирата, без масок, методично снимали мешок за мешком и заново укладывали их в штабель, предварительно пропарывая их ножом и пробуя языком оставшуюся на ноже белую пыль.

Пропоров очередной мешок и сняв пробу, один из пиратов проворчал по-французски:

— Мука.

Второй, проделав те же операции со следующим мешком, будто эхо повторил:

— Мука.

Штабель стремительно уменьшался, а рядом столь же стремительно рос его близнец. Забросив последний мешок на верхушку штабеля, пираты сунули ножи в ножны и удовлетворенно осмотрели дело своих рук.

— Может, перекурим? — предложил длинный пират. — С половиной мешков мы уже разделались.

— Давай, — согласился тот, что пониже.

И они дружно зашагали к выходу из помещения. Лиза сочла, что самое время воспользоваться удобным случаем, скользнула за уже переложенные штабели и затаилась там, словно мышка.

Спустя несколько минут пираты вернулись и со вздохом взялись за перекладывание нового штабеля.

Вдруг высокий пират, пропоров мешок, слизал с острия ножа белую пыль, поспешно сплюнул и заявил:

— Не мука.

Второй сунул свой нож в разрез того же мешка и, осторожно лизнув белую пыль, довольно осклабился:

— Точно не мука. Это уже второй мешок.

— А шеф знает, сколько здесь должно быть мешков наркоты? — спросил первый.

— Думаю, что нет, — пожал плечами второй.

— Тогда этот мешок наш, — сказал первый.

— А как мы его отсюда вынесем? — деловито спросил второй.

— Что-нибудь придумаем, — ответил первый. — Теперь же главное — спрятать его среди мешков с мукой, но так, чтобы мы сами его легко нашли.

Они подхватили мешок, подтащили его к штабелю, за которым пряталась Лиза, стащили с его верхушки крайний мешок с мукой и уложили на освободившееся место принесенный.

Исследовав в течение последующих двух часов остальной груз, они обнаружили еще три мешка с «нему кой» и довольные результатом ушли со склада.

Лиза понимала, что лучше укрытия ей не найти. Но ее мучила жажда. Подойдя к покрытому пылью иллюминатору, она протерла в пыли дыру, выглянула в нее и увидела целое море безмятежно плескавшейся воды. А утолить жажду было нечем. Сглотнув, она отошла в самый темный, противоположный тому, где только что пряталась, угол и, услышав, что скрипнули двери, притаилась там.

В помещение вместе с двумя производившими досмотр мешков пиратами вошел третий, тот, которого она видела на палубе, очевидно главарь.

— Ну что, нашли? Я же говорил, что найдете, — сказал он бодрым тоном и добавил: — Показывайте.

Убедившись с помощью своего ножа в том, что в мешках действительно «не-мука», он пересчитал их и грозно насупился.

— А где еще один? — спросил он. — Где еще один мешок, я вас спрашиваю?!

— Может, он где-то в другом месте… — промямлил долговязый пират.

— Ладно, найдем, товар с корабля все равно никуда не денется. Мне пора в рубку, нужно проследить, чтобы судно с курса не сбилось.

— А нам что делать? — поинтересовался один из пиратов.

— Идите в каюту и отсыпайтесь. Заслужили, — сказал главарь и поспешил к выходу, но спустя пару десятков минут вернулся со связанным по рукам капитаном, с которым заговорил по-русски:

— Ну, так говоришь, муку везете? Гуманитарную помощь голодающим африканцам? А это что, тоже мука? — с этими словами пират ткнул в разрез мешка с «не-мукой» кончик ножа и поднес его ко рту капитана. — Лизни! И думай, вспоминай, куда еще один мешок сунул!

Капитан, покачав головой, лизнул, сплюнул и, выругавшись, констатировал:

— Это и правда не мука, но я тут ни при чем. Я был уверен, что муку везу.

— Муку, говоришь… — пробормотал пират и вдруг оживился: — А девицы?

— За муку я отвечаю. А про девиц у доктора Михалыча спроси — предложил капитан и, облизав сухие губы, попросил: — Ты бы хоть попить людям дал. А то ведь мы и окочуриться можем.

— Сейчас вас в трюм спустим. Там и напьетесь. Там этих бутылок с водой целые батареи, — сказал пират и спросил: — Так девицы эти кому они понадобились? Что, тоже бабки за них обещали.

— С этими вопросами не ко мне, с этими вопросами к Михалычу, пожалуйста… — повторил капитан, качая головой. — Он этими девицами занимался.

— А за наркотики тебе платить будут? — не унимался пират.

— Про наркотики ничего не знаю. Мне заплатят за муку, когда вернемся, — твердо сказал капитан.

— Кто заплатит?

— Благотворительный фонд «Белый голубь», — ответил капитан.

— А, ну все ясно… — кивнул пират. — Эти в курс дела капитанов не вводят. Ладно я сейчас…

Пират вышел, вернулся с бутылкой минералки, открутил крышку и дал капитану попить. Тот жадно прильнул к горлышку и сделал несколько глотков.

— Ну, как, полегчало? — спросил пират.

— Полегчало, — кивнул капитан, — только не пойму, отчего ты вдруг такой добрый стал?

— Да вот, передумал тебя сейчас в трюм спускать. Давай сядем, поговорим. Я так давно ни с кем не говорил по-русски… — сказал пират, усаживаясь под одним из штабелей.

— Что ж, давай поговорим, коль не шутишь, — пожал плечами капитан, пристроившись напротив.

Лиза же тем временем, заметив, куда пират поставил бутылку с водой, осторожно подползла к ней и, спрятавшись за мешки, тоже сделала несколько глотков. Подумала, и вместо того, чтобы поставить бутылку на место, оставила ее рядом с собой.

— Тебя как зовут? — спросил пират.

— Николай, Николай Котов, — ответил капитан.

— А меня Джим, можно Джимми, — сказал пират, пристально всматриваясь в капитана.

— А кто тебя, Джимми, так хорошо по-русски говорить научил? — спросил капитан.

— Да была такая, Эльвира Борисовна, — ответил Джимми.

— Эльвира Борисовна? — удивился капитан, как будто что-то вспоминая. — У нас в училище тоже была преподавательница русского языка Эльвира Борисовна.

— А мы с тобой одну мореходку кончали. Ты только старше был. И был политическим руководителем. Комсоргом, или как это там называлось, — сказал Джимми, обнажая в улыбке крепкие белые зубы.

— Да, у нас, и правда, учились сомалийцы. Но они для меня как-то все были на одно лицо…

— На одно большое, черное лицо… — пробормотал Джимми и вдруг, наливаясь злостью, добавил: — Не любил ты нас, Котов, ох не любил. Я тебя не сразу узнал. Постарел ты сильно. Но теперь вот узнал и все вспомнил. Я тебе сдачи тогда не дал. Вот сейчас дам. Сейчас возьму и в морду тебе въеду.

С этими словами Джимми коротким, но сильным тычком послал капитану в лицо кулак. Тот отшатнулся и глухо застонал.

— Уйду-ка я отсюда, а то убью ненароком… Такой кайф ты мне тогда обломал… — сказал с сожалением Джимми, и тут кто-то громко его позвал по-французски:

— Шеф, Джимми, где ты? Скорей сюда!

— Я еще вернусь, Николай Котов! — пообещал Джимми и, подхватив автомат, выскочил за порог и хлопнул дверью.

Капитан остался сидеть, облокотившись на мешки и сплевывая кровь текущую из разбитой губы.

— Потерпите, сейчас я вам помогу, — прошептала Лиза, выползая из-за мешков.

— А ты здесь откуда взялась? — удивился капитан и попросил: — Ты главное, развяжи меня.

— Сейчас, сейчас, — пробормотала Лиза, зубами растягивая узел на веревке.

Наконец узел поддался ее усилиям, и капитан, размяв освобожденные руки, попытался вытереть кровь с лица.

— Давайте я водой смою, — проговорила Лиза.

— А, так это ты воду у меня умыкнула? — спросил капитан.

— Да, очень пить хотелось, — смутилась Лиза.

— Да ладно, мне бы здесь какую-нибудь дубинку найти. Хотя с этим Джимми я и голыми руками справлюсь. Злость поможет, — хмыкнул капитан, доставая носовой платок и пытаясь им остановить кровь.

— Я так поняла, у вас с этим Джимми давние счеты… — сказала Лиза.

— Да, еще какие давние… — покачал головой капитан. — Они, когда у нас в мореходке учились, так, как теперь говорят, зажигали, что до сих пор чад стоит.

— Как это зажигали? — не поняла Лиза.

— Ну, приходим мы с рейдом в женское общежитие. А комендантша рыдает, просит: «Мальчики, помогите! Эти черные опять оргию устроили». Ну, мы наверх, а там в одной комнате пара девчонок наших, напоенных или может обкуренных до бессознательного состояния, и этих, негров, человек пять. Я такого никогда не видел… Девчонки полуголые до крови искусанные, исцарапанные… А эти сволочи голыми телесами потряхивают и на девчонок набрасываются, как звери. А тут еще одна, бедная, наверное, просто случайно там оказалась, из туалета выглядывает, ни жива, ни мертва, увидела нас — и в слезы… Они вроде ее за проститутку приняли и тоже приставать начали. Ну мы с парнями, ясное дело, отметелили их по полной программе. Может, и этому Джимми я тогда по морде или по чему еще пару раз врезал. Как видишь, запомнил, гад. Нам, кстати, тоже тогда досталось. Но они первыми до начальства добрались. И заявления накатали, что, мол, мы мешаем им культурно отдыхать, язык русский изучать… Нас даже чуть было из училища не поперли. Вот такая была история.

— Подождите, получается, что в вашем училище пиратов готовили? — переспросила Лиза.

— Да нет… Этих ребят из Сомали тогда прислали, чтобы морскому делу научить, чтобы свой флот у них был. Хотели, как лучше, а в результате получилось, как всегда. Они вот в пираты подались. Теперь с нами же и воюют.

— Да… странно… — пробормотала Лиза и поинтересовалась: — А как вы вообще на этом судне оказались? Вы что, не знали, что здесь наркотики и что нас в трюме держат?

— Представь себе, понятия не имел. Я на военном корабле служил. В Тихом океане. А после выхода в отставку хотел к кому-нибудь в службу безопасности устроиться или даже сторожем. Но жене на операцию срочно деньги понадобились. Вот я и стал искать подработку. Ну тут один знакомый как раз позвонил, говорит, благотворительный фонд «Белый голубь» ищет капитана, чтобы груз гуманитарный в Африку закинуть. Я и взялся. Они погрузили, сказали, что в мешках мука, и предупредили, что еще доктор с нами поплывет, а с ним больные, которых, мол, только в Африке вылечить смогут. Вас же на носилках вниз спускали, простынями прикрыли и спускали. Я, конечно, должен был все сам проверить, но вижу, этим из благотворительного фонда не нравится, когда слишком много вопросов задают, вот я и промолчал. Я же даже не знал, что у меня женщины на корабле есть.

— А что, если бы знали, что мы на корабле, не поплыли бы? — спросила Лиза.

— Может, и не поплыл бы. Не знаю, — вздохнул капитан. — Мне очень деньги эти нужны. Хорошо, хоть часть перед рейсом заплатили. Хоть лекарства жена моя купить сможет.

— Понятно, — кивнула Лиза.

— А тебя как звать? — спросил капитан.

— Лиза.

— Ну а я — Николай, Николай Васильевич Котов, — представился капитан и поинтересовался: — А у тебя родители есть?

— Есть… Отец военный. В спецоперациях участвовал. Он не рассказывает, но, по-моему, даже в Африке бывал. А мама теперь хлопочет по хозяйству.

— А ты работаешь или учишься?

— Я в Киевском университете, на факультете журналистики учусь.

— А как же ты здесь оказалась? — удивился капитан.

— Как я понимаю, мне снотворное в поезде одна девица подсыпала, а потом уж я здесь очнулась.

— Эта ваша боевая, Мадлен, кажется, говорила, что вы все… — начал капитан.

— Ну да… Как мы выяснили по ходу, у каждой из нас какое-нибудь телесное отклонение.

— А у тебя же все вроде нормально… — начал было капитан. Но, взглянув на Лизины босые ноги, покачал головой: — Понятно… — а потом добавил: — Так вас, похоже, совсем не лечить везут.

— Да я уж теперь не знаю, что и думать… — поджала губы Лиза. — Не знаю, кто и для чего нас куда-то везет.

— Значит, этот ваш доктор, если он вас силой здесь держит, мерзавец получается… — сказал капитан.

— Да вроде того… — кивнула Лиза. — Но без доктора сейчас на корабле никак не обойтись. Там, в трюме, совсем больная, может, даже заразная женщина лежит.

— Да, влип я по самое не могу… — покачал головой капитан. — Впервые в жизни знаю, что надо всех этих мерзавцев к стенке поставить, и понимаю, что делать этого никак нельзя. Как подумаю, страшно делается!..

— Тише. Кажется, сюда идут… — прошептала Лиза.

Капитан поспешно намотал на руки веревку и сел на один из мешков с «не-мукой». А Лиза юркнула в свое убежище за мешками.

Вошел главарь пиратов. И неожиданно очень миролюбиво, даже, можно сказать, заискивающе заговорил с капитаном:

— Ты, это… Прости, Николай. Я погорячился. Там моему рулевому стало плохо. Судно свое ты лучше меня знаешь. Может, станешь к штурвалу?

Капитан вдруг резко вскочил и мощным кулачным ударом послал Джимми в нокаут. Тот ударился головой об пол и потерял сознание.

— Очухаешься, приходи в рубку — продолжим, — пробормотал капитан и глянул в сторону убежища Лизы. — Пошли отсюда. Если и правда рулевой в отрубе, мне придется вести корабль.

— Но я не могу там появляться. Меня тут же бросят в трюм, — покачала головой Лиза. — Вода у меня теперь есть. Посижу пока здесь.

— Ладно, я позже что-нибудь придумаю.

Он вышел и направился к рубке, а Лиза, выждав некоторое время, осторожно выглянула из-за приоткрытой двери.

— А, вот ты где, красавица, а мы уж обыскались… — послышался голос Михалыча, тут же сменивший медовую нотку стальной: — Быстро полезай в трюм. Там подруги тебя заждались.

Лиза обреченно покачала головой и поплелась к ведущему в трюм люку, крышка которого с громким стуком захлопнулась над ее головой.

— О, Лизончик прибыл! С возвращеньицем вас! — проворковала Мадлен, расхаживая взад вперед по трюму. — Ну и где мы были, что видели? Скольких бандитов обезвредили?

— Сейчас попью, схожу в туалет и все расскажу, — кивнула Лиза, чувствуя на себе пристальный, оценивающий взгляд лежащей на полу Татьяны.

— Вон, пока мы с тобой по судну гуляли, Татьяна одного пирата точно обезвредила. На всю оставшуюся жизнь, — сообщила Мадлен.

— Ой, не напоминай. А то вырвет! — покачала головой Татьяна.

— Не, ну ты даешь! Так кусануть!

— А что мне, зубы не свои, металлокерамика. Режут круче ножа, — усмехнулась Татьяна. — Мужик же он и в Африке мужик. Когда в боевую стойку становится, начисто утрачивает чувство опасности. Голыми руками можно брать.

— Или, как ты, зубами, — подхватила Мадлен. — Только вот удивительно, как они после этого тебя не прикончили…

— Доктор заступился. Сказал, что полученные за меня у кого-то там на берегу деньги окупят все перенесенные этим насильником страдания. Я так поняла, он в долю пообещал их взять.

— А что, он, этот доктор, может, хоть намекнул, к кому и зачем нас везут? — спросила Мадлен.

— Нет, об этом ни слова не было сказано, — покачала головой Татьяна.

— Лизон, может, ты чего узнала? — повернулась Мадлен к Лизе.

— Ну, кое-что мне разведать удалось, — улыбнулась Лиза, усаживаясь на ящик.

Мадлен тут же примостилась рядом.

— Ну-ну, рассказывай, я вся внимание, — попросила она.

— Я познакомилась с капитаном, его зовут Николай Котов и он понятия не имел, что мы здесь находимся. Нас сюда на носилках принесли и втихомолку вниз спустили. Везут, и правда, в Африку. Но куда, зачем, капитан не знает. Он говорит, если бы знал, что ему такой груз, в смысле нас, женщин, на корабль подсунули, может, и не согласился бы плыть. Мне показалось, что он — мужественный и благородный человек.

— Да, капитан этот, Николай, и правда, ничего, — пожала плечами Мадлен. — Я с ним почти целую ночь провела.

— Ты с Котовым ночь провела?! — удивилась Лиза и густо покраснела. — Но ведь у него же руки были связаны.

— Лизон, для того, чтобы ночь провести, руки не самое главное. Достаточно кое-чего другого, — наставительно сказала Мадлен и, выдержав паузу, рассмеялась: — Но я сейчас имею в виду совсем другое. Просто мы с ним рядом связанные лежали.

Тут уже не выдержала и прыснула смехом до того времени молча наблюдавшая за всем происходящим Татьяна.

— Не пойму только, неужели эти пираты ради нас этот весь концерт с захватом судна устроили? — пожала плечами Мадлен. — На хрен мы им сдались? Что у них своих, черных девок мало? И потом, ко мне они как-то и не приставали…

— Это после меня они вас, как огня, боятся, — проговорила Татьяна.

— Да не в том дело, — махнула рукой Лиза.

— Ав чем же? — переспросила Татьяна. — Ты, если уж начала, так договаривай.

— Ну, в общем, главное, что пиратов интересует, это наркотики, — сказала Лиза, понизив голос.

— Наркотики? На корабле есть наркотики? — оживилась Татьяна. — А какие именно, не знаешь?

— Нет, — покачала головой Лиза. — Дело в том, что наше судно снарядил некий благотворительный фонд «Белый голубь». Этот фонд отправил в одну из африканских стран муку, много-много мешков с мукой. Но там, среди этих мешков с мукой есть и несколько мешков с наркотическим порошком, какое-то новое синтетическое зелье из Европы. А пираты об этом каким-то образом узнали. И вот теперь гонят корабль в тот порт, где их ждут. А к чему здесь мы, я так и не поняла. Мы здесь вообще какой-то левый груз. О том, куда и зачем нас троих транспортируют, знает только доктор, этот Михалыч. Но он, похоже, да вы и сами это знаете, нашел общий язык с пиратами.

— Кстати, — включилась в разговор Мадлен, — и молодчики эти его, Витек и Гриня, тоже, похоже, теперь с пиратами заодно. Ох, девчонки, линять нам отсюда надо, и немедленно.

— И как ты предлагаешь линять, когда вокруг море-океан? — пожала плечами Татьяна.

— А вы не знаете, что там с рулевым случилось? — спросила Лиза. — Говорят, ему плохо стало.

— Не знаю, — пожала плечами Мадлен. — Когда я к нему туда поднималась, с ним вроде все в порядке было… Ничего такой парень. Молодой еще, высокий, накачанный. Белый, кстати. Голубоглазый блондин. На прибалта похож. В общем, если бы не в этом месте и не в это время, я бы его… — и Мадлен причмокнула.

— Ну ты, Мадлен, воистину неисправима, — покачала головой Татьяна.

— Зато ты исправима. Искалечила аборигена и не каешься, — поддела ее Мадлен.

— А пусть не лезет! — возмутилась Татьяна. — Но он, хочу заметить, хоть и негр, а по-русски лучше этих твоих прибалтов говорит. Особенно нецензурности у него здорово получаются. И где они по-русски так говорить насобачились в своей Африке, непонятно…

— Да они нашу мореходку в свое время окончили, вместе с капитаном, кстати, учились… — сказала Лиза.

— Опаньки! — оживилась Мадлен. — Так значит, капитан все же с ними заодно?

— Да нет, — покачал головой Лиза. — Он еще в молодые годы одному из них, Джимми, кажется, морду набил. Этот Джимми у пиратов теперь за главного.

— А за что он тогда его в молодые годы, как ты выражаешься? — поинтересовалась Мадлен.

— Да с девчонками они нашими жестоко обращались, а этот капитан, Николай Котов, комсоргом что ли был. В общем, за честь наших девушек вступился так, что этот Джимми до сих пор его кулаки помнит.

— Да, африканцы в любви жестоки, очень жестоки, тут ты права… — пробормотала Мадлен.

— Ты чего там зависла, как компьютер? — включилась в разговор Татьяна.

— Да так, вспомнилось… — поежилась Мадлен.

— Ну, ну, расскажи-ка нам случай из твоей бурной молодости, — попросила Татьяна.

— Может, ей неприятно вспоминать… — попыталась защитить Мадлен Лиза.

Но Татьяна ее оборвала:

— Ну да, неприятно! Если бы было неприятно, она бы давно сменила профессию. Правда, Мадлен?

— Да что ты знаешь о моей профессии? — вдруг горько спросила Мадлен и, закусив губу, заплакала.

— Ты что, Мадлен, успокойся, — попросила Лиза и обняла Мадлен за плечи.

Та, однако, резко вывернулась и вдруг заговорила каким-то сухим, чужим голосом:

— Вы думаете — я тут хорохорюсь, веселюсь, прикалываюсь от большой радости? Я так страх, даже можно сказать, ужас подальше прячу. Я когда здесь на корабле черных увидела, думала, дар речи потеряю… Вы же понятия не имеете, что такое африканская любовь, страсть… Они же, у себя в Африке, в каком-то там племени, один мне студент-медик рассказывал, клитор у девчонок выдирают, чтобы потом они по жизни только маточный оргазм испытывали. А что уж говорить о том, как они девчонок всем племенем в женщины посвящают… Жуть, да и только. Им что до крови соски покусать, что рыбью кость во влагалище сунуть, что сигаретой кожу прожечь… ничего не стоит… Я еще когда только начинала работать, меня с еще одной девчонкой снял один. Они любят, чтобы одна беленькая, полногрудая, как я была, а другая — тоненькая, темненькая, смугленькая… А сам, вы бы его видели, ни кожи, ни рожи! То есть рожа есть, но именно рожа, вся какими-то шрамами-тату изукрашена. Низенький, кривоногий, лысый с кучерявым пушком на макушке. И не коричневый, а именно черный, иссиня-черный. Приехали на какую-то хазу, он свет выключил, музыку какую-то свою дикую, барабанную включил и траву поджег, наркотики какие-то… Сам разделся и давай по кровати прыгать. Белки глаз только в темноте сверкают и кровью наливаются. Жуть. А нам же отработать с ним целую ночь, до утра нужно… Я потом два месяца лечилась. А девочка, что со мной работала, по-моему, так и не вылечилась тогда. В психушку ее забрали.

— Не понимаю, если это все так ужасно, почему ты сразу эту работу не бросила? — спросила Лиза.

— Да нет, не со всеми так ужасно. Это я про африканцев говорю. Меня в последнее время к ним не звали. Знали, что я их на дух не переношу… — проговорила Мадлен в задумчивости.

— Но у тебя же уже есть кое-какие сбережения, зачем же ты опять на панель идешь? — продолжала разбираться Лиза.

— Да нет, на панели я никогда не стояла, я теперь в элитном салоне работаю, — уточнила Мадлен.

— И что это тебе дает? — спросила Лиза.

— Ну, во-первых, деньги. Во-вторых, знакомства разные. А в-третьих, надежду…

— Надежду на что? — не поняла Лиза.

— Надежду на счастье, — вздохнула Мадлен. — Знаешь историю про девушку, которую снял на ночь один очень богатый и благородный человек? Он проговорил с ней всю ночь, заплатил по-королевски. А назавтра выкупил у сутенеров и увез с собой в Англию, где у него был большой и светлый дом. Они поженились, обвенчались даже, и у них родилось то ли трое, то ли четверо детей… Ты бы знала, какие из нас получаются жены и матери! Мы счастье свое, можно сказать, всем нутром своим выстрадали…

— Так ты, значит, ждешь своего принца на белом коне? — переспросила Татьяна.

— Да вроде того… — вздохнула Мадлен.

— А ты не боишься, что твой благоверный потом всю жизнь будет попрекать тебя твоим прошлым? — спросила Татьяна как-то очень даже серьезно.

— Если будет по-настоящему любить, то никогда не попрекнет, — уверенно сказала Мадлен.

— А как вычислить, любит тебя мужик или нет? — продолжала Татьяна. — Вот меня мой тоже, можно сказать, с панели забрал. До сих пор ломаю голову, на кой черт я ему, шестипалая, сдалась?

— А ты что, тоже что ли проституткой была? — удивилась Лиза.

— Да нет… я в эскорте работала, сопровождала одиноких богатых мужчин на светские рауты. У меня и внешний вид, и образование, в свое время иняз окончила, французским и английским, теперь и итальянским владею. Ну, Приходько мой, когда еще только начинал свое дело, терялся, тушевался среди этих всех акул бизнеса. А со мной ему вроде как легче было, проще, мужиком на моем фоне он себя чувствовал. В общем, сначала я его личным эскортером стала, а потом и женой. Дом под Киевом шикарный выстроил… Все хорошо было, обещал, что операцию мне оплатит, чтобы от шестых пальцев избавиться. А потом… Не знаю, что с ним стряслось. Может, женщина какая на горизонте замаячила. В общем, каждой копейкой попрекать стал и все о моем прошлом мне напоминал… Хотя какое у меня прошлое… родители погибли. У тети воспитывалась. Из кожи вон лезла, чтобы лучшей стать. Училась, танцами, гимнастикой занималась… Потом в эскорт устроилась, замуж вышла… И вот я здесь… Знаете, мне порой кажется, что это мой муж меня этим подонкам и продал…

— Да вы что, Татьяна, не может этого быть… — покачала головой Лиза.

— А у тебя, Лиза, парень хоть есть? — спросила Мадлен.

— Да так, чтобы серьезно, вроде и нету… — смутилась Лиза.

— А за кого ты замуж хочешь? — включилась в разговор Татьяна. — Только не говори, что за бизнесмена. Я сколько среди них прожила, ни одной живой души не встретила… Муж мой… и тот объелся груш…

— Нет, наша Лиза наверняка за ученого выйти замуж хочет или за генерала… — улыбнулась Мадлен.

— Нет, не угадали, — покачала головой Лиза. — Я за капитана дальнего плавания вышла бы или за разведчика, как мой папа…

— А твой папа разведчик? — оживилась Мадлен. — Ну-ка расскажи поподробнее…

— Да что рассказывать. У них же сплошные секреты. Он теперь уже в отставку собирается, а все равно молчит, как рыба, — пожала плечами Лиза.

— Ты говорила, журналисткой быть хочешь, — вспомнила Мадлен. — Классная профессия, по всему миру путешествовать можно…

— Мы, по-моему, за один раз на всю жизнь напутешествуемся, — покачала головой Татьяна.

— Нам, девочки, кроме Африки ничего не светит, — вздохнула Мадлен.

— У меня, кстати, — вспомнила Лиза, — однокурсница одна замуж за африканца вышла, то есть он африканец, но у нас учился. На последнем курсе. И с ним уехала… Ольга Лепешинская. Кажется, в Сомали.

— Бедная девочка… — вздохнула Мадлен. — Я ей не завидую…

— Не знаю, — пожала плечами Лиза. — Вы вот страхи здесь про африканцев рассказываете, а Ольга, когда встречаться с ним стала, как на крыльях летала. Потом поженились уже, она стройненькой такой стала, фигурка просто точеная. Смеялась все: «У меня муж — ювелир». Мне как-то говорит: «Я после Андрэ с нашими парнями встречаться не могу. Нашим все объяснять нужно. А Андрэ сам так зацелует, что просто-таки на небеса взлетаешь…» Но я, хоть и не расистка, гляну на него и страшно делается… Уже из Африки письмо девочке, с которой в комнате жила, прислала, пишет, мол, «у нас целыми днями светит солнце, бананы в окно заглядывают». А подруга ей в ответ: «У нас холодно. Идет дождь. Но зато я на родине». Больше Оля ей не писала. Так что уж не знаю, как там ей, хорошо или не очень…

— Нет, девчонки, выходить замуж надо за своих, за родненьких. В крайнем случае за европейцев, но никак не за черных или арабов… — покачала головой Мадлен.

— Ну почему, говорят, что арабы, турки отменные любовники, — вмешалась Татьяна.

— Если тебе любовник нужен, в Турцию или Египет отдохнуть съезди. А замуж выходят, чтобы жизнь строить, а не любовью заниматься… — покачала головой Мадлен. — А то есть у меня знакомый один, серьезный мужик, бывший военный. Но, как вышел в отставку, нигде устроиться не мог. Жена, дочка, а он безработный, пенсионер. Жена, правда, работу выгодную в какой-то турфирме нашла, и в Египет отдыхать с дочкой укатила. Ну а там познакомилась с египтянином, вроде как образованным, врачом. Влюбилась в него и, представьте, этот наш лопух развод ей дал. А она потом ему письма стала через знакомых передавать. Этот знакомый мой напьется, читает мне эти письма и плачет… Жена его бывшая мусульманство приняла, замуж за этого египетского врача вышла и уехала с ним в деревню.

А местные-то ее не приняли. Мало того что белая, так еще и с дочкой приехала, замужем была. Стыд, позор. И муж тоже, вроде как и любил ее и дочку поначалу, язык помог выучить, Коран им читал. А как родился у них общий сын, вписал его в свой паспорт и все — намертво эту нашу дуру к себе привязал. Сбежит — значит, без ребенка останется. Теперь уже совсем распоясался и поколачивать ее стал. А наша все терпит. И знакомый уже и работу неплохую нашел, и каждый месяц бывшей жене и дочке в Египет по сто долларов высылает… Вот тебе и сладкие египетские ночи…

— Да судьбу свою не обойдешь и не объедешь, — согласилась Татьяна.

— Что правда, то правда, — кивнула Мадлен.

И тут люк открылся и по лестнице спустился сам доктор.

В руках он нес довольно большая квадратную сумку, в которой что-то позванивало.

— Я перекусить вам принес, — сообщил Михалыч, бодренько улыбаясь.

— А где пираты? — спросила Мадлен, строя ему глазки. — Или ты, Михалыч, теперь у них за главного?

— Пираты тоже пошли перекусить, — сказал Михалыч.

— А чегой-то у тебя такое праздничное настроение? — спросила Мадлен.

— Потому что вас, дурочек, от пиратов защитил. А то бы они вас затрахали… — сказал он, доставая из сумки термос, сухари, кастрюлю и одноразовые стаканчики, тарелки и ложки.

— Мы бы пару раз им зубки, как Татьяна, показали, они бы и отвяли, — напомнила Мадлен.

— Из-за Татьяниных зубок мы все чуть жизни не лишились, — строго сказал Михалыч, раскладывая по тарелкам макароны с тушенкой. — Это Витек специально для вас приготовил, чтобы поддержать ваши силы.

— Передайте Витьку, что мы тронуты, — кивнула Мадлен, беря в руку ложку.

— Ав термосе что? — поинтересовалась Татьяна.

— А тебе, я смотрю, уже значительно лучше, — констатировал Михалыч, окидывая Татьяну изучающим взглядом.

— Можно даже сказать, совсем хорошо, — ответила Татьяна и переспросила: — Так что в термосе?

— Кофе, — горделиво ответил Михалыч. — Сам для вас заваривал.

— Ну вы все прям ангелы во плоти, — проворковала Мадлен, запивая макароны разлитым в одноразовые стаканчики сладковатым, но довольно крепким кофе.

Лиза, взяв свою порцию, села в сторонке и молча принялась есть.

— А ты чего молчишь, беглянка? — повернулся к ней Михалыч. — Вы, пташечки мои, сидите и не рыпайтесь. Мы же на корабле, в море-океане. Куда бежать? У пиратов на этом корабле свой интерес, у нас с вами свой.

— У нас с вами?! — возмутилась Мадлен. — Какие это у нас с вами могут быть общие интересы?

— Позже узнаешь… — пообещал Михалыч.

— Ну ты хоть намекни, куда нас везут? В бордель, в гарем или на съедение крокодилам? — спросила Мадлен.

— Да нет, — покачал головой Михалыч, — я же ученый. Какой бордель, какие крокодилы?

— Ага, понятно, — кивнула Мадлен. — Значит, я так понимаю, ты нас сам резать будешь?

— Да не будет вас никто резать… Не берите в голову… — попытался успокоить их доктор. — Ну, поживете немножко в Африке, на берегу океана…

— А потом? — включилась в разговор Татьяна. — Домой или к крокодилам?

— А может, вы захотите навсегда там остаться. Там же хорошо, всегда тепло, бананы повсюду растут. Там же настоящий рай… Я вот там точно собираюсь остаться. Дом на берегу океана куплю и буду наслаждаться жизнью…

— Ну вот ты, Михалыч, и оставайся в Африке, а нас уволь. Мы домой хотим… — твердо сказала Мадлен, допивая кофе. — И кофе ты варить не умеешь. Мерзкий кофе. И макароны никудышные. Только что жрать больше нечего.

— Потерпите, скоро приплывем на место. Там вас хорошо кормить будут.

— Там, это где? — спросила Татьяна.

— Приплывем, сами увидите, — сказал Михалыч и достал из кармана белого халата, который он теперь, похоже, носил для того, чтобы пираты не перепутали его, доктора, с кем-нибудь другим, одноразовый шприц и ампулу с лекарством.

— Давайте еще разик уколемся, — предложил он Татьяне.

Та обреченно кивнула и, откинув одеяло, оголила ягодицу. Михалыч достал из другого кармана заранее приготовленную ватку и спирт, сосредоточенно набрал в шприц лекарство, сделал укол.

— О боже, кто бы знал, как меня возбуждают люди в белых халатах, — вдруг с придыханием пропела Мадлен и двинулась навстречу доктору, который, выбросив в стоящую у стены коробку использованный шприц, собирал посуду в сумку.

— Михалыч, Димуля, ты заслужил сегодня ночь любви, — продолжала наступать Мадлен. — Пойдем к тебе, я хочу быть с тобой…

— Да погоди ты, — смутившись, попытался выкрутиться из ее объятий доктор. — Сейчас не до этого…

— Ну да, я же вижу, я чувствую, когда мужчина бросает на меня голодные взгляды, ты же не голубой… И ты хочешь, ты жаждешь быть со мною… — продолжала Мадлен.

— Ладно, — сдался Михалыч. — Пошли. Все равно от тебя не отвяжешься.

— Ни за что… — проворковала Мадлен и, поднимаясь по лестнице вслед за Михалычем, тихонько повернулась и подмигнула Лизе.

Когда крышка захлопнулась, Татьяна пожала плечами:

— Не понимаю, что она в этот раз задумала.

— Не знаю, — покачала головой Лиза и предложила: — Давайте я тоже наверх поднимусь, может, к капитану удастся добраться.

— Попробуй, но только не наткнись на кого-нибудь из этих головорезов. А то я с ними дело уже поимела. Они просто дикие.

— Да, — кивнула Лиза, — я буду максимально осторожна.

— А я лучше посплю, — пробормотала Татьяна, натягивая на плечи одеяло.

— Спокойной ночи, — пожелала ей Лиза, подымаясь по лестнице.

Осторожно приоткрыв крышку люка и убедившись в том, что поблизости на палубе никого нет, Лиза выбралась наверх, закрыла крышку и, стараясь держаться в тени, стала пробираться к ведущей на капитанский мостик лестнице.

На палубе было безлюдно и тихо. Очевидно, все настолько намучились за последние сутки, что после вынужденного примирения, спали как убитые. И вдруг наверху, на капитанском мостике, грохнул выстрел, потом простучала автоматная очередь.

Лиза едва успела соскочить с лестницы и спрятаться в тень. Сверху сбежал, шипя сквозь зубы что-то непонятное, главарь пиратов.

Он постучался в двери одной из кают и оттуда выглянул полуголый негр.

— Капитан убит! — сказал пират по-французски. — Иди, становись за штурвал.

— Что случилось? — спросил вышедший из соседней каюты доктор. — Кто стрелял?

— Капитан. Я поймал его за попыткой связаться с берегом, и он шарахнул в меня из припрятанного револьвера. Но промахнулся, а вот я попал.

— Может, он еще жив? Надо бы глянуть.

— Ну давай глянем.

Когда они вместе с присоединившимся к ним рулевым поднялись по лестнице, Лизе ничего не оставалось, как вернуться к люку и спуститься вниз.

Татьяна уже заснула. А Лиза только теперь поняла, что ее в буквальном смысле всю трясет.

Буквально через пару минут вниз спустилась и Мадлен.

— Вот это да… — пробормотала она. — Ты представляешь, капитан убит. Этот отморозок застрелил его за то, что тот хотел вызвать помощь.

Лиза подняла на Мадлен полные ужаса глаза:

— И что теперь будет?!

— Да ничего не будет. Как видишь, мы все еще плывем. Главное, чтобы доктор был жив. А без капитана, как видишь, плыть можно.

— Он такой был человек… — едва сдерживая слезы, проговорила Лиза. — Он жене на операцию хотел заработать. И вот теперь все…

— Да, страшно… — кивнула Мадлен. — И я впустую сходила…

— Что, ничего не узнала? — спросила Лиза.

— Ничего… — пожала плечами Мадлен. — У этого доктора тетрадки какие-то на столе лежат, в них какие-то цифры, латинские слова… В ноутбук хотела залезть, так не успела. Доктор вернулся и мне говорит: «Ты иди, сегодня действительно не до того…» Вот я и вернулась.

— Я сегодня точно не усну, — покачала головой Лиза.

— Ну, как знаешь, — вздохнула Мадлен, — а я посплю. Утро вечера мудренее.

С этими словами она улеглась в груду тряпья, которое служило им постелью. Лиза же осталась сидеть на ящиках. Она отрешенно смотрела прямо перед собой, в одну точку и не вытирала катившиеся одна за одной из ее глаз слезинки.

Глава 8

После того, как Градов отошел от дел, он старался держаться в отдалении и от прежней своей «конторы», и от связанных с нею людей. Но был в «конторе» человек, с которым его связывали давние и весьма не простые отношения.

Полковник ГРУ Громушкин появился в Москве в конце девяностых годов. Говорили, что раньше он руководил какими-то исключительно важными секретными операциями где-то на юго-востоке. За что, собственно, и получил звание полковника. У него были жена, двое детей. Переехав в Москву, Громушкин буквально через год построил себе дом в Подмосковье и жил, как и генерал Соловьев, преимущественно за городом. Был он высок, статен и сед. Эта седина придавала особый холодный блеск его суженным серым глазам.

Было похоже на то, что Громушкин ведет какую-то сложную двойную игру. Освобождение заложников, похищение секретных материалов, научных разработок, чем случалось заниматься Градову, в результате оказывались прикрытием каких-то более сложных многоходовых операций.

Градов не любил выполнять задания Громушкина. Но отлично понимал, откажись он, его очень легко уберут. Ведь Громушкин, который обычно платил за выполнение каждого задания немалые деньги, ни за что не поверил бы в то, что Градов просто хочет выйти из игры. Он воспринял бы отказ как измену, которая по его понятиям должна караться смертью.

Градов не был трусом, но жить теперь хотел, как никогда. По его ощущениям, жизнь для него только начиналась.

Так что можно понять, в какое смятение привел его ночной звонок Громушкина.

Только он чуть успокоил, напоил чаем и отправил в зал отсыпаться эту самую не то жертву, не то преступницу Каролину, только присел на кухне и набил табаком из вновь обретенной серебряной табакерки любимую трубку, раздался звонок квартирного телефона. Градов взглянул на висящие на стене ходики. Было уже около двух часов ночи. Если он кому-то понадобился в такое время, значит, действительно дело срочное.

— Градов, ты мне срочно нужен, — послышался в трубке резкий голос Громушкина.

— Слушайте, товарищ полковник, — попытался остудить его пыл Градов. — Ночь на дворе, постель стынет. Что, нельзя было до утра подождать?

— Градов, не зли меня! — рявкнул полковник. — Ты же отлично знаешь, я по пустякам тебя на уши не ставлю.

— Но что можно решить среди ночи? — не сдавался Градов.

— Все, все можно решить! Или не решить ничего! Слышишь, ни-че-го! — опять сорвался на крик Громушкин.

— Мне нужно отоспаться, — сказал Градов.

— Отоспишься в самолете!

— Где?!

— В самолете отоспишься!

— В каком еще самолете?! — возмутился Градов. — У меня здесь срочное дело.

— Это твое личное дело. А я поручаю тебе дело государственной важности! — продолжал вести наступление полковник Громушкин.

— И что я должен делать? — спросил Градов.

— Приедешь, расскажу. Собирайся, через десять минут за тобой приедет машина.

— Куда лететь-то хоть надо? — обреченно спросил Градов.

— В Африку, — сказал Громушкин и отключился.

Градов тяжело вздохнул и, сунув в карман так и не закуренную, набитую табаком трубку и серебряную табакерку, пошел собирать свой дорожный рюкзак.

Градов знал, что ему в любой стране, в любой части света потребуются валюта и некоторые необходимые вещи. Поэтому в дорожном рюкзаке у него кроме средств личной гигиены — щетки, пасты, мыла, двух фляжек — с водой и спиртом, небольшого термоса, упаковки чая и кофе, аптечки, фонарика, перочинного ножа, смены белья и носков лежала небольшая пачка соли, упаковка сухарей, банка тушенки, спички в непромокаемом пакете и… коробочка с недорогими, но очень эффектными, блестящими, разных цветов нитками женских бус. Когда-то в Африке такие случайно оказавшиеся у него в рюкзаке бусы, можно сказать, спасли их с Соловьевым от голодной смерти. Те бусы он купил в подарок Лизе, да так и не подарил. Зато на них им, отставшим от группы, заблудившимся в джунглях, удалось выменять у аборигенов воду и лепешку.

Отправляясь в теплые края, нужно было захватить панаму, москитную сетку, шорты, майку и еще пару вещей. Никогда не выбирался Градов в дорогу и без миски, ложки, кружки. Проверяя содержимое рюкзака, Градов думал о том, что нужно что-то решить с Каролиной. Оставлять ее одну в квартире было по меньшей мере опасно. И для ее самой, и для его квартиры. Поэтому, хочет он того или нет, но один звонок ему придется сделать.

И Градов, вздохнув, перезвонил Соловьеву.

Тот, очевидно, не спал, потому что ответил сразу и довольно бодро.

— Я уезжаю, — сказал Градов, — а у меня здесь эта Каролина. Лучше бы тебе, наверное, забрать ее.

— Не спрашиваю, куда уезжаешь. Но на сколько? — поинтересовался Соловьев.

— Пока не знаю. Поэтому придется пока что вам действовать без меня.

— Я сейчас приеду и заберу эту твою Каролину, — сказал Соловьев. — Она у нас в доме поживет. Только вот Мальцеву что сказать, как объяснить? Нам же Лизу как-то искать нужно…

— Вполне возможно, что мне по ходу тоже удастся что-нибудь узнать, — сказал Градов, — а вы идите по взятому следу. И обязательно сходите к этому профессору, кажется, Бабушкину, с которым Дрозд вместе наукой занимался. Мне почему-то кажется, что они были и чем-то еще вместе связаны.

— Да, я все понял, — сказал Соловьев.

— У тебя есть ключи от моей квартиры, — напомнил Градов. — Так что заходи и действуй по обстоятельствам.

Завершив проверку содержимого рюкзака, Градов заглянул в зал и, убедившись в том, что Каролина безмятежно спит, погасил свет в прихожей и вышел из квартиры.

Внизу его уже ждала BMV с затемненными стеклами. Про себя Градов называл эту машину, которую за ним обычно присылал Громушкин, «черным воронком». Ведь каждое задание могло оказаться для Градова последним. Когда деятели такого уровня, как Громушкин, начинают вести двойную игру, они по возможности убирают свидетелей. Еще несколько лет назад Градов мог рассчитывать на то, что Громушкин сохранит ему жизнь, потому что иначе в следующий раз ему просто не будет кого послать на задание. Но теперь подросло много новых, вышколенных по новым технологиям молодых бойцов. И если раньше главным его преимуществом были не столько сила, ловкость и сообразительность, сколько умение и, главное, желание держать язык за зубами, теперь этим качеством, как говорили знающие люди, обладали все без исключения бойцы спецподразделений. Выполнив приказ, они забывали обо всем и сразу, а при необходимости самоликвидировались. Эти ребята, почти роботы, были способны выполнить любое задание. Так что теперь Градову придется особо беспокоиться о своей безопасности, и, скорее всего, ему нужно будет исчезнуть из поля зрения Громушкина и его людей за шаг до завершения операции. Но Громушкин должен почувствовать, что Градов ему доверяет целиком и полностью, его бдительность нужно усыпить всерьез и надолго.

В здании ГРУ свет горел только в окнах дежурного на первом этаже и в расположенном на третьем кабинете полковника Громушкина.

Градов перезвонил полковнику снизу, и дежурный, выслушав Громушкина, проверил у Градова документы и пропустил его наверх.

— Ну, наконец-то! — пожимая Градову руку, воскликнул Громушкин и добавил: — Твой самолет взлетает через два часа. Сейчас я введу тебя в курс дела.

— Я лечу один? — осведомился Градов, усаживаясь напротив Громушкина, который уже сидел за блестящим черным столом, на котором стоял раскрытый и готовый к работе ноутбук.

— Да, — кивнул полковник Громушкин и добавил: — Это конфиденциальное дело. Я не могу его поручить никому, кроме тебя.

— Конфиденциальное настолько, что после его выполнения я должен буду самоликвидироваться? — не удержался от каверзного вопроса Градов.

— Нет, ну что ты… Я тебе доверяю… — покачал головой Громушкин, кривя рот в неискренней улыбке.

— Хорошо, — кивнул Градов, делая вид, что поверил собеседнику. — Тогда в чем суть и цена вопроса.

— Я тебя не обижу, — кивнул Громушкин. — Это дело касается очень важных людей, меня лично касается… Поэтому вот…

И он быстро чиркнул карандашом по листочку бумаги. Градов взглянул на цифру с многочисленными нулями и знаком доллара в конце и подумал, что Громушкин на этот раз и в самом деле посылает его туда, откуда не возвращаются.

— А суть в чем? — спросил он. — И к чему такая дикая спешка?

— Суть в том, — начал полковник Громушкин и, после короткой заминки, продолжил, старательно подбирая слова: — Суть в том, что в Индийском океане, у берегов Африки сомалийскими пиратами захвачено судно с очень важным гуманитарным грузом.

Слово «гуманитарным» прозвучало так, что Градов сразу понял, что разговор идет о чем-то совсем другом.

Где-то с конца восьмидесятых годов прошлого столетия западные страны вдруг воспылали горячей любовью не только к голодающим африканским детям, но и к страшно бедствующим, по их мнению, и напрочь отрезанным от цивилизованного мира русским (в первое время так на Западе называли представителей всех республик бывшего Советского Союза). Ситуацию обострили чернобыльская трагедия, а потом и развал Союза. Сначала через государственные, а потом через частные благотворительные фонды и организации, которые множились, как грибы после дождя, поступали не килограммы, тонны гуманитарного груза. Сухое молоко, ореховая паста, медикаменты, витамины, игрушки, цветные карандаши, одежда… Тщательно досмотреть фуры с гуманитаркой не было физической возможности. И через некоторое время стало ясно, что подобные благородные по своей сути начинания — отличное прикрытие для переправки всякого рода контрабандных товаров и даже оружия и наркотиков. Контроль ужесточили, но слишком уж был велик соблазн использовать благородное прикрытие для неблаговидной наживы. И Градов, который не раз имел дело с новоявленными благотвори-тельнофондовскими контрабандистами, за версту чуял фальшь того или иного якобы благотворительного начинания. Русские бизнесмены очень быстро переняли у своих западных коллег манеру прикрывать свои шкурные интересы благородными целями и задачами.

— И что нужно делать? — спросил Градов, уже предполагая, чего от него ждет Громушкин.

— Нужно отбить у пиратов судно, — заявил Громушкин.

— Отлично! — покачал головой Градов. — И что ж, мне в одиночку прикажете сражаться с сомалийскими пиратами?

— Да нет, там, на судне есть небольшая команда. Капитан, Николай Котов и матросы… Они все отличные бойцы. И как только ты окажешься на корабле, они тебе помогут… — заверил без особого воодушевления Громушкин.

— Вас интересует весь груз? Или что-то конкретное? — потребовал уточнения Градов. — Что они там везли? Сгущенку, тушенку, медикаменты?

— Благотворительный фонд «Белый голубь» отправил в одну из африканских стран мешки с мукой для голодающих.

— Мешки с мукой — говорите? — спросил Градов, глядя прямо в глаза Громушкину. — Из-за нескольких мешков муки сомалийские пираты захватили целое судно? И теперь я должен лететь через полмира, чтобы эту муку спасти? Не дешевле ли будет отправить следом еще одно судно, с хорошей охраной? Или вообще послать самолет?

Громушкин отвел взгляд и едва заметно покраснел.

— Насколько я знаю, — продолжил Градов, не спуская глаз с Громушкина, — сомалийцы — профессионалы, они не нападают на суда с, как вы утверждаете, гуманитарным грузом, тем более, мукой. Или их кто-то крепко подставил, и они, убедившись, что на судне, кроме гуманитарной муки, ничего нет, уже ретировались, или вы мне чего-то не договариваете…

— Я не могу тебе точно сказать, — покачал головой Громушкин. — Скорее всего, там действительно не только мука.

— Так, вот это ближе к теме, — кивнул Градов, — и с этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Но нас с тобой это не касается, — досадливо поморщился полковник Громушкин. — Твоя задача сделать так, чтобы груз, весь гуманитарный груз, был доставлен в пункт назначения. Вот карта, здесь обозначено место, откуда в последний раз корабль выходил на связь. Кто-то успел передать сигнал бедствия. А здесь красным обведен порт, куда должен был добраться корабль.

Градов взял карту и скользнул по ней тоскливым взглядом. Дело, на которое его посылают, было действительно абсолютно гиблым.

— Да, вот еще что… — чуть замялся полковник. — Заинтересованные лица хотят, чтобы операция проходила под их строгим контролем. Поэтому на тебя выйдет их человек. Он сам тебя найдет. И передаст инструкции.

«А потом он же меня и уберет…» — подумал про себя Градов, а вслух сказал:

— Вы же знаете, как я не люблю работать по чьим-то инструкциям… Вы скажите мне четко, что я должен сделать. А я уж буду действовать по обстоятельствам. И вообще, для такого рискованного дела можно было выбрать бойца помоложе.

— Молодому всего не скажешь. А там, на месте, может оказаться все совсем не таким, как нам отсюда кажется. Ты же восточное побережье Африки неплохо знаешь… — попытался объяснить Громушкин.

— Ладно, не продолжайте, — махнул Градов рукой. — Нужен я вам, значит, нужен. Только одно меня смущает, как я пойму, что мне на хвост сел, как вы выражаетесь, инструктор, а не разведчик из совсем другого лагеря или вообще случайный человек?

— Правильный вопрос, — кивнул полковник Громушкин. — Этот инструктор заговорит с тобой о белом голубе…

— О фонде что ли? — уточнил Градов.

— Может, о фонде, может, просто о белом голубе, — сказал Громушкин. — И ты должен будешь поддерживать с этим человеком постоянную тесную связь.

— Связь? — покачал головой Градов и, улыбнувшись, спросил: — И насколько тесной должна быть эта связь?

— Я рад, что ты еще можешь шутить, — кивнул полковник Громушкин. — Я, к сожалению, в сложившихся обстоятельствах на это уже не способен. Мне уже сутки не до шуток.

— Да, такое впечатление складывается, что это не фонда груз, а ваш личный, — Градов глянул на полковника Громушкина.

По тому, как Громушкин поспешил отвести взгляд, Градов понял, что его предположения не слишком расходятся с истиной.

— Товарищ полковник, — сказал Градов, переходя на официальный тон, — вы же знаете, что я умею хранить тайны.

— Я сказал все, что тебе следует знать, — не поднимая глаз, заявил Громушкин.

— Я вас понял, — кивнул Градов, складывая карту.

— Вот билет на самолет до Джибути, твои новые документы и деньги на первое время, — сказал полковник Громушкин, протягивая Градову конверт.

Градов вздохнул:

— Опять Джибути…

— Ну это самый удобный аэропорт на восточном побережье Африки, — пожал плечами Громушкин, а потом, пристально взглянув на Градова, добавил: — У тебя с этим что-то личное связано?

— Да нет, — пожал плечами Градов и добавил: — Не люблю я те места. Хотя…

— Ты же отлично знаешь, что «люблю» и «не люблю» — слова не из нашего лексикона, — ухмыльнулся Громушкин.

— А жаль, — сказал Градов, вставая из-за стола.

— А почему ты не спрашиваешь о своей легенде? — остановил его Громушкин.

— Я подумал, что в такой экстремальной ситуации это неважно… — замялся Градов.

— Да нет, это как раз очень даже важно… Как там твой английский, еще не захромал? — спросил полковник.

— Ноу, сэр! — ответил Градов.

— В общем, в Джибути ты отправляешься американцем. И на судне тоже не стоит без особой нужды афишировать то, что ты русский. Пусть думают, что груз достался американцам. Так будет спокойнее.

— Какая-то слишком уж сложная партия… — покачал головой Градов и спросил: — А мой, как вы выражаетесь, инструктор, знает, кто я на самом деле?

— Не думаю. Ты наемник. Джон Кэрри. Летишь в Африку, чтобы размять мышцы и подзаработать. И этим все сказано, — завершил инструктаж Громушкин. — Понятно?

— Йес, сэр! — кивнул Градов и козырнул.

— Желаю удачи, — сухо попрощался Громушкин.

— Спасибо, товарищ полковник, — улыбнулся Градов и, закинув на плечо свой рюкзачок, вышел из кабинета.

У подъезда дежурила все та же черная BMV с затемненными стеклами. Шофер знал, что Градова нужно отвезти в аэропорт.

Сев в машину, Градов попытался проанализировать ситуацию. Важно было заранее все рассчитать и по возможности предвидеть. В том, что полковник Громушкин знает гораздо больше того, о чем рассказал Градову, сомнений не было. Более того, у Градова осталось ощущение, что полковник едва ли не лично занимался отправкой груза. Ну, а о том, что не из-за муки для голодающих африканцев разгорелись такие страсти, и говорить не стоит. Мука — отличное прикрытие для переправки наркотиков. Градов даже мог почти с уверенностью сказать, почему их направили именно в Африку. Недавно в Интернет просочилось несколько сообщений о том, что производимые в Европе новые синтетические наркотики проходят проверку в некоторых африканских странах, где для этого создаются специальные резервации из местных селений. Но открыто отправлять туда такие вещества было бы опрометчивым решением. Поэтому, вполне возможно, и был использован гуманитарный трафик. Верилось с трудом, но чего в жизни не бывает, полковник Громушкин вполне мог быть в курсе этой криминальной аферы. Если в курсе, значит, на кону стоят большие деньги. И он в доле. И, конечно, он после завершения операции несомненно избавится от Градова, как ненужного свидетеля. Поэтому в ходе проведения операции ему, Градову, следует быть начеку, а как только подвернется удобный момент, нужно будет уйти со сцены и где-нибудь залечь на дно.

Но пока что он нужен и Громушкину и тем, кто за ним стоит, пока что он только направляется в аэропорт, чтобы вылететь в Джибути.

Именно в Джибути много лет назад он и его соратники высадились, долетев туда не прямым рейсом, а через Нью-Йорк. Тогда в целях безопасности они тоже должны были представляться американцами, военными советниками одного из вдруг явившихся свету африканских освободительных движений. В общем-то еще во время кабинетного мозгового штурма в Москве им стало понятно, что эти так называемые освободительные движения, которые так стремительно ворвались на политическую арену сразу нескольких африканских стран, лишь прикрытие для тайных манипуляций. Совершив перевороты и захватив власть, лидеры этих организаций должны были стать послушными марионетками в руках своих заокеанских спонсоров. Однако работа по раздуванию пожара освободительной войны велась так профессионально, что русские, к которым действующие народные власти обратились за помощью, открыто помогая правительствам этих стран, только спровоцировали бы появление новых очагов сопротивления. Тогда-то и был разработан трюк с подменой настоящих американских инструкторов. Их аккуратно перехватили и послали отдыхать в один из закрытых подмосковных санаториев, а вместо них на базы африканских повстанцев отправились опытные русские разведчики. Главной их задачей было подорвать псевдоосвободительное движение изнутри. И заодно перекрыть пути поступления мятежникам оружия и продовольствия.

Кроме Градова в этой операции были задействованы двое коллег. Каждый из них должен был следовать своим маршрутом и выйти на повстанцев через своих агентов.

Градова агент — молодой, высокий, гибкий, как удав, чернокожий парень в завязанной на груди ковбойке — нашел в баре. Он же потом где повез, где повел Градова в лагерь повстанцев, которые обосновались в небольшой африканской деревушке на окраине буша — опустыненной саванны, которая поросла кустарниками и колючими мелколистыми деревьями.

До сих пор имена президентов Бушей, и старшего и младшего, ассоциируются у Градова именно с теми землями. Африканцы называют те места «ньика».

В сезоны дождей высохшие русла наполняются бурлящими потоками воды, стремительно несущими глину, мертвых животных и даже деревья. Все вокруг начинает ярко зеленеть, а землю устилает пестрый цветущий ковер.

Но они добирались в поселок, где обосновался «освободительный» отряд, в то время, когда буро-серая выжженная солнцем земля казалась мертвой. Стоило чуть свернуть с дороги и ты оказывался в плену у колючих акаций.

А самым большим подарком было случайно набрести на источник чистой воды, поскольку почти все и без того малочисленные водоемы в буше соленые и грязные. Градов старался идти за своим проводником след в след. Единственным надежным ориентиром для них являлись шести-семиметровые тысячелетние баобабы, растущие, на первый взгляд, вверх корнями. Как ему потом рассказали местные жители, кора баобабов — любимый корм для слонов, таких же мощных и свободолюбивых, как эти деревья.

Именно слоны в поисках воды прокладывают в буше дороги через непроходимые кустарники. Эти дороги порой настолько прямые, что кажутся проведенными по линейке. Но когда вода обнаружена, вслед за слонами на водопой собираются носороги, птицы и даже пчелы.

По густому бушу идти очень опасно. Дальше, чем метров за пятьдесят, ничего не увидишь. А акациевые заросли буквально кишат ядовитыми змеями. У Градова внутри все сжималось, когда он вспоминал свою первую встречу с черной мамбой. Он, будучи человеком любознательным, решил поближе рассмотреть висящий между колючками акации полый яйцеобразный пузырь, который облюбовали муравьи. Наклонился и чуть было не уткнулся носом в черную змею, которая притаилась на ветке. Он даже вскрикнуть не смог. Горло перехватило. А мамба, как ни в чем ни бывало, будто красуясь, метнулась вверх и исчезла в густой кроне. Сопровождавший его африканец сказал, что мамба опасна только тогда, когда ее трогают. А если ее поселить в неволе, она никогда не нападет ни на хозяина, ни на гостя.

Внизу, в колючих зарослях, было действительно опасно. Но когда они поднимались на скалистые возвышенности, вид открывался просто космический.

И вот теперь, как он предполагал, ему может представиться возможность вернуться в те места.

Та первая его командировка в Африку была не слишком удачной. Освободительное движение, которое в спешном порядке формировали американцы, желавшие взять под контроль территорию, где их космический спутник рассмотрел залежи каких-то полезных ископаемых, оказалось не жизнеспособным. Когда Градов добрался до деревни повстанцев, их главаря — новоявленного претендента на президентское кресло — уже удалось подкупить. И в знак единения тот даже согласился отдать свою дочь за сына действующего главы государства.

Когда Градов с проводником, мучимые жаждой и голодом, наконец добрались до лагеря, «повстанцы» вовсю отмечали помолвку. Американского инструктора встретили враждебно. Кто-то успел грамотно провести контрпропаганду. Только потому что все праздники у местных жителей считались священной порой, Градова отпустили подобру-поздорову. Но его проводник-инструктор, высокий, пластичный, как удав, африканец, остался праздновать вместе со всеми. Так что брести назад Градов вынужден был самостоятельно.

Правда, ему крупно тогда повезло. Как раз в это время в деревне находился приезжий, который и взялся его подвезти. Этот молодой, крепко сложенный африканец в очках, с коротко стриженными курчавыми волосами был не только уважаемым в округе врачом, но и, насколько Градов потом имел возможность убедиться, серьезным ученым. Ли Амаду, так его звали, был выпускником Московского мединститута. Уточнив, будет ли инструктор в ближайшее время возвращаться в США, Ли Амаду просил его вывести там на нужных людей.

— Я надеялся на русских, — объяснил он, — но вы же знаете, что в России теперь нет лишних денег на науку, и тем более, на исследования такого рода. А у меня собран уникальный материал. По существу, я стою на пороге открытия, которое способно перевернуть все наши представления о генофонде. Корректируя внешность, я в этом уверен, можно комплексно воздействовать на таланты и дарования человека. Но мне нужен испытательный материал. И не только негроиды, но и представители европеоидной расы.

— И что вы собираетесь с ними делать? — поинтересовался Градов.

— Сейчас покажу, сейчас покажу… — загорелся Ли Амаду и предложил посетить несколько его лабораторий.

То, что там увидел Градов, ему не понравилось. Он с радостью распахнул бы стеклянные двери всех клеток-палат, чтобы выпустить на волю тех, над кем Ли Амаду проводил или только собирался проводить эксперименты. Но Градов был гостем, к тому же, как думал Ли Амаду, американским гостем, и не имел права разрушать легенду. Он вынужден был оставаться невозмутимым…

Документы, которые предоставил для этой новой экстренной командировки в Африку полковник ГРУ Громушкин, были действительно безупречными. Градов довольно быстро прошел досмотр и, устроившись в самолете у иллюминатора, как только лайнер набрал высоту, решил вздремнуть. Он знал, что только сон поможет ему восстановить силы. А силы ему понадобятся. Ведь в порученном ему деле промедление смерти подобно. Действовать придется не просто быстро, стремительно.

Но едва Градов, вежливо отказавшись от всех предложений улыбчивой блондинки-стюардессы, откинул голову и закрыл глаза, как милый девичий голос у самого его уха проворковал по-французски:

— Вы не против, если я займу место рядом с вами? А то мой сосед так храпит, что я начинаю глохнуть.

Градов сделал вид, что не сразу понял, о чем она говорит, а потом кивнул:

— Йес, сит даун, плиз.

— Сэнкью вери матч, — перешла на английский девушка и спросила: — Вы, наверное, американец? А по-русски говорите?

— Да, — кивнул Градов. — И нет — это на второй вопрос.

— Понятно, а я русская. Ольга Лепешинская, — представилась девушка.

— Джон Кэрри, — кивнул Градов, искоса разглядывая свою новую неожиданную соседку по полету.

На вид ей было лет двадцать. Светлые, коротко стриженные волосы, скромная нитка жемчуга и безукоризненно белый брючный костюм выдавали в ней современную деловую женщину. А большие, выразительно подведенные голубые глаза смотрели испытующе дерзко.

— Вы впервые летите в Джибути? — поинтересовалась девушка.

— Нет, я там уже бывал, — решил сказать правду Градов и из вежливости спросил: — А вы впервые?

— Да нет, я теперь там живу, — сказала девушка. — Мой муж работает пресс-секретарем в одном из посольств в Джибути, а я пишу книгу очерков об Африке, много путешествую, занимаюсь благотворительностью.

— Ваш муж тоже русский? — поинтересовался Градов.

— Нет, — покачала головой Ольга, — он африканец, — и, опережая вопрос Градова, добавила: — Он, как и я, учился на факультете журналистики в Киеве. А потом вернулся к себе на родину.

— И как вам в роли жены африканца? — улыбнулся Градов, понимая, что выспаться ему уже не удастся.

— А мой муж интеллигентный африканец. Отец и брат у него врачи. И даже мать — учительница. Причем все учились в Москве, владеют несколькими языками, в том числе русским, — пожала плечами Ольга.

— А дети у вас уже есть? — поинтересовался Градов.

— Нет, пока что дети не входят в наши планы, — ответила Ольга.

— Вы отвечаете, как американка, — улыбнулся Градов. — Русские женщины, насколько я знаю, не рассчитывают, когда заводить детей. Я даже читал статью, что самые талантливые дети рождаются без расчета, по любви…

— Вы плохо знаете современных русских женщин. Бизнес-леди не может жить без расчета. Само время диктует, что нужно рассчитывать свою жизнь, — уверенно заявила Ольга.

— А вы в Россию к родным летали? — сменил тему Градов.

— И к родным, и по делам. Я занимаюсь делами одного благотворительного фонда, — ответила Ольга.

— И как называется этот фонд? — спросил Градов.

Девушка подняла голову и сказала, глядя ему в глаза:

— «Белый голубь».

Градов от неожиданности на мгновение оторопел.

Громушкин не сказал ему, что на пароль должен быть какой-то ответ. Но сомневаться в том, что подсевшая к нему девушка и есть инструктор, с которым он должен был встретиться в Джибути, тоже не приходилось. Возможно, ей показали его фотографию или описали, показали, наконец, его перед отлетом. И теперь, чтобы контакт получился более естественным, она и завязала с ним, казалось бы, ничего не значащий и ни к чему не обязывающий обычный дорожный разговор. Но теперь, когда ею было наконец произнесено ключевое слово, он, Градов, просто обязан был на него каким-то образом отреагировать.

— Я много слышал про этот фонд.

Это, как ему показалось, был единственно возможным внятным ответом на произнесенную девушкой ключевую фразу.

Девушка, не спуская с Градова внимательного взгляда, спросила:

— И кто же вам о нем рассказывал?

— Мои русские коллеги, тоже военные, — не выпадая из роли, ответил Градов.

— А вы в Джибути зачем летите? — спросила Ольга.

— Чтобы выполнять все тайные желания такой красавицы, как вы… — проворковал Градов и одарил Ольгу томным взглядом.

На какое-то мгновение в ее глазах метнулось сомнение, но она, видимо, тут же отмела его, поскольку сухо ответила:

— Совершенно верно, Джон Кэрри, вы будете выполнять все, что я вам прикажу.

— Я буду рад повиноваться такому очаровательному командиру, как вы, — кивнул он.

— Да, какое-то время вы будете находиться в моем подчинении. Насколько я понимаю, вам уже сообщили, что вы должны помочь нам вернуть груз, за разрешение транспортировки которого мы заплатили немалые деньги чиновникам разного ранга.

— Да, в России любят давать и брать взятки, — кивнул Градов, продолжая исполнять роль американца.

— Ну, у вас в Америке, — передернула плечами Ольга, — насколько я знаю, тоже взяточников хватает…

— Да, Ольга, вы правы, но, может быть, перейдем ближе к делу? — предложил Градов. — Что и как мне предстоит делать?

— Это не самолетный разговор, — заметила Ольга и осторожно огляделась по сторонам.

— Как скажете, — пожал плечами Градов.

— Мне буквально в последнюю минуту удалось-таки убедить ваше руководство в том, что в одиночку вам не справиться, — сказала Ольга.

— И что, там, в Джибути меня будет ожидать команда бойцов? — спросил Градов.

— Обо всем остальном узнаете по прибытии.

Градов, который не переносил командного тона, особенно в женском голосе, вздохнул и, отвернувшись, закрыл глаза и попытался задремать.

И удивительно: как-то сразу в памяти всплыл один из его последних африканских вечеров, когда он поднялся на вершину холма, где гнездились соколы, и потом долго стоял, прислонясь к стволу дерева, на краю крутого склона, любуясь непередаваемо прекрасной картиной солнечного заката… Такого огромного, живого, пульсирующего солнца не увидишь нигде в мире…

— Простите, — вдруг тихо и кротко произнесла Ольга, — Джон, я должна вас предупредить…

Градов выдержал паузу и только потом открыл глаза.

— Да, я вас слушаю, Ольга…

— В общем, там на судне нас интересует не только мука…

— Я уже догадался, — кивнул Градов. — В некоторых мешках там спрятано нечто другое…

— Да? — искренне удивилась Ольга. — Я об этом не знала.

— Тогда о чем же вы меня хотели предупредить? — поспешил закрыть тему Градов.

— Там, на судне, несколько девушек…

— Девушек? — удивился Градов. — Каких еще девушек?

— Они русские, — сказала Ольга и пояснила: — Волонтеры. Они плывут в Африку помогать детям.

— И, как я понимаю, эти девушки сейчас находятся в плену у пиратов?

— Да, возможно. И с ними плывет врач. Тоже русский. Он тоже волонтер, — поспешила объяснить Ольга.

— То есть вы хотите сказать, что я должен буду не только захватить судно и доставить груз в указанный порт, но, возможно, и освободить заложников, да еще женщин…

— Да, возможно, именно поэтому я и предлагаю вам действовать вместе с отрядом сомалийцев.

— То есть вы хотите сказать, что ваша благотворительная организация «Белый голубь» сможет предоставить мне отряд головорезов?

— Ну, почему головорезов? Это солдаты-профессионалы.

— Ах да, это теперь так называется… — улыбнулся Градов и не преминул заметить: — Только, согласитесь, странная какая-то у вас благотворительная организация, у которой на услугах солдаты-профессионалы.

— Как говорят в России, добро должно быть с кулаками, — назидательно сказала Ольга и добавила: — Я предупредила вас о том, что на корабле есть посторонние люди, вы должны об этом знать.

— А эти люди не вздумают оказать нам сопротивление? — поинтересовался Градов.

— Нет, не думаю… — произнесла Ольга с ноткой неуверенности в голосе.

— Хорошо, спасибо за предупреждение, — кивнул Градов и опять прикрыл глаза.

Он очень не любил вот такие запутанные, непрозрачные ситуации. Получалось, что полковник Громушкин, зная о находящейся в некоторых мешках «не-муке», понятия не имел о враче и женщинах-волонтерах. Хотя Громов не был уверен в том, что это действительно волонтеры. Он был наслышан о том, что в последнее время торговля людьми переживает расцвет. Девушек вывозят в бордели, детей — для трансплантации органов, мужчин — для продажи в рабство. В начале нового тысячелетия бывшие рабы — богатые африканцы и азиаты с наслаждением используют подневольный труд европейцев. Подсадив их на наркотики, принуждают выполнять самую грязную работу. Иногда в подобное рабство девушка или молодая женщина попадает по собственной доверчивости и глупости, поверив тому, что богатый африканец хочет сделать ее единственной своей женой.

А приехав к нему, она вдруг понимает, что в лучшем случае станет третьей или четвертой служанкой-наложницей, а в худшем ее отправят гнуть спину на плантациях.

Иногда работорговцы людей попросту похищают.

А поскольку спецслужбы всех стран плотно перекрывают обычные каналы этого бизнеса, его организаторы ищут новые «крыши» для своей подпольной деятельности. И здесь как нельзя кстати им приходятся всяческие благотворительные фонды и организации. И Градов готов был предположить, что на судне окажутся проститутки с сутенером. Так или иначе, это еще одно неизвестное в сложном уравнении предстоящей операции.

На этот раз, когда он погрузился в дрему, то как будто наяву услышал шум океанского прибоя и увидел волны, которые, набегая друг на друга, слизывали прибрежный песок, укорачивая цепочку уходящих за горизонт аккуратных следов босых человеческих ног… И в этот момент кто-то мягко тронул его за плечо…

— Мистер Кэрри, мистер Кэрри! Мы подлетаем…

— Да-да, я уже не сплю, — пробормотал Градов, встряхнув головой.

Градов понимал, что в сложившейся ситуации ему придется действовать очень быстро. Но столь стремительного развития событий, он не предполагал.

В аэропорту их встретил темно-синий джип. И хотя на улице стояла традиционная для этого времени сорокаградусная жара, в машине, оснащенной мощным кондиционером, было даже прохладно. Рядом с шофером сидел африканец в светло-серой униформе, с погонами на плечах. Ольга, передав свой чемодан шоферу и устроившись на заднем сиденье рядом с Градовым, заговорила с африканцем по-русски:

— Они прислали американца. Он русского не знает — я проверила.

— Своих не нашли, что ли? — проворчал африканец. — Хотя нам, в принципе, все равно. Главное, чтобы дело знал.

— Он собирался работать в одиночку, — сказала Ольга.

— Но ты его предупредила, что на захват пойдет группа? — спросил африканец.

— Да, — кивнула Ольга.

— И что он?

— Согласился, что так будет надежнее, — сказала Ольга.

— Ну что ж, тогда поехали, — кивнул африканец.

Градов сделал вид, что опять задремал.

— Да, и пусть они там поосторожнее обращаются с этими девицами, которых доктор везет для нашего Ли Амаду. Это товар подороже, чем все остальное, вместе взятое, даже мешки с новой наркотой… — сказал африканец.

— Почему мне не сказали, что судно везет не только девиц и гуманитарный груз? — спросила Ольга.

— А зачем тебе знать лишнее? Как говорят в России, меньше знаешь, крепче спишь, — напомнил африканец.

— От того, что вы меня втянули в дело с наркотиками, я крепче спать не стану. Это же подстава для фонда!

— Да не переживай ты так, детка! Все будет в шоколаде, — заверил африканец и блеснул белозубой улыбкой.

Градов не засекал время, но не дольше, чем через часа полтора, они уже добрались до места назначения.

Густые колючие заросли акаций, через которые вела одна-единственная довольно узкая тропинка, служили естественным прикрытием для глухих железных ворот, по обе стороны от которых тянулась высокая, обнесенная колючей проволокой ограда.

На воротах стоял кодовый замок, рядом с воротами поблескивала объективом камера видеонаблюдения. Вышедший из машины африканец набрал код и, когда ворота приоткрылись и оттуда вышел вооруженный автоматом постовой, он бросил ему несколько слов и первым вошел за ворота. За ним последовали Ольга и Градов. Шофер въехал во двор в машине. На территории лагеря было сооружено несколько навесов, поэтому казалось прохладней.

Вслед за африканцем они прошли в длинное белое здание, где в небольшой комнате стоял накрытый на четверых стол, почетное место на котором занимали две бутылки слегка запотевшей, видно только что из холодильника, минеральной воды и ваза с экзотическими фруктами. Пока они усаживались, к ним присоединился и шофер.

Утолив жажду, Градов попробовал салат из какой-то экзотической зелени и, хотя было жарко, выпил чашку крепкого мясного бульона. Тем временем на столе появилась бутылка дорогого южноафриканского красного вина. На второе к нему подали рагу из антилопы. Африканец разлил вино в бокалы и сказал:

— Я не обещаю вам такой обед каждый день, но, когда вы вернетесь с победой, мы это обязательно отметим.

— Спасибо. Ловлю вас на слове, — улыбнулся Градов.

— Сейчас вас отведут в комнату, где вы сможете пару часов отдохнуть, — сказал африканец, — потом познакомитесь с группой и вечером займетесь подготовкой к захвату судна.

— Мы сейчас находимся неподалеку от океана? — уточнил Градов.

— Да, это самая близкая к океану и к тому месту, где сейчас находится интересующее нас судно, база, — кивнул африканец. — Вечером мы проследим ваш путь по карте.

В гостевой комнате, куда проводили Градова, стояли довольно широкая кровать, тумбочка, стол и стул. Окно было зарешечено и плотно занавешено. Работал кондиционер, поэтому входящего окутывала приятная прохлада. Прямо из комнаты можно было пройти в душ и туалет. Градов разделся и, взяв лежащее на кровати полотенце, отправился в душ. Как и следовало ожидать, прохладные струи воды помогли телу расслабиться. Поэтому, стоило Градову тронуть щекой подушку, как он тут же провалился в глубокий сон. Поскольку внутренний будильник у него работал безотказно, ровно через два часа он проснулся и, когда курировавший его африканец постучал и заглянул в комнату, уже закончил проверять содержимое своего рюкзака.

— Вы готовы? — спросил африканец.

— Как видите, — ответил Градов.

Стол теперь был накрыт лишь на троих. Подали сок и кофе со свежими сухариками. Через минуту к ним присоединилась Ольга, которая тут же развернула на столе карту, обвела красным карандашом расположенную на некотором расстоянии от побережья и недалеко от группы островов точку и сказала:

— Через несколько часов они окажутся здесь.

— Опасные места, — озабоченно сказал африканец, — но нам выбирать не приходится.

Градов посмотрел и кивнул, полагаясь на свою прекрасно развитую зрительную память.

— Ну, а теперь, — сказал африканец, когда они допили кофе, — представлю вам вашу команду. Англоговорящих среди наших немного, поэтому с вами пойдут всего три человека. Пиратов, я уверен, на судне примерно столько же.

Через несколько минут в комнату вошли три парня в черных, хорошо подогнанных комбинезонах, с автоматами за спинами и черных масках с вырезами для глаз и рта на лицах.

— Думаю, их лица вам видеть необязательно, — сказал африканец, — а называть их можете, как вам захочется. Ну, допустим, тот, что повыше, пусть будет Билл, вот этот маленький, верткий, Рикки, а крепыша назовем Крэгом.

Все они отлично знают свое дело. Вы, Джон, оденетесь подобным образом. Вам будет легче действовать, если вы будете выглядеть, как они.

После того, как Градов, выйдя в соседнюю комнату, облачился в такие же комбинезон и маску, африканец, кивнув в его сторону, сказал:

— Это Джон. Он будет у вас главным. Понятно?

— Йес, сэр, — дружно ответила троица.

Последующий час был отведен ознакомлению с планом операции.

Градов, понаблюдав за будущими соратниками, которые действовали слаженно, ловко и быстро двигались, входили в мельчайшие детали плана, пришел к выводу, что задача может найти успешное решение.

Когда они садились в джип, который должен был доставить их на берег океана, солнце только начинало садиться. А когда вышли из машины, все вокруг уже заполнила густая бархатная ночная тьма. Океан дышал где-то совсем рядом. Это чувствовалось по горьковато-соленому привкусу воздуха, по мерному шепоту набегающих одна на одну волн.

Катер бесшумно выскользнул из темноты. Билл, Рикки и Крэг повернулись к Градову, ожидая команды. Он отдал ее условным жестом. Троица погрузилась на катер, Градов последовал за ними. Теперь им предстояло добраться до судна.

По расчетам Градова, это должно было занять не более получаса. На палубе катере лежали веревки с крюками и еще некоторые нехитрые приспособления для штурма судна. Катер отплыл от берега и растворился во тьме.

Глава 9

Девушки собирались уже укладываться спать, когда люк вдруг открылся и в него заглянул доктор.

— Подъем! — вдруг выкрикнул он как-то слишком бодренько.

— Ты че, вообще охренел, придурок?! — проворчала Мадлен. — Мы же и лечь-то не успели.

— Успеете выспаться еще, уж вы мне поверьте! — продолжал доктор весело. — А сейчас поднимайтесь наверх.

— Это еще зачем?! — отозвалась Татьяна.

— Как зачем? — хмыкнул Михалыч. — Я воды согрел, помоетесь. И там же в моечной я вам робы чистые матросские положил и башмаки поставил. Свое сможете постирать. За ночь высохнет. А утром мы уже пристанем к берегу.

В трюме зависла напряженная тишина.

— Да, эту ночь мы не забудем никогда! — пропела Мадлен.

— Не прошло и три года… — проворчала Татьяна.

— Ты не ворчи! Тебя они, как принцессу обмывали, когда ты тут без памяти лежала, — продолжала Мадлен. — Это мы с Лизетт овшивели и коростой поросли.

— Ой, Мадлен, не говори глупостей, — остановила ее Лиза, радуясь возможности наконец привести себя в порядок.

— Правда, мне как-то раз представилась возможность освежиться, но… — начала Мадлен.

— Ладно, поднимайтесь, кипяток стынет, — прервал ее Михалыч.

— А не боишься, Димуля, что мы того… — проворковала Мадлен.

— Что того? — не понял Михалыч.

— Ну, что мы сбежим? — пояснила Мадлен.

— Да куда вы уже денетесь! — сказал Михалыч и отошел от люка.

— Ну что, девчонки, и правда пойдем, помоемся. А то сходить на берег Африки грязными нам, европейкам, не к лицу, — продолжала ерничать Мадлен.

Наверху их ждал Михалыч. Мадлен не преминула ласково потереться о него бочком.

Михалыч покачал головой и сказал:

— Прошу, третья дверь направо.

— Благодарим, — церемонно кивнула Мадлен.

В пустой каюте стояли два ведра с водой и таз. Из одного ведра шел пар. На полочке лежали ковшик, мочалка и кусок мыла, а на стуле — стопочка полотенец и под ними — полосатые тельняшки и синие рабочие робы. Под стулом стояли три пары матросских башмаков.

Мадлен первым делом вытащила робу — широкие штаны и куртку и, приложив их к телу, оживленно воскликнула:

— Вау, ну просто дом моделей!

— Да ладно, хватит выпендриваться! Давай, лучше раздевайся, я тебе полью, — проворчала Татьяна, зачерпывая ковшиком поочередно горячей и холодной воды.

Мадлен разделась и вдруг вспомнила:

— Подождите, а шампунь?

Она открыла двери и выбежала на палубу:

— Эй, а шампунь где взять?

И тут с палубы донесся истошный мужской крик, а следом простучала автоматная очередь.

Мадлен одним прыжком влетела в каюту и лязгнула защелкой.

А на палубе послышался голос Михалыча:

— Ты чего?! Чего ты, я спрашиваю, стрелял?

— Там ундина! — крикнул, очевидно, один из пиратов на ломаном русском. — У нее четыре грудь. Она голый. Она хотел меня душить. Я стрелял в ундина.

— Перестань, тебе показалось, — успокоил его Михалыч. — Иди к своим, в каюту, поспи. А автомат оставь. Я подежурю.

Тут же раздался стук в двери.

— Что у вас там еще?! Чего вы шастаете, людей пугаете?

— Димуля, нам шампунь нужен! — крикнула Мадлен.

— Радуйтесь, что хоть я мыло достал, — сказал Михалыч.

— Ладно, обойдемся, — вполне миролюбиво согласилась Мадлен, подставляя руки под воду, которую приготовила Татьяна.

— И правда, ты странно выглядишь… — пожала плечами Татьяна. — Ты, наверное, на свете одна такая, с четырьмя сосками.

— А что, ты думаешь, шестипалых много? — ответила Мадлен, намыливая мочалку.

— Ну, говорят, где-то в Африке целое племя есть шестипалых… — сказала Лиза.

— У тебя еще ничего, у тебя на ногах шесть пальцев, а, представляешь, каково Татьяне… Руки-то всегда на виду.

— Да, это точно… Что натерпелась я, то натерпелась… — вздохнула Татьяна.

— А чего ты такая родилась? — спросила Мадлен.

— А ты чего?

— Я думаю, что родители мои, те, которые потом в детдом меня сдали, они из Чернобыльской зоны были. Я слышала, что там таких уродцев много рождалось. Это еще хорошо, что в детдом сдали, а не убили, как посланницу нечистой силы.

— И моя мама говорила, что это с Чернобылем связано, ну, что я такой родилась. А отец говорил, что он в молодости тоже дозу хватанул, где-то в Африке. Там, где урановые руды залегают. И представьте себе, именно там это племя шестипалых жило.

— Улетно! — присвистнула Мадлен. — Так, может, там, где-нибудь рядом, есть и племя четырехсосковых? И нас с вами везут в гости к нашим черным сородичам?

— Сплюнь, не дай бог! — сказала Татьяна и предупредила Мадлен: — Ты сильно не намыливайся, а то воды смывать не хватит.

— Да, это я и правда перестаралась, — кивнула Мадлен.

Через час они все не только вымылись, вытерлись, но и надели тельняшки с робами.

— Вот бы в зеркало посмотреться! — покачала головой Мадлен, оглядывая девушек: — Неужели и я на клоуна похожа?

— На какого клоуна? Мы теперь настоящие моряки! — бодро заявила Татьяна.

— Из меня моряк, как из тебя обезьяна, — покачала головой Мадлен, влезая в башмаки, а затем, подворачивая штанины и завязывая робу на животе узлом, добавила: — Вот так гламурненько. Так хорошо.

Для стирки пришлось использовать слитую воду и то же мыло. Когда они со свертками мокрой одежды вышли на палубу, то обнаружили, что Михалыч, отложив автомат, мирно спит в кресле.

Мадлен, тихо ступая, подошла к одной из дверей и, заглянув, махнула рукой, чтобы девушки шли за ней.

На стене довольно просторной каюты, скорее всего кают-компании, горел светильник. А на столе стояли три чашки, чайник с еще горячим чаем, мисочка с сухарями и три миски со сдобренной тушенкой гречневой кашей, рядом лежали ложки.

Мадлен все так же знаками показала, что нужно подкрепиться. Лиза покачала головой, но поддалась соблазну. Они сели за стол и усердно заработали ложками.

Когда они вернулись на палубу, Михалыч все еще спал.

Мадлен, приложив палец к губам, сняла башмаки, тихо подкралась к Михалычу, схватила автомат и быстрым шагом на носочках пошла к лазу. За нею следом посеменили и Лиза с Татьяной.

Когда они спустились вниз, Татьяна набросилась на Мадлен чуть не с кулаками:

— Зачем ты взяла оружие?! Поднимись наверх и верни ему автомат!

— Еще скажи, разбуди и сунь ему в руки! — покачала Мадлен головой. — Если нам в руки попал такой трофей, значит, это знак свыше, и я его не упущу. Только спрятать нужно понадежней.

— Но, когда доктор проснется, он же нас с дерьмом смешает! — воскликнула Татьяна.

— Да брось ты, ему за нас должны заплатить, а может, уже и заплатили бешеные бабки. Он нас, как зеницу ока, должен беречь. Мы ему нужны живыми и здоровыми! — уверенно сказала Мадлен. — И, главное, с нашими фишками!

— Да. Ну и видок у нас, бабоньки, в этих робах! — вдруг улыбнулась Татьяна. — Как из концлагеря или больницы для умалишенных.

— А я в детстве мечтала о настоящей моряцкой форме… — улыбнулась в ответ Лиза.

— Ну, вот твоя мечта и сбылась! — подхватила Татьяна.

— А зачем тебе форма была нужна? — заинтересовалась Мадлен. — Девочки обычно о платьях красивых мечтают. А ты — о моряцкой форме… Ты что, во флот собиралась?

— Да нет, — покачала головой Лиза. — Просто однажды на Новый год мой отец для меня и моих дворовых друзей придумал супероригинальное развлечение. Он по всей квартире в разных местах спрятал скрученные кусочки бумаги, которые были специально чуть обожжены и залиты чаем, чтобы выглядели, как старые. В них, в этих скрутках, были загадки или кусочки карты. Отгадав загадку, можно было узнать, где следующий скруток, а из кусочков карты выкладывалась целая, с указанием места, где находится клад. Но перед тем, как сообщить правила игры, отец предложил нам нарядиться пиратами. Мы нашли банданы, высокие сапоги, игрушечные пистолеты, разрисовались по полной. А вот тельняшка у нас была всего одна. И мы так завидовали тому мальчишке, которому она досталась.

— Подожди, так, а что за клад вы искали? — напомнила Татьяна.

— Ну, в дальней комнате стоял огромный сундук, в котором лежали новогодние подарки… — сказала Лиза, думая о чем-то своем, а потом добавила: — Одна беда, я босой бегать стеснялась. Одноклассники думали, что я врачей боюсь. Как медосмотр, я сбегаю. Потом мама меня отдельно ведет…

— Мои тетя и дядя, у которых я жила после гибели родителей, тоже всегда к Новому году подарки готовили, — тихо сказала Татьяна. — У них своих двое детей — девочка и мальчик, ну и я. Я чуть постарше была. И вот однажды на Новый год тетя решила мне сделать царский подарок — в своем пакете, среди конфет и апельсинов я нашла настоящие лайковые перчатки. Мне лет пятнадцать всего было. А там — лайковые перчатки. Потом, правда, выяснилось, что это у тети на работе гуманитарную помощь прислали. Ну а тете такие маленькие перчатки не подошли. Я достала из пакета эти перчатки, а сестра моя двоюродная Люська, она всего на год была меня младше, как засмеется. Да что там засмеется, захохочет! Говорит, зачем Таньке лайковые перчатки на пять пальцев? У нее же шесть! «Ну, один спрячет, и будет, как все…» — деловито ответила тетя. Боже, как тогда надо мной издевались… А ведь тетя мне помочь хотела. Ну, чтобы, когда по улице иду, на меня не пялились. А то руки никогда из карманов вытащить не могла. У меня одна радость в жизни была — зима. Когда можно рукавицы не снимать. Ну, а после праздника эта моя сестрица, когда меня не было дома, взяла да и обрезала все пальчики на лайковых перчатках, которые подарила мне тетя. Я пришла, а они по всей моей комнате по полу разбросаны. Представляете, на полу валяются пальчики… Я едва не покончила с собой от отчаяния. И, когда пошла учиться, на первую же стипендию купила себе лайковые перчатки. Меня, представляете, даже в «Эскорт-агентство» на работу приняли. И у меня появилась возможность покупать и шить на заказ себе самые разные перчатки — кожаные, лайковые, самых разных цветов и оттенков… Я меняла их по два раза на день. Все думали, что такая вот я модница. И Приходько, он же был провинциал, но с огромными деньжищами, он клюнул на мои эти перчатки… Знаете ли, у каждого мужчины обязательно есть свой пунктик. Кого-то возбуждают дробные беленькие кудряшки и пухлые губки, кого-то — родинка на щеке, а кого-то, вот как Приходько, перчатки, точнее, женские руки в перчатках. В общем, что называется «запал» он на меня, и в конце концов мы даже поженились…

— Подожди, он что, так и не узнал, что у тебя шесть пальцев? — удивилась Мадлен.

— Узнал, конечно, но не сразу. А тогда, когда без меня уже и шагу ступить не мог, — сказала Татьяна. — Это теперь он смелый и самоуверенный. После меня… А сначала мне с ним было ох как нелегко, во всех смыслах. А в постели особенно. Он был таким закомплексованным. Кстати, когда он узнал о моей беде, о моей, как Мадлен любит говорить, фишке, он даже как бы воспрял духом. Я тогда поняла, почему некоторые мужчины выбирают для семейной жизни далеко не красавиц или таких как я, девушек с фишками… Для них это тоже самое, что взять в жены низенькую и глупенькую. Рядом с ней всегда будешь Гераклом и…

— Цицероном, — подсказала Лиза, заметив, что Татьяна замялась.

— Вот-вот, Цицероном, — кивнула Татьяна.

— Как все в этой жизни взаимосвязано… — пробормотала Мадлен. — Вон Михалыч говорит, что я страсть как похожа на одну его знакомую, какую-то Каролину. Только, вроде, у нее с грудью все в порядке. И ты, Татьяна, меня с кем-то спутала… Такое чувство, что у меня есть двойник, кто-то, кто параллельно проживает другую, возможно, значительно более счастливую жизнь…

— Ну, что у моей домработницы была счастливая жизнь, я бы не сказала, — пожала плечами Татьяна. — Я в отношениях с прислугой зверь. А иначе нельзя…

— Прислуживать за хорошие деньги — это еще не самое страшное, что может быть в жизни… — задумчиво проговорила Мадлен.

— Бордель — страшней? — спросила Лиза.

— Знаешь, как переводили слово «бордель» французы? Дом у воды. Так вот, дом у воды — это сказка по сравнению с детским домом, — вздохнув, проговорила Мадлен и начала вспоминать: — У нас много было детей с разными дефектами. И поначалу мы как-то даже где смехом, а где всерьез друг друга поддерживали. А потом однажды к нам привезли двух новеньких. Они, как выяснилось потом, сбежали из дому и бродяжничали по стране. Так вот эти девчонки, когда мы пошли в душ, и я, как всегда, спокойно разделась, подняли сначала дикий крик, потом, присмотревшись, начали, нет, не смеяться, ржать. И в конце концов, пошушукавшись сначала между собой, а потом то с одним, то с другим детдомовцем, убедили всех в том, что это заразно. И от меня начали все шарахаться, как от прокаженной. Те девчонки и мальчишки, с которыми я еще недавно играла, смеялись, обходили меня стороной. Даже разговаривать опасались, потому что эти фифы придумали, что моя болезнь передается по воздуху. Мое место в спальне отгородили шкафом. И даже воспитатели не могли ничего сделать. Они, хоть и взрослые, но почему-то приняли навязанные двумя сморкачками условия игры. А тут еще горе-усыновители начали брать-отдавать меня. В общем, девчонки, когда я вышла на панель, это уже была сказка. Пусть и страшная, но сказка, а не гнусная быль.

— Да, девушки, пережили мы много, но то, что нас ждет впереди, может оказаться еще страшнее, — вздохнула Татьяна, пытаясь улечься поудобнее.

— Вся жизнь впереди — надейся и жди! — нарочито бодро пропела Мадлен.

— Не на что нам надеяться и нечего ждать, вот что я вам скажу… — заявила Татьяна.

— В любой ситуации, как говорят, лучше всего надеяться на самого себя, — сказала Мадлен.

— И на Бога… — добавила Лиза.

— А еще говорят: «На Бога надейся, а сам не плошай!» — добавила Мадлен. — Так что я прячу стрелялку в шкаф. Если что, кто ближе окажется, тот пусть и хватает ее. Чтобы не пришлось применять, как Татьяне, особые поражающие средства вроде зубов.

— А из вас кто-нибудь хотя бы пользоваться ею умеет, этой, как ты выражаешься, стрелялкой? — спросила Татьяна.

— Что касается меня, — гордо сказала Мадлен, — то меня научил стрелять один сербский вояка.

— Где? В борделе? — с улыбкой поинтересовалась Татьяна.

— Ну да, когда я в командировку ездила, — ответила Мадлен и добавила: — На войну.

— Да, у тебя, подруга, оказывается, богатое боевое прошлое… — улыбнулась Татьяна.

— А то ж… — гордо повела плечами Мадлен.

— Увы, у нас с Лизой не было таких учителей… — вздохнула Татьяна.

— Запомните главный секрет обороны, — сказала Мадлен. — Первым делом надо схватить оружие. Откуда им знать, что вы не умеете стрелять. Стрелялка сама по себе будет действовать отрезвляюще.

— Тихо, девчонки, там наверху что-то происходит, — вдруг сказала, прислушиваясь, Лиза.

— Да, весело мы живем, — покачала головой Татьяна. Наверху что-то упало, потом раздался выстрел, еще один. И вдруг зависла глухая тишина.

Потом дверь лаза резко распахнулись. И послышался голос Михалыча. Доктор говорил по-английски:

— Вот трюм. Сами видите, там ничего нет.

Девушки сжались и затихли, как мыши.

Но тут, как назло, ящик, на котором присела Мадлен, проломился и она от испуга, не сдержалась, выругалась.

— Ну, вот видите, а вы говорите, что больше на корабле никого нет… — опять же по-английски очень спокойно отозвался приятный мужской голос.

И тут же сверху посветили, а потом спустились один за другим Михалыч и некий незнакомец.

— О, так тут, доктор, у вас целое общежитие, — сказал незнакомый мужчина и, найдя небольшую полку, положил на нее горящий фонарик.

Одетый в черный комбинезон незнакомец стащил с лица маску и ободряюще улыбнулся. Это был белокожий, с правильными чертами лица мужчина, с седыми коротко постриженными волосами и бородой. Его голубые глаза и в полумраке казались выразительными и умными. Лиза, взглянув на него, чуть не ахнула. Это был тот самый капитан ее мечты, тот моряк, который курил трубку на пирсе в Планерском. Было бы наивным, конечно, полагать, что этот англичанин или американец хотя бы слышал о Планерском.

— А это еще что такое?! Михалыч, что за дела?! Ты же нас послал отоспаться, а теперь нате вам с кисточкой! — недовольно заявила Мадлен.

— Они захватили судно, — вздохнул Михалыч.

— Как захватили?! — возмутилась Мадлен. — Нас же уже разок повязали. А теперь что? Опять вязать будут?..

— Не подходи. Убью! — с этими словами Татьяна метнулась к шкафу и, выхватив оттуда автомат, повернула его дулом к незнакомцу.

— Ого! — сказал мужчина, не двигаясь с места. — Так у нас тут и арсенал имеется. Вы, вообще-то, девушки, кто такие?

— Это мои девушки… — пробормотал Михалыч.

— Что, все три ваши? Гарем, что ли? — удивился Градов, лукаво щурясь. Операция по захвату судна была успешно завершена. Билл, Рикки и Крэг сторожили запертых в каюте сомалийских пиратов и следили за тем, чтобы корабль шел в нужный порт.

— Какой гарем?! — пожал плечами, стараясь выглядеть как можно простодушнее, Михалыч. — Помощницы.

— И в чем же они вам помогают? — продолжал Градов допрос.

— Ну, — замялся доктор, — у нас гуманитарная миссия. Мы везем муку голодающим детям Африки. Я волонтер благотворительного фонда «Белый голубь».

— Прям-таки волонтер? — пожал плечами Градов, поглядывая на Лизу. Не узнать ее он не мог. Темненькая, стройная девушка удивительным образом была похожа на свою мать, на ту Лизу-старшую, в которую в свое время без памяти был влюблен Градов.

— Ну, не совсем… — опять замялся доктор.

— Ну вот, уже не совсем… — констатировал Градов. — Что ж, давайте поговорим о вашей миссии. Что, зачем, куда везете?.. И почему это вдруг вас захватили пираты?

— А по какому праву вы требуете у меня отчета? — попытался сопротивляться Михалыч.

— По праву сильного, — пояснил Градов, посматривая на Лизу и не выпуская из поля зрения девушку с автоматом. Татьяна же, очевидно не забывшая горький опыт своего общения с пиратами, побледнела и, сжав губы, перехватила автомат удобнее.

— А вы, девушка, — спокойно сказал Градов, — для начала решите, в кого вы станете стрелять — в меня, которого впервые видите, или в этого доктора, который, как я понимаю, насильно удерживает вас на судне.

— Да я вас обоих пристрелю! Слышите, обоих на тот свет отправлю! — закричала Татьяна.

Мадлен, которая в английском понимала с пятого на десятое, за всем происходящим наблюдала молча. Градов, конечно же, успел отметить ее разительное сходство с его ночной гостьей-самозванкой. Эта девушка, которая никогда не видела Каролину, двигалась как она. И голоса у них были удивительно похожими.

Воцарившуюся после крика тревожную тишину прервала Мадлен:

— Да опусти ты стрелялку, — примирительно сказала она Татьяне.

И тут вдруг доктор, пробормотав что-то невнятное не то по-английски, не то по-русски, метнулся к лестнице и молнией взлетел по ней. Градов, внимательно наблюдавший за Татьяной, надеясь, что, улучив момент, сумеет ее обезоружить, не успел его остановить.

А между тем крышка лаза захлопнулась и тут же лязгнул замок.

— Эй, вы там! — завопила Мадлен. — Что вы делаете?! Откройте!

И, обращаясь к Градову, с трудом подбирая английские слова, зло сказала:

— Это из-за вас они нас заперли! Что теперь делать?! Мы же только что наладили контакт с Михалычем!

— Давайте этого типа застрелим, и дело с концом! — предложила Татьяна.

— Подождите, девчонки, — попыталась остановить ее Лиза тоже по-русски, — вот хоть убейте меня, а мне кажется, что он не из гадов…

— Йес, йес, — закивал Градов, стараясь не выпадать из роли американца.

— О, отозвался! — удивилась Мадлен. — Он, что, может, еще и по-русски понимает?

— Судя по его довольно-таки идиотическому выражению лица, навряд ли… — пожала плечами постепенно приходящая в себя Татьяна.

— А что если все-таки понимает? — не унималась Мадлен.

— А что если все-таки пристрелить? А потом разберемся с Михалычем… — пробормотала Татьяна, пытаясь разобраться в автомате. Она вывернула его так, что его дуло оказалось направленным прямо на Лизу. И когда она случайно нажала на спуск, Градов едва успел, подбив ударом руки ствол, направить очередь в потолок.

— О, йес! — воскликнул он, забирая автомат.

— Ой… — испуганно прошептала Татьяна.

— Ну ты, мать, даешь! — возмутилась Мадлен. — Обезьяна с гранатой. Блин! Ты же Лизку пришить могла. Если бы не этот «не-гад», ей бы хана.

— Эй, «не-гад», как тебя звать-то? — обратилась Мадлен к Градову. — Юр нейм.

— Джон, Джон Кэрри… — пробормотал мужчина, взвешивая в руке вынутый из с автомата магазин.

— А меня Мадлен, ее Татьяна, а ту девушку, которую ты спас, — Лиза, — сообщила Мадлен, подходя поближе и присматриваясь к тому, что он делает.

— Так куда вас везут, девушки? — спросил Градов.

— Говорят, что в Африку… — пожала плечами Мадлен.

И тут Лиза, которая лучше всех владела английским, сказала быстро и ясно:

— Не знаю почему, но мне хочется вам доверять. И поэтому я хочу рассказать вам обо всем.

— О, йес! Плиз… — закивал Градов, пристально вглядываясь Лизе в глаза.

Та смутилась, отвела взгляд, но продолжила:

— Каждую по отдельности, нас доставили на это судно в бессознательном состоянии. Татьяна вообще была серьезно больна. Чуть не умерла.

— А кто и зачем вас сюда доставил? — спросил Градов.

— На судне были капитан, его убили, два матроса, один из них сейчас, как я понимаю, помогает вести корабль, еще доктор, Михалыч, он, надо полагать, знает больше всех. С ним были Витек и Гриня, его помощники. Нам ничего до сих пор не рассказали. Мы теряемся в догадках, куда нас везут. В бордель, гарем или вообще на какие-нибудь смертельно опасные медицинские исследования… — продолжала Лиза.

— А когда судно захватили пираты? — спросил Градов.

— Мы, в частности я, плохо ориентируемся во времени. Но, думаю, прошло не более двух суток, — сказала Лиза.

— Вас кормят? — спросил Градов.

— Да, пищу нам приносят. Или вот вечером мы даже там, наверху, поужинали, — сказала Лиза. — То есть, как я понимаю, мы им нужны живыми, невредимыми и, главное, здоровыми.

— Это важно, — кивнул Градов, — а почему именно вы трое оказались на этом судне?

— Дело в том, что… — смутилась Лиза, — у каждой из нас есть физические особенности, отклонения от нормы. У меня по шесть пальцев на ногах, у Татьяны — на руках. А у Мадлен… четыре соска на грудях.

— Да, странно… — пробормотал Градов и добавил: — Я заберу вас с собой. Но нам следует поторопиться.

— Почему? — спросила Лиза.

— Потому что вас сейчас везут к тем же людям, к которым везли до того, как судно захватили пираты. Я выполнял их задание, когда расправился с пиратами. Добра от них ни вам ни мне ждать не следует. Что касается вас — вы и сами понимаете, а что касается меня — я для них уже отработанный материал.

— Понятно, — кивнула Лиза и добавила: — А вы знаете, что здесь, на корабле, наркотики.

— Я предполагал нечто подобное. Но нам теперь не до этого. Нам бежать надо… Так что, девушки, — вздохнул Градов, — пять секунд на сборы.

— Что, и сегодня не выспимся? — недовольно проворчала Татьяна.

— На том свете выспишься, — бросила ей Мадлен и спросила: — Так что нам делать?

— Следовать за мной, — сказал Градов, поднимаясь по лестнице.

— Замок там просто так нацеплен. Ключ мы у них украли, — сказала вслед ему Лиза.

Градов примерился, ухватился поудобнее и несколько раз тряхнул крышку люка. Вылетевшая из завес дужка замка коротко лязгнула.

Стараясь ступать, как можно тише, они побежали к борту. На нем висела зацепленная крюками веревочная лестница, по которой группа захвата некоторое время назад взошла на судно. Градов проверил лестницу и махнул рукой девушкам. Первой спустилась Мадлен. За ней — Татьяна и наконец Лиза. Градов шел последним. Спустившись, он ловко стащил лестницу с крюками и хотел было уже завести бесшумный мотор, как услышал возбужденные голоса. Голоса приближались.

— …знать, что вы от фонда? И еще американец этот, — ныл Дрозд.

— Про американца забудьте, он до берега не доплывет, — прозвучал в ответ грубый бас. — А за девушек доктор Ли с вас…

Как только голоса затихли, Градов завел мотор. Катер набирал ход, вспенивая и рассекая волны. А над ним и под ним расстилалась бескрайняя и бездонная небесно-океанская бездна.

— Нам долго плыть? — спросила Татьяна.

— Порядком, — кивнул Градов.

У него из головы не шел случайно услышанный перед самым отплытием обрывок разговор Дрозда и, вероятно, одного из бойцов группы захвата. И взволновало его даже не подтверждение догадки о том, что ему несдобровать после выполнения задания, а имя человека, которому должны были доставить девушек, а может, и наркотики.

А ведь именно доктор Ли, Ли Амаду, тогда молодой, амбициозный, вел с ним когда-то, еще во время первой его командировки в Африку, переговоры о возможном сотрудничестве с американскими учеными. Он, Градов, ведь и тогда представлялся ему американцем. Значит, возможно, девушек собирались использовать в его лаборатории для экспериментальных исследований, о которых он не может вспоминать без содрогания.

Градов знал, что здесь, в Африке, в коридорах власти главным до сих пор остается клан. Если представитель какого-то клана добирается до вершины власти, и он, и его клан получают все и сразу. И если муж Ольги Лепешинской — дипломат, а ученый Ли Амаду — его родственник, то ему с девушками на берегу придется туго. Единственный шанс на спасение у них появится лишь в том случае, если они вовремя доберутся до российского посольства.

Девушки по-разному воспринимали столь неожиданное для них скольжение по океанской глади. Лиза поначалу вся сжималась со страху. А потом обнаружила, что ей совсем не страшно плыть, когда она смотрит на этого странного, похожего на капитана из ее детских мечтаний, американца. Лиза даже подумала о том, что, будь она художником, обязательно написала бы его портрет.

Татьяна, как завороженная, смотрела вдаль.

А Мадлен от волнения вдруг затянула песню:

Хочу мужа, хочу мужа,

Хочу мужа я —

Принца, герцога, барона

Или короля.

А без мужа — злая стужа

Будет жизнь моя.

Хочу мужа, хочу мужа,

Хочу мужа я!

Пусть он черный, как ворона,

Вымазан углем.

У меня б носил корону — был бы королем.

Пусть он рыжий, конопатый —

Это ни при чем.

Лишь бы он носил зарплату —

Был бы королем…

От Лизы не ускользнуло то, что Градов чуть заметно улыбнулся. «Неужели он понимает по-русски?» — подумала она. Градов, почувствовав на себе пристальный Лизин взгляд, посмотрел на нее в упор и тут же отвел глаза.

И тут случилось непредвиденное. Нечто громко скрежетнуло, катер содрогнулся от мощного удара в днище… и Лиза потеряла сознание.

Придя в себя, она почувствовала, что лежит на песке. И, открыв глаза, встретила внимательный и тревожный взгляд голубых, с легким металлическим блеском мужских глаз.

Градов смотрел на нее с таким вниманием и заботой, что Лизе даже стало не по себе.

— О, йес! — воскликнул он, когда Лиза попыталась подняться. — Хвала небесам, ты очнулась.

Солнце только еще поднималось, выплывало из-за кромки океана, и пустынный песчаный берег приобретал необычный перламутровый оттенок. Лиза не видела океана, но слышала его мерное, глубокое дыхание и ощущала во рту горьковато-соленый привкус. Градов поднялся на ноги, и Лиза ясно увидела чуть дальше за его спиной выступавшее над песчаным берегом плато.

— Как там Татьяна? — спросил Градов.

— Спит, — пожала плечами Мадлен, — она у нас все время спит и спит…

— А стонет кто? — спросил Градов, прислушиваясь.

— Да она же. Но это во сне… — кивнула Мадлен и, прихрамывая подошла к все еще лежащей на песке Лизе. — Ран вроде нет, ссадин тоже. Кости целы.

— А ты как себя чувствуешь? — спросил Градов.

— А как я по-твоему могу себя чувствовать? — пожала плечами Мадлен. — Вот мне что со своим лицом прикажешь теперь делать? У меня хоть и зеркала нет, чувствую, что вся кожа клочьями висит…

— Да все в порядке с твоим лицом… — спокойно сказал Градов. — Сейчас обработаем ссадины и постепенно они затянутся. Если даже и останется где-то небольшой шрамик, у нас в Америке, да теперь наверняка и у вас в России достаточно специалистов, которые все исправят…

— Исправят… А ты знаешь, сколько это будет стоить?!

— О деньгах не беспокойся. Главное — выбраться отсюда, — сказал Градов, доставая из рюкзака медикаменты.

— Ого! — вдруг присвистнула Мадлен. — А у тебя есть жена?

— Нет. Но какое это теперь имеет значение? — чуть раздраженно заметил Градов.

— Да, понимаешь, за свою долгую жизнь я впервые встречаю мужика, который мне говорит: «О деньгах не беспокойся». Имей в виду, я от тебя, Джон, теперь так просто не отстану.

Градов чуть улыбнулся и приготовил вату и йод.

— Не-не-не, — замахала руками Мадлен. — Только не йодом… Пусть само подсыхает.

— Милая моя, — проворчал Градов, — ты не забывай, где находишься. Не успеешь оглянуться, все твои ссадины облепит мошкара и заселят бактерии. И прощай земля, здравствуй небо.

— Ну, если так… — пожала плечами Мадлен, подходя поближе, — тогда мажь.

Градов аккуратно обработал все ссадины Мадлен, потом опять нагнулся над Лизой.

— Подождите, я встану… — сказала Лиза, поднимаясь на локтях.

— Лежи. Лежи… — остановил ее Градов.

— Слышь, Джон, как бы нам в этой пустыне не загнуться. Чувствуешь, как припекать начинает? — спросила Мадлен.

— Чувствую. Ты иди к Татьяне, а я Лизе ссадины обработаю, — вздохнул Градов.

— А мы сейчас где? — спросила Мадлен. — На необитаемом острове?

— Не дай бог, — покачал головой Градов, смазывая Лизе ссадины йодом. — Я надеюсь, что это все-таки материк.

— Но тут так пусто, что, по-моему, нам до цивилизации еще чесать и чесать… Загнемся.

— Буди Татьяну, — сказал Градов. — Здесь оставаться опасно. Сейчас начнется прилив. А он видите, куда заходит… — с этими словами Градов махнул в сторону плато. — Так что нужно поскорее перебираться наверх.

— А наш катер… — нерешительно сказала Лиза, садясь и подтягивая под себя ногу.

— Забудь меня, забудь… — пропела Мадлен.

— Там от него ничего уже не осталось, — кивнул Градов. — Мы напоролись на риф.

— А если это, как вы говорите, остров, — с тревогой огляделась по сторонам Лиза, — как же мы тогда с этого острова выберемся без катера, лодки?..

— На маленьком плоту… — снова запела Мадлен. — Э-э, рафт, — перевела она на английский для Градова.

— Может, так оказаться, — покачал головой Градов, — что даже маленький плот не из чего будет сделать.

— Как это? — удивилась Мадлен.

— Я не уверен, что здесь поблизости растут деревья, — вздохнул Градов и добавил: — Главное, берегите силы.

Солнце поднималось все выше и начинало припекать.

Мадлен, которая уже несколько минут, пытаясь разбудить, трепала Татьяну за плечо, покачала головой и, откашлявшись, громко выкрикнула:

— Подъем! Подъем! Штанишки надеем!

Татьяна резко подняла голову, раскрыла глаза и ойкнула:

— А где я?!

— Где, где, на африканской гряде, — попыталась сострить Мадлен.

— А вы кто? — продолжила расспросы Татьяна.

— Кто-кто, дед Пихто! — сказала Мадлен. — Не придуривайся. Поднимайся и пошли, а то сейчас прилив хлынет. Смоет на фиг, потом не выловишь…

— Давайте, девушки наверх! Я Татьяну здесь осмотрю, — сказал Градов, и, первым взобравшись на плато, протянул руку Лизе.

Та и сама не заметила, как оказалась наверху.

— Слышите вы меня или нет?! — разозлился Градов, поглядывая в сторону кромки прибоя. — Давайте скорее! Океан наступает!

Мадлен приподняла Татьяну и вынудила ее стать на ноги.

— Кто вы такие?! Я никуда с вами не пойду! — продолжала сопротивляться Татьяна.

— Давай шевели ногами, потом будешь придуриваться! — раздраженно рявкнула Мадлен. — Влезем наверх, а там болтай, что хочешь.

Мадлен подтолкнула Татьяну, которую тут же схватил за руку Градов, а сама взобралась наверх, оглядываясь на волны, которые постепенно накатывали на берег.

Сверху открывался изумительный вид на океан, по которому только что вставшее из-за горизонта солнце разостлало затканную золотом дорожку.

— Судя по всему, это материк или очень большой, а значит, заселенный остров, — сказал Градов, вглядываясь в глубь суши.

— И деревья есть, можно плот сделать, — проговорила Мадлен.

Буквально через двести метров начинались заросли акаций, сбросивших по случаю сухого времени листья, но зато выставивших все свои иголки.

— Из этих деревьев плот не сделаешь… — сказал Градов, доставая из рюкзака туристский топорик.

— Да, — подойдя ближе к зарослям, согласилась Мадлен. — Это кусты. И колючие…

— Ты только не проверяй насколько колючие, колючки могут быть ядовитыми.

— С ума сойти! — ахнула Мадлен.

— Да, чуть не забыл: Татьяне ведь тоже нужно бы раны обработать, — сказал Градов, поворачиваясь к Татьяне.

— Кто вы такие?! Что вам от меня нужно?! И где мы?! — настороженно спросила та.

— Я смотрела, у нее ни царапины. Только память напрочь отшибло, — сказала Мадлен.

— Этого еще только нам не хватало! — покачал головой Градов, пряча аптечку и вскидывая рюкзак на плечи.

Лиза все это время стояла и, как завороженная, смотрела вдаль. Океан, наступая, дышал полной грудью. И его прежде мягкий предрассветный шепот превращался в настойчивый страстный гул. Волны пенились, набегая, накатываясь одна на одну и сцеловывая, унося в бескрайние океанские пучины прибрежные гравий и гальку. Там, где только что они лежали на песке, теперь властвовала океанская стихия. То ли от того, что океан подкатился так близко, то ли от солнца, которое грело все жарче, воздух был густо пропитан морской солоноватой горечью.

— Эй, Лиза, что ты там застыла, пошли, — окликнул ее Градов.

И Лиза, взглянув на него, уже с рюкзаком за плечами и топориком в руке, улыбающегося как-то очень ласково, только вздохнула. Она поверить не могла своим глазам. Здесь, рядом с ней, мужчина ее мечты. Такое бывает разве что в сказках.

— Я никуда с вами не пойду! — вдруг резко заявила Татьяна и с размаху уселась на песок.

— У нее и правда крыша поехала… — покачала головой Мадлен. — Что делать? — спросила она у Градова, который, ловко орудуя топориком, начал прорубать тропу.

— Берите ее под руки и вперед, — сказал Градов.

— А может, давайте эти дебри колючие как-нибудь обойдем… — предложила Мадлен, заглядывая в прорубленную Градовым просеку.

— Тебе придется обходить эти дебри сутки, двое, а то и месяц. Так что вперед. И благодарите Бога, что на ногах у вас башмаки, а не туфли на шпильках, — проворчал Градов.

— Я никуда с вами не пойду! — упрямо повторила Татьяна.

— Не пойдешь, так поедешь! — заявила Мадлен и потащила ее за собой.

В конце концов, Татьяна смирилась со своей участью.

— Если кому-то станет совсем невмоготу, скажете, сделаем небольшой привал, — сказал Градов, который вдруг почувствовал, что эти места ему странно знакомы.

— А что, если мы не попросим остановиться, то без привала так и будем чесать до самого вечера? — спросила Мадлен.

— Нет, если вы выдержите, то мы сделаем привал не в этих колючках, а в тени вон того баобаба, — сказал Градов, радостно улыбаясь. Он узнал этот нарисовавшийся у самого горизонта баобаб, значит, здесь действительно когда-то бывал, значит, есть надежда выйти к людям.

— А, ну так он совсем близко! — сказала Мадлен. — Только вывороченный какой-то. Что, он корнями вверх растет, что ли?

— Это у него ветки такие, — сказала Лиза, — в сухой период он листья сбрасывает.

— Но тенек под баобабом все равно есть, — добавил Градов.

— Ну, так сейчас отдохнем. Нам до этого баобаба рукой подать, — бодро сказала Мадлен.

— Не скажи! Он не так близко. Здесь, в Африке, может от жары, пространство, бывает, шутит над людьми, — сказал Градов.

— Миражи… — сказала Лиза.

— Миражи, миражи на горизонте! — пропела Мадлен.

— Да, веселая ты девушка, Мадлен, — улыбнулся Градов.

— А то! — гордо сказала Мадлен. — Видишь, и тебе уже во мне что-то понравилось. Я уверена, мы с тобой поладим.

— Только не в этих колючках! — отозвался шуткой Градов и добавил: — Ты за Татьяной смотришь? Как она?

— Идет, бредет куда-нибудь… — вздохнула Мадлен. — Вот девку шарахнуло. Теперь неизвестно чего от нее ждать…

— Главное, смотрите, чтобы она не потерялась. И знаете еще что… — попросил Градов, — оторвите по куску своих шмоток и завяжите себе на голову. А то припекает. И Татьяне, Мадлен, чем-нибудь голову замотай.

Лиза с готовностью начала отрывать болтающуюся полу тельняшки.

— Подожди, Лиза, — остановил ее Градов. — Вот тебе шляпа. У меня вторая есть. А ты эту надень.

С этими словами он достал из рюкзака кепку и панаму.

— Ну вот, опять Лизетте привилегии, — недовольно проворчала Мадлен. — Ну скажи, чем она лучше меня?

— Лучше тебя нет и быть не может, — сказал Градов, протягивая Мадлен кепку, — только Татьяне голову чем-нибудь обмотай.

— А ты как? — удивилась ошарашенная Мадлен.

— А у меня в рюкзаке еще тряпка завалялась, ее и повяжу, — сказал Градов.

— Ну в таком случае пусть Татьяна в твоей кепке шествует. А я, как ты, в тряпочке! — хмыкнула Мадлен, водружая кепку на голову Татьяне и отрывая кусок полы от тельняшки.

Градов, завязав на голову белую тряпицу, только покачал головой.

Выпив по глотку воды, напоив Татьяну, которая впала в полузабытье, они двинулись в путь.

Было жарко, но в общем-то терпимо, потому что с океана дул ветерок.

Лиза, глядя себе под ноги, напряженно прислушивалась. Ей все время казалось, что кто-то рядом посвистывает. А поскольку она читала о змеях, которые водится в этих местах, то держалась настороже. Но в конце концов не выдержала и спросила:

— Джон, ты не знаешь, кто это свистит?

Градов прислушался и, улыбнувшись, сказал:

— Не кто, а что. Эти акации так и называются свистящими.

— Что, что, что? — чуть обогнав Татьяну, спросила Мадлен.

— Ну, присмотритесь, видите, у основания каждой пары колючек, — объяснил Градов, — похожий на яйцо полый пузырь.

— Да, — присмотревшись, согласилась Мадлен. — А что это?

— Когда пузырь высыхает, наползают муравьи, — продолжал Градов. — Они проделывают в этих пузырях много-много мелких отверстий. Ветер проникает в эти отверстия и акации начинают посвистывать.

— Круто, — восторженно заявила Мадлен.

— Да, здесь действительно полно муравьев, — присмотревшись, сказала Лиза.

— Это яркий пример природного симбиоза, — сообщил Градов.

— Вы что, биолог? — удивилась Лиза.

— Да нет, просто интересуюсь, — пожал плечами Градов. — Акации защищают своими колючками муравьев. А муравьи, если какое-нибудь животное начинает объедать листья, которые отрастают в каждый сезон дождей, начинают кусать прямо в нос.

— Ты хочешь сказать, что в природе есть животные, которые питаются этими колючками? — удивилась Мадлен.

— Да, и слоны, и носороги не прочь пожевать сладкую акацию, — сказал Градов.

— Колючек не боятся, а муравьев боятся? — удивилась Мадлен.

— Ну, павианы, говорят, и муравьев не боятся. Откусывают пузыри и жуют вместе с муравьями. А шелуху выплевывают, — объяснил Градов.

— И как тут можно жить, в этих колючках? — скривилась Мадлен.

— А ты вон глянь на то старое дерево! — показал Градов куда-то влево.

Там, на ветках было нечто похожее на гнезда.

— Это что, птицы? — спросила Лиза.

— Нет, крысы! — хмыкнула Мадлен.

— Да, действительно крысы, — кивнул головой Градов.

— Как крысы?! — удивилась Мадлен. — Крысы на деревьях?!

— Да, единственный в мире вид крыс, которые селятся на деревьях… — объяснил Градов и добавил: — А вы бы видели, как, вися вниз головой, отдыхают на акациях египетские летучие собаки!

— Ну, прям как на помойке, — скривилась Мадлен, — крысы, летучие собаки… Это ж подойти страшно… Ну, ладно, голубь на голову нагадит. А если крыса сверху спланирует… Вау… Ваще…

— Вау… — передразнил Градов Мадлен. — А где Татьяна?

Мадлен оглянулась и, как и Градов с Лизой, увидела странную картину. Уже порядком отставшая Татьяна сидела на земле и мирно, как с плюшевой, играла с живой, настоящей змеей. Она держала зеленоватую змейку двумя пальцами чуть ниже головы и та, извиваясь, то оплетала ее запястье, то расслабляла гибкое тело.

— Тихо, — прошептал Градов. — Не напугайте.

— Наверное в той, другой, жизни Татьяна была укротительницей змей, — покачала головой Мадлен.

— Пропустите меня, — попросил Градов и, подойдя чуть ближе, ловко выхватил змею из рук Татьяны и ножом срезал ей голову.

— Дай. Отдай! Мое! — закричала Татьяна и залилась слезами.

— Ну, точно крыша съехала, — покачала головой Мадлен, и, обращаясь к Татьяне по-русски, спросила: — И что мы с тобой делать будем? Слышишь ты, что нам с тобою делать?

Татьяна непонимающе посмотрела на Мадлен и развела руками. Потом по-английски произнесла:

— Не понимаю. Я этот язык не понимаю…

— О, боже праведный! — покачала головой Мадлен. — Этого еще не хватало. Она родной язык забыла. Что теперь делать?

— Нам бы хоть до какой-нибудь цивилизации добраться… — вздохнула Лиза. — А если Татьяна будет так тащиться, нам еще идти и идти.

Градов помог Татьяне встать и отдал ей еще извивающееся змеиное тельце:

— На, если хочешь, играй.

Татьяна взяла тельце, но, увидав, что головы нет, со злостью швырнула его в кусты акации.

— Мадлен, ты иди за нею, — попросил Градов, — и присматривай. А то не дай бог еще чего сотворит.

— Ладно, будет сделано, — кивнула Мадлен и встала в цепочке последней.

— Может, мне ее сменить? — предложила Лиза. — А то обидно последней тащиться…

— Ты мне здесь нужна, — твердо сказал Градов и, на ходу придумав причину, добавил: — Ты лучше всех английский знаешь…

— Теперь английский лучше всех из нас Татьяна знает, — печально улыбнулась Мадлен и, покачав головой, добавила: — Она русский забыла. Совсем забыла.

— Подождите с этим, сейчас не это главное, — проговорил Градов.

— Нам бы добраться до баобаба, — напомнила Мадлен.

— Да, да, именно так, до баобаба, — рассеянно повторил Градов, думая о том, как и чем можно помочь Татьяне.

Когда да баобаба было уже рукой подать, они вдруг наткнулись на какой-то странный участок с вывороченными кустами, разбросанными вокруг ветками и корнями.

— А это еще что такое?! — удивилась Мадлен. — НЛО что ли? Пролетая над гнездом крысы… Решили приземлиться и в туалет сходить, нужду, проще говоря, справить, — и Мадлен, заткнув нос, показала на облепленную мошками кучу дерьма.

— Да это не инопланетяне, — улыбнулся Градов.

— А кто же тогда?! — удивилась Мадлен.

— Да слоны это. Обычные слоны, — объяснил Градов. — Загубили буш.

— При чем тут Буш? — не поняла Мадлен.

— Буш — это местность эта так называется… — объяснила Лиза.

— А, тогда понятно, — кивнула Мадлен.

— Вот видите, — сделал заключение Градов, — слоны нам дорогу расчистили. Вон уже и наш баобаб.

Он пригляделся и добавил:

— Только там, кажется, местные аборигены обосновались.

Лиза с Мадлен, переведя взгляд, тоже увидели весьма живописную картину: несколько пестро одетых африканцев, стоя в тени баобаба, что-то оживленно обсуждали.

— Праздник у них какой-то, что ли? — пожала плечами Мадлен.

— Сейчас подойдем и узнаем, — сказала Лиза.

— Погодите, — остановил их Градов и, подняв с земли ветку акации, привязал к ней в виде флага белую тряпку, которая до того была у него на голове. — Дадим знать, что мы идем к ним с миром.

Глава 10

Как только доктор биологических наук, профессор Бабушкин с помощью одного из своих учеников Дмитрия Дрозда вышел в Интернет, он тут же принялся выуживать оттуда новейшую информацию как по генетике, так и по врожденным анатомическим патологиям, потому что именно этими проблемами вплотную занялся после аварии на Чернобыльской АЭС. Детей, рожденных с патологиями, тогда особо не афишировали. И речь не о трех пальчиках на руках или совсем беспалых стопах! Ему приходилось даже видеть младенцев о двух головах. Не все выживали, но тех, кому удалось сохранить жизнь, редко забирали домой родители. Сами врачи упрашивали их написать отказную. Профессор, тогда еще только кандидат биологических наук Бабушкин в самый разгар перестройки и всемирной шумихи вокруг последствий аварии на ЧАЭС прорвался в высшие эшелоны власти и убедил чиновников выделить средства для строительства специального закрытого научно-исследовательского учреждения.

— Со временем, — уверял он, — такое учреждение обязательно приобретет международное значение. Ведь и в Японии после Хиросимы и Нагасаки, и в некоторых других странах, где случались аварии на АЭС, рождается немало детей с анатомическими патологиями. Родители от них часто отказываются, и такие дети влачат жалкое существование. А у нас они будут получать полноценное питание, образование и жить как равные среди равных.

— Ну, а вам-то какая польза от этого? — в лоб спросила сидевшая в чиновничьем кресле дама бальзаковского возраста с высокой, пышно взбитой прической. — Не может быть, чтобы вы не преследовали какую-то свою цель?

— Значит, в чисто гуманные мои побуждения вы не верите? — вопросом на вопрос ответил тогда Бабушкин.

— Не верю. Слишком умные и, я бы сказала, хитрые у вас глаза. Я таких, как вы, насквозь вижу, — холодно улыбнулась чиновница.

— Ну, а если я признаюсь, что на базе собранного там материала я хотел бы написать и защитить докторскую диссертацию? — спросил Бабушкин.

— Вот это ближе к правде. Но, думаю, вы этим не ограничитесь, — покачала головой чиновница, подписывая нужные бумаги. — Думаю, вы обязательно наладите какой-то бизнес. И тогда возьмете меня в долю.

— Это ваша цена вопроса? — спросил Бабушкин, забирая документы.

— Сейчас, как договаривались, и плюс доля в бизнесе, если вы его наладите.

Бабушкин кивнул и положил на стол конверт с тысячей долларов. Тогда он еще слабо представлял, какой именно бизнес можно наладить на базе интерната для детей с анатомическими патологиями. Он почему-то был уверен, и интуиция тогда его не подвела, что эту даму очень скоро смоет волна перемен и она больше никогда не замаячит на его горизонте. Так оно, в общем-то, и случилось.

А интернат, опять-таки, повинуясь духу времени, решили создать на базе закрытого лесного санатория под Москвой, где любили отдыхать советские чиновники самых высоких рангов.

Бабушкин лично руководил обустройством, а потом объезжал украинские, белорусские, русские города и села, так или иначе пострадавшие от Чернобыльской аварии. И, само собой, находились родители, которые за небольшие деньги соглашались отдавать своих не совсем нормальных с самого рождения детей. Когда же деньги в кассе закончились, Бабушкин, отыскав нужный ему «объект», строгим голосом задавал родителям, часто людям сильно пьющим, вопрос: «Вы будете переводить нам деньги на содержание вашего ребенка, или вас внести в список бесплатников?»

Конечно, все выбирали бесплатное с их стороны содержание. Но при этом должны были написать отказную на своих детей.

Постепенно четыре палаты бывшего санатория, переделанные из гостевых комнат, заселили новые жильцы, в основном, совсем маленькие дети. На сэкономленные на строительстве и удачно вложенные в один процветающий швейцарский банк средства Бабушкин купил самое передовое оборудование. Но не для лечения — ведь анатомическую аномалию никак не вылечишь. А для наблюдения и проведения самых дерзких экспериментов. В общем, санаторий, как и задумывалось, превратился в настоящий научно-исследовательский центр.

И первым помощником теперь уже доктору биологических наук, профессору Бабушкину стал сначала студент, потом аспирант, а затем кандидат биологических наук Дмитрий Дрозд, молодой человек со здоровыми, как и у него, амбициями.

Профессор Бабушкин считал амбициозность главным условием всякого научного и жизненного успеха. «Если у мужчины нет здоровых амбиций, значит он послужит трамплином для реализации амбиций других людей», — любил повторять он своим студентам.

Дрозд и Бабушкин понимали друг друга с полуслова. Это по инициативе Дрозда они нашли в стране еще несколько зон, где рождались анатомически аномальные дети, в том числе и недалеко от закрытых ядерных полигонов.

Однажды к Бабушкину на кафедру зашел молодой, стройный, но начавший уже лысеть со лба студент-африканец Ли Амаду и сказал:

— Я читаль вашу статью о влиянии радиации на возникновение врожденных анатомические патологии. Там вы пишете о шестипалых. А у меня на родине есть целое племя шестипалых. Я хотель бы тоже заняться этой проблем.

— Хорошо, — кивнул профессор Бабушкин, который, как уже было сказано, ценил здоровые мужские амбиции.

И в тот же вечер, после лекций, он поехал в санаторий, где жили дети с анатомическими отклонениями вместе с Ли Амаду. А с летних каникул сам Ли Амаду привез ну просто уникальный материал и, главное, фотографии. Теперь появилась возможность выйти на международный уровень. И не использовать ее было бы по меньшей мере глупо.

По существу, теперь полевые исследования проводились на двух полигонах. При этом, с представителями двух рас — европеоидной и негроидной. Ли Амаду в том, что касалось экспериментов, был скрупулезен. Фиксировал все до мелочей. А поскольку в каждом племени можно было найти информацию как минимум о трех поколениях интересующего Ли Амаду рода, он и здесь преуспел. Бабушкин и Дрозд вслед за ним тоже бросились искать подобные сведения. Но, увы, не только предков детей, которых они собрали в интернат, но даже их родителей найти было уже практически невозможно. Люди, отказывающиеся от своих детей, пусть и с физическими отклонениями, чаще всего, сами потом тоже теряются среди себе подобных.

Ли Амаду поначалу во всем советовался с профессором Бабушкиным.

А тот в свою очередь, будучи настоящим генератором идей, всегда щедро делился со своими коллегами рождающимися в его голове дерзкими гипотезами.

— А что, если внешние анатомические изменения, пусть и вызванные воздействием радиации, связаны с какими-то особыми способностями людей? То есть изменения, происходящие на генном уровне, порождают физические отклонения и одновременно способствуют развитию какого-то дара или психического отклонения. Бывает же, например, человек мучается от аллергии на тополевый пух и одновременно обладает абсолютной грамотностью. Или у него чуть увеличена верхняя губа и есть склонность к алкоголизму… Возможно, эти взаимосвязанные особенности передаются из поколения в поколение, — сказал он как-то Ли Амаду. — Ты же у себя на родине прослеживаешь как минимум два-три поколения тех, кто участвует в экспериментах. Присмотрись. Если гипотеза подтвердится, это станет открытием глобального уровня. Ведь это, по существу, ключ, точнее, отмычка к генным кодам, которые станет возможно моделировать.

— Я над этим тоже думал… — сказал Ли Амаду, поправляя очки и морща свой высокий лоб. — И даже кое-что начал предпринимать.

— Что именно? — поинтересовался профессор Бабушкин.

— В Африке, как я вам уже говорил, есть целые племена с определенными анатомическими отклонениями. Я разговаривал с антропологами из Франции и США, а на каникулах даже пригласил две пары шестипалых некоторое время пожить у меня в загородном доме. Я выбрал две семейные пары — родители и их дочь с мужем. Дочь уже беременна и ждет ребенка, — признался Ли Амаду.

— Как интересно, — загорелся профессор Бабушкин, — то есть мы с тобой нащупываем какой-то интересный научный путь… И это никак не может быть случайностью, значит, стоит добраться до сути.

— Возможно, профессор, — проговорил Ли Амаду, — но для проведения исследований мне нужны средства, большие средства… Может быть, удастся оформить это как совместный с Россией проект? Наше правительство, я думаю, на это бы пошло.

— Я попытаюсь это обосновать… — пожал плечами профессор Бабушкин. — Хотя сейчас у государства нет денег даже на развитие производства, не то что на науку… но то, о чем мы с тобой сейчас говорим, может в будущем принести колоссальные прибыли. Одно дело — клонировать человека, и совсем другое — научиться выращивать даровитых людей.

— Может быть, стоит подключить частный капитал? — предложил Ли Амаду, и Бабушкин понял, что парень тщательно готовился к разговору.

— Пожалуй. Важно дать толчок развитию таких исследований…

— Если Россия мне не поможет, я буду просить помощи у американцев, — вдруг сказал Ли Амаду и, собрав бумаги, встал из-за стола.

Тут, как бы случайно, в кабинет к Бабушкину заглянул Дмитрий Дрозд, и по тому, как они с Ли Амаду переглянулись, Бабушкин понял, что ребята договорились о совместных действиях.

И правда, в тот вечер Дрозд битый час, уже без Ли Амаду, твердил, что нельзя, никак нельзя допустить, чтобы результаты таких уникальных исследований, которые проводят Бабушкин, Дрозд и Ли Амаду, достались американцам.

И тогда Бабушкин сделал все возможное. Он посетил нескольких влиятельных лиц, пригласил, кого нужно, в свой загородный научно-исследовательский центр. И на каком-то этапе неожиданно нашлись как государственные, так и общественные организации, готовые финансировать эти, проходившие под эгидой Международного Чернобыльского фонда исследования. И Ли Амаду, который все еще считался московским аспирантом, аккуратно получал нужные для своих научных экспериментов деньги.

Он, в свою очередь, приезжая в Москву, делился с профессором свежими итогами своей работы. Но потом резко и вдруг средства выделяться перестали. И профессор Бабушкин ничем уже не мог помочь Ли Амаду. Да и расположенный под Москвой научно-исследовательский центр пришлось закрыть. А вместе с ним и интернат с изрядно выросшими уже детьми. Бабушкин поручил Дрозду договориться с руководством нескольких детских домов о передаче им контингента необычных, что там ни говори, воспитанников.

— Да не переживайте, все сделано в лучшем виде, — доложил ему через некоторое время Дрозд. — Я нашел место, где они смогут жить вместе, и не только будут объектами исследований, но и сами серьезно займутся наукой.

— Хорошо. Закругляйся с этим и пиши отчет.

Отчет Дрозд написал и представил, но Бабушкин настолько занят был материалами ревизорской проверки подведомственного ему учреждения, что сунул его не читая в ящик стола.

А Ли Амаду, когда поток денег из России пресекся, принялся искать спонсоров на Западе и в Китае. Об этом профессор Бабушкин узнал от своего давнего друга, полковника ГРУ Громушкина. Тот, хотя они чаще встречались в неформальной обстановке на даче, вдруг заявился к нему на кафедру и официально спросил:

— Что ж это у тебя делается, профессор?

— В смысле, что делается… — не понял профессор Бабушкин.

— А то, что твой аспирант с потрохами продался американцам…

— Кто продался американцам? — побледнел Бабушкин, мысленно перебирая имена аспирантов.

— Кто-кто, дед Пихто… — усмехнулся Громушкин. — Некто Ли Амаду всем охотно рассказывает, что он ученик выдающегося профессора Бабушкина. Но поскольку в России теперь нет средств на науку, работает под эгидой американцев.

— Но я-то тут при чем? — спокойно спросил профессор. — Ли ведь гражданин другой страны.

— Так уж и ни при чем?.. Ведь наша страна платила тебе деньги за обучение иностранного студента. А потом аспиранта. Не так ли?

— И что, я теперь обязан вернуть эти деньги государству? — пожал плечами профессор Бабушкин.

— Да нет, лучше бы вернуть России приоритет в той сфере исследований, которые ведет твой ученик. Теперь в правительстве есть новые люди. Они готовы сотрудничать, — сказал полковник Громушкин.

— А если Ли Амаду откажется? — предположил профессор Бабушкин. — Ведь, насколько я знаю, сегодня и китайцы очень активно занимаются подобными исследованиями. И, судя по успехам, которых они добились и в искусстве, и в спорте, и в науке, они уже научились на генном уровне акцентировать развитие определенных признаков. Для будущих спортсменов — физическую силу, для будущих музыкантов — абсолютный слух, для будущих ученых — умение быстро собирать и анализировать факты. Одним словом, проводить своеобразную селекцию…

Громушкин выслушал и только пожал плечами:

— Я пока что занят более серьезными вещами. Но, если Ли Амаду откажется с нами сотрудничать, тебе не мешало бы публично осудить своего бывшего аспиранта.

— Мне можно подумать? — попросил профессор Бабушкин.

— Думай… — процедил полковник Громушкин. — Но заодно подумай и о том, как случилось, что другой твой бывший аспирант, некто Дмитрий Михайлович Дрозд, занимается тем, что вывозит за границу не что-нибудь, а живой товар.

— Как за границу? — удивился профессор Бабушкин и почему-то вспомнил о лежавшем в ящике стола отчете.

— И тут ты не в курсе… — сказал Громушкин и, пожав плечами, добавил: — Хотя для тебя выгоднее находиться в неведении. С Дроздом мы разберемся, а ты на будущее будь бдительнее. Молодежь, она теперь знаешь какая? Она по трупам готова идти, лишь бы своего добиться…

— Да, — вздохнул в ответ профессор Бабушкин. — Вот чем наши с тобой профессии схожи, так это тем, что, если хочешь чего-то добиться, приходится идти по трупам — в прямом смысле. У нас трупы в анатомичке, а у вас — в милицейских сводках. Чем больше трупов, тем более классный специалист.

— Ты не хорохорься! — остановил его полковник Громушкин. — Если бы не я, тебя бы как соучастника к этому делу притянули.

— И как это бы вам удалось? — покачал головой профессор Бабушкин.

— Да проще пареной репы, — сказал полковник Громушкин. — У тебя же есть в каких-нибудь научных журналах совместные публикации с Ли Амаду?

— Ну да, — кивнул профессор Бабушкин.

— Ну вот, значит, соучастник!

— Да так любого ученого можно к аферам приплести, — пожал плечами профессор Бабушкин.

— Если надо будет, приплету, не сомневайся! — заявил полковник Громушкин.

— Хорошо, — кивнул профессор Бабушкин, — но успеха в этом я желать тебе не стану.

Они попрощались. А буквально через день Дрозда взяли с поличным на получении взятки. Но уже через два дня Дрозд пришел, как всегда на работу, написал заявление об уходе по собственному желанию и, сообщив профессору Бабушкину, что будет работать теперь в частной клинике, а также займется транспортировкой грузов на суше и на море, ушел, насвистывая мелодию популярной песни.

Проанализировав ситуацию и зная, как любит полковник денежки, профессор Бабушкин пришел к выводу, что Громушкин и Дрозд сговорились.

Только через некоторое время профессор Бабушкин, одолжив у Дрозда цифровой аппарат, случайно увидел нестертые кадры, где две девушки из тех, первых пациентов их подмосковного интерната, позировали, надо понимать, Дрозду на фоне африканского пейзажа с баобабом. И облегченно вздохнул. Если их пациенты каким-то чудом оказались в Африке, пусть и у Ли Амаду, которого теперь наверняка спонсируют американцы, значит, не так все плохо. Значит, взращенный ими практически в оранжерейных условиях материал не пропал даром.

Когда, отдавая фотоаппарат, профессор намекнул Дрозду, что догадывается, транспортировкой каких грузов он занимается, тот молча достал конверт с увесистой пачкой денег и, положив его перед профессором, заявил:

— Это вам за молчание и при необходимости — консультации.

Профессор опешил. Но деньги взял.

Однажды, выйдя в очередной раз в Интернет, профессор Бабушкин обнаружил там личный сайт Ли Амаду. На этом сайте Ли Амаду был представлен как автор нескольких изданных в США монографий и один из претендентов на Нобелевскую премию. Читая короткие аннотации и резюме, профессор Бабушкин отметил, что Ли Амаду, конечно же, использовал его материалы. Но были также факты, которые он сам отыскал, и эти факты рождали новые гипотезы. Например, исследуя район, где постоянно рождались шестипалые дети, Ли Амаду обратился за помощью не к этнографам, а к геологам. И поблизости они обнаружили залежи урана. При этом, как показали исследования, все шестипалые в этом племени имели абсолютный слух, а некоторые из представителей племени обладали способностями телекинеза, то есть умели перемещать силой мысли материальные предметы на значительные расстояния.

Через пару дней в кабинете профессора Бабушкина раздался телефонный звонок.

— Как там поживает твой бывший аспирант Ли Амаду? — прозвучал в трубке елейный голос полковника Громушкина.

— Да неплохо, я думаю, поживает, — пожал плечами профессор Бабушкин.

— Дай-ка мне его почтовый адрес и номер телефона.

Профессор пожал плечами и продиктовал записанный у него в блокноте почтовый адрес Ли Амаду, а затем и электронный адрес, указанный на сайте.

— Будешь связываться с ним, обязательно передай от меня привет, — добавил профессор. — И еще, передай, что я очень рад, что его работы представлены на Нобелевскую премию.

— Ли Амаду представлен на Нобелевскую премию? — удивился полковник Громушкин.

— Ну да, как же вы у себя в управлении отстали от жизни… — ухмыльнулся профессор Бабушкин.

— Да, вот еще что, — совсем другим тоном заговорил полковник Громушкин. — Если вдруг объявится Дрозд, сообщи мне. Мне нужно с ним связаться.

— То есть, если он мне позвонит, сказать ему, чтобы он связался с тобой? — уточнил профессор Бабушкин.

— Нет, нет, — отозвался Громушкин. — Ты ему не говори, что я его разыскиваю.

— Ну, с вами без бутылки не разберешься… — покачал головой профессор Бабушкин.

Каково же было его удивление, когда буквально через минуту ему позвонил генерал Соловьев и тоже поинтересовался, как связаться с Дроздом и Ли Амаду.

А утром к профессору Бабушкину пришел следователь, молодой, самоуверенный и настырный, и принялся расспрашивать его о Ли Амаду и Дрозде.

Профессор провел молодого человека в свой кабинет.

— Вы в курсе, чем они сейчас занимаются? — поинтересовался следователь.

— Дрозд, как он мне сказал, занимается транспортными перевозками, — пожал плечами профессор.

— А что именно он транспортирует, вы не знаете? — спросил следователь.

— Нет, я не интересовался, — поспешно заявил профессор.

— Не интересовались, но догадывались? Ведь Дрозд оплачивал вам ваше молчание, — уверенно сказал следователь.

Профессор Бабушкин тут же вспомнил о том, что на кафедре, о чем его давно предупреждали, стоит камера видеонаблюдения, но он решил перейти в наступление.

— А на основании чего вы делаете такие выводы?!

— Видите ли, у Дрозда дома мы нашли записную книжку, где он скрупулезно записывал все свои расходы. И там было несколько записей: «Баб. — молч.».

— Ну и ну… — растерянно произнес Бабушкин.

— И еще есть запись… — сказал следователь. — «Гр. — «крыша». Наверное это какой-то авторитет из братков. Громила, Грузчик… Какие там еще бывают клички… Вы, случайно, не знаете, кто это может быть?

— Понятия не имею… — сказал профессор, досадливо морщась.

— Хорошо, — продолжал следователь, — а ваш Дрозд не занимался трансплантацией органов?

— Ну, во-первых, Дрозд давно уже не мой… — взяв себя в руки, заявил профессор Бабушкин. — А во-вторых, о том, чтобы Дрозд занимался трансплантацией, я ничего не слышал. Это особый раздел медицины. А Дрозд — биолог, генетик…

— Так сколько же он вам платил за ваше молчание? — спросил следователь.

— То, что Дрозд давал мне деньги, не отрицаю, но конкретно о его деятельности я ничего не знаю, — сказал профессор Бабушкин.

— А что вы скажете о деятельности Ли Амаду? Он может быть каким-то образом быть связан с трансплантацией? — продолжил допрос следователь.

— Нет, не думаю, — покачал головой профессор. — Ли Амаду, по-моему, настолько занят генетическими вопросами, что у него просто физически нет времени на что-то другое.

— А кто такой может быть Ск.? В книжке написано «Ск. — трансплант.», — спросил следователь.

— Ск… Ск… — пробормотал профессор, как бы вспоминая. — Нет, это тоже для меня загадка.

— У вас в институте, может быть, есть кто-то с такой фамилией?

— Сразу не припомню… — пожал плечами профессор.

— Ну что ж, если что-то вспомните, позвоните, — сказал следователь, оставляя свою визитку. — Ну и насчет денег, которые вам давал Дрозд, придется все подробно изложить. Можете в письменной форме.

— Хорошо, — кивнул профессор Бабушкин, и, проводив следователя, первым делом набрал телефон Громушкина.

Тот поспешил с вопросом:

— Ну что, Дрозд отозвался?

— Отозвался, да еще как! На пятнадцать с конфискацией тянет, — пробурчал профессор Бабушкин.

— В смысле? — опешил полковник Громушкин.

— Да он оставил свою записную книжку, а там черным, а может, синим по белому: «Гр. — крыша». Не знаешь, кто такой Гр.? У меня спрашивали. Я сказал, что подумаю.

— Так какого хрена ты мне звонишь?! Откуда я знаю, кто такой твой Гр.! — крикнул вдруг Громушкин и отключился.

Бабушкин сочувствующе покачал головой:

— Это он так прослушки боится… Ну, ну…

А потом, взглянув на себя в зеркало и оценив свой вид в спортивном костюме, как вполне удовлетворительный, взял ключи и спустившись этажом ниже, позвонил в квартиру коллеги, тоже преподавателя мединститута профессора Скроцкого, как и Бабушкин, в годах, седого, но стройного и подтянутого. Скроцкий минимум два раза в неделю ходил в бассейн.

Тот встретил Бабушкина в наспех накинутом халате и вместо того, чтобы пригласить в дом, недовольно пожал плечами:

— Чего тебе вдруг приспичило? Я не один, извини.

— Хорошо, давай поговорим здесь, на лестничной клетке, — пожал плечами Бабушкин.

— Господи. Ну что такое… — раздраженно покачал головой Скроцкий.

После развода его увлечение молоденькими студентками как бы легализировалось. И Бабушкину было понятно, что он выдернул Скроцкого прямо из постели, да еще от молодой горячей девчонки.

— Пупсик, ты скоро?! — как бы в подтверждение догадки Бабушкина раздался из глубины квартиры ангельский голосок.

Скроцкий напрягся, покраснел и крикнул в ответ:

— Сейчас, я уже иду!

— А кто там? — не унималась девчушка.

— Сосед, — ответил Скроцкий.

— А что ему надо? — продолжала доставать его девушка.

— Шоколада, — сказал Скроцкий и, положив в карман ключи, захлопнул двери.

Они спустились чуть ниже, к окну, и Скроцкий раздраженно спросил:

— Ну что еще такое случилось?

— Знаешь такого Дмитрия Дрозда? — спросил Бабушкин.

— Ну, знаю, а что? — опять напрягся Скроцкий.

— Да его милиция разыскивает.

— А я тут при чем?

— А у него записную книжку нашли, а в ней черным, а может синим, по белому: «Ск. — трансплантация».

— А при чем здесь я? — спросил Скроцкий, с трудом пряча волнение.

— Да я думаю, ты знаешь при чем. А это лет двадцать с конфискацией. Я-то молчу. Но следователь дотошный. Может докопаться, — сказал Бабушкин, пожимая плечами.

— Сколько я тебе должен? — напрямую спросил Скроцкий.

— Две штуки меня устроят, — сказал Бабушкин.

— Ну ты, коллега, даешь…

— Да ладно тебе прибедняться, — сказал Бабушкин, — у всех же на слуху, сколько ты берешь за поступление…

— Ладно, вечером встретимся, — сказал Скроцкий, — а теперь извини, меня ждут.

— Мне вечером зайти? — спросил Бабушкин.

— Нет, я сам к тебе поднимусь, — ответил Скроцкий.

— Ну, как знаешь, счастливо отдохнуть! — пожелал Бабушкин и пошел к себе наверх.

Следователь, который, выйдя из квартиры Бабушкина, решил переждать дождь и, открыв окошко, курил на площадке всего двумя этажами ниже, слышал весь разговор. И не мог поверить своей удаче. Теперь считай вся картина преступления — жестокого убийства семьи Пыжиковых — была на виду. Не хватало только пары деталей. Было неизвестно, например, кто стал непосредственным исполнителем замысла Скроцкого и Дрозда.

Глава 11

Мальцев, узнав, что Градов, не доведя поиски Лизы, в исчезновении которой, как он считал, была и его вина, до конца, куда-то уехал, пришел в ярости. Генералу Соловьеву стоило неимоверных усилий убедить его в том, что Градов не зашился в некую дыру, а выполняет какое-то очень серьезное задание.

— Какое задание?! — возмущался Мальцев. — Он же на пенсии! Кто его и куда может послать?!

— Ну, если тебе это действительно интересно, — пожал плечами Соловьев, — я так думаю, послал его небезызвестный тебе полковник Громушкин. У них с Градовым какие-то старые дела, и Градов ему обычно не отказывает.

— У меня дочь, единственная дочь, Лиза пропала, а ты мне говоришь о каких-то старых делах! — возмутился Мальцев.

— Более того, я почти уверен, что Градов взялся за выполнение поручения только потому, что оно каким-то образом связано с поисками Лизы…

— Не выгораживай его! — резко сказал Мальцев. — Я все равно ему этого не прощу! Друг называется! Хотя… Какой он мне друг… Всю жизнь мне завидовал, что я Лизу у него увел… Я имею в виду мою жену.

А когда Мальцев узнал, что Градов попросил Соловьева забрать к себе Каролину, ту самую девушку, которая организовала похищение Лизы, он вообще взбеленился. Но потом понял, что в этой ситуации есть плюсы.

Мальцев, который тоже жил теперь у Соловьевых, все-таки вынудил девушку подробно рассказать ему все, как было. И, по правде говоря, не будь он человеком военным, за все сделанное убил бы ее на месте. Но за не очень легкую, полную испытаний жизнь он хорошо усвоил, что месть — это всегда диалог с прошлым. Если хочешь, чтобы у тебя было будущее, не стоит часто оборачиваться назад, лучше ставить новые конкретные задачи и решать их. Тогда жизнь сама расставит все точки над i.

Поэтому пока они с Соловьевым мотались по городу, встречаясь с теми, кто мог быть задействован в организованной Дроздом и кем-то еще, наделенным властью, преступной афере, Каролина по их поручению бродила в Интернете, искала все, связанное с благотворительным фондом «Белый голубь», филиалы которого, как выяснилось, недавно появились не только в некоторых городах России, но и в Беларуси, на Украине, в США и… Китае.

Именно китайский филиал распространил в Интернете объявление, продублированное практически на всех европейских языках, включая белорусский, украинский и русский.

Каролина, обнаружив его, хотела уж распечатать, но тут сзади, неслышно ступая, к ней подошел генерал Соловьев. Когда он, желая привлечь к себе внимание, кашлянул, Каролина от неожиданности даже ойкнула.

— Ну и как наши успехи? — поинтересовался Соловьев.

— А как ваши? — вопросом на вопрос ответила Каролина.

— Наши успехи, к сожалению, никакие… — вздохнул Соловьев. — Филиал «Белого голубя» в Москве временно закрыт. Разрешения на обыск не добиться. Ведь это международный фонд. Значит, и скандал, если таковой разразится, может быть международным… В общем, как вы, молодые, любите говорить, глухо, как в танке. Хоть в современном танке далеко не глухо…

— Что ты с ней все сюсюкаешь? — играя желваками и едва сдерживая раздражение, бросил Мальцев, который вошел в комнату вслед за Соловьевым. — Она преступница. Ее в наручниках, и лучше прикованной к батарее держать нужно. Я думаю, ее дружки, попадись она им в руки, так бы с ней и поступили. А ты с ней сюсюкаешь, слюни пускаешь, сопли ей вытираешь… И Градов тоже хорош! Принять эту кучерявую альбиноску за дочь своей любимой, как он всю жизнь считает, Лизы, моей жены. Теперь тычемся с тобой, как слепые котята, весь день носимся и все впустую! Хоть бы одна, самая маленькая зацепка… Я места себе не нахожу от бессилия… И за что только мне такое!

Каролина стойко выдержала удар и стараясь говорить как можно спокойнее, сообщила:

— А вот у меня кое-что есть…

— И что это за кое-что? — поинтересовался Мальцев. — Это кое-что поможет нам найти мою Лизу, которую ты спровадила неизвестно куда? Знай, что если с Лизой что-нибудь случится, я тебя изобью. Несмотря на то, что ты женщина…

— Вы меня об этом уже предупреждали, — не теряя спокойствия, сказала Каролина. — Мне за мою жизнь, знаете сколько раз грозили побоями?!

— Ты, сморкачка! Поговори еще! — вышел из себя Мальцев.

— Успокойся, — попытался унять Мальцева Соловьев.

— Но ты посмотри на нее, совершила уголовное преступление, которое лет на пятнадцать с конфискацией тянет, и хоть бы хны. Спокойна как слон… — не унимался Мальцев.

— А вам что, завидно? — повела плечом Каролина.

— Подождите, — положив руку Каролине на плечо, попытался успокоить их Соловьев, и напомнил: — Каролина, ты сказала, что в Интернете нашла что-то интересное…

— Смотрите сами! — сказала Каролина и, открыв нужную страницу, встала из-за компьютера.

— Глянь-ка. Вот это да! — радостно выдохнул Соловьев и прочитал вслух: — «Шестипалые европейцы! Если вы хотите совершить увлекательное путешествие в Африку и при этом хорошо подзаработать, звоните по телефону…» Дальше шел номер мобильного.

— Здесь не указано, девушки или парни их интересуют, — пожал плечами Соловьев, — значит, в принципе и мы с тобой сможем позвонить, прикинуться шестипалыми и назначить встречу.

— После всего, что произошло, так они тебе и поверят… — проворчал Мальцев. — Особенно, если услышат в трубке генеральский баритон.

— А что же ты предлагаешь? — поинтересовался Соловьев.

— Ну, во-первых, я считаю, что позвонить должна женщина, и лучше, чтобы она была молодая и сладкоголосая, — сказал Мальцев.

— Давайте, если хотите, я позвоню… — предложила Каролина. — Я даже на собеседование сходить могу. В сапогах же не видно, сколько у меня на ногах пальцев.

— А ты не убежишь? — настороженно спросил Мальцев.

— Куда я убегу? Мне самой хочется, чтобы нашлись они все, и Лиза, и… В общем, это не важно. Мне ваша жена, товарищ генерал, все очень доходчиво объяснила, — сказала Каролина.

— И что именно она тебе объяснила? — удивился Соловьев.

— Она объяснила, что если с моей помощью удастся найти Лизу, то мне за помощь следствию могут скостить срок… А если, не дай бог, с Лизой что-то случится, меня ждет очень суровое наказание… — вздохнув, сказала Каролина и добавила: — Вполне заслуженное.

— Слава богу, хоть понимаешь, что заслужила наказание… — чуть мягче проворчал Мальцев и махнул рукой: — А и правда, пусть она позвонит и прикинется шестипалой. А вдруг они клюнут. Тогда можно будет вывести их на чистую воду, заарканить с поличным.

— О чем я вам и говорю, — уже спокойнее сказала Каролина.

— Что ж, давайте попробуем, — кивнул Соловьев. — За спрос, как говорится, не бьют в нос.

— Тогда за дело, — кивнул Мальцев и, записав номер мобильного, по которому просили звонить шестипалых европейцев, подал листок Каролине. — Звони, если ответят, говори, что у тебя шесть пальцев на ногах и ты готова лететь в Африку и одновременно подзаработать. И назначай встречу. Хоть сегодня. Где-нибудь в центре, можно у какого-нибудь памятника.

— Хорошо, — кивнула Каролина, забирая листок с телефоном и напрягаясь. — А с какого телефона мне звонить? Со своего или, может, вашего? А вдруг у этих бандитов есть номер моего телефона? И они, увидав, что он высветился, сразу все поймут. Поймут, что я ставлю им капкан. Они-то придут на встречу, однако, скорее всего, первым делом меня убьют…

— Что ты заладила, убьют… убьют… Мы же тебя не одну туда отправим. Чуть что не так, мы, поверь мне, успеем тебе помочь. А звонить будешь с моего домашнего. Его у них наверняка нет.

— Хорошо, — кивнула Каролина. — Тогда давайте назначим им встречу возле Пушкинского музея. Это недалеко. И вам будет удобнее меня, как вы это называете, пасти.

— В этом есть резон, — кивнул Соловьев. — Там, у Пушкинского музея действительно удобно. Как, Мальцев, ты думаешь, хорошее там место или так себе?

— Тебе видней, — пожал плечами Мальцев, — я Москву плохо знаю. Вот у себя в Киеве я бы точно вам сказал, где будет удобнее. А у вас я не знаю…

— Значит, беру всю ответственность на себя, — сказал Соловьев.

— Да бери ты что хочешь, лишь бы Лиза моя поскорее нашлась! — не пряча отчаяния, сказал Мальцев, и на его глаза опять накатились слезы.

— Так, включаешь громкую связь и звонишь, — повернулся к Каролине Соловьев. — Я сейчас позвоню своим, попрошу, чтобы прощупали, в каком месте принимается сигнал, адресок пробили. А твоя задача — тянуть время — раз, убедить их в твоей безобидности и, может даже, недалекости, в том, что у тебя нет родных и близких — два. Это для того, чтобы они знали: тебя никто искать не станет.

— Я знаю, — кивнула Каролина. — Это я из-за своей самодеятельности провалилась. Из-за жадности. Если бы не Лиза, у которой отец такая шишка, все нормально бы сошло.

— Что, что ты там сейчас промяукала! — возмутился Мальцев. — Ты лучше радуйся, что именно так все произошло. А то бы тоже лежала в морге с распоротым животом или грудью, как эти твои соседи.

— Но почему вы все время меня пугаете? — передернула плечами Каролина. — Я уже от страха вообще ничего не соображаю.

— Набери воздуха, задержи дыхание и выдохни! — посоветовал Соловьев и, многозначительно глянув на Мальцева, добавил: — Давайте сначала ответим на вопрос «Что делать?», а потом уж «Кто виноват?».

— Ладно, проехали, — сдерживая эмоции, сказал Мальцев, — давай, девушка, звони.

Соловьев попросил своих сотрудников, чтобы они взяли два номера — тот, что Каролина выудила из Интернета и домашний Соловьева — на контроль.

Каролина набрала номер из Интернета. Через какое-то время послышался бодрый старческий голос:

— Да, я вас слушаю…

Соловьев и Мальцев замерли, прислушиваясь.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Каролина, — я по поводу объявления в Интернете.

— Какого именно объявления? — спросила женщина на том конце провода.

— О шестипалых европейцах.

— А что, у вас или у ваших родных шесть пальцев? На руках?

— Нет, на ногах… — глазом не моргнув, соврала Каролина.

— И что?

— Я сирота, — продолжала врать Каролина, — и мне очень-очень нужны деньги. А вы обещаете хорошо заплатить.

— И что, вас совсем не интересует, за что?

— Конечно, интересует, — опомнилась Каролина. — Я надеюсь, что вы не потребуете от меня ничего криминального?

— Ну, об этом не беспокойтесь, — постаралась успокоить Каролину женщина на том конце провода.

— Так что же мне придется делать? — спросила Каролина, делая едва заметные паузы между словами и тем самым затягивая время.

— Не волнуйтесь, ничего сложного, — уверенно сказала женщина. — Там, в Африке, есть лаборатория. И вы там будете проживать, сдавать кой-какие анализы, и вообще наблюдать за собой и все записывать. Там много таких, как вы, шестипалых.

— Мне, в общем-то, выбирать не приходится. Все равно негде и не на что жить. И нечем платить за квартиру, — пожаловалась Каролина и поинтересовалась: — А мы в Африку полетим или поплывем?

— Пешком, пешком пойдем, моя милая! — пошутила женщина на том конце провода и предложила: — Ну что ж, тогда давайте назначим встречу.

— Сегодня, в семь, возле Пушкинского музея, — сказала Каролина.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Я передам. Но как вас узнать?

— Я буду в белой пушистой курточке и белых сапожках, с распущенными кудрявыми белокурыми волосами.

— Наш человек будет держать в руках журнал «Лиза».

Когда разговор окончился и Каролина с облегчением перевела дыхание, Соловьев позвонил к себе в отдел и спросил:

— Ну что, успели засечь?

— Да, — ответил дежурный, — это квартира в Черемушках. Там проживает Петрова Антонина Васильевна, пенсионерка. Подрабатывает на дому.

— Да уж, подработка у нее что надо, — покачал головой Мальцев.

— Ну, это же лучше, чем секс по телефону… — пожал плечами Соловьев.

— Почему лучше? Я бы вот не против была подработать в сексе по телефону, — заметила Каролина.

— Будет тебе и секс, и телефон… — сказал задумчиво Соловьев и добавил: — Странно, они так открыто обо всем рассказывают.

— А что здесь такого? — спросил Мальцев. — Это самая безобидная версия. Не в танцовщицы, не в цирк, не в бордель. Всего лишь жить на всем готовом во благо науки.

Оставив дома Каролину, Соловьев и Мальцев отправились по названному им адресу в Черемушки. Это была обычная блочная девятиэтажка. Петрова жила на пятом этаже. Открыла она сразу, похоже, даже не заглянув в глазок, очевидно кого-то ждала.

Увидав Соловьева с Мальцевым, растерялась. Но те уже вошли в квартиру. Обстановка, купленная в конце семидесятых, и множество книг выдавали в хозяйке женщину скромную, интеллигентную и, очевидно, мощно пострадавшую от Павловской реформы. Антонина Васильевна, близоруко щурясь, старательно запахивала выцветший, но свеженакрахмаленный и отутюженный цветастый халат.

Соловьев показал ей удостоверение, представился. И они с Мальцевым прошли в зал, где стояли диван, книжная полка, старенький телевизор и телефон. На диване лежало неоконченное вязание. Похоже, свитер.

— Вы, очевидно, догадываетесь, почему мы к вам пришли? — спросил Соловьев, откладывая на журнальный столик вязание и усаживаясь.

— По правде, нет, — покачала головой Антонина Васильевна.

— Времени у нас немного, — сказал Соловьев. — Ваш телефон вывешен в Интернете. И вы трудитесь на нем, как я понимаю, диспетчером. Назначаете встречи шестипалым европейцам…

— Ах, это… — Антонина Васильевна залилась краской и села в кресло. — Это меня племянник попросил. Сказал, что он работает в какой-то благотворительной организации, ну и они помогают инвалидам. Вы же знаете, как у нас устроиться на работу? А это международная организация. Там, в Африке, у них что-то вроде научной лаборатории и санатория в одном флаконе. Там инвалиды имеют возможность лечиться, заниматься любимым делом и наукой…

— Интересно, а откуда у вас такие познания о том, что делается в Африке? — поинтересовался Мальцев.

— Так Гошка, племянник мой, мне это все рассказал.

— А что он еще вам рассказал? — спросил Мальцев.

— Да больше ничего… — пожала плечами Антонина Васильевна, — когда мне люди звонят, я им встречу назначаю и Гоше перезваниваю. За это он мне исправно деньги платит. А если вам еще что-то хочется у него узнать, вы у него спросите. Он сейчас должен ко мне прийти, деньги принести.

— Вот что, Антонина Васильевна, если не хотите, чтобы ваш племянник вместе с вами загремел на несколько лет строгого режима за торговлю людьми, когда он придет, ведите себя так, будто нас не было и нет. Мы будем в соседней комнате, — оценив ситуацию, строго сказал Соловьев.

— Но… — начала было Антонина Васильевна.

Однако тут в дверь кто-то позвонил, и Антонина Васильевна пошла открывать, а Мальцев с Соловьевым спрятались в спальне.

— Ну что, заждалась? — послышался хриплый мужской голос.

— Заждалась… — ответила Антонина Васильевна.

— Ах ты, карга старая! — неожиданно выкрикнул Гоша, послышался звук удара и женский стон.

Соловьев рванул дверь, и они с Мальцевым, выскочив из укрытия, перехватили Гошу у порога. Гоша был здоровым стриженным под ноль парнем, и скрутить его было не так просто.

Антонина Васильевна, вся в крови, лежала на ковре у журнального столика, рядом валялась хрустальная ваза, которой Гоша стукнул ее по голове.

— «Скорую», быстро, — попросил Соловьев Мальцева, сам наклоняясь и прислушиваясь к пульсу.

Что произошло в прихожей, стало понятно, когда Соловьев увидел на журнальном столике нацарапанную карандашом записку: «Рядом — мил.» Антонина Васильевна, защищая племянника, решила предупредить его. А тот отплатил ей черной неблагодарностью.

«Скорая» приехала минут через пятнадцать. Врач, осмотрев рану, покачал головой:

— Надежды мало, но мы сделаем все возможное. Родственники есть?

— Вот он, родственник, — кивнул Мальцев в сторону связанного по рукам и ногам Гоши.

А Соловьев, когда медики вынесли старушку из квартиры, спросил у Гоши:

— Ты должен был идти сегодня на свидание?

— Какое свидание?! За кого вы меня тут держите?! — заупрямился Гоша. — Я тут вообще не при чем. Я деньги тетушке принес…

Однако, сообразив, что отпираться бесполезно, пробурчал:

— Я только передал то, что сообщила мне тетушка…

— Кому передал? — спросил Соловьев.

— Не кому, а куда, — ответил Гоша. — Я положил записку в почтовый ящик на почтамте.

— Номер ящика? — спросил Соловьев.

— Номер двадцать пять… — сказал Гоша.

— Давай, Мальцев, вызывай наряд. Пусть тащат его в отделение. Сам поезжай на почтамт, а я — к Каролине, — распорядился Соловьев.

Мальцев кивнул.

Наряд милиции не заставил себя ждать. Гошу увели, сменив шарф на руках наручниками.

Мальцев вызвал такси и поехал в нем на почтамт, а Соловьев в служебной машине отправился за Каролиной. Если Гоша в этой игре действительно лишь пешка, появилась возможность выйти на основных организаторов этой диво-паутины для инвалидов. Кем и зачем растянутой — пока было неизвестно.

Каролина уже ожидала Соловьева в той самой пушистой белой курточке и высоких сапожках, в которых появилась в доме Градова.

— Значит так, дорогая, не исключена возможность, что тот, к кому ты едешь на свидание, тебе знаком. То есть и он тебя знает. И увидав, поймет, что дело нечисто и попытается уйти. Поэтому будь предельно внимательна. Если увидишь кого-то из своих знакомых, сделай вид, что не на свидание пришла, а просто проходишь мимо. Но поздоровайся, чтобы мы поняли, за кем стоит проследить. Ну, а если к тебе на свидание придет незнакомец, тяни время, чтобы мы успели его задержать.

— Хорошо, — послушно кивнула Каролина.

На улице было уже темно. Моросил дождь. И у Пушкинского музея людей практически не было. Соловьев затормозил за углом. Ровно в семь Каролина вышла из машины и направилась к музею.

Не успела она подойти к назначенному месту встречи, как сзади услышала грубый мужской окрик:

— О, Мадлен?! А ты что тут делаешь?! Мы ж тебя, того… Уже отправили…

— Рич, это не Мадлен, — сказал другой парень, чуть заикаясь.

— Что я Мадлен не знаю, что ли, Мик?! — возмутился Рич — широкоплечий амбал в черной косухе с журналом «Лиза».

— Мадлен, как это ты тут вдруг оказалась? — спросил он.

— Я не Мадлен… — с трудом выдавливая из себя слова, пробормотала Каролина…

И тут обоих парней мастерски скрутили Мальцев, который проследил их от почтамта, и Соловьев, который незаметно вынырнул из тени.

Испуганную, дрожащую не то от холода, не то от пережитого стресса Каролину шофер повез домой, а Мальцев с Соловьевым повели повязанных амбалов в ближайшее отделение милиции, где сразу их и допросили.

Ни Рич, ни Мик не отпирались, решили, что явка с повинной скостит им хоть часть срока. Главная же причина их чистосердечного признания была в том, что они, хотя планировали похищение, не знали, куда потом девать эту шестипалую девушку.

— У нас раньше было все поставлено, как часы, — объяснил Рич. — Мы везли девушку на квартиру, там нас встречал доктор, Михалыч, он расплачивался с нами. И мы были свободны. До следующего сообщения. Но это сообщение было для нас неожиданным. Мы знали, что доктора сейчас в городе нет, но упускать шестипалую нам тоже не хотелось. И тогда я вспомнил, что как-то ради понта захватил у доктора визитку. Международный благотворительный фонд «Белый голубь» называется. И там телефон. Ну, я позвонил. Дамочка какая-то ответила. Говорит, я сейчас далеко. А вы, мальчики, когда девушка шестипалая уже у вас будет, вот по такому телефончику брякните, скажите: «Привет от Ольги». И назовите адрес, где эта девушка находится. Ее у вас заберут. Я только хотел спросить: «А денежки?» А эта мадам уже отключилась. И трубку больше не брала. Не отзывалась, одним словом.

— Где эта визитка и телефон, по которому вы должны были позвонить? — спросил Соловьев.

А Мальцев поинтересовался:

— А почему вы девушку, которая пришла на свидание, назвали Мадлен?

— А что, это не Мадлен? — удивился Рич. — Хотя да… Мы Мадлен уже отправили… Но у нее не шесть пальцев было, а четыре груди… Четыре соска точнее… А эта ваша шестипалая ну просто вылитая Мадлен. Я думал, она сбежала или что-то вроде того…

— Они просто очень похожи… — вздохнул Мальцев.

А Соловьев только пожал плечами:

— Вот еще одна загадка… Все почему-то Каролину с проституткой Мадлен путают…

Телефон благотворительного фонда «Белый голубь», ясное дело, не отвечал.

Звонить по второму телефону впустую тоже не хотелось. И тогда Соловьев под свою ответственность забрал Рича на расположенную неподалеку явочную квартиру. Оттуда Рич и позвонил по номеру, который дала ему дамочка из Фонда.

Соловьев с Мальцевым, который тоже поехал с ними, имели возможность прослушать весь разговор.

— Здрасьте, — сказал Рич, дождавшись ответа. — Вам привет от Ольги.

— Какой Ольги? — удивился мужчина, голос которого показался Соловьеву странно знакомым.

— Из «Белого голубя» Ольга, — уточнил Рич и добавил: — У нас девушка есть. Шестипалая. А доктора нет. И эта Ольга из «Белого голубя» где-то далеко…

— Адрес? — так же строго спросил мужчина.

Рич замялся.

Но Соловьев, предполагая, что тот забудет адрес, заранее написал его на клочке бумаги. Рич, покраснев, зачитал его.

— Ждите, сейчас приедут.

— А деньги? — спросил Рич, но мужчина уже отключился.

Не успел Соловьев связаться с дежурным, чтобы узнать место нахождения абонента, с которым вел переговоры Рич, как в двери позвонили.

Соловьев снял с Рича наручники и, пригрозив пистолетом, прошипел:

— Только рыпнись! Сделай так, чтобы они прошли в комнату.

Рич, разминая затекшие в наручниках руки, неохотно пошел открывать.

Соловьев с Мальцевым спрятались в нише для одежды.

Когда Рич открыл двери, в квартиру ввалились два здоровенных, аккуратно подстриженных мужчины в теплых куртках с капюшонами.

— Где она? — спросил один из них, когда Рич захлопнул двери.

Рич кивнул в сторону зала.

Не успели мужчины туда войти, как Соловьев с Мальцевым ловко вывернули им руки.

В зал они их завели и усадили на диван уже в наручниках.

— Ребята, что за дела, вы чего? — спросил один из мужчин.

Соловьев достал свое удостоверение.

— Да вы, товарищ генерал, своих что ли не узнаете? — спокойно сказал второй мужчина. — Достаньте из моего внутреннего кармана точно такое же удостоверение. Только чином я пониже.

Мальцев протянул руку и действительно достал из внутреннего кармана куртки служебное удостоверение.

Рич молча наблюдал за происходящим.

— Мы вели этих парней очень долго, — сказал один из мужчин, когда Соловьев снял с них наручники, — и вот наконец хотели взять с поличным. А тут вы… Этой операцией руководит полковник Громушкин…

— Громушкин? — удивился Соловьев. — Ну что ж, поехали, значит, к Громушкину. И ты, Рич, с нами. Не сбежишь по дороге?

Рич только покачал головой.

Когда Соловьев и Мальцев ввели в кабинет полковника Громушкина всю честную компанию, тот напрягся и побледнел.

— Что это? — пробормотал он.

— Да вот, товарищ, или как теперь говорят, господин полковник, на живца мы с тобой, похоже, одну рыбку поймали. Как теперь делить будем, уж и не знаю… — сказал генерал Соловьев, пристально всматриваясь во вскочившего из-за стола Громушкина.

— Твои люди? — спросил Соловьев.

— Мои, — кивнул Громушкин, — выполняли задание.

И тут Соловьев вспомнил, почему голос того, кому сообщал Рич о своем местонахождении, показался ему странно знакомым. Это был голос Громушкина. Ситуация делалась все более интересной.

— Я, пожалуй, уступлю тебе этот улов, — сказал Соловьев, — но в обмен на информацию о том, где сейчас находится Ольга из «Белого голубя».

— А при чем здесь Ольга?

— У нас с Мальцевым к этому делу особый интерес. Дело в том, что, похоже, именно этот «Белый голубь» унес куда-то, может, и в Африку, дочь Мальцева Лизу… — сказал Соловьев.

— Твою дочь? Лизу? А она у тебя что… шестипалая? — спросил Громушкин у Мальцева, заикаясь от волнения.

— Да, — кивнул Мальцев. — Ее похитили в поезде. По дороге из Киева в Москву. Она ехала делать операцию. И к Градову должна была зайти.

— К Градову? — еще сильнее побледнел Громушкин.

— Да, я книгу ей для него передал. Но к Градову с этой книгой под именем Лизы заявилась совсем другая девица.

— Ну надо же, — пробормотал Громушкин, усаживаясь за стол.

— Твои ребята сказали, что вы тоже ведете это дело. Так ты нам поможешь? — попросил Мальцев.

— Конечно, конечно, о чем речь, — засуетился Громушкин.

— Вот что еще, — вспомнил Соловьев и обернувшись к двум гэрэушникам и Ричу, приказал: — Подождите за дверью.

Те посмотрели на Громушкина. Громушкин кивнул в знак согласия.

Когда Мальцев, Соловьев и Громушкин остались одни, Соловьев спросил:

— Скажи, Градова ты куда-то услал?

— Ну я… — кивнул Громушкин.

— Надолго?

— Как справится.

— Это сколько? День, два, месяц? — продолжал расспрашивать Соловьев.

— Думаю, от силы неделя… — пробормотал Громушкин, опуская глаза.

— И как насчет этой Ольги из «Белого голубя»? — напомнил Соловьев.

— Она сейчас должна быть в Джибути, точнее, где-то в близлежащем порту. Там наше судно, захваченное пиратами. На нем, да, могли быть и девушки. Но Лизы Мальцевой среди них не должно быть… — проговорил Громушкин, не отрывая взгляда от стола.

— А почему ты так уверен?! — резко выкрикнул Мальцев.

— Туда девушки едут по своей воле. В основном, сироты, которым здесь негде жить и негде работать… — начал было Громушкин.

Но Мальцев его перебил:

— Хватит гнать пургу!

— Куда их везли? — спросил Соловьев, пытаясь сбить напряжение.

— Есть такой ученый, бывший аспирант Бабушкина, Ли Амаду. Он там изучает всякие телесные отклонения. Крупный ученый. Девушкам ничего не угрожает. Но мы хотим прервать этот трафик. Поэтому вот проводим операцию… — как заведенный, пробубнил Громушкин.

— Мы вылетаем в Джибути, — сказал Соловьев.

— Да, там вы найдете ее, Ольгу Лепешинскую. У нее муж в посольстве работает. Вот несколько телефонов… — сказал Громушкин и, все так же не поднимая глаз, протянул визитку.

— Если ты, полковник, хоть каким-то боком замешан в этом деле, я тебя урою! — рявкнул Мальцев и выскочил в коридор.

Соловьев взял визитку и, кивнув, вышел.

Как только кабинет опустел, Громушкин дрожащим пальцем набрал номер телефона Ольги Лепешинской, номер, о котором знал только он.

Когда Ольга отозвалась, Громушкин выкрикнул в трубку:

— Срочно уберите, если она у вас есть, Лизу Мальцеву! Слышите! Срочно. Куда угодно! Но чтобы ее у вас не нашли.

— Мы не знаем, где она… где они все… — сказала Ольга.

— Как не знаете?! — не поверил Громушкин. — А где Градов?

— Он тоже исчез. Вместе с ними… — ответила Ольга.

— О боже! — закричал Громушкин. — Это катастрофа…

И бросив трубку телефона на аппарат, громко выругался.

Глава 12

Градов еще во время давней, самой первой командировки в Африку отлично усвоил: чтобы наладить контакт с местным населением, нужно начинать общение с улыбки и обязательно что-то подарить первому, кто к тебе подойдет. Поэтому, выйдя из зарослей акации Градов открыл свой рюкзак и достал блестящие бусы. Это была обычная бижутерия, но здесь, в Африке, она ценилась гораздо дороже натуральных камней, которые при желании можно найти прямо под ногами.

Баобаб, под которым расположились аборигены, был, вероятно, одним из самых древних в этих местах. Он рос несколько тысяч лет и повидал на своем веку немало поколений растений, животных и людей. Его серый ствол, в диаметре около трех метров, возносился на шесть-семь метров и там начинал ветвиться. Скрученные ветви теперь, в сухое время года, без листьев, больше напоминали корни, да и само дерево казалось зеркальным отражением своей подземной части. Мягкая кора баобаба, в некоторых местах объеденная слонами, хранила кое-где следы стрел и оружейных пуль.

Градов, направляясь к стоящим под баобабом людям, предусмотрительно спрятал под куртку, которую нес в руках, автомат.

Когда он подошел ближе, навстречу вышел высокий африканец в длинной, пестрой одежде и такой же яркой шапочке, из-под которой курчавились непокорные волосы. Лицо африканца было украшено глубокими, отходящими от губ к вискам и складывающимися в лучи, шрамами. Африканец, очевидно вождь аборигенов, кивнув Градову в ответ на его приветствие, бросил перед ним прямо на растрескавшуюся от жары землю лук и стрелы, которые держал в руках. Градов кивнул в ответ и положил рядом автомат.

Абориген покачал головой и показал на карман джинсов.

Градов пожал плечами, но повиновался.

Положив пистолет рядом с автоматом и луком со стрелами, он, улыбнувшись, протянул африканцу бусы, которые заиграли на солнце всеми своими гранями. Африканец взял бусы и улыбнулся в ответ. Только теперь Градов заметил, что у африканца, как и у их Татьяны, на руках по шесть пальцев.

Африканец подозвал двух молодых парней, тоже с изрезанными шрамами-тату лицами, но одетых лишь в яркие набедренные повязки. Те осторожно подняли лук, стрелы, автомат и пистолет и отнесли оружие за баобаб.

Среди собравшихся под баобабом людей с очень темной, иссиня-черной кожей, были не только мужчины, но и женщины, тоже в ярких набедренных повязках и длинных пестрых юбках, разноцветных бусах и, как сказали бы европейцы, топлес. Но больше всего украшений — перьев, камешков, ракушек, было у них в волосах. У некоторых африканцев, и мужчин, и женщин, в уши, а у кого-то и в ноздри были вдеты огромные серьги. Дети, мал-мала меньше, для которых белые люди, похоже, были кем-то вроде инопланетян, ухватились каждый за подол своей матери и настороженно наблюдали за всем происходящим.

— Кто-нибудь из вас говорит по-английски? — спросил Градов и, не дождавшись ответа, добавил: — А по-французски?

Тут вождь вышел вперед и заговорил. Слова нанизывались и сплетались, как ветки дерева. В речи было что-то колючее и горячее, напоминавшее палящее солнце, от лучей которого сейчас их спасал баобаб. Африканец жестикулировал, пытаясь донести суть того, о чем он говорил, до разума гостей.

Градов прислушивался, всматривался, ловил жесты, пытаясь хотя бы что-нибудь понять. Но безуспешно. В конце концов он вздохнул и виновато покачал головой.

Тут неожиданно вышла вперед и подошла к Градову Татьяна.

— Он говорит, что мы можем принять участие в их празднике Великого дерева, — тихо сказала она по-английски.

— Ты понимаешь, что он говорит? — удивился Градов.

— По-моему, да, — пожала плечами Татьяна и, будто повинуясь какой-то неведомой силе, произнесла несколько странным образом прошелестевших слов.

Лицо африканца озарилось улыбкой и он, схватив Татьяну за руку, что-то выкрикнул.

Аборигены радостно загалдели, окружили Татьяну и одарили ее веселыми улыбками.

— Я им сказала, что мы с удовольствием примем участие в их празднике. А они говорят, что я принадлежу к их племени! — объяснила Татьяна Градову и Лизе с Мадлен.

— Во дает! — покачала головой Мадлен, наблюдая, как Татьяну ощупывают, оглядывают со всех сторон местные дети и женщины. Они о чем-то говорили, а Татьяна им что-то отвечала. Мужчины и вождь наблюдали за всем этим со стороны.

— Смотрите, они все шестипалые… — покачала головой Мадлен.

— И на ногах у них по шесть пальцев, — сказала Лиза.

— Ну, так снимай кеды, они, может, и тебя за свою примут! — сказала Мадлен. — Может, ты тоже по-ихнему говорить умеешь?

— Нет, — покачала головой Лиза. — К сожалению, нет.

Градов в растерянности наблюдал за происходящим.

Вождь, взяв за руку Татьяну, подошел к Градову и девушкам и заговорил. Голос его звучал торжественно и даже высокопарно. Татьяна едва успевала переводить:

— Он говорит, что его зовут Бао, как это дерево. И его род всегда поклонялся этому дереву, которое дает им всем силу и здоровье. Когда кто-то в племени болеет, они идут к этому дереву на поклон. Теперь у них в племени есть больной, и поэтому они и пришли сюда. Еще он говорит, что в сезон дождей баобаб покрывается листьями, из которых его вторая жена готовит очень вкусный салат. А еще на баобабе всего на один день появляются прекрасные цветы. А потом выспевают плоды, мякоть и семена которых тоже очень вкусны…

— Татьяна, — попросил Градов, — ты, может, представь ему нас.

Татьяна кивнула и произнесла несколько слов, среди которых прозвучало нечто вроде «раша»:

— Раша? — оживился Бао.

Татьяна удивленно спросила о чем-то у него, а когда он ей ответил, перевела:

— Он говорит, что их доктор был в России.

— А как зовут их доктора? — поинтересовался Градов.

И когда Татьяна перевела вопрос, Бао ответил:

— Ли, Ли Амаду.

— Спроси у него, а где сейчас тот человек из племени, который заболел… — опять обратился Градов к Татьяне.

И та, получив ответ, перевела:

— Больной остался в хижине. Это маленький мальчик. У него очень болит живот. И если Великое дерево ему не поможет, они попросят о помощи доктора Ли.

— Что, доктор Ли сильнее их Великого дерева? — спросил Градов через Татьяну.

И Бао ответил:

— Так нельзя говорить. Великое дерево знает все. И если человек совершил что-то плохое и не раскаялся в этом, Великое дерево ему не поможет. А доктор Ли Амаду помогает всем. Он не знает о плохих и хороших поступках. Он не думает об этом. Доктор Ли видит и лечит лишь кору. А Великое дерево лечит человека изнутри.

— Так они тут философы! — восторженно воскликнула Лиза.

Татьяна между тем продолжала переводить:

— Он говорит, что они сейчас продолжат исполнение обряда. И что мы тоже можем к ним присоединиться… Для этого достаточно повторять за ними все, что они будут делать. Если мы не будем участвовать в исполнении обряда, нам следует выйти из-под тени Великого дерева.

— Нет, нет, мы будем участвовать, — поспешила сказать Мадлен.

Градов и девушки стали в общий круг.

Вождь сел в центре круга, к нему подошла пожилая женщина и преподнесла на протянутых ладонях небольшую овальную каменную пластину, на которой был выбит разноцветный закрученный в спираль узор из точек и тире.

— Прям, азбука Морзе какая-то… — покачала головой Мадлен.

А Лиза предположила:

— Это, наверное, чуринга?

— Да, да, чуринга, а то я забыл, как это по-научному называется, — улыбнулся Градов.

— А что это такое? — поинтересовалась Мадлен.

— Да, считайте первый сидером, — пожал плечами Градов.

— Сидером? — переспросила Мадлен. — Это же что-то компьютерное…

— Ну да, — кивнул Градов. — Чуринга — первый из известных носитель информации. На таких каменных пластинах в древности записывали ритм. Сейчас, как я понимаю, вождь будет его выстукивать, а мы должны будем повторять.

Татьяна все это время как завороженная следила за движениями вождя. Тот сначала молча водил рукою по узору на чуринге, потом тихо, а затем все громче и громче начал выстукивать ритм. Длинный звук, короткий, длинный, короткий, два длинных, два коротких. Все аборигены вместе начали повторять то, что выстукивал, сидя в центре, вождь. Длинный звук, короткий, длинный, короткий, два длинных, два коротких… сначала, стоя на месте, женщины и дети только выхлопывали, а мужчины — вытопывали ритм. Потом все вместе, не утрачивая связь с ритмом чуринги, пошли по кругу, начали подпевать. И постепенно звуки делались завораживающе однородными, они резонировали в воздухе и в ветвях баобаба, и в какое-то мгновение Лизе показалось, что она теряет сознание. Но Градов, который двигался с ней рядом, вовремя подхватил ее и вывел из круга.

Как ни удивительно, этот их выход из круга был встречен бурными рукоплесканиями. Татьяна, которой какая-то женщина тихо объяснила происходящее, подбежала к Лизе, которую Градов, усадив спиной к баобабу, поил водою, и тихо сказала:

— У них считается, что тот, кто первым вышел из круга, первым услышал голос Великого дерева. Значит, он самый чистый из всех присутствующих.

— Передайте, что я не самая чистая, а самая слабая… — попыталась пошутить Лиза.

Градов же не сводил с нее встревоженного взгляда.

— Голова не болит? — спросил он.

— Нет, только немного кружится… — ответила Лиза, глядя ему в глаза.

— Как бы у тебя солнечного удара не было… — сказал Градов.

— Нет, — покачала головой Лиза. — Я не боюсь солнца, и дома никогда летом не надеваю шляп или косынок.

— Но африканское солнце это, моя дорогая, не ваше, европейское, — напомнил Градов.

— Нет, — уверенно сказала Лиза. — Это не от солнца, это от музыки… Это она так на меня подействовала…

— Пусть будет от музыки, — кивнул Градов. — Но ты посиди пока что…

— Да, да, я посижу. А вы идите в круг, а то они обидятся, — предложила Лиза.

Градов вернулся в круг как раз тогда, когда в нем остались одни мужчины. Ему, как и всем остальным дали по стреле.

Вождь, между тем, встал и начертил в центре круг с точкой в середине. Потом что-то торжественно продекламировал. Татьяна подошла к Градову и перевела:

— Он сказал: «Солнце далеко. И наши стрелы не долетают до солнца. Поэтому солнце, чтобы встретиться с нашими стрелами, спустилось с неба и легло на землю. Земля-женщина ждет небесную стрелу мужчины. Она жаждет быть оплодотворенной, чтобы передать нам силу Великого дерева».

С этими словами вождь метнул свою стрелу в центр круга. За ним это проделали все мужчины, включая Градова. Некоторые стрелы втыкались в сухую землю. Другие же, как лучи солнца, ложились вокруг них.

Потом мужчины отошли в сторону. И к кругу приблизилась пожилая женщина, та самая, что подавала вождю чурингу. Она внимательно изучила узор, который появился на земле в тени баобаба и заговорила, а Татьяна тут же перевела:

— Она говорит, что причина болезни мальчика в павиане, который испугал мальчика, пока его мать работала в поле. А племя так и не отомстило животным за испуг мальчика. Поэтому пока мужчины племени не устроят охоту на павианов, мальчик не поправится.

— А кто такие эти павианы? — спросила Мадлен. — Павлины что ли?

— Нет, — покачал головой Градов. — Это обезьяны такие, небольшие. Где-то до метра величиной. Но очень надоедливые…

— И что, они прямо сейчас пойдут на облаву? — удивилась Мадлен.

— Похоже, да, — сказала Татьяна и, выслушав то, что сказал ей вождь, добавила: — Он говорит, что белый мужчина тоже должен пойти с ними и принять участие в облаве. Если он не хочет брать лук и стрелы, то может взять с собой свое оружие.

Градов покачал с сомнением головой и спросил:

— А как же Лиза?

— Да мне уже лучше! — сказала она. — Вы идите. А мы здесь вас подождем.

— Нет, — покачала головой Татьяна, вслушиваясь в слова вождя. — Вождь говорит, что все женщины должны ожидать их возвращения в хижинах. И мы тоже. Таков обычай. Мужчина — охотник, а женщина — добыча. Мужчина — сеятель, а женщина — живородящая земля.

— Опять философия… — сказала, слегка смутившись, Лиза.

— Скорее поэзия, — уточнил Градов, ласково глядя на Лизу.

Он осторожно приложил свою прохладную ладонь к ее лбу и сказал:

— Там, в их деревне, наверняка есть какая-то вода. Положите ей холодный компресс на лоб. Да и вам всем компресс не помешает. Я боюсь, как бы вы сегодня не перегрелись на солнышке.

А Татьяна продолжала переводить:

— Их вождь сейчас говорит с молодыми воинами. Помните, говорит вождь, это только кажется, что в стаде павианов нет никакого порядка. Впереди стада всегда — взрослые самцы, за ними — молодые и старые самки. А в самом центре — самки с детенышами. С какой бы стороны мы ни подошли к стаду, всегда встретимся со взрослыми самцами. Вы помните, как в прошлом году, когда наши собаки подошли к стаду, между ними и самками с детенышами сразу выстроилось около двадцати павианов? И когда один из самцов пошел в наступление, собаки попросту убежали. Эти коричневые обезьяны с иссиня-черными мордами и грубой шерстью вытаптывают поля, похищают плоды и даже детей. И вы все знаете, что за хвост убитого павиана можно получить деньги. А на деньги купить еду, одежду и вот такие бусы.

С этими словами вождь приподнял над грудью и продемонстрировал всем подаренную Градовым сверкающую нитку бус.

После этого в круг вышли мужчины постарше, вероятно опытные воины, и стали изображать охоту. Одни изображали павианов-защитников, другие — воинов, которые пытаются охотиться на павианов. Воины, подкравшись, бросались в атаку, но с какой бы стороны они ни приближались, павианы-защитники выстраивались в плотную шеренгу и давали отпор.

Вождь тоже участвовал в этом показе и изображал воина. В конце концов один из аборигенов-воинов все-таки пробился сквозь строй и схватил «павиана». Игра прекратилась, все радостно захлопали в ладоши, а воин достал нож и отрезал болтавшуюся у «павиана» на поясе, словно хвост, веревку.

Опять вождь взял слово. А Татьяна перевела:

— Помните, охотиться на павианов в одиночку нельзя! Они коварны. В стаде обязательно есть дозорные, которые всегда предупреждают об опасности. Затаившись на скалах, павианы бросают в людей камни. Только облава. Только облава.

Градов и девушки подошли к сидящей у баобаба Лизе. Ей уже стало заметно легче. Солнце садилось, и жара начинала спадать. Вдруг все почувствовали запах дыма.

— Что это? — удивилась Мадлен.

— А вы сами посмотрите, — сказала Лиза. — Пока здесь ставят спектакли, там, за стволом, женщины готовят еду.

Мадлен и Татьяна обошли дерево и в самом деле увидели сидящих у маленького, разложенного в ямке костра двух женщин, которые что-то помешивали в стоящем на огне глиняном горшке. Наконец одна из них вытащила рукой из горшка кусочек мяса и, пожевав его, кивнула головой.

Тут же они достали из матерчатой пестрой сумки тонкие лепешки и принялись раскладывать на них куски мяса.

Когда закрученные в трубочку лепешки были аккуратно выложены на огромном пальмовом листе, одна из женщин взяла нечто подобное на бубен и ударила по нему три раза кулаком. Раздались глухие утробные звуки — «бум-бум-бум». И тут же к Градову и девушкам подошел вождь и через Татьяну пригласил их разделить с племенем праздничную трапезу в честь Великого дерева.

Кроме завернутого в лепешку, которая по вкусу напоминала пшеничный пресный блин, тушеного с ароматными специями, довольно острого мяса, каждый получил четвертинку какого-то не то фрукта, не то овоща. На вкус его мякоть была сладковато-вязкой, но довольно приятной.

— Это плоды Великого дерева, — объяснил через Татьяну вождь.

— И кто мне поверит, когда я скажу, что ела плоды баобаба? — покачала головой Лиза.

— Знаешь, Лизетт, лучше бы я их век не видела. Но сейчас лежала бы в своей теплой постели и смотрела телик, — вздохнула Мадлен.

— Нужно из каждой ситуации извлекать что-нибудь полезное. Как говорил Антониони, если жизнь подсовывает тебе лимон, сделай из него лимонад, — улыбнулась Лиза.

— Дорогая моя, — сказала Мадлен, — есть такие кислые лимоны, что из них никогда не сделаешь лимонад.

— Вот скажите, чем африканское застолье отличается от европейского? — спросил Градов с улыбкой, когда трапеза окончилась и женщины начали убирать.

— Руками едят и еще пальцы облизывают, — покачала головой Мадлен. — Я когда увидела, меня чуть не вырвало.

— Главное отличие африканской трапезы, — сказал Градов, — в том, что после нее не остается ни кусочка. Африканцы съедают все подчистую. А у европейцев на праздничном столе после банкета всегда остаются горы несъеденных деликатесов.

— Точно! — покачала головой Мадлен. — Я со всех банкетов обязательно пару пакетов жрачки домой приношу. И все наши девчонки так делают. А здесь женщины котел пальмовым листом протерли и вождь этот лист облизал. Вокруг чистота. Ни крошечки.

— Вот, учитесь! — сказал Градов.

Начинало смеркаться. И с заходом солнца делалось все холоднее. Девушки даже натянули куртки.

В конце концов женщины с детьми, в том числе Мадлен, Лиза и Татьяна, ушли в поселение. А мужчины, вооруженные луками, стрелами и неизвестно откуда взявшимися ружьями, отправились в сторону возвышавшегося вдалеке каменного плато. Татьяна попыталась увязаться с ними, чтобы обеспечить Градову общение с вождем. Но вождь был непреклонен.

— Женщинам не место на войне и охоте. Женщина проливает кровь, рождая новую жизнь. Смерть — дело мужчин, а не женщин, — сказал он высокопарно.

Перед уходом, правда, он попросил перевести Градову, что тот не должен будет покидать выделенного ему на охоте места до того времени, пока сам вождь ему об этом не скажет. И еще вождь напомнил, что Градов может использовать свое оружие, и тот поспешил туда, где оно все еще лежало.

Вождь, отправляясь на охоту, снял с себя пестрые одежды и шапочку и остался, как все воины, только в набедренной повязке. Правда, на шее у него сверкали подаренные Градовым бусы.

Их было всего около двадцати человек. Они шли сначала цепочкой, потом выстроившись в шеренгу. Никто не издавал ни звука. Когда дошли до скал, остановились у скалистого оврага, на дне которого и обитали павианы. Вождь знаком приказал всем лечь, сам улегся на землю и тут же уснул.

Градов покачал головой и осторожно сел, привалившись спиной к скальному осколку.

Это было необычное чувство — чувство полного одиночества среди людей, с которыми ни поговоришь, у которых ни о чем не спросишь… Вокруг расстилалась бескрайняя, то и дело оживающая таинственными шорохами и всхлипами пустынная местность. А над нею — широкое и пустынное звездное небо. В таком состоянии действительно ощущаешь себя песчинкой. Но Градову это его состояние почему-то понравилось. И хотя он весь день был на ногах и устал, спать ему не хотелось. Что-то давно забытое оживало в его душе. Он перебирал в памяти события минувших нескольких дней и наконец понял. Лиза. Да, эта девочка, девушка стала сразу для него дороже всех на свете. Она, удивительно чистая и спокойная, но в то же время живая, трепетная, будто возвращала его в молодость.

Много лет назад, может, целую вечность, он вот так же сидел и вслушивался, вглядывался в пустынную африканскую ночь и бездонное звездное небо. Тогда он мечтал о том, что, вернувшись домой, встретится с Лизой, что они будут вместе… Но, увы, не получилось. И теперь где-то в африканском селенье засыпает под монотонные колыбельные звуки тамтама ее дочь, тоже Лиза, удивительно похожая на свою мать, так и оставшуюся для Градова недостижимою девушкой его мечты.

Градов не заметил, как уснул.

Перед рассветом его кто-то тронул за плечо, и он понял, что пора на охоту.

Несколько воинов поднялись на скалы. Остальные окружили овраг.

Как только начало светать, воины наверху устроили адский гам. Они били колотушками в тамтамы, кричали. Павианы, о любопытстве которых недаром ходят легенды, тут же принялись карабкаться по скалам, чтобы подобраться ближе к источнику шума, но пали под стрелами и пулями. Теперь уже вся павианья стая вымахнула из оврага навстречу стрелам и пулям основной части охотников.

От грохота стрельбы закладывало уши. А тут еще солнце, чуть поднявшись над горизонтом, принялось нещадно печь, и Градов попытался отойти в тень, которую отбрасывало одиноко растущее дерево.

Но тут вдруг из-за каменной глыбы выскочил огромный самец. Градов не хотел стрелять в него и, нагнувшись, схватил камень, чтобы вынудить павиана пойти другой дорогой.

Откуда-то сбоку из кустов выбежал еще один павиан, которого преследовал один из воинов.

— Осторожно! — крикнул Градов.

Но абориген ловко ухватил хвост павиана, полоснул по нему ножом и, радостно размахивая им, побежал прямо на затаившегося самца павиана. Градов вскинул автомат и выстрелил. Павиан, издав хриплый стон, упал наземь. А абориген опять полоснул своим ножом и отрезал еще один хвост, затем на миг задумался и протянул хвост Градову. Но Градов покачал головой, давая понять, что трофей принадлежит воину.

В деревню они возвращались с богатой добычей. Охотники тащили несколько тушек обезьян, и все, как один, были обвешаны еще кровавившими хвостами. Одного молодого охотника, правда, павиан успел здорово ранить, и он шел, опираясь на плечи двух своих товарищей.

От баобаба до селения, как оказалось, было рукой подать. Где-то поблизости очевидно был водоем, потому что деревья и кустарники, которые в сухое время года обычно сбрасывают листья, здесь зеленели.

Когда воины подошли к сооруженным из дерева и сухой, связанной в пуки травы хижинам, им навстречу выбежала женщина с маленьким мальчиком на руках. Мальчик, обхватив ее за шею ручонками, настороженно озирался по сторонам.

Женщина поклонилась и быстро-быстро заговорила.

Тут же из хижины вышла Татьяна, которую теперь было не узнать. Она была с обнаженной грудью, в яркой набедренной повязке, с ярко разрисованным лицом.

Татьяна, кивнув Градову, перевела:

— Она благодарит воинов за то, что те отомстили за ее сына, которого напугали павианы. Теперь, когда павианов прогнали, мальчику стало легче.

Градов только покачал головой.

И тут из другой хижины вышли Мадлен, тоже в набедренной повязке, но в матросской куртке, и Лиза, которая не стала ничего менять в своем костюме. Лиза бросилась к Градову и, крепко обняв его, поцеловала в колючую щеку.

Тот едва скрыл счастливую улыбку.

Женщины, выбегая из хижины, встречали мужчин. Вождя окружили сразу пять женщин, среди них была и Татьяна.

Вождь, поцеловав каждую, скрылся в хижине и вышел оттуда уже облаченный в свои праздничные пестрые одежды.

Женщины между тем развели огонь сразу в нескольких ямках-кострищах, принесли котлы с водой и принялись ловко разделывать тушки павианов.

Градов остановился и, достав трубку и табакерку, закурил. Лиза подошла и, присев рядом на камень, улыбнулась ему. Градов не мог не ответить ей тем же.

Несколько смутившись, он отвел взгляд в сторону и увидел вождя, который шел к нему в сопровождении Татьяны. Вождь заговорил, а Татьяна перевела:

— Вождь благодарит тебя, Джон. Ты не только убил павиана, но и спас жизнь воину. Ты смел и достоин называться воином. Учитывая твои заслуги, вождь разрешает тебе оставить при себе свое оружие и приглашает тебя с твоей женщиной на трапезу. Его третья жена прекрасно готовит мясо.

— Но я еще не его женщина… — покраснев, сказала Лиза.

— Не надо, молчи. А то они сейчас тебе найдут подходящего воина, — остановил ее Градов и, глядя на вождя, поинтересовался: — А сколько у него всего жен?

— Четыре, — ответила Татьяна. — Пока четыре.

— Почему пока? — переспросил Градов.

Татьяна перевела вождю вопрос и тот, с каким-то особенно торжественным выражением лица произнес то, что в переводе прозвучало следующим образом:

— О великий и могучий белый воин, Бао просит тебя разрешить ему взять в жены одну из твоих женщин.

— Не понял… — удивился Градов.

— Ну, он просит оставить ему меня в качестве жены, — покраснев, уточнила Татьяна.

— Тебя, в качестве жены? — еще больше удивился Градов.

— Да, — кивнула Татьяна.

— И ты действительно хочешь здесь остаться? — спросил Градов, пристально глядя ей в глаза.

— Да, — кивнула Татьяна. — Мне здесь хорошо, я чувствую себя своей среди своих… Здесь тепло, весело… Мне кажется, что я всегда здесь жила.

— Ну, если так, то ради бога, — пожал плечами Градов, опять набивая в трубку табак и закуривая. — Передай ему, что я не против.

Татьяна, покраснев, сказала что-то вождю, и тот, вознеся к небу руки, издал восторженный вопль, а потом с поклоном произнес то, что Татьяна тут же поспешила перевести:

— Вождь шлет поклон тебе за оказанную ему честь и обещает отблагодарить.

— Да ладно, — махнул рукой Градов, закрывая серебряную табакерку.

Вождь скользнул любопытным взглядом по табакерке и сказал несколько фраз, в которых прозвучали слова «Ли Амаду».

— Он говорит, что у него тоже есть такая табакерка, — перевела Татьяна. — Ему подарил ее доктор Ли, Ли Амаду. Он говорит, что если ты друг доктора Ли, значит, ты и его друг.

Градов кивнул. Вождь продолжил. В переводе Татьяны это звучало так:

— Доктор Ли должен скоро приехать. За ним послали гонца. Раненый воин, которого укусил павиан, нуждается в помощи доктора Ли. Когда человек теряет кровь, ему не поможет Великое дерево, ему нужен доктор Ли.

Градов снова кивнул.

— Пора идти на трапезу, — напомнила Татьяна.

— Ну, если пора, то пошли, — сказал Градов, подавая руку, чтобы помочь Лизе подняться с камня.

— Да, завтра будет наша свадьба, — сказала Татьяна. — И вы должны на ней присутствовать…

— Нам нужно поскорее отсюда выбраться, — напомнил Градов. — А ты, может, передумаешь и пойдешь с нами?

— Нет, — твердо сказала Татьяна и добавила: — Я хочу увидеть, как цветет Великое дерево, как цветет баобаб.

Она тут же перевела все Бао и тот, улыбнувшись, одобрительно кивнул.

Когда они подошли к одному из кострищ, где уже раскладывали на лепешки мясо, из занавешенной циновкой хижины, что стояла поблизости, раздался звонкий женский смех и какие-то гортанные вскрики. Пожилая женщина с улыбкой покачала головой и что-то шепнула своей подруге.

Из хижины выбежала растрепанная, возбужденная Мадлен, она тащила за руку совсем молодого, но уже с изрезанным татуировками лицом аборигена. Тот весело смеялся.

— По-моему, Мадлен тоже собралась оставаться здесь в качестве пятой жены… — сказал Градов, качая головой.

— Да нет, она, по-моему, станет первой, — улыбнулась, Лиза.

— Так, может, и ты хочешь здесь остаться и полюбоваться, как цветет Великое дерево баобаб? — спросил Градов, когда они, взяв лепешки с мясом, уселись на камешке в теньке.

— Нет, — покачала головой Лиза, — у меня другие планы.

— И какие же, если не секрет? — спросил Градов.

— Ну, я хочу вернуться в Киев или в Москву… И хочу выйти замуж за того человека, с кем в любой точке земли буду счастлива… — сказала Лиза и вздохнула.

— А у тебя уже есть избранник? — поинтересовался Градов.

— Как знать… — сказала Лиза и покраснела.

— Так есть или нет? — не отставал Градов.

— Надеюсь, есть… — сказала Лиза и взглянула Градову прямо в глаза.

И тут все сидящие у кострищ вдруг загалдели и встали, будто кого-то приветствуя.

Послышалось:

— Ли, Ли…

— Это, наверное, доктор Ли приехал, — сказал Градов, тоже подымаясь на ноги.

— А вы что, правда, его знаете? — удивилась Лиза.

— Точнее, знал. Это было очень давно. Так давно, что кажется неправдой, — задумчиво произнес Градов. — Мне не очень хотелось бы с ним снова встречаться…

— Почему? — удивилась Лиза.

— Да так… — пожал плечами Градов. — Дело в том, что он не только лечит, но и проводит какие-то исследования. Очень сомнительного характера… Насколько я понял, его идея фикс — научиться выращивать людей, как растения, вмешиваясь в природу на генном уровне. А я человек природы. Я люблю все природное, пусть не совершенное, но прекрасное в своей естественности.

— Понятно, — кивнула Лиза.

Но от встречи с Ли Амаду Градову не удалось отвертеться. Как только доктор оказал необходимую медицинскую помощь укушенному павианом воину и осмотрел действительно выздоровевшего мальчика, вождь, рядом с которым постоянно находилась теперь Татьяна, подвел Ли Амаду к Градову. Со времени их последней встречи доктор мало изменился. Был он все так же строен, лысоват и в очках.

— Ты? — удивленно спросил Ли Амаду.

— Да, я опять здесь, в твоих краях, — кивнул Градов.

— И что ты здесь делаешь? — поинтересовался Ли Амаду.

— Да вот, гуляю, как видишь… — улыбнулся Градов.

Но тут в разговор включился вождь Бао. Татьяна, которая не знала, что Ли Амаду владеет языком племени, охотно перевела:

— Вождь Бао говорит, что этот человек пришел к ним с миром и привел с собой трех женщин. И одна женщина станет его пятой женой. Это я, — от себя добавила Татьяна, поправляя волосы.

— Шестипалая? Русская? — удивился Ли и спросил: — А где еще две?

— Мадлен развлекается с молодым воином, а это… — начала Татьяна.

Но доктор Ли, глядя на Лизу, перебил:

— Лиза? Мальцева?

— Откуда вы меня знаете? — испуганно спросила Лиза.

Ли Амаду, перейдя на русский, весело воскликнул:

— Ну кто же вас, девушки, не знает?! Вас по всей Африке ищут. Так что, хотите вы того или не хотите, поедете со мной.

— А вы что, на машине? — удивилась Лиза.

— А на чем же еще? — спросил все также по-русски Ли Амаду, слегка заигрывая. — Бросай своего занудного американца и поехали со мною…

— Нет, — покачала головой Лиза. — У меня другие планы.

— Там будет видно, — сказал Ли Амаду и бросил Татьяне, тоже по-русски: — И ты собирайся!

Татьяна вопросительно взглянула на Лизу.

— Она по-русски не понимает… — объяснила Лиза и перевела Татьяне на английский: — Доктор говорит, что нас разыскивают, и мы все должны ехать вместе с ним.

— Подождите. Но Татьяна же русская. Как же она может не понимать по-русски? — не понял Ли Амаду.

— Это после травмы, после того, как она головой ударилась. По-английски понимает, вон еще на языке этого племени говорит, как на родном. А по-русски ничего не понимает.

— Странно, — покачал головой доктор и, обращаясь к Татьяне, сказал по-английски: — Собирайся. Поедешь со мной.

— Нет, — твердо сказала Татьяна. — Я никуда с вами не поеду. Я остаюсь здесь, я буду женой Бао.

— Ладно, с тобой потом разберемся, — махнул рукой Ли Амаду и попросил Лизу: — А еще одну вашу подругу можно увидеть?

— Мадлен! — позвала Лиза. — Иди сюда!

Мадлен, в пестрой набедренной повязке и матросском бушлате, подошла, повиливая бедрами и все так же не выпуская руки молодого африканца. Ее белые, по-африкански курчавые волосы, как и лицо, были вымазаны сажей.

— Мадлен, — снова по-русски сказал Ли Амаду. — Вас разыскивают по всему африканскому континенту. Вы должны ехать со мной.

— Никуда я не поеду, — заявила Мадлен. — Мне и здесь хорошо. Я остаюсь.

— Нет, дорогуша, сюда ты потом вернешься. А сейчас поедешь со мной, — строго приказал Ли Амаду, и для острастки добавил: — Советую тебе не спать со всеми подряд, как доктор советую. Здесь, в Африке, у каждого второго СПИД, а у каждого третьего — гепатит. Заразишься, мало не покажется…

Мадлен тут же отпустила руку молодого африканца и вытерла свою ладонь о бушлат.

— Вот так-то лучше, — сказал доктор Ли и, обращаясь к Лизе и Мадлен, добавил: — Так, девочки, поехали. Нам до темноты хорошо бы добраться домой.

— Я же сказала, что никуда с вами не поеду! — резко заявила Лиза и отошла на всякий случай поближе к Градову, который усиленно делал вид, что ничего не понимает.

— Да ты что, Лизетт! — воскликнула Мадлен. — Ты только посмотри, какая он лапочка! В очках, с лысинкой, умненький наверное… Поехали с ним. А то он говорит, что здесь СПИД. Представляешь, каждый второй болен СПИДом. А я без презерватива, просто так… С этим аборигеном… А у него, может, СПИД…

— Я никуда не поеду! — по-английски повторила Лиза и прижалась к Градову. Тот приобнял ее и спросил: — Ли, в чем дело? Чего ты от них хочешь?

— Я всего лишь хочу помочь им поскорее вернуться в Россию. Ты ведь здесь по своим делам. А я займусь их судьбой. Помогу отсюда выбраться, — сказал Ли Амаду с напускной дружелюбностью и добавил: — Я, кстати, очень тебе благодарен за то, что ты тогда в Америке сделал мне хорошую рекламу. Как только я, порвав с русскими, обратился за помощью к американцам, они создали мне все условия для работы. Теперь у меня прекрасная лаборатория. И я, представь, в этом году даже могу получить Нобелевскую премию…

— Что ж, поздравляю, — сказал Градов. — Но девушки без меня никуда не поедут.

— А при чем здесь ты? — удивился Ли Амаду. — Они же русские. А ты американец.

— Я должен сопровождать их, — твердо сказал Градов.

— Ты? Сопровождать? — еще более удивился Ли Амаду. — Ну да, мне говорили, что с ними может быть сопровождающий. Но я думал, он русский. Мой коллега, Дрозд. Я никогда бы не подумал, что ты станешь заниматься таким рискованным делом. Ну ладно, тогда ты должен быть в курсе. И, раз тебе поручили сопровождение и платят за это деньги, конечно, сопроводи их до самой моей лаборатории. В конце концов, ты же отвечаешь за доставку их в целости и сохранности.

Лиза смотрела на Градова, ничего не понимая. А тот только теперь осознал, что этот африканский доктор Ли Амаду принял его за сопровождающего девушек молодчика, то есть того, кто прекрасно знает, куда и зачем их надо доставить. И Градов никак не мог сейчас разубеждать Ли Амаду, что это не так.

Ли Амаду наспех попрощался с вождем и всем племенем и направился к стоящему чуть поодаль молочного цвета джипу. Тут же к нему подошел один из молодых воинов и протянул связку павианьих хвостов. Доктор покачал головой, но, достав деньги, отсчитал несколько купюр воину. Хвосты он забросил за заднее сиденье.

Градов виновато посмотрел на Лизу и пробормотал:

— Нам придется ехать с ним.

Мадлен уселась рядом с доктором на переднее сиденье.

Вождь и Татьяна подошли и попрощались с Лизой и Градовым.

— Не скучай здесь без нас, — попросила Лиза.

— Постараюсь, — кивнула Татьяна, и на ее глаза навернулись слезы.

— Если что, мы тебя отсюда заберем, — заявила Лиза и добавила: — Этому доктору Ли шепнешь, а он передаст Джону, и Джон за тобой приедет. Правда, Джон? — повернулась она к Градову.

А тот, думая о своем, только кивнул:

— О, йес!

Когда джип выехал на ровную и пустынную дорогу, Ли Амаду весело сказал:

— Да, повезло мне несказанно! А то Ольга меня напугала. Говорит, сбежали с корабля. Уплыли в неизвестном направлении. А я уже такие деньги заплатил. У меня такой эксперимент задуман. Ко мне китайцы через пару недель приезжают. В общем, парень, ты меня крепко выручил. Если еще Дрозд приедет и останется, как обещал, мы с ним горы свернем…

Лиза положила голову Градову на плечо и задремала. А он слушая и не слушая Ли Амаду, думал о том, как же им вывернуться из сложившейся ситуации.

Глава 13

Прилетев в Джибути, Соловьев и Мальцев первым делом связались с Ольгой Лепешинской, которая сообщила, что будет ждать их в своем кабинете в новом здании фонда, совсем недавно возведенном почти в центре Джибути.

Над входом в здание красовался мраморный рельеф с парящим белым голубем. Охранник, молчаливый и улыбчивый высокий африканец в униформе светло-кофейного цвета, проверив документы, провел их в холл.

После палящего уличного зноя в здании фонда, оснащенном новейшими кондиционерами, было приятно ощущать прохладу и даже легкий ветерок. В холле, куда выходили двери кабинета Ольги, был установлен музыкальный фонтан с разноцветной подсветкой. И когда охранник, заглянув в кабинет к Ольге Лепешинской, старательно выговаривая русские слова, вежливо попросил их немного подождать, Соловьев с Мальцевым даже обрадовались и, поставив на пол дорожные сумки, с облегчением присели на стоящий прямо у фонтана холодноватый мягкий кожаный диван. Тут же появилась милая юная негритянка в такой же светло-кофейной униформе, только не в брюках, а мини-юбке и в босоножках на шпильке. Девушка поставила на столик перед диваном поднос с прохладной минеральной водой, кувшином ярко-оранжевого апельсинового сока, двумя стаканами и вазой фруктов.

— Угощайтесь, пожалуйста, — сказала она по-русски и улыбнулась.

— Да, эта Ольга, чувствуется, тщательно подготовилась к нашей встрече, — покачал головой Мальцев, вытирая влажной салфеткой вспотевший лоб и наливая себе минералку.

— Ну почему подготовилась? — улыбнулся Соловьев, отщипнув несколько ягод винограда. — Может, они здесь всех так встречают.

— Знаешь, я как-то всегда остерегаюсь вот такого приторно-сладкого приема… — покачал головой Мальцев. — Как, говорится, мягко стелют — жестко спать… Я, кстати, вообще боюсь что-нибудь здесь пробовать. А то выпьешь сока и все, отшибет напрочь память, увезут в неизвестном направлении…

— Да зачем мы им? — покачал головой Соловьев, принимаясь за банан. — У нас же с тобой никаких анатомических отклонений. Все в норме.

— А им-то откуда знать, — ухмыльнулся Мальцев.

— И вообще, если хочешь чего-то добиться, ты должен убедить своего противника, что полностью ему доверяешь… — сказал Соловьев.

— Ну, если только так… — кивнул Мальцев и только потянулся за виноградом, как двери кабинета распахнулись и на пороге показалась элегантная молодая женщина в белом брючном костюме.

— Проходите, — приветливо сказала она.

Соловьев с Мальцевым вошли.

Кабинет производил еще большее впечатление, чем отделанный мрамором холл. Слепящие белые стены кабинета были инкрустированы океанскими ракушками и разноцветными стекляшками. На окнах вместо жалюзи — модные кремовые римские шторы с легким графическим узором.

Посреди кабинета — белый офисный стол с белым же креслом. У стены стояло еще несколько белых кресел. На офисном столе — серебристый ноутбук. Вдоль стен закрытые матовыми створками стеллажи. На стене напротив стола — огромный жидкокристаллический экран.

Соловьев с Мальцевым сами взяли кресла и сели перед столом, за который прошествовала, чтобы удобно, нога на ногу, устроиться Ольга Лепешинская.

— Ну, так я вас слушаю, — благожелательно кивнула она и добавила: — Вы, как я понимаю, Мальцев и Соловьев из Москвы. А я Ольга, Ольга Лепешинская, возглавляю несколько филиалов благотворительного фонда «Белый голубь». Если вас интересует более подробная информация о нашем фонде, мой помощник вам все подробно расскажет и предоставит буклеты, видеоматериалы и прочее.

— А вы сами не могли бы в двух словах рассказать нам о деятельности фонда? — спросил Соловьев.

— В принципе могла бы. Но у меня назначена очень важная встреча, и я никак не могу вам уделить более пятнадцати минут времени…

— Скажите, кто вас информировал о нашем приезде? — спросил Соловьев.

— Я думаю, что в данной ситуации это не имеет никакого значения, — пожала плечами Ольга. — Достаточно того, что я знаю: вы бизнесмены из Москвы и готовы вложить деньги в проекты нашего фонда. Поэтому я и предлагаю решить все вопросы с моим помощником. Он поможет вам выбрать наиболее перспективные проекты и правильно вложить в них свои средства…

Соловьев, внимательно глядя на Ольгу, резко произнес:

— Так, милая моя, слушай сюда, я больше чем уверен, что полковник Громушкин тебе позвонил и все рассказал…

— Почему вы со мной на ты! — попыталась возмутиться Ольга.

— Так, — сказал Мальцев и, резко вскочив, выпалил: — У меня пропала дочь! И все следы ведут к твоему якобы фонду! И если ты сейчас же не поможешь нам ее найти, я тебя урою! Вместе с Громушкиным!

— Что вы себе позволяете! — воскликнула Ольга. — Я сейчас охрану вызову!

— Правильно! — сказал Мальцев. — Еще и охранника урою вместе с вами.

— Подожди, Мальцев, — попытался остановить его Соловьев.

— Не мешай. Садись, Олечка, и рассказывай все, как было, по порядку… — приказал Мальцев.

— Но я, правда, ничего не знаю о вашей дочери… — побледнев, пробормотала Ольга, но послушно опустилась в кресло.

— Хорошо, так и быть, мы тебе поможем со всем разобраться, — сказал Мальцев, тоже усаживаясь. — Итак, ты сидишь здесь и ждешь груз…

— Нет, я сама недавно прилетела из Москвы. Я сопровождала человека, американца, который прибыл сюда выполнить спецзадание известного вам полковника Громушкина, — сказала Ольга.

— Что за американец? Какое спецзадание? — спросил Соловьев.

— Американец Джон Кэрри. Он должен был освободить судно, захваченное сомалийскими пиратами, — сообщила Ольга, не отрывая глаз от стола.

— Что за судно? — спросил Соловьев.

— Судно с гуманитарным грузом для голодающих детей из Африки.

— Что именно было на судне? — продолжил допрос Соловьев.

— Мука…

— И сомалийские пираты позарились на муку для бедных африканских детишек? — хмыкнул Соловьев. — Да у них разведка работает будь здоров. Они, если захватывают судно, обязательно находят там, чем поживиться. Уж никак не муку. На такую мелочь они не позарились бы.

— Ну, может, их неправильно информировали… — замялась Ольга.

— Милочка моя, ты не тяни резину и лучше сразу признайся, что там вместе с мукой? — продолжал настаивать Мальцев.

— Если вы мне не верите, — вдруг предложила Ольга, — давайте поедем в порт, подымемся на судно и вы сами все осмотрите. Я как раз туда сейчас собираюсь.

— Очень интересное предложение, — кивнул Мальцев. — Так значит, этот американец сумел вырвать судно из рук пиратов?

— Да, — кивнула Ольга. — Представьте себе, сумел. И оно теперь стоит в порту. И вы можете туда поехать и убедиться в том, что кроме муки на нем ничего нет.

— Едем! — сказал Мальцев.

Они вышли из здания, и тут же к ним подкатил белый джип. Шофер услужливо распахнул дверцы. Мальцев и Соловьев устроились на заднем сиденье. Ольга села впереди.

Шофер спросил по-английски:

— В порт?

Ольга молча кивнула.

— Не понимаю, на что вы рассчитываете? — сказала она через некоторое время. — Вы же знаете, какой тщательный досмотр проводят на таможне. Зачем мне подставляться? Ведь я же прекрасно понимаю, что если на борту обнаружат незаконный груз, мой фонд навсегда утратит репутацию, меня арестуют, в конце концов.

— Ты, Олечка, очень правильно мыслишь… — сказал Мальцев и, блефуя, добавил: — Но, видишь ли, Громушкин уже признался нам, что именно на этом судне с мукой в Африку отправили минимум трех девушек с анатомическими дефектами, и в том числе мою дочь — Лизу Мальцеву.

— Как Громушкин? — растерянно пробормотала Ольга.

— Да вот так, моя прелесть. Вот так… Он и к тебе-то нас направил, спасая свою шкуру. Я думал, что ты уже все поняла, и предпримешь все возможное, чтобы побыстрее найти мою дочь… — продолжал Мальцев. — Громушкин нам рекомендовал тебя как умную, сообразительную бизнес-леди.

— Нет, этого не может быть… — приходя в себя, уверенно сказала Ольга.

— Ты плохо знаешь Громушкина… — сказал Мальцев.

— Нет, это вы его плохо знаете, — еще тверже сказала Ольга. — Сейчас приедете и во всем сами разберетесь.

— А ты, если не секрет, зачем сейчас едешь в порт? — поинтересовался Соловьев.

— Не секрет, — пожала плечами Ольга, — я еду, чтобы сдать местной полиции захвативших корабль сомалийских пиратов.

— Они что, до сих пор на судне? — удивился генерал Соловьев.

— Да, чтобы передать их полиции, нужно было выполнить кое-какие формальности, — сказала Ольга.

В порт они приехали, когда жара уже стала спадать. Судно, к которому их повела Ольга, было пришвартовано чуть поодаль от всех остальных.

Первым, кого они увидели, поднявшись на борт, был не кто иной, как Дмитрий Михайлович Дрозд, лицо которого они прекрасно помнили по фотографиям. Он сидел в кресле на палубе, положив ногу на ногу, и курил.

— Ба! Кого мы видим! — воскликнул Мальцев.

— Вы меня знаете? — спросил настороженно Дрозд. — Я вас что-то не узнаю.

— Сейчас узнаешь, хорошо узнаешь! Мало не покажется, — ласково сказал Мальцев.

Поскольку за его спиной стояла Ольга Лепешинская, Дрозд подумал, что Мальцев и Соловьев ее люди, которым она приказала наказать его за побег девушек, и побледнел.

Ольга вздохнула и, покачав головой, подошла к Дрозду.

— Ну и что вы будете с ним делать? Бить? Пытать? — спросила она. — В чем вы его обвиняете?

— Давайте лучше решим дела полюбовно, — предложил Мальцев. — Вы нам честно рассказываете все, что знаете о похищенных вами девушках, в частности, о Лизе Мальцевой, а мы оставляем вас в покое.

— Да не знаем мы ни о каких девушках. И ни о какой Лизе Мальцевой, — твердо заявила Ольга и многозначительно посмотрела на Дрозда.

— Ты за двоих-то не отвечай! — прикрикнул на нее Мальцев и, обращаясь к Дрозду, спросил: — Господин Дрозд, вам имя Лизы Мальцевой ничего не говорит?

— Нет, — буркнул Дрозд. — Я знать не знаю никакой Лизы Мальцевой, и вообще, вы меня с кем-то путаете.

И тут на судно поднялись трое полицейских.

— Вы Ольга Лепешинская? — спросил офицер.

— Я, — кивнула Лепешинская.

— Это вы нам сообщили, что на российском судне «Ласточка» находятся сомалийские пираты.

— Да, — кивнула Ольга.

— Где они? И кто эти люди?

Генерал Соловьев подошел к офицеру и, достав свое удостоверение, показал его:

— Мы приехали из России, ведем дело по торговле людьми, — сказал он по-английски. Мы готовы помочь вам разобраться в деле о захвате российского судна.

Офицер полиции внимательно изучил документы Соловьева и Мальцева и, кивнув, сказал по-русски:

— Хорошо, коллеги. Будем действовать вместе. Но меня поражает, как быстро в России отреагировали на захват судна!

— Откуда вы так хорошо знаете русский? — удивился генерал Соловьев.

— Мы были в вашем ведомстве на стажировке, — ответил офицер. — Ведь не секрет, многие сомалийские пираты учились в России, и нам просто необходимо было ознакомиться с тем, чему их там научили.

— Ну и как, ознакомились? — с улыбкой спросил Соловьев.

— Ознакомились, — улыбнулся в ответ офицер. — И узнали много интересного.

Соловьев кивнул и повернулся к Дрозду:

— А это кто? — спросил офицер.

— Это русский доктор, врач, он приплыл на этом корабле, — поспешила объяснить Ольга Лепешинская.

— О, значит он очень важный свидетель! — сказал полицейский.

— Да. Поэтому не мешало бы присмотреть за ним, — посоветовал генерал Соловьев.

— О’кей! — сказал офицер и, повернувшись к одному из полицейских, вымолвил несколько коротких слов.

Затем они все вместе подошли к крышке ведущего в трюм люка.

— Они там, — сказала Ольга, указывая на лаз.

Офицер полиции, открыл крышку и крикнул вниз:

— Внимание! Полиция! Мы идем…

Генерал Соловьев спустился следом за ним. Мальцев с Ольгой и Дроздом остались на палубе.

Внизу сидели со связанными руками пираты-сомалийцы, а рядом — в качестве охранников четверо белых.

Офицер полиции повернулся к Соловьеву:

— Нас интересуют только сомалийцы. А эти, может, будут интересны вам?

— Да, пожалуй. Мне есть о чем поговорить с ними, — сказал Соловьев.

Офицер спросил о чем-то у сомалийцев, а затем, когда выслушал ответ, озадаченно кивнул и задал новый вопрос. Ответ был гораздо более развернутым.

Офицер вздохнул, покачал головой и повернулся к Соловьеву.

— Здесь все более серьезно, чем мы это себе представляли, — сказал офицер полиции. — Здесь даже американцы замешаны. Я думаю, стоит запросить еще людей и произвести тщательный обыск судна.

— Это было бы очень кстати, — кивнул генерал Соловьев. И вот еще что… — он нагнулся к уху офицера и тихо произнес несколько слов. — И пришлите сюда моего коллегу с его поднадзорными, — уже громче попросил он.

Тот кивнул и жестом приказал пиратам подняться на палубу.

Когда пираты с офицером в арьергарде покинули трюм, вниз спустились Лепешинская, Дрозд и Мальцев.

Ольга Лепешинская, сойдя с последней ступеньки лестницы первым делом заткнула нос и недовольно заявила:

— Как здесь вообще можно находиться?! Какие все-таки люди свиньи…

— Свиньи те, кто вынуждает людей находиться в таких условиях, — сказал Соловьев.

А Дрозд недовольно проворчал:

— Ну и что вы хотите узнать?

— Хотя бы то, куда делись с корабля девушки…

— Какие еще девушки! — возмутился Дрозд.

— Те самые, чья одежда осталась здесь висеть, — сказал Мальцев, указывая пальцем в темный угол.

— Откуда мне знать, что это за тряпки… Может, они здесь висят уже несколько лет, — сказал Дрозд, не теряя выдержки.

— Я теперь уверен, что Лиза была здесь, — сказал Мальцев и добавил: — Это ее куртка, джинсы и свитер…

— Боже, сколько людей в мире носят такие джинсы и свитера! — усмехнулась Ольга.

— Но этот свитер ей связала мама, моя жена… — возразил Мальцев, снимая с веревки свитер.

— Вот такие дела… — пробормотал Соловьев и попросил: — Хватит запираться. Вас может спасти только чистосердечное признание. И еще: у вас есть выбор — отбывать наказание дома, в привычной прохладе, или здесь в пятидесятиградусной жаре. Я не уверен, что в местных тюрьмах есть кондиционеры…

— И чего вы хотите от нас добиться? Не понимаю, — пожала плечами Ольга. — Я без адвоката вообще отказываюсь что-то говорить. Я сейчас мужу позвоню. Будет международный скандал. Я гражданка этой страны, а вы, русские, вообще мне не указ…

— Повторишь это людям из Интерпола. За торговлю людьми и перевоз наркотиков ты огребешь столько, что мало не покажется! — грубо сказал Мальцев.

— Какая торговля людьми? Какие наркотики?! Это судно перевозило муку для голодающих детей Африки… — возмутилась Ольга.

— Знаете ли, госпожа Лепешинская… — вмешался Соловьев. — Я попросил офицера, чтобы он привел сюда, на судно собачку, обнюхать эти, как вы утверждаете мешки с мукой. А что девушки здесь были, в этом нет никаких сомнений! Так что, давайте, рассказывайте обо всем начистоту пока не поздно. Насколько я знаю, в этой стране, гражданством которой вы, Ольга, так кичитесь, за хранение, а тем более распространение синтетических наркотиков — смертная казнь.

Ольга, даже в полумраке это было заметно, побледнела.

А генерал Соловьев предложил:

— Начнем с конца. Итак, парни, кто вы? — обратился он к внимательно слушавшей, но молчавшей четверке.

— Мы матросы, — в один голос ответили двое.

— Мы с доктором, — вторили им соседи.

— Матросы, говорите? А где ваш капитан?

— Убили, — со вздохом сообщил один из матросов.

— Понятно. К этому мы вернемся чуть позже. А сейчас ответьте на такой вопрос: вы знали, что везете наркотики?

— Нет, — дружно ответили все четверо.

— А девушки здесь были?

— Да, — кивнули матросы.

— И куда эти девушки делись?

— Мы думаем, их забрал с собой американец. Они ночью на катере уплыли, — сказал один из матросов.

— А почему этот американец уплыл вместе с девушками? — поинтересовался Мальцев.

— А кто ж его знает?.. — ответил матрос, пожимая плечами. — Возможно, он случайно услышал или просто предположил, что тут ему что-то угрожает.

— Что значит угрожает? — заинтересовался Мальцев.

— Ну, с ним же еще трое были. Трое в масках, но, похоже, африканцы. Может, чего-то не поделили.

— А пираты?

— А пираты уже повязанные в каюте валялись.

— Та-а-к… Совсем вы меня запутали. Значит, на судно напали пираты. Капитана убили. Затем появился этот американец с тремя африканцами в масках и повязал пиратов. Затем он смылся под покровом ночи и девушек с собой увез. А куда эти, в масках, делись?

— Ну, они уже на рассвете погрузились в пиратский катер и тоже дали деру. Один, правда, показал нам, какого курса держаться.

— А вы?..

— А что мы? Привели судно в порт.

— Так, идем дальше, — сказал Соловьев, поворачиваясь к Ольге: — Вы говорили, что сопровождали из Москвы какого-то американца. Это тот самый, Джон Кэрри?

— Да, — неохотно кивнула Ольга. — Его прислали из Москвы, чтобы освободить судно фонда, захваченное сомалийскими пиратами…

— А о девушках вы знали?

— Да, — опять кивнула Ольга.

— Кому и зачем их должны были доставить? — продолжал интересоваться Соловьев.

— Это пусть он вам расскажет… — сказала Ольга, глянув в сторону Дрозда. — Мне поручили переправить только муку.

Дрозд грязно выругался.

— Господин Дрозд, — проговорил генерал Соловьев, — настойчиво советую вам помочь следствию и нам лично настолько, чтобы мы ходатайствовали о том, чтобы переправить вас в Россию. И судить по ее законам. Главное, скажите, где теперь находятся или могут находиться девушки.

— Я понимаю, что мне несдобровать, — сухим, срывающимся голосом заявил Дрозд, — но где сейчас девушки, я не знаю. Они уплыли ночью с этим американцем. Все пошло наперекосяк. И теперь мне лучше сесть в тюрьму, чем выплачивать неустойку всем, кто замешан в этом деле.

— А что, много кто замешан? — заинтересовался генерал Соловьев.

— Это сейчас неважно… — вздохнул Дрозд.

— Слушай, ты, не вздыхай тут, как красна девица! — разозлился Мальцев. — Давай излагай все по порядку. То, чем ты занимался под руководством профессора Бабушкина, мы знаем. И вот теперь ты через этот фонд «Белый голубь» взялся переправить девушек-инвалидок. Куда? Кому? И зачем?

— Да ничего страшного с ними не стряслось бы… Им же лучше было бы… — начал Дрозд.

— То есть ты хочешь сказать, что эти девушки поплыли с тобой добровольно? — раздраженно перебил его Мальцев.

— Ну, не совсем… Но, вы знаете, те, кого мы привезли сюда, в Африку, до них, жизнью своей вполне довольны. Ведь большинству из них в России не было где жить, и работы было не найти. А тут, в Африке, они живут, как у бога за пазухой, за ними наблюдают медики, их хорошо кормят… — сказал Дрозд.

— И где этот чудо-санаторий? Кто им руководит? — спросил Мальцев.

— Это научно-исследовательская лаборатория профессора Ли Амаду, очень талантливого генетика, он учился в России и заинтересовался проблемами анатомических аномалий… — объяснил Дрозд. — У профессора Бабушкина под Москвой тоже была такая лаборатория. Но, когда государство перестало выделять деньги на подобные исследования, лабораторию закрыли. И люди, инвалиды, которые с самого детства жили там, оказались выброшенными на улицу. А Ли Амаду в то время помогли американцы. Они спонсировали его исследования. Ну и я рискнул послать ему тех, кто жил у профессора Бабушкина в его научно-исследовательском центре. И, вы знаете, они об этом не жалеют. И я уверен, что с этими девушками, которых мы этим рейсом должны были привезти Ли Амаду, тоже все уладилось бы…

— То есть ты, подонок, хочешь сказать, что моя дочь добровольно отправилась с тобой в Африку?! — возмутился Мальцев.

— Нет, нет… во-первых, я не уверен, что это наша Лиза — ваша дочь. Но если это так, значит, вышла накладка. Мы никогда не трогаем девушек из обычных, нормальных семей, — поспешил объясниться Дрозд. — Ну, или почти никогда, — уточнил он, вспомнив Татьяну.

— Смотри ты, селекционер выискался! — возмутился Мальцев и добавил: — Ну так где их теперь искать?

— Говорю же — не знаю… Я, правда, не знаю, куда их увез американец… — пожал плечами Дрозд.

— И я не знаю, — поспешила откреститься Ольга.

— Ну, а фотографии хотя бы их у вас есть? — с надеждой спросил Соловьев.

— Да, — кивнула Ольга. — У меня есть снимки и всех трех девушек, и этого американца. Снимки девушек мне передал Дрозд. А американца я сама сфотографировала на всякий случай. А теперь собиралась на телевидение, в газеты их передать.

— Разумно, — кивнул Соловьев и попросил: — Покажите мне их?

— Вот… — сказала Ольга, протягивая фотоаппарат.

Соловьев с Мальцевым нашли кадры, на которых была Татьяна, потом Мадлен, которую они сразу узнали, за нею Лиза и… Градов…

— Так это же… — начал было Мальцев, но, встретив жесткий взгляд Соловьева, осекся.

— Это и есть ваш американец? — спросил Соловьев, показывая фото на дисплее матросам.

— Да. Это он, — подтвердили они.

— Я забираю у вас фотоаппарат, — сказал Соловьев, обращаясь к Ольге. — Думаю, в ближайшее время он вам не понадобится. Мы сами свяжемся с телевидением и с прессой. Это вы правильно придумали.

— Ну что, по-моему, больше мы из них ничего не выудим, — сказал Соловьев Мальцеву. — Давай-ка полезай наверх, а я — следом.

Сверху донесся заливистый собачий лай.

— Ну, что я вам говорил! — кивнул Соловьев. — Я знаю сомалийцев. Они могли позариться только на наркотики и оружие. А вы мне тут лапшу вешаете… Мука, мука…

Ольга, присев на ящик, разрыдалась.

Мальцев с Соловьевым поднялись на палубу.

К ним уже спешил офицер. Следом семенил полицейский, едва удерживая за поводок овчарку.

— Ну что, унюхал-таки пес? — улыбнулся Соловьев.

— Унюхал, — кивнул офицер. — Судя по его поведению, наркотиков было много, но основную их часть, похоже, где-то выгрузили. А один мешок остался. Я спущусь вниз и всех допрошу. Нам очень важно, чтобы эти наркотики не расползлись по резервациям…

— Да-да, обязательно их всех допросите, — кивнул Соловьев.

— А вы, может, вы тоже нам поможете? Вы же занимались наркотиками… — с надеждой спросил офицер.

— Безусловно поможем. Ведь, что ни говори, наркотики приплыли с нашей стороны. Мы откроем следствие, — сказал Соловьев, — но позже. А сейчас нам нужно спасти его дочь, — и он кивнул в сторону Мальцева.

— Удачи вам… — кивнул офицер и направился к люку, ведущему в трюм.

— Ну, и что ты на все это скажешь? — спросил Мальцев вполголоса у Соловьева, когда они остались в одиночестве.

— Скажу, что если твоя Лиза сбежала вместе с Градовым, она не пропадет, — сказал Соловьев.

— Это-то да. Теперь мне спокойнее, — кивнул Мальцев. — Градову я доверяю. Но я о другом. Почему полковник Громушкин послал Градова под видом американца освобождать какое-то судно от сомалийских пиратов? Он что, не знал, что на судне везут наркотики и девушек? Не верю! Я чувствовал, что Громушкин знает гораздо больше того, что нам говорил. Приеду, урою гада!

— Подожди, — остановил его Соловьев. — Нам главное сейчас Лизу твою найти. А для этого нужно передать фотографии телевизионщикам и во все местные газеты. Возможно, и в соседние страны…

— Да, и давай-ка займемся этим прямо сейчас.

Когда они сошли на берег, солнце уже закатилось, и порт погрузился во мрак, оживленный лишь фонарями и огнями стоящих у причала кораблей.

Глава 14

Солнце уже повисло над самым горизонтом, когда Ли Амаду, который, весело подсвистывая уже хрипловатому от надрыва пению Мадлен, вел машину по голой растресканной земле, вдруг резко затормозил.

Градов, стряхнув с себя дрему, инстинктивно обнял Лизу. Мадлен испуганно вскрикнула. Ли Амаду, с силой стукнув по рулю, громко выругался.

— Что, что случилось? — спросила Лиза, прижимаясь к Градову.

Тот погладил ее по голове и попытался успокоить:

— Все в порядке, спи.

— Да я уже выспалась, — сказала Лиза, мягко отстраняясь. — А почему мы остановились. Мы приехали?

Ли Амаду, покрутив головой, распахнул дверцу и вышел из машины. Градов решил тоже посмотреть, в чем же дело.

Машина стояла среди высохшей до трещин саванны, кое-где украшенной лишь клочьями сухих трав и высохшими скелетами деревьев со скрученными, переплетенными голыми ветвями. Солнце уже касалось горизонта, поэтому вокруг расстилалось напряженное затишье.

— В чем дело? — спросил Градов у Ли Амаду. — Что случилось?

— Я заблудился, — досадливо поморщился Ли Амаду. — Поехал короткой дорогой и заблудился. А горючего всего ничего… И ночевать в саванне, когда выйдут на охоту хищники, смерти подобно.

Из машины вышла Мадлен, затем Лиза.

Девушки подошли с тем же вопросом:

— Что такое? Что случилось?

И тут прямо перед ними, с равнины, поднялась коричневатая, пульсирующая, будто подгоняемая ветром туча. В одно мгновение эта туча приблизилась к ним и оказалась огромной, высотой в три этажа стаей саранчи. Желто-коричневые чудовища с размахом крыльев до пяти сантиметров летели друг от друга так близко, что, когда Градов принялся размахивать автоматом, его ствол при каждом взмахе сбивал не менее двадцати особей. Девушки, закрывая лица, с визгом побежали к машине. Но Ли Амаду опередил их и с помощью пульта наглухо закрыл машину.

— Пусти, ты что охренел! — крикнула Мадлен, прикрывая рот. — Они же нас сожрут!

— Не сожрут! — рявкнул Ли Амаду. — Переждем и вернемся в машину. А вот если они набьются туда, то уж точно сожрут и не подавятся, да еще и размножатся…

Саранча, атаковав машину и оставив на ее стеклах несколько десятков разбившихся сотоварищей, действительно полетела дальше, на восток.

— Теперь скорее, скорее в машину! — скомандовал Ли Амаду. — И едем за ними, за саранчой.

— Это еще зачем? — не поняла Мадлен, но послушно заняла свое место на переднем сиденье.

— Саранча летит туда, где есть посевы, значит, туда, где есть люди. А нам нужно где-то переночевать, — объяснил Ли Амаду, заводя мотор.

— Понятно… — кивнула Мадлен.

— Что тебе понятно! — покачал головой Ли Амаду. — Несколько дней назад я случайно наткнулся на целое море, океан саранчи. Она еще только вылупилась, была без крыльев и копошилась на земле. Я вышел из машины и по щиколотку провалился в саранчу. Каждая самка откладывает до пятисот яиц.

— Фу, как противно! — скривилась Мадлен.

— Интересно, сколько насекомых в такой туче? — поинтересовалась Лиза.

— Ученые утверждают, что около десяти миллиардов, — сказал, вздохнув, Ли Амаду. — И если даже убивать по миллиону особей в минуту, нам, чтобы уничтожить всю стаю, потребовалось бы больше недели.

— Катастрофа! — покачала головой Мадлен.

— Катастрофа сейчас разразится там, куда летит эта саранча… Вы представляете, сколько усилий нужно было людям, чтобы вырастить хоть какой-никакой урожай. А сейчас в одно мгновение от их посевов останется лишь воспоминание… — проговорил Ли Амаду.

— А меня, когда я был в Сахаре, — вдруг вмешался в разговор Градов, — угощали саранчой. Они ее там поджаривают на масле до хрустящей корочки, потом отламывают голову, крылышки и нижние части ног и жуют. На вкус как жареная картошка с привкусом миндаля. Еще местные жители ее сушат и добавляют в молоко…

— Ой, как противно! — скривилась Мадлен. — Меня сейчас вырвет!

— Да, — вздохнул Ли Амаду. — Сейчас саранча съест урожай, а мы съедим потом саранчу вместе со съеденным ей урожаем… И таким образом пополним запас витаминов.

Ли Амаду, как оказалось, был прав, когда посчитал, что саранча летит к полю, значит, к селению.

И это с таким трудом возделанное местными жителями поле, на котором росло теперь уже трудно было определить что, было буквально облеплено изголодавшейся саранчой.

Селение из пяти-шести деревянных, покрытых связками сухой травы хижин стояло, видимо, возле какого-то водоема, поскольку здесь до прилета саранчи зеленели не только посевы, но и несколько деревьев. Теперь пестро одетые африканцы, тело которых было покрыто разноцветными татуировками, бессильно опустив руки с палками и трещотками, с тоской взирали на то, как саранча на их глазах поглощает их в прямом смысле хлеб насущный.

Некоторые женщины плакали. А одна, с длинными курчавыми волосами, все еще крутила трещотку.

Как только доктор подъехал и вышел из машины, все тут же бросились к нему и наперебой заговорили. Градов машинально глянул на их руки и ноги. Ничего особенного, никаких анатомических аномалий.

— Что они вам говорят? — поинтересовалась Мадлен.

— Говорят, что теперь им не выжить, — покачал головой доктор. — А я пообещал им, что привезу муки.

Благотворительный фонд «Белый голубь» обещал прислать муку для голодающих африканцев.

— Да, — вспомнила Лиза, — на нашем судне было много мешков с мукой. И не только с мукой.

— Что значит, не только с мукой? — насторожился доктор.

— Я думаю, что это были наркотики, — пожала плечами Лиза.

— Наркотики?! — удивился доктор.

— Но там была и мука, — поспешила заверить его Лиза. — Так что нужно обязательно сюда ее привезти. Здесь столько детей… И все, похоже, с рахитом. Животики вон как пучатся…

Между тем к доктору подошла та самая женщина, которая дольше всех крутила трещотку, и что-то сказала. Доктор ответил. Женщина кивнула.

— Вы так хорошо их язык понимаете? — удивилась Мадлен.

— А что же делать, — вздохнул доктор. — В округе кроме меня медиков нет. Африканцы в общем-то редко обращаются за помощью к цивилизованным врачам. Стараются лечиться проверенными способами, с помощью заклинаний, магии. Но когда магия оказывается бессильной, они, особенно молодые, посылают гонцов ко мне. А я уж, чем могу, помогаю. Особенно в экстренных случаях. Если рана или, не дай бог, инфекционное заболевание какое. А язык, если постоянно общаешься, сам по себе учится.

— Ну и что она вам сейчас рассказала? — поинтересовалась Мадлен.

— Она сказала, что когда зайдет солнце и станет совсем темно, она разведет костер и станет шаманить. Будет вызывать главного духа предков. Он, этот дух, должен будет указать, кого они должны принести в жертву, чтобы больше их племя не посещали напасти… — сообщил Ли Амаду и добавил: — Да, я попросил, чтобы нам разрешили переночевать у них в селении, и она разрешила. Даже предложила остановиться в ее хижине. Но предупредила, что у нее живет ручная мамба. Это такая змея. И мы не должны ее бояться.

— Но она же может укусить! — воскликнула Мадлен.

— Когда мамба живет в доме, ее аккуратно подкармливают. И она людей не трогает, — заверил ее Ли Амаду.

Саранча как налетела, так и улетела, оставив на поле немало сбитых палками и трещотками особей. Теперь аборигены собирали этот горе-урожай в плетеные корзины.

Когда совсем стемнело, они разложили в специальных небольших ямках несколько костров и прямо на положенных на огонь решетках начали жарить саранчу.

Заметив это, Градов подмигнул Мадлен и Лизе:

— Вот и у вас будет возможность попробовать африканский деликатес.

— Нет, ну пахнет, конечно, заманчиво… — пробормотала Лиза, принюхиваясь.

— Вы еще ее не пробовали, — покачал головой Ли Амаду. — Это настоящее лакомство.

Мадлен недоверчиво хмыкнула.

И тут к ним подошла шаманка и снова что-то сказала Ли Амаду. Тот кивнул и перевел:

— Она говорит, что перед тем, как мы примем участие в обряде, нам нужно очиститься, совершить очистительное омовение.

— И где, интересно, мы здесь возьмем воду? — пожала плечами Мадлен.

— Она говорит, что вон за тем кустарником расположен водоем. И там можно искупаться, — продолжал переводить доктор Ли Амаду и от себя добавил: — Пошли, и правда, искупаемся. Легче станет.

— А как же мы без купальников… — начала было Лиза, но Мадлен тут же ее перебила:

— Нагишом, детка, нагишом! Ты же не на средиземноморском курорте, а в Африке! Ты же видишь, что здесь топлес — форма одежды. Я только, жалко, топ-лес походить не могу. Еще испугаются негритята.

— Если вы стесняетесь, — сказал доктор Ли Амаду, — мы с Джоном можем отвернуться.

— Да ладно, все свои! — махнула рукой Мадлен.

— Нет, лучше пусть отвернутся, — заявила, покраснев, Лиза.

— Ну, как знаешь, — передернула плечами Мадлен.

— Да отвернемся мы, отвернемся! — успокоил ее Градов.

Шаманка сама довела их до водоема. Это было довольно большое и глубокое озеро. И в сезон дождей оно, конечно, до краев заполнялось водой. А теперь, чтобы добраться до воды, приходилось спускаться с довольно крутого, с высохшими краями, склона.

Шаманка предложила девушкам искупаться вместе. И, оставив на берегу прикрывавшую ее бедра похожую на юбку пеструю тряпку, первой спустилась к воде. За нею последовали Лиза и Мадлен. Поскольку ветра почти не было, озеро напоминало гладкое зеркало, по которому только изредка пробегали искорки ряби. А прямо посреди этого темного зеркала плавала огромная, похожая на репу луна.

Вода была теплой, как парное молоко. Но поскольку воздух уже изрядно остыл, купаться было одно удовольствие. Лиза и Мадлен не только поплавали, но и вымыли волосы.

Когда девушки искупались и оделись, шаманка тоже обернула вокруг бедер пеструю тряпку и позвала Градова с Ли Амаду, которые, усевшись на камни, любовались бархатной африканской ночью.

Мадлен и Лиза переглянулись и направились к камням. Но шаманка тут же что-то требовательно крикнула им вслед.

— Она говорит, что в кусты сейчас идти опасно, — перевел Ли Амаду. — Вот-вот сюда на водопой начнут собираться дикие звери.

Шаманка произнесла несколько фраз. Все с интересом посмотрели на доктора и тот перевел:

— Это озеро они называют Большим оком. Это око главного духа их предков. И когда дух указывает, кого принести в жертву, именно здесь происходит великое искупительное жертвоприношение.

— Что, они и людей убивают? — испуганно спросила Лиза.

— И зверей, и людей, — сам за шаманку ответил Ли Амаду. — У них здесь все очень серьезно.

Шаманка между тем выжала свои слипшиеся от воды кудри и, махнув им рукой, повела их назад к хижинам.

Африканцы уже поедали жареную саранчу.

Гостям тоже предложили взять себе по саранче. Ли Амаду, подойдя к дымящимся на решетке насекомым, взял угощение первым. И принялся методично отламывать голову, крылышки, ножки, чтобы с удовольствием впиться зубами в нафаршированное свежей зеленью брюшко. За ним то же самое проделал Градов. Девушки же остерегались брать в руки насекомых, от одного вида которых подташнивало. Но Ли Амаду попросил:

— Вы берите, берите, не стесняйтесь. А то они обидятся.

Пришлось и девушкам взять по тушке и сделать вид, что они ее облизывают. На самом деле они, подойдя к кустам, выбросили зажаренную саранчу в заросли.

После трапезы все подошли к костру, который разложила пожилая шаманка. Она сидела у огня на корточках и, мерно покачиваясь, била ладонью в бубен. Все африканцы стали в круг и, прихлопывая, двинулись сначала в одну, потом в другую сторону. Ритм ускорялся, промежутки между движениями в одну и другую сторону уменьшались, пока в конце концов танцоры не начали притопывать и прихлопывать, стоя и покачиваясь на одном месте. Тогда шаманка перестала бить в барабан, взяла острую палочку и, отойдя от огня, нарисовала что-то на земле. Танцевавшие тут же переместились туда.

Доктор Ли Амаду вместе с Градовым и девушками наблюдал за всем происходящим со стороны. А когда шаманка принялась выкрикивать что-то, прислушался. Мадлен тут же попросила:

— Переведите!

Ли Амаду напрягся и проговорил:

— Она сообщила, что главный дух их предков указал ей на того, кто главная причина их несчастий. Этот человек сейчас находится здесь. И его надо принести в жертву. Она нарисовала на земле его портрет. И теперь каждый мужчина племени должен метнуть в портрет жертвы свое копье.

И правда, женщины и дети отошли от круга, где был рисунок, подальше. А мужчины принялись по очереди метать туда заостренные деревянные шесты.

Мадлен хотела подойти поближе, но шаманка дико закричала. И доктор Ли Амаду остановил Мадлен:

— Не надо, не подходи. Никому нельзя видеть образ жертвы, кроме воинов, которые будут совершать жертвоприношение.

Мадлен недовольно повела плечами и спросила:

— И что нам теперь делать?

Шаманка, будто услышав, что-то выкрикнула.

— Она предлагает нам идти в ее хижину спать, — перевел Ли Амаду.

И они пошли к хижине, где жила шаманка.

Не успели они переступить порог, как прямо перед ними сверху свесилась, извиваясь, змея. Лиза отпрянула, а Мадлен закричала.

— Не бойтесь, — успокоил всех Ли Амаду. — Это домашняя мамба. Она нас не тронет.

— Вы идите, а я тут пока посижу, — сказала Лиза.

— Хорошо, — сказал Градов. — Я тогда посижу с тобой.

— Я в туалет, — потупилась Лиза.

— Он у них вон в тех кустах, — показал Градов в сторону кустов у одного из догорающих костров. — Далеко от огня не отходи. Огонь хищников отпугивает.

Когда Лиза ушла, Ли Амаду выглянул из хижины, пожелал сидящему чуть поодаль на камне Градову по-английски спокойной ночи, а сам вернулся в хижину.

Градов посидел еще несколько минут и, заметив, что Лиза уже вышла из кустов, направился к ней.

Между тем, все племя вместе с шаманкой, которая теперь держала в руках горящий факел, двинулось куда-то в сторону озера.

Градов подошел к Лизе и, сделав знак молчать, повел ее к кругу, в котором шаманка рисовала жертву.

Они присмотрелись, и хотя вся земля вокруг была исцарапана копьями, можно было понять, что на земле нарисована женщина, на грудях которой четыре соска.

— О боже, — шепнула Лиза. — Это же Мадлен. Шаманка, когда мы купались, подсмотрела, что с ее грудью не все в порядке. И теперь что, они ее убьют?

— Да, — уверенно сказал Градов. — Нам нужно бежать.

— А доктор? — напомнила Лиза.

— Доктора они не тронут, а если он попытается нас задержать, я его вырублю, — грубо сказал Градов и они направились к хижине.

Их опять встретила висящая над входом мамба. Но на этот раз даже Лиза никак на нее не прореагировала.

Градов заглянул в хижину и тут же вынырнул из нее, держа в руках свой рюкзак и автомат. Он схватил Лизу за руку и потащил в сторону.

— Что такое? — прошептала Лиза настороженно. — Где Мадлен?

— Ее там нет, — коротко бросил Градов.

— Как нет? А где же она? — не на шутку встревожилась Лиза. — А доктор?

— Доктор спит, а Мадлен нет, — сказал Градов и потянул Лизу за собой. — Пошли к озеру. Если это они ее выкрали и действительно хотят принести в жертву, мы должны спасти ее.

Подойдя к кустам, в которых мужчины еще недавно ожидали, пока женщины искупаются, Лиза и Градов затаились.

Теперь, глухой ночью, озеро с плавающей в центре полной луной действительно напоминало огромный глаз, Большое око.

Африканцы уже разложили на берегу огонь. Женщины стояли чуть поодаль, а мужчины, держа в руках копья и притопывая, исполняли у самого огня под выстукивание и завывание шаманки какой-то ритуальный танец.

— Они что, ее уже убили? — с ужасом спросила Лиза.

— Не похоже, — сказал Градов и добавил: — Если ей удалось убежать, мы должны найти ее. Ведь ночью здесь бродит столько диких зверей.

— И позвать не позовешь, — вздохнула Лиза, — сразу себя обнаружишь…

— Знаешь, Лиза, — предложил Градов, — давай-ка мы с тобой не пойдем, а поедем. Хотя этот доктор говорил, что горючего у него немного, нам хватит, чтобы порядком оторваться от этих дикарей, у которых нас не ждет ничего хорошего. И мы отвлечем их внимание от Мадлен.

— Да. Завтра шаманка нарисует, что нужно принести в жертву девушку с шестью пальцами на ногах или белого мужчину с бородой, и нас тоже захотят сжечь на костре, — вздохнула Лиза и добавила: — И к доктору в его лабораторию мне ехать как-то не особо, чтобы хотелось.

— Хорошо, давай тогда поскорее пойдем к машине, — предложил Градов, и они, стараясь держаться в тени, направились к машине.

Ключ зажигания торчал в замке, поэтому завести машину им не представляло никакого труда, хотя Градов был готов и к иному варианту.

Лиза в этот раз села рядом с Градовым на переднее сиденье, и он нажал на газ.

В ночной тишине рокот мотора сразу был услышан, и аборигены, забыв о своем танце, со копьями наперевес бросились за машиной. И даже метнули в нее несколько копий, но, к счастью, не попали.

Вскоре крики сзади утихли. И как понял Градов, судя по тому, что ехать стало легче, они выбрались на накатанную дорогу.

Горючего им хватило лишь на два часа быстрой езды. Когда мотор окончательно заглох, Градов вздохнул и привлек к себе сидевшую рядом Лизу. Та задремала у него на плече.

Глава 15

Еще во сне Градов вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный и, как ему показалось, нежный взгляд. А когда открыл глаза, увидел Лизу, склоненной к его лицу. Она смотрела на него внимательно и ласково.

— Доброе утро, — сказала Лиза. — Вы тоже устали? А я думала, что только я засыпала уже на ходу.

— Доброе утро, — кивнул Градов и потянулся. — Устал, конечно, ведь не железный, — добавил он и только теперь заметил, что говорит все это по-русски.

— Я так и знала, — улыбнулась Лиза. — Я была почему-то уверена, что вы никакой не американец, а русский!

— Почему ты была в этом так уверена? — спросил Градов.

— Ну, не знаю… Глаза у вас какие-то особенные. Не американские. Русские.

Градов рассмеялся:

— А что, ты так хорошо знаешь американские глаза?

— В кино видела…

Градов только покачал головой.

— Так вас, я так понимаю, зовут не Джон Кэрри?

— Нет.

— А как, если не секрет.

— Для тебя не секрет. Я Алексей Градов.

— Алексей Градов?! — не поверила своим ушам Лиза. — Так это я вам, тебе, Джон, ой, Алексей… я тебе должна была привезти книгу… Отец специально из Киева передал. Пятнадцатый том «Брокгауза и Эфрона». Вы, ты… хотел когда-то его купить, но у вас с отцом тогда денег не было… И мама тебя моя знает! Жалко, что книга пропала…

— Почему пропала? — пожал плечами Градов. — Ее мне аккуратно доставила твоя соседка по купе, представившись, кстати, Лизой Мальцевой.

— И ты ей поверил?! — возмутилась Лиза.

— Ну да, хотя она была не похожа ни на твоего отца, ни на твою мать… Она на Мадлен страшно похожа. Просто одно лицо…

— Я тоже это заметила, — кивнула Лиза.

— Да, она была совсем не похожа на твою мать. Но она так подробно рассказала историю с пятнадцатым томом «Брокгауза и Эфрона», что я не мог не поверить…

— Это она, моя соседка по купе, меня сюда и спровадила.

— Ну вот, и тебя, и меня вокруг пальца обвела…

— А еще разведчик называется! — покачала головой Лиза. — Ты же разведчик, как мой отец?

— Ну, что-то вроде того… — замялся Градов.

— И как ты на корабле оказался? Это что, отец тебя послал меня освободить?

— Нет, — вздохнул Градов. — Я совершенно случайно тебя здесь нашел. И, представь, сразу узнал.

— Ты мою фотографию видел?

— Ты просто очень-очень похожа на свою мать… — сказал Градов и чуть смутился.

— А ты знаешь, на кого похож?

— Нет… — покачал головой Градов.

— На одного капитана. Или штурмана… Он стоял на пирсе у моря и точно так, как ты, курил трубку… Ты был когда-нибудь в Крыму, в Планерском? — решилась спросить Лиза.

— Может, и был… Не помню… И потом, это теперь не имеет никакого значения… — сказал Градов, выходя из машины и оглядываясь по сторонам.

— А что имеет значение?

— То, что у нас кончилось горючее.

— И что же делать?

— Мы с тобой сейчас перекусим и решим, в какую сторону двигаться.

— Что, опять будем жарить саранчу? — спросила Лиза.

— Нет, на этот раз у меня есть кое-что повкуснее.

С этими словами он достал из рюкзака жестянку с тушенкой и сухари.

— Ого! — присвистнула Лиза.

— Путь нам предстоит долгий, — заметил Градов, — а мы уже как минимум сутки как следует не ели. Саранча не в счет. Я же видел, как вы с Мадлен выбросили ее в кусты. Кстати, очень даже зря.

— А вам не жалко сейчас ее открывать? — спросила Лиза.

— Нет, — покачал головой Градов. — Видишь ли, я наконец узнал это место. И точно знаю, куда нам идти, чтобы выйти к океану. А там до порта рукой подать. Делать привал среди саванны, когда будет стоять нестерпимая жара, да еще неизвестно какой хищник учует соблазнительный запах тушенки… А так, да в машине, можно, если что, дверцы захлопнуть… Одним словом, если будем кушать, то именно сейчас.

Горсть сухарей оставим в качестве энзэ. А тушенку съедим.

— Ну, ты человек бывалый, тебе видней, — пожала плечами Лиза, и, когда Градов, открыв ножом тушенку, подал ей сухарь, намазанный аппетитно пахнущей густой мясной смесью, откусив, вздохнула: — Вот жаль, девчонок нет. Мы, когда в трюме сидели, так мечтали о тушенке…

— Я тоже, когда много лет назад сюда попал, мог только мечтать о тушенке. Поэтому теперь и вожу ее всегда с собой… — сказал Градов, тоже с аппетитом поглощая сухарики с тушенкой.

— Да, вот было бы смешно, если бы кто-то залез к тебе в рюкзак: американец с банкой русской тушенки, — покачала головой Лиза.

— Но на банке же ничего не написано и не нарисовано, — пожал плечами Градов.

— Ну да, именно потому и ясно, что тушенка русская. И цифры на крышке выбиты, — улыбнулась Лиза, — я по ним могу вам сказать не только когда, но и где она выпущена. Я для Киевского телевидения репортаж об этом делала.

— Ну, нам с тобой это теперь не важно! — покачал головой Градов, намазывая на сухарик последнюю порцию тушенки и отдавая его Лизе.

Та покрутила головой:

— Нет, сам доедай. А я бы попить хотела.

— Там, у этого доктора в багажнике, как я успел заметить, целый ящик минералки, — сказал Градов, проглотив последний сухарик и пытаясь выкопать жестянкой ямку, чтобы потом захоронить ее в ней.

— А как ты узнал, что был здесь, что знаешь, куда идти? — спросила Лиза.

— Видишь ли, в Африке много похожих мест. В полдень, в самую жару, когда мы через акации продирались, вообще вся местность была на одно лицо…

— А разве у местности есть лицо? — удивилась Лиза.

— А как же. Обязательно. Рельеф, растительность — это и есть те черты, которые составляют неповторимый облик каждого уголка земли, — назидательно сказал Градов и добавил: — Но кроме пространства еще существует время. И чтобы узнать тот или иной уголок, иногда нужно прийти туда в определенное время суток. И когда я сегодня на рассвете здесь огляделся, то убедился в том, что это именно то место, где я уже был. И еще, я сон видел. И во сне я шел по берегу океана. И теперь я ясно понимаю, куда именно нужно идти, чтобы добраться до океанского берега. Как тогда, много лет назад…

— Ты что, тогда тоже задание выполнял? — поинтересовалась Лиза, все еще стараясь спрятать свои чувства, которые, когда она говорила с Градовым, волна за волною подкатывали к ее душе.

— Да, — кивнул Градов, укладывая в рюкзак две бутылки минералки, — и тоже под видом американца. Этот доктор, Ли Амаду, с которым я тогда встречался, так и считает меня тем самым американцем. И даже думает, что именно я тогда помог ему заручиться поддержкой американских спонсоров.

— А что, Ли Амаду, правда, крупный ученый? — спросила Лиза, когда они, закрыв машину, отправились в путь.

— Да, — кивнул Градов. — Настолько крупный, что его в этом году даже представляют на получение Нобелевской премии.

— Нобелевской премии? — удивилась Лиза.

— Ну да, он ведь сам нам это сказал, но ты, видимо, пропустила мимо ушей. А я знал его еще начинающим исследователем. Правда, исследования он вел и ведет, как мне кажется, довольно сомнительные. На грани добра и зла. Но, я думаю, мы с тобой все сами увидим, — сказал Градов, сворачивая в густые и, как ни удивительно, покрытые зеленью заросли.

— Мы что, пойдем к этому доктору? — спросила Лиза и в ее глазах сверкнул испуг.

— Ну, допустим, сам он без машины нескоро до дома доберется. А мы тем временем сможем все осмотреть, — сказал Градов. — Интересно во что превратилась его лаборатория.

— И каким образом ты собираешься туда проникнуть? — спросила Лиза.

— Пока не знаю… — пробормотал Градов, упрямо прорубая топориком путь через заросли.

— А я знаю, что мы сделаем. Мы представимся корреспондентами. Американскими корреспондентами, — предложила Лиза. — Я, когда к нам на факультет приезжали корреспонденты из «Нью-Йорк таймс», водила их по Киеву. Владимирская горка, Владимирский собор, Киево-Печерская лавра… И в нашу Академию наук водила. Так что их манеры я усвоила очень хорошо. Жаль только, что фотоаппарата нет.

— Ну, фотоаппарат не проблема, — пожал плечами Градов. — Я не люблю брать чужие вещи, но здесь не удержался. И взял из машины Ли Амаду его камеру.

— О, йес! — радостно подскочила Лиза. — Теперь мы сможем добыть столько информации, словами не передать! Люди, я еще в Киеве заметила, только скажи, что ты из Америки, просто ковром стелются, готовые услужить. А, представляете, что здесь в Африке будет! А потом я сделаю репортаж. Нет, серию репортажей из лаборатории Нобелевского лауреата. Как раз мы вернемся, а ему дадут премию…

— Да, похоже, ты, Лиза, чувствуешь себя полноправным представителем четвертой власти!

— О, еще как чувствую! И как мне это нравится! — Лиза просто светилась от восторга.

— Только вот что, представитель четвертой власти, — проговорил Градов, обернувшись и окинув Лизу в мешковатом матросском костюме и башмаках оценивающим взглядом. — Вид у вас какой-то подозрительный, неамериканский.

— О’кей! — сказала Лиза, закатывая брюки.

Потом она сбросила куртку, осторожно распорола и затем подвязала под грудью тельняшку, подобрала и заколола наверху волосы и вопросительно посмотрела на Градова.

— Так лучше, — улыбнулся он.

Градов не ошибся, совсем скоро они уперлись в новенькие, очевидно, недавно поставленные ворота с видеонаблюдением. По обе стороны ворот тянулась высокая железная ограда с колючей проволокой наверху.

Градов нажал на кнопку звонка, и тут же послышалось:

— Кто?

— Мы корреспонденты. «Нью-Йорк таймс». Господин Ли Амаду ждет нас, — заявил Градов по-английски.

Лиза тут же на американский манер широко улыбнулась, сделав «чииз» и приветственно помахав перед видеокамерой рукой.

Ворота открылись, и из них вышел африканец в светло-кофейной униформе, в фуражке и при погонах.

— Господин Ли Амаду предупреждал меня только о том, что должны приехать китайцы, а про американцев он ничего не говорил, — пожал плечами охранник, настороженно оглядывая нежданных гостей.

— Сюрпрайз! — все с той же восторженной улыбкой заявила Лиза, заходя в ворота.

Градов тоже улыбнулся и, кивнув в сторону нескольких опрятных беленьких каменных домиков, проговорил:

— Однако, как здесь все изменилось!

И добавил:

— А вон вижу, там вдалеке стоит первое здание лаборатории. Как Ли Амаду им гордился!

— Вы здесь были? — удивился охранник.

— Да, приходилось… — кивнул Градов и достал подаренную ему Ли Амаду серебряную табакерку и трубку.

Прежде, чем набить трубку табаком, он протянул табакерку охраннику:

— Вот. Мне тогда Ли Амаду ее подарил в знак дружбы. Тогда он был еще молодым ученым. А теперь его выдвинули на Нобелевскую премию. Это моя помощница Элизабет. А меня зовут Джон Кэрри, — представился Градов, протягивая и пожимая охраннику руку.

Охранник чуть опешил и, пожав руку, спросил:

— А где ваш автомобиль?

— Мы пешком, — пожал плечами Градов. — Заблудились. И вынуждены были оставить машину и добираться пешком.

Охранник сочувственно кивнул и пошел запирать ворота.

Тем временем Лиза, взяв у Градова фотоаппарат, принялась снимать стоящие невдалеке аккуратные крытые зеленой черепицей белые домики.

— Ноу! Ноу! — замахал руками, вернувшись, охранник. — Фотографировать строго запрещено!

— Не понимаю, — пожала плечами Лиза и добавила: — Но ведь Ли Амаду позвал нас, чтобы мы ему сделали рекламу.

— Дело в том, что доктора Ли нет здесь.

— Как нет?! — стараясь быть искренним, удивился Градов.

— Доктор Ли должен был вернуться еще вчера, но пока что его нет, — повторил охранник.

— А кто нам может показать и рассказать об исследованиях? Ли Амаду говорил мне, что сделал просто сенсационные открытия… — начал Градов и добавил: — Я в свое время помог ему наладить контакты с американскими учеными.

— Вам лучше дождаться доктора Ли, — сказал охранник.

— А куда он поехал?

— Он отправился в одно из племен. Оттуда пришел посланец. Им нужна была помощь. И они вместе на машине туда поехали.

— Но кто же нам тогда все покажет и расскажет? — спросил Градов.

— Вам лучше подождать доктора Ли, — упрямо повторил охранник.

— Но мы не можем ждать, — покачал головой Градов. — Нам нужно срочно сделать материал для «Нью-Йорк таймс».

— Да-да, — закивала Лиза. — Нам все нужно делать очень срочно. У нас завтра самолет.

Охранник еще больше растерялся, а потом, подумав, сказал:

— Ну, если только Натали…

— А кто такая Натали? — уточнил Градов.

— Это одна из его бывших пациенток. Из России. Она тоже ученая. И во всем помогает доктору Ли, — сказал охранник.

— И где ее можно найти? — уточнил Градов.

— Я сейчас ее вызову, — кивнул охранник и набрал номер на похожем на рацию аппарате, который держал в руках.

— Мисс Натали, — сказал он в трубку. — Здесь приехали двое. Они очень спешат и просят вас показать им лаборатории.

Очевидно Натали спросила, кто приехал, потому что охранник сказал:

— Нет, не китайцы. Это корреспонденты из американской газеты «Нью-Йорк таймс». Один из них лично знает доктора Ли и бывал у него. Они очень торопятся. Говорят, что не могут ждать.

Отключившись, охранник кивнул Градову и Лизе:

— Сейчас она придет.

На территории лаборатории росло много деревьев. Пальмы, источающие сладковатый медовый аромат цветущие акации, другие кустарники и даже зеленела трава. Секрет этого созданного руками человека райского уголка был прост: вода находилась где-то поблизости. Во всяком случае, по тому, как щедро разбрызгивалась она из постоянных фонтанчиков, можно было сделать вывод, что ее особо не экономили. А там где вода и зелень, там и прохлада.

— Когда я был здесь прошлый раз, здесь было довольно пустынно и уныло. А теперь так свежо и зелено… — сказал Градов и поинтересовался: — Что, у вас здесь неподалеку озеро или река?

— Нет, — покачал головой охранник. — Здесь неподалеку океан.

— Океан? — удивилась Лиза. — Но ведь в океане вода соленая… И не пригодна для полива…

— Знакомый доктора Ли, американский ученый… не помню, как его зовут, он подарил нам специальную установку, которая опресняет воду. Поэтому у нас везде океанская вода, но она пригодна для полива и даже питья, — ответил охранник.

И тут из одного из пяти аккуратных беленьких домиков вышла молодая подтянутая женщина в облегающем ее точеную фигурку белом халате и медицинской шапочке и направилась к ожидающим на лавочке у ворот гостям.

Градов, когда понял, что женщина направляется к ним, встал и обтянул куртку. Женщина шла, не вынимая рук из карманов, но при этом легко ступая на высоких полупрозрачных шпильках по выложенной плитками дорожке.

— Это вы и есть корреспонденты? — спросила она по-английски, подойдя ближе и окинув Градова и Лизу оценивающим взглядом ярко-голубых, слегка на выкате аккуратно подведенных глаз.

— О, йес, — кивнул Градов, — позвольте представиться, Джон Кэрри.

— Натали, — кивнула она и протянула руку с идеально ухоженными пальчиками и светлым маникюром.

Градов наклонился, тронул руку губами. И только теперь заметил, что у Натали, как и у Татьяны, шесть пальцев.

Наверное, что-то отразилось на его лице, поскольку Натали, слегка улыбнувшись, спросила:

— Вы удивлены?

— Чем? — покраснел Градов.

— Тем, что у меня шесть пальцев?

— В общем-то нет, — смутился Градов.

— Ну, если вы действительно интересуетесь исследованиями доктора Ли, то должны быть готовы к тому, что здесь увидите, — сказала она, пряча руку в карман.

— Мы и готовы, — кивнула Лиза.

— А вы, простите, кто? — спросила Натали, достав из второго кармана очки в модной оправе и уже через них пристально рассматривая Лизу.

— Элизабет, — кивнула Лиза.

— Что, тоже корреспондент, корреспондентка? — спросив, тут же уточнила Натали.

— Да. Корреспондентка, — гордо ответила Лиза.

— Я очки специально надела. Чтобы уточнить, девушка вы или парень. А то назвала одну вашу коллегу корреспондентом. Так чуть международный скандал не начался. Вы там у себя, в Америке, уже на почве феминизма вообще помешались. Я же не виновата, что вы, американки, такие плоскогрудые. Что спереди, что сзади… — сказала Натали с приторно-сладкой улыбкой.

Тщательно облизав свои пухлые, ярко накрашенные губы и убедившись в том, что Лиза окончательно смутилась, она предложила:

— Ну что ж, пошли со мной, господа американские корреспонденты, — при этом она опять презрительно сузила глаза, и, когда они подошли к одному из домиков, не вынимая рук из карманов, продолжила: — В общем, если вы действительно интересуетесь исследованиями доктора Ли, вы знаете, что на протяжении скоро двадцати лет он наблюдает за людьми, имеющими анатомические отклонения, и делает определенные выводы.

— А вот вы, вы, простите, кто здесь? — справившись со смущением, спросила Лиза.

— Я? Кто я? — повторила Натали и на миг задумалась. — Если вам интересно, могу рассказать.

Об этом вы можете написать не только в американской, но и, например, в украинской газете.

— Почему именно украинской? — удивилась Лиза. — Я живу в Нью-Йорке.

— Ну, в Нью-Йорке, так в Нью-Йорке, — махнула рукой Натали, — не об этом речь. Вы хотите узнать, кто я такая… Так вот, давным-давно, еще на закате советских времен, один московский ученый, теперь профессор Бабушкин, создал нечто похожее на научно-исследовательскую лабораторию по изучению людей с анатомическими отклонениями. И свозил туда людей в основном из районов, пострадавших от аварии на ЧАЭС. Я, можно сказать, не знаю своих родителей. Догадываюсь, что они откуда-то из-под Чернобыля. Потом переехали в деревню под Киевом. Это я потом уже, когда стала помогать доктору Ли, отыскала мои документы. Там и отказная… отказались от меня мои родители. Доктор Ли говорил, что профессор Бабушкин, как и его помощник Дрозд, выбирали тех детей, которые не особо-то были нужны своим родителям. Потом я вместе с такими же, как сама, уродцами жила за городом. Нас кормили, учили, мы сдавали какие-то анализы… Я много читала. Мечтала поступить в мединститут. Но потом в одночасье все рухнуло. Лабораторию закрыли. Не было денег на ее содержание. А нас хотели разбросать по разным детским домам. Вы представляете, что бы было? Там, у профессора Бабушкина, мы, белые вороны, были в единой стае. Да, у нас между собой тоже бывали довольно жесткие разборки. Но воспитатели, учителя, они как-то умели все разрешать мирным путем. Нас не били, не держали в карцере. Ведь главной целью нашего там содержания было добиться максимального проявления каждым из нас своих способностей. Главная ведь идея доктора Бабушкина состоит в том, что анатомические отклонения обязательно провоцируют развитие каких-то способностей. А чтобы способности, тем более, талант проявились, нужны почти оранжерейные условия… Так вот, нас, взращенных в таких оранжерейных условиях, анатомически неполноценных, должны были по одному-двое разбросать по обычным детдомам. Вы представляете, что с нами бы стало? У нас была одна девочка, Маша, она сейчас тоже здесь, ей пришлось пожить сначала в обычном детдоме. У нее всего лишь губа была заячья. Так она такое рассказывала… волосы дыбом вставали. Маша, когда узнала, что нас расформировывать собрались, сказала, что лучше сбежит и на улице жить будет, чем в детдом вернется. Но потом все наладилось… Ученик профессора Бабушкина Дмитрий Михайлович Дрозд тайно вывез нас сюда, в Африку, к доктору Ли Амаду. Он тоже, кстати, ученик профессора Бабушкина. Но доктор Ли пошел дальше своего учителя. Он собирает сведения о родителях, более отдаленных предках, например, таких, как я, шестипалых, наблюдает, какое потомство рождается… И, само собой, как анатомические отклонения связаны с теми или другими способностями или талантами, тягой к тому или иному.

— Вы, наверное, ему много помогаете? — спросила Лиза.

— Да, я теперь его правая рука. Да еще с шестью пальцами, — сказала Натали и, не скрывая гордости, добавила: — Вероятно, я из всех самой умной оказалась.

— А теперь привозят сюда новых пациентов из Европы и Америки? — поинтересовался Градов.

— Редко. И только под заказ. Чтобы легче было выделить «меченые гены»… — ответила Натали.

— Как это под заказ? — уточнил Градов.

— Ну, ведь основные полевые наблюдении и эксперименты доктор Ли проводит здесь, в Африке, с местным населением. Здесь есть целые племена шестипалых или длинношеих, или с увеличенной верхней губой… Можно все узнать о предках и увидеть, какие родятся потомки. В общем, посмотреть, как гуляет меченый ген из поколения в поколение. А наши эмиссары в Европе и Америке находят нам нужных людей и поставляют сюда. Чтобы мы могли понаблюдать и белых с подобными отклонениями…

— Детей привозят? — спросил Градов.

— Нет, в основном, юношей и девушек. Только, как правило, тех, у кого родных нет и кому особо выбирать не из чего… Здесь же всех кормят, поят… В общем, рай… — начала рассказывать Натали.

— А почему вы ген называете меченым? — спросил Градов.

— Дело в том, что внешние анатомические изменения более ясно видны, их скорее заметишь. А ген почти зеркально отражает внешнее анатомическое изменение. И если узнать, какие внутренние, духовные изменения сопутствуют анатомической аномалии, можно, только взглянув на человека, и ему самому помочь, и, главное, откорректировать развитие будущих поколений… Если аномальному гену сопутствует какой-то дар, возможно, будет проводиться только внешняя коррекция. А если это что-то нежелательное, вроде клептомании или пьянства, достаточно извлечь этот ген из общего набора… — продолжила Натали.

— Но это же грубое вмешательство в природу… — заметила Лиза.

— Вы еще скажите, что это вмешательство в Божий промысл… — пожала плечами Натали.

— И в Божий промысл тоже… — кивнула Лиза.

— Ну, это все очень спорно, — покачала головой Натали.

— Ну, а если аномальный ген одновременно заключает в себе и желательные и нежелательные признаки… — продолжала спрашивать Лиза.

— Мы над этим сейчас как раз и работаем… — сказала Натали, искоса поглядывая на Лизу.

— Там, мы слышали, к вам китайцы приезжают, — перевел разговор на другую тему Градов. — Они что, тоже вам будут людей посылать?

— Да, если бы китайцы начали нам поставлять человеческий материал для исследований, мы бы давно уже всех догнали и перегнали… — покачала головой Натали. — Скорее всего, они сами хотят у нас что-нибудь подсмотреть. Дело в том, что в Китае подобные исследования ведутся давно и очень интенсивно. Но если мы пока что изучаем природу, они вовсю ее эксплуатируют. Выделяют необходимый ген и потом проводят селекцию. Откуда у них вдруг сразу появилось столько талантливых военных, спортсменов, музыкантов, ученых?

— Я думал, это связано с их огромным природным трудолюбием… — заметил Градов.

— А трудолюбие, да будет вам известно, тоже закладывается на генетическом уровне, — сказала Натали и, кивнув в сторону одного из беленьких, крытых зеленой черепицей домиков, достала из кармана чип и открыла двери: — Пойдемте, я вам все покажу.

В домике было светло и прохладно. По бокам коридора располагались довольно просторные комнаты или точнее — палаты, в каждой из которых жил один человек. Правда, стена выходящая в коридор, была абсолютно прозрачной, и можно было наблюдать за всем, что происходит в комнате.

Когда они шли по коридору, Лиза помимо воли покраснела и сердито уставилась в пол.

— Обитатели палат не знают, что эта стена прозрачна. С их стороны она кажется глухой. И звуки туда из коридора не доносятся. Мы же можем и наблюдать за ними, и слушать их. А благодаря установленным в комнатах видеокамерам еще и записывать все, что нас интересует, — объясняла Натали.

— Но это же бесчеловечно, это аморально… — заявила Лиза.

— Когда китайцы селекционируют спортсменов, это нормально. А когда мы наблюдаем за добровольцами, чтобы потом помочь и им, и их потомкам, это аморально?! — пожала плечами Натали.

— Вот посмотрите, — и она остановилась возле одной из палат, — это, кстати, та самая Маша, которая, как и я, воспитывалась в научно-исследовательском институте профессора Бабушкина под Москвой. У нее в палате то же, что и у всех — кровать, шкаф, письменный стол, холодильник. Были книги, музыкальные инструменты, краски. Но она относилась к ним равнодушно, а потом, заметьте, сама, без чьей-то подсказки, выбрала из всех напитков пиво, потом пристрастилась к водке… Помните, я говорила, что у нее гипертрофированно увеличена верхняя губа. И вот результат.

Лиза так и не смогла поднять глаз и заглянуть в чужую, безжалостно распахнутую для всех жизнь. А Градов, подойдя ближе, заметил:

— Но сейчас эта девушка не пьет, а рисует…

— Да, действительно, — пожала плечами Натали. — Странно, раньше она подобной тяги не проявляла. Нужно будет ей завтра снова положить краски и бумагу. А может, даже полотно…

— Да, если она так талантливо рисует на стекле…

— Для нее это стекло — глухая стена, — напомнила Натали.

— Не важно, — поморщился Громов и добавил: — Если она так рисует на стене, очевидно, что и на бумаге, на полотне у нее получится… Да это же автопортрет… Элизабет, посмотри, как похоже. Только не понятно, чем она рисует.

Лиза подняла глаза и, побледнев, прошептала:

— Она же кровью своей рисует…

Натали присмотрелась и закричала:

— Санитара, срочно! В двадцатый блок срочно! Маша из двадцатого блока серьезно поранила себе руку.

Когда с другой стороны, где находился вход в палату, забежали две африканки в белых халатах, Маша уже завершила рисовать свой портрет. Растрепанные длинные прямые волосы, тонкие черты лица, вздутая верхняя губа, брови вразлет и бесконечная тоска в огромных правильно очерченных глазах… Услышав шум, Маша вздохнула, облизала окровавленный палец и, побледнев, осела на пол. Тут же в палате появились еще два африканца в белых халатах. Они положили Машу на носилки и унесли.

— Я хочу вам показать нашу лабораторию… — начала Натали.

Но Градов перебил ее:

— Там я был в свой первый приезд. А теперь мы хотели бы сделать несколько снимков…

— Хорошо, — кивнула Натали и окинула Градова и Лизу каким-то странным взглядом.

И тут у нее отозвался связанный с дежурным телефон. Она ответила. Выслушала, что тот ей сказал, и, обращаясь к Градову и Лизе, сообщила:

— Там китайцы приехали. Я должна идти их встретить. А вы подождите меня вот в этой комнате. Полистайте рекламные проспекты. Я скоро вернусь. И покажу вам, где и что можно снимать.

Когда они вошли в небольшую, завешанную мониторами комнату, Натали вежливо поклонилась и, захлопнув двери, щелкнула замком.

Градов тут же попытался открыть двери, но они были закрыты наглухо.

— Она нас, по-моему, арестовала, — заметил Градов.

— Остается надеяться, что она все-таки вернется… — проговорила Лиза, взглянув на глухие стены там, где обычно расположены окна.

— Вернется, чтобы сдать нас доктору Ли Амаду… — пробормотал Градов, изучая висящие на стене мониторы, подключенные к установленному на столе пульту.

— Мне кажется, что она нам не поверила, не поверила, что мы из Америки, — сказала Лиза.

— Вот, есть! — радостно сказал Градов, включая мониторы. — Я так и думал! Они подключены к камерам видеонаблюдения. Смотри, вот Натали, китайцы и… Ли Амаду. Он уже здесь. Это они в лаборатории. Я там был в свой прежний приезд.

Он нажал еще какую-то кнопку на том мониторе, где можно было наблюдать за Натали, китайцами и Ли Амаду, и они услышали голоса китайцев, которые внимательно изучали какие-то пробирки и записи. А потом по-русски заговорили отошедшие чуть в сторону Ли Амаду и Натали.

— Вы не боитесь им все это показывать? — настороженно спросила Натали. — Ведь вы сами говорите, что это уникальная информация.

— Если они в этом всем разберутся, я буду им только благодарен. Чтобы из этого материала сделать хоть какие-то выводы, нам потребуются годы… — пожал плечами Ли Амаду. — А китайцы работают как звери. У них в каждой генной лаборатории тысячи сотрудников.

Я им даже дам копии полученных нами результатов. Пусть обрабатывают.

— Я должна сказать вам что-то очень важное…

— Да, я слушаю. Только быстро. Китайцев не хотелось бы надолго оставлять без надзора, — заметил Ли Амаду, становясь так, чтобы можно было наблюдать за китайцами.

— К нам, по-моему, проникли шпионы, — твердо сказала Натали.

— Шпионы? — удивился Ли Амаду.

— Да. Русские шпионы, — кивнула Натали.

— Не понимаю… Откуда они здесь могли взяться?

— Они прикинулись американскими корреспондентами. Но, вы же знаете, у меня абсолютный слух. Как бы хорошо они ни говорили по-английски, я сразу поняла, что он русский, а она вообще украинка.

— Она?! — еще больше удивился Ли Амаду.

— Да, они представляются как Джон Кэрри и Элизабет.

— Джон Кэрри… Русский, говоришь? Вот это сюрприз! — покачал головой Ли Амаду и спросил: — Где они?

— Я их заперла в кабинете видеонаблюдения. Они оттуда не выберутся.

— Пошли. Пошли туда скорее, — загорелся Ли Амаду.

— А китайцы? — пожала плечами Натали.

— Да. Китайцы… — вспомнил Ли Амаду. — Хорошо, сейчас отдам им копии распечаток и пойдем к нашим пленникам. Попались-таки, голубчики.

Но Градов их уже не слушал. Он методично ощупывал стену под мониторами, пока наконец не обнаружил внизу, у самого пола, большую белую кнопку. Нажав на нее, он едва не вскрикнул от радости. Открылась хотя и небольшая, но все же дверца в соседнее помещение.

Они с Лизой, не выключая мониторов, наклонились, прошли и оказались в раздевалке или гардеробной. Там на стене висели белые халаты и шапочки. А главное, вместо глухой стены был выход прямо на улицу. Градов приказал Лизе:

— Одевайся!

И сам поспешно облачился в халат и шапочку. Через пару минут они уже стояли на дорожке перед домом. Однако предстояло еще как-то выбраться из центра.

И тут им навстречу из зданьица у ворот вышел дежурный. Тот самый, который познакомил их с Натали. Лиза насторожилась и приготовилась бежать. Градов взял ее за руку. Но охранник не набросился на них, а доброжелательно улыбнулся…

— Я рад сообщить вам, — сказал он, — что доктор Ли вернулся.

— Да, мы знаем, — кивнул Градов.

А Лизу вдруг осенило:

— Он предложил нам вместе с китайцами присутствовать при уникальном эксперименте. Видите, мы даже халаты надели. И более того, у нас будет возможность отснять все на видео. Сейчас нам должны подвезти аппаратуру. Мы, с вашего разрешения, выйдем их встретим, — сказала она и ласково улыбнулась.

— Может, вам дать кого-то в качестве сопровождающего, — предложил дежурный.

— Думаю, не стоит, — включился Градов, — я же здесь не в первый раз.

Дежурный открыл ворота и отдал им честь.

Как только ворота закрылись, Градов и Лиза поспешили прочь.

— Куда теперь? — спросила Лиза, когда они выбрались из зарослей.

— Теперь мы должны добраться до океана. И он, я чувствую по запаху, вон в той стороне, — сказал Градов, махнув рукой.

— Ты уверен? — спросила Лиза по-русски.

— Как никогда… — улыбнулся Градов.

— А если они устремятся за нами в погоню? — спросила Лиза.

— Мы уже будем далеко, — проговорил Градов.

— Если нас не сожрут! — вдруг тихим шепотом выдохнула Лиза, указывая на лежащего в нескольких шагах от них льва.

Лев, очевидно, тоже заметил их. Но вместо того, чтобы насладиться добычей, он вяло поднялся, прошел несколько шагов и повалился, задрав лапы кверху. Потом сел и глухо зарычал. Его плотно набитый живот свисал до земли. А рядом еще лежали останки несчастной антилопы.

— Пошли! — сказал Градов, схватив Лизу за руку. — Не бойся. Он слишком сыт.

Они пошли вперед. А лев и правда лишь скользнул по ним безразличным взглядом, зевнул и уснул.

— Да, столько пережить, и, в конце концов, стать жертвой льва, это, скажу я вам… — пробормотала Лиза, беспокойно оглядываясь.

— Лев охотится только когда совсем оголодает, — сказал Градов, не выпуская Лизину руку и ускоряя шаг. — Обычно на охоту выходят львицы. При этом бывает так, что самец съедает все подчистую, ничего не оставив ни детям, ни самке.

— Так он что, выходит, нахлебник? Трутень? — удивилась Лиза.

— Да нет, ведь главная его задача не добыча пропитания — с этим прекрасно справляются львицы, а обеспечение безопасности. Он охранник той территории, где охотятся львицы. Именно поэтому он имеет право есть до полного насыщения. А когда ему еще и остается на завтра, как в этот раз, он не представляет для человека никакой опасности, — объяснил Градов.

Пройдя через заросли акации по прорубленной кем-то и протоптанной тропе, они оказались на краю плато. С высоты уже можно было рассмотреть вдалеке залитую солнцем волнистую гладь океана. До него, на первый взгляд, было рукой подать. Но когда они, цепляясь за камни и поддерживая друг друга, спустились вниз, оказалось, что до воды еще идти и идти. При этом ноги буквально по колено проваливались в горячий, раскаленный белый песок…

— Может, передохнем? — спросила Лиза. — А то я уже совсем из сил выбилась…

— Потерпи, — попросил ее Градов. — Здесь полно змей. Нужно поскорее дойти до берега. Вдоль океана, по мокрому песку, идти будет удобнее.

— А прилив? — вспомнила Лиза. — Нас не смоет?

— До прилива мы должны успеть! — сказал Градов и, схватив ее за руку, потащил вперед, туда где ласково и безмятежно плескались волны.

Глава 16

Мадлен уже почти сутки блуждала по колючим зарослям и саванне, но как будто не осознавала всей серьезности своего положения. Ей казалось, что сбежать от туземцев, которые собирались принести ее в жертву, было гораздо труднее, чем теперь выбраться к людям. События последней ночи стали для нее навязчивым видением.

Когда они с Ли Амаду вошли в хижину шаманки, она с любопытством огляделась по сторонам и тут же приметила несколько больших горшков, которые стояли у стены и были закрыты крышками. Подойдя к ним, она сняла с одного из горшков крышку и осторожно заглянула внутрь.

— Ой, да не трогай ты это, — донесся из-за ее спины голос доктора. — Эти шаманские варева — не для нас с тобой. Ты попробуй лучше здешнего фирменного настоя — он прекрасно утоляет жажду. Эта минеральная вода, которую Джон тут выставил, по сравнению с ним — жалкое пойло.

Послышались характерные звуки глотков, сменившиеся странной тишиной.

Мадлен повернулась и увидела, что доктор вяло опускается наземь. Она подбежала к нему, схватила за грудь, тряхнула и прислушалась. Доктор мерно дышал — похоже, крепко спал.

— Это чего же такого эта карга нам подсунула? — взвизгнула она и выбежала из хижины.

Пробежав несколько десятков метров в том направлении, где она в последний раз видела шаманку, Мадлен наткнулась на собственное изображение, испещренное следами копий, и испугалась не на шутку. Она рванула прочь, но, пробежав несколько метров, пригляделась и прислушалась. Да, верно, там, куда она бежит, расположено озеро, возле которого беснуются у костра вместе со своей шаманкой подлые аборигены.

Мадлен, чуть передохнув, метнулась в другую сторону и услышала, как завелась и тронулась с места машина. Она почему-то решила, что это доктор Ли Амаду, придя в себя, бежал из селения. Поэтому решила вернуться в селение, и пока туземцы готовятся к принесению ее в жертву, отыскать Градова и Лизу и уж вместе с ними бежать. Бежать немедленно.

Но, заглянув в хижину, она увидела мирно спящего доктора Ли Амаду. Рюкзак Градова, с которым тот никогда не расставался, исчез. На его месте стояла только бутылка минеральной воды.

— И на том спасибо! — прошептала Мадлен, поняв, что на машине укатили Градов и Лиза.

Взяв воду, она, пригнувшись и стараясь держаться в тени, перебежками, устремилась прочь от хижин.

Теперь она могла рассчитывать лишь на себя. В принципе, так было всегда.

И в детдоме, когда над ней жестоко издевались, и потом, когда ей каждую ночь приходилось обслуживать самых разных клиентов, никто не мог ее защитить лучше ее самой. Может, она просто не осознавала всей опасности и коварства африканского безлюдья, но почему-то возможные встречи с диким зверьем ее не так пугали, как возможная погоня туземцев. Поэтому она бежала, особо не замечая куда, лишь бы подальше от людей.

И когда она наконец выбралась из зарослей и оказалась в пустынной саванне, вместо страха испытала облегчение. Глотнув воды, она пошла к обозначенному лунным светом похожему на баобаб высохшему дереву. А, присев у его ствола, бессильно повалилась на бок и уснула.

И опять увидела сон, который, казалось, преследовал ее всю сознательную жизнь. Она обнаженная стояла перед огромным, во всю стену зеркалом. Там, в Зазеркалье, ее черты лица, пухлые губы, курчавые белые волосы, большие голубые глаза, руки, ноги, живот, — все было будто бы знакомое и в то же время какое-то чужое. Она присматривалась и замечала, что у нее на груди, как у всех нормальных людей, не четыре, а два соска. И во сне ей делалось вдруг легко и просто. Она готова была безмятежно улыбнуться и закружиться от радости. Но для верности она касалась рукой своего тела и с ужасом понимала, что зеркало врет, что в реальности все осталось, как и прежде. Там, в Зазеркалье, скептически усмехнувшись, появилась и исчезла совсем другая девушка.

Но в этот раз на плече она вдруг ощутила реальное прикосновение, нежное и настойчивое. Еще не открыв глаз, она вздрогнула.

— Мадлен, это ты?

Склонившись над ней, сидела Татьяна.

— Ты? — выдохнула Мадлен и только теперь осознала, что они обе говорят по-русски. — Ты что, вспомнила русский?

— Как видишь, — вздохнула Татьяна.

— А почему ты здесь? — спросила Мадлен, рассматривая, что даже в утреннем сумраке было видно, изрядно посмуглевшую на африканском солнце Татьяну, на которой кроме набедренной повязки, нескольких ниток бус да ярких перьев в волосах ничего не было. — Ты же вроде осталась в племени…

— Я сбежала, — понизив голос, прошептала Татьяна. — Я сбежала с сыном вождя.

— Ты? С сыном вождя? — не поверила Мадлен, приподнимаясь и осматриваясь.

Уже начинало светать, и саванна была окутана нежной розоватой дымкой.

— Так, а где же твой… — начала Мадлен.

— Джибу? — подсказала Татьяна. — Джибу пошел охотиться. Мы сейчас будем готовить завтрак. Поедим и пойдем к океану. А потом вместе поплывем или полетим в Киев или в Москву…

— Подожди, ты что, собираешься возвращаться домой с этим Джибу? — спросила Мадлен.

— Ну да, — покраснев, кивнула Татьяна. — Мы с ним поженимся.

— С кем?

— С Джибу, — ответила Татьяна. — Ты не представляешь, какой он… Он такой ласковый, нежный… Он мне чем-то моего Приходьку напоминает. Такой же наивный и доверчивый, каким тот был, когда мы только познакомились. Я была у Джибу первой женщиной. И буду первой, а если доберемся до Москвы, то единственной женой.

— Ну, ты даешь! — покачала головой Мадлен.

— А ты почему здесь? — с тревогой спросила Татьяна.

— Сбежала! — сказала Мадлен решительно.

— От кого? — не поняла Татьяна.

— Да было от кого, — махнула рукой Мадлен, — представляешь, мы в какое-то племя попали, где шаманка всех убедила, что меня нужно в жертву принести какому-то их духу предков. И только тогда им всем счастье будет. Они даже костер разложили.

— Ужас! — искренне испугалась Татьяна.

— Ну, а этот доктор Ли попил чего-то и напрочь отключился. Наверно, эта чертова шаманка хотела всех нас усыпить, чтобы меня легче жарить на костре было…

— Бедная Мадлен… — вздохнула Татьяна и, вспомнив, спросила: — А где же этот американец, Джон, и Лиза где? Что, они тебе помочь не могли?

— Да они, по-моему, влюбились друг в друга. Ничего вокруг не замечали. А потом вообще сбежали на машине, — пробормотала Мадлен.

— Ну и дела… — покачала головой Татьяна и спросила: — Так что ты собираешься делать?

— Нужно идти, выбираться куда-то… — вздохнула Мадлен.

— Вместе пойдем, — сказала Татьяна. — Этот мой Джибу дорогу знает. А доберемся до города, обратимся в полицию, потом в посольство. В общем, все будет тип-топ. Главное, что мы от этих аборигенов вырвались.

— Ну, ты же с собой одного тащишь, — напомнила Мадлен.

— Ну, это не то, это совсем другое, — покачала головой Татьяна. — Джибу мой друг.

— Это, значит, теперь так называется… — покачала головой Мадлен.

— Слушай, будешь надо мной насмешки строить или, не дай бог, приставать к Джибу, мы тебя с собой не возьмем, — сказала Татьяна, строго сдвигая брови.

— Все, все, — замахала руками Мадлен. — Молчу. Молчу…

И тут, как из-под земли, неслышно вынырнул невысокий, ниже Татьяны на голову и совсем юный туземец в яркой набедренной повязке и пестрой, как показалось Мадлен знакомой, шапочке на голове. На шее у молодого человека висели разноцветные бусы, а в руках он держал довольно увесистый мешок.

Татьяна от неожиданности вскрикнула. Но тут же подошла к парню и страстно поцеловала в губы.

— Вот, познакомься, — сказала она, покраснев, Мадлен. — Это и есть мой Джибу.

Потом она что-то проворковала на его языке. Но поскольку последним словом было имя Мадлен, та догадалась, что Татьяна ее представила.

Джибу тут же поклонился и что-то сказал.

Татьяна перевела:

— Он говорит, что ему очень приятно. И что он еще у баобаба заметил, какая ты красивая. И когда ты ушла, все мужчины племени очень горевали…

— Вау! — воскликнула Мадлен. — Передай ему, что мне тоже очень приятно с ним познакомиться. И что он мне тоже очень-очень нравится… — добавила она и заиграла глазками.

— Нет уж, дорогая, последние твои фразы я переводить не буду, — строго сказала Мадлен.

— Ой, можно подумать, мы без слов с Джибу не разберемся, — пробормотала Мадлен, еще более сладко поглядывая на Джибу.

— Не смущай мне парня, — погрозила пальцем Татьяна.

Джибу тем временем деловито подошел к выкопанной, очевидно заранее, ямке и, добавив хвороста и колючек, развел огонь.

Потом развязал мешок и вытащил оттуда две здоровые безголовые серо-зеленые змеи.

Мадлен, которая, покусывая губу, внимательно следила за прекрасными точными движениями Джибу, увидав змей, ойкнула и отскочила в сторону.

— Зря прыгаешь, — покачала головой Татьяна. — Это очень вкусно. Похоже на куриное мясо.

— О боже… — выдохнула Мадлен, отойдя подальше. — То саранча, то вообще змеи… Скорее бы добраться до цивилизованных людей!

— Слушай, ты, привереда! Тебя, как и меня, по-моему, именно цивилизованные люди сюда и привезли. А кормежку на корабле помнишь? Ну то-то же. Змей она есть не хочет! Нам знаешь, еще сколько идти! Нам силы нужны. А для этого поесть нужно. Джибу, между прочим, рисковал жизнью, чтобы добыть нам пропитание.

— Да ладно! — махнула рукой Мадлен. — Но вы бы хотя бы не говорили мне, что это мясо змеиное. Ты же сама говоришь, что на курятину похоже…

— И ты бы мне поверила, что в пустынной саванне, в буше, Джибу добыл кур? — покачала головой Татьяна.

— Может, и поверила бы. Я человек доверчивый. Но тогда я хотя бы поела… — вздохнула Мадлен.

— А кто тебе теперь мешает поесть? — удивилась Татьяна. — Сейчас будет готово и ты съешь, сколько захочешь…

— Ты уверена, что я захочу есть эту гадость? — скривилась Мадлен.

Между тем Джибу, разделав змеиные тушки и порезав их, как рыбу, на ломтики, что-то стал объяснять Татьяне. Та улыбнулась и перевела:

— Он говорит, что эту змею лучше готовить на углях.

— Пусть готовит, как хочет, — сказала Мадлен. — Я лучше постою в сторонке.

— А я поучусь, — сказала Татьяна, — а вдруг когда-нибудь мне придет в голову тоже приготовить что-нибудь подобное…

Мадлен только покачала головой и, не оборачиваясь, пошла в сторону солнца, которое уже поднялось над горизонтом и припекало все больше и больше. Но теперь жара не угнетала так, как в первый день, когда им приходилось пробираться сквозь колючие заросли акаций.

Вдруг прямо перед собой Мадлен заметила большую мохнатую и с длинной шеей птицу. Она ее сразу узнала: страус! И захотела подойти поближе. Но стоило ей сделать пару шагов, как страус будто провалился под землю. Приглядевшись, Мадлен увидела, что страус лежит, распластавшись и вытянув шею на земле, буквально сливаясь с окружающим пейзажем. Она решила, что с ним что-то случилось, хотела погладить, но птица резво вскочила и бросилась наутек.

Мадлен только ойкнуть успела. На месте, где только что, распластавшись, лежал страус, осталось несколько перьев.

Когда Мадлен вернулась к дереву, костер лишь чуть дымился, а Татьяна с Джибу, катаясь по земле, целовались взасос. Правда, Мадлен они сразу заметили и вскочили, смутившись, как нашкодившие школьники.

— Завтрак готов! — весело сказала Татьяна, кивая в сторону аккуратно разложенных на пальмовых листьях поджаристых кусочков. — А что это у тебя? — спросила она, показывая на перья, которые принесла Мадлен, — страусиные, что ли.

Джибу взял одно перо и, разглаживая его на ладони, что-то сказал. Мадлен взглянула на Татьяну и та перевела:

— Страус — это символ справедливости. У пера любой другой птицы стержень разделяет его на две неравные части — одно опахало обязательно более узкое, чем другое. И только у страуса оба опахала пера имеют одинаковую ширину.

— Да, и правда, — кивнула Мадлен и, решившись вместе со всеми попробовать с виду похожую на рыбу запеченную на углях змею, с трудом проглатывая первый кусок, заметила: — Но страусы ведь не летают?

Татьяна перевела вопрос Мадлен, а потом и ответ Джибу, который очень быстро съел сразу несколько кусков мяса:

— Их крылья не для неба, а для земли. Никто не бегает быстрее страуса. Даже машина его может не догнать. А с помощью крыльев страус может в одно мгновение изменить направление, резко остановиться. И еще крыльями страус отлично отгоняет мух…

Вдруг Джибу встал и, сказав что-то, упал на колени, поднял, как крылья, руки, принялся кружиться то в одну, то в другую сторону, опустил шею и как-то странно задвигал головой.

— Что это с ним? — не поняла Мадлен.

— Это он показывает танец влюбленного страуса. А самка в это время должна стоять перед ним, с почтением опустив голову и потупив взгляд… — объяснила Татьяна.

— Ладно, хватит лясы точить, — заявила Мадлен. — Нужно куда-то двигаться. А то завязнем тут навечно.

Джибу резко остановился и, глядя на Мадлен, что-то спросил. Татьяна перевела:

— Он спрашивает, ты сегодня видела страуса?

— Да, — кивнула Мадлен.

— Где? — через Татьяну спросил Джибу.

— Там, — махнула Мадлен рукой в ту сторону, откуда пришла.

Джибу сделал знак Татьяне, чтобы та перевела:

— Когда всходит солнце, утром, лучше всего охотиться на страуса.

Мадлен кивнула и через Татьяну сообщила:

— Но сейчас не нужно охотиться на страусов. Сейчас мы должны поскорее добраться домой.

Джибу послушно кивнул.

Приведя в порядок место своей трапезы, Мадлен, Татьяна и Джибу двинулись в путь.

Когда они подошли к зарослям акаций, Джибу снял с пояса топорик и ловко, быстро принялся прорубать тропу.

— Круче чем этот американец Джон орудует, — похвалила его Мадлен, — просто залюбоваться можно.

— Я про что и говорю, — кивнула Татьяна, — он гармоничен. Во всех отношениях.

— Да ладно, подруга, как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. А ты у нас, как известно, дитя, чистой воды дитя.

Через некоторое время они вышли на довольно широкую наезженную дорогу. Им навстречу проехало даже два открытых автомобиля, в которых сидели, выставив ружья, веселые компании.

— Это они, наверное, на сафари едут, — предположила Мадлен и предложила: — Может, сядем, подождем, пока назад будут с добычей возвращаться. Заодно и подвезут.

— Нет, давайте уж как-нибудь сами. А то их и день прождать можно, — сказала Татьяна и перевела то, что, глядя на машины, сказал Джибу: — Раз едут машины, значит, близко большое селение. Белые никогда не выбираются на охоту слишком далеко. Они боятся буша, боятся саванны, зверей боятся. А звери это чувствуют и не даются белым охотникам.

— А какой зверь здесь самый опасный? — поинтересовалась Мадлен. — Наверное, лев? Ведь не зря его называют царем зверей…

Татьяна перевела вопрос Джибу, а потом его ответ пересказала Мадлен:

— Царь? Может, и царь… Но Джибу говорит, что ему однажды пришлось наблюдать, как стадо буйволов гнало львицу с тремя маленькими львятами. Львица, уходя от погони, залезла на дерево. Два львенка тоже отчаянно пытались взобраться вслед за ней. А одного попросту растоптало стадо. Львы вообще боятся просто лежать на земле. Ведь здесь им угрожают слоны и буйволы. В жару на деревьях львам прохладнее, там всегда гуляет легкий ветерок и меньше достают насекомые. И еще сверху отлично просматривается вся местность.

Так за разговорами они не заметили, как вдалеке показались первые домики небольшого селения.

Вечерело, и поэтому на улицах было довольно людно. Если днем, в жару, все спешили спрятаться от зноя в тени и по большей части попросту дремали где-нибудь во дворике или на террасе, сейчас шли каждый по своим делам. Кто-то на почту позвонить или отправить письмо, кто-то к врачу, кто-то сделать покупки. На окраине поселка стояло небольшое кафе. Прямо на улице за одним из столиков под зонтиками сидели несколько не то полицейских, не то охранников в светло-шоколадных легких форменных костюмах, за другим — два европейца, в костюмах, которые обычно надевают на сафари. Они потягивали прохладное, судя по запотевшим бокалам, пиво и вели неспешный разговор. Вообще ритм всего, что происходило вокруг, был неспешен и спокоен. Вокруг царило полное умиротворение.

— Я бы тоже выпила чего-нибудь холодненького, — покачала головой Мадлен. — Но, увы, денег нет. Поэтому буду допивать свою теплую минералку.

Джибу кивнул Татьяне, и та перевела слова Мадлен. Джибу оживился и, сняв с груди бусы, направился к стойке бара. Через несколько минут они уже сидели за столиком, а перед ними стояла ваза свежих тропических фруктов и запотевшая бутылка прохладной минералки.

— Я таких фруктов сам бы вам нарвал, — гордо заявил Джибу, а Татьяна перевела.

Мадлен покачала головой и улыбнулась.

Татьяна с Джибу шептались о чем-то своем. А Мадлен, скользнув взглядом по полицейским, сидящим за столиком, насторожилась. Те о чем-то шушукались, склонив друг к другу головы и старательно избегали смотреть в сторону девушек. Один из них достал что-то из кармана и, пряча в ладони, показал второму и третьему. Те поочередно кивнули и дружно потянулись за отставленным в сторону пивом.

Мадлен осторожно тронула Татьяну за плечо и тихо сказала:

— Татьяна, нас ищут. Фотографии полицейским раздали. Боюсь, что это опять доктор Ли или Михалыч за нами гоняются. А может, и тот и другой вместе.

— И что делать? — испуганно спросила Татьяна.

— Нужно усыпить их бдительность, а затем бежать, — пожала плечами Мадлен.

— А как это сделать? — спросила Татьяна.

— Отправь Джибу ожидать нас где-нибудь в той стороне селения, а сама делай как я, — предложила Мадлен и кокетливо улыбнулась полицейским.

Татьяна что-то шепнула Джибу, и тот, кивнув, куда-то ушел.

— Пошли, — вставая из-за стола и умело покачивая бедрами, шепнула Мадлен. — У нас совсем мало времени.

Татьяна догадалась, как собирается действовать Мадлен, и, когда Джибу скрылся из вида, тоже встала и направилась вместе с Мадлен к столику.

— Угостите даму сигареткой! — попросила Мадлен молодого полицейского.

— С превеликим удовольствием, — сказал тот, доставая сигареты и зажигалку.

— Вы тоже курите? — галантно спросил второй полицейский у Татьяны.

Та кивнула.

— Присаживайтесь к нам, — предложил третий полицейский.

— Да, — кивнула Мадлен, — мы с удовольствием с вами пообщаемся.

— А у нашего общения может быть продолжение? — многозначительно спросил первый полицейский.

— Я больше всего на свете люблю продолжение… — проворковала Мадлен. — И она — тоже… Мы сейчас сходим в уборную, приведем себя в порядок и поедем с вами, куда скажете…

— И сколько это будет стоить? — поинтересовался второй полицейский.

— Ну, покормите завтра завтраком, — пожала Мадлен плечами, — и достаточно. Вы нам очень нравитесь. Такие мужчины, мачо! — и она медленно облизала губы.

Улыбнувшись очарованной троице, Мадлен медленно зашагала в сторону уборной. За ней так же медленно двинулась Татьяна.

Поскольку вход в уборную находился за стеной, им не составило труда сбежать.

Джибу терпеливо ждал их с пакетом фруктов за стеной одного из зданий.

— Небось, не нарвал, а на базаре купил! — сказала Мадлен, заглянув пакет.

Татьяна перевела эти слова, а потом и ответ Джибу:

— Да. На рынке. Только не купил, а взял у своих знакомых.

— Ладно, какая разница, фрукты и фрукты. Главное, мы от полицейских дали деру, — сказала Мадлен. И испуганно повернулась, услышав скрип тормозов. Рядом, в опадающем облаке пыли, стоял джип, за рулем которого красовался один из знакомой девушкам троицы, а на заднем сиденье расположились двое белых мужчин.

Обращаясь к девушкам, один из белых сказал по-русски:

— Вы не бойтесь. Я — генерал Соловьев. А это Мальцев — отец Лизы, той девушки, которая была с вами. Мы поможем вам вернуться на родину.

— А вы не сдадите нас этому черному доктору, Ли Амаду? — с тревогой спросила Мадлен.

— Нет, — покачал головой Соловьев. — Но навестим его обязательно. Там, в его исследовательском центре недавно видели Лизу.

— Но, как я поняла, — сказала Мадлен, — они вместе с Джоном сбежали…

— С кем? — спросил Соловьев, а потом, очевидно, вспомнив, что девушки знают Градова, как американца Джона, кивнул: — Да, да. Конечно. Будем теперь искать Лизу и Джона.

— А что с этим парнем делать? — спросил полицейский у Соловьева.

— А это кто такой? — поинтересовался Соловьев, кивая на Джибу.

— Это Джибу. Мой жених, — гордо сказала Татьяна и попросила: — Не гоните его. Он поедет со мною в Москву.

— Ладно, поедем все вместе в гостиницу, — махнул рукой Соловьев, — а затем мы с Мальцевым разберемся с Ли Амаду.

Местная гостиница, которая гордо именовалась отелем «Три звезды», была обычным двухэтажным каменным зданием с открытой террасой наверху.

— Опять охотники вернулись! — покачал головой Соловьев. — Здесь и русские есть. Утром наряжаются, чистят ружья и выправляются на сафари. Вечером приезжают в доску пьяные, конечно, без какой бы то ни было добычи и полночи пьют и буянят. А утром все повторяется. Уже трое суток мы здесь. И трое суток каждый день они выезжают на сафари…

Татьяна перевела сказанное Джибу, и тот очень оживился, и, когда они зашли в номер, где остановились Соловьев и Мальцев, и заказали туда ужин, попросил Татьяну перевести все, что он скажет, для гостей:

— Джибу возил белых людей на сафари. И вас Джибу может свозить. Джибу знает, где можно хорошо поохотиться.

— Спасибо, — кивнул Соловьев и попросил Татьяну: — Переведите ему, что как только мы найдем Джона и дочь моего друга Мальцева, мы обязательно все вместе съездим на сафари.

— А на кого здесь можно охотиться? — поинтересовался Мальцев у Джибу через Татьяну. Татьяна перевела вопрос. А потом ответ Джибу:

— Охотиться можно на всех — на львов, на носорогов, на страусов. Только нужно специальное разрешение. А я поведу вас дикими тропами. Я знаю места, где можно охотиться даже на слонов. Мой отец, он главный в нашем племени, несколько раз брал меня охотиться на слонов. Он сам очень любит охотиться на слонов. В разных местах Африки на них охотятся по-разному. И мы ездили в разные места. Однажды мы охотились вместе с пигмеями. Они неслышно подходят к слону сбоку и со всей силы вонзают ему в живот или сердце короткое тяжелое копье. А потом быстро перерезают ему на всех ногах сухожилия. А вот жители Верхнего Нила, туда мы тоже ездили с моим отцом, Великим Бао, там на дорогах, по которым слоны ходят на водопой, копают глубокие, сужающиеся книзу ямы. В них забивают острые колья. Эту яму маскируют так, чтобы слоны ни о чем не догадались. Но иногда слонов ловят в петли из металлических тросов или в круговые самовалы, которые делают из множества металлических или деревянных шипов. Слон падает в эту ловушку, к которой тросом привязано тяжелое бревно. И потом все это волочит за собой. А шипы разрывают ему кожу, мышцы, перерезают вены, сосуды, сухожилия…

— Как все это жестоко… — покачала головой Мадлен.

А Татьяна, едва удерживая себя в руках, переводила то, что говорил Джибу:

— У африканцев тот, кто убил льва, уважаем в четыре раза больше, чем воин, который одолел врага. А убивший слона — в десять раз более почитаем. Самое большое украшение мужчины нашего племени — это круг, вырезанный из стопы слона, который носят на предплечье, или амулет из слонового хвоста. А когда здесь появились белые охотники и тоже начали охотиться на слонов, их окружили особым уважением. И теперь у нас в племени говорят, что пришедший с моря белый охотник на слонов обладает настоящим волшебством — «даува». Он может быть неуязвим. И мясо его не интересует. Он все мясо отдает местным жителям.

— Неужели все африканцы такие кровожадные? — спросила Мадлен и попросила Татьяну: — Переведи.

Та пожала плечами и перевела сначала вопрос Мадлен, а потом ответ Джибу:

— В охоте главное не выстрел и не добыча. Главное для настоящего охотника находиться среди животных, наблюдать за ними…

— Мы обязательно поедем с тобой на охоту! — кивнул Соловьев. — Как только найдем нашего товарища и Лизу. А теперь нужно спать. Джибу останется с нами, а для вас, девушки, мы приготовили соседний номер. Там есть и душ, и все остальное. Отдыхайте и набирайтесь сил. И, смотрите, больше никуда не убегайте.

Татьяна поцеловала на прощание Джибу, а Мадлен благодарно улыбнулась Соловьеву. Придя в номер и приняв душ, девушки с благоговейным восторгом улеглась на застланные свежими прохладными простынями постели. Для них злоключения наконец-то закончились.

Эпилог

— Угадай, Градов, чего я сейчас больше всего хочу? — спросила Лиза, когда они наконец достигли кромки океана.

— Не знаю, — улыбнувшись, пожал Градов плечами.

— Я хочу раздеться и плавать, плавать в этих теплых, ласковых волнах… Я хочу смыть с себя весь пот, пыль, грязь, все, что со мной произошло за последнее время, все хочу смыть…

— Так за чем дело стало? Раздевайся — и в воду. Если акул не боишься. Я могу отвернуться, — сказал Градов, глядя на стройную девичью фигурку, которая четким силуэтом рисовалась на фоне опускающегося за океан африканского солнца.

— А ты со мной поплаваешь? — вдруг спросила Лиза, повернувшись к Градову и доверчиво глядя ему в глаза.

— Можно, — кивнул Градов.

— Ура! — выкрикнула Лиза и, вскинув руки, крутнулась на пятке. — Мы будем плавать, как самые первые на этой земле мужчина и женщина, мы отбросим стыд… Будем наивными и непосредственными, как малые дети. И океан будет нас ласкать, он заласкает наши тела до полусмерти… Градов, ты любил когда-нибудь? — вдруг серьезно спросила Лиза.

— Это было давно и неправда, — ответил Градов.

— А я теперь точно знаю, что люблю… Я люблю тебя, Градов… — закричала Лиза и вновь крутнулась на пятке.

Градов, улыбаясь, только покачал головой. Он, по правде говоря, и сам был не прочь вот так закружиться от какой-то особой, давно, казалось бы, забытой легкости и радости.

До поселка, он это точно помнил, было рукой подать. И даже если стемнеет, идя вдоль берега, они к нему выйдут. В поселке полиция, почта, транспорт. Там помогут найти Мадлен. А потом они все вместе отправятся домой.

Но восторженная радость, которая охватила его, казалось бы, покрывшуюся коркой душу, он это тоже чувствовал, не была связана ни с прямой дорогой в поселок, ни со скорым возвращением домой. Это было особое, очень живое, трепетное чувство.

Когда Градов, оглядевшись по сторонам, вновь повернулся к океану, Лиза, мерно размахивая руками, уже плыла все дальше и дальше. Он тоже снял куртку, брюки и бросился в воду.

Вдруг понял, что начинается отлив. Это было неожиданно и страшно. Градов греб изо всех сил, но видел, что расстояние между ними не сокращается, а, кажется, даже увеличивается. Уже не только Лизу, но и его тоже все дальше и дальше уносило в океан.

Когда он, наконец, доплыл до Лизы, она едва держалась на поверхности. Как им с Лизой удалось спастись, Градов и сам не понял, поскольку стал что-то соображать лишь тогда, когда ощутил, что его ноги коснулись дна и, подхватив все еще отчаянно, из последних сил плывущую Лизу на руки, вынес ее на берег.

Он положил Лизу на песок и прислушался к ее дыханию. Лиза вздохнула. И открыла глаза.

— Это ты? Ты меня все-таки спас? — прошептала она.

— Спас. Все теперь будет хорошо, — кивнул Градов.

— Градов, а скажи, зачем ты меня спас?

— Твой отец ни за что не простил бы мне, если бы я этого не сделал, — с улыбкой ответил Градов.

— Ты спас меня только из-за отца? — обиженно нахмурилась Лиза.

— Нет, Лиза, я пошутил, — покачал головой Градов.

— Градов, а я красивая? — вдруг спросила Лиза.

— Конечно, красивая…

— Красивее, чем моя мама?

Градов ничего не ответил.

— Я же знаю, ты ее любил… Ты ее и теперь любишь, Градов… У нее такие красивые ножки… Маленькие. Изящные. И на каждой всего по пять пальчиков… Тебя пугают мои ноги? Скажи честно, Градов, ты ведь из-за этого на меня все время так смотришь? Из-за моих шести пальцев? Ты жалеешь меня… Тебе жаль меня… А маму ты любил, любишь до сих пор… И меня ты спас только потому, что я похожа на маму…

— Не говори глупостей! — покачал головой Градов. — Твоя мама, это твоя мама. А ты, это ты… Ты, Лиза, необыкновенная девушка. Ты просто не знаешь себе цены…

— А ты станешь меня любить, Градов? А? — спросила Лиза, чуть приподнявшись.

— Ах, Лиза, — покачал головой Градов, — тебе нужен хороший, молодой парень. А я уже вряд ли смогу сделать кого-то счастливой… Тем более, такую замечательную, красивую, чистую, талантливую, смелую девушку, как ты…

— Да, Градов, — вздохнула Лиза, — я знаю, что так говорят мужчины, когда жалеют, но не любят… А я так хочу, чтобы ты меня любил…

Лиза отвернула голову и заплакала.

— Подожди, Лиза, не плачь, — попытался успокоить ее Градов. — Давай обо всем этом поговорим не здесь. В Москве. Или в Киеве. Но не здесь… Не сейчас. Нам нужно добраться до поселка. Потом до посольства…

— Интересно, а как это я сейчас в таком виде, голая, пойду в поселок? — спросила Лиза, старательно присыпая себя песком. — Ты, вон, хотя бы в трусах. А я вообще в чем мать родила…

— Сейчас что-нибудь придумаем. Но на ночь здесь оставаться тоже опасно, — сказал Градов.

— Ну, иди тогда, принеси мне что-нибудь из одежды, — попросила Лиза.

— Нет, одну я тебя оставить здесь не могу, — покачал головой Градов.

— Тогда будем сидеть здесь, пока кто-нибудь не появится, — пожала плечами Лиза, — голая я никуда не пойду.

И тут их нашел свет фонарика. Лиза зажмурилась и, забыв, что на ней кроме песка ничего нет, резко вскочила.

Градов поспешно прикрыл ее своим телом.

— А это что еще такое?! — по-русски выкрикнул мужчина, в котором Градов узнал Мальцева.

— Папа! — радостно отозвалась Лиза.

— Градов, что все это значит?! — продолжал наступать Мальцев.

— Папа, он меня из воды вытащил! Он меня спас! — устремилась на защиту Градова Лиза, а потом попросила: — Дайте же мне что-нибудь надеть!

— На вот полотенце! — подошел к ней генерал Соловьев.

Лиза благодарно кивнула и, как могла, замоталась в полотенце.

— А как вы нас нашли? — спросила она удивленно.

— Сердце подсказало, — ответил Мальцев срывающимся голосом и изо всех сил прижал Лизу к себе.

Лиза обернулась, отыскивая взглядом Градова. Тот успокаивающе махнул ей рукой и принялся стаскивать рубашку с возмущенно отбивавшегося генерала Соловьева…

Content

Марина Ларина
Мне жаль тебя, или Океан остывших желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог