Юлия Ляпина

Женские сказки

Книга вторая

Пролог

Добрый волшебник Мироф никогда не бросал тех, кому когда-то помогал, приглядывал в точности по заветам Экзюпери. Но сейчас он был озадачен – прошло три года после его подарка пяти девушкам: Лиле, Насте, Василисе, Марии и Алене. Вернувшись из сказок, они получили возможность воплотить свои мечты, но что-то пошло не так. Вместо счастливых молодых женщин на экране ноутбука то и дело мелькали несчастные, угнетенные, замученные и страдающие женщины, забывшие о волшебстве, о чудесах и фантазиях.

Мироф был озадачен – как же быть? Тут кстати в гости заглянул его старый друг – ныне проректор академии волшебных искусств, а вместе с ним и сестренка Мирофа, с очередной корзинкой любовных лакомств. Посмотрев в ее хитрющие глаза Мироф принял решение, и спрятав корзинку аппетитных кексов сейф, заперся с другом в своей лаборатории. Через час решение было найдено, оставалось воплотить замысел в жизнь.

Глава 1

Настя

Настя, еле шевеля конечностями, выбиралась из самолета, когда на планшетнике мигнул значок электронной почты.

– Что там еще?

Лениво буркнула она, садясь в такси и скользя пальцем по экрану. В ящике оказалось письмо от мамы. Помимо сообщения об очередном убытии к теплым морям, мама очень просила Настю разобрать свои вещи в бабушкиной квартире, которую в виду постоянного отсутствия дочери в городе предполагалось, наконец, сдать. Задумавшись, Настя велела водителю ехать к старой хрущевке – Петра не будет до послезавтра, а сидеть в городе одной Настене не хотелось. Вполне можно провести это время за уборкой и девическими воспоминаниями, только притормозить у маркета, прикупить кофе и какой-нибудь еды.

Через час Настя открывала тяжелую железную дверь, предварительно торопливо поздоровавшись с соседкой. Болтать с любопытной бабусей не хотелось – жара заставляла спешить к холодильнику и стаканчику чего-нибудь холодного.

Ввалившись в квартиру, девушка бросила сумки в узенькой прихожей и прихлебывая ледяную минералку вошла в комнату. Даааа, а она и забыла, какой тут оставили бардак, чуть больше года назад. Именно отсюда Петр увез ее в ЗАГС.

На подоконнике до сих пор красовались пластиковые ленточки и обрывки плакатов, которыми был украшен подъезд. По полу тянулись высохшие стебли цветов, нитки которыми завязывали шарики и обрывки всевозможных упаковок.

Вздохнув, Настя плюхнулась на софу – а может ну ее эту уборку? Позвонить – написать девчонкам, узнать кто в городе, да сходить по такой жаре куда-нибудь в парк или на пляж, лето все же. Вдруг запиликал домофон.

– Кто это еще?

Отстраненно подумала Настя. О том, что она прилетит раньше, никто не знал. О ссоре с Петром, в общем-то, тоже. А настырная соседка просто постучала бы в дверь. Может квартирой ошиблись, или 'скорая' ищет квартиру? Неторопливо подойдя к аппарату, Настя щелкнула кнопкой:

– Кто там?

– Открывай!

Донесся дружный хор, и девушка вздрогнула.

– Девчонки!

И быстро нажав кнопку, побежала открывать дверь.

Глава 2

– Девчонки, вы откуда? Как вы узнали, что я здесь?

– Как откуда?

Вопросила Машка.

– Мне сегодня на почту сообщение пришло, что ты в городе, и ждешь всех как всегда на чашку чая и рюмочку ликера.

– А ликера нет, растерянно отозвалась Настя, только мартини.

Девушки засмеялись – словно вернулись старые добрые времена.

– Маш, так это ты всех собрала? – Уточнила Настя.

– Нет, – отозвалась подруга, ныряя в пакеты, принесенные с собой.

– Я тоже твое письмо получила, – призналась Аленка, вцепляясь в упаковку слабосоленой семги.

– И я, – добавила Василиса, еле успела принять – смотрю уже собираться пора.

– А я смс получила, ноут дома забыла. Сказала Лилька, сноровиста вынимая из шкафчиков тарелки, бокалы и вилки.

– Насть, а лед есть? – уточнила она же.

– Не знаю, посмотри в морозилке. Настя торопливо разгребала стол и застилала его простой полотняной скатертью вынутой из старенького скрипучего шифоньера в спальне.

Лед все же в холодильнике отыскался. Целый мешочек побелевшего льда в заросшей ледяной 'шубой' морозилке. Кроме льда обнаружилась бутылка эссенции, пакет горчичного порошка и две засохшие головки чеснока. Однако и девушки прибыли в гости не с пустыми руками, и буквально через час был накрыт стол. Подруги накидали на блюдца закусок и предались воспоминаниям.

– Ой, Настя, помнишь, эти ленты, мы ими лестницу перевязывали, на выкупе, – улыбнулась Маша.

– Ага, Петр, тогда как танк пер, боялись, что прорвется сразу, а тебе тут еще прическу доделывали, – прыснула Василиса.

– Ой, а помните, как фотограф все время 'поговорите друг с другом'! – Улыбнулась Василиса.

Девочки смеялись, шутили, пока Лилька вдруг не достала сигарету:

– Насть, где у тебя покурить можно?

Все сразу замолчали – раньше этой привычки у Лилии не было.

– Не знаю, – неуверенно проговорила девушка, попробуй на балкон выйти.

Лилька вышла, и вернулась минут через пять, принеся сильную волну табачного запаха, Аленка вдруг побледнела, согнулась и унеслась в сторону туалета.

– Что это с ней? – Удивилась Василиса.

– Токсикоз, – констатировала Лилька, – меня с Артемом так же крутило.

– Токсикоз? – поразилась Машка.

– Так это же хорошо! Значит, у них будет лялька! – вдохновилась Настя.

– Угу, буркнула Лилька, – будет, только вот счастья большого на лице у Аленки что-то не видать.

Аленка вернулась не скоро – вползла с совершенно зеленым лицом, и осторожно присела на софу.

– Живая? – Грубовато спросила Лилька.

– Кажется.

– Извини, я сразу не поняла, что тебе дышать табаком не стоит. Попей вон рассольчику, легче будет.

– Мне нельзя, отекаю.

– Немножко, голодать тоже нельзя, а без рассола тебе и не съесть ничего.

Аленка послушно сделала пару глотков, а потом действительно потянулась к горячей картошке политой маслом и посыпанной зеленью. Посмотрев, как она ест, девушки вернулись к прерванному разговору:

– А помните, у Василисы на свадьбе Константин так красиво пел, все заслушались, – вдруг вспомнила Маша.

– Ага, помним, – пробурчала Лилька с набитым ртом, – его потом Ги уговаривал на нашей свадьбе спеть – отказался, я говорит, только для любимой так могу петь.

– Эх, – вдруг взгрустнулось Василисе, – давно уже мой Кощей не поет, как ипотеку взяли – только на фотографиях его и вижу.

– И не говори, – поморщилась Машка, – если бы я знала, что такое быть женой опера – сто раз бы подумала, прежде чем ему согласие давать. Да еще кузены эти… Еще раз поморщившись Машка так лихо глотнула из своего бокала, что он опустел.

– Какие кузены? Удивилась Васька, она слабо разбиралась во всяких там многоюродных родственника.

– А, – Машка выразительно махнула рукой, – братья, двоюродные. Семь штук. Байкеры.

Девчонки непонимающе крутили головами, и тогда Машка, поморщившись, вынула из сумочки пачку фотографий.

– Вот, сегодня только напечатала, их на свадьбе не было, они где-то далеко опоры ставили, приехали через неделю, я думала вдовой останусь.

Глянув на фотографии, захохотали все, даже постепенно возвращавшая нормальный цвет лица Аленка. С глянцевых кусочков бумаги испуганно таращила глаза Машка, рядом с нею добро улыбался ее муж, а вокруг выстроились семеро разномастных мужиков в косухах и банданах. Все они блистали зубами, браслетами, заклепками и перстнями, но самое главное – у всех были длинные волосы и как минимум усы…

– Ага, – заворчала Машка, – вам смешно! А эти братцы Семена утаскивают с собой 'прогуляться', а он потом то с фингалом придет, то с костяшками битыми, а я волнуйся, переживай. Эх! Где вам понять!

– Да где уж нам, – меланхолично отозвалась Лилька, судорожно вцепляясь в пачку сигарет, лежащую на столе. – Думаешь, я от большого счастья этим зельем травлюсь? Артему боюсь показаться, от свекрови прячусь, от матери, и все равно курю? Ги убить хотели. Он дурак гордый стал – Петр отсрочки просил, а ему скорее хотелось денег побольше заработать, вот и сунул голову. Связался с отморозками, теперь вот в Финляндии своей сидит у отца под крылышком, голову высунуть боится.

– Лиль, а ты? – мягко спросила Василиса.

– А что я, я тут сижу, жду. Хорошо, дела не прикрыла, на помощницу оставила, а то бы пришлось сейчас в поломойки идти. Артемка большой уже, мама да свекровь по очереди сидят, а я кручусь, и жду!

Лилька резким движением смяла пачку и зашвырнула в дальний угол. Трепетная Васька подлетела, обняла, стала укачивать высокую, крупную женщину как малого ребенка:

– Тссс, тише, Лиля, все хорошо, ну подумай, ведь вы все живы, и сын с тобой. А Ги, Ги вернется, вот увидишь! Он ведь тебя любит!

Васька присела на корточки и заглянула в покрасневшие Лилькины глаза:

– Девчонки, почему мы так быстро забыли, как мы встретили своих мужей? А? Растеряли тот свет, ту любовь, что с нами случилось? Я вот только случайно узнала, уже после свадьбы, откуда я Костин голос помню.

Васька отошла к окну и уставилась на колышущееся море зеленой листвы.

– У меня был рак, девочки, какая-то локальная форма. Хотели ногу ампутировать, но я к тому времени совсем слабая была. А Костя интерном был в той больнице, уговорил профессора помочь с дипломом – удалить опухоль для изучения. Профессор справился, а у меня послеоперационный криз случился, поэтому и не помню ничего. Скрытая аллергия на гормоны. А он, оказывается, приходил, лечил, а тогда, в кафе узнал, и промолчал. Только после свадьбы признался.

Девчонки помолчали, такого не мог предположить никто.

– Так что все наши беды пустяки, встряхнулась Василиса. Давайте лучше Аленку поздравим! Как твой шеф? Лютует?

– Не то слово, – Аленка понурилась, – мне в декрет еще только через три месяца, а я уже работать не могу, с утра зеленая. А главное, девочки, я не знаю, что делать.

На ресницах у Премудрой тоже заблестели слезинки.

– Ивана в село распределили, а там жилья нет – дали домишко – развалюху, Иван съездил, посмотрел, говорит, даже печки нет. И храм старинный, красивый, но руина. Ему через неделю надо на месте быть, я уже отпуск выпросила, а он меня не берет. Тебе говорит в городе лучше, ты у меня нежная, а я без него не хочу!

И Аленка вновь ударилась в слезы.

– Девчонки, – вдруг сказала Настя, – покажите мне письма, которые вы получили.

На недоуменные взгляды подруг пояснила:

– Я вам точно ничего не посылала, о том, что буду здесь, сама не знала, по дороге решила, и вообще, должна была прилететь с Петром только послезавтра.

Машка тут же достала свой ноут, пощелкала клавишами и недоуменно развела руками – письма в ящике нет! То же самое оказалось у всех, даже смс из Лилькиного телефона растворилась, хотя все остальные были на месте.

– Итак, вздохнула Аленка, сморкаясь в бумажный платочек, мы снова ждем чуда?

Глава 3

Тут заговорила тихая обычно Василиса:

– Девочки, а помните мы утром на столе нашли открытки? Ну те, в которых было написано, что счастье в наших руках? Я свою всегда в сумке ношу – на счастье, а сегодня глянула – текст изменился. Покопавшись в небольшой симпатичной сумочке, заменившей ее огромные спортивные баулы, Василиса вынула блеснувший свежей краской кусочек золотистого картона. Пять голов склонились над ним, и пять пар глаз вчитались в четкие темные строчки:

– Ваши сказки о вас не забыли. Готовьтесь, вас ждут новые испытания. Мироф.

– Опять? – прозвучало хором.

Четко смоделированные Аленкины брови взлетели к рыжей челке.

– Девочки! Я не хочу! Меня опять тошнит!

Пока Аленка в ванной пугала унитаз все остальные робко переглядывались – никто не знал, когда начнутся приключения, куда бежать и что хватать.

Первой отмерла Лилька:

– Нечего переживать раньше времени. Нас в прошлый раз не спросили, и в этот вряд ли спросят. В конце концов, мы и тогда ничего не потеряли, а вот приобрели немало!

И Лилька бросила тоскливый взгляд на свой телефон, лежащий на столе. Девчонки тоже ожили, задвигались.

– И правда, нечего сидеть, заговорила Машка, Насть, а ты чего сюда приехала?

– Да так, ерунда! Я с Петром разругалась, а тут мама пишет – просит здесь прибрать и вещи мои сложить, они вроде как сдавать эту квартиру хотят, чтобы не пустовала.

– Ну так давай мы тебе поможем, что просто так сидеть? И поговорим?

– Давайте! – обрадовалась Настя.

Ее саму как-то уже пугала перспектива копания в клубах пыли, старых бумаг и фотографий.

Девчонки дружненько подобрали свои роскошные косы, кому как стало за три года удобнее и привычнее – Машка свернула в пучок, обколов по периметру шпильками, Василиса заплела две косы и свернула из них 'заячьи ушки', Аленка волосы распустила, уложила затейливыми завитками и сколола длиннющей спицей с помощью кусочка тисненой кожи. Лилька так и оставила болтаться одну косу за спиной, кивнув:

– Мне не мешает.

А Настя свои пушистые кудряшки уложила венком вокруг головы и повязала платком на манер тюрбана. Красивые сарафаны, платья и шорты с топиками заменили огромными футболками. Их покупали для выкупа Насти – на каждой была только одна буква, из которых складывались слова: 'любимая моя'.

Сначала аккуратно сдвинули в сторону накрытый стол, потом сделали громче музыку и принялись разбирать горы коробок, пакетов, мешков и прочего что накопилось в пустующей квартире за годы.

Аленка с видом Клеопатры взирающей на Египет мыла окна, Василиса, пыхтя как колючий ежик, вытягивала из-под софы свертки с шампурами, фейерверками и почему-то бенгальскими огнями. Машка, методично протирала и паковала в коробки книги и журналы, периодически вскрикивая:

– О, какое издание Маяковского! А эти журналы я помню, мы подшивку собирали, тут хорошие схемки были! Насть, дай журнальчики почитать, а? А то увезешь к Петру, и там все потеряется, вы со своим графиком еще лет пять распаковываться будете.

Настя, фыркая, выныривала из шкафа:

– Я может, еще и не повезу ничего к Петру! Замучил он меня! Настя, потерпи, Настя подожди!

– А чего подожди-то?

Не поняла Машка.

– Чего, чего, ребенка я хочу! Сильно! – призналась подруга.

– А. Ну да, ты не одинока, или это твой Петр не одинок.

Вздохнув, Машка закинула стопку журналов в коробку.

– Семен тоже меня просит подождать, говорит, что ему и меня для счастья хватает, а по-моему он просто боится.

– Боится? Удивилась Василиса. Чего?

– Всего. Он дома бывает редко, помогать мне не сможет, да и диссертацию я еще не дописала. С одной стороны все верно, а с другой… Инстинкты меня давят, девочки. Я вас всех старше, мне уже тридцать через месяц будет, и все вокруг кричит 'пора'!

– Не переживай так, подошла к Машке Василиса, мне врач сказал, еще год нельзя, последствия лечения, то да се.

Повздыхав подружки, вернулись к уборке. Пару раз прерывались на поесть – попить, посмеяться, и наконец, решили, что все что нужно – упаковано, а что не нужно скинуто в огромные мусорные пакеты. И пора бы отнести их на помойку.

Выглянув за окно, и обнаружив, что там уже царит теплый летний вечер, решили не заморачиваться переодеванием, а после выноса мусора помыться и остаться ночевать здесь же, как в старые добрые времена.

Лилька тут же позвонила свекрови, и сообщила, что ночует у Насти. Вера Павловна уверила девушку, что у Артема все в порядке, покушал и сейчас играет, а скоро будут купаться и спать. Посюсюкав с сыном по телефону, Лилька успокоилась, и готова была куролесить дальше.

Компания молодых чумазых женщин с огромными голубыми пакетами в руках привлекла во дворе нездоровое внимание – раздался свист, и щелчки телефонов со скамеек в глубокой тени деревьев. Бабуськи кучно сидевшие на полудюжине хромоногих стульев среди клумб удивленно и на всякий случай осуждающе закачали головами. Мужики, однако, повернули головы с вполне понятным интересом – девушки хороши собой, фигуристы, да и такую пеструю стайку встретишь не часто.

Девчонки, смеясь и перемигиваясь, свалили мусор в контейнер и едва ли не вприпрыжку вбежали в подъезд. И остановились пораженные – в подъезде стояли их мужья! Все! Даже Ги, боящийся возвращения в Россию! Даже Петр, который еще утром и не помышлял о самолете! И Иван прямо в черном подряснике! И Кощей в торчащей из-под летнего пиджака зеленой хирургической пижаме! И Семен, прикрывающий джинсовой рубахой подмышечную кобуру поверх майки.

Глава 4

Девчонки, замерли, вздохнули и дружно заревели, повиснув на своих любимых. Обнимая чумазых жен и нашептывая им на ушки, разные глупости спасающие мир, мужчины переглянулись, заслышав скрип засова чужой двери, и в один миг утащили благоверных этажом выше. Настя трясущейся рукой сунула ключ в замок и поспешила войти в квартиру.

– Петь, ты как здесь очутился? – дрожащим голосом спросила она.

– Настена моя!

Муж облапил Настю, потерся носом о ее шею и прошептал:

– Соскучился я, очень, а тут твоя открыточка выпала из папки, ну я и решил прилететь. Подхожу к дому, а тут ребята тусуются, не помнят, в какой квартире вас искать.

– Нас?

– Ну да, у них такие же открытки в руках были. А вы что, нас не ждали?

– Не совсем, хихикнула Настя, в свою очередь потираясь о мужа словно кошка.

Первым на их тихие переговоры отозвался Семен – профессия обязывает! Оторвавшись на секундочку, от Машкиной талии, он сказал:

– Я открытку на рабочем столе нашел. Долго гадал, как она там оказалась, да и не думал, что получится всем повидаться.

– А мне медсестра принесла, едва я в предбанник вышел. Вот, даже переодеться не успел! Вставил Костя, прижимающий к лицу Васькины руки.

– Меня отец благочинный вызвал, я от него выхожу, а секретарь мне открытку подает – у вас говорит выпала.

Добавил Иван, ласково поглаживая Аленкино лицо, и прижимая ее к себе как маленькую капризную девочку.

– Я быль дома у папа, – заговорил с трудом отлипая от плачущей Лильки Ги. Вдруг стук в двер – несут письмо. Я читаль, бежаль, садиться на паром, потом на самолет и вот я тут!

Все еще раз дружно переглянулись, а потом девчонки потянули мужей в комнату – стол хотя и разграбленный можно было освежить. Первая заповедь хорошей жены – накорми, напои, а потом спрашивай! Сказки ведь не зря писаны – теория семейной жизни считай.

Мужчины чистоту, комфорт и питание оценили – расслабились, заговорили мягче, подгребли свои половинки поближе – кто под бочок, а кто и на колени. Хлопоча вокруг стола девчонки, ухитрились поочереди сбегать в душ и натянуть оставшиеся чистые футболки. И теперь они чистенькие и свежие охотно прижимались к любимым мужьям, забыв о разногласиях.

Между тем у мужчин тоже зашел разговор о рукоположении отца Ивана и назначении в область.

– Иван, а как там на месте? – поинтересовался Петр.

В ответ отец Иоанн светло улыбнулся и ответил:

– Над храмом потрудиться придется, но народ там есть, потихонечку будем восстанавливать. С домом похуже, я печи класть не умею, а там вместо печи развалины. Так что пока Еленушке в городе придется пожить.

Аленка опять залилась слезами и забубнила:

– Не хочу! Ну, Ваня!

Остальные девчонки грустно переглядывались, а Петр продолжил расспросы:

– Что, правда, так плохо?

– В доме с женой жить нельзя.

Честно ответил Иван.

– Света нет, пол прогнил, печь глинобитная, вся развалилась, рамы и двери тоже сгнили, я если честно удивляюсь как этот домишко до сих пор стоит. Но другого нет, и не предвидится.

– А как там с природой?

– С природой хорошо, вновь улыбнулся Иван. Лес, речушка, и огородик возле домика есть, а вот храм совсем из-за деревьев не видно – купол снесли давным-давно, только коробка уцелела.

– Просто я вот у себя все дела отменил, и думаю, у остальных тоже возможность найдется на недельку за город выбраться, тем более на природу, а там и с домиком сможем помочь, и со всем прочим.

Иван, так же светло улыбаясь, только кивнул. Девчонки радостно запищали и кинулись обнимать Аленку. Но Петр быстро перевел их восторги в практическое русло:

– Девчонки, вы пока прикиньте, сколько всего понадобиться на двадцать человек на неделю – еды, питья, мыльно-рыльное и прочее. Список составьте, смету, и как лучше паковать. Ребята, машин у нас сколько набирается?

– А почему на двадцать человек? Удивился Ги. Нас же десять?

– Нас десять, согласился Петр. Но Костя наверняка возьмет с собой племянника. Возьмешь?

– Возьму, конечно. Кивнул Бессмертный.

– Сема прихватит своих оголтелых кузенов.

Семен улыбнулся и кивнул.

– Лилия не поедет без сына, а тот не поедет без бабушки?

Лилия подтвердила все сказанное, сидя у Ги на коленях и целуя мужа в висок.

– Плюс печник и плотник. Ну вот как раз двадцать человек и набирается!

– Да, это есть так. Кивнул, соглашаясь Ги. У меня здесь есть машина – 'Рено'.

– У меня тоже есть сказала Лилька, 'Нива', в деревню лучше на ней.

– Посчитаем, резюмировал Петр. Мой 'крузак', я за рулем. Настину малышку брать бесполезно – на дно сядет где-нибудь в лесу. Кость, а у тебя что?

– 'Тойота', недавно из сервиса, должна проехать.

– Отлично! Семен, а ты на чем?

– Я пешком. Если только кузены подвезут, мой 'кузя' там не пройдет.

Семен ездил на мопеде. Добраться на работу и с работы хватало, а больше им с Машкой пока и не требовалось.

– Понятно, Иван у нас тоже пешеход…

– У меня велосипед есть!

Все засмеялись и пообещали Ивану захватить, велик с собой в качестве груза.

Пока примерно распределялись по машинам, корректировали список покупок, и решали денежный вопрос – наступила глубокая ночь. Настя как гостеприимная хозяйка раздвинула софу, раскатала на полу в гостиной пару бабушкиных ватных одеял, вынула из шкафа белье и подушки и все быстро улеглись – с утра предстояло много дел.

Ночью волшебник заглянул в окно и покачав головой над списком покупок кое-что поправил, потом махнув рукавом осыпал спящих невидимой пылью, и вновь исчез. Спящие пары во сне заулыбались, так, словно им снилось что-то хорошее.

Глава 5

Утром все встали рано, пока толпились в ванну и умывались, обсуждали предстоящий день.

– Я одна в магазин не поеду, сказала Настя. Пакеты тяжелые, их будет много, и вообще, лучше на базу сгонять – дешевле выйдет, нам ведь много надо.

– Но в магазин все равно надо – и женские штучки купить и посуду, там ведь нет ничего. Добавляла Аленка.

– Тоже верно соглашалась Настя, вам там жить, значит, имеет смысл сразу все на семью брать.

– И спать на чем-то надо будет, неделю, либо туристические комплекты всем брать, либо просто постельным закупиться.

– Лучше и то и другое, на такую толпу лишним не будет.

– Семен, твои байкеры палатки с собой возят?

– Возят, возят, они же на выездах работают, а там вагончики не всегда есть. Успокоил девчонок Семен.

Внимательно слушая обсуждения и разговоры, Василиса быстро жарила всем гренки, бекон и глазунью, резала кружками помидоры – каждый выходящий в кухню получал красивый горячий бутерброд и кружку чаю или кофе по желанию.

Машка переписывала списки набело – отдельно продукты, отдельно хозтовары, отдельно материалы и инструменты, попутно уточняя количество и фирму – производителя по интернету.

В итоге было решено, что Аленка, Настя и Иван отправляются в магазин – закупать долгоиграющий провиант. Лиля и Ги едут к свекрови за сыном, и собирать деньги и теплые вещи, кое-что планировалось взять в Лилькином магазине.

Петр едет за печником и плотником – с деревянным домом должен общаться специалист, попутно договариваясь о строительных материалах и инструментах.

Константин сказал, что попробует отпроситься в поездку как узкий специалист, и запросил координаты поселка. Семен, подумав, попросил добавить к списку 'гостей' своего напарника – парень крепкий, и не дурной, на стройке пригодится. И тут же начал звонить кузенам, договариваясь о поездке.

К десяти все разбежались. Утомленная Василиса осталась мыть посуду и складывать обратно в шкафы постельное белье. Эту квартиру назначили базой – по иронии судьбы именно она оказалась ближайшей точкой к выезду из города в нужном направлении. После уборки стоило сообразить что-нибудь к обеду – Настя оставила ключи, магазин был в соседнем доме, заодно и коробок попросить – паковать продукты удобнее и на месте пригодятся.

Глава 6

Петр ехал и размышлял – странно все же это, не виделись с друзьями почти год, с самой его свадьбы, а вот собрались все как в сказке. На златом крыльце сидели: Петр, Иван, Кощей Бессмертный плюс Семен и Гидеон, кто не верит – выйди вон!

Хмыкнув, мужчина решительно повернул руль – вот и первая точка сегодняшнего маршрута, дачный поселок практически в черте города. Плотника и печника летом ищут здесь. Хотя не факт. Если Леонид с утра выпил – искать бесполезно, завтра он ничего не вспомнит. Задумавшись, Петр удивленно проводил глазами бабку с лукошком в длинной до пят юбке, просторной кофте и цветастом платке поверх шитой бисером шапочки. Хмыкнул, чего только нынче не увидишь! Ролевики собираются поблизости, что ли?

– Дядя Леня, ну мы договорились? Я вас завтра утречком заберу с собой на недельку. Список я взял, инструмент у вас свой, а ребят в помощь там много будет!

Петр покидал поселок часа через полтора, довольный собой – печника нашел, договорился, и узнал координаты плотника. За ним придется ехать в другой конец города. Эх, есть-то, как хочется! И Настене позвонить пора, как там Иван девчонок по магазинам возит?

– Але, Петя, да, мы в магазине. Нет-нет, не выкладывайте, мы берем! Да Аленка опять капризничает! Рис ей не нравится. Ничего сейчас расплатимся, и домой поедем. Васька звонила, обед уже готов, она всех ждет.

Петр нажал отбой и повел машину в сторону Настиной квартиры, обед пропускать нельзя!

В квартире уже дым стоял коромыслом – управившаяся с едой Василиса паковала в коробки привезенные Настей Иваном и Аленкой продукты. Сами покупщики с наслаждением хлебали горячий борщ, ласково поглядывая на картофельное пюре, котлеты и подлив. Рядышком ворчал электрочайник, блестел глазурью огромный кекс, благоухал в стеклянной вазочке джем. Петр, ввалившись с жары и духоты городских улиц просто замер от такой умилительной картины и возопил:

– Василиса! Ангел! Давай я тебя у Костика отобью, а?

– Ща получишь, архитектор!

Проговорил бледнолицый Кощей, появляясь из-за пыльной льняной занавески с птицами отделяющей гостиную от коридора.

– Все осознал! С Кощеем ссориться не буду! Хочу, есть и пить, и еще умыться!

Настя, порхнувшая из-за стола навстречу мужу, тут же протянула ему футболку с буквой 'Ю' – переодеться.

Пока Петр плескался в ванной приехали Лилька с Ги и Артемом, свекровь собирались забрать прямо из дома утром.

– Ну, вот и мы, – утомленно проговорила черноволосая красавица, плюхаясь в кресло с сыном на руках.

– Одеяла и подушки взяли, спальники для индивидуалистов тоже. Пару матрасов и дюжину покрывал упаковали, заберем вечером. Ги поедет за палатками и плитой после обеда. Мама там тоже что-то пакует, сказала, что ей понадобиться место в машине для Артемкиных вещей.

– Девочки, мягко сказал Иван, а вы не перестарались? Что-то вы на недельный выезд вещей набираете как на полгода?

Машка покачала головой и серьезно ответила:

– Вань, не обращай внимания, у девчонок паника. Просто мы получили предупреждение.

Словно ощутив запах гари девушки, потянули носами и дружно поежились, а потом уткнулись носами в теплые, надежные бока своих мужей. Причем Лилька еще и Темку к себе прижала, так что малыш захныкал.

– Какое предупреждение?

Выходящий из душа Петр услышал Машкины слова и прижав к себе дрожащую Настю так повел плечами, что все ощутили звериную ярость сдерживаемую только тонкой пленкой под названием 'цивилизация'.

Девушки переглянулись и кивнув друг другу передали полномочия Машке.

– Вы помните, как мы с вами познакомились?

Мужчины в свою очередь недоуменно переглянулись и кивнули.

– А знаете, почему мы в тот день пришли в кафе? Мы вас потеряли, и пришли оплакать свою потерю.

Тихо сказала Машка.

– Не удивляйтесь, три года назад с нами произошла такая история…

И Машка с поддержкой других девчонок рассказала все, что с ними произошло по воле волшебника, и к чему это все привело.

– Теперь вы понимаете, что за открытки вы получили? И почему мы собираемся в поездку как в поход?

Мужчины были озадачены, подавлены, растеряны, борщ остыл, чайник пришлось ставить снова, но выговорившись и разделив проблему со своими половинками девушки повеселели, заулыбались, и день для них засиял ярче. Еще через некоторое время все вспомнили, что завтра планируется отъезд в пять утра, а дела еще не сделаны, посуда и инструменты не закуплены, и с грузовиком еще предстояло договориться. И договорившись держать связь, вновь разбежались все – даже Василиса поехала в их с Кощеем однокомнатную квартиру в новостройке, собрать личные вещи и белье в дорогу.

Волшебник наблюдал за метаниями алых и золотых точек по городу и улыбаясь потирал руки – все лучше и лучше, распри позабыты, достоинства выступили на первый план, а самое главное, в глазах появился блеск и интерес, а что же будет дальше?

Глава 7

Василиса вошла в квартиру, брякнув ключами и вдруг остановилась – сквозь окрашенные стены проступала знакомая кладка. Большая кровать, купленная Костей с первого гонорара за платную операцию, превратилась в знакомое ложе с балдахином. Пластиковое окно расцветили яркими бликами витражи. Небрежно брошенный утром на край кровати халатик превратился в нечто роскошно-бархатное, с меховой опушкой и глубокого винного цвета. Замерев, девушка оглядела комнату глазами полными слез, и тут же все пропало, только в воздухе остался витать легкий, не свойственный городской квартире запах – камня, горящего дерева и пряного вина.

Лилька и Ги в бесконечной гонке по магазинам поняли, что придется брать две машины – после поездки на рынок 'Нива' тяжело подпрыгивала на ухабах, а ведь нужно было забрать еще свекровь с набором детских вещичек. Но едва уставшая Лилька, прикрыв глаза, опустилась в кресло в своем рабочем кабинете, как в воздухе поплыл знакомый аромат – моря, в ушах зашумел прибой, и на один миг вместо унылых гипсокартонных стен офиса ее окружили сосны, обнял за плечи морской бриз, ласково согрело закатное солнышко.

Легкий шум – и в двери заглянула помощница:

– Лилия Владимировна, полотенец сколько паковать?

– Двадцать штук больших, дюжину средних, и метров двадцать полотном отрежьте.

– Хорошо, а в сухой упаковке надо?

– Кинь пакетик, если не используем – Аленке оставим на хозяйство.

Помощница, понятливо кивнув, убежала, удивляясь, отчего в кабинете начальницы, так пахнет морем? Дезодорант новый купила?

Машка ругалась с мамой, по телефону. Узнав, что старшая дочь с мужем, едут на неделю за город, мама потребовала взять с собой младшую сестрицу:

– Она так устает в техникуме, девочке нужен свежий воздух!

– Мама! Возопила доведенная до крайней степени раздражения Машка.

– Мама мы туда едем работать! Таскать кирпичи и доски! Пилить дрова! Красить рамы! Дышать ацетоном!

Мама возмущенно запыхтела в трубку, но Машка уже отключилась.

Все два с половиной года замужнего Машкиного существования рядом была младшая сестра – присмотри, покорми, подари. Хватит!

Решительно отключив телефон, Машка повернулась к окну – она сидела в кабинете мужа, дожидаясь окончания его переговоров с начальством и напарником. Кабинет как кабинет – три стола, мрачно – черного цвета из самых дешевых комплектов офисной мебели, три компьютерных стула, разной степени потрепанности, принтер и два компа, куча бумаг на подоконнике и забавные картинки, из интернета пришпиленные кнопками прямо к стене в толстых, словно прорезиненных обоях.

Вдруг унылая комната поплыла перед глазами – обои сменились расписными стенами в арочных сводах. Окно стало 'косящатым' – сложной формы с косыми уголками, а столы вмиг покрылись парчовыми скатертями. За минуту Машка с изумлением увидела столовую палату с серебряными кувшинами и ароматами жареного мяса и горячих пирогов.

В дверь постучали, и морок растаял, в щелку просунулась чья-то кудлатая голова:

– Мужики, чем у вас так вкусно пахнет?

Увидев одиноко сидящую с ногами в кресле Машку, голова ойкнула:

– Ой, простите, а Семен где?

– У начальства, вздохнула Машка.

Здесь ее уже хорошо знали. Однажды на день милиции, пожалев желудки мужа и его коллег, она с раннего утра привезла ведро голубцов со словами:

– Закусывайте, а то язву заработаете.

С той поры ее величали не иначе как 'Мария Петровна' и всемерно уважали, а ведро голубцов 9 ноября стало традицией. Пока Машка предавалась воспоминаниям, вошел Семен, принюхался к дурманящему аромату и протянул:

– Поехали домой, жена, что-то мне есть захотелось, да и вещички собрать надо, Стас сказал утром заедет на своем танке, так что поедем с комфортом!

Обрадованно чмокнув мужа чуть выше усов, Машка постаралась забыть о некстати явившейся палате, рядом с Семеном ей не страшен серый волк!

Глава 8

Аленка, измученная жарой и беготней по магазинам вкупе с жутким токсикозом только на минуточку присела на диван в Настиной квартире, чтобы отдышаться. Пока подруга разбирала на кухне пакеты, старый гобелен расплылся у лица, становясь тонким полотном с ароматом луговых трав. Тусклые обои превратились в бревенчатую стену, занавески с птицами погрубели, и рисунок из печатного стал вышитым. С нарастающей паникой девушка узнала горницу Елены Премудрой в отцовском доме. Тут с кухни заглянула шуршащая пакетами Настя:

– Ален, чем так пахнет здорово? Словно сеном?

– А? Опять показалось?

Аленка обвела взглядом привычную гостиную в 'хрущевке' и поднявшись с дивана пошла в кухню – попить холодненького, а то от жары уже галлюцинации начались.

Насте повезло меньше всех – она зашла в большой совмещенный санузел, с намерением взять пару пластиковых ведер и вдруг старые плиточные панели, мигнув, обернулись роскошными стенами, обшитыми золотистым и розовым мрамором. Потемневшая чугунная лохань стала хрустальным сооружением на серебряных ножках в виде крылатых львов, и в воздухе завис аромат благовонных масел, теплого душистого пара и горячих полотенец. Настя громко ахнула от неожиданности и тут же услышала голос Аленки:

– Настя, с тобою все в порядке?

– Почти, ответила Настя, забыв про ведра и вываливаясь из ванны в коридор прохрипела:

– Ален, я опять сказку видела!

– Да? Сегодня? Я тоже, значит, не привиделось.

Аленка бережно уложила голову на подушки и поправила полотенце со льдом на лбу:

– Ну все поодиночке не ходим, только парами!

– Ага, а то мужики с ума сойдут в поисках. Ладно, пошли картошку чистить, скоро все приедут ужинать.

– Не приедут, отзвонились уже. Все хотят дома заночевать, так что готовим только на четверых, я к свекрови возвращаться не хочу!

– А вещи?

Аленка вяло махнула рукой:

– Был бы Иван рядом, а остальное переживу.

– Ну и хорошо, пошли тогда мясо жарить, я отбивные купила.

Пока Аленка возилась на кухне, Настя все же позвонила Ивану, и попросила его привезти жене хотя бы шампунь и расческу, да кое-что из вещей. Объяснила все усталостью его жены, но кажется, Иван понял ситуацию верно и пообещал заехать домой, взять все что нужно.

Глава 9

Ночь спустилась бархатным покрывалом. Спит город. Не спится Василисе – жарко прижимается она к своему Кощею, словно боясь потерять. Кощею жарко, но он не отталкивает жену, вспоминая, как сам прижимал ее к сердцу, узнав, что операция прошла хорошо. Бьются рядом сердца, сливаются в радостной грусти мысли.

Крутится в постели Машка – муж спить, закрыв рукой глаза, а она вспоминает преображение его кабинета, и зябко вздрагивает в жаркую июльскую ночь. Мысли бегают по кругу – мама звонила восемь раз! А видение, что это было? Снова в хрустальный гроб? Не хочу! Тащить с собой вертлявую младшую сестру, несчастье ходячее строящее глазки всем, включая Семена? Ни за что! Приняв решение Машка среди ночи отправляет маме и сестре сообщения и успокоившись забирается к мужу на плечо – так спокойнее!

Не спится и Насте, с замиранием сердца вспоминает она звериную ярость своего мужа – любит ее Чудо, любит, и потерять боится! И она ласково ерошит черные кудри, пропускает жесткие пряди сквозь пальцы. Вспоминает, как нес он ее на руках из этой самой квартиры к машине и друзьям, толпящимся внизу. Как ярко светило солнце и как крепко сжимались его объятия. Прижавшись к мужу теснее она наконец засыпает и видит во сне то же самое – суету, блеск и смех того праздничного дня. Ленты, цветы, сложные прически подруг и родственниц, и улыбку, его улыбку, гордую и нежную – для нее!

Крутится на старой софе и Аленка – Иван вернулся поздно, усталый, весь день оформлял бумаги, но успел привезти ее пакет с купленными по случаю детскими вещичками. Привез и плащ, и резиновые сапожки и пушистую безразмерную кофту, в которой Аленка полюбила вязать ему носки.

Совсем переменилась Премудрая – шеф, плюясь, подписал бумаги на отпуск до самого декрета, и даже премию выдать велел! В консультации вручили стопку бумаг на всякий случай. А она не обращая внимания на суровые взгляды, летела как на крыльях – с Ваней, рядом! Счастье! Сейчас вот тихо – тихо лежит рядом, боясь разбудить, лишь прислушивается к теплу его руки на животе, и вдруг слышит его ласковый голос:

– Не спишь, Премудрая моя? Спи!

И объятия становятся крепче, заботы отступают, и милосердный сон подхватывает ее отяжелевшее тело и уносит вдаль.

Глава 10

Утро началось ожидаемо – со звонков будильников, стонов и шепота:

– Ну, еще минуточку!

Назначив, торжественный выезд кавалькады на пять утра, Петр не учел, а может как раз и предвидел, огромное количество дел которое потребуется выполнить перед самым отъездом. Начиная с покупки охлажденной минералки в ближайшем крупном магазине и кончая заправкой машин и мотоциклов перед дальней дорогой.

В итоге у выезда из города собрались к восьми. Настя нервничала и крутилась на сидении рядом с мужем, Петр был спокоен, а увидев измученную гримасу жены проговорил:

– Я примерно так и планировал. Если бы до восьми отложил – только к полудню бы выползли. Так что не волнуйся, штурман, доставай карту и командуй!

На пункте ГАИ изумленно посмотрели на процессию разнообразных машин и мотоциклов, устремившихся за город в рабочий день. Ехали не торопясь. Свежий ветерок и высокие сосны вдоль трассы быстро развеяли сонную дрему. Около одиннадцати утра сделали остановку – большая поляна чуть в стороне от дороги привлекла внимание Петра, и он свернул на проселок, велев Насте отзвониться остальным.

К этому времени караван растянулся – байкеры сначала улетевшие вперед потом все чаще стали останавливаться, уточняя маршрут, помогая едущим в машинах. Сначала подвезли племянника Бессмертного, обеспечив парню море восторга. Потом по просьбе Петра развезли всем ледяную минералку, заранее брошенную в морозилку. Дальше просто уносились вперед и останавливаясь в тени поджидать машины успевали пошуршать в перелеске в поиске ранних грибов и поздних ягод.

Иногда лихие братцы утаскивали покататься кого-нибудь из путешественников, для разминки ног и освежения впечатлений. Девчонки визжали, мужья хмурились, но в целом было очень весело.

Остановка началась с казуса – воды поблизости не оказалось, минералки с собой было много, а вот чай вскипятить не на чем. Выручили братцы байкеры. Крикнув:

– Мясо пока жарьте!

Самый волосатый из них прыгнул на своего 'железного коня' и исчез с ревом в клубах пыли.

– Лилия! Позвала девушку свекровь.

– Садись тут в тенечке с Темой, он соскучился, я там плов взяла, сейчас кушать будем!

Семен и Иван уже развели костер, на старом кострище, отправив остальных за дровами. Вера Павловна извлекла из багажника казан с готовым пловом, который требовалось лишь слегка подогреть. Настя резала хлеб и овощи, Машка раскидывала на куске брезента железные миски и ложки. Умученная дорогой Аленка лежала рядом с Лилькой и Темкой на толстом покрывале и пыталась представить – как это у нее будет такой же малыш.

Как раз к тому времени как плов разогрелся, и народ начал собираться вокруг стола вернулся байкер с огромной пластиковой канистрой ледяной колодезной воды – оказалось, он сгонял в деревушку чуть впереди по дороге. Обрадованная Машка, которая не представляла себе жизни без кофе, хотя бы и растворимого в восторге кинулась волосатому байкеру на шею:

– Димочка! Радость моя, дай я тебя расцелую!

Тут же из-за грузовика с кирпичом и досками вывернул Семен и высказался в том смысле, что если братец хоть пальцем до его жены дотронется – лично ему руки переломает! Кузен в ответ хищно усмехнулся и спрятав руки за спину протянул Машке губы сложенные трубочкой. Но Машка, уже уняв свой порыв быстренько, 'по-московски' расцеловала парня в обе щеки и побежала к Лилькиной 'Ниве' за коробкой с чаем, кофе и сахаром.

Вскоре насытившиеся взрослые разлеглись вокруг 'стола' с кружками чая или кофе, а маленький Артемка важно вышагивал вокруг с обмусоленным печеньем, зажатым в кулачке. Малыш выспался в машине и теперь охотно разминал ноги под присмотром бабушки. Лилька и Ги протирали миски туалетной бумагой, прежде чем прополоскать их в тазике с теплой водой. Аленка, умотавшаяся в духоте, бездумно лежала, вытянув ноги уложив голову на колени мужа. Настя дремала, привалившись к крепкому плечу Петра. Печник, плотник и водитель грузовика похрапывали, натянув на глаза козырьки видавших виды бейсболок. Только Машка и Семен вдруг решили сходить в лес, 'посекретничать', им лениво посоветовали не задерживаться, скоро в путь! Покивав для верности, парочка скрылась в густом подлеске.

Мироф внимательно наблюдал, кивая сам себе головой. Все же ноутбук гораздо удобнее серебряного блюдечка и наливного яблочка – изображение четкое, и яблоко не мельтешит…

Глава 11

Сделав несколько шагов, Машка углубилась в лес и вдруг остановилась, так что шедший следом Семен едва не налетел на жену. На тропе стояла большая собака. Машкины волосы с утра, туго заплетенные в две косы, ощутимо зашевелились. А Семен осторожно за ее спиной сунул руку под мышку, к кобуре.

– Куда ты идешь, Красная Шапочка?

Прокашляла собака, и Машка для верности пощупала легкомысленную красную бейсболку, натянутую при выходе из машины. Сзади раздался шепот Семена:

– Поговори с ним!

– Я иду к бабушке, несу ей пирожки и кусочек масла!

– А далеко ли живет твоя бабушка?

– Далеко в домике за этим лесом!

– Ну, бывай, – неожиданно грубо рявкнул волк и скрылся в лесу.

– Нет, ну это же европейская сказка, а в прошлый раз были только русские!

Возмутилась Машка мысленно и попыталась сползти на землю, но ее уже ловил Семен:

– Маша! Не закрывай глаза! Что это было?

– Сема, не тряси меня! А то вырвет! Это был волк из сказки, ты же видел! Из Красной Шапочки!

Семен прижал к себе жену, почему-то он сразу ей поверил, что волк был сказочный. Хотя, на сборах они как-то видели волков, но издалека и в бинокль, а вот так, в упор, Семен видел волка впервые. Прижав к себе Машку крепче, Семен пообещал себе не выпускать жену из поля зрения, да еще и с друзьями поговорить. Все же рассказ девчонок они постарались воспринять как коллективный сон, ну фильмов девушки на ночь насмотрелись, а тут…

Развернувшись, Маша и Семен торопливо направились к стоянке, да не тут-то было! Упругая стена кустов расплылась, и они шагнули из тени леса на поляну. Высокие бревенчатые стены, обмазанные глиной, Заостренные макушки толстенных бревен чертят на розовеющем рассветном небе зубчатые узоры.

Ахнув, Машка взглянула на мужа – и не узнала! Перед нею стоял…Богатырь! Блестящий нагрудник с изображением солнца, высокий шлем с тонкой стрелкой, спускающейся с переносицы, и родные голубые глаза под светлыми прядями. Привычно тряхнув головой, Машка вдруг поняла, что и на ней другая одежда. Где бы собой полюбоваться?

Однако времени на размышления не осталось – ворота заскрипели, отворяясь, и навстречу им выехали всадники. Не простые всадники – все на добрых конях, да в темных доспехах. Увидали всадники путников, гикнули, свистнули, подхватили Машку в седло – и след простыл! А Семен растерялся, из-под бахтерца и пистолет не достать, да и не думал, что вот так сразу нападут! Огляделся – всадников уже не видно, а в воротах старушоночка скрюченная стоит, причитает:

– Ах, Семен царевич! Что же ты наделал! Зачем напоил ты Кощея Бессмертного! Вот теперь и увез он твою жену, Марью – Моревну, прекрасную королевну!

Оторопел Семен, а что скажешь? Вспомнил, однако, бабкину науку – не зря каникулы в деревне проводил. 'Коли ты к человеку вежливо, так и он тебя не оттолкнет, а пуще всего к пожилым вежество имей! Они и научат, и подскажут, и помогут!' Подошел Семен к старушоночке, да поклонился ей честь по чести:

– Прости меня бабулечка неразумного, научи меня, как жить да быть, что б жену воротить?

– Эх, молодо-зелено! Вздохнула бабка. Вот тебе клубочек волшебный – за ним ступай, он тебя как раз к Кощееву царству и выведет!

– Спасибо, бабулечка!

Обрадовался Семен.

– Да как к Кощею-то придешь, у жены совета спроси, авось она чего о нем уж и выведать успеет!

Ревность острым ножом резанула Семена по сердцу, но он удержался, еще раз поблагодарил старушку и побежал, топая красными сапогами с серебряными подковками за клубком.

Глава 12

Народ на полянке подремывал, вдруг, как то неожиданно из придорожных канав стал наползать тонкими нитями туман, Петр сразу встряхнулся:

– Девочки, подъем! Кажется, нам намекают, что пора ехать дальше!

Отец Иван перекрестившись, и тихонько прочитав молитву, благословил поляну, и туманные ленты растаяли. Через минуту из кустов вывалились запаренные как после долгого бега Машка и Семен. Дико вращая глазами, смахивая кровь из рассеченной щеки, Семен подхватил котелок с чаем, и выхлебал половину, потом повернулся к уставившимся на них друзьям:

– Мы были в сказке! Машку, украли!

Все разом загомонили, но вдруг поляну накрыл неожиданно громкий и четкий голос отца Ивана:

– Братья и сестры, садимся в машины и уезжаем, до поселка нужно добраться до темноты, Маша, ты как?

– Терпимо, сначала испугалась, а потом, я этому типу всю посуду перебила! Будет знать, как жену лейтенанта утаскивать!

Машка, высказавшись, вздернула курносый нос, а Семен с удивлением понял – что его жена им гордиться! И не только им, но и его работой! А еще, она вовсе не тихая библиотечная девушка, как он привык считать – осколки от двух дюжин сервизов он наблюдал лично!

– Хорошо, садись в машину к Лиле, поговорите, успокоитесь. Семен, а ты, наверное, к Петру, тебе ведь рассказать надо, да?

Семен кивнул и подошел к роскошному, сияющему полировкой автомобилю архитектора, Настя послушно уселась на заднее сидение, и подумав кивнула Машке:

– Маш, садись к нам, а то без Семена замаешься.

Маша с удовольствием к ней присоединилась. Брезент быстро смотали вездесущие байкеры, кострище залил рачительный плотник. Вера Павловна, торопливо отловив Артема, попросила присоединиться к ним отца Ивана, 'для серьезного разговора'. Аленка, не возражая села к Ги, 'Рено' был комфортнее 'Нивы', и ход мягче, а ее быстро укачивало на тряской дороге. Остальные расселись как прежде, и караван вновь двинулся к поселку со смешным названием 'Осьмушка'.

Бледный Семен кратко излагал Петру свои впечатления от пребывания 'на вражеской территории':

– Когда Машку украли, я даже не понял сперва, как это получилось, а потом поздно было, пешком их не догнать. Хорошо бабуська подсказала, куда бежать, и то, думаю, если бы я к ней вежливо, да по-деревенски не обратился, пришлось бы самому следопыта изображать. В общем, я по тем лесам три дня мотался, клубок этот меня и звериными тропами вел, и буераками. Опасности он, конечно, обходил, да вот еды и питья маршрут не предусматривал. Ночью уже искал ягоды, или траву сочную, раз вот в болотинку забрел, вода стоит, но не тухлая – кинул платок, на воду, напился, ну думаю соляры тут быть не должно, а остальное – вылечим. А с едой там совсем туго было, у меня с собой только жвачка, да леденцы, а там они в сушеную дыню да в ягоды в меду обернулись, ну калорий больше, а кишки все равно сводит. Ох, я тебе скажу у этого типа и крепость! Все продумано, на полкилометра вокруг ни травинки! Семен прервался, с жадностью вгрызаясь в подсунутый Настей пакетик копченых куриных ножек. Петр тут же подвинул другу термос с чаем и банку любимых соленых крекеров. Пока Семен ел, Настя затеребила подругу:

– Маш, ну ты пока расскажи, как у тебя все было!

– Ох, Настя. Я тоже растерялась, смотрю на Семена, а он вылитый Добрыня Никитич Васнецовский! Пока размышляла меня эти черные, слуги Кощеевы на седло вздернули. Жесткая штука оказалась, ногу натерла, бок тоже весь помяла, ну повезло, что хоть не за косы схватили. Я уж потом в замке в зеркало глянула – а у меня наряд не девичий – женский, вот и уцелела.

– А женский это как?

Удивилась Настя.

– Ну, там много нюансов, главное – волосы подобраны под кику и платком прикрыты, ну и в общем платье потемнее, фасон немного другой, более практичный, что ли. Рукавов уже таких до земли на нижней одежде нет, что бы работать не мешали. А главное – многослойный он, удары о седло смягчил, а то б у меня бока не просто синие были.

Вздохнула Машка.

– Привезли меня довольно быстро, часа за полтора, я даже и подумать успела, что за сказка? Но пока меня Кощей Марьей – Моревной не назвал и не догадалась. А он сморчок дохлый начал руки сразу распускать – ах, говорит Марья – Моревна, прекрасная королевна, как я рад, что ты в гости пожаловала! Ну вылитый аспирант Федечкин! Глазенки масляные, так и шарят! Ну я дурочку включила, да и болит все с такой дороги. Ах, говорю, что же ты Кощеюшка меня с дороги не напоил, не накормил, да и слуги твои верные обо мне в пути не заботились, бока все помяли, мне бы умыться, да откушать.

– А он что?

Заерзала на сидении Настя, и Машка заметила, что Семен даже есть, перестал – прислушиваясь к ее рассказу, там – то они и словом перемолвиться не успели, сразу в бега подались!

– Он морду скорчил, повежливей и повел меня к столу, да комнатку указал, там, мол умыться можно, а в комнате представляешь на сундуке платье разложено красивое, алое с серебром и жемчугом, с кокошником на полметра, да к нему разные там ленты, да завязки и украшения, да только все девичье! Подкупить меня решил старый хрен!

Машка, выплеснув эмоции, тут же утянула у мужа крышку от термоса с крепким чаем и, сделав пару глотков, продолжила рассказ:

– Я переодеваться не стала. Умылась с дороги, водички холодненькой попила, да и вышла, а этот сморчок меня под локоток подхватить норовит, к столу подводит, в креслице резное усаживает, да и давай мне вина да наливки подливать – опоить решил! А я не будь дура вазу с фруктами поближе поставила, да туда все и выливала, а потом как наелась, сделала вид, что захмелела и спать хочу – укажите, говорю сударь, мне опочивальню, притомилась я с дороги!

– И что?

Настя аж подпрыгивала от нетерпения, а Семен темнел лицом.

– И ничего, я в комнату вошла, да дверью, будто спьяну хлопнула, сморчку этому по носу прилетело, он до утра и отстал, лечился видать.

– А утром что ж?

– А утром я ему показала, что такое злая баба в доме! Посуду за завтраком побила – мол, грязная, ковры попинала, да и уборку затеяла. Как говорю вам ваша кошмарность не стыдно, женщину в таком сарае принимать? Взяла метлу потяжелее, да всех слуг припахала: кого паутину обметать, кого, лестницы платочками носовыми мыть, кого серебро чистить да люстры до блеска скоблить. А коли что не по мне – очередную тарелку об пол, или об голову чью-нибудь.

– И как?

Задыхаясь от смеха, вопросила Настя.

– Долго Кощей тебя выдержал?

– Конечно, нет! Я ведь после покоев во двор вырвалась! Там грязи еще больше оказалось. Так что к приходу Семена он сам сбежал 'на охоту', а стражи так умаялись, что уснули, где упали.

Тут к разговору присоединился насытившийся Семен:

– Я к замку за клубочком подбираюсь, и думаю, сейчас как пальнут из лука или арбалета и все, хана мне. А клубочек меня к боковой калиточке привел. Захожу – а там сонное царство, а на крыльце высоком, сидит моя Машенька в печали, среди горки посуды побитой, хлебушек голубям крошит.

– Ага, я как раз думала, далеко ли удрать смогу, пока Кощея нет. А тут Семен! Ну мы через ту самую калиточку выбрались и побежали. Едва до кустов добрались – к вам и вывалились.

Закончив рассказ, Машка потянулась через высокую спинку сидения и обняла Семена, он в ответ поймал ее руки и прижался губами. Пара затихла, а Петр и Настя задумчиво переглянулись – еще утром столь нежных отношений у этой семьи не наблюдалось. Их разговоры и жесты скорее можно было назвать привычными, словно два человека живущие в общежитии – общая комната, посуда, круг общения. Но вот такая близость, нежность, бережность – впервые после свадебной кутерьмы.

Глава 13

После столь эффектной стоянки было решено ехать без остановок, сменяя друг друга за рулем, насколько хватит сил.

Часика через три Вера Павловна извлекла из своего багажа пластиковый контейнер блинчиков с повидлом. Василиса раздала всем бутерброды и компот, Машка и Аленка разложили по мискам салат, нарезанный тут же прямо в машине, над тазиком. Настя для желающих, порубила на крупные куски пару жареных кур. Байкеры ворча, опять поработали официантами успев перекусить на следующем привале у заправки.

В задачу не умеющих водить входило и развлечение водителей – разговоры и песни в машинах не прекращались. Девчонки вспомнили весь свои репертуар, и на коротких стоянках пересаживались из машины в машину, для смены обстановки.

– Махнемся магнитофончиками?

Предлагал ехидный Кощей Ги, и заслуженно получал кулачком в бок от негодующей Василисы. Темка измученный дорогой, визжа от восторга, прокатился на мотоцикле, будучи накрепко пристегнутым в куртке самого старшего кузена, и был возвращен бабушке в целости. Плотник и печник, едущие в грузовике тоже менялись – то один, то другой перебирался в кузов и вытягивал ноги, на штабеле досок лениво обозревая окрестности.

Так и ехали почти до самого вечера, наконец, у обочины показался указатель 'Осьмушки' 2 км. Все воспряли духом, зашевелились, и караван торжественно свернул с трассы на проселок.

Глава 14

Деревня встретила путешественников тишиной. Отец Иван, пересевший в джип для указания дороги, направил колонну к скрытому деревьями храму.

Избушка – развалюшка, выделенная ему в пользование поселковой администрацией, находилась тут же. Угодье одним концом упиралось в овраг, а другим выступало на пыльную улицу.

Выбравшаяся из машин толпа видимо произвела впечатление – заскрипели воротины, раздались хриплые голоса, из некоторых вполне справных домов выползли любопытные бабки, горохом сыпанули ребятишки.

– Православные!

Обратился к замершим у палисадников старухам Иван.

– Подскажите, где бы нам старосту сыскать? Я батюшка новый.

Старухи поскрипели, пошуршали и наконец, сказали, что староста сейчас 'у поли' картошку окучивает, так что быстро ее не найти.

– Эй, хлопец!

Окликнул Петр мелькнувшего в конце улочки парнишку на велосипеде.

– Доберись до старосты, скажи, что батюшка приехал новый, не обижу!

Парнишка кивнул и скрылся там же, откуда появился.

Прикинув, что солнце уже клонится к закату, Петр дал команду устраиваться на ночлег. Заросший бурьяном огород будущего Иванова хозяйства никого не прельстил – комары уже начали отдельными звенящими стрелками чертить воздух. Поэтому расспросив отца Ивана, который здесь уже пару раз бывал, решили поставить палатки в дальнем углу покосившейся храмовой ограды. Правда то тут, то там виднелись следы выпаса крупного рогатого скота, но вечером уж вряд ли какая буренка забредет.

Умученная Аленка мечтавшая прилечь, потихонечку отошла в сторону и прилегла в тени яблонек – дичек. Сон смежил веки, и вдруг дурнота сменилась ощущением полета.

Увидела Аленка себя на берегу в одной тонкой, почти прозрачной рубашке, а в воде уже резвятся девчонки, зовут к себе, брызгаются. Боязно стало Аленке заходить в незнакомую речку, но ощутила она себя с радостью юной, легкой, парящей и с визгом вбежала в теплую, словно молоко водицу.

Накупались подружки, зовут Аленку на бережок, а ей и не хочется, так хорошо – словно камень с души сбросила! Наконец вышла она из воды – глядь, подружки платья легкие натянули, встрепенулись, и полетели! А ее платьица нет! Всплакнула Аленка – потеряла свои крылышки! И так ей грустно стало, печально. Вдруг видит – Иван из-за деревьев идет:

– Не плачь, краса девица! Не потеряла ты свои крылышки. Будь моею женой, и увидишь ты, что крылья за спиной и без платья волшебного вырастать могут.

Нахмурилась Аленка во сне, припомнились ей ее печали – и свекровь, и своя родня, и шеф ненаглядный, век бы его не видела. Да только сказка по своим законам идет – согласилась девица, лесная голубица стать женою, понес ее домой добрый молодец.

Вздохнула девушка печально, открыла глаза – и не поймет, то ли в сказке она, то ли нет уже. Несет ее муж, любимый на руках. Присмотрелась – народ вокруг хлопочет, суетиться, Вера Павловна отдав проснувшегося Темку Ги, занялась приготовлением ужина. Девчонки дружно подтянулись к ней в помощь. А Иван жену в тихий уголок несет, улыбается ласково и приговаривает:

– Ах, ты моя птица, лесная голубица, не бойся, не потеряются твои крылышки, душа, она и бескрылая летать может.

Поцеловал Аленку крепко, уложил в машину – комары уже лихо звенеть начали, пледом стареньким, любимым укрыл, и пошел к остальным, свои мужские труды выполнять. Аленка притихла, поняв, что и они в сказку нырнули, и знает теперь Иван ее тайну – думается ей, разучилась она в браке счастливой быть.

А Иван шел и корил себя – как же так, за всеми заботами, забыл, как ранима его молодая жена, как важно ей быть радостной и счастливой вместе с ним, а не отдельно! Эх. Ну да хорошо, что узнал!

Собравшись в кучку мужчины, ставили палатки, раскатывали спальники и решали еще одну насущную проблему – туалет. Предложения были разные: отец Иван предложил поискать в бурьяне туалет принадлежащий развалюшке, Семену больше по нраву были густые кусты оврага, а Петр был готов пожертвовать одной из палаток для пущего комфорта. В итоге победил плотник – он на пару с печником за несколько минут собрал из брусков и досок щиты, которыми отгородили уголок максимально удаленный от храма. С утра можно будет сделать все как надо, а пока достаточно небольшой ямки и укрытия от посторонних глаз.

К ужину Иван сам помог выбраться Аленке из машины. Усадил у огня подкладывал еду в тарелку, ласково сжимал пальцы свободной руки, гладил длинные полураспустившиеся волосы. Настя с Петром снова переглянулись, и задумчиво посмотрели на остальных – кто следующий?

Угли в костре уже прогорели и сияли багровым светом, изредка шипя, когда в круг вступила запыхавшаяся женщина в платке:

– Вечер добрый!

– Здравствуйте!

Поздоровались все нестройным хором. Женщина обвела сидящих у огня растерянным взглядом – обычно священника легко выделить в толпе горожан – длинные волосы, усы и борода, ну и фигура, а тут. У костра сидело минимум десять мужчин, и больше половины из них были бородаты.

– Тут я Надежда Саввишна!

Отозвался отец Иван, подходя к огню со стороны.

– Благословите, батюшка!

Успокоившись, склонилась женщина в поклоне.

– Вот Надежда Саввишна, друзья мои приехали с обустройством помочь. Вы уж нам помогите добрым советом – где тут, что купить можно, молочка там, яичек. Да где глины печной взять, домик то плохонький, печь добрая нужна. Женщина закивала головой:

– Завтра вас к Евдокии свожу, у нее молочко вкусное, корова добрая, и сама Дуся чистоплотная. Бухгалтером в колхозе была, все бумаги в порядке держала! За яйцами, так к Уткиным поди, они несушек изрядно держат, иногда и в магазин сдают. Отец Иннокентий всегда у них брал. А глину у нас можно в том конце накопать, под бережком.

– Ну и славно, угощайтесь, Надежда Саввишна.

Отец Иван протянул смущенной женщине тарелку с мясом и овощами, и вновь отошел в темноту, жену проведать. У костра сиделось хорошо – и комары стороной обходили, и июльская ночь дышала в спину запахами земли и трав. Разошлись, однако, быстро – с утра планировался большой объем работ, да и день выдался долгим.

Глава 15

В наступившей через час тишине вдруг раздался короткий вскрик из палатки Семена и Машки, потом рык и вновь тишина. Испуганные друзья кинулись к невысокой оранжевой полусфере – и никого там не обнаружили!

– Так, все нормально, если к утру не вернуться – поищем! А теперь всем спать!

Скомандовала Настя. Ее поддержали другие девчонки, утащив своих мужей в палатки, нехотя разошлись и остальные, задумчиво почесывая затылки.

Поутру Семен и Машка в палатке обнаружились – спали в обнимку, так что и не понятно было, где из них кто. Успокоенная Настя тихо спустила полог и шикнув на зашумевших мужчин пошла к костру – чайник ставить.

После завтрака стали разбираться с насущными проблемами – печник и плотник вместе с отцом Иваном пошли смотреть фронт работ. Аленка вместе с пришедшей спозаранку старостой отправилась за молоком и яйцами. Лихие байкеры полезли на столб неподалеку от храма – проверить проводку, и заодно подключить свет в избушке.

Запасливая Лилька прихватила с собой и электроплиту, небольшую панель на две конфорки, но жизнь она могла поварихам облегчить существенно. Петр отправился в поселковую администрацию – поругаться вместо отца Ивана. Скромный батюшка пришел бы знакомится только после ремонта домика и первых молебнов, а то что зима не за горами, а возле избушки и одной поленницы не наблюдается и не сказал бы ни кому.

Вера Павловна осталась кашеварить, отправив Лильку с Ги проведать местный лесок – может грибочков наберут.

Гидеон был счастлив – лес, свежий воздух и любимая женщина рядом! Но углубившись на пару шагов, он вдруг замер: вокруг вместо зеленого леса шумела толпа! Кричали разносчики, шумно торговались приказчики, шуршали цветными платьями и шалями купчихи. А прямо перед оцепеневшим Гидеоном ехала карета, в оконце которой мелькала знакомая черноволосая голова, увенчанная зубчатым кокошником.

– Кто это?

Выговорил Ги.

– Как кто? Засмеялся белозубо разносчик с большим самоваром на плече. Царевна наша! Красавица, да только жаль ее. Ты сбитень – то брать будешь?

– Налей! Кивнул Ги головой, а почему жалко?

– Так ее змею поганому на съедение отдадут, вот сейчас в монастырь к тетушке съездит попрощаться – и на горушку отведут!

Отхлебнув из глиняной кружки пряного медового напитка, Ги спросил вдруг севшим голосом:

– На какую горушку?

– Ты не здешний что ль?

Удивился мужик.

– Одна у нас горушка – вона где!

И разносчик указал рукой на лесистый холм, виднеющийся поблизости от городской стены, возле которой шумел торг. Ги не глядя вынул из кармана монету, и только тут увидел, во что он одет. Пестрядиновые штаны – широкие и потертые, внизу придерживались обмотками лаптей. Выше была рубаха из толстого льна, с яркой вышивкой красными и зелеными нитками, а под нею, кажется еще одна, помягче. На плечо накинут кафтан из бурого, колючего сукна, тоже похоже домашней выделки. На голове шапка – такая же бурая, как кафтан, но с яркой полоской, 'для красоты'!

Допив сбитень и вернув кружку разносчику, Ги целенаправленно двинулся через торговую площадь к стене. Раз есть стена, есть в ней и ворота. Уже на выходе с рынка его догнала щуплая бабулька:

– Внучок!

Гидеон недоуменно остановился.

– Внучок, ты куда это собрался?

– Здравствуйте бабушка, я царевну спасти хочу.

– Ох внучек, что же ты удумал! Ну пойдем скорей домой, чем смогу – помогу.

Гидеон пошел за старушкой, прикинув, что, в общем, она идет в нужном ему направлении. Под ногами хрустела ореховая скорлупа и шелуха семечек, хлюпала кое-где не сохнущая грязь. Потом закачались узкие жерди настила, быстро впрочем, перешедшие в брусчатку, затем все повторилось в обратном порядке – после камня жерди, потом грязь, потом неожиданно – зеленая травка и беленый палисадник вокруг вросшей в землю избушки.

– Заходи, внучек. Ну коли на змея собрался доспех тебе нужен, да только доспеха у нас нет и купить не на что. А вот погоди-ка!

Старушка успела усадить Гидеона на лавочку у стола и поставить перед ним кружку молока, накрытую куском хлеба, и тут же выбежала в палисадник. Ги наблюдал в прорубленное над самой землей окошко, как старушка, обмотав руки передником, рвет длиннющие стебли крапивы. Вернувшись, довольная она вынула из берестяной коробушки целый пучок завязок и за четверть часа собрала из крапивы и лоскутков некое подобие колючей жилетки.

– Вот внучек, примерь, авось змей тебя не съест – подавится!

Ги удивленно посмотрел на это произведение и нехотя примерил. Крапива оказалась жесткой, ломкие стебли норовили вонзиться подмышку или запутаться в складках льняной рубахи, да и выглядел прежде всегда европейски элегантный Ги форменным чучелом огородным. И кто бы знал, сколько терпения ему понадобилось, чтобы не сорвать с себя это крапивное убожество!

В это самое время Лилька в роскошном шелковом летнике с кружевными полосами сверху до низу в тяжелом жемчужном венце въезжала в ворота монастыря. На крыльце келейного корпуса стояла румяная сдобная старушка в черном одеянии с каменными четками в руке.

– Здравствуй племянница!

– И вам доброго здоровья, тетушка!

Поклонилась Лилька, внимательно рассматривая нежданную родственницу.

– Слышала, слышала, пойдем в мою келию, потолкуем!

Следом за старушкой царевна прошла в низенькую дверь, а затем по полутемному коридору в небольшую чистенькую комнату. Здесь было все богато, но пустовато – небольшой резной столик накрытый куском потертого бархата. На столе лежала пара книг в темных переплетах, возле стола стоял стул и узкая лавка, накинутая ковром, другая, пошире, закинутая лоскутным одеялом, видимо для сна пряталась за простой ситцевой занавеской. В углу висел образ в серебряном окладе и трогательном веночке из шелковых цветов. Вот и все житье царской дочери не вышедшей замуж.

– Садись племянница, знаю я, что по жребию твой черед змею на прокорм идти. И то ведаю, что не просто так жребий твой в корзинку попал. Не тужи, главное не надейся на себя, на свои слабые силы.

Лилька вскинулась: всю жизнь ей приходилось быть сильной, или показывать всем свою силу. И в детстве – когда нужно было утешать мать после брани и побоев отца. И в юности, когда нужно было многое решать, и от ее решений зависела жизнь их маленькой семьи. И даже став женою Ги она не перестала поднимать тяжелую ношу – принимать решения, опекать его, управлять своим бизнесом с прежней жёсткостью и решительностью. А вот теперь, после слов незнакомой женщины что-то в груди колыхнулось и заныло. На плечи словно навалился неподъемный груз и Лилька, несгибаемая Лилька – заплакала.

Старушка присела рядом на скамейку, обняла. Погладила черноволосую неразумную голову и повторила:

– На себя не надейся! А теперь ступай, а то поди стражу пришлют, отдохни, да покушай, чать на горушке жарко стоять будет.

Лилька молча кивнула и вышла, утирая заплаканное лицо шелковой ширинкой, которую ей полагалось всегда носить в руках. Несколько шагов – и она вышла на полянку с другой стороны, которой появился удивленный Ги:

– Лилья, это ты мое сердце?

Муж подбежал к удивленной Лильке и стиснул с неожиданной силой.

– Я думал, что ты царевна, а я никто, и все плохо!

– Ги, милый.

Лилька взяла лицо мужа в руки и заглянула в глаза:

– Мы были в сказке, понимаешь? Так же, как мы вам рассказывали, и мне было очень-очень плохо без тебя!

Лилька сама прижалась к мужу, и они, постояв так, медленно пошли к поселку, забыв о грибах.

Глава 16

Во дворике избушки кипела жизнь – отец Иван вместе с половиной байкеров переодевшись в обычные рабочие штаны и футболки, вытаскивали из домика всякий хлам – включая позеленевшие банки с соленьями. Печник уже сделал необходимые замеры и отправился смотреть местную глину, на предмет ее годности для выкладывания печи. Плотник упоенно ковырялся возле оконной рамы и наконец, с торжественный хмыканьем извлек ее из стены, словно репку из грядки и вынес свой вердикт:

– Менять однозначно!

Потом залез в образовавшееся отверстие и присвистнул:

– Не все так плохо, отец Иван! Я думал этот домишко легче снести, чем подлатать, а тут дерево только снаружи!

– Вот как. Удивился Иван, а что же там внутри?

– Да домик-то шлаколитой! Послевоенный видать, тогда по такой технологии кое-где строили, недолго, правда, но крепко! Сейчас обшивку обдеру, и видно будет, что где поновлять нужно.

Батюшка кивнул, возвращаясь к разбору хлама, требовалось снять гнилые половицы и очистить подпол для выкладки печи, а уж стенами можно заняться позднее.

Жара потихоньку наползала, разбирающие хлам мужчины все чаще подходили к ведерку со студеной водицей из ближайшего колодца.

А когда солнышко зависло над высокими тополями, растущими вдоль центральной улицы, разошедшиеся по делам горожане стали собираться в расчищенном дворе избушки.

Вот вернулись с пустыми ведерками встрепанные и нервно оглядывающиеся Лилька и Ги.

Вот выползли из палатки Машка и Семен, и тут же потопали приводить себя в порядок – такие они оказались чумазые и лохматые. Машкина футболка, весела клочьями, демонстрируя в дырах голое тело. Тельняшка Семена почему-то была в саже, так что пришлось ее тут же бросить к кострищу.

Вот подъехал на Кощеевой 'Тойоте' довольный Петр, видно беседа в администрации удалась. А вот и Аленка вместе со старостой – в руках пластиковое ведерко с яйцами и трехлитровая банка молока. Тихонько беседуя, женщины, сгрузили добычу на самодельный стол под навесом, и пошли к храму – осмотреть место будущей службы отца Иоанна.

В воздухе уже плыли сытные запахи от кастрюль и сковородок. И вскоре раздался звон поварешки по ведру:

– Обед!

Для еды все собрались под большим крытым толью навесом во дворе избушки. Конструкция хоть и выглядела ветхой, давала приятную тень и именно там, в итоге поместили временную кухню.

Вера Павловна, лихо помахивая черпаком, разлила по мискам густой суп с тушенкой, Настя поставила на брошенные поверх старых козел доски миски с хлебом и салатом, отец Иоанн благословил трапезу, и все дружно застучали ложками. Тут со стороны палаток появились Машка и Семен – уже умытые, причесанные, но все еще цепляющиеся друг за друга.

Когда первый голод был утолен, Настя спросила:

– Маш, вы снова в сказку провалились?

Машка кивнула.

– Расскажете?

Машка поежилась и посмотрела на Семена, тот кивнул, не отрываясь от супа. И Насте пришлось на этом остановиться, пора было ставить на стол второе блюдо – овощное рагу с куриным мясом из ближайшего магазинчика. А там и до сладкого яблочного пирога дело дошло. Наевшись работяги, расползлись 'подремать', а неугомонная Настя снова приступила к Машке:

– Маш, что случилось-то? Мы вас потеряли, сначала ты завизжала, а потом Семен так рыкнул, и все…

– Меня опять Кощей схватил. Я прямо из палатки в том лесу оказалась, где мы спрятаться думали. Причем на этот раз сам лично на седло забросил! А Семен следом кинулся и тоже провалился.

Машка прикрыла глаза, возвращаясь мыслями в тот момент – когда запах дымка и мяса внутри палатки резко сменился хвойной свежестью леса, а мягкий спальник под руками превратился в пышную подушку елового опада.

– Сморчок старый Машу мою за волосы тащил, да я ее к себе шнуром капроновым притянул. А этот… Семен отчетливо скрипнул зубами и сдержал готовые вырваться слова, среди жаркого полдня стало неуютно и зябко.

– Шнур подпалил, Машеньку едва не обжег, все вокруг закоптил, и потащил ее в свой замок! Эх, знал бы, я бы ему подарочек оставил, что бы он нас еще год вспоминал!

Маша легко успокаивающими движениями погладила мужа по руке, прижалась к его плечу, и закаменевшие мышцы Семена понемногу расслабились.

– Маш, а ты как там, в замке, опять шоу устроила?

– Нет, не получилось.

Девушка поежилась и понюхала волосы – все еще сыростью пахнут?

– Кощей меня сразу в каменный мешок кинул, да пригрозил, коли в три дня не надумаю его женой стать – за косы подвесить!

– Ого!

Настя с уважением посмотрела на подругу.

– А долго ты там просидела?

– Три дня.

В ровном Машкином тоне никто бы не распознал тех слез, которые она там пролила, ни ужаса перед хлюпающей под ногами сыростью, Кощей не только держал ее в холодных каменных стенах с простым деревянным лежаком, еще и являлся каждый час с уговорами и теплым одеялом. Так что когда Семен открыл лязгнувший люк – Машка даже головы не подняла, думала, опять Кощеюшка мучить ее явился. Да и потом не сразу смогла разогнуть закоченевшее тело, что бы обвязаться подмышками веревкой и помочь Семену вытянуть ее из узилища.

Муж еще крепче облапил свою жену, прижался щекой к ее волосам.

– Три дня? Он тебя хоть кормил?

Машка отрицательно покачала головой:

– Не кормил, воду только давал, да замуж звал.

– Слушай, а ты не могла его обмануть, для вида согласиться?

– Настя, как ты это себе представляешь? Он бы меня сразу под венец потащил, а я мужняя жена!

Семен провел своей огромной ладонью Машуне по голове:

– Маша моя, а этому скелету я морду не набил только потому, что бежать оттуда надо было. Я с тобою, а у него ползамка обученных воинов, эх!

И Семен так махнул рукой, что все сразу поняли – вот будь он там не один, а хотя бы со своими друзьями – и раскатали бы они замок Кощеев по камушку! А так, хорошо, что смог Машку вытащить – пока Бессмертный в отлучке был.

Глава 17

Перерыв закончился, и мужчины опять отправились разбирать хлам, Семена с Петром как самых чистых отослали в месте с печником копать глину. Таскать ее предстояло ведрами на руках, но Петр сказал, что это лишняя трата времени и заехал в местный хозяйственный магазинчик. Среди лопат, топоров и искусственных цветочков отыскалась пара оцинкованных корыт:

– Вот, возьмем сразу два – и Ивану потом пригодятся, и будет в чем глину возить и месить. И лопат надо штуки три прихватить – штыковую и пару совковых, что бы было чем рубить и чем кидать.

– Хорошо придумал, тогда давай еще, и топор возьмем, плотник свой инструмент на дровах тупить не даст.

Сказано – сделано, нагрузившись всевозможным железом мужчины, продолжили путь к высохшему руслу ручья.

– Петь, а ты откуда столько про инструменты знаешь, вроде городской мальчик, – спросил Семен.

– Городской, кивнул, – соглашаясь, Петр. Да только батя меня едва я шире него в плечах стал, к делу пристроил – на лето разнорабочим на стройку устраивался, а работал – я. Или дорожникам в подсобники – там тоже изрядно приходилось лопатой махать, вот и научился в инструменте толк знать.

Семен только хмыкнул, он лето проводил у бабушки в деревне, после школы успел поучиться в медколледже, а вот потом уже осознанно пошел в милицию.

Так изредка перекидываясь фразами мужчины, добрались до той промоины, в которой местные копали глину. Помахав изрядно лопатами и наполнив оба корыта желто-ржавыми комьями чуть больше чем на две трети они, крякнув, поставили их в багажник, откинув задние сидения, и не спеша поехали к домику.

Печник в восторге забегал вокруг оцинкованных емкостей, теребя себя за реденькую бороденку и ежеминутно поправляя древние очки на веревочке:

– Вот удружили, вот молодцы!

Уже через полчаса Лилька и Аленка, как самые рослые топтались в корыте со скользкой и холодной глиной. Аленку не хотел пускать в корыто Иван, но жара была такая, что попрыгать в холодной водичке захотелось и ей. Семен с Петром поехали за следующей порцией с пустым корытом, а Лилька Аленку вскоре из корыта выгнала:

– Иди вон Вере Павловне помоги картошку к ужину чистить, я с Настей посекретничать хочу.

Уже запыхавшаяся Аленка благодарно вылезла из корыта, и ополоснув у ведерка ноги пошла под навес, а Настя сделав погромче музыку в машине забралась на ее место.

– Настя, как ты думаешь, мы все в сказку опять попадем?

Спросила Лилька, тщательно разминая пальцами ног неуступчивый комочек.

– Все Лиля. Вы же с Ги кажется уже были?

– Недолго – подтвердила Лилька, только чувствую – это не конец еще.

– Мне вот любопытно – работнички наши тоже куда-нибудь влипнут, или их обойдет…

– Не знаю, задумалась Лилька, очень уж они к нам странно попали, все в один день собрались, и племянник Кощеев тоже. Его ж мать в Анапу везти собиралась.

Настя согласно покивала, и стремясь развеять появившуюся грустинку дернула Лильку за руку:

– Потанцуем?

– А то!

Мужчины, таскавшие хлам глаз от этой картины отвести не могли – на ярком солнце на зеленой траве стоит блестящее, пускающее зайчики корыто, а в нем подвернув модные длинные юбки до самых бедер, и нацепив легкомысленные шляпки с искусственными цветочками, топчутся в танце две красивые женщины. Иногда они, повизгивая, скользят на комках и дурашливо вопят, когда печник добавляет в глиняную жижу воду.

Минут через тридцать, Лилька и Настя совсем устали. Они стали звать на смену Машку и Василису:

– Маша, Василиса! Идите к нам!

Машка отозвалась от ряда палаток:

– Сейчас, иду, одеяла разложу посушить!

А Василисы слышно и видно не было. Тогда Настя повернулась к домику:

– Кощей! Где твоя Василиса гуляет?

Из домика никто не отозвался. Недоумевающий печник сказал:

– Да там он был, только что в подпол полез – яму ровнять.

Плотник заглянул внутрь сквозь пустой оконный проем и присвистнул:

– Нет там никого!

Девчонки поежившись, выбрались из ржаво-коричневой каши, которую так старательно месили и тоже заглянули в осыпающиеся трухой окна. В солнечных лучах плясали пылинки, черной разверстой пастью гляделась разворочанная яма подпола, и в домике действительно никого не было!

Глава 18

Константин с утра возился, вытаскивая из подпола всякий хлам и разбирая остатки покосившейся печи. Руки следовало беречь – поэтому он не расставался с толстыми рабочими перчатками, и тяжестей старался не поднимать – больше выдирал гвозди, вынимал стекла, точными ударами кувалды разрушал остатки глинобитной печи.

Обломки кирпича, досок и глины носили ведрами Иван и Ги – носилки не проходили в низкую и узкую дверь. Наконец печь была убрана, и требовалось немного расширить и выровнять древнюю яму, что бы обмазать свежим раствором и сделать полноценный погреб. Тут требовалась точность и аккуратность.

Взяв лопату, Костя спустился вниз по обрубкам столбов когда-то подпиравших печь. Работать было очень неудобно – яма тесная, и Костя быстро насыпал грунта себе за шиворот. Остановился, стянул пропотевшую футболку и присел – вокруг висел туман, густой, непроглядный, а из него доносился холодный женский голос:

– Возьмешь меня в жены, Финист?

– Кто ты?

Удивленно и тщательно скрывая страх, воскликнул Константин, натягивая обратно футболку. Раздался резкий горький смех и тут же его тело сжалось, потом дернулось, и он оказался перед зеркалом, поводя круглыми черными глазами:

– Ах, Финист-Финист!

Вновь зазвучал голос в окружающем тумане.

– Неужели ты думаешь, что родовой сокол спасет тебя? Я уже наложила заклинание, да не простое! Летай себе под небом синим, а как соскучишься – ко мне воротишься, никуда не денешься! Лети!

Туман исчез и Бессмертный увидел голубое высокое небо, зеленую дубраву, шумящую внизу, и мелкую пичугу, с испуганным писком шарахнувшуюся от него в сторону. Раскрыв клюв и выпустив острые кривые когти, сокол бросился камнем вниз и вскоре жадно рвал добычу на высокой ветке дуба. Насытившись еще парой полевок, он прикрыл глаза пленкой и задремал.

Василиса отошла в густые заросли бурьяна, что бы немножко побыть в тишине – она слышала рассказ Машки и Семена и теперь сама боялась, ужасно боялась провалиться в сказку. Присев среди жестких зеленых стеблей она стала разглядывать, как по крапивному листку шустро бежит тонконогая, прозрачно-зеленая тварюшка, вдруг немного закружилась голова.

Из-за спины раздался окрик:

– Василиса, ты чего там, спишь что ли?

Удивленно вскочив, девушка наткнулась на суровый взгляд крупной румяной девицы в пестром домотканом сарафане.

– Батюшка на базар собирается, зовет подарки просить.

– Иду.

Раздвигая ногами прикрытыми таким же только синеватым сарафаном морковную ботву, Василиса пыталась сориентироваться на ходу. Похоже, что она опять в сказке, да вот только в какой? Сарафан тяжелый, простой, в пределах видимости ничего не сверкает. Ноги босые, коса свисает, как привыкла – до колен. Девушки быстро дошли до крытого крестьянского подворья и пригибая головы вошли с поклоном в жилую часть. Там за столом сидел не старый еще мужик лет сорока с окладистой полуседой бородой:

– Поздорову батюшка!

Поклонилась девушка, разыскавшая в ботве Василису.

– Ну дочери мои, вели вы себя хорошо, меня старого не огорчали, чего вам с базара привезти надобно?

– Привези мне батюшка кумачу на сарафан!

Раздался голос еще одной девушки, до сей поры, скромно сидящей в углу.

– А мне батюшка сапожки красные, с подковками!

Зарделась Василисина провожатая. Потом все трое посмотрели в ожидании на Василису, она набрала в грудь воздуха и вдруг непослушные губы сами выговорили:

– Привези мне батюшка перышко Финиста – Ясна Сокола!

– Экая ты дочка затейница! Ну не тужи, коли без подарка останешься!

Вышли дочери отца провожать – старшая ворота отворяет, средняя коня под уздцы держит, а Василиса приникла лицом к сермяжному плечу, а старик незнакомый ее по голове гладит да приговаривает:

– Не грусти дочка, отыщу я тебе перышко Финиста – Ясна Сокола!

И наконец, уселся бочком на телегу, и махнул средней дочери рукой – отпускай!

Глава 19

Выдохнув дружно, и ополоснув заляпанные глиной ноги, уставшие девчонки, потянулись под навес – умыться попить компотика из еще зеленоватой и кислой до ломоты в зубах красной смородины. Вера Павловна уже заботливо вынимала из духовки картофельный пирог, и звала мужчин сделать перерыв.

– Маш, думаешь, они тоже в сказке?

– Наверное, вернуться – спросим.

Чихнув от забившейся в нос пыли, Машка с аппетитом откусила еще теплого пирога и запив компотом что-то пробурчала.

– Что-что? Спросила Настя.

– А точно только они пропали?

Настя тут же заозиралась и спросила подошедшего с другими мужчинами Семена:

– Сем, а кузены твои где?

– В храм пошли, сказали, пока с домиком не определились смысла проводку тянуть нет, а там стены уже стоят, можно прикинуть, как лучше свет подключить и прочее.

– Ага, попробуй им позвонить, что-то я волнуюсь.

Семен послушно вынул телефон и махнул рукой – связи не было.

– Ладно, Настя не паникуй, куда они могут деться?

Тут же из зарослей сирени и черемухи раздались голоса – к навесу вышли байкеры – монтажники.

– Ну все батя, мы там посмотрели, прикинули сколько чего нужно.

Заговорил самый старший из них, с аккуратно подстриженной седоватой бородкой.

– Штробить там нельзя – фрески побьем, но можно кабель в короб убрать, и по всем помещениям закладки сделать. Одна беда – никаких светильников там нет, а тут хороших точно не найдем.

– Спасибо, ребята, тут пока и искать не на что, вздохнул Иван. Вот в дом можно и просто голые лампочки провести, а в храм не красиво будет, ну хоть так пока, без света зимой служить совсем невозможно.

– Ребята, заговорил Петр, тут хозяйственный магазинчик есть, завтра гляньте, если чего-то нет – пишите список, закажем в город.

Старший байкер отошел пошептаться с Петром, а остальные устало потянулись мыться перед ужином. Задача вставала непростая, натаскать и нагреть воды на двадцать человек! Но притихшая было Аленка, проявила свои организаторские способности и успела договориться с соседом – весело погромыхивая ведрами мужчины, отправились топить баню, а девчонки побежали готовить полотенца и шампуни. Через два часа истопники как самые хитрые отправились в первый жар – белье и женщины могут принести, а первый жар – самое мужское время!

Глава 20

Проводив 'отца' на базар Василиса стала оглядываться вокруг. Сразу нахлынули воспоминания о тереме, в котором она жила в виде лягушки. Тот же запах дыма и конского пота во дворе, только вместо уютной зеленой травки – толстые плахи крытого двора. Низкая покатая крыша крестьянского подворья, захватывала и дом, и хлев, и амбар, даже несколько поленниц и долгих жердин уютно полеживали в сухости.

Девушки во дворе мешкать не стали – зашли в дом, пришлось идти и Василисе. Тут пахло кисло – тестом, и мокрыми досками скобленого пола, и тонкой горчинкой полынного веника, которым недавно смахивали песок. Из кухни тотчас прошли в чистую горницу – пол застелен толстыми невыделанными коровьими шкурами, кое-где яркими пятнами играют лоскутные коврики. На лавках есть половички, на сундуках – красиво вывязанные накидки.

Старшие сестры тут же уселись за прялки – и под жужжание веретен принялись чесать языки, обсуждая соседей, знакомых, родственников, проезжавшего через село попа 'на лакированной коляске' и учителя посмевшего в праздничный день что-то писать за большим столом у окна, и даже дочку старосты:

– Сама аки лошадь за яблоком тянется, а туды же – парчовый сарафан нацепила!

Послушав все это, Василиса мысленно схватилась за голову – обычные сплетни из ленты новостей, да и только! И компьютера никакого не надо – такие болтушки на посиделках сами, что хочешь, для развлечения придумают.

За прялку Василиса сесть не рискнула, она прясть не умела, зато углядела у окошечка, распахнутого по летнему времени прямо в душистые кусты сирени высокую подставку с пяльцами. Подошла, присела, и отвлеклась только тогда, когда низенькая кругленька женщина в ярком платке позвала 'девиц– красавиц, умелиц да рукодельниц' обедать.

Еда на столе была простая, но сытная: каша из дробленой пшеницы, сдобренная маслом, темный ароматный хлеб. Намазанный сметаной он так и просился в рот, зелень лука и укропа пучками на доске, да крынка холодного молока, с ледника дополняли трапезу.

Василиса всегда ела мало – нагружать желудок и до и после тренировки не рекомендовалось, но тут заметила, что 'сестры' косятся на нее злорадно, а кухарка – с жалостью, видимо плохой аппетит здесь считался признаком нездоровья. Мысленно пожав плечами, умылась и вернулась к своему рукоделию.

Заметив внизу движение, сокол распахнул глаза: под дубом стоял старичок, в простой серой одежде, в мягкой войлочной шапке и что-то ласково соколу говорил. И от этих слов в маленькой головке птицы начиналось шевеление, словно иголки покалывали, убеждая расправить крылья и спуститься вниз, прямо на толстую кожаную рукавицу. Но сопротивляясь до последнего, сокол распахнул клюв и огласил округу резким, бьющим по ушам криком.

Наваждение тотчас рассеялось, и Финист удовлетворенно захлопал крыльями, разминаясь перед полетом. Под шум и хлопанье перьев по воздуху он не заметил, как одно серое с крапинками перо скользнуло вниз, и тут же словно подхваченное ветерком опустилось в глубину простой деревянной коробочки.

– Удачной охоты тебе, Финист!

Махнул рукавицей старик, и сокол пронзительно крича, сорвался в полет, разрезая воздух серповидными крыльями.

Глава 21

Яму для погреба дочищали, пока топилась баня. Стены, лишенные обшивки щерились выщербленными блоками, и мелкой серой крошкой раствора. На завтра печник собирался вместе с помощниками цементировать погреб и закладывать основания для печных столбов. Плотник заказал Петру пару кубометров планок – для обрешетки под раствор, а пока ждут машину – займется изготовлением рам, полов и дверей. Обсудив дневные дела и планы на завтра мужчины, принялись лихо охаживать друг друга распаренными березовыми веничками – и телу хорошо, и душе – радость!

* * *

Отец приехал вечером – заслышав знакомые бубенцы, старшие сестры встрепенулись и побежали открывать ворота. Во дворе встречать хозяина собралась вся семья: моложавая крутобокая кухарка, два длинных тощих юнца – работники и старик – конюх, приходившийся хозяину дальним родственником.

Василиса как дочь стояла в первом ряду у ворот, держала одну из створок. Вот застучали копыта по мощеному плахами двору, остановилась вспотевшая лошадка, спрыгнул с телеги отец. Обнял дочерей, велел работнику лошадь свести в стойло, обтереть, и кинуть чуток овса, а поить уже позже. Телега осталась тут же – под крышей, что ей сделается?

Дружной толпою пошли в дом, долгожданный хозяин лишь прихватил с собою увесистый тюк – с гостинцами. В кухне было темновато, и кухарка споро запалила пару лучин, воткнув их в расщепы светца, да принялась доставать из печи еще теплые пироги, горшок постных щей, гречневую кашу с грибами. Сев за стол хозяин хитро щурился на нетерпеливые взгляды дочерей и челяди на тюк. Пока он неспешно хлебал щи, девушки все лавки провертели от нетерпения, и только Василиса ела спокойно – кроме перышка ничего и не ждала. Наконец крестьянин положил ложку и потянулся к холщовому мешку:

– Ну дочери мои, получайте подарки, какие заказывали!

Старшая пискнув, приняла отрез ярко – красной с переливом ткани. Средняя замерев и расширив глаза, смотрела, как из тюка появляются красные же сапожки с блестящими медными подковками и такими же блестящими застежками. Василиса спокойно ждала своей череды, и дождалась – из-за пазухи вынул отец небольшую коробочку деревянную, без украшений и вычурной резьбы:

– Вот Василиса и твой подарочек, что заказывала – перышко Финиста– Ясна Сокола!

– Спасибо тебе, батюшка!

Поклонилась по примеру старших Василиса и села на место, наблюдать, как получают гостинцы остальные домочадцы. Кухарке достался яркий платок, юнцам – по красивому кушаку, а старик получил теплую шапку.

Довольные все еще долго сидели при светце – разглядывая подарки, попивая ягодный взвар и тихонько беседуя. Правда, сестрицы непрестанно прыскали в кулаки, поглядывая на скромную коробочку, пока отец на них не прикрикнул.

Еле дождалась Василиса конца посиделок, побежала в комнатку, которая располагалась на 'втором жилье' просторного дома и именовалась 'светлицей'. Обстановка была скромная – кровать из досок с набитым сеном мешком вместо матраса, да лоскутным одеялом, в стене маленькое оконце, такое, что человеку не пролезть, под ним сундук и столик с гребешком да парой лент. Замирая сердцем, вынула Василиса перышко из коробочки, бросила на пол и произнесла:

– Любезный Финист – Ясный Сокол! Явись ко мне жданный мой!

На миг Василисе заложило уши, потом за окном раздался резкий птичий крик – влетел в оконце сокол, ударился об пол и обернулся добрым молодцем.

Глава 22

После бани девчонки все распаренные, красные сидели на скамьях у стола, попивая компот, и обсуждали отсутствие Кощея и Василисы:

– Давно их нет, интересно, в какую сказку они попали? – меланхолично сказала Лилька, рассматривая простую 'икеевскую' кружечку в своей руке.

– Давно, вздохнула Настя, я уж тревожусь. Семен вон Машку из виду выпустить боится, и Ги с тебя глаз не спускает, а мы с Петром так и не поговорили.

– Угу, буркнула Лилька, делая глоток, значит вы следующие.

– Нее, спорим, сейчас Аленка опять пропадет? Смотри, они с Иваном утром рядышком сидели, а теперь разбежались.

– Просто он с ней в баню не пошел, нельзя сказал, вот она и обижается.

– Так мы все отдельными коллективами мылись, удивилась присоединившаяся к разговору Машка.

– Маш, беременной женщине хочется заботы и собственных правил, а Иван – священник, и обеты тоже преступать не должен, вот и мучаются…

– Дела…

Вздохнула Машка.

– Давайте, что ли ужинать?

– Давайте, только потеряшкам нашим тоже нальем и уберем в духовку, вдруг появятся.

Глава 23

Константин потянулся, и вдохнул аромат сухого сена смешанный с теплым утренним запахом прикорнувшей у него под боком девушки. Вглядываясь в личико спящей рядом жены, Костя с удивлением понял, что уже давно он не просыпался вот так – рядом с любимой женщиной.

Последний год ему пришлось работать особенно много – взятая ипотека вытягивала силы. Всевозможные подработки и дополнительные дежурства приводили к тому, что вечером он падал как подкошенный в их общую кровать и не помышлял о нежности.

Утром они оба в суматошном полумраке собирались, пили кофе и убегали каждый на свою работу. Днем он не думал ни о чем кроме работы, а в редкие минуты затишья просто расслабившись, дремал. Нет, он еще помнил свой восторг от первой встречи – глубину голубых глаз, тонкую кожу горла, подрагивающую от волнения, и нежные пальчики в его руке, трепетные, прохладные. Но в каждодневной суете эта сказка ушла, растворилась в серых домах и длинных пробках, в запахе сырости и сигарет.

А здесь они были одни, оторванные от привычного суетного мира и он снова услышал стук своего сердца рядом с ее. Осторожно потянувшись, Константин коснулся губами нежной щечки, потом плеча, потом скользнул рукой под одеялом до самых пальчиков ног с розовыми ноготками.

Василисе снился чудесный сон – словно они с Кощеем лежат на огромном пушистом пледе под ласковым солнцем и шаловливый лучик скользит по ее ноге, немного щекочет подъем стопы, потом ласково согревает колено.

Когда нахальный лучик начал поглаживать теплом бедра Василиса открыла глаза и увидела черные внимательные глаза, смотрящие на нее снизу. Одеяло было откинуто на пол, а теплое дыхание мужа вызывало толпы мурашек бегущих все выше и выше от его нежных рук и жадных губ.

Через час, счастливая Василиса, прижимаясь к своему Кощею говорила:

– Не забывай меня, мой сокол ясный, прилетай к вечеру.

– Не забуду, любушка моя.

Тут Кощея выдернуло из рук Василисы и упав на пол он взлетел к потолку стремительным росчерком крыльев колыхнув занавески, и пропал за окном. Василиса шагнула следом и едва не упала в тот самый бурьян возле избушки Аленки и Ивана.

Из домика в тот же момент послышался сердитый голос Бессмертного, потом грохот упавших ведер и через пустой дверной проем вывалился весь в пыли и паутине Кощей собственной персоной.

Чисто вымытые друзья вскочили из – за стола, и принялись радоваться возвращению Кости и Василисы. Но увидев, что эти двое взгляд друг от друга отвести не могут, Настя резюмировала:

– Ладно, ужин мы вам оставим, вот полотенца, идите по той тропинке в баню, а то чистые вы как трубочисты.

Все дружно закивали:

– Да-да идите, шампунь там есть.

– Вода холодная тоже вроде осталась.

– Ну если что – там колодец рядом!

Кощей, не слушая особо напутствий, подхватил свою драгоценность на руки, и зашагал к бане, Настя едва успела кинуть ему на плечо полотенца, а байкеры лихо засвистали им в след.

– Жена моя!

Поставив Василису на землю у самой баньки, Кощей обнял ее и прошептал в русую макушку:

– Любимая, прости, что я все забыл!

Васька прижалась к нему всем телом, спряталась под мышку и прошептала в ответ:

– Кощей мой, не оставляй меня, пожалуйста! Ты моя вселенная.

Постояв так, они нехотя расплелись и продолжая держаться за руки вошли в пахнущее теплом и сыростью строение. Воды хватало, и Кощей сам взялся намыливать, нежить и ласкать точеную фигурку жены. А потом благодарно принимал ответные ласки. Греясь в свете ее внимания, Кощей сев на лавку, тихонько поглаживал тонкую Васькину талию. А она, прикусив губу, и поднявшись на цыпочки, тщательно растирала пушистым клубком капроновых нитей его широкие плечи, длинную шею, натирала, словно драгоценность бархоткой каждый кусочек его тела, не забывая изредка касаться кожи обжигающе – прохладными в жару бани поцелуями.

К столу они вышли уже в густых сумерках – их ждал ужин прикрытый полотенцем и Лилька, укачивающая Артема.

– Аленка с Иваном пропали, сразу после ужина. Может к утру появятся.

Темка поднял голову от материнского плеча, сонно пошлепал губами и вновь засопел. Лилька встала и унесла сына в полумрак, туда, где светлыми пятнами виднелись палатки.

Наполненные счастьем видеть и трогать друг друга Кощей и Василиса уселись за стол и быстренько подчистили тарелки. А потом, взявшись за руки, ушли в свою палатку, и там сплелись в объятиях, не обращая внимания на звенящих комаров, бугристое ложе и звучный храп соседей.

Глава 24

После ужина и возвращения Кощея и Василисы Аленка уже не дулась на Ивана, грустно ей стало.

– Вот не понимает он, как мне его не хватает! Все с мамой меня оставлял, а сам и не знает, где я была, что делала.

Думала она, а сама потихоньку уходила от круга света, который давал большой висящий над столом фонарь в круглом металлическом отражателе. Иван увидев, что жена пошла куда-то одна, потихонечку двинулся следом, почти догнал, протянул руку и одним шагом они очутились в простой курной избе.

Закопченный потолок, печь больше напоминающая очаг, голые лавки и стол, потемневшие от паутины и копоти образа в углу.

– Вот женушка, и жилье наше.

Оглянувшись, Аленка увидела, как они с Иваном преобразились – на ней оказалось светлая тонкая рубашка до пят, и такой же тонкий ее сарафанчик был в руках у Ивана. На нем тут же очутился толстый коричнево – рыжий суконный кафтан с петлицами из шнура и блестящими медными пуговицами. На голове – шапка с таким же суконным верхом и простой опушкой, то ли из зайца, толи еще из какой зверюшки. На ногах правда были сапоги – из коричневой кожи но изрядно поношенные, как и рыжеватые льняные штаны, крашеные луковой шелухой.

Аленка чуть не разревелась: как тут жить? Но увидев не менее растерянное лицо Ивана, успокоилась и стала смотреть вокруг, что бы на себя накинуть – в такой рубашечке печь по-черному топить – себя не жалеть. Однако в доме было совсем пусто – ни сундуков, ни ящиков не нашлось, и еды тоже в доме не было. Покачала Аленка головой – вышла из дому хоть огород сыскать, а и того нет. Стрелец весь день на царской службе – там его и кормят и поят, и одежду выдают, а дом вроде, как и без надобности, переночевать только. Печь есть, крыша есть, и тулуп старый с печи свисает.

Вот тут Аленка не удержалась – заревела! Избушка-развалюшка показалась праздником!

Иван тоже изрядно удивился, ко многому был готов, но бытовая неустроенность такого уровня? Однако не зря он в семинарии учился – призадумался, видно не просто так их в такое место забросило! Намек и ему, Ивану есть, не все силы на службу идти должны, надо и жене помогать! Как же его Еленушка в такой грязи да неустроенности жить будет?

Вот впервые за долгое время стали они разговаривать! Не просто сообщать новости да благодарить за завтрак, а обсуждать, что делать и как, что в первую очередь, а с чем и погодить можно. И как бы им денег добыть? Утерев слезы, Аленка слушала мужа не как противного шефа, не как мужчину, а как друга и соратника в борьбе с бедностью и унынием.

Наговорившись, решили – вот прямо сейчас Иван дров принесет, да печь затопит, что бы Аленке рубаху последнюю не опалить. И в лес пойдет – надо бы дичи к царскому столу добыть, а как службу справит – сразу домой, к жене любимой, да по дороге с поварни ей что-нибудь на обед прихватит. Только пока они говорили – свечерело, из царского дворца гонец примчался:

– Где стрелец такой – сякой, где дичь, к столу царскому?

Тут Аленка не стерпела, поднялась с лавки, остановила брань площадную мановением ручки царственной, да и вымолвила, пристально уставившись изумрудными очами в глаза посыльного:

– Ступай во дворец, да скажи повару, что дичи битой три воза у него на заднем дворе стоят! Да чтобы не смел стрельца без толку гонять! Пока не кончится дичь и носа сюда не кажи!

Опешивший гонец вылетел за дверь, а Иван в восхищении поцеловал Аленкину руку:

– Ох и крута ты у меня, Еленушка, коль тебе любимую мозоль отдавить!

Аленка рассмеялась невесело – ну вот и бестолковая работа пригодилась. И тут она вспомнила:

– Вань, мы же в сказке! Давай я попробую?

Махнула она рукавом, и выбелила всю избу изнутри, прямо по саже… Смеялись вместе. Иван припоминал, как его бабуля в деревне сначала отмывала стены, а уж потом белила, а Аленка пыталась отдать мысленно верный приказ к действию. В итоге мокрые и обрызганные известью они часа через два удовлетворенно смотрели на дело рук своих. Домик изнутри стал чистым, но все еще голым и пустым.

Попытка колдовством получить обыкновенный хлеб тоже провалилась – похоже, Аленка слабо представляла себе технологию его изготовления.

– Вань, я устала уже и есть зверски хочу, давай я лучше муку попробую сделать, да блинов напеку?

Говоря это, Аленка махнула рукой в сторону стола, и на него прямо из воздуха шлепнулся двухкилограммовый пакет с надписью 'Макфа', и тарелка с горячими блинчиками. Засмеявшись, Иван обнял и крепко поцеловал жену – ему уже тоже есть хотелось нестерпимо.

– Молока бы еще, да меду.

Улыбнулась Аленка, и на неровный деревянный стол спланировала миска с сотами и коровье вымя…

– Хорошо, что не улей с пчелами, вздохнул Иван, я б лучше чайку попил.

Аленка махнула рукой в конце его слов, и Иван дернулся, обжегшись о любимую кружку. Попив чайку супруги, продолжили изыскания, смеясь, и перебивая друг друга, пытались улучшить свое жилье, не слишком сверкая технологиями.

В нутро печи помесили 'буржуйку', скамейки застелили плетеными ковриками, а коровье вымя пожарили на сковороде с луком и морковью.

Когда за крохотным оконцем прикрытым ставнем сгустилась ночь Иван и Аленка обнявшись забрались на печь и перемежая слова поцелуями все говорили и говорили, делясь сокровенным, и признаваясь друг другу в любви.

Глава 25

Утро встретило всех звонким кукареканьем – оказалось, что староста принесла отцу Ивану 'на развод' петушка и пяток курочек из собственного хозяйства. Чтобы куриное племя не разбежалось, их усадили в подобие клетки из обломков заборов, ящиков и прочего хлама, и даже насыпали крупы и налили воды в ведерко из-под майонеза. В благодарность петух приветствовал солнце в четыре утра, а куры поддержали его дружным квохтаньем.

Попытки снова уснуть успехом не увенчались – крик повторялся, каждые полчаса и подхватывался окрестными 'будильниками'. Сонные и сердитые горожане выбирались из палаток и шли умываться, ворча под нос пожелания куриному царству побыстрее оказаться в супе.

Отец Иван и Аленка тоже появились – сидели смирненько возле чайника и поглядывали друг на друга как заговорщики. Все остальные им обрадовались и стали гадать – кто пропадет следующим. Печник и плотник, а так же лихие байкеры пропажам почему-то не удивлялись. Впрочем, они и сами не всегда были на виду, может и их не обошел вниманием добрый волшебник?

Уставшая спать на земле Вера Павловна к завтраку вышла бледная, и лишь махнула рукой:

– Приготовьте себе сами что-нибудь ребята, что-то не хорошо мне.

Девчонки, покопавшись в припасах, решили, проще и быстрее накормить всех яичницей, а уж к обеду сообразить что-нибудь существенное. Поразмыслив к плите, встала Машка. Лиля водилась с сыном, Аленку от кухонных запахов тошнило, Василиса все еще цеплялась за своего Кощея как утопающий за соломинку. А Настя бродила по лагерю злая как осенняя муха и с боем отбирала у байкеров мокрые футболки и носки в стирку.

Через двадцать минут все дружно стучали ложками по тарелкам – аппетитная яичница из крупных деревенских яиц, с домашним остреньким салом и ранними тепличными помидорами исчезала на глазах.

– Стас, обратился Петр к напарнику Семена, надо в город сгонять, на грузовике, для стройки не хватает кое-чего, быстрее будет там купить.

– Не вопрос, кивнул высоченный сероглазый парень – сухота девичья. Список пишите, желательно с указанием марки, количества и где лучше купить.

– Вот список для лесопункта.

Начал раскладывать на столе листочки из планшетного блокнота Петр.

– Вот список для скобяного магазина, адрес я сейчас подпишу. Девчонки, с вас список продуктов, и мелочевки. Дядя Леня, пиши, какие задвижки нужны и заслонки, и прочие железки. Стекло и штапик уже записал, что еще нужно?

Тарелки и кружки тут же сдвинулись в сторону и за столом собрались две активно обсуждающие списки команды. Женская группа обсуждала все громче, иногда раздавался смех, иногда озабоченные нотки, и много-много слов. Мужчины коротко диктовали пункты списка, уточняя и загибая пальцы, чтоб не забыть необходимое.

В разгар споров Вера Павловна вдруг решила тоже съездить в город, помочь Стасу с продуктовыми закупками. Переглянувшись девчонки, отпустили добровольную няньку и кухарку на выходной. Байкеры посмеиваясь, предложили сопроводить машину к выезду из села мотоциклетным конвоем, на что Стас посоветовал им сопроводить Настю к колодцу за водой. Устыдившись, байкеры лихо забренчали ведрами, и догнав все еще сердитую Настю дотащили ее вместе с тазиком стирки до баньки в один момент. Стас забрал списки и подсадил в высокую кабину Веру Павловну, махнув рукой всем на прощание, завел двигатель и пропал в клубах пыли.

Глава 26

Когда пыль, поднятая грузовиком, развеялась, донеслись растерянные голоса мужчин: Настя пропала, едва они отвернулись. Петра за столом тоже не было, теплый ветерок шевелил листки блокнота.

Вздохнув, Лилька спустила Артема на траву и принялась собирать со стола посуду:

– Вернутся, куда денутся, на сегодня работы всем хватит! А в жару можно будет искупаться сходить, Ги вчера тут протоку нашел, красота!

Машка тут же налила в таз остатки кипятка из чайника и снова водрузила его на плитку:

– К обеду пирогов не обещаю, но что-нибудь сделаем, а вам и без Петра работы хватит.

Очнувшиеся мужчины тут же натянули рабочие футболки и шорты и полезли в избушку латать стены и укладывать первые кирпичи печных столбов.

Настя с утра была не в духе – с Петром поговорить о том что ее тревожит все не получалось.

Девчонки пропадая со своими половинками возвращались другими – спокойными, просветленными, даже изрядно натерпевшаяся Машка смотрела на своего Семена восторженно-сияющими глазами и норовила обнять да потереться, как влюбленная кошка.

А Аленка! Сидят себе с Иваном на лавочке, словно только из ЗАГСа вышли, а он ласково поглаживает ее животик и шепчет на ушко милые глупости.

Настя была готова разреветься от жалости к самой себе! Дабы задавить неуместную зависть и ревность она решила устроить стирку – без машинки и сушилки это будет даже забавно, а тяжелый физический труд облагораживает!

И пошла Настя по лагерю как Мамай – переворачивая рюкзаки и пакеты, сдергивая футболки и носки с палаточных колышков и натянутых между хлипкими столбиками капроновых шнуров. Когда куча белья выросла выше Настиной головы, она ощутила, как дурная зависть потихоньку улетучивается, и пора уже нести все это в баню и искать помощников – водоносов и истопников.

Со спины налетели байкеры – электрики и донесли до бани в один момент, дурные мысли улетучились совсем! Шагнув в предбанник, Настя обернулась, что бы весело поблагодарить ребят за своевременную помощь, и очутилась в совершенно другом месте.

На уши опустилась звенящая тишина. А воздух загустел и поплыл оттенками зеленого и голубого. Настя глубоко вдохнула носом и удивилась еще больше – дышалось легко и свободно, а между тем, судя по ощущениям, ее окружал не уплотнившийся воздух, а вода! Вдруг раздались голоса и в помещение, которое от растерянности Настя не успела еще осмотреть вошли девушки.

– Василиса!

Окружили они ее.

– Василиса, полетели купаться!

– Василисушка, открой оконце, купаться хочется!

Девушки так Настену теребили, упрашивали и умильно заглядывали в глазки, что она сочла за лучшее согласиться – авось потом разберется! С визгами и писками красавицы бросились врассыпную – собираться.

А Настя, наконец, смогла оглядеться: высокие стены тускло поблескивали, словно дорогие офисные обои, подойдя ближе, девушка с удивлением увидела, что блеск дают дробленые перламутровые раковины, чуть-чуть выступающие из твердой, похожей на белый зернистый бетон основы.

Проемы окон тоже высокие и узкие в сравнении со стенами оказались вполне широкими и удобными, и драпировались длинными занавесями из широких полос водорослей с каймой из кучерявых подводных вьюнков похожих на элодею.

Узкий высокий туалетный столик с серебряным зеркалом был выполнен из чьей-то кости. Искусная резьба изображала завитки волн, парящих морских птиц и рыб водящих хороводы. Тут же прямо в стене были сделаны ниши служащие шкафчиком, или комодом. Часть ниш прикрывали резные дверцы – из той же кости с украшениями из перламутра и жемчуга. 'Красиво' подумала Настя, и только хотела выглянуть за окно, заплетенное серебристой решеткой, как вернулись девушки и одна воскликнула:

– И как ты можешь в таком убожестве жить, Василиса! Жаль батюшка на тебя прогневался.

– Но как было весело, когда ты ему любимый суп в желе превратила – черпает, черпает, а ухватить не может!

– А уж когда этот суп из кастрюли уполз, и повара за ним бегали!

Девчонки смеясь, протащили Настю – Василису через анфиладу пышных покоев убранных всевозможными вещами видимо с затонувших кораблей – закрытые железные светильники соседствовали с коврами и матросскими сундучками, пустая птичья клетка украшала собою изящный столик из кости и ценилась явно выше тонкой работы искусного мастера.

Закончился стремительный бег в небольшой абсолютно пустой круглой комнате с круглым же окном высоко в стене.

– Ну, давай же, открывай!

Заторопили Настю девушки, одна за другой падая на пол и обращаясь в белых голубиц.

Растерявшись 'Василиса' развела руками, пытаясь показать, что ничего не получиться, и окно распахнулось! За ним сиял кусочек голубого ясного неба, пахнуло ветром, и запахом земли. В свою очередь, упав на пол Настя, захлебываясь восторгом, расправила крылья и вылетела в окно, успев услышать за спиной невнятный рев. Белые голубки стайкой кружились над пахнущими солью морскими волнами. Настя, кружась вместе с ними с удивлением поняла, что понимает птичий язык:

– Все собрались?

– Все! Все!

– Купаться! Купаться!

Сделав небольшой круг голубки, полетели в сторону проступающего на горизонте леса, Настя пристроилась последней. Минут через тридцать полета голубки опустились на берег чудного лесного озера – совершенно зеленая от обступивших ее деревьев вода ласково манила, мягкая мурава щекотала босые ступни:

– Ой, сестрицы, кажется, нас батюшка увидал, опять ругаться будет!

– Не бойся, Василиса ему голову быстро заморочит!

Смеясь и брызгаясь, девушки, вошли в воду в тоненьких рубашках. Некоторые распустили волосы, разложив их по зеркальной глади. Настя перекинула косу на грудь, и легла на спину, вглядываясь в небольшой круг голубого неба и наслаждаясь запахами леса, доносимыми ветерком.

Через часок девушки наплюхавшись на мелководье выбрались на бережок, и пошли за своей одеждой, а Настя своего сарафана найти не может! Сестры вместе с нею пробежали вдоль берега и не нашли! Вдруг загрохотал гром: вот-вот дождь польет!

– Тятенька сердится! Домой зовет!

Встрепенулись девушки, обернулись голубицами и улетели! Стоит Настя и чуть не плачет, что делать-то? Одна в лесу в незнакомом месте, и тут раздвинулся тальник в стороне, выбрался из него статный молодец, а в руках – сарафан девичий.

– Не плачь, красна девица! Отдам я тебе сарафан твой, только обещай, что станешь женою моею!

Смотрит Настя, глаз отвести не может – стоит перед нею Петр! Да не в деловом костюме, и даже не в шортах и футболке, а в кафтане вишневом, в сапожках ладных, с голенищами вышитыми, волосы длинные, до плеч, и усы! Рассматривает Настя мужа и удивляется – вот недавно виделись, а какой-то он незнакомый, и усы. А между тем слова сами полились:

– Ах, добрый молодец, кто ж ты есть?

– Царевич я, батюшка меня Морскому царю до моего рождения обещал, теперь вот к нему иду.

– Долго ж тебя царевич не было! Батюшка уж серчает! Отдай мое платье, коли жив останешься, буду твоей женой!

Петр протянул Насте платье, она скользнула в него и обернулась белой голубкой, сделав круг над опешившим царевичем, и полетела в ту сторону, куда улетели ее сестры.

Глава 27

Петр задумчиво проводил Стаса глазами, вот взревел мотор, облако пыли накрыло двор, и глаза пришлось зажмурить. Легкая дезориентация, и Петр увидел себя сидящим за столом, но стол был совсем другим! Напротив оказался мужик до странности похожий на печника, только в вышитой рубахе, и тонком металлическом обруче с несколькими неровно отшлифованными камушками.

– Вот так сынок, и обещался я отдать то, чего дома не знаю…

А вчера напомнил мне царь Морской, что пора тебя к нему отправить.

Тут вмешалась не старая еще женщина в богатом, но не расшитом сарафане:

– Да не вчера, а уж год напоминает! Ничего мы сынок сделать не можем, без воды не проживешь.

Несколько замороченный Петр проговорил непослушными губами:

– Не тужите, матушка да батюшка, пойду я к Морскому царю, авось он мне худого не сделает.

Обняв статную женщину и мелковатого мужика, Петр вышел из помещения в яркий утренний свет. Так же быстро, без единой мысли в голове пересек двор, площадь перед ним, и по неширокой улице спустился к лесу.

Густая тень и лесная прохлада дохнули в лицо. Под ноги, словно сама собой легла тропинка. Ошарашенный Петр прошагал по ней минут сорок, и только заслышав женский смех, остановился и посмотрел вокруг. Лес как лес, смешанный, кое-где меж высокими соснами блестят яркой зеленью березы, а впереди кусты густо разрослись, овраг или ручей какой? Двигаясь с осторожностью, Петр выглянул из густой листвы и едва не ахнул: на мелководье резвилась дюжина девушек!

Солнечный свет в глазах померк. Длинные распущенные волосы струились, намокшие тоненькие рубашки обрисовывали тела со всеми подробностями. Даже на ютубе такого шоу не встретишь! Да и девушки оказались на любой вкус – и блондинки, и брюнетки, и высокие и низенькие, и худенькие, и аппетитные сдобные булочки.

А больше всех его взгляд притягивала невысокая кудрявая блондинка, неспешно расплетающая влажную косу. Сполна оценив и красивую грудь с розовыми сосками, тонкую талию и крутой изгиб бедра, мужчина едва не причмокнул от эстетического наслаждения и бурлящего в крови восторга.

Эх не думал, что в сказке можно такое увидеть! Петр всмотрелся в личико прекрасной незнакомки, и покраснел: в самом откровенном и возбуждающем полуодетостью виде перед ним по колено в воде стояла его жена!

Он даже не поверил своим глазам! Потер их хорошенько, посидел в тени кустов, подождал, пока желтые точки рассеются, и вновь выглянул в сторону озера. Настя никуда не делась, распустив косу сладко, до дрожи в коленях потянулась, повернулась к мужу спиной – и поплыла! Петр скрылся в кустах, не заметив, как утянул за собой ближайшую тряпочку – пот утереть. В голове боролись мысли:

– Ах, как хороша!

И тут же:

– Да и другие хороши!

– Нет, нельзя, женат!

– Ну посмотреть ведь никто не запрещает, да и супруга не узнает!

И тут у него в голове явственно прозвучал насмешливый голос:

– Эх ты, архитектор! А если твоя жена сейчас пойдет на чужих мужиков любоваться?

У Петра тут же всплыло:

– Почему на чужих – эти ведь ничьи?

– Ага, если ничьи – значит можно? Ну-ну!

И перед мысленным взором архитектора развернулась картинка: глубокая, холодная протока с темной прозрачной до самого дна водой. Один берег пологий и на нем разбросаны шорты и футболки добровольных помощников отца Ивана. Вода видимо очень холодная, потому что, не смотря на жарящее солнце мужчины, входят в воду медленно, сначала бродят вдоль берега, привыкая к смене температур, а потом резко бросаются в захватывающую дух прохладу. Вдруг изображение сместилось – и Петр увидел спрятавшихся в камышах полуобнаженных девушек, с любопытством разглядывающих купающихся мужчин, и обсуждающих их достоинства.

– Понравиться ли тебе увидеть среди них Настю? Вкрадчиво спросил голос.

– Нет!

Мысленно завопил Петр.

– Отчего же нет?

Та же вкрадчиво продолжил голос, эти мужчины – ни кому не обещали свою верность.

– Она обещала свою верность мне!

– Хм, но ведь это только зрелище!

Произнес голос до противности знакомым голосом, и Петр с ужасом узнал свои собственные слова, сказанные совсем недавно.

– Разве можно счесть изменой рассматривание картинок, или фотографий?

Продолжал голос с тою же интонацией.

– Твоя жена только посмотрит, ну может быть помечтает о ком-то другом… Не о тебе…

Рыкнув, Петр закрыл глаза и потряс головой, прогоняя наваждение:

– Я понял, не надо! Настя моя, моя!

Легкий, на грани слышимости смешок донесся до него и тут же пропал за дружным хлопаньем голубиных крыльев. Увидев, что все кроме Насти улетели Петр, наконец, рассмотрел то, что держал в руках – тонкое, почти невесомое платье из серебристых чешуек, и еще раз проговорив мысленно:

– Моя!

Шагнул на поляну.

Глава 28

Ги и вправду удалось отыскать отличную протоку – пологий бережок, проточная, холодная до дрожи прозрачная вода, и мелкие камушки на дне.

Правда, недостатком было то, что в окрестностях протоки водились змеи, в основном ужи, но Лилька заплыв за желтыми яркими цветочками кубышек ощутила, как по руке скользнуло холодное нечто, напоминающее велосипедную камеру, и вздрогнув обнаружила за спиной блестящую полосу с четким шахматным рисунком ромбов. Едва не завопив, женщина кинулась к берегу, перепуганная гадюка – в другую сторону.

К счастью покусанных не оказалось. Суматоха от этой встречи вскоре улеглась и наплескавшись помощники быстренько разлеглись на огромных мягких полотенцах – подремать. На берегу время тянулось медленно и приятно, ленивая истома клонила в сон, но вот вдали раздался настойчивый стук поварешки по ведру – Машка звала работников на обед. Нехотя вставая и отряхиваясь, Василиса подняла с земли пестрый платок:

– Девчонки, это чей платок? Под полотенцем был, помялся немножко.

– У меня другой.

Сказала, мельком бросив взгляд Лилька.

– А я в шляпке пришла, жарко очень. Может, забыл кто-нибудь?

Добавила Аленка.

– А красивый платочек, на турецкий похож – пестренький.

Василиса встряхнула платок расправляя:

– Давай на веточку повесим, может хозяин найдется.

Вдруг мужчины за ее спиной странно закашляли, обернувшись, Василиса увидела, что через протоку стоят три мостика, удобные такие, деревянные.

– Это еще откуда?

Васька повернулась к Лильке, и один из мостиков исчез, повернулась к Аленке – пропал второй. Тут один из байкеров прыжком подскочил к девушке и выхватил из ее рук платок – третий мостик мигнул, но устоял.

– Пока ты платочком трясла, они как грибы выросли, пояснил он изумленной Ваське, не простой похоже платочек.

Для пробы усатый и бородатый парень махнул платком – и через протоку встал еще один мостик, махнул в другую сторону – пропал!

– Ого!

Сказал другой байкер, подходя ближе.

– Вот бы в дороге такой девайс – и забот бы не знали!

– Подождать надо, сказал старший, если к вечеру мост не пропадет – стоит округу объехать, глянуть, где тут мостики нужны.

Остальные дружно с этим согласились. Платок обратно Васька не взяла:

– Мне ни к чему, а вы может, доброе дело сделаете.

С тем и пошли обедать.

Машка расстаралась – наваристый борщ с молоденькой свеклой и свекольной ботвой, картофельное пюре и сосиски, хитро зажаренные в полосках бекона. А на сладкое – ягодный кисель из той же кислючей красной смородины, заросли которой обнаружились посреди угодий отца Ивана.

Похваливая умелую хозяйку мужчины, рассказали Семену и Ивану, не ходившим к речке о странном платочке, и священник не поленился сходить к мостику сам.

– Мост как мост, возвестил он удивленно, добротный, можно и рыбку половить и на ту сторону безопасно перейти. Коли еще будет возможность, хорошо бы такой же в конце улицы поставить, там мосток совсем ветхий, ступать боязно, и дети в школу ходят.

Старший байкер в ответ согласно кивнул, и предложил батюшке после обеда проехаться с ним по округе. Хорошо бы поставить бы мостки там, где это нужно, и тут же благословить. Может быть и молебен отслужить, дабы бы селяне не пугались темпов строительства. Не успели они разговор закончить, как сильным порывом ветра под навес метнуло пригоршню цементной пыли из лопнувшего мешка. Все зажмурились, закашлялись, а когда глаза протерли – за столом сидели Настя и Петр, задууумчивые.

Глава 29

Долетела голубица до синего моря, метнулась в оконце светлой воды, и в круглой горнице очутилась. А там ее сам царь Морской поджидал! Увидал, и как загремит, громким голосом, словно волны в шторм гудят:

– Опять сестер купаться пустила! Сей же час велю тебя за косу в комнате привязать, что бы смирно сидела!

– Ну что вы батюшка так гневаетесь? Сестрицы дома давно, в своих покоях отдыхают, а я вам зато новость принесла – отдал вам царь своего сына, скоро уж придет, поди.

Царь опешив от такой наглости однако, все еще сердито хмурил брови:

– Ну, пусть идет, встречу!

И хлестнув хвостом по гладким мраморным плитам вышел. Настя сумевшая, наконец, выдохнуть расправила сарафан и выплыла из горницы белой утицей. Скорей бы уж Петр сюда добрался, соскучилась она.

Стоило Насте натянуть на влажную сорочку платьице и расправить крылышки, как Петр тут же двинулся в ту же сторону. Туман в голове пропал, можно и поразмышлять – как его Морской царь встретит, он примерно представлял. Коли уж целый год его у родителей выцарапывал – пряники да пироги подносить не будет, ну да где наша не пропадала!

Расправив плечи, Петр все быстрее шагал через лес, и вскоре ветер стал доносить запахи соли, водорослей и рыбы. Выйдя на берег, он задумался, как к царю попасть? Встать на берегу и кричать:

– Вот я?

Глупо. Тут краем глаза он заметил шевеление в стороне у камней. Подошел ближе – рыбак! Разбирает сеть, развешивает ее на колышки, сушиться, а на камнях лежит кверху дном лодка.

– День добрый, человече!

Поздоровался Петр.

– И тебе, коль не шутишь.

Ответил рыбак, не прерывая работы.

– Продай свою лодку!

– Продать не могу, чем жить буду?

– Ну, хоть старое корыто какое-нибудь, мне недалеко плыть.

Рыбак пристально всмотрелся в Петра, словно отметая взглядом богатую одежду и непривычную самому Петру растительность.

– Есть у меня старая лодка, рассохлась, поди, но если недалеко и быстро – доплывешь.

Петр согласно кивнул и пошел следом за стариком к укромной бухточке, в которой действительно нашлась старая лодка с обломанными веслами и треснувшей скамейкой.

– Вот она моя красавица, сколько мы с ней пережили, узловатая рука ласково погладила корявый борт. Да видно пора ей к Морскому царю. Бери путник!

– Спасибо, добрый человек, вот тебе на память о твоей лодке.

Петр вынул из кармана несколько червонцев и подал старику. Потом они вдвоем перевернули старушку и столкнули в воду. Петр сел на скамью, покрутился, и выгреб из бухточки в морскую ширь. Примерно через час, когда руки с непривычки не просто ныли, а уже стонали, он сложил весла на дно лодки, кинул на них свой кафтан, и улегся, прикрыв глаза. Солнце слепило, и дрема быстро накрыла его с головой.

Открыл глаза Петр только в большой прохладной горнице – вокруг чуть заметно колыхалась вода, но дышалось легко. В приоткрывшуюся дверь скользнула Настя – красивая до изумления. Длинные светлые волосы тщательно расчесаны и уложены под серебряный венчик украшенный жемчугом и бирюзой, одна прядь, соскользнув с плеча, прикрывает грудь и сбегает по нежно-голубой ткани платья к самому подолу. Глаза горят, розовые губы шепчут:

– Любимый, где тебя носило так долго?

Петр не успел и рта раскрыть, как Настя вновь зашептала:

– Сейчас царь Морской придет, браниться будет, ты сильно не переживай, а вот задание внимательно выслушай, да запомни!

Крепко прижавшись к губам Петра всего на один миг, девушка проскользнула в приоткрытую дверь и пропала. Немного растерявшийся он встал и кровати, прошелся по комнате, отмечая интересные решения интерьера и формы, а потом подошел к двери – она оказалась запертой, снаружи. Даже навалившись всем весом, Петр тяжелую, словно каменную дверь сдвинуть не смог. Побродив еще немного, попытался выглянуть из окна и замер: горушки, буераки, островки самого обычного леса. Сморгнул, глаза протер, смотрит, а это не леса – водоросли качаются, не птицы порхают – рыбки плавают, вместо горушек – кораллы, а уж буераков и на морском дне хватает.

– Любуешься?

Загрохотал за спиной голос, подобный шуму ветра в бурю.

– Красиво.

Коротко ответил Петр, держа себя в руках.

– Долго ты ко мне добирался, царевич, вот и будет тебе три задания – выполнишь, жить будешь, может, и жену тебе найдем, а коли не выполнишь, тут царь усмехнулся, нехорошо обнажив рыбьи зубы, всплывешь кверху пузом.

Петр продолжал молча рассматривать зеленокожего царя и даже, кажется, не удивился, заметив рыбий хвост, торчащий из под богатых, воистину царских одежд.

– Вот тебе первое задание – буераки все выровнять, леса выкорчевать, да пшеницу посеять, и что б к утру уже в той пшенице могла галка спрятаться!

Петр лишь молча поклонился и царь, развернувшись, величественно выплыл из комнаты. Не прошло и минуты – в двери постучали и слуга передал Петру ржавую лопату.

Глава 30

– Ой, восторженно пискнула Васька, вернулись!

Все почем-то повскакивали со своих мест и бросились обнимать 'потеряшек'. Настя и Петр особо не отбивались, оба оказались мокрыми и холодными. Машка тут же кинулась заваривать свежий чай с малиновыми и смородиновыми листочками, а Лилька, покопавшись в коробке с кухонной мелочью, извлекла лимон:

– Вот все тут и лечение и витамины!

Примерно через двадцать минут Чудиновы перестали стучать зубами и рассказали, в какую сказку они попали, и что с ними там случилось:

– Воткнул я эту лопату ржавую, а она и сломалась, помню по сказке, что помощь будет, и не волнуюсь сильно, да все равно сердце не на месте.

И Петр так взглянул на Настю, что чувствительная Василиса покраснела, а Машка сбежала за чайником.

– Помочь-то я хотела, да царь Морской меня в комнате запер, пока выбралась – платье в клочья изорвала! Кто придумал решетки на окнах ставить? Прихожу к нему как нищенка, а он грустный такой сидит, увидел меня, схватил в охапку и давай целовать.

Тут Настя слегка смутилась, но продолжила:

– В общем, про задание мы только на закате вспомнили, я руками помахала, слуг вызвала, они все и сделали. Хотела еще с Петром побыть, да бежать в комнаты надо было – решетку – то я на окне сплавила. Ее еще восстанавливать пришлось, промагичила до утра, не ложилась совсем. А как царь– батюшка работу Петра проверил, да спать отпустил, я к нему прибежала. Только за руку взяла, как тут и очутились.

– А что ж вы мокрые такие и холодные?

– В Морском царстве были, под водой.

Сказала, постукивая по инерции зубами, Настя тут же ввинчиваясь мужу под мышку.

Остаток дня прошел в активной трудовой деятельности – отец Иван расставлял мосты, девушки понемногу отмывали храм изнутри, а печник в компании байкеров укладывал кирпичи. Плотник с Семеном начали расчищать потолок и заодно разобрали ветхое крылечко.

Вечером на посиделки собрались коротко – попили чайку и улеглись. Но едва закат догорел, из палаток ужами выползли байкеры и потихоньку направились в сторону протоки. Шипя и скользя на влажной траве, выбрались к берегу, зажгли маленький костерок и уселись под шатром высоких вётл.

– Дан, как думаешь, шеф сегодня появиться.

– Конечно, появиться, сегодня первый отчет.

– Что-то мне не по себе, профессор обещал нам практику, а не синекуру, но это задание, по-моему, уже выходит за рамки.

Пока самый молодой парень с сережкой в левом ухе договаривал фразу, на месте костра появился зеленоватый болотный огонек, который пыхнув, сместился в сторону, и вырос в маячок. Через минуту на поляну шагнул Мироф:

– Ага, совсем не серьезно сказал он, собрались бездари! Когда мой приятель просил взять на практику его лучшую группу студентов, я искренне думал, что они что-то умеют и знают.

Байкеры встали перед худощавым коротышкой и почтительно поклонились. Обежав поляну по кругу Мироф продолжил:

– Итак, господа, кто мне изложит краткий анализ ваших ошибок?

– Эээ, ваше сиятельство, ну мы небрежно зачистили швы, и в прорехи выпали элементы сказочного мира…

– Так, вижу, вы совершенные неучи, начнем с начала, кто попробует еще раз?

На этот призыв откликнулся светловолосый парень с роскошными бакенбардами:

– Мы допустили встречу опекаемых с элементами и не смогли удержать их влияние на социум..

Мироф воздел руки к темному небу, и буркнул:

– Бестолочи, садитесь, сам расскажу.

Парни послушно опустились на траву и замерли, изображая полнейшее внимание – еще бы, Мироф был легендой! О его способностях указывать людям путь им рассказывали еще в детской группе! А уж попасть к нему на преддипломную практику мечтали решительно все!

– Во – первых маскировка – вы что, с дуба рухнули? Где вы видели у одного человека семь двоюродных братьев?

Байкеры смущенно переглянулись.

– Я троюродный. пискнул самый широкий черноволосый крепыш.

– Что?

Мироф натуральным образом вытаращил глаза, а потом громко захохотал.

– Ну и Прист, ну подставил! Так вы и вправду кузены Семена?

Парни дружно кивнули.

– Ладно, тогда этот косяк снимается. И байкеры вы давно?

На повторный кивок Миров еще раз хохотнул:

– Что ж тогда действительно косяки начинаются с неровных швов, но самое главное – вы не должны были допускать локализации беременности! Куда вы дитя девали?

– Хм, да мы его Сашкиной сестре перекидывали, Дан кивнул на лихого рыжего парня, в волосах которого болталась дюжина амулетов – стихийник видно и сильный.

– У нее такой же срок…

Мироф захохотал снова:

– Ну ребята вы даете, не зря мне Пристамос вас как сильнейшую группу представил, только учиться вам еще и учиться. У вас мысли не появилось, что у вашего кузена от этих скачек тоже могут способности открыться? Да и не дурак он совсем, и профессия обязывает?

Байкеры переглянулись и побледнели.

– Угу, буркнул Мироф. Семен, выходи!

Кусты шевельнулись, и из них показалась еще одна фигура.

– Присаживайся, давно ты нас слушаешь?

– С начала.

– Ясно. Память затирать не буду, если обещаешь сохранить все в секрете.

– А Маше можно рассказать?

– Нет!

Семен задумался:

– И все прекратиться?

– Нет!

– А зачем это все?

Мироф вздохнул:

– Ты мужик вроде толковый, а до сих пор не понял?

– Понял, а иначе – ни как?

– Семен, голос Мирофа стал ласковым, иди-ка ты спать!

Парень тот час развернулся и скрылся в темноте.

– Хм, шеф, вы обещали не трогать память.

– Дубина! С чувством сказал Мироф, потягиваясь и быстро стуча по клавишам планшета.

– Я всегда держу слово, я просто поставил ему блок – знания остались, но доступ к ним ограничен, все вспомниться после окончания вашей практики, и отношения тогда с ним будете налаживать сами.

Закончив печатать Мироф провел рукой над экраном и в кармане Дана пискнул телефон:

– Новое задание сбросил, учитесь шлифовать швы, следующий визит через неделю!

Шагнув в бледное зеленоватое сияние, наставник исчез, а парни дружно выдохнули. Рыжий Сашка пробормотал:

– Уффф, я думал, он меня взглядом вскрыл!

– Ха, а ты что хотел? Он же крутейший специалист! Говорят, его ректор приглашал с невестой познакомиться, а потом взял отпуск и в академию не вернулся!

– Ладно, заговорил спокойный полноватый парень с кудрями цвета гречишного меда, пора возвращаться, завтра у нас, что по плану?

Дан заглянул в телефон:

– Василиса и Кощей, ууууу, у них там как раз второй визит будет, это не долго.

– Это ты так думаешь, поддел его рыжий, ночь длинная, уплотнить не хочешь?

– Нельзя, тут подробный план со всеми заморочками…

– Ну тогда делим?

– Делим.

Быстро распределив обязанности на завтра, и оставив рыжему Сашке в наказание полировку швов, байкеры вернулись к палаткам и легли спать – утро приближалось семимильными шагами.

Глава 31

Утром палатка Василисы и Кощея оказалась пуста. Философски пожав плечами, Лилька отправилась готовить завтрак в одиночестве. За ночь температура упала, брызнул дождичек, и сонно ежась, горожане, выползая умываться, тут же ныряли назад – за свитерами и носками. Радовался только печник:

– Высыхать будет медленнее, лучше раствор ляжет!

Чайник пользовался постоянным спросом, и Лилька, поглядывая на дорогу по которой должен был вернуться грузовик со Стасом и Верой Павловной вздыхая, завела тесто на шарлотку.

– Лиль, да не мучайся, я сейчас яблоки порежу, за кастрюлей смотри!

Вмешалась в утренние хлопоты Машка. Тут же на плите пыхтела гречневая каша с тушенкой, в миске остывали вареные яйца, рядом ронял слезинку сыр, холодное молоко не котировалось – в лучшем случае пара ложек добавлялась в чай.

Когда к столу вышли Настя и Петр, мужчины тут же хмуро поглядывая на небо, начали обсуждать, что придется делать, если дождь начнется снова. Плотник доложился, что часть домика уже имеет пол, и женские спальники вполне можно переместить туда, а если сегодня поработать – то и мужчинам места хватит.

Позавтракав весьма сытно работники занялись домиком изнутри, а девушки попрятав все что могло вымокнуть и развесив пострадавшее сушиться в бане снова ушли в храм – разбирать старую рухольню и слушать рассказы старосты о тех временах, когда село было большим и богатым, а храм возвышался над округой сзывая православных на службу колокольным звоном.

К обеду девчонки так с суровой и неразговорчивой женщиной подружились, что получили приглашение для всей 'честной компании' на свадьбу.

Оказалось, что сын старосты уже вполне взрослый парень вернулся в родную глушь из города – да не один, привез с собой однокурсницу, которая согласилась стать его женой. Молодые собирались быстренько заглянуть в администрацию и оставить автографы в книге регистрации браков, но многочисленная родня потребовала гуляний, а принявшая молодых у себя мать – венчания. Так что уже почти месяц идет подготовка, и пара десятков гостей не помешают. К тому же староста обещала обучить матушку Елену и остальных девушек нужным песнопениям, а отец Иван уже и дату назначил – в ближайшее воскресенье.

– А как же Василиса? У нее такой голос красивый.

Сказала Аленка.

– А где она?

Удивилась староста.

– Лиле помогает?

Машка, Аленка и Настя смутились:

– Ну… может быть.

Выдавила, наконец, Аленка и покраснела. Подруги кинулись ей на помощь, и староста вскоре позабыла и о своем вопросе и об удивлении. Мало ли куда могла деться девушка из большой компании, может, приболела просто?

Глава 32

Василиса нехотя открыла глаза – она очень мерзла при перепадах температуры, и полночи провела, сжавшись в комок. А к утру неожиданно вытянулась в тепле и уснула крепко и сладко. Над головой вместо ярко-синего потолка палатки темнели бревна избы. Девушка прислушалась к себе – что же ее разбудило? И вновь услышала окрик снизу:

– Василиса! Вставай скорее, доить пора!

Заспешив, девушка запуталась в лоскутном одеяле и длинной рубашке. Торопливо натянув сарафан, скатилась вниз – умыться. Попозже умытая и причесанная, она вместе с сестрами глотнув только воды, работала во дворе – доили коров и коз, кормили кур и гусей. Крестьянин дочерей жалел и берег – тяжести им поднимать запрещалось. Огромные колоды для барды ворочали работники, они же таскали тяжелые бадьи с пойлом, а девушкам оставалась работа полегче – собрать яйца, надоить и процедить молоко, накосить длинным, тяжелым серпом травы всему хозяйству.

Василиса занялась травой – ее если что и надергать можно, а вот коров она побаивалась. Часам к восьми все дела были сделаны – коровушки выпровожены в стадо, гуси и козы на лужок, и кухарка, выглянув из избы, позвала всех завтракать.

Потихоньку рассматривая свои поцарапанные колючими стеблями ладони, Василиса думала не о серпе, которым она, оказывается, умеет лихо махать, а о том, что вечером прилетит на ее зов Финист. Щеки ее налились малиновым румянцем, а пирог с рыбой едва не выпал из рук.

– Что это ты сестрица запунцовела?

– Никак милым дружком обзавелась?

– Не он ли к тебе по ночам шастает?

Василиса, не ожидавшая такого выпада, поперхнулась крошками речной рыбы и закашлялась. Крестьянин ловко стукнул ее по спине и прикрикнул на старших сестер:

– Тише вы! За собой смотрите! И нечего за столом языки чесать!

– Но батюшка, я вчерась всю ночь уснуть не могла – голос мужской слышался!

– Дед Степан храпел, а тебе все о женихах мечтается!

Строго выговорил старшей дочери отец и вновь принялся размеренно хлебать жидкую кашицу из глубокой расписной миски. Старшенькая метнула на Василису злобный взгляд и тоже потянулась к каше.

День прошел в огороде – прополка и сбор ранних овощей, к вечеру полив, в горницу Василиса еле плелась. К счастью в бане нашлось немного теплой воды – хватило умыться, обтереть тело влажными руками и попытаться оттереть руки и ноги от въевшейся травяной зелени.

Устало позевав над вышиваньем под ехидные подколки родственниц, Василиса поднялась в светлицу и улеглась в постель, уже в темноте подоконник слегка стукнул – влетел в комнату Финист Ясный Сокол, ударился об пол и стал добрым молодцем.

Вот теперь девушка почувствовала, что такое после тяжелого рабочего дня ощущать рядом любимого, ждущего ласки и нежности. Финист весь день, летавший по белу свету, был готов к подвигам, а вот ей хотелось закутаться в его тепло как в одеяло и сладко подремывать, изредка получая поцелуи.

К счастью ее Кощей все понял – сдержав свои порывы начал целовать и разминать уставшие пальчики, гладить плечи и спину, помог расплести косу, а потом долго чесал волосы, заставляя Ваську плавиться от нежности. И наконец, зацеловал, закружил, и сонная дрема перешла в томное желание, а потом в бешеный восторг.

Утром, чмокнув Ваську в нос, Кощей вылетел в окно, а она, зевая, принялась плести косу – надо идти вниз, скоро кухарка позовет.

Константину нравилось летать. Птичьи инстинкты включались легко, и охота приносила наслаждение, но вечером его словно на нитке тянуло к ряду деревянных изб, в стороне от большого дуба, на котором он устроил свой охотничий пост.

Вот и этим вечером он вновь полетел ведомый невидимой нитью, но подлетев к окну, отшатнулся – грудь оцарапало что-то острое, к счастью упругие перья смягчили повреждения. Немного изменив траекторию полета, он попытался вновь попасть в окно, и снова – и каждый раз натыкался на препятствие. Тогда перестав скрываться, он громко закричал, распахнув клюв, но из комнаты не донеслось ни звука.

И тут сработало заклинание неведомой женщины – ощутил Финист, как чужеродная сила тянет его назад, и сопротивляясь, мучительно напрягая не предназначенное для человеческой речи горло просипел:

– Ищи меня за тридевять земель, когда три пары железных башмаков сносишь, да три железных посоха изломаешь, да три железных колпака порвешь – отыщешь!

Тут заклятие рвануло его с невиданной силой, и легкое птичье тело унеслось в темноту, Василиса, наконец сбросившая сонную одурь, только и успела – к окну броситься, да ножи в раме увидать, ножи кровью политые…

Глава 33

Когда девушки вернулись из храма под навесом сидели бледные до синевы Кощей и Василиса. Васька беспрерывно плакала и цеплялась за мужа, а Кощей мрачно пил чай и на все вопросы осторожно сипел – голос сорвал. И такой туман безнадеги висел вокруг них, что отступилась даже Настя:

– Девчонки, мы тут ничего не сделаем, пусть поедят, да спать лягут, в дождь хорошо спиться.

Но Лилька покачала головой:

– Лучше Костю на работу поставить, а Ваське водки налить, сама не успокоиться, она ждет чего-то.

Машка пожала плечами:

– Ты все готова водкой лечить!

– Не все, но нервный срыв надо. Я бы и Косте налила, но ему не поможет, да и нервы у него покрепче.

Сказано – сделано, Лилька выставила к обеду бутылку клюквенной настойки, а на возмущение мужчин:

– Что за дамский напиток!

Отрезала:

– Не про вас. Вам еще к ночи пол закончить надо, это нам, для сугреву!

И щедро плеснула Ваське в чай едва ли не стакан. Константин проводил ее благодарным взглядом и кивнул, вглядываясь в бледное и заплаканное личико жены.

До вечера он работал вместе с остальными мужчинами, изредка подходя к навесу, под которым Лилька усадила Василису помогать. Пока на плите пыхтела в кастрюле солянка на ужин, девчонки подрубали вручную те бесконечные метры полотенец, которые она прихватила из своего магазина. В один из своих подходов Кощей вдруг услышал:

– Лиля, понимаешь, моей вины в этих ножах нет! Я их в раму не втыкала! А все равно чувствую себя виноватой, если бы мы сами разбирались со своими проблемами – может и в сказки попадать перестали бы!

– Посмотри на это с другой стороны, рассудительно говорила Лилька, поворачивая в пальцах картофелину.

– Твой Кощей тоже виноват, не меньше тебя, иначе бы его там не было, и вообще, в браке все делится пополам!

– Угу, то-то ты здесь, а Ги там.

Буркнула Васька, но тут же покраснев, извинилась:

– Прости Лиля, я сегодня сама не своя.

– Да ладно, махнула Лилька рукой с зажатым в ней ножом, я и не отпираюсь, тоже ведь в сказке уму-разуму учимся, а со стороны всегда виднее.

– Лиль, меня другое напрягает – ведь он там будет с другой женщиной! Я специально сказку нашла, он на ней будет женат!

– Вась, ну может как-то без этого обойдется, а?

– Да как, все сказки по – писаному идут, а меня его измена, наверное, просто убьет.

Васька задумчиво уставилась в лежащую на коленях ткань.

– Я живу им, я ему верю как себе, если я не смогу верить себе, меня просто не станет, понимаешь?

Лилька принялась утешать подругу, а Кощей вернулся в избушку, так же тихо, как и подходил к навесу. Но все оставшееся до ужина время он ходил, задумавшись, и потирая морщинку на переносице, словно решал сложную задачу или планировал операцию.

К ужину, наконец, прибыл Стас с Верой Павловной. Все бросились их встречать, как прибывших из обитаемого мира – еще бы, многие только здесь вспомнили, что на свете есть не только электронные книги! Кроме того среди всех прихваченных с собой гаджетов исправно работали только магнитолы в машинах, а попытка Петра связаться со своей фирмой по интернету в администрации вызвала поток недовольства – каждая страница грузилась по полчаса, да еще и почта уходила с погрешностями.

Но куда больший культурный шок вызвала выпавшая из кабины длинноногая девица в шортах и спортивной ветровке:

– Привет!

Белозубо улыбаясь, она тот час кинулась на шею стоящей в ступоре Машке.

– Чем вы здесь занимаетесь? Мама сказала, что сил ее больше нет, и отправила меня на прогулку к вам!

– Бедный волк, такую Красную Шапочку ему точно не пережить.

Прокомментировал сие явление один из байкеров. Анька лишь независимо поправила свою алую бейсболку, и громко фыркнула, рассмотрев компанию разнообразных волосатых и не очень мужчин. Но тут уж взвилась Мария:

– Анна, прекрати немедленно выбражать, и поздоровайся!

– Так я уже!

Удивленно протянула младшая сестренка. Машка лишь страдальчески закатила глаза, в очередной раз подумав, что счет сестренки растет на глазах. Но все по местам расставила Лилька:

– Анна приехала? Вот и хорошо, мне на кухне помощница нужна. Да и мужики не сегодня завтра забор поставят, будет кому красить, а то Аленке дышать краской нельзя, да и нам красавицы не рекомендуется.

Красавицы переглянулись и покраснели – в момент торопливых сборов как-то активность интимной жизни на отдыхе не учли. Таблетки забыли дома, 'джентльменские запасы' кончились быстро, да и в целом все были готовы помочь зародиться новой жизни.

Так что Анька из разряда балласта плавно перешла в разряд полезного работника. Сморщив нос, переодевшись в мятую футболку и теплые треники девчонка растворилась в коллективе.

Правда некоторый дисбаланс в обществе все же появился – до сей поры единственной свободной дамой была Вера Павловна, женщина, безусловно приятная, но годящаяся многим если не в матушки, так в старшие сестрицы. А с появлением Анны байкеры дружно попытались сделать стойку – и получили звонкий щелчок по носу – за стол вертлявую красотку усаживал Стас, не только кидая по сторонам тяжелые взгляды, но и демонстрируя всем желающим за спиной девушки увесистый кулак.

Путешественники вернулись не с пустыми руками – грузовик был до верху забит стройматериалами, инструментами и тем, что сочли необходимым. А самое главное – они привезли антенну, с помощью которой в домик байкеры за несколько часов провели телефон, интернет и кабельное телевидение.

Визжа от счастья, Аленка тут же уселась на колченогий стул перед косолапым столиком – написать родственникам, Иван подошел ближе, коснулся рукой затылка жены – и их не стало. Впервые увидевший такой Стас попытался высказаться громко и нецензурно, но рот ему тут же заткнула нежная Машкина ручка:

– Не смей! Материться здесь нельзя, храм рядом!

– А что у вас это всегда так – люди на глазах пропадают?

– Не всегда, но случается. Не переживай, завтра вернуться, давай-ка спальники тащи, сегодня в доме спим, сыро на земле еще.

Обалдевший Стас принес спальники, а потом вышел покурить с Семеном. Напарники вошли в дом под утро, продрогшие и влажные о росы. Семен скользнул к Машке, и уткнувшись в теплое плечо жены тихонько шепнул:

– Все хорошо, любимая, он понял.

Машка сонно ворохнулась, придвигаясь ближе и так же тихо шепнула:

– Люблю тебя, спи!

Глава 34

Аленка и Иван вновь очутились в курной избе.

– Эх, вздохнула любящая супруга, надо как-то бытовые условия улучшать.

Через часок в углу избы красовался ткацкий станок, по которому лихо бегал челнок, не отвлекая хозяйку от основного занятия – приготовления обеда любимому мужу. Иван в стрелецком кафтане и шапке отправился во дворец – новости разузнать.

А как воротился – ковер уж у хозяюшки готов. Отнес Иван ковер на базар и хочешь, не хочешь – пришлось торговать. Ковер вышел красивый, легкий да многоцветный, купили его скоренько, а уж с деньгами Иван глупить не стал – нанял телегу да взялся домашнюю утварь, продукты, да подарки молодой жене набирать.

И чего тут только не было на базаре – и меха валом, и заморские сладости кулями, и лотошники с горячими пирогами да квасом. Впрочем, Иван чуял, что и тут ему экзамен предстоит – чем то заполнит жизненное пространство для молодой семьи? Да и хороший повод потренироваться, улыбнулся он сам себе в усы.

Нанятый возница тихонько сидел на повозке, и изредка кнутом поигрывал, нет, не лошадушек своих кормилиц стращал, а воришек мелких, да голь кабацкую, перекатную, что так и норовила поживиться чужим добром.

Прошелся Иван неспешно по рядам, послушал, как люди добрые торгуются, да по какой цене товар берут, ценников то на товарах нет! Какую цену приказчик спросит – по той и берут, али торгуются, и коли не сторговались – расходятся, ворча друг на друга.

Осмотрел все Иван, и пошел по рядам, потряхивая мошной – прикупил и еды, и перин пуховых и одеял теплых, и горшков расписных. А кроме того жене купил сарафан атласный, да душегрею соболью, да кику жемчужную, да платков шелковых, невесомых, и шерстяных, теплых, цветами вышитых. А потом черед настал сапог красных, да башмачков вырезных, да утехи женской – бус жемчужных. Повозка аж поскрипывала от нагрузки, когда медленно тронулась с базарной площади. А Иван шел следом в том же стрелецком кафтане, да стоптанных сапогах.

Покачала Аленка головой, на воз подарков глядючи, да что скажешь? Весь вечер обустраивали они свою избушку, а потом отдали должное и лакомствам и пуховым перинам. Правда Аленка ворчала, что о себе муж не заботится, но под ее ласковое ворчание, ткацкий станок, потихоньку шурша, выдавал отличное тонкое сукно клюквенного оттенка. Поутру Ивана ждал новый кафтан, штаны из смеси хлопка и шерсти, портянки (на нормальные носки Аленкиных талантов не хватило), клюквенного цвета шапка с собольей опушкой и сафьяновые сапоги с узорными голенищами.

– Ты полночи не спала, моя красавица?

– Почти.

Мило зарделась Аленка, и ласково поцеловала мужа, провожая на службу.

Иван шел и размышлял о том, что, пожалуй, теперь у него есть надежный тыл – не просто супруга, а половинка, жена данная Богом. И даже возможные жизненные неурядицы не смогут их разлучить.

А дома, едва Аленка, довольно улыбаясь, сняла с печки чугунок с тушеными в сметане овощами, дверь избы распахнулась, и в нее вломился толстый мужик в широченном опашне. Отороченные мехом рукава волочились за ним по земле, багровое лицо свое утирал он ширинкою и громко дышал распахнутым ртом.

– Хозяйка!

Властно воскликнул он.

– Мне бы во…

И замер, точно столбняк на него напал. Аленка не спеша поставила чугунок на приступочку, убрала в уголок ухват и развернув не званого гостя вытолкала за порог, ускорив сердитым блеском глаз.

Вернулся Иван вечером, продрогший и смурной, но увидев Аленку и горячий ужин – обрадовался. Сидя за столом, быстро рассказал, как долго его мариновали в приемной, как потом ругался главный повар, а некий придворный отчего-то шмыгнув к царю, пребольно наступил стрельцу на ногу, только вот зачем?

Не успели супруги отужинать, как в дверь постучали. Вошел давешний гонец и вежливо доложил, что стрельца к себе сам государь требует! Изумившись, Иван собрался, потуже затянул широкий кушак и вышел из дому. Аленка, вздохнув, принялась убирать со стола, а дверь вдруг снова заскрипела: на пороге стоял невысокий сухощавый дедок в богатом полукафтанье и епанче:

– Ах какая красавица!

Проговорил он, вполне разборчиво вперяя в Аленку свои голубенькие глазки.

– И что такая красавица за стрельцом делает? Да тебе и царицей стать – стыда не видать!

Аленка хотя и примерно помнила сюжет сказки, самым постыдным образом растерялась – как-то иначе все ж царя представляла. А царь меж тем подобрался поближе и протянул руку – огладить самые выдающиеся части интересующего объекта, и тут же схлопотал по рукам, а там и за двери вылетел, не вспомнив как пришел. А Аленка села и заплакала: вспомнила, что дальше будет, да делать нечего, слезами горю не поможешь.

Вскоре и Иван домой вернулся изумленный до нельзя.

– Аленушка, ничего понять не могу, царь на меня едва огнем не плюет, требует сей же час в путь отправляться, оленя золотые рога искать!

– Не тужи, не печалься, любимый мой, Богу молись да спать ложись, утром хлопотать будем.

А поутру пошел Иван на пристань – корабль принять, что царь ему для путешествия выделил и ахнул – вся голь перекатная с базара на палубе стоит! Кланяются да приговаривают:

– Уж ты гой еси стрелец царский! Под твою руку нас всех отдали, да все вины простить обещали, а пуще того – по серебряному рублю на пропой выдали!

Глянул Иван на испитые да багровые лица, нет не лица – рожи перекошенные, едва не заплакал. Да только тут же взял себя в руки – почудился ему голос насмешливый:

– Али ты Иван свое служение позабыл? Не к сирым ли и убогим тебя посылают? Вот они перед тобой, а ты морщишься.

Встряхнулся Иван, да и говорит:

– И вам поздорову, други любезные, а скажите-ка мне, довольно ли на борту всякого припасу?

– Довольно, да только вина нет совсем!

– То не беда – исправим!

Тот час же пошел Иван на базар, отыскал возницу знакомого, купил вина пару бочек, да велел ему на корабль свезти. И пошел домой – с женою проститься.

Аленка уже ждала его – отвела в сараюшку закопченную, указала ящик большой:

– Тут Иванушка олень золотые рога, вели на корабль снести, да скорее ко мне ворочайся!

Обнялись они крепко – и враз посреди двора очутились, рядом друзья стоят – аплодируют:

– Ну и силен же ты батя целоваться! До полсотни досчитал, дальше устал!

– Не смотри, не стой – свою скорее целуй!

Ответствовал отец Иоанн, обнимая Аленку и ласково поглаживая подросший животик спросил:

– Долго нас не было?

Все наперебой стали рассказывать, как много они с Аленкой пропустили: и дождь кончился, и печь сложена, уж топить ее пора, и вообще – завтра воскресенье, и все званы на свадьбу, а отец Иоанн обещал молодых венчать!

Батюшка чуть не взвыл от женского стрекотания, глянул на солнце, схватился за голову:

– Так, это все здорово, а с кем мне вечерню служить? Аленушка, золотко, где мое облачение и требник?

Вперед выскочила Настя:

– В храме мы прибрали, в алтарь не заходили, староста сказала к четырем подойдет, а сейчас только полпервого, может сначала обед?

Тут только молодой батюшка под легкие смешки друзей увидел, что встречать их они выскочили из-за стола – тарелки еще пустые выстроились в ряд, тут же стояла большая кастрюля и валялась поварешка.

– Обед, вздохнул Иван, и потянул супругу к столу – малыш должен хорошо питаться!

Глава 35

Волшебник Мироф задумчиво поглядывал на экран ноутбука, по которому плавно скользили изображения подопечных. Тихий дождь за окном навел его на печальные воспоминания, чашка кофе стыла на столе, рядом в вазочке блестели глазурью коричные кексы от Миррим. Запахи дождя и сдобы окунали волшебника в прошлое.

Когда-то давно, почти сто шестьдесят лет назад Мирофа звали иначе, и была у него любящая семья – мама, папа, дедушка и бабушка, множество братьев и сестер. Большой старый дом на окраине городка считался загородным поместьем. Потом городок разросся, и теперь вместо полей и лугов дом окружали лишь запущенные остатки старого парка, где было весело бегать взапуски и пускать воздушных змеев.

Жил мальчик не тужил, пока ему не исполнилось двенадцать лет. В день рождения к его родителям пришла красивая дама в нарядном платье и модной шляпке, и предложила отпустить мальчика в обучение к пожилому достойному человеку:

– Будет ваш мальчик в тепле и в холе, да и обучится всему для доброй жизни. Дедушка мой стар уже, и нужен ему шустрый помощник по хозяйству.

Родители, не смотря на щедрость такого предложения, не хотели отпускать сына в чужой дом, но дама предложила спросить самого мальчика. Вихрастого подростка позвали и он, на удивление серьезно испросив прощения у родителей, дал свое согласие на переезд в чужой дом. Родители всплакнув, благословили свое дитя и собрали его не хитрые пожитки в маленькую сумку – дама сказала, что одевать мальчика будет хозяин, так что лишнее брать не стоит. Мироф долго оглядывался на родной дом, стараясь сохранить его в памяти и смахивая невольную слезу.

– Не волнуйся, сказала дама, мой дедушка добрый человек, и тебе не придется делать тяжелую работу. В доме есть еще один ученик, Кшишов, он уже взрослый и сильный и хорошо помогает деду, просто тебе пора учиться видеть свою силу.

Так Мироф попал в дом старого волшебника Сааргана.

Волшебник был действительно стар, грузен и рассеян. Кроме белокурой девушки, приходящейся красивой даме внучкой – в доме жил миловидный высокий юноша, выглядящей чуть старше самого Мирофа.

Селена, так звали внучку волшебника, объяснила мальчику, что волшебники медленно созревают, но и стареют так же медленно. И юному Яну Кшишофу уже почти шестьдесят лет, и к волшебнику он вернулся на практику, окончив курс обучения в Академии, а до этого так же как Мироф жил у старика, учился и помогал по хозяйству.

Новый ученик быстро втянулся в распорядок дома – утром волшебник вставал рано, пил на солнечной веранде кофе вместе с учениками и внучкой, а заодно и определял планы на день. Раза два в неделю приезжала в гости красивая дама, ласково бранила дедушку за лень и выговаривала кухарке и горничной следившим за порядком.

Миров, Кшишов и Селена убегали от строгих нотаций в беседку, и там смеясь, лакомились привезенными дамой гостинцами – сочными ягодами, тепличными персиками или виноградом.

Прекрасная как утренний сон Селена имела слабый дар любовной магии – при желании могла накладывать привороты, стягивать тончайшие ниточки чувств в прихотливые узоры, но почти никогда этого не делала. Дар у девушки был слабым, и дед учил ее сам, учил и берег.

Кшишов занимался до обеда со стариком в его кабинете, и часто спорил, стремясь получить больше знаний. Селена как-то раз рассказала, что волшебники имеют разный дар, и у Кшишофа выделяются две сильные линии – некроманта и иллюзиониста. Дедушка старается развить способности к иллюзиям, а Кшишов хочет больше узнать о темных обрядах Некромикона.

Способности Мирофа пока никак не проявлялись – старик учил его общим правилам и приемам, посылал в булочную за пышной сдобой к завтраку, и часто просил чинить перья и мыть чернильницы. Магических проявлений у мальчика не было, вплоть до ужасной грозы, разразившейся в душную июльскую ночь. Старый волшебник, измученный духотой, лег спать раньше обычного, предварительно выдав задание ученикам и внучке. Селена уже неделю плохо себя чувствовавшая судорожно вздохнув пристально глянула на Кшишофа и поднялась к себе на верхний этаж. Через несколько минут Ян отложил толстую книгу в черном переплете и потянувшись сказал Мирофу:

– Пойду я спать. Ночью, похоже, гроза будет, а после дождя старик проспит до обеда. Ложись и ты, завтра успеешь эту главу вызубрить.

Мироф кивнул и пошел по длинному полутемному коридору к своей комнате. Ровно посередине пути его настиг первый удар грома. Мальчик упал и в бешеном блеске молний он увидел поворот судьбы! Увидел, и понял, что изменить он может ничтожно мало. Так мало, что скорчившись на полу, мальчик горько заплакал. И плакал всю ночь, скрипя зубами и перебирая варианты, и на каждую мысль в мозгу вспыхивали картинки, пути, следствия, переплетения судеб.

Селена нашла его утром – скорчившегося, словно от сильной боли, в одежде мокрой от слез. Испугавшись, девушка позвала деда и Кшишофа, мальчика отнесли в кровать, раздели, обтерли спиртом.

– Кажется, у молодого человека проснулся дар – сделал вывод старик.

– Дар, обрадовался Кшишов, а какой?

– Трудно сказать, очень сложный рисунок каналов, возможно погодник, или медикус.

Кшишов присвистнул – потенциально мальчишка мог быть сильнее его.

– Дедушка, но что же теперь делать?

– Ничего, дитя мое, пусть спит. Потом стоит его хорошенько покормить, дар в начале пути берет много сил на развитие. Как только Мироф роснется, попробуем определиться.

Старик ласково погладил мальчика по голове и плотнее закутал одеялом – ледяные руки и ноги, посиневшие губы и дорожки слез на лице вызывали жалость.

Мироф так и не сказал никому о своих видениях в грозовую ночь. Направленность дара старый волшебник тоже определить не смог, а может и не захотел. Теперь по утрам он занимался с юным учеником, но темы брал произвольно – по настроению или руководствуясь пожеланиями мальчика. Казалось в доме все осталось как прежде, но увы, только казалось.

Глава 35

Утро выдалось ласковое, солнышко светило, девчонки принарядились – облачились в длинные юбки, красивые блузки и платочки. Причем последними поделилась Аленка – мало того, что она как матушка имела запас платочков на разные случаи, так еще и часть сказочных приобретений отца Ивана обнаружилась в том самом углу избушки-развалюшки, из которого они пропали.

Настя ворчала – джинсовая юбка путалась в ногах, топ сползал с плеча, коса топорщилась и ни как не хотела укладываться под скользкий шелк. Тогда Вера Павловна придя на помощь, накрутила из платка нечто изящное, напоминающее одновременно и тюрбан и южнорусские повойники. Девушка успокоилась и согласилась прикрыть топ рубашкой на время венчания, все же в храме голыми плечами светить не комильфо.

Лилька выбрала алый платок, в тон нарядной цыганистой юбке и завязала его как бандану поверх дюжины тонких кос спускающихся до колен. Темка рядом с нею смотрелся английским лордом – серые брюки и белая рубашка – поло. Вера Павловна надела красивое нежно-зеленое льняное платье – сарафан и болеро в тон. А ее легчайший кружевной шарфик вызвал завистливые вздохи девчонок – так изящно его носить нужно уметь!

Васька оделась просто – сарафан и пестрая косыночка, но, по общему мнению, ей только букета васильков не хватало, и Кощей поспешил исправить это упущение, пока байкеры не опередили. Ванька– племянник безмолвно фанатеющий от дяди ушел переодеваться с мужчинами, попросив у Васьки расческу.

Аленка выглядела классической матушкой – темно-зеленая юбка до пят, кружевная янтарного цвета блузка, белый платочек, да еще ноты в руках. И кто бы мог подумать, что это ответственный и суровый секретарь одного из многочисленных начальников администрации города?

Зато Машка не удивила никого – синяя креп-сатиновая блузка строгого покроя, синяя же юбка – карандаш и белый шарфик с вышитыми концами заслужили одобрение старосты и кивок Семена. Одежда в их доме делилась на форму и не форму, сегодня форма была выбрана, верно!

Больше всех поразили байкеры – с их лиц, рук и волос исчезла большая часть побрякушек, длинные волосы по возможности были собраны в опрятные хвостики и все были одеты одинаково – черные джинсы и белые футболки.

Остальные мужчины одели тот единственный комплект 'цивильной' одежды, в котором предполагалось 'отбытие в город' Петр и Кощей – костюмы с галстуками, Ги и Семен – джинсы и рубашки, ну а отцу Иоанну было проще всех.

Служба шла легко, празднично. Аленка. Василиса и староста старательно выводили в уголке перед солеей все то, что положено петь хору. На лавках вдоль стен расселись старушки, пришедшие не столько на службу, сколько поглазеть на нового батюшку и его матушку.

Когда в прохладном сумраке храма неожиданно зажегся яркий свет, старушки невольно заморгали как совушки. А байкеры горделиво оглядели дело рук своих: огромное, искрящееся паникадило было собрано из двух дюжин стеклянных плафонов для настольных ламп, причем одинаковых в этом сиянии можно было обнаружить штук шесть, а рамой им служили два металлических обода от колес выкрашенных бронзовой краской из баллончика. Сидящие на коленях у старушек внуки уже начавшие бегать по гулкому помещению замерли, и остаток службы прошел в благоговейной тишине и разглядывании сего рукотворного чуда.

После причастия и целования креста народ большей частью высыпал во двор – ждать молодых. Тут бабуськи потихоньку стали подбираться к Аленке с расспросами, но суровая Лилька заслоняла раскрасневшуюся матушку собой и командирским тоном вещала:

– Матушке отдохнуть надо, она на службе пела, да еще на венчании петь будет.

И все в таком духе. Батюшка остался в храме вместе со старостой, нужно было вынуть и разложить на чистом рушнике венцы и красивые свечи в белых платочках, приготовить венчальную чашу и рушник под ноги молодым.

К оговорённому времени, почти без задержки подъехала машина с женихом и невестой, а чуть позже и остальные родственники подтянулись. Веселые, смешливые девушки в разноцветных платьях, с букетами из смеси полевых и садовых цветов в руках. Парни в костюмах и галстуках. Женщины постарше в черных и серых блестящих ансамблях. Мужчины, крутящие головами в непривычных воротниках рубашек. Все улыбаются, посматривают на молодых и ждут сигнала к торжественному действу. Наконец на крыльцо выходит староста нарядная и сияющая, и приглашает всех в храм.

Жених, невысокий коренастый парень благодаря пиджаку с подкладными плечами приобрел совершенно квадратную фигуру, и потому тоненькая, высокая блондинка – невеста смотрелась рядом с ним особенно хрупкой, и невесомой. Он бережно поддерживал свое сокровище под руку, поднимаясь по щербатой лестнице. Ветер трепал длиннейшую, по последней моде юбку невесты и норовил утянуть девушку за собой.

Все невольно любовались молодыми, однако байкеры уставились горящими глазами совсем не на счастливую пару, а на среднего роста шатенку в скромном голубом платьице – свидетельницу, стоящую у ступеней храма рядом с худым, как циркуль рыжим свидетелем.

– Чего в девушке дырку вертите, спросил неслышно подошедший Семен.

Парни встряхнулись и расслабились:

– Да так, симпатичная.

– Симпатичная, но вас семеро, а она одна, делить будет сложно.

– Дурень! Шепнул старший кузен. Мы ж просто любуемся! Нам там все равно ничего не светит.

– Почему? – Удивился Семен.

– Потому! Отрезал другой кузен. Занята девушка, и давно!

– Аа, ну тогда конечно! Пойдемте в храм? Уже зовут.

– Идем.

Гости нестройной толпой втянулись под своды храма, зияющие затянутой пленкой дырой на месте купола. Горящее паникадило опять вызвало всеобщее восхищение, и дождавшись секундной тишины отец Иоанн начал чин венчания.

Глава 36

Лилька тихонько смахивала слезинки, с ресниц забившись в темный уголок за колонной. Темка довольный сидел на руках у отца и замерев смотрел, как на молодых надели венцы, как повели вокруг аналоя, хор тянул немного в разнобой, но с большим чувством 'Алилуйя!'. Не выдержав, Лилька тихонечко прошла за спинами гостей и зевак и вышла на улицу. День показался невыносимо жарким, в глазах потемнело и оседая на землю женщина успела только подумать:

– Ги…

Гидеон с Темкой на руках стоял в первых рядах и внимательно смотрел, когда Лилия отошла в сторону, он не заметил. Вот отец Иоанн благословил молодых новенькими иконами, и гости, шумя, поспешили к выходу. Рядом с Ги оказался незнакомый мужчина в красивой джинсовой рубахе с коротким рукавом:

– Давайте малыша бабушке отдадим, ему кажется спать пора.

Ги и сам чувствовал, что Артем не просто так пристроился у него на плече, а Лилии не видно.

– А вот и бабушка.

Незнакомец ласково подтолкнул Гидеона к матери и затерялся в толпе.

– Ги, давай мне Тему, я его спать положу, вы же, наверное, на праздник поедете?

– А Лиля где?

– Вышла, устала, наверное, поищи тут.

Ги крутанул головой, показалось. Что красная бандана мелькнула за кустами у храмовой ограды, и парень спешно завернул за угол, расплываясь в воздухе. Байкеры прикрывавшие его уход переглянулись и вернулись в общую толпу гостей. Сегодня здесь был куратор их практики вместе с сестрой, стоило посмотреть на ювелирную работу профи!

Лилька пришла в себя и удивилась – положение тела было явно вертикальным. Осторожно разлепив ресницы, глянула вниз – парча, кружево цвета коралла – знакомый летник! Потянулась вытереть глаза – на руках звякнули серебром браслеты, но тело сдвинуть не получилось – под грудью, и по бедрам его перехватывала толстая колодезная цепь! Лилька поерзала – судя по всему за спиной было дерево, осторожно подняла голову в тяжелом серебряном венчике – шатер зеленой листвы прикрывает от солнца. Вокруг вытоптанная трава, но костей не видно, прибирают? Или даже костей не остается? Мороз продрал кожу, и что бы отвлечься женщина стала рассматривать пейзаж: лес, озеро, слева виден город с шумным торжищем, справа еще несколько горушек и серая тускло сияющая полоска у горизонта, похоже, море?

Вдруг со стороны города послышалось пыхтение и невнятная речь, Лилька навострила ушки, некоторые слова показались знакомыми. Через пару минут на горушке появился Ги, в очень смешном наряде и с косой на перевес.

Если бы Лильку не держали цепи – наверное, согнулась бы пополам от хохота. Ее красавчик – муж в деревенских лаптях, бурых штанах и крапивном жилете поверх грубой льняной рубахи и производил незабываемое впечатление!

К счастью Ги все понял правильно – подбежал, притиснул, провел шершавыми руками по лицу, прижался губами к губам, и парой резких движений сорвал цепи. Лилька тут же перестала смеяться и удивленно посмотрела на мужа:

– Ги, Лилька ласково провела ответным жестом по лицу Гидеона и прижалась щекой к его руке.

– Да Лилья, я тут лечь, спать, дракон прилететь ты меня будить, хорошшо?

– Хорошо! Подумав, Лилька присела в тени могучего дуба у корней которого валялись ненужные цепи, уложила голову Ги к себе на колени, и принялась ласково перебирать светлые пряди.

Слезы тихо текли по ее лицу, и Ги не смог заснуть:

– Лилья, не плачь! Я люблю тебя!

Супруги прижимались друг к другу, насколько позволяла крапивная роба, обменивались поцелуями и ласковыми словами, наконец, Лилька успокоилась и подняла взор – на горизонте маячила черная точка.

– Ги! Девушка вытянула руку и указала на приближающегося крылатого змея.

Гидеон встал, подхватил косу, и велел Лильке спрятаться за деревом. Но жена далеко убегать не стала, выглядывала осторожно и следила за развитием событий.

Змей приближался. Огромные кожистые крылья оказались странно узкими и хищными, когтистые лапы казались чересчур тяжелыми для легкого змееподобного тела. Больших излишеств в виде гребней, костяных наростов и шипов тоже не наблюдалось. При торможении змей выставил когтистые лапы и тяжело вспахал ими утоптанную землю.

Прямо в голове у Лильки и Ги загрохотал голос:

– Ааа, сегодня меня ждет лакомый обед да с закускою!

– Не хвались змей раньше времени! Воскликнул Ги и рубанул с плеча, словно траву собрался косить.

Три головы свалились к подножию дуба, темная, почти черная кровь хлынула и быстро растеклась лужей. Когти еще скребли землю, тело извивалось в судорогах, а Гидеон отойдя в сторону и обтерев травой косу заснул.

– Нервы, подумала Лилька и утерев мужу вспотевший лоб присела рядом, стараясь не смотреть в сторону змея. По жаре очень быстро вокруг образовались мухи, да и сам запах был специфическим.

Прошло около часа, по ее субъективным ощущениям, когда на горизонте вновь показалась черная точка.

– Ги! Просыпайся, кажется, там еще один змей летит!

Гидеон перевернулся на другой бок и продолжил спать. Тогда Лилька дунула ему в нос – сморщившись, любимый муж, открыл глаза и, проследив за выразительным жестом жены, вскочил. Вскоре труп змея был скинут с горушки вниз, а из голов Ги подумав, вырезал языки и сложил в небольшой поясной кошель.

На этот раз змей прилетел шестиголовый и более вычурный. Более весомые из-за количества головы требовали хорошего противовеса, поэтому хвостов было три, и на них виднелись тяжелые костяные шипы похожие на стертые зубы.

Не долетев до горушки змей, вдруг раздулся, загрохотал как печная заслонка и выпустил пару длинных языков пламени, а в многострадальной Лилькиной голове послышался голос:

– Что это обед не печен? Али братец мой задержался?

Ги сощурив опаленные ресницы, попытался достать змея косой, и пару голов срубил легко, но забыл про хвосты, которые ловко подсекли ему ноги, едва их не переломав. Из пастей тут же высунулись змеиные раздвоенные языки, скользнули к поверженному богатырю, и тут же убрались, обратно обжегшись высохшими до хруста крапивными стеблями. Это дало возможность замершей от страха за любимого Лильке выскочить из-за толстого комля и начать лупить своими косами змея по глазам. Привычный к покорной пище гад, недоуменно отпрянул и Ги вскочив в два замаха отрубил оставшиеся головы и кончик Лилькиной косы.

Постояв немного в обнимку супруги, опять принялись за уборку – тулово скинули с обрыва, а из голов Гидеон вырезал языки.

– Трофей, пояснил он недоумевающей Лиле.

Забравшись глубже в тень супруги тихонько разговаривали. Обсуждали будущее своей семьи, строили планы, так, как будто вокруг был уютный двор элитного дома с детской площадкой, а не серые, политые багровой змеиной кровью камни, раскаленные на полуденном солнце.

Жара и духота сделали свое дело – Ги опять уснул, и в третий раз Лильке было еще сложнее его добудиться, рассердившись, она куснула мужа за ухо. И Ги поднялся медленно и неохотно – накопившаяся усталость клонила к земле. Расправил плечи, взмахнул для пробы косой, и увидел взгляд Лильки: внимательный, любящий, гордый! Усталость слетела с мужчины в мгновение ока. Жена им гордилась, не жалела, не нянчилась как с малым неразумным ребенком, не упрекала в слабости, а видела в нем защитника и опору!

Кивнув Лильке, что бы вновь укрылась за дубом, Гидеон разглядывал приближающегося змея: этот был еще крупнее предыдущего, и совсем черный. Блестящая шкура лоснилась на солнце, Голов было девять, хвост один, но мощный с острой лопастью на конце.

Змей нападал молча, но как-то лениво, словно не веря в сопротивление, однако лишившись пары голов, оживился, чиркнул лопастью по срезам и головы отрасли вновь, правда помельче и бестолковые – тянули раздвоенные языки к крапивной рубахе, мотались на длинных шеях сбивая змею полет.

Ги рубил остервенело, но силы были неравны и вскоре он тяжело шлепнулся на песок, на миг, потеряв сознание.

Когда пришел в себя перед глазами все еще мелькали черные точки, и пахнущие почему-то нашатырем пасти дышали в паре дюймов от лица. Коса валялась в стороне, Лилька выглянула из-за дуба с небольшим, но острым камнем в руках и начала осторожно приближаться к чудищу, что бы попасть точнее.

Ги крутанулся, подняв облачко пыли, морды чихнули и тогда он щедро сыпанул в ноздри и глаза твари целую горсть песка, потом еще и еще. Змей отпрянул, и получив острым камнем в бок развернулся к новому противнику, Гидеон не медля подтянул к себе косу и срубил хвост в самом тонком месте – у лопасти заживляющей раны.

Дальше было легче, озверев от боли змей сам метался по горушке, разнеся дуб в щепы, и угомонился только после отрубания последней головы. Языков набралось много, кошель пришлось снять и бросить в тень.

Уставший Ги провалился в сон, словно в мягкую вату, и очнулся, обнимая жену в своей палатке. Где-то вдалеке звучала музыка, слышались веселые крики и разговоры, но здесь, возле храма, словно укрытые крылом тишины они были вместе.

Белая рубашка еще хранила запахи пота, гари и сухой травы, а в ушах Лильки поблескивали не алые капельки фианитов, а настоящие рубины в серебре. Для них сейчас важнее было то, что они были рядом, одни, и видели друг друга иначе – он не искал грубоватую бизнес-леди в тающей под его руками нежной и щедрой женщине. Она не пыталась управлять и опекать, а просто отдавалась воину, признавая его силу и власть, получая в ответ нежность и страсть.

Глава 37

Исчезновения Лильки и Ги никто не заметил – помимо обычной на многолюдных мероприятиях суматохи вперед выбралась разобиженная Машкина сестрица, и принялась всем доказывать свою крутизну. Как же так Стас все время опекавший и заявлявший права вдруг начал строить глазки свидетельнице и ухаживать за дамами постарше нежно целуя ручки!

Пока усаживались за столы стоящие «покоем» и произносили первые, самые торжественные тосты Анька еще держалась, но когда градус набрал обороты, а коварный Стас начал перемигиваться со всеми местными красавицами подряд в ней взыграла обида.

Сначала, девушка как следует, высказала самолюбивому красавчику все, что о нем думает. Потом отправилась к девичьей кучке на месте для танцев, и уже через час убеждала невесту, что стакан водки залпом это то, что ей нужно для успокоения нервов. Затем Анька перемигивалась с долговязым свидетелем, а под конец не щадя Машкины нервы сплясала на капоте чужой БМВ.

Ослабевшую от выпитого ее сняли с машины байкеры и перемигнувшись унесли в палатку, Стас проводил их недоуменным взглядом и слегка покосился на себя в боковое зеркало помятой машины. Странно, показалось, что волосы на голове отросли и встали дыбом, как шерсть, провел рукой – все в норме, короткая стрижка и челка. Тут на Стаса налетела очередная девичья стайка и он, забыв о странностях, пошел играть в фанты на желание. Вернувшиеся байкеры рассредоточились по двору, кажется все сделано, верно, можно и отдохнуть.

* * *

Мироф любовался своей сестренкой, вдыхал усиливающийся к вечеру запах трав и вспоминал, почему он предпочитает жить в городе: та июльская гроза не только открыла его способности, еще она принесла предсказание. Как часто случается с начинающими волшебниками Мироф пытался избежать жертв, судорожно перебирал варианты воздействий и каждую ночь просыпался в холодном поту.

Лето быстро угасло, промелькнула золотым хвостом осень, а в конце ноября старый волшебник узнал, что Кшишов соблазнил его единственную праправнучку. Селена рыдала, но старик был неумолим – Кшишофу было велено собирать вещи и убираться, куда глаза глядят. Нехорошо усмехнувшись парень издевательски раскланялся и собрав книги в чемодан исчез.

А через месяц Мирофу и старому магу стало понятно, почему соблазнитель так ухмылялся – Селена носила в себе дитя. Теперь старик и сам был готов вернуть коварного ученика, но того нигде не было.

Селена дурнела, чернела и просто понемногу сходила с ума. Жарким июльским днем она разрешилась от бремени крохотной светловолосой девочкой – и через сутки умерла от родовой горячки. Ничего нельзя было сделать. Повитуха, закрывшая ей глаза, сказала убитому горем старику, что роды прошли нормально, но женщина не хотела жить. Толи не вынесла позора, толи просто сочла свой долг на земле выполненным.

Старый маг, виня во всем себя засел в кабинете, оставив дела по дому прислуге и ученику. Красивая дама продолжала приезжать каждую неделю, привозить сладости и игрушки для малышки Миррим, но основные хлопоты взял на себя Мироф. Играл, гулял, кормил теплым козьим молоком из рожка, и менял пеленки. Прошел год. Миррим подросла и уже делала первые робкие шаги, когда старый маг вывалился из кабинета с перекошенным лицом и захрипел:

– Мироф! Скорее! Сюда!

Мальчик подхватил на руки малышку и подбежал к учителю.

– Мальчик мой, он здесь! Он ищет ее! Он заберет девочку! И. он темный!

Мироф все понял, его сны сложились в ужасающую реальность. И тут же он услышал скребущийся звук у задней двери.

– Не открывай!

Старик с силой сжал руку мальчика.

– Там нежить, он все же стал некромантом! Сейчас я поставлю заклинание, и нужно бежать!

– Да учитель, не волнуйтесь, я знаю ход.

Несколькими пассами старик создал в кабинете свой фантом, наложив несколько хитрых витков на двери, а мальчик быстро закутал девочку в одеяльце и прикрыл ее ауру давно заготовленным слепком кошачьего ореола.

– Бежим мальчик мой!

И они побежали – открыли французское окно, сделанное недавно в малой гостиной, выбрались в заросший палисадник, оттуда, через декоративный забор выбрались в соседский сад и огородами пробрались к реке. Вода могла скрыть их следы. Вдруг старик остановился и прошептал:

– Не успели. Беги. Береги девочку, найди мою внучку, она вам поможет.

И колдун зашептал слова заклинания, которые Мироф холодея от ужаса узнал. Это заклинание называлось «ловушка для мага», и наложить его мог лишь маг превосходящей силы, но если силы магов были равны, в заклинание утекала сама жизнь.

Молодой волшебник с фотографической четкостью понял – он не может сделать ничего. Старик знал, и вложил в заклинание жизнь. Кшишов попался в ловушку, из которой выбраться не сможет, но и учитель не сможет превзойти способного ученика.

Через миг старик опустился в прожаренную пыль тропинки, а малышка заворковала в одеяльце. Со всех ног Мироф побежал по переулку:

– Помогите, помогите, учителю плохо!

Прибрежная улица была пустынна в этот час. Лишь на торговой улице его услышали, сбежался народ. Старика уже бездыханного внесли в аптеку и послали за доктором.

Еще через час приехала внучка и распорядившись на счет похорон увезла серого от усталости и беспокойства мальчика со спящей крохой на руках в свой городской дом.

В дом учителя Мироф больше не вернулся. Той же ночью в нем вспыхнул пожар, и испуганные соседи смогли сказать лишь то, что дом выгорел в считанные минуты. Новая семья приняла Мирофа и его сестру. Миррим не помнила ничего и искренне считала юного волшебника братом, а он, он ее любил.

Встряхнувшись, волшебник посмотрел вокруг – гости уже изрядно выпили и закусили, пришла пора танцевать. Тут же освободили от столов и скамей просторный круг и зазвучали первые аккорды. Молодой парень, отвечающий за музыкальное сопровождение, оказался личностью творческой – подыгрывал звучащей мелодии на ложках, трещал и скрипел жестянками, иногда звенел детским бубном или бубенцами. И наконец, увлекшись, извлек тонкое дрожание струн из лежащих на панели синтезатора небольших, кажется игрушечных гуслей. При первом же дрожащем звуке гости повыскакивали со своих мест и принялись отплясывать, кто во что горазд, а ди-джей в восторге от произведенного эффекта звенел и звенел струнами.

– О О Откуда тут гусли – самогуды?

Проскрипел один из байкеров, выплясывая нечто среднее между гопаком и чечеткой.

– Са-са Сашка швы зачищал!

– По-по получит гад!

– Нааадо отруубаать, стаарикоов мнооогооо.

Пропел третий волосатый тип, приноравливаясь к ритму танца.

– Дааваайй! Вмеестее!

Байкеры не сразу и не без приключений добрались до старенького синтезатора и аккуратно опрокинули все что смогли. В свалке гусли самогуды исчезли и разгоряченные лихой пляской гости расползлись по скамейкам – отдышаться, и осмотреть отдавленные ноги, поцарапанные руки и прикушенные языки.

Мироф погрозил сестренке пальцем и в ответ увидел острый розовый кончик языка.

– Так и знал, что это твои проделки Миррим!

– Ну же, Мироф, не стоит быть таким суровым, улыбнись!

– Ты не понимаешь, у этих ребят здесь практика, дипломная, между прочим!

– Тем лучше, смотри, они под шумок еще одну парочку отправили!

И Миррим смеясь, утянула Мирофа в густую тень отцветшей сирени:

– Пойдем, посмотрим, может быть, помощь понадобиться!

– Миррим, прекрати хулиганить, ну пожалуйста!

Не выдержал Мироф.

– Фи, братец, какой ты скучный!

Миррим резко затормозила, развернулась, ухватила волшебника за уши и жарко поцеловала:

– Отвлеки меня, шепнула она, и наконец, увидь во мне женщину!

– Миррим! Ты моя сестра!

– Врешь! Я тебе даже не родственница! Бабушка мне все рассказала, а ты, ты просто идиот! Я столько лет боялась, что ты заметишь, что поймешь! Чурбан ты бесчувственный!

И Миррим снова прижалась губами к приоткрытому в попытке объяснить что-то рту волшебника.

– Тссс, я тебя, наконец, поймала, и не отпущу, сопротивляйся, если можешь!

И девушка одним гибким движение обвилась вокруг мужчины точно лиана, продолжая жарко целовать. И Мироф сдался, прошлое давно пора оставить в прошлом! Подхватив легкую фигурку под бедра, он с места шагнул в глубину куста и вышел в спальне своей квартиры.

– Прости, шепнул он в пахнущие травами и медом волосы, я так долго бегал от тебя, что ничего лучше не придумал.

– Дурачок, мне все равно, главное – мы вместе.

Глава 38

Анька проснулась, получив ощутимый удар в бок.

– Мммм, что такое?

Чугунная голова требовала бережного отношения, а тут в нос ударил целый букет запахов, основой которого был кислый запах теста и горьковато – дымный, человеческого жилья.

– А ну, вставай бездельница!

Еще один пинок прилетел в многострадальные Анькины ребра. И комок тошноты явно запросился наружу.

– Печь не топлена, воды нет, вставай, кому говорят!

Удивленно оглядевшись, Анна медленно встала – тело затекло и отдавалось болью в неожиданных местах. Дощатые стены, кое-где покрытые инеем, куча трепаного хлама на полу, и полная размалеванная бабища, едва достигающая ей плеча.

– А ну, шевелись, немочь злая!

Под толстым слоем белил и румян прятались узкие, утонувшие в щеках голубенькие глазки, короткие реденькие реснички под нарисованными углем черными бровями возмущенно трепыхались. Бабища размахнулась, но Анька увернулась, запуталась в неожиданно длинных юбках и шлепнулась, едва успев подставить руки, за что получила еще тумаков и приказ пошевеливаться.

С этой минуты Анька именно так стала представлять себе ад: лютый холод и дымный чад, бесконечные ведра, с водой, с помоями, с пойлом, с молоком, и снова с водой. Руки сводит от холода, в дыры на одежде задувает ветер, вязанки дров оттягивают руки, плохо отмытая корка теста стягивает кожу до болезненных трещин, а смазать их нечем.

Едва увидев, что девушка присела мачеха тот час находила работу, а вечером, когда все отправлялись спать ее усаживали над мешком с шерстью – выбирать наощупь соринки, твердые семена трав и дохлых насекомых. Худощавый мелкий мужичок, молчаливый и робкий иногда совал ей кусок хлеба или печеную репку, а однажды даже пирог с капустой. Низенькая, поперек себя шире девчонка, чуть младше Аньки целыми днями проводила за «благородными рукоделиями», низала бусы, да лениво и небрежно расшивала алыми нитками рубаху.

Через пару недель такой жизни Анька выработала ритуалы – обманывая голод, пила горячую воду, руки согревала в теплой барде для свиней, в дырявые валенки напихала оческов потолще, а из трех оборванных платков накрутила под юбками штаны и топ. А главное, стала пропускать над головой вечные попреки, что первое время давалось ей очень тяжело – она привыкла быть любимой, младшенькой, все попреки за двоих доставались обычно Машке, а тут каждое действие сопровождали шлепки и пинки, и злые слова, ранящие в самое сердце.

Еще через неделю она потихоньку в бане выстирала все свои тряпки и оставила их там же на ночь – сушить, да и сама спала тут же, спасаясь от холода. Руки обильно смазала постным маслом, стянутым из светильни, и всю следующую ночь штопала лохмотья, иногда рыдая от злости и невозможности собрать во что-нибудь пристойное разваливающиеся в руках лоскуты.

Постепенно становилось легче – приноровившись к работе, Анна стала выкраивать минутки на отдых и размышления. Где я, как я сюда попала и как отсюда можно выбраться? Присматривалась к окружающему ее миру и его законам, которые даже толстопузая коротышка – мачеха нарушать не смела.

Например, женщина провожала мужа сама – сама открывала ворота и встречая его, или хотя бы стояла в дверях с корчагой горячего напитка. Так же идти должна была за мужем или любым другим старшим родственником. Девиц одних на улицу не выпускали, если хоть немного берегли, а вот стайкой – пожалуйста.

Наибольшей свободой пользовались почтенные небедные вдовы или матери больших семей живущих под одной крышей. Анька с изумлением смотрела на все это, и однажды в ее голову вплыла мысль, что единственный выход – выйти замуж! Сейчас она в законном рабстве у родителя и его жены, а выйдя замуж должна будет подчиняться свекрови и мужу, но ведь можно и сироту найти, или парня из семьи побогаче. Все ж полегче будет и с едой и с теплом.

План был дерзок невероятно, и требовал огромных усилий, но Анька не хотела умирать безгласной рабыней, и принялась стараться. Однажды заловила отца в тот момент, когда он собирался на ярмарку, и потребовала от него ткани на сарафан и сорочку, ленту в косу и новый гребень.

Старик вроде бы и струхнул, но после пары энергичных фраз уразумел ее замысел и даже приободрился. И с каждой поездки начал привозить ей понемногу нужных вещей – воску для светильни, ниток и иглу, маленький острый ножичек для раскроя ткани, а потом и само полотно.

Жить становилось легче – потеплело, снег стаял, а еще через пару на влажных проплешинах земли пробились зеленые стрелки травы. Руки постепенно заживали, частый гребень помог расчесать волосы и заплетать их в обычную девичью косу, и сарафан понемногу шился.

Вот начались девичьи гулянья, весенние хороводы в прозрачной березовой роще и переглядывания между девичьей и мужской стайками. Анька не спешила, ей нужно было собрать информацию – что пристойно, а что нет. Она выбила у мачехи разрешение ходить на гуляния вместе с сестрой, и молча сносила оскорбления от обеих.

– Ой, смешно-то как маменька, вчера это чучело Ванька пастух за телушку принял, чуть кнутом не отходил!

И два нарумяненных колобка залились обидным колючим смехом.

Но тут вмешался отец:

– Бабы, зря девку позорите, хоть одежу ей дайте целую, а то скажут, что мы нищие, платка да сарафана в доме не нашлось…

Мачеха, поразмыслив, отыскала старушечий, но хотя бы целый сарафан из своего приданого, и такой же темный платок, кинув пропахшие затхлостью вещи в лицо падчерице велела ей на улицу ходить в доброй одежде, и пнув на прощанье ушла в избу.

Обрадовавшись, Анька все же пару дней еще похлопотала над дареными тряпками – проветрила, поштопала, сплела из некрашеной шерсти новый простой поясок. И однажды вечером вышла за водой чисто умытая, и в новой одежде. Кумушки у колодца примолкли – не узнали, потом одна из них посмелее спросила:

– Ты чеевская будешь, девка?

– Тятина я, Спиридонова дочь.

– Спиридонова?

Донеслись со всех сторон изумленные возгласы. И женщины принялись обсуждать другие дела, словно не замечая, как Анька ловко черпнула воды, налила пару больших бадеек и понесла их к дому ступая мелкими шажками, чтобы не плескать на босые ноги.

Так в трудах прошло лето, Анька ловила на себе порой любопытные взгляды парней – один и тот же сарафан сделала свое дело – ее узнавали теперь издалека, но на гулянках она всегда была в стороне. Зато все чаще ей помогали донести воду для огорода, или сложить поленницу, а уж в лес она стала ходить только с сестрой, страшно было – едва ль не за каждым кустом оказывался любезный кавалер, готовый поднести корзинку. Но все же отецкую дочь трогать боялись, вежество блюли.

А поздней осенью случилась беда – соседи заслали сватов, да не к обожаемой мачехиной Грушеньке, а к ленивой и грязной Аньке! После того, как сватов с трудом выпроводили со двора, девушка поняла, что жить ей осталось недолго. Пару раз она с трудом увернулась от корчаги с кипятком, один раз едва не влетела в открытый подпол, а уж мелких пакостей было не перечесть.

Апофеозом стало требование мачехи увезти ее в лес, ибо свахи наведывались регулярно, да все к Аньке. Поняв, что убьют либо так, либо этак, задерганная Анька велела отцу запрягать, а сама пошла и переоделась в любовно сшитый за лето сарафан с вышитой сорочкой, повязала голову алой лентой и закутавшись в старый тулуп, которым покрывали лошадь в мороз села в засыпанные сеном сани.

Старик, утирая соленые дорожки увез ее в лес, усадил под елочку и засыпал по грудь сеном – все ж теплее смерти ждать, потом упал, не оборачиваясь в сани, и вернулся домой.

Сильно пахло лошадью и сухой травой, иногда травинки забивались в нос и будили Аньку. Не выспавшаяся, уставшая от бесконечной работы она решила, что умирать будет легче во сне, и потому дремала, поджав зябнувшие ноги и руки под коротенький тулуп. К ночи мороз усилился, лицо застыло коркой и Анька уже не чувствовавшая ни рук, ни ног всерьез собралась умирать. Вдруг над ухом раздался вкрадчивый стариковский голос:

– Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная?

Анька подумала, что ей сниться любимый с детства Новогодний фильм: «Морозко», и едва – едва растягивая губы в улыбке прошептала:

– Тепло Морозушко, тепло батюшка.

Деревья вокруг замерли и лишь сосна в стороне ощутимо заскрипела:

– Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная?

– Тепло Морозушка, тепло батюшка.

Шепнула Анька и не дождавшись традиционного третьего вопроса скользнула в спасительную темноту обморока.

Очнулась она в своей палатке – издалека еще доносилась музыка, поблизости слышалось только ритмичное бай-бай Веры Павловны, и тихое хныканье Артемки.

Сжавшись в комок, девушка забилась в спальник, пытаясь согреться, и забыть ужасы, привидевшиеся во сне. Но под попой что-то постоянно мешало, потянув это нечто к себе, Анна с изумлением увидела косу, заплетенную алой лентой. С криком выпав из палатки в темноту июльской ночи, девушка поняла, что ноги ее привычно путаются в домотканом сарафане и вышитой сорочке. Вера Павловна вскочившая на встречу смотрела на нее как на привидение, и должно быть заметив безумный взгляд тут же потянула к навесу – там неярко горел подвесной фонарь, стоял еще горячий чайник, и даже бутылочка недопитой Василисой наливки. Минут через сорок, когда Анька выговорилась и успокоилась, из дальней палатки вывалился запаленный Стас, и так же оглядевшись безумными глазами, бросился к свету.

Глава 39

Стасу было весело на свадьбе – вкусная еда, симпатичные девушки и никаких забот. Правда Анютка что-то нервничает, но это с молоденькими девушками случается, не понимает, что мужчине иногда нужно отдохнуть. Хмыкнув, Стас отвернулся от девушки – потом успокоится и сама мириться прибежит! С громким гиканьем он ввинтился в толпу девушек вкусно пахнущих нежными и свежими духами, дезодорантами и чуть-чуть нафталином старинных сундуков и шифоньеров.

Через час довольный собой Стас подошел к столу, отыскал бокал с кислым ягодным морсом и потряс головой – ему показалось, что шумный ярко освещенный двор обступили высокие темные деревья, а в воздухе ощутимо запахло дымом.

Встряхнулся – дымком тянуло от мангала с шашлыком, шпикачками и просто аппетитными полосами свиных и говяжьих ребер, щедро посыпанных пряностями. Кажется, дым был другим – совсем не пряным, скорее пугающе горьким и густым, но чего только с пьяных глаз не привидится.

Постаравшись как можно скорее забыть этот эпизод Стас завернул за угол сараюшки, и чиркнул спичкой на миг ослепляя себя, прикурив и подняв голову он замер: перед ним темнел лес.

Высокие деревья и мелкий подрост, месяц серебрил купы кустов в стороне, а перед глазами валил густой, желтоватый дым.

– Опад горит, понял парень и закашлялся, некстати затянувшись забытой сигаретой.

Еще через минуту он начал всматриваться в клубы дыма, не хотелось бы влететь в огненную ловушку, нужно решить куда бежать – приближавшийся треск вопил о верховом пожаре, вот с шумам метрах в пятидесяти рухнула тонкое но высокое дерево взметнув сноп искр летящий к ночному небу.

И Стас побежал, побежал в сторону кустов, надеясь, что там есть вода, но овражек оказался неглубоким и сухим, тогда он побежал дальше, надеясь уйти от огня за счет скорости, а уж потом решать, что делать дальше. Но огонь настигал – хлопья сажи от сгоревших листьев порхали в воздухе черными мотыльками, жар полз по земле, кусая за пятки. С высоты то и дело падали уголья, горящие ветки, угоревшие зверюшки выскакивали неизвестно откуда то бесстрашно кидаясь под ноги, то используя человека в качестве трамплина.

Через пару часов такого бега Стас выдохся. Он всегда гордился своей формой и фигурой, но теперь ему отчаянно хотелось стать маленьким и незаметным, что бы проскользнуть сквозь огонь и дым как мифическая саламандра. Увы, переставляя ноги из последних сил, Стас стал вспоминать родителей, сестру, друзей, и почему-то в мысли нахально лезла шебутная девчонка привезенная им из города. Кареглазая, черноволосая, и такая шустрая! Невольно улыбнувшись лопнувшими губами, Стас искренне пожалел, что обидел ее, ведь теперь он даже не успеет попросить у нее прощения. Мысленно прощаясь с кареглазой чаровницей парень забыл посмотреть под ноги и проломив телом кусты головой вперед ушел в воду. Вместо жара и огня его окружили тонкие иголочки холода:

– Не дышать!

Завопил Стас себе мысленно стараясь подавить рефлексы, но тело камнем шло под воду, в глазах темнело, и вскоре последние серебристые пузырьки плавно скользнули вверх.

Опустившись на покрытый тонким слоем ила песок, Стас с удивлением понял, что еще жив. Грудная клетка мерно вздымалась, одежда, намокнув, облепила тело, но движениям мешала не сильно.

Осторожно поднявшись, Стас огляделся – видимость была не очень, и глубина приличная, и на верху еще только едва занимался день. Увидев обожжённые черные от сажи руки осторожно начал оттирать грязь, наблюдая, как она всплывает темным облачком и оседает вокруг.

Потом огляделся, выбирая направление движения, и заметил мерцающую искорку. Искорка двигалась, приближаясь, сияла, и наконец, раздвинулась в ореол света. Свет выхватывал из зеленоватого сумрака невысокую женскую фигуру в старинном русском наряде. Трапециевидное платье поблескивало как сквозь толстое стекло, многочисленные слезки – жемчужинки покачивались, длинные низки свисали с кокошника до плеч.

– Здравствуй, добрый молодец, как звать тебя?

– Стас.

Ответил оторопевший парень, пытаясь уложить в голове светильню с холодным дрожащим огоньком и говорящую по-русски чернобровую женщину яркими голубыми глазами.

– Пойдем Стас, давно водяному такие интересные утопленники не попадались!

– Да я не утопленник!

– Утопленник, утопленник, а я по твоему кто?

– Ну? Русалка?

Женщина звонко рассмеялась и Стас разглядел, что она в общем то еще молода, просто серьезное и печальное выражение лица делает ее старше.

– Нет, утопленник Стас, деревяницы жены водяного, они иные, да мало их ныне, а я просто утопленница, по договору.

– По договору?

– Селище наше на берегу стоит, что бы в разлив избенки не смыло, да рыба в сети шла, да корабли домой ворочались, заключили ведуны с водяным договор – по девице каждый год ему в услужение отправляют.

– Как отправляют?

– Ну как – напоят медом с дурманом да и велят идти вперед, не глядя, а водяной уж тут подхватит да приберет.

Обалдевший от спокойного тона Стас и не сразу заметил, что они уже пришли. Свозь зеленоватую воду проступали обомшелые камни, мерно колыхались водоросли, плавали вальяжные крупные рыбины с немалыми зубами. Спутница осторожно провела руками, и водоросли раздвинулись, пропуская их в глубины подводной пещеры. Изнутри оказалось что пещера рукотворная – сложена из отесанных глыб. Здесь вода казалась спокойнее и чище. Женщина плавным мелким шагом двинулась вперед и привела Стаса в большой круглый зал с троном стоящим на возвышении.

– Жди здесь, утопленник Стас, господин сейчас будет.

Стас, было, дернулся, но потом решил, что лучше действительно подождать, целее будет.

Вскоре в одном из боковых коридоров послышалось бульканье, и оттуда вывалился крепенький мужик с зеленоватой бородой и усами, на голове была роскошная лысина в обрамлении зеленых волос и зубчатой золотой короны.

– Аааа, утопленичек свеженький пожаловал! Ну давай, новости рассказывай, а то курицы эти слезливые кроме свадеб да родин и не знают ничего!

И мужик махнул рукой в сторону любопытных девичьих голов торчащих из другого дверного проема. Стас мысленно отметил, что там выглядывают и любопытные глазки совсем, по его мнению девчонок – лет двенадцати-тринадцати и уже женские томные очи с печальной поволокой.

– Простите, Ваше мокрейшество – покачал Стас головой – но я не здешний. В пожар вот попал, в озеро ваше свалился, новостей и не ведаю.

– Эхх, что ж за невезуха такая! Никакой пользы от тебя, зря спасал!

– Ваше мокрейшество, выглянула из-за угла давешняя красавица, а стены чистить?

– А, верно мужичок почесал лысину и кивнул утопленнице – выдай ему инструмент и пущай работает!

И сердито булькая ушел, а женщина осторожно вошла в зал и поманила Стаса за собой:

– Пойдем утопленник Стас, покормлю тебя. Мокрейшество не злой, но если б он тебя решил совсем утопить от огорчения, плохо бы было.

– А что я пока не совсем того?

Женщина тихонечко рассмеялась:

– Нет, не совсем, если мокрейшеству понравишься долго проживешь, я вот уже тринадцать лет тут живу.

Под разговор дошли до кухни, там хлопотали утопленницы, неспешно растирая каменными скалками какие-то крупинки в кашицу.

– Садись утопленник Стас, поешь, а потом я тебе работу покажу.

Стас, вздохнув, присел к столу и получил глиняную миску с чем-то весьма напоминающим перловую кашу с легким тинным привкусом. Праздник остался где-то за спиной, перед ним снова встали армейские будни – и с автоматом и с лопатой. Кое-как впихнув в себя склизкую бурду парень встал, показывая провожатой, что готов двигаться дальше. Женщина привела его к низенькой завешенной водорослями пещерке, там оказались свалены обломки лопат и метлы, какие-то палки, ветошь и вполне новенькие каменные скребки.

– Вот здесь инструмент берешь, и стены чистишь, от водорослей, от ракушек, что б блестели!

– Угу, и долго чистить?

– Да куда тебе спешить вздохнула утопленница, закончишь, посмотрим.

И остался Стас один на один с инструментами и зелеными от налета и нароста стенами.

Сперва работа шла неровно, руки соскальзывали, лопаты крошились от ржавчины, но понемногу парень втянулся и даже стал напевать для придачи ритмичности движениям. Слух у парня был, а напарник, регулярно гонявший в служебной машине диск любимого певца, помог вызубрить текст:

– Я шел, отбрасывая тень

На каменистую дорогууу.

Портянка мне натерла ногу,

Сбилась каска набекрень.

По ляжкам бухает приклад,

А я все думаю о бабах.

И спотыкаясь на ухабах

Вспоминаю русский мат.

Допеть Стас не успел – изо всех доступных оконных проемов высунулись женские головки, а на самом верху показалась зеленая борода:

– Эй, утопленник, а ну – ка еще спой!

– Не могу, тут же отозвался Стас, работу еще не сделал!

– Да плюнь ты на эту работу! Иди сюда и еще спой! Скучно мне, а таких песен я и не слыхивал!

И Стас понял, что у него есть возможность торговаться. Дело оказалось хлопотным и мешкотным, сначала пришлось честно пропеть «Дембельскую» Сергея Трофимова, потом, еще пару его же песен для затравки, а там уж и торг пошел, да такой, что чешуя в стороны летела. Сначала Стас выторговал себе ту утопленницу, которая его встречала, потом другую, потом третью, потом всех полученных водяным от села. Самым сложным было выторговать для всех выход на землю – водяной ни в какую не хотел отпускать столь ценного утопленника:

– Ну девки – дуры, к мамкам хотят, или уж по женихам плачут, а ты то к кому?

– А я ваше мокрейшество к невесте…

– К невесте? К невесте это хорошо смягчился старик, а хорошенькая?

– Очень!

– Волоса зеленые?

– Нееет, черные и блестящие как вода, упругие как вороново крыло, и длинные, до плеч!

– Ладно, уговорил, отпускаю тебя к невесте и этих дурех по домам, но коли кто ко мне вернуться задумает – более не отпущу!

Старик воздел кривоватый палец увенчанный кривым когтем и хлопнул в ладоши – Стаса вместе с девушками вынесло на берег.

Растерянно оглядевшись, девушки, радостно загалдели и кинулись к видневшимся в поле зрения избам. Стас потоптался на месте – мокрая одежда неприятно липла к телу, дул прохладный, пахнущий гарью ветерок, и были сомнения в гостеприимстве поселян.

Сначала от избушек раздался визг, потом суматошные крики, и наконец, тишина, которая напугала еще больше. Стас осторожно пошел к селу, хлюпая полными воды сапогами, одолженными у водяного. Между домами испуганно жались давешние утопленницы, а вокруг собрались мужики с топорами и нехорошими взглядами.

– Эй, отвлек внимание Стас, люди добрые, не нальете ли согреться? Вымок весь, пока девок вытащил.

Мужики гибкими звериными движениями развернулись к нему:

– А ты кто такой?

– Человек прохожий, водяному вот услужил, а он со мной девками расплатился, так что вы того, товар руками не трогать!

Мужики немного расслабились.

– А че ты их гуртом погнал? Мы уж думали, утопленницы из воды полезли, так надобно возвернуть.

– Не мужики, ну какие утопленницы – вон как зубами стучат, их бы в баньку, погреться, да меду стаканчик налить, а я уж расплачусь?

Звериная опаска понемногу сменялась жаждой наживы, и мужики понемногу опуская топоры, начали переглядываться. Стас тихо про себя порадовался, что наторговал у водяного изрядно жемчуга и серебра.

Через час согревшиеся девушки хихикали выпив горячего меду, и только самая старшая закутавшись в меховую полость подошла неслышно и села возле устало дремавшего над чаркой Стаса:

– Что господин уже жалеешь, что под свою руку взял?

Стас поморщился, то что он невольно стал хозяином спасенных девушек он узнал в бане, когда они все пришли его мыть. И были искренне обижены, когда он от их помощи отказался.

– Не жалею. Вас бы в капусту порубили, а так живы, и есть шанс еще пожить. Только вот дальше что? Здесь оставаться нельзя.

– Нельзя кивнула бывшая утопленница, выход один – в город идти, там народу много и откуда мы взялись всем все равно. Там и цену за нас хорошую дадут.

Стас поперхнулся слабеньким пивом.

– Цену?

– Ну да, там самый большой рабский торг в округе. Или ты нас всех себе оставишь?

Делавшие вид что ничего не слышат девушки тотчас замерли, ловя хорошенькими ушками ответ Стаса, а он впервые совершенно ясно понял, что влип. Продать спасенных утопленниц ему не позволяла совесть, оставить себе – остатки разума. Куда девать тринадцать красивых молодых женщин? И тут его осенило!

– Девушки спросил он, а что вы умеете?

Девушки неуверенно переглянулись и пожали плечами:

– То же что и все, пояснила старшая, хозяйство вести, дом содержать, огород садить да полоть, прясть, ткать, шить, вышивать, вот у водяного и жемчуг низать наловчились – женщина указала на расшитый жемчужной сеткой кокошник сохнущий в стороне от печи – что бы не коробился.

– Решено! Подвел Стас итоги – завтра идем в город, ищем подходящий дом и устраиваем артель. Что это и зачем объясню завтра по дороге, а сейчас спать!

Утром девушки долго возились, приводя себя в порядок, плели косы, расправляли высохшие сарафаны, и пока Стас не велел убрать все украшения в мешок, все шло мирно. Но вот потом девицы – красавицы запечалились. Стас аргументировал коротко и ясно:

– Идти далеко и трудно, половину растеряете, потом сами плакать будете.

Вскоре за околицу вышла стайка девушек в нарядных платьях с красиво заплетенными косами и потрусила в след высокому красовитому парню в простой одежде. Стас шел и скрипел зубами – обгоревшие джинсы и футболку он сменил еще у водяного, но скупой старик непонятному утопленнику выделил вещички лежалые, кое-где расползавшиеся, и явно пахнущие тиной.

Шли долго, пару раз останавливались передохнуть, девушки доставали узелки с прикупленной в дорогу снедью, и наперебой ухаживали за Стасом. До городка добрались только на следующий день, утомленные девушки шли молча, да и Стас изрядно нашагался, последние километры шел босиком – сапоги приказали долго жить.

Сразу у ворот он как хозяин расспросил стражников о чистом постоялом дворе, и направил утопленниц туда, но дойти они не успели – заполошная баба кинулась к ним и повисла на одной из девушек постарше:

– Доченька моя, кровиночка!

Вокруг начал собираться народ. Из торопливых, перебиваемых смехом и слезами слов стало понятно, что девочку лет тринадцати украли с воза у ехавшей на торжище семьи, опоили и отправили служить водяному. И вот теперь увидев свою дочь на том же торжище, мать рыдала в три ручья.

Стас решил проявить благородство и прилюдно объявил, что возвращает дочь матери, не требуя ничего взамен. Оказалось, что за эти годы семья украденной утопленницы изрядно увеличила свое благосостояние, и теперь Стаса как дорогого гостя пригласили в роскошные купеческие хоромы. Отец нежданно найденной дочери тут же пригласил дорогого гостя в баню, подарил нарядную одежду, а потом за чаркой хмельного меда и вытянул из Стаса всю историю.

Пока умотавшийся владелец дюжины пригожих рабынь отсыпался в купеческих пуховиках, кумушки разнесли историю по всему городу. И когда Стас продрал похмельные глазоньки, у крыльца уже дожидалась делегация от правителя городка, приглашавшего «почтенного человека именем Станислав – утопленник» к обеду. И понеслось – обед, хмельной мед, танцы, девки, скоморохи!

Временами выныривая из пьяной одури Стас видел перед собой печальные глаза утопленниц, и клятвенно обещал себе скорее заняться организацией артели и внедрением в моду низаных из бисера изделий, но очередной вопрос из серии «ты меня уважаешь» ввергал его в пучину веселья.

Опомнился Стас внезапно – когда на купеческий двор внесли на чужом плаще одну из выпрошенных им у водяного девочек. Белая как снег малышка лежала неподвижно, и не дышала. Спустившись на трясущихся ногах с крылечка, Стас попытался сделать ей искусственное дыхание, но было поздно. Зацепив краем глаза заплаканное лицо старшей утопленницы Стас подошел к ней:

– Почему?

Только и спросил он.

– Из-за вас, господин, полюбила, а вы и не замечаете, мы уже месяц тут стоим, не выдержала.

Рванув себя за волосы, Стас быстро подошел к колодцу и принялся опрокидывать на себя бадью за бадьей ледяную воду. Голова прояснилась, мерзкий вкус во рту ушел. Быстро сходив в баню и переодевшись в чистое он посмотрел сколько денег и каменьев осталось в кошеле, а потом пошел к купцу, приютившему его утопленниц.

– Здрав буди муж честной!

– И тебе поздорову.

Настороженно отозвался купец, всматриваясь в красные глаза гостя.

– Не смотри так Пимен Петрович, трезв я и по делу к тебе пришел. Стас встал с лавки и низко поклонился, борясь с дурнотой.

– Вот благодарность моя тебе, за то, что присмотрел за девочками моими, пока я глупости творил.

И Стас выложил на скатерть крупный полированный лал – рубин подобранный хозяйственным водяным с утопшего корабля.

– И просьба есть. Нет ли у тебя Пимен Петрович на примете дома большого справного? Хочу девочек там поселить да к работе приставить.

Купец с лица спал:

– Нет у меня дома для бесчинств!

Взревел он и сжав кулаки бросился на Стаса. Но удивленный парень подставил ему подножку и сказал:

– Окстись, Пимен Петрович! Девушкам дом нужен, пока замуж не вышли. Приданое я им дам, а прясть да шить они все умеют, глядишь, чего и сами себе заработают.

Купец медленно терял багровый оттенок, потом шевельнулся, показывая, что больше кидаться не будет, тяжело встал и подошел к столу.

– А я думал ты Стас – утопленник совсем от славы своей стыд потерял, девок бросил, сам запил.

– Прости Пимен Петрович, кивнул Стас, дурак был, так поможешь с домом?

– Помогу, кивнул купец, домок есть, семья тут съехала, князь их с собой позвал, а я выкупил, вот за камушек и уступлю, и хлеба на первое время дам, и работу подкину – торбы дорожные шить, а уж как дальше будет – сам решай.

Стас еще немного посидел у купца, подписал бумагу на владение домом и в тот же день после похорон девушки отвел утопленниц в новые хоромы. Объявил, что тут теперь будут жить, слушаться будут старшую, и работать будут коли замуж не выйдут. А потом отозвал старшую утопленницу в сторону и отдал ей все деньги:

– Вот раздели поровну это вам всем приданое, на хлеб заработаете, а коли замуж соберетесь– пригодиться.

– А ты, господин?

– Я ухожу. Вы здесь проживете, Прохор Петрович вас не оставит, а я не смогу.

Утопленница все поняла без лишних слов – в глазах Стаса все еще стояла девочка, погубленная его глупостью и самомнением.

Другие девушки понемногу оживились, устраиваясь на новом месте, и вскоре поужинав хлебом и молоком принесёнными доброй купчихой улеглись спать. Утром, простившись с утопленницами, Стас шагнул за ворота – и выпал в тесную палатку.

Глава 40

Вера Павловна и Анна изумленно взирали на парня – вместо короткой военной стрижки волосы ниже ушей подровненные в кружок. Небесно-голубая косоворотка, алый кушак и коричневый кафтан расшитый шнурами, штаны из мягкой шерсти и высокие сапоги с загнутыми носами, для полноты картины только шапки не хватало, но она как выяснилось, торчала из-за кушака, подмигивая суконной оторочкой.

– Какой сегодня день?

– Воскресенье.

Осторожно ответила Вера Павловна.

– Свадьбу еще гуляют.

Стас упал на лавку, утер лицо изнанкой шапки и увидев приготовленную для Анны рюмочку тот час выпил ее одним глотком, а потом проговорил:

– Я в сказку провалился, прямо со свадьбы.

– А я из палатки, вздохнула Анька, пять минут назад выпала назад.

– Я там почти месяц провел!

– А я почти полгода.

– У меня, небось, седины полголовы! Я чуть не сгорел!

– А меня в лесу замерзать бросили!

– Дети, дети! Призвала их к порядку Вера Павловна, поешьте, чаю попейте, а уж потом друг друга пугать будете!

Анька посмотрела на Стаса, отмечая горькие складочки возле губ, а он увидел и длиннющую косу, и растерянный взгляд. Заглядевшись глаза в глаза, они молча кивнули, уважая путь, пройденный каждым, и уткнулись в миски с ухой, которую заботливая Вера Павловна наварила к утру. А потом, держась друг за друга взглядами, ушли в палатку, где и сплелись в жарком объятии, доказывая себе и миру что все еще живы.

А под навесом вскоре появились Аленка и Иван. Попив чайку, они тихонечко ушли в свою палатку, вжикнула молния, и они уснули, а возле палатки появились байкеры:

– Ну что этих тоже в сказку отправлять будем?

– А зачем, они, кажется, все поняли, смысла не вижу.

– Но по плану у них еще одно задание, а уж потом путешествие «туда не знаю куда».

– Надо бы у руководителя спросить..

– Ага, вот прям сейчас и спроси, самое малое что получишь – молнию в лоб!

– Но надо же что-то делать!

– Так предлагаю голосовать, кто за продолжение сказки?

– Двое. Кто против? Четверо. А ты воздержался?

– Мне все равно, работы еще много, пора соседнюю парочку забрасывать.

– Ага, ну ладно, значит, эти пусть спят, а соседям пора в путь, и еще этих, которым к морскому царю утром отправляем, заодно и похмеляться! Хоп-хоп!

И белые футболки растворились во тьме.

Глава 41

Анька заснула совершенно счастливая, крепко обнимая Стаса, а проснулась громко чихнув. У лица крутился пушистый кончик черного хвоста, девушка чихнула еще раз и удивилась – кошек в их своеобразном стройотряде не наблюдалось.

Тут она поняла, что и находится не в палатке, а в кровати и вместо Стаса прижимает к груди подушку. Комната вокруг была удивительной, темно-синие стены украшал тонкий инеистый узор, одеяло на кровати сияло серебристым блеском парчи снаружи, и было мягким и теплым с обратной стороны. Вальяжный черный кот, улегшийся в ногах, поблескивал зелеными глазами и зевал во всю жаркую малиновую пасть.

– Котя, где я?

Спросила Анька у кота. Больше поблизости никого не было, а сил спуститься с кровати не набиралось. Едва звонкое эхо разнесло ее голос по комнате, как отворилась узорная дверка, и в нее протиснулся старик в длинной опушенной мехом шубе, но уже без шапки.

– Проснулась красавица? Лежи-лежи! Опоздал я, ты уж совсем, смертным сном засыпала. Жаль такую красавицу стало, вот и привел тебя в свой терем. Поживи тут маленько, подлечись, а там и жениха тебе справного найдем.

Анна под мягкий говорок старика сползла на подушки и провалилась в забытье. Болела она долго, слабость, и хриплый кашель приковали ее к постели почти на месяц, это было странно и непривычно.

Старик заботливо ухаживал за ней, но мыться приходилось самой. Анна к своему удивлению очень стеснялась и каждый раз доводила себя до обморока в попытках самостоятельно вымыться. К счастью рядом был кот. Он ходил за нею везде, дремал вполглаза на кровати, подталкивал к слабым до прозрачности пальцам кружку с ягодным морсом, облизывал лицо, когда она уползала в туман полный криков и брани. И она понемногу набралась сил и смогла встать и подойти к окну – полюбоваться бескрайними снежными сугробами, высоченными елями в снежных шапках и ярким почти весенним солнышком. Кот мягко вспрыгнул на подоконник и терся головой о ее ладонь.

– Вот киса и весна скоро, на улицу хочу, воздухом подышать.

– Мяу.

Мякнул кот.

– Поправилась? Вот и славно! – Обрадовался старик, входя в горенку. Сейчас велю платье нести, да пир свадебный справлять!

Анна онемела. Какое платье? Какой свадебный пир? А старик продолжал ворковать:

– Иди котя, наряжайся, пришло твое время. Без мужа девке никак нельзя, пропадет, а мне старому скоро на покой уходить, до новой зимы!

И старик торопливо выбежал из комнаты. Буквально через минуту пара серебристых волков сунули морды в двери держа в зубах роскошное платье, а следом запрыгнули белки с полными лапками жемчужных бус, серебряных заколок и бисерных очелий.

Анна сдалась, сил на крики и слезы не было, кроме того она чувствовала себя стеклянным шаром плывущим по воздуху, присев на стульчик покорно натянула свежую сорочку с серебряным и жемчужным шитьем, потом верхнюю рубаху с длинными рукавами и глухим воротом. Третьим слоем шло тяжелое бархатное платье с разрезными рукавами и ажурное шитое по серебреной коже оплечье.

Потом белки принялись ласково разбирать ее волосы, вплетать в них жемчужные нити и хрустальные подвески, и в конце концов водрузили на голову кокошник больше напоминающий корону. Волки принесли еще и серебристые сапожки шитые синелью. Едва белки натянули их на ноги сидящей, словно статуя невесте, как в дверь постучали, и через порог шагнул Стас.

Ох и хорош он был! У Анны «в зобу дыханье сперло». Белое с серебром, весь с ног до головы упакован в белое с серебром.

– Интересно, и кто из нас тут невеста?

Мелькнула и пропала шальная мысль. Только серые глаза смотрят тревожно, и весь он натянут как гитарная струна, та самая, тонкая-тонкая, которая всегда первая лопается на Машкиной гитаре. Вспомнив сестру, Анна, как ни странно успокоилась и спокойно протянула руку:

– Стас, это ты «котя»?

– Я. Ты, ты не против?

– Нет, видишь, я готова. Спасибо, что был рядом, пока я болела.

– Аня, я..

– Тсс, нас ждут, пойдем. Главное, что мы оба этого хотим, правда?

Тревожные льдинки растаяли, и парень неожиданно серьезно кивнул:

– Да, это главное. А еще я хочу попросить у тебя прощения за свое поведение на свадьбе, и сказать, что люблю тебя.

Увидев в спокойном уверенном взгляде все что хотел Стас потянулся поцеловать невесту, но тут в двери заглянул старик в новой шубе и скорее позвал их на пир.

И было чествование молодых, и благословение старика «отца» и осыпание зерном и хмелем, и вкусная еда и хмельной мед, и мягкое качание стен – Стас уносил любимую в опочивальню на руках, бережно прижимая к груди.

Глава 42

Утром сонные и веселые вернулись со свадьбы остальные горожане. Удивленно посмотрели на разбросанную у Анькиной палатки в два слоя одежду, хмыкнули и улеглись спать.

К обеду всех выманил аромат ухи и шепот ледяного кваса разливаемого по кружкам байкерами. Эти хитрецы, конечно, не признавались, откуда они взяли тут же запотевший на солнышке бочонок, зато щедро делились содержимым.

– Доброе утро, сощурила красные глаза Настя, первой выползая из палатки.

– Доброе!

Дружно отозвались байкеры, всовывая в дрожащие Настины руки кружку кваса. Отхлебнув девушка выпала в нирвану и тут же растеклась по скамейке в тени навеса. Следом тотчас вынырнул Петр и получил квас вместе с тарелкой ухи от Веры Павловны. Затем появились Аленка и Иван оба в банданах и мятых футболках, из избушки, где они, оказывается, неспешно намывали вставленные накануне плотником окна.

– А нам квасу можно? Жарко!

Взяв по кружечке, они присели в уголке, наблюдая постепенное появление остальных участников событий. Машка и Семен выплыли под ручку и сразу уселись похлебать ухи, на лбу Семена красовалась приличных размеров шишка с ссадиной в центре.

– Ты откуда такой красивый?

Вопросил приятеля отец Иван.

– Да там, на свадьбе во дворе танцевали, а вместо покрытия плиты лежат железобетонные. Ну вот я споткнулся, начал падать, а родственники мои парни резкие – за руки подхватили, вот я лбом и клюнул.

– Прости, братан, прогудел самый широкий байкер, мы нечаянно, поддержать хотели!

– Да ладно, осторожно махнул Семен рукой, проехали, жить буду.

Машка, осторожно дуя прихлебывала из пиалы уху и зябко поводила плечами, тут из дальней палатки послышалась возня и оттуда выбрался Кощеев племянник – Ванька. Когда он подошел к столу и ломким голосом подростка спросил:

– Чего так смотрите? Я вчера переоделся.

Все грохнули, а выползшая к столу за минуту до этого Васька пропищала загибаясь от хохота:

– Лучше бы ты умылся, Ванька.

Все лицо парня было покрыто сочными «чмоками», причем помада была всевозможных цветов и оттенков от почти черного до ярко розового. Пыхнувший пацан побежал к рукомойнику, а Василиса и Кощей мирно присели к бочонку с квасом.

– Так, немного пришедшая в себя Настя оглядела присутствующих, кого еще нет?

– Лиля с Ги раньше вас встали, тихо сказала Вера Павловна, покушали и с Темкой на протоку ушли, чтобы не шуметь.

– Ой, молодцы! Обрадовалась Васька, я тоже купаться хочу! Пойдем?

– Давайте согласилась Настя, все равно печник работу закончил и дрыхнет. А плотник сегодня собирался дверь навешивать, а стук поблизости нам противопоказан.

И тут всполошилась Машка:

– А Анна где? И Стас?

– У ее палатки вещи кучей валяются, возможно, они там, оба.

Спокойно ответил жене Семен. Он напарника ценил, и не считал его способным причинить вред какой-нибудь девчонке, пусть даже капризной и избалованной. Но у Машки взыграл инстинкт старшей сестрицы, и она понеслась к палатке, которую байкеры потеснившись, выделили Аньке.

У входа валялось роскошное платье, словно отлитое изо льда. Рядом снежным сугробом высился кафтан, тут же под кафтаном выглядывал яркий голубой ситчик в мелкий цветочек и алый кушак с длинными кистями.

Притормозив разглядывая эту груду Машка шумно выдохнула и услышала воркующие в палатке два голоса. Один несомненно принадлежал Анне, а второй похоже Стасу. Не подходя ближе, сбросившая пар Машка, проговорила чуть громче, чем требовалось:

– Мы на протоку собираемся, купаться, пойдете?

– А, нет Маш, мы еще поспим, недавно вернулись.

– Как хотите, вздохнула Машка, и не удержалась, вещи приберите, а то наступит кто, жемчуг посыплется…

И только отойдя к столу, поняла, что означают эти роскошные наряды:

– Девчонки, Анна со Стасом тоже в сказку попали!

– Да ну?

Изумилась Аленка.

– Точно! Возле палатки такие наряды валяются, что впору тебе Премудрая наша носить!

– Ну и хорошо, неожиданно для всех проговорила Василиса, может они нашли друг друга.

– Как знать, пожала плечами Вера Павловна, но ночью они явились весьма нервными, даже наливку допили, а потом уж и спать пошли.

– Ладно, девочки, решительно прервала обсуждение Аленка, не нашего ума это дело, они сами взрослые, разберутся, пойдемте на протоку, как собирались.

И решительно встав из-за стола, проплыла белой лебедью к палатке. Но сюрпризы еще не кончились, едва заглянув в палатку Аленка тут же выбралась обратно придерживая животик:

– Девочки, идите сюда!

Встревоженные подруги тут же собрались у скромной палатки, и отец Иоанн по просьбе жены вытянул из-за синего синтетического клапана новенькую резную колыбель с полным набором приданного, поверх которого возлежала золотистая открытка, подписанная всего двумя словами:

– Совет да любовь!

Повиснув у мужа на шее Аленка зашмыгала носом:

– Вань, значит все? Мы прошли испытание?

– Наверно, я не знаю, Аленушка, но подарок очень красивый и нужный, ну-ну не плачь! Малышу вредно, когда ты расстраиваешься.

Аленка потихоньку успокаивалась, и понемногу все собрались идти купаться, только Кощей неожиданно вернулся с тропинки и сунул в руки Ваське рулон пищевой фольги.

– Зачем?

Василиса удивленно воззрилась на мужа.

– Просто поноси ее с собой, пожалуйста, и помни, что я тебя очень люблю, и очень постараюсь остаться тебе верным.

И добавил, когда Васька смутившись убежала вперед:

– Я тоже читаю сказки.

Глава 43

Лилька и Ги действительно проснулись раньше всех. И выпив по кружечке перченой ухи, отправились с сыном купаться. Вода с утра была холодной, и быстренько окунувшись, они уселись на берегу поиграть с сыном. Вскоре полночи гусаривший мальчуган уснул, положив голову матери на руку, и Лиля решила, что неплохо будет подремать еще, после всех треволнений. Но едва она закрыла глаза, как в уши ворвался шум.

Оказалось, что Лилька сидит за столом, занавешенная фатой и по этой причине ей трудно рассмотреть того кто сидит рядом и крепко, до синяков сжимает руку. Раздраженно дернувшись, она добилась только усиления хватки – еще чуть– чуть и кости затрещат! Тогда Лилька сменила тактику – расслабила руку, немного сползла в кресле, и сделав вид, что ей душно принялась медленно обмахиваться ладошкой.

Сработало! Неизвестный тип хватку ослабил и заговорил с соседом, а Лилька сосредоточилась на изучении фаты изнутри. И обнаружила, что фата не цельная! Она оказалась запашной, и если чуть-чуть придержать краешек, то «неловким движением» вполне можно открыть удобную для осмотра местности щелочку.

Вокруг оказалось множество народу – все сидели за накрытыми столами и как-то мрачненько наливались вином. Тут и перед Лилькой едва ли не полуведерный кубок водрузили:

– Вам госпожа передали с просьбой выпить за победителя ужасных змеев.

Типус рядом повернулся, и Лилька узрела перекошенную рожу генерала сопровождавшего ее в поездке к тетушке. Рожа, противно грохнула, изображая смех, и заскрипела:

– Выпейте за меня царевна! За своего жениха! Я буду счастлив, если за мое здоровье вы осушите этот кубок до дна!

– Ага, как же! Зло подумала Лилька, подтягивая кубок к щелочке в фате. Победитель! Небось, пока Ги отсыпался и меня утащил и головы! А теперь еще и напоить собрался, чтобы не сопротивлялась!

И попробовав слабенькое виноградное вино начала потихонечку сливать его в рукав.

– Тряпка длинная, до полу, журчания никто не услышит, и голову на плечах сохраню, думала Лилька, аккуратно сцеживая вино через ладонь. Вдруг в руку ей скользнуло нечто, довольно тяжелое, на ощупь предмет больше всего походил на перстень.

Поднеся ладонь под прикрытием фаты ближе к глазам, Лилька увидела знакомую печатку – она сама надела ее на палец Ги после боя со змеем. Бережно, словно хрустальный Лилька поставила кубок на стол и под прикрытием расшитой золотом тряпки осторожно осмотрела зал. Ги стоял у колонны, одежда оставалась простой, но была уже чистой, а через плечо болталась знакомая сумочка.

Тогда Лилька решительно поднялась с кресла, увернувшись от руки «жениха» попытавшейся цапнуть ее за руку.

– Гой еси вам добрые люди! Собрались вы сегодня здесь на почестной пир, а того не ведаете, что не за того человека пьете, не за победителя кубки поднимаете, а за лгуна и обманщика! Вот он, истинный мой спаситель! Лилька взмахом руки указала на Ги и заодно заехала мокрым рукавом по морде генерала.

Фальшивый победитель взревел и опрокидывая блюда кинулся к Ги, но тот ловко увернулся, подставив под удар серебряное блюдо. Тут поднялся величавый старик сидящий справа от генерала и громко возвестил:

– На царском пиру непотребство чинить не дозволю! Докажи добрый молодец, что ты и есть тот воин, что одолел драконов!

– Все просто, Ваше Величество! Учтиво поклонился Ги и Лилька вновь ощутила гордость за мужа.

– Коли генерал утверждает, что это он зарубил устрашение всей округи, пусть скажет какой в головах змеевых выставленных тут в зале изъян?

– Изыди, смерд! Завопил генерал. Никакого изъяна в головах нет! Я их с плеча рубил, вот они головы, целехоньки!

Тут Ги снова поклонился и извлек из сумочки свой трофей – языки змеевы.

– Так это ты на пиру тут, небось, по-тихому вырезал!

Вновь завопил генерал.

– Взгляните, Ваше Величество! Пригласил Ги царя подойти ближе. Здесь на блюде лежат только три головы, а всего их было восемнадцать, а вот взгляните на срезы – царь, подойдя ближе сам бестрепетной рукою выбрал три языка принадлежащих лежащим на удивление публике головам. А потом повернулся к дочери и вперил в нее суровый взгляд:

– А ты что скажешь? Почему молчала?

– Простите отец! Спаситель мой после боя уснул крепко, а генерал стал угрожать мне смертью безвременной, пришлось молчать. Но вот мой платок, омоченный в крови и поте истинного победителя, и локон мой в его сумочке есть, в бою он мне кончик косы нечаянно срезал.

Тут Лилька смутилась и спряталась за фатой, а царь неожиданно усмехнулся и сказал:

– Ну, коли уже и косу срезал, так забирай победитель дочь мою в жены. С судьбой не поспоришь, а его, – царь грозно взглянул на генерала, – тотчас гнать обманщика вон из государства плетями, что бы впредь царю врать, неповадно было!

Тут гости изрядно развеселились, и спешно проводили молодых в спальню, а едва дверь затворилась, они вновь оказались на берегу протоки. На полотенце посапывал Тимка, вдали доносились голоса друзей, и жизнь была прекрасна, как и маленькая золотистая открыточка на покрывале с двумя словами:

– Совет да любовь!

Не успела дружная компания дойти до воды, как зоркая Настя углядела знакомую открыточку:

– Ура! Вы тоже закончили квест! Поздравляю!

И бросилась обнимать смущенную парочку.

Глава 44

После торопливых объяснений все наконец полезли в воду, и наплескавшись, освеженные разлеглись на берегу. Машка по своей преподавательской привычке пересчитала всех по головам и вздохнула:

– Васьки с Кощеем нет.

– Не переживай, утешила ее Настя, к обеду вернуться, Вера Павловна любимый Васькин салат обещала, с творогом.

Девчонки похихикали слегка нервозно и вновь разлеглись на солнышке, пусть загар получше схватиться.

Едва Василиса прикрыла глаза, как ее окружил аромат сухого сена, горящего дерева и жилья. Она вновь лежала на кровати в девичьей светелке, а за окном гас соколиный крик. Немного пошевелившись, Васька поняла, что телом своим еще не владеет, крепкого зелья намешали ей сестрицы, но рядом с рукой что-то зашуршало. Паническая мысль:

– Мыши!

Заставила изо всех сил потянуться и глянуть на руку. Под длинным узким рукавом шуршал рулончик пищевой фольги. Откинувшись на спину, чувствуя, как постепенно спадает онемение с рук и ног, Васька принялась строить план действий.

Не зря ведь Кощей настоял, что бы она с собой фольгу везде носила! Что там сокол кричал:

– Сносишь три пары башмаков железных, три посоха изломаешь, да три колпака изорвешь? Хм, так ведь фольга металлическая, верно?

Кое-как свалившись с кровати на пол Василиса принялась ваять из фольги колпак, посох и башмаки, в одном экземпляре. Все же рулончик фольги с собой таскать куда удобнее. чем изделия из нее.

Когда онемение спало совсем и кривые, косые но целые девайсы были готовы Васька принялась собираться всерьез – одела свежую рубаху, сарафан, переплела потуже косу, отыскала кусок холста для узелка и прихватив изделия рук своих спустилась в кухню.

Кухарка уже хлопотала у печи и изумленно глядя на Ваську и ее блестящие вещички выдала пол ковриги хлеба, сыру домашнего, больше похожего на адыгейский, да яиц печеных пяток. Жбанчик для воды Василиса отыскала сама. Потом поклонилась зашедшему в кухню отцу и сказала:

– Гой еси тебе батюшка родимый, извели сестрицы мое счастье девичье, благослови ты меня батюшка в дальнюю дорогу, суженого моего искать.

Мужик оглядел собранную в путь Ваську и сняв с киота икону перекрестил.

– Ступай, дочка. Да коли не найдешь ничего, возвращайся, дом отцов для тебя всегда родной! И слово мое крепко!

Васька прослезилась и крепко обняла отца. Кухарка же ставшая невольной свидетельницей стояла, закрутив руки в фартук, и рыдала в голос. Обняв и ее на прощание, Васька торопливо сбежала с крыльца. Натянула свои странные чеботы, колпак, взяла в руки посох и шагнула в дремучий лес.

Сначала не поняла, что случилось, а потом догадалась, делая шаг, порвала один из башмаков, вот по закону сказки сразу в лесу и очутилась. Словно большую часть пути прошла. Осталось колпак изорвать, да посох сломать. За этим дело не стало – пара колючих елок по дороге, да напугавший до икотки ворон которого от страха шлепнула посохом, и вуаля – перед Васькой оказалась избушка на курьих ножках!

– Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом!

Избушка, скрипнув, развернулась, и Васька осторожно поднялась по обомшелым ступеням. Внутри оказалось пусто – печь, стол да лавки, пара ухватов в углу и хрупкая старушка, высунувшаяся с печи:

– Что ты девица дело пытаешь, аль от дела лытаешь?

Васька вежливо поклонилась да выложила из узелка кусок хлеба и пару яиц.

– Ищу я бабушка, Финиста Ясна Сокола.

– Ох, девка, нелегкое это дело! Но впрочем, помогу я тебе, вот тебе серебряное блюдечко, да наливное яблочко, авось пригодятся. И клубочек там, в корзинке возьми, он тебе дальше путь укажет!

Васька сердечно бабулю поблагодарила, и распрощалась, а выйдя в лес, принялась новые башмаки мастерить, и колпак и посох.

Следующая избушка была пониже, поворачивалась неохотно, а старушка с теплой печи слазить не пожелала совсем, так что кусок хлеба с сыром Васька ей прямо на печь подала.

– Ладно, девка, вижу, сестрица моя тебе помогла, и я без помощи не оставлю. Вот тебе серебряное донце, золотое веретенце, да смотри не продавай, и даром не давай, проси с Финистом ночь побыть!

Васька сердечно поблагодарила старуху, и попрощавшись вышла в лес. Странный то был лес, глухой, непроглядный, огромные лапы елей, сосен, ветви дубов смыкались над головой, полностью скрывая небо.

В настоящем лесу Василисе бывать приходилось – большинство спортивных баз располагались в звонких сосняках, либо в зеленых и свежих смешанных лесах, но вот такого дикого сочетания Ваське встречать не случалось.

Вздохнув, Василиса присела прямо на затянутую мхом землю – привычные руки мастерили башмаки, а глаза жадно выхватывали длинные, словно серьги шишки, плотно висящие на еловых ветках, крепенькие боровички возле сосен и дубов, алые капельки костяники и нежные стебельки кислицы.

Закончив мастерить, Василиса благодарно поклонилась дивному лесу, и бросила на землю невзрачный серый клубочек. Через пару шагов лес перед ней изменился, словно надломился, постарел. Дубы великаны покрылись бородами седого мха и трещинами – морщинами, Красавицы – сосны потемнели, растопырив в стороны сухие обломанные сучья, ели устало опустили огромные лапы, без единой шишки. Землю поверх толстого слоя опада устилали сухие ветки, в глубинах ветвей раздавалось грустное уханье филина и дробный стук дятла.

Избушку Василиса еле нашла – та совсем вросла в землю, и поднималась с таким ревматическим скрипом, что девушка чуть не заплакала. Наконец поеденная плесенью дверь распахнулась, и Васька несмело ступила в пахнущую сыростью темноту. Старуха была, и даже очень любопытная и разговорчивая:

– Откуда идешь милая? Ох издаля! Спасибо за хлебушек, давно я печеного куска не едала! Вижу, ты и сестриц моих навестила, младшеньких. Что ж и я тебя без помощи не оставлю – близенько тут Финист живет, вчера только прилетел, нынче королевна молодая о скорой свадьбе объявила, так что поспешить тебе надобно. Вот тебе серебряные пялечки, золотая иголочка, да клубочек дорогу указывающий, а дальше, небось, сама разберешься!

Василиса поклонилась старухе и оставив ей все свои припасы поспешила за клубком к любимому.

Клубок быстро вывел ее из умирающего леса к быстрой речке, на которой молодые женщины стирали белье, звонко перекликаясь через протоку.

– Поздорову вам, хозяюшки, не надобна ли кому работница?

– Нам не надобна, засмеялись в ответ.

– Да ты молодка не тушуйся, сходи во дворец, там всегда руки требуются, да и свадьба скоро.

– Да-да, подхватили остальные, ступай, поутру королева работницу выкликала, может и не нашла еще…

Вежливо поблагодарив прачек Васька отправилась ко дворцу. Дворец был деревянным, но очень красивым, даже хотелось сказать «величественным». Могучие башни тянулись к небу крылатыми крышами, изящное плетение галерей и переходов добавляло немаленькому комплексу легкости и сказочности.

У распахнутых ворот стояла, нервно притопывая ногой, высокая худая женщина в тяжелом фиолетовом плаще и ниткой аметистов в полночных волосах.

– Кто такая?

Резко спросила она.

– В работницы наняться хочу, сказала Василиса кланяясь.

– Ну, пойдем, посмотрим, на что ты годишься.

С этой минуты Васька не присела, дел хватало. Разряженные в пух, и прах боярышни собрались на девичник, и щедро усыпали шелухой от орешков и семечек и тонкие персидские ковры, и грубые дорожки переходов и чистенькие доски крылечек. Василиса носилась среди них как электровеник, сквозь зубы, поминая Кощея недобрым словом.

Потом дело дошло до печальных песен под гусли, боярышни попритихли, и Васька обессилено опустилась на лавку, но просто так сидеть было нельзя. Из узелка было извлечено серебряное блюдечко, да наливное яблочко, боярышни на диковинку набежали скопом. Сама королева спустилась с высокого резного стульчика и небрежно глянув спросила:

– Почем продаешь?

– Не продажные, заветные.

Решительно отвечала Васька, сжимаясь под суровым взглядом обсидиановых глаз.

– Что за завет такой?

– Дозволь с Финистом переночевать – тогда и отдам!

Закинув красивую породистую голову, королева захохотала, и тут Васька с ужасом поняла, кого эта ведьма ей напоминает! Коллегу Кощея, стильную дамочку с черно-серебряным маникюром и огромным самомнением!

– Ну, уж нет! Этой крокодилице я его точно не уступлю!

Подумала Васька и, вцепившись в блюдечко вновь принялась его катать делая вид, что безмерно увлечена созерцанием дна морского.

Скрипнув зубами, королевна процедила:

– Ночью в его опочивальню приходи!

И вырвав из рук Василисы блюдце, вернулась с добычей к стульчику и принялась развлекать ахающих боярышень.

А Василиса тихонько пошла, узнавать, где находиться опочивальня Финиста, ох и досталось ей насмешек!

– Что красотка, свечку держать собралась?

– Или Финисту перед свадьбой постель застелить?

Но тут вмешалась крупная баба с половником в руках:

– Уйдите вы, охальники! Девка за весь день не присела! Вон там, во втором жилье его опочивальня!

Баба указала половником высокие резные двери и утянула веселящихся слуг за собой.

Василиса, запомнив двери, пошла на поварню – надо же подкрепиться, с утра ничего не ела, а уж солнышко садиться. На поварне оказалось дымно, тесно и шумно, судя по всему, здесь к вечеру собиралась вся челядь. Кипели котлы, стучали миски, и болтали неустанно языки. Василиса потихоньку отыскала в суматохе крынку молока и пирог и вышла на крылечко – полюбоваться закатом, и поужинать.

Через полчаса, когда алый диск солнца скрылся за горизонтом, она стряхнула крошки пирога с сарафана и пошла легкой галерейкой на второй этаж, к покоям Финиста. Тихонько приоткрыла дверь и уставилась на знакомый профиль – Кощей спал, мерное дыхание вздымало простыню из толстого льна.

Подошла Василиса ближе – видит, что все как в сказке, дрыхнет любимый, и просыпаться явно не собирается. Поразмыслив, и пару раз хорошенько Кощея потормошив, Васька улеглась рядышком, и спокойно ночь проспала.

Проснулась раненько, высказала несознательному мужу все, что наболело, и тихонько вышла из спальни. Королева уже поджидала – тут же сунула в руки Василисе тряпку и ведро. и отправила убирать покои.

К вечеру Васька уже не рук ни ног не чуяла, но на посиделки все же пошла. Села тихонечко у самой двери да вынула серебряное донце, золотое веретенце, и хоть прясть она сроду не умела, веретено послушно зажужжало в руках, потянулась из простой кудели золотая нитка. Заахали боярышни, и королева опять со своего стульчика будто нехотя слезла и подошла посмотреть:

– За сколько отдашь?

– Цена прежняя, по завету.

– Беру!

Выхватила королева прялку, так что веретено под лавку закатилось, еле нашли, и поскорее Василису прочь услала.

Васька неспешно вновь совершила набег на кухню, и стянула на сей раз еду посытнее, кусок курицы, политый белым соусом и пучок зелени с огорода, а на сладкое кружку морса ягодного. Поужинала сидя на крылечке, а пока ела, поболтала немного с опрятным молоденьким пареньком, который тоже на крыльцо со своей миской вышел.

Но вот зажглись на небе первые звезды, и вернув миску на кухню отправилась Василиса к Финисту в опочивальню. Полюбовавшись недовольной миной на лице любимого мужа, Васька забралась к нему под бочок и принялась нудить:

– Ах ты Финист Ясный Сокол, на кого ты меня горемычную покинул?

– Что б тебе столько полов истоптать, сколько я сегодня вымыла.

– Ой, молодец ты красный, присушил мое сердечко девичье!

– А за цыпки ты мне отдельно ответишь! Месяц будешь к дерматологу водить, Кощей заспанный!

Набухтевшись вдосталь, Васька уснула, а утречком выплыла из опочивальни белой лебедью, любуясь делом губ своих. Когда в его опочивальню ворвалась королева, Кощей возлежал зацелованный до синяков и блаженно похрапывал.

К вечеру мстительная хозяйка устроила Василисе игру «попробуй, присядь». Задания сыпались на нее словно дары из рога изобилия, и к вечеру уже болело все – и руки и ноги и спина. Но Васька держалась как стойкий оловянный солдатик – прислонилась к стеночке и вынула серебряные пялечки, золотую иголочку.

Засновала иголочка по плотному шелку, изукрасила его золотыми узорами, тонкими и плотными, глянцевыми и матовыми, то птица летит, то змей ползет, а вокруг травы хороводы водят.

Загляделись все, кто рядом случился – надо же, диво какое! А королева уже улыбается не по – хорошему, видно проказу Васькину помнит, но куда ж ей против завета деваться – согласилась и на третью ночь жениха уступить. А у Василисы и на ужин уже сил нет, кое-как до опочивальни дотащилась и Кощею своему под бочок плюхнулась.

– Василиса, ты ли это?

– Я, я отстань, спать хочу, невестушка твоя укатала в блин масляный.

– Василиса, бежать надо!

– Кощей, ой, Финист, дай поспать, а? Будь человеком!

– Нельзя спать, Васька!

Посмотрев на неподъемную жену, Финист встал и пошел шептаться с парнишкой, что ему в личное услужение был представлен. Вскоре к крыльцу подали лошадей с обмотанными тряпками копытами. Финист вынес Василису на руках и закинул в седло. Перепуганная Васька тут же проснулась и вцепилась в поводья мертвой хваткой. Кинув на прощание парнишке пару монет, Финист направил коней к реке.

– Финист, а Финист, ты поклевать ничего с собой не взял?

– А что такое?

– Да я с утра не евши.

– Держи!

Усмехающийся Кощей передал Ваське большой цветистый пряник.

– К свадьбе напекли, да ты успела умница моя!

Васька только молча кивнула, впившись в пряник, и боясь потерять повод.

Клубочек, брошенный коням под ноги, привел их в умирающий лес. Обрадовавшись расписному прянику как дитя малое, старуха благословила их и подарила расшитую ширинку. Помчавшись дальше, следом за клубком они навестили и остальных отшельниц, получив еще частый гребень да серебряное зеркальце.

К вечеру Васька падала с седла, да и Кощей выглядел бледно. Подарки старух они уже использовали по назначению – за спинами шумел кронами частый лес, разливалось озеро, и трещала поленьями огненная река. А впереди стояли сурового вида мужчины в высоких шапках – не то бояре, не то старейшины. Кощей слез с заморенного коня, снял качающуюся как березка в поле Василису и подойдя ближе к почтенным старцам поклонился и заговорил:

– Рассудите, люди думные, много на своем веку повидавшие! Та ли жена, которая на пустяки мужа меняет? Или та жена, которая железные башмаки снашивает в поисках любимого, тяжелой работой не гнушается, да богатств своих не жалеет?

Постояли старцы, переглянулись– да и расступились! Подхватил Кощей Ваську и шагнул сквозь строй, а вышел на той тропинке, что вела к протоке. Рядом с кустика свешивалась простая плетеная корзинка с вышивальными принадлежностями и маленькой золотистой открыточкой: «Совет да любовь».

Глава 45

Салат у Веры Павловны действительно удался, нежнейший творог с зеленью и орехами таял на языке. Васька с аппетитом наворачивала свою порцию и пересказывала девчонкам свои приключения:

– А еще в корзинке кинжал оказался, красивый такой, Кощей говорит, он его в сказке носил.

– Замечательно! Сказала Аленка, в колыбельке для Ивана тоже подарочек был – под приданым книга сказок лежала, с миниатюрами старинными, он такую старину просто обожает!

– Мы тоже без гостинца не остались, улыбнулась Лилька, когда обратно собирались под покрывалом кулон нашли к серьгам моим, и печатку мужскую, как в сказке была.

– Ну теперь только Насте с Петром, да Машке с Семеном осталось пропасть.

– Не хочу я пропадать, буркнула Настя независимо размазывая творог по тарелке.

– А Машка где?

Спросила Анька.

– Переодеться пошла, песок в купальник попал.

– Ага, а Семен вместе с нею, за уши подержать?

– Анна!

– Молчу, молчу, да ладно вам! Вернуться скоро, давайте лучше печку белить, да рамы красить, как раз к ужину закончим!

И девушки дружно отправились наводить в домике красоту, что бы меньше нервничать. В конце концов, и отпуск уже к концу подходит, и дела еще не закончены!

Машке было страшно до судорог. Возвращения в подвал Кощея она не желала, но и способа избежать этого не видела, а потому решила укрыться в палатке, и как не смешно, просто полежать под одеялом. Семен, заметив признаки волнения в любимой супруге, решил бороться с ними проверенными методами – прихватив у Веры Павловны кружку с чаем и шоколадку пошел следом. И вышел в тот самый лес, куда они с Машкой уже попадали.

Вид самый идиотский – облачение воина и ковш с медовухой, да ягодный пирог в руке. А поблизости замок Кощеев виднеется. Тут из кустов высунулась любопытная конячья морда, и потянулась к пирогу, Семен в задумчивости протянул лошади пирог, а вот когда узкая черная морда попыталась нырнуть в ковш отвел руку в сторону:

– Вот что, друг любезный, ты я вижу не дурак, и за угощение мне должен. Помоги увезти из замка Кощеева Марью Моревну прекрасную королевну, и ковш твой, да и потом как пожелаешь – и сыта будет и овес в достатке.

Конь прислушался к словам Семена внимательно, постоял, жуя остатки пирога, а потом, решительно кивнув головой, потянулся к ковшу с медовухой, и вытянул все! Семен обрадовался – хоть какой-то союзник! И кое-как взобравшись на коня без седла и поводьев, поехал к замку.

Плана у него не было, но представляя свою жену в сыром и холодном подземелье, да еще в компании сухопарого старикашки он невольно стискивал коленями коня и тот прибавлял шагу. Не прошло и четверти часа, как Семен оказался у ворот твердыни.

– Что делать будем, вопросил он у коня, поскольку напарника рядом не было, а привычка обсуждать проблему была.

Конь коротко ржанул, сдал назад, и копыта мерно застучали по мосткам, набирая темп. Прыжок! И Семен кубарем летит через голову коня, приземлившись на пуховую перину, разложенную во дворе на козлах для просушки. Козлы с треском разваливаются, а Семен не получив ни единого синяка мчится знакомым путем в Кощеевы покои.

Еще в коридоре его ушей достигает тягучая восточная музыка, а потом и потоки приторных благовоний:

– Одурманить гад решил! Мою! Жену!

Разъярившись Семен вынес ногой дверь, и уставился в сизый туман плывущий в полумраке. Туман шустро отрастил руки и попытался схватить Семена за горло, но бравый милиционер, увернувшись, отвесил туману пинка, едва не нырнув носом в ковер, и двинулся в глубину комнаты наощупь.

Под ноги то и дело попадали подушки, подносы с едой и напитками. Однажды он пребольно ударился о жаровню полную рдеющих углей и непонятных белых нитей, которые наливаясь жаром, источали головокружительные ароматы и сизый плотный дым.

Однако вскоре Семену удалось добраться до возвышения, на котором, куря кальян, разлегся в вольготной позе Кощей, а Машка, упакованная как колбаса веревками, сидела перед ним на коленях и что-то монотонно бубнила, слышно было плохо – во рту у девушки торчал кляп. Семен, однако, подойдя ближе прислушался – похоже, было, что Машка цитировала конвенцию ООН о правах военнопленных. Хмыкнув, любящий муж возгласил:

– Отдавай супостат мою жену!

– Забирай, веришь, нет – самому надоела!

Семен удивился, что это с Кощеем случилось – сам украденное возвращает? И принюхался к сладковатому дымку кальяна.

– Фу, Кощей, траву куришь?

– Курю! Хочешь?

– Нет. Невкусная она.

Отвлекая Кощея разговорами, Семен быстро срезал с Машки веревки и потянул ее к выходу. Дисциплинированная супруга кинулась бежать со всех ног, а вот перед конем затормозила:

– Сем, я ж верхом не умею!

– Ничего, я тоже не мастак, давай подсажу, конь не дурак, коли тебе чего помнет – овса да сыты не увидит!

Прядая ушами, конь тихонько фыркнул и потрусил к запертым изнутри воротам, возле которых уже собрались стражники Кощея в ожидании приказа. Конь состроил умильную морду, мол, что стоим, кого ждем? Стражники неуверенно переминались, и тогда Семен крикнул с повелительной интонацией:

– Открыть ворота!

– Открыть ворота, открыть ворота!

Суетясь и толкаясь, черные всадники отворили тяжко скрипнувшие воротины и конь вывез спасенных из замка Кощеева. Створки за спиной громко хлопнули, а когда Семен и Машка обернулись – они уже сидели на скатанных спальниках в своей палатке, рядом валялась пустая кружка, в воздухе таял аромат благовоний.

Вздохнув и крепко обнявшись, они не сразу заметили сказочные гостинцы – легкие серебряные шпильки с жемчужными головками для Машки, и тяжелый серебряный достакан для Семена. Выбравшись из палатки, они удивленно увидели, что все бегают по лагерю, как наскипидаренные:

– Что случилось? Васька?

– Ванька с Темкой пропали!

Семен тут же выбрался из палатки и принялся собирать информацию – кто и где в последний раз видел мальчишек, во что они были одеты и чем занимались. Рыдающую Лильку отпаивал валерианой Ги, побелевшего Кощея утешала Васька, незаметно подливая проверенные капельки в его стакан с чаем.

Через полчаса, пропавшие дети, были обнаружены, с помощью вездесущих кузенов – байкеров. Оказалось, что погулявший на свадьбе Кощеев племянник придумал гениальный ход, по привлечению юных особ женского пола. Прихватив мило курлыкающего Темку, он с важным видом заходил в магазин, и просил у сельских красавиц помощи в выборе сока для детского питания. Через десять минут барышни уже играли с очаровательным карапузиком, а заодно и беседовали с Иваном, ибо Темки на всех не хватало.

Бледный как смерть Кощей посадил племянника под домашний арест, и объявил о лишении того всех карманных денег. Василиса сочувственно на парня посматривала, но такой переполох и впрямь требовал трудотерапии.

С утра все население стройотряда вышло на завершающий бросок – девушки красили забор палисадника, новые скамейки и ворота, мужчины навешивали утепленные двери, ставили замки, и косили в огороде бурьян. После обеда должен был приехать небольшой трактор на несезонную вспашку.

Настя работала вместе с остальными девчонками, от покраски, даже акриловыми фасадными красками общим решением освободили только Аленку, и она теперь старательно утюжила свежеподшитые занавески. Петр мелькал то там – то тут – спешил организовать последние необходимые дому работы, и изредка подходил чмокнуть супругу в щечку или пообниматься стоя в сторонке.

Когда бессменный повар отряда – Вера Павловна позвала всех к столу Настя с Петром отошли к бурьяну, дожидаясь очереди к умывальнику и тут же пропали.

– Ну вот и Насти с Петром нет, вздохнула Машка, обедать будем, или подождем?

– Обедать, решительно сказала Лилька, мужики с утра трудятся, кормить пора!

– Мы им оставим, пообещала заботливая Василиса.

И все пошли обедать, тщательно скрывая волнение и тревогу.

Петр очутился в уже знакомой горнице заполненной голубоватым светом. За окном простиралось ухоженное пространство, там резвились девушки в легких серебристых платьях, с распущенными волосами. Нежные босые ножки бегали по упругой подушке водорослей, белые руки плавно вздымались, словно в танце, и лишь пронзительные голоса пронизывающие толщу воды разрушали волшебство.

Настя была тут, стояла подле морского царя, придавленная, словно плитой его тяжелой дланью. Вдруг в двери постучали – вошла миленькая девушка с подносом, на котором стояли судки и сотейники с разнообразной едой. Правда пища вся была холодной – и тонко порезанная рыба, сервированная в виде цветка актинии, и изящно свернутые в «гнездышки» полоски водорослей, и икра, облепившая веточки коралла. Вместо чаш для питья были полые стебли тростника, наполненные пресной водой. Полюбовавшись необычной сервировкой, Петр протянул руку к аппетитной ракушке, и вдруг шелестом ветра пронеслось по горнице:

– Не ешь!

Отдернув руку мужчина огляделся и вспомнив ранний завтрак сглотнул слюну, эх, сейчас бы супчика, горячего, да пирожков с капустой!

Подумав Петр совсем ушел от стола, чтобы не видеть подноса, а вид за окном изменился – бранился царь морской, и рукою на петрово окно указывал. Вскоре вломилась в горницу целая делегация, сам царь, Настя да прочие царские дочки. И объявил царь громогласно:

– Вот что царевич, вижу я, что не так ты прост! И дочери моей строптивой по нраву пришелся. А потому казнить я тебя раздумал, но должен ты у нас своим стать! Возьми в жены любую из моих дочерей, взгляни – все умницы, все красавицы! Выбирай!

Глянул Петр – выстроились девушки вдоль стены – одна другой краше, одна другой милее. Но не стал он любимую мучить – сразу к ней подошел, взял крепко за руку:

– Вот моя суженая, и другой мне не надобно.

Потемнел лицом царь морской, зыркнул сурово из-под бровей насупленных, да делать нечего – пора свадьбу играть!

Собрались в самой большой зале дворца царевы дочки, и принялись с пением Настю в свадебное платье наряжать, а в другом углу придворные Петра в дивные подводные одежды кутали. А между двумя компаниями под песни и причитания крутились точно занавес мелкие разноцветные рыбки, у Петра даже голова закружилась, и вновь возле него точно сквознячок пронесся:

– Не смотри!

И легко стало, словно водицы холодной глотнул. Вот разошлись добровольные помощники, расплылись рыбки, глянул Петр, и обомлел – стоит напротив старуха, вульгарная, намалеванная, ухмыляется ему беззубым ртом. Испуганно заморгав, он вдруг догадался – нажал кончиками пальцев на веки и вновь посмотрел, да чуть от хохота не согнулся.

Сестры в искренней заботе о красоте замотали Настю во множество слоев тонкой полупрозрачной ткани, а сверху навесили все, что подобрали с утонувших кораблей – от серебряной гривны в полпуда весом, до компаса в бронзовом корпусе на толстой крученой цепочке. Какие-то поплавки из бересты, обрывки сетей и такелажа, все украшало невесту, едва позволяя держаться ей на ногах.

Стараясь сохранять серьезную мину Петр подошел ближе и слушая подсказки, которые один из придворных нашептывал прямо в ухо он протянул обе руки вперед:

– Доверься моим крепким рукам, сильным плечам, острым плавникам и мощному хвосту.

Настя, тоже с трудом удерживая серьезность на физиономии, протянула свои руки и вложила в ладони супруга:

– Доверяю себя и потомство свое силам твоим.

Морской царь обошел пару, подруливая хвостом и обвивая их крепкой, как просмоленная веревка водорослью.

– Нереститесь и размножайтесь!

Провозгласил он, и все окружающие торжественно забулькали гимн новобрачным. А потом дружненько переместились к подносам, заполненным всевозможными морскими деликатесами. Шевелящиеся креветки, извивающиеся черви и прочая живность Петра и Настю не вдохновила, и они просто сидели за столом, механически улыбаясь и крепко держась за руки. Наконец прочие царевны заметили, что молодые постятся, и поспешили их сопроводить в комнату Петра, с лукавыми усмешками и пожеланиями доброй ночи.

– Сейчас нам отсюда не уйти, прошептала Настя, нужно зари дождаться, давай поедим пока, что ли.

Подойдя к столу, она принялась плавно водить руками и что-то быстро нашептывать, и на столе постепенно проступали очертания блюд. Вот проявилась фарфоровая супница, расписанная кедровыми ветками, источающая аромат густого куриного крем-супа. Следом появилось серебряное блюдо с тонкими ломтиками семги, форели и осетрины слабого посола, рядом желтело блюдце с ломтиками лимона и сухарница с тостами. Тут же млела томленая в сметане стерлядь, с гарниром из запеченных на гриле овощей. На грубой доске, возлежал добрый кусок окорока, запеченный в ржаном тесте, пропитавшаяся излишками сала корка кое-где треснула, выпуская струйки потрясающего воображение аромата. Десерт заменяли сочные фрукты, очищенные от кожицы и косточек и уложенные красивыми ломтиками на многоярусную тарелку, не удержавшись, Петр сдернул наколотый на шпажку кусочек арбуза и восхитился нежной крупчатой сладостью во рту. Последними, из туманной дымки магии всплыли кувшины брусничного морса, ядреного кваса и чистой воды со льдом.

– Ну хозяюшка!

Восхитился Петр, расправляя на коленях сотворенную попутно льняную салфетку, и придвигая к себе тарелку из тонкого, звонкого фарфора.

– Пустяки, отмахнулась Настя, приготовить это руками я бы скорее всего не смогла, а для магической материализации достаточно хорошо представить объект и придать его характеристики белковым объектам.

– Мда? И из чего же ты собрала этот восхитительный ужин?

– Из того, что оставили полакомиться молодым – рыба, креветки и прочее, белок и микроэлементы в чистом виде. Только посторонние примеси удалила в виде зелья отбивающего память…

– Вот как, ничуть не удивился Петр, забрасывая в рот ломтик нежнейшей солоноватой рыбы сдобренной кислинкой лимонного сока. То-то мне все время чудилось, шепчет кто-то «не ешь», во всех блюдах было зелье?

– Угу, это я к тебе духа посылала, царь морской боится, что мы на Русь уйдем.

– А мы уйдем?

– Обязательно, если ты, конечно, не хочешь тут навсегда остаться.

– Не хочу, кормят вкусно, но лес мне привычнее с деревьями, а не с водорослями.

– Тогда доедим и будем собираться, мне еще поколдовать придется, да в дорогу кое-что собрать.

И супруги, переглянувшись и улыбнувшись друг другу, застучали приборами.

После еды Настя развеяла остатки и приборы парой пассов, а потом собрала в маленькие упругие шарики похожие на зеленоватое желе.

– Сейчас нашепчу ответы слугам, и побежим.

Погладив каждый шарик и «наговорив» на них:

– Встаем, встаем!

– Одеваемся!

– Скоро будем!

Настя разбросала их в разные углы комнаты, потом стала переодеваться – скинула всю сбрую, навешанную сестрами, проверила содержимое маленькой сумочки – кошеля привешенной к поясу, уложила косу вокруг головы и соорудила из фаты тюрбан. А из платья получились удобные шаровары и блузка с длинными рукавами.

– Выбираемся быстрее, а там придется лошадей поискать, кошель возьми и еще чего-нибудь подороже, на обмен.

Петр молча проверил одежду и снаряжение, подтянул на жене пояс, глянул на ее тонкие туфельки из рыбьей кожи и покопавшись в шкафу раздобыл сапоги – великоватые для женской ножки, но в критической ситуации сойдут, впрочем, преобразовывать уже имеющуюся форму Настя тоже умела – помахала рукой и сапоги сели по ноге как нужно.

Еще пара мелочей в кошель да подаренные на свадьбу украшения в узелке – кони у моря дело дорогое, и в путь.

Настя в очередной раз расплавила оконную решетку и они выбрались через окно. Осторожно бежали, к башне скрываясь за лентами водорослей и коралловыми наростами. Добрались, и тут встала другая проблема – нужно было попасть внутрь. Петр, подумав, подсадил жену на плечи, а уж забравшись в окно, она выбросила ему самодельную веревку – из той же многофункциональной фаты.

В башне было так же пусто и тихо, как и во всем дворце, кроме пиршественной залы. Встав в центр, Настя развела руками, и наверху распахнулось окно в чуть розовеющее небо, она уже привычно собиралась упасть на пол, но увидела Петра, изумленно смотрящего вверх, и растерялась, что же делать? Потом догадалась – подошла, крепко прижалась, и подножкой уронила мужа на пол. Грохота не было, а в метре над полом зависла пара белых голубей, медленно, кругами они поднимались к светлеющему окошку и наконец, пробив крыльями тонкую пленку отделяющую морскую стихию от воздушной взлетели в высь.

Петр едва не захлебнулся воздухом, полетом, свободой. Только ненавязчивое присутствие Насти рядом удерживало его тонкой нитью от срыва в бесконечную небесную синь. Наконец Настя принялась понемногу отлетать в сторону, и звать его за собой, манить, закладывать виражи, играя в догонялки, они добрались до берега, и сели на каменистый мыс.

Крылья уже дрожали, когда подавая пример, Настя стукнулась лбом о камушек, и вскоре парочка, опираясь друг на друга, спустилась с камней к маленькой деревушке.

Коней здесь не было, да и зачем? Рыба добывалась в море, а перекупщики приезжали на своих, да и до приличного тракта тут можно было пешком дойти – порт рядом. Делать нечего пришлось идти пешком, в надежде встретить обоз и купить коней или хотя бы быстрее добраться до барышника.

Им несказанно повезло – через час после выхода на большую дорогу их догнал обоз, в котором помимо прочего гнали два десятка крепких степных лошадок на продажу. Петр переговорил со старшиной и купил пару коней с седлами и сбруей, переплатил, конечно, но деваться им было некуда.

Едва они сели в седла, как со стороны деревни донесся сильный шум, потом пришла сильная волна тяжелого, влажного воздуха.

– Морской царь! Ахнула Настя, быстро он! Бежим!

И они пришпорили коней. Сзади суматошно заорали обозники, но всадники не обратили на это внимания – их гнало вперед ощущение недоброго взгляда в спину и упругая холодная волна с сильным запахом йода.

Большой тракт, конечно, не был мощеным, просто наезженным, копыта коней глухо стучали по сухой земле, и порывы ветра бросали в лицо пыль с терпким запахом степных трав, но вскоре земля начала расползаться, повинуясь крупным каплям дождя, порывы ветра норовили уронить лошадей или хотя бы сбить их с пути. Понимая, что разделяться смерти подобно Петр крепко взял Настю за руку, и закричал, перебарывая шум ветра:

– Долго так не протянем, коней загоним! Нужно укрытие искать!

– Нельзя! Догонит!

Прокричала в ответ Настя и скользкими от дождя руками выловила из кошеля гребешок и метнула за спину. Петр почувствовал, что ветер прекратился, дождь утих. Оглянувшись, он увидел толстые комли сосен, уходящих казалось в самое небо.

– Что это?

– Свернутое заклинание, не думала, что придется так рано использовать.

Лошади приободрились, перестав бороться со стихией, и резвее понесли всадников дальше.

Однако через час пришлось остановиться в одном из трактиров. Пока несли обед и воду для умывания, Петр переговорил с трактирщиком и сменил коней, отдав в придачу красивое серебряное ожерелье из жемчуга с кораллами. Еда была простой и невкусной, Настя неохотно зачерпнула пару ложек неаппетитного варева из капусты и рыбы, колдовать на людях она опасалась, и скорее попив кваса, выскочила во двор. Петр тоже не задержался.

Сперва ехали не торопясь, потом вновь ощутив сильный запах моря и дыхание холода пришпорили коней. Но ледяное дыхание приближалось, кони мчались подгоняемые ужасом, и тут, стук копыт по утоптанной сухой земле сменился звонким цоканьем копыт по асфальту!

Петр не сразу это заметил и лишь метров через двести понял, что уже не ощущает ледяного ветра, придержал лошадь и огляделся. Настя тоже остановила коня, они стояли на обычной трассе, вокруг простирались поля и луга, вдалеке виднелась знакомая рощица, кажется, именно у нее дорога делала поворот в село, где предстояло жить семье отца Ивана.

Указав на рощу Насте, Петр подъехал к ней ближе, и вяло подумав:

– А коней теперь куда денем?

Молча указал рукой дальнейший путь. Но рано, рано как оказалось, они расслабились, не успели они оставить за спиной очередные двести метров, как струя холодного воздуха вновь ударила в спину. Оглянувшись они увидели светящееся пятно, из которого вываливались струи холодного тумана, а через минуту выпал потрясая хвостом, и плавниками сам морской царь верхом на невиданном морском коне – сизо синем, с ледянисто-прозрачной гривой и бездонными провалами глаз.

Ахнув, Настя дернула повод и Петр очнувшись, поскакал следом, прикрывая жену от глаз чудища. До села оставалось немного, но сказочные кони отчего-то начали резко терять силы, роняя с поводьев крупные хлопья пены, а дыхание моря чувствовалось все ближе.

Глава 46

Петра и Настю к обеду не дождались, и все решили немного подремать в самое жаркое время дня. Вдруг байкеры мирно разлегшиеся в тени вскочили и с криками и проклятиями кинулись к своим мотоциклам. Раздался свист, и вся команда скрылась в клубах пыли. Только один немного задержался, поводя руками и щелкая пальцами, словно собрался плясать.

Встревоженные горожане не поленились выйти на дорогу и посмотреть, куда умчались лихие ребята. Клубы пыли вели к выезду из села, и в пределах видимости творилось нечто невообразимое – метался над трассой туман, раздавались глухие удары грома, сизая туча гналась за парой всадников на усталых конях.

Байкеры прибыли во время, сработала аварийная сигнализация, которую Мироф предусмотрительно навесил на окрестности. Оценив ситуацию, старший из семерки крикнул второму и третьему отвлекать морского царя вырвавшегося из сказки, а сам подъехав к усталой Настиной кобыле и протянул девушке руку:

– Пересаживайся!

– Боюсь!

– Кому сказал!

Плавным движением байкер потянул девушку вверх – в сторону и закинул себе за спину. Не успев лишний раз пискнуть, Настя прижалась к широкой спине обтянутой кожей и заплакала. Мотор взревел, вывозя волшебницу в сторону. С Петром было сложнее– с его весом, прыгать с лошади на мотоцикл было убийством, поэтому байкеры просто прикрывали его, сбивая морского царя с толку, пока старший быстро утерев Насте слезы, втолковывал единственный способ разрешения ситуации:

– Этот царь прорвался из сказки следом за тобой, ты там набрала изрядно магической силы, только ты можешь его остановить. Свернутые заклинания или магические вещи есть?

Настя торопливо полезла в кошель и трясущимися руками вынула маленькое серебряное зеркало:

– Вот, это и еще платочек с огненной рекой.

Байкер ощутимо вздрогнул и торопливо заверил, что это подойдет.

– Теперь беги в поле, что бы царь за тобой кинулся, повернись к нему спиной, когда совсем близко будет и брось зеркальцем, заклинание высвободиться, и для разворачивания в этом мире утянет его магию целиком.

– А мою?

– И твою. Но ты – человек, а царь морской нет.

Настя кивнула и неуклюже побежала в поле. Заметив блудную дочь, царь бросил гоняться за байкерами и Петром, и кинулся по стерне за беглянкой. У Насти в горле стучало сердце, холодные руки стали скользкими, ноги подкашивались, но она все же кое-как добежала до середины поля и остановилась, всматриваясь в приближающегося царя. Вот до него десять метров, пять, три, разворот, бросок и тут же ноги подгибаются, силы покидают, перед глазами плывут круги. Рывок за талию и жесткое седло мотоцикла она уже не ощутила.

– Настя, открой глазки, любимая моя, посмотри на меня, все уже позади!

Настя осторожно подняла тяжелую голову, вытерла на ощупь залитое слезами лицо и медленно приоткрыла глаза. Столпившиеся вокруг байкеры торопливо отпрянули, давая доступ солнечному свету и встревоженному Петру:

– Все получилось?

– Посмотри сама.

Петр помог жене подняться. Перед их глазами расстилалось озеро, круглое, пустынное со странно – синей водой.

– Остатки магического фона, со знанием дела пояснил худощавый веснушчатый байкер с длинными светлыми бакенбардами.

– Через годик фауна заведется, а может, и раньше утки принесут, а пока вода чистейшая, только солоноватая чуток.

Поддерживая Настю, все дружно подошли к озеру, потрогали синюю воду, а потом двинулись к железным коням, пора возвращаться в село.

– А лошадки где?

Вспомнила Настя.

– В сказку вернулись, они ведь нездешние, им тут долго быть нельзя.

Кивнув, Настя вновь уселась позади старшего байкера, Петр выбрал самого легкого парнишку с едва намечающимся пухом над верхней губой. Кавалькада, взревев моторами, возвращалась в село.

Глава 47

Мироф тихонько кивнул и отодвинул от себя экран ноутбука. Едва сработала сигнализация, как он тут же хотел рвануть на место прорыва, но Миррим глянув на экран напомнила:

– Ты руководитель практики. Пусть справляются сами, а потом еще и почистишь их с песочком за нарушение правил прохождения практики.

И волшебник с нею согласился. Увидев, что все закончилось благополучно скинул сообщение старшему группы. Байкер на ходу достал пискнувший телефон и прочитав смс подал знаки друзьям, те тоже не удержались от разнообразных гримас, но что поделаешь – собрание по итогам практики никто не отменял.

– Саня так тебя раз так, быстро память зачищай!

– Не могу! Стресс у них сильный! Могу лишнее стереть!

– Думаешь, это примут во внимание?

– Скорее всего нет! Но я зачищать точно не буду, и вообще, Петр классный мужик, и все поймет сам!

– Как оправдываться будем?

– Никак! Просто мимо проезжали!

– Мироф нас без масла съест!

– Не, с проректором поделится.

– Ладно, утро вечера мудренее! Газу!

И мотоциклы взревели с новой силой, подвозя седоков к встревоженным друзьям.

Спустя несколько часов, когда Настя и Петр, накормленные и успокоенные изрядной дозой дружеского общения и вишневой настоечки улеглись отдохнуть, байкеры уйдя к протоке, вновь разожгли костер на поляне. Ситуация напрягала. Сроки дипломной практики подходили к концу, все задания были отработаны, но прорыв сказочного существа, и появление нового географического объекта местности – это серьезно, простыми смазанными воспоминаниями о пикнике не замаскируешь.

– Эх, вломит нам Мироф по самые помидоры!

– И не говори! Самое обидное, прорыв был вовсе не по шву, я смотрел, Сашка все хорошо зачистил.

– А вообще как тогда этот царь морской прорвался?

– Концентрация магической сущности превысила допустимый уровень давления сферы.

– Ты хочешь сказать, что они просто в клапан выпали?

– Примерно. Петр с Настей выпали в дверь, но она несла с собой много концентрированной магии, а царь был близко, вот сфера и сбросила излишки, клапан закрылся, едва давление пришло в норму, но если бы мы не подьехали, он бы их и в реальном мире успел убить. Ладно, хватит рефлексировать, сейчас препод явиться, ему и изложим причины и следствия. Давайте лучше пива глотнем, для храбрости!

– Давайте! Давайте!

Дружно подхватили кузены и разлили янтарную жидкость из уютного бочонка в толстостенные стеклянные бокалы. Едва они успели сделать по глотку пива, как из темноты раздался дружелюбный голос:

– Угостите?

Смутившись, студенты пригласили к огоньку проректора Академии Магии и волшебства. Отхлебнув, из торопливо поданного бокала и огладив окладистую бороду, проректор спросил:

– Мироф собраться велел?

Байкеры в ответ дружно кивнули.

– Боитесь?

Повторные кивки и дружное сглатывание.

– Не бойтесь. Он вам практику уже засчитал и отчет свой отослал. Собирайте документацию, оформляйте, комиссия заслушает вас в следующую пятницу. Ну а коли все пройдет успешно, через месяцок высшие экзамены и добро пожаловать на вручение дипломов!

– Ура!

Грянуло дружно над рекой. Ректор покачал головой, а потом усмехнулся, и исчез! Недопитый бокал растворился вместе с ним, должно быть холодное пиво пришлось проректору по вкусу.

Глава 48

Утром горожане уезжали. Закидывали в машины нехитрые пожитки, в основном одежду и сувениры, принесенные из сказок. Все остальное оставалось в обновленном домике.

Отец Иван и матушка Елена тоже собирались в город – забрать последние вещи из городской квартиры, завезти документы в нужные инстанции и просто побыть еще немного с друзьями, которые за это лето стали ближе и роднее.

Наконец последняя коробка с бутербродами небрежно закинута в нутро «джипа», взревели моторы байков, и колонна тронулась через надежный деревянный мост, мимо Змеиной протоки, через поворот у Синего озера, к далекому городу, в котором осталось мало сказок, но еще водятся добрые волшебники.

В пути все молчали, не слышно было даже привычных радиостанций, разговаривали неохотно, а въехав на пыльные улочки окраин все как-то быстро разбежались в разные стороны.

Ги и Лилька с усталым Темкой на руках отвезли домой Веру Павловну, а потом уложив сына спать, долго отмывались вдвоем под душем. Причем вода, стекавшая по лицу Лильки, частенько превращалась в соленые капли, и Ги ласково собирал их губами, прижимая к себе свое сокровище.

Машка и Семен вернулись в тесную комнатку общежития, и забравшись под одеяло на скрипучей тахте вновь пережили страх потери и радость возвращения. О чем были тотчас же оповещены все соседи, ибо скрипела тахта немилосердно.

А потом, неожиданно для самих себя, подхватив едва сброшенные рюкзаки, сели на Семенов мопед и уехали на дачу, которую долгие годы строили родители Машки, а потом по случаю бракосочетания отдали не достроенный домик молодым. В начале совместной жизни Семену не хотелось ездить на дачу, копать картошку, и домик пустовал. Но вот теперь, пожив в селе и оценив прелести свежего воздуха Семен решил:

– Маш, а давай домик достроим, и тут жить будем? Лето еще не кончилось, стены и крыша есть, остальное сделаем.

– Сем, а потянем?

– Ну, общагу у нас никто не отнимает, а здесь можно тарелку поставить и интернет у тебя будет, и баню сделаем, и от города недалеко.

Машка вздохнула над воздушными замками мужа, но согласилась, что и тут вполне можно наладить нехитрый быт по примеру Аленки и отца Ивана. Сияющий Семен долго не желал ложиться спать, к тому же следующий день был выходным, и он бродил по дому линейкой, что-то чертил в старой тетрадке в клеточку и был абсолютно счастлив.

А рядом с ним была счастлива и Машка, в конце концов, пусть муж строит дом, раз уж ему так хочется, а она обязательно заведет цветник, давно мечтала о розарии и хорошей альпийской горке!

Петр и Настя, полные еще свежих воспоминаний, скованно молчали, до самого центра города – просто не знали, куда им поехать, чтобы не обидеть друг друга. В итоге Петр припарковался и бросив руль уставился невидящим взглядом в стекло:

– Настя, я просто не знаю, куда тебя везти. Нашу квартиру ты не любишь, к твоим родителям не хочу ехать я, и скажи мне, как мы будем жить дальше?

– Петь, а поехали в квартиру моей бабушки? А? Туда, откуда ты меня забирал замуж. Там и поговорим.

Согласно кивнув, Петр повернул ключ зажигания. Через пятнадцать минут они вошли в квартиру, и бросив сумки у порога прошли на кухню. Уютно зашумел чайник, плеснула вода в ванной, из холодильника выплыла пачка масла, батон и кусок подсохшего сыра. Отыскав в брошенных сумках пакет овощей и зелени, Настя соорудила горячие бутерброды и салат.

– Давай поедим, Петь на голодный желудок жить страшнее.

Подкрепившись и запив бутерброды, чаем она продолжила:

– Я не хочу жить в квартире, которую ты называешь нашей, потому, что там все – твое. Там нет ни единого уголка, в котором мое вмешательство не нарушило бы гармонию! Твой чертов архитектурный замысел!

Выплескивая наболевшее, Настя встала и принялась ходить по крошечной кухне потирая руками плечи.

– Там нет мне места! Пространство для жизни заполняют двое, а ты просто выделил мне угол с подписью «жена» и обставил его в соответствии со своим представлением о верной супруге! Даже постельное белье выбрал сам, подходящее по цвету к ковру и спинкам кровати! И кроме того, Настя села и отхлебнула остывший чай, ты всюду представляешь меня «моя жена», и никогда: «мой дизайнер», «мой юрист», а ведь я вытащила твою фирму минимум из двух серьезных заварушек с документацией! И разработала четыре проекта принятых заказчиком в качестве лучших! Ты хочешь задвинуть меня на полку? Приковать к тумбочке в качестве детали интерьера? Я так не могу Петь. Я восхищаюсь твоей работой, я ею горжусь, и готова мотаться с тобой из страны в страну, но у меня должен быть якорь, должно быть место, куда я захочу вернуться, а вернуться, я видимо могу только сюда.

И Настя обвела рукой полупустую кухню. Петр ошеломленно молчал. Он не думал, что все зашло так далеко и так больно. Ему с детства внушали, что обязанность мужчины обеспечить семью, окружить жену комфортом и не отказывать в капризах, и он старался сделать, так как считал нужным и должным. А оказывается, заключил жену в кокон своих предпочтений словно завернул в толстое одеяло.

Полночи Петр просидел на кухне, потягивая то чай, то отыскавшийся в припасах коньяк, а под утро, заглянув в комнату замер. Настя не ушла в спальню, на огромную старинную кровать, свернувшись калачиком на старенькой тахте, она трогательно посапывала, во сне, изредка жалобно всхлипывая и принимаясь что-то бормотать. Присев рядом Петр погладил жену по голове, а потом к собственному удивлению прилег рядом, обнял и успокоенный принятым решением уснул.

Василиса и Кощей посадив племянника на рейсовый автобус вернулись в свое ипотечное жилье. Оглядев подзабытые хоромы, Василиса вдруг скинула на пол рюкзачок, уютно устроившийся на спине, стряхнула любимые спортивные туфли, и с размаху плюхнувшись на широченную кровать, лукаво поманила к себе мужа:

– Иди сюда.

– Вась, ты чего?

– Ложись, Финист мой, ясный сокол, буду тебя соблазнять.

– Вась, ну дай хоть раздеться!

Простонал для виду Кощей, а сам торопливо скидывая рубашку и майку, уже падал на пушистое покрывало.

Василиса, продолжая усмехаться, извлекла из комода большую пачку влажных салфеток, и принялась с самым серьезным видом протирать Кощею лицо, уложив его голову себе на колени, ну подумаешь, аккуратная девичья грудь нависает прямо над расширившимися зрачками уставшего мужа, а голый животик соблазнительно дышит теплом и дурманит ароматом женской кожи?

Закончив с лицом и шеей, Василиса перебралась на грудную клетку, проверяя качество работы быстрыми поцелуями или остреньким розовым язычком. Спустившись до широкого ремня джинсов, она неожиданно остановилась, и занялась руками. Протерев каждый палец, смуглую от загара кисть и крепкое предплечье она начала водить влажным пальчиком по красиво очерченным мышцам плеч. Потом вновь уделила внимание грудной клетке, животу, а затем, стянув с мужа джинсы перевернула его на живот и уселась верхом на мускулистые бедра.

Влажная целлюлозная тряпочка вновь начала свой путь от шеи до пяток, прохладные касания перемежались поцелуями, поглаживаниями и непрестанным ерзаньем аппетитных частей женского тела едва прикрытых тонкими трусиками. И наконец, Кощей не выдержал, извернулся, схватил истомленную ожиданием наездницу и слился с нею в жарком сражении.

Потом они лежали, ласково перебирая волосы друг друга и тихо разговаривали:

– Скажи, ты правда хочешь от меня ребенка?

– Правда, хочу, детей.

– А кого больше – мальчика или девочку?

– Девочку похожую на тебя, такую же красивую и добрую.

– Ой, Костя! А Ванька как добрался?

– Добрался, наверное, не волнуйся, парень уже большой, вон как лихо на свадьбе погулял!

Василиса прыснула, вспомнив художественную роспись помадой на лице Кощеева племянника.

– Да уж, но все же проверь телефон, пожалуйста.

Кощей свесился с кровати, добираясь до джинсов, в кармане которых был телефон, чем Василиса беззастенчиво воспользовалась, улегшись на мужа сверху, болтая ногами и кусая его за ухо.

– Ну вот, смс, добрался хорошо, мама встретила. Будем спать или пойдем чего-нибудь пожуем?

– Сначала «что ни будь», а потом пожуем!

– Согласен, сдавайся! Кощей сделал зверское лицо и стряхнув жену старательно подмял ее под себя. Теперь мой черед покорять вершины!

– Сдаюсь, смеясь затрепыхалась Васька и спрятавшись под Кощея обняла его как могла крепко, прижалась щекой к его сердцу, и прошептала:

– Любимый.

Аленка и Иван почти в темноте добрались до квартиры свекрови. Е Аленкиным родным ехать было бесполезно – после женитьбы ее брата места там просто не было.

Уставшая от долгой дороги Аленка мечтала ополоснуться и прилечь – ноги начали потихоньку отекать, да и бодрствовать в десятом часу стало сложно. Отец Иоанн тоже мечтал передохнуть и еще раз проверить бумаги собранные с миру по нитке – справки из сельской администрации, отчеты старосты и прежнего настоятеля, направление в село от епископа и указания от благочинного. В общем, целая папка бумажных дел на неделю, а то и больше.

Родимый дом, однако, встретил отца Ивана неприветливо – сестры уже спали вместе с мужьями, подкинув детей бдящей в ночи бабушке. Ворча и погромыхивая кастрюлями, мать сообщила, что еды никакой нет, разве что яиц им сварить, но тогда не хватит на утреннюю яичницу прочим гостям.

Не желая спорить и чего-то добиваться Аленка, разувшись, прошла в комнату, которую занимали они с мужем. И замерла: их вещи, вываленные из шкафа, валялись в коридоре. В кровати спали, разметавшись, дети. Аккуратный рабочий стол превратился в груду грязной бумаги и огрызков, а любовно приготовленный пакет с пеленками валялся под столом и был облит чем-то ярко-желтым.

Не говоря ни слова, Аленка развернулась и ушла – из комнаты, из квартиры, из дома. Иван догнал рыдающую жену у подъезда и стал спрашивать, что случилось с ноткой искреннего непонимания в голосе. Он привык к неурочным визитам сестер в любое время дня и ночи, привык к постоянному хаосу, который устраивают дети без присмотра взрослых, привык и к тому, что в доме его считали чем – то вроде рабочей силы с минимумом личных функций. Но для женщины на довольно большом сроке беременности собственные кружевные трусики, разбросанные на полу перед взглядами посторонних, были верхом цинизма и обиды лично ей. Кое-как объяснив все это Аленка, шмыгнула носом и вынула кошелек:

– Я уезжаю. Переночую где-нибудь, завтра заберу документы на работе и вернусь в село.

– Аленушка, ягодка моя, ну как я тебя отпущу одну? Давай-ка вместе, где-нибудь переночуем, утром вещи заберем и уедем.

– Хорошо.

Обняв супругу, Иван быстро вспоминал, кого он может побеспокоить в это время, без риска разбудить детей либо самого человека, и оказалось, что звонить некому, разве что кому-нибудь из тех, с кем они недавно вернулись в город.

В итоге удалось дозвониться до Семена, который уже был за городом вместе с женой, но вникнув в проблему, тут же перезвонил напарнику. И попросил проводить беженцев в общежитие.

Совершенно не сонный Стас подъехал через десять минут и увез озябшую от переживаний парочку в скромное жилище Семена и Машки. Там нашелся и душ, и еда в соседнем магазинчике, и даже стол за которым отец Иоанн и Стас просидели полночи, решая свои мужские дела, и немного обсуждая женщин.

Поутру Стас подогнал к дому Аленкиной свекрови все еще не вернувшийся в ведомственный гараж грузовик, и поднялся вместе с Иваном и Аленкой за вещами.

Сонные и злые как осенние мухи родственники изумленно наблюдали исход семейства – Аленка быстро собрала свои личные вещи, белье и одежду, обнаружив кое-что на золовках. Сложила аккуратными стопками испорченные бумаги – все предстояло переделывать, хорошо, что ноутбук забирала с собой.

Отец Иван прихватил книги и зимнюю рясу, да пару любимых сапог сорок второго размера. Стас помог все быстро загрузить, и взревев мотором грузовик отъехал на стоянку общежития. По договоренности с комендантом ему предстояло простоять тут до следующих выходных – Стас пообещал отцу Ивану отвезти его и матушку вместе с вещами в село, как только они уладят все бумажные дела.

Семен и Машка, у которых оставался еще изрядный кусок отпуска собирались пока пожить на даче, так что все складывалось удачно со всех сторон.

Вздохнув, Аленка согласилась, что так оно и есть и села за опрятный Машкин стол переделывать бумаги. Рядом гудела машинка, отстирывая пеленки, и прочие пострадавшие от родственного визита вещи, а отец Иван спешно собирал документы для визита к епископу. Жизнь вновь налаживалась.

Эпилог.

Спустя почти неделю друзья решили собраться в своем любимом месте – в «Свинье и бисере». Зачинщиком стал Петр, обзвонивший всех и лично позаботившийся о доставке безлошадных соратников.

Время было еще не позднее, около шести вечера, когда пары почти одновременно собрались за столом. Полированное дерево столов, блестящие приборы и ароматы кухни настроили всех на оптимистичный лад.

Никого особо не удивило появление полного состава байкеров и Аньки под ручку со Стасом. Судя по сияющей физиономии девушки, свадьба была не за горами. Едва разнесли напитки и закуски, как Петр поднялся, привлекая всеобщее внимание и заговорил:

– Друзья мои! Я так понимаю, мы сегодня собрались здесь по нескольким поводам сразу, позвольте же мне их озвучить. Во-первых, мы отмечаем завершение нашей летней эпопеи, Слава Богу, мы вышли из нее живыми, здоровыми и даже обогащенными новыми знаниями и умениями. Во-вторых, мы отмечаем окончательное переселение на новый приход отца Ивана и матушки Алены!

Все дружно запереглядывались и потянулись к Ивану и Аленке бокалами, поздравляя с принятым решением.

– В третьих, мы отмечаем организацию в нашем городе филиала международного архитектурного агентства, которое будет работать на базе нашей с Гидеоном фирмы, и главным дизайнером которого будет Настя! Кроме того, вы можете нас поздравить с переездом на постоянное место жительства в известную вам квартиру, и окончательным решением жить в этом городе.

Друзья громко зааплодировали, и тут поднялся Стас:

– А еще думаю это неплохой повод объявить всем собравшимся, о том, что мы с Аней собираемся официально оформить свои отношения, примерно в конце сентября, и вы первые узнаете об этом торжественном событии!

Тут уж все, включая байкеров завопили:

– Ура!

И кинулись поздравлять новоиспеченных жениха и невесту. В разгар шумихи непонятно откуда выскользнул курьер с роскошным букетом цветов и золотистой карточкой на ленте:

– Стасу и Анне!

Четко выговорил он. Стас принял корзину, и глянул на карточку, там была написана всего одна фраза, наверное, самая уместная в данной ситуации:

– Совет да любовь!

Мироф осторожно закрыл ноутбук и прижал к себе нежную руку Миррим:

– Дела закончены, можем отправиться в свое собственное свадебное путешествие, куда бы ты хотела?

– Сначала хорошо бы поставить в известность бабушку, хотя я не верю, что она не знает, уже неделю не звонит и не приезжает в мою городскую квартиру. А потом, потом, наверное, в Грецию. Навестим твоего друга проректора, полюбуемся горами и серебристыми оливами, говорят там незабываемые рассветы на побережье.

– Согласен, в Греции есть на что посмотреть, и кстати, я слышал там растут самые лучшие фисташки и лимоны для кексов.

Смеясь, влюбленные покинули квартиру, оставив ноутбук на столе, медовый месяц работы не предусматривает. Но кто знает, кто знает…

Content

Юлия Ляпина
Женские сказки
Книга вторая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48