Человек и глобус

КРЯЖЕВЫ

Пьеса в четырех действиях с прологом и эпилогом

ПРОЛОГ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ПРОЛОГА И ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ:

К р я ж е в  М и х е й  Ф е д о р о в и ч — кровельщик, 43 лет.

Е л е н а  И в а н о в н а — его жена, 40 лет.

М и х а и л — сын, 24 лет.

Н а д е ж д а — дочь, 18 лет.

Л ю д м и л а — дочь, 16 лет.

О л ь г а — девушка-сирота, 18 лет.

П е т р  Г л а д ы ш е в — 19 лет.

Г л а д ы ш е в  С т е п а н  П е т р о в и ч — врач, его отец, 45 лет.

А н т о н  З о р и н — слесарь, 22 лет.

П л а х и н  Е в г р а ф  С а в в и ч — 23 лет.

П л а х и н  П р о х о р  Д е н и с о в и ч — его дядя, 50 лет.

П р и с т а в.

Ш т а т с к и й.

Время действия 1903—1905 годы.

Высокий, обрывистый берег над излучиной замерзшей реки. Красноватые стволы могучих сосен. Потемневшая дорога, черной ниточкой пересекающая реку, зеленоватые лужицы наледи, сосульки, свисающие с веток сосен, — все говорит о близости весны. Вдалеке, на той стороне, темнеет тайга, а где-то левее лепятся домишки небольшого городка, белеют колокольни церквей. Издалека слышен голос Михея: «Стой, лешак! А вы там не шибко…»

Н а д е ж д а (останавливаясь на самом краю обрыва, заглядывает вниз). Нисколечко не боязно. Полетели?

П е т р. Летим. Чур, не отступать. Ага! Не шали.

Н а д е ж д а. Не буду. Смотри, какая огромная земля и какая красивая!

П е т р. Да. (Пауза.) Чувствуешь? Совсем весенний ветерок. До чего ласковый.

Н а д е ж д а. Его можно прямо пить. (Вдыхает полной грудью.) Вкусный. Когда смотришь далеко-далеко, почему-то кажется, что там, наверное, совсем другая жизнь, другие люди… (Обернувшись, зовет.) Папа! Иди к нам. Отдохни здесь.

П е т р. Идите, Михей Федорович! До ночи успеем, доберемся до дому.

Н а д е ж д а (тихо). И лучше. В потемках меньше прохожих будет на нас глазеть.

М и х е й (подходит, оглядываясь назад). Чужая лошадь. Случись чего — не рассчитаешься с Плахиным. (Снимает шапку, отирает потный лоб.) Какая тут невидаль?

Н а д е ж д а. Смотри. Красиво?

М и х е й (помолчав). Известно — сибирская сторона. Ни конца ни краю. На глаз радует, а отведать охотников мало. Навек оскомину набивает.

Н а д е ж д а. Неправда, что Сибирь угрюмая, лютая. Ее сами люди такой делают.

П е т р. Знаете, Михей Федорович, что писал Чехов, побывав на берегах Енисея? А там глушь еще чище нашей.

М и х е й. Где мне знать. А вам, поди, Дмитрий Иванович про это вычитал?

Н а д е ж д а. Он. И спасибо ему.

П е т р. Слушайте: «Жизнь здесь началась стоном, а кончится удалью, какая нам не снилась».

Н а д е ж д а. И дальше: «Какая умная и смелая жизнь будет на этих берегах…» Ведь не может писатель говорить неправду. Значит, его слова сбудутся. Эта жизнь придет.

М и х е й. Эх! Кто про лучшее не думает? Да вишь, как получается… все оно где-то впереди, а не рядом. Не посмотришь, не ухватишь… То, что сладко, не дается гладко. Другой бьется, бьется, да и голову сложит, а даже самый краешек счастья не увидит. Значит… (Пауза.) Пора двигаться. Важные мы сегодня лесины вырубили. Бревна что надо. Последние. И будет наш дом, дочка, готов. Задумал я его строить, когда ты под стол пешком ходила, и кончаю с твоей помощью. Одолели. Без тесноты заживем. И никакая беда не страшна. Поскачет она, поскачет вокруг, потеребит — и в сторону. С целой семьей ей не совладать… Вот, Петр Степанович, когда стану стариком, тужить мне не придется. Вся семья под одной крышей. Дети есть, внуки будут. Какое мне еще счастье искать? (Одному Пете.) Узнает твой отец, что за нами в тайгу увязался, — попадет, наверно?

П е т р. Скажу, что был у товарищей.

М и х е й. Значит, не то делаешь, что отец хочет. Неладно этак-то… Ну, поехали. (Уходит.)

Н а д е ж д а (после молчания, смотрит вверх). Петя, смотри, какие добрые мохнатые лапы у этой сосны. Как она ими тихо покачивает, будто хочет что-то нам сказать…

П е т р (грубоватым тоном). Зачем нарушаете тишину? Кто вас сюда звал?

Голос Михея: «Эй, помощники! Едем!»

Н а д е ж д а (громко). Идем!.. (Стучит кулачком по стволу.) До свидания, добрая великанша! Жди нас летом!

П е т р. Берегись — рассердится. Пойдем. Давай руку.

Н а д е ж д а (улыбаясь). На, возьми.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Маленькая комнатка в одноэтажном доме. Единственное окно раскрыто настежь. Лучи яркого весеннего солнца прорываются в комнату сквозь ветви цветущей под окнами черемухи. Слева у стены — обнаженный остов узенькой железной кровати. Справа — грубовато сделанный стол, над ним пустые полки для книг. Сами книги в беспорядке разбросаны по полу вместе с тетрадями и листами бумаги. Н а д е ж д а  в простеньком ситцевом платье испуганно прижалась к стене. У стола, продолжая разбираться в бумагах, стоят полицейский  П р и с т а в  и  с у б ъ е к т  в  ш т а т с к о м.

Ш т а т с к и й (Надежде). Так почему вы не известили кого следует о кончине господина Волгина?

Н а д е ж д а. Я… Мы не знали, что надо… Нам никто не сказал.

П р и с т а в. Где же в это время были ваши родители?

Н а д е ж д а. Отец почти все время на работе, а мама уехала в деревню к родным. Начался ледоход, она не смогла вернуться…

П р и с т а в (Штатскому). Ледоход нынче действительно ранний и очень, я бы сказал, бурный. Вчера, грешным делом, ходил на берег, любовался. Боже мой, какая силища у нашей реки! Этакие льдины — и ворочает так, играючи. Вы смотрели?

Ш т а т с к и й. Не расположен.

П р и с т а в (Штатскому). За семьей прежде ничего такого не замечалось. Но… (смеется) тяга, знаете ли, к просвещению… Старший сын — студент.

Ш т а т с к и й. Да? (Надежде.) До нашего прихода никто не проявлял заботу о личных вещах покойного?

Н а д е ж д а. Нет.

П р и с т а в. Полюбопытствуйте… Оказывается, покойничек, ко всему прочему, был и стихотворец.

Ш т а т с к и й (берет листок). Социал-демократическая стряпня?

П р и с т а в. Весьма вероятно.

Ш т а т с к и й (читает). «Двадцать третьего апреля тысяча девятьсот третьего года. Прощайте, мои товарищи.

И пусть у гробового входа

Младая будет жизнь играть.

И равнодушная природа

Красою вечною сиять».

П р и с т а в. Почти благопристойно. Так сказать, прощание со здешним миром… Усматриваете какие-нибудь намеки?

Ш т а т с к и й. Или где-то слыхал, или читал?

П р и с т а в. Разве все упомнишь!

Н а д е ж д а. Это стихи Пушкина…

Ш т а т с к и й. Благодарю. (Приставу.) Молодая память и прочие совершенства. Вот что значит гимназическое образование… (Комкает листок и бросает под ноги.)

П р и с т а в. Излишнее и ненужное занятие для женского пола… (Надежде.) Все бумаги сжечь.

Н а д е ж д а. Слушаюсь.

П р и с т а в. Книги… Тоже не мешает отправить в печь?

Ш т а т с к и й. Это как угодно. Издания цензурные. (Пауза.) Предосудительного, к сожалению, ничего не нахожу…

П р и с т а в. Оно и лучше. Умер господин поднадзорный — и полное забвение с прекращением дела…

Ш т а т с к и й. Меньше хлопот. Тление — судьба подобных.

П р и с т а в. Прекрасное суждение. Бесследное исчезновение. Прошу. (Распахивает перед Штатским дверь.)

Выходят.

Н а д е ж д а (делает несколько шагов и опускается на пол, медленно собирает разбросанные листочки). А я вас не забуду, Дмитрий Иванович. Не забуду, дядя Дима. (Подбирает с пола первый попавшийся листочек, бережно разглаживает его, читает.) «Настанет время, и вырастет на земле новое поколение мужчин, которым никогда в жизни не приходилось покупать женщину за деньги или другие блага, и поколение женщин, которым не придется вступать в брак с нелюбимым».

В окне показывается доктор  Г л а д ы ш е в. Прислушивается к словам девушки.

«Настанет время, когда печальная Сибирь по воле человека изменит свой облик и не будет пугать и отталкивать, а, наоборот, станет привлекать необъятными вольными просторами, где есть применение лучшим качествам трудолюбивых людей. Настанет время…»

Г л а д ы ш е в. Не настанет… Испугались?

Н а д е ж д а (спокойно). Нет. Я заметила вашу тень.

Г л а д ы ш е в. О-о! Где вы научились такому самообладанию?.. Я подошел и невольно заинтересовался: чем вы так увлечены в опустевшем жилище моего бывшего пациента? Это он писал такие мудрости?

Н а д е ж д а. Не знаю. Просто подняла уцелевший листочек…

Г л а д ы ш е в. Дешевенькие мыслишки, но на молодых и они оказывают, к сожалению, вредное влияние. Запомните, Надежда Михеевна, что больной человек не может родить здоровых мыслей. А тут была чахотка. И вот кончается апрель, впереди лето, а нашего знакомого больше нет… Это что же, происходил обыск?

Н а д е ж д а. Да.

Г л а д ы ш е в. Зачем ваш папаша пускал к себе в дом такого жильца? И больной, и поднадзорный… Неприятности.

Н а д е ж д а (встает и подходит к окну). Почему нельзя жалеть людей?

Г л а д ы ш е в. Разве я это говорил? Сострадание к ближнему необходимо. Как врач говорю вам: всегда помогайте тем, кто нуждается в помощи. Нет чище и благороднее поступков, согретых любовью к слабому. Да. (Пауза.) Что ж, был славный, безобидный человек, жертва своих заблуждений. Жаль. Очень жаль. (Пауза.) Кстати, вы не можете сказать, как отцу, Петр частенько бывал здесь? (Пауза.) Что же молчите? Отвечайте!

Н а д е ж д а. Припоминаю.

Г л а д ы ш е в. К моему горю, сын так не похож на меня. Слишком увлекающаяся натура. Начитался разных приключенческих книжонок и теперь бредит романтикой. (Испытующе смотрит на девушку.) Готов безрассудно влюбиться в кого угодно. Один неверный шаг — и вся жизнь у него может быть испорчена нелепым браком. Испорчено все будущее.

Н а д е ж д а (простодушно). А кем будет Петр Степанович?

Г л а д ы ш е в. Юноша даровитый. Постараюсь наставить его на хороший путь. Кем бы он ни стал, ему достаточно походить на своего отца, чтобы заслужить и почет и уважение… Вспомнили?

Н а д е ж д а. Я не знаю случая, чтоб Петр Степанович…

Г л а д ы ш е в. Оказывается, он способен быть благоразумным. Будьте здоровы. (Откланивается и уходит от окна.)

Надежда молча смотрит ему вслед. Тихо открывается дверь, и осторожно входит  П е т р.

П е т р. Удалился?

Н а д е ж д а. Не надо тебе, Петя, ходить к нам. Не надо.

П е т р (протягивает ей руку). Я слышал слова папаши. Спасибо, Надя. Дай руку. (Насильно берет ее руку.) Ты настоящий товарищ. (Улыбается.) Недаром мы с тобой играли в индейцев и ты мужественно переносила пытки бледнолицых… (Пауза.) Помнишь, как Дмитрий Иванович был нашим верховным судьей? Как он разбирал наши ссоры?

Надежда молча кивает головой.

Не надо, не горюй. Ведь мы оба ему обещали помнить его, но не грустить, не плакать… (Пауза.) Я решил твердо — ценой любого скандала осенью поеду учиться в Петербург… А там… там посмотрим… (Отпускает ее руку.) Эти башибузуки ничего не нашли, не взяли?

Н а д е ж д а. Ничего.

П е т р. У нас же, на квартире доктора Гладышева, они искать не станут. Придет время, и люди прочитают записки ссыльного… Приберем книги. Если они тебе не нужны, отдай их мне… (Поняв взгляд девушки.) Пусть стоят на старом месте.

Начинает собирать с пола книги и устанавливать на полках. Случайно на одной из книг их руки встречаются.

Н а д е ж д а (пытаясь освободить свою руку). Ты что?

П е т р. Я подумал о том, что в жизни не умирает только одно — мысль. Да! Нет Дмитрия Ивановича, нет людей, написавших вот эти страницы, нет даже государств, где жили авторы, а их мысли с нами. Понимаешь? Значит, чтобы не исчезнуть из мира, надо хотя однажды сильно и ярко высказать мысль, очень нужную всем. Ее сохранят, пронесут через тысячелетия. Мысль станет бессмертной.

Н а д е ж д а. Ты ее сможешь сказать?

П е т р. Не знаю. Но постараюсь. А ты?

Н а д е ж д а. Если найдешь такую мысль, я понесу ее дальше, до самого конца. И передам другим. Веришь?

П е т р. Верю.

Продолжает теперь вместе с Надеждой складывать книги. В комнату заглядывает  М и х е й, пришедший с работы.

М и х е й (осматривается). Хозяева приходили…

П е т р. Здравствуйте, Михей Федорович!

М и х е й. Здравствуйте, молодой человек. (Входит в комнату.) Оба враз отличились или порознь?

Надежда и Петр непонимающе поглядывают друг на друга.

Не сговорились? У кого в садах черемуху обломали? Завернул по дороге на кладбище, смотрю — вся могила в цветах. Значит?..

Н а д е ж д а (искренне). Честное слово, не мы.

П е т р. Я сам удивился. А потом подумал: выходит, в городе у Дмитрия Ивановича было много друзей. Я хотел об этом рассказать Наде, но еще не успел.

М и х е й. Может быть… Человек других не обижал. За одно это добрым словом поминают… Мать не вернулась?

Н а д е ж д а. Нет.

М и х е й. Чем-нибудь накормишь?

Н а д е ж д а. Обед сварила.

М и х е й. Молодец. Умоюсь — подашь. А Людмилка все, как саврас без узды, бегает?

Н а д е ж д а. На берегу играет.

М и х е й. Ох, будет мать заливаться слезами, когда вернется! Но я уже придумал ей облегчение. (Выходит из комнаты.)

Слышен его голос: «Заходи. Осматривай хоромы». Через порог перешагивает широкоплечий парень. Это  А н т о н. Снимает с головы немудрящий картузишко, обводит вокруг взглядом веселых, насмешливых глаз.

А н т о н. А что? Для нас прямо дворец. Ведь правду говорю, хозяюшка? И вы, должно быть, согласны, господин гимназист? Здесь, стало быть, мы и обоснуемся.

Н а д е ж д а. Кто это — «вы»?

А н т о н. «Мы» — значит это я, Антон Зорин. Слесарь. Будем знакомы. (Посматривая на полку с книгами.) Книг-то сколько! Наверное, это так, для обстановки?

П е т р (сердясь). Это не мебель, а источник знаний.

А н т о н (простодушно). Кто же столько может прочитать?

Н а д е ж д а. Любой, кто захочет.

А н т о н. Хотеть мало. (Неловко берет стоящую на краю книгу, раскрывает.) Шибко мелко написано. Начни углубляться — не ровен час и обернешься в очкастого. А таких не то что барышни, даже полиция не любит.

П е т р. Чудак.

А н т о н (осторожно ставит томик на место). Привычка требуется. Вы такую мигом, как скворец червяка, проглотите, а мне легче к примеру… Да что говорить… (Смотрит в окно.) И черемушка, будто девица, в окошко заглядывает. А что? Похоже, мы тут заживем неплохо. Я сейчас, моментом, свое имущество притащу. У меня балалайка есть — звук в самую душу проникает. Правда. Река тут недалеко — еще два удовольствия. На лодке кататься, на зорьке с удочками посидеть можно. Парень я компанейский. Если книги не отнимете, буду почитывать. Разговоры общие найдем. Тишину я сам люблю. За день на работе столько грохота наслушаешься — потом радехонек рта не раскрывать.

П е т р. Не заметно.

А н т о н. Для знакомства надо поговорить. (Улыбаясь.) Вижу — заживем.

М и х е й (заглядывая в дверь). По вкусу?

А н т о н. Лучшего не требуется.

Входит  М и х е й.

М и х е й. Тогда перебирайся. Обживешься. В твои годы я женатым был, опору имел. И тебе пора. Где человеку всегда лучшее спасение? В семье. А вы — шалыганы. Трунили многие надо мной, что большой дом строю: «Напрасно, Михей, надрываешься». А вот все родные вокруг, да еще и для хорошего человека приют находится. Значит?

А н т о н (лукаво подмигнув Петру и Надежде). Верно, Михей Федорович. Родной дом — великое дело. Только почему не достраиваешь? Бревна припас, а сеней путных нет.

М и х е й. Сына поджидаю. Кончит учиться — приедет, поможет. В крайнем случае и ты не плох. Подсобишь. А?

А н т о н. А что? Это мы можем.

М и х е й. То-то. (Надежде.) Зови Людмилку, пора обедать. (Антону.) Ты, поди, сытый?

А н т о н. Вроде. Заходил мимоходом в «Европу», поглядел в карточку — ничего соответствующего… карману не обнаружил…

Н а д е ж д а. Попробуйте нашего обеда… (Бросается к двери.) Мама!

Входит  Е л е н а  И в а н о в н а, за ней в дверях показывается  О л ь г а. За плечами у нее котомка, в руке — туесок.

М и х е й. Ты откуда, мать, взялась?

Е л е н а (не отвечая на вопрос мужа). Не дождался Митрий Иванович… Когда?

М и х е й. Вчера схоронили.

А н т о н (подходит к Ольге). Устали? Дайте-ка я вам помогу.

О л ь г а. Что вы… Да нет, мы не устали… Мы завсегда…

А н т о н (не слушая, снимает с ее плеч котомку, берет из рук туес). Отдыхайте. Так-то и вздохнуть можно посвободнее.

О л ь г а (смущенная неожиданным вниманием). По привычке и не замечаешь. Ну спасибо. Мы все сами, все сами…

Е л е н а. А я ему туесочек меду везла… (Пауза.) Отмучился. (Взглянув на Ольгу.) Ее Ольгой зовут. С крещения одинешенькой осталась. Померла Агафья. Пусть девушка у нас поживет. (Ольге.) Хороший был человек Митрий Иванович, царство ему небесное. Мало таких людей на земле. (Глядя на мужа и дочь.) Поди, замерли тут без меня?

М и х е й. Ничего, держимся.

Н а д е ж д а. Как ты, мама, решилась плыть?

Е л е н а. Не привыкать. Словно чуяло сердце — так домой тянуло… Чуть лед пореже пошел, мы с Ольгой перекрестились да и поплыли. (Мужу.) Старею, грузнеть начала. Весло-то уж таким под конец тяжелым прикинулось, думала — не дотяну до берега… (Смотрит на Антона.)

М и х е й. Антоном его зовут. Попросился на квартиру. Говорит, нравится.

Е л е н а. Если человек хороший — живи.

А н т о н. Боюсь себя хвалить.

Е л е н а (скрывая слезы). Митрий Иванович вроде родного был… Пойдем, Оля. И мы с тобой голоднешеньки, и остальных надо кормить…

Уходят с Ольгой.

М и х е й (Антону). Тяжело ей, но ты, значит, старайся, пока горе схлынет.

Уходят.

П е т р. Славные у тебя предки.

Н а д е ж д а. Не уходи. Покушай с нами. (Берет его за руку.) Веришь?

П е т р. Верю.

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Проходная комната в доме Кряжева. Направо — дверь в столовую, налево — во двор. В глубине — лестница в мезонин, где живут дети. Под лестницей — дверь в комнату стариков. Середина августа 1905 года. Вечер. За стеной слышится какой-то неясный шум. Слева, из сада, появляется  П е т р  Г л а д ы ш е в  в косоворотке и студенческой тужурке и тихо зовет: «Надежда Михеевна! Надя!» Справа открывается дверь, и входит  Н а д е ж д а, за ней — Е в г р а ф. Петр прячется.

Н а д е ж д а (стараясь казаться заинтересованной). Что вы говорите?

Е в г р а ф (с увлечением). Сказка. Представляете, как она идет на вожжах! (Показывает.) Натянешь, как струны, потом чуть-чуть опустишь — и начинает она, красотка, действовать. Боже мой! Не бежит, а плывет, плывет, чуть земли касается. Отрада! Вот она мне деньги и привозит. Да в этом ли счастье… Игра, игра важна. Кровь. Страшный класс.

Н а д е ж д а. Как вы любите лошадей!

Е в г р а ф. Жизнь моя. Родился и вырос с ними. (Пауза.) Надежда Михеевна, уважьте дядюшку. Он капризный, но других наследников, кроме меня, нет. Умрет — все наше будет.

Н а д е ж д а. Сейчас мама лукошко принесет, и я нарву с гряды огурцов, луку…

Е в г р а ф. Вот-вот. И соорудите ему такую окрошку! Для него это первое блюдо. Можно с вами вдоль грядок погулять?

Н а д е ж д а. Если хотите. (Замечает Петра.) Прошу вас, исполните одну просьбу.

Е в г р а ф. Десять, как одну.

Н а д е ж д а. Не ходите со мной.

Е в г р а ф. Околдовали вы меня, Надежда Михеевна. От вас всегда исходит такой тонкий аромат исключительности… Грустно, но покорюсь. (Уходит.)

Надежда подбегает к выходу.

Н а д е ж д а. Петя? (Останавливается.) Наконец-то!

П е т р. Здравствуйте!

Н а д е ж д а. Приехали? Пришли? Как вы решились?

П е т р. Хочу знать правду. Скажите, что у вас произошло? Что сделал Михаил? То, о чем рассказывают мои родители, настолько их возмутило — страх берет. Неужели правда?

Н а д е ж д а. Да. (Прислушивается.) Не уходите, это мама.

Из комнаты стариков, торопясь, выходит одетая в лучшее платье  Е л е н а  И в а н о в н а  с лукошком, за ней — О л ь г а.

Е л е н а. Петенька! Как вы сюда попали?

П е т р. По старой привычке — через забор.

Е л е н а. А ваши родители и за людей и за соседей нас теперь не считают.

П е т р. Не обращайте на них внимания.

Н а д е ж д а. Мама, дай лукошко. Мы с Петей наберем огурцов, а ты отдохни.

Е л е н а. А вдруг…

Н а д е ж д а. Ничего… Я отвечу. Идемте, Петя.

Уходят во двор.

Е л е н а (садится). Ладно ли, что Надежда с Петей?

О л ь г а. Какой в этом грех? Великое впереди счастье. Пусть сердце отведет. Неужели она согласится пойти за Евграфа? Лучше умереть.

Е л е н а. От судьбы не уйдешь… Этот хоть с виду ничего. И в бедности не придется изнывать. Ведь хуже бывает, хуже…

О л ь г а. Сколько раз слыхала, как судачат: «Такой богатый, а польстился на нищенку». (Пауза.) Затеяли справлять серебряную свадьбу, а с этим сватовством все веселье пропало. Ровно похороны получились.

Е л е н а. Так на душе тяжело — словно камень положили. Израсходовались на угощение, и вот праздник.

О л ь г а. Известно. Из птицы — пух, из хозяев — дух.

Е л е н а. Хоть ты-то помолчи. (Пауза.) Где он, сынок мой?

О л ь г а. Нарушил закон, и не стало сына. Скитайся, орел.

Е л е н а. Тяжело. И молитвы не помогают.

О л ь г а (мечтательно). На еланях теперь хорошо. В лесу тишина. И кругом — словно золото. Утречком пойдем? Посмотришь на лес, как он веками стоит, — и все наши заботы такими маленькими кажутся. Пойдем?

Е л е н а. Не до гулянок.

О л ь г а. Ни в деревне, ни в городе не встречала счастливых матерей. Видно, пока у груди держишь — вот и вся радость. А там… (Машет рукой.) И моя судьба такая. Замуж кто возьмет… Один Антон любил, и того не стало… Где-то он теперь, в какой тюрьме сидит, живой ли? (Решительно.) Кровью умоюсь, море слез выплачу, а возьму свою радость.

М и х е й  открывает дверь.

М и х е й (удручен и расстроен). Расселись. Один должен хороводиться? Да гляди ты веселее. Сегодня наш, наш праздник.

Е л е н а. Всяко уж стараюсь.

М и х е й. Не заметно. Где Надежда?

Е л е н а. В огороде. Сейчас придет. (Старается загородить дорогу мужу.)

М и х е й (укоризненно). Чего подолом загораживаешь, наседка? (Идет к двери, останавливается и смотрит.) А, соседушко! Петру Степановичу наше нижайшее. С приездом. (Меняя тон.) Папаше своему кланяйтесь. (Идет обратно. Сурово.) Чтоб духу его не было! Такой же, видно, чистоплюй, как отец.

Е л е н а. Ты хоть сегодня-то не горячись.

Михей уходит.

Позови, Оля.

Уходит за мужем.

О л ь г а. Сколько радости-то! (Подходит к двери.) Ступай, Надя, отец зовет. Хватит говорить. И ты, молодой господин, тоже соображай, что девушке можно, а что нельзя.

Входит  П е т р, за ним — Н а д е ж д а.

П е т р. Почему ты такая строгая стала?

О л ь г а. Говорите много, а толку мало.

Н а д е ж д а. Оля!

О л ь г а. А что? Вот Миша не говорил, а полюбил — и с концом. Всем так надо.

Н а д е ж д а (подает ей лукошко). Отнеси на кухню.

Ольга уходит.

П е т р. Не может забыть Антона?

Н а д е ж д а. Нет. Полюбила на всю жизнь…

П е т р. За что его взяли?

Н а д е ж д а. Нашли литературу… Не верится, что прошло только два года, как похоронили Дмитрия Ивановича, а вы уехали в Петербург… Столько всяких событий… (Пауза.) Что же вы молчите? Говорите.

П е т р. Ах, вы просите продолжать? Под Мукденом потерпела поражение не русская армия, а государственный строй. Впереди другие поля, других сражений. Рассказывать надо долго и много. Мы накануне больших событий. В этом городишке торговцев да лошадников люди думают, что все незыблемо. Все от века. Но и сюда дойдет гроза, дойдет. Она уже прогремела на юге восстанием «Потемкина». В нескольких городах рабочие брались за оружие… Я был девятого января перед Зимним дворцом. Пролитая там кровь не останется без расплаты.

Н а д е ж д а. Это было страшно? Да?

П е т р. Страшно тем, что нельзя было на выстрелы ответить тоже залпами… Да, но хватит об этом. Как ваша жизнь?

Н а д е ж д а. Как у всех… Отец концы с концами не сводит… Дал с трудом кончить прогимназию, и вот…

П е т р. «Тут чей-то голос дал ответ: «Для женщин факультетов нет». И вы стали образцовой русской барышней, имя коим легион. Чьи родители не торгуют, не воруют, не выжимают из меньшего брата прибыли. Позади попытка получить образование, впереди замужество, а пока гадание о том, какого бог пошлет Ивана-царевича. Да-а.

Н а д е ж д а (странным, равнодушным голосом). Оракул предсказывает (смотрит на свою руку): когда средняя линия оканчивается не на бугорке печали, а на бугорке фортуны, нигде не прерывается, ясно очерчена и хорошего цвета, это предвещает счастье и обеспеченную жизнь во всех отношениях. Вот моя судьба. Я буду женой Евграфа Саввича Плахина.

П е т р. Евграшки Плахина? Этого?.. Простите…

Н а д е ж д а. Этого. Его выгнали даже из коммерческого училища. Не мог осилить премудрость итальянской бухгалтерии.

П е т р. Не понимаю. Вы плачете?

Н а д е ж д а. Лучше мне было оставаться неграмотной дурой. Зачем было учиться…

П е т р. Неправда. Это просто… (Смеется.)

Н а д е ж д а. Вам смешно, а если другого выхода нет? Отец у Плахина залез в долги. Жить нечем. Поступила служить конторщицей в торговый дом братьев Кухтиных. Через неделю старший компаньон предложил стать содержанкой. Ушла. Была репетитором. Хозяин начал приставать с любезностями. Хозяйка устроила дикую, унизительную сцену. Хоть в петлю… И вот неожиданное «счастье»: Евграф Плахин снизошел до меня. (Сдерживая злость.) Я верю, что для Евграфа нет большего счастья, если я соглашусь ехать кататься с ним. Посмотрите завтра со стороны на его лицо. Он горд, что у него лучший в городе рысак, лучшая пролетка, лучший кучер, и он, кажется, убежден, что я лучшая невеста.

П е т р (сухо). Посмотрел бы, но пароход отправляется рано утром.

Н а д е ж д а. Вы и со стороны даже не хотите взглянуть на мое «счастье»?

П е т р. Как вы можете? Он и прежде был посмешищем для всех. Да, наконец, вы и сейчас над ним смеетесь.

Н а д е ж д а. Над собой… Говорят, что наша семья много грехов имеет. Дядя Дима, потом Антон, а после истории с Михаилом совсем стало скверно жить… Отцу очень тяжело. Нет-нет да и начнет во всем винить образование: «Зачем я вас учил?»

П е т р. Вот что! А я сразу не сообразил, почему так прохладно встретил меня Михей Федорович. (Неожиданно смеется.) Простите. Я так отчетливо представляю, как выглядело всегда самодовольное лицо действительного статского советника Попова, когда он убедился, что молодая жена убежала с подчиненным, учителем математики Михаилом Кряжевым. (Хохочет.) И вы говорите, что она убежала, когда еще шло свадебное пиршество?

Н а д е ж д а. Да. Представляете, сколько было народу?

П е т р. Еще бы! Весь здешний бомонд.

Н а д е ж д а. Вначале незаметно ушел Миша, потом встала из-за стола Верочка, вышла в другую комнату и больше не вернулась. Вам смешно, а что было потом? Боже, какой скандал!

П е т р. Молодцы! Особенно Верочка. Какой камень запустила в милое провинциальное болото! Не побоялась плевков нашего цивилизованного общества. Ах, Надежда Михеевна, то ли еще будет… Молодежь начинает бороться за свое счастье.

Н а д е ж д а. Трудно бороться. Из гимназии Михаила выгнали. Взял его управляющим на дальнюю заимку купец Малышев. Так, из жалости, должно быть.

П е т р. Или, наверное, потому, что когда-то Попов исключил из гимназии его дочь. Отомстил.

Н а д е ж д а. Вы помните?

П е т р. В нашем городе если как-нибудь особенно чихнуть, об этом не только будут знать все, но даже начнут летосчисление вести с такого события: «Это было до того, как господин такой-то чихнул». — «Нет, после». — «А я вам говорю — до этого». Как я рад, что смог уехать отсюда! В других местах бывают землетрясения, потопы, чума. Все бы кары на этот город!

Н а д е ж д а. Петя!

П е т р. Да, были дни, когда я был Петькой, а вы, вы — просто Надькой. Был грех, таскал вас за косички. Впрочем, и вы в долгу не оставались.

Н а д е ж д а. Помню. (Пауза.) Как я вас ждала!

П е т р. Вероятно, и нынче бы не приехал. Но выпала оказия… И, как видите, вчера появился, а утром еду обратно.

Н а д е ж д а. Что же привело в наши края?

П е т р. Выполнял задание. Больше ничего не спрашивайте.

Н а д е ж д а (помолчав). Их много… товарищей Дмитрия Ивановича?

П е т р. Да.

Н а д е ж д а. Кто же они?

П е т р (тихо). Большевики… Ими сказано одно слово — революция. И оно навсегда стало моим. Помнишь?

Н а д е ж д а. Петя! Я, я… на всю жизнь запомнила…

П е т р. Наденька! Но почему Евграф? Сватовство?

Н а д е ж д а. Неужели ты поверил, что я могу продать себя? (Смеясь и чуть не плача.) Я тянула время, надеялась, что ты не забыл…

Входит  Е л е н а  И в а н о в н а.

Е л е н а. Ты с ума сошла! И так разговоров не оберешься. И ты, Петя, хорош. Знаешь, как ославились.

Н а д е ж д а. Мама, Петя завтра уезжает. А с Евграфом я сама все улажу.

П е т р. Я сейчас уйду.

Н а д е ж д а. Подожди. Мама, через минутку я вернусь. А им скажи… Скажи, что мне немножко нездоровится.

Появляется  Г л а д ы ш е в.

Г л а д ы ш е в (Елене Ивановне). В мои намерения не входило нарушать ваше торжество, поэтому я не прошел в комнаты, а предпочел обойти вокруг дома. Прошу прощения. (Петру.) Петр! Ты меня огорчаешь. Я прошу тебя немедленно идти домой. Здесь тебе не место. Пожалей свою мать.

П е т р (приближаясь к отцу). С детства вы внушали мне прекрасные понятия — всегда спешить на помощь к тем, кто в ней нуждается. У наших соседей горе. Поэтому я здесь.

Г л а д ы ш е в. Ты не понимаешь, что делаешь!

П е т р. Прекрасно понимаю.

Г л а д ы ш е в. Подумай о своем будущем.

П е т р. Я давно его обдумал.

Г л а д ы ш е в. Петр!

П е т р. Оставьте меня в покое… Мы никогда не поймем друг друга.

Г л а д ы ш е в. Мы поговорим об этом дома, без свидетелей, не роняя своего достоинства. Не заставляй приходить сюда мать. Ее слезы, может быть, образумят тебя. (Уходит.)

Молчание.

Е л е н а. Уходите, Петя.

П е т р (берет Надежду за руку). Позвольте поговорить с Надей. Пойдем, Надя.

Уходят.

Е л е н а. Люди не разберутся — бог рассудит. Наши слезы не в счет. Кому какая судьба.

Входит  Е в г р а ф.

Е в г р а ф. Невоспитанные люди! Мамашу — и вдруг все забыли… А где Надежда Михеевна?

Е л е н а. Наденьке нездоровится. Она сейчас придет.

Е в г р а ф. Понимаю… Эх, Елена Ивановна! Кому другому, а мне господь дал родненьку. Плахины! Отец ямщину держал. Потомственным гужеедом был. Дядюшка — подрядчик. На слово и на руку свиреп, а в остальном — пшш… Сколько раз ему твердил: «Раз все сидят за столом, значит, кто пришел — с рукой не лезь. Поклонись всем и садись на свое место». Нет, не понимает.

Е л е н а. Да пустое все это, Евграф Саввич!

Е в г р а ф. Нельзя! Учить надо. Не понимают этикета! Как свадьба — раскланяюсь с ним… Люблю я Надежду Михеевну. Ничего для нее не пожалею… А вы если того, насчет денег, то не стесняйтесь. Могу. У меня они шалые. Ну, и такое, конечно, близким доверяют. Любезные на всю жизнь связывают крепче крепкого. Одолжайтесь. Без всяких расписок доверяю. Всей душой вхожу в ваше положение…

Вбегает испуганная  Л ю д м и л а  и, заткнув пальцами уши, зажмурившись, кричит.

Л ю д м и л а. Сейчас Гриша будет петь!

Е л е н а. Ну, зашумели! (Уходит.)

Е в г р а ф. Пустой человек, можно сказать — плевый. Кровельщик. А голос на славу. Может все им рушить. Зачем такая сила? Кому достается!

Л ю д м и л а. Поет?

Е в г р а ф (подходит к ней). Поет. (Обнимает ее и целует.)

Л ю д м и л а. Что вы делаете? (Утирает рукой рот.) Грех. Бог накажет.

Е в г р а ф (пытается обнять снова). Как брат. По-родственному.

Л ю д м и л а. Не трогайте. Нельзя.

Е в г р а ф. Тихо! (Достает из кармана бутылку и рюмку. Наливает.) Пей.

Л ю д м и л а. Грешно. Бог накажет.

Е в г р а ф. А ты на исповеди покайся. Он добрый, простит. Ну?

Л ю д м и л а. Боюсь. (Берет и пьет.)

Е в г р а ф. Вкусно?

Л ю д м и л а. Очень.

Е в г р а ф. Еще хочешь? (Наливает себе два раза подряд и пьет.) Особая. Только для дам.

Л ю д м и л а. Как приятно!

Е в г р а ф. А я что говорил! (Пытается снова обнять ее.) По-родственному.

Л ю д м и л а. Не надо.

Входят  М и х е й  и  П р о х о р  П л а х и н.

Л ю д м и л а (растерявшись). Гриша…

М и х е й. Ступай к матери.

Людмила уходит, за ней следом Михей.

П р о х о р (Евграфу). Где невеста-то? Битюг!

Е в г р а ф (смеется). Никуда не денется. На аркане. Теперь только взнуздать.

П р о х о р. Насчет приданого узнал?

Е в г р а ф. Что зря говорить. Больше, чем есть, не дадут.

П р о х о р. Много ты, болван, понимаешь! (Осматривается вокруг.) Голь перекатная. Разве тебе такую невесту надо?

Е в г р а ф. Образованная. Внешность породистая. Шибко не нажимайте. Уж лучше потом свое выбьем.

П р о х о р. Не учи… Убирайся.

Евграф уходит.

Потом получишь, подставляй карман. (Вздыхает.) Беднота. Одна честь, что красива. Впору самому приголубить…

Входит мрачный  М и х е й.

М и х е й. Да-а… Племяш-то…

П р о х о р. Кто не грешен. Вот давеча за столом разговор был. Взять тебя. Тоже ведь не святой. За воротник аккуратно заливаешь.

М и х е й. Дело мастеровое. Какой кровельщик не пьет! На земле шатает, а на конек заберется — хоть его бурей опрокидывай, не шелохнется. Поет да поплевывает. А залезь туда трезвый? Так вниз и тянет. Того и гляди, на мостовой одни ошметки останутся.

П р о х о р. Разве у тебя какая работа есть? Слыхал, что когда я вашего брата рассчитал, бегал и ты к Селихову наниматься. А тот умен. Мастеров ему не надо. За гроши понабрал золоторотцев, всяких архаровцев. Мимо боязно пройти — того и гляди, облают… Работнички… А других заказов до будущего лета и не приискать. Не строятся. Время неустойчивое. Умные люди придерживают капитал. Вот оно и выходит, что тебе впору на житье в трактир переселяться… Или под лодку. (Смеется.)

М и х е й (сдерживая гнев). Видишь, как. Ну и что же? Ничего. А по-нашему, в чужом доме — в гостях…

П р о х о р. Ну, будет, будет! Экий горячий! Ты вот что. Хотел было насчет твоих долгов спросить, да вижу — пустой разговор. Что с тебя возьмешь? Можно, конечно, и взыскать, распродать твой шурум-бурум, но ладно. Когда-нибудь рассчитаемся. Обожду. Руки-то у тебя золотые. Так вот что. Пока там твои гости посуду вылижут, давай договоримся.

М и х е й. Спешить не к чему.

П р о х о р. Дело заставляет. Евграшка — как овца круженая. До си был на лошадях помешан, теперь — на твоей дочери. Затвердил одно: «Жените на дочери Михея Федоровича». Приходится просить. Отдай. А там что ни говорят — на всем крест.

М и х е й (нерешительно). И подумать надо, Прохор Денисыч, да и дочь спросить. Любит ли она?

П р о х о р. Нам ли о любвях толковать! Все по одной дорожке катим. А думать? Ну что ж, думай. Или еще кто сватался? Поворот от ворот не заказан.

М и х е й. Не заказан, не заказан.

П р о х о р. Домишко хоть по бревнышку складывал, а получилось ничего. Не впустую мои деньги убил. А я когда рубли-то тебе отсчитывал, думал — пропьешь. А? (Хохочет. Со вздохом.) Простой мы народ, проще нет. Жалеем, про свой черный день забываем, а разве благодарность видим? Не-от… Кому откажешь?..

М и х е й. После смерти — самой младшей, Людмиле.

П р о х о р. А старшей — благословение?

М и х е й. Мало? Ну, еще обзаведение женское.

П р о х о р. Не густо. Ну ладно. Евграшка и голую рад взять. В голове у него нехватка. Ему все равно. Может, побольше наскребешь?

М и х е й. Неоткуда.

П р о х о р. Ну что ж, поговори с дочерью, мы подождем. (Уходит.)

М и х е й (с тоской). Эх, Михаил, Михаил! Вот как они разговаривают. (Пауза.) Куда же ее унесло? Надежда! (Поднимается по лестнице в мезонин.)

У входа в сад появляются  Н а д е ж д а  и  П е т р.

Н а д е ж д а (пряча следы слез). Увези меня с собой. Я ничем не буду обременять тебя. Но позволь мне быть возле тебя. Неужели я не нужна, мне не найдется дела?

П е т р. Ты понимаешь, что значит уйти из дома?

Н а д е ж д а. Очень хорошо. Зато я буду человеком. (Пауза.) Я тебя так ждала… верила. А ты хочешь меня оставить Плахиным. Петя, Петя! (Решительно.) Уезжай. Я одна найду дорогу к друзьям Дмитрия Ивановича и Антона.

П е т р. А тюрьма? А ссылка? Я отказываю тебе, жалея.

Н а д е ж д а. Я готова на все.

П е т р. Хорошо. Приезжай на пристань.

Михей спускается вниз.

М и х е й. Надежда!

Н а д е ж д а (тихо). Я приду.

Петр скрывается.

Что, папа?

М и х е й (спустился вниз; стоит молча, любуясь дочерью). Веселая. Вот, просят.

Н а д е ж д а. Растоптать душу, стать заживо мертвой?

М и х е й. А ты думаешь, почему на Руси так много юродивых да убогих? Вот когда берут за глотку, когда каждый день дышать нечем… (Задыхается.) Жизнь — это такая, такая мялка… (Меняя тон.) И все Михаил. Захотел любить, а не подумал, как от его радости другим придется. Да и свою радость в горе потеряет… Решай, ты большая. Не такую судьбу я хотел для вас… Старался изо всех сил. Думал: сам темный — пусть хоть дети станут образованными… Михаила едва-едва вытянул, тебе хоть краешек науки удалось попробовать, а про Людмилкину учебу теперь и загадывать нельзя… Селихов обещал мне работу и не дал. Застряла у него в глотке моя фамилия. Придется зубы на полку класть. (Пауза.) А не лучше им на ворота показать? К одному уж.

Н а д е ж д а. Как дальше жить станем?

М и х е й. Впору убегать из города. Я-то выдержу, а вот вам…

Н а д е ж д а. Я согласна.

Вбегает  Л ю д м и л а.

Л ю д м и л а. Надежда! Иди плясать!

М и х е й. Что ты как оглашенная бегаешь? Стыдись. (Надежде.) Не ждал. Я думал, ты откажешь.

Н а д е ж д а. До утра весь город будет знать, что я невеста Плахина. (Смотрит на отца.) Как умею, хочу рассчитаться с ними за то, что оценили меня.

М и х е й. Глаза у тебя недобрые. Лучше я сам им скажу. Пусть уходят. Изведут они тебя.

Н а д е ж д а. Не надо. За этот год я взрослая стала. Теперь знаю, в чем счастье. Пойдем.

М и х е й. Скажи: что задумала?

Н а д е ж д а. Хочу быть счастливой.

Распахивается дверь, и в сопровождении  г а р м о н и с т а  входит  Е в г р а ф.

Е в г р а ф (выделывая па «подгорной», приближается к Надежде). Надежда Михеевна, прошу! (Пляшет.)

Дождавшись нужного такта, Надежда решительно встряхивает головой и идет в танце навстречу Евграфу. Столпившиеся в дверях гости голосят всяк свое.

Так, так, жги! Отрывай подметки!

Все уходят.

Л ю д м и л а. Господи, прости меня, грешную! Сейчас объявят: жених и невеста.

Доносится какой-то неясный шум, возгласы.

Теперь, как родственник, он может меня поцеловать. О чем я думаю? Господи, помилуй меня, грешницу!

В дверях появляется  М и х а и л.

М и х а и л. Людмила!

Людмила испуганно вздрагивает.

Не кричи.

Л ю д м и л а. Не буду, не буду.

М и х а и л. Кто там?

Л ю д м и л а. Гости. Скоро Надина свадьба… Какой ты страшный! Это тебя бог наказывает.

М и х а и л. Ты все еще богомолка?

Л ю д м и л а. Из-за тебя ко мне подруги не ходят. И все тебя ругают.

М и х а и л. Позови маму. Меня уже твой бог и бог господина Попова наказал, слышишь?

Людмила уходит. Быстро входит, почти вбегает  Е л е н а  И в а н о в н а.

Е л е н а. Миша, сынок! Что случилось?

М и х а и л (тихо, сдерживая боль). Вера умерла.

Е л е н а. Миша, Миша! Сынок!

М и х а и л. Ее убили, мама, убили.

Е л е н а. Тише! Там гости… Постой, смирись. Все от бога. Ее не вернешь. Успокойся. Бедный ты мой!

М и х а и л. Два раза посылал лошадей за доктором. Целые сутки она мучилась. И Гладышев не приехал. И вокруг ни души. Старуха кухарка да я. Вера не плакала. Она поняла, что умирает, что помощь ждать напрасно. Но она была счастлива со мной… Мама, разве я мог отступить, разве я мог смириться, отдать любимую? (Пауза.) Перед кем я виноват? А Вера? За что ее убили? Ох, сволочи, сволочи! Захотели и убили. За что? Мама!

Е л е н а. Миша… Поплачь, сынок, поплачь. Не держи в себе горе. Не держи. Запечется сердце, сгорит душа, на всю жизнь одна тоска останется…

М и х а и л. Не могу… Мама, дочь жива. Я ее привез. Она на постоялом дворе с кухаркой. Возьмите ребенка. Вера хотела, чтобы дочь носила имя Любовь. Больше ни о чем не прошу.

Е л е н а. А ты?

М и х а и л. Я поеду хоронить Веру, а потом… не знаю. Прости, мама…

Е л е н а. Что ты, сынок…

М и х а и л. Сколько всем горя досталось… Я посмел любить. Я посмел увезти от старика насильно обвенчанную девушку. Возьмите дочь.

Е л е н а. Подожди, оденусь.

М и х а и л. Я сам принесу. Ты только не плачь.

Входит  Н а д е ж д а.

Н а д е ж д а. Миша! (Бросается к нему.) Ты приехал поздравить меня? (Приседает в реверансе.) Невеста Евграфа Плахина.

М и х а и л. И ты… (Поворачивается к двери.)

Н а д е ж д а. Почему ты уходишь? Мама, что случилось?

М и х а и л. Если я виноват перед тобой…

Н а д е ж д а. Ни в чем я тебя не виню.

М и х а и л. Спасибо, сестренка. (Уходит.)

Н а д е ж д а. Зачем он приходил?

Е л е н а. Вера умерла.

Н а д е ж д а (бросается к двери). Миша!

Входит  Л ю д м и л а.

Л ю д м и л а. Где Михаил? Зачем он пришел? Ну вот, ты всегда так, мама. Все плачешь и плачешь. Я его теперь нисколько не люблю. Все равно как чужой.

Е л е н а. Почему ты такая злая? В кого ты уродилась?

Л ю д м и л а. Из-за него все мучаемся.

Е л е н а. Ступай, ложись спать. Молода еще судить. Иди. (Крестит ее.) Господь с тобой.

Л ю д м и л а. Я знаю, он пришел прощения просить. Так ему и надо. А этой Верке я никогда бы не простила.

Е л е н а. Уйди!

Л ю д м и л а. Не буду. А к свадьбе мне платье сошьешь?

Е л е н а. Платье? Сошью, сошью.

Л ю д м и л а. Не обмани. (Взбегает наверх по лестнице.) Завтра я поеду кататься с Евграфом Саввичем. Он меня сам пригласил. (Уходит.)

Е л е н а. Господи, помяни царя Давида и всю кротость его!

Входит  Н а д е ж д а  и останавливается у двери.

Где Миша?

Н а д е ж д а. Он сейчас вернется. (Подходит к матери.) Мама! Если что-нибудь со мной случится, ради бога, не убивайся. Молчи, молчи! Я всегда была послушной. Это я говорю на всякий случай. Сейчас я пошлю Олю — пусть она поможет Михаилу принести Любочку. Надо кормилицу найти, кроватку из чулана достать. Видишь, как хорошо, что ее не продали. Ты ждала внуков, вот они и появились. Хочешь, я с отцом поговорю?

Е л е н а. Что ты? Пусть Миша ребенка на кухню принесет. Я сама с отцом улажу… (Уходит к себе.)

Надежда идет к двери направо. Навстречу  Е в г р а ф.

Е в г р а ф. Надежда Михеевна! (Хватает ее руку и целует.) Как Евграшка счастлив! Поедемте кататься! Тройкой. Чтоб все знали.

Н а д е ж д а. Поздно. Не сердитесь. Когда-нибудь в другой раз вы меня прокатите. Идемте, я вас провожу.

Е в г р а ф. Люблю за твердый характер.

Надежда и Евграф уходят.

Появляется  М и х е й.

М и х е й (в дверях). Только вы там… (Прикрывает за собой дверь, проходит и садится на стул. Пауза.) Легко тебе было, Митрий Иванович, про жизнь рассуждать. Или тому же Антону. А вот тут… Стар ты, Михей, стаешь, стар. Эх, кабы в молодости, когда одна голова на плечах… Нет, шалишь. (Грозит в пространство.) Меня и теперь не скоро с ног сшибешь. Не скоро. Были бы сила да здоровье, а там посмотрим. (Пауза.) Чего Надежда задумала?

Входит  Е л е н а  И в а н о в н а.

Пригорюнилась? Дочь жалко? А я ее не отдам. Плахиным родня! Все равно что с волком подружиться. Не отдам. (Пауза.) Всю жизнь о детях думал. Все для них старался, чтобы одной семьей жить. Почему они не хотят? Почему? Эх, Михаил, Михаил! Как он меня ударил! Не с того жизнь начал.

Е л е н а. Это нас бог наказывает.

М и х е й. Перестань. Затвердила — бог да бог. У меня с богом свои счеты. Я почти у всех храмов в городе крыши крыл, за красненькую кресты на маковках ставил. Бог тоже деньгу любит. Лишнего не платил. А уж за то, что на папертях под верстаком водку держал, за это он карать не может. По его же воле слаб человек.

Е л е н а. Где нет любви, там и божьего благословения нет.

М и х е й. Постой, Елена. Кажется, мы, а не соседи сегодня серебряную свадьбу справляли. Не поздновато про любовь говорить?

Е л е н а. Для любви да для правды никогда не поздно.

М и х е й. Любить! А было у нас время для этого? О хлебе думали. Молчи.

Е л е н а. Не о нас речь. За что на Мишу сердишься? За что разлюбил?

М и х е й. Уважать меня перестал. Пришел бы, сказал… Ан нет. Все молчком, тайком. Отец я ему или нет? Самостоятельный стал. Один захотел жизнь строить — строй! (Пауза.) Чего Надежда задумала?

Е л е н а. Ничего я, Михей, не знаю. Одно горе. Ты к Мише будь подобрее, у него…

Входит  М и х а и л. Пауза.

М и х а и л. Мама, Любочка на кухне. Береги ее. (Делает движение уйти.)

Е л е н а. Погоди. (Пытается встать со стула и не может.)

М и х а и л. Мне нельзя оставаться.

М и х е й (тихо). За наследством явился? Еще живу. (Скрывая тоску.) Ну, говори же что-нибудь, говори… Вот свадьбу серебряную справили. Двадцать пять лет прожили — никто о нас плохого слова не сказал, пока ты не подрос, не образовался. Зачем я тебя учил, надеялся? Чтоб без сына остаться?

М и х а и л. Не сердитесь, отец, что я вас оставил. Теперь мне до конца идти своей дорогой… Вот пришел и ухожу. (Уходит.)

М и х е й. Ты слышала? Ну, что ты молчишь? Зачем он так? Думал, нам легче станет?

Входит  Н а д е ж д а, неся зажженную лампу.

Н а д е ж д а. Мама, я нашла кормилицу. Пелагея Сидоровна согласна. (Ставит лампу на стол.)

Входит  О л ь г а  с ребенком.

О л ь г а. Посмотри, бабушка, что за внучка! (Подходит к Елене.)

Е л е н а (всхлипывает). Малюточка ты моя, сиротиночка!

О л ь г а (Михею). Ну, а ты, Ермак Тимофеевич, не хочешь посмотреть?

Е л е н а. Вот твоя кровь, смотри. Вылитая Верочка. Царство ей небесное, душе безгрешной.

Михей подходит и молча смотрит.

О л ь г а (ребенку). Вот и прибыль в семье. Вот и забота для нас нашлась. Кукленок. Успеете еще, налюбуетесь на нас… (Михею.) Вот оно как в жизни получается. Любовь-то всегда — и среди горя — радость приносит.

М и х е й. Значит, умерла? Добили? (Кричит.) Верни Михаила! Слышишь, мать? Верни мне сына. Куда он ушел? (Бросается из комнаты.)

Е л е н а. Держи его, Оля. Еще насмешит людей.

Уходит вместе с Ольгой.

Н а д е ж д а. Вот и Верочки больше нет.

Тихо поднимается по лестнице вверх. В это время бьют часы.

Одиннадцать. А пароход… (Быстро взбегает наверх и заходит в комнату.)

Е л е н а  ведет за руку  М и х е я.

Е л е н а. Ступай отдохни. Куда ночью гнаться! Завтра все вместе поедем. Иди, иди!

М и х е й. Как ему теперь одному… Гордый…

Е л е н а. Ступай. А я пойду к внучке.

М и х е й. Молодые, не подумали о ребенке. Каково ей будет потом в жизни, беззаконной? (Уходит к себе.)

Елена Ивановна тушит лампу и уходит направо. На площадке появляется  Н а д е ж д а  с узелком и пальто через руку. Следом за ней — Л ю д м и л а  в ночной сорочке.

Н а д е ж д а. Дай я тебя поцелую. (Целует.)

Л ю д м и л а (плачет). Что ты делаешь? Тихоня. Послушная. А сама? Я папу позову. Я закричу. (Шепотом.) Папа.

Н а д е ж д а. Нет, не позовешь. Когда-нибудь и тебе станет невмоготу быть среди Плахиных. И ты пойдешь искать другую жизнь. Прощай… Береги стариков и племянницу. Поцелуй ее за меня. Олю поцелуй. (Спускается по лестнице.)

Л ю д м и л а. Я закричу. (Шепотом.) Мама!

Н а д е ж д а. Прощай!

Надежда подходит к двери. Стоит, прислушивается. В это время из комнаты стариков выходит  М и х е й. Он еще не ложился. Замечает Надежду, когда она спускается в сад. Хочет крикнуть, позвать, но не может, а только манит рукой. Стоит молча. Затем чувствует слабость, пошатываясь, подходит к стулу и садится.

Л ю д м и л а (плачет). Господи, помоги! Что я теперь буду делать?

М и х е й. И эта… ушла. Значит? (Обводит взглядом комнату.) Не нужен… Зря силы положил. Зря. (Встает, смотрит в открытую дверь. Начинает потихоньку смеяться. Потом все громче и громче.) С носом, с носом оставим… Взяли? Женихи! Звери!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ВТОРОГО ДЕЙСТВИЯ:

Н а д е ж д а.

А н т о н.

П е т р  Г л а д ы ш е в.

Е в г р а ф  П л а х и н.

М и х е й  Ф е д о р о в и ч.

О л ь г а.

К у з ь м а — объездчик.

П р и с т а в.

Х о з я и н  особняка.

Х о з я й к а.

К а т я — горничная.

Т е р е н т и й  З а х а р о в — красноармеец.

П е р в ы й  д р у ж и н н и к.

В т о р о й  д р у ж и н н и к.

В р а ч.

С а н и т а р ы.

Время действия 1910—1919 годы.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Горенка в крестовом доме. Полукрестьянская, полугородская обстановка. Над столом тускло светит керосиновая лампа. Два окна плотно занавешены — одно одеялом, второе — дождевиком. Вокруг стола сидят: Н а д е ж д а, одетая, как обычно одевались сибирские крестьянки, собираясь в дорогу; П е т р  в костюме небогатого торговца, промышляющего в деревнях; А н т о н, которого трудно узнать — так изменилась его внешность. Густая, окладистая борода, волосы, стриженные в кружок, рубаха из пестрядины, подпоясанная цветным вязаным пояском, «поршни» на ногах превратили его в выходца из глухого поселка, затерявшегося где-нибудь в предгорьях Саян. По паспорту он теперь Василий.

А н т о н. В Красноярске дали мне адрес. Обзавелся паспортом, преобразился. По дороге Василий Тюрин — значит, я — нанимался в батраки. А что? Надо было в это обличье попрочнее влазить. Хозяева милостивцы, доброхоты попадались — только-только не пулей расчет отдавали. Так. Вернулся я месяца два назад, огляделся. Пламя большого не видать, а искорки не угасли. И не погаснут. Не дадим.

Н а д е ж д а. Домой наведывался?

А н т о н. Нет. Тянет вот как, но пока обхожу сторонкой. Ищеек всюду понаставлено — не счесть… Мир в человецех укореняют.

П е т р (улыбаясь). Антон, Антон…

А н т о н. А что? Школу прошел куда лучше. Понадобится — я теперь и за богослова могу сойти. В архиерейском доме явку организую… В общем, где угодно приноровимся.

П е т р. Затишью не вечно быть. Где произойдет первая вспышка — судить трудно. Здесь ли, в Сибири, или в другом месте — все равно надо готовить народ к новой открытой борьбе до окончательной победы…

А н т о н (прислушавшись). Ничего… Тихо. Все работники вторую неделю на покосе живут.

П е т р. За последнее время мне пришлось много мест переменить. И волей и неволей поколесить с юга на север, с севера на юг. И повсюду столько взрывчатой силы зреет! Тут уж, когда придет час, не гроза, а ураган пронесется по России. В подполье ушли и остались настоящие люди — ленинцы, которые не дрогнут до конца. Так что, Антон, действуйте, заглядывая подальше вперед.

А н т о н. А что! Сообщай — действуем. Явки налажены, немудрая техника имеется. Печатники, как и прежде, самые боевые. Есть крепкие товарищи на мельницах, лесопилке, в механической мастерской, среди речников. Собираем силенки. Рассчитываться будем сполна.

П е т р. Литература, что я привез, не залежится? Есть статья Ленина «Уроки революции».

А н т о н. О-о! Не залежится. Размножим.

Н а д е ж д а. Что решили обо мне?

А н т о н (шутливо). Выпала тебе, девонька, дальняя дорога. Решено тебя здесь не оставлять. Поедешь в Тюмень. Сегодня как раз пароход туда отправляется. (Пауза.) Надо.

Н а д е ж д а. Знаю. Поеду. А ты, Петя?

П е т р. Буду пробираться в Анжерку, на копи Михельсона. А там посмотрим.

А н т о н. А что, товарищи, ведь когда-нибудь мы и не таясь соберемся. А?

Н а д е ж д а. Я вас и под землей разыщу.

А н т о н. Поверху ищи. Вернее будет…

Входит  М и х а и л.

М и х а и л (сухо). Заканчивайте беседу. Начинает светать.

А н т о н (встает). Расходимся.

П е т р. Я хочу сказать несколько слов… хозяину.

А н т о н. Ага. (Набрасывает на плечи азям, нахлобучивает мятую шляпу-гречневик. Выходит.)

П е т р. Михаил Михеевич! Неприязнь ко мне несправедлива.

М и х а и л (сдержанно). Объятиями никого не встречаю.

П е т р. У меня нет отца… Вчера я рискнул поговорить с матерью, но… господин Гладышев указал мне на дверь… и пригрозил полицией. И он может. Способен. Как смог отказаться от помощи тебе, твоей жене. Я бы не хотел, чтоб между нами…

М и х а и л (нетерпеливо). Я не утратил разум и еще в силах различать, кто за что отвечает.

П е т р. В таком случае…

Протягивает руку, Михаил нехотя подает свою.

Прощай.

М и х а и л. Прощай.

Петр выходит.

Н а д е ж д а (после молчания). Я не думала, что наше случайное появление огорчит тебя. Разве ты не знал, что Антон…

М и х а и л (перебивая). Оставь… С ним особый разговор. Куда ты идешь? Где ты будешь? Кто защитит тебя?

Н а д е ж д а. Сколько смогу — сама. Ослабею — товарищи. Далеко от Якутска, а вот добралась до родных мест. Теперь дальше. Правда, немного устала, но отдыхать некогда, нельзя. Не смотри на меня, словно я обреченная.

М и х а и л. Ты, ты счастлива?

Н а д е ж д а. Да!.. А ты, как отец, хочешь прожить, зная одну свою семью? Я не упрекаю… Только не пойму: о какой семье, о каком своем счастье можно думать, когда вокруг мучают, уродуют душу и тело?.. Если ослепнуть, оглохнуть… Я люблю, Миша. Да! Петя — мой муж. Беззаконный, но любимый. А семьи у нас пока нет. Но будет. Нас разлучили в пятом году, вчера неожиданно оказались рядом. Сегодня снова расстаемся. Он — в одну сторону, я — в другую. Наверное, пройдут года, пока я опять встречу его, но я буду ждать. Не сложа руки, а делая то же, что и он. И верь ему, как я верю… А любовь наша? Велика для двоих и только капелька в людском море. Такой, значит, я уродилась…

М и х а и л. Пошли ко мне… Антона.

Надежда уходит. Входит  А н т о н.

Садись… Василий Тюрин.

А н т о н. Постоим.

М и х а и л. Почему ты избрал для своих занятий заимку? Удобное место?.. Не могу понять: почему ты из тюрьмы, с фальшивым паспортом, явился сюда, а не убежал куда-нибудь в Туркестан, или на Кавказ, или вообще к черту в турки, где тебя не знают? Ведь столько человек могут тебя опознать! И не выручит апостольская борода.

А н т о н. За себя опасаетесь? (Пауза.) Я шел сюда не по своей воле. Но охотно. В памяти у меня хранился твой смелый поступок, как ты красиво начал жизнь, как рванулся к счастью!.. А теперь — развалина. А что… можно распроститься. Переберусь на другое место.

М и х а и л. Я, кажется, ничем не мешал твоим занятиям.

А н т о н. Спасибо.

М и х а и л. Что я еще могу сделать?

А н т о н. Если когда ты захочешь помочь, то сделай одно — молчи. Молчи, если даже попадешь в руки жандармов… Когда революция победит, — а это, не сомневайся, произойдет, — тогда люди узнают много имен настоящих героев. Они умели молчать. Без звука, не выдав товарищей, они умирали в застенках. Ты сумеешь?

М и х а и л. Я был в застенке. Был! И не один. В этой избе умерла моя жена… Верочка до последней минуты утешала меня. Понимаешь? Умирая, утешала меня. Благодарила за любовь, завещала, требовала от меня одного — чтобы я дорожил жизнью ради ребенка. И я ей обещал. Дал клятву… Так ли умирают в застенках? Постой. Никто не узнает, что здесь был ты. Но большего от меня не требуй. Я обязан жить ради дочери, ради ее самого простенького счастья, ради своих стариков… А теперь можешь уходить. (Гасит лампу, снимает «занавеси».)

За окнами занимается заря.

А н т о н. Позволь мне ответить через день-два.

М и х а и л. Хорошо…

Комната исчезает. На сцене — справа — большое крытое крыльцо, вроде террасы. Дом, сложенный из толстых, в обхват, потемневших от времени бревен. Возле крыльца стоит одинокий кедр, простирая ветви над крышей. Перед домом — лужайка, которую обступили молодые елочки. В глубине лужайка переходит в пологий скат и сбегает вниз, а там, в отдалении, темнеет стена хвойного леса. Между вершинами, где-то далеко, виднеется изгиб реки. Н а д е ж д а  сидит на ступеньке, П е т р  на ступеньку ниже.

Н а д е ж д а (ласково перебирая волосы Петра). Запомни: когда мне бывает тяжело, я всегда зову тебя.

П е т р (целует ей руку). А я — тебя.

Н а д е ж д а. И всегда буду звать. Веришь?

П е т р. Верю. (Пауза.) За границей мне так не хватало вот этих тихих рассветов, этой суровой и мудрой задумчивости тайги. Хорошо сказано у Кольцова: «Что, дремучий лес, призадумался?»

Н а д е ж д а. Расскажи еще о Владимире Ильиче. Хотелось бы мне увидеть его, поговорить с ним.

П е т р. Он какой-то совершенно необыкновенный. Представь, сидит рядом очень простой по внешности человек, иногда шутит, весело смеется и с ненасытной любознательностью расспрашивает обо всем, что я видел и слышал в России. Он хочет знать все и все знает. Я не раз убеждался, что мои слова и слова других товарищей для него только подтверждение известного. Но этому он так искренне радуется: «Вот видите». Для него нет неясного. Когда он говорит, то кажется — весь земной шар умещается на его ладони и он отчетливо видит пути, по которым рано или поздно двинутся народы. И тут же с болью, гневом и невыразимой любовью он вспоминает о судьбе полуголодной, пораженной трахомой маленькой девчушки, которую он когда-то видел в одной из сибирских деревень. Видел, и запомнил, и обдумал ее судьбу. Как ее следует вырастить, избавить от нищеты, дать образование, оделить всеми человеческими правами, потому что она должна иметь настоящее счастье… Должна. И понимаешь, что миллионы простых людей для него никогда не были и не будут каким-то отвлеченным понятием. Он знает их страдания, знает, каким океаном крови и слез залиты все материки. Этого из-за подлости или трусости не видят другие. Какие жалкие, омерзительные болтуны все прочие спасители человечества, эти белоручки, в сравнении с ним… Он день за днем готовит революцию, видит счастливое утро России… Будем и мы торопить это утро… Само оно не придет. Не так, как это…

Молчание. Лучи восходящего солнца золотят вершины деревьев. Тишина. Слышится неясный шум. Залаяли собаки. Из дома выходит встревоженный  М и х а и л, за ним — А н т о н.

М и х а и л. Прошу — уходите. Кто-то приехал. (Уходит.)

А н т о н. Прощайтесь…

Надежда обнимает, целует Петра.

Ступай, Петр, по тропке, как я тебе объяснял. Доберешься до балагана — там будет лошадь. Желаю успеха.

Н а д е ж д а. Береги себя, Петя.

П е т р. И ты. Прощай, Антон. (Уходит.)

А н т о н. Пока побудешь в лесу. Я за тобой приду.

Уходят. Из-за угла дома появляется  Е в г р а ф во фраке и лакированных туфлях. За ним — М и х а и л, который несет две корзины с вином и закусками.

Е в г р а ф. Тут, на воздухе, и расположимся… Лето — лето, а замерз… как в Иордани.

М и х а и л (на террасе накрывает стол, откупоривает бутылки). Прошу.

Евграф поднимается на террасу, садится к столу.

С чего начнете?

Е в г р а ф. Любое… (Пьет.) Вразумительно.

М и х а и л. Не боялись ночью ехать по тайге?

Е в г р а ф. Кого? Разбойников тут и прежде не бывало, а если этих… так перевели их до последнего… Хватит, побунтовали, попугали народ. У нас еще что — вот в Томске отличнейшим образом порядок навели. Помните? Заперли этих потрясателей в здание да подожгли. Кто не захотел изжариться — в окна прыгал, а их тут казаки да православные в отбивные… И тишина. Поумнел народ после пятого года, сообразил, чем жизнь хороша. (Пауза.) Соблазнительный сучок, капитальный. Покрепче вожжи — хоть кого выдержит. Говорят, те, уцелевшие, гимназистки да студенты разные, теперь сами травятся, стреляются. (Доверительно.) А как вы думаете, если я свою супругу привезу и оставлю тут на жительство, быстро у нее такая мысль, насчет этого (жест) появится?

М и х а и л. Вы ее при себе держите — она скорее…

Е в г р а ф. Не-ет. Она — существо земноводное. Пасть широка, зубаста, а насчет деликатных переживаний — полная окаменелость. Не дается ей этикет… Вас тоже этот сучок поманивает?

М и х а и л. Перестал.

Е в г р а ф. Тогда выпьем.

Чокаются, пьют.

Пронеслось пять лет, будто один заезд проскакали. Мелькнуло перед глазами что-то пестренькое — и никакого приза.

М и х а и л. А приданое жены?

Е в г р а ф. Женил дядюшка, на ком хотел, а мне (многозначительно) после этого — и сопротивляться нельзя было. Вот и получил в супруги Олимпиаду Муковозову. Разве это жена? Никакого шарма… (Доверительно.) Издалека еще туда-сюда, а приблизится — и хоть помирай. Будто кто тебя мордой в стерляжью строганину тыкает…

М и х а и л. Вы зачем, собственно, приехали?

Е в г р а ф. Каприз Людмилы Михеевны. Были вчера в театре. Название-то какое ему придумали — Интимный. Ну, и верно, в любой спальне с глазу на глаз того не увидишь. Какой там танец закручивают! (Встает из-за стола и, напевая, пытается изобразить каскадный номер.) Трамта-та, ти-ти…

Люблю я рыженьких, блондинок и брюнеток,

А также опытных, наивных и кокеток…

И вот так… и так… А потом артистка — шельмочка! — раз ножку выше головы, и тут вся прелесть… У меня так не получается. (Садится.) После ужинали, и вдруг Людмила Михеевна говорит: «Поехали на заимку». Захватили припас, вышли из ресторана, в пролетку — и только ветерок посвистывает. Не доехали — велела остановиться и ушла в лес, а мне предложила пока развлекаться с вами. Очень походит на сестру. Характер! (Пауза.) Что мне с этой заимкой делать? Дикое место.

М и х а и л. Зачем приобрели?

Е в г р а ф. Грех отказываться, когда чужое добро само в руки просится. Ведь этот оболтус, сыночек Малышева, и карты держать не умеет, а лезет играть. Спустил наследство на фу-фу. Он бы вас, между прочим, управляющим держать не стал.

М и х а и л. Что же мешает вам прогнать меня?

Е в г р а ф. Не у всех управляющие из университета. Я так всем и говорю: «Знаете, кто управляющий на моей заимке? Михаил Кряжев». — «Тот?» — «Тот самый». Удивляются моему благородству.

М и х а и л. Постарайтесь быть благородным на деле. Дайте мне денег, и я в этом диком, но красивом месте выстрою школу.

Е в г р а ф (смеется и грозит пальцем). Все еще учительствовать хочется? Пора забыть. Отец этого… Петьки Гладышева, рассказывают, недавно в общественном собрании громковато бухнул: «Пока меня в городе уважают, таким, как господин Кряжев, мы доверим одно — пасти овец!..» Знаменитостью стал. Его недавно в Томск приглашали, самой губернаторше клизмы ставить или грыжу вправлять… (Смеется. С деловым видом.) Мы лучше тут устроим конный завод. Да! Выведем собственную породу рысаков. Так и будут по всей России знать: плахинская порода… Это дядюшкина идея. Кстати, ваш папаша кое-какие должишки нам не вернул. Так дядюшка приказал Михею Федоровичу отработать денежки. Прогуляться до заимки, ремонт разный здесь сделать. Когда придет, распоряжайтесь им. Построже. (Смеется.) Некуда, некуда старику сунуться. Никто работенки не дает. Ох, положеньице! А?

У крыльца — А н т о н.

А н т о н (обращается к Евграфу). Кучер спрашивает, отпрягать лошадей или нет?

Е в г р а ф (уставился удивленно на Антона). Смотрите, какая образина! Чисто разбойник! (Михаилу.) Откуда такой появился?

М и х а и л. Пришел, нанялся, работает. Паспорт в порядке.

Е в г р а ф (сбегает с террасы, рассматривает Антона). Сила есть? Покажи кулак.

Антон подносит кулачище к лицу Евграфа.

Куда прешь? Тройкой править сможешь?

А н т о н. Не пробовал. А стукну кого — заказывайте панихиду.

Е в г р а ф (восхищенно). Здоровая орясина! Если тебя нарядить в добрую поддевку… Надеть на твой чурбан картуз с кантом… А ну-ка, рявкни, что есть духу: «И-и-эх! Залетные!» Ну!

А н т о н. Не умею.

Е в г р а ф. Тогда крикни: «Грабят!»

А н т о н (зло). Грабят!

Е в г р а ф. Кто тебя, болвана, грабит? Ты с игривостью, протяжно кричи, чтобы только лошади понимали.

А н т о н. А людям не надо?

Е в г р а ф. Зачем? Всяк про себя знает. Водку пьешь?

А н т о н. Пью.

Е в г р а ф. То-то. И голос от этого гуще, и в политику не тянет. Идем. Погляжу, как ты на козлах будешь выглядеть.

Слева торопливо идет  Л ю д м и л а, прижимая к груди охапку полевых цветов.

(Увидев Людмилу.) Фея! (Антону.) Ступай к лошадям.

Антон уходит.

Настоящий французский шик!

Л ю д м и л а. Там, в лесу, какие-то люди. Я так испугалась!

Е в г р а ф (стараясь утешить). Померещилось… Разве бродяги какие…

Л ю д м и л а. Нет, нет, это не бродяги… Отнесите цветы в пролетку. Нам надо уезжать.

Е в г р а ф. Чтоб я, хозяин, уехал? Да когда это было?

Л ю д м и л а. Ради меня.

Е в г р а ф. Ваша просьба — закон. (Уходит.)

Людмила медленно поднимается на террасу.

Л ю д м и л а. Здравствуй, Михаил.

М и х а и л. Здравствуй.

Л ю д м и л а. Захотелось увидеть брата… Продолжаешь скорбить? А я, Миша, жить хочу. Надежда говорила — надо искать счастье в других местах. А что нашла? Бросилась на какие-то баррикады в Москве. Ладно, что не повесили. Зато пропадет в ссылке. (Пауза.) И все отец виноват. Приютил этого Дмитрия Ивановича, потом Антона… Они тебя и Надежду с пути сбили. Просветили… Росла — надеялась на что-то хорошее, мечтала, и ничего нет, кроме кавалеров. Продавщица в магазине мод… Ухватила судьбу! (Пауза.) Отец ходит по дворам: «Тазы, ведра починяю!» Мать снова прачкой стала, трет чужую грязь, плачет да молится. Старший брат скис… И к черту все! Я теперь ни в бога, ни в дьявола не верю. (Пауза.) Чему-то три года училась, а зачем?

М и х а и л. Дуракам и грамота во вред.

Л ю д м и л а. И умным пользы не приносит. Что тебе дал университет? Отец как-то хорошо сказал, что фундамента у тебя нет. Один чердак, да и тот много слуховых окон имеет. Сквозит. Чего ты достиг? Правда, дочь растет. А чего она хорошего увидит в жизни?

М и х а и л. Так. Много в тебе зла накопилось. Зачем напоминаешь?

Л ю д м и л а. …Выдохлись, искатели счастья. Эх вы, герои… Лучше бы ничего и не затевали… Вижу, ожидать нечего и горевать не о чем. Живи, как живется. (Наливает в стакан вино.) Выпьем, огарок?

М и х а и л. Помни один мой завет — гони из души романтику.

Л ю д м и л а. Нельзя. Это слово нарочно для пьяниц и девушек придумано. С ним легче и топиться и за уродов замуж выходить. Будто от неземной или несчастной любви. Что ж, братец, скоротаем жизнь, кто как сумеет. Не вздумай потом корить. (Оглядывается.) Скажи: разве может быть, что Надежда… Надежда может быть здесь, в лесу?

М и х а и л. Уезжай и выспись. Ночь ты провела весело, и лешие, и черти, и Надежда могут мерещиться.

Л ю д м и л а. А я бы всегда хотела быть такой невыспанной. Но чтоб мерещилось отрадное, красивое…

Идут  Е в г р а ф  и  П р и с т а в.

Е в г р а ф. Почему именно на моей заимке? Да я ее запалю с четырех концов — и шабаш. Одни угольки оставлю.

П р и с т а в. Евграф Саввич! Мы с вами, слава богу, настоящие старожилы, и нас варнаками не испугаешь. Всюду на белом свете летом птички порхают, а по Сибири беглые шастают. Уж таков порядок в природе… (Людмиле.) Ну что стоило вашей сестре так же благотворно влиять на мужской пол, как это делаете вы!

Л ю д м и л а. На меня благотворно влияют, а я послушная ученица.

П р и с т а в (смеется). Евграф Саввич может преподать многое-с. Хе-хе-хе! (Михаилу.) Имею к вам разговор. По некоторым соображениям начальство предвидит, что государственные преступники, дерзнувшие поднять руку на защитников порядка, после побега из мест содержания могут оказаться в городе и его окрестностях. А посему предупреждаю: за предоставление убежища, оказание помощи или прочего содействия…

М и х а и л (почтительно улыбаясь). Вы так гладко говорите, словно пишете набело, без помарочки.

П р и с т а в (глубоко польщенный). Двадцать лет беспорочной службы в чинах полиции у подножия престола… (Меняя тон.) Но это посюстороннее дело. Сейчас тут (широкий жест), так сказать, совершается некая операция. К вам еще никто не заглядывал, не забегал?

М и х а и л. Нет. Никого не видел.

П р и с т а в. Отлично. (Всем.) Что прошло, того, говорят, больше не знать. Но опять вроде как бы листовки обнаруживаются и прочие неприятности. (Всматривается в лес.) Казалось, перевели дух, наблюдалось полное спокойствие — и снова…

Е в г р а ф (жаждет проявить деятельность). Позвольте. Сейчас мы возьмем и покажем, так сказать, обнаружим готовность сослужить монарху… Собирая цветы, Людмила Михеевна встретилась в лесу…

П р и с т а в. Так-с, так-с… С кем?

Л ю д м и л а. Я? (Хохочет.) Будет вам, Евграф Саввич! (Приставу.) Не слушайте его. После бессонной ночи покажись мне один странный куст за человека. Вначале я страшно испугалась, а потом, когда получше разглядела, стало смешно, но настроение испортилось. (С видом заговорщицы.) Впрочем, Евграф Саввич, — идея. Бравые патриоты, обстреляйте каждый куст и выдайте шум за победу над супостатами! Вперед, господа! Начальство и женщины оценят ваши подвиги. По бокалу для храбрости! (Хохочет.)

Е в г р а ф (любуясь Людмилой). Вот всегда так. Блеск воображения — и готов, сражен.

П р и с т а в. Куст или не куст это был — выяснится. Лес уже прочесывают.

Л ю д м и л а (испуганно). Вы серьезно? (Возмущенно.) Как вам не стыдно меня пугать! Я никогда больше сюда не приеду. Я от страха не буду спать. Прощай, Миша. Где лошади?

Е в г р а ф. Ах, всегда эти крайности! Они мне могут надоесть.

Л ю д м и л а (холодно). Да?

П р и с т а в (Михаилу). Вы предупреждены. В случае чего, немедленно доносите мне… (Всем.) Необъяснимое все же явление, господа. Убежит преступник из тюрьмы, с каторги, из мест отдаленных, тысячи верст пройдет незаметно, у всех словно сквозь пальцы проскочит — попадется же властям не где-нибудь, а возле дома. (Смеется.) Бежал бы дальше, — нет, обязательно явится домой. А зачем? И сам не может объяснить. Загадка для больших умов…

Л ю д м и л а (Приставу). Прошу, увезите меня скорее.

П р и с т а в. Едем, едем.

Людмила уходит с Приставом.

Е в г р а ф (кричит). Василий!.. (Михаилу.) Куда исчез этот болван?

М и х а и л. На конюшне, должно быть.

Е в г р а ф. Беру его к себе. Имеет осанку, подлец. На козлах выглядит этаким монументом. Завтра направьте его ко мне. (Наливает вина.) Выпьем. (Пьет.) Куда делась спокойная жизнь? (Смотрит со страхом на темную стену тайги.) Везде политика. В тайге и то политика. Дома жена на шесть пудов — тоже политика. (Визгливо.) Я спрашиваю: кончилась революция или нет? Говорят, кончилась. А где прежняя жизнь? Кто ее мутит? Кто? Я бы своими руками… (Молча спускается с крыльца и скрывается за углом дома.)

За ним уходит Михаил. Некоторое время сцена пуста. Слева, из-за кустов, выбегает, шатаясь от усталости, Н а д е ж д а. Следом появляется  А н т о н.

А н т о н (бросаясь к углу дома). Обожди… (Осторожно высматривает.) Нельзя. Еще не уехали…

Н а д е ж д а. Слышишь? Бежит…

А н т о н. Ступай в дом. Быстро!

Надежда, собрав остатки сил, поднимается на крыльцо, открывает дверь в дом, падает через порог, Антон одним прыжком достигает двери, закрывает ее, сбегает вниз, садится на корточки возле кедра, достает кисет и не торопясь начинает свертывать самокрутку. Напролом, через кусты, словно разъяренный медведь, на полянку выбегает объездчик  К у з ь м а.

К у з ь м а (наставляя на Антона берданку). Куда ушла, паскуда? Говори. Стрелю…

А н т о н (выпрямляясь, с испуганным видом). Постой, окстись, дурень… Убьешь…

К у з ь м а (тупо). Убью… Говори… Куда спрятал?

А н т о н. О ком, Кузьма, спрашиваешь? Чего налетаешь на человека?

К у з ь м а. Сюда варначка бежала. (Кричит.) Скажешь или нет?

А н т о н. Никого не видел. Сижу, пригрелся на солнышке… (Манит рукой.) Поди за мной…

Кузьма, не опуская берданку, идет за Антоном. Доходят до угла.

Гляди… Сам господин пристав… Господин Плахин. Хозяин заимки… (Показывает на крыльцо.) Вот тут все время развлекались.

Слышится голос Евграфа: «Готовы? Ну, держитесь. Эх, голубчики! Не выдавайте! Грабят!» Шум удаляющейся пролетки.

Видал? (Переводя дух.) Одичал ты в тайге. Так и человека можешь ни за что на тот свет отправить.

К у з ь м а. Некуда ей больше скрыться, как здесь… Ударить мне ее надо было из ружья — и с концом… Лежи, дрыгай ногами… Начальство опять велит живыми брать… (Снова наставляя берданку на Антона.) Добром прошу — показывай, куда убежала. В доме спряталась?

А н т о н (отступая). Чего пристал? Ищи сам. Я ведь не мешаю… (Обозлившись.) Иди, черт дикий, смотри! (Поднимается на крыльцо, Кузьма следом. Рывком раскрывает дверь.) Заходи.

Кузьма останавливается на пороге, заглядывает внутрь дома, готовый в любой момент выстрелить.

Чего боишься? Заходи. (Присматривается, как лучше нанести удар.) Пусто?

Кузьма делает шаг назад.

Эх ты, служака! (Закрывает дверь.) Отниму поганое ружьишко да как трахну по дурной башке.

К у з ь м а. Но-но, не балуй… Вроде как оборотень. Своими глазами видел — сюда бежала.

А н т о н. Перепугал ты меня… Даже выпить захотелось. (Подходит к столу, наливает стакан и залпом выпивает.) Хоть на кого приведись такой страх… «Стрелю!» Убил бы неповинного. (Снова наливает.) Уф! Все жилочки ходуном ходят… (Подмигнув.) Бутылки тут считать не принято. (Собирается выпить.)

К у з ь м а. Коли так — плесни чуток.

А н т о н. Ведь службу несешь.

К у з ь м а. Не помеха.

А н т о н. Глотай. (Наливает стакан.)

Кузьма пьет.

Чего рот разинул? Крепка штука? Повтори. (Наливает.) Нам за свои деньги таких коньяков не пить.

Кузьма снова пьет.

Как богородица по душе босичком прошла?

К у з ь м а (хмелея). Легчает… Я по присяге богу… царю…

А н т о н. Правильно! (Снова наливает.) Что мы? Прикажет начальство — рази! И пойдем. Из-под земли достанем. Давай.

Пьют.

Ты думаешь, моя служба сладкая?

К у з ь м а (плачет пьяными слезами). Ушла добыча… Мерина присмотрел… Стало быть, прикупить в хозяйство… Не лишне… Не пофартило.

А н т о н. Будет реветь! Другой раз награду заслужишь. (Берет бутылку.) Суй в карман. И сам парочку прихвачу. Зальемся ко мне в каморку…

Подходит  М и х а и л. Антон подталкивает Кузьму. Тот осторожно спускается по ступенькам.

К у з ь м а (снимает перед Михаилом картуз). Оборотень попался… Вот святой крест…

М и х а и л (поднявшись на террасу). Что тут происходит? Гуляйте на здоровье.

А н т о н. Вот добрый хозяин. А? Да мы! (Тихо.) Я его пластом уложу. А потом запрягу чалого, увезу кого надо к реке. (Громко.) Большое спасибо, хозяин! Спасибо!

М и х а и л. Пустяки.

А н т о н (спустился вниз, обнимает за плечи Кузьму). Идем. Выпало нам вроде праздника. А все ты. Не будь таких — давно бы империя Российская рухнула. А ты есть — и полный рай на земле… За красненькую мать родную удавишь?

Уходят.

М и х а и л (оборачивается, и видит в дверях Надежду, тихо). Надя? Это какое-то безумие. Зачем ты опять здесь?

Н а д е ж д а (подходит). Не бойся.

М и х а и л. Куда тебя спрятать? За тобой охотятся.

Н а д е ж д а. Не волнуйся. С Антоном я в безопасности… А людей, как Антон, много… Людмилку видела издалека. Выросла. Похорошела. А помню — сидела она на лестнице в одной рубашонке и заливалась горькими слезами… Страшно хочется увидеть маму. Передай ей, намекни, что встречался со мной, чтобы она не горевала. Скажи и отцу. Настанет время — я, если уцелею, вернусь. Верь в это, Миша.

Подходит, озираясь, А н т о н.

А н т о н. Навязался, леший. Счастье, что коньяк, — никогда не пробовал, а до питья жадный. Наговорились? Поехали, пока он задремал.

Н а д е ж д а. Прощай, Миша.

М и х а и л. Тебе что-нибудь дать на дорогу?

А н т о н. Все есть. Мы народ запасливый.

Н а д е ж д а. Обними. Прошу — будь всегда честным. Мы еще увидимся. Прощай.

Все трое торопливо уходят. Некоторое время сцена пуста. Появляются  М и х е й  и  О л ь г а.

М и х е й (опуская на землю мешок с инструментами). Кажись, доплелись. Я смотрю, крепкая ты на ноги.

О л ь г а. Привычная… Пить хочется. (Смотрит на террасу.) Весело живут…

М и х е й. Авось и нам поднесут. С устатку-то вот как хорошо.

Слышен озорной возглас Антона: «А ну, ну, чалый, выручай! Грабят!»

О л ь г а (вздрогнув). Ой! Кто это? (Бросается вперед.) Поехал кто-то. Эх, как иноходец стелет!

М и х е й (садится на ступеньку). Не засматривайся. Сами чище любого иноходца умеем версты отмеривать.

Подходит  М и х а и л.

М и х а и л (не заметив отца). Откуда появилась?

О л ь г а. Здравствуй, Михаил Михеевич. От матери поклон. (Кланяется в пояс.) А это от дочери. (Целует его в щеку.)

М и х е й. Довели деточки, бродягой становлюсь. Мать все допытывается, почему я песни не пою, а я ее спрашиваю, кого она мне родила? Не задалась семья. Где мои дети? (Пауза.) Вот брошу все и тоже уйду. Мне самому ничего не надо. Отправимся с Ольгой куда глаза глядят. Для вас старался. Не хотите, значит?.. Пускай мать остается горе мыкать. С внучкой в два голоса начнет просить ради Христа.

О л ь г а. Хуже всякого убогого ноете.

М и х е й. А ты вызвалась быть помощницей — помалкивай. (Михаилу.) Чего криво посматриваешь? Командовать спешишь над отцом? Распоряжайся. Что мне тут делать? Волкам подвывать? (Ольге.) Вот я и настраиваюсь на ихний лад… А не ною. (Михаилу.) Может, ты еще женишься? А? Ведь сгинет наша фамилия. Внука бы мне надо, чтобы не перевелись на белом свете Кряжевы…

М и х а и л. Оля, прибери со стола.

М и х е й. Не тронь, Ольга. Что ж, сынок, не хочешь отвечать — так угощай. Кого-то хлебосольно привечал. А мы чином не подходим? Кто гостил? Одеревенел?

М и х а и л. Разные гости были… Прошу — не проговорись матери. Пожалей ее.

М и х е й (напуган мелькнувшей догадкой). Значит?

М и х а и л. Надя.

О л ь г а. Наденька! Да где же она? Уж не она ли это укатила? Догоню, взгляну хоть разок… Голубушка моя… (Михаилу.) А кто, кто… ее увез?

М и х а и л. Не погубишь человека?

Ольга молча кивает.

Антон.

О л ь г а (пошатнувшись). Ох! (Сжимает в объятиях Михаила.) Правда? Правда?

М и х а и л (вырываясь). Пусти, задушишь. Правда… Еще увидишь.

О л ь г а (отступив). Спасибо, Михаил Михеевич! Господи, объявилась моя радость! Одним словечком все горюшко прогнали. Михей Федорович, что же хмуритесь? Ведь живы, живы наши! Не замучили их изверги окаянные…

М и х е й. Моя дочь — и мимо дома. Не повидав мать.

О л ь г а. Вы же сами только что собирались бродягой стать. Значит, счастье-то дороже насиженного угла. Значит, не под крышей, видно, оно… (Опускается на колени.) Дождалась! (Неожиданно из глаз полились слезы.) Антошенька мой, долгожданный… Не сирота я теперь на земле, не одинокая…

М и х е й. Баба и есть баба…

Из-за угла появляется  К у з ь м а.

К у з ь м а (увидев Ольгу). А-а… попалась! (Прицеливается в нее.)

Михаил бросается к Ольге и загораживает ее.

М и х а и л. Не стреляй! Видишь, держу ее, держу.

К у з ь м а. Не упусти. (Бросает ружье, срывает с себя опояску.) Держи подлюгу… Скрутить надо…

Приближается к Ольге.

М и х а и л. Не смей трогать девушку! Она у нас в доме живет.

К у з ь м а. Начальство разберет. (Хочет взять Ольгу за руку.)

Ольга с размаху, по-мужицки, бьет Кузьму в лицо. Тот, охнув, падает навзничь.

О л ь г а. Я… тебе… свяжу! (Хочет пнуть Кузьму.)

М и х е й (удерживает). Погоди. Время, однако, еще не пришло для этого… Эк ты его усластила!

К у з ь м а (с трудом садится, трусливо поглядывает на Ольгу). Чалдонка проклятая! Отрастила кулачищи… Я царю-батюшке…

М и х е й. При свидетелях девку хотел снасильничать? Судят за это, братец. Уходи подобру! Ну! (Кладет руки на плечи Ольги.) Главное — жива. А?.. Жива.

О л ь г а. Сколько во мне силы сейчас! Хоть что могу. Какая я счастливая!

З а н а в е с.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Тысяча девятьсот девятнадцатый год. Комната в богатом особняке. Две двери, задернутое шторой окно. Следы поспешных, незаконченных сборов. Х о з я й к а  сидит в кресле в дальнем углу. Х о з я и н  мечется по комнате, прислушиваясь к долетающим с улицы звукам близкого боя. Горничная  К а т я  выглядывает в дверь.

К а т я. Драпают. (Скрывается.)

Х о з я и н (в отчаянии бешено крутит ручку телефона). Станция! Станция!.. Станция!!. Предатели! Обманщики! Мерзавцы! Все скрылись… Все сбежали…

Х о з я й к а. Неужели, неужели… (Пауза.) Какое счастье, что у нас нет детей!

Х о з я и н. А каковы союзники? Горы обещали, шлюхи заморские. Где твой храбрый полковник? Где твой любовник? Сбежал? Подлец! Разве так поступают порядочные люди? Нашла рыцаря… Все они проходимцы! Шкуры!

Х о з я й к а. Безумец! Ничтожество!.. Как я вас ненавижу, презираю! Как презираю! (Кричит.) Не смей подходить к окну! Впрочем… Бог даст, пуля найдет твой лоб.

Х о з я и н. Здесь два лба.

Х о з я й к а. Молчи, прощелыга…

Доносятся звуки орудийного залпа.

Боже! Спаси меня… (Крестится.) Кому я доверила жизнь? Кому? Кутила!.. Пьяница!.. Бабник!..

Х о з я и н. Убью, потаскушка!

Х о з я й к а. Что? Вы забываете, чьи деньги поставили вас на ноги? Отдайте, отдайте мое приданое, и я найду спасение.

Х о з я и н. Истеричка! Кто может в роковые минуты помнить о приданом?

Х о з я й к а. Жалкий барышник! Кто пожалел денег и не купил американские паспорта? Только ты, идиот, мог бросить на ветер драгоценности и получить японское подданство… Теперь бы мы могли быть во Владивостоке, плыть спокойно в Америку.

Входит  К а т я.

К а т я. Стучат… Требуют открыть.

Х о з я и н. Не смейте!

Х о з я й к а. Скажите им — здесь живет иностранец.

Катя уходит.

(Бросается к мужу.) Спаси, спаси меня!.. Защити свою крошку!

Х о з я и н. Прячь золото, камни… Да не в карман… О, дура!

Входит  Н а д е ж д а, держа руку на кобуре, за ней — разгоряченные боем  д в а  д р у ж и н н и к а  с винтовками наперевес. За ними — К а т я.

Н а д е ж д а (осматриваясь). Кто хозяин?

Х о з я и н (выхватывает из кармана паспорт, делает шаг навстречу). Именем императора Японии — протестую… Требую неприкосновения личности.

Н а д е ж д а (медленно). Именем японского пролетариата…

П е р в ы й  д р у ж и н н и к (нетерпеливо). Выметайтесь, к чертовой матери!

Н а д е ж д а. Дом реквизирован… Освободите помещение…

В т о р о й  д р у ж и н н и к. А ну… иностранцы, хватит воздух портить!

Х о з я й к а. Куда вы нас гоните?

В т о р о й  д р у ж и н н и к. К вашему микаде.

Х о з я й к а. Идем, Феофан… Идем скорее…

Хозяин и Хозяйка, сопровождаемые Вторым дружинником, уходят. Надежда распахивает среднюю дверь. Видна большая, светлая столовая.

Н а д е ж д а (дружиннику). Передайте, чтоб раненых несли сюда.

Дружинник убегает.

Что там?

К а т я (вздрогнув). Комнаты. Посмотрите… Там второй вход есть. (Уходит.)

Надежда следует за ней. Входит  с а н и т а р. Он несет зеленый ящик, помеченный красным крестом.

С а н и т а р (осматривается). Значит, здесь будет перевязочный пункт? Подходяще. (Оборачивается.) Давай, братцы, сюда. (Проходит в столовую.)

За ним  д в а  б о й ц а  тащат ящики. Входит, сопровождаемый  П е р в ы м  д р у ж и н н и к о м  штатский  в р а ч  с акушерским саквояжем.

П е р в ы й  д р у ж и н н и к. Располагайтесь. Сейчас раненые появятся. Тут рукой подать… Вы их будете на ноги ставить.

В р а ч. Придется…

Возвращается  Н а д е ж д а. С ней — К а т я.

Н а д е ж д а. Сколько у вас самоваров?

К а т я. Пять. Один — двухведерный, для гостей.

Н а д е ж д а. Ставьте все.

Вносят на носилках  р а н е н о г о.

Туда!

К а т я (испуганно отворачивается). Ох, страсти!

Раненого уносят.

Н а д е ж д а. Не бойся. Это святая кровь.

Катя уходит.

Вас устраивает такая операционная?

В р а ч (иронически). Где вы получали медицинские познания? Секрет?

Н а д е ж д а. В московском краснопресненском университете.

В р а ч. Но позвольте?..

Н а д е ж д а. В баррикадных боях пятого года. Это мое высшее образование. Не считая тюрьмы и ссылки.

В р а ч (рассердившись). И до сих пор выдавали себя за простую сердобольную работницу? Нехорошо! (Улыбаясь.) Выходит, первую помощь моим подпольным пациентам оказывали вы?

Н а д е ж д а. Случалось… Прошу. Раненые ждут.

Врач уходит.

П е р в ы й  д р у ж и н н и к. За вокзал беляки уцепились…

Входит  П е т р  в штатской одежде. Надежда бросается навстречу.

Н а д е ж д а. Петя, родной!

П е т р (обнимает). Наденька! (Целует.) Победа! В городе снова советская власть.

П е р в ы й  д р у ж и н н и к. Как положено.

П е т р (прислушивается). Еще держатся.

П е р в ы й  д р у ж и н н и к. Огрызаются. Но ничего, обратного хода им уже не будет. (Вскидывает винтовку на плечо и уходит.)

Н а д е ж д а. Исхудал ты… Чего-нибудь ел? Забыл? Вот возьми. (Достает из кармана кусок хлеба.) Бери, бери!

П е т р (с аппетитом жует). Забыл, когда уже и обедал. Но ничего. Сегодня так, а завтра… Понимаешь? Как у тебя дела?

Н а д е ж д а. Перевязочный пункт открыт.

П е т р (заглядывая в столовую). Считаю задание выполненным… Крепись, Надя. Командование просило комитет выделить человека, который бы сумел перейти фронт и доставить партизанам указания о наступлении… Выбрали тебя.

Н а д е ж д а. Когда отправляться?

П е т р. Из ревкома за тобой приедут… Скоро дойдем до своего города… А там… Я спешу. На станции в тупиках стоят эшелоны с продовольствием, обмундированием. Угнать их колчаковцы не смогли — подпольщики караулили. Поеду брать на учет народное имущество.

Н а д е ж д а. Береги себя. Для дела. Помни о сыне.

П е т р. Помню. Увидимся в ревкоме. (Уходит.)

Неожиданно звонит телефон на столе.

Н а д е ж д а (подходит и, чуть робея, снимает трубку). Слушаю… Да… Кто это говорит?.. Яшенька! Говорит Кряжева… Здесь. А ты?.. Что?.. Уже комиссар связи? Порядок наводишь?.. Сейчас скажу. (Осматривает аппарат.) Ага! По телефону сто пятнадцать. Один пятнадцать — находится госпиталь… Знаю, что не один. Пиши: госпиталь имени Владимира Ильича Ленина… Пиши. Утвердят… Будь здоров. (Кладет трубку.)

Входит  в о е н н ы й.

В о е н н ы й (осматривается). А что? Лазарет — как полагается. (Надежде.) Кто здесь старший?

Н а д е ж д а (подходит). Я. Назначена бывшим подпольным комитетом партии.

В о е н н ы й. Попрочней надо обосноваться. Вам помощники нужны… (Всматривается в Надежду. Неуверенно.) Надежда Михеевна? Ну? Не узнаете? Вот ведь как… (Озорно улыбается.) Мы — это, значит, я, Антон Зорин.

Н а д е ж д а. Антон! Живой?

А н т о н. В рай не пускают, в ад не берут. Вот и встретились! Ну-ну… Нервишки расстроились? Нас заждались? А мы тут как тут. (Пауза.) Я все эти годы был уверен, что мы еще обязательно встретимся.

На носилках проносят  З а х а р о в а.

З а х а р о в (приподнимая наспех забинтованную голову). Зря, братцы, стараетесь… Отпустите. Я должон до самого Колчака добраться.

Санитар. Сказано — лежи.

Захарова уносят.

Н а д е ж д а. Антон! Антон! Давно в армии?

А н т о н. Как надел в четырнадцатом шинель, так и расстаться с ней не могу. Привыкла она ко мне. (Доверительно и чуть смущенно.) В десятом-то виделся я с Оленькой. Заждалась, касатка. А что? Повенчала нас любовь. Лишили попа заработка. Только недолго вместе побыли. Бежать мне пришлось.

Н а д е ж д а. Не забудь ее. Вернее, чем ее любовь, не найдешь.

А н т о н. Знаю… Где Петр?

Н а д е ж д а. На вокзале.

А н т о н. А что? Молодцы. Опять вместе были. Сейчас я пришлю кухню. Раненых кормить надо. Скорей поправятся.

Н а д е ж д а. Обожди. Под Москвой у знакомых я оставила сына, Сергея. Вот адрес. Я ухожу в тыл к белякам. Понимаешь?

А н т о н. Это, значит, о тебе речь шла? Обещаю: пока сам жив, твой сын сиротой не останется. Может, и у меня сын или дочь растет.

Н а д е ж д а. И я тебе обещаю.

Крепкое рукопожатие. Уходят. Из перевязочной, пошатываясь, идет  З а х а р о в. Голова у него забинтована, левая рука на перевязи. Прислонившись к стене, достает из кармана кисет, пытается одной рукой свернуть самокрутку.

З а х а р о в. Беда! Обезручел! Нашел время, в самый раз…

Входят  Н а д е ж д а  и  К а т я.

Н а д е ж д а. Вход со двора, конечно, удобней. Умница, что догадалась там открыть дверь. Теперь надо найти женщин, чище вымыть комнаты. Найдешь?

К а т я. Сама сумею… (Тихо.) На улицу боюсь выходить.

Н а д е ж д а (улыбнувшись). Это поправимо. Я поищу.

К а т я. Обижаете. У меня одной силы хватит. (Уходит.)

З а х а р о в. Товарищ комиссар!

Н а д е ж д а. Что, родной?

З а х а р о в. Большая просьба — помогите закурить. Голове прояснение требуется.

Н а д е ж д а (подходит, берет кисет, бумагу, свертывает цигарку). Лежать надо.

З а х а р о в. Не время. Говорил санитарам: «Не таскайте, не надрывайтесь. Видите — дитятко. Пять пудов еще вытяну». Нет, волокут… Вот спички.

Н а д е ж д а (дает прикурить). Как твоя фамилия?

З а х а р о в. Захаров. Зовут Терентием.

Н а д е ж д а. Коммунист?

З а х а р о в. Большевик.

Н а д е ж д а. Так вот, товарищ Захаров, лечиться тебе надо, а двигаться можешь. Назначаю тебя комендантом госпиталя. Принимай хозяйство. (Подходит к выходу.) Я обойду соседей, поагитирую женщин. Сиделки нам тоже нужны. Помни: во всем революционный порядок.

З а х а р о в. Да вы обождите.

Надежда, не слушая, выходит.

Революционный порядок — мы это понимаем. А какое же тут хозяйство? У кого принимать?

Появляется  К а т я.

Что смотришь? За знакомого признаешь?

К а т я. Признаю.

З а х а р о в. Пойдем, Акулина, хозяйство принимать. Показывай, где что, по-честному.

К а т я. Катериной меня зовут.

З а х а р о в. Ишь ты! А что же ты, голубка, видя такое дело — полную беспризорность имущества, не поскладывала вещички получше в мешок — да к мамке в деревню?

К а т я. Откуда вы знаете, что я из деревни?

З а х а р о в. Личико выдает.

К а т я. Может, вы сами на добро льститесь?

З а х а р о в. Еще как! Видишь, крови не жалею. Только барахлом не интересуюсь. Мне вся Россия нужна. Чуешь? Заноза! А меня Терентием зовут. Иди показывай.

К а т я. Начнем с кухни?

З а х а р о в. Чугунок — в жизни дело не последнее.

Захаров подходит к двери. Навстречу  с а н и т а р ы  и  В т о р о й  д р у ж и н н и к вносят  П е т р а.

С а н и т а р. Куда теперь?

З а х а р о в. Прямо к врачу.

С а н и т а р. Однако поздно…

В т о р о й  д р у ж и н н и к. Проноси дальше. Ставь здесь.

Санитары ставят носилки возле стола.

Доктор, прошу…

Входит  в р а ч.

Извините… Это член ревкома… нужный для революции человек. Спасайте.

В р а ч (осмотрев Петра). Я не бог.

В т о р о й  д р у ж и н н и к. Да как же так? Всем богам крышка. Не дошли еще до этого?

Врач, не слушая, скрывается за дверью. Санитары, постояв, тихо удаляются. Входит  Н а д е ж д а, за ней вбегает  П е р в ы й  д р у ж и н н и к.

П е р в ы й  д р у ж и н н и к. Товарищ Кряжева! Срочный пакет.

Н а д е ж д а. Давайте. (Вскрывает конверт, читает.) «Явиться немедленно в ревком».

П е р в ы й  д р у ж и н н и к. Я на лошади. Приказано вас с собой захватить.

Н а д е ж д а. Едем. (Захарову.) Оставайся, товарищ Захаров, пока за старшего. Другого комиссара назначат. А мне, видно, пора дальше… (Смотрит на носилки.) Петя?! (Бросается к носилкам, опускается возле них на колени.) Петя! Петя! Ты слышишь? Петенька! Родной мой!

Молчание. Первый дружинник снимает кепку. В углу всхлипывает Катя. Захаров показывает жестами дружиннику и Кате, что надо уйти. Боясь нарушить тишину прощания, все трое тихо уходят.

Что же ты так, родной? (Пауза.) Оставил меня… Смотри, сбывается все… А ты ушел… Я бы загородила тебя, не дала… Я не отступлю. Понесу дальше твои слова… Спасибо тебе за любовь, за счастье… (Прижимается к телу мужа.) Прощай, любимый. Я иду, Петя. Меня ждут. Прощай, прощай.

Целует Петра в губы. Встает, направляется к двери. На пороге оборачивается, несколько мгновений смотрит на дорогое лицо и уходит.

Обнимая за плечи  К а т ю, входит  З а х а р о в.

К а т я (всхлипывая). Господи! Хоть бы одну слезинку уронила…

З а х а р о в (хриплым голосом). Учись, Катерина. Для тебя революция только начинается…

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ТРЕТЬЕГО ДЕЙСТВИЯ:

М и х е й  Ф е д о р о в и ч.

Е л е н а  И в а н о в н а.

М и х а и л.

Л ю б о ч к а — дочь Михаила, 17 лет.

О л ь г а.

Л ю д м и л а.

Н а д е ж д а.

С е р г е й — сын Надежды, 12 лет.

С к в о р ц о в  А л е к с е й  С е м е н о в и ч — командир отряда ЧОНа, 35 лет.

П л а х и н  Е в г р а ф  С а в в и ч.

Г л а д ы ш е в  С т е п а н  П е т р о в и ч.

Время действия 1922 год.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Зима. Вечер. Та же комната, что и в первом действии. Дверь во двор заделана наглухо, и возле нее поставлен верстак. Через окно выведена на улицу труба от железной печки с тремя подогревателями — собственноручная работа Михея Федоровича. Топится печь. На столе керосиновая лампа. М и х е й  в валенках и наброшенном на плечи полушубке сидит возле печки. Е л е н а  в стеганой душегрейке — около стола.

Е л е н а. Что же ты молчишь?.. Что с Людмилой делать?

М и х е й. Хватилась, матушка. Теперь одно осталось — любуйся да помалкивай.

Е л е н а. Смотри, Ольга нашла свое место. Уважают ее. А наша…

Слышится отдаленный стук.

М и х е й. Придумала, чем терзать себя. Почему мое чадушко хуже других? Значит… (Повышая голос.) Нет у меня детей. Нет! (Стучит по груди.) Пусто здесь… Пусто.

Стук продолжается.

Е л е н а. У меня уж слез больше нет… Когда конец настанет?

М и х е й. Настанет. Мне прикажешь плакать? Все вы такие, матери, — жалостливые.

Стук громче. На площадке лестницы появляется  Л ю д м и л а, заспанная, в наброшенном на плечи старом халате.

Терплю, и ты терпи. Терпи!

Л ю д м и л а (простуженным голосом). Что вы орете, как черти? Оглохли? Не слышите, в ворота барабанят?

М и х е й. Виноват. Недослышу. (Идет к выходу.) Кого еще дьявол носит? (Уходит.)

Л ю д м и л а. Выспаться не дадут… (Спускается вниз.)

Е л е н а. Без крика не можешь?

Л ю д м и л а. По теплушкам да по базарам хорошие манеры растеряла.

Е л е н а. Никто не просит, не езди.

Л ю д м и л а. Жрать чего будем? Без меня давно бы с голоду подохли.

Е л е н а. Спасибо, доченька.

Л ю д м и л а. Оставьте… «Доченька»… Или на подачки Скворцова надеетесь? Так не смейте крупинки брать от него!

Е л е н а. Побойся ты бога. Человек от души, от доброты помогает, а ты… Не понимаю: что тебе надо?

Л ю д м и л а. Оно и лучше.

Входят  М и х е й  и  Г л а д ы ш е в.

М и х е й. Проходите, доктор. Каким ветром?

Г л а д ы ш е в (в старинной шубе с огромным воротником). Я запросто, по-соседски. Здравствуйте!

Л ю д м и л а. Здравствуйте. Перепугали нас.

Г л а д ы ш е в. Громко стучал? Опасно на улице. У своего дома, а знаете… (Снимает шубу.) В одну тысячу девятьсот двадцать втором году от рождества Христова ожидать милосердия от прохожих не приходится.

Л ю д м и л а. Не только от прохожих… Простите, я вас оставлю. Отдыхала с дороги.

Г л а д ы ш е в. Промышляли? Успешно?

Л ю д м и л а (поднимаясь по лестнице). Не очень, но и не с пустыми руками вернулась. (Уходит.)

Г л а д ы ш е в. Не женщина, а удивление. Действует вполне по-современному. Великолепная житейская цепкость… Здравствуйте, Елена Ивановна. Как здоровье?

Е л е н а. Здравствуйте, Степан Петрович. Заплуталась где-то моя смерть. Не доберется никак. Пока живу.

Г л а д ы ш е в. Крепиться надо. (Греясь возле печки.) Тепло, в самом деле тепло… Как поживает Любовь Михайловна? По слухам, с ней было несчастье?

Е л е н а. Чуть не погибла. Из леса дрова через реку вывозила. И вместе с лошадью в полынью попала.

Г л а д ы ш е в. Какой ужас! Зимой, в сорокаградусный мороз… Верная гибель. Организм у всех так истощен… Ну и что же?

Е л е н а. Нашелся добрый человек, спас.

Г л а д ы ш е в. Говорят, он у вас теперь… вроде квартиранта?

М и х е й. Зачем «вроде»? Настоящий.

Г л а д ы ш е в. Почему меня не позвали? Я бы с радостью помог.

М и х е й. Другой доктор лечил. Без приглашения явился.

Г л а д ы ш е в. Что делается?! Что делается?! До варварства, до дикости дошли… Девушек посылают рубить дрова!

Е л е н а. Внучка говорит — не посылали. Ездили добровольно, кто хотел.

Г л а д ы ш е в. Не верьте. У них, у этих комсомольцев, говорят, железная дисциплина. Удивляюсь — как вы разрешили?

Е л е н а. Разве молодых удержишь… Коль зелено — все сердцем велено. Ну, вы разговаривайте, а я самовар приготовлю. (Уходит.)

Г л а д ы ш е в (оглянувшись). А если бы вы знали, какой у них разврат царит! Для комсомолки считается позором, если она свою честь бережет. Да! Да!

М и х е й. Непохоже. Брешут.

Г л а д ы ш е в. Страшная жизнь. На какие ухищрения человек не идет, чтобы существовать! Только потому, что я гуманист и не могу служить товарищам, я, доктор, старый специалист, вчера — хотите верьте, хотите нет — делал одну галантную операцию коту. Принесли от Зазвоновых. В одном мешке — кот, в другом — четыре фунта муки. Взял. Ведь так погибнет вся русская интеллигенция. Вымрет и будет забыта… Вам не жутковато?

М и х е й. Почему? Пока урыльники да печки делаю. Другую работу поджидаю. Настоящая-то жизнь — ведь это когда строительство кипит, молотки стучат громче пасхального трезвона, от кирпича кругом красно, от известки только чихают.

Г л а д ы ш е в. Это теперь только сниться может. Далекие, милые воспоминания… (Пауза.) Да. Вот я к вам зашел с такой просьбой. Не можете ли сделать для меня (показывает на печку) подобное приспособление? Образец «технического прогресса», от цивилизации к варварству.

М и х е й. Топливо имеете?

Г л а д ы ш е в. Конюшню дожигаю. Потом за ограду примусь. К чему все? Частная собственность. (Пауза.) Завидую вам. Вез всякого багажа перекочевали из одного мира в другой. Легко.

М и х е й. Конечно. Душой не торговал, честный хлеб ел. Вот, к примеру, когда-то давно я с вами по-хорошему, по-соседски жил. Уважал вас. А потом перестал.

Г л а д ы ш е в. Михей Федорович, к чему это?

М и х е й. Прежде было бесполезно говорить. Ваша власть была. А теперь скажу. Видно, забыли причину? Михаил вроде как вас простил. Он ушибленный. Заклевали его человеки. Заболела Любочка — он чуть сам к вам не пошел.

Г л а д ы ш е в. И надо было. Вот я-то пришел.

М и х е й. Деваться, видно, некуда. Вот и встретились, будто ничего не было. Да. Если бы у человека столько смелости было, сколько лукавства… (Пауза.) Надежду, верно, помните?

Г л а д ы ш е в. Еще как!

М и х е й. Почему?

Г л а д ы ш е в (после долгого молчания). Дело прошлое. Роковой женщиной она оказалась для моего сына. Во имя чего он пошел в тюрьмы? Так и не знаю. Откуда у него могли быть революционные настроения? Милый, благовоспитанный юноша. В пятом году в последнем письме он меня проклял, проклял отца, всю нашу жизнь и просил не считать сыном. Не знаю, не знаю, кто ему внушил страшные, изуверские мысли…

М и х е й (с гордостью). Надежда. Дочь моя. Про которую какие только слухи не распускали, а она не сдалась, на своих ногах выстояла. Потаскухой не сделалась. (Задыхается.) Ох!

Г л а д ы ш е в. Вам нельзя волноваться.

М и х е й. Можно… Что вы про нее говорили?

Г л а д ы ш е в (визгливо). Она сына моего погубила…

М и х е й (грозно). Веселая барышня? Она в тюрьмах сидела, баландой утешалась. (Достает из кармана листки бумаги.) Вот первое письмо от нее дошло… Комиссаром работает.

Г л а д ы ш е в. Можно было ожидать… Гордитесь… Наверное, сама расстреливает таких вот несчастных, как я.

Заслышав шум, Л ю д м и л а  выходит на площадку лестницы, и продолжая расчесывать волосы, наблюдает со спокойным видом.

М и х е й. Благословляю… А когда-то вы человека убили…

Г л а д ы ш е в (вскипая). Я не позволю…

М и х е й (подступая к нему). Кто однажды не поехал помочь роженице? И она умерла… Кто? Побоялись доход потерять?

Входит  Е л е н а  И в а н о в н а.

Забыли это? Перед смертью в чем будете каяться? За это вас сын проклял. Убийца! Вон!

Г л а д ы ш е в (в ужасе). Вы с ума сошли! (Быстро одевается.)

Е л е н а. Михей Федорович!

М и х е й. Благодари бога, что одной ногой в гробу стоишь.

Г л а д ы ш е в. Мы оба старики.

М и х е й. Старики, да разные.

Г л а д ы ш е в. На что надеетесь, насильники? Прахом, прахом все кончится.

М и х е й. Прахом? Стращаешь? Вон!!

Г л а д ы ш е в. Он сошел с ума. (Скрывается за дверью.)

Е л е н а. Береги ты себя. (Уходит вслед за Гладышевым.)

Людмила, пробормотав, что-то вроде «Зрелище!», уходит.

М и х е й (один). Тяжела правда? Ехала бы ты, Надежда, скорее… Посмотреть бы на тебя… Помогла бы мне…

Входит румяная от мороза  Л ю б о ч к а.

Л ю б о ч к а. Дедушка, зачем ты человека обидел?

М и х е й. Собаку нельзя обидеть… Ты знаешь, что он…

Л ю б о ч к а (снимая шубенку и платок). Что, дедушка?

М и х е й. Ничего. Молода знать. Подрасти… Добра советская власть, добра, позволяет еще некоторым жить. А из них лопатами надо грязь выгребать, а то и вообще… в царство небесное прямым ходом. (Пауза.) Что так поздно являешься? Себя не бережешь?

Л ю б о ч к а (греясь возле печки). Что сделал Гладышев?

М и х е й. Поговорили по душам о старых делах… значит… про всякое. Посмотришь назад и не возьмешь в толк: или это быль, или небыль какая прожита? Говори лучше про свое, про новое. Чем порадуешь?

Л ю б о ч к а. Сейчас расскажу… Вот я слыхала, что прежде были дети, которых называли беззаконными. Правда?

М и х е й (растерявшись). Вообще… значит… мало ли что было…

Л ю б о ч к а. Не надо, не вспоминай… Слушай. (Пауза.) Через несколько лет мы будем жить прямо в сказочном городе… Тебе не снятся красивые, солнечные города?

М и х е й. Разве упомнишь. Вроде случалось.

Входят  Е л е н а  И в а н о в н а  и  О л ь г а.

Е л е н а. Выгнал заказчика…

М и х е й. Не мешай, мать. (Любочке.) Так, так. Предположим…

Елена Ивановна садится к столу. Ольга на цыпочках проходит в комнату.

Л ю б о ч к а. Вообразил? Так вот, в нашем городе скоро исчезнут халупки, кривые и грязные улицы. Красивые, красивые здания из стекла и железа встанут над рекой. От берега к берегу шагнут, точно из кружев, мосты. На широких проспектах будет много необычных деревьев, невиданных цветов. Люди станут чувствовать себя так, словно они живут в саду, а там, — ты только послушай, дедушка, — где бойня и мельница, построят огромный завод. По утрам, не дожидаясь гудка, люди будут спешить на работу, радостную, душевную, как ты говоришь. Да-да! Верь, дедушка, верь! В городе появятся трамваи, автомобили, а в домах всегда будет тепло, каждую ночь ярко будет гореть электричество. Другим, совсем другим станет наш город. Об этом нам сегодня в школе рассказывали. Я шла домой и прямо видела, где что появится, и мечтала, кем я буду, и не могла придумать… А ты, конечно, станешь каким-нибудь большим мастером. Ведь для тебя столько работы найдется…

Е л е н а. Найдется…

М и х е й. В сказке… Чтоб такое совершить, не одну тысячу лет надо…

Л ю б о ч к а. Тысячу лет?!

Е л е н а. Всем миром возьмутся — вот и сделают. Не спорь, Михей.

М и х е й. Тут и умом нечего раскидывать — заговорились твои учителя. Вы думаете, тяп-ляп — и все готово? Сколько одних кровельщиков надо? Подумали? А где их взять? А где взять железо? Железа-то нет. Печку сделать — и то с крыши листы отдирай. Говорят, сами не зная чего.

Л ю б о ч к а. Знают. Для этого мы будем много, много работать. Засучим рукава, поплюем на ладони — ну, держись…

М и х е й. Посмотрим, посмотрим. Может, на старости лет, и верно, поработаю по-настоящему… Дотянуть бы… Чем жизнь-то надо кончать? Не крестом на могиле, а чтобы и через сто лет твою работу видели да хвалили.

Л ю б о ч к а (обнимая Елену). Зачем я, бабушка, родилась так поздно, и еще девочкой?.. Как бы я могла строить или драться с врагом! (Подбегает к вешалке, мигом надевает чью-то тужурочку.) Вот так уходили на фронт. (Выбегает в соседнюю комнату.)

Е л е н а (улыбаясь). Совсем ожила… Играет…

М и х е й. Отец из нее какую-то там спартанку растил. Чтоб забот поменьше… Что из нее дальше получится — не девка, не парень…

Л ю б о ч к а (появляясь в дверях; на ней «богатырка», через плечо ремень шашки). И вот раздается команда: «За власть Советов — вперед! В атаку!» (Выхватив клинок, рубит им воздух.) Вперед, красные орлы! Победа за нами…

М и х е й (хватает кочережку). Клади саблю! Разве можно чужое оружие трогать!.. Вот задам тебе…

Л ю б о ч к а (ловко вбрасывает клинок в ножны). Алексей Семенович мне разрешил… Он мне сам показывал, как надо рубить…

М и х е й (оставив кочережку, подходит к внучке, снимает с нее шашку). Додумалась… Герой в юбке! Я вот скажу Алексею Семеновичу, чтобы он поменьше при тебе о походах да битвах вспоминал… Подружились, храбрецы. Узнала, как со смертью шутить?

Е л е н а. Не строжись, Михей.

Л ю б о ч к а. Узнала, но не струсила. И тонула, а ни разу не крикнула. Андрейка Илюхин, оказывается, звал на помощь. Испугался за меня. А я, помню, хватаюсь за лед, он обламывается, снова хватаюсь… Потом вижу совсем близко чье-то лицо, чьи-то большие руки…

Е л е н а. Господь с тобой! Не вспоминай. С того света к нам вернулась. Всю ночь тогда не могла уснуть — так душа за тебя болела. Видно, молитва моя помогла.

М и х е й. Молитва! У этой молитвы в плечах косая сажень… Еще бы не помогла! (Уходит, унося шашку и «богатырку».)

Л ю б о ч к а. Какой он смелый и честный человек, Алексей Семенович! Если бы не он, плыла бы я сейчас подо льдом и несло бы меня потихонечку в Ледовитый океан…

Е л е н а. Ох, замолчи! Сердце обрывается…

Л ю б о ч к а (опускается на пол и прижимает лицо к коленям Елены Ивановны). Бабушка, бабушка, я, наверное, очень плохая. Зачем он любит тетю Люду? Зачем?

Е л е н а (испуганно). Да что ты, Любушка?.. Ну-ка, вставай, вставай! Не прячь глаза. Ох, девка, девка!.. Прогони глупые мысли. Не нужны они тебе… Не твоя это судьба. Не твоя.

Л ю б о ч к а (встает). Я понимаю, бабушка.

Входит  М и х е й.

М и х е й. Больше не смей и касаться!

Л ю б о ч к а. Хорошо, не буду. (Тихо смеется.) Никто меня тогда так не насмешил, как Андрейка. Меня завернули в тулуп, несут к саням, а он бежит рядом, а у самого слезы на глазах. Чудачок.

М и х е й. Андрейка! То-то зачастила с ним по вечерам гулять. Не замуж ли собралась?

Л ю б о ч к а (с глубокой обидой). Дедушка!

М и х е й. Ты — девушка. Значит, себя уважать должна. Помни. Я за тебя в ответе.

Л ю б о ч к а. Замуж не собираюсь, но любить буду кого хочу. Андрейка — мой друг, товарищ.

Входит  О л ь г а.

М и х е й. Друг! Ну как мне с тобой говорить? (Увидев Ольгу.) Вот к Петровне тоже однажды друг заехал погостить, а теперь Клавка без отца растет…

Л ю б о ч к а. Беззаконная?

О л ь г а (Любочке). По самому настоящему закону, по любви. (Михею.) Вы знаете, где мой муж.

М и х е й. Слава одна, что муж. Ветер в поле. Десять лет где-то рыщет, не может домой завернуть, на родную дочь посмотреть. Отцы называются!

О л ь г а. Вы меня не обидите. Если бы все около жен сидели, кто бы тогда за революцию дрался?

Е л е н а. Не слушай его, Петровна. Видишь, не в духе. (Уходит.)

Л ю б о ч к а. Дедушка, почему и ты, и тетя Люда, да и другие думают про девушек так плохо, словно… словно мы только для одного и родились?

М и х е й. Разве я это говорю. Когда Людмила, моя дочь… (Пауза. С притворной строгостью.) Сколько раз тебе говорил — не лезь ко мне с вопросами!

Л ю б о ч к а. Кто начал?

М и х е й. Тут каждый день кругом такое творится — и мертвый заговорит. А мне и слова сказать нельзя? Кого мне спрашивать? Кто ответ даст?

Л ю б о ч к а. Алексей Семенович.

М и х е й. У него дел хватает и без того, чтоб со мной еще толковать. (Ольге.) Ты, например, кто?

О л ь г а. Женщина.

М и х е й. Удивила!

О л ь г а. Человек. Советская женщина. Ну, еще делегатка.

М и х е й. Вот — государственный деятель. Видишь, сколько тебе советская власть дала! А куда ты годишься против старого квартального? Коли начальство, так и держись, как надо… А то… Хоть бы мундир какой надела. За платок тебя, что ли, уважать?

О л ь г а. Подожди, Михей Федорович, доживешь — так и поработать тебе придется под началом товарищей в юбках. Прикажет женщина, а ты побежишь исполнять. Да не как-нибудь, а с усердием.

М и х е й. Но? Руки на себя наложу, а такого не будет. Кому угодно пусть указывают, а мне?.. Шалишь, товарищ Ольга Петровна!

О л ь г а. Называйте по-старому — Петровной. Привыкла. До двадцати пяти лет Ольгой была, а родила Клаву — и все, как старуху, начали величать Петровной. Разве я не стою того, чтобы теперь называли меня хоть по фамилии?

М и х е й. Вот это правильно. Пришла пора и простому человеку о своей гордости говорить. Правильно, товарищ Еланская. (Пауза.) А кто же тогда при случае самовар поставит, печь истопит?

О л ь г а. Я, товарищ Кряжев.

М и х е й. За что же ты надо мной смеешься?

Любочка хохочет.

Смешно? Может, и верно, в младенца превращаюсь, жить учусь. Эх, Михей, Михей! Одни бабы кругом. Ни спросу, ни совета. С ними по-хорошему, а они… (Уходит.)

О л ь г а (улыбаясь). Трудно старику. (Вздохнув.) Да и мне тоже. Посылают из Совета: «Иди проверь: почему саботаж?» Нынче пришла я в это учреждение, что ископаемыми богатствами ведает. Сидят за столами в шапках, шубах. Вытащит один руку из рукавички, попишет и опять сидит как истукан. Другой таким манером попишет. Я бы их совсем прикрыла. Шли бы на дровозаготовки. «Нет, — говорят в Совете, — нельзя. В будущем их труд пригодится». А чем они сейчас заняты — разберись… Видать, один из них такой явный контрик — бритый, задиристый. Говорит, а сам от злости трясется. Кричит: «Я не могу в таких условиях быть полезным! Наука страдает». Я ему объясняю: «Все это, товарищи, изменится к лучшему». Говорю помягче, поласковее. А он знай одно кричит: «Наука выше политики! Революция — явление временное, а наука — вечная!» Как он сказал, что революция временная, — едва сдержалась. Убеди попробуй такого, что наоборот!

Л ю б о ч к а. Конечно, революция вечная.

О л ь г а. Была в райкоме?

Л ю б о ч к а. Ходила вместе с Андрейкой. Нашли товарища Осипова, и я ему всю жизнь папину рассказала, как и что. Почему он работает счетоводом, а мечтает о школе. Попросила помочь.

О л ь г а. Обещал?

Л ю б о ч к а. Сказал, что если папа согласится, то все устроит.

О л ь г а. Как мы это раньше с тобой не сообразили? Ладно, Алексей Семенович надоумил. Ведь теперь куда ни сунься, везде образованные нужны. А тут верно, что против квартального не потянешь. Теперь даже женщина должна уметь… (запнулась, подыскивая нужное слово) управлять, быть у власти… И Михаила Михеевича выпрямят. Хватит ему себя мучить.

Л ю б о ч к а. Если товарищ Осипов сдержит слово, для папы будет такая радость! Ему только немножечко надо помочь, поддержать, и он много, много хорошего сделает… Вы помните мою маму? Красивая она была?

О л ь г а. Очень. Душой красива.

Л ю б о ч к а. Папа все еще ее любит. Спросишь его о маме — он сразу весь изменится, глаза станут такими молодыми… Как ему, наверное, было больно, если он и теперь ничего не забыл. Тетя Оля, вы любите своего мужа?

О л ь г а. Люблю.

Л ю б о ч к а. Будете ждать его, пока он вернется? Другого не полюбите?

О л ь г а. Нет, не смогу. Антон для меня один. Мы еще поживем счастливо. Нелегкое наше счастье, зато дорогое.

Л ю б о ч к а (задумчиво). Я тоже так буду любить.

На площадке лестницы появляется  Л ю д м и л а. Она еще очень красива, одетая в вечернее платье с низким вырезом, с пышной прической и наброшенным на плечи платком.

Л ю д м и л а. Поди, опять государственные дела обсуждали? Ну, конечно. Вот тоска. (Спускается вниз.)

Ольга делает вид, будто вспомнила неотложное дело, и уходит.

Е л е н а (в дверях). Иди, Любочка, покушай.

Л ю б о ч к а. Я хочу папу обождать. Вместе с ним поем.

Л ю д м и л а. Любочка, твой друг сегодня придет?

Л ю б о ч к а. Не знаю. Может быть… Ведь он хороший, правда?

Л ю д м и л а. Забавный. Мне нравится, как он про твое спасение рассказывает. Который раз — и ни одного нового слова. Затвердил, как «отче наш». Чернозем.

Л ю б о ч к а. Какая вы, тетя, грубая!

Е л е н а. Иди, картошка остынет.

Елена и Любочка уходят. Входит  М и х е й.

М и х е й (искоса посмотрел на дочь). Для кого вырядилась?

Л ю д м и л а. Привычка.

М и х е й. Не угомонилась? Все судьбу пытаешь?

Л ю д м и л а. Что же больше делать? Сама искала, сама себя под откос пустила.

М и х е й. Работать надо. Тогда для дури в голове не будет места.

Л ю д м и л а. Не смеши, отец. Работать! Из меня честного труженика не получится. Избаловали в молодости добрые люди. (Пауза.) В Омске на вокзале один проезжий рассказывал, что в Москве опять открылись рестораны, кафе. Женщины вспомнили, что надо прилично одеваться, быть нарядными. Будто, как прежде, носят бриллианты.

М и х е й. Эка радость! Одумайся. Смотри, какое вашему брату теперь уважение. Настоящее. Ценить надо.

Л ю д м и л а. Поздно.

Слышен стук. Л ю б о ч к а  пробегает через комнату, торопясь открыть калитку.

М и х е й. Долго так не протянешь. Приструнят. Я еще поживу, посмотрю…

Л ю д м и л а. Мало радости.

Входят  Л ю б о ч к а  и пришедший с работы  М и х а и л.

Л ю б о ч к а (отцу). Ты совсем не думаешь о здоровье. Раздевайся скорее. Грейся.

М и х а и л (снимая полушубок). Буран поднялся. Хлещет в лицо. Ноги скользят. Вокруг темнота… (Садится к печке, закуривает.) Шел и невольно вспоминал, как в молодости в такую погоду бегал на лекции и совсем не чувствовал холода, усталости. А теперь бредешь, бредешь…

Л ю д м и л а. Продрог, труженик. (Подходит к буфету, достает бутылку самогонки.) Выпьешь? Первач.

Л ю б о ч к а. Папа не будет. Ему нельзя.

М и х а и л. Можно, дочь, но воздержусь.

М и х е й. Зря отказываешься. Составь ей компанию.

Л ю д м и л а. Другие охотники найдутся. Предлагаю, жалея тебя, горемыку.

М и х а и л. Разве я на что-нибудь жалуюсь? Ищу сочувствия?

Л ю д м и л а (поставив бутылку обратно). Заквас добрый. Хоть юшка из носу льет и на земле давно лежишь, все равно кричи: «Моя берет!»

М и х е й. Перед дочерью пора стыдиться.

М и х а и л. Зачем, отец, эти разговоры?

М и х е й. Нет своего ума — займи, да дойми.

Л ю б о ч к а. Папа не виноват. Я знаю.

М и х а и л. Ты, отец, знаешь, как долго и злобно мне мстили, как отняли радость любимого дела, как сделали лишним в мире человеком. Зачем об этом вспоминать? Время мое ушло. А-а… другое… Одну Веру я любил, и больше мне никого не надо. Ее убили, убили и меня. И прошу больше не говорить об этом. А ты, дочь, не слушай.

Л ю б о ч к а. Папа, я взрослая.

М и х е й. Я тебя, Михаил, никогда не упрекал. Но дальше-то как быть? Уж коли ты все еще любишь жену — люби. Но чтобы живые, глядя на тебя, радовались да гордились. Чтоб им тепло на душе становилось.

Е л е н а (в дверях). Должно быть, Алексей Семенович стучит.

Л ю б о ч к а. Я открою. (Уходит.)

Л ю д м и л а. Пойди предложи свои услуги. Я и то собираюсь тряхнуть жизнью, ухватить кусочек по душе…

М и х а и л. Кому предложить? Кто знает, что я когда-то был учителем? Сколько раз я пытался вернуться в школу! Как я могу говорить об этом на пороге старости, когда многое забыто, и я просто не знаю, смогу ли…

М и х е й. А ты очнись, попробуй…

Л ю б о ч к а (распахнув дверь). Папа! За тобой приехали!

М и х а и л (удивленно, почти с испугом). За мной? Кто?

Входит  Е в г р а ф  П л а х и н, одетый кучером.

Е в г р а ф. Добрый вечер! За тобой, Михаил Михеевич. Собирайся!

М и х а и л. Куда?

Е в г р а ф. В губисполком. К начальнику по народному образованию.

Л ю б о ч к а. Папа! Ты слышишь?!

Е л е н а. Слава тебе господи! Понадобился!

М и х а и л. Не понимаю. (Пытаясь шутить.) Кроме вреда, от начальства никогда ничего не видел… Как же я поеду в таком виде?

Е в г р а ф. Там насчет костюмов и прочего этикета не смотрят. Сойдет и так.

Л ю б о ч к а. Папа, не думай об этом. Не заставляй ждать.

Е в г р а ф. Поспешайте. Мне еще на вокзал приказано ехать. Встречать какое-то новое начальство.

М и х а и л. Ну что ж, если приглашают… Посмотрим зачем. (Начиная волноваться.) Мама, достань мне что-нибудь поприличнее. Доченька, где черный галстук?

Втроем уходят.

Л ю д м и л а. Сколько суматохи… Как живешь, Евграф? Кучеришь?

Е в г р а ф. Куда я без лошадей! Когда их реквизировали, и я попросился, чтоб вместе, заодно. Так и живу реквизированным.

М и х е й. Прямо оборотень.

Е в г р а ф. Как разобраться.

Л ю д м и л а. Давай лучше выпей, неудачный родственничек. Ведь это ты мне женское образование преподал. (Достает бутылку, наливает стакан.) «Буфф», Интимный театр, тройки… А? С твоей легкой руки. Держи. Пей, крутись.

Е в г р а ф. Жизнь нас, видать, обоих вкрутую сварила. Кручусь. (Пьет.) Что твоя смирновская или шустовская! Эх, Людмила Михеевна, а есть что нам вспомнить, есть!

Входит  М и х а и л  в форменном сюртуке, но на ногах по-прежнему подшитые валенки. За ним — Е л е н а  и  Л ю б о ч к а.

М и х а и л (поправляя галстук). Поехали… Ах, как страшно пахнет нафталином! Будет так неудобно!

Е в г р а ф. Пожалуйста.

Л ю б о ч к а (помогая одеться отцу, всем). Не провожайте нас. Я прихлопну калитку.

Е л е н а. С богом, с богом!

Евграф, Михаил, Любочка уходят.

М и х е й. Значит! (Стараясь скрыть волнение.) Ты, мать, того… крепись. Оно не сразу все на место встает… Дело не ремонтом пахнет. Тут латками да шпаклевкой не обойдешься… Значит! (Уходит.)

Л ю д м и л а. Почему я никому не нужна?

Е л е н а. Шла бы ты замуж… Ведь любит тебя Алексей Семенович.

Л ю д м и л а. Еще бы! С ним все покончено. Не пара он мне. Он чистенький. Для него жизнь — подвиг. За революцию кого угодно к стенке поставит, а любит, как гимназистик. Как слепой. Воображает меня неземным созданием. Ему святую разиню надо. И что за жизнь он мне сулит? Борьба да испытания, испытания да борьба. Начнет расписывать свое счастье, а у меня на душе одна тоска. Будто тащишься ночью по раскисшей дороге, и конца-краю не видать этой муке. Просто тащись, мерзни, мокни, голодай и жди — когда-то, может быть под самую старость, тебе что-то дадут приятное. Счастье! Велика радость быть женой военного! Пошлют его к черту на кулички, а ты сиди жди, вздыхай, гадай… Бирюк я, мама. Это такие идейные, как Ольга, могут по десять лет ждать.

Е л е н а. И прежде себя берегли.

Л ю д м и л а. Дуры. Умные время не теряли. Одни слова: брак — святыня. Много святого в лавочке. Кто кого в дураках оставит… Теперь, слава богу, свобода. Хочу — люблю, не хочу — проходи, милый, не заглядывайся. Боюсь только, что не повезло мне с этой свободой… Кажется, ребенок будет.

Е л е н а (поникнув). От него?

Л ю д м и л а. Других знакомых не было… Признаешь внучонка или внучку?

Е л е н а (после молчания). Отцу отвечу. Ему скажу.

Л ю д м и л а. Не смей!

Е л е н а. За такую ли свободу люди гибли, чтобы стыда и совести не знать…

В соседней комнате слышится шум.

Л ю д м и л а (подходит к двери, толчком раскрывает; спокойно). Проходи. Никак через забор махнул?

Входит  С к в о р ц о в  в расстегнутой шинели, шапке, сдвинутой на затылок.

С к в о р ц о в. Да. Очень спешу. Уезжаю. (Обнимая Людмилу.) Вернулась, упрямая? Заждался я тебя. Елена Ивановна, стаканчик бы чаю.

Е л е н а. Сейчас, моментом. И чай и ужин подам.

Уходит, а затем время от времени появляется, собирая на столе немудреный ужин.

С к в о р ц о в (сбросив шапку и шинель). У тебя долгие будут сборы? Времени у нас в обрез. Отряд уже грузится в вагоны. Через час отправляемся.

Л ю д м и л а. Далеко?

С к в о р ц о в. В Среднюю Азию. Басмачи зашевелились. Не дают жить спокойно.

Л ю д м и л а. Далеко.

С к в о р ц о в. Спеши, Люда. Настало время быть тебе боевой подругой. Помоги собрать мне вещички, потом за твои возьмемся. Ну!

Л ю д м и л а. Какие у тебя глаза варнацкие! Дай насмотрюсь на прощание.

С к в о р ц о в. Ты не поедешь? Не хочешь быть женой?

Л ю д м и л а. Садись к столу. Или пойдем в мою девичью светелку.

Скворцов опускается на стул.

Чем не прощальный ужин! Ржаные лепешки — торт. Вместо шампанского, хочешь, поднесу самогонки. (Наливает стакан чаю, пододвигает к Скворцову.)

Скворцов машинально пьет.

Чужие мы с тобой. Ну что так смотришь, словно не узнаешь?

С к в о р ц о в. Не узнаю. Пойми: я люблю тебя. Слышишь? Люблю.

Л ю д м и л а. А я — нет.

С к в о р ц о в. Неправда!

Л ю д м и л а. Встретились, увлеклись. Было немного счастья… Спасибо тебе.

С к в о р ц о в. Что с тобой? Ты о чем говоришь?

Л ю д м и л а. Ты очень хороший. И не такая тебе нужна жена. Не порти жизнь из-за меня. Не стоит.

С к в о р ц о в. Ведь ты же говорила — будет ребенок.

Л ю д м и л а. Не волнуйся. Женская мнительность.

С к в о р ц о в. Кто тебя так исковеркал?

Л ю д м и л а (усмехаясь). Сама. Странный ты. Радуйся, что так легко отпускаю тебя. Ни слез, ни упреков. И не становись в позу благородного воина. Пошалили — хватит. Жить и заглядывать в глаза — не умею.

Входит  Е л е н а  И в а н о в н а.

Мама, попрощайся, Алексей Семенович уезжает. (Подходит к двери.) Отец! Алексей Семенович уезжает. (Поднимается к себе.)

Е л е н а. Послушай меня, мать, Алеша. Не стоит она тебя. Не слепой ты, как она думает. Служба твоя суровая, не каждому под силу, а много в тебе доброты, умное у тебя сердце, зоркое. Любить-то в человеке одну красоту каждый может, а уметь жалеть и прощать — не всякому дано. Уезжай, не печалься.

С к в о р ц о в. Собраться осталось.

Е л е н а. Идем, помогу.

Уходят. Входит  М и х е й.

М и х е й (смотрит наверх, потом подходит к раскрытой двери, заглядывает в нее). Значит! Складываешь амуницию? Вот как по-военному! Не дают на одном месте заживаться. Иль где заваруха получилась? А как Людмила-то?

В дверях появляется  Е л е н а  И в а н о в н а.

Что ты на меня косишься?

Е л е н а. Остается она. Не болтай лишнего. (Исчезает.)

Л ю д м и л а  спускается сверху, неся небольшой сверток.

Входят  С к в о р ц о в, Е л е н а  И в а н о в н а.

С к в о р ц о в. Прощай, Михей Федорович.

М и х е й. Прощай, Семенович. По-нашему — какая ни есть перемена, она всегда к лучшему. Держи марку выше. Вот Михаила позвали…

Л ю д м и л а (накидывая шарф на шею Скворцову). Возьми на память.

С к в о р ц о в. Спасибо. (Надевает шинель.)

Е л е н а. За Любашу до смерти тебе благодарна. Приключится что — ворочайся. Чем будем богаты, всем поделимся.

С к в о р ц о в. Знаю. (Людмиле.) Проводишь?

Л ю д м и л а. Нет. Будь счастлив. (Протягивает руку.)

С к в о р ц о в. Мы еще встретимся. Помни. (Старикам.) Прощайте. Любочке передайте большущий привет.

Уходит. За ним идет Михей.

Л ю д м и л а. Чуть не разнюнилась. (Садится к столу и плачет.)

Возвращается  М и х е й.

М и х е й. Однако я, мать, калитку не закрыл. (Машет рукой.)

Входит  Л ю б о ч к а.

Л ю б о ч к а. Папа вернулся?

М и х е й. Нет.

Л ю б о ч к а. Алексей Семенович приходил?

Л ю д м и л а. Он уехал.

Л ю б о ч к а (не веря). Совсем?

Л ю д м и л а. Да. Кончилась наша любовь.

Л ю б о ч к а. Какая же это любовь. Разве так можно?

Л ю д м и л а. Ты еще ничего не видела. Твое… счастье впереди.

Входит  М и х а и л.

М и х а и л (все еще чуть сомневаясь в том, что произошло). Вот говорят, что я нужный человек. Так и говорят. Понимаете? Понимаешь, Любаша?

Л ю б о ч к а (тихо). Понимаю.

М и х а и л (старикам). Вы слышите? Я завтра еду принимать школу. «Уважаемый Михаил Михеевич Кряжев! Мы вам хотим предложить вернуться на педагогическую работу. Надеемся на вашу добросовестность». Не понимаю. (Зовет.) Ольга! Ольга Петровна!

Входит  О л ь г а.

О л ь г а. Что случилось?

М и х а и л. Жаль, нет Антона. Неужели я снова войду в класс, увижу детские взгляды, встану к доске и начну объяснять гармонию математических чисел? Опять стану учителем. Отец, ты слышишь? Я буду человеком.

М и х е й. Давно пора. (Уходит.)

Л ю д м и л а. Воскрес?

М и х а и л. И это ведь на земле. На какой земле? Мне доверяют! Это же люди!

Е л е н а (крестится). Слава богу!

М и х а и л (обнимая за плечи Любочку и Ольгу). У них миллион дел и миллион всяких прорех, но они уже видят новые университеты, видят всех грамотными, образованными…

Входит  Н а д е ж д а  в бекеше и круглой каракулевой шапке, за ней — закутанный сын  С е р г е й.

Н а д е ж д а. Ждали? Калитка настежь. Здравствуйте! Не узнаете?

Е л е н а. Наденька! (Бросается к ней.)

Н а д е ж д а. Здравствуй, мамочка. Родная моя! Вот я и вернулась, живая и здоровая. Успокойся. Здравствуй, Оля. (Сергею.) Вот твоя бабушка. (Людмиле.) Ты, кажется, совсем не изменилась.

Л ю д м и л а. Ни чуточки. Какая была. Наивная девочка.

Н а д е ж д а. Миша, ну а ты как? Это твоя дочь?

М и х а и л. Она. Так все неожиданно.

Входит  Е в г р а ф  П л а х и н  с чемоданами.

Н а д е ж д а. Поставьте пока здесь.

Е в г р а ф. Слушаюсь, Надежда Михеевна.

Н а д е ж д а. Вы меня знаете?

Е в г р а ф. Евграф я, Плахин. Не узнали? Не в обиде. Каждому свое. С благополучным прибытием в отцовский дом! Наше начальство давно ждет товарища Кряжеву. А что это вы — никто не догадался. Невдомек, что землячка. Далеко пошли. Талант, ум, характер.

Н а д е ж д а. Сейчас отвезете меня в губисполком.

Е в г р а ф. Слушаюсь! Кто-то ездит. Кому-то возить надо. Вожу. Доволен.

Входит  М и х е й.

Н а д е ж д а. Сережа, это твой дедушка.

С е р е ж а (подходит к Михею). Здравствуй, дедушка!

М и х е й. Здравствуй. А где отец?

С е р г е й. Его… его белые убили.

Е л е н а. И этот сирота.

М и х е й (тихо). Постой, внучек, постой. (Подходит к Надежде, обнимает ее, говорит едва слышно.) Спасибо тебе. (Обводит взглядом остальных.) Значит? Начнем сызнова? Начнем.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ЧЕТВЕРТОГО ДЕЙСТВИЯ И ЭПИЛОГА:

Н а д е ж д а.

А н т о н.

Л ю б о в ь.

М и х е й  Ф е д о р о в и ч.

Е л е н а  И в а н о в н а.

Л ю д м и л а.

С к в о р ц о в.

С е р г е й.

К л а в а — дочь Антона, 20 лет.

Г л а д ы ш е в  С т е п а н  П е т р о в и ч.

Т е х н и ч е с к и й  с е к р е т а р ь  п а р т к о м а.

П л а х и н  Е в г р а ф.

Р а б о ч и е, с о т р у д н и к и  ГПУ.

Время действия 1932 год.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Кабинет секретаря парткома строительства на втором этаже здания будущего заводоуправления. Прямо — застекленная дверь на балкон, за которой видны возводимые корпуса. Справа — окна. Слева — входная дверь. Облокотившись на стол, сидит и плачет  К л а в а. Н а д е ж д а  заканчивает разговор по телефону.

Н а д е ж д а. Было! Было трудно. А теперь нехватки леса не должны испытывать. Оглянись! Нажмите на транспортный цех. Пока вы мечете молнии, другие увезут и свое и ваше прихватят… Это другое дело. Желаю успеха. (Кладет трубку. Ласково опускает руку на плечо Клавы.) Рассказывай, товарищ десятник: какое горе случилось?

Клава всхлипывает.

Не могу я держать дверь закрытой. (Пауза.) Что пишет мама?

К л а в а (поднимает голову). Учится хорошо. Описывает, какая Москва.

Н а д е ж д а. На что-нибудь жалуется?

К л а в а. Что вы! Конечно нет.

Н а д е ж д а. Да, Ольга почти никогда не плакала. А ты…

К л а в а. Замучилась я с Михеем Федоровичем. Подступиться к нему трудно. Загордился. Твердит одно: «Учись, Клавдея, как старые мастера работают. Навек делаем. По пустякам не мешай». (Встает.) Для него надо авторитетного десятника, а я что? Выскочила из техникума, да и знает он меня с пеленок. Надо поскорей приступать к работе, накрывать прокатный цех, а его бригада выпивку затеяла. Я ему выговор и влепила.

Н а д е ж д а. Что же плачешь? Старика жалко? (Берет трубку.) Постройком?.. Здравствуй, товарищ Дятлов! Говорит Кряжева… Постой, постой, не спеши докладывать… На участке десятника Зориной бригада кровельщиков устроила пьянку. Разберись. Особенно придирчиво и тщательно выясни, в какой степени виноват бригадир Михей Кряжев… По-твоему, ударник — уже святой во всех отношениях человек? Жизнь не схема. Есть одна безошибочная схема: где ротозейство, слепая доверчивость — там простор для врагов… Да-да, запомни. (Кладет трубку). Иди работай.

К л а в а. Может быть, не надо было выговора… Но я не могла.

Н а д е ж д а. Тебя просят идти работать, а не посылают писать объяснения. Иди.

К л а в а. Возьмусь я за этих мастеров.

Н а д е ж д а. Покрепче, покрепче! Медленно работают. Вот-вот нагрянет зима, а еще нет кровли над механическим, прокатным. Под открытым небом станем морозить людей? Среди станков костры разжигать?

К л а в а. Что от нас зависит, мы сделаем, товарищ Кряжева. Я вам обещаю. (Ушла.)

Надежда нажимает кнопку. В дверях  с е к р е т а р ь, исполнительная, немногословная девушка. В руках у нее большой сверток, перевязанный шпагатом.

Н а д е ж д а. Не забудьте заказать для меня разговор с Москвой.

С е к р е т а р ь. Уже заказан. (Кладет на стол сверток.)

Н а д е ж д а. Что это?

С е к р е т а р ь. Внизу вахтеру передал какой-то гражданин. Для вас. Приложена записка.

Н а д е ж д а. Спасибо. (Перекладывает сверток подальше.)

Секретарь ушла. Входит  А н т о н.

А н т о н. Любуешься? А что? Картина.

Н а д е ж д а. Здравствуй, Антон. Любуюсь.

А н т о н. Хороним помаленьку глухомань. Сейчас разговаривал с одним дядей. Грабарь. Борода. Неделю назад чугунку впервые увидел. А в глазах уже не удивление, а нетерпение: поскорей бы завод построить и посмотреть, как это получится! К чему его большевики тянут? (Подражает.) «Уж до того дивно! Бают, будто железо-то вроде как рекой будет течь. А?»

Н а д е ж д а (улыбаясь). А диво-то в нем самом заключается. Не заметит, как станет заправским строителем, а может быть, и металлургом. Ты меня предупреждал по телефону, что приедешь для неприятного разговора.

А н т о н. А что? Так и есть. В горком поступила на тебя жалоба. О непартийном отношении к авторам проекта социалистического города. Строговато с ними обошлась.

Н а д е ж д а. Строители замков сквозного ветра вопят о несправедливости? Так? Я не стану жаловаться, что из-за этих легковесных товарищей задержалось начало широкого строительства жилищ. Я просто буду драться. Выбирай сразу, за кого ты. За них — и тебе достанется.

А н т о н. Они тоже рвутся в бой. У них вот такие толстенные портфели. Грозят утопить тебя в океане бумаг.

Н а д е ж д а. Как бы их океан не оказался лужей.

А н т о н. А что? Картина. Я пробовал разобраться, но эти проблемы архитектуры… с одной стороны, правильно, но и с другой — неопровержимо.

Н а д е ж д а. Погоди, Антон, не до шуток.

А н т о н. В самом деле — как ни верти, ясности не видно. Давай посмотрим ваш проект.

Н а д е ж д а (снимает трубку). Тридцать пять… Любаша, зайди ко мне. Захвати проекты. (Кладет трубку.) Есть ясность. Три года прошло, как товарищ Серго напутствовал нас, партработников строек, а я как сейчас слышу его слова. Он говорил: стройте и мечтайте. Мелких дел нет, все в жизни важное. Но пусть необычайно тяжелое, напряженное до пределов сегодня никогда не заслоняет от вас завтрашний день. (Подходит к окну.) Через десять лет на заводе будет занято пятьдесят тысяч человек. В городе будет не меньше чем полмиллиона жителей. Хорошая, большая, трудовая семья. А в ней десятки тысяч маленьких семей. В том числе и твоего нового знакомого — этого грабаря. Нам ли забывать об этом? Неужели заботы о выполнении планов, нехватка одежды, продуктов, подвохи поставщиков, удары вредителей заслонят от нас завтра? Завод нам нужен не ради металла и машин, а ради счастья людей. (Подходит к столу и кладет на него подрамник.) Вот эту казарму с отталкивающими, гладкими, точно тюремными, стенами, слепыми окнами мне выдают за образец жилого дома эпохи социализма. Внутри — длинные, как Владимирка, коридоры, а по бокам — клетушки, вроде камер-одиночек. Оказывается, квартиры не нужны. Семья отменяется. Не веришь? Читай. (Дает толстую папку.) Это не архитектура, а диверсия против наших замыслов. Обещаю тебе одно: пока я здесь, пока мне доверяет Цека, я не позволю строить казармы, опошлять чувства людей.

А н т о н. Посмей, когда тут написано: «Мы решительно применим отделение детей от родителей в особые воспитательные помещения». А?

Входит  Л ю б о в ь, неся несколько подрамников.

Н а д е ж д а (Антону). Один из авторов нашего проекта.

А н т о н. Здравствуй, товарищ инженер. Знакома? Читала?

Л ю б о в ь. Упивалась. Сердце от восторга замирало. Какие горизонты! Глупый мой Андрейка. Шлет каждый день письма с Магнитки, тоскует, мечтает о дне, когда мы будем вместе. А я ему сегодня напишу: «Любовь — буржуазный предрассудок, брак — мещанство. Я отказываюсь от кабалы, от цепей замужества. Будь свободен. Я смело ухожу в грядущее. Ожидаю ребенка, но не могу догадаться, кто его отец». Подействует?

А н т о н. Воздержись. Убьешь. Парень-то он хороший.

Н а д е ж д а. Не шути с человеческим сердцем.

Л ю б о в ь. А почему вот этим деятелям позволено?

А н т о н. Стоп! Поверь, Любаша, если бы партия слушала всяких балаболок, наше дело погибло бы в самом зародыше. Мы вот решили заставить смелых и дерзких товарищей показать проект рабочим. Так, Надежда Михеевна?

Н а д е ж д а. Согласна. Если ужасно передовые «строители» нового мира, представление о котором высосано им пальца, останутся живыми после обсуждения, они поймут, чего хотят люди.

А н т о н (Любови). Показывай. (Рассматривает проекты.) А что? Неплохо. Уюта, уюта побольше надо. Не роскоши, а удобства, красоты, солнца. А вокруг домов — зелени. Чтобы настоящий город-сад получился.

Л ю б о в ь. Если бы нам поручили раньше!

А н т о н. Если бы мы всю жизнь строили заводы и города, строили социализм. Опыт — горьковатая штука. Другим, оглядываясь на нас, легче будет. Тяните, ребятушки. Покрепче зубы стискивайте. Обидно ведь будет, если лет через двадцать — тридцать какой-нибудь потомок посмотрит на твой дом и пробурчит: «И какие только идиоты его возводили?» А? Одобряю. Действуйте. Горком будет «за». А что? Поднимем драку — до Москвы шум долетит. Но поторапливайтесь, ребятушки. Затянем дело — бить нас будут без скидок, никакие заслуги в расчет не примут.

Л ю б о в ь. У меня их еще нет. Не обидно.

Н а д е ж д а. Люблю уговариваться на берегу.

Идут с Антоном к двери.

До твоего прихода у меня была интересная беседа. (Любе.) Обожди меня. (Уходит.)

Одетая с претензией на моду, входит  Л ю д м и л а. В руке корзинка.

Л ю д м и л а. Уроды несчастные! (С силой ставит корзинку на пол.) Куда мне деться, чтоб не видеть ваши постные фигуры? До каких пор я буду с корзинкой таскаться, родню кормить? Мать из-за вас, чертей, скоро в щепку превратится. Ешьте! Да иногда домой хоть на минуту заглядывайте.

Л ю б о в ь. Я же просила… Мы здесь не голодаем.

Л ю д м и л а. Попробуй убеди старуху. Разрывайся как хочешь. Матери не откажешь, а им не угодно. В газете — чистая кофточка для Надежды. Мать ей велела переодеть да спросить, не прислать ли белье.

Л ю б о в ь. Вы сами спросите у нее.

Л ю д м и л а. Сестрица отвечать не желает. Прошла мимо, будто и не слыхала меня. А мне плевать.

Л ю б о в ь. Беззаботная вы.

Л ю д м и л а. Есть маленько. Для меня, девушка, вчерашнего дня нет. Прожила и забыла. А что завтра судьба пошлет — посмотрим. (Любуясь собой.) Зато смотри. Бабоньке за сорок, а какова? Хороша? Недаром говорят: «В сорок пять — баба ягодка опять». Как начала кассиршей в столовой работать, отбою нет от женихов.

Л ю б о в ь. За чем дело стало?

Л ю д м и л а. Хватит. Мужик по природе подлая штучка. Безответственная. Скажи другое: что за жизнь пошла? Не думала, не гадала, а закрутило, как собаку в колесо. И визжишь, а тоже что-то делаешь. Служу, зарплату получаю.

Л ю б о в ь. А не думаете о том, что скажете Павлику, когда он вырастет и спросит: «Где мой отец?»

Л ю д м и л а. К чему припомнила? Я перед сыном чиста. Не ему меня судить. Нет отца? Что тут преступного? Не одна я такая. Для Павла отец умер. Был военный, погиб в бою — и конец. Пусть гордится.

Л ю б о в ь. Не поверит.

Л ю д м и л а. Матери? Если вы ему в уши жужжать не будете, он и спрашивать не станет.

Л ю б о в ь. Почему вы не отвечали на письма Скворцова?

Л ю д м и л а. Нашла интересный разговор… Не отвечала — и конец. Тебя-то что заботит?

Л ю б о в ь. Нехорошо, нечестно вы поступили с Алексеем Семеновичем.

Л ю д м и л а. Думай так, если нравится.

Входит  Н а д е ж д а.

Н а д е ж д а. Забери, унеси обратно. Скажи маме, что это все лишнее.

Л ю д м и л а. Да пропадайте вы обе! Мне-то что! (Берет корзину и уходит.)

Л ю б о в ь. Вы ее не любите?

Н а д е ж д а. Ее поступки… Антон от своего мнения не отказывается. Проектируйте. Мы построим город по законам настоящей, а не надуманной красоты. Об этом сегодня сообщу в Москву.

Л ю б о в ь (вспоминая). Исчезнут кривые и грязные улицы. Красивые, красивые здания встанут над рекой…

Н а д е ж д а. Откуда это?

Л ю б о в ь. Я еще девочкой мечтала…

Раскрывается дверь. На пороге  М и х е й.

М и х е й. Распорядись, чтоб немедля оформили расчет.

Н а д е ж д а. Кому?

М и х е й. Султану турецкому! Мне, Михею Кряжеву. Сколько можно издеваться над человеком?

Л ю б о в ь. Что случилось, дедушка?

М и х е й. Молчи! (Надежде.) Коль ты партийное начальство, так имеешь ли право допускать непорядок? Клавка Зорина учит Михея Кряжева! Выросла чуть ли не на моих руках — и выговор мне закатила. А? Это политика?

Н а д е ж д а. Клава — техник по образованию, десятник по должности.

М и х е й. Названия не мудро давать. Сметку ей кто займет? Какую артель сколотил! Гвардия! Потомственные почетные кровельщики. Моложе сорока годов нет. Любой в пригоршне воду вскипятит и чаем напоит. Одно слово — художники! А она командует.

Н а д е ж д а. За что выговор?

М и х е й (покоряясь). Сама знаешь, крышу прокатного должны начинать. В жизни такой махины не видели. Разве во сне. А десятники бестолковые, не знают, с чего полагается приступать, чтоб и люди не робели и руки сами к делу тянулись. Не морщись, коротко рассказывать не умею. Это вы пальцами объясняетесь.

Н а д е ж д а. Дальше.

М и х е й. Значит, мы сами купили то-се, уселись в кружок и только собрались за початие, как полагается по чину, вонзить…

Л ю б о в ь. На площадке?

М и х е й. А где еще! Откуда ни возьмись — Клавка. Был бы мужик, сел бы с нами за компанию. А эта раскричалась, а мне — бац, выговор. Мне! Я их сроду не имел. Отмени! Немедля отмени!

Л ю б о в ь. Позор, стыд!

Н а д е ж д а. Завтра напечатаем про твою артель в газете. Довольно быть мастеровщиной. Золотые руки. Привыкли в одиночку чудеса творить.

М и х е й. Мы же вроде как артисты. Художники. Вразумей. Нас уже на свете не будет, а крыши останутся. Красить в срок не забудете, так века простоят. Работаем — комар носу не подточит, а где уважение? Пусть рассчитывают. К Андрюшке на Магнитку поеду. Везде сгожусь.

Л ю б о в ь. Я сама напишу заметку.

М и х е й (забегал по кабинету). И ты заодно? Все враз, значит? Опостылело мне такое дело. (Замер у окна и вдруг дико кричит.) Эй! Чего стоите? Горим! Под сердце бьют! (Убегает.)

Л ю б о в ь. На лесном складе. (Убегает.)

Завыли тревожные гудки. За стеклами возникает зарево пожара.

Н а д е ж д а (по телефону). Говорит Кряжева… Соедините с Коршуновым… Коршунов? Что горит?.. Пиломатериалы?.. Без леса мы погибли. Надо угонять груженые платформы, растаскивать штабеля… Хорошо. Беру на себя… Девушка, соединяйте по очереди начальников участков… Кто?.. Егоров?.. Выдели людей на спасение леса… Уже? Молодец!.. Задержать. Расставь коммунистов. Смотреть в оба. Все может быть… Хлопотов?.. Что? Никакой паники. Нет, нет, нельзя оголять участок. Половину людей — на помощь, остальные пусть работают на местах. Поручи заместителю. Монтажников вперед.

Вбегает  м о л о д о й  р а б о ч и й.

М о л о д о й  р а б о ч и й. Товарищ секретарь, поймали одного. Возле силовой станции. Видно, тоже хотел напакостить. Разозлился народ — разорвут.

Надежда и рабочий выходят. Через открытую дверь доносится шум, голоса: «Убить гада!», «Не трогай!», «Чего жалеть!», «Расходитесь, товарищи!», «Разберутся с ним!» С лицом, перекошенным от страха и злобы, в кабинет врывается  Е в г р а ф.

Н а д е ж д а (в дверях). Назад, товарищи! Преступник принадлежит закону.

Н е с к о л ь к о  р а б о ч и х  останавливаются в дверях.

(Подходит к Евграфу.) Ну, извозчик Плахин! Повернись, когда говорят.

Е в г р а ф (наглея). Прошу поделикатнее… Старые знакомые.

С т а р ы й  р а б о ч и й. Да что с ним… Допусти поговорить. Дай я ему разок смажу…

Ж е н щ и н а. Казни для них нет.

Н а д е ж д а. Тихо, товарищи! (Евграфу.) Зачем оказался в цехе? Почему прятался?

Е в г р а ф. С детства огня боюсь.

Н а д е ж д а. Кто поджег лесной склад?

Е в г р а ф. Ищите. Никого не знаю.

Н а д е ж д а. Скажешь.

Входят  д в о е  из ГПУ.

С о т р у д н и к. Товарищи, освободите проход. (Евграфу.) Иди.

Евграф, едва передвигая ноги, идет к двери. За дверью слышны голоса: «Пропустите!», «Посторонитесь, товарищи!» Стоящие у дверей рабочие расступаются, входят в кабинет. Опираясь на  К л а в у  и  ж е н щ и н у  в  б е л о м  х а л а т е, входит  Л ю б о в ь. У нее забинтована голова.

Л ю б о в ь. Где он?

Е в г р а ф (отступая). А-а!

Л ю б о в ь. Воешь? Страшно?.. Не удалось, выродок? (Сотруднику.) Это он… он хотел… я помешала. (Евграфу.) Не убил и не убьешь. (Теряет сознание.)

Ее укладывают на диван. Евграфа уводят.

Н а д е ж д а. Товарищи, по местам!

Рабочие уходят.

Любаша! Любаша! Крепись, маленькая. Ты будешь жить, будешь!

Входит  А н т о н.

А н т о н. В силовой найдена взрывчатка. Я сам отвезу Любу в больницу. (Подхватывает Любовь на руки.)

Н а д е ж д а. Попроси, потребуй. Ради меня, Антон…

Антон уходит, с ним Клава. Затемнение. На стеклах отражается багровое пламя пожара. Вспыхивает свет. Надежда снимает пальто, смотрит в окно. Вбегает  м о л о д о й  р а б о ч и й.

М о л о д о й  р а б о ч и й. Товарищ Кряжева! (Подает обрывок плаката.) Здесь около трехсот подписей. Комсомольцы клянутся до пуска завода не уходить с площадки. В общем, понимаете… и пусть профсоюзники не мешают. Нам не надо никаких сверхурочных. Это наш закон, наш ответ.

Н а д е ж д а. Одну минуту. (По телефону.) Лесной… Кто? Говоришь, отстояли? Не рано радуешься?.. Нет? Ну, хорошо. (Рабочему.) Спасибо.

М о л о д о й  р а б о ч и й. Вы скажите товарищам. На пожар нас не пустили, так они собрались здесь, ждут. (Уходит.)

Н а д е ж д а (на балконе, в наступившей тишине). Товарищи, сейчас сообщили, что пожар почти ликвидирован. Опасность прошла. Опасность осталась. Люто не хотят враги, чтоб мы строили, а мы будем, должны. И построим не один завод — десятки. Всколыхнем всю Сибирь, обновим ее, украсим. Миллионами рабочих рук обласкаем ее, суровую, и обернется она, родная, доброй, приветливой на заглядение для честных людей, могучей, непобедимой для врагов. Долго нам придется одной рукой возводить будущее, второй сжимать оружие. Но мы пройдем через все испытания и победим. Порукой тому вы, молодежь, ваши горячие сердца, ваша преданность делу партии. За работу, друзья. Народ никому не пересилить! (Возвращается в кабинет.)

С е к р е т а р ь (в дверях). Москва по телефону разыскивает товарища Коршунова.

Н а д е ж д а. Он поручил переговорить мне. Пусть соединят на мой телефон. Жду. (Садится за стол. Машинально пододвигает к себе сверток. Читает записку.) «Нам крайне необходимо встретиться. В залог моих лучших намерений, доказательством глубокого уважения к Вам посылаю найденную много лет назад рукопись, которую прятал мой сын. Г л а д ы ш е в». Гладышев? (Торопливо разрезает шпагат, реет обертку, находит записку Петра.) «Товарищ! Кто бы ты ни был, сохрани эти бумаги до лучших, светлых времен. Это история жизни человека, желавшего тебе счастья». (Бережно складывает записку. Перебирает пожелтевшие листы рукописи. Пробегает взглядом раскрытые наугад страницы.) Дмитрий Иванович… Дядя Дима… Петр.

С е к р е т а р ь (в дверях). Москва.

Н а д е ж д а (встает, снимает трубку). Здравствуйте, товарищ Орджоникидзе. Начальник строительства находится на месте происшествия. Докладывает Кряжева.

З а н а в е с.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Большая комната в доме Кряжевых, где когда-то праздновалась серебряная свадьба. Две двери — входная из передней и к старикам. Справа — два окна. Посредине комнаты стоит одетая  К л а в а. Волнуясь, она никак не может решить, оставаться ей или уйти. Входит  С е р г е й. Взрослый, он внешностью очень напоминает своего отца.

К л а в а. Что?

С е р г е й. Плох старик. (Пауза.) На пожаре не поберегся. Помогал растаскивать лес. Поработал больше, чем мог, — вот сердце и сдало. Домой приплелся и упал. Очнулся — зовет, требует к себе Любашу. Бабушка сказала, что она в больнице. Ему стало еще хуже. Потом проговорился, что с тобой у него вышла неприятность.

К л а в а. Что я наделала! Сережа, посоветуй: как мне быть?

С е р г е й. Не знаю. Не подозревал, что в тебе столько сухой, черствой деловитости.

К л а в а. Ах! Какая черствость? Накричала, а вот… Может быть, мне пойти к нему, поговорить?

С е р г е й. Некоторые товарищи пытались навестить — никого не захотел видеть. «Я, говорит, не святые мощи».

Клава проходит и садится на стул в углу комнаты. Тихо входит  М и х е й, за ним  Е л е н а  И в а н о в н а.

Е л е н а. Не ходи ты, ради бога! Лежи. Сережа, объясни ты ему закон.

С е р г е й. Какой, бабушка?

Е л е н а. Ведь есть такой, где сказано, что человек может болеть? Пусть соблюдает.

М и х е й (не обращает внимания, останавливается возле окна, чуть слыхано говорит). Эх, внучка, внучка…

Е л е н а. Не терзай ты себя. Нельзя тебе беспокоиться. Ведь сказали же, что выживет внучка… Вот если следы на всю жизнь останутся, красоту потеряет… разлюбит ее Андрей.

М и х е й. Перестань… Любовь… Красота… А ты у меня что, раскрасавица была? Совесть у тебя, значит… ну, и… Что главное надо: протянул руку — и самый верный друг всегда рядом. Дурак, кто такую красоту не видит. И не говори про Андрейку. На его месте… значит. И не ходи за мной следом. На ногах я. На ногах.

Е л е н а. Раз кричать начал, скоро поправишься. (Завидев Клаву.) Чего в уголке притаилась? (Михею.) Нашел чем заниматься на работе! В такое-то время… Молодые себя не жалеют, а ты…

М и х е й. Что я?

Е л е н а. Не затей вы свою выпивку, глядишь, и никакого бы пожара не случилось.

М и х е й. Ты чего выдумываешь? Совсем в другом месте, чуть не за версту от нас, началось. Ты вначале перекрестись, такие слова говорить.

Е л е н а. Пусть за версту, а ты должен смотреть.

Михей издает какой-то рыкающий звук.

С девушкой вздумал спорить. Плохому она тебя учит? Не было меня там — я бы с тебя не так спросила. В огонь полез неспроста. Стыд взял. А теперь болей. Я вот посмотрю да сама пойду строить. И старухина помощь сгодится.

М и х е й (обретя дар речи). Во-во! Давно пора. Ступай, ступай, матушка! На крышу попросись. Повыше залезь, чтоб все видели… У меня всю душу сверлит — так бей, бей. Лупцуй до конца. (Клаве.) Ты-то мне и нужна.

С е р г е й. Бабушка, пойдем ко мне. Я хочу с тобой посоветоваться.

М и х е й (Сергею). Чего улыбаешься! Я и при всех могу разговаривать. (Клаве.) Иди поближе… В общем… значит… А что дальше?

К л а в а. Поскорей бы накрыть прокатный цех. Сегодня кровельщики решили создать ночные смены. Установили прожектора. Круглые сутки будем работать.

М и х е й. А ты так и останешься десятником?

К л а в а. Недолго. Хочу дальше учиться.

С е р г е й. Клава, как и я, будет инженером.

М и х е й. Тебя не спрашивают. (Клаве.) Я тебе вот что скажу, а ты слушай да запоминай. Пригодится. Что такое десятник? Усы — во! Голосище — во! Взглядом на три аршина сквозь землю видит. Это начальник над такими, как я.

К л а в а. Где же я усы возьму? А без них нельзя?

М и х е й. Эх, птица! (Сергею.) Тебе бы такую жену. Попробуй возьми ее. Не удержишь. Выпустишь… (Невольно понижая голос.) Вот Любаша о себе даже не думала. Схватилась насмерть, а не допустила. Значит? Можно и без усов… Молчи. Сам приду, скажу: «Возьми и ставь, куда хочешь. Что было — не повторю». Допустишь до дела? Что ответишь?

К л а в а. Михей Федорович!

Е л е н а. Был у меня один знакомый лет десять назад, говорил: «Лучше на себя руки наложу, а под началом у женщин ходить не стану».

М и х е й. Тебе и это прощу. А мой знакомый так говорил: «Увидишь правду — кланяйся до земли. Услышишь правду — онемей. Пустословия она боится, а мудрые слова враз на ум не приходят». Так-то. (Уходит.)

Е л е н а. Михей, Михей… Вот забота-то! (Уходит.)

С е р г е й. Рассказывают, что дедушка когда-то тросточкой твой рост измерял…

К л а в а. Помню… (Показывает.) Подойдет, приставит тросточку: «Растешь, Клавдея. Скоро меня обгонишь…» Подожди, Сережа, помолчи… Он говорил, а мне, мне хотелось… поцеловать его руки. Сколько он за свою жизнь перенес всякого, сколько трудился! (Обнимает Сергея за плечи.) Пойми, что значат его слова: Михей Федорович признал меня… Это счастье, Сережа, счастье. (Порывисто прижимается к его лицу.)

С е р г е й (замер.) Что это, Клавушка? Это так хорошо.. Это — правда?

Клава выскальзывает за дверь.

Она… поцеловала.

Сергей стоит, вглядываясь в пространство. За окнами блеснул свет фар. Входит  Н а д е ж д а, за ней — А н т о н, который точно что-то забыл и намерен вот-вот выйти обратно.

Н а д е ж д а. Как самочувствие дедушки?

С е р г е й (медлит с ответом). Лучше, да, да!

Н а д е ж д а. Что с тобой, сынок?

С е р г е й. Мама, извини. Извините, дядя Антон. Я мигом вернусь. (Целует мать и выбегает из комнаты.)

Н а д е ж д а. С чего такие нежности? Однако… Для меня ли был этот поцелуй?

А н т о н. Ты не заметила, кто это из дверей прошмыгнул в палисадник?

Н а д е ж д а. Не обратила внимания.

А н т о н. Очень знакомая фигура. Удивительно походит на мою дочь.

Н а д е ж д а. Полно, Антон!

А н т о н. А что?

Н а д е ж д а. Однако…

М и х е й (в дверях). Клавдея! Ушла… А! Проведать явились?

Н а д е ж д а. Врач велел тебе лежать. Почему не слушаешься?

А н т о н. Сдаваться не хочет. Верно, Михей Федорович?

М и х е й. Время не пришло… Что на площадке?

Н а д е ж д а. Шестого ноября мы должны и пошлем телеграмму в Цека о пуске первой очереди… Антон весь город поднял на помощь.

М и х е й. Он может. Слесарем начинал.

А н т о н. Кровельщики — тоже народ способный. Не верю я рассказам, будто вчера один хороший мастер расчет просил. Всю жизнь мечтал строить на века, а вдруг решил отступить. Дай, думаю, поеду, посмотрю на человека. Что с ним произошло? Откуда такие мысли? Почему он вздумал из самой первой шеренги вильнуть в сторону? Не должно быть такого. (Прислушивается.) Я так думаю, что всех-то Кряжевых, весь мастеровой люд на земле, и не сосчитать. Обличием разные, а характер один. С кровью их не оторвешь от любимого дела… А вот…

М и х е й. Вот-вот… (Хотел было забегать по комнате.) У кого мне еще прощения просить? У кого?

Н а д е ж д а. Просил?

М и х е й. А ты что? Прикажешь на печи отсиживаться? Нет. Не утолкаешь. Меня не скоро с ног сшибешь. Я на работу пойду.

А н т о н. А что? Я так и говорил — ошибка получилась. Недоразумение. Михей Кряжев не отступал и не отступит. (Надежде.) Идут?

Н а д е ж д а (подходит к окну, всматривается). Должно быть, кожевники или пристанские.

Доносятся далекие звуки духового оркестра.

А н т о н. На работу же пока, Михей Федорович, не ходи. Побереги себя. Отдыхай. Впереди дел хватит. Да еще какие дела-то будут! Этот гигант малюточкой покажется по сравнению с тем, что начнем строить. Там потребуется развернуться пошире, поразмашистее. По-нашенски! А что? Отдыхай. (Надежде.) Пойду встречу. (Уходит.)

Музыка слышна громче и громче. Совсем близко она обрывается. Молодые голоса запевают:

«Мы дети тех, кто выступал

На белые отряды,

Кто паровозы оставлял,

Идя на баррикады…»

Песня удаляется.

Входит  Е л е н а  И в а н о в н а.

Е л е н а. По какому случаю распелись?

Н а д е ж д а. Комсомольцы-кожевники идут помогать. Завтра с утра студенты выходят на площадку. Проследи за Сергеем, чтобы он не вздумал в ботиночках щеголять, пусть наденет сапоги, ватник. Обо мне же, прошу, не беспокойся.

Е л е н а. Не нравится — не надо. А Сергея направь на кровлю, пусть за своего деда работает.

Михей молча уходит.

Н а д е ж д а. Не трогай его.

Е л е н а. Давно такого не переживала. А на душе у меня, грешницы, тяжести нет. Нет. Простит меня Любаша, что я, пока она там, в больнице, про радость могу говорить. Есть она. Скворцов приехал. Слышишь? Заходил он. Павлик в это время в школе был. Умный Алеша, не хочет сына пока волновать. Пришла Людмила с работы — я ей сказала. Она даже пошатнулась. Осталось мне с ними разобраться, перешагнуть последнее, а там могу спокойно… доживать. Я свое сделала.

Н а д е ж д а. Нет, мама, до конца далеко. Многое у нас впереди, а хорошее — без края.

Входит  Л ю д м и л а.

Л ю д м и л а (сестре). Отец сказал, что ты дома. Прогну — убеди Скворцова, пусть он оставит меня и сына в покое. Зачем он приехал? Кто его звал? Мы с ним чужие.

Е л е н а. Нашел его Антон. Звала я. Письмо под мою подсказку Любочка сочиняла. Не хочешь, а будет у Павлика отец. (Надежде.) Уезжай. Там тебя много народу ждет.

Н а д е ж д а. Я тоже поджидаю гостя. (Людмиле.) Сломай себя.

Е л е н а. От правды никуда не уйдешь.

Л ю д м и л а. Ха! Судьи! Оставьте меня в покое. Я сама могу распоряжаться собой. Негодна я? Что же раньше молчали? Отреклись бы. Выгнали бы.

Н а д е ж д а. Материнство спасло тебя от этого. Сын.

Л ю д м и л а. Вот как? (Садится, плачет.)

Н а д е ж д а. Больно глядеть на тебя. Как бессмысленно, впустую потратила ты силы! Прежняя жизнь более жестоко обошлась с Михаилом. Но он все же сберег любовь к труду, к призванию. Запоздалое его счастье, но счастье. Разве тебе не хотели помочь? Расплачивайся.

Е л е н а. У Алеши душа — как ручеек прозрачный. Да тебе ли это видеть? И простит, и забудет.

Л ю д м и л а. Но что, что я ему скажу?

Е л е н а. Как сына обманывала, как живого отца похоронила. Вспомни, как парнишка пришел из школы и спрашивал, почему у него нет папы. Как ты тогда корчилась да изворачивалась, а правды так и не сказала. Теперь скажешь.

Л ю д м и л а. Разве Алексей поймет, что было четверть века назад?

Е л е н а. Не прибавляй. Десять лет.

Л ю д м и л а. Нет, надо начинать с того дня, когда Надежда ушла с Петром, когда умерла Верочка, а я осталась. И… и… решила жить по-своему. (Пауза.) Ведь я любила Алексея. Правда, мама. Не смотрел бы он на меня как на святую, проще было бы.

Е л е н а (прислушивается). Испугалась любви. Да только та и хороша, что дорого достается. А легко приходит — легко и уходит.

Л ю д м и л а. Ладно. Пусть. Теперь мне терять нечего. Коли приехал, значит, до сих пор любит. Ну и прекрасно.

Е л е н а. Вот, наверное, он. (Подходит к двери, открывает.) Пожалуйста. Проходи, Алеша.

Входит  С к в о р ц о в.

С к в о р ц о в. Добрый вечер, Елена Ивановна! Здравствуйте, Надежда Михеевна!

Е л е н а. Здравствуй, голубчик.

С к в о р ц о в (увидев Людмилу). Я приехал… вернулся. Вы очень жестоко, бессердечно поступили со мной.

Л ю д м и л а. Я… я понимаю…

С к в о р ц о в. Не ответить ни на одно письмо! Умолчать, что растет сын! Ты обворовала, ограбила ребенка. Пощади мальчика, не уродуй ему душу. Об остальном я не говорю.

Л ю д м и л а (после молчания). А у тебя… у нас хватит сил? Только ты не проси, не требуй, чтоб я говорила о себе. Если можешь, просто прости.

С к в о р ц о в (достает из кармана платок). Вытри свои слезы.

Людмила утирает.

Я хочу взглянуть на сына. Он спит?

Л ю д м и л а. Да. Идем.

Уходят.

Е л е н а (скрывая волнение). Почему не раздеваешься?

Н а д е ж д а. Что? (Смотрит на часы.) Еще пять минут обожду.

Слышится осторожный стук.

Н а д е ж д а (подходит к двери). Войдите.

Входит  Г л а д ы ш е в. Он обрюзг, ссутулился.

Молчание.

Г л а д ы ш е в. Добрый вечер. Я слышал, у вас несчастье? Я могу с радостью помочь.

Н а д е ж д а. Вы хотели меня видеть?

Г л а д ы ш е в. Да. В мои намерения не входит ничего такого, что бы могло углубить пропасть между нами. Наоборот. Позвольте, я сяду?

Н а д е ж д а. Садитесь.

Г л а д ы ш е в. Благодарю. (Сел.) Я считаю, что нам пора покончить наши давние распри. Впереди у меня место на кладбище, купленное задолго до революции, как полагалось делать порядочному человеку. Но теперь, кажется, и такая собственность аннулирована? Я одинок. Понимаете — одинок. Мой дом опустел. Жена умерла, сын — сын тоже… Но у меня есть внук! Да! Вы отняли у меня сына, но внука…

Н а д е ж д а. Он рос у вас на глазах. Вы каждый день могли его видеть и видели. Но не желали его признавать.

Г л а д ы ш е в. Я заблуждался.

Входит  М и х е й. Молча слушает Гладышева.

Сергей Петрович — мой отпрыск. Мое право — сделать его наследником, вручить ему остатки уцелевшего состояния, накопленного честным трудом. Эти годы я только проживал, но еще кое-что осталось.

М и х е й. О чем он говорит?

Г л а д ы ш е в. У меня сохранились, конечно, не деньги, а дорогие вещи. Наконец, мой дом. Пусть юноша примет от меня дар, пока я жив. После меня все достанется неведомо кому.

М и х е й. Что же ты смотришь, Надежда? Чего слушаешь?

Н а д е ж д а (жестом останавливая отца, подходит к окну). Во сколько оцените этот завод?

Г л а д ы ш е в. Он не мой.

Н а д е ж д а. Да… Петр был богаче вас… Иногда он страшно голодал, замерзал, его травили, как зверя, истязали на допросах, приговаривали к смерти, но он сумел, добыл, не только для одного сына, самое дорогое на свете — свободу. Всю страну наследует наш сын. О его счастье заботятся миллионы…

Г л а д ы ш е в. Слова! Вы отказываетесь? Михей Федорович! Елена Ивановна! Вы-то должны понять!

Н а д е ж д а. Вы ничему не научились, ничего не поняли. Остались господином Гладышевым. Прощайте.

М и х е й. Смотри — живучий! Да чем же из таких гниль-то можно выбить? А? Ну, постой, постой… Собери меня, мать… Кому говорю! Пока уродцы водятся, отдыхать некогда… Собирай!

Елена Ивановна поспешно уходит.

Г л а д ы ш е в. Кто поверит в ваше бескорыстие… Революции были и прежде… История менялась, но золото оставалось золотом… Долго ли просуществуют ваши дензнаки…

Н а д е ж д а. Дольше, чем вы предполагаете.

Г л а д ы ш е в. Вы поймите, что этим я доказал свою лояльность… Оцените эту жертву…

М и х е й (Надежде). Опять идут?

За окнами приближается песня.

Н а д е ж д а. Пристанские.

М и х е й. Где мать так долго копается?

Входит  Е л е н а  И в а н о в н а.

Е л е н а (подает мужу тужурку, шапку). Сразу-то шибко не старайся.

М и х е й. Не учи.

Песня под окном:

«И останутся, как в сказке,

Как манящие огни,

Штурмовые ночи Спасска,

Волочаевские дни».

Входит  С к в о р ц о в.

Молчание.

М и х е й. Остаешься?

С к в о р ц о в. С вами. Парень-то какой вырос! (Обнимает Елену Ивановну и целует.) Спасибо, Елена Ивановна! Спасибо, бабушка!

М и х е й. Еще в семье прибыль. Значит, о новой квартире думай. Или достраивать домишко соберемся?

Е л е н а. От завода получше дадут.

М и х е й. Пойдемте.

Надежда, Михей, Скворцов уходят.

Молчание.

Е л е н а. Ступай, Степан Петрович. Я тоже немолода, а нет для тебя приветливого слова. Приди попроси кусок хлеба, угол — я бы тебя поняла. А ты покупать наследством пришел. Иди, иди!

Гладышев идет к выходу. Навстречу входит  С е р г е й.

С е р г е й (пристально посмотрев на Гладышева, сурово). Проходите. Я говорю — проходите.

Гладышев уходит.

Мне мама сказала…

Е л е н а. Теперь могу присесть. Садись, Сережа.

Пауза.

С е р г е й. Клава — хорошая девушка?

Е л е н а. Мое воспитание. До пятнадцати лет на моих руках была. (Всматривается в Сергея.) Не спеши, внук, дай мне хоть дух перевести, а потом и твоих еще деток понянчу.

С е р г е й. Мы будем учиться, бабушка. Слово друг другу дали. И будем любить, как наши матери.

Входит  Л ю д м и л а.

Е л е н а. А сколько прежде людей страдало, потому что любить не могли! Встали бы они из могил, посмотрели… (Пауза. Людмиле.) Крикни на мать. Укори за мои хлопоты. Или не хочешь?

Л ю д м и л а. Нет… Неужели я опоздала? Опоздала, упустила — и не вернешь, ничего не вернешь? А могла, могла, как все…

З а н а в е с.

ЭПИЛОГ

Высокий, обрывистый берег реки. В темноте на той стороне — яркие огни большого города. Правее, где когда-то была тайга, видны корпуса завода, еще дальше — кварталы многоэтажных домов. Вдоль берега протянулась цепочка фонарей. На край обрыва выходит  Н а д е ж д а, М и х е й, А н т о н.

А н т о н. А что? Картина… (Осматривается вокруг.) Отстали молодые люди. (Пауза.) Пока не поздно, надо это местечко объявить заповедником. А то зазеваешься — и какой-нибудь олух соорудит фанерную дрянь в этаком мавританском стиле и еще назовет «Ласточкиным гнездом». Оскорбит природу… Вернется Ольга — обязательно притащу ее сюда.

М и х е й. А я думал — тыщу лет надо… Значит…

Появляются  С е р г е й  и  К л а в а.

К л а в а. Как красиво! Смотри, Сергей!

С е р г е й. Ты хочешь сказать: «Любуйся, в этом есть частица моего труда». Любуюсь и горжусь тобой… Мама, что так задумалась?

Н а д е ж д а. Есть о чем, сынок, вспомнить. Кажется, совсем-совсем недавно было глухое сибирское захолустье, и вот его не стало…

А н т о н. Не пытайся объяснять. Сибирь каторжная — для молодых это только песня: «Динь-бом, динь-бом, слышен звон кандальный…» Счастливые вы. Так, Михей Федорович?

С е р г е й. А вы?

Н а д е ж д а. И мы, сынок. (Михею.) Важные мы сегодня дома заселили? Две сотни семей сразу новоселье справляют.

М и х е й (тихо). Важные.

Молчание. Надежда смотрит вверх, на раскидистые ветви сосны, и тихо, незаметно для остальных, несколько раз ударяет рукой по стволу.

С е р г е й (Клаве). А впереди?

К л а в а. Пусть будет счастье, трудности, борьба. Я знаю, что выдержу все, какие ни выпадут, испытания. Не отступлю, не согнусь. (Пауза.) Веришь?

С е р г е й. Верю.

Надежда достает платок и украдкой смахивает скользнувшие по щекам слезы. Первые, какие нам удалось увидеть у нее.

З а н а в е с.

1945—1952

СВЕТЛАЯ

Драма в четырех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

И л ю х и н  Г е о р г и й  И в а н о в и ч, 35 лет.

Р у с и н о в а  Т а т ь я н а  В а с и л ь е в н а, 32 лет.

Л у б е н ц о в  О л е г  Л е о н и д о в и ч, 30 лет.

П о г о ж е в а  А н н а  В а д и м о в н а — его жена, 27 лет.

М а р и н а  С е р г е е в н а, 25 лет.

П е т р о в  Т и х о н  А л е к с е е в и ч, 40 лет.

С т а б р е т о в  И в а н.

Т е т я  Ф и с а (А н ф и с а).

М а р и я  П е т р о в н а.

К у т и н  Е ф и м.

С о н я.

К а т я.

В а с я — шофер Илюхина.

П е р в ы й  ш о ф е р.

В т о р о й  ш о ф е р.

Ш о ф е р ы, р а б о ч и е, т е х н и к и, с л у ж а щ и е на строительстве.

Действие происходит на одной из больших рек Сибири.

Время: 1942—1954 годы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Большая комната в рубленом доме. Входная дверь из утепленных сеней. Справа — выступ и дверца топки печи, обогревающей и соседнюю комнату, вход в которую расположен за выступом. На стене — карта, несколько портретов, этажерка с книгами. Отдельно портрет веселого бородача — академика Фролова. В окне видны широкая гладь реки, притихшей накануне ледостава, противоположный, лесистый берег. Серое утро. Керосиновая лампа уже потушена, но еще отчетливо видно, как из приоткрытой топки вырываются и пляшут на полу отсветы красного пламени.

И л ю х и н  неподвижно замер у небольшого приемника, вслушиваясь в каждое слово сводки Совинформбюро. Р у с и н о в а  сидит у стола, подперев голову руками. Голос диктора едва слышен: «Героические защитники города упорно обороняют каждую улицу, каждый дом. Ценой больших потерь врагу удалось занять две улицы рабочего поселка».

И л ю х и н. Еще держатся!.. Держатся… Как там, наверное, тяжело… Что останется от Сталинграда? Дерутся за обломки стен.

Р у с и н о в а (тихо). Останется русская земля.

И л ю х и н. И русская Волга… До чего был красивый город! Встанешь на краю обрыва над Волгой — и такая перед тобой раскроется даль… (С болью.) Что вы так на меня смотрите, Татьяна Васильевна?

Р у с и н о в а (встает). Как? Георгий Иванович, не надо без конца взвинчивать себя.

И л ю х и н. Не повторяйтесь.

Р у с и н о в а. Что же мне остается делать? Вынуждена.

И л ю х и н. Но не забывайте, что в это время говорит ваш взгляд.

Р у с и н о в а. Что? Скажите?

И л ю х и н (глухо). Сами знаете… За что вы молча меня упрекаете? За что?

Р у с и н о в а. И не думаю, и не могу… Я не виновата, что мой муж на фронте, что я давно не получаю писем… Бывает очень трудно… Что другое — не знаю.

И л ю х и н. Да, Никита Русинов в армии. Я поручил ему отвезти материалы в институт, а он, лучший товарищ, друг с давних лет, позволил себе оставить свой пост, уйти в ополчение.

Р у с и н о в а. Разве можно за это осуждать Никиту?

И л ю х и н. Конечно! А я из-за него вынужден быть здесь. За тысячи верст от фронта. Молодой, здоровый мужик, о котором некому горевать, должен сидеть, слушать сводки, написанные кровью товарищей, и заниматься никому теперь не нужным делом — вести изыскания на реке Светлой… Вот о чем говорят ваши взгляды.

Р у с и н о в а. Неправда! Не выдумывайте! (Пауза.) Мы с вами нужны здесь, нужны. Если бы я хоть на минуту поверила, что мы напрасно тратим время и силы, меня давно бы… ищи-свищи. И вам бы я первая сказала: «Бросайте». А я верю, что мы работаем для будущего.

И л ю х и н. Оставьте… Утешительница!.. Я никогда не чувствовал себя гостем в этих краях. Я полюбил эту красавицу Светлую. Возможно, за всю жизнь мне было суждено сделать всего только один-единственный проект и принять участие в строительстве лишь одной гидростанции. Большего я для себя не желал. Отказываться от этого мне не так-то просто. Но будущее очень велико. Его не измеришь жизнью простого смертного. И нашу работу, начатую еще Геннадием Ионычем, могут с успехом довершить другие, в другое, лучшее время.

Р у с и н о в а. Вы думаете — оно очень далеко?

И л ю х и н. Мы с вами инженеры и обязаны понимать: не так-то скоро найдутся у государства силы для нового строительства. Сколько уже разрушено, разбито! (Пауза.) Вы знаете, что еще товарищ Ленин одобрил предложение Фролова построить гидростанцию на Светлой. И это было записано в плане электрификации России. Но сколько пришлось ожидать, пока не окрепла страна, пока правительство не сказало: «Приступайте к изысканиям»! Последние годы — помните? — мы все вместе считали: сколько остается дней до начала работы? Начали — и вот.

Р у с и н о в а. Геннадий Ионыч умел терпеливо ждать, а что же мы, не сумеем?

И л ю х и н. Я готов быть терпеливым, но мне надо, надо знать сроки, быть уверенным, что я нужен здесь сейчас.

Р у с и н о в а. Но вам никто не говорит, что вы не нужны.

И л ю х и н. А почему? (Горячась.) Я убежден, что нас просто забыли. Забыли, что мы существуем. Что где-то у черта на рогах, на берегу далекой реки, застряла с довоенных дней экспедиция, ее остатки. Застряли — ну и ладно. Есть поважнее заботы. И вот по чьей-то забывчивости я — дезертир. Да.

Р у с и н о в а. Я уже не раз с тех пор, как вы начали злиться на все и на всех, давала себе слово не приходить сюда по утрам. Но не могу. Мне надо слушать сводки. А уйти сразу, остаться одной, не хватает воли. Буду терпеть ваши нападки самобичевания. Продолжайте.

И л ю х и н (включает приемник). Слушайте радио, пока действуют батареи, и не слушайте меня.

Р у с и н о в а (выключает). Побережем батареи…

И л ю х и н. Поймите, Татьяна Васильевна, что нас действительно забыли. Денег давно не переводят. Нас не включают в списки на снабжение. Для районных работников мы какой-то дикий контингент. Обуза. Я не способен отделаться от идиотской склонности краснеть…

Р у с и н о в а. Очень мило и трогательно.

И л ю х и н. Перестаньте злить. Да, я краснею и плету черт знает что, когда по обязанности прошу в райторге выдать для нас хоть немного муки, сахара… Я с завистью слушаю, как другие посетители говорят о нуждах людей, работающих для фронта. Они не просят, а требуют, стучат по столу кулаками. И им дают. А я могу только невнятно бормотать об очень туманном будущем, о замыслах обуздания Светлой, о создании нового моря, обилии энергии. И на меня смотрят как на странного, надоедливого фантазера и только-только не обзывают дармоедом. Я не говорил вам об этом.

Р у с и н о в а. Опасались, что у меня пропадет аппетит или опустятся руки? А я буду есть хоть жмых, хоть одну картошку, а работу не брошу… Георгий Иванович, не надо отчаиваться.

И л ю х и н. Благодарю. Изумительный вывод! Я отчаиваюсь?! Женщина! Открой вам душу — и получишь взамен черт знает что.

Р у с и н о в а (невольно улыбаясь). Как мне хочется вас утешить, вы так похожи на обиженного мальчугана!

И л ю х и н. Ну, знаете ли, Татьяна Васильевна…

Молчание.

Р у с и н о в а. Нас не могут забыть. Вспомнят. Ну, посмотрите повежливее, подобрее! Сегодня к нам хотела заехать Марина Сергеевна. Каково девушке видеть вас злым, мрачным?

И л ю х и н. Постараюсь превратиться в невидимку.

Р у с и н о в а. Она жертвует своим временем и здоровьем ради вас.

И л ю х и н. Напрасно… Слишком у нее вольготная жизнь на руднике, не как у остальных. Какое-то порхающее существование. Захотела — поехала, когда другие работают до седьмого пота.

Р у с и н о в а. Она красива.

И л ю х и н. Возможно. Но мне это ничего не объясняет. Лучше дайте мне один совет. У нас есть разное имущество — палатки, всякий инструмент, стекло, гвозди… Заведующий чайной на тракте, Ефим Кутин, предлагает свои услуги по части обмена. В любом колхозе с руками оторвут многие предметы, оплатят стоимость, а главное — добавят продуктов. По современной терминологии — отоварят натурой. Пойти на это?

Р у с и н о в а. Соблазнительно. Мне, грешнице, уже иногда снятся груды вкусной снеди. А это… это будет законным?

И л ю х и н. Наоборот.

Р у с и н о в а. Тогда зачем же?

И л ю х и н. А легко мне знать, что все вы давно не едите досыта?.. Вы иногда взглядывайте на себя в зеркало.

Р у с и н о в а. Избегаю… (Помолчав.) Потерпим. Гоните Кутина.

И л ю х и н. Спасибо…

За дверью раздается тявканье собаки.

Р у с и н о в а. Почта?! (Бросается к двери.)

И л ю х и н. Оденьтесь… холодно.

Р у с и н о в а (остается у двери). Я подожду.

Входит  М а р и я  П е т р о в н а — письмоносец. Когда-то она была красивая, жизнерадостная, а сейчас печать неизбывной боли навсегда застыла на лице, сделав ее суровой, скупой на слова.

М а р и я  П е т р о в н а. Здравствуйте.

И л ю х и н. Здравствуйте, Мария Петровна. Есть?

М а р и я  П е т р о в н а (достает из сумки пачку газет, конверт, подает Илюхину). Вам. Распишитесь.

И л ю х и н (расписавшись). Из области. От военкома. И все?

М а р и я  П е т р о в н а. Все. (Русиновой.) Заждались, а снова ничего. Не пишут.

Р у с и н о в а. Дождусь. Напишут.

М а р и я  П е т р о в н а. Принесу. (Говорит как бы сама с собой.) Хожу сама не своя… Везде поджидают весточек, а у меня, случается, и ноги-то не идут к другому дому. Казенный пакет — от всех прочих заметный. Как его в руки подать, когда баба сразу вдовой делается? А с ней я еще девкой дружила, песни пела, на свадьбе ее гуляла. В избе у нее целая орава. Один другого меньше… Едоков не сосчитать, а работник старший до стола не доставал вчера, отцовские штаны ему наполовину укорачивай. Подвернется соседка — отдашь ей такое письмо: «Отнеси». А сама будто в другую сторону торопишься. (Пауза.) И кому расскажешь? Вы-то поймете. Мне эта правда сердце в комок сжала, вздохнуть уж как следует не дает… Зазнавались мы больно. Понравилось распевать: «Не видать врагам Волги…» А теперь какой месяц там дерутся. Вода-то, наверно, вся покраснела… (Русиновой.) Ты мне верь! Ничего, что Никита Федорович давно о себе знать не дает. Такие без следа не пропадают. Если бы что случилось, товарищи бы отписали.

Р у с и н о в а. Спасибо за доброе слово. Я тоже так думаю.

М а р и я  П е т р о в н а. Что-то еще? Ну, да ладно. Пошла дальше. До свидания.

Р у с и н о в а (закрывает за ней дверь). До свидания. (Пауза.) Не можете? Давайте.

И л ю х и н. Нет. Я сам. (Вскрывает конверт, читает.) «Ваше заявление оставлено без последствий ввиду наличия распоряжения Государственного Комитета Обороны за номером…»

Р у с и н о в а. Гора с плеч!

И л ю х и н. К черту! (Швыряет письмо.) Буквоеды! Интенданты! Последствие! Наличие!

Р у с и н о в а. Не возражаете?

Илюхин машет рукой.

(Молча читает письмо.) Какое по счету заявление?

И л ю х и н. Не помню… Пора заняться делами.

Оба одеваются. Входит  П е т р о в.

П е т р о в. Еще раз здравствуйте.

Р у с и н о в а. Здравствуй, Тихон Алексеевич.

И л ю х и н. Садись. Мы сейчас соберемся. В Сталинграде наши держатся.

П е т р о в. А как же иначе!

И л ю х и н. А мне опять отказали.

П е т р о в. Понятно. Соображают товарищи, что коль мы начали работать, так уж надо продолжать. (Кашлянув.) Только уж без меня вам придется.

И л ю х и н. Как?!

Р у с и н о в а. Тихон Алексеевич, голубчик!

П е т р о в. Подошла моя очередь. Повестку Марья Петровна вручила… Расчет бы надо.

Долгое молчание. Илюхин садится к столу.

И л ю х и н. Когда являться?

П е т р о в. В пору сейчас ехать. Завтра к утру приказано быть в райвоенкомате. (Пауза.) Сборы у меня короткие. (Подает повестку.)

И л ю х и н (берет). Собирайся и приходи. Расчет приготовлю.

П е т р о в. Я мигом. Моментом. (Уходит.)

И л ю х и н. Не знаю, какую у меня руку отхватили — правую или левую? Вернее — обе… Мамушка, мамушка, почто ты меня мужиком родила, на инженера выучила? Родила бы лучше серым козликом — давно бы волки съели… Вы куда?

Р у с и н о в а. Схожу на буровую, посмотрю, как подвигаются дела. (Пауза.) Кто же заменит Тихона Алексеевича?

И л ю х и н. Я. Вы. Это потом. Нагореваться успеем. Я вот что думаю: устроим последнему кадровому рабочему настоящие проводы.

Р у с и н о в а. Об этом мне следовало бы подумать… Но я…

И л ю х и н. Тряхнем последние резервы? Я, например, ставлю бутылку водки. Пойдет?

Р у с и н о в а. Откуда она у вас?

И л ю х и н. Из самых что ни на есть подкожных запасов. (Уходит в комнату и возвращается с бутылкой.) Настоящая, довоенная. Надеялся угощать вас в день своего отъезда. Вот заветная банка консервов, тоже довоенных. (Достает из шкафчика банку.) И, к сожалению, мои запасы исчерпаны.

Р у с и н о в а. Ну, ну! Не подозревала. Плюшкин!

И л ю х и н. Не для себя.

Р у с и н о в а. Признаюсь, у меня тоже кое-что припрятано. Припасла для встречи. Затем поджарим картошки, сходим к бакенщику за рыбой…

И л ю х и н. Действуйте. Тетя Фиса поможет. И тащите все сюда.

Русинова уходит.

Положение… (Подходит к стене, смотрит на фотографию Фролова.) Каково, Геннадий Ионыч? А? То-то и оно. Поневоле вспомнишь мамушку.

Застегивает полушубок и выходит. Видно, как он понуро проходит мимо окон.

Некоторое время сцена пуста. Раздается заливистый лай. Распахивается дверь и, отбиваясь от наседающего пса, входят с чемоданами и мешками  Л у б е н ц о в  и  К у т и н. Кутин заметно прихрамывает.

К у т и н (лягнув последний раз собаку, закрывает дверь). Чтоб ты сдохла, проклятая! Не покусала?

Л у б е н ц о в (ставит вещи, осматривает себя). Кажется, нет.

К у т и н. От этакой шавки сразу и не почувствуешь. Нет, не тронула. (Помогает составить вещи.) Когда мы своим хозяйством жили, был у нас волкодав. Налетит — клюк. Насмерть брал. Теперь таких собак в помине нет. С прибытием на место! (Показывает.) Здесь живет сам начальник…

Л у б е н ц о в (заглядывает в комнату). Пусто. Чистенько, но, пожалуй, обстановочка весьма скромная.

К у т и н. Он мужик простоватый. Только вообще-то фигура шишковатая.

Л у б е н ц о в (смеется). Определеньице! Это как понять?

К у т и н. Всегда норовит напрямик ходить. А углов всяких много. Об один стукнется, о другой шмякнется — вот и шишек хоть отбавляй.

Л у б е н ц о в (рассматривая Кутина). Ты что ж, от нечего делать людей изучаешь?

К у т и н. Где нам изучать! Так, между прочим, замечаешь, кто какую слабость имеет. Дело мое торговое. Умей с лету угодить любому-каждому… (Показывает.) За этой стеной, с другого входа, инженерша живет. Баба — во! А тут нас уже и встретить готовы. Предупреждали?

Л у б е н ц о в. Нет.

К у т и н (рассматривает и даже нюхает бутылку). Настоящая. Огонь, а не влага.

Л у б е н ц о в. У Илюхина с этой дамой… как? Очень большая дружба?

К у т и н. Здешняя повариха, тетя Фиса, сквозь стены видит, и язык у нее вроде жала. А тут — только хвалит. Говорит: «Ни-ни!»

Л у б е н ц о в. Бывает… Где же они?

К у т и н. Позвать?

Л у б е н ц о в. Придут. Сколько я вам должен?

К у т и н. Ничего не возьму. Велик труд — попутно подвезти! Сочтемся.

Л у б е н ц о в. Что ж, спасибо… Да-а… Глухое место. Зимой с тоски пропадешь.

К у т и н. Прежде так и случалось. Дичали некоторые. А теперь не слыхать. Вот эти уж два года без малого прожили.

Л у б е н ц о в (смотрит на портрет). Кто это?

К у т и н. Ученый. Фролов Геннадий Ионыч.

Л у б е н ц о в. Да, да… Редкий снимок. Сразу и не узнал.

К у т и н. Верно говорят, что он не захотел уезжать из Ленинграда, а его там бомбой и прихлопнуло?

Л у б е н ц о в. Да, погиб.

К у т и н. Упорный был. Я еще до штанов не дорос, когда он сюда начал ездить реку изучать. Говорун был. Как затеет с мужиками разговор, так до свету не разойдутся. Правда или нет, будто его Ленин натолкнул на Светлую?

Л у б е н ц о в. Может быть. С товарищем Лениным он встречался. Это известно даже по документам.

К у т и н. Значит, не врал. А как же теперь, без него? Не прикроют?

Л у б е н ц о в. Незаменимых нет. Продолжат другие. Кончится война — начнем строить.

К у т и н. Это хорошо. Хоть и война, а надежда имеется?

Л у б е н ц о в. Не стали бы меня посылать в такую даль так, за здорово живешь.

К у т и н. Это как понять? Не начальником ли заместо Илюхина назначены?

Л у б е н ц о в. Ты, я смотрю, не из застенчивых, все хочешь знать.

К у т и н. Все не одолеть. Что по необходимости надо. Как свои планы строить? Без дальних прицелов жить в наше время нельзя.

Входит опечаленная  т е т я  Ф и с а, за ней  М а р и н а  С е р г е е в н а. Принесли посуду.

Ф и с а (остановившись у порога). Ну кто он мне? Никто… Не батюшка родимый, не братец кровный, а вот видишь, реву. Ставь на стол. (Заметив остальных.) Здравствуйте.

Л у б е н ц о в. Доброе утро.

Ф и с а. Чего в нем доброго?

К у т и н. О ком воду льешь?

Ф и с а. Тихона Алексеевича призвали. Провожаем. Не могут тебя, проныру колченогого, взять… Вы кто будете?

Л у б е н ц о в. Приехал к вам, а попал на проводы.

Ф и с а. Заслужил Тихон, заслужил. Да угостить-то нечем. (Берет банку.) Ребенку мало, а на компанию — только по губам помазать. Ох, времечко!

Л у б е н ц о в. Одна минута. (Выкладывает из чемодана несколько консервных банок, свертков.) Прошу — возьмите.

Кутин кашляет и выразительно поглядывает на него.

Берите, берите! Я хочу тоже проводить товарища.

Ф и с а (складывает продукты в передник). Это по-нашему. Займи, да дойми. (Марине.) Идем, помощница. (Уходит.)

М а р и н а. Вы на редкость, не по-современному, щедры. (Протягивая руку.) Марина Сергеевна, недоучившийся геолог.

Л у б е н ц о в. Очень приятно! Олег Леонидович, законченный геолог.

М а р и н а. Простите, должна бежать. Надо помочь тете Фисе со сборами… Вы не из Москвы?

Л у б е н ц о в. Прямо из нее.

М а р и н а. О-о! В таком случае предупреждаю — замучаю расспросами.

Л у б е н ц о в. Согласен претерпеть такое испытание.

М а р и н а. А у вас не найдется лишних папирос? Сама я не курю.

Л у б е н ц о в. Охотно поделюсь. (Достает.) Пожалуйста.

М а р и н а. Хватит, хватит…

Л у б е н ц о в. Скажите, что это от меня.

М а р и н а. Считайте меня должником… (Уходит.)

К у т и н. Огонек! Хороша? Скучать не даст, если сойдетесь.

Л у б е н ц о в. Эвакуированная?

К у т и н. День и ночь спасает отечество. Папаша, говорят, у нее на высоком посту. Начальник рудника родней какой-то приходится. Ей и работа-то нужна как мне поминальник. Да она за ней и не гоняется.

Л у б е н ц о в. Понятно.

К у т и н. Зря вы столько добра стравили. Сожрут и спасибо не скажут. А где еще взять?

Л у б е н ц о в. Как где? Я ехал за тридевять земель не для того, чтобы получать граммы по карточкам.

К у т и н (смеется). Кабы они у них были… Еще карточкам будете рады.

Л у б е н ц о в. Положим, радоваться им я не собираюсь.

К у т и н. Так ведь это сгоряча говорится, а поживете — по-иному станете думать. Я же вам толковал дорогой, зачем я сюда езжу. Помогите уломать Илюхина…

Л у б е н ц о в. Это в отношении… обмена?

К у т и н. Ну да. Ведь по-деловому посмотреть — разве это порядок? Лежит здесь без пользы самый настоящий дефицит. На те же гвозди, топоры в колхозах вот такая нужда! Посодействуйте. Гарантирую — как сыр в масле станете кататься.

Л у б е н ц о в. Предположим, он согласится, а вам… тебе какая выгода?

К у т и н. А кто же, кроме меня, провернет операцию? Все прикинутся простачками: «Я — не я». А мне не страшно. Я посредник. Попросили — сделал. Проценты — в мой доход.

Л у б е н ц о в. Почти гениально.

К у т и н (касаясь пальцем лба). Лучше всякой главной бухгалтерии. Щелк-щелк — какой расход? Щелк-щелк — какая прибыль? Сальдо — нам. Договорились?

Л у б е н ц о в. Посмотрим.

К у т и н. Со мной дружбу стоит водить. Пойду распрягу лошадь. С проводинами не скоро отсюда выберешься. (Уходит.)

Л у б е н ц о в (прислушиваясь). Тишина-то, тишина! Полный отбой. Поживем, поживем!

Входят  Р у с и н о в а  и  И л ю х и н.

И л ю х и н. Вы ко мне?

Л у б е н ц о в. Если вы Илюхин.

И л ю х и н. Илюхин, Георгий Иванович.

Л у б е н ц о в. Лубенцов, Олег Леонидович. Всю дорогу ехал и старался представить вас.

И л ю х и н. Знакомьтесь. Товарищ Русинова.

Р у с и н о в а (протягивая руку). Татьяна Васильевна. И что же? Разочарованы?

Л у б е н ц о в. Нет, нет, очень рад. Я боялся, что вы люди пожилые, сварливые.

И л ю х и н. Вы присланы для ликвидации работ? Давно, давно пора! Заждался.

Л у б е н ц о в (чуть испуганно). Почему для ликвидации? В главке мне ничего не говорили. Разве, пока я был в дороге, произошли изменения?

И л ю х и н. А зачем же вы пожаловали?

Л у б е н ц о в. Работать.

И л ю х и н. Чудо из чудес! Работать? Кем?

Л у б е н ц о в. Я геолог. Вот мое направление. (Подает.)

И л ю х и н (прочитав). Действительно.

Р у с и н о в а (сдерживая торжество). Я молчу, молчу.

Л у б е н ц о в. Со мной страшно засургученный пакет лично для вас.

И л ю х и н. Давайте. Авось ожидаемое в нем.

Л у б е н ц о в. Прекрасно понимаю ваши переживания.

И л ю х и н. Вряд ли. (Вскрывает пакет.)

Р у с и н о в а. Георгий Иванович, разрешите?

И л ю х и н. Мне перестали доверять.

Р у с и н о в а (тихо). Я запрашивала о Никите.

Илюхин молча отдает бумаги.

(Быстро просматривает.) О нем ни слова… (Пауза. Читает.) «Вышлите смету расходов на следующий год, учтя вероятное расширение изысканий…»

И л ю х и н (машинально). Дальше, дальше!

Р у с и н о в а. «Наряды на фонды продовольствия, фуража, горючее впредь будут спускаться без задержек. По указанию наркома вам выделяются комплекты зимней одежды и валенки, которые вы почему-то не испрашиваете…»

И л ю х и н. «Почему-то»!

Р у с и н о в а. «С января будете получать повышенный паек. Увеличиваются нормы животных и растительных жиров… сахара…» (Откладывает письмо, стараясь скрыть набежавшие слезы.) А вы… вы… сомневались!

И л ю х и н. Что за характер?!

Р у с и н о в а (Лубенцову). Вам мы кажемся, наверное, смешными?

Л у б е н ц о в. Что вы! Кто теперь не испытывает разные неожиданности! Почти каждый предполагает одно — получает другое. Наверное, никогда еще смех и слезы не жили так рядом, как теперь, в войну. Совсем недавно я испытал и большое огорчение за самого себя и радость за всех людей. Оказывается, так в жизни может быть. Если бы вы знали, как я рвался на фронт! И вдруг в один миг смешались все представления о собственной судьбе. Неожиданно мне приказали забыть о ратных подвигах. Да. И внушили, место геолога — там, где идет незримый бой за будущее страны.

И л ю х и н. Так и сказали?

Л у б е н ц о в. Даже более энергично. Раз-два — выполняйте. А как выполнять, когда полная растерянность? Даже обида. А потом дошло: значит, наша победа обеспечена.

Р у с и н о в а. Спасибо, Олег Леонидович. Вы сняли с меня обязанность ежедневно уговаривать этого упрямца. Я прятала от него бумагу, чтоб он не израсходовал ее без остатка на заявления: «Отпустите на фронт».

Л у б е н ц о в. Забывайте, забывайте, товарищи, об этом. Положение, правда, небывалое, тяжелое. И все же готовится что-то грандиозное. По-моему — решительный разгром врага. Об этом не говорят, но в Москве сам воздух наполнен бодрящим, окрыляющим предчувствием. Об одном говорят без оглядок и намеков на секретность: в Кремле думают о планах мирного строительства. Да, да! Невероятно. Враг на Волге, а люди заглядывают уже вперед. А мой приезд? А письмо? Какие еще надо доказательства? (Подходит к окну.) Бросьте всякие сомнения. Эту силищу, вашу Светлую, скоро мы закуем в бетон… (Пауза.) У вас проводы? Подогреем их ясными надеждами. Ознаменуем нашу встречу, начало совместной работы. По-студенчески, кто чем богат. (Пауза. Чуть застенчиво, дружелюбно.) Позвольте мне сделать вам небольшие подарки?

И л ю х и н. Зачем? Я ни в чем не нуждаюсь.

Л у б е н ц о в. Ничего особенного. Ведь все мы люди. (Достает новые свертки.) От щедрот наркома. (Русиновой.) Возьмите. Сухое печенье.

Р у с и н о в а. Благодарю. (Берет.) Когда-то любила побаловаться им за чаем.

Л у б е н ц о в. А я его не люблю. (Илюхину.) Немного хороших папирос. Довоенного производства.

И л ю х и н. Отвык, отвык. Оставьте для себя.

Л у б е н ц о в. В таком случае кладу на стол. Для общего пользования. По неписаным законам студенческих общежитий. Где-то был у меня и настоящий байховый чай.

Р у с и н о в а. Конечно, только жена может так заботливо собрать мужа в дорогу.

Л у б е н ц о в. Представьте, не жена. Я сам люблю аккуратность.

Р у с и н о в а. Вы не женаты?

Л у б е н ц о в. И женат, и нет. В общем, да.

Р у с и н о в а. Непонятно.

Л у б е н ц о в. Женат, женат. Не успел привыкнуть. (Достает из чемодана большую фотографию.) Моя жена. Аня.

Русинова рассматривает портрет, передает Илюхину.

Р у с и н о в а. Славное лицо, милое. Должно быть, чистая душа.

Л у б е н ц о в. Скажу честно — она очень простой, но необыкновенный человек. Редкий.

Р у с и н о в а. Где же вы ее оставили?

Л у б е н ц о в. Оставила она меня. Она на фронте. Служит в каких-то вспомогательных частях…

И л ю х и н (возвращая портрет). Напишите, что кланяюсь ей до земли. А если встречусь, поклонюсь еще раз. Стоит.

Р у с и н о в а (пожимая руку Лубенцову). У вас — жена, у меня там муж. Судьба наша почти одинакова.

Л у б е н ц о в (растроган). Спасибо, товарищи. Я, право… (Прячет портрет.) Очень, очень тронут!

И л ю х и н. Э-э! Лучше скажите: что там говорят о замене Геннадия Ионыча? Кого прочат в руководители проекта?

Л у б е н ц о в. Вероятно, проект доверят профессору Мокшакову.

И л ю х и н (зло, удивленно). Свят-свят! Шелудивому дрессированному псу?

Л у б е н ц о в. Позвольте, вы о ком так говорите?

И л ю х и н. О профессоре Мокшакове.

Л у б е н ц о в. Почтенного ученого мужа вы можете… Странно.

Незаметно входит и останавливается у двери  М а р и н а.

И л ю х и н. Вы с ним близко знакомы?

Л у б е н ц о в. У меня есть некоторые полезные знакомства в институте, в наркомате.

И л ю х и н. Отвечайте прямо: вы знаете Мокшакова, разделяете его прожекты?

Л у б е н ц о в. Предположим, знаю. И говорить о нем в таком тоне считаю недопустимым…

И л ю х и н. А я для противников прозвищ не жалею. Мокшаков — лукавая бестия, ученое ничтожество.

Р у с и н о в а. Георгий Иванович!

Л у б е н ц о в. Я поражаюсь.

И л ю х и н. Напрасно. Фролов объездил полстраны, пешочком не раз обходил всю Светлую, от истоков до устья, пока обосновал постройку гидростанции… А Мокшаков только вынюхивал его следы и при каждом удобном случае облаивал из подворотни. (Русиновой.) Помните? (Подражая.) «Многоуважаемые, достопочтенные коллеги! Обратите свое благосклонное внимание на этот едва приметный фактик. В трудах нашего ученого собрата здесь несомненно обнаруживается пятнышко. Ошибочка! Ошибка! Недопустимый просчет! Явное заблуждение, чреватое тягчайшими, непоправимыми последствиями!» (Пауза.) А теперь, когда Фролов погиб, он хочет стать его преемником. Прослыть автором освоения Светлой. Мародер! Уверен, что он, и в глаза не видев Светлую, уже выдвигает свой проект, давно знакомый нам.

Л у б е н ц о в. Насколько я знаю, товарищ Мокшаков считает, что ваш почтенный, маститый учитель все же неудачно выбрал место…

И л ю х и н. Проектное задание утверждено правительством.

Л у б е н ц о в. Заданием определен лишь район — в среднем течении реки. А на каком расстоянии от истоков? На пятьсот или на семьсот километров — это уж такие тонкости, в которых правительство целиком полагается на ученых. И, по авторитетному мнению профессора, постройка гидростанции целесообразна не на этом месте…

И л ю х и н. Где потребуются наименьшие затраты.

Л у б е н ц о в. …а несколько ниже, в районе Митюшкина острова…

И л ю х и н. Где строительство обойдется на сотни миллионов дороже…

Л у б е н ц о в. Я не берусь предугадывать окончательное решение. Допускаю, что когда будет готов вариант профессора Мокшакова и станет известна стоимость строительства, сочтут нужным вернуться и к первоначальному замыслу. Но пока всю тяжесть ответственности за выбор места берет на себя товарищ Мокшаков. Большому кораблю — большое плавание.

И л ю х и н (устало). Дождались, Татьяна Васильевна. Чего боялись, то и получили. Впустую потратили годы… Почему не сообщают о его назначении?

Л у б е н ц о в. Вероятно, процедурные вопросы, всякие согласования несколько задерживают это событие. Профессор счел своим долгом известить вас об этом в личном письме. Вот оно.

И л ю х и н (поколебавшись, берет). «Уважаемый Георгий Иванович…» Вежлив во всем. Трижды расшаркается перед тобой, а потом с поклоном же всадит нож в спину… «Я не имею еще права официально приказать вам приступить к изысканиям в районе Митюшкина острова, но считаю себя обязанным предостеречь вас от разочарований в будущем. Советую постепенно сосредоточить работу экспедиции в новом для вас месте…» Так. На что он рассчитывал, посылая мне… это?

Л у б е н ц о в. На ваше благоразумие.

И л ю х и н. А если я не послушаюсь доброго совета, тогда что?

Л у б е н ц о в. Это определится, когда профессору станет известно о вашей позиции.

Р у с и н о в а. Что вы ответите?

И л ю х и н. Я не обязан отвечать на частные записки. Да!

Л у б е н ц о в. Вам виднее.

И л ю х и н. Конечно. (Помолчав.) Ну нет, и мы не лыком шиты. Драться — так драться. Даю вам слово, что Мокшаков, надеясь перечеркнуть, опорочить дела и замыслы Геннадия Ионыча, желая втянуть государство в напрасные расходы, сядет со своей затеей в лужу. Наглец!.. Пока я здесь — изыскания будут вестись только тут. А там пусть он меня отдает под суд, пусть сдирает с меня шкуру, стирает в порошок.

Р у с и н о в а. Он и на это способен?

И л ю х и н. На все. Другое дело — удастся ли ему, но для достижения своих целей он никакими средствами не гнушается… Итак, Татьяна Васильевна, никаких неясностей не осталось.

Р у с и н о в а. Простите, Георгий Иванович, но теперь я, кажется, хочу лишь одного — просто дождаться Никиту… На другое меня не хватит. Я могу стерпеть голод, холод, заброшенность, не замечать усталость, могу воевать со своей тоской, опасениями за мужа, но бороться с подлостью?! Не смогу. Как это можно? У меня хотят отнять мою веру в свою правоту, навязать другую. Я многие годы вынашивала близкую мне мечту, сроднилась с ней… И теперь, чтобы дойти к своей цели, я должна кого-то обманывать, говорить одно, делать другое, сомневаться в каждом шаге? Нет. Не этому меня учили, Георгий Иванович, дома, в институте… Мне лучше уехать.

И л ю х и н. Никита тебе не простит.

Р у с и н о в а. Он поймет.

Л у б е н ц о в. Товарищи, зачем столько волнений? Честное слово, если бы я знал, то лучше бы промолчал…

Р у с и н о в а. Да, это было бы лучше.

И л ю х и н (Русиновой). Считайте, что вы ничего не слыхали. (Лубенцову.) Поклон за откровенность. Я лично доволен, что вы так, с размаху, не мудрствуя лукаво, выложили карты на стол. Сообщайте Мокшакову, что я отказываюсь работать для его славы, намерен испортить ему карьеру. Я маленький человек, почти рядовой. Он же дутая, но величина. Он вхож туда, куда я сразу не попаду. Но ему не обойтись без моих рук, без рук Татьяны Васильевны. Без нас ему не взойти на вершины. Пусть он сейчас попробует получить у правительства согласие на другую экспедицию. Не получит. Пусть попробует разогнать нашу. Не позволят. Он станет выжидать. Понимаете, Татьяна Васильевна? А мы будем работать, будем продолжать дело академика Фролова. (Лубенцову.) Ну-с, выбирайте.

Л у б е н ц о в. Мои обязанности определены. Я должен вести геологические исследования в районе Митюшкина острова.

И л ю х и н. Если вы хотите остаться… здесь, то будете работать только на этом месте.

Л у б е н ц о в. Это приказ?

И л ю х и н. Да. Если вы считаете меня начальником.

Л у б е н ц о в. Мне необходимо ваше письменное распоряжение. Документ.

И л ю х и н (едва сдерживаясь). Рекомендую запомнить. Я от своих слов не отказываюсь. Ваше решение?

Л у б е н ц о в. Конечно, я остаюсь.

И л ю х и н. Курортных условий я вам не обещаю. Думайте. (Русиновой.) Теперь меня даже связанным отсюда не увезут. (Марине.) Извините, что заставил вас поскучать.

М а р и н а. Я с удовольствием слушала. Я не подозревала, каким вы можете быть… темпераментным. (Всем.) По-моему, в жизни редко, но бывают красивые неудачники. Понимаете? Человек так смело и мужественно борется, что и в своем поражении заставляет любоваться собой.

И л ю х и н. Предсказание моего будущего?

Р у с и н о в а. Вы будете победителем. Мы будем.

М а р и н а. Или красивым неудачником.

Л у б е н ц о в. Присоединяюсь к Татьяне Васильевне.

Входят  т е т я  Ф и с а, П е т р о в, К у т и н, неся незамысловатые угощения.

Ф и с а (сквозь слезы). Пожалуйте к столу.

И л ю х и н (одной ей). Кап-кап — и пересолишь.

Ф и с а. Льются. Привычка бабья. (Петрову.) Не ухмыляйся, Тихон Алексеевич. Не о тебе одном печалюсь.

П е т р о в (смиренно). Знаю. На глазах умру — рукой не пошевелишь.

Ф и с а. Отойди.

И л ю х и н. Пойдем, Тихон Алексеич, выдам расчет. (Уводит его в свою комнату.)

Русинова помогает Фисе накрыть стол.

К у т и н (считает участников застолья). Три… четыре. (Стаскивает к столу табуретки.)

М а р и н а (одному Лубенцову). Дебют ваш нельзя назвать удачным.

Л у б е н ц о в. Меня предупреждали, что он человек прямой, но такая прямизна…

М а р и н а. В душе я вас невольно пожалела.

Л у б е н ц о в. Спасибо. Это мне дорого.

М а р и н а. Мне кажется, мы можем стать друзьями.

Л у б е н ц о в. На почве?

М а р и н а. Меня тоже часто стукают по голове… Шучу. Можете называть меня просто Маринкой. Где-то водится рыбка с таким названием.

Л у б е н ц о в. Съедобная?

М а р и н а. Она — да. А я? (Пожимает плечами.)

К у т и н. У любого в горле застрянет.

Л у б е н ц о в. Печально.

М а р и н а. Ничего не могу сказать. Таков туземный юмор.

Л у б е н ц о в. Я предвижу, что здесь сейчас будет происходить очень трогательная процедура прощания. Не окажемся ли мы лишними?

М а р и н а. Хотите исчезнуть?

Л у б е н ц о в. Да. С вами. Побродить по берегу.

М а р и н а. Согласна. Выберем удобную минуту.

Входят  П е т р о в  и  И л ю х и н.

П е т р о в (держит конверт). Обманываешь, Георгий Иванович. На ощупь чувствую — лишнее передал.

И л ю х и н. Прячь в карман. Ну?

П е т р о в. Бывало, Геннадий Ионыч так же… Его заквас.

И л ю х и н. Прошу, товарищи, садитесь. (Ловко открывает бутылку, разливает по стаканам.) Выпьем, товарищи…

К у т и н (протягивая свой стакан). Обходите, Георгий Иванович.

И л ю х и н (смерив взглядом остаток). Уговаривать приехал?

К у т и н. Что вы, Георгий Иванович! Случайно попал. Подвез товарища. Пособил.

И л ю х и н. Про обмен или продажу имущества больше ни слова! Начинаем получать наивысший паек. Вот так будет хватать. Понял?

К у т и н. Как не понять! Дай-то бог! (Со слезой.) Ради вас старался. Вы бодритесь, а житьишко-то, видать, какое. Если обошлось — не надо.

Р у с и н о в а. Обошлось, обошлось.

Л у б е н ц о в. Налейте… Он человек нужный.

И л ю х и н. Подставляй. (Наливает.)

К у т и н. Всегда пригожусь. Только позовите.

И л ю х и н. Так выпьем, товарищи, и пожелаем Тихону Алексеичу бить врагов без числа, самому уцелеть, дожить до победы и построить на радость людям гидростанцию на Светлой.

Р у с и н о в а. Возвращайтесь скорее.

Ф и с а. Главное — голову береги, не подставляй. Хоть пустовата, а без нее не обойдешься.

И л ю х и н. А за все прежнее большущее спасибо.

Все пьют.

П е т р о в. За меня не беспокойтесь. Ага. Я вроде как бессмертный…

Ф и с а. При всех-то хоть не бахвалься!

П е т р о в. Старики так меня учили: «Кто жизнь любит, того смерть не скоро берет. А кто за жизнь только цепляется, тот долго по земле не ходит».

Л у б е н ц о в. Любопытно. В чем же разница?

П е т р о в. Большая разница.

Л у б е н ц о в. Жизнь всякому дорога.

П е т р о в. Верно. Вот, к примеру, вы мне хотите гибели. А я от вас прятаться не побегу. Подумаю, изловчусь да так крутану, что вы сами куричьим ангелом на небо взовьетесь. Вот и разница. (Илюхину.) В общем, одного хочу — свидеться да на другом, новом месте опять палатки вместе ставить, дом срубить.

Ф и с а. Поменьше говори, на закуску налегай.

Л у б е н ц о в. Разрешите мне налить?

Р у с и н о в а. Я больше не могу. Продолжайте без меня. (Выходит из-за стола.)

М а р и н а. Я тоже воздержусь. (Отходит к Русиновой.)

Р у с и н о в а. Голова закружилась.

М а р и н а. Отвыкли. (Показывая взглядом на Лубенцова.) Я бы хотела иметь такого мужа. Что, если его приласкать?

Р у с и н о в а. Он женат.

М а р и н а. Жаль. Но не имеет значения.

Р у с и н о в а. Опьянела ты или рисуешься? Противно.

М а р и н а. Не сердитесь. Говорю так от скуки, от злости, Время уходит, а ты опускайся все ниже и ниже. И никто не пожалеет.

Р у с и н о в а. Выкинь глупые мысли. В двадцать пять лет ныть, жаловаться на судьбу, искать утешения от чужих мужей? Неужели способна?

М а р и н а (целует ее). Клянусь — не могу. Честное пионерское!

Ф и с а. До тракта провожу, а дальше — не заслужил.

К у т и н. Я вас пулей домчу. Собирайтесь. (Уходит.)

М а р и н а (одевается). Олег Леонидович, хотите полюбоваться окрестностями?

Л у б е н ц о в. С удовольствием.

М а р и н а. Мы ушли. Нагоняйте.

Вдвоем уходят.

Ф и с а. Садитесь, садитесь. Вот так-то.

Молчание.

И л ю х и н. Прощай, мастер — золотые руки.

П е т р о в. Да. Пора… Уключины на лодке расшатались. Укрепить не успел… Движок начал пошаливать…

И л ю х и н (обнимая его). Не заботься… Знай — ждем.

Р у с и н о в а. Береги себя, Алексеич. Если Никиту встретишь…

П е т р о в. Я его в заплечный мешок посажу и целехоньким вам доставлю. А вы проследите за Анфисой. Я ей свое барахлишко оставляю, боюсь — пропьет.

Ф и с а. Что веселым, с легким сердцем уходишь — это хорошо.

Р у с и н о в а. Георгий Иванович, на одну минутку. (Уводит его в другую комнату.)

П е т р о в. Если что — возвращаться сюда?

Ф и с а (сурово). Как любому, так и тебе желаю остаться невредимым. А где тебе лучше потом будет — не мне знать, не мне советовать.

П е т р о в. Что ж. Спасибо. Напрямик-то лучше.

Ф и с а. Не обижайся. Что на душе лежит — то и говорю.

П е т р о в (помолчав). Не сердись и ты. (Уходит.)

Ф и с а (тихо). Ну вот… Одним разом. (Громко.) Мы ушли. (Уходит.)

Входят  И л ю х и н  и  Р у с и н о в а.

И л ю х и н. Ну, попадется мне Никита в руки, я у него спрошу: как он смел самовольничать?

Р у с и н о в а. Могу ответить я.

И л ю х и н. Вы?

Р у с и н о в а. Мы с ним договорились — здесь должны были остаться вы. Вы намного талантливее Никиты, вас так любил Геннадий Ионыч, так верил в ваши способности…

И л ю х и н. Сговорились за моей спиной? Несете чепуху о моей талантливости. Год об этом молчите! Не прощу.

Р у с и н о в а. Можете. Мы с Никитой всегда вами гордились, по-человечески помогали вам. Что ж, называйте нас предателями.

И л ю х и н. Что вы наделали!

Р у с и н о в а. Никита все равно бы ушел в армию. Я отпустила его. Если он не вернется, у меня ничего не останется. Ничего. Я так хотела, ждала маленького Никиту! И его нет. Кому горше?

И л ю х и н. Поберегли меня. А если я не справлюсь? Где же я возьму силу, чтобы все это выдержать? Что вы наделали?

В приоткрытую дверь слышен голос Фисы: «Георгий Иваныч — ждем!»

И л ю х и н (кричит). Я иду.

Молчание.

Р у с и н о в а. Дольше я молчать не могла. Да лучше вам знать все.

Ф и с а (в дверях). Что же вы?

И л ю х и н. Мы идем. Идем. (Направляются к двери.)

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ВТОРАЯ

Прошло несколько месяцев. В той же комнате для Лубенцова отгорожен небольшой угол, где поставлены кровать, стол. Зима. Ночь. Окна покрыты толстым слоем инея. Светит керосиновая лампа. Р у с и н о в а  рассматривает карту. М а р и н а  ходит по комнате.

М а р и н а. Гадаете?

Р у с и н о в а. Думаю. (Пауза.) В газете на днях прочитала стихи. Две строчки особенно запомнились: «Муж вышел за порог, а я на карте шла за ним по ниточкам дорог». Так верно. (Пауза.) Что было с тобой? Зачастила ездить — и вдруг пропала, как сквозь землю провалилась. Решила забыть ненужное увлечение?

М а р и н а. Прихворнула. Горчичники, микстуры. Скучная история.

Р у с и н о в а (шутливо). Бредила Лубенцовым или выбросила его из головы?

М а р и н а (вызывающе). А если нет?

Р у с и н о в а. Считаю тебя более разумной.

М а р и н а (усмехнувшись). Чтоб доставить вам приятное, стану ходить по струнке и взвешивать каждый свой поступок.

Р у с и н о в а (сухо). Хочешь поссориться?

М а р и н а. Нет-нет! Я же верю, что вы не желаете мне плохого. (Пауза.) Что нового у вас?

Р у с и н о в а. Работаем. Георгий Иванович спешит, торопит. Олег Леонидович потихоньку хнычет. Все вместе мерзнем, мало спим, чертыхаемся.

М а р и н а. Не надоело?

Р у с и н о в а (помолчав). Как же мне может надоесть? Что такое я — если отнять у меня работу и слабенький огонек надежды на то, что мы свой долг выполним? Я удивляюсь тебе, твоему безделью.

М а р и н а (смеясь). Поднимаю руки, опять сдаюсь. Ведь лежачих не бьют… Честное слово, я завидую вам и тоже удивляюсь. Избрали себе долю и не ошиблись, довольны судьбой. А я? Девчонки-подружки вообразили, что они рождены геологами, отважными разведчиками. Сколько и каких картин они себе не рисовали! Полные опасностей скитания по нехоженым местам. Встречи с красавцами охотниками, таежными следопытами. Умопомрачительная любовь простодушного сына природы к героической девушке… Открытие необычайных, сказочных богатств. Блеск славы вокруг имен скромных бродяг. А они, презрев газетный шум, восторги близких и вздохи прежних, институтских обожателей, с котомками за плечами снова бредут по ущельям и теснинам таинственных гор. И никто не предостерег, никто не крикнул: «Назад! Куда вы?» Подвигов нет. Есть сплошная, непроходимая серость, одни будни, где главное — терпение, одно терпение. Да что говорить… (Пауза.) Две вышли замуж и рады-радехоньки. А я опоздала. Мои женихи пали или падут смертью храбрых.

Р у с и н о в а (сухо). А на руднике подходящей партии для тебя нет?

М а р и н а (в тон ей). Расхватали.

Р у с и н о в а (надевает полушубок). Отогрелась. Пойду сменять Олега Леонидовича.

М а р и н а. Мне… мне перестать ездить к вам? Совсем?

Р у с и н о в а. Дело твое.

М а р и н а. Домой поздно возвращаться. Я заночую у вас?

Р у с и н о в а. Я тебя не гоню. Комната не закрыта. Иди спи.

М а р и н а (сквозь слезы). Вы презираете меня? Что мне делать, если… если я люблю Олега Леонидовича?

Р у с и н о в а. Перестань блажить! Давно ли была без памяти влюблена в Георгия Ивановича?

М а р и н а. Я ему безразлична. Что же мне, страдать?

Р у с и н о в а. Ты забываешь, что Олег Леонидович женат.

М а р и н а. Пусть, пусть! Все равно. Я говорила неправду. Я не болела. Я хотела забыть его, забыть сюда дорогу.

Р у с и н о в а. Ты была и осталась девчонкой.

М а р и н а. Все жены горой стоят друг за друга. Вы оберегаете его. Хорошо. Я перестану бывать у вас. Перестану.

Р у с и н о в а. И к лучшему. Для всех. (Уходит.)

Марина торопливо достает из сумки флакон духов, несколько пачек папирос и кладет на стол Лубенцову. Заслышав чьи-то шаги, садится на его кровать. Входит продрогший  Л у б е н ц о в, следом  К у т и н.

Л у б е н ц о в. Просто так — нельзя. Нужно от колхоза официальное отношение. Документик.

К у т и н. Сделаю какой угодно.

Л у б е н ц о в. Чтоб была доверенность.

К у т и н. Проще простого. Раз плюнуть.

Л у б е н ц о в (раздеваясь). Кто будет получатель?

К у т и н. Кроме меня, некому.

Л у б е н ц о в. Мелко плаваешь. Можешь не хлопотать.

К у т и н. Найду верного человечка.

Л у б е н ц о в. Совершенно иной разговор. Если Илюхин и на это не клюнет, не проявит сознательность, я сам выдам товар… В первую очередь требуй у них жиров, масла. Мне нужны миллионы калорий. Когда привезешь, скажешь, что по моей просьбе случайно по дешевке купил. Но не вздумай жульничать. И не езди по ночам. В темноте только воруют. (Пауза.) Это ты собачонку пришиб?

К у т и н. Подвернулась…

Л у б е н ц о в. Напрасно. Она ко мне привыкла, ластилась. Так все понял?

К у т и н. Как «отче наш».

Л у б е н ц о в. Катись.

Кутин уходит.

Когда же потеплеет? Когда кончится эта мука? (Идет к печке и замечает Марину. Осторожно подходит.) Спит. (Находит на столе папиросы, с удовольствием закуривает.) Чутко. Умница. (О чем-то думает, посматривая на Марину. Опускается на колени возле кровати, касается рукой волос «спящей».)

Марина, открыв глаза, привлекает его к себе, целует.

М а р и н а (отталкивая). Нет… нет… Боже мой!

Л у б е н ц о в. Марина, дорогая… Моя ласковая…

М а р и н а. Зачем, зачем? Ты… не любишь.

Л у б е н ц о в. Люблю, люблю.

Поцелуй.

Я так ждал тебя!

М а р и н а. Не надо… (Освободившись, отходит.) Я не хотела. Я не должна. Какой стыд… За кого ты меня принимаешь?

Л у б е н ц о в. Я так тосковал о тебе. Я люблю тебя. Да.

М а р и н а. Но у тебя жена.

Л у б е н ц о в. Жена?

М а р и н а. Вы даже забыли про это.

Л у б е н ц о в. А-а! Где она? Я перестал считать ее женой. Ее давно, наверное, зачислил в свой походный штат какой-нибудь генерал.

М а р и н а. Где ее портрет? Я знаю — он у вас.

Л у б е н ц о в. Где-то был.

М а р и н а. Достаньте… Я жду.

Л у б е н ц о в (достает портрет из ящика стола). Хочешь посмотреть?

М а р и н а. Изорвите… Что же?

Лубенцов рвет портрет пополам и отдает Марине. Она рвет половинки на мелкие кусочки и бросает их в печь.

Как я счастлива… Ты меня любишь. Я верю. Как я решилась! О-о! Нет, нет… Обожди.

Поцелуй.

Будь умным. Отойди, сядь. Нам надо обо всем договориться. Я не могу встречаться с тобой здесь. Твои товарищи настроены против меня.

Л у б е н ц о в. Глупости. Какое им дело?

М а р и н а. Не возмущайся. У них свои уставы. Не спорь. Ты выглядишь таким измученным. Бедный мой! Как тебе тяжело!

Л у б е н ц о в. Если бы ты знала! Илюхин не человек, не начальник, а истязатель. Помешанный, одержимый. Мокшакову казалось, что достаточно будет его записки, как Илюхин станет послушным, ручным исполнителем. А с тех пор Илюхин взбесился. Я уже не различаю, когда день, когда ночь. Не помню, какое число, месяц. Я знаю одно — стынуть часами на льду и следить, как девушки все глубже вгоняют бур в дно этой проклятой реки. Он наскреб по колхозам мужеподобных девок вот с такими ручищами, воспламенил их речами, и они, как моржи, не замечают холода. Губы потрескались от мороза, а они еще поют. (Пауза.) Илюхин уехал в город. Рассчитывает на помощь обкома. А вернется — и опять станет торопить, торопить. Неужели я для того учился, чтобы чертомелить без отдыха и срока? При жалком питании он готов всех загнать до полусмерти, лишь бы поскорее закончить изыскания. И, чего доброго, добьется своего.

М а р и н а. Ты написал об этом Мокшакову?

Л у б е н ц о в. Нет. Чтоб попасть между двух огней? Хватит с меня ярости одного. Я дипломатично сообщил ему, что ввиду трудностей военного времени экспедиция практически ничего не делает, не имеет возможности приступить к изысканиям в облюбованном им месте. Поэтому хоть Мокшаков пока оставил меня в покое. А что, что я мог сделать?

М а р и н а. Мой бедный, бедный! Как тебе трудно. Скажи: чем я могу помочь? Говори, требуй. Тебе надо немедленно уехать.

Л у б е н ц о в. Куда? Здесь я забронирован.

М а р и н а. Отец устроит. Не беспокойся. С его положением, связями… Поедешь со мной, к нам?

Л у б е н ц о в (целует). Да. Если бы тебе удалось! А пока обстановка требует, чтоб я терпел. Но придет день, и я не стану лишать себя удовольствия — полностью, с лихвой отплачу Илюхину. О, ему дорого обойдется упрямство! Как он будет изворачиваться, оправдываться, когда Мокшаков пригвоздит его вместе с Фроловым! Я даже отхлещу его по щекам и отвечать не буду. На! Получи! Сладко?

М а р и н а. Вообще он многим рискует?

Л у б е н ц о в. Всем. Он навсегда закается расхаживать с пылающими взорами, забудет раздувать грудь от детских восторгов. Мокшаков не знает жалости в делах. Я замечал: если речь заходит о славе, известности, у него даже брюшко подтягивается к хребту, и он становится поджарым, как голодный волк. Ха! Когда Илюхин выложит результаты изысканий, Мокшаков приятно закусит этим энтузиастом, не оставит от него и мокрого места.

М а р и н а. Страшно. Неужели так делают?

Л у б е н ц о в. В научном мире, где идет борьба за свои идеи и теории, съедают не буквально, не физически, но основательно. И под любым, но тонким соусом. Под предлогом защиты интересов государства. К этому относятся особенно доверчиво. Надеюсь, что Мокшаков прежде всего вышвырнет Илюхина из института, а затем возбудит против него дело. Поставит ему в вину все затраты по изысканиям, сделает его расхитителем государственных средств.

М а р и н а. Да, да, вполне возможно.

Л у б е н ц о в. И еще как!

М а р и н а. Да, да… Скажи: а что будет, если вдруг приедет с фронта… она?

Л у б е н ц о в. Той же дорогой и уедет.

М а р и н а. Ты ей напишешь?

Л у б е н ц о в. Ты права. Надо написать. Так будет честнее.

М а р и н а. Сходи посмотри: там никого нет? Не хочу, чтоб видели, как я уйду.

Л у б е н ц о в. Не спеши. (Привлекает к себе.) Если бы тебе удалось. Так хочется спокойной работы. Неторопливого возвращения домой, где все уютно…

М а р и н а. Все ласкает взгляд, дышит покоем…

Л у б е н ц о в. …где ждут эти руки, эти глаза и ты… Слышишь, как стучит сердце?

М а р и н а. Это все будет. Только люби, крепко люби меня. Иди.

Л у б е н ц о в. Люблю… Иду… (Уходит.)

М а р и н а. Вот и сбылось… Совсем просто. Проще, чем думалось… Эх, Маринка!.. Ничего, ничего. Только скорее, скорее надо увезти его!

Л у б е н ц о в (в дверях). Путь свободен.

М а р и н а. Бегу. Пожелай мне спокойной ночи. Я буду спать за этой стеной. Нет, разве мне уснуть! Я стану думать о нас, о тебе. Утром увидимся… Милый мой. (Уходит.)

Л у б е н ц о в (садится к печке, подталкивает в огонь уцелевшие обрывки портрета). Камуфлет… А, что будет, то будет! Лишнего не наговорил? Нет.

Стук в стену.

(Подходит и отвечает стуком.) Какой, интересно, получится звук, если постучать по ее головке? Пикантная девочка. Придется покрепче прибрать к рукам. Да и ей этого хочется… Жаль Аню. Но что поделаешь, что поделаешь! Жизнь! Останется в живых — поймет. (Одевается, собираясь уходить.)

Входит  И л ю х и н, сбрасывает тулуп.

И л ю х и н. Скоро обернулся?

Л у б е н ц о в. Мы вас ждали завтра к вечеру, не раньше.

И л ю х и н. Скучаю в городе. Сводку слыхали? Каково?

Л у б е н ц о в (у карты). Потрясающе! Впечатление такое, что рванулась лавина. Вот, освобождены: Сумы, Ахтырка, Лебедин. Возле Курска взята станция Малоархангельск.

И л ю х и н. Жмите, братцы, жмите… Как у нас успехи?

Л у б е н ц о в. Отличные. (Разворачивает на столе лист ватмана.) Всюду сплошной гранит. Идеальное ложе для плотины. Продолжаю восхищаться Фроловым. Мудрый был старик. Насколько точно и разумно определил место!

И л ю х и н. Не Мокшаков. Наугад пальчиком не тыкал. Искал годами.

Л у б е н ц о в. Мало искать, нужна незаурядная прозорливость, равная гениальности.

И л ю х и н (рассматривая схему). Позвольте, почему вы так быстро шагнули вперед?

Л у б е н ц о в. Я посчитал, что мы со спокойной совестью можем сократить количество скважин.

И л ю х и н. Я вам разрешал?

Л у б е н ц о в. Но ведь сплошной, сплошной гранит. Зачем напрасно расходовать силы?

И л ю х и н (сдерживаясь). Будем расходовать. Если бы мне впереди не предстояла схватка с Мокшаковым, я бы тоже так поступил. Но Мокшакову я и маленького козыря не дам против себя. Заранее отниму у него все основания для придирок. Вам это ясно? Вернетесь назад.

Л у б е н ц о в. Это бессмысленно. Это жестоко.

И л ю х и н. Это необходимо.

Л у б е н ц о в. Хорошо. Вы — руководитель, я — подчиненный.

И л ю х и н. На будущее воздерживайтесь от подобных самостоятельных решений. По просьбе обкома геологоразведка дает нам до весны пять буровых мастеров… Скромные, тихие ребятки, но любая твердая порода перед ними делается податливее сливочного масла. К ледоходу все русло раскроется перед нами во всей красе. Самая трудная задача будет решена. (Пауза.) Где Татьяна Васильевна?

Л у б е н ц о в. На реке.

И л ю х и н. Как-то надо подготовить ее. Завернул по пути в почтовое отделение, привез ей письмо. Адрес написан не рукой Никиты.

Л у б е н ц о в. Я скажу ей.

И л ю х и н. Нет, нет! Я сам. (Пауза.) Для вас тоже есть письмо. Его завтра бы принесла Марья Петровна. Держите. (Отдает.)

Лубенцов нехотя берет, читает.

Сколько я вам привез гостинцев, вкусных вещей! Побалую. Это не кусок бетона и не обломок мрамора. Так приготовляют теперь помадку. Тает она во рту или нет, не знаю, но, говорят, штука безопасная. Настоящий байховый чай. Цена — космическая. Обрел на толкучке. Там деньги улетучиваются в один миг. Хочешь купить воз, а хватает бумажного фунтика.

Л у б е н ц о в (комкая письмо). Не люди, а черт знает что!

И л ю х и н. Полезные знакомые не хотят облегчать вам судьбу?

Л у б е н ц о в. Мимо, мимо бьете.

И л ю х и н. Закончим работу — объяснимся начистоту. Сейчас не время. Я обязан оберегать вашу работоспособность.

Л у б е н ц о в. Зачем вы подозреваете меня в недоброжелательном отношении к вам? Это оскорбляет. Я предельно откровенен. Я связал свою судьбу с вашей и с вами пойду до конца. Не верите? Да, один знакомый ругает меня за то, что я не сообщаю частным порядком о наших делах.

И л ю х и н. Напрасно. Сообщайте. Мне кое-что стало известно о мнении будущего академика Мокшакова по поводу наших дел. Не от полезных знакомых, а от честных товарищей. Весьма благодарен ученому хорьку за его предположение, что здесь одни лодыри, упивающиеся счастьем быть в тылу. Его непонятное заблуждение — нам на руку. Время за нас, за нас.

Л у б е н ц о в (горячо). Когда-нибудь вы убедитесь, насколько я порядочный человек!

Входит запыхавшаяся  Р у с и н о в а.

Р у с и н о в а. Не ошиблась? Бегу и боюсь: неужели мне показалось, будто вы подъехали к дому? Здравствуйте. Есть новости?

И л ю х и н (молча показывает ей конверт). Только спокойно, спокойно.

Р у с и н о в а (схватывает письмо, вскрывает). Никита!

Лубенцов молча выходит.

И л ю х и н. Читайте же.

Р у с и н о в а (чуть слышно). Живой… Я пойду к себе. Побуду с ним. Простите. (Уходит.)

И л ю х и н (поднимает с пола оброненные ею рукавички). А сам чего захлюпал? (Откашливается.) Живой, негодяй. (Достает платок, утирает лицо.) Видишь как. Один раз простительно. (Прислушивается.) Вернись, вернись, молодчик, намну бока! Хитрюга.

Входит  М а р и н а.

М а р и н а. Извините.

И л ю х и н. Что? А! Проходите, Марина Сергеевна. Вы у нас гостите? Здравствуйте.

М а р и н а. Осталась ночевать у Татьяны Васильевны, но из деликатности пока пришлось уйти.

И л ю х и н. А что с ней?

М а р и н а. Я ее прекрасно понимаю. Иногда можно даже стыдиться своего счастья — настолько оно велико, а у других нет никакого. Ей надо побыть одной. (Пауза.) Хотите выслушать один совет?

И л ю х и н. Буду признателен.

М а р и н а. Дружба у нас не состоялась, вы не снизошли до меня, но я, поверьте, очень хорошо отношусь к вам.

И л ю х и н. И я к вам.

М а р и н а. Так слушайте. Немедленно увольте Лубенцова. Отпустите его на все четыре стороны. Пусть он уезжает куда хочет. Большего врага, чем он, у вас нет. Вы надрываетесь, расходуете деньги — он сделает так, что позднее все, все вам поставит в вину. Понимаете?

И л ю х и н. Я утратил сообразительность. Зачем вы рассказали? Какой вам смысл в этом? Впрочем…

М а р и н а. Вы послушаетесь меня? Отошлете Лубенцова?

И л ю х и н (помолчав). Нет, Олег Леонидович — слизняк. А слизняки только противны, но безвредны. Возможно, мои слова вас оскорбляют?

М а р и н а (усмехнувшись). Почему? Каждый думает по-своему… Не понимаю вас. Быть рядом с таким человеком, вместе работать!

И л ю х и н. Что говорить, тяжкая необходимость.

М а р и н а. Разве он так нужен вам, разве он приносит здесь пользу?

И л ю х и н. Мне нужен геолог, и по мере своих сил и прав я заставляю Лубенцова быть полезным. А что будет впереди? Посмотрим.

М а р и н а. Неужели вы сильнее Мокшакова? Вы — маленький человек.

И л ю х и н (улыбнувшись, спокойно). Всю жизнь верю, что когда идет речь об интересах народа — маленьких нет.

М а р и н а. Вы слишком самоуверенны.

И л ю х и н. О себе судить не берусь. Какой есть.

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Наружная часть дома. Слева — невысокое, в три ступеньки, крыльцо, дверь в сени. Справа — окно комнаты, где живет Лубенцов. Под окном скамейка и вкопанный в землю круглый стол. Левее дома видна часть обрывистого берега, светлая полоса реки, лесистые горы на противоположной стороне.

Тихие апрельские сумерки. Идут  Р у с и н о в а  и  т е т я  Ф и с а.

Ф и с а. Вот наказание-то с тобой! Не ходила бы ты. Смотри — пошатывает.

Р у с и н о в а (бодрясь). Нельзя, нельзя раскисать. (Садится на скамейку.) Посижу.

Ф и с а. Шутка — в ледяной воде наплавалась! Горишь ты. Ступай-ка ложись. Я тебе малинки заварю, тулупом укрою. Пропотеешь, бог даст — и хворость пройдет. Вот напасть-то.

Р у с и н о в а. За что река на меня рассердилась? Почему лодка перевернулась? Туман… правили наугад.

Ф и с а. Теперь гадай. Льдина, чему больше быть. Обтаяла сверху, плывет, ее и днем не сразу заметишь. (Строго.) Где это видано так поступать, как Лубенцов? Завез бедных девок на ту сторону: «Работайте!» А сам в лодку и к Маринке на свидание. Про все позабыл. А тебе надо среди ночи выручать.

Р у с и н о в а. Не оставлять же их до утра в одних платьишках да голодными.

Ф и с а. Не было Георгия Ивановича, он бы заставил Лубенцова как миленького поработать веслами. Не бережешь ты себя. Вернется Никита Федорович — все ему расскажу.

Р у с и н о в а. Рассказывай. Он не рассердится. (Обнимая Фису.) Знала бы ты, как я его люблю! Как жду! Ведь мы будто снова начнем свою жизнь. То было как смешное, забавное детство. Мы даже иногда ссорились, дулись. Недолго, правда. А теперь он — это я.

Ф и с а (касаясь ее щек). Знаю, знаю. Ох, не огневица ли у тебя начинается?

Р у с и н о в а. Ничего, ничего. Пройдет. И он меня любит. Смотри (достает из нагрудного кармана письма), что он мне пишет. Вот это первое письмо. Рука чужая, а слова Никиты. Те, что он мне только шепотком говорил. Неужели прошло уже больше двух лет, как я его получила?

Ф и с а. Прошло. А ты натешиться не можешь.

Р у с и н о в а. Не могу. Ты недовольна? А с кем же, как не с тобой, мне поделиться? Ты же самый близкий человек.

Ф и с а (грубовато). Самый, самый… Идем, уложу тебя.

Р у с и н о в а. Сейчас… Нет, как сейчас? Вот схожу, сниму последний замер, а завтра уж не надо чуть свет бежать на пост. Даже не верится. Сколько раз за эти годы я бегала? Сосчитай-ка. (Перебирает письма.) А это он писал только месяц назад… Никитка, Никитка! Завтра, нет, послезавтра опять должна получить. (Пауза.) Почему ты мне ничего не говоришь? Ты ведь получила письмо?

Ф и с а. Было одно.

Р у с и н о в а. Ты ответила?

Ф и с а. Нет.

Р у с и н о в а. А глаза были заплаканные.

Ф и с а. Глупость бабья. (Пауза.) Никто он мне, никто. И совсем не нужен. Зачем бередишь? (Пауза.) Была у меня в молодости любовь. Одной ей, как ты, дышала. Но то ли дружок не посмел родителям перечить, то ли невеста ему красивее меня показалась — женился он, а я вот… осталась. Другой раз такого переживать не хочу. Да и годы мои позади остались. Скоротаю век и одна. Спокойнее. Потому и не ответила. Пусть понимает.

Р у с и н о в а. Фиса!

Ф и с а. Никто, никто он мне. Старость бы скорей одолевала… Забылись бы мысли всякие. Душа бы успокоилась… Идем!

Р у с и н о в а. Идем. Голову куда-то клонит.

Ф и с а. Тогда сиди. Сама схожу. Не велика мудрость. Всем известно, что вода убывает. На вершок больше, на четверть меньше, кто проверит? Кто пострадает?

Р у с и н о в а. Забавная ты, тетя Фиса. (Встает.) Заваривай малину.

Ф и с а. Как же, отпущу я тебя. Опять нырнешь? Георгий Иванович приедет, сделает.

Р у с и н о в а. А Никите ничего, ни слова не скажешь?

Ф и с а. Ладно уж, ладно.

Уходят. Появляются  Л у б е н ц о в  и  М а р и н а, продолжая неприятный разговор.

М а р и н а. Я не хочу видеть твоих приятелей, и незачем меня тащить сюда.

Л у б е н ц о в. Во-первых, их никого поблизости нет. Илюхин в отъезде, твоя обожаемая Татьяна Васильевна лежит — ей нездоровится. Во-вторых, здесь не так пронизывает ветерок. Удобное укрытие. Садись. В-третьих, я устал от прогулки, которая очень приятна, но…

М а р и н а. Ты стал многословен. Охладеваешь?

Л у б е н ц о в. Прошу, не усложняй.

М а р и н а (ласкаясь). Олегушка, родной, я устала ждать. Устала то складывать, то разбирать чемоданы. Зачем ты испытываешь мое терпение? Ты все еще боишься Илюхина? Но что он может тебе сделать? Всегда найдутся оправдания для твоего отъезда… Отец нас ждет, мама без конца шлет письма, телеграммы. Стоит мне сказать слово — и я немедленно получаю расчет, а через несколько дней мы в Москве. Согласен? Ну решай же! Первое время мы не дадим тебе работать. Среди своих мы проведем настоящий медовый месяц. Чего опасаешься? Отец даст тебе отличную должность, оформит твои военные документы.

Л у б е н ц о в. Оформит, оформит… Почему он до сих пор не делает этого? Ехать без официального вызова, очертя голову, рискованно.

М а р и н а. Мальчик, робкий мальчик! Наши войска ворвались в Берлин. Войне конец. Ты напрасно затягиваешь свою экскурсию в область патриотизма и энтузиазма. Доблестный труд в тылу скоро станет вообще трудом. Пора же подумать о личных делах.

Л у б е н ц о в. Иногда ты страшно цинична.

М а р и н а. Нет, откровенна. Не обволакиваю красивыми фразами суть дела, как это иногда… Не возмущайся. Ты вынужден прибегать к цитатам из газет, я могу обойтись без них… Кто многим жертвует, тот имеет право все называть своими именами. А я не знаю: какая еще тебе нужна жертва с моей стороны?

Л у б е н ц о в. Я, кажется, ни к чему тебя не принуждал.

М а р и н а. Я хотела и хочу счастья с тобой.

Л у б е н ц о в. За это я тебя и люблю. (Пауза.) Не знаю, что делать. Временами меня даже как-то тянет действительно примкнуть к Илюхину. Он удивительно заражает верой в свою правоту. Но подумаю, какая величина Мокшаков и как все же мал Илюхин, — и сразу трезвею. Нет, дураков и без меня много.

М а р и н а. Так в чем же дело? Пойми, родной: твой несколько преждевременный отъезд полезен. Да. Его оценят как доказательство твоих принципиальных разногласий с Илюхиным. Я убеждена, что за этот шаг Мокшаков тебе даже простит не совсем точную информацию.

Л у б е н ц о в. Боюсь, не простит. Широтой взглядов он не обладает. Какая ему печаль, что у меня не было иного выхода! Что же, я должен был сразу уехать обратно?

М а р и н а. Конечно нет. Но ты немножечко запутался. Распрощайся и с тем и с другим. Решай! (Сухо.) Через неделю я уеду. С рудника я могу приехать еще только один раз — за тобой. Если ты захочешь. Я обязательно хочу встретить мир в Москве… Грустно, больно, но этот вечер, возможно, наш последний. (Порывисто обнимает.) Неужели последний?

Л у б е н ц о в. Не надо сцен. Позволь мне подумать.

М а р и н а (холодно). Может быть, ты ожидаешь, когда здесь появится твоя бывшая жена?

Л у б е н ц о в. Вздор, вздор! Зачем она мне, когда есть Марина? Моя смелая, решительная, заботливая…

М а р и н а. Да, я такая. (Прислушиваясь.) Твое начальство. Объяви ему о том, что ты решил уехать. Я задержусь. Позднее скажешь, чем все кончилось.

Л у б е н ц о в. Когда ты рядом, все кажется простым, легким.

М а р и н а. Так будет всегда. Верь, Олегушка. (Уходит.)

Появляются  И л ю х и н  и  К у т и н.

И л ю х и н (несколько навеселе). Кто это прошмыгнул? Тсс!.. Чужую любовь надо уважать. Природа сильна и лукава, а тут, однако, хотят и ее перехитрить… Любовь без любви. Какой отравы ты мне дал?

К у т и н. Натуральную сорокаградусную, разливную.

И л ю х и н. Разбавленную кислотой? Жулик ты порядочный. Ишь округлился от честных трудов! Горе тебе впереди. Торопись, воруй и убирайся подальше. Здесь таким, как ты, не то что места, воздуха не найдется. Тут честные люди начнут строить.

К у т и н. А мне нельзя им помогать?

И л ю х и н. Чем?

К у т и н. Разве честные люди выпивать перестанут?

И л ю х и н. Нет! Но станут пить прекрасное, радующее вино. Соображаешь? Вино хорошо, когда ты чокаешься с человеком, а у него в глазах вся душа светится и сердце раскрыто настежь. У тебя же одни подлые мысли ворочаются: кого бы еще обжулить, обвесить, просто обокрасть…

К у т и н. Не пойман — не уличен.

И л ю х и н. Эва! Уличают тех, кто случайно впросак попадает. А ты с природным дарованием к жульничеству.

К у т и н. Не знаю за собой такого.

И л ю х и н (заметив Лубенцова). Вот тоже ничего за собой такого не замечает. Я тебе что-нибудь должен?

К у т и н. Как совесть подскажет.

И л ю х и н. Я спрашиваю: я рассчитался?

К у т и н. Заплатили.

И л ю х и н. До свидания.

Кутин отходит.

Добрый вечер, товарищ Гамлет! Откуда эта двойственность души? Все думаете — быть стройке или не быть? Кто одержит верх — погибший Фролов или здравствующий Мокшаков? Хватит отсиживаться в глуши или пора шлифовать асфальт, протирать штанишки в канцелярии? Сколько мировых вопросов! Впрочем, вы вроде сухопутного броненосца… Это все так. Некоторое отвлечение. Завтра все равно рядышком будем работать. Девушек я отпустил. Пусть курносые героини хлеб сеют. Договорился в сельсовете. Когда мы уедем, власти возьмут на сохранность постройки. В будущем они пригодятся.

Л у б е н ц о в. О будущем и я хочу поговорить.

И л ю х и н. Здесь и немедля?

Л у б е н ц о в. У вас хорошее настроение, и время свободное.

И л ю х и н (помолчав). Поговорим. Частенько от ваших фокусов у меня темнело в глазах, но я был кроток. За мое долготерпение к вам где-нибудь мне зачтется. Нам осталось сделать немногое…

Л у б е н ц о в. А с меня довольно. Доделывайте сами.

И л ю х и н (трезвея). Я ожидал, что вы взбунтуетесь. Правда, не знал когда. Замечалась некоторая связь между успехами на фронте и вашим поведением. Там победы, а вы день ото дня ленивее, небрежнее… Продолжайте.

Л у б е н ц о в. Вы верите, что здесь, и главное — при вашей еще жизни, построят гидростанцию по замыслам и расчетам Фролова?

И л ю х и н. Да, глубоко и бесповоротно. Сильнее, чем несколько лет назад. Вас это не устраивает?

Л у б е н ц о в. Поймите же, что не нам определять судьбу проекта. Что наше мнение? Мы только нижестоящие работяги.

И л ю х и н (в тон ему). Зарплату в карман, а ответственность на дядю? (Резко.) Спрашивают со всех одинаково.

Л у б е н ц о в. Допустим. Но мы мокли, мерзли, голодали, развлекались частушками колхозных Офелий, смаковали самогонку, ходили и ходим в обносках, а сейчас, если мы займем неправильную позицию, нам вставят фитиль, оставят ни при чем. Мокшаков поднимет кампанию против варианта Фролова, пролезет сквозь все официальные каналы, заручится поддержкой больших и малых. А вы? Материалы изысканий от вас возьмут и положат в сейф. Чем вы будете доказывать правоту Фролова? Извлечениями из памяти? Их в расчеты не принимают. Вы — инженер. Для вас главное — созидать. А в этом месте или в другом — не все ли равно? Вы тщеславны? Почет и награды вы заработаете и под руководством Мокшакова. Вам нужны материальные условия? Их дадут. В конце концов, ваш главный довод, что Фролов исходил из интересов государства, нужд народа, весьма шаток. Мокшаков как ученый тоже в общем-то служит государству. Вы хотите сберечь сотни миллионов? Отлично! А Мокшаков хочет на сотни миллионов израсходовать больше. Но кто скажет, чья станция лучше послужит народу?

И л ю х и н. Продолжайте, продолжайте!

Л у б е н ц о в. Говорю с вами на эту тему последний раз. И только потому, что мне искренне хочется вам помочь. Неужели вы собираетесь в свои годы стать одним из тех жалких созданий, которые, свихнувшись на каком-то пунктике, вроде изобретения вечного двигателя, вообразив себя непризнанными гениями, обивают пороги учреждений, пишут без конца жалобы и чем дальше, тем больше теряют душевное равновесие, превращаясь в наказание для всех окружающих? Грустное зрелище!

И л ю х и н. Очень.

Л у б е н ц о в. К этому и приведет ваш неравный спор с профессором. Фролов мертв. Скажут: «Мир его праху», и восторжествуют аппетиты живущих. Нам надо избрать: к кому мы должны примкнуть?

И л ю х и н. Почему нам? Мне? Или на вас накатило прозрение? Заговорила совесть?

Л у б е н ц о в. Вам, вам… Посмотрите получше.

И л ю х и н. Хватит. Свой выбор я сделал давно. Вы ошибаетесь в своем пути. Мертв ваш Мокшаков, а Фролов жив. Фролов создал школу, и если поднимутся на его защиту все ученики, куда вы побежите со своим Мокшаковым? У него были и есть студенты, но нет ни одного последователя, кроме тех, кто на брюхе вползал к нему в кабинет, ища покровительства и случая легко ухватить кандидатскую степень. (Пауза.) Как вы думаете, почему я сегодня дал себе волю и попал к этому сучьему сыну Кутину? Немножко насмаковался?

Л у б е н ц о в. Если вы с горя запиваете, пора начинать.

И л ю х и н. Меня вызывают в институт для доклада о ходе работ. Подписана телеграмма Мокшаковым. Тихо! Не подпрыгивайте! Хорек добился степеней известных и требует меня для вразумления на дальнейшее. И я поеду с чистой совестью, закончив изыскания. Славная пилюля для профессора? Опоздал он, опоздал. Эх, Гамлет! Ступайте спать. Отдых закончен. Утром я вас подниму, и некогда будет раздумывать, к кому примкнуть. А при встрече я намекну Мокшакову, что вы трудились, как вол, но не в его пользу. Из-под палки, но я заставил вас хоть в какой-то доле отработать съеденный вами советский хлеб, отплатить за заботу, которая вас окружает с детского садика: «Учись, мальчик», «Учись, юноша», «Родине нужны специалисты», «Получайте назначение, подъемные, суточные…» Вот и появился специалист, родителям на утешение, отечеству на пользу. Учить учили, а душонку вашу не тронули. Инженер! Творец! Ищет себе хозяина. Один у нас с вами хозяин!

Л у б е н ц о в. Довольно! Вы так позволяете себе разговаривать со мной, словно я враг.

И л ю х и н. Вы — пакостник. Вы целиком, всеми своими потрохами, хотите одного — поменьше давать, побольше получать. Висеть гирей на шее государства. Все свои права вы усвоили назубок, но о долге не помышляете…

Подбегает взволнованная  т е т я  Ф и с а.

Ф и с а. Георгий Иваныч! Идите скорее! Татьяна Васильевна вся горит. Лежит без памяти.

И л ю х и н. Что с ней?

Ф и с а. Да вот из-за этого…

Л у б е н ц о в. Что вы выдумываете?

Ф и с а. С тобой после… Днем еще перемогалась, а к вечеру совсем разнеможилась. И вот…

Уходят.

Л у б е н ц о в. Новое дело. Я виноват.

Подходит  К у т и н.

К у т и н. Вредный Илюхин.

Л у б е н ц о в. Просто идиот.

К у т и н. И так можно сказать… Сочинили бы вы бумажку. И не начальству, а в бухгалтерию. Куда он отчеты посылает. Напишите, что он пропил казенное имущество, еще что-нибудь. Бухгалтера за копейку, не разобравшись, вмиг — сопроводительную в тюрьму. Я свидетелем подпишусь.

Л у б е н ц о в. Подпишешь?

К у т и н. С чего мне слюни распускать? Не двадцать лет. О себе думаю. Побольше насочинять — помотают его. Хоть и оправдается, а пачканым долго походит.

Л у б е н ц о в. Что ж, идея не так плоха. Посмотрим… Ты кое-что мне должен. Приготовь. Дам знать — привези…

К у т и н. Еще бы одну операцию провернуть — и сразу за все рассчитаемся. А?

Л у б е н ц о в. Некогда.

К у т и н. Вроде как прощаемся?

Л у б е н ц о в. Вероятно.

К у т и н (разочарованно). А-а… Ладно, привезу.

М а р и н а (приблизившись). У тебя совесть есть?

Л у б е н ц о в. Прости, прости, что задержал. (Тихо.) Увози меня, увози!

М а р и н а. Наконец-то! (Быстро целует.) Ты настоящий герой.

Входит  И л ю х и н.

И л ю х и н. Татьяне Васильевне очень плохо. Она без сознания… Олег Леонидович, я напишу записку, а вы поезжайте в сельсовет, свяжитесь с райкомом партии. Они помогут вызвать санитарный самолет… Марина Сергеевна, вас не затруднит передать мою просьбу врачу на руднике? Пусть он как можно быстрее приедет… (Обводя всех взглядом.) Ну что же вы? Не хотите помочь? Не хотите? (Кутину.) Ты?

К у т и н. Можно. Только лошадь сильно пристала.

И л ю х и н. Заплачу. Сколько?

К у т и н. После сочтемся. Раз такой случай, давайте записку.

М а р и н а. Я передам вашу просьбу… Я просто растерялась…

Л у б е н ц о в. Я бы тоже рад помочь, но, поверьте, мне самому очень нездоровится. Если мне станет легче…

И л ю х и н (Кутину). Езжай. Гони без отдыха. Рассчитаюсь.

З а н а в е с.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Декорация второй картины. Окно в комнату раскрыто. На подоконнике сидит  Л у б е н ц о в, изредка машинально вращая ручку приемника. М а р и н а, одетая по-дорожному, сидит на скамейке.

М а р и н а. Ты странно спокоен, а ведь это ужасно. Что за врачи? Не могли спасти человека?

Л у б е н ц о в. Что ахать? Такова реальность. Обычное бессилие науки.

М а р и н а. Почему ее не увезли на самолете в город?

Л у б е н ц о в. В некоторых случаях медицина всюду одинакова. Пасует за неимением козырного туза. Вернее, всегда считается, что он на руках, но взмах чего-то… и врачи тут же объясняют причину проигрыша… Сердце… сосуды… отеки… Очень складно.

М а р и н а. Ужасно… Скверная, нехорошая примета.

Л у б е н ц о в. Ты суеверна?

М а р и н а. При чем тут суеверие? Начинать самостоятельный путь из дома, где только что произошло несчастье…

Л у б е н ц о в. Конечно, печально. Но зато наш отъезд произойдет без всяких осложнений. Не будет лишних разговоров с Илюхиным.

М а р и н а. Да… Никогда не думала, что с ней так может быть. Вот она, жизнь. Работала, работала, а награда? (Пауза.) Кого ты высматриваешь?

Л у б е н ц о в. Должен подъехать Кутин. Назначил ему точное время, а его нет.

М а р и н а. Зачем он нужен?

Л у б е н ц о в. Остались некоторые расчеты.

М а р и н а. Забудь. Не мелочись.

Л у б е н ц о в. Хорошие мелочи! Посидим еще минут пять.

М а р и н а. Где ее… хоронят?

Л у б е н ц о в. На берегу моря, которого никогда не будет. Отсюда километров пятнадцать. Сплошная, непроходимая мистика.

М а р и н а. Ты черствый.

Л у б е н ц о в. Мне следовало принять участие в процессии? Отложим отъезд. Я присоединюсь. Но они скоро вернутся.

М а р и н а (встает). Пора. Я обещала не задерживать машину.

Л у б е н ц о в. Еще десяток минут… Пять.

М а р и н а. Оставь на прощание записку.

Л у б е н ц о в. Лишнее. Ты куда?

М а р и н а. Я сказала — пора.

Лубенцов, чертыхнувшись, скрывается и быстро появляется на крыльце.

Прощай, маленький домик. Если что и было у меня хорошего за эти годы, все связано с тобой. Готов?

Л у б е н ц о в. Да. (В пространство.) Надул, подлец.

М а р и н а. Когда и на чем уедет Илюхин?

Л у б е н ц о в. Собирался ехать по реке. Хотел совершить прощальный рейс.

М а р и н а. Тем хуже для него. В Москву мы попадем быстрее. Обними. Крепче. Начало нашего долгого, долгого счастья. Да?

Л у б е н ц о в. Да!

М а р и н а. Вперед, родной. (Уходят.)

Слышен гул заведенного мотора, шум удаляющейся машины. Некоторое время сцена пуста. Справа медленно идет  И л ю х и н. Садится к столу. Ф и с а  приносит чайник и хлеб.

Ф и с а. Покушай.

И л ю х и н. Не хочу… Покурю.

Ф и с а. Какой день одним табаком живешь. Выпей хоть чашечку. Горячий. В загнетке оставляла.

И л ю х и н. Не беспокойся… Отдохни сама.

Ф и с а (садится, помолчав). Помню, когда перед войной начинали, сколько народу понаехало. Как вечер, так песни затевают, мячом играют. Сколько шуму бывало, смеха! У каждого свои выдумки. Молодые были — живи, радуйся. И теперь, съездишь, поговоришь с начальством, а оно возьмет и решит, скажет: «Начинайте, стройте, дело нужное». И опять понаедет народу. И опять загудят наши берега. И я еще погреюсь возле чужого тепла… Уродилась коль некрасивой, какая может быть своя судьба! А с такими людьми, как ты… ну, и другими… живешь словно с родными. Посмотреть, будто никто, а поди ж… Ты попей, попей чаю-то.

И л ю х и н. Потом… дорогой… поем. Ты все мои наказы запомнила?

Ф и с а. Да уж не раз все обговорили. Запомнила. Не сомневайся, выполню. Вместе с Олегом Леонидовичем каждую мелочь приберем, опишем, складем. Будь уверен, ничего не пропадет, не попортится. Сберегу.

И л ю х и н (негромко зовет). Олег Леонидович!

Ф и с а. Куда он запропал? Олег Леонидович!

И л ю х и н. Лубенцов!

Ф и с а. Схожу посмотрю.

И л ю х и н. Сиди.

Заходит в дом. Появляется в окне.

Не ищи. Его скоро не найдешь.

Ф и с а. Это как же?

И л ю х и н. Исчез… Сбежал.

Ф и с а. Сказал — болеет. Проводить не пошел…

Молчание. Илюхин, задумавшись, крутит ручку приемника. Потом скрывается в глубине комнаты. С чемоданом, футляром для чертежей, полевой сумкой выходит из дома.

И л ю х и н. Значит, остаешься одна. Считай себя на службе еще два месяца.

Ф и с а. Раз деньги получила, как же не считать!

И л ю х и н. Если я не вернусь…

Ф и с а. Не можешь, Георгий Иваныч. Ждать буду. И не два месяца, до самой поздней осени. Насажу огород — не бросать же его. Обязательно ворочайся.

И л ю х и н. Не будем загадывать. Шел я наперекор новому начальству, не хотел под чужую дудку плясать. А это не так-то легко прощают.

Ф и с а. Ничего. Всегда страхов больше, пока с глазу на глаз с бедой не встретишься. Пусть любой спросит: кто ты такой? Первый помощник Геннадия Ионыча. Его, можно сказать, наследник. Шутка? Отступят.

И л ю х и н. Может быть, может быть.

Ф и с а. Ты первым долгом найди и позови на подмогу Никиту. Он характером-то еще покруче тебя.

И л ю х и н. Я обо всем тебе сообщу. Но если что — заколачивай дом и поступай, как тебе лучше.

Ф и с а. Посиди еще. Куда спешить? Вещи я отнесу да скажу мотористу, чтоб готовился. Пока он разведет свой самовар, сколько времени уйдет! Уважь… Позволь мне… (Берет от него вещи и спускается под обрыв, к реке.)

Подходит  М а р и я  П е т р о в н а.

И л ю х и н (помолчав, через силу). Вот… так… Осиротел.

М а р и я  П е т р о в н а (помедлив). Сказывали деревенские. (Пауза.) Опять телеграмма. Кому-то очень понадобился. Шлют и шлют. (Отдает телеграмму.)

И л ю х и н (прочитав). Ответ примете?

М а р и я  П е т р о в н а. От тебя приму.

И л ю х и н (достав из сумки листок, медленно соображает, пишет). «Выехал, Илюхин». Прошу. Возьмите деньги. Квитанцию оставьте себе или выбросьте. Все равно.

М а р и я  П е т р о в н а. А как быть? Письмо… ей, Татьяне Васильевне. (Подает.) Известить бы Никиту Федоровича. Телеграммы туда не ходят, так письмом бы.

И л ю х и н. Не сумею сейчас… Не могу.

М а р и я  П е т р о в н а (тихо). Обманывать хочешь. Живи, Никита Федорович, надейся, тешь сердце встречей… Не думала, что так дрогнешь… Тяжело?

И л ю х и н (через силу). Не спрашивай. А если ему…

М а р и я  П е т р о в н а. Не пиши, не пиши… Зимой у тебя Степанида работала. Помнишь? На выселках живет. Несу ей письмо. Не сегодня-завтра войне конец, вздохнут люди, а Степаниде сколько дней радости не знать. Кто ей отписывал, тоже, наверное, душу всю израненную имеет. И молчал бы, да правда велит. Горько, а что поделаешь? Что? Разве он слабенький?.. Я бы все горе людское в себя собрала да одна бы с ним куда-нибудь ухнула. Не знайте его, проклятое. Да, вишь…

И л ю х и н. Обожди. (Достает бумагу, пишет.) «Никита. На рассвете похоронили Таню на восточном берегу моря… Меня найдешь в Москве. Прости». Отошлете все вместе.

М а р и я  П е т р о в н а. Сделаю. Не забывай нас.

Пожав руку, Мария Петровна уходит. В тишине вдруг зазвучали позывные Москвы. Илюхин, протянув через подоконник руку, усиливает слышимость. На берег поднимается тетя Фиса. Замерла. Торжественно звучит голос диктора:

«Приказ Верховного Главнокомандующего. 8 мая 1945 года в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Великая Отечественная война, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена. Германия полностью разгромлена…»

И л ю х и н (обняв Фису). Вот и все… Вот и все. (Подходит к краю обрыва, хочет крикнуть, но только чуть слышно произносит.) Мир… мир… (Пауза.) Прощай. Верь в одно — станция будет построена здесь, на этом месте… Пусть пройдут года, а заплещут на нашем море веселые волны, поплывут пароходы, а там, в горах, в самой глуши, где лежат нужные людям богатства, вспыхнет свет. Заработают новые, большие рудники, построят города. Ничего, что, может быть, про нас в те дни и не вспомнят. Не дожил Фролов, ушла Таня, дадут, возможно, отставку мне, но наша правда одолеет. Мы недаром были в тылу. Да?

Ф и с а. Недаром, Георгий Иванович.

И л ю х и н. Да. А ты еще запомни: не клевещи на себя. Ты очень, очень красивая. Да. Прощай. Не ходи.

Короткое объятие. Илюхин сбегает с обрыва. Фиса опускается на ступеньки, смотрит на реку. Оттуда доносится веселый стук мотора, который, удаляясь, затихает. Фиса сидит неподвижно, и только чуть заметно у нее вздрагивают плечи. Посматривая по сторонам, идет  К у т и н.

К у т и н. Слыхала? Мир!

Ф и с а (не оборачиваясь). Слыхала.

К у т и н. Илюхин поехал? (Пауза.) Где Олег Леонидович?

Ф и с а (обернувшись, с гневом). Не знаю и знать не хочу такого.

К у т и н. А-а! Смотри-ка! Сбежал? Ну-ну! А я чуть лошадь не загнал, так торопился повидать приятеля. (Улыбаясь.) Незадача. Ну, скатертью им всем дорога. Продувной оказалась Марина Сергеевна. Спроворила. Уволокла мужика, как лиса петуха. Недаром в институте училась. Любой подход знает. Не нам чета.

Ф и с а. Уходи с глаз долой! Невмоготу мне разговаривать.

К у т и н. Тебя мир не касается? Натура не позволяет? Или капитулируешь?.. Заглохнет теперь тут совсем. Обратно их ждать нечего. Пойдешь ко мне в чайную поварихой?

Ф и с а. Ищи себе под стать.

К у т и н. Найду. Я это так. Скучновато тут будет. Дел больших не предвидится, так я сам собираюсь махнуть куда-нибудь подальше.

Ф и с а. Наворовал? Набил карманы?

К у т и н. Не шибко-то глубок наш карман. Много не вмещает. Завербуюсь на рыбалку, поеду на Камчатку. Там, говорят, и рыба, и рыбаки икряные. (Смотрит в сторону.) Вон к тебе путешественник идет. Встречай.

Ф и с а. Кого несет?

К у т и н. Кто ее знает. Ехал — обогнал. Дорогу сюда спрашивала.

Ф и с а. Подвезти не мог?

К у т и н. Что с нее возьмешь? Пустой мешок, как букетик, несет… Счастливо сторожить! (Уходит.)

Слышен его голос: «Но, но, лодырь. Шевелись!» Подходит  А н я. Она в военной форме.

А н я (бросая шинель и вещевой мешок). Здесь работает экспедиция?

Ф и с а (осторожно). Здесь.

А н я (протягивая руку). С наступившим миром! Я вас поцелую.

Поцелуй.

Какая-то девушка мчится верхом, обгоняет меня, а сама кричит: «Капут войне! Мир!» Я ей кричу: «Постой!» — «Некогда! Люди ждут!» Умчалась. (Опять обнимает.) Я со всеми готова целоваться. Что сегодня на фронте творится!

Ф и с а. Не говори! (Целует.)

А н я. Где Олег Леонидович? Я его жена, Аня.

Ф и с а. Чувствую. Он… он уехал.

А н я (с веселым недоумением). Куда? Как он посмел?! Забавно получается!

Ф и с а. Совсем. В Москву.

А н я. Почему? Когда?

Ф и с а. Утречком.

А н я. Как же так? Почему он не дождался? Я же ему писала из госпиталя. Признали меня негодной, уволили. (Пауза.) Как же я уеду? У меня был литер в один конец. Продать нечего: кому это надо? Ну и глупый же Олег! Он записку не оставил?

Ф и с а. Нет. (Собравшись с духом.) Ты, Аннушка, пойми: не жена ты ему теперь. Он с другой укатил. Сбежал. С вертихвосткой спутался. Ты слышишь? Поняла? Ты никак контуженая?

А н я. Я вам не верю. Он не способен так поступить. Я его знаю. Олег? Нет, нет!

Ф и с а. Для чего мне тебе врать? Побожиться?

Аня медленно идет к берегу.

Постой. Ты куда?

А н я. Пить хочу.

Ф и с а. Не видишь — чайник. (Наливает.) Пей.

А н я (напившись). Спасибо. (Берет в руки шинель, мешок.) Пойду.

Ф и с а (отбирая у нее вещи). Заночуй. Мне будет веселее. (Усаживая рядом с собой.) А там придумаем, что делать. Свет не клином сошелся. Ты мне скажи: когда бабы поумнеют? Когда они на мужиков наплюют и ногой разотрут? Возьми меня. Да чтоб я…

Аня опускает голову, прячет лицо.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЯТАЯ

Прошло несколько лет. Сцена представляет зал чайной. Входная дверь, рядом вешалка, за темной занавеской умывальник. Застекленный прилавок, за ним большой буфет, над ним повешен недурно написанный маслом пейзаж. Дверь на кухню с окошечком для выдачи блюд. Прикрытая драпировкой дверь в остальную часть дома, где имеется комната «для командированных». Несколько квадратных столиков накрыто простенькими, но очень чистыми скатертями. За угловым столиком сидит  К у т и н, К а т я  несет ему чай.

К а т я (Кутину). Мало ты изменился за четыре года.

К у т и н. На кладбище не тороплюсь.

Входит  С о н я.

С о н я (Кутину). Наверное, шутят, говорят, будто на станции столько машин сгружают — прямо тьма-тьмущая. И все новенькие, каких мы и не видели.

К а т я. А чего ты, чумичка, видела? (Кутину.) Пожалуйста.

К у т и н (Соне). Да, сгружают.

С о н я. Проезжий сказывал. (Мечтательно.) Люди новые появятся. Из больших городов. Может быть, из самой Москвы.

К а т я. Обрадовалась. (Идет к прилавку, запинается о чемодан.) Ты лучше выкинь эти вещи. Чего они на глазах валяются?

С о н я. Куда их денешь? «Я, говорит, на часок отлучусь, посмотри за ними». И как вчера ушел, так и пропал.

К а т я (передразнивает). Пропал! (Кутину.) Вот с этакой дитяткой приходится людей обслуживать. Кушайте.

К у т и н. Ты присаживайся.

К а т я (тихо). Ее спроважу. (Соне.) Ты знаешь, что в этих вещах?

С о н я. Они ж чужие.

К а т я. Известно. Когда-нибудь тебе этаким же манером такое оставят, что горя не оберешься. Разрежут человека на части и подбросят…

С о н я (испуганно). Ну вот… Где же мне его искать?

К а т я. Побегай вокруг, посмотри, поспрашивай. Посетителей все равно нет. Не найдешь — заяви участковому.

С о н я. Вот еще беда. Пожалей, поверь, а потом… (Одевшись, уходит.)

К а т я (садится). Откуда недотепы берутся? Заведующую слушается, как мать родную. Что та ни скажет — закон. Покорила девку. Той есть что порассказать, а дуреха рот раскроет, глазищи на лоб выкатит и замрет.

К у т и н. Откуда заведующая?

К а т я. Бес ее знает. Райком, говорят, направил. После тебя вскорости, в один день с поварихой, появилась. Такое же сокровище. Как сядут на принцип, как разведут агитацию — конец.

К у т и н (смеется). С Анфисой-то я давненько знаком… А ту как звать?

К а т я. Анной Вадимовной…

К у т и н. Ничего баба?

К а т я. Не могу ее раскусить. Что-то у нее есть… Что-то она вынашивает. Вначале все твердила: «Вот, девочки, накоплю денег на дорогу и уеду в родной город». И четвертый год — никуда. Как вросла.

К у т и н. А копит?

К а т я. Какой — копит! Свое приплачивает. Зато порядки завела: считай тютелька в тютельку, до копеечки, подавай — ни на грамм не смей ошибиться. Хватил посетитель через край — отчитает: «Зачем спаиваешь?» Шоферам строго-настрого запрещает водку подавать. Житье! Дура, тебя послушалась. Бросила такое место в Каменке! Что прежде завела, с тем и осталась. А ты — хорош друг. Переманил и смылся.

К у т и н. Ай-яй! Голову потеряла? Действуй с умом. Пусть они принципы разводят, а ты знай свое — отщелкивай расход-приход. (Вздохнув.) Трезвых, конечно, труднее обсчитывать.

К а т я. И чего тебя понесло на рыбалку?

К у т и н (стучит по лбу). Балансовая комиссия подвела. Поосторожничал и промахнулся. Теперь соображай, как эту паву со своего места сковырнуть.

К а т я. Придумай.

К у т и н. Можно так. Ревизия к первому числу приедет, а в кладовой недостача. А?

К а т я. Сумеешь?

К у т и н. Ключи надо.

К а т я. Боязно.

К у т и н. Тогда сшибай двугривенные. Или подбирай с пола, когда кто обронит. (Пауза.) Навели культуру. Разве тут человек развернется, разгуляется, когда плюнуть свободно нельзя? Эх, вы, коммерсанты! А ты соображаешь, какие дела надвигаются? Начнется стройка — шальные денежки потекут. Махнешь рукой — и полная горсть.

К а т я (взглянув в окно). Смотри!

Оба бросаются к окну.

К у т и н. В районе таких машин нет. Высокое начальство покатило. Не разглядела кто?

К а т я. Хорошенько не успела. Куда это помчались? И не остановились.

К у т и н (садится на место). Куда, куда? Нас с тобой не спросят. Да, зевать теперь некогда. Интересно, где будут строить? Если как думали Фролов да Илюхин, то здесь. Под самым боком.

К а т я. Узнаем.

К у т и н. А мне, Катерина, это сейчас надо знать.

К а т я. Позапрошлый год приезжала какая-то бригада или комиссия…

К у т и н. Ну и что?

К а т я. Фасонистые мужички. У нас питались. Сдачу никогда не брали. Они все меж собой спорили, Митюшкин остров без конца поминали.

К у т и н (присвистнув). Так он на двести верст ниже. А на чем порешили?

К а т я. Бес их знает.

К у т и н (смеется). Значит, утопили Илюхина. Он меня все стращал: «Убирайся со Светлой, тебе здесь места не будет». А не сбылось по его. Оно и к лучшему. Насолили-то мы ему тогда крепковато. Случись, встретится — в драку полезет.

К а т я. Ефим, а мне сдается, что в машине-то проехал Илюхин.

К у т и н. Ты не шути.

К а т я (неуверенно). Что-то больно знакомый с виду. (Горячо.) Пусть даже он! Нужен ты ему! Он, поди, про все забыл. Да и что он тебе сделает?

К у т и н. Не берись рассуждать. Коль Илюхин приедет, то не десятником здесь будет. А хозяин всей округи.

К а т я. Поджилки затряслись?

К у т и н. Ты его принципов пробовала?

К а т я (обозлившись). Вербуйся опять на рыбалки. На дорогу, так и быть, стакан поднесу.

К у т и н. Потерпи, потерпи. Дай осмотреться. Заходи, когда освободишься.

К а т я. Ладно, поджидай.

Входят  П е т р о в  и разгневанная  С о н я.

С о н я (отчитывая Петрова). Разве честные люди так поступают? Не стыдно? Забирайте свои вещи и уходите.

П е т р о в. Куда? Мне у вас нравится. Ага. Смотри — пол целый, вещи место не пролежали. Не серчай.

С о н я. Не обманывайте. На часок ушли? Да?

П е т р о в (наклонясь). Руби напрочь голову. Виноват.

К а т я (Соне). Сказала — и с концом. Возьми с него за хранение. Пусть раскошелится.

П е т р о в (Соне). Сколько стребуешь?

С о н я (смягчаясь). Нисколько. (Пауза.) Притомились?

П е т р о в. Не говори. Разреши, сяду, отдышусь? За ночь-то я на берегу побывал, не близко. Все вчерашний день искал, а он сгинул. Река, как прежде, течет, лес стоит, роса на траве переливается, то зеленым, то красным глазком подмигивает, а чего искал — не нашел. Дом заколочен. Никто не живет. Вот оно как бывает.

Незаметно входит  А н я.

К а т я. Он насмешки над тобой строит, а ты уши развесила.

С о н я. Не учи.

А н я. Девушки, что случилось?

К а т я. Появился подозрительный тип.

С о н я. Ничего он не подозрительный. Он вещи оставлял.

А н я (Петрову). Вас плохо встретили? Вы недовольны?

П е т р о в. Что вы! (Указывая на Соню.) Очень славная девушка. Смолоду практикуется пилить нашего брата.

С о н я. Не люблю обманщиков.

А н я. Соня!

П е т р о в. Вот она, вся снаружи. (Соне.) Себя хотел обмануть — не получилось. Где уж мне других обманывать! (Ане.) Бывал я когда-то в этих краях. Война угнала. Уволили — остался на Украине. Работал и уж забывать начал про Светлую, да вот потянуло сюда — мочи нет. Сорвался с места, приехал… Соображаю: как дальше быть?

А н я. Что же, напрасно ехали?

П е т р о в. Боюсь сказать. Были мечты у меня.

А н я. Если хорошие — сбудутся.

П е т р о в. Да одна-то вроде сбывается, а вот другая…

А н я. Не все сразу приходит. Побольше терпенья. (Соне.) Обслужи товарища. (Приоткрыв окошечко на кухню.) Тетя Фиса, я договорилась. К вечеру получим масло. (Уходит в дверь за драпировкой.)

П е т р о в (растерян, Соне). Держись, Тихон. Тут тебе и вчерашний и завтрашний день покажут.

Из кухни выходит  Ф и с а.

Ф и с а. Какое дадут? Требуй побольше топленого… (Увидев Петрова, делает несколько шагов, садится к столу, молча смотрит на старого знакомого.) Приехал?

П е т р о в (стоя). Да так вот… получилось.

Ф и с а. Уцелел? Рада… Что же сразу-то после войны не надумал прикатить?

П е т р о в. Слова одни помнились.

Ф и с а. Неплохо, что память у тебя крепкая. Значит, где-то бродяжил, бродяжил — и объявился? О стройке прослышал?

П е т р о в. Нет. Про нее только вчера на станции узнал. Ехал так.

Ф и с а. Думаешь, очень тут нужен? Думаешь, шибко о тебе горевали, черт усатый? И слезы, думаешь, из-за этого?.. Как же! (Пауза.) Не растолстел. Вкусным-то редко баловали? Эх, ты! О баньке соскучился?

П е т р о в. Не мешало бы с дороги.

Ф и с а. Веничек свеженький надо?

П е т р о в. Сам сбегаю наломаю.

Ф и с а. Бельишка-то чистого нет?

П е т р о в. В запасе.

Ф и с а. Пристанище себе нашел?

П е т р о в. Где найти. Не успел.

Ф и с а (отвернувшись и махнув рукой). Ступай.

П е т р о в (берет вещи, вопросительно смотрит на девушек). Куда?

С о н я (отдергивая драпировку). Прямо, а там налево.

Петров уходит. Молчание.

Ф и с а. Ну кто он мне? Никто. А вот поди ж…

К а т я. Так-то поверили. Никто! Стала бы я…

Ф и с а (Кате). Тебе, принцесса, разве понять? (Уходит.)

К а т я. Подумаешь! Голубочки невинные! Кто он такой?

С о н я. Не знаю.

К а т я. На мужа не похож. Уж не жених ли? Побудь одна. Интересно, как они наедине… беседуют?

С о н я. Не стыдно подглядывать?

К а т я. Уж пылаю вся, горю. У-у, подлиза! (Уходит.)

Входят  И в а н  С т а б р е т о в  и  д в а  е г о  т о в а р и щ а. Все в грязных комбинезонах.

И в а н. Привет, девушки! (Осматриваясь.) Зачем прежнюю картину сняли?

С о н я. Эта красивее.

И в а н (товарищам). Висела тут картинка про медведей. Походили они на сусликов. Сидишь, бывало, закладываешь и на них посматриваешь. Как заметишь, что суслики закувыркались, — стоп. Добрал. Вот мой столик. Девушка! Быстренько убери этот крахмальный блеск. Измажем.

С о н я. Вы умойтесь, снимите робу.

И в а н. Подержите, братцы, склянки. (Срывает скатерть, бросает Соне.) Лови. Садись, братва. По триста хватит?

П е р в ы й  ш о ф е р. Прилично.

В т о р о й  ш о ф е р. Начнем, а там посмотрим.

И в а н (Соне). Нам не надо девятьсот, два по двести и пятьсот. Не доходит? Каждому по триста и закусить.

С о н я (подает меню). Вы делаете рейс?

И в а н. Угадала. А здесь — привал.

С о н я. Водку подать не могу.

И в а н. Что-о? Постой. Как тебя зовут?

С о н я. Соня.

И в а н. Верно. Ты на ходу дремлешь. Летай пулей!

С о н я. Не могу.

И в а н. Заблудился я, что ли? (Увидев вошедшую Катю.) Катюха! Ты здесь?

К а т я (бросается к нему). Здесь, Ванюшенька, здесь!

И в а н (обнимая ее). Вот, братцы, девушка. И понятливая, и мягонькая. Ста-арый друг.

К а т я. Не болтай. Обнимает, а сам, поди, успел жениться.

И в а н. Устоял. Все атаки отбил, без счета из окружения вырывался, так холостым и гуляю.

К а т я. Оставь, оставь, не лапай!

И в а н. Катюша, сваргань. Расписание надо соблюсти. Обслужи, как, бывало, в Каменке.

К а т я. И рада бы, но нельзя. Хозяйка строгая.

И в а н. А где же Ефим?

К а т я. Его пока нет.

И в а н. То-то, я смотрю, все по-другому… Подавай хозяйку.

К а т я (тихо). Устрой хорошенькое кино. (Убегает.)

П е р в ы й  ш о ф е р. Обидно. Соблазнил, а кругом осечки.

В т о р о й  ш о ф е р. Чайку или морсу попьем.

И в а н. Братцы, только без паники.

П е р в ы й  ш о ф е р. Я однажды, не спросив жену, вот так же приглашаю домой гостей. Ребята еще дорогой ремни посвободнее отпустили, емкости приготовили… Приходим…

Входит  А н я, за ней  К а т я.

А н я. Кто меня спрашивал?

И в а н. Я! А-а, не здешняя? Глупые порядки заводишь. Ты знаешь, кто я?

А н я (холодно). Это пробел в моих знаниях.

И в а н. И улыбнуться не желаешь? Так слушай: я — Иван Стабретов. Не слыхала?

А н я. Чем вы знамениты?

И в а н. Работой и своими правилами. Не люблю, когда возражают. Кто до войны здесь больше всех денег оставлял? Я! И теперь, учти, пока буду тракт утюжить, все левые в вашей кассе. Ясно? Скомандуй. (Соне.) Лунатик, шевелись!

А н я. Не обижайте девушку. Она о вас заботится. Ведь жаль вас, если вы вместе с машиной слетите в ущелье. Левых денег нам не надо. О том, что вы король тракта, постараюсь запомнить. Соня, дай товарищам жалобную книгу. Вашу претензию, вероятно, с удовольствием прочитают работники автоинспекции.

И в а н. Постой, постой!

А н я. Вы хотите сказать «постойте»?

И в а н (помолчав). Скука ты ходячая! Хочешь из шофера грошового ангелочка сделать? Карамелькой обрадовать? Другой раз не заеду. Замерзать стану — не остановлюсь. С голоду скрючит — вашего куска хлеба не съем.

В т о р о й  ш о ф е р. Иван, наживешь неприятности. Сонечка, неси чаек.

П е р в ы й  ш о ф е р (берет газету). Почитаем газетку.

И в а н (отводя Аню в сторону). Удружи, товарищ. Я без всякого гонора прошу. Годами во сне виделось, что я еще промчусь по старому пути. Я тут первым машину проводил, когда еще и тракта не было в помине. Я об этом часе, как о сказке, на фронте думал. Сколько раз меня калечило, а я упирался: нет, не отдам концы, меня мой столик ждет. Оставляли служить в Германии — не согласился, рвался домой. Где же твоя душа? Глаза? Какой для меня час хочешь испортить! Первый рейс.

А н я. Поверьте, товарищ Стабретов, не хотела и не хочу. Если бы вы сразу сказали… Примете от меня угощение? От фронтовички?

И в а н (недоверчиво). Фронтовички? Почему же плохо нашу натуру знаешь? Ведь у нас так: загорелось — выкладывай с размаху. А с оглядкой да примеркой пусть копеечники живут. Эх! Поехали, товарищи!

А н я. Прошу, посидите. (Уходит за прилавок.)

Катя бросается ей помогать. Соня убегает на кухню. Через минуту на столе появляется все необходимое.

(Поднимая рюмку.) За счастливое возвращение!

И в а н. Вот ты какая!

П е р в ы й  ш о ф е р. За приятное знакомство.

В т о р о й  ш о ф е р. Дай бог, чтоб не последняя.

А н я (чокаясь с Иваном). Не сердитесь.

И в а н. Пей залпом, по-фронтовому.

А н я. После вас.

Входит  И л ю х и н. Осматривается. Встречается взглядом с Аней. К нему подходит  К а т я.

И в а н (Ане, не видя Илюхина). С чего руки затряслись?

А н я. Сейчас, вот… (Решившись, неумело пьет.) Очень… крепкая.

И в а н (удивлен). Не притворяешься? Ценю. Будь здорова…

А н я. Анна Вадимовна.

И в а н. Будь здорова, Аня. (Пьет.)

К а т я. Анна Вадимовна! Вас спрашивают.

А н я. Продолжайте, товарищи. Меня зовут. (Отходит.)

И л ю х и н. Извините, что помешал. Здравствуйте. Илюхин.

А н я (чуть слышно). Погожева.

И л ю х и н. Большая к вам просьба — приютите. Когда-то здесь была комната для приезжих.

А н я. Была и осталась. Простите, а вы… вы надолго приехали?

И л ю х и н. Думаю, да. Я — главный инженер строительства. Временно вынужден замещать начальника, товарища Русинова. Он задержался в Москве. Вы хотите что-то спросить?

А н я. Нет-нет, я слушаю.

И л ю х и н. Разрешите на несколько дней устроить у вас нечто вроде командного пункта? Первый поток людей и техники хлынет по тракту.

А н я. Посмотрите, устроит ли вас.

И л ю х и н. Запросы мои невелики. Я вас отвлек?

А н я. Исключительный случай. Я позволила себе…

И л ю х и н. Понимаю. Встреча первых ласточек.

А н я. Проходите.

Илюхин и Аня уходят.

В т о р о й  ш о ф е р. Смываемся. Начальство появилось.

И в а н. Смотри-ка, запомнил он тебя. Ты что, приметный?

П е р в ы й  ш о ф е р. Ваня, не ершись. Машины приметные.

И в а н. Уходите. Догоню.

Шоферы уходят.

К а т я (берет счеты). Закруглять?

И в а н. Ладонь зачесалась? Успеешь… А она-то… Не умеет, а ради меня выдержала марку. Поняла?

К а т я. Но заставила тебя поунижаться. Как ты ныл: «Тетенька, да-ай стопочку!»

И в а н (мирно). Давай, давай, изображай.

К а т я. Куда больше. Обломали где-то тебя. Исчез прежний Ваня. Чего задумался? Пронзила?

И в а н. Во! Нашла нужное слово. (Встает.) На таких, как она, не серчают, их на руках носят. Соня! Иди, иди сюда, не бойся. Держи. (Достает деньги и, не считая, насильно вкладывает в руку Сони.) И обиду не помни. (Целует ее в щеку. Уходит.)

К а т я. Раскисла? Рученьки-ноженьки отнялись?

С о н я (потрясенная). Да как же… Как он смеет?! (Хочет бежать вдогонку и отдать деньги.)

К а т я (выхватывая у нее скомканные бумажки). Ты свое получила. Нашла чем разбрасываться. А в кассе по твоей глупости недостача должна быть? (Деловито считает деньги.)

С о н я. Остальные верни ему, верни.

К а т я. Ваня Стабретов назад деньги не берет. Запомни.

Входят  И л ю х и н  и  А н я.

И л ю х и н. Беспокойства особого не причиню. Сколотим быстро по соседству свой домишко — переберусь в него. Но пока развернем столовую, вам уж придется потрудиться.

А н я (испытывая беспокойство от его пристального взгляда). Надеюсь, справимся. Меня предупреждали. Но я не думала, что вы так скоро появитесь.

И л ю х и н. Вы давно здесь работаете?

А н я. Нет. Четвертый год.

И л ю х и н. Когда-то тут вершил делами великий пройдоха и жулик Кутин.

А н я. Мне рассказывали.

И л ю х и н (улыбнувшись). Он и меня умудрился общипать… Впрочем, не стоит ворошить почти забытое… (Пауза.) Извините меня. Я не могу отделаться от впечатления, что мы давным-давно знакомы. Оно возникло, как только я вас увидел. Помогите мне. Мне кажется… Скажите, где мы с вами встречались, разговаривали? Я уверен, что это было, но не могу припомнить. Где? Когда? В каком поселке? Или на руднике? Вы местная жительница?

А н я (садится). Нет. Мы могли встретиться, но этого не произошло.

И л ю х и н. Странно. Я отлично помню, что у вас была счастливая, добрая улыбка.

А н я. Нет-нет. Это наша первая встреча. Поверьте. Вы уехали раньше, чем я добралась до Светлой.

И л ю х и н. Неужели я ошибаюсь, путаю? Что же вас привело сюда?

А н я. Очень многое. Я — Аня. Возможно, вы видели мою фотографию.

И л ю х и н (вспомнив). Вы — жена Лубенцова?

А н я. Да…

И л ю х и н. Разрешите… (Склоняется и целует ее руку.) Это мой вам земной поклон.

А н я. За что?

И л ю х и н. Давнее обещание. Он вам об этом, конечно, не написал. Но почему же вы здесь? Впрочем, я говорю нелепости. Простите.

А н я. Вы знаете, где он?

И л ю х и н. Последний раз я сталкивался с ним года два назад. А после того, как профессора Мокшакова отстранили от проекта, потерял из виду.

А н я. Олег причинил вам неприятности?

И л ю х и н. Не хочется об этом вспоминать.

А н я. Я так спрашиваю потому, что вы для меня очень старый знакомый. Тетя Фиса рассказала мне всю историю.

И л ю х и н. Она здесь?

А н я. Я позову ее.

И л ю х и н. Чуть попозже. Для меня это не совсем простая встреча.

А н я. Понимаю. Для Фисы вы самый дорогой человек. Лучше вас никого нет. Меня она поддержала, приютила, делилась со мной последним, когда я оказалась совсем одна. Заставила взять себя в руки. (Пауза.) Я знаю, что вы очень неприязненно отнеслись к нему… к Олегу.

И л ю х и н. Не думаю.

А н я. Фиса говорит, что вы справедливый человек. Возможно. Но мне кажется, что к Олегу вы были несправедливы.

И л ю х и н. Да, порой я был излишне мягок с ним.

А н я. Наверное, вы его не поняли… А для меня он был и остался Олегом. Он был еще студентом, жил у нас на квартире, а я оканчивала школу, когда мы полюбили. Полюбила я. То, что с ним случилось здесь, пройдет. Олег не может жить без друга, без опоры. Пока меня, раненую, возили из госпиталя в госпиталь, он, наверное, потерял мои следы, отчаялся. Ведь иногда он бывает так беспомощен и безволен. Да-да! Поверьте! А она, насколько я поняла, любительница приключений. И это пройдет. Он еще будет искать меня. Без меня, я знаю, ему очень трудно в жизни. (Пауза.) А вы вышли победителем в борьбе с Мокшаковым?

И л ю х и н. Что?

А н я. Я говорю: вы все-таки победили?

И л ю х и н. Простите, я не расслышал. Называть меня победителем — это незаслуженная честь. Взяла верх правда многих. Вот и все.

Входит  М а р и я  П е т р о в н а, как и прежде, строгая, молчаливая. Выкладывает на прилавок перед Катей газеты.

К а т я. Илюхина помнишь?

М а р и я  П е т р о в н а. Ну?

К а т я. Вон он. Совсем сивым стал.

Мария Петровна медленно подходит к Илюхину.

М а р и я  П е т р о в н а (с низким поклоном). С приездом, Георгий Иванович.

И л ю х и н. Здравствуй, Мария Петровна.

М а р и я  П е т р о в н а. Поседел?

И л ю х и н. Есть малость.

М а р и я  П е т р о в н а. Чем серебрили?

И л ю х и н. Было всякое.

М а р и я  П е т р о в н а. Главное — вернулся. Не гневаешься, что я тогда на тебя накричала?

Илюхин отрицательно качает головой.

Ну и ладно. Ездил к Тане?

И л ю х и н. Завтра поеду.

М а р и я  П е т р о в н а. Мы с Анфисой ее навещаем… (Пауза.) Рада тебя повидать. Сильно шуметь начнешь?

И л ю х и н. Сильно.

М а р и я  П е т р о в н а. Шум-то должен получиться веселый. Кто чахнуть настроился, особо из женщин, тут и встрепенутся. Глядишь, снова за горячим делом отыщут в жизни хорошее. (Неожиданно улыбается.) И окрестят тебя, чего доброго, чудотворцем. (Подает руку.) А ты просто верный человек. (Вновь замкнулась.) Опять буду тебе почту доставлять.

И л ю х и н. Спасибо, Мария Петровна.

М а р и я  П е т р о в н а. Ну вот, придумал.

Входит  П е т р о в.

П е т р о в (поборов волнение). А я уже тут, Георгий Иванович. Поджидаю. Выходит, в самый раз подоспел.

И л ю х и н. В самый раз.

Обнимаются. Входит  Ф и с а.

Ф и с а (Петрову). Пока подкрепишься, банька истопится. (Увидев Илюхина. После молчания.) Я вам каменная или железная? Один за другим, как с того света валитесь. (Обнимая его.) Георгий Иванович!.. Родной! Наша взяла! (Скрывая слезы.) Девки, дверь на крючок! Гулять! Гулять хочу!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Тот же зал. Вечер. Заканчивают ужин и поднимаются из-за столов едущие на стройку. Слышны отдельные фразы: «Правый берег — по машинам!», «Товарищи, нас предали! Никакой экзотики!», «Коленька, пожалей себя, не надрывайся», «Рвусь в самую глушь — и нахожу кофе — по-варшавски», «Заработки будут, от самого зависят», «Семью обязательно выпишу. Нельзя», «И огни, все огни впереди», «Кто оставил сверток?» «Благодарим за угощение». С т а б р е т о в  и  К а т я, стоя у прилавка, наблюдают за отъезжающими. С о н я, роняя ножи, вилки, торопливо убирает со столов, наводит порядок.

К а т я. Счастливого пути! Не забывайте, заглядывайте.

Выходит из кухни  Ф и с а.

Ф и с а. Всех, что ли, накормили?

С о н я. Пока всех.

Ф и с а. Еще, поди, нагрянут?

К а т я. Георгий Иваныч сказывал, что к рассвету подъедет не меньше сотни.

Ф и с а. Опять ночь не спать. Что ж, пусть едут. Управимся. (Уходит.)

И в а н. Посуда, что я вчера вам привез, цела или побил чего?

К а т я. Все цело. Ни одной трещинки. Постарался.

И в а н. Всю дорогу боялся, как бы не тряхнуть.

К а т я. Ради Анны Вадимовны готов сам в лепешку разбиться. Влюбился. Потеха! Бесплатного экспедитора заимели. Словно челнок, взад-вперед снуешь, аж пыль столбом. За две недели так извелся… (Насмешливо.) Понапрасну, Ваня, ездишь, понапрасну жгешь бензин…

И в а н. Катька! Цыц! Прикуси язык. (Тихо.) Напрасно или не напрасно — я знаю. И ты лучше этого не касайся.

К а т я. А коснусь — не переживешь? Ай-яй! Живи, Ванюша, живи. Ты парень славный. Но все же ты, Ваня, попроще ищи. Я не гожусь — Соньку попробуй… посватай. Млеет. (Пауза.) Чего пристыл, не уезжаешь?

И в а н. Люблю тебя послушать.

К а т я. Что ж, давай побеседуем. (Пауза.) Ефиму разонравилась жена, хочет ее прогнать, а мне предложение делает. Есть расчет выходить?

И в а н. Есть. Выходи. А потом оба рядышком выходите на тракт — прохожих раздевать.

К а т я. Знаешь что? Пошел-ка ты… (Шепотом.) Вот!

И в а н. Чем ругаться, ты бы попросила: «Ванюша, не забудь меня по дружбе в беде».

К а т я. Это какую ты мне беду пророчишь?

И в а н. Говорят, что Илюхин собирается очистить тылы стройки от всякого такого элемента.

К а т я. С каких пор я, по-твоему, элемент? Ты говори, да не заговаривайся.

И в а н. Что ты, Катюша! Разве речь о тебе? Я к тому, что вдруг ты без жениха останешься. Говорят, что Ефим во время войны такие откалывал штучки… на чем-то даже Илюхина поддел.

К а т я. А мне что! Больно нужен твой Ефим! Я ведь для смеху. Да откуда тебе все известно?

И в а н. Эх, Катя! Богу того не снится, что мы, шофера, слышим и видим.

Входит с улицы  А н я.

Добрый вечер, Анна Вадимовна.

А н я. Здравствуйте. (Кате.) Все благополучно?

К а т я. Жалоб нет. Соня тарелки бьет. Я на минуту отлучусь.

А н я. Пожалуйста.

И в а н. Анна Вадимовна, разрешите с вами поговорить…

А н я. Пожалуйста… Забыла вас поблагодарить… Без вашей помощи когда бы я смогла получить посуду!

И в а н. А-а, велика трудность! (Пауза.) Я на станцию направляюсь. Давайте задание.

А н я. Вам?

И в а н. Мне. Я буду каждый день заезжать… Ну, а вы… командуйте. (С обожанием смотрит на Аню.) Вдруг еще заслужу благодарность.

А н я (улыбнувшись). Не сомневаюсь… Хотя наше дело скучное, хлопотливое.

Возвращается  К а т я.

И в а н. А мне очень по душе.

А н я. Я посмотрю, какие прислали накладные. Подождите. (Уходит.)

К а т я. Ловкий ты ухажер. Что ты ей предлагал? Сердце?

И в а н. Ну!

К а т я. Отшила?

И в а н. Ну!!

К а т я. Разлетелся. Говорила — ищи себе попроще. По вывеске.

И в а н. Запить?

К а т я. Давно пора за ум взяться. (С готовностью наливает стакан водки.)

И в а н (поколебавшись). Пойду. (Уходит.)

Издали доносятся глухие раскаты взрывов.

С о н я. Опять камни рвут. Вблизи, наверное, совсем сердце замирает… Уйду я туда, на стройку.

К а т я. В Ивана влюбилась? Скрыться хочешь?

С о н я. Молчи, молчи! Знай свое — копи деньги. (Убегает.)

К а т я (вслед). Но, но…

Входит  П е р в ы й  ш о ф е р, неся чемоданы.

П е р в ы й  ш о ф е р. Здравствуй, Катя. Где можно бросить вещи?

К а т я. Чье это?

П е р в ы й  ш о ф е р. Увидишь. (Проносит вещи, ставит у стены.)

Входит  Л у б е н ц о в, поддерживая  М а р и н у, одетую в просторное пальто.

Л у б е н ц о в. Ты говоришь сущий вздор. Конечно, в дороге трясло, но спокойно посидишь — и все пройдет. Садись.

К а т я. Вы на стройку?

Л у б е н ц о в. Так точно. (Шоферу.) Благодарю.

П е р в ы й  ш о ф е р. Э-э, ладно! (Марине.) Признаться, я на железку нажимал. За вас боялся. Теперь отлегло. Уж извините. (Лубенцову.) В таком виде, в такую даль… (Уходит.)

К а т я. Желаете покушать?

Л у б е н ц о в. Мариночка, нам предлагают покушать. Желаешь?

М а р и н а (положив голову на стол). Ничего не надо.

Л у б е н ц о в (Кате). Пока не беспокойтесь. (Марине.) Это расплата за твое непомерное упрямство.

М а р и н а. Виноват ты. Разве можно отпускать тебя одного?

Л у б е н ц о в. Я когда-нибудь увижу от тебя хоть каплю уважения?

М а р и н а. Его в жизни так трудно заслужить. А в семейной — почти невозможно.

Л у б е н ц о в. Как прикажешь понять? Я его недостоин? Надо было об этом сказать гораздо раньше.

М а р и н а. Мне плохо… Как могло получиться? Снова здесь…

Л у б е н ц о в. Перестань… Я больше твоего желал бы сейчас находиться подальше от этого места. Мало приятного снова встретиться с Илюхиным. Но ты знаешь, мне дали понять, что если я не поеду, то в министерстве я не работник и потеряю последние шансы на сносное будущее. Что ты увязалась за мной — это чистейшая глупость.

М а р и н а. Да. Для тебя я теперь обуза. Я умру здесь, умру. Радуйся. Развяжу тебе крылышки… Как тяжело…

Л у б е н ц о в. Это невыносимо! (Кате.) Девушка! Прошу, помогите. С моей женой… неприятности… Ей необходимо лечь.

К а т я. У нас чайная, а не родильный дом.

Л у б е н ц о в. Прекрасно это понимаю. Но проявите элементарную человечность. Там есть комната… Я знаю, бывал.

К а т я. Ну и что же? Комната есть, а места нет.

Л у б е н ц о в. Кем она занята?

К а т я. Вы кто? Контролер?

Л у б е н ц о в. Как вы смеете разговаривать таким тоном?!

М а р и н а. Олег! Олег!

Л у б е н ц о в. Мариночка, прошу — потерпи. (Кате.) Я требую немедленно провести меня к жильцам. Они поймут.

К а т я. Не имею права оставлять кассу. (Громко.) Соня!

Вбегает  С о н я.

С о н я (хватает на ходу меню). Пожалуйста. Выбирайте.

Л у б е н ц о в. Вы издеваться вздумали?

К а т я (хохочет). Позови хозяйку! Ой, кино!

Соня убегает. Входит  А н я, за ней — С о н я.

А н я. Кто меня звал?

Л у б е н ц о в (ошеломлен). Я! (Постепенно повышая голос.) Я нигде не встречал подобного бездушия… Этому нет названия!

А н я (сдерживаясь). Что… что случилось?

Л у б е н ц о в. Я обращаюсь к вашим подчиненным, прошу помочь устроить… жену, а мне отвечают издевками. Где это видано? Я не могу не кричать!

А н я (подходит к Марине). Пойдемте, я вас устрою… Сможете дойти?

М а р и н а. Немножко помогите.

Идут.

Вы простите мужа. Он страшно несдержан… Олег, ты извинись. Какая вы добрая…

Уходят. Лубенцов растерян.

С о н я. Называется культурный человек.

Л у б е н ц о в. Не забывайтесь! Подайте сто грамм… Нет, полтораста. (Садится.) Как из этого выпутаться? Боже мой! Вот история, вот история!

С о н я (Кате). Налей.

К а т я (наливает). Тащи.

С о н я. Подай сама.

К а т я. Ох и ума у тебя! (Подает.) Пожалуйста.

Л у б е н ц о в. Получите. (Подает деньги. Выпивает.)

К а т я (порывшись в кармане). Нет сдачи.

Л у б е н ц о в. Оставьте себе. Уберите.

К а т я. Слушаю. (Вернувшись к прилавку.) Видала?

Входит  А н я.

Л у б е н ц о в (бросаясь к ней). Анечка, Анечка, золотой человек! Что за дикая встреча! (Целует руки.) Прости, прости меня…

А н я. Зачем так кричал?

Л у б е н ц о в. Боже мой, боже мой! Что мне оставалось делать? Ты ведь поняла меня, поняла. Что было бы с ней, если бы она, в ее положении, узнала, кто ты? Пощадим, пожалеем ее. Сядь, сядь! Дай я посмотрю на тебя. (Пауза.) Видишь, каким я стал? Вспомни, как я отговаривал тебя от ухода на фронт, как умолял не оставлять меня одного. Ты не послушалась. А теперь проклинаешь?

А н я. Нет…

Л у б е н ц о в. Золотая, единственная Анечка! (Целует руки.) Ты ждала меня? Ты приехала, не нашла меня и осталась? Прости, прости! Если б я знал, что ты здесь, я бы давно приехал. Я чувствовал — мы должны, обязательно должны встретиться.

А н я. Вот и встретились.

Л у б е н ц о в. И я сделаю так, что мы больше никогда не расстанемся. Прими мое самое честное признание: без тебя я жить не могу. Да-да! Она же меня не любит, во многом не понимает… Если бы ты знала, какие унижения я пережил за эти годы! (Плачет.) Это непередаваемо. Мне осталось только одно — уйти из жизни совсем… Тогда я решил, что мое место — на стройке, там, где я вложил столько сил, энергии. (Пауза.) Что с ней?

А н я. Пока ничего. (Слегка касаясь рукой его волос.) Ей помогут, помогу я.

Л у б е н ц о в. Анечка, золотая моя! А когда минует опасность, я ей скажу: «Мы — чужие». Ты веришь? Ведь ты хоть немного, но еще любишь, любишь меня? Я вижу, вижу это по твоим честным глазам. Анечка, моя Анечка! Как мне сейчас нужна твоя помощь! Только ты способна ободрить меня, поддержать.

А н я. Я пойду к ней.

Л у б е н ц о в. Но не подавай виду.

А н я. Не волнуйся. (Подходит к окошечку.) Тетя Фиса! На одну минутку!

Ф и с а (входит). Какая беда стряслась?

Аня тихо говорит.

Что?! (Смотрит на Лубенцова.)

Л у б е н ц о в. Здравствуйте, тетя Фиса.

Ф и с а (Ане). Я? Ему? Помогать?

А н я. Ей, ей, женщине… (Уводит Фису за собой.)

К а т я. Выходит, у вас прежде с Анной Вадимовной делишки были? Теплые?

С о н я. Пижон!

К а т я. Дура! Толковый товарищ.

Л у б е н ц о в (Соне). Позволите еще хоть раз пикнуть подобным образом — пожалеете. (Кате.) Еще сто. Благодарю. Получите. (Пьет.)

А н я (в дверях). Ол… Товарищ Лубенцов, пройдите. Она хочет вас видеть.

Л у б е н ц о в. Иду, иду… Куда?

А н я. Увидите. Дверь приоткрыта.

Лубенцов уходит.

С о н я. Вы простили? Вы можете простить?

К а т я (вкрадчиво). А я-то думала: почему вы себя так ведете? Молодая, интересная, а строгая, недоступная… Любовь!

А н я. Прошу, девушки, не говорите… Я не знаю, что делать… Что делать?.. Я почти не узнаю… Он был другим…

С о н я. Гоните, гоните его, притворщика!

К а т я. Младенец! Пробросаешься! Такие интересные мужчины на земле не валяются.

Входит  И л ю х и н.

И л ю х и н. Уф! Наконец-таки добрался до дома! Добрый вечер! Сонечка, атакуй тетю Фису. Шепни ей — от меня осталась одна тень. Здравствуйте, Анна Вадимовна. Мы еще сегодня не виделись.

А н я. Очень рано уезжаете.

И л ю х и н. И все же день мне кажется очень коротким. (Садится к столу.) Со мной происходит нечто странное. Когда я воевал за наш проект, писал докладные, добивался приемов, а затем ожидал ответов, решений, мне казалось, некуда было девать свободное время. Но я забывал, что над головой есть синее небо и там плавают толстые, добродушные облака, что цветы имеют запах, а по ночам можно слышать шелест деревьев. Теперь же меня рвут на части, я не успеваю поесть, но при этом я вижу необычайное разнообразие красоты. Сколько красивых людей, а какие краски во время заката над рекой! Я вижу улыбки девушек и… и вас… Вы озабочены? Поделитесь.

А н я. Прошу, выслушайте меня спокойно… Произошло…

Входит  Л у б е н ц о в. Молчание.

Л у б е н ц о в (не выдержав). Георгий Иванович, дорогой! Здравствуйте.

И л ю х и н (встает, не подавая руки). Вы к кому?

Л у б е н ц о в. К вам, к вам. Направлен на стройку отделом кадров министерства. Назначение подписано самим товарищем Угрениновым. Прошу.

И л ю х и н (читает). Хорошо. (Садится, пишет резолюцию.) Возьмите.

Л у б е н ц о в. Позвольте! На каком основании вы пишете: «Откомандировывается за ненадобностью»? По мудрым соображениям начальство направило меня работать именно под ваше руководство. (Улыбаясь.) Полагая, что мне лучше всего кое-какие заблуждения исправить там, где я их… допустил.

И л ю х и н. Значит, вы возражаете?

Л у б е н ц о в. Я полон самых лучших надежд.

И л ю х и н. Хорошо. Оставлю вас здесь и с удовольствием посажу на скамью подсудимых.

Л у б е н ц о в. За что? Георгий Иванович!

И л ю х и н. Статью подберете сами. Или доверите это прокуратуре?

Л у б е н ц о в. О чем вы говорите?

И л ю х и н. Вы и профессор Мокшаков хотели обобрать погибшего Фролова. Вы намеревались заставить государство бросить на ветер миллионы. Не удалось. Ваши поползновения милостиво, снисходительно квалифицировали как научную ошибку. Вы размотали имущество экспедиции и свалили все это на меня. Тут вам удалось отнять у меня несколько лет жизни. Я должен был оправдываться. Теперь, здесь, я попробую восстановить эту историю. Главный свидетель, Кутин, жив и здоров. Скажите, где Марина Сергеевна? Обворовав первую жену, вы что же, обокрали и вторую?

А н я. Перестаньте! Ради бога, перестаньте!

И л ю х и н. Я хочу защитить вас.

А н я. Не надо. Разве я прошу?

Л у б е н ц о в. Не вмешивайтесь в наши отношения.

И л ю х и н. Извините, Анна Вадимовна, я не сообразил, что вы хотели подготовить меня к такой приятной встрече… Как вы доверчивы!.. Он успел вас разжалобить… (Лубенцову.) Повторяю: Светлострой обойдется без ваших… бескорыстных услуг. (Уходит.)

Л у б е н ц о в. Негодяй! Ты не верь. Он все лжет.

Входит  С т а б р е т о в.

И в а н. Анна Вадимовна, какие же будут распоряжения? Что с вами?.. Кто вас обидел? (Лубенцову.) Ты?!

Л у б е н ц о в (отшатнувшись). Что вы, что вы?!

А н я. Стабретов! Никто меня не обижал.

И в а н. Разве вы признаетесь?

А н я. Поверьте… Вы можете уезжать.

И в а н. Есть уезжать.

Входит  И л ю х и н.

И л ю х и н. Мою комнату заняли.

А н я. Я вам уступлю свою. Не хотите? Сейчас освобожу… (Уходит.)

К а т я (тихо манит Ивана). Ванюша, выходи поскорее. Ужасные новости!

И в а н. Ладно.

Катя уходит. В дверях появляется  А н я.

А н я (Илюхину). Комната свободна. Отдыхайте.

И л ю х и н. Весьма признателен. (Уходит.)

И в а н (Соне). Дай, девушка, напиться на дорогу. Чего-нибудь похолоднее.

С о н я. Пожалуйста.

И в а н. Держи все, что есть, медные. Пожелай мне счастливого пути.

С о н я. Желаю.

И в а н. Почему сквозь зубы цедишь? Налей еще.

Л у б е н ц о в (снова перечитывая резолюцию). «Откомандировывается за ненадобностью…» Должны учесть. Вполне законный документ.

И в а н (напившись). Теперь на старт…

С о н я (пододвигая мелочь). Ваши. Возьмите.

И в а н (прикрывая ладонью). Орел или решка?

Л у б е н ц о в (подходит). Извините, вы едете на станцию?

И в а н. Да. Поручение есть какое или сами хотите ехать?

Л у б е н ц о в. Сам. Крайне необходимо.

И в а н. Быстрее.

Л у б е н ц о в. Одну минуту. (Бежит к вещам и, поколебавшись, выбирает чемодан.) Я готов.

И в а н. Ступайте садитесь.

Лубенцов уходит.

Так что?

С о н я (радостно). Орел!

И в а н. Шутишь, девушка. Был орел, был.

Входит  К а т я.

К а т я. Сколько тебя надо ждать?

И в а н. Забыл про тебя. Иду.

К а т я (вкрадчиво). Ванюша, этот тип с тобой собрался?

И в а н. Ну?

К а т я. Ты знаешь, кто он?

И в а н. Нет.

К а т я. Муж Анны Вадимовны. Бывший. Оказывается, когда она была на фронте, он ее бросил. А сейчас появился здесь с другой.

И в а н. Врешь?!

К а т я. Клянусь честью. Святая правда.

И в а н. Дальше.

К а т я. Новая жена в положении. Воображаешь? А он приехал и опять пристает к этой: «Ты моя золотая, единственная…» Ты не переживай.

Иван молча выходит.

С о н я. Для чего ты ему сказала? Не можешь, чтобы не пакостить?

К а т я. Не могу.

Входит  А н я.

А н я. Уехал Стабретов?

К а т я. Вот сию минутку.

С о н я. Анна Вадимовна… Вы не огорчайтесь. Не стоит. Это хорошо, что он, ваш знакомый, уехал.

А н я. Как? (Осматривается кругом.) Куда? Зачем?

К а т я. Просто взял и вспорхнул.

С о н я. Выбрал получше чемодан, сказал Стабретову, что ему надо срочно на станцию. Тот взял его с собой. Я ему слова не промолвила. Пусть. Пусть он никогда не возвращается. Не жалейте о нем.

А н я. Да-да. (Пауза.) Соня! Уехал не простившись? Не сказав?.. Я хочу его видеть… Мне надо его увидеть… (Волнуясь, торопливо.) Я пойду на дорогу… Может, меня догонит попутная машина… (Уходит.)

К а т я (в возбуждении). Начинается кино! Начинается кино!

С о н я. Куда же она ночью побежала? Разве догнать?

К а т я. Беги и ты вдогонку.

С о н я. Что же делать?

К а т я (презрительно). Младенец! (Деловито.) Подсчитаем выручку.

Соня торопливо уходит.

Что же теперь будет?

Через зал проходят одетые  И л ю х и н  и  С о н я.

С о н я. Я за нее боюсь. Она себя не помнит.

И л ю х и н. Вы знаете, где живет мой шофер?

С о н я. Да. Найду.

И л ю х и н. Скажите ему, чтоб ехал в сторону станции.

Выходит на улицу. Слышен его голос: «Аня! Аня!»

К а т я (философски). Недотепа, а сообразила, кого на подмогу взять… Остается сбежать и мне. (Смотрит на деньги.) С чем есть. А куда? (Пауза.) Слезай, Катя, доехали…

Входит  Ф и с а.

Ф и с а. Ушли?

К а т я. Побежали.

Ф и с а. Вот же глупая… Эх, бабье, бабье сердце! За первой весной погналась, а разве ее воротишь? Ее и след простыл. Остался кобель длинноногий.

К а т я. Что с той?

Ф и с а. Маму вспоминает… Ступай к ней, я отдохну. Постой. Если спросит про него, то скажи… что уехал за врачом… Хоть и дура она, а надо и ее пожалеть. Поняла?

К а т я. Виду не подам. Честное слово. (Уходит.)

Ф и с а. А я? Ну кто он мне? Никто. А поди ж… (Улыбается.) Приятно, что он где-то тут храпит во все завертки… Отдыхай, сукин сын, бродяга бездомный, понежься…

Входит  П е т р о в.

П е т р о в. Суматоха… Дела житейские… Завтра на берег приказано перебираться… (Пауза.) Фиса…

Ф и с а. Ну?

П е т р о в (тихо). Фиса…

Ф и с а (решившись). Не говори. Только гордость ты мою пожалей. На посмешище-то меня не отдавай.

П е т р о в (беря ее за плечи). Не отдам… Не отдам…

З а н а в е с.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Ночь. На обочине шоссе, на камне, сидит  Л у б е н ц о в. Где-то рядом чуть светит переносная аккумуляторная лампочка, слышится лязг металла.

Л у б е н ц о в. Долго вы будете чинить вашу машину?

Голос Ивана: «Сколько потребуется».

Л у б е н ц о в. Лихо ездите.

Голос Ивана: «Как умею».

Л у б е н ц о в. Если долго простоим, надо развести костер. Холодно.

И в а н (подходит). Разводи. Буду стоять… Да-а… Хотел я тебя, гражданин пассажир, побыстрее отсюда выставить, да вот незадача вышла.

Л у б е н ц о в (встает, всматривается в темноту). Далеко отъехали?

И в а н. Не очень. Не вернуться ли хотите?

Л у б е н ц о в. Это мое дело.

И в а н. Стоит ли? Напрямик — до станции — тоже не так далеко. Держи в этом направлении и шагай. Не могу машину оставить, а то бы проводил.

Из темноты появляется  К у т и н.

К у т и н (подходит). Никак Ванюша?

И в а н. Ну?

Л у б е н ц о в. Ефим!

К у т и н. А-а, Олег Леонидович! Сколько лет, сколько зим! Опять в наших краях?

Л у б е н ц о в. Да. Пришлось. Ты куда?

К у т и н. К утреннему поезду тороплюсь.

И в а н. Илюхин на хвост наступает?

К у т и н (не отвечая на вопрос). Я тебе кричал, кричал: «Остановитесь!» Нет, промчался.

И в а н. Глухота напала. (Лубенцову.) Вот тебе, гражданин, самый хороший попутчик.

Л у б е н ц о в. Ты, Ефим, дорогу знаешь?

К у т и н. Вы что же, приехали — и обратно?

Л у б е н ц о в. Так надо.

К у т и н. Бывает. А дороги как не знать! Их всяких много. Вот путей-выходов маловато.

Л у б е н ц о в. Успеем к поезду?

К у т и н. Вполне… Если зря времени не терять.

Л у б е н ц о в. Идем. (Подходит к машине, чтобы взять из кузова чемодан.)

И в а н. Как ни спеши Ефим — ты-то опоздал.

К у т и н. По расчетам, никак не должен.

И в а н. Родиться опоздал. Куда ни беги — везде Илюхин настигнет.

К у т и н. Шутник ты, Ваня… (Лубенцову.) Что ж, пойдем, Олег Леонидович, путей-выходов искать. (Тихо.) Связала нас судьба одной веревочкой.

И в а н (останавливая Лубенцова). Обожди… Дай мне еще на тебя посмотреть… Запомнить… За что ты над человеком надругался?

Л у б е н ц о в (отступая). Вы… вы… осторожнее!

К у т и н. Отпусти ты его, Ванюша. (Скрывается в темноте.)

И в а н. Тебе ее следы на земле целовать надо, а ты?

Л у б е н ц о в. Пусти. (Убегает.)

И в а н (вслед). И забудь про наш край! (Садится на камень, закуривает.) Спокойно, Иван, спокойно!

Слышится голос Ани: «Стабретов!»

И в а н. Анна Вадимовна?

Появляется  А н я.

А н я (переводя дыхание). Где Лубенцов?

И в а н. Там… Пешком отправился.

А н я. Пешком?

И в а н. Побоялся, что поезд пропустит. Вы хотите его видеть?

Аня молчит.

Могу вернуть.

А н я. Вернуть?

И в а н. Крикну — услышит. Позвать?

А н я (помолчав). Нет, не надо. (Опускается на обочину шоссе.) Я… очень… устала.

И в а н. Еще бы, сколько прошли…

А н я. Устала. (Беззвучно плачет.)

И в а н. Анна Вадимовна…

А н я. Не надо. Ничего не говорите.

И в а н (тихо). Эх ты, светлая! (Отходит в сторону.)

Шум подъехавшей машины. Скрипнули тормоза. Появляется  И л ю х и н, следом за ним шофер  В а с я.

И л ю х и н. Стабретов!

Иван предупреждающе показывает на Аню.

А пассажир?

Иван машет рукой.

Они разговаривали?

И в а н. Нет.

И л ю х и н (подходит к Анне). Анна Вадимовна, вставайте. (Осторожно помогает ей встать.)

А н я. Спасибо… Я… Я… немножко заблудилась.

И л ю х и н. С кем не случается… Садитесь в мою машину. Вас отвезут на станцию. Вася, отвези.

В а с я. Есть.

А н я (тихо, стараясь разгадать выражение лица Илюхина). Почему вы здесь?

Илюхин молчит.

Вы ехали за мной?

И л ю х и н. Да.

А н я. Где машина?

В а с я. Пойдемте. Вот сюда. Осторожнее. Перед рассветом всегда самая темень.

Аня уходит.

В а с я. Георгий Иванович, а вы?

И л ю х и н (смотрит на часы). Скоро пойдет колонна, я с ней уеду.

В а с я. Ясно. (Уходит.)

Слышится шум удаляющейся машины.

И в а н (с радостью). Домой поехали! На Светлую!

И л ю х и н. А куда же ей еще путь держать.

И в а н. Ох и горько же ей сейчас… Другая бы на ее месте не знаю что делала… А эта — держится… Неужели она все еще его любит?

И л ю х и н. Любит?! Не знаю… Верит в человека.

И в а н. И себя не жалеет… (Пауза.) Слышь, начальник, убери меня с тракта. Давай мне другую работу. Посылай в дальние горы, в тайгу. Или совсем отпусти. Натворю я здесь делов.

И л ю х и н (посмотрев на машину). Вижу. Уже начинаешь. Что с тобой случилось?

И в а н. Сам не знаю. Не бывало со мной такого… Рассказать — не поверишь. Что она со мной сделала, чем согрела…

И л ю х и н. Не рассказывай. Понимаю. (Смотрит на дальние огоньки стройки.) Ты лучше посмотри. Красиво. Я еще сам не видел со стороны, издалека.

И в а н. Весело горят… Манят к себе.

И л ю х и н. То-то и оно… Это, голубчик, если хочешь знать, особые огоньки. Когда-то в полуосвещенной кремлевской комнате о них думал Владимир Ильич. Про эти огоньки мечтал мой учитель, академик Фролов. Их хотела видеть Таня Русинова… А вот гражданин, которого ты вез, никогда не видел и не увидит, как ты говоришь, манящих огней, сколько бы он ни бегал, ни петлял… А ты не выдумывай… Ремонтируйся и работай… Наша светлостроевская дорога порой трудновата, но на ней счастье только и можно встретить… (Пауза.) Слышишь? Колонна подходит. Бодрее держись, товарищ Стабретов. К нам, на Светлую, тысячи людей едут. Ясно? Ну, то-то. Сколько здесь будет красоты! Большой! Человеческой!

Подъезжающие машины своими фарами освещают Илюхина и Стабретова. Илюхин поднимает руку, останавливая колонну.

З а н а в е с.

1954

ИВАН БУДАНЦЕВ

Драма в четырех действиях, шести картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Б у д а н ц е в  И в а н  П е т р о в и ч, 58 лет.

Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а (Н а з а р о в н а) — его жена, 55 лет.

В а л я — их дочь, 25 лет.

У ш а к о в  Е г о р  Т р о ф и м о в и ч, 32 лет.

Я к у т и н  В а с и л и й  И в а н о в и ч, 40 лет.

З а д о р о ж н ы й  Я к о в  Н а у м о в и ч, 45 лет.

Т и х о н о в  С е р г е й  Н и к о л а е в и ч, 28 лет.

Е л е н а  Ф е д о р о в н а (Л е н а), 25 лет.

Д а ш а  Г р а ч е в а, 24 лет.

Л у ш а — ее ровесница.

Г е н н а д и й, 28 лет.

Н ю р а — девушка в приемной.

Время действия 1955 год.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Скверик около вокзала небольшой железнодорожной станции. Подстриженные тополя и кусты желтой акации обнесены невысокой оградкой. Расставлено несколько садовых скамеек. За тополями виднеются телеграфные столбы, крыши домов районного центра. Здания вокзала не видно, оно находится справа. Раннее утро, но зной уже дает себя чувствовать. На скамейке в тени, подостлав пальто, а вместо подушки положив чемоданчик, спит  Г е н н а д и й. Слышится шум подъехавшей машины, хлопанье дверок, неясные голоса.

Слева появляются  Б у д а н ц е в  и  У ш а к о в.

Б у д а н ц е в. Невезенье. Опаздывает.

У ш а к о в (смеется). Кто несчастливый? Мы или они?

Б у д а н ц е в. Машинист.

У ш а к о в. Пойду узнаю, намного ли опаздывает. (Уходит налево.)

Буданцев присел на скамейку. Заслышав голоса, Геннадий проснулся, сел.

Г е н н а д и й (трясет головой). Как тут люди живут?

Б у д а н ц е в. По привычке.

Г е н н а д и й. Только что… Плакаты понавесили — все для пассажиров, а спать негде.

Б у д а н ц е в. Не любишь казенных нежностей — сидел бы дома.

Г е н н а д и й. Дурная голова ногам покою не дает. На бродягу смахиваю? Образ?

Б у д а н ц е в. Около того. Помятый.

Г е н н а д и й. Пойду ополоснусь. (Достав из чемоданчика полотенце и мыло, уходит.)

Возвращается  У ш а к о в.

У ш а к о в. Говорят, пока минут на тридцать.

Б у д а н ц е в. Значит, верный час. Ну, я время на ожидание терять не хочу. (Зовет.) Луша! Лукерья! Уснула?

Голос Луши: «Не думала».

Появляется  Л у ш а.

Л у ш а. Вот я.

Б у д а н ц е в. Показала свою аккуратность, примчала вовремя — так оставайся одна. Церемония отменяется. Встретишь этого, так сказать, архитектора — и вези прямо отдыхать. К Степаниде Колобковой.

У ш а к о в. Что ты, Иван Петрович! Неудобно. Какая же это квартира!

Б у д а н ц е в. Отличная. Детишек малых нет, тихо, спокойно.

У ш а к о в. Тесная до невозможности.

Б у д а н ц е в. Это и полезно будет товарищу испытать. Для расширения кругозора. (Луше.) Отвезешь — приедешь за нами. В райком.

Л у ш а. Как же я встречу? В глаза человека не видела.

Б у д а н ц е в. Расскажи, Егор Трофимович, какой он из себя. Я его тоже не видывал.

У ш а к о в (Луше). Как тебе объяснить… Самый обыкновенный. Молодой. Ростом с меня. Волос темноватый. Скромный, спокойный.

Л у ш а (в тон). На людей не кидается. Тоже мне, примета! Бородавка или шрам какой имеется?

Б у д а н ц е в. Не мудри. Спрашивай, кто мало-мальски по виду подходящий: «Вы случайно не товарищ Тихонов?»

У ш а к о в. Сразу узнаешь — городской. На все смотрит чуть кисловато, чуть с удивлением.

Л у ш а. Сколько таких-то теперь ездит! Захочет — сам найдет.

Б у д а н ц е в. Верно.

Л у ш а. Пришла нужда спрашивать каждого!

Вернулся  Г е н н а д и й, прислушивается к разговору.

Б у д а н ц е в. Тронемся. Начнем обход с нефтебазы. Там уже работают. Потом явимся в райком. Никак не могу сообразить, зачем пригласили. Других председателей не звали.

У ш а к о в. Что ж, узнаем.

Б у д а н ц е в. Позвонят — словно занозу в мозги воткнут. Гадай: или ругать, или хвалить собираются? Тактика!

У ш а к о в. Очень хорошая. Ум острит. Сто речей на всякий случай приготовишь.

Б у д а н ц е в. Балагур… (Пошел.) Ты чего? Надумал остаться?

У ш а к о в. Назначь другую квартиру.

Б у д а н ц е в. За какие заслуги? Товарищ Тихонов много нам удружил? Много о нас подумал? Оправдал наши надежды? Не заступайся. Рассыпаться перед ним мелким бесом не буду. Лукерья, делай, как сказано. Не вздумай переиначивать.

Л у ш а. Да мне-то что!

Б у д а н ц е в. Пошли. (Уходит.)

За ним идет помрачневший Ушаков.

Г е н н а д и й. «И пошли они, солнцем палимы…» Из какого колхоза?

Л у ш а (сухо). Из нашего.

Г е н н а д и й. А название?

Л у ш а. «Восход».

Г е н н а д и й (чем-то обрадованный). Интересно! Ну, как живете? Ничего?

Л у ш а. Живем — свой хлеб жуем… Запиваем молоком да чаем. Ни о ком не скучаем.

Г е н н а д и й. Хлестко. (Пауза.) Я тоже не выспался, а умылся — и поговорить захотелось. Пожилой — председатель?

Л у ш а. Угадали.

Г е н н а д и й. А молодой — агроном?

Л у ш а. Секретарь. Наш, деревенский. В городе инженером был.

Г е н н а д и й. Ничего не скажешь — эпоха. (Пауза.) Председатель-то как из себя? Подходящий?

Л у ш а. Везде были бы такие.

Г е н н а д и й. Давно выбирали?

Л у ш а. Меня еще на свете не было. Как колхоз создали. С тех пор не меняли.

Г е н н а д и й. Значит, мудрый старик. Только выглядит мрачноватым. Говорит — не улыбнется.

Л у ш а. Бывал и он другим. В войну двух сыновей потерял. Дочь была — в город убежала. Вот это-то и подкосило его. Ну, да и нами руководить — не малину с сахаром кушать. Народ в колхозе разный. Другого за непорядок одернет, а тот дочерью попрекнет. Помрачнеешь. (Пауза.) Из города?

Г е н н а д и й. Так точно. В отпуске. Называется — отдыхаю.

Л у ш а. Кто заставляет?

Г е н н а д и й. Горе. Мать — потомственная чалдонка. Отец умер. Приспичило ей вернуться обратно в деревню. Второй год точит. Сулит, что легче будет жить. Огород свой. Телушку купим — корова вырастет. Молоко даровое потечет, сливки польются… Бодро расписывает. А теперь еще союзников у нее хоть отбавляй, со всех сторон нажимают. Можно сказать — выгнала из дома.

Л у ш а. Правильная женщина. Умеет настоять.

Г е н н а д и й. Куда денешься! Мать.

Л у ш а. Жена, что ли, отговаривает?

Г е н н а д и й. Еще не обзавелся.

Л у ш а. И не спеши. У товарищей есть.

Г е н н а д и й. Лихо. С таким язычком вряд ли ты замуж выйдешь.

Л у ш а. Два раза уже ходила, да вернулась обратно.

Г е н н а д и й. Стаж подходящий. А смотреть — молоденькая.

Л у ш а. А ты не смотри. (Прислушивается.) Ну, кажется, дождались. (Убегает.)

Слышен шум подходящего поезда, затем звуки вокзальной суеты.

Г е н н а д и й. Посмотреть, что ли, этот «Восход»?

Забыв о своем намерении не мять платье, выглядеть утонченной и элегантной, Д а ш а  тащит чемодан, ставит его на скамейку.

Д а ш а (кричит). Валя! Сиди здесь! (Геннадию.) Покараульте вещи. (Убегает.)

С сумочкой, небольшим чемоданом подходит  В а л я.

Г е н н а д и й. Жарко в вагоне?

В а л я. Дышать нечем. Окно откроешь — пыль.

Д а ш а (притаскивает узел, бросает). Провалиться бы этой станции! (Убегает.)

Г е н н а д и й. Командированные?

В а л я. Нет.

Г е н н а д и й. За промтоварами ездили?

В а л я. Нет.

Г е н н а д и й. А на студенток не похожи. Багажа многовато.

Д а ш а (приносит последние узелки). Кажется, все. Порядочки! Ни одного носильщика. Даже вся взмокла. Лучшее платье помяла, извозила.

Гудок паровоза. Шум движения поезда.

В а л я. Смотри. С нами прощаются.

Д а ш а (кокетливо улыбается, грациозно машет платочком, кричит). Счастливо! Счастливо! (Вздохнув.) Случайная лирика. (Деловито.) Что ж, Валентина Ивановна, обдумаем дальнейшие шаги.

Г е н н а д и й. Теперь я знаю, кто вы.

Д а ш а (Вале). Ты с ним откровенничала?

В а л я. Нет.

Д а ш а (Геннадию). Быстро определяете. Кто?

Г е н н а д и й. Птички перелетные. Туда-сюда и обратно.

Д а ш а. Смотри какой понимающий! Ты что же, по самый пуп в землю врос? Оттого шибко сознательный?

Г е н н а д и й. Виноват. Я без всякого умысла. Если не так — беру слова обратно.

Д а ш а. Так или не так, но я не имею привычки первому встречному раскрывать свою автобиографию.

Г е н н а д и й. И не надо… Я ведь… Скажу прямо — понравились вы мне. Хватка у вас крепкая. Нигде, видать, не пропадете.

Д а ш а. Обходимся без заступников. Между прочим, неприлично с двухдневной щетиной напрашиваться на знакомство. Побрейтесь. Парикмахерская наискосок от райплана. Два рубля. С одеколоном — три.

Г е н н а д и й. Замечание верное. Согласен. Схожу. (Уходит.)

В а л я. Послушный.

Д а ш а. Щенок. Без надобности произвела впечатление. Стереги его барахло… В общем, началась глухая периферия. Каждый из любопытства норовит залезть в самую душу.

В а л я. У меня ее уже не осталось.

Д а ш а. Я тебя предупреждала. Могут быть очень милые встречи. Особенно с твоим папашей. Подумаю — поджилки трясутся. Скажет: «Вон! Чтоб духу не было!» Не посмотрит, что ты дочь.

В а л я. Дочь?!

Д а ш а. Какая ни на есть, а родная кровь. Ты не сердись, а поверь — напрасно говорят, что ведьмы женского пола. Ивану Петровичу только помело да ступу — и настоящая баба-яга.

В а л я. Как тебе шутки на ум идут?

Д а ш а. А ты не переживай. Бросай свои скорби. И держись, пожалуйста, независимо и гордо. Отступать поздно. (Роется в сумочке.) Денежки — тю-тю. Я все надеялась на облигации выиграть, а не везет. Если обратно ехать, то придется на буфере или на подножке.

В а л я. Я все равно останусь. Останусь.

Д а ш а. Я сразу работать пойду. На мамашиной шее сидеть не буду. Пусть ко мне сунутся с критикой. Придавлю патриотическим порывом. Стопроцентная патриотка.

В а л я. Прошу тебя об одном — ничего, даже маме, не говори про меня.

Д а ш а. Ты что? Не знаешь, как я могу отчеканивать любую правду?

Валя заплакала.

Валентина! Что ж, давай лить в четыре ручья.

В а л я. Последний раз… Больше никто не заставит.

Д а ш а. Кончили.

Подходит  Л у ш а.

Л у ш а (вслух). Нет — и не надо.

Д а ш а (певуче). Лушенька! Не узнаешь! Здравствуй.

Л у ш а (сухо). Здравствуйте.

Д а ш а. Кого встречаешь?

Л у ш а. Вас.

Д а ш а. Какая прелесть!

Л у ш а. Насовсем приехали?

Д а ш а. Ну, что ты! Только погостить.

Л у ш а. Вот Иван Петрович-то обрадуется!

В а л я. Где он?

Л у ш а. На нефтебазе. Может, сюда завернет.

В а л я. Вот и хорошо. Скорее увидимся. Мама здорова?

Л у ш а. Бегает. Ты никак овдовела?

В а л я. Откуда взяла?

Л у ш а. От кого-то слыхала. Будто тебя муж бросил.

Д а ш а. Чего только не придумают кумушки! Я бы их дустом травила.

В а л я. Пусть говорят.

Д а ш а. Лушенька, как я рада тебя видеть! Как ты похорошела! Не шофером ли работаешь?

Л у ш а. Им. А что?

Д а ш а. Почище и приятнее, чем навоз вилами ворочать. Помнишь, как нам приходилось? Аж в животе все обрывалось… Молодец!

Л у ш а. Что ты в городе делала?

Д а ш а. Главным образом танцевала в театре оперы и балета. За даму.

Л у ш а. Артисткой была?

Д а ш а. Не похоже?

Л у ш а. Платье хорошенькое.

Д а ш а. Самое простенькое. Дорожное. Для путешествий. Есть получше. Для выходов.

Л у ш а. Понимаю. Могу тебя порадовать: Егор Трофимович к нам вернулся.

Д а ш а. Что ты?

Л у ш а. Секретарем избрали. Женился. Городскую взял.

Д а ш а. Красивая?

Л у ш а. Ему знать.

Д а ш а. Вот какие дела. (Пауза.) Не зазнался, не загрубел Егор Трофимович? Не откажется от старых друзей?

Л у ш а. От новых не знает куда бежать.

Д а ш а. Нас-то обходить не станет. За это я спокойна. Что ж, приглашай в свой лимузин. Мы быстренько погрузимся, и промчи нас с ветерком, с шиком.

Л у ш а. Как прикажет Иван Петрович.

Д а ш а. Ты же сказала, что нас встречаешь?

Л у ш а. Вас! Архитектора.

Д а ш а. Ась? Кого?

Л у ш а. Архитектора.

Д а ш а. Ой, умора! Архитектор — в Заливино! Валя, слышишь, куда рванули? (Луше.) То-то ты заважничала. Где же он?

Л у ш а. Видно, обманул, не приехал.

Д а ш а. Значит, трепачишка. Разве настоящий, солидный поедет в какое-то Заливино? Впрочем, все к лучшему. Ну-ка, покажи свою машину. Обожаю цвет какао со сливками. (Увлекает за собой Лушу.)

Л у ш а. Не суетись. Сказала — без приказа не повезу.

Д а ш а. Лушенька, брось серьезничать. Вспомни, какими подруженьками мы были. Неужели все водичкой унесло?

Уходят. Появляются  Т и х о н о в  и  Л е н а.

Т и х о н о в. Должны были встретить — и никого нет. Похоже на хамство.

Л е н а. Ну что ты! Есть какие-то пределы.

Т и х о н о в. Посмотрим. Посидим в тени.

Садятся. Молчание.

Мне до сих пор не верится, что это ты ехала со мной, что вот здесь, рядом, сидишь ты, Лена, а не твой призрак. Это ты?

Л е н а. Я, я, Лена.

Т и х о н о в. Как ты решилась?!

Л е н а. О чем ты спрашиваешь!

Т и х о н о в. Я поглупел от счастья.

Л е н а. Ты правда счастлив?

Т и х о н о в. В вагоне я так и не мог уснуть. И пока ты спала, я смотрел на твое лицо и хотел одного: пусть поезд никогда не останавливается, пусть не будет этой станции — лишь бы как можно дольше ты была со мной. Если бы ты знала, как я тебе благодарен, что ты рядом, да еще в этой злосчастной командировке. Что будет впереди — не хочу думать. Разлюбишь ли ты меня, станем ли мы чужими? Сейчас я верю — ты любишь.

Л е н а. Конечно, люблю. Глупенький мой! Не надо сомнений.

Т и х о н о в. Но если со мной происходит что-то подобное чуду, достоин ли я его?

Л е н а (тихо). Достоин.

Т и х о н о в. А вдруг я потерплю крах?

Л е н а. Этого не случится.

Т и х о н о в. Конечно, смешно, что председатель колхоза, этакий просвещенный колупай, бракует мой проект, одобренный всеми. Я ему докажу…

Л е н а. Запомни одно — я с тобой, чтоб помогать тебе. (Полушутливо.) И знай, что я не перенесу, если наши мечты, наши замки бесследно исчезнут на глазах изумленных владельцев. (Убежденно.) Мы обязательно получим акт о безоговорочной приемке проекта.

Т и х о н о в. Другой я просто не возьму. Зачем он мне? Нет, нет!

Л е н а. Только не настраивай себя заранее против Буданцева. Прояви побольше терпения, снисходительности. Я убеждена, что порядочных людей больше, чем злых, недобросовестных. Верь, как я, в доброту — и все обойдется наилучшим образом.

Т и х о н о в (нежно целует ей руки). Ты права. Я иногда могу зарваться. Останавливай меня. Будь моим ласковым другом. Моей опорой.

Л е н а (быстро смахивает набежавшие слезы). Я никогда тебя не оставлю.

Т и х о н о в. Леночка! Маленькая!

Л е н а (шепотом). Не пугайся. Это хорошие слезы.

С независимым видом идет  Д а ш а.

Д а ш а. Лушка заупрямилась. Не желает везти. (Заметив Тихонова и Лену.) Не знаешь, может, попутчики?

В а л я. Не смотри.

Д а ш а (посмотрев). Она — ламота?.. Потерпеть не могут. Любезничают при посторонних.

Слышен голос Ушакова: «Как не приехал? Проглядела!»

Егор. Приготовимся. Ты помалкивай.

Идет  У ш а к о в, за ним — Л у ш а.

У ш а к о в (увидев Тихонова). А это кто, по-твоему?

Л у ш а. Вы говорили, что он один, а их двое. Догадайся.

У ш а к о в. Резонно. Товарищ Тихонов? С приездом! Забыли?

Т и х о н о в. Нет, помню — товарищ Ушаков. Здравствуйте.

У ш а к о в. Очень рад вас видеть.

Т и х о н о в. Я тоже. (Указывая на Лену.) Познакомьтесь. Работник нашей мастерской Елена Федоровна.

У ш а к о в. Ушаков.

Л е н а (подавая руку). Слышала о вас от Сергея Николаевича.

У ш а к о в. Прошу в машину. Поезжайте, отдохните. Мы с товарищем Буданцевым вынуждены задержаться. А вот и он.

Д а ш а (Вале). Замри. Сошлись два ирода.

Валя сжалась, стараясь остаться незамеченной. Справа идет  Б у д а н ц е в. За ним, нагоняя его, опешит  З а д о р о ж н ы й.

З а д о р о ж н ы й (настигнув Буданцева, останавливает его поодаль от остальных). Ну и шаг у тебя угонистый!

Б у д а н ц е в (обернулся). Привет, Яков Наумыч. Каким ветром?

З а д о р о ж н ы й (увидев Ушакова, небрежно кивает ему). Почему оба отираетесь на станции?

Б у д а н ц е в. Мимоходом. Заглянули на нефтебазу. В общем, держим путь в райком. Якутин вызвал.

З а д о р о ж н ы й. И меня пригласил. Чего набедокурили? Сенокос проваливаете?

Б у д а н ц е в. По-нашему — нет, а сверху видней.

З а д о р о ж н ы й. С кем это стоит Ушаков?

Б у д а н ц е в. Мало ли у него приятелей. Вот с тобой никак не сойдется поближе.

З а д о р о ж н ы й. Необъезженный.

Б у д а н ц е в. Обломай.

З а д о р о ж н ы й. Придет черед. Сводку прихватил?

Б у д а н ц е в. Из рук не выпускаю. (Достает.)

З а д о р о ж н ы й. Дай-ка запишу.

Садятся на крайнюю скамейку.

Б у д а н ц е в. Зеркало.

З а д о р о ж н ы й (переносит цифры в записную книжку). В нем-то ты хоть куда. Красавец.

Л е н а. Кто этот товарищ?

У ш а к о в. Значительная фигура на местном горизонте. Секретарь по зоне, товарищ Задорожный. Он недавно изобрел примус, сейчас отважно подбирается к открытию электроутюга.

Л е н а (смеется). Забавно! Неужели так и есть?

У ш а к о в. Отчасти.

Т и х о н о в. Однако вы задира.

У ш а к о в. Не приучен уважать должности.

Т и х о н о в. Рискованное занятие.

У ш а к о в. Знаю.

Л е н а. Что он делает?

У ш а к о в. Обновляет боевые доспехи.

Л е н а. Не понимаю.

У ш а к о в. Переписывает сводку. Видите, какое у него вдохновенное лицо. Счастлив, что ухватил за хвост вчерашний день. (Громко.) Иван Петрович, познакомьтесь — наши гости.

Б у д а н ц е в (встает). Вот тебе раз… Извини, Яков Наумыч.

З а д о р о ж н ы й. Гости?

Б у д а н ц е в. Кого-то бог послал.

З а д о р о ж н ы й. Иди узнай.

Б у д а н ц е в (подходит). Значит, прибыли? Будем знакомы. Иван Петрович Буданцев.

Л е н а (протягивая руку). Елена Федоровна.

Т и х о н о в. Тихонов Сергей Николаевич.

Рукопожатие.

Б у д а н ц е в. Расстроены чем или утомились?

Т и х о н о в. Да. Устал.

Б у д а н ц е в. Так садитесь скорее в машину. Дорогой на наши поля полюбуетесь. Есть такие привлекательные места — загляденье.

Т и х о н о в. Прежде чем ехать, я бы хотел накоротке уяснить ваши мотивы отказа принять проект.

У ш а к о в. Сергей Николаевич, не лучше ли побеседовать дома, в спокойной обстановке?

Л е н а. Согласна. Я пошла садиться.

Т и х о н о в. Иду, иду. (Остается с Буданцевым.)

У ш а к о в (провожая Лену). Луша!

Л у ш а. Пожалуйста.

Уходят.

Б у д а н ц е в. Говоришь, мотивы? Да как вам сказать… Быстро-то и не объяснишь. Если вообще…

Т и х о н о в. Нет уж, пожалуйста, более конкретно. По-деловому.

Б у д а н ц е в. Ишь ведь как! Пироги и те примерившись разрезают.

Т и х о н о в. А мне кажется, что вы без примерки, наотмашь ножом ткнули. А почему?

Б у д а н ц е в. Ну, если скажем так — что без души вы, Сергей Николаевич, отнеслись к нашему заказу.

Т и х о н о в. Точнее?

Б у д а н ц е в. Разве мало?

Т и х о н о в. Неясно. Никаких особых условий, оговорок вы в соглашении не сделали.

Б у д а н ц е в. Верно. Положились на вас. Вы — люди ученые, знающие. Как тут указывать.

Т и х о н о в. Вот именно. Поэтому принимайте заказ, и расстанемся друзьями.

Б у д а н ц е в. Рады бы, да никак нельзя. Это сверх всяких сил.

Т и х о н о в. Признайтесь: возможно, у вас затруднения с финансами, так я уполномочен заявить, что некоторое время мы подождем.

Б у д а н ц е в. В одолжениях не нуждаемся. Деньги мы, правда, разбрасывать не любим. Не умея считать копейки, и с миллионами живенько пролетишь…

Т и х о н о в. Значит, приценяетесь на тысячи, а берете на гроши?

Б у д а н ц е в. Когда как. Вообразить себя богатым любой умеет, а вот стать им…

Т и х о н о в. Зачем же воображали? Амбиции у вас на миллион, а понимания реальных вещей совсем нет.

Возвращается  У ш а к о в.

Б у д а н ц е в (озабоченно всматривается в лицо Тихонова). Платок есть?

Т и х о н о в (торопливо достает, смущенно). Что? Неужели краска?

Б у д а н ц е в (показывает). Оботрите.

Т и х о н о в. Осталась?

Б у д а н ц е в. Трите почаще. Молоко не обсохло. (Отвернулся.)

Подходит  З а д о р о ж н ы й.

Т и х о н о в. Позвольте!

З а д о р о ж н ы й. Что такое? (Отдает Буданцеву сводку.)

Т и х о н о в (сник). Ну, хорошо. (Ушакову.) Благодарю за встречу. (Уходит к машине.)

З а д о р о ж н ы й. Стычка? На какой почве? Кто он?

Б у д а н ц е в. Обожди, Яков Наумыч, не встревай.

З а д о р о ж н ы й (спокойно). Обожду. (Пауза.) Искупаться бы. В такую погоду один ты способен жар поддавать.

Д а ш а. Уедут без нас.

В а л я. Сиди.

Д а ш а. Как же! (Отважно идет к Буданцеву.)

У ш а к о в (Буданцеву). Не выдержал. Сорвался. (Увидев и узнав Дашу.) Кто?! Кто?! Батюшки! Еще прибыль. (Убегает.) Луша, стой! Стой!

Б у д а н ц е в. Прибыль?

Д а ш а. Не узнаете, Иван Петрович?

Б у д а н ц е в (помолчав). Дарья Степановна…

З а д о р о ж н ы й. Фамилия?

Д а ш а. Грачева, товарищ Задорожный. Забыли?

З а д о р о ж н ы й (равнодушно). А-а…

Буданцев, увидев Валю, медленно подходит к ней.

Возвращается  У ш а к о в.

У ш а к о в. Успел, задержал…

Б у д а н ц е в (Вале). Вспомнила, что есть родители?

В а л я. Хочу повидать маму.

Б у д а н ц е в. До слез обрадуешь.

Д а ш а. Оставьте грозный тон.

Б у д а н ц е в. Тебя не спрашивают. Зачем явились?

Д а ш а (дерзко). Настроение пришло.

Б у д а н ц е в. Опозорили, а теперь прикажете хлебом-солью встречать?

В а л я. Не прошу.

Б у д а н ц е в. Требуй. Обязан.

В а л я (глотая слезы). Если… если бы ты знал…

Д а ш а. Брось, Валентина, не говори. Разве ему докажешь?

Б у д а н ц е в. Нечего мне знать… Дезертиры!

Д а ш а. Что?! Чьи подкопы да чье самолюбие ее из колхоза выгнали? Известно? Я о себе не говорю…

Б у д а н ц е в. Оперилась?

У ш а к о в. Иван Петрович!

Б у д а н ц е в. Скатертью дорога. На все четыре…

Д а ш а. Что ж, попали на блины!

Б у д а н ц е в. А вы хотели… (Отходит, ничего не видя перед собой.)

У ш а к о в (подругам). Несите вещи. (Берет чемоданы.) Э-э… Побыстрей, поживей!

Д а ш а. Спасибо, Егор Трофимович! (Торопливо нагружает Валю вещами.) Иди, когда приглашают… Подумаешь! Напугал! (Тащит за собой Валю.)

Втроем уходят.

З а д о р о ж н ы й. Ну и ну! Возмутительно! Предположим, одна — это твоя дочь. Дело семейное. А тот товарищ? А Грачева? Разве так встречают? Кто дал право распускать нервы? Кто? (Пауза.) Поговорим в райкоме. (Уходит.)

Буданцев молча стоит. Подходит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Отправил. (Пауза.) Сядь, посиди. (Подводит его к скамейке.) Какая тебя муха укусила? Показал себя с лучшей стороны. Да еще в присутствии Задорожного. Ему это как раз на руку. Не ожидал, не ожидал…

Б у д а н ц е в. Горько мне, Егор. Ох, как горько!

У ш а к о в. Грешить легко — каяться трудно.

Б у д а н ц е в. Обожди. Не упрекай. Одно на другое. За все разом отвечу. А перед кем? За что?

У ш а к о в. Не отвечай. (Пауза.) Много ты от людей требуешь. Нападаешь врасплох, бьешь по самому больному месту…

Б у д а н ц е в. Э-э… Ты мне ответь: почему моя дочь легкую судьбу ищет? Почему этот архитектор приспосабливается поскорее пенки снимать? Во какой ложкой обзавелся! Я-то одно всю жизнь знал: потрудись горбом — летай соколом. А тут что такое? Все в орлы сразу метят.

У ш а к о в. Метят. Не спорю. Но ты вначале огладь человека.

Б у д а н ц е в. А где у меня время для этого? Дай мне его. Жизнь-то моя позади. Ведь… уйду я скоро. А делов, делов…

У ш а к о в. Скоро-то я тебя не отпущу, а дела вместе осиливать станем.

Появляется подстриженный, побритый  Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. А куда девушки исчезли?

У ш а к о в. Уехали домой.

Г е н н а д и й. Жаль. Очередь подвела. Не знаете, где их дом?

У ш а к о в. В нашем колхозе.

Г е н н а д и й. Ловко! (Буданцеву.) Товарищ председатель, хотелось бы мне побывать в вашем колхозе, посмотреть, что за жизнь у вас. Как вы на этот счет?

Б у д а н ц е в. Что ты ищешь?

Г е н н а д и й. Не очень много. Что человеку надо.

Б у д а н ц е в. Уверен, что ты человек?

Г е н н а д и й (улыбнулся). Один вопрос — и вся анкета. Пожалуй, и в семьдесят лет не отвечу. Заполняйте по стандарту. Геннадий Прохоров. Двадцать восемь лет. Металлист. Пятый разряд, холост. В семье старший. Мелкоты полвзвода. Кое-как вывожу ее в люди. Хватит?

Б у д а н ц е в (встает). Пойдем с нами до райкома. Обождешь. Вместе поедем. Погости. (Ушакову.) Так?

У ш а к о в. Так.

Г е н н а д и й. Коротко и ясно. (Берет свои вещи.) Готов.

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Кабинет первого секретаря райкома Якутина. Входная дверь с тамбуром, несколько окон. Вдоль стены — длинный стол, накрытый зеленым сукном и обставленный стульями. Справа — массивный стол, возле которого два глубоких кресла. На отдельной тумбочке телефон. Я к у т и н  просматривает почту, З а д о р о ж н ы й, пристроившись за длинным столом, с увлечением что-то пишет.

З а д о р о ж н ы й (подходит к Якутину). В целом, Василий Иванович, одобряю. Правильное, своевременное решение, но…

Я к у т и н. Есть замечания?

З а д о р о ж н ы й (кладет перед ним листы). Небольшие.

Я к у т и н (просматривает). Я думал, ты поможешь сократить. Это же апостольское послание.

З а д о р о ж н ы й. А как сделать короче? Что это? Шпаргалка?

Я к у т и н. На чем ты особенно настаиваешь?

З а д о р о ж н ы й (подавляя недовольство). Для тебя это первая кампания, а для меня очередная, двадцатая. Надо закончить ударными, призывными абзацами. Без этого получается какое-то куцее решение. Сухо. Разит делячеством.

Я к у т и н. Оглушаем людей криком. Сами создаем нервозную обстановку. А людям нужно больше спокойной, разумной уверенности.

З а д о р о ж н ы й. Попробуй внедри. А случись дожди, заминка? Нагрянут проверять. Хлеб не идет, а мы замешали на розовой водице постановление. Были и до тебя, Василий Иванович, горячие головы. Быстренько научились переписывать из слова в слово предыдущие документы. А в них заключен горький опыт не одного секретаря.

Я к у т и н. За каким чертом…

З а д о р о ж н ы й. Пойми, какую великую силу имеет буква! Держись за нее зубами, если хочешь удержаться.

Я к у т и н. А жизнь?

З а д о р о ж н ы й. Идет и идет.

Я к у т и н. Твой опыт?

З а д о р о ж н ы й. Сидел и я в твоем кресле, а теперь вот сбоку присаживаюсь.

Якутин нажимает кнопку. В дверях показывается  Н ю р а.

Я к у т и н. Нюра, пусть найдут прошлогодние постановления по уборочной кампании. Принесите мне.

Н ю р а. Хорошо. (Пауза.) Василий Иванович, товарищи Ушаков и Буданцев спрашивают, скоро ли примете.

Я к у т и н. Скоро.

Нюра исчезла.

З а д о р о ж н ы й. До чего нетерпеливые! Откуда спесь берется?

Я к у т и н. Отгадывай. Наша обязанность. (Достает из ящика стола бумаги.) Небольшая для тебя неприятность.

З а д о р о ж н ы й. Кляуза?

Я к у т и н. Вроде. Вчера поступил обширный меморандум. Пишет начальник проектной мастерской Сельстроя. Тебе известно, что колхоз «Восход» в прошлом году заказал проект нового поселка?

З а д о р о ж н ы й. Был такой разговор. Помню, посмеялся. Замысел из серии завиральных идей Буданцева. Старик с большими запросами.

Я к у т и н. На это и походит. Архитектор Тихонов выполнил задание. Проект выслали колхозу и сидят, ожидают перевода денег.

З а д о р о ж н ы й (смеется). А Буданцев не платит?

Я к у т и н. Да. Взял и забраковал проект.

З а д о р о ж н ы й. Вот-вот! Никто другой до этого не додумается. К чему придрался?

Я к у т и н (читает). «Не такие были намерения у колхозников, не о том они мечтали, как это изобразил на своих картинках архитектор».

З а д о р о ж н ы й. Глупо и оскорбительно.

Я к у т и н. Тот в долгу не остается. (Читает.) «Если в вашем районе действительно имеются столь прекрасные знатоки современного сельского строительства, то нам остается только выразить порицание членам архитектурного совета, легкомысленно проявившим свое невежество при утверждении проекта. Что же касается мнения ваших специалистов, то мы совершили бы преступление, если бы решили не доводить их соображения до сведения широкой общественности через областную газету. Это мы и намерены сделать если вы не поможете быстрому и положительному разрешению конфликта». Ядовито. Есть пища для бойкого фельетониста. Будем разбираться. Твое мнение?

З а д о р о ж н ы й. Платить немедленно. Что тут неясного? С кем нам спорить? Ах, Буданцев, Буданцев! Кончать с ним надо. И чем скорее, тем лучше. Ветшает человек, а мы либеральничаем. Ну, красный партизан, ну, заслуженный, а дела? Послушай, кстати, что он устроил утром на станции. Я случайно там оказался, наблюдал. Была у него в колхозе отличная доярка Грачева. Несколько лет назад она уехала в город. По какой причине — не знаю, не выяснял. Дочь Буданцева Валентина — хорошая была трактористка — тоже очутилась в городе.

Я к у т и н. Странно.

З а д о р о ж н ы й. Сегодня они обе приехали. И, видать, с настроением работать в колхозе. Что же, ты думаешь, сделал Буданцев? Заорал, затопал на них ногами: «Убирайтесь на все четыре стороны, чтоб духу вашего не было!»

Я к у т и н. На дочь? Ты не ошибся?

З а д о р о ж н ы й. Никак нет. С малых лет ту и другую знаю.

Я к у т и н. Он что же, пьяный был?

З а д о р о ж н ы й. Спроси. Хмелеют не от одной водки.

Я к у т и н. Куда же делись девушки?

З а д о р о ж н ы й. Конца происшествия не дождался. Торопился в райком. Самое интересное то, что это происходило в присутствии Ушакова. И он даже не подумал одернуть Буданцева.

Вошла  Н ю р а. Положила на стол бумаги.

Н ю р а. Постановления.

Я к у т и н. Спасибо. Чему улыбаетесь?

Н ю р а. Когда вы приехали, мы спорили между собой: попросите вы старые решения или нет?

Я к у т и н. Ну?

Н ю р а. Ну и ничего.

Я к у т и н. Вы за что бились?

Н ю р а. Думала, не попросите.

Я к у т и н. Много проиграли?

Н ю р а. Пустяки. Не тысячи.

Я к у т и н. Я хочу сверить некоторые цифры.

Н ю р а. Все так говорили.

Я к у т и н. Попал. Подвел. Проигранное получите с меня.

Н ю р а. Что вы! По глупости проговорилась.

Я к у т и н. Это дела не меняет. За доверие надо расплачиваться. Пригласите Буданцева и Ушакова.

З а д о р о ж н ы й. Пока одного Ушакова.

Я к у т и н (Нюре). Ушакова.

Нюра вышла. Вошел  У ш а к о в.

У ш а к о в. Здравствуйте, товарищ Якутин.

Я к у т и н (подает руку). Садись.

Ушаков сел.

Где девушки? Не понимаешь, о чем спрашивают?

З а д о р о ж н ы й. Полнейшая невинность.

У ш а к о в (встал). Если вас интересует, где Грачева и Буданцева, то они, наверное, уже в колхозе.

Я к у т и н. Что за сцена была на станции?

У ш а к о в. Насколько я понимаю, товарищ Задорожный весьма живописно ее передал. Добавить ничего не могу.

Я к у т и н. Описания мне не нужны. Нужна твоя оценка. Был факт?

У ш а к о в. Не отрицаю. Но особого значения ему не придаю. До трагедии дело не дойдет.

З а д о р о ж н ы й. Председатель издевается над людьми, оскорбляет их лучшие чувства, а секретарь закрывает на это глаза. Буданцева выгораживаешь?

У ш а к о в. Даже не пытаюсь.

Я к у т и н (Ушакову). Прочитай. (Дает письмо.)

Ушаков читает. Молчание.

У ш а к о в. Все правильно. Буданцев прав.

З а д о р о ж н ы й. Подпевала.

У ш а к о в. Грешен. Хорошему певцу приятно подтянуть.

Я к у т и н. Дуэтом выступаете?

У ш а к о в. Стараемся.

З а д о р о ж н ы й. С таким усердием, что забываешь о своей ответственности.

У ш а к о в. Помню каждую секунду.

Я к у т и н. Как прикажешь ответить на это послание?

У ш а к о в. Прошу на несколько дней задержать ответ. Сегодня товарищ Тихонов приехал в колхоз. С ним вместе найдем приемлемое решение.

З а д о р о ж н ы й. Это тот товарищ, что был на станции?

У ш а к о в. Да.

З а д о р о ж н ы й. Как же вы договоритесь, когда Буданцев, едва увидев человека, сумел его оскорбить? (Якутину.) Слышал своими ушами.

Я к у т и н. Да он что?

У ш а к о в. Тихонов сам вызвал некоторое обострение. Начал разговор в повышенном тоне.

Я к у т и н. Как вам доверять?

У ш а к о в. Рискните.

З а д о р о ж н ы й. Ни в коем случае. Пуще краснеть придется. Ведь ты, Ушаков, фразер. (Якутину.) На прошлой неделе просвещал доярок. Прочел им лекцию о пользе музыкального образования. Агитировал создать оркестр на подойниках, а потом потребовать открыть в Заливине консерваторию. Ведь надо же додуматься! Стране нужно масло, а тут извольте, секретарь в мечтательность ударился. Вперяет взоры на десятки лет вперед. (Ушакову.) Нечего бубнить о будущем. Там люди поумнее нас будут. Что потребуется, без наших подсказок сделают.

У ш а к о в. Очень ценное признание.

З а д о р о ж н ы й. Побереги остроты для домашнего потребления. Для жены сгодятся. (Пауза.) Не заносись, товарищ Ушаков, хоть ты и инженер. Один разок шарахнет тебя покрепче реальность — недород или голодная зимовка — куда улетят твои розовые очки! Забудешь распевать соловьем-пташечкой. Останутся в голове гектары, центнеры да поголовье. Сведутся твои взлеты и мечты к сводочкам: «Тянем!» «Потянем!», «Натягиваем!» Тогда поговорим.

Я к у т и н. Не знаю, как вам доверять. Не знаю. (Нажимает кнопку.)

В дверях  Н ю р а.

Пригласите Буданцева.

Н ю р а (обернувшись). Заходите, товарищ Буданцев.

Б у д а н ц е в  вошел. Нюра закрыла дверь.

Б у д а н ц е в. Добрый день.

Я к у т и н. Здравствуй. Что с тобой, Иван Петрович?

Б у д а н ц е в. В каком смысле?

Я к у т и н. Во всяких.

Б у д а н ц е в. Ничего. Ничего.

Я к у т и н. Почему же так скверно встречаешь людей?

Б у д а н ц е в. Это девок-то?

Я к у т и н. Они — не люди?

Б у д а н ц е в. Все люди. Каждый человеком считается.

Я к у т и н. Самовитостью заболел?

Б у д а н ц е в. Староват я… Верь — понапрасну не обижу.

Я к у т и н. Вот как! Проверю. (Пауза.) А зачем ребячеством занимаешься? Хочешь отказаться от проекта, не по карману — отказывайся, но приводи серьезные основания. Из-за тебя нас всех ославят.

Б у д а н ц е в. И это до тебя дошло? Понятно. Не посмеют. Я все обдумал. Заплатим, что следует. Но пусть прежде сделают то, что нам требуется.

Я к у т и н. Что? Объясни.

Б у д а н ц е в (в некотором замешательстве). Ведь как на словах-то? Показать бы надо. Дело большое. Сложное. Всяких комбинаций, соображений — на воз не складешь.

Я к у т и н. Комбинациями и отдает.

Б у д а н ц е в. Еще бы. Взвешиваем. Так и этак прикидываешь, и выходит — за нами правда.

З а д о р о ж н ы й. Ушаков и тот не верит в твою правоту.

У ш а к о в. Разве я так говорил? Подловато действуете.

Я к у т и н. Ушаков!!

Б у д а н ц е в. Эх, Яков Наумыч, хочешь лбами нас столкнуть, вражду посеять? А ты, Егор Трофимыч, не смущайся. Если даже так — отойди в сторону. Один управлюсь.

Я к у т и н. Кто из вас сочинял письмо?

У ш а к о в. Я.

Б у д а н ц е в. Зачем? Я!

У ш а к о в. Оставь, Иван Петрович. Отвечать мне. Я!

Я к у т и н. Дуэт хоть куда.

Б у д а н ц е в. Чем хочешь отвечу.

З а д о р о ж н ы й. Выговором не отделаешься.

Б у д а н ц е в. Когда ты другое сулил?

Я к у т и н. Хорошо. Даю три дня. Попытайтесь уладить сами.

З а д о р о ж н ы й. Помни: на волоске висишь.

Б у д а н ц е в. Чувствую. Не первый год.

Я к у т и н (сухо). Желаю успеха. (Ушакову.) А ты обожди.

Буданцев медленно выходит. Молчание.

З а д о р о ж н ы й. Готовь письмо с извинениями. Упустили, недоглядели, кругом виноваты. Плохо воспитываем людей. По нашей простоте уцелели еще пошехонцы. Законы для них не писаны, срам им неведом…

У ш а к о в. Василий Иванович, у меня одна просьба — приезжайте сами.

Я к у т и н. Приеду.

В дверях испуганная  Н ю р а.

Н ю р а. Василий Иванович, с Буданцевым плохо. Упал…

Ушаков, не дослушав, рванулся к дверям. Пробежал мимо Нюры.

Побледнел… Лежит, как неживой.

Я к у т и н. Идите помогите.

Нюра вышла.

Сходи, Яков Наумыч, посмотри. Я вызову врача. (По телефону.) Девушка, дайте больницу.

З а д о р о ж н ы й (у двери). Не звони. Может, обойдется. Неудобно: в райкоме — такой случай… Пойдут разговорчики, отчего да как. (Вышел.)

Я к у т и н (по телефону). Ну что? Соедините другой…

Входит  Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. Разрешите взять воды?

Я к у т и н. Берите.

Г е н н а д и й (наливает стакан). Крепко прорабатываете. С катушек слетают. (Уходит.)

Я к у т и н. Молчат? (Бросает трубку.) «Скорая помощь»… (Идет к двери. Сталкивается с Задорожным.)

З а д о р о ж н ы й. Пустяки. Минутная слабость.

Якутин выходит. Через некоторое время возвращается с  Г е н н а д и е м.

Г е н н а д и й (ставит на место стакан). Угодил в санитары.

Я к у т и н. Вы кто такой?

Г е н н а д и й. Кандидат партии. (Показывает карточку.) Слесарь «Сельмаша». Собираюсь пожить в колхозе «Восход». Может быть, перееду насовсем. Осяду посреди природы.

Я к у т и н. Как вы попали в райком?

Г е н н а д и й. Буданцева на станции встретил, он пригласил. Сидел, поджидал, когда он освободится. Если что — явлюсь еще раз.

Я к у т и н. Надеюсь. Нам люди нужны.

Г е н н а д и й. Замечаю… Хочу сказать — где их не надо! До свидания. (Уходит.)

Я к у т и н (словно смахивая с лица паутину). Нехорошо. Очень нехорошо.

З а д о р о ж н ы й. Одряхлел умом и телом. Или на нашей гуманности играет. Дипломат. Своих гонит, а со стороны приглашает. Балансирует.

Я к у т и н. Нехорошо.

З а д о р о ж н ы й. Посмотрю, что скажешь через три дня.

Я к у т и н. Гадать не буду. А что старик вилять не умеет — это вижу и ценю.

Входит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Разрешите уехать? Велит везти домой.

Я к у т и н. Вези… Постой. Помни весь разговор.

У ш а к о в. Долго не забуду.

Я к у т и н. Врача пришлю. Постой. У тебя нет каких-нибудь задумок на будущее? Из колхоза не собираешься уходить?

У ш а к о в. Обязательно уйду.

З а д о р о ж н ы й. Когда?

У ш а к о в. Не скоро. Лет этак через тридцать — сорок. И только ногами вперед. Огорчил?

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Кухня в доме Буданцевых. Входная дверь из сеней и сенная дверь раскрыты настежь, за ними видны крыльцо, часть двора. Дверь в комнату. Русская печь. Два окна. Вдоль стен широкие лавки, которые сходятся между собой в переднем углу. Возле них несколько табуреток. В а л я  застыла, прислонившись к стене. Г е н н а д и й  стоит возле стола. Л у ш а  нетерпеливо посматривает на дверь в комнату. Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а  полна нерешительности, не знает, куда ей лучше пойти — или за вышедшим на улицу врачом, или в комнату, где лежит муж. Из комнаты выходит  У ш а к о в, торопясь проводить врача.

Н а з а р о в н а. Егор Трофимыч! Скажи хоть словечко.

У ш а к о в. Вернусь — расскажу. Едем, Луша. (Уходит.)

Л у ш а. Я дорогой от врача все выпытаю. (Вышла.)

Н а з а р о в н а. Бес упрямый. Смотри, помешала бы, если возле побыла, послушала. Стеснительный. Звать станет — не пойду. Лежи. Гордись характером. (Вале.) Приехала — так ухаживай за отцом, а мне на работу пора.

В а л я. Нет. Я виновата. Из-за меня.

Н а з а р о в н а. А-а… И без тебя хватало за что сердцем болеть.

В а л я. Я добавила.

Г е н н а д и й (утешая). Ну что вы! В райкоме его построгали.

В а л я. Может, там только добавили. Я виновата. Пойду.

Н а з а р о в н а. Обожди. (Приоткрыв дверь.) Тебе, Ваня, что-нибудь принести, подать? (Осторожно входит, закрывает за собой дверь.)

Г е н н а д и й. Без согласия отца уезжали?

В а л я. Без спросу… За это он меня и знать не хочет… Ни одного письма не написал. В городе бывал, а ни разу не встретились. Мать писала. Деньги поначалу присылала. Поддерживала.

Г е н н а д и й. Обойдется. Простит. Наверное, любит.

В а л я. Не знаю. Жалко мне его.

Г е н н а д и й. Раньше надо было думать.

В а л я. Не могла я остаться. Хуже было бы. Сам бы прогнал.

Г е н н а д и й. За что?

В а л я. Долго рассказывать. Натура у нас одинаковая. Что он, что я. Нам проще умереть, чем позор переживать.

Н а з а р о в н а (в дверях). Ни о чем не заботься, лежи, лежи. (Прикрыла дверь.)

В а л я. Лучше стало?

Н а з а р о в н а. Говорит, полегчало. (Пауза.) Про тебя даже не заикнулся. И я промолчала.

Валя идет к выходу.

Ночевать-то придешь?

В а л я. Нет. У тети Капы останусь. (Ушла.)

Молчание.

Н а з а р о в н а. Вот видишь как. А все-таки рядышком, у своих. Злому врагу не пожелаю такого — остаться без детей. (Пауза.) Ну, теперь займусь тобой. В таком виде вот и приехал? Другого костюма нет?

Г е н н а д и й. А чем плох?

Н а з а р о в н а. Для гулянок хорошо, если в клубе танцевать, в кино ходить. Что ты собираешься делать? Неужели на пашню не съездишь, хоть разок на стане не побываешь? Сенокос сейчас. Увидишь — так и потянет вилы взять, поразмяться.

Г е н н а д и й. Наверное.

Н а з а р о в н а. А как же? Там только и силу-то показать. Погоди. Есть у меня подходящая одежонка. (Вышла в сени. Возвращается, неся сапоги, простенький костюм.) Держи. Впору будет, в самый раз.

Г е н н а д и й. К чему это, Ефросинья Назаровна? Навязался иждивенец… Не надо.

Н а з а р о в н а. Не спорь. Иди-ка на речку. Поплаваешь, переоденешься. А твой костюм побережем. Обратно чистеньким вернешься. Иди, иди, слушай, что мать говорит. Были у меня такие же сорванцы. Ступай. (Провожает Геннадия до крыльца.)

Из комнаты медленно выходит  Б у д а н ц е в. Он осунулся, побледнел. Садится на лавку к столу. Ефросинья Назаровна возвращается в кухню.

Н а з а р о в н а. Поднялся?

Б у д а н ц е в. Как видишь.

Н а з а р о в н а. Упрямишься? Ложись.

Б у д а н ц е в. Успею, належусь. (Пауза.) Врач сказал — на сто лет у меня организм. А сердце малость подгуляло. Говорит: «Подправим». (Пауза.) Почему дочь меня не встретила? Где она? Прячется?

Н а з а р о в н а. На усадьбу эмтээс пошла, к директору. Узнать, нет ли работы.

Б у д а н ц е в. Спешит устроиться. А почему? Ты не бойся, говори. Меня теперь ничем не растревожишь.

Н а з а р о в н а. Кажется, за всю жизнь от меня попреков не слыхал.

Б у д а н ц е в. Не совсем, но около того. Чем недовольна? Дочь оттолкнул? Второй раз из дома бежит. До чего я злодей! Это заживим. Или она с чем нехорошим приехала? Ну-ну, играй в прятки!

Н а з а р о в н а. Даже мыслей таких нет. (Старается улыбнуться.) Горевать пока не о чем. Право слово.

Б у д а н ц е в. Повезло мне с тобой. Коли надо — ежа улыбаясь проглотишь. Держись так до конца.

Н а з а р о в н а. Зачем мне тебя обманывать?

Б у д а н ц е в. Ну, этого ты и сама не знаешь… Достань-ка свой узелок.

Ефросинья Назаровна уходит в комнату и возвращается, неся небольшой узелок.

Н а з а р о в н а. Посмотри, товарищ ревизор. Давненько не проверял.

Б у д а н ц е в (перебирая коробки с орденами, облигации, листая сберегательную книжку). Нет в тебе скаредности.

Н а з а р о в н а. Сам же смолоду отучил.

Б у д а н ц е в. Надеялся, что никогда сил не растрачу. Век работягой буду… А теперь вот какой случай… С чем на черный день останешься?

Н а з а р о в н а. Ну, заговорил! Ничего не случится. Где тебе черный день померещился?

Б у д а н ц е в. Верно, Фросенька. Откуда ему взяться? Поди, с миллион-то людей за все время накормил. Авось такого не забудут. (Пауза.) Я все же думал, что ты побольше накопила. Уноси.

Н а з а р о в н а. Не заводил бы привычку папиросы курить. Свой табак каждый год пропадает. Вот нарублю завтра — и дыми бесплатно.

Входит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Это что такое? Марш в кровать!

Б у д а н ц е в. Но-но! Еще одна гроза.

Н а з а р о в н а. Задай ему, Егорушка! Меня нисколько не слушается. (Потрясая узелком.) Наследство проверяет. Затянул отходную.

Б у д а н ц е в. Ефросинья!

У ш а к о в. Иван Петрович, надо слушаться. Несколько дней отлежишься — отправим на курорт.

Н а з а р о в н а. Выходит, шутки-то плохие?

Б у д а н ц е в. Хорошие. Ничего ты не понимаешь. Прячь свои сокровища. Да отнеси в предбанник охапку соломы. Там попрохладнее, ветерком с речки тянет. На воле-то скорее отлежусь.

Ефросинья Назаровна уносит узелок, а затем уходит во двор.

Дернула тебя нелегкая при ней о курортах говорить!

У ш а к о в. Надо ехать.

Б у д а н ц е в. Поздно, Егор. Тшш! Только никому ни слова. Не шуми и не доказывай. (Решительно.) Не сдамся! Хоть ты что.

У ш а к о в. Врач советует.

Б у д а н ц е в. А что ему больше делать? Поверь: поеду — скорей сковырнусь. Позволь дослужить дома, на работе. Позволь до конца быть в упряжке. Давай забудем про горести. Уступишь?

У ш а к о в. Не могу. Мне не простят.

Б у д а н ц е в. Потом ссылайся на меня: «Недооценил, недоучел опасность…» Э-э, да что мы о пустяках говорим! Подумаешь, один раз голова закружилась… Живу. Буду жить. (Пауза.) Как архитектора устроил?

У ш а к о в. Его — у Пермяковых, а ее — у директора школы.

Б у д а н ц е в. Ладно. Квартиры добрые. Будь по-твоему. (Пауза.) Ты понял, на что Дарья намекала, куда камень запустила?

У ш а к о в. Смутно. В перепалке всяк свое кричал.

Б у д а н ц е в (тихо). Понимай так, что Валентина по моей вине из дома уехала. Я ее выгнал. Каково? Последнюю дочь.

У ш а к о в. Крутой ты, Иван Петрович. Нехотя мог заставить невзлюбить себя. Припомни…

Б у д а н ц е в. Веришь, боюсь. (Пауза.) Было такое, что много обидного наслушалась Валентина от меня. Много… Когда пошла работать трактористкой, все нахвалиться не могли. А потом — как обрезала. Что ни день, то хуже и хуже. Как ее только не стыдил… Бывало, вот так же сидим, я ее допытываю: «Что? Почему?» Молчит, как истукан. А у меня в ту пору без конца схватки с Задорожным. Сей по его разумению, убирай, когда его левая нога пожелает. Он мне выговора лепит, я свое веду. Директором эмтээс в ту пору Задорожный подобрал такого олуха, такого болтуна! Одну песенку знал: «Под руководством нашего дорогого Якова Наумовича мы достигли, мы превзошли…» (Пауза. Напуган мелькнувшей догадкой.) Стой, Егор…

У ш а к о в. Хватит, не вспоминай, не думай. Было — прошло.

Б у д а н ц е в. Прошло? Нет, пожалуй, только начинается. Я все думал, что Валентину Дашка-крутель соблазнила… Но если на Валентине за меня отыгрывались… Схлестнусь я с Задорожным, как никогда. Ты поостерегись.

У ш а к о в. За твою спину спрятаться?

Б у д а н ц е в. Она многих укрывала.

У ш а к о в. А я не собираюсь.

Б у д а н ц е в. Ладно. Ты только вперед не лезь. Не испорти мне дело. Видно, пришла пора посчитаться с Яковом Наумычем…

У ш а к о в. Не нравится мне, как ты говоришь.

Б у д а н ц е в. Не перебивай. Задорожный обязательно ввяжется в историю с Тихоновым. Тут или мне, или ему голову терять.

У ш а к о в. Я тебя избавлю и от встреч и от разговоров с Задорожным.

Б у д а н ц е в. Не посмеешь.

У ш а к о в. Попробую.

Б у д а н ц е в. Вот как! Значит, ломаешь Буданцева?

У ш а к о в. Нет, только берегу твое доброе имя.

Б у д а н ц е в. Да-а. Пеленать начинают? Наставлять?

У ш а к о в. Привыкай. Я ведь в пристяжные не шел… Да и не гожусь на такую службу.

Б у д а н ц е в. Что ж, береги, коль охота. Но смотри, с проектом без меня ничего не решай. Сам доведу до конца. Завтра на четвереньках, а доберусь до правления. Пусть Тихонов дожидается. Не щурься. Я свои силы знаю.

Входит  Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а.

Н а з а р о в н а. Пойдем, Ваня. Перина готова.

Б у д а н ц е в. Добро. Не трогай, Фрося. Не архиерей. Один дойду. (Вышел.)

Н а з а р о в н а (смотрит вслед). Чертушка… Скажи, Егор, правду.

У ш а к о в. Правду он знает. А врач говорит — сердце пошаливает. Опасного пока нет, но беречься надо.

Н а з а р о в н а. Закажи в кузнице цепи. Прикуем к кровати. Иначе не удержишь. (Пауза.) Я пока сбегаю на ферму? Поди, потеряли меня.

У ш а к о в. Да-да, идите. Я проверю, как Иван Петрович нас слушается.

Н а з а р о в н а. Пойдешь — не забудь дверь прикрыть.

У ш а к о в. Не забуду.

Ефросинья Назаровна опускается с крыльца. Скрылась. Ушаков, стоя в дверях, закуривает. Неслышно поднялась на крыльцо, вошла в сени  Д а ш а.

Д а ш а. Можно войти?

У ш а к о в (обернулся). Входи.

Д а ш а. Я к Ивану Петровичу.

У ш а к о в. Нет его. Заболел.

Д а ш а. Что ты? Кондрашка хватила?

У ш а к о в. Рядом прошла.

Д а ш а. Другой раз зацепит. Не надо было ему на меня кричать. А то рассвирепел… Можно сесть?

У ш а к о в. Прошу.

Даша садится по одну сторону стола, по другую — Ушаков.

Д а ш а. Какой ты стал деловитый!

У ш а к о в. И ты изменилась.

Д а ш а. Стареем. Я не утерпела, сбегала посмотреть на твою любушку. Тощенькая. Настоящая учителка. Должно быть, скучает. Сидит на крылечке с книжкой, томится.

У ш а к о в. Отдыхает после экзаменов.

Д а ш а. Поди, плакала, когда увидела наше распрекрасное Заливино?

У ш а к о в. Не обошлось и без этого. Ты рассказывай о себе.

Д а ш а. Как секретарю или как Егору Трофимовичу?

У ш а к о в. Как хочешь.

Д а ш а. Егору-то как-то задушевнее. (Пауза.) Несчастная я. До того, что ты себе представить не можешь. Суди. Кто я? Белая рабыня. Ведь это неповторимый кошмар. Тяжелый сон.

У ш а к о в. Постой, постой! Кто тебя делает рабыней?

Д а ш а. Любовь. Одна любовь.

У ш а к о в. Ты каких книг начиталась?

Д а ш а. Любовь в книгах не найдешь. Там даже про поцелуи так пишут, как будто писатель украдкой в щелочку подсматривал. Вроде будто и так, а может, и по-другому. Любовь — вот она, во мне. (Пауза.) До чего странно жизнь устроена! Молодая, здоровая — и уже обреченная. Ты не улыбайся. Я знаю, суждено мне любить честного, большого человека. Снизу вверх на него буду глядеть. Все, что он захочет, стану исполнять, забуду про стыд, самолюбие, свою волю. Разве это не страшно? Но я у судьбы одного прошу — чтобы поскорее начиналось мое беспросветное рабство. Готовлюсь, готовлюсь к этому, а его все нет и нет.

У ш а к о в. Да. (Пауза.) Приезжий — его Геннадием зовут — очень тобой интересуется.

Д а ш а. На станции еще заметила, что произвела на него впечатление. Да что он мне! Абы был кто-то рядом? Так от этих «абы» хоть палкой отбивайся. Не этого хочу. (Пауза.) Не трогают тебя мои слова. Ладно. Забудь, что тебе Дашка бесталанная говорила. (Пауза.) Когда-то я тебе нравилась. Однажды, еще студентиком, хотел меня поцеловать. Помнишь? Приехал на каникулы — держись, девки! Падайте! Покорю любую!

У ш а к о в. Было, Даша. Было. Каюсь.

Д а ш а. Может, напрасно тогда тебя отшила, не покорилась, хоть и нравился ты мне. А вдруг эта встреча для нас не просто кончится?

У ш а к о в. Как тебя вразумить? Отшлепать, как маленькую?

Д а ш а. Ремнем? Начинай. Стерплю. Пожалеешь и поцелуешь.

Встает подходит к нему. Он тоже встает. Даша кладет руки к нему на плечи, приближает лицо.

Я еще просто Даша, а не твоя подопечная. Все могу. И отвечать не перед кем. (Тихо смеется.) Испугался? (Отходит.) Простите, Егор Трофимович.

У ш а к о в. Прощу. Но если еще раз вздумаешь…

Д а ш а. Жутко? Не бойся. Не повторю. Вдруг не выдержишь, забудешь жену, партийную святость… Я, кажется, встретила свою погибель. Не ты, другой. Самой страшно делается. Сочувствуешь?

Молчание.

У ш а к о в. Почему уехала из города? Почему бросила работать в парикмахерской?

Д а ш а (подавляя смущение). Кто сказал? Я не там работала.

У ш а к о в. Не хитри. Заходил случайно в твою мастерскую. Видел. И ты видела меня.

Д а ш а. Что ж не сел в кресло? Побрила бы. Ушко окоротила бы на память.

У ш а к о в. Не ожидал, что там тебя встречу. Я никому не говорил. Рекомендуйся хоть артисткой. Не выдам.

Д а ш а. Спасибо. Пусть другие пыль в глаза пускают.

У ш а к о в. Не заметно, чтоб ты была собой довольна. Да, карьера. А была у тебя настоящая слава.

Д а ш а. Кто ее съел? Знаешь? Уж лучше помалкивай. Где ты был, когда Задорожный в процентики играл? На инженера учился. На заводе работал. Ну, и я работала кем могла.

У ш а к о в. Не осуждаю. Без парикмахеров не обойдешься. Почтенная профессия, тысячелетняя. Но ты собиралась учиться. Мечтала…

Д а ш а. Не трогай этого… Ты умеешь своего достичь. А когда одной половинкой в городе, а другой в проклятом Заливине — взлети. Вначале душу к чему-то прилепить надо…

У ш а к о в (помолчав). Что случилось с Валентиной?

Д а ш а. Ничего. Проявляет патриотизм. Инженеры бросились в колхозы, ну и механизаторы не отстают.

У ш а к о в. Говори как есть.

Д а ш а. Давно хотела вернуться. Сильно скучала. Потом увлеклась. Парень — пройди свет. Балованный. Ну и поплатилась. Точно не разберу. Любят, а друг другу нисколько не уступают. То сойдутся, то снова врозь. Измучилась она. Однолюбка. Строгая. Сколько горя я с ней пережила — не передать. Разрывайся между ними, посредничай. Уговорила вернуться в Заливино. Согласилась, если и я поеду. Оставила она сынишку в яслях, в интернате, — и сюда. Но я тебе ничего не говорила.

Тихо входит  Б у д а н ц е в.

Б у д а н ц е в. Плохо, брат, без сиделок. Никого не докличешься. Ушел, а курево забыл. (Не глядя на Дашу.) Попроведать пришла?

Д а ш а. По делу.

Б у д а н ц е в (садится). Выкладывай.

Д а ш а. Вот, вернулась… Упрекать начнете? Морали читать?

Буданцев жестом останавливает ее.

Ну, виновата. Поездила, помыкала всякого. Но раз меня… Раз я тут родилась, выросла…

Б у д а н ц е в. Не объясняй. Понятно. (Пауза.) Вернулась и хочешь работать. А кем?

Д а ш а. Смотрите сами. Конечно, не рядовой.

Б у д а н ц е в. Задача. (Пауза.) Знаешь что, Дарья Степановна, сделай милость, уезжай-ка обратно.

Д а ш а. И не подумаю.

Б у д а н ц е в. А у нас все руководящие посты заняты. И кандидатов без тебя много. При укрупнении одних бывших председателей почти два десятка заимели, а бригадиров и кладовщиков — не сосчитать. И все они опять к власти рвутся. Спасибо, Егор Трофимыч их удерживает. А назначь тебя на пост, они совсем сбунтуются. Какой выход?

Д а ш а (упрямо). Выдумайте.

Б у д а н ц е в. Пойдешь на кирпичный завод. К Федосу. Кирпичики делать. Извини, схожу папиросы возьму. (Уходит в комнату.)

Д а ш а. Ну не ирод ли? Что придумал! Егор, заступись, замолви словечко.

У ш а к о в. Соглашайся.

Д а ш а. Что с моими руками будет? Холила-холила — снова губить? А потом — у меня самолюбие есть. Да я лучше парикмахерскую устрою. Сам же он ко мне придет, только обратно целым не выйдет.

У ш а к о в. Соглашайся.

Вернулся  Б у д а н ц е в.

Б у д а н ц е в. Надумала? Посоветовалась?

Д а ш а. Согласна, Иван Петрович. Дай вам бог здоровьичка. (Скороговоркой.) Потружусь на общую пользу, отплачу за вашу доброту. До свидания. Поправляйтесь, не болейте.

Даша вышла на крыльцо. Навстречу — Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. Постойте. Не узнаете? Я побрился. (Торопливо бросает в сени свой костюм.) Вы далеко?

Д а ш а (обернулась, посмотрела на Ушакова). Близко.

Г е н н а д и й. Разрешите, я с вами пройдусь.

Ушли.

Б у д а н ц е в. Очень весело. Чему улыбаешься? Умеет потешить. Откуда кротость у нее? Хитрит. И уж возраст подходящий, пора бы уму быть, а у нее все еще вьюшки в голове не хватает.

У ш а к о в. Перебродит. Отстоится.

Б у д а н ц е в. Хмельку родители переложили, долгонько бродит.

У ш а к о в. Мужа бы ей хорошего найти.

Б у д а н ц е в. Попробуй. Красивая девка, а не находится герой, чтоб этакое сокровище взять. (Толчком распахнул окно, выглянул.) Дарья! Вернись! (Закрыл окно.)

У ш а к о в. Поговорил бы завтра.

Б у д а н ц е в. Мне правда нужна. Она вылечит. Тоже мне, нянька… Хотел отвлечь, заговорить. (Грозит.) Молод меня испытывать… Подрасти.

Вошла  Д а ш а. Геннадий ждет в сенях.

Д а ш а. Что, Иван Петрович?

Б у д а н ц е в. Скажи, как родному отцу: почему Валентина в город убегала? Ты на меня, на меня гляди! Ну! Жених там ее поджидал? Специальность задумала приобрести? С тобой не хотела расставаться?

Д а ш а. Директор ее сильно допекал. Жаловаться вам не хотела. Трудно вам тогда было… ну и вот, ушла от греха подальше…

Б у д а н ц е в. Эт-то… Эт-то как же? Выходит, меня жалела? Руки мне развязала? Побоялась, что ради нее отступлю, про колхоз забуду, поблажку дам разгильдяю болтливому? Врешь! За красивой жизнью погналась!

Д а ш а. Много мы ее видели!

Б у д а н ц е в. Снимай наряды, ступай к Федосу. Он тебе покажет, откуда красивая жизнь начинается.

Д а ш а. Сами же вернули…

Б у д а н ц е в. Иди! Посмотрю, чего ты любишь.

Даша молча выходит. Геннадий следует за ней.

Что же это, Егор? А? Врет? Или нет?.. Пойду… лягу. (Скрывается в комнате.)

Ушаков подходит к двери, прислушивается. Входит  Л е н а.

Л е н а. Что вы так нерешительно топчетесь у дверей?

У ш а к о в. Да так, знаете ли…

Л е н а. Искала вас повсюду. Наконец направили сюда. Это квартира Буданцева?

У ш а к о в. Да. Как вы устроились?

Л е н а. Менее прилично, чем здесь, но ничего.

У ш а к о в. Присаживайтесь.

Л е н а. Благодарю. Мало удовольствия сидеть в духоте. Я бы хотела побеседовать с вами, но, конечно, не здесь.

У ш а к о в. Рад, но пока не могу уйти. Ожидаю приход хозяйки. Неудобно оставить больного.

Л е н а. Буданцева?

У ш а к о в. Да.

Л е н а (с тревогой). Он может долго проболеть? Это не может затянуть наше пребывание?

У ш а к о в. Не думаю.

Л е н а. Ах, не говорите! И тут неудача. (Садится.) А без него разве некому принять и утвердить проект? Ведь найдутся же другие понимающие люди.

У ш а к о в. Безусловно.

Л е н а. Там слышно?

У ш а к о в. Как говорить.

Л е н а (понижая голос). Все, все не так. (Пауза.) Я искала вас, чтобы выразить свое возмущение. А если потребуется, то прямо в лицо бросить Буданцеву заслуженное — он тупой, ограниченный самодур. Как он посмел там, на станции…

У ш а к о в. Елена Федоровна!

Л е н а. Я вас приглашала уйти. Вы не хотите. А мне дорога каждая минута. Я буду говорить потише. Как вы его терпите? Он помыкает трудами интеллигентных людей, ни во что не ставит авторитеты. Я с вами хочу говорить как с другом.

У ш а к о в. Самый хороший друг и приятный собеседник — мы сами. Этот друг все понимает, у него одинаковые вкусы, мысли…

Л е н а. Я объективна. Буданцев просто глуп.

У ш а к о в. Я глубоко уважаю его.

Л е н а. Сожалею, что ошиблась адресом. (Нервный смех.) Сделайте любезность, просветите меня, откройте его достоинства. Неужели, дожив до своих лет, я не умею разбираться в людях?

У ш а к о в (сдержался, чтоб не ответить утвердительно). Он из поколения последних могикан — зачинателей колхозного дела. Он вошел в мир с новой, невиданной профессией — председатель колхоза. С ним из жизни уйдет огромный, неповторимый кусок человеческой истории.

Л е н а. Не смею сомневаться. Пусть он занимает подобающее место в истории. Послушайте, ну перестаньте хоть сейчас, передо мной, укреплять единоначалие! Вы же тонкий, чуткий человек. Я вот смотрю на вас и вспоминаю, что не один раз встречалась с вами на симфонических концертах. Вы любите, цените музыку?

У ш а к о в (подавляя смущение). Да. Конечно…

Л е н а. И не можете не уважать труд архитектора… Кто-то сказал, что архитектура — это застывшая в камне музыка.

У ш а к о в. Умная фраза.

Л е н а. Изумительная. Значит, вы должны согласиться, что бесчеловечно и жестоко чернить рожденное в муках творчества. Я буду с вами предельно откровенна. Вы не злой, не страдаете самомнением, не склонны к глупой амбиции. Помогите нашему счастью.

У ш а к о в. Всем, чем могу.

Л е н а. Я и Сергей Николаевич готовимся начать совместную жизнь.

У ш а к о в. Поздравляю.

Л е н а. Пока еще рано. (Пауза.) Сергей, как и все творческие люди, очень мягкий, непрактичный. Его первая самостоятельная работа — проект строительства нового Заливина. В случае успеха — мы получаем квартиру в новом доме. Вы жили в городе и должны понимать, что значит пусть маленькая, но отдельная квартира. Господи, даже не верилось, что остается совсем немного до нашего счастья! Мы за целый год вперед расписали наш общий бюджет, определили, когда что приобретем, как обставим свою квартиру. Мы ее заранее полюбили за удобство, уют. Ах, кто не мечтает, как мы? (Пауза.) И вот письмо Буданцева — грубый отказ. Гнев начальства, тягостные объяснения, всякие хлопоты… Я не могла отпустить Сергея одного. Его так издергали. Пожертвовала своим отдыхом, чтобы быть с ним рядом. Ну скажите, что произошло недоразумение, что вы скоро отпустите Сергея, дадите ему хороший отзыв! Он честно выполнил то, что ему поручили. Поймите: нам надо, обязательно надо самое позднее через пять дней быть в городе, иначе нашу квартиру получат другие. Егор Трофимович, я выложила все, ничего не утаила. Вы секретарь…

У ш а к о в (вздохнув). Это совсем не означает, что меня внезапно, в момент избрания, осенила необыкновенная благодать, разом подняла над окружающими, сделала умнее, опытнее, прозорливее остальных.

Л е н а. Меня пугает ваш тон. К чему так? Я привыкла думать…

У ш а к о в. Дайте закончить. Мне даны определенные права, дана некоторая власть, с одним условием — навсегда забыть, что человек способен лавировать, выбирая между истиной и любой выгодой. Близкой или дальней, личной или чужой. И никогда до сих пор я не испытывал, как трудно быть честным. Не относительно, а абсолютно. Кстати, признаюсь, я никогда не бывал на симфонических концертах.

Л е н а. Клянусь, я не хотела вам польстить!

У ш а к о в. Верю. Верю. Вы мужественная девушка. Поэтому, как и вы, говорю откровенно. Я хочу помочь вам, но сделать это очень трудно.

Л е н а (чуть слышно). Я даже заплакать не могу. Продолжайте.

У ш а к о в. Многое зависит от Сергея Николаевича.

Л е н а. Бедный Сергей! Что еще от него требуется? Он так измучен.

У ш а к о в. Сегодня в райкоме меня ознакомили с письмом вашего начальника.

Л е н а. Честное слово, мы не знали ни о каком письме.

У ш а к о в. Допускаю. Меня очень огорчил иронический тон письма. Этакое подтрунивание над нашим общим желанием… Поймите, Елена Федоровна: если простой человек задался какой-то целью, горе тому, кто с усмешечкой или с сомнением отнесется к его, подчас корявым, объяснениям своих стремлений. Кто не оценит силу, страсть, упорство, скрытые в робких фразах. Захотели наши колхозники построить новый поселок, с красивыми, удобными домами, с разумной планировкой — так не вкладывайте им в протянутые руки убогое подобие их мечты. И не говорите при этом: «Куда вам лучше?» Русский человек каких только скептиков и прорицателей не оставлял в дураках.

Л е н а (встает). Благодарю. Я все поняла. Работа Сергея — только жалкое подобие ваших грандиозных замыслов. Что делать? Что делать? И я искала у вас помощи, поддержки…

У ш а к о в. Я вам все объяснил. Теперь давайте искать наилучший выход.

Л е н а. Сколько в вас бессердечности! Да, вы правы. Вы нисколько не поднялись над окружающими. (Пауза.) Вы обязаны быть вежливым, и это вам удается. Расскажите ваш вариант решения.

У ш а к о в (прислушавшись). Мы потревожили… Одну минуту. (Идет к двери.)

Дверь открывается, входит  Б у д а н ц е в.

Б у д а н ц е в. Я немножко того, уснул. (Садится.)

У ш а к о в. Мы разбудили?

Б у д а н ц е в. Разве шумели? Не слыхал. Делить-то как будто вам нечего.

Л е н а. О, да! Мы беседовали как лучшие друзья. Могу я вас спросить?

Б у д а н ц е в. Сделай милость.

Л е н а. Что вы так упорно стараетесь иметь проект по своему вкусу? Сколько пройдет времени, какие понадобятся затраты, пока построят первые новые дома…

Б у д а н ц е в. Хочешь сказать, что мне уж новоселья не дождаться?

Л е н а. Нет-нет… Я совсем не хотела напоминать… Простите…

Б у д а н ц е в. Ничего, Елена Федоровна. Велика беда, что ненароком напомнила! Другим-то жить.

Л е н а. И вам.

Б у д а н ц е в. Э-э… (Пауза.) Были у тебя отцы…

Л е н а. Простите — один. Он и сейчас живой.

Б у д а н ц е в. Были у тебя отцы. Они задолго до твоего появления на свет любили тебя. Ради тебя в гражданскую войну легли в землю. Забыла о них?

Л е н а (неуверенно). Нет, почему? Я знаю о них… Были герои… смелые люди…

Б у д а н ц е в (останавливая взглядом порыв Ушакова). Тогда пойми, дочка: пока я могу двигаться, думать, пока еще стучит тут, не перестану заботиться о доме, где самому-то мне, наверное, не жить. Но владеть детям моим. Пойди сосчитай, сколько их. И не печалит меня, что для них, еще не родившихся, я, кажется, себя не уберег. Но никто не плюнет с обидой на мою могилу, никто не скажет: «Зачем понапрасну землю топтал?» А чем ты своих детей порадуешь? Ты их уж теперь не любишь. Не смотри с испугом, не думай: «Спятил старик…»

Л е н а. Я просто не привыкла…

Б у д а н ц е в. В том-то и беда. Иначе бы ни себя, ни других не терзала. Любо-дорого посмотреть, как ты хлопочешь за своего товарища. Слушай, Елена Федоровна. Я могу написать, что мы проект принимаем.

Л е н а. Иван Петрович! Милый!

Б у д а н ц е в. Получи такую бумагу. Принесет она тебе счастье?

Л е н а. Еще какое! Мне больше ничего не надо. Остальное придет.

Б у д а н ц е в. Будь по-твоему. Помогу. А все обдумала?

Л е н а. Давно. Тысячу раз. Я все рассказала Егору Трофимовичу.

Б у д а н ц е в. Только признайся: как по-твоему, Сергей Николаевич — настоящий архитектор или так себе, вроде подмастерья?

Л е н а. Он еще, конечно, молодой, неопытный, но очень талантливый. Ему предсказывают блестящее будущее. Я в него глубоко верю.

Б у д а н ц е в. Жалко мужика. Как, Егор Трофимович?

У ш а к о в. Не только его.

Л е н а. Господи, что за унылый тон? Не надо… то есть надо не жалеть, а помочь Сергею Николаевичу. Вы же согласились. Товарищ Ушаков — свидетель.

Б у д а н ц е в. Не отказываюсь. Получай, получай бумагу… коль она для вас дороже, чем земной поклон от колхозников, чем добрая слава среди людей.

Л е н а. В какую ловушку вы меня тащите? Если вы принимаете, то принимайте.

Б у д а н ц е в. Бумагу даем… липовому подмастерью.

Л е н а. Какой вы нечестный, хитрый, злой! Поймали на удочку. Думаете, уличили в бездарности? Да, он еще неопытный. Что в этом преступного? А проект он сделал отличный. Да. (Пауза.) Почему вы так смотрите? За кого вы меня принимаете? Я вас не хотела обманывать. Ничего от вас не утаила. Пришла с открытой душой. Скажу больше: Сергей не знает, что я у вас. И вы не говорите ему.

Б у д а н ц е в. Погубишь ты своего Сергея Николаевича.

Л е н а. Не вам судить.

Б у д а н ц е в. Мне! Я прожил в три раза больше твоего. И только под конец понял, что нет ничего дороже искры божией в человеке. И когда вижу, как гасят сами в себе или в других эту искру, мне кричать хочется. Ведь в это время народ грабят, у народа мастера отнимают. Человек, может быть, на великое был способен, а его в кустаря похвалами превращают. Отличился — нарисовал кошкин дом да душегубку для буренок — гордись, почитай себя талантом.

У ш а к о в (насильно усаживая его). Успокойся.

Б у д а н ц е в. Да я ничего.

Л е н а (с удивлением рассматривает Буданцева). Вы не человек.

Б у д а н ц е в (весело). Черт?

Л е н а. Даже не знаю. Какая необыкновенная доброта! «Всей душой хочу помочь», — и тут же без конца унижаете, оскорбляете. (Ушакову.) Скажите, тот товарищ, которого вы назвали изобретателем, знает нашу историю?

У ш а к о в. Начало и середину.

Б у д а н ц е в. Это какой изобретатель?

У ш а к о в. Задорожный.

Б у д а н ц е в (Лене). Знает, знает.

Л е н а. Он имеет право вмешаться и повлиять на финал?

У ш а к о в. Еще как. Ему выпадает главная роль.

Л е н а. Злодея? Благодетеля? Говорите! Вы же распинались о честности. Ну, честно, честно!

У ш а к о в. Вашего самого горячего благодетеля.

Л е н а (удивлена, растеряна). Мама родная… Я ничего не понимаю. Кто же из нас действительно безнадежно глуп?

Б у д а н ц е в. Глупых, дочка, нигде — и среди нас — нет. Просто каждый умен по-своему.

Лен а. Я ухожу. Могу я все же считать, что акт о приемке будет в моих руках?

Б у д а н ц е в. Не привык бросать слова на ветер. Вручу.

Л е н а (поеживаясь). Спасибо. До свидания.

Б у д а н ц е в. Счастливо.

У ш а к о в. До свидания.

Лена ушла. Молчание.

Все слыхал?

Б у д а н ц е в. С самого начала.

У ш а к о в. Выходил бы пораньше.

Б у д а н ц е в. Ведь есть же у нее хоть какая-то совесть. Ну, вышел бы. Куда ей деваться? Провалиться сквозь пол… В общем — половицы пожалел. И ее. Вот, значит, какой я. И злой, и подлый. Должно быть, самый главный черт в аду и с виду приятнее и в обхождении ласковее. (Усмехнулся.) Отступать, что ли? Вот-вот прискачет Задорожный: крик поднимет. (Пауза.) Что? В горле першит? Попей водицы.

У ш а к о в. Водки бы… Не гожусь я в руководители. Не гожусь. Я бы ее… Нет, улыбайся. Кто-то ей мозги набок свернул, а ты врачуй.

Б у д а н ц е в. И не как-нибудь, а покуда сил хватает. Ничего, Егор, не тужи, налегай на гужи. Живое дело тянем… (Смотрит на ноги.) Сапоги и те одинаковые не получаются. А люди?..

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Кабинет Буданцева в правлении колхоза. Входная дверь, два окна на улицу. Все убранство кабинета состоит из письменного стола, небольшой этажерки, стульев, расставленных вдоль стен, нескольких портретов и плана землепользования, повешенного над столом.

Л у ш а, сидя на председательском месте, читает газету, щелкает семечки. Входит  В а л я, за ней — Д а ш а  в рабочем костюме. Г е н н а д и й  останавливается в дверях.

Л у ш а. Разрешение надо спрашивать. Поди, кабинет.

Г е н н а д и й (отступая). Я жду вас, Даша.

Д а ш а. Я скоро. (Закрыв дверь.) Пристал, как банный лист. Проходу не дает. А ты из себя начальство не строй.

Л у ш а (угощая семечками). Не сорить, на пол не плевать. Хотите посекретничать?

В а л я. Посидим минутку.

Д а ш а. Нашлась просительница! Я теперь колхозница. Демократию знаю. Полная хозяйка в любом месте. Вот. (Садится. Вале.) Устроилась?

В а л я. Почти договорилась. Берут токарем, потом переведут на трактор.

Л у ш а. Погуляй с недельку — к нам новая машина поступит. Выгоднее, чем у станка приплясывать.

В а л я. Не манит в извозчики.

Л у ш а. Ну а седоком себя не увидишь. В директора не вылезешь.

Д а ш а (о семечках). Недожаренные. Люблю, когда на зубах похрустывают. А я вчера с обеда начала пролетарскую жизнь. Работница кирпичного завода.

В а л я. Уступила?

Д а ш а. Прохожу проверочку. Справлюсь с горбушкой — до мякиша допустят. Ах, девоньки, скажу честно — стосковалась по настоящей работе. А сегодня спина тоскует, руки ноют, от маникюра и следов не осталось. Зато веселое начало было. Прихожу к Федосу Силкину: «Явилась по приказанию Буданцева в полное ваше распоряжение». Только сказала — он хвать с пола кирпич и ко мне. Ну, думаю, пришла моя смертонька. Трахнет сейчас кирпичугой — и каюк. А за что? Пячусь от него, а он сгреб еще какую-то палочку, стучит ею по кирпичу и спрашивает: «Слышишь? Звенит! Что твой слиток золотой. Это богатство наше! Гордись, какое тебе дело поручено!» Тут у меня отлегло. Думаю: слава тебе господи, хоть бить не собирается! Бросил он кирпич, схватил за руку, поволок показывать свое производство, а сам взахлеб агитирует: «Старайся, Дарья! Мы — пионеры! От наших рук красота на земле зависит!» Кричит, бороденка прыгает, кулаком себя по груди колотит, а она у него могучая, как коленка у старого воробья. Расчувствовалась я и влезла в глину по уши. А тут и Сенька встретился.

Л у ш а. Кого завлекла?

В а л я. Сеньку?

Д а ш а. Ну да. Что за дверью дожидается. Понравилось ему со мной слитки добывать. (Подходит к окну.) Луша, ребятишки в машину забрались.

Л у ш а (бросаясь к двери). А чтоб их… (Убежала.)

Д а ш а. Иначе не отвяжешься. Говорила с отцом?

В а л я. Дома не ночевала.

Д а ш а. Слушай… Как тебе сказать? В общем, считай, что я тебя продала. Нет, нет! Пошутила. Но учти: вот я с ним поговорила, и он меня не съел. А вела я себя довольно нахально. Мой совет: дождись его здесь, признайся во всем — и опять заживем как люди.

В а л я. Жалко мне его. Если бы еще здоровым был… Одна у него осталась, а что, кроме горя, от меня видит?

Д а ш а. Вообще мне сдается, что он давно обо всем догадался. Разве его проведешь!

В а л я. Лиса! Сказала? Не оправдывайся.

Д а ш а. Нечего ему из себя оскорбленного строить! Пусть знает, что гордиться тобой надо.

Г е н н а д и й  приоткрывает дверь.

Г е н н а д и й. Даша, пора. Опоздаем на работу.

Д а ш а. Успеем. Долго тут добежать! Мне подругу спасать надо.

Геннадий закрыл дверь.

В а л я. Спасатель!

Д а ш а. Конец. Молчу. Я с тобой всем делилась. Все для тебя делала. Нужны тебе туфли сходить в театр — бери, надевай. Платье? Возьми. Сама дома посижу. Деньги? У любого до получки перехвачу, а тебя выручу. Теперь кончено. (Пауза.) Уж больно ты совестливая. Подумаешь, беда великая, — отец сердится, муж, можно сказать, бросил. Прояви твердость. Сам прибежит. А не придет — невелика потеря. Да будь у меня другой характер, я бы каждый год матери внучат присылала. Полную бы хату наплодила. Не скучай, мама, дольше проживешь… Смелей, Валюшенька, смелей!

В а л я. Ладно, порадую отца. Учил меня верить людям, так пусть смотрит, как я полюбила, доверилась человеку. Прогонит — поедешь со мной обратно?

Д а ш а. Не поеду. И тебя не отпущу. Весь колхоз на помощь созову.

В а л я. Не зови. Охотников поддержать найдется. У них чутье острое. Уж ходят вокруг, вот-вот набросятся, запричитают: «Ах, голубушка, распронесчастная!» Им-то я не дамся. (Ушла.)

Входят  Л е н а, Л у ш а, Т и х о н о в.

Л у ш а. Проходите, присаживайтесь.

Л е н а. Здравствуйте.

Д а ш а. Здравствуйте.

Тихонов молча кланяется, садится.

Л у ш а (Даше). Брысь! (Громко.) Я вас давно поджидаю. Егор Трофимович наказал, как вы придете, так добежать до Ивана Петровича, узнать. Если на ногах — сюда привезу. Лежит — вас к нему доставлю. Посидите. Я скоро. (Даше.) Да иди же, пень!

Луша и Даша уходят. Молчание.

Л е н а. Окончательно раскис?

Т и х о н о в. Я только спокоен. Не злись.

Л е н а. Ты совершенно не готов к деловому разговору.

Т и х о н о в. А он будет? Чтоб на хамство отвечать хамством, подготовка не нужна.

Л е н а. Зачем же ты пришел? Ругаться?

Т и х о н о в. Кто тебя взвинтил? Не успела сказать «доброе утро», как принялась пришпоривать. Не выспалась?

Л е н а. Ты часто повторяешь: «Ты мне нужна». Зачем? Для отдыха? Для развлечения? Разве я игрушка? Да, нам радостно быть вместе. Но кроме поцелуев и ласк впереди нас ждет и другое.

Т и х о н о в. Лена, прошу…

Л е н а. Если ты хочешь, если ты решил быть моим мужем…

Т и х о н о в. Да-да… Но затрагивать… это… другое…

Л е н а. Сережа, почему нам не посмотреть в будущее? Боишься? Заранее коробит?

Т и х о н о в. Ведь все понятно. Все само собой разумеется. Мне показалось, что мы понимаем друг друга с полуслова, с одного взгляда…

Л е н а. Боюсь, что не так.

Т и х о н о в. Чего ты от меня добиваешься? К чему этот инквизиторский тон?

Л е н а. Я вижу себя матерью. Видишь ли ты себя отцом? (Пауза.) Сережа, не будь недотрогой. Подумай о прозе жизни. От нее нам не избавиться, как не уйти от старости. Или ты хочешь слышать от меня только беззаботное щебетание о счастье, радости, блаженстве, или позволишь разделить пополам с тобой самое худшее.

Т и х о н о в. Его не будет.

Л е н а. Чем же ты так встревожен?

Т и х о н о в (помолчав). Знаешь, Лена… Вот сегодня я впервые почувствовал, что я, оказывается, взрослый, что мне самому надо принимать решение, взваливать на плечи ответственность. До сих пор всегда находился кто-то, кто заботливо опекал мою персону и очень многое решал за меня. И получалось недурно. Я был доволен. Был доволен, когда мне поручили проект и научили: «Основное — внешний облик, остальное делай попроще». Без всяких усилий шел-шел — и наткнулся на Буданцева. Стоп!

Л е н а. И со мной — стоп? Кто же решил, что ты меня любишь?

Т и х о н о в. Сумел определить сам.

Л е н а. Но не вполне твердо.

Т и х о н о в. Я даже не вполне уверен, кто я такой. На что способен. (Резко.) Дай мне подумать. Дай поговорить с Буданцевым. Не требуй хоть до вечера от меня ответа. Потерпи. Знай одно — что я тебя люблю.

Л е н а. У тебя две крайности: или ты злишься, или распускаешь нюни. Нет, ты еще далеко не совсем взрослый. Ну, я все разно тебя люблю и хочу быть для тебя тем «кем-то», кому положено о тебе беспокоиться. Ты не можешь вернуться с пустыми руками. (Пауза.) Есть вариант. Колхоз дает документ, что проект принят. Да-да. Дома, потихоньку, украдкой, ты вносишь в него изменения по желанию Буданцева…

Т и х о н о в. Ты нездорова? Чье это предложение? Кто тебя подослал?

Л е н а. Согласен?

Т и х о н о в. Очень сложный ход. Можно попроще. Получить документ и ничего больше не делать. Мило, изящно надуть… Нет, не согласен. Оставь мне хоть капельку честности.

Л е н а. Если у тебя только одна капелька, оставь, оставь ее себе и оставайся без квартиры. Забудь говорить о семье…

Т и х о н о в. Я не желаю сделок, разных комбинаций.

Л е н а. Они нужны одной мне. Я давно страдаю от всяких преступных наклонностей. Не поехала бы я с тобой, ты мог бы поздно это обнаружить. Все к лучшему.

Т и х о н о в (обняв Лену). Маленькая, не сердись!

Л е н а. Я очень-очень хочу, чтобы ты вышел из этого кабинета, чувствуя себя победителем, не нуждаясь в моей помощи.

Т и х о н о в. Позволь мне в это верить.

Л е н а. Охотно. (Отошла.) Приехал Буданцев… Не отнимай у меня права помогать тебе. Ну, если хочешь — себе. Не храбрись. Не переоценивай свои силы. Ты еще не знаешь, что такое Буданцев.

Входит  Б у д а н ц е в  с довольной улыбкой. За ним — деловитая  Л у ш а.

Б у д а н ц е в. Здравствуйте, товарищи.

Л е н а. Доброе утро.

Т и х о н о в. Приветствую.

Б у д а н ц е в. Как видите, на ногах. А вчера врач такую панику поднял. (Садится.)

Л е н а. Иван Петрович, я ухожу, чтобы не мешать вашей беседе. Дайте мне машину доехать до райцентра. Оттуда я как-нибудь вернусь.

Б у д а н ц е в. Хочешь повидать Задорожного?

Л е н а. Запрещаете?

Б у д а н ц е в. Помогу скорей найти. Луша, позвони в райком, в машинно-тракторную, узнай, где Задорожный, и отвези туда Елену Федоровну.

Л у ш а. Понятно.

Б у д а н ц е в (Лене). Вот и все. Поклон ему передавайте.

Л е н а. Благодарю.

Уходит с Лушей.

Б у д а н ц е в. Начинай, Сергей Николаевич. Вчера я того… погорячился. Извини.

Т и х о н о в. Я тоже распетушился. Забудем. Ваш отказ, мы полагаем, вытекает из недоразумения. Вы впервые столкнулись с архитектором, не усвоили его задачи — ну и отсюда возникла перепалка.

Б у д а н ц е в (усмехнулся). Где нам! Видишь ли, Сергей Николаевич, во все времена в деревне был архитектор, и не какой-нибудь, а главный. Только он прозывался нуждой. Это она возводила такие хоромы, что кошка ляжет, а хвост протянуть некуда. Прошу извинения, коли скажу, что это ты свою задачу не ухватил. Что ты старую деревню не видел — это твое большущее счастье, а что новую не понимаешь — это уж твое горе. За что мы хотели заплатить большие для нас деньги? Чтоб вы нашу мечту на землю стащили и утвердили. А не вышло.

Т и х о н о в. Доказательства?

Б у д а н ц е в (перебирая подрамники). Что ты насочинял? Те же самые избы единоличников, в которых мы и сейчас живем. Только сделал их на один фасон да окна вставил в сажень. И получается — работай при социализме, а на отдых катай под крышу деда безлошадного. Но деды без смысла гвоздя не вбивали, всякую мелочь тыщу раз обмозговывали, а ты?

Т и х о н о в. Я сделал дома на две, три, даже четыре комнаты. Кому какой нужен.

Б у д а н ц е в. Никому не нужен. Сколько дому стоять?

Т и х о н о в. Из кирпича — без сроку.

Б у д а н ц е в. Во. Значит, к примеру, и через двадцать лет, когда люди, наверное, на луну слетают, колхозники из-за твоей милости должны будут по нужде на двор бегать? Так? Мы котельную строим, чтоб в теплицах, чтоб на фермах горячая вода была, а наши хозяйки должны весь век печи топить, с коромыслами на речку прогуливаться? В мороз — одно удовольствие.

Т и х о н о в. Вы не просили предусмотреть водопровод, канализацию, центральное отопление. Откуда нам было известно, что у вас столь широкие замыслы?

Б у д а н ц е в. Какие наши замыслы? Разве мы особые? Жизнь такая. Не посмотришь как следует вперед — столько оплеух заслужишь.

Т и х о н о в. Половина избушек вот-вот в труху превратится, другие чуть попрочнее… Куда уж тут смотреть! Была бы у людей крыша над головой…

Б у д а н ц е в. Если только под ноги смотреть, как бы не запнуться, не оступиться, то по-другому не рассудишь. А мы строить да перестраивать не хотим. Коль выкладывать капитал, так уж с пользой, чтоб не честили нас болванами через десяток лет.

Т и х о н о в. Трудно с вами разговаривать. Вы доказывайте свою правоту по пунктам, где мы нарушили договор, а не рассуждениями по поводу. Формально смотреть — вы неправы. И говорите прямо, что ищете лазейку, оберегая не колхоз, а лично себя. Если ваши колхозники умны, то стоимость проекта они взыщут с вас. А мы взыщем с колхоза.

Б у д а н ц е в. Ну-ну! Продолжай!

Т и х о н о в. Я — представитель организации, действующей на основании определенных законов. Куда их девать?

Б у д а н ц е в. Береги на память. Спи на них, дыши ими. Постой. Скажи, ради бога: кто ты? Знаю, паспорт у тебя советский, диплом есть. Для чего он у тебя? Что тебе душу греет? Было ли у тебя такое, что ты, задумав свое, ночей не спал? Какие подвиги собирался совершать? Чем хотел людей порадовать? Или ничего у тебя не было? Так, выхолощенным, и на свет появился?

Т и х о н о в. Излишне распространяться на эту тему. Пишите акт о приемке проекта, а потом я с удовольствием стану с вами беседовать о чем угодно.

Б у д а н ц е в. Акта ты не получишь. Хочешь забыть про совесть, за законы спрятаться? (Подходит, пытливо рассматривая Тихонова.) Неужели ты пустой, пропащий человек? Неужели я ошибся? Не дам акта. Подавайте в суд. Живи Пустоцветом. Будь сытехонек похвалами своего начальства. От людей доброго слова не дождешься.

Т и х о н о в. Чего вы хотите? Чтобы я признал вашу правоту?

Б у д а н ц е в. Нет моей правоты. Все, что я говорю, не моя голова придумала. Люди. Они и тебе мысли прояснят. Поживи дней десяток…

Т и х о н о в. Не могу. Я не имею права задерживаться. Вы толкаете меня на преступление.

Б у д а н ц е в. После рассудим, кто тебя куда толкает. У тебя же есть выход. Строчи исковое заявление. Веди свою линию до конца. Ждал, что я перед тобой на колени встану: «Пожалейте, братцы, мою старость, мою седину, не разоряйте!»?

Т и х о н о в. Неловко начинать творческий путь судебным делом.

Б у д а н ц е в. Щеголяют же другие такими победами. И ты ходи гоголем.

Т и х о н о в. Будь проклят тот день, когда я согласился для вас работать!

Б у д а н ц е в. Не проклинай, а поживи, поговори с народом, пощупай руками нашу жизнь. Забудь про гордость, не стесняйся, советуйся с любым колхозником. Договорились?

Т и х о н о в. Схватили за горло и еще согласия спрашивают — как давить? Сразу или постепенно? Что вы со мной делаете? Ведь это моя первая работа. Меня уволят за непригодность или совсем лишат самостоятельности. Наконец поймите: Елена Федоровна — невеста, это был мой экзамен и перед ней.

Б у д а н ц е в. Не любит она тебя.

Т и х о н о в. Я многое выслушал от вас, но этого прошу не касаться.

Б у д а н ц е в. А ты держи тогда это при себе. (Пауза.) Она хочет сделать тебя поскорее уважаемым человеком, а мы поперек встаем? Надумал?

Т и х о н о в. Где ваши советники? Где судьи, знатоки? Я им объясню, по чьей вине появился несовершенный проект. Вы в этом виноваты.

Б у д а н ц е в. Спускайся, спускайся пониже. Без гонора, без усмешечки.

Т и х о н о в. Вы же видите, я готов перед каждым держать ответ. Зовите всех по очереди. Кто первый?

Б у д а н ц е в. Кого встретишь.

Тихонов выходит.

(Прислонился к стене, осторожно потирает грудь.) Ишь что делает… Отставку дает… А?.. И обождать не хочет.

З а н а в е с.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Комната в доме Буданцевых. Одна дверь — из кухни, вторая в следующую комнату. Кровать. Стол, накрытый вязаной скатертью. Стулья. Шкаф, этажерка с книгами, небольшое трюмо, цветы. На стене, отдельно от остальных фотографий, — портреты погибших сыновей. Вечер. За окнами полоска догорающей зари. Возле стола сидит усталый  У ш а к о в, рядом — Л у ш а. В а л я  неторопливо двигается по комнате, оправляет смятую кровать, равняя на этажерке книги, приводя в порядок вещи — свидетелей ее детства и юности. Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а  с тревогой наблюдает за дочерью.

Л у ш а. Я проселком туда. «Нет, говорят, Задорожный уехал». Настигла его на третьей бригаде. Елена Федоровна сразу к нему и с ходу начала ябедничать: Буданцев — такой-сякой, Ушаков — того чище… Разбойники и кровопийцы… Да, а когда только подошла, назвала его изобретателем: «Здравствуйте, товарищ изобретатель». Тут она еще какую-то фамилию добавила — не разобрала.

У ш а к о в. Задорожный, конечно, ногами засучил?

Л у ш а. Еще бы! Я хотела дальше послушать, но он приказал уезжать. Она с ним осталась. Вот люди! Иван Петрович ей машину дает, а она?

Н а з а р о в н а. Теперь, Егор, жди беды. Задаст вам Задорожный по всем правилам.

У ш а к о в. Духу не хватит.

Н а з а р о в н а. У других займет. И комар коня свалит, если медведь поможет.

У ш а к о в. Я другое знаю. Смелая курица волка залягает. Не придумывай себе страхов. Есть кому заступиться за Ивана Петровича.

Н а з а р о в н а. Не сробеешь?

У ш а к о в. Устою.

Н а з а р о в н а. Легко сказать! Ведь неспроста приехал Якутин. Задорожный его подогрел.

У ш а к о в. Он собирался навестить.

Н а з а р о в н а. Навестил. А Иван рад случаю на поля вырваться. Тот про здоровье спрашивает, а мой, неугомонный, скорее шасть в машину: «Едем, хозяйство покажу». До какой поры где-то носятся!

В а л я. Стал бы отец на здоровье жаловаться! Когда это было?

Н а з а р о в н а. Горе вы мое — что ты, что отец. Вот какие мы. У обоих душу на части рвет, а кто догадается? Посмей еще уйти из дома! (Ушакову.) Помириться с отцом не хочет.

В а л я. Мама!

Н а з а р о в н а. Я вас сегодня… Хватит мне молчать. Иди-ка готовь ужин. Помогай. (Вышла.)

У ш а к о в (Вале). Не хочешь или не можешь?

В а л я. Иди, Егор, отдохни. Жена, наверное, скучает, а ты на пустяки время тратишь. (Пауза.) Не беспокойся, от родного отца все приму.

У ш а к о в. Он не ждет твоего смирения. Скорее наоборот.

В а л я. Нет, нет! Что мои горести! Положи их рядом с отцовскими — кто заметит?

Л у ш а (тихо). Да уж, наши беды… Тычемся не по тем углам, словно кутята… Я от своего бати немало подзатыльников получала. Злилась на него до ужаса… А как взяли его на фронт, каждый день бегала тайком до Бабурина лога. Думала: вот вернется, вот первая встречу… Был бы он сейчас, прижалась бы к нему. (Пошла в другую комнату.) Я там прилягу. Вдруг понадоблюсь. (Ушла.)

Молчание.

У ш а к о в. Даша клялась, что ты вроде как бы пожертвовала собой, избавила от лишних невзгод Ивана Петровича.

В а л я. Мало ли что было, а что осталось? Верно, иногда и теперь мне снится, как я мучаюсь с трактором. Перед тем сбежала, всучили мне самую завалящую машиненку. Вот и снится, что я никак не могу завести ее, с места стронуть. Плачу от стыда, от усталости, а кругом обступили парни и с досады развлекаются: «Гы-ы, Валька Буданцева в профессора метит! Вторую неделю у трактора внутренности изучает…» И теперь еще от боли во сне кричу. Каково было наяву переживать! Много ли мне лет тогда было… (Пауза.) А машину не разлюбила. На моторный завод уборщицей нанималась — расчет получала контролером сборки… На поля тянуло — силушки нет. Да еще когда осталась одна… Воздуха мне там не хватало, звезд там почти не видишь, и дымка от костра нет, как хлеба шумят — не слыхать… Одного хочу, поверь, Егор: пусть скажут про меня теплое слово. Те скажут, кто смеялся, кто навеличивал дурой, бездельницей…

У ш а к о в. Счастливая ты. Да-да! Много в тебе отцовского… Мне давно хочется походить на него. Красиво жил, живет. Знаешь, что в нем самое дорогое? Правильный глазомер. В делах, в мечтах. Но и слабости у него есть. Вот — твое горе прозевал. Зато и казнит теперь сам себя. Сними ты с него эту тяжесть. (Пауза.) Как сына назвала?

В а л я. Алексеем. (Кивнув на портрет брата.) В честь старшего.

Голос Ефросиньи Назаровны: «Валентина, растопляй печку!»

Иду! (Пауза.) Знай одно — не хочу в город возвращаться… Не задалась жизнь. Буду снова начинать.

У ш а к о в. Я начал. И скажу по секрету — очень доволен.

Выходят. Некоторое время сцена пуста.

Слышится голос  Г е н н а д и я: «Добрый вечер». Вошел. Прислушивается к происходящему за окном. В дверь заглянула  Е ф р о с и н ь я  Н а з а р о в н а.

Н а з а р о в н а. Уж ты больно усердно кирпичный завод изучаешь. Наравне со всеми работаешь. Когда же остальное хозяйство посмотришь?

Г е н н а д и й. Соберусь.

Н а з а р о в н а. Смотри. Потерпи чуток, скоро ужин поспеет.

Г е н н а д и й. Я не голодный.

Н а з а р о в н а. Рассказывай. Не было у меня таких. (Скрылась на кухне.)

За окном слышится счастливый смех  Д а ш и. Вскоре входит она.

Молчание.

Т и х о н о в (заглядывая в окно). Даша, вы очень, очень странная девушка. (Исчез.)

Даша садится к столу, устремив взгляд в открытое окно.

Г е н н а д и й. О каких странностях он говорит?

Д а ш а. Тише! Я вся во власти волшебного заката.

Г е н н а д и й. Закат приличный. Так о чем он?

Д а ш а (словно проснувшись). Что?

Г е н н а д и й. Заговорил, заворожил?

Д а ш а. И ушел. Не понял. (Тихо напевает.)

Это что за любовь:

Проводил — и нету!

Мне такую любовь надо —

С вечера до свету.

Эх, Гена, славный ты парень! (Рассматривает себя в трюмо.) И заступишься, и утешишь, придется — в огонь бросишься. Стою я того?

Г е н н а д и й. Много в тебе дребедени разной. Не на ту культуру ты в городе попала. Шелуху собрала.

Д а ш а. Где же ты прежде был? Показал бы настоящую культуру. Просветил.

Г е н н а д и й. Зря ершишься. Я упрямый.

Д а ш а. Встречали и таких. Мне даже один заслуженный артист авансы выдавал. Стихами рыдал. На каждую премьеру билеты приносил.

Г е н н а д и й. И без очереди брился?

Д а ш а. Разве я не милочка? Прямо ангелочек!

Г е н н а д и й. Назвал бы куклой, но видел, как ты работаешь.

Д а ш а. Что ты ко мне пристал?

В дверь незаметно заглянула  Л у ш а  и исчезла.

Г е н н а д и й. Были у меня увлечения. Ухаживал за девчонками, а пожалеть не о чем. С тобой — другое.

Д а ш а. Отстань! Какой скорый! Не буду слушать. Где же Буданцев? Без него продукты не выдают.

Г е н н а д и й. Есть в тебе что-то такое — и назвать-то не знаю как. Тянет меня к тебе. Хоть что со мной делай. Я — по-честному. Может быть, завтра уеду. Но вернусь… Понравилось мне здесь. Мать тоже будет довольна. Получу участок, построю дом.

Д а ш а. Из моих кирпичей. Ишь, простачок!

Г е н н а д и й. Для тебя. (Пауза.) Согласна?

Д а ш а. Отстань, отстань!

Г е н н а д и й. К чему ты хочешь выглядеть сорвиголовой? Убедила себя, что ты отпетая. А неправда. Признайся: ведь надоело быть бесприютной, одинокой? Вот я — смотри. Придется — в огонь для тебя брошусь. А звезд с неба не обещаю. Но у простых людей всегда уважение заслужу. (Берет ее руку.) Люблю твои руки. Все они могут. Крепкие, ловкие, верные.

Д а ш а (вырвав руки). Уйди! (Тихо заплакала.) Господи, что я за несчастная! Все лезут и лезут с объяснениями. Не дают самой хоть вот столечко полюбить. Что я, из-за вас, чертей нетерпеливых, всю жизнь должна в девках оставаться? Когда же мне-то любить? Уйди.

Г е н н а д и й. Ты не любила?

Д а ш а. Сидела бы я здесь с тобой!

Г е н н а д и й. Дашенька! Гони — не уйду.

Д а ш а (показывая на дверь). Ну!

Г е н н а д и й. За эти слезы… Когда захочешь — зови. Приду. (Вышел.)

Д а ш а. Дожидайся…

Тихо вошла  Л у ш а.

Л у ш а (деловито). В случае чего ты только требуй — пусть он от матери расписку даст, что она не возражает. Если она у него костлявая да жилистая, то такую свекровь не скоро загрызешь. Сама пополам перекусит. А парень правильный. Не упускай.

Д а ш а. Ой, Лушенька, плыву я, плыву! И куда — не знаю.

Л у ш а. Говори. Сообразим.

Д а ш а. Должно быть, началось настоящее. (Пауза.) Сегодня работаю, втянулась. Вдруг чувствую — надо мне обернуться. Оглядываюсь — он.

Л у ш а. Кто?

Д а ш а. Тихонов. Сергей Николаевич. Сережа.

Л у ш а (сдержав удивление). А почему нет? Мужчина.

Д а ш а. Стоит смотрит. Сердце как замрет, а потом застучит — дышать нечем. Все тело будто чужое стало, непослушное. Едва справилась. Слышу — он с Федосом беседует. Затронул его заветную струнку. Тот ораторствует, как он себе каменный особняк отгрохает, как введет в него под руки свою старушку, созовет всех детей и внуков на новоселье. Говорил, расписывал, приказывал березкам на кладбище обождать шуметь над ним, и расплакался. Трясет бородой, а с нее будто росинки летят. Он тоже задумался. Глаза стали глубокие. Вот тут умная морщинка легла. Вдруг подходит ко мне. И таким сердечным тоном говорит: «Приятно для своего будущего поработать». А я разве думала про это? Трудодень выколачиваю. Потом — ты подумай! — спрашивает мое мнение о проекте фермы. Показывает, объясняет. И откуда что у меня взялось! Посмелела, освоилась, даже иногда в глаза ему посматриваю. Вспомнила, как мы, девчонки, мечтали. И давай ему выкладывать. Я пошла — он со мной. Прощается и чуть слышно говорит: «Вы странная девушка». И еще раз через окно, уже громко, сказал про это. (Смеется.) Эх, Лушка!

Л у ш а (включает свет, задергивает занавески). Недалеко тебе плыть. Завтра, наверное, уедет.

Д а ш а. Как?

Л у ш а. Прямой дорогой. Появится Задорожный, вмиг все дело рассудит, и повезет Елена Федоровна свою растяпу смазливую регистрироваться.

Д а ш а. Он не уедет.

Л у ш а. Ради тебя останется? Нужна ты ему!

Д а ш а. Я тоже уеду.

Л у ш а. Ох и дуры же мы! Ты знаешь, как Елена Федоровна за него воюет! Будет свадьба или нет — еще не известно, а она прямо землю роет, себя не жалеет.

Д а ш а. Стерва накрашенная!

Л у ш а. А мы собственное теряем. Ума не припасем, а замуж чуть не с пеленок рвемся. И разыгрываем представления. Сходимся, расходимся. Сами слезы льем, а со стороны глядя потешаются. Мужей не ценим, себя не ценим. Один меня прогнал, другого я выставила. А за что? Характерами не сошлись. Нет. Хватит. Просто уважать и прощать не умеем. Попадется теперь какой — сумею семью наладить.

Д а ш а. С расчетом?

Л у ш а. Со сноровкой. Это потоньше.

Д а ш а. А сердце, сердце-то куда денешь?

Л у ш а. Главным козырем сделаю.

Д а ш а. Не-ет, я хитрить не стану. Сама брошусь. Хоть на миг, зато испытаю настоящую радость. Сгорю, да все отдам. Ничего для себя не оставлю, ни о чем не пожалею.

Л у ш а. Пропадешь, Дашенька. Насочиняла, нагрезила…

Д а ш а. Пусть. Насмотрелась расчетливых, как они в сплетнях барахтаются, собой торгуют. С большими окладами да с машинами покупателей ищут. А переживания несут дамским мастерам да маникюршам. До сих пор от них тошнит. (Пауза.) Пускай увозит. Если так — смолчу. Не потревожу.

Л у ш а. Никому ты не страшна.

Д а ш а. А когда-нибудь встречу — спрошу: видел ли он счастье? Не заметил ли, как оно однажды мимо прошло?

Л у ш а (обнимая подругу). Бедовая голова, кровушка горячая! Не отталкивай Геннадия.

За окном шум подъехавшей машины.

Пожаловали.

Д а ш а (заторопилась). Напомни Ивану Петровичу — Дарья продуктов просила.

Входит  Я к у т и н, за ним — Б у д а н ц е в, неся несколько подрамников.

Я к у т и н. Добрый вечер, красавицы!

Д а ш а (пробираясь к выходу). Здравствуйте.

Л у ш а. Добрый вечер, начальство!

Б у д а н ц е в (Луше). Ставь машину на место, а утром пораньше в правление. (Даше.) Меня ждала?

Д а ш а. Ладно. Потом.

Вместе с Лушей вышла.

Б у д а н ц е в. Извини, устал. (Садится.) Посмотри, посмотри, как я живу.

Я к у т и н (рассматривая фотографии). Сыновья?

Б у д а н ц е в. Они.

Я к у т и н. Где?

Б у д а н ц е в. Один — под Берлином, другой — в Карпатах.

Я к у т и н. Детей оставили?

Б у д а н ц е в. Недогадливы были. Старшему, когда уходил, двадцать один год стукнуло.

Я к у т и н. Закончил спор с архитектором?

Б у д а н ц е в. Не успел.

Я к у т и н. Медлишь. Завтра срок.

Б у д а н ц е в. Повремени, Василий Иванович.

Я к у т и н. Звонками беспокоят. Что помешало договориться?

Б у д а н ц е в. Готовых мыслей у него не осталось. Враз все израсходовал. Как своих накопит, так договоримся.

Я к у т и н (перебирая подрамники). В копеечку влетят вам картинки. Подороже, чем копии классиков.

Б у д а н ц е в. Что поделать… Историю можно за шесть целковых купить. Настоящее — даром осматривай, а за будущее даже гадалки втридорога берут. Не обеднеем. Мы к этому четверть века подбирались. Позволь нам подальше вперед заглянуть. Докуда нашего ума хватит. Не торопи, не старайся походить на Задорожного. Он выдуманный товарищ.

Я к у т и н (заинтересованно). Это как же?

Б у д а н ц е в. Приглянулась кому-то его анкета, и попал человек на пост. А что у него царя в голове нет и душа коротка, так об этом не задумались. Ну а раз человек на посту, то поначалу сами люди приписали ему всякие отменные качества. Потом разглядели, что он не такой, не этакий, а просто ими же выдуманный. Живет одним словом — «Давай!». Чего «давай», как это «давай» делается — он не знал и знать не хочет, а другим не доверяет.

Я к у т и н. Добавь, что он груб, ограничен, походя наносит оскорбления, и в моих глазах он станет вконец порочным, а Буданцев засияет белее снега. Несложный прием. Кто предлагал Тихонову акт о приемке проекта?

Б у д а н ц е в. Я. Но не ему, а его невесте.

Я к у т и н. С какой целью? Почему вновь отказал? (Пауза.) Понимаю: трудно объяснить столь неожиданные повороты.

Б у д а н ц е в. Не очень. Поймешь ли? (Пауза.) Допытывал я: в чем Елена Федоровна свое счастье видит? Мое ли это дело? Мое. Я должен знать, кому наше наследство оставим. Со счета ее не сбросишь. Живет. Молода. Детей будет своих воспитывать. А как? Обещал принять — бросилась обниматься, отказал — поехала обмазывать меня грязью перед Задорожным. Тот своей добавил, тебе преподнес: любуйся, какой Буданцев подлец и ловкач! (Пауза.) Я свое в жизни, кажется, сделал. Двадцать шесть лет пробыл председателем. Могу любому прямо в глаза смотреть. А у нее какая совесть? (Пауза.) Видел, когда сюда зашел, была здесь красивая девка? Это и есть Дарья Грачева, на которую я на вокзале накричал. А кто ее обездолил? Задорожный со своим «давай». Три года подряд накануне выдачи дополнительной оплаты увеличивал план. Яков Наумыч цифрами обставлялся, а девке стыд нечем было прикрыть. Бедность бы Дарья еще перенесла, не в шелках родилась, а несправедливости — не смогла. Выпрями ее. Пробуди у той настоящую совесть. Найди для них разом верное средство. Как ни поворачивайся, что проект, что план — дела казенные, а тянут они человеческую судьбу. Вот и думаешь об этом. Подошьешь мои слова к документу? Если и сумеешь — засмеют.

Я к у т и н. Могут. (Пауза.) Не хочешь по букве жить? С ней просто, а ты этакий груз на себя взваливаешь! Долго ли надорваться? Сердце всего не вместит. Страдаешь о судьбе постороннего человека. Над ней есть руководитель, есть секретарь.

Б у д а н ц е в. У тебя свое, выношенное имеется? Или ты тоже что ухом схватишь, тем и пробавляешься?

Я к у т и н. Тем и живу… (Пауза.) В Цека говорят: «Больше, товарищи, самостоятельности! Доколе вы будете действовать по указке? Направление дано, цель известна, на месте виднее, как к ней поскорей добраться. Ну, и двигайтесь».

Б у д а н ц е в. Правильно.

Я к у т и н. Говорят: «Какие же вы, к лешему, помощники! Мы от вас, снизу, советов ждем, а вы без поводыря шагу ступить не хотите». И верно — боязно. Завязал Буданцев в один узел черт знает сколько человеческих судеб, а мне разбираться. Куда я с тобой уйду — вперед, назад или крюку верст триста дам? Как этот узелок разрубить? Сам просишь — обожди. В оправдание целый роман сочиняешь. А за плечами у тебя выговоров десятка полтора, слава ндравного председателя. (Пауза.) Кстати, Ушаков во всем так же, как ты, рассуждает?

Б у д а н ц е в. Старается. Иногда молодость мешает. За одно в нем спокоен — люто ненавидит чиновников. Хотел было просить — поверь в него, поддержи. Меня не станет — другого на замену не ищи. Да, видно, не гожусь давать рекомендации.

Я к у т и н. Рано, рано говоришь о замене. Утомил я тебя. Отдыхай. Напрасно не едешь лечиться.

Б у д а н ц е в. Успею. Что же решаешь?

Я к у т и н. Срок не кончился. Разберемся.

Встали. При рукопожатии взгляды скрестились.

Б у д а н ц е в. Не убедил? Сомневаешься?

Я к у т и н. Сам признал — слова к делу не подошьешь. Не взыщи, сомневаюсь. До завтра. (Вышел.)

Б у д а н ц е в (схватил подрамники, поднял, собираясь швырнуть их на пол, потом бережно положил обратно). Много хочешь, Иван. Много. Вместе пуда соли не съели.

Вошла  В а л я.

В а л я. Папа!

Буданцев обернулся. Подошел. Молчание.

Б у д а н ц е в. Вот богато задумал — в бедные угодил. Ну, суди.

В а л я. Не могу.

Б у д а н ц е в. Я за все заплатил. Видела, как люди живут? Набрали сил… Вообще… распрямляемся.

В а л я. Я знала, ты от своего не отступишь…

Б у д а н ц е в (привлек к себе, обнял). Вернулась или только приехала?

В а л я. Вернулась.

Б у д а н ц е в. Вот и хорошо. А зачем плакать? Дочка, дочка! Зачем от меня пряталась? Наболело? Все заживет. Все заживет. (Пауза.) Слышишь, жизнь идет? Девчата поют.

В а л я. Сын у меня есть. Понимаешь?

Б у д а н ц е в (не понимая). Понимаю.

В а л я. Алексей. Алешка.

Б у д а н ц е в. А? (Крепче прижал дочь.) Это бывает. Бывает. Ошиблась. Ударилась. Значит, есть на свете Алешка Буданцев? Где он?

В а л я. В городе оставила.

Б у д а н ц е в. Привезти побоялась? Перестань плакать. Где-то был платок… Давай утремся. (Пауза.) Завтра же бери у матери деньги и катай за парнем. Поди, важный? Толстый?

В а л я. Сама кормила.

Б у д а н ц е в (у стола). Вези, вези. Смотри, какой клуб построим! Зал — во! Громадный. Чтоб все ребятишки до одного на елку собирались. А то сколько слез будет, если какой-нибудь пострел втиснуться не сможет! (Увидев вошедшую жену.) Знаешь?

Валя поспешно ушла.

Н а з а р о в н а. Помирились?

Б у д а н ц е в. Алешка Буданцев есть. Внук. Тише, тише! Куда рвешься? Сама расскажет. Деньги дай. Пусть завтра же едет, привозит. Если пошел в деда, то, пожалуй (разводя руки, пытается представить размер внука), вот такой уже. Молчи. Не грозись. Внука тебе не хватало, оттого характер стал скверный. А все бабушки ласковые. Вспомни свою… Эх, Фрося!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Кабинет Буданцева в правлении колхоза. Утро следующего дня. Входят  З а д о р о ж н ы й  и  У ш а к о в.

З а д о р о ж н ы й. Вызови Буданцева.

У ш а к о в. Он болен. А вы далеко не лекарь.

З а д о р о ж н ы й. Есть решение, что ты его замещаешь?

У ш а к о в. Да, по долгу.

З а д о р о ж н ы й. Так. (Пауза.) Говорят, что где-то в окрестностях ты обнаружил Кулибина. Будто он керогаз изобрел, теперь реактивный трактор конструирует. Кто такой? Не покажешь?

У ш а к о в. Мало ли талантливых натур.

З а д о р о ж н ы й. Неужели замечаешь? Больше-то всего ты свои таланты обожаешь. В сатирики метишь. А дела идут скверно. Почему задерживаете архитектора? Почему не решаете с ним вопрос?

У ш а к о в. Спроси у него.

З а д о р о ж н ы й. Пригласи его сюда. Да побыстрее. Из-за вашего головотяпства расходуй время, трать нервы… Ну, что еще?

У ш а к о в. Как сбегать? На носочках?

З а д о р о ж н ы й. Что-что? Ты с кем разговариваешь?

У ш а к о в. Как тебе хочется заорать на меня! Побыстрее состряпать любое дело. В бараний рог скрутить. Я тебя называю изобретателем. Но придержи свой гнев.

З а д о р о ж н ы й. Объясни, что в моей личности такого изобретательского. Поощряй, товарищ инженер.

У ш а к о в. Ты мне жить, работать, думать мешаешь.

З а д о р о ж н ы й. Учти: любому терпению приходит конец.

У ш а к о в. Твоему — нет. С необычайным терпением ты хочешь сделать меня слепым, глупым, косноязыким. Для этого ты изобрел писаные доклады, выступления, зализанные, пустые до абсурда. Ты изобрел бесконечные заседания по любому поводу, доводя людей до одури, отупения, безразличия, бешенства. Ты изобрел способ убивать в человеке всякую самостоятельность, разрешая делать только то, до чего ты додумаешься, докарабкаешься. Ты изобрел величественную позу деятеля, поставленного над народом. Этакий громовержец районного масштаба! Сейчас ты еще опасен, но близок срок, когда ты станешь смешон, а дальше ты будешь просто жалок.

З а д о р о ж н ы й. Глумиться умеешь. Но я прощаю оскорбления. Даже забуду их. (Смеется.) Выдержки у тебя нет. Ты трус. Кричишь, машешь руками — по очень дешевеньким соображениям. Авось испугается, отступит Задорожный, закроет глаза на твои дела… Наглупили с проектом, полетят колхозные денежки псу под хвост. Надо отвечать, а боязно. Во-он куда взлетел на словах! Размах наполеоновский, а своды Гришки-печника. Я был и останусь объективным. (Пауза.) Прошу, пригласите, пожалуйста, товарища Тихонова.

Ушаков выходит. И лишь закрылась за ним дверь, как Задорожный весь обмяк, понуро ходит по кабинету. Вошел  Т и х о н о в.

(Участливо.) Здравствуйте.

Рукопожатие.

Эк вас замотали! С таким волкодавом, как Буданцев, нелегко знакомство вести. Садитесь. (Сели.) Что же вы сразу в райком не обратились?

Т и х о н о в. Зачем беспокоить людей? Был уверен, что это лишнее.

З а д о р о ж н ы й. Вот она — идеализация людей, отношений. Чему вас только в институте учили! Ну, ничего. Мы решили вмешаться.

Т и х о н о в. Каким образом?

З а д о р о ж н ы й. Повлияем на Буданцева.

Т и х о н о в. Поздно.

З а д о р о ж н ы й. Завтра вынесем вопрос на исполком, рассмотрим, утвердим.

Т и х о н о в. А это рано.

З а д о р о ж н ы й. Чего рано?

Т и х о н о в. Я пока послал к дьяволу свое положение в мастерской. Дал слово Буданцеву, что поживу здесь, посоветуюсь с колхозниками.

З а д о р о ж н ы й. Лепет, лепет! Дали слово… Он у вас его вырвал.

Т и х о н о в. Не все ли равно? Отречься от него не могу.

З а д о р о ж н ы й. Изумительное отношение к делу, к служебному заданию! Вы свои слова девушкам дарите, перед ними выступайте рыцарем.

Т и х о н о в. У вас необъяснимое, но очень большое сходство с моим начальником. Не тот возраст, вероятно, иное образование, а что-то общее есть.

З а д о р о ж н ы й. Сходство одно — мы за дело отвечаем. Характера у тебя нет! Драться до крови надо, а не хныкать. Вот у Елены Федоровны другие взгляды. Она сама меня разыскала и без всяких подходов, без стеснения обрисовала обстановку. Дала правильную тебе оценку. Цыпленок. Страдает робостью.

Т и х о н о в. Серьезно?

З а д о р о ж н ы й. А ты что ощетинился? Самолюбие заиграло? Не вздумай с ней поссориться! Тебе только такая жена и требуется.

Т и х о н о в. Спасибо за совет. Учту.

З а д о р о ж н ы й. С другой погибнешь. Или лучше оставайся вековать бобылем. Миновала тебя добрая закалка, Сергей Николаевич. Вот послушай, как наше поколение умеет выполнять свои функции. Чего много вспоминать! Пятьдесят первый год. Осень. Район вот-вот выполнит план по молоку. Идет впереди всех. Но велика ли честь только выполнить? Перекрыть! Повысить задание для колхоза. Утром созываю бюро… Налицо весь актив. Вношу предложение — отсталые председатели, в том числе Буданцев, заартачились. Отступать? Никогда! Я уже в обком кое-какие наметки сообщил. Веду заседание без перерыва. Часов в двенадцать ночи пробирается к столу дежурный. Лица на нем нет. Шепчет: «Ваш дом горит». А я ему: «Не мешай!» И руковожу дальше заседанием. Через час опять крадется дежурный, шепчет: «Супруга ожоги получила. Увезли в больницу. Детишек соседи прибрали». — «Ясно», — говорю. И продолжаю отчитывать колеблющихся. На рассвете разошлись. Люди по домам разъехались, а я только на головешки посмотрел — и обратно в кабинет.

Т и х о н о в. А жена?

З а д о р о ж н ы й. Отлежалась. Она у меня боевая подруга. Зато какое влияние имел этот факт! Всех проняло, и план перекрыли. Так-то… Перейдем к делу. Подай мне жалобу. Так и так: вышестоящие руководители одобрили проект, высоко авторитетные специалисты рекомендовали, а вот…

Т и х о н о в. Писать не буду.

З а д о р о ж н ы й. Напишет Елена Федоровна.

Т и х о н о в. Она этого не сделает. Вас также прошу никаких заявлений от моего имени не делать. Попадете в смешное положение.

З а д о р о ж н ы й. Ты не финти. Говори: Буданцев прав? Ты им ерунду представил?

Т и х о н о в. Не кричите.

З а д о р о ж н ы й. Я еще не так буду с тобой разговаривать. Деликатное существо! Сознавайся прямо: у тебя кто был репрессирован? Отец? Брат? Вижу — на лбу написано, что ты из породы отъявленных контриков. Вьешься берестой на огне… Что? Ну ладно. Я таким приемом и прежде у людей стойкость проверял.

Т и х о н о в (хватает одной рукой Задорожного за ворот, второй замахивается). А на себе проверку вот этим не пробовал? Не испытывал?

З а д о р о ж н ы й. Покороче… покороче… Кто дал право?

Входят  Я к у т и н  и  У ш а к о в.

Я к у т и н. Товарищи!

У ш а к о в (бросаясь между Тихоновым и Задорожным). Сергей Николаевич!

Т и х о н о в (опуская руки). Виноват.

У ш а к о в (уводя его). Пойдемте на улицу, посидим на воздухе. (Уводит.)

Я к у т и н (грустно). Что произошло?

З а д о р о ж н ы й. К стенке его, проходимца, прижал. Прикинулся психом. Действительно, проект ни к черту не годится.

Я к у т и н. Выводы?

З а д о р о ж н ы й. Взыскать истраченные деньги с виновников — Буданцева и Ушакова.

Я к у т и н. Почему не с авторитетных консультантов? Разве не первым заговорил Буданцев о недостатках проекта?

З а д о р о ж н ы й. В порядке перестраховочки.

Я к у т и н. До чего люди подлецы! Сами в петлю лезут, а других обвиняют. Ну а этот хоть раз тебя ударил?

З а д о р о ж н ы й. Руки коротки.

Я к у т и н. А все же?

З а д о р о ж н ы й. К чему детали?

Я к у т и н. Как же мне докладывать членам бюро, сообщать в обком?

Молчание.

З а д о р о ж н ы й. Из-за выходки очковтирателя хочешь поставить меня на грань гибели?

Я к у т и н. Где там.

Входит  У ш а к о в.

З а д о р о ж н ы й. Могу уезжать?

Я к у т и н. Да-да, пожалуйста.

З а д о р о ж н ы й (проходя мимо Ушакова). Завидую, Егор Трофимович, завидую! Выдвигаешься. Растешь. (Засмеялся, юркнул за дверь.)

У ш а к о в. Получаю полную амнистию?

Я к у т и н. Не верь. Еще не раз укусит, пока от него избавимся. (Пауза.) Успокоился юноша?

У ш а к о в. Почти. Сейчас зайдет.

Я к у т и н. Чем ему можно помочь?

У ш а к о в. Напишите от своего имени начальнику Сельпроекта: «Ваш подчиненный задерживается», — и прочее.

Я к у т и н. Крик поднимет, а чтоб его утихомирить, нужен секретарь обкома. Мы калибром не вышли.

У ш а к о в. Жаль.

Я к у т и н. Теперь я понимаю, за что так возненавидел тебя Задорожный. За этот невинный взгляд новорожденного младенца.

У ш а к о в. Будто такой?

Я к у т и н. Ты своим взглядом проси, умоляй, выражай полную зависимость от начальства, а не напоминай ему про обязанности. Кто их любит? А ты как смотришь на меня? «Что же, товарищ Якутин, не спешишь лезть в пекло? Ввязывайся в драку. Тебе по штату положено. А я хочу подольше, поспокойнее пожить». (Пауза.) Сам не маленький. Не жди, что я за ручку стану водить. Если все хорошее взял от Буданцева, то мне самому будешь помощником.

С растерянным видом входит  Л е н а.

Л е н а (Ушакову). Что произошло? Сергей не желает со мной разговаривать. Задорожный прошел мимо и только фыркнул.

У ш а к о в. Познакомьтесь. Елена Федоровна, невеста Тихонова.

Я к у т и н (подавая руку). Якутин.

Л е н а. Объясните, пожалуйста.

Я к у т и н. Присядьте.

Л е н а. Если это необходимо. (Садится.)

Я к у т и н. Да. Посидите спокойно, поглубже подумайте о себе, о судьбе друга. Егор Трофимович, где у вас телефон?

У ш а к о в. В бухгалтерии.

Я к у т и н. Я вас оставлю. (Уходит.)

Л е н а. Понимаю: Задорожный нам не помог.

У ш а к о в. Но он проявил огромное усердие.

Л е н а. Отсюда ваш соболезнующий тон? Отеческие советы? Я перестаралась? О чем же еще думать?

У ш а к о в. По пути ли вам с Сергеем Николаевичем?

Л е н а. Что?! (Пауза.) Вероятно, я поступила бездарно… Ликуйте! Я, как могла, поддерживала в нем веру в себя, его надежды на будущее. (Подходит.) Я тоже должна торжествовать над его неудачей? Виноват ли он? Послушный, примерный исполнитель… Пусть виноват, а потерять я его не могу, не хочу. Гениальных людей так мало!

У ш а к о в. Достаточно, чтобы он всегда проявлял простую мужественность.

Л е н а. Да!.. Но сейчас вы согласитесь очутиться на его месте?

У ш а к о в. Добровольно? Нет. Хотя в жизни и я могу с размаху влететь в какой-нибудь тупичок. Побольнее разбить лоб. Но думаю, что моя жена не станет при этом приплясывать или впадать в неутешное горе. Мы с ней начинали с того, что, отправляясь в свадебное путешествие, приехали в Заливино, в покосившуюся, старенькую избенку.

Л е н а. Разве мне нужно какое-то необычайное счастье? Довольно одного — пусть Сергей прочно встанет на ноги… Ах, что будет, если через несколько лет он начнет считать себя неудачником, начнет тяготиться мною, проклинать судьбу?..

У ш а к о в. Ну, тогда и вы будете… взрослее и сильнее.

Л е н а. Вы правы… А сейчас? Как быть? Как?

У ш а к о в. Рецепт найти трудно.

Л е н а. Странно. Вы скупитесь на прописные истины. Да мне их и не надо. (Как бы сама себе.) Мы же годами увлекались приятным самообманом. Думали, говорили сами себе, что мы талантливы, прекрасно знаем жизнь, нужды, надежды людей. А выходит… Но ведь у нас принимали проекты, поздравляли, пророчили светлое будущее. (Пауза.) Когда вы встретили свою будущую жену, ведь вы хотели, чтоб она отличила вас от остальных? Вы стремились быть самым хорошим? Так и я. Так и Сергей. А выходит, мы позировали друг перед другом. Я ведь тоже бралась за проекты. А что я сделала полезного, ценного?

У ш а к о в. Скажу еще раз: вы очень мужественны.

Л е н а. Я совсем не хочу, чтоб через год мое имя красовалось в объявлении о разводе.

У ш а к о в. Вы же любите Сергея.

Л е н а. Буданцев утверждает, что нет.

У ш а к о в. Он говорил так, желая вам добра. И говорил, вижу, не напрасно.

Входят  Я к у т и н  и  Т и х о н о в.

Я к у т и н (Тихонову). Вид у вас на редкость нелюдимый. Как настроение?

Т и х о н о в. Бежать без оглядки.

Я к у т и н. И у меня такое же. Но условимся: я уеду прежде, а вы — попозже… Могу я надеяться, что вы подружитесь с Буданцевым? Что ему сказать?

Т и х о н о в. Я готов с самим сатаной обниматься. Но если… если этот…

Я к у т и н. Ну, нашли препятствие! Ручаюсь — он к вам близко не подойдет. Руку?

Т и х о н о в (колеблясь и стараясь не смотреть в сторону Лены). Обещаю.

Я к у т и н. Благодарю. Пойдем, Егор Трофимович, навестим Буданцева.

У ш а к о в. Он ждет, волнуется.

Якутин и Ушаков вышли. Молчание. Вошла  Д а ш а, одетая в дорожный костюм.

Д а ш а (увидев Лену, отпрянула назад). Простите. (Ушла.)

Т и х о н о в. Кто тебя просил обращаться за содействием к Задорожному? «Цыпленок»?..

Л е н а. Ты оскорблен, унижен?

Т и х о н о в. Лена!

Л е н а (устало). Если в тебе говорит только самолюбие, то ты ничего не сделаешь. Я перестала в тебя верить. Ты пуст и никогда не имел таланта. Ты маленький, несчастный чиновник. Не художник, а делопроизводитель.

Т и х о н о в. Лена! Я ничего не понимаю. Ты для меня совершенно новый человек.

Л е н а. Чужой, ненавистный?

Т и х о н о в. Пока мне только больно. Нет, нет! Я не так плох. Поверь этому. (Пауза.) Я остаюсь. Меня уволят — прекрасно. Станут прорабатывать, приклеивать мне ярлычок бездарного архитектора — чудесно. Поделом. Я был таким. Ничего не видел дальше своего носа. Тебя это страшит? Ты этого не ждала? Ты бы хотела, чтоб я остался прежним. Тем, кого ты, кажется, любила.

Л е н а. Зачем ты так говоришь?

Т и х о н о в. Пусть между нами будет одна правда. Ты начала — позволь мне закончить. Я пойду новой дорогой. А начальству ты передай, что под их хитроумным руководством из меня действительно вырастал многообещающий творец эрзацев. Чиновник. В этом ты права. (Пауза.) Людям смертельно надоели премудрые доброжелатели, которые втравливали колхоз то в одну, то в другую благоглупость. И еще я преподнес им с апломбом плоды своего прожектерства. Господи, умереть можно! Что стоят одни чуть не венецианские окна! Отсутствие подполья. Надворные постройки в виде замков сквозного ветра. О, здешние колхозники еще тактичные, вежливые люди! Они старались не замечать мою наготу. Ну, а ты разнеси весть об этом пошире. Знакомые тебя не осудят… Ведь предел глупости — связать свою судьбу с цыпленком…

Л е н а. Если я тебя обидела — прости. (Пауза.) Мне тоже нелегко… И я не разлюбила тебя. Беда, что мы мало говорили откровенно, а если говорили, то не о том. Признайся: мы оба чуть-чуть рисовались друг перед другом, убеждая сами себя, что нам все нипочем, все достижимо, легко и просто. Тебе стыдно? Не пугайся. (Обнимая его.) Не пугайся. Я рада, что тебе хочется спрятаться от некоторых друзей. Помолчи. (Пауза.) Признаюсь: мне самой хочется забиться в темный угол и горько-горько поплакать. Я сделала все, чтобы угодить тебе, поддержать твою самоуверенность, а выходит — помогла ее добить… Что ж, такая я неумелая… Рухнули наши замки. (Пауза.) Родители уступят нам уголок, потеснимся… Впрочем, я не навязываюсь. Побудь один. Подумай. Я обожду. (Неслышно выходит.)

Тихонов с застывшей улыбкой смотрит перед собой. Входит  Д а ш а.

Д а ш а. Сергей Николаевич, Сергей Николаевич!

Т и х о н о в (оглянулся). Что? Что, Даша?

Д а ш а. Вас обидели? Обидела она. Что ей надо? Зачем она вас мучает? Она вас совсем не любит.

Т и х о н о в. Нет, Даша, она, вероятно, любит. По-своему. Выходит, любовь не только взаимная привязанность и умиление. (Усмехнулся.) Не успеешь сказать «люблю», как уже отвечай и за прошлое и за будущее.

Д а ш а. Неправда, Сергей Николаевич. Я бы ничего, ничего не требовала от любимого. Только бы видеть около себя его… вас… Нет-нет, не поймите, будто я…

Т и х о н о в. Я не хочу понимать.

Д а ш а. А что же я? Я? Разве я виновата? Ох, как вот тут больно!.. Простите, Сергей Николаевич.

Т и х о н о в. Ну что вы, что вы!

Д а ш а. Скажите: «Умри, Даша», — и я умру. Что бы я для вас не сделала! Как бы я вас любила! Не смейтесь надо мной.

Т и х о н о в. Что вы, Даша!

Д а ш а. И не жалейте. Что же мне теперь? Совсем стыд потеряла. На что надеялась? (Сквозь слезы.) Вот сердце не понимает. Научите, как мне вас забыть. Ну, засмейтесь! Подите расскажите всем, как я унижалась. Ну, ударьте!

Т и х о н о в. Успокойтесь, не надо.

Д а ш а. Вы и оттолкнуть-то от себя даже не умеете. Буданцев знает: иногда побольнее ударить — добро человеку сделать. (Приближаясь.) А вы мягкий, а получается — самый жестокий. Ну, оскорбите! Может, отрезвлюсь, начну проклинать.

Т и х о н о в. Даша, поймите: я люблю Елену Федоровну. За горькую правду люблю. Если она, жалея и любя меня, иногда будет суровой со мной, возможно, я принесу хоть какую-нибудь пользу. Дашенька, чтобы я забывал о своем настоящем долге, меня каждый день били по голове словами — сроки, государственная целесообразность, практические выгоды, сметы, фонды. И я верил. Теперь я понимаю, что меня били те расчетливые, равнодушные людишки, которые извратили все понятия, которым все глубоко безразлично, кроме самих себя. Даже святое слово «родина» они произносят так же часто и так же не согревая любовью, как слово «лимит». Я сильнее, чем прежде, хочу, чтобы Елена Федоровна была со мной.

Д а ш а (чуть слышно). Значит, и тут расчет? Значит, и вы в любви ищете выгоду?

Т и х о н о в. Путь к чистой совести. Поймите это.

Д а ш а. Понимаю. Хотите смотреть открыто. (Решившись.) Поцелуйте на прощание.

Тихонов делает движение к ней.

Нет, не надо! Зачем грабить Елену Федоровну! И так-то она почти нищенка. Словно по исполнительному листу взыскивает себе счастье.

Т и х о н о в. Я обязательно сделаю ее счастливой. Слушайте, Даша. Я буду любить вас. Да-да! Я уже люблю вас, и того, кто станет вашим мужем, и ваших будущих детей. Я войду в ваш еще не построенный дом, как входил в мечтах в свою квартиру. Я остаюсь в Заливине. Сяду рядом с вами, вашими односельчанами, и мы вместе подумаем, помечтаем, как лучше и вернее угодить людям. И если вы потом скажете мне спасибо, я буду чертовски счастлив. Я отнесу ваше простое спасибо Елене Федоровне, стану им гордиться в тысячу раз больше, чем если бы мне мой начальник выписал суконным языком приказа путевку в чиновничье бессмертье, отвалил бы кучу премиальных. И знаете, еще что я хочу? (Подводит ее к окну.) Вон с того холма, оглянувшись на новое, вечное Заливино, я пойду искать другого Буданцева, другого Ушакова, чтобы украсить еще один уголок земли. С ними это легко делать. А когда я приду на последний привал, я буду доволен, буду сыт хорошей жизнью. (Пауза.) Не сердитесь на меня и простите.

Входят Б у д а н ц е в, У ш а к о в  и  Г е н н а д и й.

Б у д а н ц е в (увидев Тихонова). Откуда в тебе геройство взялось? Значит, способен хилых на печь подсаживать?

Т и х о н о в. Не знаю. Извините, мне надо найти Елену Федоровну. Пойдемте, Даша.

Д а ш а. Ступайте, ищите.

Тихонов вышел.

Б у д а н ц е в (Даше). А ты тут чего? (Заметив ее расстроенный вид, поворачивается к Геннадию.) Подавай заявление. Начнем считать твой колхозный стаж. (Заметив его окаменевшее лицо.) Или переиначить хочешь?

Г е н н а д и й. Ничего не хочу.

Б у д а н ц е в. Вот тебе раз… Ну, смотри, смотри!

У ш а к о в (коснувшись Дашиного плеча). Притихла? Сникла?

Д а ш а (ему одному). Погибла, Егорушка, любовь. Погибла. Нет ее в жизни. Не любят теперь, не горят сердцем, а правильных путей ищут.

У ш а к о в. Дашутка, Дашутка! В другую сторону понесло? Когда успокоится твоя душа? Ну, хорошо, хорошо, не будем этого трогать.

Д а ш а. Верно, Егорушка. (Тряхнула головой. Громко.) Я к вам, Иван Петрович. Зашла попрощаться. Еду обратно в город.

Б у д а н ц е в. А-а… А я начал прикидывать, какое с тобой горе стряслось. Выходит, расставание переживаешь?

Д а ш а. Кончила уже. Перешагнула.

Б у д а н ц е в. Егор, правду она говорит?

У ш а к о в. Да.

Б у д а н ц е в (начиная сердиться). Говорил сразу: «Уезжай», — не послушалась. (Зовет.) Луша! Лукерья!

Входит  Л у ш а.

Л у ш а. Вот я.

Б у д а н ц е в. Отвезешь Дарью на станцию.

Л у ш а. Что-о?.. Пусть ей самого красивого быка запрягают. Не повезу.

Д а ш а. Я другого не стою.

Б у д а н ц е в. Лукерья, не мудри. Ты ее, Дарья, не слушай. Иди собирайся.

Даша послушно вышла.

Г е н н а д и й. Пусть заодно и меня девушка отвезет.

Б у д а н ц е в. Правильно, бензин сэкономит. (Луше.) И его прихвати.

Л у ш а. С удовольствием. (Ушла.)

Б у д а н ц е в (Геннадию). Не ты ли поманил Дарью?

Г е н н а д и й. Что я ей…

Б у д а н ц е в. Пренебрегает? А ты отступаешь. Плохо любишь.

Г е н н а д и й. Как умею. Сильнее не могу.

Б у д а н ц е в. Стихи начнешь писать?

Г е н н а д и й. Не знаю, как их сочиняют.

Б у д а н ц е в. За одну ночь постигнешь. Я помню, был один такой неумелый. Отшила его зазнобушка, предположим, вечером, а утром прихожу в правление — гляжу, на столе стихи написаны. Берег на случай. (Достает из ящика стола листочек.) Не помнишь, Егор Трофимович, этого поэта?

У ш а к о в. Что-то припоминаю.

Б у д а н ц е в. Да, сколько-то лет прошло… Он, правда, не сочинял, а у Пушкина списал. (Надев очки, читает.) «Я вас любил. Любовь еще, быть может…» За сердце берет. На, возьми, храни. (Отдает Ушакову.) Не умеет теперь молодежь переживать. (Геннадию.) По-старому как надо в таком случае делать? Первым долгом выпей, сколько натура позволяет. Потом раздери рубаху от ворота до подола. Потом хватай самую пронзительную двухрядку, иди на улицу и голоси на всю округу такое заунывное, такое тоскливое, чтобы собаки взялись подвывать. Вот тогда каждому понятно: страдает парень от любви. Всяк посочувствует. А теперь что? Молчат да стихи строчат. И не знаешь, с какого боку подойти. (Пауза.) Возвращайся к нам. Не пожалеешь. Верь старику. Иди собирайся. Заявление-то оставь.

Геннадий уходит.

У ш а к о в. Удержать бы его. Славный парень. Нужный.

Б у д а н ц е в. А Дарья ослепла. (Сурово.) Не к тебе ли опять потянулась? Так ты смотри!

У ш а к о в. Что ты!.. Нет. Это прошло. Увлеклась Сергеем Николаевичем.

Б у д а н ц е в. Что?! (С ожесточением плюет.) Тьфу! И вечно у этих девок первая любовь самая бестолковая. Себя до крайности измучает, того, кто любит, в ниточку совьет. (Открыв дверь.) Покличьте мне Дарью Грачеву. Или сбегайте за ней. (Увидев ее.) А-а, ты здесь? Ну-ка заходи, заходи! (Пропустив мимо себя Дашу, закрывает дверь.) Быстро собралась.

Д а ш а. Зачем понадобилась?

Б у д а н ц е в (помолчав). Хочу я тебе, Дарья Степановна, поручение небольшое дать. Пока будешь в городе место подыскивать, кое-что и для нас по дружбе сделай. Егор Трофимович, вот тебе бланк, напиши ей командировочное удостоверение дней этак на десять.

Ушаков пишет.

Держи, Дарья Степановна, пакеты. Строгие письма посылаем. Вручишь кому следует — требуй ответов, но не отписок, а нарядов. На запасные части, доильные аппараты, стекло. А главное вот что. Геннадий рассчитается на заводе, поедет с матерью, со всей своей оравой к нам. Ты ему помоги. Отнесись пообходительнее к ребятам. Прояви заботу. По-человечески, без задних мыслей. Ну, а там смотри: или останешься в городе, или приедешь, чтоб отчитаться, как сумела оправдать доверие. Договорились?

Д а ш а. Не знаю…

Б у д а н ц е в. Написал, Егор Трофимович?

У ш а к о в. Готово.

Б у д а н ц е в (подписывает, ставит печать). Получай, Дарья Степановна. И смотри — везде держи себя с достоинством. Как полагается уважаемой колхознице.

Входит  В а л я.

В а л я. Лукерья говорит, что ты уезжаешь?

Б у д а н ц е в (Даше, не давая ей ответить). И ей помоги. Едет за внуком, Алешкой. Знаешь такого, видывала?

Д а ш а. Водилась.

Б у д а н ц е в. Ишь ты! (Пауза.) Ну ладно. (Вале.) Вместе съездите. (Ушакову.) Значит, трое пассажиров есть. Где же Елена Федоровна?

Д а ш а. И она едет?

Б у д а н ц е в. Четвертым пассажиром будет.

Д а ш а (Вале). Я ее дорогой придушу.

В а л я. Зачем ты едешь?

Д а ш а (тихо). А как забыть? (Заплакала.) Не любит он и не полюбит… Когда же моя настоящая жизнь начнется?.. Где искать?..

В а л я (обняла подругу). Будем рядышком — скоро найдем…

Входят  Т и х о н о в  и  Л е н а.

У ш а к о в. Легки на помине! Остаетесь?

Л е н а. Оставляю его.

Б у д а н ц е в. Давно бы так!

У ш а к о в. Без ссоры, огорчений?

Л е н а. С надеждой на лучшее.

Б у д а н ц е в. Мы его долго не задержим. А квартиру вы себе требуйте. Не дадут — приезжайте к нам. Первый новый дом вам уступим.

Л е н а. Подумаю.

У ш а к о в. Не пожалеете.

Входит  Л у ш а.

Л у ш а. Я готова. (Подает Буданцеву бумагу.) Геннадий просил отдать.

Б у д а н ц е в (мельком взглянув на лист). Где он?

Л у ш а. Сидит в машине.

У ш а к о в. Тоже колючий. (Уходит.)

Л у ш а. Кто едет — прошу.

Л е н а (подавая руку Буданцеву). Спасибо вам за все. От души говорю. Я виновата.

Б у д а н ц е в. Э-э, пустяки! Расстаемся-то друзьями.

Л е н а. Верю. А вы здоровье берегите, чтоб новоселье справить.

Б у д а н ц е в. Постараюсь.

Луша, Тихонов, Елена Федоровна уходят.

(Вале.) Долго не задерживайся. Алешку береги. Смотри.

Валя вышла.

Тебе все сказано. (Останавливая Дашин порыв.) Хватит мне всяких волнений. То-то… Иди и побыстрей кошек разгоняй.

Д а ш а. Каких?

Б у д а н ц е в. Что на душе скребут. И еще раз говорю, держись с достоинством, владей сердцем. Пора.

Даша выходит. За окном слышится сигнал «Победы». Буданцев осторожно садится, что-то ворчливо бормочет. Входит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Уехали. Шел бы ты прилег.

Б у д а н ц е в. Придумал! Скажи, чтоб запрягали лошадь. Поедем на поля. Через день-другой начнем жатву. (Пауза.) Правильно я действовал? Не допустил промашки?

У ш а к о в. Чем на прощание убил Дашу? Садится в машину — губу до крови закусила.

Б у д а н ц е в. Вьюшку последнюю приспосабливал. (Встает.) Помни: никто от настоящей жизни не убегал. И она не уйдет. Ну, что об этом… Хватили всякой мороки — и достаточно. Теперь внука буду поджидать. Я еще поживу, поживу. Исчезнет от нас Яков Наумыч — куда легче будет. Знал бы ты, Егор, до чего хочется посмотреть: а как будет в Заливине через пять — десять лет? Ведь не вспомните тогда Ивана Буданцева. Да и не диво. Недосуг и после не переведется.

У ш а к о в. Вспомним.

Б у д а н ц е в. Говори за себя. Ты вспомнишь. В минуту трудную. Вроде как бы захочешь посоветоваться со мной. (Начинает говорить, как бы куда-то торопясь.) В общем, одно скажу — коротка у человека жизнь. До обидного коротка. Тело дряхлеет, а душа не поддается. Ей бы еще сто лет людям служить. Чтобы все задуманное довести до конца. В этом-то, брат, и есть доброе счастье… Что это?.. (Неожиданно пошатнулся. Хватаясь за стол, опустился на пол.)

У ш а к о в (стоя на коленях, приподнимает его за плечи). Иван Петрович!

Б у д а н ц е в (чуть слышно). Я свое… сделал… Успел… Продолжай… Для людей.

У ш а к о в. Иван Петрович!.. Все сделаю… Все, что задумали. Слышишь? (Тихо.) Иван Петрович…

З а н а в е с.

1955

РАДИ СВОИХ БЛИЖНИХ

Драма в трех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

У ш а к о в  Е г о р  Т р о ф и м о в и ч.

З и н а и д а  Н и к о л а е в н а — его жена.

Г р а ч е в а  Д а ш а.

Г е н н а д и й — ее муж.

У л ь я н а  И г н а т о в н а — его мать, 50 лет.

Т и м к а — младший брат Геннадия, 19 лет.

Л и з а.

Р а й к а.

Ф е д о с  Г р и г о р ь е в и ч.

З а д о р о ж н ы й  Я к о в  Н а у м о в и ч.

Г р е ч к и н  П е т р  П е т р о в и ч.

О т м а х о в  П а в е л  И в а н о в и ч.

Л у ш а.

П р о е з ж и й  ш о ф е р.

Ш о ф е р  к о л х о з а.

К а р п о в  Б о р и с  С е р г е е в и ч.

Время действия 1957 год.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Усадьба Даши Грачевой. Стена кирпичного дома под шиферной крышей, три окна без наличников, недостроенный вход с верандой. На веранде только настлан пол, поставлены и скреплены между собой тесинами стойки. Заготовленные наличники, рамы для веранды составлены у стены. Слева высокий плетень, калитка в огород. Посредине веранды простой стол и несколько табуреток. На столе крынка с молоком, хлеб, стаканы. Все это покрыто полотенцем. Близко к полдню. Из дома выходит  Т и м к а, за ним  Д а ш а, несущая тяжелую сковородку. Тимка суетится, стремясь чем-нибудь ей помочь.

Д а ш а. Отойди, обожгу.

Т и м к а. Давай я понесу. (Убирая с дороги табуретку, делает неосторожный шаг, чуть не падает, но успевает схватиться рукой за стойку.)

Д а ш а (с испугом). Тимка, убьешься. Не выспался парнишка-пахарь?

Т и м к а. Какой днем сон.

Д а ш а. Трудно в ночную смену?

Т и м к а. Нет. (Касаясь рукой правого глаза.) Я его темнотой тренирую. Заставляю так же хорошо видеть, как и левым.

Д а ш а. Кто это тебе посоветовал?

Т и м к а. Никто. Сам.

Д а ш а (взлохматила ему волосы). Сынок у нас упрямый, настойчивый. Сам себя калечит, сам себя лечит. Зови маму.

Т и м к а (зовет). Мама! Иди обедать.

Голос Ульяны Игнатовны: «Ладно».

Д а ш а (тихо, с горечью). Не придет. Ешь.

Молчание.

Т и м к а. Геннадий опять, что ли, дома не ночевал?

Д а ш а. Опять. Ешь, остынет.

Т и м к а (бросая вилку). Мама! Придешь ты или нет?

Д а ш а. Сейчас я уйду. (Торопливо ест.)

Т и м к а. Нельзя так жить. Скоро месяц тянется эта история.

Д а ш а. Не месяц, больше.

Т и м к а. Что ты такое наделала?

Д а ш а (взяла его обеими руками за голову, словно собираясь поцеловать, потом опустила руки). Думай лучше про свое.

Т и м к а. Не пойму, перед кем ты провинилась?

Д а ш а. Не спрашивай, не скажу.

Т и м к а. Дождетесь! Все взвоете, а Генка больше всех.

Д а ш а. Почему не я?

Т и м к а. Ты… Тебе… Ты не должна. А он старший. От него зависит.

Д а ш а. Запомни, Тима, от Гены ничего не зависит.

Т и м к а. Значит, от тебя?

Даша кивает.

Не верю.

Д а ш а. Потерпи — поверишь. (Пауза.) Ну, я пошла. На ферму не заглянешь?

Т и м к а. Что делать? Стены класть?

Д а ш а. Не из чего. Кирпич кончился. Ждем, когда Федос новую партию обожжет. Помоги трубы для воды подвести.

Т и м к а. Это нам с руки.

Д а ш а. Приходи. (Ушла.)

Тимка задумался. Из огорода с лопатой в руке входит  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

Т и м к а (матери). Пропадет, что ли, твоя смородина?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Ты на мать не налетай.

Т и м к а. Не могла сесть с нами за стол.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Много чести для вертихвостки.

Т и м к а. Ты чего, мама?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. А ты чего? В заступники лезешь? Прикажешь молчать? И так уж в немую превратили.

Т и м к а. Мама, что ты?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не суйся, куда тебя не просят. Молод. (Показывает рукой вокруг.) Что это — жизнь? У нее к дому сердце не лежит и Геннадию руки отбила. Вот и сидим, словно цыгане.

Т и м к а. Освободимся от уборочной, достроимся.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. В прошлом году так же утешали. Хватит. Побыла дурой. Наелся? Бери лопату, иди поработай.

Т и м к а. Я на ферму пойду.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Только попробуй.

Т и м к а. Ведь надо же помочь.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не твоя печаль. Матери помочь надо. И нечего перед ней заискиваться.

Т и м к а. Да разве в Даше дело? Зачем ее чернишь? Есть у нее Геннадий — им жить. А ты не смей мешать.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (всплеснула руками, заплакала). Спасибо, сыночек. Или тебе тоже головушку вскружила? Генка слепым ходит, и ты туда же… Мало ей, подлюге бесстыжей, дружка на стороне…

Т и м к а. Это брехня.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Выходит, мать брешет.

Т и м к а. Кто видел?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Ты у змеи ноги видел?

Т и м к а. Замолчи!

Ульяна Игнатовна молча утирает глаза.

Слово еще скажешь — уйду из дому.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (устало). Беги. Все скоро разбежимся в разные стороны. (Пауза.) На первых порах и я, дура, не могла нарадоваться. Вот сношенька так сношенька. И ласковая, и веселая, и заботливая, и труженица. Всем угодила. Всех, как хотела, в узелок завязала. А теперь что? Дом ее считается. Выгонит нас в три шеи, ступайте куда хотите. (Заплакала.) В городе все побросали. Куда я теперь, старая, пойду? Кому я нужна?

Т и м к а. Дом для Даши колхоз строил. Мы на готовое приехали.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Против матери ополчился! Напела? Улестила?

Т и м к а (обняв ее за плечи). Все, все, хватит.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Перестанешь мать обижать? Будешь слушаться?

Т и м к а. Буду.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Или лучше…

Во двор заходит  Л и з а. Два яблоневых саженца, корни которых бережно обернуты рогожей, Лиза несет осторожно, как величайшую драгоценность.

Л и з а. Здравствуйте, Ульяна Игнатовна.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Здравствуй, Лизонька.

Л и з а. Вот это — алебастровое, это — алтайский голубок. Тут бирочки привязаны.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Спасибо, девушка. Крепка на обещания. Какие славненькие. Посиди. Я в магазин тороплюсь. (Ставит саженцы в тень и уходит в дом.)

Т и м к а. Украла или «сэкономила»?

Л и з а. Вначале поздоровайся.

Т и м к а. Пардон, мадемуазель Лизон. Добрый вечер.

Л и з а. До вечера далеко. Я на обед иду.

Т и м к а. Когда я вижу вас, у меня от счастья темнеет в глазах… Ну, так как же, товарищ садовод? Саженцы-то колхозные.

Л и з а. Не беспокойся, отпущены по разрешению. И оплачены.

Т и м к а. Какая забота! Много заплатила?

Л и з а. Счет будет предъявлен.

Т и м к а. Хозяйственный разговор. (Пауза.) Ты, гений садоводства, покажи-ка лучше, как окапывать смородину. Ненароком раскорчевку сделаю.

Л и з а. Ты что, дикарь? Неужели у тебя поднимется рука? Ты сумей вырастить, выходить…

Т и м к а. Постой, я сяду. (Садится на ступеньку.) Продолжай. (Пауза.) Выдохлась?

Л и з а. Босяк.

Т и м к а. Коли просят, покажи, объясни без моралей.

Л и з а. Ладно. (Пауза.) Недолго ты будешь трактористом. Поманит тебя на другую профессию.

Т и м к а. Это почему еще?

Л и з а. Мало отдыхаешь. В восемь утра лег, в двенадцать уже на ногах. Куда это годится!

Т и м к а. А кем бы ты меня хотела видеть? Учетчиком? Кладовщиком? Продавцом?

Л и з а. Просто здоровым и счастливым.

Т и м к а. Тогда побольше размышляй о моем счастье.

Тимка берет лопату, направляется в огород. Лиза молча идет следом. Из дома выходит  У л ь я н а  И г н а т о в н а  с хозяйственной сумкой.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (осматривая двор). Чисто погорельцы. (Кричит.) Учи, учи его, Лизонька. (Тихо.) Вот девушка как девушка. Господи, на все твоя воля. (Громко.) Я ушла! (Уходит.)

Из огорода выбегает  Л и з а.

Л и з а (громко, Тимке). Любишь есть варенье — каждый кустик сохранишь. (Убегает.)

Идет  Р а й к а, одетая нарядно, кисть левой руки у нее забинтована, оглянулась, зашла в дом, вернулась обратно.

Р а й к а (увидев Тимку в огороде). Тима! Оглох. (Пронзительно, по-мальчишески, свистит.) Оторвись на минутку.

С другой стороны плетня появляется  Т и м к а.

Т и м к а (недовольно). Чего тебе?

Р а й к а. Точь-в-точь как Полкан из конуры, выглядываешь. (Протягивая руку.) На, кусай!

Т и м к а. Чего тебе надо?

Р а й к а. Дарья Степановна приглашала для беседы, а самой нигде нет. На ферме нет, в конторе нет. Дома тоже.

Т и м к а. Опять лодыря празднуешь?

Р а й к а. Что ты, Тимочка? Не видишь, болею. (Снимая с руки повязку.) Вчера пальчики вагонеткой чуть не раздавило. Смотри, как опухли. (Протягивает руку.) Ой, только осторожней.

Т и м к а (берет ее руку). Пальцы как пальцы, никаких следов.

Р а й к а. Боль вся внутри. Ты тихонько, тихонько. Какие руки у тебя ласковые. Погладь, погладь. (Прислонилась к плетню и закрыла от удовольствия глаза.) Теперь чуть повыше. Ага… Вот, вот… Ты сегодня опять в ночную?

Т и м к а. Опять.

Р а й к а. Навестить?

Т и м к а. У тебя же температура.

Р а й к а. К вечеру у меня всегда нормальная. Теперь опять пониже.

Т и м к а. Трудно найти девушку лучше тебя.

Р а й к а. Бесполезно искать. Ты говори, говори. Люблю, когда хвалят… Разве врачи так умеют, как ты? Какой бы из тебя медик вышел.

Т и м к а. Жалко мне тебя, Райка.

Р а й к а (выпрямилась, отняла руку). Меня жалко?

Т и м к а. Все у тебя как-то нескладно.

Р а й к а. Не сочиняй. Все складно. Не жизнь, а песенка. Правда, характер кое-что портит. Ты же знаешь, мне всегда хочется быть самой передовой, из самых распередовых. Когда-то еще люди один день в неделю будут трудиться, а я вот уже теперь достигла этого уровня.

Т и м к а. Брысь.

Р а й к а. С тобой откровенно, а ты…

Т и м к а. Катись.

Р а й к а. Сердишься? Все равно лучшего друга у тебя не было и не будет. Придет нужда, только крикни: «Райка, встань передо мной, как лист перед травой», и я тут как тут. Любую беду от тебя отведу.

Т и м к а. Сколько раз я просил тебя — не болтай лишнего. Слушать противно. Уходи!

Р а й к а. И действительно, на кой черт ты мне сдался? Помесь теленка с гусаком. (Дразнит его. Тимка уходит в огород.) Тимоша! Тимочка! Ты забыл — чем человек добрее, тем он ближе к коммунизму. К нашему общему идеалу. Ах, вы молчите?! Отлично. Пожалеешь.

Из-за угла дома появляются  З и н а и д а  Н и к о л а е в н а  и  З а д о р о ж н ы й. В руке у Задорожного старая полевая сумка.

З а д о р о ж н ы й (увидев Райку). Ты чего тут бездельничаешь? Все трудятся, а ты… Марш на работу.

Р а й к а (проходя мимо). Здравствуйте, Зинаида Николаевна.

З и н а. Здравствуй, Раюша.

Р а й к а (Задорожному). Я школу закончила, Яков Наумович. Теперь ваше дело сторона. Не покрикивайте. (Ушла.)

З а д о р о ж н ы й (вслед Райке). Ты всю жизнь обязана уважать своих наставников. (Зине.) Вот, любуйтесь. Ни стыда, ни совести. А гонору на десятерых.

З и н а (миролюбиво). Она права… Рая взрослая, самостоятельная, а вы так грубо с ней обошлись.

З а д о р о ж н ы й. Да?

З и н а. Да.

З а д о р о ж н ы й. Позвольте вам заметить, товарищ директор школы, что я не обязан без конца выслушивать нравоучения. Приберегите их для домашней обстановки. Вашему супругу они куда полезнее. Поверьте.

З и н а. Я не понимаю, Яков Наумович… Ваш тон…

З а д о р о ж н ы й. Что тон? Что? Бросьте витать в поднебесье.

З и н а. Мы шли сюда по делу. Уместно ли?

З а д о р о ж н ы й. Истина всюду уместна. До чего вы слепы и наивны. Не знаете жизни, а рассуждать любите — хлебом не корми.

З и н а. Говорите, говорите… Я слушаю…

З а д о р о ж н ы й. А чего говорить. Вы не меня, а Егора Трофимовича почаще одергивайте. Иначе, помяните мое слово, сломает себе голову ваш супруг. И очень быстро.

З и н а. Почему?

З а д о р о ж н ы й. Не гоняйся за модами.

З и н а. Полно вам! Егор — модник?! В чем?

З а д о р о ж н ы й. Конечно, не в одежде, а в политике. Курс на личную инициативу, на самостоятельность дан? Верно. Но как за него держаться, инструкции нет и не будет. И все кинулись: «Я, я хочу быть самостоятельным!» А того не думают, что с одной стороны вышестоящие обязаны поощрять, а с другой… Разве вам приятно знать, что без вас могут обойтись? Что вы, враг сама себе? Ведь нет?

З и н а. Нет.

З а д о р о ж н ы й. Вот поэтому отпустят вожжи, отпустят, а потом кэ-эк осадят, так одним зевки раздерут до ушей, а у кого и голова с плеч долой.

З и н а. Но при чем тут Егор Трофимович?

З а д о р о ж н ы й. Занесся. Пусть он потомственный хлебороб, пусть инженер, но не хочет знать про одну великую штуку — работать на подхвате. Думай как хочешь, пронизывай своим мудрым оком самую глубь любой задачи, а делать не спеши. Жди момента. Сверху только заикнутся — «а-а-а», а ты тут же подхватывай «бе-е». И коль вовремя подхватил — посапывай спокойненько в обе норки. Обиженным не будешь. А по-своему хочешь действовать — заранее ищи, как лучше на инвалидность перевестись. Вот если бы я в свое время уловил нужное «а-а», разве работал бы теперь завхозом школы? Я, Задорожный Яков Наумович, бегаю на поклон к какому-то сопливому мальчишке: «Тимочка, дорогой, у тебя золотые руки. Выручи, течет из радиаторов в нижнем коридоре, в спортзале». Тьфу!

З и н а. Какой же я, по-вашему, должна сделать вывод? Вы от меня ждете «а-а». Хорошо. Займемся делом.

З а д о р о ж н ы й. Я благородный человек. Я честно вас предупредил. (Кричит.) Тимофей!

Т и м к а (по ту сторону плетня). Здравствуйте!

З и н а. Здравствуй, Тима!

З а д о р о ж н ы й. Иди-ка сюда.

Т и м к а. Сейчас.

Подходит  Т и м к а.

Я слушаю, Зинаида Николаевна.

З и н а. Тимоша…

З а д о р о ж н ы й (перебивая). Вопрос обстоит так: или ты немедленно берешь инструмент и проверяешь в родной школе отопительную систему, доводишь ее до нужной кондиции, или учебный год начнется с опозданием. Ясно? С правлением согласовано.

Т и м к а. Да, но…

З а д о р о ж н ы й. Бери инструмент и лети. (Повышая голос.) И нечего из меня жилы тянуть. Школа нужна всем, а не мне одному.

Т и м к а. Я понимаю, Яков Наумович.

З а д о р о ж н ы й. Заставляешь директора приходить на поклон.

З и н а. Тима, я зашла по пути. Поможешь?

Т и м к а. Обязательно.

З и н а. Но ты чем-то занят?

Т и м к а. Мои дела не убегут. Я сейчас. (Заходит в дом.)

З а д о р о ж н ы й. Ну, теперь ремонт отопления обеспечен. Ваша миссия окончена.

З и н а. Выходит, я придавала вес вашей просьбе?

З а д о р о ж н ы й. Авторитет, так сказать…

Зина ушла.

Придавала вес! Была бы моя воля, взвилась бы ты, матушка, этакой легкой пушинкой… До чего мне надоела эта музыка.

Из дома выходит  Т и м к а  с небольшим металлическим ящиком в руке.

Т и м к а. Я посмотрю. Поработаю, сколько смогу.

З а д о р о ж н ы й. Меня это не касается, сколько ты сможешь. Было бы сделано. Ясно?

Тимка уходит.

Неужели, Яков, ушло твое время и будешь ты до собачьей старости торчать в этой школе!

Шум подъехавшей автомашины. С видом смертельно уставшего человека идет  Г р е ч к и н. На нем военный китель старого образца с расстегнутым стоячим воротником, галифе, сапоги, в руке полевая сумка.

Если не ошибаюсь, товарищ Гречкин?

Г р е ч к и н. Да. А вы кто?

З а д о р о ж н ы й. Яков Наумович Задорожный. Представитель местного актива. Исполняю обязанности завхоза Заливинской школы-десятилетки. (Рукопожатие.) Устали?

Г р е ч к и н. Вторая бессонная ночь. (Поднимаются на веранду, садятся к столу.) Да-а, вот она — борьба за хлеб! Не желают отгружать зерно — и баста.

З а д о р о ж н ы й. Всегда не так, как у других.

Г р е ч к и н. Совершенно непонятное упрямство. Колхоз крепкий, богатый. Приятно смотреть, как живут, а дисциплины — никакой.

З а д о р о ж н ы й. Точно подметили. Должен вас предупредить, что этот колхоз — орешек неподатливый. Зубки надо иметь повышенной прочности. За всю историю тут только второй председатель.

Г р е ч к и н. Всего второй?

З а д о р о ж н ы й. Диковина? Отсюда и все качество. Первый — Иван Буданцев, умер четыре года назад. А это был такой зубр, каких свет не видывал. Характерец у него был, как говорят, знакомому черту подари — назавтра с приплатой вернет. Ничего просто не делал, а во все вносил революционный дух.

Г р е ч к и н. Так это же очень хорошо.

З а д о р о ж н ы й. Вперед всех хотел добежать до коммунизма. Пер напролом. И смену себе соответствующую подготовил.

Г р е ч к и н. Ушакова?

З а д о р о ж н ы й. Да. Первый секретарь райкома товарищ Якутин доверяет Ушакову, как брату родному. Ну, он и мудрит.

Г р е ч к и н. А что же колхозники?

З а д о р о ж н ы й. За него — горой. Вот вы приехали, сунулись — отгружайте зерно, выполняйте план… И не тут-то было.

Г р е ч к и н. У меня есть график. Это закон.

З а д о р о ж н ы й. Тут свои законы.

Г р е ч к и н. Что значит свои?! Анархию насаждаете?

З а д о р о ж н ы й. Самостоятельность.

Возвращается  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Вы уже приехали, Петр Петрович? Я в магазине замешкалась. Давно поджидаете?

Г р е ч к и н (сухо). Порядочно.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Отдохнуть желаете?

Г р е ч к и н. Разумеется.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Здравствуй, Яков Наумыч.

З а д о р о ж н ы й. Развесила, поди, язык с кумушками, а товарищ Гречкин, наверное, со вчерашнего дня ничего не ел.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Потерпите минуточку. Накормлю и постель приготовлю.

Г р е ч к и н. Первым делом умыться.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Водичка тепленькая есть.

З а д о р о ж н ы й. Услужи как полагается. А я, так и быть, тебе жениха подыщу.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Уж тоже, скажете. До женихов ли мне?

З а д о р о ж н ы й. Не кокетничай. Еще вполне. Только скройся с глаз. Не торчи на виду. Мешаешь.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Ухожу, ухожу. (Заходит в дом.)

З а д о р о ж н ы й. Вот я и говорю — хлеба вы скоро отсюда не получите.

Г р е ч к и н. Как это понять?

З а д о р о ж н ы й. Ушаков занялся аферами. Вместо того чтобы образцово провести уборочную, первым в районе сдать хлеб, распорядился все силы бросить на строительство нового коровника. Хлеб скошен, в поле в валках лежит — знай обмолачивай да сдавай, пока дожди не грянули. А колхозные автомашины посланы в город за цементом, лесом, известью. Ведь надо же додуматься до такого.

Г р е ч к и н. Да. Несколько необычно.

З а д о р о ж н ы й. Новшество изобрел. Чтоб хлеб не погиб, он его в скирды закладывает, а молотить собирается, когда люди от строительства освободятся. Где выполнение первой заповеди? Как это назвать? Саботаж?

Г р е ч к и н. Саботаж.

З а д о р о ж н ы й. Положение катастрофическое. За все впоследствии спросят с вас.

Г р е ч к и н. Вот поэтому-то я и отменил скирдование, а машины использовал по прямому назначению. Отправил зерно.

З а д о р о ж н ы й. Ну и слава богу. Ведь я ночами не спал, как узнал про эту затею. Думаю, кто одернет Ушакова? Даже от души отлегло.

Г р е ч к и н. Ну, что вы, пустяки.

З а д о р о ж н ы й. Нет, не пустяки. Есть порядок — соблюдай. Не нами установлено, не нам и ломать. А интересно, откуда отправили зерно?.. С какого тока?

Г р е ч к и н (махнув рукой). Оттуда. С этих, как их называют, каких-то грив.

З а д о р о ж н ы й (недоверчиво). Журавлиных?

Г р е ч к и н. Вот-вот.

З а д о р о ж н ы й (с еще большим сомнением). Там, где заведует током Геннадий? Такой худощавый, высокий.

Г р е ч к и н. Да, да. Он кочевряжился, но под моим нажимом, как миленький…

З а д о р о ж н ы й (у него от удивления отвисла нижняя челюсть, и он некоторое время ничего не может сказать). Серьезно?

Г р е ч к и н. Вполне.

З а д о р о ж н ы й. Господи! Погнать семенное зерно! (Пошел к воротам.) Мир праху твоему.

Г р е ч к и н. Постойте, товарищ Задорожный. О чем вы говорите?

Задорожный, не обернувшись, уходит. Из дверей выглядывает  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Можно?

Г р е ч к и н. Скажите, этот товарищ, он, случайно, не того?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Кто теперь не того? Один меньше, другой больше.

Г р е ч к и н (смеется). Вот как! Нет, он мужик не глупый. Но немного озлобленный судьбой. Бог с ним. Ну-с, как у вас дела, товарищ колхозный комендант? Никто не звонил?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Всю ночь в конторе была, никто не звонил.

Г р е ч к и н. Ну и прекрасно. Вы, должно быть, сильно устаете? Ночью в конторе чистоту наводите, днем рассыльной бегаете. Трудно?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Оно конечно, трудно.

Г р е ч к и н (осматривается вокруг). Еще на своей усадьбе работать приходится?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Без этого не проживешь. Семья… Две девочки после седьмого класса в техникуме учатся. Позавчера уехали. Отдыхали. Им надо и то, и другое. Два сына работают, а что приход — то расход.

Г р е ч к и н. Известно.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Младшему, Тимке, в армии бы служить, да несчастье сотворил. В школе опыты изучали. Склянка возьми и лопни. Осколочками правый глаз повредил. Следов не осталось, а половину им не видит.

Г р е ч к и н. Печально.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. А как же. Про себя, про свои годы думать некогда. Снуешь, как челнок, с утра до ночи, а все как бы впустую. Вот кабы усадьба моей была…

Г р е ч к и н. Чья же она?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Снохи, Дарьи… А из нее хозяйка… Живу с оглядкой на нее. Лишнего не скажи, лишнего не сделай.

Слышен шум подъехавшей машины, хлопанье дверцы.

«Победа». Должно быть, Егор Трофимович.

Г р е ч к и н (принимает строгий вид). Прекрасно.

Во двор входит усталый после долгой поездки и бессонной ночи  У ш а к о в.

У ш а к о в (внимательно посмотрев на Гречкина). Игнатовна, дай, пожалуйста, напиться.

Ульяна Игнатовна молча уходит. Ушаков поднимается по ступенькам, садится к столу.

Г р е ч к и н. Вы где обучались приличиям?

Ушаков молча смотрит на Гречкина.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (приносит стакан и ковшик с квасом). Недоглядела. Перекис квасок.

У ш а к о в. Ничего. (Пьет.) Хоть куда. Спасибо. Отчего сама кислая?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Приспеет — скажу. (Уходит.)

Г р е ч к и н. Я спрашиваю, где вы обучались приличиям?

У ш а к о в (спокойно). Здесь, в Заливине.

Г р е ч к и н. После завтрака и отдыха я намерен сообщить райкому партии о злостном саботаже, который вы проводите.

У ш а к о в. Завтрак у вас будет, а отдыха — нет. (Сдерживая гнев.) Вам для чего партия власть дала? Помогать или вредить? Я вернул отправленные вами машины.

Г р е ч к и н. Так… Вернули?.. А я снова их отправлю. Я научу вас уважать дисциплину.

У ш а к о в. За вынужденный пробег машин с вас взыщу.

Г р е ч к и н. Шантаж?

У ш а к о в. Карантин.

Г р е ч к и н. Нахраписто действуете.

У ш а к о в. Как умею. После завтрака зайдете в контору, оплатите убытки по таксе. Потом извинитесь перед бригадиром, перед колхозниками и шоферами, а затем уезжайте. Явитесь в райком и объявите, что Ушаков выставил вас из колхоза. И объясните за что. Впрочем, я сам позвоню.

Г р е ч к и н. Полегче, полегче. Я не из пугливых. Вам мои полномочия известны.

У ш а к о в. Нечего за спину партии и государства прятаться. Один дурак накуролесит, а валят на партию, на советскую власть. Не туда заехал, товарищ Гречкин. С голоду подыхай, а семена сберегай, — гласит народная мудрость. Если у тебя нет царя в голове, так пусть все это и видят.

Г р е ч к и н. Мне не было известно, что на току лежали семена.

У ш а к о в. Лжете. Заведующий вам объяснял.

Г р е ч к и н. А что из его слов можно было понять?

У ш а к о в. Умному одного слова достаточно. (Пауза.) Хотите оставаться — оставайтесь, проедайте государственные деньги, но никто ваших распоряжений выполнять не будет. Гарантирую.

Входит  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Что ты, Егор Трофимыч, на человека напустился. Он постарше тебя. Вон у него седины сколько.

У ш а к о в. Седина по разным причинам бывает.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Извини, коль невпопад сказала. (Уходит в дом.)

Г р е ч к и н. Если допустил какую-то ошибку, не разобрался в обстановке, то это не дает вам права шантажировать меня, угрожать…

У ш а к о в. Когда вижу угрозу хозяйству — забываю благовоспитанность дипломатов. Ты руку протянул к основе — к семенам. Хорош я буду, если начну гадать — кто ты да что ты. Мне надо в чувство тебя привести. Тут не до тонкостей. (Пауза.) Кто ты по профессии?

Г р е ч к и н. Юрист. Четверть века прослужил в судебных учреждениях. Теперь юрисконсульт крупного завода.

У ш а к о в. Значит, юрист? (Пауза.) Конечно, возвращаться тебе, не выполнив задачу, — прямо позорно. Ладно, оставайся. Числись уполномоченным. Но в наши дела больше носа не суй. Акт составлен. Расчет убытка определен. В случае чего — взыщем. И никакие юридические увертки не помогут. Писать на меня кляузы, доносы — это пожалуйста, а к хозяйству — ни шагу.

Г р е ч к и н. Для чего же мне оставаться?

У ш а к о в. Найдем подходящую работу. (Пауза.) Запиши себе на всякий случай.

Г р е ч к и н (достает блокнот). Говорите.

У ш а к о в. У Ольги Рюминой трое детей. Отец уехал и скрывается. Надо проучить подлеца.

Г р е ч к и н (записывает). Пустяковое дело, только волокитное.

У ш а к о в. Предъяви иск промкомбинату. Еще в прошлом году выручили его, отпустили кирпич с нашего завода. Тянут с оплатой.

Неслышно входит  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

Г р е ч к и н. Проще простого. И все?

У ш а к о в. Для начала довольно.

Г р е ч к и н. Что ж, позавтракаем, займусь. (Пауза.) Кому надо, окажу юридическую помощь.

У ш а к о в. Крой. Покажи, на что способен.

Г р е ч к и н. Но на этом наше знакомство не закончится. Когда-нибудь с вас спросят за ваши поступки.

У ш а к о в. Спрашивальщиков у нас еще хватает. Работать, воз тащить — надо силы вкладывать, а спрашивать чего легче. Вот и ты приехал сюда не работать, а командовать. За постромку не хватаешься. Потеть неохота?

Г р е ч к и н. Каждый имеет свои точно обозначенные функции. У меня своя постромка.

У ш а к о в. Эк тебя господь вразумил! (Усмехнулся.) Своя! До понимания «наша» не дошел?

Г р е ч к и н. Я послан для общего блага.

У ш а к о в. Ну да, ну да, громко звучит. За общее, мировое, космическое пострадать готов. А за лишний коровий хвост — не хочешь? Непривлекательная штука? Ты, обитатель космоса, хочешь каждый день на тарелке бифштекс иметь? Тогда отойди в сторону да смотри, как это делается. Впрочем, можешь лозунги выкрикивать. Тоже работа. После докажешь — что помогал.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (Гречкину). Умывальник полный. Стол в комнате накрыла, чтоб солнце не мешало.

Г р е ч к и н. Глубоко тронут. (Зашел в дом.)

У ш а к о в. Не вовремя, не к месту голос подаешь.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Сердце велело заступиться.

У ш а к о в. До чего добрая душа. Он твоего Геннадия на преступление толкнул. Ладно, удалось дело поправить. А ты обедню мне портишь.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Тебе ли о Геннадии заботиться? Сам-то что с ним делаешь? Про стыд поминать не стану. Нет его у тебя. Развяжи нашу маету. Или прогони жену и забирай Дарью к себе, или не знаю уж как. Рушится семья.

У ш а к о в. Постой, дай сообразить. Ничего не пойму.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Тихий у меня Геннадий, привязчивый, обидеть ее не может. По неделям домой не заглядывает. А заглянет, ночевать не остается. Отстань, у тебя у самого дети. Отойди.

У ш а к о в (после паузы). Ты ответь — для чего все это сочинила? Какую выгоду ищешь? Чего тебе не хватает?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Счастья. Поди, заслужила?

У ш а к о в (подумав). Прежде думал — заслужила…

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Конечно, у кого власть, у того и правда. Только моя-то правда святая, материнская.

У ш а к о в. Дарье Степановне так же выговариваете?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Что попусту время тратить? Давно ли вместе с тобой в район ездила. Вернулась, чуть ветром не качает, а теперь по утрам глаза краснехоньки. Называется, замужем.

У ш а к о в. Отчего она плачет? Вы ее расспросили, успокоили?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Это за то, что она моему сыну жизнь губит?

У ш а к о в. Губит? Выходит, дело далеко зашло?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Дальше некуда. Как бы самое страшное не случилось.

У ш а к о в (внимательно рассматривая ее). Чем тебе помочь — ума не приложу. Обидеть напраслиной человека легко. В одном ты права — люблю я Дарью Степановну.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Еще бы стал отпираться. Только кончай скорее. Так или так. Нет у меня больше терпенья. Живая я еще, живая.

Ушаков молча уходит. Осторожно входит  Г р е ч к и н.

Г р е ч к и н. Да, трудно материнскому сердцу. Давно у вас эта история тянется?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Какая история?

Г р е ч к и н. Неурядица семейная.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Хоть и подслушивал, да не так понял. Все у нас по-хорошему. Не хуже, чем у людей.

Г р е ч к и н. Не настаиваю. Вы мне посочувствовали, захотелось ответить тем же. Значит, давно?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Липкий ты какой. Ну чего пристал?

Г р е ч к и н. Плохо притворяешься, тетушка. Насколько я понимаю, вам хочется выжить из дома сноху, которой сей дом принадлежит. А самим вкупе с сыном вступить в полное и нераздельное владение. Так? Ну чего тут скрывать? Чего в жизни не бывает? Так?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Выходит, так. (Пауза.) До старости мыкалась по землянкам да по баракам, то в одной комнатушке вся семья грудилась. Наконец было вздохнули. Пристроились. У меня детей целая лесенка. (Пауза.) Что мне может Ушаков сделать?

Г р е ч к и н. Он, конечно, усердно опекает вашу сноху?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Во всем. Баба-то хоть куда. Если бы не он, разве бы я столько терпела. А то — председатель. Расправится — и защитников не найдешь.

Г р е ч к и н. Зато непорочным выглядит.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Это он умеет.

Г р е ч к и н. Дело поправимое.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Заявление написать? Или построже припугнуть? Или жене глаза открыть?

Г р е ч к и н. Надо подумать. (Пауза.) Толково написать, точно выбрать адрес… Все, что вы говорите, — это правда?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Если что не так, то самую малость. Дарья на ногу не даст наступить. Сама может крик поднять.

Г р е ч к и н. Если побольнее самолюбие затронуть, то конечно.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Ей драку затеять — раз плюнуть. С чего приступить, не знаю. Поможете написать заявление?

Г р е ч к и н. Для вас можно другой ход найти.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Ты — юрист, тебе виднее. Но чтоб, если чего случится, если Дарья разойдется с Геннадием, чтоб дом за мной остался. Тебе тоже выгода будет.

Г р е ч к и н (зевнул). Выгода не очень большая, Ульяна Игнатовна.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Он тебя как мальчишку шпынял. Неужто простишь? Если его таким делом шарахнуть. Ого! Надают по загривку, успевай поворачиваться.

Г р е ч к и н. Так-то так. А если обернется как-нибудь по-иному? Доказательства слабоваты.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Вали на меня. С меня спрос не велик. За семью борюсь. Сына оберегаю.

Г р е ч к и н. Откуда здесь можно позвонить в город?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Лучше с почты. В конторе ушей много.

Г р е ч к и н. Ну и сообразительная вы, Ульяна Игнатовна.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Поживи с мое — станешь таким.

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Проходная комната в доме Даши Грачевой служит чем-то вроде гостиной и одновременно столовой. Одна дверь на кухню, вторая — в смежную комнату. Посредине круглый стол, над ним лампа с красным шелковым абажуром. Стулья, комод с зеркалом. Стены без всяких украшений. Окно закрыто тюлевой занавеской. За столом  Г р е ч к и н  и  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

Г р е ч к и н (закончив писать). Ну-с. Готово. Действуйте.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (читает, недоуменно). Расписка. «Отказываюсь от всех своих прав на принадлежащий мне дом в пользу моего мужа Геннадия Прохорова». А что же я?

Г р е ч к и н. Надеюсь, сын вас не выгонит?

У л ь я н а  И г н а т о в н а (задумавшись). Вроде не должен.

Г р е ч к и н. Предложите ей подписать. Подпишет — ваше счастье. В случае чего — припугните…

У л ь я н а  И г н а т о в н а (прочитав, со вздохом). Хитришь ты, мужик.

Г р е ч к и н. Делайте, что я говорю.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Я надеялась, что ты сам, как представитель, прикрикнешь, пригрозишь.

Г р е ч к и н. Найдутся другие люди для этого.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Значит, меня вперед толкаешь?

Г р е ч к и н. Дом нужен вам или мне?

У л ь я н а  И г н а т о в н а (прослезилась). Ох, трудно найти защиту.

Со двора доносится голос Тимки: «Мама!»

(Засуетилась.) Только вы уж никому не проговоритесь.

Г р е ч к и н. Разумеется.

Ульяна Игнатовна прячет бумагу в карман передника, уходит. Слышны голоса Тимки и Лизы. Входит  Т и м к а.

Т и м к а (буркнув). Добрый вечер. (Роется в ящике комода.) Лиза, проходи сюда. Черт! Где тут найдешь полотенце?

Входит  Л и з а, вытянув перед собой вымытые руки.

Л и з а (Гречкину). Здравствуйте.

Г р е ч к и н. Здравствуйте, красавица.

Входит  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не нашел?

Т и м к а. Набили доверху всяких тряпок, попробуй найди.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Мамай. Все перевернул.

Тимка с обиженным видом отходит. Ульяна Игнатовна в одно мгновение вытаскивает из комода полотенце и подает Лизе.

Вытри чистеньким. (Гречкину.) Две яблоньки посадили. (Показывает на Лизу.) Вот она, мастерица. Что ни посадит, все растет.

Л и з а (смущенно). Сглазите.

Г р е ч к и н. Это сложно? Как это делается?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Посмотрите, объяснять я не горазда. Первые яблоньки прутики были, боязно было трогать, а теперь разрослись, распушились. Загляденье. Может быть, ты, Лизонька, сама покажешь и объяснишь?

Л и з а. Чего тут особенного, обычное дело.

Г р е ч к и н. Удивительно. Сад в Сибири — обычное дело. Интересно взглянуть. Покажите. (Выходит из комнаты.)

Ульяна Игнатовна спешит за Гречкиным.

Т и м к а. Иди, похвастайся знаниями, красавица.

Л и з а. А нет, что ли?

Т и м к а. Да по нему любая выдра красотка.

Л и з а. Грубиян.

Т и м к а (изображая возможный рассказ Лизы). «Когда я еще училась в пятом классе, то страшно увлекалась биологией. Особенно размножением. В свободное от занятий время, под руководством любимой учительницы мы, члены клуба любителей природы, собирали гербарии; разводили миленьких головастиков, прилежно сеяли манную крупу, ожидая готовую кашу, а общими усилиями вырастили тыкву, которую никто не смог поднять. И она погибла на грядке. Мы все долго рыдали. С тех пор я завела дневник, чтобы можно было плакать над его страницами. От слез каждый листок разбух, и дневник стал похож на подушку. Теперь я на ней сплю… Да, еще забыла. В нашем аквариуме резвился карась, но его выловила кошка, а я стала садоводом».

Л и з а. Ты перестанешь резвиться? Я уйду.

Т и м к а. Оратор смолк. Толпа взревела.

Л и з а. Босяк.

Т и м к а. Тяпя-ляпа. (Пауза.) О чем ты думала, когда мы садили яблони?

Л и з а. Да ни о чем. Просто загадала.

Т и м к а. Ты что, суеверная? Это старушки загадывают: вёдро или ненастье, бычок или телочка?

Л и з а. Я не о том.

Т и м к а. А о чем же?

Л и з а. Какое тебе дело. Может быть, о жизни вообще. О тех, кто станет плоды снимать с наших яблонь, когда они вырастут.

Т и м к а. Смотри-ка. Оказывается, и ты иногда способна шевелить извилинами.

Л и з а. Поменьше шевели языком. Райку боишься тронуть, так на других упражняешься.

Т и м к а. Ты — это ты. Райка — это Райка. Вот ты знаешь или нет, что элемент германий превращает свет в электричество? На маленький кристаллик падает солнечный луч, и пожалуйста, рождается ток.

Л и з а. Физику я никогда не любила. Что знала, забыла.

Т и м к а. Эх ты… мастерица… Значит, вылетишь даже из садовников. Германий извлекается из каменного угля. Там, где когда-то спрессовались деревья, всякие папоротники, араукарии. Они зеленели, были покрыты листвой, росли, цвели. Значит, германий был в деревьях, в их листве. Значит, и теперь с помощью этого волшебного элемента растения улавливают солнечный свет и превращают его… во что?

Л и з а. Ты читал, ты и отвечай.

Т и м к а. В биотоки?

Л и з а. Может быть.

Т и м к а. В энергию роста!

Л и з а. Возможно.

Т и м к а. Послал бог приятеля. Ты думай и отвечай конкретно. Вникай.

Л и з а. Кому нужно, те пусть и вникают.

Т и м к а. Тебе некогда? Желания нет?

Л и з а. Когда это открыли?

Т и м к а. Еще, кажется, не открыли. Читать не приходилось.

Л и з а (дает ему в бок тумака). Зазнайка!

Т и м к а (охнув). До чего нежная ручка. Кулак как аргумент в научных разговорах не применяется.

Л и з а (готова заплакать). Тебе всегда хочется унизить меня, чтобы я походила на глупую. Никто этого не знает, а ты от меня требуешь.

Т и м к а. Опять ручьи распустила? Тоже мне деятель плодового хозяйства.

Л и з а. Я рядовая. Понимаешь, рядовая. Была и буду. Запомни.

Т и м к а. Раз ты выбрала себе долю садовода, тебе надо знать про германий. Когда он подешевеет, попробуй как-нибудь применить его на яблонях. Вдруг яблоко вырастет с арбуз. Яблочко, а целая семья за один присест не сможет управиться.

Л и з а. У меня свои мечты. Хватит. (Вышла из комнаты.)

Т и м к а. Куда ты? Постой, Лиза! (Бежит за Лизой.)

Входит  Д а ш а.

Д а ш а. Опять обидел?

Т и м к а. Долго ли нам? (Выбегает.)

Даша, задумавшись, стоит посреди комнаты. Затем подходит к комоду и вынимает чистую рубашку для мужа. Входит  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Чего рано вернулась?

Д а ш а. Гена придет. Пусть вымоется, рубашку переменит. Слыхали, как он опростоволосился? Вот уж никак не ожидала. Перед кем дрогнул. Ушаков его пропесочит, да я еще добавлю.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. То одна им помыкала, теперь вдвоем приметесь. Куда лучше. Совсем затюкать хотите?

Д а ш а (у нее опустились руки). Я? Помыкала? Я никому не дам его обидеть.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Пой, пой. Ты мне ответь прямо — будешь с ним по-хорошему жить или нет? (Прислушалась.) Ладно. Однако сам он появился.

Голос Геннадия: «Кто есть живой?» Входит оживленный, радостный  Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. Что, как мыши, притихли?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Слышим, хозяин идет.

Г е н н а д и й. Мама, готовь ужин. Побольше, повкуснее.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Как на поле ни кормят, а о домашнем скучаешь? (Уходит.)

Г е н н а д и й. Дашенька! Дашутка! (Крепко обняв, поцеловал.) Родная моя. Как жизнь идет?

Д а ш а (лаская мужа). Ничего, хорошо. На кого ты стал похож.

Г е н н а д и й. На несчастного барбоса, за которым гнался еж.

Д а ш а. Сильно попало от Ушакова?

Г е н н а д и й (глубоко вздохнул). Пилил на всякий манер. И маховой, и поперечной, и лобзиком.

Д а ш а. Как тебя угораздило?

Г е н н а д и й. Что мне оставалось делать? Круглые сутки пристает этот уполномоченный. Кричит, угрожает. Я сопротивляюсь. Посылаю одну записку Ушакову, вторую. Как поступить? Ответа нет.

Д а ш а. Он же в райком уезжал.

Г е н н а д и й. Откуда мне знать?.. Ну, я и продолжаю держаться. Вторые сутки идут. Уполномоченный одно твердит — грузи да грузи. Каюсь. Остервенел. Ну, говорю, черт с тобой, распоряжайся. Вот и все…

Д а ш а (целуя). Горе ты мое. Ступай, приведи себя в порядок.

Г е н н а д и й. Маленькая моя. (Тихо.) Вот если бы еще появился у нас парнишка или девчонка…

Д а ш а. Опять заговорил?

Г е н н а д и й. Ты же знаешь, как я хочу… (Вздохнул.) Ну ладно. Я сейчас, мигом. (Уходит.)

Входит  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

Д а ш а. На него и сердиться-то нельзя.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Любишь?

Д а ш а. Шибко.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Тем лучше. Разговор будет короткий. Подпиши бумагу.

Д а ш а (берет, читает). Зачем это? Разве мы чужие? Разве я когда-нибудь делила на мое — ваше? Кто это писал? Чья рука?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Человека.

Д а ш а. Человека?! (Торопливо достает из кармана авторучку, подписывает.) Возьмите.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Дашенька, ты не сердись. В семье всякое бывает. Сегодня любовь, а завтра кровь… (Входит Гречкин. Тихо.) Подписала. Возьмете?

Г р е ч к и н. Отлично. (Берет документ, прячет.)

Ульяна Игнатовна уходит.

Добрый вечер.

Д а ш а (обернулась, подходит к Гречкину, сдерживая гнев). Вы знаете, как делают мартышек, товарищ Гречкин?

Г р е ч к и н. Поверьте, я выполнил просьбу вашей свекрови, больше ничего. Она хотела нанести вам гораздо сильнее удар. Я отговорил.

Д а ш а. Чего она еще хотела?

Г р е ч к и н. Прошу вас, увольте. Можете взять свою расписку.

Д а ш а. Нет уж. Делайте вместе со свекровью все, что хотите.

Входят  Г е н н а д и й  и  Т и м к а.

Г е н н а д и й. Вот, всей семьей и проведем вечер. А! Товарищ Гречкин, очень приятно. Я уже свое получил. Взгрели. А вы?

Г р е ч к и н. Что я? Я был прав.

Г е н н а д и й. Это как же? Вы же брали на себя всю ответственность? Выходит, один я виноват?

Г р е ч к и н. Не совсем так. Я имею инструкции, указания. Кто их давал, тем и отвечать.

Г е н н а д и й. Ловко. Вам дали, вы выполнили, дядя пусть отвечает?

Д а ш а. Оставь его.

Г р е ч к и н. Прошу прощения. У меня дела. (Уходит.)

Г е н н а д и й. Как с гуся вода. А я в дураках. А, черт с ним. (Даше.) Меня торопила, гнала, а сама не переоделась?

Д а ш а. Совсем забыла, мне еще в контору надо.

Г е н н а д и й. Вот тебе на!

Д а ш а. Не сердись. (Тимке.) Помирился с Лизой, рыжик? (По привычке хочет растрепать ему прическу. Тимка останавливает ее руку.)

Т и м к а. Нам долго ли? Не так, как у семейных.

Д а ш а (целует Геннадия). Отдыхай. Я не скоро вернусь.

Г е н н а д и й. Сколько дней не виделись. Поужинаем вместе.

Д а ш а. Не могу я. Разговор с Федосом. Он, поди, уже в конторе. Сам знаешь, сколько у меня забот. Пока. (Не оглядываясь, ушла.)

Молчание.

Т и м к а. Разговор с Федосом. Попробуй не поверь.

Г е н н а д и й. Затеяли стройку. Теперь хлебают.

Т и м к а. Для чего живет человек?

Г е н н а д и й. Вообще, что ли?

Т и м к а. Ну да.

Г е н н а д и й. Мало ли для чего. У каждого свое.

Т и м к а. Ты брось увиливать. Ты что, слепой?

Г е н н а д и й. Тебя опять стало заносить? Школу кончал — философствовал, теперь — снова? (Пауза.) Егор Трофимыч знает. Его спроси.

Т и м к а. А ты лапоть? (Пауза.) Что мне делать?

Г е н н а д и й. Живи.

Т и м к а. А как? Как?

Г е н н а д и й. Так, чтобы потом, под старость, тебе не казалось, что жизнь обманула, чтобы не думалось: «Э-эх, вот кабы я в молодости шагнул не в ту, а в эту сторону». Да… И жену выбирай. Нет, не выбирай. Просто люби. Люби, и все.

Т и м к а. А если… если… она обманывает? Тогда как? Не слышишь, что ли?

Г е н н а д и й. Кто говорит?

Т и м к а. Я.

Геннадий молча подходит к брату, берет двумя руками за шею, рывком валит его навзничь и, придавив ему грудь коленом, душит.

Г е н н а д и й. Ты… ты…

Тимка, раскинув руки, не делает даже попытки защищаться. Геннадий оставляет его, шатаясь отходит, садится к столу.

Еще раз… убью…

Т и м к а (медленно встает, прислоняется к стене, молча смотрит на брата. Хрипло, через силу). Ты знал? Догадывался?

Г е н н а д и й. Она… у меня… одна. Одна. Я вас всех вырастил… Поставил на ноги. Жил для вас. Никому не дам ее тронуть. (Подходит к Тимке.) Своими глазами видел?

Т и м к а. Нет.

Г е н н а д и й. Кто видел? Кто говорит? Назови. Ну?

Из кухни доносится голос матери: «Гена, Тимка, идите ужинать».

Т и м к а. Не скажу.

Г е н н а д и й. Сам хочешь заткнуть глотки?

Т и м к а. Хочу.

Г е н н а д и й. Забудь.

Т и м к а. Ты прости меня.

Входит  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Долго вас ждать?

Г е н н а д и й (стоит неподвижно). Идем.

Молчание.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Вы чего как петухи? Чего делили?

Г е н н а д и й. Ничего. Просто разговаривали.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (с испугом). Тимофей!

Т и м к а. Честное слово. С чего ты взяла?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Камни. Оба, оба словно закаменели.

Т и м к а (обняв брата). Иди ужинай, я пока не хочу.

Г е н н а д и й. Выйди на минутку.

Тимка послушно уходит. Молчание.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Гена, что с тобой?

Г е н н а д и й. Я редко о чем тебя просил.

Пауза. Ульяна Игнатовна со страхом ждет.

Что-то с Дашей не то… Но ей верю во всем… Береги ее. Будь с ней поласковее. Вот так. (Вышел.)

Вернулся  Т и м к а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (тихо). Не утерпел?

Т и м к а. Давай условимся. Я буду молчать про то, что ты мне утром говорила. И ты помолчишь. Пусть Даша и Геннадий сами решают. С кем ты хочешь жить? С ними или со мной?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. С тобой? В собачьем котухе?

Т и м к а. Правление выделит мне дом. Женюсь.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Господи, на ком?

Т и м к а. В общем… Найду…

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Рехнулся. Ты же не собирался.

Т и м к а. Пораньше лучше. Меньше истаскаюсь.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. У меня, у старшего брата совета спросил? Я тебя грудью кормила… А ты…

Т и м к а. Я тебя никогда не оставлю.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. В кого ты уродился?

Т и м к а. Плох? Я ведь не на грабеж иду, на чужую шею садиться не собираюсь. Ну, решено?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не узнаю я тебя.

Т и м к а. Всмотрись. Тимка? Тимка.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Чего хрипишь? Простыл?

Т и м к а (закрывая горло рукой). Немножко. Когда Лизу провожал, из колодца напился. Пройдет.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Скажи хоть, кого облюбовал.

Т и м к а. Будешь довольна.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не мне, а тебе с ней вековать.

Т и м к а. Ты и Геннадию когда-то так же говорила, а теперь…

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Змей!

Т и м к а. Нет. Просто Тимка.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Кабинет председателя колхоза. На одной из стен увеличенная фотография Ивана Петровича Буданцева.

Вечер. За столом сидит  У ш а к о в, на стульях  Ф е д о с  и  Д а ш а. Федос — маленький, сухощавый старичок с реденькой бородкой клинышком, с всклокоченными седыми волосами, в сапогах, телогрейке, под которой видна синяя косоворотка, подпоясанная армейским ремнем.

Ф е д о с (стучит кулаком в грудь). Нет и нет. Сказано, нет. Не торопите, не дамся.

У ш а к о в. Ты послушай — завтра вернутся из города машины. Водителям дадим ночь передохнуть, а послезавтра утречком направим в твое распоряжение.

Ф е д о с. Прогоню обратно.

У ш а к о в. Сколько можно колдовать?.. Другая хозяйка пироги проворнее печет, чем ты кирпич обжигаешь.

Ф е д о с. Пирогу всей жизни — от печки до стола. А кирпичу — век. Вот его и обихаживаешь.

Д а ш а. Федос Григорьевич, пойми, что мы на все можем потратить одну неделю.

У ш а к о в. Или построим коровник, или с чем были, с тем и останемся.

Ф е д о с (миролюбиво). Под тобой иголки или гвозди?

У ш а к о в. Угли горячие.

Ф е д о с. Встань да уйди.

У ш а к о в. Куда? Везде припекает. (Перебирая на столе бумаги.) «Зерно на элеватор не поступает. За срыв графика хлебозакупа будете привлечены к ответственности. Отмахов». «В последний раз предупреждаю. Отмахов». «Дайте объяснения. Отмахов». Чувствуешь? И он по-своему прав.

Ф е д о с. Сурьезный мужик.

У ш а к о в. Представляешь, что он сделает, если мы еще неделю не будем вывозить хлеб?

Ф е д о с. Оставит мокрое место.

Д а ш а. Федос Григорьевич…

Ф е д о с. Коль у тебя на ферме корова огулялась, то ты хоть вокруг нее танцуй, хоть на коленях ползай, а раньше положенного срока не будет теленка? Не будет. Так и в моем производстве. Дня через три, не раньше, подгоняй машины. Грузи. Корпус начну завершать, тоже не торопите. Близко не подпущу. Весь народ под мою команду, и (подумав) через две недели поставим твоих буренок под крышу.

У ш а к о в. У нас всего одна неделя.

Ф е д о с. Тогда ищите таких, которые выше пупа умеют прыгать. Я тому не учен.

Д а ш а. А кто на правлении громче всех кричал: «Сделаем за неделю. Заведем больше коров, с живыми деньгами будем!»? Кто?

Ф е д о с. Там я про общее заботился. Потому что правильный мужики прицел взяли. Теперь свое защищаю. Ты — председатель, ты — заведующая фермой. Вот и выкручивайтесь.

У ш а к о в. Другой резолюции не будет?

Ф е д о с (возле двери). Потверже на своем стой. Надумали миром скирдовать хлеб — скирдуй и не оглядывайся. Так испокон веков делали, и никто без хлеба не сидел.

Федос хотел взяться за ручку двери, но она открылась, оттолкнув его. Вошел  К а р п о в, молодой, стеснительный, недавно закончивший институт, бухгалтер. В руках у него очередная телефонограмма.

К а р п о в. Толкнул? Извините.

Ф е д о с. Ты бы, милок, сигнал какой завел!

К а р п о в. Спешу. Извините.

Ф е д о с. Самого смазали и председателю порцию скипидара тащишь? Взбодри его, взбодри. (Уходит.)

У ш а к о в. Опять?

К а р п о в (отдает листок). Товарищ О т м а х о в.

У ш а к о в (читает). «За последние три дня от колхоза «Восток» ни одной машины на элеватор не прибыло. Выезжаю колхоз. Председателю быть на месте». (Пауза.) «Иду на вы».

К а р п о в. Прошу прощения. Верно или нет, что товарищу Гречкину поручено оформить дело с промкомбинатом?

У ш а к о в. Видите ли, он по профессии юрист. Хочет проявить свой истинный талант. Пусть старается.

К а р п о в. Уж куда больше. Каждую бумажку на свет просматривает. Жду, не лизнет ли языком еще, чтоб убедиться, подлинная или нет.

У ш а к о в. Если попросит микроскоп — не возражайте. Да, узнайте, пожалуйста, что с машинами.

К а р п о в. Хорошо. (Ушел.)

У ш а к о в (помолчав). Кирпича нет, машины в городе, зерно на элеватор не вывозим, хлеб не обмолачиваем, а скирдуем. Картина.

Тихо, с бумагой в руке, входит  Г р е ч к и н. Стоит у дверей и слушает.

Сколько так может продолжаться? От силы день-два… На месяц раньше надо было начинать.

Д а ш а. Скажи, может быть, мы и вправду пожадничали?

У ш а к о в. Дашенька, я мужик. И жадности во мне черт знает сколько. Когда правленцы, посудив-порядив, решили поставить на зимовку не четыреста, а шестьсот голов, мне захотелось каждого из них расцеловать за эту добрую, нужную всем жадность… Это, Дашенька, сказалась сила. Без громких фраз… Можно было спокойнее закончить год. Ан нет. Попробуем шагнуть подальше, размахнуться пошире. А спроси того же Федоса: откуда возникло в нем это желание? Он или обругается, или отмолчится. До того свято и сокровенно это чувство стремления вперед, беспокойства о завтрашнем дне. Как там будет? Что? Поскорее бы заглянуть.

Г р е ч к и н. Я вас слушал, за что прошу извинить, и все же одного не могу понять. Да, чувства благородные, порывы великолепные, но ведь в данной ситуации все это похоже на азартную игру. Ведь может случиться, что и хлеб вовремя не сдадите и скотину не сбережете?

У ш а к о в. Надеюсь на иной исход. Блага сами не валятся с неба. Они достаются горбом, потом и неприятными ощущениями в загривке.

Г р е ч к и н. Храни бог ваш загривок. Загляните, пожалуйста, в бухгалтерию. У меня есть вопросы по иску к промкомбинату.

У ш а к о в. Хорошо. Сейчас.

Гречкин уходит.

Д а ш а. Он подлый, а ты еще с ним разговариваешь. Такие бьют только в спину.

У ш а к о в. Когда по-настоящему замахнется, — обернусь.

В дверях появляется  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (помолчав). Не наговорились? Мне уборку пора начинать.

У ш а к о в. Начинайте. Я еще вернусь. (Вышел.)

Молчание.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. А ты чего?

Д а ш а. Побеседовать кое с кем надо. Здесь удобно.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Куда укромнее. Не придерешься. Возьми-ка ключ, а то домой не попадешь. (Подает ключ.)

Д а ш а. А где же Геннадий?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Покрутился, повздыхал, да и уехал… Хоть бы глаза не таращила. Изображает из себя честную.

Тихо вошла  Р а й к а.

Д а ш а. Я такая и есть.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. В городе трепалась, трепалась, научилась людьми крутить, а теперь еще хочет доказать…

Р а й к а. Добрый вечер. (Даше.) Звали?

Д а ш а. Звала.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (уходя). Почешите языки. Они у вас одинаковые. (Ушла.)

Р а й к а. Житуха у вас с ней… (Пауза.) Я за вами с утра гоняюсь. Честное слово.

Д а ш а. Садись.

Райка садится.

Опять гуляешь?

Р а й к а. Вроде гуляю, а все почему-то времени не хватает.

Д а ш а. Не дойдем мы с тобой до коммунизма.

Р а й к а (равнодушно). Не дойдем. Определенно.

Д а ш а. Смену поработаешь — неделю баклуши бьешь. Что тебе надо, не пойму. Колхозная жизнь не нравится?

Р а й к а. Нет, почему. Жизнь приличная. Вот скоро ярочку зарежем, купим телевизор. Лежа на диване станем спектакли смотреть.

Д а ш а. А я не дам. Стащу с дивана.

Р а й к а. Пойми вас. С одной стороны, старайся, лезь до этого уровня, а с другой — нельзя. Что вам от меня надо?

Д а ш а. Совести.

Р а й к а. Я уж забыла, какая она. Парни по углам всю растащили.

Д а ш а. Врешь, врешь, Райка.

Р а й к а. Справку принести? (Пауза.) Дарья Степановна, скажите, зачем вы когда-то в город уезжали?

Д а ш а (не ожидавшая вопроса). Зачем?.. Много причин было.

Р а й к а. И мне скучно в Заливине.

Д а ш а. Я не от скуки бегала. Нужда заставила.

Р а й к а. У меня никакой нужды нет. А вот скучно.

Д а ш а. Не замуж ли пора?

Р а й к а. Наверное, пора.

Д а ш а. О парнях сочинила?

Р а й к а. Неужели я себе позволю без любви? По-моему, кто до замужества с парнями занимается, те больные в этом отношении. Плевала я на страсти.

Д а ш а. Что у тебя с Тимкой?

Р а й к а. А ну его, святого. (С тоской.) Поездить мне хочется. Тянет куда-то, мочи нет. Неужели мне, кроме Заливина, ничего не видать? А есть города. Владивосток. Там Тихий океан. Синий, огромный. Или остров Диксон. Там летом совсем не бывает ночей. Или река Лена. Имя-то какое хорошее — Лена. Широкая, величавая, а вода, описывают, такая студеная, что посмотришь на нее, и сердце от жути замирает. Может быть, моя судьба где-то там… Мне бы одно хотелось испытать. Вот я куда-то приезжаю, нет, прилетаю на самолете. Кто-то меня встречает и преподносит букет красивых ярких цветов. (Представляя, как она держит букет, как прячет в нем лицо.) И что-то говорит, ласковое, волнующее, так, что кружится голова. И куда-то ведет. А кругом белые дома, высокие деревья, разноцветные огни. За одно это… (Заметив на глазах Даши слезы.) Дарья Степановна, что с вами?

Д а ш а (чуть слышно, подавляя слезы). Думаешь, мне не хочется… Только это за так… не бывает. Или чтоб сильно любил… или когда принесешь первенца… Молодой матери всегда дарят цветы. (Заплакала.)

Р а й к а. Ну да. Только я про другое. Это потом, когда-нибудь…

Д а ш а (через силу улыбаясь). Конечно, когда-нибудь. Спешить не надо.

Р а й к а. Я и не спешу. (Пауза.) В общем, что же теперь?

Д а ш а. Ты хороша, а я не лучше. С чего расчувствовалась, не знаю.

Р а й к а. И я не пойму.

За окном шум подъехавшей автомашины.

Д а ш а (прислушалась). Перестань болтаться между небом и землей. Так или так.

Р а й к а. Трудная задача. Вся история человечества из этого состоит: так или так. Ладно, подумаю. (Понурившись, уходит.)

В кабинет стремительно входит  О т м а х о в. Он седоват, в кепке, в синем плаще, в сапогах.

О т м а х о в (посмотрев на остановившийся маятник настенных часов). И часы здесь саботажем занимаются? Почему стоят? Некому заняться этим вопросом? Позовите Ушакова.

Д а ш а. Хорошо. (Робко.) Товарищ Отмахов?

О т м а х о в (садясь к столу). Он самый.

Д а ш а. Я вас тоже ждала.

О т м а х о в. Кто вы?

Д а ш а. Дарья Грачева — заведующая молочной фермой.

О т м а х о в. Очень серьезное дело?

Д а ш а. Очень. (Быстро подходит к двери и изнутри закрывает ее на ключ).

О т м а х о в. Стойте. Что вы делаете?

Д а ш а. Чтоб никто не помешал.

О т м а х о в. Серьезный разговор, что ли? Садитесь ближе. Рассказывайте. Надоело терпеть безрассудство председателя? Слушаю.

Д а ш а (села к столу). Знаю, недовольны вы нами.

О т м а х о в. Еще как.

Д а ш а. Все люди как люди, сдают хлеб, а мы вроде уклоняемся.

О т м а х о в. Просто саботируете.

Д а ш а. Только Ушаков не виноват.

О т м а х о в. Это как же?

Д а ш а. Меня больше винить надо.

О т м а х о в. Вас?

Д а ш а. Да. Нетели у нас крупные, породистые. Через год столько молока дадут, хоть купайся. Рука не поднимается отправить их на бойню.

О т м а х о в. Не отправляйте.

Д а ш а. Да?! Не отправлять? Сохранить?

О т м а х о в. Мясопоставки выполнили?

Д а ш а. Больше сдали.

О т м а х о в. Тогда кто же вас может заставить?

Д а ш а. Вы, вы — заместитель председателя облисполкома.

О т м а х о в. Первый раз слышу о ваших нетелях.

Д а ш а. В этом и беда… Вы, случайно, не кубанец?

О т м а х о в. Нет.

Д а ш а. Это там после хлебосдачи еще два месяца нагишом бегай, а у нас вот-вот снег нагрянет. Зачем вы нам лихорадку устраиваете? Зачем заставляете все силы тратить на один хлеб? Кому животноводством заниматься? Помещение нужно или нет? Запас кормов подвезти надо?

О т м а х о в. Летом, летом надо было строить и корма подвозить.

Д а ш а. Да наше лето — с гулькин нос.

О т м а х о в. Продлить лето не могу. Не в моих силах.

Д а ш а. Дайте неделю отсрочки. Что должны — отдадим.

О т м а х о в. Уважаемая товарищ Грачева. Есть твердый график, утвержденный всеми организациями.

Д а ш а. График?

О т м а х о в. Взгляните.

Д а ш а. Дай. (Берет бумагу на ладонь и с размаху бьет о стену. И лист каким-то чудом прикрепляется к стене.) Коль это для тебя икона — бей поклоны, разбивай свой лоб.

О т м а х о в. Здесь вам не балаган. (Снимает со стены бумагу.)

Д а ш а. Здесь хозяйство, здесь надо соображать, рисковать. Не смотрите на меня грозно, не прогоните. Я для того и дверь закрыла. Я теперь с вас с живого не слезу, пока своего не добьюсь.

О т м а х о в. Есть указания Центрального Комитета…

Д а ш а (с болью). Не говори этих слов. Там люди. Они все поймут.

О т м а х о в. Никто вам не позволит рисковать урожаем ради двухсот коров. По-вашему, пусть хлеб на полях лежит?

Д а ш а. Он не лежит. Мы его скирдуем на токах.

О т м а х о в. Что?! Уже?

Д а ш а. Старики так прежде делали. Через неделю обмолотим.

О т м а х о в (не сразу поняв услышанное, кричит). Где Ушаков? Куда смотрит Гречкин? Немедленно откройте дверь.

Стук в дверь. Голос Ушакова: «Откройте». Даша подходит к двери. Открывает. Входит  У ш а к о в.

Что вы тут творите? Где Гречкин?

Входит  Г р е ч к и н.

Г р е ч к и н (почти равнодушно). Здесь.

О т м а х о в. Вас для чего сюда направили? Ворон считать? Почему не сигнализировали мне?

Г р е ч к и н. Я сигнализировал.

О т м а х о в. Что они зерно не сдают, так я это из сводок вижу. А что они изобретательством занялись, об этом Иисус Христос должен сообщать?!

Г р е ч к и н. По мудрому размышлению я решил дать колхозу полную возможность проявить самостоятельность. (Едва сдерживая торжество.) А вот теперь пусть товарищ Ушаков полностью расплачивается за все свои преступления. Должен вам сказать…

О т м а х о в. Значит, тоже решили быть самостоятельным?! (Даше.) Выйдите, гражданочка. Тут будет разговор не для женских ушей.

Д а ш а. А вы не стесняйтесь. Валяйте при мне.

У ш а к о в. Даша…

Д а ш а. Не уйду!

О т м а х о в (Гречкину). Чем же вы тут занимались?

У ш а к о в. Товарищ Гречкин оказывает юридическую помощь колхозу и населению…

О т м а х о в (Гречкину). Вышивать не пробовали?

Г р е ч к и н. Вы меня не дослушали…

У ш а к о в. Товарищ Гречкин также изучал разницу между семенной и рядовой пшеницей, что обошлось колхозу в достаточно крупную сумму…

Г р е ч к и н. Это была провокация со стороны заведующего током…

Д а ш а. Повтори…

У ш а к о в. Даша!

Г р е ч к и н (торжествующе). …который скрыл от меня, что это были семена. А действовал так заведующий током, вероятно желая отомстить товарищу Ушакову за его бытовое разложение…

О т м а х о в (устало). Я вас отстраняю.

Г р е ч к и н. Фактически уже отстранен.

О т м а х о в. Кем?

Г р е ч к и н. Действиями председателя.

О т м а х о в. Для чего у вас мандат? Область напрягает силы, сотни тысяч людей работают на пределе, чтобы поскорей управиться с уборкой, хлебозакупом, а товарищ Гречкин занимается психологией?! Вы понимаете, чем вы рискуете?

Г р е ч к и н. Ушаков рискует больше.

О т м а х о в (Ушакову). Чем?

У ш а к о в. Пустить под нож двести голов.

О т м а х о в. Святая простота. (Пауза.) Задолжали по графику шесть тысяч центнеров и еще просят льготу на неделю. Ума лишились. Занялись изобретательством.

У ш а к о в. Кому-то надо начинать ломку отживших традиций.

О т м а х о в. Вот как? Что же тебе не нравится в наших традициях борьбы за хлеб?

У ш а к о в. Мне доверено хозяйство, которое кормит десятки тысяч людей. И я хочу, чтобы меня перестали раз и навсегда во время уборки считать дураком, лодырем, разгильдяем, хищником, способным уничтожить плоды своих же трудов. Я хочу, чтоб не приставляли ко мне сторожей, указчиков, ретивых и горластых невежд. Я хочу, чтоб не тратили понапрасну огромные суммы, когда рабочих отрывают от станков, студентов и служащих от занятий и посылают в деревню не столько помогать, сколько создавать видимость помощи во имя одного — скорей, жми, давай. Да ведь только от нас одних зависит разумное и умелое ведение хозяйства. От нас. И поэтому я хочу, чтоб жатва проходила без крика, без судорог, чтоб страна была спокойна, что ее кормильцы и поильцы не полоротые идиоты, а умелые мастера. Чтоб наш труд ценился не подачей рапорта к такому-то сроку, а изобилием продуктов и их дешевизной. Вот я чего хочу. Что вы рушите наши планы и расчеты своими телеграммами: «Где хлеб?», «Гони скорей на элеватор…» Поезжайте на тока — там зерно. Горы его. Укрытого и сохраняемого. Поезжайте на поля — взгляните, как круглые сутки идет подборка и скирдование, и вы поймете, кто мы и что мы. (Пауза.) Такие нам нужны традиции. Вы только о хлебе хлопочете…

О т м а х о в. О первой заповеди.

У ш а к о в. У нас нет второй, пятой, десятой. Все первые. Хлеб, мясо, молоко…

О т м а х о в. Да. (Пауза.) Уверен, что так будет?

У ш а к о в. И очень скоро. Иначе расти быстро нельзя.

О т м а х о в. Придется пригласить тебя на пленум обкома, чтоб там изложил свою программу. Я сам не прочь, чтоб так было, да одного хотенья мало. (Пауза.) Сколько у тебя машин?

У ш а к о в. Восемь своих, пять из города.

О т м а х о в. Вполне достаточно.

У ш а к о в. Наши машины отправлены в город за строительными материалами.

О т м а х о в. Эх ты, авантюрист… (Пауза.) Ну, допустим, что машины из города вернутся завтра. Все равно ты не сумеешь быстро войти в график. Все равно будешь гирей висеть на районе. Выход один — откроем приемный пункт здесь. Будете сдавать зерно на месте.

У ш а к о в (помолчав). Нет. Не нужно.

О т м а х о в. Я хочу облегчить тебе судьбу.

У ш а к о в (улыбаясь). Ишь ты… Зерно будет лежать на токах, а я стану ходить в передовиках?

О т м а х о в. Любой за честь почтет…

У ш а к о в. Такого облегчения мне не надо. Я государство обманывать не хочу.

О т м а х о в. Разве я тебе обманывать предлагаю? Я сам шкуру спущу с того, кто это себе позволит. Ведь хлеба у тебя много?

У ш а к о в. Продадим больше, чем предполагали.

О т м а х о в. Так в чем дело? Государство свое получит?

У ш а к о в. Да, но не завтра и послезавтра, а позже.

О т м а х о в. Ну, это дело ли… Не ломайся, получай квитанции, что зерно сдал, а вывезешь позже. Нельзя тебе портить общую картину… Будем считать, что элеватор открыл в колхозе «Восход» свой склад, что зерно ссыпаешь на месте. Все довольны. Вдумайся. Еще сам будешь благодарить. Договорились? Будем считать, что к утру ты сдал шесть тысяч центнеров. Получишь на это квитанции. Кому можно доверить эту операцию? (Гречкину.) Надеюсь, что людей-то вы за это время изучили? Называйте фамилии.

У ш а к о в. У меня все люди заняты.

Г р е ч к и н. Товарищ Задорожный мог бы…

О т м а х о в (Ушакову). Не возражаешь?

У ш а к о в (хмуро). Нет.

О т м а х о в. Вызывай.

У ш а к о в. Даша, он где-то возле конторы крутился.

Д а ш а. Сейчас приведу. (Уходит.)

Г р е ч к и н. Что прикажете делать мне?

О т м а х о в. Что вам можно доверить? Проследите выполнение.

Г р е ч к и н. Слушаюсь.

О т м а х о в. Можете быть свободным. Окончательный разговор с вами отложим до встречи в городе.

Г р е ч к и н. Буду ждать. (Уходит.)

О т м а х о в (окончательно повеселев). Не хмурься, товарищ Ушаков. Войдешь в график. Через неделю получишь квитанцию на полное завершение закупа. И твой авторитет как был, так и останется непоколебленным. (Пауза. Неожиданно хохочет.) Откуда у тебя появилась эта Грачева? Ну, ну. Ведь надо же придумать. Говорит — я с живого не слезу! А-а!.. Ну, бабенка! Хоть кому голову открутит и свою не сносит. А за дело болеет. Молодец! Люблю отчаянных. Ты ее береги.

У ш а к о в. Берегу.

О т м а х о в. А ты будто в лице изменился. Когда этот… заикнулся про бытовое разложение. Смотри мне!

У ш а к о в. Смотрю.

О т м а х о в. Знаешь меня?

У ш а к о в. Знаю.

О т м а х о в. Распутников не щажу. Если что…

У ш а к о в. Не вчера родился.

О т м а х о в. Проверю.

У ш а к о в. Чист.

Входят  З а д о р о ж н ы й  и  Д а ш а.

Вот и товарищ Задорожный.

З а д о р о ж н ы й. Бежал… торопился. В полное ваше распоряжение.

О т м а х о в. Согласен заведовать приемным пунктом?

З а д о р о ж н ы й. Готов. Доверие оправдаю.

О т м а х о в. Поедете со мной. Оформим вас на должность. Получите документы. К утру вернетесь.

З а д о р о ж н ы й. Рад услужить.

О т м а х о в (надевая плащ). Ну, желаю успеха, товарищ Ушаков. Надеюсь, все будет в порядке. (Взглянув на часы.) А вот этого не допускай, чтоб часы стояли. Плохой признак. (Даше.) А кто вы, собственно, такая?

Д а ш а. Я?! (И вдруг, вспомнив недавнюю озорную молодость, она отступила, расправила юбку и присела в низком реверансе.) Баба. Русская баба. Вас это устраивает?

О т м а х о в (хотел произнести длинную фразу, но, обведя взглядом присутствующих, сдержался). Мда. Вполне.

Отмахов, Ушаков, Задорожный вышли. Слышен шум удаляющейся машины. Несколько спустя появляется мрачный, поникший  У ш а к о в. Молча смотрит на Дашу.

У ш а к о в. Ждал всего: разноса, снятия с работы, персонального дела. А он хитрее. Ишь что задумал? Хочет сделать из меня подлеца, поставщика бумажного хлеба… Ловко набросил на меня петлю. Теперь начнет затягивать потуже. Но нет. Не дамся. И одной минуты не стану обманывать государство. Мы докажем, Даша, свою правоту.

Д а ш а. Докажем.

У ш а к о в. Ух, черт, как это замечательно — засучить рукава и день за днем делать нужное и дорогое для тебя. И главное — честно! (В дверь.) Борис Сергеевич!

Входит  К а р п о в.

Где наши машины?

К а р п о в. Из города машины вышли позавчера. С грузом. Видели их в Ярцеве вчера утром.

У ш а к о в. Потехино прошли?

К а р п о в. Никто не видел.

У ш а к о в. У чайной обязательно должны были остановиться. Звоните в чайную… Обязательно разыщите машины.

К а р п о в. Хорошо. (Уходит.)

У ш а к о в. В них мое спасение… Если утром машины вернутся, тогда еще повоюем.

Д а ш а. Егор, а если…

У ш а к о в. Что? Пойти на сделку?

Д а ш а. Нет, не надо… Ты прав.

У ш а к о в. То-то, советчик… (Пауза.) Что у тебя дома происходит?

Д а ш а. Ничего особенного.

У ш а к о в. Ну-ка, посмотри мне в глаза.

Д а ш а (через силу улыбаясь, смотрит). Тяжело мне, Егор. (Пауза.) Знал бы ты, какое горе на меня свалилось.

У ш а к о в. Говори.

Д а ш а. Не могу. Не проси. (Пауза.) Ты ведь знаешь, что такое правда, пока ее один в себе носишь. Насмерть придавить может. Требует — выпусти, выпусти. А выпустить как? Если от этой правды близкому человеку почти смерть.

У ш а к о в. Ты что, Геннадия разлюбила?

Д а ш а. Что ты! Как его разлюбишь. Нет. (Пауза.) Давай про что-нибудь другое. (Пытаясь шутить.) Вот говорят: бабье счастье, бабье счастье, а ведь какое оно разное. Иногда бывает непонятным до смешного. Долго к нему надо мерку подбирать. Люблю я Генку, но если бы около не было тебя, чего-то бы мне для счастья не хватало. А ты есть, и сам черт не страшен. Друг ты мой, друг. (Пауза.) Я себе срок дала. Как развяжусь со всеми делами, так решусь. Все, кому надо, скажу. Или я это сама себя тешу? Время тяну? Ох, как тяжело, Егор.

У ш а к о в. Ты, конечно, знаешь, в чем подозревает нас Игнатовна?

Д а ш а. Пусть говорит. К нам грязь не пристанет.

У ш а к о в. Отмахову запали слова Гречкина. Понял намек. Собирается расследовать.

Д а ш а. И он сюда же лезет. (Пауза.) Боишься?

У ш а к о в. За тебя.

Д а ш а. Да. Видно, подошла пора.

У ш а к о в. Глупостей не натворишь?

Д а ш а. Нет, Егорушка. Ты домой?

У ш а к о в. Нет, поеду в бригады.

Входит  К а р п о в.

Ну, не тяните за душу.

К а р п о в. Дозвонился до чайной. В Потехине вчера днем был сильный дождь.

У ш а к о в. Что?!

К а р п о в. Дороги развезло. Ни проехать, ни пройти.

У ш а к о в. Знаю, ох как знаю.

Д а ш а. За что же такое наказание?

У ш а к о в. А когда беда приходит одна?

Д а ш а. Цемент, наверное, в мешках, а известь…

У ш а к о в. Машину гнать бесполезно. Тоже засядет. Трактор сутки туда проползет. (Пауза.) Да, Потехино. Весельчак был человек, назвавший деревеньку среди солончаков — Потехино. Плюнь ненароком под колесо, и машина уже буксует. (Пауза.) Вот уж теперь-то я попаду в лапы к Отмахову с Задорожным. Теперь-то уж они… Но нет, ничего. Ничего, Даша, выкрутимся.

З а т е м н е н и е.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Кабинет председателя колхоза. Раннее утро. У л ь я н а  И г н а т о в н а  заканчивает уборку. В дверях появляется  Т и м к а. Он в замасленной кепчонке, кирзовых сапогах, старенькой телогрейке.

Т и м к а. Мама!

У л ь я н а  И г н а т о в н а (вздрогнула). Чтоб тебя. Чего явился ни свет ни заря?

Т и м к а. Когда приедет Ушаков?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Зачем понадобился? Машину запорол?

Т и м к а. Везде тебе страхи видятся.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Задание выполнил?

Т и м к а. Как всегда.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Зачем тебе Ушаков?

Т и м к а. Совершил открытие. Мировое изобретение. Только шепотом и только председателю имею право передать.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Смейся, смейся над матерью.

Т и м к а. Этот Гречкин… допрос мне устраивал. Про Дашу. Что да как. Не ты его просвещала?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Что я, по-твоему, совсем ничего не понимаю?

Т и м к а. Откуда же ему известно?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не знаю, кто другой если…

Т и м к а (со страхом). Мама!

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Мать подозреваешь?

Т и м к а. Признайся.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Хотя бы и сказала.

Т и м к а. Он по всему свету разнесет.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Кто того стоит, пусть испытает. Не мне одной за Геннадия слезами умываться.

Т и м к а. Проклянет тебя Генка.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не посмеет. Дарья даже спорить не стала. Ей и дом не нужен, лишь бы сбежать от Генки. Расписку дала.

Т и м к а. Расписку?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Гречкин по правилам оформил. У себя пока держит. Но ты помалкивай.

Т и м к а. Ты что?.. Что ты наделала?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Молчи.

Т и м к а. Мама, мама.

Входит  З а д о р о ж н ы й.

З а д о р о ж н ы й. Привет! Уборку давно пора кончать. Довольно пылить.

Ульяна Игнатовна беспрекословно выходит.

Ты чего расселся?

Т и м к а. Жду Ушакова.

З а д о р о ж н ы й. Ожидают в коридоре. Примет или нет — неизвестно. У меня дела поважнее. Государственные. Иди, иди.

Входит  У ш а к о в.

У ш а к о в. Здравствуй, Тимофей! Ко мне?

Т и м к а. К вам.

З а д о р о ж н ы й. Пусть обождет. Здравствуй, Егор Трофимыч. (Протягивает руку.)

У ш а к о в (пересилив себя, отвечает рукопожатием). Здравствуй, Яков Наумыч!

З а д о р о ж н ы й. Тимофей! Сказано, мешаешь.

У ш а к о в (Тимке). Я скоро освобожусь. Потерпи.

Тимка выходит, Ушаков садится за стол. Задорожный придвинул стул.

З а д о р о ж н ы й (раскладывает перед собой бумаги). Общую квитанцию я не стал выписывать. Разбил на (считает) девять. Даты разные. Возражений нет?

У ш а к о в. Воля ваша.

З а д о р о ж н ы й. Большая ты умница, Егор Трофимыч. Помяни меня, быть тебе секретарем райкома.

У ш а к о в. Не дорасту.

З а д о р о ж н ы й. Скромничай! В душе-то давно небось в том кресле. Как фактически с хлебом?

У ш а к о в. Продолжаем скирдовать. Без отдыха и перерыва. День-два — и закончим.

З а д о р о ж н ы й. Вот это голова. Ведь надо же додуматься. Сколько лет мучились. С хлебом, бывало, управимся — скотина пропадает, скотиной займемся — хлеб губим. А тут пожалуйста. Прогремишь, прогремишь.

У ш а к о в. Только с вашей помощью.

З а д о р о ж н ы й. В моей поддержке не сомневайся. (Готовый отдать квитанции.) Ты, Егор Трофимыч, честный человек…

У ш а к о в. Стараюсь им быть.

З а д о р о ж н ы й. Признайся, ведь я в твоих глазах того…

У ш а к о в. Каюсь, грешен. Так думал.

З а д о р о ж н ы й. Что бы ты делал без меня? (Отдает квитанции.) Держи. Я обиды не помню. Только знай, что на земле всякие люди нужны. Не всем штыками быть, кому-то надо быть и гибким прутиком. Твое имя завтра в сводке прогремит, а я на пустой амбар замок с пломбой повешу. Будто от зерна ломится. А в нем даже мышей нет. Кстати, на какой?

У ш а к о в. Вешай на любой.

З а д о р о ж н ы й (видя, что Ушаков сунул квитанции во внутренний карман пиджака). Далеко прячешь. Отдай бухгалтеру. Надо немедленно включить в сводку.

У ш а к о в. Успею, отдам.

Без стука входит  З и н а.

З и н а (не ожидавшая встретить здесь Задорожного). Здравствуй, Егор. Яков Наумыч, почему я должна вас искать?

З а д о р о ж н ы й. Товарищ Ушакова! Надвое разорваться не могу. Обращайтесь к Егору Трофимовичу. От него зависит, когда я теперь освобожусь.

У ш а к о в. А ты попробуй совместить… На положении министра без портфеля.

З а д о р о ж н ы й (возмущенно). Егор Трофимыч… (Пауза.) Конечно, я школу не могу оставить без присмотра. (Медленно вышел из кабинета.)

З и н а. Чему ты улыбаешься? Меня лишают завхоза, когда он нужен позарез. Я одна занимаюсь ремонтом…

У ш а к о в (подошел, обнял). Бедная моя учителка. Сколько у тебя огорчений. Подари их мне. Я буду самым счастливым человеком.

З и н а. Плохи твои дела?

У ш а к о в. Машины под Потехином застряли… Весь наш график полетел к чертям. Но ничего, как-нибудь справлюсь. Справлюсь, Зинуша.

З и н а. Пока ты справишься, меня определенно украдут. Всю ночь держу дверь открытой, все жду, жду.

У ш а к о в. Золото ты мое…

З и н а. Подлиза.

У ш а к о в. Грешен.

З и н а. Мне надо сказать тебе очень важное. Вчера Задорожный почему-то решил быть весьма откровенным. И он утверждал, что ты потеряешь голову.

У ш а к о в. Вот как! (Пауза.) Я-то думал, что он случайно попал в подручные к Отмахову. Ну что ж, куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Придется этому раку навсегда оторвать клешни.

З и н а. Егор!

У ш а к о в. Надоело. Хватит. Столько лет он мне старается пакостить, что у любого святого терпенье лопнет.

З и н а. Егор, не надо. И так ты извелся.

У ш а к о в. Не бойся за меня. В крайнем случае возьмешь меня к себе завхозом.

З и н а. Значит, все-таки могут снять? Достукался?

У ш а к о в. Все может быть. Только не пустят в завхозы. Скажут, семейственность. Лучше я сяду на трактор. «Ну, тащися, сивка, пашней-десятиной». А в сивке восемьдесят лошадиных сил. Над головой солнышко, дышишь бальзамом. Поле до самого горизонта.

З и н а. Егорка, ты же не спал.

У ш а к о в. Храпел, как бог в субботу. Клянусь. В третьей бригаде.

З и н а. Если начал декламировать, значит, у тебя в голове зайчики запрыгали.

У ш а к о в. Зайчики впереди.

Входит  Г е н н а д и й. В открытую дверь виден  Т и м к а, который хочет задержать брата.

Т и м к а. Вернись. Я тебе что-то скажу.

Г е н н а д и й (не оборачиваясь). Отстань! (Решительно прикрывает дверь.) Егор Трофимович!..

У ш а к о в. Проходи.

З и н а. Мне уйти?

Г е н н а д и й. Нет… Почему… (Пауза.) Плохо. Плохо с Дашей. А почему?

У ш а к о в. Ты-то сам что думаешь?

Г е н н а д и й (смотрит куда-то в сторону). Ничего я больше думать не могу. (Взглянув на Ушакова.) Одна она у меня. Вот и все. (Медленно повернулся, медленно вышел.)

Молчание.

З и н а. Что у них происходит?

У ш а к о в. Не знаю.

З и н а. Егор! Ты…

У ш а к о в. Что я?

З и н а (в тревоге). Егорка…

У ш а к о в. Брось… Молчи. Выполни одну просьбу. Поговори на своем женском языке с Дашей. Вижу, горе у нее большое, а проникнуть в эту сферу не могу. Не допускает. Тут что-то такое сложное, женское.

З и н а. Может быть, любовное?

У ш а к о в. От меня у нее любовных тайн нет. Все знаю.

З и н а. Приятно слышать.

У ш а к о в. Гордись. (Ведет ее к двери.) Поговори, только осторожно, осторожно.

З и н а. Как сумею. Выпроваживаешь?

У ш а к о в. Меня ждут.

З и н а. Я бы очень, очень хотела научиться не ждать тебя.

У ш а к о в. Поздно, Зинуша. И в семьдесят, и в девяносто лет будешь ждать.

З и н а. Ты совсем обнаглел, Егорка.

Входит  К а р п о в.

К а р п о в (Зине). Здравствуйте.

З и н а. Здравствуйте, Борис Сергеевич.

К а р п о в. Егор Трофимыч, у вас квитанции на сданный хлеб?

У ш а к о в. Дайте мне поговорить сначала с Тимофеем. Парень с ночной смены, за двоих отработал. (Открыл дверь.) Беги, Зина.

Зина уходит.

Тима, входи!

Вошел  Т и м к а.

Садись!

К а р п о в. Товарищ Отмахов звонит, требует включить в сводку. Он кричит, а я не знаю, что отвечать.

У ш а к о в (вскипев). Передайте ему… (Спокойно.) Борис Сергеевич, для вас у меня никаких квитанций не было и нет. Верьте только тем документам, которые будете получать от меня. И я, и вы, и Тимофей при появлении на свет получили великолепное право прожить честно. Давайте беречь это право. Отмахова к черту. Договорились?!

К а р п о в. А как же вы?

У ш а к о в. За меня не бойтесь. Имею сильнейший иммунитет… Следите лучше за машинами.

К а р п о в. Есть. (Уходит.)

У ш а к о в. Вижу — дело у тебя серьезное.

Т и м к а. Как посмотреть. Кому и смешным покажется.

У ш а к о в. Выкладывай.

Т и м к а. Зачем заходил Гена?

У ш а к о в. Он?.. А так, вообще. Что сделано за ночь? Сколько намолочено зерна? И все. А что?

Т и м к а. Ничего. Я думал, что другое. (Пауза.) Полагается в нашем колхозе молодоженам получать дома вне всякой очереди?

У ш а к о в. Было такое решение.

Т и м к а. Вот мне и выделите. Как можно скорее. Хоть завтра.

У ш а к о в. Дай сообразить. Ты что, женишься?

Т и м к а. Да.

У ш а к о в. В пожарном порядке? Извини. Но никаких примет к тому не было, и вдруг. Откуда же я возьму тебе завтра дом? Есть один недостроенный — стены, крыша, пол.

Т и м к а. Дострою. Вы только распорядитесь.

У ш а к о в. Объясни хоть причину.

Т и м к а (торопливо застегивает наглухо воротник рубашки). Если я вам объясню, я от вас щепки не попрошу.

У ш а к о в. Вот как?

Т и м к а. В общем, скажите прямо, дадите или нет?

У ш а к о в. Мне надо быть уверенным, что ты навсегда пустишь корни.

Т и м к а. Не сомневайтесь.

У ш а к о в. Проверил, крепка ли твоя любовь к земле, к нашему труду?

Т и м к а. Насчет любви не знаю, а вот ненависти кое к чему — хватает.

У ш а к о в. Например?

Т и м к а. Насторожились? Ладно, объясню. Если разговор не пустой.

У ш а к о в. Не моя — твоя судьба решается.

Т и м к а (помолчав). Я мать не виню и на нее не обижаюсь. Но я никогда не забуду, как она меня и сестренок била по рукам, когда мы тянулись за лишним куском хлеба, за щепоткой сахару. Как она чуть не по каплям делила нам молоко. (Пауза.) Я все думаю, поди, еще и сейчас в каких-то семьях ребятишки получают подзатыльники, если они попросят лишний раз сладкого. Нехватки да недостатки — эти два слова возненавидел я на всю жизнь. И до тех пор, пока эти слова не забудут люди, спуску себе не дам. Поэтому трактористом стал, поэтому и не уеду из деревни. А не потому, что что-то люблю. Конечно, наверное, и люблю… Только без меня есть кому это расписывать. Слово-то какое большое — люблю… Его, я думаю, за всю жизнь лишь однажды произнести можно. А его совсем задешевили. (Пауза.) Ну так как, дадите?

У ш а к о в. Когда свадьба?

Т и м к а. Тянуть не буду. Значит, твердо?

У ш а к о в. Твердо.

Рукопожатие.

Т и м к а. Я свое сделаю. В долгу не останусь.

Входит чуть торжественный  Ф е д о с. Тимка сторонкой выскальзывает за дверь.

Ф е д о с. Подгоняй машины, Егор Трофимыч. Доспели.

У ш а к о в (радостно). Готово? Дожарил?

Ф е д о с. Звенят, что твои двугривенные.

У ш а к о в. Одна забота долой. Большое спасибо, Федос Григорьевич. А машины? Машин нет.

Ф е д о с. Повтори.

У ш а к о в. Машин нет, Федос Григорьевич. Не вернулись из города.

Ф е д о с. Егорка, сукин сын. Меня гнал, торопил. Кровь пил. Я старуху чуть не пришиб, чтоб к себе под бочок не манила.

В дверях  К а р п о в.

К а р п о в. Редактор районной газеты просит вас к телефону.

У ш а к о в. Что ему надо?

К а р п о в. Хочет убедиться, будто наш колхоз… Честное слово, я ничего не понимаю.

У ш а к о в. Я тоже не понимаю. Как и почему я еще живой. Нет меня. Уехал в бригады. Уехал. И вы со мной. Нечего вам тут делать. (Быстро уходит.)

Карпов исчезает.

Ф е д о с (в дверях). Егор! Все равно жду. С места не сойду. Ах, сукин сын, от редактора бегает. Иные норовят почаще на глаза попадаться… (Садится.) Шибко я устал… Молод, конечно, Егорка. И опять же в самой поре и прочее. Как ни раскидывай, нам без таких Егоров нельзя… И ему без нас невозможно. Опора требуется. А кто я — не пойму. На все руки…

Входит проезжий  ш о ф е р.

Ш о ф е р. Хоть один живой человек нашелся. Вымерло, что ли, Заливино?

Ф е д о с. Для слепых.

Ш о ф е р. Ты кто такой, папаша?

Ф е д о с. Сам не разберу.

Ш о ф е р. Звание или должность есть же у тебя?

Ф е д о с. Никто толком не объяснит. От крестьянина давно ушел, а до рабочего, говорят, не доплелся. Где-то на самой середке болтаюсь.

Ш о ф е р. Это, папаша, теория, а на практике?

Ф е д о с. Вот я без малого все новое Заливино выстроил.

Ш о ф е р. Значит, рабочий.

Ф е д о с. Себе дом отгрохал. На прежнем месте. Ну, там, сараюшка, коровник старый остались… Сберег…

Ш о ф е р. Значит, единоличник в тебе еще силен.

Ф е д о с. И вот сижу я на веранде под стеклом, пью после работы чай и все прочее. И вижу, что стойка у коровника подгнила, покосилась, не сегодня-завтра рухнет.

Ш о ф е р. Папаша, некогда мне.

Ф е д о с. Не держу, ступай… Смотрю и думаю, надо взять топор, лопату да укрепить по-хозяйски. Долго ли до беды?

Ш о ф е р. Это в тебе крестьянин заговорил.

Ф е д о с. Верно… Потом думаю: а зачем? Корова — это только для старухи развлечение. Вроде игрушки. Подергает за сиськи, наслушается, как струйки поют, что-то в ней обмякнет, и на меня поменьше ворчит.

Ш о ф е р. Это, папаша, в тебе опять рабочий пробивается…

Ф е д о с. Так кто я, выходит? Какая-то середка.

Ш о ф е р. Подойдет очередной пленум — там объяснят… Слушай. Я на вездеходе ваших горемык возле Потехина обогнал. Засели они крепко. Просили не беспокоиться. Доберутся.

Ф е д о с. Если обратно поедешь, так и скажи этой дылде поджарой, Лушке, пусть носа своего не кажет. Я из нее лучину нащеплю. Заставлю пятками наперед ходить… Всех начисто подвела.

Ш о ф е р. А вот это говорит должностное лицо.

Ф е д о с. Член правления.

Ш о ф е р. Очень подходишь.

Ф е д о с. Рад, что у тебя зубов по ошибке вдвое больше, чем положено. Что ты мне их кажешь?.. Слышь-ка, парень, подбрось меня до дому.

Ш о ф е р. Могу.

Ф е д о с. А то в коленях, понимаешь, что-то ноги самовольничают. Хочешь так, а они этак. Хочешь этак, а они снова наоборот.

Ш о ф е р. И еще, поди, всех передовиков собираешься обогнать?

Ф е д о с. А чего дивного? Еще как! Я не ногами обгоню, а… (Стучит себя и грудь.) Пора соображать!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЯТАЯ

Комната в доме Грачевой. Вечер. На сцене  У л ь я н а  И г н а т о в н а  и  Д а ш а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. В конце концов, выбирай. Жена — так жена, а не жена — освободи нас всех от этой каторги. Я еще в гроб ложиться не собираюсь. Мой век не кончился. Геннадию тоже надо о себе подумать. Найдет другую, не хуже. Не старайся Тимку на меня науськивать. Он тебе не защита. (Вышла, сердито хлопнув дверью.)

Даша подошла к комоду. Выдвинула ящик и, сев на пол, перекладывает свое белье в чемодан, зарыдала.

Д а ш а. Что делать, Дашка? Что? Оставаться нельзя, и уйти не могу.

Вошла  З и н а.

З и н а (опустившись на колени рядом с Дашей). Даша, успокойся, не надо.

Д а ш а (взглянув на Зину). Знаю, что не надо. (Пауза.) Как вы к нам попали?

З и н а. Тиму хотела увидеть. Позавчера помог отопление отремонтировать. Вот и зашла…

Д а ш а. Никого дома нет. (Пауза.) Никого нет.

З и н а. Я могу уйти.

Д а ш а. Идите.

З и н а (поднялась). Ваш муж приходил в правление. К Егору.

Д а ш а (испуганно). Генка? К Егору? (Пауза.) Убить меня мало…

З и н а. Даша, вы сильная женщина…

Д а ш а. Я теперь хуже последней нищенки, хуже всякой воровки. Убить меня мало.

З и н а. За что? В чем ваш грех?

Д а ш а. Себя потеряла. (Встала, прошлась по комнате.) Жила, жила прежняя Даша, и раз — словно умерла. А вот кто же я такая другая, до сих пор не пойму… И так это мне горько, горько… что, верите — нет, и умереть хотелось, и убежать куда-нибудь. Была бы какая другая беда, куда ни шло. Горько, а пересилила бы. А когда ни за что, ни про что самому близкому человеку жизнь губишь, вот это… (Пауза.) Постойте. Сердце заходится. (Пауза.) Надорвалась я девчонкой. Всю войну на ферме работала. Похоронные идут и идут. Наши гибнут. Будешь ли себя в это время жалеть да беречь. (Пауза.) Год назад первый раз в жизни испугалась. Только все надеялась, ждала. А когда это было? (Вспоминает.) Месяца полтора или два назад. Стиснула зубы, съездила к врачу. Разве я женщина, если не могу быть матерью? (Пауза.) Холодно. Истопить бы надо. (Пауза.) Помню, ждала приезда Гены, квартиру устраивала. До поздней ночи возилась. Сделаю, бывало, какую-нибудь пустяковину, а любуюсь, горжусь. Думаю, это все для него… Теперь через силу сюда иду. Словно я даже стены обманула… Трусиха я подлая. Гена так ждет ребенка, так тоскует. Сколько раз, бывало, проснется и меня тормошит: «Дашутка, я снова нашего парнишку во сне видел». И все разные ему снились. То курносый, веснушчатый, то вроде цыганенка, а то девчонка с косичками, папой его звала. (Пауза.) Как ему сказать?

З и н а. Он поймет.

Д а ш а. Понять поймет. И я поняла. А смириться как? Я давно его сторонюсь. Он пуще тоскует. Все сильнее его ко мне тянет… Научите, что мне делать? Как я буду жить одна? Ведь он… он же все равно бросит меня… Свекровь меня грызет. Разговоры идут. Что мне делать?! Что делать?

З и н а (обняла, поцеловала). Пойдем, трусиха. (Переложила обратно из чемодана белье в ящик комода, поставила чемодан подальше от глаз.) Пойдем, пойдем к нам. Нехорошо сидеть в одиночестве, да еще в слезах. Убежать еще успеешь.

Д а ш а. От себя не у бежишь.

З и н а. Идем. Ну, упрямица. Идем. И всякие разговоры прекратятся. Перестанут Егора подозревать. (Обняла Дашу.) Бедная моя. Какой вы хороший человек. Идем. (Ласково увлекает Дашу за дверь. Уходя, гасит свет.)

Входит  Г р е ч к и н.

Г р е ч к и н (в темноте). Одну минуту, найду выключатель.

Вспыхнул свет. Входит  Р а й к а.

Так, что вам угодно, гражданочка?

Р а й к а (осматривается вокруг, словно попала в незнакомую обстановку). Мне сказали, что вы адвокат.

Г р е ч к и н. Не совсем точно, но суть та же. Принимаю я в конторе правления.

Р а й к а. Туда я не пойду. Мне стыдно. Я нарочно вас здесь дожидалась.

Г р е ч к и н (садясь к столу, вынимая из сумки свое делопроизводство). Ну, что ж, присаживайтесь.

Р а й к а (отважно садится поближе к нему). Спасибо.

Г р е ч к и н. Излагайте самую суть. Ясно и коротко. (Пишет.) Ваша фамилия, имя, отчество?

Р а й к а. Это вы так пишете?! Это такой у вас хороший почерк?

Г р е ч к и н. Многолетняя практика.

Р а й к а. Буковка к буковке, одна к другой.

Г р е ч к и н. А как вы пишете?

Р а й к а. Совсем плохо. Курица лапой лучше. Даже сама потом не разбираю, что написала.

Г р е ч к и н. Мало учились?

Р а й к а. Мало. Через пень-колоду. Всего четыре года.

Г р е ч к и н. Ленились? Мальчишками увлекались?

Р а й к а. Это потом, после было.

Г р е ч к и н. Да, конечно. В четвертом классе рановато. Итак?

Р а й к а. Хочу от мужа уйти. Развестись надо.

Г р е ч к и н. А-а. Чего же говорите — стыдно, неудобно. Обычная житейская история. Сейчас сразу набело напишем заявление. (Ищет подходящий лист бумаги.) Один момент.

Р а й к а (увидев расписку Даши). Вот так же?

Г р е ч к и н. Что?

Райка решительно схватила бумагу и, отбежав в сторону, прячет ее в разрез платья на груди. Не поняв, какой документ она схватила, Гречкин вскакивает и загораживает Райке путь к дверям.

Что это? Что вы взяли?

Р а й к а. То, что надо.

Г р е ч к и н (испуганно). Это же документы. Я за них отвечаю.

Р а й к а. Только подойдите.

Г р е ч к и н. Писать, значит, не умеешь, а воровать научилась. Отдай.

Р а й к а (отступая). Я ничего не брала. (Зовет.) Тимка!

Г р е ч к и н. Чего вы кричите? Я же вас не трогаю.

Р а й к а. Тимка! Тимка!

Г р е ч к и н (посматривая на Райку, перебирает документы). Так вы взяли…

Вбегает  Т и м к а.

Т и м к а. Что тут происходит? (Загородил собой Райку.)

Г р е ч к и н (Тимке). Вам стоило обратиться ко мне, и я бы просто отдал.

Т и м к а. А для чего вы у себя держали? Зачем вмешиваетесь в нашу жизнь?

Г р е ч к и н. Меня просила Ульяна Игнатовна…

Т и м к а. Просила… А вы и рады. Вещички сами соберете или помочь?

Г р е ч к и н (с удивлением и уважением). Вы заступаетесь за Дарью Степановну?

Т и м к а. Нет, за всех.

Г р е ч к и н. Сейчас я уйду. (Собирает бумаги и уходит в соседнюю комнату.)

Т и м к а. Удалось?

Р а й к а (неожиданно бьет его по щеке). Получи.

Т и м к а. За что?

Р а й к а (всхлипывая). Где ты был? Звала, звала.

Т и м к а. Я не ждал, что так быстро.

Р а й к а. Тебе бы такое испытать.

Т и м к а. Сама вызвалась, так нечего реветь.

Р а й к а. Отвернись. Бери свою бумагу. Измяла?

Т и м к а. Черт с ней.

Р а й к а. Что написано?

Т и м к а (читает про себя, отвернувшись от Райки). Все верно. Эх! (Хотел изорвать, но передумал, спрятал в карман.) Пригодится.

Р а й к а. Семейная тайна? Можешь скрывать. Чужие грехи не интересуют. Своих хватает.

Т и м к а. В общем, за услугу проси что хочешь.

Р а й к а. Не пори горячку. Я могу такое попросить.

Т и м к а. Обратно слов не беру. Помни.

Р а й к а. Прячу в самый дальний уголок. На крайний случай. Когда нужда придет. Ох, Тимка, берегись. Свалюсь когда-нибудь как снег на голову — ну, расплачивайся!

Т и м к а. Расплачусь, не спрячусь.

Р а й к а. Ты способен. (Пауза.) Давай сбежим. Поездим, поскитаемся, пока оба свободны. У тебя специальность, а я за что угодно возьмусь. На хлеб заработаю.

Т и м к а. Это просьба или как?

Р а й к а. Просто прошу. Едем. Вдвоем интереснее. Махнем для начала на Дальний Восток.

Т и м к а. Нет. Мне здесь хорошо. Я здесь нужен.

Р а й к а. Нет?

Т и м к а. Я сказал.

Р а й к а. Не пожалеешь?

Т и м к а. Нет.

Райка медленно идет к двери.

Р а й к а. Я ради тебя…

Т и м к а. Обойдемся без нытья. Хочешь приказывать, приказывай.

Р а й к а. Мне подчиненный не требуется. Эх ты, жертва вечерняя. Наверное, когда еще соску мусолил, уже про долг размышлял. Кругом голый, а у всех должником себя числишь. Кто и чем тебе после заплатит? Самоед несчастный. (Вышла.)

Тимка неотрывно смотрит на закрывшуюся за Райкой дверь. Входит с чемоданчиком в руке  Г р е ч к и н. Молчание.

Г р е ч к и н. Ухожу. (Пауза.) Вы, насколько я понимаю, любите свою мать, заботитесь о ее счастье. Как же вы поступите теперь?

Т и м к а. Вам все равно ничего не понять. У вас голова не с того боку затесана.

Г р е ч к и н. Вынужден прощать вашу грубость… Хотите защитить честь семьи?

Т и м к а. Любите… Счастье… Уважение… Честь… Образованный, воспитанный. Ничего вам не стоит человека убить. Уходите.

Входит  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Петр Петрович, бегите в контору. Отмахов к телефону требует.

Г р е ч к и н. Иду. Нравится мне ваш сын. Как он меня отчитал. Почти по заслугам.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Тимка, побойся бога. Не позорь меня.

Т и м к а. Это он тебя мог опозорить. Пусть убирается. Генка не хочет быть хозяином, так я им буду. Молчи! Какая Даша — плохая или хорошая — Генке судить. И ты не смей в ней человека оскорблять.

З а н а в е с.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Кабинет председателя колхоза. Раннее утро. На диване, прикрывшись пальто, спит  Г р е ч к и н. Негромкий стук в дверь.

Г р е ч к и н (сел). Слышу.

Поднялся. Поправил валик. Повесил пальто на вешалку в углу, за занавеской. Достал из шкафа чемоданчик, взял мыло, щетку, пасту. Чемоданчик снова поставил в шкаф. Открыл дверь. Вошла  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Вы уж извините меня, Петр Петрович. Что я могла сделать с Тимкой? Сроду был послушный, и откуда что взялось. Как настоящий хозяин.

Г р е ч к и н. Да, парень сотрясением воздуха не занимается. Где здесь можно умыться?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. По коридору, не доходя той двери, есть еще дверка, там умывальник.

Гречкин, схватив полотенце, выходит.

(В тяжелой задумчивости садится на стул возле двери.) Говорила, не лезь. Семейные дела судить надо с умом.

Входит  З а д о р о ж н ы й.

З а д о р о ж н ы й. Как жизнь, невеста? Вот освобожусь, обязательно тебя замуж выдам, хватит вдоветь. За какого-нибудь старичка пропьем.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Только этого мне не хватает.

З а д о р о ж н ы й. Лучше взять негде. Да тебе и не нужно. Будет около мужиком пахнуть, и достаточно. (Усаживается на место председателя, с удовольствием щелкает костяшками на конторских счетах.) Начальство отсутствует? Мечется? Выход ищет?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Работает до упаду.

З а д о р о ж н ы й. По всем признакам, не сегодня-завтра допишется история пребывания Егора Трофимыча на посту председателя.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Тебе-то какая радость?

З а д о р о ж н ы й. Самая минимальная. Когда у него получится вынужденный отдых, пусть подумает, каково было Якову Наумычу в свое время падать плашмя с известной высоты.

Входит с полотенцем на шее  Г р е ч к и н.

Привет Петру Петровичу. Игнатовна, займись коридором.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Много себе власти берешь. Тоже могу скомандовать.

З а д о р о ж н ы й. С кем пререкаешься?

Ульяна Игнатовна выходит. Задорожный с удивлением смотрит, как Гречкин укладывает в чемоданчик принадлежности для умывания.

Как это понять? Перешли на бивуачное положение? Выгнала? Или покушалась на вашу невинность? Или квартирные экономите?

Г р е ч к и н. Вы знаете, что такое парадокс?

З а д о р о ж н ы й. Представляю…

Г р е ч к и н. Тем лучше. Так вот, парадокс нашего времени состоит в том, что нам с вами надо иметь дела только с теми милейшими, обходительнейшими, покладистыми, согласными на все типами, которых, к сожалению, зовут подлецами.

З а д о р о ж н ы й. Но-но. Прекратите чепуху молоть. Про себя как угодно рассуждайте, а меня прошу не трогать.

Г р е ч к и н. Для честных людей мы с вами не партнеры. Да-с.

З а д о р о ж н ы й. Вы что, с перепоя?

Г р е ч к и н. Отчетливо вижу, как вы на коленях упрашиваете Ушакова вернуть вам квитанцию. Вот это аттракцион. Больших денег стоит. Цены нет. (Заглядывает в окно.)

З а д о р о ж н ы й. Нет. Но… Не пойму, откуда и какой ветер подул.

Г р е ч к и н. Склонен думать, что направление и силу ветра вы всегда начинали понимать тогда, когда вас валило с ног.

Входит  Ф е д о с.

З а д о р о ж н ы й. До чего у вас склочный характер. (Пауза.) Сколько гонору у вас было, смотреть страшно. Титан! Архимед! Все переверну.

Г р е ч к и н. Лексикон мелкотравчатого политикана.

З а д о р о ж н ы й. Поберегите свои остроты для домашнего употребления.

Ф е д о с. Чего, мужики, не поделили? Бабьего сословия хватает, работы того больше. Не знаете, куда силы девать?

Г р е ч к и н (Федосу). Не видели товарища Ушакова?

Ф е д о с. Пока нет. Увижу. Никуда от меня не денется.

Г р е ч к и н. Вероятно, он на полях…

Ф е д о с. Где же ему быть?

Гречкин уходит.

Не вернулись машины?

З а д о р о ж н ы й. Не караулил. Ночью ничего не случилось?

Ф е д о с. Чего у меня может быть? У некоторых молодых, конечно, могло.

З а д о р о ж н ы й. Я о делах.

Ф е д о с. А-а. Тогда ты не спи, ходи да оглядывай, и спрашивать не придется.

З а д о р о ж н ы й (махнув на него рукой, подходит к двери). Ульяна Игнатовна, зайди-ка на минутку.

Появляется  У л ь я н а  И г н а т о в н а.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (в дверях). То уйди, то зайди. Чего стряслось?

З а д о р о ж н ы й. Заходи, заходи. Ночью дежурила?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Ну, дежурила.

З а д о р о ж н ы й. Спокойно дежурство прошло?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не дай бог.

З а д о р о ж н ы й. Сверху беспокоили?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Снизу, сверху, со всех боков. Пристал, окаянный.

Ф е д о с. Отыскался же какой-то отчаянный.

У л ь я н а  И г н а т о в н а (Федосу). Настроение игривое? Быстро остужу.

З а д о р о ж н ы й. Приказываю прекратить.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Не кричи. Без тебя крикунов хоть отбавляй. Выискалось начальство. Отмахов по телефону посулил всем головы поснимать, а Задорожному первому.

З а д о р о ж н ы й. Чего раньше не доложила?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. А ты спрашивал?

З а д о р о ж н ы й. Не рассуждать! (Замечает газету.) Сегодняшняя газета. Посмотрим, посмотрим. (Разворачивает газету, читает. Не веря сам себе, еще раз смотрит, за какое число номер.) Ничего не пойму.

Ф е д о с. Это, значит, тебя в школе переучили…

З а д о р о ж н ы й. Господи, что на белом свете происходит? Давно ли такие операции провертывались с блеском, с шумом. Провода гудели, телеграммы неслись. А теперь… (Смотрит газету.) Колхоз «Восход» на точке замерзания.

Ф е д о с. А врать не отучили.

З а д о р о ж н ы й. Что? (И хотя его подмывает взять с места в карьер, он находит в себе выдержку, чтобы дойти до дверей степенно, неторопливо, не спеша закрыть за собой дверь.)

Ф е д о с (подходит к окну). Ишь как врезывает. Иноходью. С виду мужик солидный, а неустойку свою не понимает Вся сила всегда была в строителях. За ними последнее слово, а он со мной разговаривать не хочет.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. В чем душа держится, а туда же, сила. Воробей бесхвостый.

Ф е д о с. Это я воробей?

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Опусти, опусти перья. Не топорщи. Много ли баб, кто сноровистей меня. А здесь на меня кричат, дома кричат…

Ф е д о с. Найди свою точку, стань на нее покрепче, тогда уважать станут.

Входит усталый, запыленный  У ш а к о в.

У ш а к о в. Доброе утро.

У л ь я н а  И г н а т о в н а. Здравствуйте, Егор Трофимыч.

Ф е д о с. Сколько я должен сидеть без дела? Где машины?

У ш а к о в (распахивая перед ним плащ). Обыскивай, в карманах не прячу.

Ф е д о с. Просто погибель.

У ш а к о в (Ульяне Игнатовне). Пригласите Бориса Сергеевича.

Ульяна Игнатовна уходит.

Ф е д о с. Как быть, Егор?

У ш а к о в. Половину заскирдовали. Какие парни, эти городские шофера, как они работают!

Входит с бумагой  К а р п о в.

К а р п о в. Поступила из райисполкома сводка. В ней указано, что мы сдали шесть тысяч…

У ш а к о в. Покажите. (Берет, рассматривает.) Чьи сведения? Кто давал?

К а р п о в. Вероятно, лично товарищ Отмахов.

У ш а к о в. Спешит, спешит…

К а р п о в. Да, но в газете сводка опубликована без изменений. В ней мы по-старому…

У ш а к о в (схватывает газету). Молодец редактор! Не тиснул липу… (Насторожился, прислушивается, на лице появилась недоверчивая улыбка.) Федос Григорьевич, взгляни на дорогу.

Ф е д о с. А чего там? (Подходит к окну.) Однако, наши. Наши, ей-богу. Вот слух-то у тебя! Одна сюда катит. Остальные к стройке свернули. Задам я сейчас этой Лушке.

Ушаков опустил голову на стол, закрыл глаза.

К а р п о в. Егор Трофимыч, что с вами?

У ш а к о в (не поднимая головы и не открывая глаз, потихоньку запел).

И останутся, как в сказке,

Как манящие огни,

Штурмовые ночи Спасска…

Входит  Л у ш к а. Ее поддерживает  ш о ф е р. Оба в грязи, усталые до предела.

Ф е д о с. Явились, голубчики?

Ш о ф е р. Под Потехином загорали. Без малого двое суток. (Лушке.) Держись, квашня!

Л у ш к а (отбрасывая руку шофера). Ведет, как барышню. (Стараясь твердо шагать, подходит к столу, садится, достает из внутреннего кармана телогрейки документы. Руки плохо слушаются ее.) Вот зараза!

У ш а к о в. Чего ты ищешь?

Л у ш к а (трясясь от озноба). Фа… фактуры.

Ш о ф е р. Цемент брезентами прикрыли. Он подороже. А известь? Поснимали с себя, что можно, и как дикари возле костра плясали.

Л у ш к а. Чего вспоминать?

У ш а к о в. Оставь. Потом отдашь. Семеро мужиков одну женщину не могли поберечь. Сами пили?

Ш о ф е р. Грелись.

У ш а к о в. Для нее стакана пожалели?

Ш о ф е р. Не пьет. Старшую изображает.

Л у ш к а. Вас оставь без присмотра. (Наконец достала документы.) Вот. Весь груз в сохранности. И конец.

У ш а к о в (шоферу). Вези ее домой, «Победа» во дворе. (Отдает ключ.)

Л у ш к а (встает). Грязные мы. Испачкаем сиденье. (Федосу.) Поди, ругал? Заждался?

Ф е д о с. После, после разберемся. Я мигом. Старуха баню истопит, вымоет, отойдешь. Пороть тебя некому, сирота.

Ш о ф е р (пытаясь помочь Лушке). Предлагали, ломалась. Теперь клацай зубами.

У ш а к о в. Эх, парень, кавалером называешься. Разве так надо? (Подхватил Лушку на руки, уносит из кабинета.)

К а р п о в. Кажется, теперь вздохнем.

Ф е д о с. Когда-то я так же мог. Свою старуху носил. Да.

З а н а в е с.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Опушка небольшого перелеска. Вдоль нее проходит тропинка на центральный ток. Около травянистого бугорка ее пересекает другая тропинка. Вечер. Издали доносится песня.

Слева по тропинке неторопливо идет  Л и з а, за ней  З и н а  и  Т и м к а.

Т и м к а. Зинаида Николаевна, вот это мой поворот. А вам прямо. Десятиклассники там, на току работают.

З и н а. Надо повидать их, ободрить. Отдохнем?

Лиза расстилает на бугорке свой жакетик.

Л и з а (тихо Тимке). Для чего меня позвал?

Т и м к а (тихо). Не спеши. (Громко.) Зинаида Николаевна, вы не досказали о человеке. А Лизе полезно послушать.

Л и з а (сухо). Любому полезно.

З и н а. Не ссорьтесь. Вы же оба хорошие. (Пауза.) В удивительное время мы живем, ребятки. Если бы вы знали, как я жалею, что у меня нет таланта писателя. А сколько хочется рассказать… Был бы у меня дар, я день за днем вела бы летопись ваших маленьких и в то же время великих дел… Я бы рассказала о том, что человек подобен богу, когда в его душе ярко горит огонь творчества… когда его ищущая, пытливая мысль не знает никаких оков, а душа полна любви к жизни… Создать и послать в космос новое небесное светило! Каково? Представляете парнишку, вашего сверстника, который, допустим, отшлифовал одну гаечку для спутника. Всего одну… Но в этот день, сам того еще не ведая, он вступил в ряды великанов, бросающих вызов небесам. Да, это великаны. И вы стоите рядом с ними. (Лизе.) Ты украшаешь землю садами. (Тимке.) Ты разворачиваешь скатерть-самобранку. Чтобы люди не знали нужды и лишних забот. (Пауза.) Как прекрасна жизнь! Как она великолепна, друзья! И такой ее делает труд. Только труд! И свободные дерзновенные мечты и уверенность в грядущем. Оно принадлежит вам… Вот и все.

Молчание.

Т и м к а (Лизе). Дошло?

Л и з а. Опять? За кого ты меня считаешь?

З и н а. Не ссорьтесь, друзья. Ну, я пошла…

Т и м к а. Проводить, Зинаида Николаевна?

З и н а. Не надо. Скажи, Тима, Гена на току?

Т и м к а. Где ему еще быть.

З и н а. Счастливо поработать.

Л и з а. До свиданья.

Зина ушла.

Т и м к а (мечтательно). В мои годы другие разве столько сделали?.. Лермонтов был уже поэт… Павка гнал Врангеля. Мои ровесники брали Берлин… Вот это были люди! Да, поздно я родился…

Пауза. Некоторое время оба сидят в раздумье. Темнеет.

Л и з а. Скоро совсем темно станет.

Т и м к а. Ты меня любишь?

Л и з а. Дурак!

Т и м к а. Есть немного. Пойдешь за меня замуж?

Л и з а. Ты словно откуда-то свалился.

Т и м к а. Я серьезно.

Л и з а. Разве так… Разве так говорят?

Т и м к а. А как еще? Я от души.

Л и з а. Не мучь ты меня. Ведь мы еще никогда…

Т и м к а (неумело привлекает ее к себе, неумело целует). Так?

Л и з а (крепко обняла его). Ой, Тимка. (Пауза.) Зачем спрашиваешь? (Целует сама.)

Т и м к а. Я честно. На всю жизнь. Ты первая и ты последняя.

Л и з а. Тимка, Тимка. (Тихо смеется.) И ты, и ты…

Т и м к а. Будешь уважать мою маму?

Л и з а. Я уже давно с вами. Ой, я умру. Ведь тогда я загадала: будет ли наш малыш рвать с тех яблонь или нет. Будет, будет!

Т и м к а. Завтра объявлю Ушакову. Он обещал выделить домишко. Начнем сколачивать житье.

Л и з а. У меня уже все готово.

Т и м к а. Лучше с пустого начинать. Что есть на нас.

Л и з а. Глупый, Тимка, ну почему сегодня, почему так неожиданно?

Т и м к а. Недовольна?

Л и з а. Нет, нет.

Т и м к а (осторожно целует). Беги, мне пора. Напарник будет ругаться.

Л и з а (целует). Иди.

Тимка удаляется.

Тима!

Т и м к а (вернулся). Что?

Л и з а. Ты меня любишь?

Т и м к а. Я еще никого не целовал. Как ты не понимаешь? Ты для меня родная. Родная… (Уходит.)

Лиза молча смотрит вслед Тимке. Мимо, задумавшись, идет  У ш а к о в.

У ш а к о в (посмотрев вслед Тимке). Что с тобой, Лиза?

Л и з а. Словно в прорубь упала. Дружил он с Раисой. А вот… предложение сделал.

У ш а к о в. Согласилась?

Лиза молча кивает.

Поздравляю.

Л и з а. Ни одного ласкового слова прежде не говорил.

У ш а к о в. И от этого ты загрустила? Это, Лизонька, от неумения. Верь мне, старику.

Л и з а. Какой вы старик? Нет, Егор Трофимыч, не утешайте. За другого не пойду. А чего не было, того, видно, и не суждено. Ждала, мечтала, а сейчас такое чувство, будто сразу в старуху превратилась.

У ш а к о в. Он еще столько подарит ласковых слов, что задохнешься от счастья. И я когда-то не лучше был. Такой же. Спроси жену.

Л и з а (через силу улыбаясь). Чего уж теперь. Когда без Тимки и меня нет… Прощайте. (Уходит.)

У ш а к о в (вслед). Будь счастлива, маленькая. (Пауза. Зовет.) Даша! Где ты? Чего отстала?

Голос Даши: «Иду».

Появляются  Д а ш а  и  Т и м к а, который идет с большой неохотой.

Д а ш а. Егор! Удержи его. Он сам не знает, что делает.

У ш а к о в. Он не по расчету выбирал жену. В это и верю.

Д а ш а. Ты ее любишь?

Т и м к а. На ваших глазах станем жить.

Д а ш а. Тима, пойми… Я во всем виновата. Не спеши с женитьбой. Я уйду от вас.

Т и м к а. Генку нельзя бросать. Тогда ему крышка. Я знаю. Это матери что-то померещилось. Она по-своему хочет лучшего. В общем, мать и сестренок заберу к себе. Живите вдвоем. Дом обязательно достройте. (Замолчал, увидев приближающуюся Райку.)

Подходит  Р а й к а, неотрывно глядя на Тимку, словно не замечая Ушакова и Дашу. Молчание.

Р а й к а. Лизу встретила. Врет она или нет?

Т и м к а. Нет.

Р а й к а. Нет? (Хохочет.) Ох, чудики. (Строго.) Встань передо мной, как лист перед травой. Вольно. Тянись теперь перед Лизой. (Даше.) Что я вам говорила, Дарья Степановна? Вот он весь святой-пресвятой. Согрешить даже не умеет. Топай, Тимочка, до трактора. Газуй без передышки на третьей. Лизон потянет с тебя заработок.

Д а ш а. Райка, перестань.

Т и м к а. Она иначе не может. (Даше.) Чуть не забыл. (Достает из кармана смятую бумажку.) Возьми.

Д а ш а (берет). Где ее взял?

Райка с равнодушным видом отвернулась.

Т и м к а. Не все ли равно. Но этого я тебе не прощу. (Ушел.)

Молчание.

Р а й к а. Да мне-то что? (Пауза.) Будет Тимка счастливым?

У ш а к о в. Будет.

Р а й к а. Наверное. Башковитый. Самое интересное, что он из Лизки человека сделает. Тимка хотел, чтоб я характер переломила. Ругались с ним без конца. А лучшего друга не было, да, наверное, и не будет.

У ш а к о в (тихо, Даше). До чего походит на одну мою старую знакомую.

Д а ш а (тихо). Я была хуже.

У ш а к о в. Узнаешь?

Д а ш а. Молчи. Разревусь как последняя дура. Это мы с тобой сколько-то лет назад.

Молча идут друг за другом  Г р е ч к и н  и  З а д о р о ж н ы й.

Г р е ч к и н. Добрый вечер, Егор Трофимыч. Я услыхал, что ваш, то есть наш, транспорт ожил. Верно?

У ш а к о в. Да. Кирпич завезен на стройку. (Посмотрев на часы.) Через полчаса первые машины пойдут на элеватор… Не веселит тебя это, Яков Наумович?

З а д о р о ж н ы й (пытаясь улыбнуться). Очень даже приятно…

Г р е ч к и н. Я поеду до райцентра. С утра передам дела в нарсуд. Не возражаете?

У ш а к о в. Ни пуха ни пера. А ты куда, Яков Наумыч, собрался?

З а д о р о ж н ы й. Тоже в райцентр, Егор Трофимыч. Я быстро обернусь, школьные дела не пострадают.

У ш а к о в. А для чего едешь? Не снимать ли с себя обязанности заведующего складом воздуха?

З а д о р о ж н ы й. Постарел я, Егор Трофимыч, и никаких перспектив, кроме школы, не вижу. Будь добр, верни мне квитанции. Раз ты в сводку их не включил, зачем они тебе — бумажки?

У ш а к о в. Бумажки?! Если бы их выпустил из рук, кем бы я стал? Очковтирателем?

З а д о р о ж н ы й. Значит, зашибешь ты насмерть товарища Отмахова моими квитанциями, а я останусь без опоры, и сделают из меня блин.

У ш а к о в. Не заслужил? Отмахов старался из-за чиновничьего рвения. Ему цифирь дорога. А ты чего к нему в подручные лез?

З а д о р о ж н ы й (умоляюще). Егор Трофимыч…

У ш а к о в (Гречкину). Могут его привлечь за выдачу фиктивных документов?

Г р е ч к и н. Если распорядитесь, могу составить нужное заявление.

З а д о р о ж н ы й. Егор Трофимыч, ведь он на вас Отмахову донос писал. (Гречкину.) Молчи, шкура. (Ушакову.) Мне сам Отмахов дорогой говорил. Будто вы распутник. Клянусь!

Г р е ч к и н. Я вас вместе с Отмаховым привлеку за клевету. (Ушакову.) Письменного документа на этот счет нет. Даю честное слово. Один только намек тогда, в правлении. Но поймите меня. Войдите в мое положение. Естественное чувство самосохранения…

У ш а к о в (Даше). Вот возьму и напишу труд: «Самоусовершенствование дефективных граждан в шестидесятые годы двадцатого века». (Гречкину и Задорожному.) Славные мужики. Лучше искать не надо.

З а д о р о ж н ы й. Не доводите до прокурора. Дайте дослужить в школе. Один шаг до пенсии. В щель забьюсь и замру. (Даше.) Ведь я тебя девчонкой знал. Вспомни, как во время войны вместе ковали победу. (Махнув рукой.) Впрочем, воля ваша.

У ш а к о в. Это наука тебе, Яков Наумыч. Возлюби ты наконец правду больше самого себя. Надоело мне твои укусы сносить.

З а д о р о ж н ы й. Егор Трофимыч, клянусь, конец.

Г р е ч к и н. Так какие будут распоряжения в этом отношении?

Д а ш а. Егор…

У ш а к о в. А без них как бы вы решили? Вот он, все четыре лапы поднял кверху.

Г р е ч к и н. Помня, как вы поступили со мной…

У ш а к о в. Ладно. Вижу — дошло. Счастливого пути. Иди, иди, Яков Наумыч, завхоз ты все-таки неплохой. Но помни…

З а д о р о ж н ы й. Помню… Помню… (Со слезой.) Я всегда говорил: самые умные и самые порядочные люди — в Заливине.

Гречкин и Задорожный уходят.

У ш а к о в (Райке). Чего задумалась?

Р а й к а. Да вот… как где какие трудности, всегда там некоторые наживу ищут. (Снимает туфлю, высыпает песок.) Вот в магазине цена двести, а я у дверей спекулянту три сотни отдала. (Прислушалась к далекому рокоту трактора, шуму, доносящемуся с тока, оглядела свое нарядное платье. Решительно.) Завтра на ферму, а ночку… Поработать, что ли, на току?

Д а ш а. Райка, поверь, там самолеты, там волшебные города. Там букеты.

Р а й к а. Как будто не знаю.

Д а ш а. Мы вместе облетим всю страну.

Р а й к а. Было бы денег побольше.

Д а ш а. Дурешка. Пустого человека даже миллион на вершок не поднимет.

Р а й к а. Верно. Мы за счет Егора Трофимыча, за наши руки.

Д а ш а. За чистую душу.

Р а й к а. Никак измарать ее не удастся. Видно, ангелом и помру. (И пошла в сторону тока.)

У ш а к о в. Первому попавшему жениху не отдадим. Шалишь! Сам буду выбирать. (Незаметно смотрит на часы.) Не передумала? Именно сегодня тебе надо объясниться с Геннадием? Отложи до завтра. Мне еще и на ток, и к Федосу надо поспеть.

Д а ш а. Нет. Пора. Больше нет сил. Идем.

У ш а к о в (медлит). И смерти навстречу побежишь?

Д а ш а. Побегу.

Справа слышны голоса. Узнав голос Геннадия, Даша замерла. Ушаков пошел навстречу. Входит  Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. Даша! Дашенька!

Бросается к Даше, она опускается на землю.

Даша! Ты же моя. Моя. Не надо, не надо, молчи. Мне хорошо, мне всегда хорошо с тобой. Только не уходи. Я люблю и любить не перестану.

Д а ш а. Генка, Генка!

Входит  З и н а, идет к Ушакову.

З и н а (тихо). Мы лишние, Егорка.

У ш а к о в (целует ей руку). Спасибо.

Г е н н а д и й (помогает Даше встать). Вставай, маленькая. И высуши глаза. И помни, как ты умеешь улыбаться.

Д а ш а. Вот смотри…

Г е н н а д и й. Родная. Постой. (Подходит к Ушакову.) Егор Трофимович, всегда верил тебе и верю. (Возвращается к Даше.) Пойдем, отправим машины, и домой.

Д а ш а. И домой.

Даша и Геннадий уходят.

З и н а. О чем это говорил Геннадий?

У ш а к о в. Ты не слышала, он вполне доволен мной.

З и н а. Егорка, не заносись…

У ш а к о в. Мне Буданцев завещал: «Если тебе будут люди верить — ничего не бойся, все одолеешь». Вот я и стараюсь. Больше верных друзей, да (жест) правильный глазомер, да ты рядом, и найди человека счастливее меня.

З а н а в е с.

1959—1961

ГДЕ-ТО СОВСЕМ РЯДОМ

Драма в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

И в а н  П р о к о п ь е в и ч  С м о л и н, 70 лет.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а, 30 лет.

А н и с и м  Р о м а н о в и ч  Е р м о л а е в, 50 лет.

Т а н я — его племянница, 19 лет.

В а с е н а, 26 лет.

А л е к с а н д р  Н и к и т и ч  К р а с н о щ е к о в, 28 лет.

М а р и я  Г а в р и л о в н а, 30 лет.

В и т а л и й  Е ф и м о в и ч  О в ч а р о в, около 40 лет.

Т е р е н т и й, 45 лет.

П р а с к о в ь я — его жена, около 40 лет.

С л а в к а, 26 лет.

К и р и л л.

Время действия конец пятидесятых годов.

Между 1-м и 2-м действиями проходит два дня.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Площадка перед длинным двухэтажным домом, стоящим в глубине сцены. Большое крыльцо с козырьком, поддерживаемым четырьмя стойками, над которыми с любовью потрудились плотники, стараясь им придать восьмигранную форму. Дверь — филенчатая из двух створок. На площадке несколько скамеек со спинками, кусты акации и нераспустившейся сирени.

Из дома выходят  А н и с и м  и  Т е р е н т и й. Анисим — крепкий здоровый мужчина, даже борода его не старит. Одет он в старенькую армейскую телогрейку, на голове старая фуражка. Терентий брит, немного полноват, на нем рубаха и штаны, забрызганные известкой.

А н и с и м (подавая Терентию связку ключей). Возьми. Кончишь работу — двери на замки. Курить лучше выходи сюда, на скамеечку. Оно безопаснее. Пока я тут — ничего не пропадало. Ясно?

Т е р е н т и й (хмуро). Ясно.

А н и с и м. Дай-ка ключи.

Т е р е н т и й. То возьми, то дай. (Отдает.)

А н и с и м. На связке есть запасные от комнат, где академик живет. (Отделяет их, кладет в карман.) Тебе они ни к чему. А эти держи.

Т е р е н т и й. Оставь-ка ты лучше их все себе. Сам ходи отпирай и запирай. Или Васене поручи. Ей-то ты доверяешь.

А н и с и м. Даю, так держи. (Отдает ключи.) На склад пойду.

Т е р е н т и й (подтолкнув его). Смотри, как Краснощеков вокруг докторши увивается. (Смеется.) Окрутит или нет?..

А н и с и м. Меня не касается.

Т е р е н т и й. Ишь ораторствует. Поддастся или нет?

А н и с и м. Спроси.

Терентий, с любопытством посмотрев в сторону, заходит в дом. Анисим спускается с крыльца. В это время подходит  К и р и л л — рослый и красивый мужчина, но, как говорят, уже сдавший. Одет в рабочую куртку, сапоги. Он стоит, посматривая на дом и не обращая внимания на Анисима.

Понравился? Не купить ли собрался?

К и р и л л. Воздержусь.

А н и с и м. В таком случае проходи, не стой.

К и р и л л. А я вот даже посидеть хочу. (Садится.) Запрещено?

А н и с и м. Посиди. (Пауза.) Откуда взялся?

К и р и л л. Пока машины у вас заправляются, дай, думаю, похожу погляжу. (С чувством удовлетворения.) Много земли распахали.

А н и с и м. До самых песков теперь сеют.

К и р и л л. Сил-то сколько появилось, даже оторопь берет.

Откуда-то издалека, точно раскаты далекого грома, доносятся приглушенные расстоянием звуки сильных взрывов.

(Вздрогнув.) Что это?

А н и с и м (спокойно). Гранит рвут. Татарского кургана уж не стало. Срезали подчистую.

К и р и л л. Кому понадобилось?

А н и с и м. Ученые на том месте в земле дырку сверлят.

К и р и л л (улыбнулся). Большую?

А н и с и м. Не маленькую. Поездами наверх породу будут вывозить. Вот и считай, какая.

К и р и л л. Поездами… И для чего же такая нужна?

А н и с и м. До пупа земли хотят добраться. Руками его пощупать, если даст дотронуться.

К и р и л л. Смотри-ка. Это что же, глубиной километров на пятнадцать?

А н и с и м. Может, на все тридцать или сорок. Сколько пекло допустит. Жар хотят оттуда брать да белый свет им отапливать.

К и р и л л (недоверчиво). В газетах про это не писали. Или я пропустил?

А н и с и м. Чего прежде времени в набат бить! Сделают — напишут.

К и р и л л. Это верно. (Пауза.) Ну, дела. А вам тут не страшно?

А н и с и м. Чего?

К и р и л л. А как оттуда, изнутри, рванет, хлынет это пекло-то. Ведь не убежишь, не спасешься. Достанет.

А н и с и м. Оно конечно, полста километров не так далеко. Да ученые, брат, все рассчитали. Если что, дальше обозначенной зоны никого не тронет.

К и р и л л. Ну, дела. (Пауза.) Можно тебя спросить?

А н и с и м. А ты лучше не спрашивай.

К и р и л л. Признал, что ли?

А н и с и м. Вроде признал. К старому потянуло?

К и р и л л (помолчав). Живет?

А н и с и м. Живет.

К и р и л л. Одна?

А н и с и м. Одна.

К и р и л л (усмехнулся). Сторожишь ее, что ли?

А н и с и м. Вся на виду. (Пауза.) Скройся-ка ты отсюда навсегда.

К и р и л л. Случай занес. Опять скроюсь. Но когда мужа заведет — появлюсь. Так ей и скажи. Передашь?

А н и с и м. Передам.

К и р и л л. Будь здоров!

А н и с и м. Ты бы сторонкой, здесь прошел. (Показывает.)

К и р и л л. Не бойся. Пройду — никто не заметит.

А н и с и м. Иди, иди. Поди рад локоть укусить, да не тут-то было?

К и р и л л. А тебе что от этого. (Сник.) Видеть ее не могу. А дня не проходит, чтобы не вспомнилась. (Тихо.) Вот где она у меня, и ничем не вырвешь. Прощай.

А н и с и м. Прощай.

Кирилл уходит. Анисим, чуть обождав, уходит следом.

Слева идут  М а р и я  Г а в р и л о в н а  с открытой головой, одетая в серое платье с кружевным воротничком, который выглядывает из-под пуховой шали, наброшенной на плечи, К р а с н о щ е к о в, молодой, но с каким-то помятым лицом. Он в темном костюме, без галстука, в желтых полуботинках.

К р а с н о щ е к о в. В наше время да в нашем деле, Мария Гавриловна, главное найти плодотворную идею. Ухватиться за нее покрепче — и слава сама пожалует. Я вижу — я увлекся. Вам не интересно?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Я вас слушаю.

К р а с н о щ е к о в. Обратите внимание, что наше время — время безудержных идей. Они есть почти у каждого. У вас есть?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (серьезно). Есть.

К р а с н о щ е к о в. Вот видите. Отчего это происходит, Я лично понять не могу. Но это факт.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Снежный человек — факт или не факт?

К р а с н о щ е к о в. Снежный человек — выдумка, и поиски его чистейшая афера. Я знаю историю получше. Была сибирская коровенка, маленькая, неказистая, нетребовательная, а благодаря ей во всем мире ценилось сибирское масло. Посмотрели на нее мужи науки, которым понадобилось вот так, позарез, прославиться, и, как дважды два, ловко и быстро доказали, что эта коровенка позор для социалистического животноводства, что надо ее заменить другими, более представительными породами. И вывели коровенку, как говорится, под корень, заслужив все мыслимые почести и славу благодетелей. Когда умные люди спохватились, — а где же наша кормилица? — ее и след простыл. И вот теперь другие мужи науки снаряжают год за годом экспедиции, ездят по всей Сибири, по самым глухим местам, ищут — не уцелело ли где случайно хвостатое диво. Какой год ездят. Найдут или нет, неизвестно, но что кто-то опять прославится — несомненно. Или взять, например…

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Достаточно. Увольте. Вы что, коллекционируете дорогостоящие глупости?

К р а с н о щ е к о в. Нет. Поучительные истории.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Как все же здесь пустынно, глуховато. Кругом одна степь да степь. Или это впечатление от первой прогулки?

К р а с н о щ е к о в. Нет, так и есть. А вы только сейчас это заметили?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Что я могла раньше увидеть. Иногда посматривала в окно или выбегала постоять минутку на крыльце. Дальше отойти нельзя было. Я даже не заметила, какая здесь весна. Когда меня примчали сюда, начинал сходить снег. А вот уж скоро зацветет сирень. Два месяца просидела возле больного. Впрочем, не жалею. В его годы редко кто благополучно переносит крупозное воспаление легких. (С чуть горделивой улыбкой.) А я вот поставила на ноги старикана. Есть основание поднять нос кверху. Теперь уже скоро конец моему пребыванию здесь. Домой, домой, в город. (Смотрит на часы.) Обещал вернуться через два часа, а нет. На свой страх и риск выпустила на волю, и вот пожалуйста. Опять волнуйся, опять переживай. За что я такая несчастная?

К р а с н о щ е к о в. Кстати, почему его сразу, как он заболел, не отправили в Новосибирск или в Москву?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Он был очень плох. Счастье, что нашелся этот дом, где приютили. Ну, а потом он сам не захотел жить далеко от места работы.

К р а с н о щ е к о в. Очень вы о нем заботитесь. Я ничего подобного не встречал. Впрочем, понятно.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ведь он так много значит для науки. Мировая величина.

К р а с н о щ е к о в. Вас, безусловно, должны премировать. Должны отметить, наградить. Определенно.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. За что?

К р а с н о щ е к о в. Ну как же. Если этого не случится, где же тогда справедливость?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Полно вам, Александр Никитич, нашли подвиг!

К р а с н о щ е к о в. Но неужели сам Иван Прокопьевич не сделает вам какой-нибудь исключительный подарок? С его заработком что ему стоит. Дал бы крупную сумму — поезжайте, Мария Гавриловна, на любой курорт, отдохните, развлекитесь. Не даст?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (тихо смеется). Вы наивный, Александр Никитич. Что для вас кажется необычным, для некоторых — привычно и естественно. Мелкие подробности жизни. Оставим это. Как вы сюда попали?

К р а с н о щ е к о в. В угоду родителям — им очень хотелось, чтобы у меня был любой диплом, по глупости поступил в сельскохозяйственный институт. Закончил. Удалось задержаться на кафедре. Вдруг появилась Софья Михайловна со своей идеей превращения совхоза в рассадник науки и культуры. И меня турнули сюда. Провожали с вином и слезами, как на фронт. И вот скоро год, как я здесь один, а других коллег не видно.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Здесь нельзя жить без какой-нибудь мечты. Иначе можно просто опуститься.

К р а с н о щ е к о в. А я мечтаю. Знаете, мне хочется написать большой роман и начать его так: «Убежал я или не убежал, думалось мне». Вообразят, что детектив, начнут хватать, а это про человека вроде меня. Пока разберутся, а я уже знаменит. Здорово?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Не знаю.

К р а с н о щ е к о в. Потом я веду наблюдение над окружающими. Как вам нравится такое? Я подслушал, конечно случайно, разговор. Один дядя говорит: «Ну, слетал Гагарин в космос, а ни водка, ни другие товары не подешевели». Кажется — глупо, а ведь в этом глубокая мысль.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Не вижу.

К р а с н о щ е к о в. Ну как же? Всякие великие свершения должны улучшать и облегчать жизнь. Водка, конечно, вздор, а вообще цены должны бы снизиться. Хотя здесь деньги почти некуда тратить, а вот скопить ничего не могу. Текут, как вода.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Для чего вам деньги? Вы же одиноки.

К р а с н о щ е к о в. Но мне надоело им быть. А с пустыми руками как начать семейную жизнь? Я люблю говорить откровенно. Вы тоже одинокая?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (останавливая его жестом). Я несколько старше вас…

К р а с н о щ е к о в. Честное слово, вы так молоды, вы совсем как девушка. И вы, вы очень мне нравитесь…

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Благодарю. (Продолжая свою мысль.) Но не настолько, чтобы давать вам материнские советы.

К р а с н о щ е к о в. Я готов от вас выслушать что угодно, поверьте. Слушать всю жизнь.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Тогда мой вам совет — не думайте о деньгах, а тем более не говорите о них. Скучная тема. Общеизвестная и общепонятная. Согласны?

К р а с н о щ е к о в. Да. Верно. Жгучая проблема века.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Вы, кажется, любите выпивать?

К р а с н о щ е к о в. Признаться — не люблю. Выпиваю первую через силу, почти с отвращением, ну а потом льется как-то незаметно. Но если вы скажете — бросьте, я брошу, навсегда.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Больше мне гулять нельзя. Надеюсь, что все же скоро Иван Прокопьевич вернется. Спасибо за прогулку. Оторвала вас от дела.

К р а с н о щ е к о в. А-а-а. Какие у меня дела. Не убегут.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ну и вы от них не бегайте. (Кивнув на прощание, заходит в дом.)

К р а с н о щ е к о в (один). Хороша. Что из того, что старше? На каких-то два года. Ерунда. (Задумался.) Так ведь она здесь не останется, уедет. А возьмет ли меня с собой? (Пауза.) Сидит тут на полном иждивении академика, а зарплата ей идет, суточные набегают, чего не изображать из себя этакое неземное существо. «Не говорите о деньгах!» (Помолчал и неожиданно засмеялся.) Ох, какой же я все же болван! Ведь академика-то ей куда интереснее прибрать к рукам. (Зло. Определенно.) Тем более что у него, кроме замужней дочери, никого нет. Объект стоящий. Скука… Мираж… А рассуждать ловка. «Подробности жизни».

Т а н я, с большой корзинкой в руке, хочет пройти незаметно к дому, но, увидев Краснощекова, останавливается в нерешительности.

Т а н я. Мы вас ждали… Решили, что вы не придете.

К р а с н о щ е к о в. Кто это решил?! Идите, товарищ Ермолаева, и соберите всех до одного в красном уголке. Я приду через десять минут и прочитаю назначенную лекцию.

Т а н я. Хорошо. (Повернулась, чтобы уйти.)

К р а с н о щ е к о в. Постойте. Покажите-ка, что это у вас в корзине? Что вы несете?

Т а н я. Что надо.

К р а с н о щ е к о в (приближаясь). Позвольте взглянуть.

Т а н я (отступая). Не дам.

К р а с н о щ е к о в. Я не прошу, а приказываю.

Т а н я (тихо, но твердо). Хоть режьте — не дам.

Позади Тани появляется  А н и с и м. В руке он легко несет кустарного производства цибарку, которой хватит напоить двух лошадей.

К р а с н о щ е к о в (пытаясь отнять корзину у Тани). А… я… все-таки… посмотрю.

Т а н я. Не трогайте… Не смейте.

А н и с и м (поставив на землю цибарку и опустив руку на плечо Краснощекова, от чего он даже как-то приседает). Посмотреть, говоришь, хочешь?

К р а с н о щ е к о в. Прошу не вмешиваться.

А н и с и м (так же спокойно). А тебе звезды среди белого дня не приходилось видеть?

К р а с н о щ е к о в. Что?! Что?! Убери руку!

Т а н я. Дядя, отпусти его.

А н и с и м (сняв руку). Чего он к тебе пристал?

Т а н я (сдерживая слезы). Не… не… не знаю. Хотел обыскивать.

К р а с н о щ е к о в. Я и обыщу. Наконец-то попалась.

А н и с и м (увидев кого-то в стороне). Софья Михайловна. Подите-ка сюда.

К р а с н о щ е к о в (посмотрев в ту же сторону). Идите, идите. Любуйтесь. (Анисиму и Тане.) Семейка! Честные недотроги! Честный человек ничего не прячет. (Повышая голос.) Дайте сюда корзину.

А н и с и м (сдерживая себя). Не спеши. (Тане.) Дай-ка ее мне. (Берет корзину.) И нечего слезы распускать.

Подходит  С о ф ь я  М и х а й л о в н а.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Что случилось?

К р а с н о щ е к о в. Прикажите товарищу Ермолаеву, чтоб он дал осмотреть корзину.

А н и с и м. Прикажешь?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (Краснощекову, тихо). Почему? Зачем? (Оглянулась на дом.) Нашли место устраивать сцену. Услышат, что о нас всех подумают.

К р а с н о щ е к о в (тихо). Их еще никого нет. Я ненадолго отлучился с птицефермы. И вот здесь, как видите, возле дома, случайно встретил Татьяну Ермолаеву, которая с этой корзиной в рабочее время пыталась незамеченной прошмыгнуть в свою комнату. Я ее задержал, но вмешался Ермолаев.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (устало опустилась на скамейку. Помолчав). И все?

К р а с н о щ е к о в. Как все? Вы прикажите.

А н и с и м. Сама посмотришь?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Танюша, у вас, кажется, еще должна быть беседа?

Т а н я. Да, намечалась.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Так иди. Иди, иди. (С улыбкой.) Не оглядывайся. (Таня уходит, Анисиму.) Белье?

А н и с и м. Белье. В обед собиралась на озере выполоскать.

К р а с н о щ е к о в. А под ним, под ним что?

А н и с и м (Софье Михайловне). Разреши ответить.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (устало). Не надо. Керосин получил?

А н и с и м. Как раз несу его.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Иди.

Анисим, взяв в другую руку цибарку, уходит в дом.

К р а с н о щ е к о в. Ну, знаете, Софья Михайловна, я вижу, мне с вами не по пути. Я хотел быть хорошим вам помощником. Я болею за государство…

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Уже?

К р а с н о щ е к о в. Не уже, а всегда. Ловлю при вас за руку воров, которые растаскивают с фермы тысячи яиц, а вы…

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Покровительствую им, отпускаю с миром и даже хочу их защищать.

К р а с н о щ е к о в. Вы — директор. У вас прав больше, чем у меня.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Каких прав? Вы хотели у застенчивой девушки перетряхивать ее белье, которое она стесняется сушить на улице, а развешивает в своей тесной комнатушке? Такие права я себе не присваиваю. Благодарите судьбу, что вы не успели начать обыск до того, как подошел Анисим.

К р а с н о щ е к о в. А что бы со мной случилось?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Точно сказать не могу. Но думаю, что совхоз долго был бы без зоотехника.

К р а с н о щ е к о в. Говорят, у вас есть опыт в этом отношении. Будто бы…

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Продолжайте.

К р а с н о щ е к о в. Да нет уж, не стоит.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Зачем вам пользоваться слухами? Могу рассказать сама. Да, был у меня муж. Да, избивал он меня. Вы это хотели сказать?

К р а с н о щ е к о в. Сами заставили.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Еще какие слухи обо мне хотите проверить?

К р а с н о щ е к о в. Никакие. Вы ловко уходите от нежелательной для вас темы.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Ну коль на то пошло, позвольте, Александр Никитич, сказать несколько необходимых слов. Вас перебросили из института в совхоз, который должен стать опытным хозяйством. Из чего исходили ваши бывшие руководители, остановив свой выбор на вас, — вопрос десятый. Почему они выбрали вас — дело их совести. Лично для меня ваше появление у нас не только административное решение, не механика, а философия. Да, да… Вас не просто перевели с одного места на другое, а требуют, слышите, требуют, чтобы вы изменили свой образ мыслей. Чтоб исчез высоколобый бойкий индивидуй с джентльменским набором трескучих фраз на всякий случай жизни, чтоб вы перестали изображать из себя уполномоченного господа бога. А принялись рядом с простыми людьми копаться в земле. Короче говоря, из благополучного китежанина вы должны стать хорошим человеком, умеющим уважать и свое, и чужое достоинство.

К р а с н о щ е к о в. Спасибо за очередное наставление. Я их только и слышу.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Оно чуточку грубовато, но не взыщите. Вы, по-моему, легко обзываете ворами честных людей, а косвенно меня. Постарайтесь не морщась скушать горькую правду.

К р а с н о щ е к о в. По вашей миловидной внешности никак нельзя подумать, что в вас столько смелости, самоуверенности и яда. Буду искать противоядие.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Почаще злитесь на себя. Очень помогает. Сама проверила. У вас лекция?

К р а с н о щ е к о в. Да. Могу быть свободным?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Да, да.

Краснощеков с независимым видом уходит.

Перед кем вскипела. Расчувствовалась. Наговорила лишнего.

Из дома на крыльцо выходят  А н и с и м  и  В а с е н а — красивая молодая женщина. У нее засучены рукава кофточки, из-под косынки выбилась прядь волос, в руке какая-то тряпка.

В а с е н а (тихо и стараясь загородить дорогу Анисиму). Не ходи. Не скандаль. Одумайся!

А н и с и м (легко оттолкнув ее в сторону, не повышая голоса). Не мешай. Занимайся своим делом. Домывай.

В а с е н а (так же тихо). Эх, и ума у тебя…

Анисим решительно идет к скамейке, на которой сидит Софья Михайловна.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Садись, Анисим. Поговорим.

А н и с и м. Не к чему разговоры. Как ни раскидывай — пора уходить.

Молчание. Услыхав слово «уходить», Васена вздрогнула, как от удара, и скрылась в доме.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Остынь! Ну что на него обращать внимание. Образованный хам. Сколько их теперь. Брось. Пройдет. Посторонние не видели, мало ли чего среди своих не бывает.

А н и с и м. Нет, пора уходить. И за Таню обидно, да и у самого положение фальшивое, подозрительное, Смолин прозвал меня хозяйкой гостиницы. И верно, как ни гляди, бабья работа. Хватит. Реши мою судьбу.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Потерпи.

А н и с и м. Нет, кончилось мое терпение. Не случись вот этого, потянул бы еще сколько-то. Но когда за вора начинают принимать — хватит.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Ты хочешь невозможного.

А н и с и м. Господи, куда же тогда мы идем? В колхозе били, били по рукам, пока не довели хозяйство до развала. И здесь, в совхозе, — опять то же самое. Ведь мне одно нужно — твердость. Понимаешь, твердость.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Нету ее, Анисим. Нету. Все дают, все позволяют, кроме самостоятельности. Мне самой осточертела свистопляска с планами, которые без конца меняются, но я бессильна.

А н и с и м. Да нет, послушай, ты же не слабенькая, я знаю. Смотри, сколько в твою власть отдано земли. Ну выдели мне хоть тыщонку гектаров и самый плохенький трактор. И я тебе покажу настоящее чудо. Только твердо-натвердо определи не меньше как на десять лет вперед, сколько я должен давать хлеба. Сядь со всеми своими мудрецами и по-умному, без завихрений высчитай — вот столько-то я, умри, а обязан получать. И затверди это на всех инстанциях. А затем пусть никто мне не мешает. Я тебе каждую осень еще вроде подарка сверх того буду собирать. И мне будет радостно, и государству, конечно. Ну неужели этого нельзя сделать? Ведь земле хозяин нужен, который ее больше всего любит. Ну, можно?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. И можно, и нельзя. Я тебе пообещаю, постараюсь слово сдержать, а придет другой директор и смахнет все в одну кучу.

А н и с и м. Вот этого-то я и боюсь. Мне еще в колхозе надоели руководители, которых я даже запомнить не мог. Мелькали один за другим, что ни год, то новый. Каждый по-своему хотел хозяйничать. Ну и дохозяйничались. Коль надо тебе меня удержать — обещай, что прошу.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Обману, Анисим. Нехотя обману.

А н и с и м (глухо). Ладно. Обмани. Мне, видно, все равно уж погибать, а без земли я не человек.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Ну к чему ты так говоришь?

А н и с и м. Не бойся. Петлю себе на шею не накину. А если что, расстанусь навсегда с совестью. Еще одной сволочью или забулдыгой на свете станет больше.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Нет, ты таким не станешь.

А н и с и м. Смотри получше вокруг — не хуже меня мужики были, а теперь… (Махнув рукой.) Только за поллитровками охотятся. Не так?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Так. Знаешь, что в тебе самое дорогое?

А н и с и м. Ну…

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Искренность твоя, честность. Не умеешь душой кривить. С тобой можно на любое дело пойти. Ладно. Выбирай участок. По рукам?

А н и с и м. По рукам. (Рукопожатие.) Выберу. На лучший не позарюсь. Не бойся. Но смотри…

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Буду смотреть. А про этот случай забудь. С Таней я поговорю сама. Забудешь? Обещаешь?

А н и с и м (чему-то улыбаясь). Обещаю. Была не была. Да… (Пауза.) А ты, Софья Михайловна, что-то сегодня нарядная. День простой, не праздничный.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (мило, по-девичьи смутилась). Сама не пойму, с чего-то захотелось.

А н и с и м. Не влюбилась ли?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (еще больше смутилась). Постарела я для любви. (Глухо.) Да еще смолоду испытала такую любовь, что до сих пор страшно бывает. Сколько я позора пережила. Сегодня пришлось вспомнить, так внутри все перевернулось.

Опять где-то далеко-далеко возникли звуки сильных взрывов, словно могучие раскаты грома.

А н и с и м (прислушался). Ишь ты, что наш старик-то выделывает! Потрясывает землю-матушку.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (оторвавшись от своих горьких дум). Ты о ком это?

А н и с и м. Известно, о Смолине. Вырвался от костлявой и принялся колобродить. Ничего старикашка, дает прикурить небесам.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (укоризненно). Анисим, ведь он академик.

А н и с и м. Для меня он простой, вроде как сосед.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Будь осторожен. Прост, прост, а где-нибудь обронит ехидное словечко о нас, затаскают с объяснениями.

А н и с и м. Не бойся, границы не перейду. Докуда он хватает в мою сторону, дотуда я с ним. А как он в свою ученую сторону возьмет — тут я сразу отстаю. Понимаю. Сила. Величина. Только болел и умирать собирался, как все мы, грешные. Насмотрелся на него. Старик как старик.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. А я его боюсь. Хотя внешне он напоминает мне профессора Зеленина. Читал нам почвоведение. (С болью.) Ах, Анисим, Анисим! Жила я, как все люди, занималась своими обычными, самыми незаметными делами.

А н и с и м. Шутишь. Вон какой совхоз тащишь.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Именно, что тащу. Из последних сил. Как-то опустилась, потускнела, о многом забыла. И вдруг вот теперь поняла, что я как-то очень близка к необычайному, редкому, прекрасному, о чем станет говорить весь мир, о чем будут писать много лет спустя, когда и меня-то все перезабудут. Нет, нет, не только потому, что академик Смолин живет тут же, а потому… я даже не могу это ясно сказать… Видно, я тоже как-то связана с этими делами, понимаешь?..

А н и с и м. Как не понять?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Только мы сами виноваты перед собой, что не находим в себе силы всегда видеть в окружающем великое, вечное, неповторимое. Тонем, как мухи в патоке, в ежедневных заботах, в мелочной суете, и становимся серенькими, невзрачными, пугливыми. Робеем перед хорошо одетыми людьми. Даже стесняемся с ними говорить, спорить. Стыдимся, что заняты самым древним трудом — сеем хлеб, разводим скот.

А н и с и м. А куда они без нас?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Верно. Но кто теперь по-настоящему ценит хлеб? Кто считает за грех смахнуть крошки со стола на пол? И все же, коль привелось побыть рядом с людьми умными, смелыми, и мне захотелось быть такой же. Чем я хуже других?

А н и с и м. Ничем. Женщина хоть куда.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Мы же не бедные родственники. Не мы у них в гостях. (Прислушалась.) Наверно, меня ищут.

Слышен женский пронзительный голос: «Софья Михайловна!»

Так и есть. Зовут. Ну что ж, Анисим, будем смелыми. Как выберешь участок — приходи.

А н и с и м. Постой. Как тебе сказать, даже не знаю.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Говори скорее, не тяни. Ждут меня.

А н и с и м. Видишь ли, был здесь недавно твой, первый…

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Нет! Нет! (Пауза.) Что ему нужно? Чего он еще хочет? Зачем ты мне сказал?! Умер он для меня, умер.

А н и с и м. Я и не хотел. Но и не предупредить тоже нельзя.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (решительно). Говори.

А н и с и м. Пока, говорит, одна живет, пусть не беспокоится. Не покажусь. А если что — вернусь. Понял так, что другого не хочет допустить.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Убить, что ли, грозился? Кого? Меня? Другого?

А н и с и м. Кто его поймет.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Ладно, Анисим, учту. Спасибо, что сказал.

Уходит. На крыльце появилась  В а с е н а. Она закончила работу, привела свою внешность в порядок, и, видимо, ждала ухода Софьи Михайловны. Проводив ее взглядом, тихо приблизилась к Анисиму.

В а с е н а. Ну как, уходишь или нет?

А н и с и м. Была бы ты поумнее, ты бы о чем другом спросила. А то затвердила — уйдешь, не уйдешь, когда уйдешь?

В а с е н а. А если это для меня самое главное. Ну так как?

А н и с и м. Чего спрашивать. Поди, от слова до слова подслушала. Кончила убирать?

В а с е н а. Кончила.

А н и с и м. Ну и ступай домой. А завтра берись мыть в побеленных комнатах. Керосин я принес, под лестницей поставил.

В а с е н а. Что завтра, то завтра. А ты мне ответь.

А н и с и м. Отстань!

Шум приближающейся груженой машины.

В а с е н а (взглянув в сторону). Должно быть, уголь привезли. Это куда ж он едет-то?

А н и с и м. Стой! Стой! Не видишь, где объезд. Куда тебя несет? Там объезжай. (Тихо.) Ну, народец.

В а с е н а. Новенький, должно быть Не знает порядков.

А н и с и м (громко). То-то. Вот там и сваливай, за домом. (Васене.) Дурак во всем всегда новенький, за что ни возьмется.

В а с е н а. Вижу, останешься. Прирос. Никуда не уедешь. А поговорить с Софьей, конечно, следовало.

А н и с и м. Ты с чего это разговорилась? Мало наработалась?

В а с е н а (смотрит на него влюбленно). Как же я без тебя останусь? Пропаду, от тоски погибну.

А н и с и м. Отстань, Васена. Уйду или нет, мое дело.

В а с е н а. А меня пугать не надо. Ну, хорошо, поедешь, а памятник с собой повезешь?

А н и с и м. Какой памятник?

В а с е н а. Те пластины-то медные, где про себя написал?

А н и с и м (едва сдерживаясь). Откуда ты это взяла? Чего придумала?

В а с е н а. Знаю. Все знаю. Ты будто глыбу мрамора искал, а Славка посоветовал медью заменить. Со станции листы тебе приволок. Поставь, поставь, Анисим. Будь и ты великим.

А н и с и м (вконец озлившись). Хватит рассуждать. Марш отсюда!

На крыльце появляется  М а р и я  Г а в р и л о в н а, кутаясь в шаль.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Анисим, кто это кричит?

А н и с и м. Да вот так случилось… Разговариваем тут.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. К чему повышать голос. На женщину…

А н и с и м (тоскливо). Конечно, не надо бы.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Здесь становится шумно. Маляр поет что-то дикое.

А н и с и м. Я ему скажу.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. У него совсем нет слуха. (Пауза.) Почему так долго не возвращается Иван Прокопьевич? Я так беспокоюсь.

Вернулась в дом.

А н и с и м. Уходи. Из-за тебя перед людьми совестно.

В а с е н а. На меня кричит, а перед ней и тихий, и вежливый. А что она тебе? Что? Ботало ты коровье, а не мужик. Никакой самостоятельности нет, а тоже бороду отпустил.

А н и с и м. Уходи. Не растравляй. Был бы выпивши… Да и то не поможет. Возни с тобой много будет.

В а с е н а. Да уж, конечно, не дурочка.

А н и с и м. Не сердись. Это так, вырвалось. Нехотя. Не до тебя мне, Васена. Душу свою хочу под жизнь подогнать. Что? Сообразить не можешь, как это бывает? А говоришь — не дурочка.

В а с е н а. Больно много мудришь.

А н и с и м. Просто жду, когда моя душа и жизнь вот так друг к другу подойдут. Ни ее, ни меня не останется, а будет одно. Ты лучше выброси из головы это самое. К чему я тебе? Кроме горьких слез, ничего не увидишь.

В а с е н а. А оттого, что я одна, что судьбы нет, тоже слезы не слаще. Льешь, будто виновата, что на свет родилась. На мой характер, уж коли плакать, так от настоящей причины.

А н и с и м. Вот и береги свой характер, а меня оставь в покое. Что я тебе, вдовец, ищи помоложе.

В а с е н а. С виду ты только степенный, а внутри как есть шальной. Чего хочешь, сам не знаешь. Будешь метаться с места на место и кончишь где-нибудь в канаве. Сгинешь без всякого следа.

А н и с и м. А я хочу след оставить. Слушай, Васенка. Все мы теперь космонавты. Иван Прокопьевич, хоть в центр земли лезет, — тоже космонавт. Да, да… Как взяли меня в тридцатом году еще совсем сопляка, как запустили в социализм, сколько я всяких оборотов сделал. Я не жалею, что носило меня и так, и эдак. И впереверт, и волчком, и тараном. И что это самое трение калило меня добела. И сколько раз я совсем невесомым был. Но случалось, так шагал, что после меня фашистские танки кострами пылали, знаменитые города ключи на блюдах выносили. Разве я виноват, что страна к коммунизму повернула, а меня как раз совсем на другую орбиту, по воле дураков, забросила. И опять я стал невесомым. Разорили, идиоты, наш колхоз. От этого я не силы потерял, а сердце надорвалось. Гнул, гнул спину, за десятерых работал, а как два года подряд выдали на трудодень по рупь-целковому, да еще лодырем обозвали — порвалось что-то во мне. Побросал все и ушел без оглядки. Пропадай пропадом такое житье. И сколько нашего брата вроде меня не на тех орбитах крутит, страшно подумать. (Пауза.) Верно, шальной я стал. И радости со мной не увидишь. Обманывать не хочу. Вот если снова стану на свое место, укреплюсь… И вообще, учти — мужей скоро совсем отменят…

В а с е н а. Кто это посмеет?

А н и с и м. Сами бабы. Соберутся в Кремле и решат. Чем друг у друга этих подлецов отбивать да переживать — ликвидировать мужей как класс.

В а с е н а. Война начнется.

А н и с и м. Утихомирят. А интересно бы посмотреть, как это бабы воюют.

В а с е н а. Смейся, смейся. (Вставая.) Я обожду. Вот с места не сойти, по-моему будет. Другой жены, кроме меня, тебе не видать.

А н и с и м. Ты… ты… Дикая. Провались пропадом, чучело.

В а с е н а. Все равно ты мой суженый.

А н и с и м. Кто меня тебе присудил? Покажи мне его. Убью вместе с тобой.

В а с е н а. Воля твоя.

Подходит взволнованный  С л а в к а. Он с непокрытой головой, в рубашке с засученными рукавами, из-под которой видна тельняшка.

С л а в к а (шоферу, привезшему уголь). Обожди, дружок, не уезжай. Я с тобой до станции. (Анисиму.) Что же это происходит? Избить мне Краснощекова или как? Сознание не позволяет, а оставить так не могу.

А н и с и м. Чешутся руки?

С л а в к а. Прямо не знаю как.

А н и с и м. Васена, покажи ему этого присуждателя. Он на нем поупражняется. Душу отведет. Сколько сразу добрых дел совершит. Меня и от тюрьмы и от тебя избавит. Таню от безголового жениха.

В а с е н а (сдерживая слезы). Посмейся, посмейся. (Уходит.)

С л а в к а (проводив ее взглядом). Зря над ней потешаешься, дядя Анисим.

А н и с и м. А ты с каких пор стал мне племянничком, чтобы советы давать?

С л а в к а. Это так. Я сам за советом пришел. Таня мне рассказала, как ее Краснощеков хотел обыскивать. Я ее люблю и не позволю, чтобы мою невесту воровкой считали.

А н и с и м. Жених… «Невеста»… «Не позволю»… Прыткий больно. Собрался на станцию — поезжай. Кому Таня будет женой, тот ее чистой получит. Это моя забота, а не твоя.

С л а в к а (отступая). Анисим Романович, но ведь я… Ведь она…

А н и с и м. Я сказал.

Неторопливо уходит в дом.

С л а в к а (в недоумении). Признавал за жениха. Разрешал называть дядей. (Вернувшейся Васене.) Что с ним?

В а с е н а. А с тобой, со мной? С Таней? Ломается жизнь. (Показывая на дом.) И все вот из-за этих. Понаехали, и пошло все кувырком. И не то еще будет.

С л а в к а. Ну, это не причина. С ними жить интереснее стало. Помешалась ты на любви, пристаешь, наверное, к нему, злишь.

В а с е н а. Замолчи. Не трави.

С л а в к а. Ну, ну, уж нам-то с тобой никак ссориться не следует. Оба собираемся родными быть.

В а с е н а. Тогда женись скорее. Слышишь, увози куда-нибудь Таню. Пусть он останется один. Пусть. Как он тогда попляшет!

С л а в к а. Можно, конечно, уводом. Но я по-хорошему хотел, по уставу. А придется. (Пауза.) Скажи Тане, чтоб ждала, не ложилась спать. Мы с ней что-нибудь придумаем.

В а с е н а. Ладно. Слышишь, зовет.

С л а в к а (шоферу). Бегу, дружок. (Васене.) Не забудь. (Убегает.)

Из дома выходят  А н и с и м  и  Т е р е н т и й.

Т е р е н т и й. Покурим, поговорим. (Васене.) Ягодка, когда на свадьбу позовешь? Надоело ждать — нутро изнылось.

В а с е н а. Не жди. Не позову. (Отвернулась.)

А н и с и м (останавливает Терентия). Не трожь ее. (Садится на другую скамейку.) Терентий, ты можешь молчать?

Т е р е н т и й. Это насчет Васены?

А н и с и м. Вообще.

Т е р е н т и й. Не первый год знаешь.

А н и с и м. Без песен можешь обойтись?

Т е р е н т и й. Работается веселее. Но можно и не петь.

А н и с и м. Вот и прекрати вытье. Мария Гавриловна жалуется. Жутко ей от твоего голоса.

Т е р е н т и й. Ну что ж, молча поработаем. С нее или с тебя пол-литра?

А н и с и м. Лопнешь. Да еще на пол поменьше лей. Столько нахлестал, Васена без рук останется, пока отмоет. С керосином мыть придется.

Т е р е н т и й. Все же жалеешь ягодку? За этим только и звал?

А н и с и м. Дело есть.

Т е р е н т и й (прислушиваясь к возникшему звуку взрыва). Вот дает так дает. Вот где дела заворачивают. Помнишь, будто под Яссами.

А н и с и м. Чего вспоминать. (Пауза.) В бригаду ко мне пойдешь? Софья Михайловна участок выделяет.

Т е р е н т и й. Опять? Да ты, однако, повредился. Какой раз об одном и том же.

А н и с и м. Теперь твердо. Окончательно договорились. Дает на моих условиях. Попробуем еще поработать. Покажем, на что способны. Пойдешь?

Т е р е н т и й. А я тебе опять одно и то же скажу: пробуй, а я и думать не хочу. На кой черт мне эта самодеятельность сдалась. Без заработка не сижу, никто не ругает. Брось, не связывайся.

А н и с и м. Не могу. Не могу, как ты. За что поймаешься, тем и занимаешься.

Т е р е н т и й. И я поначалу не мог, да свыкся. Сегодня — маляр, завтра — грузчик, послезавтра — водовоз. И никакого спроса. На Софьюшку не надейся. Хочешь, такое слово скажу, и тебя если на месте не пригвоздит, то уж один глаз обязательно под лоб навсегда уведет.

А н и с и м. Соврешь, как всегда.

Т е р е н т и й. Случается, правду говорю. Последние дни Софьюшка верховодит. Весь совхоз ученые для себя забирают. А что будут с ним делать, наверное, сами не знают. (Пауза.) Без тактики теперь только мамкину грудь сосут да бородой трясут, кто до нее дожить умудряется. Чует Софьюшка свой конец, вот и наобещала с три короба. Разве ей жалко? У нее теперь хоть что проси — отказа не будет. Уж коли тебе нужен хомут потяжелее, так ты с новыми хозяевами договаривайся. Вот так-то.

А н и с и м. Откуда ты это можешь знать?

Т е р е н т и й. Этот Виталий Ефимыч давно то с одним, то с другим разговоры ведет. Присматривается, примеряется. Все уперлось в одно, что сам Смолин определит. Как он скажет, так и будет. Больше же он говорит то, что подсказывает ему Виталий Ефимыч. Вот и все твои шансы. Нашел кому верить, Софьюшке!

А н и с и м. Врешь.

Т е р е н т и й. Увидишь. Баб у нас хвалят, день для них особый отвели, награждают при случае, а много их в начальниках ходит? Подсчитай. Эх ты, голова! (Посмотрев на небо.) Пора шабашить. (Пошел к дому, запел.)

Прощай ты, новая деревня,

Прощайте, старые друзья,

Прости-прощай, голубка дорогая…

А н и с и м. Терентий!

Т е р е н т и й. Виноват, забыл. (Уходит в дом.)

Появляется  В а с е н а. Молчание.

В а с е н а (тихо). Анисим.

А н и с и м. Ты все еще здесь? Если кому понадоблюсь, скажи… Ничего не говори… Все равно.

Подходит  П р а с к о в ь я, неся большую корзину, завязанную тряпкой.

П р а с к о в ь я. Все-то я любуюсь на вас. Ну, парочка, просто на загляденье. У нас-то там на ферме лекцию читают, а я вспомнила, надо ведь свежих яичек больному отнести. Дома докторша-то?

А н и с и м. Дома. Давай отнесу.

П р а с к о в ь я. Что ты, я уж сама. Не трудно.

Анисим молча берет корзину за ручку, как бы взвешивая ее.

А н и с и м (опуская руку). Сколько несешь?

П р а с к о в ь я. Как всегда. Два десятка. Как выписано.

А н и с и м. Кто отсчитывал?

П р а с к о в ь я. Известно, бригадир. Твоя Татьяна. Без нее разве кто может?

А н и с и м. Неси.

П р а с к о в ь я (улыбаясь). Ты будто усумнился? И чего народ друг в друге изуверился. Ни за что ни про что один другого в яму толкнуть готов. Грех тебе! (Уходит в дом.)

В а с е н а (со страхом). Анисим, значит, Краснощеков насчет корзинок-то прав. Ведь не два десятка. Руку-то как книзу потянуло.

А н и с и м (помолчав). Догони, проверь. Или когда обратно пойдет.

В а с е н а (будто впервые увидела Анисима). Мне… это… показалось. Уж ты-то опытный. (Неожиданно тихо заплакала.) Господи, что со мной происходит? Что же это такое?

А н и с и м. За кого испугалась?

В а с е н а. За всех, за всех.

А н и с и м. Далеко ты еще не баба. Куда тебе замуж? (Кричит.) Перестань! Кому говорю!

Из дома выходит  М а р и я  Г а в р и л о в н а.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Анисим, опять?

А н и с и м (сдержанно). Опять пришлось. Взяли яйца?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Да. Как всегда, крупные, отборные. Но я волнуюсь. Почему до сих пор не едет Иван Прокопьевич? Становится прохладно. В машине может просквозить.

А н и с и м. Дела держат, да и надоели мы ему. Среди своих подольше побыть хочется. Вот и не спешит. (Уходит.)

Мария Гавриловна подошла к Васене.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Вы о чем всплакнули?

В а с е н а (не глядя на нее). А так, без причины. Прасковья-то куда делась?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Осталась разговаривать с маляром.

В а с е н а. С кем и говорить, как не с мужем? (Пауза.) Этот дом эвакуированные ленинградцы в конце войны строили. Кто-то решил в нем детский сад открыть. А к тому времени в совхозе одни-то бабы остались. Откуда быть ребятам? Тогда сообразили общежитие сделать. Теперь снова на другое ладят. (Совсем оправилась.)

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Почему вы позволяете Анисиму кричать на себя? Вы же красивая, самостоятельная девушка. Вообще Анисим славный, заботливый и даже с какой-то природной деликатностью. Но с вами он невозможен. Зачем вы терпите?

В а с е н а. Дом почти пустой. Комнат свободных много. Все ключи Анисим в кармане носит. Вы замужняя?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Нет.

В а с е н а. То-то и оно.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Неужели вы думаете… (Тихо смеется.) Вы ревнуете? Меня?

В а с е н а. Я здесь и не такое видывала. Софья Михайловна с высшим образованием, а выходила за простого механика. Хотела его выучить, в люди вывести. А он, зверь, ее принижать взялся. Пятый год одна-одинешенька теперь. Лучше уезжайте отсюда поскорее. Я хоть опять своим делом займусь. А то приставили к вам, узнала поближе Анисима. Кончилась моя спокойная жизнь.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Начинаю понимать, почему Анисим на вас кричит.

В а с е н а. Коль понимаете, так не приставайте. Без вас тошно. Не знаю, в какой омут броситься. (Уходит.)

М а р и я  Г а в р и л о в н а (одна). Волшебный уголок. Машка, Машка, тебя приняли за соперницу. Чего доброго, еще замуж выдадут.

Тихо подходит  А н и с и м.

А н и с и м. Не видать Ивана Прокопьевича?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Он вам понадобился?

А н и с и м. Вроде так.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Боюсь, прохватит его ветром в машине, тогда уж не знаю, что делать. Наказание! (Пауза.) Действительно, взгляд у вас совсем молодой, а без бороды вы, пожалуй, мужчина хоть куда.

А н и с и м. Когда-то ради Танюшки отпустил, чтоб старее, беспомощнее казаться.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Не понимаю. Для чего?

А н и с и м. Чтоб жалела, не бросила бы меня, старичка, в город не убежала. Без нее я, как перст, один.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Значит, вы годами притворялись, играли на лучших чувствах девочки?

А н и с и м. Выхода не было. И удержал. Пока родители с пеленок не станут внушать детям — люби землю, никто в деревне не задержится. Что бы газеты ни писали. Вы их тоже читаете, а вам все равно в городе слаще.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Меня даже попросили поскорее отсюда уехать. Васена мне устроила сцену ревности. Говорит, что в доме много пустых комнат… И вообще вы хоть кому можете составить счастье.

А н и с и м. Не слушайте вы ее. Не в себе она.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Она вас любит. Определенно. А что же вы?

А н и с и м. Не каждому ее любовь в радость.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ах, до чего ж ваш брат стал теперь разборчив. Молчите, не смейте возражать. Она честная, искренний человек, красавица. Таких еще поискать надо. Работящая, заботливая. Чего вам еще? Ну, признавайтесь.

А н и с и м. Верно. Душа у нее добрая, открытая. Но ровни ей мало. Она себе цену знает. Ей подавай не первого от нижнего края.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Естественно. Любой приятно, что ее муж не замухрышка.

А н и с и м. Ну да. А характер крутой. Что не по ее, такого даст пинка — не в дверь, а через стену из дома вышибет.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Старайтесь, чтоб так не произошло.

А н и с и м. Легко сказать.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Многие этого не понимают.

А н и с и м. Что о них толковать. Сказать «люблю» — дело простое, доказать трудно.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Теперь я ее еще больше понимаю. (Пауза.) Пожалуй, и мне и вам стоит задуматься над ее словами. В жизни все может быть. Пойду встречать Ивана Прокопьевича. (Пошла.) Все может быть.

А н и с и м (вздохнул). Да. Уж на что была умной и рассудительной, и ее потянуло на скоромное.

Из дома выходят  П р а с к о в ь я  и  Т е р е н т и й. В руке у него ведро.

Т е р е н т и й. Вот тебе ключи. (Отдает Анисиму.) Вот тебе для проверки ведро. (Ставит на землю.) Отлил известки для домашних нужд. Тайком не уношу. Не возражаешь? Или отберешь?

П р а с к о в ь я (размахивая пустой корзиной). А чего ему. Не его. Авось колхоз не обеднеет.

А н и с и м (глухо). Тару сменили? (Хочет ногой опрокинуть ведро.) Шакалы!

Т е р е н т и й (отдернул ведро, ощерился). Осторожно. Штука хрупкая. Обидеть хочешь?

П р а с к о в ь я. Колдун бородатый. Пес цепной. Подохнешь не своей смертью. Злыдень!

Быстро уходит.

А н и с и м (глухо). Уходи.

Т е р е н т и й. Не серчай. В самой дальней комнате, гляжу, лежат кучкой. Я по бедности собрал. Как они туда попали, не знаю. Может, их Татьяна натаскала. Закричи, собери народ.

А н и с и м. Уходи.

Т е р е н т и й. Покличь для верности.

А н и с и м. Сказал, уходи.

Т е р е н т и й. Вот правильно. Уж умен так умен. Есть за что уважать. Теперь я это ведро гордо понесу. Не украдено. Начальством разрешено. До завтра! (Уходит.)

Анисим не знает, в какую сторону бежать.

А н и с и м. Что делают? Что делают? На что зарятся! И меня еще запутают, съедят. Помощи не найдешь. Ничего не докажешь. Танюшку в тюрьму. В ее-то годы. Докуда же это зверь из человека будет выглядывать? Докуда ради поживы глотки будут рвать?

Уходит вправо. Слева идут  С м о л и н, О в ч а р о в. Впереди них М а р и я  Г а в р и л о в н а. Она молча проходит в дом.

О в ч а р о в (кивнув вслед Марии Гавриловне). Быть грозе.

С м о л и н. Быть.

О в ч а р о в. Меня, пожалуйста, не выдавайте.

С м о л и н. Уж как-нибудь один испью чашу до дна. А ведь права.

О в ч а р о в. Права.

С м о л и н. Посамовольничали. Грехи. Виталий Ефимович, я, пожалуй, посижу здесь. (Садится на скамейку.) После тряски в машине отдохну. Я вами доволен. Работа идет отлично. Благодарю.

О в ч а р о в. Хвалить и благодарить надо саперов. А я что, пока вроде контролера: «Братцы, поосторожнее, не разнесите планету».

С м о л и н. Скромность, скромность. (Пауза.) Да, послушайте, пока я изволил отлеживаться, дядя Анисим рассказывал. Расшевелил во мне струны молодости, как я, бывало, мальчишкой копешки возил, в ночное лошадей гонял. (Пауза.) Да… Как это давно все было. Так вот, говорил он о здешнем хозяйстве…

О в ч а р о в. На мой взгляд, оно отличное. А вы как находите?

С м о л и н. Пока только почувствовал его огромность. Так вот, дядя Анисим что-то мне про свои заботы толковал. (Вспоминает.) Какая-то у него есть могучая идея, навязчивая мечта. Кажется, разумная и полезная. Забыл. Вылетело из головы. Досадно. После вспомню, скажу.

О в ч а р о в. Вас это увлекло?

С м о л и н. Обещал ему посодействовать. Забыл, забыл. Виталий Ефимович, коль мы с вами потратили время на осмотр хозяйства, не откладывайте разговор с Софьей Михайловной.

О в ч а р о в. Охотно это сделаю. Время еще не позднее.

С м о л и н. Кажется, я заметил, что вы как будто проявляете к ней симпатию.

О в ч а р о в. В пределах делового контакта. Питаю слабость к одержимым людям. Она влюблена в свой совхоз. С ней приятно беседовать.

С м о л и н. Тем более. Беседуйте. Но… (Увидев выходящую из дома Марию Гавриловну.) Вот она — моя Немезида. (Громко.) Как видите — самочувствие у меня прекрасное.

М а р и я  Г а в р и л о в н а (молча подходит, берет его руку, считает пульс). Завтра я вызову профессора Анкудинова. (Считает.) Пусть он определит для вас режим. (Считает.) Я же уеду. Я не хочу отвечать.

С м о л и н (расстегивая свободной рукой летнее пальто и пиджак). Обратите внимание, какой шерстяной жилет. Подарок полярников. Толщина.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Застегнитесь. В нем вы скорее простудитесь. (Овчарову, который хотел незаметно уйти.) Вы чего смотрите? Вы обязаны бить тревогу.

О в ч а р о в (продолжая отступать к дому). Но я же не уполномочен.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Он вам не дорог. Вы его не бережете.

С м о л и н. Мария Гавриловна, голубушка…

О в ч а р о в. Вы тиранка. Вы меня доведете до помешательства.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Вы как будто умышленно толкаете больного в пропасть.

С м о л и н. Товарищи, хватит спорить!

О в ч а р о в. Иван Прокопьевич, я не могу. (Уходит в дом.)

С м о л и н. Убедились? Пульс нормальный?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (опуская его руку). Да.

С м о л и н. Отлично. Вызывайте Анкудинова и уезжайте. Да, да. Мне надо работать. Делать дело. А не жить под невыносимой опекой.

М а р и я  Г а в р и л о в н а (обидевшись до слез). Благодарю, Иван Прокопьевич… Я только… выполняю долг.

С м о л и н. Голубушка, ну, простите. Я хотел сказать, что вы со мной устали, что вам здесь скучно. Не сердитесь.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Я не имею права сердиться.

С м о л и н. Нет, имеете, имеете, но простите.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Гоголь-моголь — на столике у кровати. (Отходит к дальней скамейке и садится.)

С м о л и н (пытается с ней заговорить). Из-за болезни я многое упустил из рук. Как же мне не быть раздражительным? Накопились горы бумаг. По нашим заказам работают химики, металлурги, строители небывалых турбин. На десятках заводов изготавливают тысячи тонн всякого оборудования. Умнейшие машины. Оттуда летит поток вопросов, жалоб. Нужны советы, указания. Содействие. Я больше не могу, не имею права бездельничать. Конечно, никто не знает своего часа. Ну и что? (Про себя.) Обиделась.

Подходит  К р а с н о щ е к о в.

К р а с н о щ е к о в. Иван Прокопьевич, могу ли я вам доверить одну тайну?

С м о л и н. Если государственную, то избавьте. Обременен. Но вы прежде садитесь.

К р а с н о щ е к о в (садится). И добавьте: поздоровайтесь. Добрый вечер!

С м о л и н. Добрый вечер. Слушаю.

К р а с н о щ е к о в. Видите, я совершенствуюсь. Я понимаю, что вы оказываете мне снисхождение, запросто беседуя со мной. Кто я пока для вас?

С м о л и н. Голубчик, это лишнее.

Из дома выходит  О в ч а р о в. Незамеченный Краснощековым, слушает.

К р а с н о щ е к о в. Нет. Случайно мы оказались в одном доме. Старшие, более опытные, более хитрые, товарищи по институту вытурили меня сюда, чтоб я здесь поднял до невиданных высот птицеводство. И я сделаю, подниму. Вы приехали сами, выбрав место для своих работ, от которых и впрямь небу станет жарко. За вами будет следить весь мир, а за мной пока директор да птичницы.

С м о л и н. Это не тайна.

К р а с н о щ е к о в. Половина тайны состоит в том, что среди нас есть на редкость увертливые люди, которые любят обходимые дела. Вот такие. (Жест.) А необходимые подсовывают другим. Пусть кто-нибудь наживает себе инфаркт.

С м о л и н. Очень важное открытие. И кто же эти люди?

К р а с н о щ е к о в (тихо). Первая из них — Софья Михайловна.

С м о л и н. Не может быть.

К р а с н о щ е к о в. Клянусь. Удивительно хитрая и ловкая женщина. Недаром ее муж избивал до полусмерти.

С м о л и н (тяготясь разговором). А вторая половина тайны?

К р а с н о щ е к о в. Вокруг нас воры. Да.

С м о л и н. Страшные вещи вы мне доверяете.

К р а с н о щ е к о в. Как честный человек, обязан предупредить. Софья Михайловна делает вид, что у нее все благополучно, а меня заставляет быть разгребателем грязи. И я разгребу.

С м о л и н. Ведь при этом неизбежен аромат, от которого, случается, лошади в обморок падают.

К р а с н о щ е к о в. Я выдержу. Я себя не пожалею.

Овчаров неслышно уходит.

С м о л и н. Знаете, голубчик, вы бы лучше женились.

К р а с н о щ е к о в. Женюсь.

С м о л и н. Пойдут дети, появятся более разумные заботы, реже станете выпивать, меньше будете делать открытий, а займетесь курицами.

К р а с н о щ е к о в. Ей-богу, женюсь. Я присматриваю невесту, но пока…

М а р и я  Г а в р и л о в н а (спокойно). Я не подойду? (Приближаясь.) Я говорю — я бы не подошла вам в качестве жены?

К р а с н о щ е к о в (встает). Мария Гавриловна… Но вы недавно говорили, что вы старше…

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Внешне я вам подхожу?

К р а с н о щ е к о в. Я не знаю, что в таких случаях говорят.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Смелее.

С м о л и н. Не смейте! Я запрещаю подобные разговоры! Это гадко. Это цинично.

К р а с н о щ е к о в (как будто что-то поняв). Простите, я совсем не хотел вам мешать. Виноват. (Уходит.)

С м о л и н. Когда отечество избавится от дураков! И что это за намеки? Чему или кому он помешал?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Только вашему отдыху.

С м о л и н. Вот оно что. Ну, знаете, таких жертв мне с вашей стороны не нужно. Пусть бы он молол свои глупости. (Смеется.) Но откуда у вас взялось этакое… этакое…

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Нахальство?

С м о л и н. Нет, вызывающая женственность.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. От возраста, от характера и мало ли от чего…

Медленно идет  Т а н я.

С м о л и н. Давно с ней не виделся. (Тане.) Садись-ка рядышком.

Таня садится.

Рассказывай про свои успехи. Не в настроении? Неприятности?

Т а н я. Иван Прокопьевич, растолкуйте, пожалуйста, почему люди сто лет смеются над учителем, который, когда рассказывал про Александра Македонского, приходил в такой восторг, что даже ломал стулья. Почему? Разве смешно?

С м о л и н. Но это действительно смешно. «Войска Дария бежали». Хвать — и нет стула.

Т а н я. А мне от этого хочется плакать. В школе никто из учителей так не волновался, о чем бы ни рассказывал. А сегодня выступил перед нами, птичницами, образованный товарищ, говорил про коммунизм. Он даже спичку не сломал. Повышал голос только тогда, когда твердил: товарищи, обогащайтесь!

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Краснощеков?

Т а н я. Он.

С м о л и н. Танюша, осторожно. Он, как бы тебе сказать, потенциальный союзник Марии Гавриловны.

Т а н я. Вы шутите.

С м о л и н. Увы.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Продолжай, Танюша. Всякие намеки мы с тобой обсудим вдвоем.

Т а н я. Кричит: «Обогащайтесь, обогащайтесь!» В этом весь смысл материальной заинтересованности. Но если я уткнусь только в свое корыто, то не долго ведь и захрюкать по-свинячьи. Разве Гаганова обогащаться хотела? У вас для меня места не найдется?

С м о л и н. Что ты, что ты, и не заикайся. Ты здесь нужнее. Что это у тебя?

Т а н я. Вымпел. Награждали за хорошую работу. Пусть он теперь дома лежит. (Развернула.) Что на нем написано?

С м о л и н. Посмотрим. (Надев очки.) Ничего. (Смеется.) Пошутила над стариком.

Т а н я. Нет, написано. На красном всегда читается одно слово — справедливость. Везде и всегда.

С м о л и н. Ну да, ну да.

Т а н я. Это мой флаг на всю жизнь. Пусть меня оскорбляют, выживают с работы, но этого у меня никто не отнимет.

М а р и я  Г а в р и л о в н а (целует ее). Ты умница.

В отдалении появляется  К р а с н о щ е к о в.

К р а с н о щ е к о в. Мария Гавриловна. Я много думал. Я не знаю, что думать. Вы это серьезно говорили?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (спокойно). Да, Александр Никитич.

К р а с н о щ е к о в (помолчав). Скажу пока одно, я счастлив. Я очень счастлив. (Уходит.)

С м о л и н (встает, направляясь к дому). Черт знает, что такое. К чему вам эта бравада? Один раз сказать — куда ни шло. А сейчас?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Объявление священной войны.

С м о л и н. С огнем играете, Мария Гавриловна. Дурак, лишенный чувства юмора, опасный партнер.

М а р и я  Г а в р и л о в н а (обняв за плечи Таню). Танюша, выше наш флаг. (Проходит мимо Смолина.) Когда профессор Анкудинов освободит вас от моей опеки, перед отъездом я вам что-то скажу. Простокваша — тоже на столике у кровати. Вперед, Танюша. (Уходят в дом.)

С м о л и н. Странное перерождение. Глаза блестят. Фигура. Мысли. Как будто выпила шампанского. (Прислушивается к звукам взрывов.) Издалека звучит лучше всякой музыки. (Заходит в дом.)

Идут  О в ч а р о в  и С о ф ь я  М и х а й л о в н а.

О в ч а р о в. Скажите откровенно, не надоели мы вам?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Откровенно скажу, нет. Без вас будет даже немного грустно. Пожалуйста, поймите это правильно.

О в ч а р о в. Понимаю.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (показывая на дом). Здесь у нас было общежитие. За два года мы сумели построить пятнадцать домиков и переселили в них рабочих. Вы думаете, это было легко осилить? Сколько трудов мне это стоило.

О в ч а р о в. Представляю.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Зато вот они — готовые квартиры для научных работников, крупных специалистов. Это мой последний козырь. Теперь уж ничто не помешает превращению совхоза в опытное хозяйство. Милости просим приезжать. (Смеется.) Сколько мне пришлось бить поклонов, писать бумаг, произносить речей. Кажется, все уже позади.

О в ч а р о в. И вдруг приедут еще несколько Краснощековых.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Ох, избави боже! От него одни неприятности. С каким бы удовольствием я бы его выгнала. Бездельник, пьяница, фанфарон. Но нельзя. Я знаю — он пробный шар. Послан для моего испытания. Стоит мне тронуть его пальцем, и в институте обрадуются, поднимут крик: «Требует приезда специалистов, а сама их третирует, не ценит, не создает условий». Как он ни безобразничает, я вытерплю. (Передергивает плечами.) Редкое чадушко.

О в ч а р о в. Вам холодно? (Снимает пиджак и накидывает ей на плечи.)

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Не надо. Зачем?

О в ч а р о в. Будьте послушной.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Спасибо. Я отвыкла от внимания. Я вам рассказала почти все. Посвятите меня в свои замыслы. Я слушаю звуки взрывов, как сигналы из какого-то другого мира, чувствую, что совсем где-то рядом с нами происходит нечто небывалое, пишется особая страница в истории, и… и… до обидного мало знаю о подробностях. Или вы не можете пока сказать?

О в ч а р о в. Могу. И не только о том, чем мы заняты, но и о том, что надо сделать и вам, и нам.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Нам?

О в ч а р о в. Да. Вы, конечно, знаете, что есть город Дубна.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Ну еще бы.

О в ч а р о в. Это Мекка для атомщиков всего мира. Через несколько лет таким же местом паломничества из всех стран будет тот уголок земли, где мы сейчас с вами беседуем. Представляете?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Да, представляю. Поверьте, мы все внутренне готовы к самым большим переменам жизни. Иногда я пытаюсь фантазировать, в мечтах заново перестраиваю весь поселок, прокладываю образцовые дороги, выращиваю сады, брожу по тенистым аллеям, вижу всю окрестность прекрасной, преображенной в благодатный край. Вы тоже это видите?

О в ч а р о в. Да. Но я еще вижу и другое. Откуда вы возьмете необходимые крупные суммы, проекты, рабочую силу?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. А вы? Вы же сами сказали, что это наше общее дело. Конечно, вы один из тех, кто вправе сказать — я делаю эпоху. Вы мыслите более широко, чем я. В вашем распоряжении все, что вы находите нужным. Помогите нам получить деньги, а мы засучим рукава, и пусть все флаги в гости будут к нам.

О в ч а р о в. И запируем на просторе?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Вам не придется за нас краснеть.

О в ч а р о в. Софья Михайловна, вы верите в свою силу?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Вы хотите сказать, что я слишком увлеклась, слишком много беру на себя? Мне кажется, что я способна. И этому причина — вы.

О в ч а р о в. Я?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Не поймете вы этого, Виталий Ефимович, Да, только по чистой случайности мы с вами познакомились, обсуждаем, как говорится, на равных, будущее. Не произойди этой беды с Иваном Прокопьевичем, вероятно, мы никогда бы не встретились. А если бы и встретились, так вы прошли бы мимо, не обратив внимания на директоршу какого-то совхоза. Не так?

О в ч а р о в. Нет. Вы очень интересный, незаурядный человек. Я слушаю вас и любуюсь. Вы правы. Я никак не ожидал встретить здесь, в степном захолустье, умную, да просто очаровательную женщину.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Виталий Ефимович, прошу вас…

О в ч а р о в. Я это говорю вам честно и искренне. (Целует ее руку.)

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (пытаясь встать). Прошу вас…

О в ч а р о в (удерживая). Софья Михайловна, я не молод, я кое-что видел в жизни. Я не говорю вам, я вас уже люблю, но поверьте, мне хочется без конца смотреть на вас, слушать вас, и не лишайте меня права поцеловать вашу руку. (Целует.) Ну, не отворачивайтесь, посмотрите на меня.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Зачем, зачем?

О в ч а р о в. Признаюсь, я довольно-таки сухой человек, весь ушедший в свою работу. Кроме нее, почти ничего не знаю. Но вот я с вами, вижу вашу нелегкую жизнь и чувствую, что вы мне очень нужны. Мне хочется принести вам какую-то радость.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. И вы мне нужны. (Поцелуй.) Постойте… Молчите. (Пауза.) Не понять вам, как это много для меня значит, и как я ненавижу себя. (Встает.) Мне пора.

О в ч а р о в. Я провожу вас.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (всматриваясь в его лицо, сквозь слезы). Прошу, только никогда, слышите, никогда не думайте обо мне с жалостью, как о доверчивой, обиженной судьбой туземке. Обещаете?

О в ч а р о в. Обещаю. (Поцелуй.)

Уходят. Справа появляется  А н и с и м. Молча провожает их взглядом. Потом смотрит на освещенные окна дома.

А н и с и м. Нет в жизни твердости. Нет. (Обернулся, увидел Васену.) Опять? Чего тебе?

В а с е н а. Не отталкивай меня. Не гони. Я уж и так на себя походить перестала. Никого видеть не хочу. Ну, не любишь — не люби, но хоть одно… одно ласковое словечко скажи… Скажи. Тебе одному тоже холодно. Заботы гложут. Напасть этакая свалилась. (Припала к его груди.) Не гони. Вдвоем легче. Не гони.

А н и с и м. Ладно.

В а с е н а. Не сердись, не кричи.

А н и с и м. Ладно. (Пауза.) А ты будь потверже.

В а с е н а (сильнее прижимаясь к нему, чуть слышно). Буду.

А н и с и м. Успокоилась? (Пауза.) Эх, ты… Ничего не слышишь?

В а с е н а. Ничего… Ничего…

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Та же обстановка. Короткая июньская ночь. Возле крыльца  Т а н я  и  С л а в к а.

Т а н я. Славка, не задерживай меня, пора спать.

С л а в к а. Побудь еще, пока дядя Анисим не спугнет.

Т а н я. Пойми, поздно. Сколько времени?

С л а в к а. Часы дома забыл. Я всю ночь не усну.

Т а н я. Правильно. Настоящие изобретатели по ночам не спят. Вначале потому, что никак задачу решить не могут, а потом от волнения, что все удалось, что пришло бессмертие.

С л а в к а. До бессмертия мне далеко. Подумаешь, открытие.

Т а н я. Так ведь ты едва начинаешь. Жизнь впереди большая. Трудно сказать, кем ты к старости будешь. Но раз спать не можешь, волнуешься — верный признак: быть тебе знаменитым. Да, да. Уж я-то знаю. Иван Прокопьевич про многих ученых мне рассказывал. И все они начинали с самой что ни на есть ерунды, но переживали так, что слов нет.

С л а в к а. Я надеялся, что вместе просидим до утра.

Т а н я. Глупый. Во-первых, дядя не позволит. Во-вторых, мне, наоборот, хочется проснуться по твоему сигналу. Услышу я его или нет.

С л а в к а. Да уж ты не сомневайся. Одни мертвые не услышат.

Т а н я. А я наработаюсь да с тобой засижусь, и впрямь сплю как мертвая. Так что лучше меня никто не проверит. Ну а потом все-таки больно меня обидел Краснощеков. Как ни пытаюсь забыть, не могу. Хочу с тобой поласковее быть, да где там. На тебя тоску нагоню. Лучше пойду спать.

С л а в к а. А я-то мечтал.

Т а н я. И у меня была мечта. Кто я? Простая работница совхоза, птичница. Кто ни посмотрит, скажет — замарашка, а я, как Золушка, могу стать королевой.

С л а в к а. А мне бессрочную увольнительную?

Т а н я. Помолчи. Есть наша вина в том, что на базарах спекулянты дерут за одно яичко по пятнадцать копеек? Есть. Судить их, расстреливать — только время тратить. Они, как грибы поганки после дождя, лезут слоями. А вот представь — однажды утром на все рынки, сколько их есть, приезжают груженные ящиками машины. На машинах мы. Граждане! Подходите, покупайте. Десяток яиц двадцать копеек. Тихо, не толкайтесь. Не давите друг друга. И до вечера машины бы шли и шли. Первыми, конечно, целые горы накупят спекулянты. Покупайте, черт с вами. Назавтра опять поток машин. Покупатели уже спокойнее, не так толкаются, как вчера. А спекулянты все деньги из сберкассы забрали, чтоб скупить побольше. И назавтра опять машины, машины, а я кричу: «Граждане, отныне и до конца года десяток стоит десять копеек». С одного нашего рынка в городе восемнадцать машин «скорой помощи» едва успевают увозить спекулянтов с инфарктами, расстройством желудка и даже потерявших рассудок. Яйца портятся, капитал пропадает, и нет желающих платить дороже десяти копеек. Всеобщий крах спекулянтов. Вот тогда бы я почувствовала себя королевой. Я иду, а мне все улыбаются и не смотрят, что мое платьишко выгорело, на голове платочек за полтину, на ногах кеды с дырками. Приодеться я и после успею, а вот в таком виде чтоб встречали, как знаменитую актрису, этого на всю жизнь хватит. А Краснощеков меня за воровку признал. Вот уж два дня прошло, Софья Михайловна сама меня утешала, велела не обращать внимания, а я не могу успокоиться. Так противно, что на работу через силу хожу.

С л а в к а. Я тебе тоже говорю — плюнь!

Т а н я. Кто я для тебя? Чужая? Посторонняя?

С л а в к а. Самая дорогая. Дороже для меня никого нет.

Т а н я. Как же тогда ты можешь так говорить? Ведь у меня душа одна-единственная. Сегодня в нее мимоходом комок грязи бросят, завтра кованым сапогом залезут, потом кто-нибудь врать заставит. Что же от нее останется? В кого я превращусь? В халду, без стыда и совести, которой на все наплевать. Ты же сам от меня откажешься.

С л а в к а. Ну скажи, что я должен сделать?

Т а н я. Во-первых, будь умным. Во-вторых, терпеливым.

С л а в к а. Танюша, я тебя люблю. Мне нравится, что ты очень трезво рассуждаешь. Но вот эти твои во-первых, во-вторых… Что-то мне от них не по себе.

Т а н я. Что же мне, Славушка, остается делать, если ты не умеешь рассуждать? Приходится и за тебя и за себя думать. Как увижу, что ты можешь за двоих соображать, так перестану.

С л а в к а. Давай поженимся скорее, и я тогда все на себя возьму.

Т а н я. Ну вот, опять я принимайся за то же. Во-первых, всего ты на себя, как ни старайся, не возьмешь, а во-вторых, есть кроме тебя добрые люди. Они мне помогут. (С испугом.) Кто-то идет. Наверное, дядя. Прощай. Уходи. Увидит, будет ругаться. (Скрылась в подъезде.)

Славка убежал за угол дома. Идут  К р а с н о щ е к о в  и  Т е р е н т и й. Оба на «взводе».

Т е р е н т и й (помогает Краснощекову сесть на скамейку). Доковыляли. И никого не встретили. Все чин чином. До постели доберетесь или проводить?

К р а с н о щ е к о в. Что значит проводить? Я сам прекрасно могу. Я же не пьяный. Оставь меня.

Т е р е н т и й. Оставайтесь.

К р а с н о щ е к о в. Все, братец, все. Иди, спи спокойно. Я же сказал — отчаливай.

Т е р е н т и й. Спокойной ночи. (Уходит.)

К р а с н о щ е к о в. Помощник. Как будто я не самостоятельный. Все спят… Все честные труженики. И мои бывшие коллеги. Ох, подлецы, подлецы. Вытурили меня на заклание, а сами остались в городе. Теперь похихикивают ночами в подушки, а днем речи закатывают, в грудь себя колотят. Как это сказала Софья — это не механика, а философия. Удумала! Философия! Ну, пусть философия. Ладно. А я спрошу, кто ее понимает по-настоящему? Кто? Молчите? Замерли?.. Кого я спрашиваю? Ведь никого нет. Пусто. (Пауза.) Немного перебрал снадобье. (Смеется.) До чего же талантлив наш мужик. Терентий, это я про тебя. Ты современный алхимик. (Пауза.) Ушел. (Пауза.) Забрось его голенького на Луну, он и там наплюет на все законы этой самой вселенной и начнет гнать самогонку из ничего. Из безвоздушного пространства, из метеоритов, из пальца. (Пауза.) Спит милая Маша. Как она меня удивила. Сама, сама хочет быть моей женой. (Плачет.) За что мне такое счастье? Ведь я от радости, от удивления выпил. А что? Кто посмеет сказать, что я день прожил напрасно? Кто? Ну, попробуй! Все же я ученый-птицевод. Но кто бы знал, до чего я ненавижу куриц. В теории, на столе они еще ничего, а в натуре… Более противной твари нет. Чтоб они все передохли. Займусь я ими по-настоящему. Еще многие будут удивляться, многие станут мне завидовать. (Заметив подошедшего Славку.) Ты кто? Дружинник?

С л а в к а. Свистнуть тебя разок, что ли?

К р а с н о щ е к о в (встает). Я тишину не нарушал. Полный порядок. Скажи, разве у вас тоже есть вытрезвитель?

С л а в к а. Есть. Особый. (Показывает кулак.) Мгновенный.

К р а с н о щ е к о в. Давно бы сказали. Предупредили. Ведь не трудно. Как принято у цивилизованных людей. Хоть здесь обойдемся без пятнадцати суток. Даю слово. Ушел. Скрылся. Без шума и скандала. (Взбирается на крыльцо, с трудом открывает дверь.)

Подходит  А н и с и м.

А н и с и м. Ты чего тут крутишься?

С л а в к а. Терентий пьяного Краснощекова привел. Тот меня за дружинника принял. Я ему хотел было салазки направить, да пожалел.

А н и с и м (в раздумье). Выходит, на самогонке сошлись. Легко Терентий ключик подобрал. (Строго.) Это не причина тебе около дома отираться.

С л а в к а. Дядя Анисим, ну что ты надо мной строжишься? Я этот случай с Таней вот как переживаю. Может, больше твоего.

А н и с и м. Что ты говоришь? Давно я в театре не был. Как в госпитале поправлялся, водили нас. Ну, изображай, как ты переживаешь.

С л а в к а. Ну как. Не видишь, что ли? (Пауза.) Не сплю. Худею. (Пауза.) Вот только что одной ногой на пороге тюрьмы стоял. И вообще не понимаю, чего с ним цацкаются.

А н и с и м. А ну-ка замолчи.

Из предрассветной дымки появляются  С о ф ь я  М и х а й л о в н а  и  О в ч а р о в. Останавливаются.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (кладет ему руки на плечи). Простимся. Ты устал. (Поцелуй.) Не провожай. Вечером увидимся?

О в ч а р о в. Непременно.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Если бы ты знал, какая я счастливая. (Поцелуй.) Уходи. (Уходит.)

Овчаров проходит в дом, сделав вид, что не заметил Анисима и Славку.

С л а в к а. Вот тебе и Софья Михайловна.

А н и с и м. Да-а… Думал, гора, а закружилась пушинкой на ветру. Баба всегда остается бабой.

С л а в к а. Должно быть, всерьез это у них. Или нет?

А н и с и м. Разбери. Сдается мне, что дремало-дремало в ней это женское, и разом проснулось. А чем кончится — кто знает. Кто бы ни разбудил малого ребенка, ему любой кажется матерью. Обхватит ручонками, прижмется, а потом только поймет — родной или чужой. Или засмеется, или плачем зальется.

С л а в к а. Хорошо, когда женщина вот так, в один миг полюбит.

А н и с и м. Кому?

С л а в к а. Всем. И ей. Особенно ему. Счастье.

А н и с и м. Значит, ему?

С л а в к а. Еще бы!

А н и с и м. Так вот что я тебе скажу. Ни вечером, ни утром Таню из дому не выманивай.

С л а в к а. Дядя Анисим, мне и так с Таней трудно, да ты еще из меня жилы тянешь. Она королевой собирается быть, возможно, станет, а я дизелист с армейской выучкой. Она меня своими во-первых, во-вторых до испарины доводит. Ты-то хоть поддержи, а когда поженимся…

А н и с и м. По твоей легкости тебе надо жену постарше, поздоровее, чтоб при случае за волосное управление могла взяться. И с достатком. А у Татьяны ничего нет. Значит, просто норовишь обмануть девчонку.

С л а в к а. Клянусь, дядя Анисим, слово даю.

А н и с и м. Я тебе без всяких слов и голову отверну и ноги повыдергиваю, если что напакостишь. «Ему счастье!» Ишь ты куда гнешь.

С л а в к а. Не гну. Так само получается. Вообще, конечно, обоюдное дело.

А н и с и м. Женишок! Поменьше бы таких. Бабе должно быть счастье. Уж до того их с нами уравняли, не пойму, как они еще рожать соглашаются, нас в три шеи от себя не гонят. Треплив ты, Славка, дальше некуда.

С л а в к а. Это я-то? Ну, Анисим Романыч, тогда дядю побоку. У меня тоже есть самолюбие.

А н и с и м. Кто рассказывал Васене про медные доски?

С л а в к а. Только не я.

А н и с и м. Кто же, кроме тебя и меня, про это знал?

С л а в к а. А если Таня? Ты куда их спрятал? Могла она их увидеть?

А н и с и м (неуверенно). Случаем если…

С л а в к а. Вот, пожалуйста. Таня подсмотрела, с Васеной поделилась, а я доверия лишаюсь. (Пауза.) Погляжу, погляжу я на тебя, Анисим Романыч, мужик как будто бы и ничего, а все же смешной.

А н и с и м. Чего во мне смешного? Ну?

С л а в к а. Чудинки в тебе много. Не то ты вперед забежал, не то отстал. Не по времени живешь.

А н и с и м. Это потому, что я в жизни твердости искал и ищу!

С л а в к а. Вот это и смешно. Ищешь! Сторож — должность стариковская. Быть комендантом этого здания — служба той же Васене по плечу. Чего уж тут про какую-то твердость говорить, в сторонке посиживая.

А н и с и м (сдерживая себя, чтоб не закричать). А потому я в сторонке, что надоели начальники, которых я даже запомнить не могу. Ни они меня узнать не успевают, ни я их понять. Зато каждый из них по-своему куролесят. Америки открывают. Да разве так можно? Найди ты землю богаче нашей. С ней все можно иметь. А имеем? Хотим добро наживать, а теряем нажитое.

С л а в к а. Все равно, так проживем, что и через тысячу лет не перестанут удивляться. (Достает из кармана часы, надевает на руку.) Остается десять минут до исторического события.

А н и с и м. Это какого?

С л а в к а. Узнаешь. Совершу его я. Потому что вижу перспективу, а ты не видишь. Век техники требует от человека изобретательности, энтузиазма и подвигов. В этом отношении мы с Таней одинаковы. А ты только жалуешься на каких-то начальников. Ну когда они мне мешали?

А н и с и м. Не равняй ты себя со мной. Для тебя разницы нет, где напильником да молотком работать. Что на Сахалине, что в Крыму, что здесь. Железо — везде железо. И не очень-то ты в умном начальстве нуждаешься, потому что твою работу в любой день и час начни, в любой кончи. Инструмент в ящик — и катись. А хлеб везде по-разному растет. Ему колыбельку годами готовить надо. Далеко вперед заглядывать и уметь ждать. Это же не просто работа, а творение.

С л а в к а (поправляя). Творчество.

А н и с и м. Начало всего живого. Я только тут, в своей степи, могу человеком быть, потому что все ее повадки знаю от деда и прадеда. А мне руки отбили. Так буду сторожем, а то и совсем уйду от земли.

С л а в к а. А доски зачем заготовил?

А н и с и м. Я тебе душу свою раскрыл, ты не смей зубы скалить. Ты ради шутки, что ли, брался помогать? Или через меня хотел половчее к Танюшке подъехать?

С л а в к а. Что ты, что ты? Я всерьез. Я тебя уважаю. (Смотрит на часы.) Ну-с, открывай рот шире. Должно сработать автоматически. Внимание… пять часов и…

Совсем близко раздается низкий торжественный гудок.

Слушай, степь! За миллионы лет первый раз. Не хуже, чем на большом заводе. Красота!

А н и с и м. Обормот! Механик! Останови!

С л а в к а. Действует само.

Гудок умолк.

Пожалуйста! Голова я или нет?

Из дома выходит сонная, полуодетая  Т а н я.

А н и с и м (неожиданно засмеялся). Убил! Изобрел! Снес яичко. (Увидев Таню.) Ты куда в таком виде?

Т а н я (Славке). Разбудил, так иди сюда. Иди.

Славка нерешительно поднимается на крыльцо.

А н и с и м. Татьяна!

Т а н я (обнимает и целует Славку). Ты хороший.

А н и с и м. Татьяна!

Т а н я (Славке). Беги, посмотри, что в поселке.

С л а в к а. Еще!

Т а н я. Нельзя. И не смотри на меня.

С л а в к а (спускается с крыльца, подходит к Анисиму). Видел? Что хочешь делай, что хочешь говори, а я счастливый. Я! Таня, а ты? Скажи.

Т а н я. Я тоже.

С л а в к а. Значит, я вдвойне счастлив. Эх, дядя! (Уходит.)

Молчание.

А н и с и м. Да-а… (Пауза.) Что же, свою любовь показала. Хвалю. По крайней мере в открытую. Дело твое. Тебе жить. Как мне теперь считать — помехой я тебе буду, или еще повременишь, со мной поживешь?

Т а н я. Ты для меня был лучше всякого отца. И я, честное слово, не спешу. Если я… если мы… неужели ты нам помешаешь? Были бы у тебя еще родные кроме меня.

А н и с и м. Ну, ну. Иди-ка, готовь завтрак. Про меня поменьше думай. Каждому свое. Иди.

Таня заходит в дом. Оттуда слышится какой-то шум, чьи-то голоса. Выделяется голос Смолина.

С м о л и н (в дверях, надевая в рукава демисезонное пальто). Мария Гавриловна, я говорю вам, не терял. И не прятал. Поищите. Видите, надел. (Подходит к Анисиму.) Куда-то пропал мой жилет. Хотел незаметно выйти, а она уже у дверей. «Куда? Зачем? Нельзя! Опасно!» Шагу не дает ступить. Заставила надеть этакую тяжесть.

А н и с и м. Правильно. Свежо. Со сна-то мигом прохватит.

С м о л и н. Обойдется. (Садится на скамейку.) Это кто же придумал коллективный будильник?

А н и с и м. Славка, будь он неладен. Разбудил?

С м о л и н. Эффект для здешних мест превосходный. (Пауза.) Утро-то какое! Роса.

А н и с и м. Роса.

С м о л и н. Бывало, пробежишь босиком по траве, штанишки вымокнут, солнышко обсушит, и ни насморка, ни гриппа. (Оглядывается на дом.) Что же остальные не встают?

А н и с и м. Таня первой выбегала.

С м о л и н. Еще бы она утерпела. Подруга изобретателя! А Виталий Ефимович? Он показывался?

Анисим молчит, смотрит в сторону.

Анисим?

А н и с и м. Что, Иван Прокопьевич?

С м о л и н. Он что, опять на рассвете вернулся?

Анисим пожимает плечами.

Безобразие! Мальчишество! Безрассудство! Этому надо положить конец. А как? Взрослые, самостоятельные люди. Черт знает, что такое.

А н и с и м. Вот именно. Черт знает, а нам знать не дано.

С м о л и н. Но о будущем-то они обязаны думать. Возникнут служебные отношения, как он сможет отдавать ей распоряжения, требовать от нее? Как это нехорошо.

А н и с и м (глухо). Значит, решено? Забираете совхоз?

С м о л и н. Приходится. Хотя, как говорят, и не с руки нам это дело, а возьмем. Включим в зону наших работ.

А н и с и м. Ну тогда, конечно, Софью Михайловну надо убирать. Новое начальство ставить.

С м о л и н. Но мне совсем не хочется этого делать. Она, насколько я знаю, душой срослась с хозяйством. Вообще хороший человек. Если бы она не приняла, не устроила меня здесь у себя, то неизвестно, остался бы я живой.

А н и с и м. Скажи, Иван Прокопьевич, боялся умереть?

С м о л и н (помолчав). Тебе скажу — боялся.

А н и с и м. Заметно было.

С м о л и н. Заметно?

А н и с и м. Видел. Когда приходилось Марии Гавриловне помогать. В глазах это у тебя было. Из-за дела или вообще страшно?

С м о л и н. Кроме науки, у меня уже ничего другого не осталось. (Запахивая плотнее пальто.) Теперь беречься, беречься стану. Смерть неизбежна, но пусть она пока сторонкой, сторонкой обходит. Глупа она и несправедлива. Мне еще работать нужно. Пока выздоравливал, от безделья извелся.

А н и с и м. Завидую тебе. Любимым делом занят.

С м о л и н. И ты занимайся. Перестань быть хозяйкой гостиницы. Вцепись зубами в свое и не отпускай.

А н и с и м. Совсем было вцепился, думал, вот оно — держу, ухватил, а не тут-то было.

С м о л и н. Опять что-нибудь сглупил?

А н и с и м. Не я — мои родители. Земледельцем родили.

С м о л и н (не разобрав). Бывает. Глупость категория почти вечная. Да, я ведь вспомнил про твою мечту. Насчет большого участка, полной самостоятельности, твердого планирования. Теперь твою мечту осуществить дважды два. Все в наших руках. Сегодня скажу Виталию Ефимовичу, он возьмет на заметку. И как только… Мда… (Пауза.) Сначала придется решить вопрос о директоре. Кто будет руководить хозяйством. Без него, конечно, нельзя. Ну, ничего. Долго ждал, потерпи еще немного.

А н и с и м (невесело улыбаясь). Потерплю.

С м о л и н. Вот и чудесно. (Пытается встать и не может.) Кажется, ногу отсидел. Еще того не лучше. Вот напасть-то!

А н и с и м. Дай-ка помогу. (Помогает встать.) Опирайся. Подсох, подсох.

С м о л и н. Экая у тебя силушка!

А н и с и м. Ну, шагай, шагай. (Ведет его.) Разминайся.

С м о л и н. Так, так. Уже слушается. Пусти, сам попробую. Ага… прошло. Вот так оказия. (Смеется.) Старый хрен. Собираюсь тебе помочь, а без тебя шага не мог сделать.

Входят  М а р и я  Г а в р и л о в н а  и  О в ч а р о в.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Иван Прокопьевич, пора завтракать.

С м о л и н (Овчарову). Когда машина придет?

О в ч а р о в. К семи часам.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. А жилет так и не нашелся.

С м о л и н. Это скверно.

О в ч а р о в (Анисиму). Неблагополучно у вас, дорогой мой.

А н и с и м. Пока я здесь, еще ничего не пропадало.

С м о л и н. Найдется. Вспомню, куда положил. Мария Гавриловна, вы ступайте, мы сейчас придем.

Мария Гавриловна заходит в дом.

А н и с и м (Овчарову). Вы что, на меня подозрение имеете?

О в ч а р о в. Я сказал, что в доме неблагополучно. Мы с утра до вечера отсутствуем, полностью доверяя вам сохранность нашего имущества. Следовательно, за целость его отвечаете вы. Во всяком случае, так мне объяснила вашу должность Софья Михайловна. Кстати, вы помните, Иван Прокопьевич, как на днях товарищ Краснощеков вот здесь говорил вам относительно того, что среди окружающих есть ‹…› тываться. Где-то разжились?

С м о л и н. Помню, помню. Только вы очень некстати это вспомнили. (Анисиму.) Речь шла не о тебе. Даю слово.

А н и с и м. Не подслащивай, Иван Прокопьевич. Не маленький, понимаю.

На крыльце  Т а н я.

Т а н я. Дядя, иди поешь.

А н и с и м. Ладно.

Таня скрылась.

Это, значит, вынесли вроде благодарности за все? Спасибо. (Уходит в дом.)

О в ч а р о в. Первый кандидат на выселение из совхоза.

С м о л и н. А я не позволю! Вы бестактны! Вы до сих пор плохо воспитаны. Он будет здесь жить и работать. Это я ему обещал. Прошу запомнить.

О в ч а р о в. Иван Прокопьевич, да что с вами? Из-за чего вы волнуетесь? Хотите, чтоб он жил, пусть живет. Хотите сделать его директором хозяйства — делайте.

С м о л и н. То, что вы сами заговорили о директоре, — отлично. Это делает вам небольшую честь. Позвольте это понять так, что вы женитесь на Софье Михайловне и вам угодно, чтобы жена не работала. Она согласна?

О в ч а р о в. Я не понимаю, о чем вы…

С м о л и н. Тогда объясните ваши отношения с Софьей Михайловной. Возвращаетесь от нее на рассвете…

О в ч а р о в. Вас информируют?

С м о л и н. Разве это тайна?

О в ч а р о в (усмехнулся). Вас это шокирует?

С м о л и н. Я забочусь о чести хорошей женщины.

О в ч а р о в. Она должна заботиться сама.

С м о л и н. Виталий Ефимович, что с вами? Допускаю, что увлеклись, влюбились, но порядочным вы обязаны оставаться. Вы поставили ее в известность относительно наших планов?

О в ч а р о в. Прямо — нет. Косвенно намекал.

С м о л и н. Чувствуете, что это нанесет ей рану?

О в ч а р о в. По всем признакам — да.

С м о л и н. Ну, история. Неприличная, недостойная вас.

О в ч а р о в. Иван Прокопьевич, поверьте…

С м о л и н. Хотите оправдаться? Мне горько знать, что мой лучший ученик, мой преемник неблагороден с женщиной. Выбирайте — или вы женитесь на Софье Михайловне, или мы расстанемся. Да.

О в ч а р о в. Мы оба чисты. Долгие прогулки, бесконечные разговоры, и больше ничего. Первое замужество настолько ее травмировало, что она страшится самого невинного прикосновения. Да, сегодня я поздно вернулся, но это было лишь затянувшееся путешествие по полям. Кстати, по дороге на нас чуть не налетел мотоциклист. Посыльный с объекта. Вез телеграмму от профессора Анкудинова. (Достает из кармана телеграмму.) Я вскрыл ее. Профессор приезжает сегодня. Я распорядился, чтоб на станции его ждала машина.

С м о л и н (берет телеграмму, ворчливо). А для чего он мне теперь? Я здоров.

О в ч а р о в. Ему следует вас осмотреть. Удобно ли вам ехать на объект? Оставайтесь.

С м о л и н. Удобно, удобно. Пусть увидит меня на работе. Позвольте, но это означает, что Мария Гавриловна уедет.

О в ч а р о в. Несомненно.

С м о л и н. Я же привык к ней. Хотя она невозможная тиранка, диктатор, но… Виталий Ефимович, как бы ее удержать. Посоветуйте.

О в ч а р о в. Не знаю, Иван Прокопьевич. Что же касается меня, то я решил. Сегодня перееду на объект, забуду сюда дорогу. Честь Софьи Михайловны останется незапятнанной. У вас не будет оснований ворчать на своего ученика и помощника. И главное, не придется искать нового директора хозяйства.

С м о л и н. Я помню, вы сомневались, справится ли она. Вы изменили свое мнение?

О в ч а р о в. Вы хотите от меня невозможного. Я не могу быть объективным, беспристрастным. Достаточно, что кладу конец всяким отношениям с ней. А уж дальше разбирайтесь сами. (Пауза.) Впервые привелось встретить настоящую женщину, не пошленькую, не расчетливую крашеную куклу, не плаксу, не похотливую самочку, и вот должен отказаться, должен бежать, забыть.

С м о л и н. Ничего, ничего. Все пройдет. Здравый смысл — великая добродетель. Жениться вы все равно не собираетесь. Да если бы и собрались, с какой мукой расставалась бы Софья Михайловна с делом своей жизни. Или представьте — она бы заставила вас отказаться от науки, чтобы вы навсегда остались здесь, возле нее. Абсурд! Преступление! Да. Но все же, как удержать Марию Гавриловну?

О в ч а р о в. Женитесь!

С м о л и н (с удивлением смотрит на него). Такая гениальная мысль мне в голову не приходила. Считаю, что вы отомстили мне за вмешательство в ваши интимные дела. Жестокая насмешка. Не заслужил. (Идет к дому.)

О в ч а р о в (забегает вперед него). Иван Прокопьевич, но другого, лучшего выхода нет.

С м о л и н. Еще Александр Сергеевич Пушкин советовал: и в подлости старайтесь сохранить осанку благородства. Не из добрых чувств вы это говорите. (Заходит в дом.)

О в ч а р о в (помолчав). Да-с. Мы изволим гневаться и требовать, чтобы униженные были добрыми, чуткими, заботливыми.

Из дома выходит  К р а с н о щ е к о в  в тяжелом, мрачном настроении.

К р а с н о щ е к о в (садится на скамейку). Здравствуйте!

О в ч а р о в. Здравствуйте. Нездоровится?

К р а с н о щ е к о в. Здоров, здоров.

О в ч а р о в. Вид совсем неважный. Может быть, сказать Марии Гавриловне, чтобы она… как врач…

К р а с н о щ е к о в. Чтоб вы провалились. Говорю — здоров.

О в ч а р о в. Обнаружили воров, злоумышленников, о которых рассказывали? У Ивана Прокопьевича жилетка пропала.

К р а с н о щ е к о в. Жилетками не занимаюсь.

О в ч а р о в. Интересуетесь только расхитителями совхозной продукции?

К р а с н о щ е к о в. Именно.

О в ч а р о в. Почему? Разве это вам по штату положено?

К р а с н о щ е к о в. Нет. Но это без малейшей затраты умственных и физических усилий создает видимость кипучей деятельности. Бескорыстно делюсь опытом. Испытайте. Проверено.

О в ч а р о в. Нашли их?

К р а с н о щ е к о в. До чего вы упрямы. Вас с какой точки зрения интересует? С точки зрения защиты пресвятой Софии Михайловны или, наоборот, с точки зрения человека, которому она уже надоела и есть желание от нее избавиться?

О в ч а р о в. Что вам известно?

К р а с н о щ е к о в. Все, батенька, все. Вы, разгуливая с ней, воображаете, что вас только двое на всем свете. А за вами столько глаз следят, вы и представить не можете. Романы здесь читать некогда. Поэтому любители изящного предпочитают их наблюдать в натуре. В естественной непринужденной сервировке. Онемели от удивления? Близко к сердцу не принимайте. Пальцами на вас показывать не станут. Но ручаюсь, что весь поселок уже детально обсудил вашу манеру целоваться, обнимать легкомысленную директоршу…

О в ч а р о в. Замолчите.

К р а с н о щ е к о в. Сочувствую. Положение аховое. Теперь спасайте ее авторитет. Берите в жены. Или исчезайте. Бабы — народ сердобольный. Увидят, что Софья Михайловна страдает от вашего коварства, назовут вас кобелем или еще похлеще, а ее пожалеют и простят. (Пауза.) Вас еще интересуют мои наблюдения за злоумышленниками? Нет?

О в ч а р о в. Нет.

К р а с н о щ е к о в. Голова, кажется, разлетится на куски. Внутри все ходуном ходит, а вы с расспросами лезете. Я в эти моменты черт знает на что способен. На себя, на весь мир злой. И тянет меня людям правду выкладывать. А она иногда жжет, как кислота. Вот вы даже осунулись, побурели или позеленели. Позарез нужно десять рублей.

О в ч а р о в (достает из кармана и дает ему деньги). Возьмите.

К р а с н о щ е к о в. Отдать — не отдам. Что для вас десятка. Но за красивый жест настоящего джентльмена обещаю — за Софью Михайловну не беспокойтесь. Приготовленная для нее яма будет засыпана и утрамбована.

Овчаров молча уходит в дом. Тотчас же оттуда выбегает  Т а н я. Она спешит на работу.

К р а с н о щ е к о в. Цыпка, постой.

Т а н я. Я тороплюсь.

К р а с н о щ е к о в. Подойди поближе. (Таня подходит.) Идейной тебя считать недопустимо. Классиков марксизма ты знала и знаешь только по портретам. А их мысли не усвоишь до самой смерти. И никогда не смей рассуждать о высоких материях. Коли я говорю — обогащайся, значит, рой копытом землю и держись этого курса. Что тебе, в конце концов, надо? Дом, мужа, детей, побольше тряпок. Вся твоя программа. А фразы ты не произноси. Их за тебя другие скажут, кому положено. Дошло?

Т а н я. Хотите прогнать меня из совхоза?

К р а с н о щ е к о в. Сделать послушной или… Понимай сама.

Т а н я. А я и фразы буду произносить и никуда не уйду. Обыскивайте.

К р а с н о щ е к о в. Сейчас нет повода.

Т а н я. И тогда не было. А хотели. Теперь я сама стану предлагать. Пожалуйста.

К р а с н о щ е к о в. Посмелела или обнаглела?

Т а н я. Поумнела. С некоторыми лучше не спорить. Лезь под платье. Раздевай. Я сама разденусь. Гляди. (Начинает расстегивать кофточку.)

К р а с н о щ е к о в (отступая). Прекрати. Постыдись.

На крыльцо выходит  М а р и я  Г а в р и л о в н а.

Т а н я. Вы мой стыд не щадили. Не стало его у меня. Теперь вы стыдитесь.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Таня! Александр Никитич!

К р а с н о щ е к о в. Уймите ее. Она провокатор. (Тане.) Вот на что способна. Далеко пойдешь.

Т а н я (приводит себя в порядок). Докуда захочу — и не удержите. (Марии Гавриловне.) Дайте ему капель. (Уходит.)

К р а с н о щ е к о в (держась за сердце). У меня… У меня… плохо с сердцем.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Сядьте. (Он садится.) Сами виноваты. Довели девушку до отчаяния.

К р а с н о щ е к о в. Увидел бы кто. Раздевается… кричит… Возле я — ее непосредственный начальник. Использование служебного положения.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Испугались?

К р а с н о щ е к о в. У меня богатое воображение. Она это… а я уже увидел себя на дне такой пропасти, откуда никогда не выбираются.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Полюбите ее. Ведь она ваша опора.

К р а с н о щ е к о в. Не совсем такая, какая требуется. Витает. Нужна земная, без неожиданных выходок. Не вы ее научили нападать?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Боже избави. И все же вы полюбите ее. Без нее славы вам не попробовать.

К р а с н о щ е к о в. Придется. Вы никому не расскажете? Единственный свидетель.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Никому. Никогда.

К р а с н о щ е к о в. Кто я теперь в ваших глазах?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Немного опустившийся человек, растерявший идеалы. Но не теряйте надежды. У нас пропала жилетка, она дорога Ивану Прокопьевичу как память. Кто мог взять? Кроме вас, меня, дяди Анисима и Васены да еще певца маляра, в доме никто не бывает. Помогите найти пропажу. Я верю, вы способны.

К р а с н о щ е к о в. Если бы вы знали, чего от меня хотите. (Нерешительно.) Я могу… ради вас.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Вы говорите таким загробным голосом, будто умирать собираетесь. Так что лучше забудьте мою просьбу. Я могу бог знает что подумать.

К р а с н о щ е к о в. Что я похититель? (Смеется.) Не пугайтесь. (Решительно.) Сделаю. А вы мне обещайте однажды выслушать от меня все, что я хочу вам сказать.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Обещаю.

Из дома выходит  О в ч а р о в  с чемоданом и пальто через руку.

О в ч а р о в (оглядевшись). Машина пришла. Ну-с, Мария Гавриловна, вынужден с вами попрощаться.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Уезжаете совсем? Налегке?

О в ч а р о в. Как видите. Остальное пока бросаю. Неожиданно получил указание Ивана Прокопьевича отбыть в длительную командировку. Надеюсь, что профессор освободит вас от подвижнической жизни, так что вряд ли мы уже увидимся. Прощайте. Не поминайте лихом.

М а р и я  Г а в р и л о в н а (подавая руку). Прощайте. Случалось, покрикивала на вас, но понимаете…

О в ч а р о в. Всегда понимал. Служба обязывает. Прощайте, Александр Никитич.

К р а с н о щ е к о в. Прощайте. (Тихо.) Ведь я кое-что прибавил, приукрасил. А вы всерьез приняли. Убегаете.

О в ч а р о в (одному ему). Не бегу. Совершенно случайное совпадение. Но могу сказать, вовремя увидеть самое худшее — это значит обеспечить себе лучшее. (Громко.) Иван Прокопьевич остается дожидаться профессора. Прощайте. (Уходит.)

К р а с н о щ е к о в. Мельчают люди. (Засмеялся.) Был и не стал. Как ветром сдунуло. А как же она? Она-то как? Софья Михайловна?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Я выясню. Чему вы смеетесь? Это пошло. (Уходит в дом.)

К р а с н о щ е к о в. Пошло? Что ж, опустился. Верно. Почти подонок. Идеалы! Прости, небесное созданье, но когда выпить хочется каждый день, а дивиденды выдаются два раза в месяц — помнить про идеалы и есть настоящая пошлость.

Идут  Т е р е н т и й  и  В а с е н а.

Т е р е н т и й. Ягодка ты моя, не косись. Сказал, сегодня закончу, умру, а сделаю. Ну, посмотри ласково.

В а с е н а. Отстань, злодей. Выродок. (Зашла в дом.)

Т е р е н т и й. Ишь, недотрога. (Краснощекову.) Доброе утречко. Как спалось? Славка-то что придумал! Гудок. Выискался прохвост. Теперь, хочешь не хочешь, вставай по сигналу, будто взаправдашний рабочий. Тяжелая штука им быть.

К р а с н о щ е к о в. Шпана ты деклассированная. Ордынец. Внук твой будет настоящим рабочим, а ты пока присосок.

Т е р е н т и й (подсаживаясь и подмигивая). Свет белый не мил? Всех бы заживо грыз? (Достает из кармана поллитровку.) Чувствовал. Прихватил лекарство.

Доносятся первые взрывы.

Начали обедню. Прямо здесь поправитесь? Кажется, никто не подглядывает.

К р а с н о щ е к о в. Давай. (Берет и пьет прямо из горлышка.)

Т е р е н т и й. Милое дело. Не под собачий лай, а под научный гром. Луковку или мануфактуркой закусите?

К р а с н о щ е к о в (обтирая губы рукой). Пятерней.

Т е р е н т и й. Любо-дорого посмотреть. Сейчас полегчает.

К р а с н о щ е к о в (достает и отдает ему десять рублей). Возьми и не считай должником.

Т е р е н т и й (удивлен, но берет). Какие между нами счеты. Сегодня вы мне должны, а завтра моя очередь рассчитываться. Где-то разжились?

К р а с н о щ е к о в. Ты, братец, слишком вольно себя держишь. Все же сдерживайся.

Т е р е н т и й. Так ведь почти за родного принимаем. Но раз сказано — понятно. Многовато дали. С меня еще следует. Держу наготове.

К р а с н о щ е к о в. Можешь держать, мне все равно.

Т е р е н т и й. А разве вечерком не потребуется?

Неопределенный жест Краснощекова.

Понятно. Как настроение будет.

К р а с н о щ е к о в. Теперь слушай. Жилетку положи обратно, где взял.

Т е р е н т и й. Какую?

К р а с н о щ е к о в. Разве несколько прихватил? Воровать яйца твой удел, но трогать вещи ученых… Как говорил один классик — не по чину берешь.

Т е р е н т и й. Не знал, что и в таком деле чины имеются.

К р а с н о щ е к о в. Сколько тебе нужно времени на полную эвакуацию? Один собрался и смылся минут за двадцать. Даже вещи оставил.

Т е р е н т и й. Не Анисим ли?

К р а с н о щ е к о в. Овчаров.

Т е р е н т и й. А-а… Мужик разборчивый. Должно быть, Софьюшка не по вкусу пришлась. Ну, а мне какой резон аллюр три креста?

К р а с н о щ е к о в. Чтоб уцелеть.

Т е р е н т и й. Анисим встрял? Что говорить, неловко получилось. Застукал позавчера. Прасковья притащила яйца, я их в ведро с известкой переложил, никто бы не догадался, а он сообразил. Но ручаюсь, молчать будет, как рыба. За Татьяну боится. Вы его или ее опять припугните.

К р а с н о щ е к о в. Не знал про этот усугубляющий случай. (Пауза.) Нет, страх перестал действовать.

Т е р е н т и й. Ну если на одних перестал, то есть еще другие, кому своя шкура дороже всего.

К р а с н о щ е к о в (снова выпил). На слабость моих нервов рассчитываешь? Примитив. Смело я работал?

Т е р е н т и й. Куда там. Отчаянно. Закрутил, запутал — любо-дорого. Но ведь и я немало этой радости в вас втравил.

К р а с н о щ е к о в (встает). Убыток понес? Триста процентов прибыли мало? Завтра чтоб тебя здесь не было. Прощай, беспутство, здравствуй, заря счастья. Довольно пользоваться моей слабостью. Конец.

Т е р е н т и й. Окончательно?

К р а с н о щ е к о в. Бесповоротно.

Т е р е н т и й. Пропадете без меня.

К р а с н о щ е к о в. А с тобой? Воскресаю?

Т е р е н т и й. Я не против. Отвыкайте. (Помолчав, усмехнулся.) Завтра так завтра. Срок большой. (Запел, ушел в дом.)

К р а с н о щ е к о в. Красиво звучит: здравствуй, заря счастья. Садоводы страны хватают ножницы, спешат нарезать для меня букеты роз. Заглянем на ферму. Зададим новый тон. Чтоб кривая достижений уперлась прямо в зенит. (Уходит.)

Из дома выходит  С м о л и н. Он в пальто, в шляпе. За ним идет  М а р и я  Г а в р и л о в н а.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Может, мне вас проводить?

С м о л и н. Визит к Софье Михайловне носит сугубо официальный характер. Он вряд ли затянется. Но на всякий случай вы будьте дома. Кому-то надо встретить профессора. Вдруг я не успею вернуться.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Иван Прокопьевич, я вас немного изучила. Вы подготовились к неприятному разговору.

С м о л и н. Прошу не допытывать. Конечно, кто знает, как Софья Михайловна отнесется к известию, что она попадает в число моих сотрудников. Мне кажется, ее это обрадует. Конечно, обрадует. Я ей дам полную свободу действий по агрономической линии. На правах директора опытной станции по использованию подземного тепла пусть экспериментирует над чем хочет. Убежден, здесь, в северной степи, появятся ананасные плантации. Мы создадим здесь климат субтропиков. Потребуется сотня опытов, но это осуществимо. Будущее сего оазиса вас не увлекает? Подумайте.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Пока нет. И отчего-то мне грустно.

С м о л и н. А уточнить можно?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Боюсь испортить вам настроение.

С м о л и н. В таком случае молчите, молчите. Не то у меня пропадет весь запал, (Торопливо уходит.)

М а р и я  Г а в р и л о в н а (задумчиво). Ананасы, субтропики… оазис… первый гудок, безответная исступленная любовь. Отвратительный пропойца. Девчонка-мечтательница. Все вместе. Все рядом. И надо как-то уметь видеть главное, важное, закрывать глаза на остальное, и тогда будто бы можно быть счастливой. Машка, ты глупа, как сто тысяч монашенок. (Медленно уходит в ту же сторону, куда ушел Смолин.)

Из дома выходит  А н и с и м, молча манит выйти  В а с е н у. Та выходит. Разговор идет вполголоса.

В а с е н а. Чего?

А н и с и м (прислушивается). Поет, паскуда. У Ивана Прокопьевича жилет какой-то пропал.

В а с е н а. Что ты? На кого думают? Не на меня ли?

А н и с и м. Главный ответчик я. Осмотри получше комнаты. Мог Терентий прибрать да пока припрятать, больше некому.

В а с е н а. Больше некому. Мыть стану — в каждый уголок загляну. Если что…

А н и с и м. И виду не подавай, смотри. (Пауза.) Керосин в ведре под лестницей. Лей, не жалей. Руки лучше сохранишь. Чего голову повесила?

В а с е н а. Плохо это, Анисим. Ой, чую, плохо кончится.

А н и с и м. Брось охать. У зверя в лесу или в степи вон какие просторы, куда хочешь беги, тысячи дорог, и то от пули не уходит. А Терентию и подавно не уйти.

В а с е н а. Мы его накроем. Обними. Ведь никого нет. Обними.

А н и с и м. Ну чего выдумала? (Прижимает одной рукой к себе.)

В а с е н а. Я спокойнее буду. (Целует ему руку.) Опора моя!

А н и с и м. Экая ты ласкуша. Терентий что-то зовет. А ну… Я будто у себя сплю, а ты притаись и понаблюдай. (Уходит в дом.)

Слышен голос  Т е р е н т и я: «Васена, ягодка».

Т е р е н т и й (выходит). Куда ее черти унесли? Васена! (Стоит, прислушивается.) Не докричишься. (Быстро возвращается в дом.)

Идут  С о ф ь я  М и х а й л о в н а  и  С м о л и н. Она взволнованна, с какой-то восторженностью смотрит на академика.

С м о л и н. В тот год, когда чеховский Вершинин впервые предсказал наступление светлой эры человечества через двести — триста лет, я взял в руки букварь. Я еще живой, а коммунизм не за горами. Для артиллерийского офицера тех времен такой просчет вполне простителен. Славно и много мы потрудились. А? Не так ли?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Я работала без срока и отдыха. Ну, на то у меня были еще и личные причины. В работе увлечешься, и многое отходит, тускнеет. «Порой в великой книге тайн природы мне удается кое-что прочесть», — и я уже рада. Иногда с болью видела, как по приказанию равнодушных людей выращенное нами зерно сгорало в бунтах на станции. От этого хотелось кричать и было стыдно глядеть в глаза бригадирам, трактористам, шоферам. Знаете, пока я добилась постройки маслозавода, пролетели незаметно два года. Доярки работают на совесть. Молоко некуда девать. Отсылаем в город, оно дорогой прокисает. Над моими докладными в тресте после смеялись. Они были из одного крика. Да разве все перескажешь! Каюсь, иногда от чувства бессилия часами просиживала за столом только с одной мыслью — бежать, бежать.

С м о л и н. Выбросим это слово навсегда? Да?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Боюсь пока верить. Я как свои собственные мысли понимаю тоску Анисима о далеко рассчитанных планах. Нельзя человеку, особенно в нашем деле, где труд связан с процессами живой природы, остановить или прервать которые нам пока власти не дано, — ежегодно упираться, как в стену лбом, в тридцать первое декабря. Кончается год, и тянутся дни и месяцы сомнений, неуверенности, тягостных ожиданий: когда же дадут новый план, каким он будет? Сколько и каких благоглупостей нам преподнесут? Но вот появилась ваша экспедиция, и я издалека любовалась, как разумно и споро пошла работа. И я поняла, что наши неурядицы, наши, часто напрасные, мучения, наша бестолковщина скоро исчезнут. Что остается совсем немного, и у нас пойдет такая же четкая, умная работа. Что вот-вот прекратится бездумная, безответственная игра в цифры, и наши дальновидные, рассчитанные на много лет вперед планы станут поистине Архимедовым рычагом. Тогда наконец хлеб наш насущный перестанет быть проблемой. Я почувствовала себя очень счастливой. А ваше решение превратить совхоз в исследовательский центр даже ошеломило. Простите, сколько я вам наговорила. (Смотрит перед собой.) Оазис… Два урожая в год… Мои прежние мечты выглядят серыми, робкими и наивными. Неужели это все будет?

Обычные звуки взрывов.

С м о л и н. Слышите?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. В это нельзя не поверить. Сильное средство убеждения.

С м о л и н. Недра земли отдадут нам свое тепло. Отдадут. Ну-с, ваше согласие.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Я хочу… Мне бы прежде хотелось поговорить с Виталием Ефимовичем.

С м о л и н. Вы дальновиднее, чем я думал.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (усмехнулась). Едва ли…

С м о л и н. Хотите договориться не только со мной, но и с моим преемником. А я еще долго проживу. На зло всем болезням и всем своим недругам. До жатвы второго урожая в году. Не меньше. Да-с. Прошу ответа не откладывать. Дело в том, что Виталий Ефимович уехал. Уехал очень надолго.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Но он вернется?

С м о л и н. Трудно сказать.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Не может быть. Нет. Вы говорите неправду. Он бы нашел меня, попрощался. Я была в конторе.

С м о л и н. Я стар, Софья Михайловна, чтобы позволить себе…

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (сквозь слезы). Нет. Так не поступают. Кто бы другой, но он! Человек, который делает историю. Иван Прокопьевич, прошу, скажите, что произошло. Не бойтесь, не заплачу. Я давно отвыкла. Меня отучили. Я совсем ни на что не претендовала, не надеялась. Он больше не будет с вами работать? Вы с ним разошлись? Что заставило его уехать? Ну скажите же.

С м о л и н. Позвольте ответить позже. (Пауза.) Постарайтесь его забыть.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Опять урок… И надо жить.

С м о л и н. Да, надо жить.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Оставьте, пожалуйста, меня. Разделить горе вы не способны, а утешения не нужны. И зрелище не из приятных. Пожалуйста.

Смолин уходит в дом.

Надо жить. (Зовет.) Анисим, Анисим!

Из дома выбегает  В а с е н а.

В а с е н а. Вы звали? Софья Михайловна, что с вами?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Позови Анисима.

В а с е н а. Сейчас. (Не уходит.) Вам плохо?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Позови Анисима.

В а с е н а. Сейчас. (Убегает в дом.)

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Надо жить. (Пауза.) Рабочая лошадь должна существовать. Ей дают сено, иногда овес. Теперь овса нет. Только сено…

Из дома выходит  А н и с и м, за ним В а с е н а.

А н и с и м (подходит). Звала?

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (спокойно). Очень прошу. Возьми мою машину, поезжай на станцию. Не найдешь Овчарова там, поезжай в зону. Добейся, чтоб пропустили. Требуй этого. Говори всем, что послала я. (Пауза.) Я думаю, он в зоне. Спроси его, почему он исчез. Когда он будет отвечать, смотри ему прямо в глаза. Не стыдись за него, не отводи взгляда. Сама искать его не буду.

А н и с и м (переглянувшись с Васеной). Боюсь я, Софья Михайловна, отлучиться. Одна пропажа произошла. Он же меня обвинил. А я вроде нащупал, чья это работа. Упустить нельзя.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Ты готов?

А н и с и м. Готов.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Я сама посажу тебя в машину. Идем. (Васене.) Управишься без него.

В а с е н а. Управлюсь. Езжай, езжай, Анисим. Не упрямься. Не видишь — горе.

Софья Михайловна и Анисим уходят. Из дома выходит  С м о л и н, стоит на крыльце. Молчание.

С м о л и н. Видимо, мне послышалось, кто-то весьма оживленно разговаривал. Нет?

В а с е н а (не зная, что ответить). Разговаривали. Потом ушли.

С м о л и н. Они?

В а с е н а. Они.

С м о л и н. А кто это они?

В а с е н а. А вы про кого?

С м о л и н. Васена, в тебе погибает незаурядный дипломат. Важно, что пока все обошлось благополучно.

В а с е н а. Как еще обернется.

С м о л и н (придя в хорошее настроение). Даже при невероятно тяжелом горе важно перенести первые минуты. Обойдется.

Торопливо идет  М а р и я  Г а в р и л о в н а.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Иван Прокопьевич, приехал профессор. Я его проведу. (Возвращается обратно.)

С м о л и н (смотрит в ту сторону). Привет! Давно вас поджидаю. Любуйтесь. Здоров, весел и почти совсем молодой. Прошу. Прошу.

З а т е м н е н и е.

Прошло несколько часов.

Из дому выходят  Т е р е н т и й  и  В а с е н а.

Т е р е н т и й. Сказал, сегодня закончу, и закончил. Ягодка-земляничинка! (Хлопнул ее по спине.) До чего ты крепка!

В а с е н а. Ну, ну, не заигрывай.

Т е р е н т и й. Скажи, что не молодец.

В а с е н а. Труженик ты, Тереша. Старательный. (Как бы в шутку лаская, проводит рукой по его спине, груди.) Даже рубашка кругом мокрая. Ну, а теперь катись отсюда побыстрей! (Направляет его с крыльца.)

Т е р е н т и й. Постой, постой.

В а с е н а. Еще упирается… Жидкий против меня.

Т е р е н т и й (очутившись внизу). Васена, ягодка, да ты что?

В а с е н а. Близко даже не подходи, ирод!

Т е р е н т и й. Да я тебе сейчас за это…

В а с е н а. Попробуй сунься. Совсем забыла — отдай ключи. Ну.

Т е р е н т и й (бросает ей под ноги ключи). Возьми!

В а с е н а (подняла). Тебе как человеку доверяли, а ты… Ворюга несчастный.

Т е р е н т и й. Ты смотри мне, поосторожней. Ответишь за такие слова.

В а с е н а. Я тебе не академик, который тысячи получает, и не Анисим-односельчанин. Церемониться с тобой не стану. Не принесешь обратно жилетку, своим судом взыщу. Срама из-за тебя не приму.

Ушла и захлопнула дверь. Терентий сел на ступеньку, закурил. Подходит озабоченная  П р а с к о в ь я, прижимая к груди узелок.

П р а с к о в ь я. Заждался. Я уж и так спешила. На, держи. (Подает ему сверток.)

Т е р е н т и й. Не хочу. Дома поем. (Взял сверток.) Что это?

П р а с к о в ь я. Как что? Что просил.

Т е р е н т и й (развернул сверток, взглянул на принесенное). Ты что, белены объелась?

П р а с к о в ь я. Ну как же, Тереша… Пришел Краснощеков, попросил половинку. Выпил и говорит: где-то тут у вас шерстяная кофта лежит. Так ты ее неси скорее Терентию. Ну, я схватилась — и бегом.

Т е р е н т и й (помолчав, с ненавистью глядя на жену). Задешево покупаешься, Пашенька.

П р а с к о в ь я (поняв свою оплошность). Если бы кто другой говорил, а то… Он ведь заодно. Яйца же он мне всегда отсчитывал.

Т е р е н т и й. Прикуси язык. Вот сейчас уйдешь и больше на глаза не показывайся. Изувечу.

П р а с к о в ь я. Тереша… Кабы я… Кабы я… Господи.

Т е р е н т и й. Ладно. Будь дома. Попросит еще — ставь. И виду не подавай. (Махнул рукой.)

Прасковья ушла. Терентий поднялся, постучал в дверь.

В а с е н а (приоткрыла дверь, с яростью). Чего тебе?

Т е р е н т и й (протягивая ей жилет). Возьми.

В а с е н а (распахнула дверь, взяла жилет). Он самый. (Пауза. Подобрев.) Совесть заела или меня пожалел? Спасибо, Терентий.

Т е р е н т и й. Ну что там. Вот так-то. Бывает грех. Штука добрая. Кто-то постарался, сделал. Крест?

В а с е н а. Крест.

Т е р е н т и й. И ни гугу?

В а с е н а. Ладно уж. Прощаю.

Т е р е н т и й. Эх ты, ягодка. (Уходит.)

Васена закрывает дверь. С м о л и н  и  М а р и я  Г а в р и л о в н а  медленно подходят к дому.

С м о л и н. Ну-с, проводили долгожданного гостя. Однако ваше светило изрядный волокита. Как он, прощаясь, припадал к руке! Не по возрасту.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Он всегда оправдывается тем, что принадлежит к старой школе. Что это означает — бог знает. А вообще приятно. Хорошо, что его еще не избрали в академики и он не превратился в сухарь.

С м о л и н. Это уж не помню, какая сегодня по счету шпилька в мой адрес. Что с вами? Откуда воинственность?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. От характера и от чувства свободы. Вы понимаете, с этого часа я свободна. Заслужила похвалу, выполнила долг. Молодец, Мария Гавриловна, молодец, Машка. Вы-то не похвалите. Присядем перед прощанием. (Садятся на скамейку.)

С м о л и н. Охотно присяду. Вы хотели задержаться?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Да. Дня два буду неторопливо собираться, полностью отдыхать.

С м о л и н. Отдыхать! Что ни слово — то скрытый упрек. Почему? За что? На каторге вы были, что ли?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (тихо смеется). По старому порядку скоро бы я измерила вам температуру, приготовила простоквашу, взбила гоголь-моголь.

С м о л и н. Как вкусно вы его готовили.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. А остальные блюда?

С м о л и н. И они были вкусные.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. То-то. Ради вас стала даже поварихой. Но больше этого не будет. (Останавливая жестом порыв Смолина.) Вы недавно заявили, что моя опека вам надоела.

С м о л и н. Я погорячился и извинился. Могу еще раз попросить прощения.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Пустое. Обиду я не помню. Почти три месяца все мои мысли были заняты только вами. Почти три месяца я чувствовала себя осужденной на казнь, хотя осуждены-то были вы. Я испытывала только страх, и страх за вас. (Утирая невольные слезы.) Если бы вы знали, сколько мне наговорили в различных инстанциях о вашей персоне и моей величайшей ответственности за вашу жизнь. От одного этого можно было поседеть. А вы для меня были не персоной, не мировой величиной в науке, а просто стареньким, тяжело больным человеком…

С м о л и н. Не надо. Прошу, не надо.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ничего. Прошло. Я из жалости боялась громко вздохнуть возле вас. Вы никогда не видели меня усталой, хотя как часто мне хотелось одного — покрепче уснуть. Я ни разу не повысила голос, хотя вы капризны хуже самого избалованного ребенка. Теперь я могу спокойно вздохнуть. Вот так… И в душе послать вас так далеко, как я только могу. (Пауза. Тихо.) Свободна! Свободна!

С м о л и н. Ну зачем вы так? Это… это звучит, как желание оскорбить, унизить меня. Стариковские недуги, конечно, противны. Неужели я вам так неприятен? Это не очень-то милосердно.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Мое милосердие в том, что вы здоровы. Собираетесь ли вы быть милосердным по отношению к тем людям, которые вас здесь окружают?

С м о л и н. Я совсем перестал вас понимать.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ах, Иван Прокопьевич, милый вы человек. Как иногда вы бываете наивны. Вы знаете, что вы сила. Но как исходящая от вас сила иногда действует, этого вы, возможно, даже не подозреваете.

С м о л и н. Чушь, чушь. Я все абсолютно знаю. Будущее этого края, будущее вообще северных широт страны, а вы… На прощание вы решили изводить меня.

Слышны обычные взрывы.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Вы рассчитали, какие потоки металлов и энергии хлынут из недр земли через прорубаемое вами окно?

С м о л и н. Да. Это будет иметь мировое значение. Это благодеяние для всех последующих поколений.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. А вместе с тем так, попутно, сами не замечая того, вы приносите людям много горя.

С м о л и н. Извините, но я отказываюсь дальше слушать. Это неправда! Это ваша выдумка.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Я ненавижу любую фальшь. Не пытайтесь меня убедить, что доктор геологических наук Виталий Ефимович Овчаров испарился без вашего участия. Не так?

С м о л и н. В вашем истолковании любое событие выглядит удивительно простым. Поймите, все гораздо сложнее.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Была бы охота усложнять. А правда в том, что ваш любимец Овчаров — крупный ученый, но мелкий человечишка. Благодаря вам. Потому что вы всегда готовы во имя науки оправдать его, что бы он ни сделал. А банановые плантации?

С м о л и н. Что? Ну, знаете! Сегодня это гипербола. Через несколько лет — реальность.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Если эту идею станет осуществлять умный порядочный человек, а не любитель сенсаций и личной славы из числа тех, кто превратил сибирскую коровенку в мифического снежного человека. О-о, такой фрукт через год здесь не оставит камня на камне, стараясь досрочно вырастить бананы.

С м о л и н. Разве Софья Михайловна глупа?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Будет ли она здесь? Вы убеждены?

С м о л и н (подумав). Продолжайте.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Я весьма ограниченное существо. Мне бы хотелось, чтобы вы помогли превратить золушку Танюшу в королеву. Приставили бы дядю Анисима к любимому делу. Пока бананы будут зреть в мечтах, он накормит досыта многих людей хлебом насущным. Пусть он будет счастливым, довольным уважаемым членом общества, а не хозяйкой гостиницы. Осчастливит Васену, создаст семью. Не забывайте про них. Видите, желания мои и мечты микроскопические. Нет в них ни дерзостей, ни полета. Земные. Быть рядом с вами, чтобы иногда одергивать вас, возвращать на поверхность земли? Вы этого хотите?

С м о л и н.. Ну да, ну да. Порой это необходимо. Мне часто не хватает простых, несложных радостей, доступных старому, одинокому человеку. Сердечного разговора, внимания, сочувствия. Напоминания о земных делах.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Для этого нужна моя независимость. В положении же подчиненной обязана в вашем присутствии затаивать дыхание. Как быть?

С м о л и н. Не знаю. Я привязался к вам, без вас мне будет тоскливо и одиноко. Продолжайте меня тиранить.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Нет, Иван Прокопьевич. Это невозможно. Смешными нам быть нельзя. Здесь я поняла, что я должна любить сильно, преданно, не думая о себе. Поэтому радуюсь свободе. Возвращению домой.

С м о л и н (помолчав). Да, да. Это хорошо. Это правильно. (Посмотрев в сторону.) Машина, наверное, пришла за мной. Вас не затруднит узнать?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Нисколько. (Быстро уходит.)

С м о л и н (с угасшим тоскующим взглядом). Чепуха! Какая несусветная чепуха. Глупейшая выдумка. Лучезарная, умиротворенная старость, но только этой дрянной материальной оболочки, в которой, как в каменном склепе, как в тюрьме, заживо замурована душа. Кричи, рвись, изнывай. Все напрасно. Смешным быть нельзя. Несчастным можно. Несчастным. Тоже, должно быть, выдумка. Моя. Ради себя. Софистика. (Приближающейся Марии Гавриловне.) Ну что?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (подходит, протягивая письмо). Срочный документ.

С м о л и н. Благодарю. Начинаю втягиваться в трижды проклятую, трижды благословенную и незаменимую вереницу дел. Посмотрим. (Читает, медленно вкладывает обратно.) Надо ехать. Не хотите? Взгляните хоть один раз вблизи на наши работы. Как проявляется то, что вам угодно назвать моей силой. Время многое у меня отняло, но многое и дало. С огромным сальдо в пользу общего блага. Поедемте?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Пишет Виталий Ефимович?

С м о л и н. Он. С вашей проницательностью в следователи бы.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Она и в медицине необходима. Собираетесь его вернуть? А меня пустить вперед? (Укоризненно.) Иван Прокопьевич… Наберитесь мужества. Будьте с ним построже.

С м о л и н. Как это? Читать нравоучения? Нет. Заставить никого нельзя. Заставить вас быть со стариком. Заставить старика назвать женой молодую женщину. Заставить Виталия Ефимовича продолжать отношения с Софьей Михайловной. Оттолкнуть легче. Находятся тысячи разумных доводов. А для любви должен быть один — сама любовь. Поеду один. Дай бог вам счастья. О Танюшке и дяде Анисиме не беспокойтесь. Я их не забуду. (Пауза.) После моей смерти понапишут всякого. И такой-то он был, и сякой. А он был частенько и недалеким, и неумелым в обращении с людьми. А уж нагрешил столько — одному аллаху известно. Позвольте поцеловать вам руку.

Мария Гавриловна молча протягивает руку. Он целует.

Дай бог вам счастья. (Медленно уходит.)

Мария Гавриловна смотрит ему вслед. Из дома выходит  В а с е н а, усталая, но спокойная. Увидев Марию Гавриловну, вернулась обратно и вскоре идет с жилетом.

В а с е н а. Мария Гавриловна, этот, что ли, терялся?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Этот. (Берет.) Он самый. Где же он был?

В а с е н а. Где ни был, главное, что нашелся.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Надену-ка я его. Что-то замерзла. (Надевает.) Теплый, мягкий. Наверное, за шкаф завалился? А разговоров, разговоров. Как обрадуется Иван Прокопьевич.

В а с е н а. Порадуйте, порадуйте. Надышалась керосина с этим мытьем, до того устала, едва на ногах стою. Никуда не уйдете?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Некуда. Да и собираться пора.

В а с е н а. Значит, отслужили свое, уезжаете?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Уезжаю.

В а с е н а. Давно пора.

М а р и я  Г а в р и л о в н а (тихо смеется). Васена, вы чудо!

В а с е н а. И не хочешь, да будешь им. Вот уехал, целый день нет, а зачем, спрашивается.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Уже соскучилась?

В а с е н а. А вы как думаете? Была бы моя воля, с глаз бы его не отпускала. (Пауза.) Пойду. Устала. (Уходит.)

М а р и я  Г а в р и л о в н а. А кто у тебя, Машка, есть, о ком бы ты так скучала? Эх, долюшка. Была бы лет на двадцать постарше, назвалась бы женой академика. Нет. Старше-то ему не надо. (Нараспев.) Старше ему не надо. Ничего, Машка. Верь в свою планиду, держи совесть чистой, а впереди еще столько долгих лет. (Задумалась.)

Подходит  Т а н я.

Т а н я (подкравшись). Ам! Съем!

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ох, Танюша. (Обняв, пытается ее кружить.) Я свободна. Еду домой. Можешь меня поздравить.

Т а н я. Поздравляю. Если хотите, так вот как это надо делать. (Обхватив ее, начинает сильно кружить.) Вот! Вот!

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Отпусти, тебе вредно, Танюшка! (Таня отпустила.) Разыгрались девочки. Кто бы видел!

Т а н я. Пусть. Значит, Иван Прокопьевич окончательно здоров. Выходили. Ура?

М а р и я  Г а в р и л о в н а (тихо). Ура!

Т а н я. Ну и досталось вам с ним. В ту ночь, когда его привезли к нам, я взглянула на него и подумала — подняли на дороге какого-то беднягу. Доходит, сердешный. Уж лучше бы не таскали, не мучили. Честное слово.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ты веселая.

Т а н я. Дальше еще буду веселей.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Как вел себя Краснощеков?

Т а н я. Он, должно быть, спятил. С ума спрыгнул. Хотел показать, как надо правильно задавать корм, и убежал. Закрылся в конторке и целый день что-то писал, писал. Вышел бледный, тихий. Мы тоже притихли, ждем, какую он опять руководящую ерунду сморозит. А он едва слышно говорит: «Вы все достойны орденов. Вы настоящие героини». Пока мы от удивления переглядывались, он как сквозь землю провалился. Клашка так и сказала: он, наверное, девки, оборотень. Может, его и не было совсем, а нам только казалось, что он есть. (Посмотрев в сторону.) Вот вам, пожалуйста, Славка тут как тут. (Тихо.) Придется его в мужья брать.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Как ты сказала?

Т а н я. Замуж за него придется выходить. (Подошедшему Славке.) Тебя приглашали?

С л а в к а. Добрый вечер, Мария Гавриловна.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Здравствуй, Слава.

С л а в к а (Тане). Не надо было требовать — приходи да приходи. (Марии Гавриловне.) Попробуй, говорит, не появись. А прибежал — вас застеснялась.

Т а н я. Так. Во-первых, застенчивость и тебе не помешает…

М а р и я  Г а в р и л о в н а. А во-вторых, проводите меня до Казачьего кургана. Что-то захотелось на прощание посмотреть издалека на вспышки взрывов. На изготовление послушного Везувия.

Т а н я. Славка не возражает. Не возражаешь?

С л а в к а. Конечно нет. Я очень рад.

Т а н я. Я мигом переоденусь. (Убегает в дом.)

С л а в к а. Знаете, машина вернулась, а дядя Анисим остался там, в зоне. Водитель Петька — дружок, таиться не будет, а ничего толком объяснить не может. Вышел кто-то и велел ему уезжать обратно. Нечего, говорит, тебе ждать. К чему это?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Не знаю, Слава. Потерпим. Вернется — расскажет.

С л а в к а. Это-то верно. А если он там вскипел да петушиное слово вырвалось, или в сердцах заехал. Тоже может быть.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ну что ты, он не позволит.

С л а в к а. По его характеру вполне возможная штука. Уж я-то его знаю. Рубаху с него сними — промолчит. А человека незаслуженно тронь — успевай уноси ноги. Тане я не говорил. Обойдется так обойдется.

Возвращается  Т а н я.

Т а н я. Мария Гавриловна, мне в голову не приходило так назвать — послушный Везувий. Во-первых, точнее точного.

С л а в к а. Пойдемте, если собрались.

Т а н я. Обождите. Перед пультом управления будет сидеть девушка, как я. Ну, чуть постарше. С институтским образованием. И распоряжаться не чем-нибудь, а вулканом. Звонок. Жалуются лесоводы Ямала. Заскучали, поникли аравийские пальмы. Понятно. Что-то старик задремал. Выдает мало тепла. Нажата кнопка — и пожалуйста. Пятьсот тысяч гектаров ямальских пальмовых плантаций повеселели. (Славке.) А ты автоматический гудок изобрел. Ходу!

С л а в к а. Кто знает, за какие открытия меня будут чествовать в семьдесят лет.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Я думаю, в то время привыкнут чествовать не за достижения в технике, не за открытия в науке, не за книги, а за то, что человек был всегда человеком.

Уходят. Некоторое время сцена пуста. Появляется  В а с е н а.

В а с е н а. Чего меня сегодня так томит. Ну, уехал. Ведь вернется. (Тихо зовет.) Мария Гавриловна! (Пауза.) Пойду посмотрю, дома ли. Пожалуй, надо наверху окна открыть, проветрить. Как бы Иван Прокопьевич жаловаться не начал. От керосина воздух тяжелый. Голова все сильнее и сильнее болит. Прилягу на Танюшкину кровать. Приедет Анисим, разбудит. Вот и увидимся. (Уходит в дом.)

Идут  К р а с н о щ е к о в  и  Т е р е н т и й.

К р а с н о щ е к о в (на обычном вечернем «взводе»). Тихо?

Т е р е н т и й. Тихо.

К р а с н о щ е к о в. Мы не шумим?

Т е р е н т и й. Нет. Рановато только.

К р а с н о щ е к о в. Мне все равно. Я теперь мертвый.

Т е р е н т и й. Так шевелитесь, ходите, говорите. Какой же из вас покойник?

К р а с н о щ е к о в. Трагический. (Пауза.) Хорошо было прежде в таких случаях. Заорал бы: боже, покарай моих родителей. Ну, он услыхал бы и без обмена мнениями соответственно напакостил. Теперь что? Каждый за бога работает. И главное, все обсуждают, голосуют. Тихо?

Т е р е н т и й. Тихо.

К р а с н о щ е к о в. Утром я был трезвый?

Т е р е н т и й. Как стеклышко. Одно замечалось — голос с хрипотцой.

К р а с н о щ е к о в. Естественно. Захотел показать, как надо научно кормить этих тварей куриц. А их там тысячи. Три, пять. Десять тысяч. Черт их считал. Как они заорали, полетели на меня тучей. Прыгают, крыльями по лицу хлопают. Земли не видать. И тут я умер. Да, умер. (Пауза.) Милая мамочка, милый папочка, ваш сын Александр Никитич Краснощеков, ученый птицевод, подох вместе с дипломом. (Пауза.) Убежал. И тут меня озарило. Сел и все-то свои гадости описал, как хитрил, как подличал. Вот. (Показывает пачку бумаги.) Что там роман! Три романа. Искуплю. Очищусь. Надо.

Т е р е н т и й. Куда денешься?

К р а с н о щ е к о в. Ты тоже готовься каяться. Жилет отдал?

Т е р е н т и й. Отдал.

К р а с н о щ е к о в. Прогрессируешь. Девчонка защищает свою честь. Понимаешь? У нее есть честь! Не та, не женская, а как у джентльмена. (Смеется.) Стыда не боится. Говорит — разденусь.

Т е р е н т и й. Ну, хватит. Пойдем, допьем на прощанье.

К р а с н о щ е к о в. Институт от меня отречется, отсюда выгонят. Мечта о Маше — мираж. Тихо?

Т е р е н т и й. Тихо. Экий ты зануда. Будем пить или нет?

К р а с н о щ е к о в. Идем.

Заходят в дом. Справа появляется К и р и л л. Постоял, зажег папиросу. В сгустившихся сумерках мелькнул свет фар. Послышался шум машины. Кирилл крадучись уходит. Появляются  О в ч а р о в  и  А н и с и м. Остановились у крыльца.

О в ч а р о в. В сущности, конечно, поступил, как мальчишка. И не в этом беда. Дернула нелегкая Ивана Прокопьевича заявить, что я уехал совсем. Его подводить неудобно. Попробуй объясни.

А н и с и м. Какие еще объяснения. Вернулись, и ладно. Будто пошутили. Вроде как проверить захотели — крепко ли любит.

О в ч а р о в. Да, да. (Пауза.) Ну, денек. Лег в четыре утра, в шестом встал. Полсуток ничего не ел. Я пройду к себе. Свет включать не буду, чтоб не увидела. Отдохну, и встретимся с ней как ни в чем не бывало. Да?

А н и с и м. Конечно.

О в ч а р о в. А ты будто бы вернулся один, без меня.

А н и с и м. Ясно.

О в ч а р о в. Ну там, осматривал, задержался. Как-то неудобно, что ты меня привез. Я сам… Иначе она начнет презирать. Пожалуйста.

А н и с и м. Все понятно, все.

О в ч а р о в. В общем считай, что я твой должник.

А н и с и м. Ладно, ладно.

О в ч а р о в. Чувствую, что свалюсь сейчас, как убитый.

Овчаров заходит в дом. Анисим устало садится на крыльцо. Торопится, почти бежит  С о ф ь я  М и х а й л о в н а.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (приглушенно). Анисим, Анисим, это ты?

А н и с и м. Я.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Я видела машину. Ты один?

К и р и л л (выступая из темноты и преграждая ей дорогу). Нет. Есть кто-то еще. (Пауза.) Легко бегаешь, как в молодости.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (придя в себя от испуга. Отступая). Зачем вы здесь?

К и р и л л. Давай без «вы». Попроще. Дружка завела или о новом муже хлопочешь? Расскажи по-свойски.

К ним вплотную подходит  А н и с и м.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Мы чужие, чужие навсегда. Ты у меня отнял, растоптал молодость. Что тебе еще надо?

К и р и л л. Я тебя предупреждал, когда уходил. Другого, кроме меня, у тебя не будет. (Анисиму.) Тебя никто не звал.

А н и с и м. А я, пожалуй, с вами побуду.

К и р и л л. Не просим, не мешай.

А н и с и м. Мне твои просьбы не нужны.

К и р и л л. Отойди подальше.

В это время из дома торопливо и бесшумно выскакивает  Т е р е н т и й.

Т е р е н т и й (про себя). Дураков так учат. (Усмехнулся и скрылся направо в темноте.)

С о ф ь я  М и х а й л о в н а (тихо). Оставь его, Анисим. (Посмотрев на окна дома.) Все равно.

К и р и л л. Пойдем, Сонюшка. Связала нас когда-то любовь, сами ее развяжем до конца. Ты наполовину живешь, я того меньше.

А н и с и м. Софья Михайловна…

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Все равно.

А н и с и м. Нет уж, как хотите, а придется ему при мне разговаривать. (Кириллу.) Вынь руку из кармана. И не вздумай шутить. А то… (Софье Михайловне.) Идите спокойно. Я тут.

К и р и л л. Охранник у тебя подходящий. Что ж, Сонюшка, приглашай на ужин.

Уходят. Софья Михайловна впереди. Кирилл и Анисим позади. Некоторое время сцена пуста. Справа, смеясь, шатаясь от усталости, вбегают  Т а н я, М а р и я  Г а в р и л о в н а, С л а в к а.

Т а н я (падая на скамейку). А я… все же… первая.

М а р и я  Г а в р и л о в н а (садится рядом, с трудом переводит дыхание). А я-то… Я-то… Тоже… туда же…

С л а в к а (осмотревшись). Бежали, а никого нет. Окна темные. Нет, какой-то свет пробивается.

Т а н я. Все же видели, что приходила машина. Зайди, посмотри.

Славка поднимается на крыльцо, открывает дверь и, пятясь назад, оказывается на земле. Внутри дома бушует пламя.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Боже мой, боже мой!

Т а н я (дико кричит и убегает). Пожар! Горим!

С л а в к а (растерянно). Что делать! Что делать!

Прибегает  А н и с и м, чуть позже  С о ф ь я  М и х а й л о в н а.

А н и с и м (Славке). Не трогай окна, пуще гореть начнет. Давай гудок. (Славка стоит.) Где Васена?

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Ушла домой.

Голос Васены: «Помогите… Помогите…»

А н и с и м. Васенка! (Бросается к дому.)

С л а в к а (падает, хватает его за ноги. Вместе барахтаются на земле). Дядя Анисим… Лучше я пойду. Я спасу.

А н и с и м. Как же мне без нее жить… Пусти… (Отбросив его, вбегает на крыльцо.) Васенка! Иду.

С о ф ь я  М и х а й л о в н а. Анисим!

Анисим скрывается в пламени. Слышен его голос: «Васенка, где ты?»

З а т е м н е н и е.

Утро. Остатки сгоревшего дома. На одной из уцелевших скамеек понуро сидит Смолин, проведший бессонную ночь. Подходит Мария Гавриловна, все в том же жилете.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Танюша уснула. Пришлось дать морфий. (Пауза.) Как быстро прилетел санитарный самолет. В городе испугались за вашу судьбу.

С м о л и н. Да, да.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. На Софью Михайловну страшно смотреть.

С м о л и н. Что? Да, да.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Рухнули ее мечты.

С м о л и н. Восстановим. Построим лучше. Это пустяки.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Нашли останки еще одного — четвертого.

С м о л и н. Да, да. (Пауза.) Но Софье Михайловне так и говорите — Виталий Ефимович вчера уехал. Уехал надолго, наверное, навсегда.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Иван Прокопьевич…

С м о л и н. Поверьте моему опыту. В горе самое трудное пережить первые сутки. Так и говорите — он уехал.

М а р и я  Г а в р и л о в н а (тихо). Это… он?

С м о л и н. Голубушка, не надо. Судьей быть трудно. Но когда мы говорим о красоте человеческих отношений и чувств, не забывайте о минувшем. Познавайте в сравнении. Мы видим уже многое из того, к чему долго и мучительно шли люди. Идем и мы. И теперь уже недалеко. Где-то совсем рядом то, о чем мечтали веками.

М а р и я  Г а в р и л о в н а. Да. Где-то совсем рядом.

Подходит  С л а в к а  в обожженной грязной одежде, с грязным лицом. В руках у него небольшой потемневший от огня квадратный кусок металла.

С л а в к а (присев на корточки возле Смолина). Дядю с Васеной в одном гробу похороним. Видно, как нашел ее, как они обнялись, так и остались на месте. (Размазывает по лицу слезы.)

С м о л и н. Перестань. Будь мужественным. Что это у тебя?

С л а в к а. Нашел. Дядя Анисим просил. Я ему помог сделать. Собирался на четырех углах поля поставить столбики и прибить это. (Обтирает рукавом поверхность листа, подает Смолину.)

С м о л и н (с трудом читает). «Это поле распахал и до самой смерти на нем работал Анисим Романович Ермолаев. Родился в тысяча девятьсот двенадцатом году. Умер…»

Встает, ставит лист на скамейку и молча снимает шляпу. Славка и Мария Гавриловна становятся рядом. Молчание.

З а н а в е с.

1961

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕГЕНДА

Комедия-водевиль в трех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Б о в ы к и н  М и р о н  С е р г е е в и ч, 50 лет.

Н и н а  П е т р о в н а — его жена, 46 лет.

А л е в т и н а — их дочь, 23 года.

В я т к и н  М а к а р  А л е к с е е в и ч — философская натура, 30 лет.

С т р е к а л о в  Е в г е н и й  С е м е н о в и ч — поэтическая натура, 26 лет.

О б у х о в  Г л е б  И в а н о в и ч — деловая натура, 35 лет.

Г у л я е в  В а с и л и й  В а с и л ь е в и ч — член завкома, человек средних лет, чья неутомимая энергия снискала ему давний почет и уважение.

К а п е л ь м е й с т е р — неопределенная личность, с ярко выраженной наклонностью отлично обслуживать клиентов и свято блюсти интересы оркестров из разряда «диких» коллективов, работающих по частным заказам.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Одноэтажный домик в дачном поселке. Большая комната с окнами и остекленной дверью на веранду. Здесь и гостиная, и столовая. Стол, на нем газеты. Плетеные кресла. У левой стены дешевенькое зеркало. В задней стене две двери: одна в общий коридор, другая — в следующую комнату. За окнами солнечный день. М и р о н  С е р г е е в и ч  сидит у стола, наслаждаясь чтением газеты. Н и н а  П е т р о в н а  у стола раскладывает карты. Она в том состоянии, когда все валится из рук и ничего не радует.

Б о в ы к и н (как истинный знаток, смакуя новости). Смотри-ка, так и не могут во Франции составить новый кабинет. Ги-Молле отказался. Наблудил — и в кусты. Читала?

Н и н а  П е т р о в н а (со зловещими нотками, предвещающими грозу). Да, читала!

Б о в ы к и н (миролюбиво, с надеждой оттянуть неприятности). А зачем раздражаться? (Откладывает с сожалением газету.) Боком вышел им Суэцкий канал… Не подумали головой, пострадали…

Н и н а  П е т р о в н а. Мирон Сергеевич, ты наконец можешь быть серьезным?

Б о в ы к и н. Ну, знаешь…

Н и н а  П е т р о в н а. Знаю. Очень важное сообщение. А завтра будет еще интереснее. А послезавтра такое напечатают, что ты всю ночь будешь ворочаться и вздыхать. А когда ты задумаешься о судьбе родной дочери? Когда?

Б о в ы к и н. Опять ты за старые песни. Думал и думаю со дня ее рождения. И не только думал, но и что-то делал. И разговаривал с ней не раз. Но больше — ша! Я отказываюсь давить на ее сознание. Не хочу быть преступником. Она взрослая, самостоятельная. И довольно. Этим все сказано.

Н и н а  П е т р о в н а. Бери газету, читай. Читай!

Б о в ы к и н. Уйди, буду читать.

Н и н а  П е т р о в н а. Нет, не уйду.

Б о в ы к и н. Нинусенька, я как вол работал одиннадцать месяцев…

Н и н а  П е т р о в н а. А я? Я била баклуши?

Б о в ы к и н. И ты честно работала. Так давай проведем наш отпуск по-человечески…

Н и н а  П е т р о в н а. Хватит… Довольно… Слыхала… Сейчас отпуск, потом снова работа, а когда же мы позаботимся о дочери? Пойми, что ей скоро двадцать пять, а она еще одинока.

Б о в ы к и н. Ну и что? Если ей нравится.

Н и н а  П е т р о в н а (понижая голос, видимо, опасаясь, что ее слова могут быть услышаны еще кем-то). Зато мне это не нравится. Даже наша хозяйка с этакой ехидной улыбочкой выражает мне сочувствие: «Что же это ваша Тиночка опять приехала отдыхать незамужней? Или у нее какой изъян имеется, или она еще не созрела?»

Б о в ы к и н. Тонко старуха подметила: «не созрела».

Н и н а  П е т р о в н а. Ты что?

Б о в ы к и н. Ничего… Некоторые замужние женщины и в пятьдесят лет не вполне созревают для семейной жизни…

Н и н а  П е т р о в н а. Ах вот как? Двадцать шесть лет назад ты находил меня зрелой?

Б о в ы к и н. Ну вот поехали… Да, находил.

Н и н а  П е т р о в н а. Зато я теперь понимаю, что тогда мне действительно очень многого не хватало.

Б о в ы к и н. Нинусенька…

Н и н а  П е т р о в н а. Иначе бы ты не соблазнил меня своим Маяковским. Господи! Что я находила в твоем рычании: «Мария! Мария!»

Б о в ы к и н. Нинусенька!

Н и н а  П е т р о в н а. Бегала без памяти, в единственных туфлишках, ситцевом платьишке, через котлованы к затону, чтобы кормить комаров и слушать, как помощник машиниста Ронушка Бовыкин читает для меня одной «Облако в штанах» и мечтает стать инженером…

Б о в ы к и н. И он им стал. И тебя покорил. Привел в общежитие и сказал: вот наш дом. И там ты мне родила дочь. А теперь, когда Алевтина выросла, ты прямо повредилась. Ша-а. (Пауза.) Твоя мама выходила замуж в шестнадцать лет? Так?

Н и н а  П е т р о в н а. Прежде в деревне и не такое бывало.

Б о в ы к и н. Ты вышла двадцати лет. Алевтина и в двадцать три года не спешит с замужеством. А в двухтысячном году девушку в сорок лет никто не будет называть старой девой…

Н и н а  П е т р о в н а. Ты за кого меня принимаешь? Кто бы тебя послушал…

Б о в ы к и н. Нинусенька, ты же знаешь, что человечество прогрессирует. Продолжительность жизни, а значит, и молодости растет. Когда все будут жить по сто пятьдесят лет, неужели найдутся чудаки, чтобы жениться или выходить замуж в двадцать лет? Сто тридцать лет семейной жизни! Да кто же столько выдержит? Конечно, тогда раньше чем в пятьдесят — семьдесят лет никто и не подумает о браке. И то…

Н и н а  П е т р о в н а. Продолжай, продолжай. Развивай свои мысли.

Б о в ы к и н. Их развивал академик Богомолец. А я перевожу его идеи на житейский язык. Больше ничего.

Н и н а  П е т р о в н а. Нет, это твои мысли. Ты к чему клонишь? Тебя утомила семейная жизнь?

Б о в ы к и н (целуя ее руку). Что ты, что ты, Нинусенька. Я хочу, пытаюсь тебя утешить, успокоить.

Н и н а  П е т р о в н а. Ронушка!

Б о в ы к и н. Честное слово. Вообрази, что ты живешь в двухтысячном году, и многое тебя перестанет волновать. Учись смотреть на настоящее с позиции будущего. Я, например, благодаря такой точке зрения всегда спокоен и счастлив. Попробуй вообрази.

Н и н а  П е т р о в н а. Хорошо. Вообразила. Обеда сегодня не жди. В двухтысячном году нас избавят от этой обязанности.

Б о в ы к и н. Изумительная логика!

Н и н а  П е т р о в н а. Не взыщи. Какая есть.

Б о в ы к и н. Чего ты от меня хочешь?

Н и н а  П е т р о в н а. Поговори еще раз с Алевтиной.

Б о в ы к и н. Чтоб она совсем возненавидела меня? Нет!.. Пусть строит свою семью, когда хочет и как хочет.

Н и н а  П е т р о в н а (хватает газету). Вот так строит?

Б о в ы к и н. Как?

Н и н а  П е т р о в н а. Сегодня восемнадцать объявлений о разводе. (Хватает другую газету.) Вчера — тридцать пять. Каждый день разводы. Ты этого не видишь, не замечаешь? Тебя интересует, кто будет премьер-министром во Франции, а на судьбу нашей семьи тебе наплевать?

Б о в ы к и н. Почему нашей? У нее будет своя…

Н и н а  П е т р о в н а. Нет, не будет. Мне суждено нянчить ее детей. Этого права я никому не уступлю. А если ей попадется муж — негодяй, то пусть во Франции будет самый умный и дальновидный премьер, он меня не утешит. Я буду рада за французских матерей, когда их перестанут пугать войной, но если моему внуку придется расти без отца, который сбежит, это горе меня убьет. Логично?

Б о в ы к и н. Почти.

Молчание. На веранде появляется  А л е в т и н а. Услышав голоса родителей, застыла на месте.

Н и н а  П е т р о в н а. Я вижу, я убеждена, я чувствую: Алевтина влюблена.

Б о в ы к и н. Вот как? Что же, радуйся. Говори: слава богу. Значит, скоро у нас будут внуки, внучки. Пузатенькие, смешные.

Н и н а  П е т р о в н а. Оставь пошлости.

Б о в ы к и н. Это внуки-то!

Н и н а  П е т р о в н а. Не они, а преждевременные разговоры о них. Ты лучше помоги мне понять, в кого она влюбилась? В кого?

Б о в ы к и н. Как тебе сказать… (Задумался.)

А л е в т и н а (про себя). Я становлюсь центром домашней вселенной… Милые мои старички.

Б о в ы к и н. Это, конечно, загадка… Но не все ли равно?

Н и н а  П е т р о в н а. Что?! Ты отдаешь себе отчет?

Б о в ы к и н. Вполне. Пусть, предположим, в Глеба Ивановича.

Н и н а  П е т р о в н а. Никогда!

Б о в ы к и н. Почему? Мужик степенный, деловой. Никуда не убежит, внука твоего не бросит. Алевтина не какая-нибудь кокетка. Вполне возможный альянс.

Н и н а  П е т р о в н а. Что Алевтина не кокетка — согласна. Но чтоб влюбиться в Глеба Ивановича? Нет. Он — Каренин. Не смей спорить. Разве это мужчина? Нет, нет.

Б о в ы к и н. Дай бог, чтоб все были такие.

Н и н а  П е т р о в н а. Нет, не дай. Он скряга. Он помесь Каренина с Плюшкиным… Разве он способен любить? Алевтину он получит только через мой труп.

Б о в ы к и н. Ну пусть ее получит твой любимец Стрекалов.

Н и н а  П е т р о в н а. Да, уж, конечно, лучше он. В нем чувствуется душа, какие-то порывы. Он будет нежен, внимателен…

Б о в ы к и н. Нашла положительные качества. Да он просто мотылек. Одно трепетание.

Н и н а  П е т р о в н а. А каким же надо быть в молодости? Вспомни себя.

Б о в ы к и н (возмущенный до глубины души таким сопоставлением). Я никогда не был свистуном. Ты доведешь меня своим разговором до сумасшествия. Получит — не получит. Хочешь сама распоряжаться дочерью? Сунься, сунься. Она тебе пропишет ижицу. Чего ты от меня добиваешься?

Н и н а  П е т р о в н а. Ронушка, ворчун мой, поговори с ней, узнай…

Б о в ы к и н. Нет. Больше слова не скажу.

Н и н а  П е т р о в н а. Трус! Трус! Я поговорю, но ты не смей упрекать меня, что я насаждаю домострой.

Б о в ы к и н. Делай, что хочешь, только оставь меня в покое. Оставь. (Уходит.)

Алевтина неслышно исчезает.

Н и н а  П е т р о в н а. Готов. Выпрягся. (Пауза.) Сколько всяких неприятностей. Нет ни одного спокойного дня. Вот сегодня: плита дымит, кошка забралась в ледник, утащила мясо. Начала развешивать белье — оборвалась веревка, снова надо полоскать. Макара не могла разбудить. Одни радости! А главное — поведение Алевтины. В школе у нее были друзьями самые отъявленные сорванцы. В институте — шалопаи-спортсмены. Кончила институт — разом со всеми распрощалась. Не испытала ни одного увлечения. На работе ее хвалят, а в остальном — как была девчонкой, так и осталась. Ни малейшего опыта. И вот за последние дни в ней что-то переменилось. Совсем недавно чуралась Глеба Ивановича, а позавчера ходила с ним гулять. Держала на отдалении Евгения Семеновича, вдруг сама пригласила его приехать на дачу. Кто же из них затронул ее воображение? Что, если она, не спросив, не посоветовавшись, а так, очертя голову, решит выйти замуж?.. За что я должна страдать?

Входит  А л е в т и н а  в соломенной шляпке и с сумочкой в руке.

А л е в т и н а (деловито). Плита больше не дымит. Белье прополоскано и развешено.

Н и н а  П е т р о в н а. Спасибо, родная.

А л е в т и н а. Могу быть свободной?

Н и н а  П е т р о в н а. Тебе весело?

А л е в т и н а. Очень. Смотри, какой день.

Н и н а  П е т р о в н а. А мне грустно. Я не вижу солнца..

А л е в т и н а. Огорчает папа?

Н и н а  П е т р о в н а. Нет, ты.

А л е в т и н а. Чем?

Н и н а  П е т р о в н а. Своим легкомыслием.

А л е в т и н а. Мама, у тебя странное понятие о серьезности. Найди более разумную и деловитую девушку.

Н и н а  П е т р о в н а. Ах, Алевтина, перестань придираться. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

А л е в т и н а. Совсем не понимаю. Что же мне, не выпускать из рук книгу? Без конца штопать папе носки?

Н и н а  П е т р о в н а. Ты должна думать о своем будущем.

А л е в т и н а. Не могу.

Н и н а  П е т р о в н а. Меня это убивает.

А л е в т и н а. А я смирилась. Видимо, я еще не подготовлена для важных решений и поступков.

Н и н а  П е т р о в н а. Если тебе нравится, ты можешь быть незрелой до старости. Но скажи мне об этом ясно и твердо, и я отстану от тебя. Пойми, что в твоем возрасте давно пора иметь семью, детей…

А л е в т и н а. Ты торопишься быть бабушкой?

Н и н а  П е т р о в н а. Ради твоего счастья я готова стать кем угодно, даже прабабушкой.

А л е в т и н а. Ты советуешь, чтоб я сама заговорила о своих чувствах с женихами?

Н и н а  П е т р о в н а. Если пришла пора, если у тебя в сердце появились…

А л е в т и н а. Нет, не появились. Но если ты так горячо настаиваешь, чтоб они были, то я постараюсь их обнаружить.

Н и н а  П е т р о в н а (сдерживая гнев). Я горячо настаиваю: подумай о себе.

А л е в т и н а. Хорошо, подумаю.

Н и н а  П е т р о в н а. Оставь этот тон. Я свое прожила. Плохо или хорошо, но прожила. А что будет с тобой?

А л е в т и н а. Тоже как-нибудь проживу.

Н и н а  П е т р о в н а. Ах как-нибудь?! Живи! (Уходит.)

Алевтина снимает шляпку, бросает на стол. Туда же летит сумочка.

А л е в т и н а (садится в кресло боком к зеркалу и обращается к своему отображению, как к собеседнику). Извольте думать. Что ж, постараемся. Ах, мама, мама. Если бы она догадалась, что и без ее советов я не знаю, куда деваться от всяких дум. Беда в том, что я не могу грубо и резко оборвать ее, оттолкнуть, обидеть. (В зал.) Вот вы или вы — способны огорчить свою маму, с пренебрежением отнестись к ее словам? Можете? А я нет. Помните? Вы болели скарлатиной… Жар… Бред… Страх… И всегда, когда бы вы ни очнулись, с вами были ее руки, ее голос: «Не волнуйся. Лежи спокойно. Попей. Все пройдет». А когда вы совсем поправились, мама заплакала. Помните ее слезинки? А экзамены? Вы их сдавали, а худела мама. (Пауза.) Она требует, чтоб я подумала о своем замужестве. Давайте займемся этим делом все вместе, а затем решим: способна я здраво размышлять или нет? Будем предельно откровенны. Ведь действительно у меня нет никакого опыта. И откуда ему быть? За спиной двадцать три года и необычайно бурная, сложная биография, полная всяких неожиданностей. Ясли, детский сад, десятилетка, институт, направление на работу — и вот первый, по-настоящему заслуженный отдых. Каково? Только подумать. (Пауза.) А впереди замужество. Почему? Говорят: так надо, так полагается. До сих пор я знала, что люблю. Например, люблю свою профессию. Не по игре случая, а точно зная, чего хочу, я стала пока маленьким специалистом радиотехники. Настанет день — те, кто вознесется над нами, держа путь к звездам, будут иметь под рукой безотказную аппаратуру, сделанную мною. Теперь же я должна еще знать, кого я люблю. А это страшно сложно. Речь не о папе или маме. А… До этого года все шло прекрасно. Вдруг к нам зачастил Глеб Иванович — папин сослуживец по заводу. Вскоре родители дали мне понять, что у него есть определенные намерения. Потом как-то случайно, на катке, я познакомилась с Евгением Семеновичем. Мама очень быстро обнаружила, что и у него серьезные намерения. Так у меня оказалось два жениха, а дома, как вы уже заметили, образовалось два воинственных лагеря. А я же — точно витязь на распутье. Что мне делать? Что мне делать? Что впереди? Счастье? Позор? Одиночество? Все равно. Что будет, то будет. Я не хочу их любви, не хочу!

В дверь с веранды заглядывает  М и р о н  С е р г е е в и ч, у него в руках чехол с удочками, баночка с червями. Один карман брюк подозрительно оттопыривается.

Б о в ы к и н. Чего ты не хочешь? Какой любви?

А л е в т и н а. Всякой. Не ходи, не подслушивай.

Б о в ы к и н. Тшш. Я не хожу. Я уже ушел.

А л е в т и н а. Успел поссориться с мамой?

Б о в ы к и н. Много нам надо времени. Я забыл тот день, когда у нас не возникали трения. А последнюю неделю не проходит часу без них.

А л е в т и н а. Когда ты научишься уступать маме?

Б о в ы к и н. Не раньше, чем она научится уступать мне.

А л е в т и н а. Столько лет прожить вместе…

Б о в ы к и н. Представь, что это ничего не значит. Настоящая проверка сходства характеров начинается тогда, когда улетучиваются последние молодые иллюзии.

А л е в т и н а. Папа, стыдись!

Б о в ы к и н. Конечно, сказано сильно. Но убеди ее, что мужчине изредка надо побыть одному. Вот я… и природа. Больше никого. Я бы уединился без всяких объяснений и трений, но, понимаешь, авария. Ни одной кроны. И никакие просьбы не помогли.

А л е в т и н а. И никогда больше, не досаждая маме, не проси у нее денег. Надо тебе на непредвиденные расходы — возьми у меня.

Б о в ы к и н. Что значит у тебя? Ведь я же прошу свои!

А л е в т и н а. А мои — чужие?

Б о в ы к и н. Что мне твои…

А л е в т и н а (строго). Папа, не дерзи. (Берет сумочку, открывает, протягивает отцу.) Бери. Я кому говорю?

Б о в ы к и н (после мучительного колебания). Дай сама.

А л е в т и н а. Сколько?

Б о в ы к и н. Ну, не поскупись… Одолжи гарантийные, страховые, а то я чего доброго ничего не поймаю, а на базаре цены колеблются…

А л е в т и н а. Возьми. Но только, пожалуйста, не покупай всякой мелочи, особенно ершей. Они такие противные.

Б о в ы к и н. Дочь! Дочь!

А л е в т и н а. Все пальцы исколешь, пока вычистишь. Соври хоть раз по-настоящему. По-рыбацки. Вытащи что-нибудь покрупнее. Щуку… Судака…

Б о в ы к и н. Налима. Договорились. Вытащу. Кстати… (Пауза.) Ты меня извини. Твой старый отец никогда не вмешивался в твои личные дела. Но когда я вижу, что тебе грозит опасность…

А л е в т и н а. Откуда?

Б о в ы к и н. Поверь предчувствиям отцовского сердца, не доверяйся особенно Евгению Семеновичу. Уж если что… Ведь я понимаю. И со мной когда-то было. Все же отдай предпочтение серьезному мужчине. Тогда я умру спокойно. Тшш.

Неслышно уходит.

А л е в т и н а. Седой мальчишка…

Входит  Н и н а  П е т р о в н а.

Н и н а  П е т р о в н а. Отец заходил?

А л е в т и н а. Нет, я была одна.

Н и н а  П е т р о в н а. Опять уплелся на реку, опять требовал денег на какие-то снасти.

А л е в т и н а. Они ему необходимы. Он давно мечтает поймать огромную рыбину и положить ее к твоим ногам.

Н и н а  П е т р о в н а. Не надо мне никаких подарков, никаких сюрпризов. Я бы просто хотела лежать на берегу, чтобы смотреть, как отец до смерти пугает несчастных мальков, и слушать его воркотню. Дочитать наконец «Женщину в белом». И все. Почему я как проклятая должна сидеть дома, не отходить от плиты?

А л е в т и н а. Иди почитай. Я останусь, приготовлю обед. Вкусный-вкусный…

Н и н а  П е т р о в н а. Никуда я не пойду. Что мои обиды, мои желания?..

А л е в т и н а. Бедная мама.

Н и н а  П е т р о в н а. Ничего, родная. Мне не привыкать. Лишь бы ты на меня не сердилась. Я иногда способна наговорить бог знает что.

А л е в т и н а. Все равно я тебя люблю.

Н и н а  П е т р о в н а. Поверь, меня действительно беспокоит твоя судьба.

А л е в т и н а. Понимаю. Я подумала и могу сказать одно: не сегодня-завтра ты перестанешь меня называть легкомысленной девчонкой.

Н и н а  П е т р о в н а. Ты говоришь так спокойно, а у меня от страха замирает сердце. Скажи, кого ты любишь? (Со страхом.) Глеба Ивановича?

А л е в т и н а. Не уверена.

Н и н а  П е т р о в н а (со слабой надеждой). Евгения Семеновича? Да, доченька?

А л е в т и н а. Тоже не уверена.

Н и н а  П е т р о в н а. Что ж, прости, если у тебя есть еще какой-то друг, а я о нем не знаю, — дело твое. Ты вольна. Можешь скрывать. Отныне и я буду только молчать.

А л е в т и н а. Да, да, помолчи как можно дольше. Я боюсь, что ты своими разговорами убьешь во мне всякие мечты.

Н и н а  П е т р о в н а. Боже! Боже! Тинка! Ты смеешь меня упрекать?

А л е в т и н а. Не сердись, но я больше не могу переносить разговоров о женихах. О преимуществах одного, недостатках другого. Не могу.

Н и н а  П е т р о в н а. Ты слепа, ты наивна. Кто, как не мать, должна научить тебя разбираться в людях? В школе, в институте тебя этому обучали?! О да, там тебе внушали, что старшие не должны вмешиваться в чувства молодых. Но ты этому не верь. Это выдумка верхоглядов-сочинителей. Властители дум. Досочинялись. То-то теперь они все, как один, бросились описывать только разводы. В кино — разводы. В театре — разводы. Какую книгу ни возьмешь — одни разводы.

А л е в т и н а. Ах, мама, у меня самой от этого голова кругом идет.

Н и н а  П е т р о в н а. Еще бы не пошла. (Пауза.) Но я твердо знаю, что каждая порядочная мать не может смотреть сквозь пальцы на взрослую дочь. И, сколько хватает ума, наставляет хорошему. Запомни — только хорошему. А ты смеешь… Что же, Тиночка, благодарю. Обвинять меня? Если бы я тебя учила быть ветреной, непостоянной, легкомысленной, о да, ты должна даже презирать меня, но я…

Молчание.

А л е в т и н а. Макар проснулся?

Н и н а  П е т р о в н а (в дверях). Боюсь, что нет. Как он спит! Бегемот, наверное, спит более чутко. Для чего он тебе понадобился?

А л е в т и н а. Потолкую с ним о мировых загадках.

Н и н а  П е т р о в н а. Если ты ему доверяешь больше, чем матери… Что ж, советуйся. Но что может сказать человек, пораженный сонной болезнью? (Пауза. Слушает. Шум.) Убежало молоко! (Ушла.)

А л е в т и н а (открывает дверь и громко зовет). Макар! Макарчик! (Видимо, услышав ответ.) Идите сюда. Очень нужно.

Входит  М а к а р — рослый, неторопливый, задумчивый.

М а к а р. Здравствуйте, Тиночка.

А л е в т и н а. Здравствуйте, Макарчик. Какой у вас сонный вид!

М а к а р. Недавно проснулся.

А л е в т и н а. Вас будили.

М а к а р. Бесполезно.

А л е в т и н а. Мама до сих пор не понимает этого. Разбивает кулаки о вашу дверь.

М а к а р. Нина Петровна очень настойчива и трудолюбива.

А л е в т и н а. Да вы хоть спросите, ради чего она вас будила.

М а к а р. Действительно, ради чего?

А л е в т и н а. Вам надо было расплачиваться с молочницей.

М а к а р (соображая). Абсолютно правильно. Я когда пил молоко, то подумал, что, кажется, за это удовольствие пришла пора платить. Нина Петровна отдала деньги?

А л е в т и н а. Как обычно.

М а к а р (делает шаг к двери). Я рассчитаюсь.

А л е в т и н а. Успеете. Побудьте со мной.

М а к а р. Побуду.

Молчание.

А л е в т и н а. Вы или бесстрашный, или равнодушный к жизни…

М а к а р. Вы знаете, что жизнь я люблю, а вот храбрый я или нет, не могу сказать. Все зависит от обстоятельств.

А л е в т и н а. Неужели вы никогда не подумали, что однажды во время вашего мертвого сна вдруг произойдет пожар? Домишко деревянный, пых — и одни угольки.

М а к а р. Как не думал — думал. Но, во-первых, Нина Петровна почти всегда дома и очень осторожна с огнем. Во-вторых, найдутся же добрые люди, как-нибудь вытащат меня.

А л е в т и н а. А не найдутся — тогда что?

М а к а р. Вы же сами сказали — останутся угольки.

А л е в т и н а. И вам не страшно?

М а к а р. Как не страшно? Очень даже страшно. Я ведь еще молодой. Как говорят, жить еще не начинал. Конечно, страшно. Но что поделаешь?

А л е в т и н а. Вы не находите, что вам нужна нянька? Близкий, заботливый человек?

М а к а р. Думал об этом. Но как-то неудобно. Если нанять старушку, то какая опять отыщется. Как бы мне самому спасать ее не пришлось. А молодую разве на посту удержишь? Дома пожар, а она в это время на танцах. И я пропаду, и деньги зря потрачу. Так что ладно, обойдусь без нянек. А потом ведь я не всегда так сплю, а временами.

А л е в т и н а. Знаю. А почему?

М а к а р. Когда-нибудь расскажу. После.

А л е в т и н а. Не делайте из пустяков тайны. Мне известно, что вы работаете по ночам, иногда до рассвета. Пишете огромный труд.

М а к а р. Да, и очень утомляюсь.

А л е в т и н а. Когда у меня были зачеты, я тоже ложилась под утро. Но меня будил любой шорох, а вы…

М а к а р. В том-то и дело, что вы — это вы, а я — это я.

А л е в т и н а. Во многом мы сходимся.

М а к а р. Ну и отлично.

А л е в т и н а. Сколько лет мы с вами соседи по даче?

М а к а р. Много. Пять или шесть лет.

А л е в т и н а. Восемь… Восемь… И вы ни разу не пригласили меня на прогулку.

М а к а р (удивился). Вас?

А л е в т и н а. Пусть даже не меня, а любую другую девушку.

М а к а р. Любую я пригласить не могу. Зачем она мне? О чем с ней говорить?

А л е в т и н а. Со мной же вы разговариваете.

М а к а р. И с удовольствием. А прогулки… Я о них не думал. Зачем они?

А л е в т и н а. Напрасная потеря времени?

М а к а р. Не только. Когда все получается само собой — это хорошо. А вот были у меня случаи, когда я специально провожал. Умирал от скуки. Ни одна, к моему счастью, второй раз уж не хотела пройти со мной рядом и десяти шагов.

А л е в т и н а. А я хотела, я собиралась погулять с вами в лесу. Как там тихо, какой воздух!

М а к а р. Это верно. А откуда у вас такое желание?

А л е в т и н а. Внезапно появилось.

М а к а р. Ну, если внезапно, то оно также внезапно пропадет.

А л е в т и н а (становится спиной к окну на веранде). Вы мумия!

М а к а р (сильнейшее изумление). Что с вами?

А л е в т и н а. Живой труп.

М а к а р. Кто вас рассердил?

А л е в т и н а. Вы рак-отшельник.

М а к а р. Принимаю.

За окном появляется Евгений Семенович  С т р е к а л о в  с охапкой ромашек. Макар видит его, но ничем это не обнаруживает.

А л е в т и н а. Куцый алхимик.

М а к а р (с грустью). Допускаю.

А л е в т и н а. Комариный охотник.

С т р е к а л о в (бросает цветы, и они, падая, осыпают Алевтину). И тут появляюсь я…

А л е в т и н а (испугавшись). Ах!

С т р е к а л о в. Рассыпаю цветы, и воцаряется мир.

А л е в т и н а. Как вы меня напугали.

С т р е к а л о в (входит). Добрый день, Тиночка.

А л е в т и н а (подает руку). Здравствуйте, Женя. Я вас ждала немного позже.

С т р е к а л о в. Я, как помешанный, считал часы, минуты и решил прийти раньше. Не прогоняйте. Здравствуйте, Макар Алексеевич.

М а к а р (равнодушно). Добрый день.

С т р е к а л о в. Я насорил. Подберу. Один момент. (Собирает с полу цветы.)

А л е в т и н а. Какие чудесные ромашки.

С т р е к а л о в. Я нашел совсем недалеко небольшую лужайку, где от них так бело, словно выпал снег. Сейчас я вас туда отведу. Все. Пожалуйста. (Подает Алевтине цветы.)

А л е в т и н а. Благодарю. Тронута. Куда вы собирались меня вести?

С т р е к а л о в. В лес. Не хотите? Нравится киснуть дома? Идемте, живо! (Хватает ее шляпу и сумочку.) Иначе я уйду с вашими сокровищами.

А л е в т и н а. Обождите. Я поставлю цветы. (Пауза.) А где обещанное?

С т р е к а л о в. Вы не забыли?

А л е в т и н а. Я люблю просить один раз.

С т р е к а л о в. Принес, принес. (Выбегает на веранду и возвращается с гитарой.) Вот.

А л е в т и н а. Вы лучше, чем я думала… Сегодня начнете меня обучать.

С т р е к а л о в. В лесу?

А л е в т и н а. Посмотрим.

Выходит. Стрекалов напевает.

С т р е к а л о в. Сколько в ней нерешительности. А вы, я замечаю, редкий человек. Видели, как я подкрадывался, и хотя бы глазом моргнули. Ну выдержка.

М а к а р. А мне-то что? Если бы вы подкрадывались с ножом или дубиной, тогда другое дело.

С т р е к а л о в (смеется). Обожаю мрачных юмористов. Шутя-шутя, а ведь вы такой: взгляд злого демона, а в душе веселые бесенята прыгают. Что, не так? Эх вы, чудичко. Из-за чего ругались?

М а к а р. Я не ругался. Она ни с того ни с сего вдруг принялась меня обвинять. Она? Меня? Дожил.

С т р е к а л о в. Вы рассердились, обиделись?

М а к а р. На нее сердиться нельзя.

С т р е к а л о в. Правда, правда. Я тоже на нее не могу сердиться.

М а к а р. Вообще что-то небывалое. Тиночка — и вдруг такие выражения.

С т р е к а л о в. Например?

М а к а р. Энергичные. В категорической форме.

С т р е к а л о в. Значит, она не так уж нерешительна. Приятная черта характера. Исчезает вялость…

М а к а р (показывая на гитару). Неужели она собирается бренчать?

С т р е к а л о в. Представьте. Захотела научиться играть. Мне не трудно — научу.

М а к а р. Умеете?

С т р е к а л о в. Было дело. В прошлом. Студенческие радости. Когда стипендия кончается, идти некуда, а душа тоскует…

М а к а р. Пели?

С т р е к а л о в. Было и это. Все было. (Тихо поет.)

Эх, певалась песенка, певалась,

Становилось сладко на душе.

А куда теперь она девалась,

Кто расскажет, кто расскажет мне?

(Про себя.) Смотрит как теленок на патефон.

М а к а р. Откуда у Тиночки эта прихоть? Это уж что-то из области капризов.

С т р е к а л о в. Макар Алексеевич, вы только, пожалуйста, ее не отговаривайте. Я прожил меньше вашего, но понял, что если у девушки не бывает капризов, она не девушка, а положительная иллюстрация к беседе о дружбе и товариществе. Не портите ее. И без вас есть кому делать из нее очень осмотрительное существо. Сколько теперь всяких просветителей. Из-за них милые воробушки перестают клевать зернушки. Усваивают диалектику, и всюду видят мякину. А вы представьте, что может произойти, когда все девушки приблизятся к аналитическому мышлению, позабудут про капризы? Планета может опустеть. А что вы думаете? Шутя-шутя, а возможно. Теза, антитеза и конец. Торопитесь любить. Да, да. Пока еще музыка, цветы, закаты — наши союзники, а там впереди трудно придется. Все из-за вас, философски мыслящих субъектов.

М а к а р. Позвольте, а пока еще вам легко?

С т р е к а л о в. Сравнительно. (Пауза.) Долго же она возится с цветами. (Пауза.) Что смотрите? Наверное, думаете: экий ветродуй. Если бы это было так. Вот вы, можно сказать, член этой семьи.

М а к а р. С огромной натяжкой. Только сосед.

С т р е к а л о в. Во всяком случае, вы знаете, о чем здесь говорят, как смотрят на вещи, оценивают разные явления. Как относятся ко мне?

М а к а р. Вы собираетесь жениться на Тиночке?

С т р е к а л о в. Обязательно. Если она согласится.

М а к а р. Вы ее любите?

С т р е к а л о в. Сам даже не знаю как. До ежедневной тоски. До болезни. До всяких видений. До бессонницы.

М а к а р. И она вас любит?

С т р е к а л о в. Вот этого не могу понять. Может быть, вы улавливали какие-нибудь намеки? Ведь в семьях, где взрослая дочь, о таких вещах говорят не скрывая. Скажите.

М а к а р. Ничего я не слыхал. Но позвольте, позвольте. Мне эта мысль прежде не приходила. Кажется, еще один товарищ, Глеб Иванович, тоже влюблен в Тиночку. Да.

С т р е к а л о в. Не новость. Куда он лезет? Куда? Трижды был женат, трижды его обдирали как липку, трижды оставляли с носом, и туда же.

М а к а р. А вы?

С т р е к а л о в. Что я? Алевтина Мироновна у меня будет первой женой. Я знаю — вы ее друг. Скажите, что Тиночка обо мне думает? Я без нее жить не могу. (Сквозь слезы.) Честное слово, не могу. Весь мир бросил бы к ее ногам. Шутя-шутя, а вот — хоть в петлю. Я теперь понимаю, как близки любовь и преступление. Рядом они. Их не разделить.

М а к а р. Перестаньте. Ну что вы распускаетесь? Не надо. Так ведь и спятить недолго.

С т р е к а л о в. Что вы утешаете? Если у меня в душе… Если… Ночами не сплю. Кажется, случись что-нибудь с ней — я тоже умру.

М а к а р. Неужели нельзя владеть собой?

С т р е к а л о в. Попробуйте. Разве вам понять? Тиночка холодна. Далека и холодна. Но я зажгу, зажгу в ней чувства. Да. Решено. (Пауза.) Я заметил, что у вас почти всегда занавешено окно. Отчего?

М а к а р. От любопытных. Заглядывают. Отвлекают.

С т р е к а л о в. Смерти на них нет. Я сам ненавижу любопытных. У меня к вам просьба.

М а к а р. Слушаю.

С т р е к а л о в. До чего вы свойский парень. Слушайте. Сейчас мы пойдем с Тиночкой гулять, а вечером она будто случайно зайдет в вашу комнату. Побеседуйте с нею, пофилософствуйте, а в десять часов, да, именно в десять, вспомните про неотложное дело и уйдите. Она останется. Вы вернетесь, когда правый или левый угол занавески будет чуть-чуть приподнят.

М а к а р. Да, но…

С т р е к а л о в. Я бы пригласил ее к себе, но у меня в квартире ремонт. Я всю жизнь буду вам благодарен. Помогите устроить мне счастье. Помогите.

М а к а р. Да, но…

С т р е к а л о в (хватая его за лацканы). Договорились. Договорились. Без возражений. Нет, нет. Вы же порядочный человек. Вы будете рады нашему счастью. Вы уважаете чужие тайны. Вы благородны до мозга костей. Конец, конец. Тише. Она.

Входит  А л е в т и н а  в другом платье, неся вазу с цветами. Ставит их на стол.

А л е в т и н а. Простите, я немного задержалась.

С т р е к а л о в. Тиночка, я вам все прощу. В этом платье вы… вы точно мадонна. Нет. Ивушка серебристая. Сколько обаяния!

А л е в т и н а. Перехвалите. Сходите поздоровайтесь с мамой.

С т р е к а л о в. С удовольствием. Где она? На кухне?

А л е в т и н а. Да.

С т р е к а л о в. Иду. (Уходит.)

А л е в т и н а. Макарчик, вы не скучали?

М а к а р. Что вы. Я наслаждался беседой с Евгением Семеновичем.

А л е в т и н а. Он вам нравится?

М а к а р. С ним весело.

А л е в т и н а. Да, в нем есть что-то привлекательное.

М а к а р. Еще сколько. Бездна. Он обнаружил, что я порядочный человек.

Стремительно входит  С т р е к а л о в, за ним, едва поспевая, Н и н а  П е т р о в н а.

С т р е к а л о в. Я еще приду. Мы увидимся. Тиночка, бежим.

Н и н а  П е т р о в н а. Куда же вы? Посидите хоть минутку.

С т р е к а л о в (берет гитару). Нина Петровна, с великим бы удовольствием, но я обещал показать Тиночке редкостное зрелище. Представляете — лес, торжественный, молчаливый, как генерал на первомайском параде. И вдруг — поляна, усыпанная ромашками, будто снегом. Такая веселая, словно сбежались на нее тысячи малышей в панамках, с кругленькими, лукавыми мордашками. Восторг. Если нагрянут туда другие дачники, то шутя-шутя они проведут такую слаженную прополку, что после них ни одной ромашки не найдешь. (Увлекая Алевтину за руку.) Идем, опоздаем.

Убегают.

Н и н а  П е т р о в н а. Что за непоседа. Сколько в нем энергии, свежести. Бежать, чтобы любоваться цветами. Многие ли способны на это?

М а к а р. Нина Петровна, скажите, я правильно понимаю сложившуюся обстановку? Этот Евгений Семенович и Глеб Иванович бывают у вас потому, что намереваются жениться на Тиночке?

Н и н а  П е т р о в н а. Поражаюсь вашей проницательности. Да, намереваются. И давно.

М а к а р. В таком случае назревает что-то трагическое. Тиночка ведет себя необычайно.

Н и н а  П е т р о в н а. Конечно. Ей ли быть спокойной? Кто выходит замуж десятый раз, те вряд ли меняют свое обычное настроение. Но если девушке впервые приходится делать выбор… Надо же понимать. Сегодня Тиночка скажет свое слово.

М а к а р. Да, сегодня.

Н и н а  П е т р о в н а. Откуда вы знаете?

М а к а р. Что? Я просто повторил ваши слова. Но вообще замечу — это безнравственно. Позволять двум сразу считать себя женихами, ни одному не давать предпочтение, а затем в течение нескольких часов решить, кто будет мужем… Это… Это…

Н и н а  П е т р о в н а. Вам не следовало забывать некоторые басни. Не современные, а классические. Кто о чем может судить.

М а к а р. Во все времена для здравомыслящих мораль…

Н и н а  П е т р о в н а. Что это вас так волнует?

М а к а р. Меня? Я рассматриваю только этическую сторону вопроса.

Н и н а  П е т р о в н а. На здоровье. У Тиночки мужем будет тот, кого она больше любит. А для другого, конечно, наступит трагедия.

М а к а р. А если для нее?

Н и н а  П е т р о в н а. Ах, кому это дано знать заранее?

М а к а р (не слушая ее). Как это можно? Любят одного или одну. И потом, извините, я не верю, чтобы Тиночка могла влюбиться в кого-то из них. Вы шутите. Еще вчера она была почти девочка. С моей помощью изучала исторический материализм. Познавала основы философского мышления…

Н и н а  П е т р о в н а. Да, да. Только вы забыли изучить с ней другие основы. Те, на которых строится личное счастье женщины.

М а к а р. Женщины? Да ведь еще вчера у нее все пальцы были выпачканы чернилами. Вчера она приходила похвастаться отметками в зачетке. Только вчера мы с ней играли в индейцев, а я ее пугал загадками жизни и таинственными талисманами. Только вчера у нее исчезли бантики в косах и появилась прическа.

Н и н а  П е т р о в н а. Уже год, как Тиночка вполне самостоятельный человек. Вы этого не заметили?

М а к а р. Неужели год? Да, вы правы.

Н и н а  П е т р о в н а. Вы погибнете от своих книг, от своих лекарств. Уже погибли.

М а к а р. С чего вы взяли?

Н и н а  П е т р о в н а. Не спорьте, Макарчик. Медведи спят беспробудно только зимой. Вы — круглый год. Вы пытались лечиться от своего патологического сна?

М а к а р. Зачем? Я превосходно себя чувствую.

Н и н а  П е т р о в н а. Ваше роковое заблуждение. Вы проспали те дни, когда Тиночка стала взрослой. Так вы проспите и свою любовь.

М а к а р. Но, простите, как вы понимаете ее, любовь?

Н и н а  П е т р о в н а. Могу ответить. Могу.

М а к а р. Пожалуйста. Я знаю, читал, что все пожилые женщины умеют очень тонко, с глубоким знанием дела рассуждать о любви. Некоторые даже утверждают, что их хлебом не корми, только, так сказать, наведи у них мысли на эту тему.

Н и н а  П е т р о в н а. Безнадежный. Разве говорят женщине в глаза, что она пожилая?

М а к а р. Нина Петровна, я же с вами говорю как сын, которого надо учить.

Н и н а  П е т р о в н а. Бессовестный. Для такого сына я молода. Ну хорошо, хорошо. Да, я стара. Внешностью? Но кто знает, что у меня в душе? И не только у меня, а у миллионов таких же женщин. Молчите, не перебивайте. Вы еще пока одиноки, и вам надо знать, почему… почему мы в поздние годы становимся похожими на девушек. Многие ли счастливицы из нас без всякого сожаления прощаются с молодостью, благословляют прожитое, которое… которое было всегда любовью? Ах, Макарчик, до чего неуклюже проходят годы, а сердце все чего-то ждет, ждет, хотя давно известно, что ждать нечего, уже ничего больше не придет и не будет. Вот и потрудитесь понять и запомнить это. Ведь совершится же когда-нибудь чудо вашего пробуждения, и вы женитесь. Так вот, пусть ваша жена всегда-всегда до самого конца будет любима. И для дочери я хочу такую судьбу. Пусть хоть она… Ах, ведь только ради нее говоришь и думаешь о любви.

М а к а р. Но кто же, по-вашему, верно и преданно любит Тиночку? Кто принесет ей счастье?

Н и н а  П е т р о в н а. У каждой девушки в душе живет мечта о своем герое, о принце любви. О том единственном, кто даст ей счастье. Неискушенным они встречаются почти на каждом шагу. Но мы-то, можно сказать, прожившие свой век, знаем, как редки эти принцы, как надо их прилежно искать. Все мы питаем в этом отношении лучшие надежды, но будет достаточно, если найдется честный, искренний человек. Не из тех, что готовы иметь в году двенадцать медовых месяцев.

М а к а р. Неужели для Алевтины Мироновны Стрекалов может быть чем-то вроде принца любви?

Н и н а  П е т р о в н а. Как знать… Как знать…

М а к а р. Насколько я понимаю…

Н и н а  П е т р о в н а. Макарчик, позвольте вам заметить, что тут-то ваше понимание равно почти нулю. Здесь очень сложная химия, где нет никаких формул.

М а к а р (неуверенно). Да, но Евгений Семенович…

Н и н а  П е т р о в н а. Вы что? Сговорились с Мироном Сергеевичем? Тому пришла блажь порочить молодого человека, теперь еще вы.

М а к а р. Да, но…

Н и н а  П е т р о в н а. Оставьте. Вы слишком требовательны. Если бы он был нехорошим, Тиночка никогда бы не снизошла до знакомства с ним. Где доказательства, что он чем-то запачкан? Вы можете мне их дать?

М а к а р (помолчав). Хорошо. Постараюсь.

Н и н а  П е т р о в н а. Воображаю, что это будет. Трактат?

М а к а р. Не знаю. Назовете сами.

Н и н а  П е т р о в н а. Эх, Макарчик, Макарчик. Меня глубоко трогает ваше участие в судьбе Тиночки, но вы так далеки от жизни, так далеки. (Смотрит в дверь на веранду.) А вот идет моя ненаглядная цаца. Снова тащит какую-то дрянь. Пора приниматься за обед. (Уходит.)

М а к а р. Ничего не могу понять. Что тут происходит? Тиночку совершенно не узнаю. Нина Петровна полна своими переживаниями и несет, мягко говоря, такой вздор, что волосы встают дыбом. А Стрекалов?.. Ничего не пойму.

Слышен голос  Б о в ы к и н а: «Привет, привет, Глеб Иванович. Что ты жмешься, как сиротиночка? Заходи!» Входит  О б у х о в, за ним  Б о в ы к и н, неся снизку мелких рыбешек.

Б о в ы к и н. Заходи, заходи. Чего под окном торчишь? Кто тебя обидел?

О б у х о в (четко, сухо и с оттенком грусти). Алевтина Мироновна ушла.

Б о в ы к и н. Ну и что? Вернется.

О б у х о в. Не одна.

Б о в ы к и н. Что за беда. Макарчик, подержи рыбу. (Передает снизку Макару.) Красотища. Нет, нет, не относи. Я сам вручу. (Обухову.) Коли видел, что Тиночка ушла, так ты бы зашел в дом, посидел, пошутил, посмеялся бы с Ниной.

О б у х о в. Косится на меня Нина Петровна.

Б о в ы к и н. Ну, это тебе кажется. Больно мнительный. Нина Петровна — золотая женщина. У нее для всех душа открыта. Верно, Макарчик?

М а к а р. Да, да.

Б о в ы к и н. Уж я выдумывать не стану. Ты садись, Глеб Иванович.

О б у х о в (садится). Я видел: Алевтина Мироновна ушла со Стрекаловым.

Б о в ы к и н. Ну и что? Беда невелика.

О б у х о в. В лес.

Б о в ы к и н. А тут больше ходить некуда.

О б у х о в. Стрекалов скверный человек.

Б о в ы к и н. Есть и у меня такое подозрение. Но что же мне его — поленом отгонять?

О б у х о в. Я бы его угостил.

Б о в ы к и н. Угости. Не возражаю. Тебе проще отвечать. Ты одинокий.

О б у х о в. Он соблазнит Алевтину Мироновну, а потом бросит.

Б о в ы к и н. Что? Придержи фантазию. И запомни: если еще вздумаешь произнести что-нибудь подобное, пеняй на себя.

О б у х о в. Вы должны меня благодарить.

Б о в ы к и н. Я поблагодарю. Моя дочь не пустоголовая… А если ты думаешь, что она способна на этакое… то позади открытая калитка.

О б у х о в (достает записную книжку, но ее не раскрывает, надеясь на свою память). У Стрекалова первая жена была акробатка — Нюся Огнева. Влюбился в нее на соревнованиях… Бросил… Вторая жена — аспирантка педагогического института — Роза Шпильгаген. Познакомился с ней на лекции… Выгнала она… Третья…

Б о в ы к и н. Макар, ты слышишь?

М а к а р (с большим трудом усваивая услышанное). Слышу.

Б о в ы к и н. Ну, я вижу, довольно мне играть в домашний либерализм. Все-таки глава семьи я, и я за все в ответе. (Обухову.) Продолжай.

О б у х о в. Третья — заведующая буфетом — Лиля Воротынская. Сошлись в доме отдыха.

Б о в ы к и н. Стой. Сейчас кто у него?

О б у х о в. Сейчас он холостой.

Б о в ы к и н. Талантливая бестия.

О б у х о в. Я честный человек, я считаю своим долгом предостеречь вас.

Б о в ы к и н. Понятно, понятно. Как же ты разузнал?

О б у х о в. Случайно нашелся общий знакомый.

Б о в ы к и н. Что же у тебя общего с хлюстами?

О б у х о в. Мимолетное знакомство, такой же мимолетный разговор. Факты проверил лично.

Б о в ы к и н. Алевтине рассказывал?

О б у х о в. Разве она мне поверит?

Б о в ы к и н. Значит, хочешь, чтобы рассказал я?

О б у х о в. Если вам дорога дочь…

Б о в ы к и н. Можешь не сомневаться. Видишь, руки начали трястись. Ступай покури, а я в себя приду. Отдышусь.

Обухов, пожав плечами, вышел на веранду.

Это что же такое происходит? Что за комиссия, создатель! Как могла Тинка допустить? Нет, что Тинка? Ты мне скажи, могу ли я хоть в чем-нибудь положиться на свою верную супругу? Вот бы обзавелись зятенькой? Как она защищает этого мерзавца.

М а к а р. А вы другого.

Б о в ы к и н. Но-но… (Пауза.) Считаешь, что и он… того…

М а к а р. Иного склада, но большой разницы, как мне кажется, нет.

Б о в ы к и н. Но-но, брось, брось. Я его не первый год знаю. Есть, конечно, у него частичные недостатки, но (не совсем уверенно) я на него могу положиться. Честный, деловой, скромный мужик.

М а к а р. Стрекалов говорит, что он был женат.

Б о в ы к и н. Что? Врет он, брат, врет. Сочиняет. Знаю, что этого не было. Выдумки.

М а к а р. Спросите.

Б о в ы к и н. Ишь ты, святая простота. Такой вопрос задать — это, значит, оскорбить человека. Нет, нет. Не пойдет. (Пауза.) Мда… Задача. (Внимательно смотрит на Макара.) Веселенький отдых получается. Вот если бы ты…

М а к а р. Что?

Б о в ы к и н. Нет, ничего, с тобой не выйдет. Уж больно ты бесхитростный человек. Все всерьез понимаешь.

М а к а р. А все же?

Б о в ы к и н. Ты без слов, с одного взгляда можешь меня понимать?

М а к а р (внимательно смотрит на Бовыкина). Попытаюсь.

Б о в ы к и н (с видом заговорщика). А если когда и не поймешь, просто молчи. Молчи, и все.

М а к а р. Это легче всего.

Б о в ы к и н. Не скажи. Другому бы всю жизнь надо молчать, а он говорит без всякого отдыха. Уметь молчать — это, брат, великое искусство. Слушай. У меня идея. Да еще какая! Ого! Ох и потешусь я над Нинусенькой. Я хочу ускорить события.

М а к а р. Зачем? Взвесьте.

Б о в ы к и н. Взвешено. Я сюда приехал отдыхать, а не проблемами заниматься. В общем, слушай и помалкивай. (Зовет.) Глеб Иванович, иди-ка.

Входит  О б у х о в.

Извини, но вот я теперь отдышался, и давай поговорим всерьез. Ценю твой честный поступок. Признайся, очень любишь Алевтину?

О б у х о в. Я же вам объяснял. Помните, на планерке по поводу задержки по выдаче узлов для карусельного станка.

Б о в ы к и н. Помню. А ей?

О б у х о в. Пока еще нет. Не осмелился. Говорил намеками.

Б о в ы к и н. Знаю, как ты говоришь. Мямлишь. Умные люди недаром женитьбу сравнивали со взятием неприятельской крепости. Меняй тактику. Брось осаду, иди на штурм. Прояви волю, характер и решительно объяснись. Может быть, она тебе сразу и не ответит, но, черт возьми, попытай судьбу. Сердца девушек — это, брат, такой лабиринт, что они сами по нему бродят, бродят и выхода не найдут. А вдруг Тиночка подаст тебе надежду. Предположим, не сейчас, а где-то впереди осчастливит тебя. Согласен? Ведь вижу, исстрадался. Начинай прямо и решительно с загса. Так и так.

О б у х о в. По моим взглядам, это самая последняя инстанция. Заключительная.

Б о в ы к и н. Взгляды, взгляды. Считай их пройденным этапом. Я тебе добра хочу.

О б у х о в. Как вам не верить. Только немного странно.

Б о в ы к и н. Чего странного? Что я, отец, даю совет? Могу молчать. Мне от тебя никакой прибыли не было и не будет. Счастья тебе хочу. Потому что уважаю…

О б у х о в. Верю. Понимаю.

Б о в ы к и н. Приходи вечером и испытай судьбу. А потом устроим мальчишник. Вспомним о настоящей романтике. Договорились?

О б у х о в (встает). Согласен. Попробуем. Правда, у меня были иные представления… Все-таки я хотел вначале убедиться… насколько Алевтина Мироновна расположена к семейной жизни, расположена ко мне… Потом, все-таки крутой поворот в жизни…

Б о в ы к и н. Опять про свое. Часам к десяти приходи и убедишься. Нину Петровну, чтобы она не помешала, я сплавлю в кино или к соседям. Ясно?

О б у х о в. Понимаю. Приду. (Уходит.)

Б о в ы к и н (о себе). Умен?

М а к а р. Нет слов.

Б о в ы к и н. Клюнул. Ох и посмеюсь я над Ниночкой. Хороший мужик Глеб Иванович, но заработался, засиделся в девках, потерял самоуверенность. В деловом отношении пальца в рот не клади, ценный работник, а в остальном — сам видел, нуждается в руководстве. Только уговор — молчок. Если Тинка узнает, что я посмел сунуть свой толстый нос в ее личное дело… Проклянет. Уйдет из дома. А я ради нее любую казнь приму.

М а к а р. И я приму.

Б о в ы к и н. Ты-то с чего?

М а к а р. Что? Разве я что-нибудь сказал?

Б о в ы к и н. Ты что, будто нездоровый?

М а к а р (отдает снизку). Что-то не по себе. Кажется, что я еще не просыпался. Сон какой-то досматриваю.

Б о в ы к и н. Экий ты бедолага. Лечись, брат, лечись, пока не поздно. Вид у тебя вполне ошалелый. Марсианский.

М а к а р. Сколько всяких сложностей в жизни.

Б о в ы к и н. Для кого как. Пора бы знать, что любое самое сложное состоит из простых элементов. Из пареной репы. (Поднимает руку со снизкой.) По-твоему, эта рыба, куп… пойманная от безделья в проточной луже? А по-моему, пальмовая ветвь, залог спокойствия. Когда уходил на реку, немного повздорил с Ниной. А смотри, как она сейчас примет это подношение. (Кричит.) Нина! Нинуся! (Тихо.) Смотри в оба. (Громко.) Нинуся!

Входит  Н и н а  П е т р о в н а.

Б о в ы к и н (не глядя в ее сторону). Нинуся! Жарь рыбу.

Нина Петровна ушла обратно.

Что? Ушла? (Хохочет.) Характер выдерживает. Так сказать, доказывает свое мнимое превосходство. Не желает снизойти. И не чует, какой конфуз ее ожидает.

Макар, шатаясь, идет к двери.

Ты куда?

Макар ушел.

Унизила в глазах постороннего. Хорошо, матушка. Как-то ты вечером запоешь?

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Другая часть дома. Слева от зрителя комната Бовыкиных, справа комната Вяткина. Комнаты разделены так называемой глухой стеной, с вполне современной звукопроницаемостью.

В комнате Бовыкиных — кровать, отгороженная ширмой, стол, диван, стулья.

У Вяткина — письменный стол, тахта, самодельные полки с книгами, небольшой настенный шкафчик и полное отсутствие уюта.

М а к а р (уставившись взглядом в корешки книг на полках). Хорошо вам. Стоите да помалкиваете. И не придерешься. Что хотели — высказали. Что могли — завещали. А что делать мне? (Пауза.) Тиночка придет, а я уйду. Тогда появится Евгений Семенович, и они останутся вдвоем. (Пауза.) Давно ли она носила косички, пачкала чернилами свои тонкие пальцы? Приходила сюда, садилась вот на этот стул, отрывала меня от работы, задавала тысячу неожиданных вопросов. Доверчиво слушала меня, и сколько было чистоты, искренности в ее взгляде. Неужели я совсем не знаю ее? Что ж, она поступает в соответствии с моим идеалом девушки. Не ждет судьбы, а сама смело идет ей навстречу. Но какой судьбы? Какой? Если бы она знала! (Пауза.) Что же делать? Нина Петровна в союзе со Стрекаловым, и я невольно помогаю им. Мирон Сергеевич в союзе с Обуховым, и тут меня втянул быть соучастником. А кто и как поможет мне? (Пауза.) Ладно, решено. Буду надеяться на самого себя. Я один против всех, во имя одной! Но надо обдумать. Сколько сейчас во мне отваги. Ух! Ей я не могу причинить и вот столько боли. Все, что она делает, для меня закон. А как с ними? Что сделать с ними? Их… Поздно. (Смотрит на часы.) Срок приближается. (Прислушивается.) Кажется, она. Войдет или не войдет? (Заклиная.) Не входи! Не входи!

Стук в дверь.

Войдите!

Входит  А л е в т и н а. В руке гитара. Молчание.

А л е в т и н а (закрыв за собой плотно дверь). Мне скучно, бес.

М а к а р. Присаживайтесь, Тиночка. Попробуем прогнать хандру. Откуда она? Надо быть очень несчастливой, чтобы в лесу, среди цветов натолкнуться на скуку. А как… как ваши успехи в музыке?

А л е в т и н а. По оценке Евгения Семеновича — приличные. Послушайте. (Стараясь выглядеть скорбной, разочарованной, не совсем умело берет аккорды, напевает):

Мы странно встретились и странно разойдемся…

Как?

М а к а р. Недурно… Очень жизнерадостная песенка…

А л е в т и н а. Ах, Макарчик, мне не до шуток. Завидую вам. Какой ценой вам удалось стать выше всяких чувств, подчинить желания разуму? У вас бывают желания?

М а к а р. Непрестанно. Просто одолевают.

А л е в т и н а. И что же?

М а к а р. Нужные, полезные — удовлетворяю.

А л е в т и н а. Например?

М а к а р. Голод, жажду, желание работать, делать что-то приятное для других.

А л е в т и н а. И все?

М а к а р. Вполне достаточно.

А л е в т и н а. И вы счастливы?

М а к а р. Я вам об этом не раз говорил.

А л е в т и н а. Так не может быть. Или вы действительно знаете что-то, чего не знаю я. Приоткройте хоть крохотную щелочку в вашу тайну.

М а к а р. Тиночка, я вам уже говорил, что да, мной разгадана важнейшая загадка жизни. Найден тот редкостный талисман, с помощью которого можно достичь абсолютного счастья.

А л е в т и н а. В любви?

М а к а р. Во всем.

А л е в т и н а. Макарчик, достигайте скорее. Я хоть посмотрю, что с вами будет.

М а к а р. Не могу этого сделать, пока не наступит предназначенный для меня срок.

А л е в т и н а. Но мне-то, мне-то, вашему товарищу, другу, неужели нельзя знать?

М а к а р. Можно. Выходите замуж, и через месяц я вручу вам талисман, доверю тайну.

А л е в т и н а. Поздно будет, поздно.

М а к а р. Возможно, вы будете счастливы и без него.

А л е в т и н а. Да, буду. Без ваших сказочных фантастических тайн. (Заглянула в шкафчик, вытаскивает оттуда темный флакон.) Не это ли ваш талисман?

М а к а р (напуган). Ради бога, поставьте на место.

А л е в т и н а. Поставлю, только скажите, что это такое?

М а к а р (пытаясь отнять). Тиночка, отдайте. Не трогайте. Это смертельно.

Обнимает ее. Она, неожиданно обмякнув, не сопротивляясь, отдает флакон.

За это… За это…

А л е в т и н а. Ну что, что?

М а к а р (осторожно отступает). Наказывают. Ставят в угол. Закрывают в темную кладовку, где бегают огромные, противные крысы…

А л е в т и н а (садится на тахту). Вы смешной, Макарчик. Вы жалкий подросток. (Отвернулась.)

М а к а р (ставит флакон на место). Не спорю. По возможности сохраняю веру во всякую забавную чепуховину.

А л е в т и н а. До сих пор способны играть в индейцев? Воображаете себя Оцеолой? Где скальпы врагов? Где боевое оружие? Обклейте стены зловещими черепами.

М а к а р. Не спешил с этим, но теперь чувствую, что наступила пора. Скальпы врагов мне нужны.

Звонок будильника.

Простите, Тиночка, я забыл, а мне надо отлучиться. Вы оставайтесь, смотрите книги.

А л е в т и н а (встает). Скажите прямо, что я вам надоела, мешаю. Я уйду.

М а к а р. Ради бога, сидите, пожалуйста. Вот вам свежие журналы. Есть интересные карикатуры. Вот газеты. Что вам еще предложить?

А л е в т и н а. Ничего. Забудьте, что вас где-то ждут.

М а к а р. Если бы вы знали, как мне неудобно перед вами, как грустно, но я должен уйти. Уже десять часов.

А л е в т и н а. Обычно в это время вы всегда сидите дома.

М а к а р. А сегодня договорился о встрече в десять часов. В десять. И ни минутой позже. (Пристально смотрит ей в лицо.)

А л е в т и н а. Что вы так смотрите?

М а к а р. Любуюсь.

А л е в т и н а. Подросток взрослеет. Оцеола, я не ослышалась? Вы любуетесь мной?

М а к а р. Вашей искренностью, вашей чистотой…

А л е в т и н а. Не продолжайте. Пустые слова. Ничего вы не поняли. Убирайтесь.

М а к а р. Я вернусь… Счастливых снов… (Выходит.)

А л е в т и н а (тихо). Куда же вы? Обождите. (Заплакала.) Макарчик, вернитесь. Мне больше никто не нужен. (Пауза.) Так тебе, Тинка, и надо. Не нужна ты ему. (Пауза.) Сейчас придет Женя. Вчера я подала ему мысль встретиться в этой комнате. Я глупа, я верила в последнее средство. Но Макарчик не захотел удержать меня. Как я далека для него! Хотела убедиться, и убедилась. (Пауза.) Почему он опаздывает? Как только он войдет, я прогоню его. И распрощаюсь навсегда. (Пауза.) А может быть, я лучшего не стою? Может быть, только Женя или Глеб Иванович и могут полюбить меня? А я? (Пауза.) Не знаю. Ничего не знаю. Ах, Тинка, ждала ли ты такого урока?

Осторожно приподнимает штору, вглядывается в темноту за окном. Тихо открывается дверь. На пороге  Б о в ы к и н. Оглянувшись назад, он жестами кого-то подзывает, затем Бовыкин исчезает. Появляется  О б у х о в. Бовыкин вталкивает его в комнату и закрывает дверь.

О б у х о в (помедлив). Простите меня.

А л е в т и н а (выпрямляясь, задернула штору. Пауза). Глеб Иванович?

О б у х о в. Извините, я без стука. Я случайно.

А л е в т и н а. Ничего. Проходите. Вы к Макару?

О б у х о в. Он мне совсем не нужен. В ваших комнатах никого нет. Я походил, походил и осмелился заглянуть сюда. Позвольте побыть с вами.

А л е в т и н а. Пожалуйста. Я от нечего делать зашла поболтать к Макарчику, а он сбежал. Присаживайтесь.

О б у х о в (сел на стул). У меня есть один вопрос, с которым я хочу обратиться к вам… Вы слушаете?

А л е в т и н а. Очень внимательно. Продолжайте.

О б у х о в. Я давно знаю вашу семью. Точнее, Мирона Сергеевича. Много лет мы вместе на одном заводе. Но как-то так получалось, что я редко заходил к вам. Вы учились, я работал. Но вот произошли изменения. То, что я хочу вам сказать, не может обидеть или оскорбить вас.

А л е в т и н а. Говорите. Я слушаю.

О б у х о в. Все зависит от оттенков. Так вот, существует сила… Такая мощная сила… Неудержимая сила… Она меня настигла. И я, собственно, не могу ей сопротивляться. Благодаря ей я здесь. Моя судьба зависит от вас.

А л е в т и н а. Глеб Иванович, вы хотите сделать мне предложение?

О б у х о в. Да, да. И давно. Я назначал себе сроки, но…

Оба встают.

А л е в т и н а. Вот вам моя рука.

О б у х о в (осторожно берет). Алевтина Мироновна. (Целует руку.) Я не верю. Я так счастлив. Мой лучший день.

А л е в т и н а (не отнимая руки, становится с ним рядом). Ведите меня.

О б у х о в. Куда?

А л е в т и н а. Вы же хотите быть моим мужем! Ведите.

О б у х о в. Понимаю. Вести иносказательно?

А л е в т и н а. Да.

О б у х о в. Когда мы начнем свой путь?

А л е в т и н а. Если хотите, то завтра.

О б у х о в. Согласен. Я в бреду. Я… я даже хочу петь.

А л е в т и н а. Не надо. Ведите.

Пауза.

О б у х о в (вытягивает руку вперед). Начнем с недалекого, но обязательного путешествия в загс. Директор, конечно, даст мне машину.

А л е в т и н а. Хорошо. Потом? Смелей.

О б у х о в. Оттуда домой. К вам или ко мне. Я бы хотел ко мне, чтобы быть только вдвоем.

А л е в т и н а. Хорошо. Опустим домашние подробности. Потом? Смелее, смелее.

О б у х о в. Немедленно требую дополнительный отпуск, и мы отправляемся в свадебное путешествие. Близко или далеко — в зависимости от состояния бюджета. Если решим поехать к морю, то я сделаю займы, а впоследствии урежем на питании, ужмем на одежде…

А л е в т и н а. Дальше?

О б у х о в. Загорелые, раздувшиеся от впечатлений, вернемся домой.

А л е в т и н а. А дальше, дальше?

О б у х о в (не отпуская ее руку). Простите, не понимаю. Обстановка у меня имеется. Приличная, но не гарнитуры. Посуда… Всякое белье. Верно, мало безделушек. Картин нет. Боялся их покупать. У меня один, у вас — другой вкус. Будем вместе ходить по магазинам, приценяться, обсуждать… А потом начнем принимать гостей. Товарищи меня упрекают, что я негостеприимный. А я им доказываю, ну что за радость бывать у холостяка. Вот когда появится хозяйка, наполнит жилье уютом…

А л е в т и н а (отняв руку). Не жизнь, а тупик. Тупик… Без единой мечты.

О б у х о в. Алевтина Мироновна, что с вами? Я не понимаю. Какой тупик? Какие мечты? Для меня самая большая мечта — это вы.

А л е в т и н а. Я умру с вами от скуки.

О б у х о в. Позвольте. Где вы увидели скуку? Разве ваша теперешняя жизнь веселее? Вы просили — я развернул перед вами программу нашей семейной жизни, осуществить которую сможет не каждый. Затем, я полагаю, новые интересы, заботы об уюте, об устройстве домашнего очага потребуют такого напряжения сил, что скучать будет некогда. Попробуйте купить мебель. Ого!.. А дальше дети…

А л е в т и н а. Дети? Я люблю детей.

О б у х о в. В этом вопросе необходима осторожность. Я думаю, надо придерживаться определенных границ. Цвай киндерсистем. Когда же наступит изобилие, можно будет подумать об изменении системы в сторону увеличения программ… простите, членов семьи.

А л е в т и н а (сквозь слезы). Умру, умру.

О б у х о в. С чего? Мне кажется, все так живут.

А л е в т и н а. Это вы называете — живут?

О б у х о в. Ну, хорошо, согласен. Урезать на одежде неразумно. Буду искать дополнительные заработки. Консультации, экспертизы. При желании выкручусь.

А л е в т и н а. Ради чего?

О б у х о в. Мой долг. Я обязан доставлять вам радость. Вы не должны знать забот.

А л е в т и н а. Теперь я понимаю, почему от вас уходили жены.

О б у х о в. Куда? То есть какие жены?

А л е в т и н а. Не делайте удивленное лицо. Лишнее. Ваше прошлое принадлежит вам. Меня оно не волнует.

О б у х о в. Но позвольте…

А л е в т и н а. Ах, это совсем не имеет значения. Жаль, конечно, что шестеро ваших детей, по двое от каждой жены, растут без отца.

О б у х о в. Я отец? Какая клевета! Какая подлая выдумка!

А л е в т и н а. Отрекаетесь от своих детей?

О б у х о в. Если вы… Если вам… В общем, если вы хотите мне отказать, я это приму. Но (наливаясь гневом) только не сочиняйте небылиц. Это гадко. Невыносимо. Будьте честнее, откровеннее.

А л е в т и н а. Откровеннее быть не могу.

О б у х о в. Лжете!

А л е в т и н а. Не повышайте тона.

О б у х о в. Не вынуждайте. Я принес вам самое драгоценное, что хранится в душе. Покорный вам, высказал все, что вы требовали. Вы должны уважать мою искренность, а не городить в ответ чепуху. У меня есть самолюбие, и я не терплю, когда задевают мое достоинство, хотят его унизить. Зарубите это на своем носу.

А л е в т и н а (отступая). Вы способны ударить?

О б у х о в (наступая). Молиться на вас прикажете? Не ждите! Когда меня взбесят, я за себя не отвечаю. Я полон нежности, доверчивости, но когда на голову льют грязные помои, берегитесь! Берегитесь! Мне страх неизвестен. Какие жены? Какие шестеро несчастных детей? Где они? Кто их видел?! Назовите их имена.

А л е в т и н а. Глеб Иванович, простите. Я слыхала. Мне говорили.

О б у х о в. Слыхали! Вам говорили! А вы развесили уши и не плюнули тому подлецу в глаза?

А л е в т и н а (отступая). Глеб Иванович, я беру свои слова обратно.

О б у х о в. Какие слова?

А л е в т и н а. О женах… О детях…

О б у х о в. А те слова, ради которых я пришел?

А л е в т и н а. Не беру. Я согласна. Согласна. Только молчите об этом до завтра.

О б у х о в. Хорошо. (Помолчав.) Благодарю. (Пауза.) Первое время вам будет трудно со мной. Я страшно вспыльчив. Истрепаны нервы, запущено здоровье. Но вы, надеюсь, найдете ключи к моей натуре.

А л е в т и н а. Найду. Обязательно найду. Только прошу вас, уйдите. Дайте мне побыть одной. Прошу.

О б у х о в. Конечно, я взволновал вас. Но я был прав.

А л е в т и н а (осторожно подводя его к двери). Да, да. А я виновата. Я сознаюсь.

О б у х о в. Позднее вы укажете мне негодяя клеветника. Я проучу его.

А л е в т и н а. Укажу и помогу проучить. Только уйдите.

О б у х о в. У вас доброе, незлопамятное сердце. В этом я вижу залог нашего счастья. Я не прощаюсь. (Уходит.)

А л е в т и н а (стоит в оцепенении). Так вот как это бывает? Спутник в жизни… Друг… Муж… Как права мама. (Сквозь слезы.) Он хочет направлять мои шаги, указывать дорогу… Цвай киндерсистем… «Будем приценяться к картинам». Лучше смерть.

Торопливо открывает шкафчик. Достает флакон, затем второй, третий.

Они все одинаковые.

Открывает один, пробует узнать содержимое по запаху.

Валерьянка. Хитрый Макарчик.

Ставит флакон обратно.

Макарчик, ты был моим хорошим учителем. Неужели и на этот раз ты решил дать мне наглядное пособие для жизни? Мой полусонный друг. Бьется ли в тебе сердце? Или лекарство должно быть горьким? (Пауза.) Я хотела разбудить тебя и стала сама себе противна. Смогу ли я еще честно и прямо смотреть тебе в глаза? Нет, не смогу. Так мне и надо. (Заплакала.) Ничего. Теперь я сама в силах давать уроки. (Светский тон, светские манеры, хотя борется с подступающими слезами.) Впервые у меня просили руки. Я, поколебавшись, обещала быть женой Глеба Ивановича. Кажется, по всем романтическим канонам в таких случаях полагается чувствовать себя счастливой и держаться чуть-чуть горделиво. Это не так трудно. Я — невеста. Своим решением я доставлю удовольствие папе. Еще бы! Я делаю блестящую партию. Ведь только я одна буду знать, что мой муж, скажем, туповат. Но разве это так важно? Для остальных он деловой, волевой и прочее, и прочее. Что же касается другого претендента, то я мимоходом упрекну маму, что ее протеже трусливо бежал с решительного свидания. Пустой искатель приключений…

С таким видом, словно за ним кто-то гонится, в комнату врывается  С т р е к а л о в. Закрыв за собой дверь, замер.

С т р е к а л о в. Тише, ни звука.

А л е в т и н а. Уходите.

С т р е к а л о в. Тише. Вокруг, как часовой, ходит Нина Петровна.

А л е в т и н а. Уходите. Я не хочу вас видеть.

С т р е к а л о в. Тиночка, ну прости, прости… Я знаю, как мучительно ждать. Ты изнервничалась, но разве я виноват? Что я мог сделать? Я выждал удобного момента и по-пластунски просочился сквозь оцепление. (Пауза.) Мне не верится, неужели мы наконец одни! Тиночка! (Падает перед ней на колени.) Мое божество. Нам никто не мешает. Мы устроим праздник чувств. Моя любовь. Видишь, что со мной творится?

А л е в т и н а (сдерживая себя, чтобы не закричать, не ударить его). Да, да. Со мной тоже творится невероятное.

С т р е к а л о в (вскочил на ноги. Пытается обнять ее). Дай себе волю. Не сдерживай свои порывы. Единственная!

А л е в т и н а (отступая). Не прикасайтесь, иначе я за себя не ручаюсь…

С т р е к а л о в. Тиночка, сбрось цепи. Забудь условности. Пусть торжествует безумная радость.

А л е в т и н а. Стрекалов, отойдите! Слышите?! Ну!

С т р е к а л о в (отступая). Тиночка, что это?

А л е в т и н а. Отойдите… Дальше… Еще на три шага. Теперь стойте и не шевелитесь.

С т р е к а л о в. Не понимаю, к чему эта строгость?

А л е в т и н а. Я боюсь…

С т р е к а л о в. Глупенькая. Нельзя так неприступно охранять себя.

А л е в т и н а. Боюсь за вас.

С т р е к а л о в. Вот это уж совсем что-то непонятное.

Молчание. Алевтина внимательно рассматривает Стрекалова. Он же, поняв, что совершает какую-то ошибку, соображает, как держать себя дальше.

А л е в т и н а. До сих пор вы были скромны.

С т р е к а л о в. Все бывают скромными до известного предела. Но наступает миг…

А л е в т и н а. Замолчите! (Пауза.) Зачем вы пришли сюда?

С т р е к а л о в. Вот это мило! Вы забыли, что этого хотели вы? У меня есть все основания спросить у вас, зачем меня звали сюда? Такими вещами не шутят.

А л е в т и н а. Я помню наш разговор. Я думала… полагала…

С т р е к а л о в. Вы хотели — я пришел. К чему упреки в нескромности?

А л е в т и н а. Я взволнована. Расстроена. Напугана. (Пауза.) Вы хотите, чтобы я была вашей женой?

С т р е к а л о в. Первой и единственной. Одна на всю жизнь. Я вас люблю.

А л е в т и н а. Вы прежде… любили?

С т р е к а л о в. Как вас — никогда никого.

А л е в т и н а. Не подходите. (Пауза.) И вас любили?

С т р е к а л о в. Как вам сказать? Что я мальчик — этому и вы не поверите. Тиночка, может быть, на эту тему мы поговорим после, позднее, в минуты полной откровенности?

А л е в т и н а. Только сейчас.

С т р е к а л о в. Воля ваша. Признаюсь честно, я, конечно, не был святым. Я просто не возражал, когда кто-то тянулся ко мне.

А л е в т и н а. Не возражали? И только?

С т р е к а л о в. Да.

А л е в т и н а. Вы жалостливы?

С т р е к а л о в. Даже очень. У меня очень мягкая натура. По-старому сказали бы, что я сердобольный. И вот… Я жалел. Я не отталкивал. Не могу быть черствым. Ведь как это жестоко отвернуться от того, кто тянется к тебе всей душой. Вот и вся моя исповедь.

А л е в т и н а. Как по-вашему, существует ад?

С т р е к а л о в. Это что? Из области поповщины? Никогда об этом не думал. Религия? Нет, я чистейший атеист. Абсолютный.

А л е в т и н а. Я говорю о возмездии. Существует или нет возмездие?

С т р е к а л о в. Если есть всякие законы, то надо полагать, что существует. Тиночка, ну зачем вытаскивать на обсуждение что-то такое? Кто совершает преступления, те пусть знают и помнят статьи, уставы, положения. А зачем это нам? Где речь идет о любви, там, я бы сказал, неприлично вспоминать указы, заветы, скрижали… Это все старье. А любовь вечно молода. Зачем припутывать к ней пресную философию в духе Макара Алексеевича?

А л е в т и н а. Не смейте произносить это имя.

С т р е к а л о в. Что я слышу? Наконец-то вы возненавидели этого проповедника. Чему он может научить? В жизни есть одна гранитная истина — человек рожден для счастья. Все ищут счастья. Мое счастье — в любви к вам.

А л е в т и н а. Вы действительно хотите, чтобы я стала вашей женой?

С т р е к а л о в. Хочу? Я готов заплатить жизнью за одну вашу ласку! Тиночка…

А л е в т и н а. Только не подходите. Что у вас есть святого?

С т р е к а л о в. Очень многое.

А л е в т и н а. Память матери?

С т р е к а л о в. Вечная святыня.

А л е в т и н а. Клянитесь ее именем, что вы будете молчать.

С т р е к а л о в. Клянусь. Никто никогда не узнает о нашей тайне. Тиночка… Любимая…

А л е в т и н а. Ни с места. (Пауза.) Я согласна быть вашей женой. Но это вы будете скрывать от всех до… до завтрашнего вечера.

С т р е к а л о в. Клянусь. Буду молчать… Тиночка, моя радость. Ну позвольте хоть один поцелуй.

А л е в т и н а. Закройте глаза и считайте до двадцати.

С т р е к а л о в (зажмурился). Готов. Раз, два, три, четыре…

А л е в т и н а (пробираясь к двери). Медленно… Не торопитесь… (Тихо вышла.)

С т р е к а л о в. …Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… (Открыл глаза.) Восемнадцать… Девятнадцать… Тиночка! Где же вы? (Пауза.) Вот это называется… невинной шуткой. (Пауза.) Милая, как она еще робка, стыдлива. Согласилась и убежала. Ребенок. Женька — гордись! Нет, не гордись, а только радуйся. Может быть, на этот раз станешь окончательно женатым человеком. Надолго. Навсегда. (Берет гитару, тихо перебирает струны, чуть слышно напевает.)

Я устал от белил и румян

И от вечно трагической маски.

Мне так хочется глупенькой сказки,

Детской сказки…

Честное слово, я уже устал, устал от своих неудач. Некоторые ослы мне завидуют: «Молодец, Женька, опять новая жена». Они воображают, что это победа, а на деле — поражение за поражением. Почему у меня не получается семейная жизнь? Любил я, любили меня, а потом все куда-то улетучивалось. Наступала такая непробиваемая серость, такие тощие будни, что я зверел. Зверели и жены. И шла непрерывная грызня. Из-за чего? (Пауза.) Есть у меня недостаток. Да, я верю в черную кошку. Ну и что? Сколько людей в нее верят, только скрывают. А почему я верю? По той же причине, по которой я иногда почти непроизвольно говорю неправду. Разве я один этим страдаю? Да, во мне мало терпения и еще чего-то. Если что захотелось — подавай немедленно. И мне даже всегда кажется, что стоит захотеть — и все уже в руках. Вот, бери и распоряжайся. А коль ничего сразу не дается, то кто в этом виноват? Я? Нет. Я всей душой хотел, но подвернулась кошка. Сколько их развелось. Взял бы и передушил вместе с хозяевами. Есть и второй недостаток. Иногда под наплывом добрых чувств я охотно обещаю сдвинуть горы. Но они не двигаются, а я отступать не люблю и по привычке доказываю, что они медленно, но неуклонно перемещаются. Кто бы меня стал уважать, если бы я ежедневно и по своей охоте расписывался в желании втереть очки? Даже родной жене. На другого всей общественностью навалятся, газету на помощь привлекут, а он все твердит — я прав. «Двигаются горы, двигаются». Те, прежние, жены требовали от меня правды и самоотверженности. А я считал, что их заедали мысли, анализ. Вот и Тиночка говорила — ад, возмездие. Но нет, теперь надо будет сделать так, чтобы ей некогда было думать. Пусть побольше работает, творит, изобретает, поменьше бывает дома, пореже видит меня. А лет через пять привыкнет. (Подходит к двери.) Уйду, пока не вернулся Макар. Он, наверное, умирает от любопытства. Начнет расспрашивать, как да что? Будет изображать смущение, по-дурацки хихикать в кулак. (Толчком распахивает дверь.) Путь свободен.

За дверью  Н и н а  П е т р о в н а.

Н и н а  П е т р о в н а (удивленно). Вы здесь?

С т р е к а л о в (милая улыбка). Как видите.

Н и н а  П е т р о в н а (входит). В такой поздний час!

С т р е к а л о в. Но время еще совсем детское.

Н и н а  П е т р о в н а. Вы, что же, подружились с Макаром Алексеевичем?

С т р е к а л о в. Разве это невозможно? Макар вполне приличный человек. Немного чудаковатый, но с ним дружить приятно. Правда, он забывчив. Пригласил меня прийти, а сам куда-то исчез. Вынужден подождать.

Н и н а  П е т р о в н а. Будем ожидать вместе.

С т р е к а л о в (укоризненно). Нина Петровна, удобно ли? Действительно, поздний час. Мы вдвоем. В чужой комнате. Пойдемте лучше на улицу.

Н и н а  П е т р о в н а. Зачем? Уж не думаете ли вы, что нас могут принять за любовников? Какому сумасшедшему взбредет это в голову?

С т р е к а л о в. Любому защитнику нравственности. Они расплодились.

Н и н а  П е т р о в н а. Тем лучше. За свою нравственность я спокойна.

С т р е к а л о в. А я и подавно.

Н и н а  П е т р о в н а. Вот и прекрасно.

Стрекалов наигрывает на гитаре. Осматривается.

Настоящая холостяцкая берлога.

С т р е к а л о в. Не говорите.

Н и н а  П е т р о в н а. У вас, наверное, в квартире не лучше?

С т р е к а л о в. Вы ошибаетесь. Я очень чистоплотен. Как раз в эти дни произвожу полный ремонт. Белю потолок, освежаю обои, думаю настелить линолеум. Нет, нет, чего-чего, а уж чистоту и уют я люблю.

Н и н а  П е т р о в н а. Охотно верю. Я только не могу сообразить, почему вы здесь? Вы хотели тайком увидеть Алевтину?

С т р е к а л о в. На низости я не способен. А у меня есть серьезный разговор с Макаром. Я должен предупредить его, чтобы он перестал развращать Алевтину Мироновну.

Н и н а  П е т р о в н а. Макар! Развращать? Вы что? Серьезно?

С т р е к а л о в. Я вполне серьезен.

Н и н а  П е т р о в н а. Мы столько лет прожили вместе…

С т р е к а л о в. И вы ничего не замечали. Вот это-то и плохо. Я не говорю, что он развращает ее в прямом, вульгарном смысле. Но он делает худшее.

Н и н а  П е т р о в н а. Полно, полно, Евгений Семенович.

С т р е к а л о в. Вы знаете мои чувства к Алевтине Мироновне. Я тоскую по семье. По хорошей, крепкой семье, где бы на первом месте были любовь и взаимное уважение.

Н и н а  П е т р о в н а. А как же иначе?

С т р е к а л о в. Что вы, не знаете, сколько есть семей, где ни любви, ни уважения, а живут? Но я так жить не желаю.

Н и н а  П е т р о в н а. Я уверена, что так у вас и будет.

С т р е к а л о в. Будет. Предвижу. Вы знаете, что делает Макар?

Н и н а  П е т р о в н а. Главным образом спит.

С т р е к а л о в. Внушает Тиночке мысли.

Н и н а  П е т р о в н а. Кому они мешают?

С т р е к а л о в. Мне. Когда девушка размышляет про ад. Ад! Про возмездие… Тут один шаг до нигилизма. До поповщины. До чего угодно. Я ценю образованность, но нигилизм в семье недопустим. Он убивает любовь. Повлияйте на нее. Внушите ей, что брак — это прежде всего вера в человека. Если вы, конечно, хотите счастья своей дочери.

Н и н а  П е т р о в н а. Все будет хорошо. Я вам обещаю. Но смотрите, у меня единственная дочь… Не обманите меня.

С т р е к а л о в (целует ее руку). Нина Петровна, не надо слез. Не волнуйтесь. Верьте мне. В вас я вижу свою воскресшую мать.

Н и н а  П е т р о в н а. Тише!

В соседнюю комнату входят  Б о в ы к и н, О б у х о в  и  М а к а р, нагруженные бутылками и свертками с закуской.

Б о в ы к и н (обернувшись к Обухову). Я же тебе говорю, что все это дело проще пареной репы. Собрал волю в кулак — победа за тобой. (Хохочет.) Смелость, смелость нужна! Макарчик, орудуй. Способен?

М а к а р. Научусь. (Откупоривает бутылки, наливает стаканы.)

Б о в ы к и н. Отпразднуем мальчишник. Одни. Без настоящих и будущих подруг. А ну, дружнее взяли.

М а к а р. За исполнение желаний. (Пьет.)

Б о в ы к и н (передергиваясь от выпитого). Ух! Вот так и мучаемся всю жизнь. Значит, Глеб Иванович, в тебе есть настоящая сила, мужская, которая через самое страшное, лихое доходит до цели.

О б у х о в. Иногда доводит и до неприятностей. Я боюсь, не был ли я слишком грубоват, деловит. Вынашивал миллион нежнейших, ласковых слов, тонких мыслей, а получилось…

Б о в ы к и н. Что? Что получилось? Она согласилась быть твоей женой?

О б у х о в. Да. И кажется, даже прослезилась.

Б о в ы к и н. Вот видишь, прослезилась. Доченька моя, гордость моя. Выпьем за святые слезы женщин.

В соседней комнате.

С т р е к а л о в. Сегодня я стану преступником или брошусь под поезд. Вы понимаете, что происходит?

Н и н а  П е т р о в н а. Еще ничего не происходит и не произойдет.

С т р е к а л о в (про себя). Неужели я обманут? (Нине Петровне.) Ваша дочь — вампир.

Н и н а  П е т р о в н а. Замолчите. Как вы смеете?

С т р е к а л о в. Почему я такой несчастный?!

У Бовыкиных.

Б о в ы к и н. Запомни, Глеб Иванович, я последний романтик на земле. Верю в одну любовь, преклоняюсь перед ней, и на этом основании не желаю вмешиваться в сердечные дела дочери. Я мог давать советы тебе, как мужчина мужчине, но с дочерью я на эти темы не говорю. Ее высшее право — любить кого хочет. Пусть одна любовь руководит ею, как в свое время руководила мной. Да послушай… Полезно. (Пауза.) Моя весна. Какие зажигательные речи я произносил перед любимой. Какие картины рисовал. Сам до того волновался, что спазмы перехватывали горло, а ее в неуемную дрожь бросало. Листочком во время урагана трепетала. Это для вас теперь выискались разные Щипачевы, а в наше время был один лирик — Маяковский. (Читает.) «Мария! Поэт сонеты поет Тиане, а я — весь из мяса, человек весь — тело твое просто прошу, как просят христиане — «хлеб наш насущный даждь нам днесь». И она уже вырвана из будней, поднялась и готова к полету в грядущее. (Читает.) «Тело твое я буду беречь и любить, как солдат, обрубленный войною, ненужный, ничей, бережет свою единственную ногу». И она плачет. Ее сердце полно жалости ко мне, а я в прозрении, я молю не отталкивать меня — иначе кто знает, что будет. И она рыдала, обняв меня, и никакая сила ее бы не оторвала. Взяли! (Пьют.) Незабываемая весна, когда я назвал Нину своим другом и повел вперед по зыбким волнам жизни среднего специалиста. (Обухову.) А ты способен? Ты осознаешь всю огромную ответственность мужчины за судьбу избранницы — слабой, нежной подруги? А? Еще раз взяли. (Пьют.)

В соседней комнате.

Н и н а  П е т р о в н а (растрогана до глубины души). Глупый, ну зачем он так. Вспомнил нашу весну. (Строго.) Не кисните. Я знаю Ронушку. Сейчас они обязательно рассорятся.

С т р е к а л о в. Не похоже.

Н и н а  П е т р о в н а. Поверьте.

С т р е к а л о в. Значит? (Не в силах удержаться от радости, начинает танцевать.) Прогоните Обухова, прогоните.

Н и н а  П е т р о в н а (про себя). Нет, Тиночка не может меня обмануть. Если что она и могла сказать этому Обухову, так только для того, чтобы отвязаться. Ясно, ясно.

У Бовыкиных.

Б о в ы к и н. Я не интересуюсь, кто ты такой.

О б у х о в. Вы меня прекрасно знаете. Столько лет вместе работаем.

Б о в ы к и н. Оставь убогое мышление. В данный момент ты кандидат в члены семьи, и мне наплевать — инженер ты или подсобный рабочий. Ты раскрывай, что у тебя в душе. Черт с твоими заработками, окладом. Тиночка сумеет прокормить, одеть и обеспечить квартирой любого болвана. Но за это ее надо любить.

М а к а р. Может быть, не за это?

Б о в ы к и н. А за что же? Она работяга. Покрепче некоторых других на ногах стоит.

М а к а р. Например, за душевные качества.

Б о в ы к и н. Иди-ка ты со своей философией.

О б у х о в. Мирон Сергеевич рассуждает правильно.

Б о в ы к и н. Еще бы. Откуда возьмутся душевные качества, когда во всем остальном у нее в мозгах розовая водица. Качества формирует муж. С любовью, с уважением берет властной рукой — хоп, и на ладони идеальная жена. Любуйтесь, граждане, гордись, государство. Струнка. Статуэточка.

М а к а р. Не о том и не так вы говорите.

Б о в ы к и н. О том-то о том, а что не так — возможно. Первый раз выдаю дочь замуж. Откуда быть опыту? Вот мы прожили с Нинусенькой всю жизнь. (Пьет.) Содержательно. Ярко. Красиво. А как вы проживете — не знаю.

О б у х о в. Я люблю Алевтину Мироновну.

Б о в ы к и н. Велика хитрость. Ты ответь, кто из вас будет конь, а кто трепетная лань? Кто потащит семейный воз? Ты согласен рожать?

О б у х о в. Чудовищно! Где же ваша романтика? Обожествление женщины?

Б о в ы к и н. Отойди.

О б у х о в. Что значит отойди?

Б о в ы к и н. А то и значит. Отойди!

О б у х о в. Вы слышали? Конь! Я с ним о любви, а он черт знает что!

М а к а р (оттирая Обухова от Бовыкина). Глеб Иванович, спор явно бесконечный.

Б о в ы к и н. Макар, выставь его!

О б у х о в. Меня?!

М а к а р. Садитесь, садитесь. И вы, и вы. И помолчите. Нельзя так, товарищи. Собираетесь быть родственниками. Нехорошо. Больше терпимости, уважения. Вот так.

В соседней комнате.

С т р е к а л о в (ожидая, что там, за стеной, начнется драка). Ну! Ну! (Разочарованно.) Эх! Зачем вмешивается Макар? Кто его просит?

Н и н а  П е т р о в н а. Если вы любите скандалы, то запомните: в этом доме их не было и никогда не будет.

С т р е к а л о в. Но как же тогда они поссорятся? Не понимаю.

Н и н а  П е т р о в н а. А так! Пришла пора действовать мне. Идемте. Вы обождите где-нибудь около дома, я вас позову, когда надо будет. (Уходит.)

У Бовыкиных.

М а к а р (миролюбиво). Как первобытные дикари, не в силах объяснить явления природы, падали ниц перед сверкающими молниями, так и мы, когда дело касается любви, становимся в тупик перед этим могучим, таинственным и многоликим божеством.

Б о в ы к и н. Верно, Макар. Тут мы бессильны. Ударит в сердце, и вот из этакого великана плетут домашние туфельки.

О б у х о в. В данном случае Мирон Сергеевич рассуждает совершенно правильно. Огромная сила.

Б о в ы к и н. Но нельзя, нельзя. Нельзя нашему брату отрекаться от своего назначения, нельзя сдавать позиции. Шире плечи, выше голову, ни шагу назад. Что бы там ни было, а ты глава семьи, ты хозяин положения. Отвечай за семью до самого конца.

М а к а р. И никогда не отступать?

Б о в ы к и н. Не смей даже думать. Иначе рухнет семья, и всех нас придавит обломками.

М а к а р. Похоже. Обломки уже летят.

О б у х о в. Можете быть уверены: я никогда не сдам позиции.

М а к а р. Поздно. Ими уже овладели женщины. Отдельные очаги сопротивления успешно подавляются. Наступает эра, когда в семье будет царить женщина, а вы, великаны…

О б у х о в. Что?!

Б о в ы к и н. Что ты сказал? Чтоб надо мной… Мироном Бовыкиным?.. Никогда.

Входит  Н и н а  П е т р о в н а. Молчание.

Н и н а  П е т р о в н а. Добрый вечер.

Б о в ы к и н. Нинусенька! (Макару, тихо.) Выручай. Выкручивайся. (Громко.) Мы тебя ждали, ждали…

Н и н а  П е т р о в н а. А я не спешила. Я же не думала, что у нас будет устроено сборище.

Б о в ы к и н. Какое сборище? Мы просто сидели, сидели, говорили, говорили…

М а к а р. И я совсем случайно вспомнил, что сегодня мой день рождения.

О б у х о в. Позвольте, я впервые…

Н и н а  П е т р о в н а. Что? Что вы такое хотели сказать?

Б о в ы к и н (обнимая Обухова). Он хотел сказать, что первым поздравил Макара.

М а к а р. Да.

О б у х о в. Совершенно правильно.

Н и н а  П е т р о в н а. В прошлом году ваш день рождения был шестого августа.

Б о в ы к и н. Ну и что? А в позапрошлом — первого сентября. Ничего, ничего. Это мы строго соблюдаем даты, а Макар празднует, когда вспомнит. Велик грех.

М а к а р. Я всегда путаю. Я вас искал пригласить. Но если вы обижены, то мы завтра еще раз устроим это торжество… По всем правилам.

Б о в ы к и н. Верно. Сегодня — увертюрка, а завтра уж по-настоящему.

О б у х о в (повинуясь толчкам Бовыкина). Целиком поддерживаю. И завтра вручу свой подарок.

М а к а р. Ну стоит ли?

Н и н а  П е т р о в н а (мужу). Ты рад каждому удобному случаю, забывая, что у тебя слабое сердце и никудышные сосуды. (Макару.) Я ваша гостья. Спокойной ночи.

М а к а р. Спокойной ночи. (Уходит.)

Н и н а  П е т р о в н а. До завтра, Глеб Иванович.

О б у х о в (откланивается). Непременно. Спокойной ночи.

Н и н а  П е т р о в н а. Счастливого пути.

Обухов уходит.

Б о в ы к и н. Пришла, разогнала. Помешали?

Н и н а  П е т р о в н а (садится в кресло). Ронушка, не груби. Сядь рядышком.

Бовыкин садится.

Ну чего так смотришь? Оказывается, ты по-прежнему любишь свою старушку.

Б о в ы к и н. А ты не знала?

Н и н а  П е т р о в н а. Знала, но… Ронушка, родной мой… Старичок мой. Я тебе так благодарна, что ты помнишь нашу весну. (Вспоминая.) «Поэт сонеты поет Тиане…»

Б о в ы к и н. Постой. Ты что… подслушивала?

Н и н а  П е т р о в н а. Ты так громко, так молодо рычал о романтике. (Меняя тон.) Я не допущу трагедии.

Б о в ы к и н. Нинусенька!

Н и н а  П е т р о в н а. Я не допущу, чтоб этот потенциальный домашний Каин, твой Глеб Иванович, смел говорить о своих чувствах к Алевтине!

Б о в ы к и н. Согласен, согласен. Оставим спор. Пусть все будет по-твоему. Стрекалов, конечно, намного лучше. Правда, у него ослабла память. Он почти забыл, что уже четыре раза был женат. Для разнообразия Тинка станет пятой женой. О Синяя Борода! Ты жалкий щенок! (Хохочет.) Пятой! Крошка моя!

Н и н а  П е т р о в н а. Замолчи, замолчи.

Б о в ы к и н. Ша! Довольно мне либеральничать. Молодец Тинка, что дала согласие Глебу Ивановичу.

Н и н а  П е т р о в н а. Ах, так?!

Входит  А л е в т и н а.

Б о в ы к и н (дочери). Ты молодец!

Н и н а  П е т р о в н а (дочери). Очень кстати. Без крика и шума установим истину.

Б о в ы к и н. Да, да. Главное, без шума.

А л е в т и н а. Мама, не надо. Опять договоритесь до сердечных припадков.

Н и н а  П е т р о в н а. Я никогда не жалела своего сердца для тебя. А сейчас, в эти минуты, я пожертвую всем, чтобы образумить тебя. Кому ты дала слово?

Б о в ы к и н. Тинка, не робей! И мне, и ей известно.

А л е в т и н а. Я дала слово Глебу Ивановичу. И пожалуйста, прекратите всякие обсуждения.

Н и н а  П е т р о в н а. Так это правда?

А л е в т и н а. Я ухожу. (Выходит.)

Б о в ы к и н. Отступай, отступай, Нинусенька. Признавай себя побежденной. Кому ты хотела доверить сердце дочери?

Н и н а  П е т р о в н а. Я не верю. (Заплакала.)

Стук в дверь соседней комнаты. Макар включает свет, открывает.

А л е в т и н а (стол на пороге и стараясь не смотреть на Макара). Макарчик, Макар Алексеевич, у нас начался шторм. Милые семейные разговоры. Дайте, пожалуйста, успокоительного.

М а к а р. Одну минуту.

Торопливо открывает шкафчик, привычно берет, как кажется ему, нужный флакон. Затем наливает в стаканы воды, отсчитывает капли.

Пожалуйста. Двадцать капель папе, двадцать — маме, и атмосфера разрядится.

А л е в т и н а. Спасибо.

Возвращается в свою комнату.

Б о в ы к и н. Чем плакать, ты бы лучше благодарила меня.

Н и н а  П е т р о в н а. За что? Пусть я ошиблась. Так ты бы пожалел, посочувствовал. А ты дико хохотал…

Б о в ы к и н. Не смеюсь, а рыдаю. Рыдаю…

Н и н а  П е т р о в н а. Паяц! Клоун!

Б о в ы к и н. Я?! Повтори, кто я?!

Н и н а  П е т р о в н а. Твои рыдания впереди, когда этот Каин сделает дочь несчастной.

Б о в ы к и н. Пусть попробует. Поди, вместе работаем. В случае чего я потащу его в завком, в партком, в многотиражку.

Н и н а  П е т р о в н а. Тащи. На всеобщий позор.

А л е в т и н а. Мама, выпей, успокойся.

Н и н а  П е т р о в н а. Дай отцу. Я спокойна.

Б о в ы к и н. Еще как потащу. Со свистом.

А л е в т и н а. Папа, выпей.

Б о в ы к и н (берет, машинально делает большой глоток). Что ты подсовываешь разную гадость? (Отдает стакан.) Да я его, если чего, так прищучу, что запищит. Тинка, знай, за мной как за каменной стеной. Ты знаешь, на что я способен.

Н и н а  П е т р о в н а. Как ты смешон, боже мой, как ты смешон!

А л е в т и н а. Да перестаньте вы, прошу. (Выпивает из стакана остатки, ставит стакан на стол.)

Н и н а  П е т р о в н а (дочери). Когда отец и этот доведут тебя до голгофы, ты вспомнишь меня, мои пророческие слова.

Б о в ы к и н. Ах, так? Тинка, ты никуда, ни за кого не пойдешь. (Пошатнулся.) Что это со мной?

А л е в т и н а. Мне все равно. Только замолчите. Ой! Кружится голова.

Б о в ы к и н. Несчастная. До чего тебя довели. Ох! Мне тоже плохо!

Н и н а  П е т р о в н а. Пореже заглядывай в рюмку.

А л е в т и н а (шатаясь). Я глохну. Я слепну. Я лечу. Куда-то лечу. (Падает на диван.)

Н и н а  П е т р о в н а. Ты уложишь ее в могилу.

Б о в ы к и н. Молчи. (Едва стоит на ногах.) Пробил мой час. Прощай. Герои… герои… умирают стоя. (Падает без сознания.)

Н и н а  П е т р о в н а. Ах! Что это? (Мечется между мужем и дочерью.) Тиночка, Тиночка, родная. Ронушка, вставай. Зачем лежать на полу?.. Тиночка… Ронушка… (Стучит в стену.) Макарчик, Макарчик! Сюда! Скорее! (Падает в кресло.)

В соседней комнате.

М а к а р (услышав стук и крик). Что это? Почему переполох?

Выбегает из своей комнаты и тотчас же появляется у Бовыкиных.

Н и н а  П е т р о в н а. Макарчик, помогите! Отец довел Тиночку до обморока и сам свалился. Меня парализовало. Что с ними? Помогите!

Макар, ничего не сказав, бежит в свою комнату. Подходит к шкафчику, просматривает флаконы.

М а к а р. Дал из этого. (В ужасе.) Кто мне переставил, перепутал флаконы? Что я наделал? Выходит, я им дал… (Застонал.) Что же теперь делать?

Шатаясь, выходит. Входит к Бовыкиным и садится на стул. Молчание.

Н и н а  П е т р о в н а. Что же вы сидите? Окажите помощь. Посмотрите.

М а к а р (спокойно). Бесполезно.

Н и н а  П е т р о в н а (пытается встать). Какое лекарство вы давали? Говорите.

М а к а р. Только не волнуйтесь.

Н и н а  П е т р о в н а. Вы… может быть…

М а к а р. Помочь ничем нельзя.

Н и н а  П е т р о в н а. Боже! (Теряет сознание.)

М а к а р (продолжает сидеть). Нина Петровна! Нина Петровна! (Пауза.) Очнется. (Пауза.) Что я наделал? Если узнают в институте… (Смотрит на Алевтину.) Бедняжка. Я совсем перестал владеть собой. И вот… (Смотрит на Бовыкина.) Успокоился любитель Маяковского и поборник невмешательства в личные дела дочери. Это для тебя заслуженный отдых.

Н и н а  П е т р о в н а (не открывая глаз). А для вас?

М а к а р. И для меня.

Н и н а  П е т р о в н а (выпрямляясь). Учтите, что у меня были закрыты глаза, но открыты уши. Что с ними? Говорите.

М а к а р (встает со стула). Нина Петровна…

Н и н а  П е т р о в н а. Короче. Не ищите от меня пощады. Если они… Вам не избежать расстрела.

М а к а р. Скажу. Но это должно остаться между нами.

Н и н а  П е т р о в н а. Раз!

М а к а р. Хорошо. Я не имею права ставить вам условия.

Н и н а  П е т р о в н а. Два!

М а к а р. Они того… воскреснут. Проснутся. Открытое мною снотворное, действие которого я проверял на себе, почему вы никогда не могли достучаться ко мне, обладает свойством…

Н и н а  П е т р о в н а. Проснутся! (Порывисто обнимает, целует.) Макарчик! Милый Макарчик! Как я испугалась. Значит, они проснутся?! Боже!

М а к а р (осторожно обнимает Нину Петровну). Конечно, конечно, я волновался. Спутал флаконы.

Неслышно  входит С т р е к а л о в, которому надоело ждать, когда его позовет Нина Петровна.

Н и н а  П е т р о в н а (целует Макара). Все, все. Я воскресла. Какая гора свалилась с плеч.

С т р е к а л о в (про себя). Конечно, она спокойна за свою нравственность. Кто бы мог подумать. (Громко.) Виноват.

Нина Петровна и Макар отскакивают друг от друга.

Молчание.

Н и н а  П е т р о в н а. Я… Мы…

С т р е к а л о в. Нина Петровна, вы можете быть уверены: я умею хранить тайну. Я никогда не воспользуюсь этим. Ну что вы стесняетесь? Чего в жизни не бывает? Правда, я никогда не думал, что вы и Макар Алексеевич… (Увидел лежащего Бовыкина.) Кокнули? Вы его убили? Вы и на это способны?

Н и н а  П е т р о в н а. Я ничего не понимаю.

С т р е к а л о в. Любовники отделались от постылого мужа?

Н и н а  П е т р о в н а. Вы смеете?.. (Макару.) Объясните же ему.

М а к а р. У него, у него — инфаркт.

С т р е к а л о в. Ай-яй-яй. Это все равно не жилец. К утру будет готов. Выходит, вы были неосторожны. И он застал вас в таких же позах. Это все равно, что ударить кинжалом в грудь. Но я об этом промолчу. Ради Алевтины Мироновны. (Увидев Алевтину, бросился к ней.) Тиночка! Мертвая? Чем она-то вам мешала? Чем?

Н и н а  П е т р о в н а. Да объясните же ему. Я сойду с ума.

М а к а р. Я пойду повешусь.

С т р е к а л о в. Убийцы!

Бросается к двери. Макар его настигает. Борьба.

Помогите! Помогите!

М а к а р (стиснув ему горло). Тише.

С т р е к а л о в (хрипит). По-мо-ги-те…

М а к а р. Молчите. Это вы убийца. От любви к вам она отравилась. Слышите? Когда Мирон Сергеевич сказал, что ее судьба стать женой Глеба Ивановича, она закричала: «Нет, я люблю Женю. Лучше смерть!» И выпила яд. (Отпускает Стрекалова.)

Н и н а  П е т р о в н а. Что он выдумывает?

С т р е к а л о в (едва стоит на ногах). Так вот почему она говорила о возмездии?! Это возмездие отцу. Как она меня любила! Впервые так сильно меня полюбили. Тиночка!!! Зачем же ты… (Падает в обморок.)

Н и н а  П е т р о в н а. Какой страшный сон. (Со страхом озирается вокруг.) Разбудите меня! Разбудите меня! (Падает без сознания.)

М а к а р. Еще один труп — и готов улучшенный финал Гамлета… Король… Королева… Офелия… Несчастный Гамлет… Не быть, не быть. И я — благородный Лаэрт. Мама, мама, что со мной?

Н и н а  П е т р о в н а (стонет). Разбудите же меня.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Обстановка первого действия. На одном из стульев забытая гитара.

Приближается вечер.

Н и н а  П е т р о в н а. Ужасно нелепый день. Кошмарный день.

Слышен голос Макара: «Осторожно, осторожно, не бросай. Заноси».

Н и н а  П е т р о в н а (бросается к окну и в испуге отступает назад). Что это пронесли?

Слышно хлопанье дверью, тяжелые шаги. Голос Макара: «Спасибо. Нет, нет, за труды полагается. До свидания».

Входит  М а к а р. Нетороплив. Спокоен.

М а к а р. Здравствуйте, Нина Петровна.

Н и н а  П е т р о в н а. Здравствуйте. Что это вы привезли?

М а к а р. Ящики с посудой.

Н и н а  П е т р о в н а. А мне показалось… До чего я дошла… (Пауза.) Зачем вам понадобилась посуда?

М а к а р. Сам пока не знаю. В одном магазине случайно попался на глаза сервиз. Я и купил.

Н и н а  П е т р о в н а. Попался! Купил. О чем вы думаете? Удивляюсь! Как вы можете ходить по магазинам, глазеть.

М а к а р. Вы забыли: сегодня же мой день рождения. Ну, и вообще думаю, что пригодится. Давайте приготовим стол. Все необходимое я прихватил в городе.

Н и н а  П е т р о в н а (полная негодования). Какой вы бессердечный! Вы просто чудовище! В такой обстановке можете думать о праздновании. Когда (всхлипнула) бедная девочка лежит точно мертвая. Несчастный Ронушка!

М а к а р. Нина Петровна, мне и казалось, что в такой именно обстановке необходимо некоторое отвлечение. (Смотрит на часы.) Поверьте мне, они скоро проснутся. А если вы промолчите, то им в голову не придет, что с ними произошло нечто, скажем, необычное. К приезду Глеба Ивановича мы все будем веселыми и попразднуем на славу. (Берется за один край стола.) Помогите раздвинуть стол. Тяните.

Н и н а  П е т р о в н а. Никогда у вас не было сердца. (Тянет.) Вы должны понять, Макарчик, чем бы ни кончилась эта история, мы больше не можем быть соседями. Вы обязаны уехать. Обязательно исчезнуть. Да, да…

М а к а р. Понимаю. Хотя я здесь привык, мне здесь было так хорошо. Что ж, я уеду. Спасибо. Стол готов.

Н и н а  П е т р о в н а. Я не хочу, чтобы о нашей семье были всякие слухи.

М а к а р. Вы думаете, что проговорится Евгений Семенович?

Н и н а  П е т р о в н а. Ах молчите, молчите. Мне до сих пор стыдно. И все из-за вас. Нет, уезжайте как можно скорее.

М а к а р. Я лично считаю, что Евгений Семенович никогда больше сюда не придет. Он ушел убежденный, что Алевтина Мироновна…

Н и н а  П е т р о в н а. Молчите! Каково будет ей?

М а к а р. Поверьте, все обойдется самым прекрасным образом. Пока она — сказочная спящая царевна. Но появится принц, один поцелуй — и грянут свадебные фанфары.

Н и н а  П е т р о в н а. Боюсь, что теперь они долго не грянут.

М а к а р. Молчу, молчу. Нина Петровна, я буду носить посуду, а вы помогите накрыть.

Н и н а  П е т р о в н а. Носите. Какой вы странный!

Дальнейший разговор ведется урывками. Макар то приходит, то уходит, внося все необходимое для сервировки праздничного стола.

М а к а р. Если вы хотите, я разыщу Евгения Семеновича.

Н и н а  П е т р о в н а. Не знаю, что думать о нем. Несчастный! Как он рыдал! Ушел чуть живой.

М а к а р. Ветчина не очень жирная?

Н и н а  П е т р о в н а. Средняя. Сойдет. Никогда не покупайте скумбрию. Кто ее ест? Что Евгений Семенович упал в обморок — это доказывает, как он сильно может чувствовать.

М а к а р. Глеб Иванович тоже мог упасть.

Н и н а  П е т р о в н а. Вы не знаете людей. Рухни весь мир, он, летя в пропасть, будет подсчитывать, сколько минут длилась катастрофа. Вы просто транжирите деньги. К чему столько закусок? Хрусталь — совсем лишняя роскошь.

М а к а р (случайно взглянув в окно). Приближается Глеб Иванович.

Н и н а  П е т р о в н а. Что мы ему скажем?

М а к а р. Ничего. Идите к Мирону Сергеевичу, он вот-вот проснется. А нибудь займу Глеба Ивановича. Протяну время. Идите.

Нина Петровна уходит. Макар ждет. Входит мрачный  О б у х о в, неся букет цветов. Молчание.

О б у х о в. Я видел Стрекалова. Он мне рассказал о трагической гибели Алевтины Мироновны. О том, что под утро скончался Мирон Сергеевич. Я совсем убит. (Пауза.) Она там?

М а к а р (утратив на какой-то миг дар речи). Там. Да, там…

О б у х о в. А еще вчера… (Пауза.) Я посчитал своим долгом в эти тяжелые часы взять на себя некоторые необходимые заботы. Каково Нине Петровне? Потерять сразу мужа и дочь…

М а к а р (с ужасом посматривая на него). Да, да…

О б у х о в. Я заказал памятник.

М а к а р. Памятник? Кра… красивый?

О б у х о в. Строгий. (Пауза.) Затем был на кладбище, выбрал место. С одной стороны раскидистая черемуха, с другой — тоненькая березка. Очень тихий, уютный уголок.

М а к а р. Еще… еще… что сделали?

О б у х о в. Пригласил лучший оркестр.

М а к а р (тихо застонав). А мы забыли про это. Дали аванс?

О б у х о в. Дал.

М а к а р. Я вам верну.

О б у х о в. После сочтемся. Поставил в известность завком. Должен приехать представитель общественности.

М а к а р (чуть слышно). А еще что?

О б у х о в. Я нахожу подозрительным эту слишком внезапную кончину. Вскрытие делали?

М а к а р. Да, да. Вскрывали.

О б у х о в (поглаживая его по плечу). Успокойтесь, Макар Алексеевич. Успокойтесь. Будьте мужчиной. Тяжело, но что поделаешь. Я понимаю, вас, как и меня, не могло не потрясти. Идите отдохните. Я здесь побуду.

Макар молча уходит. В окно с крохотным букетиком в руке осторожно заглядывает  С т р е к а л о в.

С т р е к а л о в (хриплым шепотом). Ну, как тут?

О б у х о в. Как везде. Входите.

С т р е к а л о в  входит.

С т р е к а л о в (протягивает букетик). Возложите к подножию праха.

О б у х о в. Сами, сами.

С т р е к а л о в. Я не выдержу. У меня нет сил.

О б у х о в. У меня тоже. (Пауза.) Я многое должен был высказать вам, но перед лицом такого горя промолчу.

С т р е к а л о в. Я мог тоже многое сказать, но в эти минуты, жалея вас, не стану. (Пауза.) Уже приготовили поминки.

О б у х о в. А еще вчера…

Садится к столу, спиной к двери. Стрекалов садится так, что ему виден Обухов и дверь за ним.

Еще вчера… (Всхлипнул.) Передо мной возникло счастье.

С т р е к а л о в. Если бы вы знали, что потерял я… Как жестока жизнь… Как пусто внутри и вокруг. Я не хочу жить. Хватило бы сил отдать последний долг, а там все равно…

Неслышно открывается одна створка средней двери, и на пороге, как призрак, появляется  А л е в т и н а, с распущенными волосами, в глухой ночной сорочке до пола. Она стоит, закрыв глаза.

О б у х о в (неожиданно загробным голосом читает стихи).

В грядущих днях, пустынных, словно море,

Мне путь начертан роковой судьбой.

Я вдаль пойду один, и тенью будет горе,

Всегда, всегда брести за мной…

С т р е к а л о в. К чему вы… (Увидев Алевтину, отвернулся, замер.) Господи, защити и сохрани меня. Зачем, зачем вы такие стихи? (Клацает от страха зубами и не то хихикает, не то взвизгивает.) Хи-хи-хи. Нгам, нгам… Ух! Мама!

О б у х о в. Что вас корежит? Я не хотел усугубить ваше состояние, но эти мрачные строчки невольно пришли на ум.

С т р е к а л о в. Т… т… енью… горе… я… я… Спа… спа… сите…

Вскакивает и с размаху, щучкой, выбрасывается в окно.

О б у х о в (подбежав к окну). Он сошел с ума. Несчастный! Как он бежит. Его надо задержать.

Обернулся, увидел Алевтину, замахал руками, сделал шаг-другой и как подкошенный упал. Алевтина скрывается, оставляя дверь полуоткрытой. Открывается крайняя дверь. За ней, в глубине, Н и н а  П е т р о в н а  и  М а к а р.

М а к а р (тихо). Идите, не бойтесь. Теперь уж все равно. Убедитесь, как он переживает. Уж коль так случилось, проверяйте поведение жениха.

Н и н а  П е т р о в н а (прижав к глазам платок, входит. Макар закрывает за ней дверь). Ах, Глеб Иванович, горе-то какое! Мне так нужна ваша помощь. (Отнимает от глаз платок, видит распростертого Обухова.) Ма… Макарчик, Макарчик!

Бросается обратно, сбивая с ног идущего навстречу Макара. Вместе с ним вылетает за дверь. Входит  М а к а р, потирая ушибленные места.

М а к а р. Чувствуется, не уцелеть мне. Глеб Иванович, Глеб Иванович, что с вами?

Голос Алевтины: «Обморок от испуга, облейте водой».

М а к а р (помолчав). Будет исполнено. (Вынимает из вазы цветы, льет воду на Обухова.) Хватит лежать. Вставайте.

О б у х о в (садится). А-а-а… Там…

М а к а р. Да, да. Там.

О б у х о в. Хо-хо… ходит.

М а к а р. Конечно, ходит. Почему бы ей не ходить?

О б у х о в (встает). Я хочу домой.

М а к а р. Дело ваше. Но как-то нехорошо. У меня день рождения. Вы были приглашены…

О б у х о в. А похороны?

М а к а р. Чьи?

О б у х о в (помолчав). Признайтесь, кто из нас того… не в своем уме?

М а к а р. Откровенно?

О б у х о в. Абсолютно.

М а к а р. Убежден, что вы.

О б у х о в. Я?!

М а к а р. Да. Как вы только вошли и заговорили о памятнике, кладбище, вскрытии, я решил, что вы напились до беспамятства. Я даже не пытался разубедить. А теперь вижу, что вы просто жертва Стрекалова… его коварства. Он вас ввел в заблуждение.

О б у х о в. Да?

М а к а р. Все было выдумано им. Удивляюсь, как вы поверили!

О б у х о в. Я его убью.

М а к а р. Плюньте. Пусть живет. Он хотел поставить вас в глупое положение. Разоблачите его, и его жениховская карьера будет окончена.

О б у х о в. Не сомневаюсь. Но позвольте?! А почему тогда он сам, увидев Алевтину Мироновну, выскочил из окна?

М а к а р. Разве? Он приходил?

О б у х о в. Да. Перед лицом горя мы почти с ним помирились. Сидели, вдруг он постучал зубами, повизжал… и сиганул. И все это было так естественно, так похоже на настоящий страх, что я, далеко не трусливый человек, можно сказать, поддался. Как это понять?

М а к а р. Очень просто. Он хотел до конца довести свой замысел. Что ему оставалось делать, если вас не оттолкнула даже придуманная гибель невесты? Талантливо он вас сбил с ног, ничего не скажешь. Тиночка видала вас в этом положении?

О б у х о в. Не помню. Впрочем, довольно. Мне нанесли травму, а вы еще рассуждаете. Я остаюсь. На это у меня есть право. Ну-с, пусть он попробует появиться! Кому я поверил?! Кому?! А когда я его встретил, он прямо на улице расплакался. И я тоже. Что я с ним сделаю!

М а к а р. Надеюсь, вы будете держать себя в рамках, не затеете драку, скандал?

О б у х о в. Не учите. Я не мальчишка. Только если Алевтина Мироновна не видела меня, то это строго между нами.

М а к а р. Безусловно. Вы всегда мне нравились своим мужеством, хладнокровием. Прошу прощения. У меня еще не кончились хозяйственные заботы.

О б у х о в. Пожалуйста.

Макар уходит.

Кажется, за всю жизнь впервые я свалял такого дурака. Кому я поверил? (Хохочет.) Ловко он меня поддел. Спекульнул на моей сентиментальности! Ах, ах, до чего глупо! Ну ничего, пусть даже все узнают, пусть все смеются, но зато и я посмеюсь, когда его выставят отсюда за клевету.

Через веранду входит  С т р е к а л о в. Молчание. Обоюдные взгляды.

С т р е к а л о в (показывая на среднюю дверь). Что это было? Неужели привидение?

О б у х о в. Вам лучше знать. Или спросите у Алевтины Мироновны.

С т р е к а л о в. Разве она…

О б у х о в (едва сдерживая себя от желания наброситься с кулаками). Каков проходимец? Кто бы посмотрел на эту лживую маску?! Чего, чего изображаешь невинность? Померла? Воскресла? Разбойник!

С т р е к а л о в. Постойте, не шумите. Ничего не понимаю. Честное слово, я был убежден. Я же видел своими глазами. Меня самого здесь вчера чуть не убили.

О б у х о в. Жаль, жаль…

С т р е к а л о в. Бросьте свою иронию. Лучше помогите разобраться. Кому надо было так жестоко обмануть?

О б у х о в. Да-а. Бедный, доверчивый малый.

С т р е к а л о в. Макар старался мне внушить, что отец и дочь отдали концы. Он даже душил меня, чтобы я поверил. Нина Петровна билась в истерике. Клянусь вам, самое честное слово.

О б у х о в. Валяй-валяй, сочиняй.

С т р е к а л о в. Ничего не соображу. Правда, я открыл тайну, что Нина Петровна и Макар, мягко говоря, очень ловкие соседи, со стажем. Они так нежно обнимались. А тут два будто бы мертвых тела. Возможно, Тиночку опоили. Папаша сам набрался. Ясно. Это все проделки Макара. Во всем виноват он. Чтобы скрыть свои грешки с Ниной Петровной, он решил избавиться от меня, от свидетеля. Не пройдет. Предлагаю союз.

О б у х о в. Второй раз так дешево меня не купите. А ваша клевета по адресу Нины Петровны мне пригодится.

С т р е к а л о в. Где свидетели?

О б у х о в. Уходите… Вам здесь не место…

С т р е к а л о в. Не сорвите голос. У меня есть все основания быть в этом доме.

О б у х о в (как можно любезнее). Какие?

С т р е к а л о в (не менее любезно). Об этом скажет Алевтина Мироновна. А вот у вас положеньице весьма шаткое. Вы хотели заказать памятник? Заказали? Хотели выбрать место на кладбище? Выбрали? Как вы горячо любите Алевтину Мироновну. Как заботливо спроваживаете ее на тот свет. Спокойно! Не приближайтесь! Поберегите себя!

Входит  М а к а р.

М а к а р. Евгений Семенович! Здравствуйте.

С т р е к а л о в (сухо). Здравствуйте. (Отводит его в сторону.) Вы прикидывали, сколько весит один удар разъяренного Мирона Сергеевича?

М а к а р. Нет, но это легко представить.

С т р е к а л о в. А как вы думаете, что он сделает с вами, если узнает, как пылко и страстно вас обнимает Нина Петровна? Короче, вам известно, что я хочу жениться на Алевтине Мироновне? И я не привык отступать от своей цели. Не люблю, когда мне становятся поперек дороги. Понимаете?

М а к а р. Очень хорошо.

С т р е к а л о в. Что было вчера, я во всех подробностях выясню позднее.

М а к а р. Могу рассказать. Оказывается, Тиночка изобразила свою скоропостижную смерть, чтобы избавиться от Глеба Ивановича. Она заявила родителям — или вы, или никто.

С т р е к а л о в. Только я. Она дала мне слово. Что здесь надо этому субъекту?

М а к а р. Вероятно, лишний раз хочет убедиться, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два четыре.

С т р е к а л о в. Вот вы его и убедите. И чтобы его духу здесь не было. А иначе на арену выступит Мирон Сергеевич.

М а к а р. Постараюсь. (Громко.) Благодарю за ваши дружеские пожелания, очень тронут, очень тронут.

С т р е к а л о в (берет гитару, мурлычет романс, стремясь еще больше раззадорить Обухова). «Уймитесь волнения страсти…»

О б у х о в (тихо). Какой редкостный нахал! Поставил не только меня, все семейство Мирона Сергеевича в глупое положение и не хочет уходить. На что он надеется?

М а к а р. Как очень многие, на то, что вдруг каким-то чудом дважды два будет пять.

О б у х о в. Он даже говорит, что между вами и Ниной Петровной весьма нежная дружба. Как мне поступить? Как вы поступите?

М а к а р. Еще на несколько минут я оставлю вас одних. Займитесь легкой салонной беседой, но без драки. А когда я вернусь, вы выйдете на веранду. И как только я скажу: «Ага!» — вы приветливо машите рукой и кричите: «Сюда, сюда!!»

О б у х о в (отступает, трясет головой, трет лоб, потом с интересом рассматривает Макара). Похоже, что вы отменный хозяин. В себя побольше, гостям поменьше. Или на вас подействовали события?

М а к а р. Я думал, что вы деловой человек, понимаете с полслова. Хотел избавить вас от Стрекалова, но если…

О б у х о в. Довольно. Все ясно… Согласен на что угодно. Но имейте в виду, пощады не будет.

М а к а р (громко). Мне остается переодеться, и я к вашим услугам. К этому времени подъедут гости. (Уходит.)

С т р е к а л о в. Почему у вас сердитый, мрачный вид? Недоразумение исчерпано. Чем вы еще недовольны?

О б у х о в. Наоборот, я готовлюсь получить полное удовлетворение.

С т р е к а л о в. В чем оно будет состоять?

О б у х о в. Вряд ли вы будете способны это оценить.

С т р е к а л о в. Возможно. Счастливые замечают только счастливых, а неудачники пусть рыдают сколько хотят или могут.

О б у х о в. Против этого положения возражать трудно. Но иногда интересно взглянуть, как все же ведут себя неудачники. Действительно ли они рыдают?

С т р е к а л о в. Припасите зеркало — и досконально изучите. Налюбуйтесь.

О б у х о в. Я уверен, что если возродить прекрасный старый обычай бить подлецов публично, их количество быстро уменьшится.

С т р е к а л о в. Из вас хлещут передовые идеи…

О б у х о в. Под угрозой немедленного возмездия всякий подлец задумается о необходимости порядочного поведения.

С т р е к а л о в. Вы любопытнее, чем я думал. Говорит черт знает что и при этом скучает. Это вы меня считаете неблагородным?

О б у х о в. Вас. Подведем итоги. Только вы могли распространить про меня клеветнические слухи — больше некому. Кто говорил, что я трижды был женат?

С т р е к а л о в. В юридическом смысле — вы полный невежда. Митрофан. Где доказательства?

О б у х о в. Вы здесь занимались шантажом, вымогательством.

С т р е к а л о в. Я здесь только люблю.

О б у х о в. Не спорю. Но что? Прикинувшись влюбленным, вы хотите разрешить свои квартирные затруднения, а за счет зарплаты Алевтины Мироновны сбалансировать свой тощий бюджет.

С т р е к а л о в. Но-но… Хватит, хватит…

О б у х о в (достает записную книжку). Мне точно известно, что никогда у вас не было своей квартиры. Вы жили и живете, снимая угол за занавеской. Улица Крылова, сто тридцать один.

С т р е к а л о в. До чего ты гнусный субъект.

О б у х о в. А все же, почему вы своим бывшим женам расписывали, какая у вас прекрасная комната, какая кровать с персидским ковром?

С т р е к а л о в. Ископаемое. Чем он занимается? На что тратит силы? Там не записано, сколько у меня нижнего белья? Так знай, сегодня у меня ничего нет, а завтра будет. И ты не помешаешь. Ты только ускоришь момент, когда тебя вышвырнут из этого дома. Молчи, землеройка. Тебе ли понимать, что девушки обожают мечтания, они им дороже всех благ. За яркие, дерзкие мечты они простят любую прозу, любые лохмотья. А ты своей расчетливой прозой можешь соблазнить только памятники на кладбище…

Входит  М а к а р, держа в руках какие-то листки.

М а к а р. Вот я и освободился. Еще никого нет.

С т р е к а л о в. Приедут.

О б у х о в. Я посмотрю, может быть, кто-нибудь приближается?

Выходит на балкон.

М а к а р (Обухову вслед). Пожалуйста, посмотрите и торопите. Пусть быстрее шагают. (Стрекалову.) А мы с вами займемся распределением мест. Помогите мне. Проявите свой такт, сообразительность. Куда посадим Алевтину Мироновну?

С т р е к а л о в. Вот здесь. В центре.

М а к а р. Согласен. (Кладет возле прибора листочек.) Кто сядет рядом?

С т р е к а л о в. Только я. Ему я не уступлю.

М а к а р. Я бы вас посадил, но меня смущает то обстоятельство, что мужчин мало, а вот женщин будет много.

С т р е к а л о в. Как много? Всего две: Тиночка и Нина Петровна.

М а к а р. Что вы? В три раза больше.

С т р е к а л о в. Откуда появились?

М а к а р. Алевтина Мироновна съездила в город и пригласила. Говорит, что ее хорошие знакомые, чуть ли не подруги. Я не возражаю — пусть будут гостями, хотя они для меня совсем незнакомые лица. Ну хорошо, будет по-вашему. Садитесь рядом с Тиночкой, а по другую сторону от вас сядет Нюся Огнева. Не возражаете?

С т р е к а л о в (вздрогнул. Старается сохранить внешнее спокойствие). А… а кто она такая?

М а к а р. Я же вам говорил, что знакомая Алевтины Мироновны. Значит, согласны?

С т р е к а л о в. Согласен. Пусть садится.

М а к а р. Чудесно. Здесь, мне кажется, следует поместить Мирона Сергеевича, а рядом с ним посадим Розу Шпильгаген.

Стрекалова передернуло, но он удержался от вопроса.

Тиночка мимоходом рассказала, что Розочка, прогнав прощелыгу-муженька, успешно закончила аспирантуру и теперь блаженствует. Пусть она занимает ученым разговором Мирона Сергеевича. Он это любит. Решено?

С т р е к а л о в. Да, да. Ну и жарища сегодня, как в аду. (Схватив Макара за руку.) Откуда у вас эти имена?

М а к а р. Не знаю. Они названы Тиночкой. Здесь место для Глеба Ивановича… И куда же мы посадим это несчастное существо — Лилю Воротынскую?

С т р е к а л о в (с нескрываемым страхом). Ли… Лилю?

М а к а р. Да, у нее такое имя. Несчастная девушка. После какой-то личной трагедии она целый год провела в психиатрической больнице и теперь еще не совсем оправилась. Чуть что — с ней может быть рецидив безумства, опасный для окружающих. (Громко.) Ага! Придумал.

О б у х о в (на балконе). Сюда! Сюда! (Приветливо машет рукой.) Привет, привет! Да идите же быстрее!

Стрекалов быстро ходит взад-вперед по комнате.

М а к а р. Наконец-то, приехали! (Отступает к входной двери, как бы продолжая любоваться столом.) Евгений Семенович, надо встретить девушек. Ну что же вы, идите!

С т р е к а л о в. Сме… смешно. Ну-с, этого я вам никогда не забуду. (Видя, что все пути отрезаны, ретируется через окно.) Мы еще встретимся. (Исчезает.)

О б у х о в. Держите его! (Подбегает к окну.) Что это? (Хохочет и приплясывает.) Усь! Ату его! (Бросается к Макару, который деловито и спокойно собирает со стола листочки, кладет их в карман.) Это же гениально. Я не верю своим глазам. Что вы с ним сделали? Что вы ему сказали?

М а к а р. Ничего. Я сам удивляюсь. Он жаловался на жару, я поддакивал.

О б у х о в. Дайте я вас поцелую. (Целует.) Я его и так и эдак допекал, а вы… (Снова лезет целоваться.) Ваш вечный слуга. Как я счастлив!

М а к а р. Рад за вас.

О б у х о в. Он вернется?

М а к а р. Думаю, что нет.

О б у х о в. Замечательно. (Хохочет.) Как он… Как он бежал… Действительно, вы большая умница. Я в вас влюбился. Без всякого шума, крика… Вы просто гений. Поступайте работать в наш цех. Дадим любую ставку — и одну обязанность. Будете выпроваживать всякие комиссии, бригады обследователей, от которых нет ни житья, ни спасенья. Выпьем. (Наливает два бокала.)

М а к а р. С удовольствием.

О б у х о в (чокаясь). В вашем лице я, деловой человек, начинаю уважать науку. (Пьет.) Как это здорово, а! (Постукивает пальцем по бокалу.) Вероятно, вы знаете какой-то секрет… (Вслушивается в звон хрусталя.) Прелесть! Баккара.

М а к а р. Вероятно.

О б у х о в. Редкая вещь.

М а к а р. Подарок.

О б у х о в. От кого?

М а к а р. От Алевтины Мироновны.

О б у х о в. Родителям?

М а к а р. Мне.

О б у х о в. Ах, вот как! (Ставит бокал.) Но ведь это стоит больших денег.

М а к а р. Она их принципиально не считает. Тиночке показалось, что это недостаточно хороший подарок, и она заодно преподнесла мне еще два отреза. На костюм и на пальто. Вы бы видели, какие отрезы! Истратила тысячи.

О б у х о в. А что смотрят родители?

Мака р. Давно махнули рукой. Свою зарплату она никогда не доносит до дома. Да еще делает массу долгов. Расплачивается Мирон Сергеевич. Поэтому он ждет не дождется, когда Тиночка выйдет замуж, чтобы избавиться от непосильных расходов.

О б у х о в. Почему вы позволяете себе принимать такие подарки?

М а к а р. А зачем мне отказываться? Тиночка выходит замуж, а у меня останутся кое-какие воспоминания о ней.

О б у х о в. Очень дорогие подарки.

М а к а р. На это Тиночка щедра. В прошлые именины она мне подарила гарнитур для кабинета. Вот это настоящая прелесть. Найдете время — заезжайте, полюбуйтесь.

О б у х о в. Заеду. (Пауза.) А почему вы не женитесь?

М а к а р. Откровенно говоря, меня не устраивает современное воспитание девушек. Взять хотя бы Тиночку. Пуговицу не пришьет, белье не выстирает, обед не приготовит. Одно умеет прекрасно делать — тратить деньги.

О б у х о в. И рассуждать о счастье. «Ведите меня!»

М а к а р. Куда?

О б у х о в. В тартарары. В пропасть нищеты и бесконечных долгов. Нет, уж лучше ничего не иметь, чем иметь такую жену и долги.

М а к а р. Надо заново перевоспитывать. Но поздно.

О б у х о в. Ну, как сказать. За этим дело не станет. Любовь любовью, а про обязанности я ей внушу. Быстро поймет.

М а к а р. Вряд ли. Надорветесь. Скорее вы зубной щеткой отшлифуете якутский алмаз, чем из Алевтины Мироновны сделаете нужную вам жену. У нее наследственность. Я знаю. Мирон Сергеевич пытался в молодости сделать то же самое с Ниной Петровной. Но давно взнуздан, оседлан и на боках постоянно раны от шпор. Домашний Росинант.

Молчание.

О б у х о в. Мне что-то не по себе. Я хочу домой. Какое-то недомогание.

М а к а р. А мы его поборем коньячком. (Наливает.) Прошу.

О б у х о в. Нет, пожалуй, я поеду домой.

М а к а р. Неужели вас расстроили мои слова? Бросьте. Неужели я ошибался, считая вас мужественным, более стойким, чем Мирон Сергеевич? Тот тряпка, а вы… Ого! Бросьте.

О б у х о в. Все это, конечно, лестно, но… (Машет рукой.)

М а к а р. В конце концов, никогда не поздно развестись.

О б у х о в. Мне не двадцать и не тридцать лет, чтобы делать безрассудные поступки.

М а к а р. Значит, не разойдетесь. А если у вас приличный возраст, то редкие приступы нежности не станут тормозить ваших усилий по воспитанию жены. К шестидесяти годам вы своего добьетесь… Вы что?

О б у х о в (сжав кулаки, наступает на Макара). Молитесь!

М а к а р (отступая). За что?

О б у х о в. Как честный человек, вы обязаны были рассказать мне все раньше.

М а к а р. А вы просили?

О б у х о в (наступая). Молитесь.

М а к а р. Откуда я знал, что вы собираетесь жениться?

О б у х о в. Ради чего я сюда ходил?

М а к а р. Не знал, клянусь вам. Я только вчера услышал об этом.

О б у х о в. Прощайте.

М а к а р. Глеб Иванович, да что вы?! Не портите мне праздника! Это невежливо. Наконец, девушка решила стать вашей женой, а вы…

О б у х о в. Я вас знать не хочу. И ее не хочу знать. Пустите.

В окно заглядывает  С т р е к а л о в.

С т р е к а л о в. Та-ак. Ну что ж, товарищи, на войне как на войне. Вы еще оба пожалеете. Не так просто вычеркнуть из жизни Стрекалова.

О б у х о в (давая волю накопившейся ярости). Ты еще здесь? Угрожаешь?! Молись!!!

Схватив гитару, как оружие, бросился в дверь. Стрекалов исчезает. Слышны голоса: «Не уйдешь!», «Помогите!»

М а к а р (подходит к окну, с грустным видом наблюдает происшедшее. Тоном усталого спортивного комментатора). Догонит. (Пауза.) Нет. Возраст не тот. Почти настиг. Стрекалов увеличил скорость. Скрылся в лесу. Обухов отстает… Отстал… Остановился. Топчет гитару… Растоптал. Воздел руки к небу. Проклинает… Проклял. Поплелся в сторону шоссе… Так был побит мировой рекорд на четыреста метров, и никто никогда об этом не узнает. Даже сам новый чемпион не догадывается. (Отходит от окна, в полном изнеможении садится на стул.) Надеюсь, что теперь-то уж все. Как я только уцелел. (Тихо говорит, обращаясь в сторону двери, за которой находится Алевтина.) Тиночка, простите меня. Я должен был избавить вас от них. Я мог просто вышвырнуть каждого по очереди, но был бы процесс, вызывали бы свидетелей, были бы одни неприятности. Теперь же они удалились добровольно, повинуясь велению своих натур. Как они меня измучили. Неужели все женихи такие назойливые? Неужели и мне тоже суждено походить на них? Лучше полное одиночество.

Входит  к а п е л ь м е й с т е р, субъект в узбекской тюбетейке, с постной физиономией и трубой под мышкой.

К а п е л ь м е й с т е р (посмотрев на накрытый стол, на обессиленного Макара. Привычным тоном, где деловитые нотки слились с нотками скорби). Готовы?

М а к а р (машинально, не поднимая головы). Готовы.

К а п е л ь м е й с т е р (невидимому оркестру, стоящему за окном). Раз, два…

Взмах руки, и трубы зарокотали похоронную мелодию.

М а к а р (бросаясь к капельмейстеру). Стойте, стойте, что вы делаете?

К а п е л ь м е й с т е р (остановил оркестр). Рано?

М а к а р. Очень рано.

К а п е л ь м е й с т е р. Виноват. Но вы сами сказали. И гражданин, который нас нанимал, встретился, кричал, что опаздываем.

М а к а р. Вот и догоняйте того гражданина и сопровождайте его. Вынос, вернее, выбег принцев любви состоялся. До свидания.

К а п е л ь м е й с т е р. Это как понять? Отменяются, что ли?

М а к а р. Совершенно.

К а п е л ь м е й с т е р (утратив на какое-то время веру в собственное существование и с трудом обретая вновь душевное равновесие). Нам все равно. Доплачивайте остальные деньги, уедем.

М а к а р. Деньги? Да, но…

К а п е л ь м е й с т е р. Гражданин, никаких «но». Что же, нам убыток нести? Был заказ? Был. На ваш адрес. Платите.

М а к а р. Хорошо, хорошо. (Достает деньги.) Берите и уезжайте.

К а п е л ь м е й с т е р (аккуратно пересчитывая деньги). Конечно, если признать все достижения техники, допустимо. И обратно никак. Куда же тогда хватим? (Пытается что-то представить, но не может.) Воскресенье или прямое вознесенье?

М а к а р. Ни то и ни другое. Переход в новое качество.

К а п е л ь м е й с т е р. Бывает. Теперь все бывает. (Пауза.) Если не похороны, то, может быть, организуется свадьба. Случалось… Подрядят на свадьбу — фактически сплошной траур. И обратно. Вместо — тетя хохотала, задуваем — живите богато.

М а к а р. Долго еще будете считать?

К а п е л ь м е й с т е р. Деньги не мои — артельные. Ездить взад-вперед убыточно. И не было случая, чтоб мог пропасть такой стол. Для чего-то его накрыли? И прилично. Обстоятельно. По тарифу с новобрачных берем вдвое дешевле.

М а к а р. Почему?

К а п е л ь м е й с т е р. Научно обосновано. Рефлексы другие. Организм меньше разрушаем. (Кладет деньги в карман.)

М а к а р. Вытряхивайтесь.

К а п е л ь м е й с т е р (под напором Макара отступает к двери). Обслуживаем банкеты… Детские утренники. Проводы на пенсию. Юбилеи. Встречи двух поколений. Отличный, всегда свежий разнообразный репертуар на все случаи личной и общественной жизни. Лучшие новинки наравне с классикой. (Из-за двери.) С ответом потерпим. Обождем на лужайке.

М а к а р. Вон!

Капельмейстер скрылся. Входит А л е в т и н а. На лице у нее застыло выражение ужаса. Садится в кресло.

Молчание.

А л е в т и н а (не смотрит на Макара и старается говорить спокойно). Почему я внезапно и крепко уснула? Почему меня, живую, собирались хоронить?

М а к а р. По моей оплошности вы выпили дозу безвредного, но очень сильного снотворного. Про все остальное вам расскажет Нина Петровна.

А л е в т и н а. Благодарю за разъяснение. (Пауза.) Чего вы ждете? Уходите. Или вы еще недостаточно насладились моим унижением? Кажется, вы досыта потешились надо мной, моими женихами, нашей семьей. Как я вас ненавижу. Видеть не могу. Я выслушала от слова до слова все, что здесь говорилось. Как великолепно вы умеете лгать. Как вы находчивы, как остроумны.

М а к а р. Что же вам помешало выйти, остановить меня, лично объясниться с Глебом Ивановичем, Евгением Семеновичем? В любой миг вы могли избавиться от душевных страданий. Что или кто вас удерживал?

А л е в т и н а (смутившись). Я хотела знать, где же предел вашим способностям. (Презрительно.) Сколько сил вы потратили на борьбу с ветряными мельницами. И каким оружием вы пользовались!

М а к а р. Какое заслуживали ваши знакомцы. За все прошу прощенья. А так как, вероятно, мы больше никогда не увидимся…

А л е в т и н а. Очень рада. А почему?

М а к а р. Нина Петровна находит, что после всего случившегося я не могу быть вашим соседом.

А л е в т и н а. Вполне согласна с мамой.

М а к а р. Поэтому позвольте на прощанье дать вам несколько советов. Разрешите?

А л е в т и н а. Если вам так хочется.

М а к а р. Как ваше самочувствие?

А л е в т и н а. Как-нибудь выдержу ваше присутствие еще несколько минут.

М а к а р. Благодарю. (Пауза.) По всем признакам вы хотите счастья. Так отбросьте навсегда обманчивые представления, навязанные заблуждения. Идите в жизнь своим путем. Принцы любви, о которых иногда говорит Нина Петровна, это миф, это последняя легенда. Вы считаете себя равноправной с мужчиной. Это правильно. И вместе с тем далеко не так. Вы выше, выше любого из нас. С тех пор как вы одна можете поднять на своих плечах всю семью, вырастить, воспитать детей, вам ли искать властелина над собой? Отрекитесь от этого заблуждения.

А л е в т и н а (поколебавшись). Что ж, отрекаюсь.

М а к а р. Но мужчины не хотят легко и просто уступать своих древних позиций. Они не желают отдавать своего допотопного права снисходительно одалживать вас своей любовью. Откажите им в этом праве.

А л е в т и н а (подумав). Отказываю.

М а к а р. Решительно заявите, что отныне и навсегда право выбора принадлежит только вам.

А л е в т и н а. Заявляю.

М а к а р. Выбирайте сами, и вы будете счастливы.

А л е в т и н а. Все это очень мило. Но как быть, если тот, кому бы я доверила свою судьбу, кого я люблю, не захочет даже посмотреть на меня? Не могу же я сама…

М а к а р. Сможете. Если вы ему скажете, что любите, то куда он денется. Рано или поздно, он на коленях приползет к вашему порогу. И тогда вы продиктуете ему незыблемые условия: Верность, Нежность, Уважение, Послушание, Трудолюбие, Честность, Любовь к детям, Забота о стариках. (Пауза.) Вот тот талисман, о котором мы говорили вчера. Наступила пора, когда в семье должна безраздельно владычествовать женщина, осененная великим правом быть матерью наших детей. А вся жизнь, все подвиги и открытия, все труды, заботы — только для них — наших детей. В них будущее всего человечества. Я не знаю, как будет названо это положение, возможно, феминократией, но знаю одно, что в нашем мире женщине возвращается полная власть над нашей судьбой, и горе тому, кто этого не понимает. Прощайте.

А л е в т и н а. Постойте. Я вам верю. Я сама понимаю, что это так, но скажите, а как же вы? Когда вы полюбите, что же вы будете делать?

И тут из пламенного пророка Макар в одно мгновение опять становится робким влюбленным, боящимся хуже смерти услышать от любимой холодное, бесповоротное — нет. Ему хочется оттянуть время, чтобы забылось пережитое, чтобы опять вернулась девочка с косичками.

М а к а р. Ничего. Буду ждать, когда мечта снизойдет до меня и скажет: следуй за мной. А сам я не могу, не имею права навязывать свои чувства любимой.

А л е в т и н а. Как?! Совсем?!

М а к а р. Да. Только вымирающее племя принцев любви способно еще по своему невежеству прибегать к обольщению.

А л е в т и н а. Но хоть маленький, небольшой намек вы должны подать.

М а к а р. Это будет нечестно. Нельзя вводить в заблуждение, за которым, возможно, наступит разочарование и неизбежный развод. (Идет к двери.)

А л е в т и н а. Постойте же.

Макар остановился.

Что же вы делаете? Что же это такое? Как же я, ну пусть другая любая девушка, должна сказать первая? Зачем вы притворяетесь? Ради чего вы добивались добровольного ухода моих женихов? Они вам мешали?

М а к а р. Мне казалось, что они мешают вам, бряцая доспехами восемнадцатого века.

А л е в т и н а. Я об этом не говорила. Я совсем не хотела. (Решившись.) Ну, хорошо. Подойдите сюда.

Макар подходит. Молчание.

Видите, я люблю вас.

М а к а р. Тиночка.

А л е в т и н а. Люблю.

М а к а р. Я тоже. Я тоже люблю вас.

Поцелуй, и Макар на какой-то миг теряет сознание, опускается к ногам Алевтины.

А л е в т и н а. Макарчик. Макарчик!

М а к а р. Прости меня. Я так счастлив!

А л е в т и н а (пододвигает кресло, садится в него. Макар остается у ее ног). И я счастлива. Но теперь ты должен уйти. Уйти совсем.

М а к а р. Не уйду. Зачем? Я давно сроднился с тобой. Когда ты еще носила косички…

А л е в т и н а. Я буду ждать у порога.

М а к а р. Но я здесь, здесь, навсегда.

А л е в т и н а. Навсегда? А если во мне взбунтуется дух древней прапрабабушки и я тебя разлюблю? Тогда как быть?

М а к а р. Я тебе обещаю, что этого не случится. Я буду так бережно, так крепко охранять твою любовь, что она никуда и никогда не уйдет.

Поцелуй. Входят  Б о в ы к и н  и  Н и н а  П е т р о в н а. Они не видят Алевтины и Макара.

Б о в ы к и н (делая гимнастические движения). Нинусенька, я удивляюсь сам себе. Небывалый приток сил. (Обнимает, целует жену.) Чувствую себя необыкновенно молодым.

Н и н а  П е т р о в н а. Хорошо отдохнул, вот и появились силы.

Б о в ы к и н. Да уж поспал. Ага! Стол накрыт. Чудесно. Где Тинка?

А л е в т и н а. Что, папа? (Встает. Рядом с ней встает Макар. Она одной рукой обнимает его.) Мы здесь.

Н и н а  П е т р о в н а (садится на подвернувшийся стул). Что?!

Б о в ы к и н. Что?! (Пытается выйти там, где нет двери.)

М а к а р. Прошу к столу.

Б о в ы к и н (придя в себя). Что это значит?

Н и н а  П е т р о в н а. Действительно, что это значит? Разбудите меня!

Б о в ы к и н. Прелестная картинка. Шаа! Замолчите все. Грязные комедианты. Насмехаетесь над святым чувством отца! Что скажете, молодой человек?

М а к а р (смотрит на Алевтину). Действительно, что я могу сказать? Это все она. Я повинуюсь.

Б о в ы к и н. Алевтина?

А л е в т и н а. Да, папа. Это мой будущий муж. А я с первого дня обречена быть главою семьи.

Б о в ы к и н. Да ты что, распутница! (Жене.) Кого ты вырастила, кого воспитала?

Н и н а  П е т р о в н а. А ты? Где были твои глаза?

Б о в ы к и н. Еще вчера дать слово Глебу Ивановичу, а сегодня обниматься с Макаром?

Н и н а  П е т р о в н а. Макарчик, это правда?

М а к а р. Единая, сущая и неизменная правда.

А л е в т и н а. Да, мама.

Н и н а  П е т р о в н а. Макарчик, хоть и с трудом, но я вам верю.

Б о в ы к и н. А как я буду смотреть в глава честному Глебу Ивановичу? Не возражай!

М а к а р. Пока вы набирали свежих сил…

А л е в т и н а. Он отказался от меня.

Б о в ы к и н. Что?! Слюнтяй!

А л е в т и н а. Папа, не кричи. Дай мне освоиться с моим новым положением.

Б о в ы к и н (жене). Что ты молчишь?

Н и н а  П е т р о в н а. Я тоже привыкаю.

Б о в ы к и н. А что мне прикажете делать? (С презрением смотрит на Макара.) До чего измельчал род человеческий. Еще и мужем-то не стал, а уж отрекся от всех своих прав. Боже, Тинка — глава семьи.

М а к а р. Идеальная.

Б о в ы к и н (стонет). О-о, выпороть, выпороть вас обоих. (Случайно взглянул в окно). Это что за нашествие? (Кричит.) Привет, привет, дорогой товарищ Гуляев! Какими судьбами? (Тихо жене.) Завком приехал на трехтонке. По какому случаю? (Кричит.) Заходи, заходи.

Нина Петровна, Макар, Алевтина обмениваются тревожными взглядами.

Что такое? Почему он пятится? Смотри, перекрестил свой живот. Обратно полез в кузов. (Выбегает из комнаты.)

Н и н а  П е т р о в н а (в тоске). Макарчик, что делать? Неужели не обойдется без скандала?

М а к а р (упав духом). Трехтонку и представителя завкома мне не выдержать.

А л е в т и н а (повелительно). Макарчик!

Секунду помедлив, Макар подбегает к столу и наливает бокалы. Потом подбегает к двери на веранду, заложив пальцы в рот, пронзительно свистит, затем призывно машет рукой. Входит  Б о в ы к и н, таща за собой  Г у л я е в а, который издает какие-то нечленораздельные звуки, будучи до глубины души смущенным тем, что впервые потратил энергию впустую.

Б о в ы к и н. Василий Васильевич, что с тобой?

Г у л я е в (что-то мычит). Представляете… (Умолкает.) Я должен давать отчет в своих поступках… Ничего не пойму.

Б о в ы к и н (жене). Кто-то умер, он ехал на похороны, завернул за мной, и вот… вроде припадка.

Г у л я е в (осторожно ощупывает, поворачивает во все стороны Бовыкина). Представляете… Как же это объяснить… Кто примет в расчет? Выговор, выговор.

Б о в ы к и н (покорно подчиняясь Гуляеву). Неужели солнечный удар? Смотри, что со мной делает.

Г у л я е в. Мне сказали, будто… я принял необходимые меры…

М а к а р (подавая ему бокал). И вовремя успели на скромное торжество по случаю брака.

Г у л я е в (обрадованный). Ура!

С веранды в комнату заглядывает  к а п е л ь м е й с т е р.

М а к а р (подавая бокалы остальным). За наших дорогих родителей! Ура! Туш!

Все пьют. И на веранде грянул оркестр.

Г у л я е в. Я так и думал. (Смущенно хихикая.) Один только Глеб Иванович способен все перепутать. Представляете, приходит в завком и говорит…

Н и н а  П е т р о в н а. Что наша дочь выходит замуж.

Г у л я е в. Да, да. Так и говорит.

А л е в т и н а. Мама, не путай. Я женюсь на Макаре Алексеевиче!

Г у л я е в. Представляете? Я на машину — и к вам. Поздравляю, поздравляю!

М а к а р. Благодарю вас, благодарю.

А л е в т и н а. Вы танцуете?

Г у л я е в. Поскольку на мне лежат вопросы быта и прочее благоустройство… С удовольствием.

Кружатся в вальсе с Алевтиной. Макар с Ниной Петровной.

Н и н а  П е т р о в н а. Макарчик, хоть вы и философ, все же умница.

Б о в ы к и н (пытается что-то сообразить, но, безнадежно махнув рукой, направляется к столу). Так на так и выходит. Макар лучше соображает. Я еще хоть для вида петушился, а он сразу на свое место. Знай сверчок свой шесток. Эх! Сказочное время. (Пьет.) Не успели оглянуться — и вот, пожалуйста, возводят в звание дедушки. Нинусенька, твое здоровье! Не пойму, легче или труднее нам, чем нашим пращурам? С одной стороны, а с другой… Впрочем, каждый век имеет свои проблемы. Ах дети, дети. Ребятишки мои.

З а н а в е с.

1957

ЧТИ ОТЦА СВОЕГО

Драма в трех действиях, шести картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Т р о ф и м  Г о р д е е в и ч  К и ч и г и н, 47 лет.

С о ф ь я  И в а н о в н а — его жена, 45 лет.

М а к с и м  Т р о ф и м о в и ч — его сын, 26 лет.

И р и н а — их дочь, 24 года.

В с е в о л о д (С е в к а) — их сын, 19 лет.

Г о р д е й  П а в л о в и ч — отец Трофима, 70 лет.

К а п и т о н  Е г о р о в и ч — земляк, 65 лет.

Е в с т о л и я, 18 лет.

Т а м а р а, 25 лет.

А р с е н и й, 40 лет.

М а ш а — почтальон.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Судьба героев этой незамысловатой истории тесно связана с родным для них домом и родной для них улицей в одном из заводских поселков, который когда-то, впрочем не так давно, был окраиной большого сибирского города, а теперь до настоящей окраины надо ехать чуть ли не десяток остановок на трамвае или троллейбусе. Дом-особняк из шлакоблоков под шиферной крышей был построен в первый послевоенный год, когда администрация завода получила возможность облегчить участь старейших и лучших рабочих, вынесших бессменно вахту грозных лет.

Отсутствие генеральных планов, явная нехватка воображения у тех, кому следовало хоть как-то представлять будущее города через 10—20 лет, благоприятствовало тому, что земельные участки индивидуальным застройщикам отводились с лихой щедростью, так что возле особняков огороды или сады появились сами собой, лишний раз доказывая неистребимую тягу человека к природе и ее плодам.

Шли годы. И вот многоэтажные здания обступили со всех сторон эту улицу, и оказалась она маленьким островком среди белокаменных громад. И трудно теперь определить, где же лучше жить — или при своем саде, или на шестом этаже, посматривая сверху на утонувшие в зелени особняки. Впрочем, об этом, а также о многом другом, что занимает их умы и сердца, скажут сами герои, знакомство с которыми мы начинаем поздним утром воскресного дня, в большой комнате дома Кичигиных.

Эта комната стариками называется просто большой, а дети зовут ее то столовой, то гостиной, хотя все привыкли обедать на кухне, да и свободное время коротать там же, возле матери.

В обстановке комнаты заметна упорная, настойчивая борьба между членами семьи, которая ведется не один год и где позиции уступаются не под натиском стремительных атак, а захватываются медленными и обходными маневрами, свидетельствуя о том, что при взаимном уважении всегда можно примирить даже абсолютно различные вкусы. До сих пор отцу и матери удалось отстоять от посягательств детей круглый стол высотой, узаконенной тысячелетия назад, монументальный буфет под дуб, неудобный диван с узким сиденьем и высокой спинкой, в которую вделано потускневшее зеркало, несколько неуклюжих столиков для цветов. А рядом с этими реликвиями разместились низенький треугольный столик с современными креслами из металла и пластика, легкие разноцветные стулья, торшер, стенной разборный шкаф, часть которого занята книгами, журналами, часть — керамикой и хрусталем, но несомненно: когда мать уступит, снимет тюлевые шторы, а дочь повесит современные, из раскрашенного штапеля, то перевес окажется на стороне нового стиля.

Одна дверь ведет в кухню и прихожую, другая — в комнату стариков, третья — в комнату детей.

Входит чем-то озабоченный  С е в к а. Делает несколько бесцельных кругов по комнате.

С е в к а. Где же взять деньги? Любимый брат отказал. Ведь всюду же пишут, что ученые обладают необыкновенной широтой взглядов. Пониманием всех моментов. Как же! Недаром я так ненавидел физику. Остальные предметы — история, география, даже литература — всегда оставляют хоть какую-нибудь надежду на будущее. А физика сразу утверждает: из ничего бывает только ничего, действие равно противодействию, сколько дашь, столько и получишь. Окрыляющие аксиомы! Веселенький век! Подъехать к папе? (Осторожно приоткрывает дверь, заглядывает в щелку, тихо закрывает.) Тигров и отцов во время воскресного отдыха тревожить не рекомендуется.

Входит  И р и н а, озабоченно посматривая на ручные часы. Охорашивается перед зеркалом.

С е в к а (со слабой надеждой). Ирина…

И р и н а (строго). Я спешу. Не задерживай. Чего тебе?

С е в к а. Ничего. Мираж.

И р и н а. Ты разве никуда не уходишь?

С е в к а. Пригвожден обстоятельствами.

И р и н а. Мне не нравится твой тон.

С е в к а. Мне — твои пируэты перед зеркалом. Было бы ради кого…

И р и н а. Я тебя очень прошу…

С е в к а. Миледи, ваше слово — закон.

Ирина уходит. Входит  Т р о ф и м — рослый, кудлатый, с озорным взглядом, большими умелыми руками. Он в нижней рубахе, в подтяжках. Встреча с сыном для него неожиданна и удивительна.

Молчание.

Т р о ф и м. Это по какому же ты случаю дома? Заболел?

С е в к а. Да вроде нет.

Т р о ф и м. Чего-нибудь нашкодил?

С е в к а. Надоело, отец. Что же, мне нельзя и дома побыть?

Т р о ф и м. За ум берешься? Непривычное что-то. (Зовет.) Соня!

С о ф ь я (выглядывает из двери). Обожди. Я занята.

Т р о ф и м. Кто там у тебя?

С о ф ь я (тихо). Тамара. Оденься. (Скрылась.)

Т р о ф и м. Ух ты, вот было попал. (Уходит.)

С е в к а (зевнув). Дожили! Отец гоняется за хорошим тоном.

Входят  С о ф ь я  и  Т а м а р а.

С о ф ь я. Как видишь, готовить просто, а Максим очень любит голубцы. Ну да первое время я тебе помогу.

Т а м а р а. Боязно.

С о ф ь я. Привыкнешь. Иди. Расшевели Максима.

Т а м а р а (смеется). Вот это в моих силах!

С о ф ь я (целует ее в щеку). Береги его. (Увидев сына.) Ты что же не здороваешься, бука?

С е в к а. Доброе утро, Тамара.

Т а м а р а. Привет, Севочка, привет. (Уходит.)

С е в к а. Напрасно стараешься, мама. Домашняя кулинария для красивых девушек — предмет необязательный. Что ты сделаешь, то Максим и съест. Или сам будет к утреннему чаю печь оладушки для любимой жены.

С о ф ь я. Что ж, он и это сумеет. Не ты.

С е в к а. Да уж я не собираюсь пританцовывать. Шей заранее Максиму в приданое передничек с кружевами. Если учесть, что у всех замужних женщин развиваются только отрицательные качества…

С о ф ь я. Ну что мне с тобой делать? Выходит, и я испортилась?

С е в к а (искренне, без всякого оттенка шутливости). Мама, мне неизвестно, какой ты была прежде. Вероятно, ты была совсем удивительной. Единственной на всем белом свете.

С о ф ь я. Единственный мой! Тебе что-нибудь от меня надо?

С е в к а. Как тебе сказать…

С о ф ь я. Ты разве зарплату не получал?

С е в к а. Не успел. Но я не нуждаюсь.

С о ф ь я. Я так и думала.

Слышен веселый смех. Входят  И р и н а  и  А р с е н и й. У Арсения в руках букет цветов.

И р и н а (берет у Арсения цветы). Мама, это тебе.

С о ф ь я. Кого благодарить?

И р и н а. Его.

А р с е н и й. Ее. Здравствуйте, Софья Ивановна.

С о ф ь я. Здравствуйте, Арсений Иванович.

И р и н а. В дом, где две женщины, он приходит с одним букетом. Стоило встречать. Серость.

С о ф ь я. Здесь есть еще третья женщина.

И р и н а. Тамара?

С о ф ь я. Да. Поставь у себя.

И р и н а (берет у матери букет и отдает Арсению). Преподнесите мне там. Пусть Тамара позавидует.

А р с е н и й. Слушаюсь. Здравствуйте, Всеволод.

С е в к а. Здравствуйте.

И р и н а. Пошли, пошли. (Уходят.)

С о ф ь я. Что это он так сухо с тобой поздоровался?

С е в к а. До меня ли ему! Тут же чувства, а я — так ведь, сбоку…

С о ф ь я. Так не нуждаешься?

С е в к а. Мой начальник дарит цветы. Я не беднее.

С о ф ь я. Хвастунишка! (Уходит.)

С е в к а. Поразвлекаемся в домашней обстановке. (Уходит.)

Из своей комнаты выходит  Т р о ф и м. Он, видимо, собрался поработать в саду. Через открытое окно раздается звонкий голос почтальона-девушки: «Трофим Гордеевич! Возьмите почту!»

Т р о ф и м. О, чтоб тебя! (Свесившись через подоконник.) Давай, Машенька. Загуляла, красавица, с кавалерами?

Ответа почтальона не слышно.

Скоро обед, а ты газеты разносишь. Письмо? Давай. (Бросает на стол газеты, рассматривая конверт, колеблется, что читать вперед. Начинает с письма, вооружившись очками.) «Здравствуй, наш сын Трофим. Шлют тебе поклон твои родители Гордей Павлович и Анна Северьяновна, желают здоровья твоему семейству — жене Софье Ивановне и внукам с внучкой… » Так, так… «Постарели мы сильно, работники из нас уже не те, поослабли, видно, смерть не за горами. Хочу навестить тебя, посмотреть на внуков, какие они у меня, чтоб спокойно умереть. Приедет вместе со мной Капитон Егорович, который тоже хочет посмотреть на своего внука…» Капитон!.. Да он-то зачем? Вот она когда, беда, укараулила. «Так что жди. Твой отец, Гордей Кичигин». (Услышав чьи-то шаги, поспешно сунул письмо и очки в карман пиджака.) Капитон, Капитон… (Пауза.) Неспроста за тридцать лет собрался приехать в первый раз. Захотел родичем стать. Что же делать?.. Софье сказать — все равно что обухом ударить. Максиму? Значит, Софью обмануть, слова не сдержать. Задача… Не было печали, черти накачали. Когда писал? (Достает письмо, пытается читать без очков.) Не пойму. Руки короткие стали. Должно быть, десятого, а сегодня шестнадцатое… Вот беда! (Сидит молча, поникший, словно прислушиваясь к доносящейся из комнаты музыке, пению. Прячет письмо в карман.) Беда!

Слышится женский голос: «Трофим Гордеич! Откликнись! Кичигин!»

Кто тут? Кому понадобился?

Голос: «Возьми-ка записочку. Директор послал».

Чего опять случилось? Давай. (Берет у рассыльной.) Ладно. Вручила, вручила. (Садится, не спешит читать записку. Потом нехотя читает.) «Уважаемый Трофим Гордеевич! Ожидаю вас дома. Прошу зайти. Дело не терпит отлагательств. Надо подвести черту». Опять, значит, разговор о доме. Самое для меня время. (Пауза.) А ведь это, однако, к лучшему. Ей-богу, к лучшему. Ведь пока старики раскачаются да соберутся, да еще дорога… Соня! Сонюшка! Софья!

Входит  С о ф ь я.

С о ф ь я. Горит, что ли, где?

Т р о ф и м. Горит! (С огромным трудом подыскивает слова, чтобы, может быть впервые за многие годы, сказать жене не всю правду.) Видишь ли, директор рассыльную прислал. Хочет немедленно меня видеть.

С о ф ь я. Ну ступай… Нет, постой, смени пиджак.

Т р о ф и м (сбрасывая пиджак). Давай.

Софья подает пиджак.

С о ф ь я. Спички? Папиросы?

Т р о ф и м. Взял.

С о ф ь я. Платок?

Т р о ф и м. Есть.

С о ф ь я. Деньги?

Т р о ф и м. Не понадобятся. Магарыч распивать позже придется.

С о ф ь я. Постой! Пригласил для разговора о доме?

Т р о ф и м. О доме.

С о ф ь я. Трофим! Ведь почти вся жизнь наша здесь прошла.

Т р о ф и м. Вот именно — прошла. А мы с тобой еще хоть куда. Значит, надо начинать какую-то другую.

С о ф ь я. Это еще какую же?

Т р о ф и м. А кто знает? Заживем — увидим. Ладно, родная. Ты только не печалься. Упираться дольше совсем вроде неудобно. Ведь не из прихоти какой просят. А мы что же, не люди? Все, все. Больше ни звука. (Ушел.)

Софья смотрит в окно, как он выходит из ограды.

С о ф ь я. Неужели придется уезжать? (Остановилась посреди комнаты, словно прощаясь с бесконечно дорогим.) Разве от счастья счастья ищут? (Взяла пиджак, по привычке осмотрела его, встряхнула. Из кармана выпал конверт и листок бумаги. Подняла, читает.) «Здравствуй, наш сын Трофим…» Это когда же он получил? И ничего не сказал. Скрыл. Почему? (Читает.) «Здравствуй, наш сын Трофим. Шлют тебе поклоны твои родители, Гордей Павлович и Анна Северьяновна, желают здоровья твоему семейству — жене Софье Ивановне и внукам со внучкой. Деньги по переводу от тебя получили. Большое спасибо за помощь, за то, что всегда помнишь, не забываешь и уважаешь своих родителей. Постарели мы сильно, работники из нас уже не те, поослабли, видно, смерть не за горами. Хочу навестить тебя, посмотреть на внуков, какие они у меня, чтоб спокойно умереть. Приедет со мной Капитон Егорович… который тоже хочет посмотреть на внука…» (Едва слышно.) «Так что жди… Твой отец Гордей Кичигин». (Пауза.) Капитон!.. Внука хочет посмотреть! Нет у него внука. Нет! (Пауза.) Вот почему молчал Трофим. Приедет, приедет дедушка. Как это жестоко!.. Как бессердечно! Неужели Трофим захотел за меня спрятаться? Что я одна виновата?.. А чего я так испугалась? Чего сердце заколотилось? Что Максима обманывала? Всех обманывала? Да ведь мой же обман самый безгрешный. Кто его не поймет?.. Кто его не поймет… Многие не поймут… Дети могут не понять… Да почему же? (Неуверенно.) Поймут… А все же страшно. Фу, как сердце бьется… Даже дышать трудно… (Уходит в свою комнату.)

Из другой двери пулей вылетает  С е в к а, видимо получив основательный толчок от  М а к с и м а, который спокойно входит следом и плотно прикрывает дверь.

С е в к а (потирая шею). Чувствуется опытная рука старшего брата. Наловчился истязать!

М а к с и м (он изысканно одет, и заметно, что это для него привычно и обыденно). На тебе черти с утра едут? Ни Тамара, ни Арсений не обязаны выслушивать твои дерзости.

С е в к а. Дай денег, и я исчезну.

М а к с и м. Очередной финансовый кризис продолжается?

С е в к а. Да.

М а к с и м. Но я же тебе сказал, что больше не намерен потакать твоим низменным страстишкам.

С е в к а. До чего мы любим громкие выражения!

Входит  И р и н а.

И р и н а. Макся, подержи этого негодяя, я его поколочу.

С е в к а. Но-но! Отставить!

И р и н а (сквозь слезы). Мне стыдно за тебя, за твои тупые остроты, за твою развязность.

С е в к а. Милая сестрица, подожди, и тебе в десять раз сильнее будет стыдно не за меня, а за себя, за то, что ты так уважаешь Арсения Ивановича.

И р и н а. Да, уважаю. Больше, чем уважаю.

С е в к а. На здоровье. Как говорят, будьте счастливы, дети мои. Придет время, я буду с вас громко смеяться.

И р и н а. Хорошо, хорошо. А пока прошу — веди себя приличнее.

Максим молча грозит брату.

С е в к а. Миледи, ваше слово — закон.

И р и н а. Уходил бы ты скорее в армию!

М а к с и м. Ирина!

И р и н а (Максиму). Что особенного я сказала?

С е в к а. Ничего. Зато искренне. От души. Вся твоя любовь ко мне вырвалась наружу.

И р и н а. Не доводи. Получай, что заслужил. (Ушла.)

Молчание.

С е в к а. Иди и ты к своей Тамаре.

М а к с и м. Двадцать копеек могу дать.

С е в к а. Обнищавший кандидат наук! Наследник Курчатова. Двугривенный у меня где-то завалялся, возьми.

М а к с и м. Не откажусь.

С е в к а. Если бы ты знал, как я ненавижу твою манеру прижимать к стенке!

М а к с и м. Эту манеру ты полностью оценишь попозже, когда повзрослеешь. Итак, цель твоего крупного внутреннего займа?

С е в к а. Ты можешь допустить мысль, что один честный, понимаешь, честный человек со вчерашнего дня сидит голодный и ждет, когда я его выручу?

М а к с и м. Честный? Голодный? Ждет выручки от тебя? Нет, не допускаю. Он сейчас бегает по толкучке и продает пальто. Это вернее. Придумай что-нибудь другое.

С е в к а. Макся! Это самая настоящая правда. И он долго будет голодать, если я не достану денег.

М а к с и м. Безработица губит?

С е в к а. Желание честно работать.

М а к с и м. Что мешает?

С е в к а. Не что, а кто. Многоуважаемый Арсений Иванович, которого с пеной у рта защищает Ирина и даже собирается за него замуж.

М а к с и м. А что, собственно, произошло?

С е в к а. Наша бригада отказалась получать деньги за эти полмесяца.

М а к с и м. Самоотречение от заработка? А какая цель?

С е в к а. Не хотим больше грабить государство.

М а к с и м. А до этого грабили?

С е в к а. По своей глупости, по доверчивости.

М а к с и м. Значит, вместо армии — на скамью подсудимых?

С е в к а. При нашей-то неразберихе? Нет, братец, еще премиальные можем огребать. Но нам стыдно обворовывать себя, впустую убивать время. Какой раз прораб заставил выкапывать из траншей трубы и снова укладывать, но на четыре метра подальше. Знаешь, в какую копеечку влетели подобные работы на нашей знаменитой ударной строительной площадке? Пять школ можно на эти деньги построить! Пять! Когда еще везде ребята в две или три смены трубят. Вот почему мы, кого родители еще не попрекают куском хлеба, и решили отказаться от денег за мартышкин труд. А у этого товарища родителей нет. Деньги все равно нужны. Пойми, Макся, умная работа и душе приятна. Сделаешь на совесть и знаешь — никому переделывать не придется. А то делаешь на совесть — и на совесть же снова разламываешь. Так от совести и следов не останется. Превратишься в живоглота. А вот проектировщикам, прорабам не стыдно бросать деньги на ветер. Они одну отговорку знают: «Темпы, темпы, товарищи, виноваты». А кому такие темпы нужны? Поручи дело брехуну — он постарается расплодить брехунов побольше. Это же цепная реакция. Ведь в прошлом месяце их светлость инженер Волков пользы-то и на грош не принес. Шкура он!

М а к с и м. Не забывай, он жених Ирины. У него родителей нет, и старших братьев тоже. Ему питаться нужно.

С е в к а. И костюмы шить, и цветы Иринке подносить… Значит, ради утробы на совесть плюет? Кто бы его покормил, чтобы он пожил честно, не виляя хребтом. А вообще-то там на стройке переполошились. Назначены заседания, собрания, совещания.

М а к с и м. Добились?

С е в к а. Добьемся. Или ты хочешь, чтоб я тебя грабил? Пожалуйста, деньги ваши будут наши.

М а к с и м. А если я не дам?

С е в к а. Из кармана не дашь. Это ты можешь. Мужчина строгих правил. Но министр финансов осечек не знает. Он с тебя налог получит. А я через него буду получать твои деньги, деньги отца, Ирины, всех честных налогоплательщиков. Мечта счастливого идиота! Нет, братец, нас в школе чему-то учили, да и газеты мы не просматриваем, а читаем. Коль говорят, что мы должны быть хозяевами, так мы ими и будем. Без дураков. Накопленное не промотаем.

М а к с и м. Что же ты там об этом промолчал?

С е в к а. Разве Ирина мне поверит? Я же несмышленыш. Ограничился легкими намеками.

М а к с и м (захохотал). От которых Ирина собралась тебя бить! (Серьезно.) Я вижу, ты совершенствуешься. Растешь. Становишься общественным деятелем. Ну а скажи, государственный муж, могу я видеть того… голодающего товарища?

С е в к а. Нет!

М а к с и м. Жаль, жаль.

Входят  Т а м а р а  и  А р с е н и й. У Арсения гитара.

Т а м а р а. Максим, где ты пропал, помоги нам. (На Арсения.) У него совершенно нет слуха. Играйте, чудовище!

Входит  И р и н а, наблюдает за остальными.

А р с е н и й. Я возмущен. У меня нет слуха! Да когда я был на Кубе, лучшие гитаристы стонали и плакали, завидуя мне! (Играет и поет.) Вот-с. Овации не обязательны.

Т а м а р а. И все же не так. Совершенно не так. Слушайте. (Напевает.) Доходит?

А р с е н и й (играет). Пожалуйста.

М а к с и м. Врешь, врешь, дружище. (Берет у него гитару.) Не знаю, как на Кубе, а в сибирских Афинах студенты-физики играли так. (Играет.) Слушатели впадают в легкий транс, сердца девушек трепещут, океан эмоций поглощает гитариста, и он под утро возвращается в общежитие, неся на щеках, как знаки нежнейшего внимания, следы губной помады.

Т а м а р а. Причем разных периметров. Нет, нет, не воображай, я к прошлому не ревную. Это глупо и пошло.

М а к с и м (обняв ее одной рукой). Зато я ревную ко всем, кто приближается к тебе. Чувствуй и будь осмотрительной. (Тихо.) А главное, умной-умной. Радость моя. (Поцеловал.)

Т а м а р а. Учитесь, Арсений, у этого волокиты. (Напевает.) Идемте, споем под сурдинку.

А р с е н и й. Легко сказать, учитесь. Минуточку внимания! (Указывая на Севку.) Мой юный оппонент был вызван по каким-то неотложным делам, не довершив спора.

С е в к а. Я с вами не спорил и спорить не хочу.

А р с е н и й. Да, вы не спорили. Вы просто иронизировали. Могу я хоть сейчас сказать немного в свою защиту?

С е в к а. Даже убийцам разрешают речи произносить.

И р и н а. Всеволод!

А р с е н и й. Он прав. Вы, юноша, очень старательно допытывались, кто я и что я? Я не меньше вашего хочу знать, кто я и что я. Но ваши рассуждения направлены к одному — вы хотите доказать, что я во многом недалеко ушел от заурядного обывателя и что я один из представителей самого распространенного племени на земле — племени людей, заботящихся более всего о своем личном благополучии. А кто о нем не думает? Что же двигало прогресс? Оставим отвлеченности. Вот я — тридцатилетний…

М а к с и м. Пардон, мне казалось, тебе больше.

А р с е н и й. Виноват. Пусть почти сорокалетний советский гражданин средних способностей, одинокий…

М а к с и м. Но имеющий жену и ребенка.

А р с е н и й. Уточним раз и навсегда — имевший жену и ребенка и бывший при этом все равно одиноким. Бракоразводный процесс довершил мое житейское образование и одарил меня, как мне кажется, некоторым просветлением рассудка… Простите, о чем я хотел сказать?

М а к с и м. Что-то о мыслимом на земле счастье.

А р с е н и й. Да, о счастье.

С е в к а. Все хотят его. И я, и Максим, и Тамара, и даже Ирина. Так ведь смотря какое. В чем оно заключается?

А р с е н и й. Вот именно. Клеймите меня обывателем, но я вам отвечу честно и прямо — для меня счастья нет, если нет настоящей любви, потому что все остальное в жизни человеческой только неизбежное прилагательное. Когда вас посетит сие чувство, вы лучше поймете меня.

С е в к а. Но я же говорил о честности!

А р с е н и й. Ах, юноша, юноша! Ведь это понятие, отдельно взятое, в дистиллированном виде — пища только для философов. А я, увы, далеко не мыслитель, хотя иногда склонен пофилософствовать по-простому, по-житейски. Я еще не стар, не совсем, конечно, в соку, соки-то за войну да за нелегкую службу строителя повыжаты, но еще и любить хочется, и быть любимым. И хотя забрался человек в космос, а когда думаешь о любви, живет в душе образ тургеневской Аси — чистой, святой, бесконечно далекой от наших неразборчивых и на все согласных девиц.

М а к с и м. Эк тебя занесло!

А р с е н и й. Разве я сказал лишнее? Я хочу, чтобы меня поняли. Ведь я повидал всякое. Чего только не встретил на житейских путях-дорогах. Иногда и подумать тошно. Но циником от этого не стал. А верю, свято верю в любовь. И уж если мне судьба пошлет настоящую любовь, то во имя любимой я стану рыцарем без страха и упрека…

С е в к а. А пока?

А р с е н и й. А пока… у нас день отдыха. И да здравствует любовь и веселье. Не так ли, Тамара?

Т а м а р а. Довольно рассуждений. Будем петь.

А р с е н и й. О любви? Про любовь?

Т а м а р а. О любви. Про любовь.

А р с е н и й. О небо, сделай так, чтобы молодость никогда не покидала нас.

М а к с и м. Послушай, дружище, ты сегодня в ударе. И философствуешь, и даже воображаешь себя единственным здесь трубадуром. Некоторые тоже еще могут воспевать любовь. (Поет.) Ирина! Где она?

С е в к а. Растаяла и незаметно утекла.

М а к с и м. Ох и доберусь я до тебя!

Максим уходит вслед за Ириной. Севка — в прихожую.

Т а м а р а. Вы очень хорошо говорили, честное слово.

А р с е н и й. Допек меня Всеволод, вот я и высказался.

Т а м а р а. Хотела бы я хоть раз вот так же допечь Максима. Убеждена, что он-то знает, кто он и что он, а молчит.

А р с е н и й. А если не знает? Как же в таком случае?

Т а м а р а. Хотите сказать, как же я могу его любить? А вот — люблю.

А р с е н и й. А он?

Т а м а р а. Неважно. Все равно люблю.

А р с е н и й (откровенно любуясь ею). Счастливец Максим! В наши дни найти такую женщину!

Т а м а р а. Пойдемте. Лучше будем петь.

А р с е н и й (идя следом за ней). Нахваливают Брижитт Бардо! Наивные.

Уходят. Возвращается  С е в к а  и садится в уголок. Входит  С о ф ь я, не замечает сына.

С о ф ь я. Ну, чего я волнуюсь? Чего? Скорей бы возвращался. (Заметила сына.) Подслушиваешь?

С е в к а. Мне не нравится, когда ты неизвестно с кем разговариваешь.

С о ф ь я. Не буду.

С е в к а. Привыкнешь в одиночестве речи произносить — после никто не вылечит.

С о ф ь я. Не буду, не буду.

С е в к а. До свиданья, мама, не горюй.

С о ф ь я. Далеко ли собрался?

С е в к а. Схожу к товарищам.

С о ф ь я. Останься. Скоро вернется отец. Я хочу, чтобы к его приходу все были дома.

С е в к а. Все? Чудеса! А что, собственно, случилось?

С о ф ь я. Узнаешь.

С е в к а. Что-нибудь серьезное? Но с кем? Когда?

С о ф ь я. Потерпи.

С е в к а. Легко тебе говорить. У меня важные дела.

С о ф ь я. И у меня важные. Успеешь, набегаешься.

С е в к а. Мама, давай на откровенность. Ради кого или чего должно произойти торжественное собрание семьи?

С о ф ь я. Не приставай.

С е в к а (помолчав). Обо мне разговора быть не может. Будущий воин Советской Армии ведет себя только на «хорошо» и «отлично». О Ирине? Она в моих советах не нуждается. Вообще ей мое присутствие надоело. Не дождется, когда я уйду в армию.

С о ф ь я. Ну зачем ты так говоришь!

С е в к а. Приходится. О Максиме? Да? Понятно. Назначается долгожданный день свадьбы. Ну, это торжество может происходить без меня. Угадал?

С о ф ь я. Я сказала, не приставай.

С е в к а. Конечно, о женитьбе старшего брата. Почему-то ты всегда любила Максима больше, чем Ирку или меня.

С о ф ь я. Не выдумывай.

С е в к а. Суровая действительность.

С о ф ь я. Все вы для меня одинаковы.

С е в к а. В этом и заключается трагедия младшего сына. Не замечаешь, что я благороднее. Из меня благородство прет, как тесто из квашни. Я задыхаюсь от него. Гублю себя. А кто ценит?! Клянусь, я начну портиться со скоростью атомного распада. Мама, а что если я уже испортился? Нет, нет, стоп! Не испортился, а как бы сказать… как бы сказать…

С о ф ь я. Не говори. Мне виднее, что с тобой.

С е в к а. Мистика. А впрочем, если ты убеждена, что знаешь меня лучше, чем я сам, так и запомним. Ну что ж, раз есть приказ ждать, будем ждать. (Уходит.)

С о ф ь я (утирая невольные слезы). Ну как мне его потерять? Что я могу сделать?.. (У окна.) Где же ты, Трофим?..

В дверях из передней появляется  Е в с т о л и я, худенькая, большеглазая девушка.

Е в с т о л и я. Простите…

С о ф ь я. Вам кого?..

Е в с т о л и я. Я хотела видеть… я хотела узнать… Сева, Всеволод Кичигин здесь живет?

С о ф ь я. Здесь.

Е в с т о л и я. Я могу его увидеть?

С о ф ь я. Можете. А как вас зовут?

Е в с т о л и я. Толя. Евстолия. Я закончила ремесленное, работаю…

С о ф ь я. Он вас приглашал?

Е в с т о л и я. Мы условились встретиться еще час назад. Я ждала, ждала… Захотела узнать, почему он меня обманул.

С о ф ь я. Раньше не обманывал?

Е в с т о л и я. Нет, что вы. Он не может.

С о ф ь я. Да, он очень благородный. Он говорил вам об этом?

Е в с т о л и я. Нет.

С о ф ь я. Странно… (Отходит к двери и, открыв ее, зовет.) Всеволод! К тебе пришли. (Пауза.) Всеволод, ты слышишь? Девушка. Зовут Евстолией. (Прикрыв дверь.) Сейчас он придет. Проходите, садитесь. Я вам мешать не буду.

Е в с т о л и я. Почему вы так на меня смотрите?

С о ф ь я. Ведь вы пришли к моему младшему сыну. Младшему.

Е в с т о л и я. Я не виновата, что он младший. Разве к нему школьные подруги никогда не ходили?

С о ф ь я. Ходили. Но вы не школьная подруга. И пришли вы не просто так, а по какому-то праву.

Е в с т о л и я. Никаких прав у меня нет.

С о ф ь я. Не похоже.

Е в с т о л и я. Я еще раз говорю — никаких прав у меня нет.

С о ф ь я. Не надо нервничать. (Улыбнулась.) Он сейчас придет. Он еще не научился приглашать девушек домой. Не научился знакомить их с родителями. Я рассердилась на него.

Е в с т о л и я. Я лучше уйду.

С о ф ь я (насильно усаживая ее в кресло). Сидите. (Уходит на кухню.)

Входит несколько озадаченный  М а к с и м.

М а к с и м (протягивая руку). Будем знакомы, меня зовут Максимом. Максим Трофимович.

Е в с т о л и я (едва слышно). Толя… Евстолия.

М а к с и м. Очень приятно. (Садится.) Всеволод никак не может найти нужный галстук.

Е в с т о л и я. Я лучше уйду.

М а к с и м. Обождите. Вы с ним работаете в одной бригаде?

Е в с т о л и я. Да. Сварщицей.

М а к с и м. Живете в общежитии?

Е в с т о л и я. Да. Я детдомовка.

М а к с и м. Прилично зарабатываете?

Е в с т о л и я. Когда как… В общем, хватает.

М а к с и м. Что вы сегодня ели? Не понимаете? Ну, вы сегодня завтракали?

Е в с т о л и я (встает). Это вы сюда сами пришли, или это он вас послал? Не хочет меня видеть? Да?

М а к с и м (строго). Садитесь.

Евстолия садится.

У вашего товарища очень большой выбор галстуков, и он обожает современный этикет. А пришел я сам. Извините.

Е в с т о л и я. Вам тоже любопытно? Мне уже был допрос.

М а к с и м (улыбнулся). Мое любопытство иное, чем мамино. Итак, вы не хотите сообщить меню завтрака? Жаль. Сию минуту Всеволод будет здесь.

Е в с т о л и я. Передайте ему, что он мне не нужен.

М а к с и м. Вот это вы напрасно. Не говорите неправду. Он вам нужен. Если вы хотите, чтоб я стал вашим другом, — всегда будьте мужественной и откровенной. Хотите?

Е в с т о л и я. Не знаю. Посмотрю.

М а к с и м. Одну минуту. (Уходит.)

Через мгновение в дверях появляется  С е в к а, сопровождаемый  М а к с и м о м. Галстука на Севке нет, как нет на его лице и следов растерянности. Он входит с таким видом, как будто оказывает великое одолжение Максиму.

С е в к а. А-а, это ты? Сервус! Как находишь наше логово? Уютненько?

М а к с и м (Евстолии). Он решил, что без галстука выглядит шикарнее. (Севке.) Ты меня извини, что я несколько задержал уплату долга. (Достает из кармана деньги, отдает брату.) Благодарю за выручку.

С е в к а (небрежно берет деньги). Пустяки. О чем разговаривать.

М а к с и м. До свиданья, Толя. У меня там гости, я вынужден их развлекать. Мы еще увидимся?

Е в с т о л и я. Да, да. До свиданья.

Максим уходит. Молчание.

С е в к а. Понимаешь…

Е в с т о л и я. Понимаю.

С е в к а. Ни черта ты не понимаешь. Бери деньги и улепетывай.

Е в с т о л и я. Не сердись. (Берет деньги, кладет в сумочку.) Я могла не приходить, но мне захотелось увидеть, как ты живешь. Пожалуйста, не сердись.

С е в к а. Когда-нибудь ты пожалеешь, что приходила сюда. Этого я тебе не прощу. Иди, иди. Провожу до ворот.

Е в с т о л и я. Севка! У него правда гости? Или он придумал?

С е в к а. Невеста.

Е в с т о л и я. Севка!

С е в к а. Не разжалобишь. Иди.

Уходят. Входят  М а к с и м  и  Т а м а р а.

Т а м а р а. Что тут, собственно, произошло? Где прекрасная незнакомка? (Смотрит в окно.) Самая простенькая девчушка. Но полюбуйся на Севку, он явно ее тиранит. Вытолкал за калитку. Ах, какой варвар! Займись всерьез его воспитанием.

М а к с и м. Занимаюсь.

Т а м а р а. Поцелуй меня… Не хочешь? (Обнимает и целует.) Зато я хочу. Все время хочу.

М а к с и м. Тихо… Успокойся. Люди же увидят.

Т а м а р а. Пусть. Я не хочу ни тихо, ни спокойно. (Поцелуй.) До каких пор мы будем воришками? Максим, когда же?

М а к с и м. Скоро. Очень скоро. Я надеюсь, и ты надейся.

Т а м а р а. Я устала ждать. Слышишь?

М а к с и м. На тебе новая кофточка?

Т а м а р а. Спасибо, что заметил.

М а к с и м. Выбросила всю зарплату?

Т а м а р а. Половину. Красиво? Ну, скажи, красиво?

М а к с и м. Если тебе нравится…

Т а м а р а. Да. Очень. Пойми, несчастный засекреченный физик, каждой девушке, каждой женщине надо, чтоб их любили. Иначе им нечего делать на земле. Поэтому и тратишь деньги на тряпки. Не ищи в этом логики. Тут ее нет и не будет, как нет логики в любви. Ты знаешь, почему любишь меня?

М а к с и м. Нет.

Т а м а р а. И я не знаю. Два года… Ты только подумай, два долгих года мы любим друг друга и все еще не вместе. Хотя ты для меня роднее и дороже, чем отец, мать, и я знаю тебя, кажется, лучше, чем себя. Ну, поцелуй… Прошу, поцелуй…

Поцелуй. Входит  С е в к а, за ним  С о ф ь я  И в а н о в н а.

С е в к а. Аут! Брек!

Тамара, вскрикнув, убегает. Максим с улыбкой глядит на мать.

Хороший пример?

С о ф ь я. Неплохой. Вижу, что Тамара крепко любит.

С е в к а. Все влюблены, все целуются. Скоро крыша взлетит на воздух от могучих чувств. Тихо! Идет глава семейства.

С о ф ь я. Идет! Наконец-то! Ступайте. Я его одна встречу.

С е в к а. Братец, аллегро удирато! Опьянел? Тамара может… (Уходит с Максимом.)

Входит  Т р о ф и м. Снимает пиджак, смотрит, куда бы его приспособить.

Т р о ф и м. Ну вот, куда прикажешь повесить?

С о ф ь я. Давай отнесу.

Т р о ф и м (отдает). Прежде стулья со спинками были, куда с добром, а теперь…

С о ф ь я (миролюбиво). Не ворчи. Мало ли, что было. Ну как?

Т р о ф и м. Что как? Сидели, кофе пили…

С о ф ь я. Попили кофе, а дальше?

Т р о ф и м. Дальше?.. (Что-то тянет, недоговаривает.) Сидели, разговаривали…

С о ф ь я (теряя терпение). О чем? Вообще или о доме?

Т р о ф и м. О доме. Почему никого не видно и не слышно? Где команда?

С о ф ь я. Своими делами занята. Решили?

Т р о ф и м (глухо). Решили. Прощайся с домом. Но без всяких акафистов. Завтра начнут оформлять документы.

С о ф ь я. Что ж, так тому и быть. Уж в чем, в чем, в одном мне повезло: всегда ты был самостоятельным.

Т р о ф и м. Сонюшка, родная…

С о ф ь я. Верно, повезло.

Т р о ф и м. У тебя своих забот хватает, к чему тебе мои? Теперь мы с тобой почти отслужили. Скоро совсем свободными станем. Максим побольше моего зарабатывает, Ирка, может, и плохонькая, а все же учительница. Севка не сегодня-завтра в армию заиграет на три года. О чем нам еще думать? Меня отец в шестнадцать лет из дому выставил. Мы еще даже перетянули лишку. Занежили. Теперь Максима немедленно женить. Тамара по нему иссохлась. Ирку — замуж, и отдохнем мы с тобой, как еще никогда не отдыхали.

С о ф ь я. Не будет у нас отдыха.

Т р о ф и м. Нет-с, дудки. Будет. Будет! Законы природы надо выполнять. Всему свое время.

С о ф ь я. Зачем ты письмо от меня прятал?

Т р о ф и м. Нашла?

С о ф ь я. Само из кармана выпало. Почему ты промолчал? Не хочешь меня защитить? (Пауза.) Боюсь я, Трофим.

Т р о ф и м. Меня судить не за что и некому. Кругом чист.

С о ф ь я. А я? Ты что говоришь? Подумай?

Т р о ф и м. Что? Ну что ты, Соня? Не то я хотел сказать. Мы оба чисты.

С о ф ь я. Боюсь я, боюсь.

Т р о ф и м. Успокойся… Коль случай такой вышел, давай побыстрее разъедемся с детьми по разным квартирам, будто так и надо. И никаких лишних разговоров. Если что — так на глазах у детей торчать не будем. Приедут старики, а мы одни их примем, с кем не надо — не встретятся. Чем я пока другим могу за тебя заступиться?

С о ф ь я. Вижу, вижу, ради меня хлопочешь. (Глядя перед собой.) Помнишь, когда я сама к тебе пришла и сказала: буду Максиму матерью — в этом я клятву давала?

Т р о ф и м (вскипая). Ну, давала! И я давал.

С о ф ь я. Сдержала я ее?

Т р о ф и м. Сдержала.

С о ф ь я. Хоть один час, хоть одну минуту был Максим сиротой? Хоть одну слезинку без вины пролил?

Т р о ф и м. Не был. Не проливал. А если и было что — так по делам.

С о ф ь я. Ах, Трофим, Трофим, зачем мы раньше ничего не рассказали Ирине и Всеволоду про Максима? На что надеялись?

Т р о ф и м. Здорово живешь! То клятву соблюдай, то напрасно соблюдали… Ты уж держись чего-нибудь одного…

С о ф ь я. Держалась, пока верила, что так, как было, так и останется навсегда. Заботилась я о Максиме больше, чем о своих, — и вот они узнают… Судить они нас будут.

Т р о ф и м. Ирина не будет. Поймет.

С о ф ь я. А Всеволод? Он же всюду правду ищет.

Т р о ф и м. Пусть ищет. Тоже мне судья! Правдолюбец!

С о ф ь я. Когда останемся с тобой совсем одинокими — по-другому заговоришь. Возьмут и отшатнутся от нас все трое. И не пожалеют. За нашу неправду.

Т р о ф и м. Не пожалеют, говоришь? Зверями окажутся? Вот и хорошо! Пусть идут. Я их и сейчас держать не намерен. Получай каждый свою долю и живи как хочешь. Я еще посмотрю, умеют ли на ногах стоять.

С о ф ь я. Трофим!

Т р о ф и м. Пусть судят, коль они на это способны. Не заплачу. Я свой долг выполнил и доживу век один. Без всяких забот. Свободный.

С о ф ь я. Лишь меня похорони.

Т р о ф и м. Не смей про смерть говорить!

С о ф ь я. А ты знай — не переживу я. Я, как ты, такой свободной не была и быть не хочу. От тоски погибну.

Т р о ф и м. Сонюшка, но отступать-то поздно… Разъезжаться-то теперь все равно придется. Слово директору дал.

С о ф ь я. Да. (Пауза.) Что ж, пойдем, объясни детям.

Входят в большую комнату, где накрыт стол для обеда, где развлекаются музыкой  М а к с и м, Т а м а р а, И р и н а, А р с е н и й  и  С е в к а.

А р с е н и й. Здравствуйте, Трофим Гордеич!

Т р о ф и м. Здравствуй. Это хорошо, что ты у нас. Здравствуй, Тамара. И ты тут не лишняя. Садитесь все. (Все садятся.) Сонюшка, а может быть, ты бутылочку поставишь?

С о ф ь я. За обедом.

Т р о ф и м. Ну, ладно. (Пауза.) Присмирели? Притихли? Вот, значит, собрались мы, так сказать, на семейный совет… Слушай, мать, ну а что им говорить?

С о ф ь я. Говори. Всех касается.

С е в к а. Крой, папа.

И р и н а (отцу). Я тебя не узнаю. Что здесь происходит?

М а к с и м. Мелочь, помолчите.

Т р о ф и м. Вот именно. (Пауза.) Значит, каждый должен посадить дерево и дождаться, когда от него будет тень, чтоб отдохнуть в этой тени. Мы с матерью свое дело сделали. Пора и вам свои деревья садить. (Пауза.) Был когда-то на этом месте пустырь. А теперь стоит дом, построенный нашими руками, а вокруг сад, который все вместе садили и выхаживали. А дальше вокруг — большие дома и асфальт. Негде малышам к земле прикоснуться. И вот просит дирекция завода, чтоб мы отдали наш дом под детский сад. Сегодня я дал свое согласие. Пусть забирают.

С е в к а. А взамен?

Т р о ф и м. Не спеши, сейчас самое главное. Разъедемся мы в разные стороны, и не сразу, а, наверное, по очереди. Я с матерью получу двухкомнатную квартиру возле завода. Нам по-стариковски хватит. Максиму дадут ордер на трехкомнатную в самом центре города, поскольку он ученый, отдельный кабинет нужен, да и семья, видимо, не маленькая у него будет. Внукам простор нужен. Ирине выделят однокомнатную квартиру на Университетской улице, почти рядом со школой. Ты хочешь сказать, тебе мало?

И р и н а. Конечно.

Т р о ф и м. Наш директор, Захар Петрович, мужик справедливый и опытный. Он правильно считает, пока ты девушка — тебе одной хватит. А вторую комнату муж присоединит.

С е в к а (смеется). Гениально! А куда же мне деваться?

Т р о ф и м. Казармы, говорят, теперь теплые, благоустроенные, и даже кровати с панцирными сетками.

С е в к а. А когда отслужу?

Т р о ф и м. Много воды утечет. Загадывать не будем.

С е в к а. Ясно. Вопросов больше не имею.

Т р о ф и м. А что касается обстановки — берите каждый по своему вкусу и по совести. Вещи — дело наживное. Спорить вздумаете — утихомирю. Да и не должно быть споров. Жили дружно и всегда будем жить дружно. Ну как, Сонюшка, все я рассказал?

С о ф ь я. Все. (Заплакала.) Жалко… Ох, как жалко!

Т р о ф и м. На слезы уговора не было.

С е в к а. Брось, мама, о чем плакать? Рано или поздно все равно бы разбрелись кто куда.

С о ф ь я. Другие не расходятся, не разъезжаются — всей семьей до смерти живут.

Т р о ф и м. Живут, живут… Пойдем-ка, старушка. Оставим молодых, пусть они без нас подумают, поговорят.

Уводит Софью в свою комнату. Молчание.

С е в к а. Макся! Ты старший, слово за тобой. Впрочем, ты можешь сидеть и помалкивать. Главный выигрыш выпал тебе.

М а к с и м. Чувствуешь себя обиженным?

А р с е н и й. Простите, друзья, разрешите мне откланяться. Мне несколько неудобно присутствовать.

С е в к а. Ирина! Не отпускай его.

И р и н а (брату). Не устраивай представлений! Арсений, останься.

С е в к а. Умный и справедливый директор, отваливая тебе малолитражную комнатушку, конечно, имел в виду твоего будущего мужа, прораба строительства химзавода Арсения Ивановича Волкова. Вот и уточняйте, договаривайтесь на берегу.

Т а м а р а. Максим, проводи меня.

С е в к а. Нет, нет. Уйду я. Двум счастливым парам мешать не хочу. (Уходит в свою комнату.)

Т а м а р а (прижимаясь к Максиму). Ты словно огорчен? Нет?

М а к с и м. Нет.

Т а м а р а. Какая бы я была счастливая! (Подбегает к Ирине и целует ее.) Нам всем будет хорошо. Я убеждена. (Целует Арсения.) Две комнаты всегда можно обменять на отдельную квартиру. (Максиму.) Сиди, сиди, не провожай. Жду тебя вечером. До свиданья, друзья.

А р с е н и й. Тамара! Я с вами. Ира, я все же пойду. Вечером поговорим.

И р и н а. Хорошо. Увидимся.

А р с е н и й. До свиданья, Максим.

М а к с и м. Счастливо.

Арсений и Тамара уходят.

И р и н а. Что скажешь?

М а к с и м. Странно, неожиданно и… торжественно.

И р и н а. Да, торжественно. Никогда не ожидала от отца подобного чудачества. Ни дать ни взять — король Лир.

М а к с и м. Лир?

И р и н а. Не находишь?

М а к с и м. Странная ассоциация. Нет, не нахожу.

И р и н а. А мне показалось… (Смеется.) А все же на душе какой-то нехороший осадок. Мне совсем не хочется расставаться с мамой.

М а к с и м. И я не хочу.

И р и н а (смеется). Подвел тебя папка! Теперь ты не отвертишься от Тамары. Ведь если бы ты захотел — давно бы получил квартиру от института. Макся, признайся мне, я никому не скажу — ты был бы рад, если б Тамара… ушла?

М а к с и м. С чего ты взяла?

И р и н а. Женская интуиция.

М а к с и м. Я ее люблю. Да, очень люблю.

И р и н а. У меня складывалось другое впечатление. Почему-то ты тянул, тянул под всякими предлогами, и вот — бац! Подножка. Нет, нет, что хочешь говори, но я твердо убеждена — папа нарушил какие-то твои планы. Прошу, не спорь.

М а к с и м. С потомками Песталоцци спорить невозможно и бессмысленно. Они приходят в сей мир, чтоб только поучать, а не слушать. Меня в свою очередь интересует, как у тебя дальше будет с Арсением?

И р и н а. Я в него верю.

М а к с и м. Скажем точнее: веришь в свое житейское назначение — воспитывать, в свои могучие силы и в свою святую мечту — сконструировать идеального мужа. А ребеночек-то весьма испорченный, с норовом.

И р и н а. Макся, пожалей себя, а меня не надо.

М а к с и м. Увы, как старшему, мне положено жалеть и тебя, и Севку. Кстати, где он? (Подходит к двери, зовет.) Севка! Иди к нам, мы одни.

С е в к а (появляется в дверях). Чего вы от меня хотите? Вы теперь собственники, а я илот.

М а к с и м. Ты что, действительно обижен?

С е в к а. Обижен! Мне тут всю душу оплевали. Не знаю, в кого превратили!

И р и н а. Севка! Перестань! Мы же тебя любим.

С е в к а. Не забуду. Никогда не забуду.

М а к с и м. Сцена истерики в исполнении Всеволода Кичигина.

С е в к а. Неужели вы не понимаете, что тут произошло? Лично я потерял отца. Да, потерял.

М а к с и м (останавливает порыв Ирины). Постой, дай ему выговориться.

С е в к а. Вы отца знаете меньше, чем я. За образованием гнались, в науку лезли, а на заводе рядом с отцом все свободное время я проводил. Ведь на работе он — бог. А дома? Толкнул речугу! (Брату.) Кто ты такой, по его словам? Слюнтяй, который сам себе квартиру обеспечить не может. (Сестре.) А ты? Ничтожество, чье благополучие зависит от будущего мужа. Сидели, слушали, рты разинули. Напрасно не стали при Тамаре и Арсении мебель делить. Вот было бы зрелище! Нет, нет, все! Был у меня родной дом — теперь не стало. Спасибо, что меня избавили от забот. Оставайтесь, делитесь.

М а к с и м. Уйдешь без оглядки?

С е в к а. Я на три года получаю освобождение от подобных семейных радостей. И теперь рад этому вот так!

М а к с и м. Может быть, и возвращаться не захочешь?

С е в к а. Вполне возможно. Меня здесь ничего такое не держит. А монтажники всюду на вес золота. Нигде не пропаду.

М а к с и м. Может быть, на прощанье еще немного послушаешь?

С е в к а. Валяй. Но что ты, собственно, хлопочешь?

М а к с и м. Потому что ты всем нам дорог.

С е в к а. Избавь меня, боже, от опекунов, а с врагами я как-нибудь сам справлюсь.

М а к с и м. По форме, конечно, отец поступил грубовато, а по существу он ничем сильнее не мог выразить свою любовь к нам.

С е в к а. Хороша любовь! Унизил дальше некуда.

М а к с и м. В таком случае, молчу.

И р и н а. Братцы кролики, возьмите себя в лапки и слушайте. А я вот о чем думаю. Войдет сейчас мама и скажет, пора садиться за стол, словно ничего и не было. Пройдет день-два, свыкнемся с мыслью о перемене места, о переменах в жизни, и нам станет смешно, что видели что-то страшное, необычное там, где его нет. И без всяких споров, напрасных волнений оставим этот дом, переедем на новые квартиры, как делают сейчас это же самое тысячи семей. Правда, Севка? Правда, Желток? Поверь…

С е в к а. Гусеница. Была и осталась.

Входит  С о ф ь я.

С о ф ь я. Однако пора обедать. А куда же гости девались?

С е в к а. Разбежались. (Уходит.)

С о ф ь я. Ну, их дело. (Понизив голос.) Отцу не докучайте. Помолчите. (Громко.) Ирина, достань из холодильника бутылку.

Ирина уходит следом за матерью на кухню.

Максим что-то напевает. Входит  Т р о ф и м. Молча садится за стол. Тотчас же садится на свое место и Максим. С о ф ь я  вносит кастрюлю с супом. И р и н а  ставит возле отца бутылку водки и тоже садится.

Т р о ф и м (наливает себе вместительную стопку. Максиму). Будешь?

М а к с и м. Воздержусь.

Т р о ф и м. А я себе разрешу. (Зовет.) Всеволод! (Пауза.) После всяких разговоров надо дать душе успокоение. Где же Всеволод?

И р и н а. Придет. Налей мне, папа. Капельку-капельку.

Т р о ф и м. Да ты что?

И р и н а. Тоже хочу разрешить себе. За будущее положено.

Т р о ф и м. Что верно, то верно. (Осторожно наливает.) Больше не дам.

И р и н а. Жадина! Для единственной дочери жалеешь.

Т р о ф и м. Потому что единственная. (Поднимает стопку.) Значит, за будущее!

С о ф ь я (прислушивается). Кто это там на кухне ходит? Вроде чужой.

Максим встает из-за стола и идет к двери.

М а к с и м. Почудилось тебе, мама.

Входит  Г о р д е й  П а в л о в и ч, крепкий, подвижной старик, одетый в пиджак, сапоги.

М а к с и м. Простите, вам кого?

Г о р д е й (чуть помолчав, обводя всех зорким взглядом). Должно быть, правильно пришли.

Т р о ф и м (поставил стопку, медленно поднялся). Отец?!

Г о р д е й. Как видишь.

С о ф ь я (не сумев скрыть испуга). Ох!.. Вот… Нечаянная радость…

Т р о ф и м (продолжая стоять на месте). Как мать?

Г о р д е й. Здоровьишком скудается, а так ничего, ничего. Жена-то не хочет признавать?

С о ф ь я (встала). Милости прошу. Будьте как дома.

Г о р д е й. Буду, буду. Я ведь не один. (Обернувшись, зовет.) Капитон Егорович! Капитон! (Возвращается в переднюю.) Где тебя леший носит?

В дверях появляется  К а п и т о н  Е г о р о в и ч, такой же крепкий, жилистый, как и Гордей, словно время бессильно перед ним. Одет, как и попутчик.

К а п и т о н. Хорошая усадьба. Хозяйственная. Сад хороший. Здравствуй, Трофим Гордеевич. Собрался тебя перед смертью навестить. Не прогонишь?

Т р о ф и м. Будь гостем. Не стеснишь.

К а п и т о н. В таком случае, еще раз здравствуй.

Т р о ф и м. Здравствуй.

К а п и т о н (Софье). Хозяйка? Здравствуй. Зовут-то тебя Софья…

С о ф ь я. Ивановна.

К а п и т о н. Софья Ивановна. Хороша. Долго красоту сберегаешь. Приятно поглядеть. (На Ирину.) Дочь?

С о ф ь я. Дочь, Ирина.

К а п и т о н. Здравствуй, Ирина.

И р и н а. Добрый день.

Т р о ф и м (на Максима). Это мой старший сын, Максим.

К а п и т о н. Сын, говоришь? (Максиму.) Давай руку-то…

М а к с и м (подавая руку). Здравствуйте.

К а п и т о н. Здравствуй, здравствуй. Серьезный ты, видать. (Гордею.) Ты говорил, еще сынок есть?

Т р о ф и м. Есть. Максим, позови, скажи — дед приехал.

Максим уходит.

Парень тоже серьезный, работящий, чуть с дурнинкой по молодости.

К а п и т о н. А кто без дурнинки-то вырастает, разве больные. А у вас здоровые, что отец, что мать…

М а к с и м (возвращается). Нет его. Удрал через окно.

Г о р д е й. Видать, художник!

К а п и т о н. Наверное, в деда, озорной да гулливый.

Т р о ф и м (наконец выходит из-за стола). Ну, здравствуй, отец.

Г о р д е й. Здравствуй, сынок. (Обнялись.)

Т р о ф и м. Ну, Сонюшка, развернись. Иришка — в магазин за подкреплением! Ты, Сонюшка, что медлишь? Пошевеливайся. (Отцу.) Ну вот и свиделись… Садитесь, мужики, к столу. Отпразднуем встречу как положено.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНЫ ВТОРАЯ И ТРЕТЬЯ

Угловая комната, где вся обстановка свидетельствует о вкусах и наклонностях владелицы — Ирины. Тахта, письменный стол, шифоньер, книжный шкаф, стулья если в чем-то и не совпадают с рекламными изображениями в проспектах мебельных фирм, то исключительно по вине самих фирм. Дверь, два окна.

Вечер. Входит  Т р о ф и м  в шлепанцах, домашних брюках, белой рубашке с расстегнутым воротником и с засученными рукавами. Чувствуется, что он на изрядном взводе. Но на ногах держится твердо. За ним следом — С о ф ь я, румяная от выпитого вина и от волнения хозяйки, обязанной не ударить лицом в грязь.

Т р о ф и м. Наша Ирина, как крыса, все к себе в нору тащит. (Роется на этажерке.) Куда могла запрятать? Ни одной старой карточки на месте нет.

С о ф ь я. Не воюй. У девочки по-своему прибрано.

Т р о ф и м. Мать, не мешай. Не беда, один раз нарушу порядок. Пусть не берет, чего бог не велел. Историк семейный.

С о ф ь я. Кому твои карточки интересны? Оставь.

Т р о ф и м. Я должен отцу показать, каким я был тридцать лет назад. На первую получку снимался. Вот такая кепка — аж уши в сторону отогнули. Косоворотка пролетарская и поясок веревочкой. Батя мне, мальчишке, внушал: «Ничего, Трошка, не тужи. Кто лесами да рощами, а мы сватами да тещами проживем». Черта лысого! Вот этими руками да собственной смекалкой я прожил, без всякой помощи от родственников. И горжусь этим. Чего ты меня за руки хватаешь? Захмелела?

С о ф ь я. Захмелела… (С силой привлекла мужа к себе.) Что старики собираются делать? Неужели они не пожалеют ни тебя, ни меня? Трофим, болит у меня душа, болит…

Т р о ф и м. Постой… Может, как-нибудь и обойдется. Отец прямо заявил — не долго мне жить осталось, вот и захотел попрощаться со мной, с внуками.

С о ф ь я. А Капитон? Что он говорит?

Т р о ф и м. Намекнул, что хочет Максима к себе в гости пригласить, чтобы бабушка внука поглядела…

С о ф ь я. Не дам! Не позволю! Он мой, мой сын! Никакой он ему не внук. Я его вырастила, я его выкормила. Не дам!

Т р о ф и м. Замолчи. Не дам! Как это не дашь? Законы для всех написаны. Судом объявят, обяжут считать Капитана за родственника.

С о ф ь я (тихо, но решительно). Только пусть попробует заикнется, что у Максима была другая мать, — выгоню из дома, убью!

Т р о ф и м. Софья!

С о ф ь я. Убью.

Т р о ф и м. С ума сошла.

С о ф ь я. Была я Максиму матерью, ею и останусь, пока жива. Отвернется от меня Максим — не выдержу. Знаю, не выдержу. Убьет это меня. А много ли сердцу надо? Замрет от боли — и конец. Трофимушка, пожалей меня.

Т р о ф и м. Что же мне, сейчас же выставить Капитона за порог, пока он еще не успел оглушить? Так, что ли?

С о ф ь я. Плохо ты, Трофим, соображаешь. Злые, злые у него глаза. Он уйдет, а свое дело сделает. Так или иначе объявит про свое родство. Поговори с ним по-хорошему. Ведь должна же быть у него душа? Должно быть сердце? Хоть какая-то совесть? Объясни ему, пусть пожалеет, пусть уйдет молчком.

Т р о ф и м. Затемнение на тебя, что ли, нашло? Поймет, пожалеет. Большой дефицит теперь на жалостливых. Вот другой сделает добра на пятак, а в газетах на рубль расписывают. Не от избытка примеры показывают. Воспитывают. А Капитон сроду не был воспитан… Жди, он поймет…

С о ф ь я. Больше я тебя ни о чем просить не стану.

Т р о ф и м. Верили — со всем совладаем, а ума не хватило последствия угадать. Просто не соображу, что делать.

С о ф ь я. Надо сообразить, надо. Трофим, прошу… Мне ничего не жалко, лишь бы все было по-прежнему. Слышишь?

Т р о ф и м. Слышу, слышу. (Машинально перебирая карточки, найденные в одной из книг, молча уставился на одну из них.) Эх, Ирка, Ирка… С кем же она так? Почти голая, а он ее облапил. И незнакомый. Полюбуйся, кто он?

С о ф ь я (смотрит). Не знаю. Должно быть, когда туристом была, посвоевольничала.

Т р о ф и м (перебирает остальные карточки). Еще того чище. Ишь, выкручивает! Учительница! А что тогда от Севки можно ждать? Прикидывала?

С о ф ь я. Сегодня девушка приходила.

Т р о ф и м. Одна? На руках ляльку не держала?

С о ф ь я. Да ты что, Трофим!

Т р о ф и м. А что? Это тебе он все еще кажется маленьким.

Входит  И р и н а.

И р и н а. Что это? Обыск? (Вырывает из рук отца карточки.) Постыдились бы!

Т р о ф и м (почти равнодушно). Что ж ты позволяешь себя каждому лапать, да еще перед фотографом?

И р и н а. А ты бы хотел, чтоб я это позволяла тайком, без свидетелей? Учту.

Т р о ф и м. Муж найдет — обрадуется.

И р и н а. Глупый не найдет, а умный не обратит внимания.

Т р о ф и м. Это кто же тебя так обучил?

С о ф ь я (с горечью). Среда, отец, среда.

И р и н а. Мама усвоила, постарайся усвоить и ты.

Т р о ф и м (жене). Ты, способная ученица, иди-ка к старикам. Что их оставили одних? Да водки не жалей. Пусть пьют, сколько влезет. (Ирине.) Как они там?

Софья настороженно ждет, что скажет Ирина.

И р и н а. Устала я от них.

Т р о ф и м. А про что они… говорят или спрашивают?

И р и н а. Я почти постигла всю премудрость сельского хозяйства. Почему случаются недороды, отчего мало кормов, и если деда Гордея или Капитона Егорыча назначат министром, то изобилие настанет немедленно, завтра, самое позднее — послезавтра.

Т р о ф и м. Иди, Сонюшка, иди.

Софья уходит. Молчание.

И р и н а. Чего ты искал в моей комнате?

Т р о ф и м. Искал? А-а. Карточку. Мою первую, городскую. Найди.

И р и н а. Найду.

Т р о ф и м. Крыса. Все к себе тащишь. (Пауза.) Знаешь, когда ты была совсем хорошей?

И р и н а. Для кого?

Т р о ф и м. Для меня. Бывало, расстегну ворот, а ты вся с головенкой спрячешься под рубахой и возишься там, как бурундучишка, сопишь от удовольствия, ногтенками по коже царапаешь…

И р и н а. Папка, откуда в тебе столько чувствительности?

Т р о ф и м. Кто знает!.. А теперь — вот такие карточки… Впрочем, дело твое. (Пауза.) Ты как считаешь, Арсений — стоящий мужик или нет?

И р и н а (подумав). Он многого не хочет понять, увидеть. Не думает, а что ждет в будущем. Не знаю, папа, что мне делать. Превратиться бы мне снова в маленькую, когда надо было только слушаться тебя и маму, и все было бы прекрасно.

Т р о ф и м. Так видишь ли, я ведь к вам ко всем с уважением относился, чтоб вы самостоятельными росли, чтоб свое достоинство ценили и понимали…

И р и н а. Помню, папа, помню.

Т р о ф и м. Вам жить, вам и задачи решать… А если уж очень плохо будет, помни наш уговор.

И р и н а. Помню.

Т р о ф и м. Пока жив, в беде не оставлю. (Пауза.) Пойдешь за него?

И р и н а. Возможно, пойду.

Т р о ф и м. Что ж, смотри. Понравилось тебе, как я сегодня одним махом всех вас самостоятельными сделал? Получай каждый по квартире и живи, как душе угодно. Пойдешь за Арсения или не пойдешь — дело твое. Но помни одно — будь независимой. Если он глупый — будешь искать умного. А умный тебя постарается объегорить. Так ты все равно двумя руками держись за свою квартиру, пока честного не найдешь. С ним в любое плавание пускайся, ничего не бойся. Выплывете. Правда, если, конечно, будет между вами настоящая любовь. (Пауза.) Ну так как? Понравилось или нет?

И р и н а. Идею одобряю, а что на практике будет — пока стараюсь не думать. В общем, папка, знай, что я рассчитываю на свои силы, а начну уставать — поищу спасательный круг.

Т р о ф и м. Ну, за тебя я спокоен. Голова — не только, чтоб шляпки носить. А как Максим отнесся?

И р и н а. Тамара до слез обрадовалась.

Т р о ф и м. Понимаю… Долго Максим колебался. Натерпелась девка. Изголодалась по своей семье. Ишь, до сих пор еще не вернулся. Видно, подробно, до мелочей свою будущую жизнь обсуждают. Пусть, пусть. Ну, а Севка?

И р и н а. Очень недоволен.

Т р о ф и м. Обделил?

И р и н а. Унизил.

Т р о ф и м. Чем же? Что ему ничего пока не досталось?

И р и н а. Что нам досталось. А мы не должны брать.

Т р о ф и м. И ты ему веришь?

И р и н а. Верю, папа.

Т р о ф и м. Ну, верь, верь…

Входит веселый  Г о р д е й.

Г о р д е й. Ты что ж, сынок, сбежал из-за стола? (Смеется.) Мастерица готовить твоя Сонюшка! Нажрался, как дурак на поминках, еще немного — и лопну. Аринушка, позволь мне с Трошкой по душам потолковать. Как отцу с сыном.

И р и н а. Пожалуйста, дедушка.

Г о р д е й. Хороша ты, Аринушка, мягкая, скромная. (Всхлипнул.) Внученька-красавица… Радость-то мне какая…

И р и н а. Ну что вы, дедушка? О чем вы? Стоит ли…

Г о р д е й (повсхлипывая). Стоит. Приятно. Ведь ты не из породы, а в породу. Это я от радости. Есть мне чем погордиться… Ступай, ступай, голубушка.

Ирина уходит.

Кабы знать — каждый бы год ездил в гости. Все думал, скудно живешь, перебиваешься с хлеба на квас, еще от меня помощь запросишь, а ты вон как взбодрился. (Строго.) Семью-то зачем разваливаешь, разгоняешь? Где это видано, из своих рук хозяйство упускать! Собственный дом почти задарма отдавать… Орясина!

Т р о ф и м. Не задарма, а баш на баш.

Г о р д е й. А сад?

Т р о ф и м. Пусть пользуются.

Г о р д е й. Лопух! Кто же тебя заставляет себе врагом быть?

Т р о ф и м. Кто? Были у меня такие мысли и прежде, а ты подтолкнул.

Г о р д е й. Не помню, чтобы заставлял тебя дураком быть.

Т р о ф и м. Ты присылал письмо?

Г о р д е й. Не известивши-то ехать? Порядок должен быть.

Т р о ф и м. Сообщил, что Капитон вместе с тобой приедет?

Г о р д е й. Тоже для порядка. А как же иначе? Чем же ты недоволен? Расходов испугался?

Т р о ф и м. Да нет, живите, гостите. Хотел по-другому вас встретить, да не успел.

Г о р д е й. Это как же? Целуй пробой и поворачивай домой? Что-то не пойму…

Т р о ф и м. Постарайся понять. Не хотел, чтоб Капитон с Максимом встретился.

Г о р д е й. Вот оно что! А чего в этом особенного?

Т р о ф и м. Софью жалко. Максим для нее дороже всех. Гордость ее. Вот-де, мол, хоть и не родной, а так вырастила, что все считают за родного. И боится она, а вдруг Максим, когда узнает правду, перестанет ее за родную мать считать? Убьет ее это.

Г о р д е й. Плюнь. Бабьи нежности.

Т р о ф и м. Нет, горе.

Г о р д е й. Что ж, бывает и так. Оно конечно, удар. Значит, вы ни гугу?

Т р о ф и м. Ни слова. Максимке всего две недели было, когда та Соня под трамвай попала. А эта сама пришла, чтоб стать ему матерью. Ведь мне тогда впору в петлю было полезть.

Г о р д е й (искренне). Вспомнил бы про своих родителей — помогли бы вырастить.

Т р о ф и м. Я тебе писал.

Г о р д е й. Ты что? Никакого я письма не получал.

Т р о ф и м. Ты сознаешься, как же. (С неожиданной болью.) Ты, может быть, позабыл и про то, кто меня вытолкал за порог и на глаза не велел показываться? Лишним ртом я для тебя был.

Г о р д е й (слезливо). Да ведь время-то какое было? Голодное, смутное, неустойчивое. (Оживляясь.) А Капитон действительно тебя проклинал, что ты его девку в город сманил. И тоже бы не принял.

Т р о ф и м. Что ты, что Капитон — одинаковые были. Родить умели, а дальше, детушки, как хотите. Праведники мужицкие. Ладно, считай, что я тебе все твои зверства простил, хотя признаться, как оглянешься назад… Поиздевался ты надо мной. Помнишь, как бил? Чем попало. А за что, за что?

Г о р д е й (плаксиво). Чего теперь вспоминать. Грешен, грешен. Дурь, дурь моя окаянная. Прости, Трофимушка. Но кто знал, какая дальше жизнь-то окажется? Прости.

Т р о ф и м. Поздновато ты сердцем-то отмяк. Ну, ладно, хватит всхлипывать.

Г о р д е й. Прости, Трофимушка.

Т р о ф и м. Ну, будет, будет. Вот вы оба и помалкивайте о прошлом, будто ничего и не было. Ясно?

Г о р д е й. Ясно, ясно, сынок.

Т р о ф и м. Я вот иногда думаю, ведь если бы не Софья, мог и я окаянным, как ты, остаться. Она мне душу отогрела.

Г о р д е й. Недаром говорят: ласковая жена — лучший клад. Дороже всего. Значит, пофартило тебе.

Т р о ф и м. Как она Максимку нянчила — и не рассказать. Пока парень не подрос, она даже мне женой не была, хотя поселилась вместе. Береглась, чтобы свой ребенок не помешал. Я ее так и считал — святая. Сама ведь еще почти девчонка, в техникуме учится, с чужим парнем возится и меня, облома неотесанного, за мужа признает. Много ли таких? (Пауза.) Прожил я с ней жизнь, как дай бог всякому, и в обиду не дам. Чего Капитону понадобилось? Почти тридцать лет внука в глаза не видал, и знать не хотел, а тут вдруг поманила родная кровь. Наверное, шакалить приехал?

Г о р д е й. Кто его знает… Есть какие-то соображения — не промолчит, скажет. Правда, Максим ему с первого взгляда не поглянулся. Говорит — кремешок. Душевности маловато. Неулыбчивый.

Т р о ф и м. Много твой Капитон понимает. Зубы-то больше всего крокодилы скалят. Улыбаются, а сами прицеливаются, как бы половчее тебе голову откусить. А Максим…

Г о р д е й. Что, что? Кто с железом связан, у того и натура вроде стылого чугуна. Коснись рукой — примерзнет. И ты, должно быть, таким стал.

Т р о ф и м. Ну, это ты напрасно. Железо человека делает с кругозором, широко думать заставляет, потому что в нем самом, какую вещь ни возьми, столько ума, столько забот вложено — днями рассказывать надо.

Г о р д е й (смеется). Замудрился, Трофим. Слова говоришь вроде как правильные, душевные, только пустое все это. В голове-то у тебя расчет. Тонкий, без промашки.

Т р о ф и м. Нет никаких расчетов. Неужели не понимаешь?

Г о р д е й. Как не понять? (Смеется.) Значит, не по дурости, а с умом семью разрушаешь? Хозяйство на мелкие части делишь? Смотри, Капитон, с кого взыскивать. Мое дело — сторона, ничем не обязан и взять нечего. Лишков нет. Если что — получай с Максима. А тот ученый. Его на кривой кобыле не объедешь. Башковитый ты, Трошка! Хитрей теленка.

Т р о ф и м (удрученно). Ничего ты не понял.

Г о р д е й (истово). Обнюхаемся побольше — пойму. Я всегда понятливым был. Редко ошибался. Настоящий русак.

Т р о ф и м. Да, тебя не собьешь. Русак-то ты русак, только подшерсток растет не так. Ценой подороже. Однако засиделись мы с тобой. Пойдем-ка к остальным, послушаем их.

Г о р д е й. Не бойся. Капитон без меня не пикнет.

Т р о ф и м. Мне важно, чтоб он Софью не обидел.

Г о р д е й. Положись на меня.

Т р о ф и м. Делец ты, я смотрю. Ладно. (Пауза.) Слушай, по сравнению с молодыми я, конечно, серый. Тридцать лет простоял у станка, книг прочитал — раз-два и обчелся. Достиг одного — нет во всем городе расточника, как я. Мастером признан. Отсюда и цена, и доверие. Бывает, привозят отливки, дают мне. Дают чертеж. А на нем одни размеры указаны, и все. И стружку в особый ящик сметаю, ее обратно забирают. Потому что это такой металл, что его только алмаз берет. А из чего он состоит — важнейшая тайна. В нем наша сила. Я-то приблизительно догадываюсь, куда эти детали потом ставят, но про это даже с Максимом не говорю. А ведь он вхож в тот алтарь, где такую обедню могут при нужде начать — во всем мире колокола зарыдают! Я знаю свое дело и свое место. (Пауза.) На работе есть время обо всем подумать. Станок свое знает, глазом посматриваешь, а мысли-то в любую сторону идут. Другой раз за смену весь мир обсмотришь, всю жизнь и так и этак обмозгуешь. Почему я за дом, за сад не цепляюсь, хотя они мне горбом достались? Потому что уж коль жизнь может как-то измениться, то пусть заодно мои дети проверку пройдут. Кто они такие выросли? Сам отдаю им все нажитое и заработанное. Берите. И посмотрю на них — люди они или нет? Ведь с меня спрос за них, моя и расплата. А не какие-то там хитрые расчеты. Ну, как? Теперь-то понял?

Г о р д е й. Конечно, чего тебе не геройствовать? Угол будет, пенсию дадут. Обдирайте, детушки, своего отца как липку, лыко обратно нарастет.

Т р о ф и м. Нарастет.

Г о р д е й. Тебе виднее. А своих родителей тоже обижать не следует.

Т р о ф и м. О матери я подумал. С пустыми руками не отпущу. Порадую старенькую. Порадую. Не болеет она?

Г о р д е й. Да нет. Чего ей?.. Держится.

Т р о ф и м. Не тычешь ты ей больше под бок кулаками?

Г о р д е й. Да что ты, Трошка.

Т р о ф и м. Знаю я тебя, Сахара Медовича.

Г о р д е й. Ты уж для нее не поскупись, удели, коль сам пошел на разорение.

Т р о ф и м. Я же сказал — сделаю.

Г о р д е й. Ты так сделай, чтоб не обидно было.

Т р о ф и м. Тогда смотри, выбирай сам. Чего вам не хватает? Мебели? Бери. Тряпок? Соня все перед тобой выложит.

Г о р д е й. Пускай выложит. Посмотрю. Старикам что помягче да потеплее надо. Кровь плохо греет.

Т р о ф и м. Есть и помягче и потеплее. Кофточки разные шерстяные, выбирай.

Г о р д е й. Раз такое дело — не постесняюсь, а то, я смотрю, у тебя хватит ума одному Капитону в отступное все убухать.

Т р о ф и м. Так он за отступным приехал? Что же ты темнишь?

Г о р д е й (смеется). А что? Он стребует. Он всегда ухватистым был. Своего не упустит.

Подходит к двери и, чуть приоткрыв, смотрит, что происходит в столовой. Из-за двери доносится пьяный голос Капитона. Он что-то поет.

Вон он, певун! Распустил перья. С виду-то тихий, а хватка мертвая. Настоящий волкодав. (Прикрыл дверь.) Это я ведь простой, можно сказать, смирнее не найти, все мимо рта пропускаю.

Т р о ф и м (с грустью). Значит, он за добычей пожаловал?

Г о р д е й. На то походит. Но ты его сам, сам спрашивай. Я в эти дела впутываться не желаю. Ты только в этой сваре не забудь про мать-старуху свою. И про меня.

Т р о ф и м (в горьком отчаянии). Что тебе здесь нравится? (Раскрывает шифоньер, выбрасывает вещи на тахту.) Смотри. Иринкины платья, белье, туфли. Выбирай. (Хриплым от волнения голосом.) Хочешь эту штору? (Срывает штору.) На, бери! (Подходит к двери.) Соня! Ирина! (Отцу.) Ну, облюбовал? Или глаза разбежались?

Г о р д е й (сухо). Разбежались.

Входят  С о ф ь я  и  И р и н а.

С о ф ь я. Господи!

И р и н а. Папа!.. Что это такое? Зачем?

Т р о ф и м. Соня, открой все свои сундуки.

С о ф ь я. Какие сундуки?

Т р о ф и м. Кованые, под семью замками. Или нет таких?

С о ф ь я. Откуда они?

Т р о ф и м. Все открывай. Ничего не прячь. (Отцу.) Иди, выбирай гостинцы.

С о ф ь я. Пожалуйста, Гордей Павлович.

Г о р д е й. Я пойду, коль сын предлагает. Я не гордый.

Уходит. За ним Софья.

Т р о ф и м. Что? Страшно?

И р и н а. Что ты разбушевался?

Т р о ф и м. Сам себя не узнаю. Я ему про Фому, а он знай свое, про Ерему. (Привлек к себе.) Ничего. Это бывает. В жизни всякое бывает. Ты не бойся. Глазищи-то от удивления во какие сделались! Всматривайся получше, а близко к сердцу не принимай. Не это главное. Лучше ничего не иметь, чем быть должником. Прости за погром. (Уходит.)

Ирина стоит, старается понять происшедшее. Потом принимается убирать разбросанные вещи.

И р и н а. Приехали ископаемые. Чего же им отец должен? За что?.. Нет уж, дудки! В нашу жизнь вмешиваться не позволю. Не позволю!

Тихо входит  К а п и т о н, слышит последние слова Ирины.

Молчание.

К а п и т о н. Ты, девушка, пятую заповедь знаешь?

И р и н а. Пятую? А сколько их всего?

К а п и т о н. От века было десять. Не учили? Не слыхала?

И р и н а. Ах, это вы про те заповеди! От бога?

К а п и т о н. Про них.

И р и н а. Не убий?

К а п и т о н. Не убий.

И р и н а. Не укради?

К а п и т о н. Не укради.

И р и н а. На словах или на деле?

К а п и т о н. Ни на деле, ни в помыслах.

И р и н а. Ну, ну?

К а п и т о н. В пятой сказано: чти отца своего. Значит, уважай своих родителей. Всех, сколько ни есть живых. Не одного отца, а дедов тоже не забывай, потому что они главный корень твоей жизни… (Пауза.) Там еще сказано — чти и мать свою. Но это уж смотря на мать, стоит она того или нет.

И р и н а. Моя — стоит.

К а п и т о н. Как знать. Грехи бывают видимые и невидимые.

И р и н а. Про невидимые пусть бог знает, ему больше делать нечего. А видимых у матерей нет. В матерях вся святость жизни.

К а п и т о н. К месту сказано. (Пауза.) Прежде знали, в беде и сын отцу товарищ. А теперь, должно, и дочери в помощники годятся. Рисковые пошли.

И р и н а. Послушайте, Капитон Егорович, спасибо, что вы меня просветили в отношении заповедей, но вы не скажете мне, зачем вы приехали к нам? Прямо и откровенно. Без дипломатии, без намеков на заповеди, грехи, беды.

К а п и т о н (помолчав). Нет, касатка, не скажу. (Спохватился.) То есть как не скажу? Скажу. Гордей Павлович собрался к сыну в гости, начал меня звать: поедем, земляк, да поедем, посмотрим наяву, как городские живут. Соблазнил. Никакой другой причины нет.

И р и н а. Хитрить изволите, Капитон Егорыч. В ваши-то годы туристом быть, я думаю, трудно.

К а п и т о н. Этим-то, конечно, трудно. А погостить легко. Приятно. Там хозяйка чаю обещала дать, пойду попью. Водки-то больше не хочется. (Уходит.)

И р и н а. Вот еще темная сила!

С е в к а (появляется на подоконнике открытого окна).

И каждый вечер в час назначенный,

Иль когда вздумается мне,

Мой тонкий стан, ремнем охваченный,

Вдруг появляется в окне…

(Впрыгивает в комнату.) Ирка! Почему не ругаешься? Почему не бросаешься, как обычно, с кулаками? Кто оборвал штору? Сестра молчит. Копит ярость. Кто дома? Почему в моей комнате свет?

И р и н а. Деды приехали.

С е в к а. Какие? Откуда?

И р и н а. Из деревни. Будут жить в твоей комнате.

С е в к а. Ну, это к черту. Я их сейчас вытурю. У меня не гостиница. Пусть батя их к себе забирает. Впрочем, форинты у них водятся?

И р и н а. Вот такие пачки аккредитивов у каждого.

С е в к а. Жаль. Вот если бы из кишлака приехали… Как их зовут?

И р и н а. Гордей Павлович, другого — Капитон Егорович.

С е в к а. Гордей — это понятно. Трофим Гордеич. Слушай, а почему их два? У мамы давно нет отца, да он и не деревенский. (Соображает.) Если из них один прадед… Нет, не подходит. Капитон? Капитоновна… (Обрадованно.) Гусеница! Впрочем, нет.

И р и н а. Мама почему-то очень встревожена. А отец буянит. Штору оборвал, хотел деду подарить.

С е в к а. От радости. Это у него бывает. Придется тебе в темноте раздеваться, иначе стриптиз для всех прохожих.

И р и н а (подавая иголку с ниткой). Придется тебе прихватить. Полезай.

С е в к а (стоя на подоконнике, пришивает штору к кольцам). Надо охранять чистоту сестры. Ой… К черту! Я все пальцы исколол. У Максима в метрике записано: родители — отец Трофим Гордеевич Кичигин, мать Софья Капитоновна Кичигина. Забыла?.. Хватит. Держится, и ладно. (Спрыгнул на пол.)

И р и н а. Я не знаю, я не помню…

С е в к а. Разговор был, когда Максим в институт поступал. Мама говорила, что в загсе ошиблись. Исправлять не захотели. Эка беда. Не все ли равно, какое отчество у матери. А тут, выходит, что-то другое. А что, если действительно…

И р и н а (кричит). Замолчи! (Тихо, просяще.) Замолчи.

С е в к а (испуган криком сестры). Молчу. (Пауза.) Конечно, молчу… Какое мне дело до бюрократических ошибок, описок…

И р и н а. И мне тоже. Слышишь?

С е в к а. Отлично слышу. (Пауза.) Ты, конечно, педагог. Тебе виднее. (Пауза.) Как сегодня декламировал Арсений Иванович? Кто я! Что я! Ради тебя разливался. Хотел изобразить, будто у него ум, как шампанское, — искры, искры, искры…

И р и н а. Ты можешь помолчать?

С е в к а. Молчу. (Напевает.) «Недолго мучилась старушка в злодейских опытных руках…»

И р и н а. Ты что? Что ты поешь?

С е в к а. Я? А черт его знает, что-то взбрело… А что тебя передернуло?

И р и н а. Слова разбойничьи, бандитские.

С е в к а. Что-то не манит меня поскорее обнять старичков.

И р и н а. Успеешь. Из них самый хитрый Капитон Егорович. Учил меня — чти отца своего и всех предков по мужской линии. Вот. А ты непочтительно кричал, что папа тебя сегодня унизил.

С е в к а. Еще как. Потому что мне от отца ничего не надо, никакого наследства. Есть у меня образование, есть в руках собственный кусок хлеба — спасибо, папаша. В остальном я постараюсь сам быть человеком. А ты, поскольку ты женщина, так не можешь. То есть и ты можешь быть благородной, но по-своему. Тебе без чьей-нибудь поддержки, конечно, трудно.

И р и н а. Благодарю за разъяснение. Севка, мне что-то не по себе… Чего-то я боюсь…

С е в к а. Я тоже. Слушай, а давай наплюем на это?

И р и н а. На что на это?! Ты его узнал? Понял?

С е в к а. Нечего понимать. Если прежде нам ничего не говорили, то, значит, дыши глубоко и спокойно.

Входит бледная, как-то ослабевшая  С о ф ь я.

С о ф ь я. Ира!

И р и н а. Мама! Что с тобой? (Помогает сесть.) Сердце?

С о ф ь я. От вина или от шума… Ничего… Пройдет.

И р и н а. Дать капель? Или неотложку вызвать?

С о ф ь я. Не суетись. (Пауза.) Пройдет. (Пауза.) Ты меня любишь?

И р и н а (прижимается к ней). А ты сомневаешься? Люблю, люблю, люблю!

С о ф ь я (сыну). А ты?

С е в к а. Ирина, сейчас же принеси капли.

Ирина поспешно уходит.

Дай-ка я послушаю твое сердце. (Опускается на колени и прижимается лицом к груди матери.)

Софья обнимает его.

С о ф ь я. Ты меня любишь?

С е в к а. Будешь задавать такие вопросы — разлюблю.

С о ф ь я. А какие можно задавать?

С е в к а. Никакие. Вообще спрашивай о чем хочешь, но не про меня. Что надо — сам скажу. Ладно?

С о ф ь я. Верю.

С е в к а. Пусти. (Пауза.) Мадам, у вас учащенное сердцебиение. Это плохо. Это мне не нравится.

С о ф ь я. Уйдешь в армию — оно каждый день будет вот так стучать.

С е в к а. Совершенно напрасно.

С о ф ь я. Что же я сделаю, если солдатская служба трудная?

С е в к а. Мама, ведь служить-то буду я.

С о ф ь я. Нет, сынок, служить мне придется. Все три года, пока не вернешься.

Входит  И р и н а, неся капли.

И р и н а. Выпей, мама.

С о ф ь я (пьет). Спасибо, родная… Прибрала? Штору успела повесить.

И р и н а. Севка помог.

С о ф ь я. Вот мне и легче стало.

С е в к а. Идем. (Помогает матери.) Ирка, подхвати!

Уводят Софью. Слышен голос Софьи: «Погаси свет». С е в к а  возвращается в комнату. Тянется к выключателю, и в это время на подоконнике появляются руки  Е в с т о л и и, показывается и исчезает ее лицо. Голос Евстолии: «Севка!»

С е в к а. Брысь!

Голос Евстолии: «Я сорвусь. Я упаду».

Да ты что? (Помогает ей взобраться на подоконник, потом выключает свет.)

Е в с т о л и я. Я же не такая сильная и ловкая, как ты.

С е в к а. Ты в своем уме? Убирайся!

Е в с т о л и я. Я не сама… Я не сама… Честное слово!

С е в к а. Волшебник помог?

Е в с т о л и я. Волшебник.

С е в к а. Не придуривайся. Ведь если кто нагрянет — нам небо с овчинку покажется. Без всяких алмазов.

Е в с т о л и я. Я не хотела… Я стояла и смотрела, а он поднял меня и говорит: «Иди к любимому».

С е в к а (посмотрев в темноту за окно). Беда мне с тобой.

Е в с т о л и я. Я не могла уйти. (Поцелуй.) Видишь небо? Я вижу. Видишь алмазы? Я вижу. (Поцелуй.)

С е в к а. Но тебе вообще надо уйти. Совсем. Мы же договорились, решили: ты должна привыкнуть быть без меня.

Е в с т о л и я (послушно). Привыкну. После. Когда действительно останусь без тебя. Мы хотим обмануть сами себя. А ради чего? (Тихо смеется.) Пока я хочу быть с тобой.

С е в к а. Меня не будет три года. Подумай — три года!

Е в с т о л и я. Я буду ждать тридцать лет.

С е в к а. Я могу не вернуться. Останусь в армии навсегда.

Е в с т о л и я. Я буду ждать всю жизнь.

С е в к а. Нашла сокровище!

Е в с т о л и я. Нашла и люблю.

С е в к а. А я запрещаю. Ты должна быть свободна. (Поцелуй.)

Е в с т о л и я. Глупый!.. Я свободна, и я люблю тебя. Мне больше ничего не надо. Я видела, как ты уколол этот палец. (Целует его палец.) Бедный! Ты не умеешь обращаться с иголкой. Я видела, как тебя обнимала и ласкала твоя мать.

С е в к а. Ты подсматривала? Подслушивала?

Е в с т о л и я. Совсем немного. Я разговаривала с Максимом Трофимовичем. Я подкрадывалась поближе к окну, а он схватил меня за руку и заставил говорить. И я все рассказала.

С е в к а. Что?! Что ты ему наплела, акын в юбке?

Е в с т о л и я. Что я люблю тебя. (Поцелуй.) Что ты бываешь ласковым, и почему у тебя и у меня нет денег, и какой нечестный Арсений Иванович. Как мы решили в бригаде разоблачить его.

С е в к а. Максим смеялся?

Е в с т о л и я. Нет, иногда улыбался.

С е в к а. Его улыбочка страшнее смеха. Есть хочешь? Притащу.

Е в с т о л и я. Нет, нет.

С е в к а. Но ты почти ничего сегодня не ела. Так не годится.

Е в с т о л и я. Сыта тобой.

С е в к а. У тебя все в порядке? Ты ничего не скрываешь?

Е в с т о л и я. Что я могу от тебя скрыть? (Поцелуй.)

С е в к а. Уходи. Прошу, уходи.

Е в с т о л и я. Ну, не могу уйти. Мне так не хочется возвращаться в общежитие. Если бы у меня была мама, был бы хоть один-единственный родной человек…

С е в к а. Заплачь.

Е в с т о л и я. Не буду. Я поплачу потом, пока буду идти. Если бы остаться… Ну-ну, не надо, не сердись. Не обращай внимания. Просто я была сегодня такой счастливой, и мне захотелось быть еще и еще. До завтра. (Исчезла за окном.)

С е в к а. Осторожнее. Люблю.

Идет к выходу и, услышав шум, обернулся. В окне появляется  М а к с и м, легко спрыгивает на пол.

Молчание.

М а к с и м. Ну-с…

С е в к а. Не знал, что живу под одной крышей с Хоттабычем. Волшебник! Что ты вмешиваешься в наши отношения? Зачем ты ее донимал расспросами?

М а к с и м. Я был предельно скромен. Просто я помог ей залезть в окно. У нее был такой тоскующий взгляд. Ей так хотелось побыть с тобой.

С е в к а. А если, если мне это совершенно не нужно?

М а к с и м. Давай говорить по-взрослому. Как мужчина с мужчиной. Ты любишь Евстолию или нет?

С е в к а. Строго между нами?

М а к с и м. Слово старого тимуровца.

С е в к а. Не знаю, не знаю… (Пауза.) Максим, Макся… Понимаешь, я не знаю… что было со мной. Кажется, когда я смотрел в ее глаза — я заглянул в какую-то великую, бездонную бесконечность. Я вдруг почувствовал, что я как будто уже жил тысячу лет, и мне все, все давным-давно в жизни известно, и понятно, и что я буду жить еще тысячу. Я видел небо и миллионы звезд, тихие и бурные моря, ослепительное солнце и необыкновенную синеву огромных-огромных просторов, так что кружилась голова. Может быть, это и было счастье. А потом мне сделалось так жаль ее… Почему-то она стала для меня слабенькой и беззащитной. Мне не хотелось отпускать ее от себя ни на одну минуту. Потом я стал думать, зачем так получилось. Что она станет делать три года одна? Может быть, за это время ей встретится парень лучше меня. Что же ей считать себя связанной? Да и мало ли что может случиться со мной? Вдруг попаду в десантники и на учении не раскроется парашют — шмякнусь об землю, был Севка, и нет Севки. Вот я и решил приучить ее и себя к мысли, что расстаемся навсегда. Уеду — и конец.

М а к с и м. Удается опыт?

С е в к а. С трудом.

М а к с и м. Желток. Ты извини, но поторопись стряхнуть с темечка остатки скорлупки. Идиот! Люби! Люби во все лопатки. Он хочет расстаться! Он хочет забыть! Тебе встретилась девушка — одна из десяти тысяч. Молчи! Ты ничем не лучше ее. У меня даже есть некоторые основания думать, что она куда более взрослая, чем ты. Ты знаешь, что такое умное сердце? Братец, ты ничтожество. Слепец! Умное сердце — дар немногих. Оно есть у мамы.

С е в к а. Сравнил!

М а к с и м. Да, оно есть и у Толи. Ведь это же редкость, равная великому открытию в науке. Десять умных сердец совершают перевороты в настроении тысяч окружающих. Мне ее действительно жаль. Полюбить такое недозрелое, легкомысленное создание, как ты!

С е в к а. Интересно, чем она тебя так растрогала?

М а к с и м. Любовью к тебе. (Захохотал.) О боже мой! О комики! О счастливейшие черти! О святая вера в любимого! Обречь себя на голод, потому что так захотел Всеволод! (Пауза.) Обещаю тебе одно — можешь спокойно отправляться в армию. Я, пожалуй, позабочусь об Евстолии. Конечно, при ее согласии.

С е в к а. Макся, но как же… (Решительно.) Нет, я этого не хочу. Какая же тут к черту будет свобода, когда она станет чувствовать себя обязанной? Нет. Не надо. Полюбит, предположим, другого, а из чувства благодарности будет тебе невольно лгать: «Я все еще люблю Севку». Нет, нет.

М а к с и м. Отлично. Мужественное решение. Но кое-что мы с ней все же обсудим.

С е в к а. Я запрещаю.

М а к с и м. Ваше слово закон. (Пауза. Прислушивается к доносящемуся шуму из большой комнаты.) Пора и нам принять участие. Твой путь сюда, а я тоже своим обычным — через входную дверь. (Выпрыгивает в окно.)

Севка идет через комнату и входит в гостиную, где царит пьяный шум и натужное веселье, когда туда же входит  М а к с и м.

С о ф ь я (Максиму). Где же ты так долго был?

Т р о ф и м (смеется). Не видишь, с Тамарой время провел. Что, сынок, обхомутывала и в оглобли заводила? Смотри, главное не в том, какая жена будет, а какую тещу судьба посылает. Хорошо жить петуху — дюжина жен и ни одной тещи. Бери гитару, старики песен требуют.

Г о р д е й. Пить да не петь — зло хозяину хотеть. Постой, музыкант.

Максим ждет.

Еще напоемся. (Подводит к Максиму Капитона, который испытующе разглядывает его.) Вот он, ученый. Это не одному Трофиму опора. Такие серьезные — всему государству крепость придают. Чувствуй, Капитон.

К а п и т о н. Я другое высматриваю — есть ли в нем кровь материнская? Заговорит она или нет?

М а к с и м (тихо, чтоб не слышали другие). Заговорит. И болтливых заставит молчать. Чтоб ничего лишнего эти стены не слыхали. (Улыбнулся.) Надеюсь, что друг друга мы понимаем?

Г о р д е й (сдержанно хихикнул). Получается, с правой, да прямо по уху. Потеха! И кому? Ну, времена…

К а п и т о н. Значит, учить меня будешь? Да я тебе одно слово скажу — и куда твой гонор денется.

М а к с и м. Сомневаюсь. Поостерегитесь. (Отцу.) Музыкальная часть будет обеспечена. (Уходит в свою комнату и вскоре возвращается с гитарой.)

Г о р д е й. Погуляем, Капитон, на все наши медные! Запевай!

С е в к а. Громыхнете «Дубинушку»?

Т р о ф и м. А-а, появился… Вот, старики, это мой младшенький. Всеволодушко-чадушко. Хоть в гвардию посылай, а уходит или приходит только через окно. Доказывает, что двери не на том месте поставлены.

С е в к а. Аттестуешь? Я ведь тоже могу.

Т р о ф и м. Как водится. Валяй. Я не без изъянов. Найдется что-нибудь во мне и для потехи и для осуждения. Накопилось. Вот потому-то, сынок, лучше порознь жить, но поблизости, на всякий случай. Разумно? Или нет?

С е в к а. Проживу с твое — скажу.

Г о р д е й. Дорогу ворам показываешь, внучек… (Обнял Севку, пьяненько всхлипнул.) Внучек, родной… Красавец. Силушки-то, силушки сколько.

С е в к а (отстраняясь). Обслюнявил ты меня, дед.

Г о р д е й. От радости, от радости. (Истово.) Могу помирать спокойно. Вот он — род Кичигиных. Вовек не переведется.

Т р о ф и м (гордясь). Не переведется.

М а к с и м (с глубокой радостью). Не переведется!

Г о р д е й. Слышишь, Капитон, вот она в чем, наша радость стариковская. (Севке.) Пьешь?

С е в к а. Пью.

Г о р д е й (наливая себе и Севке). Давай опрокинем. С ученым пить не хочу, а с тобой — сколько войдет.

С о ф ь я. Сколько отец позволит.

Т р о ф и м. Нет, свой разум. Моя власть кончается. Соня, покажем молодым, как надо веселиться!

С е в к а. Да уж ты покажешь… Репертуар богатый.

Т р о ф и м. Удивить?

С е в к а. Удиви.

Т р о ф и м (обняв жену). Максим! Танго!

Максим играет.

С е в к а (крайне удивлен). Я вижу сон…

Т р о ф и м (танцуя).

Шумит ночной Марсель…

В притоне «Трех бродяг»,

Мужчины пьют там эль,

А девушки с матросами

Жуют табак…

С о ф ь я. Хватит, хватит… Устала.

Т р о ф и м (Севке). Дубинушка? Лучинушка? Скушал?

С е в к а. Чисто сработано! Ирка! Ты только полюбуйся: гнусные лицемеры! Святоши! Сколько нас терзали.

Т р о ф и м (отцу). Утри-ка и ты нос внуку, чтобы помнил тебя.

Г о р д е й. Да ты что? Куда мне! И сил нет, да и перезабыл все…

Т р о ф и м. Ну, ну, не прибедняйся.

Г о р д е й. Отстань.

Т р о ф и м. Спой про Матрену. Помнишь?

Г о р д е й. Разве про нее… Гитарист, соображай! (И, делая движения, отдаленно напоминающие позы танцующих танго, запел.)

Танцевали они тангу без фасона,

Отличалася из них одна Матрена.

А Матрена была тоже девка-шельма,

Она работала на фабрике Лаферма.

Набивала она папиросы «Ада»,

И люби ее, кому только не надо…

(От усталости тяжело опускается на стул.) Все! Ну, как?

С е в к а. Блудни вы были великие.

Т р о ф и м. Молодым каждый бывает.

И р и н а. Чудо, а не песенка. Где же вы ее подцепили?

Г о р д е й (отдышавшись). Спроси, где не бывали сибирские стрелки в первую мировую. Везде.

И р и н а. А все-таки?

Г о р д е й. Согрешил на старости лет. Питерские шантаны вспомнил. Тьфу! Сама-то способна?

Максим тихо перебирает струны.

И р и н а (жеманясь). Семейство мальчиков «Вынь глаз», давайте кувыркнемся? (Становится рядом с Севкой.)

Максим играет твист. Ирина и Севка танцуют.

Т р о ф и м. Во дают, во дают!

Г о р д е й. Навострились!

К а п и т о н (пытаясь встать из-за стола). Постой!.. Я тоже могу… (Сел. Подперев голову руками, заплакал.) Э-эх, жизнь!

С о ф ь я. Капитон Егорович, что с вами? О чем вы?

К а п и т о н. Веселые… Добрые… Дружные…

С о ф ь я. Да, мы такие…

К а п и т о н. А я тут зачем? Гордей, зачем я тут, а…

Г о р д е й. Эк тебя развезло!.. Разнюнился! Утрись.

К а п и т о н. Верно. Вроде ослаб. Ты, Софья, того…

Ирина и Севка приближаются к матери, как бы готовясь прийти ей на помощь.

С о ф ь я. Максим, играй. Разгони у гостя тоску. Веселей, ребятки!

Севка и Ирина отходят, танцуют, посматривая на мать.

К а п и т о н. Ты, Софья, того…

С о ф ь я. Ну, говори, чего тянешь?

Г о р д е й (всем). Он ведь шутник, поискать надо. Сейчас сморозит — не устоишь. Как в беспамятстве.

К а п и т о н. Ты, Софья, веселись. (Ясно и разумно.) Имеешь право. Сегодня твой праздник. Ни его (на Гордея), ни его (на Трофима). Нет. А твой! Твой! А завтра мой будет! Мой! (Громко.) Пляшите, ребятки! Пляшите, голуби.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Комната Севки, где поселились гости. На обстановке еще отчетливее, чем в комнате Ирины, лежит отпечаток яркой индивидуальности хозяина, его мятежной души. Полное пренебрежение к вещам, которые нельзя унести одному, и любовь к спортивному инвентарю — основной колорит комнаты.

Г о р д е й  и  К а п и т о н.

Г о р д е й (любуясь большим чемоданом). Подходящая вещь. Будто из кожи. Денег девать некуда. Фанерой брезгуют.

К а п и т о н. Хозяйственная штука. Вместительная.

Г о р д е й. Дают. Не скупятся. Бери, говорят, дед, у нас лишнее, а тебе пригодится. Тут, значит, такое дело: у Максима какой год невеста, а не женится. У Ирины — жених. Чуешь обстановку? Горячка. Накал. Зевать некогда. Я Максимке-то утром, пока шли до трамвая, говорю — когда свадьба? Молчит. Смотрит на меня, как петух на зерно. Я с другого бока. Не по вкусу, что ли, невеста? Опять молчит. Как инородец какой. Я уж и шуточки подпускал, вроде того, что ученые-ученые, а тоже, должно быть, шустрые насчет сдобнинки. Что и нашему брату пахарю баба слаще сахару. И ключа не подберешь.

К а п и т о н. Ты бы не приставал к нему, свои кобелиные присказки не приплетал.

Г о р д е й. Могу. Управляйся сам. У меня своих хлопот хватает. Поднабирается подарков. (Смеется.) А боится Софья, ох как боится! А чего? Мужик перестанет мамой звать. Вот горе. Как ты вчера заорал «завтра мой праздник!» — едва на ногах удержалась.

К а п и т о н (сам о себе). Пьяный дурак.

Г о р д е й. Дави на нее, Капитон, не жалей! Пусть почувствует, как это — в незаконную родню пролазить, чужое присваивать. А коль присвоила — расплачивайся сполна. Конокрадов за лошаденку в землю живьем втаптывали, а тут ведь внук. (Увидев кого-то в окно.) Должно быть, это и есть Аринин жених. Пощупаю его. Ей-богу, пощупаю.

К а п и т о н. Совесть-то, Гордей… Укороти свою жадность.

Г о р д е й. Какая же тут жадность? Я по справедливости действую. Он к моей родной внучке подгребается. Ну, значит, пусть и про деда не забывает. Не столб, попросту не обойдешь.

К а п и т о н. Калым потребуешь?

Г о р д е й. Что я, азиат? Хватит уважения.

К а п и т о н. Разница не велика.

Г о р д е й. Плевать. У тебя на обратную дорогу деньги есть?

К а п и т о н. Откуда? На твои рассчитываю.

Г о р д е й. На-кося, выкуси! На мои не рассчитывай. Устраивай свой праздник, а я (истово)… должен знать, что за человек внучкин жених. Может, я в нем скорее изъян увижу, внучку предупрежу, от горя избавлю. Сейчас я его перехвачу. (Уходит.)

К а п и т о н. Добрый чемодан… Не иначе, Максимов. Рублей сто по-старому, а то и все двести стоит. Полсотни трудодней. Много же ученым платят. Стоят, видно, того. Вот тебе и внук. Диковина! (Пауза.) Как есть диковина!

Входят  Г о р д е й  и  А р с е н и й.

Г о р д е й. Ишь ты. Не просто кто-то, не счетоводишко или прочая мелкота, а инженер-строитель?

А р с е н и й. Да.

Г о р д е й. Ай да Арина! Замарьяжила! Квартиры строите или еще что?

А р с е н и й. Случается и жилые дома, но редко. Я работаю по промышленному строительству. (Капитону.) А вы кто будете?

К а п и т о н (помолчав). Капитоном Егоровичем зовут. Самый что ни на есть рядовой колхозник.

Г о р д е й. Дальний сродственник. (Капитону.) Здоровкайся.

А р с е н и й (пожимая руку). Очень приятно, Арсений Иванович.

Г о р д е й. Квартиру имеете?

А р с е н и й. Имел. Оставил бывшей жене. Снимаю комнату в частном порядке.

Г о р д е й. Начальство обещает?

А р с е н и й. Оно всегда обещает, но пока не дает.

Г о р д е й. Вот ведь незадача. Значит, и жену тут хотите получить, и в придачу комнату? А я-то думал… Я рассчитывал…

А р с е н и й. Простите, на что вы рассчитывали?

Г о р д е й. Под старость лет в городе, возле сына пожить, в теплом углу.

А р с е н и й. Теперь трудно рассчитывать пожить возле него.

Г о р д е й. Это в каком смысле?

А р с е н и й. В смысле распыления, обмена этого особняка на три квартиры в разных частях города. Неужели вы с вашим неуемным любопытством не знаете о таких, в сущности, пустяках? Ведь это не строжайшая семейная тайна.

Голос Ирины: «Арсений, где ты?»

А р с е н и й (подходя к двери). Здесь я. (Видимо, на приглашение Ирины спуститься вниз.) Не могу. Это будет неучтиво. Поднимись, пожалуйста, сюда.

Входит  И р и н а.

И р и н а. Вот ты куда забрался! А я ищу тебя, ищу… Видела, как ты зашел в ограду и исчез. Почему вчера не пришел?

А р с е н и й. Просидел весь вечер за составлением объяснительной записки.

И р и н а. Опять какие-нибудь неприятности?

А р с е н и й. Пора знать, что у служивого люда радостей мало, а неприятностей всегда с избытком. После объясню. (На Гордея.) Интересное знакомство, интересный разговор. (Гордею.) Насколько я вас понял, вы хотели переехать в город и надеялись поселиться в этом доме?

Г о р д е й. Как и вы.

А р с е н и й. Я лично раздумал. Стоит ли? На короткий срок…

И р и н а. О чем разговор? Я что-то не пойму.

А р с е н и й (Ирине). Весьма важное обсуждение некоторых аспектов родственных отношений. Не перебивай. (Гордею.) Переедешь — и снова надо переезжать. Пристанище получается временным. Одна морока.

Г о р д е й. Я тоже не навек собираюсь. Сколько протяну.

А р с е н и й. Но ситуация, как я уже говорил, неожиданно изменилась. Например, Ирина Трофимовна получает всего однокомнатную квартиру.

Г о р д е й. Ну и что? В тесноте, да не в обиде. Избы тоже однокомнатные, да живут семьями, да еще какими.

А р с е н и й. Значит, вы хотите, чтоб Ирина Трофимовна уступила вам свою будущую квартиру, так, что ли?

Г о р д е й. Вы строитель, вы свое получите, а я что? Не пригреют, не пожалеют свои, а чужим я и подавно не нужен.

Капитон незаметно, бочком уходит.

А р с е н и й. Но Максим получает трехкомнатную. Вы бы к нему адресовались, дело вернее. Рискните. Ирина Трофимовна и я тоже поднажмем в этом направлении.

И р и н а. О чем вы спорите? Арсений!

А р с е н и й. Извини. Действительно нелепо. Но с точки зрения познавательной… Просто прелестно. Великолепный дедушка! Он мне чрезвычайно нравится.

И р и н а. Каждый понимает законы по-своему. Гордей Павлович убежден, что имеет право требовать, и требует.

Г о р д е й. Я могу уступить.

И р и н а. Не надо, дедушка. Ничего, ни капли не уступайте.

А р с е н и й. Но, Ирина!..

И р и н а. Спорь, доказывай, что дедушка неправ. Или предложи деньги, он не откажется.

Г о р д е й. Вот именно. Добром, по-хорошему.

А р с е н и й. Вам — деньги? А за что?

Г о р д е й. Ну, как сказать… Вы свое счастье ограждаете, а я сочувствую — и могу в сторону. Выходит, за понимание.

А р с е н и й. Это стоит обдумать. Весьма деловое и конструктивное предложение… Когда-то на больших дорогах…

И р и н а (строго). Арсений!..

А р с е н и й. Да, да, перебор.

И р и н а. Капитон Егорович… Куда он исчез?

Г о р д е й. Все время тут был. Ушмыгнул.

И р и н а. Дедушка, скажите мне, только честно, — это он вас научил шантажировать? Не понимаете? Ну, требовать комнату, требовать деньги?

Г о р д е й. Это как рассудить. Заманчиво, конечно, пожить в полном покое. Ведь у нас в колхозе как к старикам относятся? Постоянной работы уже не дают, а кто куда пошлет. Дрова привези, метелки, черенки для фермы заготовь. Или, опять, хомуты починить надо… Суеты много, а платят строго.

И р и н а. Понятно, понятно. Я начала укладывать вещи, кое-что не хочется тащить на новую квартиру. Посмотрите, может быть, что-нибудь пригодится, не вам, так бабушке.

Г о р д е й. Мне самому ничего не надо. А ей, конечно, что из тряпок… Посмотрю. Спасибо, внученька. (Уходя.) С ними, однако, не зарвешься. (Уходит.)

Молчание.

И р и н а. Патологическое нежелание говорить правду. И при этом глубокое убеждение, что все окружающие глупы.

А р с е н и й. Удивительно цельная натура!

И р и н а. И все же ты мог быть более снисходительным.

А р с е н и й. Я уже однажды имел счастье испытать что-то подобное. В той семье. И с меня хватит. Родственнички. Они всегда суют свой нос куда не следует. Да. От такого дедушки не убежишь. Какая дремучая непосредственность.

И р и н а. Ты мог заметить, что я им не горжусь. Можешь дальше эту тему не развивать. (Отошла к окну и смотрит на сад.)

А р с е н и й. Ира, я прекрасно понимаю, что между ним и тобой огромная пропасть, что порвалась связь времен, но… (Подошел, обнял ее за плечи.)

Молчание.

И р и н а. Смотри, как желтеют клены. Я редко теперь бываю в этой комнате и уже забыла, как хорошо отсюда виден наш сад. Как он разросся. «Осенняя пора, очей очарованье»… (Поцелуй.) Ты не любишь природу.

А р с е н и й. Почему? Я отношусь к ней вполне положительно. (Хочет поцеловать.) Ну, что ты?

И р и н а (уклоняясь). Не надо.

А р с е н и й. Ну, что случилось? Чем опять не угодил?

И р и н а. Я никак не могу переступить через твое прошлое. Иногда я о нем забываю…

А р с е н и й. И тогда бываешь доброй и нежной.

И р и н а. А потом оно снова вот тут. Знать, что где-то в этом же городе живет твоя бывшая жена, а с ней твой ребенок, — от этого мне бывает очень тяжело.

А р с е н и й. Но что же мне делать? Безумие! Я так тебя люблю…

И р и н а. Верю. Иначе бы я не была с тобой. Но ты сам же говоришь, что от родственников никуда не денешься, рано или поздно они без спросу входят в жизнь и требуют свой фунт мяса. Когда-нибудь и твой сын…

А р с е н и й. Если ты без конца думаешь об этом, то лучше прогони меня. Прогони. Зачем же без конца вспоминать о прошлом?

И р и н а. О прошлом? Я могу совершить насилие над собой и забыть о прошлом, но тебя устроит жизнь с человеком, которому наплевать на твое будущее? Давай говорить начистоту то, что думаем.

А р с е н и й. Тебе хорошо рассуждать потому, что в семье все вы держитесь друг за друга, не знаете душевного голода, одиночества и страха за будущее.

И р и н а. А тебе страшно? Признайся.

А р с е н и й. Да, но не больше, чем другим, кто в сорок лет — обломок семейного кораблекрушения. Ты сильней меня. Почему же вместо помощи ты отталкиваешь меня?

И р и н а. Удерживает страх за будущее. Большой страх.

А р с е н и й. Тебя-то что может страшить?

И р и н а. Изволь. Ты почти не вспоминаешь, что ты отец, что у тебя растет сын. (Почти кричит.) Ты не думаешь, что у нас будут дети, а ты не можешь, не можешь, не смогу я, чтоб твой ребенок рос, забытый тобой. (Тихо.) Ведь он же не виноват… Я знаю, что в нашем доме дети были самым дорогим для мамы и для отца. Всегда. Даже теперь, когда мы все стали взрослыми. И ты должен знать — я очень люблю маму, особенно после… особенно в последнее время, и в чем-то похожа на нее.

А р с е н и й. Вы как две сестры. Старшая и младшая.

И р и н а. Мама никогда не простит мне твоего равнодушия к сыну. Да и сама я не смогу быть с тобой… (Пауза.) Я очень дорожу и горжусь доверием, уважением своих учеников, своих мальчишек и девчонок. Я имею право учить, пока сама чиста, пока не допущу сделок со своей совестью. Пойми, ты обязан быть мальчику отцом. Я еще не знаю, как это можно будет сделать, но без этого… Я не хочу тебя обманывать. Никакого счастья у нас не будет. (Пауза.) Подумай.

А р с е н и й. Как все сложно. Как мучительно сложно! Будь оно все проклято!

И р и н а (строго). Что?

А р с е н и й. Моя, моя собственная слепота, доверчивость. Моя вера, что человек добрый, что он от рождения должен быть порядочным. Тургеневские Аси и Лизы! Благородные рыцари-юноши! Мифы! Ты знаешь или нет, что я сегодня хотел выгнать с работы ко всем чертям твоего братца Всеволода?

И р и н а. Что он сделал? Ну, говори.

А р с е н и й. Я его принимал на работу как будущего родственника, а чем он мне отплатил?

И р и н а. Да что же случилось?

А р с е н и й. Одно его спасло, что он допризывник, что все равно через несколько дней его у нас не будет.

И р и н а. Да говори же!

А р с е н и й. Его бригада изобрела удивительный по иезуитству способ насолить всем руководителям стройки. Случилось так, что они не по своей вине должны были дважды делать одну и ту же работу. В них взыграли этакие высокие чувства, и они отказались получать деньги.

И р и н а. Разве это не справедливо?

А р с е н и й. Тебе надо знать, что в нашей жизни есть могучий, направляющий девиз — надо! А раз это сказано — тут рассуждать нечего. Надо так надо! Надо копать — копай, надо засыпать — засыпай. Это не нами придумано, а исходит от всех инстанций вплоть до министерства. Там мыслят широко, размашисто. Что им стоит выбросить впустую сотни тысяч, когда тратятся сотни миллионов и в итоге все же появляются нужные заводы? Там считают, что это главное. А цена — дело второстепенное. А эта сопливая бригада вчерашних школьников захотела считать копейки и рубли. Решили, что они полные хозяева. Безумство храбрых!

И р и н а. По-моему, они правы.

А р с е н и й. Ну и что? Но пакостить-то зачем? И без них известно про эту неразбериху. А мне пришлось сочинять объяснительную записку, чуть ли не жалобу на самого себя.

И р и н а. Почему не на тех, кто действительно виноват?

А р с е н и й. Учен. И не единожды. После приходится получать отлично аргументированные и неотразимые пинки. В этом мало удовольствия. Мне не двадцать и не тридцать лет. Сижу, пишу этот чуть ли не донос на самого себя, а вижу торжествующую… личико твоего братца. Легко мне было? Но я пришел и не упрекаю тебя. Если бы знала, как я устал, как мне хочется быть хоть немного счастливым И спокойным. Неужели я не имею права на это? Так бездарно прожил больше чем половину жизни! А в итоге — беден и одинок. Пойми, когда и встретил тебя — началось мое обновление, мое прозрение, возможно запоздалое, поэтому смешное. Но ты для меня была и есть последняя надежда. Дай мне счастье и тогда требуй от меня всего. Я буду таким, как ты захочешь. С тобой мне все будет легко, я стану душевно богатым, а сейчас я знаю только тревоги и полон еще озлобления против той, что унизила и растоптала мое чувство. (Целует руки Ирины.) Верь, верь мне. Помоги. Я буду добр и светел. Помоги!

И р и н а. Арсений, возьми себя в руки. Возьми. (Ласково.) Нельзя так нервничать, расстраиваться. Нельзя. Что?! У тебя слезы?..

А р с е н и й. Мне очень тяжело. Пойми, тяжело.

И р и н а. Понимаю. Бедняга ты, бедняга… (Строго.) Перестань! (Пауза.) Вот так-то лучше.

А р с е н и й. Извини… Вид, конечно, неважнецкий.

И р и н а. И не торопи меня. У нас еще впереди много времени все обдумать и решить. Прошу об одном — почаще думай о сыне. Мальчик ни в чем не виноват. Обещаешь?

А р с е н и й. Обещаю. Сколько в тебе доброты. Откуда она?

И р и н а. Когда-нибудь поймешь.

А р с е н и й. И строгость твоя справедлива.

И р и н а. Не льсти. Не люблю. (Вздохнула.) Бедняга!

Входят  К а п и т о н  и  С е в к а, пришедший с работы.

С е в к а. Проходите, Капитон Егорович. Поболтаем до обеда. Пардон, вы, кажется, заблудились?

И р и н а. Извини, мы случайно здесь задержались.

С е в к а. А я вас не задерживаю.

Ирина и Арсений уходят.

Вот судьба! Мой злейший враг — жених сестры. Комикс! От подробностей избавлю. Это кто из вас утиль собирает?

К а п и т о н. Гордей.

С е в к а. Понятно. Ясак. Дань с ближнего с высоким процентом годности. А что же вы? Хотите, задарма весь свой гардероб отдам? Вот он, весь перед вами. Мне он теперь не нужен, а когда из армии вернусь — другая мода будет. Разве плох пиджачок? Примерим? Берите без примерки.

К а п и т о н. Ты что, взаправду бессребреник, или это так, чтоб позубоскалить?

С е в к а. Ах, Капитон Егорович, какое вы мне нужное слово подбросили — бессребреник. Вот именно, я такой. То есть деньги я люблю не меньше других, а может быть, даже больше, но только честные, от святого труда, а не от мартышкиных занятий. У вас в колхозе, наверное, водятся мартышки? Не те, что мохнатенькие и на полусогнутых, а строго вертикальные, со следами рассудка: «Хоть пень колотить, лишь бы день проводить»?

К а п и т о н (со вздохом). Водятся.

С е в к а. Цирк?

К а п и т о н. Бывает и цирк. Веселый ты.

С е в к а. Что вы, это я так, внешностью. У меня столько всяких бед и неприятностей, что если я про них расскажу — вы тут же на месте умрете.

К а п и т о н. Сразу?

С е в к а. Без вздоха и стона. Поэтому, желая вам долгих лет, от рассказа воздержусь.

К а п и т о н. Как же сам еще живешь?

С е в к а. Не живу, а существую. По закону Ома — терплю взбучки на работе и дома. Сопротивляемость уникальная. А уж откуда она у меня — вопрос философский. И на него я отвечать не берусь. Наплету лаптей. А вот если об этом спросите Максима — он объяснит быстро, точно и, главное, понятно.

К а п и т о н. Соображает?

С е в к а. Ах, Капитон Егорович, так сказать про Максю, все равно что сказать про Юрия Власова — жмет помаленьку. Макся — умница.

К а п и т о н. Суровый он. Суровый.

Входит  С о ф ь я.

С е в к а. Мама!

С о ф ь я (обняв сына за плечи). Ничего. Заждалась я праздника Капитона Егоровича. (Капитону.) Не вытерпела, сама пришла узнать, как его лучше отметить. Хотела, чтоб и Максим послушал, да нет его до сих пор. Задержался.

С е в к а. Я могу его заменить?

С о ф ь я. Нет, сынок. (Капитону.) Трофим Гордеевич во вторую смену эту неделю. Поздно вернется. Ему, как хозяину, тоже бы послушать, да больше ждать не могу.

С е в к а. Я могу заменить отца.

С о ф ь я. Нет, сынок. Мы с глазу на глаз побеседуем. Ну что ж ты не уходишь, мою просьбу выполнить не хочешь?

С е в к а. Выполню. Смотрите, Капитон Егорович, я шутник-шутник, но когда речь идет о серьезном — шуток не признаю.

С о ф ь я. Всеволод, постыдись!

С е в к а. Никому обидеть тебя не позволю. И вообще, перестань волноваться. Чего вам надо делить?

К а п и т о н. Чудачок ты, Всеволод. Конечно, нечего нам с ней делить. Просто по душам побеседуем.

Севка уходит. Пауза.

Счастливая. Не занимать заступников. Не бойся. Сама видишь — второй день живу, а о деле — молчок. К Максиму сразу не бросился — здравствуй, внучек. Хотя на сердце-то каких слов не накопилось.

С о ф ь я. Не говори неправду, Капитон Егорович. Никаких у тебя слов не было и нет. Они у доброго человека в тоске, в горе копятся. А ты одну злобу мог накопить. Зачем ты приехал? Какое кому ты добро захотел сделать?

К а п и т о н. Максим мой внук или нет?

С о ф ь я. По закону твой. Но где же ты был, когда он сиротой остался, вот этаким комочком? Ведь Трофим писал отцу о своем горе. Ты знал?

К а п и т о н. Не помню. Убей, не помню.

С о ф ь я. Ну, а после? Пять лет, десять лет спустя — почему не вспомнил о внуке? Что же ты от него прятался, когда он мальчишкой был? Ни разу к себе в деревню в гости не позвал. Я бы не держала. Твоя кровь, родная. Возьми, прижми к себе, послушай, как у него сердчишко трепещется. И твоя бы ласка не была лишней. Но тебя не было. А я ждала. Я ждала. Трофиму в том не признавалась, а ждала. Ты думаешь, легко мне было?

К а п и т о н (упрямо). Должен он знать, что я дед, или нет? Ну, рассуди сама.

С о ф ь я. Зачем? Что тебе это даст? А меня родные дети станут судить.

К а п и т о н. Эва! Как же они посмеют? За что?

С о ф ь я. За обман, неправду, за то, что всех обманула. Максима и младших. В свое время не сказала, да и как ему было сказать?.. Маленький — не понял бы, только душу бы ему повредила, а когда большой вырос — язык не поворачивался. Перед своими его отличала. Они, когда узнают, — упрекать не начнут, да мне-то каково будет, подумай. Ведь я с них в мелочах правду требовала, а выходит, сама-то… Где мать в глазах детей унижена — там семьи больше нет. У меня семья, может быть, и останется, только не могу я, чтоб без любви, без ласки, без уважения. Не могу. Пожалей, Капитон Егорович, не заставь перед детьми краснеть, прошу. Или настаиваешь?

К а п и т о н. Да. Попали мы оба в историю. Вижу, что у тебя не корысть, не хитрость бабья, а совесть тебя мучает. Но и ты меня пойми. Ведь кабы человек мог зубами локти достать, сколько бы стариков без рук осталось. Понимаю, что опоздал я, и воротить не воротишь. Чем Гордей меня разжег поехать? Да тем, что будто бы не было Максиму житья от мачехи, что уж шибко тяжелая доля его была сиротская. И вырос он заморышем.

С о ф ь я. Ты верующий?

К а п и т о н. По-церковному — нет, а вообще… Не знаю.

С о ф ь я. Что же у тебя святого есть? На чем ты мне поклянешься, что про Гордея правду сказал?

К а п и т о н. А ты просто поверь. Возьми и поверь. Может, он точно-то не знал, может, слухи какие были. Ты, Софья, не обижайся на меня. Как ты скажешь, так и будет.

С о ф ь я (словно не слыхала его слов). Гордей Павлович, Гордей Павлович, отец родной… Ведь я перед тобой готова была на колени встать, а ты все понял. Так почему тот-то?.. Ну-ка я твои слова Трофиму передам или детям, что будет?

К а п и т о н. Вроде кино или цирка. Не очень-то красиво. А ты вообрази, что ничего словно и не было. Слыхать не слыхала, а я, однако, поеду обратно. Порадую старуху, успокою ее. Вот кабы ты мне его карточку дала, а?

С о ф ь я (подошла, перебирает подаренные Гордею вещи). Неужели ради этого? А, все равно! Карточку, говоришь? Сколько хочешь возьми. Спасибо тебе. (Утирая непрошеные слезы.) Боимся того, кого не надо, а кого надо… Спасибо, Капитон Егорович. Вот у меня и праздник получается.

К а п и т о н. Празднуй, празднуй.

С о ф ь я. Я отблагодарю, Капитон Егорович.

К а п и т о н. Э-э-э! Про карточку не забудь.

Софья уходит. Входит  Г о р д е й, неся какие-то безделушки.

Г о р д е й. Не иначе как в насмешку Арина мне это барахло всучила. «Возьми, дедушка, это красиво»… (Бьет со злости об пол фарфоровую статуэтку.) Вот тебе твоя красота! Надарила! Да еще наизмывалась сколько! Как слово — так подковырка. Нету уважения. Свысока смотрит. Ну, погоди, внучка!

К а п и т о н. Укладывайся, Гордей. Хватит, погостили.

Г о р д е й. Как бы не так, я в настоящий вкус вошел. Тут еще всякие резервы есть. Это все мелочь.

К а п и т о н. Пойдем на вокзал за билетами.

Г о р д е й. Ступай, не держу.

К а п и т о н. И тебе пора. Укладывай свой ясак.

Г о р д е й. Ты что это басить начал? Смотри не охрипни.

К а п и т о н. Хочешь, чтоб в шею накостыляли? Всеволод может. Заметил, какие у него кулачищи? Напрактиковал. Гирь-то, видишь, всяких сколько? Ахнет — и преставишься.

Г о р д е й. Не запугивай. (Пауза.) Скажешь?

К а п и т о н. Скажу.

Г о р д е й. Ирод.

К а п и т о н. И не только здесь. На общем собрании, перед всем колхозом, и бежать тебе будет некуда.

Г о р д е й. Позавидовал? Так бери, поделюсь.

К а п и т о н. Идешь?

Г о р д е й. Иду. Союзничек. Иуда чертов. Отступаешь?

К а п и т о н. Резолюцию после вынесу.

З а н а в е с.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Большая комната. Вечер, но еще не поздно, хотя свет уже включен.

Входят  М а к с и м  и  Т а м а р а.

М а к с и м. Подзадержались мы. Что-то никого не видно и не слышно. Кто есть живой? Отзовись!

Из дверей выглянул  С е в к а.

С е в к а. Вы тоже заблудились?

М а к с и м. Что значит — тоже?

С е в к а. Попадают некоторые вместо одной комнаты в другую, но не кричат, как в лесу. (Тамаре.) Здравствуйте.

Т а м а р а. Здравствуй, Севочка.

М а к с и м. Где остальные?

С е в к а. Разбрелись.

М а к с и м. Поточнее можно?

С е в к а. Отец на работе. Мама, должно быть, в магазин ушла. Капитон Егорович и Гордей Павлович, видимо, любоваться городом. Ирина — провожать Арсения. Кошка — на свидание с соседским котом. Могу быть свободным?

М а к с и м. О, да.

С е в к а. Благодарю. (Скрылся.)

Т а м а р а. Что же ты ему не сказал, что беседовал с его подругой?

М а к с и м. Придет время — узнает.

Т а м а р а. До чего же ты скрытный. Зачем самое простое ты превращаешь в необычайно сложное? Это же утомительно. Для тебя самого.

М а к с и м. Отчасти. Конечно, куда проще, походя, не раздумывая, вмазать человеку по самому больному месту. Настанет удобный случай — скажу.

Т а м а р а. Что ж, проявляй изысканную сдержанность. Но мне можешь объяснить, что общего между тобой и этой девчушкой? Вы же не случайно встретились?

М а к с и м. Да, мы условились.

Т а м а р а. Значит, ты так настойчиво тащил меня в парк, потому что там ждала она?

М а к с и м. Да.

Т а м а р а. Представляю, что думали гуляющие о вас. Удивительная парочка: джентльмен и простушка. Почему это она два раза весьма поспешно убегала от тебя, потом с томным видом возвращалась? Ее переполняли чувства?

М а к с и м. Не злись понапрасну, прошу.

Т а м а р а. Я не злюсь. При всей твоей сдержанности тебя выдают глаза. Да, глаза. Когда ты, нежно простившись с ней, подошел ко мне, как они у тебя блестели, лучились! Чем она тебя очаровала, чем? Скажи!

М а к с и м. Хорошо. Она любит Всеволода. Любит трогательно, беззаветно. Я бы даже сказал, самозабвенно. Я выслушал ее исповедь и словно умылся живой водой.

Т а м а р а. И все?

М а к с и м. Все.

Т а м а р а. Для чего тебе это надо было знать? Пусть любит на здоровье. Или тебя это волнует?

М а к с и м. Любовь брата? По привычке в семье мы продолжаем считать Севку желтком. Увы, он вырос. Ты же знаешь, что Севка на днях уйдет в армию. Толя… Евстолия остается совершенно одна. Я хочу, чтоб она жила с нами, хочу, чтоб она поступила в институт, и пока Севка будет солдатом — она станет почти инженером. Меня это не обременит. Потом она поможет Севке. Они оба славные.

Т а м а р а. Моя любовь почему-то в последнее время тебя волнует меньше. Глаза у тебя остаются сонными.

М а к с и м. Устаю.

Т а м а р а. Перестань работать по ночам. После той таинственной командировки, когда ты куда-то исчезал на целые полгода, ты готов совсем не выходить из института. Надо же хоть немного щадить себя, беречь. Неужели и у вас там тоже торопят, подгоняют, как в какой-нибудь артели?

М а к с и м. Еще как!

Т а м а р а. Кто?

М а к с и м. Само время. Та штуковина, над которой мы бьемся, по-прежнему не дается в руки. У нее капризный, прямо деспотический характер, как у тысячи самых взбалмошных женщин. Но ее приходится любить, ублажать, подбирать все новые и новые наряды. Коварнейшее существо!

Т а м а р а. Фразы, фразы. Слова, слова… Тебе хватит жизни, чтоб ублажить это существо?

М а к с и м. Должно хватить.

Т а м а р а. Когда же настанет моя очередь? Когда я превращусь в старуху?

М а к с и м. Я все время думаю о твоем счастье.

Т а м а р а. Боюсь, что у тебя убогое представление о счастье женщины, как у проповедника, читающего лекции о любви и дружбе. Пойми, слово «женщина» не всегда звучит как синоним просто человека. Холодно стало с тобой.

М а к с и м. Видимо, это мой предел.

Т а м а р а. Я тебя ненавижу.

М а к с и м. Я тебя тоже люблю. Так же сильно, как ты.

Т а м а р а. Где же твоя любовь, где? (Заплакала.) Я перестаю верить твоим словам. Мне так больно, так невесело стало жить…

М а к с и м. Не надо плакать. Ты всегда была задорной, неунывающей. Пожалуйста, оставайся всегда такой. Пожалуйста. Ты же моя радость…

Т а м а р а. Прости меня. Я немного сорвалась. Прости. Больше не буду. Но объясни, что же происходит? Я чувствую, что ты все время что-то недоговариваешь. Зачем ты обижаешь, унижаешь меня недоверием? Я готова разделить с тобой все, все до конца. А ты холоден. Я же люблю, люблю…

М а к с и м. Знаю, верю… И пойми, что я тот же Максим и ничуть не изменился. Больше всего хочу, чтобы ты была счастлива. Но… я не могу и не хочу даже думать о том, что какое-то время спустя ты станешь меня проклинать.

Т а м а р а. Нет! Никогда!

М а к с и м. Милая… поверь, так может быть. Ты еще совсем не знаешь себя. Назови меня лучше сейчас жестоким, бессердечным, чем потом. Есть терпение матери, терпение отца по отношению к детям. Этому есть оправдание. Это долг. Неизбежная обязанность. Но терпеть через силу, прибегая ко лжи, отрекаясь от самой себя, человека, что не принес полного счастья, — это преступно. Твои упреки естественны, а ведь это лишь преддверье нашего будущего.

Т а м а р а. Ты убиваешь меня.

М а к с и м. Нет, себя. И во имя тебя, твоего счастья, потому что люблю и всегда буду любить.

Т а м а р а. Постой. Я сейчас, сейчас… Мне трудно… Вот… Ты потерял всякую надежду?

М а к с и м. Считай, что почти потерял.

Долгое молчание.

Т а м а р а. Может быть, ты еще позовешь меня?

М а к с и м. Не знаю. Не уверен.

Молчание.

Т а м а р а. Вот видишь, какая я неуклюжая, нечуткая. Ношусь только со своими чувствами. Радуюсь чему-то мелочному, из-за совершеннейших пустяков волнуюсь, упрекаю… Совсем потеряла голову. (Пауза.) Обними меня.

Максим обнял.

Я не хочу, чтоб ты страдал из-за меня. Из-за моей глупой любви. Сейчас я уйду. Но как, как тебя разлюбить? Ведь другого, как ты, я больше никогда не встречу. Знаю, никогда. Я буду верить, что, может быть… может быть… Нет, нет, я, честное слово, постараюсь забыть тебя. Да, да. Минутку… Помолчи. (Пауза.) Вот и все. Отпусти меня.

Максим опускает руки.

Прощай. (Пауза.) Я говорю — прощай.

М а к с и м. Прощай.

Т а м а р а. Максим!

М а к с и м. Прощай.

Тамара уходит.

(Так, чтоб его не было видно, наблюдает в окно за уходящей Тамарой.) Так лучше… так лучше. Так должно быть.

Входит  С е в к а.

С е в к а. Макся… (Пауза.) Макся! Что случилось?

М а к с и м. Что… (Пауза.) Вот, Тамара ушла…

С е в к а. Совсем?

М а к с и м. Совсем.

С е в к а. Но почему?

М а к с и м. Потому что я ее люблю, Севка. Люблю, Желток.

С е в к а. Так за каким чертом?.. Догнать? Вернуть?

М а к с и м (помолчав). Не к чему. Совершенно не к чему.

С е в к а. Не понимаю.

М а к с и м. Когда-нибудь поймешь. (Пауза.) Выпьем, что ли?

С е в к а (бросается к буфету). Это нам запросто. Какого прикажешь подать?

М а к с и м. Что?! Оставь… Переживу.

С е в к а. Макся, я младший, не имею права спрашивать, а все же почему?

М а к с и м. Потому что у меня бессрочная служба, откуда не увольняют. Поэтому ждать меня бесполезно.

С е в к а. Дай сообразить. Ведь ты мне говорил про умное сердце. Разве у Тамары его нет? Разве ты мог любить что-то такое? Нет. Значит, ты… Ты не имеешь права учить других! Учить меня: «Люби во все лопатки!» К черту! Я буду тебя презирать. Слышишь?

М а к с и м. Слышу. Ты лучше становись поскорее отцом семейства. Если у тебя появится парень — он мне будет приходиться племянником? Так?

С е в к а. А как же иначе? По семейной схеме.

М а к с и м. Хорошо б это скорее было! Что-то тянет меня повозиться с этаким малышом. Тебя не тянет?

С е в к а. Пока нет. Почему ты это спросил?

М а к с и м. Ищу сходство желаний.

С е в к а. Макся, а ты сам? Ну, не вышло почему-то с Тамарой, вникать не буду; полюби другую, женись. Приятно, наверное, где-нибудь в казарме получить письмо, а в нем карточка с физиономией новорожденного Максимыча.

М а к с и м (глухо). Этого никогда не произойдет. Дал обет безбрачия. Считай меня однолюбом.

С е в к а. Загробные шуточки.

М а к с и м. А что бы ты хотел? Что? Чтоб я смеялся, плясал? Не могу! (Тихо.) Не могу.

С е в к а. Перестань кричать. С цепи сорвался?

М а к с и м. Извини. Сорвался.

С е в к а. Даже перепугал.

М а к с и м. Извини. Все. Забудь. Разговор окончен. (Пауза.) Выполни просьбу — сходи и купи шампанского. Вот, возьми деньги. Три, пять, полдюжины бутылок. Сколько унесешь. Все. Иди. Ну, чего стоишь?

С е в к а (разом как бы постаревший от мелькнувшей догадки, выронил деньги. С трудом собрал их, чуть слышно). Когда настанет время… Я буду так драться!..

М а к с и м. Знаю.

С е в к а. Будь спокоен. А вообще я забыл. Я ничего не знаю. (Оглядываясь на брата, уходит.)

Некоторое время спустя, стараясь не шуметь, входит  С о ф ь я.

С о ф ь я (тихо). Максим… (Громче.) Максим!

М а к с и м. Что, мама?

С о ф ь я. Что с тобой?.. Почему ушла Тамара?

М а к с и м. Скажу. Но прежде ты ответь, понравилась тебе Евстолия?

С о ф ь я. Не говори загадками.

М а к с и м. Севка и она любят друг друга.

С о ф ь я. Я так и знала. Младший сыночек стал взрослым. Дожила. Что же он сам мне этого не сказал? Боится?

М а к с и м. Наверно.

С о ф ь я. Задам я ему. Ведь я сразу сердцем почувствовала, неспроста она появилась, неспроста. Выходит, дожила.

М а к с и м. Я о ней позабочусь.

С о ф ь я. Что так?.. Разве она… Ты договаривай, радуй до конца.

М а к с и м. Пока нечем. А позаботиться надо. Хочу. Я многое хочу, мама. (Пауза.) Сейчас я тебе кое-что скажу, ты выслушаешь, и пусть это умрет между нами.

С о ф ь я. Нет, нет, ты вначале скажи, почему ушла Тамара? Что ты с ней тянешь? К фокусам Всеволода я привыкла, от него можно всего дождаться. Но ты-то старший, зачем же Севке подражать? Убежать, что ли, куда-нибудь от вас, чтоб глаза не видели, чтоб ничего не слыхать? Ведь тебе двадцать семь лет, и к Тамаре я уже привыкла. За свою дочь считаю. У тебя что, стыда не стало? Но у меня сохранился. Если ты Тамару гонишь из-за другой — прокляну, не позволю девушку позорить. Всем соседям известно, что скоро свадьба, и на тебе!

М а к с и м. Мама, Тамара ушла, потому что так надо, так лучше… (Обнимает мать за плечи.) Выслушай, и никогда, слышишь, никогда больше об этом не вспомнишь. И никому, даже отцу, не скажешь. Да?

С о ф ь я (долго всматривается в его лицо. Тихо). Да.

М а к с и м (нежно целует ее в лоб, щеки, волосы). Мама, ты моя, мама… Не было и не будет у меня лучшего друга. Я не могу быть Тамаре мужем… Не имею права.

С о ф ь я (едва слышно). Сынок…

М а к с и м (помогает ей сесть, остается стоять рядом). Ну, зачем ты так пугаешься? Зачем? Ведь я-то спокоен. Слабеть ты начала.

С о ф ь я (прижавшись к нему, рыдает). За что? За что? Как я боялась! За что?

М а к с и м. Успокойся. Кто-нибудь услышит.

С о ф ь я (подавляя рыдания). Говорила тебе, не слушал. Бросай, бросай свою работу. Завтра же бросай.

М а к с и м. Не проси.

С о ф ь я. Лучше я сама пойду работать. Не надо нам твоих денег. Слышишь?

М а к с и м. Слышу.

С о ф ь я. Ты мне всю правду сказал?

М а к с и м. Да, мама.

С о ф ь я. Переменишь работу?

М а к с и м. Зачем?

С о ф ь я. Поздно?

М а к с и м. Меня еще надолго хватит.

С о ф ь я. Так вот почему ты изменился? Чуяла я, чуяла, что с тобой что-то случилось. За что? За что? И тебе не хочется плакать?

М а к с и м. Вот уж этого я от тебя не ожидал. Нехорошо, мама. Сама же учила меня мужеству, и на тебе!

С о ф ь я. Никогда я тебя этому не учила.

М а к с и м. Да. Просто я смотрел, как ты живешь, как поступаешь. Успокойся. Прошу. (Пауза.) Каждый из нас заранее знает, что можно попасть под облучение, ведь это как на фронте, как на войне. Считай, что меня ранило. Рана заживет, все пройдет. Это служба. Другой я просто не хочу.

С о ф ь я. А каково мне, тебя не касается?

М а к с и м. Мне было трудно молчать, но если бы не Тамара — выдержал бы, не сказал. Тебе надо объяснить. Не считай меня плохим.

С о ф ь я. За что? Господи, за что?

М а к с и м. Успокойся. Ты даже не догадываешься, насколько ты прекрасна во всем, как ты умеешь любить, молчать и терпеть. Я все знаю, мама. Пусть этот вечер будет вечером полной откровенности.

С о ф ь я. Максим…

М а к с и м. Поверь, когда-то давно, ну, когда я увидел свою метрику, какая-то догадка мелькнула у меня и сразу же была забыта. Ведь ты самая хорошая мама. Вчера, когда появился Капитон Егорович, — я понял все остальное.

С о ф ь я. Максим…

М а к с и м. Ты была, есть и всегда будешь моей мамой. Ты же моя гордость.

Софья плачет.

Пусть все так любят, как ты любишь меня. И пойми, я счастлив. Да, я счастлив. Я знал, на что иду. И я богат не тем, что ценят многие в настоящей жизни, а тем, что делаю во имя будущего. Я не боюсь громких слов, потому что в них моя святая вера, я должен был выполнить свой долг, как выполнила ты свой, и благодарен жизни за то, что был, есть и буду до последнего часа на передовой, как солдат. Иначе как быть хотя бы средней личностью, без которой нет народа, нет нации? (Пауза.) Я ничем не лучше тех ребят, что погибли в прошлую войну. Они были солдаты. Запомни, я и мои товарищи тоже солдаты. А что мы живем дома и не носим шинелей — так это особенность войны за будущее. Хочешь, я устрою в твою честь грандиозный пир? Созовем всех знакомых, всех соседей, раскроем окна, и я буду славить тебя, самую замечательную!

С о ф ь я. Максим…

М а к с и м. Ты знаешь, я верю, что скоро, скоро будет установлен праздник матерей. В этот день, обязательно весной, города отдадут вам свои площади, улицы, и вы будете идти в праздничном шествии, свободные от забот, от горя, а дети будут стоять по сторонам и бросать вам под ноги цветы! А мужья-обормоты, так те будут стоять на коленях и тоже бросать цветы, искупая свою грубость, черствость, невнимание… И ты пойдешь, и все станут тобой любоваться.

С о ф ь я. Родной мой…

М а к с и м. За то, что ты моя мать.

З а н а в е с.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Та же обстановка. Поздний вечер. Стол накрыт, как для большого праздника. К а п и т о н  сидит поникший, понурый. М а к с и м  медленно ходит по комнате. Молчание.

К а п и т о н. Вот так, значит, да… (Пауза.) Так что же ты такой тихий и с виду суровый?

М а к с и м. Я не суровый, немного сдержанный, вот и все.

К а п и т о н. Ну, если так — это к добру. (Пауза.) Ты бы мне карточку свою дал. Софья обещала, но, видно, закружилась, забыла. Старухе шибко хочется посмотреть, какой у нее внук. Она это как-то сильнее к сердцу принимает, и память у нее куда больше моей. Она и дочь хорошо помнит, а я принялся было вспоминать — плохо вспоминается. Маленькую помню, а вот как постарше стала, какой в город уезжала — забыл. (Пауза.) Так дашь?

М а к с и м. Я принесу несколько снимков, а вы сами выберете, какой лучше. (Уходит.)

Входит рассерженный  Т р о ф и м, который только что вернулся с работы и переоделся в домашнюю одежду. Кисть левой руки у него забинтована. За ним мрачный  Г о р д е й  тащит чемодан и мешок, скрепленные между собой ремнем.

Т р о ф и м. Так что же случилось?

Г о р д е й. А что? Ничего.

Т р о ф и м. Ведь когда я уходил — и намеков не было на отъезд. А тут — на тебе! Уж собрались, и билеты купили.

К а п и т о н. Чего долго гостить? Ить дома дела…

Г о р д е й. Особенно у тебя. Куцым кобылам хвосты оттягивать. (Сыну.) Кричал Капитон, что сегодня его праздник. Вот он (показывает на стол) и получается. Хозяюшка расстаралась, не жалеет на проводы.

Т р о ф и м. Кто тебя чем обидел?

Г о р д е й. Ну, меня трудно обидеть.

Т р о ф и м. Чем остался недоволен?

К а п и т о н. Всем мы довольны, всем.

Т р о ф и м. Гостинцы для матери взял?

Г о р д е й. Взял, взял. Много ли нам надо. Повидались с родней, не встретили тем, чем ворота закрывают, и на том спасибо.

Т р о ф и м. Да бросьте вы к дьяволу свои загадки да намеки! Неужели нельзя прямо, по-человечески.

Г о р д е й. Говори, Капитон… Оратель…

К а п и т о н. А я что? Говори ты. Твоя родня. Выложи все начистоту.

Г о р д е й. А твоей родни тут нет? Ты же ехал в родственники определяться. Вот и расскажи, как тебя определили. Не помешаю. (Уходит.)

Молчание.

Т р о ф и м. Как тебя определили?

К а п и т о н. Как водится, по справедливости.

Т р о ф и м. А именно?

К а п и т о н. По справедливости.

Т р о ф и м. Мы же с тобой толком не поговорили. Кто же это мог? Софья? Максим?

К а п и т о н. Софья Ивановна.

Т р о ф и м. А Максим?

К а п и т о н. Стало быть, и он.

Т р о ф и м. Так что же вы все молчите? Соня! Сонюшка!..

Входит  С о ф ь я.

Это правда? (Тихо.) Максим признал его?

С о ф ь я. Признал.

Т р о ф и м. И ничего? Ты спокойна? Ничего больше не боишься?

С о ф ь я. Ничего. Я сегодня… (сдерживая слезы) счастливая… Я счастливая. (Ушла.)

Т р о ф и м. Видел? (Пауза.) Ты понимаешь, какая гора у меня с плеч свалилась? Да ведь это же хорошо! Это совсем хорошо! А то разные заботы довели меня. (Показывает забинтованную руку.) До того мысли одолели, что сам не помню, как руку чуть не потерял. Болит — страсть! Слушай, Капитон Егорыч, оставайся, не спеши. Погости. Ну, прошу.

К а п и т о н. Чего задерживаться. У вас тут своих забот хватает. Вот, делиться задумали… Арина уж вещи сложила. Вдруг какая свара между вами вспыхнет — в свидетели потянут.

Т р о ф и м (смеется). Ошибку делаешь. Никаких свар не будет.

К а п и т о н. Дай бог, как говорят, а то ведь по-всякому случается. Прежде при разделе до убийства доходили. А что бабы друг у друга косы куделили, без волос оставались — так это и за грех не считалось. Я вот помню…

Т р о ф и м. Постой! Что было — то было. Младшие-то узнали или нет?

К а п и т о н. Не знаю.

Т р о ф и м. Главные фокусы от Севки могут быть.

Входит  М а к с и м, держа в руке пачку фотоснимков.

М а к с и м (отцу). Как поработалось?

Т р о ф и м (несколько смущенно и виновато). Не считая вот этого — обычно. (Кивнув в сторону Капитона.) Ну и как?

М а к с и м. Выдержки у тебя!.. Мне бы столько.

Т р о ф и м. Брось, брось. (Уходит.)

М а к с и м. Выбирайте, Капитон Егорыч.

К а п и т о н (медленно и неловко перебирает карточки). Выбери уж ты сам.

М а к с и м. Попробую.

Входит  Т р о ф и м, ведя за руку  Е в с т о л и ю.

Т р о ф и м (строго). Ну-ка, иди на свет. Дай-ка погляжу на тебя… Ты кто такая?

Е в с т о л и я. Толя… Евстолия.

Т р о ф и м. А чего же ты возле забора отираешься? Кого сторожишь?

Е в с т о л и я. Мне показалось… Я подумала, вдруг Севу срочно вызвали. Я видела, он куда-то побежал… Уедет, и не простимся…

Т р о ф и м (помолчав). Та-ак, значит, ты… Ясно. Прижмись пока в какой-нибудь уголок и помалкивай. Сейчас не до тебя. Дойдет очередь — разберусь.

Евстолия отходит в сторону и словно растворяется среди обстановки.

Входит с улицы  С е в к а.

С е в к а (отцу). Задание деда Гордея выполнено. Такси подано. Ты что так смотришь?

Т р о ф и м. Удивляюсь, до чего ты все быстро делаешь.

С е в к а. Иначе нельзя. Эпоха требует.

Т р о ф и м. Верно, верно. Не угнаться за тобой. Я даже лишний раз выпороть тебя не успел.

Входят  И р и н а, А р с е н и й, Г о р д е й, чуть позже — С о ф ь я.

И р и н а (поддерживая под руку деда). Вот и мы.

А р с е н и й. Добрый вечер. Хотя точнее, уже ночь.

Т р о ф и м. Добрый, добрый.

И р и н а (Гордею). Уезжаете, дедушка?

Г о р д е й. Коль не держут, так что же оставаться.

Т р о ф и м. Кто тебя не держит? Как еще тебя надо уговаривать? Вот тут вся моя семья. Кто на меня зло имеет — подними руку. Нет? А я никого возле себя ни силой, ни страхом не удерживаю. Никого не запугиваю.

К а п и т о н (Максиму). Ладно, давай эту.

М а к с и м. Хорошо. (Надписывает на обороте. Севка и Ирина заглядывают через его плечо.)

С е в к а (тихо). «Капитону Егоровичу…»

М а к с и м. Как зовут бабушку?

К а п и т о н. Евдокия Тарасовна.

С е в к а. …«и Евдокии Тарасовне на добрую память от внука. Максим Трофимович Кичигин». От внука? (Пауза.) Макся!.. Максим…

М а к с и м. Что?

С е в к а. Но это же… Это же…

И р и н а. Молчи! Прошу, молчи.

С е в к а. Макся, но ты же мой, мой…

М а к с и м. Мелочь, помолчите. Держи, дедушка.

К а п и т о н. Спасибо, Максим Трофимович.

Г о р д е й. Вот оно теперь как дедов обеспечивают. Бери карточку, повесь на стенку и радуйся.

С е в к а. Не знал я вас прежде, и для меня вы вроде одинаковы, но…

Т р о ф и м. Всеволод!

С е в к а. Папа, одну минуту… Капитон Егорыч, вы разве нуждаетесь? Ну, честно?

К а п и т о н. Да вроде нет. И потом, что я тебе, что ты мне?

С е в к а. Как же это так? Разве мы чужие? (Замечает Евстолию.) Ты тут зачем?

Т р о ф и м. Ты это у меня потом спросишь.

С е в к а. Меня душит смех. (Сквозь слезы.) Вы видите, меня душит смех! Я громко смеюсь. Мама, Ирина, ну а вы-то что не смеетесь? Папа?

Т р о ф и м. Ну чего ты уж так-то… Мужик…

С е в к а. Один раз, папа. Вот что, дед. Если что — знай, у тебя всегда есть опора. Нужны будут тебе мои солдатские льготы — бери.

К а п и т о н. Нет, Всеволодушко, помощи мне не надо. (Софье.) Пригрела ты сироту, вырастила родным сыном — и за это земной поклон тебе.

И р и н а (Арсению). Теперь понимаешь, почему?

А р с е н и й. Понимаю. Я никуда не уйду.

Г о р д е й. Хватит, Капитон, в речах упражняться. Развел разговор. Наплетешь с три короба. Все, как есть, гордые. Друг перед другом в доброте хвалятся. А я не гордый. Сгреб мешок — и шмыг за порог. (Поднимает, кряхтя, на плечо свою кладь.) Прощевайте. Обойдусь без угощения. Бог даст, свидимся. Поедем, Капитон. В такси места хватит.

К а п и т о н. Иди ты…

Г о р д е й. Тогда топай своими… (Ушел.)

Т р о ф и м. Эх, разве так я хотел…

С о ф ь я. Проводить бы надо.

С е в к а. Догоним. Проводим.

К а п и т о н. Пора и мне. Спасибо за все. (Пауза.) Не обессудьте. Вот так, значит, да… Вы не подумайте чего-нибудь такого… Ведь я перед вами как голенький. И говорить бы не надо, а нельзя. (Трофиму.) Матушка твоя, Анна Северьяновна, пятый год как умерла. Так, разом как-то, без болезни. Прилегла отдохнуть, а отдых-то вечный получился. Гордея к тебе за гостинцами и обновами молодуха выгнала. Они вскорости оженились. Она лет на двадцать моложе и оборотистая — поискать надо! Вот, значит, так. А меня, выходит, он брал с собой для вашей острастки, чтоб податливее были. (Пауза.) Прощайте.

И вышел, почти незамеченный, потому что все с удивлением и испугом смотрят на Трофима, по лицу которого катятся слезы.

Т р о ф и м (едва слышно). Чти отца своего… Чти отца своего…

И р и н а. Папа, папа…

Т р о ф и м (Севке). Это меня, сынок, душит смех. Меня.

С о ф ь я. Трофим!

Т р о ф и м. Ладно, Сонюшка, ладно… Вот не вовремя руку покалечил. Болит, спасенья нет. А надо бы деревья рассадить. Может, к завтрему полегчает, отпустит. Должно, полегчает. (Прижал больную руку к лицу, словно стараясь облегчить физическую боль.)

Е в с т о л и я (подходит к Трофиму). Знаете, как я вас боялась? А вы…

Т р о ф и м (с удивлением смотрит). Что?

Е в с т о л и я. Зачем нюни распускать? Конечно, болит рука. Ну и что?.. Бывает…

Т р о ф и м. Да-а… Бывает. Эх ты, кнопка-великан!

З а н а в е с.

1958—1965

ЧЕЛОВЕК И ГЛОБУС

Драматическая хроника начала атомной эры в трех действиях

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые…

Ф. Тютчев

От автора

Считаю необходимым предупредить читателей, что автор не историк и на это высокое и почетное звание не претендует. Поэтому написанную мной драматическую хронику начала атомной эры следует рассматривать не как точное и последовательное изложение известных исторических событий, в которых принимали участие известные исторические личности, а как плод художественного творчества, плод многолетних наблюдений и раздумий о нравах современного мира.

В хронике автор просит не искать того, чего нет, — совершенно точного соответствия персонажей, кроме названных своими именами, историческим личностям, а в их поступках только повторения фактов, описанных историками, потому что автор взял на себя смелость домыслить то, что, естественно, опускали историки во имя строгих требований своей науки, — движения души героев.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Б а р м и н  Георгий Петрович — профессор, 35 лет.

Ц в е т к о в  Юрий Семенович — научный сотрудник, 28 лет.

Ч е р д а н ц е в  Алексей Иванович — научный сотрудник, 25 лет.

Р а к и т с к и й  Викентий Сергеевич — академик, 50 лет.

К и р а  Ф е д о р о в н а — жена Бармина, 30 лет.

З у е в  Богдан Артемьевич — генерал инженерно-технических войск, 40 лет.

Г р и ш а н к о в  Иван Афанасьевич — руководящее лицо, 45 лет.

Д о р о х о в  Родион Васильевич, 30 лет.

В е р н о в а  Антонина Иустиновна, 26 лет.

О х о т и н  Аким Спиридонович — полковник, 35 лет.

М а т р о с.

В а с и л и й  Б о р и с о в и ч — директор завода, 40 лет.

Щ е р б и н а — председатель колхоза, 45 лет.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а — колхозница, 50 лет.

М а ш а — ее дочь, 18 лет.

Л е о н т и й — молодой ученый.

Ф р а н к л и н  Д. Р у з в е л ь т.

Г а р р и  Г о п к и н с.

Т р у м э н.

Ч е р ч и л л ь.

М о р я к  т о р г о в о г о  ф л о т а.

О ф и ц е р ы  о х р а н ы, с о л д а т ы, м а т р о с ы, р а б о ч и е, ж е н щ и н а  в Севастополе, ж е н щ и н а  в Кремле.

Время действия: 1940—1958 годы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ

Солнечный мирный Ленинград. В одном из кабинетов физико-технического института.

Входит  В е р н о в а, приглашая войти следом  Ц в е т к о в а.

В е р н о в а. Проходите, Юрий Семенович. Вам приказано обождать. Георгий Петрович велел вас закрыть и никуда не выпускать, чтобы вы ни с кем не общались. Сидите и не хныкайте.

Ц в е т к о в (помолчав). Опять какие-то шорохи жизни?

В е р н о в а. Об этом вам знать не полагается. Георгий Петрович там, наверху, изображает из себя гладиатора. Комиссия из наркомата и Академии наук.

Ц в е т к о в. Добра от нее ждать не следует?

В е р н о в а. Юрий Семенович, не мне, маленькому человеку, судить о ваших делах.

Ц в е т к о в. К чему это предисловие?

В е р н о в а. К тому, что пока с вами Георгий Петрович, думайте только о своих опытах.

Ц в е т к о в. Думаю. Что вы от меня хотите скрыть?

В е р н о в а. Хочу успокоить. Пусть говорят, что ваши исследования прекращают…

Ц в е т к о в. Ах, говорят… Приятное известие.

В е р н о в а. А вы никого не слушайте. Верьте одному Георгию Петровичу.

Ц в е т к о в (помолчав, устало). Попробую.

В е р н о в а. Что вы сказали?

Ц в е т к о в. Попробую.

В е р н о в а. Вот именно.

Ц в е т к о в. Ничего ужасного… А что мне остается говорить? (Тягостное молчание.) Вы знаете, Антонина Иустиновна, мы с Алешей Черданцевым подозревали, что здесь даже стены нас не любят. Они загрязненные, зараженные и вредят опытам. Стены оказались не виноваты. Остаются люди… Люди…

В е р н о в а. Хотите сказать, что перестаете верить даже Георгию Петровичу? Своему учителю?

Ц в е т к о в. Если исследования прекращают, значит, Георгий Петрович тоже отступил. Энтузиазм штука не постоянная. Где же искать поддержку? У кого?

В е р н о в а. Прежде всего в самих себе. В себе.

Ц в е т к о в. Вы удивительно милая. Конечно, в себе. А мы бродим, как в потемках. Я сам себе не верю. Получаю результаты и не верю. Я иногда перестаю понимать, есть я или нет. Вся физика летит в тартарары. Все прежние представления о веществе, энергии… Мы подходим к какой-то границе. Что за ней, что впереди — не знаю. Убейте — не знаю. Здесь так нужна поддержка, слов нет, а вы… Бьете и утешаете.

В е р н о в а. Вы устали?

Ц в е т к о в. Нет. Нисколько. Правда, я иногда пытаюсь, но не могу вспомнить, как чувствует себя человек после хорошего сна. Кажется, я давно не высыпался.

В е р н о в а. Что интересного в Москве?

Ц в е т к о в (удивленно). В Москве?

В е р н о в а. Вы же туда ездили.

Ц в е т к о в (вспоминая). Да… Но я Москвы не видел. Нет, не видел. Мы были там (показывает на пол), внизу. Под Москвой. В метро.

В е р н о в а. Трудно вам будет жить.

Ц в е т к о в. Наоборот. Мне надо очень мало. Лишь бы мне чуть-чуть помогали ставить опыты. Чтобы не было неприятных шорохов за спиной. Зачем они? Кому от них польза?

В е р н о в а (прислушалась). Вернулся. И уже кто-то его перехватил. Надо выручать. Извините. (Уходит.)

И тут же в дверях появляется  Б а р м и н, сияющий, как новенький рубль.

Б а р м и н (в дверях, кому-то). Да-да, конечно. Действуйте, действуйте, опустив забрало. Желаю успеха. (Прикрыл за собой дверь.) Ну-с, так чем мы порадуем хотя бы сами себя? А? Здравствуйте, Юрий Семенович.

Ц в е т к о в. Здравствуйте, Георгий Петрович.

Б а р м и н. Не нравится мне ваш вид. Убей меня бог, не нравится.

Ц в е т к о в. Говорят, какая-то комиссия…

Б а р м и н. Святая простота. Не какая-то, а из самых наивысших сфер. Но это после. Комиссия от нас не уйдет, а мы от комиссии не убежим. Черт одной веревочкой связал. (За столом, перебирая бумаги.) Посмотрел я ваши материалы, полученные в глубинах метро. Та же самая грязь, что вы неоднократно получали здесь. Надеюсь, вы на меня не сердитесь?

Ц в е т к о в. Что вы, Георгий Петрович…

Б а р м и н. Считайте, что я ваш противник. Вы мне давали эти снимки и пытались доказать, что вами открыто спонтанное деление ядер урана. А я вам говорил — возможно. Где гарантия, что на пластинки не действуют нейтроны, которыми нашпигованы за многие годы стены лаборатории? Вы вынуждены были согласиться, хотя что-то и пищали в свою защиту. Где гарантия, что на пластинки не попадали частицы из космоса? Грязь, грязь. Что-то малопонятное. Неясное. Следы каких-то частиц. Их мгновенная судьба. Автографы природы. Мы вынуждаем ее рассказывать о своих тайнах. Она говорит, кричит, возмущается, что мы ее тревожим, нарушаем ее гармонию, не научившись по невежеству читать ее новые письмена, слушать ее богатырские симфонии. А вот когда вы потратили время, ну, конечно, и какую-то толику денег на ночные бдения в метро, куда космические частицы, смею думать, пробиваются не очень густо, где стены, в нашем понятии, девственно чистые, — тогда я вам говорю, Юрий Семенович, это уже грязь иного порядка. Иного. Это прелюд. К грядущему торжеству или к неотвратимой обреченности. (Пауза.) Спонтанное деление открыто и доказано. Да сядьте вы! Вот так. А то на выходца с того света походите. Отлично поставлен, отлично проведен опыт. Как говорил один чеховский герой — достойно кисти Айвазовского. Поздравляю.

Ц в е т к о в. Спасибо.

Б а р м и н. Теперь давайте думать, что делать дальше. Хороший денек, счастливый. С утра удалось подраться. «Будьте милостивы, братцы, дайте чуточку подраться». Так вот, о комиссиях и о всем прочем. Я, вы и все присные исследователи ядерной энергии — незаконнорожденные дети. В нашем институте, как и в любой добропорядочной семье, дети должны рождаться в результате узаконенного респектабельного брака, а не как плоды легкомысленной любви. Наше счастье, что глава института, патриарх Авраамий, достаточно стар и мудр. После нескольких раундов его приказ строг и краток. Мы с сегодняшнего дня превращаемся в поручиков Киже. Мы есть, и нас нет.

Ц в е т к о в. Ничего не понимаю. Почему же так легко разрешили провести опыт в Москве?

Б а р м и н. Будем считать, что легко.

Ц в е т к о в. Правда, милиционеры не спускали глаз, следили за каждым движением.

Б а р м и н. Еще бы! Вдруг устроите диверсию. Юрий Семенович, я вас попрошу на будущее — воспринимайте затруднения в работе на уровне настырных милиционеров. О том, что делается выше, не думайте. Это я беру на себя. Хорошо?

Ц в е т к о в. Если вы просите — пожалуйста.

Б а р м и н. Что мне было сказано сегодня, когда я дерзнул представить план наших работ по исследованию ядра во всех аспектах? Ядерная физика пока еще нам не по карману. Ведь результатов скоро ожидать нельзя.

Ц в е т к о в. Можно.

Б а р м и н. Юрий Семенович, будем реалистами.

Ц в е т к о в. Позвольте, а кто я?

Б а р м и н. Реалист. С неповрежденной головой. Мало били. (Пауза.) Впереди, возможно, война. Все деньги на счету. Я каждый день озабочен одним: дадут или не дадут достроить циклотрон? Что мы без него? Я люблю теоретиков, сникаю перед ними и проклинаю свою наклонность вталкивать, втискивать теорию в жизнь, в практику. А это в науке самое трудное. (Пауза.) Пока вы были в Москве, Игорь Евгеньевич Тамм, зайдя мимоходом ко мне, разговорился о том о сем и так, между прочим, в тоне легкой непринужденной беседы доказал, что если произвести взрыв еще неизвестно какого атомного устройства — выделится столь огромное количество энергии, что в радиусе ста километров исчезнет все живое. Великолепно! Выслушав эти откровения, горячий Харитоныч засел за расчеты, и вот, пожалуйста, — выкладки. Да, теоретики Перрен и Тамм правы. Надо иметь всего-навсего семь, понимаете, семь тонн урана — и опыт можно произвести. Фантастика! А у нас с вами нет и семидесяти граммов. С пробирочками работаем. При нашей бедности на большее рассчитывать нельзя. Будем работать. Под запретом, на положении поручиков Киже, а исследования не оставим.

Ц в е т к о в. Слава богу. Вот это мне прежде всего и надо было.

Б а р м и н. Это почему же?

Ц в е т к о в. Потому что, едва переступив порог института, я прежде всего услышал…

Б а р м и н. Что отступаем, сдаем позиции? Да?

Ц в е т к о в. Да.

Б а р м и н. Обидно. То-то вы и держались несколько необычно. Виноват, не понял.

Ц в е т к о в. Георгий Петрович…

Б а р м и н. Оставьте извиняющийся тон. Вы не меня обидели. Себя.

Ц в е т к о в. Я сомневался, но надеялся…

Б а р м и н. Хотите дальше со мной работать — ногами растопчите в себе малодушие и навсегда вышвырните эту дрянь. Отдайте ясный себе отчет — на что мы замахиваемся. И поймите, что во всем мире есть еще только с десяток людей, которые понимают, что и для чего мы делаем. С десяток людей. Еще пройдут годы и годы, пока до сознания всех дойдет, что запасы топлива на земле в конце концов иссякнут. Но мы, ученые, уже сейчас должны думать о новых источниках энергии и не ожидать, что наша тревога, наша назойливость встретит восторженное одобрение. С чего? Откуда? Кому охота думать о своей гибели? Кому могут понравиться наши пророчества о наступлении мрачной ночи? Рассудит только история. Возможно, уже после нас. Ну и что? Никакой трагедии в этом не вижу. (Пауза.) Зато смею утверждать, Юрий Семенович, что ваше имя, благодаря этой работе, из истории не исчезнет. А вы выдумали ныть. Отвратительно. Учил, учил…

Ц в е т к о в. Вы тоже поймите меня. Приезжаю…

Б а р м и н (в тон). Привожу открытие всемирного значения, а вместо лаврового венка — удар по загривку. (Другим тоном.) Отныне вы — ученый. Но в вас я все еще не вижу основного и главного качества мужа науки — бесстрашия.

Ц в е т к о в. Оно будет.

Б а р м и н. Отлично. Предлагаю опубликовать ваше сообщение.

Ц в е т к о в. Как? Где?

Б а р м и н. В Европе война, будь она проклята. Французам и англичанам сейчас не до науки. Опубликуем сообщение в Америке, опубликуем у нас. Ферми — голова, он поймет, что к чему. Согласны?

Ц в е т к о в. Я полностью доверяю вам.

Б а р м и н. Мне — мало. Вопрос серьезнее… Доверяете ли вы людям? Не спешите, ваш приоритет несомненен. Судя по сообщениям, еще нигде и никто не наблюдал столь отчетливую картину самопроизвольной цепной реакции. Создать условия для реакции в больших массах — вопрос только времени, средств и техники.

Ц в е т к о в. Затрудняюсь, что ответить.

Б а р м и н. Вопрос один — во что вы верите? Что открытие пойдет на пользу людям или во вред? Что возобладает — добро или зло?

Ц в е т к о в. Во что верите вы?

Б а р м и н. Верил и буду верить только в добро. Иначе мне нечего делать в науке. Иначе надо читать курс классической физики, предав анафеме Беккереля, династию Кюри и Планка. Итак?..

Ц в е т к о в. Не могу ответить. Не могу. Видите ли, Георгий Петрович, мы, по вашему совету, просто хотели узнать взаимодействие нейтронов. А когда я увидел, что получается как бы лавина, мне стало жутковато. Ее, наверное, можно и удержать. Правда, еще непонятно как. Но можно и не удержать, не остановить… И тогда мне привиделся хаос почище сотворения мира. В нем может погибнуть все. Страшная штука! Вспышка невообразимого количества энергии. Прикоснулся и… Не знаю. (Пауза.) Вероятно, надо идти дальше, до конца. Всем вместе. Одним не осилить.

Б а р м и н (как бы размышляя вслух). Если не видеть, не представлять ту или иную гибель мира от вечного холода или от неосторожного обращения с сумасшедшей энергией атома — до сути природы не добраться. Останавливаться нельзя. Итак, публикуем? Патриарх тоже за публикацию. Сегодня, сейчас он передаст сообщение каблограммой. Отношу? Да?

Ц в е т к о в. Да.

Бармин, взяв сообщение, уходит из кабинета. В дверь заглядывает  В е р н о в а.

В е р н о в а (протягивая букетик цветов). Впереди у вас награды, венки, ученые степени, положение бессмертного, а я хочу одного, чтоб и тогда вы не забыли этот день и этот букетик.

Ц в е т к о в. Спасибо. Большое спасибо. Я не забуду. Вы понимаете, понимаете, Антонина Иустиновна… Собственно, что я хочу сказать… Забыть не придется. Не забуду. Потому что пришлось давать ответ на самую трудную задачу — верю я в людей, в добро или не верю.

В е р н о в а. И вы ответили — верю.

Ц в е т к о в. Да.

В е р н о в а. Иначе бы Георгий Петрович навсегда вас выставил из кабинета и распрощался навеки.

Ц в е т к о в. Я об этом не думал. Я чувствовал другое. Вдруг я стал как будто старым-старым человеком, в котором все умерло, потому что подведена главная черта всему, и осталось только одно: я буду работать, я должен работать, я должен работать, я должен работать…

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ВТОРОЙ

Ноябрь 1941 года. Осажденный Севастополь. Одна из мощеных улиц Южной стороны. Стена складского помещения, исхлестанная осколками, с криво висящим почтовым ящиком. В центре — арка, ведущая в подвал, где устроено бомбоубежище. Прислонившись к углу арки, неподвижно стоит  м а т р о с  в бескозырке, приставив к ноге винтовку без штыка.

Ночное небо рассекают лучи прожекторов, видны зарева пожара. Орудийные залпы, вой самолетов, взрывы бомб.

М а т р о с (тихо). Вот, гад… Вот, гад, что делает. (Пауза.) Гибнет братва. Гибнет.

Из убежища выходит  Б а р м и н. Он одет в матросскую форму — брюки, бушлат. В одной руке держит шапку без звездочки, в другой — полевую офицерскую сумку. Он идет, видимо не отдавая себе отчета, куда и зачем.

(Преграждая ему путь.) Назад!

Б а р м и н (молча пытается его отстранить). Что?..

М а т р о с. Назад!

Б а р м и н (остановился). Да, конечно… Извините.

М а т р о с. Не за что. Служба. (Пауза.) Может, спуститесь обратно? Гарантии пока нет.

Б а р м и н. Черт с ней, с гарантией. Не в первый раз.

М а т р о с. Конечно, в подвале сидеть тоже нелегко.

Из глубины арки тихо подходит  Ч е р д а н ц е в, одетый так же, как и Бармин.

Б а р м и н. Не могу я сидеть без дела, не могу. Пойдемте, Алеша, к установке. Черт с ней, с бомбежкой. Вполне могли добежать.

Ч е р д а н ц е в. Георгий Петрович, что это, упрек?

Б а р м и н. Себе, себе… (Матросу.) И ему. (Ворчливо.) Негодяй, дал подножку. Ведь я мог себе все лицо расквасить.

М а т р о с. От этого красоты не убудет. Как мне было вас удержать? Вы ведь вон какой. А я вот какой. Свалил — одумались.

Б а р м и н. Потрясающая ясность мышления.

Ч е р д а н ц е в. Он прав.

Б а р м и н. Прав! (Захохотал.) Кто бы поверил, что меня, профессора, будут сбивать с ног на улицах Севастополя, чтобы мне же спасти жизнь, и затолкают в какую-то пропахшую рыбой дыру? Хватит отсиживаться. По-моему, тишает.

Близкий взрыв. Взрывной волной стоящих отбрасывает в глубь арки и валит с ног.

(Поднимаясь.) Экое невезение!..

М а т р о с. А ну, отправляйтесь в подвал.

По улице медленно идет маленькая  ж е н щ и н а, повязанная платком. Она тащит за ручку брезентовый мешок для выемки писем из почтовых ящиков. Остановилась. Ее пошатывает. Бармин бросается к ней и помогает зайти под арку.

Б а р м и н. Что с вами? Вас ранило?

Ж е н щ и н а (стараясь объяснить). Последний обход делаю. Последний обход делаю…

Б а р м и н. Я слышу, голубушка, слышу. Что с ней?

М а т р о с. Не видите — оглушило.

Ж е н щ и н а. Закрываю ящики, чтоб напрасно в них письма не кидали. Люди будут надеяться, а они пролежат без движения. А письмо — святое дело. Спасибо. Мне идти надо.

Б а р м и н. Уговори ее немного обождать. У меня недописано письмо.

М а т р о с (кричит). Обождите, мамаша! Они сейчас письмо приготовят. Обождите. Вместе пойдем.

Ж е н щ и н а. Последний обход… Последний обход.

Б а р м и н. Алеша, вы будете писать?

Ч е р д а н ц е в. Вчера через командование отправил.

Б а р м и н. Хитрюга. (Устраивается писать.) Господи, вот еще выискался Нерон двадцатого века. Пишет при свете пожара. «Родная! Получается не письмо, а какие-то отрывки из дневника. Еще раз повторяю — жив, здоров, невредим. Командование, убедившись в пользе нашего дела, весьма благоволит к нам, не дает пушинке сесть на мой, как всегда, элегантный костюм…» Н-да… «Родная, мир надо избавлять от зверей и делать это, не допуская никаких ошибок. До встречи, в которую верую всей душой. Твой Георгий. Пятого ноября тысяча девятьсот сорок первого года». (Свертывает треугольник, надписывает адрес. Женщине.) Возьмите, голубушка, отправьте. Верю, у вас счастливая рука.

М а т р о с. Она же не слышит. Поэтому и ходит спокойно.

Ж е н щ и н а. Было бы написано, а мы доставим.

Б а р м и н (матросу). Проводи.

М а т р о с. Есть проводить!

Женщина, сопровождаемая матросом, подходит к почтовому ящику, привычно и тщательно опоражнивает его, затем, достав из кармана тужурки кусочек мела, пишет: «Закрыт. 5.XI—41 г.» — и медленно уходит.

Б а р м и н. Взбеленились немцы. Видимо, начинают решительный штурм. Успеем обработать эту несчастную грузовую шаланду?

Ч е р д а н ц е в. Должны.

Б а р м и н. На ней хотят эвакуировать раненых. (Пауза.) Сволочи!

Ч е р д а н ц е в. Кто?

Б а р м и н. Фашисты. (Кого-то увидав.) Конечно, по мою душу идет. Вот еще сорвиголова!

Идет  м о р я к  в полувоенной одежде, без знаков различия.

М о р я к (увидав Бармина, едва сдерживая гнев). Спрятались?! Шкуру свою спасаете? Давай разрешение на отплытие.

Б а р м и н. Не дам. Не могу. Пройдите сюда. Ведь могут убить.

М о р я к. Разрешение!

Б а р м и н. Не дам, пока не закончим размагничивание.

М о р я к. Я прорвался, прошел в Севастополь без твоей паутины.

Б а р м и н. Дикое, совершенно фантастическое счастье. Но больше рисковать не позволим.

М о р я к. Послушай, кто ты такой?

Б а р м и н. Есть некоторые подозрения, что человек… Власть мне дана командованием флота.

М о р я к. Корабли на приколе держать?

Б а р м и н. Чтоб по возможности спасти флот. И мы это делаем. Даже твою посудину постараемся сохранить. На мине не подорвешься.

М о р я к. Опутаешь своими проводами пароход — и ему вечная жизнь? Врешь!

Б а р м и н. Спроси военных моряков.

М о р я к. Придумай что-нибудь получше. Зонтик в полнеба, чтобы сверху не падали бомбы.

Б а р м и н. Придумаем. Придумаем такую бомбу, что навсегда отобьет охоту к нам с войной лезть.

М о р я к. Так что же тянешь время? Давай думай! Брехуны. Ученые… А раненые пока должны погибать?

Подбегает  м а т р о с.

М а т р о с (Бармину). Проводил до безопасного места.

Б а р м и н. Добро. Пойдемте, Алеша. Раз товарищ настаивает — будем работать. Действительно, раненым тяжелее…

Ч е р д а н ц е в. Велик бог земли русской. Пойдемте, товарищ генерал.

Б а р м и н (матросу). Можешь оставаться здесь.

М а т р о с (моряку). Собой будешь прикрывать. В сторону не увиливай. Шагай вперед, не оглядывайся.

Моряк идет первым. За ним Бармин, Черданцев. Матрос замыкает группу.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ТРЕТИЙ

Овальный кабинет Белого дома. Поздний вечер. Возле стола в передвижном кресле  Ф р а н к л и н  Д е л а н о  Р у з в е л ь т. Он внимательно читает только что полученный радиоперехват. Отложил. Прикрыл другими бумагами. Поплотнее укутал ноги пледом.

Р у з в е л ь т. Вероятно, остаются считанные часы. (Пауза. Прислушался.) Да, да. Входите.

Входит  Г а р р и  Г о п к и н с.

Г а р р и. Добрый вечер.

Р у з в е л ь т. Хорошо, что вы зашли, Гарри. Садитесь, мой друг.

Г а р р и (усаживаясь подальше в тени). Вам лучше?

Р у з в е л ь т. Не настолько, чтоб встречаться с кем-либо, кроме вас. Я болен, мой друг, болен. Болезнь затянулась. Говорят, что я обладаю особо развитым чувством юмора и не страдаю бессонницей. Но, как видите, страдаю, и юмора ни грана, и смерть, кажется, витает где-то совсем близко. А стража бездействует, не чувствуя по своей толстокожести ее присутствия.

Г а р р и. Я что-то не помню ни одного такого дня, когда бы вы так мрачно шутили.

Р у з в е л ь т. Гарри, запомните этот вечер. Историки постараются описать его в десятках вариантов, один страшнее другого. Журналисты и газетчики все вконец запутают. Хвала нашей независимой прессе! И только вы, Гарри, будете знать всю правду. Сегодня я разрешаю себе некоторую вольность. Хотите? Мой любимый коктейль.

Г а р р и (уныло). Да, да. Джин с соком грейпфрута.

Р у з в е л ь т. Превосходный, бодрящий напиток.

Г а р р и. Есть более сносные смеси, но вы, к сожалению, консерватор.

Р у з в е л ь т. Дорогой мой, только привычка. (Пьют.) Отличный напиток. Ради меня вы могли бы сдержать гримасу.

Г а р р и. Ради вас я много делал не поморщившись, но это сверх моих сил. Из России новых сведений нет?

Р у з в е л ь т. Пока нет. Непонятно одно: хотя немцы и видят в бинокли Москву, что-то мешает им ее захватить. Гарри, вы верите в силы России?

Г а р р и. Я почти все свое время трачу на отправку транспортов с оружием в Мурманск. Очень интересное занятие.

Р у з в е л ь т. Когда-нибудь история вас возблагодарит за это. Планируемые Гитлером шесть недель превратились в шесть месяцев. Нам важно, чтобы Россия выстояла еще три года.

Г а р р и. Беседуя в Москве со Сталиным…

Р у з в е л ь т. Дядюшкой Джо, Гарри…

Г а р р и. О дядюшке Джо я составил мнение, что пока он будет у власти, Россия не перестанет сражаться. А он очень прочно держит власть в руках и выпускать ее не намерен. И, в отличие от Гитлера, он читал Бисмарка, а этот мыслил широко. В устах дядюшки Джо одна мысль Бисмарка звучала приблизительно так: Россия — это пирог, который чем больше его ешь, тем больше от него остается…

Р у з в е л ь т (захохотал). Князь любил неожиданные сравнения. Спасибо, Гарри. (Пауза.) Сегодня я подписал документ, обязывающий Ванневара Буша, не жалея средств, приступить к созданию атомного оружия. Вы привели ко мне Буша с его идеей. Больше года назад она казалась фантастической. Но тогда я посчитал полезным поддержать ученых, смертельно напуганных фашизмом. С тех пор они чертовски много сделали. Спонтанное деление ядер урана, быстротечная цепная реакция уже осуществимое дело. Пусть работают, могучее оружие нам пригодится. Все пироги должны быть для нас съедобны.

Г а р р и. Весь глобус?

Р у з в е л ь т (помолчав). Весь, Гарри, весь.

Г а р р и. Это неизбежные войны, а мы еще и в эту не вступили.

Р у з в е л ь т. Сегодня мы начинаем другое, более важное, начинаем делать новую историю мира. Да, мой друг, да. (Пауза.) Закон о нейтралитете запрещает нам вступать в войну, пока на нас не нападут. Глупцов не переспорить. Их всегда было и будет больше, чем разумных и дальновидных. Подождем, пусть на нас нападут. (Пауза.) В свое время я добивался признания Советского Союза, предвидя, что с русскими можно вести дело, что они в часы великих испытаний могут быть надежными партнерами. И что же? Сколько говорят и пишут, что я красный в Белом доме, что я палач капитализма, но я только хирург, после операции которого капитализм не умрет, а станет более крепким, жизнеспособным. (Пауза.) Мой друг, в этом кабинете я немало потратил часов на раздумья. Два года назад я говорил, что американская граница находится на Рейне. Мне не верили. Но так будет. В Европе так именно и будет. От этого мы не уйдем, не отступим. Мы будем стоять на Рейне, почти соприкасаясь с Россией, напоминая ей до поры до времени, что наши границы священны. Сложнее с Японией. Она долго и тщательно маскировала свои истинные цели, внося невероятную путаницу. Я считаю, что тринадцатое апреля, когда был опубликован договор о нейтралитете между Россией и Японией, для нас был очень счастливым днем. Он избавил меня от многих колебаний и сомнений. В тот день Япония наконец-то перестала блефовать и выложила свои карты на стол. Пусть белая раса занимается своим собственным уничтожением. Япония, подчинив себе Китай и Индокитай с их неограниченными людскими резервами, начнет готовиться к окончательной схватке за мировое владычество. С тем, кто окажется во главе белой расы. Да, Гарри, в итоге я предвижу войну рас, и белым не уцелеть под напором азиатского фанатизма, если к тому времени не будем иметь большую, неотразимую дубинку. Если мы не встанем твердой ногой на азиатском континенте, не превратим Тихий океан в наше внутреннее море. Любой ценой мы этого добьемся. Мы уничтожим, сокрушим Японию как военную державу. Выведем навсегда из большой игры.

Г а р р и. Кто же начнет игру?

Р у з в е л ь т. Сами японцы. (Пауза.) Как видите, сегодня идет посев семян, урожай от которых собираются снимать через десятки лет. Сеятели — Германия и Япония. Но ими руководят не реалисты, а фанатики, у которых много пыла и очень мало холодного расчета, выдержки, христианского терпения. (Пауза.) Японцам неизвестно, что несколько наших людей читают их сверхсекретные шифровки почти так же просто, как рекламные объявления вдоль дорог. И каждый их шаг мне известен. Каждый шаг. Вы это услыхали — и вы это забудете навсегда. Гарри, последние известия таковы: японские авианосцы в нескольких часах хода от Гавайских островов.

Г а р р и. Бог мой! Пирл-Харбор готов их встретить?

Р у з в е л ь т (помолчав). Конечно, он должен их встретить. Но, по закону, японцы все же должны вначале напасть, а уж потом получить отпор.

Г а р р и (подавляя невольный смешок). Это будет жестоким уроком.

Р у з в е л ь т. Гарри, я ценю вас именно за то, что вы всегда все понимаете. Мы должны быть безупречны. Никто не может и не должен усомниться в честности наших действий. У нас с вами отличная репутация. Будем беречь ее.

Г а р р и (тихо). Да поможет нам бог.

Р у з в е л ь т. Уинстон Черчилль — Старый моряк, Дядюшка Джо и я начали хорошо понимать друг друга, потому что мы суровые реалисты. Те двое имеют свои цели и от них так просто не отступятся. Моя цель — заставить их отступить, чтоб они постепенно, незаметно для себя, теряли надежду задавать тон в новом мире. И я это сделаю, Гарри, лишь бы началась большая война. Гарри, к Пирл-Харбору плывут не японские авианосцы. Плывет Единственный Великий Шанс, который мы не можем упустить. Мир будет в хороших руках.

Г а р р и. Мир будет в хороших руках.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ

Перрон узловой железнодорожной станции, через которую идут эшелоны к фронту. На заднем плане — стена вокзала, два больших окна, входная дверь. На ней висит объявление: «Карантин. Вход строго воспрещен». Зимнее морозное утро. По перрону, стараясь согреться, ходит  Б а р м и н. Он все в той же форме моряка. Уши шапки опущены, воротник бушлата поднят. За спиной — тощий вещмешок, на боку — полевая сумка. Бармин колотит себя по бокам, притопывает, готов, кажется, отбить чечетку, но увы, на то не хватает умения.

Слышно, как подходит очередной эшелон. По заледеневшему от множества ног перрону с ведрами, в распахнутых шинелях бегут дневальные, скользя, чертыхаясь, стараясь обогнать один другого.

Бармин отступает в сторону во избежание столкновения.

Бежит  Ц в е т к о в  в шинели, наброшенной на плечи.

Ц в е т к о в. Морячок, где газетный киоск?

Б а р м и н (простуженным голосом, машинально). Не знаю.

Ц в е т к о в (сунулся к двери, подергал — закрыто. Обратил внимание на объявление). Ловчат или всерьез?

Б а р м и н. Сыпняк.

Ц в е т к о в (присвистнул). Вошь пошла в наступление. (Присматриваются друг к другу.) Георгий Петрович?

Б а р м и н. Так точно, товарищ техник-лейтенант.

Ц в е т к о в (сдерживая подступившие слезы). Георгий Петрович…

Б а р м и н. Ну я, я… (Обнялись.) Вот это встреча!

Ц в е т к о в. Живые?

Б а р м и н. А разве похож на тень отца Гамлета? Но вот чертов холод! Не хочется подцепить сыпняка. Танцую для спасения живота своего.

Ц в е т к о в. Откуда вы, куда?

Б а р м и н. Из Керчи в Вологду. А вы?

Ц в е т к о в (в тон). Из Вологды в Керчь. Буквально. Из Вологды куда-то на Юго-западный фронт. Я вам писал в Ленинград.

Б а р м и н. А я был в Севастополе.

Ц в е т к о в. Писал в Казань…

Б а р м и н. А я был на Каспии.

Ц в е т к о в (с каким-то отчаянием). Зачем?

Б а р м и н. Кораблики размагничивали. Нужное, весьма полезное дело. Потихоньку вставляли врагу перышко.

Ц в е т к о в. А теперь?

Б а р м и н. Приглашен начальством прибыть в Казань. Где наши семьи?

Ц в е т к о в. Никаких известий. (Пауза.) Говорят, в Ленинграде очень плохо.

Б а р м и н. Кое-что слышал. И в других местах не лучше.

Ц в е т к о в. Там очень плохо.

Б а р м и н. Расплата. А за что? За что? Впрочем, ладно. Видите плакат: «Враг может подслушать». Понятно?

Ц в е т к о в. Да, да. Это-то я соображаю. Георгий Петрович, у меня считанные минуты. Если вас найдут мои письма, в них все более подробно. Прошу понять, я беспокоюсь не о себе. Американцы не опубликовали наше сообщение.

Б а р м и н. Это как же? Вы уверены? А честность?

Ц в е т к о в. Вологда приютила не только наши курсы, но и несколько институтов. Я ходил в самоволку, отсиживал на гауптвахте, но добирался до библиотек. Ни в «Сайенс», ни в «Нуклеоник», ни в «Кэмикаль ньюс» — ни одной строчки. Ни звука. Вы интересовались?

Б а р м и н. После отъезда из Ленинграда не имел возможности. В чем вы убедились?

Ц в е т к о в. Американцы вообще больше не печатают ни одной строчки об исследованиях атомных реакций… Ни строчки…

Б а р м и н. Может быть, они правы… Пусть молчат. Обойдутся фашисты без подарков.

Ц в е т к о в. Вы также допускаете мысль, что немцы способны сделать атомную бомбу?

Б а р м и н. Они на все способны… на все.

Ц в е т к о в. А наши заокеанские союзники?

Б а р м и н (помолчав). Страшно об этом думать. Трудно представить все последствия, когда в мире появится хоть одна бомба… А вообще, почему бы американцам не вступить в соревнование с немцами?

Ц в е т к о в. Я тоже так думаю. Я писал вам об этом. Я писал правительству. Просил обратить внимание на нашу работу. Ведь мы-то можем…

Б а р м и н (сухо). Можем…

Ц в е т к о в. Я не могу понять патриарха — почему он не бьет тревогу? Неужели он не понимает опасности? Мы обязаны опередить немцев. Иначе все теперешние жертвы окажутся бессмысленными…

Б а р м и н (строго). Юрий Семенович, прочитайте еще раз это объявление.

Ц в е т к о в. Ну?

Б а р м и н. Это голодный тиф. Вы утром сводку слушали?

Ц в е т к о в. Немцев гонят от Москвы. Японцы колошматят американцев.

Б а р м и н. Но далеко-далеко от научных центров. На островах Тихого океана. А где наши научные центры?

Ц в е т к о в. Мое теперь дело — обеспечить радиосвязью танковую бригаду. Найдите других, уцелевших, но не теряйте времени, не теряйте. Уж немцы-то не сидят сложа руки. (Пауза.) Другое меня не беспокоит. А после встречи с вами и это перестанет волновать. Я вам все рассказал.

Б а р м и н. Теперь должен волноваться я? Благодарю.

Ц в е т к о в. За что? Ведь вы же все равно думали о наших работах, не могли не думать.

Б а р м и н. Думал. Когда было время. А его явно не хватало. Без промышленности нам не обойтись. Своими руками нам не осилить проблему. Она слишком грандиозна. А сейчас выглядит просто неразрешимой. Снарядов не хватает. Где уж тут браться за переворот всей науки и техники! Ужасные р-р-революционеры от науки, поплакав друг другу в жилетки, разъедутся выполнять свой обычный солдатский долг. (Строго.) Вот вам мои наказы. Первое: не скисать и верить.

Ц в е т к о в. Скисать? Да я…

Б а р м и н. Вот-вот. Замашки забияки оставить. Отсюда второе: беречь свою голову. Все равно Кузьму Крючкова не переплюнете. И третье: победа будет за нами, и со своей дороги мы не свернем. Что же касается американцев… Удастся, я проверю.

Голос дежурного по эшелону: «По вагонам!» Дневальные по цепочке передают команду.

Ц в е т к о в. Пора.

Б а р м и н. Берегите себя. Слышите? (Обнялись.) Берегите. Не посрамите чести. Будьте на высоте.

Ц в е т к о в. Постараюсь. До встречи. (Убегает.)

Б а р м и н (вслед). Обязательно! Пишите на Казань. И берегите (показывает на свою голову), пригодится.

Гудок паровоза, шум двигающегося состава.

Эх, парень, парень!..

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ПЯТЫЙ

Июль 1942 года. Москва. Ничем не примечательный кабинет, возникший в дни войны в результате необходимого расширения служб. Стол. На нем несколько телефонов. Возле стола два кресла. У стены — несгораемый шкаф. За столом генерал-лейтенант инженерно-технических войск  Б о г д а н  А р т е м ь е в и ч  З у е в. Он слушает через небольшой репродуктор сообщение Совинформбюро.

Г о л о с  д и к т о р а. «В районе южнее Богучар наши части ведут тяжелую борьбу против численно превосходящих сил танков и мотопехоты противника. На одном из участков создалась опасность окружения группы советских войск. Ударом во фланг наши танкисты отрезали и ликвидировали выдвинувшиеся вперед войска противника».

З у е в (выключил репродуктор. После долгой паузы нажал кнопку звонка — невидимому секретарю). Пригласите техника-лейтенанта Цветкова.

Входит  Ц в е т к о в  в летнем офицерском обмундировании, выдаваемом фронтовикам без подгонки, а так, лишь бы подходило приблизительно по размеру. Строевая выправка, увы, оказалась недостижимой для Цветкова. Не дойдя нескольких шагов до стола, он останавливается. Зуев молча смотрит на него, ожидая положенного рапорта.

Ц в е т к о в (наконец-то поняв, чего от него ждут). Техник-лейтенант Цветков явился по вашему вызову. Здравствуйте.

З у е в (с любопытством рассматривая посетителя). Здравствуйте. (Пауза.) Что ж, садитесь.

Ц в е т к о в. Благодарю. (Сел.)

З у е в. Вы участвовали в боях под Харьковом?

Ц в е т к о в. Да. Едва вырвались из окружения. Едва унесли ноги. Что там творилось… Так велась операция…

З у е в (сухо). Вы считаете?

Ц в е т к о в. Простите, я все забываю, что враг может подслушать. Хотя он лучше нас оценил наши стратегические способности, иначе бы он нам не накостылял. Мне кажется, что надо хорошо хранить секреты победы, а хранить секреты поражения…

З у е в. Оставим стратегию и политику. Будем разговаривать с вами по существу вашего письма правительству.

Ц в е т к о в. Оно было послано без малого год назад.

З у е в. Вы недовольны?

Ц в е т к о в. Чему я должен радоваться?

З у е в (с любопытством рассматривая собеседника). Хотя бы тому, что ваше письмо не лежало без движения, что сумели найти вас и сочли нужным вызвать в Москву. Этого мало?

Ц в е т к о в. Когда немцы, предположим, первыми жахнут атомной бомбой, тогда этот вопрос вы задайте сами себе. И ответьте на него, если от вас что-нибудь останется.

З у е в. Вы очень приятный собеседник.

Ц в е т к о в (раздраженно). Благодарю.

З у е в. Как-то само собой повелось, что в этом кабинете иногда мне позволено повышать голос. Впрочем, без веских причин я избегаю пользоваться этим правом.

Ц в е т к о в. Извините меня. Конечно, наша первостепенная задача — обсудить вопросы этикета.

З у е в. Итак, в своем письме вы утверждаете, что в Соединенных Штатах и Германии идут работы по созданию атомного оружия.

Ц в е т к о в. В Германии — бесспорно. В Соединенных Штатах — наверное.

З у е в. Это только ваши предположения?

Ц в е т к о в. Их легко проверить. Очень простым путем. Пусть правительство поручит нашим представителям в Америке заключить обычную коммерческую сделку. Они должны попробовать приобрести несколько тонн урановой руды. Или даже проще. Узнать цену на уран. Повысилась она по сравнению с довоенным уровнем или нет. Если он подорожал, если скупают его или если он вообще исчез с рынка — объяснение одно: его хотят сделать оружием.

З у е в. Вы утверждаете, что наши ученые способны сделать атомную бомбу огромной разрушительной силы?

Ц в е т к о в. Да, утверждаю. Теоретически она почти готова, нужны уточняющие опыты.

З у е в. Сколько времени они потребуют?

Ц в е т к о в. Никто не знает.

З у е в. Сколько, каких материалов и какое оборудование потребуется?

Ц в е т к о в. Никто точно не знает. Опыты покажут.

З у е в. Ценю по достоинству ваши лапидарные ответы, но с ними я не могу идти на доклад в Комитет обороны.

Ц в е т к о в. Запретив говорить мне о политике, вы хотите, чтобы я снова заговорил о ней? Избавьте. Разрешите дать совет?

З у е в. Слушаю.

Ц в е т к о в. Я как мог и как сумел выполнил свой долг. Напомнил о проблеме. Что же касается всего остального, то вам следует разыскать Георгия Петровича Бармина. Это мой учитель. Я рядовой. Он — в полном смысле генерал.

З у е в. Генерал?

Ц в е т к о в. У вас он не числится в этом звании. Это звание ему присвоили мы — его ученики, его товарищи. И смею думать, оно более справедливо присвоено, чем это иногда делается в армии.

З у е в (сухо). Любопытно.

Ц в е т к о в. Если бы вы знали, как он умеет заставить с удовольствием, с азартом бегать тех, кто едва двигался с причитаниями и стонами. Когда в институте его избирали в профком — все тихо выли от горя.

З у е в. Где он?

Ц в е т к о в. Последний раз я встретил его случайно на станции… не помню какой. Как раз перед Новым годом. Он добирался до Казани. В Казани должны знать, где он. В Академии наук.

З у е в (встает). Не смею вас больше задерживать, товарищ техник-лейтенант. Оставьте все сведения о себе дежурному в приемной. Где остановились, где вас можно будет найти. Продовольствием обеспечены?

Ц в е т к о в (стоя). Так точно.

З у е в. О дальнейшей службе получите предписание. Без него никуда ни шагу. Это я говорю на всякий случай, зная вашу склонность к самостоятельным отлучкам.

Ц в е т к о в. Вам известно?

З у е в. Интересовались.

Ц в е т к о в. Приятно, что наконец-то мне встретился серьезный человек.

З у е в. Мне тоже было приятно познакомиться с вами. (Подавая руку.) Отдыхайте. На вопросы окружающих и знакомых, почему вы оказались в Москве, советую отвечать без запинки, ясно и просто: ожидаю назначения. Посылают на курсы по освоению новой радиотехники.

Ц в е т к о в. Простите, не должен ли я это понимать так, что наконец-то лед тронулся, что наконец-то принято решение продолжать ядерные исследования?

З у е в. Так понимать не рекомендую.

Ц в е т к о в. Зачем же весь этот разговор? Мой вызов?

З у е в. Назовем это мероприятие предварительным ознакомлением с вашими идеями. Ваша часть стояла под Миллеровом?

Ц в е т к о в. Да.

З у е в. Миллерово сдали вчера. Начинаются бои за Сталинград.

Ц в е т к о в. Удивительно. Опять будет не до нас.

З у е в. Вы меня задерживаете.

Ц в е т к о в. Извините.

З у е в. Счастливо.

Цветков, просто кивнув головой, уходит.

Забавный человек. Если все ученые такие, ну и придется хватить с ними горюшка. До слез.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ШЕСТОЙ

Один из первых дней июня 1943 года. Б а р м и н  в кабинете Гришанкова. Г р и ш а н к о в — в летах, немного полноват, от хронического недосыпания — тяжелые, свинцовые веки глаз. Одет во френч, сапоги. Держится с простотой, присущей большим, сильным натурам.

Г р и ш а н к о в. В пределах наших возможностей мы дадим вам все необходимое для научных исследований. Самое трудное время в военном смысле позади. Правда, мы ожидаем, что в течение ближайших двух недель немецкое командование начнет большое наступление в районе Орлами Курска, но к этому мы готовы и за исход боев почти спокойны… Впереди еще много боев, жертв, трудностей. Вас это не должно смущать. Вы свое честно отвоевали.

Б а р м и н. Смущение неизбежно, а вот как его преодолеть?

Г р и ш а н к о в. Политбюро возьмет ваш грех ухода в тыл на себя. Преодолейте. (Пауза.) В вашей докладной обратили внимание на просьбу о розыске нужных специалистов. Было сказано — в этом поможем. Люди будут найдены, где бы они ни находились.

Б а р м и н. Отлично.

Г р и ш а н к о в. Подбор кадров мы доверим вам, но вы должны будете отвечать за каждого человека, за его умение работать, молчать, хранить тайну.

Б а р м и н. Далеко не пустяковая обязанность.

Г р и ш а н к о в. Мы знаем, что вы смелый человек. Знаем, как вы работали в Севастополе под огнем противника. Это ваша личная храбрость. Где строжайшая государственная тайна, где решающий участок политики, там смелость должна иметь иную окраску — сугубой осмотрительности.

Б а р м и н. Да-да. Одно к одному.

Г р и ш а н к о в. А как быть? (Пауза.) Мне это кажется или я ошибаюсь? Вы как будто колеблетесь?

Б а р м и н. Да. Не скрою.

Г р и ш а н к о в. Боитесь ответственности?

Б а р м и н. Не скрою. Боюсь.

Г р и ш а н к о в. Понимаю. Выдвинуть предложение — одно. Взвалить на свои плечи всю ответственность за исход — другое. (Пауза.) Разведывательные данные утверждают: Гитлер готовит какое-то секретное оружие. Вы знаете, каким оно может быть. Кому же его делать? Представляю, что дело исключительно важное, трудоемкое.

Б а р м и н. Невообразимо трудное. Равное сотворению чуда.

Г р и ш а н к о в. Но делать-то все равно надо?

Б а р м и н. Надо. Вопрос жизни или смерти.

Г р и ш а н к о в. Может быть, вы хотите обеспечить для себя какие-нибудь особые условия? Говорите. Что будет в наших силах — все выполним.

Б а р м и н. Не отречетесь от этих слов?

Г р и ш а н к о в. Пока буду жив. Ну и, конечно, пока буду иметь власть. (Пауза.) Надеюсь, вы понимаете, что и вам вручается огромная власть. Увеличивайте ее сами. Делом. Результатами.

На коммутаторе замигала лампочка.

Извините. (Снимает трубку.) Слушаю. (Пауза.) Спасибо. Благодарю за службу. Отдыхайте. (Кладет трубку. Молчание.) Итак…

Б а р м и н. Буду верить, что ваши слова мне придется напоминать именно вам, и никому другому. И я это должен буду сделать, когда настанет нужный день. Сейчас все преждевременно.

Г р и ш а н к о в. Согласен ожидать. (Протягивает руку.) Итак, за дело!

Б а р м и н (пожимая руку). Да.

Г р и ш а н к о в. Вероятно, мы отстали от немцев. Как их обойти? Какой лучший выход из этого положения?

Б а р м и н. Вижу один. Привлечь к работам как можно больше талантливых людей. Трехкратные, многократные проверки опытов на стадии научных исследований облегчат положение промышленности, позволят сберечь побольше денег. Ошибки в исследованиях дешевле, чем ошибки в масштабе промышленности.

Г р и ш а н к о в. Значит, наше спасение в умных людях?

Б а р м и н. Да.

Г р и ш а н к о в. Еще раз убеждаюсь, что мы не ошиблись в выборе, намечая вас руководителем атомного проекта. Но должен сказать, что вы не только ученый. Вы — политик. Это хорошо.

Б а р м и н. Я себя таковым не считаю.

Г р и ш а н к о в. Начните считать, даже если вам этого не хочется.

Б а р м и н. Очень не хочется. Но дело покажет. Если это возможно — устройте мне завтра поездку в Ленинград.

Г р и ш а н к о в (улыбнулся). Завтра?

Б а р м и н. Да. Времени терять нельзя.

Г р и ш а н к о в. Ну что ж, ну что ж… Отдадите сами распоряжение генералу Зуеву. Он в полном вашем подчинении, и он все сделает лучшим образом.

Б а р м и н. Вот как? Впрочем, только так и должно быть. Прощайте.

Г р и ш а н к о в. Одну минуту. Отсюда вас отвезут в гостиницу «Москва». Мне вот позвонили… В отведенном вам номере вас ожидает жена, Кира Федоровна. Ее нашли, привезли, ну и все…

Б а р м и н. Благодарю. (Пауза.) Особо благодарен за то, что сказали сейчас, а не раньше. Избавили от неловкого положения. Получать авансом дорогие дары — это обязывает, а человек слаб. Ценю.

Г р и ш а н к о в. Желаю удачи.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД СЕДЬМОЙ

Номер в гостинице «Москва». Полумрак. Б а р м и н  сидит за круглым столом.

Б а р м и н. Когда-нибудь я сам себе признаюсь, что всю жизнь пил терпкий, волшебный яд желаний. Что меня неотступно преследовали мечты победить, отсрочить смерть планеты, возвеличить могущество человека. Но для этого надо убить войну. Убить саму войну! Теперь я больше ничего не хочу. Пока больше ничего. Меня страшит мысль, что Гейзенберг или Штрассман могут дать Гитлеру оружие необычайной силы. Ведь вся промышленность Европы к их услугам. Урановые рудники Чехословакии. Немецкие физики работали, работают, а мы размагничивали корабли. Это было нужно. Я занимался тем, что приносило пользу немедленно, сию минуту… Убить саму войну. Убить… Навсегда. За это, быть может, придется пожертвовать собой. Наука получает крылья, несущие с неимоверным ускорением к концу страдания Земли. В пути кому-то придется сгореть. Что ж, желание выполнить свой долг, ни разу не отступив, ничем не запятнав свою совесть, — занятие ничуть не безобиднее, чем освободить энергию атома. Зонтик в полнеба. Во все небо! Во все. Навсегда.

Неслышно появляется  К и р а  Ф е д о р о в н а, в теплом платке, наброшенном на плечи.

Б а р м и н а (неуверенно, с каким-то страхом). Георгий…

Б а р м и н. Что, родная?

Б а р м и н а. Георгий! (Бросается к нему, прижалась. Тихо рыдает.) Георгий! Георгий!..

Б а р м и н (обнял ее, целует волосы, лицо, руки). Успокойся, успокойся. О чем ты плачешь? Ну, скажи… Скажи.

Б а р м и н а. Испугалась…

Б а р м и н. Ох ты, чудо мое. А чего?

Б а р м и н а. Глупо испугалась. Все война… все война… Проснулась. Темно. Тебя нет. Мне показалось, что я видела сон. И тебя со мной не было. Что я все еще одна — там, в деревне… Хотела и не было сил закричать…

Б а р м и н. Ну, успокойся. Я с тобой. Мы вместе. Успокойся.

Б а р м и н а. Не оставляй меня одну… Пожалуйста, не оставляй больше меня. Пожалуйста.

Б а р м и н. Не оставлю. Никому не отдам. Не отдам. Не отпущу.

Б а р м и н а. Я глупая… недостойная…

Б а р м и н. Прекрасная. Единственная.

Б а р м и н а. Я два года крепилась. Держалась, как все женщины. Верила. Ждала. Боялась за тебя. А страшно мне стало только сейчас. Ты не любишь слезы…

Б а р м и н. Они меня делают бессильным. Успокойся.

Б а р м и н а. Прости.

Б а р м и н. Виноват я. Ты прости. И не плачь.

Б а р м и н а. Не бойся, больше не буду. Декламаций больше не будет. (Пауза.) Ты спал?

Б а р м и н. Нет.

Б а р м и н а. Наверное, скоро утро?

Б а р м и н. Ничего. Надо было подумать.

Б а р м и н а. Ты все такой же. Не изменился.

Б а р м и н. И ты.

Б а р м и н а. Постарела. Опустилась.

Б а р м и н. Все равно ты — единственная.

Б а р м и н а. Я о другом. О твоей одержимости.

Б а р м и н. Вечный паладин.

Б а р м и н а. Как меня могли найти вот в такусенькой уральской деревушке? И так торопились привезти в Москву. В этом было что-то тревожное, непонятное. Успокаивало то, что со мной были внимательны, заботливы, вежливы без колкостей. Это сделал ты?

Б а р м и н. Нет, люди. Они поняли, что без тебя мне трудно.

Б а р м и н а. Прошу, договаривай до конца. Оставил меня. Не спал. Что тебя мучает?

Б а р м и н. Я должен буду заняться важной проблемой. Очень нужной. Приготовься к тому, что я стану молчать годами. Ты ничего от меня не узнаешь. Так надо. Я сам иду на это.

Б а р м и н а. Понимаю. (Пауза.) Георгий, ты твердо убежден, что именно ты, и никто другой, должен добровольно, наглухо закрыть свою душу?

Б а р м и н. В этом я вижу свой долг. Это страшное и опасное дело. В нем я обязан участвовать. Так написано на роду. Это моя судьба и твоя судьба. Готовься к тревогам и одиночеству.

Б а р м и н а. Больше ничего не говори. Я поняла. Пойму.

Б а р м и н. Сейчас бы чашечку кофе, того, настоящего.

Б а р м и н а. Георгий, но у меня пока ничего нет.

Б а р м и н. Да, да. Достань у дежурных хоть кипяточку. Из твоих рук он лучше всякого кофе.

Бармина уходит. Бармин поднимает штору. Уже утро.

Б а р м и н. Благословен день забот. Война разбросала всех. Где ученики? Товарищи? Молодые — на фронте. Кто из них уцелел? С кем начинать работы? Искать, искать. (Набирает номер по телефону, заглянув в записную книжку.) Товарищ Зуев? Говорит Бармин. Разбудил? Извините. Мне надо немедленно, любым способом, хоть пешком, попасть в Ленинград. Да, да. Прошу.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЭПИЗОД ВОСЬМОЙ

Ленинград. Июнь 1943 года. Подвальное помещение. Большая, почти пустая комната. Простой стол, несколько табуреток. На столе телефон, бутылка, стакан. В глубине толстая железная дверь, похожая на те, что ставились в хранилищах банков. Справа видна часть лестницы к выходу. Под самым потолком — небольшие окна с наружными решетками, откуда в комнату падают лучи солнца.

Медленно, толчками приоткрывается дверь. Кому-то явно не хватает сил, чтобы разом распахнуть ее широко. В образовавшуюся щель протискивается  Ц в е т к о в. Он в шапке-ушанке, телогрейке, ватных брюках, рукавицах. Все его движения медленны, тихи. Он вносит взрыватель от немецкой морской мины, осторожно кладет его на один конец стола. Устало садится на табуретку, сняв рукавицы, дыханием отогревает руки. Потом с трудом набирает номер по телефону.

Ц в е т к о в (тихим, усталым голосом). Это я, Цветков. Вынул. Немного замерз. Сейчас выпью.

Кладет трубку, наливает из бутылки спирт, его оказывается ровно полстакана. Откуда-то из-под телогрейки достает кусочек хлеба. Немного отпивает. Медленно жует хлеб.

Сказка!

В подвал спускается женщина. Из-под платка выбиваются пряди седых волос. Поверх темного платья надета пелерина — уместная дань женственности в блокадном мире. В руке у пришедшей старенькая сумка — вместилище возможных и случайных благ. В постаревшей, похудевшей женщине трудно узнать былую  А н т о н и н у  И у с т и н о в н у  В е р н о в у.

В е р н о в а (присев на ближайшую табуретку). Вот я и нашла вас.

Ц в е т к о в (равнодушно). Зачем?

В е р н о в а (так же спокойно и монотонно). Сегодня теплый день. Солнце. Я и решила добраться до вас. Я давно знала, что вы вернулись в Ленинград. Почему-то захотелось повидать вас. Я — Антонина Иустиновна.

Ц в е т к о в (помедлив). Нет.

В е р н о в а. Это я, Юрий Семенович!

Ц в е т к о в (равнодушно). Нет. (Встает, подходит к ней, всматривается.) Святые угодники!.. (Чуть оживляясь.) Конечно, это вы! (Нежно целует ей руку.) Здравствуйте, здравствуйте, мой милый друг. Глаза у вас все такие же. А вот у меня зрение сдает, сдает… Почему я вас сразу и не узнал. Вы стали еще прекраснее.

В е р н о в а. Не надо Юрий Семенович, не надо.

Ц в е т к о в. Пойдемте к столу. Прошу. (Помогает ей дойти до стола. Оба сели.) Это спирт. Мой спецпаек. Хотите глоточек?

В е р н о в а. Нет, нет, Юрий Семенович. Свалюсь. Будет совсем непристойное зрелище. Как здесь холодно.

Ц в е т к о в. Простите. Жидкий азот. Минус сто девяносто шесть по Цельсию. Продукция мага и волшебника Капицы. (Идет к железной двери и с трудом ее закрывает.) Позвольте, а как вы сюда попали? Как вас пропустили?

В е р н о в а. Ваш часовой пригрелся на солнышке и уснул. Я пожалела, не стала будить и прошмыгнула, как мышка. Пусть он отдохнет. Вы его не ругайте, пожалуйста.

Ц в е т к о в (помолчав). А если бы… Впрочем… Не буду.

В е р н о в а. Чем же вы здесь занимаетесь, если вас охраняют? Не секрет?

Ц в е т к о в. Чепухой. Охраняют не меня, а других, чтобы они не разделили со мной возможную неприятность. А работаю я за деда-мороза, изучившего минное дело. Что-то совершенно сказочное.

В е р н о в а. Но опасное?

Ц в е т к о в. Укажи мне такую обитель, где бы сейчас не было опасно. Полное равенство судеб. Моряки вылавливают мины. Попадаются знакомые. С ними они расправляются сами. Но попадаются и незнакомые. Тогда они привозят образцы к нам. За эту дверь. Устанавливают. Потом прихожу я. Прощелыги фашисты продолжают изобретать, хитрить. В последнее время начиняют взрыватели химическими реактивами. Поэтому я жидким азотом замораживаю зону взрывателя и извлекаю вот такую штуковинку. Чертовски холодная операция. Для сугрева пью спирт. Дают умеренно и аккуратно. Вот и все.

В е р н о в а. Юрий Семенович, это же игра со смертью.

Ц в е т к о в. Чепуха. Почему вы не уехали?

В е р н о в а. У меня было мало искушений! Никто не соблазнял, не предлагал. И я не хотела. Скажем так — не могла оставить родных Но они не выстояли и сами… оставили меня.

Ц в е т к о в. И у меня тоже все умерли… Теперь никому ничем не обязан. Даже стало как-то очень легко распоряжаться самим собой.

В е р н о в а. Где Георгий Петрович? Что с вашим открытием?

Ц в е т к о в. С открытием — сплошное закрытие. Хотя я писал… Куда только не посылал письма. Меня и Алешу Черданцева вот уже год как выставили из армии, велели заниматься наукой и ждать. Помыкались мы в Казани, попробовали что-то делать, но… Моя лаборатория имела фантастический адрес: этнографический музей, возле фигуры индийского воина. Вокруг еще десятки пристанищ: под полинезийской пирогой, возле шаманского бубна, где умные люди занимались практическими делами, нужными фронту. А мы ничего такого не умели. Попросились направить в Ленинград, авось тут обстановка получше. Приехали, глянули. Алеша тут же попросился обратно в армию. Теперь он начальник передвижной рентгеновской установки на Карельском перешейке. Иногда встречаемся. У него почти приличное снабжение. Я некоторое время помогал Павлу Павловичу Кобеко изучать способы укрепления льда на Ладоге. Потом работал с локаторщиками. Теперь вот помогаю морякам. (Пауза.) Вы извините, заболтался. Все же спирт действует. Короче — иных уж нет, а те далече. Я и в институт не порывался, все равно, должно быть, ничего не уцелело.

В е р н о в а. Все приборы из вашей лаборатории спасены и спрятаны.

Ц в е т к о в. А запасы окиси урана?

В е р н о в а. Тоже спрятаны. И если я не уцелею, то вряд ли кто найдет. Все, кто это делал, погибли от голода. Вот почему я и пришла.

Ц в е т к о в (после долгого молчания). Да святится имя твое, женщина. (Пауза.) Я позволю себе в вашу честь сделать еще глоток. (Поднимает стакан.) За ваше счастье. За ваше мужество. За тех, кто встретит победу.

В е р н о в а. Вы упали духом?

Ц в е т к о в. Упавшие этим не занимаются. Они в темных углах сосут лапы и скулят. Я просто обрел то, чего мне всю жизнь не хватало, — терпение. Кто это говорил — терпи и веруй? Не помню. Что с вами?..

Вернова вдруг упала лицом на стол.

Что с вами? (Осторожно тормошит ее.) Тоня! Тоня!

Звонок телефона.

(Снимает трубку.) Я. Кто? Слушай, Алексей, хорошо, что ты приехал. Как можно быстрей тащи сюда кипяток, сахар. Здесь человеку плохо. (Бросает трубку.) Антонина Иустиновна… (Суетится вокруг нее.) Ну разве так можно? Ну, голубушка… Ну, очнитесь. Прошу вас. Ну, я варвар, грубый варвар, утомил вас разговорами. (Взял за плечи, держит ее, чтобы она сидела прямо.) Вы что, умирать собрались? Как вам не стыдно! Слышите?..

По лестнице вниз сбегает  Ч е р д а н ц е в. В одной руке у него чайник из жести, в другой — бумажный сверток.

Ч е р д а н ц е в (задыхаясь от бега). Кому… плохо? (Ставит чайник на стол, хватает стакан с остатками спирта.) Вода?

Ц в е т к о в. Спирт.

Ч е р д а н ц е в. Влей, осел. (Залпом выпивает сам.) Ух!

Наливает из чайника воды, из свертка достает кусок сахара, бросает в стакан, из-за голенища сапога достает ложку, мешает в стакане.

Кто это?

Ц в е т к о в. Тоня.

Ч е р д а н ц е в (переставая мешать). Какая?

Ц в е т к о в. Будешь ты помогать или нет?

Ч е р д а н ц е в. Не кричать. Я все же медик. Если еще дышит — хорошо. (При этом составляет табуретки возле стены.) А нет — тоже неплохо. Отмучилась. Это Тоня?

Ц в е т к о в. Да, да. Антонина Иустиновна. Не узнал?

Ч е р д а н ц е в. Боже мой! Берись… Надо ее уложить.

Вдвоем несут и укладывают на составленные табуретки.

Держи голову.

Стоя на коленях, осторожно вливают ей в рот из ложки сладкую воду.

Ничего, ничего… Обморок.

Ц в е т к о в. Да лей же, черт возьми! Хватит осторожничать. Что это, причастие, что ли!

Ч е р д а н ц е в. Еще лучше. От причастия не воскресали, а от этого… Вот, проглотила. Ничего, дело пойдет. Пойдет.. Пейте, пейте… Вот так, вот умница…

Они не замечают, как появились  Б а р м и н, З у е в, п о р у ч е н е ц. Бармин и Зуев в гражданской одежде. Офицер — в погонах подполковника. Молчание.

Б а р м и н (вполголоса). Обычная ленинградская картина. Полуживые спасают полумертвого. Это, кажется, она.

З у е в (офицеру). Подгоните поближе машину. Отвезете в госпиталь.

О ф и ц е р. Есть. (Уходит.)

З у е в. Повезло.

Б а р м и н. Повезло. (Громко.) Молодые люди, помощь не требуется?

Ц в е т к о в (не взглянув в его сторону). Идите к черту. (Черданцеву.) Теперь делай паузы.

Ч е р д а н ц е в. Наоборот. Сейчас мы все допьем одним залпом. Да?

В е р н о в а. Алеша?..

Ч е р д а н ц е в. Я… Пейте, пейте.

В е р н о в а (приподнялась, взяла стакан). Алеша… (Пьет.) Крепилась-крепилась и опозорилась.

Бармин подходит к железной двери, рывком открывает ее, смотрит, потом знаком подзывает Зуева. Тот подходит. Потом оба тихо прикрывают дверь.

Ц в е т к о в (помогая сесть Верновой). Напугали вы меня. Натерпелся я страха. Больше не будете?

В е р н о в а. Не буду.

Ц в е т к о в. Пожалуйста. Благодарите медика. (Заметив Бармина и Зуева.) Вам что здесь угодно? (Подходит, узнает. Спокойно.) Здравствуйте, Георгий Петрович.

Б а р м и н. Здравствуйте, Юрий Семенович. Приехали за вами.

Ц в е т к о в. Долгонько собирались. (Зуеву.) Ах, это вы, генерал?

З у е в. Так точно.

Ц в е т к о в. Как прикажете понять? Разжаловали? Вытурили?

З у е в. Необходимый камуфляж.

Ц в е т к о в. Купили уран? Господа продавцы с ног сбились, навязывая вам товар?

З у е в. Воздержались. И мы, и они.

Ц в е т к о в. Зелен виноград. То-то и оно…

В это время Бармин подошел к Верновой.

Б а р м и н. Здравствуйте, Тоня.

В е р н о в а. Здра… (Стакан выпал у нее из рук и разбился.)

Б а р м и н. К счастью. А плакать не надо.

В е р н о в а. Сама удивляюсь. Откуда-то еще берутся…

Б а р м и н (молча подает руку Черданцеву). Вот и сподобились еще раз встретиться.

Ч е р д а н ц е в. Выходит.

Б а р м и н. Вызвали?

Ч е р д а н ц е в. Да. По приказу штаба фронта. Чувствуется чья-то властная рука.

Ц в е т к о в (сидит возле стола). Она знает, где спрятаны приборы и остатки окиси урана. И при этом собралась умирать.

Б а р м и н. Клевещет?

В е р н о в а. Отвыкла далеко ходить, устала.

Появляется  о ф и ц е р.

З у е в. Георгий Петрович, можно отправлять.

Б а р м и н. Отлично. Алексей Иванович, Юрий Семенович. Рекомендую — генерал Зуев Богдан Артемьевич. Прошу любить и жаловать. Извините, генерал. У молодых людей никакой выправки и подтянутости, хоть под пресс их клади. Помогите Антонине Иустиновне.

В е р н о в а. Что вы, я сама… (С трудом стоит, смущаясь своей слабости.)

Б а р м и н. Сейчас вас отвезут в одно местечко. Там покормят, напоят, подбавят энергии. Чтобы завтра вы все были молодцами. И завтра будем разговаривать. Больше ни звука, пожалуйста, крепитесь.

Ц в е т к о в. Вы хотите оторвать меня от полезного дела. А взамен?

Б а р м и н. Один из возможных и самых трагичных аспектов нашей работы.

Ц в е т к о в. Понятно. Дошло. А гарантия определенности?

Б а р м и н. В этой обстановке — только мое слово.

Ц в е т к о в. Значит, пора?

Б а р м и н. Пора.

Ц в е т к о в. Не поздно?

Б а р м и н. Надеюсь.

Ц в е т к о в. Мне надо сдать свой пост. (На взрыватель.) И эту штуковину.

З у е в. Уже сдана.

Ц в е т к о в. Ага, возможно. Я тут немного согревался, так что мог не заметить. Пойдемте, Антонина Иустиновна. Вперед, Алеша! За эти годы я усвоил: если рядом появляется генерал… (Зуеву.) Вы помните, я вам говорил, что Георгий Петрович тоже генерал?

З у е в. Помню.

Ц в е т к о в. …то жизнь и судьба мгновенно изменяется.

Все трое, сопровождаемые офицером, поднимаются по лестнице. Бармин их провожает.

З у е в. Вернитесь за нами.

О ф и ц е р. Есть. (Уходит.)

Б а р м и н (вернувшись). Господи, они же все дистрофики. Видите?

З у е в. Вижу.

Б а р м и н. Нужно питание, питание и питание.

З у е в. Будет. Завтра начнем вывозить самолетом в Москву. Там госпитализируем, подлечим.

Б а р м и н. Была бы еще одна машина…

З у е в. К сожалению…

Б а р м и н. Понимаю. Но и вы поймите, вдруг в своих поисках нужных людей мы где-нибудь опоздаем на час-полчаса…

З у е в (кивнул на железную дверь). Мы могли опоздать на несколько месяцев.

Б а р м и н. Вы правы. Это черт знает что такое. Нашел себе службу по специальности. Впрочем, что для него теперь невозможное?

З у е в. Естественный отбор.

Б а р м и н. Бродяга. Я рад, что они уцелели. Золотые парни. Теперь мозги будут в небывалой цене. К ним приставляйте охрану, а не ко мне.

З у е в. Хорошо. Женщина тоже необходима в Москве?

Б а р м и н. Она настоящий клад.

З у е в (делая пометки в записной книжке). Мне нравится, как вы оцениваете людей.

Б а р м и н. А как это делаете вы?

З у е в. По-всякому. По-разному. Учитывая обстоятельства.

Б а р м и н. Осторожно? С оглядкой?

З у е в. Голова у меня одна.

Б а р м и н. Мы еще не успели с вами толком, по-товарищески поговорить. В самолете мешали посторонние, здесь мы одни, и у нас есть несколько свободных минут. Я выскажу вам то, что считаю необходимым. Во избежание всяких недоразумений в дальнейшем. У вас, как у представителя власти, есть множество способов и будет масса поводов создать между нами трения. Я хочу этого избежать.

З у е в. Вам доверяют на самом верху. Обязан доверять и я.

Б а р м и н. Благодарю. Половина моих забот отпала. Остается еще половина.

З у е в. Ваше доверие ко мне?

Б а р м и н. Да.

З у е в. Сам себя рекомендовать не умею.

Б а р м и н. Ставлю плюс. Нам, я предвижу, придется разбойничать, заниматься ограблением наркоматов, заводов, институтов по всей стране.

З у е в. Если потребуется, готов и на разбой и на грабеж.

Б а р м и н. Еще плюс, склонность к романтике. Создать новую науку, совершенно новую промышленность, да еще в наших условиях, — это, батенька, только легко сказать. Осилить это могут не единицы, не десятки самых редких талантов, а сотни, даже тысячи даровитейших ученых, инженеров.

З у е в. Это невозможно. Тысячи! После стольких призывных фильтраций? Когда число забронированных специалистов сведено к пределу? Нет. Совершенно невозможно! Если вы хотите возложить эту задачу на меня — отказываюсь сразу. Можете не доверять. У меня голова только одна.

Б а р м и н. Еще плюс. И я, и вы — мы будем искать их повсюду…

З у е в (кивнув на железную дверь). До ада мы уже добрались. Рая найти не рассчитываю.

Б а р м и н. Его нет. Но создать хотя бы приблизительную, сносную модель рая — возможность начать исследования — это в наших силах. Если мы прочешем фронт и тыл, пользуясь моим методом. Если, конечно, вы его воспримете.

З у е в. Слушаю.

Б а р м и н. Нужные нам люди, инженеры, ученые — не винтики-шплинтики, не пешки, не затычки. Каждый из них уникален и неповторим. Знайте, я еретик и, простите, не признаю, отвергаю начисто понятие, что нет незаменимых людей. Я исповедую другое. Все люди незаменимы, а талантливые тем более. (Пауза.) Понимаю, что вам сие очень трудно переварить.

З у е в (мучительно растерян). Признаюсь, нелегко… Вообще, трудную задачу вы еще усложняете вот такими… даже не знаю, как это назвать… Самоубийственными взглядами…

Б а р м и н. Хотя у меня тоже только одна голова, но я вовсе не считаю нужным что-либо скрывать, утаивать…

З у е в. Вы же меня совсем не знаете, кроме того, что я ваш подчиненный. Как же вы можете?

Б а р м и н. Очень просто. Подчиненные мне не нужны. Мне нужны единомышленники. Итак?

З у е в. Ваш экзамен меня не оскорбляет и не унижает. Вы правы. Иначе нельзя… Но… Воистину вы вываливаетесь из эпохи. Искать незаменимых…

Б а р м и н. Мы не всегда, как сегодня, будем рядом… Мне надо знать, как вы смотрите на людей, имея право привлекать и отвергать. Казнить и миловать. Способны ли вы, не прячась за чужую спину, решить судьбу икса или игрека, невзирая на анкеты и характеристики, перестрахованные на тысячу процентов. Хотя один незаменимый стоит сотни заменимых. Мы ничего с вами не сделаем, если не соберем вокруг самых умных и деловитых людей. Молодых и старых, зрелых и зеленых, но дерзких, дерзких, которые безбоязненно поднимают руку на любые авторитеты во имя нового, во имя будущего… Я люблю и ценю только таких людей. Так что же?

З у е в. Еще когда я впервые столкнулся с вашим учеником, уже тогда у меня возникло предчувствие, что ничего доброго от знакомства с вами ждать нельзя. Ни субординации, ни житейского здравого смысла, ни самосохранения. (Пауза.) Я вижу, что я должен заново пересмотреть весь свой житейский служебный опыт. Так что пока я освоюсь… Пока…

Б а р м и н. Пока не убьете в себе окончательно патологическое недоверие и подозрительность?

З у е в. Да. Вот именно. Вы же понимаете. Я вас тоже не знаю. А голова одна.

Б а р м и н. Помогу. Но предупреждаю, у них, незаменимых, очень скверные характеры…

З у е в. Знаю. Понял.

Б а р м и н. До тех пор, пока они не увидят, не поймут, что им доверяют, о них заботятся, да просто любят. Но уж после этого они, не оглядываясь, не колеблясь, идут на штурм самого неба. А этим мы и должны заниматься. Я не усложняю задачу, а облегчаю. Поэтому будьте снисходительны к моей неисправимой слабости. Верю в людей, люблю их, горжусь ими. Но сволочей и подлецов, особенно доносчиков и клеветников, — не переношу. Они для меня не существуют. Вот и вся моя программа. Понимаете?

З у е в (пожимая протянутую руку). Принимаю. Хотя предвижу…

Б а р м и н. И я, батенька, предвижу. Но речь идет о том, быть нам всем или не быть, поэтому рассчитываю на некоторые послабления.

З у е в. И я в это начинаю верить.

Б а р м и н. А по сему, как советовал один древний мудрец, научись, человек, быть благочестивым деятелем, научись управлению очами, удерживанию языка, смирению ума, порабощению тела, погублению гнева, чистым помыслам. Предвижу, много придется грешить, но во имя чистых помыслов.

По лестнице спускается  о ф и ц е р.

О ф и ц е р. Доставлены по указанию. Обстреливают Невский.

Б а р м и н. Едем дальше?

З у е в. Едем.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ДЕВЯТЫЙ

Кабинет. За огромным письменным столом — полковник  О х о т и н. Входит  Б а р м и н. В руке папка для бумаг.

О х о т и н. Здравия желаю.

Б а р м и н. Добрый день.

О х о т и н. Меня предуведомили о вашем посещении. Прошу садиться.

Б а р м и н (усаживаясь в кресло у стола). Полагаю, что вы также информированы о цели моего прихода.

О х о т и н. Разумеется. Мне даны указания. Кадры?

Б а р м и н. Да.

О х о т и н. Понимаю. Бывают, конечно, обстоятельства… Итак, в ком вы нуждаетесь?

Б а р м и н (подает ему папку). Взгляните.

О х о т и н. Посмотрим.

Б а р м и н. Надеюсь на ваше понимание и сочувствие.

О х о т и н. Сочувствие?.. Извините. (Бегло читает.) Профессор, доктор физико-математических наук… Доктор… Доцент кафедры генетики. Этот-то вам зачем? Мне говорили о специалистах определенного профиля.

Б а р м и н. По весьма понятной и простительной некомпетентности. Вы знаете, даже я, кому поручено все это делать, не беру на себя смелость окончательно судить, какие специалисты и в каких отраслях науки нам понадобятся. Еще никто ничего окончательно не знает. Мы только смеем предполагать. А так как время у нас очень ограниченно, то необходимо заранее быть уверенным, что нужный специалист вот тут, рядом, и готов немедленно начать работу. Разве вам не так объяснили неотложность нашей встречи?

О х о т и н. Приблизительно так.

Б а р м и н. Причем, прошу вас учесть, что именно я настоял перед правительством о включении вас в круг тех немногих лиц, которым доверяется важнейшая государственная тайна. Думаю, что нам еще много придется поработать вместе.

О х о т и н. Я, конечно, горжусь доверием, оказанным мне, и постараюсь его оправдать.

Б а р м и н. Пожалуйста.

О х о т и н. Что ж, необходимые меры будут приняты. Эти люди будут у вас. Хотя, откровенно говоря, не понимаю, разве нет других путей для привлечения специалистов?

Б а р м и н. Мне приятно это слышать от вас, но… все, кого мы могли найти сами, привлечены и уже включаются в работу. Но все равно нужных людей еще мало. Мало. Неужели вам не ясно, что речь идет о весьма важном вопросе? Быть нам всем через какое-то время или не быть.

О х о т и н. Гитлер нас тоже пугал, да не вышло. Живем.

Б а р м и н. Но мы еще не знаем, сказал ли он свое последнее слово. Нет ли у него еще чего-то в запасе. И не найдутся ли еще желающие проверить нашу крепость более сильными средствами, чем танковые дивизии или воздушные армады.

О х о т и н (помолчав). Извините. Начнем работать. (Достает из сейфа папку. Садится за стол. Молча листает страницы, делает какие-то пометки в списке, принесенном Барминым.) Сейчас я не готов полностью сообщить вам, где они. Понадобится какое-то время на розыски, на уточнения. Но кое о ком я имею достаточно твердые сведения… Например, профессор, доктор физико-математических наук, о котором вы хлопочете, работает в авиационной промышленности. Вырывать придется с кровью. Следующий… Лучший специалист по металлохимии. Сталь для пушек и танков. Как его вызволить? Понимаете?

Б а р м и н. Понимаю. Задача сложная.

О х о т и н. Почти невыполнимая. Далее, профессор… Так… Работает на режимном объекте. Кто же его отдаст? Стеной встанут. Да… И так далее. Никто не бездельничает…

Б а р м и н. Они нужны. Нужны!

О х о т и н. Посмотрим, кто кого одолеет… Вот, например, биофизик Ракитский Викентий Сергеевич, год рождения тысяча восемьсот восемьдесят второй. Его мы вам доставим быстро…

Б а р м и н. Очень хорошо.

О х о т и н (встает). Положитесь на меня.

Б а р м и н (подавая руку). Буду надеяться.

О х о т и н. Должно быть, хорошо с вами работать. Артельный вы мужик.

Б а р м и н. Куда денешься. Артель крепка атаманом. (Уходит.)

О х о т и н (нажимая кнопку звонка). Капитана Дорохова ко мне.

Входит  Д о р о х о в. Замирает по стойке «смирно».

Видели этого человека?

Д о р о х о в. Да.

О х о т и н. Направляетесь на охрану к нему. Без отлучки. Придется — будете ему мамкой и нянькой. Если понадобится — о себе не думайте, прикрывайте собой. Другой службы вам пока не знать.

Д о р о х о в. Надолго?

О х о т и н (помолчав). Время покажет.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ДЕСЯТЫЙ

Подвал. Первое пристанище атомников. Большая комната, дверь. За дверью еще одно помещение. Возле двери — о ф и ц е р  в форме НКВД. В комнате длинный стол, заставленный приборами в готовом и полусобранном состоянии. В углу сложены графитовые блоки — электроды квадратного сечения. Ц в е т к о в  и  Ч е р д а н ц е в  заняты отладкой сложного измерительного прибора.

В стороне — письменный стол, стулья.

В е р н о в а (входит). Алексей Иванович, из-за вашего почерка я не успеваю напечатать. Ну что вы тут накалякали?

Ч е р д а н ц е в. Сейчас посмотрю. (Цветкову.) Мягко говоря — швах.

Ц в е т к о в (устало). Да, швах. (На прибор.) Он мне даже на фронте снился. За эти годы, мне кажется, я его обдумал тысячу раз. В уме конструировал каждую свободную минуту. Это же умница, красавец, а ведет себя как последний негодяй.

Ч е р д а н ц е в. Стоп, сядем. Подумаем.

В е р н о в а. Господа фанатики, сейчас нагрянет Георгий Петрович. Слышите?

Ч е р д а н ц е в. Антошка, не мешайте. Когда невероятно возрастает чувствительность, по-моему, надо изменить и условия опыта. Говорю тебе как старый медик — пойдем от нервной системы человека.

Ц в е т к о в. Заблудимся.

В е р н о в а. Примите в расчет и мои нервы.

Ц в е т к о в. Что такое?

В е р н о в а. Заявка. Почерк. Да тут сам черт не разберет.

Ч е р д а н ц е в (подходит к ней). Тихо. В храме науки кричать не положено. Что?

В е р н о в а. Что это означает?

Ч е р д а н ц е в. Прежде всего, что у меня трясутся руки, что война испортила почерк и что… Мда. Действительно. А как вы думаете, что тут написано? Почти «ворам». Каким ворам?

В е р н о в а. Алеша, мне война ослабила память, но почерк почти сохранился. В следующий раз лучше диктуйте.

Ч е р д а н ц е в. Это я писал ночью, когда вы изволили спать.

В е р н о в а. Будем писать днем.

Ч е р д а н ц е в. Почему-то всегда осеняет в ночной тишине. Что же это такое?

Ц в е т к о в. Скоро вы там?

Ч е р д а н ц е в. Антошка, это же аурум! Все ясно. Русская латынь. (Тихо.) Золото, золотко…

В е р н о в а. Великий шифровальщик. Бог вас простит. Буду знать. И почему вы решили меня называть каким-то Антошкой?

Ч е р д а н ц е в. Потому что вы стали славным дружеским парнем. Отменить?

В е р н о в а. Конечно, стала парнем. Не возражаю.

Входит  Б а р м и н.

Б а р м и н (сняв шляпу). Кто чем будет радовать? Здравствуйте. (Подает всем руку.) Есть подарки? Скромность заедает? Вид у всех отличный. Все же в Доме ученых кормят неплохо. Скоро будете гладкими, румяными. Итак?

Вернова уходит.

Ц в е т к о в. Почему-то нейтроны, проходя через графит, ведут себя как праздные гуляки. Кидаются туда-сюда и даже возвращаются обратно. С ума можно сойти.

Б а р м и н. Интересно. Вот это уже интересно. Что-то новое. Грязь?

Ц в е т к о в. Обратно грязь.

Б а р м и н. Но новая. Нейтроны нарушают правила, установленные для них нами. А если плохи наши правила? Не успев их открыть, мы вообразили, что они непогрешимы. Может быть, возвели в догму хилые соображения? Пошлем всякие догмы к черту. Они имеют весьма опасное свойство — правильные, безупречные вчера, они вредны сегодня и страшны завтра.

Ц в е т к о в. Близки стены.

Б а р м и н. Опять стены?

Ч е р д а н ц е в. А что? Отталкиваются и возвращаются обратно.

Ц в е т к о в. Неужели мы как проклятые вечно должны быть в тесноте?

Ч е р д а н ц е в. Неужели нельзя найти более просторное помещение?

Б а р м и н. Замолчите, несчастные! (Пауза.) Эх, молодые люди, неразумные максималисты! Пока нас всего девятнадцать человек. Что же нам требовать, палаццо? При нашей-то военной бедности? Не понимаете вы своего счастья. Через несколько лет на стене этого дома торжественно установят мраморную доску, а на ней огромными золотыми буквами начертают: «В подвале сего здания в одна тысяча девятьсот сорок третьем году кучка энтузиастов положила начало раскрепощению атомной энергии». Двести — триста лет спустя прохожие станут снимать шляпы и шапки. А вы еще жалуетесь на судьбу. Вертопрахи. (Меняя тон.) Будем повторять опыты. Вечер у меня свободный. Посадим рядом теоретиков, химиков, пусть соображают. Виноваты ли стены, приборы или еще что-то. Нейтроны — умницы, честные работяги. Ясно, им не нравится наше обращение. Они протестуют, бунтуют. А чем же мы им не угодили? Чем? Очень интересно.

В дверях появляется  З у е в. За ним  Г р и ш а н к о в. Ч а с о в о й, козырнув, пропускает их.

З у е в. Разрешите?

Б а р м и н (идет навстречу). Здравствуйте. (Гришанкову.) Нарком-воевода дозором обходит владенья свои?

Г р и ш а н к о в (тихо). Взяты Орел и Белгород. Можно легонько вздохнуть. Вечером прогремит первый салют. Была такая традиция?

Б а р м и н. Петр Первый соображал.

Г р и ш а н к о в. И у нас к месту получится. (Громко.) Позвольте хоть одним глазом взглянуть, за что я должен отвечать перед Политбюро.

Б а р м и н. Прошу. Разрешите представить: Цветков Юрий Семенович, Черданцев Алексей Иванович. Оба вместе — величина намного больше двух.

Г р и ш а н к о в (пожимая руки им). Очень приятно. Очень рад. Георгий Петрович, пожалуйста, обо мне не заботьтесь, время на меня не тратьте. Людям малоученым довольно, стоя на бреге реки, утолять жажду любознательности. Вы займитесь Богданом Артемьевичем.

Б а р м и н. Штиль-то, батенька, какой!

Г р и ш а н к о в (подмигнув). Неискусившемуся в плаванье нельзя искать в пучине бисеров, а надобно блюстись. (Цветкову и Черданцеву.) Просветите, но в самую глубь не затаскивайте.

Отходит с ними в сторону. Бармин и Зуев садятся за письменный стол.

З у е в. Итак, урановых рудников у нас нет и не будет. По понятным соображениям. Создаются безобидные рудники, один — по добыче рассеянных металлов, без которых немыслимо получение сверхпрочных сталей. И это сущая правда. Первый рудник в Урочище. От железной дороги почти триста километров. Вчера первый эшелон военно-строительного батальона и одна авторота со всей техникой отправлены туда. Еще один стройбат снимается с номерной стройки на Урале. Завтра я вылетаю в Свердловск. Там ждет отряд геологов для уточнения контура рудного поля, группа военных инженеров-строителей. Забираю их — и в Урочище. Сразу начнется разбивка площадки. До постройки шоссе и железнодорожной ветки руду самолетами будем доставлять на завод цветной металлургии в Изборске. Там отработаем технологию получения концентрата. Окончательное извлечение урана поручаем электролизному заводу с налаживанием автономного производства. Первые слитки получите самое позднее через год. Устраивает?

Б а р м и н. Вы скромны.

З у е в (кивнув в сторону Гришанкова). Команды исходили от него.

Г р и ш а н к о в. Благодарю, Алексей Иванович. Для первого знакомства хватит. Благодарю, Юрий Семенович. Начинаю кое-что понимать. (Подходит и садится к письменному столу рядом с Барминым. Внимательно посмотрев на Бармина и Зуева, неожиданно начинает тихо смеяться.) Это, простите, похоже на какой-то забавный сон. (Перестает смеяться.) Значит, кроме вот этого (показывает на приборы и груды электропроводов) и теоретических расчетов, больше ничего нет?

Б а р м и н. Пока нет.

Г р и ш а н к о в (Зуеву). Вы об этом знали?

З у е в. Знал. Но я верю. Уж очень что-то необычное.

Г р и ш а н к о в. Ну да, ну да. (Пауза.) Простите, Георгий Петрович, мой смех. За всю жизнь свою в более странную историю я не попадал. Этакое со мной впервые.

Б а р м и н. И со мной. Со всеми.

Г р и ш а н к о в. Мне приходилось многое начинать на пустом месте. Строить заводы, комбинаты, города. Но все же там было и позади и впереди что-то осязаемое, реальное. Какие-то параметры. А что здесь? Предположения о возможности. Не страшновато?

Б а р м и н (искренне). Страшновато.

Г р и ш а н к о в. Вот это уже что-то почти реальное. Понятное. Отрывать с кровью, с мясом силы, десятки миллионов рублей и вкладывать в нечто. Да. (Пауза.) Между прочим, Кремль исстари был музеем. Там есть колокол, который никогда не звонил. Пушка, которая никогда не стреляла. Неужели мы пополним историческую кунсткамеру (пытается показать руками что-то объемное) пирамидой макетных золотых слитков с этикеткой «Потрачено на бомбу, которой никто не видел»? А? Шучу. Ничего, привыкну. Молодые люди верят, а это такие несусветные эфиопы, самого господа бога определят на должность рассыльного. (Пауза.) Доложили?

З у е в. Точно так.

Г р и ш а н к о в (собираясь уходить). Ничего. Сдюжим. Счастливо.

Б а р м и н. Спасибо.

Г р и ш а н к о в. Они правы. Тесновато. Поищем.

Гришанков и Зуев уходят. Молчание. Входит  Д о р о х о в, несет чайник и на подносе стаканы, бутерброды.

Д о р о х о в. Георгий Петрович, пора подкрепиться.

Б а р м и н (шутливо). Ах, няня, няня, я страдаю!.. (Обычным тоном.) Давайте, Алексей Иванович, Юрий Семенович, прошу. Голод, конечно, великий стимул в творчестве, но в науке вреден.

Все усаживаются за стол.

А что, если нам взять да всем скопом рассердиться не на приборы, а на графит? По-моему, загадка в графите. Ну-ка, ну-ка, поднатужимся, подумаем.

Входит  В е р н о в а  с бумагами.

В е р н о в а. Можно?

Б а р м и н. Конечно, Тонечка. (Встает. Цветкову и Черданцеву, которые тоже встали.) Позор, стыд! Забыть единственную женщину! Садитесь, Тонечка. Не молодые люди, а моржи.

В е р н о в а (садясь). Совершенно забыли этикет. Вот вам. Можете садиться.

Б а р м и н. Родион Васильевич, еще один стакан. Берите, Тонечка, самый толстый и вкусный бутерброд. Вам больше всех надо питаться. (Подошедшему Дорохову.) Спасибо. Вы тоже садитесь с нами. Это что?

В е р н о в а. Заявка на недостающее оборудование и материалы…

Б а р м и н. Колесо раскручивается. Сегодня освобождены Орел и Белгород. Тихо. А наше наступление замедлилось. Даже чай не такой вкусный.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ОДИННАДЦАТЫЙ

Зима 1943 года. Вечер. Большая комната — домашний кабинет Бармина. Но на всей обстановке заметны следы еще не установившегося быта. Голые стены. Часть книг свалена на пол — нет шкафов. Большой письменный стол, весьма подержанный. Громадные, солидные кресла соседствуют с самыми стандартными стульями. Прямо — открытая дверь в столовую. Там виден скромно накрытый для чая стол, видны гости. Слышится музыка, передаваемая по радио. Входят, обнявшись по-дружески, Б а р м и н а  и  В е р н о в а.

Б а р м и н а. У меня на душе почти спокойно. Столько пришлось пережить за эти годы, столько натерпеться. И вот снова, как когда-то в Ленинграде, собрались гости. Даже звучит музыка. Правда, обстановка не та, что была, и посуды не хватает, и поселили в какое-то захолустье. Но ничего. Я и этому рада. Ничего, все образуется. Посидим?

В е р н о в а. Посидим.

Б а р м и н а. Вы не посчитаете меня за черствую эгоистку?

В е р н о в а. Ну что вы, Кира Федоровна, никак не могу.

Б а р м и н а. Рассуждаю, как сытый, устроенный человек. А вы потеряли все, живете в общежитии…

В е р н о в а. Нет, нет. Я довольна. Я тоже спокойна. У меня не оставалось никаких надежд. Исчезла способность даже мечтать. Хотя бы про еду. Нет, я теперь счастливая. Постарела, подурнела, но выжила и работаю. Хорошо. Это так хорошо…

Б а р м и н а. Георгий Петрович безбожно молчаливый. Никогда не рассказывает, чем он занимается, где бывает. Из Севастополя писал такие письма, словно он там отдыхал, загорал. Сказал, что едет в Казань, а был в Ленинграде. Я уже к этому привыкла и не сержусь. Вы хотите уйти к молодым людям?

В е р н о в а. Нет. Они стали называть меня Антошкой. Говорят, я теперь полезный парнишка.

Б а р м и н а. Бесстыдники. Все они изменились. Огрубели, возмужали, меньше смеются.

В е р н о в а. Георгий Петрович посматривает на эту дверь.

Б а р м и н а. Я давно заметила и нарочно увела вас сюда. Пусть он отдохнет. Он обещал. Тонечка, вы должны быть моим союзником.

В е р н о в а. Постараюсь.

Б а р м и н а. Он обязан отдыхать. И сегодня он поклялся… Почаще приходите, будем читать, разговаривать. Вспоминать. Все же, я чувствую, наша жизнь непоправимо изменилась. Я ни о чем не хочу допытываться, но не могу избавиться от каких-то новых тревог. Вот теперь неотлучно, точно тень, за Георгием Петровичем ходит Родион Васильевич. И спит даже у нас. Он скромный, молчаливый. Но зачем это? Лишь бы это была не политика. Я так боюсь политики…

В е р н о в а. Кира Федоровна, успокойтесь. Политикой здесь и не пахнет. Ведется какое-то важное исследование. О нем никто не должен знать. Военная обстановка. Иначе быть не может.

Б а р м и н а. Пусть. Пусть и я ничего не знаю. Я вижу и рада, что Георгий Петрович доволен, прямо счастлив. Пропадает где-то целыми сутками, куда-то ездит. Пусть. Лишь бы это было все к добру.

В е р н о в а. Конечно, к добру.

Б а р м и н а. В нашем доме существовало одно твердое правило — плохих людей Георгий к себе не приглашал. Сам он не изменился. Осталось, думаю, и неизменным правило. Я не ошибаюсь?

В е р н о в а. Нет.

Б а р м и н а. Хорошие друзья нужны.

Б а р м и н (постояв у дверей, входит с озабоченным видом). Кира, помоги.

Б а р м и н а. Что такое?

Б а р м и н. Молодые люди опять проголодались. Требуют чего-нибудь посущественнее. Выручай.

Б а р м и н а. Что-нибудь придумаю. Пойдемте, Тонечка.

Б а р м и н (провожая их). Заставьте их чистить картошку. Неженатым полезно овладеть этой наукой.

Бармина и Вернова уходят. Бармин вызывает жестом из другой комнаты  З у е в а. Тот проскальзывает в кабинет, прикрывает дверь.

Б а р м и н. Дверь закрыта. Табу. Садитесь. Чем порадуете? Как в Изборске?

З у е в. Поступили первые образцы руды. Делают концентрат и в освинцованных контейнерах шлют дальше. На электролизном заводе три дня назад пущена опытная установка. Процессом руководит Пугачев.

Б а р м и н. Он умница, дело знает. За металлургов я почти спокоен. А вот графит отстает. Страшно отстает. (Пауза.) Завтра хочу поехать в Харьков.

З у е в. Поездом, самолетом?

Б а р м и н. Лучше лететь. Возьму с собой Черданцева.

З у е в. Значит, четыре места. Самолет будет.

Б а р м и н. Надо позвать Алексея Ивановича.

З у е в. Одну минутку. Я все забываю вас спросить, поскольку речь пойдет о моей личной слабости. Вы не станете возражать, если весной на нашей территории в полном соответствии с планами строителей сделаем посадку деревьев? Маленькие кустики, крохотные елочки, жалкие яблоньки превратятся в тенистые деревья. А через двадцать лет зашумит почти настоящий сад. Даже через пять — десять лет. Клены и яблоньки растут быстро. Разрешите? Повторяю — это моя слабость.

Б а р м и н. Через десять лет… И война еще не кончена. Я «за», товарищ садовник. Сейчас спросим Алешу. (Приоткрыв дверь, жестом приглашает зайти.)

Входит  Ч е р д а н ц е в.

Как вы относитесь к живой природе?

Ч е р д а н ц е в. В общем, вполне положительно. Мы друг другу не мешаем.

Б а р м и н. Значит, решено.

З у е в. Спасибо.

Б а р м и н. Алексей Иванович, завтра предлагаю полет в Харьков. Готовы?

Ч е р д а н ц е в. Готов.

Б а р м и н. Организуем маленький семинарчик. Мел, доска у них найдутся, остальное у нас в голове. Расскажем, что сделано нами. Дадим расчеты реакторов на быстрых и медленных нейтронах. Это их встряхнет. Пусть мужики работают, втягиваются по-настоящему, забывают пережитое. Проверят наши результаты. Добьются своих, новых, и, глядишь, нас начнут поджимать.

Ч е р д а н ц е в. Запасные дублеры?

Б а р м и н. Назовем это цепной реакцией.

Ч е р д а н ц е в. Применительно к людям? Емкое выражение. Надо заметить. (Делает пометку в записной книжке.) Рождается наша терминология. Теперь взаимное обогащение мозгов будет называться цепной реакцией.

Открыв дверь, появляется  Б а р м и н а. С упреком смотрит на Бармина, он на нее. Молчание.

Б а р м и н а. Сочинитель. Эксплуататор святых чувств. (Уходит.)

Б а р м и н. Грехи… Сумею ли замолить? (Пауза.) Итак, завтра в Харьков. Идите отдыхайте, развлекайтесь. Это же вечер отдыха. (Провожает до двери Зуева и Черданцева. Высмотрев Ракитского, приглашает зайти его.)

Входит  Р а к и т с к и й. Он сухощав, сутул, седые волосы, седая бородка, мешковатый костюм. Говорит спокойно, медленно.

Проходите, Викентий Сергеевич.

Р а к и т с к и й. Да, да. Что-то вроде домашней исповедальни. Когда-то сам грешил этим же. Спасибо, что извлекли. Отвык от развлечений. Отвык. Сразу большая доза вредна. Хотите спросить, как самочувствие?

Б а р м и н. Хочу.

Р а к и т с к и й. Затрудняюсь, что и ответить. Приглядываюсь. Стараюсь вживаться в среду. Слишком стремительно и неожиданно произошло изменение судьбы. Скажите, Георгий Петрович, какую роль вы сыграли в моем возвращении в Москву?

Б а р м и н (выдерживая его взгляд). Абсолютно никакой.

Р а к и т с к и й. Странно. (Пауза.) Меня многие годы невежды, имеющие отношение к власти, считали мракобесом, не давали работать как ученому. К чьему-то прискорбию я выжил, уцелел и могу с удивлением воскликнуть: жив, курилка! Но моя жизнь идет к концу. Что я мог сделать — не сделал и вряд ли уже способен… Кому же я должен быть обязан за вторичное появление на подмостках науки?

Б а р м и н. Вероятнее всего, естественному ходу истории.

Р а к и т с к и й. Естественный ход истории привел нас когда-то к революции. А революция, дорогой Георгий Петрович, между прочим, была совершена и во имя того, чтобы с лица земли навсегда исчезли подлецы и мерзавцы, насильники и убийцы. При переводе на международные масштабы эти термины звучат, конечно, по-иному.

Б а р м и н. Но суть остается.

Р а к и т с к и й. Увы. Смотрите, сгожусь ли я вам.

Б а р м и н. Сгодитесь. Очищать землю — это значит защищать людей. Вот вы и займитесь защитой людей от возможной радиации. Всюду, где она может быть. Причем немедленно. Потому что время очень тревожное, и неизвестно, когда возникнет прямая угроза всему живому. Лучше всего опередить опасность.

Р а к и т с к и й. Владимир Иванович Вернадский еще более тридцати лет назад писал, что ни одно государство и общество не может относиться безразлично к тому, как, кем и когда будут использованы запасы лучистой энергии. Вот как далеко вперед смотрел старик! Кабы его послушались раньше. Впрочем, я-то его слушался и кое-что в этом направлении делал. Что ж, придется вспомнить.

В дверях появляется  Б а р м и н а.

Б а р м и н а. Георгий Петрович, к нам «неожиданно» незнакомый генерал. Вероятно, на огонек. Так, поболтать…

Б а р м и н. Кира… (Подходит к ней.) Родная, прости меня. (Целует ее руку.)

Б а р м и н а. Трагедия моей жизни в том, что я всегда все понимаю. Прошу вас, товарищ генерал. Вас здесь давно ждут. (Уходит.)

Входит  О х о т и н  в форме генерала войск НКВД.

Б а р м и н. Здравствуйте, товарищ генерал.

О х о т и н. Здравствуйте, товарищ академик.

Б а р м и н. Позвольте вас познакомить. Викентий Сергеевич Ракитский. Аким Спиридонович Охотин.

О х о т и н (внимательно посмотрев на Ракитского, чуть заметно кивает). Очень приятно.

Р а к и т с к и й (Бармину). Естественный ход истории. (Охотину.) Судя по вашему взгляду, вы меня знали раньше? Заочно?

О х о т и н. Да.

Р а к и т с к и й (сдержанный поклон). Вынужден также сказать — очень приятно. (Бармину.) Всего доброго. (Уходит.)

Б а р м и н. Присаживайтесь.

О х о т и н. Благодарю. Я позволил себе заехать к вам в неурочное время. Как видите, меня повысили в звании и по решению Центрального Комитета направили возглавлять охрану вашего дела в самом широком смысле. Скажем, на внешних обводах. Не исключена утечка информации.

Б а р м и н. Возможно. Вы, я думаю, будете добросовестным опекуном.

О х о т и н. Служба требует.

Б а р м и н. Завтра я и Черданцев улетаем в Харьков.

О х о т и н. Абсолютно исключено. Город недавно освобожден, и пока в нем много непроветренных уголков. Его надо чистить. Немцы не могли не оставить резидентуры. Так что поездка не состоится.

Б а р м и н. Должен вас огорчить, Аким Спиридонович, но поездка состоится. Мне некогда думать о ваших затруднениях и заботах.

О х о т и н. Я головой отвечаю за вас.

Б а р м и н. Отвечайте.

О х о т и н. Если в Харькове есть нужные вам люди, окружим их охраной и доставим сюда. Никаких рискованных поступков. Не стоит.

Б а р м и н. Стоит. Когда-то до войны там был крупнейший центр по атомным исследованиям. Ученые вернулись на развалины и не знают, чем заняться. Полная растерянность. Им надо дать понять, что они очень нужны, что они незаменимы, что в их руках судьба страны. Я не преувеличиваю. Так оно и есть. Это не филантропия, а мобилизация.

О х о т и н. Вы хотите посвятить харьковских товарищей во все секреты?

Б а р м и н (помолчав). Секреты, секреты… Я обязан это сделать. Слишком огромна проблема. И уж если на то пошло, Аким Спиридонович, вам надо знать следующее… Открытие новых физических законов — дело нелегкое, но постижимое. Силы, заключенные в атомах урана, нейтроны, их константы — одинаковы что у нас, что в Германии, что в Америке. И это секретом быть не может. А вот пути к овладению новыми открытыми законами природы — тут, как говорится, дело иное. Управление реакцией — это вопрос изобретательности, техники, могущества экономики, следовательно, вопрос политической, государственной и военной тайны. Тут вам все карты в руки и полная наша подчиненность. Это даже и не подлежит обсуждению. Но что-то утаить из открытого от своих товарищей, возможно, более способных, чем москвичи или ленинградцы, — это неразумно, недальновидно. Это преступление. Времена ученых-титанов, единолично совершавших гениальнейшие открытия, кончаются. Наступает эпоха объединения талантливых умов, и тут, я смею думать, истинно талантливые ученые, способные двигать нашу науку вперед, — это прежде всего горячие, честные патриоты, дорожащие честью родины. Мелкие, продажные душонки никогда никакого следа в науке не оставляли и не оставят. Они всегда слишком заняты собственными персонами, собственной славой, собственным благополучием. Это — лжеученые, и мы на пушечный выстрел не подпустим их к проблеме, где решается судьба мира. В Харькове — настоящие люди. Пусть они там и работают. Мужественно и самостоятельно. Так что ваша затаенная мечта держать нас всех в одном месте, увы, имеет розово-голубоватый оттенок.

О х о т и н. Легкую жизнь вы мне сулите.

Б а р м и н. Мы с вами чудесно сработаемся.

О х о т и н. Можете ехать в Харьков.

Раскрывается дверь, громче слышатся звуки вальса.

Входит  В е р н о в а.

В е р н о в а. Я по приказу. Товарищ генерал, разрешите вас пригласить…

О х о т и н. Да, но…

В е р н о в а. Это тихий-тихий вальс.

Б а р м и н а (входит). А что же ты?

Б а р м и н. Кира Федоровна, позвольте пригласить вас. (Танцуют.) Ты моя умница. Ничего не бойся. Я люблю тебя, потому что тебе больше всех достается. Но ты терпи, терпи и верь — все будет хорошо. Что поделать, занесла нас нелегкая… Смотри, а мы, оказывается, еще не разучились… Еще способны… Смотри, ноги сами скользят… Перестань плакать. Понимаю. Это от гордости. Ну до чего же мы еще молодые… Какие мы еще молодые…

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ДВЕНАДЦАТЫЙ

Кабинет Гришанкова. Июль 1944 года. И в а н  А ф а н а с ь е в и ч  ходит из угла в угол, стараясь смирить свой гнев. Д и р е к т о р  завода стоит неподвижно. У окна, спиной к разговаривающим, — Б а р м и н.

Д и р е к т о р. Значит, я туп, безмозгл. Занимаюсь вредительством. Отправьте меня лучше на фронт, там я хоть с пользой погибну, а погибать здесь…

Г р и ш а н к о в. И отправим.

Д и р е к т о р. Спасибо.

Г р и ш а н к о в. Молчать! (Пауза.) На основании ваших данных я позавчера сообщил наверх, что проблема решена. Чистый графит получен. А сегодня должен брать свои слова обратно? Я вам кто? Мальчишка?

Д и р е к т о р. Я был убежден…

Г р и ш а н к о в. В чем? В чем?

Д и р е к т о р. Наша заводская лаборатория дала анализ.

Г р и ш а н к о в. А-а… Правильно поступил начальник главка, отстранив вас от работы. Поделом. Я не стану за вас заступаться. Всех бездельников из вашей лаборатории надо послать не просто на фронт, а в штрафные роты. Кто вас за язык тянул? Захотелось поскорее бухнуть в колокола? Выгоним из партии, и поедете на фронт рядовым.

Д и р е к т о р. Это не страшно.

Г р и ш а н к о в. А что вам страшно?

Д и р е к т о р. Отвечать за непонятное, невозможное.

Г р и ш а н к о в (помолчав). Вы действительно ничего не понимаете или притворяетесь?

Д и р е к т о р. Действительно ничего.

Г р и ш а н к о в. Если правительство дает задание — значит, это нужно выполнять и не рассуждать. Нужно — и точка. Нужно потому, что важно. Дошло?

Д и р е к т о р. Я инженер. Строил и пускал завод. Но… Наше производство грубое, грязное. Электрод, даже самой высшей марки, не может быть без примесей. Равняться по чистоте алмазу! Образно говоря, от нас хотят, чтобы мы научились брать каждую отдельную молекулу графита, стерилизовать ее и чистенькую, умытую укладывать в блоки. Это абсурдно, непостижимо. Мы не способны. Да и зачем это? Зачем? Позвольте, товарищ нарком, на прощание сказать мне то, что я думаю.

Г р и ш а н к о в. Говорите.

Д и р е к т о р. Объясните мне, почему, обвиняя нас, вы безоговорочно верите неизвестным для нас людям? Кто они, эти заказчики? Допустим, ученые. Но мы их расцениваем как авантюристов. Полуголодным рабочим, которые выбиваются из сил, чтобы обеспечить оборонную промышленность, вот уже целый год предъявляют фантастические требования, бракуют сделанное имя.

Г р и ш а н к о в. Электроды не пропадают. Идут в дело.

Д и р е к т о р. Лошадей шоколадом не кормят. Им нужней и полезней овес. Да торбы побольше. Во имя чего это делается? Что, от этого станет больше танков, пушек? Наши люди терпеливы. Но прежде они знали, во имя чего они не выходят сутками из цехов. А теперь? Бросаем основное производство, бьемся на пределе, и все впустую. Невольно приходит мысль: а может, это кому-то надо, что это чей-то расчет? Я должен узнать правду и передать эту правду инженерам, рабочим, лаборантам. Не вините людей. Вините одного меня. Я не умею, не могу заставить верить их в полезность непонятного, а поэтому и нелюбимого дела, от которого каждый хочет поскорее отделаться. Устрашения здесь ни к чему. Люди все равно ходят рядышком со смертью.

Г р и ш а н к о в. Василий Борисович, обожди в приемной.

Директор уходит.

Б а р м и н. Вы меня приглашали… для этого? Тяжко…

Г р и ш а н к о в. Влип. Отрапортовал на свою голову. Вы-то убеждены в правоте своих химиков?

Б а р м и н. Убежден. Увы, уже поднаторели.

Г р и ш а н к о в. Неужели нельзя заменить чем-нибудь другим этот проклятый графит? Он же всех замучил. Бьемся, бьемся…

Б а р м и н. Заменить нельзя.

Г р и ш а н к о в. Одну минуту.

Уходит в соседнюю комнату и возвращается, неся небольшой железный ящик с двумя ручками. Ставит на стол, открывает, достает металлический цилиндр.

Вот, полюбуйтесь.

Б а р м и н. Что? Уже?

Г р и ш а н к о в. Уже. Первые образцы металлического урана.

Б а р м и н (обнимая). Иван Афанасьевич! (Любуясь слитком.) Вот он, двести тридцать восьмой! Хорошо!

Г р и ш а н к о в. Построили у черта в турках рудник, городок, коммуникации, наладили добычу руды. Освоили технологию извлечения и плавки. Пусть попробуют ваши химики придраться. А тут с графитом. Налаженное хозяйство… Не можем справиться с тем, что валяется под ногами. Действительно абсурд. Кстати, как его хранить?

Б а р м и н. Полагаю, с максимальными предостережениями. По нашей инструкции.

Г р и ш а н к о в (отнимая слиток). Так чего вы хвастаетесь?

Б а р м и н. А вы?

Г р и ш а н к о в. Авось не умру. Скажите своим архангелам — пусть забирают.

Уносит и возвращается.

Победа?

Б а р м и н. Победа. Впрочем, самая легкая. Главные трудности впереди.

Г р и ш а н к о в. Лучшего я от вас и не ожидал. Но вы помалкивайте. Докладом об уране, просьбами о награждениях отличившихся надеюсь смягчить удар за неудачу с графитом. Авось пронесет. А что будем делать дальше?

Б а р м и н. На заводе, прошу, никого не трогайте, не ругайте. Там все люди хорошие, старательные, верные. И директор хороший, честный. Дело не в миллионных долях примеси бора, а в головах, которые мыслят по-старому. Просто все они уперлись в этакий психологический барьер. Им надо помочь преодолеть инерцию прежнего мышления. Ну и, конечно, подбросить уточненную технологию. Одолеем, обязательно одолеем. Договорились?

Г р и ш а н к о в (помолчав). Видимо, у меня тоже барьер. Мне легче обеспечивать всю армию вооружением, боеприпасами, ежедневно направлять потоки в миллионы тонн, чем дать вам какую-то несчастную тысячу тонн графита. За год создать урановую промышленность, которую в мирное время я бы и за пять лет не одолел, и споткнуться на примесях бора? Непривычно, да как-то и неудобно терпеть поражение. (Рукопожатие.) Желаю успеха!

Б а р м и н. И я вам. Когда есть уран, задержка только в графите. (Уходит.)

Г р и ш а н к о в (в дверях). Василий Борисович!

Входит  д и р е к т о р, прикрыв за собой дверь.

На фронт захотели? Я вам покажу фронт! В простачка играете? Легкой судьбы захотели? Вы у меня начнете алмазы из дерьма готовить. Молчать! (Другим тоном.) На завод — и ждите указаний.

Д и р е к т о р. Есть.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ТРИНАДЦАТЫЙ

Голос Левитана, читающий сводки Совинформбюро о встрече советских и американских войск на Эльбе, о боях в Берлине.

В одном из пригородов Берлина, на ступеньках входа в старинный дом, сидят  Б а р м и н  и  Д о р о х о в. Между ними на газете — бутылка коньяка, закуска, бокалы, взятые из буфета сбежавших владельцев.

Б а р м и н (без пиджака, выпитое не оказывает на него влияния). Хорошо, Родион Васильевич! До чего хорошо! Вот и не думал, а привелось поглядеть. (Окидывает взглядом окружающее.) Логово! Каждый дом — логово. Ах, идиоты, идиоты! Жили бы себе да жили. Так нет-с, ну вот и расплата. Удрапали. Русские всегда прусских бивали. Дожил ли тот морячок севастопольский? Кто это?

Входит  Г р и ш а н к о в.

Д о р о х о в (встает, смотрит). Товарищ Гришанков.

Б а р м и н (идет навстречу). Ну, радуйте. Из самого пекла?

Г р и ш а н к о в. Да. Если сегодня ночью не доколотим, то завтра определенно — конец.

Б а р м и н. Родион Васильевич, пожалуйста, особый бокал. Самый большой. И не бутылку несите, а выкатывайте из подвала бочку. Да, да. За доброе известие. Разрешаю вино и елей.

Дорохов уходит.

Г р и ш а н к о в. Ну-ка, ну-ка… Интересно. Загуляли?

Б а р м и н. Оснований больше чем достаточно. Не хочешь, да загуляешь. Весна. Победа. Тризна.

Г р и ш а н к о в. А чего же расположились тут? Хоромы не нравятся?

Б а р м и н. Не глянутся. Пахнет там не по-нашенски. Буржуазией пахнет. Противно.

Г р и ш а н к о в. А как дело?

Б а р м и н. Сейчас мои спутники, вон в той вилле, заканчивают составление документов, которые я подпишу с огромнейшим удовольствием. Даже этакую лихую завитушку поставлю от радости. (Сухо, деловито.) Утверждаю, страхи оказались напрасны. Убедился во всем сам, своими глазами и руками. Немцы, по сути, даже близко не подошли к атомной бомбе. Застряли на замедлителе нейтронов. Не сумев получить чистого графита, разуверились в нем, а тяжелой воды не припасли. Сверхсекретное оружие оказалось блефом. Рады?

Г р и ш а н к о в. Нет.

Б а р м и н. Черт знает что такое! Иван Афанасьевич, так нельзя.

Г р и ш а н к о в. Союзники…

Б а р м и н. Кассандра!..

Г р и ш а н к о в. Они вряд ли откажутся от своей сокровенной цели — уничтожения коммунизма. И они могут попробовать это сделать, потому что из этой войны выходят с меньшими потерями, чем мы. А имея новое оружие, они обязательно захотят диктовать свои условия.

Б а р м и н. Иван Афанасьевич, побойтесь бога! Ведь пока мы с ними говорим, гибнут не только наши солдаты, но и американские и английские.

Г р и ш а н к о в. Гибнут.

Б а р м и н. Так не кощунствуйте. Извините.

Г р и ш а н к о в. Ничего. Обязан быть толстокожим. В Тегеране они молчали. В Ялте — ни единого слова. По рассеянности забыли?

Б а р м и н. А если им нечего было сказать? Понимаете — нечего. Ну вот как есть нечего. Не получилось. Еще не сделали. Вот у немцев же оказался пшик. А ведь головы.

Г р и ш а н к о в. В чем вы хотите меня убедить?

Б а р м и н. В миролюбии ученых.

Д о р о х о в  приносит бокал и бутылку. Но его не замечают.

Г р и ш а н к о в. Где-то в самом ближайшем времени, думаю, снова соберется Большая Тройка. Возможно, где-нибудь здесь. В Германии. Предлагаю вам поездку в качестве эксперта. На всякий случай.

Б а р м и н. Поеду с огромной радостью. Если они честны до конца, во что я верю, с их стороны тогда тоже должны приехать ученые.

Г р и ш а н к о в. Не исключено.

Б а р м и н. Могут быть очень интересные встречи. Если приедут Ферми, Оппенгеймер или Кокрофт. Четыре года никаких связей. Заманчиво.

Г р и ш а н к о в. Дай бог, дай бог… И за коктейлем святые буржуазные ученые открывают святому советскому ученому все свои достижения, расчеты, выкладки. И вы их вместе предадите огню и выкурите «трубку мира».

Б а р м и н. Лично я с любой минуты готов бросить работы над бомбой.

Г р и ш а н к о в. Вот в это я верю. И побаиваюсь ваших взрывов, припадков идеализма. Извините.

Б а р м и н. Вы свои слова помните? Те, что были сказаны при моем назначении?

Г р и ш а н к о в. Помню.

Б а р м и н. А как, если я возьму да и потребую их выполнения?

Г р и ш а н к о в. Откажу. Что бы ни попросили. Откажу.

Б а р м и н. Иван Афанасьевич, ведь мы говорили не о сегодняшнем, не о завтрашнем дне, а о событиях, которые растяжимы на десятилетия.

Г р и ш а н к о в. Откажу. Давайте, куда ни шло, и я выпью. Ага. Французский коньяк? Трофеи? Спасибо, Родион Васильевич. Выпью не вообще, не только за нашу победу, а за тех, для кого войны никогда не кончаются. Ваше здоровье, Георгий Петрович…

Б а р м и н. Кассандра.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

Потсдам. 22 июля 1945 года. Перед началом утреннего заседания Конференции руководителей трех великих держав.

Т р у м э н  и  Ч е р ч и л л ь  вдвоем.

Ч е р ч и л л ь. Я позволю себе сказать, что вы несколько уступчивы по отношению к русским, к их требованиям. В частности, в вопросе о западных границах Польши.

Т р у м э н. Я читал документы Тегеранской и Ялтинской конференций, отлично помню, что там было записано. Вы считали, что Польша может продвинуться на запад, и если она при этом наступит кое-где на ногу Германии, то ничего не поделаешь. Вы тогда не возражали против отделения от Германии Восточной Пруссии. Разве это не ваши слова?

Ч е р ч и л л ь. Времена изменились.

Т р у м э н. Но документы остались.

Ч е р ч и л л ь. Я не отказываюсь от своих слов, сказанных тогда. Польша должна ослабить Германию, но укрепиться против России. Но какая Польша? Конечно, не та, какую хочет Сталин. Во главе с Берутом.

Т р у м э н. Вы хотите Польшу во главе с господином Миколайчиком?

Ч е р ч и л л ь. Прошу не забывать, что мы объявили войну Гитлеру, когда он напал на Польшу. Поэтому ее послевоенная судьба касается нашего престижа.

Т р у м э н. Вы не хотите сильную Германию. Но сильная Польша не по вашему рецепту вас тоже не устраивает. Чрезвычайно усложненная ситуация. Вопрос о западных границах Польши обсуждается на каждом заседании, и конца этому не видно.

Ч е р ч и л л ь. Конец должен быть. Положение серьезное. Русский солдат в центре Европы — это вам не страничка из Коммунистического манифеста, а нечто более страшное.

Т р у м э н. Берлин взят русскими, и мы сидим с вами в Потсдаме, по сути, окруженные русскими войсками, шагнувшими далеко на запад. Дальше, чем мы могли предполагать.

Ч е р ч и л л ь. Пора стукнуть кулаком. У нас появилось новое могучее оружие. Это новый решающий фактор. Во имя наших союзнических интересов вы должны им воспользоваться.

Т р у м э н. В Аламогордо взорвана первая и пока единственная, как мне сказали, бомба. Скоро будут еще две. Мы их намерены использовать против Японии. Нам надо закончить войну в бассейне Тихого океана, где гибнут американские солдаты, развязать себе руки для Европы, для выполнения нашей особой миссии.

Ч е р ч и л л ь. Пусть бомбы упадут на другие объекты.

Т р у м э н. Сейчас все симпатии народов на стороне России. Мы сражались с ней вместе под одним флагом. Этого нельзя не учитывать. Наши солдаты братались с русскими на Эльбе. (Пауза.) Вы убеждены, что на предстоящих выборах вы останетесь у власти и через несколько дней вернетесь в Потсдам вновь избранным премьер-министром?

Ч е р ч и л л ь. Политика Англии не изменяется от смены премьера.

Т р у м э н. Я понял вас. Благодарю. Я намерен сегодня сказать Сталину о нашем новом оружии. Мои слова подкрепят взрывы бомб над Японией. Он должен будет понять, что это означает. По словам Стимсона, русским понадобится самое меньшее двадцать лет, чтобы сравняться с нами. За этот срок могут и должны измениться симпатии народов и, вероятно, политическая карта Европы. Итак, вы не станете возражать против информации Сталина про атомное оружие?

Ч е р ч и л л ь. Я возьму на себя смелость от имени правительства его величества согласиться с вашим решением. Между союзниками-победителями не должно быть секретов.

Т р у м э н. Вот именно. Я только выполню долг.

Ч е р ч и л л ь. Но мы будем против сообщения русским каких-либо подробностей.

Т р у м э н. Я вас заверяю, что никогда никаких подробностей большевики от нас не узнают. Они их только могут испытать на себе.

Ч е р ч и л л ь. Я вполне удовлетворен нашей беседой.

Т р у м э н. Я тоже. Скоро начало заседания. Пользуясь правом председательствующего, я выберу наиболее подходящее время для короткой беседы со Сталиным.

Ч е р ч и л л ь. Согласен.

З а т е м н е н и е.

В перерыве между утренним и вечерним заседаниями.

В помещении Советской делегации. Г р и ш а н к о в  и  Б а р м и н.

Г р и ш а н к о в. Выходит, что при самых благоприятных условиях американцы делали бомбу четыре года…

Б а р м и н. Пять лет, считая с начала исследовательских работ в сороковом году.

Г р и ш а н к о в. Допустим, пять. Сегодня они начали свой атомный шантаж. Какое-то время мы выиграли. Нам приказано немедленно вернуться в Москву и форсировать работу. И ничего не жалеть. По сути, сегодня господин Трумэн объявил нам войну. Значит, мы обязаны рассматривать атомную проблему как длительную военно-политическую операцию. (Пауза.) Да-а. Георгий Петрович, для нас война не кончилась. Она перешла в другую, как мы и ожидали. Или мы позволим господину Трумэну снова играть с огнем, глумиться над могилами миллионов?

Б а р м и н. Какая мерзость! Какая мерзость! Сволочи! Демократы!

Г р и ш а н к о в. Мне было сказано: ответное оружие должно стать делом всей партии, всего народа. А нервы, кажется, у нас крепкие.

Б а р м и н. И у нас, ученых, не слабые. Кассандра!

Г р и ш а н к о в. Заказываю самолет.

Затемнение.

После вечернего заседания.

Т р у м э н  и  Ч е р ч и л л ь.

Т р у м э н. Дело сделано.

Ч е р ч и л л ь. Я издали внимательно наблюдал. Кажется, он не задавал вам вопросов?

Т р у м э н. У меня сложилось впечатление, он настолько был поражен сообщением, что утратил способность разговаривать.

Ч е р ч и л л ь. До сих пор я был убежден, что его чем-то смутить, вывести из равновесия абсолютно невозможно.

Т р у м э н. Он сказал одну-единственную фразу — выразил надежду, что мы сумеем как следует использовать свое оружие. Ему надо самому хотя бы немного представлять, что такое ядерная наука, а главное, иметь сведущих экспертов.

Ч е р ч и л л ь. Как мне объяснили наши ученые, когда-то у русских, до начала войны, были весьма знающие люди в области ядерной физики.

Т р у м э н. Что ж, пусть Сталин начнет их искать. (Пауза.) Все же Гитлер, надо отдать ему должное, хорошо похозяйничал в России. Много лет понадобится им на восстановление промышленности. Их экономике скоро не поднять атомную бомбу. Это посложнее и подороже, чем танки или самолеты.

Ч е р ч и л л ь. Если они это поймут, у них должно измениться настроение. Они должны стать более покладистыми. Судя по вечернему заседанию, они так же настойчивы и упрямы.

Т р у м э н. И все же двадцатому веку суждено жить под знаком американской деловитости.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ПЯТНАДЦАТЫЙ

Октябрь 1946 года. Комната в деревенской избе, та, что иногда называется чистой половиной. Дверь в кухню. Два запотевших окна, побеленные стены. Кровать, стол, несколько стульев. На столе слабый язычок пламени от семилинейной керосиновой лампы без стекла.

Б а р м и н  сидит на табуретке возле стенки русской печи, обогревающей комнату. Он в пиджаке, в сапогах, напоминает обличьем уполномоченного средней руки.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а, хозяйка избы, заглянув на минутку, чтоб узнать, как себя чувствует неожиданный гость, так и осталась стоять у дверей, поддавшись неудержимой тяге поговорить с приезжим человеком.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Вы садитесь поближе к печке, поближе. Утром до работы топлю. Поди, уж совсем остыла.

Б а р м и н. Нет, еще теплая. Вы не беспокойтесь, мне хорошо.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Не нагрянь гости, мы бы уж больше сегодня не топили. Так бы и спали.

Б а р м и н. Вы, пожалуйста, не хлопочите.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Велики хлопоты — еще раз истопить печку. Чайник вскипячу, картошки наварю. Уж чем богаты… Других угощений нет.

Б а р м и н. Пожалуйста, не беспокойтесь. У нас с собой припас имеется.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Теперь все, кто из города в деревню едут, припас с собой берут. Не так, как прежде. (После паузы.) В нашей степи, да еще в непогодь, заблудиться совсем просто. Свои, местные, случается, блукают, а чужие и подавно. Степь во все стороны одинакова. Деревенские огоньки теперь издали не увидишь, да и кто нынче вечерами с огнем сидит? Случается, бежишь в потемках из конторы, даже жутковато бывает. Стоят черные дома, словно вся деревня повымерла. Почему стекла перестали продавать?

Б а р м и н. Не знаю.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Оборонялись ими, что ли, да все побили? Ни за какие деньги купить нельзя. В конторе в закрытом шкафу председатель два стеклышка бережет. Если расщедрится — даст, тогда посветлее будет.

Б а р м и н. Ничего, и так ладно. Нам бисером не вышивать.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. И верно.

Б а р м и н. А как с хлебом?

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Пока сеем да убираем, тогда только хлеб и видим. Глазами. Картошка выручает. Вот и нынче весь урожай государству отвезли. Теперь для себя стараемся добыть. Прежде старатели так за золотом не гонялись, как мы теперь за зерном. Со света дотемна одни на полях колоски ищут, подбирают, другие, и я с ними, какой раз уже охвостья провеваем. Крутишь-крутишь эту веялку, аж в глазах темнеет и сердце заходится, а что бригадой отобьем — то одна баба в подоле унесет. Вот так и живем. Умирать не собираемся. (Обернувшись.) Маша, скоро там у тебя?

М а ш а (появляется в дверях, в старом, линялом платье, в валенках на босу ногу). Чайник почти готов. Картошка кипеть начинает.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Подбрось еще. Иди.

Маша скрывается.

Помощница подросла.

Б а р м и н. Одна?

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Сынок есть. Помладше. В ремесленное отдала. Там хоть немного, да каждый день хлеб дают. Пусть. Казна вырастит. Специальность даст. Лучше так издали заботиться, тужить, чем его голодные глаза видеть.

Б а р м и н. А муж?

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Где все. Ушел на фронт, оттуда только бумажка вернулась. (Пауза.) Кабы знать, где его могила. Пешком бы туда сходила. Простилась бы. (После паузы.) А то в родительский день дождешься, когда все уже с погоста разойдутся, да над каким-нибудь чужим холмиком, будто над своим, поплачешь. (Пауза. Прислушивается.) Машина, однако, вернулась. (Уходит.)

Входит  Щ е р б и н а. Он хромает. Вместо ноги — протез. В телогрейке, фуражке с черным околышем. Видимо, бывший танкист. Следом входит  Д о р о х о в.

Д о р о х о в (виноватым тоном). Заблудились мы, Георгий Петрович.

Щ е р б и н а. Маленько не в ту сторону подались. Вам бы на Ключевую свернуть, а вы прямиком ударились. Щербина, председатель колхоза.

Б а р м и н. Очень приятно. Извините за беспокойство. Замешкались мы с Родионом Васильевичем. Хотели уток пострелять на озере. Убить ничего не убили, а вот заблудиться сумели. Остальные не стали нас дожидаться, уехали на станцию. Надо было бы позвонить, чтобы товарищи не беспокоились.

Щ е р б и н а. У нас нет телефона, только в сельсовете. А это еще десяточка два километров ехать. Если надо, могу дать провожатого.

Д о р о х о в. Съездить?

Б а р м и н. Нагоняя дадут?

Д о р о х о в. Как водится, как положено.

Б а р м и н. Тепло здесь. Тихо. Давайте заночуем. Грех на себя возьму. Остались.

Д о р о х о в. Пойду спущу воду из радиатора. (Уходит.)

Щ е р б и н а. Переночуйте. Другого лучшего в смысле квартиры нет.

Б а р м и н. Лучшего и не надо. Закуривайте.

Щ е р б и н а. Спасибо. Слыхал я, да и сам видел, какой уже месяц разные люди по округе разъезжают. Что-то высматривают, выбирают. Возможно, строить чего-то задумывают. Земля-то кормить перестает.

Б а р м и н. Много мужиков в колхозе?

Щ е р б и н а. Какие тут мужики! Главная опора — женщины. А мужики… Лучшие — вроде меня. Калека на калеке, калекой погоняет. Мало работников. Да и те почему-то слабость проявляют в смысле этого — невоздержанности.

Б а р м и н. Пьют?

Щ е р б и н а (подумав). Пьют.

Б а р м и н (помолчав). Запьешь.

Щ е р б и н а. Одна надежда — детишки подрастут, тогда, может быть, справимся. Но опять войной начинает попахивать.

Б а р м и н. Не будет войны. Не будет.

Щ е р б и н а. А случись — совсем амба. Шутка ли, американцы одной бомбой целый город могут выжечь. Но не верится, что мы им поддадимся. Должно и у нас что-то найтись.

Б а р м и н. Бог не выдаст, свинья не съест.

Входит  Д о р о х о в, вносит вещи — плащи, полушубки, ружья, рюкзаки, чемоданчик.

Д о р о х о в. Прояснивать начинает. К утру подморозит.

Щ е р б и н а. Отдыхайте. Мне тоже пора.

Б а р м и н (провожая его до двери). Спокойной ночи. Извините за беспокойство.

Щ е р б и н а. Пустяки. Служба такая. (Уходит.)

Б а р м и н. Что у нас есть? Выкладывайте на стол.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а (приносит миску с картошкой). Пожалуйста, горяченькая.

Ставит на стол и в продолжение дальнейшего разговора несколько раз приходит и уходит, принося уцелевшие разномастные тарелки, вилки, кружки, чайник.

Д о р о х о в. Хлеб.

Б а р м и н. На стол.

Д о р о х о в. Колбаса… Сыр… Масло… Сахар… Шоколад.

Б а р м и н. Это пойдет для Машеньки. (Прасковье Михайловне.) Прошу, вместе с нами.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Что вы… Мы поужинали.

Б а р м и н. Без вас не сядем. Машенька, идите сюда.

М а ш е н ь к а  входит, с испугом оглядываясь назад. Следом за ней появляется  О х о т и н. Дорохов замирает по стойке «смирно».

Проходите, Аким Спиридонович.

О х о т и н. Устроили привал? Отдых?

Б а р м и н. Виноват.

О х о т и н. Ну, задали вы нам задачу.

Б а р м и н. Виноват. Указал не ту дорогу. Заблудились. Продрог. Решил заночевать. Собрались ужинать.

О х о т и н. Добро.

Б а р м и н. Утром приеду на станцию. Присаживайтесь за компанию.

О х о т и н. Вынужден уехать. Надо отменить тревогу. Капитан…

Д о р о х о в. Есть.

О х о т и н. Спокойной ночи.

Уходит. Дорохов за ним.

Б а р м и н. Ну что растерялись, садитесь.

М а ш а. Это генерал?

Б а р м и н. Хватай выше, Машенька. Сам фитьмаршал.

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. А кто ж тогда вы такой?

Б а р м и н. Я? Современный странник. Голодный человек. Накладывайте, Прасковья Михайловна. Остынет картошка. Я люблю горячую, с парком.

М а ш а (матери). Смотри, белый хлеб, сахар…

П р а с к о в ь я  М и х а й л о в н а. Придет время, будет везде сахар. Кушайте, Георгий Петрович.

Входит  Д о р о х о в  с чемоданом.

Б а р м и н. Ну что, обошлось?

Д о р о х о в. Вручил свои припасы. Подстраховал.

Б а р м и н. Значит, можно и зазимовать.

За т е м н е н и е.

В темноте раздается сонный голос Дорохова.

Д о р о х о в. Георгий Петрович…

Вспыхивает лучик карманного фонарика. Это Дорохов, спящий на полу, осветил Бармина, сидящего на табуретке возле печки.

Б а р м и н. Спите.

Д о р о х о в. А вы почему не спите?

Б а р м и н. Не спится. Спите.

Д о р о х о в. За ужином плохо ели. Вам нездоровится?

Б а р м и н. Что тут в глотку полезет. (Пауза.) Когда переедем в зону, найдите Машеньку. Устроим к нам на работу. Выучим. (Пауза.) Это, парень, не сказание о земле сибирской, а плач на реках вавилонских.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ШЕСТНАДЦАТЫЙ

25 декабря 1946 года. Помещение из бетона, освещенное несколькими большими лампами. Прямо — глухая стена, из которой выходят тщательно вделанные кабели. Они протянуты к пульту с измерительными приборами, что находятся справа и должны вот сейчас, в эти мгновения, отметить победу или поражение трехлетних усилий в овладении энергией атома.

Долгий, мучительный путь изысканий привел, как это часто бывает, к внешне простому открытию: удержать или выпустить из своих рук, из своей власти чудовищную силу природы можно с помощью весьма примитивного устройства — небольшой ручной лебедки с несложной системой блоков. Из-за солидного укрытия, поднимая или опуская лебедкой кадмиевый стержень, там, в недрах уранового котла, человек делается властелином. Этот барабанчик от лебедки прикреплен в центре стены. Тросик уходит куда-то за стену.

Возле щита с измерительными приборами — репродуктор, телефон, микрофон.

Слева стена имеет закругление, выход из помещения и начало узкого коридора, что ведет к спуску вниз, еще глубже под землю, где находится реактор. Возле приборов  Ц в е т к о в, с черными от графита руками, с испачканным лицом, просматривает графики замеров.

Появляется  Б а р м и н. Галстук у него опущен, воротничок почерневшей сорочки расстегнут. Лицо и руки хранят следы работы возле «котла», когда в азарте он сам не один раз принимался помогать рабочим.

Б а р м и н. По местам… Продолжим… (Скрывается.)

Входит  м о л о д о й  с о л д а т  в форме войск НКВД. Он несет чайник и несколько кружек.

С о л д а т. Пожалуйста.

Ц в е т к о в. Спасибо. Поставьте вон на ту табуретку. (Отходит к приборам.)

Солдат, сгорающий от любопытства, остается стоять недалеко от входа. Появляется  Б а р м и н.

Б а р м и н. Ты что тут, парень, притаился?

С о л д а т. Посмотреть хочется.

Б а р м и н. Женатый, холостой?

С о л д а т. Холостой.

Б а р м и н. Уходи, беги без оглядки. Не ровен час станешь на всю жизнь холостым. Беги, беги. Слушай репродуктор. Поднимется канонада — пляши.

Солдат неохотно уходит.

Получше уложили шестьдесят второй слой.

Ц в е т к о в. Теперь должна пойти.

Б а р м и н. Обязана. Или всех нас надо повесить.

Ц в е т к о в. Я почти спокоен.

Б а р м и н. Ну, если теоретик спокоен, то дерзаю — позвоню Гришанкову. (Набирает номер.) Иван Афанасьевич? Да, я. Пристрелка закончилась. Да. Кажется, Некрасов или Минаев. «Осторожность, осторожность, господа». Приезжайте. (Кладет трубку.) Ему больше всех достается.

Идет к спуску. Навстречу медленно двигается  Р а к и т с к и й.

Устроили своих зверушек?

Р а к и т с к и й (с трудом переводя дыхание). Устроил. (Пауза.) Экая преисподняя! (Пауза.) Пока выберешься — приходят очень разумные мысли. За зверушками надо вести непрерывное наблюдение. Их нельзя оставлять одних. Надо наблюдать за ними на расстоянии через приборы, с момента начала облучения и до конца. (Пауза.) Дайте мне двух-трех изобретательных людей, мы кое-что придумаем, сообразим.

Б а р м и н. У меня есть на примете очень способные парнишки. Отличные мастера по приборам. Робинзоны.

Р а к и т с к и й. Вот именно. Такие и нужны. Из обломков старья мастерить новое. Придется закладывать основу для дистанционного наблюдения за организмами. В любой среде. Я еще вернусь. Вас попрошу — не увлекайтесь. Должен возникнуть серьезный фон. Очень опасный. Ну-с, помните, что дураков и в алтаре бьют. (Уходит.)

Снизу идут один за другим  н е с к о л ь к о  р а б о ч и х, у которых на лице белеют только зубы и белки глаз. Среди них  Ч е р д а н ц е в, такой же усталый и грязный.

Б а р м и н (рабочим, пересчитывая их). Передохните, товарищи, но отмываться не спешите.

Р а б о ч и й. А вдруг пойдет?

Б а р м и н. А вдруг не пойдет?

Р а б о ч и й. Ясно. Долгий перекур.

Б а р м и н. Все?

Р а б о ч и й. Все.

Рабочие уходят.

Ч е р д а н ц е в. Суммарно: графита четыреста пятьдесят тонн, урана — сорок пять.

Б а р м и н. Пронеси, господи!

Ч е р д а н ц е в. Все наверху, кроме несчастных собак и кроликов. Верные друзья человека.

Б а р м и н. Герой севастопольской обороны расчувствовался.

Ч е р д а н ц е в. Морды у них такие симпатичные… Понимающие глаза. Я ведь уходил последним. Попрощался.

Б а р м и н. По местам. Начнем.

Цветков и Черданцев возле приборов. Бармин присел к микрофону.

Слушайте. Всем занять свои места. Доступ закрыт. Повторяю — доступ закрыт. (Отодвинул микрофон.) Алексей Иванович, поднимайте аварийную.

Ч е р д а н ц е в. Есть. Аварийные подняты.

Б а р м и н. Время?

Ч е р д а н ц е в. Двадцать три часа тридцать одна минута.

Б а р м и н (подходит к лебедке). Помянем сэра Черчилля и его ласковую, миролюбивую речь в Фултоне. (Берется за рукоятку и медленно начинает ее вращать.)

Ц в е т к о в. «Зайчик» пошел. В темпе танго. Бразильского.

В репродукторе раздался тихий щелчок, и на пульте слабо мигнула неоновая лампочка.

Б а р м и н. Сколько?

Ц в е т к о в. Двадцать миллиметров.

Б а р м и н. Добавлю. Следите. (Медленно, едва заметно нажимает на рукоятку.)

В репродукторе раздается более сильный щелчок, сильнее вспыхивают лампочки.

Б а р м и н. Картина повторяется.

Ц в е т к о в. Сорок миллиметров.

Щелчок сильнее, сильнее — вспышка.

Б а р м и н. Картина повторяется.

Щелчки усиливаются и учащаются. Учащаются и усиливаются вспышки лампы.

Ц в е т к о в. «Зайчик» вступает в фазу веселого оживления. «Яблочко», или, скорее, гопак.

Ч е р д а н ц е в. Пятьдесят миллиметров.

Б а р м и н. Картина повторяется.

Щелчки напоминают автоматную стрельбу. И вдруг раздается необычный гулкий и громкий звук. Он действует на присутствующих, как удар грома. Все замирают, не обращая внимания на привычную трескотню. Бармин осторожно закрепляет положение рычага, опускает руку. Напряженное ожидание. И снова точно короткий удар грома. Волнуясь, Бармин достает сигарету, закуривает.

Картина меняется.

Курит. И снова удар.

Картина меняется.

Ч е р д а н ц е в. Пошла!

Ц в е т к о в. Пошла!

Б а р м и н (медленно подходит к пульту, бросает сигарету). Земля?

Ч е р д а н ц е в. Земля, капитан.

Снова удар.

Б а р м и н. Пошла… Реакция идет… Товарищи!.. Терпение.

Ц в е т к о в. Все ужасно просто. Начинаются серые будни. Совершенно не хочется смотреть на приборы.

Б а р м и н. Лицемеры… Снобы… Первые киловатты энергии!

Снова удар.

Ч е р д а н ц е в (сквозь слезы). Как пьяный барабанщик в оркестре.

Б а р м и н. Насладились. Объедаться нельзя, Алеша, спускайте аварийные.

Ч е р д а н ц е в. Есть.

Б а р м и н (подходит к лебедке). Опускаю рабочий. (Медленно двигает рычаг в обратном направлении.) Итак, атом в наших руках.

Замедляются, затихают щелчки, слабее мигает лампа.

Ура, черти! (Обнимает по очереди Цветкова, Черданцева.) Чумазые мои!.. Волшебники!.. Вот и все. Вот и все.

Учиняется невообразимая пляска.

Ч е р д а н ц е в. Интересно, что в конце концов Саваофа ухватили за бороду не руки ученого, а рабочего.

Б а р м и н. Алеша, вы произнесли верную историческую фразу. Но на кого вы все похожи! Я так же устряпался?

Ц в е т к о в. История умолчит. Вас опишут в белоснежной сорочке, в замшевых перчатках.

Ч е р д а н ц е в. Я мысленно наблюдал за незримо присутствующими здесь Нильсом Бором, Энрико Ферми. Вы их не заметили? Хотя они явились во фраках, у них был несколько растерянный вид. Я бы даже сказал — сконфуженно-виноватый.

Ц в е т к о в. Ну их всех к черту! Всемирное содружество ученых! Миф.

Б а р м и н. Мы еще сядем с ними за круглый стол. Помяните меня. (Берет микрофон.) Внимание! Все свободны. Отдыхайте, друзья. (Ко всем.) Теперь бы в баньку, на полок, да веничек…

Вбегает  З у е в, в шапке, в бекеше.

З у е в. Георгий Петрович!.. (Обнимает.) С победой!

Б а р м и н. Богдан Артемьевич, ну что вы, что вы…

З у е в (не стыдясь своих слез). Не мог, не мог… Мерз-мерз и дождался. В конце концов, эту коробку я делал или нет? Юрий Семенович, позвольте обнять вас. (Обнимает.) Опять станете напоминать про генерала.

Ц в е т к о в. Я сегодня добрый, ручной.

Входит  Г р и ш а н к о в.

Г р и ш а н к о в. Смотрю — глазам не верю: на улице, на морозе скачут бесхвостые черти. Какой отличный графит. Чистейший углерод.

Б а р м и н. Приближаться не рекомендую.

Г р и ш а н к о в. Я прежде всего чиновник. Этот шабаш…

Б а р м и н. Реактор заработал.

Г р и ш а н к о в. Двадцать пятого декабря сорок шестого года. Прямо в сочельник. (Пауза.) Насколько я понимаю в арифметике, в Москве вам, кажется, больше делать нечего.

Б а р м и н. Неужели не заработали небольшой отдых?

Г р и ш а н к о в. Два-три дня. Спасибо, товарищи.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЭПИЗОД СЕМНАДЦАТЫЙ

Осыпанный снегом молодой, еще низкорослый сад. Обметенная от снега скамейка. На ней, в теплой шапке и зимнем, капитально сшитом пальто сидит мрачный, задумавшийся  Б а р м и н. Подходит  Ц в е т к о в, одетый более легко.

Б а р м и н. Отдохнули?

Ц в е т к о в. Отдохнул.

Б а р м и н (подавая руку). Садитесь. А почему вид какой-то встрепанный? Привидение встретили?

Ц в е т к о в. Нет. Только Антона Сергеевича, Игоря Николаевича…

Б а р м и н (в тон ему). Бориса Васильевича, Евгения Федоровича…

Ц в е т к о в. Да.

Б а р м и н. Обменивались мнениями?

Ц в е т к о в. Да.

Б а р м и н. Шалопаи. Значит, разговор будет короче. Вы, Юрий Сергеевич, частенько бываете злым, непреклонным, а нетерпеливы — постоянно. И это хорошо. Злость не ослепляет, как думают некоторые, а, наоборот, знаю по своему опыту, обостряет зрение. Придает особую зоркость. Позволяет видеть то, что полярно объекту ненависти. С этой минуты я прошу вас смертельно возненавидеть оружие, нашу будущую бомбу. Навсегда. До конца дней своих.

Ц в е т к о в. Но я хочу быть с вами.

Б а р м и н. Мы пойдем разными дорогами.

Ц в е т к о в. Это несправедливо. Я хочу разделить с вами все и до конца.

Б а р м и н. Отлично. Я вам доверяю и поручаю больше. Вы станете делать то, что я хотел делать сам. Свое дело отдаю, мечту. Займитесь реакторами для мирных целей. Помолчите. Не возражайте. Если вам мало своей злости — возьмите еще мою. После Хиросимы у меня ее с избытком. Но всю не отдам. Только поделюсь. Ищите, подбирайте людей. Самых талантливых. Создавайте свой институт. Благословляю. Пора.

Ц в е т к о в. Вы это решили своей властью?

Б а р м и н. Представьте, своей.

Ц в е т к о в. А шорохи жизни за спиной?

Б а р м и н (в тон ему). А костер Джордано Бруно? Полноте, Юрий Семенович! Не будем заранее драматизировать ход событий. Конечно, перевороты в науке дешево не даются. Костры и теперь бывают. Но модифицированные, соответствующие уровню цивилизации. Что о них думать! (Пауза.) Вы помните того человека, у которого любимая поговорка была: «Поставить вопрос на глобус»?

Ц в е т к о в. Помню.

Б а р м и н. А история взяла да и нас самих поставила на глобус. Вот ведь как! И никуда не денешься. Отступать некуда. Нет теперь для физиков тихих уголков, тихих кабинетов. Побегаешь для охлаждения мозгов по этому саду, а как любую дверь открыл — за ней все мировые события клокочут, заживо обваривают, обжигают. Надо отвечать за судьбу всего шарика. И не на словах, а на деле. Готовы?

Ц в е т к о в. Готов.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ВОСЕМНАДЦАТЫЙ

Голоса разных дикторов передают сообщения мировой прессы о речи Черчилля в Фултоне, о начале «холодной» войны, о последствиях взрыва бомб над Хиросимой и Нагасаки.

1947 год. Кабинет Гришанкова. В кабинете  Г р и ш а н к о в  и  Б а р м и н.

Г р и ш а н к о в. Да… Не ожидал, не ожидал. До сих пор вы проявляли свою власть как ученый. И на тебе! Вдруг решили проявить свою власть как политик.

Б а р м и н. Создание новых институтов не выходит из сферы науки.

Г р и ш а н к о в. Нет, это сфера политики, и ваше решение весьма и весьма чревато последствиями.

Б а р м и н. Я никогда не знал разлада между чувством и разумом и, надеюсь, не узнаю. Но я не склонен, как некоторые, вообще забывать о чувствах — первооснове совести, и ссылаться только на один разум, на холодное, машинное мышление, которое способно изобретать и оправдывать Освенцим и Майданек. Хиросиму и Нагасаки. Поймите, Иван Афанасьевич, мы обязаны положить на весы истории не только зло, но втрое, в десять раз весомее нужное людям добро. Вы отказываетесь меня поддержать? Ну что ж. О данном вами слове я и напоминать даже не хочу.

Г р и ш а н к о в. Да, я не добрый. На одном Пискаревском кладбище в Ленинграде, в безымянных братских могилах лежат четыре Хиросимы. И пока мне партия доверяет, пока поручает заботиться об оружии возмездия — я не перестану повторять: все миллионы могил стучат в мое сердце. Громко? Величественно? Перед лицом смерти даже цари снимали шапки. (Пауза.) Я хочу умереть, зная, что мы будем способны вышибить из рук любых убийц их оружие, нагнать на сволочей такой смертельный страх, чтобы они навсегда закаялись соваться к нам с войной. Хватит! Убийцам непонятен язык увещевания. Они растоптали своих богов, ежедневно распинают совесть, но угрозу своей неотвратимой смерти поймут. Схватят. Усекут. Но у нас еще нет такого оружия. Вы не видите, как Черчилль от нетерпения сучит ногами: «Скорее, скорее, господа американцы, швыряйте бомбы на Советский Союз, пока он беззащитен». А мы вправду беззащитны. (Пауза.) Мы с вами в одной упряжке. Но сколько я еще протяну — год, десять лет, — это меня меньше всего волнует. Другое мне не дает покоя. Что будет с нашим народом? Прошу вас об одном: торопитесь, пожалуйста, торопитесь. Положение в стране очень тяжелое. Предельно, невероятно тяжелое. Верьте мне. С протянутой рукой в поисках кредитов не пойдешь. Возможный кредитор один — Америка, а цена их денег известна. Чего не сделал Гитлер — должен сделать доллар. Они очень ждут наших просьб. (Пауза.) Ни одному народу не приходилось так тяжело, как нашему. Еще работают тысячи госпиталей. Половина страны разрушена. Это по географическому признаку, а на самом-то деле больше. Мы каждый день, чтоб обеспечить восстановление хозяйства, промышленности и чтоб строить новую для вас, отнимаем налогами деньги у полуголодных, раздетых, разутых, не имеющих крыши над головой. Мы ежедневно вынуждены заниматься такой финансовой эквилибристикой, что многим становится страшно.

Б а р м и н. Иван Афанасьевич…

Г р и ш а н к о в. Мы посылаем ко всякой матери элементарные законы экономики, денежного обращения, произвольно снижаем и взвинчиваем цены, сознательно идем на инфляцию. Делаем деньги ради денег. Потом, после нас найдутся умные люди. Они не пожалеют сил, обвиняя нас в экономической безграмотности, невежестве. Им будет легко обвинять и трудно восстанавливать порядок. Мне за них, понимаете, страшно! Они потратят годы на развязывание узлов, завязанных нами. Не сомневаюсь, что только за налог на фруктовые деревья над нами будут издеваться не одно десятилетие. И будут это делать неглупые люди, которые любят свою землю, свой народ, но которые, боюсь, не поймут, что мы это делали, тоже любя свою землю и свой народ, что у нас не было выхода… (Пауза.) Прошу вас, торопитесь в главном и берегите деньги, где только можно.

Б а р м и н. Моя совесть чиста. Когда снимется покров секретности с нашего дела, мы, ученые, спокойно предстанем на суд народа. И тогда пусть все узнают, как ничтожно мало мы израсходовали на свои исследования, какими мы были скупердяями, жмотами, как тряслись над каждой копейкой, как любой из нас работал за двоих, троих. Среди нас нет белоручек и чистоплюев, и, пока я жив, — не будет. Но нам надо отделить наиболее талантливых сотрудников от военных работ. Сохранить людей. Это не филантропия, а снаряжение нескольких трудных, дьявольски трудных экспедиций в разных направлениях, но с одной целью — создать ядерную энергетику. Трудно? Да, трудно. Понимаю. Но пусть уже сейчас возникают новые научные школы, пусть входят в орбиту ядерников десятки, сотни новых талантов. В них наше будущее. Близкое и самое отдаленное. Иван Афанасьевич, история нам не простит…

Г р и ш а н к о в. Ну что вы из меня жилы тянете? Разве мы оба не коммунисты? Наши идеалы не простят. (Пауза.) Разве я не понимаю вашу боль и тревогу? Вы пришли в область оружия, но вам есть куда рваться, есть во имя чего искать новые пределы. (Пауза.) Политика — это политика. С большой буквы. Ладно, начинайте. Поддержу. Но берегите деньги. Берегите деньги. И народу надо вздохнуть.

З а н а в е с.

ЭПИЗОД ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ

Сентябрь 1949 года. До самого горизонта раскинулась бескрайняя ровная степь. Раннее утро перед восходом солнца. На переднем плане — вход в бетонное укрытие, которое несколько возвышается над почвой, сверху присыпано землей и прикрыто пожухлым дерном. В трех местах высунулись рога стереотруб. Вправо и влево уходят шесты полевой телефонной связи.

На сцене  Ц в е т к о в  и  Г р и ш а н к о в.

Ц в е т к о в. Что я теперь? Только благородный свидетель. Отогнал меня Георгий Петрович подальше, в тылы. Где безопасно. Схитрил. (Пауза.) Военные чувствуют себя хозяевами. Деловые люди. Не волнуйтесь, все идет по графику. В эту минуту под руководством Георгия Петровича бомбу привели в боевое положение, откозыряли «ее величеству» и удирают кому куда надо. (Посмотрев в сторону.) Интересуюсь поведением военных. Один мимоходом спросил у другого про меня: кто этот гражданин, как он сюда затесался?

Г р и ш а н к о в. После испытания, если все кончится благополучно, я вас познакомлю. Пусть знают, кто вы.

Ц в е т к о в. Зачем? Бросьте без конца смотреть на свой хронометр.

Г р и ш а н к о в. Завидую вашему спокойствию. За шесть лет атомники выпили из меня больше крови, чем другие за тридцать лет.

Ц в е т к о в. Ну вот, примчался Георгий Петрович. «Лик ужасен, он весь как божия гроза». Бедная степь, чего мы сейчас с ней сделаем!

Голос, усиленный репродукторами: «Остается десять минут. Всем зайти в укрытие. Остается десять минут».

Подходит  Б а р м и н.

Б а р м и н. Прошу, ныряйте поглубже.

Г р и ш а н к о в. Кажется, получилась задержка.

Б а р м и н. Чепуха. От непривычки у некоторых товарищей тряслись руки. Ух, черт! Меня самого бьет какая-то дрожь. Как вы, Юрий Семенович?

Ц в е т к о в. Почему-то мне очень хочется сейчас быть рядом с Викентием Сергеевичем Ракитским. Со своими зверьками он ближе всех к эпицентру. Сегодня у него самый большой объем работы. (Заходит в укрытие.)

Г о л о с. Осталось пять минут. Осталось пять минут.

Б а р м и н. Звездный миг… Звездный миг. Помнится, так писал Цвейг. А я вот волнуюсь, как будет принят наш авансовый отчет. Ох и деньжищ мы ухлопали! Но историю начнут писать по-новому. Хватит господам угрожать, потрясать пальцами перед нашим лицом.

З а т е м н е н и е.

Прошло несколько часов. Возле укрытия на раскладном стуле сидит  Б а р м и н. Остальные, по-видимому, все разъехались.

Б а р м и н (помолчав). Несчастье не миновало. (Пауза.) Я должен заниматься самым страшным делом. Я приготовил неотвратимую смерть сразу для миллионов людей. Без разбора. Погибнут все. Даже тот, кто, может быть, завтра заявил бы о своем появлении на свет громким торжественным криком: «Я пришел!» Но он не придет. Да и некуда ему будет приходить. В мертвой пустыне не ставят детских кроваток. (Пауза.) Мои далекие заокеанские коллеги. Все силы своего ума, таланта, все запасы знаний мы потратили на величайшее достижение, но лично я радости не испытываю. Мы приоткрыли, нет, мы распахнули еще одни двери царства власти человека над природой. Но, вырвав у нее одну тайну, мы убедились, какой уже раз, что в запасе она хранит еще более могучие, ускользающие от нас силы. Мне видится, что мы сможем по своей воле зажигать на земле солнечную плазму. Иметь покорное нам солнце. Я это предвижу, но радости не испытываю. Чем же мы теперь займемся? Ученые? И мы, и вы? Политики в мундирах вашим оружием начали угрожать нам. Защищаясь, мы сделали еще более страшное оружие. Но я верю, верю, иначе бы я этого не делал, что любому народу война не нужна. Мирный труд. Мирный отдых. Что больше надо человеку в жизни? Предоставим дипломатам и военным разговор на языке уравновешенных сил. Они должны договориться о мире, поняв, что война уничтожит планету. Война без победителя. Давайте думать о жизни. Вернемся к науке на благо человека. Слышите? (Пауза.) Услышат ли? (Пауза.) Люди! Поймите меня и не судите. (Пауза.) Кажется, я начинаю разговаривать сам с собой. Несчастье не миновало.

Шум подъехавшей машины. Стук дверки. Голос Охотина: «Проезжайте дальше». Шум удаляющейся машины. Подходит  О х о т и н, останавливается.

О х о т и н. Ракитского сейчас привезут.

Б а р м и н. Не отчаивайтесь. Вас могут спасти.

О х о т и н. Кто? Ракитский? Медики, которые ничего не смыслят в лучах?

Б а р м и н. Знать лучше многих про опасность и вести себя, как…

О х о т и н. Шесть лет назад, когда мы впервые встретились, вы мне показались… А вы были только честным и откровенным. Я убедился: все ваше счастье в работе, в науке. Спасибо вам, Георгий Петрович, за все.

Б а р м и н. Но, Аким Спиридонович, зачем же вы, понимая все это, были, мягко говоря, безрассудны? Как же так?

О х о т и н. Одна сплошная, скажем, глупость. Выучка. Я отвечаю за него.

Б а р м и н. И за меня, и за других. Но для чего бежать, загораживать собой умного, опытного человека, который, вероятно, знал, на что идет? Безумие.

О х о т и н. Повторяю — выучка. Служба. Извините. Пойду к машине. Прощайте, Георгий Петрович.

Б а р м и н. Прощайте, Аким Спиридонович.

Охотин уходит. Шум приближающейся машины. Скрипнули тормоза. Медленно идет  Р а к и т с к и й. Остановился.

Викентий Сергеевич, зачем вы это сделали? Почему не ушли в укрытие? Могу я знать?

Р а к и т с к и й. Видимо, на какой-то миг я потерял рассудок. Вполне извинительно для меня. Какая голгофа! Проследите, чтоб молодые люди ничего не прозевали. Извлекали максимум полезного из малополезного существования моей бренной оболочки. Впрочем, они ребята послушные, и мой голос для них что-то значит. Да. Естественный ход истории… Меня эвакуируют… Я… поехал… в самую последнюю минуту буду верить — добрых на земле больше. Больше! Победят они… (Уходит.)

З а т е м н е н и е.

Г о л о с  д и к т о р а. В Совете Министров СССР. В Советском Союзе усилиями советских ученых и инженеров успешно завершены работы по проектированию и строительству первой промышленной электростанции на атомной энергии полезной мощностью пять тысяч киловатт. Двадцать седьмого июня 1954 года атомная электростанция была пущена в эксплуатацию и дала ток. Впервые промышленная турбина работает не за счет сжигания угля или других видов топлива, а за счет атомной энергии — расщепления ядра атома урана. Сделан реальный шаг в деле мирного использования атомной энергии.

ЭПИЗОД ДВАДЦАТЫЙ

Уголок Георгиевского зала в Большом Кремлевском дворце. Среди делегатов XXI съезда партии медленно идут Гришанков и Бармин. Оба сильно постарели. Бармин идет, опираясь правой рукой на трость. На черном пиджаке три Звезды Героя Социалистического Труда. Остановились возле колонны.

Г р и ш а н к о в. Кончается ваша жизнь затворника.

Б а р м и н. Знакомых мало. А те, которые знают меня, — увидят и как-то теряются.

Г р и ш а н к о в. Все встанет на свое место. Думаю, что после этого перерыва вам дадут слово. Пойду узнаю поточнее.

Гришанков уходит. Бармин читает надписи на колонне. Идет группа  ж е н щ и н. Среди них пожилая, полная, дважды Герой Социалистического Труда.

Ж е н щ и н а. Постойте, бабоньки… (Бармину.) Здравствуйте.

Б а р м и н. Здравствуйте.

Ж е н щ и н а. Трижды Герой Труда, а почему я тебя не знаю?

Б а р м и н. Не знаю.

Ж е н щ и н а. Я всех Героев вот так знаю. В лицо. А тебя не видала. За что получил? За хлопок? За овцеводство?

Б а р м и н. Нет.

Ж е н щ и н а. Ну, тогда за чай? Чаевод?

Б а р м и н. Нет.

Ж е н щ и н а. За что же тебе их дали? Шутка ли — целых три Звезды!

Б а р м и н. Ну, как сказать… За то, чтобы вы спокойно жили, спокойно работали.

Ж е н щ и н а. Постой… Так, значит, ты… (Пауза. Тихо.) Прости меня, что я так, ну вот так… Уж очень запросто… (Еще тише.) Не обиделся?

Б а р м и н. Нет.

Ж е н щ и н а (совсем тихо). Позволь от имени всех матерей, всех женщин… (Окружающим, едва слышно, сдерживая слезы.) Вы не смотрите. Отвернитесь. (Чуть коснулась губами его щеки.) Спасибо. Сыновья должны жить.

Б а р м и н (тихо). Должны. (Берет ее руку и целует как руку всех матерей.)

З а т е м н е н и е.

ЭПИЗОД ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

Комната, в которой был когда-то неуютный кабинет, теперь гостиная в современном стиле. Постаревший, поседевший  Б а р м и н  разговаривает с молодым ученым  Л е о н т и е м  М а к с и м о в и ч е м, одетым по последней моде. В костюме же хозяина заметна некоторая небрежность.

Б а р м и н (у окна). Подойдите сюда.

Леонтий подходит.

Хороший сад?

Л е о н т и й. Приятный.

Б а р м и н. Его насадил еще во время войны замечательный человек — Богдан Артемьевич Зуев. Генерал инженерно-технических войск. (Пауза.) Вы принадлежите к третьему поколению атомников, можете не знать историю.

Л е о н т и й. Конечно, генерал был из племени Павки Корчагина? Рубал?

Б а р м и н. Рубал. Да еще как! Вас это не умиляет?

Л е о н т и й. Чуточку раздражает. Со школьной скамьи. Павка — патриот, а вот Сережа Воронцов, который подыхает возле Огры, — не патриот. Сережа рубает не клинком, а умом, но не эффектно, не героически.

Б а р м и н. Классики, сукины сыны, виноваты. Они, только они. Повымирали, не дождавшись Сережки Воронцова. Подождите, родится новый Тургенев, и через сто лет школьники станут писать сочинение: «Почему я люблю образ Сергея Воронцова». (Другим тоном.) Надеюсь, он сегодня выбрит, подстрижен?

Л е о н т и й. Разумеется. У вас сегодня миролюбивое настроение.

Б а р м и н. Иногда приятно постоять на мостике между прошлым и будущим. Итак, принимайте самостоятельно высокого заморского гостя. Я и прочие старики вам мешать не станут. Умный сэр Джон хочет оценить наши возможности в будущем. Велики ли у нас запасы талантов. Ему не так интересно посмотреть на термоядерную установку, как определить средний возраст ученых. Он смотрит в корень. Штучные произведения природы особенно хороши, пока молоды. Вот и пусть посмотрит на причесавшего свои вихры кандидата Сергея Воронцова, на тридцатилетнего доктора физико-математических наук Леонтия Максимовича. Идите, пора. Не робеете?

Л е о н т и й. Надеюсь, управимся. Начнем, пожалуй.

Б а р м и н (провожая его до двери в столовую). Учтите, что сэр Джон Стенли сдержан и замкнут, как образцовый сейф. Я это понял еще в Харуэлле. На все наши предложения о содружестве не говорит ни «да», ни «нет». Боится хозяев.

Л е о н т и й. Возможно, большой патриот?

Б а р м и н. Когда речь идет о судьбе мира, нельзя быть только патриотом Англии, России или великого герцогства Люксембургского. Надо быть патриотом планеты. Мыслить и действовать в масштабах глобуса. Ладно, не будем его судить.

Леонтий уходит.

Б а р м и н. Я оказался чертовски везучим человеком. Мне посчастливилось сделать почти все, о чем только я мог мечтать. В руках правительства крепкая узда для желающих войны. Человеку служат атомные двигатели, атомные электростанции. Мы вступили в пределы покорения термоядерной реакции, близок час — солнце загорится на земле. Нет, я не обижен судьбой. Правда, было очень трудно. Боюсь признаться, по временам так нестерпимо болело сердце, болела душа… Вот теперь боль утихла, отошла… Противоестественно, абсурдно, если человек уходит, не оставляя после себя ни одного ученика, своего духовного сына, кому он может полностью завещать свои убеждения, веру, свои незавершенные дела. Дел всегда остается так много, так много, словно нажитый опыт торопится израсходовать себя до конца… Я, кажется, могу быть спокойным. Смотрите, сколько дерзких, умных, настойчивых, влюбленных мечтателей вокруг меня! Их стоило искать, учить, наставлять. Талантливые, черти, с хорошим устройством головы и сердца. Они не подведут, не обманут мои надежды. То, что я делал, называют наукой. То, что я делал, называют политикой. Я сам скажу, что я делал, чем занимался, — я любил жизнь, любил людей. В этом был весь труд мой, весь смысл моего дела. Я хотел изгнать из души людей страх преждевременной гибели, утвердить понятие, что нет, не было и не будет более прекрасной, непреходящей ценности на Земле, чем счастливая жизнь каждого человека. Люди, никогда не забывайте Майданек и Хиросиму! Не будьте равнодушными, доверчивыми, слепыми. Нет счастья без борьбы… Полного счастья вам, друзья! Полного счастья!..

З а н а в е с.

1967

Content

Человек и глобус

КРЯЖЕВЫ Пьеса в четырех действиях с прологом и эпилогом

ПРОЛОГ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЭПИЛОГ

СВЕТЛАЯ Драма в четырех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ИВАН БУДАНЦЕВ Драма в четырех действиях, шести картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

РАДИ СВОИХ БЛИЖНИХ Драма в трех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ГДЕ-ТО СОВСЕМ РЯДОМ Драма в двух действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕГЕНДА Комедия-водевиль в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЧТИ ОТЦА СВОЕГО Драма в трех действиях, шести картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЧЕЛОВЕК И ГЛОБУС Драматическая хроника начала атомной эры в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ