Фиона Уокер

Море любви

OCR: vanilla

Spell Check vanilla, vetter

СПб.: Ред Фиш. ТИД Амфора,

2005. – 495 с. – (Серия «Романтическая комедия»)

Переводчик: И. Климовицкая

ISBN 5-483-00075-7

Оригинал: Fiona Walker "Lost of Love", 2003

Аннотация

Эллен Джемисон, молодая спортсменка, не верящая в романтические чувства, приезжает в английскую провинцию, чтобы продать загородный дом своих родителей, и неожиданно для себя попадает в сказку: изумительная природа, волшебный замок, роковые тайны и красавец-злодей, похитивший ее, казалось бы, столь закаленное в жизненных невзгодах сердце…

Фиона Уокер

Море любви

Посвящается Хансу и Кристиан,

которые личным примером доказывают,

что иногда счастливый конец -

это только начало новой главы

1

– Перестань, перестань, ПЕРЕСТАНЬ ЖЕ!

Эллен изо всех сил старалась удержать руль джипа, пока Сноркел копошилась у нее в ногах, доставая свой мячик. И вот собачья физиономия с белыми, как у клоуна, кругами вокруг глаз, возникла между коленями Эллен: в зубах – красный мяч, в глазах – немая просьба.

– Нет, Снорк, не сейчас, – взмолилась хозяйка.

И мячик, бережно выпущенный из пасти, покатился по голым ногам Эллен, оставляя за собой влажный липкий след, снова упал вниз и закатился под педаль тормоза.

Два часа назад колли отобедала сэндвичем с ветчиной и справила нужду на автостоянке в Тонтон-Дине, хорошо выспалась на переднем пассажирском сиденье и теперь горела желанием побегать и поиграть. Эллен же не хотелось терять время, когда конец путешествия так близок.

– Мяяяяяяяяяяяяяяяяу! – сзади из плетеной корзины-домика раздалась протяжная жалоба Финса, за которой последовала уже не первая попытка выбраться наружу. Кот прогрызал лазейку на свободу с самого Корнуолла. Развлечений, скрашивающих однообразие поездки, он был лишен: ни прогулок для отправления естественных надобностей, ни игр с мячиком. Корзинка подрагивала на заднем сиденье, пока Эллен лавировала по узкой, извилистой дорожке.

Здесь, в Котсуолде, ничто не напоминало Северный Корнуолл, с его высокими дорожными насыпями и тоннелями под ними. Даже деревья выглядели иначе, заметила Эллен, спустившись по отлогому холму в лес. Кроны деревьев поднимались высоко и надменно, почти не пропуская яркого солнечного света: она словно оказалась под куполом прохладного темного собора. Девушка подняла солнцезащитные очки на макушку.

Сноркел жалобно поскуливала, глядя на мячик. Финс шипел и выл, грызя ивовые прутья. Чтобы заглушить эти звуки, владелица животных включила радио, но местная станция, на которую она настроилась несколько часов назад, не ловилась. Эллен стала искать другую волну, заметила кассету в гнезде магнитофона и вынула ее, чтобы взглянуть.

Это была одна из старых компиляций Ричарда – его любимые мелодии, записанные на одну кассету, чтобы слушать во время долгих переездов по Европе в поисках подходящего места для серфинга.

Глаза Эллен увлажнились, и она осторожно, чтобы не сработал механизм включения, вставила кассету обратно. Она еще не готова слушать это – очень мало времени прошло.

Зазвонил мобильный телефон. Потянувшись за ним к приборной панели, Эллен взглянула на дорогу – та резко поворачивала вправо. Машина ехала слишком быстро, чтобы успеть вписаться в поворот. Тормозить поздно. Эллен резко выкрутила руль назад, закусила язык и вознесла к небесам молитву, чтобы не врезаться в дерево. От рывка звонящий телефон полетел вниз, в ящик для перчаток. Корзина Финса завалилась на бок под громкий протест ее обитателя. Сноркел съежилась, врезалась в рулевую колонку и нечаянно задела педаль акселератора.

Машина чудом не вылетела на обочину.

Их нещадно колбасило. Эллен весело крикнула:

– Простите, ребятки! Я не нарочно!

И тут у нее перед глазами возник крошечный железнодорожный переезд, возле которого не было ни единой живой души. На светофоре загорелся красный свет. Шлагбаум начал опускаться.

Девушка завизжала и изо всех сил нажала на тормоз. Нога встретила упругое сопротивление резинового мяча.

– Черт, черт, ЧЕРТ! – Эллен попыталась ногой вышвырнуть мячик и ненароком пнула собаку в живот.

Икнув и вздрогнув, та отрыгнула полупереваренный сэндвич с ветчиной на колени хозяйки.

– Я не собираюсь сдохнуть тут, в собачьей блевотине! – выкрикнула Эллен. Возможно, это были последние в ее жизни слова.

Не видя другого выхода, она двумя руками вцепилась в ручной тормоз и оттянула его назад. Машина потеряла управление и, покачиваясь из стороны в сторону, заскользила навстречу опускавшемуся шлагбауму. Эллен зажмурила глаза и обхватила себя руками. Ремень безопасности так врезался в грудь, что в легких не осталось воздуха.

Спустя мгновение наступила неземная тишина. Ни кошачьего визга, ни собачьего воя, ни рычания двигателя. Не было слышно и грохота поезда, несущегося на всех порах, чтобы смести их к чертовой матери с лица земли, – ничего, кроме позванивания предупреждающего сигнала на переезде и звука вторившего ему мобильного телефона.

Эллен медленно открыла глаза. Джип с заглохшим двигателем замер в нескольких сантиметрах от закрывшегося шлагбаума.

Она опустила стекло и сделала глубокий вдох, наслаждаясь тем, что жива, и засмеялась. Пахло сосновой хвоей и паленой резиной.

Потянувшись за телефоном и убедившись, что Сноркел в порядке, Эллен оглянулась и увидела: из упавшей на пол, опрокинувшейся корзины торчат четыре белые лапы – гневно растопыренные, что явно свидетельствовало об отсутствии на них переломов. Раздались возмущенные вопли:

– Мяяяяяяяу! Мяу!

– Слушаю. – Наконец-то ей удалось взять трубку.

– Алло! Алло! Эллен, это ты? Что там за шум?

– Привет, мам. – Изловчившись, девушка перевернула корзину крышкой вверх и просунула палец между прутьями, чтобы погладить и успокоить Финса.

– Где ты, собственно, сейчас находишься? – допрашивала Дженнифер.

Кот взглянул на хозяйку сквозь прутья, отряхнулся, чтобы освоиться с нормальным положением тела, и злобно ударил ее лапой.

– Я? На железнодорожном переезде. – Эллен подняла с пола рулон бумажного полотенца и откинулась на спинку сиденья. – Помнишь дорогу, которая идет мимо аббатства?

Она гордилась тем, что так быстро нашла эту потаенную дорогу, хотя последний раз была здесь очень давно.

– Зачем ты поехала этим путем? – Критическая интонация матери была очень хорошо знакома Эллен, ведь она была не только дочерью Дженнифер, но одно время и ее ученицей.

– Возле Нижнего Оддфорда дорога запружена автобусами с туристами, а на мостах – арендованные автомобили в два ряда. Я хотела объехать это столпотворение.

– Чепуха. Там нет никакого столпотворения. К тому же тот путь гораздо короче.

– В любом случае, я уже поехала иначе. – Эллен отмотала кусок бумажного полотенца и под виноватым взглядом пары синих глаз собрала куски извергнутого сэндвича, засунула все в полиэтиленовый пакет и послала Сноркел воздушный поцелуй, чтобы та не переживала. Не отнимая трубку от уха, она попыталась вытолкнуть из-под педали тормоза резиновый мячик.

– На этом переезде всегда теряешь кучу времени, – звучал в трубке голос матери. – Твой отец говорит, что светофор загорается, когда экспресс не доехал даже до Эддингтона, поэтому ждать приходится целую вечность. И вообще, они…

Эллен наконец удалось вынуть мячик. Колли восприняла это как сигнал к началу игры и стала зубами выхватывать у нее мяч.

– Ах ты, безобразница, немедленно прекрати, – рассмеялась девушка.

– Что-что? – повысила голос Дженнифер.

– Это я не тебе, мам. Я собаке.

– О боже, неужели ты взяла с собой это вонючее животное? – В голосе матери послышался ужас. – Почему ты, а не Ричард?

– Куда он мог ее взять? В Австралию?

– Не может же она находиться в нашем доме, – фыркнула Дженнифер.

– Куда же ей деваться? – Эллен потрепала кудрявые уши.

– Пусть спит в старой голубятне, – упорствовала ее собеседница. – Собака в доме отпугнет покупателей. Собаки негигиеничны, они плохо пахнут.

Ничего не ответив, Эллен прижалась носом к мягкой шерсти Сноркел. Да, она пахла – от нее до сих пор исходил солоноватый запах моря: рано утром колли успела поплавать на Треглинской губе. Между когтями застряли песчинки. Эллен закрыла глаза, на которые навернулись слезы, вдохнула поглубже этот запах и еще раз мысленно попрощалась с любимым побережьем.

– Нет, тебе все же следовало поехать в деревню по другой дороге. – Мама продолжала читать лекцию. – Ты ведь должна забрать ключи у Дот, помнишь? Их дом как раз по пути. – Дженнифер Джемисон была из тех женщин, которые чертят план супермаркета, выбирая кратчайший маршрут от овощного отдела к кондитерскому.

– Что ж, пожертвую бензином, чтобы сделать крюк и забрать ключи, – терпеливо ответила дочь.

– Ты приедешь слишком поздно. Я сказала Дот, что ты заедешь утром.

«Почему мама всегда так беспокоится из-за пустяков?» – подумала Эллен. Она представила себе, как Дженнифер у себя в Испании беспрерывно сверялась с часами, неодобрительно поглядывала на телефон и ждала ее звонка.

– Но еще нет двенадцати. – Эллен взглянула на полоску раскаленного голубого неба над железнодорожными путями. – Мы выехали, когда еще семи не было. Правда, пришлось сделать остановку – мы захотели пописать.

– Что это значит?

– Ну, мама, это естественная потребность организма. Тебе ли не знать, ты ведь учитель биологии.

Дженнифер нетерпеливо перебила дочь:

– Не валяй дурака. Ты прекрасно поняла, о чем я спрашиваю. Кто это мы?

– Мы – это я и животные.

– Ах, вот как. – Миссис Джемисон почувствовала облегчение от того, что дочь не прихватила с собой никого из своих безалаберных приятелей-серфингистов. – Животные – это такая обуза. Да и жестоко, в конце концов, таскать их с места на место. И потом, скажи на милость, как ты собираешься отправиться в кругосветное путешествие, если…

– Я пристрою их, – успокоила ее Эллен, не желая вести этот разговор в присутствии своих любимцев. – Мы кое-что планировали в Корнуолле, но не получилось.

– Хм. – Дженнифер была огорчена. – Во всяком случае, сведи к минимуму ущерб, который они могут причинить дому. Очень важно сохранить там атмосферу чистоты и покоя.

– Мяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяу! – Неожиданно Финс высунул морду из дырки, которую ему удалось прогрызть, и сам больше всех этому удивился, глазами, округлившимися от ярости, он озирался вокруг, а затем решил вытащить на свободу остальную часть тела – слишком упитанного, чтобы эта попытка увенчалась успехом.

Раздался знакомый перестук железнодорожных колес по шпалам – наконец-то поезд приближался. Эллен закрыла окно.

– Мам, мне пора ехать. Я позвоню тебе из дома, ладно?

– Не перепутай код охранной сигнализации. Девять ноль пять три.

– Я помню.

– И проверь, чтобы Дот не забыла дать тебе ключи от флигеля.

– Хорошо.

– И еще… – Голос матери потонул в шуме поезда.

Эллен положила трубку и завела двигатель.

После переезда они быстро продвигались вперед. Окрестности были ей знакомы. Как-то раз на Рождество она каталась здесь на санках, а другой раз гуляла с отцом, когда доктор после первого инфаркта прописал ему регулярные физические упражнения. Доктор, конечно, не имел в виду десятимильные походы, которые устраивал Тео Джемисон трижды в неделю.

– Вуууууууууу, вуууууф, вуууф!

Поскольку поиграть с мячиком не удалось, Сноркел решила развлечься пением и теперь самозабвенно выла во всю мощь своих легких.

– Ну хорошо – пять минут, не больше. – И Эллен свернула к обочине, в тень, чтобы Финс не страдал от жары.

Вместе с собакой она выпрыгнула из машины. Солнце извергало пламя, словно газовая горелка. Слабенький ветерок еле-еле шевелил раскаленный воздух в вышине, не снисходя до земли. Эллен так и сяк поворачивала лицо, чтобы поймать хоть легкое дуновение, но разве могло оно сравниться с холодным свежим ветром Корнуолльского побережья?

Пока девушка взбиралась по тропинке следом за Сноркел, ее футболка быстро потемнела от пота. Она хотела подоткнуть ее под бюстгальтер, но вспомнила, что не надела его, так как упаковала в сумку вечером накануне отъезда. Тогда Эллен задрала подол футболки и стала обмахиваться им на ходу по привычке, приобретенной еще в детстве.

Тропинка вела через поле зреющей ржи наверх, к заброшенному навесу для сена. Девушка с удовольствием пробежалась бы, чтобы размяться, но она не хотела напрасно дразнить колли, понимавшую только один вид бега: мили четыре по побережью, и чтобы ей все время бросали палочку. С вершины холма Эллен полюбовалась открывшимся видом на долину. Красиво, конечно, но родными эти места она не ощущала. В Корнуолле долины меньше, но глубже, они напоминают уютную ямку, которую устраивает Сноркел в своем бин-бэге, сворачиваясь калачиком на ночлег. А эту долину как будто устроила огромная овчарка, которая любит спать на плоском матрасе, вытянув лапы. В центре этого зеленого матраса словно сахарная косточка красовался Оддлоуд, самый крупный из расположенных в долине городков. Он находился в месте пересечения извилистой речки Одд и прямой, как стрела, железной дороги. Вокруг каменной церкви с высоким шпилем россыпью расположились маленькие домики и большие особняки. Издалека Оддлоуд выглядел как образец сельской идиллии, как подлинная драгоценность. Именно так и характеризовала его Дженнифер Джемисон в витиеватых самодельных брошюрах, расписывая Гусиный Дом как лучшее место для семейного отдыха. «Представьте себе старинную брошь редкостной красоты. В центре ее находится сапфир, обрамленный изумрудами: это Утиный пруд и несравненная зелень Оддлоуда. Их окружает золотая филигрань домиков из котсуолдского камня, прихотливый узор которых завораживает глаз. Вы находитесь в зеленом сердце Оддлоуда».

Со временем Эллен свела на нет свои посещения Оддлоуда, но ей запомнилось, что городок мало походил на драгоценность в короне Котсуолда. По сравнению с Нижним Оддфордом, словно сошедшим с глянцевой открытки, он выглядел нескладной младшей сестрой: туристов меньше, а проблем больше.

Родители перебрались в Оддлоуд вскоре после того, как Эллен уехала из дома в Тонтоне, где прошло ее детство, в Эксетерский университет. Миссис Джемисон давно мечтала поселиться в Котсуолде, и на протяжении многих лет семья проводила здесь отпуск, всегда останавливаясь в одном и том же домике. Терпеливо дождавшись, пока дочь закончит школу, Дженнифер тем же летом, что и Эллен, распрощалась с Горсморской средней школой, уйдя с поста заместителя директора и получив гораздо менее оплачиваемую должность учителя, имеющего неполную занятость, в колледже Маркет Эддингтона.

Это обстоятельство не имело особого значения: ведь основным источником финансирования являлся отец Эллен, который наконец согласился работать в лондонском офисе своей компании. От этого предложения он долго отказывался, но после переезда вынужден был его принять.

Живи Тео в Тонтоне, он добирался бы до работы за пятнадцать минут. Чтобы доехать из Котсуолда, ему требовалось как минимум два часа: полтора часа в поезде от Оддлоуда до Паддингтона и еще полчаса – в переполненном метро.

Эллен подсчитала, что отец провел в дороге больше четырех тысяч часов (по четыре часа в день, пять дней в неделю) к тому моменту, когда у него случился первый инфаркт – прямо в поезде, отправлявшемся в шесть пятнадцать из Паддингтона. Это произошло через четыре года после их переезда в Оддлоуд, и из них пять полных месяцев отец провел в вагоне поезда. Дженнифер потратила примерно столько же времени – и гораздо больше денег – на благоустройство старого, хотя и симпатичного Гусиного Дома: она переоборудовала мансарду под спальни, заказала встроенную мебель и подвела дополнительные коммуникации. Это был дом ее мечты.

Еще через тысячу часов, проведенных в поездах, у Тео случился второй инфаркт, который чуть не закончился для него смертью на перегоне Центральной линии метро: сдавившие его со всех сторон пассажиры решили, что он пьян. К этому моменту мать переделала крытый соломой сарай в гостевой дом с гаражом внизу, оборудовала кухню сияющим голубым гарнитуром и занялась разработкой садовых ландшафтов.

Когда случился второй инфаркт, Эллен с Ричардом отдыхали в Коста де ла Луз, обитая в диком палаточном лагере в компании таких же серфингистов. О том, как тяжело болен отец, дочь узнала спустя несколько недель. Она приехала загорелая, пышущая здоровьем и застала его в наполовину облагороженном саду (до болезни отец успел оплатить ровно половину ландшафтных работ) за чтением наводящего ужас документа – выписки с его банковского счета. Доктора посоветовали подыскать менее напряженную работу, побольше отдыхать и поменьше волноваться.

Дженнифер ходила с виноватым видом. Пока Тео болел, она стала за неплохие деньги сдавать туристам на выходные дни комнаты, устроенные на месте сарая. Мама кормила постояльцев полноценными английскими завтраками, приготовленными на своей драгоценной голубой кухне. Эти деньги выручали, но все же их было недостаточно, чтобы отец мог уйти с работы.

Прежде чем уволиться, он провел в поездах еще пару тысяч часов. К счастью, обошлось без очередного инфаркта, хотя доктора сказали, что это чистая случайность. Тео прекратил обновлять свой сезонный проездной билет после того, как провел шесть часов в операционной, где ему сделали тройное шунтирование. К этому времени он целиком расплатился за мечту своей жены и сумел отложить небольшую сумму на первое время.

Ему даже удалось несколько раз отдохнуть в Испании, которую он захотел узнать получше после восторженных рассказов Эллен о девственных местах, открытых ими с Ричардом на побережье, в стороне от туристских троп и толп отдыхающих. Тео обожал море, как и его дочь. Там, в Коста Верде, он и влюбился в полуразрушенный дом на вершине холма, стоивший столько же, сколько подержанный «ягуар». Вскоре Джемисоны превратились в семейную пару с одним автомобилем на двоих, но зато с двумя домами. В том же году школу, где работала мать Эллен, объединили с соседней и учительнице предложили досрочно выйти на пенсию.

Следуя странному повороту судьбы, жизнь Тео и Дженнифер Джемисон вдруг приобрела невероятное сходство с жизнью их дочери, хотя Дженнифер и отказывалась это признать. В течение последних четырех лет родители проводили лето и Рождество в Котсуолде, а остальную часть года – в Испании, сражаясь с местными чиновниками и строителями, поскольку отец теперь приступил к осуществлению собственной мечты: вилла на берегу моря. Гусиный Дом сдавали туристам. Расхваленный как воплощение сельской идиллии, он редко пустовал. Вырученные деньги уходили к испанским строителям, и, как всегда у Джемисонов, их кошелек был пуст.

Родители понимали, что им, при их скромных пенсиях, не потянуть оба дома, даже если один из них сдавать туристам, но никто не хотел расстаться со своей мечтой.

Дженнифер прибегала ко всевозможным ухищрениям, чтобы только сохранить Гусиный Дом, мечту всей своей жизни, за которую ее муж чуть не заплатил своей собственной.

Тео на этот раз проявил непреклонность. Он хотел остаться в Испании. Он полюбил этот климат, этих людей и гольф. Ему претила обывательская жизнь Оддлоуда. Кроме того, вернуться туда означало терпеть туристов: без их денег за «ночлег и завтрак» не обойтись, а его дико раздражали посторонние люди, слоняющиеся вокруг, когда он хочет почитать за завтраком «Телеграф».

Он предложил жене компромисс. Они продадут Гусиный Дом и купят в Оддлоуде домик поменьше. Ведь их дом слишком велик для двоих, а Эллен с Ричардом не выражают желания создать семью и обзавестись детьми.

Но Дженнифер вдруг прозрела и поняла, что на самом деле мечтала совсем о другом. Она разлюбила Оддлоуд – современный город, с чужими лицами, экономическими проблемами, ростом наркомании среди молодежи. Она любила тот Оддлоуд, которого больше не существовало: величественный особняк, благородную церковь, Утиный пруд, старинные пабы. Многие знакомые поразъехались, а от немногих оставшихся она отдалилась по двум причинам: во-первых, редко бывая в Оддлоуде, она уже не могла разделять их повседневных забот и интересов, а во-вторых, ее язвительность и снобизм с годами только усилились. К тому же мысль о том, что в глазах всей округи ей предстоит «унизиться» до домика поменьше, убивала ее. В Испании, на вершине горы, в прекрасно отреставрированной вилле они с Тео были как король с королевой в своем замке.

Поэтому, узнав цену Гусиного Дома – а она почти в десять раз превышала сумму, заплаченную за него одиннадцать лет назад, Дженнифер ни минуты не колебалась: дом необходимо продать. Если его продать за эти деньги, то они до конца жизни смогут хоть каждый год наезжать в Оддлоуд как богачи и останавливаться на две недели в «Истлоуд Парке» – самом дорогом загородном отеле Англии.

Но за назначенную цену дом почему-то не продавался. Он не продавался вообще. Желающих купить мечту Дженнифер Джемисон не нашлось. Спустя шесть месяцев поступило, наконец, одно предложение – столь смехотворное, что Тео, получив факс, подумал – агент по ошибке пропустил один ноль.

Родители были обескуражены. Недвижимость в Оддлоуде ценилась на вес золота. Сообщение с Лондоном – просто прекрасное. Начальная школа считалась лучшей в округе. У Гусиного Дома была репутация «превосходного коттеджа». Почему же его никто не желал покупать? В агентстве – по отзывам, самом лучшем – недоумевали так же, как и они.

Конечно, Джемисонам следовало приехать в Англию и во всем разобраться на месте, но здоровье Тео не очень благоприятствовало поездке, да и перспектива возвращения в Оддлоуд не прельщала ни его, ни Дженнифер. Сейчас, приняв окончательное решение, мать отказывалась видеть свою мечту, выставленную на продажу. Она попрощалась с домом еще на Рождество. Отпускать Тео одного она боялась. Но когда дом выставили на продажу, прекратилась арендная плата, и без нее стало совсем туго.

Именно по всем этим причинам Эллен и направлялась сейчас в Оддлоуд. В отличие от Гусиного Дома, их с Ричардом хижину, беззаботно прикорнувшую у моря, купили в один миг. Покупатель нашелся так быстро, что они не успели даже подготовиться, поделить свои скромные пожитки, найти пристанище для животных и получить ВИЗЫ: он – в Австралию, Эллен – чтобы совершить кругосветное путешествие.

Конечно, маршрут ее кругосветного путешествия, составляй она его сама, не проходил бы через Оддлоуд, но отказать матери было нелегко. В конце концов Эллен решила, что время в городке можно провести с пользой, например, составить план путешествия. Она будет рассматривать это как отдых и поживет в свое удовольствие в родительском доме – раньше она редко навещала родителей.

Мать и дочь прекрасно понимали почему. Лютая ненависть Дженнифер к Ричарду превращала эти приезды в мучение. К тому же Эллен всегда недолюбливала ухоженный, образцово-показательный Гусиный Дом, потому что считала его причиной болезни отца.

Вот и сейчас она согласилась поехать, только чтобы избавить его от этой поездки.

Эллен не собиралась задерживаться надолго. Она продаст дом, пристроит в хорошие руки Сноркел и Финса, составит план путешествия, закажет билеты, упакует рюкзак – и в путь. В любом случае это займет не больше двух недель.

Вместе с колли она вернулась к машине. Собака запрыгнула на сиденье. Прежде чем последовать за ней, Эллен проверила, хорошо ли закреплен серфингборд на крыше джипа, и пожалела, что не продала его – в Котсуолде он ей точно не понадобится. Вместо этого она продала за пятьдесят фунтов велосипед, который очень бы пригодился.

Громкие звуки барабана доносились из верхнего окна, сначала показавшегося Эллен открытым, но потом она разглядела, что одно стекло просто выбито. Когда Эллен постучала в дверь, ей ответил такой громоподобный лай, что она даже сделала шаг назад. Мгновение спустя об дверь с диким рычанием стало биться существо размером, судя по шуму, с носорога.

Девушка решила подождать на безопасном расстоянии. Отойдя, она заметила, что окно на первом этаже тоже разбито. У стены лежали несколько старых велосипедных шин и половина газонокосилки.

Барабанный бой стал громче, но из дома никто не вышел. Эллен постучала еще раз – никакого ответа. Лающий носорог безумно взвыл и чуть не укусил ее через отверстие почтового ящика, в которое она попыталась заглянуть.

Тогда девушка посмотрела на окно без стекол и несколько раз крикнула в ту сторону «Эй!». Никакого результата.

Несколько ребят, отрабатывавших на дороге велосипедные трюки, когда она подъехала, сейчас внимательно наблюдали за тем, как незнакомка в растерянности слоняется у дверей дома.

– Вы новая подружка Вика? – спросил один из ребят.

Эллен вопросительно посмотрела на него через плечо. Неужели она похожа на особу, которая может быть в близких отношениях с Регом Виком? Ему, если ей не изменяет память, было лет шестьдесят, он всегда ходил в одном и том же полинявшем комбинезоне и издавал какие-то нечленораздельные звуки.

– А он дома? – спросила Эллен, подходя поближе к воротам. – Или, может, Дот?

– Дот точно нету. Видел, как она ушла недавно, – ответил один из велосипедистов, внимательно разглядывая ее джип. – Хороший мотор. А это что за штука?

– Доска для серфинга, – улыбнулась Эллен.

– Круто! – Пацан повыше поднялся на велосипеде, чтоб было лучше видно.

– Смотрите сколько угодно, но только руками не трогайте, хорошо? – дружелюбно предупредила Эллен и опять повернулась в сторону дома. – Так есть там кто-нибудь или нет?

Другой мальчишка, смотревший на ее длинные загорелые ноги тем же завороженным взглядом, которым его приятель разглядывал доски для серфинга, молча кивнул. Затем, чтобы подтвердить сказанное, он засунул в рот два пальца и пронзительно свистнул. Носорогоподобная собака восприняла это как сигнал и возобновила яростную атаку на дверь, дико рыча и воя. Барабанная дробь оборвалась, и из разбитого окна высунулась голова.

Эллен, конечно, помнила Дот и Рега довольно смутно, но она могла поручиться, что ни у кого из них не было выбритых бровей с пирсингом и самодельной чернильно-синей татуировки на шее.

– Чё надо, Кайл? – обратился выглянувший к мальчику.

– Да вот эта леди хочет тебя видеть, Вики, – крикнул Кайл. По трепету в его голосе Эллен догадалась, что Вики является силой, с которой нужно считаться. Вид у хозяина был крайне недовольный – похоже, его разбудили.

– Ну? – Он широко зевнул, обнажив несколько золотых зубов и несколько сломанных, заметил джип, потом девушку и прищурился, как бы желая убедиться в реальности увиденного.

– Я Эллен Джемисон, – крикнула она, отскочив на дорожку и пытаясь перекричать собачий лай. – Я заехала, чтобы забрать…

– ЗАТКНИСЬ, ФЛАФФИ, ВОНЮЧАЯ ТЫ ТВАРЬ, ЧТОБ ТЕБЯ!

Эллен осеклась от неожиданности. Флаффи явно не прошла курс обучения в местной школе дрессуры: лай усилился так, что дверь подпрыгивала на петлях.

– Я заехала забрать ключи. – Эллен воззвала к Вики, жестом показывая, как она отпирает дверь ключом. – Ключи. От Гусиного Дома.

– Чего? – Он не разобрал ни слова, но, пользуясь обзором сверху, пристально смотрел ей в вырез футболки. Наконец, решив, что дело заслуживает внимания, он крикнул:

– Погодите, сейчас спущусь.

Эллен отвернулась и подставила лицо солнцу, полагая, что придется немного подождать. К ее изумлению, через секунду молодой человек приземлился рядом с ней.

– О боже! – Она посмотрела на него, потом на окно и снова на него. Этот необычный способ спускаться в сад позволял разминуться с Флаффи. И, судя по тому, что местные ребятишки ничуть не удивились, Вики часто им пользовался.

– Сол Вик, – представился парень, разглядывая ее с ног до головы необыкновенно синими глазами.

– Эллен Джемисон. – Она тоже рассматривала его сквозь очки. Собеседник был ниже ее ростом, с широкими плечами боксера. Лицо испещрено мелкими шрамами. Вполне привлекательное лицо, если бы не агрессивное выражение. – Вы сын Рега?

– Внук. – Он прищурил один ярко-синий глаз и подозрительно посмотрел на гостью. – А вам какое дело?

– Я приехала за ключами от Гусиного Дома. Я дочь Тео и Дженнифер.

– Впервые слышу. – Он воинственно скрестил руки на груди.

– Ваша бабушка в курсе, ее предупредили о моем приезде.

– Бабуля уехала на рынок. Вернется к чаю. Не раньше пяти часов.

Эллен взглянула на часы. Самое начало первого. Не очень-то вежливо со стороны Дот было уехать на целый день, ведь Дженнифер ее предупредила.

– А Рег дома?

– Он в пабе. Сегодня же суббота.

Эллен вспомнила слова отца, что Рег любит выпить и просиживает в пабе с пятницы до субботы, от заката до заката. Рассказы о его пьяных выходках были частью местного фольклора.

– Нуда, конечно. Может, мне прогуляться до паба – вдруг ваша бабушка оставила ключи мужу?

Сол радостно хохотнул:

– Вряд ли вы добьетесь от него толку. Да и бабуля сроду не доверит ему никаких ключей.

Эллен сняла очки и устало потерла глаза. Ее не радовала перспектива болтаться по улицам до вечера, с нервозной собакой и разъяренным котом. Но дожидаться вечера здесь, в обществе Сола и Флаффи, ей тоже не хотелось.

– А, может, вы знаете, где ключи?

Парень высунул язык между зубами и прищурил синие глаза:

– Может, и знаю.

Эллен приподняла голову. Враждебность хозяина раздражала ее. Она понимала, что Сол защищает дом ее родителей от неизвестной ему особы, и все же его явное недоверие ее возмущало. «Только ни в коем случае не вступай в конфликт», уговаривала она себя.

– Не могли бы вы поискать их? – вопрос прозвучал очень вежливо.

Не сдвинувшись с места, Сол продолжал шевелить языком между зубами. Он, наверное, намеревался запугать ее, но выглядело это так, словно у него в зубах застряло зернышко от малины.

– Вы не очень-то похожи на мисс Джемисон. – Он снова внимательно осмотрел ее ноги и грудь. – Знаете, что у вас футболка надета наизнанку?

– Хорошо. Согласна, – нетерпеливо ответила Эллен. – Моя мама никогда не носит одежду наизнанку. Она не красит волосы, у нее нет трех пирсингов на теле и татуировки на плече. Все так. Но форма носа у нас одинаковая. И если вам нужны еще доказательства, я могу предъявить документы.

– Да, я не прочь посмотреть на вашу татуировку, – осклабился Сол. – А как вам моя? Хорошая работа, правда? Натурально сделано.

На мгновение Эллен подумала, что он имеет в виду неряшливую синюю кляксу на шее – она могла изображать все, что угодно, от паука до свастики. Но парень уже закатал рукав футболки и с гордостью продемонстрировал бицепс: девушка-вампир сидела верхом на разноцветном единороге. Действительно, очень хорошая работа, подумала Эллен, разве что пестровато на ее вкус.

– Замечательно. Очень качественная работа, – сказала она с воодушевлением, надеясь растопить лед и заполучить ключи.

– Ну, теперь ваша очередь, – улыбнулся Сол. Синие глаза зажглись.

«Пожалуй, лед тает слишком быстро», – встревожилась Эллен.

Сделав вид, что неправильно его поняла, она направилась к машине за паспортом, и теперь объектом пристального изучения парня стал ее зад. Мальчики-велосипедисты от скуки стали дразнить Сноркел, корчили ей рожи. Финс высунул голову из корзины и смотрел на них с яростью.

– Чтоб мне провалиться! – хохотнул Сол, когда девушка, наконец, протянула ему бордовую книжицу. – Фотка не очень-то похожа, а?

– Я фотографировалась несколько лет назад. – Эллен тоже посмотрела на юное лицо под разноцветными прядками волос.

– Эллен… Габриэлла… Джемисон. – Он вошел в роль блюстителя закона. – Пол… женский. Да, я это заметил. Дата рождения – двенадцатое число двенадцатого месяца 1974 года. Не первой молодости, скажем так.

Эллен попробовала выхватить у него паспорт, но Сол крепко держал его, продолжая перелистывать.

– Ооо! Посмотрите-ка, сколько печатей, – присвистнул Вик.

– Да, я много путешествовала, – пробормотала девушка.

– А я ни разу не был за границей. – Он захлопнул паспорт и вернул хозяйке, снова приняв угрюмый, недружелюбный вид и мрачно глядя на нее из-под проколотых пирсингом бровей.

– Ну что, теперь вы дадите мне ключи? – осторожно поинтересовалась Эллен.

– Стойте здесь, – резко кивнул он и важно пошел к двери.

– Господи! – У Эллен перехватило дыхание, когда он отворил дверь и оттуда пулей вылетело лохматое существо, похожее на саблезубую овцу. Сол схватил пса за ошейник и затащил обратно в дом, захлопнув за собой дверь.

– Это ротвейлерша Алекса спуталась со старо-английской овчаркой, той, что живет при «Фазане»! – Мальчишки подбежали к воротам, им не терпелось познакомить Эллен с необычной родословной собаки. – Все щенки померли, кроме одного. Алекс хотел Флаффи утопить. Но Рег пожалел ее, взял себе. Ей было всего несколько дней. Моя мама говорит, что Рег поит ее пивом, поэтому она такая норовистая. Еще мама говорит, что Флаффи нарушает общественный порядок, уж лучше бы Алекс ее утопил.

– А кто такой Алекс? – спросила Эллен.

– Хозяин «Лоудз Инн».

Значит, ротвейлерша – плод любви собачьих Ромео и Джульетты. Ее родители представляли два конкурирующих паба Оддлоуда – «Фазан» и «Лоудз Инн».

– А вы не местная, да? – спросил мальчик.

Девушка покачала головой.

– Ничего, Сол разберется, что к чему, – глубокомысленно заметил ее собеседник. – Он крутой.

– Я надеюсь. – Эллен слабо улыбнулась и повернулась к дому, на пороге которого появился его хозяин, воспользовавшийся на этот раз традиционным выходом.

Одной рукой он держал большую связку ключей – их тут, наверное, было не меньше, чем домов в Оддлоуде, а другой снимал с кольца несколько из них.

– Вы уверены, что это те самые? – уточнила Эллен, сомневаясь в правильности его выбора – откуда парню знать.

– Еще бы, – пробормотал Сол без особой радости.

– Мама просила напомнить про ключи от гостевого дома.

– Вот как раз они.

Эллен терпеливо ждала, пока Сол отцепит ключи.

– Вы пробудете пару дней, не больше? – небрежно спросил он.

– Я пробуду здесь, пока не продам дом, так что я точно не знаю, сколько именно.

Юноша проявил неожиданный интерес:

– Думаю, его скоро купят. Хороший дом. А куда денут все имущество?

– Отправят пароходом в Испанию, наверное. Это уже не мои проблемы. Я приехала немного прибраться и подготовить дом к продаже. Хотя я уверена, что ваши дедушка с бабушкой содержат его в полном порядке, – прибавила Эллен, испугавшись, что он обидится. – Мама просто хочет, чтобы дом имел жилой вид.

Он приподнял бровь и ничего не сказал.

– А вы не знаете, когда они придут убираться? Чтобы я была дома – у них ведь теперь нет ключей.

– Не знаю. – Не глядя на нее, Сол наконец отдал ключи. – Разберемся как-нибудь.

– Хорошо. Поговорю с вашей бабушкой в другой раз. Я вам очень признательна.

– Понятно. – Сол прижал подбородок к плечу и посмотрел на нее.

Эллен невольно вздрогнула. Выражение его синих глаз поразило ее: неожиданно в них сверкнула злоба. Безумная, смертельная злоба.

Но так же неожиданно на его лице появилась улыбка:

– Желаю приятно провести время.

– Осталось совсем чуть-чуть! – успокаивала Эллен своих обезумевших питомцев, отъезжая от дома Виков.

Вот, наконец, в конце гусиной аллеи показался «самый лучший коттедж Оддлоуда». Подъезжая к нему по гравиевой дорожке, Эллен испытала то же чувство, что и всегда: все просто безупречно. Одним словом, по-маминому.

Гусиный Дом, флигель и преображенный в гостевой домик сарай напоминали ей сказочную принцессу с двумя младшими сестрами. Но сейчас вид у этих персонажей был довольно потрепанный, словно не одну ночь они предавались разгулу на балах.

– Ну и ну, – пробормотала Эллен, припарковавшись между сараем и домом. Она выпустила Сноркел из машины, и колли сразу исчезла из виду, утонув в зелени, как путешественник в бразильских джунглях. Трава на парадном газоне перед домом выросла по колено.

Опасаясь, как бы собака не выскочила на дорогу, Эллен пошла закрыть ворота. Кстати, они были открыты, когда она подъехала – еще одна странность. Дженнифер никогда не разрешала оставлять их открытыми. Каждый день Тео начинался и заканчивался возней с железными монстрами – коваными замками.

Окна были покрыты таким слоем пыли с подтеками дождя, что вряд ли пропускали свет. Кругом валялся мусор – пакеты от чипсов, пустые бутылки, упаковки от сигарет. Лавровые деревца в горшках, которые раньше несли караульную службу у главного крыльца, лежали на боку, засохшие, с потемневшими листьями.

На входной двери темнел грязный след от ботинка. Эллен вошла в дом, поставила корзину с Финсом и хотела отключить сигнализацию, но оказалось, что та уже отключена. Эллен стояла неподвижно и осматривалась.

Выложенный плиткой пол столовой затоптан и покрыт засохшей грязью. На столе – груда нераспечатанной корреспонденции. В нос бил запах необитаемого и нелюбимого жилья – пахло пылью и конюшней, к этому примешивался неожиданный здесь запах пива, сигаретного дыма и жирной еды, характерный для пабов.

Скоро Эллен обнаружила причину этого запаха. В огромной кухне, гордости и отраде ее матери, она увидела горы сигаретных окурков, пустых бутылок и объедков – над ними роились полчища мух. – О боже мой!

Эллен решила убедиться, что в доме никого нет. В нем действительно никого не было, если иметь в виду людей. Но необитаемым его тоже нельзя было назвать: во всех комнатах имелись явные следы пребывания мышей в виде их какашек. В кабинете валялся мертвый голубь. Ничего не украдено – но все изгажено и осквернено. В гостиной рядом с гигантским телевизором обнаружилась игровая приставка, которая совершенно точно не принадлежала родителям. Обивка кремовых диванов Дженнифер покрыта пятнами, большими и маленькими. Наверху, в хозяйской спальне, полный хаос. Кровать, судя по всему, служила ареной больших маневров. Хулиганов не смущали несвежие простыни и раскиданные везде использованные прокладки и презервативы. Для создания романтического настроения они зажигали десяток толстых церковных свечей. Повсюду на мебели остались жирные потеки воска, на светлых стенах – пятна копоти. Край занавески был подпален, а одна подушка обгорела полностью.

– Черт подери! – Эллен прижала руки к лицу. Если мать узнает, она лишится рассудка.

Вряд ли можно заподозрить чету престарелых ворчливых Виков в том, что они использовали Гусиный Дом для придания остроты ощущений своему многолетнему супружеству. Но то, что Дот не убиралась здесь несколько месяцев, а рука Рега даже не касалась заросшего сада, сомнений не вызывало.

В заднем кармане шортов зазвонил мобильный телефон.

– Да?

– Ты, конечно, уже прибыла на место, – заявила Дженнифер.

– Только что. – Эллен прикусила губу, не зная, что еще сказать.

– Там все в порядке?

Девушка оглядела кровать. С того места, где она стояла, виднелись один… два… три использованных презерватива.

– Все отлично. Просто отлично.

– Надеюсь, ты не впустила собаку в дом?

– Нет, она в саду.

– Ради бога, не оставляй ее там без присмотра. Она потопчет клумбы. Рег содержит их в идеальном порядке.

– Вот как? – На одной из колонн, поддерживавших балдахин над кроватью, Эллен заметила связанные узлом шелковые черные шарфы. Видимо, здесь увлекались садомазохизмом.

– И не разрешай ей гадить на газонах. Нет ничего более отвратительного, чем собачьи лепешки на бархатном ковре травы.

– Хорошо. – Эллен выглянула в сад, где буйствовала трава, радуя глаз своими высокими зарослями, как на выгуле за забором Гусиного Дома. Этот превратившийся в луг газон мог спокойно служить уборной всему собачьему населению Оддлоуда. – Я буду выгуливать Сноркел в другом месте.

– Не забывай брать совок! Мы с мистером Гарднером потратили столько сил на борьбу за чистоту города!

– Ну конечно! – пообещала дочь.

– И постарайся там немного отдохнуть, – добавила Дженнифер в заключение.

– Хорошо. – Эллен наблюдала, как колли восторженно катается в душистой траве у пруда. – Ты права, мам. Я думаю, мне удастся здесь неплохо отдохнуть.

2

По субботам в местном магазине бывало немноголюдно, потому что не работало почтовое отделение – традиционное место сбора оддлоудских пенсионеров, где в уголке возле конторки они коротали дневные часы.

Когда Эллен вошла в магазин, двое праздношатающихся покупателей рассматривали прохладительные напитки в холодильном шкафу, а пожилая розовощекая женщина вела увлеченный разговор с невысоким полным мужчиной в яркой рубашке. Оба они стояли возле прилавка. Женщина возбужденно рассказывала о чем-то, ее собеседник изредка вставлял словечко. Он говорил с американским акцентом.

Эллен просто не узнала помещение магазина. Снаружи-то он, пожалуй, не менялся на протяжении последних ста лет, но внутри со времени ее последнего посещения полностью преобразился. Одну стену целиком занимали охлаждаемые витрины, заставленные всевозможными вкусностями: тут тебе и фаршированная паста, и копченый Чеддер, и мороженое "Бен-Джерри". Были здесь и все основные продукты, и свежая выпечка, и газеты с журналами. При магазине даже имелась видеотека, где можно было взять напрокат новые фильмы за смешную плату – один фунт за вечер.

Женщина у прилавка не прерывала свой взволнованный рассказ. Американец кивнул:

– Вы правы, это полная чушь.

По его гавайской рубашке и классическим бермудам девушка решила, что это – незадачливый американский турист, который зашел сюда за почтовой открыткой или пленкой для фотоаппарата и попал в лапы к болтливой хозяйке магазина.

Эллен взяла наполнитель для кошачьего туалета, буханку хлеба, пакет молока и подошла к прилавку. Она ждала, что ее обслужат, но розовощекая сплетница болтала, не умолкая.

– Простите, я могу расплатиться? – вежливо поинтересовалась Эллен.

Болтушка всплеснула руками:

– Нет, вы подумайте только, у меня столько работы, а я тут чешу языком. Простите меня, дорогая. Заставила вас ждать. – Она мило улыбнулась Эллен и вышла прочь из магазина, хлопнув дверью.

– Ну, слава тебе господи! Я-то уж думал, она никогда не уйдет! – Пухлый американец хлопнул в ладоши, встал за прилавок и стал водить устройством для считывания штрих-кодов над жалкими покупками Эллен.

– Скажите, я могу у вас на витрине выставить объявление? – спросила она, доставая из заднего кармана заранее приготовленный листочек бумаги.

– Ради бога, пятьдесят пенсов в неделю.

– Я заплачу за две недели. – Эллен передала объявление.

Продавец прочел его, держа на расстоянии вытянутой руки: «Отдам в хорошие руки прекрасно воспитанную колли, девочка, возраст – десять месяцев, и черно-белого кота трех лет (кастрированный самец). Можно порознь. Спросить Эллен по телефону…»

Хозяин улыбнулся, и девушка сообразила, кого он напоминает: Деда Мороза, побрившегося на лето.

– Что-то я вас раньше не видел в наших местах.

– Не была здесь сто лет. – Эллен достала из кошелька пять фунтов, чтобы расплатиться.

– Да мы и сами только полгода как приехали. – Он протянул ей большую теплую ладонь. – Джоэл Любовски. Рад с вами познакомиться, Эллен.

– Я тоже. Магазин просто великолепен. – Она улыбнулась в ответ.

Дверь звякнула, оповещая о новом покупателе. Эллен обернулась – вошла особа экзотического вида: черные волосы, бледное лицо и длинное черное пальто, и это несмотря на жаркий, просто знойный день. Не глядя ни на кого, она прошла к витрине видеотеки.

– Привет, Годспелл! – обратился к ней Джоэл, но не получил ответа.

Он надул щеки, приподнял брови и с по-детски обиженным видом стал перекладывать покупки Эллен в пакет. Хозяин магазина был, безусловно, из тех людей, которые могут жить только в атмосфере доброжелательности и сами излучают ее.

Годспелл выбрала последний фильм с Джонни Деппом и стала читать аннотацию на обороте упаковки, кивая головой.

– Это очень хороший фильм! – опять обратился к ней Джоэл. – Мы с Лили смотрели его вчера.

Посетительница не обращала на него внимания.

– У нее в ушах наушники. Портативное стерео. Она не слышит ни слова, – пояснила Эллен.

– Ах, вот оно что! – Джоэл воспрянул духом. – Угощайтесь мороженым. Премия для симпатичных покупателей.

– Спасибо. – Растроганная, она выбрала эскимо, хотя ей хотелось «Корнетто» – но оно стоило дороже, и девушке стало совестно. – До встречи!

– Заходите!

Отвязав Сноркел, Эллен направилась к скамейке у пруда, чтобы на свежем воздухе съесть мороженое. Спустив собаку с поводка, она развернула мороженое и задумалась о подонках, надругавшихся над Гусиным Домом.

Чем больше девушка размышляла, тем яснее ей становилось, что это не могут быть Дот с Регом. Да, конечно, они не убирались, это ясно как божий день. Но и садо-мазо в постели, украшенной цветами и колоннами, они тоже не занимались. Зачем старичкам, в их-то возрасте, презервативы? Да и вряд ли они на старости лет увлекались компьютерными играми.

Значит, остаются двое подозреваемых: младший член семейства Виков Сол и агент из агентства недвижимости «Ситон». Только у них были ключи. Агента Эллен решила призвать к ответу в понедельник. Даже если он и не использовал зарегистрированную в его реестрах жемчужину Оддлоуда для незаконных встреч, он обязан знать, что дом находится в состоянии, которое отпугивает потенциальных покупателей. И потом, вдруг сообразила Эллен, почему нигде не видно объявления о продаже дома?

Эллен сидела на берегу того самого Утиного пруда, который Дженнифер в своей брошюре именовала сапфиром; перед ней открывался отличный вид на золотую филигрань домов. Доев мороженое и задумчиво постукивая палочкой от эскимо по зубам, она вдруг почувствовала, как на нее упало что-то маленькое и извивающееся. Посмотрев наверх, Эллен поняла, почему пустовала эта скамейка. С каштанового дерева, в тени которого она стояла, сыпались гусеницы. Девушка передвинулась на другой край скамейки, куда не простиралась сень каштана, и увидела на спинке скамьи металлическую табличку:

– «Бевис Аспиналд, – прочитала Эллен. – Любимому сыну, скорбя от горя. 12.12.74-22.06.91». О! – она прижала руки к губам, потрясенная совпадением. – Бедняга. Такой молодой, ему было всего шестнадцать лет.

Девушке стало грустно. Она почувствовала странную симпатию к Бевису, нашедшему последнее пристанище, видимо, в этом пруду. Они с ним родились в один день, и он тоже любил воду. Эллен покрошила уткам хлеба и поднялась, позвав собаку.

По дороге домой они со Сноркел встретили розовощекую сплетницу из магазина Джоэла. Она и сейчас болтала с кем-то, стоя у ворот. Заметив новичков, она толкнула локтем свою собеседницу и кивнула головой в их сторону, продолжая без остановки двигать губами.

Эллен приветливо помахала женщине рукой.

К шести часам вечера Эллен многое успела сделать. Самый мерзкий мусор, оставленный подонками, как она их называла, был упакован в три больших мусорных мешка и вынесен наружу, бутылки собраны в контейнер, а постельное белье крутилось в стиральной машине. Все окна Эллен открыла для проветривания. В комнатах в бутылках из-под молока теперь стояли охапки ландышей, душистых фиалок и французской лаванды, чтобы уничтожить застарелый запах табачного дыма.

Поскольку сигареты она купить забыла, а убираться не любила даже в лучшие времена, то чувствовала упадок сил и духа.

Чтобы отдохнуть, девушка вышла в сад. Глядя на окружавшие ее джунгли, Эллен подумала, что ей и за несколько дней с ними не управиться. Трава достигла такой высоты, что газонокосилка ее не возьмет – сначала нужно косить вручную. Цветы, беспорядочно разросшиеся на клумбах, выглядели довольно живописно, но сильно заросли щавелем и крапивой, которые при Дженнифер регулярно выпалывались. Пруд превратился в стоячее болото. Всю поверхность затянула отвратительная тина, и на ней лопались зловещие пузыри.

Эллен перехватила умоляющий взгляд Сноркел. Собака привыкла ежедневно пробегать с Ричардом несколько миль, плавать в море и карабкаться по горным тропинкам, как заправский альпинист. Сегодняшние игры в саду и поход в магазин явно ее не удовлетворили.

– Если хочешь, можем еще разок прогуляться до магазина за сигаретами, – предложила хозяйка. – А еще лучше, давай бросим на сегодня работу, и я покажу тебе реку.

Сноркел тявкнула в ответ. Не закрывая окон и дверей, они вышли на улицу.

Отец несколько раз водил Эллен на реку и радовался, показывая ей то пескаря, то плотвичку или колюшку с тремя шипами, разглядеть которых стоило большого труда. У дочери язык не поворачивался сказать ему, что в ручьях возле Треглина этой рыбешки как песчинок на берегу. Настоящим достоянием реки Одд были, безусловно, раки, выползающие на несколько дней в году на берег в таких количествах, что хоть лопатой греби. Вот в Третлине раки не водились, тут Эллен нечем было похвастаться. Секрет не разглашали, ловлю раков жестко ограничивали, а за соблюдением ограничений бдительно следил добровольный наблюдательный совет, в состав которого, конечно же, входила ее мать. Дженнифер активно участвовала во всех местных комитетах и всегда была в гуще событий. С таким же энтузиазмом, руководствуясь благими намерениями, она долгие годы боролась против того, чтобы Ричард был спутником жизни Эллен («Что за странное влечение к людям, которые ниже тебя!» и «Пойми, я стараюсь для твоего же блага!»).

Эллен встряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли. У нее будет время спокойно поразмыслить о Ричарде, не поминая при этом маму, когда верхом на лошади она будет пересекать Монголию или в запряженной волами повозке подниматься на Тибет.

Переходя через мост, Эллен засмотрелась на странное сооружение, назначения которого никогда не понимала: каменное здание с куполом и колоннами, со стенами, испещренными граффити, заросшими плющом и крапивой. Отец как-то сказал, что это храм Афродиты, возведенный горожанами, чтобы предаваться здесь утехам запретной внебрачной любви. Но он имел склонность к полетам фантазии, беспощадно пресекаемым Дженнифер. Эллен сомневалась, чтобы местные жители часто предавались утехам в крапиве – особенно теперь, когда в их распоряжении имелся Гусиный Дом.

– Какое уродство, не правда ли? – раздался голос у нее за спиной. – Даже нюхальщики клея в последнее время обходят стороной это безобразие.

Эллен вздрогнула от неожиданности и оглянулась. Она и не заметила, как ее догнала эта женщина. Щедро наделенная всеми дарами природы, с крутыми, как у лиры, бедрами, она прекрасно подходила на роль Афродиты для храма. Все в ней с головы до ног – начиная с гривы кудрявых каштановых волос и кончая помятым белым платьем и золотыми сандалиями – дышало чувственностью.

– Ненавижу его. Уродливая отрыжка неоклассического стиля, – сказала богиня удивительно глубоким мелодичным голосом, глядя на «храм». – Не понимаю, зачем нужно устраивать всю эту шумиху ради его спасения?

– А что это за здание? – спросила Эллен.

Широкий загорелый нос и фосфоресцирующие зеленые глаза приблизились к лицу Эллен.

– Его называют «Речной каприз». Местные жители наговорят вам кучу романтической чепухи о том, как местный землевладелец Вильям Константин построил его в восемнадцатом веке в знак любви к жене… Кстати, меня зовут Офелия Джентли, можно просто Фили. – И она протянула руку.

– Эллен. – Девушка пожала протянутую руку, немного растерявшись. Слишком уж внезапным оказался переход к знакомству. Так обычно, не прерывая рассказа, говорят «Будьте здоровы», если кто-то чихнет.

– Я достоверно знаю, – продолжала Фили, сияя огромными глазами, – что один из Константинов страдал жестокими запорами. Ему невыносимо наскучило часами сидеть в уборной, и он решил построить сортир с видом на реку. Но бедняга погиб во время войны с бурами еще до того, как строительство было завершено, и даже не успел опробовать свой новый нужник. Местная молодежь догадалась о подлинном назначении этого строения. Ирония судьбы заключается в том, что уже многие десятилетия оно служит верой и правдой потомкам.

Эллен «храм» тоже показался непристойно-вычурным. В душе она согласилась с собеседницей – здесь, на фоне великолепного пейзажа, он выглядит как бельмо на глазу, – хотя, конечно, ни одному слову из рассказа не поверила.

– Боже мой! Гамлет сейчас изнасилует вашу крошку! Эй, вы, на том берегу, погодите!

И Фили, скинув сандалии, бросилась в воду, чтобы отогнать своего огромного пестрого датского дога от Сноркел, которая не в меру раскокетничалась.

В мокром платье, с белыми цветами, запутавшимися в волосах, когда она рванулась в воду сквозь заросли боярышника, Офелия Джентли из греческой богини превратилась в свою шекспировскую тезку.

– Вы даете ей противозачаточные таблетки? – крикнула она, когда датский дог наотрез отказался покинуть свою новую подружку.

– Да! – Эллен стояла на берегу рядом с золотыми сандалиями.

– Ну, тогда пусть резвятся. – Фили, улыбаясь, вышла на берег. – Вы тут гуляете? Может, пройдемся вместе, чтобы не разлучать влюбленных?

Ее дружелюбие было таким обезоруживающим, что Эллен сразу прониклась к новой знакомой симпатией. Шагая с ней рядом, Эллен удивлялась тому, что Фили вышла гулять с собакой в белом длинном платье и золотых сандалиях: эксцентрично и непрактично. При ближайшем рассмотрении спутница оказалась моложе и стройнее, чем на первый взгляд. Сперва Эллен дала ей сорок с хвостиком, теперь же скинула десяток лет, а между пышной грудью и крутыми бедрами заметила тонкую талию.

– Итак, вы купили Гусиный Дом у этих ужасных Джемисонов, правильно я понимаю? – Фили стряхивала травинки и капли воды со своего платья.

– Нет. Я дочь этих ужасных Джемисонов.

– О-ля-ля! – не особенно смутившись, рассмеялась Фили. – Я слыхала, что дом продается. А Глэдис всем доложила, что вы сегодня приехали. Вот я и подумала…

– Какая Глэдис?

– Вы же встретились с ней в магазине.

– Я разговаривала только с американцем по имени Джоэл.

– Джоэл – чудо в штанах. И Лили была с ним?

– Лили – это его жена? – Эллен вспомнила, что в разговоре с молчаливой посетительницей Джоэл сказал, что смотрел фильм вместе с Лили.

– Ненормальная, между прочим, – снисходительно бросила Фили. – Но это к делу не относится. Глэдис около семидесяти, она тараторит без умолку. Спутать ее ни с кем невозможно.

– Так это та пожилая дама? – приподняла брови Эллен. – Но она на меня только раз взглянула и сразу вышла.

– Для Глэдис Тайдинг этого вполне достаточно. Она может прочесть вашу биографию с одного взгляда. – Фили запыхалась, поднимаясь в горку босиком, с сандалиями в руке. – На секунду увидит человека на автобусной остановке – и определит его возраст, национальность, политические убеждения, семейное положение, сокровенные тайны, а также готов ли он принять участие в традиционном городском празднике. Ей следовало бы работать сыщиком.

Эллен рассмеялась.

– И что же она рассказала обо мне?

– О вас? Замечена въезжающей в Гусиный Дом одна, только в сопровождении двух животных. В два тридцать замечена входящей в местный магазин с одним из них. Судя по всему, намерена избавиться от обоих. В данный момент наверняка уже готовится сводка о том, что в шесть вы отправились на прогулку с нашей милой Фили, прервав генеральную уборку. Вам дали следующую характеристику – цитирую: «Крашеная блондинка, вроде панка. Из тех, которые ходят с серьгой в пупке. Вообще-то ей палец в рот не клади. Похоже, не замужем, бедняжка». Конец цитаты.

– Ах, ты старая зараза с длинным носом, – невольно вырвалось у Эллен.

Фили весело фыркнула и, оглянувшись, подозвала Гамлета.

– Поверьте мне, у нее не такой уж длинный нос и она не такая уж зараза, как, например, я. У Глэдис очень доброе сердце. И намерения тоже добрые. Один бог знает, как мы все изголодались по развлечениям после того, как пятьдесят лет горбатились на Беллиигов, а перед этим – на Константинов.

– Это их предок – создатель Речного каприза?

– Род Константинов испокон веку владел землями Оддлоуда. Изабель первая из Константинов раздобыла себе титул. Теперь она леди Беллинг. А сэр Джон! Вы не представляете, сколько местные судачили об этой истории, просто мозоли на языках натерли. Его у нас прозвали Хирургом!

– Тот самый Джон Беллинг, политик? – Это имя показалось Эллен знакомым.

– Ну да, тот самый Джон Беллинг!

– Который чуть не стал премьер-министром?

– Ну да, тот самый, без пяти минут премьер. Еще пять минут – и ведь стал бы, если б не его дражайший сынок, спасибо тому преогромное. Честно говоря, мне не за что благодарить Джаспера Беллинга, но за это – спасибо ему от всей души. Хирург поверг бы страну во мрак Средневековья. Так что, вляпавшись в уголовщину, Джаспер спас нацию. Весьма благородно с его стороны.

Эллен плохо знала историю Джона Беллинга, известного политика, которого, кстати, ее мать обожала. Он сделал блестящую карьеру при Маргарет Тэтчер. Владелец Оддлоуда, одно время член парламента от местного отделения партии тори, член Совета министров и любимец Железной Леди, питавшей слабость к голубоглазым мужчинам, он попал в немилость после того, как выяснилось, что его сын занимается контрабандой наркотиков или чем-то в этом роде. Этого сына зовут Джаспер Беллинг, кое-как сообразила Эллен, мало что понявшая из болтовни Фили.

– Мне сегодня трудно собраться с мыслями, – продолжала собеседница. – Глэд Тайдинг страшно огорчилась, когда я сказала ей, что беру свое обещание назад. Она заявила, что это возможно только с согласия леди Би. Можете себе представить? Вот тогда-то она мне и рассказала про вас, наверняка хотела переключить меня на другую тему, что, впрочем, ей удалось! Я ведь как мотылек!

Действительно, порхая, словно мотылек, с темы на тему, Фили упоминала о разных людях и событиях так, словно Эллен прекрасно знала всю подноготную оддлоудской жизни. На дорожку перед ними выбежали обе собаки.

– Умницы! Умницы! Вот славные собачки! Мне очень нравится ваша колли. Почему вы хотите отдать ее? – спросила Фили.

– Это собака моего бывшего друга. Он уехал в Австралию. Я тоже собираюсь за границу после того, как продам дом.

– Вот как! – Странно, что Фили не спросила, куда и зачем. Неожиданная деликатность для женщины, отрекомендовавшейся как «зараза», да еще с длинным носом». – А как поживают ваши родители?

– Спасибо, неплохо. Сердце у отца, конечно, пошаливает, зато он ведет жизнь, которая ему по душе. Да и мама привязалась к Испании. Я даже не думала, что она так полюбит ее.

– Жаль, что мы с вашей мамой не особенно дружили. Думаю, она считала меня жуткой неряхой и плохой матерью, и совершенно справедливо. Собственно, из-за этого я и попыталась увильнуть от своего обещания. Дилли заканчивает школу, и я должна присутствовать у нее на выпускной церемонии.

– Ваша дочь заканчивает школу? – Эллен даже приостановилась от удивления. В процессе разговора она все убавляла и убавляла возраст новой знакомой. Лицо у нее было чистое и молодое, а огромные глаза – просто детские. К этому моменту Эллен уже считала Фили своей ровесницей, если не моложе.

– Да, Даффодилл. – Фили тоже остановилась и с явным облегчением перевела дух. – Когда она родилась, мне было меньше лет, чем ей сейчас. Взгляните-ка отсюда на наш городок! Этот вид можно было бы назвать живописным!

– Почему можно было бы? По-моему, он и в самом деле живописный! – ответила Эллен, поняв, что Фили специально сменила тему. То она выдает информацию огромными порциями, то вдруг внезапно замолкает, как сломавшийся автомат. Эта манера и интриговала, и раздражала девушку.

– Вы видите перед собой бурлящий котел лжи и ненависти, – заявила Фили почти без иронии. – Издалека, может, он и выглядит живописно. Но этого не замечаешь, когда живешь тут долго. По сути дела, всю свою проклятущую жизнь. Вы ведь не жили здесь с родителями, правда?

Эллен отрицательно покачала головой, поглощенная вычислениями в уме. Математика всегда была ее коньком – к радости матери и к ее собственной досаде, потому что на нее нападала маниакальная потребность все считать. Сейчас она лихорадочно подсчитывала: если дочка, закончившая школу, сейчас старше, чем была мать, когда ее родила, то Фили от силы тридцать три. Эллен была потрясена тем, что у женщины почти одних с ней лет взрослая дочь.

– Счастливица, – сказала Фили. – Ваши родители приехали сюда из Сомерсета?

– Да, из Тонтона.

– Я догадалась по вашему приятному акценту. Вы бывали у них в гостях?

Эллен никогда не приходило в голову, что у нее есть акцент. Мать, не жалея денег, мучила девочку бесконечным уроками ораторского мастерства, поскольку считала, что «крестьянское произношение» помешает ей поступить в медицинский колледж. Поэтому уж за что, за что, а за свое произношение Эллен была совершенно спокойна. Она откашлялась и произнесла так отчетливо, что сам профессор Генри Хиггинс похвалил бы ее:

– Я жила по большей части в Корнуолле, но в других местах мне тоже приходилось бывать. Как в Англии, так и за границей.

– Счастливица! – спутница вздохнула. – И чем же вы занимаетесь?

– Я физиотерапевт, работаю со спортсменами-профессионалами.

– Ого! – Фили втянула живот. – Неудивительно, что у вас такая потрясающая фигура.

Эллен удержалась от признания, что жутко растолстела за последнее время (перееданием она глушила депрессию после расставания с Ричардом), понимая, что не стоит этого говорить особе, с такими пышными – при всем их великолепии – формами.

– Вы приехали сюда работать?

– Нет, у меня сейчас передышка. Я работаю, как сумасшедшая, зимой: внесезонные тренировки, иностранные туристы, зимние виды спорта и так далее. И все для того, чтобы освободить лето. Мы с Ричем увлекаемся… – Запнувшись, она поправилась: – Я увлекаюсь серфингом.

– Звучит впечатляюще. А моя жизнь кажется такой серой. – Фили, казалось, страстно завидовала той жизни, которая протекает где-то за пределами Оддлоуда, все равно, где. Душа ее, как мотылек, рвалась и билась о стекло закрытого окна.

Эллен хотела спросить у спутницы, чем она занимается, но тут Фили прижала руку к губам и радостно воскликнула:

– Как здорово! Скажите, а вас учили делать массаж?

– А как же. Это важная часть моей работы.

– Здорово! Тогда сходите, пожалуйста, со мной сегодня вечером. – Ее глаза сияли. – Вы ведь свободны вечером?

– Ну… Можно и так сказать. А что случилось?

– Белль проводит мероприятие у себя в особняке. О ради бога, скажите, что вы пойдете. Умоляю! Моя приятельница Эльфи сегодня не сможет, такая досада! Я не хочу идти одна, особенно раз там будет Джаспер, но мне безумно хочется увидеть все своими глазами. Давайте, мы с вами пойдем и вместе поглазеем, хорошо?

Для женщины тридцати с хвостиком лет, имеющей голос джазовой певицы и взрослую дочь, Фили ведет себя до странности инфантильно, подумала Эллен. Маленькая капризная принцесса, которая дружит с эльфами и ненавидит одна ходить на балы. При этом она заражает своей непосредственностью, в ее болтливости, легкомыслии, веселости, во всем ее поведении есть что-то завораживающее. Эта женщина затягивает вас в водоворот искреннего дружелюбия и свободного проявления чувств. От такой открытости Эллен давно отвыкла.

– Объясните, пожалуйста, в чем, собственно, дело? – осторожно осведомилась она. В последнее время Эллен стала тяжела на подъем и больше не откликается на зов неведомого с тем бесстрашием, которое так долго отличало их с Ричардом от всех прочих людей. Боже, как она изголодалась по этому азарту! – Впрочем, какая разница! Где мы встречаемся и как одеться?

– О дорогая моя! – Фили захлопала в ладоши. – Во что ни оденьтесь, вы будете украшением общества! Вы умудряетесь выглядеть сексуально даже в этих рабочих шортах и вывернутой наизнанку футболке! Но учитывая характер Белль, лучше надеть что-нибудь посерьезнее. Не потому, что она изверг по части этикета – а она изверг, а потому, что у нее в особняке всегда холодрыга, даже в это время года. Сначала зайдем ко мне, раздавим бутылочку. Глэдис что-то говорила насчет проблем с вином, так что мы заправимся заранее. – Она посмотрела на часы. – Ого! Пора наводить марафет.

Они почти бегом миновали «Каприз» и пересекли мост. Под старой липой Фили схватила Эллен за руку:

– Я только переоденусь и через двадцать минут встречу вас здесь.

– Может быть, я просто зайду к вам? – И тут Эллен испугалась, что согласилась пойти на загадочное мероприятие с незнакомым человеком, да еще раздавив бутылочку. Она даже не знает, где Фили живет.

– Вам будет сложно найти дорогу, – загадочно сказала новая знакомая. – Гораздо проще встретиться здесь. Я сейчас же позвоню Глэдис и скажу, что добавляется еще один лот. Думаю, Белль уже вернулась.

– Что еще добавляется? – переспросила Эллен, но Фили уже вприпрыжку направлялась к таинственным воротам в высокой стене, за которой хранили свои секреты разросшийся сад и прекрасный, разрушающийся дом, похожий на старинный замок.

Эллен улыбнулась. Все ясно. Офелия Джентли живет в загадочном волшебном замке, в своем таинственном мире, где водятся гигантские собаки, злые волшебники и друзья-эльфы. Она не настоящая. Таких в жизни не бывает.

Дома у Фили царил неописуемый беспорядок. Она жила не в самом замке, а в очень старом сооружении, которое характеризовала как «сборный дом из гофрированного железа XVII века постройки». Он находился позади замка, на дальнем дворе. Интерьер этого жилища напоминал инсталляцию авангардиста – то ли мастерская художника, то ли гардеробная.

Пройдя с хозяйкой по лабиринту меж высоких, декоративно постриженных деревьев, мимо статуй, покрытых лишайником, и фонтанов, извергавших плющ вместо воды, Эллен очутилась в доме и пристально рассматривала окружавший ее бедлам, чтобы удостовериться, что она не грезит. Пятнадцатикилограммовые пакеты с собачьим кормом громоздились рядом с грязным гончарным кругом, на котором лежала распечатанная пачка с «Тампаксами». Кошмар, учиненный подонками в Гусином Доме, показался ей теперь лишь легким беспорядком.

– Я тут ради твоего прихода убралась на скорую руку, – гордо заявила Фили. – Поэтому успела накрасить только один глаз. Вино в холодильнике, открой бутылку, а я пока дорисую второй глаз.

Мимо мешков с глиной Эллен пробралась по ковру, заваленному непарными туфлями и собачьими объедками, к доисторическому, тронутому ржавчиной холодильнику, где не оказалось ничего, кроме вина и фруктов.

Несмотря на фантасмагоричность обстановки, гостья ощущала себя на удивление легко. Это жилье напомнило ей домики серфингистов в Корнуолле или битком набитые вагончики-камперы на дорогах.

Озираясь в поисках штопора, Эллен не могла понять, где же спит Фили. Коттедж состоял из одной-единственной комнаты, очень высокой, с двумя каминами на противоположных стенах. В одном из них находилась большая печь для обжига. Одежда была свалена в две огромные кучи, которые приняли форму диванов, что косвенно свидетельствовало о наличии тех, хотя сами они не были видны. У стены с высокими французскими окнами расположились скамьи, заляпанные глиной, полки, раковина и гончарный крут. За открытой дверью Эллен увидела небольшую террасу, заваленную горшками, каким-то предметами, садовыми украшениями – одни были покрыты глазурью, другие – нет, а какие-то и вовсе разбиты.

Кровати не было нигде. Где хозяйка спит, так и осталось неясно, а ведь с ней живет еще дочь-школьница.

– А Даффодил нет дома? – спросила Эллен у Фили. Та уже подвела глаза черной блестящей тушью, так что теперь они походили на кружочки киви. В алом бархатном топе, облегавшем ее формы, и огненно-оранжевой длинной шелковой юбке Фили выглядела потрясающе. Эллен почувствовала себя жалкой в своих лучших вельветовых брючках кремового цвета и белой блузке. Она полагала, что этот наряд наилучшим образом подчеркнет ее загар, но рядом с ярким великолепием Фили ощутила себя серой мышью.

– Девочка сейчас в школе, – пояснила Фили, осторожно вынимая два стакана из кучи грязной посуды, громоздившейся в раковине. Открыть кран, чтобы помыть их, ей не удалось. – Она приедет на выходные. Вот уж расцелую-то мою ласточку! Бедняжка, они там занимаются, как проклятые, готовятся к этим ужасным экзаменам. Иногда я даже радуюсь тому, что сама избежала таких мучений. Это студия моего папы. – Она опять перепорхнула на другую тему и перешла со стаканами ко второй раковине. – Тебе тут нравится?

– Да, – кивнула Эллен, пытаясь старым ржавым штопором открыть бутылку, на разноцветной этикетке которой значилось просто «Дешевое белое вино».

– Мне это подходит, – сказала Фили без особой уверенности в голосе. – Я не могу переехать в замок. Папа завещал его Дилли. По крайней мере, эти акулы из недвижимости не могут его оттяпать. Ей исполнится восемнадцать в августе, и, когда дочка вступит в права наследства, я стану ее квартиранткой. – Она протянула два вымытых стакана, на ободках которых остались следы губной помады. – Готово! Ослепительно чисто!

Эллен разлила вино по стаканам.

– Скульптуры в саду – работы твоего отца? – спросила она, подавая стакан Фили.

Та кивнула:

– Да, в основном. Он много экспериментировал с бронзой. Я не могу продать их. Ирония судьбы – я хочу работать в бронзе, но мне это не по карману. Поэтому леплю из глины горшки и гномов. Продай я хоть одну его работу – и у меня появились бы деньги на двадцать моих собственных. Но их-то уж точно никто не купит, – рассмеялась Фили. – Вот в чем разница между нами. За новую дружбу!

«Дешевое белое вино» оказалось неожиданно хорошим. Поскольку сесть было некуда, они бродили по террасе и потягивали вино.

– Итак, вот тебе вкратце суть дела. – Фили уже опорожнила свой бокал наполовину. – Сегодня вечером Белль собирает в своем особняке сливки нашего общества – иными словами, самых богатых и самых талантливых, и проводит аукцион. Идея заключается в том, что таланты вроде нас с тобой продадут свои услуги богатым бездарям типа Хейтсов из «Джин Паласа», чтобы собрать деньги на реставрацию сортира с видом на реку.

– Речного каприза?

Фили пожала плечами.

– Как ты понимаешь, я не горю желанием его реставрировать, но Белль умеет убеждать, ты еще узнаешь. Я, каюсь, пообещала вылепить бюст из глины, что честно говоря, чересчур щедро с моей стороны. Ты представляешь себе, сколько времени требуется, чтобы изваять человека?

Эллен высказала предположение, что немало.

– Ты – счастливица, ты сделаешь массаж, и все. Очень просто. Я думаю, сеанс занимает не больше часа. Хотя ума не приложу, кто рискнет купить твой лот. У нас тут очень консервативная публика. Но мы должны предложить твои услуги обязательно. Это особенное мероприятие – только избранная публика, строго по приглашениям. Неграм, ирландцам и Викам вход воспрещен.

Эллен хотела задать вопрос, но Фили уже продолжала:

– Сегодня должно быть интересно. Не беспокойся, ничего ужасного – просто забавный спектакль. Шпора появится на сцене впервые за десять лет. Как ты думаешь, успеем мы побаловаться травкой? – спросила она, как спрашивает школьница, успеет ли она сбегать в туалет до начала урока.

– У тебя есть травка? – Улыбка расползлась по лицу Эллен.

– Сама выращиваю. – Фили взглянула на часы. – Черт подери, немного опоздаем, ну да ладно. Расслабиться просто необходимо. Ты так добра, что согласилась пойти со мной. Я объясню, почему я так зациклилась на этом вечере.

Спустя десять минут Эллен откинула голову на бюст какого-то монстра и сделала глубокую затяжку, заставившую ее забыть про сигареты, и ее первый день в Оддлоуде показался ей лучшим в жизни.

– Ммммм… – Затянувшись, Фили отхлебнула большой глоток из стакана. – Вот так-то лучше. Джаспер Беллинг известен у нас как Шпора, и клянусь тебе, это прозвище не я придумала. Ужасный тип, просто оторви и брось. Ты даже не представляешь себе, какое это чудовище. Я симпатизировала ему одно время, пока он вконец не сбился с пути. Он, конечно, здорово подпортил биографию своему отцу. Да и все на него были очень, очень злы, когда Джаспер уезжал из города одиннадцать лет назад. Боюсь, если бы он замешкался хоть на денек, его бы просто прикончили. И вот сейчас он вернулся.

Блаженство стало заполнять Эллен. Доморощенное снадобье новой подруги было сильнодействующей штукой. С трудом ворочая языком, она спросила:

– Почему вернулся?

Фили пожала плечами:

– А кто ж его знает. Глэд Тайдинг разнюхивает, как овчарка, но единственное семейство в Оддлоуде, о котором ей труднее всего раздобыть сведения, – то, в котором она работает. Они всегда держат рот на замке. Наверное, это нелишнее, когда ваше хозяйство ведет сама Глэдис Тайдинг. – И на Фили напал приступ неудержимого смеха.

Эллен нашла эту шутку невероятно смешной и с трудом проговорила сквозь пароксизмы смеха:

– А что… что такого ужасного… он натворил?

От восторга Фили застучала ногами по полу:

– Слушай, однажды этот тип спалил до основания гараж Хантера Гарднера, такой уродливый, что смотреть было противно. Со всем содержимым. Это было так смешно, ей-богу!

Обе разразились новым приступом смеха.

– О, Джаспер всегда придумывал что-нибудь невероятно смешное! – Фили вытерла выступившие слезы и привстала, пошатываясь. – Но иногда из этого получалось что-нибудь ужасное, чего уж скрывать. Сейчас нет времени рассказывать. Мы безнадежно опаздываем, просто кошмар. Я должна видеть, кому достанется мой лот. Если Лили Любовски, то я просто сбегу из Англии вместе с тобой.

Выбравшись из садового лабиринта, они прошли под старой липой и поспешили к Гусиной аллее.

Гусиный Дом в лучах вечернего солнца вновь выглядел как сказочная принцесса, несмотря на былое беспутство. Все окна были открыты нараспашку. Фили показала на них:

– По-моему, это не разумно, учитывая, что Вики гуляют сегодня вечером.

– Думаешь, лучше закрыть?

– Нет, лучше оставь так. Все подумают, что ты дома. – Очевидно, Фили не хотела терять время. – Младший Вик сегодня празднует свое восемнадцатилетие в столовой, а старшие отмечают это в «Лоудз Инн».

Пока подруги шли по аллее, Эллен рассказала Фили о подонках и о том, что они сделали с гусиным домом.

– В конце концов, я же не против, все бывает. Но мне ужасно хочется выяснить, кто это. У меня есть одна зацепка – их игровая приставка.

Фили разразилась хохотом, который уже не стихал до самого особняка.

– А если это развлекались Дот с Регом! Ну и картинка! – Немного успокоившись, она добавила: – Прости. Я даже не представляю, какие тут могут быть версии. Я редко выглядываю из своей берлоги. Твоя мама очень рассердилась?

– Я ничего ей не сказала. – Эллен покрутила головой, пытаясь понять, откуда доносится громкая и развязная музыка. Вряд ли леди Беллинг выбрала такое сопровождение для своего изысканного приема.

Фили кивнула в сторону кафе, которое они недавно миновали:

– Наша местная рок-группа. «Ночные убийцы». Играет на дне рождения Вика. Мелодично, не правда ли?

Эллен с трудом сдержала новый приступ смеха.

– Белль была в ярости, когда узнала, что они играют сегодня вечером. Итак, добро пожаловать! Сейчас полюбуешься, какова она во всей красе, наша Белль. – Фили взяла Эллен под руку, и они под сильным кайфом, с большим опозданием и твердым решением дружить вечно вошли в ворота поместья.

3

– Лот номер пятнадцать. Что я слышу? Девяносто? Прекрасно! Ваша цена, Эли, девяносто. Кто больше? Девяносто пять? Вы назначаете цену, Дигби, или у вас просто нервный тик? Ясно. Очень жаль. Итак, кто дает девяносто пять? Марша, вы еще ничего не купили, может быть, вы?

Изабелла Беллинг выступала к качестве аукциониста и молотком намечала очередную жертву с такой же решительностью, с какой прицеливалась в фазанов из своего любимого ружья. Стоя на ступеньках возле камина, между двумя спящими лабрадорами, она обозревала пространство перед собой, примечая малейшее шевеление. За спиной у нее стояла ее верная помощница, домоправительница Глэдис, делавшая пометки в блокноте по ходу аукциона.

Сливки местного общества, собравшиеся в Голубой гостиной Оддлоудского особняка, сидели, чинно сложив руки, с выражением невозмутимой невинности на лицах – чтоб леди Беллинг, не приведи бог, не подумала, что они хотят сделать заявку. Никто не желал попасться ей на глаза из страха, что ему навяжут лот номер пятнадцать – обед на двоих в ресторане «Утиная протока», без вина.

Эллен внимательно изучала каталог аукциона, где перечислялись лоты с краткой характеристикой предлагаемой услуги и фамилией благотворителя. В конце от руки было приписано «Лот 69. Комплексный массаж от нового спортивного физиотерапевта Эллен Джемисон (по методике, применяемой в сборной Англии по регби и в команде Оксфордского университета по гребле)».

– Итак, кто мне даст девяносто пять фунтов? Прекрасный лот. Он стоит этих денег. – Изабелла Беллинг кашлянула и добавила:

– Подумайте о благородной цели нашего аукциона. Кто предложит мне девяносто пять фунтов на реставрацию восхитительного «Речного каприза»? Я должна получить девяносто пять фунтов.

Леди Беллинг была метра полтора ростом и примерно столько же в ширину. Она совсем не походила на утонченную аристократку, какой Эллен представляла себе жену высокого элегантного сэра Джона, и все же от нее невозможно было отвести глаз, как и от ее огромного дома. Лицо с высокими скулами, очень бледной веснушчатой кожей и серебристо-серыми глазами обладало необычайным своеобразием. Волосы – копна упрямых черных завитков – не поддались усилиям сотен парикмахеров укротить их. Как и ее любимый дом, леди Беллинг царила над округой, не только благодаря своему возрасту, габаритам и богатству, но также и благодаря загадочным, необъяснимым чарам, исходившим от нее.

– Девяносто пять! Благодарю вас, мистер Хорнтон! – объявила Белль. – Итак, кто мне даст сто фунтов? – Она взглянула на Эллен поверх молотка, блестящие глаза выстрелили, как серебряные пули в оборотня.

Под прицелом ее глаз Эллен почти перестала дышать. Если Плэд Тайдинг могла с одного взгляда на человека определить его генетический код, то ее хозяйка, похоже, могла одним взглядом изменить его. Многообещающая парочка, подумала Эллен.

– Не шевелись, пока она не отведет глаз, – углом рта выдохнула Фили; так руководитель сафари дает указания туристу, встретившемуся на тропе со львом.

Наконец, серебристый взгляд наметил себе другую цель, и подруги облегчено вздохнули.

Как опоздавшие, они сидели в последнем ряду, составленном, подобно всем прочим, из разнокалиберных стульев, которые Белль с Глэдис собрали со всего дома и перенесли в Голубую гостиную, самую официальную залу особняка. Фили достался изъеденный древоточцем виндзорский стул, а Эллен разместилась на трехногом пуфике, отсутствующую ножку которого заменяла стопка книг.

Перед ней возвышались спины хорошо одетых местных жителей, сидевших на разнообразных креслах, табуретах, садовых скамейках.

– Посмотри-ка на Хирурга. – Фили указала на высокую фигуру мужа Белль, с трудом удерживавшего равновесие на детском стульчике. – Бьюсь об заклад, она его специально сюда посадила, чтоб он не заснул. В церкви Хирург храпит, как иерихонская труба.

Сэр Джон больше не был тем блистательным завоевателем, который одолел свору политиков благодаря обаянию, как у спаниеля, и хватке, как у добермана. Теперь он напоминал стареющего бладхаунда, седого, с отвисшим подбородком, на голубые глаза приспустились тяжелые веки, а знаменитая шевелюра сильно поредела. И все же у него оставалось еще достаточно наследственного магнетизма Беллингов, чтобы оддлоудские дамы, готовясь к сегодняшнему аукциону, не пожалели ни пудры, ни духов и надели лучшие туалеты. Не одна пара женских глаз украдкой следила за ним сейчас.

Между тем Эллен с тревогой заметила, что сама стала объектом внимания нескольких стареющих джентльменов в блейзерах и спортивных жакетах, поглядывающих на нее через плечо. Они отмечали слезящимися глазами и ее загар, и светлые волосы, и голый пупок.

Почти все сливки местного общества были гораздо старше Фили и Эллен. Поскольку хозяйка придерживалась принципа строгого отбора приглашенных, то покупателей оказалось гораздо меньше, чем лотов. Эллен быстро прикинула, что даже если каждый присутствующий купит по два лота, то и тогда до ее массажа под номером 69 останется еще полстраницы. Она надеялась, что ее новоявленные поклонники исчерпают к тому моменту свои денежные ресурсы или уйдут домой в сопровождении жен во время перерыва, объявленного после лота номер тридцать («Один день в Специальной ложе на Королевских скачках в Аскоте в качестве гостя сэра Джона Беллинга»).

Вдруг Эллен вспомнила:

– А где же Джаспер?

– Шпора? – Фили обвела взглядом присутствующих. – Его здесь точно нет, если только за одиннадцать лет парень не облысел и не поменял пол. Тут сидят одни лишь старые кобели да перечницы.

Эллен почувствовала разочарование. Раззадоренная рассказами Фили, она надеялась хоть издали увидеть легендарное чудовище.

– Может быть, Джаспер появится позже, когда будет разыгрываться его лот?

– Какой лот? – Фили заглянула в каталог. Эллен указала номер 45, под которым значились загадочные слова «Три желания купившего этот лот исполнит Джаспер Беллинг».

Фили фыркнула, что не ускользнуло от чуткого уха леди Беллинг.

– Итак, сто фунтов. Благодарю вас, Офелия. – Белль торжествующе подняла молоток.

– Черт подери, – сказала Фили, не разжимая губ, как чревовещательница. – Уж не хотят ли всучить мне обед в «Блядиной протоке», будь она неладна.

– Итак, остановимся на ста фунтах? – провозгласила хозяйка аукциона.

– Давайте, же, торгуйтесь, ну, кто-нибудь, – бормотала Фили, не разжимая растянутых в улыбке губ. – Жиль, прошу тебя, выручай! – Она умоляюще посмотрела на учтивого господина в мятом льняном костюме, сидевшего у противоположной стены. Он улыбнулся в ответ и озорно подмигнул.

– Сукин сын. – Фили сжали руки.

Эллен, которая была очень не прочь перекусить сейчас, когда кайф стал проходить, сама бы купила этот лот, если бы обед принесли немедленно.

– Итак, лот уходит к мисс Джентли за сто фунтов. – Леди Беллинг подняла молоток. – Сто фунтов раз, сто фунтов два…

– Сто десять фунтов, – раздался ленивый голос, и мужчина в мятом костюме поднял палец.

– Ура! – выдохнула Фили.

– Благодарю вас, Жиль. – Леди Белль сияла. – Ваша очередь, Офелия?

– Я пас, – поспешно затрясла головой та.

Глэдис деловито пометила, к кому ушел лот 15, а Фили послала Жилю воздушный поцелуй.

– Жиль Хорнтон, адвокат, – пояснила она Эллен. – Живет в Речном Доме. Дилли держит свою лошадь у него на лугу. Наш главный защитник. Во всех смыслах слова. Имей в виду, он купил этот лот, чтобы поближе познакомиться кое с кем, он обожает новых девочек. – Фили наклонилась к самому уху Эллен. – В этой комнате ты, наверное, единственная женщина, с которой он пока не переспал. Этот тип неотразим, моя дорогая.

Жиль, которому было хорошо за сорок, с усиками, багамским загаром и рассеянным взглядом голубых глаз, совсем не показался Эллен неотразимым. Он слегка ей подмигнул, и девушка поспешила уткнуться в каталог.

– Лот номер 16 любезно предоставила нам Прюденс Хорнтон. Шесть уроков рисования, включая акварельные краски и бумагу, – объявила леди Беллинг и величественно указала на худую рыжеволосую женщину неопрятного вида, в черных очках, которая, нахмурившись, сидела у окна.

– Это жена Жиля? – Эллен подумала: ничего удивительного, что у бедняжки столь мрачный вид, когда со всех сторон ее окружают живые памятники побед собственного мужа.

– Бывшая. – Фили скорчила рожу. – Преглупая корова. Она содержит галерею на Сидровой аллее. Открывает ее не раньше, чем взойдет луна, да и тогда не пускает туда этих козлов. Месяцами не может продать мои скульптуры.

Эллен удивилась – неужели скульптуры Фили покупают только козлы? Но спросить ее побоялась, потому что леди Беллинг снова оглядывала зал, намечая очередную жертву.

– Пятьдесят фунтов. Кто начнет?

В конце концов, уроки рисования Прю кое-как ушли со скидкой, за сорок фунтов.

Лоты следовали один за другим, и Фили, не разжимая губ, рассказала Эллен много интересного об участниках аукциона.

– Это Лили Любовски, хозяйка магазина. Вышла замуж за Джоэла, когда тот служил на американской базе ВВС, и на двадцать лет загремела с ним в Арканзас. Когда муж вышел в отставку, Лили уговорила его вернуться. Ее мечтой было открыть кондитерскую в Нижнем Оддлоуде, а удалось открыть лишь магазин в Оддлоуде. Поэтому в нем такой большой выбор пирожных.

Несмотря на сожженные перекисью волосы и явную подтяжку лица, Лили выглядела совершенно безобидно. Эллен не понимала, почему подруга назвала ее ненормальной.

– Лили убеждена, что каждый покупатель приходит в магазин ради того, чтобы украсть что-нибудь, – шептала Фили. – Однажды сцапала мою девочку. Эта идиотка двадцать лет не видела ничего, кроме телевизора в Арканзасе. Оттуда все ее представления о жизни.

Судя по всему, в городке не имелось ни одного человека, к которому милая Фили относилась бы с почтением или с которым у нее не было бы счетов. Но за обидными прозвищами и тлеющей неприязнью чувствовалась горячая привязанность.

– Ваш сосед, Хантер Гарднер, большой приятель твоей мамы.

По прямой спине Эллен узнала фигуру военного в отставке, местного активиста и кляузника. Его Полевая Ферма отделяла Гусиный Дом от земель Беллингов. Они с Дженнифер успешно провели не одну кампанию, в том числе и ту, которая завершилась запретом на пеший проход через их владения.

– Я, пожалуй, купила бы его лот, – сказала девушка, заглянув в каталог. Хантер Гарднер выставлял услуги своего садовника Гарри – тот будет ухаживать за газонами выигравшего лот в течение месяца.

– Ты что! И не вздумай! Гарри – местный вредитель. Он напалмом выжигает любую травинку, если та хоть на сантиметр возвышается над уровнем земли.

Фили находила возражения против любого лота, который вызывал интерес у Эллен. Впрочем, это было ей на руку, ведь она не располагала лишними деньгами, чтобы конкурировать с местными жителями, которые назначали подчас фантастические цены. У нее создалось впечатление, что здесь происходит негласное соревнование за звание самого богатого и щедрого гражданина Оддлоуда. Уход за газонами ушел за двести фунтов.

– Лот номер 20. Эли Гейтс соберет ваш урожай яблок, сделает из них для вас сидр и разольет его по бутылкам. Кто даст мне сто фунтов за этот лот?

Следующие семь лотов также предложил Гейтс. На взгляд Эллен, они были самыми интересными на аукционе, например: путешествие на воздушном шаре над долиной, во время которого Эли Гейтс в качестве экскурсовода расскажет вам ее историю, дегустационная экскурсия по винным погребкам Нижнего Оддлоуда с коллекцией марочных вин в придачу; еженедельная доставка свежих цветов в течение года.

Высокий, худой, бородатый Эли Гейтс – успешный предприниматель и истово верующий прихожанин, сидел в первом ряду на одном диванчике со своей маленькой толстой женой Фелисити, которой вздернутый нос придавал такой вид, словно она прижалась лицом к оконному стеклу.

– Не понимаю, почему Эли Гейтс швыряется деньгами? – Эллен вспомнила, что ее мать называла этого доморощенного оддлоудского магната тираном-пуританином, говорила, что он держит всю семью в ежовых рукавицах.

– Леди Белль делает вид, что это она заправляет в Оддлоуде, но реальная власть в руках Эли, – мрачно пояснила Фили. – Его отец воспользовался изменениями в законе об аренде земли и выкупил у Константинов Усадебные Поля. Потом Гейтсы стали перепродавать эту землю по кускам за огромные деньги и полностью перекроили облик наших мест. Теперь Гейтс невероятно богат. Вот и выпендривается!

И правда, Эли не только сам предоставил много лотов, но и купил больше половины предложенных. Его рука поднималась так часто, что Эллен казалось, будто он пританцовывает на месте. Его конкуренты, обитатели активно застраивавшегося района рядом с Усадебными Полями, который Фили презрительно называла Пригорками, не могли угнаться за ним. Он выложил уже не одну тысячу фунтов, но Эллен никак не могла согласиться с собеседницей, что Гейтс «выпендривается»: скромное достоинство и тихий голос выгодно отличали его от местного «мачо» Жиля.

Лот двадцать восьмой, предоставленный Жилем Хорнтоном, в каталоге характеризовался как «Десять часов юридической консультации», но он сам вмешался, не дав леди Белль возможности объявить:

– Хочу внести изменения, ваша светлость, – вальяжно пророкотал Жиль, посмотрев на Фили. – Мне сказали, что мой лот слишком скучен.

– Вот именно, – прошептала Фили, и Эллен подумала, уж не она ли ему это сказала. – Предложил бы бесплатную процедуру развода. От желающих отбою бы не было.

– Поэтому я хочу сделать замену. Я предоставляю покупателю на сутки мой «астон», со мной в качестве шофера или без.

По оживлению и возгласам в зале Эллен поняла, что это необыкновенный жест.

– Ну дает! – У Фили глаза вылезли из орбит. – Вот уж точно разошелся!

Как выяснилось, автомобиль «астон мартин» был единственным существом в жизни Жиля, которому тот хранил верность. Редкая старинная модель, итальянский шедевр с инкрустацией из карельской березы, любовно восстановленный им во всем великолепии, «астон мартин» являлся предметом зависти горожан. И никто не жаждал его с такой страстью, как Эли Гейтс.

Торги начались сразу с тысячи фунтов. У Эллен брови полезли на лоб от изумления. За эти деньги можно арендовать целый автомобильный парк. Она никогда не понимала сумасшедшей страсти мужчин к автомобилям.

Сначала Эли торговался с Хантером Гарднером и с отцом одного семейства с Пригорков. На тысячи пятистах фунтах Хантер выбыл из борьбы. Он утешал себя, лелея план мести: на предельно допустимой скорости поедет на своем «бентли» впереди того, кто выиграет лот, и не даст себя обогнать.

Обитатель Пригорков, сам обладатель «рейндж- ровера» и «порше», решил непременно одержать верх над человеком, у которого он купил молочную ферму, чтобы построить свой дом в стиле Тюдоров с пятью спальнями. Но Эли не сдавался. Цена достигла двух тысяч, потом сразу перескочила на три. Леди Белль пребывала в экстазе.

– Три тысячи двести фунтов! Вы, Эли? Три тысячи триста фунтов! Три тысячи четыреста!

Жиль сидел у стены, развалившись, и смотрел на Фили и Эллен.

– Хитрый, зараза, – пробормотала Фили. – Знает, чем пронять Эли. Тот пытался купить этот автомобиль у Жиля несколько лет назад. Предложил столько денег, что с лихвой хватило бы на новый, самый лучший, – рассказывала она. – И Жиль уже почти соблазнился. Ведь эта машина доставляла ему кучу проблем. Она слишком приметна и бросается в глаза, когда стоит под окнами у какой-нибудь неверной женушки, чей муж отбыл по делам в Лондон. Для адюльтеров она слишком приметна. Но Жиль так любит свой автомобиль, что в последний момент отказал Эли, а для поездок по любовным делам купил себе «ауди». Эли чуть с ума не сошел от ярости.

– А почему Гейтсу так приспичило заполучить эту машину? – недоумевала Эллен, глядя, как оддлоудский магнат то и дело поднимает руку, решив за любые деньги исполнить свою мечту хотя бы на сутки.

– Из сентиментальности, моя дорогая. Когда-то она принадлежала его отцу. Символ успеха. Разбогатев, старик приобрел ее, но почти не ездил и продал ее Жилю в восьмидесятые годы, а на вырученные деньги купил ферму Виков. Эли хочет вернуть семейную реликвию. Он обожает ее с детства. Мой отец рассказывал мне, что еще подростком Эли катался на ней по старой оранжерее, как слаломист, объезжая яблоневые деревья. Можешь себе представить, что он сейчас чувствует?

– Три тысячи восемьсот фунтов! Ваша очередь, мистер Льюис.

Эллен заметила, что Эли называет цену с такой интимной интонацией, словно они с леди Белль ведут очень личный диалог, который касается только их двоих.

Если не считать самой хозяйки, то Гейтс понравился Эллен больше всех. Благородный профиль, темные волосы, контрастирующие с золотистыми бровями и аккуратно подстриженной бородкой. Она легко представляла его молодым, похожим на знаменитого киноактера, – местный Питер О'Тул. И этот пыл в глазах, который не остудила даже многолетняя преданность идеалам капитализма и христианства.

Эллен всегда подозревала, что ее мать тайно влюблена в Эли, хоть та неизменно называла его «неотесанный дубина», «начинающий капиталист» и «грабитель». Она кляла его с утра до вечера, обвиняя во всех тяжких грехах, и его имя не сходило у нее с языка. В те немногие дни, которые Эллен провела в Гусином Доме, она только и слышала, что «Эли» да «Эли». При этом Эллен никогда его не видела, а теперь, увидев, убедилась в правильности своей догадки. Она не сдержала улыбки – каждый раз, когда ей удавалось вывести маму на чистую воду, девушка испытывала прилив постыдной радости.

– А дети у него есть? – спросила она Фили и затаила дыхание в надежде услышать волшебный ответ: «Неженатый сын лет тридцати, копия отец».

Но ответа не последовало, потому что молоток леди Белль возвестил об окончании торгов. «Астон мартин» достался на один день Эли за четыре тысячи фунтов, а следующим шел собственный лот Фили.

– Господи, не дай мне опозориться, как Прю, – шептала она.

– Лот номер двадцать девять, – объявила распорядительница аукциона, ее щеки раскраснелись после только что закончившейся схватки. – Портрет выигравшего лот или любого члена его семьи создаст местная художница Офелия Джентли, дочь известного скульптора Норманна Джентли. Она вылепит бюст из глины, для чего потребуются несколько сеансов позирования у нее в студии. Кто даст мне пятьсот фунтов?

Сливки общества сидели, чинно сложив руки. Всем не терпелось дождаться лота с королевскими скачками и обещанного после него перерыва. Глэдис уже выскользнула из залы, чтобы как следует поработать штопором, передав свои записи сэру Джону, который с изумленным видом просматривал их.

– Тогда, может быть, четыреста фунтов? – сжалилась леди Белль, решив поскорее покончить с этим лотом. – Триста фунтов? Хорошо, давайте начнем с двухсот пятидесяти.

Фили становилась бледнее с каждой секундой.

– Двадцать пять, – с ленцой предложил Жиль Хорнтон.

– Благодарю вас, мистер Хорнтон. Ваша цена двадцать пять. Кто мне предложит тридцать фунтов?

Эллен не решалась даже взглянуть на Фили. Она понимала, что перенести такое унижение выше человеческих сил.

– Сто фунтов, – вдруг крикнула Эллен, даже не подумав, что она будет делать в кругосветном путешествии с огромным глиняным идолом.

– Из последнего ряда поступило предложение сто фунтов. Благодарю вас. Кто следующий? – леди Белль указала молотком на Эллен, затем перевела его на Жиля, но он отрицательно покачал головой и усмехнулся.

– Сволочь, – прошептала Фили. – Ты не должна была этого делать. Эллен. Честное слово, напрасно.

– Но я хочу, чтобы ты вылепила мой бюст, – ответила Эллен, в душе надеясь, что та не изобразит ее похожей на гоблина.

Леди Белль ждала ответа, но никто не шевелился. Наступила длинная пауза.

– Итак, остановимся на ста фунтах? – с надеждой спросила она, поглядев на большие настенные часы. Время приближается к девяти, а продано еще меньше половины лотов.

– Сто двадцать пять фунтов, – объявил глава какого-то семейства с Пригорков.

– Ну слава богу, для тебя все обошлось. – Фили пожала Эллен руку, все еще убитая тем, что ее лот не вызвал никакого интереса.

– Сто пятьдесят. – Эллен вернулась в игру.

– Сто пять… прошу прощения, двести фунтов, – объявила леди Белль новое предложение, не успев повторить предыдущее.

– Двести пятьдесят!

– Прекрати, – одернула подругу Фили, но румянец стал постепенно возвращаться на ее лицо. Она оглянулась посмотреть, кто вступил в спор с Эллен. Спустившиеся с Пригорков отцы семейств хранили молчание. Видимо, конкурент Эллен очень незаметно подавал знаки леди Белль.

– Туриста фунтов, – тем временем объявила хозяйка, и Эллен подумала, уж не сама ли владелица поместья состязается с ней.

– Триста пятьдесят!

– Четыреста!

– Пятьсот! – Эллен не представляла, надолго ли у нее хватит нервов. Таких трат ее бюджет не выдержит. Это будет невосполнимая брешь в сбережениях, с таким трудом отложенных для кругосветного путешествия.

– Семьсот пятьдесят! – ответила леди Белль.

– Остановись, – шепнула Фили, но было уже поздно.

– Тысяча! – заявила Эллен.

– Одна тысяча фунтов! – объявила леди Белль. – Кто больше?

В зале воцарилась тишина.

Ужас охватил Эллен. Господи, что она натворила?

– Одна тысяча пятьсот фунтов, – из первого ряда раздался глубокий низкий голос с оксфордширским акцентом.

Лицо Фили, недавно такое бледное, пылало огнем.

– Накинь еще, – прошипела она Эллен.

– Я не могу. У меня нет столько.

– Итак, тысяча пятьсот фунтов… Слово за вами, молодая леди. – Ее светлость посмотрела на Эллен.

– Ну прошууууу тебя, – канючила Фили капризным голоском маленькой девочки.

Но Эллен не хотела больше рисковать. Она и так зашла слишком далеко. Как бы сильно она ни любила Фили, не могла же она вместо путешествия потратить все деньги на свое глиняное изваяние.

– Итак, тысяча пятьсот фунтов раз, тысяча пятьсот фунтов два, тысяча пятьсот фунтов три… Продано мистеру Гейтсу.

– Приехали, большое спасибо. – Фили со злостью откинулась на спинку стула. – Ненавижу возиться с бородами.

Эллен взглянула на Фили, не в силах поверить: неужели просто из-за нежелания изображать растительность на мужских лицах та предпочла бы ее разорить?

– Может, он хочет заказать бюст жены? – попыталась Эллен ее утешить.

– Еще чего не хватало! Тогда я на глине разорюсь – посмотри на нее, какая туша, – безжалостно ответила Фили, не скрывая крайнего недовольства.

Эллен молча погрузилась в свои чувства: смесь обиды и недоумения, и не заметила, как завершилось состязание между местными мужьями, стремившимися приобрести для жены целый день в обществе сэра Джона на королевских скачках.

– Итак, пять тысяч триста фунтов! Продано мистеру Хитон-Джонсону! – подытожила хозяйка. – Поздравляю вас. Можете доверить моему мужу что угодно, даже свою жену, только умоляю, не одалживайте ему денег на тотализатор. – Леди Беллинг очень удивилась, услышав смех в зале: она говорила абсолютно серьезно. Она ударила молотком в гонг, требуя внимания. – Благодарю вас, леди и джентльмены. А теперь объявляется пятнадцатиминутный перерыв. В оранжерее вас ждут напитки, а ровно в девять вновь встречаемся здесь.

– Пошли в паб. – Фили взяла сумку и поднялась.

– Ты разве не хочешь остаться?

– А чего тут делать? – Она проследила взглядом, как Эли вместе со всеми вышел из зала, через террасу направляясь к оранжерее. – Вино будет отвратительное, Джаспера не видно.

Эллен не понравился ее командирский тон, и она заупрямилась.

– Я хочу дождаться своего лота.

– Мы можем вернуться через час. – Фили уже двинулась прочь, поманив Эллен за собой к другой двери, ведущей к заднему коридору. – Что мы потеряли в этой давке? Пошли. Я сто лет не была в «Лоудз Инн». Скорее, к нам приближается Жиль.

– Я хочу остаться, выпить глоток вина, – сопротивлялась Эллен упорному намерению Фили увести свою новую подругу, с которой она ни с кем не желала делиться.

– Офелия! Блистательная, как всегда! – Усатый Жиль завладел рукой Фили для поцелуя. При этом лукавые голубые глаза смотрели на Эллен, просвечивая девушку, как рентгеном, и задержались сначала на груди, затем на пупке с пирсингом. – Кажется, не имел чести быть представленным?…

– Жиль Хорнтон – Эллен Джемисон, – буркнула Фили, не глядя на них.

– Очень рад. – Жиль поцеловал руку Эллен, благодаря чему та смогла убедиться, что усы у него вовсе не колючие, а мягкие, как шерстка у плюшевого мишки. От него исходил сильный аромат дорогого лосьона после бритья. – Позвольте, леди, проводить вас в оранжерею. – И одна многоопытная рука обвила за талию Фили, а другая – Эллен.

Через пять минут толкотни в душной оранжерее Эллен пожалела, что не послушалась подругу и не пошла в паб. Вино – теплое и сладкое – напоминало отраву, общество наводило тоску. Кроме донжуана Жиля ее атаковали Хантер с вопросом «Как поживает ваша дражайшая матушка?», несколько обитателей Пригорков с предложением «Не хотите ли вы поохотиться?» и даже сам сэр Джон: «Вы, наверное, та самая молодая леди, с которой я еду на скачки в Аскот?»

Когда Фили – категорически не желавшая общаться ни с кем – решительно вышла на террасу покурить, Эллен извинилась и выскочила следом за ней.

– Говорили тебе – сваливать надо. – Фили прикурила и протянула Эллен пачку «Мальборо».

Но та, не желая сдаваться, собрала всю волю в кулак и отрицательно покачала головой, продолжая сопротивление.

Вечер был хорош. Догорал закат, и в его лучах сад поместья выглядел торжественно и пышно, розы вокруг террасы старомодно благоухали. В зарослях тиса птицы пели свои вечерние серенады. Если прислушаться, можно было разобрать даже грохот, доносившийся из кафе: это «Ночные убийцы» играли второе отделение.

Сейчас, когда Эллен оказалась на свободе, ей уже совсем не хотелось возвращаться на аукцион. Ей хотелось сидеть в пабе, за столиком под открытым небом, потягивать холодное пиво и чувствовать, как прохладный ветерок развеивает тяжелую усталость этого долгого дня. Не будь Фили такой бесцеремонной, Эллен взяла бы ее за руку и предложила сбежать. У них за спиной раздались шаги, и к запаху «Мальборо» примешался другой, более крепкий.

– Офелия!

– Чу, я слышу запах серы, – присвистнула Фили, оборачиваясь.

Перед ними стоял Эли Гейтс, окутанный облаком дыма, с толстенной гаванской сигарой в руке. Вблизи он производил еще более сильное впечатление: высокий, с загорелым лицом в морщинах – лицо стареющего супермена с ярко-синими глазами. Он кивнул Эллен безо всякого интереса и обратился к Фили:

– Офелия, можно вам сказать пару слов наедине?

– Если это необходимо. – Фили пожала плечами.

Эллен чуть помедлила, ожидая, что ее представят загадочному Эли, но напрасно.

– В таком случае я вас покину, – сказала она и вошла в дом через дверь в дальнем конце террасы, чтобы миновать толчею в оранжерее.

Девушка оказалась в гигантской темной столовой, обшитой от пола до потолка дубовыми панелями. Огромный стол красного дерева, без стульев, был завален субботними газетами и приложениями к ним. Эллен огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться. Открытая дверь прямо перед ней вела, судя по всему, в бильярдную. Был виден угол зеленого стола и доносились удары кия по шарам. Ей хотелось заглянуть туда и спросить дорогу к туалету, но послышался знакомый баритон леди Беллинг:

– Вот ты где, оказывается! Я тебя везде ищу! Через пять минут ты должен быть в Голубой гостиной.

– Зачем? – спросил мужской голос, слишком ровный и лишенный классовых признаков, чтобы принадлежать сэру Джону.

– Ты сам знаешь, зачем.

– Она там?

– Нет.

– Зато он там, не так ли?

– Естественно, он там. Ты должен исполнить свой гражданский долг. Через пять минут.

Раздался звук удаляющихся шагов, а затем такой сердитый удар кия, что красный шар вылетел в открытую дверь, прямо под ноги Эллен. Последовала серия еще более сердитых ударов, и она подумала, что, пожалуй, не время наводить справки о расположении уборных в этом доме.

Эллен заметила справа две обитые панелями двери и решительно пошла к ним, носком ноги отправив шар обратно в бильярдную. Дернув ближайшую дверь, она неожиданно оказалась в огромном шкафу со столовым серебром.

– Интересуетесь серебром? Лучшие экземпляры проданы. Но если постараться, можно найти парочку настоящих древностей, – раздался за спиной тот же мужской голос.

Оглянувшись, Эллен увидела в дверном проеме силуэт мужчины. В руке он держал красный бильярдный шар. В полумраке трудно было разглядеть его лицо и определить возраст, но почему-то у нее возникла уверенность, что это и есть Джаспер Беллинг, или Шпора.

– Простите. – Эллен закрыла шкаф и повернулась к нему. – Но меня больше интересуют… как бы это сказать… фаянсовые изделия.

Он подбросил шар вверх и поймал его.

– Веджвуд? Минтон?

– Биде и унитазы.

Он рассмеялся, блеснув белоснежным зубами, и кивнул в сторону второй обитой панелями двери.

– Тогда вам туда. Свернете налево, пройдете до конца коридора, потом через двойные двери в главный зал, а оттуда под арку направо.

Эллен поблагодарила и, благословляя судьбу за то, что она избавила ее от участи жить в таком огромном запутанном доме, выскользнула в указанную дверь. За ней находился внутренний вестибюль, от которого ответвлялись бесчисленные коридоры. Открыв первую слева дверь, как ей и было велено, она очутилась в бильярдной, куда в тот же самый момент вернулся из столовой Джаспер – Шпора.

Он удивленно посмотрел на Эллен, и она, в ярком свете огромной люстры, на этот раз увидела его лицо. И едва она его рассмотрела, как тяжелая кувалда опустилась ей на сердце и расплющила его.

Эллен прекрасно знала, что такое выброс адреналина – ей не раз приходилось переживать это ощущение во время опасных спортивных экспериментов. Она прыгала с самолета, доверяя свою жизнь нескольким метрам парашютного шелка, бросалась с мостов и высотных кранов, привязанная эластичным жгутом за лодыжки, спускалась с гор на сноуборде, скользила по шестиметровым волнам на деревянной доске со скоростью двадцать миль в час Она знала вкус адреналина не хуже, чем вкус колы, и любила его, потому что в эти минуты чувствовала, что живет по-настоящему.

Но в тот момент, когда Эллен впервые увидела лицо Джаспера Беллинга, она не смогла справиться с охватившим ее страхом. Тут не помогут ни парашют, ни жгут. Ужас словно сковал девушку, и она почувствовала себя совершенно мертвой.

Глаза его – две серебристо-серые пули на колдовском лице – просто ослепляли.

– Черт подери, – сказала Эллен вместо «извините», отвела взгляд и попятилась.

– Ничего страшного. Мне в ту же сторону. Заодно провожу вас до пункта назначения.

Пригласив Эллен следовать за ним – и не заметив произведенного впечатления – Джаспер быстро пересек огромную комнату. Они прошли мимо кожаного дивана, напарник которого отсутствовал – отправился в Голубую гостиную на время аукциона. Стул возле рояля также отсутствовал. Одна эта комната была размером с весь Гусиный Дом. Потертый бильярдный стол казался в ней не больше чайного подноса. Идя за Джаспером, Эллен разрывалась на части и не знала, куда ей глядеть – на траченную временем роскошь, в которой живут аристократы, или на самого аристократа. В рваных джинсах, старой футболке и кедах, с копной черных кудрей, со спины он выглядел, как строительный рабочий, а не наследник обладателя титула. Да он и фигурой походил на рабочего: широкоплечий, с мускулистыми загорелыми руками и узкими бедрами. От него ощутимо пахло лошадьми.

– Мне сюда. – Джаспер открыл дверь, которая вела в большой коридор. По нему сливки общества с бокалами в руках возвращались в викторианское крыло особняка, в Голубую гостиную. Некоторые обернулись на звук открывшейся двери и замерли на месте, увидев Шпору. – А вам как раз напротив.

– Спасибо. – Эллен была не в силах взглянуть на него. Она бросилась в туалет, как в убежище, и прижалась лицом к прохладной стене. Молодец, Эллен, сокрушенно подумала она. Швыряем в аристократа бильярдным шаром, вваливаемся в шкаф с фамильным серебром, а затем просим отвести нас в уборную. Круто, нечего сказать.

Лицо Джаспера стояло у нее перед глазами. Она могла бы и раньше сообразить, что блудный сын Беллингов является обладателем лучшего набора генов в округе. Никакие безумные выходки, махинации с наркотиками и прочие ошибки молодости не могли лишить его врожденной, беспощадной красоты. Это характерно для аристократов: на них работают и природа, и воспитание, наделяя своими лучшими дарами. Само собой разумеется, Джасперу Беллингу достались от матери необыкновенные серебристые глаза, бледная кожа с веснушками и буйная шевелюра, а от отца – фигура игрока в регби и нежные изогнутые губы. Этой внешности прекрасно соответствовала небрежно-надменная манера, с которой он держался. Но не от этого у Эллен так закружилась голова, что она чуть не потеряла сознание.

Джаспер Беллинг, безусловно, обладал экстрим-фактором, этим удивительным свойством, которое делает человека неуязвимым перед опасностью. За многие годы общения с фанатиками экстремальных видов спорта, особенно с серфингистами, Эллен считанное число раз встречала людей, действительно обладавших экстрим-фактором. У Ричарда, всегда так мечтавшего о нем, не было его ни грамма.

Джаспер Беллинг являлся носителем чистого, неразбавленного и неподдельного экстрим-фактора. И это делало его в высшей степени опасным. Эллен должна избегать этого человека любой ценой. Поэтому сейчас нужно отправиться прямиком домой. Она дождалась, пока шаги сливок общества затихли в коридоре, вышла из туалета и спустилась по лестнице к выходу.

– Вы опять заблудились, – послышался сверху знакомый голос.

Прикрыв глаза, девушка остановилась.

– Вы начисто лишены способности ориентироваться на местности.

Эллен обернулась и адресовала извиняющуюся улыбку паре длинных мускулистых ног на верхней площадке лестницы, не в силах посмотреть ему в лицо.

– Если честно, то я хочу уйти. Моя собака сидит одна уже несколько часов, и я…

– Мама будет в ярости, – удивленно ответил он.

– Боюсь, что мы не знакомы с вашей мамой, но будьте добры, передайте ей мои извинения. Меня зовут Эллен, если она вдруг спросит.

– Вы можете сделать это сами. Мама! Эллен хочет принести тебе свои извинения!

– Извинения? За что? – Рядом с парой длинных мужских ног появилась пара коротких женских.

Эллен посмотрела наверх и выдавила широкую улыбку:

– Леди Беллинг, мы не встречались раньше, но я…

– Вы дочка Джемисонов, я знаю. – Хозяйка явно торопилась к своим гостям.

– Да. Я как раз объясняла вашему сыну, что мне пора домой. Боюсь, что я не смогу остаться до конца аукциона, видите ли…

– Глупости. Вы должны вернуться. Малышка Офелия разыскивает вас повсюду. Невежливо бросать ее.

– Но я… Но она…

– Пойдемте же, и побыстрее. И ты, Джаспер, тоже. Нечего отираться в коридоре, ты не дворецкий. – И леди Беллинг отконвоировала их обоих в Голубую гостиную. По дороге Джаспер шепнул Эллен на ухо:

– Я куплю ваш лот, если вы купите мой.

Эллен удивленно обвела взглядом зал. Почти все разнокалиберные стулья были пусты. Остались только самые верные горожане – среди них Эли с женой, Хантер Гарднер, несколько старичков. Ушли обитатели Пригорков и чета Любовски, и донжуан Жиль, и его рыжеволосая хмурая жена.

Сидевшая в среднем ряду поближе к выходу Фили посмотрела на Эллен, изображая на лице беспокойство.

– Где ты была?

– Заблудилась по дороге в туалет. А как ты?

– Эли Гейтс, будь он проклят, меня доконал. Кто это вошел вместе с тобой?

– Джаспер Беллинг, насколько я понимаю. Разве нет?

Фили свернула шею, но мужчина опустился на диван через несколько рядов от них.

– Не может быть, это не Джаспер. Тот был необычайно красив! Мой папа сравнивал его с ангелом. К тому же, он был блондин.

Не теряя достоинства и несмотря на опустошение в рядах, леди Беллинг невозмутимо взошла на свое возвышение и продолжила аукцион как ни в чем не бывало.

– Лот тридцать один.

Эллен с грустью смотрела, как лот за лотом уходят по сниженным ценам, почти все в одни и те же руки – к Эли Гейтсу. Исчез дух соревнования и мужской конкуренции, аукцион превратился в пустую формальность.

Джаспер – если, конечно, это был он – не участвовал в торгах. Подруги – тоже. Придвинувшись друг к другу, они обсуждали план бегства.

– Мобильный телефон у тебя с собой? – шептала Фили.

– Да. Но он выключен.

– Включи и позвони по этому номеру. – Фили продиктовала свой собственный номер. – Когда раздастся звонок, я сделаю вид, что это звонит Дилли, что у нее что-то случилось и я должна срочно ехать. А подвезти меня некому, кроме тебя. Ясно? Мы вырвемся отсюда и пойдем в паб.

– Я хочу что-нибудь купить перед уходом. А то совестно как-то.

– Совсем спятила. Набирай номер, тебе говорят.

– Лот пятьдесят три. Курс верховой езды от Рори Мидвинтера. Кто даст мне сто фунтов?

– Я бы взяла. – Эллен решила поднять руку. – Мне нужно научиться ездить верхом, чтобы передвигаться по Монголии.

– Ни в коем случае. – Фили схватила ее за руку, не давая поднять. – Рори – племянник Белль. Он учил Дилли верховой езде, и бедняжка все время падала с лошади. Как педагог он пустое место.

Лот вызвал интерес у старичков, желавших обеспечить обожаемых внучат дешевыми уроками верховой езды на пони. Эллен смирилась и потянулась за телефоном.

– Лот пятьдесят четыре. – Леди Белль откашлялась и строго посмотрела в сторону дивана. – Три желания выигравшего этот лот исполнит Джаспер Беллинг. Кто даст мне пятьсот фунтов?

Участники аукциона отвели глаза в сторону и превратились в каменные изваяния.

– Тогда двести пятьдесят? – Величественная улыбка тронула аристократические губы, когда леди Белль уговаривала горожан вступить в борьбу за лот ее сына.

Несколько человек покинули зал. Все единодушно игнорировали этот лот. Стояла зловещая тишина, в воздухе запахло ненавистью.

– Продолжаем. Может быть, сто фунтов? Воспользовавшись затишьем, Фили посмотрела на Эллен, потом на телефон, который та сжимала в руке, и прошептала:

– Ну давай же!

– Пятьдесят? – простонала леди Белль и, немного подождав, яростно закончила: – Я отдам этот лот за любую цену, которую вы предложите.

В этот момент телефон в руке Эллен запикал, оповещая, что ей пришло сообщение.

– Это предложение? – Леди Белль торжествующе приподняла подбородок. Она взяла девушку под прицел своих глаз, зная, что та полностью в ее власти. Почти детская улыбка появилась на ее веснушчатом лице:

– Как насчет пяти фунтов?

Эллен растерянно улыбнулась, не понимая: это шутка?

– Ответь «нет», – шептала Фили. – Нет, ни за что, ни за что на свете.

Но хозяйка аукциона уже приняла улыбку Эллен за согласие.

– Пять фунтов предлагают за лот номер 54. Кто больше? Пять фунтов раз, пять фунтов два, пять фунтов продано. Запишите фамилию молодой леди, Глэдис.

– Да, ваша светлость. – Глэдис с сочувствием взглянула на Эллен.

– Балда, – пробормотала Фили.

Два серебристых глаза, на этот раз принадлежащих не леди Беллинг, пристально смотрели на Эллен и под их гипнотической властью она не могла отвести от Шпоры своего взгляда – как кролик от удава.

– Черт подери! Этого еще не хватало. Надо срочно сматываться отсюда. – И Фили, выхватив телефон из руки Эллен, набрала свой собственный номер. Мгновение спустя в огромной гостиной старинного особняка раздался звонкий голосок маленького «Нокиа».

– Прошу прощения! Видимо, какие-то чрезвычайные обстоятельства, – объявила Фили и, притворившись испуганной, ответила в трубку:

– Алло! Солнышко! Что? ЧТО? И когда это случилось? Боже мой! Конечно, еду. Перестань плакать. Слышишь, перестань. Я же сказала, еду, с подругой. Она меня подбросит.

Фили прикрыла трубку рукой и спросила голосом более громким, чем требовалось, если учесть, что Эллен сидела в сантиметре от нее:

– Дорогая, ты сможешь меня подбросить до Троубриджа на своем джипе? С Дилли стряслась беда.

– Сейчас? – Эллен, которая никогда не блистала актерским талантом, произнесла это так, словно говорила на иностранном языке.

– Конечно, сейчас! А когда же? Не теряя ни минуты! – В отличие от нее, Фили прекрасно играла роль перепуганной матери и кричала в трубку. – Мы уже в пути! Не плачь, солнышко! И смотри, не наделай глупостей до нашего приезда! Прошу прощения, господа! Жаль покидать вас, но Дилли в беде. Волшебный вечер, Изабель. Благодарю.

Они уже были в дверях, когда их нагнала Глэдис:

– Дорогая, вы кое-что забыли, – обратилась она к Эллен.

– Что? Ах, да! – Эллен нашарила в кармане десятку и протянула домоправительнице.

– Минутку, я принесу сдачу.

– Не стоит! У вашего аукциона такая благородная цель!

Глэдис понимающе взглянула на девушку, словно признавая это пожертвование самым ценным из всех.

Последнее, что заметила Эллен, – это взгляд Шпоры, по-прежнему направленный на нее. На его неулыбающемся лице был написан интерес. У Эллен закружилась голова, как будто она стояла у люка самолета и смотрела на проплывающие внизу облака. Фили схватила ее за руку и потащила за собой.

– Ты уверена, что здесь безопасно? – спрашивала Эллен, потягивая пинту пива за столиком в «Лоудз Инн». Паб был в двух шагах от усадьбы Беллингов. – А вдруг кто-нибудь зайдет сюда после аукциона?

– Не зайдет, – отрезала Фили. – Никто из этой публики сюда не ходит. Да и я обычно тоже. Но мне кажется, тебе тут должно понравиться. Тут есть атмосфера, правда?

Ценителей атмосферы в пабе явно хватало. Местных жителей в основном зале набралось столько, что к барной стойке не протиснуться. Подруги расположились в «холле», где, кроме пары липких столиков, у стены с дартсом стоял шкаф со щетками. Во время разговора им приходилось все время дергать головами, чтобы увернуться от пролетавших мимо стрел и потных подмышек игроков, которые вынимали попавшие в цель стрелы.

К удивлению Эллен, завсегдатаи не обратили на двух женщин особого внимания. Она очень ошиблась, полагая, что их появление вызовет удивление. «Лоудз Инн» находился вблизи туристских маршрутов, и здесь привыкли к незнакомцам. Хозяин Алекс Хеншалл сделал, правда, все возможное, чтобы отвадить чужаков: в пабе не подавали никакой еды и были подчеркнуто неприветливы, но пара-другая туристов постоянно забредала сюда. Все подумали, что загорелая блондинка и ее пышногрудая спутница остановились в туристическом отеле или гостевом домике.

Фили была здесь такой же незнакомкой, как и Эллен, и, похоже, ее очень возбуждала эта анонимность.

– Правда, блестящая идея? Надо было прийти сюда сразу, как только я предложила! Тогда бы ничего не произошло. Ты бы не впуталась в эту ужасную историю с тремя желаниями, а меня бы не заставили лепить бюст божественной Годспелл всего за пять недель. Ума не приложу, как придать этой особе человеческий вид – у нее не лицо, а посмертная маска.

– Годспелл? – Эллен вспомнила это имя. – Это вамнирша в черном пальто?

– Ты в самую точку попала! Да, проклятый Эли хочет, чтобы я изваяла это чучело, причем непременно к его традиционному празднику в саду – а до него осталось шесть недель.

– Речь идет о том бюсте, который Эли купил на аукционе?

– Да, ему хочется увековечить свою драгоценную дочурку вот этими волшебными руками. – Фили посмотрела на свои сильные артистические пальцы, сжимавшие кружку пива. – Слава богу, что он не попросил меня изваять Еноха. Его сынок просто чудовище.

– Так Годспелл – дочь Эли? – Эллен не поверила своим ушам. – Она совсем не похожа на своих родителей.

– Ну, это трудно сказать, – рассмеялась Фили. – Она ведь приемная дочь. И Еноха они тоже усыновили. Фелисити не может иметь детей.

– Вот как?

– Это случается. Уверяю тебя, и Годспелл, и Енох избалованы не меньше, чем родные дети, даже хуже, – с досадой сказала Фили. – Послушай только этот жуткий вой, который доносится из кафе. «Ночные убийцы». Годспелл – их солистка. Эли покупает им все оборудование, включая усилители, и разрешает репетировать в своем сарае. Он даже пригласил их играть на празднике, вместе с классическим струнным квартетом. Ужас.

Эллен подивилась несколько старомодным вкусам подруги.

– Эли клянется мне, что Годспелл отсидит как минимум двенадцать сеансов, но мне верится с трудом, – продолжала Фили. – Эта девчонка живет по своим законам. Днем она спит. А вечерами визжит в микрофон или возится со своими отвратными любимцами. Знаешь, у нее третья по величине частная коллекция земноводных и насекомых во всей Англии. – Фили передернуло. – Да и девчонкой ее не назовешь. Опыта ей в двадцать три не занимать.

– А Рег сейчас здесь? – спросила Эллен.

– Что-то не видно. Наверное, наяривает с подружкой в Гусином Доме, пока тебя нет, – рассмеялась Фили, увидев, что Эллен испугалась. – Не переживай, в девять он отсюда перебирается в «Легион». По нему можно сверять часы. – Фили закурила. – Если тебе повезет, то Джаспер не сдержит своего обещания. В конце концов, кто станет напрягаться из-за пяти фунтов?

– Между прочим, я заплатила десять, – обиделась Эллен.

– Дорогая, этот мальчик – теперь уже мужчина – сигареты прикуривает десятками. Пойми, это дурацкий лот. Он явился на аукцион потому, что старая ведьма его заставила. Чтобы отвязаться.

– А что, он сильно изменился? – Теперь, когда Фили сама заговорила о Джаспере, Эллен не могла удержаться от расспросов. – Ты его даже не узнала.

Фили прикрыла зеленые глаза длинными ресницами:

– Да уж…

– Ты говорила, раньше он был блондином? – не унималась Эллен.

– Да уж… Был. По крайней мере, в детстве. Потом, кажется, потемнел. Трудно сказать – он всегда красился в дикие цвета. Помню, одно лето ходил с ярко-розовыми волосами.

– Может быть, он неоромантик? – Эллен вспомнила, что сама подростком питала пристрастие к синим прядкам.

– Кем-кем, а романтиком Шпору назвать нельзя.

– По оддлоудским стандартам он был совершенно неприемлем, да?

– Да уж, это точно. У нас его не терпеть не могли.

– Почему?

– Да потому, что он – само зло во плоти. – Фили вздохом дала понять, что не хочет углубляться в эту тему. Мотылек опять упорхнул.

Господи, Эллен ведь совсем не хотела впутываться в местные дрязги. Все, что ей требовалось, – время и спокойствие, чтобы разобраться в своих отношениях с Ричардом. С хорошим, добрым, честным Ричардом. Ну почему, почему грешники всегда привлекали ее больше, чем праведники? Будь Ричард из породы грешников, возможно, они бы сейчас путешествовали вместе. Плохого мальчика она чуяла издалека – и шла на запах. Но если Сола Вика можно без труда обойти, то Джаспер Беллинг сулит неминуемую погибель.

– Надеюсь, что к утру ты забудешь о самом дешевом лоте сегодняшнего аукциона. Тебе же будет лучше, – неожиданно сказала Фили.

– Но что в этом Джаспере такого ужасного?

Фили подняла кружку с черным пивом.

– Видишь? Его душа такого же цвета.

Эллен уставилась на кружку Гиннеса.

– Мой отец любил Шпору, – продолжала Фили, – и папа был одним из немногих людей, которые продолжали верить в него, когда тот сбился с пути. Папа говорил, что он – птица, посаженная в золотую клетку, что дома его не любят и не понимают. Он убедил Шпору заняться рисованием. Ведь у него талант, у этого сукина сына, но он все растратил на пакости. И наплевал в душу моему отцу. Он обкрадывал его – из дома пропадали сотни фунтов, ценные вещи, но папа не заявлял в полицию. Я на несколько лет старше Шпоры. Я тогда была двадцатилетней девушкой, с маленькой дочкой на руках. Наверное, я что-то упустила, не уберегла отца. Он всегда был такой сильный и независимый, и я даже не догадывалась, что у него рак. Он сказал мне это за несколько недель до смерти, почувствовав, что ему уже немного осталось.

Фили говорила с трудом, явно страдая.

– И в эти последние дни у отца был один свет в окошке – Шпора. Знать никого не хотел, кроме Шпоры. Считал его своим сыном, о котором всегда мечтал, – ведь моя мама умерла очень давно, а Шпора все также воровал, врубал на полную катушку телевизор с порнухой, хлестал виски, устраивал в отцовском доме оргии, курил крепкие сигареты, когда отец задыхался. Это его и доконало. Когда он умер, парень изуродовал все его скульптуры в саду. Я вернулась с похорон – Шпора на похороны не пошел – и обнаружила, что все каменные скульптуры обезглавлены. Прекрасные папины птицы, собаки, лошади изуродованы, везде валяются обломки. Бронзу трудно разбить, но он постарался – выцарапал глаза отверткой, скинул фигуры с постаментов. Как будто ему показалось мало, что он сократил отцу жизнь. Этот гад хотел еще поплясать на его могиле, уничтожить все, что осталось на свете после папы.

Эллен прижала пальцы к губам, ей было тяжело видеть, как боль и ненависть до неузнаваемости исказили прелестное детское лицо Фили.

– Я сказала, что не смею продать работы отца. Это не совсем правда. Под слоем мха ты не разглядела жуткие царапины и повреждения. Эти работы невозможно восстановить. Отец завещал дом Даффодил, а скульптуры мне, но в таком состоянии за них не заплатят ни гроша. Бросить их я тоже не могу. Шпора превратил меня в пленницу замка. Если б я и решилась уехать отсюда, мне просто не на что.

– А ты уверена, что именно он переломал скульптуры?

– Абсолютно. Он оставил свою визитную карточку. – Фили смахнула слезинку. – Надругавшись над кем-нибудь, он всегда оставляет на память подкову. Я нашла ее в вытянутой руке обезглавленной танцовщицы. Вместе с венком из маргариток. Думаю, это был поминальный венок для отца. Трогательно, правда?

Эллен взяла Фили за руку и почувствовала, как острые ногти подруги впились в ее ладонь.

– Не знаю, какие три желания ты загадаешь. Что до меня, то я бы хотела, чтоб много лет назад Джаспер Беллинг не повстречался на пути моего отца. Чтоб Джаспер Беллинг узнал, каково это – быть пленником, только без золотой клетки. А больше всего на свете я хочу, чтобы он никогда сюда не возвращался.

Потерявшая невинность сказочная принцесса стояла, погруженная в темноту. Эллен вошла в ворота и чуть не вскрикнула, когда из открытого окна навстречу ей метнулась тень.

– Снорк! – рассмеялась Эллен мгновение спустя. – Ты в порядке, моя девочка?

Сноркел повалилась на спину и, повизгивая, подставила пятнистый живот. Пахло от нее отвратительно. Похоже, не зная, чем развлечься, она плавала в пруду.

Фонарь у крыльца не горел, а ночь была безлунная. В кромешной тьме Эллен нащупала замочную скважину. За вечер она выпила две пинты пива и с самого утра ничего не ела, поэтому в голове был туман. Неожиданно на крыльцо ей под ноги упал какой-то предмет. Сначала она решила, что это ее мобильный телефон, но потом сообразила, что он так и остался в сумочке Фили. Наклонившись и подняв что-то твердое, зазубренное, с неровным краями, она подумала, что сломала дверной замок и от него отвалилась деталь.

Войдя в дом, девушка включила свет и увидела, что держит не часть замка, как она думала. В руках у нее была старая лошадиная подкова, из которой торчали три гвоздя, как три кривых зуба.

– О господи! – Эллен пошатнулась и, чтобы не упасть, прислонилась к притолоке.

Тут она ощутила сильный аромат роз, заглушавший не только запах лаванды, расставленной повсюду в молочных бутылках, но и неистребимый запах сигарет.

Эллен закрыла входную дверь, но запах не исчез, даже усилился. Она вошла в гостиную и включила свет. Игровая приставка исчезла, а на полу, там, где она стояла, кто-то выложил розовыми лепестками одно-единственное слово: «СПАСИБО».

4

Когда утром, проснувшись, Эллен вошла в гостиную, лепестки роз завяли и потемнели и более резкий запах лаванды перебивал их аромат.

Девушка спала в большой мансарде под самой крышей, среди коробок с вещами, уже упакованными для отправки в Испанию. Она предпочла мансарду, потому что специальная гостевая спальня слишком остро напоминала ей о Ричарде и об их редких, но драматичных визитах в Гусиный Дом.

Короткий сон Эллен кишмя кишел злыми волшебниками, добрыми феями, скачущими лошадьми и мужчинами с серебристыми глазами. Она с облегчением проснулась и с удовольствием встала, наслаждаясь пением птиц, окутанным дымкой солнечным утром и горячим чаем. Было шесть часов.

Финс был благодарен Эллен за то, что та так много времени провела с ним в хозяйственной комнате, где временно его поселила. Он с мурлыканьем терся об ее ноги, пока она накладывала корм в миску, наливала свежую воду и убирала его туалет. Потом кот вспрыгнул на подоконник и стал с завистью наблюдать за Сноркел, совершавшей утреннее патрулирование территории. Задрав голову, он посмотрел на птичек, прыгавших на телеграфных проводах, и несколько раз протяжно мяукнул.

– Потерпи немного. Вот наведем порядок в саду, и я выпущу тебя погулять, обещаю, – успокаивала его Эллен, поглаживая по спине.

Ее взгляд упал на снятые вчера после уборки резиновые перчатки и рабочие штаны, и она подумала, что пора, не теряя времени, в них облачиться и взяться за работу. Дом нужно поскорее привести в товарный вид, чтобы он привлекал, а не отпугивал покупателей. Ей не хотелось вступать в выяснение отношений с Дот и Регом, по крайней мере, в воскресенье утром. Денек обещал быть жарким – благодаря солнцу и… уборке. Посмотрев в окно, она вспомнила, что еще не проверила, в какое состояние вандалы привели гостевой домик.

В ночной рубашке, босиком, Эллен выскочила на дорожку и побежала к домику. Слава богу, там все оказалось в полном порядке. Она положила связку ключей на барную стойку, отделявшую кухню от жилой зоны, и прошлась по циновкам, которые показались ей особенно мягкими после колючего гравия, поцарапавшего ступни. Сноркел неотступно следовала за хозяйкой.

Эллен раздвинула шторы на окне за кроватью и посмотрела на замок, утонувший в зелени сада, которая целиком заслоняла домик Фили вместе с черепичной крышей. Одна из породистых куриц Хантера Гарднера вышла прогуляться и не спеша поклевывала зернышки. Вдруг бентамка издала пронзительный вопль и бросилась прочь из-за живой изгороди со стороны Гусиного Дома к ней метнулась хорошо знакомая Эллен упитанная черно-белая кошачья спина.

– Финс! – Девушка помчалась к выходу. Когда она выбежала на дорожку, кота, конечно, и след простыл. Хозяйка звала его, делая круги, хотя прекрасно понимала, что не для того он вырвался на свободу из своего заточения в хозяйственной комнате, чтобы отозваться. Кот вернется, когда проголодается. Утешало одно: учитывая его аппетит, это случится довольно скоро. Эллен подумала, что продолжать поиски лучше, переодевшись и надев туфли.

Подойдя к гостевому домику и увидев в окне Сноркел, рвавшуюся ей навстречу, Эллен ускорила шаг и обнаружила, что дверь заперта: йельский замок защелкнулся, а собака и ключи остались внутри.

– Вот так так! – Она постучала по стеклу и постаралась успокоить собаку: – Сидеть, Сноркел, сидеть. Я уверена, должны быть запасные ключи. Я найду их и выпущу тебя.

Девушка доковыляла по гравию до большого дома и тут сообразила, что захлопнула за собой и эту дверь, а связка ключей лежит в гостевом домике на барной стойке.

Потирая исколотые ступни, Эллен обошла дом со всех сторон в надежде найти хоть одно открытое окно. Но все окна и двери были тщательно закрыты. Вчера, напуганная зловещей подковой и посланием из розовых лепестков, она как следует позаботилась о своей безопасности. Обойдя вокруг дома второй раз, она убедилась, что он абсолютно непроницаем и выхода, точнее, входа нет.

– Черт подери. – Эллен села на скамейку и потерла лицо, презрительно улыбаясь в собственный адрес. – Черт подери.

Даже без часов ей было ясно, что сейчас не более семи утра. Дело обстояло следующим образом. Она забрала ключи, хранившиеся у Виков. Второй комплект лежит на вилле родителей в Коста Верде. Еще один находится у агента по недвижимости. Вряд ли офис «Ситона» работает по воскресеньям.

Сноркел лаяла и жалобно смотрела на хозяйку, умоляя выпустить ее.

Эллен подумала, что проще всего выбить стекло в окне, залезть в гостевой дом и взять ключи.

Подойдя к окну, она решила примериться, но не тут-то было. Толстые стекла повышенной надежности не по силам разбить голыми руками женщине в ночной рубашке. К тому же она рисковала поранить себя или собаку, не говоря о том, как разгневается мама.

Значит, нужен слесарь, чтобы вскрыть замок. А чтобы вызвать слесаря, нужен телефон. К счастью, ее мобильник не заперт в стенах Гусиного Дома, а лежит в сумочке Фили.

Поглядывая вполглаза, не покажется ли Финс, Эллен перешла аллею и направилась к массивным арочным воротам в волшебный сад. В саду, под мхом, плющом и лишайником, она разглядела, что скульптуры действительно безжалостно изуродованы. У одних головы и конечности отсутствуют, у других – носы отбиты, лица обезображены.

Проблуждав по лабиринту сада с полчаса, Эллен выбралась к домику Фили. Гамлет залаял, увидев ее в окно. Постучав в дверь она подумала, что сейчас разрешит хотя бы одну загадку – где Фили спит. Несмотря на добросовестную помощь пса, потребовалось минут десять, чтобы разбудить хозяйку дома.

– Кто там? – раздался откуда-то сверху сонный голос.

Эллен подняла голову. Из крошечного окошка свешивалась кудрявая грива.

– Фили, это я, Эллен. Прости меня за беспокойство! Я оставила ключи в доме, а дверь захлопнулась. Мне нужен мой мобильный телефон.

– Заходи, солнышко. Там открыто. Я спущусь через секунду.

Эллен ждала в огромной комнате первого этажа, когда Фили появилась из двери, спрятанной в нише у камина.

– Там, наверху, папино тайное убежище, – пояснила она, широко зевая. – Ты, наверное, воображаешь, что он там назначал свидания местным красоткам. На самом деле, ничего романтического. Он там мариновал лук. Это его хобби. В свободное от работы время отец мариновал все подряд. В свободное от маринования время – работал. Запах до сих пор не выветрился, понюхай, засунь голову в дверь. Мне лично все равно, а Дилли этот запах не переносит.

Эллен потянула носом и действительно почувствовала запах уксуса. За дверью, куда она заглянула, крошечная винтовая лесенка вела наверх в спаленку, под которой находилась еще одна такая же кукольная комнатка.

– Боже, какая рань! Который час? Десять? Одиннадцать?

Фили поставила чайник. На ней был вчерашний бархатный топ, а юбку заменяла простыня, обвязанная вокруг бедер.

– Я думаю, одиннадцати еще нет, – виновато сказала Эллен. – Прости, что разбудила тебя. Сноркел прыгнула на дверь и захлопнула ее. Мне нужно позвонить слесарю, а мой мобильник у тебя.

– Конечно, у меня. Кстати, кто такой Ричард? – Фили потянулась за сумкой.

– Мой бывший друг. А что?

– Можно он теперь будет моим другом по переписке? Когда я вечером вернулась домой, твой телефон все время пищал – поступило сообщение. Пришлось ответить, чтобы заставить его замолчать. В результате мы славно пообщались. О черт! – Она взглянула на телефон. – Совсем разрядился. У тебя есть зарядка?

– Есть. Дома. – Эллен недоуменно посмотрела на Фили. – Почему же ты просто не выключила телефон, если тебя раздражал звуковой сигнал?

– Я не знаю, как это делается. – Фили протянула Эллен совершенно бесполезную теперь вещь. – Ричард сейчас в Австралии. Дожди там идут без передышки. С жильем ему повезло, а вот море ни к черту не годится – одни медузы. Еще он очень скучает по Сноркел. – Фили искала чистые кружки. – Он безумно рад, что ты прекрасно устроилась здесь и обзавелась такой замечательной подругой. Считает, что тебе не стоит спешить с путешествием. Поживи тут в свое удовольствие, отдохни. Так советует Ричард. Я с ним совершенно согласна. Похоже, он славный парень. Жаль, что у вас с ним не сложилось. Но я думаю, червоточинка появилась задолго до того, как ты объявила ему, что все кончено. Ты будешь чай или кофе?

Для человека, не умеющего выключить телефон, Фили обладала просто невероятными навыками получения и отправки сообщений. Эллен так разозлилась, что ничего не ответила. Глядя в окно на глиняных гоблинов и эльфов, она проклинала Ричарда за его вечную болтливость и в наказание за длинный язык желала ему целый месяц проторчать в море среди медуз, под проливным дождем. К тому же он явно приврал. Эллен никогда не объявляла, что между ними все кончено. На самом деле все было сложнее и запутаннее.

– Можно воспользоваться твоим телефоном? – Эллен наконец прервала молчание.

– Ну конечно. – Фили махнула в сторону висящего на стене старинного аппарата, заляпанного глиной.

– У тебя есть «Желтые страницы»?

– У меня множество пожелтевших страниц, солнышко. – Фили засмеялась и огляделась вокруг. – Может, найдутся и желтые, если как следует поискать… А что, разве в агентстве недвижимости нет ключей от вашего дома?

– Вряд ли агентство сейчас работает.

Фили прямо из банки насыпала растворимый кофе в две большие кружки.

– Еще как работает. У нас все агентства летом работают по воскресеньям, солнышко. Для них это золотое времечко – толпы туристов. Ты не представляешь, сколько народу приезжает в Котсуолд на экскурсию. Потом они снимают домик и на выходные, чтобы отдохнуть на природе. Так что смело звони, – и залила в кружки кипяток.

– Но сейчас, пожалуй, рановато…

Наливая в кофе молоко, Фили взглянула на часы с кукушкой. Молоко пролилось на пол.

– Что?!

Часы показывали без двадцати восемь.

– Ты права, рановато, – проговорила Фили, когда к ней вернулся дар речи. – Тогда позвони Дот. Она встает вместе с солнцем.

– Но я уже забрала у Виков ключи.

– Ни за что не поверю, что у них нет другого комплекта. – Фили умудренно посмотрела на Эллен. – Племянник Рега работает в баре, точнее, в притоне. У этой парочки, по-моему, есть ключи от всех домов в городе. Так что звони. Номер у меня записан где-то… Погоди-ка… – Она перебрала листочки возле телефона. – Дот раньше убиралась у папы. Тогда Вики еще жили на своей ферме. Но номер телефона после переезда у них не изменился. Ага, вот он!

Эллен помедлила перед тем, как набрать последнюю цифру.

– Вики не внушают мне доверия. Они совсем не смотрели за домом, и потом, эти загадочные подонки… Как мне завести об этом речь?

– А зачем сейчас заводить об этом речь? – Фили распахнула окно. – Господи, какое сказочное утро! Мне нужно почаще вставать до обеда. Спасибо, солнышко, что ты напомнила мне, как это прекрасно – утро! Ммм! А пахнет-то как!

На другом конце провода раздались гудки, Эллен напряглась.

– Алло! – ответил низкий, грубый, сердитый голос под аккомпанемент недовольного рычания. – Заткнись, Флаффи!

– Э… Это квартира Виков? – спросила Эллен, поскольку не поняла, с кем из членов достойного семейства имеет честь беседовать.

– Мне плевать, чем вы там торгуете. Все равно ничего не куплю, понятно?

– О, прошу прощения, я не торговый агент и ничего не продаю. Я Эллен Джемисон, дочь Тео и Дженнифер.

– Чего?

Значит, это не Сол. В таком случае это Рег.

– Я дочь Тео и Дженнифер Джемисон из Гусиного Дома, понимаете?

– Ну. Понимаю. Чего надо?

– Простите, у меня захлопнулась дверь, а ключи остались в доме. У вас случайно нет запасного комплекта?

– Так вы его, кажись, забрали. Разве нет?

– Да… Но… Я подумала, может быть, у вас есть еще один комплект?

– С чего бы это? – Собеседник явно собрался защищаться.

– Ну да, конечно. В таком случае еще раз простите за беспокойство. Но если уж я позвонила, может быть, заодно договоримся, когда вы придете?

– Зачем это?

– Как же, зачем? Чтобы убраться… Как бы сказать… У меня сложилось впечатление, что вы с Дот давно не убирались в доме.

– Дот – это я.

– О, простите, ради бога…

– Рег еще не вставал, а когда встанет, опять свалится. Ему сегодня нездоровится. Сегодня же воскресенье, как вам известно. Мы посвящаем этот день Господу нашему. И не поминаем его имя всуе.

От этой отповеди лицо Эллен вспыхнуло. Получается, она не только приняла Дот за ее супруга, но еще и оскорбила религиозные чувства достойной женщины.

– Я понимаю, что вы не работаете по воскресеньям, – ответила Эллен, прибавив мысленно «да и по другим дням, кажется, тоже». – Я заговорила об этом, чтобы не беспокоить вас еще раз своим звонком. Дело не терпит отлагательства. Может быть, вы придете завтра?

– Вы чем-то недовольны?

– Нет, ну что вы. Но нам нужно обсудить состояние, в котором я нашла дом. Вы так не считаете?

– Тогда говорите с Регом. Этими вопросами занимается он. Я передам, что вы звонили.

И собеседница отсоединилась. Эллен тоже повесила трубку и вышла на террасу к Фили. За чашечкой кофе Эллен рассказала подруге про послание из розовых лепестков и про подкову.

– Боже мой, почему же ты сразу не пришла ко мне? Я бы на твоем месте умерла со страху.

– Блуждать по твоему саду в кромешной тьме еще страшнее. К тому же послание совершенно безобидное – благодарность.

– Да уж, тебе сказали «спасибо». За что? «Спасибо, что дала нам возможность превратить твой дом в грязный бордель»? Как-то странно получается. А за этой подковой, безусловно, скрывается Шпора. У меня просто мурашки по телу.

– Мурашки?

– Держись подальше от него – вот что я тебе скажу. – Фили пристально смотрела на Эллен. – Он чудовище. Всем приносит несчастье. Посмотри, сколько неприятностей уже стряслось с тобой сегодня утром. А прошло всего несколько часов после знакомства с ним. И выброси подальше подкову, солнышко, прошу тебя. Немедленно выброси.

– Для этого мне нужно сначала попасть домой, – напомнила ей Эллен. – Может, попросить у кого-нибудь стремянку?

– Ммм, отличная идея, – кивнула Фили. – У Жиля наверняка есть. Он даже охотно подстрахует тебя, чтоб заглянуть под юбку.

– Похоже, без слесаря не обойтись, – вздохнула Эллен.

Разыскав в завалах местный телефонный справочник трехлетней давности, Эллен на первой же странице наткнулась на огромное рекламное объявление агентства «Ситон» и позвонила.

– Агентство «Ситон», Ллойд Феннивезер слушает, – раздался удивленный мужской голос.

Эллен тоже удивилась. Это имя значилось первым в списке нужных телефонов, которым снабдили ее родители. Похоже, теперь, когда подкова далеко, удача ей снова улыбается.

– Очень рада, что застала вас! – обрадованно сказала Эллен. – Мне нужно переговорить по поводу Гусиного Дома. Вы знаете…

– Очень хороший объект, – мягко и напористо прервал Ллойд роскошным баритоном. – Конечно, требует большой доработки, да и цена, пожалуй, высоковата. Но сразу вас предупреждаю – хозяева об этом и слышать не хотят. К тому же там сложности с соседями и еще кое-какие неблагоприятные обстоятельства.

– Простите, я вас не понимаю? – обомлела Эллен.

– Мы, сотрудники «Ситона», по праву гордимся своей предельной честностью в отношениях с клиентами, – заявил агент с придыханием. – Наш девиз «Утаить информацию – потерять клиента». Но Гусиный Дом и вправду очень, очень славный дом. Хотите посмотреть буклет? Боюсь, что цветных у нас уже не осталось, но я могу сделать ксерокопию. Вам повезло, что вы застали меня. Вообще-то я по выходным не работаю, но сегодня у меня осмотр одного объекта, и я заехал в офис за ключами.

– Вот-вот, я тоже по поводу ключей. Мне нужны ключи от Гусиного Дома.

– Осмотр объектов недвижимости без сопровождения агента строго запрещен. Боюсь, вам придется подождать, пока у меня появится свободное время – на неделе, не раньше. Я заеду за вами и отвезу в Гусиный Дом.

– Боюсь, я не смогу подождать. Я живу в Гусином Доме. Мои родители вас предупреждали, что я приеду. Меня зовут Эллен Джемисон. Я дочь владельцев этого дома. У меня случайно захлопнулась дверь, и я звоню от соседей. Мне нужно попасть в дом как можно скорее. Запасной комплект ключей хранится у вас в агентстве, и я хочу его забрать.

Ллойд заговорил самым примирительным тоном:

– Эллен! Конечно! Как я не сообразил! Нет проблем. Приезжайте в офис с любым документом, удостоверяющим вашу личность. Я распоряжусь, чтобы вам выдали ключи на полчаса.

– Простите, из этого ничего не получится. Все документы, удостоверяющие мою личность, остались в доме, а также ключи от машины, собака и одежда. Я вообще в ночной рубашке. Буду признательна, если вы выручите меня, завезете мне ключи.

– Увы, но у меня нет такой возможности, – промурлыкал Ллойд своим рекламным голосом. – В девять тридцать я показываю VIР-клиенту поместье площадью в тысячу акров. Это займет полдня. Будь у меня заместитель, я бы, конечно, послал его встретить вертолет клиента, а сам незамедлительно прибыл к вам, чтобы иметь честь лично препроводить вас в Гусиный Дом. – В его масляном голосе послышался сарказм.

Эллен рассвирепела, хоть и понимала, что вовсе не по вине агента оказалась в таком дурацком положении. Но в ее ушах звучало «цена, пожалуй, высоковата» и «кое-какие неблагоприятные обстоятельства», поэтому она не стала сдерживать свой гнев:

– В таком случае с ключами я разберусь сама. Но вам придется приехать ко мне завтра утром, отчитаться, как агентство «Ситон» выполняет свои обязательства по договору.

– К сожалению, в данный момент у меня нет при себе ежедневника. Не знаю, свободен ли я завтра утром.

– В данный момент у вас есть при себе рука. Даже две. В одну возьмите ручку. На ладони другой запишите: «Эллен Джемисон, девять утра, Гусиный Дом», – отчеканила Эллен. – Вы прекрасно понимаете, что многое должны мне объяснить. Предоставляю вам такую возможность. Помните, «Утаить информацию – потерять клиента». Поэтому не сомневаюсь, что увижу вас завтра утром. В противном случае я доведу мои претензии до сведения вашего руководства. Я понятно выражаюсь?

– Абсолютно.

– Ну вот и хорошо. С нетерпением жду нашей встречи.

– Я тоже.

Эллен повесила трубку:

– Обнаглевший кретин!

– Дорогая, ты совершенно, совершенно, совершенно бесподобна! Какая же ты молодчина! – Допив кофе, Фили ела консервированные фрукты все из той же кружки. – Я бы на твоем месте разревелась, и все. У тебя есть все данные, чтобы внести свежую струю в стоячую жизнь нашего болота.

В слесарной мастерской с большой готовностью и нескрываемой радостью приняли заказ Эллен: воскресный вызов оплачивался по тройному тарифу, плюс НДС, плюс расходы на бензин. Эллен пообещали, что ее обслужат в первую очередь.

– Это значит, что слесари приедут, как только позавтракают и прочитают спортивный раздел в воскресных газетах, – сказала Фили, глядя из окна вслед Эллен. – Может, останешься? Честное слово, в твоем распоряжении есть несколько часов. Запомни, ты теперь живешь по котсуолдскому времени.

– Я лучше подожду возле дома. – Эллен верила, что славные парни из мастерской не подведут. – Спасибо за кофе и телефон.

– Пустяки, дорогая. Тебе спасибо за утреннюю росу. – Фили глубоко затянулась благоухающим воздухом. – Мы с Гамлетом заглянем попозже, узнаем, как твои дела. Может, вместе прошвырнемся по городу, поглазеем по сторонам, если у тебя будет время. Хотя… думаю, ты будешь еще в ночной рубашке. Однажды я вызвала водопроводчика. Когда он явился, мы с Гамлетом плавали на плотах из стульев.

В ночной рубашке Эллен сидела в саду возле Гусиного Дома, наблюдая, как просыпается городок, готовая в любую минуту броситься навстречу черно-белому коту или фургону аварийной службы. Сноркел приросла к низенькому окну гостевого домика и не сводила глаз с хозяйки.

Первым на дорожке появился Хантер Гарднер, который направлялся за утренними газетами. Он приветливо помахал Эллен, не успевшей спрятаться за кустом, и ей пришлось выдавить неопределенную улыбку.

– Чудесное утро!

– О да, чудесное!

– Наводите порядок в саду? Он ужасно зарос.

– О да, ужасно!

– Наверное, полоть в таком наряде не очень-то удобно?

– О да, конечно!

К счастью, на этом добрососедское подшучивание закончилось – Хантер миновал забор и вышел на гусиную аллею. У Эллен возникло подозрение, что он еще раньше заприметил ее маневры вокруг дома в ночной рубашке, потому и пошел за газетами кружным путем мимо ее сада.

Через полчаса в поле ее зрения возник Жиль Хорнтон в коротеньких шортах и яркой футболке: он бежал трусцой, капельки пота струились у него из-под усов.

– Не угодно ли присоединиться ко мне, о наша прелестная и спортивная гостья? – Он ни на минуту не забывал о своей цели – обольщать, и даже на бегу умудрялся источать густое, как патока, очарование, в котором дама должна увязнуть, как муха.

– В другой раз.

– Ловлю вас на слове!

Сверкнули белые зубы, и Жиль миновал Эллен, подтянув ягодицы.

Пока она бродила по саду, сердито выдергивая травинки, городок совсем проснулся и зажил активной жизнью: владельцы собак отправились на прогулку, запихнув в карманы мешочки для экскрементов, детишки сели верхом – кто на велосипеды, кто на пони, мамаши вышли с раскладными стульчиками, а туристы – с путеводителями. Эллен смотрела, как тени становятся короче, и гадала, сколько времени провела в ожидании. Ей казалось, что не один час. Лицо горело от солнца и досады. Она никогда не отличалась терпением и стала подумывать, уж не вышибить ли дверь.

Эллен еще раз обошла вокруг дома, надеясь обнаружить не замеченный раньше способ проникнуть внутрь. Люк погреба внушил ей надежду, но она заметила на нем большой висячий замок. Она пристально всматривалась в каждое окно – вдруг где-нибудь не закрыта защелка, но напрасно. Дом стоял неприступный, как крепость. Эллен хорошо разглядела лепестки роз на полу в гостиной, недопитую чашку чая на столе в кухне и подкову на подоконнике в столовой. Фили абсолютно права. Эта подкова приносит одни несчастья.

Необходимо действовать. Решено.

На выдвижную лестницу родители предусмотрительно повесили велосипедный замок, чтобы грабитель или дочь, захлопнувшая дверь, не смогли ей воспользоваться и залезть на чердак. К счастью, замок был кодовым. Эллен перепробовала разные коды, которые предпочитали ее родители: комбинации из четырех цифр, означавшие ту или иную памятную дату.

– Готово! – Замок открылся, когда Эллен набрала год рождения отца.

Она подтащила лестницу к фасаду дома и приставила к единственному открытому окну на чердаке. Отступив назад, она оценила перед началом рискованного восхождения свои шансы на успех. Окно казалось очень маленьким. Придется как следует сгруппироваться, чтобы пролезть. Она в задумчивости потерла губы и оглянулась, моля бога, чтобы на аллее появилась машина из слесарной мастерской.

Эллен опять подумала про подкову. Если правда, что беда не ходит одна, а предпочитает цифру три, то Эллен сейчас искушает судьбу. Два несчастья уже произошло. Во-первых, удрал кот. Во-вторых, захлопнулась дверь. И вот теперь она собирается пролезть в дом через крохотное окошко под самой крышей. Может, не стоит рисковать? «Трусиха», – пристыдила она себя, одернула подол рубашки, проверила устойчивость лестницы и полезла наверх.

Это оказалось совсем не так трудно. Лестница надежно упиралась в стену, и Эллен быстро добралась до чердачного окна.

– Сначала просуньте голову! – раздался голос снизу.

Она посмотрела через плечо. Курчавая шевелюра, широкие плечи, веснушки – спутать ни с кем невозможно. Шпора Беллинг в старых джинсах и шлепанцах выгуливал лабрадоров своей матери.

– Советовать все мастера, – пробормотала Эллен.

– Что вы делаете, молодая леди, позвольте вас спросить? – сердито крикнул Хантер Гарднер, остановившись с газетами в руках рядом со Шпорой.

Жиль Хорнтон возвращался с пробежки.

– Что тут происходит, черт побери? – затормозил он.

– Остановите же ее кто-нибудь! – крикнул Хантер Гарднер. – Эта сумасшедшая сломает себе шею!

– Не мешайте ей, у нее все получится, – урезонил его Шпора и обратился к Эллен: – Продолжайте!

К группе наблюдателей присоединилось еще несколько встревоженных зевак. Один только Беллинг улыбался, нимало не беспокоясь за жизнь Эллен. Он тоже считал, что действовать, даже рискуя, гораздо лучше, чем дожидаться слесаря. Эллен улыбнулась и полезла в окно.

Оказавшись внутри дома, она услышала шум подъехавших автомобилей – сразу двух. Помимо долгожданного фургона подкатил элегантный «мерседес».

Под аплодисменты, раздавшиеся с улицы, Эллен схватила шорты и футболку, переоделась и спустилась вниз.

Хантер уже ждал ее у входной двери, чтобы прочитать мораль, и завершил ее словами:

– Вы представляете, что бы сказала ваша мама?

– Мне в жизни приходилось делать вещи и похуже, – успокоила его Эллен.

– Может быть. Но только не у нас в городе. Мы здесь не любим нарушителей порядка и приличий.

Из-за спины Хантера показался низкорослый слесарь в футболке.

– Моя помощь вам больше, не нужна? – спросил он.

– Вообще-то нужна. Ключи и собака остались в другом доме. Вы сможете вскрыть замок?

Человечек кивнул и отошел. Только теперь Эллен нашла глазами Шпору и хотела его поблагодарить за поддержку, но он с собаками уже шел прочь, закуривая на ходу сигарету.

Из «мерседеса» вышел высокий мужчина в темных очках, с ослепительной улыбкой. На нем был дорогой светлый костюм, пиджак он перекинул через плечо, как это делают модели на подиуме. Примерно такой же походкой он направился к Эллен, помахивая знакомой с виду связкой ключей, висевшей на пальце.

– Хотел вас спасти, но вижу, все уже в порядке. Ллойд Феннивезер, агентство «Ситон Интернэшнл». Мы говорили с вами по телефону.

– Эллен Джемисон.

Она не ожидала, что ее агент так молод и хорош собой.

– Я освободился раньше, чем предполагал. И сразу к вам. Очень рад, что сделал это!

Ллойд Феннивезер был рожден для того, чтобы торговать особняками стоимостью в миллион фунтов, и выглядел так, словно жил в одном из них. Он был именно таким мужчиной, которого Дженнифер Джемисон мечтала видеть рядом со своей дочерью.

И Эллен, к стыду своему, почувствовала, что поддается его обаянию. Нет, никаких сверхъестественных чар и сногсшибательного удара в сердце она, конечно, не почувствовала. Но, подумав, что неплохо было бы встать на цыпочки и поцеловаться с ним, Эллен довольно улыбнулась. Она давно не испытывала никакого волнения, глядя на мужчин, и вот за одни сутки это происходит уже во второй раз. Сердце застучало, ноги обмякли. В золотистых, как и его волосы, глазах Ллойда Эллен прочла схожую реакцию.

– Я вам очень признательна. Нам нужно столько всего обсудить… – пробормотала она.

– Безусловно. Я предлагаю все обсудить за ужином. Или это слишком смело с моей стороны?

– Это… Это очень мило с вашей стороны… Но я думала, что такие вещи делаются в более официальной обстановке…

– Тогда решено. Вы уже были в «Утиной протоке»?

Эллен отрицательно покачала головой.

– Вот и отлично. В пятницу вечером я заеду за вами.

– А нельзя ли пораньше?

– Увы! У меня все вечера расписаны! Ничего, время пролетит быстро! – И, самодовольно улыбнувшись, Ллойд пошел к «мерседесу».

– А я свободен в среду вечером! – маленький слесарь протягивал Эллен бланк заказа. – Может, встретимся, сходим выпить?

– Вы выглядите потрясающе! – ровно через пять дней «мерседес» Ллойда затормозил возле Гусиного Дома.

– Может, пройдемся пешком? – спросила Эллен. – Тут же рядом.

– Боюсь, сегодня будет гроза. К тому же у меня все бумаги в машине. Как прошла неделя? – спросил агент, поворачивая на Северную улицу.

– Не очень.

– Много ходили по делам?

– Несколько раз заходила к соседу, – ответила Эллен, отгоняя мучительное воспоминание о Хантере Гарднере. – Нас объединяет интерес к курам.

– Интерес к курам?

– Да. Он их разводит, а моя собака на них охотится.

Ллойд рассмеялся, и Эллен выдавила улыбку, понимая, что необходимо снять напряжение.

Накануне вечером во время прогулки с Фили она пообещала подруге, что непременно пойдет на свидание и постарается получить удовольствие. В радостном предвкушении приезда дочери Фили хотела, чтобы голубое небо над Оддлоудом не омрачалось ни единым облачком. Угрюмое настроение Эллен она находила неуместным.

– Нужно во всем видеть положительную сторону! – убеждала Фили. – Или смешную… Ты, я думаю, согласишься с тем, что физиономия у Хантера смешная до коликов!

Что и говорить, неделя у Эллен началась плохо – Финс убежал, дверь захлопнулась, но дальше дела пошли еще хуже. Сноркел проявила большой интерес к кохинхинкам Хантера, призеркам птицеводческих выставок. Эти разноцветные пернатые гигантских размеров, аристократы куриного мира, сводили колли с ума. Два дня, пока хозяйка драила дом, собака, как зачарованная, наблюдала за ними, а потом перебралась через сетку в их загон. Эллен узнала об этом по задыхающимся, истошным крикам Хантера, который старался выманить Сноркел из курятника.

Как Эллен ни пыталась объяснить соседу, что собака хотела только поиграть с его красавицами, а вовсе не съесть их, Хантер оставался неумолим. Он со всей определенностью заявил Эллен, что если только нога (или лапа) собаки ступит на его территорию, он воспользуется своим правом хозяина и пристрелит ее за нанесение ущерба его домашней птице. Он занял наблюдательный пост, вооружившись кофейником, биноклем и пневматической винтовкой. Эллен подумала, что это уже чересчур и стала лучше следить за колли, но держать ее постоянно в доме было невозможно из-за жары и нескончаемой уборки.

Второй визит Сноркел к новым подружкам Эллен успела пресечь в самом начале. Услышав кудахтанье и лай, она вбежала в курятник и в мгновение ока вытащила свою любимицу. Они скрылись за живой изгородью прежде, чем Хантер успел выскочить из дома.

Но третий визит Сноркел закончился не так безобидно. В среду Фили (она каждый день ходила проведать, как пасется лошадь Даффодил, и у нее вошло в обычай на обратном пути заходить в Гусиный Дом выпить кофе) принесла Эллен веревку, чтобы привязать собаку в саду. Чайник еще не успел закипеть, как колли исхитрилась развязать двойной бабушкин узел и убежала в курятник, волоча за собой конец веревки.

– Что это? – Эллен с ужасом услышала знакомое кудахтанье.

Последовали столь же знакомые вопли разъяренного Хантера и возбужденный лай Сноркел, затем леденящий кровь звук выстрела – и тишина.

Женщины в панике выбежали на улицу. В курятнике, с большим пучком перьев в кулаке, барахтался Хантер, сам похожий на курицу. Он запутался в веревке, болтавшейся на шее у смущенной и испуганной Сноркел.

В армии Хантер служил картографом и мог по всем правилам нанести на карту радиомачту, но отнюдь не попасть в нее из ружья. Короче говоря, он засадил пулю в зад своей любимой кохинхинки, и та осталась жива только чудом, как сказал срочно вызванный ветеринар. Отныне Хантер не покидал своего поста ни днем, ни ночью, расставил капканы и купил сверхмощный оптический прицел для винтовки. Смертный приговор, нависший над Сноркел, отравлял Эллен каждую минуту жизни. Колли больше не могла целыми днями носиться по поляне за бабочками или обследовать сад в поисках своего закадычного друга Финса. Она сидела, привязанная к колышку пятиметровой веревкой с тройным узлом, и обиженно лаяла. Чтобы вознаградить свою любимицу за эти мучения, Эллен каждый день совершала с ней дальние прогулки – как правило, в сторону дома Виков в надежде их встретить.

– Значит, вы уже познакомились кое с кем из местных жителей? – спросил Ллойд.

Она кивнула:

– Узнаю их лучше с каждым днем.

Неуловимые Вики словно исчезли с лица земли.

Когда бы Эллен ни позвонила, их номер был занят. Ей казалось, что они специально не кладут телефонную трубку на рычаг. Она заходила к ним домой, но ее приветствовала только Флаффи, рычанием сквозь щель почтового ящика.

Что самое интересное, Эллен каждый день попадался на глаза древний пикап Рега: он тарахтел по улицам с самым разным, но всегда очень странным грузом на багажнике: то два старых холодильника, то тюки укропа, которых хватило бы для рациона целой армии. Сегодня Рег проехал мимо с горой булыжников. На ее призывные крики и размахивание руками он не реагировал. Дот была столь же неуловима. Фили утверждала, что эта женщина со своим велосипедом является местной достопримечательностью. Однако на этой неделе она либо проносилась мимо со скоростью участника велогонок, либо не выезжала вообще – наверное, меняла лопнувшие шины.

Эллен прекрасно понимала, что ее старательно избегают.

Вот почему, сидя в «мерседесе» рядом с Ллойдом во время короткой поездки от Гусиного Дома до «Утиной протоки», Эллен пребывала в самом мрачном расположении духа. Вдруг возле магазина она увидела возбужденно жестикулировавших Рега и Дот и крикнула Ллойду:

– Остановите машину!

– Что случилось? – Он удивленно обернулся.

– Мне нужно поговорить с этой парочкой – срочно! – Эллен вытянула шею, не спуская глаз с Виков. Ей показалось, что они ссорятся. Дот замахивалась своей сумкой, как булавой. – Это займет минуту, не больше. Пожалуйста, остановитесь.

– Хорошо, нет проблем. – Он рассмеялся. – Похоже, мыслями вы давно уже с ними.

Девушка выскочила из машины, не дав ей до конца остановиться, и побежала к магазину.

До нее донеслись звуки перепалки. Своим низким, грубым голосом Дот возмущенно говорила:

– Ты не пойдешь в паб, пока не отдашь мне сотню. Ту, что леди отвалила нам. Фиг тебе удастся все пропить. Мы еще Солу должны отдать тридцатку.

– Ни хрена не дам этому бездельнику, – прорычал Рег голосом, после которого звуки, издаваемые его женой, показались ангельским пением.

– Но он же положил всю каменную кладку? Сдурел ты, что ли! И потом, к завтрему мне понадобится еще один ключ!

– Здравствуйте! Простите, что помешала. Мне очень нужно с вами поговорить. Я Эллен Джемисон. Я звонила в прошлое воскресенье.

Оба лица сразу побелели. Затем супруги расправили плечи, заняли оборонительную позицию и уставились на Эллен. Они совсем не изменились. Именно такими она их и запомнила: две щуплые фигуры с грубыми лицами и редкими зубами. Они прекрасно вписались бы в компанию горгулий и гоблинов, обитавших в волшебном саду Фили. Рег являл собой странное сочетание – телосложение подростка и лицо старика. Кожа на лице, задубевшая от солнца, дождя и ветра, потемнела, как старые мокасины, а налитые кровью глаза смотрели недоверчиво и враждебно. Дот, несмотря на свой грубый голос, была маленького роста, с каштановыми крашеными волосами, торчащими от перманента, как пакля, и острыми голубыми глазками. Сейчас она навострила их еще больше, кивнула мужу и злобно прищурилась. Лица обоих Виков приняли совершенно одинаковое агрессивно-оборонительное выражение. Они скрестили руки на груди, перестали злобно рычать друг на друга и молча смотрели на Эллен.

– Чего вам надо от нас? – спросила наконец Дот, гордо задрав голову.

«Это уже ни в какие рамки», – подумала Эллен. Удостоверившись, что Ллойд не выключил мотор

своего «мерса», Эллен прочистила горло и дала волю гневу:

– Надеюсь, вы объясните мне, почему не убирались в Гусином Доме и не следили за садом? Насколько я могу судить, вы туда не заходили. Вам что-то мешало?

– Ничего. – Дот еще выше задрала подбородок.

– Так в чем же дело?

Острые глазки изучали девушку, как будто Дот примеривалась, в какую часть ее лица вцепиться.

– Мы перепоручили этот заказ. Эллен с трудом удержалась от смеха.

– Перепоручили? Кому же?

– Партнерской фирме, – гордо заявила Дот. Рег не отрывал глаз от тротуара, дожидаясь сигнала к нападению.

Эллен отступила на шаг.

– В таком случае мне нужно поговорить с этой фирмой. Дайте мне ее адрес и телефон.

– Эта фирма не вступает в переговоры с клиентами напрямую. – Дот вызывающе посмотрела на собеседницу.

– С кем же она вступает в переговоры?

– С ним. – Дот толкнула локтем своего безмолвного мужа, который зверским взглядом по-прежнему пялился на тротуар.

Ллойд подал «мерседес» назад и остановился как раз напротив них. Дот дернула головой в его сторону:

– Ваш дружок? – В голубых глазках проступила тревога.

«Мерседес», с затемненными окнами и сияющими серебристыми деталями, выглядел угрожающе в нем вполне мог сидеть и гангстер, и агент ФБР. Откуда миссис Вик могла знать, что это всего лишь надушенный и велеречивый агент по недвижимости.

Эллен утвердительно кивнула и сама расправила плечи.

– Полагаю, вы в курсе, что ваша партнерская фирма не выполняет свою работу? Дом ведь стоит не на отшибе. Только на этой неделе вы несколько раз проезжали мимо. Неужели не видели, что в саду трава по пояс?

Она почувствовала неловкость, совсем, как ее мать, отчитывая нерадивого ученика.

– Мне кажется, это не очень хорошо с вашей стороны. Родители платят деньги вам, а не какой-то партнерской фирме, которая ничего не хочет делать. К тому же кто-то без разрешения пользовался домом, пока он пустовал. Когда я вошла, повсюду был дикий беспорядок.

– Как вы смеете обвинять нас? Мы тут ни при чем. Правда, Рег? – Сумка нацелилась в Эллен, что означало полную боевую готовность ее хозяйки.

– Я вас не обвиняю, – поспешно уточнила Эллен. – Я только хочу сказать, что, если бы вы приходили убираться каждую неделю, как положено, вы бы обнаружили безобразие и сообщили моим родителям.

– Я к вам в охранники не нанималась, – злобно прошипела Дот.

Теперь, загнав супругов в угол, Эллен уже никакой ценой не добилась бы от них раскаяния, да дело того и не стоило. С утра до вечера оттирая и отмывая Гусиный Дом, выскребая грязь из углов, она не раз репетировала свой разговор с Виками и в сердцах выкрикивала справедливые обвинения, обращаясь к «Мистеру Мускулу» за неимением других собеседников. Но теперь девушка не ощущала ничего, кроме опустошения и усталости. Даже если Дот придет завтра, чтобы искупить свою вину, ей просто нечего будет делать. В саду, в отличие от дома, конечно, много работы, но выражение лица Рега как-то не располагало обращаться к его услугам.

Эллен провела рукой по разгоряченному лицу, чтобы собраться с мыслями.

– Итак, раз вы не можете лично гарантировать выполнение работ по дому, передайте вашей партнерской фирме, что я в ее услугах не нуждаюсь. Я обойдусь без посторонней помощи, пока дом продается. Считайте, что вам крупно повезло – на этом поставим точку. Родителям я ничего не скажу о случившемся, но больше вы от них ни цента не получите.

Эллен была уверена: они обрадуются, что так дешево отделались. Меньше всего на свете она ожидала в ответ вспышки дикой ярости. Дот перешла в атаку.

– Да это грабеж среди бела дня! – взвыла она. – Ты, мадам, совсем совесть потеряла! И это называется благодарность! Да я пальцы стерла до костей пока вкалывала на твою мамашу! А Рег! Он проклинает этот чертов сад и дрянную сенокосилку твоего папочки! Тоже мне, хозяйка нашлась! Раскомандовалась тут!

Эллен отступила, так как сумка угрожающе раскачивалась, набирая амплитуду.

– Ты не смеешь так разговаривать со мной, слышишь, ты, стерва! – Дот сделала выпад. – Погоди, вот узнает мой внук, ты еще поплачешь!

Вдруг к визгу Дот присоединился еще один пронзительный голос:

– Я все видела! Все записала на камеру! Я вызову полицию, если вы не прекратите безобразие! Не пытайтесь войти в магазин. Муж запер дверь!

Эллен подняла глаза и увидела наверху в окне Лили Любовски с видеокамерой в руках. Внизу за стеклянной дверью магазина мелькнуло круглое лицо Джоэла, который повесил табличку «Закрыто» и приветливо подмигнул Эллен.

Отвлекшись, она потеряла бдительность. Воспользовавшись моментом, Дот замахнулась посильнее, и сумка коснулась лица девушки. К счастью, в сумке были только ключи и проездной билет, но от удара Эллен подпрыгнула и приземлилась на ногу Дот.

– Уууууу!

Рег сбежал под шумок в паб.

– Я все видела, миссис Вик! Вы совершили хулиганское нападение! – кричала Лили. – Все записано на пленку! Вам не отвертеться!

– Заткнись, тупая скотина! Это она напала на меня! – крикнула в ответ Дот и снова обернулась к Эллен. – Вы не смеете нас увольнять! Нам нужны эти деньги, ясно? Мы не знали, что Сол – я хотела сказать, партнерская фирма – ничего не делает. Нам говорили, что все в порядке, мы и верили. Мы то в чем виноваты?

– Это ваши проблемы. – Девушка повернулась и пошла к машине.

– Чтоб ты сгорела в аду! – заорала вслед Дот. – Да и твой дружок тоже! Разъездились в своих «мерседесах»! Тоже мне, сучка-выпендрючка!

Эллен вскочила в машину, удачно избежав еще одного удара сумкой. Дот бранилась, стоя на тротуаре.

– Простите, Ллойд. Поехали быстрее, если вы не против.

– Нисколько.

Они проскочили мимо «Утиной протоки».

– Проедем еще квартал, чтобы сбить ее со следу, – пояснил Ллойд.

Эллен подумала: похоже, он вообразил себя Джеймсом Бондом, уходящим от преследования.

– Зачем нам нужно, чтобы она ворвалась за нами в ресторан? Я никогда не назначаю свидания двум дамам сразу.

– Благодарю вас. – Эллен оглянулась на фигурку, скакавшую вдалеке.

Они выехали за город. Эллен откинулась на спинку сиденья и застонала.

– Я этого никак не ожидала. Мне никогда не приходилось увольнять людей.

– А за что вы их уволили? – Ллойд приподнял бровь, еще находясь в образе Бонда.

– За то, что они не выполняли свою работу.

– Это угроза? – он улыбнулся.

– Зависит от того, выполняете ли вы свою.

– Красивые тут места, правда? – спросил Ллойд, когда они повернули обратно в сторону Оддлоуда.

– Лично я люблю море, – ответила Эллен.

– И водные виды спорта?

Она кивнула, удивившись, неужели агент заметил у нее в сарае доску для серфинга.

У него загорелись глаза:

– В таком случае…

Эллен чуть не упала на него, так резко Ллойд повернул направо.

Проехав с полмили, они очутились около вычурных ворот, за которыми возвышался огромный старый дом, в саду виднелись статуи. Агент остановил «мерседес» и потянулся к ящичку для перчаток.

– Грушевая Ферма, полтора миллиона по нашим каталогам. Прекрасные ландшафты, двадцать пять акров земли, конюшня, теннисный корт, бассейн, гостевой дом. – Он вынул связку ключей, нажал кнопочку на одном из них, и ворота открылись. – Хотите взглянуть?

– Я не планирую сейчас покупать поместье за полтора миллиона, – буркнула Эллен. Интересно, это такой психологический прием – показать ей, что Гусиный Дом, за который просят половину этой суммы, полное дерьмо по местным меркам?

– Пойдем посмотрим, это интересно.

– А как же хозяева? – Девушка чувствовала себя не в своей тарелке.

– Они сейчас за границей.

Агент быстро нажал кнопку на мобильном телефоне.

– Привет, Джина. Это Ллойд Феннивезер. Мы задержимся на полчаса. Очень важное дело. Придержи столик для меня. Спасибо, ты просто прелесть.

Ллойд держался спокойно и уверенно. Широким жестом пригласил Эллен:

– Добро пожаловать!

Измученная жарой, Эллен с досадой смотрела на особняк и на Ллойда и думала: судя по всему, он частенько привозит на самые дорогие объекты агентства «Ситон» не только покупателей. Похоже, это разработанная им стандартная тактика обольщения.

Но к Эллен требовался индивидуальный подход. Она убиралась, как проклятая, всю неделю, не курила уже шесть дней, только что на улице подверглась нападению, и все, чего ей хотелось в этот момент, – устроить ему допрос с пристрастием по поводу безобразий, учиненных в Гусином Доме. Никакого приятного волнения, как при первой встрече, она не ощущала. Только дикое раздражение вызывали у нее наигранное спокойствие Ллойда и его нескрываемое самодовольство, как у петуха.

– Мне не нравится эта затея, – сказала Эллен, когда он открыл дверцу машины. – Не хочу осматривать чужой дом. Это все равно, что подглядывать в замочную скважину.

В ушах у нее совершенно отчетливо раздался голос Фили: «Вот именно! Подглядывать так здорово! Я об этом всегда мечтала! Ну пожалуйста, Эллен!»

Агент удивился. Очевидно, никто еще не отказывался от возможности своими глазами увидеть, как живут богатые мира сего.

– Но дом же выставлен на продажу! – рассмеялся Ллойд. – Хозяева не обращают внимания на посторонних, которые ходят повсюду. Только на этой неделе я показывал этот дом трем клиентам.

– Нет, в дом я не пойду. – Она откинулась на спинку сиденья.

– Там семь спален! – Ллойд многозначительно поднял бровь. – А в хозяйской – огромная водяная кровать!

Водные виды спорта! Вот что он имел в виду! Она наслушалась предостаточно скабрезных шуточек на тему «водных видов спорта», под которыми подразумевалась всевозможная похабщина. Значит, Ллойд Феннивезер хочет вместе с ней опробовать водяную кровать. Неужели он вообразил, что это в самом деле возможно после десятиминутной поездки в машине?

– Не интересуюсь спальнями, – твердо ответила Эллен.

– Ну хорошо, хорошо. – Он из всех сил сохранял невозмутимость, но в голосе послышалось раздражение. – Едем в ресторан.

– Одну минуточку. – Эллен скрестила руки на груди. – Думаю, нам нужно обсудить дела, пока мы здесь. Тут тише, чем в ресторане. Полчаса в нашем распоряжении. Тут есть скамейка, чтобы присесть?

Ллойд, судя по всему, разозлился из-за такого поворота событий, но дежурная улыбка включилась автоматически:

– Как вам угодно. Одну минутку, только достану папку с документами.

Они обогнули дом и прошли к теннисному корту. Тут глазам Эллен открылось зрелище, от которого чаще забилось сердце и ноги зашагали быстрее: за теннисным кортом простирался голубой, переливавшийся в лучах заката бассейн. Девушка присела за столик, с трудом подавив желание броситься в воду. От запаха хлора и журчания воды в фильтрах она чуть не потеряла сознание. Ллойд сел напротив, поднял темные очки на затылок, наклеил белоснежную улыбку и скрестил руки на папке. Он снова вошел в образ делового человека, задвинув ее отказ, словно сорвавшуюся сделку, в дальний угол сознания.

– Гусиный Дом – до смешного маленький объект. При этом гораздо более проблемный, чем можно было предположить, – вкрадчиво начал он хорошо поставленным голосом. – Выставляя его на продажу, мы рассчитывали, что предложения посыплются градом, даже несмотря на январь месяц, но увы… Ничего подобного.

– В чем же, по-вашему, причина? – Эллен представила, как прохладная хлорированная вода касается ее кожи.

– Тут не одна, тут целый ряд причин. – Улыбка сделалась еще шире. – Все же домом заинтересовались, и даже на данный момент имеется одно предложение…

– Да, покупатель дает на двести тысяч меньше назначенной цены! – напомнила ему Эллен, отведя глаза от воды. С удивлением она увидела, что он через стол поглаживает ее браслет. Девушка подняла руку и откинула волосы с вспотевшего лба.

– Цена несколько завышена, – мягко сказал Ллойд. – Я не раз говорил об этом вашим родителям, но они твердо стоят на своем. Гусиный Дом очень мил, никто не спорит. Но в нем всего четыре спальни, причем две из них переделаны из чердака. Люди рассчитывают за свои деньги получить больше. Гостевой дом из-за каменных ступеней не подходит для размещения пожилых членов семьи или детей. Кроме того, существует опасность пожара – он деревянный. Эти обстоятельства отпугивают семьи, где есть дети или старики. Сад – тоже проблема, особенно сейчас, когда садовник ваших родителей – как бы это сказать – не справляется… Сад отпугивает дачников, которые не собираются жить здесь постоянно и ухаживать за ним. Есть луг, но к нему нет прохода, кроме как через сад. Это не нравится тем, кто хотел бы держать лошадь или пони. Все эти моменты необходимо учитывать при определении цены.

Эллен едва слушала его, почти не понимая. Пот застилал ей глаза. Сморгнув, она заметила, что с Ллойда тоже капает. Его глаза смотрели на нее невинно, только игривая улыбка таила скрытый смысл.

– Да, я не приезжал в Гусиный Дом уже давно – просто потому, что не было желающих его осмотреть. В «Ситоне» сейчас наплыв клиентов: дни длинные, солнечные, у детей занятия в школе, а в банках – каникулы.

Ллойд подвинулся ближе, почти касаясь носом ее носа, словно принюхиваясь.

Из глубин существа Эллен поднялось желание схватить парня за шею, подтащить к бассейну, прямо в одежде столкнуть в воду и самой прыгнуть следом. Она истосковалась по никотину, хлорке и беззаботности. Ей хотелось просто плавать, играть в водное поло и ребячиться, как с Ричардом.

Поборов это желание, она вернулась к допросу, решив во что бы то ни стало довести расследование до конца.

– Когда вы последний раз публиковали рекламное объявление?

Ллойд блестел, как смазанный маслом Адонис, и слизывал соленый пот со своих красивых губ.

– Не то что бы недавно. Вы ведь знаете, избыток объявлений приносит делу только вред.

Ей померещилось – или он и вправду погладил ногой ее по щиколотке?

– И дополнительные расходы агентству, не так ли? – небрежно спросила Эллен, подтягивая ногу под скамейку.

– Само собой. Но не в этом дело. Когда люди видят, что какой-то объект без конца рекламируется, они начинают подозревать, что с ним что-то неладно. – Он пристально посмотрел ей в лицо и добавил:

– Этот бассейн не вызывает у вас желания искупнуться?

Эллен собралась с духом и не позволила агенту увильнуть.

– Не сейчас. Вернемся к нашей теме. Не кажется ли вам, что странная манера агента с ходу ругать по телефону продаваемый объект тоже наносит делу вред? Не вы ли мне сообщили, что с домом не все в порядке, а потом сказали, что у вас нет цветных буклетов.

– Ах да. – Он вытер ладонями влажные виски. – Сожалею об этом. Я очень спешил.

– А почему на доме нет объявления о продаже?

– Мы не вешаем объявления на домах стоимостью более пятисот тысяч, если их можно найти без труда. Это окружает объект атмосферой эксклюзивности.

– И в результате – никто и понятия не имеет, что объект продается. Здорово придумано! В Оддлоуде полным-полно туристов с деньгами, которые запросто могли бы купить Гусиный Дом, поддавшись настроению.

– В Оддлоуде полным-полно туристов, которые от нечего делать в дождливые дни обожают осматривать дома, чтобы не скучать за чаем. Они никогда ничего не покупают. Водить их по объектам – пустая трата времени.

– Но иметь дело с агентом по недвижимости который ничего не продает, – тоже пустая трата времени.

Его красивое лицо передернулось в усилии удержать улыбку:

– Уговорите родителей понизить цену.

– Итак, слушайте меня. Во-первых. Вы должны повесить объявление о продаже, – потребовала Эллен. – Во-вторых. Дать рекламные объявления во всех местных газетах, в «Кантри лайф», в субботнем приложении к «Телеграф». Причем в понедельник же. Представите мне подтверждение. Далее. Вы отправляли пресс-релизы о Гусином Доме и его истории в раздел «Недвижимость»?

– Вряд ли.

– В таком случае сделайте это. – Она отбросила волосы с лица. – Кроме того, нужно напечатать еще буклетов, чтоб они имелись в агентстве в достаточном количестве. Я проверю.

– Но мы берем дополнительную плату за эти услуги, вы в курсе?

– Если продадите дом в течение месяца, тогда и плату возьмете. Если нет – мы обратимся в другое агентство, и вы понесете все расходы. Если другое агентство оценит дом дешевле, мы и продадим его дешевле. Но вы оценили дом именно так, и вы должны продать его за эти деньги и точка.

– Неслыханные требования!

– Тогда давайте разорвем отношения немедленно. В понедельник я иду в другое агентство.

Ллойд выпятил квадратную челюсть, скривил созданные для поцелуев губы и спросил:

– Если я назову дочь своих клиентов законченной стервой, будет ли это означать разрыв отношений?

– Я воспринимаю это как комплимент. – Эллен улыбнулась.

Разозлившись и выйдя из гламурного образа, Ллойд стал гораздо привлекательнее, чем когда пытался ее очаровывать.

Дзинь! Наконец-то влечение, которое она почувствовала к нему при первой встрече, ударило ее в солнечное сплетение. Девушка широко улыбнулась. Потом засмеялась.

Ллойд улыбнулся тоже:

– У вас сегодня очень боевое настроение, не так ли?

– Еще какое! – Ее долго дремавшее либидо проснулось. Если с Ллойда Феннивезера стереть его фальшивый лоск, обнаруживается вполне привлекательный мужик. – Так, значит, вы хотите, чтобы я назначила другого агента?

Собеседник посмотрел на нее долгим-долгим взглядом.

– Знаете, вы удивительная. Вы самая привлекательная женщина из всех, кого мне приходилось встречать.

Эллен облизнула губы и тоже посмотрела на него.

– Мы не опаздываем в ресторан?

Ллойд даже не взглянул на часы.

– Меня там любят. Они придержат столик.

– Отлично. – Эллен встала. – Извините, но я не могу удержаться…

Сбросив сандалии и на бегу развязывая бретельки, девушка скинула платье на землю и прыгнула в бассейн.

Она не учла последствий своего поступка. Ей совсем не пришло в голову, что здесь, в консервативном Котсуолде, на глазах у мужчины броситься в воду в нижнем белье равносильно тому, чтобы предложить ему себя на блюдечке.

Ллойд неподвижно сидел, потрясенный, пока она резвилась, как дельфин, в белом бюстгальтере и кружевных трусиках, и бормотал:

– Ты чудо! Чудо!

Ей же ничего не было слышно, кроме плеска воды над головой. Подняв руки, Эллен погрузилась на дно бассейна и сидела там, представляя, что она в раю. Уже неделю она не плавала – только то и дело принимала ванны, чтобы смыть пот и усталость от нескончаемой уборки, но разве может ванна подарить это ощущение! Эллен проплыла под водой из конца в конец бассейна. И когда она вынырнула, то Ллойд стоял с открытым ртом у самой воды.

– Покупаю! – Эллен ладонями смахнула капли с лица. – Как вы думаете, они продадут бассейн без дома? Дом мне не нужен.

Ллойд рассмеялся и прищурился: не просвечивают ли ее трусики. Но Эллен уже не раз плавала в них и была уверена в их непроницаемости.

– Может, тоже нырнете? – предложила Эллен. Он бросил на нее плотоядный взгляд.

– Не в брюках же? И вообще, мне приятнее смотреть.

Эллен подумала, что он просто не хочет портить прическу перед ужином, но настаивать не стала.

– Я только проплыву пару раз туда-обратно и выйду.

Эллен плыла медленным, спокойным кролем и чувствовала, как уходит прочь предгрозовое напряжение. Еще несколько минут на скамье возле корта – и она задушила бы Ллойда, либо от ярости, либо от страсти. И то, и другое одинаково нежелательно. Ее цель – продать родительский дом как можно скорее и упорхнуть отсюда с чистой совестью навстречу всем синим, черным, красным, желтым морям, которые давно ее ждут.

Выйдя из бассейна и потряхивая головой из стороны в сторону, чтобы вылить воду из ушей, Эллен остановилась рядом с Ллойдом.

– Итак, вы еще не приняли мои условия, – обратилась она к нему, чувствуя себя в тысячу раз более спокойной и уверенной, чем до прыжка в бассейн.

– Я согласен на все условия. – Агент улыбнулся. – Какой еще ответ я могу дать, когда вы стоите передо мной в таком виде? Больше всего на свете я хочу вас поцеловать.

Ее это не очень удивило. Ллойд давно и откровенно показывал, что она ему нравится.

Эллен откинула голову назад и потрясла волосами, чтобы они высохли. Глядя на Ллойда, она думала, до чего же они с Ричардом не похожи. Ричард – немногословный бродяга, который даже не обратит внимания, как девчонка одета – в скафандре она или в бикини, главное, чтобы с ней было весело. Ричард не может похвастаться ни снисходительной манерой держаться, ни одеждой от знаменитых дизайнеров, он до сих пор знал только одну женщину – Эллен, и полагал, что водный спорт лучше секса, а не его разновидность, как считал Ллойд.

За всю жизнь у Эллен было только два увлечения – Кевин Грэйсон, в возрасте пяти лет (они вместе гуляли на школьной площадке), и Дамиан Аткинс, в возрасте четырнадцати (они вместе играли в пинг-понг в молодежном клубе). Она никогда даже не целовалась ни с кем, кроме Ричарда, и не могла себе представить вкус губ чужого мужчины.

Сейчас она не чувствовала особого желания целоваться с Ллойдом, но он был так чертовски привлекателен и имел вид искушенного человека, который знает, чего хочет. А ей пора вытеснить мысли о Ричарде новым опытом.

– За чем же дело стало? – спросила Эллен. Этот поцелуй оказался совсем не похож на поцелуи Ричарда. Ллойд начал удивительно нежно – его губы мягкими и ищущими движениями касались ее губ. Одна рука бережно придерживала Эллен за талию, словно ее кожа была драгоценным шелком, а другая обхватила ее подбородок, пальцами касаясь мочки уха. Для опытного соблазнителя его поцелуй был неожиданно робким и мягким.

К большому сожалению Эллен, этот поцелуй не произвел на нее никакого впечатления. Ей даже стало зябко в мокром белье.

Ллойд оторвался от девушки, улыбнулся, издал негромкое рычание и опять приник к ее губам, наклонив голову в другую сторону. На этот раз он был более требовательным, искал своим языком ее язык. Его подбородок был таким гладким по сравнению со щетиной Ричарда. Губы Эллен автоматически приоткрылись, она позволила телу податься ему навстречу и даже привстала на цыпочки, но пустота внутри оставалась незаполненной. Его тело было совсем другим, чем у Ричарда: выше, изящнее, пошире в плечах и поуже в бедрах. Подняв руки, Эллен почувствовала под пальцами гриву чистых шелковистых волос, а не отросший ежик – Ричард любил бриться наголо.

Она стала целовать Ллойда более страстно в надежде, что сможет сама зажечь себя, но безуспешно: внутри было холодно и пусто.

Эллен отстранилась, не понимая, что в ней сломалось. Нельзя сказать, что целоваться с Ллойдом неприятно, но по ощущениям это скорее похоже на дружеское похлопывание по плечу.

– Не знаю, как ты, а я умираю от голода. – Она отстранилась на расстояние вытянутой руки и напряглась, когда он попытался вернуться в прежнее положение. – Поедем мы ужинать или нет?

– Конечно. – Ллойд отпустил ее и широко улыбнулся.

Эллен очень хотелось сказать ему всю правду: что ей больше не хочется целоваться – эксперимент провалился, и она действительно умирает от голода, но предпочла бы пойти домой и поесть в одиночестве перед телевизором, потому что им не о чем говорить, а по телевизору, может быть, покажут хороший фильм. Пусть от такого признания и пострадает гордость Ллойда, но зато не пострадает кошелек.

Однако недаром Эллен была дочерью Дженнифер Джемисон. Мать не зря билась над ее манерами, пытаясь сделать из сорванца настоящую леди, воспитанную и сдержанную. И теперь, подумала девушка, после того, как она в одном нижнем белье ныряла перед Ллойдом и целовалась с ним, будет верхом неприличия попросить, чтобы он подбросил ее домой и оставил в покое. Нет, теперь придется напрячь все силы для поддержания застольной беседы и деликатно отшить парня не раньше десерта.

Натягивая сарафан, она холодно улыбнулась ему через плечо:

– Предупреждаю, аппетит у меня волчий и хороших манер не наблюдается.

Глядя, как Эллен, наклонившись, надевает сандалии, молодой человек подумал, что по дороге в ресторан хорошо бы остановиться возле маминого дома и предупредить ее о скорой свадьбе.

После того, как Ллойд допил бокал шампанского в «Утиной протоке», стало совершенно ясно, что пить он не умеет.

– Встреча с тобой – самая большая удача в моей жизни, если не считать работы в «Ситон Интернэшнл», – шептал он Эллен с неизвестно откуда взявшимся провинциальным акцентом.

Ей стало также совершенно ясно, что снисходительно-ироничная манера держаться ввела ее в заблуждение. Ллойд не был ни элегантным, ни ироничным. Под действием вина маска утонченного денди слетела с него и открылась истина – вот уж точно «Истина в вине». Зато прямо на глазах его самодовольство выросло до гигантских размеров.

– Люблю это место, – разглагольствовал агент, самонадеянно оглядывая зал. – Это раньше была грязная забегаловка, но Пэт и Джина, новые владельцы, все совершенно изменили. Я не прочь со временем обзавестись чем-нибудь подобным. В качестве хобби, конечно. Я планирую оставить дела лет в сорок. – Местный акцент проступил, как наивный румянец подростка из-под взрослого макияжа, и вальяжно растягиваемый звук «р» превратился в просторечную картавость.

«Утиная протока» была, как предупреждала Фили, пабом для гурманов, которому нынешние владельцы создали такую репутацию, что Нью-Йорку оставалось только сгореть от стыда за недостаточную современность, Лондону – за недостаточно богатую историю, а Парижу – за недостаточно изысканную кухню. Местные жители редко бывали здесь. Почти все постоянные посетители приезжали из Лондона или из-за границы. Парковка напоминала выставочный зал престижной ярмарки автомобилей, а вешалка гардероба – эксклюзивный бутик.

Эллен с первого взгляда возненавидела это место. Ллойд же гордился так, словно привел ее в центр мироздания.

– Сегодня удивительный вечер. – Он смотрел ей в глаза. – Ты очень сексапильная. Признайся, ты ведь не рассчитывала встретить здесь такого парня, как я, правда?

– Какое там… – Она не нашлась, что ответить.

– Мы будем прекрасной парой. – Ллойд игриво подмигнул и сжал ее коленку потной ладонью.

Пока Эллен соображала, как бы повежливее его отбрить, над ними склонилась радушная хозяйка.

– Ну как, все в порядке? – Она протянула меню.

– Божественно, Джина. Это Эллен. Недавно к нам приехала. Ты еще не раз ее увидишь.

Эллен пожала протянутую ей руку:

– И уеду сразу же, как только Ллойд продаст наш дом.

– Ну, это мы еще посмотрим, – недовольно заметил он.

– Приятного вам вечера! Мы делаем все, чтобы гости почувствовали себя членами нашей дружной семьи. – Тут Джина отплыла и устроила разнос официанту, прозевавшему, что бокал гостя пуст.

Читая меню, Эллен с тревогой отметила, что Ллойд заказал еще шампанского.

– Может, тебе полегче с шампанским? Ты ведь за рулем.

– Да я, пожалуй, оставлю машину здесь. Утром заберу. – Он многозначительно подмигнул Эллен. – Тебе что-нибудь приглянулось?

«Во всяком случае не ты, – с тоской подумала она. – Господи, ну зачем я впуталась в эту историю с ужином?»

– Мы с тобой обязательно должны прийти сюда в среду. Тут выступает потрясающий пианист, настоящий романтик, – радостно болтал Ллойд, просматривая меню. – А не начать ли нам с устриц, как ты думаешь?

– У меня аллергия на морепродукты, – соврала Эллен. – Лучше теплый салат с сардинами.

Молодой человек снисходительно улыбнулся и опять погладил ее по коленке.

– Не хочу тебя огорчать, Эллен, но сардины живут в море.

– Рыбу я могу есть. – Она смерила его взглядом.

Ллойд кивнул и игриво улыбнулся.

– Обожаю твои штучки и причуды. Ты такое загадочное создание.

Эллен начинало тошнить от него.

Дочитав меню до конца, Ллойд спросил:

– А ты умеешь готовить, Эллен?

– Делаю бутерброды, – честно призналась она.

Он долго, даже чересчур долго, смеялся над ее ответом, потом приставил свой бокал к ее бокалу.

– Я тоже делаю бутерброды. Давай сделаем бутербродик из нас с тобой, а?

Американская пара, которая сидела за соседним столиком и откровенно подслушивала, при этих словах издала восхищенное «ого» и тоже подняла свои бокалы.

Эллен подумала, что у нее есть два пути. Выйти в туалет и оттуда сбежать через окно либо напиться в стельку.

– Мадам? – Официант с блокнотиком приготовился записывать заказ.

У Эллен бурчало в животе: всю неделю она питалась консервированными бобами. Сосредоточенно глядя на Ллойда, она напомнила себе, что он: 1) продает ее дом; 2) физически весьма привлекателен; 3) платит за все. Какого ж черта сбегать? Она взрослая женщина. Эллен осушила бокал до дна, попросила наполнить его вновь и заказала салат с сардинами, бифштекс и еще много всякой всячины.

– А у меня совсем пропал аппетит. Я не хочу ничего, кроме тебя, – шепнул ей Ллойд, когда официант отошел. – Мне нравятся девушки со здоровым аппетитом – если только они знают, как потом сжигать калории.

Эллен слабо улыбнулась. Его акцент стал теперь сильнее, чем у фермера. Он обвел ее взглядом с головы до ног.

– Судя по твоему виду, ты прекрасно умеешь это делать. Бьюсь об заклад, ты работаешь над собой круглые сутки.

– В последние дни я больше работала не над собой.

– Мне тоже часто приходится работать не над собой. Это гораздо приятнее. – Ллойд сделал паузу, ожидая взрыва смеха с ее стороны, а когда его не последовало, издал свое сексуальное рычание. – Эллен, детка, расслабься. Получай удовольствие. Не каждый день встречаешь человека, готового без устали работать… Если ты понимаешь, что я имею в виду…

Ллойд отвел прядь волос с ее лица и погладил по шее.

– Я просто сгораю от нетерпения. Скорее бы снова поцеловать тебя. Уверен, ты хочешь того же самого.

Эллен потягивала шампанское и думала. Парень ни в чем не виноват. Будь на его месте кто-то другой, ничего бы не изменилось. Дело не в нем, а в ней самой.

Просто она слишком быстро после разрыва с Ричардом попробовала вступить в новые отношения. Последний раз Эллен ходила на свидание в шестнадцать лет. В те времена были совсем другие правила. Шли в кино, на дискотеку или на вечеринку и почти не разговаривали друг с другом. Просто ждали, когда погасят свет, раздадутся первые звуки тогдашнего хита «Нежный шепот», и начинали обниматься. Стало ясно, что именно этого ей и хотелось от Ллойда: объятий без слов – и только. Она хотела продолжить танец с того самого момента, на котором остановилась тринадцать лет назад. Эллен показалось, что красавец агент – вполне подходящий партнер для объятий. Она ошиблась, и сейчас чувствует себя так, словно объелась сладким: страдает от сожаления и тошноты.

Ллойд же, напротив, чувствует себя так, словно только надорвал обертку на шоколадке: весь в радостном предвкушении. Он рассчитывает на ночь, а может, и не на одну. Для него история только начинается.

Эллен перевела взгляд и увидела, что официант, придерживая дверь, склонился перед Эли Гейтсом и его необъятной женой. Следом вошли сэр Джон и леди Белль на высоченных каблуках. Их сопровождали отпрыски обоих семейств: Годспелл, Енох Гейтс – невысокий черноглазый юноша, и Шпора, у которого был необычайно мрачный вид.

Когда сияющие металлическим блеском глаза Шпоры, оглядывая зал, без тени эмоций скользнули по лицу Эллен, она откинулась на спинку стула. Девушку озарило. Она поняла, почему при первой встрече с Ллойдом ее так потянуло к нему. Молодой Беллинг одним взглядом пробуждал ее сексуальность. В тот день, когда она лезла в дом через чердачное окно, от одного сознания, что он смотрит на нее, у нее закипела кровь. Когда появился агент, Эллен еще не успела остыть. Остатки воздействия Шпоры она приняла за воздействие самого Ллойда.

Существование таких мужчин, как Шпора, и есть причина того, что любовь Эллен к Ричарду всегда являлась компромиссом, несмотря на годы, проведенные вместе. С ним ей было тепло и уютно, но она мечтала о пожаре, разжечь который Ричард был не способен. Бедняга же Ллойд вообще оставлял ее холодной.

Когда вошедшая компания поравнялась с их столиком, леди Беллинг узнала Эллен и кивнула ей. Но Шпора не замечал девушку. Не глядя по сторонам, он прошагал мимо. На нем были те же старые джинсы и шлепанцы, что и неделю назад, но сейчас их дополняла белая рубашка с галстуком – в соответствии с требованиями данного заведения. Другой на его месте в таком наряде выглядел бы нелепо, но Шпора держался с безразличным величием. Сердце Эллен стучало о ребра.

– Добрый вечер! – Это Эли Гейтс приостановился возле их столика. – Ллойд, мальчик мой, как твое здоровье? – Эли наклонился и пожал руку ее спутнику.

– Спасибо, прекрасно. – В присутствии местного Макиавелли Ллойд напрягся. – Вы знакомы с Эллен Джемисон?

Эли посмотрел на девушку.

– Я не имел чести представиться вам на благотворительном вечере леди Беллинг. Эли Гейтс – Он протянул большую ладонь с длинными пальцами.

– Я знаю вас, – растерянно улыбнулась Эллен. Ее рука беспомощно расплющилась в его ладони.

– Надеюсь, Ллойд объяснил вам, что мое предложение является весьма разумным?

– Ваше предложение? – Она посмотрела на своего агента, отчаянно пытавшегося вернуть на место свою ослепительную улыбку.

– Мне следовало уточнить. – Он смущенно переводил глаза с Эллен на Эли. – Предложение на покупку Гусиного Дома, о котором я говорил, поступило от Эли – хм – от мистера Гейтса.

– Моей матушке всегда нравился этот дом, – сказал Эли со своим выразительным старомодным котсуолдским акцентом, обращаясь к Эллен. – Она говорила, что это волшебное место. Пока гуси водятся на этой земле, браки будут прочными, урожаи богатыми, а люди – здоровыми.

– Звучит впечатляюще. Но после вашего дома не покажется ли вам Гусиный Дом маловат?

Гейтс удивленно кашлянул:

– Я же его не для себя покупаю. Это просто вложение денег.

– Ну да, конечно. – Эллен стало стыдно за свою глупость. – Я думаю, что мои родители еще немного подождут других предложений.

– А я подожду их согласия, – холодно сказал Эли. – Мое предложение остается в силе, Ллойд вам все объяснит. Я знаю цену этому дому. Подождем, кто сдастся первый. А теперь позвольте откланяться… – Он отошел, окутанный клубами дыма.

Эллен смотрела ему вслед, широко раскрыв глаза.

Быстро уплетать деликатесы, чтобы поскорее завершить мучительное свидание, оказалось совсем нетрудной задачей благодаря микроскопическим порциям. Салат – половина сардинки с картофельными сухариками – исчез во рту Эллен в один миг, ей оставалось только постукивать вилкой в ожидании основного блюда. Она надеялась развлечься, наблюдая за компанией Гейтсов и Беллингов, но они расположились за аркой так, что видна была только жена Эли, а она не представляла никакого интереса.

Ллойд, подкрепившись тремя стаканами минеральной воды и корзинкой хлеба, снова пошел в атаку. Сияя белозубой улыбкой, он разглагольствовал о своей персоне.

– Обожаю спорт. Я мог бы стать профи – хоть в футболе, хоть в теннисе, хоть в крикете. Но все же предпочитаю заработать свои миллионы в бизнесе, а футбольную команду потом куплю. Вот это круто, правда?

Он без остановки болтал о своих планах, автомобилях, виллах и других престижных вещах, которыми хочет обладать. К желаниям Эллен он не проявлял никакого интереса, не спрашивал, чего хочет она. Правда, ей хотелось только одного – как можно скорее вернуться домой.

– Я знаю, что женщины не любят спорт. Вы находите его скучным, – трещал Ллойд. – Но эта профессия не хуже любой другой. Я часто думаю, что если бы женщины потрудились разобраться в спорте получше, они увлеклись бы им. – Большие золотистые глаза доверчиво смотрели на нее.

– Извини, я отлучусь на минутку. – Эллен поспешно направилась в туалет, чтобы не вонзить в Ллойда вилку.

Какой смысл говорить ему, что о спорте и спортсменах она знает уж никак не меньше, чем он о стоимости особняков в Котсуолде. Это только повысит привлекательность ее особы в его глазах, а он и так влюблен без памяти, о чем ясно свидетельствуют его страстные взгляды.

По дороге в туалет (объявления на дверях предупредительно оповещали «Для уток» и «Для селезней») девушка столкнулась с леди Беллинг, которая прошла мимо, еще раз быстро кивнув, и скрылась в единственной кабинке. Ожидая, Эллен смотрела в зеркало и пальцами расчесывала волосы, которые после купания высохли мышиными хвостиками. Прядку за прядкой она пыталась распушить их. Тут из кабинки вышла леди Беллинг с охапкой туалетной бумаги в руках и направилась к умывальнику:

– Терпеть не могу эти ветродуйки. – Она указала на сушилку для рук, засунула туалетную бумагу за раковину и стала мыть руки.

Как выяснилось двумя минутами позже, бумажным полотенцем для леди Белль послужили остатки туалетной бумаги. Эллен пришлось довольствоваться кусочком картона, оторванным от катушки рулона. Она не исключала, что старая крыса специально утащила всю бумагу – шалость, к которой та привыкла за годы, проведенные в закрытой школе. У Эллен возникла озорная мысль, как поскорее отделаться от Ллойда. А что, если вернуться за столик со словами: «Ты, наверное, думаешь, что в женском сортире есть туалетная бумага? Святая наивность!»

Улыбаясь своей ребяческой выдумке, она возвращалась в зал через крытую террасу. В дальнем конце стояли друг против друга Шпора и его мать. Эллен замерла на месте, не замеченная ими.

– Нет, ни за что. – Сын тряхнул головой и резко затянулся. – Я отказываюсь.

– Уже поздно отказываться, Джаспер, – не громко сказала леди Белль, оглядываясь.

– Я с самого начала был против, – прошипел он.

Эллен не понимала, о чем они спорят; да и не хотела вникать. Просто стояла и невольно подслушивала, повинуясь непреодолимому желанию – смотреть на Джаспера.

– Но ты же знаешь, как это важно для меня, – мать уговаривала его так ласково, как только позволял ее сердитый голос.

Шпора смотрел прямо, сжав челюсти.

– Ей-богу, лучше сдохнуть.

Эллен подумала, что это все же чересчур сильная реакция на просьбу отобедать в обществе семейства Гейтсов.

– Ты и так себя убиваешь. Если не бросишь курить эти жуткие сигареты, то не доживешь и до шестидесяти. Итак, что ты мне ответишь?

– Я уже ответил!

– Согласен ты или нет?

– Нет!

Леди Белль с грохотом опустилась на стоявший рядом диван.

Эллен сделала несколько шагов и поравнялась с ними. Джаспер взглянул на нее и резко бросил:

– Я ведь уже сказал, нам ничего не надо…

Сообразив, что это не официантка, он отвернулся и вышел, бормоча «Черт знает, что такое».

На диване сидела смертельно бледная леди Беллинг.

– Вам помочь? – Эллен не могла пройти мимо. – Может быть, стакан воды?

Стальные глаза потеряли весь свой блеск и неподвижно смотрели перед собой.

– Вы очень добры, – хрипло пробормотала она. – Со мной все в порядке. Через несколько минут я приду в себя.

– Вы уверены, что вам не нужна помощь?

– Да, конечно. А вот вам понадобится это, если вы в туалет. – И леди Белль вынула из сумочки пакетик бумажных платков.

– Благодарю вас. – Эллен удивилась, неужели леди Белль пытается загладить свою проделку, но по ее застывшему лицу ничего нельзя было понять.

Девушка послушно вернулась в туалет, не имея в том никакой надобности, и опять остановилась у зеркала.

В туалет вошла женщина.

– Вы идете? – обратилась она к Эллен.

– Нет, нет. Я уже вышла. Держите, вам пригодится. – Эллен протянула бумажные платки.

– Благодарю, вы так любезны. О, смотрите-ка, здесь приклеилась какая-то записка.

Эллен взяла плотно сложенный листочек и вышла из туалета.

Леди Белль исчезла, но Шпора стоял у входа в зал, докуривая сигарету. Эллен с большой осторожностью приблизилась к нему.

– Ваша мама случайно отдала мне вот что. – Девушка торопливо сунула ему свернутый листочек с оборванным краем. – Не могли бы вы вернуть ей?

Он молча кивнул, даже не взглянув на нее. Потом развернул листок и пробежал глазами. По дороге к своему столику Эллен услышала за спиной горестный стон и обернулась: Шпора стоял, уткнувшись лицом в ладони.

– Наконец-то! Я скучал без тебя, – шепнул Ллойд.

Официант гордо поставил перед ней основное блюдо: тоненький, как папиросная бумага, кусочек ярко-красного мяса с подгоревшими краями, украшенный половиной оливки и сбрызнутый зеленым соусом.

Эллен в два приема управилась с кушаньем и ждала, пока ее спутник доест своего тощего цыпленка, изобретательно декорированного красным перцем. Хотя Ллойд ел очень медленно, потому что много говорил, порция была слишком маленькой, чтобы ему удалось растянуть ее надолго. Как только он проглотил последний кусок, Эллен посмотрела на часы и, сказав, что ей пора, решительно отказалась от десерта, кофе и коньяка:

– Мне нужно вывести собаку. Я больше не оставляю для нее открытым окно – она охотится за соседскими курами.

– Тогда я подвезу тебя.

– Не стоит, я прогуляюсь.

– Не надейся, я тебя не отпущу.

Эллен сдалась: в конце концов, можно с ним распрощаться и на пороге дома.

– Благодарю тебя, – чопорно сказала Эллен. – Это был прекрасный вечер, – солгала она и покраснела.

– Он еще не закончился, – промурлыкал Ллойд. Поднявшись из-за столика, он приобнял Эллен за спину, помогая ей встать. И тут девушка увидела приближающегося Шпору Беллинга. Поравнявшись с ними, он полоснул стальными глазами Эллен по лицу, и она снова чуть не плюхнулась на стул.

– Ты с ним знакома? – спросил Ллойд.

– Не то чтобы…

– И не надо тебе с ним знакомиться, уж поверь мне, – прошептал агент. – Хорошо, что я рядом и могу о тебе позаботиться. – Он шлепнул Эллен по мягкому месту и подмигнул Джине, спешившей к ним попрощаться.

Хотя Эллен и не была уверена в трезвости своего спутника, она позволила ему сесть за руль и проехать милю по городку, потому что хотела скорее попасть домой. Тщательно пристегнувшись ремнем и закусив губу, она не сводила глаз с дороги, когда Ллойд тронулся.

Стемнело, но горожан на улице было предостаточно: они выгуливали собак или сидели за столиками возле «Лоудз Инн».

Ехали в напряженном молчании: оба прекрасно понимали, что предстоит борьба, и только победитель получит то, чего хочет.

Въехали в ворота Гусиного Дома, Эллен быстро выскочила из машины, не дожидаясь, пока Ллойд выйдет и откроет ей дверцу. Но ее расчет не оправдался: у него было припасено секретное оружие.

Когда Эллен обернулась поблагодарить его и попрощаться, он вышел из машины и обратился к ней, притворяясь смущенным:

– Мне очень нужно в туалет… Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим?

И Эллен, в простоте душевной, поверила ему.

Девушка отворила дверь и приласкала Сноркел, а Ллойд тем временем направился прямиком к лестнице.

– На площадке справа! – крикнула ему вслед Эллен, а уж потом сообразила, что агент по недвижимости и без нее прекрасно знает, где находится ванная комната. Он даже, наверное, замерил ее метраж и составил опись имеющихся сантехнических приборов.

Ллойд долго не возвращался. Эллен поднялась наверх, удостовериться, что с ним все в порядке. Он лежал в большой спальне на кровати, откинувшись на подушки, в одних плавках и широко улыбался.

Эллен почувствовала, что вот-вот расплачется. Она много работала со спортсменами и прекрасно понимала, что такое хорошо тренированное тело. Ллойд Феннивезер держал себя в идеальной форме. С эстетической точки зрения она уже много лет не видела подобного совершенства. Почему же ей хочется одного – закричать и убежать прочь?

– Прости, но я не хочу спать с тобой, – пробормотала Эллен.

– Не хочешь? – Он удивился.

– Нет. Понимаешь, я только что рассталась с человеком, с которым прожила много лет. Тринадцать лет. Я еще не готова. Ты очень славный.

– Я знаю, как тебе помочь, – промурлыкал агент и похлопал по простыне рядом с собой. – Одна ночь – и все как рукой снимет. Иди ко мне.

– Прости, Ллойд. Тебе лучше одеться и уйти.

– Но это же просто секс! – Он протянул к ней руки. – Я отличный любовник!

– Ллойд, я не хочу заниматься сексом с тобой.

Парень сел на постели и провел рукой по волосам.

– Хорошо, хорошо, я понял. Ты не можешь так сразу. Ты же леди. Мы еще раз поужинаем, сходим куда-нибудь. Получше узнаем друг друга.

– Это ни к чему. Я скоро уезжаю.

– Куда?

– В кругосветное путешествие.

– Мне никто никогда не нравился так, как ты. – Ллойд посмотрел на нее огромными печальным глазами.

– У тебя еще все впереди. – Она грустно улыбнулась.

Ей захотелось броситься к нему, обнять, заплакать от жалости – то ли к нему, то ли к себе, сказать какие-то добрые слова. Но она не успела.

– Надеюсь, вопрос о моем увольнении больше не стоит?

Никогда в жизни ни одна живая душа не видела Эллен плачущей – даже Ричард. Главное продержаться еще несколько секунд.

– Извини, я тебя не провожаю. Я очень устала. Надеюсь, ты сам найдешь дорогу?

Резко повернувшись, она добежала до своей комнаты и дала волю слезам.

***

Под утро Эллен услышала шум отъезжающей машины. Она встала, открыла окно и увидела огоньки удаляющегося «мерседеса».

Ей казалось, что Ллойд уехал гораздо раньше – когда она плакала, уткнувшись в подушку.

Эллен снова вернулась в постель, обняла Сноркел и прижалась к ней.

– Ричард говорит, что скучает по тебе. И по мне, наверное, тоже. – И, спрятав лицо в теплой шерсти, она снова заплакала.

5

Впервые за все время пребывания в Оддлоуде Эллен проснулась так поздно. А проснувшись, не сразу открыла глаза. И чуть погодя она тоже их не открыла. Девушка вообще не могла их открыть.

Эллен лежала, съежившись, под скомканным одеялом, пыталась расклеить слипшиеся веки и думала – а что, если Ллойд, желая отомстить ей, прокрался в дом с тюбиком клея «Момент», пока она забылась тревожным сном, грезя о Ричарде?

Сноркел терлась о щиколотку хозяйки, изнывая в ожидании утренней прогулки.

Эллен удалось чуть-чуть приоткрыть один глаз. Она вылезла из-под одеяла, проковыляла к зеркалу над раковиной и застонала при виде расплывающейся в тумане физиономии, глянувшей на нее. После промывания холодной водой глаза открылись достаточно, чтобы Эллен могла лучше разглядеть себя. От долгих рыданий остались мешки, веки распухли и покраснели, белки покрылись паутиной лопнувших сосудов. Губы так потрескались, словно она провела несколько часов на ледяном ветру.

Эллен выглянула в слуховое окно. Обычная субботняя картина: ребятишки катаются на самокатах, собака гуляет с хозяином, пара туристов слоняется без дела. Палящие лучи солнца застревали в душном и влажном предгрозовом воздухе, нависшем, как перина, над долиной. Провести в невыносимой духоте под этой периной больше пяти минут – об этом даже подумать было страшно.

– У нас нет другого выхода, Снорки. – Эллен, прикрыв заплывший глаз, стала искать подходящую одежду и темные очки. – Если тебе будет слишком жарко, спрячешься в траве и подождешь меня.

Но собака была счастлива следовать за хозяйкой, стремительно бежавшей вдоль реки, мимо Каприза и дальше, дальше, через поле желтой ржи. Пот стекал по лицу, легкие закачивали кислород в кровь и мышцы. По мере того, как организм вырабатывал эндорфины, ее глаза раскрывались все шире.

Конечно, Эллен была не в лучшей форме. Она смогла пробежать в горку всего пару миль, не больше, и рухнула, тяжело дыша и смеясь, на усыпанную клевером лужайку у лесочка.

– Господи, вот так-то лучше! – Она вытерла ладонями нот с лица и перевернулась на живот, чтобы полюбоваться долиной.

Сноркел растянулась рядом в тени дерева.

– Снорк, не разрешай мне больше плакать, хорошо? Мне это совсем не к лицу.

Вдалеке виднелись заросли сада Фили, и Эллен смертельно захотелось выпить с подругой крепкого кофе и раскурить косячок. Но она вспомнила, что на выходные к ней приезжает Даффодил. К тому же Фили наверняка захочет узнать все подробности вчерашнего свидания. Чуть погодя Эллен, возможно, сможет представить его в самом забавном свете, чтобы развлечь подругу, но только не сегодня.

Она чувствовала себя свежей и готовой вступить в битву с сорняками в саду Гусиного Дома.

Шпора Беллинг сидел на замшелом камне возле гостевого домика, курил и нетерпеливо сбивал ногой мох. Когда Эллен вошла в ворота, он вскочил:

– Ну наконец-то!

– Привет, – осторожно сказала она и приостановилась, подавляя желание расплыться в дурацкой улыбке от уха до уха. Справиться с этой задачей ей помогло враждебное, даже грозное выражение его лица.

Сноркел, не разделяя внутренней борьбы хозяйки, радостно бросилась к гостю (она была очень общительной собакой), обнюхала ему ноги и перевернулась на спину, подставив пятнистый живот. Шпора наклонился, чтобы потрепать ее, и, исподлобья глядя на Эллен, мрачно пояснил:

– Я пришел по поводу аукциона. Вы купили мой лот.

Она кивнула, плохо представляя, что сказать. Даже на расстоянии пяти метров, под открытым небом, он так действовал на нее, что сердце сбивалось с ритма, – и вовсе не из-за ужасов, рассказанных Фили, а потому, что Эллен всей кожей ощущала бесстыдное излучение его экстрим-фактора. Он был очень, очень опасен. Падший ангел в обличье бродяги. Гость явно нервничал.

– Помните, три желания? – пояснил он, распрямляясь.

Сердитый, в старых джинсах, с суровым лицом, он походил на злого джинна. А у Эллен сейчас не было других желаний, кроме как принять душ, сделать маску для глаз и провести целый день в одиночестве. Поэтому лучше бы джинн еще посидел в кувшине – по крайней мере, пока ее глаза не перестанут слезиться от света. От яркого света его глаз.

– Да, я помню, – ответила Эллен и свистнула, подзывая собаку, которая побежала к своему любимому наблюдательному пункту, откуда она всегда любовалась кохинхинками. – Я заплатила всего десять фунтов. Вы совсем не обязаны что-либо выполнять.

Эллен подвела Сноркел к колышку и наклонилась, чтобы прицепить веревку к ее ошейнику.

– Я всегда выполняю свои обещания. – Беллинг следовал за ней.

– Ей-богу, давайте забудем об этом. – Эллен приподняла голову. Она не знала, как отделаться от него и при этом не показаться невежливой.

Гость скрестил руки на груди, глаза стали твердыми, как металл.

– И все же у вас должны быть желания. Может, вы бы хотели не напиваться так, как вчера вечером? У меня есть прекрасный рецепт от похмелья. Ну что, будем считать, что это первое желание?

Эллен не собиралась обсуждать со Шпорой вчерашний вечер, будь он проклят.

– Спасибо. Я не страдаю от похмелья. У меня нет сейчас никаких желаний.

– Вот как? Неужели малышка Эллен Джоунз так-таки совсем ничего не хочет? – Он прищурился.

Он явно издевался.

– Во-первых, Джемисон, – поправила Эллен. – Во-вторых, не хочет.

– Совсем-совсем ничегошеньки? – приставал он.

Эллен уже чувствовала не страх, а досаду. Ей не нравилась его настырность и, кажется, Шпора начисто лишен чувства юмора. Похоже, ему нечем заняться, и он от скуки пришел подразнить ее.

– Все, что от вас требуется, – придумать желание. Это же так просто. Попробуйте, – продолжал настаивать гость. Он сверлил взглядом ее глаза сквозь темные очки.

Эллен решила принять вызов. Она ни за что не отведет глаз первая. Они заплаканные и распухшие – ну так что ж, тем хуже для него. Шпора привык запугивать людей. Но она достаточно повидала на своем веку, чтобы не струсить перед ним. Она не даст ему разыгрывать из себя Мефистофеля.

– Любое желание? – уточнила Эллен.

– Да. Если я не смогу его выполнить, то верну вам деньги.

– В таком случае, я хочу… – Она хотела сказать «чтобы вы ушли», но не смогла этого выговорить. И была вынуждена отвести глаза, потому что они начали слезиться. Когда ее взгляд упал на заросшую клумбу, девушка сообразила, как можно легко и быстро избавиться от Шпоры. – Хорошо. Я хочу привести сад в порядок.

«Посмотрим, как ты выпутаешься, дрянной мальчишка», – с удовлетворением подумала она.

Гость окинул сад взглядом, оценивая задачу, требовавшую поистине геркулесовых усилий.

– Похоже, к нему давно не прикасалась рука человека.

– Вот именно. – Эллен вздохнула. – Я хочу, чтобы он выглядел, как на картинке, и притом через пару дней. Дом нужно как можно скорее продать.

– Пара дней – срок, конечно, небольшой. Но все равно, это прекрасное желание. – Неожиданно он улыбнулся. – Я уж думал, вы прикажете мне убираться ко всем чертям.

Его улыбка ослепила Эллен – сияющая, завораживающая, покоряющая. Она в жизни не видела ничего прекрасней этой улыбки.

– Я выполню ваше желание. – Беллинг еще раз оглядел сад.

– Вы серьезно?

– Вполне. Только мне понадобится ваша помощь, чтобы уложиться в два дня. Есть тут приличная газонокосилка?

Не успела Эллен опомниться, как, раздевшись по пояс, Шпора Беллинг уже вытряхивал траву из ящика.

– Вы что, собираетесь разделаться с травой за десять фунтов?

– Вы правы, это грабеж с моей стороны. Что еще нужно сделать?

Эллен растерянно смотрела на него.

Шпора пришел в веселое возбуждение, его глаза сияли радостью, словно Эллен предложила ему «феррари», а не тяжелую работу, которую всю неделю откладывала на потом.

– Я не большой специалист по части садоводства, но кое-чему научился, пока сидел в тюрьме. – Шпора взглянул на Эллен, ожидая реакции. Ее не последовало, и он засмеялся:

– Клумбами давно не занимались. – И плавными прыжками, как леопард, он помчался через высокую траву к ближайшей из них.

– Я не могу отличить, где тут сорняки, а где цветы… – Девушка шла за ним, недоумевая, в какую историю она впуталась на этот раз. Фили наверняка бы ее не одобрила.

Шпора указал на крапиву:

– Но уж это-то знаете?

– Декоративная китайская петрушка? – смущенно сказала Эллен, думая о том, что она по неосторожности выпустила на свободу силы, с которыми не сможет совладать.

Он усмехнулся и набросился на траву.

– Вы не возражаете, если я реализую здесь кое-какие свои замыслы? Я понимаю, что выполняю ваше желание, а не свое. Но когда я высаживал шеренгами дешевые нарциссы, я мечтал о таком саде как этот. Тут есть где развернуться фантазии.

– Конечно, делайте, что хотите. – Эллен шла следом за ним. – Вы же не в тюрьме.

Он откинул волосы со лба, быстро шагая вниз по склону.

– Живую изгородь нужно проредить. Пруд очистить, а ту траву на выгоне – ее нужно не скосить, а срезать.

– Как это, срезать? – удивленно переспросила Эллен.

– Это делают трактором, к которому прицеплен специальный нож. У нас дома есть трактор, пригоним его сюда. Срежем раз, потом второй. Как минимум два раза. Только тогда получится настоящий газон. – Он повернул обратно и стал подниматься наверх.

Эллен немного постояла на месте. Это неистовое воодушевление – типичное проявление экстрим-фактора. У таких людей, как Шпора, один шаг от апатии до экстаза, от скуки до страсти. Если нечаянно задеть спусковой крючок, то становишься свидетелем извержения вулкана – что, безусловно, опасно.

Беллинг тем временем уже переместился за дом.

– Для подрезки вьюнков сейчас не сезон, но подвязать их необходимо – а то они закроют окна. Клематисы перепутались с плющом. Нужно заняться ими. Зато жасмин великолепен! А какой запах!

– Может, в прошлой жизни вы были любовником леди Чаттерлей? – рискнула пошутить Эллен.

Его серебристые глаза заблестели, как нить накаливания.

– В таком случае вы были леди Чаттерлей? – весело ответил он.

Девушка быстро отвела глаза, так как хорошо знала людей этого типа. Сначала флирт с ними легок, как дыхание, но они горят слишком ярко, уничтожая кислород вокруг, и в конце концов становится нечем дышать. Лучше не начинать.

– Если десять фунтов разделить на три желания, получим чуть больше трех фунтов. Это плата за полчаса работы профессионального садовника, – сказала Эллен.

– В тюрьме столько стоят два дня работы. – Он нюхал ветку жасмина, глядя на нее сквозь кружево лепестков.

– Но вы не в тюрьме, повторяю.

– Вы полагаете? – На секунду его глаза снова стали металлическими, но потом Беллинг опять улыбнулся. – Конечно, вы правы. Я не в тюрьме. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

Эллен пожала плечами и тут заметила, как за спиной у Шпоры блеснул солнечный зайчик. Это был бинокль Хантера Гарднера, наведенный на них через брешь в живой изгороди.

– Не беспокойтесь, местные блюстители порядка на посту. – Девушка указала в сторону соседа.

Шпора оглянулся, и улыбка сошла с его лица.

– Сукин сын!

– На самом деле больше всего его интересует моя собака. – Ей хотелось его успокоить.

Шпора отсалютовал соседу средним пальцем, и солнечный зайчик возмущенно подпрыгнул.

Эллен быстро схватила парня за руку:

– Прошу вас, не надо. Я и так уже достаточно испортила с ним отношения.

Он вырвал руку.

– Вам стыдно, что он вас видит со мной?

– Гуляйте мимо его дома хоть с голой задницей, мне плевать. Я почти не знаю ни его, ни вас. Но зачем дразнить соседей в моем саду?

Постепенно улыбка вернулась на его лицо и стала даже теплее и заразительнее, чем прежде. Спустя немного времени они играли глазами в пятнашки, их губы расплывались в улыбке, глаза жмурились, а смех застревал в горле. Молодой человек наклонился к ней и прошептал в самое ухо:

– Я буду вести себя хорошо. Пожалуйста, не прогоняйте меня.

Он и так знал, что она не прогонит. «Обормот, – думала Эллен, пока он жадно смотрел на нее. – Я обожаю тебя, и ты это понимаешь. Обормот».

Затем, без предупреждения, Шпора снял с девушки темные очки и стал внимательно изучать ее опухшие веки.

– Сенная лихорадка? – заботливо спросил.

Она слегка кивнула и, забрав очки, опять их надела.

– В таком случае вам нужно принять антигистаминный препарат прежде, чем мы приступим к работе. Есть у вас триммер? Желательно, с мотором.

– Может быть, в мастерской. – Эллен махнула рукой.

Шпора подергал дверь и сделал вывод:

– Заперто. У вас есть ключи? Или вы предпочитаете лазать через окно?

– Я думала, это ваше хобби, – парировала она.

– Если хотите, я попробую войти в сарай при помощи фальшивого чека. Я сидел за подделку и подлог документов.

– А разве не за наркотики? – вопрос вылетел прежде, чем она успела подумать.

– Старая местная легенда. Она утверждает, что меня схватили, когда я вел моторную лодку, доверху нагруженную тайским опиумом. Звучит, конечно, более романтично, чем попытка воспользоваться украденной кредитной картой.

– И какой срок вы получили?

– Как любит выражаться моя мама, я «работал за границей» четыре года. За подделку подписей, и не только.

– Простите… – Эллен решила вернуться за черту, которую переступила.

– Ничего страшного. Мне никуда не деться от моего прошлого, особенно здесь. Мне бы следовало сообразить, что вам уже все рассказали. Меня до сих пор приглашают на телевизионные ток-шоу. Последний раз звонили из «Джентльменов преисподней».

– Сейчас я принесу ключи. – Эллен побежала к дому.

Она сняла очки и посмотрела в зеркало – вдобавок к покрасневшим глазам теперь раскраснелись и щеки.

– Обормот!

Она ведет себя крайне глупо. Уж кому, как не ей, следовало бы хорошенько подумать, прежде чем пускаться в игры с таким человеком, как Шпора. Ей прекрасно известно, что удержать его под контролем невозможно. Если ему взбредет в голову, он будет забавляться с ней, как безжалостный Финс с обреченными крольчатами. Провести два дня в его обществе – это все равно что два дня ходить по раскаленным углям. И какая участь ожидает родительский сад? Возможно, Шпора сравняет его с землей, и при полном ее содействии – сопротивляться она не сможет.

Вдруг на глаза ей попалась подкова, лежавшая на подоконнике. Эллен подняла ее и положила в пустой цветочный горшок, сказав себе, что злого рока не существует. Бывают просто неправильные решения, и, похоже, сегодня она приняла одно из них – может быть, самое неправильное за всю жизнь.

Тяжелой работы Беллинг не боялся. Вооружившись допотопным триммером Тео Джемисона, он ринулся на заросшие газоны, как солдат бросается врукопашную, и не останавливался, пока мотор не перегорел.

– Черт подери, – зарычал Шпора при виде струйки дыма, выползающей из триммера.

Эллен подняла голову, оторвавшись от прополки клумбы, и увидела, как триммер сделал круг в воздухе и приземлился, охваченный пламенем.

Шпора успел обработать пару квадратных метров: вместо высокой травы этот участок теперь покрывали зеленые хохолки с проплешинами. Впереди простиралось еще пол-акра лужайки, а за ней был выгон.

– Папа всегда говорил, что стричь этот газон – адский труд. – Эллен подошла к нему.

Они смотрели, как чуть поодаль догорает триммер, окутанный клубами едкого дыма, и потрескивает опаленная трава. Похоже, Шпору ничуть не мучила совесть из-за уничтоженного садового инвентаря.

Он снял садовые рукавицы, которые подобрал на полу в мастерской, и вытер ими пот со лба.

– Черт, это оказалось труднее, чем я думал. Я, пожалуй, пойду домой.

Приступ энтузиазма сменился равнодушием даже быстрее, чем ожидала Эллен.

– За нормальным инструментом, – добавил он, прочитав ее мысли. – В поместье есть трактор и большая многорядная косилка.

– А ваша мама не будет против?

Он смерил ее взглядом:

– Думаю, что нет. К тому же она уехала с папой в Челтенхем. Покупать шляпку.

– Есть повод?

– Да нет, она вечно покупает шляпки, без всякого повода. – Беллинг снова оглядел сад: его облик мало изменился, несмотря на все усилия. – Однако трава неплохо горит. Может, выжжем ее к чертовой матери?

Эллен посмотрела на него, не до конца уверенная, что это шутка.

Шпора почтительно поклонился в сторону Хантера Гарднера и, к ужасу Эллен, направился к той самой дорожке, проход через которую был закрыт: в свое время ее мама и сосед-птицевод неплохо заплатили местным взяточникам, чтобы протолкнуть это решение в городском совете. Через эти участки дорожка вела к калитке в поместье Беллингов.

Сегодня эта дорожка послужила Шпоре кратчайшим путем к дому: он с легкостью перепрыгнул через символический заборчик, сооруженный Джемисонами в знак того, что проход закрыт.

Хантер Гарднер, не выпускавший бинокля из рук, ВОЗОПИЛ:

– Да что вы себе позволяете, молодой человек! Это же противозаконное нарушение границ владения!

Эллен подбежала к живой изгороди и увидела, что сосед стоит на веранде и потрясает пневматическим ружьем:

– Это вы, Беллинг? Не понимаю, как у вас хватает наглости нарушать границы чужих владений! Убирайтесь прочь с моей земли, или я вас пристрелю!

Шпора обернулся и удивленно смотрел на него.

– У вас есть ровно десять секунд, потом я стреляю!

– Погодите, не стреляйте! – закричала Эллен. Гарднер перевел ружье на нее. Девушка взвизгнула и, повинуясь инстинкту, бессмысленно прикрыла голову руками. – Шпора не делает ничего плохого! Только помогает мне в саду!

– Он. Ступил. На. Мою. Землю. – Хантер снова навел ружье на Шпору. – Я не шучу, Беллинг. У вас есть десять секунд.

– Это общественная дорожка. – Ответ прозвучал совершенно спокойно. – Я имею полное право ходить по ней.

– Мы ее закрыли. У вас нет никакого права. – Хантер сделал шаг вперед, не опуская ружья. – Здесь многое изменилось к лучшему после вашего отъезда. И мы больше не намерены мириться с вашими наглыми выходками. Убирайтесь прочь с моей земли! Десять… Девять… Восемь…

По-прежнему улыбаясь, Шпора сложил руки на груди.

– Семь… Шесть… Пять…

– Ради бога, уходите же! – крикнула Эллен, но он не шевельнулся.

– Четыре… Три…

Эллен закрыла глаза.

– Два… Один…

Когда она открыла глаза, Шпора, в несколько прыжков преодолев дорожку, со смехом перескочил через калитку в свое поместье.

– Какое бесстыдство! – Хантер опустил ружье и подошел к живой изгороди. – Я не знаю, что вы думаете об этом. Одно я знаю точно – матушка не одобрит ваше поведение, если узнает. Еще как не одобрит.

– Меня уже давно не ставят в угол, – вздохнула Эллен.

– Может быть, но я не в силах спокойно смотреть, как вы вверяете свою жизнь этому – просто не могу подобрать слов – этому отпетому мерзавцу.

Эллен даже отступила – столько ненависти было в его голосе.

– Он просто помогает мне в саду, вот и все.

– Ни за что не пускайте его в дом! – предупредил Хантер, глядя ей в глаза своими свинячьими глазками.

– Да почему, в конце концов, все его так ненавидят? – спросила Эллен и тут же спохватилась. – Простите, я слышала, что он сжег ваш гараж…

– Это был самый невинный из его мерзких поступков. Если бы вы послушались моего совета, то закрыли бы дом, заперли ворота на замок, сели в машину и уехали как можно дальше отсюда.

Эллен вытаращила глаза и пошла домой – сварить себе кофе и поискать на полках книги по садоводству. Выпив две чашки и прочитав главу из пособия для садоводов, она продолжила прополку с книгой в руках (теперь Эллен уже неплохо различала сорняки, сверяясь с таблицей-вкладышем). Она решила, что Шпора не вернется.

Вместо облегчения девушка почувствовала тяжелое, как свинец, разочарование. Ее настроили против Шпоры, но их короткое общение рассеяло ее предубеждение. Да и с садом без его помощи ей не справиться.

Эллен отбросила книжку в траву, сняла перчатки и сделала стойку на руках, чтобы немного взбодриться. Когда кровь прилила к голове, послышался шум мотора на аллее.

Беллинг экипировался так, словно собирался объявить войну сорнякам в саду Гусиного Дома и соседу-снайперу. Он восседал на мини-тракторе, водрузив на плечо, как базуку, огромное приспособление типа косилки, на глазах – мотоциклетные очки, в зубах зажат окурок. За трактором тащился прицеп, доверху нагруженный лопатами, вилами и прочими инструментами.

В перевернутом виде он выглядел еще более экстравагантно. У Эллен закружилась голова, и она встала на ноги.

Шпора въехал в ворота, заглушил двигатель и спрыгнул с трактора.

– Слушайте, зовите меня просто Шпорой, – сказал он, сияя глазами и улыбкой. – Ну что, Хантер вас уже предостерег насчет меня?

– Еще бы.

– Зачем вы стояли вверх ногами?

– Это помогает от сенной лихорадки.

Шпора вынул из прицепа ящик и открыл его – там оказались банки с холодным пивом.

Девушка засмеялась.

– Это моя обязанность – подавать прохладительные напитки.

Он протянул ей банку. Эллен сделала глоток.

– Восхитительно! – Она подняла голову и посмотрела на него, на это резко очерченное, умное лицо, все черты которого так удивительно гармонировали друг с другом. – Вы что, совершенно серьезно относитесь к вашему лоту?

– Я рад, что вы купили его… Хотя, конечно, не без принуждения со стороны моей мамы. Прошу прощения.

– Но если бы присутствовавшие знали, сколько всего они получат за эти деньги. – Эллен постучала банкой по обшивке трактора. – Я думаю, от желающих отбоя бы не было.

– Вы ошибаетесь. – Он покачал головой. – Поверьте, я безумно рад, что мой лот купили именно вы. Вы единственный человек в этом городе, который не пожелает три раза подряд, чтобы я сдох.

– Это зависит от того, как вы справитесь с газоном.

Он засмеялся.

– Вы мне нравитесь. Вы совсем не трепещете передо мной.

– Почему это я должна трепетать перед вами? Потому что вы – владелец поместья?

– Как, разве Хантер не сказал вам? – Шпора понизил голос. – Потому что я сам дьявол.

Элен отпила еще пива и провела рукой по потной шее.

– Поэтому тут такое пекло?

– Да, я серы не жалею, подбрасываю в топку.

Они по-дружески стояли рядом, прислонившись к горячей дверце трактора, наслаждаясь холодным пивом и отдыхом перед началом новой атаки на сорняки.

И тут Эллен озарило. Да она же любит Шпору Беллинга! Так говорил ей инстинкт, который не сомневается и не рассуждает. Страх, охватывающий ее при виде Шпоры, не имел ничего общего с тем, который испытывали обитатели городка, страдавшие от незаживших ран, как Хантер и Фили. У Эллен не было причин так бояться Шпору. Страх, который она испытывала – и испытывает сейчас, – совсем другой природы. Это возбуждающий, пьянящий ужас свободного падения. Ричард часто ругал ее за то, что она совершенно лишена чувства опасности и это ее когда-нибудь погубит.

Но проблема была не в том, что Эллен утратила это чувство, а в том, что она потеряла способность переживать его вместе с Ричардом и тосковала по этому ощущению. В поисках его девушка подвергала себя все большему риску. При каждой встрече со Шпорой ее грудь сжималась от жуткого предчувствия – как будто она стоит на самом краешке обрыва и вот-вот сорвется в море, а ей надо удержаться и устоять.

Тринадцать лет жизни с Ричардом отучили ее бояться мужчин, спорта и опасностей. Сейчас она боялась только собственного либидо. Неискушенное, наивное, неприрученное, оно иногда пыталось вырваться на волю, без причины и цели, но Эллен старалась удержать его под контролем и загнать обратно в клетку, потому что была уверена – неукрощенное, оно принесет лишь разрушения и хаос.

– Но это же преступление – укрощать его, – сказал Шпора.

Эллен испуганно взглянула на собеседника – неужели он читает ее мысли, и облегченно вздохнула: слава богу, эти слова относились к саду, который он оглядывал.

– Да, мне тоже сад больше нравится в одичавшем виде. Но я же не хозяйка. Я здесь проездом.

– Счастливица. – Он смял банку и швырнул ее в прицеп.

– Я нашла книгу по садоводству. – Эллен вытащила толстый том из высокой травы. – Не знаю, поможет ли она. Я сдалась после трех страниц.

Шпора перелистал книгу и отбросил через плечо.

– Да ну ее. Соблюдаем два правила. Первое – через каждый час перерыв, чтобы выпить пива и поболтать. Второе – кроме сорняков и времени, мы ничего не убиваем. Идет?

– Идет! – Чтобы спрятать улыбку, она наклонилась за перчатками.

Перед тем, как влезть на трактор, Беллинг спросил:

– А почему ваша собака должна сидеть на привязи?

– Хантер грозится ее убить.

– Знакомая ситуация. – Он подошел к Сноркел. – Можете отпустить ее со мной? Я буду за ней смотреть.

Эллен молчала. Одно животное уже исчезло неизвестно куда. И все же она верила, что Финс вернется. А вот Сноркел – вряд ли, если она пересечет демаркационную линию.

– Вы правы, дурацкая идея, – кивнул в ответ на ее мысли Шпора.

– Нет, почему же… – Эллен стало жалко Сноркел, которая с несчастным видом лежала, свернувшись, возле колышка. – Я вам верю.

– Вот как? – Серебристые глаза обожгли ее. Наверное, Шпора привык, что ему не верят, и теперь удивился ее словам.

– Я вам верю, – повторила Эллен.

Он отвязал собаку, потом обхватил ее морду ладонями и поцеловал в нос. Сноркел лизнула его в щеку, выражая бесконечную преданность. «Только не влюбляйся слишком сильно. Он не очень-то надежный тип», – молча, взглядом предупредила ее хозяйка.

И вот из старого магнитофона Эллен разносились песни Джоан Митчелл, Шпора на тракторе бороздил высокую траву, а счастливая Сноркел с развевающимися ушами сидела у него между коленями и восторженно лаяла. Шпора распевал диким голосом: «Раз собрался мой дружок покосить один лужок!»

Эллен втянула в себя запах свежескошенной травы – единственный запах на свете, кроме запаха моря, который мог, едва коснувшись ноздрей, заставить ее вздрогнуть от ощущения беспричинного счастья.

– Ты в моей крови как священное вино причастья, – подпевала она Джоан Митчелл, дергая бузину, гусиную траву и вьюнок. – Мне и сладостно и горько. – Эллен всегда была поклонницей Джоан Митчелл, а эту пленку любила слушать давным-давно, еще в студенческие годы. Слушала и вспоминала то время, юность, Ричарда. С тех пор минуло больше десяти лет.

Она дернула изо всех сил куст крапивы, не удержала равновесия, упала на спину и осталась так лежать, глядя в небо.

– Как собрался мой дружок покосить один лужок!

Трактор прошумел мимо, обдав ее обрезками травы.

Шпора заглушил мотор и объявил перерыв на пиво. Девушка села рядом с ним на скамейку.

– Я заметил в сарае доски для серфинга. Увлекаетесь?

– Да, мы катались. В основном в Европе. Несколько раз ездили на пляжи Южной Америки, когда хватало денег.

– И давно вы этим занимаетесь?

– Почти десять лет. Хотя в последнее время я предпочитаю кайт-серфинг – парашют лежит в машине. До этого был дайвинг, а еще раньше – прыжки с парашютом. Мне очень нравится прыгать с парашютом, а вот… – Она замолчала. Ричард терпеть не мог парашютный спорт и никогда не отличался такой безоглядной смелостью, как она. Он отказывался карабкаться по отвесной скале вновь и вновь, без конца увеличивать скорость и высоту и не любил прыжков с парашютом.

– То есть вы никак не выберете – что лучше: погрузиться как можно глубже в море или подняться как можно выше в небо?

– Вроде того, – кивнула Эллен, глядя на белую полоску, словно мелом нарисованную в небе. – Видите самолет вон там? Восемь лет назад мне бы хотелось только одного – прыгнуть с него.

– Восемь лет назад и мне ничего другого не хотелось. – Он сделал глоток. – Причем я бы и про парашют, пожалуй, не вспомнил.

Они замолчали. Эллен очень хотелось спросить, чем ему так насолила жизнь, но она побоялась нарушить непринужденную легкость.

– Через полчаса я разделаюсь с газоном и займусь выгоном, – наконец сказал он. – Скошенную траву пока оставим, потом я ее соберу.

– Я могу собирать ее, пока вы работаете. – Эллен улыбнулась. – Я хочу отдохнуть от прополки.

– Это не отдых. Это чертовски тяжелая работа, между прочим.

– А я чертовски сильная, между прочим.

– Посмотрим.

Беллинг поднялся, чтобы отвязать Сноркел.

Так они и работали в самую жару, в облаке пыльцы, обрезков травы и всевозможных запахов, поднимавшихся от земли. Шпора срезал траву на выгоне, а Эллен ходила следом за ним с граблями, подбирала охапки травы и относила в растущий стог у ворот. Это была нелегкая работа. Сад постепенно преображался, хотя до вылизанного участка Хантера Гарднера было еще далеко. Когда Шпора выключил трактор, сад выглядел, как только что обритый новобранец.

– Ну что, неплохо? – обратился он к Эллен.

– Ого! Ничего себе! – Она огляделась вокруг, от радости повалилась на землю и со смехом и криком кубарем покатилась с вершины холма, под горку. Травинки прилипали к ее потным рукам и ногам, к лицу и животу. У подножия холма, распластавшись и глядя в небо, она счастливо вздохнула.

На нее упала тень Шпоры.

– Вы просто сумасшедшая! Знаете, сколько тут крапивы?

– Теперь, кажется, знаю! – Эллен приподняла начавшие гореть огнем ноги. – Хотите есть?

– Зверски!

– Пойду что-нибудь приготовлю.

Эллен обшарила холодильник: вряд ли банки консервированных бобов и банки джема достаточно, чтобы утолить их голод после таких трудов. Она выглянула в окно: Шпора вручную обкашивал траву под старой яблоней, куда не мог добраться трактор. Со спины казалось, будто он танцует старинный вальс.

Эллен решила сбегать в магазин. Она схватила кошелек и на ходу бросила взгляд в зеркало. Ее футболка стала прозрачной от пота, выпачкалась в траве и земле, волосы стояли дыбом, а лоб пересекала широкая зеленая полоса. Руки и ноги покрылись волдырями от крапивы.

Девушка юркнула в хозяйственную комнату, засунула грязную футболку в стиральную машину и, наклонившись над раковиной, вымылась до пояса. Потянувшись за чистой футболкой, лежавшей сверху на стопке выстиранной накануне одежды, она услышала шаги за спиной.

Шпора улыбнулся, нимало не сконфуженный, как будто провел всю жизнь в окружении полуобнаженных женщин.

– Схожу в магазин, куплю что-нибудь поесть. – Эллен натянула чистую футболку и с трудом отвела взгляд от его мускулистой фигуры.

– Отлично.

– Не хотите составить мне компанию?

– Ни в коем случае. Лили нажмет тревожную кнопку, едва я посмотрю в сторону витрины. Лучше я останусь со Сноркел, чтобы не скучала, поиграю с ней немного. Договорились?

Так, еще один экзамен на доверие, поняла Эллен. Он выясняет, достаточно ли хозяйка доверяет ему, чтобы оставить одного в доме, но Эллен была даже рада такому повороту. Безопаснее оставить этого человека дома одного, чем находиться в непосредственной близости от него еще хотя бы минуту, когда внутри у нее полыхает такой пожарище.

Джоэл стоял один за прилавком и при виде девушки поднял руку.

– Эллен! Привет! Вы в порядке? Лили вчера так испугалась, что Дот Вик вас побьет.

– Все обошлось, ничего страшного, – успокоила его Эллен.

– У вас возникли разногласия со старушкой, да?

– Можно и так сказать. – Эллен направилась к холодильникам.

Увидев заполненную ею корзину, Джоэл удивленно поднял брови:

– Похоже, у вас проснулся аппетит! А то мы с Лили уже стали беспокоиться за вас – всю неделю не покупали ничего, кроме хлебной нарезки и консервированных бобов. Ваша собака и та питается лучше. Наконец-то купили нормальных продуктов.

Эллен оставалось только надеяться, что здесь не уделяют столь же пристальное внимание тому, сколько туалетной бумаги и гигиенических прокладок она приобретает.

Джоэл опять предложил ей мороженое в подарок, и она села на скамейку Бевиса съесть его.

Мороженое таяло разноцветными струйками. Эллен прикрыла глаза и задумалась о желании, высказанном Шпоре. Наверное, можно было бы придумать что-нибудь получше, но все-таки сегодня – самый счастливый день из всех, проведенных в Оддлоуде, и он уже наполовину прожит. По-настоящему счастливый день.

– Неужели я ошибаюсь в нем? – спросила она Бевиса. – По-моему, он не такой уж плохой. Как ты думаешь, Бевис?

Сорвав ромашку, она стала гадать:

– Плохой – хороший, плохой – хороший, – Эллен, волнуясь, обрывала лепестки. Ей пришло в голову, что так ведут себя влюбленные школьницы. Она смяла ромашку с оставшимися лепестками и похлопала себя по горячим щекам, чтобы успокоиться.

Когда Эллен вернулась, Шпора лежал, раскинувшись, на подстриженном газоне. Пособие по садоводству прикрывало его лицо от солнца, а Сноркел по-дружески вытянулась рядом, привязанная к скамейке.

Не лишая их заслуженного отдыха, девушка вошла в дом и стала выгружать покупки: свежие багеты, ветчина и сыр, паштеты и оливки, коробочки с готовыми салатами. Она все выложила на поднос, поставила туда же кувшин с водой и вынесла на стол за домом. Но увидев, что стол и стулья позеленели от грибка, а Хантер Гарднер неусыпно наблюдает за каждым их движением в свой бинокль, Эллен взяла поднос, прошла через прохладный дом и поставила поднос на столик перед домом, за которым Тео любил ловить первые лучи утреннего солнца. Сейчас этот столик был в тени, и лучшего места для трапезы не сыскать, хоть он и просматривается с аллеи.

Шпора перевернулся на живот: он крепко спал, прижавшись щекой к жесткой траве, и его веки подрагивали во сне. Эллен присела рядом, подобрала длинную травинку и пощекотала ему ухо.

– Если вы будете так делать, мне придется вас убить. – Он не открыл глаз и не шевельнулся.

Эллен внимательно посмотрела на травинку, потом покачала ею в воздухе над его ухом.

– Каким же образом вы меня убьете?

– Еще не знаю. Ясно только, что запугать вас до смерти мне не удастся. Этот способ отпадает, потому что вы не боитесь ничего.

– С чего вы взяли?

– Как это – с чего? Вы прыгаете с самолетов забавы ради. – Он снова лег на спину, отбросив книгу. – Придумал. Я заставлю Вас умереть от скуки – буду читать вам вслух учебники по садоводству.

– Ужасная перспектива! – Эллен выбросила травинку и подняла книгу, под которой заметила лошадиную подкову. Она взяла подкову с тремя загнутыми гвоздями в руки. В голове мелькнула мысль – значит, он шарил по дому, пока ее не было,

– Как вы это нашли?

Шпора приоткрыл один глаз:

– Мне понадобились пустые цветочные горшки. В одном из них оказалась подкова. Вообще-то я никогда не выращивал лошадей таким способом. Но мне кажется, в горшок стоит добавить немного навоза.

Эллен перевернула подкову.

– А разве не вы подбросили ее мне под дверь в тот вечер, когда состоялся аукцион?

Шпора поднялся и взял у нее подкову.

– Эти три гвоздя – три ваших желания. Вот первое желание. – Беллинг вытащил один гвоздь и протянул Эллен. – Держите. Можете вернуть гвоздь мне, когда я исполню ваше желание.

Она положила гвоздь в задний карман шортов и обмахнулась футболкой.

– Мне говорили, что лошадиная подкова – ваша визитная карточка.

Беллинг поднял подкову на уровень глаз и полюбовался ею.

– Эта принадлежала старине Мэлли, ныне покойному. Огромный чистокровный ирландец, который мог скакать весь день без устали. А кто вам рассказал про подковы?

– Фили.

– О невинная, как цветок, Фили, – он вздохнул. – Бьюсь об заклад, она вам также посоветовала держаться от меня подальше, правда?

Эллен кивнула.

– Так почему же вы не слушаетесь добрых советов?

– У меня не было особого выбора. – Ей не хотелось обсуждать подругу за ее спиной. – Ланч готов.

Когда они садились за стол, трое ребятишек проезжали мимо на блестящих пони.

– Добрый день! – прокричали они. Эллен помахала в ответ.

– Лошадь – самый популярный транспорт в вашем городе. На машинах здесь почти не ездят.

– Лошади – главная страсть местных жителей. – Шпора вытащил еще две банки пива из своего переносного холодильника. – Я тоже ей предавался.

– А теперь вы не предаетесь страстям? – Эллен разворачивала растаявшее масло.

– Что вы имеете в виду – лошадей или секс?

Подняв глаза, она встретила абсолютно ледяной взгляд.

– Я имею в виду верховую езду.

– Иногда скачу. А как вы?

– Я ни разу не сидела верхом на лошади. – Она налила холодную воду в стаканы, с досадой заметив, что у нее трясутся руки.

– Значит, существует-таки опасный спорт, которым вы никогда не занимались? – Шпора потянулся за оливками.

Их взгляды снова встретились.

– Я выросла у моря. Поэтому предпочитаю скакать верхом на волнах.

– Могу дать вам несколько уроков верховой езды, пока вы здесь. Если хотите. Мамины лошади сейчас на пастбищах в Линкольншире, но можно взять скакуна напрокат.

– Нет, спасибо. – Эллен отвела взгляд в сторону, чтобы прекратить этот флирт глазами. Но, с другой стороны, как же она будет верхом на лошади следовать за верблюжьим караваном в пустыне – ведь это входило в программу ее кругосветного путешествия.

– В наших местах верховая езда – обязательный элемент воспитания. Ребенка сажают на пони, едва он научится стоять на ногах, – рассказывал Шпора, накладывая себе салат. – Мы с кузеном Рори все детство скакали по долине на уэльских лошадках, которых разводил его отец.

– У вас много родственников в здешних местах?

– Тетушки живут по-прежнему здесь, а вот их дети разъехались, кто куда. Кроме Рори. Он на пять лет моложе меня. Держит ферму в Верхнем Спринглоуде. Такой же дикий, как его лошади. Он мне вроде младшего брата.

– А родные братья или сестры у вас есть?

– Нет. Мне кажется, у моих родителей начисто отсутствует интерес к сексу. А у вас?

Эллен решительно проигнорировала двусмысленность вопроса.

– У меня тоже нет ни сестер, ни братьев.

– Я очень рад, что мы росли вместе с Рори, – говорил Шпора с набитым ртом. – А вам, наверное, было очень одиноко?

– Не так уж одиноко. Всегда была какая-нибудь закадычная подруга – мы подолгу жили то у нее, то у меня.

– Вы до сих пор общаетесь со старыми подругами?

Эллен мысленно перебрала подруг своего детства: Джеки Хеммингс вышла замуж за программиста и по-прежнему живет в Тонтоне, Эмма Бутт работает в Кении, у Кэйли Филипс три дочерей и огромный дом в Кенте. Похоже, всех подруг ей заменил Ричард.

– Изредка общаюсь. Жизнь развела нас. А у вас есть друзья?

– Я менял школы слишком часто, чтобы обзавестись настоящими друзьями. – Он сердито разломил кусок хлеба. – У меня был хороший друг здесь, в городке, когда я был еще ребенком. Но он теперь далеко.

– Уехал?

– К счастью. Эта долина – прекрасное место для детей и стариков, но интервал между детством и старостью здесь превращается в пытку. Можно сойти с ума от скуки.

– Представляю.

Шпора проницательно взглянул на нее:

– Что вам наговорила Фили?

– Что вы были неуправляемы, – честно призналась Эллен. – Что совершили множество дурных поступков, всем насолили и всех достали, и вас в конце концов вынудили покинуть город.

– Ни за что не поверю, что старушка Фили выразилась так лаконично. Наверняка она живописала мои преступления в красках.

Эллен промолчала. Ей не хотелось выдавать Фили, но ее верность подруге подверглась серьезному испытанию. В разговоре со Шпорой язык развязывался сам собой, особенно после пива и пребывания на солнцепеке. Эллен легко могла потерять благоразумную осмотрительность, поддавшись обаянию его простоты и откровенности. Наслушавшись рассказов Фили о коварном и злобном монстре, Эллен ожидала, что Беллинг – неразговорчивый и мрачный тип, а он оказался совсем не таким.

– Она все еще ненавидит меня?

Эллен была не по душе роль информатора.

– Не мне судить.

– А вы ненавидите меня? – спросил он так небрежно, словно речь шла о пенках на молоке.

– Я вас почти не знаю.

– Совсем не обязательно досконально знать человека, чтобы понять, ненавидите вы его или нет. Или даже любите, если уж на то пошло. – Шпора взял паштет, глядя ей в лицо.

Ей было непонятно, шутит он или нет. Тело покрылось горячими мурашками, как от ожога крапивой.

– В таком случае я вас люблю, – сказала Эллен ровным голосом. – Я полюбила вас с первого взгляда.

Теперь наступила его очередь удивляться: Беллинг был ошарашен.

Эллен откусила ломтик помидора и улыбнулась.

– Я тоже люблю вас, – наконец произнес он. – Не передадите ли соль?

– Пожалуйста.

Шпора улыбнулся.

– Я рад, что в этом городе есть еще один человек, кроме моей матери, который любит меня. Это очень согревает.

– По-моему, вы заслуживаете любви.

– Правда?

В результате этого обмена любезностями их лица оказались совсем рядом, в нескольких сантиметрах друг от друга. Эллен первая отодвинулась, отклонилась на стуле назад и бросила Сноркел кусочек ветчины.

– Здесь не верят, что я изменился, – сказал Шпора.

– А вы действительно изменились?

– Да, еще как. Полностью. – В его голосе прозвучало негодование. – Прошло больше десяти лет. Я стал другим человеком и очень хочу, чтобы люди это поняли.

– Может, они бы смогли в это поверить, если бы вы вернулись в пиджачке с галстучком, с домовитой женой и выводком ребятишек в придачу?

– Да, это точно. – Он кивнул и рассмеялся. – В самую точку.

– Давайте я как-нибудь вечером приглашу Фили, – предложила Эллен. – Я уверена, она поймет, что вы изменились.

Его глаза потеплели.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Фили всегда была очень ранимой. И она меньше всех прочих готова простить меня.

Эллен хотела возразить, но подумала, что он, пожалуй, прав. И тут, к большому ее удивлению, Шпора признался сам, без всякого намека с ее стороны:

– Вы знаете, что я испортил скульптуры ее отца?

Она кивнула:

– Зачем?

– Я выпил слишком много водки. Разобиделся на него за то, что он умер и бросил меня в этом мире одного. Разозлился, что эта сучка не позвала меня на похороны. Сливки города и люди искусства, видите ли, понаехали в Оддлоудскую церковь, а мне не позволили даже попрощаться с ним. Я обожал его, как сумасшедший. Отец Фили был одним из немногих людей, понимавших меня. Но эти люди, словно сговорившись, умирали один за другим. Сначала бабушка, потом Норманн, потом… – Шпора потер подбородок и не договорил. – А об этом поступке я до сих пор жалею. Вы верите мне?

– Я верю вам.

– И доверяете мне?

Эллен кивнула.

– И по-прежнему любите меня?

– Сколько вопросов сразу!

Он улыбнулся, но глаза оставались печальными и настороженными.

– Так что, пожалуй, у меня нет никаких шансов заслужить прощение Фили.

– А вы когда-нибудь пробовали?

– Кто это сказал – в жизни надо попробовать все, кроме инцеста?

– Не знаю, кто сказал, но мне по душе это высказывание.

– Только следовало бы добавить: «И попытки помириться с Оддлоудом».

Беллинг долго смотрел на Эллен, видимо, оценивая ее искренность.

– В тюрьме я видел занятия по групповой психотерапии. Чтобы изжить чувство вины, парням предлагали построить мост из подручного материала – этакий символ моста между прошлым и будущим. Может, преступникам это и помогало, но их жертвам от этого ни жарко, ни холодно, вот в чем дело. Они уже пострадали, и этого не зачеркнешь. Ваша подруга Фили и множество других людей, которым я отравил жизнь, не собираются прощать меня – и имеют на это полное право. Я никогда не просил у них прощения и вообще не думал, что вернусь сюда.

– Почему же вы вернулись?

– Сложно ответить. – Шпора отвернулся, прищурив один глаз, потом рассмеялся. – Вы любите докапываться до самой сердцевины, да?

– По-моему, вы сами сейчас говорите от сердцевины – точнее, от сердца. Взглянув на него, Эллен сразу же пожалела о своих словах.

Шпора рассмеялся еще громче.

– Как, разве Фили не сказала вам? У меня нет сердца. Я весь день слежу за вашими губами, похоже, они не знают усталости. Вы когда-нибудь молчите?

Эллен почувствовала, что краснеет. Если Шпоре наскучили ее расспросы и он намерен затеять перепалку, она готова принять вызов.

– Нет, я всегда говорю.

– И даже во сне?

– В полный голос.

– И даже во время первого свидания?

– Особенно много.

– Значит, вам много пришлось говорить прошлой ночью? – прошептал он, наклонившись к ней через стол.

Эллен подумала – уж не намекает ли он на Ллойда.

– Да, с самой собой – за отсутствием лучшего собеседника.

– Мне бы очень хотелось заставить вас замолчать на время.

– Сначала отрежьте язык самому себе.

– Зачем такие крайние меры? Достаточно нежно прижать палец к моим губам, и я замолчу.

Он долго не сводил с нее глаз. Но Эллен решила его пересмотреть во что бы то ни стало. Постепенно взгляд Шпоры утратил налет шутливости, и проступило его подлинное – твердое, как сплав олова со свинцом, выражение.

– Прекратите, – сказал он так тихо, что девушка даже подумала, что ей почудилось.

– Не поняла?

– Прекратите.

– Что прекратить?

– Прекратите разжигать во мне желание немедленно переспать с вами. – Он отвел глаза, признавая свое поражение.

Эллен открыла рот, потом закрыла, сердце оборвалось. Получилось! Она слишком стремилась к победе, чтобы задуматься о ее последствиях. И вот, победа не принесла ей ничего, кроме неловкости и стыда.

Шпора водил пальцем по столу, глядя вниз, не говоря больше ни слова.

Они ели в напряженном молчании. Еда растаяла от жары и стала невкусной. Эллен поняла, что ради флирта она пожертвовала дружескими отношениями.

– Куда вы отправитесь после продажи дома? – прервал он наконец молчание и закурил, но был мрачен, как туча, – от недавнего легкого настроения не осталось и следа.

– На континент. Буду путешествовать несколько месяцев, может быть, год. – Эллен не смотрела собеседнику в глаза, но была благодарна за то, что он положил конец тягостному молчанию. – Хочу добраться до Монголии и Тибета, может, и в Китае побываю.

– Одна?

Девушка кивнула с выражением: «А что в этом особенного?», и он чуть улыбнулся, но напряжение не исчезло.

– Я тоже путешествовал пару лет.

– После?…

– Да, после тюрьмы. Я решил, что мне нужно сменить обстановку. Есть такие места, куда берут даже с уголовным прошлым. Половина ребят в цирке «Феномен» – наркоманы, убийцы и бандиты. Я по сравнению с ними был мелкой рыбешкой.

Эллен удивленно заморгала:

– Вы работали в цирке «Феномен»? Беллинг кивнул:

– А что, вы слышали о нем?

– Я обожаю его! Мы с Ричардом были на одном представлении в Барселоне. Невероятное зрелище! А что вы там делали?

– Все, что придется. Скакал на лошади, выгребал навоз, водил тягач, но больше всего трахался, конечно.

Эллен преисполнилась благоговением. Она восхищенно прижала ладони к щекам. На континенте цирк «Феномен» был объектом поклонения. Культовый и нелегальный цирк не подчинялся никаким правилам и законам, его программа состояла из страшных номеров и опасных трюков, приправленных большим количеством рок-н-ролла. Труппа колесила по миру как община хиппи и славилась необузданностью поведения и конфликтами с властями. Насколько ей было известно, ни одна площадка в Великобритании не рискнула пригласить эту обожаемую публикой команду мотоциклистов, наездников и шпагоглотателей.

– Как я вам завидую! – Эллен прикусила верхнюю губу. – Я мечтала поступить к ним в труппу, но Ричард… В общем, из этого ничего не получилось. Слишком много препятствий.

– А что, вы бы им подошли. Легко могу представить вас среди них.

– Вы не шутите?

– Ничуть. – Шпора улыбнулся, но оставался замкнутым. – Лично я был бы рад вашему обществу. Мне до чертиков надоел французский. По-английски не с кем было словом переброситься.

– Может быть, в другой жизни мне удастся. А вам уже удалось. Вы сделали это. Вы все бросили и странствовали по свету с бродячим цирком!

Шпора сначала внимательно посмотрел на собеседницу, словно опять оценивая ее искренность, а уж потом улыбнулся.

– Да. Я странствовал с бродячим цирком. Во время таких странствий узнаешь о себе – и о людях – побольше, чем в тюрьме, это точно.

– И сколько времени вы проработали там? – Эллен интересовало, участвовал ли он в том представлении, которое она видела.

– Я ушел от них два года назад.

– Почему?

– Сломал ногу.

– Упали с лошади?

– Скорее спрыгнул с нее. У меня не было выбора. Иначе мне бы снесло голову железным цепом.

– Что это значит? – Она сгорала от любопытства.

– Это значит, что я чем-то насолил нашему жонглеру. Как-то я скакал, стоя на спинах двух лошадей, – и тут мне в лицо летит, вращаясь, тяжелый цеп. Я спрыгнул, а нога попала под брюхо лошади. Она была совсем молоденькая, понесла, и моя бедренная кость хрустнула на четыре части. Точнее, сперва на две, но затем сверху прыгнул жонглер.

– Господи, чем же вы так насолили ему?

– Не ему, а ей. Никогда не флиртуйте с женщиной, жонглирующей цепами, молотами и шлифовальными кругами.

– Хорошо, учту это впредь.

– Имейте в виду, нет лучших любовников, чем наездники-каскадеры. – Шпора не удержался и опять перевел разговор на скользкую тему.

– Вот как? – Она медлила, не желая подхватывать его тон из осторожности.

– Но вы, наверное, предпочитаете серфингистов?

– Пожалуй.

Однако их взгляды опять переплетались и дразнили друг друга, неловкость прошла. Сопротивляться бесполезно, поняла Эллен. Это напоминает попытки выкарабкаться из скользкой ванны: опять скатываешься назад, в облако пены. Лучше уж погрузиться в ее обволакивающую негу, отдаться удовольствию. Только сохраняй самоконтроль, напомнила она себе.

– И что же было после того, как вы сломали ногу? – спросила девушка.

– Лечился в итальянской больнице, где чуть не умер со скуки. Потом вернулся в Англию, болтался туда-сюда, хромал.

– Но сейчас вы не хромаете.

– Мне сделали операцию в прошлом году. – Собеседник задрал край шортов и показал темно-красный шрам. – Кость срослась неправильно, поэтому ее снова сломали и вставили штифты. Моя матушка настояла на этом. Теперь я связан по рукам и ногам, черт возьми.

– Значит, вы держали ее в курсе?

– Нет, конечно. Мама уговорила отца, и он разыскал меня. У него кругом связи, знаете ли.

Эллен налила себе еще воды, умирая от любопытства. Что значит на его языке «болтался туда-сюда»? Разъезжал по карнавалам? Менял одну странную работу на другую? Но девушка чувствовала, что пора положить конец расспросам.

Со стороны аллеи донеслось цоканье копыт. Они посмотрели в ту сторону.

– Вот это да! – воскликнул Шпора. Эллен постаралась не обращать внимания на его явное восхищение – для которого, к ее большому огорчению, была причина, и еще какая. Длинноногая блондинка гарцевала верхом на лошади необычной масти. Высокая, тоненькая, с удивительным цветом лица, она смеялась, закинув голову.

Огорчение Эллен еще более возросло, когда девушка остановилась у ворот и радостно обратилась к хозяйке:

– Привет! Вы, должно быть, и есть Эллен?

Натянула кепку пониже на глаза, она кивнула:

– Да. Это я.

– А я – Дилли, дочь Офелии.

Господи, ничего удивительного, что мать обожает ее, подумала Эллен, глядя на россыпь локонов, падавших из-под шляпы, – таких же буйных, как у Фили, но только не темных, а светлых. Те же колдовские зеленые глаза, ямочки на щеках, пыльца веснушек на вздернутом носике. Она была гораздо выше и тоньше Фили, но грудь имела такую же впечатляющую: высокую, круглую, туго обтянутую коротенькой футболкой.

– Мама послала меня за куревом. Я подумала – дай-ка проедусь верхом. Но этот зараза меня совсем не слушает. С трудом на него забралась.

Ехать в магазин верхом на лошади – да еще толком не умея даже сесть на нее – это показалось Эллен пределом идиотизма. Но Дилли излучала неотразимое всепобеждающее очарование молодости, которая всегда права. Мисс Джемисон почувствовала себя старой занудой.

– Очень рада познакомиться с вами, – сказала Эллен, открыв ворота пошире и тут же отскочив назад, чтобы увернуться от разыгравшейся лошади.

– Не обижайтесь на Отто. Он застоялся – шесть недель не гулял. Вообще-то мама должна водить его на корде, но у нее нет времени. Так она говорит. Это значит, что ей лень. Привет. – Дилли улыбнулась Шпоре, который тоже подошел к воротам.

– Джаспер Беллинг – Дилли Джентли, – произнесла Эллен.

Гостья широко раскрыла глаза:

– Вы – Джаспер Беллинг? – У нее перехватило дыхание при виде живой легенды Оддлоуда.

– Хорошая лошадь. – Шпора смотрел на Отто, пританцовывавшего на месте. – Арабских кровей?

– Да, горячей арабской крови в нем хватает. Он у меня с приветом. Но я люблю его. Еще бы научиться ездить на нем.

– С ним нужно немного поработать, вот и все. – Шпора положил одну руку на подпругу, а другую протянул, чтобы конь мог ее обнюхать.

К удивлению девушек, лошадь перестала пританцовывать, затихла и вдумчиво посмотрела на Шпору, а тот поинтересовался:

– Давно он у вас?

– С прошлого лета, но я мало им занималась. Я же все время в школе. Он скучает один, всеми заброшенный.

– Не такой уж у него заброшенный вид. Мускулатура прекрасная. – Беллинг похлопал лошадь по шее – она ему явно нравилась.

– И цвет у него очень симпатичный, – вставила Эллен в надежде, что это прозвучит не слишком невежественно.

– Он чалый с оттенком земляники. Мама сказала, что конь гармонирует с цветом моих волос, поэтому и выбрала именно его. То, что у него мозги набекрень, ее не волнует. Главное, как мы будем смотреться вместе, когда помчимся по просторам. – Дилли повернулась к Шпоре. – Рори – Ваш двоюродный брат, да?

– Да.

– С ним все в порядке?

– Да, насколько мне известно. А что?

– Не могу дозвониться до него. Мне бы хотелось, чтобы он помог мне освоиться с Отто.

– Наверное, он опять отключил свой мобильник. Я скажу ему, когда встречу.

– Спасибо. – Всадница порозовела, как ее лошадь. – Рори был просто великолепен прошлым летом – но я успела взять всего несколько уроков. Сейчас я приехала на пару дней, но впереди целое лето. Я хочу опять брать у него уроки. – Дилли держалась по-взрослому уверенно и естественно, она выглядела, как фея, с которой любой мужчина мечтает отправиться на Багамы, но в душе оставалась девчонкой, влюбившейся в своего инструктора верховой езды.

Шпора кивнул, изучая мускулатуру на ногах коня.

– Да, Рори знает свое дело.

– Он говорит, что вы тоже. – Девушка посмотрела сверху на его кудрявую макушку и покраснела еще больше. – Ведь вы выигрывали главный приз на скачках Дьявольского болота пять раз подряд?

– Это было сто лет назад.

– Я тоже хотела участвовать в этом году, но струсила. И мама эту затею не одобряет. Сказала, что однажды кто-то из участников убился насмерть.

Шпора промолчал, похлопал лошадь по шее и отошел назад, к Эллен, так что они соприкоснулись плечами.

– Сейчас, когда вы вернулись, снова будете участвовать? – взволнованно спросила Дилли.

– Не знаю… Я этим больше не занимаюсь. – Он посмотрел на Эллен. – В последнее время.

Он что-то скрывает, внезапно догадалась та.

– А хотите сейчас проехаться верхом? – предложила Дилли.

Эллен заметила, как жилы напряглись у Шпоры на шее.

– С удовольствием. Можно его ввести за ворота? – обратился он к хозяйке. В серебристых глазах застыл страх – так показалось изумленной Эллен.

– Конечно, – ответила Эллен и подумала: «А может быть, он ждал возражения с ее стороны?»

Но Дилли уже въехала в ворота и направилась к выгону. Отто фыркал, танцевал, дергал головой в разные стороны и прядал ушами.

– Это займет немного времени, – сказал Шпора Эллен.

– Вам это точно нужно? – прошептала она.

– Конечно. Почему бы нет? А если вы не интересуетесь лошадьми, можете не смотреть.

Эллен повернулась спиной, решив, что Шпора, по неведомой ей причине, не хочет, чтобы она смотрела.

Глядя на остатки ланча, облепленные мухами и пчелами, она безумно захотела увидеть, как Шпора скачет верхом. В конце концов, что за глупости. Это земля ее родителей. А Дилли слишком хорошенькая, чтобы оставлять их без присмотра наедине. Фили ей никогда этого не простит, сказала себе Эллен. Она отвязала Сноркел и пошла к выгону.

Беллинг ходил вокруг Отто, приспуская стремена и разговаривая с лошадью негромким успокаивающим голосом. Юная амазонка смотрела на них. Ее верность Рори была под угрозой.

– Предупреждаю вас – на него действительно ужасно трудно, просто невозможно забраться. Он все время вытворяет бог знает что. Лично я запрыгиваю на него с разбега. Беру приступом.

Эллен остановилась рядом, и Дилли шепнула ей на ухо:

– С мальчиками я поступаю так же.

– Хорошая тактика. – Эллен была тронута ее доверчивостью.

– Пока не дала особых успехов, – призналась Дилли. – Ни с Отто… ни с мальчиками…

– Ничего, у вас все еще впереди.

– У вас в жизни было много разных мальчиков?

– У меня в жизни было много разных прыжков.

Заговорившись, они чуть не прозевали, как Шпора оседлал коня. Он вставил ногу в стремя и взлетел в седло ловко, как кошка на забор.

Отто недоуменно дернул ухом, фыркнул, но остался стоять неподвижно, нагнув голову.

– Вот это номер! – присвистнула Дилли.

– Может быть, вы наденете шлем или что-нибудь в этом роде? – спросила Эллен.

Но Шпора ее не слушал. Он легко скакал по выгону, и мускулы играли на его спине под блестящей кожей, покрытой веснушками.

– Кто бы мог подумать, что этот Шпора Беллинг такой потрясающий! – восхищенно прошептала Дилли совсем по-девчоночьи. – С маминых слов я почему-то представляла его таким же пожилым, как она, а он примерно наших с вами лет, правда?

Эллен удивленно на нее посмотрела. Либо девушка бесстыдно льстит ей, либо ей надо сходить к окулисту.

– Но я немногим моложе вашей мамы.

– Мама уже родилась пожилой. А вы совсем девочка. Вы выглядите, как Камерон Диас.

– Благодарю. – Эллен снова посмотрела на Шпору. Тот приветливо помахал рукой Хантеру. Напряжение покинуло его, как только он сел в седло. Он выглядел уверенным и еще более сексапильным. Его спина работала, как безупречный амортизатор всех движений лошади, длинные ноги крепко сжимали бока Отто.

«Боже мой, боже мой! Я обожаю его», – сокрушенно думала Эллен.

– Мне нравится его татуировка. Что это такое?

– Штрих-код. – Эллен успела разглядеть ее раньше.

– Это такая тюремная-штука?

– Нет, это такая модная штука. – Эллен прикинула, что три года назад он как раз работал в цирке. Она злилась на себя за то, что от Шпоры ее голова кружится так же, как и у этой девчонки.

– Мама говорила, что вы такая крутая! Но я понятия не имела, что у вас со Шпорой роман!

– Нет у нас никакого романа! – ответ прозвучал резко. – Он просто помогает мне.

Дилли понимающе улыбнулась и вздохнула.

– Дорого бы я дала, чтоб мне он тоже помог… Если он такой бандит, как все тут говорят, я найму его киллером… – Дилли мечтательно посмотрела на Шпору. – Ну почему, почему этот чертов конь меня не слушается так, как его!

– Но это еще не причина, чтобы убивать лошадь, – заметила Эллен.

– Ну что вы! Я не собираюсь убивать Отто! – Девушка пришла в ужас. – Я так ненавижу Годспелл! Раньше мы были подругами, а теперь она вообразила себя очень взрослой и крутой и знать меня не желает. Мама должна ее лепить, и вот она с утра торчит у нас, как вампир. Не говорит ни слова. Даже чашку чаю отказалась выпить.

– Тебя, кажется, послали за сигаретами?

– Да, мама курит без передышки после ее прихода. И выкурила все сигареты. К тому же она любит подразнить Лили. Посылает меня за сигаретами, а эта глупая корова исходит пеной.

Шпора плавно проплыл мимо – казалось, они с лошадью слились в одно существо, похожее на кентавра.

– Я никогда не видела, чтобы Отто так себе вел. Даже под Рори, – вздохнула Дилли.

Эллен никогда не интересовалась верховой ездой, но однажды в дождливый день они с Ричардом забрели на конную ярмарку в Испании, и ее поразили тогда изящные юноши-жокеи, которые одним движением мизинца повелевали огромными, мощными, мускулистыми животными, словно это были пони. Именно в такой манере скакал Шпора. От него невозможно было отвести глаз.

Девушки молча погрузились в восхищенное созерцание.

Было даже жалко, что Шпора остановился.

– Это действительно очень хорошая лошадь. Отто знает свои возможности. Хотя ему, конечно, не хватает выучки. – Он похлопал коня по шее. Судя по выражению морды, тот был на седьмом небе от счастья. Эллен поймала себя на том, что завидует Отто и хочет оказаться на его месте.

Дилли гордо подняла голову:

– У него и прыжок фантастический! Хотите попробовать?

– Думаю, на сегодня ему хватит. Да и через что тут прыгать?

– А мы построим что-нибудь! – Дилли походила на вошедшего в раж ребенка, который не умеет вовремя остановиться.

– В другой раз. – Шпора спрыгнул с лошади. – К тому же у нас с Эллен еще уйма работы на сегодня.

– Тогда давайте завтра! – не унималась Дилли. – Вы ведь будете здесь завтра?

– Возможно. – Он поправил стремена.

Эллен заметила, что в глазах Шпоры мелькнуло сомнение, когда он произнес «возможно». Наверное, ему надоело исполнять ее желания, когда можно исполнять желания Дилли.

– Я приду завтра, договорились? – радостно заявила юная красавица. Она не скрывала счастья, когда Шпора помог поставить ей ногу в стремя. Она уже влюбилась и смотрела на него с обожанием. Затем виновато взглянула на Эллен: – Можно, я ничего не скажу маме? Вы ведь знаете ее…

– Хорошо, – неохотно согласилась та.

Пока Эллен и Шпора провожали Дилли до ворот, идя по обе стороны Отто, девушка опять заговорила о Годспелл:

– Она такая зазнайка. Мама ведь необычный скульптор, это все знают. А эта Годспелл имела наглость принести бумагу от Эли, где говорится, что на бюсте ни в коем случае не должно быть: а) рогов; б) бородавок; в) усов; г) клыков. Я думаю, они только украсили бы ее физиономию, а то она похожа на покойницу. Неудивительно, что Годспелл любит гулять по кладбищу.

Эллен пыталась встретиться глазами с Беллингом, но он, идя по другую сторону лошади, упорно смотрел в землю.

– Ну пока, я в магазин. Вам, ребята, ничего там не нужно?

Эллен собралась спросить у Шпоры, не хочет ли он мороженого, но тут от стола с остатками еды мелькнула черно-белая тень и бросилась наутек.

– Финс! – И хозяйка кинулась следом.

Кот нырнул за сарай и исчез. Она облегченно засмеялась – по крайней мере, он обосновался недалеко и успел доесть ветчину, паштет и подтаявший сыр.

Эллен вернулась к Дилли и Шпоре. И тут, внезапно прозрев, она с болью увидела двух невероятно красивых людей, словно созданных друг для друга. Они с заговорщическим видом что-то обсуждали, виновато озираясь, и перешли на шепот, когда заметили ее приближение.

Это параноидальный бред, одернула себя Эллен. Я просто не готова любить. Прошло всего несколько часов после неудачи с Ллойдом. Учись, Джемисон, учись.

– До завтра! – приветливо сказала она Дилли.

Наездница весело помахала рукой и пустила Отто.

И тут Шпора посмотрел наконец на Эллен – и посмотрел весьма мрачно.

Что ж, грустно подумала она, я больше ему не интересна. Я просто потная, грязная, заурядная блондинка, которая не умеет скакать верхом, а он только что встретил восхитительную, свежую, как утренняя роса, фею с розовыми волосами, и она заливисто хохочет, сидя на розовой лошади, когда та выкамаривает фортеля по улицам городка.

Можно представить, куда он сейчас меня посылает с моими двумя оставшимися желаниями.

Цокот копыт Отто затих вдали. Эллен стала убирать со стола, отгоняя ос и поглядывая по сторонам – не покажется ли Финс.

Затем она отнесла остатки еды в холодильник, загрузила грязную посуду в посудомоечную машину и посмотрела в окно. Шпора вытащил газонокосилку на траву и установил специальные ножи для выравнивающей стрижки.

Эллен хотела найти себе занятие, которое спасло бы от невыносимой жары. Облачившись в старый мамин купальник, она решила извлечь из пруда несколько выживших лилий прежде, чем приступать к откачке воды. Зеленая пенистая жижа хлюпала вокруг нее, брызгала в лицо, прилипала к телу. Она превратилась в чудище болотное к тому моменту, когда Шпора закончил повторную стрижку газона.

– Вы даже не представляете, на кого вы сейчас похожи! – крикнул он, проезжая мимо нее к воротам с последним ящиком срезанной травы. – На садовую статую, покрытую мхом!

– Я польщена. – У Эллен не было настроения вступать в словесное состязание.

– Между прочим, очень стильно! Вам нужно стоять там, когда придут покупатели. Цена сразу вырастет втрое!

– Хорошо, только дуршлаг на голову надену.

– Уж не ради ли вашего дружка из агентства недвижимости? Вы случайно не ждете его сегодня вечером?

– Не ваше дело, – последовал остроумный ответ. Она недоумевала – откуда ему известно, чем Ллойд зарабатывает на жизнь.

– Забавная вы.

У Эллен возникло отчетливое впечатление, что эти слова относятся отнюдь не к ее блестящему остроумию.

– Почему вы это сказали?

– Ни почему. Просто вы забавная, и все.

Что Шпора имел в виду, она так и не поняла.

Под солнцем водоросли засохли, и ее лицо, руки и ноги покрылись зеленой коркой. Эллен включила насос, чтобы откачать воду из пруда. Они больше не работали сообща. Каждый теперь занимался своим делом в противоположных концах сада, время от времени бросая на другого задумчивый взгляд и торопливо отводя его в сторону.

Когда солнце опустилось довольно низко, Шпора присел на свою любимую скамейку и открыл банку пива.

– Не угодно ли? – Он протянул Эллен другую банку, словно приглашая ее возобновить разговор, полный двусмысленностей.

Услышав его жесткую интонацию, она поняла, что ему хочется подчинить ее. Даже если Шпора и поддался мимолетной слабости перед тем, как сесть на Отто, то теперь полностью совладал и с лошадью, и с собой. Этот человек был снова на коне и внушал страх.

Эллен продолжала полоть, вырывая все растения подряд и бросая их через плечо.

– Значит, вы больше не любите меня? – окликнул Шпора.

Она полола, не обращая на него внимания.

– А я по-прежнему люблю вас.

Эллен подумала, что терпеть не может заниматься садоводством. Это грязная, вонючая, неблагодарная работа, от которой болят коленки. Она стала потная и липкая и вся покрылась ссадинами и царапинами.

И тут Шпора оказался рядом – одним прыжком, словно кошка, которая дышит тебе в ухо, и ты не знаешь – в следующее мгновение лизнет она тебя в щеку или вцепится в шею. Молча и бережно он выбирал из кучи сорняков многолетние цветы, которые Эллен бесцеремонно выдергивала, и аккуратно сажал их обратно.

Сажая пятый по счету дельфиниум, Шпора заговорил – мягким, увещевающим голосом, словно успокаивая ее:

– Так что с вами случилось? Она выхватила пучок флоксов.

– Ничего.

– Вы поссорились с Ричардом?

Эллен вздрогнула от удивления и уставилась на него.

– Вы упоминали это имя. И у Джоан оно тоже встречается. – Шпора подобрал флокс и стал его сажать обратно.

Эллен фыркнула и враждебно посмотрела на него.

– Вообще-то это распространенное имя.

– Ричард – ваш муж?

Эллен решила, что Шпора затеял какую-то новую игру.

– Мы не были женаты.

– Но вы долго жили вместе?

– С чего вы взяли?

– Лошади и замужние женщины – уж в них-то я разбираюсь неплохо. – Он мягко засмеялся. – Так сколько? Лет семь? Восемь?

Он, конечно, проницателен. Но не настолько, чтоб угадать.

– Тринадцать.

– Черт подери! – Собеседник присвистнул. – А Вы прекрасно сохранились для ваших лет.

– Мы сошлись в шестом классе колледжа, когда нам было по шестнадцать.

– И все это время были вместе?

– Расстались месяц назад.

– А до него у вас было много любовников?

Эллен приподняла брови. Что ж, если это игра – пусть он выиграет, ей не жалко.

– Как-никак, я жила в Тонтоне.

Шпора помолчал, сажая обратно в клумбу полуживые люпины.

– Позвольте мне внести ясность. Вы хотите сказать, что за всю свою жизнь спали только с одним мужчиной?

Эллен поднялась.

– На сегодня с меня хватит. Мне нужно принять душ, а Сноркел погулять, пока не стемнело. Спасибо вам за помощь.

– Но я еще не выполнил вашего желания.

– Уже выполнили. – Эллен вытащила гвоздь из заднего кармана и протянула ему. – Вы подстригли газон. Три фунта и тридцать три пенса я потратила не зря. – И, отвязав собаку, она пошла в дом, не оглядываясь.

Выйдя из душа и переодевшись, Эллен увидела, что ни его, ни мини-трактора уже нет. Весь садовый инвентарь родителей, даже насос, был убран обратно в сарай. Чернело обнажившееся дно пруда, в зеленой тине запутался бумажный кораблик. Эллен подцепила его длинной палкой и развернула. К ее ногам упал маленький металлический предмет. На листе бумаги она прочитала:

Я путами опутана,

Я коконом окутана,

Как дремлющая куколка -

Но грежу я о крыльях

И о бескрайнем мире.

Эллен наморщила лоб, перечитывая эти строчки вновь и вновь, силясь припомнить, где она их слышала. То ли стихотворение, то ли песня.

И вдруг ее осенило. Джоан Митчелл. «Когда я в последний раз видела Ричарда».

Эллен втянула воздух, и слезы хлынули из глаз, а плечи затряслись от рыданий. Она скомкала бумажку и бросила ее обратно в пруд.

Посмотрев под ноги, она обнаружила то, что и ожидала: гвоздь от лошадиной подковы. Нет, она не позволит ему пригвоздить ее сердце.

Эллен подняла гвоздь, подошла к скамейке, где лежала подкова, аккуратно вставила гвоздь на место, а потом зашвырнула подкову в пруд.

6

Ни свет ни заря Эллен открыла глаза и прислушалась: к пению птиц примешивалось какое-то постороннее щелканье.

Кому это, интересно, взбрело в голову стричь живую изгородь на рассвете? Ясно, кому: конечно, Шпоре.

Эллен вылезла из постели и подошла к окну. Первое, что она увидела, – выложенное на газоне обрезками веток огромное слово: «Извините». Похоже, благодарить и извиняться с помощью флоры – местная традиция.

– За что вы извиняетесь? – спросила Эллен пять минут спустя, выйдя в сад с двумя чашками чая.

Шпора перестал щелкать секатором и оглянулся, задрав очки на макушку.

– За то, что вернулся.

– А за что вы меня благодарили с помощью розовых лепестков?

– За то, что вы купили мой лот. – Беллинг улыбнулся. – Но не думайте, что я зашел тогда без приглашения. Меня очень даже приглашали, правда? – он обратился к Сноркел и погладил ее.

– А заодно вы забрали свою игровую приставку?

Едва выговорив это, она поняла, что ошиблась. Он недоуменно склонил голову набок:

– Я не играл на игровых приставках с детства. Эллен приникла к кружке, втягивая в себя горячий пар и танин. Все клумбы были прополоты, даже бордюры сделаны. Она удивленно посмотрела на Шпору.

– Когда же вы пришли?

– Пару часов назад. Мне не спалось.

А Сноркел даже не тявкнула. Все-таки в качестве сторожевой собаки она никуда не годится.

– Простите, если я немного переборщил вчера. – Шпора снял перчатки, не глядя на нее. – Я с первого взгляда влюбился, как сумасшедший. – Он сделал паузу. – В этот сад.

И посмотрел на нее. Хоть на словах Шпора и просил прощения, но глазами играл так же, как и вчера. Они говорили совсем другое: ну же, смелее! Ты ведь знаешь, какой я. И понимаешь меня. Я плохой. И делаю людям больно. Как и ты. Давай будем плохими вместе. Давай! Решайся! Эллен протянула гостю кружку с чаем.

– Я вчера была в дурном настроении. К тому же не выспалась. Скорее уж это я должна просить прощения.

– Вы оба должны просить прощения! – раздался громовой голос, и перед ними, за подстриженной изгородью, вырос Хантер Гарднер в полосатой пижаме. – Вы хоть имеете понятие, который час?

– Довольно рано, – кашлянула Эллен.

– Без четверти шесть! Вы что, считаете, это подходящее время для садовых работ?

К большому удивлению Эллен, Шпора сразу же извинился:

– Не думал, что сейчас так рано. Я не ношу часов – видите. У нас на сегодня очень много работы, но ничего, займусь этим позже. Надеюсь, я вам не очень помешал.

Сосед смерил его взглядом и кивнул в знак того, что принимает извинение. Хантер направился к дому, бросив через плечо:

– И пусть эта псина не засматривается на моих кур!

Шпора повернулся к Эллен и улыбнулся:

– Видите, какое благотворное влияние вы на меня оказываете!

Она оценивающе прищурила глаз.

– Скажите, вы меня еще любите? – спросил он.

– Немного, – она зевнула. – А вы меня?

– Безумно! Человек, заваривший для меня такой чай, навеки стал властелином моего сердца.

– Так, значит, оно у вас все-таки есть?

Они работали вместе, собирая в большую кучу весь мусор, чтобы потом его сжечь, и тихо переговаривались. В основном мололи чепуху и шутили, не допуская, чтобы атмосфера стала враждебной и напряженной, как вчера. Попутно оба невзначай что-то рассказывали о себе – но не выковыривали эти сведения друг из друга, как жемчужины из плотно закрытых раковин, нет, жемчужины выкатывались сами собой.

Когда Хантер Гарднер вышел за утренней газетой, Эллен со Шпорой сидели на скамейке и пили кофе. Они приветливо помахали ему, сосед вздернул подбородок и презрительно улыбнулся в ответ.

– Интересно, почему он никогда не был женат? – спросила Эллен.

– Наверное, голубой! – Шпора подвинул ей печенье.

– Не похоже! Он всегда строил глазки моей маме.

– Она, наверное, очень властная личность?

– Еще бы. Мама работала учительницей в школе.

– И все-таки он сомнительный тип. Пытался лапать Рори на празднике у тетушки Трюфель, когда тому было всего восемь лет.

– Поэтому вы и сожгли его гараж?

– В том числе и поэтому. Это было так давно.

– А у вас правда есть тетушка по фамилии Трюфель?

– Да, ее зовут Патриция.

Чуть погодя мимо пробежал трусцой Жиль Хорнтон.

– Ну как, сегодня присоединитесь ко мне? – крикнул он Эллен, исподлобья посмотрев на Шпору.

– Спасибо, в другой раз. – Она помахала ему.

– Еще один поклонник? – поинтересовался Шпора.

– Что значит – еще один? – Эллен удивилась: неужели себя он тоже причисляет к ее поклонникам?

– А как же тот пижон в «Утиной протоке»?

– Ах, тот. – Эллен не хотелось вспоминать о Ллойде. – Так, всего лишь поужинали один раз. Ничего серьезного.

– Слишком мало времени прошло после Ричарда? Еще рано для серьезного? – быстро спросил собеседник.

Девушка внимательно посмотрела на него.

– Да, еще рано.

Когда, стоя на лестнице, Шпора мыл окна, Эллен прислонилась к лестнице и, задрав голову, рассматривала небо: на нем появились признаки приближающейся грозы.

– Скоро, наверное, гроза дойдет и до нас.

– Да, сегодня вечером, – пообещал Шпора.

– А где она сейчас, как вы думаете? В Корнуолле? – На Эллен упало несколько капель мыльной воды. – Мне понадобилось четыре часа, чтобы добраться сюда из Корнуолла. На джипе, между прочим.

– Гроза движется несколько быстрее, чем женщина на джипе.

– Лично я езжу очень быстро.

– В этом я не сомневаюсь. Но вы и не простая женщина.

– А кто же я?

– Вы – Эллен. – Шпора спрыгнул с лестницы, зажег сигарету и пошел полюбоваться аккуратными клумбами – творениями собственных рук.

Она тем временем вылила грязную воду из ведра.

Шпора играл в мяч со Сноркел.

– Ей нужна прогулка, – сказала Эллен, видя, как засидевшаяся собака подпрыгивает за мячом – словно пружина.

– Так в чем же дело? Пойдемте погуляем с ней.

– Дилли должна прийти, – напомнила Эллен. – Почему бы мне не погулять с ней, пока вы домываете окна?

– Потому что я хочу пойти с вами.

– Но вы можете пропустить приход Дилли. Он покачал головой, его глаза стали ледяными.

– Нет. Она придет в то же время, что и вчера. Она подросток, а подростки придерживаются одной схемы. Она будет думать обо мне до вечера.

Его самонадеянность заставила Эллен усмехнуться.

– Скажите, вы потеряли кураж после того, как сломали ногу?

– Что вы имеете в виду?

– Мне показалось вчера, что вы нервничали перед тем, как сесть на лошадь.

– Ах это. Нет, я не боялся сесть на лошадь. На меня просто подействовали слова этой девочки.

– Какие же?

– Неважно. Так, кое-что, связанное с прошлым. Иногда меня посещают призраки.

– Значит, вы не испугались лошади?

– Нет. – Он прямо посмотрел собеседнице в глаза. – Я не боюсь лошадей.

– А чего вы боитесь?

– Вас.

Эллен фыркнула:

– Неужели?

– И вы тоже боитесь меня.

– Я? Нет. – Она засмеялась. – Вы же сами сказали, что не в состоянии запугать меня до смерти, потому что я ничего не боюсь.

– Вы помните все, что я сказал. Это вас не пугает?

Эллен нечем было крыть, и она свистнула, подзывая Сноркел.

– Докажите, что ничего не боитесь, – сказал Шпора.

– Каким же образом?

– Возьмите ключи от машины. Заедем в оранжерею и выберем рассаду для клумб.

– Очень страшно! Просто поджилки трясутся!

Шпора протянул руку и погладил ее шею кончиками пальцев. Эллен почувствовала себя на седьмом небе.

И вот вместе со Сноркел они выехали из Оддлоуда и направились на запад. Эллен вела машину, следуя указаниям Шпоры, и видела в зеркале заднего вида, как удаляется городок.

– По-моему, мы едем в противоположную от оранжереи сторону.

– Просто мы подъедем к ней с другой стороны. Эта дорога проходит по чудесным местам.

Они остановились, выпустили собаку и вышли сами.

Дул предгрозовой ветер. Поднявшись на холм, они стояли над долиной, словно над волнующимся зеленым морем.

– Вы говорили, парашют у вас в багажнике? – вспомнил Шпора.

– А при чем тут мой парашют?

– Вы не хотите им воспользоваться?

– Не будьте идиотом! Это же парашют для серфинга. Он не годится для прыжков. Тут нет ни моря, ни ветра.

– Разве вы не чувствуете, какой поднялся ветер перед грозой? – Он показал на ее волосы.

Светлые пряди разлетались в воздухе. Эллен покачала головой.

– Это дурацкая идея. Слишком опасно.

– Но вы согласились доказать, что ничего не боитесь.

– Я и не боюсь. Но прыгать с этого холма не буду.

– Вы ведь прыгали с парашютом?

– Давно. И с самолета. Это совсем другое. Там масса мер безопасности. Чего вы добиваетесь? Хотите убить меняяяяяяя? – Она попала ногой в кроличью нору, лодыжка подвернулась, и девушка покатилась вниз по склону холма. Достигнув подножия, она распростерла руки и лежала, глядя в небо.

Некоторое время спустя рядом появился Шпора.

– Вы вообще-то планируете вставать? – спросил он.

– Я могла сломать шею, – ответила Эллен, сообразив, что уже довольно долго лежит на спине.

– Но ведь не сломали.

– Нет. Зато я попала в коровью лепешку. – Она села и попыталась разглядеть свою спину. – Тьфу, какое дерьмо.

– В прямом смысле слова. – Шпора протянул ей руку и сильно дернул вверх, так что Эллен оказалась в его объятиях.

– Спасибо. – Она поспешно отступила назад.

– Держите. – Шпора стянул с себя футболку и отдал ей.

Эллен взяла футболку, чувствуя сохранившееся в складках тепло его тела.

Он ждал, улыбаясь.

– Отвернитесь, – пробормотала она.

– Я уже видел, как вы переодеваетесь.

– Ладно!

Осторожно, чтобы не запачкать волос, она стянула свою футболку и надела футболку Шпоры.

– Ну что, довольны?

Он улыбнулся еще шире.

– Если уж вы такая трусиха, то можно мне воспользоваться вашим парашютом?

– Ни в коем случае! Это же профессиональное снаряжение. Да и ремни не рассчитаны на ваш размер.

Она стала подниматься на вершину холма.

– Куда вы?

– Хочу прыгнуть с парашютом.

«Черт подери, – укоряла себя Эллен, карабкаясь вверх. – Ну почему, почему это происходит? Ему как-то удается завести меня – и вот я уже готова на безумства, о которых только мечтала все эти годы в самых сумасшедших снах!»

Девушка почти бежала, на ходу продумывая свой прыжок, оценивая силу ветра – пожалуй, хватит, чтобы поддерживать ее в парении на минимальной высоте. Эллен никогда раньше не приходилось использовать свой парашют – по сути, воздушный змей – таким образом, но она несколько раз видела, как отчаянные парни прыгали с холмов и даже со скал, не причиняя себе особого вреда, – переломы конечностей случались, конечно, но не более того.

Добравшись до автомобиля, Эллен вытащила парашют с оснасткой из-под заднего сиденья.

– Вы что, в самом деле собрались прыгать? – спросил запыхавшийся от быстрого подъема Шпора.

– А почему бы и нет? – Она перебросила парашют через плечо и вручила ему ремни. – Лучше помогите.

Шпора посмотрел на нее взглядом, от которого ее сердце застучало, как метроном.

– Вы серьезно будете прыгать? – опять спросил он, следуя за ней.

– Нет, я буду притворяться до последней минуты, а потом струшу. – Она внимательно изучала линию горизонта – именно там таятся всякие неожиданности.

– Вы не должны этого делать!

– А если мне хочется.

«Я готова прыгнуть куда угодно, – думала Эллен. – Лишь бы убежать от тебя. От моей страсти к тебе». Шпора взъерошил волосы.

– Если вы сделаете это, то нам, может статься, так и не удастся получше познакомиться. Разве вас не пугает такая перспектива?

Эллен восхитилась его мужеством. Ее гораздо больше пугала перспектива быть снесенной воздушным потоком.

– Вы сами предложили мне это. – Эллен уже управлялась с ремнями.

– Я передумал.

– Почему же?

– Потому что вы можете испачкать мою футболку. Да прекратите же! Хватит пугать меня. Я не собираюсь нести ответственность, если с вами что-нибудь случится.

– Шпора, я сама хочу этого. – Она проверяла крепления. – Я давно совершеннолетняя и могу собой рисковать. Забудьте, что вы предложили это. Я подумала об этом еще до того, как вы открыли рот. И теперь не могу не прыгнуть. Я ничего не могу с собой поделать. Так уж я устроена.

Уголки его губ дрогнули:

– И вы тоже?

– И я тоже. – Эллен улыбнулась. – Я тоже.

У Ричарда никогда не было экстрим-фактора. Он был смельчак и спортсмен, человек, для которого просчитывать риски было ежедневным математическим упражнением, но при этом он был трус. Трусость, как Ричард сам любил говорить, – очень полезная вещь, если хочешь остаться в живых. В опасных видах спорта самые смелые люди финишируют на кладбище. Эллен на протяжении многих лет перенимала у Ричарда премудрость осторожности, но это качество было чуждо ее натуре.

Проверив крепления второй раз, она помахала Шпоре. Игра со смертью началась.

Эллен подставила лицо ветру, чтобы лучше почувствовать его, и разбежалась. – Уда!… – крикнул Шпора. Ветер подхватил Эллен и оторвал ее от земли раньше, чем она ожидала, раньше, чем она успела набрать скорость, необходимую, чтобы контролировать направление полета.

Через несколько секунд на высоте шести метров она со свистом пронеслась влево над стадом удивленных коров и громко лающей Сноркел.

– Черт! – Эллен потянула за левую клеванту, стараясь не врезаться в линию электропередач, столб или дерево.

Ее несло совсем в другую сторону – не к долине, а навстречу горной гряде.

Маленький парашют не предназначался для таких путешествий. На море ее ноги упирались в серфинговую доску, которая обеспечивала постоянный контакт с волной, и служили противовесом. А сейчас ноги беспомощно болтались, как соломинки, пока Эллен выписывала в воздухе причудливые пируэты, подчиняясь прихотям грозового ветра. Ситуация была неуправляемой. Ветер стремительно усиливался, неожиданно меняя направление: гроза быстро приближалась. Этого Эллен совсем не учла. В голове раздался голос Ричарда: «Жалкая тупица. Надо же учитывать погодный фактор. Вот балда». Среди серфингистов у Ричарда было прозвище «метеоролог».

– Пошел к черту, Ричард! – крикнула Эллен, снова дернула за левую клеванту и неожиданно закружилась вокруг своей оси.

– Ой! Черт подери! Ой!

Наконец, парашют выровнялся, попав в поток теплого воздуха, который поднял Эллен куда выше, чем она хотела, но зато теперь ее перестало швырять из стороны в сторону.

Вдруг девушка снова увидела Шпору и коров, ставших совсем крошечными. Она поднялась на высоту метров двадцать, не меньше, но теперь уже двигалась в нужном направлении.

Эллен наклонилась вперед и тут же потеряла высоту – скорость полета при этом резко увеличилась.

Ей удалось пролететь над каменной стеной благодаря новому теплому потоку, подхватившему ее. Теперь Эллен летела над долиной.

Наконец-то под ногами были волны, правда зеленые, – волны, о которых она мечтала, когда ее мотало над колючими зарослями и валунами.

На секунду Эллен представила, как пролетает над Оддлоудом, над Хантером Гарднером, допивающим очередную чашку кофе, и ей стало безумно весело.

«Не отвлекайся, – опять раздался знакомый голос. – Думай о том, как лучше приземлиться. В твоем распоряжении не так много времени».

– Отстань, Ричард! – крикнула Эллен. – Мне так весело! И тебе больше нет места в моей жизни!

Земля между тем стала приближаться – и очень быстро, просто угрожающе быстро. Нужно затормозить во что бы то ни стало. Но, пытаясь опуститься ниже, Эллен набирала скорость, а пытаясь набрать высоту, меняла направление, так что в результате она беспомощно крутилась в воздухе, а телеграфный столб, большое дерево и здание фермы неуклонно надвигались на нее.

– Черт! – заорала Эллен. – Так дело не пойде-еееет! Нет!

Выброс адреналина был максимальным – больше не бывает, но умирать не хотелось. Нет уж!

– Назад, – скомандовала она себе. – Теперь чуть выше. Тормози ногами.

Этот маневр почти наверняка сулит переломы обеих ног, но выбора нет. Либо сломать ноги, либо зажариться на проводах высокого напряжения.

Эллен потянула правую клеванту и описала плавный полукруг. Откинувшись назад, на ремни, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Коснувшись твердой земли, она расслабила ремни, и ее потащило вперед, пока на пути не встретился поросший чудесной, чуть подсохшей травой пригорок. Эллен обняла его округлые бока и благодарно поцеловала, а потом вскочила и запрыгала, крича:

– Да! Да! Да!

Теперь она снова владеет собой. Самообладание вернулось! Правда, овладеть собой оказалось легче, чем своим дыханием: собирая парашют, Эллен дышала так тяжело, что не могла говорить.

Навстречу ей бежали две фигуры – Шпора и Сноркел, один кричал, а другая лаяла во всю глотку.

– Какая вы молодец! – Он обнял ее.

Эллен ткнулась носом в его голую грудь и с трудом удержалась от желания прижаться горячей щекой к веснушчатой коже. Откинув голову, она улыбнулась – говорить еще не могла.

Шпора обхватил ее лицо руками:

– Вы просто чудо! – Серебристые глаза переливались совсем рядом, и в глазах друг друга они читали «хочу тебя!».

Эллен понимала, что сейчас он поцелует ее. Внутри у нее все заполыхало огнем, но она отвернула лицо, и поцелуй пришелся ей в щеку.

– Да, ощущения удивительные, – наконец выдохнула она и направилась к машине с таким видом, будто поцелуя, попавшего мимо цели, вовсе и не было. – Словами не описать. Здорово заводит.

Итак, она одолела эту взбалмошную девчонку. Ее больше нет. Есть Эллен – победительница. Эллен – решительный парень. Эллен, которая не позволит Шпоре выбить себя из колеи, – потому что тогда она станет уязвимой. У нее нет времени на то, чтоб быть уязвимой. Она намерена объездить весь белый свет в поисках опасностей и приключений. Теперь она вполне владеет собой.

– Нам пора возвращаться. Думаю, Сноркел уже вдоволь набегалась, – бросила Эллен через плечо. – На следующей неделе у меня куча дел, так что…

Твердые руки крепко сжали ей плечи и развернули на сто восемьдесят градусов.

– Тише, тише. Все будет хорошо. Тшш…

– Что вы делаете? – Эллен попыталась вырваться, но Шпора держал ее очень крепко. Серебристые глаза впились в ее глаза.

– Успокойтесь, расслабьтесь. Отпустите себя… Тшш…

– Да о чем вы говорите? Это вы отпустите меня! Я прекрасно себя чувствую! Великолепно! Это было потрясающе!

– Отпустите себя, вам станет легче… Поверьте мне, уж я-то знаю.

– Что это такое, черт возьми? О чем вы толкуете?

– Я хорошо знаю это состояние. Ни за какие коврижки не сяду с вами в машину, пока вы в таком состоянии.

– Так идите пешком, черт возьми! – Эллен рванулась с такой силой, что чуть не вывихнула плечи. – Что вы себе вообразили? Что я брошусь на машине с обрыва?

– Не исключено. Не сдерживайте себя, Эллен. Отпустите.

– Да что отпустить-то, что? Что вы ко мне пристали?

Шпора молча смотрел на нее, на лице отразилось напряжение от усилия удержать ее. Адреналин и эндорфины перемешались в крови Эллен, она перестала вырываться и только глубоко дышала, чувствуя ненависть к нему за то, что низверг ее с пьедестала.

Затем словно какая-то стена рухнула. Эллен пронзила острая боль. Она сползла вдоль Шпоры и опустилась на колени, сжав голову руками. Ее спина тряслась от рыданий.

Шпора сидел рядом, пока Эллен плакала, и глядел вдаль, на долину, не говоря ни слова, не прикасаясь к ней, не выражая сочувствия. За это она была ему благодарна. Достаточно того, что Сноркел слизывала розовым языком слезы с ее щек, тоненько подвывая.

Наконец Эллен отважилась взглянуть на Шпору. Сквозь пелену слез, застилавших глаза, она смотрела на его кудри, взлохмаченные ветром, на морщинки, собиравшиеся вокруг глаз, когда он прищуривался.

– Как вы догадались?

– Я просто видел, и все. – Он не обернулся. – Все выходные вы были как неразорвавшаяся бомба.

– В таком случае это контролируемый взрыв, так что ли? – всхлипывая, проговорила она.

Он слегка улыбнулся.

– Ненавижу вас. Вы все видели. – Эллен утерла нос тыльной стороной ладони и постаралась удержать всхлипывания, но они накатывали одно за другим.

– Ничего, вы простите меня, и довольно быстро. Точно так же, как простите и его.

– Кого еще?

– Ричарда.

Эллен прижала ладони к мокрому лицу и глубоко вздохнула.

– Он ни в чем передо мной не провинился.

– Это за тринадцать-то лет?

– Я ни о чем не жалею. Я просто ношу траур. И испытываю облегчение.

– Как это понимать?

– Наша любовь умерла очень давно. У меня было такое чувство, что я живу рядом с покойником.

Шпора не шевелился.

– Говорят, что в тот день, когда наконец сможешь заплакать, ты начнешь все забывать.

– Где говорят?

– В одной дерьмовой книжонке, которую я читал в тюрьме.

– А что, вы много плакали в тюрьме? – вырвалось у нее.

– А как же. Уж больно дерьмовые книжки там попадались.

Они молча смотрели на долину. Над ней собирались грозовые тучи, словно черное войско готовилось к битве.

– Я плакал несколько раз в жизни, – неожиданно признался Шпора.

– А из-за женщины плакали хоть раз?

– Нет. Никогда.

– Значит, вам не понять, что я чувствую. – Эллен приподняла лицо и рассматривала его профиль, возмутительно прекрасный.

– Но я плакал из-за мальчика.

Она печально улыбнулась и снова уткнулась лицом в свои согнутые руки. Могла бы и сама догадаться. Вечно так бывает – именно с самыми привлекательными мужчинами, с теми, от кого этого совсем не ждешь.

– Вы очень его любили?

– Да. Очень. – Шпора повернулся к ней. – Но я не голубой. Мы не были любовниками. Мы были друзьями. Но я действительно его очень любил. Это была моя первая большая любовь, если хотите.

– Да, как у меня с Ричардом.

– Ну, мы все-таки не трахались с ним, да еще целых тринадцать лет.

– Ничего-то вы не понимаете! – Она всхлипнула и усмехнулась одновременно.

Шпора провел травинкой по носу.

Эллен приподняла голову.

– Мы с Ричардом вместе взрослели, и нас объединяла страсть – но вовсе не друг к другу. Мы вели очень странную жизнь, понятную только нам двоим. Всю зиму работали, а летом отрывались на полную катушку. И нам было хорошо друг с другом – мы могли болтать всю ночь до утра.

– И больше ничего?

– Да нет, у нас было все. Сначала. Вот только последние пару лет… Нам нужно было как следует набраться, чтобы заниматься этим…

– Почему же вы так долго были вместе?

– Мы чувствовали себя надежно друг с другом. К тому же у нас были общие интересы, одинаковая работа, спорт. Мои родители ненавидели Ричарда, и для меня это служило еще одним аргументом в его пользу. Да просто нам было хорошо вместе. Мы с ним настоящие друзья. Абсолютно совместимый экипаж. Чтобы отправиться хоть на край на света, нам достаточно рюкзака и друг друга. Было достаточно… – Эллен заново анализировала их отношения, и ее анализ напоминал вскрытие трупа. – Я работала затейником, а Ричард – завхозом – следил, чтобы у нас были деньги, крыша над головой и приличная работа.

– Охотно позвонил бы ему хоть сейчас.

– Я тоже… – Эллен засмеялась сквозь слезы. – Он в Австралии.

Прижав подбородок к плечу, Шпора посмотрел на нее.

– Далековато пришлось ему бежать, чтобы расстаться с вами.

– Он хотел, чтобы я поехала с ним и поставил мне ультиматум.

– И все-таки вы до сих пор здесь, а он там.

– Да, я до сих пор здесь. – Эллен кивнула, взглянув Шпоре в глаза. – Оказалось, что он гораздо решительнее меня.

– Я в этом сомневаюсь.

О господи! Эллен с трудом отвела взгляд от серебристых глаз, которые совсем вытеснили Ричарда из ее сердца. Она встряхнула головой.

– Наша маленькая ненормальная жизнь меня вполне устраивала. В ней не было никаких цепей.

– Кроме тех, что связывали вас друг с другом? Вы так и не освободились от них.

У Эллен болели глаза и грудь. Ей было стыдно, и она злилась на себя. Ее великолепный, волшебный полет над долиной сейчас выглядел ребячеством, цель которого – привлечь к себе внимание.

Девушка взглянула на свои исцарапанные, испачканные травой ноги и порванную одежду.

– Вы видите меня не в лучшей форме, – извинилась она.

– Какое это имеет значение?

– Вы правы – пожалуй, никакого. Вряд ли саперы любуются внешностью бомбы перед тем, как вынуть детонатор.

– У вас потрясающая внешность. Эллен стерла липкий пот со лба.

– Поедемте к моему кузену. Пусть он тоже полюбуется вами.

Они въехали в Верхний Спринглоуд: старинные желтые домики в окружении зеленых газонов. Они остановились возле нескольких строений, образующих ферму.

– Черт возьми, он как раз дает урюк. – Шпора заглянул на посыпанный песком двор. В центре его очень симпатичный, но сердитый молодой человек смотрел, как трясется на лошади толстая леди средних лет.

– Привет, Рори! – окликнул Шпора. Молодой человек посмотрел на них, затем сказал ученице:

– Продолжайте рысью, Энн. И полегче. Подойдя к гостям, он с подозрением спросил:

– Что нужно?

– Нам нужны барьеры для прыжков, – ответил Шпора и похлопал кузена по спине. – Рори, это Эллен.

– Ясно. – Рори засунул руку прямо в задний карман брюк Беллинга, вытащил оттуда сигареты и закурил. Он удостоил Эллен едва заметного кивка, хотя девушка во все глаза смотрела на него.

Кузен представлял собой Шпору в миниатюре. Сходство было просто невероятным – те же глаза, губы, нос и высокие скулы. Правда, Рори был легче и изящнее своего двоюродного брата, со светлыми прямыми волосами, но кожа у обоих была покрыта золотистыми веснушками.

– Сколько надо? Надолго? – осведомился Рори. Говорил молодой человек в характерной для Беллингов манере, растягивая слова.

– Пару штук. На сегодня.

– Между прочим, по воскресеньям у меня больше всего занятий.

– Я понимаю. Но мне кажется, Энн пока рановато прыгать через препятствия.

Все обратили взоры на всадницу – она с красным лицом тряслась в седле, с которого все время сползала набок ее большая попа.

– У меня есть и другие ученики, – пожал плечами Рори и обратился к Энн: – Ужасно! Никакой техники!

– Какая техника, Рори! Она даже в седле сидеть не умеет! – заметил Шпора.

– Какое мое дело, лишь бы деньги платили. Если она воображает, что готова со своей лошадкой выступать на Олимпиаде, это ее проблемы.

– Рори ужасно не любит учить верховой езде обычных людей, – вполголоса пояснил Шпора Эллен.

Она подумала: «В таком случае понятно, почему учеников у него во дворе не густо».

– Можешь взять старые барьеры. У тебя есть трейлер?

– Нет. Мы их пристроим на крышу джипа.

Рори приподнял бровь и обратился к Эллен:

– Это для вас, как я понимаю?

– Нет. Я думаю, что это для Дилли.

– Для какой Дилли? – Он широко зевнул.

– Ты знаешь ее. – Шпора внимательно посмотрел на кузена. – У нее еще такая славная чалая лошадка.

Мрачное лицо Рори просияло.

– Дилли из Оддлоуда? Дочка Фили?

– Ты ей тоже очень понравился, так она и сказала, – рассмеялся Шпора.

– Правда? – Вид у Рори стал довольно глупый.

– Она рассчитывает на твои уроки – когда приедет на летние каникулы.

– Конечно! В любое время! И лошадку свою пусть приводит, хоть сейчас!

– Приезжай сегодня, если хочешь, – предложил Шпора.

– Не могу. – На лице Рори отразилось сожаление. – Сегодня я управляюсь один. Шерри повезла кое-кого из молодняка на выставку.

Он взглянул на Энн, которая совсем выбилась из сил.

– Пожалуй, мне пора. Барьеры на площадке за сараем, найдете?

– Конечно, спасибо.

Пока они крепили деревянные брусья на багажнике джипа, Эллен уговаривала себя не ревновать Шпору к Дилли, ради которой он так хлопочет, и не злиться на то, что при этом он использует ее машину и время,

Они снова ехали через долину, обратно в Оддлоуд.

– Черт, братец уже надрался, – сказал Шпора.

– Как, разве он был пьян? – удивилась Эллен. Она ничего не заметила.

– Похоже, еще с прошлого вечера. – Шпора закурил и открыл окно.

Для беспробудного пьяницы Рори был слишком молод.

– Мы тут начинаем спиваться рано, – засмеялся Шпора, прочитав мысли Эллен. – А то обстоятельство, что я рядом, никак не спасает беднягу.

Девушка сосредоточилась на узкой извилистой дороге – джип спускался с холма, его крыша поскрипывала под тяжестью груза.

– Надеюсь, он был слишком пьян, чтобы разглядеть вас и влюбиться.

– Я страшна, как смертный грех.

– Вы соблазнительны, как этот самый грех. Эллен чуть не пропустила поворот на мост через Одд.

– К тому же вашего кузена явно интересует Дилли. По-моему, они неплохая пара, – заметила она.

– Я не допущу этого, пока он не бросит пить.

– Вам-то какое дело? Вы что, ее папочка?

– В этом городишке все возможно. – Он вышвырнул окурок в окно. – Давайте наберем клубники.

– Я думала, мы едем за декоративными растениями, – рассеянно сказала Эллен, задумавшись о том, кто же на самом деле является отцом Дилли.

– Я никогда не занимаюсь декоративными растениями на пустой желудок. При питомнике специальный сад. Мы можем сами набрать там клубники к ланчу.

Желудок напомнил Эллен, что она ничего не ела весь день.

– Когда я был маленьким, питомник принадлежал монахам, а новые владельцы – цыгане. Матушка их терпеть не может. Они с Глэдис убеждены, что питомник – только прикрытие, а на самом деле эта парочка разводит коноплю.

– Пикси и Секстон? – вспомнила Эллен.

– Вы слышали о них?

– Фили дружит с Пикси, – кивнула собеседница.

Она не раз слышала это имя от подруги. И по словам Фили, Секстон, муж Пикси, действительно выращивал в теплицах столько нелегальной продукции, что снабжал ею избранных клиентов по всей Британской империи.

Когда они подъехали к питомнику с коммерческим садом, где покупатели сами собирали урожай, их приветствовали лай собак и крики детей.

Те и другие окружили машину плотным кольцом, когда Эллен припарковалась у большого зеленого дома.

– Вы туристы? – кричали дети.

– Гав, гав, гав! – Собаки пытались добраться до Сноркел, прыгали и лапами упирались в оконное стекло.

– Нет.

– Значит, вы не из Лондона?

– Нет.

– А можно, ваша собачка поиграет с нашими?

– Конечно.

– Боже мой. – Шпора глядел, как колли присоединилась к собачьей своре, и все скрылись за домом. – Вам не кажется, что это была ошибка?

– Собака должна уметь постоять за себя, – ответила Эллен, в душе понимая, что Шпора абсолютно прав.

В стеклянном домике рассеянная женщина с синими волосами, изучавшая проспекты Открытого университета, вручила им корзинки для клубники.

– Самые лучшие ягоды справа от входа, – задумчиво пояснила она. – Удачи!

Видимо, это и есть Пикси, приятельница Фили, решила Эллен.

Минут десять спустя Шпора засмеялся и протянул ей на ладони ароматное красное сердечко:

– Ешьте!

– Я не могу. Это нечестно, – ответила она.

– Можете. Ешьте. Эллен не устояла.

И вот уже оба они одну ягоду стали класть в корзину, а другую – в рот. Каждый хотел обогнать другого, поскорей наполнить свою корзинку, но в тоже время не мог противиться искушению, и самые крупные, сочные ягоды попадали в рот.

– Я всегда считала, что в таких местах должны взвешивать не только корзины, но и посетителей – до и после сбора ягод, – сказала Эллен, охотясь среди зеленых листьев за своей сладкой добычей.

– Чтобы узнать, сколько весит нечистая совесть?

Когда они вышли из сада, Пикси на скамейке уже не было. На ее месте сидела старшая из ее дочерей, рисовала каракули на проспектах Открытого университета и болтала по мобильному телефону. Она с интересом смотрела на Шпору, пока тот снимал со стола подносы с рассадой. Улыбнувшись девушке своей мефистофельской улыбкой, покупатель прошел к прилавку.

Не прекращая болтать по телефону, девица взвесила корзинки с клубникой.

– Да, он по-прежнему с ней, хотя черт его знает, что он в ней находит. А уж голосок у нее такой нежный – словно кошке наступили на хвост. Тридцать пять фунтов шестьдесят центов. – Она подняла глаза на покупателей.

– Сколько-сколько? – Эллен поспешно засунула обратно двадцатку, которую нащупала в шортах.

– Тридцать пять фунтов шестьдесят центов. Благодарю. – Девица взяла пятьдесят фунтов, протянутые Шпорой, и улыбнулась ему, не скрывая своего восхищения. – Дилли говорит, что Эли Гейтс изо всех сил пытается разлучить эту парочку. Ее чокнутая мамаша типа ведьмы или колдуньи. Она всегда знает, где что происходит. Да, согласна, она задавака. Но Дилли держится просто молодцом. Четырнадцать сорок. – Она протянула Шпоре сдачу и подмигнула.

Когда они были уже возле выхода, до них донеслось:

– Слушай, к нам сейчас такой клевый чувак заходил! Жаль только, что с женой. Ты бы его видела! Нет, что ты, не местный.

– Это весьма лестно для меня, – сказал Шпора, когда они вышли на улицу.

– То, что вас назвали клевым чуваком?

– Нет.

– Значит, то, что вы не похожи на местного?

– Нет. То, что вас приняли за мою жену.

– Ха-ха.

– Мы, правда, похожи на мужа и жену – сказал Шпора, невозмутимо глядя на нее. – Вместе выбираем растения для сада.

– С таким же успехом нас можно принять за брата и сестру, – парировала Эллен. – Между прочим, вы сегодня подговорили меня прыгнуть с обрыва и довели до слез.

– Еще нас можно принять за хозяйку поместья с личным садовником.

– За совладельцев фабрики по производству клубничного джема. Или просто за обжор. – Она кивнула на полные корзины клубники.

– Или за любовников. – Шпора прислонился к машине, пока Эллен открывала ее.

– Или просто за попутчиков. Мы ведь едва знаем друг друга, – вставила девушка.

– Ну нет. Еще как знаем, – улыбнулся ее собеседник.

– Тогда за друзей. – Она спокойно посмотрела на него.

– Нет. – Он отрицательно тряхнул головой, все еще улыбаясь. – Я больше не завожу друзей.

Пока Беллинг расставлял подносы с рассадой на заднем сиденье, Эллен отошла за Сноркел. В составе банды новых приятелей та весело атаковала хорошо одетую пару с двумя разъяренными мопсами.

– Вы туристы?

– Да.

– Вы из Лондона?

– Нет. Мы из Эшбриджа.

– Можно, ваши собачки поиграют с нашими?

– Еще чего не хватало! Кыш! Ваши дети плохо воспитаны, – обратилась дама к подошедшей Эллен.

Когда на обратном пути девушка рассказала этот эпизод Шпоре, он весело расхохотался:

– Итак, вы моя жена и у нас орава невоспитанных детишек! Никогда еще будущее не представлялось мне в столь радужном свете.

Пока Шпора снимал барьеры с крыши джипа Эллен поставила клубнику в холодильник и тихонько пробралась к пруду, чтобы со дна его вытащить палкой смятый бумажный кораблик и подкову. Она стала мыть их под уличным краном, но бумага размокла и расползлась у нее в руках.

Надев шланг на кран, она принялась смывать остатки водорослей с труб, проложенных по дну пруда.

– Чем это вы тут занимаетесь? – спросил Шпора, подходя к ней.

– Так, мне нравится дрызгаться в воде, – ответила Эллен.

Шпора взял шланг у нее из рук. Девушка подумала, что он собирается облить ее водой с ног до головы. Но он направил струю на одну из клумб, чтобы смочить землю перед высадкой рассады.

– Отец собственными руками вырыл этот пруд, – рассказывала Эллен с гордостью, совершенно неожиданной для нее самой. – С ним перед этим как раз случился сердечный приступ. Но он проводил здесь с лопатой все дни с утра до вечера. Папа вообще не понимает, что значит покой.

– Вы явно пошли в него.

– Может быть.

– Как сейчас он себя чувствует?

– Ничего. По-прежнему себя не жалеет. Мама боится, что, когда этот дом будет продан, он, неровен час, упадет замертво где-нибудь в горах Испании, и она останется одна. Говорит, что ему и так эти годы отпущены в кредит. Но папа всегда выплачивал все кредиты. Так что он проживет еще сто лет.

Спустившись на дно пруда, Эллен палкой прочищала забившиеся отверстия фонтана.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Просто я хочу, чтобы это было правдой.

– Не лучше ли смотреть правде в глаза? И быть готовым ко всему? – Шпора, казалось, не замечал, что льет воду в одно и то же место.

Эллен отбросила палку и вылезла из пруда.

– Я видела, как он лежал, опутанный трубками, прикованный к аппаратам, которые поддерживали его жизнь. Нам сказали после первого инфаркта, что он не выживет. Я ко всему была готова, но обошлось же. Папа считает, что он бессмертен. Кто посмеет запретить человеку жить вечно, если ему захочется? Уж во всяком случае не я.

Он продолжал лить воду в то же место, где уже образовалась лужа.

– Я спрашиваю потому, что моя мать очень больна. Безнадежно больна. Она умирает.

– Господи, простите меня.

Теперь Шпора поливал собственные ноги.

– Она это от всех скрывает. Я и сам узнал об этом случайно. Мог бы, конечно, догадаться. Мама очень плохо себя чувствует. И очень спешит – ей нужно привести в порядок множество дел перед… перед уходом.

– Простите меня, – повторила Эллен. Она подошла и стояла в луже рядом со Шпорой. – И что говорят врачи, сколько ей осталось?

– Месяцев шесть, не больше.

– У нее рак?

– Не знаю. Может быть.

Эллен осторожно вынула шланг у Шпоры из рук. Странно, что сын так мало знает о болезни матери. Не так было в их семье. Они дружно боролись за жизнь отца, разбирались в диагнозе, интересовались подобными случаями, читали специальные книги, разыскивали через Интернет полезную информацию и в конце концов уже сами могли консультировать кардиологов.

– В городе об этом никто не знает, поэтому я попросил бы вас…

– Я никому не скажу.

– Спасибо.

– По этой причине вы и вернулись домой?

– Да, пожалуй. Возвращение блудного сына. Искупление грехов. И все такое.

Он решил сменить тему.

– Вы уже обдумали оставшиеся два желания?

– Да вы и так уже выполнили больше нормы!

– Нет, так легко вы от меня не отделаетесь! Ну же?

– Тогда мое желание – думайте поменьше.

– Иными словами, вы не хотите, чтобы я читал ваши мысли?

– Да, именно это я имела в виду.

– Я понял.

Поставив обувь сушиться, они опустились на колени перед клумбой и приступили к посадке. Эллен было невыносимо тяжело видеть Шпору печальным. Ей хотелось хоть чем-то порадовать его.

– Позвольте мне пригласить вас сегодня на ужин. Вы не против поужинать в «Утиной протоке» второй раз за неделю?

– Лучше приготовьте мне ужин сами, если хотите.

– Я не умею готовить, – призналась Эллен. При мысли о кастрюлях в ее душе проснулся застарелый ужас.

– В таком случае ограничимся клубникой и лотом шестьдесят девять.

– Лотом шесть девять… Вы купили мой лот?

– Это была честная сделка. Имейте в виду, мне пришлось побороться за него.

К ланчу Эллен вытащила из холодильника все припасы в надежде, что на ужин от них ничего не останется, так что им волей-неволей придется куда-нибудь пойти. Но оба так объелись клубникой, что почти ни к чему не притронулись. Тогда она соорудила себе многоэтажный сэндвич и откусила огромный кусок.

– Налетали зверский аппетит? – спросил Шпора, с удивлением глядя на ее набитые щеки.

– Похоже на то. – Эллен с трудом прожевала. – Давайте теперь я проверю вас на слабо.

– И каким же образом?

– Извинитесь перед Фили.

– Но это нечестно.

– Почему же?

– Лучше я каждый день буду скакать через барьеры, пока не сломаю себе шею.

– А вы трус, однако. Вам следует повзрослеть.

– Вы, кажется, сказали, что любите меня?

– У меня такое впечатление, что вам наплевать на всех, кроме себя.

– Значит, вы не верите, что я могу любить вас?

– Эта шутка не нова. Не скрою, мне было приятно ваше общество, и я очень благодарна за помощь. Однако вы самый непостоянный, непредсказуемый и упрямый человек на свете.

– Не считая вас.

– Вот как?

– Не удивительно, что Ричард сбежал в Австралию. Провести даже два дня с вами – уже кошмар. Не понимаю, как бедняга выдержал тринадцать лет. Невероятно!

– Мерзавец!

– Сама хороша!

Эллен швырнула в Шпору горсть клубники, а он в нее – полотенце. Эллен запустила в Шпору половинкой французского батона, а он в нее булочкой. Эллен очень удачно метнула головку сыра, а он швырнул в ответ лимон и рассмеялся.

– В этом нет ничего смешного! – крикнула Эллен и выскочила из дома.

Подбежав к пруду, который наполнился водой до краев, она схватила шланг и обернулась:

– Не советую приближаться ко мне!

– А то что? – Он не спеша шел по дорожке.

– А то оболью!

– Ох, как страшно. – Шпора спокойно подходил к ней.

– Я не шучу!

– Да, вам не до шуток! Признайтесь, что вы растерялись и не знаете, что дальше делать. – Шпора говорил медленно, словно гипнотизируя ее.

Эллен направила шланг прямо ему в лицо.

На нее обрушилась мощь железных мускулов, секунду спустя они оба оказались в пруду. Он держал ее за талию.

– Мерзавец!

– Сама хороша! – И окунул ее в воду с головой.

Эллен изо всех сил ударила обидчика в грудь и вынырнула. Ей показалось, что Шпора хочет ее утопить. Эллен испугалась. Этого человека нельзя дразнить. Он способен на убийство. Один раз сегодня он уже пытался убить ее – подбил прыгнуть с парашютом. Не удалось. Теперь вторая попытка. Но она не сдастся без борьбы. Не на такую напал.

– Ооо! – со смехом взвыл Шпора, когда она впилась ему в лицо ногтями. – Ну я это так не оставлю!

Отплывая прочь, Эллен подумала – может, он вовсе и не собирался топить ее. Задыхаясь, девушка подплыла к берегу, но не успела встать, как железная рука схватила ее за лодыжку и затянула обратно в воду. Пустив в ход не только руки, но и ноги, Эллен вырвалась и выбралась на берег.

Оглянувшись, она увидела, что Шпора неподвижно лежит в воде лицом вниз.

– Черт возьми! – Эллен повернула обратно, подумав, что в пылу борьбы могла ногами слишком сильно ударить его.

Она перевернула его лицом кверху, подплыла к берегу, держа за подбородок, и вытащила его на сушу.

– Шпора! Шпора, вы меня слышите? – позвала Элен.

Она проверила дыхание, пульс и огляделась вокруг в поисках помощи. Но рядом, как назло, никого не было: Хантер Гарднер покинул наблюдательный пост, на аллее пусто. – Шпора! Очнитесь!

Элен пошлепала его по щекам и постучала по спине.

И тут она догадалась, что он притворяется. Она, конечно, училась на курсах спасателей, однако между учебой и реальностью большая разница. В реальной жизни ей всего дважды приходилось участвовать в спасении пострадавших – и то в качестве ассистента. Но ей было точно известно, что утопленники не пытаются подсматривать одним глазом за спасателями.

– О Шпора, умоляю, не умирайте! – мелодраматически продекламировала она и провела рукой по его лбу. – Вы, конечно, редкостное дерьмо без всяких моральных устоев, но мне будет вас не хватать.

Он фыркнул.

– Ну вот, уже лучше! Жизнь возвращается к вам, мое сокровище! Я рада. Как же я набью вам морду, если вы умрете?

Шпора рассмеялся и открыл глаза. Эллен выжала воду из волос и футболки, а потом встала, чтобы закрыть кран: шланг скакал по траве, словно взбесившаяся змея.

Она легла на безопасном расстоянии от него, чтобы подсохнуть. Несмотря на раскаты грома вдалеке, в разрывах между облаками солнце пекло по-прежнему.

– Лучше бы мы трахнулись, ей-богу. Чувствовали бы себя гораздо лучше, – сказал Шпора.

– Даже и не мечтайте.

– Слишком мало времени прошло после Ричарда?

– Да.

– А вы попробуйте или слабо?

– Это вам слабо извиниться перед Фили.

– Просите, что угодно, только не это.

– Ну, исполните трюк. Как в цирке. Тоже слабо?

– А вы меня за это поцелуете?

– Нет. Приготовлю ужин.

Как и предсказывал Шпора, Дилли появилась точно в то же время, что и накануне. Отто ворвался в ворота и чуть не врезался в новенькую клумбу, увидев преображенный пруд: его прозрачная гладь была усеяна лилиями и дрожала под брызгами фонтанчика.

Всадница основательно поработала над своей внешностью: в волосы вплетены разноцветные ленточки, на ресницы наложен не один слой туши, а розовая футболка обтягивает грудь еще плотнее, чем вчера.

Эллен опять остро ощутила свою неухоженность и лохматость.

– Красота! Вы раздобыли барьеры! – воскликнула она. – Это круто!

– Нам одолжил их Рори и пообещал, что будет заниматься с вами летом, – сказал Шпора. Он выглядел как извечная мечта всех девочек-подростков: всадник с обнаженным торсом. – Отто уже прыгал когда-нибудь?

– Еще бы! Он просто выпрыгивает из своей шкуры каждый раз, когда встречает автомобиль! – засмеялась Дилли.

– Хорошо, – кивнул Шпора, занявшись установкой барьеров. – Начнем с простого, чтобы он освоился.

– Я хотела прийти пораньше, но мама заставила меня готовить обед – рассказывала девушка, обращаясь к Эллен. – Годспелл опять заявилась, сидит в углу, как ворона. Ужас какой-то. Мне надо успеть на поезд в шесть. Уверена, она еще будет там. О смотрите, смотрите, Шпора начинает.

Увидев перед собой препятствие, конь раздул ноздри, перешел на дикий галоп и не столько перепрыгнул, сколько перевалился через барьер.

– Ничего, ничего, детка, – засмеялся Шпора. – Всему свое время.

Эллен почувствовала, что так, сидя верхом на лошади, Шпора возбуждает ее еще сильнее. Она никак не могла отогнать навязчивое желание оказаться на месте Отто.

От прыжка к прыжку конь делался все увереннее, пока не стал перелетать через препятствия, пофыркивая, с радостным выражением на морде.

– Чтобы иметь дело с лошадьми, вы должны понять одну вещь, – говорил Шпора Дилли. – В принципе, лошадь боится всего на свете. Это у нее на уровне инстинкта. Поэтому вы должны работать с ней, пока не обуздаете этот инстинкт. – Он посмотрел прямо в лицо Эллен. – Пусть лошадь почувствует, что прекрасно может летать в свое удовольствие, если ей этого хочется.

– А я всегда думаю, что свалюсь с Отто, – пожаловалась Дилли.

– Если так думаете, так оно, скорее всего, и будет, – резко ответил Шпора.

Он отбросил стремена и сразу вылетел из седла.

– Ах ты, чертова скотина! – испуганно закричала Дилли.

Но Беллинг приземлился на ноги и немного пробежал рядом с конем, держа его за поводья, а потом без всякого видимого усилия подпрыгнул, как пружина, и вновь оказался в седле.

– Видели? Упали – значит, нужно снова вернуться в седло, вот и все.

– Здорово! – Дилли разразилась смехом, запрыгала на месте и захлопала в ладоши. – Вот здорово! Повторите еще раз!

Но Шпора отрицательно покачал головой.

– Подойдите ко мне, – позвал он ее.

– Я? – удивилась девушка. – Хорошо.

– Вот умница. Подержите Отто за голову, чтоб он секунду не шевелился. – Наездник вынул ноги из стремян. – Я хочу кое-что показать специально для Эллен.

Шпора опустил ногу, словно собираясь спрыгнуть с лошади, но вместо этого перевернулся в воздухе и сделал стойку на руках, схватившись за седло.

– Боже мой! – вскрикнула Дилли. Отто фыркнул и испуганно переступил ногами, но Шпора удержал равновесие. Перехватывая ладонями седло, он проскакал вверх ногами целый круг. От напряжения вены вздулись у него на руках. Подмигнув Эллен, он элегантно соскочил на землю.

– Удивительно! – засмеялась она.

– Я много выделывал разных подобных штук, но в цирке животных тренировали годами, да и они были поспокойнее, чем наш юный друг. – Шпора похлопал Отто по чалому заду.

Дилли от восхищения потеряла дар речи. Ее обожание росло как на дрожжах.

– Теперь ваша очередь, – обратился к ней Шпора.

Эллен смотрела в сторону, превозмогая ревность.

Высоко взлетая, вскрикивая от испуга и смеясь от счастья, девушка прыгала через барьеры верхом на Отто.

– Так вам понравился мой трюк? – спросил Шпора, проходя мимо Эллен.

– Целых два трюка. Я в восторге.

– Значит, с вас причитается – не только ужин, но и десерт. Что я, интересно, заслужил? Черепаховый суп? Говядину по-бургундски? Летний пудинг в коньяке?

– Сосиски и эскимо на палочке.

– Мои любимые деликатесы. Форма одежды – парадная?

– Обязательно. Я всегда требую строгого соблюдения этикета.

– В таком случае во время массажа я не буду снимать галстук.

– И не забудьте про фиговый листок.

– А вы будете в таком маленьком белом халатике, на нем еще расстегиваются пуговки, когда медсестра наклоняется, чтобы массировать плечи?

– Ничего подобного. Я буду в водолазном скафандре.

– С нетерпением жду вечера.

Эллен подумала, что шутки шутками, а сохранить самообладание вечером будет сложновато.

Шпора пошел проводить гостью – перед отъездом ей нужно было отвести лошадь на выпас. Эллен прислушалась к болтовне Дилли, убеждавшей Шпору ездить на Отто, пока у нее не закончатся занятия в школе.

– Хоть пару раз в неделю! Это будет так здорово! Он ужасно тоскует без движения! Мама ни о чем не узнает. Она его почти не навещает.

– Если Фили случайно встретит меня верхом на Отто, она немедленно заявит в полицию и меня арестуют за конокрадство.

Эллен по детской привычке обмахивала себя подолом футболки.

– Нет, он просто великолепен, – прошептала она. – А я схожу с ума.

***

– Свинство, свинство, какое свинство! – с отчаянием твердила Эллен, стоя у закрытых дверей магазина. Она совсем забыла, что по воскресеньям Джоэл и Лили работают только до обеда.

Присев на скамейку Бевиса, она предалась грустным размышлениям. Невозможно приготовить на ужин сосиски, не купив их.

Вернувшись домой, Эллен приняла душ для стимуляции умственной деятельности, натянула обтягивающее платье, заколола волосы повыше, чтоб не мешали, сунула ноги в сабо и спустилась вниз, чтобы еще раз исследовать содержимое холодильника.

Увы, только остатки клубники и кусок сыра – да и тот мало пригоден в пищу после использования в качестве метательного снаряда. Батон утащила Сноркел во время схватки в пруду. – Свинство, сделала вывод Эллен. Тут она вспомнила, что видела по дороге в Оддлоуд кафе, где продавали еду навынос. Она гнала как сумасшедшая, обслужили ее тоже на редкость быстро, и все же, когда хозяйка вернулась со стопкой пластиковых контейнеров, Шпора уже сидел в саду на своей любимой скамейке, повесив голову. В белой хрустящей рубашке и замшевых джинсах он выглядел совсем иначе, чем днем. В руках гость вертел коробок спичек

– Что вы собираетесь делать? – В панике подбежала к нему Эллен, представив себе, как языки пламени охватывают родительское гнездо.

– А я уж решил, что вы сбежали… – Увидев ее, он прищурился, и незажженная сигарета выпала из губ.

– Нет, я ездила за едой. – Эллен чуть отступила, пытаясь по выражению его лица узнать, каковы его планы.

– Вы подумали, я собираюсь сжечь дом ваших родителей за то, что вы меня надули?

Эллен отвела глаза и покраснела. Произнесенное вслух, это предположение, действительно, выглядело крайне глупо.

– Я и не думала вас надувать…

– Успокойтесь, я больше не занимаюсь поджогами, – улыбнулся Шпора. Он разговаривал с ней, как взрослый с ребенком. – Вы, кажется, собирались приготовить ужин самолично?

– Подумала, что отравить вас всегда успею. Пока живите. Вы должны исполнить еще два моих желания.

– Разумное решение. Кстати, вы потрясающе выглядите.

– Что?

– Вы – красавица, давно хотел вам сказать.

И опять Эллен не могла отвести взгляд от его глаз. Душа пела и ликовала, но в голове зазвучал сигнал тревоги.

– Давайте ужинать, пока не остыло. – Она потрясла у него перед носом мешком с контейнерами.

– Может, войдем в дом, достанем тарелки? Накроем на стол?

– А мне на воздухе больше нравится. – Эллен направилась к скамейке на террасе. – Я и палочки для еды прихватила.

Не полагаясь на свою стойкость, она решила в дом не входить.

– Что, вы опять захлопнули дверь, а ключи забыли?

– Нет. Просто люблю ужинать на свежем воздухе.

– Если б я знал о вашем пристрастии к свежему воздуху, то купил бы палатку, мы бы разбили ее в саду.

Похоже, его раздражала ее ребячливость. Раздался раскат грома, и Шпора взглянул на небо.

– Никогда не занимались любовью в грозу?

– В последнее время нет.

– А мой дядюшка как-то раз во время грозы трахал свою любовницу, прислонив к большому дубу на вершине холма. И что вы думаете – в них ударила молния. Обоих убила на месте. – Он резко рассмеялся.

Эллен села подальше от Шпоры. «Спокойно, – сказала она себе. – Это всего лишь дружеский ужин в знак благодарности за помощь, не более того, как бы гость ни старался сгустить краски и страсти».

– Угощайтесь же, – тоном радушной хозяйки предложила Эллен, расставив на столике тарелочки из фольги.

– Что за спешка?

Шпора зажег один из факелов, украшавших террасу, взял его и, как средневековый рыцарь, зажег им все остальные.

Раскаты грома следовали один за другим.

– Садитесь же! – настаивала хозяйка.

Но Шпора не сел. Он встал между горящими факелами и выпалил.

– Я должен сделать важное признание. В пятницу вечером я… я согласился на одну ужасную вещь.

Ветер раздувал пламя в факелах, искры долетали аж до клумб.

– Я должен это кому-то сказать… Нет, я должен это сказать именно вам…

– Так на что же вы согласились?

Он прижал руку к губам и стоял, глядя в небо, на грозовые облака. В пламени факелов его глаза напоминали не серебро, а расплавленное золото.

Эллен встала и осторожно подошла поближе.

– Так на что же, Шпора?

– Вы любите меня?

– Немного.

Он улыбнулся быстрой улыбкой и протянул ей руку.

В тот миг, когда их пальцы соединились, Эллен потеряла представление о времени и пространстве. Их, словно магнитом, притянуло друг к другу, губы к губам – ни оторваться, ни перевести дух. Но на поцелуй это было не похоже – слишком много ярости и отчаяния для обычного поцелуя.

– Эллен! – раздался возбужденный голос. – Эллен, где ты? Дилли только что уехала, а я взяла огромную бутылку вина и скорей к тебе. Напьемся под шум грозы. У тебя факелы горят! Как здорово!

Эллен отскочила от Шпоры, уронив стул. Шпора сжал ее руки.

– Ради бога, отделайтесь от нее! – шепнул он отступая в темноту.

– А, вот я тебя и нашла. – Голос Фили раздался совсем близко. – Мне все выходные не терпелось поболтать с тобой о милашке Ллойде, я чуть с ума не сошла. Тебе ведь есть что порассказать, проказница. Его машина простояла у тебя под окнами до самого утра! Я же говорила, вы просто созданы друг для друга!

Эллен в ужасе посмотрела в сторону Шпоры. Стрельнув глазами, он отвернулся и, нырнув в отверстие живой изгороди, быстрее кролика помчался через владения Хантера Гарднера.

Из-за угла появилась Фили с бутылкой в руках.

– Ого! Какое пиршество! Можно попробовать? Угадай, кого Дилли попросила выгуливать ее лошадь?! Я в такой ярости!

7

Дни шли за днями, а Эллен так и не видела Шпору. Она думала о нем постоянно, совершая дальние прогулки со Сноркел, прочесывая городок и окрестные холмы в поисках Финса. Но оба ее друга – один с черной шерсткой, другой с черной душой – исчезли без следа, и в ее голове царило смятение.

Элен не знала, на кого ей злиться: на Шпору – за то, что убежал, не дав ей объясниться, на Фили – за то, что та появилась без предупреждения в самый важный момент, когда он хотел сделать важное признание, или же на себя – за то, что отпустила его.

В конце концов, она разозлилась на Финса за то, что кот не вернулся домой даже во время грозы, обманув ее ожидания. Он ненавидел сырость и дождь. Элен уже стала сомневаться, все ли с ним в порядке.

После грозы, которая прокатилась по долине, обломав ветки деревьев и сорвав черепицу с крыш, на целую неделю установилась ветреная и пасмурная погода. К большой радости Джоэла и Лили, Эллен постоянно покупала рыбные консервы, копченого лосося, разные сорта сыра и ветчины. Они думали, что к ней вернулся аппетит, не подозревая, что все деликатесы она складывает на подоконник возле плетеного домика Финса в надежде соблазнить его. Несколько местных крыс и одна лиса высоко оценили это угощение, но кот не появлялся.

Не появлялся и агент по недвижимости. Когда Эллен звонила ему в офис узнать, как продвигается продажа Гусиного Дома, ей говорили: «Ллойда Феннивезера сейчас нет на месте». Не отвечал он и на ее сообщения. Объявлений о продаже дома нигде не было, как не было и потенциальных покупателей.

– Я думаю, нам нужно нанять другого агента, – сказала Эллен отцу, когда тот позвонил узнать, как продвигаются дела. – В «Ситоне» потеряли к нам интерес, а сейчас самое благоприятное время для продажи. За последний месяц в городе проданы три дома, а они гораздо хуже нашего. Я узнала, через каких агентов они проданы.

– Попробую, малыш, обсудить твое предложение с мамой, – вот и все, что мог пообещать Тео. Он рассказал, что Дженнифер пребывает в плохом настроении, потому что недавно она послала мужа в магазин за яйцами и молоком, а он вернулся с дюжиной кур-несушек и с козой. – Понимаешь, я всегда мечтал о маленькой ферме. Еще в Гусином Доме хотел разводить гусей, но мама категорически воспротивилась. Она боялась, что гуси потопчут клумбы. Кстати, как там наш сад?

– Отлично. Все цветет и пахнет.

– Да, конец мая – самое благословенное времечко. Надеюсь, Рег не замешкался с прополкой?

– Да, кстати… Мне кажется, от услуг Виков сейчас можно отказаться. Я прекрасно справлюсь сама.

– Ты уверена?

– На сто процентов. К чему вам с мамой лишние расходы?

– Девочка моя, ты хочешь спасти нас с мамой от голодной смерти на старости лет. Хорошо, я позвоню им и скажу.

– Не надо звонить – я уже им намекнула. Подготовила, так сказать, почву…

– И как они восприняли это?

– С пониманием.

– Да, это славные старики. Их трудолюбие заслуживает уважения.

– Это точно… Слушай, пап, а как ты себя чувствуешь? Как твое здоровье?

– Не волнуйся, малыш. Здоров, как бык.

– Это правда? Береги себя, ради бога. – Она с ужасом вспомнила о леди Беллинг. Будем надеяться, что уж ее-то отец от нее ничего не скрывает.

– Ты же знаешь, как за мной присматривает мама. А также красавица Кармен и Пампушки.

– Кто-кто?

– Наша коза и курочки.

– Может быть, вам обзавестись еще собачкой-колли и котом? Они незаменимы в хозяйстве. Колли – прекрасные пастухи, а кот даже близко не подпустит крыс к Пампушкам.

Тео рассмеялся, поняв, кого дочь имеет в виду.

– Нет, малыш, думаю, что это предложение у мамы не пройдет. Скорее уж мне удастся уговорить ее сменить агента. Так ты считаешь, что «Ситон» не справляется?

– Абсолютно.

Поговорив с отцом, Элен опять набрала номер мобильного телефона Ллойда, но у него работала только голосовая почта.

– Если до завтра вы не ответите на это сообщение, то считайте, что договор с вами и вашим агентством расторгнут, – в сердцах продиктовала она и добавила: – Благодарю за ужин. Прекрасная пища для размышлений.

Затем Эллен достала старую фотографию Финса, приклеила ее к бланку объявления и написала: «Разыскивается», сопроводив подробным описанием особых примет и повадок.

Она пошла на почту при магазине, чтобы размножить там объявление на ксероксе.

– Так и не нашли своего котика? – сочувственно спросила Лили Любовски, склоняясь над копировальным аппаратом.

– Нет, он до сих пор не вернулся.

Эллен просматривала местные газеты – вдруг Ллойд исполнил ее указания и поместил объявления о продаже дома.

– Он у вас кастрирован? А то у моей абиссинской кошечки сейчас… – Лили понизила голос. – Понимаете, у нее сейчас критические дни… Я боюсь, как бы ее не изнасиловали.

– Мой Финс не изнасилует, – успокоила ее Эллен. – Он голубой.

– Да что вы? – У хозяйки магазина брови полезли на лоб. – И как вы это обнаружили?

– Совершенно случайно.

– Какие чудеса, просто невероятно!

– Да уж. Между прочим, Финс обожает телесериал «Кошкин дом», про животных. Его кумир – бывалый котяра Рольф, помните?

– А вы водили его к зоопсихологу?

– Нет еще. Вот отыщется – сходим.

– Десяти копий достаточно?

– Да, спасибо.

Тут распахнулась дверь, и влетела Глэдис Тайдинг.

– В жизни не догадаетесь, что затеял молодой Джаспер, – выпалила она. Похоже, всю дорогу от поместья Глэдис бежала, чтобы поскорей сообщить потрясающую новость.

– Что? Что? – Ее сразу окружили пенсионеры, как всегда, коротавшие здесь время. – Скорей рассказывайте.

– Он уговорил своего непутевого братца дать ему лошадь, чтобы поучаствовать в скачках на Дьявольском болоте. Эли включил его в программу – говорит, что не хочет стоять у парня на пути. Наверное, надеется, что уж на этот раз тот свернет себе шею.

– Ничего себе! – хором воскликнули сразу несколько человек.

– У некоторых нет ни стыда, ни совести, – возмущенно продолжала Глэдис. – Ее светлость просто места себе не находит.

– А что, она не может запретить ему?

– Чем бы любимое дитя ни тешилось… Так всегда было. К тому же мать боится, что сынок опять убежит – это сейчас-то, когда она мечтает его женить.

– Для этого он и вернулся, да, Глэд? – спросила Лили.

– Именно, именно, дорогуша. У леди Беллинг такие планы! У нас каждый месяц обедает викарий – она хочет, чтобы обязательно было венчание в церкви. Не думаю, что Господь ютов простить молодому Джасперу все его бесчинства. Я уж твержу-твержу ее светлости, что церемония в «Истлоуд Парк» ничем не хуже церковной, да и кухня там отменная, все говорят. Но разве ее светлость перетвердишь!

Эллен ухватилась за прилавок.

– А невесту-то ему подыскали? – усмехнулся Джоэл. – Судя по всему, вряд ли найдется много охотниц пойти с ним под венец.

– Разве что легкомысленная глупышка, которая позарится на его поместье. – Глэдис фыркнула и бросила на Эллен быстрый взгляд, из которого той стало ясно, что события, происходившие возле Гусиного Дома в выходные, не представляют тайны для местного сыщика. – Дельце-то верное. Если б у Джаспера был брат, Хирург отказал бы Джасперу в наследстве в пользу брата. А так, ничего не попишешь, Шпора – единственный наследник.

– Да ему в наследство достанется горсть бобов! – рассмеялся кто-то. – Я слыхал, у Хирурга от его состояния ничего не осталось.

– Где это вы слыхали такую чушь? – возмутилась Глэдис.

– Дот Вик мне сказала, что на прошлой неделе в букмекерской конторе Хирург занял у Рега десятку. У Хирурга на кредитной карте остался шиш с маслом, так она и сказала.

– Слушайте больше, что болтает моя сестрица, – оборвала Глэдис. – Она всегда была законченной вруньей.

– Как, ты не знала, что Глэдис и Дот – сестры? – рассмеялась Фили, когда потрясенная Эллен во время прогулки с собаками пересказала ей разговор в магазине. – Да, они близнецы, но даже не разговаривают друг с другом. Мало того, что у Глэдис самая завидная работа в округе, а ее сестра убирает помойки, так Глэдис еще и вышла замуж за одного из Гейтсов, а Дот – за Вика. Правда, их мужья тоже братья.

– Как это? – Эллен ошарашенно посмотрела на Фили.

– Ты не представляешь себе, как тут у нас все запутано и переплетено! – опять засмеялась подруга. – Официально Гранвилль Гейтс и Рег Вик не являются братьями. Но молва утверждает, что когда-то любвеобильный старина Константин обрюхатил их матушек, и значит, леди Беллинг приходится им сестрой!

Эллен была совершенно сбита с толку.

– Так значит, муж Глэдис…

– Гранвилль, – заботливо подсказала Фили.

– Ну да, Гранвилль. Он что, приходится братом Эли Гейтсу?

– Не братом, а дядей. Он тоже работал в поместье Беллингов, пока не сошел с ума.

– В каком смысле?

– Ну, я выражаюсь попросту. У нас тут не жалуют мудреных диагнозов, да беднягу никогда и не возили к психиатрам. Сошел с ума, и все. Он наш местный сумасшедший. Я так завидую его свободе!

– А он жив?

– А что ему сделается! Живет себе поживает в старом вагончике на развилке у железной дороги. Глэд носит ему еду каждый вечер после работы. В дождь ли, в снег ли она бредет по холмам, по долам с горшочком, закутанным в полотенце, и ставит его у порога Гранвилля. Он потом забирает. А она одна возвращается к себе, в свой домик-крошечку.

Эллен уже не в первый раз пришло в голову, что в рассказах Фили обыденность приобретает сказочные черты.

– А в городе он бывает?

– Очень редко, насколько мне известно. Он уже лет десять все смотрит на поезда. Да, я тоже не понимаю этого занятия, – добавила Фили, заметив недоуменный взгляд Эллен. – Десять лет смотреть на проходящие мимо поезда и ни в один из них так и не сесть!

– А из-за чего он сошел с ума?

– Этого никто не знает. По времени это совпало с отъездом Шпоры. – И многозначительно посмотрела на Эллен. Наконец-то она перепорхнула к теме, которая волновала Эллен больше всего. – Сомневаюсь, что леди Белль найдет для сына подходящую партию. Все благородные семейства шарахаются от него, как от черта, а породниться с людьми «низшего круга» ей не позволит снобизм.

– А сам Шпора лишен права голоса в этом вопросе?

– Практически. Изабель, как типичная представительница своего класса, считает, что трахать сыночек может, кого хочет, но жениться – только по ее выбору.

– Вряд ли Шпора пойдет на это.

– Тогда ему придется снова смыться. Возможно, он уже это сделал. Ты его последнее время где-нибудь видела?

Эллен отрицательно покачала головой.

– Вот и хорошо.

Эллен ознакомила Фили с тщательно отредактированной версией своих отношений со Шпорой, но и этого было достаточно, чтобы та поняла – над новой подругой нависла смертельная угроза.

– А он еще не выгуливал Отто? – не удержалась и спросила Эллен.

– Если выгуливал, то без седла. Седло я спрятала. Какое счастье, что я вовремя появилась в тот злополучный вечер! Один бог знает, что бы произошло!

«Что бы произошло, что бы произошло! Да Шпора открыл бы мне свой секрет, вот что, – с горечью подумала Эллен. – Мы бы целовались. И я не потеряла бы его доверия».

Они сделали очередную остановку у фонарного столба, чтобы наклеить объявление о пропаже Финса.

И все-таки Эллен не могла сердиться на Фили – слишком она ценила ее компанию и веселый нрав. Если уж и стоит кого-то обвинять, то себя. Она позвонила бы Шпоре, но не знала его телефона. А заявиться в особняк без приглашения боялась – вдруг ее не примут. Единственным утешением было общество Фили, которая всегда встречала подругу радостной улыбкой и развлекала бесконечными историями о рождениях, женитьбах и смертях обитателей городка.

– Как идет работа над бюстом Годспелл? – поинтересовалась Эллен.

– Ох, и не спрашивай! Ужасно! У нас было уже три сеанса, и каждый раз эта девчонка затыкает уши наушниками и сидит, уставившись пустым взглядом в пространство. Что бы там Эли ни говорил, а мне придется увековечить ее с проводками в ушах. Это самая характерная ее черта. К тому же это придаст образу обобщенный смысл – я покажу, как, подключаясь к технике, люди отключаются от человечества.

Эллен приклеила пятое объявление с фотографией Финса и полюбовалась на него. С черной шерсткой и белой грудкой кот походил на официанта в смокинге.

Внезапно ей стало страшно – а вдруг он никогда не вернется, не вернется, даже если проголодается, промокнет и замерзнет. Потому что все это с ним наверняка уже не раз случилось, а кот все-таки не пришел. Как и Шпора. Они похожи – оба независимые, своевольные, склонные к побегам и не приручаемые.

– Годспелл всегда была таким необычным ребенком, – продолжала Фили изливать душу. – В детстве ужасно застенчивая, никогда не играла с ровесниками, а сейчас вообразила себя рок-звездой. Помладше она была вполне сносной девчушкой – хоть и замкнутая, и избалованная, но славная. С Дилли она очень дружила. В последнее время ушла в себя, стала высокомерной и наглой. Поражаюсь, как Эли не замечает, что его бесценная ягодка испортилась. Впрочем, он всегда был слеп, когда дело касалось его детей.

– Дилли сказала, что они больше не дружат. – Эллен оторвала взгляд от фотографии и постаралась вернуть свои мысли к теме разговора.

– Да, одно время они даже вместе занимались верховой ездой, но потом Годспелл потеряла всякий интерес. Она никогда не отличалась храбростью, а в прошлом году папочка уговорил ее поучаствовать в скачках на Дьявольском болоте. Никто из Гейтсов в них никогда не участвовал – у малыша Еноха аллергия на лошадей. Поэтому Годспелл должна была постоять за честь семьи. Эли назаключал кучу пари, освоил новую видеокамеру, чтобы снять триумфальный заезд своей доченьки. Но она так перепугалась, что упала еще на старте и опозорила Эли по самые уши. С тех пор Годспелл больше не садится на лошадь. Кстати, она очень нас этим подвела – предполагалось, что она будет выгуливать Отто верхом, пока Дилли в школе.

– А что это за скачки на Дьявольском болоте? – спросила Эллен.

– О господи, лучше не говори мне об этих проклятых скачках, – передернула плечами Фили, забыв, что первая завела о них речь. – Дилли вбила себе в голову, что в этом году она должна принять в них участие – наверное, в пику Годспелл. Я понимаю, что каждый год среди участников бывает много и ребятишек на пони, и домашних хозяек на кобылах, но Дилли становится порой такой безрассудной!

Эллен приклеила очередное объявление к стволу серебристого тополя.

– Скачки на Дьявольском болоте существуют испокон веку. Когда-то их устраивали цыгане перед летней лошадиной ярмаркой. Мне говорили, что они их называли стрекозиными бегами – там летает множество стрекоз, и цыган, которому на скаку удавалось поймать больше всего стрекоз, получал за свою лошадь самую высокую цену. Думаю, что это правда. Отец Эли положил конец этим скачкам. Купив эту землю у Константинов, он прогнал цыган. Когда Эли вступил в наследство, он начал устраивать свои до смешного пышные приемы на открытом воздухе, причем именно во время скачек в Аскоте. Он решил возродить местные скачки – словно конкурируя с королевскими. В первый раз он пригласил самых лучших участников, сплошь натренированных наездников, практически профессионалов. Они старались спихнуть друг друга в реку, когда узнали, что назначен приз в тысячу фунтов.

– Ого! – Эллен присвистнула и подумала – может, ей тоже принять участие в скачках. Эти деньги пригодятся во время кругосветного путешествия.

– Да, вот так Эли считает, что соревнования стоит устраивать только в том случае, если можешь предложить хорошую награду. И на свои праздники он не жалеет денег, даже заказал золоченый кубок – не хуже, чем в Формуле Один. Но это было пятнадцать лет назад. С тех пор скачки стали очень популярны, и с каждым годом в них участвует все больше и больше народу. Сейчас это столпотворение больше похоже на цыганские скачки, чем на королевские. И каждый год случаются травмы.

Эллен вспомнила слова Дилли о том, что кто-то во время скачек разбился насмерть. Тут у нее в кармане зазвонил мобильный телефон. Она схватили его в надежде, что это Ллойд, но звонил отец, и с хорошими новостями.

– Малыш, мама согласилась поменять агента. Действуй, не теряя времени.

Эллен и не теряла. Основной конкурент «Ситона», агентство «Фокс Дэй», выразило готовность в тот же день прислать сотрудника и оценить дом. К ее изумлению, они предложили цену выше той, что просили родители.

– Рынок недвижимости в последние полгода переживает бум, – объясняла Поппи, энергичная агентша. – Уверена, мы продадим ваш дом в два счета. У меня уже есть клиенты, которых я могу привезти немедленно. У вас чудный коттедж

После обмена телефонными звонками и факсами с Испанией новый договор был заключен, и «Ситон» канул в прошлое. Тео Джемисон лично позвонил бывшему агенту и известил его об этом.

Через час Ллойд стоял на крыльце Гусиного Дома, бросив свой «мерседес» поперек аллеи, не заглушив мотор и не выключив магнитофон.

– Вы не смеете так поступать! – крикнул он когда Эллен открыла дверь. – Я думал, что вы согласны!

– Да, я согласна с тем, что вы палец о палец не ударили, чтобы продать дом.

– Но вы не дали мне и пяти минут!

– Я вам дала целых семь дней, и вы их профукали!

– Это несправедливо! Позвольте мне войти, и мы все обсудим.

Ллойд попытался оттеснить Эллен плечом, но она стояла неколебимо.

– Почему вы не отвечали на мои звонки?

Неожиданно белозубая улыбка озарила лицо Ллойда, оно просветлело и успокоилось:

– Так все дело в этом? Вы на меня обиделись?

Эллен смотрела на агента и не понимала, что она находила в нем привлекательного. Слишком близко посаженные глаза, явно наметившаяся лысина на макушке, бульдожий подбородок.

– Мне очень жаль, Ллойд, но решение моих родителей пересмотру не подлежит. Вы упустили свой шанс.

– Вы не понимаете. – Он перешел на шепот. – Вы не можете так поступить со мной. Тогда я потеряю работу.

– Об этом надо было беспокоиться раньше. Не удивительно, что вас хотят уволить, если у вас по всем сделкам столько же предложений, сколько по нашей.

– Но предложение Эли Гейтса по-прежнему остается в силе. – Ллойд гордо поднял подбородок.

– Скажите честно, он подкупил вас? – дошло вдруг до Эллен.

Она подумала, что Гейтс, наверное, и Виков подкупил.

– Он мой дядя, – признался агент, перестав ломать комедию и опустив подбородок. – У меня нет выбора. Он не раз ссужал родителей деньгами. Мы кругом должны ему. Если он не заполучит этот дом, вы не представляете, каким кошмаром это обернется для всей нашей семьи.

– В чем проблема? Гейтс может получить этот дом. Пусть просто заплатит, сколько он стоит, вот и все.

– Он не сделает этого из принципа.

– Его средства вполне позволяют ему заплатить назначенную цену.

– Но гордость не позволяет. Гейтс не хочет, чтобы на этом доме наживались чужаки.

– Мои родители не чужаки. Они прожили в городе десять лет.

– А у нас здесь жило двадцать поколений предков!

– Тогда нам с вами не о чем говорить.

– Ну пожалуйста! – взмолился агент. – Ради меня. Я думал, что нравлюсь вам. Мы же целовались.

– Это была ошибка. – Эллен виновато отвела глаза и собралась с духом. – Вы хороший парень, Ллойд. Или могли бы им стать. Вам только нужно начать думать собственной головой. Вы достаточно

толковый человек и неплохо разбираетесь в своем деле, чтобы избавиться от власти Эли и двадцати поколений предков с их нетерпимостью к чужакам. Необходимо освободиться от своей семьи в один прекрасный момент.

– Вы не понимаете нашей жизни! – взорвался Ллойд. – Вы не понимаете меня! Вот если б вы узнали меня лучше! У нас с вами столько общего, Эллен! Я думаю, мы созданы друг для друга! Я думаю…

Раздался цокот копыт по аллее, и послышался язвительный смех.

– Эй, пока вы не повернули вспять земной шар, может, хоть свою машину повернете, чтоб можно было проехать?

Шпора сидел верхом на Отто, без седла, крепко обхватив его чалые бока длинными ногами, чтобы удержать равновесие. Успокаивая лошадь, он презрительно смотрел на Эллен и Ллойда.

– Вот проклятые цыгане! Одну минутку, Эллен. – Ллойд направился к машине. – Не надо нам ничего втюхивать, мы ничего не покупаем, ясно?

Она смотрела на Шпору, и ее сердце обливалось горючими слезами. Он не брился несколько дней, и темная щетина придала ему вид еще более дикий и прекрасный. Мятая футболка и пыльные джинсы выглядели так, словно Шпора спал на сеновале.

– Пройдем в дом, там поговорим! – Ллойд вернулся к Эллен.

– Катись к черту, – огрызнулась она.

– Что, милые бранятся? – Шпора мерзко подмигнул Эллен.

Не успела она ответить, как Отто сорвался с места и поскакал прочь.

Не обращая внимания на агента, Эллен смотрела Шпоре вслед, пока он не скрылся из вида.

– Езжайте домой, Ллойд, – наконец, сказала она. – Мы в ваших услугах не нуждаемся.

– Слушай, ты, паршивая сука! – взвыл агент. – Надеюсь, твои сраные родители получат гроши за свою вонючую крысиную нору! А их блядская дочурка получит…

Но его вопли заглушил еще более громкий крик:

– Эй, вы там, уберите свой драндулет! Понаставили тут, понимаешь! Деваться от них некуда! Порядочным людям жить не дают!

Дот Вик высунулась из окна знакомого красного пикапа, который не мог разъехаться с «мерседесом» Ллойда. За рулем сидел Сол.

– Думаешь, ты тут хозяйка? – кричала Дот. Лицо ее стало красным, как пикап. – Вместе с этим пижоном?

Заметив на заднем сиденье их машины Флаффи, агент бросился к своему «мерседесу».

В первый момент Эллен испытала чувство благодарности к Викам за то, что они положили конец этой малоприятной беседе. Но потом ее сердце екнуло – Дот Вик решила воспользоваться заминкой, пока Ллойд совершал неуклюжие маневры, и отвесить Эллен новую порцию оскорблений.

– Слушай, ты, надутая кобыла! Думаешь, у тебя есть право топтать эту землю? Вообразила себя королевой! Лишаешь нас куска хлеба! Тебе плевать, что мы с Регом подыхаем с голоду!

Эллен вышла на аллею, в висках у нее стучало.

– Прошу вас, не надо кричать. – Она остановилась на безопасном расстоянии от клыков Флаффи. – Мне казалось, что недоразумение улажено. Я вам все объяснила.

Сол засигналил, чтобы заставить Ллойда шевелиться быстрее.

– А чем, скажи, ты лучше нас? А? – Дот перекрывала вой автомобильного гудка. – Всякий скажет, что ты шлюха. Твой дружок-то хоть знает, что ты вовсю путаешься со Шпорой Беллингом?

– А это не ваше дело!

– Мое дело! Мое! Я не позволю дешевой шлюхе оскорблять мою семью!

– Я никогда не оскорбляла вашу семью, – с облегчением вздохнула Эллен, так как бывший агент наконец тронулся с места и Сол перестал гудеть.

– Может, сами-то мы и не слышали, но нам добрые люди все рассказали! Ты говорила, что мы бездельники, что от нас никакого проку! Так ведь, Сол?

Младший Вик кивнул и так посмотрел на Эллен синими глазами, что у нее кровь застыла в жилах. Дот, при всей своей ярости, не внушала страха, но один взгляд ее внучка заставил Эллен отступить назад и оцепенеть. В нем было что-то безжалостное, нечеловеческое. К тому же на заднем сиденье, рядом с собакой, она заметила ружье.

– Не знаю, кто вам это сказал, но это ложь. Я никому ничего плохого о вас не говорила.

Дот понизила голос, и он стал мало отличим от рычания Флаффи:

– Еще посмотрим, кто врет! Ты еще пожалеешь, дрянь! – Она дернула Сола за рукав и велела ему трогать.

8

Вечером, когда дождь зарядил всерьез и надолго, Эллен поставила свой ноутбук на кухонный стол и включила его – Windows поприветствовал ее звуком разбивающихся о берег волн: так когда-то запрограммировал Ричард.

Он прислал ей уже несколько SMS-сообщений с требованием получить и прочитать его письма. Наконец-то Эллен собралась это сделать.

Оказалось, что письма приходили почти каждый день. Первые были бодрыми и жизнерадостными, может, чересчур подробными и поэтому несколько неестественными. Ричард щедро забрасывал Эллен рассказами о первых днях пребывания в Австралии, даже прислал несколько цифровых фотографий песчаного побережья и своей комнаты с видом на пальмы.

Но интонация писем быстро изменилась. Уже в пятом или шестом письме появились обвинения. Упреки в ее адрес чередовались с самооправданиями. Поначалу Ричард обдумывал свои слова, взвешивал аргументы, тщательно строил фразы, хотел быть объективным – настолько, что даже пару раз признал свои ошибки, а это было ему не свойственно.

Но и в роли справедливого судьи бывший друг удержался недолго. Письма становились все сбивчивей, он на каждом шагу сам себе противоречил и повторялся, орфографические ошибки и опечатки резали глаз. У Эллен создалось впечатление, что последние письма он печатал пьяный в стельку. Ричард сообщал ей, что завел много новых друзей, каждый вечер ездит в город, погода налаживается и он ничуть не скучает. Затем он оповещал ее, что она сука, каких свет не видывал. Потом обвинял Эллен в том, что она растоптала что-то – что-то очень важное, писал, что тоскует без нее, ненавидит ее, не может жить без нее и не желает видеть. То он обзывал ее чуркой фригидной, то заявлял, что Эллен «вечно хочется» и она, наверное, изменяла ему миллион раз. Писал, что она ужасно подурнела и что она настоящая красавица, что никогда в жизни его не интересовала ни одна женщина, кроме нее. Эллен узнала, что Ричард недостоин ее, потому что она само совершенство, а также что она испорчена до мозга костей и для нее нет ничего святого, что она умница, тупица, ничего на свете не боится и самая обыкновенная трусиха. От заглавных букв и точек, не говоря уж о запятых, Ричард давно уже отказался: «ты конечно думаешь этот идиот никогда в жизни неумел написать нормальное письмо ну и пусть думай что хочешь надеюсь найдешь себе умника который умеет а я тебе больше ни строчки не напишу ага не дождешься».

Но Ричард продолжал писать. Он хвастался, что переспал с восемнадцатилетней девушкой по имени Лала: «она сказала что это был самый лучший секс в ее жизни кусай теперь локти ясно тебе что ты потеряла она куда лучше тебя в постели и вообще».

Последнее письмо было отправлено этим утром: «прости меня я не могу жить без тебя я сволочь я плачу мне плохо я хочу к тебе я хочу чтобы мы жили все вместе ты я сноркел финс как раньше всегда никогда не разлучаться умаляю».

Эллен уткнулась лицом в ладони, не зная, что на все это отвечать и нужно ли вообще отвечать. Не разбередит ли она Ричарда своим ответом еще сильнее.

Рассказ о ночи с восемнадцатилетней Лалой вызвал у нее лишь слабый укол ревности, и все. Боли она не почувствовала. То, что они ни разу не изменили друг другу за все тринадцать лет, заслуживает удивления. Эллен объясняла это страхом – они оба боялись. Прыгнуть с парашютом – пожалуйста, а прыгнуть в постель к чужому человеку – страшно. Правда, когда они сошлись, Ричард не был девственником, в отличие от нее. Он гордился своим богатым прошлым – целых два раза трахнул Трэйси Гол на диване ее родителей.

Раздумывая над ответом, Эллен наткнулась на список наиболее часто посещаемых сайтов – посещаемых Ричардом, естественно, она сама никогда не интересовалась Интернетом. С удивлением она обнаружила, что это были почти сплошь порносайты. Ей было непонятно: специально или по глупости Ричард оставил это свидетельство того, чем он занимался часами. Эллен не знала, как начать письмо.

«Привет, Ричард. Мы оба виноваты во всем…»

«Привет, Ричард. Я виновата во всем…»

«Привет, Ричард. Ты сам виноват во всем…»

«Привет, Ричард. Никто ни в чем не виноват…»

«Здравствуй, Ричард. Кот убежал и не вернулся. Сосед грозится пристрелить собаку. Я кажется, влюбилась. Во всем виновата погода».

Чтобы собраться с мыслями, Эллен решила просмотреть сайты, на которые так часто заходил ее бывший друг. И чего тут только не было! Экзотические красотки, лесби, анальный секс, секс втроем и еще бог весть что.

– Святой боже! – Пытаясь разобраться в переплетениях рук и ног, запечатленных на снимках, Эллен крутила головой так и сяк и возбуждалась все сильнее.

«Мой милый Ричард! Я и не догадывалась, что порно так заводит! Почему ты никогда не показывал мне ничего подобного?»

Но при этом она совсем не думала о Ричарде, его лицо растаяло в тумане. Ей мерещилось совсем другое лицо, лицо, которое преследовало ее по ночам, когда она, мучаясь бессонницей, металась в постели.

Ее бросило в жар, и Эллен начала обмахиваться подолом футболки, соски напряглись и стали твердыми.

Глаза – она не отрывала их от экрана – расширились, как блюдца.

Вдруг под окнами раздался шум.

– Черт! – Эллен повернула голову и покраснела от стыда: экран компьютера прекрасно просматривался из окна, выходившего в сад перед коттеджем. Любой человек по дороге к дому мог любоваться горячими картинками вместе с ней. Она опустила римские шторы и затаила дыхание, но стука в дверь не последовало.

Эллен выскочила в прихожую, включила наружный свет и выглянула в окно.

Ворота были приоткрыты, хотя хозяйка точно помнила, что закрывала их. Впрочем, их мог распахнуть и ветер.

На капоте джипа, укрытого от дождя под навесом сарая, она заметила что-то черно-белое.

– Финс! – радостно выдохнула Эллен, сунула ноги в первые попавшиеся туфли и выбежала на крыльцо.

Она замедлила шаг, чтобы не спугнуть кота. Дождь стекал по ее лицу большими теплыми каплями.

Заправив волосы за уши, Эллен заговорила низким, воркующим голосом, который всегда его успокаивал:

– Финс, мальчик мой. Ты здесь, мой хороший, нашелся наконец. Кто у нас хороший мальчик? Конечно, Финс.

Кот не шевелился. Даже на расстоянии десяти метров Эллен поняла, что ее любимец мертв. Неестественное положение тельца, его окаменелая неподвижность, пятна крови на шкурке. Она вскрикнула от ужаса. Из-за дворника ветрового стекла торчала записка.

– Нет, нет, нет! – Эллен уткнулась лицом в сгиб локтя, почувствовав приступ тошноты.

Только через несколько минут она достаточно совладала с собой, чтобы сделать еще несколько шагов, но тут же повернула обратно, к дому. Эллен нашла резиновые перчатки и ящик, чтобы похоронить отважного кота, грозу Северного Корнуолла, лучшего охотника на крыс во всем Треглине.

Только теперь девушка смогла зайти под навес, и в слабом свете одной маленькой лампочки увидела, что мертвое животное на капоте машины – это не Финс. И вообще не кошка. Это был барсук. Старый, худой барсук. На шее у него зияла рана, в которой копошились личинки.

– О господи! – Эллен закусила губу и осторожно, чтобы не задеть барсука, вытащила записку.

«ЧТОБ ТЕБЕ ГОРЕТЬ В АДУ, СУКА НЕПОТРЕБНАЯ!» – прочитала она пожелание, написанное большими буквами черным фломастером.

– Черт подери, так или иначе, но ты задела кучу людей! – Фили приподняла брови, подливая виски сначала Эллен, потом себе. – Я, правда, не думаю, что это дело рук Ллойда: он больше всего боится испачкать свой костюмчик и ни за что не прикоснется к дохлому барсуку. Мне кажется, Вики больше знакомы с повадками грызунов, но я плохо представляю себе Дот на велосипеде с дохлым барсуком на багажнике.

– А что ты думаешь насчет Рега?

– Слишком сложная акция для такого пьяницы. – Подруга еще раз прочитала записку. – К тому же эта скотина не умеет ни читать, ни писать, а автор записки даже слово «непотребная» написал без ошибок!

Фили примчалась к Эллен сразу же после ее звонка, прихватив с собой бутылку виски, и заявила, что это самое из ряда вон выходящее событие в городке с тех пор, как Прюденс Хорнтон, пьяная, въехала на машине в Утиный пруд, это было после дикой ссоры с Жилем по поводу алиментов.

Эллен не любила виски, но сделала большой глоток, чтобы заглушить страх и гнев, переполнявшие ее. Да, она повела себя с Виками и с агентом жестко, но ведь справедливо. Неужели она заслужила такую месть?

– Я скажу тебе, кто это сделал. – Фили села рядом с ней на диван, расправила записку на коленях и хлопнула по ней ладонью. – Это Шпора.

– Нет, не может быть,

– Это как раз в его стиле. К тому же ты сама говорила, что сегодня, проезжая мимо, он жутко разозлился.

– Просто потому, что Ллойд принял его за цыгана, – сказала Эллен. «И еще потому, что подумал, будто у нас любовное свидание», – добавила она уже про себя.

– Ну этого я вообще не понимаю! Каким идиотом нужно быть, чтобы лошадь ценой в четыре тысячи фунтов принять за цыганскую! – оскорбилась Фили. – Впрочем, Ллойд мог подумать, что цыган ее украл. Кстати, с юридической точки зрения так оно и есть. Шпора украл Отто. Пусть Дилли и попросила его выгуливать коня – законной-то владелицей являюсь я! А я против! Как ты считаешь, могу я заявить на Шпору?

– Нет, я не думаю, что Шпора сделал мне такую гадость… – Эллен смотрела на зловещие черные буквы. – Я ничем не заслужила этого…

– Дорогая моя! Да он делал и большие гадости просто потому, что ему не понравился чей-то взгляд! Ты не представляешь, какой пустяк может привести его в ярость!

– Какой же?

– Все, что задевает его извращенное мужское самолюбие, его непомерную гордость. Если только Шпоре показалось, что девушка его разыграла или оставила с носом, – ей конец. Настоящий маньяк.

– Но я не делала ничего подобного…

– Зато я однажды сделала… – Фили отпила виски. – Это было ужасно.

– Ты?

Гостья кивнула:

– Когда папа заболел, но еще чувствовал себя неплохо. Просто стал много спать. Мы со Шпорой перекурили пару раз, пока отец дремал наверху.

Признаюсь, в ту пору Шпора мне очень нравился. Дилли только-только пошла в детский сад. У меня никого не было после ее рождения. Когда Беллинг стал заигрывать со мной, я была польщена. Не скрою, я просто потеряла голову. Он был очень взрослым для своих шестнадцати лет. Рост метр восемьдесят, хрипловатый голос, роскошная шевелюра. Просто красавец, ты и представить себе не можешь. Я даже подумала – а что, это будет здорово! Понимаю, это стыдно и неприлично. Теперь, задним числом, мне стыдно. Даже несмотря на то, что в свои шестнадцать лет парень был, наверное, опытнее меня. Глэд Тайдинг как-то разоткровенничалась и сказала мне, что застала Шпору в постели с девицей, когда ему было тринадцать. – Фили сделала еще один большой глоток. – Мы с ним целовались несколько часов подряд… Это было бесподобно. Я не сдержалась, дала волю чувствам… Сказала ему, что он восхитителен и я готова на все. У него в глазах появился этот бесовский огонек. Он спросил, можно ли ему тогда привести своего приятеля, который обожает подсматривать, когда занимаются любовью. К этому я не была готова, обиделась и возмутилась. Я была не такая искушенная. Отец Дилли был моим первым – и единственным на тот момент – мужчиной. Я не смогла себя заставить. Я отказалась. Парень пришел в ярость, хлопнул дверью и долго не появлялся. В течение недели каждое утро у порога, рядом с бутылкой молока, я находила дохлую ворону. Можешь себе представить?

– Ты уверена, что их приносил Шпора?

– Да. – Фили кивнула. – Как-то ночью я специально стерегла у окна и увидела, как он принес эту ворону. Я хотела закричать, чтобы он убирался вместе с ней, но побоялась. У Шпоры было ружье. Неужели ты все еще сомневаешься, что барсука притащил он?

Эллен решительно встала.

– Я должна поговорить с ним и разобраться во всем.

– Сейчас? – Фили захмелевшим взглядом посмотрела на часы. – Но уже двенадцатый час!

– Какая разница! – Эллен натянула плащ. – Можешь побыть тут, пока я не вернусь?

– А если он бродит совсем рядом, в саду, с целой связкой мертвых барсуков? – прошептала подруга, вглядываясь в окно.

– Закрой дверь на засов, и все будет хорошо, – успокоила ее Эллен. – Прошу тебя, Фили, для меня это очень важно.

– Боже, какая же ты храбрая, просто не верится. – Фили зябко передернула плечами и натянула джинсовую курточку Эллен, словно детскую одежку, из которой давно выросла. Пальцы ее дрожали.

– Просто на меня Шпора не наводит такого ужаса, как на тебя, – улыбнулась Эллен и тоже поежилась.

– Ну, это вопрос времени, – ответила Фили. – Скоро наведет.

– Я не допущу этого.

***

Под каплями теплого, мелко моросившего дождика Эллен шлепала по лужам. Гусиная аллея была пустынна. Только две тени скрылись в зелени деревьев, когда девушка свернула к поместью.

Остановившись перед воротами, Эллен сделала глубокий вдох – пахло мокрой сиренью.

Особняк был погружен в темноту. Ни в одном из окон не горел свет. Беллинги либо уехали, либо легли спать. Если бы Эллен знала, куда выходит окно спальни Шпоры, то бросила бы в него камушек.

Она обошла несколько раз вокруг высокой стены. Дождь опять усилился. На одном участке высокая стена поместья становилась ниже. Эллен перебралась через нее и плюхнулась в невидимую канаву с водой.

Стряхивая воду с джинсов и кроссовок, Эллен продиралась сквозь заросли, все время натыкаясь на крапиву. Проплутав в темноте, она наконец вышла к дому и остановилась перед ним в растерянности. Все окна были закрыты. Девушка пожалела, что не взяла с собой подкову – запустила бы сейчас в окно. Хотя, конечно, платить за разбитое стекло не хочется.

Эллен огляделась вокруг в поисках камушка или какого-нибудь твердого предмета. Ничего подобного в саду леди Белль не водилось. Только клумбы с цветами и кусты роз.

Пришлось снять кроссовку – тяжелую от воды, что было очень кстати. Она прицелилась и бросила, стоя на одной ноге. Судя по характерному звуку, кроссовка попала в цель.

Эллен все еще смотрела в ту сторону, когда дверь прямо перед ней распахнулась.

– Кто тут, черт подери, развлекается? – Силуэт Шпоры на фоне освещенного дверного проема напоминал черта возле огненной печи.

– Это я! – сердито крикнула Эллен. Несколько мгновений он вглядывался в темноту, в промокшее до нитки существо, которое стояло перед ним на одной ноге.

– Вы пришли. – Он сказал это так, словно ждал ее. В голосе не осталось и следа от злости.

– А вы этого и добивались? Но к чему такие сложности? Почему бы просто не пригласить меня?

– Как вы вошли? Родители уехали. Кто открыл вам ворота?

– Я умею проходить сквозь стены.

– Заходите в дом! Вы промокли насквозь! – Беллинг рассмеялся. Он был очень рад ночной гостье.

– Мне и здесь хорошо. – Эллен чувствовала себя в саду безопаснее. Она сделала несколько прыжков назад на одной ножке и уперлась голыми пальцами в землю. – Я, собственно, ненадолго. Хочу узнать, когда доставить вам тело вашего приятеля барсука.

– Что-что? – Шпора наморщил лоб и вышел к ней под дождь.

– Я не думала, что вы способны на такую пакость. За что, Шпора? Что я вам сделала?

– Я не понимаю. Вы о чем?

– О трупе барсука, который нашла на капоте автомобиля, вот о чем. И еще о записке с добрым пожеланием.

Шпора внимательно смотрел на Эллен, пока она подпрыгивала на одной ножке, чтобы не упасть.

– И вы думаете, что это моих рук дело? – наконец спросил он.

– Конечно, черт подери, а чьих же еще? Фили мне рассказала и про дохлых ворон, и про подкову. Вы бы придумали что-нибудь новенькое, а?

– Сука непотребная! – взорвался он.

– Что вы сказали? – подпрыгнула Эллен.

– Сука непотребная! – повторил он. – Вот кто ваша Фили. Вам лучше бы держаться подальше от нее. И от меня тоже, по правде говоря. Вам не следовало вообще приезжать сюда.

Эллен не могла вымолвить ни слова и даже дышала с трудом, словно разучилась это делать.

– Что с вами? – спросил Шпора, заметив, как она побледнела.

– А я ведь не верила, что это сделали вы… – выговорила Эллен. – Я пришла сюда «выяснять отношения», а на самом-то деле я хотела просто убедиться, что это не вы… А это оказались вы. Господи, это вы… – она прижала дрожащие пальцы к губам.

– Да не я это, не я! – Шпора сжал кулаки с такой силой, что вены вздулись под кожей. – Сколько раз повторять? Не я! Я изменился! Я теперь другой человек!

Девушка смотрела в его прекрасное, искаженное лицо и хотела ему верить. Она с трудом держалась на ноге, потому что внутренняя борьба в прямом смысле слова сотрясала ее. Никогда, ни к кому в жизни Эллен не тянуло с такой силой. И все-таки чувство самосохранения победило.

– Я хочу только одного – оставьте меня в покое.

– С превеликим удовольствием, – ответил Шпора и сделал шаг назад. – А что, по-вашему, я делал всю неделю? Забавляйтесь себе с вашим дружком-пупсиком!

– Он мне не дружок!

– Простите за старомодность. Вы трахаетесь с ним, поэтому я называю его дружком. Какой термин предпочитаете вы? Любовник? Партнер? Самец?

Эллен не понимала, какое чувство преобладает у нее в душе – обида или радость. Шпора ревнует! Он ревнует ее!

– Вам-то какое дело, с кем я сплю? Шпора молчал, только глаза блестели.

– Я не трахалась с Ллойдом. Но это не значит, что вы имеете право класть мне на капот мертвых зверюшек только потому, что какой-то вздорный агент по недвижимости оскорбил вашу бесценную гордость – назвал вас цыганом!

– Господи! Вы что, слов не понимаете? Читайте по губам! Это – не – я!

– А теперь вы читайте по моим! Я – вам – не – верю!

Эллен повернулась, но не успела сделать и шага, как Шпора схватил ее за плечи и резко развернул к себе.

– Я так рад, что наша милейшая Фили вовремя явилась порасспросить вас о жаркой ночке с вашим пупсиком! А то ведь я уже подумал, что вам можно верить! Нет, знаете, девушки, которые умеют летать, они совсем другие!

– Ох уж эти полеты! Я по вашей милости тогда чуть не погибла!

– Но ведь вы всегда мечтали о таком прыжке – парить в воздухе, словно бабочка! У вас есть крылья, а вы трусите! Да я просто хотел заделать эту чертову дырку в вашей душе!

– По-моему, вас гораздо больше интересуют совсем другие дырки!

– А вас – совсем другие прыжки!

– Мерзавец!

– Сама такая!

Их губы сближались, и обоим было уже все равно, какие слова они произносят.

– Ненавижу…

– Ненавижу…

– Люблю…

– Люблю…

– Ненавижу…

– Ты… Ты… Ты…

И вот их губы сомкнулись, и кости захрустели, и мышцы напряглись. Недоверие, страсть, обожание – все смешалось в этом поцелуе, оба зависли в свободном падении, прыгнув каждый со своей сторожевой башни.

Почувствовав удар в затылок, Эллен в первую секунду подумала, что Шпора огрел ее дубинкой. Потом сообразила, что это невозможно – он крепко сжимал ее в объятиях двумя руками, и потеряла сознание.

Когда Эллен вновь открыла глаза, то увидела, что она лежит на скамейке, одна. Немного погодя рядом появился Беллинг.

– Они удрали. – Шпора задыхался от быстрого бега, а в руке держал бутылку из-под сладкого фруктового вина. – Слава богу, ты жива. – Он склонился над ней, взяв за руку. – Как голова? Болит? Видишь нормально?

– Ты что, ходил за выпивкой? Как мило, что ты вернулся проверить, жива ли я.

Он внимательно смотрел на нее.

– Тебе очень плохо? Давай я отвезу тебя в Челтенхем. Вызывать здесь «скорую» бесполезно – прождешь не один час.

Он погладил ее ладонь, и его неожиданная нежность наэлектризовала Эллен.

– Прости меня, ради бога. – Шпора прижался лбом к ее руке. – Я виноват.

– Разве ты ударил меня по башке?

– Я не об этом говорю.

Его дыхание щекотало ей пальцы, как и его влажные волосы.

Голова у Эллен кружилась, и она никак не могла взять в толк, о чем же Шпора говорит. Инстинктивно она протянула другую руку и погладила его влажную шевелюру. На мгновение его тело расслабилось, с готовностью откликнувшись на ласку. Потом он резко поднял голову:

– И все же следует поехать к врачу.

– Я в порядке. Не надо врача. – Она приподнялась и села, стараясь не качаться.

В левой руке Шпора по-прежнему держал бутылку.

– Знаешь, я не большая поклонница этого напитка. – Эллен показала на бутылку. – Думаю, мне сейчас больше подойдет горячий сладкий чай.

– Это бутылка, которой в тебя попали. Ее бросили через забор.

– Вот как? – Эллен с интересом посмотрела на бутылку: в глазах у нее не то двоилось, не то троилось.

– Я не приносил тебе дохлого барсука. Клянусь жизнью.

– Ах да. Барсук. – Эллен почувствовала сильный приступ тошноты. – Пожалуй, я пойду домой.

Шпора подвинулся ближе, с тревогой глядя ей в лицо.

– Ты ужасно бледная. Пойдем ко мне, посидишь хоть немного.

– Нет, нет, мне пора. – Девушка опять посмотрела на бутылку. – Она предназначалась тебе?

– Может быть, просто подростки балуются. Паб рядом, к нам вечно их бросают. Мама даже подумывала нанять уборщика, пока еще были деньги. Так ты действительно в порядке?

– Жить буду. – Она тупо уставилась на свою босую ногу, не понимая, куда подевалась кроссовка.

Вдруг все разом всплыло в памяти – барсук с перерезанным горлом, темные пустынные улицы, бросок кроссовки в окно, спор, поцелуй, удар и – темнота. Эллен покачнулась, вспомнив о поцелуе. Как же она могла забыть? Просто невероятно. Ей нужно срочно пойти домой и полежать.

– Можно мне проводить тебя? – Шпора предложил ей руку.

– Лучше принеси мне вторую кроссовку.

– Пойдем и вместе поищем. – Шпора хотел взять ее за руку и подвести к двери.

Эллен испуганно отскочила.

– Не бойся, всех дохлых сусликов и ежиков я уже упаковал, они готовы к утренней доставке. Разве что заячий скелет остался на кофейном столике, ну так я прикрою его полотенцем.

– Это не смешно. Шпора мягко рассмеялся.

– Эллен, ну подумай сама, зачем бы я стал пугать тебя таким образом? Тебя, женщину, которую люблю?

– Хватит молоть эту чушь про любовь. – Она сделала несколько глубоких вдохов и оглянулась: нет ли поблизости места, которое вращается не так быстро.

– Что я должен сделать, чтобы ты мне поверила? Вырвать из груди сердце и положить его на капот твоего джипа?

– Оно такое маленькое. Вряд ли я его замечу.

Он смотрел на нее. Его зрачки расширились, словно вбирая лицо Эллен до черточки.

– Убирайся туда, откуда явился, Беллинг!

Они оглянулись на крик и увидели еще несколько бутылок, летевших через забор в их сторону.

– Пригнись! – Шпора загородил Эллен собой.

– Ты, мерзкий подонок, твое место в тюрьме! Берегись! – Вслед за воплем раздался звук убегающих шагов.

Шпора так крепко прижимал Эллен, что она чувствовала, как воздух проходит через его легкие. Она встревожено подняла глаза:

– Подростки, да?

– Тебе не следует вообще приближаться ко мне.

– Почему?

– Ты же слышала. Соблюдай дистанцию. Не пытайся увидеть меня. Об аукционе забудем. Лучше бы мы не встречались вообще.

– Почему?

– Я приехал сюда, чтобы получить по заслугам и был готов к этому. И вот сейчас, когда смертный приговор вынесен, я встречаю то, что искал всю жизнь.

– Что ты имеешь в виду?

– Делай так, как я сказал, Эллен. Я нужен тебе как пуля в башке. – Шпора повернулся и пошел к дому.

– Да объясни мне хоть! Что значит «смертный приговор»? – крикнула она вслед.

– Иди домой, Эллен.

– Нет! Объясни мне, что происходит!

– Ну как заставить тебя уйти?

– Скажи, что ты хотел сказать в тот вечер, перед грозой. Открой мне всю правду.

Шпора внимательно посмотрел на нее, не мигая, потом прислонился к открытой двери.

– Напрасно ты придаешь этому такое значение. В общем-то ты права. Я просто хотел переспать с тобой. Потом оказалось, что агент по недвижимости уже опередил меня, и я снял заявку.

– Это не правда, ты врешь!

Беллинг прищурил один глаз.

– Это правда, Эллен. Правда. Ты не бог весть что. – И он закрыл за собой дверь.

– Я уеду на край света из вашего сраного болота! – вне себя кричала Эллен и бешено скакала на одной ноге. – Оставайся тут, развлекайся дохлыми сусликами, катись к черту, понял!

Она повернулась и с колотящимся сердцем заковыляла к старой тропинке, ведущей прямиком на выгон возле Гусиного Дома.

Шпора лег на диван и прижал к сердцу мокрую кроссовку.

Поздно ночью Фили ушла к себе, накачавшись виски, проклиная Шпору и грозясь отдать его под суд за то, что он позволил женщине, у которой, возможно, сотрясение мозга, одной добираться до дома. А Эллен села писать письмо Ричарду.

«Пусть все кончено, но я никогда не отвернусь от тебя, если тебе понадобится моя помощь. Тринадцать не такое уж несчастливое число. У нас с тобой хорошего было больше, чем плохого, и хороших воспоминаний больше, чем плохих.

Поверь мне, мы с тобой приняли правильное решение. Сейчас я разбита на кусочки. Но верю, что жизнь склеит их вновь. Когда-то я любила тебя каждой клеточкой. Эта любовь и сейчас хранится в моем сердце, как сокровище. Она будет там, пока я жива. Ты – моя молодость. Э.»

Эллен потребовалось несколько часов, чтобы сочинить эти несколько строчек. Она плакала над ними и долго не решалась нажать команду «отправить», потому что ей казалось – это все равно что погасить свет, который уже никогда не зажжется вновь. Была половина четвертого.

Эллен закрыла глаза. «Ты не бог весть что», – прошептала она. Шпора прав.

Прилетел ответ от Ричарда.

«сука ты просто сука сколько раз ты с ним трахалась неужели он лучше меня прости забудь все мне плохо ты мне нужна»

Эллен закрыла ноутбук и поднялась наверх. Когда она чистила зубы, зазвонил телефон.

Глядя в зеркало на свое виноватое лицо, она водила щеткой по деснам, но трубку не взяла. Телефон звонил несколько минут, потом сдался.

Из окна особняка, расположенного через один участок от Гусиного Дома, вылетела мокрая кроссовка и шлепнулся в клумбу. Внутри лежал мобильный телефон. От удара о землю сработала кнопка «повторный набор».

Когда телефон зазвонил вновь, Эллен натянула подушку на голову. Как ей хотелось, чтобы это был не Ричард, а Шпора. Но он, конечно, не собирался выполнять это ее желание, а просто отбросил ее в сторону как полную заурядность. Для него она всего лишь блондинка, покинутая любовником, которая переживает реактивную депрессию и не заслуживает никакого внимания. Даже переспать с ней и то не интересно. Одним словом, не бог весть что.

Телефон все звонил и звонил.

– Алло? – Эллен измученно сняла трубку.

Ответа не последовало. Прижимая трубку к груди, она уткнулась лицом в подушку и стала мечтать о крыльях.

9

Поппи, новый агент по недвижимости, обладала кипучей энергией. Ее глаза горели энтузиазмом. Блестящий красный «гольф» часто стоял за оградой Гусиного Дома, и сама она появлялась, когда Эллен меньше всего этого ждала. Поппи заходила ежедневно, чтобы «навести лоск» перед визитом клиентов, она вмешивалась во все детали, все комментировала и настаивала на своем непременном присутствии при всех осмотрах. Отныне в вазах всегда стояли букеты фрезий и лилий, в кофеварке булькал натуральный кофе, в туалетах висели ароматизаторы, а крышки унитазов были всегда опущены. Стол к обеду накрывался на шестерых, а к завтраку – на четверых. Сноркел в любую погоду – дождь ли, солнце – сидела на привязи. Поппи была мастером своего дела, Эллен сказала родителям чистую правду, но агентша замучила ее до крайности.

– Очаровательный дом, история которого уходит корнями в средние века. – Поппи, вся в облаке аромата от Живанши, сопровождала потенциальных покупателей и заливалась соловьем. – Любовно отреставрирован хозяевами, живущими сейчас за границей. Изумительное зонирование внутреннего и внешнего пространства. Недвижимость в Котсуолде – это перспективнейшее вложение денег.

После каждого визита Поппи говорила с воодушевлением:

– Чудные люди. Я уверена, что они клюнули.

С каждым новым визитом к ее песне добавлялся новый куплет:

– Убедитесь своими глазами – великолепный ухоженный сад. Практически частное владение. Соседи просто бесподобные. Сколько нетронутой природы – птицы, ежики, лисы! Кого вы тут видели, мисс Джемисон?

– Мм… Барсука.

– Барсука! Потрясающе!

После того, как Поппи деликатно посоветовала Эллен немного привести себя в порядок, словно та была потрепанной софой, нуждавшейся в перетяжке, девушка решила, что поток посетителей нужно контролировать. Теперь она поняла, что Ллойд имел в виду, когда говорил про туристов с фотоаппаратами, которые развлечения ради ходят осматривать дома, выставленные на продажу.

– Вы писательница? – спрашивали они у Эллен, заметив ноутбук на кухонном столе. Их очень возбуждала мысль, что они осматривают дом, который будет увековечен в каком-нибудь романе.

– Нет, я составляю план путешествия, – отвечала Эллен.

Она всерьез занялась планированием путешествия, чтобы отправиться в путь немедленно, как только будет подписано предложение о покупке. Поппи заверяла ее, что дом уйдет в два счета за тройную цену.

Эллен наводила справки через Интернет, посылала бесконечные запросы по электронной почте. Послания Ричарда она малодушно не открывала. У нее не хватало сил выносить его слезливо-агрессивную риторику. К стыду своему, она и вспоминала о нем все реже и реже.

Все мысли Эллен были заняты Шпорой. При этом ее гордость мучительно страдала от того, что он значит для нее все, а она для него – ничего, но избавиться от наваждения она не могла. Встречать она его совсем не встречала, хотя знала от Фили, что Шпора ежедневно выгуливает Отто. Если учесть, что Эллен тоже выгуливала Сноркел, часто и подолгу, не обходя стороной ни одной дорожки для верховой езды, то напрашивался вывод, что он с необыкновенным усердием избегал ее.

Все больше времени Эллен проводила в домике Фили. Она пила крепчайший кофе, рассматривала ее работы и с жадностью слушала бесконечные истории, похожие на сказки.

– Бог его знает, когда я теперь закончу бюст Годспелл, – пожаловалась как-то Фили. – Эли посадил дочку под домашний арест за то, что она допоздна проторчала в «Лоудз Инн» да еще и напилась. Он любит иной раз проявить отцовскую власть. Так, однажды он на целое лето запер Еноха в бараке за то, что тот принес из школы номер «Плэйбоя».

Эллен заметила, что большинство рассказов Фили вращались вокруг персоны Эли Гейтса и его семьи.

– Похоже, Эли готовит сюрприз к своему летнему празднику, – поделилась Фили. – Обещай, что ты обязательно придешь.

– Не знаю… Может быть.

– Я думаю, он хочет объявить грандиозную новость и явно что-то замышляет. Когда Гейтс собирается обстряпать важное дельце, об этом очень легко догадаться. Он начинает класть в церковную копилку двадцатифунтовые банкноты. Подкупает боженьку.

Эллен подумала – хоть бы он обстряпывал какое-нибудь другое дельце, а не покупку Гусиного Дома по бросовой цене.

– Послушай, а не он ли подложил мне дохлого барсука?

– Сколько можно говорить, Эллен? Это Шпора. Больше никаких подарков от него не получала?

– Нет. Я вообще его больше не видела.

– Надо думать, он очень занят. Пикси говорит, что видела его с Рори в Верхнем Спринглоуде. Отто стоял привязанный возле «Плуга», а эти два красавчика развалились в пивном дворике, – рассказывая, Фили трудилась над статуей русалки.

Эллен невесело улыбнулась. Всякий раз, когда разговор заходил о Шпоре, она старалась вытянуть из подруги побольше сведений, пока мотылек не перепорхнул на другую тему.

– Скажи, а почему он все же уехал тогда из города?

– Когда человек садится в тюрьму, то обычно покидает отчий дом.

– Его посадили, когда ему было девятнадцать, а уехал Шпора из Оддлоуда несколько раньше, разве не так?

– Да, так. На пару лет раньше. – Ваятельница налепила бородавку на нос глиняной русалке.

– Что же такое он натворил?

– Как ты думаешь? – Фили взглядом просила Эллен уняться, но та умирала от желания узнать правду.

– Понятия не имею!

– Подумай хорошенько. Какой грех, по-твоему, самый страшный? Вспомни Эдипа.

– Переспал с матерью и убил отца?

– Тепло. Попробуй еще раз. – Фили сняла бородавку с носа русалки и перенесла ей на плечо.

– Переспал с отцом и убил мать?

– Может быть, ты не обратила внимания, но оба его родителя живы.

– Переспал с обоими родителями и убил лабрадоров? – Эллен надоело играть в угадайку. – Скажи мне сама.

– Попробуй рассуждать логически. Подумай о том, как все его ненавидят. О том, сколько горя Шпора причинил, сколько сердец разбил, сколько жизней испортил. Он уехал в спешке. Двенадцать лет не показывался, а мы все еще ненавидим его. Подумай об этом хорошенько. И после того, как все обдумаешь, ты перестанешь говорить со мной о нем так, словно он невинный маленький лорд Фаунтлерой. Потому что это не так. Совсем не так Я устала тебе это повторять. Шпора – очень дурной человек.

Эллен испугалась, что Фили так сильно расстроилась. Ей было страшно поссориться с ней, но еще страшнее теперь было узнать, что же Шпора совершил.

– Прости меня, – сказала Эллен.

Фили шмыгнула носом:

– Давай не будем об этом.

Гостья охотно переменила тему.

– Когда приезжает Дилли?

– Последний экзамен завтра. Сразу после этого девочек разрешают забрать. Ее подбросят Фуллертоны. Я собираюсь закатить пир горой. Что-нибудь рыбное из тайской кухни, а? Неплохо?

Вернувшись вечером домой и просматривая электронную почту, Эллен не удержалась и набрала в поисковой системе имя «Джаспер Беллинг». Она получила длинный список ссылок. Большинство статей было посвящено закату политической карьеры сэра Джона и суду над Шпорой, приговорившему его к тюремному заключению. Он не погрешил против истины, сказав, что подделывал не только чеки. Молодой азартный Беллинг подделывал абсолютно все: старинные рукописи, рецепты, налоговые декларации, карандашные рисунки Маннинга. Все было подвластно его таланту, и Норманн Джентли, видимо, восхищался им не без основания.

Эллен читала допоздна и твердо решила возненавидеть Шпору в кратчайшие сроки. Утром раздался телефонный звонок.

– Эллен! Слава богу, ты дома. Выручай!

– Фили, где ты?

– Я на рынке в Мэддингтоне. Покупаю рыбу и не успеваю на автобус девять тридцать. Я не успею к приходу Годспелл, если ты не заберешь меня.

– Я не смогу, Фили.

– Это займет у тебя всего двадцать минут.

– Но в джипе сел аккумулятор.

– Черт, я даже позвонить ей не могу, не знаю телефона, – расстроилась Фили.

– Хочешь, я схожу к ней и предупрежу, что ты задерживаешься?

– Дорогая, ты просто ангел! Ты супер! Я приеду автобусом десять двадцать!

– Хорошо, я передам.

Эллен взяла Сноркел и пошла по тихим, непривычно пустым улицам городка: дети уже ушли в школу; а туристы еще не вышли.

Она потянула старинный звонок на двери. Звук его разнесся эхом по комнатам и затих в недрах огромного дома, словно призывая шаркающего дворецкого из глубины времен.

Вместо дворецкого над дверной цепочкой появилась толстощекая физиономия Фелисити Гейтс. Своими многочисленными подбородками она прижимала трубку радиотелефона.

– Что такое? – спросила хозяйка подозрительно, явно не настроенная беседовать ни о об установке дополнительной сигнализации, ни о Втором пришествии.

– Доброе утро. А Годспелл дома?

Фелисити улыбнулась и открыла дверь. На ней был фартук, заляпанный кровью.

– Вы ее подруга? Очень приятно. Проходите! Вы можете привязать собаку вот здесь. Надо же! Я слушаю гороскоп на сегодняшний день. – Она показала на телефон. – Там как раз сказали: «Будьте готовы к появлению новых лиц».

Эллен еще не успела объяснить цели своего прихода, как Фелисити провела ее в коридор, обитый панелями темного дерева, и оставила возле узкой лесенки, сказав:

– Она у себя. Ступайте наверх, а мне, простите, некогда. Иду пить кофе к леди Беллинг. До этого нужно успеть разделать поросенка и засунуть его в морозильник.

И миссис Гейтс удалилась, слушая гороскоп.

Гостья открыла рот, чтобы спросить – куда, собственно, идти, но тут со второго этажа послышался нечеловеческий вопль.

– Что это? – крикнула Эллен, но Фелисити уже исчезла.

Вопли не прекращались. Ничего не понимая, прыгая через две ступени, девушка взбежала наверх и очутилась на маленькой площадке. Вопли доносились из-за арочной двери с замком. Эллен распахнула ее и замерла на пороге.

– Господи!

В лицо пахнуло жарой и вонью. В комнате было темно – она освещалась только маленькой лампочкой-ночником. Воздух был влажный, как набедренная повязка шамана, а запах стоял такой, словно с прошлого года забыли вынести труп.

Окна были закрыты ставнями, а по стенам располагались стеклянные аквариумы.

С опаской переступив порог, Эллен обнаружила, что аквариумы обитаемы. В них копошились насекомые всех видов и обличий: с панцирями, лохматые, прозрачные, размером с ладонь и не больше ресницы, долговязые и коротконогие. Все они шевелились и ползали в своих домиках, где специальные приборы поддерживали нужный режим подогрева, влажности и освещенности. Там были разложены земля, прелые листья, дождевые черви, гнилое мясо и свежая саранча. Все это общество внимательно слушало душераздирающие предсмертные вопли, которые раздавались из двух колонок, укрепленных на потолке.

Зажав уши, Эллен попятилась и нечаянно задела какой-то шнур. Вилка выпала из розетки, вопли сразу же прекратились, но и ночник тоже погас. Из некоторых аквариумов падал слабый свет, и она кое-как добралась до двери, но выйти не смогла – замок защелкнулся.

– Черт подери! – Эллен в ужасе оглянулась вокруг. Она оказалась в западне.

Раздалось явственное шипение. Ей не почудилось – из одного аквариума на нее громко шипели.

– Ой! – вскрикнула Эллен, увидев там дюжину тараканов, каждый из которых был величиной с хорошую мышь. Из соседнего аквариума на нее задумчиво смотрели два скорпиона.

Когда глаза Эллен привыкли к темноте, она заметила еще одну дверь, в противоположной стене. Дверь была приоткрыта и вела в кромешную тьму, откуда доносился шорох крыльев.

– Эй! Есть тут кто-нибудь? Годспелл! – закричала Эллен.

Тараканы зашипели еще громче и стали тереть крылья друг о друга, издавая треск. От духоты и зловония у девушки закружилась голова.

– Эй! – еще раз крикнула Эллен. – Помогите! ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ!

Никакого ответа.

Только команда жуков в блестящих панцирях, с мощными рогами начала деловито рыть песок.

Тараканы перестали шипеть и занялись поеданием гнилого яблока.

Эллен смотрела на длинные ряды аквариумов, безуспешно силясь понять душу человека, который может питать привязанность к столь отвратительным созданиям и содержать их в качестве домашних питомцев. Она почувствовала огромную благодарность Сноркел за ее незамысловатое теплое очарование и простодушную любовь.

Девушка пошарила по полу, нашла шнур и воткнула вилку в розетку. Маленькая лампочка в углу вновь загорелась, а из колонок раздался вой, помешавший ей расслышать шаги на лестнице и звук поворачиваемого в замке ключа. В дверном проеме появился Эли Гейтс:

– Могу я узнать, что вы делаете в инсектариуме моей дочери? – Голубые глаза смотрели на гостью холодно.

– Я пришла передать ей сообщение, а дверь случайно захлопнулась… – Эллен струсила.

Хозяин потер бороду, словно обдумывая ее слова.

– Фили попросила меня сообщить Годспелл, что не успеет к началу сеанса.

Гейтс молчал.

– Ваша дочь дома? – Эллен не знала, как ей быть.

Гейтс молча кивнул головой в сторону темной комнаты, откуда доносился шелест крыльев.

– Она там?

– Найдете ее в комнате за лепидоптерием. Я велю жене приготовить кофе. Через пять минут, не больше, присоединяйтесь к нам. И приведите Годспелл.

После того как он вышел, обомлевшая Эллен сообразила, что получила не приглашение, а приказ.

От страха девушка вспомнила, что лепидоптеристами называются коллекционеры дневных и ночных бабочек, и, охватив себя руками, вошла в темную комнату.

Ночные бабочки летали в аквариумах высотой от пола до потолка. В дальней стене была дверь. Эллен постучалась, но, не получив ответа, вошла без приглашения.

Потайная комната была выкрашена в черные и красные цвета траура. У стены стояло настоящее надгробие, но без надписи. Эллен огляделась в поисках гроба, но вместо него на пыльном черном полу увидела игровую приставку. На высоком готическом стуле валялась скомканная одежда черного цвета, усыпанная пеплом. К счастью, в комнате не было ни пауков, ни скорпионов, ни тараканов. Но и Годспелл здесь тоже не было.

Эллен подошла к длинной скамье, задрапированной черным и красным бархатом. На ней стояли бутылки сладкого фруктового вина и тюбики с губной помадой черного цвета. Между ними валялись листочки из блокнота, исписанные неразборчивыми каракулями. Судя по всему, это были стихи. Она не смогла прочесть ни слова, но крупные черные буквы показались ей странно знакомыми.

– Ничего не трогайте там! – приказал тихий хриплый голос.

Гостья оглянулась. Годспелл, как всегда, в черном, сидела, сгорбившись, в углу, в нише, задрапированной черным бархатом, на фоне которого Эллен ее не замечала, пока та молча управляла вампирами-зомби на экране портативного телевизора.

– Что вам нужно? – Хозяйка встала и выключила телевизор.

– Меня прислала Фили… – Эллен поспешила объяснить причину своего визита.

Несмотря на неяркое освещение этого склепа, Годспелл была в черных очках. Ее бледное заостренное лицо ничего не выразило, и она ничего не ответила.

– Мистер Эли просил вас спуститься вниз вместе со мной, – растерянно пробормотала Эллен.

За спиной Годспелл она заметила полку, на которой стояли сосуды с мертвыми насекомыми, напоминавшие раки с мощами святых.

Годспелл проследила за взглядом Эллен, обернулась и взяла один из сосудов.

– Мой первый ребенок, – пояснила она.

– Как его звали?

– Ее, – поправила Годспелл. – Ее звали Липучка. Эллен удержала смех и сохранила скорбное выражение лица: из-за черных очков она не могла понять, смотрит на нее Годспелл или нет.

– Я вижу, вы их очень любите? – спросила гостья.

И Годспелл Гейтс – у которой было мало друзей и которая редко разговаривала с людьми – вдруг серьезно призналась Эллен:

– В них вся моя жизнь. – Она поднесла Липучку к свету, чтобы Эллен могла ее получше разглядеть. – Они прекрасны, когда получше узнаешь их.

Девушка прижалась к Липучке черными губами и закрыла глаза с молитвенным выражением на лице, а потом бережно поставила сосуд на полку. – Идемте, – сказала она Эллен. Та кивнула и с готовностью направилась к двери.

– Не сюда. – Годспелл показала в противоположную сторону. – Я не хочу, чтобы вы опять напугали малышей. Они слушают мою музыку.

Хозяйка отодвинула черную занавеску, и через маленький кабинет, где в шкафах стояли книги о насекомых, они вышли на лестницу.

– Какой огромный дом! Эта пристройка с улицы совсем не видна, – удивилась Эллен.

– Не такой уж он и огромный. Змей пришлось разместить в гараже.

– И рептилий, наверное, тоже? – Гостья пыталась поддержать светскую беседу.

– Я предпочитаю насекомых.

Пройдя через лабиринт коридоров, они вновь оказались в главном здании, там, откуда Эллен начала свое путешествие.

– Надо же, ваш дом еще запутаннее, чем особняк Беллингов. – Пока они шли, Эллен пыталась в уме начертить план дома и не смогла решить эту головоломку.

– А вам он, похоже, приглянулся, да?

Гостья оторопело приостановилась;

– Кто?

– Особняк, разумеется. – Годспелл тоже остановилась. В ее черных очках отразилось удивленное лицо Эллен. – А знаете, откуда возникло прозвище «Шпора»?

Эллен не понимала, к чему та клонит.

– Ну… он же увлекается верховой ездой.

– И футболом. Он болеет за «Шпору», команду из Тоттенгема.

– Вот как?

– А я болею за «Арсенал». Отец не одобряет этого.

– Он предпочитает регби?

– Нет. Просто «Арсенал» – любимая команда Виков.

Точно, вспомнила Эллен: Сол носил майку «арсенальщика».

Она не могла взять в толк, зачем Годспелл рассказывает ей это.

– Вот Вики его и ненавидят… Короче, никто не думал, что бутылка попадет в вас. Фили сказала, что вы потеряли сознание?

Эллен стало досадно, что подруга совсем не умеет держать язык за зубами.

– Вы знаете, кто швырялся бутылками?

– Один мой знакомый, – без всякого выражения сказала Годспелл.

– Кто-то из Виков, – заключила Эллен. – Вы тоже там были?

Годспелл кивнула.

– Жаль, что вам досталось. Извините. – Углы ее губ дернулись. – С вас бы и дохлого барсука хватило.

– Фили вам и о барсуке рассказала? Девушка отвернулась.

– Да, она мне рассказала.

– За что же вы извиняетесь? Это была не ваша вина.

– Это была моя бутылка.

Эллен вспомнила шеренгу таких же пустых бутылок, выстроившихся в склепе Годспелл, а также игровую приставку и переполненные пепельницы.

Все это она обнаружила и в Гусином Доме по приезде. Может быть, Годспелл Гейтс была одним из загадочных подонков? Эллен не успела придумать, как выяснить это. Эли Гейтс позвал дочь, и она бросилась на зов.

В сумрачной гостиной Гейтсов Фелисити – уже без окровавленного фартука – разливала кофе из маленького фарфорового кофейника и озабоченно посматривала на часы.

– Мне пора идти, Элия. Ты сам знаешь, как леди Беллинг не любит, когда опаздывают.

Эли посмотрел на дочь, и его ледяной взгляд потеплел.

– А почему бы тебе не взять с собой Годспелл, душечка? Она свободна – сеанс у Офелии переносится.

Фелисити озадаченно посмотрела на супруга.

– Но ведь леди Беллинг не…

– Вот и хорошо. Молодой Джаспер сейчас должен быть дома. – Эли встал, снял с дочери темные очки и немного пригладил черные пряди ее волос, торчавшие в разные стороны, как шипы. – Самое время вам с ним поближе узнать друг друга. Ступай с мамой, дорогая. Я сам напою кофе мисс Джемисон.

Годспелл издала звук, похожий на шипение ее любимцев-тараканов, но Гейтс полностью подчинил себе волю дочери и жены. Подкрасив губы, одна – черной помадой, другая – красной, обе удалились, чтобы вместе предстать пред светлейшие очи леди Беллинг.

Хозяин дома жестом приказал Эллен сесть к столику орехового дерева, со стоящей на нем чашкой жидкого кофе. Гостья присела.

– Простите, у меня мало времени. Сейчас придут люди смотреть дом.

– Вы не изменили своего мнения по поводу моего предложения?

– Не я, а родители. Боюсь, что нет. Не изменили.

– Ну, так еще изменят. – Он доверительно улыбнулся.

– Боюсь, что нет. – Эллен прочистила горло. – Они прекрасно понимают, что вы подкупили Ллойда, чтобы избавиться от конкурентов.

Наступила длинная пауза. Эли размешивал сахар в чашке.

Она смотрела на большую темную картину, висевшую над камином: умирающий олень отбивается от своры облепивших его, вцепившихся ему в горло собак Своевольное, непокорное выражение глаз оленя, который не сдавался и сражался до последней минуты жизни, почему-то напомнило ей Шпору.

– Надеюсь, вы почтите своим присутствием праздник, который устраиваем мы с Фелисити? – нарушил молчание Эли. – Ллойд тоже будет там. Вы сможете с ним переговорить.

– Меня, наверное, к тому времени уже не будет в Оддлоуде. – Эллен изумилась наглости Гейтса. – Коттеджем многие интересуются. Через несколько дней он будет продан.

– Очень жаль.

Девушка не поняла, к чему относится его сожаление: к продаже дома или к ее отъезду.

Последовала еще одна напряженная пауза, во время которой Эллен рассматривала фотографию: Эли Гейтс обменивается рукопожатием с Маргарет Тэтчер.

– Вы смелая девушка, мисс Джемисон.

– Меня зовут Эллен. И я вовсе не смелая. Просто называю вещи своими именами.

– Вы смелая. – От его ледяного взгляда у нее застыла кровь в жилах. – И ведете себя безрассудно.

– Вы имеете в виду мои слова о взятке, которую вы дали Ллойду?

Хозяин отрицательно покачал головой и улыбнулся.

– Я имею в виду вашу дружбу с Джаспером Беллингом.

Эллен взвилась.

– По-моему, наши отношения – хоть я и не считаю их дружбой – никого не касаются! И вообще…

Гейтс не дослушал ее:

– Держитесь от него подальше, мисс Джемисон. Он – воплощенное зло.

– Меня зовут Эллен. И мне нет до него вообще никакого дела! Даю вам честное слово!

– Ну, вот и хорошо. – Собеседник положил ложечку на блюдце. – Так и запишем. Думаю, я могу доверять слову столь откровенной особы, как вы.

Эллен посмотрела на Гетса, и чашка у нее в руке задрожала.

– Можно спросить, почему вы только что рекомендовали своей дочери познакомиться поближе с этим воплощенным злом? Почему не предостерегли ее, как меня?

Хозяин не моргнул глазом.

– Вы, без сомнения, заметили, что у моей дочери своеобразный вкус. Годспелл любит зло.

– Я думаю, в ее лице вы имеете любящую дочь.

Он сделал глоток, глядя на нее поверх чашки.

– Простите, мне пора. – Эллен поднялась.

Не говоря больше ни слова, Эли проводил гостью до двери, и она вырвалась на солнечный свет.

Праздничный обед, в который Фили вложила столько сил, пропал зря. Дилли договорилась с подругами отпраздновать окончание школы в клубе и явилась только на следующее утро вместе с Годспелл Гейтс и завалилась спать, а Годспелл села позировать.

К отчаянию Фили, она была так занята бюстом Годспелл, что не могла уделить дочери хоть немного внимания. Дилли скучала все больше и больше и в поисках развлечения стала все чаще захаживать к Эллен.

– Представляете, к маме вчера приходил Эли, – рассказывала Дилли, сидя в саду у Эллен. – Он заявил, что мама не хочет палец о палец ударить, чтобы закончить бюст к празднику. А мама стала кричать, что его проклятая дочка сама виновата, что работа плохо движется. Я вошла и попросила обоих успокоиться. Видели бы вы их лица! Эти взрослые такие смешные! Эли принял чинный вид церковного старосты и стал расспрашивать меня об экзаменах и планах на будущее. Я сказала, что хочу быть викарием – чтобы позлить его. Он категорически против женщин-священников. Мама стала громко хихикать. Как жаль, что она связалась с этим дурацким бюстом. Я так ждала лета!

– К празднику она все закончит. У вас впереди почти все лето.

– Надеюсь! Мне нужно готовиться к скачкам. Знаете, Шпора говорит, что Отто развивает отличную скорость!

– Вы его видите?

– Конечно! Я каждый день ношу ему морковку.

– Я имею в виду Шпору.

– Его тоже вижу! – рассмеялась Дилли. – А как подвигается продажа дома?

После активного старта наступило затишье. Покупатели говорили Поппи, что дом темноват, в нем мало света.

– Да, это правда, – с сожалением признавала Эллен. – Все старые дома такие. К тому же у родителей консервативный вкус: мама любит насыщенные, темные цвета. Между прочим, здесь трудилась целая армия дизайнеров.

– Знаете что? Давайте перекрасим стены! – живо предложила Дилли. – Я вам помогу. Это займет пару дней, не больше!

– Стоит ли? Все равно тот, кто купит дом, начнет с полной переделки.

Но у Дилли был свой личный интерес:

– Мы и Шпору позовем помочь! Он ведь тогда вам помог, в саду!

– Я думаю, что ему есть чем заняться и без нас. А дом вовсе не так уж плох.

Но Дилли уже загорелась идеей. И побежала в дом, чтобы оценить обстановку.

– Если мы покрасим стены в белый цвет, на их фоне очень эффектно будут смотреться деревянные балки и каменная кладка. У дома будет по-настоящему средневековый вид! – вполне компетентно рассудила Дилли.

– За эти обои мои родители выложили целое состояние, – рассмеялась Эллен, покоряясь ее энтузиазму.

– Итак, решено. Я буду помогать вам бесплатно. Я рада хоть чем-то заняться.

– А как же подготовка к скачкам?

– Шпора готовит Отто гораздо лучше меня. К тому же в последнее время я его немного боюсь.

– Кого, Шпору или Отто?

– И того, и другого.

Закупив белой краски, два лотка и два валика, они принялись за работу.

Дилли была восхищена тем, как быстро Эллен рассчитала, сколько литров краски им потребуется.

– Какая вы дока в математике!

– Моя мама перед сном рассказывала мне таблицу умножения вместо сказок, – пошутила Эллен, хотя в этой шутке была только доля шутки.

– А моя мама перед сном рассказывала мне про свои романы, – смеясь, сказала Дилли. – Поэтому даже умножение на два я знаю с грехом пополам, у моей мамы несчастливая личная жизнь. Только этим мы с ней и похожи.

Они работали, включив музыку и распахнув окна, то и дело заражая друг друга приступами смеха. К большому стыду Эллен, чаще всего вспышки смеха вызывало своеобразное отношение Фили к своим материнским обязанностям.

– Покупать прогулочную коляску она не стала. Возила меня на огородной тачке. Туда же клала на обратном пути из магазина хлеб и газеты. Я вся пропахла навозом и минеральными удобрениями. Мама говорила, что после дедушкиной смерти мы стали бедняками. Игрушки покупать было не на что, и она давала мне куски глины, чтобы я не скучала. Я выдавливала на них отпечатки своих ладошек. Мама покрывала их глазурью и обжигала – выбросить было жалко. Когда в Западном Оксфордшире открылся художественный магазин, она сдала эти слепки туда вместе со своими работами. А потом ужасно злилась, что мои «работы» покупают, а ее нет. Тогда я и заработала на своего первого пони.

Эллен не понимала, каким образом мать, у которой не хватает денег на погремушки, находит их, чтобы купить дочери пони или отправить ее в частную школу. Видимо, глиняные отпечатки ладошек Дилли ценились на вес золота.

– В том году мы переехали из большого дома в маленький, – продолжала девушка. – Не на что было содержать большой. После этого жить стало полегче, но я лишилась телевизора.

– Разве нельзя было перенести телевизор из большого дома в маленький?

– Мы перенесли. Дело в том, что в ту пору мама увлекалась художественными экспериментами. Она разбила экран телевизора, а внутрь посадила маленьких человечков, которые как бы пытались вырваться из него наружу. На мой взгляд, это было здорово! Но никто не купил…

Это был классический случай: Дилли питала к матери сильное чувство любви-ненависти. Она, несомненно, страдала из-за недоступности многих вещей, которые для ее одноклассниц являлись само собой разумеющимися.

– Поймите, мама не неудачница, нет. Просто она не понимает и не хочет того, что важно для большинства людей. Она ни разу в жизни не видела ни одного сериала. Никогда не носила кроссовок. Под словом «развлечения» мама подразумевает почитать роман Айрис Мердок или послушать пластинку. Пластинку! Я вас умоляю! В каком доме сейчас вы найдете пластинки? У моих друзей родители намного старше мамы, но все они давно выбросили проигрыватели. У всех есть машины, они учат своих детей водить их, у них интересная жизнь. Мы никогда никуда не ездили на каникулы. Мама не умеет водить машину, и потом, мы всегда держали собаку, а ее трудно пристроить. Однажды мы вместе с Гертрудой – так звали нашу лабрадориху – отправились на поезде в Уэльс. Собирались остановиться в кемпинге. Когда же мы приехали, мама призналась, что у нас нет палатки. Только кусок брезента, из которого она надеялась на месте что-нибудь «соорудить». Но сооружение рухнуло, а снять комнату нам было не по карману, пришлось сесть на поезд и вернуться обратно.

В Дилли невинность удивительным образом сочеталась с цинизмом, что делало, вкупе с этими смешными историями, ее общество весьма занятным. Но дочери не хватало остроумной прозорливости матери и ее самокритичности. Эллен не покидало ощущение, что они обе так и остались детьми: две девочки, выросшие в сказочном замке, не знавшие мира за его стенами, если не считать старомодной частной школы. У Эллен, как и у Фили, возникло впечатление, что Дилли хочет сбросить с себя эти сковывающие чары. Ее жизнерадостная энергия рвалась на свободу.

– Ты тоже хочешь стать художницей? – спросила Эллен, глядя, как ловко Дилли управляется с валиком и краской.

– Что вы, ни за что на свете! Это обрекает на одиночество. Мама хочет, чтобы я стала врачом или адвокатом. Такая скучища! У меня совсем другие планы.

Эллен ожидала услышать, что Дилли хочет стать богатой и знаменитой. Но к ее удивлению, она сказала совсем другое.

– Я хочу как можно скорее выйти замуж.

– И?

– И нарожать побольше детишек. Хочу, чтобы моя шумная семья заполнила весь большой дом. А мама будет жить рядом, в маленьком доме, и возиться с внуками в свободное время. Это будет так замечательно!

Эллен плохо представляла себе Фили в роли бабушки.

– А как же университет?

– Поступлю в университет, если не встречу своего суженого этим летом. Но мне не хочется уезжать отсюда. Я люблю эти места. Я здесь выросла и вросла в них.

Эллен подумала, что подросшая Дилли хочет населить сказочный замок большой и дружной семьей, потому что сама была лишена ее в детстве.

– Это просто безобразие, что у мамы никогда не было собственного мужа. Она всегда брала напрокат чужих. – Гостья озорно посмотрела на Эллен. – Но она еще достаточно молода, чтобы родить. Так что, может, мы сделаем это вместе. Вот было бы здорово! Скажите, а могут мать с дочерью выйти замуж за отца с сыном, или это запрещено законом?

– У тебе есть кто-то на примете? – Эллен чуть не рассмеялась.

– Пока нет.

Эллен никак не могла понять: то ли Дилли не по годам наивна, то ли не по годам мудра.

– А ты общаешься со своим отцом? – спросила Эллен.

– Он умер, когда я была младенцем, – спокойно сказала девушка.

– Прости.

– Он был художником, как и мама. Один из дедушкиных учеников. Мама говорит, что свет не видывал мужчины красивее его. Это была единственная настоящая любовь в ее жизни. Родственная душа. Если бы отец не умер, они бы до сих пор были вместе. Мы жили бы в большом доме, у меня было бы много братьев и сестер. Отец разбился на мотоцикле.

Эллен удивилась, что Фили никогда ни словом не обмолвилась ей о своей большой любви.

– Я должна встретить свою родственную душу, пока молода, чтобы мы прожили вместе всю жизнь. Я планировала сделать это в шестнадцать лет, как мама, но экзамены отняли столько сил, да и не с кем флиртовать. Эти женские школы – такой кошмар. Вы учились в женской школе?

– Нет, я училась в обычной.

– Счастливица! Я вам завидую! Я тоже хотела пойти в местную школу, но мама сказала, что я должна поехать получить приличное образование. Это чтобы ей было удобнее крутить романы, пока меня нет. У вас, наверное, было много кавалеров?

– Нет. Я встретила своего кавалера в шестнадцать, и мы тринадцать лет прожили вместе. Только недавно расстались.

– Но не поженились и детей не завели?

Эллен покачала головой.

– Значит, вы с ним не были родственными душами.

– Когда-то были. Но тогда нам было всего по шестнадцать лет, а души ведь тоже растут, сама знаешь. И могут вырасти по-разному.

– А мне уже семнадцать, и я прекрасно понимаю, кто мне нужен. Я созрела для брака.

– Мне двадцать девять, но я и то не считаю, что созрела, – рассмеялась Эллен. – Ты уверена, что через десять лет будешь чувствовать то же, что и сейчас?

– Абсолютно. Я вижу, что мне пора замуж. Думаю, Рори моя родственная душа. Точнее, раньше так думала, – вздохнула Дилли. – Пока не встретила Шпору. Он бесподобен. Как вы думаете, он влюблен в меня?

Эллен чуть помедлила с ответом, дожидаясь, пока уляжется тупая, звериная ревность, которая подавила на миг все остальные чувства.

– По-моему, должен быть влюблен. – Она выдавила ободряющую улыбку. – Какой мужчина на его месте устоял бы?

– Правда? Он вам что-нибудь говорил?

– В последнее время я его не встречаю. – По коже Эллен побежали мурашки, как всегда, когда она говорила о Шпоре.

– А я его постоянно встречаю. – Дилли удивилась этому обстоятельству и задумалась, прижав валик с краской к подбородку. – Наверное, это судьба.

– Наверное. – Эллен аккуратно водила валиком по стене.

– Я верю в судьбу. Ведь не случайно он вернулся в город именно этим летом.

– Я не думаю, что из Шпоры получится хороший муж, – промямлила Эллен.

Ей припомнились слова Глэд Тайдинг, что леди Белль намерена женить сына, и сердце у нее упало.

– Я ищу не биржевого брокера, а родственную душу, – раздраженно ответила Дилли.

«Они будут прекрасной парой, – думала Эллен. – У них родятся восхитительные дети. Может быть, Дилли и есть тот ангел, который вернет Шпору к жизни».

– А я думала, вы с ним хорошие друзья, – сказала Дилли.

– Я с ним едва знакома. – Эллен посмотрела в большие зеленые глаза собеседницы. – Но его душу я хорошо знаю. С первой минуты.

– Вот как? И какая же у него душа?

Эллен закусила губу и честно ответила:

– Такая же, как у меня.

– Так, значит, вы его любите? – Дилли обиженно оттопырила нижнюю губку.

– Нет, Дилли, это не тот случай. Нас ненадолго выбросило на один берег после крушения. Я скоро уеду навсегда. Как только продам дом.

– Значит, он – моя судьба, – решила Дилли.

Поздно вечером они закончили красить столовую. Гостья отправилась домой проверить, ушла ли Годспелл, и позвать мать к Эллен на бокал вина.

Хозяйка Гусиного Дома сняла старые газеты, накрывавшие мебель, чтобы ее не запачкать, и отнесла их в соседнюю гостиную. Гостиную они собирались красить на следующий день. Дилли оказалась права. Белые стены просто преобразили столовую. Когда Эллен вернулась в нее из темно-красной гостиной, ей показалось, будто она из ада попадала в рай.

Но выглянув в окно, Эллен снова очутилась в аду. Шпора ехал верхом на лошади, а рядом с ним шла Дилли, оживленно болтая. Эллен спряталась за огромным букетом, которые благодаря Поппи теперь не переводились на столе.

Юная красавица влетела, еле переводя дух от волнения.

– Шпора пригласил меня на свидание!

– Правда? – спросила Эллен незнакомым голосом.

– Да, да, да! Я выходила из нашего дома вместе с Годспелл. Мама сказала, что будет через десять минут, только примет душ. Вот, и тут как раз он! – От возбуждения Дилли говорила очень быстро. – Вы правы, Эллен! Это судьба! Это судьба! Только я вышла на улицу – и он тут как тут! Как по волшебству! И спрашивает, что я делаю завтра вечером.

Эллен на секунду прикрыла глаза.

– Как это… судьбоносно.

– Я знаю! Я знаю! О господи, Эллен. Рори тоже там будет. Мне нужна ваша помощь. Только не отказывайтесь, ради бога. Вы же видите, это судьба. – Огромные зеленые глаза смотрели умоляюще.

– Я не знаю, Дилли. Я сейчас так занята…

– Ну пожалуйста, Эллен, помогите мне. Я же вам помогаю.

– Твоя мама ужасно рассердится.

– А мы ей не скажем!

– Но она же спросит, куда вы идете?

– Так вот здесь-то мне и нужна ваша помощь! Скажите ей, что пригласили меня в кино или куда-нибудь в этом роде. В благодарность за то, что я помогла вам красить. Хорошо?

– Я ненавижу врать. Особенно друзьям.

– Но вы ведь и мой друг тоже! А друзьям надо помогать. Для меня это так важно. Я не видела Рори с прошлого лета и хочу понять, как я сейчас к нему отношусь. Мне до смерти хочется его видеть.

«А я до смерти хочу видеть Шпору», – подумала Эллен с тоской.

– Так ты действительно хочешь видеть Рори?

– Конечно. Ну не судьба ли это подстроила? Я смогу одним махом решить, кого из них я люблю больше. Боюсь только, что Годспелл выдаст меня маме.

– А она-то здесь при чем? – удивилась Эллен.

– Как при чем? Потому что она тоже будет там, что же тут непонятного. Разве я не сказала? Вторая девушка – это она.

– Годспелл?

– Ну да! Не понимаю, правда, как она согласилась. Хотя, думаю, невозможно сказать «нет» такому потрясающему мужчине, как Шпора. Я понятия не имела, что они знакомы. Он просто бесподобен! И все помнит! Помнит, как я сказала, что мы с Годспелл поссорились, и вот устроил все это ради меня, чтоб нас помирить! Надеюсь, он не влюбится в Годспелл? Она такая безобразная.

– Уверена, что Шпора и Рори будут соперничать из-за тебя.

– Я тоже на это рассчитываю! Вот было бы здорово! Значит, вы мне поможете. Договорились. И еще, Эллен, пожалуйста, одолжите мне что-нибудь из одежды. У вас все такое стильное, а мне совсем нечего надеть. Мама жадничает в последнее время, ничего мне не покупает.

Эллен подумала, что ей следует взять в руки свой стильный ремень и высечь девчонку.

– Конечно, – устало кивнула она.

– И еще. Мне так нравится ваша татуировка. Сделаете мне временную на плече, хной? Я уже купила специальный набор.

– Хочешь, нарисуем тебе барсука? – Эллен со злостью подумала: «Может быть, к барсуку прибавить еще пару слов для Шпоры»?

– Замечательно! Барсук ловит бабочку! Я могу сделать эскиз, чтоб вам было удобнее!

Вечером Эллен выпила целых три стакана вина, сидя с Фили в саду возле Гусиного Дома. Дилли – легкая, как воздушный змей, – играла со Сноркел, бросала ей мячик, делала стойки на руках и ходила колесом по траве, словно шестилетний ребенок

– Правда, она прелесть? – Фили ласково вздохнула. – Я никогда не была такой красавицей.

– Я уверена, что была. – Эллен искренно считала, что мама гораздо привлекательней своей взбалмошной дочки. – От тебя и сейчас глаз не отвести.

– Спасибо тебе, ты такая добрая. Ты мне как младшая сестра. Но я так стремительно отцветаю, быстрее, чем кабачки на грядке у Рега Вика. Если б я выглядела, как ты!

Эллен никогда не была уверена в своей внешности, а особенно теперь, после того, как уже много лет не слышала ни одного комплимента – Ричард не баловал ее. Не ожидая ответа, она отмахнулась:

– Да брось ты.

– Как это брось? Ты что? – Фили приступила ко второй бутылке. – Посмотри на себя. Блондинка – раз. Глаза голубые – два. Загорелая – три. Фигура – закачаешься, четыре. Да женщины должны тебя просто ненавидеть. Ты можешь увести любого мужа в нашем городе, только пожелай.

– Мне не нужен муж. Мне нужна родственная душа.

– Чушь собачья, – усмехнулась подруга. – Не бывает такого на свете. Бывают только любовники. Или хорошие друзья.

– Дилли рассказала мне о своем отце, – осторожно начала Эллен, убедившись, что девушка далеко. – Сказала, что вы с ним были родственные души.

– Вот как? – насмешливо пожала плечами Фили.

– Прости. Ты, наверное, не хочешь об этом вспоминать. Это очень печальная история.

– Да что она тебе наговорила, конкретно?

– Что он разбился на мотоцикле, когда она была младенцем.

– Опять взялась за свои штучки. Я думала, с этим покончено. – Фили улыбнулась, с любовью глядя на дочь.

– А что, это неправда?

– Пусть будет правдой, если ей так хочется. Дилли знать не желает своего настоящего отца, предпочитает выдумывать.

– А ее отец жив?

– Конечно. Ну, да бог с ним.

Эллен подумала: а вдруг это Шпора? Чтобы проверить эту версию, она занялась в уме подсчетами, но сбилась, потому что выпила слишком много.

На следующий день красили гостиную. Дилли весело напевала.

– Годспелл подмигнула мне, когда пришла утром на сеанс. Это значит, что она с нетерпением ждет вечера.

Естественно, ни о чем, кроме приближающегося свидания и предстоящего ей выбора, Дилли говорить не могла.

– Прошлым летом я влюбилась в Рори, как сумасшедшая, а он не проявлял ко мне никакого интереса. Знаете, он спит с Шерри – это его помощница, которая ухаживает за лошадьми, – сокрушалась девушка. – А вот Шпора – совсем другое дело. Он гораздо старше, но как посмотрит на меня, у меня аж мурашки по коже, представляете?

«Еще как представляю», – подумала Эллен.

– Вот будет круто, если именно с ним я потеряю девственность. У него такой большой опыт, он должен быть очень внимательным любовником.

– Не стоит на это рассчитывать. Если мужчина часто менял женщин, из этого вряд ли следует, что он был к ним внимателен.

– Знаете, мне нужно о многом с вами посоветоваться, чтобы не выглядеть полной дурой.

– О чем именно?

– Ну вот, например, как делают минет. Не могли бы вы мне показать? Давайте возьмем банан или морковку, или что-нибудь в этом роде.

Эллен сама не заметила, как закрасила белой краской выключатель.

– Если тебе нужен мой совет, пожалуйста. Не лезь сразу в постель, Дилли. Просто посиди, пообщайся, приятно проведи вечер, помирись со своей подругой, и все. Для начала вполне достаточно.

– Представляете, Годспелл лишилась невинности, когда ей было целых двадцать лет! – Девушка пропустила мимо ушей совет Эллен. – Это случилось в прошлом году. Мы с ней тогда еще дружили. Она выпила полбутылки «Амаретто» перед танцами и пригласила Арчи Уортингтона. Это произошло в одном из домиков, которые Эли сдает туристам. Ей понравилось, только сначала было немного неприятно.

– А Годспелл и Арчи – родственные души? – Эллен хотелось уйти от сексуальной тематики, перевести разговор в романтическую тональность.

– Да они даже ни разу не разговаривали друг с другом, – недоуменно фыркнула Дилли. – Он сделал свое дело, и все. Годспелл хотела получить опыт, чтобы подразнить Свечу.

– Это еще кто?

– Так она называет парня, по которому давно сохнет. Не знаю его имени, Годспелл никогда мне не говорила.

Эллен вернулась к мысли о подонках. Она подозревала, что Годспелл входила в их число. Может быть, вторым был этот загадочный Свеча? Именно в его честь сожгли столько свечей в спальне Джемисонов?

– Не думаю, что ей этот опыт помог. Арчи сказал Дику Хьюитту, что Годспелл в постели так себе. А у вас как было в первый раз?

– Ужасно. Больно. Удовольствие я стала получать гораздо позже.

– А теперь вы много позиций знаете?

– Несколько знаю.

– Какая самая лучшая? Я имею в виду для новичка.

– Нога на ногу, руки на коленках.

– Ну, вы рассуждаете прямо как мама…

– Ты ей сказала, куда ты идешь?

– Нет, конечно! Но она вечно читает мне лекции о сексе. Я думаю, вчера мама хватила лишнего, потому что весь вечер твердила, что была первой красавицей Оддлоуда. – Дилли хихикнула. – Когда мы вернулись домой, она поставила свою любимую пластинку Барбары Стрейзанд и заявила мне, что Шпора когда-то был «без ума» от нее. Представляете?

– Очень может быть, – заметила Эллен.

– Скажите мне лучше, у вас есть презервативы? Я не собираюсь с первого раза залететь, как мама. А если я пойду в магазин, Лили Любовски растрезвонит на весь город о моей покупке.

– Может быть, тебе лучше подождать до свадьбы? – робко предложила Эллен.

– Ну вот еще! Ни за что. Чем скорее я все узнаю, тем лучше. Я решила избавиться от девственности как можно скорее. А Шпора для этой цели идеально подходит. Он такой сексуальный. Мама сказала, что в мои годы он переспал уже не с одной сотней любовниц. А если моей родственной душой окажется Рори, ничего страшного нет – успех Шпоры только подстегнет его поскорее признаться мне в своих чувствах.

Эллен пришла в ужас от этих рассуждений.

– Так не поступают, Дилли.

– Почему? Не понимаю. Шпора мне нравится, а он большой бабник, как твердят все вокруг. К тому же вполне вероятно, что моя родственная душа именно он и есть. Если это так, ничего не поделаешь, Рори опоздал на поезд. Я так жду сегодняшнего вечера! Что-то непременно произойдет. Я гадала на картах, и мне выпала «любовь» три раза.

– Но ведь это еще не значит, что ты должна идти на свидание с целью перепихнуться, Дилли. Секс – это нечто большее.

– Да ну вас, не надо усложнять. Кто бы говорил! Мама рассказывала мне, как вы провели ночь с агентом по недвижимости.

До чего же длинный язык у этой Фили!

– Во-первых, я на двенадцать лет старше тебя. Во-вторых, это была не ночь, а только ужин. – Эллен решила переменить тему. – Куда вы идете?

– В «Плуг». Симпатичный бар в Верхнем Спринглоуде. И рядом с домом Рори. Слушайте, ведь в пабах, в туалетах, есть автоматы с презервативами, да? – Дилли никак не могла отвлечься от мыслей о сексе.

– Только в мужских туалетах.

Эллен трудилась изо всех сил, чтобы скорее закончить покраску и избавиться от помощницы.

Наконец-то гостиная сияла ангельской белизной. С тяжелым сердцем Эллен выдала Дилли свое любимое цветастое платье в обтяжку, синий кожаный жакетик и парадные босоножки.

– Вы настоящая подруга, Эллен, – благодарила ее Дилли. – Вот бы мне такую старшую сестру. Так значит, я говорю маме, что вы пригласили меня в кино?

– Звони в любое время, если что, – сказала Эллен, чувствуя себя старой ведьмой.

– Спасибо! Может быть, и позвоню, – лукаво улыбнулась Дилли. – Мы со Шпорой встречаемся под старой липой в семь. Так что отгоните джип в сторонку, чтобы он не попался маме на глаза, а сами спрячьтесь. До того, как стемнеет, она выйдет гулять с Гамлетом.

– У меня же аккумулятор сел… – спохватилась Эллен, но девушка уже упорхнула.

Без четверти семь Фили неожиданно зашла к подруге.

– Да, так смотрится гораздо лучше, – оценила она плоды двухдневных трудов. – Вот только краской еще пахнет. Вы с Дилли славно поработали! Я могу тебе одолжить какую-нибудь статую – поставим в этот угол. Спасибо тебе, что ты приютила и развлекла мою бедняжку. А то я целыми днями вожусь с этим жутким бюстом. Ты просто моя спасительница.

– О чем ты говоришь, Фили. Это твоя дочь меня развлекла. А как помогла! – Эллен поглядывала в сторону липы.

Она не чувствовала себя спасительницей, наоборот – обманщицей и предательницей, да еще и страдала от ревности.

– А почему же ты не одеваешься? – Фили наконец-то заметила заляпанные краской шорты и старую футболку Эллен. – Дилли уже навела марафет. Она сказала, что ты ее пригласила на ужин. Могли бы и меня позвать.

– Да, я хотела… Ой, телефон! – Эллен схватилась за трубку, как за спасительную соломинку.

– Караул! – раздался в трубке голос Дилли. – Мама вышла на тропу.

– Я знаю.

– Она у вас?!

– Угу.

– Ужас! Что нам делать?

– Даже не представляю.

– Вы должны немедленно отделаться от нее.

– Как?

– Я звоню Шпоре. Пожалуйста, Эллен, придумайте что-нибудь.

Фили тем временем пришла в голову блестящая мысль, и ей не терпелось поделиться с подругой:

– Давай я останусь у тебя, побуду со Сноркел и посмотрю телевизор. Не смотрела его уже тыщу лет. – Она взяла штопор и собралась откупорить бутылку красного вина. – А ты сможешь оставить окна открытыми, чтобы выветрился запах краски. Дочка говорит, у тебя завтра три осмотра.

– Дилли идет ужинать не со мной, а со Шпорой.

– Что? – Штопор выпал из рук Фили.

– Он хочет поблагодарить ее за то, что она разрешила ему ездить на Отто, – на ходу сочиняла Эллен, чувствуя отвращение к себе. – С ними будут Рори и Годспелл. Просто посидят в пабе, в Верхнем Спринглоуде. Все это совершенно невинно. Дилли не сказала тебе просто потому, что не хотела напрасно волновать.

– Да как она посмела! – И бутылка с грохотом опустилась на стол. Гамлет и Сноркел испуганно поджали хвосты. – И ты тоже хороша! Покрываешь девчонку! А я-то считала тебя подругой!

– Именно поэтому я сказала тебе правду. – Эллен смущенно прикусила губу.

– Да, сказала. Когда другого выхода не оставалось. Я спутала вам все карты, решив остаться у тебя. – Фили была опытным детектором лжи.

– Да нет же! – Голос Эллен сорвался. – Я хотела тебе сказать с самого начала, но Дилли умоляла не делать этого.

– Естественно. Она же знает, как я отношусь к Шпоре. И ты тоже знаешь. Я категорически запретила бы. Он проглотит ее живьем и не поперхнется. – Фили ринулась к выходу.

Эллен бросилась за подругой и успела увидеть, как «лэнд-ровер» Шпоры подкатил к старой липе. Дилли, которая выглядела умопомрачительно в ее платье, скользнула на переднее сиденье. Машина рванула прочь. Из-за пыльного стекла водитель бросил взгляд своих серебристых глаз на Эллен.

– В погоню! Мы должны их догнать! – заорала Фили. – Где ключи от джипа?

– У меня сел аккумулятор.

– Врешь!

Эллен попыталась завести двигатель, но он только хрипел.

– Аккумулятор сдох. Я еще в Корнуолле собиралась заменить его. – Она откинулась на спинку сиденья.

– Тогда поедем на мопеде. Собаки останутся здесь. – Фили вылезла из машины и рванула к своему дому с таким видом, словно догоняла собственную жизнь.

10

Когда две женщины – одна заляпанная краской, другая глиной – протарахтели по улицам Оддлоуда на хвором мопеде, из-за заборов высунулись несколько голов и долго глядели им вслед.

Древний мопед не мог развивать скорость больше пятнадцати миль в час. Фили называла его «помпейцем» за почтенный возраст и итальянское происхождение.

– Что-то «помпеец» сегодня неважно себя чувствует, – сказала она, когда подруги выехали за пределы Оддлоуда. – Я думаю, тебе лучше слезть и пойти пешком.

Эллен охотно это сделала – своим двоим она доверяла больше, чем мопеду, и сняла шлем. Она досадовала на себя – кой черт попутал ее участвовать в этой погоне.

– Я буду ждать тебя на вершине холма. – Фили принажала на педали.

Эллен охватило сильное желание припустить в противоположном направлении, но, вздохнув, она последовала бодрой трусцой за подругой. К удивлению обеих, через несколько секунд Эллен догнала мопед и побежала рядом. Фили воспользовалась этим, чтобы ее проинструктировать:

– Сначала проверим, нет ли его машины возле «Плуга», – говорила она, решительно выпятив подбородок. – Если автомобиль там, мы тихонечко прокрадемся, закажем по паре пива и из дальнего угла дворика будем подглядывать за ними. Если они у Рори, все будет, конечно, труднее.

– Разве мы едем не затем, чтобы забрать Дилли?

– Как я могу ее забрать, скажи на милость? Девочке уже семнадцать лет, она пошлет меня к черту, и весь разговор. Но я могу присмотреть за ней.

Сегодня вечером мы будем ее ангелами-хранителями. Ужасно интересно! Хотя это не значит, что я тебя простила. – Фили бросила на подругу укоряющий взгляд.

От бега у Эллен на лбу выступил пот. Она подумала: интересно, что бы она сама почувствовала, если бы ее мама с подружкой на мопеде преследовали их с Ричардом, когда они только-только делали свои первые совместные вылазки в пабы. Как бы ни осуждала Дженнифер Джемисон кавалеров своей дочери, но шпионить за ней ей в голову не приходило.

Эллен приотстала. Она ругала себя почем зря за то, что впуталась в эту историю. В ней крепла уверенность, что Фили что-то скрывает от нее, чего-то упорно не договаривает. Догнав мопед, она прямо спросила:

– Шпора – отец Дилли?

Фили резко вильнула в сторону, чуть не сбив ее с ног.

– Нет! Боже милостивый! С чего ты это взяла? – И Фили, к полному изумлению Эллен, начала дико хохотать.

– Что тут смешного?

– Ну как же! Я представила себе, что Дилли пошла на свидание с собственным отцом!

Перед поворотом на Верхний Спрннглоуд мопед заглох.

– Ничего, ничего, – говорила Фили. – С ним это часто бывает. Перегрелся. Немного погодя заведется.

Но мопед не завелся и немного погодя.

– Когда ты его в последний раз заправляла? – спросила Эллен.

– Не помню. Может, с месяц тому назад.

Эллен взяла мопед за руль и потрясла, прислушиваясь к отзвуку в бензобаке. Бак был пуст.

– Черт! Ближайшая заправка через пять миль. Смотри-ка! Автомобиль! – Фили стала изо всех сил размахивать руками.

Большой внедорожник, рыча, поднимался в гору. Когда они узнали синий «лэнд-ровер», прятаться было поздно.

– Только не это! – простонала Эллен.

Шпора смотрел на них с удивлением, Дилли – с яростью, а Годспелл Гейтс в наушниках на заднем сиденье кивала головой в такт музыке.

– Что вы здесь делаете? – прорычала Дилли, обращаясь к матери, когда водитель остановился на обочине.

– Выехали на прогулку, – самым непринужденным тоном сказала Фили, стараясь скрыть, как она сконфужена. – А тут бензин кончился. Здравствуйте, Годспелл, здравствуй, Шпора!

– Нужна помощь?

– Может быть, у вас найдется лишняя канистра бензина? Помнится, раньше ты всегда возил запасную канистру.

– У меня дизельный двигатель. Куда вы ехали? – Шпора все смотрел и смотрел на Эллен, не в силах отвести глаз.

– Мы? Мы… – Эллен прижала к груди шлем, чтобы не было слышно, как стучит сердце. – В Спрннглоуд. В паб…

– Надо же! В «Плуг»? – Он изобразил на лице невинное удивление, но в голосе звучала ирония. – И мы, представьте себе, туда же. Давайте поставим мопед на крышу и поедем вместе.

Эллен не понимала, что он затеял.

– Да нет, ну зачем же…

– Это очень любезно с твоей стороны, Шпора, – согласилась Фили с милостивым видом.

Она села в машину и сразу вступила в темпераментный спор с Дилли. Обе говорили, не разжимая губ, как чревовещательницы. Шпора с Эллен прилаживали мопед к багажнику на крыше. Никто не выразил желания им помочь.

– Прошу прощения за беспокойство, – шепнула Эллен.

– Ерунда, – бросил Шпора, не глядя на нее.

– Вам не надо было останавливаться.

– Я не мог проехать мимо вас.

– Но я ведь не бог весть что, – не удержалась Эллен.

Он улыбнулся.

Во дворе «Плуга» за столиком их уже ждал Рори. Фили специально выбрала такое место, чтобы этот столик был им хорошо виден и слышен.

Денег ни у нее, ни у Эллен с собой не оказалось, поэтому обе просто курили и смотрели по сторонам.

В пабе было полно туристов. Сидя на открытой площадке, все они любовались долиной.

– А это популярное место, – заметила Эллен. – Дилли пьет уже третий бокал. Она курит! – Зажигая очередную сигарету, мать не спускала с дочери глаз.

– Значит, ей весело, – выразила надежду Эллен.

– Ты замерзла? – спросила Фили.

– Да вроде нет.

– Тебе холодно. Ты даже покрылась мурашками.

Эллен вышла в туалет. Посмотрев в зеркало, она ужаснулась. Под ветром и шлемом волосы так спутались, что она не могла их разгладить пятерней. На потной футболке, на лице, шее, руках – повсюду пятна краски. В довершение ко всему над переносицей показался красный прыщ, как тилак у индианки.

Возвращаясь из туалета, в узком коридоре Эллен встретила Шпору. Он спокойно курил и ждал ее.

– Можешь мне объяснить, что ты тут делаешь, Эллен?

– Сидим с подругой, выпиваем.

– Что-то я не видел, чтобы ты много выпила.

– Жду, когда появится желание выпить.

– Фили вообразила, что я имею грязные виды на ее дочку?

– А разве нет?

– Дилли чудо как хороша. – Шпора медленно улыбнулся. – Рори совершенно опрокинут, но если хочет удержать девочку, то должен с ней переспать.

– Как ему повезло – ты рядом, на случай, если понадобится совет или поддержка.

– Стараюсь как могу, – в тон ей ответил Шпора. – Все держу под контролем. Совсем как ты.

И внимательно посмотрел ей в лицо.

– Ты очень грязная. Тебе нужно умыться.

– Зато помыслы мои чисты.

Неожиданно Шпора прижался лицом к ее грязной шее и сделал глубокий вдох.

– Я сам хочу помыть тебя.

У Эллен повыскакивали мурашки в самых неожиданных местах – даже на мочках ушей.

– Сначала очистись от грехов.

– Ты хочешь, чтобы я попросил прощения у Фили? Признайся, что любишь меня, и я сделаю это.

– Хватит молоть чушь про любовь. Ты сам сказал, что я не бог весть что и ты меня не хочешь.

– Разве тебе не объяснили, что я патологический лгун?

– Ну и давно ты воспылал ко мне страстью?

– С той самой минуты, как увидел.

– Тогда почему ты здесь с Дилли и Годспелл, не пойму?

– Должен же я как-то отвлечься от мыслей о тебе. А что здесь делаешь ты?

– Не за тобой же шпионю. Мы присматриваем за Дилли. Фили очень просила, я, кстати, была против.

– Вот как. Ну, так отправляйся домой. – И он пошел прочь.

Эллен крикнула вслед:

– Я люблю тебя. Попроси прощения у Фили.

Но Шпора даже не оглянулся.

***

Фили схватила Эллен за руку, когда та сказала что возвращается домой.

– Мы не можем бросить Дилли. Кроме того, мой мопед у него на машине.

– Мы снимем мопед и отвезем его домой. Обратно дорога идет под горку.

– Так вот этого я и боялась, – в отчаянии вздохнула Фили: Дилли громко хохотала и отнимала у Рори сигареты. Платье Эллен подчеркивало в самых нужных местах ее соблазнительные формы.

Подул ветер, на небе собирались грозовые тучи. Эллен изо всех сил старалась не смотреть на Шпору, не ловить звуки его мягкого, протяжного голоса. Он хочет, чтобы я ушла, думала она, удивляясь, почему ей вдруг стало так жарко, словно выглянуло солнце и светит прямо в спину.

– Не оборачивайся. – Фили опять закурила. – Шпора с тебя глаз не сводит.

Закапал дождь, и с дворика все перебрались под крышу паба. Подругам тоже пришлось войти внутрь.

– А, вы еще здесь? – Беллинг сидел со своей компанией в глубине у окна.

Рори вдруг поднял свой бокал, расплескав почти все его содержимое, и приветствовал их:

– Давайте, присоединяйтесь!

Эллен посмотрела в глаза Шпоре и вдруг поняла, что он этого тоже хочет, и уже собралась было согласиться, но Фили крепко схватила ее за руку:

– Спасибо, мы и за стойкой посидим. Только закажите нам что-нибудь выпить.

Подруги подошли к бару.

– Что леди желают? – дружелюбно обратился к ним бармен с бородкой.

Эллен почувствовала, как горячее, сильное тело прижалось к ней сзади.

– Я сам закажу, Кит. – Шпора наклонился к бармену через ее голову. – Что ты будешь, Фили? – мягко спросил он, по-прежнему прижимаясь к Эллен.

– Ну что ж, – лукаво ответила Фили. – В таком случае бокал шампанского.

– Мы не продаем шампанское бокалами, – извиняющимся голосом сказал бармен.

– Бутылку шампанского, Кит. А тебе, Эллен?

– Мне стакан минеральной воды, пожалуйста.

– Надо помочь Фили. Выпей шампанского.

Эллен оглянулась, посмотрела ему в глаза, и ей показалось, что она уже выпила бокал «Дона Периньона».

– Хорошо. – Она улыбнулась.

– Пойдемте за наш столик, – пригласил Шпора. Его улыбка была такой же обаятельной, как двенадцать лет назад, а взгляд таким же завораживающим, и несмотря на все свое сопротивление, Фили начала таять.

– Пожалуй, за столиком я смогу разглядеть хоть какие-то признаки жизни в лице Годспелл, – согласилась она.

***

Эллен оказалась далеко от Шпоры, между Рори и Годспелл. Ни тот, ни другая не страдали болтливостью. Юноша пробормотал: «Еще раз привет», а девушка лишь моргнула в ответ на вопрос, как поживают насекомые. Дальнейшие попытки Эллен продолжить беседу успеха не имели.

Разозленная тем, что ей испортили судьбоносное свидание, Дилли в упор не замечала мать и напропалую кокетничала с мужчинами. Эллен убедилась, сколь справедливы были слова Дилли, что флиртовать она совсем не умеет. Под влиянием выпитых коктейлей девушка заботилась о приличиях не больше, чем стриптизерша у шеста, и не столько флиртовала, сколько предлагала себя.

– А где сегодня Шерри? – спросила она у Рори.

– А кто ее знает, – сонно ответил тот.

– Бьюсь об заклад, у нее куча поклонников. Шерри была бы симпатичная, если бы похудела. Правда, зато у нее большая грудь. У толстых всегда большая грудь.

Рори инстинктивно посмотрел на большую, но пока не подвластную силе тяжести грудь девушки.

– Хотя про меня не скажешь, чтобы я была толстая, – хихикая, Дилли развивала тему. – Боже упаси. У нас в школе девочки запихивают в лифчик кто носки, кто туалетную бумагу, представляете? А у меня грудь, по-моему, даже чересчур. Великовата. Одно время я хотела быть такой плоской, как ты, Спелли, – обратилась она к Годспелл. – А теперь привыкла к моим лапочкам. – И, охватив свои груди ладонями, Дилли приподняла их.

Годспелл бесстрастно взирала на происходящее и не проронила ни слова. Рори тоже молчал, только глаза у него окончательно осоловели, когда он оценивал достояние искусительницы.

Как убедилась Эллен, парень был сильно пьян и с трудом удерживал свое длинное тело на стуле.

Шпора, напротив, был абсолютно трезв, прекрасно владел языком и все силы посвятил тому, чтобы завоевать доверие Фили. Он говорил с ней почти шепотом, не обращая ни малейшего внимания на болтовню ее дочери.

– Я знаю, что поступил чудовищно. Но мне невыносима мысль, что ты ненавидишь меня.

Дилли, разозлившись, что Шпора столько внимания уделяет ее матери, решила оседлать своего любимого конька.

– Мне кажется, люди слишком серьезно относятся к сексу. Все усложняют, – сказала она Рори, и ее звонкий капризный голосок разнесся по пабу.

– Это точно. – Рори поднял свой бокал.

– Я хочу сказать, что мне надоело ждать. – Дилли игриво посмотрела на Шпору, но тот что-то тихо и взволнованно говорил Фили.

Эллен попыталась разобрать его слова и вздрогнула, когда кокетка, ударив ладошкой по столу, крикнула:

– Почему я все еще девственница, в семнадцать-то лет? Взять хотя бы Эллен. Она переспала с мужчиной, когда ей было меньше, чем мне! Нет, я не собираюсь трахаться с каждым встречным-поперечным, не об этом же речь. Я просто хочу узнать, что это такое. Черт возьми, может мне кто-нибудь на деле показать, что такое секс, или нет?

Шпора продолжал свой разговор с Фили и не обращал внимания на Дилли.

– Конкретно, да? – пробормотал Рори.

– Да! Я уверена, секс – очень забавная вещь!

– Это точно.

– Вы знаете это из личного опыта? – Дилли кокетливо склонила головку.

– Угу.

– Вы, конечно, переспали со множеством женщин?

– Так, кое с кем.

– Как мне хочется стать одной из них. Уверена, вы – потрясающий любовник.

Рори встал и отодвинул стул. Эллен зажмурилась. Она была уверена, сейчас он скажет девушке: «Ну, пошли ко мне на сеновал, перепихнемся по-быстренькому». Но вместо этого Рори громко рыгнул и бросился в туалет. Эллен села на его место и попробовала немного успокоить Дилли.

– Ты выглядишь замечательно. Платье тебе очень идет.

– Тсс. Я не хочу, чтобы узнали, что оно ваше. Однако спасибо. – Она была молодая, пьяная и ничуть не сомневалась в том, что на ней платье сидит так, как никогда не сидело на его владелице.

Прищурившись, Дилли прошипела:

– Какого черта вы притащили сюда маму? Вот уж кто сегодня явно лишний.

– Это вышло случайно.

– Вы преследовали нас. А сейчас посмотрите на эту старую коровищу – просто балдеет от Шпоры. Я-то думала, она его ненавидит.

– У них важный разговор. Может быть, настало время простить друг друга и забыть о былых обидах?

– Хм. – Дилли посмотрела на Годспелл. – Прощают только дураки.

Годспелл, не отрывая глаз от Шпоры с Фили, сжала узкие губы.

– Я никого никогда не прощаю, – лепетала Дилли. – Я просто забываю. Люди так легко забываются, по-моему. Вот вас как зовут, напомните? Эллен? Элеонор?

Эллен в отчаянии посмотрела на Годспелл. Та молчала.

– Кажется, вы раньше вместе занимались верховой ездой? – Эллен хотелось вовлечь обеих девочек в непринужденный разговор, но это прозвучало неестественно.

Годспелл молча кивнула, а Дилли больно ударила Эллен по ноге.

– Занимались. Пока Спелли не бросила. Она струсила.

Годспелл молчала.

– Я слышала еще в день приезда, как играет ваша группа. «Ночные убийцы», если не ошибаюсь? – не сдавалась Эллен.

Годспелл кивнула.

– Это было круто. Давно вы играете вместе?

– Скоро год.

Наконец-то заговорила! Эллен торжествовала победу.

– Вы сами пишете музыку и тексты?

– Иногда.

– Как бы я хотела уметь писать стихи! – соврала Эллен. – А ты, Дилли? Мне кажется, у тебя получилось бы.

Но юная красавица, до крайности возмущенная тем, что больше не является центром внимания, искала, на ком бы выместить досаду. До нее долетели слова матери, обращенные к Беллингу:

– А теперь ты морочишь голову моей дочери…

– Хватит ворошить старый хлам, мама. Мне плевать, что когда-то там Шпора натворил. Он такой умопомрачительный! – Дилли призывно посмотрела на него. Она все время покачивалась – было видно, что девушка очень пьяна.

– Заткнись, Дилли, – оборвала ее Фили.

– Не смей со мной так разговаривать! Тебя вообще сюда не звали. Шпора меня пригласил!

Прежде, чем ответить Дилли, Шпора закурил и посмотрел на Эллен – словно хотел проверить, что та не исчезла.

– Если вы помните, я пригласил вашу маму присоединиться к нам.

– Просто потому, что она увязалась за нами! – фыркнула Дилли. – И еще потому, что вам хочется залезть в трусики Эллен!

– Дилли! – предостерегающе сказала Фили.

– Что Дилли, что Дилли! Ты сама мне говорила, что они втрескались друг в друга! А вот Эллен говорит, что это чушь собачья! И сказала мне, что они со Шпорой совсем не родственные души, ведь так? – Девушка повернулась к Эллен, а потом игриво улыбнулась Шпоре. – Так что вы напрасно теряете время. Эллен считает, что мы прекрасная пара. Я и вы.

– Я этого не говорила, – проблеяла Эллен.

– Как ты посмела сводничать? Поставить рядом Дилли и этого извращенца! – Фили набросилась на подругу.

– Шпора не извращенец! Он ужасно милый!

Поднеся кружку пива к губам, Годспелл рассмеялась странным смехом, похожим на волчий лай.

– А ты бы лучше помолчала! – крикнула Дилли: теперь настал черед разобраться и с Годспелл. – Пришла, чтобы позлорадствовать, показать мне, какая ты взрослая и крутая. Ха-ха! Ты просто фрик, и все!

Когда Рори вернулся из туалета, девушка снова наскакивала на мать.

– Ты ревнуешь, потому что Шпора и Рори оба влюблены в меня, и я могу выбирать, а у тебя нет ничего, кроме протухших воспоминаний о том, как ты трахалась с местными пьяницами! У меня в жизни будет самый потрясающий секс! А ты! Ты безнадежна! Я читала твой дневник! Ты всегда симулировала орган из – орган – оригам… Ты всегда симулировала ОРИГАМИ! – торжествующе объявила Дилли.

Фили стала пунцово-красной.

– А ты! – Дилли указывала перстом на Рори. – Господи, как ты можешь спать с Шерри! Она же такая уродина! Неужели у тебя стоит на нее? Ведь ты должен нравиться девушкам, хотя ты, конечно, не такой блестящий, как… Рори! Рори! Куда ты?

С трудом лавируя между столиками, тот на ходу бормотал, ни к кому особенно не обращаясь, что ему пора задать корму лошадкам.

– Куда это он, как вы думаете? – жалобно спросила Дилли, глядя ему вслед.

– Подальше от тебя, наверное, – ответила ее мать. – Мужчинам не нравится, когда маленькие девочки безобразничают.

– Отвяжись, старая корова. – И Дилли, заплакав, побрела в туалет.

– Простите, я пойду успокою ее. – Фили взяла бокал с шампанским и хотела встать. – Девочка так перенервничала – экзамены и все такое.

Фили говорила громко, как бы извиняясь перед всеми присутствующими, в ее голосе звучали терпение и материнская забота. Но рука с бокалом дрожала, выдавая ее обиду и страх перед встречей с этим разбушевавшимся, опьяневшим от алкоголя и гормонов, ревнивым, инфантильным монстром, который плакал в туалете.

Ее опередила Годспелл, которая вдруг встала и пошла за Дилли. Фили вздохнула с облегчением.

– Пусть поговорят. Может, снова подружатся.

– Как мы с тобой. – Шпора наполнил ее бокал.

– Мы с тобой никогда и не были друзьями.

– А я всегда считал, что были. Я молился на тебя. Ты купила мне мою первую пинту пива в пабе. Ты показала мне, как сворачивать косячок. Ты дала мне послушать Хендрикса в те времена, когда я считал настоящей музыкой Дюран Дюран. Ты помогла мне разрисовать гараж пьяницы Нигеля.

– Тсс! – Фили виновато посмотрела на Эллен, понимая, что разоблачена. Затем не удержалась и рассмеялась от этих воспоминаний.

– Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями.

– Это невозможно. – Смех затих у нее в горле.

– Прошу, прости меня.

– Почему ты раньше не просил прощения?

– Я боялся.

– Что ты думаешь об этом, Эллен? – Фили, расплескивая шампанское, потянулась к ее бокалу, чтобы чокнуться.

– Неважно, что я думаю.

– Очень даже важно. Если бы не ты, мы бы тут не сидели. Ты мне постоянно твердила, что Шпора изменился. Такой вывод ты сделала после короткого садово-огородного знакомства с ним.

– В таком случае, я думаю, что каждый из нас заслуживает, чтобы ему дали еще один шанс.

Фили улыбнулась.

– Это значит, что ты меня прощаешь? – спросил Шпора.

– Только если ты оставишь мою дочь в покое. Ты нужен ей не больше чем пуля в башке.

– Согласен с тобой. – Шпора взглянул на Эллен, которая отметила знакомую формулировку.

– Я уговариваю Эллен не уезжать до праздника, который устраивает Эли. – Фили нащупывала интонацию, чтобы снова начать общаться со Шпорой, как с нормальным человеком.

– Да, это событие! – откликнулся он. – Есть на что посмотреть.

– А сам-то ты придешь? – поинтересовалась Фили.

– Более того, я буду почетным гостем.

Вернулись девушки.

– Не правда ли, праздник вашего папы в этом году обещает быть особенным? – обратился Шпора к Годспелл.

Та раздула ноздри и села на свое место, указав подружке сесть рядом.

– Мама, Эллен, простите меня. И вы, Шпора, тоже, – медленно говорила Дилли, сгорая от стыда. Она повесила голову и боялась взглянуть им в глаза. – Я слишком много выпила.

– С кем из нас не бывает, правда? Забудем. – Фили подняла бокал.

Бедняжка улыбнулась жалобной, благодарной улыбкой.

– Можно, я схожу проведаю Рори? Мне кажется, я его расстроила.

– Я сам схожу. – Беллинг встал и со словами «нужно поговорить» взял Эллен за руку и буквально вытащил ее из-за стола. Она не успела ни опомниться, ни заметить пронзительного взгляда, которым проводила ее Годспелл.

– Значит, мы не родственные души? – рассмеялся Шпора, когда они поднимались в горку, за которой находился дом Рори.

– Подростковые бредни! Дилли все время болтает какую-нибудь чепуху, – смутилась Эллен.

– Она восхитительна, правда? Особенно, когда напьется. Фили была точно такая же в ее возрасте.

– Спасибо, что ты извинился перед ней. Это очень важно.

– Я сделал это не ради тебя.

– Какая разница. Это все равно благородный поступок.

– Было время, когда я с утра до вечера думал о Фили. Я был как-то ненормально влюблен, и мне казалось, я умру без нее.

Демон ревности зашевелился в душе Эллен.

– А сейчас?

– Это старая история. Все давно в прошлом.

– Но Фили-то совсем не старая.

– Это было детское чувство. Хотя сопровождалось вполне взрослыми желаниями.

– И они почти исполнились, так ведь?

– Да. Ты ведь знаешь историю с воронами. Один мой приятель утверждал, что Фили не ляжет со мной в постель ни за что в жизни. Когда она согласилась, я просто хотел доказать ему, что он ошибался.

– Ты не считаешь, что это было чересчур – предложить девушке вариант с подглядыванием?

– Мне было шестнадцать, я был дурак дураком. К тому же я всегда питал склонность к эксгибиционизму. В конечном итоге, я думаю, Фили только выиграла. Я не принес бы ей счастья.

– И для отчима ты тоже был слишком молод.

– Кто знает, может, это образумило бы меня.

– Сомневаюсь.

– Знаешь, мне нравится разговаривать с тобой. Я могу говорить все, что думаю, и не боюсь шокировать тебя.

– Например, говорить, что в шестнадцать лет тебе нравилась Фили, а теперь нравится ее дочь?

– Да.

У Эллен упало сердце.

– Но я тебя позвал не для этого признания.

– Для чего же ты меня позвал?

– Вот для чего. – Без всякого перехода Шпора охватил ее лицо ладонями и поцеловал. На этот раз его губы коснулись ее губ нежно и бережно, а язык решительно проник внутрь.

В ушах у Эллен раздался странный шум: ей показалось, что их хочет раздавить сумасшедший фермер на тракторе. Потом она сообразила, что это шумит ее собственная кровь.

– Ну давай, скажи, чтобы я перестал, что же ты молчишь, – приговаривал Шпора, целуя ее губы, лицо, уши, шею.

Эллен молчала, потому что разучилась говорить. Она могла только целовать его в ответ. И кусты бузины сомкнулись вокруг них, словно защищая от всего белого света.

– Господи, Эллен, – шептал Шпора, не отрываясь от ее губ. – Нам было бы так хорошо вместе.

– Что же нам мешает?

– Если бы ты знала, в каком я аду.

– Я и хочу узнать. Скажи мне, наконец. Что за ужасное обещание ты дал?

– Лучше ты скажи мне свое второе желание. Я хочу его исполнить.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты мне сказал, что тебя так мучает.

– Это не желание. Это психотерапия. Скажешь мне нормальное желание или нет?

– Нет. Отдавай мне мои деньги. Шесть фунтов шестьдесят шесть центов.

– Как бы не так. А с тебя, кстати, причитается массаж. Плечи ужасно болят.

– Всегда пожалуйста.

– Тогда завтра?

Она кивнула. Шпора расплылся в улыбке.

– Что тебя так развеселило? – спросила Эллен.

– Ты ведь знаешь, что мы закончим сеанс массажа в постели.

– С чего это ты взял?

– А ты попробуй, совладай с собой.

Спустившись с горки, они нашли коттедж Рори запертым. Ключ лежал под цветочным горшком, где хозяин имел обыкновение его оставлять. Они обошли двор, заглянули в конюшни, но Рори нигде не было.

– Может, он вернулся в паб? – предположила Эллен.

Шпора потряс головой.

– Рори так нервничал перед встречей с Дилли, что набрался еще до нашего прихода. Ты же видела, он едва держится на ногах. Наверное, по дороге свалился в кусты, а мы его не заметили.

– Кто живет там? – Эллен показала на ржавый вагончик рядом с большой кучей навоза.

– Шерри, грум. Ее нет дома.

В окнах вагончика загорелся свет, и послышался шум.

Подойдя поближе и заглянув в пыльное окно, они убедились, что Шерри все-таки дома. По обе стороны от мускулистого зада Рори, скакавшего вверх-вниз, видны были ее голые ляжки.

– Молодец. На ногах стоять не может, а трахаться – пожалуйста, – констатировал Шпора.

Картина этого совокупления, каким бы скотским и лишенным любви оно ни было, взволновала Эллен, и без того уже возбужденную. Она чувствовала, что Шпора, стоя рядом с ней, испытывает такое же сильное, острое желание.

Эллен повернулась и пошла обратно. Беллинг догнал ее и обнял за плечи.

– Не осуждай его. Он с горя, считает, что не достоин Дилли. Может, он и прав.

Ничего не ответив, Эллен ускорила шаг. Ричард применял очень похожую технику. Значит, Шпора считает, что Дилли заслуживает другого обращения. Опять ревность заскребла на сердце.

Шпора шел чуть позади и курил.

Когда Эллен вошла в «Плуг», бутылка шампанского была пуста. Ее заменила бутылка местного белого – все, на что хватило тех десяти фунтов, которые Дилли взяла с собой на свидание. Мать и дочь, пьяные вдрызг, обе хохотали, как сумасшедшие.

– А, вот и ты! Присаживайся! – замахала руками Фили при виде Эллен. – А мы тут как раз о тебе говорили!

– Где Годспелл?

– Растворилась в облаке дыма! – весело сказала Фили. – Новые люди. Новые страны. Ее манят. Понимаешь? А где же мальчики? Ты что, обоих съела? – И она залилась смехом, сразу же подхваченным дочкой.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что вино пьет только Фили, а Дилли, которую уже тошнило, – воду из-под крана, но на нее вода оказывала точно такое же действие, как вино на ее мать. Когда они отсмеялись, Эллен сказала:

– Рори занимается с лошадьми. Шпора ему помогает.

– Можно, я тоже пойду помогу? – встрепенулась девушка.

– В этом нет необходимости. – Беллинг подошел к столику. – Он просил извиниться. Но дело есть дело.

– Мне пора домой. – Эллен улыбнулась, извиняясь. – Чудесный вечер, но мне завтра рано вставать.

– Нам всем пора! – откликнулась Фили.

– Тогда я подгоню машину поближе. – Шпора вышел.

Когда они вернулись к Гусиному Дому, Гамлет выскочил пулей из кухни. Спотыкаясь и волоча мопед, Фили направилась к себе в сопровождении собаки и зевающей Дилли.

Шпора повернулся к Эллен:

– Итак, завтра? Она кивнула.

– Постарайся до завтра придумать желание, – сказал он на прощание.

Лежа в постели, Эллен прошептала:

– Хочу, чтобы родство душ существовало!

11

Утром в воскресенье Эллен решила прогуляться, пока Поппи будет показывать квартиру первым клиентам. Едва они со Сноркел вышли за ворота, как столкнулись с Жилем Хорнтоном.

– Наконец-то вы собрались составить мне компанию! – обрадовался он.

– Нет. Да. То есть нам в другую сторону. – Эллен знала, что Жиль всегда бегает до церкви и обратно.

– Ради вас я готов сбиться с пути! – И Жиль развернулся на сто восемьдесят градусов. – Не беспокойтесь, я побегу не быстро, так что вы за мной поспеете.

– Хорошо. – Девушка стартовала, сразу оставив спутника позади.

Очень скоро Жиль отстал настолько, что уже не мог поддерживать разговор, зато был вознагражден возможностью любоваться ее великолепной попкой.

После вчерашнего кросса Эллен была в прекрасной форме и могла бы бежать еще долго, но ради Сноркел сбавила темп. Оглянувшись, она увидела Жиля сзади на расстоянии сотни метров. За ним показался всадник. Лошади явно не терпелось перейти в галоп. Поравнявшись с Речным Капризом, всадник приспустил поводья, и они помчались вперед. Если бы бегун не отскочил в кусты, лошадь сбила бы его с ног.

Остановив Отто рядом с Эллен, Шпора спросил:

– Ты в порядке? Я увидел, как этот старый маньяк гонится за тобой.

– Мы вместе совершаем утреннюю пробежку. – Она едва сдерживала смех.

– Ах вот оно что. – Шпора посмотрел на Жиля, выбиравшегося из кустов. – Будь осторожна. У этого типа ужасная репутация.

Тут уж девушка не удержалась от смеха. Жиль возобновил свой бег, крикнув:

– Со мной все в порядке, Эллен. Я сейчас!

Шпора показал на седло рядом с собой:

– Садись! Через десять минут будем в лесу.

– Нет, мне пора домой.

– Тогда я приду в районе шести. – И он сорвался с места, не дожидаясь Жиля.

– Проклятый сумасшедший хотел меня убить, – сообщил Жиль. – Видели, что произошло? Он напугал вас, моя радость?

– Нет, нисколько, – обмахиваясь футболкой, Эллен смотрела вслед розовой лошади.

– Слава богу, что вы со мной. Страшно подумать, что бы произошло, встреться вы с молодым Беллингом с глазу на глаз. У этого типа ужасная репутация.

Затем недоуменно посмотрел на Эллен:

– Что вас так рассмешило? Не правда ли, отсюда открывается замечательный вид? Прекрасное место для пикника. Какие у вас планы на ближайшие дни? Как жаль, что вы так скоро нас покидаете!

– В ближайшие дни я очень занята. Вы уже отдохнули? Мы можем бежать обратно?

Они бежали не спеша, прогулочной трусцой.

– А какой аппетит после пробежки! Давайте встретимся в пабе, пообедаем? – пыхтел Жиль бок о бок с Эллен.

– Очень жаль, но сегодня у меня целый день осмотры дома.

– Тогда поужинаем?

– Вечер тоже занят.

– Значит, в другой день. – Улыбка опытного соблазнителя не покидала лица Жиля. – У меня дома прекрасная ванна, джакузи. Может быть, зайдете освежиться?

– Спасибо, я предпочитаю душ.

– А холодное шампанское?

– Лучше минеральная вода.

– На моем газоне такая мягкая трава! Вы могли бы порезвиться от души!

Тут, на свое счастье, Эллен заметила Фили, которая подходила к своему дому с кучей воскресных газет и круассанов.

– Это для Дилли, – пояснила она. – Бедняжка совершенно измучена. Привет, Жиль! Выгуливаешь Эллен по окрестностям? – В голосе Фили звучало раздражение, которое подруга приписала похмельному синдрому.

Большие зеленые глаза Фили опухли, а всегда румяное лицо приобрело сероватый оттенок.

– Дорогая! – Жиль нежно расцеловал ее в обе щеки. – Ты так рано встала!

– Я работаю над бюстом Годспелл, – недовольно сказала Фили.

– А я как раз говорил Эллен: как жаль, что она не поживет у нас подольше.

– Еще бы. – Фили с подозрением посмотрела на него и перевела взгляд на его спутницу. – Только ни за что не продавай дом той паре, которая его только что смотрела. Они притащили с собой пятерых детей и свору горластых собак, истоптавших весь сад. Глэд Тайдинг говорит, их фамилия Рэдиш. Ты будешь дома? Я забегу к тебе попозже.

– Только не вечером.

– Ну хорошо, я приду до вечера. – Раздражение Фили еще более возросло, и, на прощанье окинув взглядом Эллен и Жиля, она скрылась в воротах своего волшебного сада.

Поппи оставила записку, что через час вернется с новыми клиентами. Эллен быстро приняла душ, побрила волосы на ногах, подмышках и лобке. Сидя на кровати, она смазывала покрасневшую после бритья кожу кремом.

«Ты не должна спать с ним, – сказала она себе. – Это только все усложнит до предела. Он же сказал, что у нас нет будущего, что он в аду. Ему просто хочется сексом унять зуд похоти. А тебя близость с ним только разбередит и ничуть не успокоит. У него были сотни женщин. Подумаешь, еще одна – у него это не вызывает ни сомнений, ни страхов».

В жизни Эллен был только Ричард и целых десять лет неудовлетворенности. Сразу после этого начинать новые отношения – слишком большой риск. Эксперимент с Ллойдом не удался, а здесь ставка несравнимо выше – и риск тоже больше.

Эллен закрыла глаза и застонала. Стоило ей только представить, что губы Шпоры касаются ее кожи, как по всему телу побежали мурашки. Она просто взорвется, если не переспит с ним. Или с кем-нибудь еще. И как можно скорее.

«Шпора здесь ни при чем, – сказала она себе. – Просто гормоны, сволочи, разгулялись».

А потом засмеялась и представила, как нежится с Жилем Хорнтоном в джакузи.

Жиль Хорнтон, это загорелое волосатое тело, вот кого можно бросить на съедение ее голодному либидо. Она подкормит тигра, не выпуская его при этом из клетки. Это и есть безопасный секс.

Эллен налила воды в ванну и погрузилась в пену.

Ее воображение разбушевалось. Перед глазами плясали мужские члены – большие, маленькие, толстые, тонкие, с напряженными венами и гладкие. Ей мерещились мужские головы между ее ног – темноволосые, светловолосые, стриженые «под ежик». Высунутые языки тянулись к ней. Она не могла выкинуть из головы весь этот шабаш.

Эллен пожалела, что она не обладает таким же сексуальным опытом, как Шпора. Она перебирала в уме сотни упущенных возможностей, сотни соблазнов, которым стоило только поддаться. А она, идиотка, устояла! Ведь какие великолепные носители экстрим-фактора с мускулистыми телами мелькали рядом с ней в своей стремительной жизни-гонке, нынче здесь – а завтра там, и все они хотели переспать с ней, хотели. А она хранила верность Ричарду. Эта верность требовала от нее все больших усилий воли. Эллен не чувствовала к нему того жгучего, жуткого вожделения, которое вызывали другие мужчины.

И вот теперь она вернулась в прошлое и мысленно наверстала упущенное: Эллен быстро, жадно, бесстыдно совокуплялась на задних сиденьях автомобилей, в песчаных дюнах, на скамейках, в море, в палатках под дождем, в фургонах и дешевых гостиницах. Снизу, сверху, боком, сидя, вверх ногами, спереди, сзади. Наконец ее тело свела короткая, резкая, болезненная судорога, которая не принесла ни облегчения, ни удовлетворения.

Девушка перевернулась на живот, уткнулась лицом во влажные волосы и так сильно закусила губу, что на глазах выступили слезы.

У Эллен возникло ощущение собственной нечистоты, словно она сама над собой надругалась. Ей было стыдно разгула собственной фантазии, но еще мучительней оказалось разочарование от того, что такая буря разрешилась столь жалким финалом. Лучше бы она переспала со всеми этими мужчинами наяву, чтобы узнать свое тело и разгадать загадки, которые оно таило.

– Мисс Джемисон! – раздался снизу бодрый голос. – Мы пришли! Мы сейчас быстренько все посмотрим, у мистера и миссис Крэбтри мало времени.

– Черт подери! – Эллен выскочила из ванны и схватила полотенце. – Хорошо! Я через секунду спущусь!

В джинсовых шортах, на которых не хватало половины пуговиц, и в красной футболке, прилипшей к ее влажному телу и оттенявшей загорелое лицо, она спустилась по лестнице и приветствовала пожилую, явно капризную чету.

– У нас на сегодня намечено пять осмотров, поэтому не будем терять времени зря, – с важным видом заявила миссис Крэбтри, неодобрительно оглядывая все вокруг, в том числе и хозяйку. – Вообще я предпочитаю одноэтажные дома.

В отличие от жены, мистер Крэбтри посмотрел на Эллен очень даже одобрительно:

– Надеюсь, мы вам не помешали?

– Нет-нет, я просто… переодевалась.

Их визит не затянулся, и, выходя, они столкнулись с Фили.

Та сразу же, по своему обыкновению, направилась за штопором, размахивая бутылкой белого вина.

– Дилли слопала круассаны и ушла проведать Годспелл. Она в ужасном настроении. Не может простить нам вчерашнего вечера. Скажи, пожалуйста, чего ради ты согласилась поужинать с Жилем сегодня?

– Я не соглашалась.

– Это точно?

– Абсолютно.

– Уже лучше. Чем же тогда ты занята сегодня вечером?

– Хочу затащить Шпору в постель.

Фили открыла рот.

– Это ничего не значит, – стала оправдываться Эллен. – Просто секс. Но я должна сделать это. Нас тянет друг к другу. В конце концов, мы же взрослые люди.

– Я согласна.

– С чем?

– С тем, что ты должна переспать с ним. Я тебе даже завидую.

– После всего, что ты о нем рассказала?

– Это же так увлекательно – лечь в постель с новым мужчиной! Он, наверное, прекрасный любовник, я часто об этом думала. Главное, не влюбляйся в него, а для здоровья можешь принимать его хоть три раза в день, вреда не будет. К тому же это отвлечет Шпору на какое-то время от Дилли, а она тем временем переболеет им.

Эллен проглотила это замечание.

– Не могу простить ей, что она прочитала мои дневники. – Фили вытаращила глаза. – К тому же я никогда не симулировала оригами, как она деликатно выразилась! С чего Дилли это взяла, не понимаю! – Женская гордость Фили была уязвлена. – Ты не представляешь, какая я темпераментная в постели!

– Она просто так сказала, для самоутверждения, – успокоила Эллен подругу.

– А в результате выставила в дурацком свете себя, а не меня. Так я ей и сказала сегодня утром. Кстати, вчера вечером я почувствовала между тобой и Шпорой сексуальные флюиды. Надо и мне последовать твоему примеру и завести нового любовника. Нынешний мне поднадоел.

– У тебя есть любовник?

– Еще бы! Я не могу жить без парочки оригами в неделю. Это же как хлеб. Расскажешь потом, правда ли Шпора так хорош в постели. Если да, может, и я с ним развлекусь после твоего отъезда. По крайней мере, поставлю эту мартышку Дилли на место.

– Это же как хлеб, – вспомнила Эллен слова Фили, принимая душ перед приходом последних посетителей. Она тщательно терла себя скрабом, чтобы кожа стала гладкой и блестящей.

Последней сегодня должна была прийти семейная пара по фамилии Брейкспир. По словам агентши, они приехали из Эссекса специально ради Гусиного Дома, от осмотра других домов категорически отказались. Поппи сказала, что они вызывают у нее «хорошее предчувствие».

У Эллен Брейкспиры, напротив, вызывали дурное предчувствие: они опаздывали. Она накрутила волосы на бигуди, замотала их ярким шарфом и в таком виде бродила по дому, выбирая подходящее место для массажа. Лучше специального массажного стола, конечно, ничего нет. Но за неимением оного сойдет и кухонный: длинный, узкий и высота подходящая. К тому же на кухне есть римские шторы, которые можно опустить, чтобы защититься от любопытных глаз Хантера и прохожих. Эллен расстелила на столе одеяло.

– Привет! Я немного опоздала! Как вы тут? – Поппи вошла с коробкой печенья и очередной пачкой кофе.

– Я думала, вы придете вместе с Брейкспирами. – Эллен обеспокоенно посмотрела на часы: шестой час.

– А их еще нет? Мы договорились встретиться здесь. Они прекрасно знают город. – Поппи стала варить кофе.

Эллен поднялась наверх снять бигуди и посмотреться в зеркало. Она с досадой думала, что проклятые Брейкспиры не успеют уйти до прихода Шпоры. Ее волосы пепельными локонами обрамляли загорелое лицо, глаза сияли меж ресниц, тронутыми тушью, капля румян подчеркивала высокие скулы. Оценив свое отражение, она пришла к выводу: то, что надо, – в меру косметики, в меру естественности. Это была та Эллен, которую Шпора всегда видел, только чуть-чуть преображенная.

– Это же как хлеб, – подмигнула Эллен своему отражению.

Эллен решила, что они будут заниматься любовью всю ночь до утра. Сначала она сделает ему массаж. В конце, когда Шпора повернется на спину, она сядет на него верхом, и его член глубоко войдет в нее. Потом они примут душ и все повторят, уже стоя. Когда стемнеет, можно будет выйти в сад, под яблони. Затем вернутся в дом и поужинают: к тому времени у них разыграется зверский аппетит. Надо заглянуть в холодильник: есть ли там то, что можно сервировать на обнаженном теле. После такого ужина уместно будет снова помыться. На этот раз они примут ванну. Эллен покажет ему, как долго может задерживать дыхание под водой. Возможно, они даже устроят соревнование: кто дольше. Потом лягут в постель, обнимутся и до утра будут болтать, ласкать друг друга и целовать.

А утром Шпора снова войдет в нее, в последний раз, это будет медленное и нежное прощание. Затем они вместе встанут, оденутся и пожелают друг другу удачи. И все. Если он хочет остаться при своих секретах и умолчаниях, это его право. Она улетит, куда глаза глядят, как только разберется с продажей дома. У нее есть еще два желания, сейчас она их может назвать. Во-первых, она хочет, чтобы эта ночь со Шпорой помогла ей снова стать живой после десяти лет механических совокуплений с Ричардом. Во-вторых, она хочет как можно скорее позабыть и того, и другого.

Эллен спустилась, и они вместе с Поппи стали ждать Брейкспиров, все время поглядывая на часы. Стрелки приближались к шести. Попытки Поппи завести светскую беседу наталкивались на односложные ответы хозяйки.

– Вам, наверное, не терпится поскорее отправиться в путешествие?

– Мм… Да.

– Куда вы собираетесь сначала?

– В нирвану.

– Значит, в Лас-Вегас?

– Нет, Лас-Вегас в Неваде.

– Ох, я всегда была слаба в географии!

Наконец большой автомобиль затормозил возле дома, и оттуда высыпало пять человек: крупный мужчина с телосложением регбиста, его высокая тоненькая жена и трое разнополых разновозрастных ребятишек.

– Мистер и миссис Брейкспир! Легко нас нашли? – бросилась им навстречу Поппи.

– Будем знакомы – мой муж Грэхем, а меня зовут Анке, – сказала женщина со скандинавским акцентом. – Простите за опоздание. Семейные обстоятельства. Мы ждали, когда мой отец уйдет играть в бридж Он не должен знать, что мы поехали к вам.

– Отец миссис Брейкспир держит антикварный магазинчик на Сидровой аллее, – поспешила Поппи ввести в курс дела Эллен, отрешенно смотревшую на дорогу: не появится ли Шпора.

– О, правда?

– Мы хотим перебраться поближе к нему, в такой дом, чтобы там было место и для него – со временем он не сможет жить один. – Анке улыбалась. – Мы много раз снимали гостевой домику ваших родителей, когда приезжали к папе. Как они поживают?

– Родители в порядке, – пробормотала Эллен. У нее зашевелилась надежда, что Брейкспиры быстро уйдут – раз они неоднократно останавливались в Гусином Доме, то должны все знать.

– Зато теперь у нас есть время! Отец играет в бридж не меньше двух часов! – радостно сообщила Анке.

– Может быть, выпьем по чашечке кофе? – радушно предложила Поппи.

– Лучше вина! У нас был трудный день.

– А пиво есть? – поинтересовался Грэхем, не сводя глаз с обнаженных ног Эллен. – Детям можно колы.

– Сейчас принесу! – Поппи бросилась в дом. Эллен подумала – теперь самое время посмотреть телевизор и поваляться на кроватях. Ее бесила манера Поппи превращать осмотр дома в долгожданную встречу старых друзей.

– Вы, наверное, спешите? – спросила она покупателей. – До Эссекса неблизкий путь.

– Вы ошибаетесь! Очень даже близкий, если гнать, как Шумахер. – Анке посмотрела на мужа. – Вообще-то я родилась в Дании. Папа переехал сюда, в Англию, уже после маминой смерти.

Эллен кивала, слушая сагу гостьи, и смотрела в окно, по аллее шел Шпора в грязных шортах, черных очках, женской шляпе и босиком.

– Мой отец уже очень немолод и нуждается в помощи. Но он такой упрямый! Это ваш друг? – Анке увидела Шпору, входившего в ворота, и ее бледные щеки порозовели.

– Привет! – бросил он, и Эллен почувствовала, как испортилось у него настроение.

– Миссис и мистер Брейкспир, приехали осмотреть дом, – волнуясь, сказала Эллен. – Знакомьтесь, Джаспер Беллинг.

Выпорхнула Поппи с подносом, уставленным напитками, и Шпора отозвал Эллен в сторону.

– Что ж ты не предупредила, что у тебя сегодня вечеринка с коктейлем, – прошипел он. – Я бы приоделся.

– Просто покупатели опоздали, – оправдывалась Эллен. – Они скоро уйдут.

– А мы успели побывать на обойной фабрике Дульстона, – рассказывал Грэхем. – У меня с ним дела.

– Дульстон из Спрингфилда? – переспросил Шпора. – Джеймс Дульстон?

– Да! Вы знакомы? – обрадовался глава семьи.

– Он был женат на моей тетушке, но недолго, всего пару лет. Вечно трахается со своими секретаршами и обманывает налоговых инспекторов. Носит женское белье, между прочим.

Последовала неловкая пауза, и, к великой радости Эллен, Брейкспиры вспомнили о цели своего визита и вошли в дом вместе с Поппи.

Эллен повернулась к Шпоре.

– Выпьешь? – Ее кожа покрылась мурашками.

– У меня мало времени.

– Спешишь на свидание?

– Да. – Он посмотрел на нее поверх очков. – Господи, ты выглядишь божественно!

Ей хотелось снять с него очки, но Шпора перехватил ее руку.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Мисс Джемисон! – Окно открылось, и из него высунулась голова Поппи. – Не могли бы вы показать, как растапливать дровяную печь?

– Подожди чуть-чуть. – Эллен встревоженно посмотрела на Шпору.

Она нехотя оставила его, вытянувшего ноги на своей любимой скамейке, с бутылкой пива в руках, и пошла в дом. Пришлось таскаться следом за Брейкспирами, которых интересовало абсолютно все – планировка дома, погода в Котсуолде, житье-бытье ее родителей в Испании. В благодарность Анке рассказала Эллен много интересного о своем эксцентричном папе, его странностях и причудах, здоровье и магазине. Детишки бегали по комнатам и выбирали, кто в какой поселится.

Эллен время от времени посматривала в окно, удостовериться, что Беллинг еще на скамейке: ей были видны длинные загорелые ноги.

– Это сигнализация? – миссис Брейкспир показала на белую розетку.

– Нет, я думаю, это вентилятор.

Эллен выскочила, чтобы вынести Шпоре вторую банку пива.

– Уже недолго, – пообещала она.

– Отделайся от них, – попросил он.

– Я не могу. Похоже, они действительно заинтересованы. У нас же впереди целая ночь! Я имею в виду, целый вечер, – смутилась Эллен.

– Нет, я не смогу остаться надолго, – проговорил Шпора. – Но мне обязательно нужно с тобой поговорить. Я должен тебе кое-что сказать.

– И я должна тебе кое-что сказать. – Эллен наклонилась к самому его уху. Вино, жара и желание сделали ее бесстыдной. – Давай затрахаем друг друга до чертиков!

Шпора сжал ее руку и прижался губами к ее ключице. Другая его рука скользнула вверх по бедру Эллен, между ног, и девушке пришлось схватиться за спинку скамейки, чтобы устоять. Ее тело рвалось к нему, кровь стучала в висках.

– Мисс Джемисон! Расскажите, пожалуйста, о реконструкции сарая! У вас остались старые планы?

Все отправились в гостевой домик и долго обсуждали особенности каменных ступенек. Эллен видела, как Шпора встал со скамейки и пошел к большому дому. Сердце запрыгало у нее в груди – наверное, он хочет войти в спальню и раздеться, чтобы не терять времени зря.

Еще с полчаса Брейкспиры болтали, смеялись, гуляли по саду под лучами заходящего солнца и наслаждались воздухом. Эллен несколько раз порывалась уйти в дом, но ее останавливали, чтобы сообщить, что папа Анке души не чает во внуках, малыш хочет стать военным летчиком, а старшая девочка обожает своего пони.

– Давайте вернемся в дом и обсудим детали сделки за чашечкой кофе? – предложила Поппи.

– Нет! – вздрогнула Эллен. – У меня нет таких полномочий. Это нужно обсуждать с родителями.

Наконец, распрощавшись со всеми, Эллен закрыла ворота на запор.

Она влетела в дом. Шпоры нигде не было. На кровати лежала записка «Умру, если не увижу тебя в ближайшие сутки».

Эллен, не запирая дома, побежала по тропинке через участок Хантера Гарднера прямиком к поместью.

– Что вам угодно? – раздался грозный голос у нее за спиной. Девушка обернулась.

Перед ней стояла хозяйка поместья с секатором в руках.

– Леди Беллинг, простите, что побеспокоила, но мне очень нужно видеть Шпору.

– Я послала сына по важному делу. Он вернется очень поздно. Как вы попали сюда?

– Я… знаю один путь.

– Воспользуйтесь им, чтобы немедленно удалиться отсюда.

Эллен вспомнила, что леди Белль смертельно больна, и еще раз извинилась – границы частного владения она действительно нарушила.

– Понимаете, я должна была исполнить свое обещание – ваш сын купил на аукционе мой лот. Но я задержалась, и он не дождался, ушел.

– Естественно, мальчик ушел. Он очень занят. Я не думаю, что у него найдется свободное время для вас. А лот он может подарить кому-нибудь. Что там было?

– Спортивный массаж, – пробормотала Эллен.

– Массаж я предложу сэру Джону. У него побаливает поясница.

– Леди Беллинг, а почему у Шпоры не найдется времени?

– Я не обязана отчитываться перед вами. Вы лезете не в свое дело. Лучше забудьте об этом пустяке. И о моем сыне тоже.

– Но мы с ним друзья!

– Вы глубоко заблуждаетесь.

– Может быть, я не очень хорошо его знаю. Но я считаю его своим другом.

– Если вы умеете даже считать – в чем я лично сомневаюсь, при вашем-то жалком образовании, полученном за казенный счет, – тогда сосчитайте до трех и убирайтесь отсюда. Мой сын вам не друг. И никогда им не будет. Вы без спросу ворвались в наши владения и в нашу жизнь. Чем скорее вы уедете из города, тем лучше для вас же, слышите?

– Я вас прекрасно слышу.

– Благодарите бога, что хоть слух он вам оставил, если уж не дал мозгов! Соблаговолите уйти вон!

– Пожалуйста, хотя бы передайте ему, что я заходила!

– Непременно!

Вернувшись домой, Эллен приняла душ, на этот раз холодный, – уже третья водная процедура за день.

Рано утром позвонила Поппи и сообщила ей отличную новость: Брейкспиры сделали официальную заявку. Правда, они предложили на несколько тысяч ниже запрашиваемой цены, но все равно на пятьдесят тысяч больше, чем давали в агентстве «Ситон». Агентша уже созвонилась с Тео и Дженнифер, родители обрадовались и решили принять это предложение.

– Спасибо, Поппи, – равнодушно сказала Эллен, почему-то не чувствуя никакой радости. – Вы сделали великое дело.

– Можете заказывать билет до Нирваны!

– Ситуация изменилась. Нирвана отменяется.

Эллен включила компьютер и забронировала билет на самолет. Вылет из аэропорта Хитроу через две недели, как раз в день праздника, устраиваемого Эли Гейтсом.

12

Следуя указаниям родителей, Эллен в то же утро принялась упаковывать в ящики вещи для отправки в Испанию.

Каким бы нудным ни было это занятие, оно отвлекало ее от мыслей о Шпоре.

Спустившись в подвал за новыми ящиками, Эллен услышала над головой чьи-то шаги на кухне и быстро взлетела по узким каменным ступенькам, в отчаянной надежде, что это Шпора.

Но это была всего-навсего Дилли – она пришла вернуть одежду и искала утешения.

– Господи, Эллен, я вела себя как идиотка в субботу вечером. Это было очень ужасно?

– Нет, ну что ты. – Эллен налила две чашки чаю. – Просто ты немного опьянела и расстроилась. Еще бы – мы с мамой свалились тебе на голову! Тут кто угодно расстроится. Я вела бы себя точно так же на твоем месте.

– Но я же всем объявила, что мама симулирует оргазмы, а потом стала хвастаться, что Рори со Шпорой влюблены в меня, при них же. Потом нахамила Рори. Мама говорит, что я вела себя как ужасный ребенок Неудивительно, что Рори сбежал. Мама говорит, что вы ее подруга, а не моя и что я должна оставить вас в покое. А я ей говорю – пусть сама оставит вас в покое! Зачем она потащила вас за собой в бар?

– Мама хотела как лучше, клянусь тебе. Она хотела защитить тебя. Мы обе этого хотели.

Дилли наклонила голову и смотрела на Эллен исподлобья:

– А правда, Шпора бывает странный?

– Иногда.

– Вы ему очень нравитесь, должна вам сказать. А он вам что-нибудь говорил? Обо мне, я имею в виду.

– Говорил, что ты восхитительна.

– Правда? – Дилли обрадовалась. – А Годспелл насмехается над ним. Не думаю, что он ей нравится. Когда я была маленькая, он часто читал мне сказки… Дедушка с мамой его просто обожали.

– Значит, вы с Годспелл помирились? – Эллен не хотелось говорить о Шпоре.

– Вроде того. Правда, она все равно не хочет мне говорить, куда вдруг исчезла в субботу вечером. После того, как вы со Шпорой ушли проведать Рори, она получила сообщение на мобильник и убежала, так что даже впопыхах забыла кошелек. Я ходила сегодня отдать его, она показала мне своего нового удава. Назвала его Супружеские узы. Странное имя, правда? Никогда не думала, что змеи такие теплые и гладкие. Мы поболтали. Мама ошибается насчет Годспелл. Она, конечно, неразговорчивая, но умная и смешная. А что странная – так ведь вообще не мудрено свихнуться, если у тебя такой папаша, как Эли. Он кошмарный. Вы знаете, что он заставляет своих детей подписывать контракты по всякому поводу? Когда приходить домой, какие получать отметки, какую работу по дому выполнять. Жиль Хорнтон специально составляет их для Эли.

– Да брось ты! Разве это законно?

– Не знаю, но Годспелл боится его и все подписывает. Все-таки с моей мамой гораздо легче иметь дело! Хоть она и шпионит за мной на мопеде. Ой, Эллен, я в такой растерянности! Не знаю, что и делать. Шпора сказал, что сегодня выезжает на Отто последний раз. Рори раздобыл ему удивительную лошадь, и он будет готовить ее к скачкам. А мне, говорит, пора самой привыкать к коню! Боюсь, он бросает нас с Отто потому, что я ему противна. И Рори я тоже противна.

– Глупости! Если ты хочешь участвовать в скачках, то должна сама заниматься с Отто. Я уверена, они оба тебе помогут – и Рори, и Шпора.

– Я умираю, так хочу его видеть, Эллен! Я больше не выдержу! Помогите мне!

– Что же я могу сделать?

– Поговорите с ним. Скажите, что я прошу прощения.

– Тебе не за что просить прощения.

– Я так ужасно себя вела, говорила ужасные вещи. Думаю, что я люблю его, Эллен.

Эллен устало провела рукой по лицу.

– В таком случае ты сама должна с ним поговорить, а не я. И у меня столько дел, Дилли. Я скоро уезжаю. Мне не стоит вмешиваться.

– Мама права! – Дилли возмущенно встала. – Вы просто забавляетесь нами – играете, как с куклами. Не понимаю, как я могла считать вас самой доброй на свете! Вы злая, вы эгоистка. Я рада, что вы уезжаете! Надеюсь, никогда вас больше не увижу! И оставьте мою маму в покое!

– Дилли!

– Отстаньте! Вы чистую правду сказали, что похожи на Шпору! Вас с ним невозможно не полюбить, но сами-то вы оба бездушные. Вы с ним не можете быть родственными душами, потому что у вас вообще нет душ!

«Почему? Зачем я делаю это?» – спрашивала себя Эллен, направляясь к лужайке Жиля Хорнтона, на которой пасся Отто.

Они встретили друг друга настороженно. Эллен протянула коню «Баунти», и, съев его, Отто коснулся розовыми губами плеча девушки.

– Ты его хорошо знаешь теперь, правда? – Эллен посмотрела Отто в глаза. – Ну что я ему скажу?

Отто безнадежно фыркнул и попытался ущипнуть ее губами. Послышался шум двигателя, это подъехал Шпора на мини-тракторе. Седло и уздечка лежали рядом.

Увидев Эллен, он резко затормозил.

– Пришла повидать Жиля? По-моему, его сейчас нет.

– Нет, я пришла повидать тебя. У меня созрело желание.

– Слушаю.

– Пожалуйста, пригласи Дилли на свидание. Сходи с ней поужинать. Надень костюм, наговори ей комплиментов, проводи домой, поцелуй и… все. Вот мое желание.

– Для чего это надо?

– Чтобы вознаградить ее за субботний вечер. Мы с Фили испортили его. Мне нужна твоя помощь, чтобы все исправить.

– Прости, что вчера тебя не дождался. Мне нужно было уехать по важному делу.

– Знаю. Твоя мама мне все объяснила.

– Ты говорила с моей мамой? Что еще она тебе сказала?

– Что ты не нуждаешься в моей дружбе.

– Я действительно больше не завожу друзей.

– Но я совсем не дружить хотела вчера вечером.

– Да. – В его глазах мелькнула знакомая улыбка. – Это было заметно. Я не выполню твое желание, Эллен, и никуда не стану приглашать Дилли. Как ты можешь вести себя так самоотверженно – до слепоты, до глупости? Бьюсь об заклад, что маленькой девочкой ты уступала всем свои игрушки. Давала слабакам выигрывать у себя, чтобы они почувствовали себя увереннее, так ведь? Дружила с разными ничтожествами, потому что жалела их. Позволяла уродам целовать себя, потому что кто же еще это вытерпит, кроме тебя! Я прав?

Она оцепенела от того, что Шпора так точно и кратко описал ее.

– Почти…

– Потому и с Ричардом ты оставалась целых тринадцать лет? Из жалости?

– Я не хочу говорить об этом.

– Нет уж, позволь мне сказать об этом. На правах нового «друга». Ты отважная, дерзкая женщина, Эллен, но ты не сможешь объехать вокруг света с этой твоей добротой. На тебя будут вешаться все подряд, куда бы ты ни приехала. И такие подонки, как я, в том числе.

– Вряд ли сыщется другой такой, как ты.

– Короче, я никуда не пойду с Дилли. Это должен сделать Рори.

– Но он ей не нужен.

– Дилли без ума от Рори, а он только о ней и говорит. Чего еще надо?

– Но я думала…

– Ты думала, что она влюбилась в меня? Нет, девочка просто заразилась твоим энтузиазмом. Ты такая классная и крутая, ей хочется во всем быть похожей на тебя, а ты без ума от меня. Точно так же, как я – от тебя.

– Ты без ума от меня? – Электрический разряд пробежал у Эллен по позвоночнику.

Шпора кивнул головой.

– А ты сомневалась? Что касается субботнего вечера, то все было совсем не так, как ты думаешь. Рори попросил, чтобы я устроил ему встречу с Дилли. Я просто подвез ее, как бесплатное такси. Годспелл нужно было вырваться из дома, куда ее засадил заботливый папаша, чтобы встретиться со своим приятелем. Поэтому она тоже присоединилась к нам.

У Эллен глаза полезли на лоб.

– Бедняга Рори! – продолжал Шпора. – Старина так нервничал перед свиданием, что выпил для храбрости и не рассчитал. А тут еще Дилли обнародовала твое пророчество – мы якобы с ней «родственные души», созданы, видите ли, друг для друга! Неудивительно, что парень угодил в лапы Шерри! И не только в лапы. Я пытался утешить дуралея как мог. Так что в твой сценарий надо внести поправки.

– Вообще-то я не хотела вмешиваться…

– Неправда, – сказал Шпора резко, но без злобы. – Ты хотела сделать всех счастливыми перед тем, как упорхнешь на своих волшебных крылышках. Но это совсем другая сказка, Эллен. Я никогда не предназначался в принцы для Дилли. Она сойдется с Рори этим летом рано или поздно, с чьей- либо помощью или без нее. Рори уже вскружил ей голову. Потом он разорвет ей девственную плеву, потом – разобьет ей сердце, а потом Дилли уедет в университет. Там она встретит положительного мальчика из хорошей семьи и переедет в Лондон. А Рори останется здесь, будет трахать своих мужеподобных помощниц, а к сорока годам совсем сопьется и умрет. Это же все предначертано.

– Ты правда в это веришь?

– Я верю в судьбу. Человек не может изменить сценарий, но это еще не причина сидеть, сложа руки. Рори никогда не блистал хорошими манерами, но свое дело он сможет сделать, как никто другой. Он правильно нажмет на нужные кнопки, чтобы выпустить Дилли во взрослую жизнь. Мы просто должны им немного помочь. Я присмотрю за Рори и не дам ему напиться. Ты привезешь Дилли и не позволишь ей закатить истерику от волнения. Потом мы тоже где-нибудь поужинаем и отвезем их домой.

– Он правда хочет меня куда-нибудь пригласить? Мы будем с ним вдвоем, он и я, и больше никого?

Эллен кивнула. Они с Дилли сидели на скамейке Бевиса и ели мороженое.

– Вот здорово! А вы как считаете?

– По-моему, здорово!

– Вот только…

– Что тебя смущает?

– Я не знаю, куда бы нам пойти. Рори не любит многолюдия и роскоши. Еще юношей мама выводила его в самое лучшее общество, и он ужасно страдал от смущения. Боюсь, парень пригласит меня в какой-нибудь шикарный ресторан, чтобы сделать мне приятное. А по мне, главное, чтобы он чувствовал себя свободно.

– Думаю, Рори найдет уютное местечко, – успокоила ее Эллен.

– А вы мне дадите опять что-нибудь из ваших нарядов?

– Конечно! Заходи пораньше, примеришь и выберешь.

– Вы для меня просто как крестная для Золушки! И платье дадите, и на бал отвезете! Ну, я побежала. А вы?

– Я еще посижу. Мне нужно кое-что обдумать.

Эллен вздохнула, глядя вслед Дилли: такой юной, прекрасной, полной надежд.

– Ты тоже, наверное, встречался в пабе с такой вот девушкой, – обратилась она к Бевису. – Разговаривая с ним, она чувствовала себя снова семнадцатилетней. Годы жизни с Ричардом рассыпались в прах, не оставив ни крупицы полезного сердечного опыта. Все нужно приобретать с самого начала, словно подростку.

Эллен не хотелось возвращаться в пустой Гусиный Дом, и, подозвав Сноркел, она пошла в сторону Хиллкота. На окраине города девушка заметила приближающийся пикап Рега Вика. На заднем сиденье скалилась Флаффи. За рулем сидел Сол. Натянув бейсболку на глаза, она отошла в сторонку, надеясь, что Сол проедет мимо. Водитель остановил пикап в нескольких метрах от нее, но двигателя не заглушил.

Эллен подождала. Рядом не было ни души. На помощь рассчитывать не приходилось. Девушка взяла собаку на поводок и пошла вперед. Сол выжал газ и направил машину прямо на нее.

– Черт! – Она отскочила в канаву, горячий воздух из радиатора обжег ей колени. – Что за дела?

– Ты получила записку? Убирайся назад к себе в Лондон, сука непотребная!

Эллен подошла к его окну и наклонилась, не обращая внимания на то, что клыки Флаффи оказались в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Я не из Лондона.

– Какая разница! Все равно тебе гореть в аду!

– Так, значит, это ты принес тогда барсука?

– Попробуй докажи! Убирайся отсюда. Какое право ты имела так разговаривать с бабулей? Нападать на нее?

– Вы же столько времени не делали ни черта!

– Сенокосилка сломалась.

Но Эллен не собиралась обсуждать с ним состояние садового инвентаря.

– Не имеет значения, Гусиный Дом продан. В любом случае ваши услуги больше не нужны.

– Вот как? Значит, Эли его купил? – Сол вдруг стал общительным и почти дружелюбным.

– Скажите честно, он платил вам, чтобы вы ему помогали?

– Вот еще, стал бы я напрягаться ради этою типа. Просто я знаю, что он собирался купить ваш дом. Свадебный подарок или что-то в этом роде. – Сол не сводил синих глаз с лица Эллен.

Но ей теперь было наплевать, для чего Эли хотел купить дом.

– Ничего подобного! Вовсе не он купил. Сюда приедет новая семья. Думаю, они заинтересуются услугами, которые оказывает Ваша «фирма».

– В самом деле? – его лицо приняло деловое выражение. – А это правда, что вы трахаетесь со Шпорой Беллингом?

– Кто это тебе сказал?

– Да все говорят. Глэдис расписывает ваши свиданки во всех деталях. Ее светлость правильно хочет выгнать вас из города и все такое. Скатертью дорожка. – И Сол снова нажал на газ.

Зазвонил телефон. Эллен взяла трубку и замерла: она впервые говорила со Шпорой по телефону. От звука его голоса, который касался ее уха и проникал внутрь, она получала физическое наслаждение.

– Это Шпора. Мы тут с Рори сидим, выпиваем. Обсуждаем планы. Они с Дилли завтра вечером идут в «Плуг».

– Хорошо, я привезу ее.

– Нам нужно подготовиться к этому мероприятию. У Рори есть кое-какие идеи. Мы с тобой тоже отправимся на ужин.

– Ты знаешь, оказывается, о нас говорят, – сообщила Эллен.

– Кто говорит?

– Весь город, насколько я могу судить.

Шпора надолго замолчал, а потом спросил:

– Тебя это волнует?

– Меня – нет. Я скоро уеду навсегда. Это больше касается тебя.

– Насрать я хотел, что обо мне болтают. Ты задолжала мне ужин, а Рори нужна помощь. Так что ты не отделаешься от меня так легко. – Он опять помолчал. – Послушай, Эллен. Ты мне необходима, пойми. Ты моя добрая фея, в конце концов.

– Нет, черт подери! – закричала она. – Нет! Вы что, сговорились? Я не фея для тебя, я не ангел-спаситель для Фили, я не крестная мать для Дилли! Я не хочу! Не хочу играть все эти роли! Я хочу прожить свою собственную жизнь, и больше ничего! Ты очень ошибаешься на мой счет, Шпора! Я не верю в сказки, даже не знаю ни одной – мне их никогда не читали, когда я была маленькой.

– Честно? – Он рассмеялся.

– Абсолютно! А сейчас я уже вышла из этого возраста.

– Ничего подобного! Мы с тобой сочиним прекрасную сказку. Завтра в семь я буду у тебя.

– Пожалуйста, не надо. – Эллен почувствовала слезы на глазах.

– Я люблю тебя, слышишь? – шепнул Шпора.

– Ох, чепуха все это…

13

– Хорошо, что вы со Шпорой устроили для Дилли это свидание, – говорила Фили подруге. – Девочка просто на седьмом небе от счастья!

Они шли по аллее, не спуская Сноркел и Гамлета с поводков.

– А ты проявила большую силу духа, когда согласилась со Шпорой поужинать! – Фили снисходительно улыбнулась. – Если б от меня удрал мужик, я сгорела бы со стыда и потом даже на пушечный выстрел к нему не подошла.

– Все разъяснилось, – ответила Эллен.

– Кругом ждут, что с ним случится что-то из ряда вон выходящее!

– С чего бы?

– Что-то явно готовится. Фили пожала плечами. – В воздухе пахнет жареным. Ведь что-то заставило его сюда вернуться! Что-то заставило Шпору превратиться в кроткую овечку! Он даже сбежал от тебя, как святой отшельник! – Похоже, эта мысль доставляла ей немалое удовольствие.

– У Шпоры была серьезная причина, – ответила Эллен.

– Видимо, очень серьезная, – подхватила собеседница. – Может быть, ты не в его вкусе?

– Ты знала, что про нас судачат?

– Да, городок бродит, как молодое вино!

– Почему ты мне ничего не сказала?

– А зачем? Если ты не обратила внимания на мои предостережения, неужели ты испугалась бы бабьих сплетен?

Эллен молча признала правоту подруги.

– Кстати, сейчас все болтают о том, что Сол Вик чуть не задавил тебя вчера.

– Приятно слышать, что нас видели. Наверное, хотели прийти мне на помощь, – с горечью сказала Эллен. Она начинала тихо ненавидеть всех жителей этого городка.

– Так это правда? – удивилась Фили.

– Да, правда. Оказывается, это Сол подбросил мне барсука и записку. И я уверена, не для того, что-бы отомстить за бабушку. Думаю, он в сговоре с Эли. Не исключено, что один из подонков – Сол.

Возле Гусиного Дома они расстались – Эллен торопилась заменить аккумулятор в джипе.

Разобравшись с аккумулятором, Эллен решила прокатить Дилли с шиком-блеском, поэтому помыла джип с шампунем и отполировала. Потом достала пылесос и очистила салон от корнуоллского песка. Закончив свои труды, она распрямилась и услышала знакомый шум мотора. По Гусиной аллее двигался мини-трактор. Гора коробок почти полностью скрывала водителя, и Эллен не сразу заметила, что Шпора в костюме.

– Добрый вечер! – Он спрыгнул и отряхнул песок с ног.

В нем появилось что-то незнакомое, чужое. Эллен успокаивала себя, что всему причиной непривычный наряд: в сером шелковом костюме с фиолетовой рубашкой и галстуком того же цвета Шпора выглядел, как кинозвезда на премьере.

– Рори составил длиннющий список покупок. У него совершенно поехала крыша. – Шпора рассмеялся. – Когда я приехал сегодня утром посмотреть новую лошадь, то обшарил весь дом в поисках водки – подумал, что он пьян. Но оказалось – пьян только от любви. Рори уже договорился с Китом Уилмором. Короче, Дилли ждет сюрприз, А вот это тебе. – И он протянул ей две коробки. – Платье и туфли.

Эллен поставила коробки на скамейку и стала складывать пылесос.

Шпора посмотрел на нее с досадой, недовольный тем, что она не откликнулась на его настроение.

Он стал перегружать коробки в ее джип. На самой большой, которую можно было поставить только на крышу, красовалась надпись «Восточная пагода. Сделай сам».

– Сейчас мы с тобой быстренько смотаемся в Спринглоуд, отвезем все это, а потом ты вернешься за Дилли. Я сам бы отвез, но не могу рисковать: закончились скачки в Челтенхеме, и папа сейчас, вероятно, сидит в каком-нибудь окрестном пабе. Мне лучше не попадаться ему на глаза. Что ты молчишь? Язык проглотила?

– Мне просто не по себе.

– Что-нибудь не так?

– Думаю, не стоит устраивать из их отношений публичный спектакль.

– Я ничего не устраиваю!

– Устраиваешь! Тебе нравятся цирковые трюки и театральные эффекты. Ты то исполняешь желания, как фокусник, то зажигаешь факелы, чтобы сделать признание, то совсем исчезаешь, то намекаешь, что тебя окружают смертельные тайны. Может, хватит?

– Какая же ты неромантичная!

– Да не хочу я быть романтичной, пойми, наконец!

– Я понял это еще в воскресенье. Как ты там изящно выразилась? «Давай затрахаем друг друга до чертиков»?

– Поэтому ты и удрал?

Шпора молча смотрел на нее.

– Разве не этого ты хотел с самого начала?

– С самого начала – может быть.

– А теперь?

– Скажу за ужином.

Эллен посмотрела на коробки с брэндами дизайнеров.

– Это все стоит целое состояние, – ужаснулась она.

– Не беспокойся, завтра утром все вернем в магазин. Я сказал, что беру для фотосессии, журнал «Жизнь Котсуолда».

– Это мошенничество!

– Все же меньшее, чем воспользоваться данными твоей кредитной карты в качестве залога.

– Что-что?

– Тебе не стоит оставлять ящики стола открытыми. У меня прекрасная память на цифры. И подпись подделать – тоже не проблема.

Эллен отвезла Шпору вместе с коробками в Верхний Спринглоуд. Ехали молча, слушали музыку.

Рори открыл им дверь своего дома в набедренной повязке из полотенца, с зубной щеткой в руках. Шпора оставил несколько пакетов, шепнул кузену что-то на ухо, а затем снова прыгнул в автомобиль и велел Эллен ехать к пабу.

– Предупреждаю, это целиком и полностью его идея. Мне бы никогда в голову не пришло приготовить девушке такой дурацкий сюрприз.

– Что за сюрприз? – спросила она.

Но Шпора не ответил: он заметил Кита Уилмора, хозяина «Плуга», и выскочил из машины прежде, чем Эллен ее остановила.

– Столик зарезервирован, как вы и просили, – сказал Кит и провел их в дальний конец садика, который был уже полон посетителей, пивших пиво.

Молодые люди отнесли коробки к столу, укрытому за деревьями. Рядом с ним протекал ручей и заглушал своим журчанием шум разговоров.

– Проводишь Дилли к этому столику. Мы будем в половине девятого, не позже, – пояснил Шпора.

Когда Эллен открыла первую коробку, то пришла в полную растерянность: что же за сюрприз приготовил Рори, если потребовались такие туалеты. Шпора облачился в невероятный костюм, а ей самой предназначалось это платье. Она надела его и подошла к зеркалу. Волны белого шифона колыхались от малейшего дуновения ветерка.

В таком платье можно парить в облаках, но как в нем ходить по земле – было совершенно не ясно.

Она искала свои нарядные босоножки, когда вошла Дилли и с порога жалобно воскликнула:

– Эллен! Можно, я быстренько приму душ? Мама, как бегемот, плюхается в ванне уже целый час и не вылезает. Говорит, ей нужно смыть с себя мирскую пыль, чтобы настроить свой дух перед работой. Она хочет всю ночь работать. Эллен! Где же вы?

– Конечно, Дилли, пожалуйста, – откликнулась хозяйка.

Через несколько минут Дилли, еще в купальной шапочке, вошла в спальню и обомлела, увидев Эллен:

– Ужас! Ужас, ужас, просто настоящий ужас!

– Что такое? – испугалась Эллен.

– Ужас, какая красота! Эллен, я тоже хочу выглядеть так обольстительно. Нет, что я говорю, это невозможно. Я никогда не буду выглядеть так, никогда. Ужас!

– Тебе нравится?

– Эллен, вы красавица! То есть я знала, что вы красавица, но не до такой же степени! Это какой-то ужас!

– Да брось ты, Дилли! Я тут ни при чем. Это все вычурное платье виновато.

Эллен еще раз посмотрелась в зеркало, чтобы проверить – возможно ли в таком виде появиться на людях. Волны шифона с неровно обрезанными краями накатывали друг на друга и обтекали каждый изгиб ее тела, а длинные рукава соскальзывали с плеч, оставляя их обнаженными. Вырез заканчивался у талии; две скрещенные полоски ткани еле-еле прикрывали грудь, даже не грудь, а соски, и то, если она держала руки по швам.

– Платье идет вам невероятно! – Девушку переполнял восторг. – А вот туфли…

Эллен посмотрела на свои сабо.

– Я знаю, что они сюда не подходят, но нигде не могу найти парадные босоножки.

– О Эллен, простите, ради бога, это Гамлет их сжевал! Я верну вам деньги, но только, если можно, частями. Вы ведь все равно дадите мне сейчас что-нибудь надеть, правда?

Эллен улыбнулась:

– Вот, выбирай.

Дилли остановила свой выбор на коротеньких шортах и цыганской блузке, поверх которой надела корсет со шнуровкой.

– Я думаю, может, Рори напрасно не пригласил меня куда-нибудь в такое место… В такое волшебное место, куда, наверное, пойдете вы со Шпорой, а? «Плуг» – это очень обычно.

– Дилли, если волшебство происходит между вами двумя, то не имеет значения, куда вы пойдете, – сказала Эллен, обращаясь больше к себе, чем к ней. – Самое простое место покажется тебе волшебным. Вы просто будете смотреть друг другу в глаза, и весь мир исчезнет.

– Господи, Эллен! – рассмеялась девушка. – Как сентиментально! Слышали бы вы себя со стороны! Я считала себя законченным романтиком, но мне далеко до вас! А я-то думала, что вы роковая женщина, холодная и бессердечная!

– Между прочим, меня обвинили в том, что я совсем неромантична.

– Кто?

– Тот самый человек, в глазах которого для меня исчезает весь мир.

– Можете оставить меня здесь, дальше я сама дойду, – волновалась Дилли, когда они подъехали к «Плугу».

– Мне велели проводить тебя до места. – Эллен посмотрела на часы. Прибыли вовремя.

Дальний конец садика преобразился в сказочную пагоду. Проход к нему освещали гирлянды крошечных лампочек. Когда девушки появились, некоторые туристы достали фотоаппараты и приготовились снимать.

– Черт возьми! – расхохоталась Дилли. – Вот это да! Вы знали об этом?

Юная красавица шла по освещенной дорожке, совершенно счастливая, и махала рукой зрителям. Когда они вошли в беседку, Дилли даже вскрикнула от восторга.

Стол был задрапирован шелковыми шалями и заставлен разноцветными свечами. Их свет преломлялся в гранях стеклянных бусинок, свисавших с веток деревьев, плясал в воздухе, отражался в воде ручья. На скамейке сидел важный Джек Рассел – французский бульдог Рори, в белой манишке с галстуком. Возле него стояли его хозяин и Шпора. Первый прижимал подбородком скрипку, у второго на шее висела гитара.

Не успели Дилли и Эллен обменяться изумленными взглядами, как дуэт запел «Когда ты придешь ко мне в беседку», но тут же благодаря Джеку Расселу превратился в трио.

– Заткнись, Джеки, ты все портишь, – прошипел Рори краем рта. На нем был классический черный костюм с цветастой рубашкой, расстегнутой на груди, и остроносые ботинки. Белокурые свежевымытые локоны сияли чистотой. Из неряшливого конюха он превратился в полубога, рок-звезду.

Джеки продолжал подпевать. Дилли захлопала в ладоши, схватила пса на руки и стала кружиться под музыку.

Смеясь, Эллен посмотрела на Шпору. Тот немного ослабил фиолетовый галстук и закатал рукава. Его волосы упали на лицо, когда он энергично брал последние аккорды. Опять в его облике появилось что-то незнакомое. В этом человеке все время открывались новые стороны, о которых Эллен даже не подозревала.

Допев песню, Шпора закинул гитару за спину, поклонился и, не глядя на Эллен, взял ее за руку.

– Желаю вам, ребята, хорошо провести время. Мы заедем за вами попозже, – сказал он и по сверкающей дорожке повел свою даму к выходу, под одобрительные возгласы присутствующих.

– Получилась ужасная безвкусица. Я пытался отговорить Рори хотя бы от музыкального номера, но какое там! Этот парень стоит намертво, если что-то вбил себе в голову, – сказал Беллинг, когда они подошли к машине и остановились возле нее.

– По-моему, как раз наоборот. Дилли все очень понравилось.

– А тебе?

– Мне тоже. Напрасно я вчера возражала против эффектов.

– Все придумал Рори.

– А наряды? Тоже его идея?

– Нет, их выбирал я сам. Как видишь, у меня гораздо больше вкуса. – Наконец-то Шпора взглянул на нее и добавил бесстрастно: – Кстати, тебе очень идет это платье.

Комплимент получился довольно сдержанным. Эллен повела плечами, и полоска ткани соскользнула с соска.

– Наверное, эти полоски обычно приклеивают скотчем, – рассердилась Эллен.

– Нет, просто платье обычно не надевают задом наперед. У манекена эти полоски были на спине, – спокойно сказал Шпора.

– Правда? – она рассмеялась. – Давай я переодену!

– Не стоит. Так смотрится гораздо лучше. – Тут Шпора перевел глаза на ее ноги и заметил сабо.

– А почему ты не надела туфли, которые я принес?

– Они с меня сваливаются. Они на три номера больше.

– Странно. На твоей кроссовке – я храню ее – написано: «8». Я и купил восьмой размер.

– Кроссовки американские. Американский восьмой размер соответствует пятому английскому.

– Вечно эти американцы все преувеличивают. А поизящнее у тебя ничего не нашлось?

– Гамлет съел мои нарядные босоножки.

– Дай руку. Не эту – другую.

Она протянула левую руку, а он снял с мизинца кольцо с печаткой и надел ей на средний палец.

– Добро пожаловать в сказку, Эллен.

Она смущенно улыбнулась.

14

– Мистер и миссис Гарднер! Примите мои искренние поздравления по случаю Вашего бракосочетания! – расплылся в улыбке метрдотель. – День свадьбы прошел хорошо?

– Спасибо, прекрасно.

– Вместе с персоналом отеля «Истлоуд Парк» желаю вам столь же приятного вечера!

Прижимая к обнаженной груди букет ирисов, Эллен шла через огромный холл, слегка поддерживаемая Шпорой за спину.

– Мистер и миссис Гарднер? – прошептала она.

Дуновение авантюры щекотало ей виски, как морозный ветерок.

– Да, дорогая. Тебе нужно привыкать к новому имени.

Персонал знаменитого отеля был очарован обаянием молодоженов: сероглазого господина и его прелестной, несмотря на странную обувь, жены.

Официанты бросились ставить вазочки с японскими крекерами на стол орехового дерева с позолотой.

Никогда в жизни Эллен не бывала в подобных заведениях. Здание было построено в XVIII веке для вдовствующей герцогини, известной своей расточительностью и умершей еще до окончания строительства. «Истлоуд Парк» в течение многих лет считался одним из самых великолепных и элитарных отелей Англии. При отеле имелись ресторан, занимавший верхние строчки в мишленовском путеводителе; поле для гольфа, озера для рыбной ловли и охотничьи угодья. Здесь были даже номера с персональными бассейнами. Короче, отель славился неземной роскошью и столь же заоблачными ценами.

– Неплохое место для свадебного ужина, как ты считаешь?

– Пожалуй, – процедила Эллен сквозь зубы. Она тщетно пыталась сесть так, чтобы грудь не выскакивала из-под прикрытия, пусть даже столь пустячного.

Один официант наполнял бокалы из богемского хрусталя, другой протягивал им меню в бархатном переплете, цены там указаны не были. Шпора открыл карту вин и приподнял одну бровь: там цены были указаны.

Эллен облизнула губы и огляделась. В огромном зале столики казались удаленными друг от друга островами. За одним сидела группа арабов, за другим – чета японцев, еще подальше – несколько компаний американцев.

– Ты, кажется, собирался рассказать мне сказку? – напомнила Эллен.

– Слушай. Моя любимая сказка о русалочке. Маленькая Русалочка росла на дне морском, а игрушками ей служили жемчужины. Росла она, росла и выросла, стала достаточно взрослой, чтобы подняться на поверхность моря и петь возле скал песни вместе с подружками. Однажды она спасла принца, который тонул, и полюбила его. С тех пор она больше не пела песен. Замок принца стоял на скале над морем. Он каждый день выходил на обрыв и смотрел в морскую даль, а Русалочка смотрела на него и тосковала. И вот у морской колдуньи она выменяла свой серебряный голос на пару стройных ножек и заключила договор: если когда-нибудь решит вернуться в море, то превратится в пену морскую. Выйдя на берег, Русалочка обнаружила, что спасенный принц – пустой, ни на что не годный человек. И хотя он благодарен ей за спасение, но обручен с другой. У Русалочки не было голоса, чтобы рассказать принцу о своей любви. И вот наступил день свадьбы, и принц женился на принцессе, молодой и богатой. От горя у Русалочки разбилось сердце, она бросилась в море и превратилась в морскую пену.

Эллен рассматривала орнамент на потолке, который двоился и туманился у нее перед глазами.

– Принц любил принцессу, на которой женился?

– Нет, конечно. Это был политический брак. Думаю, они даже говорили на разных языках.

– Как же должна была поступить Русалочка?

– Я бы на ее месте не стал спасать тонущих принцев.

Эллен посмотрела в меню, пестрившее непонятными словами, в основном на французском языке.

– Что вам угодно, мадам Гарднер?

– Полагаюсь на твой выбор, дорогой. – Она закрыла меню и улыбнулась Шпоре.

– Сосиски и омлет, – сказал он и тоже закрыл меню. – Бутылку вот этого вина, девяносто пятого года, И минеральной воды без газа.

Получив заказ, официант безуспешно попытался сохранить невозмутимый вид, криво улыбнулся и удалился.

– Забыл тебе сказать – чтобы получить столик в ресторане, мне пришлось заказать номер в отеле.

У Эллен побежали по спине мурашки, причину которых на этот раз она затруднилась бы определить.

– И тоже по моей кредитной карте?

– Конечно.

Эллен чуть не запустила в него бокалом.

– Я убью тебя!

Официант выбрал момент и, сообщив, что шеф-повар принял заказ, поставил на стол какие-то изысканные закуски. Он получил от метрдотеля строгий наказ выполнять все прихоти очаровательных молодоженов.

– Ты и правда не умеешь дружить. Разве друзья так поступают, Шпора? Устраиваешь мистификацию, используешь мою кредитную карту, заказываешь вино, бутылка которого стоит столько же, сколько месяц проживания в нормальном отеле.

– Я хочу потратить все твои деньги, тогда тебе не на что будет уехать.

– Я уже оплатила билет и улетаю в субботу, через неделю.

Последовала долгая пауза.

– Так. А если у тебя не останется денег на такси?

– Продам джип за наличные.

– А если я подожгу его?

– Угоню у Жиля «астон мартин».

– Ничего у тебя не выйдет. На субботу его взял Эли Гейтс. Помнишь аукцион?

– Откуда ты знаешь?

– Случайно слышал.

Официант убрал грязные бокалы и наполнил новые заказанным Шпорой вином.

Эллен сделала глоток и от богатого, нежного букета потеряла дар речи: ей никогда не приходилось пить ничего подобного.

Шпора с удовольствием отметил ее реакцию.

– Как горько и как сладко! – не сразу сказала девушка.

– Надо пропить все твое имущество. Это тебя остановит?

– Из имущества у меня только рюкзак.

– А куда ты дела все свои вещи?

– У меня нет вещей. Я ничего не вожу с собой.

– Но собака не влезет в рюкзак.

– Может, возьмешь ее? Тебе ведь она нравится.

Шпора задумался, потом отрицательно покачал головой.

– Нет. Будет напоминать о тебе. Как-то с цирком «Феномен» мы были в Дании. В первый и в последний раз нам тогда разрешили выступить в «Тиволи Гардене». По проложенной туристами дорожке я вышел к памятнику Русалочке. Я просто влюбился в нее. Она выглядела точь-в-точь, как ты. Сама невинность, растоптанная современной жизнью. Вынырнула, бедная, на поверхность со дна морского после счастливого детства только для того, чтобы влюбиться в какого-то сукина сына. Видит бог, как я люблю тебя. Больше своей жизни, будь она неладна. Я только менял одну тюрьму на другую, пока не встретил тебя. Потом эти два дня свободы вместе с тобой. Теперь мне снова пора возвращаться в тюрьму, из которой я уже никогда не выйду – на этот раз заключение будет пожизненным.

Эллен смотрела на Шпору, слушала и ничего не понимала, только сердце тяжело стучало.

– Дай мне еще один день. Подари мне эту ночь. Я не могу уехать с тобой, но без этого подарка я умру.

Она потянулась к нему через стол, стул заскрипел по полу, бокал с вином опрокинулся, грудь выскочила наружу.

– Я люблю тебя, – он сжал ее руки. – Не знаю, куда подевался мой цинизм. Я верю в родство душ, в любовь с первого взгляда и даже в Иисуса Христа. Я верю, – с шепота Шпора перешел на крик. – Я верю в Спасителя нашего!

Официанты бросились к их столику и выстроились стенкой, чтобы изолировать буяна от остального зала, как защитники немецкой сборной пытаются изолировать Бэкхема.

Эллен рассмеялась. Заплакала она еще раньше. И вот, смеясь и плача одновременно, она не замечала ничего вокруг. Сосиски полетели на пол, когда Шпора устремился навстречу ей и сжал лицо любимой в ладонях.

– Сегодня я женился на самой прекрасной женщине в мире. Пусть наш брак будет коротким, но он будет самым настоящим. Именно этот брак.

Предусмотрительные японцы достали фотоаппараты: они были уверены, что перед ними английские знаменитости – судя по блестящей внешности и экстравагантному поведению.

Стареющая американская красавица потребовала узнать фамилию пластического хирурга Эллен; «Мне нужна такая же грудь».

– Может быть, вы продолжите ужин в вашем номере, господа? – бросился спасать положение метрдотель.

Эллен прикоснулась к лицу Шпоры и провела пальцами по его скулам, подбородку, по носу с горбинкой, по напрягшемуся лбу, по рту, такому нежному и грустному. Ее палец скользнул между его губ и погладил нижний ряд зубов.

– Где это мы? – спросила она, как во сне.

– Черт его знает. Главное, что вместе.

– Что-то говорят про наш номер, слышишь?

– Так пойдем туда.

– Благодарю вас. Вы свободны. – Шпора протянул портье пятидесятифунтовую бумажку.

Едва закрылась дверь, они стали срывать одежду – с себя, друг с друга, словно в каком-то угаре. Тяжелое сабо, сброшенное Эллен с ноги, выбило несколько бусин из старинной люстры.

– Я люблю тебя, – выдыхал Шпора ей в самые губы. – Я умер бы ради тебя… Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя. – Эллен закрыла его губы поцелуем и… прыгнула. Теперь она не побоялась бы прыгнуть с любой высоты: он ее поймает.

Дилли и Рори курили, глубоко затягиваясь – то сигаретой, одной на двоих, то поцелуем.

– Похоже, вы еще не собираетесь уходить, – сказал Кит. – Сейчас четверить первого. Мы закрываемся в половине. Но вы можете сидеть, сколько хотите. Ключи вот здесь.

Молодые люди продолжали целоваться, сплетая ноги под столом, где пристроился Джек Рассел, который наелся до отвала: все отбивные с жареной картошкой достались сегодня ему.

– Когда Дилли должна вернуться?

– Не беспокойся, сегодня она ночует не дома. – Фили одобрительно смотрела, как ловко главный юрист Оддлоуда управляется с ее немаленькими грудями: Жилю удалось, сжав их вместе, взять в рот одновременно оба соска. – Ты великолепен!

– Значит, мы любим друг друга? – Эллен, приподнявшись на локте, смотрела на Шпору.

– Да. Мы любим друг друга.

– Если это и есть любовь, то, выходит, я никогда не любила Ричарда. – И девушка заплакала.

– Если это любовь, я тоже никогда не любил раньше. Не надо, малыш, не плачь.

Они крепко обнялись и прижались друг к другу, потрясенные сделанным открытием. Сердце сжималось от счастья – что они встретились, и от ужаса – а если бы этого не произошло?

– У тебя опять мурашки. Тебе холодно?

– Нет. Страшно.

Эллен вышла в ванную комнату, открыла горячую воду. Огромная ванна на позолоченных львиных лапах стояла на пьедестале. В комнате, облицованной мрамором, мог одновременно помыться целый полк. Высокое окно выходило в парк. Она вылила в воду содержимое нескольких флаконов, стоявших на подоконнике.

– Я пописаю, не возражаешь?

Эллен оглянулась. Обнаженный Шпора стоял возле унитаза.

Прожив с Ричардом тринадцать лет, она ни разу не видела, как он писает. От одной мысли об этом она пришла бы в ужас.

Эллен с жадной нежностью смотрела, как желтая струя ударила в стенки унитаза.

– Так почему тебе страшно? – обернулся он.

– Мне кажется, это не наяву.

– А по-моему, еще как наяву.

Шпора сделал несколько шагов и поставил ногу в ванну, а потом целиком опустился в нее.

– Я же еще не добавила холодной!

Когда они вернулись в комнату, кожа у них на ступнях и ладонях сморщилась, как резиновая.

– Ну вот, теперь я представляю, какая ты будешь в старости. – Шпора целовал ее сморщенные ладошки. – Мне бы хотелось состариться вместе с тобой и увидеть тебя старушкой.

– Ты поедешь со мной?

– Вокруг света? А где мы сейчас?

– В самом дорогом английском отеле.

– Почему бы нам не остаться здесь навсегда?

Когда Шпора задремал на кушетке, Эллен подошла к телефону.

– Алло, – прошептала она. – Несколько дней назад я забронировала билет на фамилию Джемисон… Рейс ВА373, вылет двадцатого. Можно заказать еще один билет на тот же рейс? Хорошо, спасибо.

15

– Что ты делаешь? – Шпора смотрел на Эллен, зевая и положив подбородок на локоть согнутой руки, усыпанной веснушками. Луч утреннего солнца просвечивал сквозь его рыжие волосы. – Или это сон?

Она удивленно моргнула, неожиданно увидев перед собой совсем юного Беллинга, с копной светло-золотистых кудряшек и неотразимой улыбкой.

– Я сама все время себя спрашиваю: или это сон?

– Значит, мир перевернулся вверх ногами. – Он блаженно улыбнулся.

– Это я стою на голове.

– Почему?

– Потому что ты прав. Мир перевернулся вверх ногами, и я проверяю – может, под этим углом в нем больше смысла. – Уголки ее губ печально опустились, а со стороны казалось, что девушка улыбается.

– И как, помогает? – Шпора свесил голову с кушетки, макушкой коснувшись пола, и они смотрели

в глаза друг другу с противоположных концов комнаты.

– Нет. Я по-прежнему не хочу просыпаться – хоть всю ночь не смыкала глаз.

– Ничего удивительного. В таком положении ужасно неудобно спать. – Его брови поползли вниз. – Ты очень симпатично смотришься в этой позе.

Эллен покачивала ногами в воздухе совершенно голая, только лицо прикрывали пряди волос.

– Так где же мы находимся? Во сне или наяву? – Эллен засмеялась, почувствовав, что это звучит уже смешно.

Шпора вскочил с кушетки и бросился к ней, они рухнули на ковер.

– Что тебя мучает? Эта ночь была наша, и точка. – Он целовал ее, не останавливаясь.

– Кому же в таком случае принадлежит этот день? – Она отвела голову и пристально смотрела ему в лицо, ненавидя себя за маниакальное желание разрушить волшебные чары.

– Властителю судеб, я думаю.

– Значит, ночью мы переспали друг с другом, а днем должны забыть об этом?

– Мы не спали друг с другом. – Он снова наклонился к ней. – И даже не занимались сексом. Мы заключили брак на небесах, понимаешь?

– Понимаю. А на земле? – Она опять отвела голову.

– Я люблю тебя. – Шпора прижался губами к ее уху.

– Я тоже люблю тебя.

Они лежали, прижавшись друг к другу, и не шевелились, чтобы ненароком с небес не свалиться на землю.

– Какое странное чувство, правда? – спросил Шпора. – Никогда не думал, что так бывает. Похоже на страх, только счастливый. У тебя тоже так?

– У меня тоже так, – ответила Эллен. Ее переполняло блаженство, но страх при этом становился только сильнее.

– Я никуда не отпущу тебя, – сказал он.

– Значит, мы уедем вместе? – Эллен не верила своим ушам.

– Нет. Я не могу уехать.

– Хочешь, чтобы я осталась?

– Да. Если ты останешься, то мы сумеем сохранить наш секрет.

– Вот как? И надолго?

– Навсегда.

Эллен рассмеялась, не понимая, зачем Шпора ее дразнит.

– Значит, свадьба будет немноголюдной?

– Мы никогда не сможем пожениться на земле.

– О чем ты говоришь?

– Это только в сказке: «Они поженились, жили долго и счастливо и умерли в один день».

– По-моему, как раз наоборот – в сказке я вернулась в море и обратилась в пену морскую. – Странное отупение напало на Эллен, и она никак не могла понять, что значат его слова.

Он молчал.

– Шпора, ты должен объяснить мне в доступной форме, что происходит.

Она почувствовала, как напряглась его шея, потом он глубоко вздохнул.

– Давай не будем сейчас говорить об этом. Это выше моих сил.

Раздался стук в дверь.

– Ваш завтрак, мистер и миссис Гарднер.

Шпора спрятался за портьеру, Эллен накинула халат.

Официант внес тяжело нагруженный поднос, сервировал завтрак и удалился.

Выйдя из ворот своего волшебного сада свежим солнечным утром, Фили сладко потянулась под старой липой. Она прекрасно себя чувствовала – оригами удалось на славу, пусть даже к категории фантастических его причислить нельзя. И теперь она решила купить чего-нибудь вкусненького и позавтракать в Гусином Доме, вместе с дочерью и подругой, за приятными разговорами о первой любви и не только о первой.

Когда она вошла в магазин, пенсионеры уже окружили Глэд Тайдинг. То, что Фили услышала, заставило ее позабыть о теплых булочках и свежевыжатом соке. Она быстро вышла из магазина и решительно направилась к ферме.

Дверь ей открыл лично Эли. Его встревожило появление Фили.

– Я же наказал тебе строго-настрого никогда не приходить сюда, – прошипел он, оглянувшись, и попытался закрыть дверь.

– Это срочно.

– Ты могла бы позвонить.

– Глэд Тайдинг рассказывает всем последние новости.

– Какие еще новости?

– Кто будет твоим зятем.

– Думаю, ты что-нибудь недопоняла.

– Я все поняла. То, что ты творишь, просто в голове не укладывается.

– В таком случае и не пытайся укладывать, а ступай домой. Я не собираюсь обсуждать свои личные дела с тобой.

– Неужели это лицо, – Фили коснулась его бороды, – когда-то принесло мне столько радости! – Фили повернулась и пошла прочь.

Постучав в двери Гусиного Дома и не получив ответа, гостья несколько раз крикнула, потом заглянула в окно. Ее приветствовала радостным лаем физиономия с белыми клоунскими пятнами вокруг глаз.

– Ах ты, бедное создание! А девчонки все еще валяются в постелях?

Оглядевшись внимательнее, Фили заметила, что джипа под навесом нет.

Она бросилась к себе и позвонила на мобильный дочери:

– Где ты?

– В Верхнем Спринглоуде, – радостно ответила та. – У Рори.

– А где Эллен?

– Не знаю. Она, наверное, забыла про меня вчера вечером.

***

– Боже мой! Дилли! – Эллен вскочила с кровати, и кусочки клубники сползли у нее с живота. – Мы бросили ее на произвол судьбы!

Шпора смотрел на нее, не понимая.

– Ну как же, Дилли! – пыталась вразумить его Эллен. – У нее вчера вечером было свидание с твоим кузеном! А потом мы должны были за ней заехать.

– Не переживай, с ней все в порядке. – Шпора снова положил Эллен на постель.

– А Сноркел! – Девушка опять вскочила. – Она дома одна!

– С ней тоже все в порядке. – Шпора опять уложил Эллен.

– Мы должны ехать… Перестань… Мы должны… Остановись… Мы… О ради бога, не останавливайся! – простонала Эллен.

Несколько раз звонил телефон, но они не обращали на него никакого внимания. Наконец Эллен сняла трубку.

– Это администратор, – сказал она Шпоре после короткого разговора. – Пора освобождать номер. Он заказан с двенадцати часов.

Шпора курил на улице, а Эллен задержалась у кассы. В тот момент, когда они покинули номер, его настроение резко изменилось – он стал задумчив, даже мрачен. Почувствовав, что Эллен смотрит на него, он оглянулся, и лицо его озарилось доверчивой и радостной улыбкой. Девушка улыбнулась в ответ. «Как же я люблю его, – в очередной раз удивилась она. – Я люблю его и могу простить ему все на свете». Эллен забрала свою кредитную карту и направилась к выходу, но ее остановил умоляющий взгляд Шпоры. Ей стало ясно: он просит не выходить и остаться незамеченной. Она остановилась, пытаясь сохранить непринужденный вид и краем глаза разглядеть, с кем он разговаривает. Рядом со Шпорой стояла маленькая толстая женщина с шарфом на голове. Когда та повернулась в профиль, Эллен узнала жену Эли Гейтса, с ее поросячьим носом и красными щеками. У Шпоры, напротив, лицо было цвета пепла, вены на шее вздулись.

Почему он не хочет, чтобы Фелисити Гейтс видела их вместе, недоумевала девушка. По выражению возбужденного, восхищенного лица Фелисити можно было подумать, что она влюблена в Шпору не меньше ее. Эллен даже фыркнула от смеха.

– Так что давайте побыстрее поедем, – донесся до нее оживленный голос миссис Гейтс. – А то лилии завянут в машине. Как вам повезло, что я приехала сюда за цветами. Я завезу вас домой по дороге. Как же вы могли забыть, что сегодня леди Беллинг устраивает ланч? Невероятно. Ну поехали, поехали.

Как только Фелисити отошла, Шпора с дикими глазами кинулся к Эллен.

– Прости, я должен срочно уехать. – Он сжал ее руки. – Прости. Я потом тебе все объясню.

– Куда уехать?

– Потом объясню. Честное слово, я тебе все объясню.

– Неужели прямо сейчас?

– Я тебя люблю! – Он поцеловал перстень на ее пальце и выскочил из отеля.

Эллен ехала мимо озера, в котором плавали два лебедя. Лебеди хранят верность друг другу всю жизнь, подумала она, не переставая твердить: «Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его». Как там сказал Шпора? Любовь – это страх, только счастливый.

Машина подъехала к дому Рори. Дилли, облокотясь о забор и зевая, смотрела, как тот объезжает молодого жеребца. На ней были шорты Эллен и рубашка Рори, а волосы упрятаны под бейсболку. Дилли повернулась, помахала ей и приставила ладонь к горлу, как бы перепиливая его.

Как только Эллен вышла из машины, Дилли набросилась на нее:

– Что с вами случилось? Вы попали в аварию? Мы звонили вам на мобильный, но он не отвечал. А где Шпора? Господи, что это на вас?

Эллен пришлось купить в отеле за кругленькую сумму золотистую рубашку-поло и шорты: появиться средь бела дня в шифоновом платье или в купальном халате, украденном из отеля, она не рискнула.

– Мама ужасно рассердилась на вас. Просто озверела, – продолжала Дилли. – Она мне звонила, когда не нашла нас в Гусином Доме. Но это было уже давно.

– Прости меня. У тебя все в порядке? Рори позаботился о тебе?

Дилли кивнула, посмотрев на него.

– Это самый лучший вечер в моей жизни! Мы проболтали в «Плуге» всю ночь, в четыре утра Рори сделал мне банановый сэндвич, мы смотрели, как восходит солнце, потом я помогала убирать конюшни и еще… Еще мы столько целовались! Он говорит, что я совершенно особенная!

– И он совершенно прав! – Эллен обняла ее.

– Мы не делали этого, – шепнула Дилли ей на ухо. – Рори считает, что я не должна спешить расстаться с девственностью. Он говорит, что мы все сделаем, когда наступит срок. – Девушка посмотрела на Рори с исступленным восторгом и взяла Эллен за руку. – Вы были абсолютно правы, когда сказали, что если в самих отношениях есть волшебство, то все равно, куда пойти!

Фили, действительно, озверела. Сначала она рассердилась на себя за то, что из корыстных побуждений, чтобы иметь возможность привести любовника на всю ночь, легкомысленно отпустила дочь на свидание, а потом обратила всю силу своего гнева против Эллен.

Уставшая и измученная, та стала легкой добычей и даже не пыталась сопротивляться.

– Мам! Было так здорово! Рори устроил в «Плуге» волшебный грот, он играл на скрипке, а булька танцевал, а потом…

– Хватит, Дилли, дорогая. Ступай, прими ванну. Мне нужно поговорить с Эллен.

– Но мама… – начала было девушка, но, увидев выражение лица матери, осеклась и вышла из комнаты.

Зеленые горящие глаза обожгли Эллен.

– Как ты посмела бросить мою дочь наедине с Рори Мидвинтером на всю ночь?

Эллен опустила голову.

– Это безответственно с моей стороны. И совершенно непростительно, я понимаю. Мне жаль, что так вышло. Но Фили, дорогая, по крайней мере, все закончилось хорошо.

– Хорошо? Хорошо? – Она передразнила сомерсетский акцент Эллен. – Ты забываешь, что Дилли маленькая девочка!

– Фили, ей семнадцать лет, – мягко напомнила Эллен, недооценив силу гнева подруги. – Я в семнадцать лет, прихватив рюкзак, с другом колесила по Европе. Мои родители были счастливы, если получали от меня хоть одну открытку в месяц.

– Это потому, что ты шлюха! – рявкнула Фили.

Эллен отшатнулась.

– В семнадцать лет, – бушевала Фили, – у меня была уже полуторагодовалая дочь, потому что я была наивна и по уши влюбилась в первого же мужчину, который обращался со мной, как со взрослой, и с готовностью отдалась ему. Я доверяла тебе, а ты меня обманула самым подлым образом – и не один раз, а целых два! Ты подговаривала мою дочь, добрую, доверчивую девочку, раздвинуть ноги перед первым встречным проходимцем. Может, ты сама так и живешь, но уверяю тебя, не всем льстит репутация шлюхи, которая дает всем налево и направо!

– Остановись, – тихо сказала Эллен. Но подруга уже впала в буйство, стараясь заглушить криком чувство собственной вины.

– Сначала ты вбиваешь в голову ребенку всякие паскудные идеи насчет Шпоры – Шпоры! Затем ты все подстраиваешь так, чтобы ее трахнули в каком-то гроте! На тебя совершенно нельзя полагаться. Ты коварная, хитрая эгоистка. Настоящая злодейка. Не удивительно, что вы со Шпорой спелись! – Фили, явно удовлетворенная проведенной атакой, сделала передышку.

Эллен не чувствовала обиды, только горькое сожаление, что дружба рухнула в тот самый момент, когда она так в ней нуждалась. Как бы то ни было, но врать она не будет – Фили заслуживает откровенного признания с ее стороны.

– Я была со Шпорой этой ночью, – сказала Эллен хриплым голосом. – Мы любим друг друга.

– Ха! – Фили зажгла сигарету. – Ха!

– Я люблю его.

– Ты законченная идиотка. Как можно любить человека, которого знаешь без году неделя?

– Я знаю его всю жизнь.

– Это я знаю его всю жизнь! – надменно сказала собеседница. – А ты просто потешила свою похоть! Ты же сама говорила, что хочешь переспать с ним. И прошлой ночью тебе наконец удалось сделать это, правильно я понимаю? Не с первой попытки, заметим.

– Такого еще не было в моей жизни… Мы обо всем забыли. Прости меня, Фили. Я люблю его.

– Браво, Эллен! – горько рассмеялась Фили. – Поздравляю! Смотри только, я тебя предупредила! А что, если ты ошибаешься?!

Эллен закрыла глаза. Она все еще чувствовала Шпору – каждым сантиметром кожи, хранившим память о его поцелуях, и всем существом своим, наполнившимся неведомой ей ранее жизнью. Ошибка исключена. Она ничего не путает. Это любовь.

– Он раздавит тебя и убьет. – Фили вздохнула сделанным равнодушием. – Впрочем, ты еще и не этого заслуживаешь после всего, что натворила с Дилли.

– Да я и так была раздавлена! Ни жива, ни мертва. – Эллен, не открывая глаз, пыталась передать свое ощущение подруге. – И никто не видел этого. Только Шпора сразу почувствовал. И влил в меня жизнь!

– Только, ради бога, без подробностей. Я знать не хочу, чем ты там занималась в кустах всю ночь.

Эллен открыла глаза.

– У меня такое чувство, словно я тринадцать лет провела на дне моря, под толщей воды, и только сейчас всплыла на поверхность!

Сигарета погасла, Фили швырнула ее на пол и стряхнула пепел с платья. Мерзкая улыбка появилась у нее на лице – наступил момент для смертельного удара.

– В таком случае немного жаль, что он женится на другой, правда?

Эллен застыла. Как понимать эту нелепую шутку?

Фили произнесла медленно и отчетливо, словно обращаясь к слабоумной:

– Вот почему Шпора вернулся в отчий дом. Он собирается жениться.

Эллен молчала и тупо трясла головой.

– А мне нравится этот старинный обычай династических браков! – Наконец-то гнев Фили насытился местью. – В нем есть что-то волнующее, даже возбуждающее! Честолюбивые родители заключают маккиавелиевский союз, не спрашивая детей. Так и представляешь себе несчастных голубков, которых оторвали от своих возлюбленных, и сковали друг с другом, чтобы они вели жизнь богатую и блестящую, но лишенную любви! И вот проходят месяцы, может быть, годы, может быть, вся жизнь – и они наконец понимают, что любят друг друга! Прекрасно!

Эллен ничего не слышала. Она не могла поверить, что Шпора женится.

– Не удивительно, что он поторопился с тобой переспать. Зачем же упускать такой случай – разгоряченная Памела Андерсон сама в койку лезет! После женитьбы особо не пошалишь! Попробуй, поразвлекайся на стороне, когда у тебя в домоправительницах сама Глэдис Тайдинг! Да, Шпора будет верным мужем. Это значит, он сопьется довольно скоро, если фортуна будет к нему благосклонна. В чем дело? Тебе в ухо муха залетела?

Эллен перестала трясти головой и уставилась на Фили.

– Он, конечно, говорил, что любит тебя? Все мужчины говорят одно и то же. Но эта свадьба готовится уже давно.

Эллен испугалась, что ее сейчас стошнит.

– Кк… Кто она?

Подруга повернула к ней лицом бюст Годспелл.

– Я думаю, она больше сгодилась бы в невесты Дракуле. Ты не находишь?

– Годспелл Гейтс?

– На празднике Эли Гейтса объявят о помолвке. Этот маленький шедевр, – Фили хлопнула по гипсовой макушке головы, которая получилась как живая, если это слово применимо к лицу Годспелл, – будет центром цветочной композиции, которую малютке преподнесут в знак благодарности. Она соблаговолила объединить два влиятельных оддлоудских семейства, дав согласие выйти замуж за Джаспера Беллинга! Романтическая история в феодальном духе, не правда ли?

– Это шутка. – Эллен сжала голову руками. – Глупая шутка.

– Эли хотел купить Гусиный Дом в качестве свадебного подарка для молодых супругов, – продолжала Фили. – Он очень недоволен, что ты разрушила его планы. А теперь еще больше рассердится, когда узнает, что ты пытаешься и жениха увести прямо у него из-под носа.

– Я не верю тебе. Шпора никогда на это не пойдет.

– Не веришь? А почему бы тебе не спросить у него самого? Где он сейчас, Эллен? Неужели он покинул тебя после ночи великой любви?

Девушка развернулась и побежала по саду.

Эллен проникла в особняк через террасу – французские, доходившие до пола, окна были открыты.

В поисках Шпоры она заглядывала подряд во все комнаты. В столовой большой стол с одного конца был накрыт на шестерых, а на другом его конце лежала куча рекламных проспектов всевозможных компаний, предоставляющих услуги по проведению свадеб и банкетов.

Эллен охнула и сильно ущипнула себя. «Проснись же, наконец, проснись», – приговаривала она, перебегая из одной комнаты в другую.

В бильярдной Шпоры не оказалось. Гостиная в викторианском стиле, где проходил аукцион, выглядела пустынной без разномастных стульев.

Эллен вернулась в узкий внутренний коридор и на противоположном его конце услышала голоса.

– Я этого не допущу! – прорычал знакомый баритон леди Белль. – Я позову отца!

– Позови хоть отряд кавалерии! – В голосе Шпоры было не меньше ярости.

Эллен пошла на звук голосов и обнаружила мать и сына на кухне, возле огромного стола, уставленного различными пирогами, пирожками и салатами в упаковках. Не замечая ее, они продолжали ругаться.

– Через десять минут Гейтсы придут на ланч. Что я должна им сказать?

– Скажи им, что все отменяется. Я отказываюсь.

Эллен облегченно прижала руки к горлу, и из него вылетел какой-то писк.

– Что она здесь делает? – возопила леди Белль.

Шпора дрожащими руками провел по волосам и обернулся, лицо у него было совершенно белое.

– Я только что узнала, – Эллен с трудом ворочала языком. – Весь город говорит, что ты женишься на Годслелл Гейтс.

Шпора бросился через всю кухню и обнял ее, но не успел сказать ни слова, его опередила мать:

– Весь город ничего не может говорить! В городе никто ничего не знает! Мы приняли все меры, чтобы Глэдис ничего не пронюхала. Сегодня ей специально дали выходной, чтобы она не присутствовала во время ланча. Ей сказали только то, что на своем ежегодном празднике Эли объявит о помолвке Годспелл, больше ничего.

– Значит, это правда? – Девушка не сводила глаз со Шпоры.

Он отвернулся и потер лоб побелевшими костяшками пальцев.

– Я хотел тебе сказать, но не смог. Видит бог, я хотел, но у меня не хватило сил.

– Ей-то какое дело, объясните мне? – потребовала леди Белль.

– Так это правда, Шпора? – повторила Эллен.

– Это все мама придумала. – Он втянул щеки.

– Мой сын, – изрекла леди Белль, – действительно этим летом вступит в брак с очаровательной местной девушкой из достойного семейства. Очень жаль, что вас уже не будет в городе и вы не сможете присутствовать на церемонии. Вы ведь очень скоро уезжаете, не так ли?

Эллен с недоверием посмотрела на нее.

– Неужели Годспелл согласна? – Она перевела взгляд на Шпору. Тот кивнул.

– Они будут прекрасной парой, – леди Белль произнесла это очень громко, хотя и без особого убеждения. – Вам, мисс Джемисон, конечно, не дано понять наших обычаев и правил. Вы, наверное, не имеете представления о том, что у человека есть обязанности перед семьей, что он обязан выполнять свой сыновний долг. Именно это Джаспер и намерен сделать.

Эллен переводила взгляд с матери на сына.

– Но это же средневековье какое-то! Это абсурд! Это самая дикая вещь, которая…

– Как вы смеете врываться в наш дом без приглашения и судить нас? – взорвалась леди Белль.

– Нет! – Шпора обернулся к матери. – Она права! Это действительно средневековье.

Лицо леди Белль налилось кровью:

– Неужели ты будешь прислушиваться к мнению какой-то бродяжки, с которой ты…

– Заткнись, мама! – выпалил Шпора. – Я люблю ее.

– Ты смешон, – парировала леди Белль.

– Я – люблю – ее, – повторил сын, делая ударение на каждом слове.

– Очень хорошо. – Леди Белль высоко подняла голову, развернув складки всех своих подбородков и отказываясь признать поражение. – Допустим, тебе кажется, что ты любишь эту… особу. – Она брезгливо покосилась на Эллен. – Но это не имеет и не может иметь никакого отношения к твоему сыновнему долгу.

– Ты ошибаешься. Это имеет самое прямое отношение.

– Объяснись. – Мать топнула носком туфли.

– Когда ты предложила мне это, мама, я считал, что не заслуживаю счастья, что счастье для меня невозможно, – Шпора говорил быстро и негромко. – Я подумал, что мне предоставляется шанс искупить свою вину перед тобой и папой. Я принес вам столько неприятностей, а вы, несмотря ни на что, не лишили меня наследства. Из-за меня рухнула папина карьера, я выставил нашу семью на посмешище, чуть не разорил вас, из-за меня ты стала алкоголичкой, и, может быть, этим объясняется твоя нынешняя…

– Мы сейчас говорим не обо мне, – оборвала его мать, смущенно посмотрев на большую бутылку джина, которая торчала из-за тостера.

– Так вот, в тот момент мне было все равно, что будет с моей жизнью. Если она вам нужна – возьмите ее, так я рассуждал. Я блудный сын, это моя профессия.

– Ты хороший сын, – с нажимом сказала леди Белль. – Ты преданный сын.

– В молодости мне было наплевать на чувство долга, фамильную честь и ответственность перед семьей. – Шпора обернулся к Эллен. – Я считал это пережитками прошлого. В этих драконовских школах тебе вечно твердят, кто ты такой и какую фамилию носишь, словно личность человека не имеет никакого значения по сравнению с его происхождением и родословной. Это миссия, видите ли, – даже в наше время. От имения ни черта не осталось, земли нету, управлять больше нечем, но быть Константином – высокое призвание.

– Ты же Беллинг, – пробормотала Эллен.

– Наш род – род Константинов! – гордо заявила хозяйка. – Константины владеют Оддлоудским поместьем уже триста лет.

Шпора устало посмотрел на мать.

– Прости меня, мама, но я никогда ничего этого не хотел – ни фамильной истории, ни этого дома, ни этого образа жизни. Я вернулся в этот дом, чтобы спасти его, потому что не знал, какой еще смысл можно придать моей жизни и… твоей смерти.

– Моей чему? – Она вытаращила глаза.

Сын отвел взгляд.

– Не стоит скрывать правду, мама. Я все знаю.

– Что именно?

Эллен подумала, что леди Белль прекрасная актриса. Вид у нее был совершенно обескураженный.

Шпора подошел к матери.

– У меня в руках случайно оказалось письмо. Я перечитывал его раз сто и выучил наизусть. «С большим прискорбием сообщаю Вам, что медицина бессильна в данном случае, учитывая, что процесс находится в последний стадии. Мы сделаем все возможное для облегчения страданий, но боюсь, летальный исход предрешен, и скрывать это от Вас было бы верхом непрофессионализма с моей стороны». Почему ты ничего не сказала нам с папой?

Леди Белль моргала, чтобы скрыть слезы, и пыталась удержать сдавленное рыдание.

– Это письмо от твоего врача? – спросил Шпора. – Конец был оторван.

Леди Белль прижала пальцы с перстнями к зубам и кивнула, ее полные слез глаза метались, не находя себе места. Она страдала из-за того, что ее секрет раскрыт. У Эллен сердце разрывалось от жалости к обоим – и к матери, и к сыну.

– Там почему-то советуют обратиться к Хилари Блэку. Это, кажется, известный ветеринар из Слринглоуда?

– В таком положении человек хватается за соломинку. На него была моя последняя надежда.

– Доктора ничего не могут сделать?

– Похоже, нет.

Леди Беллинг сделала шаг назад и, словно ища поддержки у своих лабрадоров, погладила их по теплой мягкой шерсти, а потом прижалась лицом к седой морде старшей собаки и что-то прошептала. Эллен послышалось что-то вроде «прости меня».

– «Уповаю на то, что оставшиеся месяцы принесут в ваши сердца радость и примирение, которые хоть немного облегчат неизбежную боль расставания». Так заканчивалось это письмо, – сказал Шпора. – Я постарался внести свою лепту, чтобы радость и примирение стали возможны. Ты очень хотела, чтобы я женился на Годспелл, и я дал свое согласие.

– Твое согласие так много значит для меня. – Мать прижалась губами к крутому лбу собаки, потом прокашлялась, и голос ее зазвучал почти обыкновенно: – Это мое предсмертное желание.

– И ты от него не откажешься, даже если оно сделает меня несчастным на всю жизнь? – мягко спросил сын.

Леди Белль сощурила глаза и, распрямившись, метнула серебристую молнию в Эллен.

– Я не допущу, чтобы эта… тварь вмешивалась в нашу жизнь.

– Она уже вмешалась! – рассмеялся Шпора. – Если бы не Эллен, я бы не согласился на этот брак. В тот роковой вечер, она была рядом – сидела за столиком неподалеку, и с нее капало, словно она только что вышла из моря. – Он покачал головой при этом воспоминании, словно заново удивляясь. – Я все время наблюдал за ней, пока вы с Эли талдычили про великие союзы и семейные узы. Эллен не замечала, что я смотрю на нее. Мне хотелось выпрыгнуть из собственной шкуры и очутиться рядом. А вас оставить делить мою шкуру, как вам будет угодно. Ведь больше ничего ни вам, ни Годспелл от меня не надо. Душа-то моя вам только помеха, правда?

Эллен припомнила тот мучительный ужин с Ллойдом. Она и не подозревала, что Шпора за ней наблюдает. Ей казалось, что он даже не узнал ее. Вспомнила его спор с матерью и то, как побледнела леди Белль, когда Шпора отказался подчиниться ее воле. Если бы Эллен знала тогда, о чем они спорят, то она устроила бы дебош и перевернула все столики в «Утиной протоке». И еще какое-то воспоминание, связанное с тем вечером, зашевелилось в потемках ее смятенного сознания, но девушка уже не смогла его ухватить.

– Ты не представляешь себе, мама, в тот вечер я готов был плюнуть на все и навсегда уехать подальше от вашего Оддлоуда, от вашей жизни, от ваших желаний. Я прочел это письмо, и земля ушла у меня из-под ног. Затем согласился на этот дикий брак, потому что был пьян, измучен и на моих глазах девушка, которую я люблю, кокетничала с другим.

– Не будь дураком! – прорычала леди Белль.

– Это правда. – Шпоря стоял перед Эллен и смотрел на нее в упор. – Я люблю тебя с той самой минуты, когда ты вместо туалета вломилась в наш шкаф с серебром. Я всю жизнь искал тебя, и, когда потерял надежду и уже решил, что тебя на самом деле не существует, как не существует Бога и Деда Мороза, ты – вот она, передо мной. Потом я долго не мог поверить, что ты тоже любишь меня.

– Я тоже люблю тебя с самой первой минуты, – призналась Эллен.

Они не обращали внимания на возмущенное рычание леди Белль. Как во сне, Шпора бессознательно обнял Эллен и прижал к себе. Он гладил ей волосы и смотрел ей в глаза.

– Расстаться с тобой – хуже, чем умереть. А рядом с тобой я согласен даже умереть, хоть сию секунду.

Эллен схватилась за его руку, чтобы не упасть.

– Не надо умирать. Я хочу жить с тобой долго-долго. Я только начала жить.

– Я не хочу и не буду потакать этому детскому бреду! – прогремела хозяйка. – Ты женишься на дочери Гейтса, Джаспер, и хватит об этом. Эта тварь уедет из города и никогда не вернется. А умирать, вы забыли, буду я.

– Нет. Я не могу этого сделать.

– Но ты обещал мне, Джаспер! Константины никогда не нарушают своих обещаний. Ты помнишь девиз нашего рода?

– «Нарушить клятву – потерять честь», – без выражения произнес Шпора, и руки его опустились.

– Только трус и слабак не держит своего слова! Только слабак не исполняет перед смертью матери, которая всегда ему верила, ее последнего желания. Только слабак ищет в жизни одних удовольствий и следует эгоистичным порывам, зная, что кости предков не обретут из-за него покоя. Если ты нарушишь свое обещание, Джаспер, ты разрушишь нашу семью. Ты докажешь, что остался таким же жалким слабаком, каким был всю жизнь!

– Я не слабак!

– Докажи это! – Она подошла к нему и прошипела в самое ухо: – Соверши хоть раз в жизни благородный поступок и дай твоей матери умереть спокойно.

– Не заставляй меня.

– Ты. Дал. Мне. Слово.

– Тогда я был готов умереть.

– А теперь я готовлюсь умереть!

Они смотрели друг на друга, такие похожие и непохожие: из одинаковых черт получились два разных лица.

– Я люблю Эллен, – сказал Шпора.

– Значит, меня ты не любишь?

– Ты моя мать. Конечно, я люблю тебя. Но Эллен я тоже люблю и не хочу ее потерять.

– Хорошо. – Рот леди Белль исказился ненавистью. – Если эта девица будет благоразумна, мы что-нибудь придумаем. Урегулируем вопрос. Это, конечно, не лучший выход, но времени у нас мало, а ты, я вижу, ослеплен, как лунатик, и ничего не соображаешь. Когда Эли придет, поговорим с ним о том, чтобы снять этой девице жилье на какое-то время. Где-нибудь подальше, в стороне от любопытных глаз. Его племянник поможет что-нибудь подыскать.

– Только вот «девица» не согласна. – Эллен задыхалась. – «Девица» не собирается оставаться здесь и смотреть, как заключается этот безобразный брак без любви.

– Да какая там любовь! – огрызнулась леди Белль. – Любовь там и не ночевала, и слава богу! Я никогда не любила отца Шпоры, и именно поэтому у нас с ним очень хороший брак.

– Мне не нужен хороший брак, – сказал сын и взял девушку за руку. – Мне нужна Эллен.

– Этот брак должен состояться, и он состоится. – Мать щелкнула каблуками. – Иначе я умру с разбитым сердцем. Видит бог, сколько грехов я тебе простила, но эту рану я унесу с собой в могилу! Если какая-то девка тебе дороже, чем я, тогда иди с ней – иди и больше не возвращайся никогда. А я умру. – Тут ее глаза загорелись, словно ей и голову пришла удачная мысль. – И моя смерть будет уже не первой на твоей совести, не так ли, Джаспер? Мы-то с тобой это знаем.

Эллен ожидала, что Шпора возмутится, но из него словно весь дух разом вышел: он сник и больше не подавал признаков жизни.

Почувствовав победу, леди Белль сжала пальцы в кулаки и вздохнула с облегчением.

– Вам следует уйти. – Она торжествующе обернулась к Эллен. – Вы должны навсегда оставить мой дом, моего сына и мой город.

Эллен с отчаянием посмотрела на Шпору, не понимая, что произошло. Его глаза потухли и не выражали ничего, кроме смертельной муки. Она с ужасом поняла, что он сдался.

– Я думаю, вы простите меня за прямоту, – злорадствовала на прощанье леди Белль. – Мне сейчас не до церемоний. Мой сын – безрассудный идиот, но я все-таки люблю его, и несколько дольше, чем вы. Вы поплачете-поплачете и скоро утешитесь. Молодые сердца легко заживают, особенно такие, которые… отдаются легко. Надеюсь, на этом ваше кратковременное знакомство с моим сыном закончено. Ступайте же, я провожу вас.

Один за другим Эллен отпускала пальцы Шпоры – словно разрывала контакты, подключавшие ее к аппарату, который поддерживал ее жизнь.

– Я запрещаю вам встречаться впредь! – заявила леди Белль, находясь в самом прекрасном расположении духа. – Категорически запрещаю.

– Да пошла ты к черту! – пробормотал Шпора. – Через неделю она уедет из Оддлоуда.

– Из твоей жизни, Джаспер, она уходит сию минуту. До ее отъезда вы больше не увидитесь.

И снова надежда Эллен на то, что Шпора взбунтуется, не оправдалась. Он кивнул головой.

– Вы что, не понимаете, что губите своего сына, заставляя его жениться ради мамы и денег? – закричала Эллен. – Вы же душу его забираете с собой в могилу. А этот проклятый дом все равно после вашей смерти заграбастает Эли и устроит здесь гостиницу или бизнес-центр.

Леди Белль пропустила мимо ушей слова о загубленной жизни сына, но упоминание о загубленном доме вызвало у нее скорбный стон. Это переполнило чашу гнева Эллен.

– Да черти в аду уже сковородку разогревают по вашу душу! А ты… – Она повернулась к Шпоре, но у нее язык не повернулся назвать его слабаком. Эллен поняла по выражению его лица, что не слабость он проявляет сейчас, а силу, на которую ни один известный ей человек не способен.

– Останься, Эллен, – сказал он, глядя в пол. – Останься, мы что-нибудь придумаем.

Но Эллен уже бежала по коридору.

– Оставайся в своей тюрьме, – бросила она ему через плечо.

– Погоди!

Изабель Беллинг набрала номер Эли Гейтса.

– Похоже, ланч отменяется, Эли. У нас возникли осложнения. Нужна твоя помощь.

– Осложнения?

– Да, эта девица. Путает нам все карты. Я услала Шпору подальше от нее, в Спринглоуд, помогать кузену. Я предупредила всех, кого надо, и тебе советую сделать то же самое. Мне кажется, нам следует действовать по резервному плану.

– Боже правый, все настолько серьезно?

– Ты себе даже не представляешь. Никогда в жизни не видела ничего подобного. – Леди Белль покачала головой. – Они называют это словом «любовь», но, по-моему, это неизученная разновидность лунатизма.

– В таком случае мы должны предупредить нотариуса и принять еще кое-какие меры.

– Но ты ведь не собираешься… – Она задохнулась.

– Нет, Изабель, я не такой кровожадный. Шестую заповедь нарушать не будем. Я все устрою.

16

Рано утром позвонила Поппи и, задыхаясь от возбуждения, сообщила:

– Эллен! Поступило невероятное предложение! Конечно, жаль бедных Брейкспиров, но ничего не поделаешь, рынок есть рынок. Он диктует свои правила…

После двух бессонных ночей девушка плохо соображала, она потерла виски, чтобы собраться с мыслями и от бесконечных «почему», на которые не было ответа, вернуться в «здесь и сейчас».

Миссис Джемисон опередила агента своим звонком и успела сообщить дочери, что поступило совершенно фантастическое предложение, которое они с Тео уже приняли, так что Брейкспиров придется оставить с носом. Столь успешную продажу Гусиного Дома Тео и Дженнифер приписывали исключительно уму и талантам Эллен. На ее упрек, что это неэтично по отношению к Брейкспирам, мать ответила, что никакой вины за собой не чувствует.

– У этого варианта есть только один недостаток, – продолжала Поппи. – Требуют как можно скорее освободить дом.

– Это не проблема, – ответила Эллен. – Я улетаю в субботу через неделю.

– Вот и замечательно! – обрадовалась Поппи. – Мистер Гейтс будет доволен.

Эллен показалось, что она проглотила меч.

– Мистер Гейтс?

– Вы, наверное, помните его. Тот самый, который когда-то назначил дико низкую цену. Держитесь, чтобы не упасть со стула! Это и есть новый покупатель! Он изменил свое решение, утроив первоначальную цену. Он очень хочет, чтобы дом достался ему.

«А я поскорее убралась восвояси», – добавила про себя Эллен. Придерживая трубку подбородком, она села на корточки и прижалась лбом к коленям – голова кружилась. Эли согласен переплатить за Гусиный Дом, лишь бы только не упустить мечту жизни – Оддлоудское поместье.

Сквозь слезы она рассмеялась. Это было невероятно до смешного – и этот брак, придуманный честолюбивым нуворишем и разорившимся землевладельцем, и то, что их дети согласились на него, в наше-то время.

Ей было совершенно не понятно, что побуждает эксцентричную нелюдимую Годспелл участвовать в планах отца. Шпору Эллен понимала слишком хорошо – он порабощен двумя навязчивыми идеями: тем, что вину необходимо искупить, и тем, что долг следует исполнить. Эллен знала, что Шпора любит ее так же безрассудно и всепоглощающе, как она его. «Ну надо же быть такими идиотами» – обратилась Эллен к будущим молодоженам.

– Пока вы не уедете, его отослали к Рори, помогать тому заниматься с детьми в школе верховой езды, – прошептала Глэдис Эллен, встретив ее в магазине. – Его отвозят утром и вечером забирают. Пока он дома, за ним смотрят, как ястребы. Родители ему сказали: если сделаешь хоть шаг в сторону ее дома, отрубим тебе палец, а если два шага – то два пальца.

Девушка покупала первую за все это время пачку сигарет.

– Значит, Шпора дает уроки верховой езды в Верхнем Оддлоуде? – переспросила она.

Глэдис кивнула:

– Но я бы на вашем месте и не пыталась туда попасть. Проще долететь до Луны. Думаю, они приняли все меры. Я так и сказала мистеру Любовски. Вы ведь с Джаспером оба взрослые люди, правда?

– Правда, – подтвердила Эллен.

– Так какое же они имеют право творить такое? Отрубать пальцы человеку, если он приблизится к вам. Мы же не в Ливане. Может, вы и простоваты, не из аристократок, так что с того, в наше время нужно быть терпимее: на дворе двадцать первый век. Я так прямо и сказала леди Белль: если она не оставит эти штучки, я беру расчет и перехожу к Бартонам.

– Спасибо. – Эллен была тронута этой поддержкой, но и несколько напугана. Теперь не оставалось сомнений, что весь город в курсе ее дел.

Сидя на скамейке Бевиса, Эллен размышляла, без скольких пальцев она могла бы обойтись на месте Шпоры. Эллен посмотрела на свою растопыренную ладонь: та дрожала.

– Скажи мне, что с нами происходит? – спросила она у Бевиса.

Мороженое лежало у нее на коленях и таяло, оставляя пятна на шортах. Каштан над головой прошелестел ей в ответ, что собирается гроза и лучше уйти в безопасное место.

– Я не хочу в безопасное место. Безопасность – это бездействие. Бевис, мы должны что-то сделать.

Эллен подходила к Гусиному Дому – взять джип. Возле самых ворот ей преградило путь семейство Виков: по краям – Дот и Рег, как пара гоблинов, созданных фантазией и руками Фили, а в центре – Сол, с плечами, как у гориллы.

– Ты путаешься с Беллингом? – Дот нацелилась в нее сумкой.

Девушка молча кивнула.

– Эли строит козни? – продолжала допрос Дот.

Эллен снова кивнула.

– Иди поговори с этой чокнутой. Пусть расскажет все, как на духу.

– Что вы имеете в виду?

– Поговорите с Офелией Джентли, – перевел Сол слова бабушки. – Она знает, какого хрена Эли надо.

– Этот Беллинг совсем не такой мерзавец, как все они вбили себе в голову. Чокнутая знает все. Поговори с ней, слышь.

– Спасибо. – Эллен сглотнула. – А можно поинтересоваться, почему вы решили дать мне совет?

– Сол! – скомандовала Дот.

– Бабушка считает, что я должен перед вами извиниться, – сказал юноша. – За барсука.

– Извинение принимается, – удивилась Эллен.

Сол коснулся бицепса с татуировкой, и бледное лицо девы, оседлавшей единорога, показалось Эллен очень знакомым.

– Меня заставил Эли. – Сол не смотрел на нее. – Он застукал меня с этим барсуком и говорит – заявлю, мол, на тебя в полицию за травлю животных. А если я подброшу барсука вам, он никому ничего не скажет. Еще сказал, что заодно я поквитаюсь с вами за бабушку, что выгнали ее с работы.

– А записку тоже Эли написал?

– Нет, – младший Вик покачал головой. – Записку не Эли.

– Ладно, забудем об этом. – Эллен не стала вдаваться в подробности.

– А вы ничего, – сказал Сол, застенчиво глядя на нее. – Человек.

Эллен смотрела на Виков и не понимала, почему они так переменились.

– А с чокнутой вы обязательно поговорите, – повторил внук совет своей бабушки.

– Хорошо, я поговорю с ней. Спасибо.

***

Фили была в туалете, когда Эллен вошла. Гамлет радостно залаял.

– Кто там? – крикнула подруга. – Это ты, Дилли?

Эллен осмотрелась вокруг. Бюст Годспелл был практически завершен. В этом бесстрастном, аскетичном личике Фили удалось уловить и передать выражение печали, которая трогала сердце. Если сравнивать с гномами и горгульями, на этот раз она создала шедевр. Эллен заметила на втором стенде новую скульптуру, над которой Фили начала работать. Гостья хотела приподнять накрывавшую ее белую ткань, но тут раздался голос хозяйки:

– Не смотри! Нельзя! Моя работа – мое личное дело. Какое право ты имеешь подглядывать? Ты пришла извиниться?

Переход от дружбы к враждебности был таким резким, что теперь обе не могли понять, в каком тоне им общаться.

Эллен хотела накинуться на Фили с упреками и потребовать рассказать ей все как на духу, но, увидев бледное лицо бывшей подруги, спросила:

– А где Дилли?

– Если ты пришла к Дилли, то она уехала в Кент к однокласснице до конца недели. Когда вернется, я скажу ей, что ты заходила.

– Я пришла к тебе.

– Слушаю?

– Ты была права. Шпора дал согласие жениться на Годспелл.

– Разумеется, я была права, – фыркнула Фили.

– Я думаю, ты знаешь, почему он это сделал.

В огромных зеленых глазах вспыхнуло смущение, потом они снова стали холодными, как огурец.

– Наверное, потому, что они любят друг друга.

– Нет! Это ложь! – крикнула Эллен. – Они не любят друг друга. Они даже не нравятся друг другу. Леди Белль и Эли шантажируют своих детей.

– Дети могут уехать, если захотят.

– Нет, они не могут уехать. Они связаны по рукам и ногам.

– Между прочим, в прошлый раз ничто не помешало Шпоре уехать.

– Но сейчас другое дело. Он свихнулся на идее искупления грехов. К тому же его мать при… – Она хотела сказать «при смерти», но осеклась, вспомнив, что поклялась хранить тайну. – Его мать приказала не спускать с него глаз. Боюсь, он на грани срыва.

– Он никогда не славился уравновешенностью. Чего ты хочешь от меня? Чтобы я порекомендовала хорошего психотерапевта?

Эллен почувствовала, что слезы подступают к глазам.

– Я хочу, чтобы ты простила меня за ужасное легкомыслие. Я виновата перед тобой. Но я не могу уехать, потеряв и любимого, и подругу.

– Именно как подруга я и советовала тебе держаться от него подальше. Я-то выполнила свой долг. А ты? Смотри, что из этого получилось.

– Я знаю, что подвела тебя. И подвела Дилли.

– Ты себя подвела под монастырь!

– Нет! – горячо возразила Эллен и дала слезам волю. – Я не жалею о том, что полюбила его. Я снова стала живая, понимаешь? Я нашла потерянную часть себя, и ничего лучше этого в жизни быть не может. И не вздумай мне говорить, что у нас с ним не любовь! Мне все равно, сколько она продлится – дни, часы, минуты. Я прожила с Ричардом тринадцать лет, и у меня ни разу не возникло желания умереть ради него.

– Ты хочешь умереть ради Шпоры? Не думаю, что я могу помочь тебе, Эллен. Мне не знакома та область, где ты находишься. Когда я увидела вас вместе, то поняла, что впервые сподобилась узреть всамделишную любовь своими глазами. Сама я не знаю, что такое любовь. Даже материнская. – Фили всхлипнула и сделала рукой жест, который означал «сейчас я справлюсь с собой».

– Не могла бы ты снова стать моей подругой? – спросила гостья.

– Давай сядем, выпьем, – предложила хозяйка. – Поговорим.

– У тебя все в порядке?

Фили затушила сигарету и тут же зажгла следующую, направляясь к холодильнику.

– Да, все прекрасно. Я славно поработала. Дилли так восторженно реагирует на все. По стаканчику нашего белого?

Они сели на пол возле открытых дверей террасы и смотрели, как над вершинами деревьев собираются облака. Эллен рассказала подруге о своем единоборстве с леди Белль, о неожиданной капитуляции Шпоры.

– Честно говоря, я тебе завидую, – сказала Фили. – По-настоящему полюбить человека, любящего тебя, это опыт, который редко кому выпадает на долю. Именно об этом все мы мечтаем, правда же? Неужели ты думаешь, что Беллинг действительно женится на Годспелл?

– Он рассматривает это как последнюю жертву, которая примирит его со всеми.

– Наш Шпора стал почти святым! Боюсь, Эли не успокоится, пока не отправит его прямиком на небеса.

Эллен внимательно посмотрела на подругу:

– А ты, похоже, неплохо знаешь Эли?

– Не лучше и не хуже, чем любого здесь.

Когда Эллен рассказала о том, что Эли утроил цену, чтобы перехватить Гусиный Дом у Брейкспиров, Фили не выдержала и взорвалась:

– Сволочь! Сукин сын! Как он смеет? Ты не представляешь себе его коварства. Думаешь, леди Белль издевается над собственным сыном? Да она ангел по сравнению с нашим многоуважаемым Гейтсом. Свинья. Сказал, что у него не осталось ни гроша, что аукцион вытряс его подчистую.

– Он должен тебе деньги?

– И не только! Эта мерзкая крыса отказывается оплатить учебу Дилли в университете. Ты же понимаешь, у меня таких денег нет. Я боюсь ей признаться, что горшочек пуст, а девочка собирается ехать, строит планы.

– Эли Гейтс – отец Дилли?

Фили закусила губу и долго смотрела на Эллен.

– Он соблазнил меня, когда мне было шестнадцать. И я была не первой. У него всегда есть любовницы. Ты думаешь, за счет чего существует галерея Прю Хорнтон, если она не может продать ни одной вещи? Эли содержит ее. Он и меня содержал, он до сих пор меня содержит, к моему стыду.

И Фили рассказала свою историю: ночь с Эли, нежданная беременность. Это случилось вскоре после того, как он женился на толстой, но богатой Фелисити. Решение Фили оставить ребенка привело Эли в ярость. Он обещал ей помогать только в том случае, если никто никогда не узнает, от кого у нее ребенок. Он и помогает, но в строго ограниченных рамках, считая каждый фунт.

– Бедняжка Дилли была в таком горе, когда узнала, кто ее отец. Этот гад ведь ее отталкивает, не хочет с ней общаться, не хочет признать, как она хороша. Бедняжка вообразила, что мы можем уехать отсюда, чтобы никогда его не видеть. А что мы можем? Эли отказывает ей даже в образовании, а на эту проклятую свадьбу, на Гусиный Дом, на мечту завладеть когда-нибудь поместьем выкидывает деньги тоннами.

Фили встала и ходила по комнате из конца в конец – Этот святоша, который наизусть знает Писание! Не возжелай жены ближнего своего! Не возжелай осла ближнего своего! Нет ничего, чего бы он ни возжелал! И жены, и осла! И цыплят Хантера! И «астон» Жиля! Ему все надо! Ему все мало! Этот нечеловеческий аппетит меня одно время даже восхищал. Пока дочь не стала страдать из-за него. Фили спрятала лицо в ладонях. – О господи, да и я сейчас обожаю его. Если бы только он мог полюбить Дилли, я бы жизнь положила за него.

– Вы до сих пор любовники? – спросила Эллен подругу.

Та уткнулась ей в плечо.

– Сейчас нет. Он бросил меня. Я была так оскорблена.

Они стояли, обнявшись. Потом Фили сказала:

– Я не должна была тебе этого говорить. Ты, теперь, наверное, попытаешься расстроить свадьбу – пригрозишь Эли, что расскажешь про его незаконнорожденного ребенка.

– А ты хочешь, чтобы я это сделала? – Эллен понимала, что в глубине души Фили именно этого и хочет.

Но утерев нос ладошкой, та отрицательно затрясла головой.

– Если ты это сделаешь, я потеряю все. Без его пособия мы с Дилли по миру пойдем.

– Зачем же ты мне рассказала?

– Потому что ты моя подруга. Настоящая подруга. – Фили погладила Эллен по щеке. – Я это поняла сразу. И что ты полюбишь Шпору, несмотря на все мои предупреждения, я тоже сразу поняла. Ты приехала сюда мертвая, а теперь живая. И крылышки твои работают. Вот что он для тебя сделал. Теперь ты можешь лететь, куда захочешь.

– Я никуда не хочу лететь без него.

– Мы с ним здесь родились и выросли. На нас клеймо «сделано в Котсуолде». Не сомневаюсь, что он тебя любит. И все-таки Шпора пойдет на все ради своей семьи.

– А Эли отменит свадьбу, если ему пригрозить?

– Поверь мне, Гейтс найдет способ стереть нас в порошок. И будет большой удачей, если Шпора при этом уйдет из его лап живым.

Эллен почувствовала леденящий душу ужас.

– Что ты имеешь в виду?

Фили отвела глаза в сторону.

– Предоставь все мне, – неопределенно ответила она. – У меня есть одна идея. В принципе, я уже работаю над ней. Не могу ничего обещать, но попробовать стоит. Вы со Шпорой еще увидитесь?

– Его сослали в Спринглоуд, к Рори. Мобильный конфисковали. Все шпионы леди Белль начеку. Как только я выезжаю из дома, откуда ни возьмись на пути возникают непреодолимые препятствия.

– Ты шутишь?

– Нет. Сегодня утром, когда я хотела выехать, дорогу мне преградило стадо овец. Чуть поодаль стоял фургон, почему-то развернутый поперек. Когда я наконец добралась до Верхнего Оддлоуда, на ферме Рори никого не было, кроме Шерри. Она сказала, что Рори и его кузена затолкали в «лэнд-ровер» и увезли пять минут назад. Я вернулась не солоно хлебавши.

– Да, трудно себе представить, что в таком маленьком городке, как наш, можно одного человека спрятать от другого. Но если кто на это и способен, то Изабель с Эли.

– Я погибаю без него. Я должна его видеть.

– Вы встретитесь. Это неизбежно. Ты же видишь, вас сносит одним потоком.

17

Возвращаясь в Гусиный Дом, Эллен остановилась в тени старой липы: ей было нехорошо. Она посмотрела на дорогу и подумала – может, побежать в Верхний Спринглоуд бегом?

Сжав виски, она сказала себе, что выпила с Фили лишнего, и постаралась успокоиться. С глазами творилось что-то неладное. Перед ней с дохлой крысой в зубах крался очень толстый и важный черно-белый кот. Он обернулся и подмигнул ей.

– А, Финс! – Эллен закрыла глаза, но тут Сноркел приветственно залаяла, и девушка быстро открыла глаза. – Финс! Так это ты!

Самодовольный пятнистый зад исчез в воротах в направлении Гусиного Дома. Эллен побежала за ним. Когда она влетела на кухню, перед ней на фоне оконного проема возникла высокая мужская фигура.

Эллен вскрикнула от неожиданности.

Это был Эли Гейтс собственной персоной. Его острая бородка была враждебно нацелена на нее.

– Что вы здесь делаете? – спросила Эллен.

– Разве вам не известно, что я – владелец этого дома?

– Пока еще не владелец и не можете сюда входить без разрешения. – Эллен чувствовала, как закипает от ярости. Она стала считать про себя. «Раз…»

– Вы правы. Именно поэтому я созвонился утром с вашими родителями и получил разрешение осмотреть дом.

– Несколько странное поведение, – «два…»

– Я думаю, вам придется смириться с ним.

«Три! Залп!»

– Ты, СВИНЬЯ! Вали отсюда!

Застигнутый врасплох, Эли попятился.

– По-моему, не следует быть такой…

– Грубой? Невоспитанной? Я сейчас разорву вас на куски, и суд меня оправдает!

– Дитя мое, я понимаю, что вы успели проникнуться любовью к этому дому за время ваших редких приездов, но право же…

– При чем тут дом? Я прониклась любовью к Шпоре, а не к дому! А вы! Как вы смеете его шантажировать? Его и собственную дочь? Это бесчеловечно!

– Молодые люди нежно любят друг друга.

– Чушь собачья! Леди Белль хоть честно признается, что этот брак – выгодная сделка, и ничего больше. Если любовь тут и замешана, то только ваша любовь к поместью.

Мистер Эли рассмеялся своим лающим волчьим смехом.

– Надеюсь, моя девочка будет счастлива в этом доме.

– Неужели ее чувства вас совершенно не волнуют?

– Меня волнует будущее и благополучие дочери.

– Вы тронулись рассудком. Серьезно тронулись. Вы вообразили, что вы – Господь Бог в этом городке. Играете судьбами людей, используя деньги и власть. Даже судьбами своих близких!

– Послушайте, молодая леди…

Но Эллен не могла слушать. Все, что наболело в ней за сорок восемь бессонных часов отчаяния и беспомощности, рвалось наружу.

– Допустим, они поженятся – и что тогда? Вы думаете, Шпора будет спать с ней? Вы так думаете? Вы думаете, у них родятся дети? И у бедных крошек будет счастливое детство? Неужели вы в это верите? Шпора твердит о долге, о чести, об искуплении грехов, пока жива его мать. Как только она умрет, ему тоже конец. Он со всем отчаянием обрушится на себя, на Годспелл, на ваш город, не знаю, на что! Эта ваша затея – все равно, как если бы вы подложили Шпоре мину замедленного действия и спокойно ждали его смерти!

При этих словах в холодных голубых глазах Эли вспыхнул дьявольский огонек, а у Эллен перехватило дыхание.

– Господи! Да вы именно на это и рассчитываете! Вы хотите, чтобы он исчез с лица земли, а вашей дочери достались титул и поместье Беллингов!

– После того, как он сделает свое дело, – туда ему и дорога.

Эллен даже не верилось в такую спокойную, расчетливую жестокость.

– Очень кстати, что ваша дочь любит рядиться во вдовьи одежды, не правда ли?

Эли провел рукой по седой бороде и втянул щеки. В его взгляде на миг промелькнула лютая ненависть.

– Вы, наверное, гордитесь своей проницательностью, считаете, что раскусили меня, да, молодая леди?

– Я считаю, что вы жулик и шарлатан, вот что я считаю!

– А убийцу вы тоже можете распознать с первого взгляда?

– Что? – Эллен стало жутко. Она вдруг сообразила, что на кухне большой выбор ножей – стоит ему только протянуть руку.

– Шпора уехал из Оддлоуда вовсе не потому, что нахулиганил сверх меры. Он уехал, потому что виноват в смерти одного человека, юноши.

Эллен затрясла головой, а Эли продолжал, подняв палец:

– И не смейте называть меня шарлатаном. Я верующий человек и верю в божественную справедливость. Бог решит, какой участи заслуживает молодой Беллинг. Я лишь орудие в руках Господа.

Эллен шла к лесу, колли бежала впереди. Сильный ветер одолел-таки солнце, пригнал облака, стало почти по-зимнему холодно.

Они прошли мимо того пригорка, на который Эллен приземлилась в день своего прыжка. Ей не хотелось вспоминать тот день. Теперь этот безрассудный прыжок казался безобидной детской шалостью по сравнению со смертельной игрой, свидетелем которой она стала. Этот пригорок – словно могильный холм, в котором похоронены ее мечты, ставшие недосягаемыми. Эллен с силой пнула его ногой и застонала.

Сопровождаемая Сноркел, она долго бродила, не разбирая дороги, и даже не заметила, как пошел дождь.

Рори возился с уздечками, мыл их губкой, когда Эллен, запыхавшись, вбежала к нему в сарай.

– Где Шпора?

Парень удивленно взглянул на нее, светлые пряди волос коснулись ресниц.

– Уехал с час тому назад. Я отговаривал его, но Шпора сказал, что должен повидаться с вами.

– Я нигде не встретила его.

– Черт! – Молодой человек бросил губку. – Предупреждал же его, что у Геркулеса нет тормозов.

– Геркулес – это лошадь?

– Нет – это горный велосипед Шерри.

Пока они с Рори обследовали окрестности в поисках Шпоры, Эллен узнала много интересного о тюремном режиме, который установила для сына леди Белль.

– Родители переселили его поближе к себе – чтобы он не мог незаметно ускользнуть к вам. Они наложили на Шпору домашний арест. Вот бедняга. – Юноша протянул Эллен свою фляжку, но она отказалась.

– Но у вас он может ходить, куда хочет? – спросила она.

– Не совсем так. Белль – хитрая лиса. Она все время заходит проверить, где сын, присылает ко мне на уроки своих знакомых, просит кумушек в городе присматривать, не появится ли где Шпора – и сразу звонить ей. Каждый раз, когда мы проезжаем мимо дома викария, Марджори Уиттакер делает пометку в блокноте, а потом звонит в особняк. Сегодня Шпоре удалось ускользнуть только потому, что он взял у Шерри старый плащ и панаму. Под него надел десяток моих свитеров, чтобы казаться толще. Пот с него лил ручьями. Короче, вы должны его спасти, – заявил Рори таким тоном, словно речь шла о самой простой вещи.

– Каким образом?

– Придумайте что-нибудь. – Он схватил Эллен за руку. – Если вы не спасете его от этой свадьбы, случится катастрофа.

– Что я могу сделать? Если он любит меня, то просто не женится на Годспелл, вот и все.

– Вы что, ничего не понимаете? Ясное дело, Шпора любит вас. Он все время только о вас и говорит – достал меня совсем.

– Так почему бы ему не поговорить со своей мамой?

Рори сделал очередной глоток из фляжки и ничего не ответил. Эллен вспомнила слова леди Белль, что ее смерть будет не первой на совести сына. Она взяла у Рори фляжку и сделала большой глоток.

– Расскажите мне про этого мальчика. Как он погиб? Почему считается, что Шпора его убил?

– Что? Я вас не понимаю?

– Расскажите мне, пожалуйста, Рори.

Тот отступил назад.

– Вы не должны спрашивать об этом. Об этом не полагается говорить.

Эллен закрыла глаза.

Итак, самый страшный свой секрет Шпора от нее утаил. Убийца – так Эли Гейтс назвал его. Убийца. Она не может любить убийцу, сказала она себе.

И тут же другой голос от кликнулся. «Я могу простить ему абсолютно все. Абсолютно все. Я люблю его».

Когда девушка открыла глаза, Рори рядом не было.

Эллен продолжила поиски одна. Проходя мимо Речного каприза, она услышала шорох. Шпора сидел меж двух колонн с лицом таким же белым, как колонны.

Не помня как Эллен оказалась в его объятиях, и они целовались, не отрывая губ друг от друга, пока не кончился воздух в легких.

Тогда Шпора сказал:

– Я обязан это сделать, понимаешь? Но это ничего не значит. Я люблю тебя. Ты должна остаться здесь. Я не могу жить без тебя.

– Так давай уедем вместе. Мы же можем просто взять и уехать.

Он прижался лбом к ее плечу.

– Ты не понимаешь. Я обязан это сделать. Это единственно правильный путь. Другого нет.

– В том, что ты делаешь, нет ничего правильного. Это ошибка от начала до конца.

– Если я сделаю это, Эли простит меня.

– Нет, не простит. – Девушка подняла голову Шпоры, чтобы видеть его глаза. – Он говорит, что ты убийца. Неужели сам не понимаешь, что он никогда тебя не простит?

Он откинул голову, словно его огрели по лицу.

– Ты знаешь. Тебе все рассказали.

– Я ничего не знаю, просто верю тебе. – Эллен заплакала. – Я верю тебе каждой клеткой, каждой каплей крови и люблю тебя. Мне плевать на твое прошлое.

– И на то, что Эли назвал меня убийцей?

Эллен кивнула:

– Я не верю ни в Бога, ни в высший суд, ни в долг, ни в справедливость. И слухам я тоже не верю. Я верю только своему сердцу, а оно мне говорит, что не стоит сомневаться в тебе. И так будет, пока оно бьется.

Шпора смотрел на Эллен, не сводя глаз, которые стали огромными.

– Но Эли сказал тебе правду.

Эллен не шелохнулась и даже дышать перестала.

– Я убил его племянника, – прошептал Шпора. – Из-за меня Бевис не дожил до своего восемнадцатилетия.

Земля ушла из-под ног Эллен, и она прислонилась к колонне.

– Бевис Аспиналь? – вырвалось у нее.

– Гейтс тебе сказал?

– Нет. Я часто сидела на памятной скамейке. Иногда разговаривала с ним. Мы родились в один день, в один год. Боже мой. Боже мой. – Она провела ладонью по лбу.

– Бевис был моим лучшим другом. Мы подружились еще карапузами. Его мать – Грейс, сестра Эли,

похожа на Грету Гарбо. Бевис был необыкновенным. Веселый, умный, красивый. Немного сентиментальный, временами застенчивый. Эли его обожал. Я тоже. Девочки в него влюблялись постоянно. Только он и спасал меня от сумасшествия – как теперь ты. – Голос Шпоры отдавался эхом от стен Каприза. – Бевис погиб во время скачек на Дьявольском болоте. Его лошадь оступилась у самого берега, и он упал в воду. Я бросился за ним. Подумал, что он тонет. Вытащил на берег. Стал делать искусственное дыхание. Именно это и погубило его. У него был перелом шеи. Осколок позвонка задел спинной мозг. Из-за того, что я действовал так резко, осколок вошел глубже и убил Бевиса. То есть я убил его.

– Но это же несчастный случай! Ты хотел спасти друга!

– Эли назвал меня убийцей, и весь город поверил ему. Провели, как полагается, расследование. Официальное заключение – смерть от несчастного случая, но никто не согласился с этим. Все обвиняли меня и были правы – в тот день я пожелал ему смерти. – Шпора сжал голову руками. – Это многие слышали, и потом он умер у меня на руках. Тем летом мы поссорились впервые в жизни. Бевис влюбился. Она была совсем из другого теста, но он этого не понимал. Девушка не обращала на него внимания, Бевис страдал. Она предпочитала меня и мне тоже нравилась, но я уступал ее другу, словно шоколадку. Подстраивал им свидания и все такое. Думал, что поступаю очень благородно. А он чувствовал себя дураком. К тому же, отвергая ее, я причинял ей боль. А этого Бевис не мог мне простить. Я разозлился, что друг не ценит моих лучших побуждений. Короче, мы запутались, перестали разговаривать. А потом я сказал самые жуткие слова в своей жизни. Перед стартом, уже вставив ноги в стремена, я сказал: «Чтоб ты свернул себе шею». Но я любил, любил его, Бевис должен был это понимать. А он взял и умер. Вот так.

Они помолчали. Потом Шпора спросил:

– А ты действительно родилась в один день с Бевисом? Это не случайно. Если Эли призвал все силы добра и зла, чтобы воздать мне за убийство, то ему это удалось. Никого в жизни я не любил больше, чем тебя.

– Послушай, это же не средневековый роман. Это жизнь.

– Свою жизнь я готов отдать за тебя, но сначала я должен пройти через искупление. – Казалось, призраки не хотят отпускать его. – Я не могу нарушить данное слово.

– Неужели ты в самом деле считаешь, что женитьба на дочери Гейтса искупит смерть Бевиса?

– Нет, конечно. – Шпора горько рассмеялся. – Это только первая часть испытания. Есть еще вторая, и Эли уверен, что я с ней не справлюсь.

– Что это значит?

– В этом году я участвую в скачках, помнишь? Все говорят, что Гейтс заплатил многим участникам, чтобы они столкнули меня в реку. Они скачут не ради победы. Призовая сумма – пустяк по сравнению с тем вознаграждением, которое они получат, если разделаются со мной.

– Он хочет убить тебя?

– Скорее, покалечить. Не в его интересах, чтобы Годспелл провела в браке полчаса. Могут возникнуть проблемы с вступлением в права наследства, если она станет вдовой прежде, чем высохнут чернила на брачном контракте. Я думаю, Эли очень хорошо проконсультировался у Жиля.

Эллен смотрела на него, не понимая.

– Дело в том, что в программу внесли изменения, – спокойно пояснил Шпора. – Гейтс не просто объявит о нашей помолвке. На празднике состоится церемония бракосочетания.

– Нет! Не может быть!

– Представь себе! Немного скоропалительно, быть может, но с нотариусом все согласовано. Викария, правда, не будет. Но уж от похорон ему не удастся отвертеться. Давненько викарий не открывал фамильный склеп Константинов. – Непонятно было, к чему относится ирония Шпоры: к смерти матери или к своей собственной.

Эллен прижала ладони к губам.

– Само собой, это большой секрет. Если мы хоть словом обмолвимся, Эли нас обоих пристрелит.

– Но почему ты согласился участвовать в этих скачках?

– Сначала мне было все равно – жить или умереть.

– А теперь?

– А теперь Рори подобрал мне прекрасную лошадь. И я буду скакать не ради моей жены или мамы и даже не ради бедняги Бевиса. – Он сжал ее лицо в ладонях. – Я буду скакать ради тебя.

– Но меня там не будет!

Он взглянул на заходящее солнце.

– Мне пора.

– Ты не можешь так вдруг уйти после всего, что сказал!

Шпора закрыл рот Эллен поцелуем, и в нем потонули и ее слезы, и протест, и испуг, и растерянность.

– Придешь сюда завтра в это же время? – спросил Шпора.

Она кивнула.

– На этой неделе состоятся Аскотские скачки, так что мне, наверное, удастся вырваться из-под надзора на пару часов.

Он поднял стопку свитеров, сложенных на пне, и стал их натягивать один за другим.

Каждый день, пока продолжались приготовления к празднику Эли и свадебной церемонии, влюбленные встречались возле Речного каприза.

Несмотря на опасность, Шпора, казалось получал удовольствие от своего маскарада, а Эллен от души смеялась, глядя на него. Он умудрялся выглядеть сексуально даже в ярко-розовой вязаной кофте и шапочке с кисточкой. Отсмеявшись, она дрожащими от нетерпения руками раздевала его.

Они плавали в реке под защитой плакучей ивы, занимались любовью и разговаривали. Он собирал ее слезы в пригоршню и говорил, что готов умереть ради нее.

– Господи, да не хочу я, чтобы ты умирал! Я хочу, чтобы ты жил!

– Я буду любить тебя вечно, даже если до конца жизни проживу с Годспелл.

– Господи, да не хочу я, чтобы ты жил с ней! Хочу, чтобы ты жил со мной. Давай уедем вместе.

– Я не могу уехать сейчас.

– А я не могу остаться.

Они лежали раздетые, никому не видимые в высокой траве, а Сноркел устраивалась на их одежде и сторожила, чтобы предупредить о приближении прохожих.

В последний вечер перед праздником Шпора прибыл не на велосипеде Шерри, а верхом.

– Это Белая Зависть, – представил он Эллен чистокровную красавицу серой масти с белой гривой.

Девушка погладила сильную белую шею и попросила лошадку выручить завтра своего седока.

– Так ты придешь на скачки?

Она молча сняла перстень с печаткой и протянула ему.

– Оставь его у себя, – сказал Шпора.

– Я не умею прощаться. И возвращаться, если ушла.

– Я знаю. Я найду тебя. Обязательно найду тебя, рано или поздно, клянусь.

– Вот, держи. – Эллен протянула ему конверт. – Это авиабилет на твое имя.

– Ты же знаешь, я не могу уехать!

– У меня остались еще два желания. Вот они. Ты можешь выбрать любое. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты уехал со мной завтра. Если же нет, то я хочу, чтобы мы с тобой никогда не встречались. Решение за тобой.

18

Пышные приготовления к празднику Эли Гейтса продолжались всю неделю. Ярко раскрашенные блестящие фургоны то и дело подкатывали к его дому, из них выскакивали люди в комбинезонах, которые чистили, мыли, жарили, варили, возводили и украшали.

Фили регулярно заходила после прогулок с Гамлетом к Эллен, занятой подготовкой к отъезду, и докладывала, как идут дела.

– Сегодня выгрузили по крайней меру штук тридцать стульев, выкрашенных золотой краской, – возбужденно рассказывала она утром в день праздника. – Надеюсь, Эли не собирается читать проповедь.

Похоже, Фили ни сном, ни духом не ведала о том, что гвоздем праздника будет свадебная церемония. Эллен не стала рассказывать ей и о своих вечерних встречах со Шпорой, хотя понимала, что та догадывается о них. После возвращения из Кента Дилли каждый день ходила в Спринглоуд заниматься верховой ездой, чтобы видеть Рори, и сообщала матери, что Шпора ведет себя очень странно: переодевается и куда-то уезжает на старом велосипеде. Фили предрекала, что Шпора в ближайшее время сойдет с ума, на старый добрый манер, следуя примеру Гранвилля Гейтса, а отъезд Эллен неизбежен. Во время своих визитов к подруге о Шпоре Фили не заговаривала. Предстоящий праздник занимал, казалось, все ее мысли, а что касается отъезда Эллен, то она изо всех сил делала вид, что он ее не волнует.

– Могла бы одолжить Эли несколько стульев, – заметила Фили, слоняясь по Гусиному Дому и рассматривая ярлыки на мебели. – Должна тебе сообщить, что ты чудовищно организованная личность. Уверена, у тебя до отъезда еще останется вагон времени, чтобы сходить на праздник.

У Эллен в горле застрял комок, и она не смогла ничего даже промычать в ответ.

– Не забудь, Дилли купила бутылку шампанского, чтобы проводить тебя. Потратила почти все свои сбережения. Так что ждем тебя. Ты должна зайти, хоть лопни. – Фили наклонилась к Сноркел за мячиком, который та принесла. – А тебе, моя девочка, придется перебраться на новое местожительства. Мы проводим мамочку навстречу приключениям, а ты поживешь у меня! Ведь поживешь у меня, правда? Ну конечно, ты согласна!

Собака восторженно лаяла.

Эллен отвернулась, чтобы спрятать слезы.

Фили категорически заявила, что забирает колли к себе: у Сноркел с Фили – одинаковое чувство юмора, а с Гамлетом – сумасшедший роман. Конечно, это сняло камень с души девушка, но не облегчило горечи расставания.

Эллен очень хотелось попрощаться с Финсом, но черно-белый охотник был по-прежнему в бегах. Она утешала себя тем, что он, несомненно, жив и здоров, чего и ей желает: каждое утро кот оставлял для нее на крыльце часть своей добычи. Сегодня это были три мышки-полевки и жирная крыса. Может быть, летом в Оддлоуде и можно неплохо прожить на вольных хлебах, но зима – совсем другое дело.

– Я найду его, моя хорошая, – пообещала Фили. – Кот не пропадет. За тебя я гораздо больше волнуюсь. И все же завидую тебе.

Фили поинтересовалась, нельзя ли использовать серфингборд Эллен в скульптуре, которую заказал новый центр отдыха в Эддингтоне. Ее очень растрогало то, что Эллен подарила свой ноутбук Дилли. В ответ Фили подарила подруге кельтское ожерелье из серебра, тяжелое, старинное, с большим потемневшим розовым камнем.

– Арбузный турмалин, – пояснила она. – Очень редкий камень. И обладает удивительными свойствами. Я называю его камнем двойного видения: он позволяет увидеть в неприятностях хорошую или хотя бы смешную сторону. Между прочим, открывает сердечную чакру. – Фили подмигнула Эллен, зная, что та считает это чепухой. – К тому же это не просто камень, а медальон: ты можешь внутрь что-нибудь положить. Я всегда носила в нем травку.

– Спасибо тебе. – Девушка прижала ожерелье к щеке.

– Ну, мне пора бежать! Нужно закончить бюст.

Фили заявила Эли, что будет работать над бюстом до самой последней минуты и попросила выделить ей двух человек для доставки его на место, чем немало напугала заказчика.

– Запрещаю тебе улетать, не увидев моего творения. Клянусь, ты никогда его не забудешь, даже если мое имя вылетит у тебя из головы через месяц.

Эллен проводила гостью, ничего не ответив. Открыв медальон, она улыбнулась и сделала глубокий

вдох: Фили до отказа набила его своей волшебной травкой.

Часа через два, уже под кайфом, Эллен запихивала в рюкзак самое необходимое и наблюдала за парадом разноцветных платьев и диковинных шляп, следовавших друг за другом по аллее. Сноркел встревожено смотрела на хозяйку с кровати.

– Не переживай, все будет хорошо. – Эллен погладила ее, но в глаза взглянуть не решилась. – Тебе понравится жить под одной крышей с любимым.

За окном послышался цокот копыт: всадники направлялись к месту скачек. Эллен посмотрела на часы: скоро двенадцать. Сердце сжалось. Пора ехать. Пора ехать.

Девушка решила уложить вещи в машину, запереть Гусиный Дом, а потом зайти попрощаться с Фили и Дилли. В последний раз она обошла комнаты удостовериться, что вещи готовы к отправке, с постелей снято белье, из шкафов вынуты книги и посуда. Все было в порядке, но Эллен не успокоилась, а, наоборот, почувствовала панический ужас.

Она осознала, что не сможет уехать от Шпоры. Не сможет, и все.

Комок в горле душил ее. Во время бессонной ночи она решила, что уедет из города до свадьбы, хотя ее самолет вылетает поздно вечером.

«Если бы он любил меня, то полетел бы со мной, – твердила Эллен, чтобы взять себя в руки. – Вся беда в том, что он не любит меня по-настоящему».

«Еще скажи, что черное это белое», – раздался у нее в голове решительный голос матери.

«Не мучай меня, мам». – Эллен сжала голову руками.

«Если бы ты любила его по-настоящему, ты бы не уступила его никому. Вспомни Эмили Дэвисон», – ответила мать.

Кажется, несчастная не рассчитала дозу, и травка Фили подействовала на нее слишком сильно. Она высыпала содержимое медальона в конверт, в графе «кому» написала «Шпоре и Годспелл» и положила на шкаф. Это ее свадебный подарок. Видит бог, он им пригодится.

Голова кружилась, и голос матери не умолкал. «Как это похоже на тебя! В самый решительный момент жизни искать утешения в травке. А ведь ты за рулем. Ты знаешь статистику дорожных аварий?»

Перед глазами Эллен возник Финс. Он поднимался к ней по лестнице, глаза его сияли.

– О господи! – Эллен прикрыла глаза, чтобы прогнать видение. – Сейчас, чего доброго, и Ричард объявится. Так и есть!

Зазвонил телефон.

– Эллен, дорогая, – в трубке раздался все тот же решительный голос. – Звоним, чтобы пожелать тебе доброго пути. У тебе все в порядке?

Девушка не очень хорошо понимала, наяву это или она продолжает грезить. Она протянула руку, чтобы погладила Финса, пальцы ощутили прикосновение мягкою меха. Кот заурчал, прижался к ней, вцепился лапами в руку хозяйки. На коже показались капельки крови.

– Мам, тебе не кажется, что в жизни примеры на вычитание встречаются чаще, чем примеры на сложение?

Дженнифер Джемисон кашлянула:

– Погоди, я дам папу.

– Эллен? – ласково сказал отец.

Она разразилась слезами.

– Ну что ты, что ты, котенок. Успокойся. Ты из-за Ричарда? Или волнуешься перед дорогой? Что случилось, мой котенок? Чем я могу тебе помочь?

Эллен так отчаянно плакала, что не сразу ответила.

– Расскажи мне сказку, папа, – попросила она и сама так удивилась, что рассмеялась сквозь рыдания.

– Что? – обомлел отец.

– Расскажи-и-и с-с-сказку…

– Я не знаю сказок, – огорченно признался отец. – Давай, я расскажу тебе анекдот…

Эллен заплакала еще сильнее и сорвала с шеи медальон. Фили ошибается. Ничуть он не помогает видеть смешную сторону в несчастье.

– Англичанин, шотландец и испанец пришли в бар, – с подъемом начал говорить Тео в надежде развеселить дочь.

– Однажды на дне морском жила-была маленькая русалочка… – перебила его Эллен, глядя, как Финс удаляется вниз по лестнице. Он стал еще толще, чем раньше. – Ты меня слушаешь?

– Да, да, – ласково ответил отец.

– И вот, когда она выросла большая…

– Дверь открыта нараспашку. Сноркел разгуливает рядом с курами Хантера Гарднера. На кровати в спальне лежит рюкзак. А на белой стене она написала какие-то странные слова…

– Вот как? – Дилли почти не слушала телефонный репортаж матери с места событий: ее голова была занята предстоящими скачками.

– Да, тут написано: «Русалки побеждают». О господи, может быть, я зря положила ей травки? Как ты думаешь, где Эллен может быть?

– Может, на празднике? – предположила Дилли. – Вряд ли она сможет уехать, не посмотрев, как Шпора будет скакать. Господи, как мне страшно.

Праздник был в полном разгаре. На вылизанных газонах гости придерживали свои шляпы под усиливающимся ветром и взволнованно ожидали чего-то особенного. Пронесся слух, что на празднике Эли хочет сделать важное объявление, и среди местных жителей пошли гулять версии одна невероятнее другой. Лишь немногие были в курсе истории с помолвкой, которую распространяли местные пенсионеры. Большинство придерживалось мнения, что загадочная новость связана с очередным приращением империи Гейтса.

Почти все знали, что Эли хочет открыть в Оддлоуде гостиницу и положил глаз на полуразвалившуюся мельницу своего брата. Горожане пришли к выводу, что наконец-то он нашел способ оттяпать ее.

– Этот хам собирается открыть парк развлечений, я слышал, – заметил Хантер Гарднер.

– Не исключено. – Прю Хорнтон улыбнулась многозначительно, допивая третий бокал шампанского. Она была уверена, что сегодня Эли Гейтс объявит во всеуслышание, что бросает жирную корову Фелисити и уходит к ней: уж очень странным было его поведение в последнее время.

– Нет, вы только посмотрите на него, раздулся как индюк в этой нелепой машине Жиля, – злился Хантер, когда Эли совершал второй круг по маршруту, пролегавшему через сад, громко оповещая гостей, что перед скачками их ждет интереснейший сюрприз. – И чего ради он на машину ленточки нацепил? Совсем старик умом тронулся.

Фелисити с тревогой смотрела на часы. Цветочная композиция готова, а ее центральная часть до сих пор не доставлена, и Фили дома нет – телефон не отвечает.

– Не волнуйся. – Муж хлопнул ее по неохватной ляжке. – Все будет в порядке.

– А где леди Беллинг? Они с Хирургом должны были прибыть еще час назад!

– Зато их пацан здесь. А он-то нам и нужен.

– Но ее светлость не велела начинать церемонию без нее.

– Не скули, женщина! Сегодня, пышечка, все пройдет на ура!

Эли засмеялся и стал приветствовать прибывающих гостей:

– Добро пожаловать, гости дорогие! Сегодня у нас особенный день! Проходите! Очень рад вас видеть!

На пандусе Лили Любовски старалась заглянуть под белое покрывало, наброшенное на цветочную композицию. Она полагала, что под ним находится большой макет дома, который Гейтс собирался построить не то для иммигрантов, не то для особо опасных преступников. Но ей помешало прибытие нескольких человек из клана Виков, которые тащили на носилках увесистый предмет, закутанный в тряпку.

– А ну с дороги, миссис, – прорычал Сол, обливаясь потом.

На противоположном конце пандуса «Ночные убийцы» готовились к выступлению, настраивая аппаратуру. Сол чуть не уронил носилки, когда увидел Годспелл: на ней было длинное черное платье со шлейфом и высоким стоячим воротником. Смертельно бледное лицо закрывала черная кружевная вуаль. Она сжала микрофон в пальцах с длинными черными ногтями, раскрыла рот с черными губами и заголосила его любимую песню, в ней поминались демоны зла, антихрист и грешная, проданная дьяволу душа. У юноши от умиления на глаза навернулись слезы.

На маленькой сцене позади розария демонстрировал свою преданность Вивальди струнный квартет из Нижнего Оддфорда, заглушаемый воплями с подиума.

Эли, начисто лишенный музыкального слуха, наивно находил такой контраст старины и современности пикантным.

– А вот и вы, Офелия! – Он холодно улыбнулся. – Я рассчитывал, что вы пришлете бюст несколько раньше.

– А вы его видели? – затаив дыхание, спросила Фили.

– Нет еще. Его сейчас устанавливают, я полагаю.

– Пойду проверю, как идут дела.

– Я с вами, – вызвалась Фелисити, но Эли ее остановил.

– Потом, пышечка, потом посмотришь. Мы должны встречать гостей. – Он кивнул в сторону подъехавшей машины, из которой вышла крупная женщина в синем костюме – нотариус, регистрирующий браки. Вчера, немного поломавшись, она согласилась выполнить все необходимые формальности в саду у Гейтса. Фили аж вскрикнула, услышав, в какую сумму обошлась ее уступчивость.

– Впрочем, у вас не бывает плохих работ. – Фелисити включила дежурную улыбку. – А Даффодил разве не придет?

– Она сегодня скачет верхом.

– Как! Дилли участвует в скачках в этом году? – воскликнула миссис Гейтс.

– В этом году вообще очень интересный состав участников. – Глаза Эли сияли.

– Скоро начнут. – Фили взглянула на часы. – Когда Вы будете открывать бюст?

– Чуть позже. Во время специальной церемонии.

Подъехал старый «форд»-фургон с очередной оравой Виков – на этот раз из оддфордской ветви семейства.

– Чудеса! – рассмеялась Фили. – Молва разнеслась по свету аж до самого Оддфорда! Что за великое событие мы сегодня празднуем? Неужели вас наконец-то причислили к лику святых, Эли?

Минуя ворота, Вики развязной толпой направились прямо к каменной ограде сада и перелезли через нее. Гейтс ничего не мог поделать, потому что в этот самый момент появилась леди Белль, покачивая страусиными перьями на огромной шляпе. Ее сопровождали две ее сестры – Тиль и Трюфель. Насколько первая была неотесана и неряшлива, настолько же вторая – изящна и элегантна.

– Сэр Джон передает свои извинения, но он сможет приехать только после окончания скачек в Аскоте. Он опекает каких-то арабских шейхов и не может их бросить, – с царственным величием молвила леди Белль. – В крайнем случае немного изменим программу.

Она с трудом скрывала свой гнев. Сэр Джон не опекал в Аскоте никаких арабских шейхов, а сидел в своем кабинете, как приклеенный, у телевизора. За время скачек, пытаясь поймать удачу за хвост, он приумножил только сумму своих долгов, так что на пятый день ему было категорически запрещено появляться как на скачках, так и в местной букмекерской конторе. Но он, в отчаянном стремлении отыграться, нашел выход из положения: делал ставки по телефону, а для расчетов использовал единственное бывшее в его распоряжении платежное средство – карточку сына. И вот, опустошив счет Шпоры, сэр Джон теперь категорически отказывался отходить от телевизора, пока не объявят окончательных результатов. Вылив в унитаз графин шерри, леди Белль заявила мужу, что если он пропустит свадьбу сына, то она разрядит свое ружье ему в лоб.

– Разве он успеет приехать к «объявлению»? – обескуражено прошептал Эли.

– В крайнем случае подождем, – прошептала в ответ леди Белль и подождала, пока ее сестрицы заведут разговор с жирной Фелисити. Когда они наперебой стали восхищаться ее цветочными клумбами, леди Белль отвела Эли в сторонку.

– Нужно изменить программу – сначала провести скачки, а потом уже свадьбу, – объявила она.

– Это невозможно! Все продумано! Сначала свадебная церемония, потом скачки.

– Но отец жениха должен присутствовать на свадьбе. Обычай нарушать нельзя.

Гейтс собрал всю силу, которую ему давало преданное служение двум богам сразу – Иисусу и Мамоне, и вложил ее в свой взгляд:

– Сначала свадьба.

Но леди Белль дала ответный залп:

– Сначала скачки. Если Шпора победит – а это вполне вероятно – будет еще один повод для радости.

– Хорошо, – скрепя сердце согласился Эли и отдал приказ вызвать машину «скорой помощи».

Перед Эллен расстилалось огромное поле, покрытое дикими цветами, – Дьявольское болото. Дурман выветрился у нее из головы. Парочка всадников появилась на мосту – разогреть лошадей перед скачками и познакомиться с маршрутом.

К месту старта стали подтягиваться участники, лошади фыркали, прядали ушами, негромко ржали.

Всадники успокаивали их. Шпоры среди них видно не было.

– Леди и джентльмены! – Жиль Хорнтон поднялся на подиум и обратился к публике веселым голосом, он был слегка под хмельком. – Прошу вашего внимания! Я думаю, вы все присоединитесь к моим аплодисментам, чтобы поблагодарить Эли, Фелисити и всю их семью за то, что они пригласили нас сегодня к себе. – Раздались жалкие хлопки, и Жиль после небольшой паузы продолжил: – Сегодня мы собрались, чтобы вместе с семьей Гейтсов отпраздновать чрезвычайно важное событие. Прежде чем начнутся наши традиционные скачки, позвольте вам объявить… Что? Одну секунду! Поступила поправка! – Ведущий прикрыл микрофон рукой. – Сразу после наших традиционных скачек я сделаю вам важное объявление! Попрошу никого не расходиться! А сейчас, дорогие мои оддлоудцы, скачки, которых мы ждали с таким нетерпением! Кубок Дьявольского болота! Список участников – на большой доске объявлений! В этом году среди них много профессионалов. Можете делать ставки. Вырученные деньги пойдут на благотворительные цели.

Когда на берегу показались зрители, у Эллен пересохло в горле от волнения – скачки почему-то решили провести до брачной церемонии. Что произошло?

Девушка подбежала к месту сбора всадников, когда последние из участников поднимались в горку и направлялись к мосту. Шпоры не было видно. Зато Эллен заметила Дилли – вставив ногу в стремя, она подпрыгивала на Отто, который сильно нервничал. Эллен бросилась к ней:

– А где Шпора?

– Вы пришли! Рори со Шпорой, черт подери, ускакали вперед, они где-нибудь возле самого старта.

– Дай мне Отто!

– Что?

– Умоляю, Дилли, дай мне коня! Я должна остановить Шпору, а то он убьется.

– Не сходите с ума! Вы же не умеете ездить верхом!

– Ну и что! Я по дороге научусь!

– Нет. Успокойтесь. С ним все будет в порядке. Он лучший наездник среди всех. Он победит. Пожелайте мне удачи! – И всадница поскакала вперед.

Эллен огляделась – нет ли где свободной лошади, чтобы украсть, но они все со своими хозяевами уже стояли на старте.

Эллен тоже поспешила туда. Множество зрителей собралось на берегу реки, все сгорали от нетерпения.

Участники скачек уже выровнялись в одну линию. Эллен окинула шеренгу взглядом: штук пятьдесят лошадей, от огромных тяжеловозов до маленьких толстеньких пони. На лицах всех всадников отображалась решимость, хотя многие побледнели от страха.

И вот девушка увидела храбрейшего из всех. Шпора сидел очень прямо на своей крупной лошади серой масти с белой гривой. Он обернулся, и счастливая улыбка появилась на его лице.

– Ты все-таки пришла!

Эллен не могла говорить от волнения.

– Я посвящаю эту скачку тебе! – крикнул он.

В который раз слезы полились у нее из глаз. Девушка затрясла головой, прижала руки к губам и хотела попросить Шпору, чтобы он остановился, но словно невидимые руки сжали ее горло, и бедняжка не могла выдавить ни слова.

– Итак, пора, леди и джентльмены! – театрально объявил Жиль, когда Эли Гейтс с флагом в руках поднялся на деревянное возвышение, выстроенное на берегу. – Сейчас мистер Гейтс подаст сигнал, и Тридцать Седьмые ежегодные скачки на кубок Дьявольского болота стартуют. Всем смельчакам желаю удачи!

Эллен не обращала внимания на суматоху, творившуюся вокруг после сигнала. Некоторые лошади поскакали не в ту сторону, некоторые пятились или отказывались сдвинуться с места. Несколько человек сразу же упали, другие вцепились в шею своих коней, чтобы этого не случилось. Одна лошадка повернулась и неспешно потрусила обратно к мосту, не обращая внимания на отчаянные протесты седока.

Эллен не сводила глаз со Шпоры. Даже издалека было видно, что с ним что-то неладно. Он смотрел на свою левую ногу. Держа поводья одной рукой, другой он пытался дотянуться до ноги. Шпора столкнулся с лошадью, скакавшей рядом, но, схватившись за гриву Белой Зависти, удержал равновесие – и вдруг рухнул, как подкошенный, на шею своей лошади, словно воин, подстреленный на скаку.

– Нет! Нет, нет, нет! – закричала Эллен.

Лошадь изменила направление и взбрыкнула, словно пытаясь избавиться от ненужного груза.

Девушка услышала, как завыла собака, потом сообразила, что этот звук исходит из ее собственного горла.

Но Шпора не упал и не сполз на землю. Судя по всему, он не был ранен и не потерял сознание.

В толпе раздались смешки:

– У Беллинга подпруга порвалась! Сейчас он превратится в отбивную!

И точно: под животом у лошади болталась большая петля – подпруга. Даже на полном скаку было заметно, что она разрезана, если не считать маленького кусочка, который придерживает седло, и порвется, как только лошадь перейдет в галоп.

Целый и невредимый, Шпора на скаку вытащил из-под себя седло и отбросил в сторону, а потом выправил лошадь и пришпорил ее, чтобы догнать лидеров. Все это произошло в считанные секунды, и в этом проявилось такое фантастическое мастерство, что даже скептики дрогнули.

– Вот ты где! – Рядом с Эллен вдруг появилась Фили. – Посмотри-ка на Дилли! Она идет очень неплохо! А Рори скачет рядом и подстраховывает ее. Он все-таки славный мальчик, этот Рори.

Эллен не могла произнести ни слова, только зубы стучали о костяшки пальцев.

– У Шпоры есть шанс прийти первым – если не застрянет на повороте. Там многие теряют время. А почему он скачет без седла?

В конце заливного луга, прежде чем проделать обратный путь к финишу, всадники должны были развернуться. При скорости тридцать миль в час это требовало немалой ловкости. Очень часто либо наездники тут падали, либо лошади отказывались поворачивать и скакали вперед, не останавливаясь.

– Вот, поворачивают. Помедленнее, Дилли! Боже… – Фили закрыла глаза пальцами и подглядывала в щель между ними. – Ура! Умница моя! Она сделала это! А Шпора-то, Шпора! Смотри, уже где!

Всадник проделал треть обратного пути и теперь гнал коня так, словно от этой скачки зависела вся его жизнь – что, скорее всего, так и было.

Он оторвался от остальных участников, разогнав Белую Зависть до предела, но от одного преследователя – на гнедой кобыле, в красных лосинах и больших очках, отделаться не мог. Тот нещадно хлестал свою лошадь, и расстояние между ним и Шпорой неуклонно сокращалось.

– Господи, они что, пытаются вышибить друг друга из седла? – вскрикнула Фили. – Это же сумасшествие!

Хлыст задел Шпору по спине. Затем последовал еще один удар, от которого он должен был потерять равновесие.

Вровень друг с другом, соприкасаясь могучими боками, лошади мчались вдоль реки. Беллинг скакал с краю, над самым обрывом. Вот он примерился и пришпорил Белую Зависть. Соперник занес хлыст. Изо всех сил Белая Зависть рванулась вперед и избежала удара, а всадник в красных лосинах вылетел из седла.

– Итак, еще один участник упал! – провозгласил Жиль, комментировавший ход скачек. – Патриот сбросил своего седока. Белая Зависть лидирует. Сможет ли Беллинг удержать свое превосходство до финиша? Оставшись без седла, он выглядит не очень-то уверенно. Вы помните, что наши скачки проходят без всяких правил. Побеждает тот, кто приходит к финишу первым. – Чувствовалось, что ему хочется, чтобы Шпора упал, да и большинству зрителей – тоже.

Раздался злорадный смех, скорее всего означавший, что Шпора действительно упал – он внезапно исчез из вида.

– Ого! Беллинг выбывает из игры, – объявил Жиль с нескрываемой радостью. – Или нет?

Крик замер в горле у Эллен и превратился в смех: Шпора проделал свой любимый трюк.

Пробежав несколько шагов рядом с лошадью, он вскочил обратно.

У Фили отвисла челюсть:

– Ничего себе шутки!

Последнюю сотню метров Шпора скакал, салютуя Эллен. Было ясно, что он посвящает свою победу ей, и только ей.

– Итак, Беллинг финишировал, – объявил Жиль. – Позабавив нас цирковыми трюками, он стал обладателем кубка Дьявольского болота этого года. Поздравляем. Куда вы. Шпора?

Победитель пролетел на всех парах мимо Жиля и остановился рядом с Эллен. Белая Зависть танцевала на месте, от ее боков шел пар, а изо рта – пена. Откинувшись назад, Шпора протянул руку Эллен:

– Я люблю тебя. Отныне я буду выполнять все твои желания. – Он опустил руку пониже. – Вас подвезти?

Девушка в восторге кивнула:

– Нас ждет самолет!

Она ухватилась за протянутую руку и вспрыгнула на лошадь.

– Стой! – закричала леди Белль. Она бежала так быстро, как только позволяли ей короткие толстые ножки. – Стой! А как же сва…

Но Эллен крепко обхватила Шпору сзади за талию, они перепрыгнули через забор и помчались по аллее.

19

Чтобы разогнать мрачную тень, нависшую над праздником в самый его разгар, Эли принял срочные меры и разработал тактику ликвидации ущерба. Отправив Жиля на сцену объявить выступление «Ночных убийц», он поспешил к дочери, чтобы успокоить ее и приготовить подобающую речь.

Леди Белль торопливо шла за ним, тряся страусиными перьями.

– Необходимо во что бы то ни стало сохранить лицо. – От быстрой ходьбы она пыхтела. – Джаспер далеко не уйдет. У него нет ни паспорта, ни денег. Я организую патрули на дорогах.

– Я уже начал действовать. Жиль кое-куда позвонил, – пробурчал Гейтс в воротник. – Моя девочка получит то, что ей причитается по праву. Пусть сердце у нее разбито, но у нее сильный характер. Пока мы его разыскиваем Шпору, она выплачет свое горе в песне. Свадьба все равно состоится!

– Ну конечно. – Леди Белль с сомнением посмотрела на него.

Но когда Годспелл взяла в руки микрофон, она выдала совсем не тот номер, которого от нее ждали. К этому моменту она готовилась всю неделю под руководством профессиональной бунтарки. Годспелл заговорила, обращаясь к публике, – ее мало кому знакомый хрипловатый голос располагал к себе слушателей гораздо больше, чем ее вокал, вызывавший в памяти кошку на раскаленной крыше.

– Пришла пора рассказать правду об этой семейке, – сказала дочь Эли изумленным гостям. Усилители разнесли ее голос по улице.

Члены клана Виков – а они составляли половину всех гостей – разразились сиплыми смешками. Легкая улыбка появилась на губах Годспелл, когда она посмотрела на них.

– Одна моя хорошая знакомая сказала мне недавно, что любовь – это как глина. Ты можешь вылепить из нее, что хочешь, только пока она свежая и податливая. Но после обжига, сколько ни мучайся, не одолеешь – только разрушишь. – Девушка обратила взор к Фили за поддержкой, и та подняла большой палец. – И еще она говорит, что люди, которые занимаются сватовством и устраивают чужие судьбы, только воображают себя творцами. А на самом деле, они – слоны в посудной лавке.

Месяц тому назад мой отец заставил меня подписать контракт. – Годспелл ударила в тамбурин. – Он сказал, что если я откажусь, он сожжет моих… всех моих малышей живьем. – Девушка закрыла глаза, словно представив себе, как корчатся в пламени ее любимцы – змеи, ящерицы, тараканы и пауки. – Сегодня, леди и джентльмены, вам всем предстояло стать свидетелями свадьбы, которую организовал слон, вломившийся в фарфоровую давку. Моему папочке, Эли Гейтсу, – девушка указала в его сторону тамбурином, – почетному горожанину, набожному христианину и примерному отцу семейства, приспичило прибрать к рукам поместье с особняком, и он шантажировал меня, чтобы я вышла замуж за Джаспера Беллинга. На сегодня назначена была наша свадьба, хотя мы оба ждали этого дня с ужасом, как дня своих похорон.

По толпе, которая собралась на улице и быстро росла, прокатился изумленный ропот.

– Да-да. – Годспелл наклонилась ближе к микрофону. – Но, кажется, Джасперу удалось-таки вырваться из Оддлоуда. – Она рассмеялась. – Вам не приходило в голову, что у него на ногах есть крылья? Как у Гермеса! А они выросли у него, когда он полюбил. Только полюбил Шпора не меня, а Эллен. Эллен вообще крылатое существо! Достаточно было мне один раз увидеть их рядом, чтобы понять – любовь нельзя замесить заново. Как и глину. Я рада, что вовремя поняла это. Я рада, что все так сложилось. Знаете, у меня тоже есть любимый. Я хочу представить вам моего героя, моего единственного! – Она повернулась к барабанщику и поцеловала его, ударив в тамбурин. – Леди и джентльмены, Сол Вик!

Сол посмотрел на девушку поверх барабана, одной рукой инстинктивно коснулся своей татуировки, а другой выбил палочками дробь.

Публика не могла понять, всерьез это или часть представления. Кое-где послышались аплодисменты. Клан Виков опять разразился хриплыми возгласами; неуверенные аплодисменты переросли в дружную, радостную овацию.

– А теперь – песня, в которой я рассказываю об всем, что случилось.

Воздух огласился какофонией и воплями, характерными для исполнительской манеры «Ночных убийц».

Фили сжала кулаки в знак победы, еще раз показала Годспелл большой палец – «Молодчина!», и вместе с толпой направилась к выходу.

Эли Гейтс, склонившись к мощному плечу леди Белль, плакал навзрыд, как ребенок.

– Прекратите немедленно, – приструнила его мать Шпоры.

Дилли вместе с Рори верхом на лошадях резвились на траве, невзирая на протесты разгневанного садовника Эли Гейтса.

– Ребятки мои бесценные! – обратилась к ним Фили. – Все получилось так, что лучше не бывает! А теперь быстрее скачите к Шпоре и Эллен! Умоляю, пока они не уехали, скажите им, что у нас есть время выпить на прощанье! Кстати, скоро состоится церемония открытия бюста!

Когда белое покрывало упало с цветочной композиции, заказанной Фелисити Гейтс, те немногие преданные гости, которые нашли в себе силы выдержать децибелы «Ночных убийц», пережили потрясение еще большее, чем от концерта.

Цветы были изумительны, аранжировка великолепна. Но их затмевал центр композиции, ибо он являл собой шедевр.

Эта скульптура не укладывалась в рамки приличий. Она бросала вызов благопристойности. И от нее невозможно было оторвать глаз.

Среди орхидей, лилий и роз сплели свои тела бронзовые мужчина и женщина, словно сплавленные в неразрывное целое в горниле страсти. Узнать в них Шпору и Эллен не составляло никакого труда. Фили склонила голову набок, оценивая свой труд:

– Перед тем, как в следующий раз браться за эротическую композицию, надо будет получше изучить тему.

Бархатный голос у нее за плечом ласково произнес:

– Всегда к твоим услугам.

– По-моему, я беременна, – мечтательно вздохнула ваятельница и похлопала себя по животу. Она могла по праву гордиться парным портретом, хоть ей и пришлось продать последние рисунки своего отца, чтобы заплатить за отливку.

– Это ужас как хорошо, – услышала Фили из-за другого плеча. Обернувшись, она узнала Ллойда, племянника Эли, агента по недвижимости.

– Вы находите? – Фили хлопала ресницами, удивляясь как все-таки Эллен могла предпочесть Шпору этакому Адонису. – Скажите, пожалуйста, что вы знаете об оригами?

Большая серая лошадь посмотрела на темные окна дома, заржала и пошла к выгону пощипать травки.

– С ней все будет в порядке, – сказал Шпора. – Рори зайдет и заберет ее. Нам нужно спешить. За мной бросятся в погоню.

– У тебя же нет паспорта, – напомнила Эллен. Она сидела на матрасе и щелкала застежкой на рюкзаке.

– Из-за меня ты не увидишь мир. – Шпора бросился на кровать рядом с ней.

– Какая разница, – рассмеялась Эллен. – Зачем он мне нужен, когда я вижу тебя?

Шпора тоже начал смеяться.

– Поедем в Корнуолл. – Она поцеловала его.

– Или в Шотландию. – Он расстегнул ей шорты.

– Или в Йоркшир. – Она сняла с него футболку.

– А может, в Уэльс? – Он стянул с нее трусики.

– Я слышала, в это время года в Котсуолде божественно!

– Мне тоже так говорили.

– Там есть один славный пустующий домик. Правда, проданный.

– Может быть, в нем и остановимся? Где он находится?

– В Оддлоуде. Живописное местечко.

– Оддлоуд! Как же, наслышан! Там сейчас проездом находится одна леди, спортивный физиотерапевт, обещала мне сделать массаж. До сих пор жду…

– Вот нерадивая! Как ей не стыдно! Мы ей напомним, и она исправит свое упущение…

Дилли и Рори, не слезая с лошадей, смотрели на окна Гусиного Дома. В одном из них, под самой крышей, загорелся свет, и оба удивленно переглянулись.

– Не похоже, чтобы они куда-то спешили, как по-твоему? – спросил юноша.

Дилли кивнула и покраснела.

– Следующие скачки я непременно выиграю для тебя, – сказал Рори.

– Нет, я для тебя!

– Но сначала я!

– Ну уж нет!

И они поскакали прочь, радостно препираясь.

Ровно в без четверти четыре, по окончании скачек в Аскоте, из особняка раздался вопль такой силы, что его было слышно, наверное, на другом конце долины. Гости, расположившиеся на газонах около дома Эли Гейтса, оживились в предвкушении еще одного сюрприза.

Леди Белль устало пошла по дорожке к дому узнать о последних потерях мужа. Но он уже бежал навстречу ей с возмущенным котом на руках.

– Ради бога, Джон! – жена отступила назад. – Не мог бы ты унести эту мерзкую тварь подальше! Ты же знаешь, я терпеть не могу котов! Если он болен, пристрели его из пневматического ружья.

– Он еще как здоров! – Такого оживленного лица у сэра Джона леди Беллинг не видела давно. – Я же говорил тебе, что кошки сами выбирают себе хозяина, и Годфри выбрал меня! – Сэр Джон осыпал поцелуями пятнистую черно-белую макушку, и кот посмотрел сначала с обожанием на сэра Джона, а потом с ненавистью – на леди Белль. – И он принес мне удачу!

– Что ты имеешь в виду, Джон?

– Получилось! Пять выигрышей подряд! Все мои темные лошадки пришли первыми, все пять, голубушки мои! Мои красавицы не подвели!

– Ты шутишь?

– Нет. – Он потряс головой, продолжая смеяться. – Никаких шуток! Мы богаты! Мы БОГАТЫ!

– О мой дом! Мой любимый дом! – Леди Белль прижала руки к груди и побледнела. – Его не нужно теперь продавать. Мы починим крышу. Мы будем держать лошадей. Мы отреставрируем Речной каприз.

– Не волнуйся так, дорогая! – Муж погладил ее по руке и перешел на шепот. – Тебе нельзя волноваться, ты ведь не очень здорова.

Жена посмотрела на него, и под ее взглядом сэр Джон виновато пожал плечами:

– Глэдис подслушала твой разговор со Шпорой. Она думала, что я тоже знаю. Моя бедная Белль. Я готов отдать все деньги, чтоб ты только выздоровела.

Леди Белль хитро улыбнулась.

– Я здорова, как бык.

– То есть ты сказала мальчику неправду?

– Я просто не стала вносить уточнения в ошибочную интерпретацию фактов. – Леди Белль не зря столько лет была женой политика. – Ему в руки попал обрывок письма от ветеринара, и он не понял, о ком идет речь. Он подумал, что обо мне, а не о Сгэдстоун.

– То есть ты позволила сыну думать, что раком селезенки в последней стадии больна ты, а не наша лабрадориха? Конечно, Джаспер очень плохо себя вел, но не кажется ли тебе, что это немного бессердечно по отношению к мальчику?

– Я проверяла силу его характера.

– И как?

– У него сильный характер.

– Может, оно и к лучшему, что Джаспер не женился на малышке Эли Гейтса? – Сэр Джон взял под руку леди Беллинг.

– Боже мой, да конечно! Особенно сейчас, когда мы не нуждаемся в деньгах. Это был бы ужасный брак. Значит, мы действительно богаты?

– Действительно!

– Богаче, чем Эли?

– Пожалуй.

– Как замечательно! Может, закатим прием?

***

Эллен энергично проработала ладонями зону по обе стороны от позвоночника Шпоры, а затем его плечи.

– С оливковым маслом, конечно, было бы лучше, – извинилась она.

– И так потрясающе. – Шпора повернул к ней голову через плечо.

– Я выполнила свое обещание. – Эллен прижалась носом к его носу.

– А я – свое. – Он поцеловал ее.

Несколько часов спустя Шпора приподнялся на локте и посмотрел в маленькое окошечко – на небо, в котором остался белый след от самолета.

– Кажется, наш самолет улетел.

– Бог с ним. Будут другие.

– Ты знаешь, что у тебя осталось еще одно желание? Ты сказала – лучше бы мы никогда не встречались. Этого я не могу исполнить. Так что загадай другое.

Эллен провела пальцем по его подбородку, радуясь хмысли, что теперь сможет видеть этот подбородок в любое время года: загорелым – летом, посветлевшим – зимой. Он зарастет бородой, которая поседеет у нее на глазах. Она будет видеть его лицо переменчивым днем, безмятежным во сне – и так до тех пор, пока от старости не ослепнет.

– Я хочу, чтобы мы с тобой жили долго и счастливо, – сказала Эллен.

– Вот это я постараюсь обязательно исполнить.

Content

Фиона Уокер
Море любви

Аннотация

Фиона Уокер Море любви

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19