Настя Ильина, Виолетта Стратулат

РЕЦЕПТ СЧАСТЬЯ

1

— Давай, Лидочка, от твоего реферата зависит, получишь ты зачёт или нет, — звучит напутствие преподавателя в голове, отбивая охоту дальше корпеть над вордовским документом.

Мало того, что этот доисторический компик-динозавр опять завис в самый неподходящий момент, так ещё и противный скрипучий голос напомнил о сессии… Вот сколько раз я поправляла преподавателя? Говорю же: Лин-да! Ну нравятся моей маме сериалы, захотелось ей назвать дочь необычно, неужели так сложно привыкнуть?! Нет же! Этот жук специально издевается надо мной каждый раз. Доктор педагогических наук, чтоб его! Атавизмы и рудименты он не путает, а одну-единственную букву постоянно выкидывает!

Всё бы ничего, но как вспомню скуксившееся выражение лица и искусанные влажные губы, выдающие шепелявившие звуки, то и на защиту идти не хочется. Вот чем только не угодила, что всё ко мне липнет: напасть за напастью…

Компьютер отвисает, и я, обречённо выдохнув, начинаю набирать текст из печатной книги. Пришлось накануне набрать макулатуры в студенческой библиотеке, так как электронная информация лектора не устраивает. В дверь внезапно кто-то истошно трезвонит, отчего голова сразу же отдаётся болью, и связывающая мысль улетучивается. Возможно, снова какие-то спамеры со своими провайдерами и прочими техническими услугами… Я даже не реагирую, но звонок после паузы в пару-тройку секунд раздаётся вновь.

— Богдан, дверь открой! — кричу я брату, который в соседней комнате смотрит телевизор.

— Сама открой, у тебя ноги моложе! — огрызается тот.

— У меня сессия, Баран! — коверкаю его имя, прилипшее к нему ещё с детства, и добавляю: — А также угроза потери стипендии, благодаря которой ты получил крутой подарок на «др» в том месяце!

Пока мы переводим друг на друга стрелки, наступает тишина. Мотаю головой и успокаиваюсь, думая, что звонить перестали, но неуёмный визитёр зажимает кнопку, и я рычу себе под нос. Кого там принесла нелёгкая? Одна напористость и ни толики совести!

Оттолкнувшись ладонями от стола, прокручиваюсь на стареньком компьютерном кресле и поднимаюсь на ноги. Сидение давным-давно потеряло товарный вид: ткань расползлась, а поролоновая губка отваливалась кусочками, поэтому приходится постоянно отряхиваться, что я, собственно, в очередной раз проворачиваю. Как бы не пришлось заниматься рефератом всю ночь, вдобавок презентацию к нему делать… И защита в восемь… Топаю к входной двери, не глядя в глазок открываю и бормочу, готовая увидеть паренька с листовками, что в каких-либо услугах мы не нуждаемся, только вот слова не идут с языка. Девушка удивлённо раскрывает голубые глаза, подведённые зелёной подводкой, при этом поджимает ярко-розовые, чуть поблескивающие губы. Взгляд непроизвольно падает на ребёнка в её руках, и понимание щёлкает в сознании.

— Э-эм, вы, наверное, к тёть Зое с шестого? — говорю я любезно и улыбаюсь. — Это у неё детский сад на дому.

Девушка миленькая: светло-русые волосы сильно кудрявятся, как у афроамериканок, но легкий беспорядок придаёт ей очарование. А модельная фигурка и большие голубые глазища с длинными распахнутыми ресницами наверняка далеко не одного мужчину обвели вокруг пальца. Это тушь, наращенные такие или генетика?..

— Богдан дома? — спрашивает незнакомка, вырывая меня из раздумий, и глядит в упор. Теперь эти глаза перестают казаться такими уж добрыми: сверкают подозрением.

— Богдан? А-а-а! — всё ещё ничего толком не понимая, протягиваю я. — Богда-а-ан! — зову тут же брата. — К тебе девушка пришла!

— Как пришла, так и уйдёт! — отвечает он раздражённо, видимо, сменив просмотр телевизора на игры в телефоне.

Я гляжу на незнакомку, однако она не планирует уходить, переминаясь с ноги на ногу, а ребёнок на её руках начинает кряхтеть. У меня сжимается сердце: не могу же я закрыть дверь прямо перед её носом. Мало ли что произошло, а малыш, кажется, совсем маленький.

— Богдан, она не одна! — упрямлюсь я, растерянная.

Брат всё-таки выходит в коридор. Я гляжу на него и понимаю, что девушку он узнал: побледнел, бедный, переменился в лице, раскрыв рот и выпучив глаза, будто призрака увидал.

— Снежана? — спрашивает Богдан заплетающимся языком.

Девушка покусывает губу и вскидывает голову, взирая с высокомерием. Меня пробивает дрожью от этого взгляда.

— Узнал… Это хорошо, — улыбается она немного лукаво. — Вот! Это твой ребёнок. Её зовут Майя! — говорит она, затем делает несколько шагов вперёд и кладёт свёрток с малышом на пуфик.

Я тут же кидаюсь, чтобы поддержать, потому что боюсь, что девочка упадёт. Смотрю в маленькие голубые глазки, а сердце пропускает удар.

— Ты с ума сошла? Мне ребёнок не нужен! — ворчит брат, ставший теперь пунцово-красным. — Я тебе говорил!

— А у меня денег на аборт не было, к тому же жить негде, потому что родители с ней выгнали! Так что забирай! Я её выносила и родила, а ты вырастишь! — Девушка махнула в сторону ребёнка рукой, после чего быстро опустила небольшую спортивную сумку на пол. — Здесь документы и вещи на первое время! Какие смеси она ест, я записала в блокноте! Всё! Я пошла! — разворачивается на каблуках, и мне остаётся лишь смотреть ей в спину.

— Снежана, стой! Мне не нужен ребёнок!

Девушка тотчас уходит, а Богдан вылетает следом за ней в подъезд, едва затолкав стопы в домашние тапочки. Нервно проглатываю слюну, невольно оказавшись лишним зрителем…

Малышка начинает плакать, и я осторожно беру её на руки. Руки трясутся, потому что мне чертовски страшно: я никогда не имела дела с такими маленькими детьми. Возраст такой, когда неосторожное движение может привести к катастрофе, даже косточки еще крохотные и слабенькие.

— Ну привет, Майя! Ты не волнуйся! Мама вернётся! Дядя Богдан вернёт её! Не переживай! — оправдываю поведение взрослых подрагивающим голосом и следом нервно хихикаю.

Она замолкает и смотрит на меня глазками, мокрыми от слёз, а я вдруг думаю: что если мой брат на самом деле её отец?

2

Малышка снова начинает хныкать, от чего у меня даже ноги становятся ватными. Что делать? Как быть? Ни мамы, ни брата… Я же ничего в этом не смыслю! Приступ паники пеленает сознание и, кажется, я сама готова сбежать от ребёночка в свою комнату. Круглые раскрасневшиеся щечки блестят от слёз, мелкие содрогания перерастают в настоящий рёв мамонта. Уж не знаю, какой звук могли издавать эти животные, давным-давно вымершие, но в голову приходит именно такое сравнение. Делаю глубокий вдох и пытаюсь легонько покачать малютку, чтобы она успокоилась. Если уснёт, то и проблема сама собой разрешится. Останется дождаться Барана и устроить ему встряску. Большой идиот, а не тридцатилетний мужик!

Малютка сбавляет обороты звуковой атаки — значит, я всё делаю правильно, но плакать не перестаёт. Вспоминаю, что девица, упомянув про смеси, оставила сумку, ищу брошенные пожитки взглядом и замираю, слушая бешеное биение собственного сердца и попискивание девочки. Это она ещё показывает, как недовольна моим уходом, а что будет дальше?..

— Так-так-так, давай договоримся?! Ты немного успокоишься… — упрашиваю я, укачивая малышку и пританцовывая. Чувствую себя изможденной больше, чем после трех недель сессии. — Сейчас уже дядя Богдан вернёт маму… — С надеждой гляжу на дверь, но брат не возвращается. — Да нам, наверное, жарко в этом одеяле, да? Давай, пока мы его снимем…

Я покачиваю головой, думая, что веду себя по-идиотски. Что она мне может ответить, если даже не понимает? Наверняка все мамочки так сами с собой разговаривают? Но ребёнку ведь нужно общение…

Захожу в комнату и кладу девочку на кровать. Интересно, может ли она упасть с неё, пока я сбегаю за сумкой, чтобы посмотреть что там да как? Малышка плотно укутана и вряд ли может пошевелиться из-за тяжести и объёма сооружённого кокона, но я всё-таки не рискую подвергнуть ситуацию эксперименту: развязываю бантик, затем раскрываю одеяльце.

— Вот так! Лучше стало? — задаюсь вопросом, не рассчитывая получить ответ. — То-то же! Сейчас вернётся мама, — снова повторяю я, как священную мантру.

Доносится скрип — входная дверь открывается, и я, выглянув в проём, с облегчением выдыхаю. Как камень с души сваливается; дышится легче. Брат появляется на пороге, но выглядит он отнюдь не радужно: по-прежнему бледный и хмурый, вдобавок ссутулившийся и вялый.

— Отказывается забирать ребёнка, сбежала… — выплёвывает Богдан с пренебрежением. — Её такси уже поджидало у подъезда. Ты прикинь?! Да мы с ней всего пару месяцев попёхались… Какой, к черту, ребёнок? Не мой нифига! — Брат интенсивно мотает головой, отчего отросшие каштановые волосы мотыляются из стороны в сторону… Как собака после прогулки под дождём. — Сказал, что в полицию отнесу — и дело с концом, — а ей плевать походу. Короче, покорми её, дай чё там надо, я хочу досмотреть футбол: матч важный!

Богдан скидывает тапочки, поворачивает ключ в замочной скважине и босиком шлёпает по линолеуму. У меня наверняка глаза ползут на лоб — в каком я шоке, — а язык окаменел, выплёвывая лепечущие бессвязные звуки.

— Ты не офигел ли? — спрашиваю я вдогонку, совладав с кратковременным ступором. Голос взвинчивается с каждым последующим словом. — Сам ребёнка заделал, а теперь матч досматривать собираешься?! Мне реферат делать до утра и презентацию! Я в отличие от тебя тут не развлекаюсь… Это сессия, блин! — пытаюсь оправдаться я, а малютка начинает плакать, вынуждая взять её на руки.

Мне становится совестно, что не сдержалась, ненароком испугав её. Невозможно заниматься учёбой с вечным хныканьем и попытками усмирить малышку — даже мысли в кучу не собрать.

— Я тут причём? Мама придёт, решим чё с этим делать. А щас я не помощник тебе!

Брат направляется в коридор, а я мчусь следом за ним, покачивая малышку.

— Богдан, стой! Стой, кому говорю?! — рычу я, стараясь не повышать больше интонацию.

Вот только он заходит в комнату и закрывается на щеколду! Вот какого чёрта, а?! Что мне теперь делать? Паника охватывает окончательно, и я гляжу на плачущую маленькую мордашку.

— Тише! Пожалуйста, тише! — взмаливаюсь я, чуть не всплакивая от безысходности. Как только завтра объяснять всё преподавателю? — Непутёвые у тебя родители, да? Ну ничего! Сейчас уже баба Поля скоро вернётся, тогда и решим, что с тобой делать, пчёлка Майя!

Баба Поля? Передёргиваю плечами, понимая, что звучит это слишком жестоко… Мама ещё молодая… Ну какая баба? Ох… Как же всё непросто.

Я осторожно присаживаюсь в коридоре и хватаю ручку сумки. Несу малышку и её вещи в свою комнату и думаю, что Богдану я обязательно отомщу… А вот что сделать с рефератом?.. Непонятно. Сам ведь он не напишется. Как бы не завалить сессию и не лишиться стипухи…

3

Час до маминого возвращения домой превращается в целую вечность. Как бы я хотела сейчас заняться ненавистным зачётом — сессия сама по себе не защитится, а в сутках только двадцать четыре часа… Почему ещё не придумали, как создавать дееспособного клона? Двадцать первый век на дворе, в конце концов… Пора науке создавать прорыв!

Мне всё-таки удаётся разогреть смесь, съев которую малышка засыпает, и я чувствую такое облегчение, будто сдала в один день экзамен у самого ректора, защитила успешно курсовую на всероссийской конференции и выиграла в лотерее! Матери-одиночки — просто богини, им памятник нужен! Хотя зачем им этот памятник сдался-то…

Едва слышится скрежет ключей в замочной скважине, как я на цыпочках пулей выскакиваю в коридор, чтобы встретить маму и ввести её в курс всего бедлама, развернувшегося этим вечером. Измученное рабочей сменой лицо показывается в проёме, и я прижимаю палец к губам, чтобы мама не шумела. Она вытаращивает глаза сначала шокировано, а затем так возмущённо, что я ощущаю по спине веяние холода. Сведённые на переносице брови только усиливают визуально усталость. Меня мучает совесть, что мы с братом за все детство доставили ей столько переживаний… Забираю у мамы сумку с пакетом и сама как можно тише закрываю дверь — вдруг Майя проснется даже от малейшего писка.

— Да что стряслось-то? — спрашивает мама шёпотом на моё повторное тсыканье и глядит пристально.

— Ребёнок спит, — отвечаю я, не зная, как ещё можно объяснить всю комичность, обреченность и серьёзность ситуации, которую состряпал брат своей тупостью.

Мама широко раскрывает глаза и чуть-чуть рот. Такое ощущение, как будто это я тайком выносила, родила и теперь пытаюсь оправдаться! Я ещё устрою Богдану! Он за свои попёхивания заплатит дорого!

— А! Кристя пришла в гости? — вдруг спрашивает мама, смягчившись, и улыбается.

Я чуть хмурюсь, пытаясь разобрать, о ком зашла речь. Мама, вероятно, замечает мой ступор и тут же поясняет:

— Ну, соседская девчонка. Я думала: вы дружите. Она же ребёнка недавно родила. Стоп! — Мама опускает взгляд на линолеум и недовольно цокает языком. — А кто это у тебя гостит и в обуви прошёл? А?

Я нервно хихикаю, собираясь с мыслями, а мама спешит в мою комнату. Замешкавшись, следую за ней, попутно поставив сумку на пуфик, а пакет на пол рядом. Ох, что сейчас будет-то… Мама подходит к кровати, скрещивает на груди руки и шумно выдыхает. Меня передёргивает, как только воображение начинает рисовать, что девочка снова ревёт, что есть мочи, уничтожая мои барабанные перепонки. И малышка начинает морщить нос и хныкать, как по предсказанию. Сердце тотчас бухает в пятки…

— Сначала думала, что ты с кем нянчиться взялась, а тут гляжу… — бормочет непринуждённо мама, но выражение её лица быстро сменяется. — Копия Богдан! — выдыхает она тихонько.

Я слышу, как открывается щеколда, и из своей спальни выходит брат. Вот сняла бы тапок и по голове ему настучала, но боюсь, что ребёнка окончательно разбудит своими возмущениями.

— Мам, тут такое дело, — начинает он, почёсывая затылок. Кается-таки…

— Дело?! — возмущается мама и хмыкает. — Ты о предохранении ничего не слышал, да? Дело! Такое де-ло!!!

Я прижимаюсь к стенке и смотрю на них двоих. Интересно: к чему приведёт этот разговор. Но больше всего беспокоит, как бы не разбудили малышку, — только заснула, бедненькая.

— Мы предохранялись! Временами… — принялся сыпать он оправданиями, чтобы спасти свою задницу. — Но она ещё таблетки пила!

— А ты о теории вероятности ничего не слышал, Баран?.. И что все контрацептивы не на сто процентов защищают… — бормочу я, словив на себе его пронизывающий взгляд. Только чувствую, что взгляд этот натолкнулся на толстенную бетонную стену — вообще меня не трогает, — если пургу не несешь, конечно, — добавляю тише, но брат уже пятится назад, вперив подбитый взгляд на маму.

— Снежка принесла, сказала, что ей не нужен, а я о беременности ни сном ни духом! Не знаю ничего о ребёнке! Может не мой, вообще!

— Не твой… Не твой?! — повышает голос мама. — Ты на лицо-то детеныша посмотри! Морда ты наглая! Не твой! — Она трясет рукой над кроватью, словно призывая Богдана обратить внимание на ребёнка, но тот упрямо смотрит куда угодно, только не на малышку. — Как причиндал окунать туда, куда не следовало, ты знал, а как признать дитё, так — в кусты?

Кажется, в эту секунду у меня начинают гореть кончики ушей. Я прикусываю губу и гляжу на маму: разошлась она уже ни на шутку.

— Сам разберусь, кого мне признавать, а кого нет, — бурчит Богдан и идёт обратно в комнату.

— Куда пошёл? Свинина ты бездушная! Ты хоть дитё-то своё подержал? — бросает мама ему вслед, а потом поворачивается и смотрит на меня. Её взгляд скользит на мой живот, и я втягиваю его из-за того, что как-то не по себе становится.

Когда мне детей заводить-то? У меня учёба! Планы! И парня нет!

— Что делать-то с тобой, чудик наш маленький? — спрашивает мама, глядя на девочку.

— Майя… Девушка, которая принесла ребёнка, сказала, что её зовут Майя, — говорю я.

— Майя, — выдыхает мама и добавляет поникшим голосом: — Я под сокращение попала. Не знаю, как теперь жить дальше.

Я медленно выдыхаю и чуть скатываюсь по стене. В висках стучит, а когда Майя начинает хныкать, стук усиливается. Я приближаюсь и беру её на руки, потому что мама ещё не умылась после улицы.

— Мам, ты не переживай, найдёшь ещё работу. Всё наладится, — пытаюсь успокоить её и покачиваю ребёнка.

— Найду… Старух не берут уже никуда, — ворчит она.

— Ну какая старуха? Ты у нас молоденькая!

— Шестой десяток пошёл! У молоденькой… — Мама смеётся, но как-то безрадостно. — Не знаю я, Линда, что делать… Ой, не знаю…

— Мы разберёмся, мам… Обязательно разберёмся со всем, — шепчу я, но даже не представляю, где искать выход.

Бросаю взгляд на потухший экран монитора и раскрытую книгу. Зачёт, можно смело сказать, завален… Придётся выкручиваться…

4

Последняя секунда красного, и я пускаюсь в бег по пешеходному переходу, проклиная пробки, из-за которых теперь опаздываю на собеседование. Автобус простоял целые двадцать минут перед перекрёстком. Моё терпение вскоре лопнуло, из-за чего я решила добираться дальше своим ходом. Вот только мне пришлось ужасно пожалеть, что послушала настояния мамы:

— Чтобы устроиться в хорошее место, нужно выглядеть соответствующим образом: классика всегда красит человека!

А каблук и строгая юбка для бега — самая последняя радость!

Протолкнувшись через поток спешащих людей, я смогла, наконец, вздохнуть с облегчением.

Появление ребёнка в нашей семье перевернуло жизнь с ног на голову. Брат на удивление легко и быстро сменил работу, свалив через неделю на двухмесячную вахту, а нам с мамой пришлось что-то срочно предпринимать самостоятельно. Учиться с вечно ноющим чудиком за стеной я попросту не смогла бы ещё один курс, с горем пополам защитив сессию на четверки. Тот злосчастный зачёт мне позволили сдать с другой группой. Преподаватель почему-то смягчился, когда услышал, что я всю ночь провела с ребёнком, так как Майя часто просыпалась и плакала. Ректор потом предложил взять академку и добавил, что все молодые мамочки так спасаются в подобной ситуации.

Капец просто! Ну почему все считают, что это мой детёныш? Они слепые все и не видели, что у меня не было никакого живота? Или просто делают такое тупое сравнение?! Мои же слова всеми игнорируются, словно я сыплю отговорками. Даже подруга-одногруппница мне как-то сказала:

— Линдок, ну не у всех животы хорошо заметны… Тем более у тебя бёдра широкие, может, малыш там прятался…

Ага, в костях рос, блин. Капец! И это она знала, что я не состояла ни с кем в отношениях, даже на свидания у меня не было ни времени, ни желания бегать!.. Впрочем, это их проблема, и не мне разуверять эти фантазии: пусть думают, что хотят. У меня свои заботы!

Терять целый год из-за академа я не хотела, оставалось только отходить производственную практику. Сессию мне засчитали достаточным условием для перевода на заочку, а тут ещё подвернулось бюджетное место… Хоть в чем-то свезло! Правда, я пока не перевелась… Нужно ждать результаты конкурса. Город у нас не такой большой, и с биологическим профилем сложно устроиться, а уж на полную должность меня явно не возьмут с неоконченным высшим и без опыта. И тут — о чудо! — в сети появилось объявление с предложением оплачиваемой практики в новеньком медицинском центре!

Кто ищет, тот всегда найдёт!

— Блин!

Я гляжу на экран смартфона и ускоряюсь. Опаздываю уже на десять минут, и, наверное, плакало моё местечко, но я готова даже упрашивать дать мне второй шанс, если это поможет. Судя по голосу, когда мне назначали собеседование, его будет проводить молоденькая девушка, а с ней договориться куда легче.

Впопыхах забегаю в медицинский центр, оглядываюсь по сторонам, вижу за ресепшеном девушку и спешным шагом приближаюсь к ней, теперь уже пытаясь выровнять дыхание и держать плечи ровнее, как учила мама. Но выгляжу со стороны я наверняка ужасно… К чему только эти старания и убитое время? Лучше бы поспала лишний часик…

— Доброе утро! — улыбается мне девушка-администратор.

— Доброе утро! Простите, я опоздала на десять… — Я гляжу на часы и сразу же поправляю себя: — Теперь уже пятнадцать минут, — обречённо договариваю, скривив губы.

Она никак не комментирует сказанное и не корчит лицо, продолжая приветливо улыбаться, и я проникаюсь к ней глубоким уважением. Вот же ж профессионализм! А то постоянно натыкаюсь на недовольных в последнее время…

После пробежки горло дерёт так, будто меня настигла ангина: едва сдерживаюсь, чтобы не закашляться, потому плотно сжимаю губы и занимаю себя перезакалыванием шпилек, так как волосы выбились из прически. Ноги ужасно ноют, хочется скорее опуститься на пуфик… Господи, если меня возьмут, я больше никогда не надену туфли на каблуках на важное мероприятие!

— Так… Назовите, пожалуйста, Вашу фамилию. И к кому Вы записаны? — напевным голосом произносит девушка. Она открывает что-то на компьютере, так как элегантно проводит мышкой по коврику, прокручивает колёсико наманикюренным пальчиком и возвращает взгляд ко мне.

— Анализы? — обескуражено спрашиваю, часто моргая. — Нет-нет, я не на анализы пришла… Я на собеседование, на оплачиваемую практику, — выдыхаю, думая, что уже, наверное, поздно.

Голос предательски задрожал, выдавая мою нервозность. Они приняли кого-то? Я опоздала? Опростоволосилась! Вот же…

— А-а-а! Ну тогда вы не туда зашли.

Эти слова — мой личный свет в конце туннеля: ещё не всё потеряно!

— Не туда? — переспрашиваю я, боясь, что мне послышалось, и готовлюсь уже проверить адрес, который мне прислали в сообщении.

— Вам нужно через другой вход войти, для персонала. Он с другой стороны здания.

Вспоминаю, что при телефонном разговоре мне это объясняли. Вылетело из головы напрочь. Это всё мечты… Об идеальной практике, хорошей зарплате и долгожданном лете.

— Спасибо! — с благодарностью отвечаю я и разворачиваюсь, чтобы ещё раз устроить пробежку — теперь уже вокруг здания, — а вслед доносится:

— Желаю удачи! Ян Теймуразович не любит, когда опаздывают…

Я замираю на мгновение, слушая, как в висках стучит кровь. Ян Теймуразович? Надежда, что буду проходить собеседование у девушки, которой можно будет поплакаться на бессонную ночь и треклятые пробки, приплести качающийся каблук, в конце концов, осколками разлетелась.

— Ой! Девушка, стойте! — окликает меня администратор.

Я оборачиваюсь, но вижу перед собой мужчину в халате и со стопкой документов в руках. Он смотрит то на администратора, то на меня.

— К вам на собеседование пришли. Может, проведёте её тогда сами, чтобы здание с улицы не обходить? — обращается она к мужчине, а я стою, гляжу на него, толком ничего не понимая.

— Здрасте! — выдавливаю из себя, как только он снова переводит на меня взгляд, хотя сотню раз прокручивала в мыслях, как с улыбочкой буду говорить «доброе утро».

Мужчина оглядывает меня с головы до ног, и у меня появляется срочная потребность привести себя в порядок. Щеки горят; я одергиваю юбку.

— Девушка, это медицинский центр, а не офис, — посмеивается он, обворожительно улыбаясь.

Ровные белые зубы предстают моему вниманию во всем великолепии.

Он стоматолог, что ли?

5

— А вы… — начинаю я, обескураженная его словами.

Больше не стану слушать маму: так неловко… Действительно, на что я рассчитывала, разодевшись в классику для трудоустройства в лабораторию? И смех, и грех.

— А я тот, кто ждал вас на собеседование до последней минуты, а затем решил вернуться к своей работе, — говорит он с той же шикарной улыбкой и становится серьёзным: — Видимо, как раз вовремя…

Меня пробирает до мурашек от его низкого, вкрадчивого голоса и пристального взгляда. Держите меня, кажется, я сейчас упаду. Вот чёрт! К встрече с таким мужчиной меня судьба явно не готовила, и я теперь не знаю даже, как оправдать своё опоздание.

— Это значит, что мне отказано? — спрашиваю на всякий случай.

Слова звучат на удивление ровно, а сердце предательски падает в пятки. Боюсь услышать ответ… Ну, а вдруг шанс есть?! Может, ещё не всё потеряно?! Всякое ведь бывает.

— Это значит, что вы поможете мне прямо сейчас — заодно и посмотрим: справитесь ли вы с работой… гм… которую должны будете выполнять.

Ох, это похоже на американские гонки! Адреналин зашкаливает, волнение бьёт ключом, радость заставляет растянуть губы в улыбке. Хоть что-то хорошее за последнее время случилось! Но… не торопи события, Линда, а то падать будет мучительнее…

Мужчина снова окидывает меня взглядом, подходит к девушке с ресепшена, ставит подпись на документе, который она ему протягивает, а затем кивает мне головой.

— Идёмте, не буду заставлять вас в этом оббегать медицинский центр, а то задержитесь ещё Бог знает на сколько. Или потеряетесь, — подшучивает он безобидно, и мне снова становится стыдно.

Надеюсь, он не будет меня попрекать опозданием, если свезёт устроиться сюда на практику?

Мужчина отворачивается, и я иду следом за ним, ощущая мелкие вибрации по всему телу. Едва передвигаю ноги и даже пока не знаю: не рановато ли радоваться?! Он ведь может передумать… Вдруг решит отказать? Но ничего не могу с собой поделать! Такую окрылённость я давным-давно не испытывала.

Врач прикладывает магнитную карточку к считывателю, открывает дверь и встаёт сбоку, пропуская меня внутрь. Мне здесь уже нравится! Такие все воспитанные и приятные люди!

— А не получится ли так, что я буду помогать вам весь день, а потом получу отказ? — интересуюсь, уже следуя за мужчиной по пятам вверх по лестнице.

Он резко разворачивается, размыкает губы, чтобы что-то сказать, а я, растерявшись от неожиданности, делаю шаг назад. Каблук со скрипом скользит по плитке, выстилающей лестницу; врач, предотвратив падение, ловит меня за локоть. Наши взгляды невольно пересекаются, и я замираю, задержав дыхание. Игра в гляделки длится какие-то несколько секунд, после чего я машинально цепляюсь за перила, а Ян Тимурович или как-то так отпускает мою руку.

— Вы уже пытаетесь отлынивать от своих прямых обязанностей? — немного щурится он.

Кажется, будто он пытается скрасить тишину и развеять неловкость момента. Собрала приключений, на свою голову…

— Нет! — оправдываюсь я и отвожу взгляд в сторону. — Просто у меня дома ребёнок… Мне время тратить просто так нельзя.

— Ребёнок… — Мужчина хмыкает, а затем, кивнув, отворачивается и начинает подниматься дальше. — Дети — цветы жизни. Понятно, почему девушки спешат украшать себя ими.

Я пропускаю его слова мимо ушей, потому что адреналин по-прежнему пульсирует в венах. И как воспринимать этот ответ? Мне уже дали место на практике или будут проверять? А ещё хотелось бы узнать все условия и размер оплаты, потому что в объявлении сумма не указывалась… Но неудобно как-то брать и задавать вопросы именно сейчас…

6

Но когда, как не сейчас?..

Вопрос так и остаётся риторическим, поскольку храбрости задать его мне не хватает. Решит ещё Ян Тимурович, что слишком напористая, ленивая, плохо работать буду… Или что там можно негативное подумать на мой счет? Да и надо ли мне это? Нет, конечно, не надо. Пройду благополучно практику, переведусь на бюджет заочки и найду какую-нибудь работу. Тогда всем станет намного легче. Лишь Барану достанется по самое не хочу. Обязательно всыплю ему, как вернётся с заработков.

Рядом звучит что-то невнятное, и я поворачиваю голову, встречаясь с карими глазами.

— Что вы сказали? Я не расслышала, — и в ответ получаю усталый выдох.

Надо же мне было задуматься, когда будущий начальник что-то произнёс. Наверняка важное, связанное с работой… Но пояснять мне он ничего не стал, а повторно спросить я побаиваюсь — сама виновата, в конце-то концов.

В молчании двигаясь по длинному ярко освещённому коридору, мы добираемся до раздевалки. В свободный шкафчик кладу сумку, и перед глазами оказываются белые тапочки.

— С размером вряд ли угадал, но на данный момент это самые маленькие.

Только киваю в ответ, не в силах произнести ни звука. Мышцы уже ноют с непривычки ходьбы — даже бега — на каблуках, отчего тапочки оказываются лечебным бальзамом. Я становлюсь ещё ниже ростом, наверное, даже макушкой не достаю мужчине до плеч.

— Идём, — говорит он, и я топаю следом, уставившись ему в спину.

Широкие плечи дают волю моей разыгравшейся фантазии. Даже халат не скрывает его идеально сложенное тело, и я прикусываю губу, подумывая о том, как выглядит Ян Тимурович вне работы, в обычной среде. А без одежды? Я мысленно даю себе тумаков, и наваждение развеивается. Мало нам одного ребёнка в доме, что ли?! Да и этот мужчина из тех, кому нужна свежая кровь, а я таких терпеть не могу. Красивый глянцевый фантик — не гарант вкусной конфеты… Куда ж понесло-то, о Господи!

Следующим пунктом нашей остановки становится санпропускник. Мужчина заставляет меня тщательно помыть руки по схеме в картинках, расположенной на стене, затем продезинфицировать каким-то антисептиком, а сам при этом копается в высоком металлическом шкафу, дверцы которого до пронзительной дрожи поскрипывают. Видимо, не всё в этом центре такое уж новенькое…

Вытираю руки бумажными полотенцами и чувствую, что нахожусь под цепким взглядом. Такое ощущение, что Ян Тимурович, будто коршун, следит: всё ли я верно делаю. Сложно будет работать в такой обстановке. Мне уже жутковато.

Он вручает мне халат, как только я сбрасываю влажный комок в урну и оборачиваюсь.

— Извините, меньшие размеры у нас пока отсутствуют.

Я киваю. Что могу на это сказать? Замечательно, что они снабжают спецодеждой даже обычных практикантов! Надеваю протянутый халат и утопаю в нём. Висит он на мне, как на манекене. Будь у меня грудь чуть побольше, то он явно сел бы куда лучше, а так… Эх… Ну не дал Боженька выше единички — и ничего с этим не поделать. Приходится перетянуть сзади пояс, потому как застёгивание на клёпки всё равно не спасает: болтается на мне мешком, а завязав узлом — хоть талия проглядывается. И рукава чуть подкатываю — тогда более-менее, — можно и работать.

Стоит нам зайти непосредственно в лабораторию, и я едва не пищу от восторга. Я должна буду здесь работать! Пусть повезёт!

«Если повезёт, Линда», — перечит внутренний голос. Пытаюсь унять внутри то чувство, от которого всё закипает, а адреналин начинает зашкаливать.

Я теперь только и могу просить Бога, чтобы мне повезло, — это место просто рай для практиканта. Самый настоящий. Наверное, на моём лице застыла та самая нелепейшая улыбка, потому что Ян Тимурович покашливает, обращая на себя внимание.

— Глаза не смогут скрыть восторг, — улыбается мужчина, отмечая, что я сразу же перестала улыбаться. Я и забыла на секунды о его присутствии.

— Я… Извините, — замявшись, пытаюсь найти оправдание.

— Не стоит! Это место действительно удивительное. Когда я впервые пришёл сюда, знаешь, о чём я подумал? — Я вскидываю брови, выжидая продолжение. — Я так же, как ты, стоял и улыбался. Кстати, не против, если я буду обращаться к тебе на «ты»? Мне так привычнее…

— Нет! Конечно, нет!

Ян Тимурович не предложил перейти на «ты», только спросил, может ли он обращаться ко мне так… Ладно. Я уже к такому общению на учёбе привыкла. Преподаватель — студентка, временный начальник — подчинённая…

— Итак, вряд ли ты знакома со всем оборудованием. Работа не сказал бы, что сложная. Мы присматриваем себе сотрудников на будущее, так как планируем расширять штат. Студентов проще обучить полностью, чем перевоспитывать и доотёсывать опытных работников, не желающих развиваться. Если проявишь себя, возможно, начальница лаборатории предложит тебе работу на постоянной основе при выпуске. Сколько тебе там учиться ещё?

— Год, — отвечаю я и решаю добавить: — Учусь на бакалавриате биолога, но наш факультет имеет право работать в медицине.

Мужчина понимающе кивает, наверное, сразу догадавшись о моём ВУЗе.

— При необходимости можно пройти курсы, если всё-таки что-то не сложится. Но сейчас не об этом.

Мужчина прищуривает глаза и выпрямляется в спине. Его вид кажется настолько строго официальным, что я сама вытягиваюсь по струнке и сцепляю пальцы, начиная не на шутку нервничать.

— В распоряжении лаборатории два мочевых анализатора, два гематологических, один биохимический. — Он проходит вдоль стола и кладет ладонь на каждое оборудование, о котором идёт речь. — Уж холодильник, центрифугу, микроскоп и прочую мелочь, думаю, ты сама знаешь.

Он говорит утвердительно, но вскинутая бровь свидетельствует о вопросе. Киваю в ответ и снова оглядываюсь по сторонам. Лаборатория небольшая, но при этом просторная. Возможно, это влияние белого цвета в сочетании с голубым расширяет визуально пространство.

— Также придется вести некоторую документацию, доступ откроем к некоторым общелабораторным файлам. Компьютер там. — Ян Тимурович взмахивает рукой в сторону кабинета, соединённого с лабораторией. — Дальше за ним лаборантская, где моем лабораторную посуду и красим мазки. Вопросы есть?

Я впадаю в ступор, отчаянно раздумывая, всё ли я поняла. Но, как часто бывает, сначала всё ясно, а когда начинаешь переваривать информацию, то и неувязочки всплывают.

— Евгения Александровна в данный момент на больничном, поэтому я совмещаю её обязанности. — вдруг говорит мужчина. Так вот почему на собеседование меня принял сегодня именно он… Интересно: какая у него должность? Наверняка что-то смежное. — Теперь по технике безопасности, затем уже покажу что да как конкретно. Там и решим: устраиваешь ли нас да и хочешь ли сама здесь поработать следующий месяц. Напоминаю: меня зовут Ян Теймуразович, сложно запомнить, да?

И его губы вновь растягиваются в обезоруживающей улыбке.

7

Я прихожу домой уставшая и в то же время окрылённая. Кто бы мог подумать, что сложное утро перетечёт в замечательный день! Тяжёлый, но замечательный! Устала больше, конечно, из-за утренней нервотрёпки, чем из-за насыщенности рабочего дня и большого количества новой информации, да и сейчас едва сумела добраться домой от остановки на каблуках. Икры теперь сводит болезненным спазмом — хочется растянуться на кровати и сразу уснуть…

Опираясь ладонью на стену, стягиваю лакированные туфли с опухших стоп и выдыхаю с облегчением; ноги на ровной поверхности пола похрустывают, и пару шагов я корчусь, будто снова учусь ходить самостоятельно.

Из моей комнаты доносится мамин голос, благодаря чему остаётся единственный вариант — узнать, что случилось. Враскорячку захожу и вижу, что она разговаривает с братом по скайпу. Тот, счастливейший, весь такой бодренький: лыбу давит, ни синяков под глазами, ни бледности… А мы ночами не спим, его дитё выхаживаем… Ох… Рога бы этому Барану пооткручивать. Сколько же проблем из-за того, что он не смог в своё время удержать причиндал в трусах. С другой стороны, я вспоминаю Яна Теймуразовича за работой в лаборатории, и на губах расползается улыбка.

— Вон и наша принцесса пришла! — Мама оборачивается и манит рукой, чтобы подошла ближе. Я нехотя отлипаю от спасительной опоры в виде проёма двери. — Ну что, Линда? Как успехи?

— Приняли, — отвечаю сухо и веду плечами, словно мне это не стоило особых усилий.

Однако перенервничала я знатно, пока Ян Теймуразович не поставил печать и роспись в документах с института.

— Вот видишь! — Мама резко оборачивается к монитору, а брат под её цепким взглядом по ту сторону вздрагивает. Был бы рядом — точно огрёб бы по своей макушке. — На практику в такой медицинский центр приняли, а ты говно там целыми днями таскаешь! — упрекает она Богдана.

Чувствую себя гордо взобравшейся на Эверест своих проблем и махающей красным флагом всем врагам. Уж если смогла справиться с одной проблемой, то потихоньку и остальное разгребём. Для этого мужчина не нужен. Есть вот один в семье — только не помощник, а черт в человеческом обличие. Генератор трудностей, чтоб его!

Только самой бы ни во что не влипнуть…

— Ой, да ладно! Она сама там анализы делать будет, наверное, не благоухающих цветочков, — хмыкает он, отворачивается.

— И тебе не хворать, — вставляю я, заглядывая в камеру из-за маминого плеча, и показываю язык.

Брат возмущённо округляет глаза, но сделать мне ничего не может. Приятно видеть его беспомощность — только этого мало, чтобы ощутить удовлетворение и спокойствие после того, как он с нами поступил. Как он вообще может вести себя так беззаботно? Безответственно? Эгоистично?!

— Привет, сестричка! Ну что, уже какашки анализировала?

— Да катись ты… — фыркаю я.

Тупоголовый… Шуточки эти, бесполезные… Вот что-что, а объясняться с ним и говорить, что совсем другими делами заниматься буду, я не собираюсь. Пусть думает, что хочет. Какая мне, вообще, разница? Он лучше пусть головой соображает, что делать дальше и как оформлять ребёнка.

Почему все трудности всегда валятся разом? Злость на брата стремительно закипает, вырывается наружу, и я стискиваю ладони в кулаки.

— У нас тут классно… — цепляю кусок из беседы и вновь вслушиваюсь в разговор. — Конечно, это не коттедж, но в целом — ничего. И кормят хорошо… И не нагружают сильно, — рассказывает Богдан, перечисляя плюсы новой работы и зажимая при этом пальцы.

Хочет десятку набрать, что ли? Я усмехаюсь. Конечно, всякая работа комфортнее, чем уход за младенцем, собственной дочерью!

Слышу, как в маминой комнате начинает плакать Майя, и спешу в ванную. Мою руки, а затем захожу к беспокойной малышке, требующей внимание.

— Привет! — улыбаюсь ей и понимаю, что ужасно соскучилась…

Какое-то странное ощущение, ведь я успела подумать, что этот ребёнок — одна сплошная неприятность, а сейчас вижу её, и на душе светлее. Дети действительно цветы жизни.

— Ну кто тут бровки домиком делает? — спрашиваю я, надув губки, как она, и Майя успокаивается. — Гу-гу-гу, да?!

Малышка внимательно смотрит на меня, и я поднимаю её на руки. Теперь это не вызывает у меня беспокойства — свыклась к постоянному присутствию ребёнка в семье и знаю, как обращаться с племяшкой. В поле зрения попадает новая открытая упаковка с памперсами, лежащая на комоде, и я проверяю ладонью постель, которая оказывается сухой.

— Ах, баба Поля! Ах, хитрюга! Памперс тебе нацепила, да? — бормочу я и покачиваю переставшую хныкать малышку. — Ты у нас голодная? Пойдём спросим у бабы?

Майя молчит, смотрит своими голубыми глазёнками — кажется, даже с интересом, — а я иду в комнату с ней на руках и подхожу к маме.

— Её пора кормить? — спрашиваю я и продолжаю покачивать малышку.

Краем глаза замечаю взгляд Богдана, который метнулся к дочери, а затем тут же перескочил на что-то иное.

— Через полчаса, — отвечает мама, а потом возвращает внимание к Богдану: — Ну что, Баран ты рогатый мой?! Не ёкает в грудине-то ничего по ребёночку?

Он хмыкает, так и не смотря в камеру, но ничего не отвечает.

— Ой мужики! — возмущается мама. — Дитё родное не интересно ему!

— А что с опекой? — спрашивает вдруг он, и меня это несколько обескураживает. Твёрдая интонация, прямой взгляд на маму… Неужели что-то изменилось?

— А что с опекой? Кровинушку твою надо, чтобы по ДНК доказывать, что ты папаня! И мамашку эту безответственную надо вести туда, чтобы отказ писала от дочери! Официально, в пользу отца.

У меня сердце в пятки уходит и перехватывает дыхание. Ну как можно матери отказаться от такого крохотного чуда? Малышка, хоть и не даёт спать ночами, но она же такая милая…

Чёрт!

По руке течёт тёплая жидкость, и я понимаю, что памперс мама всё-таки не использовала, а меня только что обгадили…

— Ма-а-ам… Хватит разговаривать… Мне… блузку похоже в стирку надо нести, — говорю я, а мама, вздрогнув, тут же прощается с братом и начинает поднимать кипиш, путаясь в меню скайпа.

— Как блузку? Она же дорогая! Да она же единственная у тебя! — После чего она чешет голову несколько секунд и спокойно выдыхает. — Не переживай, до года у детей ни цвета, ни запаха как такового моча не имеет.

И мне становится чуть легче… Совсем капельку…

После того, как мама переодевает Майю, кормит её и укладывает спать, а я тем временем принимаю душ, мы идём вместе пить чай. У нас привычка семейная — вместе садиться за кружку чая вечерами и разговаривать: обсуждать произошедшие за день события.

— Ну как твоя практика? Ты местом довольна или согласилась туда пойти лишь из-за финансов?! Ты это брось, не тебе о деньгах беспокоиться! Учись лучше!

Я расплываюсь в улыбке, привыкшая к постоянным нравоучениям. Но я-то знаю, как она переживает за каждый мой экзамен, как сама спать не может, если у меня трудности с учёбой.

— Ещё как довольна, мама! — отвечаю я, подпираю рукой голову и мечтательно улыбаюсь. — Там такая лаборатория…

На секунду перед моими глазами появляется улыбка Яна Теймуразовича. Я запомнила его отчество, несколько раз повторяла, пока ехала в маршрутке. Вот только не уверена: смогу ли произнести его вслух.

Интересно: какая у его отца национальность? Или в его семье тоже любят оригинальничать?

— Пока меня наставляет мужчина… Начальница лаборатории на больничном.

— Этого ещё не хватало… — настораживается мама, сощурив карие глаза. — А я думаю: что это ты у нас такая задумчивая ходишь. Значит, мужчина.

Она отставляет опустошённую кружку в сторону и вновь обращает на меня всё внимание.

— Мам, я не Богдан! — возмущаюсь я. — И умею думать головой… И вообще… Это просто мужчина. Наставник. Не более того…

Язык не поворачивается продолжать отговорки; мама смотрит пристально, будто читает меня, как раскрытую книгу.

— Красивый мужчина — полбеды, а красивый и умный — катастрофа. Не позволяй обвести себя вокруг пальца витиеватыми словами, Линда.

Я закусываю губу, а мама переводит грустный взгляд в сторону.

— Знаю…

Красивый мужчина-наставник, что уж там… Вот только по любому далеко Богдана не ушёл в свободных, как сейчас модно, «отношениях».

8

— Итак, мазки в институте делала когда-нибудь? На практических, например. — интересуется Ян Теймуразович, нахмурившись и скрестив на груди руки. — Или такого не проходили?

Я отрицательно мотаю головой и пытаюсь подавить желание зевнуть, плотно сжав губы. Он и так сегодня чрезмерно раздражительный: не доволен моей работой, да ещё и стоит над душой амбалом, благодаря чему совершенно не получается сосредоточиться. Аж жуть берёт…

— Мазки не делала, но общий принцип знаю, — запоздало отвечаю, сжавшись под взглядом начальника.

Какой же длинный сегодня день. Бессонная ночь в полной мере даёт о себе знать — у Майи начались колики из-за смесей, — и я едва соображаю, что к чему делать. Сколько уже сегодня напортачила? Не сосчитать… Попрут меня в шею отсюда… И ни о деньгах, ни о работе в будущем мечтать явно не стоит.

Мужчина тяжело выдыхает, хватает стул у противоположного стола, где стоит компьютер, и присаживается рядом.

— Лучше объясню, а ты внимательно слушай.

Ян Теймуразович достаёт из верхнего ящика несколько предметных стёкол, упаковок с сухими и спиртовыми салфетками и выкладывает всё на поверхность стола. Я окидываю взглядом предложенный инвентарь, а желудок сковывает от страха. Одна ошибка — и придётся искать другую производственную практику. Да меня Ян сожрёт, как начальник, и косточками не подавится!

— Методика такова: сначала обезжириваешь предметное стекло спиртовой салфеткой, чтобы не оставалось пятен, затем протираешь сухой салфеткой. Стеклянной палочкой берешь образец крови из пробирки и наносишь пару капель на предметное стекло, лопаточкой размазываешь ровную полосу. И просто ждешь полного высыхания, чтобы в краситель не попала вода. Это понятно?

Я киваю, чувствуя себя болванчиком, пытаюсь мысленно провести операцию, чтобы всё удержать в памяти и ничего не спутать. Только вот голова с трудом соображает… И к горлу подкатывает тошнота… Ох уж эта моя нервозность.

— Остаётся только зафиксировать и окрасить мазок. Обязательно выдерживай время, потому как каждый производитель устанавливает свой период в зависимости от состава и концентрации жидкости. Между фиксированием и окраской проточной водой стёкла не промывать, только после, затем оставляешь до полного высыхания. — Краем глаза замечаю, что Ян буравит меня взглядом. Я поворачиваюсь, смотрю ему прямо в глаза и утопаю в них. Они карие, но по краю радужки заметны вкрапления зелёными пятнышками. — Сделай все три образца. Остальное объясню по факту. — Доносится поручение как-то приглушённо.

Я сглатываю слюну, понимая, что думаю о чём угодно, но не о работе, оттого и создаю проблемы. Глубоко вдохнув, ёрзаю на сидении и всматриваюсь теперь в три спорных образца крови, которые не мешало бы проверить, после чего принимаюсь выполнять задание. Ян сидит рядом и наблюдает за каждым моим движением, как огромный орлан, выбравший себе определенную вкусную рыбёшку. Мне ужасно неловко, когда он так скрупулёзен, и сложно сосредоточиться. Накопившийся недосып сказывается: перед глазами всё плывет…

Первый образец с трудом удаётся сделать без замечаний, и я хватаюсь за следующий. Достаю спиртовую салфетку и тянусь за предметным стеклом. Взвизгнув от боли, я одергиваю руку. Несколько капель крови падает на голубую столешницу. То ли неудачно ухватившись, то ли края самого стекла зазубрились, но я порезалась. Правильным оказывается второе предположение, потому что Ян Теймуразович выкидывает стекло в урну с жёлтым пакетом «отходы класса Б».

— Хватит в облаках витать! — прикрикивает Ян.

— Простите. Я сейчас возьму себя в руки! Просто не спала всю ночь из-за ребенка… — Я закусываю губу, жалея, что сболтнула лишнего. — Простите, — снова извиняюсь.

И его взгляд мрачнеет.

— Хватит сыпать извинениями. Ты сегодня извинилась уже за всё, что только можно. На работе сосредоточься.

Я киваю, но чувствую себя при этом оплёванной. Что я себе надумала? Бедняжка-Золушка легко нашла себе успешную работу, куда устроится после выпуска, а принц оказался красавчиком и временным начальником — так, что ли?

Беру салфетку и дрожащими руками пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы остановить кровь. Трясёт всю, как сумасшедшую. И скорее всего, всё дело в сильном волнении из-за того, что я столько косячу… Чёрт! Да меня же уже сегодня могут попросить свалить и не появляться здесь больше. Глаза начинает пощипывать от подступающих слёз, и я усмехаюсь собственному бессилию.

— Ладно, давай посмотрю, что там у тебя! — смягчается наставник.

Он привстаёт на ноги, пододвигает свой стул ближе и берёт меня за руку. Его прикосновения обжигают, и я ощущаю себя девственницей, впервые увидевшей привлекательного мужчину. Щёки, кажется, начинают гореть, появляется желание выдернуть руку и драпануть куда подальше от этого человека, вызывающего бурю эмоций и несуразный поток мыслей, который даже я не могу распутать.

— Неглубоко, но обработать нужно. Погоди секунду, — шепчет Ян приглушённо и мягко. Его голос оседает в памяти, повторяясь отголосками эха.

Мужчина встаёт и подходит к небольшой навесной аптечке с красным крестом на дверце, достаёт оттуда пластырь и бутылочку перекиси водорода и после возвращается ко мне. Его осторожное прикосновение к руке вызывает дрожь, но сильная хватка не позволяет выдернуть ладонь. Ян подкладывает сухую салфетку под палец и принимается поливать рану перекисью. Противное шипение заставляет бояться, совсем как в детстве, поэтому я невольно ёжусь и облизываю губы, ставшие в мгновение сухими. Голова идёт кругом от возникшей близости, но ужасно не хочется, чтобы момент прерывался.

Я исподлобья гляжу на мужчину, который уже промокает перекисью ватку и накладывает пластырь. Идеально ровно, лично я так не умею. От Яна приятно пахнет гелем или пеной для бритья, возможно лосьоном… Чем ещё пользуются мужчины? Я понимаю, что бесповоротно прониклась симпатией… Или, кажется, такое чувство называют «желание с первого взгляда»? Разве что становиться одной из сотни я не хочу… Да и Майи сейчас хватает выше крыши. Мы с мамой едва справляемся…

Наставник поднимает взгляд, прожигая им насквозь и одновременно гипнотизируя, и мы несколько секунд упрямо смотрим друг на друга. У меня перехватывает дыхание, в голове пульсирует мысль о поцелуе…

Мужчина резко поднимается на ноги, возвращает всё, что брал в шкафчик, а затем оборачивается и глядит на меня, стоя в дверном проёме.

— Сконцентрируйся на деле! Я скоро вернусь! — говорит он каким-то сдавленным голосом и уходит, а я не могу понять, что случилось.

9

Прошло, наверное, около двадцати минут, как Ян Теймуразович покинул лабораторию, но он так больше и не заглядывал. Понятно, конечно, что у него есть своя работа, которая за время совмещения должностей поднакопилась, однако чувство обманчивости никак не покидает. С другой стороны, когда начальника нет рядом, работается куда легче: нет давления, страха ошибиться и торопливости. Это противоречие заставляет меня задуматься: не слишком ли я стала полагаться на его помощь? Я словно жду его возвращения… порой поглядывая на часы в телефоне… Или всё от того, что приходится постоянно засекать время для фиксирования, а затем и окрашивания каждого мазка?

У меня получается успешно выполнить задание, правда, далеко не с первой попытки… Я ощущаю такую усталость, которая с каждой минутой становится лишь сильнее, как будто все запасы энергии в организме окончательно исчерпались. Голова идет кругом; слабость накатывает и лишает внимательности. Уже сбилась со счета: сколько испортила стекол — даже запаса крови едва хватило на эти три образца.

Секундомер на телефоне пищит, уведомляя об очередном законченном промежутке времени, и я вскакиваю на ноги. Достаю держатель со стеклом из красителя, ополаскиваю в раковине проточной водой, как наказал Ян: «пока струи воды не лишатся пигмента», только после этого вынимаю предметное стекло и кладу его к остальным подсыхать на сложенный во множество слоев бинт.

Теперь задание окончательно выполнено, а что делать с мазками дальше, Ян не упоминал.

Я замираю, раскрыв губы. Когда я стала называть его просто «Ян»? А вслух, надеюсь, так не ляпнула? Пытаюсь припомнить сегодняшние разговоры, но обрывки фраз едва помогают собрать картину воедино. А если не только сегодня? Если я не первый день так — так! — к нему — к начальнику! — обращаюсь?!

По спине проходит волна холода, заставляющая поёжиться.

В каком-то странном состоянии потерянности я возвращаюсь к рабочему столу, где красила мазки, и решаю прибрать за собой весь разведенный бардак. Складываю использованные предметные стекла в баночку с наклейкой «обеззараживание», заливаю емкость дезинфицирующим средством, после чего закручиваю крышку; все остальное, одноразового использования, бросаю в урну.

Ян Теймуразович возвращается в тот самый момент, когда я дезинфицирую поверхность рабочей зоны. Он оглядывает лабораторию, словно я могла её разгромить, кивает каким-то своим умозаключениям и лишь потом приближается ко мне.

— Как успехи? — спрашивает с нотками хрипотцы в голосе и затем прочищает горло.

— У меня получается, всё сделала, — говорю я, пытаясь не акцентировать внимание на том, что получалось-таки раз через три или четыре.

— Молодец… — отвечает он, не глядя на меня.

Он бегло осматривает результаты моих усилий и широким шагом идет к анализаторам.

— Ты не слышишь, как биохимический трезвонит? Один из реактивов закончился.

Я моргаю, не понимая, о чем зашла речь, и только после различаю фоновое попискивание. Мужчина садится на корточки и принимается копаться на полках в тумбе в поисках, видимо, реактивов.

Фокус зрения вдруг размывается, отчего я часто моргаю, но ничего толком не возвращается к норме. Голова начинает кружиться сильнее, а к горлу подступает тошнотворный ком. Я, тяжело выдохнув, пытаюсь поднести руку к лицу, боясь, что организм подведет в самый неподобающий момент; замечаю, как Ян поднимается, что-то говорит, обернувшись, но звуки соединяются в единый гул. Веки не слушаются меня и слипаются. Кажется, что ноги стали ватными, но я ощущаю, как чьи-то руки подхватывают меня… Перед глазами возникает чернота, а в следующее мгновение нос пробивает омерзительный запах нашатырного спирта, кружа бесконечно долго в пазухах.

— Что случилось? — спрашиваю я неродным, низким и скрипучим голосом.

Гляжу на Яна Теймуразовича, который хмурится и пронизывает взглядом.

— Это я у тебя должен спросить. Аллергия есть какая-то? Тебе здесь плохо? Почему ты сознание теряешь у стола?

Он говорит грозно, и мурашки бегут вдоль позвоночника. Я хочу извиниться, но вовремя вспоминаю слова мужчины о том, что извинилась уже сегодня наперёд, чем только доставила дополнительно проблем.

— Я не спала всю ночь… У ребёнка колики, — оправдываюсь, а в сознании бьется мысль «Вот и настал твой час, дур-ра!» почему-то смеющимся голосом брата.

— У ребёнка колики… — передразнивает Ян. — Боюсь, что ребёнок с коликами станет серьёзной проблемой при решении твоего будущего.

— Проблемой? — широко раскрываю глаза от испуга. Пытаюсь подняться, но тело, ослабленное, пока не слушается.

Вот вроде и готова была к такому исходу с самого начала, но обида, пульсируя, нарастает. Если бы не глупость брата, если бы не его новорожденная дочь, все бы у меня шло хорошо.

Мужчина встаёт на ноги и выбрасывает ватку в урну для отходов.

— На работе нужно работать, а не резаться и сознание терять, — с упрёком в голосе твердит Ян Теймуразович. — Тебе важно сконцентрироваться! Недосып негативно сказывается на организме.

— Клянусь вам: такое больше не повторится! — тараторю я прежде, чем успеваю обдумать и взвесить все. Аукнется ещё в будущем…

Как я вообще могу гарантировать это, если мамаша Майи не объявляется, а я всё, что о ней знаю, так это имя — Снежка… А папане ребёнок тем более не нужен. Жалко же племяшку в детский дом отдавать и на маму всю заботу не повесишь — у самой трудностей вагон и маленькая тележка!

Я поджимаю губы от обиды и смотрю на Яна Теймуразовича, который пытается игнорировать моё давление на жалость.

— Я отвезу тебя сегодня домой. Отоспишься… А завтра посмотрим.

Я киваю. Ничего не говорю. Просто сижу и киваю, стараясь подавить очередной приступ подкатывающих слез.

10

Ян Теймуразович наказывает мне отдыхать, пока я не восстановлюсь: тошнота полностью исчезла, голова по-прежнему слегка кружится, что уже практически не беспокоит, но вот чувство, словно я нахожусь не в своем теле — какая-то потерянность — вынуждает меня прислушаться к его словам. Совладав, наконец, с эмоциями, киваю головой, а Ян поднимается на ноги, встряхивает их, разминая затекшие колени, словно долго сидел над кушеткой… беспокоился о моем состоянии… Эта мысль безумно согревает, и я улыбаюсь открывшемуся зрелищу, ощущая себя в центре мира мужчины, который — что уж таить! — часто занимает мою голову то своими словами, то действиями, то попросту улыбкой. Симпатия на лицо — и нужно как-то пережить этот месяц. Затем все встанет на круги своя…

Я гоню непрошеные мысли прочь, ведь, скорее всего, Ян помог бы любой девушке-работнику, окажись та на моем месте… Прежнюю радость сменяет укол ревности, и я поджимаю губы. Сама себе устраиваю бесполезные качели с ворохом проблем, придумав влюбленность. А вдруг он вообще женат? Или хотя бы в серьезных отношениях, живет с возлюбленной?.. Ни разу не присматривалась, есть ли у него обручальное кольцо…

Пока я тону в своих размышлениях, следя за действиями начальника, тот уже собирает подсохшие образцы мазков и разворачивается, бросив на меня короткий взгляд. У меня перехватывает дыхание от того, как — как волнующе! — он посмотрел… Ян проходит мимо в другое отделение лаборатории, и мне приходится перевернуться набок, чтобы продолжить наблюдение. Я бессовестно скинула свою работу на начальника, у которого и так, уверена, огромные завалы и без наставничества.

Но… вдруг я ему тоже симпатична? Первое впечатление нередко бывает обманчивым: теперь он не кажется мне таким уж Казановой, ухлестывавшим за каждой очаровательной юбкой — чем короче, тем приятнее бонус…

Ян садится за стол и настраивает бинокулярный микроскоп: протирает окуляр и объективы спиртовой салфеткой, включает освещение, затем капает на предметное стекло иммерсионное масло и закрепляет образец на предметном столике… Я стараюсь не упустить ничего из виду, потому что в следующий раз должна сделать все полностью самостоятельно и верно. Если, конечно, мне позволят работать здесь и дальше — хотя бы весь это месяц практики.

— Ты как? Стало лучше? — спрашивает Ян низким, вибрирующим голосом, ласкающим мой слух.

Я не сразу соображаю, что вопрос адресован мне, пока мужчина не разворачивает корпус и не вгрызается взглядом.

— Да-а, — пищу я и прочищаю горло.

Смущение накатывает волной, щеки начинают гореть, но Ян снова оборачивается к микроскопу, никак не прокомментировав мою реакцию, за что я безумно ему благодарна.

— Тогда иди и переодевайся, я закончу и тоже спущусь.

Я скидываю ноги с кушетки и только сейчас замечаю, что тапочки аккуратно стоят в стороне. Господи, он такой внимательный! Мечта — а не мужчина!

Обувшись и подавив приступ бесконтрольного счастья, я встаю, придерживаясь за спинку кушетки. Несколько раз моргнув, с облегчением выдыхаю: все симптомы недомогания исчезли, кажется, я даже чувствую себя несколько отдохнувшей.

Уже скоро меня, как маленькую, усаживают на переднее сидение в салон черного автомобиля, пристёгивают ремнём безопасности и только после запирают дверцу. Я непроизвольно задержала дыхание, ощутив сумасшедший ритм бьющегося сердца, пока Ян Теймуразович помогал мне пристегнуться. В носовых пазухах до сих пор витает аромат мужского лосьона для бритья. Мне уже нравится этот запах, хоть я и пытаюсь изо всех сил отвергать это влечение. Только пока безрезультатно.

Мужчина присаживается рядом, заводит мотор, и мы трогаемся с парковки медицинского центра. Мелодия радио, льющаяся из приемника, скрашивает молчание, но разговор начинать не хочется. Эта атмосфера комфортна такой, какая есть, потому я откидываюсь на спинку и вглядываюсь в сменяющуюся за окном череду зданий и людей-пешеходов. Особенно часто встречаются семейные парочки с детьми или молодые мамочки с колясками, что неудивительно, ведь настала долгожданная теплая погода… Будет ли все лето жарким? Сложно предугадать. Все ловят момент, а я его намеренно упускаю. Не нужна мне никакая любовь и отношеньки с проблемами…

11

Я кусаю губу и перевожу взгляд на Яна, который, не отвлекаясь, следит за дорогой. Он кивает головой в ритм сменившейся мелодии, вызывая тем самым улыбку. Вне стен центра мужчина представляется более расслабленным и нестрогим — возможно, тому виной образ в халате и шапочке, въевшийся в память. Я тихонько хихикаю. У Яна, оказывается, нос с горбинкой, а на подбородке есть ямочка, которую темная короткая щетина практически не скрывает.

Телефонная трель заставляет меня вздрогнуть и отвести взгляд. Сыпля мысленно проклятиями, пытаюсь отыскать смартфон в сумке, но вместо черного чехла, сливающегося с внутренней отделкой, на глаза попадаются лишь ненужные предметы: влажные салфетки, пудра, зеркало, блокноты. Телефон закатывается под карман с замком, отчего я начинаю ненавидеть размер мобильника, хотя именно по этой причине выбрала именно эту модель. Незнакомый номер вынуждает задуматься, но я быстро сбрасываю смятение, нажав на сенсорную кнопку принятия вызова.

— Дёмина Линда Олеговна? — спрашивает по ту сторону удивительно знакомый, мелодичный женский голос. — Вас беспокоят с кафедры…

И я сразу вспоминаю новенькую девушку, устроившуюся к нам недавно. Скорее всего, студентка магистратуры, совмещающая учебу с работой.

— Да, это я… — бормочу в трубку в ожидании дальнейшего развития разговора.

Я толком не могу припомнить причину для звонка. Вроде в зачетке все проставлено… Не уж-то потеряли ее?!

— Ваш перевод на заочную форму успешно проведён, бюджетное место вам одобрили. Когда вы сможете приехать в деканат?

У меня падает челюсть и кружится голова от нахлынувшего восторга.

— Я правда прошла?! — говорю через чур громко и ловлю на себе недоуменный взгляд Яна.

Глаза пощипывает от слез, и одна предательски скатывается по щеке. — Я приеду завтра. Нет, завтра пятница. Приеду в субботу, примерно к девяти. Так подойдет? — тараторю я, протирая влажные дорожки с щек, но едва это помогает справиться с потоком эмоций.

Девушка соглашается и первая скидывает звонок, после чего я, оторопевшая, прячу телефон в сумку.

— Мы приехали! Это твой подъезд? — спрашивает Ян, вырывая меня из мыслей.

— Следующий, — отвечаю ему и виновато улыбаюсь.

Мужчина проезжает ещё немного вперёд, останавливает автомобиль и смотрит на меня несколько секунд с каким-то неприятным прищуром. Впрочем, почему он должен смотреть иначе?! Я же ходячее недоразумение! Столько косяков за один день! Да еще и шокировала в завершении дня своей переменчивостью…

— Спасибо большое, что подвезли! — говорю я, на что Ян просто кивает.

Я сразу же отстегиваю ремень безопасности, открываю дверь и выскакиваю из машины. Передёргиваю плечами от промозглого ветра, проникающего под одежду, а Ян Теймуразович останавливает меня голосом.

— Я за тобой завтра заеду, мне всё равно через этот район проезжать. Будь готова к семи!

Мое удивление явно не красит меня, потому что Ян сначала вскидывает удивленно брови, а затем посмеивается.

— Хорошо, спасибо! — легко соглашаюсь я и улыбаюсь.

Он теперь видел меня во всех глупых ситуациях… Не знак ли это того, что стоит попробовать познакомиться поближе?

Расплываюсь в улыбке, что становится стыдно, когда он просто берёт садится на водительское сидение, трогает с места автомобиль и уезжает. Я стою вот так, остолбеневшая, ещё несколько секунд, а затем понимаю, что это глупо, и бегу в подъезд, чтобы поскорее согреться.

В квартире меня встречают тишина и приятный аромат свежей выпечки, аж слюнки начинают собираться во рту. Проглатываю их и, разувшись, прохожу в кухню, где стоит, подбоченившись, мама и глядит на меня в упор.

— Итак! Кто это? Почему так рано? — спрашивает она командирским тоном.

— Мам, вот только не начинай! У меня голова есть на плечах! — пытаюсь я оправдаться, но понимаю, что как-то слабо звучит. Как-то глупо, будто бы кто-то говорит, что нет этой головы, совсем вот… И я согласна, что я ее где-то потеряла, соблазнившись на образ Яна…

— А что я? Я спросила: что стряслось! И почему тебя привёз какой-то мужик нахохленный!

— Это мой наставник… Я сегодня вроде стажировки проходила, закончила чуть раньше, вот он и подвёз меня, — говорю и присаживаюсь на стул.

Врать маме я очень не люблю, никогда не любила, вот только сейчас это вынужденная мера, потому что не хочу, чтобы она волновалась из-за меня. К тому же я ещё сама не разобралась, что творится кругом, не привыкла к обрушившимся событиям.

Мама теряет ко мне интерес, видимо, поверив моим словам. Она отходит к другой стороне стола, где я только сейчас замечаю двухъярусный торт, который величают два аппетитных лебедя.

— А что это за тортик? У нас праздник? — спрашиваю я и гляжу на выпечку, которую смело можно назвать произведением искусства.

Лебеди плывут по голубой зеркальной глазури — озеру, края его украшены мелкими цветочками из взбитых сливок — так и хочется собрать пальцем и съесть… Нижний ярус подчеркнут серебряными бусинками, подобно жемчужным нитям. Их я особенно обожала грызть в детстве. Меня охватывает ностальгия, благодаря чему я расплываюсь в улыбке.

— Это… Ой… Да подруга одна посоветовала попробовать тортики на дому выпекать и по знакомым их продавать, ну и заказчика сразу посоветовала, — отмахивается мама. — Вот я и решила — а что?! Через полчаса приедут за ним. Чем не заработок, пока работу ищу?

— Эх… А я думала, что это нам… Обожаю твою выпечку, — выдыхаю я наигранно с грустью.

— Ну я тебя без вкусняшки оставить не могла! На вот! Лопай и спать иди!

Мама, посмеиваясь, ставит передо мной тарелочку с кусочком торта, сделанным из остатков коржа и крема, и вся светится от радости проделанной работы, отчего я гордо вскидываю подбородок. Моя мамочка — точно лучший кондитер! Без всяких этих званий и специального обучения. Все дело в порыве души: что любишь — всегда выходит здорово.

— Бегу мыть руки! — говорю я, уже не в силах терпеть ароматный запах.

Вот только когда встаю, меня начинает пошатывать и приходится придержаться за стенку.

— Так… Давай-ка, я тебе помогу! Выполнила она всё раньше! Поди, увидал, что никакая ходишь, и отправил домой! Заботливый он мужик тогда, наставник твой… За такого держаться надо.

Я цокаю языком и отрицательно покачиваю головой: отказываюсь от помощи. Ну не инвалидка же я, в конце концов.

12

Эта ночь проходит относительно спокойно: без бесконечных ежечасных подскоков и беготни к ребёнку. Кажется, смена смеси помогла, и Майе стало куда лучше. Благодаря этому утром я просыпаюсь отдохнувшей и в приподнятом настроении, будто спала не семь часов, а все десять или больше. Возможно то, что Ян подвез меня до дома, а мама одобрила его, тоже дало свои плоды для спокойствия. Даже времени до будильника еще предостаточно, а я уже бодрячком. Замечаю на экране телефона иконку-уведомление о сообщении, и любопытство берет верх: сразу же скидываю блокировку и с улыбкой вглядываюсь в текст…

Начальство: «Приеду в семь».

Коротко и по существу — прямо-таки в духе Яна. Хотя, помнится, мы договаривались на более позднее время — семь тридцать. Впрочем, грех жаловаться. Я все равно готова пищать от привалившего счастья — вот только побаиваюсь так сильно радоваться, а то могу сглазить саму себя. Пусть все идет своим чередом!

Я вскакиваю с постели, спешу в душ и быстренько привожу себя в порядок, напевая под нос откуда-то взявшуюся мелодию. Даже успеваю сделать лёгкий макияж, чтобы лицо выглядело посвежевшим, и подсушить волосы феном, а то нередко выбегаю с влажными волосами, за что получаю нагоняи от мамы.

Оцениваю в зеркале свое отражение, вертя головой то в одну сторону, то в другую. Прошлые бессонные ночи несколько сказываются, и мешки под глазами и синяки не проходят так легко — слава Богу, корректор спасает в таких экстренных случаях. Правда, времени повозиться с нарядом у меня практически нет… да и нельзя в лабораторию с голыми ногами, потому платья, увы, отпадают. Приходится снова влезать в джинсы и рубашку.

Собравшись, я снова смотрю на время в телефоне и решаю скоротать минуты за кружкой кофе, к тому же волосы подсохнут окончательно. Иду на кухню и вижу маму, от чего в удивлении замираю в проеме.

— Ты не спала всю ночь? — спрашиваю я, глядя, как она суетится над очередным шедевральным тортиком.

На этот раз явно для ребенка-мальчишки, так как торт был украшен мастикой в виде автополя, а в центре находились две машинки из известного мультика. Наверное, у кого-то из маминых знакомых у сынишки день рождения.

— Да нет… Спала. Вчера вот корж запекла и мастику заранее подготовила, а остальное оставила на утро. Вот — ещё один заказ на день рождения мальчонки у знакомой.

Мои предположения подтверждаются, и я улыбаюсь. Мама отходит в сторонку, хвастаясь своим шедевром с большой буквы и позволяя мне вдоволь насладиться видом. Я любуюсь фигурками машинок из марципана, затем обхожу стол и приобнимаю маму за плечи.

— Ты просто супер! С каждым разом выходит всё лучше! Уверена, что внутри пальчики оближешь.

Мама смущенно хихикает, после чего гордо причмокивает губами.

— Обычный шоколадный бисквит с заварным кремом, — пытается приуменьшить она свои заслуги. — Заказали вчера же, представляешь?! — Мама освобождается из моих объятий и смотрит с тоской в окно. — Вот только что-то сосед отвезти обещал, а машина, как назло, не заводится. Сейчас запакую, пока Майка спит, вынесу.

Радостные нотки внезапно развеиваются, формируя неестественно грузную атмосферу. Не могу толком понять смену маминого настроения, пока меня не осеняет смысл слов.

— Ой, мам, а я с ней посидеть не смогу сейчас. За мной уже вот-вот приедут: выходить пора… — оправдываюсь я.

Мама щурится. В этом её взгляде так много всего скрывается… Мне хочется цокнуть языком, закатить глаза и сказать, чтобы она не выдумывала то, чего нет и не будет, но я молчу. Сама понимаю, что желаю этого «будет»… Но куда проще сделать вид, что не заметила ничего необычного в её поведении.

Я, вздохнув, наливаю горячую воду, высыпаю пакетик растворимого кофе и размешиваю его ложкой. Делаю пару глотков, но уже ничего не хочется, поэтому оставляю стакан и ухожу в комнату собирать сумку.

В межкомнатных дверях мы почти сталкиваемся с мамой. Она нервничает, украдкой поглядывая в комнату, где спит Майя.

— Может, я сама вынесу соседу? — спрашиваю я, качнув головой в сторону тортика.

— Будет хорошо, — улыбается мама. — И на бумажке адрес написан. Передай ему!

Я киваю, осторожно беру произведение искусства, которое даже чуточку жаль отдавать, и, обувшись, выхожу на лестничную клетку.

Машина Яна уже припаркована у подъезда. Я извиняюсь и прошу, показав коробку с тортиком, пару минут, чтобы отдать маминому «курьеру». Ян поглядывает на время, но с улыбкой на губах соглашается. Он тотчас выходит на улицу и начинает разминать плечи, а мой взгляд невольно прилипает к этому зрелищу, отчего я вынуждаю себя отвернуться.

— Дядь Вань, здрасьте! Мама сказала, что вы отвезёте тортик… — приближаюсь к соседу, копающемуся в машине, и говорю на ходу.

Тот сразу оборачивается, выпустив из рук от удивления какой-то желтый инструмент с пластиковым корпусом. Чертыхнувшись, мужчина поднимает автотестер, обматывает вокруг корпуса электроды и кладет его на каркас автомобиля.

— Хотел! Хотел, видит Бог, но машина подводит! Не заводится, будь она неладна, — угрюмо возмущается дядя Ваня и вытирает руки тряпкой. — Ну, ты ставь торт! Может, заведу сейчас!

— Ой… он же растает, — начинаю я волноваться и поглядываю в сторону Яна.

На разговоры времени нет, но боюсь, что мамины старания могут пойти прахом. Она так светится, когда испекает что-либо, да и мальчишка расстроится в такой важный день. Я закусываю губу, погрузившись в мысли, и переминаюсь с ноги на ногу.

— Что там? — интересуется Ян Теймуразович, оказавшись рядом. — Так что случилось? — повторяет он, явно заметив моё замешательство.

— Мама торт на заказ сделала, а у дяди Вани машина не заводится, — отвечаю я и прикусываю губу.

— Куда везти нужно?

Новый вопрос, заставляющий меня удивленно заморгать. Я протягиваю бумажку с адресом, а Ян глядит на неё, потирает переносицу, бегло читая написанное.

— Садись! Завезём! Это по пути. Придётся небольшой крюк сделать, но запас времени у нас есть.

Он улыбается и кивает дяде Ване головой. Я готова сейчас взвизгнуть от восторга, но давлю на корню желание сделать это. Спешу к автомобилю, а сама вся свечусь от счастья.

Неужели он помогает потому, что я ему нравлюсь?!

13

Мы быстро добираемся до указанного адреса, и я спешу в квартиру, чтобы скорее вручить тортик и не задерживаться. Из квартиры выходит молодая белокурая женщина в фартуке, а из-за нее выглядывает счастливо улыбающийся мальчишка. На душе сразу светлеет, когда вижу детскую беззаботную радость, и я проникаюсь симпатией, широко улыбаясь в ответ.

Стоило имениннику разглядеть сладкий подарок сквозь прозрачную рельефную упаковку, как он радостно запрыгал в благодарностях. Его мама смущенно пытается успокоить его, но мне до безумия приятно, что мамины кулинарные способности помогают людям радоваться и разделяют с ними важные моменты. Я присаживаюсь на корточки, поздравляю малыша с его праздником и вручаю торт, наказав осторожно донести до кухни. Мальчик преисполняется гордости и старательно выполняет поручение, а мне остается попрощаться с его мамой и пожелать им с сыном замечательного дня.

Когда я спускаюсь вниз, то вспоминаю, что снаружи, у автомобиля, меня ждет Ян. Предвкушение встречи учащает сердцебиение и заставляет слегка нервничать. Со всей волокитой из-за торта я не обратила внимания, как Ян отреагировал на небольшую смену в моем внешнем виде и заметил ли вообще эти изменения… Я поправляю ворот рубашки, сглаживаю ткань и делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Расправляю плечи, открываю металлическую дверь, желая выйти эффектно, и сталкиваюсь с очень знакомым человеком. Я широко открываю глаза, моргаю несколько раз, не веря увиденному. Светлые кудрявые волосы, ярко-голубые глаза — и сочная розовая помада на пухленьких губах…

— Ты!!! — почти шиплю я, глядя на оторопевшую Снежану.

— Привет… — бормочет она и пятится назад, пряча взгляд, как нашкодивший ребенок.

— Просто привет? — спрашиваю я, закипая.

Воспоминания вспыхивают картинками — встреча со Снежаной и Майей на руках, то, как она бросила ребенка и ушла, а Богдан банально повел плечами, не желая ни признавать малышку, ни брать за нее ответственность, так же сбежав на вахтовую работу. Я сжимаю руки в кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не устроить скандал здесь же, у подъезда, чтобы вправить мозги горе-мамаше!

— Нет! — вскрикивает девушка, отчего я вздрагиваю. — Как там моя дочь? Она здорова? — нервно теребит Снежана ручку рюкзака и смотрит себе под ноги, но затем поднимает голову, вперив прямой взгляд.

Это поведение обескураживает меня. Несмотря на то, что девушка говорит твердо, ее губы и руки дрожат, выдавая нервозность. Мне не хочется ей отвечать, потому что она бросила своего ребенка на произвол судьбы… отказалась по непонятным мне причинам. Но какие обстоятельства могут быть сильнее, чтобы предать безоговорочную любовь дочери?

Краем глаза замечаю, что Ян снова выбрался из машины и направляется к нам — прямо настоящий защитник. Я улыбаюсь уголками губ, но затем возвращаю внимание к Снежке, как звал ее брат.

— Линда, мы опаздываем, — говорит наставник, и я киваю ему.

Ожидания меня обманули, с грохотом бросили с небес на землю… Он просто боится опоздать на работу. Эх. Выдохнула бы огорчённо, вот только тут стоит источник всех моих проблем, и я не готова просто так отпускать её.

— Твоя дочь? — переспрашиваю я злобно. — Ты разве не думала о том, что у тебя есть дочь раньше, когда выкинула ее из своей жизни, а теперь решила вдруг спросить: как она?!

— У меня были проблемы… Родители прогнали из дома из-за ребёнка… Я не знала, куда податься. Надеялась, что Богдан хоть немного прочувствует ответственность за свои поступки, проникнется к дочери, позаботится о ней какое-то время… Я ведь говорила ему…

Снежана обрывает себя, не договорив, и мотает головой.

Я ощущаю пронизывающий взгляд Яна и напрягаюсь.

— Богдан хотел отдать Майю в тот же день, но ты сбежала на такси! — немного повышаю я голос.

Чувствую, как меня начинает трясти, и умом понимаю, что пора остановиться и не пороть сгоряча — не мое это дело по большей части, — но ничего не могу с собой поделать. Голова готова взорваться от эмоций и бьющихся мыслей.

— Я знала, что его мама — очень хороший человек. Богдан так много о ней рассказывал с теплотой, и я надеялась, что она не отдаст ребёнка. Майя в детском доме?

Её голос подрагивает, глаза широко распахиваются, а румянец сползает с щёк, превращая кожу в бледное полотно.

— Нет! Она у нас, — бормочу я, будто пытаясь утешить эту горе-мамочку. — Мы не отдали ее и не отдали бы… Но едва справляемся вдвоем, валимся с ног, потому что у Майи колики, и ей необходимы внимание и забота… А ты?.. Ма-ма называется, — говорю с досадой и отворачиваюсь.

— Пожалуйста! Я хочу её увидеть!

Снежана смаргивает слезу. Я чувствую, что ещё немного, и Ян Теймуразович начнёт рвать меня на британский флаг, и успокаиваюсь. Надо ехать на работу, пока я её не лишилась, доведя терпение начальника до критической точки, слушая театральную игру недоактриски.

— Вечером в восемь, около нашего подъезда! Без меня не приходи, а то тебе мама волосы все повырывает за то, что ребёнка бросила — ее внучку, между прочим!

Она кивает и утирает слезу, а я оборачиваюсь к наставнику, понимая, что снова придётся извиняться. Вот только он не требует объяснений, вернувшись к автомобилю: поправляет рубашку и садится в салон, что спешу сделать и я сама.

— Извините, — говорю на всякий случай и пристегиваю ремень безопасности.

— Просить прощения будешь, если мы опоздаем, — твердит Ян сухо, и меня пробирает до мурашек его ледяной голос.

Мне очень неприятно, что я снова накосячила и выставила себя в невыгодном свете… Как вообще возможно наладить отношения, если я сама же все постоянно порчу? И все же я не могла не поговорить с этой «мамочкой». Хотя и шансы на то, что она все-таки придёт, крайне малы… Вдруг овцой передо мной прикидывалась, ну мало ли — испугалась…

— Это просто мама Майи, девушка моего брата, бывшая… — уточняю я прежде, чем успеваю все обдумать. Почему-то сейчас мне хочется все объяснить. — В общем, она ребёнка принесла к нам и сбежала… У меня её контактов нет, вот и сейчас не взяла. Это провал.

Я вздыхаю и поджимаю губы, утопая в собственной никчемности. Такой шанс проворонила, чтобы хотя бы заставить ее придти на встречу, чтобы отказалась от ребенка в пользу отца по всем документам.

— Мама ребёнка, который не даёт тебе спать ночами? — спрашивает Ян, оторвав взгляд от движения и повернув ко мне голову. Но вскоре он снова обращает все внимание к дороге, перестраиваясь в другую полосу для поворота.

— Ну да, — бормочу я в ответ. — Своими пока не обзаводилась, рано ещё, да и мужчины нет достойного рядом.

Ян Теймуразович хмыкает и улыбается, а я не могу понять, что конкретно его повеселило — мои слова, или он просто рад, что я не «молодая мамочка»?!

14

До работы мы доезжаем, толком не разговаривая. Но мне все-таки удается рассмотреть важную деталь, которая гложила меня весь прошлый вечер. У Яна Теймуразовича нет кольца, что уже хорошо. Это была бы самая моя ужасная ошибка, заинтересуйся я женатиком! Даже если этот брак только номинально на бумаге и в паспортах, и семейная пара давно живет отдельно друг от друга… Даже если дело уже идет к разводу, но он пока не состоялся… Я все равно бы не смогла перейти через принципы и доверится человеку, не разорвавшему связь с женщиной из прошлого.

Не хотела бы я оказаться в такой ситуации… На несчастье счастья не построишь, как говорится. Одна из любимейших поучительных фраз мамы.

Я посмеиваюсь, представив, как она вновь назидательно тычет пальцем в небо, вскидывает подбородок и говорит это, растягивая слова заунывно-строгим голосом. Ян удивленно смотрит на меня, и я замолкаю, осознавая, что со стороны выглядела глупо — или вообще странно. Однако, он никак не комментирует мои хихиканья с самой собой — вскоре мне вновь удается погрузиться в мысли.

Является ли кольцо гарантом, что мужчина свободен? Нет… Все-таки это ничего толком не упрощает. Многие их не носят: не любят, или кольцо стало мало или велико — мало ли что, да и не отменяет того факта, что у Яна могут быть отношения. Я вздыхаю. Хоть спрашивай его в лоб…

И о чем я только думаю перед рабочей сменой?

Мамин торт, мать Майи, Снежана, со своим желанием повидать дочь, и Ян рядом, то ли оказывающий знаки внимания, то ли попросту очень внимательный и совестливый человек. Голова готова взорваться от всех этих переживаний и неопределенностей. Мне, порой кажется, что я накрутила себя, надумала чего или лезу не в свое дело…

Из автомобиля я выхожу первой, как только машина останавливается на парковке для сотрудников у медицинского центра. Улыбаюсь беззаботно Яну, благодарю его, но ощущаю себя в растрепанных чувствах. Он слегка насупливается, но благодарности принимает. Кажется, улыбка выглядела неестественно, и я неосознанно создала трещину. Но не буду же рассказывать ему, что творится у нас дома и что он мне симпатичен?!

Пока Ян возится с сигнализацией, я захожу в здание и бреду к раздевалке, чтобы оставить сумку в шкафчике и переобуться в тапочки. Ян появляется в центре только через десять минут — даже засекаю время, убеждаясь в своих догадках. Он словно избегает того факта, что подвёз меня, разозлился на стычку со Снежкой, аргументировав все опозданием. Впрочем, даже с этими десятью минутами разницы, мы приехали достаточно рано…

В лаборатории я включаю бактерицидную лампу, запрограммировав обеззараживать воздух в течение получаса, закрываю за собой дверь и иду к столу с компьютером, где хранятся папки с журналами общелабораторного контроля. С утра обычно приходится начинать с документов, пока нет возможности приступить непосредственно к анализам.

Покашливание в проеме двери вынуждает меня оторваться от заполнения граф микроклимата и обернуться. Ян поднимает обе руки вверх, указывая на бумажные стаканчики с кофе, и пятится назад, будто негласно подзывая меня выйти в коридор. Это-то и понятно — Ян сам говорил, что тут всё стерильно и ничего подобного в лабораторию проносить нельзя. Вот только коридор же тоже относится к зоне лаборатории? Или нет?! Я киваю головой и выбираюсь из-за стола, откатив стул на колесиках. Ян вручает мне стаканчик и тепло улыбается. Мне чертовски приятно: я благодарю его и делаю глоток. Возможно ли, что он заглянул в кофейню рядом с медцентром? Я поворачиваю в руках стаканчик, пока не покажется наименование, и читаю логотип над рисунком мельницы. Прячу улыбку за очередным глотком, потому что смущение, кажется, сделает из меня спелого помидора.

— Пойдёт на пользу, хотя ты сегодня куда бодрее, — улыбнувшись, говорит Ян.

Я расплываюсь от умиления и уже хочу ответить, но дверь открывается, и в коридор лаборатории входит невысокая женщина худосочного телосложения. У неё короткая светлая стрижка, а на носу очки в дорогой оправе. Белый халат, к сожалению, не утверждает о конкретном направлении ее работы, и мне приходится ждать, во что выльется эта встреча.

— Евгения Александровна, доброе утро! — выпрямляет плечи Ян, словно по стойке смирно.

Его голос лишается игривых ноток, став официально-деловым, что для меня ужасно непривычно. Несмотря на то, что мы проработали вместе две недели, обстановка на работе никогда не была слишком строгой, и я быстро привыкла к дружеской атмосфере.

— Доброе! — отвечает женщина сухо и переводит взгляд на меня.

— Здрасьте, — выдавливаю я и понимаю, что с кофе попала.

Она смотрит на стаканчик, недовольно кривит губы и снова обращает на меня внимание. Уже хочет открыть рот и наверняка сделать мне предупреждение, но Ян перебивает её:

— Это я принёс практикантке кофе, чтобы повысить концентрацию внимания.

Она хмыкает в ответ и скрещивает на груди руки, глядя то на него, то на меня. Из-под рукава оголяется витиеватый золотой браслет змеи с яркими зелеными камнями вместо глаз. Женщина щурится и делает два медленных шага вперёд, а у меня появляется ощущение, что она, как хищник, готовится к нападению. Я нервно проглатываю слюну, готовясь к худшему. Руки подрагивают, отчего кофе в стаканчике чуть плещется.

— Лин-да, — по слогам произносит моё имя женщина. — Мне сказали, что ты не справляешься с работой, поэтому Яну Теймуразовичу приходится доделывать твои обязанности. У тебя есть ребёнок? — в лоб спрашивает она, застав врасплох и меня, и Яна, удивленно округлившего глаза.

Мне жутко не по себе, а её аура давит так сильно, словно вжимает в стену. Я хлопаю глазами и киваю, но потом понимаю, что дала не совсем верный ответ.

— В доме, в квартире, — запинаюсь я. — Ну, это дочь брата, не моя.

— Мне нужен работник, а не ветреная девушка-студентка, которая будет брать сплошные больничные из-за ребёнка… — До меня доходит осознание, что она вышестоящая над Яном, и судя по тону — она начальница, которая была на больничном по уходу за ребёнком.

Меня пробивает дрожь, как только я представляю, что буду каждый день под ее присмотром…

Женщина снова стреляет взглядом на Яна, и я не могу вникнуть: она, что ли, приревновала?!

— Я понимаю… Я очень ответственная. Такое больше не повторится, — принимаюсь тараторить я.

— О-о-очень на это надеюсь… — напевает начальница, сузив глаза. — Ян, помоги мне с документами. Расскажешь, что здесь вообще творилось за время моего отсутствия.

Ян кивает и следует за ней по коридору. Я же, переваривая всю эту ситуацию, стою на месте и кошусь в их сторону.

— Брось это! Она молодая ещё, глупая! Мне служебные романы на работе не нужны! Ты это понимаешь? — доносится до меня, и я вздрагиваю. Неприкрытая ярость вызывает по спине волну неприятных мурашек. Передергиваю плечами и стискиваю пальцами бумажный стаканчик с недопитым кофе.

— Никаких романов нет, — сухо отвечает Ян, а мне становится обидно до чёртиков.

— И не надо её подвозить. Я видела, что вы приехали вместе. И смешки все эти видела.

Это нормально?! Разговаривать о человеке, пусть и полушёпотом, в его присутствии, словно они одни… Отошли хотя бы достаточно далеко, чтобы нельзя было разобрать речь. Меня наполняет возмущение, но я сдерживаюсь.

— Я буду подвозить кого хочу и когда хочу в своё личное время, а на работу я приехал раньше, следовательно, это моё личное время, прошу меня извинить, — отвечает Ян, повысив голос, отчего слова будто вибрируют в воздухе, отбившись от стен.

Вот это да! Он сейчас заступился за меня? Или просто устал от выкидонов начальницы?!

Я мечтательно замираю, проваливаясь в свои мысли, из которых вырывает строгий женский голос:

— Мечтать надо дома, а тут работать. Займись документами или анализами!

— Начальница махает рукой в сторону лаборатории. — Я сегодня ухожу — зашла проверить: как идут дела, — но с понедельника займусь тобой. Я понимаю, Линда, что это просто производственная практика, но если хочешь быть квалифицированным специалистом, то относись к работе серьезнее. К тому же по этой практике я оценю: принимать ли тебя на работу по окончанию ВУЗа! Если сама, конечно, захочешь у нас работать.

В конце голос начальницы — кажется, зовут ее — Евгения Александровна — становится мягче, и я понимаю, что она типичная женщина-начальник, ведомая гормонами. Вспоминаю тут же слова мамы: «Женщина начальник — это просто тихий ужас», — и мысленно соглашаюсь с ней. Так и есть.

15

Утром Ян буквально окрылил меня, огрызнувшись перед Евгенией Александровной, а сейчас спустил с небес на землю: уехал домой, сухо попрощавшись. Ну, а на что я рассчитывала? Что такой мужчина будет возить меня на работу и обратно? Хм… Или ему был крайне неприятен утренний разговор с начальницей, точнее даже выговор… Он сказал ей, что романа у нас нет — так и есть, конечно, — но не значит ли это, что и меня Ян не рассматривает? Или только при ней так защитился, чтобы в душу не лезла?

Я тяжело выдыхаю: он вроде и помог, и одновременно отверг. А начальница мне явно спуску не даст. И ежу понятно, что она намерена сделать из меня суперспециалиста, будто смысл жизни у нее такой.

Я неторопливо плетусь к автобусной остановке, шмыгая носом. Всё же я начала, сама того не желая, засматриваться на мужчину и представлять, что мы могли бы стать парой.

В автобусе за музыкой в наушниках, размеренными покачиваниями и размышлениями я засыпаю и умудряюсь открыть глаза буквально перед своей остановкой. Боясь, что автобус уедет, тотчас вскакиваю и выбегаю к двустворчатым дверям, после чего выпрыгиваю на тротуар. Голова отдается стуком в висках из-за быстрого пробуждения, но с переведенным дыханием становится намного лучше. Я потихонечку плетусь домой, разглядывая бредущих парочек, выбравшихся на вечерние свидания, а когда вспоминаю, что договаривалась о встрече со Снежаной, ускоряю шаг.

Она уже сидит на скамейке у подъезда и, завидев меня, встаёт на ноги. Она снова не смотрит мне в глаза, будто не уверена в своем желании увидеться с нашей семьей и своей дочерью, принимается нервно теребить пальцами края белой блузки и прикусывает губу. У нее явно проходит сложный мыслительный процесс, решение которого либо сбежать, либо остаться. Или, возможно, что-то другое? Я и сама не знаю, чего хотела добиться, когда сказала ей приехать. Нужна ли Майе такая мать, которая может оставить её снова… И как отреагирует Богдан на то, что его бывшая снова покажется в нашей доме? В любом случае, сделанного не воротишь.

— Пойдём! Сначала говорить буду я! — произношу, оказавшись около скамейки.

Девушка кивает и следует за мной, уже более уверенная в себе, о чем говорит ее ясный взгляд. Мы заходим в квартиру, где приятно пахнет выпечкой и кремом. Мама всерьёз занялась этой работой, и я рада, если она сможет заниматься любимым делом — печь тортики на дому.

— Как хорошо, что ты пришла! — говорит мама, выглянув из кухни. Она утирает руки о полотенце и подходит к нам. — Мне надо срочно доделать заказ… — Мама замолкает и несколько секунд смотрит на Снежану.

— Добрый вечер! — выдавливает та полушепотом.

Даже у меня появляется в горле ком от давления, а что уж творится сейчас с ней, горе-мамочкой, — сложно предугадать.

— Добрый-то он добрый! — щурится мама. — Зачем явилась?

— Мам, а это Снежана, она… — начинаю я, но взмах руки вынуждает меня замолчать.

— Да поняла я, кто она: есть у девочки её черты. Потому и спросила: зачем явилась?!

— Я хочу дочь увидеть, — дрожащим голосом говорит Снежка, не выдерживая давления мамы.

— Хочет она дочь увидеть! А то, что на тебя уголовщину почти завели, не хочешь узнать. Как есть — кукушка!

Мама разводит руками, а полотенце в ее руке летит следом за ее движением. Она произносит слова с ровной интонацией, будто это обычная беседа старых знакомых, но именно такая интонация пугает больше всего. Мама не выходит из себя, она давит своим равнодушием.

Снежана шмыгает носом и нервно кусает губу. Я смотрю то на неё, то на маму, и даже не знаю: кому лучше я сейчас сделала! С кухни доносится запах гари, поэтому мама ругается под нос и бежит обратно, а я подталкиваю Снежану внутрь. Не стоять же вечно в проходе?..

— Пошли, чай налью. Раз в доме тишина, значит, пчёлка наша спит.

Уголки губ Снежаны трогает улыбка на пару секунд, а затем исчезает. Мы идём на кухню, и Снежка присаживается на предложенный мной стул.

Боже, я начала называть ее, прямо как брат…

— Бросила ребёнка, а теперь чего хочешь? — спрашивает мама, перемешивая ложкой густой желтоватый крем, который уже успел сбежать.

— Я не бросала, — вновь шмыгает носом Снежана. — Я надеялась, что Богдан одумается, позвонит мне. У меня и выхода другого не было. Я должна была… — Она хватается руками за голову и начинает свою историю: — Мы с Богданом влюбились друг в друга и несколько месяцев встречались. Он много рассказывал о своей семье и обещал познакомить. А потом отец узнал о том, что мы встречаемся. Богдан сразу ему не понравился. У нас в семье все успешные люди, поэтому они хотели, чтобы я встречалась с таким же «интеллигентным» отпрыском. Говорили, что у него семья алкоголиков наверняка, а если отца нет, так это вообще ужас… В общем, запретили нам встречаться. Богдан психанул и ушёл… Позже я узнала, что беременна. Я боялась пойти против родителей, но хотела выносить и родить нашего ребенка, из-за чего меня из дома выгнали. Несколько месяцев жила у подруг, а потом Майя родилась. Мне жильё нужно было найти, как-то устроиться в жизни. Богдан отвечать на звонки и сообщения перестал, вычеркнул меня из жизни, я потому и решилась на такой шаг… Знала, что вы люди хорошие и Майю не бросите! К тому же с ним договорилась, что это на время, хотела, чтобы он тоже с ней познакомился… — Снежана тараторит все единым потоком, а затем делает глубокий вдох и облизывает пересохшие губы.

— Знала она… Мало ли что ты знала. Не могла просто прийти и поговорить с нами? Мы бы тебя, беременную, точно не пнули, как твои родители… — Мама снова угрожающе щурится, но затем смягчается и выдыхает. — Ладно. Чаю, что ли, попейте. Мне пока доделать заказ нужно!

У меня отпадает челюсть. Если она рассказала нам правду, то у Богдана могли быть серьезные намерения. У моего брата, который до беспамятства обожает футбол и сутками в выходной рубился в игры… К тому же и Снежана с теплотой говорила о прошлом, до сих пор к нему небезразличная. Бывает же такое…

Из комнаты доносится крик Майи, и девушка подпрыгивает на ноги, но потом растерянно смотрит на нас.

— Иди уж! — говорит мама, не отрывая взгляда от крема. — Но руки помыть не забудь! Ванная прямо по коридору!

Снежана кивает, впервые счастливо улыбнувшись за вечер, вытирает тыльными сторонами ладоней влажные щёки и спешит в ванную. Я провожаю гостью взглядом, не понимая, почему мама так легко поверила ее словам и позволила увидеться с внучкой. Я предполагала, что развернутся целые баталии, а здесь даже искорка не вспыхнула.

— Линда, ты помоги мне немного для присыпки корж натереть, а то я не успеваю.

Я мою руки и возвращаюсь выполнять поручения мамы, пытаясь разгадать эту загадку.

16

— Так, крем пускай остывает, а я пойду и позвоню Богданчику, — сняв кастрюльку с плиты, весело произносит мама и освобождает руки от силиконовых прихваток.

— А как же Снежка? — бормочу я, уставившись ей в спину.

Майя быстро успокаивается рядом со своей мамочкой, и я уже не знаю даже, как реагировать на эту горемыку. Её можно понять с одной стороны, конечно, а вот с другой… Не знаю даже. Но не мне же их с Богданом судить, в конце-то концов…

— Вот из-за неё и нужно связаться с Богданчиком. Они должны спокойно поговорить обо всём. Ребёнка-то пристраивать надо к любящим друг друга родителям. Не вечно же нам с тобой быть Майке матерью, пора становиться тетей и бабушкой.

Мама медленно поворачивает корпус и с улыбкой рассматривает меня. Я в очередной раз не могу оценить ее взгляд, в котором скрывается одновременно множество всего противоречивого и несовместимого.

— Не уверена, что Богдан её любит… — Пожимаю плечами, припомнив, с каким пренебрежением он говорил о ней. — И вообще, почему ты так просто пустила её к Майе, а теперь хочешь свести с Богданом? Она же бросила ребёнка… Да и он укатил в закат, мол, работать подальше от дочки…

— Ой… Малая ты ещё, чтобы о жизни рассуждать! Смотри и учись, — посмеиваясь, машет рукой мама и спешит в мою комнату.

Мда… И как их всех понять? Отдохнуть у меня пока явно не получится, но радует, что завтра долгожданный выходной, а в универ не к восьми часам, как раньше, да и опоздание нестрашно и не сулит исключение.

Слышу, как мама набирает брата, и отвечает он почти сразу, потому что та начинает щебетать, как заведенная. Я решаю остаться на кухне, ведь лезть в чужие разговоры как-то неправильно, даже если они проходят в твоей комнате… Лучше уж приберу здесь со стола и помою посуду, оставленную в раковине после приготовления нового шедевра. И ведь за пару дней у мамы уже третий заказ — так и бизнес можно начинать. Я мысленно молюсь, чтобы так все и было. Как вспомню, что она тяжело работала, не жалея себя, так и не хочется ее никуда пускать под руководством какого-нибудь высокомерного осла.

Шум воды несколько расслабляет меня, и я принимаюсь напевать мелодию новой песни, услышанной на радио, когда ехала домой в автобусе. Ко мне постоянно что-то привязывается, и не могу успокоиться, пока не перепою все подряд.

Сквозь плеск воды до меня доносится громкий мамин голос, а затем шлепки босых ног по полу. Я с любопытством оборачиваюсь, заглядывая в коридор, и вижу маму, которая выходит из моей спальни и скрывается за дверью комнаты, принадлежащей брату.

— Иди давай! Разговаривайте! — подталкивает мама Снежану к моей спальне, а сама появляется с Майей на руках.

— Пусть всё обсудят… Им полезно будет, — произносит мама на мой безмолвный вопрос.

Видимо, у меня все на лице написано, что она попала в точку с ответом. Я киваю головой, но сама размышляю о мамином решении. Надо же ей было вздумать дать возможность им поговорить. Интересно: по телефону или по скайпу? А если брат трубку сразу скинет? Он такой — обидчивый и упрямый порой…

— Тебе помощь не нужна пока? — спрашиваю я, пока мама играет с Майей: издает разные звуки, а наша малютка хлопает глазенками и улыбается, иногда тоже поддерживая беседу угуканьем или радостными вскриками. — Я могу пойти ополоснуться?

— Конечно… Иди. Крем остынет, буду доделывать торт.

Я улыбаюсь Майе, вытираю руки полотенцем и иду в ванную. Хочу хорошенько расслабиться, потому что мозг уже начинает закипать от всех этих мыслей, кружащих в голове. Мне просто необходимо отключиться от реальности и обо все ненадолго забыть. Обо всем, включая Яна…

Я провожу в ванной немало времени, вдоволь нанежившись в маслах и пене, пока вода не начинает остывать. Когда выхожу, Снежана уже пьёт чай вместе с мамой, а Майя, видимо, снова спит.

Сегодня малютка куда спокойнее, чем вчера. Не влияние ли это того, что Майка повидалась с мамой? Вроде и не понимают малыши еще ничего в таком возрасте, но ведь существует что-то мистическое в связи матери со своим ребенком…

— Мы всё обсудили, — улыбается Снежка. — Поняли, что любим друг друга и готовы мириться с обидами. Богдан обещает, что попытается стать ответственным отцом и скоро вышлет нам немного скопленных денег.

Ого! Брата я прям не узнаю и даже подумываю о том, что, возможно, не следует давать ему смачного подзатыльника, а то ещё растрясутся правильные мысли, и опять раздолбаем станет. Я так и замираю в проеме с полотенцем в руках, пытаясь замотать из него на голове тюрбан.

Неужели у нас всех все потихоньку налаживается?

Управившись с волосами, я вхожу в кухню, наливаю себе зелёный чай с лимоном, получая неодобрительное покачивание головой от мамы, потому что тонизирующие напитки перед сном лучше не пить, и присаживаюсь к ним за стол. Запах готового тортика витает в воздухе, но самого шедевра не наблюдается. Наверное, мама его уже спрятала в холодильник, чтобы не растаял.

— Ребёнка пока не отдам… — говорит внезапно мама, отчего я обжигаю язык и с шипением отставляю кружку в сторону. — Там с опекой ещё разбираться надо… Я же им сообщила про ребёнка! Но ты к нам приходи! Хочешь вот сегодня останься в комнате Богдана с доней!

— Спасибо! — улыбается Снежана.

Я устремляю взгляд на поверхность напитка в своей кружке и хмурюсь. Наверное, я ещё действительно слишком молода и наивна, чтобы понимать: ну как можно так легко простить и пустить такого человека, который взял и бросил маленького ребёнка? С другой стороны, мне тоже жаль Снежку; не знаю, как сама поступила бы в подобной ситуации… Я пытаюсь воссоздать в памяти нашу первую с ней встречу. Если подумать, она тогда выглядела слишком скованной и напуганной, а Богдан не ожидал ее встретить, словно столкнулся с призраком прошлого, существование которого старательно отрицал…

17

Я ставлю подписи в указанных местах, где мне поставила галочки секретарь деканата, и возвращаю ей документы. Девушка улыбается мне в ответ, проверяет каждый листок, а я тем временем чувствую, что мне просто необходимо как-то выплеснуть обуревавшие эмоции счастья. Да я еще даже маме не рассказала, что мне удалось урвать себе бюджетное место на заочке!

— Ну всё, документы вы подписали. Расписание занятий и сессии с вашей новой группой отправим на электронный адрес во второй половине августа. Пока ждем от вас договор с успешно пройденной практикой. — Я в ответ киваю и ощущаю, как внутри все дрожит от столь разительных перемен. — Поздравляю. Вам очень повезло, что в этом году нам выделили места и для заочного отделения.

Я вновь киваю, потому что не могу подобрать слов. Раньше я и думать не могла о том, что мне так повезет и что смогу вот так легко перевестись на заочное, ещё и на бюджет… Мне всегда казалось, что профессию, особенно такую, важно получать очно, впитывая все знания, передаваемые преподавателями. А теперь я словно повзрослела и стала более уверенная в себе. Главное ведь — что в голове, а не какого образца диплом!

— Линда, тебе требования к отчету по производственной практике староста отправила? — Доносится со спины голос преподавательницы, и я оборачиваюсь, вырванная из своих мыслей.

Олеся Сергеевна в летнем платье до колен с рисунком в вертикальную полоску и с заплетенными в косу волосами выглядит как студентка, хотя в том году она закончила магистратуру и начала преподавать на нашей кафедре анатомию и физиологию человека. Ее нередко путали со студентами, но педагогом она оказалась серьезным и строгим.

— Да, конечно, — улыбаюсь я.

— Защита практики пройдет уже с новой группой, — продолжает она и проходит к своему столу. — Как, кстати, работается в лаборатории медицинского центра?

— Прекрасно. Мне очень нравится.

«Правда, тяжко», — умалчиваю я, но продолжаю улыбаться. Если бы мне не попалось то объявление, то сидела бы я в ботаническом саду и капалась весь день в грядках за бесплатно, как некоторые одногруппницы, которые не смогли самостоятельно пристроиться.

— Пойду я, — шепчу и затем решаю пожелать отличного лета и каникул, после чего скрываюсь за дверью.

Несмотря на то, что прошло три года обучения, до сих пор немного непривычно приходить в институт в разгар лета, когда здание опустело и погружено в тишину. Я быстро спускаюсь по лестнице, прохожу холл и махаю рукой нашему вахтеру у пропускной системы.

Улица встречает меня порывистым ветром. Я немного ёжусь, потому что он проникает под одежду, и кожа покрывается мурашками. Утром было солнечно, и я даже не подумала посмотреть прогноз — вырядилась в легкий шифоновый топ на бретельках и короткие джинсовые шорты. Поднимаю взгляд и обращаю внимание на низкие, сгустившиеся в небе тучи. Мне приходится поспешить в сторону остановки в надежде, что я успею добраться до дома, пока не ливанул дождь, но он обрушивается на меня, словно кто-то с издевкой хихикает и выливает целое ведро.

Люди кругом разбегаются в стороны: прячутся под козырьками магазинов, в салонах своих автомобилей и такси, некоторые ютятся под козырьком автобусной остановки, благодаря чему приходит осознание, что вряд ли я протолкнусь в такой толпе, чтобы с пластиковой крыши не лилось струями на голову.

Топ липнет к телу, а от холода зубы начинают клацать друг о друга. Я стараюсь ускориться и почти бегу, но какой в этом толк, если я уже насквозь промокла?! Ноги хлюпают в шлепках, потому что воды настолько много, что, кажется, я бегу, босая, по ледяному асфальту! Слышу сигнал автомобиля, но не оборачиваюсь. Не удивлюсь, что из-за луж на дорогах образовался затор, и все психуют, желая скорее оказаться дома, в тепле и уюте.

— Ты — идиотка! — слышу я сбоку и вздрагиваю то ли от неприкрытой ярости в голосе, то ли от холода, добравшегося, наверное, до костей.

18

Кто-то хватает меня за локоть, я поскальзываюсь и плюхаюсь в объятия черной куртки, ударившись носом о твердую мужскую грудь. Я испуганно взвизгиваю и пытаюсь вырваться, шокированная происходящим.

— Хватит брыкаться и пошли в машину, вымокла же вся! — Только узнав нотки голоса, я успокаиваюсь, поднимаю взгляд и встречаюсь с гневным лицом Яна.

Он буквально заталкивает меня на переднее сидение, закрывает дверь и огибает автомобиль спереди. Кожу покалывает от более теплого порыва, и я наслаждаюсь чувством спокойствия, которое дарит мне крыша над головой и мягкое сидение. Ян забирается в салон, заводит автомобиль и мягко выруливает на проезжую часть.

— Почему зонтик не взяла? — спрашивает он, когда мы выезжаем из переулка. — И что ты тут делала?

— Д-д-документы подписывал-л-ла на перевод-д… — выдавливаю я и скрещиваю руки на груди.

Ян окидывает меня взглядом, от которого пробирает до глубины души, и смущённо смотрит на дорогу. Я краснею, точно знаю это, потому что щёки начинают полыхать. Да и не сложно догадаться, что его смутило. Выгляжу я шикарно с облипшей тело одеждой, наверняка потекшей тушью и умопомрачительным пучком. Хотя хорошо, что я заплела волосы, а то бы была ведьмой с сосульками… Ян включает печку, и становится теплее.

— Торопишься? — спрашивает он.

— Нет… Я домой возвращалась, — отвечаю ему, уже не так сильно постукивая челюстями.

Господи, прям замогильная песенка!

— Тогда заедем ко мне. Ты промокла, надо просохнуть как следует, а то простудишься.

Мне кажется, что я падаю в яму, — так легко становится и волнительно. В кончиках пальцев появляется покалывание. Я кусаю губу, пытаюсь контролировать эмоции.

— А ваша жена против не будет?

С губ Яна срывается смешок, и мужчина украдкой поглядывает на меня, растянув губы в улыбке. Я же ощущаю себя загнанной в клетку по собственной глупости, потому отворачиваюсь в окно, лицезря опустелые улицы.

— У меня нет жены… Девушки тоже нет. Есть кот и хомяк, причем первый постоянно норовит сгрызть второго — лишь клетка и вес отожравшегося грызуна спасают от семейной трагедии. — Я прыскаю со смеха, но закрываю рот ладонью. Ян, кажется, доволен моей реакцией. — И раз уж мы не на работе, то мне было бы проще, обращайся ты ко мне на «ты».

Я киваю и расплываюсь в блаженной улыбке, но сразу же пытаюсь собраться.

Рано радоваться! Он просто заботится обо мне, чтобы не заболела и не перестала приходить на практику.

Так как Ян тоже не подготовился к дождливой погоде, зонта в салоне мы не обнаруживаем, и нам приходится быстро добегать до подъезда каждый своим ходом. Ветер несколько утихает, и капли не так сильно бьют по щекам. Возможно, вскоре погода наладится — если подобный конфуз не на весь день, конечно…

Ян сразу же открывает входную дверь магнитным ключом, пропускает меня внутрь и у лифта нажимает кнопку вызова. Кабина оказывается на нашем этаже, потому двери быстро отворяются. Я захожу и упираюсь взглядом в огромное зеркало. Лучше бы себя не видела, мама дорогая! Таким мутантом мне еще не доводилось бывать! Я принимаюсь утирать осыпавшуюся тушь и разводы с щек и век и успокаиваюсь лишь тогда, когда удается привести себя в более-менее ухоженный вид. Взгляд Яна и его лукавая улыбка в отражении приковывают внимание, отчего я покрываюсь краской, а из легких выбивается воздух. Повернувшись спиной к зеркалу, наблюдаю за медленно сменяющимися цифрами на дисплее, после перевожу взгляд на выделенную кнопку, означающую двадцать четвертый этаж. Чем угодно занять себя, лишь бы не думать, что мы — вдвоем! — наедине в лифте, а чуть позже окажемся в квартире. Я пару раз шмыгаю носом, готовая чихнуть, но все быстро проходит, вновь скрещиваю на груди руки, растирая кожу на плечах.

— Не отогрелась в машине? — спрашивает Ян, и я, как завороженная магнетизмом, поворачиваю голову на голос.

Ян оказывается позади меня, наклонив корпус вперед. Мы встречаемся взглядами, оба задерживаем дыхание, и он опускает ладони мне на плечи, подойдя ближе. Его ладони горячие, а пальцы мягко скользят по коже, согревая и будя желание к поцелую. Я ощущаю спиной его тело, и мне становится дико не по себе, но отвернуться от гипнотических карих глаз никак не удается. Я будто сама подталкиваю себя к обрыву, жду, чем все закончится? Приоткрываю губы, облизываю их и проглатываю слюну, а Ян молчаливо наблюдает.

«Поцелует или нет?», — является шальная мысль. Я вскидываю голову и слегка наклоняю ее в сторону, но писк лифта вынуждает нас обоих встрепенуться. Что хуже всего — это отпугивает Яна, и он отстраняется. Меня заполняют обида и разочарование. Я уже сама готова была его поцеловать. В чем проблема? Будто сам не видит…

Ян покачивает головой, и я широко округляю глаза. Все выглядит так, словно он прочел мои мысли и ответил на них действием. От этого мне хочется нажать на кнопку первого этажа, скрыться за дверями и умчаться домой, забыв все, как страшный сон. Однако, здравый смысл твердит, что мне необходимо отогреться и хоть немного просохнуть, иначе мама в переживаниях запичкает меня малиной, медом и чаем с лимоном.

Я со смешком выдыхаю. Ян пропускает меня в квартиру первой, и, когда мне удается разделаться с ремешками на шлепках, входит сам, запирает дверь, снимает обувь и предлагает пройти. Ян скрывается в комнате и почти сразу возвращается оттуда с рубашкой и полотенцем.

— Тебе нужно принять горячий душ. Я пока чай с мёдом и лимоном приготовлю.

Он смотрит на меня, мельком пробегая взглядом по прилипшему к телу топу, облизывает губы, и наши взгляды снова пересекаются. В этом молчании столько напряжения и искр, что сердце бухает в пятки. Я беру полотенце с рубашкой, стараясь не коснуться его рук, и иду в ванную, надеясь сбежать от желания сделать шаг вперёд и впиться в его губы. Сердце бешено, трепыхаясь, подскакивает в груди, и едва я оказываюсь за закрытой дверью, стараюсь отдышаться.

Но что-то тянет меня обратно…

Я, раздумывая, кладу вещи на стиральную машину, прикрываю глаза и медленно выдыхаю: будь, что будет! Открываю дверь, делаю шаг за порог и оказываюсь в желанных объятиях. Ян ждал меня прямо у двери! Господи! Он не ушел! Меня всю трясёт, ноги прилипают к полу, а Ян кладёт ладони мне на щёки, наклоняется и целует. Напористо, страстно… Так, что мысли путаются, дыхание объединяется, а ноги предательски подкашиваются. Я обнимаю Яна за плечи, льну всем телом, словно он — единственный источник тепла посреди заснеженной местности. Он чувствует мое желание близости, прижимает меня за талию, максимально сокращая расстояние. Мы целуемся, пока губы не начинают ныть, а голова кружиться из-за недостатка кислорода. Губы разрывают поцелуй, хватая воздух, и мы прислоняемся друг к другу лбами и стоим так несколько секунд.

— Иди в душ, — выдыхает Ян, — потому что ещё немного, и мне снесет крышу окончательно, а я хочу пригласить тебя минимум на парочку свиданий для начала.

На глаза наворачиваются слёзы от умиления, поэтому я молча киваю. Не хочу от него отходить, но нужно, и я заставляю себя возвратиться в ванную.

Поцелуй Яна помог согреться, но я всё равно наспех принимаю душ, не желая тратить впустую время. Улыбка не сходит с лица. Хочется говорить без умолку, узнать о нем побольше, смотреть в любимые карие глаза… Но таким напором я лишь отпугну его, так что стоит узнавать друг друга постепенно, шаг за шагом. Не совсем же я еще свихнулась?

Он все-таки свободен! Нет! Он мой!

Одевшись и подсушив волосы полотенцем, я выбираюсь из ванной и иду на кухню. Ян сидит за столом, вперив взгляд в кружку. Видимо, мои шаги отрывают его от мыслей, и Ян поднимает голову, улыбается мне и кивает, чтобы села рядом. Я сажусь и обхватываю горячую кружку с чаем, аромат которого бьет в нос и заставляет сладко принюхаться.

— Прости, что сначала не подарил цветы и не пригласил на свидание… — улыбается Ян.

— Прощу, если исправишься, — улыбаюсь в ответ и делаю глоток чая, отметив про себя, что вкус настолько же прекрасен, как и запах.

Чёрт побери! Вот он — мой идеальный мужчина! И мой рецепт счастья!

Эпилог

Сегодня последний день практики. Я завершаю работу и с грустью оглядываю лабораторию, которая пришлась по душе и к которой я прикипела за короткое время… Столько событий, дорогих сердцу, столько моих ошибок и укоров начальницы, как следует делать лучше в том или ином случае. Она оказалась не такой уж злыдней, горячо обожающей свою работу. Я многому у нее научилась: у всего есть тонкости как-никак, о которых учебники в институте не повествуют. Мне будет крайне не хватать этого места и далеко не факт, что Евгения Александровна позволит работать тут после получения диплома: ей не нравятся наши с Яном отношения, а я без него никуда… Как, впрочем, и он… Ну, я надеюсь на это!

— Молодец. Всё сделала отлично, — кивает начальница, и я подскакиваю на месте от неожиданности.

Ее звонкий голос постоянно застает врасплох, когда о чем-то глубоко задумываюсь. Она даже не удивляется моей реакции, только улыбается. — Надеюсь, что ты вернёшься к нам на постоянную работу после того, как получишь диплом?

Глаза широко раскрываются, и я машинально киваю. Слова доходят до сознания, и я снова киваю — уже несколько раз, будто закрепляя эффект.

— С большим удовольствием, — отвечаю ей и расплываюсь в улыбке, на что Евгения Александровна отвечает кроткой улыбкой и возвращается к работе.

Я выхожу в коридор в приподнятом настроении, счастливая, что мои усилия оценили, и сталкиваюсь с Яном. Вероятно, он шёл за мной. На работе мы стараемся не афишировать отношения, хотя их наверняка видно невооружённым глазом. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого нет, он целует меня и шепчет, что соскучился.

— Сегодня мы едем к маме на семейный ужин, ты же не забыл? — спрашиваю я тихонько.

— Надеюсь, что она не проглотит меня, — смеётся он. — Я невкусный, — добавляет с прискорбным выражением лица, отчего я прыскаю со смеху.

Знакомство с мамой — серьёзный шаг. Раньше я не знакомила её со своими парнями, но Ян — особенный… Не такой, как остальные. К тому же они уже виделись разок, она его оценила, так что это бонус в нашу копилку, поэтому становится не так жутковато.

По пути ко мне домой, мы заезжаем в цветочный, и Ян покупает огромный букет для мамы. Он переживает, что цветы могут ей не понравиться, но мне удается успокоить его. Он даже не представляет, как она будет счастлива, ведь ей давно не дарили цветы мужчины. Только я время от времени умудрялась подкопить и порадовать маму на день рождения, но подарок от дочери — не то же самое, что подарок от мужчины.

Мы поднимаемся на этаж, и я потихоньку стучусь, потому что забыла захватить ключи утром, сменив накануне сумку, а звонить нельзя: разбужу Майю, ведь они со Снежкой уже должны были приехать.

Мама открывает и делает пару шагов назад, пропуская нас в квартиру. Она выглядит такой счастливой и красивой в новом платье, которое ей безумно к лицу. У меня ликует душа от радости, и я даже догадываюсь, что причина маминой улыбки не только в том, что детки нашли свои вторые половинки… Дядя Ваня вон тоже на маму неровно дышит… И тортики её развозит каждый день, не принимая и копейки за бензин.

— Мам, знакомься. Это Ян.

— Приятно, — говорит она и улыбается, принимая цветы.

— Я тоже рад увидеть женщину, которая родила и вырастила такую чудесную дочь.

— Я горжусь своей доней! — Мама оглядывает меня, отчего под ее цепким взглядом мне становится стыдно. — Вы не стойте на пороге-то. Идите в зал. Снежа там приехала уже с пчёлкой. А я вернусь, как поставлю цветы в вазу!

Мама скрывается в своей спальне — наверняка в поисках любимой вазы с широким горлышком, а мы с Яном переглядываемся и улыбаемся друг другу. Я хочу поцеловать его, но в коридор выплывает брат, как всегда в неподходящий момент.

— Ты малую не обижай, — хмурится он на Яна.

— Не думал даже, я…

— Какая я тебе «малая», а, Баран? — перебиваю я Яна, из-за чего виновато поджимаю губы, но затем снова поворачиваюсь к брату и злобно цыкаю на него. — А ты тут не грозись. Я тебе ещё по башке настучать обещала… Помнишь?

Но вместо этого я подхожу и обнимаю его. Он только утром прилетел, и мы целых два месяца не виделись. Глупо отрицать то, что я соскучилась по этому барану, который теперь в ответ хихикает и приобнимает меня одной рукой за плечи.

В зале мы все усаживаемся за стол. Брат устраивается рядом с сияющей Снежкой, а Ян не сводит взгляда с Майи и улыбается ей. Он как-то упоминал, что его родители мечтают о внуках и желают познакомиться со мной… Ну не будут же они меня подталкивать к родам?! Я пока не готова… Да мы и о замужестве не думали, точнее так всерьез не обсуждали эту тему, хотя с ним… С ним я готова пойти на что угодно.

— Ну вот! Вся семья в сборе… — говорит мама театрально.

— Не вся, — отвечаю я и загадочно подмигиваю ей.

— Это на что намёк? — Мама хмурится и садится за стол. — Мне ещё одного внука рано. У меня вон производство налаживается. Тьфу, бизнес!

— А я и не о внуках… Я о дяде Ване…

Богдан смотрит на нас, не понимая, что вдруг изменилось в нашей жизни и почему я заговорила про соседа, а мне смешно от его растерянности.

— Мам, ну серьёзно! Пора приглядеться к нему…

— Ой… пора было, когда молодой была, а теперь уже поздновато. Вот если бы не держалась так долго за папашку вашего, гулящего… Впрочем, не будем о грустном!

— отмахивается мама.

Богдан прочищает горло и обводит нас сосредоточенным взглядом.

— У меня тоже новости есть… Я решил переехать к Снежане с дочкой. Мы поживём вместе, поднакопим и поженимся. Снимать квартиру вдвоём будет несложно, так что справимся. Люблю я её. И дочу люблю. Понял там, когда на мужиков смотрел, которые с детьми по скайпу трещат, что семью хочу! С ней…

— Он с теплотой смотрит на спящую Майю. — С ними, — уточняет он, подняв взгляд на Снежану.

В дверной звонок кто-то звонит, и мама, не успевшая переварить слова Богдана, спешит в прихожую, чтобы малышку не разбудили. Я слышу знакомый мужской голос и улыбаюсь.

Вот теперь вся семья в сборе.

Content

Настя Ильина, Виолетта Стратулат
РЕЦЕПТ СЧАСТЬЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Эпилог