Панченко Сергей

Жорж - иномирец. Книга 2

Жорж - иномирец. Книга 2

Глава 1

— А что, были ли у вас случаи, когда ударившийся головой пациент получал воображаемый опыт, который с успехом использовал по возвращении в сознание, а? — Этот вопрос мучил меня сильнее всего. Налицо была демонстрация возможностей перехода по мирам, оставалось понять, насколько материальными были мои друзья, Ляля и Антош.

— Вы знаете, такие случаи бывали. Лично я не встречался с таким, но несколько случаев задокументированы были. Некоторые люди после травмы головы начинали разговаривать на другом языке, как на родном.

— Это я слышал. Мне интересен еще и такой момент, за те минуты, что я был в отключке, я прожил целую жизнь. Такое было?

— Не знаю, не слышал. Наверное, такое возможно. Говорят, перед смертью человек успевает увидеть всю свою жизнь перед глазами.

— Это не то, это была другая жизнь, моя, но другая.

Кажется, я закружил голову несчастным врачам скорой помощи своими недомолвками и намеками. Если бы не инопланетный пейзаж за окном машины, они бы уже давно отправили меня на проверку к мозгоправу.

— А все-таки хорошо, что я могу ходить по мирам. Представляю, каково ваше искушение назвать меня дураком, психом, больным, если бы не это. — Я махнул в сторону лун. — Будь мы дома, вы бы считали себя вправе считать правыми, даже не усомнились бы в этом. А я вам еще такого могу показать.

— Не надо, спасибо. — Взмолился врач, тот, что интересовался моим состоянием, пока я лежал в машине. — Отвезите нас домой.

— Домой? А вы не знаете, что такое дом, я уверен. Вы как испуганное животное, которое всю жизнь сидело на привязи, а когда с вас сняли ошейник, вам стало страшно, и захотелось снова на привязь. Вы дома сейчас. Весь мир один большой дом. Если вы будете отвергать эту мысль, то мир отторгнет вас.

— Отторгните нас домой. — Взмолился врач.

— Эх, приматы. — Я открыл дверь и вышел наружу.

Мне пришла мысль о том, что если все варианты в этом мире возможны, то и мои друзья в них должны были существовать, даже несмотря на то, что мы до этого встречались только в моем больном воображении. Мы обещали друг другу встретиться в том мире с речкой и лопухами по берегам. Смогу ли попасть в тот мир, который хочу? Что делать с врачами скорой помощи? Одна часть меня была за то, чтобы вернуть несчастных «животных» назад, в привычный плен иллюзий. Вторая часть настаивала на том, чтобы насильно заставить пережить людей ломку изменения сознания. Возиться с ними не хотелось, но кто-то свыше не так просто подсунул их мне.

— Дома нет. — Повернулся я и произнес тяжелую для потерянных людей фразу. — Вернее, дом будет только тогда, когда вы сами сможете вернуться. Иначе, никак.

— У меня больная мать. Я должен за ней ухаживать.

— Давя на жалость, ты хочешь выставить меня бесчувственным скотом. Жалко маму, если это правда, но пусть эта необходимость быть рядом с ней стимулирует тебя умению ходить по мирам.

— Как вас, Игорь, кажется, будьте снисходительны, сделайте так, чтобы я вернулся домой, прошу. — У врача затрясся подбородок, а в глазах заблестели слезы.

— Хорошо, кто еще добровольно желает остаться в иллюзиях привычного, которые вам дарит клетка вашего примитивного воображения?

Водитель и второй врач неуверенно подняли руки.

— Единогласно. Агитация, это не мое. — Вздохнул я. — Полки за собой мне никогда не повести. А может, и не попасть в Транзабар через доброту свою. Эй, водитель кареты, сидай за баранку, поедем на место ДТП.

Дважды упрашивать его не пришлось. Я сел в кабину, рядом с ним.

— Куда ехать? — Спросил водитель.

В его ситуации вопрос был закономерный.

— А это, как говорится, значения не имеет. Главное — движение.

— Так, все же, вперед или в зад?

— Как-то пошло звучит ваше предложение. Дави на газ, батя, остальное я сделаю сам.

Водитель, немолодой усатый, типичный такой шофер, от которого вечно пахнет бензином, а ладони в прожилках въевшегося машинного масла, осторожно тронулся по кочковатой поверхности этого мира. Мне не составило труда представить свою разбитую машину на дороге. Сознание быстро зацепилось за воображаемый образ.

— Ох ты, е-моё! — Испуганно вскрикнул водитель и вильнул рулем, уворачиваясь от встречного автомобиля, внезапно возникшего вместе с дорогой. — Дорога. Опять.

Моя машина моргала аварийкой на том же месте. Возле нее стояла легковушка с включенным светом. Рядом с разбитой машины стоял человек. Он прикрыл глаза от света, когда его осветила карета «скорой помощи».

— Вот мы и дома, трусы. Живите, как жили, и сожалейте, что упустили такую возможность. — Я вылез из кабины, не прощаясь. — Езжайте.

«Скорая» включила поворотник, объехала останки моего автомобиля и помчалась по шоссе.

— Здравствуйте. — Полез ко мне здороваться любопытный мужик.

— Здорово. Чего ты заглядывал в нее?

— Просто. Меня попросили покараулить, пока не приедет эвакуатор. Слоняюсь от безделья, жду.

— Эвакуатор? А кто тебя попросил? Гаишники?

— Нет. Женщина, жена водителя. Она решила поехать с ним в больницу. Представляете, корова среди ночи перебегала дорогу, ударилась прямо в сторону водителя.

— Постой, постой, друг, какая женщина, это я ехал в этой машине. Смотри, вот мне наложили повязку парни из «скорой». Не было тут женщины, а тем более жены. Я хоть и приложился головой, но не настолько, чтобы не помнить таких подробностей.

Мужчина недоверчиво посмотрел на меня, включил фонарь на телефоне и рассмотрел меня и мои раны.

— Была женщина, я-то не ударялся. — Настаивал он.

— Смотри. — Я достал документы на машину. — Сличай.

Мужчина посмотрел свидетельство о регистрации, затем посветил на номер автомобиля.

— Это не ваш автомобиль. Номера другие. И что это за регион такой на вашем свидетельстве?

Меня начало пробирать неприятное предчувствие. Теперь уже я сверил номера, чтобы убедиться в своих ожиданиях. Номера были не моими, да и вообще, они были не такими, какими пользовались в моей стране.

— Твою мать! — Я схватился за голову. — Что делать-то, теперь?

— А что, тут поблизости была еще одна авария? Вы тоже сбили корову?

— Какую корову, я людей высадил не там, понимаешь?

— Не-е-е-т.

— Слушай, надо догнать «скорую», которая меня высадила. Поехали, я тебе хорошо заплачу.

— Не поеду, мужик. Мне надо ждать эвакуатор.

— Да нахрена он…, черт…, как я сразу…, дай ключи от машины, я сам догоню.

— Ты сдурел? Не дам, и даже не думай. Ты не в себе.

— Ага, а ты в себе, умник.

— Слушайте, если вы не успокоитесь, я вызову полицию и санитаров. Отойдите от меня подальше, иначе…

Это существо, с зачатками разума, вынуло пистолет и направило его на меня.

— Десять шагов, подойдете ближе, я выстрелю. Закон на моей стороне.

Я не был быстрее пули, поэтому на всякий случай отошел на требуемую дистанцию. Остыв немного, пришел к выводу, что врачи, поняв, что находятся не совсем в том мире, в котором должны, вернутся на это место, чтобы найти меня. Я их единственный шанс попасть домой, и они обязательно придут к этому заключению. А как хотелось плюнуть на них, с большой колокольни и отправится на зеленую травку, где верный друг Антош, уже нежит свое изумрудное пресмыкающееся тело под теплыми лучами солнца. Обняться, как старым друзьям и отправится на древесный мир Ляли, которая плачет от беспомощности за окном родительского дома. При всей своей свободе поступать, как хочется, я не мог бросить ненамеренно обманутых мною людей.

Я ушел в тень и стал ждать возвращения врачей. Человек, пообещавший ждать эвакуатор, потеряв меня из виду, потерял и покой. Мне его было видно, потому что он находился на свету, а ему меня нет. Он дергался на каждый подозрительный шум, решив, что я задумал какую-то подлость. Так можно было заработать и нервное расстройство.

— Эй, четланин! — Я вышел на свет. — Расслабься.

— Не понимаю, о ком вы. — Обиделся туземец.

Конечно, всё он понимал, просто не хотел признаваться в этом.

— Между нами, конечно, всякому я бы не стал болтать о таком, — я выдержал театральную паузу, — я из другого мира. Ошибся немного, дал маху, не учел какие-то нюансы и вот, почти такой же мир, как и мой родной, но не совсем.

— Вам уже ввели транквилизаторы? — Не теряя бдительности, осведомился туземец.

— Ввели что-то, но это никак не могло…, - я замолк. А ведь препараты могли повлиять на мое воображение, и в конечном итоге на результат перемещения. — А ты прав, четланин.

— Я не четланин.

— Да кем бы ты ни был, я все равно не буду приседать перед тобой.

Где-то вдалеке горизонт осветили ритмичные вспышки света. Спустя несколько секунд они показались из-за него. Это были не единичные вспышки, а целая гирлянда из разноцветных огней. Они приближались, и вскоре к световому шоу добавился еще и звук, какофония воющих сирен.

— Едут. — Произнес я. — Спешат.

— Кто это? — Спросил туземец, пряча пистолет за пазуху.

— Это мои земляки, только, кажется, они заказали себе кортеж. Только бы не начали стрелять им по колесам.

Мне сразу вспомнились первые попытки перемещений по мирам, которые совершал Антош. Любой мир, в котором мы оказывались, будто специально старался избавиться от инородного тела. Потребовалась трансформация сознания, чтобы превратить себя в дружественную клетку. Откуда у этих врачей были такие знания?

Я встал на обочине и принялся махать руками, чтобы водитель скорой вовремя меня заметил. Гудящая вразнобой «гусеница» приближалась, распугивая встречные автомобили.

Меня уже слепил дальний свет фар. Я начал прыгать на месте, надеясь, что так становлюсь еще приметнее. Вой тормозящей об асфальт резины подтвердил мои предположения. Меня заметили. Яркие фары замерли в метре от меня. В их свет полез сизый дым стершихся покрышек.

— Прыгай! — Раздался надсадный крик водителя.

Я сиганул в открытую дверь за секунду то того момента, как полицейская машина должна была снести ее.

— Езжай! — Крикнул я.

Никто больше не задавал мне дурацкие вопросы про направление движения. Водитель вжал педаль газа и бросил сцепление. Машина, несмотря на многотонный вес, прыгнула вперед, засвистев покрышками по асфальту. Мгновение и шум сирен стих. Перед нами снова находилась пустая черная лента дороги.

— Ты куда нас…, ты зачем это…, ты…, мы…, нас чуть в кутузку не заперли! — Усатый водила с трудом подбирал слова из-за сильного волнения.

— Я ошибся, совсем немного. Вы накачали меня какими-то препаратами, вот и погрешность. Успокойся, такое бывает. Думаешь, когда существует бесчисленное повторение миров так легко снова попасть в свой. Математически, это вообще невозможно, надо тренировать чутье, интуицию и прочие нерациональные части сознания. А вы еще сами, фоните своим воображением.

— А сейчас мы где?

— Без понятия. Я только представил себе чистую дорогу, без машин. И без людей, на всякий случай. Времени не было фантазировать с воображением.

— Друг, пожалуйста, верни нас на место.

— Верну, обязательно. Кстати, мы уже довольно долго вместе, а еще не познакомились. Скомкано как-то у нас все получилось. Меня зовут Жорж.

— Э-э-э, Борис, Боря. — Водитель протянул мне вспотевшую ладонь.

— Очень приятно.

— Ну-у-у, честно сказать, мне не очень. Как знал, что не стоило сегодня выходить, да друг попросил подменить, скотина.

— Борис, ты не прав, ты еще сто раз поблагодаришь меня за этот день, как я благодарю Вольдемара, моего нечаянного проводника. — Я вздохнул. — Даже если его сейчас пытают сатиры самым непотребным образом.

— О чем ты?

— Припаркуй на обочине, мне надо собраться с мыслями.

Борис включил поворотник и остановился на обочине, поросшей жесткой вьющейся травой. Открылось окошко, через которое врачи, сидящие в салоне машины переговаривались с шофером.

— Мы на месте? — Спросил один из них.

— Все говорят, что мы вместе, все говорят, но не многие знают в каком? — Ответил я строчкой из репертуара «Кино». — Знаете, на собственном примере могу сказать, что новичков всегда ждет большая задница. С одной стороны это плохо, потому что страшно и можно умереть, а с другой, это возможность гиперскоростного вникания с матчасть.

— Значит, мы еще не на месте?

— Я бы не стал гнать коней в вашем случае, иначе это будет похоже на бесконечный бег от снежной лавины. Это точно не Земля. У вас есть нашатырь? Немного аммиака для ясности ума мне не помешает.

— Конечно. — Врач зашумел вещами и вскоре передал мне влажную ватку. — Вдохните.

Я так и сделал. Острый запах мочи ледяным душем прошелся по мозгам. Выводы, которые пришли мне следом, я бы не стал озвучивать вслух. Кажется, дорога домой нам была заказана. Всем, кого судьба вырвала из родного мира был только один путь вернуться, это научиться самостоятельно передвигаться по ним. Я был почти уверен, что бросив эту компанию, вернусь домой без всяких проблем, однако с ними, этого точно не получится. А что мне теперь оставалось делать? Врать им, каждый раз, когда очередной мир оказывался копией? Или бросить их к чертовой бабушке, чтобы они самостоятельно выбирались. Нет! Для этого и существовал Транзабар, откуда для каждого начинался его путь к дому.

Я открыл дверь, чтобы впустить свежего воздуха. Он оказался не таким уж и свежим, пах гарью и машинным маслом. Вкупе с темной непроглядной ночью этот запах заставлял представить нас в огромном гараже.

— Воняет. — Сообщил Борис и дернул рычаг переключения света, чтобы включить дальний. — Ах, ты ж бл…

Он отпустил переключатель раньше, чем я успел заметить, что его так напугало.

— Что там?

— Не хочу снова на это смотреть.

— Давай, включай, я должен это видеть.

Он снова включил. Яркий свет фар выхватил из темноты человекообразные фигуры, похожие на скелеты, отсвечивающие металлом. У каждого в руках находилось оружие. Они застыли, как памятники, жуткие памятники охотникам на людей.

— Это же роботы. — Догадался Борис. — Как из Терминатора. Мужики! — Крикнул он внутрь салона. — Гляньте, у нас тут роботы.

«Железяки» казались отключенными. Следов поражения их с такого расстояния видно не было. Роботы стояли на своих двоих, будто их просто выключили.

— Наверное, аккумуляторы сели. — Предположил Борис.

— А если у них отрубилась программа? — Предположил я. — Мне всегда было интересно, чем бы занималась «Скайнет» после того, как уничтожила всех людей? Люди были причиной ее существования, она развивалась, выдумывала, эволюционировала, чтобы справится с ними, в смысле, с нами, а потом, хлоп, и побуждающей причины не осталось. А она же автомат, по идее, она должна отрубиться за ненадобностью.

— Не факт? — Раздался голос из окошка. — Скайнет умел создавать живые ткани, значит, могла придумать, как выращивать людей искусственным способом.

— Зачем?

— Чтобы снова воевать с людьми, чтобы был смысл её существования. Она бы потихоньку сливала людям информацию, как победить его предыдущие образцы терминаторов, а сама потихоньку придумывала бы новые.

— Их бы в автослесарей перепрограммировать, цены бы им не было. Сейчас ведь нормального нерукожопого парня и не найти. Одни эти, как их, хипстеры, в телефоны на себя смотрят, нарциссы.

— Борис, думаю, такой автослесарь будет всегда вызывать некоторый страх, а ну-ка сбой в программе и всё. Ты, Сара Коннор? И бум, бум, бум.

— Ой, а что это они? — Борис сполз по спинке кресла.

Кажется, мы оживили киборгов своим появлением. Они зашевелились. Свет фар отразился в их глазницах пугающими красными отблесками.

— Борис, гони!

Скорая помощь, взвизгнув покрышками, помчалась навстречу роботам. Железные охотники людей едва успели вскинуть оружие, прежде, чем мы растворились в пространстве. Все же один луч лазерного залпа прожег в борту дыру, на что из салона раздался дружный крик.

Машина выскочила на белый песок небольшого островка между двумя рукавами реки. В этом мире начался весенний ледоход. Серый лед, шумно сшибался между собою, наползал друг на друга. Борис огляделся, затем достал грязную тряпку, вытер ею вспотевшие ладони, после чего утер лицо, оставив на нем пыльные следы.

— Как тебя, забыл…

— Жорж. — Напомнил я.

— Жорж, заканчивай нас пугать, хватит уже, напугались.

— Иди глянь, что у нас тут? — Раздалось из салона. — Борис Леонидыч, тебе за эту дыру достанется.

Я выбрался наружу. В воздухе пахло весной и речкой. Солнце только начинало греть, поэтому ветер холодил, пробираясь под одежду. В борту зияла дыра, из которой выглядывал глаз одного из врачей. Потекшая вниз большая капля расплавившегося металла еще дымилась. Глаз сменился ртом.

— Как объяснить появление прожженной дырки?

— Надо было снять на камеру, вопросы бы и отпали. — Предложил я.

— У меня же регистратор снимал! — Борис хлопнул себя по лбу. — Ну-ка, посмотрим, что он снял.

Врачи сбежались посмотреть на запись. На маленьком экране регистратора можно было разглядеть нечеткие фигурки, одна из которых успевает выпустить яркую вспышку, почти совпавшую с внезапным наступлением яркого дня.

— Да, уж, учитывая насколько люди у нас склонны брать на веру, вас скорее заподозрят в увлечении фотошопом, чем поверят в эту запись.

— Может и такое быть. Не поверят, отвезу на телевидение или выложу в интернет. — Борис вернул регистратор на место.

— Вообще-то, это круто. — Эмоционально произнес самый молодой врач скорой помощи. — А что, как-то можно выбирать любой мир, который придумаешь?

— Ну, визуально, да, любой, но вот, что будет уроком для тебя в этом мире, неизвестно. Вот если бы я был уверен в том, что то, что я пережил, именно так и есть, то первые дни в мирах для тебя просто бег от смерти. Миры хотят убить тебя, потому что чувствуют, что ты на другой волне, ты думаешь по-старому, и это заставляет отторгать тебя. Кажется, я это уже говорил?

— Уже не раз. — Подтвердил другой врач.

— Слушай, а нельзя ли попасть в такой мир, где все женщины безумно красивы, а мужиков так мало, что любой вызывает у них непреодолимое желание…, - самый молодой врач принялся подыскивать подходящее слово, — совокупиться.

— Ясно, у нашего Вени спермотоксикоз начался.

— Легко. Мой проводник, который вытянул меня из моего мира на том и попался.

— Жорж, а можно, прежде, чем мы отправимся домой, попасть в такой мир?

— Я бы не советовал. — В лицо мне дохнуло холодным порывом ветра.

Я выглянул из-за машины и увидел стремительно приближающуюся серую стену изо льда и воды.

— Борис, за руль! — Крикнул я ему, на ходу соображая, какой мир выбрать следующим.

Врачи, увидев приближающийся вал, без слов запрыгнули в машину. Земля тряслась под накатывающей многотонной «кашей». Я смотрел в окно и видел, что у нас остаются секунды. Борис медлил, делая все непростительно педантично. Я закрыл глаза и представил первое, что пришло на ум.

Машину ударило сзади. Из салона дуплетом раздался крик. Я сильнее сжал веки, будто это могло как-то повлиять на скорость перемещения. Рядом с машиной раздался глухой удар и всплеск воды. Я осторожно открыл глаза. Напротив нас стояли несколько девиц, в одеждах, едва прикрывающих их статные фигуры. Они были удивлены и напуганы, но не спешили убегать.

В стороны от машины растекались ручьи.

— Эй, кому там бабы были нужны, на выход. — Произнес я в окошко.

— А? Что? Мы живы?

— Живы.

Я выбрался из кабины. Прямо за машиной лежал кусок льда, оставивший вмятину на боковине и дверках. Девицы во все глаза смотрели на нас. Они были красивы все, как на подбор. Не похожи друг на друга, но у каждой лицо и фигура были выточены как по спецзаказу, заставляя мужские гормоны выбрасываться в кровь.

— Ни фига себе. — Раздался приглушенный возглас Вениамина. — Я остаюсь.

Девицы будто расслышали его, дружно рассмеялись, обнажив белые ровные зубы, какие делают телезвездам.

— А кто вы такие? — Спросила смуглянка с острым носиком и миндалевидными карими глазами.

— Мы, заблудшие путники, спасались от опасностей, да вот, попали к вам. — Сообщил я.

Белокожая красавица, с вьющимися соломенными локонами и синими глазами посмотрела на меня так, словно я был принцем, да к тому же еще и небесной красоты. Я почувствовал ее интерес, и мне стало жарко от этого и пьяняще головокружительно. Девицы направились к нам, сразу же разбившись по интересам. Даже Борису нашлась пара, не хуже остальных. Впрочем, хуже, там не шло ни к кому, можно было заметить, что они разные и какая бы девица не посмотрела на тебя, казалось, что краше ее быть не может.

— Привет. — На выдохе произнесла выбравшая меня девушка.

Ее голос мурашками пробежал от головы к пяткам, отметившись потеплением в чреслах, начинающих оживать.

— Привет. — Ответил я и понял, что слышу свой голос со сторону, будто я пьян. — Ты очень красива.

Мои руки потянулись к ее телу. Она подалась и прижалась ко мне. От нее исходил аромат свежих трав и цветов. Любопытства ради, я глянул на остальных. Веня гнал коней, дав волю рукам. Девушка не имела ничего против, подыгрывая его ухаживаниям. Борис, видимо, потерял сноровку и не знал с чего начать, то ли взяться за грудь, то ли начать целовать. Второй врач спрятался за машину, и мне не видно было на какой стадии у них отношения.

Удивительно, но мне не хотелось думать о том, почему наши отношения форсируются со скоростью слишком быстрой даже для публичного дома. Я растворился в ощущениях блаженства. Ни одной другой мысли в моей голове не было места. Любое умственное усилие могло испортить неиспытываемое мною ранее чувство.

Мои руки шарили по неровностям тела красотки, и казалось, что я отхожу в рай. Меня даже не испугал укол в область шеи. Напротив, он показался мне таким приятным. Я улыбнулся и открыл глаза. На меня смотрела мохнатая мордашка Ляли. В ее больших желтых глазах с черточками зрачков читалось явное неудовольствие от того, чем я занимаюсь.

— Ляля! — Я обрадовался ей и захотел подняться, но что-то удерживало меня. — Ляля, меня что-то держит? — Спросил мой голос со стороны.

— Тебя держит твоя обезьянья глупость. — Ответила она и показала клыки.

— Я не обезьяна, мы же договаривались.

— Ты не был ей, но стал.

— Нет, я человек, человек, мы все — люди. — Я начал корячиться, чтобы поговорить с Лялей и с каждым моим движением происходящее вокруг меня начинало меняться.

Вместо Ляли я увидел окровавленное вокруг рта лицо красотки. Ее наполнившиеся безумной жаждой глаза. Из шеи у меня торчала трубка, из которой текла кровь, моя кровь. Борис сидел рядом со стекленеющим взглядом. Выбравшая его девица жадно высасывала через трубку, как коктейль несвежую кровь водителя.

— А ну-ка сучки, вампирши хреновы! — Я встал на ноги и отвесил пендаля красотке. Она отскочила и испуганно упала прямо на землю. — Устроили из меня Кровавую Мэри.

Я отвесил пинка второй. Кровопийца тоже упала, как затравленная хозяином собака и испуганно уставилась на меня. Кажется, они совсем не ожидали сопротивления. Третья подружка высасывала соки из довольного Вени. Я схватил ее за волосы и стукнул головой о борт машины. Вампирша потеряла сознание и мягко осела на песок. Изо рта у нее потянулась струйка крови. Четвертая пара, уединившаяся за машиной, тоже не ждала меня. Врач, с глупой физиономией, благодарно принимал смерть от губ красотки. Я отшвырнул ее в сторону. Петр поднял на меня ничего не выражающий взгляд и упал навзничь.

— Дебилы! — Я пнул его, но в душе больше сердился на себя, из-за того, что был больше других подготовлен к встрече с подобным и проморгал опасность.

Врачи лежали без движения, бледные, с глупыми улыбками на лице.

— Их смерть была желанной. — Произнесла вампирша, облюбовавшая меня.

— А вы сейчас сдохнете нежеланной смертью, твари. — Я вынул монтировку из-под сидения водителя и кинулся к девице.

Она спорхнула с места и бросилась бежать. Я, с такой потерей крови не смог сделать и десяти шагов. Дыхание сбилось, в глазах потемнело. Еще несколько шагов и можно было потерять сознание. Остальные девицы, кто были на ходу, тоже пустились наутек. Мне, с огромным трудом удалось затолкать в салон студенистые безвольные тела врачей. Я сам сел за руль. Воображение моих спутников в настоящий момент не работало, и можно было попытаться обмануть природу, чтобы вернуться в родной мир.

Снова ночь и дорога. Разбитая машина все так же моргала «аварийкой». Если и этот мир окажется не тем, то стоило начать готовить мужиков к суровой правде, или же тащить их всех в Транзабар и бросить там. Признаться, они мне уже надоели. Я совсем не хотел нянчиться с ними. Мои друзья, наверняка заждались меня, по глупости оказавшегося в компании «обреченных».

Номер на машине оказался моим. Мне стало легче. Теперь мне точно не надо будет таскаться по мирам с ненужной ношей. Можно было теперь спокойно уйти в мир с речкой и изумрудной травой. Наверняка, Антош наведывается туда регулярно, ожидая меня. А может быть, он уже сходил за Лялей и теперь они ждут меня вместе. Стоп, а если они были только плодом моего воображения и существуют на самом деле, но только я, помнящий их, есть и другой, который в настоящий момент уже находится с ними. У меня заломило в висках от всяких парадоксальных вероятностей многовариантного мира. Не стоило наперед думать об этом.

Я обошел машину и заглянул в салон. Меня пробил пот. На месте водителя сидел я, без сознания и с разбитым в кровь лицом. Возглас негодования вырвался у меня из глотки. Не получилось обмануть природу. Удалось только максимально приблизиться к оригиналу. В кого же я врезался в этом повторении. Я залез в бардачок собственного автомобиля и достал фонарик. Совсем рядом, на обочине, лежал окровавленный труп голого мужчины. Я посветил ему в лицо. Вроде бы, Вольдемар, но не точно. Столкновение с автомобилем здорово изменило его. Если это был действительно он, то его грех был искуплен смертью в этом варианте развития событий.

В кармане переднего сиденья лежала початая бутылка теплой минералки. Я с жадностью присосался к ее горлышку и не остановился, пока не допил. Где-то промелькнула мысль, что укус вампира превращает тебя в такого же вампира. Как не хотелось стать подтверждением этой байки. Я осмотрел под светом фар свою кожу, не стала ли она бледнеть. Заглянул в отражение зеркала, чтобы заметить изменения в глазах. Ничего такого у себя я не заметил. Жажда могла быть следствием потери крови.

Пока мои спутники лежали без сознания, я мог ненадолго отправиться в мир, где мы условились с друзьями ждать друг друга. Хотелось верить, что с врачами за это время не успеет ничего произойти. Я закрыл глаза и представил себе медленно текущую реку, с берегами поросшими мать-и-мачехой только в три раза крупнее. На душе затомилось, чувство соединения с миром наступило мгновенно. Следующий шаг перенес меня в яркий солнечный день.

На нашем месте никого не было. Только на песке отпечатались крупные следы волкообразной твари. И вот тут меня накрыли сомнения, насчет того, что все варианты возможны. Что если ни Ляли, ни Антоша никогда не было, или они были, но прожили совсем другую жизнь, даже с учетом бесконечности ее вариантов. Короче, мне стало страшно, что их просто не существует.

Я сел на песок. Переживания сейчас мне были совсем не по карману. Сердце отчаянно гоняло остатки крови по кровеносной системе, чтобы напитать кислородом мои органы, бухая в грудной клетке от напряженной работы. Меня начало мучить головокружение. Можно было направиться к дому Ляли и узнать у нее, помнит ли она насчет нашего совместного опыта путешествия по мирам. А что если они погибли или наоборот, очутились в Транзабаре, но без меня?

Врачи «скорой помощи» висели якорем на моей шее. Они могли погибнуть в любой момент, а это было бы на моей совести. Почему мне судьба подсунула их, как в свое время подсунула кошку и змея. Урок, однозначно. В прошлый раз мы почти поняли, как попасть в город мечты, но, видимо, не совсем. На этот раз у меня в компании оказались обыкновенные люди, и как я подсознательно догадывался, отвязаться от них я смогу только добравшись до этого города.

На всякий случай походил по берегу, чтобы найти следы борьбы, крови, кусков зеленой кожи пресмыкающегося. Вдруг Антош пришел меня ждать со спиртным, отрубился, а этот Цербер воспользовался ситуацией и съел его. Пьяный змей это как закуска и выпивка одновременно. Нет, к счастью ничего такого я не обнаружил. На большом открытом участке песка я решил оставить послание: «Антош, я иду в Транзабар в компании трех людей. Встретимся там».

Глава 2

Тяжело было сказать, глядя в бледные лица жертв вампиризма, что домой я их не поведу. Врачи сами себе поставили капельницы с глюкозой, чтобы восстановить силы. Они лежали на полу, и только Борис на носилках. Он был бледнее всех, шевелил усами и время от времени тяжело вздыхал.

— Слона бы съел. — Произнес Веня.

— Ага, по бабам уже сходили, теперь перекусить бы. — Слабо засмеялся его коллега Петр.

— Блин, не догадался селфи сделать с ними. Пацаны сдохли бы от зависти.

— Веня, ты проверь, из тебя кровь не через член высасывали? — Пошутил я.

Моя шутка напугала молодого врача. Он сунул руку в штаны.

— Фух, в порядке. Иначе лучше было бы сдохнуть.

— Вот у всех людей ранение в мозг считается смертельным, а у Вени в член. Единственный орган, отвечающий за жизнеспособность. — Слабым, дребезжащим голосом подколол коллегу Петр.

— У меня миссия. У меня очень хорошие гены, которые надо растиражировать по миру.

— По мирам. — Добавил я, уцепившись за подходящий момент.

— Да, кстати, когда ты отвезешь нас домой? — Вениамин приподнял голову, чтобы видеть меня. — Я уже думал, что мы вернулись, но телефон связь не ловит.

— Это не наш мир, очень похож, но другой.

— А когда будет наш?

— Представьте, что вам грозит казнь, если вы не выкопаете до обеда яму, но лопату вам не дают. — Попытался я провести некую понятную аллегорию.

— Почему не дают? Больше хотят нас убить, чем яму?

— Нет, хотят, чтобы вы стали сообразительнее и в следующий раз сделали себе подкоп и сбежали, куда глаза глядят.

— А если более понятным языком? — Попросил оживший Борис.

— Короче, я знаю, где взять лопату, но копать вы будете сами. — Выпалил я одним залпом.

Наступила продолжительная пауза, наполненная тяжелым дыханием обескровленных тел.

— Ты не отведешь нас домой? — Догадался Борис.

— Нет. Миры не позволяют этого. Только вы сами сможете вернуться домой.

— Ну, ты научишь нас делать это?

— Нет. Я отведу вас туда, где учат этому быстро и доходчиво.

— Опять учиться? — Вздохнул Веня. — Ненавижу.

— Оставайся здесь. Этот мир ничем не хуже того, в котором жил ты. Только здесь будет два Вени, хотя, имя у твоего двойника может оказаться и другим.

— Я буду ненавидеть человека у которого есть те же недостатки, что и у меня, а если он еще и похож на меня будет, то я точно убью его. — Заплетающимся языком произнес Вениамин.

— Ладно, значит идем в Транзабар, возвращать себя любимых в родной мир, к мамкам, папкам, женам, детям, коллегам, больным. Будьте оптимистами, взболтните свои сосуды наполовину полные крови, нас ждут великие дела?

Произнося фразу с пафосом, я знал, что оказавшись в Транзабаре мне придется просто уйти под любым предлогом, оставив несчастных на волю судьбы. Великие дела, по ощущениям, ждали меня, но не их. Врачам скорой помощи на этот раз нужно было спасать себя.

— Машину поведу я, пока Борис не восстановит объем крови. — Я собрался перебраться из салона в кабину.

— А экскурсии по знаменательным местам будут? — Спросил Вениамин.

— Ага, знаем мы, какие у тебя места знаменательные. — Недовольно произнес коллега. — Спасибо, еще месяц кровь восстанавливать будем. Вези по прямой, до места назначения. — Он пережал капельницу и вынул иглу из руки. — Пописать надо перед дорогой.

Я сел за руль. Подождал пока коллектив «скорой помощи» справит малую нужду. Когда они улеглись назад, я спросил через окошко:

— Готовы к приключениям?

В ответ мне послышались только слабые мычащие возгласы, которые я принял за одобрение. Стартер оживил мотор. Машина завибрировала. Я на секунду задумался над тем, в какой мир я хочу попасть следующим. Попытался представить сразу Транзабар, но этот прием у меня не прошел. Сознание скользило по нему как по поверхности с нулевым трением, совсем не хотело цепляться.

— Ну и черт с тобой. — Я представил знойный каменистый мир Антоша.

Едва я тронулся с места, как какой-то неуправляемый грузовик попытался влететь нам в корму. Свет его фар резанул мне глаза, отразившись в зеркалах, и тут же мы выехали в яркий день, от света которого точно так же резало глаза. Горячий воздух струился слоями над горячими камнями. Мы стояли на ровной дороге, вырезанной прямо в горной породе.

Я знал это место. Совсем рядом находился дом Антоша. Было как-то неудобно показываться перед людьми, которые могли принять меня за что угодно, если только не видели меня прежде. А с другой стороны, всего один их ответ мог все расставить по местам. Я пошел к дыре, накрытой «собачьей будкой» из небольших каменных плит.

Как приличный человек постучал в «дверь».

— Извините, Антош на улицу выйдет? — Спросил я в круглое отверстие.

Раздалась возня, а потом появился змей, в точности похожий на Антоша. Увидев меня, он замер. Еще бы, если он прежде не видел жоржеобразных людей, да при его впечатлительной психике, его точно мог свалить удар.

— Я Жорж, помнишь? — Напомнил я.

— Вы, верно, ищете моего сына? — Спросил змей.

— Так вы отец Антоша! — Засмеялся я. — Я было принял вас за него. Очень похожи, прямо-таки генетика рулит. А где он?

Змей начел тушеваться вполне по-человечески.

— А-а-а, с ним что-то не то в последнее время. Он, ведет себя странно, рассказывает о своих друзьях, не похожих на нас. Видимо, это были вы. — Произнес он медленно, будто очевидная мысль только что пришла ему в голову.

— Очевидно, я. А мы что, не были у вас прежде?

— У нас? Дома? Не припомню. Я бы точно вас не забыл.

— Ясно. — На самом деле было совсем ничего не ясно.

Антош помнил меня, значит, мы были вместе, но его родители, с которыми я сидел за одним столом, а Ляля даже нечаянно отправила их дочь в свой мир, этого не помнят. Какая-то запутанная история, непонятно в какой из своих частей рожденная воспаленным сознанием.

— Мой сын именно так вас и описывал. Что у вас есть конечности, как у вымерших млекопитающих. Невероятно, но вы похожи на галлюцинацию.

— О, это мы уже проходили, кто и на кого похож. Где Антош?

— Он исчез, прямо из дома, мы ждали врачей, чтобы они побеседовали с ним, а он…, пропал. Мы решили, что он сбежал, хотя он не выходил из комнаты.

— Ага, значит, на него врачей повесить не успели, а вот на меня…,

— Что?

— Скажите, перед тем, как рассказывать обо мне, он исчезал из дома, примерно месяца на два?

— Он связался с бродячим философом, но мы не разрешили ему идти с ним.

— Значит, не исчезал?

— Нет.

— А потом вдруг начал рассказывать про меня, про Лялю, наверное, про город Транзабар?

— Да. — Удивился отец. — Откуда вы знаете?

— Так я с ним был все это время, в одной компании. Не пойму только, как так получилось, что вы этого не заметили.

— Знаете, я теперь вообще ничего не понимаю. Мне нужно побыть одному. — Змей посмотрел на меня немигающими взглядом.

— Дорогой, кто там? — Раздался голос матери Антоша.

— Да, так, попрошайки ходят. — Ответил ей супруг. — Уходите. Ваше появление может вызвать много вопросов у властей.

— Ладно, я понял. Сколько дней назад исчез ваш сын?

— Вчера. Всего хорошего. — Отец дал понять, что разговор окончен. Развернулся и уполз в дом.

— Если вернется, скажите, заходил Жорж. Заходил, это важно.

Мне не ответили. Впрочем, обвинять пресмыкающихся в отсутствии такта не стоит, они даже с человеческим разумом остались слишком холодными.

Почему же Антош не вернулся на ту полянку, о которой мы договаривались прежде? Ответ мне мог дать только он сам. Передо мной встал выбор, то ли искать путь в Транзабар самостоятельно, то ли искать своих друзей. За первый вариант был рациональный расчет. Отогнать стадо врачей в город мечты, не растрачивая энергию на эмоции и впечатления, и дело с концом. Но сентиментальная часть меня требовала найти друзей и вместе с ними совершить второй прорыв.

Видимо, поэтому, мои мысли автоматически открыли врата мира, где жила Ляля. Скорая помощь выехала на дорогу, проложенную на широкой ветке дерева. Уровень был жилой, поэтому раскачки, как на дороге в кроне, почти не ощущалось. Как я себе и представлял, выбросило нас рядом с домом Ляли. В окнах ее квартиры светились окна. Кажется, на дворе была ночь, а не простые сумерки заменяющие день. Я даже не успел включить фары. Припарковался к забору и заглушил мотор.

Из салона раздавался храп, к которому примешивался скрип стволов и веток деревьев. Ляля уйти самостоятельно не могла, если только до нее раньше не добрался Антош. Вполне возможно, что он выбрал бы ее мир, потому что здесь проще было прятаться. Меня кольнула ревность, и пронеслась мысль, будто они могли забыть про меня. Впрочем, она была сиюминутной, унеслась прочь не оставив после себя неприятного послевкусия. Антош и Ляля без меня не долго выдержали бы вместе.

Мне надо было идти в дом к Ляле, чтобы узнать о ней. Честно говоря, я побаивался ее отца, который был крупнее меня в два раза и намного атлетичнее сложен. Он мог и не понять, что я за существо и влепить мне фирменным кошачьим хуком. Однако, идти надо было в любом случае.

Пригнувшись, я добежал до дверей, уверенный, что меня никто из соседей не видел. Хотел постучать, но услышал доносящиеся из дома характерные кошачьи рулады, похожие на мартовские серенады котов. Может быть, у них брачный период? Может, к Ляле заехал женишок голосистый? Мой порыв немного угас. Не хотелось прервать своим появлением семейное торжество.

Я решил пошпионить через окно, чтобы примерно понять, чем вызваны вопли семейства кошачьих. Строили свои дома кошки иначе, чем мы. Им, зачем-то хотелось, чтобы окна начинались на уровне роста человека. Непонятная и странная причина делать именно так. Мне было ужасно неудобно заглядывать в них. Я несколько раз подпрыгнул, но не успел ничего разглядеть. Тогда я нашел во дворе какой-то стульчик и приставил его к стене под окном. Конструкция была шаткой, поэтому я держался за все, что выступало из стены.

Под слабым желтым светом электрической лампы сидела семья Ляли и как-будто среди них была и она сама. Кошки наперебой затягивали свой вой. Это совсем не было похоже не семейный праздник. Мне подумалось, что вдруг, кто-то умер. Что-то я не видел среди кошек крупной фигуры папаши. Я занес руку, чтобы постучать в окно.

— Жорж! Жорж, ты где, твою мать! — Раздался на весь лес голос отдохнувшего Вени.

Я повернулся, чтобы ответить ему, но мой стульчик хрустнул и развалился. Я с шумом грохнулся вниз. Кошачий вой мгновенно прекратился. Я едва успел подняться, прежде чем на шум выбежали хозяева дома. Увидев меня, они принялись кричать. Все, кроме Ляли, в прыжке сбившей меня с ног.

— Жорж! Жорж! Как хорошо, что ты есть. — Она сжала меня в теплых меховых объятьях вкусно пахнущей шерстки. — Я думала, что я сошла с ума.

— У меня тоже были такие предположения. — Я отстранился и посмотрел в ее большие желтые глаза, в которых было столько счастья, что я невольно посчитал себя тому причиной.

— Жорж, я отца выбросила куда-то? — Произнесла она голосом мягко переходящим в мартовскую кошачью рапсодию.

— Выбросила?

— Да. Он ругал меня, за то, что я фантазирую, что у меня не в порядке с головой, а я разозлилась и вытолкнула его из нашего мира.

— Куда?

— Не зна-а-а-аю-у-у. — Она снова упала мне на грудь.

В принципе, мне все было понятно, Ляля, так же, как и я, как и Антош после неудачного падения в Транзабар, оказались в переломной точке начала своего путешествия по мирам, с ясными воспоминаниями и умениями, приобретенными во время этого путешествия.

— Найдем мы твоего папашу. Иди, успокой семью, а то они, наверное, уже за святую воду хватаются.

— Правда? — Глаза Ляли были полны надежды.

— Конечно. Сейчас ты успокоишься, успокоишь семью…

— Жорж, я ничего не вижу, в какие потемки ты нас завез? — Снова подал голос Вениамин.

— Кто это?

— Потом расскажу. Иди, успокой семью, а этого голосистого упыря попрошу заткнуться.

Ляля бесшумно и мягко убежала в дом, а я скорым шагом направился к машине.

— Ты чего орешь, доктор? Ты не видишь, ночь, люди спят.

— Это что, турбаза? — Вениамин попытался угадать.

— Это похоже не турбазу? Это город, в котором живет цивилизация кошкообразных людей.

— Да ладно. Я слышал, как они разговаривали по-русски.

— Представь себе, в мирах люди говорят на одном языке.

— Чушь какая-то. — Не поверил Веня.

— Иди в машину и сиди молча. Я скоро буду. Если твои коллеги захотят по нужде, пусть делают это максимально бесшумно. Нормальный кошкомужик намного сильнее нас с вами, а если его еще напугать, то он свернет вам шеи, как утятам. Уяснил?

Веня цикнул, но полез в машину.

— Сказочник, ты Жорж, ох и сказочник.

Мне было недосуг разубеждать его. Я вернулся к дому Ляли. Осторожно приоткрыл дверь и зашел в дом. Обстановку дома я помнил хорошо.

— Ляля, я здесь. — Произнес я негромко.

Кошка бесшумно спустилась по лестнице.

— Мои в спальне сидят, боятся всего. Считают, что в меня поселился демон, а ты один из них.

— Думаю, терять время на объяснения не стоит. Надо убираться отсюда в спокойный мир и попытаться вспомнить, куда ты отправила отца.

— Ох, я так и не научилась управлять своими эмоциями. Пойду, предупрежу их, что отправилась на поиски отца.

— Давай. Только недолго. Мои спутники, черт бы их забрал, сейчас придут в себя и начнут орать.

— Хорошо.

Ляля вспорхнула по лестнице вверх. Спустя несколько секунд раздались приглушенные голоса. Кажется, Ляля снова повышала голос. Только бы она не выбросила еще кого-нибудь из своей семьи.

— У тебя всё всегда не как у людей! — Крикнула вдогонку спускающейся вниз дочери мама-кошка.

— Ваше воспитание. — Огрызнулась Ляля. — Пойдем, Жорж. Они совсем не хотят ко мне прислушиваться.

— До свидания! — Я помахал матери Ляли.

Мой жест напугал ее. Она дернулась, будто я не махнул рукой, а бросил что-то в ее направлении.

— Надеюсь, больше никогда не увижу вас. — Прошипела мать по-кошачьи.

— Мама! — С истерикой в голосе выкрикнула Ляля.

Мы вышли из дома. Ляля шумно дышала, и я знал, что в этот момент лучше ее не трогать.

— На машине поедем, садись на переднее сиденье. — Я показал ей на пассажирскую дверку. Ляля помучилась с ручкой, но быстро разобралась, открыла дверь и села на сиденье. Осмотрела салон, приборку, моргающую разноцветными лампами. Эта машина не в пример была современнее отцовской рухляди.

— Красиво. Куда едем?

— За папой.

Заинтригованный женским голосом, из окошка показалось лицо Вени. Он не видел Лялю, потому что окошко было небольшим.

— Здрасти. — Произнес он так, будто был уверен, что женщина ему точно понравится, или уже понравилась. Хотя, можно было предположить, что ему нравились все женщины.

— Привет. — Ляля отстранилась от спинки сиденья, чтобы увидеть Веню.

Забавно было наблюдать за реакцией озабоченного врача. Вначале он замер, как истукан, смотрел на Лялю, как кролик на удава, потом отмяк и кое-как пришел в себя.

— Вениамин. — Произнес он с придыханием.

— Это имя или заклинание? — Переспросила Ляля. Ее рассмешила реакция парня.

Веня громко сглотнул.

— Имя.

— Для тебя, меня зовут Ляля.

— Ляля. Вам идет. Вы кто, кошка?

Ляля закатила глаза под лоб, что означало, что ей надоело уже это выяснение своего происхождения.

— А ты, обезьяна?

— Что?

— Веня, иди, полежи. Мне кажется, у тебя восстанавливается только сперма, но не кровь. Бледный, а глаза горят, еще скончаешься от перевозбуждения. — Я закрыл ширмой окошко. — Поехали.

Снова в тот же мир, где собирались встретиться, И снова Антош нас не ждал.

— Ничего не понимаю, куда этот змей подался? Один что ли решил в Транзабар попасть?

— Жорж, давай, папу вернем, а потом Антоша будем искать. Он взрослый, ничего ему не будет.

— Ты про кого. Антоша или папу?

— Антоша, конечно. Мой папа, как котенок в незнакомых обстоятельствах.

— Хорошо. Чего ты там думала, когда ругалась?

— Многое, в основном о том, как тяжело поверить в правду. О том, что я выгляжу, как дура, и все думают, что я тронулась рассудком, а у меня все клокочет от этого.

— Этого мало. Вспомни, какие ассоциации у тебя возникали при этом. Вода, ветер, пекло, другие стихии. Что у тебя мелькало перед глазами.

— Мелькало? — Ляля задумалась. — Я хотела видеть отца у себя на похоронах, чтобы они случились именно из-за того, что он не верил мне. Я видела, как он оказался со мной в другом мире, где я погибла у него на глазах, чтобы он знал, что нельзя не верить собственной дочери.

— Ты вообще что ли? — Я уставился на кошку возмущенным взглядом. — Разве так можно с родным отцом поступать?

— Я же не знала, что у меня остался этот дар. Я сама думала, что все пережила у себя в голове.

— Это же глупо, вызывать жалость к себе.

— Это называется клиническая депрессия. — Раздался из салона голос Вени.

— Заткнись! А то и тебя сейчас отправим одного куда-нибудь подальше. — Крикнул я.

— Я просто хотела быть услышанной.

— Ладно, не буду на тебя давить. Выталкивай меня на свои похороны.

— А я смогу? Мне нужен импульс.

— Импульс. — Я полез к кошке с поцелуем.

Раньше это срабатывало безотказно. В этот раз отработанный прием не сработал. Кажется, Ляле даже понравилось. Импульс случился у меня.

— Блин. — Я засмущался. — Я думал, сработает.

— Я соскучилась. — Ляля опустила взгляд.

Мы оба повели себя, как дети, совершившие что-то такое «взрослое» в первый раз, испытав при этом чувство неловкости. Виной тому, в первую очередь, была радость встречи, а во вторую, конечно же, тлеющая в нас искра чувств, разжигать которую нам обоим казалось не самой лучшей идеей.

— Может вам вколоть чего-нибудь для воображения? — Спросил в окошко Петр.

Он будто спросил это для предлога, чтобы разглядеть Лялю. Кошка развернулась к нему лицом. Петр невольно отшатнулся.

— Ух, необычно как? Я как-будто уже сам принял что-то для воображения.

— Нехорошо подсматривать. — Коша изобразила на лице ухмылку, показав свои большие белые клыки.

— Я не подсматривал. — Оправдался Петр, завороженный хищной ухмылкой Ляли. — Я нечаянно подслушал.

— Спасибо. — Поблагодарил я врача. — Сами разберемся, откуда черпать воображение. Отдыхайте, восстанавливайте объем крови, а то сами на вампиров похожи.

— Ага. — Петр исчез.

Из салона послышался шум и голос Бориса.

— Я слышал женский голос.

— Подруга Жоржа. Кошка. — Ответил ему Веня.

— Тише ты, услышат. — Оборвал его громким шепотом Петр.

Ляля покачала головой.

— Прости меня за этот обезьянник. Они случайно оказались со мной, и с тех пор я не могу от них отвязаться. Я не могу вернуться с ними в свой мир. Что-то не пускает, как специально.

— Вот почему нас не вернули назад. — Кошка задумалась, и через секунду ее глаза озарились блеском. — Мой отец! Мы не сможем вернуть его, даже если найдем. — Ее ушки безвольно опустились. В глазах замерла влага. — Что я натворила.

— Что сделала того не изменить. Просто у вас в семье будет два прецедента.

— Это если он доберется. А если, нет? Один недоделанный прецедент, который может в сердцах запулить в другой мир кого угодно?

— Ну, ты такая, неудачница по жизни, из-за который страдают все вокруг. — Мне пришла на ум прекрасная идея. — Тебе и дар был дан такой, чтобы усилить это чувство. Неудачливость и мстительная злоба, за то, что есть люди, которые видят в тебе это. Черный злобный комок шерсти, который не способен сделать ничего полезного.

Я помнил этот взгляд. Ляля начинала свирепеть. Конечно, нельзя говорить такое человеку, который на самом деле тебе нравится, и который не заслуживает таких слов, но я не знал, как иначе заставить кошку вытолкнуть меня в тот мир, в который она отправила отца.

— Куда ты отправила отца? — Я спросил у нее с интонацией мага из дешевой телевизионной постановки.

Как назло в этот момент, отодвинув шторку, в окне появилось любопытное лицо Вениамина.

— Исчезни! — Крикнули мы ему в один голос с Лялей.

— Ой, а Веня исчез. — Раздался из-за перегородки напуганный голос Петра.

— А-а-а! — Кошка упала на панель и забилась в рыданиях.

Я понял, что старый прием больше не работает так, как надо. Снова исчез человек, который не умеет ходить по мирам.

— С другой стороны, нам есть чем заняться. — Я положил руку на вздрагивающее плечо Ляли. — Не кори себя, не надо. Нам это никак не поможет. Надо успокоиться и подумать, как вернуть отца и этого врача.

— Веня был хорошим парнем, хотя и легкомысленным. — Раздался слабый голос Бориса.

— Был, есть и будет. Мы его вернем. Скоро.

— Вы больше не ссорьтесь. — Попросил Петр.

— Хорошо, не будем. — Ответил я ему в окошко. — Прости Ляля, за то, что я сейчас наговорил. Я вообще так не считаю, просто хотел найти способ отправить меня к твоему отцу.

— Я поняла уже. Меня сейчас злить не надо, слишком много побочных эффектов получается. — Она попыталась усмехнуться, но получилось не очень. Что делать, Жорж?

— Есть у меня одна идея, правда, я пока не пробовал, как она работает.

— Что за идея? — Глаза Ляли загорелись надеждой.

— Я хочу попробовать ходить по мирам не по тому, как я себе их представляю, а по конкретному человеку. То есть, я хочу представить твоего отца, как я его помню, и попробовать найти его, так же, как я представляю себе мир.

— Давай, давай попробуем, Жорж. — Ляля схватила меня ладонями под скулы и поцеловала в нос.

— А почему в нос-то? — Спросил я.

— А потому что, в губы еще не заслужил.

Из-за перегородки раздался короткий гогот.

— Сейчас кто-то у нас отправится за другом. — Пригрозила Ляля.

Я показал Ляле жестами, чтобы она не пугала больше моих спутников. Им и так за последние часы досталось очень много.

— Ладно. — Я закрыл глаза. — Твоего папу я запомнил хорошо, попробую представить его.

Мотор машины мягко затарахтел после поворота ключа. Я включил передачу и мягко отпустил сцепление, чтобы машина мягко тронулась вперед. Движение, как я заметил, каким-то образом способствовало тому, чтобы миры менялись быстрее. Мне представился отец Ляли таким, каким я увидел его впервые, сидящим в кресле в окружении семьи. Коренастый, по-кошачьи надменный.

Мое сознание получило миллионы схожих образов, миллионы отцекотов в окружении семьи. Нет, такой образ нам не подходил. Надо было вспомнить черту, кардинально отличающую нужного кота от остальных. Я знал его таким, каким он не знал сам себя. Тот случай, когда мы пьяные гоняли радиоуправляемые машинки, открыл его всем с неизвестной доселе стороны. Надо было использовать эту часть его образа.

Я снизил вероятность до нескольких сотен угрюмых котиков, имеющих глубоко в душе слабость к радиоуправляемым машинкам, похожих на отца Ляли. Нужно было еще что-то, что могло отделить его от общей массы. Ляля будто услышала мои мысли:

— Жорж, если тебе это поможет, то у него на правой ноге средний палец был сломан, сросся неправильно и теперь торчит вбок

— Угу. — Сквозь зубы произнес я.

Отлично. Результат сократился до нескольких десятков кривопальцих котов. Возможно, перелом именно этого пальца был физиологической особенностью разумного кошачьего вида. В сравнении с обычным человеком, кошки не утратили дикой прыткости и запросто могли повредить себя, предаваясь первобытным инстинктам.

Десятки, это все равно было еще слишком много. Мне нужен был испуганный страдающий отец, возможно раскаивающийся. Я представил себе, как ощущается на душе груз раскаянья, этот черный ком в котором слежались все упреки в адрес дочери. Наверняка он был большим.

И, о чудо, я почувствовал его. Напуганный, растерянный, на грани помешательства.

— Стой! — Коротко воскликнула Ляля.

Я нажал на тормоз и открыл глаза.

Мы стояли у ствола огромного дерева, похожего на те, что росли в мире кошек, но не совсем. Они были меньше, а воздуха и света было больше. На земле, или правильнее сказать на коре сидел отец Ляли. У него на руках лежало бездыханное тело кошки, которую он принимал за свою дочь. Над его головой висела веревка с характерной петлей. Похоже, в этом мире двойник Ляли покончил жизнь самоубийством одним из самых распространенных среди людей с шеей способом.

Отец кот ни на что не реагировал, находясь в состоянии глубокого страдания, затмевающего прочие чувства.

— Ляля, я не знаю, как теперь ты всё объяснишь отцу.

Мне стало жалко его, потому что я почувствовал ее состояние. Кошка мне ничего не ответила, открыла дверь, выбралась из машины и робко, на полусогнутых направилась к отцу. Мое сердце не выдержало этого зрелища, и я отвернулся. Отодвинул шторку и заглянул в салон.

— Вот такие дела творятся в мирах, друзья. Куда бы тебя не занесло, а семья все равно важнее. — Я вздохнул. — Блин, я же бате машину обещал.

— Папа, папа, это не я. — Раздался голос с улицы, а потом плач, переходящий в рыдания.

Определенно, у разумных кошек это чувство собственного достоинства намного сильнее развито, чем у остальных. Что Ляля, что ее отец всегда старались подчеркнуть свою независимость. Просто удивительно, как они умудрялись создавать семьи.

Какое-то время отцу коту потребовалось, чтобы он понял, что перед ним находится его родная дочь. Когда он, наконец, осознал это, то радость встречи была бурной. Я даже опасался, что он раздавит Лялю в своих могучих объятьях.

— Жорж, выходи, я хочу представить тебя отцу. — Позвала меня Ляля.

Я выбрался из машины, заранее предвидя шок, который мог вызвать мой плешивый обезьяний вид. Однако, на этот раз, он не вогнал кота в ступор. Радость от того, что дочь оказалась жива, уравновесила удивление.

— Добрый день. — Я протянул руку.

Кот не знал человеческих рукопожатию и просто потрогал мою ладонь. Может, и к лучшему, а то, сломал бы кисть.

— Это Жорж, папа. Я тебе о нем рассказывала.

— А, простите, я некоторое время назад скептически относился к историям Ляли, считая их глупой выдумкой. Теперь я вижу, что вы существуете. Ляля еще рассказывала про какую-то змею?

— Это змей, Антош, наш друг. К несчастью, после нашего расставания, мы его еще не нашли.

— А кто же эта несчастная? — Кот по-отечески посмотрел на труп молодой красивой кошечки.

— Мой двойник, которых миллионы в мирах. Что-то у нее не срослось, любовь, или может, конфликт в семье.

— О, прости меня, Ляля. Как я должен был поверить в это? — Он указал на меня рукой.

— Ладно, теперь-то веришь?

— Конечно. Я не могу считать себя сумасшедшим, чтобы подумать, будто мне это грезится. Мы сейчас вернемся домой? — Спросил отец Ляли с надеждой в голосе.

— Попытаемся. — Ответил я раньше. — Не факт, что получится. Я вот не могу вернуть своих земляков назад, хотя до этого, таких проблем у нас не было.

— А что делать с этой девушкой? — Забеспокоилась Ляля. — Как-то нехорошо оставить ее здесь. Ее растерзают птицы и звери.

— А куда ее? — Спросил я, совсем не представляя, что делать с трупом. — Ребята, врачи, вам работа подвернулась.

Задние двери машины распахнулись и оттуда вышли бледные Петр и Борис. Они не сводили взгляда с кошек.

— Чего тут? Покойник? — Спросил Петр.

— Девушка повесилась, можете констатировать смерть, чтобы мы не сомневались?

— Ну, я конечно, не ветеринар… — начал Петр и тут же осекся, когда поймал взгляд Ляли, — я имел в виду физиологию. Ладно, я сейчас.

Он быстро скрылся в машине и вернулся оттуда со стетоскопом в ушах. Присел возле девушки-кошки и послушал ее грудь, затем положил пальцы на запястье. Ничего не сказав, убежал в машину и вернулся оттуда со шприцом в руке.

— Зачем это покойнику? — Поинтересовался я.

— Она жива. Очень слабый пульс, но вытащить еще можно?

— Правда? — Больше всех обрадовался кот.

— Я попытаюсь. — Пообещал врач.

Он вколол ей что-то в ногу, согнул и разогнул ее в колене несколько раз, видимо, чтобы разогнать кровь. Снова сходил в машину и вернулся с маской и кислородным баллоном.

— Ща, реанимируем. — Пообещал он.

Я не заметил, но Петр видимо знал, на что смотреть. Он потрогал черную «пипку» носа девушки.

— Уже влажнеет. — Со знанием дела произнес он.

— А говорил, что не ветеринар? — Пошутил я.

— Я просто знаю, что у здоровых кошек нос влажный.

Ляля и отец переглянулись, невольно задержав взгляд на носах друг друга. Петр наложил маску на лицо девушке. Форма ее не совпадала с человеческой, поэтому хорошо натянуть на лицо не получилось. Петр открыл баллон. Веки девушки дрогнули и медленно открылись. Ляля от радости запрыгала на месте.

— Что со мной? — Девушка перевела взгляд с кошек на Петра, затем на меня. — Я умерла. — Утвердительно произнесла она.

— К счастью, нет. Вы живы. Мы вам советуем больше не экспериментировать с самоубийствами, иначе явимся не мы, а кто-нибудь пострашнее, и тогда… — Я не закончил предложение, оставив его продолжение на воображении девушки. — Поехали отсюда.

Я срезал с ветки веревку, чтобы у кошки не осталось соблазна повторить попытку самоубийства. Ляля с отцом кое-как уместились на пассажирском диване рядом с водителем.

— На всякий случай, я попытаюсь отвезти вас домой. — Пообещал я коту.

— Был бы признателен. — Большой черный кот все еще выглядел растерянным.

Ляля согласно моргнула глазами. Я закрыл глаза и представил ее дом, во влажных сумерках искусственного леса. Как ни странно, у меня все получилось.

— Это наш дом. — Произнесла кошка, прежде, чем я открыл глаза.

Глава 3

Видимо, отец Ляли был еще не готов к тому, чтобы стать иномирцем. Он упал на землю сразу, как вылез из машины. Ноги не держали его после пережитого. Семья громко выскочила из дома, всполошив соседей, из-за чего нам пришлось срочно убираться из этого мира.

— Я скоро буду. — Пообещала Ляля семье.

Счастливая и готовая к путешествиям, она плюхнулась рядом со мной.

— Погнали. — В нетерпении она постучала теплым мягким кулачком по панели. — Как хорошо, что это нам не привиделось.

Я снова выехал в мир с речкой и полянкой, на всякий случай, чтобы не разминуться с Антошем. Его там не было. Мои наставления остались нетронутыми.

Ляля выбежала из машины и побегала по траве, прошлась вдоль воды. Ей приятно было видеть места, в которых она бывала прежде и по которым успела соскучиться. Петр и Борис тоже выбрались и наблюдали со стороны, как кошка по-человечески предается радости.

— Это, Жорж, у меня до сих пор все, как в тумане, и не только от потери крови. Неужели, это все реально? Эти кошки, эти деревья, это всё? — Спросил Борис, потирая виски.

— Мужики, в мирах есть все, что угодно, любой бред за ваше воображение.

— Слушай, а когда за Веней?

Я вздохнул.

— Скоро. Найдем своего пресмыкающегося друга и сразу за Веней.

— Он, реально змея?

— Змей. Большой змей. Очень мудрый, рассудительный, немного трусливый и любящий выпить.

— Бухнуть? — Уточнил Борис.

— Да. Натуральный интеллигент, спился на почве невозможности найти себе собеседника по уровню.

— Знакомо. — Согласился Петр. — Мы таких часто откапываем. — Ему пришлось объяснить мне понятнее. — В смысле, прокапываем глюкозкой.

— Понятно.

Ляля подняла с берега камень, и бросила его в воду, любуясь разбегающимися кругами.

— У нас ведь речек не видно. Они все у корней и те в болоте. — Крикнула она нашей компании, наблюдающей за ней.

— Вроде, животное на вид, а присмотришься, классная баба. — Заключил Борис. — Стыдно даже призваться в этом.

— Прости, что спрашиваю, у вас, что, с этой кошкой, роман? — Поинтересовался Петр.

Я усмехнулся в губы. Что ему ответить, я не знал. Определенно, мы питали взаимный интерес, но какой-то видовой барьер между нами ограничивал развитие наших чувств. Заведи Ляля при мне роман с кем-то, я бы начал ревновать, но пока этого не случилось, я был спокоен, и не считал нужным как-то форсировать отношения.

— Мы хорошие друзья. — Ответил я. — Пережили многое вместе.

Ляля наигралась и вернулась к машине. Подошла ко мне и улыбнулась своей фирменной хищной улыбкой, бросив мимолетный взгляд на моих спутников. Мужики поспешно вернулись в салон.

— Борис, садись ты за руль, а то мне неудобно воображать и рулить одновременно. — Попросил я настоящего водителя этой машины. — Ты уже в норме?

— Почти. Так, слабость небольшая, как с похмелья.

Он сел за руль, а мы с кошкой рядом с ним. Надо было искать Антоша, друга, который непонятно куда запропастился. Он запросто мог попасть в неприятную ситуацию из-за своей доверчивости или рассеянности. Я закрыл глаза и попытался представить себе змея, со всеми его ужимками, коронными фразами, чертами характера и прочим, что составляло его отличительный образ.

Варианты полезли сразу, проносясь у меня в воображении как слайды, и отметались какой-то частью сознания, умеющей распознавать оригинал. Антоша среди них точно не было. Мне даже стало не по себе от мысли, что он мог погибнуть.

— Не могу, не вижу. — Я открыл глаза. — Как сгинул. Я был у его родителей, они сказали, что он исчез прямо из дома. Куда он отправился? Наверняка, выдумал себе что-нибудь такое, до чего нам не додуматься.

— Он мог. — Согласилась Ляля. — Только, почему без нас?

— Ты права, одинокий волк, это не про него. В одиночестве он может предаваться размышлениям, но никак не опасным путешествиям.

— Может, начать путь оттуда, откуда начал его он. Из своей спальни.

— И что нам это даст?

— Ну, будь я на его месте, я бы прямо из спальни отправилась бы сюда, к реке. Он точно сделал бы так же, если бы его что-то не отвлекло. Может быть, дома мы сможем получить какие-то намеки, зацепки.

— Не хотелось бы тревожить его родителей снова. Отец Антоша был не очень рад видеть меня. Да и нельзя бросать наших… — я попытался найти подходящее слово, — безбилетников.

— Не надо нас бросать. — Согласился Борис.

Мне пришла на ум одна идея.

— А что если я не буду переходить в дом Антоша? Просто попытаюсь на грани перехода разглядеть его комнату. Хотя, я не особо верю в то, что это нам как-то поможет.

— Попытайся, Жорж, а потом будем искать другие способы.

— Ладно.

Обстановку внутри змеиного дома я помнил, поэтому смог за долю секунды настроится на нужный результат. Чтобы не вывалится в чужой дом и не перепугать его обитателей, пришлось контролировать себя в пограничном состоянии. Как только я замер, вращая только собственное сознание, умеющее видеть так, будто у него были свои глаза, я почувствовал, что в этом месте что-то не так. Тут сквозило откуда-то. Объяснить это я не мог, потому что это был не ветер, а что-то другое. Тут явно имелась какая-то аномалия, с которой я не встречался.

Я попытался не обращать на нее внимания, осматривая обстановку дома, но случилось то, к чему я не был готов. Аномалия начала затягивать меня. Я сразу же прервал контакт с миром Антоша.

— Что с тобой? — Испугалась Ляля. — У тебя кожа покрылась мурашками.

Кошка испугалась моего безумного взгляда.

— Меня начало затягивать в какую-то ледяную дыру. — Я потер свои плечи ладонями. Они и впрямь были холодными, словно я находился в ледяной воде перед этим. — Думаю, это она затянула Антоша. Ты ведь знаешь, что на холоде он беспомощен.

— Это другой мир?

— Это как будто щель между мирами. Мне показалось, что она охотится на тех, кто выпускает свое сознание надолго.

— Вот ведь, не было печали. — Кошка в сердцах стукнула по панели.

Борис бросил на нее недовольный взгляд.

— Как быть? — Я почесал затылок, стимулируя работу мозга. — Прямо хоть трос какой-нибудь ментальный придумывай, чтобы вытащить за него можно было. Казалось, мы уже все испытали в этих мирах, ан нет, появились какие-то ловушки для иномирцев. Конечно, не все карасю спокойно в реке плавать, щука должна была появиться обязательно.

Мне даже стало страшно от того, что я теперь знал, что перемещения между мирами не так безопасны, как мне казалось раньше.

— Шапочку из фольги. — Неожиданно произнес Петр.

— Что? — Я не понял, к чему он это сказал.

— Ну, как это делают некоторые тронутые, с которыми разговаривают пришельцы, или люди с того света, они делают шапку из фольги, чтобы голоса не проникали сквозь нее. Известный же прием?

— И что, срабатывало?

— Да. Как я понял, вы пользуетесь воображением, чтобы куда-то попадать, больные тоже, только у них воображение неконтролируемое.

— Ага, я понял, контролируемое сумасшествие, вот какой диагноз ты нам поставил.

— Нет, просто я понял, что это работает в вашем случае. Шапочка, это условие, чтобы вообразить барьер, защиту. Может быть, и вам представить себя в доспехах, против той… дыры.

Я задумался. Ляля одними губами произнесла.

— Он прав.

— Врачи, что ты хотела, опыт. — Я отодвинул шторку, закрывающую окошко в салон. — Петр, а что мне представить на себе?

— Сверкающие доспехи, как у ангела.

— Звучит как-то богохульно.

— У сумасшедших этот прием работает.

— Ладно, попробую в доспехах. Ляля, держи меня за руку и не давай мне перейти в другой мир материально. Поблуждаю сознанием по той дыре, гляну что почем.

— Обещай, что при первой же опасности сразу вернешься. Ты же не хочешь оставить нас здесь навсегда?

— А что, неплохое местечко. С такими друзьями можно протянуть и не один месяц.

— Ты о чем?

— Если что, у меня мясо жесткое уже, старое. — Предупредил Борис, поняв мою шутку.

— Тьфу, дурак. — Кошка дала мне мягкий подзатыльник. — Отправляйся уже, рыцарь в блистающих доспехах.

— Чокнутый рыцарь. — Поправил я.

Ляля крепко ухватила меня за запястье. Я закрыл глаза и перенесся в дом Антоша, попутно представляя себя в теплых, отражающих чужой разум, доспехах. Аномалия сразу же попыталась втянуть меня в свое черное ледяное нутро. Я поддался ей, не переставая представлять свой ментальный блок. Мне, признаться, было тепло. Холод не доставал моей кожи, будто на ней и в самом деле была защита. Я чувствовал руку Ляли, и это вселяло в меня уверенность.

Чмок! И черный проход закрылся, будто я преодолел какую-то мембрану. Я оказался в странном месте, темной пещере или огромном зале. Ни стен, ни потолка я не видел, но знал, что они есть. Вокруг меня находилось множество стеклянных сосудов с разнообразными существами внутри.

— Кунсткамера? — Прошептал я.

Мой шепот разнесся по пространству, отразившись и повторившись сотню раз, не меньше. Наверное, в одном из сосудов находился и Антош. На вид, существа казались мертвыми. Я постучал воображаемым пальцем по стеклу, за которым находилось лохматое существо, похожее на болотную кочку. Оно никак не отреагировало.

— Антош! — Произнес я.

Имя змея забегало между сосудами. Рядом со мной никто не шевельнулся. Чувствуя руку Ляли, как спасательный трос, я решился пройти дальше. Мне показалось, что я вижу вдалеке свет. Минуя сосуды с существами самых невероятных внешностей, я дошел до того места, откуда стали слышны голоса. Разговаривали двое. По тембру один голос принадлежал взрослому существу, а один молодому.

— Я разбужу его. — Плаксиво произнес молодой.

— Подожди, дай ему отдохнуть. Неизвестно, когда поймаем следующего. — Ответил взрослый.

Я подошел ближе и увидел двух здоровых существ, похожих на помесь жабы и бегемота. С жабой их роднила огромная пасть, а с бегемотом, массивное тело и маленькие закругленные ушки. Существо с взрослым голосом было крупнее. Оно стояло у печи и отливало сосуды для своих жертв. Я сразу заподозрил их в коллекционировании.

Младший сидел перед сосудом и, не отрываясь, смотрел на существо внутри него. Когда я пригляделся, то чуть не вскрикнул. Внутри, скрутившись пирамидкой, находился змей. Я был уверен, что это Антош.

Мелкий обернулся на старшего, заметил, что тот на него не смотрит и тихонько тряхнул сосуд. Антош проснулся.

— Он проснулся. — Радостно сообщил мелкий.

— Вот ты какой ненасытный, сынок. Ну, ладно, раз проснулся, поешь.

Мелкий поднял сосуд с Антошем и тряхнул его сильнее. Затем поставил на небольшой огонь.

— Подумай что-нибудь смешное. — Попросил он моего друга.

Что это значило, я не понимал. Вид у змея был уставший. Уж я его мимику знал очень хорошо. Неожиданно вокруг змея появился красочный ореол. Он стал расти и заполнять собой сосуд цветным светящимся газом. Мелкий воскликнул от радости, просунул в крышку трубочку и принялся всасывать красочное свечение. Оно и в самом деле уходило в недра огромного ребенка, как дым.

Мелкий закрыл глаза и блаженно выдохнул. Вместо яркой радуги из его рта вышел коричневый дым. По его цвету я предположил, что воняет он отвратно, не в пример красочным мыслям моего друга. Надо было скорее вызволять змея. Этот обжора мог довести Антоша до ментального истощения. Мелкий противно смеялся, будто получал наркотическое удовольствие от мыслей змея.

Кажется, я догадался, что в этом междумирье мысли были так же материальны, как вещи в моем мире. Мне пришла идея превратить себя в огромного страшного змея. Спустя секунду я ощутил новое тело, извивающееся между сосудов, которым я знал, как управлять. Ставку я сделал на внезапность.

— Здравствуй мальчик. Ты не видел моего сына? Ой, вот он. — Мелкий выронил из рук сосуд и уставился на меня. — Спасибо, что нашел.

Мелкий начал орать, чем привлек внимание отца. Взрослая особь, недолго думая, кинулась на защиту сына. Учитывая, что этот мир был их вотчиной, и он знал его законы, то с его воображением тягаться мне было сложно. Я приготовился к схватке, однако ее не случилось. Родитель бросил в меня недоделанный сосуд, который я отбил хвостом, и замер, будто испугался.

— Забирайте его и уходите. — Крикнул он. — Как вы смогли проникнуть сюда, как вы догадались, что нужно делать?

У меня в голове пронеслись несколько вариантов ответов, но я выбрал самый подходящий.

— Я понял, что вы питаетесь чужим воображением, потому что у вас нет своего. А уж я могу такого вам навоображать, что вы животы свои надорвете и лопнете от смеха.

— Прошу, пощадите. Я один воспитываю сына, нам очень тяжело.

— То-то я смотрю, вы оба с голоду пухнете.

Я скрутил в кольца сосуд с Антошем и вытряхнул его оттуда. Змей упал и остался лежать на месте.

— Изверги. Сейчас бы вас на кусочки порезать, да времени нет. Антош, вставай, мы уходим. Где тут у вас выход?

— Вот он! — Выкрикнул папаша.

Что темное метнулось под моё воображаемое змеиное тело, и пол разверзся под ним. Я едва успел схватить Антоша. Мы не провалились вниз. Рука Ляли держала нас очень крепко. Я представил себя драконом и сразу же обрел кожистые крылья и вырывающееся из пасти огненное дыхание. Размахивая крыльями, нам удалось вырваться из затягивающей дыры. Для профилактики я дыхнул огнем в сторону вероломного родителя.

— Что, жабоид, потягаешься с моим воображением?

— Уходите, оставьте нас. — Упал он на колени и пополз в мою сторону.

— В следующий раз, я вытащу вас в свой мир, посмотрим, как вам это придется по вкусу.

Я вернулся назад в машину. Открыл глаза и понял, что тяжелый груз у меня на ногах, это Антош. Змей открыл пасть. Его язык свесился почти до пола. Борис приоткрыл дверцу, чтобы при первых признаках змеиной агрессии выбежать на улицу.

— Не бойся, он добрее нас. Ему бы сейчас сто грамм для согрева и для восстановления воображения.

— Так у нас есть спирт. — Ответил Борис. — Петр, достань мой термос.

— Так ты говорил, что в нем отвар шиповника?

— Так я перепутал. Не отвар, а настой.

Ляля подняла голову змея и положила ее себе на ноги.

— Бедняга, что там произошло?

Я описал ей в двух словах, о том, как существа питались воображением нашего друга.

— Ой, бывает же такое. Представляю, как можно ожиреть на чужих фантазиях.

— Так они и ожирели. Два кабана, размером с эту машину. Так-то в этом междумирье прикольно, можно получить все, что представишь, прямо, как волшебник.

— Через неделю от скуки сдохнешь, когда нечего уже будет воображать.

— Точно и сам станешь, как паук вылавливать мух с воображением.

В окошке появился затертый термос. Борис принял его, привычным движением свинтил крышку и втянул носом идущий изнутри аромат.

— Мой рецепт, лечебный. Шиповник, мед, чабрец и немного тысячелистника для улучшения моторики желудка. Открой бардачок. — Попросил он кошку.

Ляля замешкалась. В ее мире ручки на всем, что можно было открыть, делали более явными. Я помог ей.

— Стакан достань. — Попросил Борис.

Ляля вынула стакан и осторожно понюхала его. Ее передернуло. Она передала емкость Борису. Водитель, не глядя, дунул в него, выгоняя пыль, и плеснул через край термоса красноватой жидкости.

— Бальзам, панацея. — Произнес он с любовью и передал мне стакан. — Нашатырь ему надо, чтобы в себя пришел, иначе мимо рта прольет.

Почти сразу из окошка появилась рука Петра с ваткой, сильно пахнущей аммиаком.

— Я тут уже давно прикладываюсь, все надеюсь придти в себя.

Я взял ватку и приложил ее к изумрудному носу змея. Антош дернулся и приоткрыл глаза. Тонкие щелки зрачков медленно двигались, будто у него не осталось сил даже двигать глазами.

— Привет! — Кошка провела по голове змея рукой. — Это мы с Жоржем.

— Здорово, Большой Змей, открой рот, я волью тебе лекарство.

— М? — Не открывая рта, переспросил змей.

— Отличная настойка, которая вернет тебя к жизни. — Я показал ему стакан с жидкостью.

— М-м-м. — Сообразил змей и медленно разинул огромный рот.

Борис смотрел на это с видом человека, на глазах которого осуществляется первая встреча людей с пришельцами. Ляля приподняла голову Антоша, а я влил в пасть настойку. Змей громко сглотнул и снова закрыл глаза.

— Зеленый змий. — Пояснил я шокированному Борису процесс лечения друга.

Антош пролежал без движения минуту или больше. Внутри него, судя по доносящимся звукам, начались процессы активной жизнедеятельности. Вдруг, Антош резко открыл глаза, поднял голову и посмотрел на нас.

— Что? Это мне не кажется? Жорж, Ляля, это правда, вы?

— Правда, Антош, это мы. — Кошка нежно провела ему рукой от носа к шее. — Жорж вытащил тебя.

— Мы вытащили вместе. — Я не был эгоистом.

— Как вы догадались? — Спросил змей слабым голосом.

— Вот так, захочешь спасти друга, начнешь ворочать мозгами.

— Эти твари питаются нашими эмоциями. Любят что-нибудь веселое, легкое. Выжали меня так, что я ни о чем не хотел думать, кроме смерти. Сволочи. — Антош закрыл глаза.

— Ничего, теперь всё в прошлом. — Ляля продолжала гладить змея.

— Жрать хочу. — Отрывисто произнес змей в несвойственной для прожженного интеллигента манере.

Я понял, что с собой у нас нет ничего съестного, значит, надо было идти в миры, где можно было перекусить.

— Борис, трогай. — Попросил я водителя и сконцентрировался на накрытом обеденном столе предпочтительно на открытом пространстве.

Мое воображение быстро нашло отклик. Скорая помощь выкатилась под сень берез к деревянному столу, накрытому яствами в старинном стиле. Самовар с ожерельем из сушек в центре стола, из которого еще курился дым, деревянные чаши с фруктами, похлебками и жареным мясом. Людей рядом не было видно, как я и представлял себе. Борис остановил машину.

— За чей счет банкет? — Спросил он, не сводя глаз с запеченной свиной коленки.

— Вообще, надо привыкать к тому, что в мирах можно разжиться чем угодно бесплатно. Нужно только не терять бдительность, если хозяин объявится. Угощайся, не переживай. Считай, что это подношения богам, то есть нам.

Борис ухмыльнулся. Стукнул в заднюю стенку костяшкой пальца.

— Петруха, обед.

Мне, как в старые добрые времена, когда я впервые познакомился с Антошем, пришлось нести его на себе. Он был тяжел, и даже не пытался хоть как-то помочь мне взвалить свое тело на плечи. Когда змей страдал, он делал это на все сто процентов.

Вокруг стола находились деревянные лавки, вырезанные из свежего дерева. Они даже не успели потемнеть на свежем воздухе.

— Не отравленное? — Петр принюхался к блюдам. — Что-то я не верю в халяву.

— Прекрати, мы не новички в этом деле, сто раз ели в разных мирах и даже несварения ни разу не заработали.

— Да, только похмельный синдром. — Добавила Ляля.

Она сразу потянулась за мясом. Взяла телячьи ребрышки и откусила солидный кусок.

— Ну, как? — Поинтересовался я.

Ляля погоняла по рту откушенный кусок.

— М-м-м, вкус немного необычный, какие-то непривычные специи видимо, но в целом, недурно. Присоединяйся.

Не знаю почему, но я решил повременить. Дело в том, что я представил просто еду, не заботясь о том, какие у нее были свойства. Петр решил начать с фруктов. Он уминал сочные плоды, похожие на персики, разбрызгивая вокруг себя сок.

— Аккуратнее, Петруха, у меня майка новая, полгода еще не ношу.

Борис не замечал, как жир со свиной коленки стекал у него по подбородку и капал на его майку. Я решил, что пора покормить Антоша. Змей лежал вдоль лавки. Я поднял его голову и положил ее на стол. Антош приоткрыл глаза.

— Что ты хочешь? — Спросил я его.

— Всё. — Ответил он еле слышно. — Клади в рот, а я буду жевать.

Антош открыл рот. Я бросил в него несколько виноградин. Змей почувствовал их присутствие и принялся медленно жевать. Проглотил и снова открыл рот. Мяса я опасался ему давать, не зная сколько времени он провел совсем без еды. Разломил ему персик, вынул косточку и положил в рот обе половины. Змей пару раз шевельнул челюстями и проглотил.

— Запить. — Попросил он.

— Сок, квас?

— Того же, что и в прошлый раз.

Борис услышал просьбу, поднялся из-за стола и направился к машине за термосом. Его качнуло.

— Ох, чтоб тебя, штормит. Вроде и не пил. Инсульт, что ли, приближается? — Забубнил он.

Ляля поднялась и потянулась через стол за куском нарезанного пирога, из которого торчал кусок красной рыбы. Она оперлась на одну руку, а вторую приложила ко лбу.

— Что-то голова кружится. Слабость какая-то.

Я сразу понял, что с халявной едой не все так просто.

— Ляля, Петр, больше к еде не притрагивайтесь. Бегом в машину.

Я схватил вяло протестующего змея, повесил его на шею, ухватил за руку кошку и направился к машине. Борис из нее так и не показался. Салон сотрясал могучий храп. Накрытый стол оказался приманкой, но кто мог знать, что мы появимся здесь. Возможно, эта еда действительно предназначалась совсем не нам.

Петр помог мне разгрузить змея и теряющую сознание Лялю.

— Слушай, ты же врач, сделай что-нибудь, как при отравлении.

— Сделаю. — Пообещал тот.

Я сел за руль и когда захлопнул дверь и бросил последний взгляд на стол-приманку то обомлел. Пространство вокруг стола принялось быстро трансформироваться, будто голограмма, а сквозь текстуры березового леса проступили фигуры существ, направляющихся в нашу сторону.

— Твою ж… светлейшую персону отрадно видеть нынче нам. — Что-то в последнее время на нас объявили охоту какие-то существа, умеющие по-своему обращаться с пространством.

Зачем им при таких способностях нужно было жить, как примитивным паукам, расставляя приманки и вылавливая таких умных существ, как мы? Я закрыл глаза и представил безопасный мир с речкой. Тягучая мысль, будто отупляемая чужим разумом никак не хотела уцепиться за знакомый образ.

— Антошка, быстрее бы ты пришел в себя. В одиночку стало совсем трудно бродить по мирам.

Я напряг все силы, будто тягал двухпудовую гирю, надавил на газ и направил машину прямо на «хищников». Глаза у меня были закрыты, поэтому я не знал, чем был вызван удар о бампер скорой помощи. Открыл я глаза, когда почувствовал, что мир поменялся.

— Наелся, блин, рябины. — Я стукнул кулаком в клаксон.

Сигнал коротко звякнул. Выходит, в прошлые наши путешествия по мирам нам либо глобально везло, либо мы перешли на такой уровень, на котором такие ловушки обычная вещь. Из салона доносился храп Бориса.

— Живы? — Спросил я через окно.

— Живы. Никаких угнетений функций организма не заметно. Они спят.

— Ясно. Мы им были нужны живыми. С нас хотели постричь какую-то шерсть, как и с Антоша. Думаю, эти твари тоже питаются чем-то нематериальным, типа наших эмоций.

— Звучит безумно, но я начинаю привыкать.

— А на тебя не подействовало?

— Вроде, нет. Я не ел мясо.

— Антош тоже не ел.

— Ваш друг не спит.

— Что? Антош, ты что молчишь, подлец? — Я уткнулся в окошко, в которое мое лицо не помещалось полностью.

Змей смотрел на меня желтым немигающим взглядом.

— Мне гораздо лучше, Жорж. Если бы еще немного того напитка, я бы совсем пришел в норму.

— Конечно. Я сейчас переберусь к вам.

Борис держал термос в руках. Я вытащил его, свинтил пробку, одновременно являющуюся и стаканчиком, и плеснул в нее остро пахнущей жидкости. Сам сделал глоток, чтобы прочистить ум, пребывающий в каком-то заторможенном состоянии, остальное вылил в заблаговременно разинутую пасть Антоша.

Алкоголь помог и мне, и змею.

— Все теперь не так, как было в первый раз. — Произнес я печально. — Однако нас снова преследуют неприятности, как в начале первого путешествия.

— Они даже более непредсказуемые и опасные. Я даже думаю, что это какой-то эмоциональный подуровень вселенной в котором развелись паразиты, питающиеся за счет чужих. — Антош, кажется, окончательно пришел в себя, раз делал такие глубокомысленные заключения.

— Это да, я даже видел, как тот мелкий ублюдок высасывал из сосуда, в котором ты сидел, твои радужные эмоции.

— Я всегда вспоминал наши приключения, чтобы накормить эту скотину ненасытную. Что, мои мысли выглядели красиво?

— Очень. А почему они держали всех в сосудах?

— А они каким-то образом не давали материализовать твою фантазию. Как не тужься, из тебя будет лезть только цветной дым, которым они питаются.

— Вот ведь, теперь и мои фантазии превратились в источник чьей-то нездоровой заинтересованности.

В свете последних событий спешить с перемещениями по мирам не стоило. Неизвестно еще, какого уровня хищников можно было повстречать в прослойке между мирами.

— А ведь прежде такого не было. — Произнесла Ляля.

Кошка повела глазами в сторону салона скорой помощи, намекая, что причиной проблем могли быть наши спутники.

— Со мной это случилось раньше. — Змей указал на нестыковку ее гипотезы. — Думаю, что мы смогли подняться на другой уровень, открывающий нам такие неприятные моменты. Помните же, в первые наши перемещения у нас всегда были одни проблемы?

— Ох уж эти бесконечные предположения. — Вздохнула Ляля. — Так хочется стать простой волшебницей, которая все делает одним взмахом руки.

Она вытянула ладонь с мягкими подушечками в сторону лобового стекла. Вдруг, перед ними, прямо из ниоткуда, появился растрепанный и испуганный Вениамин. Он ошалело озирался, а когда понял, что перед ним его родной автомобиль, кинулся к нему.

— Мужики, ваш коллега вернулся. — Крикнул я в окошко.

— Кто, Веня? — Заволновался Борис.

Тот уже распахнул дверь и громко, чуть ли не плача, бросился обниматься к товарищам.

Ляля удивленно рассматривала свою руку.

— А что, так можно было?

— Так ты теперь не только выталкивать умеешь, но и затягивать назад. Это же круто! — Я полез через тело Антоша обниматься к кошке. — Теперь водку в холодильник можно будет ставить, не вставая со стула.

Ляля прыснула и дала себя потискать. Антош был еще слаб, чтобы комментировать вслух отношения теплокровных в свете своих представлений. Он только закрыл глаза и тяжело вздыхал, распространяя по салону аромат свежего перегара.

Новое умение благотворно сказалось на Ляле. Настроение у нее улучшилось. От мысли, что она теперь умеет пользоваться даром в обе стороны ей стало весело. Пропали разъедающие психику мысли о собственном несовершенстве, о причиненных травмах людям, которых она отправила в другие миры.

За стенкой Вениамин шумно рассказывал о том мире, в котором прожил двое суток.

— Это, значица, болото такое смрадное, тухлое, и я на островке сижу. Вокруг меня туман, в котором уханья, оханья, крики, стоны, а я ничего не вижу, а страх такой продирает от этой неизвестности, и словами не расскажешь, звездец. Я два часа крепился, думал, что вы за мной придете, с этими…, а потом, когда понял, что не придете, начал плакать. И мысли даже не было, чтобы держаться, как мужик. Зачем? Все равно смерть. А потом мой островок поплыл, и мне стало так страшно, что я хотел в воду прыгнуть и плыть, плыть, куда угодно. Представляете? Налей, дядь Борис, настойки, трясет меня.

— И ты знал, что это не отвар?

— Так, это мы с дядей Борисом берегли на твой день рождения.

— Что, правда что ли?

— Да, хотели после смены поздравить с Вениамином.

— А, тогда ладно. А то я уже думал, что вы от меня секреты держите.

— Да какие секреты, Петр.

Раздался шум наливающейся в посуду жидкости. Глоток и выдох.

— О-о-о-х, нектар.

— А что дальше-то?

— А дальше мой островок долго дрейфовал, а потом начал охотиться на каких-то гигантских слизней, что сидели на плавающих растениях. Пару раз я чуть не свалился в воду. Думаю, меня бы он тоже проглотил и не подавился.

— Вряд ли, Вень, у тебя же скелет есть, а это существо наверняка не приспособлено питаться животными со скелетом.

— Спасибо. В тот момент я чувствовал себя настоящим слизнем. Плесни еще, не верится, что все закончилось.

— Друзья, все только начинается. — Не удержался я от комментария к услышанному.

В салоне воцарилась десятисекундная пауза.

Глава 4

Так как вся команда опять была в сборе, можно было снова заняться планированием дальнейшего пути. Цель была все та же — недоступный Транзабар, фантом, мираж, фата моргана, такая осязаемая, но несбыточная цель. Нечаянных спутников решили рассматривать как прицеп, который надо довести до места назначения. Их не особо посвящали в свои планы, а они, в свою очередь, не особо ими интересовались, отдавая нас в свое полное распоряжение. Кажется, они уже свыклись с мыслью, что назад дороги нет.

Мое сознание и Антоша скользило по воображаемому городу, как по поверхности с нулевым трением. Никак не могло зацепиться. Ни один прием из прошлых попыток не работал.

— Это твои земляки нам всё портят. — Предположила Ляля.

— Я не могу их бросить, это жестоко. Они сразу же погибнут. Миры будут их отторгать. Я уверен, что дело не в них. Или может быть и в них тоже, но нам для этого они и даны, чтобы мы привели их в Транзабар.

— А что с ними не так? Почему они не могут вернуться назад? Отец Ляли смог, а эти — нет. Значит, у них были причины. Может быть, в них кроется ответ? — Змей редко предлагал свои идеи, но те, что он озвучивал, всегда казались дельными.

Парням решили провести допрос с пристрастием, чтобы выведать у них общие причины не возвращаться домой. Для чего их собрали у костра в известном мирке с речкой, с шашлычком, или похожим не него аналогом, украденном прямо из мангала в одном из «жоржеобразных» миров и бутылкой крепкого напитка, чтобы развязать языки.

Было по земному уютно. Дрова в костре трещали, выстреливая искрами, тающими во тьме. Над огнем вилась мошкара. По округе разносился приятный аромат жарящегося мяса.

— Вы давно вместе? — Спросил я коллег.

— Мы-то? — Борис оглядел товарищей. — Пятый год, как с нами Вениамин. До этого была Лариса, но она не выдержала. Ушла в запой и не вернулась. А так мы с Петром больше десяти лет в одном экипаже. Уже три машины поменяли.

— Лариса умерла?

— Нет, что ты. В бизнес подалась, медицинский. Аптеки-шмаптеки, короче, променяла профессионализм на деньги.

— Ясно. У вас таких мыслей не возникало?

— А у меня откуда? Я же водитель. Я только бензин продать могу, вот весь мой бизнес.

— А я вообще не способный к бизнесу. — Петр поднял пластиковый стаканчик со спиртным и понюхал его. — Честный слишком. Хотел в одно время подшабашить, втюхивать лекарства больным от себя, но не смог, раздал бесплатно. Одним словом — лох. — Он выпил залпом не поморщившись. — Все в моей жизни наперекосяк. Я даже в эту историю умудрился попасть.

— Зря ты так думаешь. — Решил я успокоить Петра. — Это начало больших перемен в лучшую сторону. Уж поверь моему опыту и опыту моих друзей.

Ляля и Антош согласно закивали.

— Не уверен. Мне мои коллеги тоже говорили, что хорошо зарабатывают на лекарствах, а я не смог. Лох я, очень честный и добрый, как доктор Айболит, хочу всех вылечить. Знаете, как я записан у дочери в телефоне?

— Как?

— «Деньги на баланс». Это нормально? Я же отец, я же никогда не запишу ее «Просит жрать и шмотки».

Веня заржал во весь в голос.

— А что, если бы она спалила, может быть и одумалась.

— Не знаю. Слабо верится. А супружеское ложе у нас уже давно френдзоной зовется. Скрипит только, когда мы пыхтим, чтобы перевернуться с бока на бок. Эх, жизнь проходит как-то не так, как я планировал.

— Да у кого она так? — Борис двинул не прогоревшие концы дров в костер. — Не скажу, что моя жизнь сильно отличается от твоей. Только в нюансах. У меня двое сыновей, которые вспоминают о нас с матерью в день получки. Оболтусы. Хотя, я виноват, в том, что редко был с ними. Не заметил, как они выросли. На работе постоянно пытаются выгнать на пенсию, говорят, что старый. А я же, как терминатор, старый, но не бесполезный, за баранку еще держусь огого, получше любого молодого.

Мы не услышали только исповеди Вениамина. Я разлил спиртное, очень похожее на ром со специями, по стаканчикам. Вставляло оно хорошо, вкупе с располагающей обстановкой накатывала расслабленная эйфория. Змей лежал перед костром и вполглаза наблюдал за всеми.

— Вениамин, а я чувствую в вас родную душу. — Неожиданно произнес Антош. — Вы тоже любите предаваться размышлениям?

— Да, а как ты догадался? — Удивился молодой врач.

— У тебя часто на лице появляется отсутствующее выражение, будто ты глубоко погружен в размышления.

— Бывает такое. Меня считают рассеянным, несобранным, даже придурковатым. Знаете ли, когда я пытаюсь казаться остроумным, мои шутки обычно не воспринимают, отчего я начал считать себя идиотом. Вот скажите, разве не смешно: однажды я переписывался с девушкой и решил ее разыграть, написал, что приглашаю ее в ресторан японской кухни «Хатико», столик якобы забронировал на вечер, но еду подадут только утром. Она, естественно, удивилась, почему надо так долго ждать, а я ответил, что девиз ресторана «Хатико ждал, и вы подождете». Вместо того, чтобы поржать, она удалила меня из друзей и мы больше не общались. Скажите, разве это было не смешно?

— Смешно. Просто прежде, чем шутить перед каждой девушкой, надо выяснить ее кругозор. Они в последнее время с ним не особо заморачиваются. — Поддержал я Вениамина. — Это даже и хорошо, что они сразу отваливаются, как перезревшие груши. Ту, которая искренне будет смеяться над твоими шутками, надо сразу тащить в ЗАГС.

— Была одна, но страшненькая.

— Ё-моё, Веня, ты тоже не принц.

— Спасибо.

После моего комплимента повисла тишина, во время которой каждый думал о своем прошлом. Точно так, как это было с нами. Пережив первобытный страх отлучения от родного мира наступал период во время которого выяснялось, что потеряно не так уж и много и рваться сломя голову назад не стоит. Антош неподвижно взирал на огонь и блеск его глаз гипнотизировал новичков. Ляля отмахивалась от назойливой мошкары, посылая ее гудящие облака одним движением руки в неизведанные миры. Кто знает, может быть, она совершала преступление, нарушая баланс в тех мирах, только нам в тот момент было плевать. Нам было хорошо от того, что мы вместе, от того, что спутники доверили нам свое сокровенное, а это подразумевало, что они встали на путь осмысления своей жизни. Мне, вдруг снова вспомнился отец, расстраивающийся по поводу того, что его старая «копейка» последний автомобиль в жизни, который он может себе позволить.

— Бате машину надо справить. — Я первым нарушил молчание.

— Каким образом? — Поинтересовался змей.

— Не придумал еще. Можно, конечно, ограбить банк или инкассаторскую машину, но я не хочу так делать. Всегда был против воровства.

— А может, золотишко намыть и сдать в вашем мире, за ваши деньги? — Предложила Ляля.

— Это идея. — Мне понравилось предложение кошки.

— А можно отреставрировать старую. Отец, наверное, уже привык к ней? — Посоветовал Борис, которому ментальность пожилых людей была понятнее.

— На какие шиши?

— Ну, да, везде нужны деньги. — Согласился водитель скорой помощи.

— Ну, почему везде? А как же варианты миров, в которых мог победить коммунизм. Ты же сам, дядь Борь, рассказывал про коммунизм, что там все бесплатно?

— Да это, Вень, сказки несбыточные.

— Постойте, постойте, эта идея мне очень нравится. Я бы хотел глянуть хоть одним глазком на мир, в котором ни за что не надо платить. Точно, завтра едем к светлой победе коммунизма, но прежде, я заберу у отца машину.

Я оставил товарищей у костра, а сам представил себе подъезд родной пятиэтажки, пропахший кошачьей мочой. Сознание быстро выловило из миллиона вариантов нужный. Мгновение и свежая непроглядная тьма сменилась душной ночью у родного дома. Я заскочил в подъезд, дверь которого кто-то заботливо подпер кирпичом, чтобы не закрывалась. Поднялся до родительской квартиры и постучал в дверь.

— Кто? — Глухо спросил отец.

— Это я, бать, Жорж, тьфу, Игорь.

Дверь приоткрылась на цепочке. Отец подозрительно посмотрел на меня.

— Пьяный? — Спросил он шепотом, чтобы не услышала мать.

— Нет. Оговорился просто, это мой ник в соцсетях, прирос уже, как второе имя.

— А. — Отец снял цепочку. — Заходи. У нас макароны на ужин, как в тюрьме.

— О, понесло старого. — Из кухни показалась мать. — Макароны ему не еда. Привет, сынок, что случилось?

— Короче, я попал в небольшое ДТП на трассе, машину увезли на эвакуаторе, а я хотел спросить у вас машину на пару дней, чтобы помотаться по сервисам, по банкам.

— Я так и знала. — Мать хлопнула себя по бедрам. — С утра сердце дурное чуяло.

— А когда оно у тебя не чуяло. Может, ты и накликала. Дадим, сынок, раз надо, только у меня сцепление ерундит, цилиндр пропускает, надо переключаться очень быстро.

— Я в курсе, бать. У меня страховка хорошая, я тебе поменяю цилиндр до кучи к своим запчастям.

— О-о-о, это было бы неплохо, а то у нас дачный сезон из-за этого сцепления буксует. — Отец прошел на кухню и открыл дверь холодильника. — Ты с ночевкой?

— Не, поеду, дел выше крыши.

— Да какие ночью дела, Игорек. — Засомневалась мать. — Ты, на нервах, поди, не дай бог, опять влетишь куда-нибудь.

— Не, я машину загнал в круглосуточный сервис, так что парни меня будут ждать.

По лицу отца я понял, что он расстроился из-за того, что повод выпить сорвался. Он захлопнул холодильник, прошаркал в спальню и вышел оттуда с ключами.

— Там еще днище бы проварить, соржавело начисто, как бы мать на ходу не потерять.

— Ладно, все сделаю, верну как новую.

— Верни хоть какую.

Мать всегда подозревала меня в том, что я могу не выполнить обещание. Она была права, именно таким я и был раньше, давая обещание, я и не думал выполнять его, если оно вызывало у меня затруднения.

— Верну, не узнаете.

Я пожал отцу руку, поцеловал мать в щеку и выбежал из квартиры. Спустился по крутым ступенькам вниз и направился к отцовской машине, которую он всегда парковал на одном и том же месте уже больше тридцати лет. Машина завелась с первого раза. Отец всегда следил за тем, что можно было починить самому. Прогрел старый карбюраторный двигатель, включил свет, нажал сцепление и попытался воткнуть первую передачу. Она затрещала и не вошла в зацепление.

— Быстрее надо! — Услышал я голос отца с балкона.

Точно, я уже успел позабыть о недуге. Я нажал сцепление еще раз и сразу толкнул рычаг коробки вперед. У меня получилось. Пока я наслаждался успехом, машина самопроизвольно начала движение, хоть я и держал педаль сцепления упертой в пол.

Теперь мне были понятны переживания отца. Езда на такой машине превращалась в настоящее испытание нервов. Я проехал к торцу дома, где царила непроглядная тьма. Выключил свет, представил свою компанию у костра и тронулся. Мысли мгновенно перенесли меня в пункт назначения.

Мои друзья повскакивали на ноги, когда услышали шум двигателя отцовской «копейки». Я заглушил машину и вышел наружу, громко хлопнув дверцей.

— Раритет. — Произнес Вениамин. — Старше меня, наверное?

— Наверное. — Согласился я. — Это уже не просто автомобиль, а член семьи, менять его на другого как-то несправедливо.

— В самую точку. — Согласился Борис. — Старый, но не бесполезный.

Вскоре после моего возвращения компанию сморил сон. Лялю, как единственную женщину, уложили на самую комфортную постель — носилки. Борис устроился на диване в кабине, Петр и Веня на полу в салоне. Антош и я в отцовской «копейке». Я на заднем диване, змей на переднем пассажирском сиденье. Не считая того, что я спал в позе эмбриона, в которой у меня затекали ноги, можно было сказать, что ночь прошла хорошо. С наступлением долгожданного утра я почувствовал себя бодрым и готовым идти куда угодно, особенно к коммунизму.

— Завтракать будем в бесплатной столовой, борщом, кашей с подливом и на десерт сметаной с сахаром. — Пообещал я своим спутникам.

— Я пломбир хочу, советский. — Ностальгически закатил глаза Борис. — Как сейчас помню этот вкус.

— А я лимонад за три копейки из автомата. — Подхватил Петр.

Перед тем, как отправиться возникло затруднение технического плана. Вести в другой мир должен был кто-то один, а машин у нас было две. Решили сделать так. За руль отцовской машины сел Борис. Смотрелся он в ней довольно гармонично. «Копейку» зацепили тросом к «скорой помощи», за руль которой сел я.

Представлять пришлось долго. Я же не знал, кроме термина «коммунизм», как точно должен был выглядеть этот мир. Приоритетом для меня были отсутствие товарно-денежных отношений, технически развитая цивилизация и никакого контроля личности. Сразу отсеялось большинство миров. Из тех, что остались, я выбрал тот, что больше походил на агитплакаты про СССР.

Мы как раз выкатились своим тандемом к большому плакату, стоящему на перекрестке дорог над большой клумбой, засаженной пестрыми цветами, высаженными в определенном порядке, образующем цифру «237». По дороге, совершенно ее не касаясь, бесшумно скользили машины, напротив них, наши выглядели, как памятники из прошлого.

— Нихрена себе! — Веня выставился в окно, любуясь пейзажами коммунистического общества.

Чуть поодаль от клумбы, за широким зеленым газоном, над которым радужно переливались разбрызгиваемые над ним струи воды, начинались дома. Дизайн их можно было назвать спорным, соединение кубического, сферического и прочего не совсем стыкующегося в моем представлении. Чего было не отнять у этих построек, так это ощущение футуризма. Они напоминали картинки, которыми забавлялись художники, рисующие города будущего.

Так же меня не покидало ощущение здоровой экологии. Дышалось легко, воздух был напоен ароматом свежести и влаги.

— Нас сейчас за наши бензиновые тачки заметут в полицию. — Забеспокоился Петр. — Или милицию.

— Не бойтесь раньше времени. Замести нас не так уж и просто. — Успокоил я его. — У кого бы спросить, как нам добраться до автосервиса?

Все, кроме Ляли и Антоша выбрались на улицу. Почти сразу же в нашу сторону направился парящий автомобиль. Он бесшумно замер рядом с нами. Его дверца откинулась вверх и оттуда выбрался вполне себе гуманоидный человек, с широкой улыбкой во все лицо.

— Добрый день! — Ощерился он еще шире.

Казалось, что с таким проявлением дружелюбия он кинется обниматься к каждому из нас.

— Вы, я понимаю, реставраторы старинных автомобилей? — Спросил он, не сводя глаз с наших машин. — Чудо, как сохранились.

— Верно. — Я был рад тому, что незнакомец за нас придумал достоверное алиби. — Хотим придать более первозданный вид. Убрать ржавчину, подремонтировать, чтобы сами могли передвигаться.

— О, ну это ни к чему. Нашим растениям их химическое топливо будет не по душе.

— Согласен, просто хотелось стопроцентной историчности. Не подскажете, где тут реставрируют поблизости.

— О, ну вы почти находитесь там, где нужно. Вам сюда. — Он махнул в сторону газона.

— На газон? — Переспросил я.

Человек секунду соображал, а потом рассмеялся, будто я очень удачно пошутил.

— Вы, не местные что ли? — Догадался он.

— Нет, мы издалека.

— Ясно. А я уж думал у нас уже на всем земном шаре все одинаковое.

— Почти, с нюансами. У нас горы.

— Тогда понятно. Дети гор, орлы. У вас там все к небу стремится, а у нас под землю.

Мужчина нажал что-то на своём запястье, и в тот же миг рядом с нами опустилась часть поверхности, в проходе которой я увидел ярко освещенные коридоры.

— Вам туда. — Туземец снова ощерился довольной улыбкой.

— Большое вам спасибо. Вы нам очень помогли. — Поблагодарил я его.

— Да уж прям там, помог. Вы такие молодцы, что нашли это старье.

Он сжал ладони в кулаки перед лицом на прощание, сел в машину и уехал.

— Старье. — Борис вздохнул. — Три года всего.

— Ну, что, поехали в подземный город, пока не закрылось. — Заторопился я.

Мы расселись по местам и осторожно покатились вниз. На уровне пола нас подхватили самоходные платформы и повезли куда-то. Двигатель скорой заглох сам собой, будто его отключили дистанционно. Ляля просунула мордаху в окошко кабины и взволнованно поинтересовалась:

— Жорж, а может нас везут на скотобойню?

— Успокойся, пока не вижу причин для паники. Человек был очень любезен, не похоже, что он замышлял что-то кровавое.

— Слишком любезен. — Заметил Антош.

— Времена здесь такие коммунистические, все любезны, все рады, это вам не человек человеку волк, как при капитализме. — Высказался Петр.

Хотелось ему верить.

Мимо проплывали улицы, с пешеходами, магазинами, столовыми, будочками, ларечками, парками и фонтанами. Из-за яркого искусственного света, идущего сверху, казалось, что над головой небо. Никакого чувства клаустрофобии не было и в помине.

Платформы, видимо, сами знали, куда нас доставить. Они остановились возле здания с большими воротами, над которыми висел веселенький плакат, прославляющий труд рабочих-автослесарей. Причем, в руках мужественных мужчин и женщин находились не ключи и домкраты, а пульты и голографические экраны.

— Так-так, кажется, сейчас нас будут починять. — От волнения, вызванного тесным контактом с чужим миром, у меня вспотели ладони. Я потер их по штанинам.

Ворота ушли вверх, а платформы закатили нас внутрь такого же светлого помещения, как и подземная улица. Мы остановились напротив окошка с лучезарной девицей. Надпись по овалу гласила, что это место мастера-приемщика.

— Добрый день! — Просияла девушка.

Я почувствовал справа от себя взволнованное дыхание Ляли.

— Лыбится, как-будто ей кошелек вернули.

Кажется, молодая девушка вызывала у нее чувство ревности.

— Добрый! — Ответил я мастеру и тоже улыбнулся так же широко.

— Мы уже получили заявку на реставрацию и рады, что вы выбрали нас. Хотите обсудить какие-то особенности, или же оставим стандартные условия?

— Так, а что входит в стандартные? Внешний вид?

— Не только. Внешний вид, восстановление интерьера, деталей создающих комфорт, без восстановления способности передвигаться самостоятельно.

— Тогда нам по особым условиям. Смотрите, в той машине, легковой, надо сделать все так, будто она только что сошла с конвейера, чтобы блестела новеньким и пахла так же. Номера на шасси и двигателе должны остаться теми же, плюс номера государственной регистрации. Потом надо восстановить все изношенные детали, полностью. Мотор, сцепление, все по электрике, педальный узел, бабину, мост, карбюратор.

— Так, мотор на химическом топливе мы делать не будем, по причине его экологической несовместимости с настоящими требованиями. Вместо него мы поставим стандартный движитель на флюонах. Если хотите сохранить историчность, мы разместим его внутри старого мотора.

— На флюонах? А чем его заправлять?

Девушка рассмеялась.

— Вы совсем вжились в роль человека из прошлого. Флюоны не надо заправлять. Они везде.

— Да? Ладно, но сделайте так, чтобы на всякий случай двигатель мог работать на бензине, так сказать, стопроцентная историчность. Для музея.

— Хорошо. Мы восстановим ваш автомобиль полностью, плюс, добавим в него систему активной безопасности, голосовой запуск, климатическую установку с эффектом горного воздуха, вечную смазку, сиденья с массажем, автопилот.

— Автопилот не надо, мой отец любит сам покрутить баранку.

— Хорошо. Руль обтянем специальным противоскользящим материалом, устраняющим потливость рук.

— А у вас есть какие-то системы на случай столкновения?

— Ну, такого у нас не случается, но я понимаю вашу озабоченность, вы не хотите подключать машину в систему ради сохранения историчности.

— Типа того.

— Хорошо, тогда мы установим датчики, которые в случае опасности подадут сигнал, и машина, на время необходимое для избежания столкновения, уйдет в подпространство.

— Ух ты, и это все можно было установить на «копейку»?

— Это можно установить хоть на велосипед. Что-нибудь еще?

— Хватит, вы и так сделали больше, чем я ожидал. Единственное, меня пока флюоны беспокоят, будут ли они в тех местах, откуда я родом?

— Не переживайте, флюоны заполняют собой всю вселенную. Они являются ее невидимой тканью, структурой и одновременно энергией.

— Ладно, гарантия у вас есть? Если что, я приеду «на галстуке» снова.

— Гарантия пожизненная. Оформляем?

У меня екнуло сердце. Вдруг у меня сейчас попросят паспорт, или какой-нибудь документ удостоверяющий личность. Помнится, в СССР это было первым делом.

— Оформляйте. А что для этого нужно?

— Ваше согласие. — Девушка улыбнулась, а у меня невольно зачастило сердце. Она была настолько приветлива, что мне показалось, будто она со мной кокетничает.

— Даю.

— Спасибо. — Она снова широко улыбнулась.

Через секунду к нам подъехали две автоматических тележки. Они подхватили обе машины и покатили внутрь помещения.

— Постойте, а «скорую помощь» не надо. Она в порядке.

— Извините, но мы обязаны сделать ее соответствующей экологическим требованиям.

— Там люди, они со мной. — Я попытался быстро придумать, как поступить с Лялей и змеем. — У нас представление костюмированное для детей, с удавом и актрисой, изображающей кошку.

— Вам придется покинуть машину на время работ. — Попросила мастер-приемщик.

— Я уже понял. Эй, братва, выходите. — Крикнул я пассажирам скорой. Затем повернулся к девушке. — Где тут у вас можно перекусить?

— В нашей столовой. У нас отличная кухня. Первое, второе, десерты.

— Спасибо. Покажите пальцем куда идти.

Хоть это и неприлично, но пока еще более верного указателя не придумали. По крайней мере, в моем мире. Мои спутники вышли из машины. Веня по-джентльменски подал руку Ляле, чтобы помочь ей сойти со ступенек. Кажется, кошка решила подразнить меня. Мастер-приемщица увидев Лялю восхищенно открыла рот.

— Ой, какой хороший костюм. Он сидит на вас, как влитой.

— Спасибо. Однако он не такой очаровательный, как ваша улыбка. — Это замечание было адресовано в первую очередь мне. — Жорж, заберите удава. — Ляля сделал акцент на последнем слове, подразумевая его унизительное для Антоша значение.

Я забрался в салон. Змей замер в ожидании, когда его возьмут на руки.

— Думаю, с самостоятельно ползающим удавом в этом мире лучше не ходить.

— Прости, Антош, это же на публику. Ты мой друг, человек и больше никто. Иди на ручки.

Змей взгромоздился мне на шею. Мы вышли наружу. Девушка из окошка с огромным любопытством рассматривала нашу компанию. Ляля улыбнулась ей, показав свои белоснежные клыки. Однако мастер-приемщица вместо испуга испытала восторженный возглас.

— Я такие же себе хочу. Не подскажете, где ставили?

— Это бутафорские, реквизит, на зубах еле держатся. — Отвлек я девушку. — Через сколько нам подойти и вы обещали показать нам пальцем направление столовой.

— Через два часа все будет готово. А столовая находится там. — Она показала тонким указательным пальчиком в сторону оранжереи.

— Спасибо.

Наша пестрая компания, отличающаяся от местной публики неряшливой одеждой и внешностью, лишенной счастливого коммунистического лоска, направилась через приятно пахнущую зеленью оранжерею в открытую столовую. Здесь было так, как принято в старых советских столовых. Все начиналось от стола с подносами, затем длинная витрина с первыми блюдами, вторыми, десертами и заканчивалось все напитками в стаканах. Правда, как оказалось, все, что стояло на витрине, было голографической обманкой. Хорошо, что перед нами были люди, которые показали, что надо делать. Надо было прикоснуться к выбранной голограмме, подождать пару секунд и забрать выехавшую с едой тарелку.

— Антош, тебе чего? — Спросил я товарища, поднявшего голову на уровень моего лица.

— Мясного чего-нибудь. Я так устал от этой травы, что заставляли меня есть всякие бродячие монахи.

— Эй, мужики, потише разговаривайте. На нас люди косятся. — Предупредил Петр.

Да, мы совершенно забыли, что Антош исполняет роль удава. Змей повернулся в сторону зала со столиками и показал раздвоенный язык.

— Дикари, хоть и развитые. — Прошептал он. — Жорж, а здесь спиртное есть?

— Не думаю. Видишь, люди и так выглядят счастливыми, думаю, алкоголь им не нужен. Возьму тебе кисель.

— Бери, мне без разницы, что пить, если в напитке нет градусов.

— Петр, а ты случайно не нарколог? — Поинтересовался я у идущего за нами врача, самозабвенно играющегося с голографической едой.

— Случайно нет, а что?

— Человека одного хочу полечить от алкогольной зависимости.

Антош многозначительно сжал мне шею в тиски своего тела.

— Есть в нашей больнице хороший нарколог, кодирует алкашей в нерабочее время, только если ему привести такого пациента, ему самому потребуется помощь.

Антош сверкнул глазами в сторону врача, но промолчал. За нами встали местные жители, бросающие любопытные взгляды на кошку и змея. Я набрал полный поднос, и почему-то чувствуя себя немного неловко за то, что моего труда в производстве еды нет никакого, направился к свободному столику. Ляля, грациозно маневрируя под взглядами людей, скоро присоединилась к нам.

— Уф! Там люди с собакой пришли. Она одна догадалась, что я настоящая кошка. Разнервничалась, думала, сорвется. Чего они собак в общественные места таскают? — Ляля покосилась на людей с мелкой нервной собачонкой, до сих пор не сводящей глаз с кошки.

— Собачелы. Начало. — Произнес я многозначительно, давая друзьям вспомнить странную расу людей сросшихся с собаками пуповиной.

Люди с собачонкой, как назло, решили пройти рядом с нами. Их животное, мелко трясущееся то ли от злости, то ли от страха, а может быть от того и другого, во все свои немаленькие глазки следило за Лялей. Поравнявшись, кошка не удержалась от широкой улыбки. Бедный песик издал пронзительный визг и уткнулся хозяйке мордочкой в грудь, не переставая при этом трястись.

— Костюм. — Пояснил я женщине, удивленной реакцией своего животного на Лялю. — Мы из театра юного зрителя, Маугли репетируем. Багира, Каа. — Я почему-то был уверен, что в коммунистическом мире обязательно читают Киплинга.

— Замечательно. Обязательно сходим. — Пообещала женщина.

Когда она и ее спутник ушли за свой столик Ляля облегченно вздохнула.

— Чертов детектор. Между нами миллион лет эволюции и миллионы миров, а они все про нашу вражду помнят. Одно слово — собака.

Врачи сели отдельно от нас и вполголоса переговаривались. Борис, жестикулируя, ностальгически рассказывал своим коллегам о том, что окружающая их коммунистическая действительность могла ждать их и в родном мире. Он выступал словно гид, понимающий суть этого уклада жизни. Его взгляд заблестел от слез умиления, когда он показывал на плакаты, выполненные в духе двухцветного минимализма, на стеклянные граненые стаканы, на типовую посуду и обстановку, лишенную вычурного дизайнерского шика, но не ставшую от этого менее самобытной и красивой.

— Еще немного и Борис уговорит их здесь остаться. — Пошутил я вполголоса.

— А здесь мило. — Ляля огляделась. — Да еще всё бесплатно. Это как уменьшенная модель миров, хожу, куда хочу, беру, что хочу.

— Думаю, не совсем так. За каждым должен быть строгий контроль, чтобы тунеядцы не расплодились. Где халява, всегда появляются люди, желающие бесплатно жрать в три горла.

— А может быть, здесь все за людей делают роботы?

— А девушка на приеме не была роботом.

— Верно.

Обед закончился, а у нас еще оставалось больше часа, чтобы забрать восстановленную отцовскую «копейку».

— Может, в кино? — Предложил Веня.

— Я за. — Поддержал коллегу Петр.

— А деньги? — Спросил Борис и тут же сплюнул. — Тьфу ты, забыл, что тут халява. Идемте, конечно. Нет, зачем нам кино, его с собой не унесешь. Идемте в универмаг, возьмем чего-нибудь посущественнее.

Я толкнул локтем Лялю. Она хитро покосилась в мою сторону.

— Лучше все-таки в кино. Не стоит паразитировать на чужом труде.

— Ой, а что там сильно отбавится? Нас пятеро всего, сколько мы с собой унести можем?

— Шестеро. — Антош сразу догадался, что о нем забыли.

— Прости, но я тебя не посчитал, потому что подумал, что тебе ничего не надо в человеческом мире. Ты всегда голый, вот я и решил, что ты аскет.

— Борис, или в кино, или идем ждать, когда починят машину. — Настоял я.

— Можно подумать, что починяя машину, мы не эксплуатируем труд несчастных людей. — Уел он меня.

— Ладно, придется тебя оставить здесь, отрабатывать. Вернусь за тобой через год, или два.

— Да…, я пошутил же. — Осекся Борис, с которого сразу сошло наваждение халявой.

— Одно дело сделать то, что тебе нужно и всё, а другое, тащить все подряд, нужное и ненужное, лишь бы на бесплатно.

— Я понял, тебя Жорж. Согласен с тобой, почти полностью, но идемте хоть пломбирчика поедим.

— И газировки из автомата. — Добавил Петр.

Кажется, они еще не успели полностью насладиться своим ностальгическим прошлым, которое эволюционировало в этот варианте развития событий в жизнеспособное будущее. Мне же со своей компанией, один из членов которой тяжким грузом у меня на шее изображал удава, было не до прогулок.

— Идите, погуляйте, а мы подождем вас в этом парке, на скамейке. — Предложил я своим спутникам.

Они радостно согласились и торопливо, будто я мог запретить им, направились вдоль широкой улицы. Мы же заняли свободную скамейку, на которую я с облегчением ссадил со своей шеи Антоша.

— До обеда ты был гораздо легче.

— Прибавка в весе была несущественной, просто у тебя кровь отлила от всех органов, кроме желудка.

— Не умничай, что люди подумают?

— Они предпочтут посчитать будто ослышались или тронулись рассудком. Во втором, они конечно, даже себе признаваться не захотят.

— Давайте помолчим, позволим крови выполнить свою работу.

Глаза у меня на самом деле закрывались после плотного обеда. Я откинулся на спинку и незаметно сполз на мягкое и удобное плечо Ляли. Кошка не стала строить из себя недотрогу, оперлась щекой на мою голову. Через несколько секунд она негромко замурчала. Под ее ритмичное мурчание я задремал.

Выспаться не удалось. Троица наших любителей бесплатной натуральной еды вернулась, причем возбужденной и напуганной.

— Облава, Жорж. — Борис потряс меня за плечо. — Менты!

— А мы-то причем здесь? — Я не мог спросонья разобраться в чем проблема.

— Облава на тунеядцев. Всех, кто отлынивает от работы, сажают в «воронок».

— Далеко они? — Я поднялся и осторожно выглянул через фигуру дельфина, изо рта которого бил фонтан.

Несколько человек в серой форме проверяли всех людей, которых встречали на улице. Они светили им прибором в глаз, после чего отпускали, либо надевали наручники. За ними уже тянулась вереница скрепленных в одну колонну тунеядцев. Меня это напугало не сильно, но новички тряслись от страха.

— Что, мужики, халява повернулась к вам обратной стороной. Хочешь бесплатного, изволь работать. Идемте в автосервис. Если нарвемся на ментов, хватаемся за змея, и я переношу вас в наш любимый мир. Ясно?

Мужики наперебой принялись соглашаться. Наша пестрая компания торопливым шагом направилась в сторону фирмы, занимающейся реставрацией «автохлама». Мы повернули за угол, и я сразу увидел отцовскую машину. В лучах искусственного освещения она переливалась свежей краской. Машина выглядела, как бриллиант. Она, наверное, не была такой, даже когда только сошла с конвейера. Меня поразила скорость и качество, с которым ее привели в такое состояние.

— Ты посмотри на эту цацу. — Даже Борис не смог скрыть свой восторг.

Он развел руки и, не скрывая своего восхищения, обошел машину со всех сторон.

— Вот это классика! Вот это формы!

Я открыл водительскую дверцу и сел на сиденье. Интерьер был обновлен полностью, но остался тем же. В салоне витал легкий, тонкий аромат парфюма, добавляющий свежести обновленной отделке. Ключ находился в замке. Я повернул его, загорелись приборы, провернул дальше и машина завелась. Причем так, будто это был роллс-ройс. Мотор было едва слышно, а вибрации, так вообще никакой.

Из здания вышла мастер-приемщица и направилась к нам.

— Как вам? — Спросила она.

— Потрясающе! Нет слов! Как тихо работает мотор, вы сказали, что там будет какая-то хрень на флюонах? Передумали?

— Нет, что вы. Движитель на флюонах остался, разумеется. Двигатель старого мотора это простой акустический эффект, чтобы придать реставрации аутентичности. Вы можете отключить звук, а можете оставить, как вам будет удобнее.

— Ничего себе. Оставлю, пожалуй. С коробасом что-нибудь делали? Задняя хрустела.

— Вы про коробку передач?

— Ага.

— Знаете, движителю на флюонах она не нужна, мы поставили на акселератор датчик, который управляет разгоном по старой схеме, чем сильнее давите на педаль, тем активнее разгоняется автомобиль. Мы можем включить и коробку в схему, для полной симуляции процесса.

— Включите, пожалуйста, а то батя подумает, что в машину вселились бесы.

— Как скажете.

Девушка вызвала прямо из воздуха голографический экран со схемами и что-то переключила.

— Готово. — Она широко улыбнулась.

— Спасибо. Не знаю, как вас благодарить, девушка. Для нас это очень многое значит.

— Да что вы, очень интересный экземпляр. Мы даже не смогли его найти по каталогам. Наверное, его создали штучно в совсем дремучие времена.

— Так и есть. В очень дремучие.

— Знаете, а можно мы сделаем копию вашей машины, на выставке покажем, на парады выезжать? — Приемщица сделала такие глазки, от взгляда которых у меня за спиной раздался горловой звук, который издала Ляля.

— Разумеется, а что для этого надо?

— Ничего, только согласие. Все чертежи у нас уже есть.

— Даю добро. Делайте сколько хотите.

— Кхм. — Нарочно закашлялся Борис. — А что я нашей «скорой» не вижу.

Действительно, машины не было.

— А ее разве не надо было реставрировать? — Испугалась мастер. — У нее же такой же старый мотор на химическом топливе. Ее эксплуатация запрещена. Ее уже доделывают. Мы заменили только двигатель.

— Ну вот! — Борис хлопнул себя по ногам. — Всё, дорога на сервис закрыта. Что я им скажу, что мне какую-то железяку на какой-то хрени вкорячили, до окончания гарантии? Почему же вы без спроса-то? Как я его чинить-то буду?

— Ой, извините, но я вас так поняла, я даже подумать не могла, что вы не собираетесь…, зачем чинить, у вас все детали будут вечными, на вечной смазке.

— А вдруг? — Не унимался Борис.

— Такого никогда не было, но если что-то случится, мы сами заберем вашу машину и восстановим еще раз.

— Самоуправство.

— Борис, прекрати истерить. — Шепнул я ему на ухо. — Что ты нас позоришь перед иномирцами. Извините девушка, он у нас ужасный ретроград, любит вещи в первозданном виде, эстет склонный к перфекционизму.

Девушка на миг замерла, будто ушла в себя, затем улыбнулась и снова вернула сознание во взгляд.

— Слово такого ни разу не слышала, посмотрела в большой энциклопедии.

Ворота автосервиса снова поднялись. Машина Бориса, блистающая яркими надписями, переливающимися на гранях фарами, выехала из бокса. Увидев ее, Борис забыл обо всем, что его так беспокоило секунду назад.

— Ой, ё-мое, вы ее что, полиролькой натерли?

— Нет, нанесли специальный восстанавливающий слой. Если вам больше ничего не нужно, я пойду, приму следующий заказ.

— Спасибо девушка. Простите, хотелось бы узнать ваше имя, а то мы как-то казенно пообщались.

Красавица засмущалась, будто я пригласил ее на свидание.

— Ляля. — Ответила она скромно.

— Ляля? — Переспросил я, подумав, что ослышался.

— Да.

— Красивое имя, и очень редкое. Звучит, как мелодия. Спасибо вам, за все, Ляля.

— Приезжайте еще. — У этой Ляли зарделись щеки.

Чтобы не смущаться сильнее, она развернулась и пошла в здание автосервиса.

— Жорж, а мое имя не звучит, как мелодия? — Спросила первая Ляля.

— Так вы же тезки оказались, значит и у тебя звучит.

Кошка сверкнула желтым разрядом молний, в котором большую часть энергии составляла ревность. Ох уж эта неоднозначная ситуация между мной и кошкой, выходящая за пределы понимания нормальных отношений между людьми разного пола. На ее месте, я бы тоже приревновал ее к какому-нибудь коту, но это не значило, что я готов к чему-то большему, кроме общения. Похоже, между нами установились крепкие платонические чувства, и это был предел нашим отношениям, потому что переступить грань близости иного рода для нас было бы чем-то неправильным и неестественным. Если окажется, что мы не можем жить друг без друга, придется усыновить котенка и ребетенка.

— Жоорж. — Борис тронул меня за руку, выдернув из сложных размышлений о совместном будущем. — Менты рядом.

Я выглянул из-за машины. Точно, целый наряд спешил в нашу сторону. Не иначе, как бдительные граждане уже донесли о нас.

— Цепляй «копейку» за трос. — Шепнул я Борису.

Тот отправился выполнять просьбу.

— Все в «скорую», бегом.

Наша команда не стала медлить, мгновенно исчезла в машине. Я сел за руль. Глянул в зеркало заднего вида. Борис успел зацепить отцовскую машину, но служители порядка уже стояли напротив его окошка и что-то спрашивали. Я завел машину. Она как-то странно завелась, будто дорогой автомобиль. Где-то в недрах слабо слышался приятный звук работы двигателя, но никакой вибрации не было.

— Извините, но мы спешим как раз на работу. — Крикнул я в открытое окно.

Один из людей форме уже шел ко мне. Я закрыл окно и поехал, глядя в зеркало на реакцию служителей. Они опешили, отбежали. Один попытался остановить машины руками, другой махал папкой, теряя вылетающую из нее бумагу. Сразу за поворотом мы пересекли невидимую границу миров и выехали к речке.

Борис выбрался из машины и принялся громко смеяться, сложившись пополам.

— Ой, не могу, ой, кино и немцы!

— Что случилось, дядь Борь? — Спросил его выбравшийся на свежий воздух Вениамин.

— Они спросили меня, кем и где я работаю. Я сказал, что водителем скорой помощи в третьей городской больнице. А они…, а они меня спрашивают, а что такое больница, а я говорю, где лечат, аппендиксы вырезают, гланды, геморрой. Смотрю, они не догоняют, а я такой в шутку спрашиваю, а вы что, не болеете? А они такие серьезно — нееет, болезни, говорят, это производные капиталистического образа жизни, и такие бу-бу-бу, как по методичке, о том, как они все счастливы, и как надо трудиться, чтобы всем одинаково хорошо жилось.

— А что смешного-то, дядь Борь?

— Да врут они. — Борис утер слезы рукавом.

— А если нет?

— Нет. — Водитель «скорой» задумался. — Может, вернемся, узнаем.

— Сами вернетесь, когда время придет. — Пообещал я им. — Не стоит желать того, к чему еще не готов.

— Куда ни глянь, одни философы. — Борис не хотел меня слушать. — Как машина? Открой капот, гляну, что они там навертели.

— Нормально. Едет.

Борис сам открыл капот, завел двигатель, во время запуска удивленно поднял бровь. Подошел к моторному отсеку и долго вглядывался в его нутро.

— Я не пойму, мотор стоит, а шум идет. Вон, смотри, ремень не крутится.

— Тебе же сказали, что там движитель на флюонах. — Напомнил ему Петр.

— Вот коммуняки. — Произнес Борис ехидно.

Непонятно было, то ли ему понравилась переделка, то ли нет. Я снял трос с отцовской копейки. При всем при том, что машина осталась той же, ощущения даже от посадки за рулем были иными. Я подергал рычагом, понажимал педали, наконец, завел ее. Ощущение, что я нахожусь в автомобиле, который готовили для продажи арабскому шейху, только усилились. Я включил вентиляцию и поставил рычажок охлаждения на минимум. Из круглых дефлекторов бесшумно подул прохладный воздух, явно охлажденный кондиционером. Батя теперь не узнает машину.

— Я поеду, отгоню машину отцу. Ждите меня.

— Нас не возьмешь? — Поинтересовалась Ляля.

— Не возьму, куда я вас белым днем спрячу. Хватит с бати и одного шока. — Я стукнул по дверке автомобиля.

— Езжай. Если мама твоя опять будет беляши жарить, захвати мне. — Попросила Ляля.

— Хорошо.

Я закрыл глаза и представил родительскую пятиэтажку с торца, там, где находился заросший кленом тупик, чтобы не перепугать внезапным появлением соседей. И все равно я перепугал двух малолетних куряк, перед которыми материализовалась прямо из воздуха моя машина.

Несмотря на ямы и кочки в разбитом асфальте, не видевшем ремонта лет десять, машина шла мягко. Звук мотора имитировал нагрузки, как у настоящего. Я подъехал к подъезду родителей. Вышел из машины и увидел отца, стоящего на балконе.

— Игорек, а это, что, моя машина? — Крикнул он сверху неуверенно.

— Твоя, бать, спускайся.

Отца, как ветром сдуло. Через полминуты, в трениках и майке, он появился из дверей. На меня он не смотрел, не сводил взгляд с машины.

— Я не…, это как так…, Игорек? Нет, это моя старушка, но как будто после молодильных яблок. Ты что, перекрасил ее?

— Не знаю, пап, что они с ней делали, я просто загнал ее, а потом забрал. — Я же не соврал отцу. — Они не только снаружи, но и изнутри машину обновили. Садись, проверь.

Отец с готовностью сел за руль, не стесняясь на односложные одобрительные возгласы.

— Все, как новенькое.

— Заведи.

Отец завел машину, после чего уставился на меня изумленным взглядом.

— Шумку сделали дополнительную.

— А сцепление починили?

— Проверь.

Отец включил скорость, подержал педаль, потом отпустил. Машина плавно, как лимузин, тронулась вперед.

— Ничего себе! Спасибо, Игорек. Я боялся, что ты ее еще больше укатаешь, а тут…

— А все равно не пожалел и дал.

— Я же отец, как же иначе.

— Спасибо, пап.

— Да ладно, такой подарок. Я же думал, что все, конец ей, отъездилась.

— Пап, там еще с мотором пошаманили, приблуду какую-то воткнули, чтобы топливо экономила, можешь теперь не заправляться.

— Как не заправляться?

— Вот так, одного бака на всю жизнь хватит. Только когда будешь проходить техосмотр, никому об этом не говори, чтобы не придирались. Капиталисты, они знаешь, не потерпят такого. И масло можешь не менять, здесь на всем вечная смазка.

— Да? Чудеса. Ладно, буду нем, как рыба. Вот мать-то теперь обрадуется. На дачу можно будет ездить, хоть по три раза на день.

— Точно.

— А что с твоей машиной?

— Все хорошо, делают.

Мы еще немного пообщались, поднялись в квартиру. Отец взахлеб рассказывал матери, о том, в каком состоянии я вернул ему машину, но она почему-то посчитала, что он хочет развести ее на выпивку. Обычно он был таким эмоциональным, когда у него появлялся повод промочить горло. Когда мать прямо поинтересовалась у него, отец даже обиделся.

— Вот у тебя воображения, как у стула, на котором ты сидишь. Завтра же с утра едем на дачу, сама все увидишь.

— Да ну тебя. Сынок, есть будешь? Я беляши собиралась напечь.

— Буду. И с собой возьму.

В итоге, мы засиделись допоздна. Мать сама вытащила из холодильника бутылку водки и налила нам с отцом. Между нами в тот вечер случился какой-то перелом в отношениях. Я почувствовал впервые, что вырос из коротких штанишек ребенка, за которого они меня держали, и из образа которого я не спешил выходить.

Вернулся в мир, где меня ждали спутники, уже ночью. У костра сидели только Антош и Ляля, видимо без меня им не спалось.

— Ну, наконец-то, пропащая душа. — Ляля повела носом. — Привез?

— А как же.

Глава 5

Наутро, нам троим пришла одна и та же мысль — пора целенаправленно пробираться к Транзабару. Хотелось скорее избавится от медиков и спокойно насладиться погружением в миры. Мы отошли в сторонку, чтобы поговорить между собой, чем вызвали подозрения.

— Жорж, — обратился ко мне Борис, заглядывая в глаза, — если вы решите оставить нас здесь, может быть, перед этим, научишь нас переходить из мира в мир?

— С чего ты решил, что мы вас бросим?

— Да я же вижу, что мы вас держим. У вас и планы были, наверное, до нас?

— Планы были, но они чудесным образом сходятся в одном месте, городе городов, центре миров Транзабаре.

— Трансбазаре? — Неправильно повторил Борис.

Я попробовал его неправильный вариант на вкус и решил, что в это есть смысл.

— Транзабар, как Занзибар, но только он не в Африке, и действительно похож на огромный базар.

— А зачем туда надо?

Я приложил ладонь к сердцу.

— Душа зовет. Мы ведь, не такие уж и опытные иномирцы, как вам может показаться. Хотим знать больше, как все устроено, как можно использовать способности перемещения. Ляля, например, хочет понять, почему она сама не может проникать сквозь миры, но других отправляет в них запросто.

— Ясно. — Думаю, у Бориса все равно остались вопросы. — А почему же вы туда никак не дойдете?

— Думаю, в этом и есть смысл, чтобы найти способ добраться. Однажды, нам почти удалось это сделать. Вы подобрали меня, как раз после той неудачной попытки.

— Хм, я бы сказал, что люди при белой горячке не смогут такое выдумать. Транзабар, миры, иномирцы, говорящая кошка, змея. — Борис сделал шаг к своей машине и посмотрелся в пыльное зеркало заднего вида. Стекло сильно искажало картинку. — Скажи честно, я умер, или мы с товарищами умерли, а вы ведете нас через чистилище на суд божий?

Я засмеялся. Не так давно, эти же мысли были и в моей голове.

— Не, я не апостол, и друзья мои тоже. Ты же видел, Антош вообще не святой, выпить не дурак. Но в одном ты прав, мы вас ведем туда, куда должны привести. Вообще, огромная разница между теми, кто живет в одном мире, и кто во многих состоит в том, что иномирцам никак нельзя быть людьми желающими прожить жизнь эгоистичного индивидуалиста. Хочешь чего-то, бери груз и тяни его, иначе тебе не откроется смысл устройства этой вселенной. Я так думаю, что миры так и закрывались от людей, потому что они слишком зацикливались на том, чтобы прожить жизнь как в ракушке. Так удобнее, без вопросов, но раз тебе так хочется, то хрен тебе, а не перемещение между мирами. А что происходит в закрытом пространстве у микробов? Они становятся ядовитыми сами для себя. Отсюда войны, болезни, самопожирание. Заслуженно.

— Жорж, это так все сложно, что я потерял нить разговора. Короче, ты обещаешь нам, что не бросишь нас, пока мы не попадем на том самый базар.

— Транзабар. — Поправил я его. — Будешь думать про базар, на базар и попадешь.

Борис направился к своим товарищам, передать наш разговор. Кажется, мои откровения немного разозлили его. Такова человеческая сущность, когда ему рассказывают о том, как есть на самом деле, а не так, как он привык считать, он начинает злиться. Таким способом правда вычищает через эмоции себе место в сознании. А я пошел к Ляле и Антошу, сидящим на берегу реки.

— Что, по реакции вижу, разговор у вас не зашел? — Поинтересовался Антош.

— Да, нет, все нормально. Бояться, конечно, что мы их бросим, но я пообещал, что доведем их до Транзабара.

— Про катапульты сказал? — Спросила Ляля.

— Нет, конечно. С того момента, как их выловят, они должны все решения принимать самостоятельно. — Я вспомнил себя, когда сидел в камере и туда привели змея. — А помнишь, Антош, возьмите меня на ручки, я замерз? — Мне стало смешно.

Змей открыл рот, что означало у него крайнюю степень веселья.

— Ох и тяжкий момент был. Не хотелось бы во второй раз пережить его. — Змей оторвал голову от белого речного песка. — Я тут размышлял ночью, и вот что понял, о себе да и обо всем. Вот если бы я не пережил всего, что с нами случилось, и мне напомнили о таком позорном моменте, как тогда в тюрьме, я бы сильно на тебя обиделся, Жорж, возможно на всю жизнь, даже своим детям запретил бы играть с твоими. Я понял, любая вещь проходит проверку на зрелость смехом. Если смех ее не смутил и не унизил, то вещь самодостаточна и не требует для своего статуса никакой внешней оценки.

— Согласен полностью. Человек, знающий себя, никогда не обидится ни на какую шутку в свой адрес.

— Да, эту модель можно накинуть и на человеческие сообщества, религиозные например. Сам знаешь, как фанатики реагируют на насмешки над их верованиями. Так же и государства. Если их жители бесятся над шутками в их сторону, значит там все держится на какой-то брехне, потерять веру в которую они боятся, а признать правду у них не хватает смелости.

— Мужчинки, — обратилась Ляля требовательно, — Я не обидела вас этим словом? По-моему, мы никуда не сдвинемся с места, если начнем философствовать.

— Но есть женщины, обидеться на которых может любой уверенный в себе мужчинка. — Я взял голову Антоша под локоть. — Женщины, это существа из другого мира, так что к нашей теории они не имеют никакого отношения.

— Да, и ведь не скажешь ей женщинка, или почти человек, потому что пока не отомстит, не успокоится.

— Я не буду вам мстить, не моего уровня жертвы. — Ляля по-человечески высокомерно задрала подбородок.

— Интересно. — Я с удовольствием наблюдал за ее профилем. — Вот у нас такие гордые и независимые заводят кошек, вместо мужчины, а кого же заводят у них?

— Думаю, мышей. — Прошептал змей.

Ляля повела ушком в его сторону.

— Обезьянок. — Ответила Ляля.

— Логично. — Согласился я с ней.

— Итак, куда мы отправимся сегодня? — Змей свел глаза на переносице. Ему на нос села большая желтая бабочка.

— Туда же, куда нам и надо было, в Транзабар, но только попросим наших товарищей во время перехода ни о чем не думать, чтобы не вносить помех. — Предложил я.

— Легко сказать, заставить не думать. Мысли у неопытного иномирца живут своей жизнью, сами думаются.

— А может, нам надо передвигаться, когда они спят?

Мысль, высказанная Лялей, вначале показалась мне логичной, но немного подумав, я решил, что сны наших спутников могут мешать еще сильнее.

— Надо пробовать и днем и ночью, все неработающие способы отбросим, сконцентрируемся только на тех, что будут работать.

— Чувствую, нам опять придется устраивать мозговые штурмы. — Бабочка вспорхнула с носа змея и села рядом, на желтый цветок. — Прияла меня за растение.

— Потому что ты зеленый и яркий. — Решил я.

— Вот, приняла за то, чем я не был. Мы так же принимаем Транзабар за то, чем он не является.

— В смысле?

— А с чего вы решили, что это город, база для иномирцев, или еще какое-то особое место, в котором нас ждут и которое откроет нам сакральные знания?

— Мы не решили, мы исходили из того, что видели, плюс додумали немного.

— А я вот сейчас подумал, что Транзабар это и не город вовсе. — Змей заинтриговал меня новой теорией.

— А что? Пригород, большая деревня?

— После того, как я просидел в сосуде, а маленький гаденыш высасывал из меня последние мысли, я нашел в себе сил, чтобы придумать идею о том, что миры в точке соприкосновения имеют пространство-прослойку с необычными, нелогичными или даже невозможными законами. Они, как отхожие места, которые не выставляют напоказ, но это не значит, что их нет.

— Так, а какое место в этой теории занимает Транзабар?

— Транзабар — это узел из миров и прослоек, и все, что мы там видели, могло быть сформировано из двух материй вселенной, основной, формирующей миры и побочной, производной первой. Я подумал, что путь в Транзабар лежит как раз по стыку этих миров, или же чередой тех и других.

Теория Антоша мне показалась чересчур смелой и забубенной. Да, какие-то пространства между мирами существовали, но я хотел их считать очень редкими аномалиями, не влияющими существенно на общую картину мира.

— Из твоей теории у меня родилась своя. Модель миров похожа на задницу. Ягодицы — это миры, а между ними всегда есть анус, который не может произвести ничего достойного, кроме го…, простите, дерьма. Я бы держался от этих прослоек подальше, чтобы не вляпаться.

— Фу, как физиологично. — Усмехнулась Ляля и сморщила нос. — Антош, теория Жоржа мне как-то ближе. Кто-нибудь хочет искупаться?

— Я хочу! — Я вскочил на ноги. — Только спасательный круг надену.

Не спросив разрешения у Антоша, я подхватил его на руки и обернулся им вокруг поясницы. Мы бросились в воду, подняв брызги. Вода с утра была довольно прохладной, но мне хотелось после тяжелой умственной работы остудить мозг. Змей раскрутился и поплыл самостоятельно, виляя гибким телом. Он был похож на анаконду, что вселяло инстинктивный страх перед его волнообразными движениями.

Антош выбрался на сушу раньше нас. Мы с Лялей некоторое время ныряли и брызгались, пока я не начал замерзать. Наши спутники изумленно наблюдали за нами. Пока еще у них в душе творилось смута, не дающая им возможности получать удовольствие от любой окружающей вещи.

Ляля выбралась на берег. Как обычно, шерсть, делающая ее более объемной, от воды прилегла к телу и она выглядела иначе. Тело выглядело более тонким, а голова большой. Кошка сняла с себя мокрую одежду и отряхнулась. Она совсем не стеснялась обращенных на нее взглядов, как мы не считаем необходимым отворачиваться в ванной от наблюдающей кошки. Я помог ей выжать ее кофточку. Когда мы скручивали ее в две руки, она захрустела рвущимися нитками.

— Ну вот, планы в Транзабар снова откладываются. Мне нужна другая одежда. — Ляля вздохнула.

— Отоваримся по дороге. — Мне больше не хотелось бесконечно откладывать наше путешествие.

Ляля нехотя согласилась. Долго вертела свою одежду перед собой, потом, тяжко вздохнув, надела.

— Видела бы меня мама.

Мы вернулись к машине. Парни сидели подле нее в тени.

— Не хотите освежиться? — Спросил я у них.

— Да, нет, как-то не тянет. — Ответил за всех Петр.

— Тогда поедем. Борис, садитесь за руль.

Мы с Антошем сели впереди, Ляле, так как она не умела ходить по мирам, пришлось ехать в салоне с Петром и Веней. Самый младший из нашей компании попытался даже пофлиртовать с кошкой.

— У тебя потрясная фигура. Ты такая хрупкая, когда намокнешь.

— Спасибо. А сейчас я кажусь тебе плюшкой?

— Нееет! И сейчас ты выглядишь потрясно, просто… без одежды еще лучше. — Веня покраснел.

— Вениамин, уйми свои гормоны. — Крикнул через перегородку Борис, а потом добавил мне шепотом. — Иногда не хочется брать его на вызовы, если приглянется ему девушка, никак уйти не можем. Ходок.

— Молодой еще.

— Он вашей… — Борис попытался подобрать нужное слово, — даме житья не даст. Не смотрите, что она… того, другая. Веня посекретничал, что без ума от нее.

Мне с трудом удалось удержаться от смеха.

— Борис, при всей своей утонченности, эволюция им оставила многое от диких предков. Я не переживал бы за нее даже в мужской камере на зоне.

— Серьезно?

— Более чем. Ты видел ее клыки?

— Жорж, я все слышу! — Раздался голос Ляли.

Я показал Борису на перегородку в салон большим пальцем руки и многозначительно приподнял брови. Борис согласно закивал.

— Так, куда едем? — Борис поерзал на сиденье, умащиваясь, как перед дальней дорогой.

— Просто дави на газ и следи за дорогой. Туда, куда нам надо, просто так не попасть. И еще, старайся ни о чем не думать. Гони от себя любые мысли, в которых есть образы мест. Это касается всех! Ваши мысли в нашем случае, это мусор или помехи, которые будут нам мешать добраться до цели. Уяснили?

Борис наморщил лоб, будто пытался насильно остановить неконтролируемый поток мыслей. Видимо, в его голове их было так много, что он стал похож на человека страдающего запором. Я повернулся к Антошу.

— Что будем представлять?

— Транзабар. Предлагаю идти по его копиям, пока ошибка за ошибкой не сможем дойти до оригинала.

— Ладно, так себе план, но пока нет другого, будем идти этим. Готов?

— Всегда готов!

Мое воображение быстро нашло в закоулках памяти картинки города, запахи, шум, но они не совпадали с тем, что могло открыть мое умение. Тогда я попытался сконцентрироваться на чем-то одном, и это были катапульты. Не лучшая вещь из тех, что были в городе, но точно, уникальная. Представив себе эти ковши из которых мы вылетели в прорехи в мирах, я почувствовал, как появились зацепки. Мое воображение быстро отыскало их.

— Да ё…, бл…, сука!

Машина заметалась, будто вылетела сельскую дорогу с приличного шоссе. Я открыл глаза и увидел в трехстах метрах от нас целую цепь катапульт. Они выстреливали в нашу сторону черными точками, оставляющими за собой черный дымный след. Приближаясь, я увидел, что точки похожи на огромные черные ядра.

— Антош, это ты представил? — Крикнул я товарищу.

— Нет, вроде!

Огромное ядро упало слева от нас, разбилось о землю и разлетелось вперед огненной полосой, похожей на напалм. Я перегнулся через змея и выглянул в окно. Позади нас двигалась длинная фаланга рептилий, прореживаемая огненными ядрами.

— Конечно, не ты. Это же ящерицы какие-то.

— А я причем. Я не ящерица. Я просто представлял катапульты.

— Молодец, но зачем военные. Представляй лучше катапульты, стреляющие людьми.

Борис побелел после этих слов, подумав что-то совсем ужасное.

— Я понял, хорошо. Начинаем.

Мы снова погрузились в работу. Мешали сконцентрироваться глухие звуки разбивающихся о землю ядер.

— О-ё-ё-ёй.

Я почувствовал, как Борис завертел рулем. Машину опасно накренило. Пришлось открыть глаза, потому что с закрытыми было намного страшнее. На нас летело ядро. До попадания оставались доли секунды. И вдруг оно просто исчезло. Я громко выдохнул. Из окошка в салон выглядывала Ляля.

— Это ты? — Догадался я про исчезновение ядра.

— Я. Мне надо сидеть спереди и страховать вас.

— Не вопрос, надо только уехать отсюда скорее.

Не сговариваясь, мы с Антошем снова погрузились в режим перехода. Я представлял себе катапульты, которые метают людей, но не с целью казнить, а для созидательного труда. Пришлось напрячься. Вариантов было немного. К тому же возгласы Бориса не давали мне полностью погрузиться в процесс.

Перебрав несколько вариантов, я выбрал наиболее гражданский.

— Оба-на!

Машину снова затрясло.

Это был город. Далеко не Транзабар, но и не поле битвы. Высокие каменные дома стояли плотно друг к другу. Между ними оставались только проходы для людей. Видимо ни машин, ни повозок в этом городе не было придумано.

— И где здесь катапульты? — Поинтересовался Антош.

— Еще не знаю. Где-то должны быть. А ты что, не представлял ничего?

— Нет. Ты же остался недоволен.

— Прости, но ты выбрал очень экстремальный мир. Мы чуть не погибли.

— Чуть не считается. Благодаря этим чуть-чуть мы тогда эволюционировали очень быстро.

— Согласен, но все равно, как-то боязно.

— Не, мужики, я тоже против того, чтобы на чью-то битву попадать. Замесят и здрасти не спросят в суматохе. — Борис вытер вспотевшие ладони о засаленные брюки. — Как тут тесно.

Мы выбрались из машины. Странно, но в городе почти не было людей. Редкие фигуры мелькали на узких улочках. Оказалось, что мы припарковались на единственном пятачке, который вмещал нашу машину. Мы находились как в колодце. Вверх уходили высокие стены зданий.

— Осмотримся? — Предложил я.

— А может, дальше поедем? — Борису явно не нравилось это тесное пространство.

— Не надо спешить, так быстрее не будет. Лучше глянуть, что у нас получилось.

Ляля выбралась из салона.

— Похоже чем-то на мой мир. Так же сумеречно, а дома напоминают деревья. — Ляля прислушалась. — Вы слышите?

— Что? — Я ничего не слышал.

— Море шумит и щелчки какие-то.

Действительно, щелчки непонятного происхождения раздавались, но моря не расслышал. Возможно, это был эффект гуляющих между стен разных звуков, типа собирающегося в кучу эха. Судя по тому, как здесь было немноголюдно, нам запросто можно было прогуляться по узким улочкам.

— А может, ну его, мрачно слишком. — Веня без удовольствия оглядел окружающие его каменные стены.

— Вениамин, если вы будете безвылазно сидеть в машине, то никакого прогресса в продвижении в нашей цели не будет.

— Будет у него цель, когда на горшок приспичит. — Усмехнулся Борис и замахнулся ладонью будто для отеческого подзатыльника.

Вениамин рефлекторно пригнулся.

— Ладно, если вы гарантируете мне безопасность. — Снисходительно согласился он.

— Мы можем тебе гарантировать только новые впечатления. — Ответил я серьезно.

Молодой врач застыл, переваривая сказанное мной. На его лице отразились все размышления. Ляля заметила его состояние и крепко поддала ему рукой под ягодицы.

— Ну же, вперед, развесил унылые булки. Любое, самое страшное приключение потом вспоминается со смехом.

— Ты про наш расстрел медведями или про того престарелого быка, который хотел нас сжечь? — Вспомнил события недавнего прошлого Антош.

— Да без разницы.

— Расстрел я не помню.

— Вот это смешнее всего.

Вениамин напрягся и, кажется, был готов закрыться в машине.

— Хватит вам пугать, отобьете у человека здоровое любопытство. Всё будет хорошо, нет, все будет по-разному, но закончится хорошо. Кому, как не врачам верить в это. — Я похлопал парня по плечу. — Вы еще поживете, или будем лечить?

Веня тяжко вздохнул.

— Ведите. — Мрачно произнес он.

Мы выстроились в колонну. Я встал в ее главе, Ляля замыкала. Антош полз позади меня. Экипаж «скорой» прикрывался нами со всех сторон. Наши шаги отражались от стен и многократно повторяемые уносились прочь по городу. Вскоре, шум моря стал отчетливее. Он даже заглушал щелчки, природу которых мы не смогли понять до сих пор. Однажды нам попались две женщины вполне земного типа. Увидев змея, а потом и Лялю, они будто приросли к стене, желая чтобы наше процессия скорее их миновала нечаянно не зацепив. Антош из вежливости поздоровался, а кошка наградила их своей фирменной улыбкой, после которой они вприпрыжку исчезли за ближайшим поворотом.

— Заложники обыденности. — Прокомментировал реакцию женщин на нас Антош.

— Проморгали контакт с иной цивилизацией. А потом будут гадать, а чего их не навещают пришельцы.

Звук разбивающихся о берег волн стал еще сильнее, и через пару поворотов перед нами открылся берег из огромных валунов. Вода шумно накатывала на них и разбивалась брызгами и белой пеной. Буквально в трехстах метрах об берега виднелся остров из точно таких же высоток. Чуть дальше и левее еще один такой же, правее виднелись два одинаковых островка с тянущимися к небу зданиями.

— Да у них, похоже, с землей проблемы. — Догадался Борис. — Вернее, проблемы с водой, земли не хватает.

Похоже, так оно и было. Острова, скорее всего, были насыпаны искусственно. Не верилось, что природа расположила островки суши в таком порядке, и такими похожими по размерам.

— Вот, Веня, только представь, на что идут люди, лишь бы создать себе кусок жизненного пространства. Это тебе не замок в дверь твоей спальни врезать. — Поддел напарника Петр.

Вдруг, над нами раздался знакомый щелчок. Мы все автоматически задрали головы вверх. По небу летел темный шар, в сторону ближайшего островка. Откуда он взялся и каков был принцип его полета, я не понял.

— НЛО. — Решил Борис.

Шар летел точно в сторону острова, и казалось, должен был врезаться в одно из высоких зданий. Но нет, он бесшумно исчез за ними.

— Жорж, я не могу понять, каким боком это место похоже на Транзабар. — Змею хотелось реабилитироваться за свой предыдущий опыт, поддев меня.

— Надо подняться наверх. — Решил я. — Отсюда ни черта не видно.

— Я пас. — Веня испуганно выставил руки перед собой.

— Сыкло. — Борис закатил глаза под лоб.

— Еще ребенок. — Провокационно произнесла Ляля.

— Сама ты, котенок. — Психанул Веня. Видимо, у него была непереносимость критики со стороны женщин. — Сами потом не пожалейте.

— Ну, вот, единогласно. — Я потер руки.

На стене ближайшего здания можно было различить металлическую пластину, на которой имелись треугольные кнопки. Я нажал одну из них. Она моргнула синим цветом и потухла. Практически сразу перед нами открылся вход в здание, в просторный и неожиданно светлый холл. Мы, озираясь, вошли. Я видел, как бледнел Веня, как он искоса смотрел на кошку, опасаясь, что она поймет его состояние. Бедный парень крепился из последних сил. Как по мне, так бояться было абсолютно нечего.

Прямо перед нам находились кованые металлические клетки, похожие на старые лифты. Как ни странно именно лифтами они и оказались. Лифты двигались шумно, и когда один из них опустился на наш этаж, все уже догадались заранее, что увидят за дверями. Кабина лифта со скрипом остановилась. Из дверей вышли аборигены, не обратившие на нас внимания.

— Это наш шанс. — Я первым поспешил к лифту, пока он не уехал.

Команда бежала и поползла за мной. Мы забрались в лифт. Он был достаточно просторным, чтобы вместить нас полностью.

— Интересно, он рассчитан на такую грузоподъемность. — Борис забегал глазами по символам, значения которым были совсем непонятными.

— Главное, чтобы в нем не было системы сброса лишнего балласта. — Серьезно пошутил Антош.

Вениамин побледнел.

— Прекращай уже. — Укорил его Петр. — У тебя такой вид, будто нашатыря просит. Тоже мне, врач.

— Идите вы. — Веня отвернулся в угол.

Борис, никого не спросив, ткнул в какую-то кнопку. Лифт громко заскрежетал и начал подъем.

— Ты куда нажал? — Спросил я у него.

— Мне показалось, что там была нарисована крыша и какой-то кран, в смысле, подъемный кран.

Я считал огоньки, зажигающиеся каждый раз, как я думал, когда мы миновали очередной этаж. Всего я насчитал двадцать семь морганий, прежде, чем лифт остановился. Борис оказался прав, лифт поднялся на самую крышу.

Мы открыли дверь и вышли в гущу народа. Оказывается жизнь города проходила на крышах, а не внизу, как ожидали видеть мои земляки. Слившись с толпой и оглядевшись, я понял, чем этот мир походил на Транзабар. На крыше каждого здания находились по нескольку катапульт. От мелких, до больших. Нам пришлось остановиться возле одной, маленькой, на которую забирался человек.

— Мне на тридцать шестой дом, пожалуйста. — Попросил он человека управляющего катапультой.

— На весы. — Командир катапульты указал на площадку.

Человека взвесили, после чего попросили расплатиться и забраться в шар. Человек привычно исполнил просьбу. Шар был таким небольшим, что вряд ли он мог в нем усесться, скорее всего, он там лежал. Командир катапульты вывернул направляющую в сторону, закатил на нее шар с человеком внутри, сделал какие-то расчеты, накрутил маховики и нажал спуск. Катапульта выстрелила со знакомым щелчком. Шар с человеком внутри пролетел метров сто и влетела точно в кольцо устройства, улавливающего шары.

Позади меня раздался глухой удар. Я обернулся. Бледный Вениамин лежал на крыше без сознания. Петр откуда-то вынул ватку и поднес ему к носу. Парень резко дернулся и открыл глаза.

— А мы же не будем пользоваться этим транспортом. — Тихо спросил Веня.

— Пока, нет, еще рано. — Ответил я ему.

— Спасибо.

Веню подняли под руки его товарищи. Молодой врач упорно старался не смотреть на Лялю, будто боялся увидеть в ее глазах мнение о себе.

На крышу, на которой находились мы, прилетел большой шар, выпущенный с соседнего острова. Он мягко вошел в кольцо улавливателя, диаметр которого был не намного больше, чем диаметр самого шара. Пролетел сквозь сужающийся эластичный «чулок» несколько метров и остановился. Через полминуты из хвоста улавливающего устройства показались люди, ведущие себя, как ни в чем не бывало.

— М-да, — Произнес Антош. — Теперь я вижу.

— Какой безумный инженер придумал такое такси? — Борис пригладил растрепавшиеся ветром волосы. — Это же сколько параметров надо учитывать, чтобы пройти с такого расстояния в игольное ушко. А перегрузки внутри какие?

— Да-а-а. — Протяжно произнес Петр. — Как врач заявляю, что внутренние органы у них закреплены надежнее, чем у нас. Скорее всего, внутренние полости заполнены перегрузочной жидкостью либо салом.

Ляля при слове «сало» сморщила носик.

— Хотите прокатиться? — Спросил я спутников.

— Хочу. — Твердо ответил Борис.

— Борь, хорош, у тебя семья, дети. — Петр не разделил оптимизма товарища.

— У нас нет их валюты. Так что, прежде, чем прокатиться, нам придется заработать на такое такси. А мы знаем места, где оно работает бесплатно. — Добавил я потом шепотом. — Правда, в один конец.

От Транзабара в этом мире оказались только катапульты. Этого было мало, но хорошо, что они не вели по нам прицельный огонь огненными ядрами. Как и в первый раз, нам нужны были идеи, помогающие нашему коллективу обрести понимание движения по мирам.

Мы вернулись в «скорую». В наше отсутствие кто-то пытался забраться в нее, оставив рядом с замками царапины.

— Вандалы. — Выругался Борис. — Такую краску поцарапали.

— Ерунда, надо будет, вернемся и покрасим еще раз. — Пообещал я ему. — Ну, Антош, как и что мы будем представлять на этот раз?

— Катапульты были, надо бы представить себе… — Он поднялся повыше, чтобы шепнуть мне на ухо, — тюрьму с иномирцами.

— Верно, причем с иномирцами это ключевая составляющая. Не думаю, что во вселенной есть еще тюрьмы с подобным контингентом. Твои советы, Антош, как всегда мудры.

— Спасибо. — Если бы змей умел краснеть, он непременно бы сделал это.

Борис слушал нас вполуха, считая, что наши разговоры его не касаются. А может быть, он только делал вид. Надо сказать, в этом случае, он играл правдоподобно. Мы со змеем закрыли глаза и попытались поймать образ тюрьмы из Транзабара. Как ни странно, мне удалось зацепиться за что-то похожее. Посчитав, что образ может исчезнуть, я решительно направился вслед за воображением. И только я почувствовал, как начался переход, до меня дошло, что это была ловушка.

Глава 6

— Стоять! — крикнул я во все горло, хотя мы еще и не тронулись ни на сантиметр.

Сложно объяснить это состояние, когда твои мысли будто затягивает пылесосом в трубу. Образы, формируемые в мозгу, вдруг начинает вытягивать из него. Ощущения получаются такими материальными, словно твои мысли это канат, который разматывает невидимая сила.

Я схлопнул картинку в которую собирался переместиться и открыл глаза. Антош смотрел на меня стеклянными глазами, будто его мысли вытянуло вместе с рассудком.

— О, господи! — Борис отвернулся от меня, словно я превратился в чудовище. — Ты выглядишь, как торчок под дозой.

— Жорж, Антош, что это было? — Забеспокоилась Ляля. — Вы оба не в себе.

— Там… между мирами…снова ловушка. — Выдавил я из себя с трудом рождающиеся фразы.

— Мысли…мысли… — Змей никак не мог сформулировать их. — Охотники за мыслью. — Наконец произнес он.

— Что делать-то? — Борис бросил руль и нервно пригладил обеими руками усы.

— Попробуем выехать назад. — Предложил я. — Только осторожно.

Признаться, я не был уверен, что на границах миров имеет значение «назад» или «вперед». Главным условием было движение, а вот вектор выбирался усилием мысли. Если ты решил выйти в задуманный мир, то не имело значение в какую сторону идти, хоть вперед, хоть назад, хоть боком, приставными шагами. Но тут я хотел обмануть самого себя, задумывая условие, будто бы обратное первой попытке покинуть этот мир.

— Антош, представляем себе нашу цель так, словно двигаться к ней надо иначе, не так мы обычно делали, лицом вперед, а так, будто в нее можно попасть, двигаясь в обратном от нее направлении.

— Жорж, мне кажется, даже для Антоша твои слова звучат слишком абстрактно. — Засомневалась Ляля.

— Посмотрим. Пробуем?

Змей кивнул.

— Борис, сдавай назад по микрону. — Попросил я водителя. — Тормози, если тебе покажется, что все идет не так.

— Угу. Ни черта не понятно, когда тормозить. У нас каждую секунду все идет не так.

— Ляля, держи свои способности выталкивать из мира наготове. Любого, кто покажется опасным, выбрасывай подальше.

— Ладно. — Кошка приняла боевую позу, похожую на обычное приветствие рукой. — Жорж, может не надо? Придумаем что-нибудь безопаснее.

Внезапно, у нас над головами завыла сирена и механический голос, искаженный динамиками репродуктора произнес:

— Начинается прилив! Всем покинуть нижние улицы города! Начинается прилив…

— Некогда думать. Это цугцванг, товарищи. — Мой голос дрогнул.

Совсем недавно я знал, что умею включать режим бога, делающий меня неуязвимым перед любой опасностью, а тут такая пощечина, из-за которой я растерялся, как неопытный новичок. Не считая Бориса, имеющего право не понимать всю серьезность ситуации, Ляля и Антош тоже смотрели на меня тем же взглядом, ожидая, когда я со всем разберусь. Будь у меня время, я бы высказал им про их бездействие, но его у меня не было. По улицам зашумела бегущая вода.

— Жоржик. — Ляля вцепилась мне в руку.

— Мужики, вы скоро там? — Раздался через перегородку голос Петра.

Мне хотелось ответить ему грубостью, но я знал, что потеряв контроль над нервами, только усугублю ситуацию.

— Скоро. — Ответил я всем.

И был прав, скоро мы обязательно куда-нибудь попадем. Я принял «стойку» для перемещений. Услышал, как Борис дернул рычаг коробки, включая реверс. Была — не была, будем прорываться. Я представил в качестве цели нейтральную картинку зеленого луга на высокогорном плато, но я пожелал попасть в нее, не делая шаг навстречу, а наоборот, я мысленно шагнул назад, думая при этом, что попаду куда задумал.

Вычислитель в моем мозгу долго переваривал информацию, затрагивая при этом кристаллики вестибулярного аппарата. В некоторые моменты у меня начинало пропадать чувство опоры, к горлу подступала тошнота и появлялось непреодолимое желание открыть глаза. Я знал, что этого делать не надо, поэтому старался изо всех сил.

Как сквозь пелену отравленного алкоголем организма, я почувствовал, что начинаю за что-то цепляться. Возникающего при этом «пылесоса» я не ощутил. Мои бредовые мысли, видимо, не годились никому на питание. Искра оптимизма добавила мне уверенности в результате. С каждой секундной у меня все отчетливее формировался образ места назначения: изумрудная зелень, чистый воздух и белоснежные вершины, приближающиеся ко мне с каждым мысленным шагом назад.

Я услышал чье-то мычание и решил, что где-то на лугу пасутся коровы, которые не попали в поле зрения. Мычание становилось более громким и вот достигнув своего апогея, оно внезапно оборвалось, и раздался всплеск. Я открыл глаза. Яркая зеленая картинка резанула по глазам. Рядом с моим ухом тихо мычал Антош.

— Так это был ты? — Я взял его обеими руками за лицо.

— Я, как и десять секунд назад. — Согласился змей.

— Да, не, я про мычание.

— Вы оба мычали, как пришибленные, как одержимые на собрании свидетелей Иеговы. — Борис посмотрел на нас, будто мы и в самом деле тронулись умом.

— Знал бы ты, каких усилий нам стоило сделать все наоборот. Что плеснулось в момент перехода?

— Вода. Она же по дверки была уже. — Борис открыл дверь, запустив в салон чудесный горный воздух. — Проветрить надо после ваших усилий.

— Вы молодцы, парни. — Поддержала нас кошка. — Я еще ни разу не видела вас такими сосредоточенными. А как получилось, что вы выбрали это место не сговариваясь?

Мы с Антошем переглянулись.

— Я думал, что это только я воображал. — Признался я.

— Я тоже так думал.

— Выходит, мы стали телепатами. Это радует. Дайте мне выйти наружу, постою на крепкой опоре.

Весь наш экипаж покинул машину. Петр и Веня не догадывались, каким трудом нам удалось сбежать из ловушки. Они бегали по зеленой траве, радуясь красоте, как дети. Антош растянулся во всю длину, слившись с ней.

— Да твой мир и должен выглядеть таким. — Заметил я. — На камнях ты слишком заметен.

— Тогда твой мир должен быть снежным, чтобы и ты сливался.

— Хватит уже, над этими шутками мы устали смеяться еще в прошлое приключение. — Ляля легла в траву на спину. — Чертовы ловушки испортили нам все удовольствие.

— Как знать, испортили или толкают нас к удовольствиям более высокого порядка. — Мне сейчас не хотелось серьезно размышлять.

— Ой, ну конечно, все хорошее надо заслужить. — Ляля сорвала травинку и принялась грызть ее. — Какой странный вкус у нее. — Она подняла погрызенный стебелек над собой. — Трава, как трава.

Мы замолчали на несколько минут. Я даже успел задремать, разнежившись под теплым светом. Нарушил молчание недовольный голос Бориса.

— Королевство кривых зеркал какое-то. Шиворот навыворот всё.

— Ты о чем? — Спросил я, не открывая глаз.

— Обо всем. Откройте глаза, посмотрите на небо.

Я открыл, долго всматривался в небесную синь, но не увидел ничего необычного.

— И что?

— Вы что, в школе не учились? — Укорил нас воитель автомобиля. — Где солнце? Откуда идет свет?

На самом деле, на небосводе солнца не было.

— Борис, миры бывают настолько невозможными, что это тебя не должно шокировать каждый раз. — Усмехнулась Ляля.

— Да? А когда я решил сходить в машину, чтобы взять термос, я не смог этого сделать. С каждым шагом к ней я только удалялся. Хорошо, что до меня быстро дошло, что надо идти наоборот, чтобы подойти. До Вени с Петром это никак не дойдет. Вон они уже куда утопали и не видно скоро будет.

— А как же мы? — Я поднялся. — Мы же нормально ходили.

Я сделал шаг к машине для проверки и понял, что законы физики здесь работают иначе. Машина и мои друзья удалились. Так было же все нормально перед этим. Я сделал шаг назад и приблизился.

— Бред! Мы же только ходили, как в любом нормальном мире и все работало.

— Жорж, а попробуй идти вперед, не думая о том, куда ты хочешь попасть. Сделай шаг к машине, не думая, что это тебе надо? — Похоже, у змея родилась своя гипотеза.

Я сосредоточился на том, что мне никуда не надо и сделал шаг вперед. Все получилось, как в обычном мире, я продвинулся вперед.

— Вуаля, у меня получилось.

— Выходит, это какой-то инверсивный мир, в ментальном плане.

— Не только. Свет без источника. — Я указал в небо.

— Да и бог с ним. — Ляля и не думала беспокоиться по этому поводу. — Главное, чтобы здесь не было хищных коров.

Борис засмеялся, широко раскрыв рот.

— Хищных коров! — Повторил он с усмешкой. — И снежных барсов с выменем. — Борис осекся, подумав, что задел своей шуткой кошку. — Парней надо вернуть, пока не свалились в пропасть.

— Судя по всему, это им не грозит. Скорее всего, они упадут в небо. — Решил змей. — А помните…

— Еще бы. — Ляля поняла его, потому что сразу подумала о том, как их напутствовал «палач» перед началом большого путешествия. — Чтобы научить человека плавать, его надо бросить в воду, чтобы научить летать — в небо.

— Это как? — Не понял Борис.

— Придет время — узнаешь. — Лениво ответил я.

Каждый должен был дойти до этого сам.

Чтобы вернуть запаниковавших Петра и Вениамина у нас ушло два часа. Перепугавшись, врачи просто не могли вникнуть в суть советов, которые мы выкрикивали им. А когда небосвод начал темнеть и из-за горизонта показалось черное солнце, они совсем потеряли рассудок. Примечательно, что после этого они наоборот пришли в себя. То есть сумасшествие в этом мире, наверняка было нормой, с точки зрения земного человека.

Под черным небом, с еще более черным пятном светила мы развели костерок. Возможно, он давал свет потому что горючие вещества были из нормального мира и расщеплялись как положено, с выделением энергии.

— Дальше отправимся утром. — Пообещал я спутникам. — Или как оно здесь называется. Наверняка утро это сейчас.

— Диковато смотрится. — Веня поднял лицо вверх. — Может быть это не солнце, а черная дыра?

— Может. — Мне не хотелось рассуждать о том, в чем я не разбирался.

— В нормальных мирах как-то уютнее. — Высказался Петр. — Даже с катапультами на крышах.

— Норма, это весьма условное понимание. — Философски изрек Антош. — Для большинства норма это мера привычного. А привычное, как правило, это косвенный показатель меры развития человека. Чем больше человек тянется к привычному, тем меньше он хочет развиваться. Для меня этот мир, как глоток свежего воздуха.

— Да уж, воздух тут действительно свежий. — Борис потер себе озябшие плечи. — И все равно, наша Земля это норма.

— Да кто тебе такое сказал? — Неожиданно взвился Петр. — У нас же все делается наоборот. Все наоборот! Лозунги об одном, а на деле другое. Человечество сколько существует, столько и пытается себя уничтожить. Хочешь мира, готовься к войне! Хочешь здоровую экономику — плоди коррупцию. Хочешь демократию, подчиняйся, или тебя уничтожат. А у нас в больнице главврач кто? Тот кто купил диплом в переходе. Вот у нас, как раз все наоборот. Если озвучат цель, то планомерно начнут двигаться в обратном направлении. Взять хотя мы институт супружества. Брак, вроде бы хорошее дело, но делает всех несчастными.

— Не перегибай, не у всех так. — Остановил словесный поток товарища Борис. — Просто подлые людишки приходят к власти, а нормальным этого не надо. Я слыхал про одну теорию о полезных идиотах. Якобы мир устроен так, что прогресс двигают идиоты. Они гиперактивные, тщеславные, у них свербит в одном месте, пока они не начнут двигаться вперед. Умные просто дают им в руке все новые инструменты, которые они используют для своей карьеры.

— А почему они идиоты?

— Потому что не в силах справиться с желанием быть лучше других, желанием быть богатыми, быть на виду. Умный человек выберет тихое счастье, а идиот такое, которое его в конце концов и убьет.

— М-да, что-то в этой теории есть. — Согласился я. В кругу моих знакомых из родного мира точно набралась бы пара-тройка таких идиотов.

— Это точно. — Веня пнул вылетевший из костра уголек. — А человечество всегда всё делало себе во вред, та же инквизиция, сжигала красавиц, вместо дурнушек, а если бы наоборот, сейчас не мир, а подиум был бы. Всякий плюгавенький мужичок мог рассчитывать на красавицу жену. Я не на себя намекаю, людей жалко.

— Ну, ты как всегда о наболевшем. — Усмехнулся Петр. — Кастрация могла бы избавить тебя от ненужных мыслей враз.

— А вы, что, против? Вам не нравятся красивые женщины? Хотя…, вы не можете себе их позволить.

Борис и Петр прыснули от смеха.

— Теория про идиотов работает. — Согласился Петр с Борисом. — Осталось денег раздобыть и Веня окружит себя шикарными телками.

— Смейтесь, вы жизнь-то уже прожили. Вам больше ничего не светит.

— Счастье возрасту не помеха. — Вставил фразу Антош. — Твои мысли, Вениамин, еще отголоски земной жизни. Тебе не надо ни перед кем казаться. Будь собой, живи только для себя, но не во вред другим.

— Хватит, а? Тоже мне змей Будда. — Веня насупился.

Антош и не думал обижаться на оскорбление.

— Вольдемар номер два растет. Чувствую, по мирам тебя будут гнать совсем другие причины, нежели нас.

— Не вам решать! — В запальчивости ответил Веня.

— Вень, а ты знаешь, что в древности в княжеские дружины не брали мужиков, зарекомендовавших себя бабниками? — Борис поучающе поднял вверх указательный палец.

— Нет.

— Они всегда сбегали с поля боя в критический момент. Делай выводы.

— Я не бабник. Я красоту люблю. Эстет. Я вообще хочу, чтобы женщины не старели лет до восьмидесяти. Чтобы они начинали стареть за неделю, как сыграть в ящик.

Вся мужская часть нашей компании грохнула смехом.

— Латентный геронтофил. — Произнес Петр, утирая слезы.

— Жаль мне не с кем мужиков обсудить. — Вздохнула Ляля. — Я тут среди вас, как фигура, необходимая для политкорректности, иного цвета, иного пола.

— Ты не одна. У меня еще нет конечностей.

— Вот бы из нас отличное кино получилось.

— Нет, что вы, Ляля, я уже давно в вас не вижу никого, кроме красивой женщины. — Краснея, признался Вениамин.

Повисла пауза, усугубившая неловкость Вени и Ляли. Меня же, смелое признание молодого врача покоробило. На такое я бы сам не решился перед всеми, да и перед Лялей, возможно. Легкая зависть тронула мою душу.

— Мужик! — Борис решил разрядить ситуацию. Вынул из-за спины термос с настойкой. — Так хорошо сидим, что не по-людски не предложить выпить. Интересно только, в этом мире голова болит от того, что с вечера не вмазал?

— Вряд ли. Иначе я представляю себе акт дефекации наоборот, который здесь норма.

— Ой, хватит, не перед едой. — Скривился Веня.

Крышка от термоса пошла по кругу. Настойка была обжигающе крепкой, с ярким запахом. От нее в животе разгорался приятный огонь, расходящийся теплом по венам. Жидкость мягкими «лапками» проникала в мозг, массируя его и приводя в состояние легкой эйфории. Не хочу сказать, что я сторонник алкоголя, но в нужный момент ему удавалось создать в компании чувство сопричастности друг другу, что для людей, избравших путь коллективного движения к цели, было необходимо.

Некоторое время мы молчали, наслаждаясь состоянием. Затем у каждого в животе началось голодное урчание, заесть которое было нечем.

— Спать надо идти, чтобы о еде не думать? — Предложил Петр и первым поднялся. — Ох, ты! — Он дернул ногой, будто она прилипла к земле. — Что это такое? Что меня держит?

Веня поджег в костре кусок бумаги и поднес к Петру. Изумрудная трава, что так поразила меня при свете, обвила его обувь и крепко держала. Я захотел встать, но и мои ноги словно приросли к земле.

— Черт! Кажется…, ну-ка, кто из вас свободен, принесите нож.

Оказалось, что свободен только Антош. Его почему-то трава не признала за жертву.

— Я свободен! Где его взять? — Антош заскользил в обратную сторону от машины. — Забыл, блин.

Он принялся извиваться в обратную сторону, но двигаться к машине.

— В сумке лежит скальпель. — Объяснил ему Петр.

— Антош, неси всю сумку. — Попросил я его. — Он не сможет взять мелкие предметы. — Пояснил я остальным.

— Вот почему у этой травы был такой вкус странный. — Вспомнила Ляля.

— Вот и еще обратная сторона мира, трава пожирает животных. — Борис дернул ногой и вырвал ее из ботинка.

Он рывка он потерял равновесие и упал. Мелкие стебельки травы мгновенно приняли его в свои объятья. С перепугу, Борис принялся кричать так отчаянно громко, будто трава уже начала вытягивать из него жизнь.

— Спасите! Скорее! Душит меня, душит! Тварь, вернусь сюда с газонокосилкой, устрою тебе! Ах, скорее!

Борис не мог дернуть ни рукой, ни ногой. Сотни тонких зеленых растений обвили его, как ниточки лилипутов, удерживающие могучего Гулливера. Антош вернулся и бросил сумку под ноги Петру. Тот быстро нашел в ней скальпель. Обрезал себе траву вокруг ног и прыжками направился к Борису. Ему удалось освободить его, обрезав растения по периметру тела.

Борис поднялся на ноги. Его взгляд горел пережитым страхом. Он принялся скакать на месте, вытаптывая так напугавшую его траву, приправляя свои действия самым отборным матом. Петр, пока стоял на месте, снова попал в объятья хищной травы. Он профессионально обрезал ее и, стараясь надолго не ставить ноги, взялся освобождать и нас. Со стороны это выглядело, будто он исполняет танец газонокосильщика.

— Скачите, до машины, иначе снова поймаетесь.

Нам пришлось скакать в прямом смысле только не до машины, а от нее, чтобы попасть под ее защиту. В состоянии, близком к панике, сделать это оказалось совсем непросто. Последним забрался Антош, которого хищная трава проигнорировала. Я решил, что это вследствие его хладнокровного тела.

— Почему так, Жорж? — Спросила меня Ляля, выдергивая прилипшие к шерсти стебельки. — Почему мне это все напоминает наше первое путешествие в самом начале, когда нас каждый мир пытался уничтожить?

— Честно, я не знаю. Возможно, мы находимся на другом уровне, для которого мы тоже новички, а возможно…. - я замолчал. Борис и Петр будто поняли, что я имел ввиду. — Возможно, это из-за наших спутников. Я говорю про миры, в которых они как заноза для иммунной системы. Ловушки между мирами появились еще до того, как вы влились в команду, так что этот момент не по их вине.

Экипаж «скорой помощи» заволновался. Петр принялся теребить ручку носилки, а Веня зачем-то полез в сумку. Борис крутил усы в глубокой задумчивости.

— Верните нас домой и дело с концом. — Произнес он после некоторого размышления. — В печенках уже эта экзотика. Привычности хочу, работы каждый день и зарплату ждать.

— Да, может быть, вы зря затеяли эту миссию с непонятным городом? Может, нам туда не надо вовсе? Может, проще вернуть нас домой. У нас и так впечатлений набралось на всю жизнь. А там семья, жена, дети, быт налаженный. — Взгляд Петра сделался умоляюще-жалостливым.

Я их понимал. До тех пор, пока они не обрели способность самостоятельно переходить из мира в мир, их будет тянуть к привычному. Перелом наступал только от понимания, что тебе доступны любые места, которые ты только можешь вообразить, до этого сознание пыталось приспосабливать человека к окружению, знакомому с детства. В принципе, мы все не видим перспективы из-за нежелания что-то менять.

— Хоть кто-нибудь взял бы и подсказал нам, что делать. — Я ожесточенно жестикулировал, из-за чего моим напарникам приходилось уворачиваться от моих рук. — Должен же быть наставник, Йода какой-нибудь, который скажет что делать, хотя бы иносказательно, как это у них принято.

— Иносказательно нам говорят ситуации, в которые мы попадаем, пусть лучше говорит как есть, как для тупых. — Без эмоций, не поднимая головы, произнес Антош.

— А я пока не хочу домой. — Неожиданно, не в тему со своими компаньонами, произнес Вениамин. — Я слишком молод, чтобы отказываться от этого.

— Один иномирец готов. — Все так же без эмоций произнес змей.

— Вениамин, а что я мамке твоей скажу? Сгинул в параллельных мирах? — Петр искал причину, чтобы отговорить напарника от «глупости». — А может? — Он повел глазами в сторону Ляли.

— Хватит, а? — Обозлился Веня. — Это вам старперам лишь бы на диван после работы, а я еще мир посмотреть хочу. В смысле, миры.

— Вот, теперь при численном превосходстве в сторону убежденных иномирцев, возможно нам удастся склонить чашу весов в сторону безопасных миров. — Змей наконец-то проявил эмоцию, подняв для убедительности кончик хвоста.

— Верните нас домой и бродите где угодно, хоть по пляжу с золотым песком и голыми красотками, хоть по кисельной реке с молочными берегами. — Петр сложил ладони вместе, как в молитве.

— Если бы это было возможно, я бы вернул вас прямо сейчас, но так по ходу, нельзя. Вы должны вернуться сами и точка.

Петр опустил голову, вонзил в волосы пятерню и затих.

— Спим, а потом отправляемся на поиски наставника. Нам нужен человек с опытом.

Мы с Лялей перебрались в кабину. Я улегся на водительском сиденье, а Ляля на пассажирском диване, свернувшись калачиком. Борис с Петром забрались на крышу, благо воздух здешней ночью совсем не остывал.

— Смотрите, не получите бледный загар под этим солнцем. — Пошутил я, когда они вскарабкались на крышу машины.

Веня остались со змеем в салоне. Антошу при его гибкости, вопрос устроится для сна не занимал никогда, поэтому он дождался, когда врач займет место, после чего улегся на оставшемся.

Ночь, несмотря на опасения по поводу других возможных эксцессов, прошла нормально. Во сне Ляля пыталась распрямиться и частенько упиралась мне ногами в ребра. А как-то посреди ночи, когда ей, видимо, снился сон, она принялась стучать по мне хвостом. Несмотря на запрет притрагиваться к нему, мне все равно пришлось несколько раз убирать его в сторону.

Здешнее утро встретило нас мягкой зеленой травкой, не проявляющей никакой агрессии и ярким небом без светила. От вчерашней паники не осталось и следа. Даже места, где срезали траву, за ночь будто успели восстановиться.

Петр и Борис немного отмякли и не смотрели на меня, как на врага народа. Ночной эпизод сгладило мирное утро. Здешний мир больше не казался таким агрессивным, страх ушел, оставив место более продуктивным эмоциям.

— Куда сегодня направимся? — Поинтересовался Петр.

— Нам надо повстречать кого-то более опытного, типа местного, который знает дорогу. Всегда лучше спросить, чем тыкаться вслепую.

— Верно. — Согласился Борис, подслушав наш разговор. — Как водитель «скорой» знаю это наверняка.

— А где его найти?

Я постучал кулаком по своей макушке.

— Все, что находится в мирах, доступно через эту штуку. Приведет куда угодно и к кому угодно.

— Да, это заметно. — Петр невольно проверил свои ноги. Трава будто и не была той травой, что прошлой ночью.

— А нельзя вообразить завтрак? — Поинтересовался Веня.

— Нет. Я не волшебник, я только учусь.

— А есть миры, где существует магия?

— Не знаю. Ты первый, кто у меня это спросил. До этого я и не думал об этом. Что, хочешь обучиться колдовству?

— Почему бы и нет?

— Лень работать руками?

— Да, хотелось бы головой, в прямом смысле. Подумал, получил.

— А если для этого надо знать квантовую физику и химию, чтобы понимать природу вещей.

— Ну, в такой мир мне не надо. Я хочу, чтобы мне все давалось через воображение, как тебе.

— Знаешь, когда я вытаскивал змея из ловушки, то в том месте мне удалось использовать воображение, как магию, но боюсь, что это прямой путь к деградации, к эмоциональному вампиризму. Все, что дается нам без усилий, в конечном итоге убивает нас. Те жаборотые существа «пустышки», которые желали когда-то жить по-легкому. Для начала научись хотя бы ходить по мирам.

— Ладно, почти убедил. — Веня бросил взгляд на Лялю, занимающуюся в сторонке утренним моционом. — А ведь она так и не научилась.

— У нее обратный дар. Я думаю, что люди делятся на тех, кто ходит сам, и кто посылает других.

— Прям, как в жизни.

— Точно.

Ляля умыла личико и сушила его под теплым ветерком. Она не любила показываться на глаза со слипшейся от влаги шерстью. Её взгляд упал на белое пятно, перемещающееся по зеленой лужайке.

— Жорж! — Позвала она меня.

По интонации я понял, что реагировать надо быстро. Вскочил и подбежал к ней, не думая об этом. Ляля указала пальчиком в сторону мечущегося пятна.

— Что это? Барашек? — Я прикрыл ладонью глаза от света.

На барашка не было похоже. Слишком стремительно метался предмет, похожий на шар.

— Надо уходить. — Заволновалась Ляля.

— Надо. — Согласился я с ней.

И только мы развернулись, как существо оказалось между нами и машиной. Белый шар, с парой десятков тонких черных ножек, торчащих из всего тела, похожих на сухие палки. Видимо, существо стремительно бегало, перекатываясь на тонких ножках. Для такого способа передвижения нужен был очень развитый вестибулярный аппарат.

— Здорово! Ты кто? — Спросил я существо, не уверенный, что он разумное. — Пасешься?

Шар разделился пополам, обнажив огромный глаз. Судя по мудрости, которое он излучал, существо все-таки было разумным. Я сразу окрестил его «бегающим глазом», потому-то фактически он представлял собой глазное яблоко, прикрытое большими, покрытыми белой шерстью, веками, на которых вместо ресниц росли многочисленные ноги.

— Вы хотели совета? — Спросил глаз.

Он разговаривал как та гусеница, телепатически, потому что рот у него не открывался нигде, а слышал я его очень отчетливо.

— Так мы сами собирались к вам? — Ответил я вслух.

— Тогда мы бы точно с вами не повстречались.

— Это почему?

— Потому, что вы прете напролом, не разбирая дороги. Сами понимаете, когда-нибудь вы обязательно попадете в ситуацию из которой выбраться будет совсем непросто. Обрыв, болото, или еще что похуже.

— Я не совсем вас понимаю. Мы уже не новички и исходили большое количество миров.

— Вы гуляли по самому нижнему уровню, как малыши в манеже, а теперь вы выбрались из него. А тут и спички, и розетки, и ножи. Вы же еще не знаете, что они могут причинить вам вред, а вам любопытно.

— Я как бы понимаю вашу аллегорию, но не понимаю чего нам опасаться конкретно, как выбирать дорогу? Вы, я вижу, находите ее с закрытыми глазами. Глазом.

Я поддел мудреца. Ему, чтобы передвигаться приходилось закрывать глаз полностью. В моей голове раздался его смех.

— Даже с закрытым глазом я вижу больше, чем вы с открытыми двумя, иначе вы бы не выбрали себе это место.

— А что в нем такого необычного? Разве что солнце черное и трава плотоядная. И не такие миры видали?

— Миры? Так вы еще думаете, что вы в одном из бесконечных миров?

Глаз закрылся и молниеносно переместился на пару десятков метров от нас. Вдруг, рядом с ним, прямо из земли выросло дерево, с подвижными ветками, похожими на змей в прическе медузы Горгоны. На дереве мгновенно созрел урожай из нескольких круглых красных плодов. «Глаз» прыгнул вверх, сорвал один плод и вернулся с ним к нам.

— Отведайте плод познания. — Он протянул его мне.

— Нет, спасибо. Одна история с похожим сюжетом очень плохо закончилась. Откуда нам знать, что вы не искуситель?

— Верно, знать наверняка что-то нельзя, пока не накопишь опыт. Лучше поосторожничать.

— А вы кто, маг? — Спросил через мое плечо Веня.

— Здесь все маги. — Ответил глаз.

— Как это? — Ответ меня озадачил. — Такое возможно только между мирами, в пузырях — аномалиях, в которых обитают мерзкие существа, теряющие человеческий облик.

— Замечательные выводы для людей с парой глаз. А теперь давайте заключим пари, что вы не сможете пройти по этой поляне больше ста метров в одну сторону.

— Почему? Там обрыв? — Поинтересовался змей.

— Узнайте сами. Мне пора.

Не попрощавшись, глаз закрылся и, набрав скорость, исчез.

— Вот почему такие умные люди никогда не говорят прямым текстом. — Возмутилась Ляля. — Зачем нам снова строить предположения, если мы могли все узнать от него. Что он имел ввиду, что мы не сможем пройти больше ста метров. Тут до вершины километров пять.

— Я думаю, безопаснее будет загрузиться в машину и доехать до границы, которую нам отделил бегающий глаз.

Мы забрались в машину. Борис пустил ее на самом тихом ходу. Ничего не предвещало того, что мы упремся в невидимую стену, но мы уперлись. От удара картинка с горами и небом смешалась, превратившись в серый фон на несколько секунд. Ляля и змей смотрели на меня во все глаза.

— Мы что, угодили в ловушку? — Догадалась Ляля.

— Согласно твоей теории, Жорж, мы сейчас как раз между двух ягодиц. — Борис включил заднюю и отъехал от невидимой границы.

Глава 7

— Не понимаю. — В сотый раз произнес я, пытаясь выбраться из ловушки, выдающей себя за целый мир.

У меня появилось полное ощущение, что мозг мой переехал в ягодицы, в которых напрочь забыл, как формируется мысль. Все, что я не пытался вообразить, смердело продуктами жизнедеятельности. Думал о нашем мирке с речкой, в который мы выбирались каждый раз, когда нам срочно требовалось избежать проблем, но вместо него у меня в голове рождались какие-то мрачные картинки со зловонными болотами, по которым бродили, то ли бесплотные призраки, то ли сгустки болотных газов.

У змея были схожие проблемы. Оставалось проверить только Лялю. Возможно ее способность осталась нетронутой.

— Давай, вытолкни меня куда-нибудь. — Предложил я кошке.

— Я не смогу, Жорж. Вдруг, получится не так, как надо, такого я себе не прощу. — В нерешительности Ляля не давала покоя своему хвосту, нервно дергая им.

Веня не спускал глаз с этого процесса.

— Ляля, тогда давай меня вытолкнем. — Предложил змей, все еще думая, что дело в личных отношениях между мной и кошкой.

— Да причем здесь ты или Жорж, я не буду этого делать, потому что не знаю результат. Видите, здесь ничего нормально не работает. Для того эту ловушку и ставили, чтобы в нее поймались иномирцы. Толку от того, если они спокойно смогут ее покинуть.

— А ведь и правда. — Согласился я. — Мы мухи в паутине. Надо меньше дергаться, чтобы паук не спешил.

— Я думаю, что нам помогли в нее попасть. Наши размышления подвели к тому, чтобы мы сами в нее заскочили. Мы серьезно думали, что настолько опытные, что перехитрим существ, которые занимаются этим давно.

— А что они хотят? — Спросил Веня, для которого наши размышления казались абсурдными.

— Без понятия. — Растягивая слова, задумчиво ответил змей. — Ночью увидим, если позволим траве застать себя врасплох.

— Бррр! — Веня передернул плечами. — Мне показалось, что это бегающее глазное яблоко с яблоком пыталось нам что-то сказать через библейскую историю про Эдем и изгнание из него Адама и Евы.

— Каким образом? У меня что-то с построением логических цепочек не срастается. — Любая история, даже самая неподходящая, могла нам помочь, хотя бы избавится от дурных ожиданий.

— Ну, я просто заметил аналогии с тем, что вы называете аномалией между мирами и Эдемом. Наверняка, этот сад существовал вне миров, уж слишком он был прекрасным, чтобы быть на нашей Земле.

— Зачем? — Спросил змей.

— Затем, что его создал какой-то продвинутый пользователь, освоивший создание таких аномалий. Может быть, у него была душевная травма, из-за которой он считал, что его не любят и поэтому решил украсть двух человек и поселить их в свой сад, который считал идеальным местом, за жизнь в котором его самого будут любить вечно. На всякий случай, чтобы не сомневаться в искренней любви своих подопечных, он вырастил специальную яблоню и запретил есть с нее плоды. Ну, он считал, что если любят, то не ослушаются, а если не любят, то по-любому сожрут. Вот, дальше вы и сами все знаете.

— Так, значит, ты приплел библию в эту историю. — Я почесал затылок «пустой» черепной коробки. — Хочешь сказать, если бы мы съели яблоко, которое нам предложил бегающий глаз, то сразу бы оказались в обычном мире?

— Возможно. Это всего лишь теория.

— Антош, что думаешь? — Спросил я змея, который по виду находился в состоянии глубокого размышления.

— Я считаю, что психологический портрет человека, зависимого от чужой любви, очень правдоподобен. Но вот, насчет съесть яблоко и выбраться из ловушки, вряд ли. Слишком просто.

К слову сказать, после исчезновения бегающего глаза, пропали и дерево и яблоко, так что все наши размышления были чисто гипотетическими.

— Инверсия. — Негромко произнес Петр, молчавший до этого.

— Что, инверсия? — Не понял я его восклицания.

— Вы же задумывали обратный мир, где все наоборот?

— Верно, по мере своих вообразительных способностей.

— Эта трава, на самом деле красная. — Петр поворошил его носком ботинка. — И не трава это никакая, а плоть и течет в ней красная кровь, а не сок.

Повисла тишина, в который был слышен только шум ветра, свистящего сквозь приоткрытые окна в машине. Я представил изумрудную поляну в естественном цвете. Мне стало не по себе.

— Точно. — Воскликнула Ляля. — А я сразу поняла, что вкус у травы не такой.

— Думаешь, что эта ловушка на самом деле вот такой большой живой организм?

— Да.

— А ведь он нас точно сожрет. — Кошка испуганно перебралась на ступеньку машины. — Мы же все равно ослабнем и свалимся в траву, если не выберемся.

— Это не трава, это похоже на ворсинки в тонком отделе кишечника. — Поделился профессиональными знаниями Петр. — Они ждут, когда нас можно будет переварить.

— А причем здесь яблоко? — Борис попытался связать все точки зрения. — Таблетка?

— Слабительного. — Усмехнулся Веня.

— Нет, не слабительного! — Антош неожиданно взвился и обвел всех свысока сияющим взглядом. — Раз под нами живая плоть, которая слышит наши мысли, то стоит убедить ее в том, что мы ей не по зубам. Например, что мы это яд.

— Боже мой, какой галиматьи я не наслушался тут. — Борис, тяжело ступая, направился к машине, забрался на водительское сиденье, сел, откинувшись назад, и закрыл глаза.

— Да уж, зато легко представить себе мысли, которые испытываешь, находясь в чужом кишечнике. — Я вздохнул.

— Ничего, мы обязательно увидим свет в конце тоннеля. — Попытался убедить себя Борис.

— И это будет свет выгребной ямы. — Испортил ему весь оптимизм Петр. — Зато не обидно будет, если про тебя скажут говно-человек. Кто эта куча дерьма? Ах, это вы, Петр. Наконец-то стали сами собой.

Сортирный юмор врача вызвал легкий смех. Будь его шутки в более располагающем для этого месте, можно было бы посмеяться от души.

— Как думаешь, Антош, — Я потрепал змея за кончик хвоста. — Попробовать хозяина этого места надурить своим воображением?

— Пожалуй, это единственный способ выбраться отсюда. Правда… — змей интригующе замолчал.

— Что? — Нетерпеливо поинтересовалась Ляля.

— Любую живую плоть можно убить, причинить ей физическую боль, то есть добиться своего через причинение боли.

— С убить, ты, конечно, махнул, это же, огого какая туша. Да и больно сделать не понятно как. Траву скосить?

— Как вариант. — Согласился змей.

— Можно бензин слить и поджечь. — Предложил Борис.

— Ага, если он остался. Товарищи коммунисты заботятся об окружающей среде не в пример нам. Проверьте, Борис, на всякий случай.

Борис вылез из кабины вместе с резиновым шлангом. Опасливо погружая ноги в траву, он добрался до горловины бака, отвинтил крышку и вставил туда шланг. Видно было, что сливать бензин он умел, однако из бака не упало ни капли.

— Пустой. — Борис отбросил шланг в сторону. — А я верил, что до сего момента езжу на бензине. Уровень топлива показывает больше половины. Коммунисты, блин, и слить нечего для хорошего дела.

— Может, дефибриллятором жахнуть, а? — Предложил Веня. — Если на листочках имеются нервные окончания, мало не покажется.

— Это мысль! — Я уцепился за эту идею, интуитивно чувствуя ее потенциал. — Веня, голова, как у пельменя, ты превзошел себя.

— Ты сам, Жорж выглядишь как морж.

— Вообще не обидно, если из твоей затеи выйдет толк.

Мы рисковали, не зная, что могло нам противопоставить существо, создавшее этот карман между мирами. Чтобы иметь хоть какую-то защиту, решили забраться внутрь машины в полном составе. Веню с дефибриллятором держали за ноги, чтобы затащить сразу, если случится что-нибудь опасное.

— Не вырони его, из зарплаты вычтут. — Наставлял молодого напарника Петр. — А мы за год не рассчитаемся.

— Не слушай его, бросай сразу, если тебе будет угрожать опасность. — Посоветовала Ляля и так скромно улыбнулась Вене, что у того затряслись руки.

— Ллладно, если что, брошу. — Пообещал Вениамин.

Кажется, улыбка кошки сбила его с толку. Выглядел он немного растерянным и никак не мог сообразить, как включить прибор.

— Веня, ну, ты как интерн первый день на практике. — Укорил его коллега.

— Отстань. — Ответил Веня, не обернувшись и украдкой скосил глаза на Лялю.

Кошка не смотрела на него, что немного успокоило молодого врача. Он справился с прибором. Аккумулятор загудел, набирая заряд.

— Приготовьтесь. — Веня лег на резиновый коврик из-под ног Бориса и выставил руки с электродами над травой. — Разряд!

Жахнуло так, словно Веня активировал противотанковую мину под машиной. Штаны врача треснули рвущейся тканью под моими руками. Я перехватился за ноги и сжал их изо всех сил. Кто-то крепко держал меня за руки и за поясницу. Что происходило вокруг, описать не представлялось возможным. Мы словно угодили внутрь воронки взрыва, случившегося на заводе красок. Дикое смешение цветов, размазанных разлетающимися волнами.

Взрыв длился несколько секунд, которые мне показались одновременно и часами и коротким мгновением. Страх умел так исказить ощущение времени и пространства, что нельзя было определенно сказать, сколько времени назад случилось событие. В наступившей тишине слышался только один звук, и он был похож на скуление раненого животного.

— Отпустите… отпустите ноги.

До меня с трудом дошло, что голос принадлежал Вене, ноги которого я крепко сжимал в своих побелевших руках.

— Жорж, выпусти уже его. — Раздался у меня над ухом голос Ляли. — Кажется, все закончилось.

Я разжал руки. Ноги врача глухо ударились о пол машины. Веня заполз внутрь, оставив дефибриллятор снаружи.

— Твою мать, дрянь, дерьмо, гадство, срань какая.

Он прислонился к внутренней стенке машины, бледный, как смерть, с трясущимися руками и безумным взглядом.

— Получилось? — Спросил он отрывисто, чтобы попасть в промежуток между ударами отстукивающих чечетку челюстей. — А?

Я не знал, что ответить ему, потому что сам не мог понять, что произошло, и где мы находимся.

— Надеюсь.

— Ммм, — промычал он неопределенно. — Теперь меня в дружину возьмут?

Я хотел засмеяться, но почувствовал, что лицевые мышцы превратились в камень. Пришлось немного помассировать их, чтобы лицо перестало напоминать маску.

— Воеводой. — Поддержал коллегу Петр.

Антош подполз к открытой сдвижной двери и посмотрел наружу. Ляля опустилась на пол, не обращая внимания на так оберегаемую ей пушистую шерсть. Команда некоторое время пребывала в прострации, пока в окошке не показалось лицо Бориса, оставленного у руля на время реанимационных действий.

— Если я умер, я вам этого не прощу. Мстить буду целую вечность. — Разбрызгивая слюни в нашу сторону возмутился водитель «скорой помощи».

— Если что, дядь Борь, мы и тебя дефибриллятором реанимируем. — Пообещал Веня.

— Не надо! Разнесет, как эту дрянь на куски.

Видимо, Борис решил, что разряд взорвал существо, устроившее нам ловушку. Я так не считал, красочный взрыв напоминал что угодно, но не уничтожение существа из плоти.

— Это было похоже на взрыв фантазии. — Поддержал мою точку зрения Антош. — Эта скотина выплеснула назад, всё, чем питалась со своих жертв. А нас, кажется, куда-то выбросило взрывной волной.

Преодолев поствзрывную контузию, лишающую меня нормальной работы органов чувств, я подошел к дверному проему автомобиля. Ни лужайки, ни гор вдалеке, ни развороченных внутренностей хозяина аномалии, ничего из того, что мы видели прежде. Первым делом я проверил, как работает мой мыслительный аппарат, способен ли он генерировать мысли, которые мне хочется. Как оказалось, не совсем. Простое арифметическое действие на сложение двух простых чисел на некоторое время поставило меня в тупик. Выходило, что мы не добили эту тварь, и она по-прежнему сосала из нас ментальные соки.

— Тьфу. — Я в сердцах сплюнул. — Ментальная импотенция какая-то. Хочешь подумать, а не можешь.

— Во-во. — Согласился со мной змей. — Ляля, ты как?

— Кто Ляля, мяу? — Кошка уставилась на змея непонимающим взглядом, точно таким, каким на меня смотрела родительская Мурка, когда я пытался найти с ней общий язык.

Змей и я впали на мгновение в ступор, думая, что взрыв разгладил мозг кошке сильнее остальных, пока в ее глазах не забегали смешливые искры. Ляля довольно засмеялась.

— Поверили, лопухи.

— Уф, слава богу. — Я облегченно выдохнул. — Сыграла по Станиславскому, я поверил.

— Где мы, скажет кто-нибудь? — Требовательно попросил Борис через окошко.

— Где не скажу, но не там, где прежде. — Ответил Антош, внимательно разглядывая окрестности. — Это другое место, и возможно, это не карман, не аномалия между мирами.

— Почему ты так считаешь? — Пока что я не мог сказать определенно, что это другое место.

— Здесь прохладнее, а я это сразу чувствую.

— А почему мир, а не промежность?

— А потому что в той ловушке, прежде, чем она коллапсировала, я смог почувствовать ее размеры. Я теперь знаю, как отличить открытый мир от закрытой аномалии, выдающей себя за него.

— Серьезно? Научишь? — Попросил я змея.

— Как только попадем в следующую, так научу.

— Мужики, не надо. Давайте скорее дотопаем до вашего Транзабара и дело с концом. — Взмолился Петр. — Сил уже нету терпеть эту фантасмагорию, как затянувшийся приход от тяжелого наркотика.

— Петр, нам всем тяжело, и если бы в наших силах было сделать все так, как хочется, то мы бы так и сделали. Но результата нет, потому что нам надо понять, как его достичь. Не относись к происходящему, как к чему-то неуправляемому, хаотичному, над чем мы не имеем власть. Это учеба и нас учат, как пользоваться инструментом.

— Что-то не похоже. — Усомнился врач.

— Согласен, предметы здесь преподают иначе, чем мы привыкли, но доходчивее. Будь у нас такие учителя с детства, мы бы не сидели сиднем на Земле, не ждали благодарностей от жизни, понося ее при этом.

— Хватит, и так башка раскалывается. — Петр сел на пол и обхватил голову руками.

Он не хотел слушать, а я не имел права убеждать его. Не моя забота была делать из него иномирца. Да и плевать мне было на его переживания. В моей голове варилась такая каша, что мне было просто тошно от этого ощущения.

— Антош, ты все еще уверен, что мы попали в мир? — Переспросил я напарника на всякий случай.

— Да, все еще уверен.

— Так, господа врачеватели, остановка, чтобы размяться перед дальней дорогой. — Объявил я своим спутникам. — Кто желает, может заказать экскурсию. — Я нагнулся к слуховому отверстию змея. — Здесь безопасно?

— Вроде.

— Ляля, пойдем, прогуляемся.

Я спрыгнул на землю, потоптался на ней, проверяя ее натуральность. Вроде, всё в порядке, земля выглядела настоящей. Подал кошке руку, чтобы помочь ей спуститься. Она, конечно же, не нуждалась в этом, но ей была приятна моя забота.

— Ляля, а у вас есть сестра? — Спросил неожиданно Веня.

Кошка растерялась.

— У меня много сестер.

— Только все они еще маленькие. — Я понял, куда клонил любвеобильный молодой врач.

— А подружка? — Не унимался он.

— Знаешь, Вениамин, прежде, чем понравиться моей подружке, тебе надо будет пережить с ней столько всего, чтобы она перестала замечать твою внешность. — Ляля тоже поняла намеки молодого любвеобильного врача и решила прекратить разговор на эту тему.

— Ну, я же быстро перестал замечать твою. — Попытался парировать Веня.

Ляля не стала искать оправдания. Мы решили прогуляться. Правда, когда мы отошли от машины, нам удалось услышать вопрос Бориса, адресованный Вене.

— Ты что, опять Виагрой шабашишь? Ты чего к бедному животному пристал?

— Она не животное. — Резко ответил ему врач, так, чтобы и нам стало слышно.

Ляля улыбнулась и закатила глаза.

— Какой он настойчивый.

Мне как-то враз стало не по себе. Я почувствовал, как в затылок задышал конкурент, который в отличие от меня не остановится на полумерах, на созерцании объекта интереса. Ему непременно захочется поставить точку и записать в свой актив еще один трофей.

— Надо скорее сбросить их с хвоста. Мне начинает надоедать их общество. — Произнес я, когда мы ушли достаточно далеко. — Ребята, нам надо напрячь свои мозги.

— Мозги ли? — Засомневался змей.

— У нас что, все так сильно пошло наперекосяк, что и мозги теперь не выполняют заложенную природой функцию? Поясни.

— Мне кажется, мы слишком полагаемся на реакции тела, когда принимаем решения в таких местах, где происходящее не поддается осмыслению. Надо учиться слушать внутренний голос, интуицию, шестое чувство, что-то в этом роде.

— Серьезно? А если у меня нет его, если мой голос несет всякую чушь, типа, как мне надо было ответить училке в четвертом классе, когда она выгнала меня из класса, за чужой проступок? Или слушать перед сном, как он заставляет меня считать, как будет изменяться длина тени от палки высотой один метр во время движения солнца по небосводу. Зачем мне его слушать? Ляля, ты как считаешь? У женщин, говорят, интуиция развита лучше.

— А мне сейчас какой выбрать ответ, логический или тот, что подсказывает внутренний голос?

— Давай оба.

— Итак, логический мне говорит, что надо продолжать в том же духе, представлять себе Транзабар до победного.

— Вот. — Я привел ответ Ляли как аргумент для Антоша.

— Ну, а второй? — Спросил змей.

— А второй говорит, что нельзя дойти туда, куда не понимаешь, а когда поймешь, то цель сама двинется тебе навстречу.

Мы со змеем затихли, переваривая довольной философский, не свойственный Ляле вывод.

— Это что, достаточно будет понять, куда нам надо, сесть на камушек и ждать, когда Транзабар сам придет к нам? — Сделал я своё заключение.

— Я не знаю. — Развела руками Ляля. — Я только воспроизвела вслух свой внутренний голос.

— А что, миры не линейны, расстояния не имеют значения, так что вполне вероятно. Браво, Ляля. А что еще говорит твой внутренний голос?

— Он говорит, что пора бы уже найти приличную ямку. В туалет, капец, как охота.

— Ой, прости, конечно. — Я осмотрелся. — Вот, приличный песочек. — Я увидел светлое пятно песка поблизости. — Мы тут омужланились немного.

— Не все, Вениамин очень галантный. — Ляля хитро повела желтыми глазищами, поставив меня в тупик. То ли она провоцировала меня на действия, то ли намекала, что Веня ей нравится.

Она отошла в сторону, спрятавшись за низкой растительностью. Мы со змеем отвернулись.

— Слушай, как у нас все было нормально, пока не появились эти трое. Веня заставляет меня делать то, чего я не собирался.

— Ты про Лялю.

— Ну, конечно. Она мне нравится, как человек и немного, как женщина, но в последнее время она заставляет меня считать ее больше женщиной, чем человеком. Ну, ты понял эти наши млекопитающие штучки. А катализатором процесса служит этот ловелас, членовек, тестостероновый маньяк, который оспаривает мое право на Лялю. Что делать?

— Кастрировать. Петр же предлагал.

— Тьфу, он несерьезно.

— Жорж, я считаю, что нам надо довести с ними дело до финала, иначе мы так и застрянем в этих ягодицах миров.

— Хорошо, а как быть с Лялей. Мне что, повести с ней, как мужчина, ну, потрогать ее, или больше.

Я изобразил пошлый жест, который Антош прекрасно понял.

— Хорошо, что у меня нет такого выбора. А поступи с Лялей так же, как сказал поступить с Транзабаром ее внутренний голос. Надо будет, сама придет.

— Думаешь? Как-то не в нашем менталитете ждать в этом вопросе решения женщины.

— А ты не решения жди, а спелости. Сама упадет в руки, когда поспеет.

— Ага, а если упадет, но не в мои руки. Смотри, как умело Веня вьет сеть вокруг нее. Он чует, что надо женщине, даже если она женщина-кошка.

— Мальчишки, мы не одни. — Прервал наш разговор голос Ляли.

Мы резко обернулись. Меж низеньких песчаных холмиков носились какие-то тыквы. Минуту назад, когда я присматривал место для кошки, их точно не было.

— Что это? Бешеные тыквы?

Ляля скорым шагом подошла к нам.

— Идемте, посмотрим. — Предложила она. — Всякая встреча нам дается с какой-то целью.

— А как же эти? — Змей махнул в сторону «Скорой помощи».

— Они ничего не решают пока что. Их время придет только после начала самостоятельного путешествия. — Ответила Ляля.

— Согласен. — Я заметил, что менталитет кошки стал меняться в последнее время.

Видимо, наше появление и вызвало в стане «тыкв» некоторую панику. Они перемещались с места на место, то прячась, то появляясь из-за холмиков. Подойдя ближе к ним, мы заметили, что песчаные холмы имеют искусственное происхождение. Это были пирамидки со скругленной конической верхушкой, построенные из затвердевшей смеси песка с клеем. В основании пирамидки имелись широкие проходы внутрь, которых я не заметил издалека.

«Тыквы» при нашем приближении попрятались в своих домах. Из темных нор кое-где торчали заостренные колышки. Мы единогласно решили, что имеем дело с разумной формой жизни, признавшей в нас опасность.

— Первый контакт комом. Я бы тоже испугался, если бы к моему дому пришли три тыквы, даже на Хэллоуин. — Я присмотрелся к одной норе, из которой торчал заостренный «карандаш». — Сладость или гадость?

В темноте блеснули огоньки, которые мне хотелось считать глазами, а не разновидностью оружия. «Карандаш» исчез.

— Процесс палеоконтакта с внеземной цивилизацией может и не состояться. — Антош подполз ближе всех к пирамидке, чтобы заглянуть внутрь.

Из норки резко выскочило небольшое копье, уколов змея.

— Ай! — Змей резко отскочил.

Я и не думал, что он умеет так быстро двигаться.

— Оно не ядовитое?

Антош свернулся так, чтобы увидеть место укола. Я тоже нагнулся, чтобы осмотреть ранку. К счастью, его чешуя выдержала удар, не дав проткнуть кожу.

— Уф, а я уже испугался, что мне конец. — Змей предусмотрительно отполз на безопасное расстояние. — Дикари еще.

— А вы кто такие? — Раздался из пирамидки глухой голос.

— Друзья. — Не задумываясь, ответил я. — Пришли с миром.

— Почему у вас маленькие головы, как у животных? — Снова спросил глухой голос.

— До сего момента, мы считали наши головы нормальными. — Ответила им Ляля. — Выходите, померимся интеллектом.

— Вы похожи на разорителей домов, только умеете разговаривать. — Не унимался голос из норы.

— Первый раунд интеллектуальной битвы мы выиграли. — Произнес змей.

— Я сейчас сравняю счет. — Предупредил я товарищей. — А вы похожи на говорящие тыквы.

— Не слышал о таких.

— Если вы не хотите пообщаться с представителями других цивилизаций из страха, что им что-то нужно в ваших песчаных пирамидках, или что нам нужны ваши жизни, то вы сами теряете возможность поднять уровень своего развития. — Произнес змей убедительную речь.

Огоньки в норе стали ярче. Мне, наконец, удалось увидеть лицо аборигена. Оно больше напоминало среднеазиатскую дыню «торпеду». По краям вытянутой головы находились большие глаза, в центре две дырки вместо носа, и маленький рот под ними. Тела я так и не увидел, и это оказалось самой большой загадкой.

Аборигены долго молчали, и вдруг полезли из всех домов, напугав нас своей многочисленностью. Мысленно, я представил себе мир с речкой, готовый сбежать в него при первых признаках угрозы. Ляля рефлекторно ухватила меня за руку, а змей попытался скрутить нас в одно целое. Но, как оказалось, зря. Местные вышли с пустыми руками.

Они были смешными из-за того, что имели непропорционально маленькое тело. Голова была больше него раза в четыре. Передвигались аборигены странно, пробегали вперед на коротеньких ножках, удерживая коротенькими ручками свою голову от запрокидывания назад, а потом останавливались, перехватывая голову, чтобы она не уткнулась в землю. Хоть убей, но признать в них млекопитающих было сложно. Мне они казались растениями, обретшими способность к самостоятельному перемещению. Как в книге «День триффидов». Только эти существа казались безопасными и даже очаровательно-забавными.

— Они такие милые. — Промурлыкала Ляля. — Я хочу взять кого-нибудь на ручки.

— Подожди, они еще не освоились. — Шепнул я ей.

Не меньше сотни туземцев всех возрастов выбрались наружу. Они хлопали большими глазищами, с любопытством разглядывая нас и медленно приближаясь. Судя по тому, сколько проблем им доставляла здоровенная голова, можно было подумать, что природа пошла по какому-то запасному пути. Девять из десяти действий были связаны с тем, чтобы не дать голове перевесить. Я представил их на охоте за какой-нибудь крупной дичью, типа зайца. Его можно было поймать только если заставить смеяться без перерыва, до потери сил.

Перед нами выстроилась толпа «дынеголовых» жителей мира. Волнующаяся толпа, по большей части из-за проблем с головой. Мне даже стало неловко за то, что я заставил их покинуть дома, чтобы испытывать такие неудобства.

— У меня кружится голова. — Поделилась Ляля. — Я чувствую, как моя голова тоже начинает перевешивать.

— Не проникайся слишком. — Посоветовал я.

— Закрой один глаз, уже не так раздражает. — Предложил змей.

Действительно, с одним открытым глазом воспринимать колышущиеся головы оказалось легче.

— Зачем вы пожаловали к нам? — Спросил один из местных.

С ходу ответа на его вопрос у меня не было. Говорить, что нас выбросил какой-то урод из межъягодичного пространства было не солидно.

— Цель нашего визита передача знаний и умений вашей цивилизации. Про теорию палеоконтакта слышали?

Ответом мне была напряженная тишина, нарушаемая редкими столкновениями больших голов.

— Ясно. Про колесо слышали? — Я нарисовал в воздухе окружность. — Колесо. Катать. Катить. Пуговица. — Я показал верхнюю пуговицу на ширинке брюк. Очень много всяких штук делают из колеса. Различные механизмы для передачи крутящего момента и прочее. Таблетки еще делают. Мы их тоже колесами называем. Понимаете?

Толпа молчала, а мне, как оратору стало неловко из-за отсутствия обратной связи.

— Антош, что еще можно добавить?

— Добавь еще, что внутри вращающегося колеса действует центробежная сила.

— Зачем?

— А то, что им одинаково будет непонятно, что ты сказал прежде.

— Я, вроде, доходчиво.

— Примеры нужны.

— Да если бы я знал, я бы подготовился. — Я вздохнул. — Короче, вам надо сделать колесо, написать конституцию, разбить неделю на семь дней, и сделать последний день выходным. Вот мои предложения.

— Зачем? — Спросил туземец, глядя на меня непонимающими, но готовыми внимать глазами.

— Не знаю, но у нас так.

— А это как-то облегчит нам использование пневмопровода? — Спросил все тот же дынеголовый абориген.

— Какого провода?

— Пневматического. Мы бы хотели его усовершенствовать, чтобы можно было передвигаться быстрее, хотя бы со скоростью звука.

— Да? — Я почесал голову, думая, как выкрутиться из ситуации не потеряв лица. Кажется, мои советы здорово устарели. — А чего вы тогда этими копьями из норы кололи?

— Это же подставки для равновесия. — Абориген вынул из-за спины деревянное изделие, похожее на костыль или подставку в виде подковы.

Воткнул одну в землю, потом вторую и водрузил на них свою неподъемную голову, а ноги при этом оторвал от земли.

— А домики чего такие невзрачные, как термитники?

— Это чтобы не жалко было, когда их сломают разорители домов.

— Кто это? Конкурирующая разумная цивилизация? — Спросил Антош.

— Нет, обычные животные, которые ищут пропитание.

— А почему вы не отбиваетесь от них?

— Так нарушится экологическое равновесие. Мы стараемся поддерживать его, насколько это возможно. Все следы наши цивилизации мы прячем под землей, чтобы сохранить первозданный вид планеты.

— Ясно. — Я покачал головой. — А мы тут со своей конституцией и колесом. Еще неизвестно кто из нас более развитая цивилизация.

Из меня вышла вся высокомерная спесь, которая появилась во мне, когда я считал себя более продвинутым существом, который вправе указывать, или подгонять естественный процесс развития. Нам стало намного проще общаться после того, как мы выяснили это. «Дынеголовые» жители поведали нам о своем образе жизни.

Они давно и успешно обживали подземное пространство, создав там города, поля и фермы. На поверхность выбирались изредка, и только для прогулок. Согласно законам, принятым здесь, любое нарушение экологического равновесия строго каралось, поэтому прогулки по земле были вещью праздничной или заслуженной.

Была у этого народа одна особенность, которая мне показалась слишком экзотической. Когда человек старился и становилось ясно, что он может скоро умереть, он проглатывал семя одного дерева, название которого можно было понять, как «второй шанс». Дерево прорастало в теле, используя соки человека, а человек, согласно представлениям местных, не умирал, а срастался с деревом и становился им. Его высаживали в землю, где он жил свою следующую созерцательную жизнь. Дерево давало семена, которые затем высаживались в тела своих родственников, дошедших до кондиции. Я не смог сразу определиться, нравится или нет мне такой ритуал. С одной стороны, здорово думать, что любимый человек не умер, а живет себе рядом в виде дерева, а с другой стороны, вдруг так и есть. Каково ему торчать сотни лет на одном месте. Так что местные парки по мне, походили на наши кладбища и собрание общественности одновременно.

Расстроила наш палеоконтакт подъехавшая машина «Скорой помощи». Туземцы не сбежали, но затаились, испуганно глядя на огромный автомобиль. Петр распахнул дверь, и удивленно глядя на «дынеголовых» жителей произнес:

— А это что за мегацефалы?

Туземцы, словно испугавшись его возгласа, заволновались еще сильнее, забились головами друг о друга.

— А ты микроцефал. — Не удержался я. — Вежливее надо быть.

Петр, не ожидая такой реакции, растерялся. Выбрался из машины и сел рядом со мной.

— Да я просто не подумал, что они…, разумные. Необычные очень.

— Извинись. — Попросил я врача настойчиво.

Петр засмущался. Не всякий раз хочется признавать свою вину перед теми, кого принял за животных.

— Извините меня, товарищи, я новенький, поэтому обознался. Вы очень милые. У вас умный взгляд и соображалка, наверное… — он изобразил их голову, широко растянув руки, — работает отменно.

— Надеюсь, как врач ты гораздо лучше, чем оратор. — Иронично произнес Антош.

Петр развел руками. Из «скорой» выбрался Веня и немного помявшись, сел рядом с Лялей, бросив на меня испытующий взгляд. Мне его настойчивость начала порядком надоедать, но я сделал вид, что поглощен общением с представителями «дынеголовых».

Мы еще пообщались некоторое время, до тех пор, пока не узнали, что на поверхность выбираются какие-то представители власти, желающие узнать, что мы за существа. Любой официоз мне был неприятен, поэтому мы засобирались в дорогу. Борис так и не вышел на улицу, наблюдая за местным социумом через стекло автомобиля.

— Честно говоря, я принял их за дыни на ножках, а я очень люблю дыни, прямо без ума. Вот и подумал, что это мне месть может быть. Сожрут и косточками не подавятся.

— Не, дядь Борь, по идее, они тебя должны были вырастить на грядке, а потом съесть.

— Да у них там и так какая-то мутная история с рассадой, даже вникать страшно. — Петр перекрестился. — Хорошо, что ничего не ели, а то бы сейчас думал, когда из меня ветки полезут.

Глава 8

— Раз уж движение вперед у нас теперь сопряжено не с перебором похожих миров, а внутренним развитием, предлагаю выбирать такие миры, в которых можно почерпнуть что-нибудь интересное. — Предложила Ляля.

— Хотелось бы знать, что именно. — Ответил ей змей. — Да и не так-то просто выбраться из этого мира.

— А в чем дело? — Заволновался Борис, разглядывая собирающуюся вокруг машины толпу «дынеголовых» туземцев.

— Воображение глючит. — Ответил я раньше змея. — Не могу никак представить себе ничего подходящего, как под действием того обезболивающего, которое вы вкололи мне, когда приехали на место аварии.

— Согласен, у меня точно так же, как-будто я разучился концентрировать внимание. Не могу зацепиться, картинки расплываются.

— Ну, вы хотя бы можете уехать отсюда куда угодно. — Борис нервно закрутил рулем и надавил на клаксон, пугая головастых туземцев. — Плотоядные тыквы, больше никогда, ни за какие деньги…

Понятно, что нам со змеем при таком «богатом» воображении ни за что не соединить наши усилия в одном порыве, поэтому пришлось выбирать, кто поведет, как в старые добрые времена. Ляля взяла на себя выбор ведущего, прочитав детскую считалочку. Выбор пал на меня.

— Прости, Антош, но фортуна считает меня более удачливым. — Я хлопнул друга по зеленой шкуре.

— Я и не хотел. Меня тошнит от того безобразия, что творится в моей голове.

— Ну, да, твою фантазию высосали подчистую.

— Мужики, соберитесь. — Посоветовал Борис.

Из-под земли поднялся летательный аппарат и направился к нам. Дальше медлить не стоило. Я закрыл глаза и попробовал выбрать мир с речкой еще раз, но не смог его вспомнить, будто кто-то специально блокировал мне эти воспоминания. Вместо них в голове возникали смываемые водой акварельные рисунки, которые исчезали раньше, чем я успевал заметить, что на них нарисовано. Я даже стал бояться, что больше не смогу ходить сквозь миры. Борис еще, надоедливой мухой зудел возле уха.

— Уходить надо, валить отсюда, ракету пустят или лазером сожгут…, чертовы дыни, смотрят на меня…

Где-то в глубине моего ясного сознания затеплилось знакомое чувство, которое возникало при контакте воображаемого с существующим, но только это был не зрительный образ, а эмоциональный, как воспоминания о приятном чувстве, пережитом когда-то. Я решил сконцентрироваться на нем, раздувая его, как искру, чтобы разжечь костер.

Мои воспоминания пролетели сквозь коридоры памяти и натолкнулись на тот период времени, когда оно возникло. Летний загородный лагерь школьной практики, в котором нам прививали интерес к разным профессиям: токарям, слесарям, поварам-кондитерам, водителям и многим другим. Мне, как оболтусу, ни одна из профессий не нравилась, я хотел просто быть богатым. Однако со мной в тот период случилось многое, что оставило отпечаток: юношеская влюбленность, первый алкоголь, ночные рейды в сад за яблоками и бесконечные лекции на тему преимуществ разных профессий. Как я мечтал, чтобы мне сказали, Игорек, ты банкир, или футболист, или таксист, на худой конец, чтобы избавить меня от мук выбора.

— Ох, наконец-то! — Громко произнес Борис, спугнув все мои чувства.

Я открыл глаза. У меня получилось. Оказалось, что чувства, так же, как и воображаемые картинки умели выбирать подходящие миры. Каков был результат, я еще не знал, и как это работало тоже, но факт, что я смог найти еще один способ перемещения меня здорово обрадовал.

— Ну, и, куда нас занесло? — Я посмотрел сквозь лобовое стекло на новый мир.

— Опять к коммунистам? — Спросил неуверенно Борис и показал пальцем на большой плакат, висевший на ближайшем к нам доме.

— Журналистом не рождаются, им становятся. — Гласил плакат.

— Я бы поспорила. — Произнесла Ляля. — По-моему, искать сенсации на ровном месте и раздувать скандалы это как раз врожденная черта.

— Согласен, но, думаю, в этом месте на журналиста учат так, что поневоле им станешь, даже без природных данных.

— Надеюсь, здесь люди на нормальных людей похожи. — Борис заглушил машину и опустил стекло со своей стороны. — Ой, простите. — Поздно вспомнил он про змея с кошкой. — Главное не дыни с глазами.

— Спасибо и на этом. — Беззлобно произнес Антош.

— Все повторяется, как в первый раз. — Ляля покачала головой.

— Дядя Борис, ты не прав. — Подал голос Вениамин. — Я считаю, что у некоторых видов разумных существ есть преимущества перед нами.

— Ладно, хватит вам наезжать на меня, я тут самый старый среди вас, мне тяжелее всех привыкнуть к новому. Простите, я по инерции, дыни не идут из головы. — Борис извинился перед Лялей и Антошем.

— Ладно, больше не надо извиняться. Меня это ничуть не обидело, да и Антоша тоже. Слышали бы вы, как мы друг перед другом выделывались, когда впервые оказались вместе. Я, признаться, долго не могла всерьез воспринимать говорящую обезьяну.

— Какую обезьяну? — Не понял Борис.

— Меня. — Ответил я коротко и почесал правой рукой правую подмышку, вытянув при этом губы трубочкой.

Веня за стенкой громко рассмеялся.

— А ты не лучше. — Ответил я на его веселый смех.

Борис на всякий случай посмотрел на себя в боковое зеркало заднего вида, чтобы проверить, не стал он напоминать обезьяну больше обычного. Подкрутил себе усы, поправил прическу, после чего откинулся на спинку.

— Ничего общего. — Буркнул он.

— Никто и не настаивает. — Поспешил я успокоить его пошатнувшееся самомнение. — Эффект новизны. Всегда ищешь соответствия с чем-то привычным.

— В этом плане я сторонник божественной теории происхождения человека. Пусть лучше нас создал бог, чем эволюция из кого попало.

— Не получается, Борис. Если бог один и создавал он всех по своему образу и подобию, то не было бы такого многообразия разумных существ. — Начал рассуждать змей. — А то выходит, вас он создал по своему образу, а мы получились в результате эволюции.

— У вас свой бог был, у нас свой. — Парировал Борис.

— Вряд ли. Вселенная одна и зачем ей нужны столько богов? Бесконечное количество богов обнуляет их всесильную суть. Бог либо один, либо мы не знаем, о чем говорим.

— Да и хрен с ним, но я не обезьяна. — Борис расстроился, что не нашел аргументов возразить слишком умному змею.

— Разумеется, — согласился змей, — вы человек, как и я, как и Ляля, как и те с большой головой, которые вас так напугали.

Борис помолчал. Еще раз проверил свое отражение в зеркале. Вздохнул.

— Да-а-а, когда-то я считал разговоры про ремонт «скорой помощи» верхом умственного развития. Сцепление, корзина, колодки, сайлент-блоки, шаровые, в этом я был сам, как бог, а погляди теперь, обезьяна. Цирковая шимпанзе на мотоцикле.

— Борис, не сгущайте краски, вы один из нас. — Ляля почувствовала, что в сознании водителя случился перелом, и попыталась минимизировать его последствия.

— Не знаю, не знаю. — Задумчиво произнес Борис.

Тут раздалась барабанная дробь и звуки горна. На улицу из дома, на котором висел лозунг про журналистов, вывалила толпа пестро одетых «жоржеобразных» людей. Борис, увидев их внешность, немного повеселел.

— Наши. — Довольно произнес он, чем смутил моих друзей.

— Сдай за дом, Борис, что мы на виду стоим. Сейчас начнут интересоваться. — Посоветовал я ему.

Борис отъехал за угол дома. Машины здесь стояли, почти такие же, как и на Земле, только надписи на некоторых были сделаны неизвестными символами, разобрать среди которых буквы или цифры мы не смогли.

А народ явно собирался на праздник. Из колонок доносилась музыка, ободряющие речи, смысл которых сводился к выбору профессии, важности этого выбора и даже священности. Ни дать, ни взять слияние религии и социализма. Меня разобрало любопытство. К тому же хотелось понять, как именно сработал новый способ покорения миров. Ведь он был не таким явным, более чувственным, подсознательным.

— Я схожу на собрание, а вы подождите меня здесь. — Предупредил я свой коллектив.

— Можно, я с тобой. — Попросился Веня.

— И я. — Засобирался Петр. — Детство вспомнил.

— Ладно. Борис, ты все равно останешься за рулем, на всякий случай. А вы, Ляля и Антош, сами понимаете, только в Транзабаре к нам не будут проявлять интереса.

— Иди уже, племя тебя ждет. — Усмехнулась Ляля.

— А я буду держать воображение в рабочем состоянии, если у вас возникнут проблемы. — Предупредил змей.

— Да какие тут проблемы, праздник же. — Я был уверен, что на нас даже не глянут.

Наша троица покинула машину и направилась в сторону площади, где проходило торжественное мероприятие. Пестрая толпа стягивалась к нему, и мы быстро растворились в ней. Её приподнятое торжественное настроение предалось и нам.

— В этот день…, для нашего государства…, знать, кем ты станешь…, - Ветер вырывал фразы из колонок и разносил их по воздуху.

Из этих обрывков я решил, что здешнее мероприятие аналог земному празднику Первого мая, солидарности трудящихся всего мира. Однако размах его здесь был иной и больше напоминал советские времена, о которых мне рассказывали мать с отцом.

Над толпой возвышалась конструкция-подиум на которой стоял оратор, еще несколько официально выглядящих лиц и шеренга из молодежи, которой, как я решил, будут вручать дипломы об успешном окончании профессиональных заведений. По их торжественным лицам, я решил, что процесс этот очень важный и волнительный. Я, в свое время так не волновался. Мне вообще было все равно, куда поступать, лишь бы получить отсрочку от армии.

— Эффект толпы. — Поделился Веня, приплясывая на месте от выброса эндорфинов. — Ноги сами откаблучивают.

— Психология на практике. Себя теряешь, когда начинаешь подчиняться общему настроению. — Перекрикивая гомон, прокричал мне на ухо Петр.

— Ну и ладно, прикольно же. — Веня расслышал его и изобразил руками танцевальное движение.

Он нечаянно задел стоящую к нему спиной девушку с длинными черными волосами, собранными в тугой затейливый хвост. Девушка обернулась и улыбнулась ему. Веня сразу же почуял интерес к девице, которая и на мой вкус показалась достаточно красивой. На контрасте с ее жгучим черным цветом волос синие глаза казались особенно заметными. Секунды хватило, чтобы их сияние оставило в моей памяти яркий ожог, застывший на сетчатке. Что было говорить про тестостеронового маньяка Веню. Его как-будто поразило молнией.

— Нашатырь? — Пошутил коллега, заметив его реакцию.

— Блиин, вот это…, я остаюсь.

Мне показалось, что Вениамин действительно захотел остаться. Девушка, будто услышала его фразу, обернулась снова и широко улыбнулась.

— Привет. — Она первой начала общение.

— А, хм, привет. — Коленки у Вени дали слабину, отчего он слегка качнулся, но Петр вовремя подхватил его.

— Ты журналист? — Поинтересовалась красавица.

— Я? Нет, я врач. А это мой коллега. — Он показал на Перта. — А это…, блин, забыл, Жорж, кто ты?

— Да, никто, в принципе, еще не определился.

Девушка засмеялась, будто я пошутил, но заметив, что у меня нет соответствующей реакции, напряглась. В ее глазах блеснуло подозрение, причин которому я не понял. Да и не собирался я вникать в местные порядки.

— А ты журналистка? — Веня осмелел и решился задать очевидный вопрос.

— Да, это мой профессиональный праздник. А у вас кого-то обращают в журналисты?

— Что? Обращают? — Переспросил Веня, думая, что ослышался с глаголом.

— У меня племянник, а у него брат, соответственно. — Подсказал Петр. — Диплом журналиста получает.

— Ясно. — Девушка снова мельком бросила на меня подозрительный взгляд.

— Клево тут, весело. — Веня согнул руки в локтях, изображая танцевальные па.

Неожиданно девушка схватила его за запястье и осмотрела руку. Секунду она разглядывала его, а потом нас, как привидений, после чего молчком ринулась прочь, сквозь толпу.

— Черт! — Веня в сердцах топнул ногой. — Такая сорвалась, блин, красивая, как богиня.

— У тебя с руками что-то не то. — Решил Петр. — Может, грязные.

Веня осмотрел свои запястья, на всякий случай потер их о штаны.

— Так от меня еще никто не убегал. Как от сифилитика с ввалившимся носом.

— Право, обратить претендентов в журналистов, заслуживает дважды почетный журналист города, Лауреат премий журналистики…, - ветер унес его имя.

Мне стало интересно, особенно когда я во второй раз услышал слово «обратить». Звучало оно в данном контексте не совсем уместно. Шеренга молодежи, стоящая на подиуме, как по знаку, выставила перед собой правую руку, ладонью вверх и закатала рукава. Представление становилось все интереснее, и уже не так сильно напоминало Первомай.

Почетный журналист, лет пятидесяти, с седой шевелюрой и очках, откланявшись публике, подошел к первому парню в шеренге. Ассистент, находящийся рядом с ними, протер руку молодому человеку. Седой журналист склонился над ней и как билетный компостер прикусил ее в районе запястья. Будущий журналист скривился от боли. На руке выступила кровь и потекла с нее струйкой. Ассистент ловко наложил повязку на место укуса

Толпа взорвалась аплодисментами и криками ликования. Молодой человек поднял вверх укушенную руку, как будто это был ценный приз, который он только что выиграл.

— Что здесь творится? Что за первобытный ритуал? — Лицо Петра скривилось от омерзения.

— Не суди их по себе. — Посоветовал я ему. — Теперь понятно, что удивило девушку. Она не увидела следов укуса на запястье.

— Дикари.

Интерес к шоу пропал. Веня еще искал глазами в толпе девушку, а нас с Петром уже ничего не держало. Мы засобирались к машине.

— Еще минутку и пойдем. — Веня поднялся на цыпочки, чтобы подняться над толпой и завертел головой. — Вон она, я ее вижу. Идемте, попрощаемся по-человечески.

— Почему ты думаешь, что она не сбежит, увидев тебя снова? — Спросил я.

— Потому что у нее было время, понять, что я чего-то стою, даже без этого дурацкого укуса.

— Ладно, веди.

Мы двинулись сквозь толпу. Нам было по пути к машине. Народ редел, и вскоре мы увидели синеокую красотку, стоящую под деревом. Она тоже увидела нас и показала кому-то рукой. Мне этот жест совсем не понравился, но Веня ускорил шаг и принялся махать руками, будто она звала его к себе.

Вдруг, нас взяли со спины в крепкие клещи несколько мужчин спортивного вида. Я даже дернуться не успел в крепких тисках захвата.

— Чего вам надо? Вы кто такие? Мы ничего не совершали. — Затараторил испуганный Вениамин. — Мы с той девушкой. — Он кивнул в сторону нашей знакомой, которая, видимо и устроила нам теплый прием.

С нами не стали общаться и отвечать на вопросы. Мою правую руку выгнули, чтобы убедиться в том, что на ней нет следа укуса.

— Мы не из ваших. Мы из другого места. — Произнес я.

— Вижу. — Коротко ответил «спортсмен». — В кутузку их, до выяснения.

Петр пытался протестовать, но ему сделали болевой, от которого он чуть не потерял сознание. После такого аргумента он бросил попытки сопротивления. Я не сопротивлялся совсем, прекрасно зная, что запереть меня невозможно, главное неожиданно не получить пулю в затылок.

Синеокая красавица стояла в стороне, когда нашу троицу заталкивали в сумрачное нутро микроавтобуса, и о чем-то разговаривала с одним из тех, кто нас пленил. Сомнений быть не могло, наше задержание ее рук дело. Я показал ей кулак и попытался злобно сверкнуть глазами. К моему удивлению, это здорово ее напугало. Она рефлекторно спряталась за фигуру спортсмена. Наверное, я зря это сделал. Мне стало неловко за свою выходку.

За нами захлопнули дверь.

— Жорж, мы же сбежим? — С надеждой спросил Веня, не обращая внимания на оставшегося с нами здоровяка.

— Конечно. — Успокоил я его, совершенно не представляя, как это сделать, чтобы не разминуться с теми, кто остался в «скорой».

Охранник высокомерно усмехнулся, уверенный в том, что наша судьба теперь в его руках.

— Хотите бежать, поспешите. Скоро вам вынесут приговор, после чего обращение в приговоренного. Не завидую.

— Обращение? — Переспросил я, в который раз услышав это слово. — Это на самом деле какое-то обращение или просто такой прием речи, чтобы подчеркнуть процесс изменения статуса?

— Чего? — Охранник, по-видимому, потерял суть витиевато заданного вопроса.

— Ясно. — Я покачал головой. — Нас посадят в тюрьму?

— Да. А вы как хотели? Такое преступление не может остаться безнаказанным.

— Эй, на укуси меня за руку, только спиртом рот прополоскай, чтоб зараза не пристала. — Веня вытянул вперед скованные наручниками руки.

Охранник осмотрел его с головы до ног как полного идиота и ничего не ответил. Вдруг машина резко остановилась. Я услышал донесшееся из скрипучего динамика рации, искаженного перегородкой, слово «сообщники» и понял, что нашу машину тоже засекли. Интересно, какие теперь у них появятся теории после того, как они обнаружат Антоша и Лялю. Подумав про кошку, я решил, что в ее силах раскидать по мирам любую свору спортивных охранников. Главное, чтобы от неожиданности она не забыла о своем умении. А она могла.

— Диверсанты? — Охранник посмотрел на меня еще подозрительнее, чем прежде.

— Никак нет, представители другой цивилизации. Мы из другого мира — иномирцы. Шляемся по мирам, ищем ответы на вопросы, которые нас интересуют.

— Вы зря с нами связались. — Солидно добавил Веня и чуть не схлопотал подзатыльник от охранника.

Молодой врач успел закрыться от удара руками и ногами, что даже мне показалось очень смешным, после его бравады.

— Полегче. — Предупредил я охранника.

— А то что? — Усмехнулся он.

Не надо было меня провоцировать. «Воронок» резко затормозил, так, что мы попадали с кресел. Испуганный охранник вскочил на ноги раньше всех.

— Вы чего там? — Крикнул он экипажу в кабине.

— Посмотри сам? — Донеслось оттуда.

— Всем сидеть! — Крикнул нам охранник и показал вытянутый указательный палец.

— Сидим, а ты смотри не наделай в штаны. — Предупредил я его нарочито спокойным голосом.

Мой тон заставил его волноваться. Охранник открыл дверь и тут же ее захлопнул. Снова открыл, но в этот раз гораздо медленнее. С улицы доносились утробные звуки, принадлежащие крупным животным, от которых в машине вибрировали детали обшивки.

Из кабины доносились настойчивые попытки соединиться по рации.

— База, база, ответьте, это третий экипаж. База ответьте третьему экипажу. У нас нестандартная ситуация. Вокруг нас динозавры. База ответьте третьему экипажу.

— Наивные. — Усмехнулся Петр.

Охранник посмотрел на него и теперь страх был в его глазах, а не в глазах врача.

— Мы где?

— В Караганде, не видишь разве? — Я решил добить его. — Наручники сними.

— Я не могу. Не положено.

— Кем не положено? Ты сейчас на территории другого мира, где твои права и обязанности сторожевого пса не действуют.

— Я не стану.

— Какой ты законопослушный. А мы станем. Мы сейчас уйдем, а вы останетесь в этой стране вечной охоты, только наоборот, в качестве дичи.

Охранник заметался. Видно, что инструкции сидели в нем на уровне подсознания, и их невыполнение коробило его хуже наркотической ломки.

— Мне надо поговорить с товарищами. — Нашел он для себя удобное решение.

— Иди, три минуты вам на принятие решения.

— Хорошо. — Согласился охранник. — Мужики, откройте дверь, я перескачу к вам.

Он мгновение сомневался, порывался выскочить, но останавливался. Потом решился, выскочил из будки и запрыгнул в кабину. В ответ на его действия гигантский динозавр затрубил так, что стекла зазвенели в рамках.

— Жорж, ты это здорово придумал. — Похвалил меня Веня. — У тебя так быстро получилось.

— Со страху, что ли. Это мой детский страх, оказаться одному на поляне с динозаврами, сработало безотказно.

— Здорово. — Восхитился Веня. — Попадать туда, куда представляешь. Это же мечта любого человека.

— Ну, для меня пока получается, что попадаю только туда, куда не мечтаю, хотелось бы домой на диван. С пивом. — Петр вздохнул. — Домой хочу.

— Обязательно попадешь, только самостоятельно. — В который раз напомнил я ему.

Я постучал наручником по металлу будки, чтобы у совещающихся не было желания затягивать свое решение. Закрыл глаза и представил плоскую скалу, стоящую посреди озера магмы. Из кабины тут же донеслись крики. В будку потянуло жаром и тяжелым запахом вулканических газов.

Охранник вернулся к нам и молча расстегнул наручники.

— Возвращайте нас назад, мы поверили, что вы не из нашего мира.

— Отлично. — Я потер запястья. — Едем к нашим товарищам, после чего вы дадите нам спокойно уйти.

— Каким товарищам? — Попытался он обмануть нас.

— Не придуривайся, если хочешь чтобы всё закончилось благополучно для вас.

— Хорошо, мы сделаем все, как вы просите.

Я почувствовал себя террористом на переговорах с властями. Снова закрыл глаза и представил себе площадь, на которой происходил непонятный ритуал, называемый обращением, рядом с нашей «Скорой помощью». Теперь, когда мне было не страшно, переход затянулся. Пришлось копаться не только в зрительных образах, но и пытаться разворошить чувства, которые меня связывали с этим. Мне кажется, что самым сильным из них оказалось желание уткнуться носом в шерстку Ляле и глубоко втянуть ее запах. В итоге, это сработало.

Из кабины раздалось ликование. Наш охранник выскочил на улицу и подбежал к нашей машине. Она была пуста.

— Где люди отсюда? — Спросил он у таких же крепких парней, стоящих возле машины.

— Да там не все люди. — Ответили ему. — Увезли их, минуты три назад.

— Не надо паники. — Я высунулся из дверного проема и обратился к охраннику. — Думаю, они сейчас вернутся.

Охранник заскочил назад, не желая афишировать наше присутствие.

— Как только они вернутся, вы сразу же исчезнете, иначе у нас будут проблемы. Вернее, теперь они будут в любом случае, но так мы хотя бы сошлемся на то, что вы применили неизвестное психотропное оружие, одурманившее нас.

— Хорошо, согласен. А пока мы ждем наших друзей, расскажите нам немного о своем мире. Хотелось бы разобраться в термине «обращение». Что это за ритуал?

— Ладно. — Охранник нехотя согласился. — Сразу скажу, что по части говорить я не мастак, вам надо бы к этим, журналюгам, вот у кого язык подвешен.

— Жорж, Жорж, смотри, вон она, деваха, которая нас сдала. — Веня увидел ее в маленькое окошко.

Девушка околачивалась вокруг «скорой помощи», пытаясь удовлетворить свое журналистское любопытство. Наш охранник выскочил на улицу и вернулся с ней. Кажется, девушка не совсем желала этого. Заглянув в будку, она совсем смутилась.

— Да не бойся ты, это хорошие ребята. Говорят, что из другого мира, интересуются, как у нас все устроено. Давай, блесни профессиональной эрудицией.

— Я не понимаю, что это значит. — Большие синие глаза девушки наполнились влагой. — Какой другой мир?

— Мы с Земли. — Гордо произнес Вениамин. — Меня зовут Алекс.

— Петр. — Коллега Вени не стал менять себе имя.

— Жорж.

— А меня зовут Эрла. — Представилась девушка. — Но мне все равно кажется, что это какой-то розыгрыш. У вас нет отметины обращения, а это тяжелое преступление.

— Эрла, я тебе сказал, они не наши. Я был там…, у меня до сих пор колени дрожат. Покажите ей. — Попросил он нас.

— Не, такую красивую девушку пугать не будем, думаю, что ее журналистское призвание достаточно пластично, чтобы поверить в существование других миров.

— Так, та девушка в костюме кошки, она что…, не в костюме? А змея? — Глаза Эрлы стали больше в два раза.

— Вот, смотрите, начинает понимать без всякой наглядной демонстрации. — Обрадовался Веня. — Конечно, это не костюмы, просто люди так выглядят.

— Эрла, мы жадные до интересных историй, про другие миры. Расскажи нам, что такое «обращение».

— Обращение? Ну, это посвящение человека в профессию, происходящее путем передачи генетического кода через кровь. Очень торжественный момент, сравнимый с рождением нового человека.

— Подожди, не понял. — Меня начали терзать смутные сомнения. — Так тот мужик, журналист года, он что кусал этих подростков, чтобы передать им свои профессиональные навыки?

— Верно. А разве можно как-то иначе это сделать? Или вы все-таки те, за кого мы вас приняли?

— Я не знаю за кого вы нас приняли, но только такой способ выбора профессии я встречаю впервые. Это что, профессиональный вампиризм? Укушенный журналистом сам становится журналистом? А вас, какая собака укусила? — Обратился к охраннику.

— Не собака. Меня обратил очень героический человек, полицейский, который погиб недавно, при поимке банды необращенных.

— Прости. Это была поговорка. Значит, вам не нужны вузы, колледжи и прочее, чтобы сделать свой профессиональный выбор?

— Не понимаю, о чем вы говорите? — Девушка посмотрела на меня открытыми удивленными глазами.

— У нас на профессию учат пять лет, но никто не кусает.

— А мы и не пробовали, а может быть сработало бы. — Решительно произнес Веня. — Я бы дал себя укусить олигарху или президенту, или актеру взрослого жанра.

— А тебя походу уже укусил какой-то женский угодник. — Буркнул Петр.

— А что, сменить профессию реально? — Поинтересовался я.

— Вряд ли кому это захочется. После обращения ты начинаешь жить ею. Она питает тебя, заставляет творить. — С огоньком в глазах поделилась Эрла.

Веня внимал ей с открытым ртом.

— А ты не хотела бы посмотреть другие миры. Для журналиста это могло быть очень познавательным. — Мне пришла прекрасная идея, как отвадить Веню от Ляли и похоже это сработало.

— Было бы здорово! — Тут же согласился Веня. — У нас такая прекрасная команда, дружная, веселая. А уж где только мы не бываем.

Петр отвернулся, чтобы не слышать поток словесной патоки, которым упивался любвеобильный коллега. Одна и та же ситуация для него и Вени выглядела диаметрально противоположно. На девушку приглашение Вени так же произвело обратный эффект, она поспешила распрощаться с нами.

— Спасибо за предложение. Как-нибудь в другой раз. У меня столько дел запланировано, ух. Я могу идти? — Поинтересовалась девушка у нашего охранника.

— Подожди снаружи. Тебе надо будет подписать бумаги о неразглашении.

— Конечно, разумеется. — Девушка выскочила из машины.

— Эрла. — Мечтательно произнес вслед ей Веня. — Я вернусь за тобой.

— Можно вопрос? — Я поднял вверх руку, как прилежный ученик. — А если меня укусит собака, я стану оборотнем?

— Нет. Тебе сделают прививку от бешенства.

— А если меня укусит человек против моей воли?

— Хм, печально, особенно если это случится до официального обращения. Считай, что ты на всю жизнь становишься подневольным рабочим, который умеет только то, что не любит делать. В том и смысл обращения, что ты идешь на это осознанно, поэтому и результат тебе нравится. Принуждение через насилие не даст ничего хорошего.

— Прямо, как лишение девственности на любимой женщине или через принуждение. — Веня сопоставил примеры.

— Конечно, других ассоциаций у тебя не могло возникнуть. — Усмехнулся Петр.

— И последний вопрос — вы отражаетесь в зеркалах?

Охранник крякнул.

— Почему спросил?

— Просто, у нас считается, что вампиры не отражаются в зеркале. Вы же профессиональные вампиры?

— Я не понимаю о чем ты. Каждое утро я вижу свою заспанную рожу в зеркале и иногда думаю, что было бы лучше, если бы она не отражалась.

Снаружи раздался шум подъезжающей машины. Стукнули дверцы, после чего послышался знакомый голос Антоша.

— Не надо меня нести, я и сам прекрасно справлюсь.

Мы, все трое выскочили наружу. Ляля, Антош и недовольный Борис уже стояли у автомобиля. Увидев нас, они просветлели лицами. От ничего не подозревающей толпы нас отделяла стена из крепких фигур, укушенных достойным профессионалом своего дела. Парочка «крепышей» из машины, в которой ехали наши друзья, внимательно следили за руками Ляли, из чего я сделал вывод, что она продемонстрировала им свои приемчики.

— Мы сохраним и засекретим отчет о вашем пребывании у нас. — Пообещал один из служителей власти. — Хотелось бы узнать больше о цели вашего пребывания, о том, откуда вы, но мы не смеем вас задерживать. Сверху поступил приказ содействовать вам.

— Замечательно. У вас мудрое руководство. Сразу чувствуется профессионализм у вас в крови. — Я коротко хохотнул, но меня никто не поддержал. — Если вы хотите знать, кто мы и как живем, дайте свободу фантазии, откройте себя миру и кому-нибудь да и повезет выскочить за границы привычного.

— Непременно воспользуемся вашим советом.

По виду, мой совет смутил должностное лицо, привыкшее читать понятные инструкции.

— По машинам! — Крикнул я и, схватив Лялю за руку, направился к родной «Скорой помощи».

Глава 9

— Вениамин, какая муха тебя укусила? — Спросил у напарника Борис.

Веня не отреагировал.

— Что с ним? — Ляля тихо спросила меня на ухо, глядя на блаженную улыбку уже второй час не сходящую с лица молодого врача.

— Эрла. — Ответил я так же тихо. — Журналистка — вампир. Ничего такая, запоминающаяся. У Вени, наверное, это самая длинная влюбленность.

— Серьезно?

— Да. Я его понимаю, при всей нашей обезьяньей красоте эта девушка прямо таки королева обезьян. Кстати, надо будет показать тебе фильм про женщину-кошку. Думаю, ты оценишь.

— Жорж, я давно хочу задать тебе вопрос…

По тому, как кошка повела себя, я решил, что вопрос на самом деле серьезный. Ляля несколько раз лизнула себе мокрый нос, что делала только в моменты крайнего волнения.

— Жорж, а ты вообще планируешь создавать семью с нормальной женщиной твоего вида?

Неожиданный вопрос поставил меня в тупик. После того, как мы превратились в трио, мысль о семье ни разу не приходила мне на ум. Нужна ли мне женщина, от которой у меня будут дети? Что с ними делать? Таскать по мирам, как цыгане, в обозе. Или приучить их, что отец и муж всегда в отъезде, что его надо ждать, что он вернется уставший, пропахший мирами, с гостинцами и кучей историй. Нет, этого я не хотел точно. Мне было идеально хорошо в нашем триумвирате.

— Не планирую. Что-то подсказывает мне, что семейные радости это не мое. Кажется, я стал бродягой.

Ляля как-будто облегченно ухмыльнулась. Стукнула меня по коленке и подтянув под себя ноги, молча уставилась в окно, глядя на мелькающий за ним пейзаж очередного мира. Кажется, мой ответ ее устроил. Значит, бродяжничать будем вместе.

— Я тоже не собираюсь создавать семью, если это кому-нибудь интересно. — Напомнил о себе будто бы дремлющий Антош.

— Интересно. Женатик автоматически выпадает из нашего коллектива, потому что он будет одним полушарием постоянно думать о жене, об отпрысках, что остались дома, об их запорах и поносах, о температурке, диатезе, плешках в пашках. Дома он будет желать отправиться в путешествие, а в путешествии будет желать поскорее вернуться домой.

— Полностью согласен. — Я поддерживал Лялю, зная, что именно так и будет. — Как и замужним.

— Это даже смешно, и печально одновременно, если мать сбежит от детей, чтобы пошарахаться по мирам. Не представляю свою ма в такой роли даже гипотетически. — Поделился змей.

Нам стало хорошо от того, что мы высказались и продлили наш союз на неопределенное время. Считайте, как хотите, слабость это, или безответственность, замешанная на инфантилизме, но мне нравилось такая жизнь. В ней не было тех проблем, которые сгибали и ставили на колени всех, кто окружал меня в моем родном мире, проблемы материального характера, непроизвольного сравнения себя с окружающими. Все проблемы, которые мы встречали во время путешествий, были разными. Преодолевать их было интересно, всякий раз учась чему-то новому. Я не мог вспомнить, когда последний раз ностальгически тосковал. На это просто не было времени. «Прицепчик» что мы тащили за собой в благословенный Транзабар, не давал нам расслабиться.

Борис, Петр и Веня, который теперь просил звать его Алексом, считая, что это имя больше отражает его суть, поделились на три варианта отношения к существующему положению. Веня с каждым днем все больше проникался идеей покорения миров, представляя себе все возможные преимущества этого. Я подозревал, что из него получится второй Вольдемар, который в итоге вляпается в любовное приключение.

Борис, несмотря на то, что он был самым старшим, застрял посередине, не зная, что выбрать. С одной стороны, годы уходили и появилось осознание того, что приключений на его жизнь не хватило. С другой, на приключения не оставалось сил и здоровья. Он как-то обмолвился, что готов путешествовать по мирам только за баранкой «скорой помощи».

Петр хандрил. Видимо, он был самым домашним из всей троицы. Настоящий «фэмили гай», который уютно чувствовал себя только в окружении семьи. С каждым днем он становился смурнее, погружаясь в собственные мысли. Он совсем не смотрел по сторонам, будто его ничуть не интересовали происходящие вокруг экзотические по земным меркам вещи.

Я не психолог и не собирался работать ни с кем из них. Единственное, что я мог посоветовать, это только набраться терпения и ждать, когда они сами смогут вернуться домой.

— Если вы не загоните меня в могилу, в конце концов, и я научусь ходить по мирам, вернусь, возьму с собой бабку, наберем еды на месяц вперед и поедем в свое первое свадебное путешествие. По морям, по горам, по столицам. Покажу ей, чтобы не сомневалась, что есть такое место, где водитель «скорой помощи» самый уважаемый человек в мире, после врача, конечно. — Мечтал Борис. — Главное пережить момент, в который она будет считать, что я съехал с катушек. А она будет.

— Чтобы она не сомневалась, ты ее в мир с динозаврами. — Предложил Веня. — Скажи, они тебя сожрут, если не поверишь, что они настоящие.

— Не, наших баб так просто не переубедить. У них кругозор, как у нашего пуделя, еда, работа, забота. Они же в упор не видят ничего чудесного, и не верят, в то, что видят. Бабы, они слишком живут мелкими заботами. Вас я не имел в виду. — Извинился перед Лялей Борис. — Вам и слово баба не подходит, потому что вы такая утонченная, как барыня.

Ляля немного смутилась.

— Кажется, надо наш отряд разбавлять женщинами. — Решил Веня. — Эрла не идет у меня из головы. Как научусь ходить, первым делом вернусь к ней. Захочет укусить, пусть кусает, стану журналистом, буду писать на медицинские темы. Помните ее взгляд? Я даже когда моргаю, успеваю его увидеть. Отпечатался в голове.

— Уверен, что ты ей понравишься?

— Не уверен, но буду настойчив. Еще ни одна крепость не сумела устоять против моего напора. — Похвастался Веня.

— Так то и крепости могли быть соответствующие.

— Оскорбляете вы меня, дядя Борис. Вернемся на землю, проведу по всем взятым фортециям.

— Плохие вояки, видать, охраняли их, раз такой стратег захватил, а может это и не захват был, а сделка, секс в обмен на плюшки. — Вступил в разговор Петр. — Поди, трофеи не ты унес, а наоборот, девицы.

— А план и был таким. — Признался молодой ловелас. — Им плюшки, мне новый орден.

— Ага и гонорею в придачу. — Не удержался коллега.

— Хватит уже. — Я решил остановить словесную баталию.

У меня создалось такое ощущение, что наша троица из-за внутренних переживаний решила выплеснуть негативную энергию друг на друга. — Хорошие путешественники по мирам не могут себе позволить собачиться по всякому мелкому поводу. С таким настроением ни в один хороший мир не попадешь.

— А что, по-крупному можно? — Поинтересовался Борис.

— По принципиальному можно. — Уточнил я. — У нас все направления движения решаются сообща, коллегиально, так сказать и всякое бывает, когда мы решаем какой путь нам выбрать.

— И вот сейчас как раз такой момент настал. — Вмешался Антош. — Было бы прекрасно, если бы вы в момент перехода находились в хорошем расположении духа, иначе результат будет не совсем таким, на который мы рассчитываем.

Петр поднялся, прогнулся назад в пояснице и покачал головой.

— Голову кружите нам, как шарлатаны. Ей богу, как Кашпировский с Чумаком, давите на наше желание вернуться домой, а сами…

— А что, сами? — Мне вдруг стало интересно, какую «шерсть» мы могли состричь с этой несчастной троицы.

— Да вы такие же, как и те существа в аномалиях, которые душу тянут из человека. Ведь так? Вы не люди, вы прикидываетесь ими. Ты никакой мне не земляк, Жорж, ты энергетический вампир из какой-нибудь аномалии. Ты ведь ожил, когда мы подъехали и сразу пошел на поправку, прямо на глазах.

— А ты, как я полагаю, сразу начал загибаться?

— Поверь, но так оно и есть. С каждым днем у меня остается все меньше сил. Еще неделя и я упаду и мне будет все равно, вернусь я домой или нет.

— Ясно. Кому, как не врачу сходить с ума от поставленных самому себе диагнозов. Вам нужен отдых от нас, а нам, от вас. Так что, следующим миром я выбираю тот, на котором мы сможем оставить вас втроем для того, чтобы вы набрались сил. Что-нибудь райское, с голубой водой, пальмами, коктейлями и оздоравливающими процедурами.

— Жорж, а если их там настигнет отторжение мира. Они в таком состоянии, что ни одна среда не примет их, как родных. — Предположила Ляля.

— Да, такое возможно. Тогда, в качестве подготовки к отдыху мы посетим мир, который нам выберет сам Петр.

— Зачем? — Удивился Антош.

— Я не умею эти ваши штучки. — Почему-то испугался Петр, словно знал, что хранит его подсознание.

— У меня есть предположение, что твоему сознанию требуется наглядная визуальная демонстрация. Мы с Антошем освободим свое сознание, а думать будешь ты. Заодно проверим, работает ли такой способ.

— О чем мне думать? — Поинтересовался Петр.

— Неважно. Воображение найдет за что зацепиться.

— Жорж, это не опасно? — Заволновалась Ляля.

— Хотелось бы, чтобы это было опасно. Пусть его растрясет немного. У меня в печенках сидит этот унылый тип.

— Я не унылый, я уставший.

— Хорошо бы, если бы ты устал унывать. Что, посмотрим, куда нас забросит воображение Петра? Готов, Антош?

— Я не знаю, к чему готовиться. Главное, чтобы там не холодно было.

— А аду холодно не бывает.

— Это в вашем аду, а в нашем абсолютный ноль.

— Ладно, пусть Петр переживает, за то, что творится у него в голове.

— Я не хочу этого.

— Чего?

— Подвергать вас опасности.

— Петр, ты обвинил меня в том, что я питаюсь твоей энергией, то есть, ты решил, что можно нанести человеку оскорбительное предположение, но в то же время, ты против того, чтобы выяснить по какой причине ты ее теряешь на самом деле.

— И по какой же?

— А вот мы и посмотрим, когда вывернем твое подсознание наизнанку.

— Я не хочу.

— А я хочу, чтобы меня не считали энергетическим вампиром, или суккубом, или еще какой-нибудь дрянью, и друзей моих. Поздно, отправляемся в мир, который соответствует твоему внутреннему состоянию.

Я закрыл глаза. На висках пульсировали вены, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. Давно меня не приводили в такое состояние оскорблениями. Антош по привычке ухватил нас с Лялей, хотя нужды в этом не было, потому что мы передвигались на машине. Понадобилось серьезно напрячься, чтобы успокоиться. Слова, произнесенные Петром, так и всплывали у меня в голове. Надо же, назвать меня энергетическим вампиром.

Антош загудел, видимо, тоже пытался успокоиться. Я почувствовал, как мягкая рука Ляли легла мне на предплечье. Это сработало лучше всего. Негативные мысли ушли, оставив в голове приятную пустоту и желание сделать шаг, сквозь мир. «Скорую тряхнуло». Я открыл глаза.

Мы стояли посреди улицы в каком-то унылом, захолустном городке. Все, на что падал мой взор было здесь кирпичного цвета. От улицы, по которой ветер гнал кирпичную пыль, до редких и чахлых деревьев и неба, по которому плыли темные тучи. Не только цвет создавал угнетающий вид окружающему пейзажу. Чувствовалось во всем постигшая это место разруха. В разбросанном по улицам мусоре, в повисшей на одной петле калитке, тоскливым скрипом напоминающей о своей тяжкой доле, по обшарпанной краске фасадов домов, по разбитым окнам, акульей пастью ощетинившимися осколками стекол. И люди, согнувшиеся пополам, спрятавшиеся за поднятыми воротниками, торопливой походкой перебегающие от дома к дому.

До нас им дела не было. Они, как будто и не замечали, что посреди улицы стоит чистый и яркий автомобиль, кардинально отличающийся от одноцветного тоскливого окружения. Громыхнул гром и по лобовому стеклу ударили первые капли бурой жидкости. Через минуту наша машина стала точно такого же цвета, как и весь город. Мы сделались частью этого тоскливого места, перестав выделяться.

— Я этого не представлял. — Петр мельком осмотрел картинку за стеклом и отвернулся, будто испугался, что не прав.

— Я тоже. — Признался я.

— И я. — Ответил Антош.

— Хочу сказать, что после того, как мы вырвались из последней аномалии, переход сквозь миры усугубился эмоциональной составляющей. Те миры, в которые нас заносит наше воображение, больше соответствуют нашему подсознанию, чем визуальной матрице. Тут природу не обманешь, вся подноготная наружу.

Петр оскорбился на мой спич, прослушав его спиной ко мне.

— Ради твоей и нашей безопасности, Петр, тебе надо принять и изменить свое отношение к ситуации. — Змей прополз по полу и поднялся в половину роста перед врачом. — Иди, загляни своим демонам в лицо.

— В смысле? — Буркнул Петр.

— Прогуляйся по закоулкам мира, похожего на твою суть.

— Один?

— Хочешь с нами? — Предложила Ляля. — Правда, здесь очень пыльно.

— И что мне это даст?

— Клин клином вышибают, помнишь? Нет лучше учителя, чем собственный двойник, от которого тебя тошнит. Уж поверь, я видел своих двойников.

— Ну, пойдемте, хотя, я совсем не уверен, что эта помойка хоть каким-то боком является отражением моего подсознания.

В итоге, мы вышли на улицу полным составом. Дождь закончился. Его не хватило, чтобы пропитать пыль, поэтому первый же ветер бросил нам в лицо ее порыв. Песок заскрипел на зубах. Мы пошли вдоль улицы, пока не наткнулись на орущего человека. Он стоял на перекрестке двух дорог, громко ругаясь на каждого пешехода, оказавшегося рядом с ним.

— Люди! Да что с вами сделалось? Почему вы такие стали? Очнитесь, проснитесь, откройте глаза! Разве вы не видите?

— Кто это? Дворник? — Попытался угадать Борис.

В руке человека на самом деле находился предмет, похожий на метлу, но вместо того, чтобы смести им с дорожек мусор, человек размахивал метлой, как мечом, пугая редких прохожих.

— На субботник подбивает что ли? — Предположил Веня.

— Похоже, что общественная жизнь здесь пущена на самотек. — Заметил Петр. — Прямо, как в нашей больнице.

— Почто кричим? — Спросил я у недовольного гражданина.

Человек замолчал, рассмотрел нас с головы до ног и даже не удивился, когда увидел рядом с нами Лялю и Антоша.

— А как не кричать, когда людям все равно?

— Что, все равно?

— Да всё им всё равно. Абсолютно всё.

— Как-то размыто.

— Размыто? А вы кто такие? Задержать меня пришли, в кандалы, в кутузку упечь за свободное волеизъявление?

Надо было определить состояние рассудка человека, чтобы не тратить время на психа.

— Что скажешь, Петр, этот клиент здоров? — Спросил я у врача.

— По виду, не совсем. Депрессивный психоз на почве…, минутку. — Петр подошел к человек чуть ближе. — Скажите, что у вас руках за предмет?

— Ты больной, ты меня за дурака держишь? Это метла!

— Вы дворник?

— Какой, нахрен, дворник, я неравнодушный человек, который не может больше это терпеть.

— Что именно?

— Вы разве не видите? Вас же обманывают, власти скрывают от вас правду.

— Какую?

— Вот смотрите. — Человек ткнул под нос Петру метелку. — Посчитайте, сколько здесь пучков.

— Восемь. — Петр быстро пробежал пальцами по собранным в пучки соломинам.

— Вот, а весь мир уже перешел на метлы, в которых десять пучков.

— И что?

— Как и что? Вы разве не понимаете, какое это отставание от всего мира. Восьмью пучками уже никто не подметает. Это прошлый век, это закат прогресса.

— Переплетите сами, сделайте десять пучков. — Посоветовал я. — И вообще, какая разница каким количеством пучков мести. Я бы на вашем месте вместо того, чтобы зевать на весь город, просто подмел бы кусок улицы рядом с домом, глядишь и других сподобил бы.

— Нет, надо агитировать людей выйти на улицы, чтобы власть знала, что мы не молчим, что мы способны отстоять свою точку зрения.

— Слушайте, но город чище не станет, если вы вместо работы будете протестовать.

— Станет, еще как станет. Как только у нас появятся десятипучковые метла, мы превратим наш город в образец чистоты.

— Отдай метлу! — Петр резко выдернул руку вперед, выхватил метлу и сломал ее черенок об ногу. — Иди работай, болтун!

Человек замер, глядя на обломки метлы, лежащие в бурой пыли.

— Пошли отсюда. — Петр первым зашагал вдоль по улице. — Ненавижу этих пустобрехов.

Человек с метлой чем-то задел его. Как по мне, так в жизни такие личности встречаются довольно часто, у которых незначительные проблемы раздуты до космического масштаба. Я всегда считал их самообманщиками, которым выдумывают для себя любую идею, лишь бы наполнить жизнь смыслом, а по факту самообманом. Хуже того, они еще и заразить пытаются своей идеей остальных.

Как оказалось, город кишел подобными активистами, агитирующими за свои идеи. Следующим нам попался человек с плакатом, требующий обратить пристальное внимание на какого-то отвратительного вида зверя, которому грозило вымирание от сокращения светового дня.

Потом попался агрессивный тип, пытающийся напасть на нас за то, что мы не согласились с его позицией по поводу переименования города. Будь у него оружие, он бы устроил настоящий террор против тех, кто не поддерживает его позицию. Встречались и еще люди, призывающие принять участие в каких-то важных, по их мнению, мероприятиях. Было у них у всех одно объединяющее качество, к ним не хотели прислушиваться. Я даже понял причину, люди устали от них. Не было среди них такого человека, который молчал бы и делал, показывая, как надо другим. Каждый активист хотел взять «горлом», давил на жалость, либо на совесть, многие, поняв, что их воззвания неинтересны, принимались оскорблять, унижать, а в итоге, город умирал, захлебываясь в кирпичной пыли.

Постепенно и мы стали ощущать на себе настроение жителей города. Хотелось закрыться от вопящих глоток, от их провокационных воззваний.

— Люди, проснитесь! — Кричал нам в спину человек, ратующий за закрытие библиотеки. — Иначе дьявол разбудит вас! Есть одна книга праведная, которую написал он! Осатаневшие невежи, сволочи, ненавижу!

Вся наша компания, не останавливаясь, не отвлекаясь на «активистов» спешила к «Скорой».

— Еще пять минут в этом городе, и я повешусь. — Сообщил Борис.

— Прежде, чем повеситься, дядь Борь, тебе надо сагитировать на это мероприятие полгорода, иначе не по канону.

— Есть люди, у которых вместо рта унитаз, в который хочется справить нужду. — Зло произнес Петр. — Вроде, и говорят что-то правильное, а чуешь, подбивают на какую-то гадость.

— Ты про кого? — Веня было подумал, что коллега говорит о нем.

— Да не про тебя, обо всех, кого мы видели здесь. Что-то теория про активных идиотов буксует в этом мире.

— Уравновешивается усталым безразличием. — Предположил я.

Проявление яркой эмоции, пусть даже и злости, я счел добрым знаком, показавшим, что терапия прошла не совсем впустую.

— Хорошо сказал, надо запомнить. — Похвалил я Петра. — Кажется, после такого вы заслужили настоящий отдых.

Мы с облегчением вернулись в машину и перенеслись, поддавшись светлым чувствам Антоша в горный мир с водопадом и чистым воздухом. Ляля, не дождавшись остальных, сразу же окунулась в поток ледяной горной реки, вымывая из шерсти забившуюся в нее кирпичную пыль.

— Что ты ощутил в том мире? — Спросил я Петра.

— Ты, это, прости, что я сорвался и назвал тебя вампиром. Угнетает меня неопределенность, непонятность ситуации. Я не привык к такой жизни, в которой нет понятной цели. Дожить до зарплаты, дожить до конца кредита, до пенсии. Поэтому у меня началась депрессия. А этот мир, в котором мы были, ну, это часть меня, верно. У каждого есть темный чулан, в который он складывает свои вещи, которые он считает нужными, но одновременно знает, что они никогда не пригодятся. Кем я только себя не представлял, какие только полки не собирался за собой повести, а дальше пьяных разговоров на кухне дело не шло.

— Да, ладно тебе, все мы в своем мире хотели казаться себе более важными. Мы уже разговаривали об этом между собой и решили, что изначально человек умел ходить между мирами, но потом забыл, как это делать, поставив неважное, мелкое над действительно важным. Как следствие он забыл про свое умение, но на генетическом уровне оно живо и периодически заявляет о том, что мы способны на большее, но правильно интерпретировать его мы не можем. Кто в своем уме придет к мысли, что существуют другие миры, сквозь которые можно ходить как через калитку в заборе?

— Никто, разумеется. — Согласился Петр. — Почти никто. — Намекнул он на нашу компанию.

— Вот и прет из нас всякая дичь, то метлы не той системы, то мир надо спасать, то все мушкетеры один я, Д'артаньян.

— Я пока не готов согласиться со всем, потому что для выводов знаю слишком мало. Обещаю, что больше не буду обвинять тебя и твоих друзей, потому что сам хорош, много говна еще в душе, которое надо переработать в чернозем и посеять в него семена мудрости, как у змея.

— Ладно, хочется верить, что ты искренне встал на путь исправления.

Я дружески хлопнул Петра по плечу и направился к реке, чтобы поплавать рядом с кошкой, которая смывала с себя пыль «тоскливого» мира.

— Как водичка? — Спросил я, окунув для проверки большие пальцы обеих ног.

— Для меня нормальная, а для таких лысых как ты, не знаю.

— Ах, вот как. — Я понял, что Ляле провоцирует меня поплескаться, разбежался и плюхнулся «бомбочкой» рядом с ней, с головой обдав ее брызгами. — Дискриминация по шерстяному покрову? Ночью же постригу тебя машинкой налысо.

Мы принялись брызгаться, хохоча и обзывая друг друга. Вода была ледяной, но пока я двигался, то не обращал на это внимание. Антош и команда «скорой помощи» так и не решились присоединиться к нам. Веня-Алекс завидущими глазами смотрел на наши дурачества. Ему срочно нужна была пара, иначе с таким темпераментом нашу команду могли постичь ненужные разногласия.

Мы наконец-то наплескались от души и вышли на берег. Ляля достала из домашней сумки полотенце и принялась обтирать им себя. Веня старался не смотреть на нее, но у него все равно не получалось.

— Ты хорошо выблядишь? — Произнес он.

— Что? — Кошке, да и всем остальным показалось, что они ослышались.

— Выблядишь. Я слово такое придумал, которое подходит для описания женщины. «Выблядеть» — это выглядеть сексуально. Красота ведь бывает разной, тихой, спокойной, аристократичной, простой, ну и так далее. А есть сексуальная красота, и такой глагол многое объясняет.

— Ляля, ты выблядишь на все сто. — Сделал я ей комплимент, используя термин Вени.

— В отношении меня прошу этот глагол не применять. — Кошка закуталась в полотенце. — Какой-то он легкомысленный.

— По-моему это комплимент. — Не согласился Веня.

— Применяй его к другим женщинам. — Настояла Ляля.

— Ладно. — Нехотя согласился любвеобильный врач. — Упрямая, как все кошки. — Прошептал он.

Я заметил, как ушки Ляли, лучше приспособленные слышать, чем наши, среагировали на Венин шепот. Она метнула в сторону врача такой острый взгляд, что заметь его Веня, он мог бы подумать, что кошка замыслила в отношении него что-то недоброе. Я знал Лялю, и был уверен, что мстительность не свойственная ей черта, но кратковременный неконтролируемый всплеск эмоций вполне мог случиться.

Насчет этого я оказался прав. Веня исчез после резкого пасса рукой. Петр и Борис вскочили, а Ляля, как ни в чем не бывало, продолжила просушивать свою шерстку.

— Куда…, где… — Борис развел руками, — а, это вы его. — Догадался он.

Ляля снова махнула рукой, словно, вытягивала ею вещь из невидимого шкафа. Веня, растрепанный и с округлившимися от страха глазами, обстукивал себя руками, будто проверял, все ли у него на месте.

— Это ты сделала? — Спросил он Лялю, успокоившись.

— Ага. Я не только упрямая, но еще и хорошо слышу. Как там?

— Нормально. Ты закинула меня в мир, где живет Эрла?

— Да, первое, с чем у меня произошла ассоциация с тобой. Видел её?

— Ты забросила меня на парапет высотного здания, я едва успел ухватиться. Я даже не смотрел по сторонам.

— Прости, это всё эмоции. В следующий раз…

— Не надо следующего раза. — Опередил ее Веня. — Не надо злоупотреблять своими умениями, а то так недолго скатиться до уровня злодеев.

Коша захотела возмутиться, но я поддержал Веню.

— Ляля, он прав. Как сказал бы Йода, Сила будет искушать нас перейти на темную сторону.

— Не знаю, кто это такой, но если он будет шептать гадости про меня, я за себя не отвечаю.

— А ты, Веня…

— Я понял. Больше такого не повторится.

— Кажется, ты обещал нам какой-то отдых? — Напомнил Петр.

— Да, точно. — Вспомнил я. — Я думаю, что вам троим следует немного отдохнуть от этой гонки, да и от нас, а нам от вас, чтобы собраться с мыслями.

— Хорошо бы дома на диване, иначе я буду дергаться и думать, что вы нас просто бросили. — Борис испугался, что мы можем оставить их в каком-нибудь мире.

— Нет! — Резко выкрикнул Веня. — Не надо дивана, давайте курорт какой-нибудь, солнце, море, девчонки в купальниках, олл инклюзив, а? Мы, ведь, заслужили?

— Это мы заслужили. — Устало произнес Антош.

Из всей нашей троицы, ему как законченному интроверту такая шумная компания была не по душе больше всех.

— Нам всем нужен отдых друг от друга. Предлагайте, какие места для отдыха вам подойдут.

— Ну, как обычно, море, пляжи. — Предложил Борис. — Я вот только в советское время был на море, один раз.

— И чтобы там были стриптизбары с кальянными и бесплатными коктейлями. — Веня был как всегда, в своем репертуаре.

— По мне, так с удочкой на берегу самый классный отдых. — Петру хотелось более «домашнего» отдыха.

— А что так бедно у вас с фантазией? — Удивился Антош. — Это как съесть одну вкусную конфету, а потом желать вагон таких же конфет. Весь интерес в постоянном разнообразии. Например, летающие в стратосфере отели. Вверху звезды, а под ногами планета. Или наоборот, подводные отели под стеклянным колпаком. Мы, как-то бывали в таком аквариуме наоборот.

— Ох, не напоминай, Антош. — Взмолилась Ляля. — То были не лучшие времена.

— А как вам отдых в трюме космического корабля перевозящего экзотических животных с разных планет? — Предложил еще один вариант змей.

— Ага, и одно из них сбежит и сожрет всех, кто был на корабле. Видели мы такой отдых в кино. — Испугался Вениамин.

— Хорошо, выбирайте сами. — Сдался Антош.

Экипаж «Скорой помощи» отошел в сторону, чтобы собственным консилиумом выбрать тот мир, в котором им было бы комфортно отдохнуть вместе.

— Они правы. — Согласился я с их желанием выбрать мир самостоятельно. — Не стоит навязывать им свои представления, а то подумают, что мы их заставляем.

— У меня такое ощущение, что я накануне отпуска. — Блаженно закатила глаза Ляля. — А куда хочу, не могу представить.

— Попробуем добраться до Транзабара без прицепа. Если получится, вернемся и заберем мужиков, если нет, вернемся и пойдем вместе дальше. — Предложил я план, который появился у меня после истерики Петра.

Тогда мне подумалось, что он сильно тормозит процесс, и стоит попробовать пройтись без него.

— Хороший план, но он не согласуется с твоим предположением насчет того, что они даны нам в качестве инструмента, который откроет нам двери в Транзабар.

— Знаю, но нам надо побыть одним и посмотреть, что получится. Вспомните, все наши убеждения рано или поздно разбивались о новые гипотезы, появляющиеся по мере получения опыта. Пройдемся без нашего прицепа и сравним, от какого способа больше толка.

— Хорошо, пока это единственный план, который у нас есть. — Согласился змей.

— Я тоже согласна с Жоржем, но по другой причине. Я невероятно соскучилась по приключениям нашей компашкой. Можете считать меня сентиментальной, но это так, я ностальгирую.

— Я тоже. — Антош не стал скрывать.

— И я. — Ответственность, за нечаянно приклеившуюся ко мне троицу, порядком мне надоела. Хотелось тех же чувств, что мы испытывали раньше. — Скоро они там определятся?

Тем временем среди наших друзей разгорались страсти. Веня никак не хотел терпеть «старперского» отдыха, который выбирали Петр и Борис.

— Не хочу я на берегу реки! Там комары, грязь, никакой цивилизации!

— Так в этом и вся соль, что нет цивилизации! Там природа, один на один, тишина.

— Нет!

— Двое против одного!

— Я ни за что не буду спать с вами в одной палатке. Я вообще боюсь ночевать в лесу!

— Да посмотри ты на него, дитя прогресса. — Борис развел руками. — А кто за тебя будет платить в отеле? А за чей счет ты собираешься девок клеить?

— Прости, Жорж, но я сейчас слышу только крик макак в деревьях. — Ляля прикрыла ушки руками. — С каким бы удовольствием я отправила их в джунгли.

— Не надо. Забыла, мы вели себя точно так же.

— Мы, хотя бы, сильно отличались друг от друга. — Заступился за нас Антош.

— Получается, что происхождение не так важно, как внутренние убеждения. Кажется, я знаю, как угодить им. — Меня посетила интересная идея. — Мужики, а как вы относитесь к фестивалю бардовской песни? И природа, и женщины.

— Нет! — Выкрикнули они в один голос.

— Я совсем не понимаю, что им нужно. Я точно из одного мира с ними?

Прошел час, во время которого страсти то затихали, то разгорались с новой силой. Меня они порядком утомили, и я прикорнул за рулем машины.

— Жорж! — Дернул меня за руку Борис. — Мы выбрали мир, в котором хотели бы отдохнуть.

— Так быстро? — Я растер лицо ладонями. — Интересно узнать, какой?

— Короче, — начал Петр, — Мы подумали, что не стоит ограничиваться имеющимся жизненным опытом.

— Похвально. — Перебил я его.

— Поэтому, мы решили включить фантазию.

— А вот это немного пугает.

Борис только собрался открыть рот, как нетерпеливо влез в разговор Веня, боясь, что упустят важную для него деталь.

— Мы решили вообразить мир, который устроил бы нас троих.

— Так, и как он должен выглядеть? — Мне не терпелось услышать, что они там нагромоздили.

Антош и Ляля подтянулись к нам, так же желая услышать, каким вышел продукт совместного воображения.

— Это должен быть остров посреди большой реки. Прямо таки огромный, чтобы мы не были друг у друга на виду. На одной стороне острова чтобы была заводь и небольшой пирс, с которого можно рыбачить. Это для Петра. Для дяди Бори лесок с грибной поляной и зарослями земляники. А мне…,- Веня засмущался, — для меня нужно чтобы там находился лагерь спортсменок-байдарочниц или женский пансионат, но не для пенсионерок. — Веня-Алекс замолчал, заглядывая мне в глаза. — Сможете?

Мне стало смешно, но я не рассмеялся, чтобы не обидеть.

— Конечно. Таких мест сотни, если не тысячи.

— Веня, ты забыл сказать, чтобы удочки там уже были. — Напомнил Петр.

— Да, удочки и женщины уже должны быть там.

Ляля прыснула в ладонь.

— Кажется, после такого отдыха вы поймете, что значит быть иномирцами.

Никто из взволнованной троицы ей не ответил. Для них вдруг открылась истина о том, что все их заветные желания, которые они откладывали на потом, вдруг смогут воплотиться. Это был еще не перелом, но серьезное изменение сознания, вызванное безграничными возможностями всесильного воображения.

— На машине поедем? — Поинтересовался я.

— Конечно. Я бы хотел, чтобы вы ее оставили нам. Мы будем ночевать в ней. — Заволновался Борис, будто пуповиной приросший к своей машине.

— А чего не в пансионате с байдарочницами? — Усмехнулся я. — Ладно, загружайтесь, едем на ваш райский остров.

Мы с Антошем договорились об общих моментах, за которые должно зацепиться сознание и принялись воображать его. Как я уже упоминал, последние перемещения давались нам с трудом из-за того, что воображение отказывалось искать зрительные картинки, поэтому мы старались воображать чувства, которые нам должны подарить желаемые места: наслаждение видами природы, широкой рекой, большим островом, рыбацкий азарт, собирательский азарт грибника, томление от предвкушения близости с женщиной. В то же время, воображение подпитывалось картинками, что вкупе дало результат.

Я и змей настроились на одну волну, чувствуя друг друга. Это было здорово, как будто мы идеально играли одно музыкальное произведение. Переход произошел довольно быстро. Зашумел лес. В открытые окна ударил свежий запах зелени, смешанный с запахом реки. Едва слышно доносился девичий смех.

— Кажется, угодили всем. — Я открыл глаза.

— Если бы у меня была вторая жизнь, я бы прожил ее на этом острове. — Борис сдвинул дверь и выбрался наружу. — Осторожнее, под ногами земляника.

Природа острова напоминала леса средней полосы России. Можно было легко представить себе, что этот остров находится где-то в среднем течении Волги.

Я, змей и Ляля покинули машину.

— Ну, не будем мешать вашему отдыху. — Я протянул руку Борису. — До скорого.

— Надеюсь, девушки будут выблядеть, как надо. — Посмеялась Ляля над Веней.

— А я желаю, чтобы вы поверили, в то, что сами способны выбирать мир, который захотите. — Пожелал змей.

Наши компаньоны засмущались, будто мы неожиданно вручили им подарок намного дороже того, на который они рассчитывали. Мы не стали задерживаться на острове. Змей сцепил нас с Лялей в одно целое и мы вышли из этого мира… прямо в ледяное ничто.

Глава 10

Знакомо ли вам чувство необъяснимого суеверного страха, который преследует в темноте по дороге из деревенского туалета до дома? Эти жуткие десятки метров, когда ты чувствуешь, как ужас дышит тебе в спину, шуршит и скрипит рядом, на расстоянии вытянутой руки, прячась за темнотой. Лично у меня переход в очередную ловушку вызвал именно такие ассоциации.

Охотники нашли способ поймать нас, они разверзли проход у нас под ногами. Мы не упали, но и не приземлились, застыв в состоянии невесомости, усугубляемой отсутствием зрительных ориентиров. Тело змея от перенапряжения сковала судорога, сдавив нас с Лялей так сильно, что мы не могли вздохнуть.

— Антошшш, ты нас раздавишшшшь. — Кое-как прошипел я.

— Не могу…, не проходит… никак. — Едва слышно произнес змей.

К ужасу из темноты добавился страх умереть в объятьях товарища. Мы с кошкой, так плотно прижались друг к другу, что нам стало больно. Ляля дышала быстро и часто, потому что не могла глубоко вздохнуть.

— До…, доиг… рались. — Выдохнула она обреченно.

— Вы…берем…ся. — Пообещал я ей, прежде, чем мое сознание начало ускользать.

Некоторое время я старался бороться с накатывающим безразличием и желанием сдаться, но силы все равно покинули меня, выйдя из тела с последним выдохом.

— Нежные, слабые стать. — Послышался заботливый мужской голос, сюсюкающий, как с младенцем. — Открывать глазки, открывать.

В висках громко стучала кровь, мешающая находиться в сладком забытьи, но я хотел усилием воли не обращать внимания на этот набат и снова провалиться в бессознательное состояние. Однако, голос заставил меня поднять дрожащие веки.

— Ой, какой молодец. — Похвалил меня нагнувшийся над моей кроваткой огромный циклоп. — Проснуться. — Он просунул руку под одеяло, которым я был укрыт и довольно произнес. — Сухой, молодец.

Я сел и протер глаза, думая, что все еще нахожусь во сне.

— Ляля, Антош! — Я закрутил головой, пытаясь разглядеть сквозь прутья спинки кроватки своих друзей.

Мои друзья лежали в таких же кроватках и поднялись, когда я их позвал. Вид у них, как наверное и у меня, был неважный. Шерсть Ляли растрепалась, как у бродячей кошки, а змей выглядел, как будто заработал сколиоз шейного отдела.

— Ты кто такой? — Спросил я у циклопа, хотя ответ мне был известен.

— Папочка. — Ответил гигант. — А вы мои любимые детки.

— Генетическая экспертиза не подтвердит вашего отцовства, тут и одним глазом видно. Отпустите нас.

— Не-а, папочке будет тоскливо. Он устал быть один.

— Я вас поздравляю, теперь мы одна семья. — Произнес я горько, глядя на своих друзей через решетки кровати.

— Как нехорошо с твоими земляками получилось. — Произнесла кошка. — Они будут нас ждать.

— Ничего, подождут, а потом освоятся в новом мире, глядишь и забудут, что жили на Земле.

— Папочка принесет вам картинки, угадывать. — Пробасил циклоп и громко топая, ушел в другую комнату.

— Антош, что с шеей?

— Позвонки сместились, меня бы растянуть, а то болит.

— Циклоп бы тебя растянул.

— Ни за что! — Испугался змей. — Он же идиот, а у них всегда силы девать некуда.

Я посмотрел вниз, через прутья. До пола было не меньше трех метров. Сквозь прутья можно было пролезть, если постараться. Что я и сделал. У Ляли это получилось еще непринужденнее. Мы спрыгнули вниз, на холодный каменный пол. Первым делом мы с кошкой обнялись, радостные от того, что живы.

— Я поверила, что это конец.

— А я не успел ничего подумать.

Змей просунул голову между прутьев.

— Давайте скорее, он же сейчас вернется.

Я подсадил Лялю. Она ловко забралась в кроватку змея и помогла подняться мне. Прежде, чем растянуть змея, я сделал ему массаж, чтобы подготовить мышцы. Потом я взял его за голову, а Ляля за хвост и мы начали растягивать нашего пресмыкающегося друга. Он заверещал.

— Хватит! Больно! Я вам не шланг и не трос, меня нежно надо.

Его кривобокая фигура могла вызывать только смех, но не сожаление.

— Хорошо, Антош, сейчас мы с Лялей сделаем это нежно, ты ничего не почувствуешь.

Я задумал опасный прием, который, как мне казалось, должен помочь. Вначале мы с Лялей растягивали змея очень нежно, но это, как и следовало ожидать, не приносило никакой пользы. Тогда я перехватил его голову, засунув себе под мышку. Антош почувствовал что-то нехорошее.

— Жооорж, это зачем?

Прежде, чем он начал напрягать мышцы, готовясь к плохому, я резко дернул его, как канат, чтобы он пошел волной. Раздался хруст позвонков и тонкий писк.

— Ай!

— Антош? Помогло? — Спросил я, надеясь, что не окончательно прикончил друга.

Змей напугал меня, не ответив ничего. Он неподвижно лежал на серой постели, ровный, как стрела.

— Жорж. — Ляля взяла меня за руку. — Что с ним?

— Не знаю. Для трупного окоченения еще рано.

Неожиданно змей зашевелился, закрутил шеей. Он свернулся пирамидкой, сияя счастливым взглядом на ее вершине.

— Позвонки встали на свое место. — Радостно сообщил он. — Жорж, будь у меня такое право, я бы вручил тебе диплом иномирского массажиста.

— Да зачем нам дипломы, кем мы себя считаем, те мы и есть. Сегодня массажист, а завтра хирург.

— Нет уж, ребята, давайте обойдемся без хирургии, лучше проявлять осторожность, чем потом штопать друг друга. — Рассмеялась Ляля.

Раздались быстро приближающиеся шаги. В комнату вошел циклоп.

— Хулиганить плохо. — Он вытащил нас с Лялей из кровати змея, как настоящих младенцев и вернул на место.

— Картинки смотреть. — Сообщил он. — Хорошо смотреть.

Мне подумалось, что мы попали в ловушку тронувшегося умом папаши, потерявшего ребенка. Откуда у него детские кроватки и обстановка, как в детской спальне, с поправкой, конечно, на циклопический размах. Возможно, циклоп не смог принять смерть детей и создал эту ловушку, в которой нянчился со всеми, кто в нее попадал. В этом предположении сквозила надежда на то, что фатальный исход от истощения фантазии нам не грозит.

— Смотреть. — Циклоп сунул мне в кроватку картину с непонятной мазней. Почти с такой же мазней он раздал картины в руки Ляли и немного помучавшись, прислонил к спинке картинку для змея. — Хорошо смотреть и сказать, что видеть.

Кажется, неугомонный папаша желал проверить наше воображение по методу Роршарха, чтобы мы разглядели в абстрактных кляксах что-то знакомое.

— Ребята, я понял, это психологический тест. — Подтвердил мои предположения Антош.

— Может, скажем ему, что связываться с нами намного дороже, чем ему кажется. — Предложила Ляля.

— Не надо его злить, пока не проверим, что сами можем в этой аномалии. — Уместно посчитал я.

— Не злить, смотреть и сказать, что видеть. — Голос циклопа стал настойчивее.

— Видите, папа злится.

Я попытался просканировать пространство, чтобы понять, возможно ли сбежать отсюда. И тут же получил затрещину, влепившую меня в спинку кровати.

— Картинку смотреть! — Громко, как тепловозный гудок, пробасил циклоп.

Мои друзья испуганно уставились на меня.

— Все нормально. — Корячась и охая, поднялся я на ноги. Голове моей досталось, как следует, она кружилась, видимо, я получил сотрясение. — Смотреть, я понял.

— Смотреть. Хорошо. Кто не смотреть, плохо. Лучше всех смотреть — хорошо.

— Как понять, лучше всех смотреть? — Испуганно спросила Ляля. — Таращиться сильнее?

— Я думаю, кто будет выдавать больше вариантов ответов. — Предположил змей.

— Много ответов. — Закивал головой циклоп.

— Психолог одноглазый. — Зло прошептал я. — Антош, он чует, когда мы пытаемся включить воображение. Не пытайся найти выход, пока он рядом.

Циклоп навис надо мной, буравя единственным глазом.

— Понимать, смотреть. — Я уставился на холст, картинка на котором медленно вращалась.

— Убежать — смерть. — Доходчиво пояснил циклоп. — Смотреть — радость.

— Как бы сейчас нам помог дефибриллятор. — Вздохнул я. — Чтоб тебя разорвало.

Рисунок, что всучил мне одноглазый маньяк, как раз напомнил кучку внутренних органов. Антош меня опередил.

— Мне это напоминает свадебный ритуал. — Произнес он. — В брачный период.

Неужели у них до сих пор этот обряд таким и остался.

— В дикой природе. — Добавил змей.

Циклоп протянул к змею ручищу, заставив того втянуться и мягко погладил его по голове.

— Червь хорошо смотреть. Хороший червь.

Несмотря на свою контузию, мне стало смешно. Однако циклопа разозлило мое поведение. Кажется, он уже занес меня в свои нелюбимчики, и стало быть, я был первым в списке на выбывание. Надо мной зависла огромная лапа и совсем не для того, чтобы погладить.

— Кишки! — Крикнул я на упреждение. — Я вижу кишки и другие внутренние органы.

Коричневая мозолистая ладонь зависла надо мной в одном сантиметре. Мои позвонки не выдержали бы ее удара.

— Хорошо, два глаза смотреть, как один. Смотреть еще.

Циклоп повернулся к Ляле, взволнованно разглядывающей каракули на своем рисунке.

— Шерстяная варежка плохо смотреть.

— Я хорошо смотреть, я уже разглядела, тут нарисовано… ммм, да что же тут нарисовано… — Кошка тоненько заскулила. — Это похоже на ночной лес под светом звезд. Так же ничего не видно, только очертания.

— Еще смотреть. Другое смотреть.

Циклоп поменял нам картинки, хотя мог и не делать этого. На них на всех был нарисован схожий рисунок, детские «каля-баля».

— Утро в сосновом лесу! — Ответил я не глядя.

И оказался не прав. Циклоп взревел.

— Врать! Нельзя! Врать — смерть!

Я готов был вырваться из этого мира в одиночку, испугавшись ярости одноглазого. Чтобы не получить по голове я упал на дно кроватки и свернулся калачиком. Удара так и не последовало.

— Жорж, сделай что-нибудь. — Взмолилась Ляля.

— Я не знаю что? — Произнес я одними губами.

Мы были разделены. Даже если бы я и змей успели быстро «сквозануть» отсюда, Ляля осталась бы одна. Ни при каком раскладе этот выход меня не устраивал. Необходимо было тянуть время, придумывая способ обмануть циклопа. А у этого олигофрена было чутье на то, что кто-то пытается прорвать «ткань» его внемирской ловушки.

— На равных будет тот, кто сможет сам создавать подобные аномалии. — Произнес змей, видимо занятый теми же размышлениями.

— А как? — У меня даже не было предположения насчет этого.

— Не знаю.

— Смотреть! — Приказным тоном рыкнул циклоп. — Кто плохо смотреть на этот раз, умирать.

Умирать не хотелось. Когда твой похититель идиот, а ты весь из себя умник, принять смерть от него довольно обидно.

— Это похоже на металлическую стружку. — Произнес я первое, что пришло на ум.

Циклопа устроил мой ответ.

— Орбиты молекул газа зафиксированные в течение секунды. — Сумничал Антош.

Циклоп не стал спорить.

Ляля опять медлила.

— Варежка. — Поторопил ее маньяк.

— Детский рисунок. — Произнесла кошка дрожащим голосом.

Циклоп замер, потом прогнулся в коленях, после чего заржал так, что у меня заложило уши.

— Варежка знать! Варежка не воображать! — Циклоп утер слезы, брызнувшие из единственного глаза. — Варежка не надо.

Он потянул к ней руки, и я понял, что он собирается избавиться от Ляли. Не помня себя от страха за кошку, я выпрыгнул через прутья кровати и бросился ему на спину. Что я мог сделать с его спиной, крепкой, как древесина дуба. Я сразу же отбил о нее руки, а циклопу, кажется и не было до этого дела. Он ухватил кошку в свои лапищи.

Ляля закричала и сделала пас руками в сторону маньяка. Внутри циклопа что-то глухо хлопнуло. Маньяк разжал руки. Кошка мягко шлепнулась на ноги и отбежала в сторону. Циклопа повело, и чтобы он не упал на меня, я снова запрыгнул в кровать.

— Смерть! — Рыкнул циклоп, и кровь потекла у него изо рта. — Варежка зло.

Он упал, издав последний вздох. Мы с Антошем удивленно уставились на нашу подругу. Кошка была еще не в себе. Она дико озиралась, не находя места своим рукам. Я поспешил обнять ее.

— Ты умница. — Похвалил я ее и поцеловал в мягкую щечку. — Что ты сделала?

— Я? Я сильно испугалась и решилась на убийство. Давно придумала это, но не хотела, чтобы пригодилось. — Она взяла в руки кончик хвоста и принялась теребить его.

— Что ты придумала?

— Перенести взрыв внутрь тела.

Я замер, соображая, как можно это сделать.

— Я украла взрыв в другом мире, чтобы убить монстра. Я убийца-а-а. — Ляля уткнулась мне в плечо.

— Постой, если бы не сделала это, он бы убил тебя.

— Могли быть и другие варианты, но мне они не пришли на ум. А тебе, Антош?

— Нет, только сбежать в одиночку, без тебя, Ляля.

— Вот, ты видишь, не было других вариантов. Ты все сделала правильно. Не только прихлопнула убийцу, но и помогла другим иномирцам избежать неприятностей в будущем.

— Правда? — Ляля посмотрела мне в глаза, чтобы понять, насколько я искренен.

— Абсолютная.

— Можно было бы пустить ему в кровь наркотик или другое вещество, сделавшее его беспомощным. — Не к месту предложил свои варианты Антош.

— Антош! — Рыкнул я в его сторону.

— Ну, это на будущее. Я не про этот случай. — Попытался выкрутиться змей.

— Какая я опасная. — Глазки у кошки снова прикрылись, готовые разразиться плачем.

— Как сказал один «хороший» человек, добро должно быть с кулаками. — Я прижал кошку к себе. — Ты только представь, в какой мы теперь безопасности благодаря тебе.

— Спасибо, Жорж. Ты такой молодец.

— Даже спорить с тобой не буду.

— И скромный.

— Нет, просто опасаюсь.

Ляля шлепнула меня по спине рукой.

Мы выбрались из своих кроваток. Застывшее тело циклопа взирало на нас единственным глазом.

— Плохо вести — смерть. — Насмешливо произнес змей, копируя манеру общения покойного. — Одичал он совсем в одиночестве.

— Я думаю, что подобные ему типы — это крайняя степень социофобии, усиленная мнением о собственной исключительности.

— И помноженная на умение создавать собственные мирки. — Добавила Ляля. — Он кто, тоже иномирец?

— Скорее всего — да. — Согласился я. — Как проклятый эльф, превратившийся в орка. Судя по уровню деградации, он съехал с катушек довольно давно.

— И так же, как и та парочка, в ловушку к которым я попал в первый раз, из источника воображения они превратились в потребителя. Интересно, что они делали не так, раз у них все пошло таким негативным путем?

— Жировали. — Такой ответ просто, но емко объяснял суть проблемы.

— Как бы и нам не пропустить ту развилку, на которой можно свернуть на неправильный путь. — Ляля взяла в руки рисунок, которые нам раздал циклоп. — Психи не любят, когда мы честно признаемся, что изображено на рисунках.

— Это точно, Ляля. В мире, где все говорят правду, абстракционизму не было бы места.

— Ляля. — Голос змея стал выше на тон. — А ты не можешь выбросить своей способностью тело этого покойника куда-нибудь, где он мог бы спокойно разложиться.

— Зачем это? Не проще ли просто уйти отсюда.

— У меня появилась идея разобраться, как устроены такие аномалии, а этот гигантский труп не дает мне сосредоточиться.

— Антош, часом не собрался ли ты сам заняться чем-нибудь подобным? — Я обвел руками пространство аномалии.

— Не хочу забегать вперед, но кое-какие идеи насчет аномалий у меня есть.

— Предупреждаю сразу, если начнутся разговоры о том, чтобы заловить кого-нибудь в нее, то я сразу перестаю быть твоим другом. — Я угрожающе нацелил указательный палец в сторону змея.

— Очень жаль, что у меня нет рук, чтобы повторить твое движение, но если ты сомневаешься во мне, мы можем расстаться прямо сейчас. — Змей отвернулся от меня и демонстративно задрал голову.

— Жорж. — Ляля посмотрела на меня осуждающе. — Вначале выслушай.

— Ладно. Я еще под впечатлением от произошедшего и к тому же у меня легкое сотрясение. Говори, что родила твоя зеленая голова.

— Вначале труп. — Напомнил змей.

Ляля сосредоточилась, закрыла глаза. Они забегали под закрытыми веками, как будто она видела картинку, в которую собиралась отправить одноглазого маньяка. Кошка резко выбросила обе руки вперед. Труп циклопа двинулся и исчез.

— Браво. — Я хлопнул в ладоши. — И куда же ты отправила его.

— Смогла только в свой мир, в подножье деревьев.

— Там ему самое место, зловоние к зловонию. — Одобрил ее выбор змей.

— Как ты собираешься понять, из чего создана аномалия? — Поинтересовался я.

— Думаю, ничего сложного, просто надо вообразить себя добровольным изгоем, уставшим от всего и ненавидящим окружающий мир до такой степени, чтобы появился изолирующий барьер.

— Монах наоборот. Уединиться, чтобы тихонько ненавидеть мир. Умно, умно. Но ты же не такой, ты не сможешь проверить сам, сработает этот прием или нет?

— Да, создать капсулу мы не сможем, но мы можем растворить ее противоположными чувствами. Если у нас получится, то мои выводы будут верными.

— Ё-моё, ты предлагаешь нам сидеть и растворять ее любовью ко всему живому и неживому? А что если он ненавидел мир лет пятьдесят и теперь толщина этой капсулы такая, что нам за год не заметить результата своей работы. Мы же умрем от истощения любовью.

— Не перегибай, Жорж. Попробуем точечно. Я нарисую на стене сердечко, мы будем смотреть на него и думать о чем-то хорошем. Если я прав, то в этом месте должна появиться дыра.

— Ясно откуда пошло выражение «засмотреть до дыр». — Усмехнулся я.

В запасах циклопа имелись карандаши, которыми он и создавал свои произведения. Я сам взялся нарисовать сердечко. Пока я старательно вырисовывал его красным карандашом, мои мысли невольно были заняты Лялей. Почему-то сердечко у меня ассоциировалось с ней. Ее взгляд, ужимки, походка, мурлыканье во сне пробуждали во мне теплые чувства.

«Чпок» и карандаш мой провалился сквозь дыру в стене, как будто за тонким слоем штукатурки ничего не было. Я заглянул в темное отверстие, ничего не увидел, затем постучал по стене. Штукатурка промялась и местами отвалилась от стены.

— Место неудачное. — Решил я и начал рисовать сердце в другом месте.

Поначалу я делал это механически, и ничего не происходило, но стоило мне снова подумать о Ляле, о родителях, о своем детстве, как карандаш сразу же проделал дырку. Я замер, с глупым выражением лица.

— Антош, я впечатлен и напуган. Это работает.

По лицу пресмыкающегося друга, мимика которого не была его основным достоинством, все равно было видно, что мои слова ему приятны.

— Очень хорошо, когда теория работает так, как ждешь от нее. — Скромно потупил взгляд змей.

— Это что же, раз мы знаем из чего созданы аномалии, то и нам доступно их создание? — Обрадовалась Ляля.

— Ну, пока не полноценной аномалии, а чего-нибудь размером с воздушный шарик. — Размечтался змей. — Я считаю, что мы перешли из разряда иномирцев-наблюдателей в разряд созидателей.

— И создал Он мир за семь дней. — Слова из Библии о сотворении мира очень хорошо легли на теорию змея. — В боги метишь?

— А что, мы идем к тому, что сами сможем создать такую аномалию. Вспомните, вначале обстоятельства учили проницать миры, а теперь учат, как их создавать.

— Хм, хоть я и не религиозный человек, но меня все же терзает какая-то богобоязненность за то, что мы пытаемся сравниться с Ним. Как-то все, кто пытался это сделать, пали. Давайте пока рассмотрим возможность создания аномалии исключительно из любопытства и расширения кругозора.

— Я за Жоржа. — Ляля с готовностью встала на мою сторону. — Не хочу создавать мир, в котором будет жить куча народу, за которыми надо постоянно присматривать, чтобы они не переубивали друг друга. Зачем мне лишние заботы.

— А я считаю, что мое развитие, как творца когда-нибудь приведет меня к тому, чтобы я создал полноценный мир, в котором меня будут считать богом.

— Понесло Остапа. — Я сплюнул себе под ноги. — Зайца поймаю, шкварок нажарю. По-моему воздух в этой аномалии какой-то дурной, пойдемте, скорее, на свежий воздух.

Мои слова задели размечтавшегося друга. Я и сам почувствовал в этот момент, что его мечты как раз оказались на том самом перекрестке, который ведет не туда, куда надо. Или же мы еще не доросли до таких вещей, или же вещи сами по себе были не нашими. Так как я, несмотря на то, что научился слоняться по мирам, все равно остался оболтусом, то мне в тягость были всякие идеи, отдающие слишком кропотливым трудом и рутинными обязанностями. В стратегии я наигрался подростком. А что если…

Дабы не смущать себя вопросами, на которые у меня ответа не было, я решил полностью отдаться той цели, ради которой мы оставили свой «прицеп», поиску путей в Транзабар. Антош, нехотя проглотил мою критику, и присоединился ко мне с Лялей, плотно стянув своим гибким телом.

— Что представляем? — Спросил он.

— Что-нибудь свежее, просторное и жизнерадостное.

Ничего путного у Вени с байдарочницами не получилось. Только он пытался начать форсировать события, как перед глазами появлялась милая мордаха обращенной в журналистку Эрлы, напрочь отбивающая интерес к любой байдарочнице. Молодой ловелас не узнавал себя. Откуда ни возьмись в нем завелся замОк, ограничивающий удовольствие морального разложения.

В среде девиц, не понимающих причин отказа Вени от близости, поползли всякие нелицеприятные версии, заставившие молодого врача покинуть их гостеприимный коллектив. Он вернулся к Борису. Петр тоже забросил рыбалку, потому что понял, что здесь ему нет причин отдыхать от семьи. У него получалось, что его любимое занятие являлось таковым не само по себе, а исключительно в качестве противовеса семейным проблемам. Да и рыбу было жалко, и комары кусали.

В итоге, вся троица загорала на берегу огромной реки, изредка разводя костер.

— Хорошо ничего не делать, когда знаешь, что делать что-то надо. А когда отдыхаешь от отдыха, то не получаешь такого наслаждения. — Поделился своим наблюдением Петр.

— Поэтому с собой берут спиртное на отдых. — Борис заглянул в пустой термос из-под настойки. — Закончился олл инклюзив. Веня, иди у девчат спроси чего-нибудь.

— Они не пьют, дядь Борь, спортсменки же.

— Дураки, надо было в Турцию проситься, так пивом бесплатным хоть залейся.

— Я не хочу заливаться. — Честно признался Петр. — Хорошо лежим, на воду смотрим, на огонь, как завещал Конфуций.

— Пьяным на это смотреть еще веселее.

— Зато с похмелья отвратно. Уж лучше так.

— Э-э-эх. — Борис поднялся. — Пойду, грибов на веточку насажу.

Жареные на костре грибы прочно прописались в меню последних дней. Чередовались они то с рыбой, то с ягодами, то с орехами, которые водились на острове в изобилии. Натуральная пища вкупе с хорошим климатом и спокойствием наложили лоск на лица всей троицы. Даже многолетние морщины Бориса разгладились после такого отдыха.

— По идее, чего желать-то? — Произнес Борис, вернувшись с веткой, на которой были насажены белые толстоногие грибы. — Эдем. Живи просто, ничего лишнего не желай, и остров тебя прокормит всю жизнь.

— Это верно. Как только захочешь дом, придется рубить лес на материал, потом надо вырубить лес под поля, чтобы засеять их пшеницей, потом детям дом построить, а остров-то не резиновый, из края в край видно.

— Скучно не желать, дядь Борь.

— А ты расслабься и не желай. Как сейчас.

— Ну, в принципе, здесь я могу расслабиться, а дома нет. Там другая жизнь. Там же нельзя расслабляться, не выживешь.

— А никто не думал, почему у нас так? — Спросил Петр. — Как родился, впрягся в ошейник и бежишь, пока не сдохнешь.

— Потому что нужда у нас, чего неясного. Я бы сделал еду бесплатной, или хотя бы тем, кому ничего, кроме поесть не надо, сделал бы так, чтобы они сами выращивали ее и ели в общинах каких-нибудь, чтобы на других, кто на Лексусах не смотрели. Жрешь себе, на небо смотришь, и ничего не надо. Как сейчас. — Борис откусил гриб на пробу, долго гонял его по рту, пока он не остыл.

— Не, не хочу так. Быстро в обезьяну деградируешь. — Веня представил себе вживую такую жизнь.

— А чего тебе обезьяны не нравятся? К кошкам, я смотрю, ты неравнодушен. — Борис посмотрел на врача поверх ветки с грибами.

— Ляля не кошка, она человек. Умная и красивая. Есть в ней какая-то стать, которые лишены девчата нашего вида. Хищница, плавная и быстрая.

— Твою мать, сколько эпитетов. Если бы я был Лялей, я бы на тебе сразу женился после такого признания. — Петр заложил руки под голову и лег на песок. — Хотя, ты прав, двигается она как пума.

— Вот, собрались ценители кошек. — Буркнул Борис.

— А ты бы дядь Борь, гипотетически, из какого животного желал бы, чтобы произошла женщина? — Спросил Веня.

— Чего?

— Говорят же, стройная, как антилопа, грациозная, как лань. Давай, подумай, какое животное у тебя больше всех ассоциируется с женщиной, которое могло бы эволюционировать в человека?

— Стыдно, Вениамин, взрослому человеку такие вопросы задавать.

— И все же? — В этот раз настоял Петр.

— И ты туда же. Ладно, — Борис поправил прическу. — Есть такое животное, на которое я хотел бы, чтобы была похожа моя жена. Это лори. — Борис вытаращил глаза и медленно обвел взглядом своих товарищей. — Глазки красивые, сами такие потешные и шерстка набитая, так бы и держал в руках.

Веня с Петром после секундного ступора покатились со смеху.

— Серьезно? Лори? — Переспросил Петр, вытирая слезы.

— Так и думал, что поднимите насмех. — Борис отвернулся и принялся единолично поедать грибы. — Не дам, пока сами не расскажете, про свое животное.

— У меня кошка, однозначно. — Веня обошел Бориса, чтобы выпросить свою долю.

— А вымышленных можно? — Поинтересовался Петр.

— А чего, змеи еще остались. — Заржал Борис.

— Не, змеи в прошлом. Мне бы понравилась кентавриха. И женщина вроде, внешне, и прокатиться верхом можно, так сказать и для любви и для дела.

— Представляю, какие трусы надо на ее лошадиную задницу, разоришься.

— Похабник, ты Веня. Такую сказку опошлил. — Борис отдернул было протянутый молодому врачу грибной деликатес.

— Пошлость, между прочим, придумана людьми, чтобы подогревать интерес к процессу размножения. Представьте, что секс это такой же унылый процесс, как раскатывание теста под пельмени. Тоска. Сколько детей, столько у тебя и секса в жизни было.

— Блин, какой разговор не начнем, он все равно на баб переходит. — Пожаловался Борис. — Это все ты, Веня, со своей подростковой гиперсексуальностью.

— Мне уже двадцать четыре.

— Не годы определяют возраст, а мысли.

— И это говорит мне человек, который готов жениться на лори.

— Вот, так и знал, что припомните. Я вам поганок в следующий раз зажарю.

Совсем недалеко послышался девичий смех и шум воды.

— О, девчонки резвятся!

Веня подскочил проверить причину веселья. Вернулся буквально через минуту.

— Они там голышом купаются. — Шипя от переизбытка тестостерона произнес он. — Пойдемте, глянем.

— Хоть, это и не наш любимый вид женщин, но я не против. — С готовностью соскочил с места Петр.

Глава 11

Перед нами раскинулся удивительно красивый, но вместе с тем обыкновенный мир. Невысокие пологие холмы, поросшие зеленой травой. Низины между холмами, отсвечивающие блюдцами озер и нитями речушек. Воздух был напоен травяной свежестью, как и заказывали. У Ляли даже закружилась голова от такого простора.

— Я опьянела. — Кошка уселась на мягкую траву.

Из-под нее в разные стороны прыснули зеленые кузнечики.

— Антош, а тебе потеряться здесь, раз плюнуть. Я с трех метров тебя не вижу. — Я немного преувеличил мимикрию, но с десяти метров змей точно бы слился с местностью. Ветер зелеными волнами ласкал луговые травы, смешивая ароматы цветов. Мне захотелось расставить руки в стороны, бежать и кричать что-нибудь задорное. Наверное, в этом густом воздухе кислорода было больше, чем мы привыкли.

— Наше совместное усилие дало неплохой результат. — Сообщил я змею.

— Я не участвовал. — Ответил он угрюмо.

Видимо еще сердился после нашего последнего разговора. Я промолчал. Ляля упала на спину и раскинула конечности в стороны.

— И зачем мы придумали делать города из деревьев? Как без них просторно и легко дышится.

— Цивилизация быстро бы придумала, как справиться с этой красотой. — Прошипел Антош. — Если бы я выдумывал мир, то сделал бы его без возможности развития разумной жизни, а может быть и без животного мира.

— Это какое-то самоотрицание и нелюбовь к себе. Что это за мир, где одни растения? Сидят себе в земле молча столетиями, а потом бац и засохли от старости. Никакого куража в жизни. — Я расставил руки в стороны, готовясь исполнить свое желание, пробежаться по траве. — Растениям обязательно нужен тот, кто будет ими любоваться, питаться их плодами, строить из них дома, наконец.

Последнее замечание было сделано с иронией в голосе. Мне не хотелось никаких философских разговоров. И я побежал. Ветер развевал мои волосы. Ноги отрывались от земли, будто гравитация ослабла, чтобы дать мне насладиться легкостью. Я не уставал. Бежал так, что старина Усейн Болт позавидовал бы мне.

И вдруг я врезался в столб, которого секунду назад не было. Меня отбросило в сторону. Я полетел, кувыркаясь по траве. Вскочил и, держась за ушибленный лоб, посмотрел на препятствие, неожиданно возникшее у меня на пути. Это было дерево, похожее на столб из-за очень прямого ствола и почти полного отсутствия растительности. Только самую верхушку венчала корона из листьев. На стволе имелись следы резьбы, будто дереву пытались придать облик кого-то другого.

Ляля и Антош уже спешили ко мне. Я подошел ближе к дереву. Точно, в его ствол пытались вписать фигуру прямоходящего существа. Невероятная жестокость и варварство по отношению к живому растению. Я дотронулся до дерева. К моему изумлению, а меня нельзя считать человеком, который мало видел, ствол отреагировал на мое прикосновение, чуть скривился, будто хотел посмотреть на меня каким-то органом чувств. Я отдернул руку.

— Кто ты? — Прошелестел голос, похожий на дуновение ветерка, которому придали модуляции человеческого голоса.

Звук шел из отверстия или дупла, находящегося чуть выше моей головы.

— Мне послышалось или ты спросило меня?

Дерево вздрогнуло, зашелестев «короной».

— Я не понимаю, кто ты? — Снова прошелестело сквозняком дерево.

Я поднял руку и почувствовал, что из дупла идет легкий ветерок.

— Жорж. Я человек не растительного происхождения.

— Я чувствую тепло.

Удивительно, каким образом оно разговаривало со мной. Я поднялся на цыпочки. Дупло просвечивало насквозь, но на пути движению воздуха находилась сетка из вибрирующих нитевидных росточков, выполняющих роль голосовых связок.

— Ну, да, я теплокровное существо. Из другого мира, между прочим.

— Прошу, не губите мою кору, если вы понимаете, о чем я. — Жалобно произнесло дерево.

— Вы о том, что из вас уже пытались вырезать какую-то фигурку?

— Не понимаю. Не трогайте мою кору, иначе я погибну.

— Да нужна она мне, ваша кора. Я вообще не собираюсь прикасаться к вам.

— Спасибо. Голодные мыши портят кору. Тоже теплокровные и двигаются.

— А, я понял, вы приняли меня за грызуна, который может поточить кору, как голодные зайцы, которые на даче у родителей в одну зиму погрызли все яблони. Нет, я достаточно разумный, чтобы не покушаться на разумное дерево.

— Кто, дерево? — Просквозило чуть слышно из дупла.

— Простите, я хотел сказать, человек растительного происхождения.

Ляля и Антош подбежали ко мне.

— Ты что, с деревом разговариваешь? — Удивилась Ляля.

Я приставил указательный палец к губам и повел глазами в сторону растительного человека. Кошка меня поняла и не стала развивать тему общения.

— Здрасти. — Поздоровалась она.

— Добрый день. — Вежливо поздоровался змей. — Могу поинтересоваться, вы появились перед моим другом прямо из-под земли?

— Хорошего дождя вам. — Ответило на приветствие дерево. — В отличие от моих диких предков, торчащих всегда на солнце, мы живем в земле, за исключением короны и поднимаемся на поверхность либо ночью, либо в хорошую дождливую погоду. Это помогает поддерживать нашу кору долгое время в достаточно хорошем состоянии, а так же защищает от посягательств со стороны животных. Я услышал топот, и как человек обличенный властью, решил узнать его причину.

— Вы, кто, мэр или полицейский? — Поинтересовался я у древесного человека.

— Я, глава нашей общины, заведую общественным порядком и обороной.

— Любопытно, любопытно. — Я огляделся, пытаясь понять, кого могло охранять это дерево, если в радиусе пяти километров чистые поля. — А где же ваша община?

Дерево не сразу ответило. Оно повертело скрипучим стволом. Мне показалось, что оно ищет подходящий ветерок, чтобы громче донести до нас свою мысль. Я оказался прав.

— Мне необходимо понять, насколько вы опасны для нас.

Тон дерева мне показался не просто громче, но и опаснее. Оно словно дало нам знать, что в случае негативного для нас умственного заключения, мы будем каким-то образом изолированы. Смешно, конечно, но с другой стороны неизвестно откуда ждать удара от непонятной для нас формы разумной жизни.

— Мы совершенно безопасны для вас. У нас ни пилы с собой, ни топора, ни гербицидов, упаси бог. Мы исследователи из другого мира, но вы нам не поверите, конечно. Нам интересен любой мир для расширения кругозора, но если вы решите, что мы должны уйти, мы не станем задерживаться. Ваш мир — ваши правила.

— Я должен подумать. — Просвистело дерево и начало уходить под землю. — Предупреждаю, вы под наблюдением.

Ствол ушел под землю, а оставшаяся наружу крона слилась с окружающей ее травой.

— Получается, что я бежал по головам. — Я поднял по очереди ноги, чтобы быть уверенным, что сейчас не стою на чьей-нибудь кроне.

— Ты не ударился. — Ляля осмотрела меня. — Ой, у тебя на лбу шишка.

Она нежно коснулась моего лба, но я все равно почувствовал боль.

— Невежливо было возникать у меня на пути. Я был так счастлив, что закрыл глаза от удовольствия. — Признался я.

— Вот и получил урок. Нельзя расслабляться в чужом мире. Тебе бы холодный компресс к ушибу приложить.

— Пойдемте туда, где есть лед. Чего ждать, когда этот дуболом вынесет нам вердикт?

— Это даже унизительно, ждать решения своей судьбы от того, кто не имеет права это делать. — Вставил свои «пять копеек» змей. — Но идея со льдом мне не очень.

— Ладно, само заживет. Подумаешь, дефект красоты.

Вдруг, прямо под змеем задвигалась трава и полезла вверх. Антош едва успел отползти, чтобы не подняться вверх на вылезающем из-под земли дереве. Рядом с нами, тряхнув кроной, полезло еще одно дерево. Оглядевшись, мы увидели, что все пространство вокруг нас начинает напоминать вырастающий с небывалой скоростью лес.

— Урфин Джус и его деревянная армия. — Непроизвольно вырвалось у меня.

Ляля ухватила меня за руку. Змей испуганно вскарабкался нам на шею. Тут же стало сумрачно от стены деревьев возникшей вокруг нас. Оказалось, что они жили плотно друг к другу. Интересно, куда деревья девали свои корни. Может быть, они общались ими между собой. Мне представился этот процесс, похожий на то, как мы пытаемся привлечь чье-то внимание, трогая друг друга ногой под столом. Лес наполнился сотней свистящих голосов. Надо сказать, что они сами себе закрыли сквозняк, и потому я не мог разобрать ни слова.

— Надеюсь, ваше появление это демонстрация вежливости? — Спросил я громко. — Поддавшись первобытному страху неизвестного можно таких дров нарубить, ни один иномирец потом к вам носа не сунет.

— Жорж, им про дрова не надо. — Шепнул на ухо Антош.

— Черт, я не задумываясь.

— Угрозааа. — Просвистело ближнее к нам дерево.

— Опассность. — Просвистело другое.

— Нет вам от нас никакой угрозы! Будьте благоразумны и открыты новому, не прикидывайтесь неотесанными пнями.

Последнее, наверное, не стоило говорить, если не хочешь настроить против себя местных древесных. Многочисленные кроны зашелестели, будто их трясли невидимые руки. По воздуху поплыл зеленоватый горький туман, засвербевший у меня в носу.

— Драпаем! Дуболомы решили нас притравить.

Сдерживая порывы кашля, я представил себе первые чувства, которые пришли на ум. Страх и ненависть первой школьной линейки, на которой я держал в потной ладошке букет разноцветных циний с нашей дачи. Видимо из-за того, что я нервничал и теребил букет, все стебельки сломались, а цветы безвольно склонились вниз. Я понимал, что букет у меня страшненький и это добавляло мне переживаний. Почему-то эта детская травма решила именно сейчас выбраться наружу. Думаю, причиной тому был запах зеленого тумана, напомнивший запах тех самых циний или же нависшие над нами деревья, похожие на толпу взрослых на той линейке.

И как всегда, чувства выбрали соответствующий их настроению мир. Первой открыла глаза кошка, прижав со страху свои остроконечные ушки к голове. Она ткнула меня в бок, потому что я все еще думал, что нахожусь в прежнем мире и не открывал глаза. А может быть, я просто смаковал жалость к себе, малышу с букетиком.

— Жорж, Антош, о чем вы думали? — Испуганно поинтересовалась кошка. — Что у вас в головах творится?

Я, наконец, открыл глаза. О, ужас, мы стояли на небольшом участке суши, вокруг которого закручивался спиралью грязный густой поток, напоминающий по виду схватывающийся бетон только другого цвета. Он шумно хлюпал, выпуская наружу пузыри воздуха.

— Первый раз в первый класс. — Я почесал затылок, хотя он и не чесался. — Это мое настроение первого дня в школе.

— Бедняжка. — Ляля облокотилась мне на плечо и нежно замурчала прямо в ухо. — Дерьмовое настроение.

— Признаться, и я, при всей моей тяге к знаниям, тоже не особо любил школу. Не так, как ты, Жорж, конечно, оттенок был бы более жизнерадостным, но структура осталась бы такой же.

— Еще бы шары добавить сюда и радостный голос из хрипящих колонок. — Воспоминания накрыли меня с новой силой, отчего мои плечи непроизвольно передернулись. — Одиннадцать лет от звонка до звонка. Почему Вольдемар не попался мне первого сентября?

— Не думаю, что ты пошел бы за голым мужиком. — Засомневался Антош. — Он бы точно не стал учить тебя грамоте.

— Ну, всё, ребята, довольно хандры, уводите меня из ваших детских переживаний. — Ляля требовательно дернула меня за руку. — Я когда-то мечтала стать учительницей начальных классов.

— Я еще не насладился жалостью к себе. — Промямлил я.

— Жорж, ты не похож на нытика.

— У меня была хорошая школа.

— Ты это наглядно продемонстрировал. Пойдемте же отсюда.

— Антош, а тебе не кажется, что эта жижа вокруг нас не просто грязь? — Я почувствовал щекотание в мозгу, будто кто-то пытался заглянуть в него.

Я подошел к потоку и притронулся рукой к нему. Меня кольнуло легким разрядом, проскочившим по руке прямо в мозг. Рука рефлекторно отдернулась, но я сразу же приставил её вновь, почувствовав ментальную связь.

— Ты меня слышишь? — Спросил я вслух.

Мое поведение со стороны, наверняка напоминало поведение сумасшедшего. Ляля нахмурилась, подозревая, что со мной не все ладно. Разговаривать с грязью не совсем нормальное занятие.

— Слышу!

Я подпрыгнул от мощного голоса, возникшего в моей голове.

— Это не грязь, оно живое. Приставьте руки и услышите.

Ляля с долей огромного сомнения и брезгливости на лице, едва коснулась ладошкой хлюпающей жижи.

— И что? Оно молчит.

— А ты спроси что-нибудь? — Предложил я. — Или поздоровайся для начала.

— Привет. — Произнесла Ляля и через секунду ее лицо просияло. — Я слышу. — Она подняла руку вверх. — Осталось только поговорить с живой водой, воздухом и огнем и будет полный набор для постановки диагноза.

— А что ты хотела, никто нас не ограничивал в своих фантазиях. Антош, пообщайся тоже.

Змей долго пристраивался, не зная, какой частью тела коснуться грязи, то ли кончиком хвоста, то ли, переборов брезгливость, языком.

— Не, пожалуй, языками еще рановато. — Я заметил его нерешительность. — Мокни кончик хвоста, поди, не обидится.

Змей сунул хвост в жижу и закрыл глаза. По его бегающим глазам под веками я догадался, что он слышит разумную грязь. Я тоже продолжил общение с ней. Естественно, ее в первую очередь интересовало, кто мы такие. Пришлось описать ей наше представление о мирах, в надежде, что такой нетрадиционный организм отличается таким же нетрадиционным разумом. Как оказалось, я был почти прав. Разумная жижа, поделилась, что ее размеры соответствуют в моих представлениях размерам земных океанов и что все ее существование это скука, которое она разбавляет игрой воображения.

— Я представляю себе что-нибудь такое, что трудно вообще представить. Что меня много, например, и мы все разные. Играю разные роли, общаюсь между выдуманными образами. Или же выдумываю себе такие места, где меня еще нет на планете и пытаюсь представить, что там творится что-то неведомое и жутко интересное.

Мне в голову проецировались картинки, которые воображал для собственного развлечения океан грязи. Это были яркие цветастые, но абсолютно абстрактные вещи. Они менялись, как в калейдоскопе. Созерцание их захватывало дух.

— А ты мне можешь показать своё? — Спросила жижа.

— Могу. — Я напрягся, не зная с чего начать. Как назло, опять в голову полезла моя первая линейка.

— Чудесно. — Громогласно восторгался океан. — Необычайно красиво.

— Постой, я могу еще и не такое показать.

Я принялся вспоминать все миры, в которых я бывал. Жижа то замирала, то громко смеялась в моей голове, совсем, как ребенок, который впервые попал на аттракционы. Мне было приятно. Каково это жить одному во всем мире, с тоски помрешь, или же тронешься рассудком.

— А куда вы идете? — Поинтересовался океан, после того, как запас моих картинок совсем иссяк.

— Вообще, мы хотим попасть туда, откуда началось наше путешествие, но по ряду не совсем понятных нам причин, мы попасть туда никак не можем. Мы с друзьями пытаемся догадаться, что тому причиной, что и выливается у нас в долгую дорогу из чередующихся миров. Мы очень надеемся, что она приведет в итоге туда, куда надо.

— Значит, вы гадаете? — Переспросила жижа.

— Догадываемся, предполагаем. Спросить-то нам не у кого, мы сами по себе.

— За всю свою бессмертную жизнь, начавшуюся с маленькой разумной лужи, я пришла к выводу, что вернее не гадать, а желать. Обстоятельства вокруг вас это инструмент, а ваше желание это руки.

— Мудрено, а змей нас слышит?

— Мы с ним разговариваем почти о том же самом.

— Он у нас больше по философской части соображает.

— Это не философия, это жизненный опыт. Ваша цель не перебирать в уме похожие варианты, надо желать того, чего вам хочется. Транзабар, так Транзабар. Вам нужно туда, значит, вы туда и попадете. Сконцентрируйтесь на цели, а не на пути и он сократится многократно.

— Что ж, спасибо. Мне даже на душе стало легче, будто я исповедался перед психологом за детскую травму.

— Спасибо и вам. Теперь мне будет, о чем подумать. До встречи в мирах.

— До встречи. Можно я буду называть вас Хорошее Первое Сентября.

— Разумеется, этот вариант мне намного приятнее, чем тот, который у тебя возник сразу, как вы здесь появились.

— Виноват, не сразу разобрался.

— Вот, очень принципиально понять, прежде, чем судить.

Я поднял руку и незаметно стряхнул с нее остатки прилипшей биомассы. Змей, с белеющими из-под полуприкрытых век белками еще общался с мудрым океаном. Ляля бросила общаться с живой биомассой даже раньше меня.

— Замечательно пообщались. — Ляля приподняла ножку и аккуратно, о край подошвы обуви очистила ладошку.

— О чем же?

— Да, о своем. Она спросила меня, каково это с двумя мужиками сразу, и стоит ли ей отправляться на поиски своего женского счастья.

— Надо же, а мне она показалась такой мудрой. Советы дала на будущее. И что ты ей сказала?

— Сказала, не в мужиках счастье. Счастливой можно быть как с ними, так и без них.

— Бабы. — Я повел глазами. — Этой бескрайней женщине поневоле приходится быть сильной и независимой.

— А ты о чем говорил?

— Я-то, я говорил о деле. Лужа сказала, что надо просто желать цель, а не перебирать, в надежде наткнуться на подходящий вариант.

— Еще бы понять, как желать. — Кошка потерла ладошки между собой, чтобы отшелушить оставшуюся грязь.

— Послушаем Антоша, он у нас больше в таких нюансах разбирается. — Я посмотрел на оцепеневшего друга. — Не наговорятся никак.

Змей резко открыл глаза и глубоко вздохнул, будто перед этим задержал дыхание.

— Это природный биокомпьютер. Он просчитывает все варианты, плюс интуиция как у экстрасенса. Потрясающе! Это существо даст нам фору в соревновании, кто придет раньше в Транзабар. Стоило ему узнать о том, что миров бесконечное множество, как у него сразу появились совершенно правильные мысли насчет преодоления оболочек.

— У неё. — Переправила кошка.

— У него. — Не согласился змей. — Это мужчина.

— Да? А с нами лужа разговаривала женскими голосами. — Подтвердил я. — Хотя мне она призналась, что балуется раздвоениями сознания, чтобы было с кем поговорить. Ладно, не важно, что оно тебе сказало?

— Оно сказало, что трудности приведут нас к цели.

— А мне сказало, что надо желать.

— Не вижу противоречия. В нашем трио у каждого своя роль. Ты, Жорж — желаешь попасть вТранзабар, до полной уверенности, что это произойдет. Я — спец по проблемам, в смысле, создавать. Этим я и буду заниматься, а преодолевать будем сообща. А Ляля… — змей задумался, — что он тебе сказал?

— Сказал, что я красивая, и при двух мужиках.

— Серьезно? — Не поверил змей.

Ляля ничего не ответила.

— Стало быть, желаем и преодолеваем. — Подытожил Антош.

— С прицепом или без? — Поинтересовался я, вспомнив об экипаже «скорой».

— Они проблема, значит надо их тащить за собой. К тому же, я уже отвык елозить пузом по земле, хочется на машине.

— Раз хочется, надо желание исполнять. Возвращаемся на сотров за нашими проблемами. Хоть бы те девицы не оказались оборотнями, русалками или еще какой нечистью. — Я перекрестился. — Давай, Антош, заплетай узелок.

Мы оказались на острове под девчачьи визги и крики вперемежку с мужскими «охами» и «ахами». Ляля напряглась, предположив, что сейчас станет свидетельницей пикантных сцен. Напрасно. На поляне играли в волейбол. Смешанные команды, и несколько болельщиков перекидывали большой надувной мяч через веревку, натянутую промеж двух молодых деревьев.

Судя по тому, как нас долго не замечали, парни и девушки отлично проводили время. Наконец, выдохшийся Борис оставил поле и отошел попить воды. Тогда он и заметил нас, сиротливо стоящих в стороне.

— А вы что, уже вернулись? — Спросил взлохмаченный и потный водитель «скорой помощи».

— А что, грибы собирать уже надоело? Или рыбачить? — Я кивнул в сторону резвящегося Петра, по виду полностью избавившегося от депрессии.

— Ну… на фига эти грибы, когда вот… молодость, задор. — Борис приложился к бутылке и сделал несколько больших глотков. — Вечером песни у костра под гитару.

— А ночью? — Спросил я с намеком.

— А что ночью. Спать. Ну, а вы что, нормально сходили? — перевел стрелки Борис.

— Нормально.

— За нами пришли? — В интонации Бориса прозвучала надежда на отрицательный ответ.

— А вы что, решили остаться на этом острове навсегда? Три Робинзона?

— По душе здесь, лет двадцать сбросил за несколько дней, а за год, так и вообще парнягой стану. — Борис оценивающе глянул на фигуру ближайшей к нам байдарочницы, азартно болеющей за свою команду.

— А как же семья?

— Да, а что семья? Можно представить, что я помер от инфаркта и теперь в мире ином.

— Все так считают? — Спросил змей.

— Все. Давайте, вечером поговорим, а то мои продувать начали.

Борис сунул мне бутылк с водойу в руки и как молодой сорвался с места. С ходу принял мяч и ловким броском закинул его через сетку. Байдарочницы из команды ободряющими хлопками поддержали Бориса. Водитель «скорой» по-молодецки развернул плечи.

— Да, он на самом деле сбросил годы. — Заметил я. — Может, они уже нашли свой Транзабар?

— Если нашли, значит и нам теперь ничто не помешает попасть в свой. — Предположил змей. — Я бы не стал насильно их тянуть за собой.

— А как же проблемы? Ты ведь собирался их решать? — Напомнила Ляля обещания данные Антошем.

— Я не про эти проблемы говорил, я имел в виду проблемы, возникающие в новых мирах или аномалиях. Эти парни, они как паразиты, развивающиеся под чешуей, от них один зуд.

— Вот, если ты имеешь представление о паразитах, то, как никто другой понимаешь, как тяжело их вывести. — Уж Ляля понимала в этом, потому и дорожила своей красивой шерсткой.

— Черт с вами, будем носиться с ними, как дурак с линялой шкуркой. — Согласился Антош. — Увезем их из мира ночью, спящими.

— Отличная идея, подлая, но эффективная. Только бы они не разбрелись по девчачьим палаткам спать.

Петр и Веня бросили игру, сменившись на запасных игроков. Судя по их счастливым физиономиям, они были солидарны с Борисом. Одна из болельщиц дала под зад Вене, когда он миновал их строй.

— Молодец, Алекс! — Похвалила она его.

Молодой врач снисходительно принял ее знак внимания и подарил девушке многообещающую улыбку. Я понял, что за время нашего отсутствия на острове произошло многое.

— Алекс бруталекс? — Поддел я молодого врача.

— Теперь только Алекс. Вени больше нет. Не хотите партеечку? — Алекс кивнул на поле, на котором промеж крепких девичьих фигур мелькал неуловимо быстрый Борис.

— Спасибо, в следующий раз. — Отказался я за всех. — Нам надо обсудить дальнейшие планы.

— Опять тащиться куда-то, непонятно зачем. — Приуныл Петр.

— Нам ясно зачем. Вы наша карма, и пока мы вас не сбагрим, наша цель будет для нас недоступна.

— Интересная мотивация, мы вам должны, хотя не занимали, и вообще, вы слишком темните, придумывая какую-то мифическую цель. Наслаждайтесь моментом. — Петр говорил про их настоящую жизнь на острове.

— Это временно. Девушки уплывут жить своей жизнью, придет осень, зима, что будете делать?

— А может, мы к тому времени сами научимся выбирать миры? — Алекс-Веня принял решительную стойку.

— С таким-то отдыхом, вы забудете что умели, не то, что научиться чему-то новому. — Антош был уверен в том, что говорил.

— Я предлагаю решить наш спор игрой. — Предложил Петр. — Трое на трое. Чья команда выиграет, те и будут решать, как поступить. Идет?

— Но я… — Нерешительно начал змей.

Ляля незаметно толкнула меня в бок.

— Соглашайся. — Тихо произнесла она.

Я надеялся, что она знала, на что шла. Змей, как игрок, выглядел очень слабо.

— Ладно, не хочу, чтобы вы считали нас за слабаков. Если мы выигрываем, то продолжаем наш путь, если вы, то расходимся, как в море корабли.

— Верно. — Согласился Петр. — Борис! — Позвал он коллегу. — Иди к нам, передохни.

Пока Борис переводил дыхание, нас представили девушкам, робеющим перед Антошем и бросающими любопытные взгляды на Лялю. Байдарочницы попросили потрогать кошку, на что Ляля дала снисходительное одобрение. Очередь дошла и до змея.

— Холодный. — Удивлялась каждая вторая.

Антош вздыхал и закатывал глаза. Я знал его мимику и мог понять, что он думает об умственных способностях спортсменок.

Началась игра. На нашей стороне не оказалось ни одного болельщика. Зато на другой стороне поля в шумной поддержке недостатка не было. Мои напарники изучили правила игры, наблюдая за ней. Еще раз выслушали их от меня. Первым подавал я. Мой мяч принял Алекс, отбил его Борису, а тот забросил его через сетку, уверенный в том, что я не успею его принять.

Он был прав, я не успел, но метнувшаяся черной молнией Ляля, отбила мяч вверх, где я его принял и хлестко отправил на сторону соперника. Расслабившаяся команда соперников не успела среагировать и пропустила мяч. Проворство Ляли меня впечатлило. Я показал ей жестами, что потрясен. Часть болельщиц перешли на нашу сторону.

Из ошибки, стоящей гола, наши противники сделали выводы и стали намеренно играть на Антоша. Это позволило им заработать несколько очков, пока змей не придумал вовремя смываться из-под удара. Ляля играла за нас обоих, двигаясь и реагируя намного быстрее, чем позволяли наши реакции. Каждый ее удачный прием мяча или удар болельщицы сопровождали громкими возгласами. Мы выиграли, морально подавив соперников.

Во время дружеского рукопожатия, Борис задержал в своей руке руку кошки.

— Выпустила свои коготочки, хищница.

Ляля рассмеялась во весь рот, давая всем любопытным оценить размер своих клыков.

— Это была игра, в которой вы самонадеянно надеялись победить, не зная всего, на что мы способны. Надеюсь, наша победа убедит вас в том, что у нас больше прав предлагать варианты.

— Ладно, уговор дороже денег. — Нехотя согласился Петр. — Мы и так хорошо отдохнули. Давайте, только завтра с утра, не раньше. Надо с девчонками попрощаться, как следует.

Нас вполне устроили такие сроки. Мы вместе посидели у костра, послушали песни, разговоры. Спортсменкам мы были интересны, особенно Ляля. Кошке пришлось много рассказывать о себе. Разошлись мы далеко за полночь. Мы выбрали для ночевки «скорую помощь». А где ночевал ее экипаж, нам было не особенно интересно.

Я и Ляля легли в салоне. Она позволила мне обнять ее. Кошка была приятно теплой и уютной, от нее хорошо пахло, а ее мурчание усыпляло лучше всякого гипноза. Правда, среди ночи мне показалось, что змей куда-то уходил. Меня это не удивило.

Разбудили нас возгласы экипажа «Скорой помощи».

— Что это за место? Куда вы нас опять затащили?

Я поднялся и выглянул в окно. В глаза ударила бесконечная, без дна и покрышки, белизна, на которой темными пятнами выделились фигуры двух врачей и водителя.

— Антооош. — Требовательно обратился я к змею, вспомнив про его ночные телодвижения.

— Жорж, можешь похвалить меня, я создал свою собственную аномалию.

Глава 12

— Я же только учусь. — Оправдывался змей, за то, что изобретение его разума имело вид, от которого к горлу подступала тошнота.

Из-за того, что нельзя было понять границы мира, будто они ускользали при попытке закрепиться на них взглядом, вестибулярный аппарат начинал давать сбои. Со мной такое бывало, когда я попадал на машине в плотный туман, только в мире созданном Антошем этот эффект оказался на порядок сильнее.

— Ты мог бы хотя бы колышек представить. — Я опустился на четвереньки, потому что мне все время казалось, что я падаю.

— Возьми и представь сам. — Предложил змей.

Резонно. Почему-то в аномалии созданной Антошем мне показалось, что только он имеет право создавать обстановку. Я напряг совсем «раскиселившийся» мозг, ища в его закоулках любой подходящий предмет. Вспомнился мяч, которым мы играли в волейбол. Он тут же материализовался из ниоткуда. Но вместо того, чтобы спокойно лежать, создавая для вестибулярного аппарата ориентир, он принялся крутиться, чем вызвал только усиление головокружения.

Тогда я представил меч в камне, как подсознательный образ чего-то устойчивого и крепкого. В соответствии с моими мыслями, конструкция не возникла на месте, а прилетела, впечатавшись в белое ничто, как в сырую землю.

— Жорж, ты чуть меня не придавил. — Пожаловался змей, едва успев убрать хвост в сторону.

— А может быть ты бессмертен в своей аномалии? Ты же, типа бог тут. — Подколол я его, «цепляясь» при этом одним глазом за рукоять меча.

Мир потихоньку начал останавливаться. Ляля, прикрывая рот одной рукой, оперлась о камень.

— Антош, меня тошнит от твоих экспериментов. — Произнесла кошка не своим голосом.

— Я же вам сказал, я только учусь. Это моя первая аномалия. Во второй я уже буду знать, что нужен пол и потолок.

— А в третьей, ты будешь знать, из кого тянуть соки. — Напомнил я ему про привычки хозяев прочих аномалий.

— Ничего подобного. — Обиделся змей. — Если нам не везло, это не значит, что все аномалии созданы с целью охоты на наши мысли. Так и про миры можно было подумать, что их задача убивать нас. Отнеситесь к происходящему, как к необходимому знанию.

— Идет. Как-никак среди нас ты первый, кто смог что-то создать.

— Что-то. — Антош снова закатил глаза. — Ладно, назову свою первую попытку «что-то с чем-то».

Алекс набрался сил добраться до камня и пытался выдернуть меч из него.

— Веня, тьфу, прости. Алекс. — Поправился Петр. — Тебе по предназначению не мечи из камня выдергивать.

— Думаешь? — Алекс бросил бесполезное занятие. — Вот и я так подумал, рукоятка плохо в руку ложится.

— Это же не грудь, под правильный хват не деформируется. — Поддел коллегу Петр.

— Если только она не каменная. — Буркнул Алекс. — Мы не слишком задерживаемся в этом предбаннике рая?

— Я всю ночь работал над ним. Имейте уважение к чужому труду. — Требовательно произнес Антош.

— Под покраску или под обои думал стены? — Поинтересовался Борис, разглядывая белую «бесконечность». — А на пол что, ламинат или линолеум?

— Что? — Антош не понял иронии в голосе водителя.

— Ты ему еще гастрабайтеров предложи сюда нагнать? — Усмехнулся Алекс. — Нормальное место, мне нравится, как в кино, где бог с душой главного героя встречается. Голова кружится, потому что мы живые, а у покойников она не кружится.

— Ты несказанно близок к пониманию процесса создания аномалии, или вернее сказать, своего собственного мира. — Произнес змей.

— Правда? — Удивился Алекс. — В каком месте, про бога, или про душу покойника?

— Во втором. Надо выйти из сознания, чтобы начать осязать то, что невозможно почувствовать органами тела. Мне, как человеку привычному к медитациям удалось это раньше всех.

Антош не удержался от самопохвалы.

— А это как-то повлияет на наши планы попасть в этот самый город мечты? — Осведомился Борис.

— Для вас нет, а для меня — да. Кажется, я нашел свой Транзабар. — Антош пробежался глазами по мне и Ляле.

Эта новость ожидаемо пришлась нам не по душе. Наш триумвират был единым целым и от мысли, что в нем не будет одного важного элемента, мне стало не по себе.

— Антош, ты хорошо подумал? — Голос Ляли дрогнул. — Поясни, пожалуйста?

— Да, мне кажется, ты торопишься, а скорость важна только для ловли блох. — Я не хотел терять змея. — Блох. — Повторил я, подумав, что блохи в мире змей не живут.

— Нет, я не спешу и уже давно все взвесил. Мы помогли друг другу на старте, но теперь у каждого из нас свой путь. Поверьте, если мы так и останемся вместе, то будем тормозить друг друга. Наши мысли, помимо нашей воли, будут гасить друг друга, не давая дойти до цели. Это как рассказывать вслух три разных стихотворения одновременно, думая, что рассказываем одно и ждать, когда училка поставит нам высшую оценку за прекрасную декламацию. А она вместо этого влепит «неуд» и заставит нас рассказывать раздельно.

— Когда собрался сваливать? — Спросил я обреченно.

Мне стало дико одиноко, как будто я не отпускал друга, а собирался его хоронить. Затеряться в мирах и больше никогда не встретиться, было очевидной вещью. Знать, что не увидишь человека больше, все равно, что похоронить.

— Не хочу покидать вас в таком унынии. Хочу уйти весело, празднично. Надо проставиться, как дембелю, как следует гульнуть напоследок. — Змей попытался изобразить будущее веселье, но от его резких движений у меня снова закружилась голова. — Что-то давно мы не напивались?

— Так нам надо было подавать пример младшим. — Я кивнул в сторону экипажа «скорой».

— А сегодня мы подадим им пример, как надо прощаться заядлым друзьям. — Антош скрутил нас с Лялей, как перед переходом в другие миры. — Готовы?

— Гульнуть, всегда пожалуйста, но расставаться — нет. — Честно признался я.

— А в каком мире ты собрался устроить праздник своему дезертирству?

— Дембелю. — Поправил Лялю Антош. — Я не сбегаю от вас, мой срок закончился.

— Нам это сложно понять. — Вздохнула Ляля.

— Вы скоро все поймете сами. — Пообещал змей. — Я придумал мир, в котором вам всем будет комфортно.

— Ты хочешь создать еще одну аномалию? — Удивился я.

— А чего такого? Это процесс творческий, развивающий.

— Пусть там будет пол и стены. — Влез в наш разговор Борис.

— И унитаз нормальный, не имитация. — Попросил Петр. — Подпирает уже.

— Хорошо, будет вам и унитаз, но на создание аномалии уйдет немного времени.

— Только давайте ждать не здесь. — Попросил Алекс.

— Разумеется. — Согласился змей. — Пройдемте в машину.

Так как змей чувствовал за собой ответственность за то, что изменения происходят по его инициативе, то и все организационные моменты он взвалил на себя. Антош выбрал нам мир, в котором мы должны были ждать, когда он наиграется с воображением. Это был удивительный водный мир, в котором плавали огромные кувшинки, на листе одной из которых оказались мы. Вечерело. Солнечный диск одним краем спрятался за горизонт.

Круглый лист, диаметром метров в пятнадцать, слегка покачивался на волнах водоема. Куда ни глянь, везде были эти листья и большие желтые цветы, торчащие на массивных стеблях из воды. Антош сразу же исчез, как только доставил нас в этот мир.

— Дорогая, я уменьшил детей. — Произнес я название фильма, аналогии с которым возникли у меня на фоне гигантских кувшинок.

— Надеюсь, стрекозы здесь размером не с вертолет. — Петр не решился покидать машину и подозрительно осматривал небо.

— А жабы здесь тогда какие? — Подхватил тему Алекс.

— Антош не мог отправить нас в мир, в котором нам грозила бы опасность. — Успокоила их Ляля.

— А что если у него совсем шарики за ролики заехали? Из вас троих он самый забубенный. — Борис вылез из кабины, но готов был запрыгнуть в нее при первой же опасности. — А может он червячок, которого надели, как приманку на крючок, чтобы поймать нас?

— Кому вы нужны? — Усмехнулся я. — И давайте не обсуждать Антоша за глаза. Чтобы он не задумал, он останется другом, которому мы доверяем. И если уж что-то и появится, то я вас вытащу отсюда.

— А я успею вовремя отправить любую опасность куда подальше. — Кошка приняла боевую стойку.

— После матча все сомнения насчет твоей реакции у меня пропали. — Алекс смело выбрался из машины. — Не бойтесь мужики, с Лялей мы в полной безопасности.

— Бабский угодник. — Еле слышно прошептал Борис, но ушки кошки уловили его шепот. — Да и баба ли вообще.

Ляля направила открытую ладонь в сторону Бориса, широко ощерив рот. Я знал, что это улыбка и кошка никогда не применит против человека свои способности. Однако Борис посчитал улыбку оскалом и замер, побледнев, как смерть.

— Борис не нужен. — Добавил я драматизма ситуации.

Ляля опустила руки и рассмеялась.

— Я пошутила. Как вы могли подумать, что я причиню вам вред из-за глупой фразы, которая меня совсем не тронула.

— Я не со зла. — Голос Бориса перешел на два тона выше.

— Я понимаю, вы хотите, чтобы Алекс слушал только вас, вместо голоса разума, но у нас тут никто никем не командует, не советует и не ждет подчинения. Во главе всего взаимное уважение и доверие. Не стоит, как червяк яблоко пытаться испортить наш дружный коллектив колкими замечаниями.

— Да я…, да всё не так…

— Ладно, дядь Борь, не начинай, из тебя всегда оратор был не очень. Не дай бог с корпоративом побреют. — Алекс встал рядом с кошкой, всем видом показывая, что он на нашей стороне и ничего не боится.

— Штрейкбрехер. — Петр сплюнул под ноги. — Ладно, Борис, у нас все равно нет выбора. — Он спрыгнул с подножки «скорой». — Мне даже интересно, что вообразит ваш друг.

— Нам интересно не меньше. — Произнес я.

Мы прождали Антоша больше часа. Никто не потревожил наше существование в этом мире, ни гигантские комары, ни лягушки, ни рыбы. Солнце опустилось за горизонт. Стало тихо и прохладно. Борис воткнул в магнитолу «флешку» с музыкой и негромко включил. Странно, конечно, слушать песни сочиненные в другом мире, но они от этого только выигрывали. Определенный репертуар Бориса, поклонником которого я не был, слушался «на ура».

— Все готово! — Антош появился внезапно.

— По машинам! — Скомандовал я.

Мы забрались в «скорую». Антош лег на ноги нам с Лялей. Момент показался мне очень сентиментальным. Наверное, это был последний наш совместный переход в другой мир. Борис тронул машину. Из темноты смеркающегося мира нас перенесло в освещенный гараж. Борис едва успел нажать на тормоз. А может быть это и не он, а сработала экстренная система торможения, установленная коммунистами, позаботившимися о нашей безопасности.

Гаражные ворота опустились за нами.

— Антош, ты что, целый час строил обычный дом? — Удивился я.

— Хотелось необычный, но привычный для каждого. — Ответил змей. — Проходите, оценивайте мои старания.

Мы покинули машину, вышли через дверь внутрь дома и оказались в гостиной с большими окнами. Я сразу понял, о чем говорил змей. В комнате имелись выходы на балконы, за которыми просматривались знакомые пейзажи. Ноги понесли меня на балкон, похожий на тот, что был в родительском доме.

Точно, это была очень похожая копия их балкона, а парк, на который с него открывался вид, так вообще был тем же самым.

— Антош, это правда парк? Ты придумал создавать аномалии с порталами в другие миры? — Я был в восторге от увиденного и от возможностей пресмыкающегося друга.

— Нет, Жорж, это иллюзия. В трех метрах стена с голограммой внутри, но ход твоих мыслей мне очень нравится. Я хотел бы иметь такой дом, в котором были бы всегда открыты двери в другие миры.

К нам прибежала восторженная Ляля.

— Антош, ты гений, как ты смог, я даже запах родительского дома учуяла?

— Всё, что мы чувствовали очень легко воспроизвести в таком месте. — Змей сделал круг головой. — Это доступно всем, я считаю.

Экипаж «скорой» вернулся с третьего балкона, с которого открывался вид на огромную планету, в окружении миллиардов звезд. Она была многократно больше Луны. На ней просматривались кратеры, ущелья и даже тени от высоких гор.

— Впечатляет. — Алекс развел руки, одновременно изображая ими торжество и размер планеты. — Не грохнется на нас?

— Нет, это голограмма. Это я сам придумал. — Признался змей. — Болел когда-то астрономией.

— Да, такие болезни мы не лечим. — Произнес Петр. — А толчок-то без фокусов? Без засасывающей черной дыры?

— Разумеется, здесь все задумано для нашего развлечения. — Змей щелкнул кончиком хвоста и прямо посередине гостиной поднялся стол, уже готовый к приему гостей. На нем стояли блюда с едой и графины с напитками.

— Это настоящее? — Поинтересовался я.

— Это настоящее. Не спрашивай, как мне это удалось. До сих пор крик в ушах стоит.

— Так ты спер?

— Сменял на золото. Два слитка по десять килограмм жениху и невесте.

— Свадьбу ограбил?

— Повторяю, обменял с большим профитом для них. Как разберутся, будут еще благодарить. К тому же, там таких столов накрыто было раз в десять больше.

— Я тебя не узнаю, Антош. — Призналась Ляля.

— Я сам себя не узнаю. Мне теперь кажется, что я могу все делать сам, будто перешел на новый уровень осознания.

— Да уж, ты точно обогнал нас в своем развитии. — Для меня это стало очевидным.

Прежде я считал змея тюфяком, нерешительным, стесняющимся, но события последних дней полностью изменили это представление. Антош стал самостоятельным, причем настолько, что ему хватило смелости идти в одиночестве. А для этого требовалось определенная зрелость духа. Я же к такому был еще не готов, и не был уверен, что вообще буду готов когда-нибудь.

— Ну-с, рассаживайте нас по местам. — Петр потер руки в предвкушении.

— Садитесь, кому где удобно. — Ответил змей. — Наливайте, накладывайте без спроса.

Мы начали с шаманского, поздравили друга с тем, что змей собрал нас. Тост произносил я и под конец меня понесло в печальные аналогии с вырванным сердцем Данко, освещающем путь. Мы выпили и долго набивали желудки молча. Мне особенно понравился говяжий язык в желе, который моя мама никогда не делала.

— А все-таки, как тебе пришла идея самому создавать аномалии? — Спросил я, разливая более крепкие напитки по рюмкам.

— Как? Теперь она кажется мне очевидной, но тогда я в ней сомневался. — Змей опрокинул рюмку в рот, прикрыл глаза и несколько секунд не шевелился. — Пищевая цепь навела меня на некоторые выводы.

— Как это? — Не понял прислушивающийся к нашему общению Алекс.

— Просто. Мы, ведь, рисуем пирамидку, на вершине которой изображаем себя. Так делают в моем мире, и насколько я знаю, в вашем. Мы считаем себя вершиной эволюции, видом, который питается всеми, кто под ним нарисован.

— Так и есть. Человек над всеми. — Петр посмотрел на Антош захмелевшим взглядом. — Никто не может сделать так, чтобы человек превратился в объект постоянного источника питания.

— А знаете почему вы с этим согласны? — Змей обвел взглядом всех по очереди. — Потому что вам не хватает органов чувств, позволяющих увидеть тех, кто использует человека в своей цепочке питания. А так же нам никогда не станут понятны их способ мышления и мотивации, что равносильно тому, чтобы мы их не замечали.

— Ты считаешь, что на нас охотятся или разводят, как кур? — Спросил Борис.

— Второе. Разводят и производят селекцию.

— Да ну, бред. — Не согласился он. — Я же могу свою родословную на несколько поколений назад перечислить, и все мы были на одно лицо, что бабки, что деды и я уверен, что размножались они добровольно.

— Во-первых, мы их не видим, во-вторых, не понимаем, что они с нас имеют. Сначала я понял, что они незримо существуют и контролируют нас, но так, что нам кажется, будто мы свободны. Мне захотелось прикоснуться ним и дать знать, что я знаю о них, что способен как-то взаимодействовать с ними. Я медитировал по ночам, выпуская свое сознание, пока не почувствовал движение некой энергии от нас. И пошел по ее течению, пока не наткнулся на тех, кто ее потребляет.

— И кто же эти существа? — Алекс от нетерпения заерзал на стуле.

— Для нас они, как божества. Многое, что происходит с нами, является следствием их решений. Мир, который мы понимаем в пределах его границ, для них ферма, с которой они собирают урожай наших эмоций. Они культивируют нас, придумывают нам разные подпитки, чтобы мы активнее делились эмоциями, как пчелы нектаром. Уничтожают, когда мы выдаем некачественный продукт. С одной стороны, мы свободны, в той свободе, которая нам позволена, но с другой, мы абсолютно подконтрольны им.

— Какая жуть, я — курица. — Алекс наполнил рюмку. — Давайте выпьем за то, чтобы они подавились нами.

Мы чокнулись и выпили.

— А как же это навело тебя на мысль с аномалиями? — Повторил я терзающий меня вопрос.

— А вот представь, что у тебя ферма, в которой живут коровы и вдруг как-то утром, ты приходишь туда, а одна из коров и говорит тебе: Привет, Жорж! Как дела? Как семья, как дети? Что будем сегодня делать? А не прогуляться ли нам для повышения удоев по зеленым лугам, или в кино сходить, а то никогда не была. Что ты сделаешь с такой коровой?

— О, блин! Не знаю. В кино не пойду, люди засмеют.

— Зарежешь ли ты ее на мясо?

— Нет, точно не зарежу, если она будет со мной разговаривать. Нам ли об этом рассуждать.

— Так вот, когда они поняли, что я их почувствовал, то они тоже решили, что я теперь не курица, не корова, а кто-то почти такой же, как они. Они перестали сосать из меня эмоции. В итоге, мне стало их некуда девать и я понял, что могу создать из них мирки для себя. Почему бы и нет? Так все делают, кто над нами. В этом нет ничего плохого, это просто эволюция, новая ступень. Возможно, наша душа рано или поздно становится одним из этих существ, так почему бы не ускорить этот процесс.

— А эти ушлепки из аномалий, они кто? — Поинтересовался Петр.

— Либо падшие из божеств, либо скурвившиеся по дороге к совершенству люди.

— А тебе не грозит скурвиться?

— Грозит, но у меня есть друзья, которые не дадут мне это сделать. — Антош поднял рюмку. — За друзей!

Опрокинул ее в свой большой рот и отключился.

— Устал бог. — Тихо произнес Борис. — Теперь смертные могут пьянствовать безнадзорно.

— Что он имел ввиду, когда сказал, что друзья не дадут ему пропасть? — Смутилась Ляля. — Мы же расстаемся.

— Не знаю. — Честно признался я. — Может быть, теперь у него есть способность приглядывать за нами, оттуда. — Я показал пальцем вверх.

— А вы сами-то не разбежитесь раньше времени? — Поинтересовался Борис.

— Раньше времени не разбежимся, только когда будем готовы.

— То есть в любой момент. — Иронично заметил водитель «скорой».

— А может и никогда. — Я посмотрел на спящего друга. — Вот ведь всегда был с нами, а тут раз и в боги выбился.

— А как же Транзабар? — Неуверенным, из-за алкоголя голосом, спросил Алекс.

— Без понятия. Для нас с Лялей он остается целью, а для Антоша, видимо, уже нет.

— Ты скажи, и выпить не дурак, а все равно ума палата. — Борис занес над змеем ладонь, чтобы потрепать по голове, но передумал. — Ладно, еще не так поймет, обидится, нашлет кару какую-нибудь.

— Не перегибай, Борис. — Я встал из-за стола и подошел к окну, из которого открывался вид на знакомый с детства парк. — Видишь, он желал нам угодить, уйти красиво, чтобы мы почувствовали, что ему самому тяжело и хотел сгладить момент. Да, свой путь всегда важнее, чем общий, какими бы вы друзьями себя не считали.

Ляля подошла ко мне, встала со спины, опершись о плечо подбородком. Ее шерстка щекотала мне щеку.

— А я не хочу идти одна, мне будет страшно и одиноко. — Призналась она.

— Хорошо, будем вместе, пока…, пока… — я не нашел достойного повода для расставания.

— Пока вместе, без вариантов.

— Согласен.

Змей резко поднял голову.

— Ух, сколько я был в отключке?

Петр посмотрел на часы.

— Минут двадцать.

— Класс, намного меньше обычного. Вот что делают с человеком чувства, оставленные при нем.

— Антош, а из нас сейчас тоже сосут эмоции? — Спросил я.

— Ну, как вам сказать. Время дойки, это когда нас подначивают обстоятельства выделять эмоции. Любые, злость, радость, что угодно. Это точно время сбора. Пьянка наша, тоже повод собрать с нас урожай эмоций.

— Понятно.

— Выходит, наши конфликты следствие вмешательства сущностей для сбора хорошего урожая? — Недоверчиво спросил Алекс.

— Верно. — Подтвердил змей.

— И ДТП? — Петр уже перебрал, отчего старался выговаривать каждую букву четко.

— Что угодно, супружеский секс, детские истерики, школьные экзамены, спорт, войны, ток-шоу, кино, убийства. Правда, последнее часто бывает следствием нейтрализации вредного деструктивного элемента угрожающего колонии.

— А они злые? — Наивно спросила Ляля.

— Не злее нас, по отношению к своему скоту.

— Ну, мы же забиваем его ради мяса, шкур и прочего.

— Вот и им приходится. Кушать-то хочется.

— Антош, а как они относятся к иномирцам, они не считают их более достойным скотом? — Спросил я.

— Мне кажется, что считают и потому сосут из нас эмоции в два раза больше. Мы для гурманов.

— Вернее мы, но не ты. — Напомнил разницу между нами Борис.

— Вернее Жорж и Ляля, а вы пока что фаст-фуд для всех.

— Да уж, — Борис налил в рюмки водки и бросил в свою вишенку. — А бывает такая эмоция от которой у них понос? Я только такую и буду производить в себе, чтоб им там всем спокойно не жралось.

Змей не стал отвечать Борису. Он поднял рюмку и посмотрел на нас с Лялей.

— Знаете, как мне страшно идти одному. — Признался он. — Как было бы здорово вместе, как всегда.

— А когда ты сказал, что мы не дадим тебе свернуть с пути, что ты имел ввиду? — Спросила Ляля у змея. — Ты что, будешь наблюдать за нами?

Змей вздохнул.

— Если бы. Просто мне кажется, если вы не свернете с пути и я тоже, то мы снова пересечемся. А если я соблазнюсь легкими путями, то могу закончить свою жизнь в одиночестве, расставляя между мирами ловушки и отлавливая наивных иномирцев, питаясь их воображением.

— Не дай бог. — Пьяно заметил Петр. — Ай, да, ты же и сам теперь из них.

— Я не бог, я только корова, у которой прорезался голос.

— Мууууу. — Промычал Петр. — Ой, что-то мне нехорошо.

Он поднялся и раскачиваясь направился в туалет.

— Он всегда так, после третьей рюмки никакой. — Произнес в спину товарищу Борис. — Геназы какой-то не хватает.

— Это не только ферменты, у любого голова закружится от ваших разговоров. — Алекс потянулся к бутылке, но Борис шлепнул его по руке.

— Не части. Слушай лучше, а то будем до скончания веков как довески бесплатные плестись.

— А я что делаю? — Возмутился молодой врач. — Алкоголь, между прочим, раздвигает границы восприятия, Антош не даст соврать.

Алекс все-таки разлил водку по рюмкам.

— Цель нужна, конкретная, чтобы двигаться хотелось. — Он взмахнул рукой, усилив слова решительным жестом.

— И какая у тебя цель? — Усмехнулся Борис.

Глаза у Алекса забегали, видимо из-за сомнений озвучивать сокровенное.

— Вот, нету у тебя цели. — Провокационно подначил его Борис.

— Эрла. — Быстро произнес Алекс и выпил рюмку.

— Так ты ее не забыл! — Заржал водитель «скорой помощи». — Это рекорд. Видать не укусила, но заразила возлушно-капельным путем..

— Отстаньте. Вас это не касается.

— Вот и еще один кандидат на свой путь. Так и разбежимся, прежде, чем окажемся в вашем Транбазаре.

— Если Алекс научится ходить по мирам раньше, чем мы его доведем до города, то так тому и быть. — Я не особо в это верил, считая Транзабар ключевой причиной открывающей умение.

Змей сидел задумчивый. Я даже представил, что у него есть рука, на которую он оперся и грустит. За «моим» окном потемнело небо, сверкнула молния и раздался гром. Через минуту по подоконнику застучали капли дождя.

— Дождь тоже ненастоящий? — Спросил я.

— Настоящий. — Ответил змей.

Я открыл окно. В нос ударил запах озона и влажной свежести, смешанный с запахом земли и зелени. Он был очень натуральным, не отличимым от того, который я привык вдыхать в своем мире.

— Не пойму, как ты додумался до этого, Антош?

— Жорж и Ляля, обещайте мне, что ни при каких обстоятельствах не свернете с пути и дойдете до Транзабара. — Попросил змей, вместо ответа на мой вопрос.

— Зачем тебе это сейчас? — Ляля села ближе к змею и положила свою мягкую руку на зеленую голову друга.

— Мне будет спокойнее, если я буду знать, что своими планами не перечеркнул нашу общую цель. Считайте, что для вас ничего не изменилось. Идите, как считаете нужным, не забывайте, про трудности, которые нас учат, и обязательно попадете в наш город мечты.

— Без тебя он уже не такой желанный. — Нежно произнесла кошка.

— А должен быть таким же. Нас ведет интерес, а это самый верный короткий путь к цели. Для этих божественных сущностей, человек с интересом, как наркотик от которого нет вредных последствий. Всё, к чему вы будете проявлять настоящий интерес, откроется вам с легкостью.

— Я уже скучаю по тем временам, когда мы носились из мира в мир, каждый раз находясь на волоске от смерти.

— Да, веселое было время. — Согласился змей. — О нем приятно вспоминать, но повторить уже не хотелось бы.

— Грустно, что наше приключение подходит к концу. — Печально произнесла Ляля. — У меня такое ощущение, что мы выросли из детских штанишек, и теперь у нас впереди скучная взрослая жизнь, в которой мы должны выбирать ответственность, работу и прочую нудятину вместо беззаботных приключений.

— Очень надеюсь, что вы не станете выбирать это. Над вами никто не стоит и не говорит, как хорошо делать, а как плохо. Будьте свободными. — Змей осушил рюмку, зажмурился, поставил ее на место и исчез.

Глава 13

— Оба-на! — Петр, вернувшийся из туалета, застал момент исчезновения змея. — Вечерника заканчивается?

Мы с Лялей сидели, как пришибленные, не веря своим глазам. Наш друг, с которым можно было прожить рука об руку всю жизнь, ушел не прощаясь, а вместе с ним ушло и общее чувство команды. Даже под алкогольной эйфорией мне стало тягостно на душе.

— Вот ведь, самый трусливый из нас оказался самым смелым. — Тяжелый вздох непроизвольно вырвался из моей груди.

— А я сразу заметил, что он социофоб. — Петр присел за стол и потянулся за выпивкой. — Таким в одиночестве проще.

— Сам ты — социофоб. — Ляле не понравилась критика врача в адрес друга. — Нам вместе всегда было хорошо, а по раздельности плохо. Антош не тяготился нами, так что желание уединения не может быть основной причиной. Что у него было не отнять, так это умения размышлять.

— Вот и результат, доразмышлялся. — Петр, не предлагая никому в одиночку «хлопнул» рюмку, сморщился и полез за закуской. — Это штрафная.

— А мне показалось, — задумчиво произнес Алекс, — что у него самого на душе было плохо. Хоть я не ветеринар и в лицах пресмыкающихся ничего не понимаю, но глаза его однозначно грустили. Может быть, не все так, как он вам рассказывает?

— А с чего у него глаза будут радостными. Поди, ему тоже не сладко было бросать вас. Это как в армию, неохота, но надо. — Борис покрутил усы. — Долг.

— А что если… — Алекс не договорил, испуганно выставившись на окно, — а что это?

Я перевел взгляд туда, куда смотрел молодой врач. В окне с видами на мир Ляли творилось что-то неладное. Лес стекал вниз, как краска по стене. В окне с видами на парк творилось то же самое. Гроза не закончилась, она стекала серо-синей массой, изредка озаряясь вспышками растекающихся молний. Да и сами оконные проемы будто начали проседать.

— Я пьян или это происходит на самом деле? — Борис подошел к окну, оперся об откос и сразу же отдернул руку.

На его пальцах повисла белая «сопля» из материала образующего стену.

— Аномалия разрушается! — Догадался я. — Надо валить!

Мы кинулись в гараж, застряв кучкой в размягчающемся на глазах дверном проеме. Экипаж «скорой» был напуган намного сильнее нас с Лялей. Алкоголь мгновенно выветрился из их глаз, оставив в них только неконтролируемый страх. Борис прыгнул за руль и зашарил по карманам в поисках ключа. Машина уходила колесами в пол.

— Да чтобы я с вами еще раз куда-то выбрался! — Борис дрожащей рукой нашарил ключи и вставил в замок зажигания с десятой попытки, расцарапав весь пластик вокруг него. — Вот ваш змееныш удружил.

Я закрыл глаза и взял Лялю за руку. Она положила на мою руку свою ладонь, чтобы я успокоился. Мне было непонятно, где мы окажемся, если аномалия разрушится полностью. Как выглядит междумирье и насколько оно опасно узнавать в неподходящий момент не хотелось. Я знал, что еще не готов к этому.

Картинки, как обычно это случалось в аномалиях, не выстраивались в осязаемый объект. Тогда я попытался создать из нескольких букетов чувств что-то определенное. В спешке выходило не очень. Не придумав ничего достойного я просто отдался генератору случайных чувств, переложив на него всю ответственность за результат.

Машина качнулась и остановилась. Вокруг нас царил мрак и только где-то вдали слабо светился тусклый желтый фонарь. Борис включил свет. Мы находились в странном рукотворном помещении, похожем на ангар или недра судна. Сходство с ними дополняли штабеля ящиков, установленные рядами. Наша «скорая» вполне помещалась между ними. Я предложил Борису потихоньку тронуться вперед, к свету.

— А мы где? — Алекс просунул лицо, насколько позволяло отверстие, в кабину.

— В безопасности. — Ответил я неопределенно.

— На складе каком-то. — Уточнил Борис. — Хорошо бы не на складе ядерного топлива.

— Не похоже, я знаю какой у них значок, такого на этих ящиках нет. — Поделился Алекс наблюдением.

— Так это на Земле такой, а здесь может и не такой. — Парировал Борис.

— Без паники, мужики. Нет здесь никакой радиации и вообще никакой опасности. — Ответил я на их опасения. — Это уютное местечко для того, чтобы мы передохнули и сделали следующий шаг. Надо привести мысли в спокойное состояние, а лучше, чем в темноте и тишине этого не сделать.

— Ясно, умолкаем. — Борис картинно закрыл рот и надул щеки.

Он остановился под фонарем, вделанным в металлическую на вид стену. Рядом с фонарем находилась высокая и широкая дверь, тоже сделанная из металла. Я опустил окно и почувствовал необычный запах чего-то технического, индустриального. В полной тишине едва различим был гул, идущий от стен.

Мы с Лялей выбрались из машины. Она встала под свет фар и разглядывала свою шерсть.

— Жорж, здесь сильная статика, у меня наэлектризовывается шерсть. — Она показала свои распушившиеся руки.

— Электростанция. — Уверенно произнес Борис. — Атомная. Я же вам говорил.

А давайте, чтобы не гадать, откроем дверь и посмотрим. — Я увидел рядом с дверью еле приметный пульт управления ею.

Символы на нем мне ни о чем не говорили, так что я нажал первую кнопку сверху. Дверь с легким свистом поднялась вверх, открыв выход в пустой коридор. Мы вышли в него. Борис, боясь остаться без нас, выехал следом.

— Садитесь, прокатимся на машине. — Предложил он. — Узнаем, куда нас снова занесло.

Мы послушали его, забрались в машину и поехали не спеша по металлической трубе коридора. Налево и направо попадались двери, аналогичные тем, из которой мы выехали.

— Уже и на электростанцию не похоже, слишком большое. — Признался Борис. — Тайное убежище, законсервированное на случай апокалипсиса. Всё автоматизировано.

Свет фар выдернул из темноты приближающуюся платформу, груженную ящиками. Ширины коридора хватило, чтобы разъехаться, иначе пришлось бы попасть под нее. Скорее всего, она передвигалась по команде и не способна была понимать препятствия. От ящиков опускался туман, от которого повеяло холодом.

— Затаривают склады. — Заметил очевидное Борис.

— А может, мы на корабле? — Предположил Петр.

— Возможно. — Согласился я.

— Представляю его размеры. Здесь Титаник в ангар влезет.

Мы попали в развилку и выбрали дорогу ведущую направо. Проехав чуть-чуть, мы уперлись в стену с дверью, перекрывающую проход.

— Накатались? — Поинтересовался я у своей команды.

— Давайте узнаем, куда мы попали, а потом поедем дальше. Любопытно же.

Я согласился удовлетворить любопытство Алекса. Выбрался из машины и открыл дверь. Она поднялась вверх. В следующем помещении было светло. Салон «скорой» наполнился мертвенным голубым сиянием. За дверью находилось помещение с прозрачной панорамной стеной, открывающей потрясающий вид на скопление бесчисленных звезд на черном бездонном фоне открытого космоса.

— Это что, космический корабль? — Петр выбрался из машины и, открыв рот, смотрел на панораму звездного неба.

Свет звезд играл у него в глазах. Борис выехал на машине из коридора, после чего все выбрались из машины. Величественный космос парализовал нас своей красотой. Мы оглохли от вида сверкающей бездны.

— Это того стоило. — Тихо произнес Алекс.

— Я первый раз в космосе. — Прошептал завороженный Петр.

— Я его себе таким и представляла. — В восторженном порыве Ляля не заметила, как принялась мусолить кончик своего хвоста.

Корабль не летел, он находился на станции, огромном вращающемся колесе. Манипуляторы регулярно заныривали внутрь корпуса корабля, погружая в него массивные контейнеры.

— А для кого-то это самое обычное дело. — Ухмыльнулся Борис. — Космический дальнобой. Полгода в дороге, месяц дома.

— На Альфе Центавра загрузился, в Волопасе разгрузился. — Представил я себе работу водителя космического грузовика.

— Вряд ли на такой продвинутой технике летают люди. Это автомат, скорее всего. — Решил Алекс.

— Зачем автомату воздух внутри?

— Логично.

— Если мы никуда не торопимся, можно дождаться старта корабля. Ужасно хочется посмотреть на полет среди звезд. — Ляля умоляюще заглянула мне в глаза.

Как я мог отказать гипнотическому свечению её глаз.

— Разумеется, я и сам хочу это видеть.

Яркие немигающие звезды медленно вращались, но вскоре во всю панораму влезла огромная желто-коричневая планета. Вид ее был не менее впечатляющим. Атмосфера планеты клубилась вихрями, озаряющимися вспышками молний. Мне живо представилась суровая обстановка на ее поверхности.

— А почему мы раньше не выбирали космос. — Восторженным голосом спросила Ляля. — Как это… грандиозно.

— Наверное, мы тогда думали о вещах приземленных.

К фразе о том, что можно смотреть бесконечно на три вещи следовало добавить четвертую вещь, космос завораживал больше, чем первые три, вместе взятые. Ну, женщины с фразой про лицо любимой женщины могут и не согласиться.

Вдруг, над нами зажглись продольные, расположенные вдоль всего потолка, лампы.

— Блин, отчаливаем, или нас спалили? — Забеспокоился Алекс.

На панорамные окна начала опускаться непрозрачная перегородка.

— Черт, точно отчаливаем, полюбоваться стартом не дадут. — Борис в сердцах закрутил усы на палец. — Пошлите отсюда.

Прямо за нашими спинами бесшумно опустился прозрачный лифт, внутри освещенного пространства которого находился человек. Мы замерли в ожидании. Лифт соприкоснулся с полом и сразу же боковые прозрачные перегородки ушли друг в друга. Человек оказался из семейства кошачьих. Он не сразу вышел из лифта, присматривался к нам. Меня успокоило то, что кот не стал выхватывать оружие, а значит эмоционально был уравновешен.

— Привет! — Поздоровался я первым. — Мы сейчас уйдем.

— Доброго времени. — Мужчина поздоровался глубоким сильным голосом и вышел из лифта. — А я решил проверить, кто это у нас собрался контрабандой прокатиться.

На коте была надета идеально сидящая по фигуре форма темно-синего цвета. Он был мускулист, ладно скроен по человеческим меркам. Выше меня на полторы головы. Его рыжая, с темными полосками шерсть, плотно прилегала к телу и светилась здоровым цветом под лампами искусственного освещения. На его фоне моя обезьянья «платформа» выглядела проигрышно, определяя мне место омега-самца в нашем раскладе.

Кто сказал, что лысая кожа это красиво. Ничуть. Ухоженная шерсть выглядела намного красивее, чем моя кожа с редкими болезненными волосиками. Фигура его, доставшаяся от хищных предков, была намного красивее сложена, чем мое «бревнышко» с руками и ногами. А взгляд желтых глаз с узкими зрачками так и вообще будоражил мои генетические страхи, оставшиеся еще от славных предков, прячущихся по деревьям от хищников кошачьего семейства.

— Я, капитан этого судна. Меня зовут Маури. Кто вы?

Капитан пробежался по нам глазами, замерев на Ляле и смутив ее. Мне в лицо бросилась краска. Каким я страшным был напротив этого могучего кота. Он светился силой и властью, а меня горбило от неуверенности, от сравнения себя с ним и нечаянной мысли, что такой мужчина без проблем уведет Лялю.

— Не поверите, мы команда, путешествующая по мирам. — Честно признался я немного дрожащим голосом.

— Автостопом. — Решил он.

— Нет, что вы. Мы не путешествуем на кораблях по космосу, может и зря, но это пока не наша тема. Мы — иномирцы, ходим через миры, параллельные миры.

— Вам не понять. — Влез в разговор Алекс.

По его дерзкому тону я понял, что внешний вид капитана тоже унизил его в своих глазах и он решил отыграться, бравируя нашим умением.

Капитан оглядел Алекса сверху вниз.

— Я многое видел, готов биться об заклад, что знаю, о чем идет речь. — Он снова прошелся по нашим лицам, остановившись на Ляле дольше других.

— Не пойму, девушка, куда вы везете этих удивительных инопланетян, или иномирцев, как они себя называют.

Видимо, кот решил, что Ляля перевозит нас, как животных или совсем тупых инопланетян.

— Я не перевожу их, мы — одна команда. Будет лучше, если мы уйдем сейчас же. — Ляле тоже было не по себе.

Капитан ощерился улыбкой, которая мне показалась недоброй.

— Да куда же вы уйдете, мы уже перешли сверхсветовую скорость, теперь остановка только в пункте назначения через два месяца по исчислению внутри корабля.

— Мы можем уйти раньше, без проблем. — Пообещал я. — Для нас скорость корабля не играет никакой роли.

— Да! — Добавил Алекс.

Капитан развел руками.

— Что ж, задерживать не имею права. Конечно, хотелось бы пообщаться с такими удивительными людьми плотнее, ведь я любитель записывать истории, которые случаются со мной в пути, но раз вы не желаете оставаться…

— Мы поедем на «Газельке». — Борис засуетился. Протянул руку капитану, потом отдернул, будто решил, что с котами прощаться за руку не стоит. — Дел невпроворот.

— В другой раз. — Для проформы произнес я, надеясь, что больше никогда не стану выбирать места, в которых живут такие коты.

— Хотелось бы верить, что исполните свое обещание.

— Обязательно. — Пообещал Алекс и первым направился к «скорой».

— Девушка, а можно узнать ваше имя напоследок.

От бархатного тона капитана мне стало не по себе.

— Олеляу. — Представилась Ляля своим настоящим именем.

— Звучит ярко, как взрыв сверхновой.

Кот явно умел использовать голос с целью обольщения. Я почувствовал себя никчемной макакой, умеющей для привлечения внимания женщин только громко орать.

— Спасибо. — Голос Ляли показался мне искренним.

— Не смею задерживать. — Капитан остановился в пяти метрах от машины.

Мы забрались внутрь. Борис сел за руль и завел машину.

— Интересная у вас техника. Тяжело ею управлять? — Спросил капитан.

— Это тебе не в тапки ссать. — Прошептал Борис, но громко произнес следующее. — Никакой автоматики, все вручную.

— Желаю счастливого пути.

А может быть, капитан и не был тем, кем мне нарисовало мое разыгравшееся воображение. Зря я сравнивал его с собой, чувствуя в нем соперника. Ляля, кажется, не нашла в нем того, чего заметил я. Может быть и не такая уж я и страшная макака.

— Жорж, уноси нас поскорее, пока он меня взглядом не продырявил. — Попросила Ляля.

— Сейчас.

Я закрыл глаза и сконцентрировался. Что-то сразу не пошло. Видимо из-за переживаний и потери веры в себя. Я сделал несколько успокаивающих вдохов-выдохов и снова погрузился в чувства. И провалился в них, как в колодец с ледяной водой. Вместо них — пустота, черный холодный космос, колющий мертвым сиянием звезд.

— Не получается. — Тихо произнес я.

— Жорж, он кажется, смеется над нами.

Я скосил взгляд в сторону кота. Капитан, сложив руки на груди, смотрел на нас. Он явно был в курсе нашей проблемы и злорадно скалился. Я начал потихоньку подозревать его в больших умениях, чем умение управлять космическим судном.

— Ляля, я не могу, что-то, или кто-то блокирует меня. Попробуй выбить капитана в другой мир.

Ляля взмахнула рукой и кот исчез. Но ненадолго. Я даже не успел моргнуть, как он снова оказался рядом с нами, но в этот раз на его хищном лице не было и тени улыбки. Меня пробрало до пяток от его дикого оскала. Ляля снова махнула руками в сторону капитана, но тот был готов к ее приему и ничего не произошло.

Борис испуганно поднял стекло и заблокировал дверь. Капитан схватился за ручку, дернул и вырвал ее с корнем. Борис нажал на газ и сорвался с места.

— Жорж, он не тот, за кого себя выдает! — Ляля вцепилась одной рукой в меня, другой оперлась о панель, борясь с перегрузками закладываемых Борисом виражей. — Он тоже иномирец!

— Я уже и сам догадался. — Ответил я.

Иномирец-маньяк, психопат и, кажется, еще он умел создавать аномалии. Не так все просто было с этим космическим грузовиком.

— Зато змей ваш свалил очень вовремя! — Выкрикнул Петр из салона.

— Да заткнись ты! — Ответили мы с Лялей одновременно.

Змей был ни при чем, каким бы это совпадением не казалось. В последнее время у меня пропало чутье на переходы, будто я стал терять интерес к ним. Мне казалось, что я просто устал тянуть компанию придурков за собой, но возможно, что я прикрывался этим не желая обнажать причину банальной потери интереса. А он был связан в первую очередь с тем, что цель, ради которой мы двигались вперед, размылась, забылась и потускнела. Думаю, тем, кто находился надо мной, такой расклад стал неинтересен и они добавили «перчика», чтобы получить свою норму духовной пищи.

Хотите долго жить, радуйте интересными делами тех, кто питается вашими эмоциями. Если повезет, то хозяева определят вас во главу новой породы людей со всеми плюшками.

— Дави его! — Заорал Алекс.

Борис разгонял «скорую» целя в кота. По виду, тот не сильно этого боялся, стоял на месте, оскалившись.

— Тормози! — Приказал я Борису, предполагая, что мы пропустили грозящую нам опасность.

Машина засвистела тормозами, заскрипела всеми потрохами и, не доехав трех метров до кота, остановилась.

— Ляля, не дай ему собраться с мыслями, выталкивай его куда-нибудь.

Кошка сделала пасс двумя руками. Капитан замерцал, но не исчез.

— Это уже не он, это картинка. — Догадалась Ляля. — Голограмма.

— Ну, всё, конец. — Борис обреченно бросил руль. — Приплыли.

— Это еще не конец. Конец будет, когда у ворот тебя встретит апостол Петр. Дум, как говорится, спиро сперо.

— Пока дышу, надеюсь. — Перевел пословицу Алекс.

— Сейчас как раз воздух откачают и будет вам последняя надежда. — Обреченно произнес Борис.

Голограмма кота смотрела на нас не шевелясь. Физический «исходник» в это время наверняка задумывал против нас что-нибудь нехорошее.

— Знаешь, Ляля в чем существенная разница между тем, как мы искали выход в сложных ситуациях и ими? — Я кивнул в сторону Бориса.

Кошка молча уставилась на меня в ожидании ответа.

— Мы знали, что помощи ждать неоткуда и были всегда готовы к любой ситуации, а наши спутники все время ищут причину поныть над тем, что их ожидания не оправдываются.

— Ты хочешь, чтобы я вытолкнула тебя отсюда? — Кошка не поняла моей иронии. — Хочешь оставить их одних?

У Бориса со страху глаза сделались по блюдцу.

— В принципе, да, но не стану этого делать, потому что ты останешься здесь.

— Я не против, если вы вытолкнете меня. — Борис зацепился за спасительную идею избежать проблем. — С машиной.

— Машину я не осилю, а вас по отдельности попробовать можно. — Ляля прицелилась руками в сторону Бориса.

— А можно назад, на тот остров? — Попросил он.

— Нас всех. — Крикнул Алекс. — Это не наша война.

— Что я и говорил.

Несколько дверей вдоль стены одновременно поднялись. За ними стояли самоходные манипуляторы, похожие на те, которыми грузили ящики внутрь корабля. Машины тронулись в нашу сторону. Манипуляторы опасно вытянулись вперед, напоминая гигантскую клешню краба.

— Ляля, выталкивай этих гражданских на остров, куда угодно, это не их война.

Не дожидаясь, когда Борис приготовится, кошка вытолкнула его из машины. Затем сделала то же самое с Алексом и Петром, прямо через перегородку.

— Готово. — Потерла она руку об руку.

Погрузчики окружили «скорую помощь» угрожающе нацелившись на нее манипуляторами, как скорпионы ядовитым хвостом в сторону своей жертвы. В машинах сидели кошкообразные люди, одетые в форму, похожую на ту, что была на капитане.

— Не надо, мы сдаемся. — Выкрикнул я через открытое окно.

— Что ты задумал, Жорж? — Испуганно спросила Ляля.

— Пока ничего. — Ответил я честно. — Будем импровизировать, как обычно. Куда ты отправила наш инфантильный довесок?

— Без понятия. Я старалась думать в тот момент о безопасном месте.

— Было бы здорово, если бы они оказались дома. Правда, на них могут повесить машину и дорогое оборудование, да еще и решат, что они свихнулись.

— Выходите с поднятыми руками! — Раздался громкий голос, идущий будто из динамиков.

Мы с кошкой переглянулись.

— С Антошем было бы веселее. — Вздохнул я и открыл дверь.

— Если бы только его не пристрелили за то, что он не поднял руки.

Я выбрался из машины первым. Поднял руки вверх и огляделся. Космонавты, или пособники маньяка, были вооружены. Оружие они не направляли на нас, но держали руку на кобуре. Ляля спрыгнула и встала со мной рядом.

— Кошачье гостеприимство. — Иронично произнес я, разглядывая похожие друг на друга физиономии обитателей корабля.

— У нас говорят, незваный гость хуже коммивояжера. — Ляля предположила, что кошки не обязаны были встречать нас радушно.

— Не забывай, что не мы к ними пришли, а они нас поймали. — Напомнил я Ляле. — С какой-то определенной целью.

— Стреляйте в дамочку, если она попытается махать руками. — Раздался голос капитана. — Она умеет ими что-то большее, чем просто махать.

Повинуясь благородному порыву, я прикрыл Лялю собой.

— Никто вам ничего не сделает. — Пообещал я. — Мы просто хотим понять, вдруг случилось недопонимание. Мы за мир во всем мире, даже с теми, кто умеет создавать свои собственные.

Последняя часть была произнесена для ушей капитана. Надо было расставить все точки над «i», чтобы агрессивный кот знал, что мы знаем о таких, как он. Минуту ничего не происходило. Персонал корабля разглядывал нас, а мы рассматривали их, готовясь в любой момент подстроиться под изменение ситуации.

— Если что, выталкивай их не задумываясь. — Попросил я Лялю.

— А ты нащупывай выход.

— Постараюсь.

— Всем вернуться на рабочие места. — Раздался голос капитана.

Народ развернул свои погрузчики и удалился по своим делам. Открылся один из шлюзов, за ярким светом из которого, как в дешевой постановке, появился капитан. На этот раз его лицо озаряла маска добродушия.

— Не верь его наглой рыжей морде. — Шепнул я на ухо кошке.

— И не собираюсь.

Кот направился к нам, раздвинув руки в человеческом жесте, означающем «обнимашки».

— Что же вы сразу не сказали? Этого недоразумения могло бы и не случиться. Я принял вас за контрабандистов, и даже за воров, которые растаскивают мое добро по мирам. — Капитан встал напротив меня. Я все еще прятал Лялю за себя. — Несказанно рад.

Кот полез обниматься. В нос ударил запах шерсти, от которого у меня засвербело в носу. Капитан могучей хваткой сжал меня в тиски, а я не смог стерпеть и чихнул ему прямо в район груди.

Кот не сдержал брезгливого выражения лица. Он резко отстранил меня, после чего плечи его передернуло. Капитан хотел смахнуть мои слюни, но не стал притрагиваться к влажному пятну на своем костюме.

— Извините, аллергия на шерсть. Костюм у вас, видимо, из натуральной шерсти.

Кошка прыснула за моей спиной.

— Нет, какая расточительность делать вещи из натуральной ткани. Это отличная синтетика. — Он достал платок и потер место, куда попали мои слюни.

— Тогда не знаю на что.

— Ладно, у меня еще штук двадцать таких в гардеробе. Пройдемте, я отведу вас в комнату для гостей. — Капитан учтиво отошел в сторону и указал нам рукой в сторону ближайшей двери.

Металлическая дверь, повинуясь невидимой команде, ушла вверх. Капитан шел позади нас, а я все время косился на него, чтобы вовремя заметить, что он не задумал чего-нибудь против нас. Руки у Ляли тоже были наготове. Не уверен, что мы могли противостоять такому опытному иномирцу, но и погибать без борьбы не хотелось. Антош мог бы усилить нашу позицию в этом раскладе, но что толку переживать о том, кого нет.

Светящийся лифт опустился перед нами. Мы вошли в него и поднялись в комнату с домашней обстановкой.

— Это мой маленький уютный мирок. — Капитан полез в неприметный шкаф, существование которого обозначилось только после открывания двери. — Вы голодны?

— Это ваш мирок в мирке? Ведь ваш корабль это не корабль вовсе, обычная аномалия, созданная между мирами.

— В каком-то смысле вы правы. Это аномалия, но и корабль. Я переделал его под свои нужды. Мечта детства, заиметь свой космический корабль и носиться по космосу. Вы едите мясо?

— Кто, я? — Переспросил я.

— Разумеется. Ваша спутница точно не будет есть всякую растительную гадость. — Кот поднял бровь, ожидая моего ответа.

— Только не сырое. — Я вложил в ответ почти незаметный сарказм.

Кот рассмеялся.

— Я исколесил галактику в родном мире вдоль и поперек и привык к тому, что люди, похожие на меня и на вашу спутницу всегда оказываются гораздо умнее прочих развитых цивилизаций. Сразу видно, что вы не из моего мира.

— Капитан Маури, в мире Жоржа наши предки живут в домах и ловят мышей, Представьте каково ему сейчас слушать ваши разговоры о преимуществе.

— Я многое повидал, думаю, больше вашего, так что ничему не удивляюсь.

Он понажимал кнопки на кухонном оборудовании, после чего достал три пластиковых коробочки, от которых поднимался пар.

— Угощайтесь. — Он первым вскрыл упаковку, наверное, чтобы нам показать, как это делается.

Еда пахла съедобно, но не сказать, чтобы пробивала слюну.

— Итак, вы затащили нас в свою ловушку с какой-то целью? — Спросил я, не желая терять времени на догадки.

— Правда не сделает вас счастливее. — Кот в один присест съел кусок тушеного мяса, который мне пришлось бы кусать раз десять.

— Так все плохо? — У Ляли вмиг пропал аппетит. Она отодвинула коробку с едой от себя. — Отпустите нас, не берите грех на душу.

— О боже, грех. — Капитан саркастически улыбнулся. — После того, как я узнал, откуда растут ноги у всех наших мыслей, мои моральные принципы исчезли за ненадобностью. Любое наше поведение, ограниченное правилами, есть культивация производимого нами продукта. И знаете кем?

— Догадываемся. Теми, кто находится в пищевой цепи выше нас.

— Именно, духовные бесплотные сути, выращивающие нас, как скот. Откуда вы узнали о них? — С задержкой удивился кот.

— Возможно мы умнее, чем выглядим.

— Я понял, вам об этом рассказали.

— Почему вы так решили?

— Потому что те, кто осознал их присутствие, никогда не смогут жить среди простых людей, даже иномирцев. Сути им этого не позволят.

— А как же вы? — Спросила Ляля, после того, как мы с ней переглянулись, подумав об Антоше.

— А я у них на крючке. Ловлю им иномирцев, выдаиваю их, а потом…

Кусок мяса вдруг встал у меня поперек горла. Я закашлялся.

— Нет, это искусственное мясо, выращенное из клетки быка.

— Почему они так жестоки?

— Не более жестоки, чем мы по отношению к тем, кто ниже нас. Я дослужился до собаки, пасущей стадо. Иногда я ловлю овцу за ногу и тащу ее хозяину, чтобы он состриг с нее шерсти.

— Сбежать нереально?

— Я пробовал, но они время от времени скармливают мне духовный наркотик, нирвану. Я уже не могу без него.

— Это от него со временем все существа, что мы встречали в аномалиях, становятся полными дегенератами?

— Да. — Обреченно согласился капитан.

— Мы выберемся. — Уверенно заявил я.

Взгляд кота наполнился злостью.

— Только не тешь себя мыслью, что ведешь свою игру, не потакай своей мании величия. Мы все только фигуры в чужой игре. Все, что окружает нас, подталкивает к выбору, который задумал игрок. Мы можем выбрать только свое отношение к роли фигуры в этой игре.

— Я выбираю фигуру, которая пошлет подальше тебя и твоих хозяев.

Капитан вскочил на ноги. Его взгляд пылал. Мне стало не по себе.

— Ляля, а ты можешь попробовать притащить сюда Антоша. — Мне пришла в голову одна мысль, которую надо было проверить на практике. — Ну же, тащи друга назад, пока он не превратился в наркомана.

Кот приготовился броситься на Лялю, но я с разбега ударил ему головой в живот и повалил на пол. Капитан быстро пришел в себя и скинул меня в сторону, будто во мне было не больше десятой части привычного веса. У меня снова зачесался нос, и пока я пытался справиться с желанием чихнуть, потерял время. Кот схватил Лялю, плотно сжав ей руки. Кошка кричала и пыталась вырваться.

Мои попытки освободить ее бесполезно наталкивались на стену из мышц. Наша импровизация забуксовала и готова была потерпеть неудачу. Я примерился к стулу, то тот оказался намертво прикреплен к полу. Капитан повалил Лялю на пол. Мне показалось, что в его действиях появился сексуальный подтекст. Как-то томно он принялся зажимать ее ногами.

Кошка прекратила кричать. Я решил, что она выдохлась или потеряла сознание. Заступник из меня получился совсем никакой. В отчаянии, я бросился на загривок капитану и уцепился ему зубами в ухо. Кот взвыл, вскочил и сбросил меня со спины. Мой полет завершился о стену. После удара мир почернел у меня перед глазами.

Мне показалось, что я пришел в себя почти в ту же секунду, но когда я открыл глаза и попытался вскочить на ноги, обстановка вокруг меня уже была иной. Капитана нигде не было. Ляля сидела на полу, спиной ко мне и всхлипывала. Из-за нее торчал знакомый зеленый хвост.

— Антош?

Голова змея появилась над кошкой, а сама Ляля радостно вскочила и бросилась ко мне.

— Жорж, ты живой? — Она обхватила меня руками, прижав мой нос к своей груди.

— Антош! Ты смогла? — После объятий кошки я переключился на змея.

— В последний момент. — Призналась кошка.

— Капитан хотел убить тебя?

— Не совсем. — Уклонилась от ответа Ляля.

— Ясно. И где же он теперь?

— Ляля выбросила его в другой мир, а я изменил некоторые константы его аномалии, чтобы он не смог вернуться. — Важно произнес змей.

— Антош, а эти сути бестелесные и тебя взяли на крючок? — Подозрительно спросил я друга.

— Не по их зубам наживка. — Змей поднял хвост вверх, будто это был указательный палец. — Надо знать с кем водить дружбу.

Глава 14

— По правде признаться. — Змей рассказывал свою историю, произошедшую с ним пока мы были не в месте. — Я же их так и не увидел, и думаю, увидеть их при наших органах чувств нереально.

— А может, их и нет, может ты придумал всё? — С охотой предложил свою точку зрения Борис.

— Не придумал, и ваш капитан тому подтверждение. Дурные мысли привели его к дурному хозяину. Судя по вашим рассказам, он явно подчинялся чьим-то желаниям.

— Антош, а мы решили, что и ты находишься в подобной ситуации. — Призналась Ляля. — Я решила, что тебя сделали невольником, ты был такой грустный при расставании.

— Блин, когда я почувствовал, как меня кто-то вытягивает из создаваемой аномалии, то решил, что так и есть, что я залез на чужую территорию и меня ждут разборки. Не представляете, как я обрадовался, что это вы. Нет, я больше не хочу идти в одиночестве. Я смогу заниматься тем же, чем и собирался, но рядом с вами. Да и вы во мне нуждаетесь, как я вижу.

— Больше, чем всегда. — Я согласно кивнул. — Между мирами не осталось ни одного перехода без ловушки.

— Вот, я буду строить тоннели из мира в мир! — Радостно воскликнул змей. — Отличный мог быть тост.

Петр сбегал в «скорую» и вернулся оттуда со свернутой в большой узел скатертью.

— Это же… — Я признал ее ажурную кайму.

— Да, я сдернул ее вместе со всем, что было на столе, когда началась паника, не хотел, чтобы добро пропало.

Мы закрылись в уютной каюте капитана космического грузовика-аномалии и принялись отмечать удачное завершение очередного испытания.

— А вы-то где были? — Спросил я у экипажа «Скорой помощи». До сего момента не было времени поинтересоваться тем, куда их закинула Ляля.

— Спасибо, на этот раз мы были на земле, среди почти таких же людей, как мы. — Алекс наткнул на вилку соленый огурчик, к которому прилип мусор.

— В чем же отличие? — Поинтересовался я.

— Они летали. Не постоянно, иногда, просто отрывались от земли и летели, без всяких устройств.

— А может, все-таки было устройство? Компактное, незаметное, встроенное в подошву обуви, ранец или поясной ремень?

— Не было ничего такого, они и босиком летали. — Борис наморщил лоб, вспоминая события недавнего времени.

— Да и не похожи они были на людей, обладающих технологиями, так, оборванцы на вид. — Петр невольно оглядел себя. — Как мы.

— Да, согласен, у них лошади, телеги, никакого намека на что-то продвинутое. Однако, летают как супермены. Завидно. — Алекс мечтательно поднял глаза в металлический потолок, представляя себе совместный полет с девушкой своей мечты.

— Карлсоны, мать иху, ни бензина, ни солярки не надо, еще бы на голову не гадили. — Борис полез за апельсиновой долькой.

— А что, было такое? — Ляля брезгливо сморщила носик.

— А что они не люди что ли? Я бы не удержался, простите, был бы повод. А вы что, только о возвышенном думаете?

— Ну, мне такое в голову не пришло бы. — Призналась Ляля.

— Ну, ладно, вы женщина, а вам мужики, не интересно было бы отбомбиться точно в цель?

— Борис, этот мир явно создан для тебя. — Усмехнулся я. — Отличный повод научиться летать.

— Какие мы все благородные, один я из простых. — Обиделся Борис за то, что его не поддержали. — Не я придумал мудрость про закон курятника, толкни ближнего, насри на нижнего.

— Ну всё, за столом никаких мудростей. — Не выдержал змей. — Мы же отмечаем воссоединение.

Мы чокнулись рюмками и выпили.

— А может быть Борис прав, нам не хватает какого-то другого взгляда на жизнь. Среди нас троих, извините, но вы пока не команда. — Извинился я перед экипажем «скорой», — нет маргинала, либо человека со складом характера, таким вот совсем дворовым, у которого папа алкаш, а мама на трех работах работает. Для них жизнь выглядит немного иначе.

— Зачем? — Не понял змей.

— Жизнь многообразна и надо понимать её во всех проявлениях.

— Если вы подумали про меня, то у меня отец инженер, а мать кондитер, на одном предприятии всю жизнь. — Борис решил, что образ маргинала «слизали» с него.

— Однако, идея отбомбиться по неприятелю пришла в голову именно вам.

— Да если бы у нас на Земле люди научились летать, то желающих нагадить вам на голову было бы хоть отбавляй и не только среди бедолаг. Уверяю вас, по разу это сделал бы каждый.

— Да, такого спора у нас еще не было. — Ляля поднялась из-за стола. — Потому и не летаем, что любое хорошее дело обязательно дерьмом испортим.

— А зря вы это сказали. — Возмутился Борис, посчитав все разговоры вокруг пикантной темы личным оскорблением и нежеланием видеть правду. — Я хочу взять вас на слабо.

— Что ты задумал, дядь Борь?

— А слабо вам выбрать миры, где в обществе нет наносного, искусственного, где все запросто, что хочешь, то и говоришь, без всяких намеков и необходимости витиевато изъяснятся, лишь бы не задеть чувства.

— Ясно. — Идея Бориса мне даже понравилась. Такой взгляд на общество мог расширить наше знание о мире. — Почему бы и нет, можно попробовать.

В дверь кают-компании постучали.

— А что у вас там происходит? С нашим капитаном все в порядке? — Спросили через динамик громкой связи.

— Вот черт! — Спохватился я. — Про экипаж корабля совсем забыли. Что сказать им?

— Ваш капитан не прошел ветеринарный контроль, поэтому мы его изымаем, чтобы сделать профилактические прививки, потравить блох, отрезать бубенцы, после чего вернем назад. — Выкрикнул Алекс, надеясь, что его будет слышно по ту сторону.

Ответа не последовало.

— Думаю, они кинулись к аварийной связи, чтобы сообщить о захвате судна. — Решил я.

— Да и мы что-то засиделись в гостях. — Ляля стряхнула с себя крошки. — Идемте отсюда.

— В новый дивный прямолинейный мир. — Напомнил Алекс.

— Так точно, туда. — Я пока еще не придумал, каким должен быть этот мир.

Петр решил снова забрать все, что осталось на столе, но я его остановил.

— Не стоит, найдем себе пищу свежее, а эту оставь экипажу судна, пусть капитана помянут.

Нам пришлось поблуждать по коридорам корабля, прежде, чем мы нашли свою машину. Ее никто не тронул, и в ней ничего не пропало. Прежде, чем отправиться в другое место, мы договорились со змеем, что он воображает тоннель-пуповину, соединяющую миры, а я тот мир, в который нам надо попасть.

Сложно вообразить себе то, о чем не имеешь нормального представления. В голове вертелось что-то про людей, всегда говорящих вслух о том, что думают, но с непременным душком обреченности, свойственной им. Торжество справедливости, через боль и страдания. Аскетизм, любовь к тому, кто хуже тебя и ненависть к тем, кто лучше. Я как-то так представлял часть общества, о которой говорил Борис.

На меня накатило забытое чувство нормального перехода из мира в мир, без всякого космического холода ловушек. Даже картинки не покидали мое сознание, когда я воображал себе мир назначения.

— А, черт! — Ругнулся Борис и тут же угодил колесом в яму. — Как домой вернулся.

Ну, в принципе, получилось похоже, на то, что я себе воображал, а именно старый район родного города, называемый «рабочим». Интеллигенцией и прочей не работающей руками прослойкой здесь не пахло на протяжении нескольких поколений. В воздухе витал «аромат» мочи, густого табачного дыма, неубранных помоек и еще бог весть чего, создающего неповторимую атмосферу простой честной жизни.

— Я не совсем об этом говорил. — Борис сморщил нос, стараясь не особо вдыхать ароматы. — Это перебор.

— Нет, это не перебор, это квинтэссенция человеческого общества выращенного из одного социального слоя. Наслаждайся.

«Бам» в лобовое стекло прилетел камень. Орава пацанов с рогатками, громко смеясь, исчезла во дворах. Качественное коммунистическое стекло выдержало удар без последствий.

— Не, ну все мы в детстве хулиганили. — Борис обрадовался, что машина не пострадала. — Я сам пару раз с балкона…

Он не договорил. Какой-то пьяный мужик, с трудом доковыляв до машины, оперся одной рукой о заднюю стойку, расстегнул ширинку и принялся мочиться на колесо, сопровождая процесс довольными междометиями.

— Дружище, ты же не собака, сделай это куда-нибудь в сторону. — Попросил я нахала.

— Отвали. Радуйся, что только мочусь, был бы трезвый, колеса порезал. Ездят они… на машине… жулье.

— Поехали отсюда, Борис.

Водитель тронулся. Алкаш потерял равновесие и упал в собственную лужу.

— Кесарю кесарево… — Прокомментировал Борис ситуацию с ним.

— Зато он не ограничивал себя искусственными рамками, действовал, так сказать, по велению души.

— Интересно, а как они ведут себя в общественных местах? — Спросил Алекс. — Там, наверное, тот еще базар.

— Если кому интересно, можем посмотреть. — Предложил я. — Никого не пугает?

Кошка усмехнулась в губы.

— После попыток надругательства со стороны маньяка-капитана какие-то полуживые алкоголики меня могут только позабавить.

— Не скажу, что горю погрузиться в чуждую мне атмосферу подобного общества, но ради вас готов стерпеть. — Антош точно был из другой прослойки и обязательно получил бы по шее за первым же углом.

— Ну, давайте глянем, что у них тут перенять можно. — Нехотя согласился Борис.

— Дядь Борь, это звучало, как фраза про публичный дом, что у них тут можно перенять, кроме венерических заболеваний.

— Не спешите, не делайте поспешных выводов на основании беглого осмотра пациента. Так вам советуют? — Борис обернулся и посмотрел на торчавшее в окошке лицо Алекса.

— Да тут без осмотра видно, что пациент страдает когнитивным диссонансом между желанием жить честно и нежеланием что-то делать вообще.

— Езжай Борис. — Попросил я водителя. — Притормозим возле подходящего места.

— Ага.

Мы поехали по дороге сложными зигзагами, объезжая многовековые ямы, многие из которых уже были засыпаны таким же многовековым мусором. Машин попадалось мало, а те, что попадались, выглядели примерно так же, как дороги. Они чадили, стреляли выхлопными трубами, открывали на ходу двери.

— Жорж, тут ты дал маху, это же просто помойка, а не мир.

— Борис, для наглядности надо всегда брать примеры с выпуклыми свойствами, так легче увидеть суть.

— Тогда я хочу увидеть противоположный мир, в котором во главу угла поставлена изворотливость, иносказательность и жесткие моральные рамки, для сравнения.

— Я могу тебе сразу сказать, это будет то же самое, но с другим знаком, а пока что наслаждайся.

Мы проехали мимо солидного здания из серого камня, с монументальными колоннами на входе. Прекрасную задумку архитектора портили отвратительного вида надписи по этим самым колоннам и стенам. Местная грамота была мне недоступна, но думаю, что надписи тоже были выражением искренних чувств вандалов.

— Вот, Борис, яркий пример характеризующий этот мир. С одной стороны люди тянутся к прекрасному, но с другой, обязательно надо испортить его своими мерзкими надписями. А ты им скажи, что это плохо? Не поймут, потому что привыкли считать, что самовыражение их больных душ это священно.

Борис хмыкнул, но не ответил мне. Видимо, еще искал причины оправдать такое поведение.

Вскоре показалась площадь, приспособленная под стихийную торговлю. Ее окружали хаотично расставленные баррикады из деревянных ящиков, бумажных коробок и прочего мусора, раздуваемого порывами ветра. Внутри баррикад ручьями вдоль торговых палаток и лотков двигался народ.

— Это местный супермаркет для простого народа. Зачем им лучше?

— И, правда, зачем. И у нас бы такое было бы лучше, цены бы тогда не драли втридорога. — Борис не упустил возможности заступиться за местный образ жизни.

— Не хочешь сходить, прицениться?

— А смысл, у нас все равно нет местной валюты.

— А я бы глянул, что тут втюхивают. — Раздался за стеной голос Алекса.

— Притормози здесь. — Я показал Борису на короткий кусок ровной обочины.

— Уверен?

— А мы куда-то спешим?

— Я-то нет.

— Останавливайся.

Борис остановился. Наша яркая машина сразу вызвала интерес местных зевак. Пока что он был праздный, без всяких намеков на желание узнать, откуда у нас такое богатство.

— Ляля и Антош, не показывайтесь. Здешние ребята, попой чую, не слишком любят разбираться в нюансах внешностей исследователей миров.

— Жорж, только недолго. Я не хочу расшвыривать и собирать их назад.

— Мы быстро, только удовлетворим любопытство.

На рынок мы пошли вчетвером, всей «жоржеобразной» командой. Несмотря на заношенную одежду, мы все равно выглядели ярче местных. На нас бросали косые взгляды, силясь понять, кем мы являемся. Превентивно, народ был настроен к нам отрицательно-настороженно. Я старался не встречаться взглядом с людьми и постоянно караулил тылы, чтобы не дать застать себя врасплох.

Слившись с толпой рассматривающей скудный товар на самодельных прилавках, стало спокойнее. Разглядывая товар, у меня появилось ощущение, что он пролежал в каких-то подвалах не один год, прежде, чем его решили продать. Однако народ будто не замечал этого, обращая внимание на совсем другие вещи.

— Почём? За скока? Чёт, дорого. Хамишь с ценой. Жульё. Идем отсюда, я видел дешевле.

Примерно такие реплики раздавались со стороны покупателей. Продавцы выглядели как несчастные жертвы, вынужденные продавать старье, чтобы заработать на прожиточный минимум. Откуда ни возьмись, послышался грубоватый властный женский голос.

— Это городской контроль. Покажите документы на оплату места и налога на добавленную совесть. Так-так, просрачили. — Крупная женщина с короткой стрижкой смерила продавца, серолицего нездорового мужчину, торгующего метизами, острым взглядом. — Придется выписывать штраф.

Толпа, оказавшаяся поблизости, встретила это известие радостными возгласами.

— Ну, наконец-то его наказали, проходимца! Хватит уже сидеть на нашем горбу, захребетник! Иди на завод! На путя!

— Уймитесь! — Громко выкрикнула контролирующая торговлю женщина. — Вас не спросила! — Снова повернулась к жалкому мужчине. — Коэффициент налога на добавленную совесть у вас теперь отрицательный, пока не оплатите штраф.

— Но как же я оплачу, если буду торговать в убыток?

— Раньше надо было думать.

— Я рад платить вовремя, но вы же все время закрыты то на перерыв, то на обед, то уходите в администрацию.

— Не учи меня, как надо работать, а то еще впаяю!

— И правильно, впаяйте ему, у него гвозди гнутые, и шляпки на шурупах с плохой бороздкой.

— Заткнитесь, без вас знаю!

Я посмотрел на Бориса, не сводившего глаз с инцидента.

— Дамочка! — Окликнул он контролирующую женщину.

Неожиданное в этих местах обращение, заставило ее остановиться.

— Ты кто? — Спросила она вызывающе.

— Не ты, а вы. — Поправил ее Борис.

По лицу женщины пробежалась тень испуга. Видимо она успела разглядеть непривычную одежду Бориса и усомниться в том, что он один из несчастных горожан, которым она имеет право указывать.

— Вы, извиняюсь, кем будете?

— Водитель скорой помощи, Борис. За что вы обошлись так грубо с этим мужчиной? По нему же видно, что у него анемия на почве недостаточного питания или болезни.

— А я, а причем здесь это? А собственно, с какой стати водитель мне указывает, как мне работать? Я честно выполняю свои обязанности и не я довела его до такого состояния.

— Ах, не вы? А что же это за налог на добавленную совесть? Как можно ее облагать? — Бориса понесло.

— А то ты сам не знаешь, хрен плешивый!

— Я плешивый? Да у меня в носу волос больше, чем у тебя на голове! Поставили ее на должность, она и рада измываться над людьми. Жаба!

— Я жалобу на вас напишу!

— Пиши! А мы тебя с собой заберем, правда Жорж, покажем тебе, где раки зимуют. Ты не то что штрафовать, ты со своим отражением вежливо здороваться будешь! Мымра!

— Борис. — Я незаметно потянул его за ремень. — Уходим. Это не наша война.

Вместо этого, толпа перешла на нашу сторону, решив, что раз мы позволили себя кричать на важного человека, то имеем на то закрепленное властью право.

— Так её, разожралась на должности, а ведь была худая, как все. Увольте ее! Впаяйте выговор! Гоните ее на завод! Шпалы таскать!

Водитель «скорой» почувствовав поддержку, ринулся в бой.

— К ответу её, по закону!

— Борис, успокойся. Это не наш мир.

— Уйду, когда эта калоша расскажет, что за налог такой на совесть! Говори, жаба!

— Дядь Борь, успокойся, а то опять фенобарбитал придется колоть. — Попытался успокоить товарища Алекс.

— Устроила, понимаешь, гестапо!

Женщина, взвесив свои шансы на успех, решила раствориться в толпе, что ей и удалось. Раскрасневшийся Борис, с трясущимся от негодования подбородком, шарил взглядом по толпе, пытаясь найти оппонентку. Мне пришлось бесцеремонно потянуть его за собой.

— Постой, Жорж, задам один вопрос бедняге и всё. — Попросил Борис более-менее вразумительным тоном.

— Мы из администрации, из контроля контролирующих органов. — Громко произнес Алекс, в ответ на попытки толпы узнать, кто мы такие. — Совсем уже, распоясались на местах!

Борис подошел с согнувшемуся под тяжестью наказания продавцу.

— Друг, что она там говорила про налог на добавленную совесть? — Резко спросил Борис.

— Ну, это такой налог, который платишь за то, чтобы можно было подхваливать товар, рассказывать только о его сильных сторонах. Без этого не продашь. Приходится идти на сделку с совестью, оплачивая ее налогом.

— Ясно. — Борис выдохнул и как будто успокоился разом. — А я подумал. Давай, удачи. — Он протянул руку продавцу. — Были бы деньги, закупился бы у тебя. Гвозди, шурупы всегда пригодятся, даже гнутые.

— Да ладно, я не в обиде. Справлюсь, как-нибудь. — Мужчина вздохнул и еще сильнее опустил плечи.

— Всего хорошего, народ! — Борис сжал кулак и согнул руку в локте. — Хороший у вас мир, но порядка мало.

Его замечание осталось без ответа. Народ снова потянулся ручьями вдоль обшарпанных витрин, ругая товар и продавцов.

Нашу машину окружила толпа зевак, они заглядывали через окна в салон, обстукивали резину ногами и проверяли качество металла кулаками.

— Чего собрались, это вам не цирк. — Ругнулся Борис, чтобы разогнать толпу.

— Что за машина? Откуда? Неизвестная марка какая-то. — Наперебой забубнили мужики.

— Экспериментальная. Скоро все на таких ездить будете. — Соврал Петр.

— Правда? А когда?

— Когда рак на горе свистнет.

— У вас змея там лежит.

— Это муляж. — Ответил я.

— Она моргала.

— Моргала, потому что так было задумано. Отойдите, мы спешим.

Народ нехотя расступился. Мы забрались в машину. Я сел в кабину.

— Отомри, Антош, теперь можно.

Змей расправился и поднял голову выше линии окна. Народ испуганно отпрянул назад.

— Как они меня достали. — Признался змей. — Я уже готов был сбежать отсюда.

— А где Ляля?

— Я здесь. — Раздался голос из салона. Успела спрятаться до того, как они начали собираться.

— Простоватые они. — Признался Борис. — Слишком простоватые.

— До непристойности. — Добавил змей.

Борис нажал на клаксон и тронулся. Толпа расступилась перед машиной. Когда мы решили, что нам удалось благополучно выбраться из ее круга, в заднюю дверь прилетела пустая бутылка, со звоном разбившаяся об нее.

— Гады! — Выругался Борис.

— Кто-то не справился с завистью и не смог сдержаться. Это же честное выражение собственных чувств.

— Да за такое выражение ноги бы вырвать. Выводи меня отсюда скорее, а то еще одна такая бутылка и я подавлю их к чертовой матери.

— Без эмоций, Борис. Во время перехода ваше настроение может сильно подпортить результат. — Предупредил водителя Антош.

Борис нервно стукнул ладонями в руль.

— Блин, отобрали годы жизни, что я заработал на острове с байдарочницами. Шпана!

— Я тебя понял, Борис, едем в мир, в котором можно получить моральный заряд?

— Куда угодно, лишь бы отсюда.

Лично для меня единственным миром, в котором я сейчас хотел бы оказаться, был Транзабар. Правда, в свете полученных знаний у меня усилилось ощущение, что город мечты вовсе не мир, а что-то другое, более глубокое, что просто невозможно постичь нахрапом. Я попытался представить какое место могло бы создать у меня в душе покой. Перебирая чувства и картинки, моя душа отозвалась на мысли о воздушных замках, но не как о привычной аллегории, а как о более осязаемой вещи.

— Антош, я придумал, куда нам надо. Давай безопасный проход.

— Уже готов. — С готовностью произнес змей.

Не даром монахи для медитаций уходят в горы. У меня было предчувствие, что уединение над миром способствует направлению мыслей в нужное русло. Оно нужно было каждому из нас, за исключением змея. У пресмыкающегося друга, рожденного в горах, видимо уже было встроенное чувство уединения в любом месте.

Мне представился легкий ветерок в лицо, тишина и захватывающая дух высота над землей. Секундный поиск подходящего мира, короткая пробежка по пуповине, созданной Антошем, и вот перед глазами появилось яркое бездонное, безграничное небо.

— Летайте самолетами Аэрофлота. — Борис нажал на тормоз и дернул ручник.

Я выглянул из окна вниз, чтобы узнать, на что мы «приземлились». Нос сжал судорожный спазм. От видов, открывшихся под нами, закружилось в голове. Внизу была пустота и несколько километров до прикрытой облаками земли. Вначале я испытал страх, так же, как и Борис, ошарашено переводящий взгляд с меня на пустоту под нами. Лишь приглядевшись, я заметил, что мы находимся на платформе, созданной из прозрачного стекла или похожего материала. Чтобы убедится в этом, мне пришлось плюнуть вниз. Слюна шмякнулась на прозрачную поверхность.

— Отставить панику, мы на идеальной поверхности для наблюдений. — Успокоил я остальных.

Открыл дверцу и вылез из кабины. Прошел до сдвижной двери и открыл салон.

— Прошу вас. — Я подал руку Ляле, испуганно взирающей на мои ноги, будто висящие в воздухе.

— Аттракцион не для слабонервных. — Из-за спины кошки выглянул Алекс. — Дамы вперед.

— Вот оно лицо настоящего мужчины. Сама галантность. — Пробурчал Петр.

Он отодвинул Алекса и Лялю и смело спрыгнул на невидимую опору. К нам подошел Борис, ступающий как по тонкому льду.

— Нам может быть не стоило покидать машину, вдруг проломится, а так мы могли бы успеть куда-нибудь свалить?

— Спокойно, валить не придется, эта остановка надолго. Свалим только тогда, когда вставим свои мозги на место, пока каждый из нас не поймет, что ему надо и куда надо. А пока советую насладиться видами.

Ляля мягко спрыгнула и встала рядом со мной. Солнечный свет играл на ее шерсти, отражался в глазах. На секунду мне показалось, что вокруг нее появился светящийся ореол.

— Как красиво. — Тихо прошептала она. — Как здесь легко.

Точно, мне как раз хотелось описать свое ощущение и слово «легко» подходило для его описания идеально. Мы словно застыли в невесомости между небом и землей, как будто нам дали возможность сделать выбор, куда нам нужнее, вверх или вниз.

Глава 15

— А здесь есть край, или мы находимся на куполе над всей планетой? — Ляля осторожно ставила ногу, проверяя опору под ней.

Мы отошли метров на двести от машины, но не дошли до края.

— А что если это в самом деле купол?

— Для чего?

— Это такой экран вокруг планеты. Её жителям показывают совсем не то, что есть на самом деле? — Предположил я.

— С какой целью?

— Без понятия. Может быть, те же бесплотные существа, что питаются нашими эмоциями создали его, как теплицу для сбора раннего и гарантированного урожая. Крутят по куполу разные мультики, чудеса показывают всякие, а народ волнуется, исходит эмоциями. Как думаешь, Антош, такое возможно?

— Вполне. Это в их стиле, провоцировать нас на разные массовые волнения. Их нельзя за это осуждать, таков порядок вещей в мире. Есть кто-то и над ними, и над следующими, и все живут по правилам.

— А выше всех бог?

— Думаю, нет. Вряд ли кто-то осознанно считает себя богом. Мы же не считаем себя такими, сравнивая себя с животными. Мир цикличен в любой стадии развития. Как нас когда-нибудь доедят одноклеточные микроорганизмы, так и самых развитых существ поглотят самые примитивные.

— Поразительно Антош, как ты много знаешь? — Удивилась в который раз Ляля. — Как эти мысли приходят тебе в голову?

— Сами приходят, когда я медитирую или просто нахожусь в состоянии расслабления. Здесь, кстати, идеальное место для того, чтобы освободиться от бренных мыслей.

— Поэтому я и выбрал этот мир. Давно уже пора мозги прочистить. Носимся, не пойми куда, не пойми зачем. Как нам сказали, не важно куда ты идешь в мирах, если знаешь цель, можно даже находится на месте и ждать, когда она сама придет к тебе.

— Я этого еще не проверял, но думаю, что так и есть.

— Ребята наши не особо-то смелые. — Ляля обратила внимание на коллектив «Скорой», застывший в трех шагах от машины.

— Им еще так рано до самостоятельности, что я их вполне понимаю. — Сочувственно произнес змей. — Их ауры настолько забиты разной дрянью, что вблизи с ними даже медитировать не получится.

— А ты собирался этим заняться? — Спросила Ляля.

— Да, идеальное место.

— А я не умею. — Повесила нос кошка.

— Не надо уметь, надо пробовать. Лови состояние, похожее на начало сна и держи его.

— Блин, я сразу усну. — Признался я.

— Пробуйте. — Посоветовал змей и пополз от нас с Лялей прочь. — Вы даже не представляете, что вам откроется.

— Интриган. — Бросил я удаляющемуся змею вслед. — Попробуем?

— Пустая затея. Я не создана для таких вещей. У меня слишком прагматичный склад ума. — Принялась придумывать оправдание своим страхам кошка.

— А я не хочу, чтобы мы замерли с тобой в развитии. Смотри, мы уже напротив змея выглядим, как два неразумных ребенка, а ведь были когда-то…

— Умеешь ты найти слабые стороны. — Вздохнула обреченно кошка.

— У тебя их нет. Я давил на сильную, на упрямство, я хотел сказать, упорство.

Ляля засмеялась и игриво шлепнула меня рукой под зад, я попытался ей ответить тем же, но не сумел. Кошка была намного проворнее.

— Я же говорил, у тебя только сильные стороны.

— Подлец, в обезьяньей шкуре. — Она снова попыталась дотянуться до меня, но я успел перехватить ее руку и притянуть к себе.

Я не собирался этого делать, так получилось само собой. Наши лица оказались близко друг к другу. Я почувствовал, как волнительно сделалось у меня на сердце. Как приятно было ощущать ее тело рядом со своим, но психологический порог, через который мы не могли перешагнуть, сделал эту сценку неловкой.

Я отпустил Лялю. Нам стало неудобно за этот секундный момент слабости.

— Так, я пошел медитировать. — Сообщил я, найдя себе оправдание.

— Я тоже.

Мы повернулись спинами и разошлись метров на сто. В голове много раз прокрутился момент нашей близости. Я знал, что не смогу преодолеть в себе запрет на интимную близость с представительницей иного биологического вида, как и Ляля, но и просто так игнорировать чувства я не мог. Ситуация между нами выглядела так глупо и неразрешимо, что выход из нее виделся только в одном, в расставании. Я готов был после Транзабара поговорить об этом с кошкой. Не стоило нам ломать друг другу жизнь.

Змею было проще медитировать. Он скрутился пирамидкой, водрузив на нее голову. Я долго искал удобное положение для тела. То щиколотки было больно, то задницу, то колени не гнулись, как надо. Лежа я не решился медитировать, знал, что могу уснуть. Удобное положение нашлось, когда я вытянул ноги вперед и оперся позади себя руками.

Я закрыл глаза и попытался слушать свое дыхание, отгоняя разные ненужные мысли, упорно лезущие в голову. Опыт у меня уже был в этом. Переход между мирами требовал концентрации внимания. После того, как я смог отогнать свежие переживания насчет нас с кошкой, в голове проявилась ясность. Слушать дыхание стало проще. Долго у меня ничего не получалось, кроме как замечать вдох и выдох, но постепенно, на заднем фоне подсознания появлялось ощущение накатывающей дремы. Такое легкое чувство, переводящее меня из физического мира в мир снов.

Помня о том, что я не должен отдаться ему полностью, я задышал немного активнее и чуть не упустил его. Снова дрема принялась мягко закрадываться мне в голову. Вместе с ним пришли голоса и видения, похожие на начало бессмысленного сна. Я испугался, что уснул и открыл глаза.

За то мгновение, что сознание приходило в норму, я успел заметить многое. Я увидел мир другим, без неба, без купола, без планеты подо мной. Это было просто пространство и ощущалось оно, как средоточие информации. В последний миг, прежде, чем снова вернуться в себя, я увидел яркую нить, идущую от Ляли вверх, и точно такие же нити, идущие от наших компаньонов, стоящих возле «скорой помощи». Я моргнул, и все стало, как всегда.

Мне стало интересно, и я снова принялся прислушиваться к своему дыханию. Дрема снова забралась мне в мозг, а за ней и голоса и картинки. До меня дошло, чтобы смотреть по сторонам, не надо открывать глаза, достаточно захотеть смотреть.

Я увидел Лялю, держащую в руках хвост. От нее поднималась радужная полоса, уходящая ввысь. Кто питался ею, я не видел, да и не горел желанием видеть. От моего тела, которое я увидел со стороны, ничего не поднималось, как и от тела змея. Значит, в состоянии медитации, мы не кормили существ, от этого стало приятнее и стимулировало меня чаще прибегать к ним в будущем.

От тела змея отделился призрачный двойник. На моих глазах он принял вид обычного «жоржеобраного» человека.

— Поздравляю, Жорж, ты смог.

— Спасибо. Антош. А что, наше астральное тело может иметь любой вид?

— Какое угодно, на то оно и бесплотное.

— Выходит, вне тела мы совершенно одинаковые?

— Абсолютно.

— ЗдОрово. — Я отрастил себе хвост, а потом и кошачью внешность полностью. — Хочу удивить Лялю.

Трансформация далась мне легко, будто я управлял мыслью, точно зная, что я хочу, и как это делается.

— Антош, а что ты понял, про Транзабар?

— Попытайся подумать сам. — Предложил змей.

Я так и сделал. Информация почти сразу захлестнула меня. То был не просто город, это было место, которое существовало в материальной и нематериальной вселенной. Каждый человек, дошедший до него, оставлял в его фундаменте часть себя, вернее сливался с городом. Транзабар становился единственным местом, которое можно было считать домом для кочевников-иномирцев. Но для того, чтобы прописаться на его жилплощади, одного желания было мало. Свое право жить требовалось доказать, самостоятельно найдя путь к нему во второй раз.

Радужная нить над Лялей оборвалась.

— А говорила, не умею. — Антош изобразил смех. — Знаете, оставлю я вас наедине.

— Постой… — Я хотел задержать «дух» змея, чтобы поговорить втроем о нашем будущем. — Я хотел…

Змей вернулся в тело, раскрутился и пополз к машине. Видимо, он не врал, когда признался, что существа не трогают его. От него не поднималась радужная нить.

Из тела кошки вышло астральное тело. Одним усилием мысли я оказался рядом с ней в то же мгновение.

— Привет! У тебя получилось! — Я полез к кошке, но она отстранилась.

— Жорж? А почему ты так выглядишь?

— Не обращай внимания, ты тоже можешь принимать любой вид. Мы же в астрале. — Я принял форму своего исконного тела. — Видишь? В этой сути мы с тобой вообще ничем не отличаемся друг от друга, и даже от Антоша ничем не отличаемся. Мы одинаковые вне наших физических тел. И это еще не всё, попробуй задать себе любой вопрос, на который ты не могла найти ответ.

— Зачем?

— Затем, что в этом состоянии ответы найти гораздо проще. Попробуй.

— Хорошо. А эти нити цветные поводки из наших друзей, это то, что я думаю? — Спросила Ляля, но ответила сама себе раньше меня. — Как мы живем с этим?

— Как нормальные домашние животные. Главное, чтобы еду подкладывали регулярно.

— Это точно. Мы перевариваем несъедобную энергию в съедобную.

— Да что мы все не о себе. Каково быть бесплотным? — Я тронул светящуюся ауру кошки и ощутил приятное чувство, которое можно было бы интерпретировать, как томление в физическом теле.

Кошка отдернула руку, но потом сама прикоснулась ко мне.

— Это приятно, Жорж. Я чувствую тебя.

— И я тебя.

Не сговариваясь, но чувствуя друг друга и понимая мысли, мы слились в одну ауру. Я ощутил состояние нирваны, благоденствия и возбуждающей сопричастности. Наши сути переплелись и схлестнулись в естественном порыве, чего нельзя было бы сделать в физическом теле. Между нами произошло то, чего мы желали, но так старательно избегали. Наши астральные тела слились в одно, обмениваясь накопившимися чувствами, от которых становилось несказанно хорошо.

— Как здорово, что змей нас надоумил. — Призналась Ляля.

— Наверняка он знал, что нам нужно. Холодный, но чувствующий. Сводник.

— Друг, настоящий друг. — Поправила меня Ляля. — Ой, а что это?

Аура Ляли метнулась в сторону, превратившись в огненную стрелу. Под нами, там где была планета, невидимая в астральном мире, набирался огнем огромный шар. Размером он был как раз с планету.

— Что это? — Я поравнялся с Лялей, испуганно наблюдая за пугающе-красивым явлением.

— Не знаю.

— Что ты или кто ты? — Спросил я громко.

— Человек, как и вы? — Ответил шар. — Решил посмотреть на тех, кто пришел в гости.

— Ты очень большой. — Ляля не спрашивала, она утверждала, но все равно ее предложение звучало вопросительно.

— В физическом мире мне довелось быть планетой. — Произнес шар несколько усталым тоном. — А я хотел бы сорваться с орбиты, провалиться на недельку в черную дыру, отдохнуть от этой гравитационной удавки нашей высокомерной звезды.

Я не привык давать советы планетам, поэтому промолчал.

— Мне очень жаль, но вам надо заботится о тех, кто живет на вас. — Ляля решила высказаться.

— Вы, я вижу, тоже заботитесь о питомцах?

— Вы о тех троих?

— Да.

— Верно, это наше бремя. — Я согласно кивнул светящимся аналогом головы.

— Эх, с каким бы удовольствием я махнулся бы всей своей биомассой на ваше бремя. — Аура планеты даже потускнела от невеселых мыслей.

— Друзья вам нужны, а не обуза. — Посоветовал я.

— Да где их взять. Остальные планеты уже померли давно, один я остался да звезда, у которой уже давно все мозги выгорели. Тоска.

— Да уж, ситуация. — Я рефлекторно попытался почесать затылок, но астральная рука прошла сквозь бесплотную голову. — Мы бы с удовольствием стали вашими друзьями, но нам надо идти, у нас цель, так сказать. Мы тут все, скованные одной цепью, связанные одной целью.

— Как жаль. — Огонь ауры планеты померк еще сильнее.

— Было приятно познакомиться. — Ляле стало неловко за то, что они ничем не могут помочь одинокой планете.

— Взаимно.

В ответе было столько тоски, что я невольно проникся ею. Мне захотелось взять планету с собой, но я понимал, что это физически невозможно. Однако я был уверен, что ничего невозможного в мире нет.

— Знаете, пока мы думаем, что нас что-то держит, эта связь существует, как только мы начнем сомневаться в ней, то появляется реальная возможность сорваться с привычной надоевшей орбиты. Где-то рядом, в соседнем мире, есть звезда, которой не хватает как раз вас.

— А вы уверены?

— Уверен ли я? — Произнес я таким тоном, что сам поверил в сказанное. — Да мы и не в таком уверены. Один из нас сам создает миры.

— Как это, создает миры?

— Это трудно объяснить тому, кто еще не в теме.

— Жорж, надо попросить Антоша вернуться в астрал, может быть, он знает, как помочь планете.

— Я уже здесь. — Змей принял шарообразную форму энергетического тела.

Мы с Лялей вкратце объяснили проблему одинокой планеты. Аура змея на некоторое время приняла форму вертящегося волчка. Вертелся он несколько секунд, после чего резко замер и стал похож на текучую субстанцию.

— Грязь! Помните? — Спросил он нас. — Тоже одинока и страдала от того, что не с кем поговорить.

— Разумная грязь, точно! — Я вспомнил про тот океан биомассы с которым мы общались телепатически.

— А как их свести? — Спросила кошка.

— Я мигом.

Антош исчез, а мы вернулись назад в свои физические тела. Признаться, в теле я чувствовал себя так, будто теперь мы с кошкой обручены, только не кольцами и обещаниями быть вместе, а тем астральным контактом открывшем для нас друг друга. За короткое время вне тел мы поняли о себе больше, чем смогли бы объяснить словами за всю жизнь. То, что между нами произошло, было намного значимее, чем обычная физическая близость. Нами не руководили гормоны, только настоящее желание стать ближе, и это у нас получилось.

— Надо почаще прибегать к духовным практикам. — Я захотел как-то выйти из неловкого молчания, которое образовалось после исчезновения змея.

— Интересные ощущения, после экспериментов с которыми не возникает чувство стыда. — Призналась кошка. — А в нашем случае стыда точно было бы не избежать.

— Согласен. Вариант с астральным единением нам подходит лучше всего. Удивительно, когда мы были вместе, я как-будто узнал о тебе все, а вернувшись в тело, никак не могу вспомнить, что именно.

— На то оно и тело, чтобы прочувствовать разницу.

— Мы теперь пара? — Спросил я, пристально глядя в большие желтые глаза Ляли, похожие на ее ауру.

— Пара, пока Антош не вернулся. — Уклонилась от прямого ответа кошка.

— Духовное свингерство мне претит.

— Не приплетай сюда секс, Жорж, это точно не сексуальное наслаждение, это гораздо больше. Это новый уровень взаимоотношений, взаимопонимания, это духовное единение, которое невозможно в обычном теле.

— Извини, но даже вне тела я остаюсь немного эгоистом, считающим, что между нами могут быть иные взаимоотношения, чем между мной и Антошем, или тобой и им даже в астральном виде.

— Жорж, я не готова…

— К чему? — Внезапно из ниоткуда вывалился Антош, сжимающий хвостом полиэтиленовый пакет с густой жижей. — Секретничали?

— Да мы о говорили о новом для нас состоянии, что мы можем быть ближе в свете того, что вне тела мы ничем не отличаемся. — Сбивчиво и неуверенно произнес я, чувствуя на себе критический взгляд Ляли.

— Я еще не прониклась, не до конца осознала, что это за состояние и что мне в нем хочется.

— Я так и думал, что вы без меня начнете этот разговор. — Признался змей.

— И что ты думаешь… о нас? — Спросил я.

— Я не думаю только о вас, я рассматриваю нашу проблему немного шире. Я поясню, как мне видится наш союз. Дело в том, что мы похожи на молекулу вещества, в котором вы с Лялей два электрона, а я протон в ядре, а те трое, — змей показал глазами в сторону экипажа «скорой», — нейтроны. Мы — вещество с определенными характеристиками. Мы — одно целое, и без кого-то мы превратимся или в другое вещество или в нестабильный радиоактивный изотоп.

— С нейтронами, по-моему, перебор? — Я что-то еще помнил их школьной химии и физики.

— Ну, да, нейтронов больше, чем нужно, потому мы и нестабильны. Чтобы не полыхнуть ядерным взрывом, нам необходимо сохранить существующее положение до Транзабара. Уверен, там знают, как нам поступить во всех случаях.

— Не переоцениваем ли мы его роль? — Спросила Ляля.

— Дойдем — увидим. — Коротко ответил змей. — Пойду, познакомлю наших несчастных одиночек. — Змей потряс пакетом с грязью.

Он исчез. Я уставился себе под ноги разглядывая планету, внутри которой жила душа, такая же как и у меня, такая же как и у всех остальных. Чем больше я узнавал нового, тем отчетливее осознавал одну вещь — вселенная разумна. За ширмой из камней и вакуума скрывалась идея, которую следовало познать самостоятельным частичкам разума. Смысл этого познания, наверное, состоял в том, чтобы стать на один уровень с вселенной. Двигаться вверх по «пищевой» цепи к её реальной вершине.

— А что потом? — Спросил я себя вслух.

— Жорж, прости, я всегда страдала нерешительностью, помноженной на гордость. Мне было хорошо, когда мы были вместе, просто я…

— Что? Ты о чем? — Из-за погружения в собственные глобальные размышления я не расслышал, что говорила Ляля.

Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Я решила, что ты сейчас думал о нас.

— Я думал. О нас, обо всем на свете. Тебя не удивляет, что мир более живой?

— Удивляет. А еще удивляет, как ты быстро сменил тему. — Кошка нервно дернула хвостом.

Я подошел к ней, обнял со спины и засопел в ухо. Ляля задергала им.

— Мы можем попробовать еще. — Томным голосом предложил я.

— Ну, уж нет, позитрон обидится. — Кошка вывернулась из моих объятий.

Я попытался снова ее поймать, но куда уж там, она ловко и непринужденно ускользала от меня. Тогда я присел по-обезьяньи на корточки, упершись согнутыми пальцами, в пол и стал кричать, как шимпанзе в брачный период. На мой взгляд, получилось очень похоже. Ляля закатывалась смехом, провоцируя меня выпадами в мою сторону. Думаю, со стороны мы выглядели, как безумцы, считающие себя животными.

Борис, Петр и Алекс осторожно направились в нашу сторону.

— Санитары. — Предупредил я кошку, продолжая прикидываться шимпанзе.

— Что у вас тут за забавы? — Спросил Борис.

Я поднялся на распрямленные конечности.

— Мы в порядке, обсуждали проблемы инволюции среди разумных видов, вынужденных сосуществовать вместе.

— Оно и видно. — Согласился Петр. — А где наш зеленый бог?

— Там. — Я указал пальцем сквозь прозрачный пол.

— Родина? — Предположил Борис.

— Нет, просто планета живая. Рассказала нам, что во всей солнечной системе в живых осталась только она, да звезда, вокруг которой вращается. А звезды, они сами знаете, те еще друзья.

— Ты серьезно? — Переспросил Алекс.

— Абсолютно. У планеты есть душа и мы сейчас общались.

— Забавно.

По взглядам наших спутников я понял, что они не поверили. Мне на это было наплевать. Им самим предстояло изучать устройство вселенной, и лезть наперекор их представлениям я не собирался.

— Забавно было смотреть, как вы испуганно топчетесь на одном месте. — Усмехнулась кошка.

— Ну, так и высота здесь немаленькая. — Борис посмотрел себе под ноги.

Я нарочно топнул ногой, как на реке зимой, проверяя толщину льда.

— Не надо! — В один голос вскрикнули наши спутники.

Мы с Лялей закатились смехом.

— Мы столько вместе, а вы до сих пор не доверяете нам. — Произнес я, утирая слезы.

— Да вы сами даете повод. Обезьяной кричите. — Борис привел значимый, по его мнению, довод.

— А вы не принимайте чужие брачные игры на свой счет. — Я притянул кошку за талию к себе и поцеловал в щеку. — Между нами все серьезно.

Ляля вывернулась и одарила меня красноречивым взглядом, из которого я понял, что между нами нет ничего серьезного. Спутники, кажется, тоже поняли ее взгляд, одарив меня насмешливыми ухмылками.

— До результатов Запашных тебе еще далеко. Укрощать и укрощать. — Алекс после этой фразы встал за спину Бориса, поглядывая из-за нее на кошку.

— А не забыть ли нам жертву инволюции в каком-нибудь из миров? — Припугнул я его.

— Учись воспринимать критику правильно. — Посоветовал Алекс коронной фразой моего отца.

— Это ты как специалист по женщинам советуешь?

— А что такого? Делюсь опытом.

— Укротитель. — Ухмыльнулся Борис.

— Прекратите. — Ляля не выдержала нашей типичной «обезьяньей» перепалки. — Мне нравится Жорж, если хотите знать, но для отношений надо быть меньшими друзьями, чем мы являемся. Вот.

Кошка демонстративно отвернулась ото всех. Мы долго переглядывались между собой. Меня, в основном, одарили сочувственными взглядами, будто бы я получил отказ на предложение руки и сердца.

— Мы друзья, ясно. Просто иногда любим позаигрывать между собой, без всякого намека на более серьезные отношения. — Выкрутился я.

— Ясно. — Борис развел руками. — Мы тоже друзья и у нас тоже бывают разные дурачества без продолжения.

Повисла тишина, потому что каждый пытался понять, что сказал Борис.

— Что у нас бывает? — Алекс свел на лбу складки. — Дурачества?

— Борис, поясни, о чем ты? — Петр тоже не понял товарища.

— Да, я пьянках после работы, как на восьмое марта тогда, помните? Напились и полезли в больницу через окна медсестер поздравлять, а попали в палату к старухам. А вы что подумали?

— Тьфу на тебя, дядь Борь. — Алекс сплюнул. — Завидую я твоему неиспорченному разуму.

— Ды…, вы что… вы подумали… вы совсем что ли? Ну, вы даете. — Борис закатил глаза.

Рядом с нами из пустоты вывалился довольный змей. Вместо пакета в кольце его хвоста был зажат фиолетовый кристалл.

— Как прошло знакомство? — Я был рад сменить тему.

— Отлично. Они сразу пошли на контакт. — Радостно сообщил змей.

— А грязь не погубит остальную биосферу планеты? — Поинтересовался Петр.

— Без понятия. Думаю, несколько миллионов лет у них есть.

— А что планета сказала о нас? — Поинтересовалась Ляля.

— Сказала, у нас очень странные тела. Никогда не видела настолько холодных биологических существ.

— Это про тебя, или про нас тоже? — Поинтересовался Петр, предполагая, что планета могла посчитать всех людей хладнокровными.

— Про всех. У них там знаете, особый путь эволюции. Они там как гибриды обычного существа и двигателя внутреннего сгорания. Для нормальной жизнедеятельности им требуется химическая реакция, разогревающая питательную жидкость в организме. Они разогревают внутренний котел, пока не установится рабочая температура и соответственно давление. Когда все в норме, шпарят, будь здоров, только пар отлетает.

— А котелки-то им не рвет? — Борису, как человеку инженерного склада ума были интересны технические моменты.

— Не знаю, не видел. Я же недолго там пробыл. — Честно признался змей.

— Куда их эволюция приведет? — Борис закрутил усы. — К управляемой термоядерной реакции внутри тела?

— Без понятия. — Ответил наш хладнокровный друг.

— Антош, а что за каменюка у тебя в руках? — Наконец спросил я.

— Подарок от планеты. Она сказала, что это первородный кристалл, соответствующий эпохе зарождения вселенной. — Антош приподнял хвост, чтобы камень поймал лучи зазнавшейся звезды.

Свет местного солнца наполнил кристалл мягким магическим свечением.

— Ничего так, сувенирчик. — Легкомысленно произнес Алекс.

— Да, забыл сказать, у кристалла есть одна особенность, если разбить его на куски и носить с собой, то обладатели их смогут найти друг друга в любой точке вселенной, при условии, конечно, что они умеют ходить по мирам.

— Это здорово! — Обрадовался я и потянулся к камню.

— А как же я? — Сокрушенно произнесла Ляля. — Я не умею ходить по мирам?

— Зато ты сможешь притянуть меня и Жоржа откуда угодно. — Успокоил ее змей.

— Да? — Неуверенно спросила кошка.

— Конечно. — Произнесли мы со змеем в один голос, сами еще не ведая о настоящих способностях камня.

— Ну, у вашей подруги настоящие способности отшивать, а не притягивать. — Прошептал одними губами Петр, забыв об исключительном слухе Ляли.

В ту же секунду он исчез. Его товарищи сразу всполошились.

— Куда? Зачем? Петруха, ты где? — Закрутился на месте Борис.

— Жаль, не успели дать ему кусочек кристалла. — Злорадно произнесла Ляля.

Кошка выдержала паузу, прежде, чем вернуть слабого на язык врача. Петр появился из воздуха с круглыми от ужаса глазами и застывшем во рту крике. Он завертелся на месте, не веря еще, что оказался в безопасности. Осознав, он припал перед Лялей на одно колено:

— Приношу свои самые искренние извинения, Ляля. Больше такого никогда не повторится.

Глава 16

«Оставь надежду всяк сюда входящий» — гласила горящая надпись на обработанном куске скалы над входом в пещеру.

Наша машина стояла на узком пятачке перед пещерой. Вверх, в ночное небо вздымались темные скалы. Внизу, в чернеющей бездне исчезала пропасть. Как мы здесь очутились, я не знал. Не знал этого и змей. Мы сделали все, как обычно, я представлял, а он создавал безопасный переход, но мы все равно попали туда, куда не собирались.

— Антош, это могут быть твои… хозяева? — Я не нашел другого слова для бестелесных сущностей.

— Я думал, я считал, что у нас с ними все полюбовно. — Неуверенно признался змей. — Не хочу думать, что они управляют нами ради своей прихоти.

— Хочешь, не хочешь, а понять того, кто в сто раз умнее тебя не получится. — Борис посмотрел на себя через открытое окно в зеркало заднего вида.

— Ты прав, как не хотелось бы этого признавать. — Согласился Антош. — Но одно я понял, что многие из них желают от нас созидательные эмоции и всячески подталкивают к совершению нами чего-то полезного. Моя сущность именно такая, и не стала бы устраивать нам жуткие аттракционы, чтобы нажраться дурманящего страха.

— Что-то название не обещает нам ничего хорошего. — Засомневался Борис. — Может быть, тебя переуступили за хорошие деньги другому хозяину?

— Чтобы не гадать, надо уйти отсюда, либо пойти проверить, что ждет за дверями. — Предложил я.

— Даю стопроцентную гарантию, Жорж, что уйти из этого мира так просто не получится. — Змей закрыл глаза. — Да, мы в тоннеле, путь через который возможен только в одну сторону.

— Нас выливают, как сусликов. — Борис вцепился в руль. — Освежуют живьем и ох не скажут.

— Без паники. На вашу шкуру, Борис, вряд ли найдутся покупатели.

— А на твою найдутся, Антоша, из тебя куча портмоне получится.

— Я этого не боюсь. Мы не на том уровне, где ценятся материальные вещи. Кто со мной? — Антош открыл дверь и выбрался на холодную каменную поверхность.

Мы с Лялей выпрыгнули из машины следом. Троица экипажа «скорой» не спешила выбираться.

— Если хотите, можете оставаться. — Предложил я им альтернативу.

Мое предложение подействовало на них, как команда десантироваться. Все трое мгновенно оказались рядом с нами.

— Надеюсь, мы не в трубе, а в родовых путях и вскоре нас ждет второе рождение. — Моя речь должна была прибавить оптимизма спутникам.

Бориса передернуло. Петр скривил лицо, впечатлившись картинками рисуемыми воображением. Только Алекс никак не показал своего отношения. Он посмотрел на небо, потом на надпись над пещерой, после чего произнес:

— Думаю, автор понятия «звездец» находился в подобной ситуации. Будущее без надежды это настоящий звездец.

— С таким настроением, как у вас это точно он и будет. Смотрите на любую проблему, как на урок. — Антош подполз к входу в пещеру и осторожно заглянул внутрь темного прохода. — Темно, как у сатаны в штанах.

— В твоем контексте не могу себе представить змеиного сатану в штанах. — Усмехнулся я, услышав от змея подобное сравнение впервые.

— В оригинале не совсем про штаны, просто воспитание не позволяет мне сказать это вслух.

Шутка немного разрядила напряжение внутри нас. Повиноваться чьей-то воле, не зная её мотивов, непростое занятие. Рассудок так и подсовывал картинки подлого развития событий, к которым я не был готов. Мне думалось, вопреки моим попыткам успокоить остальных, что нас хотят не научить, а проучить как следует. За дерзость, за своеволие, за несоответствие признакам культивируемой породы. Словом все то, за что мы не прощаем домашнюю скотину.

Впервые неизвестность не манила меня, а пугала до дрожи в коленках.

— Отойди, Антош. — Я отстранил змея и сделал шаг в темноту.

Тьма сменилась густыми сумерками, напоенными сладкими ароматами фруктов. Издалека доносилась ритмичная музыка.

— Идемте, здесь кажется ночной клуб. — Я повернулся к выходу и обомлел. Его не было.

На месте выхода находилась ровная стена горной породы. Для верности я поводил руками, в надежде найти рычаг или кнопку, открывающую проход.

— Ляля, Антош, вы меня слышите? — Выкрикнул я.

С той стороны не донеслось ни звука. Вот я и совершил смелый поступок, глупый и неосмотрительный. Угодил во вторую ловушку за последние несколько минут. Тот, кто расставил их, наверняка потирал руки, наблюдая за тем, как бестолковые «животные» с легкостью попадают в них. Мои попытки выбраться из этого места при помощи воображения ожидаемо ничего не дали. Оставалось только подчиниться чужому плану.

— Уж не на скотобойню ли меня ведут? — Спросил я вполголоса. — Не стал ли я деликатесом помимо своей воли для этих призраков? Мои мысли принадлежат только мне и никому больше. — Шептал я, осторожно ступая вперед.

Музыка становилась все громче, а запах фруктов теперь напоминал искусственные заменители, приторные и ненатуральные. Я ожидал увидеть что угодно, например большой зал со зрителями, которые начнут аплодировать, завидев меня, ягненка на публичное заклание. Или палача, извлекающего из меня мою бессмертную душу. Бог его знает, чем я не угодил верховным сущностям, и какие извращенные способы моего обездушивания они придумали.

Тоннель закончился. Я замер перед входом. Что ожидало меня впереди, скрывал «сладкий» туман, за которым неясно пульсировали в такт музыке разноцветные ореолы огней.

— Нет, не скотобойня, это вечеринка. — Уговорил я самого себя и сделал шаг вперед.

Это была пещера, как и следовало предполагать, только обустроенная под самый настоящий клуб. Я стоял наверху, на металлическом помосте, в клубах тумана, скрывающего скалистый потолок. Вниз вела простая железная лестница с железными перилами. Направо от лестницы расположились в два ряда столики с диванчиками, на которых реденько сидели люди. На первый взгляд, они были не знакомы между собой и вечеринка их не особо веселила.

Левее лестницы находился небольшой танцпол с шестом. Лучи прожекторов разноцветными пятнами бегали по нему, хотя на нем никого не было. Чуть далее стояла барная стойка, за которой трудился единственный бармен. Напротив него, на высоких стульях сидели трое мужчин и потягивали коктейли. Со спины их можно было принять за близнецов. Сидели они как-то в слишком одинаковых позах.

Я громко поставил ногу на первую ступень. Металлический звук перекрыл музыку. Головы всех сидящих в клубе разом повернулись в мою сторону. Мне на секунду показалось, что дым, которым я надышался, содержал в себе наркотик. Все люди в зале как-будто были похожи на меня. Нет, они были стопроцентной копией.

Меня буравили десятки пар любопытных глаз. С каждым шагом мне становилось все сильнее не по себе. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, чтобы наваждение исчезло. Оно не исчезало, напротив, становилось все правдоподобнее. Я уже различал лица и видел в обращенных на меня взглядах немой вопрос. Кажется, все присутствующие не знали причины, по которой здесь находились. Точно так же, как и я.

— Доброго времени суток, друзья. — Робко поприветствовал я свои копии.

Мне вразнобой, нехотя ответили несколько человек. Я пробежался глазами по всем и увидел знакомого, которого признал по дорогому костюму и значку на нем. Это был мой вариант развившийся до президента. Кажется, его звали Глеб. Как и положено человеку его статуса, он кривил губы и всячески демонстрировал свое отличие от остальных. На меня он бросил быстрый взгляд и отвернулся.

Я намеренно подошел к нему и протянув руку, произнес:

— Господин президент.

Глеб бросил на меня подозрительный и заинтересованный взгляд.

— Мы знакомы?

— Глеб? — Я ткнул в его сторону указательным пальцем.

— Глеб Васильевич. — Поправил меня президент.

— А я Жорж, но вы меня, скорее всего, не помните. Меня вообще никто не помнит, с кем я общался в свой первый раз.

— Да, я вас не помню. Вы знаете, что здесь происходит?

Я огляделся по сторонам, всюду натыкаясь на взгляды требующие объяснить происходящую чертовщину.

— Нет, но собираюсь выяснить. Бармен из наших? — Спросил я у президента.

— Что? А, вы имеете ввиду… — Он очертил рукой окружность вокруг лица, намекая на схожесть собравшихся.

— Да.

— Нет. Он из других.

Я развернулся и направился в сторону барной стойки. Бармен натирал бокалы, стоя ко мне спиной. Даю голову на отсечение, но и эта спина была мне хорошо знакома. Я сел на свободный стул, игнорируя свои копии, не сводящие с меня глаз.

— Извиняюсь, вы не в курсе, что за шоу двойников здесь происходит?

Бокал выпал из рук бармена на пол и разлетелся на мелкие осколки. Работник общепита повернулся ко мне лицом. Это был Вольдемар, собственной персоной.

— Жора-обжора, ты?

— Вольдемарище?

— Жорж, скотина, неужели, ты?

Глаза старого знакомца увлажнились.

— Я, собственной персоной. А ты как, удалось отвертеться от той истории со сбитым сатиром?

— Да. — Вольдемар махнул рукой. — Та история ерунда, по сравнению с тем, что я пережил из-за тебя?

— В смысле?

— Выпьешь чего-нибудь? — Вольдемар достал новый бокал.

— Пожалуй. В последнее время одни стрессы.

Он ловко намешал мне коктейль из нескольких бутылок и протянул запотевший бокал.

— За счет заведения.

— Спасибо. Ты всех тут поишь за бесплатно?

— Разумеется.

— Извини, перебил. Что за история, которая случилась из-за меня и о которой я не знаю.

Вольдемар вздохнул.

— Не могу поверить, нашелся. — Он плеснул в свой стакан чистой водки и выпил ее всю одним залпом. — Сколько сил.

— Не томи, Вольдемар, зачем тебе было искать меня? Это твои проделки, что я оказался здесь.

— Слушай по порядку, не перебивай. Помнишь тот день, когда я привел тебя в Транзабар?

— Конечно. Этот момент у меня всегда стоит перед глазами. Ты бросил меня, чтобы я отправился в самостоятельное путешествие по мирам. Верно?

— Не совсем так. Короче, я, как человек легкомысленный и не склонный к рассуждениям, решил, что достаточно будет довести тебя в Транзабар, чтобы мне это засчиталось. Я использовал чит с тем кентавром, помнишь его?

— Да.

— А должен был долго и упорно тянуть тебя в город, чтобы по приходу в него ты был бы уже полноценным иномирцем первого уровня, кандидатом на ПМЖ в Транзабаре. Я поступил, как всегда, легкомысленно, считая, что никто не станет разбираться какого ты уровня. Мне было лень и неинтересно возиться с тобой, тратить свои силы и время на обучение, хотелось скорее отправиться на второй круг, на котором я стал бы прошаренным иномирцем, для которого какие-то сатиры были не более, чем помехой на пути к исполнению своих желаний.

— Бордель в аномалии?

— Что? А, так ты в курсе о них? — Глаза бармена засветились удивлением. — Хотя, о чем я, иначе тебя не выловили бы.

— То есть? — Какая-то часть произошедших событий со мной стала проясняться.

— По порядку, не торопи. После того, как тебя и таких же несчастных как ты отправили на самостоятельный круг обучения, меня взяло за жабры правосудие Транзабара. Выяснилось, к моему собственному удивлению, что я провалил испытание первого круга обучения, за которое следовало наказание в виде стирания памяти и возвращение меня в прежний мир полоумным беспамятным придурком, либо исправление ошибки.

— И что ты выбрал? — Спросил я и наткнулся на хмурый взгляд Вольдемара. — Ой, прости. Как же ты решил исправить ошибку?

— Понятно, как, я решил найти тебя. Я превратился в детектива, шел за вами по следу. Я был в каждом мире, в котором был ты и твои друзья. Только вы быстро учились и задерживались в каждом мире все меньше, а мне требовалось много времени, чтобы найти ваши следы. Когда я понял, что отстаю от вас все сильнее, то решил поступить другим образом. Я нашел человека из второго уровня, который умел контачить с существами находящихся выше нас по развитию, такими энергетическими формами жизни.

— Я в курсе о них. Мы называем их бесплотными сутями и знаем, что они используют нас в качестве домашнего скота.

— Серьезно, ты и это знаешь? — Вольдемар посмотрел на меня другими глазами. — Не хочешь ли ты сказать, что перешел на второй уровень?

— Прости, я не в курсе стадий развития иномирцев, но по аномалиям пошатался изрядно. Мы ведь сейчас тоже в одной из них?

— Жорж, я в шоке, я потрясен до глубины своей мелкой души.

— Что было дальше?

— А дальше, я продался в рабство к одной такой сущности в обмен на то, чтобы она встроила твой образ и твоих друзей падшим иномирцам, устраивающим ловушки между мирами. Шансов было немного на то, что вы попадетесь, а если и попадетесь, то шанс, что выживите был еще ниже, но других идей вернуть тебя у меня не было.

— Получается, что ты хотел предъявить правосудию мой труп?

— Только в крайнем случае.

— Да уж, а мы-то думали, что ловушки это испытание для нашего воображения, а тут вон как все просто. Сдается мне, Вольдемар, что ты и в этот раз отнесся к делу слишком халатно. Эти несчастные… — Я кивнул в сторону соседа, прислушивающегося к нашему разговору, — побочный эффект.

— В отчаянии, что ничего не выходит, я применил последнюю уловку и сгреб всех твоих двойников, в надежде, что среди них окажешься и ты.

— Они же не иномирцы?

— Нет, но во сне мы все немного иномирцы.

— Ну, ты Фреди Крюгер. А ты знаешь, как их вернуть назад?

— Надеюсь.

— Понятно, ты опять этим не интересовался.

— Слушай, Жорж, я и так глубоко увяз, обещай мне, что замолвишь перед правосудием словечко обо мне.

— Не знаю, что и сказать. С одной стороны, я рад, что оказался не на скотобойне, но с другой, ты как был оболтусом которого я знал, в чехле от автомобильного сиденья, так ты им и остался.

— Признаю и даже не обижаюсь на твои слова. Замолвишь?

— Только после того, как ты расскажешь мне, где теперь мои друзья и как ты собираешься возвращать домой участников этого увлекательного шоу.

— Я обещал ему… — Вольдемар понизил голос, — что мы устроим «большой взрыв».

— То есть?

— Прежде, чем отправить их домой, я покажу шоу, чтобы немного вытрясти их них эмоций. С них не убудет, а воспоминаний на всю жизнь. Все будут в плюсе.

— А где мои друзья, змей и кошка?

— Не знаю. Скорее всего, их тоже ищут такие же оболтусы как и я.

— Их что, среди иномирцев так много?

— А ты как думал? Люди без моральных оков просто обязаны открывать новые возможности.

— Так, к теории об активных идиотах добавился новый пункт.

— Ты о чем?

— Да так, мысли вслух. Расскажи мне, что такое «Большой взрыв» в твоем представлении. Это безопасно для моих клонов?

— Абсолютно.

Я допил горечь из бокала, посмаковал ее аромат во рту и проглотил.

— Тогда, все в сборе, можно начинать.

— Наслаждайтесь. — Многообещающе произнес Вольдемар.

Он раздвоился в прямом смысле. Один Вольдемар остался барменом, а второй открыл дверь в витрине с алкоголем и прежде, чем зайти в нее, произнес:

— Не представляешь, какое облегчение я испытываю.

— Я рад за тебя. Облегчаться пошел?

Второй Вольдемар поднял большой палец и скрылся за дверью. Я обратился к двойнику бармену:

— Я так понимаю, ты воображаемый бармен?

— Я обычный бармен. Чего-нибудь желаете? — Бесцветным голосом спросил двойник и посмотрел на меня невыразительным взглядом.

— Ясно, бездушная картинка. Повтори.

— Бездушная картинка.

— Нет, пойло повтори, которое бармен до тебя наливал.

— О, конечно.

Бармен смешал мне напитки и подал, растянув улыбку как резиновая кукла.

— Благодарствую.

Я взял холодный бокал в руки, пригубил и чуть не поперхнулся. Бармен стоял ко мне спиной, когда его плечи начали расти в стороны. Белая рубашка на нем затрещала по швам, штаны на заднице лопнули. Из образовавшейся дыры вывалился хвост. Он обернулся. Это был уже не бармен, а чудовище, помесь ящера и давнишнего покойника. Мои клоны с криками бросились прочь от стойки, привлекая внимание остальных.

Зал наполнился тревожной объемной музыкой, нагнетающей страху. Народ повскакивал со своих мест, не зная, куда деваться в случае опасности. Стены пещеры исчезли. Вместо них зияла непроницаемая тьма, натурально передающая ощущение могильного холода и липкого страха. К музыке добавились нарастающие рыки и приближающиеся громкие шаги. Я же спокойно сидел на месте, рассматривая шоу, как отличное развлечение. Признаться, в глубине души мне было страшно, но не более, чем перед экраном телевизора.

Мои клоны приняли действо за чистую монету. Переворачивая столы и стулья, они хаотично заметались по залу. «Дубликаты» шарахались прочь от тех мест, откуда доносился рык невидимого монстра. Шоумейкер, видимо, забавлялся, гоняя их по пещере.

Из темноты показался мужчина, бегущий навстречу моим двойникам. Он почти достиг первого ряда столов, но тут что-то молниеносное, сверкнувшее клыкастой пастью, нагнало его и перекусило пополам. Кровь брызнула во все стороны, забулькала из еще сокращающихся легких. Пещера наполнилась душераздирающими криками. Громче всех кричал господин президент.

Раскушенное пополам тело осталось лежать. Глаза покойного смотрели в зал, наводя не меньший ужас, чем рык и мелькнувшая пасть. Бармен продолжал натирать бокалы, но я знал, что его роль еще не сыграна.

— Ты здесь в качестве финального боса? — Спросил я его громко, чтобы перекричать гвалт.

— Вам добавить? — Спросил монстр невпопад.

— Добавь адреналина.

Шоу набирало обороты. Испуганные, кричащие от страха персонажи спектакля, продолжали не добегать до зала, погибая в челюстях неуловимо быстрых существ. Казалось вот-вот и они ворвутся внутрь, и начнут кромсать всех подряд. Я уже физически ощущал тот выброс эмоций, который выделяли мои напуганные клоны. Бесплотные существа, должно быть, гуляли на всю катушку. Вольдемар старался изо всех сил.

В тот момент, когда страх перешел свой апогей и пошел на убыль, началась сцена с барменом. Монстр вытащил из-под стола увесистую футуристическую винтовку. Уверен, что она там ни за что бы не поместилась. Легко перемахнул через стойку и, оглашая своды пещеры диким ревом, принялся изрыгать «плазмаганом» яркие шары, разрывающие плоть несуществующих монстров. Народ попритих, наблюдая за героической обороной клуба. Мой взгляд упал на президента, всклокоченного и растрепанного, в мокрых штанах. Это шоу было для него не таким забавным, как выборы.

Стрельба и рев затихли. Бармен опустил оружие и вернулся за стойку. Мои двойники смотрели ему в спину.

— Друзья, давайте поаплодируем нашему защитнику.

Я представлял, что творилось в голове этих несчастных, и не верил особо, что они отзовутся на мой призыв. Однако, раздался одинокий хлопок, затем еще один и потом весь зал принялся дружно аплодировать бармену. Монстр как ни в чем не бывало, спрятал оружие под стойку и вернулся к натиранию бокалов, постепенно принимая человеческий вид. Бездонная тьма снова превратилась в обычные стены пещеры, ничем не напоминая о творившемся минуту назад ужасе.

— Подходите скорее ко мне! — Зычно, на весь зал крикнул бармен.

Народ не спешил, потому что еще не отошел от кровавого шоу, и хорошо помнил жуткую внешность преобразившегося бармена. Работник стойки в это время расставил десяток бокалов с напитком, достал фонарь, как мне показалось с ультрафиолетовым светом и прошелся его лучом по прозрачным стенкам посуды. Содержимое бокалов заиграло голубым искрящимся свечением.

— Наркота? Галлюциногены? — Раздались вопросы с мест.

— Нет, это совершенно безопасный напиток. — Ответил бармен. — Алкоголь, яичный белок и сахар, и совсем немного секретного ингредиента.

На моих клонов это не произвело должного эффекта. В том, наверное, и было мое отличие от них, что я бы точно попробовал. Что я и сделал.

— Свети в стакан. — Попросил я бармена. Мне хотелось выпить жидкость именно в таком переливающемся искрами состоянии.

Вкус у коктейля был ароматный, травяной с нотой океанической свежести утреннего бриза. Я поставил на стойку пустой бокал и высокомерно оглядел зал.

— Это божественно! Ничего лучше я еще не пробовал.

Жидкость тепло опустилась в мой желудок, разошлась оттуда по артериям, вначале к мозгу, а потом и к остальным частям тела. Я почувствовал прилив ее к гениталиям против моих желаний.

— Эй, друг…

Вместо мужика бармена стояла сногсшибательная красотка с упругим телом, прикрытая миниатюрным купальником. Прилив крови ускорился.

— Тааак, узнаю почерк Вольдемара.

Барменша широко улыбнулась, обнажив жемчужные зубы.

Мне на ум пришло нелепое сравнение ее с обезьяной. Будто бы предки у нас общие, но я где-то здорово отстал от поезда эволюционного прогресса. Сквозь барьер из тестостерона, блокирующий любую мыслительную деятельность, я как-то смог сохранить толику здравомыслия, поняв, что начинается следующий акт шоу, организованного Вольдемаром, грозящий перерасти в половой.

— Мальчики! — Барменша протянула мне руку, чтобы я помог ей взобраться на стойку. Она запрыгнула на него, будто ничего не весила. Возможно, так оно и было. — Первым трем смельчакам достанутся мои ласки.

Она растянулась на шпагат прямо на стойке, наклонилась ко мне и поцеловала. Если бы я не знал, что она каким-то образом состряпана при помощи фантазий Вольдемара, то наверняка распустил бы руки. А так я лишь слегка похлопал ее по крепким ягодицам и взялся за одну грудь. Мои клоны наперегонки кинулись к бару.

Заиграла совсем другая музыка. Вкупе с эффектом от коктейля она напрочь стерла ощущения недавнего ужаса. Человеческая память оказалась такой краткосрочной, что похотливый блеск в глазах мог показаться кощунством после стольких смертей виденных полчаса назад.

Надо отдать должное Вольдемару, он смог прекрасно организовать эту часть шоу. В женщинах он действительно был силен. Стены пещеры снова исчезли. Вместо них появились несколько задников: морской пляж с волейбольной сеткой, древнеримские купальни с каменными чашами, гладиаторский ринг, костюмированный карнавал. Клоны замерли в ожидании.

Пустующие задники начали заполняться девушками в одеждах, едва прикрывающих тела. Загорелые волейболистки начали свою игру. Светловолосые гладиаторши обнажили мечи, звонко скрестив их. Грациозные женщины в туниках расселись по краям чаш, приступив к мытью. Ритмичные грудастые красотки в причудливых костюмах задвигали красивыми телами.

Я не мог определиться, куда мне смотреть интереснее. Любая из сцен мне нравилась одинаково. Мои двойники приблизились к представлениям, чтобы рассмотреть их подробнее. Температура воздуха в помещении, и не только температура, резко поползла вверх. Резвящиеся красотки в процессе действа стали терять элементы одежды под одобрительные комплименты мужчин.

— Слушай, дай противоядие, а то я начну к тебе приставать. — Обратился я к барменше, зная, что после наваждения буду сожалеть о том, что не устоял против пустой бездушной фантазии.

Девушка улыбнулась и показала глазами вниз своей фигуры. Я повел взглядом, замер на ее трусиках, в которых хранилось гораздо больше, чем положено женщине, а потом и на густо поросшие волосами кривые ноги, оканчивающиеся «лаптей» сорок пятого размера с кривыми пальцами.

— Фу! — Из головы моментально выветрился весь тестостерон. — Вольдемар, ну не таким же образом.

Я был уверен, что он меня слышит через все созданные им образы.

Пещеру заволокло приторным запахом первобытной похоти. Мне показалось, еще немного и она начнет конденсироваться и капать с потолка вниз тягучими липкими каплями. Дамы в постановках остались совсем без одежды, провоцируя особо перевозбужденных клонов кидаться на невидимые стены. Мне стало интересно, какой финал для этого спектакля задумал режиссер.

В тот момент, когда многие мои двойники осознали, что творящееся на глазах безобразие не больше, чем кино, случилось то, чего не ждал даже я. «Актрисы» перестали играть, развернулись лицом к залу и пошли. Клоны замерли. Девушки подошли к невидимой стене, замерли у нее, а затем перешагнули невидимую преграду и оказались в зале. Не для того Вольдемар «раскочегаривал» мужиков, чтобы не снять с них последний выброс сладострастных чувств.

Дамочки взяли инициативу в свои руки, смело вклинившись в ряды моих оробевших двойников, сдирая с них одежду, давая волю рукам, губам и прочим частям разгоряченных тел. Пещера наполнилась стонами, криками, шлепками плоти о плоть и скрипом мебели. Смотреть на этом свальный грех у меня не было никакого желания, как и участвовать в нем. Я перепрыгнул через стойку и сел на пол, прислонившись спиной к стене.

— И смех и грех. Вот так буквально поиметь чужую фантазию, а? — Похоже, барменше было до происходящего глубоко фиолетово. — Эй, Вольдемар, изолируй меня от этого Содома и Гоморры.

Он меня услышал. Звуки из зала стихли, над стойкой возник барьер из света и негромко заиграл Луи Армстронг. Барменша протянула мне бокал с прозрачной жидкостью.

— Что на это раз? — Поинтересовался я, предполагая подвох.

— Вода, чистая вода. Ты хорош, ты стал сильным. Мой хозяин сказал, что ты держишь свои эмоции при себе не как обычный человек, ты уже не совсем человек.

— Чем это грозит для меня?

— Ты знаешь. — Ответила барменша голосом Вольдемара.

— Ты про Транзабар?

— Именно. Искренне рад за тебя и удивлен, как из такого балбеса, которого я встретил совсем недавно, так быстро получился иномирец второго уровня.

— Спасибо, но я не понимаю, какими уровнями ты меня меришь. В чем разница-то?

— Там поймешь. — Вольдемар решил интриговать меня до конца.

Я отхлебнул из бокала. В нем действительно была простая вода, приятная и освежающая. Мне стало хорошо, не хватало только для полной идиллии Ляли и Антоша. Кошке, конечно, этот спектакль совсем не понравился бы.

— Когда там у тебя антракт?

— Там уже финал, актрисы концовку доигрывают.

— Что, твой бос доволен?

— Более чем.

— А он не решит оставить тебя навсегда у себя на службе?

— Жорж, — Барменша села рядом со мной, приняв облик Вольдемара, — им верить нельзя, поэтому, прошу, когда попадешь в город, выкупи меня.

— А я пойму, как это сделать?

— Конечно, там все просто. Обещаешь?

— Обещаю.

Мы пожали друг другу руки. Музыка замолкла, свет над нами померк. Я поднялся и посмотрел в зал. Лучше бы я этого не делал. Голые двойники, как потерянные, вяло кружились на месте. Подруги исчезли внезапно, оставив своих кавалеров в неловкой ситуации, со спущенными портками.

— Друзья! — Бармен с внешностью Вольдемара захлопал в ладоши, привлекая внимание. — Спасибо за ваши искренние чувства. Представление заканчивается, и я попрошу вас покинуть зал. Пожалуйста, пройдите в эту дверь.

В стене появилась двустворчатая дверь, как в старом кинотеатре. Обессиленные двойники зашевелились и направились к ней, на ходу приводя себя в порядок. Выглядели они неважно, как люди, отбывшие на каторге лет пятнадцать. Последним плелся президент Глеб в рваном пиджаке, из-под которого торчала белая рубашка.

— Мне кажется, что энергии из них выкачали больше обычного?

— Намного больше, намного. Место здесь такое, для выкачивания подходящее.

— После возвращения домой они будут помнить о том, что здесь происходило?

— Ну, образно, подсознательно. Они истощены и будут спать суток трое, а потом им покажется, что все причудилось.

Открылась дверь из стойки с напитками. Оттуда вышел настоящий Вольдемар, а его двойник сразу же исчез.

— Что теперь? — Спросил я его.

— А теперь всё, ты нашелся, я свое наказание отработал. Теперь буду работать за просто так. — Вольдемар невесело усмехнулся. — Поможешь?

— Конечно. Куда мне теперь?

— Туда же, куда и шел.

— А конкретнее?

— Ты и сам знаешь, я могу тебе подсказать только дорогу отсюда.

— Все, у кого не спросишь дорогу, говорят сплошными загадками. Чтоб тебе навигатор так подсказывал.

— Я по старинке пользуюсь компасом со стрелкой.

— Знаю я, куда эта стрелка показывает, к каким приключениям она тебя ведет.

— Рад был тебя видеть, Жорж. — Вольдемар полез обниматься.

— Взаимно.

Мы потискали друг друга в объятьях. Вольдемар отстранился.

— Иди, у меня тут скоро второй сеанс начнется.

— Ладно, шоумен, отрабатывай. Спектакли, я вижу, у тебя идут на ура, по Станиславскому.

— Да пропади они пропадом, как отвяжусь, в горы подамся, в монахи, чтобы ни одной бабы до смерти больше не видеть.

— Зря. Ты просто в бабах многого не разглядел. Нормальные существа, не хуже прочих.

Вольдемар коротко усмехнулся.

— Ладно, посмотрим. Давай, на выход, Жорж, мой босс не любит ждать. Еще увидимся.

Последнее больше прозвучало как напоминание. Я не думал обидеться на то, что Вольдемар так настойчиво меня поторапливает. Ему было во много крат хуже, чем мне. Его безответственное отношение ко всему рано или поздно должно было закончиться чем-то подобным. Если не можешь взять себя в руки, обязательно найдется тот, кто возьмет в руки тебя.

— Куда идти? — Я завертел головой в поисках выхода.

— Жорж, для тебя выход отсюда в любом месте.

Я понял его буквально. Интуиция подсказала мне вообразить выход. На другой стороне его я представил свою компанию, по которой уже успел соскучиться. Два шага и я покинул приторно-сладкую атмосферу пещеры.

Глава 17

Говорят, под кокаином человеку кажется, что он погружается в состояние продвинутого присутствия в мире. Его разум устанавливает с информационным полем более тесную связь. Человек начинает больше понимать обо всем, даже о том, о чем прежде не имел представления. Вот так случилось и со мной, когда я вышел в яркий мир, кусок Эдемского сада, с сочными плодами и пестрыми птицами. Но смотрел я на это не глазами, а как-будто освободившимся от тела разумом.

Я знал, что в этот мир я бы ни за что не попал, используя прежние способы перемещений. Буквально всё окружающее меня излучало гармонию теплыми расслабляющими волнами массирующую разум. Захотелось лечь и просто наблюдать, зная, что это никогда не надоест. Так бы я и сделал, если бы рядом, один за другим, не появились кошка и змей.

— Жорж, Ляля, как я рад вас снова видеть. — Змей без спроса обнял нас, тесно прижав друг к другу.

Ляля пахла прекрасно. Так бы и дышал через ее шерстку.

— И я очень рада.

— А уж, как я рад.

Мы помолчали. Антош и Ляля тоже начали проникаться гармонией здешнего мира. Змей расслабился и «стек» на сочную траву, блаженно полуприкрыв глаза. Мы с Лялей расцепились, но я оставил ее руку в своей, получая от этого касания еще один источник приятных эмоций.

— Мое состояние похоже на момент перехода от бодрствования ко сну. — Тихо произнесла Ляля. — Я не живу, я растекаюсь, и это безумно приятно.

— Согласен. Я тут оказался чуть раньше и если бы не вы, уже давно стал бы самой счастливой лужей на свете.

— Где ты был?

— У Вольдемара. Он нашел меня через аномалии. Представляешь, все наши приключения результат его поиска. А вы где были со змеем?

— Я была одна, с тем хмырем, который привел меня в Транзабар.

— Понятно, а змей, наверняка был с теми, о ком он не помнит, вследствие сильного перепоя.

— Ты прав, их я видел будто в первый раз, хотя они узнали меня.

— Выходит, если бы не их дурацкие ловушки, то мы бы так и слонялись бы из мира в мир, не зная ни про аномалии, ни про подсознательный выбор перехода? — Осенило меня предположение.

— Выходит. — Согласился змей.

— Нам все равно надо сказать им спасибо. Если бы не их раздолбайство, не знали бы мы друг друга. — Кошка свободной рукой потрепал змея по голове.

— Спасибо. — Произнес Антош и закрыл глаза.

Мы снова замолчали на некоторое время. Любой мыслительный процесс в голове вызывал приятное ощущение, похожее на поглаживание. Под впечатлением окружения меня потянуло на философствование:

— Принято считать рай неким садом, в котором все легко и просто, лежишь на пузе и не паришься ни о чем. Но ведь и на земле можно лежать и не париться, но однозначно надоест такое меньше, чем за сутки. Чтобы почувствовать райское блаженство нужно наперед знать, что тебе никуда и никогда не надо, а для этого желательно, чтобы пропало понятие времени. Человеку, с его стареющим телом, сложно представить такое, однако попытаться можно. Безвременье заберет у нас причину маеты, страха не успеть. Безвременье, значит навсегда, а навсегда, это значит, что можно растечься мыслью по вселенной и замереть в состоянии стопроцентного блаженного присутствия в моменте.

— Верно. — Согласился змей. — Время гонит нас, а вне нас нет ничего временного, всё навсегда.

— А где наша троица? — Ляля вдруг вспомнила про них.

— Где-нибудь на скале, ждут нас. — Произнес змей.

— Попробуй вернуть их. — Предложил я Ляле.

Кошка закрыла глаза, с минуту настраивалась. Я за это время чуть не уснул. Она резко махнула на себя обеими руками и наш экипаж появился перед нами прямо на своей машине.

— Ох и тяжесть. — Кошка выдохнула и задышала, как штангист, после упражнения.

— Физкультпривет. — Пробурчал через открытое окно Борис. — Ляжки тянете, а мы там беспокоимся о вас.

— А что с нами будет?

— Почем я знаю. — Борис выбрался из машины, огляделся, поцокал языком на местные красоты. — Ну и рожи у вас довольные.

— Ничего, через минуту и у тебя такая же будет. — Пообещал я ему.

Из машины выбрались Алекс и Петр.

— Надо же, как красиво. Сразу видно, сюда не ступала нога человека. — Алекс восторженно разглядывал природу.

— Куда вы пропали? — Петру было интереснее другое.

— На подведение итогов. — Ответил я ему, не вдаваясь в подробности. — А вы нас так и ждали у входа?

— Конечно. — Усмехнулся Петр. — Мы тоже пошли за вами.

— И что вы видели?

— Черно-белый фильм «Чапаев». Мы попали в пустой кинотеатр, просидели в нем до конца сеанса, а потом включился свет, мы вышли, сели в машину и сразу же оказались здесь.

— Поразительная синхронизация во времени. — Заметил змей.

— Как у женщин, которые долго живут вместе. — Провел медицинскую аналогию Алекс.

— Я считаю, что так оно и есть. Мы так давно вместе, что обстоятельства, происходящие с нами, случаются у всех одновременно, потому что мы подходим к ним с одинаковым багажом накопленного опыта.

— Антош, я думал, ты нас обскакал?

— Нет, просто я чуть не превратился в заносчивого иномирца.

— Мужики, умные разговоры это хорошо, но пожрать бы чего не мешало. — Алекс посмотрел на дерево, нависшее над нами мохнатыми ветками с крупными красными плодами.

— Сытое брюхо к ученью глухо. — Напомнил я самому молодому из нас.

— Согласен, но оставим это выражение применительно к голоду до знаний. Эти яблочки они прямо раззадоривают мой аппетит.

Алекс попробовал пошатать дерево, но его толстый ствол не почувствовал усилий. Тогда он попробовал забраться на него, но не нашел за что зацепиться. Ляля, глядя на его тщетные попытки забраться на дерево, не удержалась от едкого комментария:

— Да уж, с такими талантами недолго помереть с голоду.

— А ты сама попробуй, насмехаешься. — Обиделся Алекс.

Ляля приняла его вызов. Сняла с ног обувь и ловко забралась по стволу на ветку. Сорвала несколько плодов и кинула вниз. Я поймал несколько штук. Те, что не смог, ударились о землю и лопнули, разбрызгивая ароматный сок.

— А вдруг, они ядовитые? — Испугался Петр, осторожно взяв один из плодов в руки.

— Моя мать всегда говорит, если кошка ест, то и нам можно. — Алекс показал глазами вверх.

Ляля спокойно уминала сочный плод.

— Ну как? — Спросил я у нее.

— Вкусно. — Отозвалась Ляля.

Она запустила огрызок вниз, сорвала еще один плод и без всякого страха принялась его есть.

— Надеюсь, твоя мама права. — Я вонзил зубы в сочную мякоть.

Она оказалась мягкой и экзотически ароматной. Желудок счастливым урчанием принял в себя такую еду. Змей тоже не остался в стороне. Разинул рот и одним движением челюстей раздавил плод, разбрызгивая по сторонам сок.

— Э-э-эх, двум смертям не бывать, одной не миновать. — Борис тоже схватил плод и откусил от него.

Фрукты утолили голод довольно скоро. Мы снова разлеглись на траву, чтобы поймать состояние блаженства. Опоздавшая троица тоже начала понимать особенность этого мира, отражавшуюся в довольном выражении лиц.

— Никуда и не зачем не надо. — Произнес Алекс, разговаривая сам с собой. — Здесь и зимы наверняка не бывает.

— Наверняка. — Растягивая последнюю гласную, согласился Петр. — Зима не будет смотреться здесь. Это мир щедрый для успокоившихся, а зима — это испытание для беспокойных.

— Верно подметил. — Антошу понравилось определение врача. — Нам как раз не хватало избавиться от беспокойства по поводу того, что мы никак не придем в Транзабар. Вот, наслаждайтесь чувством самодостаточного существования.

— А что, в ваш Транзабар уже можно не идти? — Спросил Борис, слюнявя стебелек сочной травы.

— Не можно. — Отрезал змей. — После, может быть, но не до.

— Эх, расслабиться не получится. — Борис сел и огляделся. — Пойду, прошвырнусь по окрестностям.

— Будь начеку. Если что, кричи. — Предупредил я Бориса.

— И грибы не ешь, на всякий случай. — Предупредил Петр.

— Сам разберусь, не маленький.

Борис поднялся на ноги. Некоторое время озирался по сторонам, выбирая сторону в которую можно прогуляться. Наконец он определился, выбрав русло мелкого ручья в качестве тропы.

— По нему же и вернусь. — Решил Борис и направился под смыкающиеся своды густого кустарника, нависшего над ручьем.

Мы проводили его взглядами.

— Знаете, я тут подумала, человека можно сравнить с сосудом, в котором налита жидкость, вкус которой определяется его жизненным опытом. — Теперь и Лялю, видимо под действием фруктов потянуло на размышления. — Вот какой опыт, так и вкус у жидкости.

— У большинства он будет очень горький.

— Да, скорее всего, но я это не к тому. Вот захотел ты стать другим, а в тебе еще полно этой горечи, оставшейся от прежнего отношения, и чтобы стать полностью другим, надо осушить свой сосуд до дна, а уж потом наполнить его новым отношением.

— Образно, конечно, но понятно. — Согласился я.

— А вы не чувствуете, как мы сейчас сливаем остатки самих себя? — Спросила Ляля.

— Как это ты ощущаешь?

— Ну, это такое созерцательное отношение ко всему, без оценки, просто смотрю и ни о чем не думаю. — Ляля медленно моргнула. — Благодать.

— Сдается мне, твой сосуд наполовину полон какой-то психотропной жидкости. — Я сорвал травинку и пощекотал ею кошке возле носа.

Ляля поймала мою руку, но больше ничего не успела сделать, потому что чихнула.

— Подтвердила, я прав. А мой сосуд полон под завязку и мне пора отойти куда-нибудь, отлить эту благодать.

— Фу! Жорж, ты обязательно вывернешь и опошлишь мою теорию.

— Прости, не сдержался. Хорошая у тебя теория, и я с ней полностью согласен. Не люблю доливать кипяток в недопитый чай, лучше заварить заново.

Я пошел по маленькой нужде в густые кусты. Природа вокруг меня играла красками и благоухала ароматами так сказочно приятно, что я никак не мог найти подходящее место, на которое не жалко помочиться. Я бы так и не нашел его, если бы не решил разгрести ямку. Вместо лопаты сгодилась сухая ветка. Земля была влажной и мягкой, поэтому ямка получилась быстро.

Едва я начал процесс, как рядом раздался шум бегущего сквозь кусты большого существа. Мне стало страшно за своих товарищей, в особенности за Бориса, местонахождение которого мне сейчас было неизвестно. Прекратив процесс, я бросился на шум и столкнулся с раскрасневшимся и тяжело дышащим водителем «скорой помощи».

— Что стряслось? Хищники? — Я схватил Бориса за плечо.

— Нет! — Выдохнул Борис. — Мираж! Мираж видел.

— А чего так всполошился. От него еще никто не умирал.

— Он похож на то, что вы рассказывали о вашем Транбазаре.

— Транзабаре. Серьезно?

— Идем, покажу.

Раз не было никакой угрозы со стороны местной фауны, то можно было снова расслабиться.

— Ну, идем.

Я был уверен, что Борису привиделось совсем не то, на что он подумал. Мало ли какие странности случаются в мирах. Возможно, миражи это просто его особенность, вызванная движением слоев воздуха. Мы шли вдоль ручья, пригибаясь местами под тяжелыми лапами кустарника, похожего на акацию, но с более гибким стволом.

Через сотню шагов послышался шум воды.

— Водопад? — Спросил я у Бориса.

— Да, маленький, метра четыре.

Вскоре показался и источник шума. Вода размыла овраг до материнской породы, оголив стену из слоеных пород камня. За водопадом просматривалась выемка. Борис туда меня и повел.

— Я решил помыться, спрятавшись за водой. Мало ли, оскорблю чей-то взгляд своей старперской фигурой.

— Не перегибайте, Борис. В вас еще играет мужская сила.

— Да, брось, нафталин там играет вперемежку с песком.

Мы разулись и спустились в ручей по колено. Вода была приятно холодной. В стопу кое-где из земли били еще более холодные родники. Борис поднялся на мокрый каменный приступок, обошел падающую отвесно воду и скрылся за ней. Я последовал за ним. Водитель стоял у стены и смотрел сквозь прозрачный поток.

Я встал рядом с ним и направил свой взгляд туда же, куда и он. Когда глаза мои привыкли различать искажаемую водой картинку, то удивлению моему не было предела. Борис как-будто оказался прав. Вместо леса я видел здания с разноцветными крышами, парящие летательные аппараты, похожие на дирижабли, не узнать которые было невозможно.

— А? — Спросил Борис.

— Ага, кажется ты прав. — Я сделал шаг в сторону, чтобы посмотреть не сквозь воду.

Миража заветного города не было. Посмотрел сквозь толщу падающей воды и «вуаля», город просвечивал сквозь нее, будто за ней и не было никакого леса.

— А я сразу понял, что это ваш Транбазар по словесному портрету. — Воодушевленно произнес Борис.

— Транзабар. — Автоматически поправил я его. — С таким встречаться нам еще не доводилось.

Мне пришла интересная идея, просунуть голову сквозь водопад. Что если вода в ручье была границей мира. Холодный поток придавил мою голову. Я старался не закрывать глаза, игнорируя попадающую в них воду. Боялся проморгать момент в который может случиться изменение картинки. Купола и дирижабли красочными кляксами маячили вдалеке. Нос высунулся наружу, потом и лицо. Вода била меня только по затылку, разлетаясь передо мной мелкими брызгами в которых сразу же заиграла радуга.

Я протер глаза от стекающей по ним воды и как следует проморгался. Передо мной раскинулся город мечты. Только видел его я с противоположной, от моего первого посещения, стороны. Под нами, к окраине города спускался густой лес, слева раскинулась бухта, полная деревянных парусников, а на другой стороне зелени цветущие холмы. В центре живописного природного ландшафта расположился город, похожий на поляну опят.

Врата в город оказались там, где никто не мог их представить. Если бы не случайность, то бог его знает, сколько бы мы еще ходили вокруг да около. Нужно было спешить за остальными. Вдруг этот феномен временный.

— Что ты видел? — Спросил Борис, когда я вынул голову назад.

— Так, стой здесь. Никуда не уходи, я за остальными?

— А машину?

— Не надо машину, всё, приехали.

Я спрыгнул в воду и побежал. Выскочил на берег и не стал обуваться. Ляля и Антош спали. Алекс сидел на дереве, рвал фрукты и бросал их Петру. Тот ловил и складывал их в медицинскую сумку. Мое шумное появление разбудило друзей и напугало врачей.

— Что случилось?

— Что-то с Борисом?

— Короче, собирайтесь скорее, мы нашли проход в Транзабар.

— А что брать?

— Ничего не надо. Там все дадут.

Через несколько минут мы всей командой стояли у водопада.

— Вот, это проход. — Указал я на шумный поток воды. — Только он односторонний.

На меня посмотрели с недоверием, даже Ляля будто засомневалась, что обычное природное явление обладает необычными свойствами.

— Идемте, увидите все своими глазами.

Я пошел первым. Из-за стены воды вышел Борис и помог нам подняться. В нише нам едва удалось поместиться вшестером. Мне было очень страшно не увидеть в этот раз проступающий сквозь воду город. Мой страх, будто нарочно искажал картинку, мешая различить его очертания.

И вот купола и дирижабли проступили сквозь колеблющуюся перспективу. Кошка издала удивленный вздох.

— Я узнаю его.

— Да, это он. — Согласился змей, взобравшийся на меня.

— А я сразу догадался, что это Транбазар. — Снова напомнил о своем «подвиге» Борис.

Я взял Лялю за руку. Змей мгновенно стянул нас, но так, чтобы не мешать ходьбе.

— Держитесь за нас. — Посоветовал я нашим спутникам. — Если не хотите застрять в двух шагах от мечты.

Мы окунулись под ледяной душ, смывающий последние остатки прежних нас. Бодрящая свежесть вызвала легкую дрожь во всем теле. Возможно, это было обычное волнение. Мы вышли из потока, отерлись от воды и замерли посередине небольшого озерца. Под нами, в паре километров ниже, раскинулся город, путь в который превратил нас в совершенно других людей.

— Теперь я вижу, что вы не врали. — С придыханием произнес Петр. — Такое не придумаешь.

— Сказочный и фантастический одновременно. — Верно подметил Алекс.

С этим нельзя было не согласиться. Красочные крыши, необычный и неповторяющийся стиль зданий, кажущееся хаотичным их расположение. Вычурные аэростаты и дирижабли с развевающимися на ветру разноцветными полосами тканей. На первый взгляд город походил на воображаемый сказочником город, и даже оказавшись на его улочках, это ощущение не покидало. Фантастическим его можно было считать, если приглядеться внимательнее, заметив детали, делающие его таким. Например, порталы под дирижаблями, технику, иной раз точно попавшую из миров покоривших космос.

— Ну, Сусанины, ведите. — Подтолкнул нас Борис. — Много вы нас покружили, но я все равно нашел.

— Так ты ж грибник, дядь Борь. — Поддел водителя Алекс.

— Да, согласен, я наблюдательный. А вот если бы ты нас вел, то мы бы точно пришли туда, куда обычно посылают.

— Дядь Борь, не смешно. Ты не заметил, что я стал другим. У меня нет никаких слабостей. Скажи ему, Ляля.

— Да, Борис, ваш товарищ научился держать себя в руках. По крайней мере, на меня он больше не реагирует.

— Не эрегирует? — Тут же переиначил ответ кошки Петр.

— О, хватит. — Алекс махнул руками и первым выбрался на песок.

— Только бы не получилось как в прошлый раз. Я не переживу такого разочарования снова. — Меня на самом деле волновало, что город может выбросить нас куда-нибудь назад, в начало очередного пути. — Держите свои мысли на коротком поводке.

— Это как? — Не понял Борис.

— Как, как, хреном об косяк. Ни о чем не думайте. — Мне показалось, что я немного нагрубил. — Простите, волнуюсь.

— Жорж, не переживай, — Ляля прижалась ко мне, — нам ведь хорошо вместе всегда, и без Транзабара.

— Ну, может ты и права, но какой-то итог нашему хождению по мирам должен быть. Я волнуюсь, как перед экзаменом. Ничего необычного, простая «трясучка». Антош, тебя трясет?

— У меня волнение выражается иначе.

— Это как же.

— Ступор. — Змей на несколько секунд замер в неестественной позе без движения. — Как-то так.

— Кататонический ступор. — Со знанием предмета просветил нас Петр. — Проблемы с психикой.

— Ничего подобного, проблемы с психикой у тех, кто не может ходить по мирам. Нельзя быть здоровым и верить в то, что тебя приучили видеть. — Заступился я за змея.

— Это была профессиональная шутка. Професьон де фуа, как говорил режиссер Якин.

— Ага, что-то на смех не тянет. — Мне даже стало неловко перед остальными, что я так разволновался.

— Слушай, Жорж, я так волновался, когда мне отец с утра говорил, что идем резать свинью. Нам стоит бояться? — Петр посмотрел на меня подозрительно.

— Да вы что, совсем сбрендили? Дело в не том, что мы задумали против вас какую-нибудь гадость. Я переживаю за себя и за нас в целом. Это же итог огромной работы. Это даже важнее, чем донести кольцо для Фродо.

— Не переживай так, Жорж, а то кондрашка в километре от города хватит, а у нас все оборудование в машине осталось. — Шутливо предупредил Петр.

— Не хватит. За себя переживайте. Вам скоро в самостоятельный поход отправляться.

— Как… в самостоятельный? — Борис встал, как вкопанный, с явным намерением прервать путь.

— Как, как… — Я хотел повторить присказку, но решил не делать этого, — не волнуйтесь, у вас все получится.

— Идем, дядь Борь. Ты столько лет за рулем километры наматывал, а тут дрогнешь перед небольшим путешествием?

Борис задумчиво раздул ноздри и свел морщины на переносице.

— Да хрен его знает, боюсь я или просто не люблю неопределенности.

— В отличие от нас, вы будете иметь представление о том, как надо перемещаться по мирам. — Напомнил змей. — Мы были теми еще новичками. Учились всему по ходу поступления знаний.

— Бррр. — Ляля передернула плечами. — Вспоминать весело.

— Так, построились. Идем в город организованно, а не как банда уголовников. — Я пропустил змея вперед, встал позади него рядом с Лялей. Наши спутники встали за нами в одну шеренгу. — Двинули?

Змей кивнул головой и двинулся вниз к городу, через прогал между деревьями. Остальная команда пошла молча за ним. Шаги скрадывались плотным одеялом из опавшей листвы. Шлось легко, под уклон. Я не сводил глаз с блистающих на солнце крыш, боясь, что если отвернуться, то они могут исчезнуть.

Мы подошли к опушке. Город раскрылся перед нами неожиданно, в еще более сказочном виде, к которому добавился шум бурной активности его жителей. Я ждал, что навстречу нам выйдут встречающие лица, либо какие-нибудь служители закона. Напрасно, мы подошли к первой улице, идущей вдоль квартала желтых домиков с соломенными крышами, возле которых суетились разнообразные по своему происхождению люди, а на нас так и не обратили никакого внимания.

За внимание можно было посчитать поступающие предложения купить какую-нибудь зверушку, либо продукт, произведенный ею.

— Это какой-то колхозный рынок. — Заметил Борис. — Времен моего детства. Продавцы, правда, весьма экзотические.

— Жорж, они совсем не похожи на иномирцев. — Поделился наблюдением Алекс. — Задрипанные какие-то.

— Не думаю, что это так. Смотри, здесь в этой районе все единообразное. Скорее всего, это какой-то определенный тип иномирцев.

— Колхозников?

— Наверное. Те, кто не иномирцы, у них взгляд такой, словно они видят галлюцинации.

— Как у меня? — Возглас Алекса заставил меня обернуться, чтобы оценить его взгляд.

Молодой врач усиленно пучил глаза по сторонам.

— Да, увидишь такого, спроси, как давно он тут.

Навстречу нам попалась девушка кошачьего происхождения светло-коричневого окраса, одетая в легкую полупрозрачную накидку. На голове у нее, между ушками сверкало украшение. Кошка будто намеренно сексуально двигала бедрами, и бросала хищный взгляд зеленых глаз на окружающих. Они с Лялей разменялись взглядами.

— Ваууу! — Вслед незнакомке произнес Алекс. — Кошка моей мечты.

— Да, слышали мы про то, как ты бы не женился никогда, если бы у тебя была такая кошка. — Напомнил ему Петр.

— Она очень самоуверенна. — Ревностно произнесла Ляля. — С чего бы ей такой быть?

— Да это вообще отличительная черта кошек, как-будто родились со звездой во лбу. — Вмешался в разговор Борис. — К вам это, Ляля не относится. — На всякий случай подстраховался он.

— У нее во лбу на самом деле что-то блестело.

— Звезда… с ушами. — Лялю прямо таки задела это представительница ее вида.

— Да брось ты, страшненькая она, шерсть какая-то непонятного цвета, в пустыне, живет, наверное, дикая совсем, поэтому и цацки напялила.

— Действительно, и что это я так разволновалась. Так и город не рассмотрю.

— Она смотрела нас, потому что ей не понравилось, что мы так откровенно рассматриваем. Кошачьи в этом плане нетерпеливы к нарушению личного пространства. — Я вспомнил, как Вольдемар в мое первое посещение города наказывал не пялиться на кошек.

Мы хотя бы имели представление о том, что можем увидеть, но для экипажа «скорой», видевших такое скопление людей разнообразного происхождения вызывало часто неконтролируемые восклицания.

— Мужики, мужики, там раки! — Не сдержался Алекс и ткнул пальцем в прозрачную стенку водоема, в котором находились обитатели, живущие в водной среде.

Разумные членистоногие меланхолично занимались тем же, что и мы, дышащие воздухом. Для них это мы находились в воздушном бассейне.

— Ну, раз раки, то и пиво должно быть рядом. — Пошутил Петр. — На розлив.

Он прижал ладони к стеклу и прислонился лицом, чтобы лучше рассмотреть быт подводных обитателей. Крупный рак, заметивший его интерес, намеренно поднес к стеклу тушку какого-то животного и отсек ему клешней голову. Петр резко отстранился, поняв, что раку такое пристальное внимание неприятно.

— Вот ты и выдал себя. — Объяснил я Петру его поведение. — Иномирцы не стали бы вот так таращиться на людей, как бы они не выглядели.

— Подумаешь, недотроги. Некоторые любят, когда на них любуются через стекло. Сколько передач таких сейчас.

— А мы вообще куда идем? — Поинтересовался Борис. — В администрацию, или сразу в тюрьму?

— Вообще-то я пока и сам не знаю. — Признался я честно. — Увидим представителей правопорядка у них и поинтересуемся.

— Не видел еще ни одного. Как их узнать? — Спросил Алекс, рассматривая в спину прошедшего мимо него насекомого, блистающего на солнце лакированным покровом. — Жесть.

— Думаю — это хитин. — Антош не понял выражения молодого врача и решил сумничать.

Мы вышли на широкую, но забитую народом улицу. Я узнал ее. Мы были на ней с Вольдемаром и кентавром. Здесь, как и в прошлый раз стоял сильный запах готовящейся еды. В желудке непроизвольно начало урчать. Пошарив глазами, я увидел тот проулок, в котором оказался, когда меня бросил проводник.

— Идемте, я знаю это место. — Я повел свою команду вдоль лавок и открытых кухонь.

Я узнал кафе и даже того же самого бараноподобного работника в нем, с косичками и в шляпе. Он все так же суетился за плитой. В очередь к нему стояли двое бледно — розовых свинообразных людей, с короткими толстыми ножками, но одетых довольно прилично. В прошлый раз, я был в этом абсолютно уверен, именно этот «еврей» дал знак властям. Возможно, что и в этот раз он сделает так же.

— Занимайте столики. — Посоветовал я своей команде. — Я сейчас все организую.

Мои друзья без лишних вопросов заняли места за одним столом, позаимствовав не хватающие стулья у соседних столиков. Я пристроился в очередь за «свинками». Они выбрали запеченные овощи и фрукты на шампурах, еще какую-то вегетарианскую зелень и отошли.

— Таки здравствуйте, уважаемый. — Я пристально уставился в глаза бараноподобному человеку, надеясь, что он вспомнит меня.

— И вам того же, любезный. Чего изволите из нашего меню?

— Того же, что и в прошлый раз.

«Баран» посмотрел на меня внимательнее.

— Что-то не припомню вас в числе постоянных клиентов. Будьте любезны, напомните, что вы обычно берете.

— Обычно, я предлагаю золото за еду, но в прошлый раз мне это стоило двух путешествий в Транзабар.

— Золото? — «Баран» почесал голову. — Вспоминаю, вспоминаю, был такой случай, не сказать чтобы очень давно. Бедняга один стучал самородком, просил накормить. Не знал он, что так здесь нельзя. Никакая вещь не стоит человеческого отношения. Страшное преступление думать, что в Транзабаре будет ему материальный эквивалент.

— Откуда мне было знать, новичку.

— Новичкам прощается, вас все равно всех одинаково наказывают.

— Так я уже не новичок, скажите мне, как я могу попросить еды в вашем заведении.

— Просто просите.

— А как же расчет синими треугольничками? В прошлый раз я видел их.

— Ах, так это же только для тех, кто транзитом к нам. Есть же такие народы, у которых все умеют по мирам ходить. Для них такие треугольники пропуска на разовое посещение.

— Да? Вот и славно. Нам шесть порций чего-нибудь мясного и запить все это. Безалкогольное.

— Понял, любезный. Ожидайте, я крикну, когда будет готово. Вас, кстати, как зовут?

— Жорж.

— Прекрасное имя. Меня Бурмар.

— У вас тоже, ничего.

— Спасибо.

— А как связаться с властями?

— За вами придут. — Пообещал он коронной фразой чекистов.

Я вернулся за стол.

— Почему ты так долго с ним разговаривал? — Беспокойно спросила Ляля.

— Пытался напомнить ему про нашу прошлую встречу.

— И как?

— Вспомнил.

— А пожрать принесут? — Поинтересовался Петр.

— Да. Надеюсь раньше, чем придут представители властей.

— Жорж, а ты чем платил?

— Ничем. То есть, здесь в ходу одна валюта, человеческое отношение, вот ею и рассчитался.

— Не слишком ли дорого ты заплатил за обед? — Усмехнулся Борис.

— Вообще не уверен, что я заплатил. Поживем, увидим что почем, какой курс.

— Чувствую, здесь я быстро стану богачом. — Алекс вальяжно развалился на стуле, опершись одной рукой о спинку. — Буду дарить свои чувства налево и направо. Такого добра у меня в избытке.

— Да погоди ты мечтать. — Предупредил я его. — Ты даже не начал свой путь.

— Блин, путь, а я уже мыслями поселился здесь.

Мимо нас прошел «собакообразный» человек с широко открытыми глазами, в которых отражалось чувство одиночества и потерянности, присущее их виду с особым выражением. Всем сразу стало понятно, что это брошенный новичок. Наверное, и у меня был такой взгляд, когда я понял, что остался один.

— Может, позвать его за стол? — Шепотом предложила кошка.

— Очень хочется, но вдруг мы нарушим закон. Нас ведь никто не подзывал. — Напомнил Антош.

— Да, с нами обошлись жестко. — Согласился я. — Давайте хотя бы накормим его.

— Согласен. — Поддержал мою идею змей.

— И я, несмотря на то, что он из собачьих.

— Друг! — Позвал я потерявшегося человека. — Иди сюда.

— Жорж, ни слова о том, что его ждет. — Предупредил змей.

— Разумеется.

«Пес» неуверенно подошел к нашему столу и завилял хвостом.

— Здрасьте. — Поздоровался он первым.

— Привет. Вижу, ты остался один?

— Да. Мой друг сказал, что отойдет на минутку, а сам уже несколько часов не появляется.

— Знакомо. Есть хочешь?

— М-м-м, да. — Робко признался он.

— Жорж! — Выкрикнул Бурмар. — Забирай.

Я усадил новичка на свой стул, а сам сбегал за едой. Пес накинулся на нее, будто не ел не последние несколько часов, а последние несколько дней. Честно признаться, сердце сжималось, глядя на него. Даже у Ляли увлажнился взгляд от сочувствия к брошенному «псу». Бурмар готовил прекрасно, даже на вкус таких разных существ, как мы, и довольно обильно. Наелись все.

Новичок не успел поблагодарить нас, как в поле зрения появились двое гигантских «австралопитеков», взявших его под руки. На наших новичков они не обратили никакого внимания. Алекс побледнел и чуть не сполз под стол. У Бориса задергался глаз. Петр потерял контроль над собой и что-то бубнил, успокоившись, только когда прошло несколько минут с момента ухода новичка и сопровождающей его охраны.

— Вот так было и со мной. — Признался я.

— И со мной. — Добавила Ляля.

— А я плохо помню этот момент. Выпимши был. — Честно рассказал змей.

— Жестко. А почему они не схватили нас? — Спросил Алекс. Краска постепенно возвращалась ему в лицо.

— Потому что вы с ними. — Неожиданно произнес человек пернатого происхождения, незаметно подошедший к нашей компании. — Я за вами.

Вся наша компания одновременно и шумно оторвала задницы от стульев.

— Я представитель власти и хочу пригласить вас обсудить вашу ситуацию.

Несмотря на вежливое обращение, сердечко мое все равно заколотилось чаще. Как-то волнительно, когда за тебя пытаются решить судьбу. У наших спутников появился легкий тремор в руках.

— Нам вместе идти? — Борис как-то неестественно резко жестикулировал руками.

— Да. — Пернатый представитель власти развернулся и пошел, подразумевая, что мы добровольно пойдем следом.

Выбор у нас был небольшой. Зная проблемы, с которыми столкнулся Вольдемар принять неизбежное казалось более правильным выбором. Мы, уже не так бодро и не глазея по сторонам, направились следом за человеком, произошедшим от каких-то цаплеобразных птиц.

— Сразу видно, птица высокого полета. — Нашел в себе сил пошутить Алекс.

— Не чета нам. — Невесело поддержал его Петр.

Мы подошли к красивому зданию похожему на пузатый кувшин, у которого вместо горлышка находилась нависающая воронка крыши зеленого цвета, будто из окислившейся бронзы. Здание не было похоже на административное, скорее на домик для милых гномиков. К вершине крыши в виде штыря была привязана веревка удерживающая аэростат. Я решил, что его предназначение заключается в создании портала в другие миры для тех, кто попал в город в первый раз.

— Проходите внутрь. — «Птица» отошел в сторону, пропуская нас внутрь.

Мы зашли в светлое помещение. Потолок здесь находился высоко под крышей. Возможно, пернатым обитателям необходимы были большие пространства, чтобы расправить крылья. Правда, не все здесь оказались крылатыми людьми. Вдоль стены находились закутки, в которых были заняты работой представители многих видов, в том числе и пресмыкающийся, отдаленно похожий на Антоша.

— Итак, — Начал пернатый законник. — Вы привели в город трех новичков.

Он замолчал.

— Э, да. — Я понял, что он ждет ответа. — Эти трое из моего мира. Мы пытались вернуть их домой, но ничего не получилось, а так как мы шли сюда, то решили взять их с собой, чтобы они смогли сами научиться ходить через миры.

— Ясно. Что ж, вам повезло. — Обратился пернатый к нашим спутникам. — Вы не будете помещены в тюрьму, не будете разделены, вас отправят вашей командой в случайный мир.

— А если… а если у нас не получится…, ну это, стать, такими же, как Жорж, как Ляля и Антош? Вдруг, мы не такие. — Петр волновался, запинался, с трудом подбирая слова.

— Знаете, с иномирцами ситуация как в физике, если ты потенциальный иномирец, то при покидании родного мира, обратно ты не вернешься, пока не сменишь знак с минуса на плюс. Хочешь вернуться, выход один стать иномирцем и тогда родной мир тебя не оттолкнет.

— Ах, вот оно что. — Эта новость открыла мне глаза на мучавший меня вопрос про то, что одни люди возвращались домой, а другие нет.

— Да, именно так. Надо измениться — это единственное условие.

— Для пенсионеров у вас нет ускоренного обучения? — Спросил Борис, переживая за то, что окажется самым неспособным учеником в силу возраста.

— Мы никак не влияем на процесс обучения. В вас уже всё есть, нужно только научиться слушать себя.

— Да у меня только кровь в ушах шумит, когда я слушаю. — Признался Борис.

Пернатый открыл клюв и изобразил смех.

— Чувство юмора поможет вам учиться быстрее. А еще у вас были учителя, которых не было у большинства новичков. Думаю, вас в Транзабаре мы увидим довольно скоро.

— А когда вы отправите их? — Спросил Антош.

— Ну, если вы готовы их отпустить, то прямо сейчас.

Был ли я готов? Теперь, когда я знал, что ждет моих товарищей, мне уже не хотелось избавиться от них. Взлохмаченный Борис нервно теребил усы. Алекс отстукивал ногой мотив, чтобы успокоиться. Петр хрустел костяшками. Сердце желало оставить их с нами, но разум говорил отпустить. И тут мне вспомнился Вольдемар, уставший, изможденный, надеющийся только на меня.

— Извините, хочу задать вопрос не по теме. Мой наставник, который впервые привел меня в Транзабар, это благодаря ему мы снова здесь. Он был наказан, искал меня, нашел, но сам остался в плену у того, кто помогал ему найти меня. Думаю, вы понимаете, о ком я?

«Птиц» махнул крылом. Из одного из рабочих закутков вышла девушка, милый барашек в кудряшках.

— Мы знаем, кто ваш наставник. Вы желаете вернуть его в Транзабар? Вы не держите на него обиду? — Спросила она немного блеющим голосом.

— Да какая к черту обида. Он же мне глаза на такое открыл. — Я говорил это откровенно.

— И я тоже хотела бы, чтобы вы вернули моего знакомого, который привел меня сюда. — Неожиданно выступила с такой же инициативой Ляля.

— И я. Верните всех, кто причастен к моему становлению иномирцем. — Попросил змей.

Пернатый окинул нас взглядом. Мне показалось, что он после нашей просьбы изменился, стал теплее.

— Поздравляю вас. Вы только что сдали экзамен на третий уровень. — Торжественно объявил он.

Девушка-барашек захлопала в ладоши.

— Спасибо. Очень приятно, но что это значит? Мы совершенно не в курсе здешней иерархии.

— Объясняю. — «Птиц» острием крыла указал в потолок. — Иномирцы третьего уровня ко всем способностям, имеющимся у них, юридически имеют право выполнять функции контроля и исполнения наказаний применительно к иномирцами первого и второго уровней.

— Ого! — Змей почесал голову кончиком хвоста. — А зачем это?

— Это вещь совершенно добровольная, как и все сущее в Транзабаре. К тому же, теперь вы имеете право отправить ваших товарищей в самостоятельное путешествие.

— Как?

— А так. Вы же теперь единый организм. Ляля — это катапульта. Антош — это духовник. Вы, Жорж — проводник. Больше у меня к вам нет вопросов. Поздравляю вас, как новых жителей Транзабара, обживайтесь, наслаждайтесь, не останавливайтесь на достигнутом, одним словом, живите.

— А мы? — Робко спросил Борис.

— А вам удачного путешествия. Не задерживайтесь с отправкой. Как говорил мой друг медведь, с которым мы сидели в одной катапульте, не всё птица, кто летит, однако в тот раз летел он не хуже меня. Вам несказанно повезло с друзьями, у них и у меня таких не было.

Я заметил, как облегченно выдохнули наши спутники, хотя принципиально для них ничего не изменилось. От путешествия им никак нельзя было отвертеться. Другое дело, что сердце им грело обстоятельство, что отправят их туда не случайные люди, а те, кто заинтересован в их судьбе.

Эпилог

Происходящее напоминало праздник торжественной обстановкой, но так же напоминало моменты накануне расстрела. Мы устроили небольшую «обжираловку» перед отправкой наших спутников в самостоятельное путешествие. Они волновались изрядно и бросали на нас тревожные взгляды, в которых читалась надежда на то, что мы найдем для них свой путь, безопасный.

Только безопасный путь ничему не учит, а вызывает ложную уверенность в том, что его можно проскочить по-легкому. Концом легкого путешествия непременно будет совокупность всех обойденных проблем, решить которые разом не получится. Для несчастных путешественников это могло означать только смерть. Теперь слова «палача» о том, чтобы научиться летать, надо попасть в небо имели для меня не иносказательное значение. Именно так, поднявшись в небо, я встал на путь превращения в совершенно другого человека.

— Жорж, я можно вернуть нашу «скорую»?

Я понимал Бориса. Для него машина была четвертым членом команды, к которому он тяготел больше остальных.

— Технически, это только Ляля может сделать.

— Я попробую, но в прошлый раз я чуть на надорвалась, когда вытащила вас вместе с нею.

— Попробуйте, а? — Борис посмотрел на кошку таким взглядом, что у нее не возникло желания отказать.

Ляля закрыла глаза и встала в боевую стойку. Прошла минута, ее руки задрожали от напряжения, но результата все никак не было. Борис выпил залпом бокал вина и налил второй. Мне хотелось помочь Ляле, но я не знал как. Змей тоже разволновался и закружился у ее ног.

— Ах! — Кошка повалилась назад. Я едва успел подхватить ее под спину.

Белая машина скорой помощи глухо шмякнулась на колеса в десяти метрах от нас.

— Смогла! — Борис побежал к машине. — Ты, моя ласточка.

— Вначале надо было отблагодарить Лялю. — Крикнул ему вслед Антош.

— Спасибо. — Не оборачиваясь, поблагодарил Борис.

Его радость по возвращению старого друга вызвала у нас доброжелательный смех.

— Дядя Боря так про семью не сокрушался, как по своей машине.

— Так он с ней времени проводил больше. Да и на машине он сам ездил, а дома на нем бабка ездила.

Лялю насмешило то, что супругу Бориса назвали бабкой.

— А среди иномирцев бабки бывают? — Спросила она, глядя на свои трясущие от перенапряжения руки.

— А может, они не стареют? — Предположил змей.

— А может с такой заботой о ближних они просто не успевают. — Я кивнул в сторону «Скорой» внутри которой активно возился Борис. — Надрываются на работе.

— Ой, да не так уж я и надорвалась. Это была тренировка.

— Тебе еще катапультировать их всех.

Петр вздохнул, а Алекс напротив, широко улыбнулся.

— Скорее бы научиться самому ходить по мирам, как вы. Чего бы я только не посмотрел, где бы не побывал. — Он мечтательно закатил глаза.

— Ты то же самое говорил, когда поступил к нам в смену, а потом что? Через месяц начал жаловаться, что это не твоё.

— Прекрати напоминать мне о временах моей слабости. Теперь все будет иначе, мы будем выбирать для себя те миры, которые нам будут нравиться. Чувствуешь разницу? Теперь не больные нам будут звонить, а мы сами будем выбирать к кому ехать. Виууу, виууу, на скорой помощи по мирам! — Хмель сделал Алекса артистичным.

— Кажется, они готовы. — Шепнул мне на ухо змей.

Я в ответ коротко кивнул головой и дал знак Ляле, что пора начинать. Сердце заволновалось. Я почувствовал, как по спине выступила испарина и вспотели ладони.

— Ну, друзья, будем прощаться.

Петр и Алекс резко сменили расслабленные позы и вытянулись по струнке.

— Уже? — Коротко спросил Алекс.

— Да. Не стоит налегать на алкоголь, потому что вам понадобится ясность ума и скорость реакции.

— Да, понадобится. В машину? — Алекс указал пальцем в сторону «скорой».

— Думаю, на первое время она для вас будет целым миром. — Антош тоже выглядел взволнованным, что даже цвет его чешуи стал каким-то тусклым.

Борис медленно выбрался из «скорой» когда увидел приближающихся напарников. Они встали в одну шеренгу перед автомобилем, словно на расстрел.

— Ну, что вы как неродные. — Не выдержал я и полез обниматься.

Ляля и змей тоже бросились за мной и еще минуту мы тискали друг друга.

— Вспоминайте нас последними… но добрыми словами. — Попросил я.

— Не держите зла, ибо мы были для вас учителями. — Добавил змей.

— И ждем вас в Транзабаре, послушать ваши истории. — Пожелала Ляля.

На глазах наших спутников застыли слезы. Прощаться было тяжело. Вдруг змей шлепнул себя по голове кончиком хвоста.

— Забыл, растяпа.

Он быстро уполз в сторону застолья и вскоре вернулся с мешочком.

— Жорж, разверни. — Попросил он меня.

Я сразу понял, что увижу внутри, и оказался прав. В мешочке лежал разбитый кристалл подаренный змею планетой.

— Возьмите по камешку. Если хозяин камня прав, то мы всегда сможем найти друг друга в каком бы закоулке вселенной не оказались. Пусть он станет вашим и нашим талисманом.

— И хранителем нашей дружбы.

Алекс взял камень и рассмотрел его на свет.

— Сияет, как глаза Эрлы.

— Что ж, надеюсь, он приведет тебя к ней. — Я искренне желал, чтобы его влюбленность стала мостом сквозь миры.

— Мужики… — голос Бориса дрогнул, — и дамы. — Вспомнил он про Лялю. — Я…мы, в смысле, все трое, мы теперь понимаем, что вы сделали для нас. Сколько у вас было возможности отвязаться от нас, забыть где-нибудь, не слушать наши обиды, а мы… мы ведь были невыносимы поначалу. Такие, привыкли жить проблемами, мусолить свои несчастья, а теперь я счастлив, и Петр и этот ловелас молодой. Я даже не понял, в какой момент это случилось, просто бац и чувствую, я другой, я не хочу больше нудеть и плакаться. Ну, разве что только сейчас. — Подбородок Бориса дрогнул. Водитель скорой прикрылся рукой и отвернулся.

Ляля тоже принялась всхлипывать, и мне пришлось обнять ее за плечи и прижать к себе. Я чувствовал себя матерью, отправляющей детей на войну за родину. И детей жалко и не отправить нельзя.

— Ладно, так мы и будем прощаться до собачьей пасхи. — Петр взял себя в руки. — Идемте в машину. Раньше сядем, раньше выйдем.

Борис, не оборачиваясь в нашу сторону, прошел до места водителя и уселся за руль. Нашел какую-то тряпицу не первой свежести под сиденьем и утер ею слезы.

— До скорого. — Махнул он нам.

Петр и Алекс тоже замахали руками в окно. Теперь надо было сделать, как нас учили. Ляля — катапульта, Антош — духовник, я — проводник. Первым вступал в работу Антош, создавая проход, свободный от разных голодных до новичков существ. Потом я, выдумывал место, в которое должен был отправить, а затем в дело вступал Ляля, дающая пинка под горку нашим путешественникам.

Еще с утра, перед тем, как отправиться сюда, мне на ум пришла интересная идея, которую я хотел испробовать. Я не был уверен, что она сработает, но почему-то знал, что это прекрасная мысль. И когда я начал выбирать мир, который принял бы первым наших спутников, моя утренняя идея буквально кричала мне в ухо, чтобы я использовал ее.

— Давай. — Тихо попросил я кошку, как договорились.

Ляля толкнула руки вперед. Карета скорой помощи бесшумно растаяла в воздухе. Мы переглянулись. Мы снова остались одни. Не сказать, что я почувствовал одиночество, нет, ничего такого, скорее облегчение после достижения цели и легкую грусть от расставания.

— Жорж, а мне показалось… — змей заглянул мне в глаза.

— И мне. — В голосе Ляли появились требовательные нотки.

— Да, вам не показалось, я отправил их в начальную точку. Они этого заслужили.

Content

Панченко Сергей Жорж - иномирец. Книга 2

Жорж - иномирец. Книга 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог