Шаргородская Инна

Лисы и львы

Инна Шаргородская

ЦВЕТОЧНЫЙ ГОРШОК ИЗ МОНТАЛЬВАТА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЛИСЫ И ЛЬВЫ

Глава 1

Земля, XXI век

Предновогодний Петербург встретил капитана Хиббита метелью.

И одновременно оттепелью, как частенько в этом славном городе и бывает. Стылый, бесноватый ветер в лицо, швыряющийся мокрым колючим снегом, под ногами скользкая слякотная каша, над головой вместо небес мрак кромешный… В общем, из дому человеку в здравом уме лучше не высовываться.

Хорошо, такси поймалось сразу, как только Кароль вскинул руку – прощаясь на самом деле с дальнобойщиком, который был так добр, что бесплатно доставил его сюда из некоего подмосковного городка. И мини-гостиница, куда отчаянно стремились измученные тело и душа капитана, никуда не делась за годы, прошедшие с тех пор, как он завел там полезное знакомство, и в ней даже нашелся свободный номер, который ему предоставили в кредит и без паспорта.

Ибо паспорта, как и лишних денег, у Кароля при себе не было – готовя отходные пути, он все же не рассчитывал пробыть в бегах всю оставшуюся жизнь. Да и не следовало в условиях жесткой конспирации пускать в ход настоящие документы, а на обзаведение фальшивками не имелось ни сил, ни времени. Поэтому и до Питера пришлось добираться автостопом, а не самолетом или поездом, где можно было бы хоть чуточку отдохнуть. Телепортироваться он не хотел, да и вообще добровольно отказался из соображений все той же конспирации от всех магических действий, едва успев ступить на землю Земли… тьфу, каламбуров ему только не хватало, прости Господи!.. За сутки, прошедшие с того мгновения, как он покинул Ниамею, Кароль вымотался так, что готов был, когда очутился наконец в родном городе, плюнуть даже на конспирацию – ему ли, недоучке, тягаться, черт возьми, с монтальватцами?

И все-таки расслабиться он себе позволил только в гостинице.

В одних мирах, которые ему случилось проскочить по дороге за эти сутки, был день, в других стояла ночь. В Питере к моменту его прибытия оказалось раннее утро, но на это капитану уж точно было наплевать. Едва добравшись до постели в номере, он рухнул на нее, стащив с себя только куртку и ботинки. Короткий зимний день проспал как в яму провалившись, пустую и черную.

Проснувшись же, вспомнил вдруг, что сам, сам принес проклятую кочергу из фургона… держал в руках универсус практически весь вечер!.. и так бездарно упустил под конец…

Настроение от этого у него, само собой, не улучшилось.

За окном по-прежнему стояла мгла, и на душе было так паршиво, что раздражало все – в особенности праздничное убранство гостиницы. Эти, провались они, гирлянды, елки, фонарики…

Попасть к Новому году домой и встретить его в кругу семьи Кароль уже и не надеялся. И ему чертовски хотелось с кем-нибудь поцапаться, чтобы сорвать злость – на собственное невеликое уменье, на гадину-судьбу, подложившую столь грандиозную свинью, на угрюмую тьму за окном, мерзкое ненастье и полное непонимание того, что же теперь делать.

Впрочем, первый шаг был достаточно очевиден.

Узнать нынешний адрес Идали, с которым Кароль не виделся десять лет – не считая последних шести дней в Нибуре! – и который наверняка не раз поменял за это время место жительства.

Помочь капитану в сем нелегком деле мог один-единственный человек. Средний из братьев Хиббитов, Юргенс. Ибо из всех, кого еще знал Кароль в своем родном городе, только он и входил свободно в дом к знаменитому черному магистру, чье имя в совершенно разных кругах произносилось с одинаково уважительной опаской.

На конспирацию по-прежнему хотелось плюнуть, но осторожность – врожденная вкупе с благоприобретенной – снова победила. Она заставила капитана покинуть светлый и уютный гостиничный номер, откуда вполне можно было позвонить Юргенсу, и отправиться на поиски уличного таксофона.

Повезло – брат, ведущий исключительно ночной образ жизни, проснуться уже успел, но работой еще не занялся. Он слегка удивился неожиданному звонку Кароля, но сказал, что будет рад его видеть.

И, напомнив себе о необходимости разжиться у Юргенса, помимо адреса, еще и наличными деньгами, Кароль замахал рукой, подзывая проезжавшее мимо такси.

На тридцать девятом году жизни он научился наконец пить коньяк.

Все познается в сравнении, как известно, особенно в непосредственном. Из чего только ни случалось ему прежде принимать любимый напиток – от горлышка фляги (при отсутствии всякой посуды) до жестяных кружек, – но, пригубив из пузатенького бокала сразу вслед за опрокидыванием мелкой рюмочки, Кароль впервые в жизни, кажется, сумел оценить разницу. И решил, что никаких более мелких рюмочек не потерпит.

Дело было в мире и городе, названия которых не имеют значения – так, всего лишь одна из коротких остановок на долгом пути, когда он в очередной раз, путая следы, сменил костюмчик и внешность. И забежал в первый попавшийся кабак подкрепить угасающие силы. Там-то, без особого аппетита жуя что-то вроде лангета и запивая его коньяком, он и стал свидетелем небольшого скандальчика – другой посетитель возмутился безграмотной сервировкой стола и потребовал подать коньячный бокал. Настойчивость его посеяла смутные сомнения в мятущейся душе капитана Хиббита, и, последовав примеру разборчивого посетителя, он попросил заменить и свою рюмку.

Тут-то разница и сделалась очевидной…

Слово, данное самому себе, тоже слово. Поэтому, презрительно отмахнувшись от хрустальных стопок, выставленных на стол Юргенсом, Кароль собственноручно отыскал в серванте подходящие бокалы, придирчиво рассмотрел их на свет и зашагал в сторону кухни.

– Ты куда? – удивился Юргенс.

– Мыть, – коротко ответствовал капитан.

– Они же чистые!

– Кому как, – проворчал на ходу Кароль. – Стекло вообще-то должно сверкать.

– Я не виноват, – сказал вслед Юргенс. – Мое почему-то тусклое. Бракованное, видать, попалось.

– А хочешь, фокус покажу? – отозвался Кароль уже из кухни. И через минуту вынес оттуда в растопыренных пальцах бокалы, которые и впрямь сверкали.

– Чудо! – с преувеличенным восхищением воскликнул Юргенс. – Магия, небось?

– Полотенце, – вздохнул Кароль. – Открою тебе страшный секрет – посуду после мытья надо вытирать, а не просто ставить в сушилку. Тогда она и будет блестеть.

– Век живи, век учись, – сказал смешливо Юргенс. – Надеюсь, запомню… Ну давай, садись уже, хватит мельтешить. Рассказывай, что стряслось. Тебе в кои-то веки понадобилась моя помощь?

Кароль, разливая по бокалам коньяк, метнул на него быстрый взгляд. Криво усмехнулся.

– Это так заметно?

– Да на тебе лица нету, братец. На себя не похож… Что-то серьезное?

Поскольку к этому времени капитан Хиббит уже успел вернуть свой привычный облик – белоснежная седина вместо темного каштана, джинсы и свитер от знаменитых кутюрье вместо «крестьянских порток», как он именовал про себя одежду, которую приходилось носить в Нибуре, – и даже умудрился избавиться от загара, он понял, что выглядит и впрямь неважно.

Со вздохом сел, откинулся на спинку стула, повертел в руках бокал.

– Для меня – серьезней не бывает, – ответил. – Правда, извини, подробностей рассказать не могу. Права не имею. А помощь твоя… да, нужна. Я должен увидеться с Идали.

– О как! – с легким удивлением сказал Юргенс. И кивнул. – Понял…

Он и вправду понял, и объяснять ничего более не требовалось.

Юргенс, конечно же, знал все – или почти все – о сложных отношениях Кароля с Идали. Отношениях, которые на самом деле у всех троих братьев складывались непросто – начиная с нежного детства…

* * *

Очень уж они были разными, эти мальчики, наделенные каждый своим, рано проявившимся талантом.

Младший, Кароль, – музыкант, певец, декламатор. Артист, что называется, обаятельный плут, обожающий находиться в центре внимания и без труда завоевывающий людские сердца.

Средний, Юргенс, – технический гений, интуитивно постигающий суть любого механического и электронного устройства и не знающий счастья большего, чем разобрать и сконструировать заново, внеся усовершенствования, какой-нибудь сложный прибор.

Старший, Идали… ну, тот всегда держался особняком. Он много читал, был замкнут, малоразговорчив, и в чем именно заключался его талант, до поры до времени никто не знал. Однако сумрачную силу, исходившую от этого неулыбчивого парнишки, чувствовали все. Спорить с ним смысла не имело, даже родителям, ибо он всегда оказывался прав, проще было подчиниться и выполнить любую его просьбу. Пока не разболелась голова или не стряслась какая-нибудь другая мелкая, но ощутимая неприятность…

Дружба между мальчиками не складывалась. Каролю с такими умными и серьезными братьями было скучновато – увлечения среднего чудесами техники он не понимал, перед пренебрежением старшего к простым человеческим интересам тушевался. Юргенс всему на свете предпочитал общество своих возлюбленных железок и друзей себе искал и находил вне семьи, где ни в ком на самом деле не встречал понимания. Идали же братьев как будто вовсе не замечал, презирая среднего за ограниченность кругозора, а младшего за легкомыслие, и вечно размышляя о чем-то недоступном для них обоих. Поэтому каждый жил своей жизнью, хотя разница в возрасте у них была невелика – всего-то четыре года между старшим и младшим, – довольствовался компанией единомышленников на стороне и даже не пытался завоевать внимание и уважение близких.

В тринадцать лет Идали окончательно перестал общаться с родней, в шестнадцать вообще ушел из дому, приказав себя не искать. Вернулся в двадцать – когда родители начали разводиться и не слишком охотно делить между собою оставшихся сыновей. Он объявил себя главой семьи с того дня, сказал, что берет младших братьев под свою опеку, и мать с отцом вздохнули с облегчением – они так и не сумели найти общий язык ни с кем из своих незаурядных отпрысков. И попросту не знали, что им делать с шестнадцатилетним Каролем, уже вовсю демонстрировавшим криминально-авантюрные таланты, и восемнадцатилетним Юргенсом, по-прежнему в упор не видевшим ничего, кроме техники. Не говоря уж о самом Идали, одному взгляду которого хотелось без промедленья повиноваться…

Вздохнув с облегчением, они разъехались кто куда – мать с новым мужем в Испанию, отец холостяком во Францию. И братья остались одни.

Глава семьи – по общечеловеческим меркам – из Идали вышел довольно странный. На первом же семейном совете, состоявшемся после отъезда родителей, он заявил, что предоставляет младшим полную свободу действий. Занимайтесь, мол, чем хотите, я же оплачу любое ваше образование и буду содержать обоих, пока не встанете на ноги.

В ответ на исполненный глубокого скепсиса вопрос Кароля, хватит ли у Идали средств оплачивать его карточные долги, сказал, что хватит – если только Кароль будет учиться играм всерьез, а не бездумно просаживать деньги. В последнем случае с долгами ему придется разбираться самостоятельно.

Откуда средства? – недоверчиво поинтересовался Юргенс.

Вот тут-то Идали и ошарашил обоих сообщением, что он – маг. Черный. И что с этого дня им предстоит отказаться от своих настоящих имен и жить далее под псевдонимами. Стать братьями Хиббитами – добровольно, или же вообще забыть о существовании старшего брата – насильственно, под воздействием чар. Это, мол, единственное условие, которое он им ставит…

Условие, конечно же, было принято. После чего Юргенс благополучно поступил сразу в несколько технических вузов, а Кароль, бросив музыкальное училище, – к нескольким частным учителям из мира, который предпочитает себя не афишировать. И до поры до времени все трое сосуществовали под одной крышей достаточно мирно – не суясь в чужие дела, все так же ведя каждый свою жизнь. И не особенно нуждаясь друг в друге.

Правда, у Идали с Юргенсом довольно скоро образовались общие дела – когда выяснилось, что магам тоже нужна бывает техника, своя, специфическая. Юргенса интересовала любая, поэтому он начал сотрудничать с братом, а потом и с другими питерскими колдунами, не спрашивая, служат они свету или тьме, – в те времена его, как и остальных братьев Хиббитов, вопрос морали еще не занимал.

Но оба старших по-прежнему дружно презирали младшего за «пустоголовость». Его артистизм и обаяние на них не действовали. Он был им неинтересен – прожигатель жизни, игрок, мот… Его терпели, и только. Ну, еще периодически утрясали – не скрывая досады – возникавшие у него проблемы с законом. С одной стороны, это Кароля вполне устраивало. А с другой… Годам к двадцати пяти он понял, что от братьев надо уходить – если хочется сохранить хоть какие-то остатки самоуважения.

И тут Идали привел в дом жену.

Не земную женщину – волшебное существо. Дитя другого мира. Из светлого племени асильфи, или «ангелов», как их именовали даже в той сказочной стране, откуда они были родом, – в Квейтакке. Существ бессмертных и невыразимо прекрасных…

Где он встретил свою Клементину, как сумел, будучи служителем тьмы, завоевать сердце дочери света, так и осталось тайной для его братьев, как, впрочем, и для всех, кто знался с семьей Хиббитов. Но тогда это интересовало Кароля меньше всего. Потому что все тайны мира, как и сам мир, сделались ему безразличны в тот миг, когда он увидел эту светлую деву. Заглянул в ее сияющие карие глаза. Вдохнул присущий ей одной едва уловимый запах дождя. Услышал шелест ее шелковых рукавов.

Она вошла в его сердце, как нечаянно услышанная дивная мелодия, божественная колоратура итальянской оперы. И так в нем и осталась – небесной музыкой, звучащей где-то высоко вверху, за открытым нараспашку окном…

Наверное, он «слетел с катушек», как говорится, влюбившись впервые в жизни… Нет, конечно, Клементину он ничем обидеть не мог – это было непредставимо. Попробуй-ка, обидь луч солнца, летний дождь, ветер!.. Но и скрывать свои чувства оказался не в силах.

В рамках приличий, надо думать, удержаться ему не удалось. Потому что Идали понял все очень быстро. И хотя к тому времени вроде бы слегка смягчился душой и начал наконец улыбаться людям, тут он оказался категоричен. Без лишних слов выставил младшего брата за дверь. Заодно – на всякий случай, наверное, – отселил и среднего. А еще через некоторое время пустил в ход чары, и с той поры Кароль не мог даже подойти к его дому. Не говоря уж о том, чтобы увидеть его жену…

Три года после этого Кароль гробил себя как мог. Гулял по лезвию ножа, что было, в общем-то, совсем нетрудно – с его дружками и пристрастиями. Жить ему не хотелось.

Умирать, впрочем, тоже. Хотелось продать душу дьяволу. Но тот все не являлся, сколько Кароль его ни тешил… и теперь, по прошествии десяти лет, лишь одно и радовало – хотя бы кровью своих рук он все же тогда не замарал.

И однажды судьба, вооружившись всей своей иронией, свела его вместо дьявола с демоницей высшего ранга и – одновременно – с еще одним представителем чудесного племени асильфи. Который нечаянно-негаданно оказался родным братом Клементины и тоже был настроен категорически – отобрать сестру у злодея-мужа, наверняка удерживавшего ее силой.

Демоница же хотела видеть у своих ног в качестве жертвы самого «ангела»-асильфи, пойманного уже было ею в сети несколько раньше, да упущенного. И Кароль, по-прежнему еще не обременявший себя вопросами морали, охотно взялся помочь обоим. И демонице, и «ангелу». Расклад его устраивал – в итоге этих колдовских игр Клементина запросто могла остаться и без мужа и без брата. Одна – в чужом для нее мире. При активно сочувствующем родственнике…

Кажется, он так никому и не помог тогда. Обнаружил попутно, что опасность угрожает и самой Клементине, которую он именовал про себя ангелом без всяких кавычек, и тут же принялся сдавать всех и каждого направо и налево. Даже до Идали достучаться пытался, чтобы тот принял свои меры и защитил жену… Запутанная, в общем, приключилась история, с кучей действующих лиц самого разного пошиба – под конец даже и дьявол таки явился!.. Но всех деталей хитросплетения тогдашних событий Кароль на самом деле не знал. И вспоминать о них не любил. Главное, демоница до «ангела» не добралась. И Клементина осталась при муже.

Тем не менее «ангел» в знак благодарности неведомо за что, должно быть, за мимолетное благое намерение, сотворил со своим двуличным помощником нечто такое, после чего продолжать прежнюю жизнь стало невозможно. То ли совесть в нем пробудил, то ли душу вывернул наизнанку?… Произвел, во всяком случае, некое загадочное магическое действие, которое называлось так – «сотру с твоего лба бранное слово». И стер ведь… даже разрешения не спросил!..

Вот и пришлось Каролю Хиббиту сделаться порядочным человеком. Обзаведясь в результате преждевременной сединой и рассудок сохранив только чудом.

Звали того «ангела» Себастьян Герьер, и был он нынче лучшим другом капитана Хиббита. Главным покровителем его и заступником перед лицом частенько гневающегося начальства…

Юргенс спросил о чем-то, но Кароль услышал его не сразу, захваченный непрошенными воспоминаниями.

Следом за которыми притянулась вдруг некая пугающая мысль… но оформиться толком не успела. Вопрос требовал ответа, и Кароль, торопливо отогнав лишнее, повернулся к брату.

– Что?

– Ты хочешь, чтобы я отвел тебя к нему? – повторил Юргенс с несколько удрученным видом.

– Нет, – решительно сказал Кароль. – Твоей жизнью мы, знаешь ли, рисковать не будем. Я предлагаю такой вариант – ты звонишь ему и напрашиваешься в гости, а вместо тебя прихожу я. В замаскированном виде, – добавил он, припомнив «Божественный» театр и с трудом удержавшись от зубовного скрежета. – Накладной нос, усы до колен, кепка-«аэродром» от Кардена…

Юргенс не улыбнулся.

– Думаешь, сумеешь пройти?

– Я десять лет его не беспокоил. Любой разумный человек снял бы в конце концов защиту – зачем понапрасну тратить силы?

– От Идали всего можно ожидать, – возразил Юргенс. – Тем более что сил у него хватает.

– Проверим, – пожал плечами Кароль.

– Я могу еще пригласить его к себе…

– …и в твоей квартире появится оригинальное украшение – каменная статуя технического гения всех времен и народов Юргенса Хиббита. Не пойдет. Приглашай его в кабак тогда уж, а вместо тебя опять же появлюсь я. В кепке…

– Рисковая ты голова, братец, – сказал со вздохом Юргенс. – Ладно… звонить прямо сейчас?

Кароль кивнул.

Вспомнил наконец о коньяке, сделал глоток. Но никакого вкуса не почувствовал вовсе.

* * *

Ниамея, сутками раньше

Не зря капитану хотелось плюнуть на конспирацию. Как оказалось, с ней он точно перестарался.

Ответ и в самом деле был под рукой.

Вернее, очутился под ней, как только на рабочий стол перед Дионой Физер легли бумаги, присланные координатором Виллером. То были список родственников и друзей квейтанского разведчика и письменный отчет-характеристика, составленный одним из ее коллег-психологов после личного знакомства с капитаном Хиббитом около полутора месяцев назад – когда монтальватцы занялись всерьез рассмотрением его кандидатуры на роль своего агента.

Несколько строк в этом отчете были подчеркнуты – Виллером, должно быть, не преминувшим в него заглянуть. Их Диона и прочла в первую очередь.

«Цвет ауры к. Х. свидетельствует о самолюбии, амбициозности и тщеславии».

«Склонен отдавать приоритет личным интересам в ущерб общественным».

«Сложные задачи предпочитает решать в одиночку, без посторонней помощи, воспринимая их, скорее всего, как вызов собственным силам».

Попытки доказать что-то самому себе, имеющие в основе неуверенность? – заинтересовалась Диона. Записала в своем рабочем блокноте: «Сложная задача? Брошен вызов самолюбию? Затронуты личные интересы?» И задумалась, припоминая дни собственного знакомства с капитаном Хиббитом.

Впечатление он произвел на нее тогда самое благоприятное – «человек-праздник», «душа общества», как называют подобных компанейских людей на его родине. Общаться с ним было легко и весело – преподносимые сведения он схватывал на лету, постоянно смешил свою наставницу и умел отпускать столь изящные комплименты, что польщенная Диона лишь спустя некоторое время спохватывалась – предназначены-то они были не ей настоящей, а «кру Физер»… есть разница! Впрочем, любая похвала приятна любому существу, даже нематериальному, особенно если кажется искренней.

Никакой особой амбициозности или тщеславия сама она в капитане не приметила. Не больше, во всяком случае, чем их приличествовало иметь «Волчку», в образ которого он в те дни активно вживался.

Коллега же ее вел наблюдение при обычных для капитана Хиббита, бытовых, можно сказать, обстоятельствах – познакомившись с ним под видом художника на какой-то презентации и проведя после этого вместе, почти неразлучно, несколько веселых дней.

Впрочем, капитан ведь и тогда играл роль – питерского журналиста, будучи на самом деле квейтанским наблюдателем…

А бывает ли он вообще когда-нибудь самим собой? Даже и с самыми близкими ему людьми?

«Детская травма?» – записала в блокнот Диона, после чего отложила характеристику и взяла со стола другой листок.

Пробежала глазами несколько пунктов – жена, дочь, пасынок… на очередном вдруг споткнулась и удивленно подняла брови.

Под шестым номером в списке родственников значился старший брат капитана Хиббита.

Идали Хиббит. Черный маг. Высокий адепт.

Ничего себе родня!..

В параллельной графе «степень близости» стояла цифра 0. Что означало – контактов никаких.

Ну, разумеется, два разных лагеря все-таки…

Диона заглянула в свой блокнот. Перечла сделанные записи.

Сложная задача. Личные интересы. Вызов самолюбию.

Старший брат – черный маг. Высокий адепт.

Хм… а что, если капитан Хиббит попросту узнал похитителя универсуса?

Мысль была неожиданной, но интересной.

И объясняла многое, в частности, вполне могла служить ответом на вопрос, Диону весьма интриговавший, – по какой причине сильнейший служитель тьмы в момент прямого столкновения с двумя соперниками не убил, не покалечил, не превратил в жабу, наконец, того из них, кто защититься был абсолютно не в состоянии – из-за браслетов-наручников?… Аглюс, конечно, и аркана не тронул, но тот ведь мог и сдачи дать, если что…

Недолго думая она записала в блокнот: «Уточнить местонахождение Идали Хиббита!»

И победно взглянула на бюст Маргила.

Гипсовые уста улыбнулись ей умно и загадочно.

Глава 2

Мир, название которого никто не удосужился выяснить

– А-а-а! – отчаянно завопил вдруг кто-то, и Катти, зажмурившаяся было на время колдовского переноса, открыла глаза.

Шагах в двадцати перед собой она увидела незнакомую чумазую девицу с ведрами.

В следующий миг та побросала ведра – из них на землю хлынула вода – и кинулась наутек, сверкая босыми пятками и выкрикивая что-то непонятное.

– Черт! – ругнулась Пиви. – Увидела нас… бежим! – и дернула Катти за руку.

Та послушно припустилась вслед за ней к ближайшему укрытию, каковым оказались пышно цветущие кусты.

– Замри и не дыши! – прошипела Пиви, когда обе забрались в самую гущу зарослей, по счастью, не колючих, и присели там на корточки. – Сбегутся сейчас… только этого и не хватало!

– Кто сбежится? – прерывистым шепотом спросила Катти, стараясь поскорей утишить взволнованное дыхание.

– Кто, кто… люди! Девчонка испугалась, на помощь зовет.

– Чего она испугалась?

– Не чего, а кого. Нас, конечно! Мы же перед ней словно из-под земли выпрыгнули. Любой струхнет, решит – нечистая сила! А тут еще и времечко такое, закатное…

Катти подняла глаза вверх. Но ничего, кроме густой листвы, над собою не увидела. Как, собственно, и по сторонам. И с огорчением поняла, что не успела разглядеть даже, где они с Пиви очутились. Что было-то вокруг чумазой девицы с ведрами?…

– А где мы? – шепнула она.

– Похоже, в сельской местности какой-то. Возле колодца.

– Здесь вечер, а не ночь?

– Да. Погоди ты с вопросами, помолчи немного…

Крики затихли вдалеке. Стало слышно птичье чириканье.

На помощь напуганной девице вроде бы никто не спешил. Однако Пиви отчего-то морщилась и недовольно гримасничала – в здешних кустах и вправду было достаточно светло, в отличие от Песьего леса, чтобы это видеть. И, выждав с полминуты, Катти не выдержала:

– Что с тобой?

– Ничего, – проворчала Пиви. – Дуду орет.

– Почему? Что-то не так?

– Все так, – отмахнулась Пиви.

В молчании прошло еще несколько минут, и наконец лицо ее прояснилось.

– Отстал, – сказала она. – Велел сидеть тут и ждать.

– Чего?

– Помощи. За нами придут.

– Кто?

– Понятия не имею. Кто-нибудь да придет. – Пиви посмотрела на нее и неожиданно фыркнула. – Ну и видок у тебя – на голове словно черти дрались!

Катти с облегчением засмеялась.

– У тебя не лучше. Конечно, спали ведь, повыскакивали на пожар как были, растрепами…

– Неудивительно, что девчонку напугали. Давай причешемся, что ли, – Пиви полезла в баул за гребнем. – Все равно делать нечего. Вот она, судьба. Не пришлось от Дракона в кустах прятаться, так пришлось от здешних жителей…

Катти тоже вынула гребень, и девушки занялись приведением себя в порядок.

Вокруг по-прежнему стояла тишина, нарушаемая только птичьим чириканьем. На девицыны крики так никто и не отозвался.

– Кого же мы все-таки ждем? – спросила Катти, убирая гребень, садясь на землю и пытаясь вытянуть затекшие ноги.

– Не знаю, – сказала Пиви, делая то же самое. – Кого Дуду найдет. Ему во всех мирах, куда мы с ним попадаем, приходится искать колдуна из местных, способного общаться с неприкаянными духами, и договариваться с ним о помощи. Ну, чтобы тот приютил меня на какое-то время, после чего доставил к месту очередного перехода… Я же не умею переноситься в одну секунду, как маги делают. Вот и сейчас Дуду такого помощника ищет. А потом будет выяснять, куда нам дальше двигаться… Представляешь, универсус-то, оказывается, Ворон притопырил!

– Прито… что?

– Ну, стащил, по-вашему.

– Ворон?

– Да! В жизни бы на него не подумала. Но Дуду сказал, что не только он магом оказался, но и Титур, и Князь, и цыган этот, Раскель… и даже Фиалка! Нет, ты представь – ни одного настоящего актера в труппе! Все маги! Вот уж и вправду – театр. «Божественный»… И как это Дракон с Коброй остались в стороне?

– Да-а… – ошарашенно протянула Катти. – И всем нужен универсус?

– Что же еще?

Катти немного помолчала. Потом спросила:

– И ты думаешь, у нас есть надежда?

– А если даже нету? – Пиви взглянула на нее в упор потемневшими глазами. – Вернешься домой?

Катти покачала головой.

Пути назад не было. После всех последних событий тихий Байем и трактир «Веселая утка» казались ей уже каким-то полузабытым сном. Собственная жизнь под неуютным крылышком брата… Да полно, была ли она вообще, эта жизнь? Была ли и сама Катти?… или только тень ее, настоящей, уныло и бездарно убивала отпущенное на земле время?

Голова у нее кружилась сейчас от недосыпания и усталости. Ну, и от неожиданных новостей, конечно, – подумать только, магами и охотниками за универсусом, а значит, и соперниками для них с Пиви оказались все до единого товарищи по сцене… и Князь-Волчок тоже.

Ох… Хотя она и подозревала что-то в этом роде, но в соперниках его теперь числить было чертовски неприятно.

В остальном же…

Все ее сомнения и неуверенность остались в прошлом. Она будет искать Имара, раз уж случилось так, что дорога домой оказалась для него закрыта. Зато перед ней самой открылось вдруг множество дорог. И, может быть, если им с Пиви удастся догнать Ворона, тот не откажется исполнить с помощью универсуса всего по одному их желанию? Он вроде бы казался неплохим человеком, этот Ворон. Не злым, веселым…

И пусть на поиски Имара уйдет хоть вся оставшаяся жизнь – на что еще она нужна Катти?

Нет, дома ей делать нечего. Это точно.

Она едва успела заметить облегчение, мелькнувшее в глазах Пиви, как издалека донеслись неразборчивые голоса. Видно, кто-то из деревенских жителей решил все-таки проверить, что за чудища объявились возле колодца…

Обе девушки замерли.

Говорили в этом мире на языке, Катти непонятном. Голоса постепенно приблизились, зазвучали почти у самых кустов, но о смысле разговора ей все равно оставалось только догадываться. Впрочем, это было не слишком трудно. Среди пришельцев оказались две женщины, которые возбужденно галдели, вроде как пытаясь убедить мужчин в серьезности происшествия. Мужчины же – не то трое, не то четверо – вяло и лениво отнекивались. Мол, мало ли что могло примерещиться дуре-бабе?

Вся компания потопталась недолгое время поблизости, то разбредаясь по сторонам, то снова сбиваясь в кучку. Потом двинулась восвояси, так и не осмотрев окрестностей толком. В кусты, во всяком случае, где прятались девушки, никто не заглянул.

Голоса удалились.

Пиви выдохнула:

– Уф… пронесло! – и заерзала, устраиваясь поудобнее. – Парни, к счастью, не поверили, что девчонка кого-то видела. Она у них, оказывается, вечно видит – то домового, то лешего… Так что прогулялись они сюда на всякий случай. Уверены были, что никого не найдут.

– Ты поняла, о чем они говорили? – удивилась Катти.

– Конечно.

– Знаешь здешний язык?

– Нет… это все магакс, – Пиви тронула желтый камушек у себя на шее. – В какой бы мир я с ним ни попала, начинаю говорить на тамошнем языке как на своем.

Катти подняла брови.

– И запоминаешь этот язык навсегда?

– Не знаю. Не должна вроде бы. А что?

– Мы ведь сейчас не в моем мире. А понимаем друг друга по-прежнему.

– Верно! – Пиви тоже озадачилась. – Надо же, а я и внимания не обратила. Не знаю, с чего бы это… о, как все горчично!

– Горчично?

Пиви засмеялась.

– Извини. Расслабилась я с тобой. Притворяться не надо, вот и начала свои словечки употреблять. «Как все горчично» – говорят в моем мире, когда хотят выразить удивление. Чаще не особо приятное.

Катти покивала и сказала со вздохом:

– Сколько же всего интересного есть на свете! Мне уже и не верится, что я могла бы всю жизнь прожить в крохотном его уголке и так ничего и не узнать… Расскажи еще что-нибудь о своем мире!

– О! – Пиви округлила глаза. – Не знаю даже, как и начать. Он такой…

– Горчичный? – смешливо предположила Катти.

Обе захихикали.

– На самом деле многое просто трудно объяснить. Вот, например, компьютеры… – начала Пиви, оживляясь.

И тут…

– Ахой! – тоненьким голоском сказал кто-то рядом с их убежищем. Громко, будто окликая.

Пиви вздрогнула, прижала палец к губам. Обе девушки снова замерли.

Человек, не видимый за густой листвой, – ребенок, судя по голосу, – добавил еще несколько непонятных слов. И Пиви вздохнула с облегчением.

– Это за нами, – сказала. – Выходим!

После чего с треском полезла из кустов наружу, волоча за собой баул.

Катти на четвереньках двинулась следом. Очутившись на воле, она выпрямилась во весь рост и, опять забыв оглядеться по сторонам, с любопытством уставилась на того, кто пришел им на помощь.

Это и вправду был ребенок. Девочка лет восьми, в желтом сарафане до пят, босоногая, с черными глазами и светлыми волосами, заплетенными во множество мелких косичек. С первого взгляда она тоже показалась Катти чумазой, как напуганная ими девица с ведрами. Но уже со второго стало ясно, что разводы на щеках и лбу малышки – не грязь, а мелкий, аккуратно выведенный черной краской узор. Затейливая вязь то ли из буковок чужеземного алфавита, то ли из каких-то колдовских знаков.

Украшения ее – поясок, браслеты на руках, причудливая подвеска на шее – казались точно колдовскими. Все было сплетено из тонких полосок кожи, обшито яркими бусинами, крохотными бубенцами, пучками перьев…

Покуда Катти глазела на нее, дивясь юному возрасту колдуньи, способной слышать неприкаянных духов, та вновь заговорила. Пиви выслушала ее, смешливо фыркнула и перевела:

– Перед нами – Эдрикен, дочь Кефера, внучка Шетры, верховной ведьмы. Она велит нам взять ее за руки, поскольку сама переносить людей еще не умеет и это сделает сейчас бабушка Шетра. Мы отправляемся к ним домой.

– Ох, – сказала Катти, не в силах оторвать взгляд от серьезного личика Эдрикен. – Ну и бабушка у нее… что-то мне даже страшно сделалось.

– Не бойся, – снова фыркнула Пиви. – Нас никто не обидит. Неприкаянные духи знаешь как жестоко умеют мстить!

Малышка Эдрикен кивнула. Потом подняла белесые бровки и о чем-то спросила.

– Нет, – ответила ей Пиви. – Моя подруга не глухая. Просто не знает вашего языка.

Последовал другой вопрос.

– Понятия не имею, – пожала плечами Пиви. – Спросим об этом у твоей бабушки… – Она взяла девочку за руку. – Катти, поторопись!

Та поспешно схватила Эдрикен за другую руку. И бросила наконец взгляд по сторонам. Но толком разглядеть так ничего и не успела.

Обычный деревенский колодец, какие-то замшелые сараи вокруг, высокие заросли травы, похожей на сорную. Вечереющее небо над головой… Через миг в глазах у нее потемнело, а в следующее мгновение тьма рассеялась и взгляду открылась уже совсем другая картина.

У Катти даже дух захватило, так она была прекрасна.

Все трое оказались стоящими на вершине горы. Под которой, в синеве вечерних сумерек, разбегаясь во все стороны и растворяясь вдали в туманной дымке, вставали друг за другом голубыми волнами поросшие травою холмы – полукруглой формы и столь совершенных очертаний, словно они были не природой созданы, а выписаны кистью на холсте художником-человеком. В целом их сонмище походило на лежащую в долине гигантскую виноградную гроздь. Кое-где на склонах этих голубых «виноградин» мерцали огоньки, похожие на окна не различимых с дальнего расстояния домов… но, может быть, то были костры.

Высоко над холмами посреди небес висел одинокий жемчужный полумесяц, казавшийся крылатым – из-за того, что в этот миг его почти прямой линией перечеркивало узкое и длинное, с приподнятыми кверху концами облачко, подсвеченное лунным сиянием.

Стояла полная тишина, и от сказочно красивого пейзажа этого веяло таким покоем и умиротворением, что на глаза Катти навернулись невольные благоговейные слезы.

– Вот это да… – тихонько выдохнула и стоявшая рядом Пиви. – Ничего себе местечко…

– Я его долго искала, – послышался за их спинами новый голос – низкий, чуть хрипловатый, принадлежавший явно пожилой женщине. – Здесь душа легко отрывается от земли. И даже отчаявшиеся люди начинают верить в то, что невозможное – возможно.

– Это так, – прошептала Катти. – Оно похоже на райское видение…

– Что же, я рада приветствовать вас на пороге рая, дети мои, – с едва слышной улыбкой в голосе сказала женщина, и обе девушки наконец повернулись к ней, с неохотой оторвавшись от созерцания дивного пейзажа.

И снова затаили дыхание, ибо верховная ведьма Шетра выглядела совершенно ему под стать. Казалась неземным созданием – плотью от плоти синих вечерних сумерек, голубых холмов и жемчужного месяца… Высокая и стройная, с пышными седыми волосами, она была одета в сине-голубой балахон с длинными широкими рукавами, струившийся мягкими складками от плеч до самой земли. На лбу ее мерцала искорка драгоценного камня, вделанного в тонкий кожаный ремешок, которым были перехвачены волосы.

Фея волшебных холмов, да и только… Лишь приглядевшись, можно было заметить вполне человеческие, живые и веселые глаза и рот, словно бы в любую секунду готовый засмеяться.

– Пиви, Катти, – довольно прозаическим тоном сказало это удивительное существо, – я думаю, вам нужно немедленно лечь спать. Все остальное – после.

И обе тут же ощутили усталость, о которой как-то подзабыли, захваченные последними событиями. С трудом переставляя вмиг отяжелевшие ноги, они вошли следом за Шетрой в дом, оказавшийся рядом, но совершенно незаметный под ковром зеленых, усеянных белыми цветами лоз, обвивавших его стены и даже крышу. Там выпили по кружке поднесенного им напитка, похожего по вкусу на молоко, сдобренное травами. Потом добрели из последних сил до тихой маленькой комнатки с двумя постелями и, как оказались в них и уснули, наутро просто не помнили.

* * *

Ночь Дуду Альенса провел в суете и хлопотах, но к утру еще не знал, куда им предстоит двинуться далее, хотя его друзья неприкаянные развернули бурную деятельность.

Среди Каттиных земляков нашелся дух частного сыщика, который, узнав от Дуду подробности происшествия, разумно предложил действовать сразу в нескольких направлениях – искать не только Аглюса Ворона, но и всех остальных, кто еще участвовал в гонке за универсусом. Вдруг кто-то из них окажется удачливей и обнаружит похитителя раньше?

Так духи и поступили. И вскоре обшаривание соседствующих с Ниамеей миров принесло кое-какие плоды – удалось напасть на след двоих из участников, актера по прозвищу Князь и аркана Раскеля. Выяснилось заодно, что Иза с Беригоном из гонки выбыли, поскольку уже обрели желаемое. А вот Титур и красавица Фиалка пропали, не оставив следа, равно как и Ворон…

Часть духов взялась вести наблюдение за первыми двумя. Другая же приступила к постепенному расширению круга обследуемых миров в поисках трех последних, подключая к делу тамошних неприкаянных. Трагедию Дуду Альенсы все они принимали близко к сердцу (если можно так сказать о бестелесных сущностях) и искренне жаждали помочь – потому, возможно, что на протяжении последних пяти лет он был единственным, кому светила реальная надежда вырваться из сумеречных областей мироздания. Ведь это дарило надежду и остальным… что стоит, в самом деле, его живущей подруге Пиви Пим попросить универсус и об их освобождении тоже?…

На рассвете Дуду наведался к ней, бесцеремонно разбудил, быстренько доложил о состоянии дел и снова куда-то унесся.

Пиви разговаривала с ним крайне холодно, не забыв истерики, которую он закатил накануне – когда обнаружил, что в дальнейшее странствие она прихватила с собой попутчицу, успев к тому же, без его ведома, посвятить Катти Таум в тайну универсуса. Конечно, его страх перед соперниками в этой гонке можно было понять. И все же не стоило объявлять ее последней дурой и эгоисткой.

В конце концов, она ведь делала что могла. И уж чего точно не могла, так это бросить Катти в полном одиночестве, на съедение старому Дракону.

Дуду, конечно, было наплевать на то, что и сама она нуждается в поддержке. В друге, которого вдруг обрела в этой девушке…

– Терпи, милая, – сочувственно сказала верховная ведьма Шетра, когда хмурая Пиви, кусая губы, выбралась из дома во двор в поисках умывальника и поздоровалась с ней. – Сама виновата. Иные грехи не искупишь быстро.

Мысли прочитала?…

– Знаю, – буркнула Пиви. – Удастся ли их вообще когда-нибудь искупить? – И с надеждой уставилась на ведьму – вдруг да предскажет что-то хорошее.

– Умывальник в доме, – сообщила вместо ответа Шетра, занятая довольно странным делом – побиванием при помощи суковатой палки клочьев бурой шерсти, разложенных посреди двора на покрывале.

При утреннем свете верховная ведьма выглядела гораздо проще, чем в колдовских вечерних сумерках. Всего лишь моложавой, симпатичной бабулькой, одетой в просторный сине-голубой балахон. Пышные седые волосы ее скрывала повязанная вокруг головы белая косынка, на лбу никаких драгоценных камней не наблюдалось. Только рунная роспись на лице и отличала Шетру от прочих иномирян, которых успела повидать Пиви. Девушку даже сомнение взяло – вправду ли та выглядела накануне неземным существом или это ей примерещилось от усталости?

Ведьма усмехнулась, словно продолжая читать ее мысли.

– Буди свою подругу, – сказала. – Эдрикен накормит нас завтраком. Потом мы сходим к горному ручью.

– Зачем? – удивилась Пиви.

– Не испугаетесь принять холодную ванну, – снова усмехнулась Шетра, – очиститесь от лишнего – сомнений и неуверенности. Ясней увидите свою цель. Заодно и бодрости наберетесь. Такой уж у меня тут ручей…

– Ладно, – без особого желания кивнула Пиви. – Попробуем не испугаться. Бодрость-то нам всяко не помешает. – Потом кивнула в сторону бурых клочьев. – А что это вы такое делаете?

– Не видишь? Шерсть взбиваю.

– Для чего?

– Чтобы просохла и распушилась.

– И куда ее потом?…

– Обратно в одеяло, из которого она была вынута для стирки.

– А! – сказала Пиви. – Вот оно что… у вас одеяла настоящей шерстью набивают?

– У нас – да. А у вас чем?

– Синтетической фигней всякой, – проворчала Пиви и добавила, спохватившись: – Синтетика – это…

– Не объясняй. Я знаю, что это.

– Знаете? Откуда?

– Вообще-то я ведьма, милая моя. Знания получаю отовсюду. В данный момент – из твоих мыслей.

– Так и думала, что вы их читаете, – вздохнула Пиви. – Ну ладно, читайте на здоровье… я уж привыкла, что от некоторых ничего не скроешь. – И тут ей пришла в голову мысль, взбодрившая не хуже таинственного водопада. – А может, вы и про то, что я ищу, знаете? Где оно сейчас находится, например, вместе со своим новым хозяином?

– Нет, – качнула головой Шетра. – Эти знания для меня – лишние, и на добывание их я не желаю тратить силы и время.

– Но вдруг вы могли бы помочь…

– Если бы я могла помочь в этом деле, ты пришла бы ко мне в другое время и другими дорогами. Пути судьбы я вижу ясно. И смело могу сказать, что твой с моим соединились нынче на краткий миг, и вовсе не для того, чтобы я приняла в твоей судьбе деятельное участие.

К подобным отказам Пиви уже привыкла, успев встретиться по дороге в Ниамею с немалым количеством магов, поэтому настаивать на своем не стала. Сказала только:

– Жаль.

– Не жалей ни о чем, девочка. Пути судьбы проложены Великим Мудрецом, не чета нам с тобою. Замыслы Его порой понять невозможно. Но все, что делается или не делается нами, имеет свой сокровенный смысл. Является частью сложнейшей и тончайшей системы. И нам ли пытаться противоречить исполненным высокой мудрости планам Господним?

– Странно слышать это от вас, – снова удивилась Пиви. – Ведь вы же ведьма. А всякое колдовское действие, как ни крути, является вмешательством в чужую судьбу. И, стало быть, противоречием этим самым планам. Зачем же вы занимаетесь магией – при таких-то убеждениях?

Шетра перестала колошматить шерсть, отложила палку.

– Дитя, – прищурилась она, – все существующее в мире существует с дозволения Творца, ты согласна?… – Дождалась кивка Пиви и продолжила: – Уж коли Он что-то создает, Он делает это с конкретной, Ему прекрасно ведомой целью. И не будь на то Его дозволения, у нас – у людей – не было бы даже и понятия такого – «магия», не говоря уж о ней самой. Как нету многих других соблазнов, которых мы и представить-то себе не можем, поскольку принадлежат они иным, более высоким или низким, мирам и находятся вне круга нашего разумения.

Ведьма сделала паузу, давая Пиви время усвоить сказанное. Та снова кивнула.

– Логично. Компьютерной зависимости, например, в вашем мире точно не знают, а у нас это прямо-таки болезнь!

Шетра улыбнулась.

– Верно… Так вот, в нашем мире существование магии дозволено, наряду с существованием других несущих в себе пагубу вещей – хмельной лозы, скажем, или растений, содержащих наркотики. И магический дар, подобно любому дару, дается человеку свыше. Но не для того на самом деле, чтобы его погубить, а для того, чтобы он научился правильно с этим даром обращаться. Кто усваивает трудный урок, тот всегда знает меру. Он способен укротить соблазн и извлечь благо из того, что станет пагубой для человека невежественного и ленивого. Так яды начинают служить лекарствами, а магический дар – способом познания мира, отнюдь не поводом вмешиваться в чужие судьбы. Кроме тех редких случаев, когда и это бывает дозволено. Маги обязаны уметь отличать такие случаи. Я – умею.

Она еще немного помолчала. И добавила:

– На самом деле опасных соблазнов существует гораздо больше, чем ты думаешь. Ведь даже прекраснейшее из человеческих чувств – любовь – способно погубить душу и саму жизнь человека, если он любить не умеет и, идя на поводу своих эгоистических устремлений, не хочет этому учиться.

– Любовь? – взволновалась задетая за живое Пиви. – Учиться? Я бы с радостью… только как? Учебников-то, насколько я понимаю, не существует! И учителей тоже… Вот вы можете мне сказать, какая она – настоящая любовь?

– Могу. Но не скажу.

– Почему?!

– Потому что ты должна понять это сама. Только тогда урок будет считаться усвоенным. Если это и вправду твой урок, твое назначение в этой жизни. А если нет – зачем понапрасну сотрясать воздух?

– Ну вот, – энтузиазм Пиви угас. – И вы туда же… Почему маги так любят говорить загадками?

– Разве ж это загадки, девочка? – засмеялась Шетра. – По сравнению с самой любовью?… Вот тебе мой совет – не пытайся узнать, какова она настоящая, попробуй для начала понять, что такое просто любовь. И считай, что сейчас с тобой говорит учитель. Которых тебе на самом деле уже много встретилось в жизни и встретится еще.

– Да? – хмыкнула Пиви. – Боюсь, я их как-то не приметила.

– Учителем можно назвать любого человека, благодаря которому ты узнаешь что-то новое. Или начинаешь лучше понимать старое. Или – по меньшей мере – делаешься тверже в собственных убеждениях. Согласна?

– Да, пожалуй, – после некоторого размышления ответила Пиви. – Я ведь могу, глядя на кого-то, сказать себе: «Ну нет, так я никогда не поступлю!», и это тоже будет уроком. Верно?

– Верно, – сказала Шетра. – Умница. Все, что от тебя требуется на самом деле, это слушать свое сердце. Оно всегда откликнется на то, что тебе по-настоящему близко и нужно. И промолчит, если не готово что-то принять.

– Ой, как сложно-то, – протянула Пиви. – А если я не понимаю даже, что это значит – слушать свое сердце?

– А ты пыталась?

– Да нет…

– Так попытайся. – Ведьма поднялась на ноги. – Нам пора.

Тут же из шатра цветущих лоз, укрывавшего собою дом, выглянула Эдрикен и сказала:

– Бабушка, все готово. Идите завтракать!

– Ой, – всполошилась Пиви. – Катти-то я не разбудила!

– Она уже встала, – успокоила ее Шетра. – Ждет за столом…

* * *

Просто любовь… А и правда, что оно такое – просто любовь?

Вопрос этот тревожил Пиви неотступно, пока завтракали. И пока добирались до обещанного ведьмою горного ручья.

Катти по дороге вновь спросила, почему они с Пиви продолжают понимать друг друга, и более того – почему обе понимают Шетру?! Малышку Эдрикен это тоже интересовало. И верховная ведьма на сей раз снизошла до более или менее внятного объяснения. Оказалось, дело в телепатии, то бишь в передаче и восприятии мыслеобразов, а вовсе не произносимых слов. При таком способе общения язык, на котором говорят люди, не имеет значения. Шетра владела искусством телепатии благодаря своим колдовским занятиям. Пиви же такую способность временно даровал ее дорожный магакс.

Все это было очень интересно, конечно, но Пиви слушала объяснения вполуха. Странно… казалось бы, всем известно, что такое любовь, а вот поди-ка, вырази это знание в словах!

Привязанность к другому человеку? Невозможность без него обходиться? Желание быть всегда рядом, общаться с ним, заботиться о нем? Навязчивое сосредоточение всех мыслей и желаний на избранном объекте, способное довести до форменного невроза?… Да, разумеется. И это все – любовь, и еще многое другое.

Многое… Вот именно. Список разнообразных ее примет велик – это и «удар молнии», внезапно пронзающее ощущение того, что встреченный человек – твоя судьба. И физическое влечение к нему. И ревность – желание быть для него единственным во вселенной… Но это – только составляющие части любви. Куча слов, не ведущая к одному-единственному пониманию – любишь ты на самом деле или обманываешься. Потому что, пока ты не узнаешь человека как следует, ты бываешь очарован лишь внешними его проявлениями, додумывая на скорую руку безупречность еще и внутреннего облика. И эта очарованность ничем, считай, не отличается от любви. Покуда ее не начинает потихоньку убивать открытие, что возлюбленный совсем не таков, каким ты успел его себе придумать.

Просто любовь.

Наверное, и определение должно быть таким же простым, как эти два слова. И где же оно?…

Занятая его поисками, Пиви почти не замечала тропы, по которой шла, и живописных скал, громоздившихся вокруг. А потом, когда добрались до ручья, из головы у нее вылетели вообще все мысли. Поскольку вода в нем оказалась не просто холодной, а ледяной, и вместо обещанного просветления отшибла и последнюю способность соображать. Они с Катти выскочили из нее как ошпаренные, не выдержав и трех секунд. И долго потом выплясывали на берегу, пытаясь прийти в себя.

Бодрость – да, насчет бодрости Шетра не обманула… Ее было столько, что хватило до вечера – это при том, что на месте обеим девушкам не сиделось и по собственному почину, под предводительством малышки Эдрикен, они переделали всю мыслимую и немыслимую работу в доме и огороде Шетры. Мыли, чистили, скребли, пололи, поливали, стряпали… Верховная ведьма только посмеивалась.

В остальном же… Вроде бы что-то и вправду изменилось в душевном состоянии Пиви – и Катти тоже, как выяснилось, когда они обменялись впечатлениями. Но что именно? На душе стало как будто легче – вот и все, что обе могли сказать…

Ночь прошла спокойно. Сон девушек был глубок и сладок. А утром следующего дня, едва успели позавтракать, явился Дуду с известием, что им нужно срочно отправляться в дорогу. Неприкаянные духи, следившие за перемещениями Князя и Раскеля, обнаружили, что те сошлись в одном мире и одном городе и остановились там. Явно неспроста!.. Маг-помощник для девушек, уроженец того города, был уже найден и ждал их по другую сторону места перехода.

Дуду сообщил Шетре координаты этого места в ее мире и – в качестве благодарности за помощь – координаты клада, зарытого на одном из прекрасных голубых холмов двести лет тому назад.

– Спасибо, – озадаченно сказала верховная ведьма – Пускай, пожалуй, полежит там еще лет двести…

Напоследок она сделала Катти подарок – кулон из снежного обсидиана на тонком кожаном шнурке, сказав, что тот позволит ей самой понимать иномирян и общаться с ними. Затем пустила в ход свои колдовские чары, и девушки перенеслись на окраину какого-то небольшого городка, живо напомнившего Катти ее родной Байем.

Там Пиви взялась за собственный магакс, прочла заклинание, и через мгновение глазам обеих предстал новый, незнакомый мир.

А верней сказать, кромешная тьма…

Глава 3

Земля, Санкт-Петербург

Юргенс подошел к жутковатому клубку из проводов и мелких черных коробочек, свисавшему с книжной полки и заменявшему собой, как видно, домашний телефон, щелкнул каким-то переключателем и негромко сказал:

– Идали.

Из клубка не донеслось ни шороха. Юргенс, однако, что-то услышал, потому что через пару секунд заговорил, чуть более оживленно, чем прежде:

– Привет. Как дела?

Выслушал короткий ответ, вскинул брови.

– Вот как? Я могу помочь?… – и озадаченно приоткрыл рот.

Помолчал немного, хлопая глазами, бросил быстрый взгляд на Кароля.

– Случайно знаю… Да, могу… Да, прямо сейчас… Передам, конечно. Пока.

После чего снова щелкнул переключателем и уставился на брата все с тем же озадаченным видом.

– Идали дома нет, – сказал он. – Но есть Клементина. Она просит меня связаться с тобой, если я знаю, как это сделать. И хочет тебя видеть. Немедленно, если ты не против.

– Что?… – От неожиданности у Кароля даже сел голос.

Машинально глотнув коньяку, он поперхнулся. Пришлось откашляться, прежде чем удалось выговорить:

– Как это – хочет меня видеть?

Юргенс вместо ответа пожал плечами.

В полном смятении Кароль поднялся на ноги, задвинул стул под стол, не слишком сознавая, что делает.

– Она придет сюда?

– Нет. Ждет тебя у них дома.

– А где Идали?

– Не знаю.

Капитан Хиббит бесцельно описал несколько кругов по комнате, притормозил у стола. Выхватил из пачки сигарету, раскурил.

– Ничего не понимаю.

– Что тут понимать? Зовут – надо ехать, – сказал Юргенс. – Может, там поймешь.

– Ты прав.

Кароль бросил сигарету в пепельницу, метнулся к двери. Опять притормозил.

– Юргенс, дай денег.

– О! – ностальгически вздохнул тот. – Давно я не слыхал от тебя этих слов. Лет десять, наверное?

Младший брат молча глянул на него диковатыми глазами, и Юргенс, сообразив, что ему сейчас не до шуток, покорно выдал требуемую сумму.

Кароль, с трудом попадая в рукава, натянул свою щегольскую короткую дубленку, пулей вылетел за порог и тут же ринулся обратно.

– Адрес!!!

Выскочив на оживленную трассу из тихого безлюдного переулка, где располагалась квартира-мастерская Юргенса, капитан смятенно огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, что именно он сейчас должен сделать. В мыслях царил такой сумбур, что он едва осознавал даже, где находится.

Ах да, поймать тачку…

Встав на обочине, он снова закурил. Сразу ловить машину не стал, сообразив все-таки, что в данный момент главное для него дело – успокоиться. Взять себя в руки. Не стоит никуда являться в этаком встрепанном состоянии.

С чего вообще он так разнервничался?

Ну да, конечно, Клементина…

Да, он не видел ее те самые десять лет, упомянутые Юргенсом. И что с того?

Все давно прошло и забыто. Он женатый человек, любит свою жену. Это она для него – свет в окошке, а не сказочная дева-асильфи, прекрасная и недоступная. Зачем же психовать? – вон, даже руки дрожат, сигаретой в рот не попасть…

Кое-как ему все же удалось справиться с собой. Нервный озноб унялся, вернулась способность думать. Мысли обрели подобие стройности.

Былые чувства, конечно же, были ни при чем. Выбила его из колеи неожиданность. Полнейшая. Ибо мысль о том, что Клементина может когда-нибудь захотеть его видеть, не посещала капитана Хиббита даже в качестве бреда. Ну разве что десять лет назад… а с тех пор он и думать о ней себе не позволял, усвоив раз и навсегда, что для этой женщины во всей Вселенной не существует иных мужчин, кроме мужа.

Что ж… поскольку вспышка не то чтобы нежных, а хотя бы родственных чувств к нему со стороны Клементины исключена категорически, остается одно – это деловой интерес. Ей что-то от него нужно.

Ну-ну… и что бы это могло быть такое, чего не в состоянии сделать для нее Идали, с его-то магическим могуществом?

Кароль невесело усмехнулся.

И тут же у него тревожно екнуло сердце. Кажется, не в первый раз за этот вечер. С чего бы?…

Пытаясь это понять, он вернулся к своей последней мысли.

Идали «Всемогущий»… Сильнейший маг Питера, черный гений.

Который охотился за универсусом и добыл-таки его. Должен бы сейчас сидеть дома и праздновать победу.

Но Клементина сидит там одна и хочет видеть его, Кароля, вопреки всем мужниным табу и заклятиям. Муж почему-то отсутствует. Надо думать, не в магазин за хлебом вышел… иначе времени на то, чтобы встретиться и побеседовать с нежеланным для него гостем, жене не хватило бы. И где же в таком случае муж?

Вот оно!

Что-то произошло между ними? Великая любовь дала трещину, они расстались?

Сомнительно…

Кароль вскинул наконец руку, подзывая такси. Через минуту уже ехал навстречу возможным ответам на свои вопросы, ощущая, как растет и крепнет в душе тревога.

Клементину в целом мире могло волновать лишь одно – благополучие ее мужа. Других вариантов, с которыми, опять же, не смог бы разобраться сам Идали, попросту не существовало.

Пугающая мысль, уже посетившая его этим вечером – теперь он вспомнил первый укол тревоги! – вернулась. И на сей раз ей ничто не помешало быть додуманной до конца…

Ну и поди тут успокойся!

Страшную догадку капитану удалось кое-как отодвинуть до поры до времени на задворки сознания. Но для того, чтобы, выйдя из такси, снова утратить всякое душевное равновесие, хватало и других причин.

Во-первых, адрес…

Идали его так и не сменил, хотя сто раз уже мог бы переехать в более роскошные апартаменты, приличествующие магу его уровня. Это бы ладно, личное дело каждого, в конце концов, где ему жить, только вот Кароля начало вновь потряхивать еще на запретных когда-то подступах к родительскому дому. Раньше он и близко подойти не мог – ноги, повинуясь чарам старшего брата, сами незаметно выносили его на какую-нибудь другую улицу. Когда же Кароль пытался этим чарам противостоять, отслеживая каждый свой шаг, у него начинали путаться мысли, в глазах темнело, в какой-то миг он напрочь забывал, куда идет и зачем, и приходил в себя, лишь оказавшись километра за три от цели.

И странно было шагать сейчас беспрепятственно по череде знакомых до последнего уголка, до невольного душевного трепета проходных дворов, вспоминая – за этим гаражом он впервые сел играть в карты с Петькой Клоуном, в том подъезде его учила целоваться оторва Светка из восемнадцатой квартиры… а вот окно вредной бабки Маргариты Яновны, страшно не любившей вечерние посиделки подростков на лавочке под липой. Липа была еще жива, но Маргарита Яновна – вряд ли…

Уже одних этих воспоминаний хватило бы, чтобы от деланного спокойствия его не осталось и следа. А ведь имелось еще и «во-вторых».

Светлая дева Клементина.

Вдруг при виде ее былые чувства возьмут да оживут? Вдруг он снова потеряет голову, забудет все, что нынче дорого и любимо? Господи, спаси и сохрани!..

Обычно, когда любовь проходит, в памяти остается не слишком привлекательный образ бывшего кумира. И бывает довольно трудно понять, почему эти глаза, движения, голос заставляли тебя прежде обмирать с головы до пят и сходить с ума. Но это был не тот случай.

Любовь прошла, но благоговение перед милой тенью осталось. Образ Клементины был безупречен. Кумир развенчанию не подлежал.

Поэтому сердце капитана окончательно ушло в пятки, едва он вышел из лифта и оказался перед знакомой до боли дверью. Оставалось только нажать на кнопку звонка, но для этого ему пришлось целую минуту собираться с духом. Наконец он сказал себе: «Будь что будет!» – и позвонил. После чего утратил всякое ощущение времени и реальности.

Шагов за дверью он не услышал. Та отворилась сама, беззвучно, приглашая войти в такую же знакомую прихожую… или не совсем такую?

Оглядеться и понять это он не успел. Только переступил порог, как из гостиной появилась она. Клементина.

Уж точно ничуть не изменившаяся за прошедшие десять лет.

Главным в облике этого прекрасного существа всегда было ощущение легкости и света. Что-то от неторопливо парящей в небе чайки и в то же время – от стремительного стрижа… Тоненькая, как бы невесомая фигурка. Разлетающиеся в стороны, словно подхваченные ветром, пряди светло-русых волос. Огромные карие глаза, прозрачные и сияющие, как просвеченная солнцем вода. Нежный рот… чуть-чуть великоватый, быть может, но придающий лицу прелестную незавершенность, как у еще не сформировавшегося подростка.

И запах дождя…

Она порхнула к нему порывом ветра, в шелесте шелковых рукавов и юбок. Заглянула в лицо, сказала:

– Здравствуй!

Странно, но в голосе слышалась искренняя радость. То есть ничего странного, конечно, если он ей нужен по делу…

– Здравствуй, – осипнув, кое-как выговорил Кароль. Чувствуя себя прежним юнцом, беспомощным перед красотой светлой девы.

В следующую секунду он увидел то, чего никогда раньше в ее облике не замечал. Голубоватые круги под глазами, тревожную складку между бровей. Болезненную бледность лица.

И все в единый миг встало на свои места.

Перед ним была страдающая женщина. Жена брата. Сестра лучшего друга. Близкий человек, которому нужна помощь. Ничего более.

Сердце вынырнуло из пяток, от сумбура в мыслях не осталось и следа.

– Что случилось? – уже нормальным голосом спросил он.

Клементина порывисто взяла его за руку, потянула за собой.

– Пойдем… все расскажу.

Перемены в гостиной, в отличие от прихожей, прямо-таки бросались в глаза. Когда-то, сразу после отъезда родителей, Идали полностью обставил квартиру заново, по собственному, несколько мрачноватому вкусу. Но теперь во всем здесь чувствовалась рука женщины, и не просто женщины, а волшебного существа.

Солидная, тяжелая мебель сменилась легкой и изящной, стало гораздо больше воздуха и света. Стены были украшены вышивками Клементины, жившими своей особой, таинственной жизнью. Там и тут стояли вазы со светящимися квейтанскими цветами. Цветы, правда, свежими не выглядели, и безупречного порядка не наблюдалось – словно хозяйку в последнее время занимало что-то другое.

А еще в гостиной появилась дверь, которой прежде не было.

К ней-то Клементина Кароля и подвела, а за нею оказался… уголок райского сада.

Крохотный кусочек Квейтакки – сияющие деревца, кусты, лианы, травы, клумбы с поющими цветами. Ароматы неземных растений. Трели пересмешника, затаившегося в какой-то из древесных крон. Светящиеся бабочки, перепархивающие с цветка на цветок. Фонтан в виде двух смеющихся мраморных детишек, поливающих друг друга водой из садовых леек. Скамья в виде половинки ореховой скорлупы, медленно стронувшаяся с места и поплывшая навстречу вошедшим людям…

Оглядевшись, Кароль понял, что это не другое измерение. А, скорее всего, соседняя квартира, выкупленная Идали и превращенная им в сад для любимой женщины, память о ее дивной родине. Только ему, наверное, и было под силу вырастить такое чудо на Земле – из горстки волшебной почвы и волшебных семян…

Услужливую скамейку Кароль проигнорировал, подошел к фонтану и повернулся к Клементине. Она тоже не стала садиться, остановилась рядом.

Нервно переплела пальцы. И начала обещанный рассказ следующим неожиданным образом:

– Скажи мне, что делал Идали в Ниамее? Уж ты-то наверняка это знаешь!

– Э…

Застигнутый врасплох капитан на миг опять утратил ясность мысли.

Более неудобный вопрос трудно было себе даже представить. Вот так, в лоб!.. – скажи ей про поиски универсуса, а там, глядишь, и про задание…

Тут до него дошло.

– Постой… с чего ты взяла, что я это знаю?

– Но ты ведь тоже там был, – ответила она как ни в чем не бывало. – Подозреваю, вас обоих привело туда одно дело. Погоди, – спохватилась в свою очередь, – ты же не узнал меня…

– Теперь узнал, – сказал Кароль, медленно кивая. – Фиалка. Конечно…

Теперь это казалось очевидным.

Молоденькая девушка, наделенная умом и рассудительностью взрослой женщины. Чистая душа, не способная заподозрить в воровстве цыгана. Красавица, влюбленная в чудовище – «злодея» Ворона. В собственного мужа.

Который ее тоже не узнал.

Впрочем, удивляться нечему – уж если асильфи захочет изобразить из себя обычного человека, сам черт не угадает в нем волшебное существо.

Зато сама Фиалка, конечно же, узнала Князя-Волчка. Сразу. Как и ее муж…

– Так ты следила за ним? – спросил он, слегка поморщившись.

Светлая дева потупилась, приняв, видимо, сию гримасу на свой счет.

– Да… Знаю, это не слишком-то красиво, но мне хотелось понять… Нет, не так. Я должна на самом деле рассказать тебе все. Да простит меня Идали – я знаю, вы с ним не ладите, и он, наверно, меньше всего хотел бы, чтобы поверенным моим стал именно ты, – но мне больше не к кому обратиться. Моим родным и близким его судьба безразлична, их волнует лишь мое благополучие. Для тебя же он – брат, и как бы вы ни относились друг к другу…

– Довольно, я понял, – снова кивнул Кароль. – Рад, что в поверенные ты выбрала именно меня. И внимательно тебя слушаю.

Клементина вздохнула.

Сказала просто:

– Я умираю.

Как будто сообщила, какая на улице погода…

– Это началось, наверное, год назад. Меня предупреждали, что так будет. И отец с матерью, и брат мой, Себастьян. Но верить не хотелось. Ведь говорят, что любовь все преодолевает!..

* * *

Любовь и вправду все преодолевала – довольно долгое время.

Год за годом светлая дева-асильфи жила словно бы под хрустальным колпаком, в маленьком личном раю – дом, сад, объятия и поцелуи, – стараясь не думать о том, чем занимается бесконечно любимый муж. И он изо всех сил помогал поддерживать эту иллюзию покоя и безмятежного счастья, оставляя, как грязную обувь, за порогом их совместного рая все, что могло бы оскорбить ее или ранить.

Но разве муж и жена – не одна сатана? Разве не должны они разделять мысли и чувства друг друга, радость и горе, богатство и бедность, суму и тюрьму, жизнь и смерть? Не может выжить любовь, если между любящими стоит нечто такое, о чем они вынуждены молчать. Нет покоя и безопасности в раю, где водятся змеи…

Молчать, когда безобидные темы для разговора иссякали наконец, им приходилось все чаще и чаще. Он уходил из дома – она боялась спросить куда. Он возвращался – она не интересовалась, сопутствовала ли ему удача. Возможно ли? – ведь пожелать ему этой удачи она никак не могла!..

Конечно же, и он ничего ей не рассказывал, лишь по глазам его можно было догадаться, благополучно ли завершилось очередное черное дело. Что постепенно сделалось для нее истинной пыткой – радости любимого она не разделяла, печалям его не сочувствовала…

За молчанием, как правило, следует отчуждение. Не отчуждение, нет!.. – его не было и никогда не могло быть между ними. Просто… если в первые годы Клементине как-то удавалось отгонять от себя гнетущие мысли, то со временем они начали являться едва ли не в каждую минуту, не заполненную беседой, смехом и поцелуями.

Не созданы светлые девы для того, чтобы мириться со злом. Сама природа их не терпит его присутствия рядом, не в состоянии, образно выражаясь, закрывать на него глаза, не говоря уж о попытках найти ему какие-то оправдания. То будут заведомо бессмысленные попытки, ведущие к раздвоению души, разрушению внутреннего единства, смертельно опасному для волшебного существа, которое рождено гармонией, является ее воплощением, предназначено дарить ее окружающим… Именно об этом предупреждали Клементину в свое время родители и брат, понимавшие в отличие от нее, к чему может привести брак с представителем вражеского стана.

И настал момент, когда она сама это поняла. Когда впервые ощутила в глубинах своего магического естества подобие черной дыры, зловещей воронки, в которую начали утекать силы, подорванные внутренним противоборством…

Конечно, она поговорила с мужем. Долго собиралась с духом, зная, насколько дорога ему, и не желая его пугать, и всей правды на самом деле не сказала. Лишь намекнула на свое нездоровье и спросила о возможности отойти ему от активной деятельности и переселиться вместе с нею в Квейтакку.

Все остальное Идали понял сам.

Ответил он, что, к сожалению, путь в Квейтакку для него закрыт. Но страх, который появился у него в глазах во время этого разговора, так в них и остался.

Веселье окончательно покинуло их дом, и чаще всего Идали теперь был мрачен, словно сам переживал нелегкую внутреннюю борьбу. Неделями просиживал в своем кабинете, отказываясь от еды… Подобное случалось и прежде, но никогда – так подолгу, и Клементина впервые начала чувствовать настоящее беспокойство за него.

С Идали явно творилось что-то неладное, а она, как всегда, боялась и не смела спросить, что именно. Но любящее сердце велело ей быть настороже, и все оставшиеся у нее магические силы активизировались.

Время бездействия миновало.

Если она могла хоть чем-то помочь своему мужу, она должна была это сделать.

С тех пор, поскольку Идали по-прежнему молчал, Клементина и начала втихомолку следить за ним – чтобы не упустить момента, когда ему и в самом деле понадобится помощь. Стараясь не вникать в подробности его колдовской практики, она всегда знала тем не менее, где он находится, с кем общается, чем именно занят. В мысли, конечно, не заглядывала – не в обычае это у светлых дев.

И вот, несколько месяцев назад, Идали побывал у своего…

Тут Клементина замялась.

– Ты ведь знаешь, кому он служит? – осторожно спросила она у Кароля.

– Да, – коротко ответил тот, холодея с головы до пят.

Страшная догадка подтверждалась.

– Так вот, от него Идали вернулся радостный, – продолжила Клементина. – Сказал, что уже почти свободен. Ему осталось сделать одно-единственное, последнее дело, после чего он сможет навсегда бросить свою темную практику. Уехать со мной, куда я пожелаю. И между нами не останется никаких тягостных тайн…

Как ни странно, ее это сообщение не обрадовало. Наоборот, сердце сжалось так, словно то была наихудшая весть, какую она могла услышать.

Причин своего дурного предчувствия Клементина понять не могла. Но когда Идали собрался в путь, она сделала то же самое. И последовала за ним – в Ниамею, в Нибур, в труппу бродячего театра.

Все, что она знала, – она должна быть рядом. Надеясь помочь, пыталась понять, что именно ему там понадобилось, но, не имея, опять же, привычки читать чужие мысли, в этом не преуспела. А потом…

О дальнейшем Кароль знает и сам.

Случилось то, что случилось. Сонные чары, отключение сознания. Идали исчез. Домой не вернулся, и теперь она не знает, где он.

И в этом-то и заключается самое страшное.

– Возможно, я рано паникую, – сказала она. – Но такого еще не было. Чтобы я не могла узнать, где он находится?… – это что-то немыслимое. Невозможное. Я чувствовала Идали всегда, достаточно было обратиться к своему внутреннему сторожу. А сейчас – не чувствую ничего. Словно бы его нет нигде на свете…

Лицо ее сделалось еще бледней. Заметней стали темные круги под ясными солнечными глазами.

Кароль вновь медленно кивнул.

– Если я правильно тебя понял, в Ниамею, на последнее дело, он отправился не по собственному желанию? Это было задание?

– Да, – сказала Клементина. – Если я сама правильно поняла.

– Боюсь, ты не ошиблась. – Кароль помрачнел. – В таком случае выходит, он искал… то, что искал… не для себя. И, найдя, конечно же, в первую очередь должен был передать это…

На лице Клементины остались одни глаза. В которых вдруг угасло солнечное сияние, затененное страхом.

– Феррусу, – сказала она. – Своему хозяину-демону. От него и не вернулся…

Глава 4

Тьма кругом стояла – хоть глаз коли, и Катти испуганно ойкнула.

Пиви крепче сжала ее руку, успокаивая. Но сказать ничего не успела, потому что в следующий миг в кромешном мраке прорезался вдруг тонкий луч фонарика, и кто-то невидимый рыкнул глубоким басом:

– Все в порядке, не бойтесь.

Прозвучало это, вопреки смыслу сказанного, не приветливо. А примерно как «навязались, черт возьми, мне на голову», отчего на лучик света Пиви уставилась с настороженностью.

Тот заплясал, приближаясь и выхватывая из темноты грязный цементный пол, усеянный металлической стружкой и клочьями бумаги, контуры каких-то громоздких предметов, накрытых чехлами… Новый мир представал не слишком привлекательной стороной.

Наконец луч добрался до девушек, осветил поочередно каждую из них, и тот же бас угрюмо проворчал:

– Так я и думал… голые и босые. Держите! – После чего рука из тьмы протянула им большой, увесистый пластиковый пакет.

В пакете оказались теплые стеганые куртки, вязаные шапки, шарфы и добротные кожаные сапоги на меху. При виде всего этого Катти удивленно спросила:

– Тут что – зима?

– Похоже, – вздохнула Пиви. – Одеваемся.

– Тьфу, варежки забыл, – пробасила темнота. – Ну да ладно. В тачке не замерзнете.

«В тачке»?… А, понятно.

Мыслеобраз транспортного средства имел четыре колеса и вполне узнаваемые очертания, поэтому переспрашивать Пиви не пришлось. Да и не хотелось, честно говоря, – из тьмы, скрывавшей помощника, найденного Дуду, ощутимо веяло недовольством, словно возложенная на него миссия изрядно его тяготила. Поэтому она поспешила одеться сама, помогла Катти справиться с непривычными для той застежками-молниями на сапогах – маг при этом молча им подсвечивал, – побросала в освободившийся пакет не нужные более сандалии, а потом обе выпрямились и вопросительно уставились во мрак, в то место, где он предположительно находился.

Оттуда снова протянулась рука и передала Пиви два фонарика.

– Идите за мной и смотрите под ноги, – пророкотал бас. – Тут заводской цех заброшенный, чего только не валяется.

Пиви зажгла фонарики, вручила один Катти. И обе послушно зашагали вслед за помощником.

Наконец-то его удалось разглядеть, правда, только со спины. Спина была широкая, фигура – кряжистая. Голова – круглая и лысая. Походка уверенная, враскачку. И даже в ней ощущалось недовольство…

Поход по заброшенному цеху оказался короток. Всего через пару минут они выбрались в такой же заброшенный и захламленный заводской двор, огороженный высоким каменным забором с колючей проволокой поверху, где их немедленно атаковал стылый ветер, плюясь в лицо мокрым снегом. Но здесь хотя бы было светлее – по другую сторону забора горели уличные фонари, и свои можно стало выключить.

Катти завертела головой, озираясь с видом удивленным и обескураженным. Этот мир восторга у нее явно не вызывал, что было вполне объяснимым, учитывая первые впечатления. Свалка, можно сказать, темнота, холод…

Пиви усмехнулась. Ничего… подругу поджидает здесь немало интересных открытий. Начать хоть с «тачки», в которой сейчас придется проехаться. Сама-то она уже успела понять, что с техническим прогрессом дела тут обстоят получше, чем в Ниамее, но для Катти, конечно, многое станет потрясением…

Неприветливый маг тем временем завел девушек в угол двора, где, примыкая к забору, стояло нечто вроде каменного сарая. Остановился и повернулся к ним лицом.

– Лезем на эту хрень, – сказал. – Я подсажу.

Пиви только молча кивнула.

Колоритный оказался помощничек… На колдуна совсем не похожий.

Голова не лысая, а наголо бритая, рожа – бандитская. Впрочем, нет, на самом деле лицо у него было хорошее. Какое-то… настоящее, мужское. И сила в нем чувствовалась мужская – обыкновенная, не магическая. Куртка и штаны из прочной кожи, точь-в-точь как у лихачей-экстремалов ее родного мира… Хоть тресни, не представить себе этого типа за взвешиванием колдовских порошков на аптекарских весах и распеванием заклинаний. Куда больше подошло бы ему махать топором на лесосеке. Или сплавлять плоты по реке…

Он между тем как-то так ловко подхватил и подбросил Катти, что та, пискнуть не успев, очутилась уже на крыше «этой хрени». Потом проделал то же самое с Пиви и одним прыжком с места взлетел туда сам.

– Теперь спускаемся, – буркнул.

Соскочил с другой стороны сарая в узкую щель между забором и стеной, подставил руки.

– Прыгайте, приму.

Только и оставалось, что повиноваться.

В заборе обнаружился лаз высотой в половину человеческого роста. Через него все трое выбрались с территории завода на улицу, и там неприветливый помощник взялся наконец за магическое дело. Произвел несколько пассов, пробормотал что-то, и в результате лаз затянулся прямо на глазах каменной заплатой.

Пораженная Катти не удержалась и заплату эту потрогала. Рука неожиданно ушла в камень, Катти вскрикнула и отдернула ее.

– Т-с-с, – шикнул маг. – Чего орешь? Обычная иллюзия. Пошли в тачку!

«Тачка» была припаркована рядом, в двух шагах. Она оказалась автомобилем изрядно устаревшей конструкции, на каких ездили нынче в мире Пиви лишь любители антиквариата, но все же порадовала ее, обещая наличие здесь и других, более или менее близких к привычным благ цивилизации.

Маг усадил девушек на задние сиденья, велел пристегнуть ремни. Плюхнулся за руль, сорвал машину с места и только через несколько минут, вывернув из глухих и мрачных заводских закоулков на широкое и гораздо более оживленное шоссе, заговорил снова:

– Ну что, давайте знакомиться. Я так понял, вы можете у меня надолго застрять. Я – Прохор. Шаман.

Уточнять, что значит «шаман», Пиви тоже не потребовалось. Переданный ей мыслеобраз был достаточно четок, хотя и лаконичен – маг, общающийся с духами посредством танца с бубном, который вводит его в состояние транса.

– Очень приятно, – пробормотала она, с трудом отгоняя от себя сногсшибательное видение угрюмого Прохора-шамана в момент неистовой колдовской пляски. С бубном, в специфической униформе… – Я – Пиви. А это – Катти.

Она покосилась на подругу. Но та, словно не слыша ничего, остолбенело таращилась в окно. Как будто тоже впала в транс – от вида электрических фонарей, автомобилей, с ревом несущихся по встречной полосе, огромных каменных домов по сторонам улицы…

– Почему вы думаете, что мы тут надолго?

Вопрос этот Пиви задала спустя почти час – когда шаман Прохор уже довез их до небольшого загородного дома, окруженного подмякшими из-за оттепели сугробами, где тут же принялся растапливать две печки, одна из которых играла роль плиты, и кипятить чайник. Доставая одновременно из буфета чашки, ложки, сахарницу и вазу с мелкими, твердыми как камень бубликами. Угомонился он, только налив всем чаю и усевшись за стол, к краю которого застенчиво лепились его незваные гостьи.

В дороге беседа не заладилась. Прохор гнал «тачку» с такой скоростью, что заговаривать с ним было попросту боязно. Да и в доме, пока он хлопотал по хозяйству, приставать с вопросами не хотелось. Судя по его энергичности, он очень спешил от этих самых гостий отделаться…

Но теперь вроде бы спешить перестал. Взял из вазы каменный бублик, с треском раскусил его напополам, затолкал сразу обе половинки в рот, хлебнул обжигающего чая. Взглянул на Пиви, приподняв бровь. И прохрустел, перемалывая бублик могучими челюстями:

– Давай-ка на «ты»… Я так понял, вам тут найти кого-то надо. А потом еще и упасть ему на хвост. Дело явно не быстрое.

– Упасть на хвост?… – растерянно переспросила она. Мыслеобраз на сей раз оказался невнятным.

Катти, потянувшаяся было за бубликом, отдернула руку. И тоже взглянула на хозяина дома с удивлением, поняв, несмотря на помощь личного магакса, не больше Пиви.

– Это как?

– Я хотел сказать, сконтактоваться, – пояснил Прохор.

– А, – сказала Пиви и на всякий случай перевела для Катти: – Вступить в переговоры.

Та похлопала глазами, не в силах сообразить, видимо, какое отношение имеют к переговорам хвосты, потом кивнула. И хмуро поглядела на бублики.

– Бери, бери, не стесняйся, – подбодрил ее Прохор. – Можно в чае размочить, если за зубы опасаешься. – И улыбнулся, показав собственные, камнедробильные.

Улыбка оказалась хороша. Придала его грубоватому лицу что-то детское, даже чуть наивное, и Пиви тоже невольно улыбнулась. Не такой уж он и бука, этот Прохор-шаман. Даже, можно сказать, гостеприимный. И симпатичный, несмотря на бритую башку и манеры дикого лесоруба…

– Зубами в незнакомом мире лучше не рисковать, – качнула она головой. – Тем более что мы сегодня завтракали. Послушай, Прохор…

– Так вечер уже!

– Там было утро, откуда мы явились. Скажи, зачем ты завез нас в такую даль? У тебя нет жилья в городе?

– Есть, но в городской квартире тесно – у меня там маменька, сестры, приткнуть вас некуда. Уж не обессудь, но придется тут, на даче, перекантоваться. Да ты не волнуйся, я ж при вас буду. Если что – тачка на ходу, сама видела. Сейчас вот сгоняю, хавкой затарюсь. Все равно нам от твоего Дуду свистка ждать, отчего бы и не здесь, в тишине да на приволье?

– Я не волнуюсь, – Пиви вздохнула. – Просто хотелось бы быть ближе к центру событий.

– Успеется. – Прохор допил чай одним большим глотком, утер губы ладонью и встал из-за стола. – Ладно, я – в лабаз. Можете пока распаковываться. Спальни там, – он махнул налево, – удобства тут, – махнул направо. – Осматривайтесь, – и зашагал к выходу. В дверях остановился. – Штаны носите, подруги?

Пиви снова растерялась.

– В каком смысле?

– Одежка вам нормальная нужна. А юбок в нашем сельпо, особенно таких, в пол, я что-то не видал. Одни джинсы да треники.

Пиви бросила недоумевающий взгляд на свою юбку. Грязно-зеленую, мешкообразного ниамейского покроя, мятую до ужаса… И тут до нее дошло. Он собирается позаботиться об их гардеробе? Да ему цены нет, этому Прохору-шаману!

– Носим, – решительно сказала она. – Все носим!

Дверь за Прохором захлопнулась, во дворе заурчала машина.

Девушки переглянулись.

– Почти ничего не поняла, – посетовала Катти, так и не притронувшись к бубликам. – Что такое «джинсы да треники»? И «сельпо»?

– «Сельпо» – это, кажется, магазин. А остальное… увидим.

– Прохор собирается жить здесь, вместе с нами?

– Похоже на то.

Катти, воспитанная в байемских традициях, не одобряющих проживание женщин под одной крышей с посторонними мужчинами, опасливо огляделась по сторонам.

– Где же мы все поместимся?

– Пошли, посмотрим, – Пиви поднялась на ноги. – Сколько тут комнат, и вообще…

Комнат оказалось три, маленьких, но обставленных всем необходимым. Кроватями, шкафами, столами и стульями. В одной стоял даже допотопный компьютер, вид которого почти парализовал на несколько минут соскучившуюся по работе Пиви. Тут она и осталась бы, не найдись в этой спаленке следов проживания самого хозяина – смятой постели, грубой вязки свитера на спинке стула, загадочных колдовских побрякушек на столе…

В другой комнате, размерами чуть больше остальных, было две кровати, и в ней девушки и расположились. Баулы свои поставили в шкаф, решив не распаковывать – ниамейская одежда все равно была им здесь ни к чему. Вынули только кое-какие необходимые женские мелочи да положили на полочку под зеркалом расчески, обозначив тем самым, что комната занята.

Затем они осмотрели «удобства» – вот где Катти слегка оживилась наконец, при виде душевой кабинки и электрического нагревателя для воды… Сам дом ее удивить не мог, поскольку примерно в таком она и прожила всю свою жизнь в Байеме. Да и в обстановке для нее не нашлось ничего особо необычного, кроме этих самых «удобств» – которые для Пиви, как и все прочее здесь, были «замшелой древностью». Дровяные печи, подумать только!.. Она начала было рассказывать Катти, что такое «умный дом» в ее родном мире, но махнула рукой, поняв, что на объяснения понадобится несколько дней. К тому же подругу рассказ как будто не заинтересовал.

Катти вообще была нынче странно молчалива и замкнута – по сравнению с предыдущим днем, проведенным у Шетры, когда все вокруг вызывало у нее живейшее любопытство. Там она почти без передышки засыпала вопросами малышку Эдрикен и верховную ведьму. А ночью, когда легли спать, и Пиви замучила, выпытывая подробности похищения универсуса. А сегодня она почти не раскрывала рта и на все реагировала сдержанно, словно занимали ее мысли, далекие от того, что видел глаз.

Так оно и было, как вскоре выяснилось.

Когда, покончив с осмотром дома, девушки решили выпить еще чаю и вернулись в кухню, Катти сноровисто подбросила полено в печку-плиту, поставила чайник подогреваться и уставилась в окно, за которым ровным счетом ничего не было видно. Кроме каких-то голых веток, торчавших из сугроба, да снежных хлопьев, носимых ветром.

Чайник затянул свою безмятежную песенку. Пиви некоторое время слушала ее, изучая спину подруги, потом не выдержала.

– Что ты все молчишь? О чем думаешь?

– О чем? – Катти повернулась к ней. – О том, что мне совершенно не хочется сидеть тут сложа руки.

– А кому хочется? – пожала плечами Пиви. – Но придется, ничего не поделаешь.

Чайник заклокотал. Катти сняла его с плиты, разлила кипяток по чашкам, села за стол. И сказала:

– Мне кажется, кое-что сделать можно.

– Что именно? – с сомнением спросила Пиви. – Если Дуду велел сидеть и ждать?

Катти поморщилась.

– Опять Дуду… без него ты и шагу ступить не смеешь?

– Куда ступить-то? Знала бы, так посмела бы. Только обе мы без него ничего не знаем. Ни что это за мир, ни куда смылся Ворон и где его искать.

– Ворона еще кое-кто ищет, кроме Дуду, – напомнила Катти. – Князь, к примеру.

– Ну и что?

– А то, что мы могли бы… – Катти помешкала, словно сомневаясь, продолжать или нет, потом все-таки закончила: – Встретиться с ним. Поговорить откровенно. Объединить усилия и искать вместе.

– С ума сошла? – удивилась Пиви. – И что это тебя так тянет объединяться? – то с Изой и Беригоном, то с Князем!.. Я ведь говорила уже – никому мы не нужны. Каждый ищет универсус для себя, помогать не станет. И хорошо еще, если просто откажет, а не пошлет ко всем чертям. К чертям – это я, между прочим, в буквальном смысле говорю, а не в переносном. Они же – маги! Ты хоть представляешь себе, что они могут сделать, если их разозлить? Превратят нас… в лягушек, например, и что тогда? С кем объединяться будем? С болотными кикиморами?

Катти нахмурилась.

– Князь не такой, – сказала она твердо. – Он добрый человек. Понимающий. Я не знаю, конечно, зачем ему универсус, но уверена, что в помощи он нам не откажет. Сама подумай, ведь и мы ему помочь сможем… верней, Дуду сможет – знаниями, которые добывает у неприкаянных. Ну, а мы – чем придется.

– Бред, – фыркнула Пиви. – Для начала Дуду нас проклянет…

– И пусть, – усмехнулась Катти. – Не бросит же – без тебя-то ему не обойтись… Покричит и успокоится. Поймет, что так лучше. Ведь если мы будем с Князем, не придется больше искать помощников – таких, как Шетра и Прохор. А это экономия времени. И меньше риска, что об универсусе узнает кто-то еще и тоже начнет за ним охотиться. Со стороны Дуду – знания, со стороны Князя – магия, с нашей… ну, там видно будет. По-моему, неплохой союз!

– Ага. Осталось только Князя спросить. Что скажет Дуду, я уже знаю.

– Так давай спросим! Даже если он откажется, что мы теряем?

Пиви заколебалась.

– Да ничего вроде бы… мне тоже думается, что в лягушек он нас не превратит.

– Конечно, нет! Он – замечательный человек, правда.

Пиви усмехнулась.

– Так нахваливаешь… влюбилась ты в него, что ли?

– Могла бы, – кивнула Катти. – Если бы не любила Имара. Князь сотворил со мной настоящее чудо, за что я всегда ему буду благодарна. Открыл мне глаза – на саму себя. Я же тебе рассказывала…

Пиви вздохнула.

– Все замечательные, пока их не узнаешь поближе.

– За Князя я ручаюсь, – твердо сказала Катти.

– Да? А я еще подумаю. Плохо нам здесь, что ли? – тепло, светло, мухи не кусают. Отчего бы и не подождать немного, в приятной компании? Прохор – тоже ничего парень. Заботливый. Еду вот нам сейчас привезет, одежду…

– Ну, переоденемся мы, поедим. И дальше что? Ночь на носу, а мы с тобой встали-то совсем недавно. Чем займемся, пока заботливый Прохор спит?

– Понятия не имею. Тут ты права…

– А после ночи будет день. Такой же пустой.

Пиви вновь заколебалась.

– Может, Прохор найдет нам какое-нибудь дело…

– Уборку, стирку? – скептически спросила Катти. – Дело, конечно, хорошее. Но ты вот еще о чем подумай – и Дуду, кстати, передай, пусть тоже подумает, – нашел он, скажем, Ворона. Привел нас к нему. А Ворон – это не Папаша Муниц, который понятия не имел, какое сокровище при себе возит. Ворон – маг, и знает, чем завладел. Соперников, если верить все тому же Дуду, близко не подпустит и запросто может превратить нас в лягушек… А мы с тобой – не маги. И что, по-твоему, нам останется делать? Сидеть у него под дверью и плакать – в надежде, что пожалеет?

Пиви открыла рот.

– А ведь и правда.

– Я еще у Шетры это поняла. Без помощи мага нам не обойтись. И кого мы можем попросить о ней, как не Князя? Единственного, кто почти наверняка не откажет? И кого не нужно посвящать в тайну универсуса?

– Пожалуй, что так. О, как все горчично…

Тут со двора донесся шум подъехавшей машины. Вернулся Прохор.

– Подумай! – еще раз настойчиво попросила Катти.

И на этом разговор пришлось прервать, как ни хотелось обеим его продолжить.

* * *

В это самое время Князь, то бишь капитан Хиббит, стоял в волшебном саду Фиалки-Клементины, слушая ее печальную исповедь и в мыслях не держа, что кто-то уже собрался «упасть» ему «на хвост».

А «хвосту» его меж тем грозило немалое испытание. Ибо в это же самое время под домом Идали Хиббита топтался, поджидая капитана, взволнованный Раскель.

Еще не верящий до конца в свое цыганское счастье.

Ох, и настрадался же он за последние двенадцать часов – с тех пор, как чертов актеришка вдруг перестал, добравшись до Земли, колдовать, из-за чего его тут же потерял вещий ворон!..

На Землю вслед за ним Раскель отправился, рассчитывая лишь на то, что Князь без помощи магии тут и задержится. Переметнуться еще куда-то не сможет.

Наверное, разумнее на самом деле было бы ждать дальнейших вестей от Ферди, оставаясь возле быстрого хода. Но, честно говоря, Раскель и там уже успел известись не на шутку. Заняться в этом тухлом, навевающем тоску месте – посреди лесного болота – было решительно нечем, кроме как наколдовать себе новую рубаху взамен сгоревшей, и оттого в голову Раскелю лезли, не встречая препон, мысли одна другой безрадостней. Об отце, который способен убить за утрату Налачи Бахт. О презрении, которым обольют его соплеменники, случись ему остаться в живых. О прекрасной девушке, которая тоже пропала без следа…

Проведя на болоте бессонную ночь, поутру Раскель не утерпел и наведался в Песий лес, надеясь украдкой взглянуть еще разок на Фиалку. Но, к великому удивлению своему, не нашел на заветном берегу никого и ничего, кроме остывшего уже пепелища.

Он побродил там немного, следов, которые указывали бы на то, что театральный караван отправился в обратный путь, тоже не нашел. И вернулся к быстрому ходу озадаченный и встревоженный. Куда все подевались?

Неужто лесные твари забрали их к себе, в другое измерение? Плохо дело, коли так. Отнять добычу у волшебных существ – затея не из легких. В другое время он и задумываться бы о такой попытке не стал. Но если там Фиалка… нельзя же, в самом деле, оставить им эту девушку!

Мысль выступить в роли спасителя отвлекла его ненадолго от прочих тяжких дум. Раскель даже позволил себе помечтать, как будет благодарна ему красавица… После чего принялся строить планы по спасению.

Лучшим вариантом казалось предложить за девушку выкуп, вот только чем можно заинтересовать лесных тварей?

Додумался он в результате лишь до того, что без Налачи Бахт ему и самому в этом случае не обойтись. И, значит, нужно искать и добывать ее любою ценою…

А день меж тем все тянулся и тянулся. Проклятый Князь все скакал из мира в мир – то ли путая следы, то ли сам не зная, куда и зачем бежит… К вечеру Раскель изнемог совершенно. И когда в начале ночи Ферди сообщил, что соперник добрался до Земли и пропал, он не стал утруждать себя размышлениями.

Земля так Земля, пропал так пропал.

Лишь бы не торчать больше посреди болота.

Он снял с шеи низку из мелких монет, принадлежавших самым разным мирам, нашел среди них земную. Из заплечной сумы вынул кожаный кисет с комком воска, зачарованного особым образом. Отщипнул кусочек, размял и сделал на получившейся лепешечке оттиск монеты. Затем вернул на место все, кроме оттиска, который, прошептав короткое заклинание, он бросил в центр быстрого хода.

Тот открылся – озаренный призрачным голубым светом тоннель, ведущий прямиком через десятки, а то и сотни, миров не только в мир, которому принадлежала монета, но даже в город, где ее некогда отчеканили.

Раскель шагнул туда и очутился на Земле.

В городе Петербурге – что было первой его удачей, о чем он еще не знал.

Здесь тоже, как и в Ниамее, царила ночная тьма. С той лишь разницей, что ее разгонял теплый золотистый свет уличных фонарей. А еще здесь была зима, и первым делом Раскелю пришлось позаботиться об одежде – наколдовать себе тулуп и превратить легкие сандалии в подбитые мехом сапоги.

Вторым делом он связался с Ферди и, выяснив, что в этом мире – утро, а не ночь, призадумался. Сразу идти искать своих ради приюта и помощи или подождать с этим? В Петербурге Раскель уже бывал и знал, что в окрестностях имеются поселения оседлых цыган. Вот только видеть ему пока никого не хотелось…

И тут грянул гром.

Вещий ворон прокаркал ему в уши имя отца. И вслед за тем с Раскелем заговорил вожак племени арканов, который, конечно, уже прослышал о случившемся. Ферди не мог не доложить…

Отец не бранился и не грозил. Но стылое спокойствие в его голосе звучало страшнее любых угроз. «Не знаю и не желаю знать, как ты допустил такое», – сказал он. – «Но сделанное ты должен исправить. Без Налачи Бахт не возвращайся. И помощи ни у кого не проси».

Он не дал Раскелю слова молвить в ответ. Умолк, и в ушах молодого аркана воцарилась мертвая тишина.

А в груди сделалось пусто и холодно, словно чья-то невидимая рука вынула из нее горячее сердце.

Сказанное отцом означало, что отныне он – изгой. Абсолютный. «Своих» не осталось у него ни в одном уголке Вселенной. Ибо даже на таком неописуемом расстоянии, что разделяло их, вожак племени арканов был в силах, пронзая своей магической властью границы меж мирами и сами миры, наложить на Раскеля клеймо заклятия. И сделал это.

Отныне его не примет никакой табор. Родной брат встретит и не узнает. Он стал невидимым для всего цыганского племени.

Даже Ферди больше не поможет ему. Все, что у него осталось, – это личная магическая сила да несколько амулетов…

Раскель механически зашагал вперед по улице, не думая, куда идет и зачем. Лишь бы двигаться, не стоять на месте.

Шел долго – успело рассвести, фонари погасли. На улицах города воцарился серый промозглый сумрак.

И одинокому волку нужна бывает стая. Или хотя бы сознание того, что она где-то есть. К ней можно прийти, отогреться, зализать раны. Набраться сил и снова пуститься в путь.

Если же ее нет…

Раскель чувствовал себя так, словно под ногами не осталось земли. Не стало и неба над головой. Он плыл в пустоте. Без цели и направления. Как осенний лист на ветру.

На ветру.

«Вольный ветер», – вспомнилось ему вдруг. – «То бриз, то ураган».

«Тебе никогда не бывает одиноко?» – вспомнилось ему. – «Однажды станет…»

И сердцу сделалось так больно, что стало ясно – оно на месте. Такое же горячее и живое, как прежде.

Раскель словно очнулся от дурного сна. Наваждение рассеялось, под ногами вновь появилась твердь. Во тьме забрезжил свет.

Этим светом была прекрасная девушка – которая, возможно, нуждалась в его помощи. И которая, возможно, могла помочь ему самому.

Не все потеряно, покуда он жив. Кроме цыган, на свете еще много людей, и пусть они – чужого племени, кто сказал, что среди них не найдется ни одного, достойного звания друга? Похоже, он начал понимать, что такое одиночество. И, может, пришла пора обзавестись этим самым другом?…

Не то чтобы у него появилась надежда, но сердечная боль странным образом принесла облегчение. Душа ожила. Мир больше не казался пустым… в нем даже пахнуло откуда-то едой, и Раскель, вспомнив, что не ел уже сутки, пошел на запах.

Вскоре он сидел в кафе и жадно поглощал блинчики с мясом, запивая их крепким кофе. Нимало не смущаясь отсутствием у себя местных денег. Будучи магом из молодых да ранних, он знал самое малое три способа расплатиться без них…

Увы, оживление оказалось кратковременным.

Утолив голод, Раскель вновь задумался над тем, куда податься. И вновь начал падать духом.

Прежде чем куда-то подаваться, требовалось составить план действий. Мыслей же по этому поводу у него не было никаких.

О поисках главного соперника, Ворона, похитившего Дурную Удачу, думать пока не приходилось вовсе, поскольку без помощи Ферди даже Князя найти казалось невозможным. Будь у Раскеля какая-то его вещь – шейный платок или хотя бы стакан, из которого он пил, еще можно было бы попытаться… но ничего подобного не имелось. Земля была огромна, Князь мог находиться в любом ее месте. Или не в любом?…

Пропал он из виду Ферди где-то в окрестностях города под названием Москва. Раскель не успел спросить, в каких именно. И что теперь – перебираться в Москву? Наверное… ведь поиски надо продолжать в любом случае. И хотелось бы бросить, но как же он тогда выручит Фиалку?

А стоит ли ее выручать? – озарило его вдруг. Может, лучше самому сдаться в плен к ниамейским лесным тварям? Так он окажется рядом с девушкой и проведет остаток дней своих пусть в неволе, зато с надеждой добиться когда-нибудь ее любви… Но нет, это слишком опасный путь. Если отец не убил его сразу, это еще не значит, что не сумеет отыскать и убить потом – поняв, что Раскель осмелился пойти против его воли.

«Расплатился» он с официантом салфеткой, взятой здесь же, на столе, чарами придав ей вид крупной купюры. И даже получил с нее сдачу.

Выйдя же из кафе, вновь направился куда глаза глядят. Перебираться в Москву почему-то не хотелось. Да и что, спрашивается, он стал бы там делать? Как и здесь, бродить дурак дураком по улицам, надеясь наткнуться по счастливой случайности на Князя?…

Так, на ходу, Раскель и провел весь короткий зимний день, безуспешно силясь придумать что-нибудь толковое. И все чаще останавливаясь беспутной мыслью на побеге – к волшебным девам. Где, может быть, отец его не найдет, зато рядом будет Фиалка…

Время от времени он заглядывал в попадавшиеся по пути бары, чтобы передохнуть и взбодриться стопкой горячительного. И, покидая очередной, замер в дверях, не веря своим глазам, – из машины, остановившейся на другой стороне улицы, вышел… Князь.

Как Раскель его узнал, он и сам не понял.

Тот сильно изменился. Темные волосы стали белыми, загорелое лицо – бледным; одежда совсем другая… прежними были только рост да манера двигаться. Которую Раскель помнил очень хорошо. Было в ней что-то особенное. Каждый жест – чуть-чуть чересчур, словно Князь всегда на сцене, перед публикой.

Как ни странно, это ему шло… заставляло даже им любоваться. Вот и сейчас – он всего лишь захлопнул за собой дверцу машины, но на него уставились сразу несколько человек, проходивших мимо. Невольно выхватил его взглядом из толпы и сам Раскель.

И когда этот незнакомый с виду мужчина зашагал знакомой – не то танцующей, не то летящей походкой – под домовую арку, сомнений у него не осталось.

Раскель отмер, перебежал дорогу и ринулся следом. Меняя на ходу собственную внешность – накидывая личину старика, сутулясь и прихрамывая.

У подъезда, в котором скрылся Князь, он остановился, боясь поверить в свою неслыханную удачу. Столкнуться в огромном городе, случайно!..

Дело оставалось за малым – ждать.

Если Князь заночует в этом доме, значит, есть вероятность, что здесь он и живет. Тогда нужно будет вычислить квартиру. Если же он пришел к кому-то в гости, то отправится потом в свое настоящее пристанище, и за ним придется еще проследить.

Что ж, можно и подождать. Зная точно – больше он его не упустит. Даже если Князь вновь начнет пользоваться магией…

Во дворе, на студеном ветру, Раскель, впрочем, торчал недолго. К подъезду подошла какая-то бабка, нажала на кнопочки замка, открыла дверь. Оттуда пахнуло теплом, и Раскель сообразил, что мерзнуть в ожидании совсем необязательно. Он мигом перекинулся черным котом, жалобно мяукнул вслед бабке, и та, оглянувшись на пороге, сердобольно пропустила его вперед себя в подъезд.

Глава 5

Во входную дверь позвонили.

Оба – Кароль и Клементина – вздрогнули, настолько неуместным показался этот резкий, земной звук здесь, в волшебном светящемся саду, где царили безмятежность, птичий щебет и журчанье воды.

– Это не Идали, – сказала Клементина, перехватив вопросительный взгляд Кароля. – Он звонить не стал бы, сам понимаешь.

– И кто же это?

– Не знаю. – Клементина нахмурилась. – Возможно, та чудная старушка, что заходила вчера?… Ей нужен был Идали, и она сказала, что обязательно придет еще раз.

– Чудная? – поднял бровь Кароль.

– Ну… мне показалось, что она слегка не в себе…

Звонок повторился.

– Откроем? – спросил Кароль.

– Придется, – вздохнула Клементина. – Если это она… Негоже заставлять старого человека приходить попусту. Пусть даже он нуждается в услугах черного мага.

– А взглянуть сначала, кто там, ты не желаешь?

Клементина пожала плечами:

– Зачем? – и направилась к выходу.

Кароль зашагал следом.

Не то чтобы ему так уж хотелось знать, кого именно черти принесли по черным делам к Идали Хиббиту, но вдруг там не безобидная, хотя и «чудная» старушка? А кто-нибудь посерьезней и поопасней? Ему самому Клементина тоже открыла дверь не глядя. И если она всегда так делает, то запросто может впустить однажды в дом настоящую беду…

Он остановился на пороге гостиной, готовый включить при первом признаке опасности магическую защиту, но за дверью оказалась-таки старушка. Маленькая, сухонькая, в очочках. В меховой шапке стожком, какие были в моде в семидесятых годах прошлого века, в темном поношенном пальтишке с куньим воротником. С потертым ридикюльчиком тех же семидесятых в руках.

– Здравствуйте, милочка, – хорошо поставленным, учительским голосом заговорила она. – Это снова я. И снова жажду видеть вашего мужа.

– Здравствуйте, – сказала Клементина. – Его все еще нету дома.

– Но у меня срочное дело! – возмутилась посетительница. Поправила пальцем очки на носу, впилась подозрительным взглядом в Кароля. И возмутилась еще громче: – Вы меня обманываете! Вы что-то скрываете от меня! Вот же он стоит!

– Это не он, – вздохнула Клементина и страдальчески покосилась на Кароля через плечо.

Должно быть, старушка успела достать ее еще вчера…

– Как не он? Не может быть. Юноша, подойдите к свету! – потребовала та.

Кароль тоже вздохнул, вышел на середину прихожей и встал под люстрой.

Посетительница подпрыгнула. Довольно резво для своего почтенного возраста.

– Он!.. Нет, не он. Вынуждена перед вами извиниться, милочка. Но что же мне теперь делать? – горестно вопросила она, продолжая сверлить Кароля взглядом. – Я не могу ждать! Скажите, юноша, а вы случайно не маг?…

* * *

Вообще-то можно было и уходить. Она уже узнала все, что хотела.

Но, назвавшись груздем – в данном случае играя роль человека настырного и, возможно, не слишком здорового психически, – следовало, конспирации ради, лезть в кузов. То бишь довести избранную линию поведения до логического конца.

Диона Физер вполне могла бы собой гордиться, если бы это чувство было свойственно монтальватцам. Она не просто узнала все, что хотела. Она нашла капитана Хиббита – затратив чуть больше суток и не слишком перетрудившись при этом. Хотя еще час назад думала, что смелая догадка обманула ее и придется все-таки сочинять легенды и надоедать людям, имеющим несчастье быть его друзьями и родственниками.

Нельзя сказать, что задание, полученное от координатора, Диону не радовало – в книжной лавке она, пожалуй, уже и засиделась… Но пугала мысль о времени, которого оно требовало. В конце концов, их поисковая группа несла ответственность за жизнь и благополучие квейтанского агента, а с ним, если он и впрямь рискнул отправиться без подстраховки по следу весьма могущественного черного мага, могло в любой момент случиться непоправимое. Дорога была на самом деле каждая минута.

Поэтому, решив проверить для начала свою догадку, Диона кое-как дождалась утра, уладила дела в Юве, а именно впервые за многие годы закрыла на все замки книжную лавку, сообщила соседям, что уезжает к крестной дочери, родившей первенца, и, помахав рукой смотревшим на нее из окон каеру Финсту и кру Тумасен, отправилась на стоянку дилижансов. До которой не дошла, перейдя за первым же углом в состояние направленного энергетического луча и материализовавшись вновь уже в славном земном городе Петербурге.

Адрес черного магистра Идали Хиббита к списку родственников и друзей прилагался. Но, прежде чем идти туда, Диона посетила петербургскую явочную квартиру монтальватцев, смотритель которой, молодой и веселый мастер Фарр, снабдил ее всеми атрибутами, от одежды до мобильного телефона, необходимыми для того, чтобы выглядеть типичной жительницей этого города и этой исторической эпохи. Пришлось также посмотреть по телевизору новости и несколько разных передач и шоу, дабы хоть отчасти проникнуться моральным духом здешних обитателей. И в результате Диона вышла из конспиративной квартиры только вечером – по местному времени, в образе старушки, рассудив, что все ее возможные промахи, и речевые, и поведенческие, с легкостью спишутся на возрастное психическое нездоровье. Идали Хиббит, если она застанет его дома, ни в чем, надо надеяться, подобную визитершу не заподозрит.

Требовался, конечно, еще и предлог для визита, но Диона решила положиться на вдохновение. В крайнем случае она попросится к черному магу в ученицы – предлог достаточно безумный, чтобы ее с порога отправили вон. Ведь ей всего только и нужно, что увидеть магистра Хиббита и понять, похож ли он на счастливого обладателя универсуса…

Подготовленная соответствующим образом, она отправилась в путь и ровно сутки назад подошла к этому дому в первый раз, внимательно оглядывая подступы к нему.

Ни одной кошки поблизости было не видать. Что ее сразу обескуражило. Эти смышленые, наделенные невероятным чутьем зверьки реагировали на появление универсуса почти мгновенно. Будь он здесь, уже успели бы собраться возле дома, да и в подъезд пролезли бы…

Тем не менее она поднялась в квартиру, и дверь «старушке» неожиданно открыло прелестнейшее существо.

Дева-асильфи. Что поразило Диону Физер до глубины души. Ведь домочадцы Идали Хиббита в списке не упоминались, и оставалось только гадать, откуда в его доме взялось такое чудо чудное, диво дивное…

На высказанное посетительницей желание увидеть магистра Хиббита прекрасная дева ответствовала, что мужа дома нет, и когда будет, она не знает.

Мужа?… Диона поразилась еще сильней. Но в образе настырной старушки удержалась и пару минут докучливо попрепиралась с красавицей, выражая недоверие, хотя и знала, что лгать – не в обычае асильфи.

За это время она успела разглядеть в глазах волшебной девы печаль и тревогу, объяснения которым вот так, с ходу, найти, конечно, не смогла.

И ушла ни с чем.

Кошек нет, Идали Хиббита нет… Значит, она ошиблась. Под личиной Аглюса Ворона скрывался кто-то другой.

Надеяться как будто было не на что, но Диона решила все-таки повторить попытку. Зайти, как и обещала деве-асильфи, следующим вечером. И в ожидании назначенного самой себе часа занялась повторным изучением списка контактов, прикидывая, с кого начать. Кто с большей вероятностью расскажет ей, что за человек капитан Хиббит…

Список, учитывая общительность капитана, был на удивление невелик. Друзей в нем числилось всего трое. Полковник Себастьян Герьер, квейтанский маг; квейтанская же ведьма Гемиона Хеленас и маг земной, Михаил Анатольевич Овечкин. Степень близости, соответственно, 10, 8 и 7, по десятибалльной шкале.

Диона призадумалась. Похоже, эти трое пользуются исключительным доверием капитана. Не зря, надо полагать. И поэтому вряд ли станут откровенничать о нем с посторонним человеком, с какой легендой ни явись.

Легенда… да уж, с сочинением ее предстояло очень постараться. И как назло, ни единой путной мысли в голову не приходило. Все варианты имели один, но весьма существенный недостаток, а именно почти стопроцентный шанс встречного вопроса – почему бы вам, милочка, не обсудить семейную историю капитана Хиббита с ним самим?…

Семейная история. Ох, как она сейчас интриговала Диону, особенно после знакомства с супругой Идали Хиббита!.. Но кто на самом деле может знать ее лучше родственников? Диона вздохнула и принялась читать список заново. Жена, дочь, пасынок, родители… Стоп.

Степень близости с последними – 0,5. Что означает максимум поздравительные открытки к Новому году и дню рождения. Оба проживают в других странах. Скорей всего, благоденствуют, если не обращаются за материальной помощью к сыновьям. Во всяком случае, к младшему…

И тут ее наконец осенило.

Что может быть невиннее, чем якобы случайное знакомство и случайно же завязавшийся разговор о детях? Возможно, даже неблагодарных детях? Которых растили, любили, холили и которые отделываются теперь от престарелых родителей открытками к Рождеству?…

Диона ощутила азарт. Что-что, а скучать в ожидании следующего визита к Идали Хиббиту ей точно не придется.

Остаток вечера она потратила на создание для себя нового образа – обеспеченной и подтянутой европейской старушки. А утром была уже в Мадриде, где проживала Натали Санчес – так звалась нынче матушка капитана Хиббита, и входила вслед за ней в парикмахерскую, с которой та начала свои дневные дела.

Натали оказалась настоящей красавицей и выглядела едва ли на сорок пять. Усевшись в кресло по соседству и как следует разглядев ее в зеркале, Диона даже слегка заволновалась – не перестаралась ли она с собственным возрастом? Не слишком ли старой кажется для знакомства, которое должно завершиться разговором по душам за чашечкой кофе? Но потом, решив, что моложавая внешность вряд ли способна повлиять на истинный, психологический возраст женщины, которой все же стукнуло уже шестьдесят с лишним, успокоилась.

И оказалась права. Разговор удалось завязать еще до того, как покончили с укладкой волос. Продолжился он, как и было запланировано, в ближайшем кафе-кондитерской. И через полтора часа Диона знала все о неблагодарных сыновьях Натали Санчес. Вернее, все об их «исстрадавшейся» матери, не видевшей своих мальчиков вот уже больше двадцати лет.

Что мешало ей – действительно не бедствующей благодаря богатому мужу женщине – навестить их, оставленных на произвол судьбы совсем юными, хотя бы раз за все эти годы, Диона так и не поняла. Зато усвоила в совершенстве, как трудно ей с ними приходилось и как опасно на самом деле рожать детей от бездельника и мота, неспособного держать их в строгости и воспитать в них уважение к матери. Гены, знаете ли, страшное дело!.. Да мальчики никого не уважали, отца в том числе! Между собой вечно ссорились и дрались. Соперничество? – возможно… Младший хотя бы в детстве был паинькой. Выступал перед гостями – читал стихи, играл на пианино, пел, как ангел. А как ему шли бархатные костюмчики с бабочкой!.. Да, так вот он еще подавал какие-то надежды – до поры. Пока не пошел, спасибо папенькиному примеру, по кривой дорожке. Зато старшие чуть ли не с пеленок были буками, кто их знает почему. Один только огрызался, когда его пытались оторвать от железок и конструкторов, все что-то собирал-разбирал, руки от грязи вечно черные… Другой и вовсе вел себя как дикарь – делал что хотел, гостям хамил, дерзить отцу и матери начал, едва научившись говорить. Даже стыдно было перед людьми. Таланты? – ну что вы, уж это она заметила бы. Ведь талантливые люди талантливы во всем, как известно. Она сама не обделена природой, чем только за свою жизнь ни занималась – живописью, вокалом, танцами, писала стихи… Здесь, в Мадриде, осуществила давнюю мечту – открыла поэтический салон. И люди к ней тянутся, потому что она умеет с ними ладить. А вот с детьми не повезло. Уродились бесчувственные, нелюдимые, грубые. Младший, как уже говорилось, сначала вроде бы подавал надежды, но потом тоже одичал. Начались какие-то приводы в милицию… Ужасное было время, не хочется и вспоминать. Все трое отбились от рук настолько, что даже ехать за границу с родителями не захотели. Решили жить самостоятельно. А все папенькины гены – нет, отца своим детям нужно выбирать тщательно…

«Полубогема, полугламур, – с невеселой иронией охарактеризовала ее про себя Диона. – А попросту говоря… дура. Дети ей виноваты – не хотели, понимаешь ли, перед гостями расшаркиваться! И как только из этих бесталанных грубиянов выросли гении – каждый в своей области?…»

Покидала она Мадрид с чувством глубокой жалости к трем мальчикам, которые, похоже, с рождения были никому не нужны. Кроме разве что няньки, продержавшейся при них почти тринадцать лет, терпеливо сносившей все капризы и бунты… Няньку эту, вскользь упомянутую Натали и уволенную в конце концов «за хамство», как та выразилась с брезгливой гримасой, возможно, стоило взять на заметку для разговора. Только вот в списке ее имени не значилось, и неизвестно было, жива ли она вообще.

Разговор с отцом братьев Хиббитов состоялся у стойки бара в шикарном парижском казино. Месье Заза, как он просил себя называть, только что спустил всю отведенную самому себе на целый день сумму и потому пребывал в печали. Какими такими его детьми заинтересовалась вдруг слегка подвыпившая пожилая дама, сидевшая у этой стойки, он сообразил не сразу. Но все же, поднатужившись, вспомнил, что дети у него и впрямь когда-то были. Возможно, даже есть и сейчас… Да, сыновья. Трое. Конечно, замечательные. Красавцы и умницы, все в отца. Успешные. Денег, во всяком случае, не просят. Правда, и не предлагают. Дружат ли между собой? Конечно, всегда дружили…

Месье Заза провожал заинтересованным, хотя и печальным взглядом каждую юбку моложе пятидесяти лет и врал как сивый мерин. Толку от него не было никакого, это Диона поняла сразу. Казалось, он не помнит даже, как зовут его сыновей. И чувство жалости, которое Диона к ним испытывала, только усилилось. Отец, как она и подозревала, ими тоже не интересовался. Росли, бедняжки, как сорная трава…

Покинув казино, она вернулась в Петербург, на явочную квартиру, и занялась подведением итогов.

Скудновато… Все, что ей удалось узнать, – братья Хиббиты не ведали настоящей родительской любви. Друг с другом, кажется, тоже не особенно ладили. Благоприятная почва для возникновения многочисленных комплексов и даже неврозов, но большего на самом деле из услышанного не выжмешь. Что еще? – если говорить о генетике, то младший сын точно унаследовал кое-какие черты от отца и матери. Страсть к игре, например, артистичность, обаяние… Об остальных сказать пока нечего, Диона их не видела.

Попытаться, что ли, подъехать к среднему, Юргенсу? Владельцу лучшей в Петербурге мастерской по изготовлению и ремонту магических артефактов? Под видом заказчицы, с печальной историей о собственном заблудшем брате… Диона взглянула на часы. Нет, до повторного визита к Идали Хиббиту не успеть. Придется заняться этим после. Как и поисками няньки, для чего уже необходимо будет побеспокоить координатора Виллера. Поход к черному магистру, если его опять не окажется дома, много времени не займет…

* * *

Ответить на ее вопрос капитан Хиббит не успел. Только он открыл рот, собираясь, судя по выражению лица, послать назойливую визитершу куда подальше, как с лестничной площадки из-за спины Дионы в квартиру метнулся кот. Тот самый, которого она несколько минут назад впустила в подъезд.

Черной молнией с прижатыми ушами он пролетел прихожую насквозь и скрылся в гостиной.

Дева-асильфи ойкнула.

Капитан раздосадованно вскричал:

– Да что же это такое? – и забыв о первоначальном намерении, устремился вслед за котом.

– Не ваш? – азартно осведомилась Диона.

Кота она, разумеется, взяла на заметку, едва увидев – еще там, у подъезда. И сейчас, взволновавшись, чуть не забыла о своей роли. Когда дело касается универсуса, подозрительной становится всякая кошка, а уж та, что ломится без спросу в чужую квартиру!..

– Нет, – потерянно ответила волшебная дева.

– Извините, – бормотнула Диона, лихорадочно обдумывая возможность напроситься на чашку чаю. Дело становилось все интересней… – Это я позволила ему войти в подъезд. Думала, он тут живет.

– Нет, – повторила дева.

– Может, впустите меня? – решилась Диона. – Чайком согреться… замерзла я, пока добиралась… и дома меня не кормят…

В прихожую из гостиной вернулся капитан Хиббит.

– Спрятался где-то, гад, – сказал он сердито. – Надо искать. Клементина, ты скоро тут?…

– Вы не ответили на мой вопрос, юноша! – вспомнила Диона. – Если вы тоже маг, то мне срочно требуется ваша помощь!

Хозяйка дома тяжело вздохнула.

– Проходите, сударыня, – сказала она. – Возможно, мы сможем вам помочь. Попытаемся, во всяком случае.

На лице капитана Хиббита выразился протест. Но сказать он снова ничего не успел. На сей раз по вине самой Дионы.

На нее накатило вдруг крайне странное, непривычное и неприятное ощущение. Диону затошнило.

Перед глазами все завертелось, стремительно увеличиваясь в размерах. И в следующий миг ее накрыла с головой душная, отвратительно воняющая, плотная и в то же время мягкая наощупь тьма. Словно с потолка на нее упала гигантская шапка.

Пытаясь сбросить ее с себя, Диона забарахталась что есть силы, побилась об эту податливую тьму. Учуяла ток свежего воздуха, рванулась к нему, увидела свет и… обнаружила себя в незнакомом огромном сумрачном помещении с высоченными потолками.

Прямо перед нею колыхался какой-то ниспадающий сверху шелковый занавес, рядом с которым высились две колонны, обтянутые тканью.

Диона подняла взгляд. Увидела двух великанов – женщину, чьей юбкой оказался занавес, и мужчину, чьими ногами были колонны. И с изумлением узнала в этих гигантах Клементину и капитана Хиббита…

* * *

У них на глазах докучливая старушка исчезла.

Ее пальто и шапка с шорохом обрушились бесформенной кучей на пол. Стукнул о каменную плитку, лишившись державшей его руки, старомодный ридикюль. Стеклянно звякнули разбившиеся очки.

Кароль с Клементиной замерли.

В следующий миг куча беспокойно зашевелилась.

Шапка опрокинулась, и на площадку из-под нее выпрыгнула белая кошка. Которая тоже замерла, таращась на них с не меньшим удивлением, чем они на нее. Потом она открыла розовый рот, мяукнула. Испуганно подскочила на месте, словно дойдя до крайней степени изумления, и очень по-человечески заозиралась по сторонам. Глянула на саму себя, увидела белый хвост, тронула его лапой – и взвыла.

– Ох… Не нравится мне это, – Кароль, слегка опомнившись, быстро обшарил взглядом площадку и лестницы, ведущие вверх и вниз.

Никого и ничего, кроме кучки старухиных вещей.

– Она же сказала, что ей срочно требуется помощь, – виновато молвила Клементина. – Мы просто не успели…

– Мя! – Кошка уставилась на нее во все глаза. В которых отчетливо виделась мольба.

– Конечно, – Клементина торопливо посторонилась. – Входи, благородная дама. Может, мы еще сумеем что-нибудь сделать?…

Кошка вошла. Пошатываясь, на подгибающихся лапах. Несчастная – с виду – донельзя.

– Не нравится мне это, – хмуро повторил Кароль. – Ты уверена, душа моя, что Идали не побывал-таки дома, перед тем как?…

– Уверена.

– Две кошки в минуту – перебор. Если нет повода.

– Не понимаю, о чем ты.

Клементина двинулась в сторону кухни, бормоча на ходу:

– Бедняжка хотела чаю… но теперь придется напоить ее молоком.

– Угу, – скривился Кароль. – Купить корзинку, миску, ошейник от блох…

Он постоял еще немного в прихожей, глядя на кучку старухиных вещей у порога. Потом собрал их, занес в квартиру, сложил на полку под вешалкой и тщательно запер входную дверь.

Клементину он нашел в кухне – та сидела у стола, пригорюнившись, подперев голову рукой, и смотрела на кошку, перед которой успела уже поставить блюдечко с молоком.

Кошка не пила. Стояла над блюдцем и таращилась на хозяйку все с той же мольбой о помощи в янтарно-желтых глазах.

– Не нравится мне это, – в третий раз сказал капитан Хиббит. – Мы обзавелись лишними ушами. В количестве четырех штук. Если помнишь, где-то тут болтается еще один зверь. Уверен, тоже не настоящий. – Он сел за стол напротив Клементины. – Теперь и поговорить не дадут… Слушай, а давай мы их выгоним? На кой нам полный дом соглядатаев?

Предложил он это без всякой надежды, зная, с кем имеет дело, и оказался прав. Клементина только взглянула на него, и стало ясно, что он сморозил глупость и никуда эти звери отсюда не уйдут, пока для них не будут найдены наилучшие условия дальнейшего существования. Перед таким взглядом наверняка сдался бы и сам черный магистр Идали Хиббит. Который в ином случае вышвырнул бы обоих не задумываясь. А вернее, попросту не дал бы им возможности войти.

Кошка, услышав слова капитана Хиббита, приняла совсем уж мученический вид.

Оставалось только махнуть рукой, что он и сделал.

Теперь для разговора с Клементиной хоть на улицу выходи… Может, черный бес, затаившийся где-то в гостиной, и в самом деле кот – обыкновенный, бездомный, учуявший теплое местечко. Но бывшая старушка уж точно понимает человеческую речь, каждое слово.

– На нее наложил чары какой-то недруг, – выдала итог своих размышлений Клементина. – Чтобы снять их, требуется узнать, кто он. А для этого нужно выяснить, кто такая сама наша гостья. Вы позволите, благородная дама, – обратилась она к кошке, – поискать среди ваших вещей документы? Они у вас с собой?

Кошка отрицательно покачала головой.

– Жаль, – удручилась Клементина. – Значит, вы оставили их дома. А… дорогу туда показать можете? Ключи-то от квартиры наверняка в сумочке или в кармане?

Кошка ненадолго задумалась и вновь покачала головой.

Правда, вид у нее сделался уже не такой страдальческий. Словно мысль о доме ее слегка подбодрила.

– Беда, – сказала Клементина. – Ума не приложу, что нам в таком случае делать.

– И не надо нам ничего делать, – решительно постановил Кароль. – Лучше всего сдать ее куда следует. Районному наблюдателю, к примеру. И пусть ею займется Волшебная Стража. Это как раз в их компетенции – всякие незаконные чары…

– Мя! – протестующе сказала кошка. – Ммя-у! Мя!

– А конкретней можно? – сердито поинтересовался Кароль. – Чего желает благородная дама?

Та помедлила, после чего разыграла пантомиму. Сперва лизнула молока, потом свернулась клубочком на полу и закрыла глаза. Потом вскочила, прогулялась до входной двери, поскреблась в нее, мявкнула и вернулась в кухню.

Сопровождавшие ее туда и обратно Кароль с Клементиной остановились возле стола.

– Что ж, кажется, все ясно, – вынес свой вердикт капитан. – Оне желают поесть, поспать и удалиться восвояси. Без нас.

– Мя! – сказала кошка, кивнув.

– Чудесно, – оживился Кароль. – Хотя и нелогично… Что ж, пойдем теперь разберемся со вторым нашим непрошеным гостем. Колбаса в доме есть? Кажется, он под диваном засел, попробуем выманить.

– Колбаса найдется, – сказала Клементина. – Но ты можешь объяснить мне сперва, что происходит? Почему тебя так тревожит их присутствие?

Кароль закатил глаза.

– Пока они здесь, слова не скажу. Объяснимся позже.

Клементина пожала плечами. Повела рукой, шепнула что-то, и на столе появилось блюдце с мелко нарезанной колбасой. Взяв его, Клементина отправилась в гостиную.

Кароль и кошка последовали за ней.

Глава 6

Услыхав, что с ним собираются разобраться, Раскель бесшумно метнулся от кухонной двери обратно в гостиную и заполз под диван.

Небывалое счастье, подвалившее ему, не лишило молодого аркана ума и сообразительности. Наоборот, он понял кое-что, очень важное, и покидать этот замечательный дом никоим образом не собирался. Разве что вместе с хозяйкой.

…Фиалку он узнал мгновенно, опять же сам не зная как. Видать, сердце подсказало. Потому что у волшебной девы, открывшей дверь старухе, за которой Раскель плелся вверх по лестнице просто от нечего делать, с виду ничего общего с нею не было. Глаза, лицо, голос, фигура, волосы – все другое.

Но что-то внутри Раскеля блаженно обмерло при первом же взгляде на нее и отчетливо сказало: «Она!..» После чего ноги, вернее, лапы сами внесли его в квартиру, и только там, уже сидя под диваном, он сообразил, что мужчина, погнавшийся за ним, – это Князь.

То было не просто везение, не просто счастье. Раскель понял, что попал в «схлёст» – так у арканов называлось особое сплетение энергопотоков судьбы, возникающее как будто стихийно и само перебрасывающее человека, угодившего в него, от одной, образно говоря, открытой двери к другой. В которые остается только входить.

И тогда исполняется любая, даже самая дерзкая задумка, всякий план обречен на удачу.

Полоса везения – так называют этот каприз судьбы обычные люди. Которая начинается когда ей угодно и так же неожиданно и неизвестно по какой причине заканчивается…

Ближайшей «открытой дверью» для Раскеля сейчас была щель под диваном. Надежное укрытие, куда не пролезет даже швабра. Зато тощему коту распластаться – в самый раз.

Клементина – вот какое у нее, оказывается, настоящее имя. Дивное. И сама она еще прекрасней, чем в личине Фиалки. Дева неземная… А ведь он знал, знал… чувствовал в ней что-то эдакое – не от мира сего!

От звука ее голоса, призывавшего его теперь выйти, от слов «ко мне, милый котик, ко мне» он таял, как весенний ледок. От желания ощутить прикосновение ее рук – погладит ведь наверняка! – просто умирал. Но держался изо всех сил, не двигался с места, помня, что поблизости поджидают и другие руки, с которых станется ухватить за шкирку и выкинуть вон. Без уточнения рода-племени…

Князю он сейчас почти сочувствовал, понимая его очень хорошо – не повезло бедняге, пустил в дом врага… Раскель даже братом назвал его про себя – «прости, мол, брат, и остынь», – оттого, наверное, что пребывал чуть ли не в эйфории. Нашлась Фиалка, и след Дурной Удачи горяч!

Наконец они сдались, оставили попытки выманить его из-под дивана. Князь, которого в действительности звали, как за это время выяснилось, Каролем, сказал в сердцах:

– Черт знает чем занимаемся вместо дела! – и предложил волшебной деве обсудить за чашкой кофе возможность побеседовать где-нибудь без «ушей».

– Вернемся в сад, – ответила ему Клементина. – Он защищен, и лучше места не найти, а гостей мы туда просто не пустим.

Зря она это сказала… потому что и дурак бы понял, что надо сделать, пока они будут готовить кофе. Знать бы только, где сад!..

Оставив на полу блюдце с колбасой, Клементина с Каролем вышли из комнаты. Но только Раскель пополз на волю, как под диван заглянула, заставив его притормозить, белая кошачья морда с желтыми глазами.

Бывшая старуха.

Вокруг которой сейчас сияло такое поле, что сразу стало ясно – ведьма. И наверняка пришла в этот дом не просто так…

Раскель зашипел.

Она ответила тем же, дав понять, что без боя его из-под дивана не выпустит.

«Схлест», похоже, закончился.

Раскель мысленно обругал противницу грязным словом.

«Сам такой», – тоже мысленно, но на удивление беззлобно отозвалась бывшая старуха. Бывшая во всех смыслах – кошачье тело ее оказалось молодым, да и поле искрилось отнюдь не старческой бодростью.

После секундной паузы она добавила: «Ага, значит, Кароль прав. Ты не кот. И что же тебе здесь надобно?»

«Твое какое дело?»

«Прямое», – нахально сказала ведьма.

«Ты кто?»

«Никто. Но не отстану, пока все про тебя не вызнаю».

«А если я собакой перекинусь и порву тебя на куски?»

«Попробуй!» – Кошка выпустила когти, полюбовалась ими и втянула обратно.

В сиянии ее поля промелькнули алые искры, и Раскель понял, что с такою ведьмовской силой может и не справиться.

«Чего ты хочешь?» – угрюмо спросил он.

«Так, самую малость», – весело сказала она. – «Не дать тебе навредить добрым людям».

«Слушать – еще не значит вредить. Самой-то не интересно, какие у них секреты?»

«Интересно. Но не настолько, чтобы позволить их знать тебе».

«А если я дам слово, что не обижу этих людей?»

«Твоему слову можно верить?»

«Солнцем клянусь», – нехотя сказал Раскель.

«А!» – возликовала вдруг ведьма, и желтые глаза ее полыхнули огнем. – «Так вот ты кто! Раскель, аркан!»

Он обмер.

То был удар под дых. Откуда эта тетка его знает… да кто она такая вообще?!

Меж тем из кухни долетел острый запах кофе. Что означало – вот-вот он будет готов, и Кароль с Клементиной отправятся в неведомый сад. Времени забраться туда заранее, считай, не осталось.

«Что ты ко мне пристала?» – взмолился Раскель. – «Чем еще тебе поклясться?»

«Ничем, дружочек. Все равно не поверю…»

* * *

Опомнилась Диона и взяла себя в руки достаточно быстро.

Справиться с шоком от внезапного превращения в кошку помогла своевременно явившаяся мысль о том, что положение ее вовсе не безнадежно. Кто бы ни наложил на нее эти чары – хоть Идали Хиббит, хоть какой угодно другой гений черной магии, – вернуться на явочную квартиру она всегда сумеет. А там уж ей помогут. И мастер Фарр, и прочие друзья-монтальватцы.

Следом она сообразила, что в нынешнем ее положении, возможно, имеется даже и огромный плюс.

Оставалось только диву даваться, почему никого из поисковой группы не осенила раньше эта мысль – самим стать кошками? Ведь вполне вероятно, что созданное согласно всем законам биологии кошачье тело будет наделено, помимо основных инстинктов, еще и тем самым уникальным чутьем на универсус…

Так что ей, скорей всего, крупно повезло на самом деле. И торопиться с возвращением человеческого облика не стоило. Куда полезней было изучить на практике возможности и преимущества кошачьего.

Решить бы еще как-то проблему с Раскелем…

Пререкаясь с ним, Диона, несмотря на свой уверенный тон, пребывала в растерянности. С одной стороны, ей не просто хотелось, а прямо-таки необходимо было услышать предстоящий разговор Кароля с Клементиной – о чем-то очень важном, судя по стараниям капитана принять меры предосторожности.

С другой стороны, требовалось не дать это сделать Раскелю – охотнику за универсусом. Который наверняка принял кошачий облик по своему желанию, а не принудительно, и, значит, волен был сбросить его в любой момент и помчаться на дальнейшие поиски – если в разговоре будет упомянуто направление. В то время как сама она скована чужими чарами, и первым делом ей придется поспешить к мастеру Фарру, чтобы избавиться от них. А у нее еще даже не было случая проверить силу и тяжесть этих чар. Сохранила ли она способность пользоваться своими природными возможностями, которые в теории должны превосходить любые магические, но на практике им порой уступают?…

Так как же быть? Подслушивать на пару с арканом или вместе с ним остаться в неведении?

Покуда она терзалась сомнениями, проблему разрешил сам Раскель. Он вдруг… исчез, оставив на своем месте в поддиванной щели наспех сляпанный фантом – черное призрачное пятно, лишь смутно смахивающее очертаниями на кота.

Увидев это, Диона скакнула на середину комнаты и завертела головой, высматривая, куда он делся. Нашла – на книжном шкафу, под прикрытием вазы с увядающим розовым букетом, – вздохнула с облегчением.

И поняла, что предпринимать какие-то шаги по проникновению в неведомый сад поздно для обоих – в гостиную уже входили с дымящимися чашками в руках Кароль и Клементина.

Сделать теперь можно было только одно. Проверить наконец, на что она осталась способна.

Белая кошка вспрыгнула на диван. Сонно щурясь, проводила взглядом людей, вышедших из гостиной через другую, малоприметную дверь, откуда пахнуло землей, влагой и цветочными ароматами.

Дверь эту Кароль, пропустив вперед Клементину, тщательно за собой закрыл.

Не заметив легкого, бесшумного движения над головой, слюдяного росчерка в воздухе, промелька полупрозрачных крыл…

Муха?

Диона метнула взгляд на шкаф. Но Раскель оказался на месте – за вазой горели два злых зеленых огонька.

Что ж, значит, и вправду муха. Диона мысленно показала аркану язык. Затем устроилась поудобнее, закрыла глаза и попыталась расширить привычным образом сознание, захватывая окружающее пространство.

Это, благодарение Творцу, удалось.

Стены, отделявшей гостиную от сада, не стало.

Истинная сущность Дионы увидела прелестные цветущие кусты, раскидистые невысокие деревца со светящейся листвой. Мраморный фонтан. Кароля с Клементиной, ставящих кофейные чашки на маленький круглый стол рядом с ним.

Услышала журчание воды, перекличку поющих цветов, птичьи трели. Скрип плетеного стула, на который уселся Кароль.

Светлая дева на свой опустилась бесшумно, как пушинка. Распахнула на капитана глаза.

– Я тебя слушаю.

Кароль тяжело вздохнул.

И сказал нечто неожиданное:

– Сюда влетела муха. Ты видела?

Он оказался зорче, чем предполагала Диона…

– Нет, – ответила Клементина. – А что?

– Много ли у вас в квартире водится мух? – ответил вопросом Кароль. – Особенно по зиме?

Клементина нахмурилась.

– Послушай… я, конечно, знаю, кем ты работаешь. Но не кажется ли тебе, что твоя профессиональная подозрительность… э-э-э, как бы это сказать…

– Граничит с паранойей? – помог ей Кароль. – Иногда кажется. И все же лучше перестраховаться, если что-то вызывает сомнения.

– Что ты предлагаешь?

– Магию. Сам я ею сейчас не пользуюсь – есть причины, но ты ведь можешь создать звуконепроницаемый кокон?

– Могу, – сказала Клементина и улыбнулась. – Только не уверена, что под него не попадет твоя муха. Я ее по-прежнему не вижу.

– Зато я вижу. Поспеши, – проворчал капитан, – пока она не подползла ближе.

Лицо волшебной девы приобрело на миг сосредоточенное выражение, после чего все звуки пропали. То есть не все на самом деле – фонтан продолжал журчать, и распевал пересмешник… не стало только человеческих голосов.

Попытка подслушать провалилась.

Диона досадливо фыркнула, едва не выпав при этом из расширенного состояния сознания, отыскала взглядом злополучную муху. Некоторое время поразглядывала ее.

Та, сидя на ветке квейтанской жимолости у фонтана, деловито намывала лапки и никакого интереса к сидевшим неподалеку людям не выказывала. И откуда ее, действительно, черт принес среди зимы?…

* * *

Кароль наконец вздохнул с облегчением.

– Ну вот, теперь можно и поговорить, – и незамедлительно приступил к делу: – Итак… мы остановились на том, что Идали, если он выполнял задание хозяина, мог первым делом отправиться со своей добычей к нему.

– С какой добычей? – спросила Клементина.

Судя по выражению ее лица, она ухватилась за эту, не самую важную для нее деталь в надежде отсрочить пугающее продолжение. Отправился и пропал…

К вопросу Кароль тем не менее был готов. Успел прикинуть, что можно рассказать, что нельзя, поэтому ответил без запинки:

– Это редкий магический артефакт. Такой силы, что в руках черного мага может оказаться страшнее атомной бомбы.

– Атомной бомбы? – с непонимающим видом повторила Клементина.

Кароль посмотрел на нее, подняв бровь.

М-да, бедное дитя… Похоже, она и впрямь жила здесь, на Земле, под хрустальным колпаком. Чувствуя себя в своем саду как дома, в Квейтакке. На улицу не выходила, телевизор не смотрела, книг не читала, о жизни человеческой ни малейшего представления не имела. Да и то – зачем оно ей?…

– Это местное оружие, – объяснил он со вздохом. – Способное погубить население всей планеты. Да и саму планету… – И тут запнулся все-таки, припомнив кое-что и осененный очередной жуткой догадкой.

Настолько жуткой, что по спине даже пробежал холодок.

Так вот зачем хозяину его брата мог понадобиться универсус!

Ведь этот маленький сгусток энергии – частица Монтальвата.

Знание его свойств – пропуск в мир, закрытый для всех, кроме его чудесных обитателей. Ключ, дающий власть над ним, возможность вершить свою черную деятельность и там!..

Десять лет назад – после личной встречи с чудовищем по имени Феррус – Кароль, конечно, постарался узнать как можно больше о существе, с которым ему случилось столкнуться. Доступных сведений оказалось немного, но и этого хватило, чтобы загнать воспоминания о встрече подальше и не возвращаться к ним без особой нужды.

Демон высшей иерархии.

Один из Восставших Изначально – ближайших сподвижников предводителя тьмы.

Растлитель душ, умелый и могущественный, знаток всех струн, на которых можно сыграть, всех слабостей…

И, поскольку во Вселенной ничто не происходит случайно, никогда не смог бы демон завладеть ключом к Монтальвату, если бы в прекрасном мире этом все было совершенным и идеальным. И обитатели его не имели бы слабостей, которыми можно воспользоваться. «Не боги», – так отозвался о своих соплеменниках кавалер Виллер. Вот именно. Не боги. И, значит, тот, кто соблазнял некогда настоящих ангелов, с монтальватцами справится тем более.

Апокалипсическая картина, представшая мысленному взору капитана Хиббита, была настолько пугающей, что единственным разумным действием в тот миг ему показалось немедленное возвращение в Ниамею. На конспиративную квартиру Дионы Физер – с тем, чтобы найти и предупредить Виллера…

Он даже привскочил со стула, но вовремя опомнился. Одернул себя и заставил сесть обратно.

Во-первых, это пока всего лишь предположение. Не факт, что Идали и впрямь выполнял задание хозяина. Возможно, он сам узнал о существовании универсуса, понял, что это – реальное средство освободиться от власти демона. И занят сейчас нелегкой колдовской работой, желая вернуться домой уже свободным, поэтому не спешит…

– Что с тобой? – спросила Клементина, заметившая, конечно, его подскакивание.

Кароль не ответил.

Во-вторых, если это правда… Страшно подумать, что сделает с Идали в результате Волшебная Стража. Лишение магических способностей и стирание памяти – не последняя по тяжести мера наказания в кодексе. За передачу ключа от Монтальвата демону высшей иерархии могут… вовсе человеческого сознания лишить. Превратить преступника в неодушевленный предмет, срок материального существования которого будет предельно долог. Как поступает со своими врагами сам Идали, обращая их в каменные валуны…

А здесь, перед Каролем, сидит женщина, которая жить не может без его брата. Хрупкое и слабое, несмотря на свою магическую природу, существо. Беспомощное, прекраснодушное и… наивное, как ребенок, ничего не знающий о реальной жизни.

Теперь, по прошествии десяти лет, насыщенных самым разнообразным и многотрудным опытом, Кароль отчетливо видел это. «Ангельский» ореол вокруг милого образа рассеялся. Миф об умственном и духовном превосходстве асильфи над простыми смертными рухнул.

Такого испытания Клементина не вынесет. Сама, пожалуй, обратится в камень, чтобы простоять рядом с любимым мужем века, оставшиеся до конца света.

Если бы не она… Другого пути у него сейчас не было бы, кроме как предупредить монтальватцев о возможной угрозе. Не та ситуация, в самом деле, чтобы проверять свои предположения в одиночку и думать о безопасности брата. Идали, в конце концов, взрослый человек, должен понимать, что такое ответственность за свои поступки. Играй, да не заигрывайся, черт возьми!.. Тем более, когда прекрасно знаешь, что расплачиваться за проигрыш придется не тебе одному.

– Кароль, что случилось? – вновь попыталась достучаться до него Клементина.

– Ничего, – ответил он, приняв решение. – Будем надеяться, что пока еще ничего. И думать о плохом… не будем.

В-третьих, искать Идали всяко проще, чем замахиваться сразу на Ферруса. Тем более что на демона так и так выйдешь, если брат и впрямь у него…

Кароль встряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и взглянул на Клементину почти весело.

– Примем как основную версию, – сказал он, – что Идали к Феррусу не пошел. Зачем, в самом деле? – ведь артефакт, который он добыл, дает ему возможность решить все свои проблемы, в том числе избавиться от хозяина. Поэтому будем считать, что именно этим он сейчас и занят – решает их. Он ведь не знает, что ты за ним следила и сходишь теперь с ума, гадая, куда он подевался. Думает, что ты спокойно сидишь дома, вот и не торопится. И мы не станем торопиться… с выводами.

Свет надежды, вспыхнувший было в глазах Клементины, потускнел. И, догадываясь о ходе ее мыслей, Кароль поспешно добавил:

– Нет-нет, бездельничать мы тоже не станем. Версия требует подтверждения, поэтому поищем Идали. Возможно, ты не видишь и не чувствуешь его по той простой причине, что свое убежище он укрыл защитой, непробиваемой даже для Ферруса.

Эх, врать – так уж напропалую…

– И не спорь со мной! Ты не знаешь настоящей силы своего мужа, не сталкивалась с ней. Когда ему не нужны помехи, их не бывает. Разве что мы с тобой прорвемся… поскольку пустим в ход логику, а не магию. Попытаемся просчитать, где он может прятаться. И для начала перечисли-ка ты мне всю вашу семейную недвижимость – и в этом, и в других измерениях!

Снова просветлевшая Клементина ответила не задумываясь:

– У нас, кроме этого, есть еще два дома – в Шотландии и в Африке, в Туманных горах. Только… я не знаю, как называются эти горы на самом деле. «Туманными» сама их прозвала…

– Уточним. Дальше!

– Все, – она пожала плечами. – Мы с Идали путешествовали много, но эти места нам приглянулись особенно. Там он и поставил дома…

– А в других мирах или измерениях?

– Нет, больше мы нигде не бывали.

– А без тебя он куда-нибудь выезжал?

– Да, конечно. По своим… делам, поэтому и не брал меня с собою. Но никогда не задерживался там надолго, от силы на неделю-другую.

– Там – это где?

– Понятия не имею. То было раньше, когда я за ним еще не следила. А с тех пор он отлучался всего два раза – к Феррусу. Где обитает Феррус, я тоже не знаю.

– И не надо тебе этого знать… Значит, всего два дома?

– Да. Но Идали там нет. Я уже проверила – когда вернулась и не нашла его здесь.

– Так… а на дачу ты не заглядывала? Обычная такая дачка, под Питером, старенькая, ее еще родители наши строили…

– Нет. Идали ее не любил. И никогда туда не ездил, ни один, ни со мною. Даже, кажется, поселил там каких-то своих знакомых. Так что вряд ли теперь…

– Проверим, – кивнул Кароль. – Вспомни, пожалуйста, может, есть еще какие-то места – которые тебе, скажем, не приглянулись, а ему наоборот? И он говорил, что не прочь там поселиться?

Клементина покачала головой. И сказала с тоскою в голосе:

– Нет. Нам всегда нравилось одно и то же. До мелочей. Даже смешно порой бывало – как будто мы близнецы…

– Плакать рано, – сурово предупредил Кароль. – Думай. Вспоминай. Вдруг что-то где-то да было?

Она снова покачала головой. И вдруг застыла.

– Что? – тут же спросил Кароль.

– Скорей всего, ничего… – нерешительно сказала она. – Я вспомнила… там, в Ниамее… когда мы говорили об идеальном жилье…

– Точно! – вскинулся Кароль. – Он сказал – сторожка в лесу! Глушь, кругом одни кабаны да волки…

Клементина опустила глаза.

– Меня больно кольнуло тогда это его желание. Как будто даже я ему не нужна.

– Перестань. Уж что-что, а это невозможно. Кто ему еще и нужен-то, как не ты?

– Но почему…

– Душа моя, – вздохнул Кароль, – он ведь изображал там холостяка. О жене просто не мог сказать. Да и вообще, наверняка приврал насчет одиночества…

– Нет, – еще сильней загрустила Клементина. – Он был искренен в тот момент.

Кароль усмехнулся.

– На «момент» и спишем. У людей, знаешь ли, иногда бывает странное настроение. Кажется ни с того ни с сего, что сторожка в лесу – единственное спасение от всех бед. Но стоит посидеть недельку среди тех самых кабанов и волков, как все встает на свои места. А то и денька хватает…

– Для такого настроения должна быть причина, – возразила Клементина.

– Может, и была. Поиски… артефакта затянулись, вот он и приуныл. Или его и впрямь Папаша Муниц достал, – припомнил Кароль тогдашнее объяснение брата. И самым легкомысленным тоном добавил: – Этот кого хошь доведет! Не поверишь, я тоже порой мечтал смыться куда подальше. А уж сколько раз хотелось подпрыгнуть и засветить старикану между глаз!..

Клементина, представив себе, видимо, эту картину – Кароль маленьким разъяренным терьером наскакивает на огрызающегося сенбернара Муница, – улыбнулась наконец. И капитан радостно пустил в ход тяжелую артиллерию:

– Да Идали только о тебе и думал! На него такая девушка заглядывалась, а он и ухом не вел!

– Какая девушка?

– Какая-какая! Сама Фиалка, краса и гордость «Божественного» театра!

– А… Это было так заметно? – испугалась она.

– Я, например, заметил. А он… ну, знаешь, если он даже не заметил, это о многом говорит!

Карие глаза просияли.

Отлично. Можно вернуться к делу.

– Так. Сторожка, значит… – задумчиво протянул Кароль. – Что ж, это уже зацепка. Остается понять, какую именно глушь он имел в виду. Лесов, к сожалению, на Земле хватает, не говоря уж о других мирах.

– И как же мы это поймем? – спросила Клементина.

– Хм… есть у меня одна мысль…

– Какая?

– Потом скажу, – отмахнулся Кароль. – Для начала стоит на дачу заглянуть. Вдруг эти знакомые съехали, и там он и окопался? Читал я у кого-то из великих – вроде бы, когда на душе погано, тянет порой забраться в самый нелюбимый угол… Клементина, – он посмотрел на нее просительно, – поедешь со мной? Что-то не хочется оставлять тебя тут одну, в компании сомнительных представителей фауны. Пусть они без нас поскучают. Подумают о жизни своей…

– Конечно. – Она с готовностью поднялась из-за стола.

– Спокойно! – остановил ее капитан. – Соглядатаев еще нужно обмануть. Сделаем так – сейчас ты меня проводишь. Запрешь дверь и посмотришь на их реакцию. Потом телепортируешься сама, во двор. Я буду ждать у подъезда. Да!.. – одеться потеплей не забудь. Зима все-таки.

– Оденусь, не волнуйся. Скажи только, зачем мне смотреть на их реакцию?

– Тебе, может, и незачем. А мне хотелось бы ее знать.

Кароль бросил косой взгляд на муху, по-прежнему сидевшую на ветке жимолости. Совершенно безобидную с виду. Неторопливо поднялся на ноги, шагнул ближе и ловким движением поймал ее в кулак. После чего подошел к ближайшему окну, открыл форточку и выпустил муху наружу.

Повернулся к Клементине.

– Ну что, вперед?

Та, с легким недоумением следившая за его действиями, кивнула.

* * *

Чертова ведьма лежала на диване, притворяясь спящей. Но, как только Кароль с Клементиной вышли из сада, она тут же якобы проснулась.

Спрыгнула на пол и потопала вслед за ними в прихожую. Присмотреть, должно быть, за провожанием Кароля.

– Я быстро, – донесся из прихожей до Раскеля его голос. – Одна нога здесь, другая там. Ставь чайник.

«За едой пошел, что ли?» – удивился Раскель. Маги вполне способны добыть ее, не ходя по магазинам, и сам он, например, так и сделал бы, лишь бы не расставаться с волшебной девой…

Клементина, заперев за Каролем дверь и приласкав мимоходом белую кошку, вернулась в гостиную. Встала на колени, заглянула под диван.

Тут ведьма размяукалась, привлекая ее внимание, и впилась в Раскеля горящим взором. Проследив за которым, Клементина обнаружила-таки второго незваного гостя на шкафу.

Она скорчила милую гримаску, которая должна была, по всей видимости, означать – «ну что с тобой поделаешь? Сиди…» Потом предложила белой заразе полакомиться его, Раскелевой, колбасой и, вместо того чтобы ставить чайник, скрылась в ванной.

С полминуты там шумела вода, потом все стихло. Но Клементина не вышла.

Минула еще минута, другая. Никого.

Пять минут.

Никого.

Десять. Никого…

Тут Раскель понял, что их с чертовой ведьмой обвели вокруг пальца.

До нее это тоже дошло, одновременно с ним.

«Удрали», – грустно констатировала она. – «В неизвестном направлении».

Раскель попытался было телепортироваться во двор, но не получилось. Квартиру окружала мощная защитная стена.

«Еще и заперли тут», – буркнул он и спрыгнул со шкафа.

Принял, едва коснувшись пола, свой настоящий облик и добавил уже вслух:

– Ничего, ненадолго.

Поле ведьмы полыхнуло лиловым заревом. Явно хотела что-то сделать – возможно, тоже стать человеком, но по зареву пробежали черные полосы, и колдовство, что бы она там ни замышляла, ей не удалось.

Когда Раскель отправился в прихожую, ведьма поспешила за ним и, примостившись на шляпной полке, внимательно следила за тем, как он обследует дверные замки и снимает с шеи шнурок с универсальной отмычкой.

«Хочешь уйти?» – спросила она с надеждой.

– Может быть.

Хотел он всего лишь проверить возможность выйти, когда понадобится, но ей об этом знать было ни к чему.

Пожалуй, даже хорошо, что она не дала ему подслушать их разговор. Потому что, сидя в это время на шкафу в вынужденном безделье, он успел понять еще две важные вещи.

Во-первых, ведьма эта была из светлых.

Она уже успела разок пустить для чего-то в ход колдовские чары. В тот раз ей это удалось, и Раскель сразу ощутил хорошо знакомое присутствие. И успокоился на ее счет – опасности для жизни светлые не представляли. Все, что они могли, – это устраивать мелкие помехи.

А во-вторых… никакие помехи ему больше не были страшны.

Едва Клементина скрылась за дверью своего сада, как Раскель смертельно по ней затосковал. И тоска эта помогла ему понять самое главное. В этом мире, да и во всех остальных мирах, ему нужно лишь одно – быть рядом с этой девушкой. Дышать с ней одним воздухом, видеть ее каждый час, каждую минуту.

Ни Дурная Удача ему больше не нужна, ни отец, ни соплеменники. Только она. Он – вольный ветер… был вольным ветром. Теперь он – ветерок, готовый век играть ее волосами. Запутаться и остаться в них навсегда.

Но если Клементина ищет Дурную Удачу, он тоже будет искать – для нее. С ней вместе. Рука об руку. Ради нее он горы свернет. Сделается другим человеком. Тем, кого она сможет полюбить…

Осталось малое – сказать об этом ей. Стать ее слугой. Подмогой, защитником. Сперва – слугой, потом, может быть… сердечным другом.

Вся будущая жизнь открылась Раскелю, как если бы кто-то развернул перед его глазами волшебный свиток. Жизнь эта была озарена солнцем ее взгляда, согрета ее улыбкой, заполнена служением ей, проста и понятна. Мечта, а не жизнь… воплощению которой мешали опять-таки две вещи.

Во-первых, присутствие Кароля.

Вот уж кто казался тут совершенно лишним! Кто он ей? Почему имеет право входить к ней в дом, сидеть с ней наедине? На любовника не похож… Он смотрит на нее не так, как смотрят влюбленные. И она на него – не так. Скорей всего, просто друг. Это радует. И все же – открыться ей Раскель сможет, только если Кароля не будет рядом. Клементина должна остаться одна, это и дураку понятно.

А во-вторых… гнев отца. Когда тот все поймет… ох.

Впрочем, случится это нескоро. Ведь Раскель будет искать Налачи Бахт, хотя и с другой – теперь – целью. Когда же эта цель станет ясна отцу… что ж, тогда он и задумается, что делать. Хотя теперь ему и умереть не страшно – за один нежный взгляд…

Он свое решение принял. Сомнений не осталось.

Как бы только избавиться от Кароля?…

Руки между тем привычно и сноровисто делали свое дело. Отперев все три замка, Раскель для проверки приоткрыл дверь и тут же снова ее захлопнул.

«Решил остаться?» – спросила ведьма.

– Тебе-то что?

«Ничего. Оставайся. Только выпусти меня… пожалуйста».

– Вот еще! Чтобы ты привела сюда остальных светлых? Без них тесно!

Он хотел было на всякий случай, для подтверждения своей догадки, порыться в лежавших под вешалкой «старухиных» вещах. Но ведьма, поняв его намерение, скакнула с полки на кучку своей одежды и зашипела. Раскель махнул рукой – без того, мол, все ясно, – и вернулся в гостиную.

Она поплелась за ним, недовольно бормоча на ходу: «Каких светлых?… Я думала, ты хочешь отправиться следом за Каролем и Клементиной…»

Клементина. Сердце его вновь стиснула тоска.

Она, конечно, вернется. Но когда? Скоро ли он снова ее увидит?

– Она вернется, – повторил он вслух, опускаясь на диван. – Волшебная дева не бросит надолго взаперти два живых существа.

Ведьма запрыгнула в кресло напротив, уселась там, обвив лапы хвостом. Посверлила Раскеля с полминуты испытующим взором и вдруг сочувственно хмыкнула.

«Бедняжка…»

Глава 7

То же время, одна из безымянных дорог между мирами

– …Все-таки есть у него чутье, у этого парня, а, Ферди? Ноги сами несут его куда надо.

– Да, хозяин.

– Слишком молод пока… но еще лет сорок выучки, и можно будет, пожалуй, отдать под него табор. Как думаешь, Ферди?

– Не знаю, хозяин.

– Не знаешь? Так загляни в будущее, сделай милость.

– Кхр-ра… Не хотел я говорить, да, видно, пр-ридется. Нет смысла мне туда заглядывать. Не вижу я в последнее время будущего. Почти.

– Вот как? А что же ты видишь?

– Грезятся моим глазам угодья Стар-ршего Вор-рона. Дикие леса, скалы, позлащенные солнцем. Снятся легкие молодые кр-рыла, несущие меня в облака…

– О нет, Ферди… нет! Как же наш уговор?

– Увы, я всего лишь вещая птица. Не в моих силах ускор-рить или замедлить свой уход.

– Эх, Ферди… А клялся когда-то, что отправишься в мир иной, сидя у меня на плече…

– Я и тепер-рь был бы рад тебя дождаться. Но… Стар-рший зовет. А ты еще не слышал своего зова?

– Нет.

– Значит, не судьба.

– Что же мы будем без тебя делать? Что я буду без тебя делать?

– Обучишь нового птенца.

– Птенца… Мне другом стать он уже не успеет.

– Так станет др-ругом твоему сыну.

– Которому? Эх, Ферди, ведь я не просто так начал разговор. На самом деле некому мне отдавать табор… Мой младший – тот, кто дороже всех моему сердцу, – тревожит меня все больше. Он не похож на остальных моих сыновей. Кажется порой слабее женщины… а в следующий миг удивляет своей отвагой и силой. Осторожный, как лесной зверь, он вдруг становится безрассуден, как малое дитя, не знающее, что такое опасность. Порой он смотрит на меня так странно, что я перестаю понимать, моя ли кровь и плоть передо мною или же пришелец из мира, куда еще не проложены дороги?… Ты ведь помнишь, кто подарил мне этого сына. Не цыганка, но девушка, которую мы подобрали в лесу, – немая, пугливая, как пташка, красивая, как вечерняя звезда… Мальчишке еще и года не было, когда она покинула мир живых, и я так и не узнал, какого она была рода-племени. Вот и думаю теперь – чьей крови больше унаследовал Раскель? Он боится меня, как боялась его мать, хотя, ты знаешь, ни ее, ни его я никогда и пальцем не тронул. Он подчиняется законам табора, но не привязан к нему, я чувствую это. Как чувствую, что в сердце его горит огонь мятежа, хотя, быть может, он и сам еще не знает об этом. И я боюсь, Ферди, вправду боюсь, что однажды он покинет меня и табор – навсегда, уйдет дорогами, которыми мы не ходим. И с ним уйдет большая половина моего сердца… что мне тогда делать, Ферди?

– Может, тебе стоит быть с ним поласковей? – предложил вещий ворон.

– Как бы это не напугало его еще сильней!.. – усмехнулся вожак племени арканов. – Он почтителен со мной и послушен, как положено хорошему сыну, но он не любит меня. Не любил и свою мать, поскольку не знал ее. Никого пока не любил. И если…

– Да, – сказал ворон.

– Вот я и хотел попросить тебя заглянуть в его будущее. Чтобы знать, к чему мне готовить свое сердце.

– Увы, – понурился ворон. – Почему ты не попр-росишь погадать Раду? Она толковей всех в таборе…

– Почему? Потому что не хочу, чтобы кто-нибудь еще знал, как много я о нем беспокоюсь. – Старик вздохнул. – Эх, Ферди… Угодья Старшего Ворона, значит… Скажи, ты поэтому и Налачи Бахт не видишь больше?

– Нет. Ведь она – не будущее, а настоящее, которое пока открыто мне. Боюсь, что-то случилось с ней самой, хозяин. В последний раз она обманула меня трижды – передавая свой свет др-ругим вещам. Такого никогда прежде не было, и объяснить этого я не в силах. Р-разве что она тоже состар-рилась и слышит зов своего родного мира?… Я подвел тебя, хозяин. Пр-рости.

– Ничего, – рассеянно ответил вожак арканов. – Даже если мы потеряем ее навеки, пусть это станет нашим последним несчастьем. Все когда-нибудь старится и уходит… Может, я тоже успею услышать зов – до того, как ты покинешь меня?

Ворон промолчал.

* * *

Земля, Петербург

– Что за дикий клубок сплетается? – раздраженно проворчал Дуду Альенса. – Ничего не понимаю. Ладно, Фиалка – жена Аглюса. Ладно, Князь – его брат. Так ведь все они к тому же не Фиалка, не Аглюс и не Князь! Маги, черт возьми, асильфи, разведчики… Спасибо, хоть Раскель как был арканом, так и остался. Но что еще за бабка к ним приклепалась, которая не бабка?!

– Не парься, – посоветовала Элис, перепрыгивая в двухсотый раз, наверное, с одного уличного фонаря на другой. – Забей.

– Что забей, куда забей? – возмутился Дуду. – Говори по-человечески! И хватит уже мельтешить перед глазами, постой хотя бы минутку спокойно!

– Балда, – Элис показала ему язык, украшенный металлическим колечком, и для разнообразия пробежалась от фонаря к фонарю по проводу. – Не могу я стоять, говорила ведь. За глупость расплачиваюсь… О, гляди, шестерку тормознули! Щас поедут.

Спрыгнув с провода, она зависла ненадолго в воздухе рядом с Дуду, затем, убедившись, что Кароль с Клементиной и впрямь садятся в машину, метнулась в великолепном сальто на ее крышу. Где и начала подскакивать, словно мячик, на одном месте.

«Шестерка» тронулась, Дуду поплыл рядом, заглядывая в окна.

– При водиле они базарить не будут, – сказала Элис. – Расслабься, пряник.

Дуду поморщился.

На редкость вульгарная девица… но, увы, другой, столь же полезной в слежке, среди местных неприкаянных не нашлось. Элис была активней всех, жаждала развлечений и знала город как свои пять пальцев. В сумеречные области она попала всего несколько месяцев назад, поэтому еще не адаптировалась там толком и оставалась верна прежним увлечениям и привычкам. Заядлая трейсерша, погибла она в возрасте семнадцати лет, сорвавшись с крыши. И хотя знала уже, что неприкаянностью духа обязана собственной глупости, в чем эта самая глупость заключалась, так пока и не поняла. Или притворялась, что не поняла.

И скакала, и скакала без устали, пользуясь нынешней неуязвимостью…

У Элис были малиновые лохмы, колечки в ушах, носу, бровях и бог знает где еще и татуировка на щеке в виде котенка с парашютом. Одежда, в которой она перешла в мир духов и которую обречена была носить до конца своего в нем пребывания, являла собою «ширачи», то бишь широкие драные штаны с многочисленными карманами, и бесформенную куртку с капюшоном. Общаться с этой девушкой было очень трудно, и не только из-за ее кошмарного жаргона. Сейчас, к примеру, она занялась чем-то вроде джигитовки – прыгая с машины на мостовую и обратно и азартно уворачиваясь от встречных. Поди тут поговори!..

Дуду, чтобы не смотреть на это безобразие, все-таки просочился в салон «шестерки» и рыбкой нырнул в чудесное, прозрачно-золотое энергетическое поле волшебной девы. Находиться в котором, несмотря на встречавшиеся кое-где болезненные вкрапления черно-коричневого цвета, было так же приятно, как лежать под ласковым июньским солнцем в густой траве, вдыхая запахи полевых цветов. Удовольствие, мало ценимое им, дураком, при жизни.

Находясь в Ниамее и зовясь Фиалкой, Клементина скрывала, конечно, свое дивное поле вместе с истинной сущностью и намерениями. Догадаться о них Дуду не мог – неприкаянные духи бессильны перед высшей магией. Поэтому загадкой для него оставались личности и двух других действующих лиц – Князя и Аглюса. И лишь теперь, имея возможность читать сделавшиеся явными мысли Клементины, Дуду выяснил, кто они такие. Кароль Хиббит, квейтанский разведчик, и Идали Хиббит, черный маг. Муж светлой девы. Воистину чудны дела Твои, Господи…

Что ж, зато теперь он все знает. И глаз с Клементины уже не спустит. Как и с Кароля. Жаль, к нему в мысли по-прежнему не заглянуть, из-за ложного потока сознания, но в том, что мысли эти чисты, сомневаться не приходится. Иначе разве ему доверилась бы дева-асильфи?

Оба они шли по следу Аглюса Ворона, то бишь непосредственно универсуса. След, скорее всего, был верен – судя по тому, что к ним тайком пристал еще и соглядатай арканов. Который наверняка знал об этом артефакте побольше других и, стало быть, иных направлений поиска тоже пока не видел. Поэтому оставалось только следить за ними всеми. И ждать от неприкаянных, в надежде опередить соперников, сведений о месте обитания самого вероятного теперешнего обладателя универсуса – как выяснилось из первого же разговора Клементины с Каролем.

Демона по имени Феррус.

А вот об этом думать не следовало. Вспомнив о демоне, Дуду невольно содрогнулся, вызвав возмущение в поле волшебной девы, та почувствовала это и зябко поежилась. Пришлось, чтобы не тревожить ее, убраться из салона.

И заставить себя забыть на время о Феррусе. Потому что, если это так… если универсус действительно у него…

Оставь надежду всяк сюда входящий. Навеки.

Пиви – тягаться с демоном?! Когда тот и неприкаянных размечет как пушинки, вздумай они сунуться в его владения? Да уж, об этом думать пока и впрямь не стоит. Лучше успокоиться, вернуться в машину, послушать еще, о чем там говорят…

* * *

– Кто бедняжка? – без особого интереса спросил Раскель, которому вдруг с неодолимой силой захотелось прилечь. Поспать бы хоть немного! – сколько времени он уже на ногах?

«Ты, конечно», – сказала ведьма.

– Это еще почему?

«Не знаешь, в кого влюбился…»

Его словно кипятком обдало. Сонливость мигом слетела.

– С чего ты взяла?

«Что именно? Что влюбился или что не знаешь, в кого?»

– Э…

«Ясно. И то, и другое… Я – ведьма, дружочек, как ты меня сто раз уже обозвал. А тебе не мешало бы поставить защиту, если хочешь скрыть свои мысли – и цвет ауры заодно. Я и не смотрю в твою сторону, да все вижу!»

Раскель скривился. О защите он и впрямь подзабыл. От усталости, видать.

«От чувств», – с необидным смешком уточнила ведьма.

– Не смейся надо мной!

«Я не смеюсь, дурачок. Жалко мне тебя».

– Что ты знаешь о ней, чего не знаю я?

«Она, конечно, прекрасна. И как никто достойна любви. Понять твои чувства совсем нетрудно, но… Пока дело не зашло слишком далеко, я просто обязана тебе сказать – она не свободна. Клементина – замужняя женщина, и любит своего мужа. Боюсь, твоя любовь ей ни к чему».

Сердце у него остановилось. Жар во всем теле сменился холодом.

– Кто он? – с трудом выговорил два коротких слова Раскель.

«Аглюс Ворон. То есть Идали Хиббит. Черный маг, один из сильнейших в этом мире».

– Ворон?…

Он вдруг увидел, как наяву, Фиалку за столом на берегу озера, ее испытующий взгляд, устремленный на Аглюса Ворона. Услышал его слова: «Русло реки, от истока до устья», ее вопрос, исполненный затаенного волнения: «Сухое русло?»

Русло… символ любви. Да, она любит своего мужа.

«О», – встрепенулась ведьма, продолжавшая читать его мысли, – «значит, Фиалкой была она?»

Раскель не ответил.

Он не знал до сих пор, что сердцу может быть так больно…

Свиток прекрасной будущей жизни рассыпался в прах. Усталость, которая вдруг навалилась на него, была столь велика, что казалось, он вот-вот потеряет сознание.

Наверное, нужно было встать и уйти отсюда, но куда?… Ладно, это сделать он всегда успеет. Сперва чуть-чуть отдохнет…

Собрав последние силы, он вновь перекинулся котом, свернулся клубком здесь же, на диване. Успел подумать, что должен все-таки увидеть Клементину напоследок, хотя бы один только раз. После чего провалился в сон, как в колодец.

* * *

Элис была права – при водителе ни о чем важном они не говорили. Клементина расспрашивала Кароля о его жене и детях, он отвечал с нескрываемым удовольствием и обещал ей знакомство с ними, как только будет кончено с делом. И все. Но Дуду, вернувшись в свет души волшебной девы, не скучал. В сумеречных областях редко удавалось испытать подобное, близкое к физическому, наслаждение. Поле Пиви, с которым он соприкасался чаще всего, обычно было неприятно колючим – от вечного ее раздражения и антипатии к нему. Впрочем, и он свою бывшую жену нежностью не баловал. Хотя давно уже понял, что причиной их общей беды была всего лишь ее глупость, а не злой умысел.

Ох уж эта глупость… сколько же человеческих несчастий она породила?

К месту подъехали быстрее, чем ему хотелось. Машина встала, Клементина занервничала, и рябь, вновь пробежавшая по ее полю, вернула Дуду к малоприятной действительности.

Он нехотя покинул салон, завис неподалеку, дожидаясь выхода своих драгоценных спутников, и бросил рассеянный взгляд на дом за штакетниковой изгородью.

Окна были темны. Сугробы за калиткой не тронуты. Никого, судя по всему.

То же сказал и Кароль. Тем не менее, просунув руку между штакетинами, квейтанский разведчик привычным движением отодвинул внутренний засов на калитке, и до дома они с Клементиной дошли. Там, пошарив под крыльцом, Кароль выудил откуда-то ключ от входной двери.

Элис, конечно, шмыгнула сквозь нее первой, не дожидаясь, пока отопрут. Тут же выглянула из стены рядом с дверью и разочарованно протянула:

– Пусто…

Увы, так оно и было. Пусто, пыльно, темно и неуютно. Дух – абсолютно нежилой. Ни намека на присутствие какого-нибудь живого существа, хотя бы паука, и ни дуновения магии.

– Все ясно, – поозиравшись с полминуты, постановил Кароль. – Можно уходить.

И, выйдя обратно на крыльцо, посмотрел на соседний дом.

– У Андреевых свет горит, – сказал. – Зайти, что ли? Не знаю, с чего их занесло на дачу среди зимы, но вдруг они кого-то здесь видели?

– Зайдем, – вздохнула Клементина.

Дуду без особого интереса тоже глянул на светящиеся окна по соседству. И в следующий миг вытаращился на них во все глаза.

Остатки расслабленности смыло с него словно горячей волной.

Та самая дача… ох, ничего себе продолжает сплетаться клубок! Угораздило же неприкаянных выбрать ему помощника!

– Че столбенеешь? – весело спросила Элис, пройдясь мимо колесом. – Призрак увидал?

Юмор оценить Дуду оказался не в состоянии, но намек на него воспринял и даже хихикнул в ответ, судорожно пытаясь сообразить в это время, чем может обернуться столь неожиданный поворот событий. Собрание действующих лиц в новых декорациях. При котором без объяснений не обойтись, причем со стороны всех…

– Ой, – взвизгнула Элис, тоже сообразив. – Да это ж хата, где твои девчонки сидят! Что щас будет!

Что будет?… Скорей, надо предупредить Пиви, пусть спрячутся…

– Нет, не зайдем, – решил вдруг Кароль, и Дуду, уже изготовившийся к рывку, замер. – Некого им было тут видеть. А мне светиться ни к чему, особенно перед старыми знакомыми. Сто лет не виделись, с расспросами пристанут… Поехали обратно.

Элис вывалила наружу, самым неприглядным образом, язык с колечком.

– Бе-е, – сказала кисло. – Сорвалась развлекушечка…

– И слава Богу! – пылко вскричал Дуду. – Так, дорогая… я задержусь немного, ты последи пока за ними одна. Скоро догоню!

* * *

Пользование магаксом, как оказалось, требовало некоторых усилий.

Не то чтобы это было пользование в прямом смысле – обсидиановый камушек смирно висел себе на шнурке и выполнял свою работу даже без прикосновений к нему. Однако шамана Прохора Катти почти не понимала, если не напрягалась при этом, стараясь уловить за незнакомыми словами мысленный образ. Не слишком легкое дело, когда речь идет о вещах, которых раньше видеть не приходилось. Особенно если не понимаешь, как именно ты это делаешь, какой механизм в себе включаешь…

Что такое «джинсы», ей удалось понять, только когда они оказались перед ней. Тесные штаны из плотной, неровно крашеной в блекло-синий цвет ткани. Кошмар какой-то… Но привередничать не приходилось – в летней юбке было холодновато даже и в протопленном доме. Пришлось в них втиснуться и кое-как замаскировать это безобразие при помощи того, что Прохор назвал свитером. То бишь связанным из шерсти балахоном длиной почти до колен, прикрывшим бесстыдно обтянутые бедра.

Но увиденное в зеркале Катти неожиданно понравилось. Там отражался тоненький, стройный мальчик с веселой копной соломенных кудрей на голове, с румянцем на щеках. Немножко озорной с виду, ни чуточки не похожий на то унылое, бесцветное существо, которым она была еще так недавно. И двигаться в этих джинсах оказалось легко и ловко. Они не сковывали движений, как мешковатая юбка, и даже придавали им непривычную грациозность.

Пиви, облачившись в точно такой же наряд, тоже постройнела и удивительным образом стала выглядеть намного женственней. Неуклюжесть куда-то подевалась…

– Да я привыкла просто к штанам, – отмахнулась она от комплимента Катти. – У меня на родине женщины давно их носят, хотя и не такие.

Но видно было, что комплимент ей приятен, и за ужином она вдруг начала поглядывать на хозяина дома с некоторым кокетством.

Катти за нее порадовалась. Ведь подруге уже стукнуло двадцать пять, а счастья она до сих пор не знала. Как и любви. И то сказать – какая любовь, когда тебя постоянно и бдительно стережет незримый призрак бывшего мужа?

Правда, Прохор на нагаданного ей когда-то брюнета, красивого и состоятельного, совсем не походил. Но ведь и жизнь Пиви, надо полагать, двинулась по иному руслу с того времени, как она вмешалась в судьбу и приворожила Дуду Альенсу, не в ту сторону, где поджидал ее обещанный суженый, и, возможно, теперь им мог оказаться любой другой человек?…

Ужинать сели поздно – пока хозяин дома готовил сосиски с макаронами, девушки по очереди принимали душ, которым Катти еще пришлось учиться пользоваться, потом они осваивались в новой одежде… словом, время пролетело незаметно.

Но впереди по-прежнему была бездельная ночь, мысль о которой навевала тоску. Заснуть надежды нет, заняться нечем, кроме как снова попытаться убедить Пиви встретиться с Князем. Чем больше сама Катти думала об этой встрече, тем более желанной она ей представлялась. Соперничать с Князем в поисках универсуса… вот уж чего совсем не хотелось бы. Куда охотней Катти помогла бы обоим, и ему, и подруге. Знать бы еще как…

Это было самым слабым местом во всех ее аргументах в пользу объединения. Пока что Катти чувствовала себя скорей обузой, чем помощницей. У Пиви есть Дуду, уникальный добытчик информации, у Князя – магические силы. А у нее что?

Ничего. Только необъяснимая уверенность, что действовать сообща – лучше…

За едой почти не разговаривали, но, когда уже пили чай, Пиви принялась расспрашивать Прохора о его мире. Кто правит им да как правит, да на каком уровне пребывает технический прогресс… Многие слова по-прежнему оставались для Катти непонятными. Сначала она еще делала над собой усилие, пытаясь уловить смысл, потом устала. Впечатлений за последние дни и без того было многовато. В какой-то миг ей даже захотелось снова очутиться на заднем крыльце «Веселой утки» с видом на родной огород. Посидеть в тишине, любуясь лунами, подумать не торопясь…

И вдруг Прохор неожиданно дернулся, расплескав свой чай. Умолк на полуслове, потом недовольно проворчал:

– Хоть бы «здрасте» сказал! – и застыл, к чему-то прислушиваясь.

Дуду явился – поняла Катти. Так же дергалась и Пиви, когда тот начинал орать ей в ухо без предупреждения.

Ностальгические мысли о родном огороде вмиг вылетели из головы, и Катти с напряженным ожиданием уставилась на хозяина дома. Ах, если бы она сама могла поговорить с этим духом!

Прохор сперва удивленно поднял брови. Потом нахмурился, покачал головой. Вздохнул через некоторое время и печально закивал, как человек, которого вынуждают сделать что-то неприятное, от чего невозможно отказаться. Наконец он взглянул на Пиви, буркнул:

– Твоя очередь, – и, встав из-за стола, вышел из кухни, доставая на ходу из кармана крайне занимательную штуковину, которая, как уже знала Катти, называлась мобильником.

Пиви тоже вздрогнула и принялась гримасничать, как обычно.

– Спроси про Князя! – шепотом напомнила Катти.

Та кивнула.

Череда выражений на ее лице мало чем отличалась от Прохоровой – удивление, недовольство, раздражение, разочарование. Следя за ней, Катти постепенно падала духом. Ничего хорошего это не сулило.

Так и оказалось. Не слышный для нее разговор тянулся довольно долго, и, когда он наконец завершился, Пиви испустила тяжелый вздох.

– Чтоб тебя! – ругнулась, после чего взглянула на Катти широко распахнутыми глазами. – Представляешь, Князь только что был здесь!

– Где? – подскочила Катти.

– На даче рядышком. И даже собирался зайти сюда, к Прохору, да передумал.

– Ты сказала Дуду?…

– Сказала. Без толку. Заорал, что не допустит никаких встреч. Что ты – пожалуйста, можешь присоединяться к кому угодно, если хочется, а я чтобы и думать не смела… Но ты же меня не бросишь?

– Нет, конечно…

– Потом он вопил, что Князь – не Князь, а какой-то разведчик, зовут его на самом деле Кароль и зачем ему универсус – неизвестно. Дуду за ним следит, а мы должны только слушать Прохора и делать, что он скажет. Еще твердил про какой-то клубок, чары, демонов… короче, ничего я не поняла, и… Придется слушать Прохора.

Обе посмотрели на кухонную дверь, за которой, где-то в глубинах дома, раздавался зычный бас хозяина, то ненадолго замолкая, то начиная рокотать снова. Девушки навострили уши. Как раз в этот момент Прохор сделал очередную паузу. И через минуту загромыхал:

– Привет… ты как, не очень занят?… Слышь, выручи меня! Ты ведь один живешь? Мне девчонок пристроить надо. Парочку. Ну, хоть до завтра… ночь на носу, не каждому сейчас позвонишь. А завтра, с утречка… Хорошие девчонки, не балованные. Одна так даже спец по компам, вроде программист… Да? Вот спасибо! Когда будем?… как доедем, через часик, наверное. Без пробок, может, и раньше. Спасибо! Пока!

Они растерянно переглянулись. Катти опять поняла не все услышанное, но суть была ясна – сейчас их куда-то повезут. Зачем?

Ответ дал Прохор, вернувшись в кухню:

– Дуду велел переселить вас. Немедленно. Опасно тут, говорит. Чуть было не зашел человек, который не должен вас видеть.

– Знаем мы этого человека, – грустно сказала Катти. – Жалко, что не зашел.

– Да? – Прохор насупился. – Ну, извините, коль что не так. Мне ваши дела неведомы, но ослушаться неприкаянного – себе дороже. Жизни не даст. Поэтому… раз сказано переселить, значит, переселю.

– Да мы не спорим, – запечалилась и Пиви. – Вези…

Он взглянул на нее с гораздо большим сочувствием, чем раньше. Понял уже, видно, чего она успела натерпеться от своего неотвязного спутника. Но сказал только:

– Что ж, собирайтесь, красавицы.

Сборы много времени не заняли, поскольку девушки почти не распаковывались. И вскоре обе уже сидели в машине, стремительно несущей их обратно в большой, слегка пугавший Катти, но все же привлекательный своей необычностью город. Неизвестно к кому…

Пиви, которой шаман Прохор, кажется, и впрямь успел приглянуться, всю дорогу хмуро помалкивала. Катти же с новой теплотой думала о… Кароле.

Как хорошо, что у этого милого ее сердцу человека появилось наконец имя! Надоело путаться с кличками – то Волчок, то Князь…

Что-то еще грызло ее, не давая покоя, некое промелькнувшее в голове после сообщения Дуду, но не ухваченное разумом соображение. Поймать его все не удавалось.

Глава 8

Больше всего капитану Хиббиту хотелось остаться одному. И собраться с мыслями. Но это было невозможно. Прекрасный цветок по имени Клементина начинал увядать буквально на глазах, стоило хотя бы на минуту прерваться с подбадриванием, успокаиванием или, на худой конец, с отвлекающей болтовней. С имитацией какой-то деятельности, ложью – на самом деле – во спасение, потому что…

Собираться ему было практически не с чем.

Кого им действительно сейчас следовало искать, так это не Идали, а помощника. Крутого мага, способного вычислить местонахождение его страшного хозяина. Кароль был почти уверен, что Идали задержался именно там – и, скорей всего, не по своей воле. И уверенность эта крепла в нем с каждой минутой. Клементина пока еще цеплялась за хилую надежду, но сам он видел предполагаемый ход событий все яснее.

Демон дал Идали задание – найти универсус. После чего обещал отпустить его на волю. Брат задание, конечно, выполнил. Но… когда и какой представитель Тьмы, особенно подобного ранга, делал то, что обещал?!

Вот так просто – взял и отпустил неверного подручного? Отказался от власти над его бессмертной душой?

Немыслимо…

Чем Феррус продолжает удерживать Идали, вообразить было трудно.

Еще труднее было представить себе, чем он, Кароль, в подобной ситуации мог бы помочь… М-да, вот уж о чем он точно никогда не думал, так это о том, что ему придется однажды выручать старшего брата из беды!

Да и сейчас об этом думать возможности не было. Едва он замолчал ненадолго, пока выезжали из дачного поселка, как Клементина вновь пригорюнилась, и Кароль, спохватившись, с бодрым видом посмотрел на часы.

– Давай-ка заскочим к Юргенсу, – предложил он и назвал водителю адрес. – Поговорим – вдруг что-то да знает.

Клементина вяло кивнула.

– А потом я отвезу тебя домой и разберусь с кошками.

– Зачем? – чуть оживилась она. – Сама справлюсь.

– Не спорь со мной, пожалуйста, – устало попросил Кароль. – Я не могу оставить тебя с ними одну. Не могу, и все. И ничего страшного я с этими… – он проглотил крепкое словцо, – не сделаю. Мадам, поди, уже выспалась, и, если помнишь, она сама хотела уйти. Вот и проводим подобру-поздорову. А за второго кошака волноваться и вовсе ни к чему. Судя по повадкам, он из тех, кто нигде не пропадет. И кто бы он ни был, в гости к себе мы его точно не звали. Жалеешь выставить на улицу – так отвезу в специальный приют… если не сбежит по дороге.

– Да неужели они могут меня обидеть?

Кароль вздохнул:

– Считай меня параноиком, но я не исключаю такой возможности. И выбор у тебя невелик. Или я их выпроваживаю, или… нет, пожалуй, ночевать оставаться мне все-таки не стоит. А вдруг Идали как раз вернется?… Не хочу даже и думать, что будет. Надеюсь, жизнь моя тебе хоть чуточку дорога?

Клементина снова кивнула, улыбнулась.

– В таком случае выбора у тебя нет, – закончил Кароль.

– Ладно… убедил. Ох, хоть бы он и вправду вернулся…

Таксист им попался идеальный. Старательно делал вид, что не слышит этих странных речей у себя за спиной, не вздрагивал, не тормозил, не просил психованных пассажиров выйти. Лишь время от времени Кароль ловил в зеркальце его напряженный взгляд.

Увы, молчать в дороге было невозможно. Как и найти хоть какую-то нейтральную тему для разговора. Ведь, даже рассказывая Клементине о любимой дочери, приходилось упоминать о ее необыкновенных способностях… Оставалось одно – воспользоваться-таки магией и, расплачиваясь, помочь доброму человеку забыть о них обоих. Просить об этом Клементину было бесполезно – та, уж конечно, исповедовала принцип абсолютного ненасилия над беззащитными иномирянами!

Так он и сделал, когда доехали, – таксиста успокоил, отпустил, после чего они постучались при помощи старинного дверного молотка в мастерскую Юргенса, откуда чуть слышно доносилось ритмичное, приглушенное толстыми стенами металлическое лязганье. Знать, началась уже обычная ночная работа…

Молоток был, разумеется, фикцией – кто бы его за громыханием внутри услыхал? В мастерской взревела сирена, возможно, корабельная. Тоже приглушенно, к счастью для жильцов соседних домов.

Учитывая напичканность Юргенсовой обители всевозможными хитроумными устройствами, можно было ждать, что дверь откроется автоматически. Ан нет – хозяин отворил ее сам. Настороженно выглянул наружу. Выпучил глаза, увидев их вдвоем. Но тут же опомнился, сказал:

– Здрасте еще раз, – и отступил от двери, давая им возможность войти.

Что они и сделали, морщась от ставшего очень даже громким шума, и поспешили, лавируя между рабочими верстаками, стеллажами и станками неизвестного назначения, к лестнице в дальнем углу, ведущей в жилые комнаты наверху.

В непосредственной близости от нее тюкали молотами по небольшой наковальне два гнома, производя то самое лязганье. Они поздоровались с посетителями, не отрываясь от работы, – один просто кивнул, второй, разглядев деву-асильфи и расплывшись в улыбке до ушей, еще и галантно дрыгнул ножкой.

– Приветствую вас, благородные кавалеры! – повысив голос, чтобы перекричать шум, ответила им Клементина с царственным наклоном головы.

Воистину прекрасный цветок – при ней это захламленное, мрачноватое, сугубо рабочее помещение, казалось, превратилось вдруг в усыпанную золотом и драгоценными камнями пещеру Алибабы…

Когда поднялись наверх и оказались в гостиной, шум снова стал приглушенным. Разговаривать, во всяком случае, можно было без крика.

На столе капитан увидел бокалы, из которых они с Юргенсом недавно пили коньяк.

– Домового завел бы, что ли! – с шутливой сварливостью выговорил он брату. – Опять я должен их мыть?!

– Не переломишься, – отмахнулся тот, успев оценить утомленный вид Клементины и с готовностью подхватив предложенный тон. – Домовые у меня не задерживаются. Слишком шумно по ночам, говорят.

– А днем работать ты не пробовал?

– Не оскорбляй в моем лице весь совиный род. Днем – скажет тоже!.. Присаживайся, Клем. Что будешь – чай, кофе? Вино, виски? Чистый спирт?

Она удивленно подняла брови, услышав последнее предложение, потом слабо улыбнулась.

– Ничего не буду, благодарю.

Подсела к столу, превращая своим присутствием в райский уголок и эту неуютную комнату, обставленную хотя и не дешево, но без единого помысла о дизайне.

– И я благодарю, – проворчал Кароль. – Меня тут, значит, теперь за домового держат. К хозяйскому столу не зовут…

Юргенс хохотнул.

– Тебя еще и звать надо? По мне, и без того зачастил!

Клементина вновь улыбнулась, на этот раз – терпеливо, и стало ясно, что пора переходить к делу.

– Вообще-то мы к тебе с вопросом, – начал Кароль, усаживаясь и отодвигая бокалы в сторону. – Насчет Идали.

Юргенс вмиг посерьезнел.

– Слушаю.

– Ты – один из немногих, кому он доверяет. Да что там немногих, единственный человек, наверное, не считая жены. Так вот – не случалось ли ему рассказывать тебе… о каком-то своем тайном убежище? Где он скрывается, когда хочет поработать над таким делом, о котором не должен знать никто? Даже… его хозяин?

Юргенс вздрогнул, слегка напрягся. Но ответил без раздумья:

– Нет. Не случалось. Не настолько он мне и доверяет. Думаю, такой секрет открыл бы лишь Клементине, – и бросил на волшебную деву вопросительный взгляд.

Та горестно покачала головой.

– Мне не открывал. Может, и сказал бы, к слову, если б речь между нами зашла о каких-нибудь убежищах вообще, но… Такого не было.

– Подумай, – предложил Кароль брату. – Убежище могло и не упоминаться. Вдруг он поведал тебе о своем излюбленном месте отдыха, к примеру… о лесной заимке, скажем? В глухой тайге?

Юргенс добросовестно подумал. И тоже покачал головой.

– Нет. Никаких заимок. Да и что это за тайга, настолько глухая, чтобы… – он не договорил. – А в чем дело-то?

– Да прячется где-то наш Идали, – как можно более небрежным тоном объяснил Кароль. – Домой носу не кажет. Хотелось бы убедиться, что с ним все в порядке. Просто занят чем-то важным, не желает, чтобы беспокоили…

Никакой помощи от Юргенса он на самом деле не ждал.

Самым близким человеком для их старшего брата была жена. Друзей тот отродясь не имел. И раз жена о подобном убежище не знала, значит, оно было по-настоящему тайным. Если существовало вообще.

И даже если существовало, и удалось бы его найти, казалось крайне сомнительным, чтобы Идали там сейчас и вправду отсиживался…

Можно было прощаться и уходить.

Но Юргенс вдруг сказал:

– А знаешь… есть еще один человек, которому он мог бы довериться. Спросить, во всяком случае, не мешает.

– И кто же это? – Кароль скептически поднял бровь.

Услышал неожиданный ответ:

– Наша няня. Помнишь Илишну?

– Илишну?

– Идали так ее называл, когда был маленьким, – воодушевился Юргенс, – а за ним и мы с тобой подхватили. Легче выговорить было, чем «Ирина Ильинична»…

– Да помню, конечно! – перебил Кароль. – Смутно, правда. И она еще жива, наша Илишна?

– Жива! – засветилась и Клементина. – Хотя совсем уже старенькая. Идали ее часто навещает, иногда и меня с собой берет. Я и адрес помню. А ведь он ее действительно очень любит! Больше, кажется, чем родную мать…

– Что немудрено, – меланхолически пробормотал Кароль, с удивительной ясностью припомнив в этот миг ласковые руки нянюшки, ее напевный голос, исходившее от нее ощущение бесконечной доброты… Вот только лицо никак не желало всплыть из тумана памяти. Ему было, наверное, всего лет восемь, когда няню уволили. За что?…

– Девять тебе было, – угадал Юргенс его мысли, – когда мать ее выставила. Илишна посмела какое-то замечание сделать – мол, нельзя так с детьми. Ну, та и взбеленилась. А Идали уже тринадцать стукнуло, и тогда-то он и вовсе перестал родителей признавать. За Илишну обиделся. Очень переживал… Слушай, может, у нее он и жил потом – когда из дому ушел?

Клементина расцвела. Помолодела лет до шестнадцати.

– А вдруг он и теперь у нее?

Кароль подавил вздох. Надейся, как же…

– Проверим, – деловито сказал он вслух и посмотрел на часы. – Но не сию секунду. Уж полночь близится, в такое время старушек беспокоить нельзя. Ты адрес точно помнишь?

– Да, – радостно сказала Клементина.

– С утра поедем, – постановил он. – А сейчас – домой.

– Хорошо. – Радости в ее голосе поубавилось.

Кароль встал, повернулся к брату.

– Что ж, это больше, чем я рассчитывал от тебя узнать. Спасибо!

И тут внизу взревела сирена.

* * *

За мгновение до этого Дуду, торчавшего в углу Юргенсовой гостиной и внимательно слушавшего их разговор, окликнул Димыч – еще один местный неприкаянный, который взял на себя труд сортировать известия, поступавшие из разных миров в ходе поисков Идали Хиббита.

– Старик, – донесся его голос из невообразимых далей, – глянь-ка тут на одного. Похож вроде!

Дуду ринулся на зов, только и успев, что крикнуть Элис, оставшейся заниматься своей безумной акробатикой снаружи, у входа в мастерскую:

– Отлучусь! Смотри в оба – они сейчас выйдут!

После чего стремительно полетел прочь, сквозь немые серые пустоши, клубящуюся мертвенную мглу, на голос Димыча, сигналивший ему маяком:

– Сюда… сюда… сюда…

К мастерской подъехал автомобиль.

Увидев тех, кто вышел из него, Элис застыла в кувырке вниз головой и хихикнула.

– Балда, – беззлобно обругала она Дуду. – Разве от судьбы увернешься?

Ибо это были его подопечные девицы и шаман Прохор…

Предупредить Дуду она не успела. Услышала его удаляющийся вопль:

– Отлучусь!.. – и пожала плечами.

Да и стоило ли предупреждать?

Закончив кувырок и встав на ноги, Элис, правда, все-таки задумалась на миг – может, хоть шаману сказать, куда он прется? – но тут же от этой мысли и отказалась.

Куда интересней было посмотреть, во что все выльется…

* * *

Услышав сирену, Юргенс замер в недоумении, потом хлопнул себя по лбу.

– Черт, совсем забыл. Ко мне же барышни…

– Барышни? – Кароль вскинул бровь.

Жил средний брат анахоретом, как свойственно многим гениям, и в женском обществе его случалось встречать нечасто. Как-то не задерживались при нем подружки – возможно, по той же причине, что и домовые…

Взглянуть на этих, явившихся на ночь глядя, было, конечно, любопытно, однако задерживаться не стоило. Своих дел хватало.

– Секундочку! – сказал он в спину Юргенсу, который уже спешил к лестнице. – Попрощаемся давай, мы уходим. Запасной ход в порядке?

Не стоило также и лишний раз попадаться неведомо кому на глаза. Тем более что из квартиры можно было выйти другим путем, не через мастерскую.

– Да-да, – рассеянно ответил Юргенс, – в порядке. Пока, ребята! Позвоните завтра, как съездите! – И побежал по лестнице вниз.

Кароль повернулся к Клементине. Та опять успела угаснуть, смотрела в пол и выглядела уже не на шестнадцать лет, а на тридцать.

– Все хорошо, – сказал он, сам тому не веря. – Поехали домой, дорогая. Отдохнем, утром встретимся и – к нянюшке!

Клементина подняла на него взгляд, и сердце у капитана дрогнуло. Не зря ли он старается? – она ведь все понимает…

Благодарность в ее глазах мешалась с сочувствием к нему. А дальше, глубже… в них стояла беспросветная тоска. Обреченность.

– Да, – сказала Клементина и отвела взгляд. – Пора домой.

Пока шли коридором к запасному выходу, у Кароля отчаянно чесались сами собой сжавшиеся кулаки. Никогда драться не любил, но сейчас, окажись здесь тот, кто виновен в ее страданиях, с превеликим удовольствием засветил бы в глаз…

Кому – Идали? Или демону?!

Мысленно обругав себя шутом гороховым, он разжал кулаки. Не о драках надо думать, а о помощнике. На поиски у него долгая ночь…

* * *

Миновав сумеречные области – мост между мирами, возможность почти мгновенного перемещения, – Дуду оказался у цели.

Неживая мгла рассеялась, забрезжил пасмурный дневной свет, и Димыч замаячил перед ним собственной персоной – восседая на жестяной, средневекового вида вывеске, представлявшей собой некое хлебобулочное изделие. Рядом болтался в воздухе какой-то местный неприкаянный дух, который, надо думать, и вызвал сюда их обоих.

Узкая улочка внизу, под вывеской, утопала в чрезвычайно плотном сыром тумане, но кое-что разглядеть было можно.

– Вон, в нише между окнами, подкарауливает кого-то… Не он? – Димыч ткнул рукой в сторону темной тени, почти сливавшейся с каменной стеной.

Дуду нырнул в туман, подлетел ближе.

Тень оказалась мужчиной в надвинутой на лицо шляпе, из-под которой падали на плечи длинные смоляные волосы. Дуду пал на булыжную мостовую, заглянул под шляпу снизу. Вылитый наемный убийца. Черные злодейские усы, рот, сжатый в ниточку, горбатый нос, пустые холодные глаза. Похож на Аглюса Ворона, но…

– Не он, конечно, – разочарованно сказал Дуду, взмывая вверх и подлетая к собратьям по несчастью. – Черт, совсем забыл предупредить – ведь он наверняка выглядит сейчас по-другому. Вот так, – и, сосредоточившись, телепатировал обоим образ, который удалось подглядеть в мыслях Клементины. – Сделайте только поправку на любовь, которая все приукрашает…

– Да как же ты забыл! – возмутился Димыч. – Мы, дураки, усатого ищем!

– Простите, забегался, – вздохнул Дуду. – Ищите теперь такого. А я – обратно. Что-то там непонятное закручивается…

– Проваливай, склеротик, – недовольно буркнул Димыч. – Удачи.

Дуду поспешно ринулся в немую серую пустоту. Через несколько мгновений вновь оказался в гостиной Юргенса.

И разинул рот, обнаружив на той же сцене другие действующие лица…

* * *

Катти то и дело поглядывала на подругу с беспокойством – та вела себя довольно странно.

Едва они успели войти в эту удивительную мастерскую, как Пиви, похоже, онемела. Да еще и оглохла. Не потому, однако, что увиденное здесь ее так уж сильно поразило – увидеть она могла немногое, поскольку сразу же уставилась под ноги и глаз почти не поднимала. А когда хозяин дома проводил их наверх, где не было уже никаких загадочных, поражающих воображение железных устройств и диковинных бородатых карликов, – в обычную комнату, обставленную, правда, добротной дорогой мебелью, – Пиви повела себя еще странней. Укрылась за широкой спиной шамана Прохора и приняла такой вид, словно ей тут все не нравится. Категорически.

Не лучшее начало для общения с человеком, у которого им предстоит какое-то время пожить…

Пришлось Катти поддерживать беседу самой. Представиться, извиниться за чрезвычайные обстоятельства, вынуждающие их с подругой искать приюта у чужих людей. По счастью, хозяин – весьма приятный темноволосый и темноглазый мужчина по имени Юргенс, лет тридцати пяти с виду, хотя виски у него были уже тронуты сединой, – излишнего любопытства не проявил. И Прохор, к которому Катти все-таки успела уже немного привыкнуть, оставить их наедине с новым человеком не спешил. Попросил чаю.

Юргенс захлопотал вокруг стола, отказавшись от предложенной помощи. Заставил его конфетами и аппетитными, в отличие от Прохоровых бубликов, плюшками. Собственноручно заварил чай, который он назвал «молочным улуном», оказавшийся невероятно вкусным. Пиви все это время продолжала прятаться за Прохором и в ответ на приглашение к столу только помотала головой. Когда же Прохор за него уселся, лишив ее укрытия в виде своей широкой спины, она пристроилась на диванчике в углу и начала сверлить взглядом пол.

Хозяин дома, конечно же, не мог не заметить этой странности, граничившей с грубостью. Но не обиделся, а наоборот, пока все остальные с удовольствием пили чай, посматривал в сторону своей диковатой гостьи с интересом. Потом спросил:

– А кто из вас, барышни, программист? – глядя опять-таки на Пиви.

Та молча, неловко кивнула, продолжая изучать пол.

– Так я почему-то и думал, – сказал он. – Ну что ж, компьютерщицу мне точно найдется чем занять.

Судя по выражению лица Пиви, ее это сообщение не обрадовало. Даже, кажется, слегка напугало…

– А вы кто по профессии? – обратился Юргенс ко второй гостье.

– Домохозяйка, – ответила Катти, немного подумав. – Могу посуду вымыть, приготовить, убрать…

– Эк мне везет! – Он почему-то захохотал. – Вы знаете страшный секрет – как сделать так, чтобы стекло сверкало?

– Знаю. Показать?

– Э… нет, спасибо. В курсе уже. Спросил не для того, чтобы сослать вас на кухню.

– Мне нетрудно, – пожала плечами Катти.

– Ни за что! Найду развлечение поинтересней…

– Ну, – пробасил Прохор, допив чай и отставляя чашку, – вижу, скучать тут моим девушкам не придется. Поехал я. Нет, погоди, я ж спросить хотел… – и следом заговорил с Юргенсом о чем-то для Катти не понятном, поскольку оба при этом щедро сыпали словами не менее загадочными, чем «компьютерщица» и «программист».

Перестав слушать, она в очередной раз покосилась на Пиви. Та как раз подняла голову, встретилась с ней взглядом и просигналила глазами и бровями нечто невразумительное.

Явно что-то случилось. И самое время, пожалуй, было выяснить – что. Какой-то женский конфуз? Отлетела пуговица, лопнула деликатного назначения лямка? Кто еще и поможет в таком случае, если не подруга…

Катти уже привстала, собираясь к ней подойти, как вдруг, ни с того ни с сего, сообразила, что именно не давало ей покоя по дороге сюда.

Простой, но очень важный вопрос!..

Ладно, подождет Пиви еще немного… Она снова повернулась к мужчинам, дождалась паузы в их разговоре. И, поймав взгляд Прохора, быстро спросила:

– Тебя не удивило, что в дом твой собирался кто-то зайти?

Он похлопал глазами, не сразу, видимо, поняв, о чем речь. Потом сказал:

– Да нет…

– У вас так принято – запросто заходить в чужие дома?

– Не то чтобы принято, но бывает. Заглядывают иногда… торговцы бродячие, к примеру, или сектанты. Полиция опять же. А у вас что, не так?

– И по ночам тоже? – ответила она вопросом. – Время-то было уже позднее, когда и торговцы отдыхают. А полицейский, будь он по делу, зайти не передумал бы!

– К чему ты клонишь? – прищурился Прохор.

– К тому, что это, возможно, был… какой-то знакомый человек?

– Возможно. – Тут, видно, и до него дошло. – И даже – скорей всего! Кто-то из соседей?…

– Дуду не назвал тебе его?

– Нет.

– Его зовут Кароль. Знаешь такого?

– Ну… да.

Прохор переглянулся с Юргенсом. После чего оба уставились на Катти во все глаза.

* * *

Дуду застонал.

– Что она делает?!

– Уймись! – в который раз сказала Элис. – Имеет право. Против судьбы не попрешь!

Про судьбу она принялась твердить, как только он вернулся, – вместо извинений за то, что не предупредила шамана и не велела ему сразу же, не заходя в дом, отвезти девушек обратно. И самому Дуду не дала с ним поговорить.

Даже кувыркаться на полминуты бросила, расшумевшись, – неужели не видишь, мол, что их ведёт?

Дуду видел.

Их и впрямь вело. Неумолимо. Какое там помешать? – он сам, можно сказать, отправил их вдогонку за кем не надо. И все-таки…

– Да что ты знаешь о судьбе, девчонка? – сорвался он.

– Что надо, то и знаю! – огрызнулась она. – Расслабься, чучело!

Увы, только это и оставалось…

Дуду мысленно скрежетнул зубами и вновь недобро уставился на дерзкую девицу из Ниамеи, рушившую все его планы.

* * *

– Нам нужно с ним увидеться, – сказала Катти.

Прохор промолчал.

– Очень нужно, – добавила она.

– А ему? – осторожно поинтересовался Юргенс.

– Вы тоже его знаете, – поняла Катти. – Это хорошо. Не знаю, нужно ли это Каролю, но я и не прошу, чтобы нас сейчас же к нему отправили. Конечно, так не делается. Но можно, наверное… – она замешкалась, припоминая слово, – позвонить? И спросить, согласен ли он встретиться с нами?

– Да, – обрела вдруг голос и поддержала ее Пиви. – Прохор, узнай, пожалуйста!

Тот кашлянул.

– А как к этому отнесется Дуду?

– Неважно!

Прохор скривился.

– Да?… Мне что-то так не думается.

– Боишься? Ладно.

Пиви решительно поднялась с дивана, подошла к столу и посмотрела – впервые за все время пребывания в этом доме – на хозяина.

– Тогда позвоните вы, пожалуйста. Вам за это точно ничего не будет. Человек посторонний…

– Хм, – сказал, слегка смутившись, Юргенс. – Не такой уж я посторонний, как вам кажется. Но позвонить могу… почему бы и нет? – Он глянул на часы. – Да, уже можно. Должны были доехать.

Он встал, подошел к свисавшему с книжной полки клубку из черных шнуров, довольно неприятного вида. Чем-то щелкнул, сказал:

– Идали, – и, помолчав немного, продолжил: – Это я. Приветствую в третий раз. Братишка мой еще у тебя?

Он буквально почувствовал, как после слова «братишка» в спину ему воткнулись два взгляда. Не утерпел, покосился на гостий через плечо. Так и есть, вытаращились обе – и кудрявая, больше смахивающая на молоденькую мисс Марпл, чем на домохозяйку, и рыженький дичок-программистка. На кой им, вот бы знать, Кароль?…

Голос Клементины после первого «алло» утратил напряженную звонкость, потускнел. Явно надеялась, что звонит любимый муж…

– У меня, – устало ответила она. И снова оживилась. – Ты вспомнил что-то еще?

– Нет, к сожалению, – вздохнул Юргенс. – Скажи Каролю, им тут барышни интересуются. – Еще раз глянул на обеих. – Красавицы. Встретиться хотят.

– Барышни? – удивилась Клементина. – Те самые, которых ты ждал?

– Ну! Представляешь, оказались его знакомыми.

– Что ж, я скажу, конечно… – Она слегка замялась. – Но кто они? Вдруг не из тех знакомых, кого он хотел бы видеть…

– Зовут их Катти Таум и Пиви Пим.

– Катти?! Пиви?! – Голос Клементины вновь зазвенел. – Силы небесные, откуда? Как они попали к тебе?

– Переночевать было негде… Ты тоже их знаешь? – удивился в свою очередь Юргенс.

– Конечно! Мы вместе… впрочем, это неважно. Уж я-то с ними встретиться точно не откажусь! Ведь девочки издалека, им помощь наверняка нужна, не только ночлег. Тебя не затруднит проводить их ко мне?

– Сейчас?

– Ну да! Ночевать у тебя им будет неудобно.

– А Кароль что на это скажет?

– Что бы ни сказал, он все равно собирается уйти. И просто не задержится, если почему-то не захочет их видеть. А я буду очень рада… Да, – спохватилась она, – девочки знают меня под другим именем. Передай им приглашение от Фиалки. А когда приедут, познакомимся заново. Я жду!

– Погоди, – несколько растерялся Юргенс. – Может, все же позовешь Кароля?

– Он занят. – Клементина помолчала, словно бы прислушиваясь. – С кем-то разговаривает. Странно… а, наверное, по мобильнику! Подождешь?

– Перезвоню, – ответил Юргенс. – Спрошу сперва у барышень, поедут ли они к тебе. Чтобы ты не ждала понапрасну. Пока!

Он отключил связь, повернулся к своим гостьям. И сообщил, с интересом наблюдая за их реакцией:

– Кароль занят, подойти не смог. Зато вам с большой радостью предлагает ночлег и всяческую свою помощь… Фиалка.

– Кто?! – хором вопросили они, вытаращив глаза еще больше.

Изумленно переглянулись.

Кудрявая «мисс Марпл» осторожно уточнила:

– Фиалка – здесь, в этом городе? И Кароль – у нее?

– Ответ на оба вопроса – да. Но он там не задержится в любом случае. Особенно, если мысль о встрече с вами его не обрадует. А Фиалка ждет. Поедете?

Рыжая программистка решительно кивнула.

– Да! Прохор, отвезешь нас?

Тот шумно вздохнул.

– Хоть бы ваш командующий явился, – проворчал себе под нос, – высказал свои пожелания. Так нет же, молчит…

– Пешком пойдем! – рассердилась рыжая. – Скажи только куда!

Юргенс усмехнулся – забавно она выглядела, когда сердилась. Лучше, чем когда сидела букой в углу. Этакий грозный ежик… в котором есть что-то интригующее. Как, впрочем, и в ее подруге с невинной внешностью и хваткой доморощенной сыщицы. Как и во всей этой странноватой истории, начавшейся с внезапного появления младшего брата – всего-то несколько часов назад!.. – в подробности которой посвящать его явно никто не собирается.

Как всегда, его дело – сторона. Вечный нейтралитет. Все знают, что Юргенс Хиббит лишних вопросов не задает. Ну что ж…

– Я отвезу, – сказал он неожиданно для себя. – Раз уж я посторонний и мне за это ничего не будет.

«Грозный ежик» вспыхнул, покраснел до ушей – интересно, с чего бы это? – и уставился на Прохора почти умоляюще.

– Ладно, – сдался тот. – Поехали. Двум смертям не бывать… Только я и сам не знаю куда. Юргенс, подскажешь?

– Конечно…

Ну вот. Хотел, в кои веки, хоть в чем-то поучаствовать, так не дали.

– Сейчас, – вздохнул он. – Позвоню еще разок… может, братец освободился?

Глава 9

Но капитан Хиббит был по-прежнему занят. Решением проблемы, свалившейся на него как снег на голову…

Казалось бы, всего-то и дела оставалось – выставить кошек. Потом он думал проститься с Клементиной, поехать в гостиницу, собраться наконец с мыслями, связаться кое с кем из знакомых магов… И никаких особых затруднений с провожанием ненужных постояльцев не ждал. Ну разве что диван придется отодвинуть, чтобы вытащить из-под него черного беса… и смазать потом царапины йодом.

Диспозицию бес на время их отсутствия сменил. Но в прежнее укрытие вернулся без промедления – Кароль увидел только исчезающий под диваном черный хвост, когда, еще не успев раздеться, заглянул в гостиную, чтобы проверить обстановку.

Белая же кошка смирно сидела в кресле и приветствовала его радостным мявканьем. Похоже, готова была если не к уходу, то хотя бы к спокойному обсуждению дальнейших действий.

Но, прежде чем заняться ими обоими, Кароль помог снять шубку Клементине и скинул дубленку сам, на случай, если все-таки понадобится двигать мебель. Хотя почти уже решился опять пустить в ход магию – телепортировать черного беса куда подальше, да и дело с концом. Только бы Клементина не заартачилась…

Наконец он снова заглянул в гостиную и обратился к бывшей старушке с вопросом:

– Ну что, сударыня, выспались?

Та кивнула.

– Намерения все те же – покинуть нас?

Еще кивок.

– Отлично, – возрадовался капитан. – Прошу сюда в таком случае, и я вас выпущу.

Кошка спрыгнула с кресла и поспешила к нему. В этот момент зазвонил телефон, стоявший в гостиной, Клементина, которая уже успела туда войти, схватила трубку, сказала:

– Алло! – а дальнейшего Кароль не услышал, поскольку плотно прикрыл за вышедшей в прихожую кошкой дверь.

Тут все и началось…

Когда черный бес успел покинуть свое укрытие под диваном и перебраться к выходу, Кароль не заметил. Только, повернувшись к двери, обнаружил его уже стоящим перед ней и дыбящим шерсть.

Глаза приблудного задиры пылали двумя зелеными противотуманными фарами, и шипел он достаточно грозно, чтобы понять – не приближайся, порвет.

– Это еще что такое? – изумился капитан Хиббит.

Кот дернул хвостом и зашипел громче.

Кароль почесал в затылке, оценивая ситуацию. К двери не подойти…

– Ну-ну, – сказал он примирительно. – И что шумишь? Тебя пока никто не трогает. Посторонись, дай выйти даме.

Бросил взгляд на белую кошку.

Та сделала вид, что происходящее ее никоим образом не касается. Уселась на коврик и задумчиво уставилась в потолок.

– И что бы это значило? – снова обратился Кароль к бесу у дверей, прикидывая про себя – так, доставать его из-под дивана уже не надо, Клементина их не видит, вполне можно воспользоваться моментом…

Ответа, конечно, не дождался. Вздохнул, сосредоточился, представил себе славный темный чердак, куда перекочует сей милый котик… Но начать телепортацию не успел – в грудь толкнула горячая волна, сбивая с мысли, воздух у дверей всколыхнулся.

И в следующий миг там вместо кота явился в полный рост… аркан Раскель. Во всей красе – в тулупе нараспашку, в красной рубахе и хромовых сапогах гармошкой, с сумой через плечо.

– Так, – молвил капитан, инстинктивно отступая на шаг. – Картина Репина «Не ждали»…

– Не выпускай ее! – с места в карьер потребовал аркан. – Она приведет светлых! Тебе это надо?

– Светлых?

Преодолев оторопь, Кароль наскоро оценил ситуацию заново.

Аркан так и стоял перед входной дверью, не позволяя к ней подойти. И был он магом не из последних. Однако агрессивных намерений пока что не выказывал – заклинаний не читал, за ножичек не хватался. Даже вроде бы что-то интересное говорил…

– Тех, кто Дурную Удачу ищет, – снизошел до объяснения Раскель, – уже много лет. Они за табором следили и за театром. А эта, по-моему, пришла сюда за тобой.

– Светлые, говоришь… – пробормотал Кароль. – Хм, кажется, я догадываюсь, о ком речь. – Взглянул на бывшую старуху. – Это правда, сударыня?…

Та притворилась глухой. Прикинулась валенком. Мол, я не то что «светлой», и человеком-то никогда не была. Кошка я – хотите, помурлыкаю?

– Так она тебе и сказала! – фыркнул аркан.

– А ты с чего это взял?

– Подержи ее! – последовало неожиданное предложение.

– Зачем?

– Надо! – Раскель едва заметно кивнул в сторону «старухиных» вещей, лежавших кучкой под вешалкой.

Кароль понял, проворно присел, обеими руками прижал кошку к полу. Та сделала было попытку вырваться, но тут же и сдалась. Смирившись, видимо, с неизбежным.

Аркан тем временем схватил ее сумку. Открыл, со скоростью фокусника перерыл содержимое, вытащил какой-то сложенный вдвое бумажный лист, развернул. И протянул Каролю со словами:

– Не понимаю – имена, цифры. Сам посмотри.

Капитану хватило одного взгляда, чтобы понять – это список его контактов…

– Угу. Ясненько. – Он подхватил кошку на руки, выпрямился. – Да, отпускать ее, пожалуй, не стоит. Если, конечно, еще не успела доложить…

– Не успела, – порадовал его Раскель.

– Откуда знаешь?

– Мысли ее читал. Она никому не сказала, куда идет. Кошкой не сама сделалась, заколдовал кто-то. Ей эти чары не снять, надеется на своих. К ним и побежит, если выпустить.

– Чудесно, – без всякого воодушевления проворчал капитан Хиббит. – Только этой мороки и не хватало. И что теперь прикажешь с ней делать?

– Я постерегу. – Раскель шагнул к нему, забрал кошку и сунул себе за пазуху. – От меня не сбежит.

– Да? – Капитан с сомнением оглядел его с головы до ног. – А с тобой что прикажешь делать? Тоже придержать? Мне, знаешь ли, и цыганский табор на хвосте ни к чему!

Раскель понурил голову.

– Для меня табора больше нет, – сказал он тихо. – Я сам останусь.

– Где это, интересно, ты останешься – здесь? – возмутился капитан. – Забудь! Проваливай, так и быть, свободен. Только кошку отдай!

– Останусь, – повторил Раскель, не поднимая глаз. – Светлая дева ищет Дурную Удачу. Я ей помогу.

Кароль снова смерил его взглядом. Помолчал немного. И сказал:

– Ах вот оно что. Светлая дева, значит…

Насмешки в его голосе Раскель не услышал. Рискнул поднять голову.

Этот еще недавно ненавистный гаджё – чужак, соперник – смотрел на него почти с сочувствием. И говорил мягко, как брат…

– Не думаю, что ей нужна твоя помощь. Тем более что не Дурную Удачу она ищет.

– А что?

– Кого, – поправил Кароль. – Мужа своего. Которого очень любит. Так что… лучше тебе, Раскель, уйти.

– Я сам решаю, что мне лучше. Или она… если скажет уйти – уйду.

– Не стоит приставать с такими вопросами к женщине, у которой своих проблем хватает.

– Поэтому я и хочу помочь.

– Ей есть кому помочь, – Кароль вздохнул. – Ты тут не единственный рыцарь…

По лицу молодого аркана пробежала легкая судорога.

– Пусть.

Он сам не знал, почему так откровенен с человеком, который еще вчера – нет, еще сегодня! – казался ему врагом.

В какой момент все изменилось? Когда он про себя нечаянно назвал этого человека братом? Или когда бродил по улицам и думал о том, что друга ему, возможно, придется искать среди чужих? Или только что… в те несколько коротких мгновений, когда они были заодно, разбираясь с ведьмой?

Во всяком случае, чужак этот смотрел на него, Раскеля, так, как будто и без слов все понимал. Сам любил светлую деву Клементину и служил ей – без ревности, без обид. Защищал, потому что не мог иначе. В данный момент – от еще одного незваного защитника.

Но разве лишняя рука и лишний нож помешают?

– Прогнать меня может только она, – упрямо сказал он.

Кароль вдруг улыбнулся.

Озорно, дружески. Как будто вовсе не собираясь вышвыривать его отсюда силой, а надеясь обойтись уговорами.

– Просить ее об этом мы не будем, – ответил. – Уйди сам, Раскель. Подобру-поздорову. Посрами дьявола!

И тут он понял…

– Нет! Я посрамлю его, если останусь.

Объяснить это было невозможно – не хватало слов. Не привык он… ни разговаривать с кем-то о подобных сложных вещах, ни даже думать о них. А то, что поднялось сейчас волной внутри него, было сложнее сложного. И мог он лишь взглядом просить о понимании.

Кароль в ответ на этот взгляд сдвинул брови.

– Только так… – попытался все же объяснить Раскель, – я смогу стать… другим. Уйду – умру. Таким же…

– …идиотом, как был? – закончил за него Кароль.

Он тоже понял!.. Раскель испытал немалое облегчение, кивнул.

Однако сдаваться Кароль не собирался. Поразмыслил немного и подвел итог:

– Все это хорошо, конечно… рад за тебя. И все-таки остаться здесь ты не можешь. Категорически. Даже я этого не могу, так что уйти придется. Обоим. Единственное, что ты можешь, – держаться где-то неподалеку. От меня, – подчеркнул он. – И если вдруг понадобится твоя помощь…

Раскель упрямо выдвинул подбородок. Но промолчал. Возразить было нечего – не мог же он надеяться, в самом деле, что ему позволено будет жить при Клементине!

Кароль грустно усмехнулся про себя, понимая сейчас не только его чувства, но, кажется, и чувства Идали – в те далекие времена, когда тот выставил младшего брата из дому.

Обидеть деву-асильфи, конечно, невозможно. Но невозможно и позволить ей видеть мучения неразделенной любви. Ведь это все равно что держать в тени светолюбивый цветок…

Раскелю придется пережить все то, что пережил когда-то он сам. Пока любовь не станет чистым светом в душе, не могущим никому причинить боли. Однако мальчишка молодец – похоже, он уже на полпути к этому пониманию, тогда как ему, Каролю, понадобилось в свое время больше трех лет…

Впрочем, не об этом сейчас следовало думать.

– Все ясно? – уточнил он.

– Да, – хмуро ответил Раскель.

– Отлично. Тогда пошли. Есть где остановиться? А то я знаю одну гостиницу…

И тут открылась дверь, и в прихожую выглянула Клементина.

– Кароль, – взволнованно начала она, но запнулась, увидев Раскеля. – О… здравствуй!

На мальчишку было жалко смотреть, так он побледнел. Смешался, потерял, кажется, и последний дар речи. Только и сумел, что кивнуть неловко и выдавить:

– Здравствуй.

А как нагличал-то – вспомнил Кароль – еще совсем недавно, там, на берегу лесного озера! «Твои советы я бы не отказался выслушать, наедине»! Ох, как похоже на него самого в том же возрасте…

– И до свидания, – добавил он быстро. – Все в порядке, душа моя. Мы уходим. Отдыхай.

– Кароль, погоди, – она перевела взгляд с Раскеля на него. – Сейчас ко мне приедут девочки из Ниамеи, Катти и Пиви. Может быть, задержишься? Они хотят на самом деле увидеться с тобой, не со мной.

Капитан на мгновение выпучил на нее глаза.

Потом закрыл их. Снова открыл.

– Нет, вроде бы не сон… – пробормотал. – Катти и Пиви? Чудненько. А остальные? Беригон там, Титур, Дракон с Коброй… тоже на подходе?

– Не знаю, – растерялась Клементина. – Юргенс не сказал.

– Господи, а Юргенс-то тут при чем?

– Девочки собирались у него переночевать, как я поняла…

Впору было взвыть во весь голос, но Кароль ограничился стоном.

– С ума сойти! И это – конспирация?! Такое впечатление, что все знают, где меня искать!

Клементина захлопала глазами.

– Так ты задержишься? – спросила неуверенно. – Они вот-вот будут…

– Конечно, задержусь! Мне уже просто интересно – что происходит?! И кто по мою душу следующий?

Выяснением он и занялся – немедленно, начавши с тех, кто уже был под рукой. Спросил у Клементины разрешения воспользоваться кабинетом Идали, получил его, оставил хозяйку дома готовиться к приему новых гостей и повел Раскеля на допрос.

В кабинете брата все оставалось по-старому. Та же сумрачная атмосфера, тот же громадный письменный стол, заваленный книгами и бумагами… разве что магических трофеев, амулетов и пугающих масок, развешанных по стенам и расставленных по полкам, прибавилось. Да появилась над столом перекочевавшая сюда из гостиной картина в круглой раме – суровый всадник с горящим факелом в руке. Только здесь и чувствовалось, что хозяин дома – все-таки черный маг…

Раскель, как видно, изрядно сбитый с толку новыми для него переживаниями, притихший и не похожий сам на себя, допросу сопротивляться не стал. Чуть-чуть поколебавшись, скорей для виду, махнул рукой – терять, мол, больше нечего. И открыл капитану великую тайну – о существовании вещего ворона по имени Ферди, триста лет помогавшего арканам узнавать Дурную Удачу в любом ее виде. Каким образом ворону это удавалось, Раскель не знал. Зато он немного успокоил капитана, сообщив, что на его след напал тоже с помощью Ферди. А самого нашел и вовсе по счастливой случайности – увидев выходящим из машины. Из Песьего же леса смылся задолго до того, как на его собственный след могли напасть монтальватцы…

Под конец он признался, что практически изгнан из родного табора, до тех пор, пока не найдет упущенную Дурную Удачу, но искать ее собирается… впрочем, уже не собирается. Раз она не нужна светлой деве.

Признался Раскель и в том, что идти ему некуда. Из соплеменников, мол, никто не примет.

– Ну, этот-то вопрос мы решим, – хмыкнул капитан. – И вообще – не прибедняйся. В жизни не поверю, что ты не сможешь найти пристанища!

После чего он перевел инквизиторский взгляд на кошку, которую аркан так и держал за пазухой.

Насчет Раскеля, похоже, можно было не беспокоиться. Внезапная любовь к светлой деве превратила его, нечаянно-негаданно, в помощника… Кароль, конечно, в жизни не поверил бы еще и в то, что за парнем не присматривает сейчас весь табор – при посредстве того же вещего ворона, но слежка со стороны арканов волновала его гораздо меньше, чем со стороны монтальватцев. Да что там меньше! – он был бы просто счастлив, если бы универсус каким-то чудом оказался вдруг в таборе. Об этом можно было бы смело доложить монтальватцам, и брату ничто не угрожало бы… Мечты, мечты!..

Представительница «светлых» во время допроса Раскеля усердно притворялась спящей. Но уши выдавали ее, навостряясь в особо интересных местах.

– Сударыня… – строго начал он.

Та неохотно приоткрыла глаза.

* * *

Диона Физер не спала, конечно.

Она пребывала в смятении.

Предстоявших объяснений хотела и боялась одновременно, поскольку всей душой рвалась на явочную квартиру, за помощью, но была почти уверена, что капитан Хиббит ее так и не отпустит. Почему? – еще один вопрос без ответа, каковых у нее накопилось не меньше, чем у самого капитана.

И главным из них, конечно, был – кому и для чего понадобилось превратить ее в кошку, лишив практически всех возможностей?

Проверку Диона уже произвела, желая знать, на что осталась способна. И выяснила – ни на что. Телепортироваться или перейти в состояние направленного луча она не могла. Связаться со своими мысленно – тоже. Как и вернуть себе человеческое обличье. Попытки применить силу и снести входную дверь с петель провалились…

У нее не было возможности даже защитить свои мысли от прочтения. Все, что она могла, – это расширять сознание, да и то в пределах всего нескольких метров, не дальше стен квартиры, в которой оказалась заперта. И в этих же пределах могла телепатически общаться с одним-единственным человеком – Раскелем, поскольку дева-асильфи в чужие мысли не заглядывала принципиально, а капитану Хиббиту не позволял это делать ложный поток сознания.

И если до его возвращения у нее была надежда отсюда выйти и добраться до мастера Фарра, то теперь… Капитан знал, кто она такая. А поскольку он почему-то не желал, чтобы монтальватцам стало известно его местопребывание, свобода ей, скорей всего, не светила.

Диона и хотела бы солгать, будто поисковая группа уже все знает, но… При телепатическом способе общения – а другого в этом обличье у нее не имелось – лгать невозможно. Ведь собеседники читают все мысли…

Оставалось одно – говорить правду, уповая на сострадание к своему бедственному положению и надеясь, что капитан согласится все-таки открыть свои намерения монтальватцам. Ведь от помощи столь сильных союзников отказываться глупо, тем более имея неведомого врага – который уже постарался его этой помощи лишить, заколдовав Диону.

Хотя в последнем она была не вполне уверена… Ведь если чары наложили на нее для того, чтобы она не могла связаться со своими, этот неизвестный враг должен был каким-то образом предвидеть, что ее отсюда не выпустят. А ведь у нее была – если бы хватило ума! – возможность сбежать, даже после того, как она уже вошла в квартиру. Капитан тогда готов был сделать все, чего пожелает странная гостья, и Раскель еще не знал, кто она такая.

Не сбежала… сама виновата, и намерения неизвестного тут ни при чем.

Или он все-таки предвидел подобный поворот событий? Знал, что для кошек губительно любопытство? Еще один вопрос без ответа…

– Сударыня, – начал капитан, – прежде всего я хотел бы знать, как к вам обращаться… – Остановился, взглянул на Раскеля. – Помоги, пожалуйста. Я временно не могу пользоваться телепатией.

Тот с готовностью кивнул.

– Ее зовут Диона, – сказал.

Кароль присвистнул.

– Физер?

– Ага.

Дальнейший разговор перемежался довольно долгими паузами, в течение которых Раскель читал ее мысли, после чего пересказывал их капитану – своими словами, увы, и очень коротко, лишая всякой убедительности…

– Как вы меня нашли? За Раскелем следили?

Пауза.

– Нет, – сказал Раскель. – Она догадалась, кто такой Аглюс Ворон. Пришла сюда проверить, так ли это, и наткнулась на тебя.

– Да-а… сильны вы, сударыня! – уважительно протянул Кароль. – А кто еще догадался?…

– Пока никто.

– Но если мы отпустим вас, узнают все?

– Да, скрывать она не станет.

– Понятно. Кто из ваших подстраховывал меня в труппе?

– Титур Полдень.

– И он тоже не в курсе?…

– Нет, ищет тебя по следам телепортаций. Она спрашивает, почему ты от них скрываешься.

– На этот вопрос я не отвечу.

– Она настаивает. Говорит, их помощь тебе очень пригодится.

– Обойдусь как-нибудь.

– Дело слишком серьезное, говорит. Она думает, что тот, кто превратил ее в кошку, сделал это, чтобы не дать ей связаться со своими друзьями. А если так, значит, он тоже хочет оставить тебя без их помощи.

– Готов сказать ему спасибо. Никакой догадки нет, кто бы это был?

– Нет. Но действует он против тебя. Она так считает и тревожится.

– Не стоит. Я справлюсь.

– Это очень сильный маг, прямо как…

Послышался звонок в дверь.

– …Идали Хиббит, – закончил Раскель.

Капитан поморщился.

– Продолжим позже, – сказал. – Возможно. А возможно, и нет… Уж простите, Диона, но уговаривать меня бесполезно. При всем моем уважении к вам отпустить вас я никак не могу. До конца, чем бы все ни кончилось. Поверьте, самому неприятно… но придется потерпеть. – Он двинулся было к двери, остановился. – Раскель, отвечаешь за нее головой. Вызвался помогать, так корми теперь, пои, охраняй!..

Глава 10

Клементина за время этих его выяснений успела многое. И навести порядок, и сервировать стол фруктами и вином, и украсить комнату свежими букетами, и даже сменить свой шелковый наряд на демократичные джинсы со свитером – узнав, видимо, заранее, как одеты гостьи, и не желая смущать их собственным слишком нарядным видом.

Впрочем, от потрясения это девушек не спасло. Когда капитан Хиббит вошел в гостиную, они сидели на диване, притулившись друг к другу, как две робкие пташечки, и во все глаза таращились на Клементину, которая как раз демонстрировала им смену обличья – становясь то Фиалкой, то собой.

Его появления даже не заметили.

Конечно, тут и без превращений хозяйки впал бы в транс любой неподготовленный человек – волшебные живые вышивки, светящиеся фрукты и цветы… Сочтя, что это ему только на руку, Кароль стремительно прихватил на ходу ближайший стул, поставил его напротив девушек, уселся и хмуро сказал:

– Ну, здравствуйте!

Обе вздрогнули, уставились на него.

Узнали не сразу, а узнав, распахнули глаза еще шире. Потом увидели еще и Раскеля с кошкой за пазухой, вошедшего следом и скромно вставшего в стороне, и растерянно пролепетали вразнобой:

– Здравствуйте…

– Извините, что не пляшу от радости, – без обиняков начал капитан и повторил слова Дионы Физер: – Дело слишком серьезное. И опасное. Меня на самом деле куда больше порадовало бы, если бы вы обе немедленно отправились по домам.

Девушки встрепенулись, Кароль, предупреждая протест, вскинул руку.

– Но обсудим это чуть позже. Сперва мне нужен честный ответ – как вы меня нашли? Зачем – догадываюсь, но вашу версию услышать тоже не прочь.

Они обменялись выразительными взглядами. Пиви нахмурилась и прикусила губу, Катти с сожалением развела руками.

– Я жду, – поторопил Кароль.

– Это не моя тайна, – вздохнула Катти.

Он уперся тяжелым взглядом в Пиви, и та вдруг усмехнулась.

– Как там Прохор сказал – двум смертям не бывать? Ладно… какие уж теперь тайны. Пришли же мы сюда не просто так, повидаться. Рассказываю…

Она скорчила странную гримасу, значение которой осталось Каролю непонятным, сердито махнула на кого-то невидимого рукой, и вслед за тем он услыхал еще одну удивительную историю – о преследующем ее неприкаянном духе. Который его и разыскал, при помощи целой армии таких же духов…

Лимит удивления, впрочем, Кароль на сегодня уже исчерпал, поэтому выслушал бывшую субретку «Божественного» театра почти без эмоций. Главным в ее рассказе для него, конечно, было то, что духи эти, как и вещий ворон арканов, не могли раскрыть тайну его местонахождения монтальватцам.

Увы, раскрытие ее в любом случае было всего лишь вопросом времени. Найдут в конце концов… и чем больше народу вокруг него соберется, тем выше риск, что найдут скорее рано, чем поздно.

Клементина, аркан, теперь еще и девушки. И куда их всех девать?

Всех не всех, но хотя бы двух последних… ох, как он был прав, когда сказал ненароком, что в Катти Таум черт сидит! Не один, похоже. Гляньте на нее – недели не прошло, как это тихое дитя Ниамеи покинуло свое захолустье… и куда ее уже занесло?

А ведь он в некотором смысле в ответе за нее, сам с насиженного места сорвал…

Делать, кажется, было нечего. Оставалось одно – сказать всю правду. Пусть даже с риском лишить последней надежды бедняжку Клементину. Аркан узнает больше, чем хотелось бы, и предупредит своих? – да ради Бога!.. Девчонки должны понять, что рискуют не только головой, но и бессмертной душой. Может, тогда отступятся? Ведь исполнения подобной ценой не стоят никакие желания.

Он – другое дело, человек подневольный. Задание у него. Да еще и брат…

– Теперь, неугомонные мои, послушайте меня, – с тяжелым сердцем приступил он к объяснениям, поглядывая то на них, то на Раскеля, то на пышный розовый букет посреди стола. Лишь бы не смотреть на Клементину. – Я вынужден быть предельно откровенным, поскольку у всех здесь, кроме меня, есть еще возможность отказаться от поисков. И спасти тем самым себя – потому что дело зашло настолько далеко, что продолжение их означает верную гибель.

Раньше эти поиски были, прямо скажем, детскими играми. А сейчас ситуация такова – универсусом завладел, как вы, конечно, уже знаете от своих неприкаянных духов…

– Одного духа, – несмело перебила Пиви.

– Неважно… универсусом завладел Аглюс Ворон. Чего, возможно, вы еще не знаете – зовут его на самом деле Идали Хиббит, он муж Клементины и мой брат. И черный маг, один из сильнейших в этом мире.

Лица у девчонок слегка вытянулись.

Кароль значительно кивнул.

– Для вас и этого достаточно, чтобы забыть об универсусе навсегда. Потому что даже приблизиться к магу такого уровня не поможет никакой дух. Но это, увы, не все…

Идали служит демону высшей иерархии. Поисками, скорей всего, занимался по его требованию. Подробности вам ни к чему, но если это так и универсус уже у демона, то добраться до него практически невозможно. Ни для кого, даже для его настоящих хозяев. По чьему заданию, к слову сказать, ввязался в эту историю бедный я… так что, попади вдруг универсус ко мне, я должен буду сразу передать его кому следует. После чего он станет так же недоступен для вас, как и в лапах демона.

И сейчас я пытаюсь найти своего брата. Потому что только он может ответить на вопрос, у кого универсус. Что будет дальше – пока еще не знаю я сам. Но надеюсь, вы меня поняли. Идали, демон, настоящие хозяева универсуса – это последние инстанции. У кого бы из них он в конечном счете ни оказался, больше его не увидит ни один смертный.

И самый вероятный его нынешний владелец – демон.

А теперь… посидите и подумайте. Стоят ли ваши желания верной гибели?

Кароль сделал паузу, решился наконец взглянуть на Клементину.

Бледна как мрамор, но глаза почему-то сияют… Его старания поддерживать в ней надежду и впрямь были напрасными? И не такое уж она наивное дитя?

– А я пока покурю, – прозаически закончил он. – Можно?

Вместо ответа Клементина щелкнула пальцами, и на столе появились пепельница и зажигалка.

– Ой, я тоже, – Пиви торопливо поднялась с дивана. – И кстати, лично мне думать не о чем. Я отказаться от поисков не могу.

– Вот как?

– Угу, – буркнула она, прикуривая. – У меня все равно жизни нет. Есть одно-единственное желание – избавиться от неприкаянного духа. И если освободить меня от него может только смерть… я на нее пойду.

– Я тоже, – просто сказала Катти. – Возможно, ждать встречи с Имаром мне будет легче на небесах.

Кароль покачал головой.

– Дети, дети… легко храбриться, пока эта самая смерть – где-то там, в далекой перспективе!.. Но ладно, пусть, ее вы не боитесь. Тогда подумайте вот о чем – допустим, удалось вам добраться до демона. Чистейший бред, конечно, но… допустим. Вы хоть представляете себе, что это такое – демон высшей иерархии? Думаете, ужасное косматое чудище с клыками, изрыгающее хулу и пламя из пасти? Которое бросится на вас и пожрет, и на том все и закончится? Нет… Вас встретит нечто, выглядящее как человек. Приятной внешности. Умный и обаятельный. Любезный, внушающий доверие и расположение. Он и угрожать вам не станет, что вы!.. напротив, с большим удовольствием вступит в разговор. Очарует, обольстит. Пообещает исполнение всех желаний. И вы поверите… да-да, я знаю, что говорю! Поверите и согласитесь на его условия – так, сделать какой-нибудь пустячок, о котором он попросит…

– Я поняла, – бледнея, сказала Катти. – Да, это страшнее смерти. Тем более что никаких желаний он не исполнит.

– Почему же, исполнит, – подала голос Клементина. – В том-то и беда.

Пиви с силой вдавила окурок в пепельницу.

– Договор, подписанный кровью? Об этом речь? Что ж, я и на то согласна.

– Не дури, – сердито остановила ее Катти. – Что за бравада? Кароль прав, дело слишком серьезное. И подумать нам действительно стоит. Хотя бы, по меньшей мере, трезво оценить свои силы.

Капитан ощутил облегчение. Умница она все-таки, несмотря на внутренних чертей…

– Вот и славно, – кивнул он, – подумайте. Время есть, пока я ищу Идали. И желания ваши… ну стоят ли они на самом деле того? Тебе, Катти, я лично обещаю помочь… – Он тяжело вздохнул. Вот ведь судьба – не хотел обещать, да куда деваться? – …как только освобожусь. Если же почему-то не смогу сделать это сам, то дам адрес верного человека. Такого, что и Пиви поможет, найдет специалиста по неприкаянным духам…

– Надежда есть, пока мы живы и свободны, – снова вставила слово Клементина. – Так что к демону торопиться не стоит.

Пиви вскинула на нее глаза и спросила:

– А ты к нему пойдешь?

– Да, если муж мой у него.

– Ясно. Ну, Князя… то есть Кароля я не спрашиваю, пойдет, конечно. – Пиви перевела взгляд на аркана. – А ты?

– Пхе! – презрительно фыркнул тот, став на миг прежним бесшабашным Раскелем. – Я и в ад пойду, если надо.

Почему-то капитан Хиббит ему поверил. Снова вздохнул.

И снова посмотрел на букет посреди стола, испытав неожиданно странное, но уже знакомое по одному из прежних приключений чувство – будто бы цветы за ним наблюдают…

Пиви между тем повернулась к Катти и заявила:

– Хорошая компания! Я бы присоединилась.

– Обсудим, – сдержанно ответила та.

* * *

– Она сошла с ума! – проскрипел Дуду Альенса. – Не слушает меня! Что делать?!

– Заглохнуть, – посоветовала Элис, вот уже целых пять минут висевшая неподвижно – перед одной из вышивок Клементины, на которой медленно кружились в танце над раскрытым цветком два крошечных крылатых эльфа. – Ни с чего она не сошла. Живая просто.

– Да что ты говоришь?!

Элис отвлеклась от созерцания, бросила на него хмурый взгляд через плечо.

– Совсем засох, пряник? Забыл, что значит быть живым?

Он разозлился еще сильней.

– Ты… знаешь что? Надоела ты мне, до чертиков! Еще хамить будешь? Катись отсюда!

– Ой, ой, ой, напугал. А вот не покачусь. Мне тут нравится.

– Дура!

– Сам дурак! На Пиви свою кричи.

Дуду слегка опомнился. Пробормотал себе под нос:

– Да уж покричу… мало не покажется!

– Не, ну ты точно офигел! Девка-то чем виновата? Она – живая, еще раз говорю.

– А будет мертвая! – снова завелся он. – И смерть ее от меня не избавит! И я ей про это говорил, было дело! Не помнит, что ли?…

– Напомни, – хладнокровно предложила Элис.

– Так ведь не слушает!!!

– Вот интересно, с чего ты больше бесишься – с того, что она жизнью рисковать собралась, или с того, что не слушает? Так ей щас, конечно, не до тебя.

– А когда ей до меня было, спрашивается?! Когда зелье свое проклятое варила? Так ведь и тогда о себе думала, не обо мне! «Любовь» называется!

Элис вздохнула.

– Знал бы ты, до каких чертиков ты мне надоел…

– Вот и проваливай!

– Фигушки. Хочу увидеть, чем дело кончится. И ты мне не командир.

Это была чистая правда. Не командир. И орать на нее он права не имел, и прогнать не мог.

Дуду вдруг впал в растерянность.

События, похоже, окончательно вышли из-под его контроля. До сих пор все шло так, как он хотел, организовывал и приказывал. Даже крутые маги и медиумы разных миров слушались беспрекословно! А тут… сперва его начала осаживать, причем не скажешь, что без повода, эта кошмарная девица, у которой по виду и мозгов-то в голове всего с орех. Теперь взбунтовалась Пиви и попросту послала его… в корзину, по обычаю программистов родного мира, – когда он стал кричать, чтобы не смела о нем рассказывать.

А с другой стороны… Каким образом, действительно, он доведет ее живой и невредимой до демона, если универсус и вправду у него? И чем поможет, даже если и доведет?… Жизнь ее так и так в опасности. И, возможно, Пиви права, пытаясь заручиться помощью мага? Даже двух магов, считая Раскеля, да еще и девы-асильфи…

Может, и права… но с чего разнагличалась-то? Всегда скандалила с ним, конечно, но чтобы в корзину посылать? И заявлять – буду делать что хочу? Это уж слишком!

Ну, ладно, она еще ответит за это. Пусть только попробует уснуть, тут и поговорим…

* * *

Добавить к сказанному капитану Хиббиту было нечего.

Его услышали, пускай теперь думают…

Он посмотрел на часы, и тут Клементина спохватилась и позвала всех к столу.

Изрядно поскучневшие девушки стали было отнекиваться – их, мол, целый вечер кормят и поят, смотреть на еду уже не хочется, – но все же взглянули на квейтанские фрукты с интересом. И с дивана за стол перебрались.

– Это можно есть? – недоверчиво спросила Катти, беря в руки яблоко, словно выточенное из солнечного янтаря, – полупрозрачное и светящееся.

Пиви столь же нерешительно подняла с блюда рубиновую вишню.

– Разумеется, – улыбнулась Клементина. И бросила вопросительный взгляд на Кароля, оставшегося сидеть на стуле перед диваном.

– Увы, мне пора, – сказал он со вздохом, поднимаясь на ноги. – Вернее, нам, – и глазами указал Раскелю на выход.

Тот покорно кивнул.

– Всем спокойной ночи, – обратился капитан к девушкам. – Завтра я вернусь, и, надеюсь, к тому времени вы примете единственно разумное решение… Клементина, проводишь нас?

Он пошел было к двери, но вдруг замешкался. Постоял в раздумье, глядя на розовый букет, потом шагнул к столу и выдернул его из вазы.

– Это я заберу.

Клементина вскинула брови.

– Паранойя, – усмехнулся Кароль. – Не обращай внимания.

В прихожей, натягивая дубленку, он сказал:

– Душа моя, как ты смотришь на то, что по нашему делу я съезжу утром один? У тебя гостьи…

– Бросать их не годится, – согласилась Клементина, хотя и не без сожаления. – Но ты ведь приедешь потом, расскажешь о вашем разговоре?

– Само собой. Оттуда – сразу же сюда.

– Буду ждать!..

* * *

– Черт, если они разойдутся в разные стороны, нам нужен третий, – озаботился Дуду.

– Свистни Димыча, – предложила Элис.

– Без тебя знаю! Так… ты остаешься здесь. И следишь за девчонками в оба!

– Нет, спать прилягу, – съехидничала Элис.

– И чтоб я больше не слышал про судьбу! – взорвался Дуду. – Сразу же зовешь меня, если что!

– Зову, зову. Вали уже, зануда грешная…

Дуду, кипя негодованием и страстно желая сменить напарника, ринулся вон из дома, вслед за капитаном и Раскелем.

Димыч был «свистнут», явился без промедления, но тут же выяснилось, что помощь его не понадобится.

Едва выйдя из подъезда во двор, капитан протянул букет Раскелю с вопросом:

– Можешь испепелить?

– Легко, – с некоторым недоумением ответил тот. – А зачем?

– Надо!

Раскель пожал плечами, взял у него цветы, бросил на асфальт, присыпанный снежком. Пробормотал что-то на своем языке, сделал пасс. Чудесные квейтанские розы занялись синим огнем, и через несколько мгновений от них остались лишь обугленные черные стебельки, которые при первом же порыве ветра рассыпались пеплом.

– Неплохо. Мерси, – удовлетворенно сказал Кароль. – Гляди-ка, от тебя и впрямь польза есть!

– Стараюсь, – хмыкнул аркан. – А чего сам не сделал?

– Лишнего следа оставлять не хочу.

Раскель понимающе кивнул.

– Поедешь ко мне в гостиницу? – спросил Кароль. – Номер двухместный, не стеснишь.

– Поеду.

– Хорошо. – Кароль посмотрел на белую ушастую мордочку, торчавшую из-под расстегнутого сверху Раскелева тулупа, скривился и зашагал к выходу из двора. – Кошку пронесешь туда невидимкой. По дороге еды купим… Надеюсь, без лотка она обойдется?

Раскель вновь кивнул.

– Да, говорит.

– Ну слава богу. А то не хватает только полный кошачий набор с собой таскать…

По дороге в гостиницу, пока ловили такси и заезжали в магазин, они почти не разговаривали. В номере же первым делом закрыли кошку-Диону в ванной, обеспечив ее всем необходимым – водой, консервами и подушкой в качестве подстилки. Потом, надеясь расслабить и скоренько усыпить аркана, чтобы предаться размышлениям без помех, Кароль предложил ему глотнуть коньяку и достал свою заветную фляжку.

Самому капитану, как ни странно, не хотелось сейчас даже и любимого напитка, но Раскель поглядел на фляжку с подозрением и сказал, что один он это пить не станет.

Пришлось составить компанию, отыскав в барчике бокалы…

Любимый напиток не подвел. Аркан «поплыл» после первого же глотка. Подозрение в его взгляде растаяло, сменившись любопытством.

– А меня ты утром по своему делу возьмешь? – задал он неожиданный вопрос, после того как тщательно изучил обстановку в номере – две кровати с тумбочками, дверцы шкафа и бара, телевизор в одном углу и посеребренную искусственную елку в другом.

Все, что было здесь и утром. Ни мух, ни цветов…

Кароль усмехнулся.

– Думаю, ты и сам уже понял, что какое-то время я намерен глаз с тебя не спускать. Извини, друг, но доверие – дело тонкое. Поэтому возьму, конечно. С одним условием – ты переоденешься. Не надо нам театра «Ромэн», чем меньше внимания – тем лучше…

– Я не обману, – твердо сказал Раскель. – Мне обратного хода нет, правда. Отец убьет, когда узнает, что я… А может, уже и знает. Но я не боюсь, – быстро добавил он, заметив, что Кароль собирается что-то вставить. – Сказал – буду помогать, значит, буду.

Кароль, чувствуя, что тоже «плывет» – тяжелого дневного сна после всех его метаний по мирам оказалось маловато, – вздохнул.

– Как ни удивительно это для меня самого, но предложение твое очень кстати. Хотя бы поколдуешь, когда понадобится. Один я вряд ли справлюсь. Так что… спасибо.

– Не за что…

Сделали по второму глотку.

И Раскель задал еще более неожиданный вопрос:

– Ты хочешь сделать все один, потому что брата покрываешь?

Кароль напрягся, невольно бросил взгляд на дверь ванной.

– С чего ты взял?

Аркан криво усмехнулся.

– Ну, – сказал и тоже посмотрел на дверь ванной, – дела так плохи, что от помощи светлых я бы на твоем месте отказался только в одном случае. Если бы эта помощь чем-то повредила… ей. Дальше догадаться нетрудно. Ее обидеть никто не сможет. Ну а того, кто ей дороже всех?…

Кароль покачал головой и недовольно буркнул:

– Экий ты умный, спасу нет…

– Не бойся, никому не скажу. Я понимаю. Сам бы за брата…

Он не договорил, и некоторое время оба молчали.

Сделали по третьему глотку, и Кароль, заподозрив, что четвертый, пожалуй, свалит его с ног даже раньше, чем аркана, не выдержал.

– Ложился бы ты спать, – сказал он прямо. – Мне подумать надо.

– Думай, – разрешил Раскель. И тут же высыпал еще пачку вопросов: – А ты вообще кто? Почему светлые тебя наняли? Это они такую хитрую защиту на твои мысли поставили? Я чуял, что ты в театре неспроста, но никак не мог понять, ищешь Дурную Удачу или нет.

– А я и не искал, – ухмыльнулся Кароль. – Ты же видел – она сама ко мне пришла. На то и надеялись, когда нанимали.

– А, – только и сказал Раскель.

– Удержать ее не смог… но это другое дело.

– Я бы тоже, наверно, не удержал. Твой брат и правда очень сильный маг. Я на него вообще не думал.

– А на меня, значит, думал?

– Мне глаза твои не понравились. А может, не глаза…

– Ну-ка, ну-ка. Это чем же я себя выдал?

– Да ничем, – отмахнулся Раскель. – Просто у меня чутье. Как к тебе само идет, так я чую. Отец говорит про меня – зверь…

– Полезное свойство.

– Да, я полезный, – согласился Раскель. – И умный…

Он заморгал глазами, силясь удержать их открытыми.

– Давай-ка, умный, ложись, – снова предложил Кароль.

– А думать? Я помогу…

– Это я уж как-нибудь сам, – сказал Кароль и тут же понял, что лишним был уже и третий глоток. – А впрочем…

Спать хотелось отчаянно. В голове царила полная пустота.

Ладно, решил он, в таком состоянии все равно ни до чего путного не додумаешься. Лучше заняться этим завтра, после поездки к няне. Вряд ли, конечно, в разговоре с ней всплывет какая-то важная информация. Но съездить надо – просто чтобы знать, что сделано все возможное.

Приняв решение, тянуть с его исполнением капитан не стал. Отдых – тоже дело нужное, поэтому он непререкаемым на сей раз тоном велел аркану укладываться и подал ему благой пример, завалившись в постель первым.

Сон не замедлил накрыть обоих.

* * *

Та же ночь; башня со стеклянным куполом в неописуемом потустороннем пространстве

– …И он опять меня вышвырнул!

– Твоя вина. Работай аккуратнее.

– Куда уж аккуратнее?… Что может быть невинней цветка?

– Думай. Он – зоркий и удачливый игрок, я предупреждал.

– Да уж… похоже, что видит все. Главное, в мысли к нему не заглянуть… вдруг, ни с того ни с сего, велит аркану спалить букет – я еле-еле дематериализоваться успел!.. Но до гостиницы довел их благополучно. Прошел туда невидимкой, слушал стоя за дверью. Спят сейчас, голубчики, вот я и поспешил доложить…

– Ты много говоришь.

– Прошу прощения. Итак, он куда-то собирается утром. Что прикажете – следить за ним или вернуться в квартиру?

– Вернуться, конечно. Тем более что он и сам туда придет, все расскажет. И на сей раз, будь любезен, постарайся не вызвать подозрений.

– Постараюсь… Так, что бы еще придумать? Неживым чем-нибудь прикинуться? Плафоном люстры?…

– Хоть самой люстрой, мне все равно. Это – твоя забота. Смотри только, о монтальватке среди прочего не забудь. Сбежать она не должна.

– Помню, помню. Далеко не убежит, если что.

– Будь осторожен, не убей ее ненароком.

– И это помню. Убью – так дух вернется прямиком в Монтальват…

– А ее разгневанные соратники мне пока ни к чему. Их время еще наступит.

– Конечно. А с девицами что прикажете делать?

– С какими девицами?

– Ну, этими… как их там… актрисками из театра, которых неприкаянный дух привел.

– А, с этими…

Пауза.

– Ничего. Пока – ничего. Это – ход судьбы… неожиданный, но забавный. Над которым я еще найду время поразмыслить. Мне они помешать не могут, скорее, будут путаться под ногами у капитана. Пусть остаются.

– Понятно. А…

– Что еще?

– Неприкаянные духи вас не смущают?

Смешок.

– В твоих глазах они – какая-то сила?

– Ну, не то чтобы… однако, когда их много…

– Не волнуйся. Это – моя забота. Потребуется что-то предпринять, так я тебя призову. В гостинице капитан не сказал больше ничего важного?

– Да нет вроде бы… и говорили они недолго… аркан пристал с расспросами, кто он да что он… брата, мол, покрываешь, поэтому хочешь сделать все один?…

– И что он сказал?

– Ничего. Ушел от ответа. Но отрицать, что покрывает брата, не стал.

Смешок.

– Что ж, все идет как надо. Как я и ожидал…

Глава 11

Та же ночь, Земля, Петербург

Настроение у Юргенса Хиббита было препаршивое.

Работать не хотелось.

Заказ, который еще вчера представлялся увлекательной головоломкой, сегодня отчего-то выглядел форменной нелепицей. От безделья рукодельем идиота-заказчика. И досадной помехой собственным делам мастера…

Над ответом на вопрос «почему» долго ему ломать голову не пришлось. Он понял это ровно через полчаса после отъезда в ночь шамана Прохора с барышнями – поразглядывав уже сделанные чертежи и ничего достойного внимания в них так и не обнаружив.

Да, конечно, Юргенс Хиббит вопросов не задает.

Да, конечно, он ни во что не вмешивается. Не считая одного-единственного раза, много лет тому назад, за что наградой ему было всего лишь моральное удовлетворение. Он и сам не ждал иного, конечно, но… Обидно все-таки, когда девушка, которая тебе нравится, твоих благих порывов не замечает и уходит, как говорится, с другим.

С тех пор обет невмешательства Юргенс соблюдал еще строже, благо, нарушать его и повода не случалось. Вплоть до сегодняшнего вечера. Покуда не явился младший брат, сам не свой по неназванной причине, и не огорошил требованием встречи со старшим.

А потом он еще и горем убитую невестку привел, а потом…

В общем, странностей и непонятностей этим вечером Юргенсу хватило. И понял он в конце концов лишь одно – что-то приключилось с Идали. Что-то настолько серьезное и, скорее всего, скверное, что прахом пошли все сложившиеся у них с Каролем за много лет отношения, а вернее сказать, полное их отсутствие… если может, конечно, отсутствие пойти прахом. Ведь такое еще вчера и представить себе было невозможно – чтобы Кароль вошел когда-нибудь в дом Идали… а уж вышел оттуда под ручку с Клементиной!..

Юргенс чертыхнулся, бросил чертежи на стол. Чуть не опрокинул так и стоявшие там до сих пор коньячные бокалы, ругнулся снова. Сгреб их и отправился мыть.

И помянул нечистого в третий раз, когда заметил, что машинально составляет вымытые и вытертые полотенцем до блеска бокалы в сушилку.

Вынул их, понес на место, в сервант.

Не лень же Каролю – даже посуда у него должна, понимаешь ли, сверкать!

Все не угомонится, балбес, все кому-то что-то доказывает. И умный-то он, и ловкий, и умелый-то, и крутой… Не поймет никак, что доказательства эти никому уже давно не нужны. В том числе и старшенькому, который, в общем-то, всегда знал ему цену и обзывал ничтожеством исключительно из желания разозлить…

Ой, да ладно, пусть себе доказывает!

Юргенс с силой хлопнул дверцей серванта, аж стекла задребезжали.

Только что прикажете делать среднему брату – когда со старшим что-то стряслось, а младший в который раз собрался прыгнуть выше собственной головы?

Не задавать вопросов? Дома отсиживаться? Ждать – авось разберутся без него?

Не та ситуация, пожалуй.

Если вдруг разберутся неудачно, бездействия он себе не простит.

А заказ вполне может подождать.

Юргенс глянул на часы – маловероятно, чтобы там уже спали, – и решительно шагнул к телефону.

* * *

Звонок раздался, когда Катти спросила наконец:

– Пиви, что случилось?

Поинтересоваться этим следовало на самом деле давно, когда они еще были у Юргенса, но тогда ей собственная догадка помешала – о том, что Прохор может быть знаком с Каролем, а потом… События развивались так быстро, столько информации сыпалось на голову и столько возникало новых загадок, что, конечно, было не до расспросов.

С подругой же явно происходило что-то неладное, теперь уж сомнений в этом не было, и Катти поспешила воспользоваться моментом, пока хозяйка дома провожала Кароля и невесть откуда взявшегося тут цыгана.

Но ответить Пиви не успела. Зазвонил телефон, в комнату вбежала Клементина.

– Алло! – с надеждой в голосе воскликнула она, схватив трубку. – А, это ты…

Надежда незамедлительно растворилась в печали.

– Нет, только что ушел, – вздохнула Клементина. – Вернется утром, не знаю, во сколько… Тоже подъедешь? Хорошо, до завтра.

Закончив разговор, она смущенно улыбнулась обеим гостьям. Вернулась за стол.

И задала вдруг тот же вопрос:

– Пиви, что с тобой происходит?

Катти взглянула на волшебную деву с благодарностью. И с немалым облегченьем в придачу… Хоть та и выглядела теперь совсем по-другому, но осталась прежней Фиалкой. Той самой милой, чуткой и внимательной к нуждам окружающих девушкой, которая зачем-то изображала актрису в театре Папаши Муница.

Ах да, там ведь лицедействовал еще и муж ее, Аглюс Ворон…

Черный маг?! – только сейчас до Катти в полной мере дошло сказанное Каролем.

Боже, как могло такое случиться, что это дивное, светлое созданье сделалось женою черного мага?…

– Ума тебе не занимать, – убежденно продолжала между тем Клементина. – Откуда же вдруг взялась готовность заключить договор с темными силами? Извини, если я вмешиваюсь не в свое дело. Но с тобою явно что-то не так, и я не могу не спросить…

Пиви уронила рубиновую вишенку обратно на блюдо.

– Хотела бы я сама знать, что со мной не так, – буркнула она и подняла взамен со стола нечто замысловато хрустальное, наполненное светящимся напитком бирюзового цвета. – Эх, девочки, ничего я не понимаю. Это вино, да?… Давайте выпьем, что ли. Может, прояснится в голове.

– Может, – кивнула Клементина. – Если пожелаешь.

– Твое вино желания исполняет? – недоверчиво усмехнулась Пиви.

– Да.

– Что, правда? Все?!

– Только добрые, и, к счастью, ненадолго.

– Почему – к счастью?

– Потому, что прежде чем высказывать вслух какое-то желание, его следует хорошенько обдумать. Таково золотое правило волшебства. А во хмелю думать получается не всегда, вот виноделы и ввели ограничение на срок действия.

Пиви вздохнула.

– Что ж, ненадолго поумнеть – тоже неплохо. За это и выпьем! А потом, если вы не против, за то, чтобы Дуду оставил меня в покое – хотя бы на эту ночь!

Все трое чокнулись и пригубили бирюзового волшебства.

Вино оказалось невероятно вкусным. Его хотелось пить и пить – словно неделю умираешь от жажды, и Катти не без труда остановила себя на втором глотке. Посмаковала немного, пытаясь уловить хоть какой-то знакомый вкус, но не смогла, хотя за время работы в трактире успела напробоваться всякого. Видно, делали колдовской напиток из колдовских же ингредиентов…

Пиви выпила до дна, прислушалась к своим ощущениям и покачала с веселым удивлением головой.

– Похоже, действует!

И Катти вдруг обнаружила, что в голове у нее тоже каким-то незаметным образом успел установиться порядок. Мысли перестали скакать, главное вышло на первый план, второстепенное отодвинулось…

Тем временем озарявшая комнату люстра под потолком медленно, сама собою, погасла. Неярко засветились по углам лампы под абажурами, и воцарился уютный, располагающий к откровению полумрак. Запах роз, которыми была убрана гостиная, напротив, сделался ярче. А еще, тоже сама собой, отворилась дверь в одной из стен, не бросавшаяся прежде в глаза, и до слуха девушек донеслись, словно бы из глубины таившегося за нею сада, птичьи трели и умиротворяющее стрекотанье сверчка.

– Боже, как хорошо! – с чувством сказала Пиви. – Это ты колдуешь, Клем?

Та кивнула. И повторила, улыбнувшись:

– Клем… Так меня называет в этом мире только один человек – Юргенс, мой деверь.

Пиви отчего-то вспыхнула.

– А мне нельзя? – спросила не без вызова.

– Почему же, называй как хочешь. Просто мне немного непривычно это слышать. У меня дома никогда не сокращают имен, как это делают люди.

– А где твой дом? – поинтересовалась Катти, любуясь волшебной девой.

Легкая, как пушинка, светящаяся в полумраке, как… трудно и сравнение подобрать. Звезда? – слишком вычурно для такой хрупкой красоты. Светлячок? – слишком просто…

– В Квейтакке, – ответила Клементина. – Это волшебный мир, где обитают духи природы и люди-маги. Но что мы вдруг обо мне… кажется, Пиви хотела нам что-то рассказать?

Та испустила тяжкий вздох.

– Да нечего рассказывать на самом деле. Вот сейчас и сообразила – после твоего вина. Ничего со мной не стряслось, просто жить не хочется.

– Почему? – Клементина сдвинула брови.

– Потому что счастья нет и не будет. Все из-за Дуду, чтоб его…

– Но кто такой Дуду? Неприкаянный дух – это я уже поняла, но по какой причине он тебя преследует?

Пиви снова вздохнула.

– Это мой бывший муж, – сообщила она мрачно и поведала Клементине вкратце свою печальную историю, о приворотном зелье колдуньи Вамы и роковых последствиях его применения.

– Пять лет, – сказала она в конце, – о счастье я не думала вовсе. Потому что не думала… о любви. А тут, как мы поговорили тогда в фургоне – помните? Иза еще нам всем рот заткнула? – и началось. Все мысли об одном. Какая она, настоящая?… Вот, видно, и додумалась. Не в том смысле, что поняла – какая, а в том, что душу разбередила.

Пиви умолкла и начала наливать всем по второму бокалу.

– И что? – не выдержала Катти.

– А то, что теперь я точно знаю – никакой любви у меня не будет. Ни настоящей, ни… И счастья тоже не будет.

Клементина вновь нахмурилась.

– Почему?

– Да потому что у меня – Дуду! – с внезапным отчаянием в голосе и со слезами на глазах воскликнула Пиви. – Как ты не понимаешь? Я же неизвестно кто – не то вдова, не то жена по-прежнему… кто угодно, но только не свободная женщина! И какая тут может быть любовь? – Дуду меня с потрохами съест! Я на нее права не имею! Пока он рядом, мне хоть топись, хоть в монастырь уходи! И смотреть-то ни на кого нельзя, а уж… – Пиви прикусила губу, схватила со стола салфетку, вытерла мокрые глаза. – Нет, я еще с ума не сошла. И твердо знаю – я должна любой ценой избавиться от Дуду! Потому что лучше смерть, чем такая жизнь!

Обе собеседницы ее вскинулись, и Пиви торопливо добавила:

– Да нет, не бойтесь, он уже успел мне напомнить, что смерть – не избавление. Если так и не исправлю, что натворила, я тоже могу стать неприкаянным духом. А тогда… ой, как не хочется-то…

Она уткнулась лицом в салфетку, но тут же вскинула голову и твердо закончила:

– И это значит, что мне просто позарез нужен универсус! Понимаете теперь?

– Да, но… – начала было Катти.

И в растерянности примолкла.

Она и вправду поняла. Больше сказанного. Даже как зовут причину странного поведения Пиви и этих ее слез и отчаяния… Потому сообразила, наверное, что помнила еще трепет собственного сердца при первых встречах с Имаром и все свои сомнения и страхи тех дней.

Вот только… можно ли объяснить подруге сейчас, когда любые доводы разума не значат ничего перед смятением сердца, что сделка с демоном – отнюдь не выход из тупика? А ловушка на самом деле, страшнее всех тупиков?…

Что поняла из сказанного Клементина, осталось неизвестным. Потому что она лишь покивала головой, после чего задумчиво повторила:

– Универсус… Кто-нибудь расскажет мне наконец, что это такое? Кароль сказал только – артефакт, обладающий огромной разрушительной силой. И чем он может тебе помочь?

– Про разрушительную силу ничего не знаю, – шмыгнув носом, сказала Пиви. – Он исполняет желания. Все, – подчеркнула. И вытаращила на нее глаза. – Погоди… так ты не его искала в нашем незабвенном театре?

– Нет.

– А что? Ой…

Пиви снова прикусила губу, тоже вдруг, видимо, припомнив, что за столом с ними сидит не просто бывшая прима «Божественного» театра, и даже не просто волшебная дева, а жена Аглюса Ворона. Черного мага, который тем самым универсусом завладел.

Абсолютно невозможная пара…

– Потом скажу, – смутилась Клементина. – Значит, исполняет все желания, вот оно что… И даже способен разрушить вашу связь с Дуду?

– Только он и способен. Так говорят неприкаянные духи, – кивнула Пиви.

– И как он это сделает?

– Понятия не имею. Знаю только, что надо подержать его в руках и подумать о том, чего хочешь. А может, и думать не обязательно, потому что он сам все чувствует. Вспомни, как у Изы вышло – она всего лишь шляпку поносила, не зная даже, что это был универсус, и тут же забеременела!

– Шляпку? – озадачилась Клементина. – Ах да, припоминаю…

– Он превращается во что угодно, – пояснила Пиви. – Опять-таки в зависимости от желания. Ищешь расческу, к примеру, перекладываешь с места на место шпильку – бац, а это уже расческа! А ты превращения не замечаешь, поэтому его так трудно найти. Иза, наверное, о шляпке мечтала, вот и получила…

– Интересно, – протянула Клементина. – И духи говорят, что это – единственный способ снять с Дуду чары?

– Да.

– Что-то не верится. Пусть неприкаянные меня простят, но в магии я разбираюсь. И смело могу сказать, что такого не бывает – чтобы существовал всего один способ снятия или наложения чар.

– О другом они не слышали.

– Любопытно знать, откуда у них вообще такие сведения, – сказала Клементина. – Ну да ладно. Придется поломать голову самой… Неплохо бы с колдуньей поговорить, которая дала тебе рецепт зелья. В процесс приворота входило заклинание?

– Да.

– Ты его помнишь?

Пиви помрачнела.

– Боюсь, что нет.

– Ничего, я могу помочь вспомнить. А состав зелья?

– Тоже не помню… Тем более что я и тогда не знала, как называются некоторые ингредиенты. Вама просто дала их мне и сказала, на какой день добавлять в напиток.

– Хм, это хуже. Я могла бы попытаться снять приворот, но для этого мне нужно знать все подробности.

Пиви скисла окончательно.

– Да что ты, этого и сама Вама не могла. С живого, сказала, можно было бы, а с мертвого – никак… Правда, я сейчас вспомнила, что она вроде бы тоже сомневалась. Ну, в том, что универсус – это единственный способ…

– Встретиться с ней несложно. – Клементина взглянула на магаксы Пиви, висевшие на шнурке поверх свитера. – Проводник у тебя есть, как я вижу. Вот только когда бы нам это сделать?…

– В самую точку вопрос, – хмуро кивнула та. – Времени нет совсем. Если универсус и впрямь у демона, для меня он, считай, уже потерян. Вся надежда только на то, что Кароль все-таки сумеет каким-то чудом его добыть. И если я буду рядом в это время, может, он даст мне минутку подержать его в руках, прежде чем отдать настоящим хозяевам… И могу ли я позволить себе упустить эту минутку? Не зная, найдется ли потом другой способ?…

Она с напряженным ожиданием уставилась на Клементину.

– Пожалуй, что не можешь, – после некоторого раздумья признала та. – Однако…

Она умолкла, но оставшаяся недосказанной мысль и без того витала в воздухе.

Если универсус у демона…

Кароль, конечно, за ним пойдет. Но добудет ли?

И есть ли хоть малейший шанс – и у него, и у тех, кто еще рискнет принять участие в этой безумной вылазке, – остаться в результате в живых? Сохранив при этом в неприкосновенности свою бессмертную душу?

* * *

Убедившись в том, что капитан с арканом спят и ничего нового он здесь уже не услышит, Дуду стрелой метнулся из гостиницы обратно в квартиру волшебной девы.

И увидел там вместо Элис трепещущее жемчужно-серое облачко.

У неприкаянных это было равнозначно слезам.

– Ты плачешь? – изумился он.

Облачко не ответило.

– Что случилось? – Дуду быстро оглядел комнату.

Все девушки были на месте. Сидели с задумчивыми, хмурыми лицами и молчали.

Романтический полумрак, вино в бокалах, птичьи трели, доносящиеся из-за открытой двери в волшебный сад… На первый взгляд как будто все в порядке.

– Элис, в чем дело?!

– Тебе ее не жалко? – прошелестело облачко.

– Кого?

– Девчонку свою!

– Э-э-э… ты чего это?

– Ты ей всю жизнь испоганил!

Облачко начало сгущаться, приобретая знакомые очертания. Малиново сверкнули лохмы на голове.

– Ну, испоганил, – мгновенно разозлившись, сказал Дуду. – Имею право!

– Козел ты! – Элис приняла свой обычный вид. – Бессердечностью ее попрекаешь? А сам-то? У самого сердце есть?

– Не твое дело!

Она сердито отвернулась от него, прошлась по комнате колесом и опять зависла перед вышивкой с эльфами.

– Клементина права, – заявила без видимой связи с предыдущим. – Не может быть, чтобы только универсус мог снять с тебя эти чары.

– Что-что?

– Кто сказал, что универсус – единственный способ?

– Кто… да все сказали!

– Какие такие «все»?

– Умные люди, знаешь ли, не тебе чета!

– Умных среди нас нет, – отрезала Элис. – Умные – у боженьки в раю!

Дуду по обычаю живых сделал несколько глубоких вдохов, долженствующих унимать ярость. Не помогло.

– Слушай… что ты опять ко мне привязалась?

– А то, что ты дурак. Бесчувственный. И дуракам веришь. Должен быть другой способ! Такой, чтобы никто не мучился. И жизнью не рисковал.

– Да? А у тебя самой хоть какой-то есть? Или вечность будешь тут куковать?

– Не знаю. Но у дураков спрашивать не стану!

– А… значит, ты одна у нас умная. Ну так подскажи, умная, что это за способ?

Элис повернулась к нему и хмуро сообщила:

– Я думаю. В отличие от некоторых. Так что заткнись и не мешай!

* * *

Молчание затянулось.

Волшебное вино, конечно, прояснило разум, но не настолько, чтобы вот так, сразу, придумать хоть какой-то выход из тупика, в котором оказалась подруга.

К демону идти Катти не хотелось. Совсем. Мысль об этом откровенно пугала ее, человека богобоязненного и достаточно неглупого, чтобы понимать – нечеловеческой хитрости и такому же коварству противопоставить лично ей будет нечего.

Сама она, пожалуй, согласилась бы подождать помощи от Кароля или обратиться к его «верному человеку». Или даже, может быть, отказаться от поисков Имара вообще. В конце концов, разве не сказал пророк Маргил: «На небесах мы обретем все утраченное»? Сомнение в этом – грех, ибо оно может подтолкнуть к сделке с совестью. Сделке с демоном. За что расплатой станет потеря желаемого навсегда. В то время как смиренное ожидание ведет к цели наверняка…

Отчаяние – еще больший грех, ибо означает неверие.

Но Пиви можно понять. И невозможно бросить, какое бы решение та ни приняла.

Во всем происходящем Катти по-прежнему видела себя всего лишь бесполезной спутницей – и при подруге, и при остальных участниках событий. Поскольку никому не могла предложить никакой реальной помощи.

Кроме дружеской поддержки.

Но… поддержка эта означала, что если Пиви все же соберется идти к демону, долгом Катти будет отправиться туда с нею.

Зачем?… – да хотя бы в надежде удержать ее от опрометчивых договоров! Ведь если твердо настроиться на то, что самой тебе от демона ничего не нужно, ему, пожалуй, нечем будет тебя соблазнить.

Да.

Это выглядело если не выходом, то хотя бы помощью.

Когда ты ничего не хочешь, ты неуязвим. И, может быть, сумеешь защитить другого. Более слабого.

В голове у нее вдруг всплыло ни с того ни с сего и принялось вертеться там, распихивая прочие мысли, произнесенное недавно подругой слово «право».

К чему, какое право, на что?… – ни намека, ни представления. Только смутное ощущение, что его надо то ли иметь, то ли дать, то ли заслужить… Странно.

Катти тряхнула головой, отгоняя невесть зачем приставшее словцо. И спросила у волшебной девы:

– Клементина, а ты идти к демону не боишься?

Та подняла на нее ясные глаза, светившиеся в полумраке.

– Нет, – сказала, – я боюсь только одного – разлуки с Идали. И бесконечно сочувствую тебе, Катти, с тех пор, как узнала о твоей беде. Семь лет… Бедняжка, откуда у тебя взялись силы их вынести?

– Не знаю. Надежда дает, наверное. Я верю, что рано или поздно мы встретимся. Не на земле, так на небесах.

– Да, вы встретитесь, конечно. Но я говорю о настоящем, не о будущем. О каждом дне, который ты проживаешь без любимого. Как?…

Катти пожала плечами.

– Со временем перестаешь думать о своей потере ежеминутно. Учишься даже находить маленькие радости, которые скрашивают ожидание встречи. А сейчас, когда у меня появились друзья, стало настолько легче… что, скажи мне об этом кто-нибудь семь лет назад, я бы не поверила.

– Друзья способны утешить в такой потере? – удивилась и Клементина.

– Не утешить. Ох, как бы объяснить… Я ведь тоже, как Пиви, не задумывалась раньше об этом. Лишь теперь начинаю понимать, что любовь – не просто чувство, она…

Видишь ли, можно бесконечно твердить «люблю», наслаждаться замиранием своего сердца и считать эти чудесные ощущения любовью. А можно… делать что-то для любимого. И радоваться его радостью. И думается мне, что настоящая любовь – это все-таки последнее. Она… как свойство души, как доброта, к примеру, ищет своего выражения в делах, не в словах. Мы ведь не сочтем человека по-настоящему добрым, если он только говорит о своей доброте, о своем сочувствии чужим бедам, но ни о ком не заботится и никому не помогает, правда?… Так и любовь – если это только ощущения и слова, ее вряд ли можно назвать любовью. Потому что на самом деле она – действие. Помощь и забота…

К сожалению, для Имара я сейчас ничего сделать не могу. Но для друзей, которых люблю, могу. И мне от этого легче… ох, наверное, я слишком путано говорю?

– Нет, – напряженно сказала Клементина. – Я, кажется, понимаю. Ведь у меня тоже не было друзей… Вернее, они были когда-то, но ради мужа я оставила всех, иначе было невозможно, и как же мне на самом деле их не хватало!.. Я осознала это только теперь, когда у меня появились вы… – Она запнулась и спросила с некоторым беспокойством: – Я ведь могу считать вас своими подругами?

Катти словно окатило теплой волной.

– Мне это даже лестно, – улыбнулась она.

– Мне тоже, – расплылась в улыбке и Пиви. – Ведь дружбу волшебной девы еще надо заслужить!

«Заслужить… или иметь?» – загадочное «право» опять явилось, озадачив Катти. И она опять тряхнула головой, отгоняя назойливое словцо.

– Заслужить? – удивилась Клементина. – Глупости какие! Да, я не человек, это правда, но это совсем не значит, что я чем-то лучше вас. Или думаю и чувствую глубже. Или знаю больше… наоборот, вы можете меня многому научить. Я – страшная невежда, сегодня это поняла.

– Да ладно! – фыркнула Пиви. – Хотя… Катти, пожалуй, и научит. Вон как здорово объяснила про любовь, даже у меня какое-то просветление забрезжило. Стыдно признаться, но Дуду я, кажется, вовсе не любила…

– Любила, но не его, – кивнула Катти. – А те самые замирания собственного сердца. Иначе никогда бы не пошла на то, чтобы привязать его к себе силой. Заставить желать – уж извини! – нежеланное… Но не казни себя, ты была слишком молода, чтобы это понимать.

Пиви лишь тяжело вздохнула вместо ответа.

– Послушай, Катти, – неуверенно начала Клементина, – а ты не думаешь, что и настоящая любовь порой способна прибегнуть к силе?

– Зачем?

– Ну, например… чтобы удержать того, кого любишь… если он тоже тебя любит, но не понимает чего-то…

Она даже побледнела слегка, словно вопрос этот был для нее очень важен.

– Я не пророк Маргил, – сказала Катти, не сводя с нее глаз. – И мнение мое – не истина истин. Но, думаю, такое возможно – если любящий и сам не все понимает. Страх потери может оказаться сильней любви.

На лице Клементины выразилось такое облегчение, как будто, за отсутствием пророка Маргила, Катти вполне могла его заменить…

Они еще немного помолчали.

– Мда, – невесть к чему сказала наконец Пиви. И посмотрела на волшебную деву. – Слушай, Клем, раз уж мы друзья… можно задать тебе неделикатный вопрос?

Та подняла брови.

– Неделикатный?

– Наверное. Но ты так и скажи, если что, – пошла, мол, к черту, подруга!

Клементина бледно улыбнулась.

– Спрашивай. Может, и отвечу.

– Э-э-э… Как ты умудрилась выйти замуж за черного мага?

Катти даже вздрогнула от такой прямоты и затаила дыхание. Сама она маялась любопытством, не зная, с какой стороны лучше подойти…

Клементина вздрогнула тоже, опустила глаза. И сказала тихо:

– Никто еще не спрашивал меня об этом. Некому было, так уж вышло. И мне, пожалуй, даже хочется рассказать… но рассказ мой будет долгим.

– Это ничего, – обрадовалась Пиви. – Главное, что хочется и что я не кажусь тебе нахалкой!

– Господь с тобою, – невесело улыбнулась Клементина. – Я же понимаю, что наш союз с Идали должен многим казаться странным. Поэтому интерес твой вполне объясним. Да и тайны на самом деле в этом нет никакой…

Глава 12

Должно быть, она опять пустила в ход колдовские чары. Потому что дальнейший ее рассказ обе собеседницы не столько слышали, сколько видели.

Спроси кто Пиви, та сказала бы, что словно побывала в кино. Хотя никакого экрана здесь, в комнате, конечно, не было, и яркие, живые картины с двигающимися и разговаривающими людьми, со всеми красками, звуками и даже, кажется, запахами иных миров, возникали просто в воздухе перед глазами. А может, внутри сознания на самом деле – в таинственных пространствах, где рождаются сны…

И первой из этих живых картин было родовое гнездо волшебной девы – чудесный дом, похожий на сказочный замок, окруженный садом неземной красоты, в котором светилось все растущее, от крохотной травинки до вековых деревьев.

Второй стала ее девичья комнатка – светлая, прелестная, увешанная вышивками, заставленная куклами, книгами и цветами. Потом явилась и сама Клементина – тех времен, юная, беспечная, похожая на порхающую золотистую искорку, в сиянии улыбки, глаз, в шелесте легчайших шелковых платьев…

Где и когда ее впервые увидел маг по имени Арабес, Клементина не знала. Возможно, у кого-то в гостях. Но в ее спокойную, гармоничную, как прекрасная мелодия, жизнь он вошел с того дня фальшивой нотой. Раздражающим диссонансом.

Он ей не нравился – и Катти с Пиви не понравился тоже – своей суетливостью, голодным взглядом, жадными руками, что так и тянулись к ней, норовя дотронуться хотя бы до края платья, хотя внешне он был довольно привлекателен. И антипатии своей к нему Клементина почти не скрывала. Но ему было все равно.

Арабес взялся ухаживать за ней и делал это с упорством человека, который привык получать все, что захотел. Он оказывался везде, куда бы она ни шла, осыпал ее комплиментами, пытался делать подарки, которых она не принимала. Прокрадывался в сад, окружавший замок, внезапно являлся перед ней с букетами, ночами пел серенады под окном – пока она не пожаловалась отцу и тот, посмеиваясь, не поставил на садовую ограду дополнительную защиту.

Через каждые несколько дней Арабес звал Клементину замуж. Отказы принимал за кокетство. И утомил ее всего за месяц так, что она уже всерьез подумывала сменить обличье. Сделаться, к примеру, пожилой троллихой или кикиморой…

Как вдруг однажды он пришел проститься – так он сказал. Понял будто бы, наконец, что его не любят и не полюбят никогда, хоть умри, и потому решил уехать в далекие края. Навсегда.

Услышав это, Клементина испытала такое облегчение, что забыла об осторожности. О вековой мудрости, гласящей: «Не верь врагу, приходящему с дарами»… И когда он протянул ей очередной подарок, последний, на память – так он сказал, – простое и скромное колечко, недорогое с виду, но миленькое, она его приняла.

«Надень», – смиренно попросил Арабес. – «Утешь меня хоть этим…»

И она надела.

А дальше была тьма. Мгновенная и безболезненная, как обморок.

И когда эта тьма рассеялась, так же быстро и безболезненно, Клементина обнаружила себя… в клетке.

Большой, размером с комнату, и обставленной, как комната, изящно и богато, клетке.

С прутьями из зачарованного серебра.

Что означало – никакое магическое искусство не спасет ее и не поможет оттуда выбраться.

Арабес стоял снаружи – клетка была установлена посреди огромного пустого зала – и лучился самодовольством.

«Попалась, птичка», – сказал он весело. – «Признаюсь, даже от тебя, прекраснодушной девы-асильфи, я не ждал подобной доверчивости! Теперь же… эту клетку ты покинешь только моей женой. Когда наденешь другое кольцо – вот это», – и показал черный ободок. – «Не скрою, оно подчинит тебя моей воле. Но это лучше, чем век томиться в плену. Вернее, вечность – в твоем случае, ведь ты бессмертна!»

«Я не стану твоей женой, покуда моя воля при мне», – сказала Клементина. – «Глупец, тебе следовало надеть на меня свое кольцо раньше, когда я была еще в беспамятстве. Почему ты не сделал этого?»

Арабес поморщился.

«Увы, даже черная магия не всесильна», – ответил он. – «Как и то, первое колечко, поймавшее тебя, оно должно быть надето добровольно».

«Это хорошо», – сказала Клементина. – «Я никогда его не надену. Теперь уйди, я не хочу тебя видеть».

Он разозлился.

«Не тебе командовать мною, птичка! Я уйду, но только потому, что у меня еще есть дела. Потом вернусь, и ты будешь видеть меня достаточно часто, чтобы привыкнуть и полюбить. Я – твоя судьба, и в конце концов ты это поймешь!»

«Не думаю», – сказала Клементина и закрыла глаза.

Такой простой способ не видеть его – без всякой магии…

Она не знала, сколько дней и ночей провела в той клетке. Казалось, вечность.

Арабес и вправду приходил часто, донимал ее монологами, которых она не слушала. Потому что сразу, едва он появлялся, закрывала глаза и начинала вспоминать дом, родителей, любимые книги. Придумывать новые вышивки…

Он то хихикал, издеваясь над ней, то злился. Орал и топал ногами. Но в клетку не входил. И не предлагал ей – после первого раза, когда она выбросила принесенный им поднос с яствами, – ни еды, ни питья. Она ничего и не просила. Теперь она была очень осторожна. Угрозу таило все, чего касалась его рука. И лучше было истаять от голода и жажды, чем подчиниться ему…

Однажды он пришел не один.

«Смотри, какую птичку я изловил!» – услышала она его хвастливый голос еще издалека и сразу же закрыла глаза. – «Хороша, правда?»

Спутник его не ответил.

Взглянуть на него Клементину заставило не только любопытство. Кроме Арабеса, возле ее тюрьмы не появлялся никто, кого она могла бы попросить о помощи. Не выпустить из клетки, конечно, но хотя бы сообщить отцу и матери, которые давно уже должны ее искать, где она находится. Иначе спасения не жди…

Арабес успел подвести своего гостя к самой клетке, поэтому взглядами они встретились мгновенно. Глаза в глаза. И влюбилась она, должно быть, в то же самое мгновение, потому что забыла, зачем их открывала.

Два солнечных озерца на смуглом лице. Бездонных и затягивающих. В них можно было смотреть вечность. Даже находясь в клетке.

Она и смотрела.

Потом, позднее, он признался, что полюбил ее тоже с первого взгляда. А тогда, через головокружительную и прискорбно короткую вечность, он повернулся к Арабесу и сказал:

– Отпусти ее.

– Ты спятил? – возмутился тот. – Знаешь, какого труда мне стоило…

Не дав ему закончить, Идали – а это был, конечно, он – одной рукой взял Арабеса за горло.

– Отпусти, – повторил, легко приподняв его над полом. – Это не птица, а мыслящее и чувствующее существо. Я же не стал бы держать в клетке даже дикого зверя. Ключ!..

Арабес, мелко перебирая по полу носками башмаков, прохрипел:

– Не дам!

– Что ж, – сказал Идали сквозь зубы, – боюсь, при дальнейшем нашем разговоре прекрасной даме присутствовать ни к чему.

И стремительно увлек Арабеса к выходу, не оглянувшись на Клементину.

Вернулся он так же скоро – с ключом.

Молча отпер клетку, подал девушке руку и помог выйти. Молча сделал пасс, и одной из стен в том проклятом зале не стало.

– Ты свободна, – сказал он. – Помочь тебе добраться до дому?

– Что ты с ним сделал? – спросила она.

– Ничего, – ответил он таким тоном, что она поняла – больше участью Арабеса ей интересоваться не стоит.

Клементина оглядела открывшиеся взору окрестности – зеленый луг, дорогу, лес вдалеке, где не светилось ни единого дерева.

Шел дождь. Птицы, если они здесь были, молчали.

– Это не Квейтакка? – спросила она.

– Нет. Земля, – ответил он.

– Мой дом – в Квейтакке.

Идали нахмурился.

– Увы, туда проводить тебя я не в силах. Пока. Но если ты согласишься подождать немного… и согласишься быть моей гостьей в этом мире… я найду возможность открыть проход.

Она согласилась бы на все, что бы ему ни вздумалось предложить. Ибо не только люди, но и магические существа за бессчетные века, прошедшие от сотворенья их волшебного мира, не придумали более безотказного способа покорить сердце девушки, чем спасти ее от злодея…

Когда Идали искал возможность открыть проход в Квейтакку и искал ли он ее вообще, сказать было трудно. Разве что в самую первую ночь, на которую он с Клементиной расстался. А потом…

В самый первый день он отвел ее к своей нянюшке.

– Ты заслуживаешь дворца, – сказал, – но дворца у меня нет. Зато здесь тебя никто не обидит.

Обидит?… Ей казалось, она попала в рай. Здесь, после того как Идали выспросил у нее все об ее пленении и ушел куда-то, она смогла отдохнуть. Поесть – впервые за долгое время, без опаски приняв угощение из рук его заботливой нянюшки, – и выспаться, не боясь, что уединение ее будет кем-то нарушено.

Здесь же, где не было никаких магических преград, она смогла расслышать мысленный зов отца и успокоить его, сообщив, что жива и в безопасности, только вот вернуться домой пока не может…

А на второй день она забыла об отце и матери. О родном доме и обо всем прочем на свете, потому что вернулся Идали и попросил ее стать его женой.

Она согласилась. Ибо уже любила его всем сердцем.

В Квейтакке, чтобы стать мужем и женой, любящие в присутствии святого отшельника обмениваются клятвами в верности и «первой защитой» – амулетами, которые вешают родители над кроваткой новорожденного.

Здесь, за неимением этих амулетов, они обменялись первым поцелуем, а клятвы в верности их выслушала старая нянюшка, сказавшая: «Благослови вас Бог, дети».

После чего они рука об руку вышли из ее дома и отправились в свадебное путешествие.

Идали хотелось показать жене свой мир, против чего она нисколько не возражала. Он выбирал прекраснейшие его места. Леса, пустыни, острова, горы. Долины гейзеров, тропические джунгли и снежные полюса. Столичные города и крохотные поселения полудиких племен. Музеи и загадочные древние артефакты… Земля оказалась велика, и путешествие это затянулось надолго. Но времени они не считали, ибо дни и ночи их были полны любви. И оба были счастливы бесконечно – тем, что делают друг друга счастливыми.

К сожалению, все когда-нибудь приходит к концу…

Настал день, когда Идали привез жену домой – в ту самую квартиру, где она рассказывала сейчас свою историю новообретенным подругам.

Он познакомил ее с младшими братьями, Каролем и Юргенсом. А потом… вновь занялся своей работой.

Какой именно – Идали до времени не говорил. Но Клементине постепенно стала открываться другая, не известная ей прежде сторона мужа. Аскетизм, почти суровость его повседневной жизни. Холодность и замкнутость по отношению ко всем, кроме жены, даже к родным братьям. С ней-то он всегда был сама доброта и нежность. Сама любовь…

Тут же начались и отлучки, о причине которых он не рассказывал. Временами Идали становился угрюм, опять же не объясняя почему, и закрывался у себя в кабинете, не желая никого видеть. И когда Клементина снова вспомнила о своих родных и близких и сказала мужу, что соскучилась и хотела бы попасть домой, повидаться с ними, он ответил, что это по-прежнему невозможно. Земные маги бессильны, мол, перед колдовской защитой квейтанских границ.

– А как же это смог сделать Арабес? – спросила она тогда. – Пройти туда и обратно, да еще вместе со мной?

– У него был особый, уникальный талисман, – сказал Идали. – Добыть такой мне пока не удалось.

Вид его не допускал дальнейших расспросов, поэтому на том разговор тогда меж ними и кончился. Однако вернулась к нему Клементина очень скоро.

Мысленно она могла, конечно, связаться со своими родными. Что и сделала, чувствуя, что соскучилась по ним не на шутку. Но едва она успела сказать отцу, что жива, здорова и счастлива, как тот обрушил на нее страшное известие – о беде, приключившейся с ее старшим братом, Себастьяном.

Чьи-то злые чары, потеря памяти и магических способностей, все попытки исцеленья напрасны…

Потрясенная Клементина поспешила к мужу, сказала, что должна, просто обязана попасть домой, и предложила ему свою помощь в добывании нужного талисмана.

– Помочь ты не можешь, – Идали, который и без того в очередной раз был не в духе, потемнел лицом еще больше.

И тогда она решилась спросить наконец, что его беспокоит, хотя чувствовала, как и прежде, во время этих его приступов мрачности, абсолютное нежелание Идали говорить о своих таинственных делах.

Прежде она отступала.

Но ведь между мужем и женой не должно быть никаких тайн…

– Лучше бы тебе этого не знать, – ответил Идали. – Но ты права – нет ничего хуже тайн между любящими. Доверие – фундамент любви, без него она рано или поздно рассыпается в прах. Я боялся потерять тебя и молчал, но на самом деле рискую потерять в любом случае. Поэтому слушай…

И признался ей, что он – черный маг. Что служит Тьме в лице великого демона, по поручению которого и оказался тогда в доме Арабеса, тоже черного мага.

И что единственный Свет, который есть в его жизни, – это она, Клементина, и ее любовь…

Как пережила она его откровение, Клементина не смогла ни рассказать, ни показать своим слушательницам. Потому что не помнила этого сама.

Тогда она лишилась чувств, а когда очнулась, была… уже не собой. И лишь спустя годы узнала о том, что произошло далее.

Будучи в беспамятстве, она горела в жару и бредила – у людей эта болезнь зовется нервной горячкой; в бреду же твердила лишь о том, что совершила страшный грех, предав светлые принципы своего рода и став женою врага, – поэтому, мол, с братом и случилась беда; теперь она должна оставить мужа и вернуться домой, и тем спасти Себастьяна…

Идали, сидя у ее постели и слушая этот бред, сходил с ума. От страха за нее и страха потери. В действительности он и тогда, и раньше, хоть в самый первый день, был в состоянии отправить ее в Квейтакку – магических сил у него хватало. Но он скрывал это, поскольку прекрасно понимал – стоит ее могущественной родне узнать, кто он такой, и больше он своей жены не увидит.

Жизни без нее он себе не мыслил. И, боясь потерять ее, сделал то, что сделал бы на его месте, наверное, всякий служитель тьмы. Он наложил на жену чары. Заставил ее забыть прошлое. Внушил ей, что она – смертный человек, придумал для нее другую семью и другое имя.

Очнулась она – Анной, обычной земной женщиной, родители которой умерли, а единственная сестра, выйдя замуж за иностранца, много лет уже как обитала на другом континенте…

И Анна прожила с любимым мужем в мире и согласии еще несколько лет, не помня, кто она такая на самом деле, и не задавая больше никаких ненужных вопросов.

Пока ее не начал искать и не нашел старший брат, Себастьян.

К тому времени заклятие с него было уже снято (грехи Клементины оказались ни при чем), все силы к нему вернулись, и он сумел отобрать сестру у похитившего ее, как он считал, черного мага. Себастьян пошел на сложное и весьма опасное колдовство – он намеренно поставил себя на край гибели, ибо знал, что в этот миг оживет родовая магическая связь, сестра почувствует смертельную угрозу, нависшую над братом, и станет самой собой, какие бы чары ее ни сковывали. Руша все преграды, она придет на помощь…

Так и произошло.

Но когда Анна вновь стала Клементиной, первым, что она поняла, было – она тоже не мыслит себе жизни без Идали. Кем бы и каким он ни был.

Когда-то она поклялась быть с ним в горе и в радости. Быть с ним – что бы ни случилось. Более того, она по-прежнему любила его, и оставаться с ним ей велела любовь, а не только принесенная клятва.

Как ни странно, брат сумел ее понять. И отпустил. И она вернулась к мужу – будучи уже самой собой и понимая, что делает.

Но с той поры, увы, любовь их обрела привкус полыни.

Тайн между ними становилось все больше – потому что теперь уже Клементина сама ничего не желала знать о делах мужа. И старалась попросту не думать о том, что самый близкий для нее человек служит злу.

Она старалась как могла – ведь ее любовь по-прежнему оставалась для Идали единственным светом. Единственной связью его бессмертной души с Всеблагим Создателем.

Так они прожили еще несколько лет. А потом… Клементина начала умирать.

Ибо, принимая решение вернуться к мужу, она не понимала еще, что просто быть рядом – недостаточно, что с любимым человеком нужно разделять все его дела и заботы. Последнее же было невозможным, и это стало непосильной ношей для магической природы асильфи…

Живые картины незаметно растаяли, и в комнате воцарился прежний полумрак.

Девушки вновь увидели друг друга, стол, вино и фрукты, о которых все забыли…

И Клементина завершила свой рассказ так:

– Идали, желая спасти меня, принял великое решение – прекратить служение злу. Для того и отправился искать универсус… ведь просто так от демона не уйдешь. Но что именно он искал, я узнала лишь сегодня, потому что, уходя, он, как всегда, ничего мне не сказал. Я тоже ничего ему не сказала, но отправилась следом, в другом обличье. Ибо у меня было дурное предчувствие, и я хотела быть рядом – на случай, если ему понадобится помощь.

Остальное вам известно.

Помочь ему я не смогла. Домой он не вернулся. И мне остается лишь надеяться, что универсус он искал для себя, а не для демона, и что сейчас, надежно скрывшись от всех, даже от своего хозяина, он пытается обрести свободу.

Я же по-прежнему хочу лишь одного – быть с ним рядом. В горе – как в радости. В плену – как на свободе. В смерти – как в жизни…

Глава 13

В ту ночь Элис попросила Дуду уйти. Оставить ее присматривать за девушками в одиночестве, поскольку, мол, ничего важного для него они уже не скажут, а ей он своими дурацкими комментариями мешает слушать и думать.

Он и ушел, обидевшись.

Тем более что волшебное вино Клементины второе желание Пиви тоже исполнило, окружив ее заградительными чарами, и попытка не дать ей спать, закатив скандальчик, потребовала бы от него слишком больших усилий.

Да не больно-то и хотелось…

Перед Элис он хорохорился, конечно, но на самом деле история, рассказанная Клементиной, изрядно тронула и его. И, кружа в ночи перед гостиницей, где спали себе спокойно Кароль с Раскелем, Дуду тоже пытался думать. Сбиваясь то и дело, увы, на свои застарелые обиды.

Это походило на заколдованный круг – только подивишься тому, какая великая любовь, оказывается, бывает на свете, как тут же вспоминаешь, что тебя-то так никто не любил. Только восхитишься самоотверженностью некоторых – и невольно начинаешь сравнивать ее с эгоизмом бывшей женушки…

Да, конечно, на такую любовь способен далеко не каждый. Но чем, спрашивается, заслужил ее этот самый Идали Хиббит? Спас девушку от злодея? – ну разве что… Так ведь и сам злодей!

Угодила светлая красавица из огня да в полымя…

А ведь если бы Пиви любила его, как Клементина – Идали, он бы… он бы, может, и ответил взаимностью! И не пришлось бы ей тогда прибегать к проклятым чарам…

Что-то было в этой последней мысли, какое-то рациональное зерно.

Дуду хмурился, пытаясь ухватить его… но не получалось. Следуя заколдованному кругу и обрывая нить, ведущую к пониманию, накатывала то привычная жалость к себе, несчастной жертве человеческой глупости, то не менее привычная злость на бывшую жену, которая и теперь в грош его не ставит.

Однако столь же привычно упиваться этими чувствами у него сейчас не получалось тоже.

Что-то мешало. Возможно, камень поперек накатанного пути, оставленный той самой не ухваченной мыслью…

* * *

В ту ночь Диона Физер обнаружила, что кошки, помимо уникального чутья на универсус, наделены еще одним, по меньшей мере, чудесным даром – уменьем спать за неименьем других занятий. И время заточения в ванной, которое в любом ином облике тянулось бы для нее целую вечность, прошло более или менее незаметно.

А утром ее выпустили – правда, для того только, чтобы она тут же перешла в руки Раскеля. Цепкие, надо сказать, руки, реагирующие на малейшее движение. И неласковые.

Капитан Хиббит держал ее гораздо бережнее. И даже машинально почесывал за ушком, покуда Раскель по его приказанию превращал свое цыганское одеяние в нечто, как выразился капитан, «цивильное». Диону так и тянуло замурлыкать…

Процесс переодевания аркана несколько затянулся.

Первый вариант, им предложенный, – штаны и куртку из черной кожи, сплошь в заклепках, алую бандану и казаки, – капитан категорически забраковал.

– Оно весьма брутально, конечно, – сказал, – но при твоей наглой роже каждому второму захочется дать тебе в глаз. Исключительно для самоутверждения. Даже мне охота, хоть я давно уже самоутвердился.

Диона мысленно согласилась с ним. О рокерах она ничего не знала, но при виде этого наряда ей вспомнилось другое земное развлечение – коррида. Только быков в такой косынке и дразнить…

– Давай-ка что-нибудь попроще, – потребовал капитан. – Под серую мышь желательно. Можешь на меня равняться.

Раскель оглядел его с ног до головы и хмыкнул.

– Мышь от кутюр?…

– Ох, какие мы слова знаем, – протянул Кароль. – Никак в Парижах бывали-с?

Аркан не ответил. Снова пробормотал заклинание и предстал в новом виде – в джинсах, рубашке, пуловере и ботинках, сделавших бы честь любому модельному дому.

– Получше, – одобрил капитан. – Но я бы обошелся без красного. Совсем.

Раскель тяжело вздохнул, сменил цвет пуловера на синий.

– Так пойдет?

– Вполне, – кивнул Кароль. – Если ты, конечно, снимешь с шеи монисто. Да, и про тулуп не забудь – сделай из него дубленку, вроде моей. И сума твоя ни к селу ни к городу…

– Там много нужного, – насупился аркан.

– Преврати ее в рюкзак, – посоветовал капитан. – Черный. Буйны кудри неплохо бы в хвост забрать. И побриться не мешает…

Диона затосковала.

«Бережные» руки стиснули ее стальной хваткой, стоило только шевельнуться. Надежды вырваться никакой.

Пустить в ход когти? И зубы?… Но дверь закрыта, окна тоже. Поймают все равно… Подождать, пока не выйдут на улицу? Но там ее опять надежно упрячут за пазуху. К тому же с аркана станется и по голове дать, начни она барахтаться. Пробовала уже, чуть шею не свернул, паршивец…

Капитан Хиббит был, похоже, настроен весьма решительно. Буквально лезть к черту в зубы. Мысль об этом приводила Диону в ужас, но что тут сделаешь? Будь у нее возможность общаться с ним телепатически, она бы, уж конечно, прожужжала ему все уши, фигурально выражаясь, пустила бы в ход всю силу убеждения, весь свой немалый опыт – психолог, как-никак. Докопалась бы в конце концов до причины, заставляющей его отказываться от помощи, посулила бы, и вполне искренне, все блага, земные и небесные…

К аркану обращаться тоже было бесполезно. Глух и нем. Свернуть его куда бы то ни было с избранного пути могла сейчас только внезапная любовь к нему светлой девы. Он и впрямь не боялся даже ада и – как не на шутку подозревала Диона – способен был и душу продать за эту самую любовь. Чего капитан Хиббит, кажется, не понимал. Ведь кто договорится с чертом без труда – так это аркан. Любой, не только Раскель. Правда, вполне возможно, он при этом еще и обведет черта вокруг пальца…

Наконец пленители Дионы покончили с переодеванием и двинулись в путь. Слабая надежда на то, что ее решат оставить в номере, не оправдалась.

– Горничная выпустит, – высказал вслух капитан ее тайные чаяния.

Из гостиницы навстречу хмурому серенькому утру вышли два довольно элегантных, но все же особого внимания не привлекающих джентльмена. Встречные заглядывались больше на кошку за пазухой одного из них…

Позавтракали они в ближайшем кафе, потом поймали очередное такси и отправились в какие-то Озерки.

К той самой няне братьев Хиббитов, как оказалось, которую подумывала навестить и сама Диона.

Заинтригованная, на время она забыла о своем бедственном положении. Что здесь могло понадобиться капитану?

Сельского, замшелого вида островок среди многоэтажек и новеньких шикарных коттеджей. Невзрачный, обшарпанный домишко в ряду других таких же. Крохотный садовый участок, занесенный снегом. Старая женщина, открывшая дверь и всплеснувшая при виде Кароля руками.

– Мальчик мой, ты ли это?…

Внешность у нее была на удивление бесприметная. Описанию почти не поддающаяся. Средний рост, среднее телосложение. Лицо приятное, но незапоминающееся. Седина, правда, довольно редкого цвета – слоновой кости, зато прическа – стандартный, скромный пучок.

Одежда тоже не бросалась в глаза. Блузка, юбка… все сдержанных, неброских тонов и такого же покроя. Не с иголочки, но и не старье. Короче, пройдешь мимо такой старушки на улице и не заметишь.

Но ровно через секунду Диону, заодно со всеми остальными, окутало чудеснейшее, невидимое, теплое облако – доброты, благожелательности, интереса. Любви и нежности…

Кароля няня узнала мгновенно, хотя не видела, как вскоре выяснилось, все тридцать лет.

– Какой ты стал… – только и сказала она, но по тону было ясно, что лучше стать просто невозможно.

– Прости, Илишна, – сокрушенно сказал капитан, крепко обнимая ее, – нет мне оправданий! Как я мог о тебе забыть, как мог не приходить столько времени?

– Но пришел же все-таки…

– Так ведь по делу пришел, скотина этакая, а не потому, что соскучился!

– Это ничего, – улыбнулась Илишна. – В другой раз, может, и соскучишься.

– Нет, но как я мог!.. – продолжал сокрушаться капитан.

– Маленький еще был, когда расстались, вот и вылетела из головы бабка старая…

Он спохватился, вручил ей купленные по дороге цветы и тортик. Она захлопотала у плиты, ставя чайник.

– Садитесь, детки, за стол, – велела им с Раскелем. – Кисоньку можно выпустить, пусть по дому погуляет.

– Не стоит, – ответил капитан. – Кисонька бедовая, напроказит еще…

– Да и пусть, – сказала Илишна, но второй раз предлагать отпустить ее, к сожалению Дионы, не стала.

Ибо погулять тут было где. И затеряться тоже… Большая прихожая, две комнаты, недавно отремонтированные и вполне прилично обставленные. Мебель новая и красивая. Бытовая техника – «последнего поколения», как выразился мастер Фарр о мобильном телефоне, который он вручил Дионе перед ее выходом «в свет»… Старушка-няня, похоже, не бедствовала. Благодаря заботам Идали Хиббита?

А в кухне – форточка открытая, несмотря на уличный холод…

За чаем с тортом говорили, конечно, о тридцати прошедших годах. Ни слова о магии и настоящей работе капитана. Он сообщил, что у него все в порядке, жена – чудесная, дочь – лучшая на свете, да и пасынок подает большие надежды. Жизнью своей он вполне доволен, чего и всем желает…

– Как ты меня узнала, Илишна? – спросил. – У тебя же, поди, немало было таких воспитанников?

– Таких – мало, – с улыбкой ответила она, лучась всеми морщинками. – Ты артист был настоящий, думала, уж точно по этой стезе пойдешь. Как пел, как танцевал – заглядение! Да еще ко мне старшенький ваш, Идали, заходит часто, про вас рассказывает. Фотографии твои как-то приносил.

– Это какого же я там возраста был? – небрежно поинтересовался капитан.

– Лет двадцати еще… но не скажу, что ты с тех пор сильно изменился.

Он вздохнул, как бы сожалея об ушедшей молодости. Но в глазах мелькнуло что-то другое… облегчение или разочарование, Диона не поняла. И призадумалась. Испугался, что старший брат и теперь интересуется его жизнью и слишком много знает о ней? Или… хотел бы, чтобы это было так?

– Чаю еще будете? – спросила Илишна. – Нет?… Ну давай тогда, выкладывай свое дело.

Кароль отодвинул чашку.

– Закурить можно?

– Кури, – нянюшка поднялась из-за стола, достала из буфета сверкающую чистотой хрустальную пепельницу.

Мимоходом глянула на Диону. Словно теплой ладонью по спине провела…

– Я пришел поговорить об Идали, – сообщил Кароль.

Илишна приподняла брови.

– Говори.

– Верней, спросить кое о чем, – поправился Кароль.

– Спрашивай, – она опять улыбнулась.

– Я так понимаю, Илишна, – начал он, – что он всегда любил тебя больше, чем родную мать. И было за что. Ты же ее практически заменила…

– Возможно, – вздохнула она. – Чудесные вы были детки, все трое, только малость подзаброшенные. Родители-то все в делах, все в делах…

– Брось, Илишна. Говори как есть – не больно-то мы им были нужны.

– Не надо так, милый. Ведь у каждого человека свое предназначение в этом мире. Случается только, что он его не понимает и поэтому совершает ошибки. Обзаводится детьми, к примеру, потому что все так делают, положено вроде как детей иметь. И нет чтобы задуматься сперва – а хочу ли я их на самом деле? Смогу ли отдавать им время, которое куда охотней потрачу на свои главные интересы?… Иногда человек еще созреть должен для материнства или отцовства. А иногда оно ему Господом и вовсе не предназначено…

– А дети-то перед Господом чем виноваты? – не сдержался капитан. – Посылал бы их тогда кому предназначено, а эти уж как-нибудь обошлись бы!

– Эк у тебя все просто, милый. Может, и виноваты чем. А может, и не в виноватости дело… Ты уж не брался бы за Господа решать, а?

Что-то в тоне этой славной старушки, которой Господь, без всяких сомнений, предназначил быть в этом мире няней и даровал, помимо бесконечной доброты, еще и бесконечное терпение, вдруг насторожило Диону, и она внимательней вгляделась в ее лицо.

Все та же умиротворяющая улыбка, тот же ласковый, светлый взгляд…

Илишна покосилась на нее, и по спине словно бы опять провели теплой ладонью. Сказав при этом: «Сиди спокойно, детка, все как-нибудь да уладится».

Э, да нянюшка отнюдь не проста…

– Не буду, – смирился капитан. – О другом говорить пришел.

– Слушаю. – Илишна подперла кулачком подбородок.

– Идали, значит, и теперь тебя часто навещает…

– Не он один, – кивнула Илишна.

– Вижу, – сказал капитан, проницательно глянув на ее блещущую новизной кухонную технику, – надеюсь тоже исправиться… И многое ли он тебе рассказывает? О своих делах, к примеру?

– Бывает, что и многое.

Капитан чуть помедлил.

– А именно? Ты знаешь, чем он занимается? Кем… если можно так выразиться, работает?

Снова кивок.

– Маг он, – сказала Илишна. – Как и ты. Только черный.

– И… ты так спокойно к этому относишься?!

Она тихонько вздохнула.

– Предназначение…

Капитан похлопал глазами.

Пробормотал:

– Ну да. Конечно. Предназначение… Он когда тебя в последний раз навещал?

– Да уж месяца три прошло. Запропал… Обычно хоть раз в неделю да звонит, а тут ни слуху ни духу.

– Вот-вот… Он часом не предупреждал, что может пропасть?

– Предупреждал, – снова кивнула Илишна.

– И по какой причине? – Капитан Хиббит затаил дыхание.

– Очень важное дело у него, сказал. Последнее. Найдет, мол, какую-то штуковину, волшебную, после чего свою черную магию и бросит. Совсем.

Капитан разочарованно выдохнул.

– И все? Хотя, – спохватился, – и этого немало…

– Да зачем мне больше-то знать? Спросила бы, он, поди, и сказал бы, да только я в таких делах все равно не помощник. Что могу, так это помолиться – за него, за тебя. За каждого, кого растила. Я и молюсь.

– Спасибо, Илишна, – растрогался Кароль. – Может, твои молитвы и помогают…

«Что да, то да», – подумала Диона. – «Вот тут ты прав, капитан!»

Он встал, перегнулся через стол, сердечно расцеловал няню. Снова сел и посмотрел на нее, слегка прищурившись.

– Похоже, Идали тебе и впрямь доверяет, – заключил. – О последнем деле, во всяком случае, рассказал даже больше, чем собственной жене. Поэтому надежда есть – вдруг да поможешь… Признаюсь честно, Илишна, мне очень нужно его найти. Он ведь действительно пропал. «Штуковину» свою добыл, но домой после этого не явился. Жена переживает. Меня вот даже на помощь вызвала… И подумали мы с ней вот о чем – может, есть у него какое-то убежище, о котором никто не знает? Вообще никто, кроме самого доверенного лица… такого, например, как ты, Илишна? И сидит он там сейчас, забыв про все на свете, про любимую жену, в частности… Ты не думай, мешать ему мы не собираемся. Все, чего хотим, – убедиться, что он жив и здоров.

– Всё? – Она приподняла бровь.

– Ну… не все, конечно. История на самом деле длинная и не слишком приятная, не хотелось бы углубляться… Но вдруг Идали помощь нужна? А позвать он почему-то не может?

– Ты меня не уговаривай, – покачала она головой, – сама за него беспокоюсь. Скажу что знаю, а там уж думай – поможет это или нет. Есть у него такое местечко…

Капитан снова перестал дышать.

– … но вот где – понятия не имею. Было дело, прибежал он ко мне как-то – лет десять ему тогда стукнуло. Взволнованный, радостный. Я, говорит, Илишна, нашел такое место, такое… которого нет. Нету, говорит, и все, понимаешь? Вот уж где никто не найдет… И спрашивает – ты ведь меня к обеду звала? В окно кричала, а потом звала мысленно?… Это он с младенчества умел, мысли читать, – пояснила Илишна. – А я, говорит, там даже мыслей твоих не слышал. И этого…

Она замялась, взглянула на аркана, потом снова на Кароля – с вопросом, можно ли говорить при постороннем.

Кароль напряженно кивнул.

– И демона не слышал тоже, – закончила она. – Потом он не раз проверял, вправду ли его там никто не найдет. Уходил – меня предупреждал, можешь, мол, не дозваться. Так оно и было. И вот, собственно, и все, что я знаю. Место, которого нет. Он там прятался, когда хотел побыть в одиночестве. В полном.

Капитан Хиббит опять захлопал глазами.

– Да-а… – протянул озадаченно. – Это… круто. И где же оно есть, если его нет? Погоди-ка, Идали десять лет всего было? Может, он тогда еще не знал о существовании других измерений?

– Знал. Лет с двух, а то и раньше. Он много чего знал, только выяснилось это, когда он говорить начал, а до того – просто случались всякие странности… и не подумаешь, что их дитя грудное вытворяет. Он ведь родился магом.

«Ага!» – мысленно воскликнула Диона. – «Это кое-что объясняет. Но тебе, капитан, я ничего не скажу!»

«И правильно, и молчи», – услышала она. Или показалось?…

– Что ж, – вздохнул Кароль, – на самом деле чего-то этакого и следовало ожидать. Вполне в духе Идали. Даже не другое измерение. Место, которого нет. Нигде, надо думать. Попробуй доберись!

Илишна развела руками.

– Ничем больше помочь не могу.

– Но хоть что-то он тебе о нем рассказывал? Как оно выглядит-то – то, чего нет?

– Пытался рассказать. Сначала говорил – домик там стоит, маленький, игрушечный, как раз для ребенка. Лес, речка. Качели на сосне. И никого, одни белки да стрекозы… Через какое-то время сказал – все там по-другому, Илишна. Меняется, как мне надо. До целого города, мол, уже разрослось, брошенного, без людей… Еще говорил, что проходит туда через водопад – как сквозь холодный душ, смывающий все лишние мысли. Но это, мол, и не водопад вовсе, а что именно – так сразу не скажешь. Вроде как потоки энергии.

Капитан внимательно слушал, кивал.

– Это все, – вздохнула Илишна. – Годам к тринадцати он ничего уже не рассказывал. Даже исчезал, не предупреждая…

– Не туда ли он в шестнадцать ушел? – спросил Кароль. – Где-то ведь пропадал целых четыре года!

– Не туда. В те годы и я его не видела, но знаю, что провел он их в другом месте.

– В каком?

Лицо няни затуманилось.

Не то чтобы от нее повеяло холодом, но почему-то стало ясно – об этом лучше не спрашивать.

– Понятно, – буркнул капитан. И добавил после паузы: – Спасибо, родная, ты и так рассказала очень много.

Она ответила сочувствующей улыбкой. Развела руками:

– Что могла…

– Ты, пожалуйста, дай нам знать, позвони его жене, Клементине, если он у тебя вдруг объявится, – попросил Кароль, – или мысленно весточку пошлет.

– Позвоню, конечно, – кивнула она.

После чего капитан Хиббит впал в глубокую задумчивость. Помолчал немного, обводя рассеянным взглядом кухню, задержал его на Раскеле. Передернул, словно бы очнувшись, плечами, взглянул на нянюшку.

– И помолись за нас. Крепко помолись, Илишна…

Глава 14

Тучи сгустились, повалил снег. Мокрый, разумеется. Ветер набирал силу…

Капитан Хиббит, поежившись, поднял воротник. Искоса посмотрел на Раскеля, чьи черные кудри успели сделаться белыми уже через несколько шагов сквозь метель.

– Ну, и что за рожи ты мне корчил, скажи пожалуйста?

Они шли узкой улочкой к автобусной остановке – отчего-то Каролю захотелось убраться подальше от няниного дома, прежде чем взять такси. И сесть притом не к первому встречному… Причины он сам не понимал. Слежки за ними как будто не было, а если и была, путать следы все равно не имело смысла, поскольку сюда они приехали совершенно открыто, да и отсюда собирались двинуться известно куда… Безотчетное желание хоть как-то защитить этот дом?…

Раскель сверкнул на него глазами. Но обижаться тут же и передумал.

– Не корчил я! Просто понял кое-что, до тебя хотел донести…

Кароль вскинул бровь.

– И что ж ты такое понял?

– Эта ваша няня – не человек! Она…

– Т-с-с! – шикнул Кароль. – Ни слова больше.

Раскель глянул на него с удивлением.

– Ты знаешь? А сидел с таким видом…

Кароль усмехнулся.

– Не знал – до сегодняшнего дня. Но если бы не умел сидеть с таким видом, какой понадобится, я бы не работал… там, где работаю. Мальчик… учить тебя еще и учить!

Раскель насупился. Буркнул:

– Я не мальчик.

Поразмыслил немного и добавил:

– Но учиться у тебя есть чему, это правда.

– Молодец. Делаешь успехи.

Остановку ветер злобно продувал со всех четырех сторон. Укрыться от него было негде. К счастью, автобус тут же и подъехал.

– А почему о няне говорить нельзя? – спросил Раскель.

Зашипели, открываясь, двери.

– По кочану, – буркнул Кароль, торопливо забираясь в салон. – Бр-р-р, ну и холодрыга! И голова от снега мокрая… В твоей торбе полотенца случайно не найдется?

– Потому что нас слушают? – Раскель проигнорировал его попытку сменить тему и многозначительно покосился на кошку.

– Ты про госпожу Физер? – Капитан тоже бросил на нее взгляд. – Уж она-то и раньше и больше твоего поняла, не сомневайся. Ушами так и прядала!

– Заметил? Ты же вроде не смотрел на нее…

Кароль вздохнул.

– Я замечаю все. Полезная привычка. Рекомендую обзавестись.

Раскель со слегка растерянным видом кивнул. И снова начал:

– Но почему все-таки говорить нельзя?…

– Потому что я запрещаю, – довольно резко ответил Кароль. – Ясно? И постарайся впредь как-то сдерживать свои чувства, – добавил он с досадой, – а то все они на лице у тебя написаны. Если хочешь знать, там, в Ниамее, когда ты нас догнал на озере, я и панику твою прекрасно видел, и все зырканья по сторонам. Не дело это!

Раскель вдруг густо покраснел.

– Думаешь, она… тоже видит?

– Кто? – на мгновенье озадачился Кароль. – А… Думаю, ей сейчас не до твоих чувств. Иначе я бы тебя и близко не подпустил.

Аркан поиграл желваками, уставился в окно. Через полминуты снова повернулся к нему.

– Так лучше?

Кароль только молча кивнул.

Мальчишка схватывал быстро.

Способный, черт… за полминуты нацепил, причем без зеркала, весьма убедительную маску – холодноватого спокойствия, невозмутимости, за которой смутно ощущалась угроза. И даже вроде бы слегка повзрослел.

«Дожил, старина?» – усмехнулся про себя капитан квейтанской разведки. – «Ученик?…»

* * *

Когда они приехали, девушки еще спали. Видно, засиделись за разговорами о своем, о девичьем, допоздна. Но вскочили дружно, умылись быстро, и Клементина, ни о чем не спрашивая, поспешила сварить кофе на пятерых.

Капитан тем временем бегло осмотрел квартиру на предмет обнаружения очередных подслушивающих роз и сомнительных насекомых.

Все вроде бы было чисто. И все же для разговора он предложил собраться в волшебном саду и снова попросил Клементину укрыть их звуко-, а заодно и кошконепроницаемым коконом. Раскель смог наконец выпустить Диону, и та отправилась разминать лапы в кустах около фонтана.

Остальные расселись вокруг чайного столика на плетеных стульях и скамейках, сплывшихся сюда из разных уголков сада. И первым делом капитан поинтересовался тем, какое решение приняли девушки насчет продолжения поисков.

Ответила ему Катти, с извиняющейся улыбкой, но твердо:

– Отказаться от них мы не можем, увы. И, значит, куда потребуется, туда и пойдем!

– Ясненько, – только и сказал капитан и отговаривать никого не стал, поскольку вопрос сей задал исключительно из вежливости.

Для себя он решил еще вчера, что никого и никуда попросту не возьмет. Кроме Клементины, конечно, да и то лишь потому, что удержать волшебную деву дома он не в силах, даже если пустит в ход все свое магическое уменье.

Ну, и Раскеля придется взять. По той же причине…

Затем он коротко пересказал свой разговор с няней. И закончил так:

– Теперь мы знаем, что предполагаемое убежище действительно существует. Осталось малое – найти его. Предлагаю устроить мозговой штурм.

Девчонок нужно было чем-то занять. Чтобы самому, пока они будут ломать голову над неразрешимой задачкой, навестить одного из знакомых магов, имеющего лабораторию и все необходимое для подобного рода поисков. Так он думал. И еще он почему-то думал, что иронии, с которой было произнесено слово «малое», никто не заметит.

Однако во взгляде Катти он вдруг увидел удивление, смешанное с укоризной, и слегка смутился.

Кашлянул, отвел глаза. И удивился сам пришедшей следом неожиданной мысли – возможно, предложение его не такая уж и пустая затея?…

Первой в этот самый штурм внесла свою лепту Пиви Пим.

– Попытаться понять, где может находиться то, чего нет? – сформулировала она задачу. – Такие головоломки я люблю… Жаль, без компа сейчас. И практически отсутствуют исходные данные. Но, думаю, если что-то смог найти один человек, теоретически на это способны и другие.

– Ну разве что теоретически, – хмыкнул Кароль. – Гений – это тебе все-таки не «другие». Но начало мне нравится. Продолжай.

– Погоди, дай подумать…

Наступила пауза. Задумались все.

И тут из кустов вышла Диона Физер и сказала:

– Мя?

Кароль недоверчиво глянул на нее.

– Раскель, переведи!

– Ой, мамочки, – Пиви дернулась и вытаращила глаза. – Кошка тоже участвует в мозговом штурме?

– Видишь ли, это не совсем кошка, – объяснила Клементина.

– А кто?!

– Не отвлекайтесь, – потребовал капитан. – Раскель, я жду!

– Она говорит, – медленно начал аркан, – что это место может быть воображаемым. Его и вправду не существует. Идали мог придумать его, как некоторые дети придумывают себе невидимых друзей, и уходить туда мысленно…

– Исключено, – решительно сказал капитан. – Воображение в данном случае ни при чем. Место, которого нет, – это, извиняюсь, лирика. Оно есть. И вполне реальное.

– Она спрашивает, почему ты так считаешь?

– Потому что немного знаю своего брата. Да, конечно, Идали был ребенком, способным придумать что угодно, любой несуществующий мир. Но, во-первых, вам ли, госпожа Физер, не знать, насколько тонкая грань отделяет подчас фантазию от реальности? Вернее, как легко фантазия может стать реальностью, особенно когда дело касается мага? А во-вторых, если он уходил туда только мысленно, где оставалось в это время его физическое тело? Оно ведь тоже должно было находиться в каком-то недоступном месте, где ребенка, предающегося фантазиям, не смог бы потревожить никто. Ни та же детвора, заползающая в самые укромные уголки, ни бомжи, ни дворники, ни… кошки, наконец, в погоне за мышками. И вряд ли Идали смирился бы с самой возможностью такой помехи – наткнется кто-то, начнет трясти, приводить в чувство… Нет… уж если он считал, что там его никто не достанет, значит, он уходил туда и физически, не только мыслями. И это предполагает наличие реального физического пространства.

– И тем не менее это не какой-то другой мир и даже не другое измерение этого мира, – напряженно сказала Клементина. – Иначе он сумел бы определить координаты.

– Сумел бы, – согласился Кароль. – Если бы у этого места имелись какие-то постоянные свойства и приметы. Растительность, животные, пейзажи. Цвет неба, температура воздуха… А там, по его словам, все менялось. Причем в зависимости от его желаний.

– Да, сперва игрушечный домик, потом – целый город, – вслух призадумалась Пиви. – И правда, очень похоже на игру воображения. Или же на какое-то особое измерение, наделенное изменчивыми свойствами. Такие бывают?

– Вообще-то нет, – ответил Кароль, незаметно для себя увлекаясь обсуждением. – Но не удивлюсь, если именно Идали удалось найти то, чего не бывает, там, где ничего быть не может!

– Такие бывают, – мягко поправила его Клементина. – В Квейтакке, во всяком случае, есть одно – тридцать девятое, сновиденное. Но его никак не назовешь местом, где можно побыть в одиночестве и в безопасности. Наоборот, оно населено призраками и смертельно опасно.

– Сновиденное измерение? – оживилась Пиви. – Ну конечно! Вот где все должно быть изменчиво, круче, чем в воображении! И почему бы здесь, в этом мире, не найтись такому же?

– И правда, почему? – пробормотал капитан. – Щелочка между постоянными… вход на грани сна и бодрствования…

Катти Таум, для которой все эти разговоры об измерениях должны были звучать полной тарабарщиной, вдруг сдвинула брови и сказала:

– И щелочка эта где-то рядом, неподалеку.

– Почему ты так думаешь? – встрепенулся Кароль.

– Ну… твоему брату было всего десять лет, когда он это место нашел. Обычно в таком возрасте дети гуляют возле дома. Да и няня, говоришь, могла позвать его из окна, и он должен был ее слышать… когда не уходил туда.

Капитан взглянул на нее с невольным уважением.

– А ведь верно, – сказал. – Молодец, Катти… Круг наших поисков, похоже, здорово сужается. Двор. Чердаки. Подвалы… Минутку, позвоню-ка я Илишне. Уточню, где именно дело было. Вдруг не здесь, а на даче?…

Он встал и быстрым шагом отправился в гостиную, к телефону. Услышал, как Раскель за его спиной начал говорить:

– Э, знали бы вы, сколько их на самом деле, таких щё… – но звук пропал, как только Кароль вышел из-под кокона.

Ай да Катти, думал он, и вправду молодец!

И как только он сам не сообразил? Отчего-то представлял себе с тоскою весь город… А ведь если она права, они, пожалуй, могут справиться и без посторонней помощи. Пока, во всяком случае. Что хорошо, поскольку дело это – семейное, и желательно, чтобы таким оно и осталось…

«Хрен тебе», – мрачно заявил его внутренний голос. – «Не сидит Идали в своем убежище, вас поджидая, ой, не сидит!.. Слишком это было бы просто».

«Помолчи», – отмахнулся капитан, набирая нянин номер. – «Сам знаю… дай лишний час понадеяться на лучшее!»

Откликнулась Илишна сразу и подтвердила – да, в тот день они находились в городской квартире. Очень может быть, что загадочное это место и вправду близко… И Кароль, поблагодарив ее, поспешил обратно, припоминая на ходу любимые укромные уголки собственного детства. Неинтересные, а порой и недоступные для взрослых, но соблазнительные для ребенка места. Где так приятно чувствовать себя первооткрывателем…

Заросли боярышника в первом проходном дворе. Гаражи во втором. Чердаки во всех трех… за ними тогда еще не следили так строго, сушили там белье, хранили ненужную мебель, и зачастую они стояли открытыми. Старая раскидистая липа… а почему бы и нет? Почему бы этой «щелочке» не оказаться где-нибудь в развилке между сучьями?

Сам он в детстве искал в таких местах отнюдь не одиночества. Всюду лазал с компанией. Но если бы захотел побыть один, то куда сунулся бы? На крышу?…

В Клементинином саду его ждали с нетерпением. Встретили горящими взорами.

– Ищем здесь, – ответил он на безмолвный вопрос всем сразу. – Думаем теперь – каким образом? – и вопросительно глянул на Клементину.

Однако, вопреки ожиданиям, способ предложила не она, а опять-таки Катти:

– У Пиви есть волшебная искалка! Лесная дева дала…

Пиви досадливо махнула рукой.

– Ой, да не работает она! Я не удержалась, конечно, проверила еще там, на озере. Думала, вдруг покажет, где универсус?

– И что? – с интересом спросил Кароль.

– Рогатка эта тут же и начала вертеться. Прямо там, где я стояла. И ничего там не было, кроме дров.

– А где ты стояла?

– У костра.

Кароль вздохнул и печально покивал головой.

– Все правильно. Там он и валялся… Так что работает твоя искалка!

– Где валялся? – изумилась Пиви. – Что это было?

– Не поверишь – кочерга, – вздохнул Кароль. – Среди дров.

Девушка захлопала глазами.

– Ох… а я про нее почему-то не подумала!

– Я тоже, – признался Кароль. – Ворошил универсусом костер, весь вечер…

– А как выяснилось, что это был он?

– Не будем о грустном. Давай сюда свою искалку!

– Господи, хорошо, я ее не выбросила!

Пиви вскочила и почти бегом унеслась в спальню, которую отвела им с Катти хозяйка дома. Вернулась с деревянной рогаткой на плетеном из травы шнурке, передала ее Каролю.

– Что делать-то с ней надо? – спросил он, разглядывая нехитрую конструкцию.

– Ничего. Держи за шнурок, чтоб висела свободно, думай о том, что ищешь, и тот сучок, который подлиннее, должен показать направление.

Капитан усмехнулся.

– Что я ищу? Место, которого нет!

Рогатка вдруг дернулась, заставив его вздрогнуть. И совершила медленный разворот.

Длинный сучок указал на выход из сада.

Какое-то время все остолбенело на него таращились – результата, да еще столь быстрого, почему-то никто не ожидал.

Наконец Кароль присвистнул:

– Однако! – и зашагал в указанном направлении.

Все поспешили за ним. Вышли в гостиную, оттуда – в прихожую, где искалка уверенно развернулась в сторону входной двери.

– Ясно, – сказал Кароль. – Так… быстро одеваемся, выходим во двор. Раскель, кошку прихвати!.. Клементина, сделай нас, пожалуйста, невидимками, чтобы из окон не глазели…

* * *

Спустя несколько минут вся компания была уже во дворе перед домом.

Дуду и Элис, крайне заинтригованные, – тоже. К счастью для них, защитные чары Клементины, ослабленной нездоровьем, оказались не настолько сильны, чтобы лишить и неприкаянных духов возможности видеть происходящее.

А происходило во дворе следующее.

Волшебная искалка, очутившись на вольном воздухе, впала, казалось, в некоторую растерянность. Она начала медленно обводить указующим сучком все окружающее пространство, иногда замирая, вроде как в раздумье, потом, не слишком уверенно, продвигаясь дальше. Описала один полный круг, второй…

Возможным прикрытием для лаза в иное измерение здесь не казалось ничто. В центре двора располагалась детская площадка, с горкой, качелями, турниками и парой лавочек, просматривавшаяся насквозь. Углы его по сторонам от подъезда были пусты, не считая высаженных под окнами кустов – низеньких и сейчас, зимою, прозрачно реденьких. В дальнем левом углу не было вообще ничего, кроме пожарной лестницы. В дальнем правом высился двухэтажный флигелек с маленькой декоративной башенкой на крыше, пристроенный к обеим стенам, составлявшим угол, вплотную, без щелей…

Уставившись на него, искалка замирала дважды. Но ненадолго.

– Что там, внутри? – спросила, не выдержав, Катти, когда та показала на флигель во второй раз.

– Когда-то был архив, Бог весть какого учреждения, – ответил капитан Хиббит. – Сейчас, похоже, тоже какая-то контора. Ребенок туда вряд ли пробрался бы. На крышу разве что?…

Он посмотрел с сомнением на декоративную башенку, но тут искалка двинулась дальше. Миновала арку, ведущую в следующий двор, пожарную лестницу в дальнем левом углу, миновала стену, слегка замешкалась, показывая на левый ближний. Стала было разворачиваться к подъезду, из которого они вышли, но неожиданно передумала. Повернулась обратно к левому ближнему углу.

И замерла.

Капитан нахмурился. Отошел к центральной площадке, встал лицом к тому углу. Ничего интересного. Окна, кустики…

Вопросительно взглянул на искалку.

Та, скорректировав направление, пока он шел к площадке, по-прежнему смотрела в тот же угол. Подергиваясь как-то… опасливо, словно на самом деле не прочь была и отвернуться.

– Странно, – пробормотал Кароль, снова уставившись на кусты. – Смутно вспоминается мне, будто раньше здесь что-то было. Не то сарай, не то дверь.

Приблизился к ним, перешагнул. Оказавшись у стены, провел по ней рукою. Резко отдернул ее и позвал:

– Раскель!

Аркан с готовностью подошел к нему.

– Чары чувствуешь? – спросил Кароль.

– Еще как! – сказал тот, поежившись. – Но на самом деле это пшик… обманка. Снять нетрудно.

– Снимай!

Раскель передал ему кошку. Проделал несколько пассов. Проговорил заклинание.

И… часть стены исчезла. Вместе с парочкой ложных окон на первом этаже.

На месте их открылась взору невысокая темная подворотенка, с замурованным выходом с другой стороны, и капитан Хиббит легонько хлопнул себя по лбу.

– Конечно! Раньше здесь была дворницкая. Ящики стояли, с солью, с песком… да вон же они, так и стоят!

Он шагнул было в подворотню, но тут же и отпрянул. Поморщился.

– Так просто не войдешь…

– Сейчас помогу, – Раскель выдвинулся вперед. – Я эти чары знаю.

Он поколдовал немного, зачем-то поплевал по сторонам, потом сказал:

– Можно! – и зашел туда первым.

Кароль – следом, а за ним в подворотню сунулись и девушки – та казалась хоть каким-то укрытием от пронизывающего ветра и мокрого снега, валившего с небес.

Но делать этого им, как оказалось, не стоило.

Дуду и Элис увидели, как лица всех трех девушек болезненно исказились.

– Дышать… трудно… – просипела Пиви, хватаясь за грудь.

Услышав это, капитан Хиббит оглянулся и… бросился к Клементине.

Та, бледная как полотно, уже валилась с ног, но он успел подхватить ее и почти вынес из подворотни.

– Катти, Пиви, – бросил на ходу, – немедленно выходите!

Раскель бесцеремонно вытолкал обеих, приговаривая:

– С ума сошли? Нечего вам тут делать…

Покуда Кароль легонько похлопывал Клементину по щекам, приводя в чувство, Пиви кое-как отдышалась и спросила:

– Что это было?

– Темные чары, – сердито ответил он. – Конечно, Идали не мог не защитить… Так, идите-ка вы пока домой, красавицы, дайте нам спокойно разобраться, что тут к чему. Клементина, душа моя, ты-то о чем думала, когда туда лезла?

Волшебная дева, успевшая открыть глаза, не ответила. Только виновато потупилась.

Катти, сама довольно бледненькая, решительно взяла ее под руку.

– Пойдем, Кароль дело говорит. Тебе прилечь нужно. Пиви, помоги!..

Та послушно подхватила Клементину под другую руку, и все три девушки скрылись в подъезде.

Дуду и Элис переглянулись.

– Можем ли мы чем-то помочь? – озабоченно спросил Дуду. – Среди здешних неприкаянных случайно нету черного мага?

В подворотню они оба тоже успели сунуться и поняли, что для защиты входа в свое драгоценное убежище Идали Хиббит использовал магию наивысшего уровня. Казалось сомнительным, что молодому аркану, при всех его талантах и тайных знаниях, удастся с нею справиться.

Элис пожала плечами.

– Есть одна ведьмачка… Да ты не парься, пусть сами возятся. Мне че-то кажется, что этот ход им на фиг не нужен.

– Да? А что им нужно, ты случайно не знаешь? – привычно начал заводиться Дуду.

Элис промолчала. Отвернулась, пробежалась на носочках по верхушкам кустов, вспрыгнула на карниз второго этажа, перекувырнулась и пошла по нему на руках.

Капитан Хиббит с Раскелем тем временем, морщась и стараясь дышать неглубоко, вернулись в подворотню и встали перед обнаружившейся там запертой дверью, на которую, все так же опасливо подергиваясь, указала искалка.

– Точно, – сказал капитан, разглядывая увесистый амбарный замок, – когда-то тут дворник жил. Служебная квартирка была. Идали, значит, выкурил его отсюда и сделал так, чтобы об этом месте забыли. Однако «щелочка»-то ничего себе, целые ворота, считай! Рота дворников могла без вести пропасть. Может, и пропала?…

– Я бы снял его на раз… – тоже глядя на замок, сказал Раскель.

Кароль усмехнулся.

– …если б мог дотронуться, – закончил тот.

– Вот именно, – вздохнул капитан.

– Ничего, сделаю, – уверенно заявил аркан.

Он сдернул с плеча рюкзак, порылся в нем и достал кожаный кисет, из которого, развязав шнурок, очень осторожно вытащил какой-то комок – не то мох, не то морскую губку. Поднес его на ладони, кривясь от боли, которую причиняли темные чары, настолько близко к замку, насколько хватило сил. Потом отдернул руку и так же осторожно упрятал загадочный комок обратно в кисет.

– Все, – сказал, – пошли отсюда. Эта штука впитывает магию быстро. И теперь мне надо…

– Лабораторию? – скептически предположил капитан.

– Нет, – отмахнулся Раскель, – зачем? Хватит темной комнаты с толстыми стенами. Лучше бы, конечно, смотреть эти чары ночью, в чистом поле, подальше от людей, только где ж тут поле возьмешь… да и холодно нынче, – он снова поежился. – Думаю, кабинет твоего брата подойдет.

Они покинули подворотню, перевели дух. Потом аркан одним движением руки восстановил видимость стены, прикрывавшей вход, и оба зашагали к подъезду.

– Пошел я ведьмачку искать, – поглядев им вслед, сказал Дуду. – На всякий случай. А ты…

– Брось, – Элис соскочила с карниза. – Цыган этот очень даже ничего, может, и справится. Я бы на твоем месте о другом думала.

Она уставилась в хмурые небеса, невесть что там высматривая.

– О чем это? – нетерпеливо спросил Дуду.

– Как чары снять. С тебя. Без универсуса.

Он фыркнул, покачал головой.

– Сейчас! Сел, подумал и немедленно понял…

– Балда ты, – сказала Элис. – А я вот, кажется, догадываюсь, в чем тут фокус.

– Да что ты?! И в чем?

– Только ты до этого не дорос, – она взглянула на него с сожалением. – И говорить без толку…

Глава 15

Из кабинета Идали не доносилось ни звука.

Чем там занимался аркан, капитан Хиббит представлял себе весьма приблизительно. И помочь ему не мог. Считывание и расшифровка чар, наложенных высокими адептами, были по зубам лишь магам того же уровня. А образование капитана в этой области до сих пор, увы, оставляло желать лучшего. Все некогда было им заняться, и новые знания приходилось приобретать урывками – когда совсем уж приспичит…

Клементине потребовался целый час на то, чтобы оправиться от удара, нанесенного ее светлой сущности темными чарами. Катти и Пиви просидели почти все это время у нее в спальне и, когда вышли наконец, сами выглядели не особенно бодрыми. Малость, по мнению капитана, пришибленными.

Поэтому он тут же спросил:

– Не передумали еще встревать в игры сильных? Это были цветочки, смею вас уверить. Дальше будет гораздо хуже!

– Нет, – проворчала Пиви, – лично я не передумала. О, что тут у тебя, кофе?

– Сварил бадейку, – усмехнулся он. – Знал, что понадобится.

– Да! – Пиви плюхнулась за стол, схватила ковшик. – Холодный… – сказала разочарованно.

– Давай сюда, подогрею, – Катти приняла ковшик у нее из рук.

– С плитой управишься? – спросил Кароль. – А то я сам…

– С чем там управляться-то? Сиди!

Когда она вышла из гостиной, Пиви, одобрительно кивая, сказала:

– Скромничает. Соображает на самом деле так быстро, что я диву даюсь. Думала, она от здешней техники будет в полном шоке, а ей раз покажи что-то – и все, будто от рождения знала!

– Да, она редкостная умница, – задумчиво признал Кароль. – Но… неужели тоже не передумала? Не испугалась?

Задуматься ему было о чем. Многотрудный опыт подсказывал, что в случаях, подобных этому, компания, участвующая в событиях, обычно подбирается неспроста. И так ли уж он прав, пытаясь остановить девушек, хотя и дураку, кажется, ясно, что с их неопытностью и абсолютной беспомощностью только дома, под замком, и сидеть?…

– По-моему, она вообще ничего не боится, – сказала Пиви. – Впрочем, давай спросим, если хочешь.

И спросила – когда Катти, вернувшись, разлила по чашкам горячий кофе и тоже села за стол.

– А ты случайно не передумала?

Та поняла без пояснений.

– Нет, – ответила спокойно. – Куда все, туда и я.

Кароль хмыкнул, укоризненно поглядел на одну безумицу, на вторую.

– Взвод мышей, – сказал. – Против… не кота, и даже не льва. Дракона.

– Не мышей, а лис, – усмехнувшись, поправила его Пиви. – Ну, я-то, может, и мышь, зато ты… да Катти… да цыган… Где он, кстати?

– Делом занят, чары расшифровывает, – Кароль кивнул в сторону кабинета. – Просьба – нет, приказ! – не соваться.

– А кошка где, которая не кошка? Госпожа… как ты ее назвал?

Катти распахнула глаза, выпалила:

– Физер! Это что, и вправду?…

– Да, – неохотно ответил капитан. – Она и есть. Хозяйка книжной лавки, куда я хотел тебя пристроить. Одна из моих нанимателей на самом деле, настоящих хозяев универсуса. Вон, в кресле лежит. Кто ее в кошку превратил – не знаю… не подумайте, что я! Но очень вас, девушки, прошу – присматривайте, чтобы не сбежала. Потому, что если ее коллеги узнают, где мы сейчас находимся и чем занимаемся, в нужном месте они окажутся первыми и универсуса вам обеим тогда точно не видать как своих ушей.

Катти остро глянула на него. И спросила:

– Но разве тебя это не устраивает? Ведь твое задание будет выполнено!

– Нет, проницательная ты моя, – сказал капитан, – не устраивает. Во-первых, мое задание будет выполнено, только когда я передам им универсус из рук в руки. Сами они опознать его не смогут. А во-вторых… ладно уж, скажу, госпожа Физер все равно уже услышала и поняла слишком многое… – Он тяжело вздохнул. – Я не хочу, чтобы наниматели узнали об участии в этом деле моего брата. Разве что постфактум, когда – и если! – универсус уже будет у них, и на радостях они смогут его простить. Иначе для Идали это может кончиться весьма плохо…

Именно в этот момент, разумеется, черти вынесли из спальни Клементину.

Она застыла на пороге, взялась за сердце. Сказала глухо:

– Я знала, что ты чего-то не договариваешь… Что с ним сделают?

– Ничего, – вскакивая на ноги, твердо ответил Кароль. – Это я тебе обещаю!

В кабинете что-то грохнуло.

Самым неприятным образом напомнив ему о раскатах грома, которые обычно следуют за молниями, сопровождающими попадание в ловушку обратного эффекта, что означает верную погибель в случае невыполнения обещания…

– Что это? – бледнея и хватаясь за сердце второй рукой, спросила Клементина.

Из-под кабинетной двери потянуло гарью.

Наводя на крайне неприятную мысль, что Раскеля уже нет в живых.

Но тут подал голос сам Раскель – приоткрыл дверь, предупредил:

– Не соваться! – и снова ее захлопнул, замешкавшись, правда, на секунду при виде Клементины.

– А… – только и сказала она.

– Присядь! – подскочила к ней Катти.

– Кофейку! – захлопотала Пиви.

А капитан спросил озабоченно:

– Душа моя, ты не рано ли поднялась с постели?

– Тревожно мне, – слабым голосом ответила Клементина, пока ее, чуть ли не силком, усаживали за стол. – Как будто вот-вот случится что-то страшное…

Приставать с расспросами Кароль не стал – догадывайся она, что именно может произойти, сказала бы, – но напрягся. К предчувствиям асильфи следовало относиться очень внимательно.

Как – на самом деле – и к собственным вещим снам. Он вспомнил о кошмарах, преследовавших его в ночь перед вызовом к правителю, и поморщился. Попробуй, скажи теперь, будто ты не знал, на что шел!..

И тут…

Клементина медленно, как сомнамбула, глядя прямо перед собой, снова поднялась на ноги.

– Идали, – выдохнула она чуть слышно, и в лице ее не осталось ни кровинки.

Капитан замер, не сводя с нее глаз.

– Близко, – пробормотала она, так же медленно выходя из-за стола и поворачиваясь лицом к центру комнаты. – Плохо ему… устал… очень устал… но идет сюда! Вот он…

И в следующий миг в гостиную из ниоткуда шагнул Идали Хиббит.

* * *

То, что этот человек не просто устал, а устал смертельно, было видно с первого взгляда – по тому уже, как он пошатнулся и едва не упал, когда ступил на пол, словно твердая поверхность под ногами оказалась для него неожиданностью.

С Аглюсом Вороном – ничего общего. Это Катти не удивило, поскольку в живых картинах волшебной девы они с Пиви уже видели истинное обличье могущественного черного мага Идали Хиббита. Тоже брюнет, как и Аглюс, но коротко стриженый. Безусый. Невысокий, скорее худой, чем плотный. Бронзово-смуглое лицо, очень светлые глаза под черными бровями, длинная челка. Тонкие губы. Крестообразный шрам на щеке…

Но сейчас она его, пожалуй, не узнала бы, если бы не предупреждение Клементины. Вид изможденный, словно несколько суток не ел, не спал. Лицо осунувшееся, глаза запавшие. Одежда – в таком состоянии, будто продирался сквозь колючие заросли…

Идали не увидел здесь никого, кроме своей жены.

Зато ее, казалось, он видел до того еще, как шагнул в комнату, словно шел на свет ее любви, как путник в ночи – на далекий огонек. Встретившись с ней глазами, выдохнул с облегчением, улыбнулся.

И Клементина вдруг… воссияла.

Так ярко, что Катти поневоле зажмурилась. Но поспешила открыть глаза, предчувствуя очередное преображение волшебной девы. И не пожалела об этом, ибо подобного ей наверняка не суждено было видеть больше нигде и никогда.

В сиянии этом Клементина обрела воистину ангельское обличье. Все земное, хрупкое, человеческое в ней исчезло без следа, и перед смертными предстало живое воплощение бессмертной, неземной, исполненной благородного величия силы. Воплощение самой любви, способной превращать бесплодные пустыни в цветущие райские сады – улыбкой, взглядом, мановеньем руки…

И воплощение это, совсем по-человечески всплеснув руками, и тоже не видя больше никого вокруг, бросилось навстречу любимому и…

Порыв Клементины пресекла иная, невидимая сила.

Она как будто налетела на каменную стену. Застыла на мгновение с раскинутыми руками – сияние вокруг нее разом угасло, – и начала падать, но кто-то удержал ее от падения.

Кто-то, тоже шагнувший в комнату ниоткуда.

И кого Катти узнала сразу. Поскольку видела все в тех же живых картинах – круглое лицо, кудрявая бородка, черные глаза, пухлые губы, золотые кольца в ушах…

Арабес!

Значит, Идали все-таки не убил его тогда – мелькнула у нее единственная мысль. А дальше сделалось совсем не до мыслей.

– Та-та-та, – глумливо сказал нежданный пришелец Клементине, придерживая ее за локоть. – Не спеши, птичка, расшибешься.

Идали, рванувшегося к ним, остановила та же стена – которая отделила Арабеса с Клементиной от всех остальных, кто еще был в комнате.

– И ты отдохни, – с ухмылкой посоветовал ему Арабес. – Устал, поди, пока добирался-то? По бездорожью-то?

– Что это значит? – прорычал Идали, ударив в невидимую стену кулаком.

– Как что? – притворно удивился Арабес. – Исполнение условий договора, только и всего!

– Каких еще условий?

– Забыл? Бедненький, – прицокнул языком Арабес. – Память тоже пострадала? Что ж, напоминаю!

В свободной руке у него откуда ни возьмись появился свиток и развернулся сам собой, явив взгляду присутствующих огненно-алую вязь букв на желтоватом пергаменте. И Арабес громко и с выражением прочел:

– «Буде я нарушу эту клятву, откажусь от служения тебе, в чем-либо ином обману доверие или ожидания своего господина, да отнимутся у меня все дары твои, все полученные от тебя силы и знания…»

Остановился, с издевкой посмотрел на Идали.

– Вспомнил?

– Все уже отнято, – сквозь зубы ответил тот. – Что тебе нужно еще?

– Исполнить то, о чем ты не знал, похоже? – предположил Арабес. – И даже, может быть, не догадывался? Эта дева, – он легонько тряхнул за локоть Клементину, – принадлежит к числу даров нашего с тобой господина. И ныне он забирает свой дар!

В глазах Идали застыли непонимание и ужас.

– Опять не дошло? Ты думал, ваша встреча с ней была прекрасной случайностью? Ну-ну… Ведь он прислал тебя тогда ко мне неспроста. И похитил я ее по его приказу – для тебя, голубчик мой, для тебя!.. Думаешь, ты и вправду получил бы ее так легко, если бы она была нужна мне самому? Я бы вправду так испугался твоих угроз, что отдал бы тебе ключ и безропотно смотрел, как ты ее уводишь? Как же, как же! Я служу Феррусу подольше тебя, и сил у меня больше, не мешало бы тебе помнить об этом. Так что… она была щедрым даром тебе от господина, каковой я благополучно и забираю. И хватит мне уже болтать тут с тобой. Прощай!

На слове «прощай» дверь кабинета, находившегося по одну с ним сторону от невидимой стены, прямо у него за спиной, открылась, и оттуда выглянул Раскель.

Мгновенно поняв, что происходит, он дикой кошкой с места прыгнул на Арабеса… но, конечно же, опоздал.

Там, где стоял подручный демона, удерживая волшебную деву, вдруг полыхнуло багрово-алое пламя. Взвилось до потолка и пропало вместе с обоими.

Катти вскрикнула от ужаса, Пиви – тоже.

Зверем зарычал грохнувшийся на пол и крепко приложившийся к нему руками и коленями Раскель – не то от боли, не то с досады.

Капитан Хиббит выругался – коротко, но емко.

Лишь Идали никак не выразил своих чувств.

Вместо этого он резко огляделся по сторонам. Увидел наконец других людей в комнате, среди них – брата, кивнул ему. И, не обращая никакого внимания на остальных, отрывисто сказал:

– Ты здесь. Хорошо. Я надеялся на это.

Кароль сдвинул брови.

– Надеялся?

– Потом, – отрезал Идали, – подробности потом. Ты со мной?

– Конечно.

– Пошли.

Измученного вида как не бывало. Казалось, Идали Хиббит способен рушить на своем пути горы. Он ринулся в кабинет – аркан едва успел отпрыгнуть с дороги, – и чем-то загремел внутри, словно опрокидывая мебель.

Кароль последовал за ним. Раскель, не спрашивая позволения, – тоже.

Девушки переглянулись, робко подошли к оставшейся распахнутой двери. Но за порог ступить не решились.

У них на глазах в этот момент тяжелый письменный стол сам собой поехал вдоль дальней стены кабинета, сметая стеллажи с книгами и страшноватыми масками.

А потом… трудно сказать, что именно произошло. То ли освободившаяся стена уплыла куда-то вниз, то ли наоборот – снизу поднялось что-то… воздух подернулся крупной рябью или пространство скомкалось наподобие простыни… пала тьма или в глазах потемнело?…

Как бы там ни было, но в считанные мгновения вместо кабинета за порогом раскинулось… чисто поле. Бескрайнее.

Трава по пояс высотой. Ночь. В звездной вышине – полная луна…

Только ее сияние и обрисовывало три темных силуэта в нескольких шагах от порога, два из которых стояли плечом к плечу, а третий – чуть в стороне. Свет, вроде бы падавший туда сквозь дверной проем из гостиной, где стояли девушки, не выхватывал из этой тьмы ничего.

Идали Хиббит – силуэт, узнаваемый лишь по напористости движений, – вскинул руку и щелкнул пальцами.

Высокая трава расступилась, и луна озарила дорогу, прямую, как стрела, протянувшуюся к горизонту.

Еще щелчок – и на дороге заплясали два черных жеребца.

На них взметнулись две легких тени. Мгновение – и застучали копыта.

– Эй! – крикнула было вслед оставшаяся тень, но тут же сама щелкнула пальцами.

Еще мгновение – и по дороге к горизонту неслись галопом уже три черных коня.

А в следующий миг за спинами остолбеневших и утративших дар речи девушек пронзительно зазвенел дверной звонок.

* * *

Да, думать Элис, к счастью, умела гораздо быстрее, чем Дуду…

Покуда он разинув рот пялился на трансформацию кабинета в портал между мирами, она догадалась «свистнуть» Димыча. И не его одного. Поэтому вслед за тремя людьми в неведомое пространство успело проскочить с десяток неприкаянных духов, прежде чем портал начал закрываться.

Потом она проверила связь.

Связи не было. Группа слежения канула в это самое пространство как в омут. Но все же это было лучше, чем ничего. Освоятся – уж как-нибудь найдут способ передать весточку.

– А вот теперь, – сказала Элис, – можно и к ведьмачке смотаться!

– Спасибо, – сердечно, в кои-то веки, пролепетал не до конца опомнившийся Дуду. – Сейчас, погоди немного. Посмотрим, кого там принесло…

Катти и Пиви, на глазах у которых кабинет стремительно приобрел прежний вид – не считая сдвинутого стола и опрокинутых стеллажей, – попятились прочь от порога.

Испуганно уставились друг на дружку. И вздрогнули, когда звонок повторился.

– Мамочки, – пролепетала Пиви, – это еще кто?

– Клементина, кажется, ждала кого-то утром, – вспомнила Катти. – Наверное, нужно впустить…

Они смятенно огляделись по сторонам.

Одни, в чужой квартире.

– Успокой их, – велела Элис и отправилась смотреть, кто пришел.

Дуду безропотно подчинился.

«Я здесь», – услышала Пиви его непривычно кроткий голос и снова вздрогнула. – «Не бойся ничего, сейчас пойду подмогу искать. И дверь открой, там этот, как его… еще один брат Хиббит пришел. Это хорошо, приглядит за вами пока… но чтоб отсюда никуда ни ногой!»

Щеки у нее заалели.

– Что? – настороженно спросила Катти.

– Дуду говорит, там Юргенс…

– Отлично! – воспрянула духом Катти. – Вот кто наверняка нам поможет!

И поспешила в прихожую, открывать.

Глава 16

Почему она решила, что Юргенс способен им помочь, Катти и сама не знала – может, потому, что при таких двух братьях и третий обязан быть не промах?… Но, как выяснилось, она не ошиблась.

Услышав, что здесь произошло, и коротко оглядев разгромленный кабинет, Юргенс для начала потребовал объяснений.

– Все – по порядку! – сказал и принялся умело руководить рассказом, задавая наводящие вопросы и отсекая ненужные подробности. По какой причине Кароль разыскивал Идали, что было точкой пересечения их интересов, каким боком пристали к делу обе иноземные барышни? – и так далее…

Рассказывать обо всем этом пришлось Катти, ибо единственным, что сумела выдавить из себя при виде Юргенса ее подруга, было малоразборчивое «здрасте», после чего она опять онемела и старательно прятала от него глаза.

В процессе объяснений перешли на «ты» – «не до китайских церемоний!» – сказал Юргенс, и уложились с ними в каких-то двадцать минут. В течение которых, правда, он мрачнел на глазах.

Выпытав все подробности о последних событиях, случившихся перед самым его приходом, сказал сердито:

– Так я и знал! Идали влип – глубже некуда, и Кароль туда же. Ну, дают братцы! С ними встретишь спокойно старость, надейся, как же!.. – После чего он сунул руки в карманы, безбоязненно шагнул в кабинет и пару раз обошел его по кругу, заглядывая зачем-то во все углы и небрежно расшвыривая ногами валявшиеся на полу страшноватые маски и статуэтки.

Потом остановился, поглазел на стену, за которой исчезли его братья, и заявил:

– Я, конечно, не маг. Но – мастер! Поэтому, барышни, подождите немного. Скатаюсь я домой, за отмычками. И за транспортными средствами заодно. Орловских рысаков не обещаю, правда, но несколько метелок ведьмовских где-то у меня завалялись. Вернусь, и попробуем открыть дверцу!

– Метелок? – переспросила Катти. – Несколько? То есть ты собираешься вдогон… и не бросишь нас тут, возьмешь с собою?

– С чего такая мысль? – удивился Юргенс. – Почему я должен вас бросить?

– Ну, как я догадываюсь, Кароль нас брать туда не хотел. И не взял-таки. Потому, наверное, что мы… барышни. И магией не владеем.

– Молод он еще, – проворчал Юргенс. – Мало барышень встречал. По мне, так ваши слезы страшнее всякой магии. И даже пистолета!

Он шутил, конечно… но обе вздохнули с облегчением.

И Пиви немного осмелела. Решилась даже заговорить, обращаясь, правда, неведомо к кому:

– Послушайте, может, я не понимаю чего-то… но что тут все-таки было под конец? С какой стати этот гад посмел забрать Клементину? Похоже, сам Идали такого поворота не ждал…

Ответил ей Юргенс.

– А были это, – сказал он со вздохом, – последствия договора с демоном. Идали подписал его совсем мальчишкой, в шестнадцать лет. У некоторых же и в девяносто не бывает столько ума, чтобы подвох в таком договоре обнаружить. Поди-ка догадайся, о каких дарах речь, когда их еще в помине нету! Женился-то Идали намного позже. Вот и огреб, что называется…

– Погоди, – возразила Катти. – Пиви дело спрашивает. Договор – договором, но разве такое вообще возможно – дарить живое, свободное существо? Клементина ведь – не вещь, и никоим образом демону не принадлежит. Не рабыня его, и даже не дочь… так какое же он имел право… – Она запнулась, припомнив вдруг, как преследовало ее совсем недавно, по непонятной причине, это словцо.

– Он – демон, – буркнул Юргенс. – Этим все сказано. Его право – сила, и ничего более.

– И все же, – смятенно сказала Катти, – этот пункт договора весьма сомнителен…

– Смеешься? – хмуро вопросил Юргенс. – В суд, что ли, собралась подавать? Ну-ну!

Катти прикусила губу.

В суд, не в суд… но неужели сила – и впрямь единственное право? Оспорить которое невозможно?!

Нет.

Будь это так, демоны спокон веков творили бы что хотят. И жизнь человеческая была бы сущим адом, если бы не имелось никакой защиты от них – кроме, опять же, силы.

Значит, защита существует. Но что это? Вера в Бога? Молитва?…

– И как же нам в таком случае ее выручить? – услышала она озабоченный голос Пиви. – Что может сделать даже и сам Идали? Он ведь обратно к демону рванул, за ней, я правильно поняла?

– Куда же еще… Я догадываюсь, что он может сделать, – ответил, помрачнев еще больше, Юргенс. – Вернуть все на круги своя. Подписать новый договор.

– О, нет! – вырвалось у Катти.

– У тебя есть другое предложение?

С ответом она не нашлась.

Пиви же, помолчав немного, скептически спросила:

– А ты что предлагаешь – не маг, но мастер?… Тебя-то туда зачем несет?

– А я знаю? – в сердцах воскликнул Юргенс. – Дурак, вот и несет!.. Ладно, хватит время терять, красавицы, пошел я за отмычками. Ждите!

* * *

Ведьма по имени Манон вмешиваться в дела живых отказалась наотрез.

Хорошо, хоть искать ее долго не пришлось. Почти все время она проводила на одном из городских перекрестков, где аварии со смертельным исходом случались так часто, что живые объявили его геопатогенной зоной.

Нет, дорожных происшествий она там не подстраивала. Манон (которую Элис упорно именовала Манькой, хотя ведьму это изрядно раздражало) всего лишь подкарауливала новоприбывших духов и всем до единого злорадно сообщала, что отныне они станут неприкаянными. Врала, конечно, – большинство, отбыв в этом мире положенные девять дней, уходили куда кому было предназначено. Но вот нравилось ей, понимаешь ли, пугать их, развлекалась она таким нехитрым способом…

– Да пошли вы! – только и сказала она в ответ на просьбу разобраться с чарами, открывающими портал. – И вы, и чары ваши, и универсусы!

Без толку попрепиравшись с ней какое-то время, Элис плюнула:

– Да чтоб тебя саму, Манька, переехало! – и полетела прочь. – Черт с ней, с холерой этой! – сказала. – Обойдемся.

– Как? – поспешая следом, спросил Дуду. – Нам ведь нужен маг… и не из последних, сама понимаешь!

Элис вдруг остановилась.

– Я другое понимаю. Что и тебе не мешало бы понять!

Они зависли посреди большого двора, окруженного высокими блочными домами, называвшимися в этом мире «коробками». Двор был пуст – метель усиливалась, на глазах росли снежные шапки на крышах припаркованных автомобилей, ветер завывал в проводах, и редкие появлявшиеся тут люди торопливо забегали в подъезды.

– Опять? – спросил Дуду. – И что на этот раз?

Элис посмотрела на него с непонятным выражением в глазах. Не то с презрением, не то с жалостью.

– Да все то же.

– Я – дурак? – ехидно предположил Дуду.

– Само собой. Но… черт, не хотела говорить… да надо, кажется. Может, хоть задумаешься?

– Давай уже, – поторопил Дуду, – выскажись. А потом к шаману заглянем, вдруг он кого-то из живых магов посоветует?…

Элис вздохнула. И сказала:

– Другой способ.

– Что? – не понял он.

– Другой способ, – повторила она. – Он есть. И никакой магии не надо. Все просто.

Дуду уставился на нее во все глаза. Что-то было в ее тоне такое, от чего ехидничать ему расхотелось.

– Ну? – только и сказал он.

– Вот смотри, – начала Элис, – на тебя наложили чары. Чтобы ты полюбил. Так?

– Ну, – повторил он.

– Ты вроде как и полюбил, но это была только видимость. То есть не видимость, а… не твои чувства. Искусственные, не изнутри твоего сердца идущие, а… облепившие его снаружи, как нарост какой.

Он хмыкнул.

– Допустим.

– А теперь представь… – воодушевилась Элис, – подумай, что будет, если ты ее и в самом деле полюбишь? Девчонку свою?

Он возмущенно затряс было головой, но она не дала ему заговорить.

– Слушай меня, балда! Включи голову! Ты только представь себе – настоящее чувство, которое идет из сердца, изнутри… да оно попросту разнесет эти проклятые чары! Треснут и сами отвалятся! Ты полюби ее – и все, и делать ничего не придется! Понял?

Она напряженно уставилась на него в ожидании ответа.

А Дуду настолько опешил от такого предложения, что растерял все слова.

Помолчав немного, все же отыскал парочку:

– Полюбить? Ее?!

– Ну да! Она же клевая на самом деле девчонка! И умная, и…

– Чушь! Не бывает так – захотел и полюбил…

– Бывает! – перебила Элис. – Я кино видела, когда маленькая была, как раз про это. Там парень с девушкой полюбили друг дружку, потому что захотели. Попробовали – и получилось!.. Только постараться, конечно, надо. Оно не сразу…

– Бред! – рявкнул Дуду. После чего картинно захохотал. – Кино!

Воодушевление Элис угасло.

Она отвернулась от него. Устало посоветовала:

– Подумал бы все-таки!

И тут…

Тишину двора взорвал отчаянный крик.

* * *

Маленького Лёсика разбудило что-то мокрое и холодное, скользнувшее по щеке.

Сонно хлопая глазами, он всмотрелся в окружающий мир, сообразил, что лежит в коляске. Увидел белые хлопья, весело кружащиеся в воздухе и залетающие под ее поднятый верх. Разглядел серую бетонную перегородку напротив и понял, что мама опять вывезла его «гулять» на балкон.

Такое случалось часто – они жили на седьмом этаже, и у мамы порою просто не хватало сил спускать коляску во двор, а потом затаскивать ее обратно. Да еще и погода, вечно скверная… на балкон хоть дождь не попадает, а свежего воздуха тут, наверху, побольше, чем во дворе, – говорила мама.

Случалось также, что Лесику, проснувшись, приходилось довольно долго плакать, прежде чем мама услышит, прибежит и высвободит его из тесных колясочных объятий. Вернет домой, к своим ласковым рукам и игрушкам…

Но сегодня он, едва начав хныкать и барахтаться, обнаружил, что она забыла застегнуть ремешок, не позволявший ему подняться. Обрадовался и занялся делом.

Не без труда выпутавшись из плотно подоткнутого с обоих боков одеяла, Лесик сел в коляске. И засмотрелся на метель.

Красиво… Хлопья мечутся туда-сюда. То прямой струей понесутся, как вода из душа, то замедлятся и начнут бабочками порхать, вверх и вниз… то водоворотом закружатся. Танцуют, наверное… Наверху, в небе, ничего интересного не видно, только серая пелена, из которой снег и сыплется, много снега, нет ему ни конца, ни края… А внизу?

Лесик встал на коленки, держась за бортик коляски – та закачалась, поскрипывая. Дотянулся до балконных перил, ухватился за них. Заелозил ногами по дну коляски, упираясь в него и подтягиваясь ближе к перилам.

По носу мазнула снежинка, за ней другая. Мокро, щекотно… Он хихикнул, отпустил перила, отмахиваясь.

А дальше… вдруг случился полет! Внезапная свобода от всяких пут, легкость и радость!

Лесик даже засмеялся от счастья, ловя стремительно проносящиеся мимо снежинки.

Отчего так страшно закричала вдруг мама?

* * *

Все произошло так быстро, что Дуду не успел и шелохнуться.

Чей-то крик.

Молниеносный бросок Элис.

И вот она уже распластывается в воздухе чуть ниже летящего с балкона ребенка… пытается затормозить его падение своим телом… тщетно, разумеется… но, продолжая падать с той же скоростью, что и он, она не прекращает своих усилий… и призрачная плоть ее вдруг начинает уплотняться, искриться, сиять… и… падение замедляется – совсем немного, но вовремя, и этого хватает, чтобы ребенок, рухнув в сугроб, застрял в нем, не коснувшись асфальта.

А потом… Дуду услышал смех.

Смеялись двое – живой и невредимый малыш в сугробе и Элис.

Которой нигде не было видно.

…Она так и не появилась.

Спустя минуту откуда ни возьмись к месту падения ребенка сбежались люди, загалдели, обмениваясь впечатлениями; кто-то осторожно поднял малыша и, удивленно качая головой, передал выскочившей из подъезда нерадивой мамаше. Та зарыдала от счастья, прижав его к себе… и это небольшое столпотворение продолжалось довольно долго.

Потом все разошлись. Двор снова опустел.

А Элис все не было.

И ждать ее, похоже, не имело ни малейшего смысла.

Одним неприкаянным духом в сумеречных областях стало меньше.

Так просто – думал оставшийся в одиночестве посреди заносимого снегом двора Дуду. Так сложно…

Не догадывалась ли она, как именно это должно было произойти?

Не была ли вся ее шокирующая акробатика на самом деле подготовкой к этому единственному броску?

Или дело совсем не в этом? Или в этом, но не совсем?…

* * *

В растерянности Дуду забыл о своей недавней мысли поговорить с шаманом Прохором. Куда отправился в конце концов из того двора – сам не знал, но с удивлением обнаружил себя через какое-то время возле дома Идали Хиббита.

Заглянул без всякой цели – раз уж оказался здесь – к девушкам.

И вовремя – еще немного, и Пиви он тоже потерял бы, поскольку Юргенс Хиббит, как выяснилось, способен был открывать магические порталы самостоятельно.

«Отмычки», за которыми он отлучался, сработали. Что-то да отомкнули…

Когда Дуду влетел в квартиру, Юргенс и обе девушки озадаченно разглядывали это «что-то» и хмурились.

– М-да… полем под луной я бы это не назвал, – пробормотал Юргенс.

– Да уж, – хмыкнула Пиви. – Катти, куда я искалку сунула, не помнишь?

– А Кароль ее отдал?

– Отдал… а, вот она!

Пиви хлопнула себя по боку, задрала свой шерстяной балахон и вытащила деревянную рогатку из кармана джинсов. Потом одернула свитер и вытянула руку с искалкой перед собой.

– Куда идти, – спросила, – чтобы догнать Идали?

Искалка дрогнула и без колебаний указала на открывшийся несколько минут назад их взорам потайной ход. Темную и мрачную лестницу внутри стены, ведущую вниз…

Пиви пожала плечами.

– Ну, значит, нам все-таки туда.

– Туда – так туда, – согласился Юргенс. – Пошли. Только куртки прихватите, в подземелье вроде как спускаемся, а в таких местах обычно холодновато…

Покуда Катти с Пиви ходили за верхней одеждой, а заодно и за баулами, куда сунули на всякий случай еще и зимние сапоги, он достал из своего увесистого кофра, битком набитого всевозможными магаксами, обыкновенные электрические фонари. Один оставил себе, два других вручил вернувшимся девушкам. Спрятал в кофр «отмычки», повесил его на плечо. Взял под мышку три поджидавшие в сторонке ведьмовские метлы, от которых почему-то отчетливо попахивало бензином, и решительно шагнул на верхнюю ступень потайной лестницы.

Там он включил фонарь, оглянулся и подмигнул, подбадривая.

– Стойте-ка! – всполошилась вдруг Пиви. – А кошка где? Эта самая госпожа Физер? Сбежала?!

– Цыган ее забрал, не волнуйся, – сказала Катти, – я видела.

– Ну… тогда порядок. Пошли!

Дуду подождал немного, чтобы убедиться – все на лестнице, никто не задержался в кабинете с риском там и остаться, если портал неожиданно закроется, – а потом ринулся вперед, обгоняя Юргенса.

Первым в никому не ведомое «туда» лучше идти ему – случиться с ним уже ничего не может, зато хоть остальных предупредит, если что не так…

2007–2017

Санкт-Петербург

Content

Шаргородская Инна Лисы и львы

Инна Шаргородская ЦВЕТОЧНЫЙ ГОРШОК ИЗ МОНТАЛЬВАТА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЛИСЫ И ЛЬВЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16