Инна Шаргородская

ЦВЕТОЧНЫЙ ГОРШОК ИЗ МОНТАЛЬВАТА

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

HIC RHODUS[1]

Глава 1

Безвременье и бездорожье

Что-то в этом кривоватом пространстве определенно было не так.

Взять хоть горизонт.

Он приближался – вопреки законам природы. Словно эта иллюзорная грань между землей и небом была и в самом деле стыком двух плоскостей – дна и стены гигантской черной коробки, искусно расписанной кем-то под ночной пейзаж, внутри которой скакали трое крошечных всадников.

И луна приближалась – росла на глазах, точно нарисованная…

Светила она, однако, как настоящая. И в голубоватом мареве ее, в конце дороги, упиравшейся в своенравный горизонт, то и дело взблескивало что-то, весьма похожее на круглый стеклянный купол.

Памятный капитану Хиббиту до ледяной иглы в сердце. До истерического шепотка в глубине сознания: «Куда тебя несет, идиот?!»

Да куда бы ни несло…

Мысль о Клементине, светлой деве, беззащитной, ослабленной долгим нездоровьем, оказавшейся вдруг в центре средоточия темных сил, была страшнее всех существующих страхов. Заглушала подлый шепоток и жгла огнем, растапливая ледяную иглу. Требовала немедленного действия, сродни броску на амбразуру, каковой, увы, поблизости, если не считать того самого таинственного взблескивания на горизонте, пока не наблюдалось.

И, чтобы хоть как-то отвлечься от этой мысли, годилось все – в том числе бессмысленное разглядывание окружающего пространства. Где ветер бил в лицо, но почему-то не нес с собою ни единого запаха – это в поле-то, среди трав! Где сами травы, стоявшие обочь дороги стеной, казались картонной декорацией, под стать рисованной луне и фальшивому горизонту…

Добраться до которого, хоть он и приближался, трем всадникам, конечно, не удалось.

Неистовая скачка их оборвалась внезапно. Правда, не сказать, что неожиданно – ведь человеческие силы имеют свой предел, а у Идали Хиббита после расторжения договора с демоном лишь они, скорее всего, и оставались. И явно были на исходе даже и без последнего его отчаянного рывка.

Он успел еще придержать коня, поэтому упал с него не на всем скаку – свалился мешком, когда разгоряченный жеребец вскинулся на дыбы. И, когда к нему подбежали торопливо спешившиеся спутники, Идали даже был в сознании. Только слова выговорить не мог.

Кароль выхватил из кармана заветную фляжку, почти силком заставил брата сделать несколько добрых глотков.

Раскель тем временем сотворил из ничего колдовской костер.

И при живом этом свете, разогнавшем безжизненную ночную мглу, Идали, чуть отдышавшись, уставился на аркана с удивлением, словно заметив его впервые.

– Что это? – спросил он сиплым, как бы сорванным голосом.

– Не что, а кто, – поправил Кароль. – Стажер.

– Что он здесь делает?

– Я же сказал – стажер. Мне помогает. Ты когда ел в последний раз? – поторопился сменить тему капитан.

– Не помню.

– Ясно. Про «спал» уж и не спрашиваю… Раскель!

– Сейчас, – отозвался тот, копаясь у себя в рюкзаке. – Есть тут у меня кое-что… – И протянул капитану на ладони несколько черных зернышек, похожих на фасоль.

– Семена рох?

Кароль взял их и поглядел на брата с сомнением.

Судя по лихорадочному блеску в глазах Идали, тот был на грани. То ли бредового состояния, то ли вовсе безумия.

– Боюсь, это не совсем то, что ему нужно, – пробормотал Кароль. – Вот супу бы горячего и…

– Что за семена? – перебил Идали.

– По сути – допинг. Помогут продержаться без еды и сна еще сутки…

– Давай! – потребовал Идали.

– … но потом ты свалишься замертво.

– Суток мне хватит.

– На что, позволь спросить?

Идали поморщился и повторил:

– Давай!

Кароль вздохнул, передал ему одно зернышко, вручил флягу с коньяком.

– Запей.

– Еще, – сказал Идали. – Все давай.

– Спятил? – позволил себе возмутиться Кароль. – А если суток не хватит? Я действие этого снадобья знаю – уснешь потом как убитый, и что я должен буду делать с твоим бесчувственным телом? Нет уж. Второе – позже, если понадобится. – Он решительно вернул оставшиеся семена аркану и, пресекая дальнейший спор, поинтересовался снова, более настойчиво: – Что ты собираешься успеть за эти сутки?

Идали, приподнявшись на локте, проглотил чудодейственное средство, запил коньяком.

– Я думал, объяснять не нужно, – сказал он устало. – Доберемся до Ферруса, я заново подпишу договор. Он отпустит Клементину. Ты переправишь ее в Квейтакку, к родным. Там она будет в безопасности. Навсегда.

– А ты?

– Это неважно. Без нее… я быстро найду способ решить все свои проблемы.

Кароль скривился.

– Отличный план! Чего-то в этом роде я и ожидал. Решить все проблемы – означает, конечно, лечь и умереть. А то, что и она без тебя не выживет, тоже неважно?

– Выживет, надеюсь, – с усилием выговорил Идали. – Родня у нее…

– При чем тут ее родня?!

– Могучий клан… поддержит…

Кароль покачал головой.

– Вот уж не думал, брат, что ты – дурак, прости Господи! Она умрет! Добровольно уйдет из жизни, как это там у них называется. Попросту зачахнет от того, что не хочет жить. И никакие кланы…

– Помолчи, – Идали закрыл глаза. – Сам знаю.

– Так какого дьявола?…

– У тебя есть предложение получше?

По лицу старшего брата было видно, что никаких предложений он не ждет. Их, увы, и не имелось…

– То-то. Я не вижу другого выхода, – сказал Идали. – Поверишь? – впервые в жизни не знаю, что можно сделать. Он таки загнал меня в угол… и я предвидел это еще там, в Ниамее. Поэтому и дал тебе понять, кто такой Аглюс Ворон.

Кароль вздрогнул.

– «Лелька»? Так это не случайно у тебя вырвалось?

– Конечно нет. Я был уверен, что Феррус просто так меня не отпустит. И, считай, попросил тебя о помощи, хотя тогда еще понятия не имел, какой именно…

Волшебное семя действовало. Идали начал оживать. Открыл глаза, сел, помогая себе руками.

– И теперь, – сказал, – ты хотя бы отправишь ее домой!

– Ага, – буркнул Кароль. – Если самому удастся уйти. – Помолчал немного и добавил: – Я, между прочим, еще и на задании…

Брат протестующе дернулся. Пришлось повысить голос:

– Сиди!.. Конечно, Клементина важнее. Не волнуйся, все сделаю, что смогу… Ты мне лучше вот что скажи – где мы? И долго ли добираться?…

Таинственное взблескивание на горизонте к этому времени пропало. Как не было.

– Трудно ответить, – Идали вновь понурился. – Сейчас мы – во владениях Ферруса. В местах, где все подчинено его воле, его прихоти. Где это и что это такое – не могу сказать. Возможно, искусственный мир, созданный им самим, игра его темного воображения. Возможно, одна из необитаемых пустот в границах между мирами, в которой он поставил временно свою любимую башню. А возможно, мы уже в самой башне, и все вокруг – не более чем иллюзия… Во всяком случае, прошли мы сюда через портал, открытый им когда-то для меня лично – и чудо, что он его пока не закрыл! – который раньше позволял мне сразу попадать в башню. И домой из нее я уходил таким же образом, даже не догадываясь, что в окрестностях есть что-то еще. – Идали неопределенно повел рукой, глядя на бескрайнее, темное поле. – Зато теперь… – Он скрипнул зубами. – Когда я вышел от него и оказался вместо дома черт знает где, я чуть не спятил. Заставил он меня поплутать, отняв все силы!

– Не все, – поправил Кароль. – Вернее, все, кроме твоих личных. Я точно знаю, что отнять у тебя врожденный дар он не мог, этого никто не может…

– Кроме меня самого, – с горечью перебил Идали. – А я не пользовался им так долго, что забыл, как это делается. Стал беспомощным младенцем, не умеющим вообще ничего!

– Глупости! – отрезал Кароль. – Вспомнишь. Уже начал вспоминать – иначе ты отсюда вовсе не выбрался бы. И не вошел бы снова, да еще и с компанией!

– Я же сказал – он почему-то не закрыл портал. Ждет меня?…

– А лошадей нам тоже он подогнал?

– Это не лошади.

– Сам знаю. Так он или не он?

– Я, – признал Идали.

– Ну! Все ты можешь на самом деле. И нечего себя жалеть. Действуй!

Идали скривил губы в попытке усмехнуться, прищурился, глядя на него.

– Разошелся, братец. «Глупости», «дурак»… Не боишься меня больше?

– Нет, – с гораздо более естественной, чем у него, усмешкой ответил капитан Хиббит. – И никогда не боялся.

– Да что ты?!

Тень былой пугающей силы преобразила лицо черного магистра – гения, которого не могли вычислить и монтальватцы. Все черты его грозно заострились, полыхнули ледяным светом глаза…

– Вот, – одобрительно кивнул капитан. – Это мне уже больше нравится. Ну-ка, ну-ка, сверкни глазами еще разок!

Пугающая тень исчезла. Идали недоуменно сморгнул.

Потом сообразил и не удержался от смешка.

– Молодец… тоже можешь!

– Спасибо, – фыркнул Кароль. – Дождался признания, наконец… Так вот, – посерьезнев, продолжил он без паузы, – возвращаясь к нашим баранам – мне думается отчего-то, что многое сейчас, если не все, зависит, возможно, от того, как скоро ты вспомнишь свое уменье. Вчера… или, о Господи, это было сегодня?… я побывал у нашей няни. И кое-что понял.

– Да, – кивнул Идали.

Оба не сговариваясь посмотрели на сидевшего в стороне, возле костра, Раскеля. Который, заметив это, проворчал:

– Я тоже понял. Но если вы хотите делать из этого тайну… – Он легко поднялся на ноги, подхватил рюкзак. – Пойду поохочусь. Горячая похлебка нам и вправду не помешает. Тут водится что-нибудь?

– Возможно, – сдержанно ответил Идали.

Он проводил ушедшего в ночь аркана долгим взглядом и повернулся к брату.

– Зачем ты взял с собой стажера? Здесь слишком опасно для…

– Я взял? – смешливо вскинул брови Кароль. – Его поди удержи! Не удивлюсь, если поохотиться он решил на Ферруса… Но Бог с ним. Вернемся к нянюшке.

Он выпрямился, снова посерьезнел.

– Побывав у нее, я понял на самом деле больше, чем мне хотелось бы. С одной стороны. А с другой… Брат, не каждого мага с колыбели сопровождает хранитель.

– Да, – сказал Идали.

– Не каждого мага с колыбели обхаживает демон.

– Тоже правда, – вздохнул Идали.

– За тебя, вернее, за твой дар велась борьба с самого твоего рождения.

Идали промолчал.

– И это значит – было за что бороться, – подвел итог Кароль.

– Наверное…

– Не «наверное», а было. И есть! Твой дар деться никуда не мог. Насколько я понимаю, он просто пролежал под спудом все эти годы, поскольку Феррусу, конечно, было выгодно подменить его своими дарами. Заставить тебя пользоваться его силами вместо собственной – чтобы держать в зависимости от них. И отчего-то кажется мне – вот буквально сию минуту и показалось! – что, может быть, он… побаивается твоего дара?

Кароль сделал небольшую паузу.

– Вспоминай! – попросил настойчиво. – Что в нем может быть опасным для демона?

– Подозреваю, что ничего.

– Подумай!

– И думать не о чем.

– Ты рано сдаешься, брат.

– Может быть… А почему, – уклонился от разговора Идали, – ты сказал, что, повидав няню, понял больше, чем хотелось бы?

Кароль невесело усмехнулся.

– Я от тебя не отстану, не надейся. Нам нужны сейчас все ресурсы, какие есть, и твой дар из них – отнюдь не последний!.. А что до понимания, – он посмотрел в сторону, вздохнул, – так я… нашел, нежданно-негаданно, источник вдохновения, которое меня спасало всю жизнь. Узнал причину своего сказочного везения…

– Ее молитвы, разумеется, – сказал Идали, проницательно на него глядя. – И что не так?

– Все так, – снова вздохнул Кароль. – Спасибо ей, конечно, огромное… но не слишком-то приятно было понять, что мои собственные ум и сообразительность ни при чем!

– Эх, братец, – непривычно ласково сказал Идали. – И в твою умную головушку даже и на миг не залетело, что хранитель с колыбели послан был не мне одному?

Кароль вытаращил глаза.

Такая мысль даже рядом с его головой не пролетала.

Казалось вполне естественным, что вышние силы сочли нужным позаботиться о старшем брате, поскольку тот родился магом и мог бы натворить лихих дел, будучи еще сосунком, не присматривай за ним особая нянюшка.

Ладно бы заботы удостоился за компанию средний брат – технический гений! Но младший… Бездельник, обормот, искатель легкой жизни – в не такие уж далекие времена. Авантюрист, в глубине души и теперь частенько чувствующий себя вовсе не «красой и гордостью» квейтанской разведки, а самозванцем, который получает чины благодаря лишь необъяснимой симпатии высокого покровителя…

Хоть как-то уложить в голове сие внезапное откровение оказалось нелегко.

Капитан машинально полез в карман за фляжкой. Но достать ее не успел.

– Между прочим… – начал было Идали, но договорить тоже не успел.

В этот миг картонно зашуршала трава под чьими-то быстрыми шагами, и из темноты вынырнул запыхавшийся аркан.

– Поле горит! – прокричал он на бегу. – Огонь идет сюда, к нам!

И братья, дружно повскакав на ноги, уставились в ту сторону, откуда он прибежал.

По черному небу близ горизонта там и вправду разливалось грозное красноватое зарево.

– Быстро идет, – добавил, остановившись, Раскель. – Надо уходить!

– Нет, – резко сказал Идали. – Уходить бесполезно. Что я понял, покуда здесь блуждал, – менять раз выбранное направление нельзя. Огонь встретит нас повсюду. Поэтому едем, куда ехали!

Он свистнул своему жеребцу – сгустку магической энергии на самом деле – и через мгновенье уже сидел в седле. Кароль с Раскелем сделали то же самое.

С места, однако, никто не двинулся. Потому что, оглядевшись, они обнаружили, что дорога, которая еще недавно вела их к приближавшемуся горизонту, исчезла. Кругом стояла одна трава – густая, высокая, в пояс человеку.

Невесть куда скрылась и луна, которая могла бы служить ориентиром. Глухую тьму разгонял только костер Раскеля. И определить выбранное изначально направление казалось невозможным, поскольку запомнить его никто и не пытался. Не до того было, когда Идали упал с коня, да и дорога, проложенная его колдовской волей, тогда еще оставалась на месте…

При свете костра капитан разглядел на лице старшего брата нечто близкое к отчаянию. Но предложить ему снова задействовать врожденный дар не успел.

– Туда! – неожиданно заявил аркан и показал рукой, куда именно.

Тут же небеса и в этой стороне окрасились грозным заревом.

– Почему туда? – настороженно спросил Идали.

– Она так говорит, – и Раскель предъявил ему кошку у себя за пазухой.

– Это еще кто?! – изумился Идали.

– Неважно, – вмешался капитан, успевший напрочь позабыть о госпоже Физер и немало обрадованный тем обстоятельством, что Раскель про нее не забыл.

Кошка, ну конечно! Озарение было молнии подобно.

– Она что, чует универсус? – спросил он быстро.

– Да, – ответил Раскель. – Он близко!

– Тогда – вперед! – скомандовал капитан и первым пришпорил жеребца.

* * *

Теперь Диона Физер могла общаться телепатически, кроме Раскеля, еще и с черным магистром Хиббитом.

Вторгся тот в ее сознание довольно бесцеремонно, но все же попросил разрешения держать с ней постоянную связь, чтобы не спрашивать поминутно, куда ехать, и она согласилась.

Ведь закрыться все равно не смогла бы… да и кому были интересны сейчас какие-то ее личные мысли? Уж всяко не Идали Хиббиту, который, едва увидев то, что видела она своим кошачьим внутренним взором, тут же снова единым взмахом руки проложил дорогу – прямую, как стрела, ведущую к огненной стене, – и поскакал по ней во весь опор, опередив остальных.

Да и мыслей-то сейчас у Дионы не было никаких.

Потому что в конце дороги этой – казалось, сразу за пламенной преградой – лучился ровным теплым светом маленький чудный огонек. И притягивал к себе с такой силой, что, отпусти ее Раскель, она бы и сама неслась к нему, не разбирая пути.

В нем была надежда.

В нем было спасение.

Всего-то и нужно, что прикоснуться… и капля родной энергии вернет ей истинное обличье, вернет все силы!

А уж тогда… она сумеет и своих вызвать, и смертных защитить… и вырвать из лап демона деву-асильфи…

«…Охолони!» – услышала она вдруг голос Идали. – «Для начала нужно, чтобы тебя к нему подпустили!»

«А?» – очнулась от своего упоительного бреда Диона.

«Бэ!» – грубо отозвался черный магистр. – «Не знаю, кто ты, но, похоже, действует он на тебя, как на кошку. И ничего хорошего в этом нет!»

«Правда», – добавил неожиданно Раскель. – «Скачи, конек, по кривой тропинке, да смотри, ног не поломай!»

«Вы это о чем?» – Диона слегка растерялась.

«Ты – не кошка! Помни об этом!» – сказал сурово черный магистр.

«А я слыхал, своим Дурная Удача не дается», – сообщил аркан.

«Эй, стажер! Тебя к разговору не приглашали!» – гаркнул черный магистр.

Умолкли оба.

А в следующий миг Раскель бешено заорал что-то по-цыгански, понукая коня.

И стал огонь – всюду, вместо воздуха, неба и земли…

Глава 2

Лестница потайного хода оказалась, против ожидания, короткой и всего через минуту завершилась квадратным, пыльным, маленьким помещеньицем довольно неуютного вида – с пустым, полуразбитым дверным проемом, за которым серел пасмурный денек и виднелась какая-то безлюдная улица.

Юргенс, велев девушкам подождать, вышел туда первым и на пороге отчего-то передернулся так, что едва не выронил ведьмовские метлы.

Он неприязненно оглянулся на порог, потом порассматривал окрестности. И наконец выключил фонарь и сказал:

– Идите. Вроде бы безопасно.

Пиви, выходя, ойкнула и поспешила отойти от дверного проема подальше.

Причину Катти поняла, когда сама шагнула наружу.

На пороге ее словно окатили ведром холодной воды, отчего озноб пробрал с головы до пят. Тут же все и прошло, но ощущение оказалось достаточно неприятным, чтобы расценить его как предупреждение – не ходите сюда, не стоит…

Поэтому по сторонам она огляделась с немалой настороженностью.

Улица как улица. Дома как дома. Все похоже на только что оставленный ими город – если не считать повсеместно выбитых окон и дверей, провалившихся крыш, усеянной камнями, штукатуркой и обломками черепицы мостовой, глухой тишины, полного безлюдья и голых мертвых деревьев. Не по-зимнему мертвых.

Холодно здесь не было – явно не зима. Но не было и тепло.

А было как-то… никак.

Катти втянула носом воздух.

Ни запаха.

Ни шороха ветра.

Ни единого почему-то фонаря на улице, пусть даже покосившегося и разбитого. Такое впечатление, что здесь никто никогда не жил, и даже не собирался. Дома были поставлены уже развалинами – как декорации…

Юргенс тем временем, прислонив метелки к стене, покопался у себя в кофре, достал что-то вроде толстого карандаша и нарисовал им жирный красный крест возле дверного проема с потайной лестницей.

– На всякий случай, – объяснил он, перехватив вопросительный взгляд Катти. – Мало ли какой дорогой возвращаться придется…

Она кивнула, посмотрела на Пиви.

Та, морща нос и словно бы высчитывая что-то в уме, разглядывала дом, из которого они вышли, – пятиэтажный, с огромной трещиной в фасадной стене, абсолютно нежилой с виду, как и все остальные здешние дома.

– Я вот думаю, – сказала она вдруг, – неужели мы попали… в место, которого нет? По-моему, кабинет в квартире Идали расположен как раз над подворотней, и лестница должна была вести прямиком в дворницкую!

– Какую дворницкую? – удивился Юргенс, пряча карандаш.

– А, ты же не знаешь…

Пиви вроде бы стала меньше его дичиться. Смотреть в глаза еще избегала, но рассказ о поисках тайного убежища Идали завела довольно охотно.

А Катти призадумалась – возможно ли, чтобы именно туда они и попали? Лестница по своему расположению действительно могла оказаться входом. Невидимый холодный душ на пороге сошел бы с некоторой натяжкой за то подобие водопада, о котором говорил нянюшке Идали… В том загадочном месте все менялось – по его желанию. И, возможно, поле под луной появилось только для того, чтобы послужить ему короткой и прямой дорогой к демону, после чего, за ненадобностью, и пропало?…

Возможно.

Но…

– Нет, – уверенно сказала она, когда Пиви завершила рассказ и принялась вместе с Юргенсом разглядывать окрестности с новым интересом. – Это другое место.

– Почему ты так думаешь? – спросила Пиви. – Смотри – заброшенный город, без людей…

– Мертвый и гнетущий, как преддверие ада, – продолжила Катти. – Какой-то… нарочито неживой. Кто в здравом уме придет сюда за уединением и покоем? Скорее уж за тем, чтоб повеситься!.. Юргенс, ты знаешь своего брата. Неужели подобное убежище – в его вкусе?

Юргенс почесал в затылке.

– Идали, конечно, мизантроп… но не настолько. Ты права. Впрочем, нам все равно, что это за место. – Он поднял метлы. – Главное – дальше-то куда?

Пиви взглянула на искалку.

– Налево по этой улице.

– Полетели?

Девушки уставились на ведьмовские метлы с сомнением.

Выглядели те довольно странно, будучи оснащенными, помимо обычных хвостов из прутьев, еще и парными рукоятками в верхней части палки и узкими велосипедными сиденьями посредине.

Хвосты, впрочем, тоже были не совсем обычными – прутья их служили скорее камуфляжем для чего-то похожего на топливные бачки. От которых пахло бензином…

Пиви нерешительно предложила:

– Давай сперва пройдемся пешком, и ты расскажешь, как ими пользоваться. Откуда у тебя… эта прелесть? И на кой они тебе, если ты не маг?

– Сам сделал, на спор, – похвастался Юргенс. – Без магии, заметь!

– На спор – три штуки?

– Ну, первая была пробным экземпляром. Потом увлекся, модифицировал… На первой модели, конечно, я полечу. Тебе вторую дадим, а Катти – третью, с которой справится и младенец. Увы, так и пролежали они у меня лет десять без дела. Не пригодились никому. Современные ведьмы предпочитают телепортацию!

– Спор-то хоть выиграл?

– А то! Держите, – он вручил им по метле, – сейчас все покажу.

И, когда двинулись по улице в указанном искалкой направлении, приступил к объяснениям, начав с Катти:

– Вот эта зеленая кнопка на левой рукоятке – подъем на месте. Второе нажатие на нее – остановка на нужной высоте. В третий раз нажмешь – снова пойдешь вверх, в четвертый – остановишься… и так далее. Красная кнопка рядом – это спуск. Второе нажатие – опять же остановка, и так далее. Зеленая кнопка на правой рукоятке – движение вперед, второе нажатие…

– Остановка, и так далее, – кивнула Катти.

– Красная кнопка – движение назад…

– Понятно.

– А вот скоростные кнопки, на палке, прямо перед тобой.

– Для увеличения скорости?

– И для уменьшения. Верхнюю нажала, удерживаешь – скорость растет. Отпустила – летишь дальше на той скорости, до какой дожала. Нижняя кнопка – то же самое, только замедляешься, вплоть до остановки. – Юргенс повернулся к Пиви. – У тебя этих кнопок шесть. Три скорости…

– Я с шестнадцати за рулем, – проворчала та. – Правда, исключительно на колесах.

– Разберешься, стало быть. Хорошо. Катти, перед спуском очень рекомендую сбрасывать скорость до минимума!

– А поворачивать как? – спросила она.

– Корпусом. Куда наклоняешься, туда и сворачиваешь. Кстати, таким же макаром еще и высота регулируется. Откинешься назад – пойдешь вверх. Пригнешься – вниз. Поэтому для ровного полета и сидеть желательно ровненько.

– Ага, – пробормотала Катти. – Надо попробовать невысоко для начала…

– Чудесно, – с изрядной долей скепсиса сказала Пиви. – Младенец точно справится. Но что, если кончится бензин? Вдруг, на высоте? Что-то я не вижу здесь счетчика…

– Не кончится, – сказал Юргенс и победно улыбнулся. – Ладно уж, признаюсь, кое-какие магические штучки тут все-таки есть. Для самовосполнения топлива. И для баланса – чтобы не переворачиваться на лету вверх ногами. Ну что, пробуете?

Пиви поморщилась.

– О, как все горчично…

– И перечно, – подхватил Юргенс. – А также и хреново. Нет, я бы, конечно, с удовольствием погулял тут с вами еще, красавицы, но… сердце не на месте. Хотелось бы поскорее догнать братиков. Да и темнеет уже…

Все посмотрели на небо.

Серая облачная пелена и впрямь успела приобрести местами грозовую черноту. Сумерки сгущались.

– Да, – Катти поставила свой баул на мостовую и первой оседлала метлу. – Пробуем!..

* * *

Покуда девушки осваивали эти экзотические средства передвижения, шарахаясь на небольшой высоте из стороны в сторону и периодически взвизгивая, Дуду Альенса пытался докричаться хоть до кого-нибудь в этом отвратительном мире. Неуютном и колючем, как энергетическое поле его бывшей жены в минуты злости. Пустом и вызывающем почему-то опасливую брезгливость, как поношенная перчатка с чужой, неизвестно чьей руки…

Никто не откликался.

Словно никого здесь не было, ни живых, ни мертвых, кроме их смешанной четверки. А ведь если они попали в тот самый мир, куда унесся черный магистр Идали Хиббит, то уж Димыч-то с компанией всяко должны были отозваться…

Покричав безрезультатно несколько минут, Дуду решил было поискать собратьев по несчастью через сумеречные области. И, к немалому удивлению своему, и даже к некоторому испугу, обнаружил, что туда нет выхода из этого мира!

Тогда он попытался облететь заброшенный город. Но в этом тоже не преуспел – краев тому было не видать. Улицы с полуразвалившимися зданиями тянулись во все стороны, насколько видел глаз, дурной бесконечностью. Дуду даже затошнило от такого зрелища. Не физически, конечно. Но сосущую тоску, возникшую в глубинах его призрачного естества, вполне можно было сравнить с тошнотой.

Он вдруг ощутил себя затерянным навеки в пустоте и одиночестве… И ему сделалось настолько не по себе, что он поспешил вернуться к остальным – вернее, к тому единственному сейчас, среди живых и мертвых, человеку, который мог услышать его и хоть что-то да ответить.

Однако Пиви пока что было не до него.

Закусив губу, она боролась со строптивой метлой. Юргенс Хиббит летал вокруг нее кругами, подбадривая азартными выкриками, а Катти Таум подавала советы сверху – на диво быстро освоившись и непринужденно зависнув в воздухе на высоте примерно пятого этажа.

Дуду, поняв, что отклика и здесь не дождется, впал было в привычное раздражение. Но ненадолго. Пересилило гнетущее сознание своего полного одиночества в этом поганом мире, где за приятную компанию, пожалуй, сошла бы даже ведьма Манон. Не говоря уж про Элис.

И, вспомнив Элис – не без сожаления о том, что не видать ему больше этой попрыгуньи, – он вспомнил заодно их последний разговор и ее безумное предложение.

Полюбить бывшую жену…

Покачав головой, Дуду скептически воззрился на нее – растрепанную, раскрасневшуюся, всецело занятую метлой, которая отчего-то все шла рывками, отказываясь выровнять ход.

Полюбить…

Бред, конечно.

Но с другой стороны… Элис была, как оказалось, не так уж и глупа. Что-то важное, похоже, и понимала.

Так, может, и попробовать – от нечего делать?

Вообще-то Пиви и вправду ничего. Симпатичная. Волосы красивые, темно-рыжие. Кожа чистая, даже веснушки не портят. Носик пряменький, аккуратный. Черты лица не то чтобы правильные, но… гармоничные. Все на месте. И губы, и глаза.

А какого цвета глаза-то у нее? Забыл…

Карие? Зеленые?

Злые.

И сама злая. Вон как рявкает на ни в чем не виноватого Юргенса.

Дура – с шестью кнопками справиться не может…

– Ну, – сказал кто-то рядом. – Натуральная ведьма!

– Точно, – подхватил Дуду. – А еще говорят, что я ей жизнь испоганил! Кто – кому, спрашивается?

– Вопрос! – согласился кто-то, и Дуду, сообразив наконец, что у него откуда-то взялся собеседник, торопливо повернулся к нему.

И увидел неприкаянного – белокурого молодого человека приятной внешности, одетого весьма элегантно, в черный длинный пиджак, черные же брюки и белоснежную рубашку с пышным жабо.

– О, – обрадовался Дуду, – где ж ты раньше был? Я кричал, кричал…

– Мы слышали, – спокойно ответил дух. – Удивились. Выслали меня посмотреть – что за новенький здесь вдруг объявился? Давненько никого не было… Станнус, – представился он.

– Дуду.

– Извини, нечаянно мысли твои подслушал. И на кой тебе понадобилось возлюбить эту дуру?

Дуду смутился, но все же объяснил:

– Да так… сказали мне, что этим можно будто бы разрушить чары, которые меня к ней привязывают.

Станнус коротко хохотнул.

– В жизни не слыхал большей глупости. И в смерти тоже… Забудь. Любви на свете нет, а если даже есть, она еще никого и никогда не спасала. Уж поверь моему опыту. И не только моему. Пойдем-ка лучше, познакомлю тебя с остальными. Нас тут немного, но…

– Постой, – сказал Дуду. – Скажи сперва, где мы находимся? И почему отсюда нет выхода? И не появлялись ли тут недавно неприкаянные с Земли?

– Никто не появлялся, я уже сказал тебе это, – со скучающим видом ответил Станнус. – Мы находимся во владениях князя тьмы. А выход… ты ошибаешься, выход есть. Пойдем, покажу.

– Для этого нужно идти куда-то? – удивился Дуду.

Станнус усмехнулся.

– Ты меня слушаешь?… Повторяю, мы – не на Земле. И не в любом другом, населенном гуманоидами мире. Здесь все не так, как ты привык. Но гораздо лучше на самом деле. Сам увидишь, с каким комфортом мы устроились. Пойдем!

Дуду напрягся.

Почему-то ему не понравилось слово «гуманоиды».

А еще – «владения князя тьмы»… С одной стороны, вроде как именно туда им и требовалось попасть, чем бы это ни грозило. А с другой – не так ли именуется сама преисподняя?!

Он в легкой панике огляделся по сторонам. Не увидел ничего нового – те же улицы в развалинах. Хмурые небеса. Сумерки.

О, Пиви, кажется, справилась наконец с метлой…

– А живые здесь не появлялись недавно? – спросил он у Станнуса.

– Кроме твоей компании – нет, – ответил тот, вновь приняв скучающий вид.

«Врет?» – заподозрил вдруг Дуду.

– Впрочем, – тут же добавил Станнус, – может, и появлялись. Кто точно знает, так это Меркурия. Она все знает. – Он чуть оживился. – Хочешь, погадает тебе?

– Не хочу, – сказал Дуду, глядя на него исподлобья.

Похоже, довольно скользкий тип этот Станнус.

…Но что ему, Дуду Альенсе, неприкаянному духу, терять?

Бывшую жену?

Он проводил взглядом три метлы с седоками, которые в этот миг дружно устремились в высоту и очень быстро сделались тремя черными точками на фоне серого неба.

Риск есть. Лучше бы ему держаться с ней рядом…

– Никуда она не денется, поверь, – снова усмехнулся Станнус. – Для живых отсюда выхода действительно нет. Отдохни от этой злыдни немного. Тебя поджидает весьма приятное общество – четыре прекрасных, умных, образованных и хорошо воспитанных дамы, одна из которых, если все-таки захочешь, расскажет тебе все о прошлом, настоящем и будущем. Еще среди нас есть три талантливых музыканта. Два философа и поэт. Вечность можно провести прекрасно. Не соскучишься…

Дуду заколебался.

Нечасто среди духов попадались по-настоящему интересные личности, способные говорить о чем-то, кроме своей беды. Он уж и не помнил, когда в последний раз встречался с такими. Элис только издевалась над ним…

Да к тому же это, кажется, единственная возможность разузнать, где тут что.

– Пойдем, – проникновенно повторил Станнус. – Хотя бы познакомишься для начала. А потом, если останется желание, и догонишь свою женушку.

В голосе его вдруг зазвучала насмешка.

– И снова попытаешься ее полюбить…

– Пойдем! – решительно сказал Дуду, вспыхнув.

* * *

Наконец-то в этом неживом мире появилось что-то живое.

Ветер…

Он свистел в ушах, трепал волосы. Рвал куртку с плеч, продувал насквозь.

А они едва не бросили взятую с собою зимнюю одежду за ненадобностью. Хорошо, Юргенс, уже катавшийся, видимо, на метле, велел «утеплиться» перед вылетом!

Катти скосила на него глаза.

Средний из братьев Хиббитов, с чуть насупленным видом, летел немного в стороне, так, чтобы видеть обеих девушек и успеть прийти, в случае каких-то неполадок, на помощь. Хороший человек.

Искусный мастер.

Достойный выбор…

Она перевела взгляд на подругу, летевшую впереди, с привязанной к метле чудесной искалкой, которой даже ветер не мешал указывать направление, и мысленно пожелала Пиви счастья.

Потом осторожно, стараясь не накренить метлу, глянула вниз.

Конца мертвому городу было не видать.

Темнело между тем все быстрее. Но какой-то свет забрезжил вдруг впереди. Красноватое зарево – словно где-то вдалеке полыхал пожар.

Катти подняла голову, прищурилась, всматриваясь в него. И тут…

Грянул ураган.

Удар внезапно взбесившегося ветра был подобен удару в грудь гигантским кулаком. Дух у Катти занялся. Ее швырнуло назад, и она успела увидеть только, как, кувыркаясь, разлетаются по сторонам Пиви с Юргенсом, прежде чем ветер, вырвав из рук метлу, стремительно понес ее саму в неведомом направлении…

Глава 3

Все, что оставалось Дионе, – это вжаться инстинктивно в грудь Раскеля, свое единственное укрытие, и зажмуриться. И перестать дышать, чтобы не наглотаться огня.

Подбрасывать ее почему-то перестало, словно Раскель не скакал дальше по земле, а летел по воздуху, отчаянно вопя уже одно только: «А-а-а…»

А потом и крик его оборвался, и Диону снова тряхнуло. Да так, что полетела куда-то уже она сама, лишившись вдруг своего укрытия. Потом ударилась всем телом о что-то каменно-твердое и, опять же инстинктивно, выпустила когти, пытаясь в это «что-то» вцепиться.

Получилось…

Опора оказалась надежной, остановила ее не то полет, не то падение. Замерев, Диона переждала утихающую боль от удара, по счастью, не слишком сильного, после чего, по-прежнему с зажмуренными глазами, опасливо принюхалась.

Дышать как будто было можно. И жаром не обдавало.

Проскочили?…

Что-то зашуршало неподалеку, послышались энергичные хлопки.

– Фух! – облегченно выдохнул кто-то. – Это все? Изрядно ощипанные, но непобежденные?

Капитан Хиббит…

– То была разминка, – угрюмо ответили ему, – всего лишь.

Черный магистр…

Диона осторожно приоткрыла глаза и обнаружила, что лежит, распластавшись, на асфальте – сером, с трещинами, заваленном строительным мусором. Нет, скорее, мусором после сноса. Странно.

Так же осторожно она подняла голову, огляделась.

Местность вокруг изменилась категорически. Вместо поля – городская улица, вся в развалинах. Вместо ночи – сумерки.

И совсем рядом – чертовски привлекательная дырка в стене…

Она только приподнялась на лапах, намереваясь шмыгнуть туда, как ее ухватили за шкирку – со знакомой неласковостью. И в следующий миг Диона вознеслась вверх и очутилась на знакомой груди, за вырезом красивого еще недавно синего пуловера, прожженного теперь в нескольких местах и воняющего гарью.

Она чихнула, вздохнула и огляделась заново.

Раскель, капитан и черный магистр стояли посреди безлюдной улицы, охлопывая на себе дымящуюся одежду.

Да… «ощипаны» все трое оказались и впрямь изрядно. Волосы опалены, лица черные от копоти, наверняка и ожоги есть… Зато магических коней нет как нет.

Капитан Хиббит, догасив жалкое подобие своего прежде модного костюма, тоже пошарил взглядом по сторонам и скорчил выразительную гримасу.

– Ну и дыра!.. Лошадки-то наши где – тю-тю?

– Неважно, – сказал Идали. – Понадобится, новых смастерим. Здесь они нам не нужны, проходил я уже эту… дыру. Без поводыря.

Он вдруг повернулся к Раскелю и бросил острый взгляд на Диону.

– С вашей девушкой, конечно, легче будет отсюда выбраться, только… не нравится что-то она мне.

– Да? – притворно удивился Кароль. – Хорошая у нас девушка, не сомневайся. Своя…

– Не в этом дело.

Идали подошел ближе, взял ее одной рукой за голову, повертел туда-сюда, заглянул в глаза.

– Кто чары на нее наложил?

– Точно не скажу, – ответил Кароль. – Но подозренья имею. Пока тебя не было, твою квартиру пасли. Тот типчик с золотыми кольцами в ушах, как я понимаю. Так что, возможно, он и потрудился.

Идали опустил руку.

– Арабес… Черт! Тогда я ничего сделать не смогу.

– А что нужно-то? – забеспокоился Кароль.

Черный магистр вздохнул.

– Снять их, и поскорее. Боюсь, она уже чувствует себя больше кошкой, чем человеком…

– Она не человек, – перебил Кароль.

– Да? Тогда, возможно, продержится чуть дольше. Но все равно сдастся – такова особенность этих чар. Навязанная личность, кошачья в данном случае, постепенно вытеснит настоящую.

– Это необратимо? – Кароль помрачнел.

– Да, если помощь опаздывает. Самый мягкий итог – шизофрения.

Кароль призадумался.

– Знаю я одно такое заклинание, – пробормотал он. – И контровое к нему…

– Такого – точно не знаешь, – Идали досадливо дернул ртом. – Контрового тем более. Вспомни, чья наука… Черт! – повторил он. – Даже я ничего подобного уже не знаю, доступа лишен.

Тут заговорил Раскель.

– Зато я знаю, – сообщил он с какой-то непонятной интонацией в голосе. Не то с вызовом, не то с насмешкой. – Но советовал бы вам обоим хорошо подумать сперва. Ведь если расколдовать ее сейчас, мы останемся без поводыря.

Не дожидаясь ответа, он неторопливо отошел в сторону, присел на камень, один из многих, валявшихся на улице. Вынул кошку из-за пазухи, уложил ее к себе на колени и принялся поглаживать против шерсти.

Идали проводил его слегка удивленным взглядом. Потом повернулся к брату и спросил с точно такой же интонацией:

– Не слишком ли он крут для стажера?

Капитан Хиббит посмотрел на него, на Раскеля. Стряхнул копоть с рукава.

– Вообще-то он не простой цыган, – сказал после паузы. – Аркан, если ты не в курсе, а их обучают магии с малолетства. Как белой, так и черной.

Идали поднял брови.

– Вот как. И он имеет что-то против меня?

На сей раз капитан ответил без заминки:

– Конечно. Ты стырил то, за что он отвечал перед табором, – Дурную Удачу.

– А, – только и сказал Идали.

– И насчет девушки он прав, – добавил Кароль. – Если снять с нее чары сейчас, мы не только останемся без поводыря. Сюда еще немедленно прибудет летучий отряд Волшебной Стражи. И чем бы дело ни кончилось, ты лично пойдешь под суд – за передачу универсуса…

– Пойду, – резко перебил Идали. – Куда угодно пойду, если ты мне гарантируешь, что жена моя в результате окажется дома, в безопасности.

Кароль пожал плечами.

– Такой гарантии я дать не могу. Клементина сейчас – заложница. В случае применения силы… надо ли продолжать?

Идали стиснул зубы. Задумался.

Да уж, тут какое решенье ни прими, всюду клин…

Диона зашипела и выпустила когти, впившись ими в ногу Раскеля.

Тот дернулся. Но гладить ее против шерсти не перестал.

– Тихэс, чаёри, – шепнул он, как шептал, должно быть, в другое время и в другом месте норовистой кобылке. «Тихо, девочка»… – Ничего худого я не делаю. Силой с тобой делюсь.

Диона втянула когти. Постаралась расслабиться.

Спасибо ему, конечно, но…

«Зачем?» – спросила она.

Нет, чего опасался Идали Хиббит, она, разумеется, поняла. Только вот причины для этих опасений не видела, поскольку настоящей личности ее на самом деле не могли повредить никакие чары. И то, что происходило с ней сейчас – усиление кошачьей составляющей, если можно так выразиться, – свидетельствовало как раз о том, что начал свою работу защитный механизм, укрывая, как бы «окукливая» главное…

Раскель перебил ее рассуждения непочтительным хмыканьем.

«Может, так и есть», – сказал он уже мысленно. – «Но хорошо бы ты себя совсем не забыла. К кому пойдешь за помощью, если до Налачи Бахт не доберешься? То есть до универсуса?… Можешь и своих забыть, кто такие!»

«Не забуду», – ответила Диона, не слишком, впрочем, уверенно. В конце концов, таких чар на нее еще не накладывали.

«Вот именно», – снова хмыкнул Раскель в ответ на ее последнюю мысль. И бросил в сторону братьев Хиббитов косой взгляд. – «Я тебя, между прочим, расколдовывать не стану, что бы они там ни решили».

«Почему?»

Ответ она на самом деле знала, и Раскель промолчал. Попросту замкнул от нее свои мысли.

Диона прикрыла глаза.

Увидела милый, манящий огонек, где-то справа от себя, и заворочалась под наглаживавшей ее рукой, пытаясь повернуться в ту сторону. Раскель не препятствовал, наоборот, помог…

Она – единственный проводник. Поводырь, как выразился черный магистр. Без нее они будут здесь блуждать вечность. Это домой своего неверного слугу демон отпустил – потому, конечно, что там его поджидал последний, решающий удар. Но вот подпустить к себе снова…

Да, наверно, лучше ей пока оставаться кошкой.

Ведь, став собой, она перестанет видеть этот огонек. Попадет в то же положение, что и остальные. А сможет ли вызвать помощь… наверняка не сказать. Ибо только для ее теперешних, кошачьих глаз открыта во всех своих хитросплетениях истинная энергетическая конструкция этого мира. Сплошь бутылки Клейна вперемешку с лентами Мебиуса. Лабиринт-калейдоскоп, где то и дело меняются местами тупики, проходы, повороты и выходы. В которых глохнет всякий зов и увязает всякая сила…

Что откроется ее настоящему взору? – неизвестно. Сможет ли пробить этот лабиринт направленный луч, даже если ей и удастся войти в нужное состояние? – уверенности нет ни малейшей…

* * *

На вопрос, были это ее собственные мысли или же продиктованные демоническими чарами, ответить Диона затруднилась бы.

Не знал этого и Раскель.

Желание ее остаться кошкой было вроде бы на руку им всем. Но отчего-то, следя за дальнейшими размышлениями Дионы, радости он не испытывал, только хмурился.

Вправду, что ли, в этом странном месте все так путано и хитро? И настолько безнадежно?…

Судя по лицам братьев Хиббитов, когда те подошли к нему наконец, насовещавшись, принятое ими решение обоих тоже не радовало.

Раскель покачал головой и, не горя желаньем узнать, что победило – расчет или гуманность, равно грозящие неприятными последствиями, – коротко сказал:

– Сама не хочет чары снимать.

Услышав это, братья явно испытали облегчение.

Правда, тут же и посуровели.

– Но… – начал Кароль.

– Она думает, что с ней все будет в порядке, – хмуро объяснил Раскель. – И не уверена, что сможет вызвать своих. Хочет довести нас до места. Если что, я там ее расколдую. А пока можно помочь своей силой. Я уже поделился. Потом и вам покажу, как это делается.

– Да мы, поди, и сами кое-что знаем, – не без яда в голосе проворчал Идали. – Раз так… вставай, стажер, двигаться пора!

К этому времени и здесь успело стемнеть. Луна не вышла, мрак среди развалин воцарился – хоть глаз коли.

На магическое освещение сил они решили не тратить. Наломали сучьев с ближайшего мертвого дерева, соорудили на скорую руку что-то вроде факелов. Подпалили их и тронулись, лавируя меж уличными завалами, в путь – в сторону огонька Дионы.

– Готовьтесь к землетрясению, – предупредил Идали, – кто как может. А еще лучше – к любой неожиданности…

Диона поворочалась немного за пазухой у Раскеля, досадуя на медленность нынешнего передвижения, потом затихла. Думать перестала, отдавшись любованию своею путеводной звездой.

И Раскель остался наедине с собственными мыслями, которые постарался надежно укрыть от всех.

Братья шли впереди, поэтому взгляд его поневоле упирался то и дело в спину Идали Хиббита.

Служителя тьмы.

Мужа светлой девы.

Счастливого соперника…

Уму непостижимо было, что именно она в нем нашла.

Красавцем не назовешь. Ни ростом, ни статью не удался. И умом не богат, похоже, если согласился променять волю вольную на службу какому-то хозяину. Хоть бы тот его и золотом усыпал по маковку.

Что слаще воли?… Быть самому себе владыкой, не служить никому. Гулять по свету. Делать что хочется…

«А разве ты никому не служишь?» – вопросил вдруг какой-то вкрадчивый голосок из глубин его существа. – «Не исполняешь приказаний отца?»

«На то он и отец», – возразил Раскель. – «Имеет право сыну приказывать!»

«Но ты боишься его сильнее, кажется, чем этот гаджё – своего хозяина?»

«Ну… может быть», – вынужден был признать Раскель.

В храбрости счастливый соперник его, пожалуй, и впрямь превосходил.

Долго собирался, правда, но все-таки пошел против демона. И даже сдаться сейчас решил не из страха за себя. А ради жены…

Но ведь он, Раскель, тоже посмел ослушаться отца!

«Сравнил», – насмешливо сказал голосок. – «Какого-то цыганского барона и демона!»

«Отец силен», – сумрачно ответил Раскель. – «Он не «какой-то». Я б посмотрел, кто кого, окажись он на моем месте, когда дойдем…»

«Дойди сперва», – мерзко захихикал голосок. – «Оно тебе надо вообще, если хорошенько подумать? Спасти красавицу, чтобы отдать ее счастливому мужу? А самому что – спасибо, которое она скажет?»

«Уймись!» – скрипнув зубами, попросил Раскель.

Но просьбе его не вняли.

«А то и не скажет. На радостях просто забудет про тебя… Нет уж, спасать красавиц желательно для себя самого!»

«Так я и сделаю», – угрюмо пообещал Раскель. – «Если подскажешь – как. Ты вообще кто? С кем я говорю?»

«С собой», – снова хихикнули в ответ. – «Непривычное занятие? Про внутренний голос никогда не слыхал? А это я и есть». – Голосок вдруг посерьезнел. – «Лучшая часть твоей души. Защитник и опора. Здравый смысл, спасающий тебя от совершения глупостей. И я тебе говорю – ступай домой! Налачи Бахт вернуть не удастся. Отец… простит, когда узнает, с кем тебе пришлось иметь дело. Что же до красавицы, ее ты все равно не получишь. А спасателей тут хватит и без тебя!»

Раскель в очередной раз уперся взглядом в спину Идали Хиббита. Внезапно возненавидев его всем сердцем.

«Кому ты нужен?» – продолжал тем временем голосок. – «Думаешь, тому, второму гаджё, которого ты было размечтался звать другом? Да он уже забыл про тебя! Брат ему, конечно, дороже. Навязываться будешь? Ой, не советую. Гордость имей!»

Раскель перевел взгляд на Кароля.

Тот шел плечом к плечу с братом, твердой мужской походкой, успев неведомо когда и где растерять свои актерские, легкомысленные манеры, делавшие его таким заметным в толпе. Друг с другом они сейчас не разговаривали, но почему-то было ясно, что эти двое – вместе. Как пара близнецов. Думают об одном, и им не надо слов, чтобы каждый сделал в нужный миг то, что требуется.

И Раскель незамедлительно почувствовал себя лишним.

Отчего симпатии к Идали Хиббиту у него не прибавилось. Кажется, он даже пожелал ему смерти в этот миг…

Но тут Кароль обернулся на ходу. Спросил взглядом, все ли хорошо, послал улыбку, подбадривая.

От сердца немного отлегло.

«Молчи!» – сказал Раскель внутреннему голосу. – «Я сам не дурак».

«Думаешь, это он о тебе беспокоится?» – снова завелся тот. – «О кошке на самом деле, без которой не обойтись!..»

Земля под ногами вдруг угрожающе дрогнула.

По асфальту, и без того не гладкому, побежали новые трещины. Где-то с грохотом посыпались с высоты камни.

Идали Хиббит резко остановился, схватил брата за руку.

И рявкнул:

– Стажер, ко мне! Быстро!

Раскель замедлил шаг.

Он – не собака…

Тут земля содрогнулась снова. И встала на дыбы, вывернувшись из-под ног.

Глава 4

В то, что она еще жива, верилось с трудом.

Но это было так. Жива, да к тому же невредима – если не считать нескольких горящих огнем царапин на руках, которыми она едва успела прикрыть лицо, когда ветер вдруг швырнул ее в крону дерева. Пышную, зеленую, сучковатую… Зеленую?

Странно. Темно ведь было – дай бог само дерево разглядеть, не то что цвет листвы!

Да и ветер странный…

На землю он опустил ее аккуратно и бережно, как яйцо в корзину. И это после всей неистовой круговерти в воздухе, после всех кувырканий и яростных бросков из стороны в сторону, от которых мутилось в голове и обмирало сердце в ожидании последнего, страшного удара о земную твердь!

А потом он стих – так же резко, как и начался.

Полежав некоторое время без движения и заново обретя способность чувствовать и соображать, Катти рискнула наконец пошевелиться, приоткрыла глаза. И обнаружила, что лежит на реденькой зеленой травке, что руки-ноги у нее целы и нигде и ничего не болит. И что ночь, успевшая накрыть мертвый город, сменилась почему-то тем же серым пасмурным деньком, который встретил их в этом мире.

Собравшись с силами, сев и оглядевшись, она увидела, что города, казавшегося бесконечным, не стало тоже. По левую руку от нее раскинулся осенний чахлый лесок, наполовину облетевший, по правую была река.

Да какая…

Катти уставилась на нее во все глаза.

Другого берега было практически не видать. Так, призрачные крохотные холмики в сером тумане на горизонте… И о том, что это река на самом деле, а не, скажем, озеро, догадаться можно было лишь потому, что довольно быстрое течение ее то и дело проносило всяческий мусор.

Интересный, надо заметить, мусор. Намекавший на то, что где-то выше по реке… живут люди. Покуда Катти глазела на нее, мимо проплыла, в частности, пустая винная бутылка, следом – размокшие куски цветного картона, похожие на остатки коробки, потом еще какие-то лохмотья, плохо различимые, но явно рукотворные…

Проводив все это озадаченным взглядом, она рискнула подняться на ноги. И окончательно убедилась в том, что ветер обошелся с ней весьма милосердно. Не причинил ни малейшего ущерба, вот только оставил без метлы.

Которую, конечно, можно было считать утерянной безвозвратно, ибо даже в чахлом леске искать деревянную жердинку с прутьями – занятие безнадежное. Особенно если и брошена ветром она не здесь, а где-нибудь в мертвом городе.

Утрата на самом деле катастрофическая…

Странный ветер – вновь подумала Катти, пытаясь побороть растерянность и неотвратимо подступающий страх.

И что же это было такое? Демонстрация силы? Еще одно предупреждение – убирайтесь, мол, отсюда подобру-поздорову?… Хорошо бы так. Тогда, возможно, Пиви с Юргенсом тоже уцелели. И всем им даже позволено будет снова собраться вместе. Ведь предупреждение, надо думать, относилось не к ней одной.

Тем более что ей одной, да без метлы, да без волшебной искалки, выхода отсюда уж точно не найти…

Бодрости последняя мысль Катти не прибавила.

Блуждать по этому загадочному и пугающему миру в одиночестве, не имея никакого представления о том, куда, собственно, идешь и что еще за жуткие сюрпризы, вроде давешнего урагана, тебе готовит здешний хозяин… ох.

И что же делать ей теперь, кто бы подсказал?

Снова беспокойно оглядевшись по сторонам и никого, разумеется, поблизости не увидев, она покричала сперва Пиви, потом Юргенса, но ответом ей была тишина.

Беда…

По течению проплыло что-то пестрое, похожее на пакет, в котором принес им с Пиви зимнюю одежду шаман Прохор, только рваный, и Катти машинально проводила его глазами, думая о своем.

Отправиться на поиски? Но в какую сторону? Ведь можно запросто уйти от потерянных друзей еще дальше.

Остаться тут и подождать? Но чего именно? Так им точно друг друга не найти – если каждый станет дожидаться остальных в том месте, где очутился.

Торчать на этом берегу без всякого дела хотелось меньше всего. Хотя пейзаж здесь и был несколько повеселее, чем в мертвом городе, – на деревьях листья, под ногами трава, – но казался он почему-то таким же безжизненным. И глаз отнюдь не радовал. Как и сердце.

Река опять понесла мимо некий рукотворный предмет, и Катти, приглядевшись, опознала в нем… детский мяч.

Сдувшийся и сплюснутый, но, судя по яркости раскраски, довольно новый. И в воде пробывший не слишком долго.

Вправду, что ли, где-то неподалеку есть люди? И даже с детьми?… Если так, то это еще одна возможность действия. Добраться до местных жителей и попросить их о помощи. Может, согласятся организовать поиск Пиви и Юргенса в разных направлениях…

Катти еще немного потопталась на месте. Прочла короткую молитву с просьбой защитить ее от нечистого и указать верный путь. Никакого знака в ответ не дождалась, вздохнула и все-таки двинулась вдоль берега вверх по течению, потому что стоять без дела было решительно невозможно – мысли в голову лезли одна другой тоскливее, и вдобавок к растерянности упорно подступало отчаяние. А ходьба все-таки – хоть какое-то занятие. Особенно по бездорожью, сквозь топкие заросли прибрежного камыша и цепкого разлапистого кустарника…

Вскоре ей и впрямь сделалось почти не до мыслей. Кое-где берегом было вовсе не пройти, приходилось удаляться от него, забираясь глубоко в прибрежный лесок, и Катти пугалась всякий раз, как река пропадала из виду. Текущая вода казалась единственным подобием жизни среди мертвости всего остального, сама река – хоть каким-то ориентиром в здешних ненадежных местах, и, спеша вернуться к ней, Катти лезла напролом и сквозь заросли и сквозь топи, с риском промочить ноги и изорвать куртку.

Время от времени она останавливалась, окликала Пиви с Юргенсом, но ответа ей по-прежнему не было.

Между тем начало одновременно темнеть и холодать.

Одета Катти была тепло, спасибо Юргенсу, да еще и разгорячилась от ходьбы, поэтому холод заметила не сразу. А вот сумерки… Едва сгустившись, они изрядно затруднили и без того нелегкое выискивание проходимых мест, и Катти встревожилась. Стала окликать друзей чаще, тогда-то и увидела вырывающиеся изо рта облачка пара…

Темнота означала, что продолжать путь будет невозможно.

Холод грозил превратить ночевку в пытку – без огня, на голой земле…

Катти, изо всех сил стараясь не пасть духом, прибавила было шагу. Но на пути опять стеной встал кустарник.

Вынужденно углубившись в лес и поднявшись там на небольшой взгорок, она остановилась и выкрикнула в очередной раз:

– Пиви! Юргенс!

Тишина.

Надеяться, похоже, было не на что.

– Пи-иви-и!

И тут издалека донеслось еле слышное:

– …у-у-у…

Катти затаила дыхание, боясь пошевелиться.

Эхо?

Она заставила себя выждать несколько секунд и снова крикнула:

– Пиви!

– …у-у!.. – немедленно ответил кто-то.

Не эхо.

И голос, кажется, мужской…

– Юргенс! Это ты?

– … у-у-у… о-о-о… а-а!.. – прозвучало несколько громче.

«Иду, стой там»?

Что ж, теперь можно и постоять! Катти сдержала первый порыв кинуться навстречу и, испытывая невероятное облегчение, осталась на месте. Только крикнула еще раз, на всякий случай:

– Юргенс, я здесь!

– …ду-у! – ответили ей уже довольно разборчиво.

Но вот голос, кажется, был не Юргенсов…

Катти вмиг забыла про облегчение. И, до боли напрягая глаза, не без страха уставилась в ту сторону, откуда кричали.

Ждать пришлось недолго. Очень скоро послышался треск, словно кто-то ломился сквозь подлесок медведем, и еще через некоторое время на пригорок поднялся… действительно не Юргенс. А какой-то пожилой мужчина, на вид рыбак – в броднях, в брезентовом плаще с капюшоном, с охапкой снастей под мышкой и масляным фонарем в руке.

Выглядел он как будто самым обычным человеком. Ничего пугающего… если не считать того, что в число снастей его входило нечто, похожее на огромные вилы.

Увидев Катти, он остановился и крикнул себе за спину:

– Нашел, госпожа Никкола! Тут она!

Потом повернулся к ней и участливо затараторил:

– Как вы, голубушка? Напугались, притомились, поди? Ну ничего, ничего, поможем, приютим, накормим, согреем…

– Кто вы? – опасливо спросила Катти, не будучи уверена, радоваться ей или бежать от него без оглядки.

Наконец-то появился кто-то живой, да еще и с обещанием приюта и помощи. Но не потерянный друг, а местный житель – от которого, как и от всего этого мира, не знаешь чего и ждать…

– Я-то? – Вопрос его как будто удивил, но с ответом он не замешкался. Словоохотливый оказался. – Тинкус меня звать, старший садовник я у госпожи Никколы. Да еще на рыбалку ее сопровождаю, как пожелает, хотя, будь моя воля, век бы на реку эту окаянную не ходил!.. Вот и нынче вышли, к вечернему клеву, значит… да только удочки закинули, как вдруг и слышим – кричат. Вроде заплутал кто-то. Ее сиятельство и говорит мне – поди, мол, погляди, что да как. И сама не утерпела, следом пошла. Добрая у нас хозяйка, сердечная…

Тут снова затрещали кусты, и на пригорке появилась, судя по всему, сама госпожа Никкола, слегка запыхавшаяся.

– Бедное дитя! – с ходу заговорила она. – И как вас занесло в эти лихие края? Давно ль вы здесь?

– Недавно, – пробормотала Катти, уставившись во все глаза на еще одну местную жительницу.

Одета та была в точности, как ее садовник-рыбак, и на первый взгляд казалась скорее господином Никколой, чем госпожой. Но когда она подошла ближе, порывисто протягивая Катти обе руки, и оказалась в кругу света Тинкусова фонаря, стало ясно, что ее сиятельство при нужде легко сыграла бы обе роли.

Ее худощавая фигура, прямые белые волосы, длиной до подбородка, и молодое, красивое, холодноватое, похожее на тонко вырезанную маску лицо равно могли принадлежать и женщине и мужчине. Походка и движения – тоже. Даже голос… в нем сливались неотличимо низкий женский и высокий мужской. И не будь Катти предупреждена о «хозяйке», идущей следом, ей наверняка пришлось бы поломать голову, гадая, кто это.

Упомянутые садовником доброта и сердечность шли госпоже Никколе не больше, чем старому Дракону, Папаше Муницу. Что-то неуловимо жестокое таилось в резных чертах ее лица, в линии рта, в глазах, похожих на кружочки голубоватого льда.

И ласковость в ее голосе едва не резала слух. Куда естественней звучал бы холодный приказной тон…

– Но что же я, – госпожа Никкола пылко схватила ее за руки, сжала их, после чего выпустила и обняла девушку за плечи, – пристаю с расспросами, когда вам сейчас, конечно же, всего нужней отдых! Пойдемте, дом недалеко. Впрочем, если вы без сил, Тинкус может донести вас на руках. Хотите?

– Нет, нет, – Катти попыталась высвободиться из ее объятий. – Сама дойду.

Почему-то ей вдруг стало не по себе. И от «сердечности» госпожи Никколы и от ее пылких прикосновений. Но ничего другого, увы, не оставалось, кроме как принять приглашение. Не в лесу же ночевать…

Та притиснула ее к себе крепче.

– Позвольте поддержать вас, бедняжка!

И так они и двинулись в путь, почти в обнимку, – вниз с пригорка, через лесок, с Тинкусом впереди, светившим им своим фонарем. И всего через пять минут подошли к высоким каменным воротам, за которыми наконец-то началась ровная дорога, присыпанная песком. Снаружи, перед воротами, ее, как ни странно, не было и в помине – словно из них никто и никогда не выходил и не выезжал…

Дорога эта, петляя между цветочными клумбами и шпалерами, еще через несколько минут привела к дому – большому, красивому особняку, все окна которого празднично светились. И вскоре Катти, укутанная в плед, уже сидела за накрытым столом возле жаркого камина, и госпожа Никкола усердно потчевала ее вином и какими-то аристократическими деликатесами.

Казалось, можно было бы и расслабиться.

Узнав о ее потерявшихся спутниках, хозяйка первым делом выслала на поиски армию слуг, вооруженных фонарями и рупорами. Потом отправила гонца к своему соседу-помещику с просьбой сделать то же самое. И напоследок многократно и горячо заверила Катти в том, что друзья ее, самое позднее к утру, непременно отыщутся.

Но легче на душе у той почему-то не сделалось, и роскошное угощение застревало в горле.

Мила госпожа Никкола была чрезвычайно. Она казалась в меру сочувствующей, в меру – радующейся новому лицу в своем доме и возможности проявить гостеприимство. На свой сегодняшний оригинальный «улов» смотрела как на диковинку, однако вопросов лишних не задавала, а, наоборот, старалась отвлечь гостью от ее тревог, по-светски непринужденно рассказывая о себе и своем времяпрепровождении в здешних «лихих» краях.

Но и отвлечься Катти не удавалось. Несмотря на всю любезность хозяйки и обращение с найденной в лесу девицей неведомого рода-племени как с равной по знатности и крови, госпожа Никкола нравилась ей почему-то все меньше.

По возвращении та сменила рыбацкое одеяние на домашний костюм – бархатные брюки и короткую курточку цвета сливы, которые никакой определенности в ее внешний вид не внесли. Скорее, наоборот – при всей ее бесспорной красоте она окончательно стала выглядеть кем-то средним между женщиной и мужчиной, без малейшего перевеса в ту или иную сторону. Даже грудь, если у нее имелась таковая, была достаточно мала, чтобы оставаться под курткой незаметной. И бедра, обтянутые бархатом, были хотя и узковаты для женщины, но не слишком…

Попытавшись представить себе госпожу Никколу в самых недвусмысленных одеяниях – в бальном платье со смелым декольте и в полном рыцарском облачении, – Катти с удивлением поняла, что и тут, пожалуй, не сразу догадаешься, кто перед тобой. Женщина в доспехах, мужчина в юбке?…

Не так.

Не женщина и не мужчина.

А идеальный, невозможный баланс между обоими.

В котором чувствуется даже что-то… нечеловеческое.

Вот оно.

Да человек ли госпожа Никкола на самом деле?…

Из рассказов ее сиятельства следовало, что – да. И притом – родом вовсе не из этого мира. Обосновалась она здесь и выстроила себе усадьбу исключительно из любви к риску, «экстриму», как выразилась госпожа Никкола, после того как случайно, сплавляясь однажды по горной речушке в своих родных краях, угодила в проход между мирами и выплыла вдруг на неизведанные просторы этой Реки. Да-да, реки с большой буквы, ибо в ней жаждущее опасностей сердце может обрести все искомое. Начав с того, что в непогоду шторма здесь достигают размаха океанских, заканчивая тем, что водится тут не рыба, а истинные чудовища, с которыми всякий раз вступаешь при ловле в схватку, достойную легендарных героев древности…

Катти вспомнила огромные вилы под мышкой у садовника Тинкуса и в очередной раз поежилась.

Госпожа Никкола начала запугивать ее не сразу. Сперва пыталась развеселить, рассказывая анекдоты из жизни своих великосветских знакомых. Которые, возможно, и могли бы позабавить гостью – но не теперь и не здесь. Особенно после возникшего у нее и сразу же окрепшего подозрения, что госпожа Никкола – все-таки не человек. Ее рассказам о приемах и балах веры не было… разве что устраивали их тоже не люди.

А вот запугиваниям…

В чудовищ, населяющих реку, верилось легко. Тем более что принимала гостью госпожа Никкола в комнате, стены которой были разукрашены сплошь оружием и охотничьими трофеями – головами и шкурами каких-то ужасных, невиданных зверей. Катти, конечно, старалась не смотреть на них – огонь в камине являл собой куда более приятное зрелище, – но чувствовала взгляды их стеклянных глаз всей спиной. Сии кошмарные твари тоже были местными, по словам госпожи Никколы. Охота в этих местах знатная… и она надеется, что соседей у нее в скором времени станет больше. Один уже поселился, недавно начал строиться и второй. Отчаянных людей, которые чувствуют себя счастливыми, лишь находясь на грани гибели, на свете не слишком много, но все же есть, а с иными она не дружит…

И цель этих запугиваний была предельно ясна – если предположить, конечно, что старается госпожа Никкола по приказу настоящего хозяина здешних мест.

Та же самая цель, которой служил и ураган, раскидавший трех неосторожных людей, посмевших сунуться без приглашения в демоновы угодья, – предупреждение.

Живыми не дойдете. Проваливайте.

И Катти чувствовала, что она уже, пожалуй, не прочь.

Не столкнувшись ни с одним еще страшным зверем, почти готова идти обратно.

В конце концов, она всего лишь женщина – маленькая, слабая и… вполне смертная. У которой нет не только магических способностей, но даже обычного ружья. Любому чудищу с клыками достаточно лишь встать у нее на дороге – и что она сделает?

И чем и кому поможет, даже если убежит от всех чудищ?

Смешно. А ведь Кароль предупреждал… и почему они не прислушались?

Ах да… она-то поняла его, и сама идти сюда не хотела. Только ради Пиви отправилась, потому что та была готова на все… А теперь, интересно? По-прежнему готова или тоже успела страху натерпеться и передумала?

Что ж… как бы там ни было, а сперва им, конечно, нужно встретиться. Всем троим. Поговорить. И если Пиви с Юргенсом решат вернуться обратно, то она – с ними. Разумеется. Ведь это так понятно – куда простым смертным тягаться с демоном? Или хотя бы с его нечеловеческими подручными? Как ни упорствуй, но им даже добраться до него не дадут. И Пиви с Юргенсом уже наверняка это поняли. Как и она.

«Взвод мышей» – вспомнились Катти слова Кароля. И она горько усмехнулась про себя. Вот уж точно. Мышей, у которых пока еще есть шанс остаться в живых. Мертвым все равно, были они львами, лисами или…

Вдруг она сообразила, что госпожа Никкола что-то давно молчит. Встрепенулась, взглянула на нее.

Красавица-хозяйка с довольным видом щурилась на огонь в камине. И улыбалась загадочной, непостижимой улыбкой – ни женщины, ни мужчины.

Мысли Катти разом пришли в смятение. Что-то не так…

И тут в двери постучали.

– Да-да? – рассеянно откликнулась госпожа Никкола.

В комнату заглянула взволнованная горничная.

– Нашли, ваше сиятельство! Обоих! Ведут!..

Глава 5

Падал он долго. Так долго, что успел многое.

Попрощаться с солнцем, с белым светом, с отцом.

Покаяться перед последним во всех грехах, в том числе и в неразумном желании своем свернуть с предначертанного от рожденья пути, нарушить верность родному табору…

Попрощаться и с самой жизнью.

Вспомнить после этого, что он – маг, пустить в ход чары в надежде на спасение.

Получить, едва замедлив свое падение, по голове неведомым предметом – ибо в грохочущей тьме валилось вместе с ним куда-то, как оказалось, еще много чего. От фрагментов каменных стен и деревьев, вырванных с корнем, до обломков… стульев, столов и прочей, невесть откуда взявшейся мебели.

Тьму развеять больше чем на расстояние вытянутой руки вокруг себя ему не удалось. Как и перенестись отсюда хотя бы обратно в мертвый город, не говоря уже о других, более безопасных местах. Чертова дыра, в которую он падал, не выпускала, затягивала. И все, что Раскель смог, – это укрыться плотным защитным коконом, способным уберечь от смертельного удара извне.

Приободрился немного.

И… затосковал.

Едва лишь думать стало не о чем и делать нечего, кроме как продолжать падать в неведомую бездну, сердце вспомнило волшебную деву.

Сиянье красоты ее затмило тьму, и грохот стих, когда в ушах вдруг зазвучал ее голос… Прекрасное виденье это согрело Раскеля на миг, но сразу же и отозвалось в душе такой болью, что, кажется, впервые в жизни он готов был заплакать.

Никогда ему не быть рядом с этой девушкой, не обнять ее, не назвать своею. И даже, может быть, никогда не увидеть больше…

Раскель начал было прощаться еще и с ней. Но вспомнил вдруг, где Клементина находится теперь, и тоска его мгновенно сменилась лютой злобой.

Порвал бы голыми руками всех демонов, решись те выйти на честный бой! Да только вот дождешься от них, как же…

Без хитрости тут не обойтись. Думать надо. Всю цыганскую науку на помощь звать.

От которой, правда, в данный момент никакого проку нет. Ладно, ладно, вот упадет он – куда там чертом уготовано – да осмотрится…

Хорошо бы еще чутье не подвело! Как там, в доме у Идали… и почему он выглянул из кабинета так поздно? Секундой раньше бы – и от твари, что утащила Клементину, уж точно остались бы одни клочья!..

Раскель в бессильной ярости скрежетнул зубами.

И упал наконец.

Ощущение было такое, словно рухнул в гигантскую перину. Выбив из нее при этом облако едкой пыли, которой тут же и вдохнул всей грудью и глотнул полным ртом.

Что-то мягкое, податливое, душное вобрало его в себя, обволокло с головы до ног, потом слегка спружинило, выталкивая обратно, но Раскель уже ничего не соображал – корчился на этом мягком, задыхаясь и кашляя. До рвоты и судорог…

Отдышавшись кое-как, он сел – в кромешной тьме, стащил с плеча рюкзак, выудил оттуда флягу с водой. Сполоснул рот, жадно сделал несколько глотков. И тут вверху, высоко у него над головой, что-то грохнуло. Словно бы упала и захлопнулась огромная крышка.

После чего наступила тишина. Мертвая.

Как в гробу – невольно подумал Раскель.

«В сундуке», – подумал кто-то в ответ. И тихонько чихнул.

Кошка! – вспомнил он.

На месте, живая. Не задохнувшаяся, не придавленная. Хорошо…

– В каком еще сундуке? – машинально спросил он вслух, радуясь, что не один в этом мраке.

Вместо мыслей Диона передала ему сперва вереницу загадочных, промелькнувших с невероятной быстротой схем и формул, потом ответила: «В дубовом».

– Не понял…

«В обыкновенном дубовом сундуке. Размерами метр на полтора. И высотой в метр», – добросовестно пояснила она.

– Что за бред ты несешь?

«Откуда же я знаю?» – Диона как будто слегка обиделась. – «Если это бред, то не мой. Говорю что вижу».

– И что ты видишь?

«Мы с тобой – в сундуке. Со старым хламом. С матрасом, одеялами и бельем. Слышал, крышка только что стукнула?»

Соображал Раскель, видимо, пока еще плоховато. Во всяком случае, сказанное ею не лезло ни в какие ворота.

Хотя… о крышке, кажется, он и сам подумал, когда грохнуло?…

– Вроде слышал, – сказал он осторожно.

«Вот!» – ответила Диона. – «Это его закрыли».

Все-таки бредит – понял Раскель. Ударилась головой? Не могла, кажется, под защитою была вместе с ним…

Он сунул руку за пазуху, ощупал ее мордочку.

Диона вздохнула.

«Не веришь – пойди проверь. С четырех сторон стенки, сверху крышка. Правда, до нее ты не дотянешься».

– Сама-то слышишь, что говоришь? – не выдержал Раскель. – Высоты – метр, и я не дотянусь? Да как я тут вообще поместился?!

«И я не понимаю», – заявила она. – «Уменьшили нас, что ли?…»

Раздосадованный Раскель не без труда поднялся на ноги, увязая в чем-то мягком. Зажег в ладони магический фонарик, посветил по сторонам. И впрямь увидел четыре дощатые стены, без окон, без дверей, – метрах от себя этак в пяти. Высоко вверху разглядел такой же дощатый потолок.

Под ногами было… что-то вроде пестрого ковра. Который проминался при каждом шаге так, словно внизу лежало друг на дружке несколько пуховых перин.

Слова Дионы здорово походили на правду. Только вот сундук был тогда уж не метр на полтора, а все десять на десять. И столько же в высоту…

В воздухе еще кружилась пыль, поднятая его падением.

Раскель стиснул зубы.

Вот как, значит.

Бросили в старый хлам. За ненадобностью.

И накрыли крышечкой. Чтоб не вылез…

«Нет, не уменьшили», – снова произвела в уме какие-то молниеносные и непонятные расчеты Диона. – «Мы прежние. И все же не только умещаемся в несоразмерном пространстве, а кажемся с ним по сравнению маленькими. О-о-о… как интересно! Мы – не мы? Проекция?…»

Дальше Раскель не слышал.

В грудь словно кипятком плеснули, глаза застило пеленой.

Смеются здесь над ним, что ли?!

* * *

Братья Хиббиты тем временем не падали никуда.

Вокруг них попросту незаметно сменились декорации.

Земля больше не тряслась, но самодельные факелы вдруг погасли, и когда Идали, крепко выругавшись, разжег их заново, от города уже не осталось и следа, и стояли они с Каролем… в коридоре.

Узком и длинном. Темном, без окон. С облупившимися стенами, растрескавшимся потолком и тянувшимся по одной стороне рядом черных распахнутых дверей.

– Это что-то новенькое, – оглядевшись, нервно сказал Идали. – Тут я еще не был.

Кароль вздохнул.

– Все когда-нибудь случается в первый раз. Даже это самое наблюдение однажды кто-то сделал впервые… Полюбовался? Вот и славно, пошли мальчишку искать.

Идали вызверился:

– Говорил я тебе… стажеров здесь только не хватало!

– И я говорил – «не виноватая я, он сам пришел»…

– Вот сам пускай и выкручивается!

– Смеешься?

– Плачу! – рявкнул Идали. – Сколько времени мы теперь из-за него потеряем?

– Ирландцы говорят, – примирительно заметил Кароль, – что, когда Господь создавал время, он создал его достаточно.

– Не злил бы ты меня, а?

– Сам не хочу, слушай… Наоборот, к холодному разуму взываю. Ведь времени у нас на самом деле вагон – с одной стороны. Бывший твой хозяин намерен, судя по всему, как следует помотать нам нервы, прежде чем подпустит к себе, и ничего, будь уверен, до тех пор он с Клементиной не сделает. С другой стороны, твое личное время – в руках у парня. Семена рох, – напомнил Кароль, – без которых ты скоро свалишься. И проводница наша у него…

– Ты забыл сказать, что он тоже человек, и негоже бросать его без помощи, – добавил не без яда Идали.

– Думал, это ты и сам понимаешь. Неужели ошибся?

– А ты-то понимаешь, что такое для нее каждая лишняя минута – там?…

– Не рви душу, – Кароль помрачнел. – Найдем балбеса – лично настучу по башке!

– Замучаешься стучать. Хлебнем мы с ним еще, чувствует мое сердце! Ладно… помолчи немного. Попробую связаться с вашей девушкой.

Оба притихли, Идали сосредоточился.

Через минуту сказал:

– Что-то слышу, но что и где – не пойму. Помехи сильные.

– Сторон, в которые можно двинуться, у нас немного. Две, – заметил Кароль. – Направо и налево по коридору. И то не факт – в одной из них, возможно, тупик.

– А то не видно, – проворчал Идали, коротко покосившись влево, где проход и впрямь упирался в стену. – Хорош ехидничать. Так… намек ясен, идем куда пускают. Молчи только, не мешай связь ловить!

И они двинулись в единственно возможном направлении – заглядывая попутно во все приглашающе раскрытые двери и высвечивая на всякий случай факелами то, что за ними.

А там оказывалось раз за разом одно и то же. Маленькие комнатки без окон, более всего похожие на чуланы. В каких-то были полки, уставленные банками и коробками. В других – ломаная мебель и треснувшие зеркала. В третьих – чемоданы и узлы с неведомым барахлом. Где остовы велосипедов, где связки книг, и все – самого неприглядного вида и в вековой пыли…

Коридор повернул налево, потом направо. Потом опять налево.

Те же двери, те же чуланы.

То же замшелое старье.

– Хламовник! – не выдержал наконец, после пятого поворота, старательно молчавший все это время капитан Хиббит. – Натуральный. Издевается, похоже, над нами господин Феррус, ой, издевается!.. Спасибо, не помойка.

Идали поиграл желваками, ничего не ответил.

– Неужели весь этот мусор он накопил? – подивился Кароль. – За свою долгую… – и осекся.

За шестым поворотом они оказались вдруг на распутье.

Дорогу пересек другой коридор, точная копия первого. Возможных направлений сделалось вместо одного три – направо, налево и вперед. Да вдобавок еще парочку – вверх и вниз – любезно предложила узкая винтовая лестница, торчавшая в центре перекрестья.

Братья остановились.

– Красота, – сказал Кароль. – Картина маслом. Называется «Гуляй – не хочу»…

Идали бросил хмурый взгляд на факелы.

– Догорают, – буркнул. – Придется все-та…

Прервал себя на полуслове, застыл, к чему-то прислушиваясь. И просветлел лицом.

– Есть! – сказал, но тут же и нахмурился снова. – Слишком хорошо слышно. Как будто…

Он медленно развернулся и ткнул пальцем в сторону ближайшей двери в поперечном коридоре:

– …ваша девушка буквально здесь!

Кароль незамедлительно шагнул к этой двери, стоявшей тоже нараспашку, как и все остальные, и позвал:

– Раскель!

Никто не ответил.

– Заглянем? – предложил он. Занес уже ногу для следующего шага, но Идали вдруг схватил его за плечо.

– Погоди!

И сделал это, как оказалось, вовремя…

* * *

В один удар он умудрился вложить всю злость, все свои терзанья последних дней, всю боль и оскорбленность души.

Четыре дубовые стены разлетелись в ослепительной беззвучной вспышке мелкими щепками.

Потолок попросту исчез. Возможно, распылился. Исчезло заодно и все, что было внизу.

И Раскель снова начал падать во тьму.

Но на этот раз упал быстро. Ткнулся со всего маху ногами во что-то твердое, от неожиданности не удержался на них и покатился кубарем – из тьмы в свет.

Увидел, правда, этот свет не сразу – после вспышки перед глазами плавала одна зеленая муть. Сперва, наскочив на какое-то препятствие, остановившее его, и отчаянно пытаясь проморгаться, Раскель услышал голоса.

Прямо у себя над головой.

– Да, – присвистнув, сказал один. – Умеет мальчик злиться. Весь хламовник вдребезги… Я бы на твоем месте не рискнул стучать ему по башке.

– А на своем? – поинтересовался другой.

– Попробую, – ответил первый. – Пока не очухался!

Тут Раскеля схватили за грудки и вздернули на ноги.

Крепко встряхнули несколько раз – так, что его даже затошнило.

Из зеленой мути выплыло знакомое лицо. Бешеные светлые глаза, острый нос, смоляная челка.

– В следующий раз, – проскрежетал леденящий кровь, но тоже знакомый голос, – буду звать – чтоб бегом бежал! Ты какого… – непечатная брань, – перся сюда… – она же, – от дела отвлекать? Прибью, щенок! Уж на это силы у меня хватит!

Раскеля отшвырнули, и он влетел в еще чьи-то руки.

В чьи – гадать уже не приходилось. Муть перед глазами рассеялась.

Он дернулся было вырваться… да только слабым был сейчас, после взрыва чертова сундука, и вправду как щенок. Новорожденный.

Трясти его, впрочем, капитан Хиббит не стал. Всего лишь сказал сердито:

– Поговорим еще, очухивайся пока! – и подтолкнул куда-то вниз, словно предлагая присесть.

Раскель и присел. Потом прилег.

Закрыл глаза и с неожиданной легкостью представил себя плавающим в озере Силы. В Эстране – как назвали арканы маленький необитаемый мир на краю вселенной, открытый ими еще за много веков до его рождения.

Делать в этом мире было совершенно нечего, но, раз наткнувшись там на чудесное озеро, они возвращались к нему снова и снова. Потому что вода его исцеляла все болезни, ставила на ноги безнадежных… разве что мертвецов не воскрешала. Старики после купания в нем молодели, женщины хорошели, магические силы каждого возрастали десятикратно. И главное, впоследствии почти таким же действием обладало всего лишь воспоминание о купании…

Но сосредоточиться и полежать спокойно ему не дали. Кто-то стянул с него рюкзак, после чего попытался вытащить из-за пазухи кошку. Та, однако, воспротивилась, зашипела, и невидимый кто-то свои попытки бросил. Зашуршал рюкзаком и через малое время сунул Раскелю в рот что-то маленькое и круглое.

Семя рох, понял он по прохладно-горьковатому вкусу, и с благодарностью проглотил.

– Запей, – сказал голос Кароля, и в губы ткнулось горлышко фляги.

– Наис, – пробормотал Раскель. – Спасибо…

– Не за что.

Через минуту он снова был человеком.

И когда открыл глаза и поднялся на ноги, стало ясно, почему ему так живо и с такой легкостью вспомнилась Эстрана.

Казалось, именно там они каким-то неведомым образом и очутились. Тучи, скалы, черный песок, ураганной силы ветер и проливной дождь – все признаки этого неуютного мира… Даже гроты в скалах были точь-в-точь как те, где укрывались обычно от непогоды арканы, вместе с лошадьми и кибитками.

Дождь валил с небес водопадом, и одежда на Раскеле была мокра насквозь, словно он и впрямь успел полежать в озере. Ветер норовил свалить с ног… Но в одном из гротов неподалеку уже горел костер, и старший Хиббит, подзывая, нетерпеливо махал оттуда рукой.

– Пошли, – поторопил Раскеля и капитан, возвращая рюкзак.

И, пока ковыляли до укрытия, сгибаясь в три погибели под порывами ветра, успел сказать ему в нескольких словах многое.

«Впредь слушай, что тебе говорят. Держись ближе. Искать тебя всякий раз – время тратить. А девушка между тем страдает. Надеется и ждет»…

Раскаяние затопило его жгучей волной.

Ведь от глупой ревности своей он и впрямь забыл о главном. О том, что каждый миг их промедления – мука для светлой девы…

Раскель беспощадно покрыл себя всеми ругательствами, какие только знал. В гроте сел спиной к живительному костру и к братьям, не решаясь посмотреть им в глаза. И если бы те тоже начали честить его на все корки, он бы только кивал…

Но им, конечно, было чем заняться и без него.

Идали заявил, что отсиживаться здесь можно вечность, погода не изменится. Знает, проходил… Кошка универсус видит, поэтому – вперед!..

Дай хоть обсохнуть-то, возразил Кароль, придумать, как от дождя прикрыться, да и от ветра… иначе далеко не уйдем.

Валяй, придумывай, нетерпеливо отмахнулся Идали, мне все равно.

Силен ты, братец, вздохнул Кароль и предложил ему сотворить для всех хотя бы обыкновенные плащ-палатки и резиновые сапоги. Ладно, так и быть, согласился Идали и не мешкая приступил к делу.

Кароль принялся отпускать шуточки, критикуя его работу. Идали сначала рявкал на него, потом не удержался, смешливо фыркнул.

И когда, через какое-то время, вдруг дружно засмеялись оба – над шуткой, смысл которой был понятен только им двоим, Раскель вновь почувствовал себя лишним.

Он может хоть умереть тут от раскаяния, никто не заметит…

«Вот-вот», – ожил, словно только и ждал этого момента, давешний голосок внутри него. – «А я ведь говорил! Кошка им нужна, а не ты. И что теперь сидишь страдаешь, спрашивается?»

Ответить на это Раскелю было нечего.

Он глянул на Диону, которую выпустил из-за пазухи, чтобы тоже просушилась. Та сидела к нему спиной, вся взъерошенная, смотрела на огонь и недовольно подергивала ушами.

«Оставить ее, что ли, и уйти?» – с тоской подумал он.

«Еще чего!» – возмутился голосок. – «Во-первых, без нее ты отсюда не выберешься. А во-вторых, на кой ты и в самом деле сюда приперся?»

Уж это Раскель знал хорошо.

«За девушкой!»

«Именно!» – обрадовался голосок. – «И что тебя держит?»

«Не понял…»

«Что сидишь? – второй раз спрашиваю! Обсыхаешь?»

«Ну…»

«Они тебе нужны, эти братья?»

Вопрос стоил размышления.

Не он ли совсем недавно готов был голыми руками порвать всех демонов? О братьях Хиббитах тогда и не вспомнил!

И правда, зачем они ему? Дорогу кошка знает, а больше ничего и не надо. Цыганская наука при нем, ум и сила – тоже…

«Понял наконец», – одобрительно сказал голосок. – «К тому же один пойдешь – незаметней будешь. За ними-то, поди, хозяин здешний присматривает. За Идали уж точно. А до тебя ему что за дело?»

И это было правдой.

А еще…

Один пойдет – один все и сделает.

Спасет волшебную деву – может быть, она и взглянет на него другими глазами…

Раскель покосился в сторону выхода из грота, потом на братьев.

Внимания на него по-прежнему никто не обращал.

Глава 6

Госпожа Никкола дернула несколько раз за шнурок колокольчика. Сказала с легкой досадой:

– Да куда же эта глупая девчонка запропастилась?

Затем встала и обратилась к гостям:

– Извините, я оставлю вас ненадолго. Слуги, видно, увлеклись обсуждением нынешнего редкостного происшествия и забыли про свои обязанности. Придется напомнить. И лично проследить за приготовлением для вас комнат!

Еще раз извинившись, ее сиятельство вышла.

И только за ней закрылась дверь, как Юргенс, сказав: «Секундочку», схватился за свой кофр и выкопал оттуда какую-то склянку.

– Принять немедленно, – велел он, – всем! – и выдал из нее девушкам по желтенькой пилюле, не забыв и про себя самого.

– Что это? – спросила Катти.

– Антидот, – ответил Юргенс непонятно. Но тут же объяснил: – Мы ведь не знаем, к кому попали и чем нас кормят и поят. Это – на всякий случай, защита от чар и ядов. А то ведь можно если не отравиться, так напрочь позабыть, как те слуги, зачем мы здесь…

Они покорно проглотили пилюли, хотя никаких неприятных или странных ощущений пока что не испытывали, – ведь Юргенс, в конце концов, наверняка больше понимал во всяких колдовских делах, имея в братьях сразу двух магов!

Но Пиви все-таки съязвила:

– Экий запасливый! Микстуру от кашля и мозольные пластыри тоже с собою прихватил?

Как уже знала Катти, они с Юргенсом успели встретиться раньше, чем их нашли слуги госпожи Никколы.

Подругу ураган занес в глубокую песчаную воронку, из которой та долго не могла выбраться – пока песок на дне не зашевелился угрожающе и из него не высунулись какие-то щупальца. Тогда она вылетела оттуда пулей, подгоняемая ужасом, сама не зная, как это у нее получилось… Юргенс, напротив, застрял метрах в десяти над землей, угодив в нечто вроде паутины из переплетенных ветвей стоявших рядом деревьев, и чувствовал себя, по его словам, каким-то «Тарзаном», прорубая дорогу вниз тесаком все из того же кофра. В результате столкнулись оба в лесочке на речном берегу. И что уж там успело произойти между ними – бог весть, только Пиви теперь не дичилась Юргенса, а все норовила его поддеть, словно крепко невзлюбив…

– Не бухти, ежик, – добродушно попросил Юргенс.

Пиви тут же ощетинилась.

– Какой я тебе ежик?!

– Не нравится? – Он изобразил удивление. – Ладно, буду звать мышкой.

– Это еще с чего?!

– А кто же ты, как не мышка? Пи-ви Пим! – забавно пропищал он.

– Прекрати! Хватит с меня дурацких кличек, в театре натерпелась!

– Глупая, – сказал он, с какой-то подозрительной нежностью в голосе, и Пиви немедленно залилась краской.

Сердито выпалила:

– Что, поговорить больше не о чем?

Катти кивнула.

– Есть о чем. Что делать будем?

Ураган, как ей тоже уже было известно, оставил без метел всех троих. А главное – пропала вместе с метлой Пиви волшебная искалка…

Но спросить, не потеряли ли ее спутники заодно желания идти дальше, возможности пока не было. При хозяйке дома эту тему затрагивать как-то не хотелось.

Юргенс перестал улыбаться.

– Полагаю, – сказал он озабоченно, – придется нам просить помощи у госпожи Никколы. Уж она-то всяко должна ориентироваться в этих местах!

– Думаешь, так-таки и знает, где тут демон живет? – опять съехидничала Пиви.

И без расспросов стало ясно, что возвращаться оба не собираются…

Хорошо это или плохо, судить Катти, по-прежнему чувствуя всей спиной стеклянные взгляды охотничьих трофеев ее сиятельства, не бралась. Сказала только:

– Госпожа Никкола не поможет.

– Почему? – спросил Юргенс.

– Сам еще не понял? А зачем антидотом нас напоил?

– На всякий случай!

Катти вздохнула.

– Случай – тот самый, боюсь. Верней, – поправилась, – не боюсь уже, отпустило… Но угощение у нее, похоже, и вправду непростое. Я-то раньше вас его попробовала, и…

Не договорив, она покачала головой.

– Что? – спросила Пиви.

– Неважно. Все уже прошло. Только госпожа Никкола успела изрядно потрудиться, стараясь запугать меня и внушить – не прямо, обиняками, – что обычным, не «отчаянным» людям тут делать нечего.

Пиви сморщила нос.

– Мне она, по правде говоря, сразу не понравилась. Так странно выглядит! Гермафродит какой-то…

Катти снова кивнула – когда до нее дошел смысл незнакомого словца. И призналась:

– Мне кажется, она и вовсе не человек.

– А кто?

– Ну кто, кто… Сама подумай.

– Ой! – сказала Пиви и притихла.

И Катти поспешила выложить обоим, пока хозяйка не вернулась, все свои подозрения, которые к этому времени сложились у нее в довольно стройную картину.

– Думаю, вы уже поняли, что мы попали… куда хотели. И очень на то похоже, что нас тут совсем не ждали. У здешнего хозяина – свои дела с Идали, и Клементину наверняка похитили только для того, чтобы заставить его вернуться. Как вдруг вслед за ним целая толпа явилась – и Кароль, и цыган, и мы с вами… Не знаю, как насчет тебя, Юргенс, и остальных, но уж мы-то с Пиви в планы этого хозяина точно не входили – он нас знать не знал! – и не нужны ему тут нисколько. Поэтому нас и пытаются запугать, чтобы убрались и не мешали. Сперва с помощью урагана… заметьте, ведь могли и убить – скинули бы с высоты, и все, больше никаких посторонних!.. Но нет, предупредили только. Не стоит, мол, идти дальше. А теперь эта…

Катти проглотила вертевшееся на языке слово «бесовка» – произносить его вслух, как и слово «демон», казалось почему-то небезопасным. Словно называние их своими именами могло придать этим существам особую силу.

– Госпожа Никкола… Она, думается мне, и вас начнет пугать. Все сделает, чтобы повернули обратно. И, уж конечно, никакой дороги нам не покажет. Разве что к выходу…

Юргенс нахмурился.

– Логично, – признал. – Я-то пугать вас не хотел, поэтому обошелся без подробностей, но на самом деле, пока с того дерева слезал, тоже успел страху натерпеться… Если ты права – плохо дело, попали мы… Девчонки, может, вправду вернетесь?

– А ты? – спросила Катти.

– Я не могу, – твердо ответил он.

– И я не могу, – так же твердо сказала Пиви.

– Ну, значит, все идем, – подвела итог Катти. – Только вот куда?

– Если ты права… – повторил Юргенс и невесело усмехнулся, – то нам – за реку.

– Почему?

– Потому что переправиться невозможно. В любую другую сторону – пожалуйста, а в эту – никак. Лодка нужна, которую нам, следуя твоей логике, не дадут. Нету, скажут. А раз никак, то, видимо, туда нам и надо!

– В реке еще и чудища водятся вместо рыбы, – вспомнила Катти. – Ох…

Юргенс порывисто поднялся на ноги, подошел к окну, за которым уже вставал серенький рассвет – ночь оказалась на удивление короткой, – уставился куда-то вдаль невидящим взглядом.

– Черт, что ж делать-то? – пробормотал. – Что придумать?

Пиви вздохнула.

– Что тут придумаешь? Метел нет, искалки нет… остается только ждать, пока Дуду не объявится. Как назло, пропал куда-то, зануда!

– А кто у нас Дуду? – удивился Юргенс.

Он повернулся к ней, и Пиви прикусила губу.

Проговорилась… теперь уж не отвертишься, сочувственно подумала Катти.

Нежелание подруги рассказывать о своем невидимом спутнике именно Юргенсу было вполне понятным – кому охота признаваться в былой глупости и не слишком красивых поступках человеку, чьим добрым мнением, возможно, по-настоящему дорожишь?…

Но придется. Да и в любом случае пришлось бы, раз уж на этого самого спутника вся надежда…

Пиви все же помешкала немного. Потом, с таким лицом, словно только что подожгла за собой последний мост, холодно отчеканила:

– Неприкаянный дух моего покойного мужа.

Юргенс вытаращил глаза.

– Ничего се…

– Который обычно всегда рядом, – не дала ему договорить Пиви. – Днем и ночью. Если только делом не занят.

Вид у Юргенса стал несколько обескураженным.

– Днем и ночью? – переспросил он. – А каким делом?…

– Сбором информации, – еще холоднее ответила Пиви.

– А…

Он тоже помолчал немного, что-то соображая. Потом вдруг просветлел.

– Ага. Так ты из-за него…

– Да, – процедила она сквозь зубы.

– Отлично, – невесть чему обрадовался он. – И сейчас отсутствует, говоришь?

– Явится!

Тон у Пиви сделался совсем ледяным, и Катти решила, что пора вмешаться.

С этой парочкой, кажется, все было ясно. А вот с Дуду…

– Ты уверена, что он прошел сюда с нами? – спросила она.

– Конечно! На что-то жаловался, когда я на метлу села, потом отстал. И молчит пока.

– Ну, значит, точно информацию собирает, – успокоилась Катти. – Надежда есть… подождем!

Тут, словно ставя точку в разговоре, открылась дверь, и вошла улыбающаяся госпожа Никкола.

– Ваши спальни готовы! – сообщила.

– Благодарим, – Юргенс развернулся к ней. – Вот только спать нам, милая хозяйка, пока не хочется. Правда, девушки?…

Пиви с Катти дружно кивнули. В этаком-то подозрительном месте улечься в кровать и оказаться в самом беззащитном положении… да ни за что на свете!

– Отдохнули уже, спасибо вам, – непринужденным светским тоном продолжил Юргенс, – да и ночь прошла! Как я понимаю, день здесь тоже короток?… Мы на самом деле могли бы покинуть вас, пока и он не прошел… но глупо было бы не спросить сперва совета у человека, мало-мальски знающего эти края. Если наше общество вас еще не утомило, госпожа Никкола, может быть, расскажете нам о здешних… достопримечательностях?

* * *

Ее сиятельство такому предложению оказалась только рада…

К рассказу, однако, она приступить не поспешила, а снова дернула за шнурок колокольчика.

Мгновенно забегали туда-сюда вспомнившие свои обязанности слуги, и ужин плавно перетек в завтрак. А к нему не замедлило явиться еще одно «сиятельство» – сосед госпожи Никколы, которого звали Литиус и который, после ночного гонца, горел желанием поскорее увидеть ее «найденышей» и услышать «наверняка захватывающую» повесть об их приключениях.

Господин Литиус был так же молод и хорош собой, как госпожа Никкола, но хотя бы выглядел, без сомненья, мужчиной. И с расспросами он приставал исключительно к Юргенсу, считая его, видимо, как представителя сильного пола, главным в их маленькой компании. Каковая состояла, разумеется, из «отчаянных» – таких, как он и госпожа Никкола, – которым жизнь без риска и опасности не мила… В этом господин Литиус казался вполне уверенным, и потому, зачем они явились в этот мир, он не спрашивал.

Юргенс разубеждать его не стал, напротив, воспользовался предложенным объяснением. От расспросов отмахнулся, сказав, что они едва успели сделать первые шаги по сей экстремальной территории и ничего достойного внимания с ними пока еще не случилось. Паук-птицеед, которого он видел, – тьфу, в сравнении с некоторыми членистоногими родного мира… Потом он поинтересовался «достоинствами» в этом плане здешней реки, и тут уж отмахнулся господин Литиус, сделав таинственное лицо и сообщив только, что знать о них заранее – значит испортить все впечатление.

На чем они перемещаются по ней, спросил Юргенс, и его сиятельство ответил, что на плотах.

Тут разговор сам собой свернул на технические подробности. И когда, тоже само собой и достаточно быстро, выяснилось, что этот «найденыш» госпожи Никколы – механик со стажем, та встрепенулась и спросила, не слишком ли его затруднит осмотреть систему водоснабжения в ее усадьбе. Что-то, мол, там заело, отчего вода в последнее время плохо поступает.

Ничуть не затруднит, оживился и Юргенс, он готов это сделать хоть сейчас, и госпожа Никкола обратилась к господину Литиусу с просьбой проводить гостя к системе после завтрака. Сама же она тем временем прогуляется по парку с дамами, которым трубы и насосы не интересны…

– Отчего же? – попыталась возразить Катти, поскольку выпускать из виду кого-то из друзей не хотелось.

– Сама терпеть их не могу, – призналась госпожа Никкола. – Так неэстетично и… скучно!

После всей любезности хозяйки дома настаивать на своем и заставлять ее смотреть на неэстетичные трубы казалось верхом невежливости. Поэтому пришлось согласиться на прогулку, тем более что нужно было как-то скоротать время в ожидании Дуду, без которого они теперь попросту не знали, что делать…

Впрочем, парк, окружавший особняк госпожи Никколы, оказался недурен.

Возможно, был бы даже вовсе хорош, когда бы не все та же особая, трудно определимая словами безжизненность, которой здесь отличалось все, до последней травинки. Казалось, ткни пальцем в любое дерево – и оно повалится, потому что представляет собой искусную поделку из картона и ткани, не имеющую корней… Пиви даже не удержалась разок, потрогала одно, до которого могла дотянуться, не наступив на газон, но на ощупь оно было вроде бы настоящим. С шершавой, растрескавшейся корой.

Втроем они неторопливо миновали множество зеленых лужаек, замысловатых рощиц, цветочных шпалер, беседок, мраморных статуй и вышли к большой оранжерее – все под непринужденное щебетание госпожи Никколы, которая вспоминала теперь свое веселое детство в родовом гнезде и первые волнующие путешествия по его необъятному чердаку и подвалам.

Осмотрели и оранжерею. Впечатление было тем же. Роскошные цветы и кустарники самого экзотического и диковинного вида, но словно сделанные из воска, и оттого малопривлекательные. А некоторые – так даже и пугающие, похожие чем-то на охотничьи трофеи хозяйки…

– О, это хищные растения из диких лесов моего родного мира, плотоядные. Питаются не только насекомыми, но и мелкими зверьками, вроде мышей, – поведала с гордостью госпожа Никкола. И похвасталась: – Семена я добывала сама!

После чего ее гостьи покинули оранжерею с чувством некоторого облегчения.

И, выйдя за порог, она остановилась и сказала:

– Ну что ж, осмотрели почти все. Дальше – огороды и парники, ничего интересного. Остался только лотосовый пруд, но чтобы попасть к нему, нам следует немного вернуться. Будь мы в моем родовом поместье, я могла бы показать вам еще и семейное кладбище… но здесь пока такового нет.

– Вот и хорошо! – вырвалось у Пиви.

Понять сию реплику можно было бы двояко, но госпожа Никкола не стала уточнять, что именно имела в виду гостья – наличие у хозяйки пока еще живых родственников или отсутствие у себя желания любоваться могилами.

– Что вы! – с огорчением воскликнула она, подхватывая Пиви под руку и увлекая ее за собой по дорожке в обратную от оранжереи сторону. – Вы просто не знаете, сколько там изумительных по красоте склепов, сколько надгробных статуй работы великих мастеров… а какие увлекательные истории я могла бы рассказать вам о каждом, кто там покоится!..

Катти от них отстала, задержавшись возле низкой кустарниковой изгороди, которая отделяла от парка не интересные ее сиятельству, да и Пиви тоже, огородные угодья – овощные грядки и стеклянные парники в их дальнем конце, где суетились, разгружая тележки, несколько человек в рабочей серой одежде.

– …Взять хоть мою прабабушку по отцовской линии, – все тараторила госпожа Никкола, – графиню Ниобу, сподвижницу короля Титануса-Деспота – большая была оригиналка! А дядюшка Стибиус!.. Представьте, вся родня настаивала – и настояла! – на том, чтобы на памятнике его была выбита надпись: «Здесь лежит человек, который в жизни не сдержал ни одного обещания»…

– Надеюсь, он умер своей смертью? – хмуро поинтересовалась Пиви.

– Нет, он и тут всех обманул! – жизнерадостно ответила госпожа Никкола. – Обещал, что доживет до ста лет, но поссорился с великим герцогом и был убит на дуэли в сорок. И завещания, как оказалось, не написал, отчего имущество его перешло в королевскую казну и наследники остались ни с чем.

– Бедняжки, – без особого сочувствия буркнула Пиви, останавливаясь и оглядываясь на подругу, от которой они успели отойти уже довольно далеко.

Госпожа Никкола остановилась тоже. Но не умолкла.

– И это еще не все! Он сделался призраком, этот гадкий дядюшка, и отравляет моим кузенам жизнь до сих пор!

Пиви, и так-то слушавшая ее без радости, сникла окончательно. Но все-таки спросила:

– Каким образом?

– Вот уже девять лет является к ним по ночам, говорит, что оставил на самом деле завещание, и обещает вот-вот открыть, где оно спрятано.

– Это он так издевается над ними, что ли?

– Возможно, – госпожа Никкола с лукавой улыбкой пожала плечами. – Ведь обещаниям дядюшки Стибиуса верить нельзя. Но так хочется!..

– Точно издевается, – немного поразмыслив, сказала Пиви. – Уж я-то знаю. Никакого завещания нет. Ведь если бы он сказал, где оно лежит, то, возможно, освободился бы. А все неприкаянные духи только и мечтают об этом, поэтому с раскрытием каких-то важных тайн обычно не тянут. Если могут, конечно, вступить с живыми в контакт.

– О! – воскликнула госпожа Никкола. – Вы – знаток в этой области? Интересуетесь неприкаянными духами? О них я тоже могу поведать вам немало историй! И даже свеженьких, не вековой давности, которые знает каждый!

– Спасибо, не стоит, – кисло сказала Пиви, но любезную хозяйку было не остановить.

– Последняя из них, – немедленно завела она рассказ, приняв загадочный вид, – связана как раз с этим самым местом, – и широко повела рукой, словно имея в виду не свою усадьбу, но весь этот странноватый мир. – И произошла она всего три года назад, с моим приятелем, которого начал вдруг преследовать призрак девушки, погибшей в горах – увы, по его вине!..

Пиви против воли обратилась в слух, стараясь, впрочем, не показать этого.

– Она сорвалась со скалы, а он не удержал страховочный трос. После чего не знал, бедняга, покоя ни днем, ни ночью. Девица всюду следовала за ним и то рыдала, то требовала, чтобы он покончил с собой. Мол, только так будет искуплена его вина и она сможет покинуть мир призраков… Раньше друг мой не был отчаянным, но тут он пустился во все тяжкие, надеясь тоже погибнуть, потому что самому наложить на себя руки мужества у него не хватало, а сил терпеть ее преследования не было. И однажды он приехал сюда, ко мне, – прослышав об опасностях здешних мест. Охотился, рыбачил, не раз побывал на волосок от гибели. Однако рок щадил его, и домой он вернулся невредимым. Но!..

Госпожа Никкола сделала многозначительную паузу.

– Дух девушки остался здесь. О, не подумайте только, что теперь она преследует моих гостей! Ее не видно и не слышно, а жаль на самом деле – могла бы стать украшением поместья… Но я отвлеклась, простите. Итак, друг мой, как я уже сказала, уехал от меня в большой печали. Однако вскоре навестил снова – желая на этот раз поделиться радостью, ибо покойница от него почему-то отвязалась… Как вдруг, совершенно неожиданно, она опять вступила с ним в разговор – здесь, в моей усадьбе! И призналась, что попросту не может покинуть этот мир. Существует, мол, условие – для того, чтобы она смогла отсюда выйти, он должен позвать ее с собой!

Друг мой испугался было, что она начнет просить его об этом и он, как человек добрый, пожалеет ее и не устоит. Но она успокоила его, сказав, что и сама не рвется уйти. Ей хорошо здесь, потому что эти края, столь неприветливые для смертных, являются сущей благодатью для неприкаянных духов, и те из них, кому повезло сюда попасть, тем или иным образом, считают себя настоящими счастливцами и об освобождении уже не мечтают… Так моему другу удалось избавиться от ее преследований. Удивительная история, не правда ли?

– Фантастическая, – деревянным голосом ответила Пиви. Снова отыскала взглядом подругу и окликнула ее: – Катти!

Та встрепенулась, отошла наконец от изгороди.

Догнала их и неожиданно сказала:

– Госпожа Никкола… мне все-таки хотелось бы осмотреть огород. Не затрудняя вас. Что, если я пройдусь по нему одна, а потом меня проводит к дому кто-нибудь из ваших работников?

Любезная хозяйка как будто удивилась. Но сказала только:

– Конечно, пожалуйста!

– Благодарю, – кивнула Катти.

И, коротко улыбнувшись обеим, зашагала обратно к изгороди.

Ни бледности ее лица, ни напряженности улыбки Пиви, захваченная бурей собственных чувств и даже слегка обиженная тем, что подруга оставляет ее в такую непростую минуту, не заметила…

Глава 7

Капитан Хиббит выпрямился.

Молвил сокрушенно:

– Кто не Карден – тот не Карден! – и, оставив брата возиться с плащ-палатками в одиночестве, подошел к выходу из грота.

Остановился там, загородив его собой, поглядел на непроницаемую водяную завесу – с неба точно молоко лилось, причем временами параллельно земле, с такой силой задувал ветер, – и столь же сокрушенно заметил:

– Э, да тут, пожалуй, уже скафандры нужны… И проще, кажется, с погодой что-то сделать, чем защититься!

Ветер, словно возражая, завыл и засвистал на тысячу ладов, и швырнул ему в лицо пригоршню брызг.

Капитан резко отвернулся. Достал платок из кармана, вытерся и бросил вопросительный взгляд на брата.

– Был здесь, говоришь… и как ты шел в первый раз?

– Так и шел, – проворчал Идали. – Без скафандра.

Кароль скривился.

– Ну нет, – сказал, – я к таким подвигам не готов, – и посмотрел на Раскеля. – Идеи есть?

– А? – вздрогнул тот. – Что?

Будто и не слышал разговора… и о чем думал, вот бы знать?

– Идеи есть, спрашиваю?

– Какие?

Кароль вздохнул. Мало ему брата, чье состоянье духа по-прежнему не радует, так еще и мальчишка… явно замышляет что-то, судя по самоуглубленному виду. Глаз да глаз за обоими!

– Как нам одолеть эти хляби земные и небесные? – уточнил он свой вопрос.

Мальчишка растерялся.

– Не знаю…

– Подумай! – задушевно попросил его Кароль.

И добавил, обращаясь уже к обоим:

– Мне кажется, ребята, что тут и скафандры – полумера. Не этого от нас ждут!

– А чего? – заинтересовался Раскель.

Предположение на самом деле напрашивалось давно, и Кароль наконец его высказал:

– Думаю, нам брошен вызов – как магам. Покажите, мол, на что способны, не то попросту утонете. Вода-то, гляньте, уже сюда течет. Заливает…

Идали бросил недоделанные плащ-палатки, подошел к нему, тоже оценил обстановку.

– Да, – признал, темнея лицом. – Это выглядит хуже, чем в первый раз. Намного.

Внутрь грота из моря разливанного за порогом и впрямь струился ручеек. Ширившийся с каждой секундой.

– Предупреждаю сразу, – сказал Кароль, – я лично – средненький маг. Один еще как-то сумею выкарабкаться, но вас с собою вытащить – нет. Так что соображайте сами, что делать. Просто выйти и пойти… ну, метров пять, может, и пройдем. А потом нас унесет, не вода, так ветер…

Лицо брата исказилось. Злобой или отчаянием – не понять.

Он вернулся к костерку, сел и повесил голову.

Зато у аркана в глазах появился наконец живой блеск.

– Лодка с навесом? – предложил он.

– Ковчег тогда уж сразу, – вздохнул Кароль.

Иронии мальчишка не понял и воодушевился.

– Сделаем?

– Легко. Только вот куда поплывем по воле волн, спрашивается? К горе Арарат? Так она нам вроде без надобности!

Раскель призадумался.

– Я бы мог его двигать куда надо, – пробормотал. – Но не сейчас… много сил потратил. Может, еще семечко?…

– Нет, – отрезал капитан Хиббит. – Рох надо поберечь.

После чего подошел к брату, тронул за плечо.

– Идали…

– Что? – откликнулся тот сквозь зубы.

– Не кисни. Тоже думай давай!

– Я думаю.

– Тогда мыслями делись!

Идали поднял голову.

– Подсчитать пытаюсь, – сказал он тускло. – Я еще по дороге домой понял, что препятствия здесь – это четыре стихии. Огонь, земля, вода, воздух. Все повторяется… Огонь мы уже прошли, и это была разминка, как я и говорил. Теперь, похоже, вода и воздух – одновременно… Но можно ли считать «хламовник» землей? Уж больно мы его легко миновали…

– Стажеру спасибо! – Кароль подмигнул Раскелю.

– Поэтому земля, скорей всего, еще впереди, – словно не услышав этого, закончил брат.

– И хорошо бы, – сказал Кароль, – на ней нам сразу и оказаться!

– В ней, скорее, – пессимистично буркнул Идали. – В прошлый раз это был грязевой оползень… Черт, до чего же неохота проходить все заново!

– Вот и я о том же, – подхватил Кароль. – Маги мы или не маги, в конце концов? – Помолчал и добавил со значением: – И если кое-кто нас видеть не хочет… может, имеет смысл сделать так, чтобы захотел? И как можно быстрее?

– Не понял, – Идали вскинул на него озадаченный взгляд.

– Ну, милый, – нараспев протянул Кароль, – допустим, не желаешь ты впускать гостя. На звонки не реагируешь, дверь не открываешь. Капканов даже перед ней понаставил. Но если этот гость каким-то образом забрался на крышу и начал ее проламывать… или под фундамент подлез и закладывает мину…

– А!

Лицо брата прояснилось, и выражение его порадовало наконец капитана.

– А! – сказал и Раскель, и ухмыльнулся.

И это было хорошо… Кароль мысленно вздохнул с облегчением – думайте, голубчики, думайте. О деле, а не ерунде всякой!

Но расслабляться не стал. Подбросить им в умственную топку дров, что ли?…

Тут костер, до которого добралась вода, струившаяся в грот, затрещал и зачадил.

Кошка-Диона, до сих пор сидевшая возле него смирно, сказала:

– Мя!

Кароль встрепенулся.

– Что, взять на руки?

– М-ме! – запротестовала она.

Общаться с ней телепатически он по-прежнему не мог, из-за монтальватской защиты, поэтому пришлось воззвать к остальным, рискуя сбить их с полезной мысли:

– Ребята, спросите кто-нибудь, чего она хочет?

Оба повернулись к кошке, Идали – с нетерпеливым раздражением, Раскель – с любопытством.

Но уже через секунду лица их приняли одинаково заинтересованное выражение, и, вместо того чтобы объяснить Каролю, в чем дело, оба принялись кивать, как китайские болванчики, головами. Потом Идали машинальным жестом достал из воздуха листок бумаги и карандаш и принялся чертить что-то, примостив бумагу у себя на колене. Раскель придвинулся к нему, заглянул в чертеж, ткнул пальцем в какую-то загогулину. Идали кивнул в очередной раз и пририсовал к ней кружок.

Из пометок, которые он делал рядом со всеми этими загогулинами, кружками и прочими геометрическими фигурами, Кароль понял только, что это, скорей всего, схема взаимодействия энергетических полей. Из области высшей магии, лично для него не доступной.

Поэтому следить за дальнейшими действиями брата он перестал и занялся уже наполовину залитым костром, пытаясь его реанимировать. Тихо радуясь про себя благостной картине – полного магического взаимопонимания и единения Идали и Раскеля…

Братец-то каков – бумагу с карандашом добыл и не заметил, как это сделал!

А кони, которых он создал мановением руки, а дороги, которые прокладывал!.. Силен на самом деле по-прежнему. И главное – чтобы наконец и сам это понял!

Да и мальчишка молодец. Глядишь, на пару что-нибудь и придумают.

Хорошо, однако, что при этой «несладкой» парочке имеется он. В качестве массовика-затейника, аниматора и няньки. Вот, задачку изловчился подбросить, от ненужных мыслей отвлек. А не то…

В их ситуации от лишних мыслей точно шаг до беды. Мальчишка запросто может ляпнуть или вытворить что-то эдакое, отчего Идали сразу догадается, что никакой он не стажер и интерес питает вовсе не к универсусу, а к его любимой жене… Страшно и подумать, что будет!

Страшно?…

Нет – понял вдруг с удивлением Кароль.

Почему-то он и в самом деле не боится старшего брата.

И следом, с еще большим удивлением, он понял, что, пожалуй, не соврал, сказав Идали, что никогда его не боялся.

Странно. Много лет сам был уверен в обратном…

Был ли?

А может, и всегда знал, что старший его пальцем не тронет? Потому что… любит, несмотря на «пустоголовость»?..

Мысли заскакали блохами, вперемешку с воспоминаниями.

Ведь Идали, по сути, был совершенно одинок, всю жизнь, пока не встретил свою Клементину. И кого ему еще и любить-то было, кроме двух младшеньких?

А они его отталкивали, каждый по-своему. Один из-за «железок» света белого не видел, второй – по легкомыслию – о родственных чувствах даже не задумывался… Оба не пытались и шагу ему навстречу сделать.

И будь Идали тоже к ним равнодушен, зачем он брал бы на себя заботу о них? Позволил бы в свое время уехать с родителями, остался бы гордым одиноким орлом, свободным от всяких обязательств!..

Но нет… значит, они были ему все-таки нужны?

Откуда же тогда взялось это отчуждение между ними?

И почему они никогда не были настоящими братьями? Не беспокоились друг о друге, не помогали… не вставали плечом к плечу против общих бед?

Нет, Идали-то помогал. Не раз, во всяком случае, вытаскивал из неприятностей младшего. Показывал нянюшке его фотографии – вспомнил Кароль со стыдом. Рассказывал о нем. Значит, думал о брате… в отличие от него самого.

А сам он ни разу в жизни не подошел к старшему, не спросил у него «как дела» хотя бы!

И до сих пор не знает, что заставило Идали подписать когда-то договор с демоном – несмотря на няню-хранительницу…

То, что в их семье никогда не было любви? И никто попросту не научил братьев быть братьями?

Но если не было любви, зачем отец с матерью поженились и родили аж троих детей, и прожили вместе аж до двадцатилетия старшего?

Может… она все-таки была? Какая-то… кривая, уродливая, плохо различимая, но была? Может, он и впрямь судит не подумавши?

А может, даже и нормальная была?… Просто однажды случилось что-то, отчего родители разлюбили друг друга и остались вместе, как это делают многие, только ради детей. В которых поневоле, не отдавая себе в этом отчета, постепенно начали видеть обузу и помеху веселой жизни молодой…

Он ведь на самом деле и об отце с матерью ничего толком не знает. Отца почти не видел в детстве – тот все пропадал где-то, в своих компаниях, – а мамочку… любил, да, пока не появились другие, более насущные в подростковом возрасте интересы. Тогда, конечно, не до мамочки стало… но ведь его и раньше не слишком волновало, о чем она думает, что чувствует?…

А родители поженились-то совсем молодыми, лет в двадцать. Сущими детьми были – как он понимает сейчас, с высоты своих нынешних тридцати восьми, – дурачками, ничего о жизни не знавшими. Вполне могли наделать и ошибок и глупостей. За любовь принять обычный гормональный разгул…

И ему ли судить их вообще, самому в том возрасте творившему бог весть что?…

Мысли эти были, прямо скажем, не особенно приятными.

Но странным образом они как будто смывали с души годами копившуюся накипь. Все те неприязненные чувства, с какими он обычно вспоминал о родителях. И которые таили под собой, как оказалось на поверку, всего лишь застарелую обиду. Не понимали его, видите ли, и не хотели…

А сам он? Много ли тогда понимал?

Да и теперь тоже – на что человеку, спрашивается, голова, разум пресловутый, если он и в тридцать восемь лет ничего не понимает? Считает, что если уж его произвели на белый свет, так будьте любезны, забудьте о себе и всю оставшуюся жизнь на дитятко положите?…

А ведь каждый из родителей – тоже человек. Со своими персональными мечтами, надеждами и чаяниями. Которые так же значимы для него, как для тебя – твои…

Стыдоба, сокрушенно подумал Кароль.

Но хорошо, что еще не поздно. И если он вдруг выберется из этой передряги живым, то повидает обоих. Обязательно. Сядет, поговорит. Попытается наконец понять хоть что-то…

– Так!

Перебив его размышления этим восклицанием, Идали резво поднялся на ноги.

– Пробуем!

Под ногами захлюпало.

Вода уже была везде, не оставив в гроте сухого места. Костер, несмотря на все усилия Кароля, испускал последние струйки дыма.

Обнаружив это, Идали поморщился.

– Тьфу! – сказал. – И как тут начертить магический круг?

– На помосте? – с невинным видом предложил Кароль.

– Помост… – задумчиво повторил Идали.

Он сунул чертеж в карман, проделал несколько пассов.

Над водой заискрились было неопределенные контуры чего-то прямоугольного и тут же угасли.

Идали закусил губу, повторил попытку.

С тем же результатом.

Не увенчался успехом и третий раз, и лицо брата посерело.

– Не могу. Черт, даже такой малости не могу…

– Неправда, – убежденно сказал Кароль. – Можешь. Давай еще разок!

Однако при четвертой попытке не появилось даже и контуров.

Идали с безнадежным видом уставился на свои руки.

– Попробуй не думать о помосте, – посоветовал Кароль. – Я тут… понаблюдал за тобой, и сдается мне, чем меньше ты думаешь о том, что делаешь, тем лучше у тебя получается.

– Как это?

– Ну, смотри – с плащ-палатками у тебя тоже не заладилось. Потому что ты думал о них, пока возился. А когда тебе начертить что-то понадобилось, ты об этом думал, а не о том, где взять бумагу с карандашом. И сотворил их так легко, словно снял с полки под рукой…

– Бумага с карандашом? – непонимающе повторил Идали.

Вытащил чертеж из кармана, поглядел на него довольно тупо, сунул обратно.

– Не думать… – протянул скептически. – Это как о белой обезьяне, что ли?

– О ней как раз думай на здоровье, – усмехнулся Кароль. – Главное – не о помосте! О костре, скажем. Разведи-ка его заново… в воде, конечно, он гореть не будет, так, может, возвышенье само появится?

Идали стиснул зубы, закрыл глаза. Постоял так пару минут.

Ни костра, ни возвышенья не появилось.

Вода меж тем дошла им до щиколоток.

– Не получается, – бесцветным голосом сказал Идали, открыв глаза.

Взгляд его упал на аркана, который в этот миг, заметив, как брезгливо поджимает кошка мокрые лапки, наклонился и поднял ее на руки.

– Пускай стажер сделает!

Тот нахмурился.

– Меня зовут Раскель.

– Я в курсе, – снова стиснув зубы, сказал Идали.

– Раскель, – торопливо вмешался капитан Хиббит, – сделай, пожалуйста… если не помост, так хотя бы лодку, что ли! – и, задрав ногу, демонстративно потряс ею, словно надеясь вылить таким образом воду из ботинка.

Мальчишка отвлекся на это движение, как и было задумано, и перестал прожигать взглядом дыру в Идали. Сунул кошку за пазуху, щелкнул пальцами.

В полуметре над водой явился деревянный настил. Ровный, гладкий, куда как лучше того, что смастерили в свое время для «Божественного» театра лесные девы.

– Красота! – радостно сообщил Кароль, вспрыгнув на него первым и притопнув для проверки прочности.

Раскель, все еще хмурясь, поднялся следом. Идали нехотя сделал то же самое.

– Что дальше? – спросил Кароль, не оставляя им времени сцепиться по-настоящему. – Чертим круг?

– Бесполезно, – сказал Идали сквозь зубы. – Я – пас. Уж не знаю, в чем тут дело… но не получается ничего!

Кароль вздохнул.

– Повторяю – ты все можешь. Все! Но как только вспоминаешь, что силы у тебя якобы отняты, тут-то и пасуешь. Вспомни лучше, как магических коней сотворил – в одну секунду! О чем ты думал в тот миг? Что чувствовал?

– Злился, – буркнул Идали. – Арабеса убить хотел. И если бы догнал…

– Вот! Разозлись! Не о круге думай, не о схеме полей… или что ты там чертил… о ней думай! О том, чтобы немедленно оказаться рядом! Любым…

– Ты прав.

Идали переменился в лице.

Черты его все вновь заострились, глаза начали разгораться светом. Ледяным, пугающим, беспощадным.

Кароль затаил дыхание.

– Руки! – велел Идали, и на этот раз беспрекословно подчинился даже аркан.

Все трое торопливо схватились за руки, образуя круг.

Идали шевельнул губами, беззвучно произнес что-то.

И в следующий миг полыхнуло и громыхнуло так… что в голове у капитана Хиббита осталась одна-единственная мысль.

Ну вот он и конец.

Не перестарался ли кое-кто, пытаясь растормошить брата?…

Глава 8

Вода ударила из крана тугой струей, покрыв фарфоровую раковину мириадами мелких капелек. Спустя мгновенье потеплела, а потом и погорячела.

Юргенс вымыл руки и с интересом огляделся, высматривая, к чему бы их еще приложить.

Задачка с водопроводной системой оказалась не слишком трудной, но и не совсем уж простой. А в самый раз для того, чтобы в процессе ее решения пытливый ум разохотился и возжелал еще чего-нибудь в том же роде.

Господин Литиус подставил под струю палец, отдернул его и восхитился:

– Блестяще! За каких-то полчаса… Друг мой, да вы гений!

– Вроде того, – скромно ответил Юргенс, размышляя про себя о том, что система подогрева воды здесь примитивна, конечно, но при дровяном отоплении, пожалуй, только такая и возможна. Улучшений не требуется…

– За это нужно выпить! – радостно сказал Литиус. – Вернемся в кабинет. Никки, думаю, не обидится, если мы в ее отсутствие воспользуемся тамошним запасом спиртного. – И, словно угадывая направление его мыслей, добавил: – Кстати, может, вы еще и антикварное оружие ремонтируете?

– Какое именно?

– Никки жаловалась, что арбалет барахлит, который она года три тому назад приобрела на аукционе. Обошелся он ей в кругленькую сумму, конечно, но зато и был тогда в идеальном порядке. А вот теперь…

– Дайте посмотреть, – воодушевился Юргенс.

Они покинули ванную комнату на первом этаже особняка, поднялись по мраморной лестнице на второй, миновали несколько закрытых дверей в длинном темном коридоре и вошли в уже знакомый ему зальчик с камином, увешанный всевозможным оружием и охотничьими трофеями.

Первым делом господин Литиус налил обоим по солидной порции бренди, достав бутылку из стеклянного шкафа, на верхних полках которого красовались на бархатных подставках старинные пистолеты вперемежку почему-то с вычурными пивными кружками. Потом заставил Юргенса осушить стаканчик до дна, уверяя, что проделанная им работа заслуживает гораздо большего вознаграждения. И наконец снял со стены в дальнем углу упомянутый арбалет, который и вручил ему со словами:

– Вид неказистый, конечно, но в ту эпоху, когда он был изготовлен, красоты в нашей стране от оружия и не требовалось. Сугубо рабочий был инструмент, массового, можно сказать, применения…

Юргенс при виде тяжеловесной конструкции усмехнулся:

– Заря арбалетостроения?

Повертел его в руках с полминуты и разочарованно протянул:

– Ну, уж это хозяйка и сама могла бы увидеть. Вот здесь, – он показал пальцем, – проклеить, и нет проблем. Правда, если ей так дорога антикварность, клей имеет смысл приготовить самостоятельно, по рецептам того времени.

Господин Литиус глянул на него с великим уваженьем во взоре.

– Еще по стаканчику? – спросил почтительно.

– Ага, – пробормотал Юргенс, поднеся оружие почти вплотную к глазам и уставившись на спусковой механизм. – Интересно… орех не похож на наши… а, вот в чем дело!

Всего один изгиб – и какая разница!

В следующий миг он забыл про арбалет.

Идея, вдруг осенившая его при виде необычного изгиба, была потрясающей. Великолепной.

Новым словом во «всем-на-свете-строении»!

И почему последний заказ показался ему нелепицей? Ведь достаточно всего лишь чуть-чуть расширить замысел клиента, и это будет… вещь! Фантастическая, изумительная вещь! При том простая, как… колесо!

Нужно только уточнить кое-что…

Юргенс лихорадочно заозирался по сторонам.

Черт, где это он… где его мастерская?…

– Что-то ищете? – услужливо спросил Литиус.

* * *

Обратную дорогу к дому Пиви проделала как во сне. Не заметив и лотосового пруда. Хотелось одного – чтобы госпожа Никкола перестала уже трещать над ухом и дала ей собраться с мыслями…

В какой-то миг, оставшийся тоже не замеченным, хозяйка, словно вняв ее безмолвной мольбе, и впрямь куда-то делась, предоставила гостью самой себе.

Наступила благословенная тишина. И в этой тишине… О, какие же ослепительные перспективы открылись ее трепещущему сердцу, какими дивными красками заиграла вся грядущая жизнь!

Всего-то и нужно, что повернуться и уйти отсюда, из этого мира, и она станет свободна! Вольна любить, вольна делать что захочется, вольна вернуться домой! Хотя… последнее еще вопрос. Одной туда вернуться – значит снова страдать, а вдвоем… захочет ли менять столь кардинальным образом свое местожительство Юргенс?

Но почему бы ей, в конце концов, самой не остаться там, где уже поселилось ее сердце?

Кровь горячо прилила к щекам при воспоминании об их встрече. Там, в лесочке на речном берегу. Как он обрадовался, как бросился к ней, как крепко обнял… и поцеловал бы наверняка, если бы она не вырвалась, испугавшись, что Дуду рядом и все видит!

И стало совершенно ясно в тот миг, что чувства ее не безответны, что она ему тоже нравится… и пусть это даже не «удар молнии», который поразил ее саму при первом же взгляде на него, но все-таки есть надежда, что его влечение к ней может вырасти во что-то большее. Серьезное. Настоящее…

Почему-то ее уже не волновал вопрос – какое оно, настоящее. Ведь с собственными чувствами ей все, кажется, сделалось понятно, практически в первую же секунду. Ну, может, во вторую. Когда она увидела его мастерскую и поняла, чем он занимается. Поняла, что рядом с ним не сможет заскучать никогда, что с великой радостью разделит все его дела и заботы. Станет ему верной спутницей, помощницей, поддержкой и опорой…

Подумать только, до этого ей показался ненадолго привлекательным… Прохор. Смешно. Она – и шаман! Вот уж с кем не нашлось бы на самом деле ни общих увлечений, ни даже общего языка. А с Юргенсом…

Щеки у нее пылали, сердце колотилось.

Всего одна преграда – Дуду.

Оставить его здесь, и больше не придется сдерживать себя. Отталкивать того, кто стал ей так дорог. Ради кого она готова забыть навеки и родной мир, и все, что было у нее в прошлом.

Прошлое – прошло.

Настоящая, полноценная жизнь теперь возможна только рядом с Юргенсом. И он, похоже, тоже этого хочет – чтобы она была рядом…

Всего одна преграда.

Которую черти носят в данный момент неизвестно где. Как всегда. Когда Дуду нужен, его не дозовешься. А дозовешься – так огребешь по полной упреков и оскорблений!

Ведь он думает только о себе. И если что и делает, так только ради себя, любимого. Ради своего освобождения. А что думает и чувствует все эти годы она, его никогда не волновало.

Так почему ее должно волновать, что он чувствует?

Сказала же госпожа Никкола, что неприкаянным духам здесь хорошо. Так хорошо, видимо, что Дуду успел попросту забыть о ней. Увлекся и не удосужится даже, в отличие от той девушки-призрака, прийти и рассказать, где он и что с ним. Успокоить ее и отпустить…

С него точно станется. Забыл и забыл. Какое ему дело до того, что его ждут и нервничают?

Ах, если бы она могла сию минуту уйти отсюда! Ушла бы и не оглянулась! Но… она не может этого сделать – без Юргенса и Катти.

И где они оба тоже, спрашивается?

Пиви нервно огляделась по сторонам. Где она сама?

Оказалось, госпожа Никкола оставила ее все в той же несимпатичной комнате, где они завтракали недавно, с кошмарными звериными головами на стенах. В полном одиночестве.

Остатки завтрака со стола были уже убраны, на нем стояла лишь бутылка бренди и два кем-то не допитых стаканчика.

Пиви нетерпеливо притопнула ногой.

И как теперь дозваться хоть кого-нибудь? Звонить в колокольчик?…

* * *

Все миры на свете и вся вселенная сошлись для Катти в ту минуту, когда она спешила, не чуя под собою ног, к парникам, в единый фокус.

Сконцентрировались в малой точке пространства.

Где стоял, согнувшись и перекладывая из тележки в деревянный ящик что-то вроде свеклы, некий человек. В грубой рабочей куртке и таких же штанах, в сдвинутой набекрень нелепой шапке с козырьком. С лицом, перемазанным в грязи, так что черт его и не разглядеть было толком, и все-таки ужасно на кого-то похожий…

И с каждым шагом, приближавшим ее к нему, сходство становилось все очевиднее.

Она была уже всего в нескольких метрах, когда человек этот поднял голову, бросил в ее сторону короткий, безразличный взгляд и снова склонился над тележкой.

Сердце у нее дало сбой. А может, вовсе остановилось.

Сама она, во всяком случае, застыла на месте, не в силах больше сделать ни шагу. Только выговорила кое-как онемевшими губами одно слово:

– Имар…

Он услышал, глянул на нее снизу вверх. Увидел, что она смотрит на него, бросил перебирать овощи и выпрямился.

Его лицо, его глаза. Его светлые, коротко стриженые волосы под уродливой кепкой.

Его рост, его фигура. Его движения.

– Имар… – бездыханно повторила она.

Он растерянно похлопал глазами.

– Это вы мне, госпожа? Но я не Имар.

И голос был его!..

– Меня зовут Бисмус, госпожа, если вам угодно знать мое имя.

– Не может быть…

Катти затрясло.

Больше всего ей хотелось кинуться ему на грудь, но она по-прежнему не могла ни сдвинуться с места, ни хотя бы вздохнуть. Имар – и не узнает ее? Он – не Имар?!

В глазах его мелькнуло что-то болезненное. Испуг… или тревога.

– Вы знали меня раньше, госпожа? – нерешительно спросил он. – До того как… – и умолк.

– До чего? – с трудом выговорила Катти.

– До того как я попал в этот мир?

– Имар! – вскрикнула она. – Я – твоя жена! Ты забыл меня?

Оцепенение отпустило наконец, и она бросилась к нему.

Обхватила его обеими руками, уткнулась лицом в грудь. Вдохнула чужой, незнакомый и не слишком приятный запах – земли, гнили, плесени…

Почувствовала, как напрягается его тело, как он осторожно пытается отодвинуться.

– Имар!! – Она вцепилась крепче в его куртку. Вскинула на него умоляющий взгляд. – Ты что, и вправду меня не помнишь? Это же я, Катти!

– Не помню, – сказал он, отводя глаза. – Простите. Мне неловко, госпожа, что вы обнимаете меня… я весь в грязи. – Поднял руки, показывая черные от земли рабочие рукавицы. – Отпустите, пожалуйста… на вас смотрят.

Катти оглянулась.

Необычная сцена и впрямь привлекла внимание всех остальных огородников. Те бросили работу и с любопытством на них обоих таращились.

Она нехотя разжала руки, отступила на шаг. Заглянула ему в глаза и увидела в них смущение и растерянность.

Таким… своего мужа она и сама не помнила.

В былые времена Имара ничто, наверное, не могло смутить. В любой неловкой ситуации он только рассмеялся бы и без труда превратил происходящее в шутку. Кинулась на грудь какая-то незнакомка? – кто-кто, а он бы сразу нашел нужные слова, чтобы успокоить ее и объясниться, и уж отнюдь не растерялся бы! Веселый, легкий, уверенный в себе человек… что с ним стало?

Словно отвечая на ее не заданный вслух вопрос, он сказал, запинаясь:

– Я… хотел бы вспомнить вас. Очень. Но не могу… Я… видите ли, я потерял память о своем прошлом.

– Как это случилось?! – ужаснулась Катти.

– Не знаю. Когда меня нашли слуги госпожи Никколы, я не помнил ничего, даже своего имени. Мне дали имя… дали работу. Я благодарен…

И вдруг в его глазах вспыхнула надежда.

– Вы действительно знали меня раньше?

– Еще бы! – Катти подавила нервный смешок. – Я же сказала – я твоя жена!

– Жена, – растерянно повторил он. – Странно. Не могу поверить…

– Поверь! Посмотри на меня! Вспомни!

Она отступила еще на пару шагов, чтобы он смог разглядеть ее как следует. Сообразила, что на голове у нее вязаная шапка, каких не видывали в родном Байеме, быстро сдернула ее, встряхнула кудрями.

Он послушно уставился на нее. Прищурился даже. Постоял так некоторое время. И, нахмурясь, покачал головой.

Более разноречивых чувств Катти не испытывала никогда в жизни. То были радость и одновременно что-то близкое к ужасу. Боль и счастье. Восторг и жалость. Холод и жар…

Как же так, Господи, – найти вдруг, в совершенно неожиданном месте, в совершенно неожиданный час, свою драгоценную потерю… и обнаружить, что любимый забыл тебя? Смотрит как на чужую, и не то что обнять не хочет, а стесняется твоего прикосновения?…

У нее даже сердце заболело. А он снова заговорил, с надеждой в голосе:

– Может быть, если вы расскажете обо мне… о том, кто я такой на самом деле… я что-то вспомню?

– Конечно! Я все тебе расскажу! Но сперва, – Катти глянула на огородников, которые по-прежнему глазели на них, – давай уйдем отсюда! Ты можешь проводить меня к дому, хозяйка разрешила…

Он с готовностью кивнул. Сказал:

– Я должен предупредить старшего. Подождите меня здесь, госпожа, – и, развернувшись, быстро зашагал к парникам.

Походкой Имара…

Катти кое-как сдержала свой порыв кинуться следом.

Госпожа… вот кто она теперь для своего мужа!

«Отец небесный, помоги мне!» – взмолилась она, когда он скрылся за дверью. – «Пожалуйста, пусть он меня вспомнит! Или пусть хотя бы поверит мне! И я уведу его отсюда… Мы вернемся домой!» – озарило ее вдруг.

И там, конечно, он вспомнит все – в знакомых с детства местах, среди знакомых людей!

Они так раздражали его когда-то, эти места и эти люди… не может быть, чтобы, вернувшись, он не почувствовал со временем того же раздражения снова! И не стал самим собой. Или не сумел хотя бы разглядеть в своей жене те качества, за которые полюбил ее когда-то, и полюбить заново…

Где же его носило, бедного, что стряслось с ним, отчего он потерял память? Через какие испытания ему пришлось пройти за целых семь лет блужданий по самым разным мирам, какие трудности преодолеть – не зная ни языков чужих, ни обычаев? Уж, верно, нелегко было… Это ей, Катти, повезло – она пустилась в путь не одна, во-первых, а во-вторых – по доброй воле, зная, куда идет и за чем. А он покинул родной мир случайно. И то-то, надо думать, был потрясен…

Мысль вдруг прервалась, словно споткнувшись обо что-то.

Неправильное, нелогичное. Беспокоящее.

Упущенное?…

Все могло быть – в голове и в чувствах у нее сейчас царил полный хаос, Катти прекрасно сознавала это. И напряглась, пытаясь сообразить, что именно ее кольнуло.

О чем она думала? О других мирах… незнакомых языках… испытаниях…

Потеря памяти, конечно!

Юргенс и его антидот. «Мы не знаем, чем нас кормят и поят. Можно напрочь забыть, зачем мы здесь»…

Вот оно. Ведь Имар мог лишиться памяти не раньше, чем оказался здесь, в этом бесовском мире. А именно здесь – если его и в самом деле опоили каким-то зельем. И это значит… что нужно и ему на всякий случай дать антидот. Вдруг…

Эта мысль тоже осталась недодуманной – он вернулся.

Выйдя из парника, первым делом отыскал ее взглядом, и на лице его выразилось такое облегчение, словно он и не надеялся застать Катти на том же месте.

– Мы можем идти, – сказал. – Меня отпустили, – и нерешительно улыбнулся.

От улыбки этой у нее снова заболело сердце.

– Пойдем! – Катти протянула ему руку.

Он торопливо сдернул грязные рабочие рукавицы, осторожно принял ее руку в свою. И они вдвоем зашагали к изгороди, за которой зеленел парк.

Не он повел ее к дому на самом деле, а она его – так уж вышло, из-за той неуверенности, которая стала теперь, казалось, присущей ему во всем. И, будучи не в силах думать сейчас еще и о выборе дороги, Катти машинально двинулась в ту сторону, куда ушли некоторое время назад Пиви и госпожа Никкола.

Поэтому, видимо, вместо того чтобы выйти к особняку, они оказались на берегу лотосового пруда. Где обнаружилась скамейка, сидя на которой можно было любоваться его красотами, и Катти не раздумывая потянула Имара к ней.

Не ради красот, конечно, тем более что и чудесные цветы эти выглядели такими же ненатуральными, как и все остальное здесь. Просто разговор им предстоял долгий, о вещах, что были значимы только для них двоих, и в дом спешить было ни к чему – уж какие там задушевные разговоры при посторонних, особенно при хозяйке!..

И, вспомнив о хозяйке, Катти вновь ощутила беспокойство.

Которое взялось грызть ее не переставая, о чем бы она ни говорила.

Рассказать Имару нужно было многое – об их родном городе, о том, как они встретились и полюбили друг друга, как складывалась их семейная жизнь, о злополучной ссоре, закончившейся его уходом из дому, – со всеми возможными подробностями, что могли бы всколыхнуть его память. Но сосредоточиться ей не удавалось, из-за привязавшейся вдруг неотступной мысли – а так ли уж легко будет выбраться из этого мира?

Не одной, а с мужем, которого госпожа Никкола подобрала неизвестно где и который теперь на нее работает? Незваных-то гостей отсюда рады выдворить, а как насчет слуги – трудолюбивого, безропотного, ничего не помнящего и благодарного за приют?…

Беспокойство все нарастало. И, не выдержав, Катти прервала рассказ и спросила:

– Как ты думаешь, отпустят тебя со мной? Я имею в виду – совсем? Домой?

Он встрепенулся.

– О, – сказал, – об этом не волнуйтесь, госпожа. Понадобится уйти тайком, так я знаю выходы, и давно ушел бы сам, если б было куда идти!.. Один – совсем близко, нас и спохватиться не успеют. Показать?

– Не сейчас, – с облегчением сказала она. – Я здесь с друзьями и не могу уйти, не предупредив их об этом.

Оживление в его глазах сменилось… разочарованием?

– А я бы мешкать не стал – вдруг все-таки спохватятся?

И, услышав это, Катти снова напряглась.

Что сделали время и потеря памяти с ее мужем? Имару, которого она знала, и в голову не пришло бы, что можно бросить друзей!..

– Простите, – поспешно и с раскаянием добавил он. – Я, кажется, сказал что-то не то? Ваши друзья, конечно, дороги вам?

Напряжение отпустило, и сердце ее затопила жгучая жалость к нему. Каково это – не помнить и обычных человеческих отношений, таких, как дружба?…

– Да, – сказала Катти мягко. – Очень дороги. Между прочим, когда-то и твоим любимым книжным героем был рыцарь, которого считали сумасшедшим – из-за того, что он пожертвовал ради друга всем и уступил ему даже свою невесту…

Он поднял брови, словно бы удивившись.

А она вновь попыталась унять сумятицу в чувствах и сосредоточиться на своем рассказе.

И уняла как будто… но беспокойство – казавшееся необъяснимым теперь, когда причин для него вроде бы не осталось, – так почему-то и не прошло.

Каждый взгляд на Имара по-прежнему ранил ее сердце.

Каждый взгляд усиливал это беспокойство…

О чем бы она ни говорила, в любимых серых глазах не мелькало ни единой искорки воспоминания или узнавания. Интерес – да, был. Но и только.

И ей все больше становилось не по себе.

К беспокойству постепенно примешивалось что-то еще.

Что именно – не понять…

Но в какой-то миг, в очередной раз заглянув Имару в глаза и снова ощутив болезненный укол в сердце, она утратила всякую охоту продолжать свой рассказ. Остановилась на полуслове и неожиданно для себя самой, словно подтолкнул кто-то, предложила ему:

– Умойся!

Он хлопнул глазами, тронул себя за щеку, покрытую черными разводами. Взглянул на свои руки, не менее грязные.

– Ох, – сказал и, неохотно поднявшись со скамейки, подошел к пруду.

Присел на корточки возле кромки воды и начал умываться.

Катти тем временем отыскала в кармане носовой платок, который и подала ему, когда он вернулся – не то чтобы отмытый полностью, но все же почище.

Он вытерся, посмотрел на нее с уже знакомой неуверенной улыбкой.

И Катти похолодела с головы до пят.

До нее дошло наконец…

Семь лет скитаний по чужим мирам. Семь лет нелегких приключений и испытаний.

И за это время он нисколько не изменился.

Глава 9

Не Имар.

Искусная подделка.

Под образ, извлеченный из ее памяти, – двадцатидвухлетнего юноши, с молодым и гладким лицом, без единой морщинки, без единого следа пережитого…

Конечно, откуда же кому-то знать, как Имар может выглядеть сейчас, почти в тридцать, после всего, что довелось ему испытать, когда она сама этого не знает!

И, разумеется, тот, кто сидит с нею рядом, просто обязан был «потерять память», иначе, заговорив об их совместном прошлом, наверняка что-нибудь да перепутал бы, и она могла бы заподозрить подделку сразу…

Удар был силен.

Ей сделалось так больно и так горько, что хотелось одного – разрыдаться.

Но Катти сдержалась.

Ни к чему этому коварному порождению бесовского мира видеть ее слезы. Ее разочарование.

Раскрой она один обман – на смену явится другой. И как она не поняла раньше?… Запугивание – не единственный способ заставить незваных гостей повернуть обратно. Их можно соблазнить, поманить несбыточной мечтой, исполнением желаний.

Во что, интересно знать, превратился бы этот «Имар», если бы она и впрямь ушла с ним отсюда? Поспешила бы домой, влекомая отчаянной надеждой, что любимый муж ее вспомнит? Забыв о том, зачем на самом деле сюда явилась?

Понятно, почему ему не было дела до ее друзей…

Господи… Пиви! Юргенс!

Ведь их обоих сейчас наверняка тоже обрабатывают! Не зря разлучили!

Она едва не вскочила со скамейки, но вовремя себя одернула.

Бесовские порожденья опасны.

Поэтому имеет смысл продолжить навязанную ей игру. Еще на некоторое время сделать вид, будто она верит, что нашла своего Имара. Вернуться в дом, увидеться с друзьями. Втроем они что-нибудь да придумают, найдут выход…

Сил поднять глаза и еще раз посмотреть на него не было. Но Катти заставила себя это сделать.

И снова похолодела.

Последняя надежда, еще таившаяся в глубине души, – на то, что она ошиблась, что рядом с нею все-таки Имар, – развеялась безвозвратно.

Бесовские порожденья читали мысли.

И он уже понял, что игра провалилась.

Выражение его глаз стало жестким, и теперь они походили на два кусочка льда, точь-в-точь как у госпожи Никколы. Но на губах еще держалась неуверенная улыбка.

– Я вижу, госпожа, – сказал он с деланной печалью в голосе, – что вы все-таки обознались. Кажется, я не Имар.

– Боюсь, что так, – ответила она.

Что случится, если будет сказана правда? Они же не подсунут ей второго «Имара» – это слишком…

– Моему мужу сейчас около тридцати, – собравшись с силами и тоже изобразив печаль, объяснила Катти. – Я не сразу поняла, что вы для него слишком молоды. Простите, – и добавила после некоторой заминки, с трудом припомнив имя, которое он называл, – …Бисмус.

– Что ж, – сказал он. – Бывает. Жаль, конечно, что я – не он. – И напустил на себя, все еще поддерживая игру, прежний, смущенный и растерянный вид. – Вы мне понравились, я был бы рад назвать такую женщину своей женой. Но…

– Это не так, – качнула головой Катти.

– Я возвращаюсь? – спросил он.

– Да. Мне больно видеть вас, – сказала Катти чистую правду.

И он ушел.

Играя до конца – сгорбившись, как бы от сильнейшего разочарования. Медленно, как бы ожидая, что его окликнут.

Но уже не Имаровой походкой…

Расплакаться Катти себе так и не позволила. Хотя сердце разрывалось на части, и больше всего ей хотелось умереть – немедленно, не сходя с места.

Какое-то время она еще сидела у пруда, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Пока не отыскала наконец среди них ту, что придала ей силы встать со скамейки и отправиться на поиски особняка госпожи Никколы.

Следовало как можно скорее выяснить, что происходит с ее друзьями. Вдруг они нуждаются в помощи?…

Об остальном она попросту запретила себе думать. И к тому моменту, когда в просветах между деревьями замаячил фонтан, украшавший лужайку перед домом, ее сердечная боль уже почти унялась. Отодвинулась, во всяком случае, перестала застить свет перед глазами.

А когда, обойдя фонтан, Катти разглядела посреди лестницы, ведущей к парадному входу, одинокую фигурку Пиви, переминавшейся с ноги на ногу, она и вовсе забыла о себе. Поскольку вид подруги, несчастный и неприкаянный, без всяких слов свидетельствовал о том, что наихудшие ее подозрения были справедливыми…

Впрочем, какой бы удар ни пришелся на долю Пиви за время их короткой разлуки, но при виде Катти она сама всполошилась. Спросила первым делом испуганно:

– Что с тобой? Почему ты такая бледная?

– Потом скажу, – Катти пристально всмотрелась ей в лицо. – Ты-то как? Почему стоишь тут… одна? Где Юргенс и… остальные?

– Понятия не имею, – тут же помрачнела Пиви. – Я весь дом обошла – никого, даже слуги куда-то подевались! Вот, вышла, решила поискать водопроводную систему, которую его чинить повели. Гляжу – ты идешь…

– Но ты же была с хозяйкой. Она-то где?

– Не знаю. Привела меня в ту комнату, где мы завтракали, с жуткими чучелами, и пропала. Куда, в какой момент – я и не заметила. О своем думала…

Она помрачнела еще больше.

– О чем именно? – спросила Катти, все так же пристально на нее глядя.

– О! – Пиви повесила голову. – Я такая дура, не представляешь… Она… Никкола… рассказала мне потрясающую историю. Про своего друга, которого тоже преследовал неприкаянный дух. И про то, как этот самый друг ушел из этого мира, а дух остался. Оказывается, им тут очень хорошо, неприкаянным… и сами они выйти не могут, если только их с собой не позвать. И… и…

Пиви прикусила губу.

– Понятно, – по спине у Катти пробежал холодок.

Да, бесы в самом деле прочитали их мысли. И смогли найти уязвимое место каждого…

– Да ничего тебе не понятно! – с досадой воскликнула Пиви. – Я – дура! Я не могу! Обрадовалась сперва, что можно так легко избавиться от Дуду… а потом подумала – как это? Что значит – хорошо им тут? Да как бы ни было хорошо, и даже замечательно, но для него здесь остаться – значит остаться неприкаянным и никогда не попасть в высшие миры! Пусть бы даже ему и казалось, что он в раю! И… и я поняла, что не смогу. Не брошу его тут, даже если просить об этом будет. Жалко мне его… несмотря ни на что. Ну, не дура ли?

– Нет, – сказала Катти с облегчением. – И вот что я тебе скажу, чтобы ты больше не мучилась этой мыслью, – госпожа Никкола соврала. Ее история – ложь, приманка, сочиненная лично для тебя. Чтобы тебе захотелось поскорее уйти отсюда. Как и мне… впрочем, это уже неважно.

Пиви открыла рот. Уставилась на нее во все глаза.

И хлопнула себя по лбу.

– И все-таки я дура. Купилась. А ведь могла бы сообразить!..

– Ничего, – сказала Катти. – Зато ты – добрая дура. И это радует.

«Радует» было, пожалуй, слишком мягким словом для того чувства, какое вызвало в ней признание Пиви. С души словно разом смыло всю гнетущую нечистоту – поганый след, оставленный встречей с поддельным Имаром.

И Катти поняла, что бесам едва не удалось сделать с нею худшее из возможного. Отравить ее душу недоверием к собственным друзьям…

Ведь на какой-то миг она успела-таки усомниться в том, что перед ней – и вправду Пиви. А не та же госпожа Никкола, к примеру, которая приняла ее вид и готовит очередную ловушку.

Собиралась уже дать отпор… но это была Пиви. Кто еще обозвал бы себя дурой – из-за того, что жалеет своего мучителя и не может бросить его на произвол судьбы? Уж точно не бесовка, которая ждала от нее как раз обратного!

И то-то подруга испугалась бы, начни вдруг Катти гнать ее и разоблачать! Ох… Только этого и не хватало. Раздор, посеянный между ними, – вернейший путь от цели к провалу.

К бесславному возвращению. Которого себе потом не простишь.

Бежать, бежать отсюда, из этой проклятой усадьбы, куда глаза глядят! – со смешанным, сложным чувством раскаяния, облегчения и тревоги подумала Катти. Подальше от искусителей… если это возможно, конечно, – укрыться от хозяев в их же владениях.

Вот только Юргенса бы еще найти…

– Черт, где же Юргенс-то? – эхом ее мыслям вскричала Пиви. И беспокойно заозиралась по сторонам.

Катти сделала то же самое.

Возле дома не было ни души. Как и в нем самом, по словам подруги. Свет в окнах, во всяком случае, не горел, хотя уже опять начало темнеть. И все вокруг казалось еще более неживым, чем прежде.

Покинутым.

Угрожающим. Словно в каждой тени затаились невидимые выходцы из ночных кошмаров…

Пиви вдруг нервно содрогнулась всем телом. И схватила ее за руку.

– Давай не расставаться больше!

– Давай.

– Не расскажешь, чем они тебя соблазняли?

– И вспоминать не хочу, – Катти крепко сжала ее руку в ответ. – Может, покричим, позовем его?

И они хором крикнули:

– Юргенс!

Никто не ответил.

– Будем ждать? – спросила Пиви.

– Конечно. Он ведь знает, где нас оставил. Если сможет прийти – придет.

– Мне страшно, – призналась Пиви. – Разревусь, кажется, сейчас…

– Не надо. Пойдем-ка лучше в дом, разведем огонь. В темноте сидеть совсем неохота!

Пиви судорожно вздохнула, пытаясь удержать слезы.

– Пойдем.

Все так же крепко держась за руки, девушки поднялись к двери. Замешкались, прежде чем войти.

Оглянулись напоследок.

И… увидели Юргенса. Который как раз в этот момент вышел из-за фонтана, закрывавшего вид на парковую аллею, и торопливо зашагал к дому.

– Ох, – сказала Пиви, и рука Катти выскользнула из ее ослабевших пальцев.

Он тоже увидел их, прибавил шагу. Взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и обнял обеих сразу.

– Девчонки… – выдохнул покаянно. – Вы тут, и целы… какое счастье!

* * *

Спустя некоторое время, когда они, решив единодушно, что разумнее будет дождаться света и тогда уж уносить из бесовского пристанища ноги, отыскали камин в холле первого этажа, развели огонь и уселись возле него в рядок, приступил к своей исповеди и Юргенс.

Вид при этом у него был ужасно виноватый.

Правда, когда он поглядывал на Пиви, она видела в его глазах еще и неподдельную нежность…

– Про все на свете забыл, и про вас тоже, каюсь, – так он начал. И поежился. – Стыдно, слов нет! Думаю, что бренди, который мне поднес этот гад, был того, со специфическими добавками… Иначе ума не приложу, как ему это удалось – внушить мне мысль, да какую!.. откровение буквально, форменный переворот в науке!.. Потом-то я понял, конечно, что чушь была собачья, а не мысль. Но в тот момент мне так приспичило немедленно оказаться у себя в мастерской, что пошел я за этим Литиусом, как телок на веревочке. А он и рад – провожу, мол, говорит. Из дома выбрались, и глядь – мы с ним уже в городе, том самом, откуда улетали, помните?

Увидел я руины эти, тут-то меня и стукнуло.

Мы ведь не говорили им, думаю, каким путем пришли в этот мир. Откуда же он знает, где выход?

Ну, и спросил у него прямо – откуда знаешь? А он только ухмыляется – тебе, мол, не все равно?

И тут я наконец очухался. Полностью. Все сообразил.

Врезал ему по зубам… да не попал, к сожалению. Сгинул, морда бесовская, как растаял.

А я – бегом обратно… а никакой усадьбы в помине нету, один лесок паршивый, и тропок нет!.. Чуть не рехнулся, пока бежал. Не найду девчонок, думаю, случится что – век себе не прощу! Но, к счастью, до парка быстро добрался, только по нему еще потом поплутал… Вы меня простите, девочки? Больше я от вас – ни на шаг!

– Да уж простим, – кивнула Катти, с лица которой до сих пор не сошла пугающая бледность. О причине которой она так ничего и не сказала.

Пиви тоже кивнула.

– Сами хороши, – буркнула, – я, во всяком случае. Поверила этой гадине, удрать была готова не глядя…

Юргенс поднял брови, и Катти объяснила:

– Нас всех тут обработали. Не только тебя.

Вид у него сделался еще виноватей, и Пиви ужасно захотелось его обнять. Но она сдержалась.

– Черт, нет чтобы защитить, – запыхтел он, – носился где-то…

– Перестань, – сказала Катти. – Главное – сам опомнился. Как и мы. – И, помолчав немного, добавила: – В таких делах, мне кажется, защитить кого-то попросту невозможно. Все зависит от нас самих… от того, что мы собою представляем – как люди. Ведь если бы оказались послабее да поглупее, так и ушли бы отсюда, все трое, может, даже и не вспомнив друг о друге. И на том бы все и кончилось, и судья потом был бы нам один – опять же мы сами…

– А мы не ушли, и поэтому мы молодцы, хочешь ты сказать? – Пиви слегка воспряла духом.

– Молодцы не молодцы, но одну проверку вроде бы выдержали, – усмехнулась Катти. И снова посерьезнела. – Я вот к чему клоню – вряд ли нас после нее оставят в покое. Наверняка еще что-нибудь придумают – им ведь нужно нас сломать, заставить все-таки повернуть обратно. Поэтому давайте об этом помнить. И покрепче держаться друг за дружку. Тогда, если один голову потеряет, может, остальные что-то сообразят. Помочь не помогут, но хоть в чувство приведут…

Пиви тоже усмехнулась.

– Сама, главное, об этом помни! А то как дернула от меня в тот огород – я и «стой» сказать не успела. Что ты там такого интересного увидела? Признайся уж наконец!

Она тут же пожалела о своем вопросе, потому что Катти сделалась еще бледнее, хотя это казалось невозможным.

– Я… не могу, – голос у нее предательски дрогнул, и она спрятала глаза. – Слишком… больно.

Мысленно обругав себя в очередной раз дурой, Пиви сочувственно помолчала.

И заговорила о том, что мучило сейчас неотвязно ее саму:

– Кому больно, а кому – так попросту стыдно. У меня на самом деле тоже до сих пор сердце не на месте. Из-за Дуду переживаю. Все думаю – а вдруг и его бесы взяли в оборот? Кто их знает, может, они способны и неприкаянными манипулировать? А ведь ему мы точно не сумеем помочь!

Юргенс, услышав о Дуду, слегка нахмурился. Но сказал только:

– Да, это проблема. Для связи с духами, увы, магических приборов не существует. Только личная восприимчивость.

– А… эту самую восприимчивость нельзя каким-нибудь образом усилить? – без особой надежды спросила Пиви.

Юргенс хмыкнул.

– Разве что спецобучение пройти, – сказал. – Да и то – усилить можно только ту способность, которая у тебя есть. А не ту, которой нету.

Пиви вздохнула. Да уж… за все пять лет ей ни разу не удалось дозваться Дуду, когда самой это было нужно. Поэтому оставалось только ждать.

– Спиритический сеанс? – спросил вдруг Юргенс неведомо у кого.

– Ты о чем? – удивилась Пиви.

– Об известном способе вызова духов, – с готовностью ответил он. – Круг, буквы, блюдечко. У вас такого не практикуют, что ли?

Пиви покачала головой.

– Впервые слышу.

Он обшарил взглядом комнату, в которой они сидели.

– Мда… боюсь, ни блюдца, ни листа ватмана я, несмотря на свою запасливость, с собой не прихватил. И здесь их не видать. А то могли бы попробовать.

Катти встрепенулась. Сказала:

– Блюдце наверняка найдется в кухне. Круг можно нарисовать прямо на столе…

– А сама-то кухня найдется? – с привычным скепсисом спросила Пиви. – У меня, после того как я прошлась тут по дому, сложилось такое впечатление, что бесы смылись, утащив с собой все необходимое. В смысле, нужное для людей. Еду, выпивку… кровати в том числе. Спасибо, стулья оставили!

– Не нужны нам их кровати и выпивка, – сказал сердито Юргенс. – А кухню я сейчас поищу!

Он начал было подниматься со стула, и тут…

«Не надо ничего», – услышала вдруг Пиви голос Дуду.

Непривычно тихий и пугающе сдержанный.

– Стой! – скомандовала она Юргенсу.

Катти мгновенно сообразила:

– Пришел?…

Юргенс шлепнулся обратно на стул. И оба приковались к ней взглядами.

Глава 10

Это и в самом деле был конец.

Всему.

Любимой работе, карьере, мечтам и чаяниям капитана магической разведки Кароля Хиббита.

Его привычной жизни, милой сердцу, имевшей некогда цель и смысл…

– Мое терпение иссякло, – ледяным голосом сказал полковник Рон Аннон и пришлепнул ладонью по столу. За которым сидели в ряд, помимо него, еще и магистр Ариэль, глава Волшебной Стражи, монтальватец кавалер Виллер и лучший друг капитана Хиббита, полковник Себастьян Герьер.

Кароль, обнаружив себя вдруг стоящим на ковре перед сим высоким собранием, в рабочем кабинете Рон Аннона, окинул всю четверку смятенным взглядом.

Что такое? Его телепортировали?… умудрились-таки выследить и выдернули из демонических владений, как морковку из грядки?…

– Задание провалено, – столь же холодно сказал магистр Ариэль и презрительно сощурился. – Ты не оправдал нашего доверия, кавалер.

Кавалер?

Его уже успели разжаловать, лишив вообще всех чинов?…

– Я долго сносил твои противозаконные и рискованные выходки, и ты знаешь почему, – снова заговорил Рон Аннон, покосившись коротко в сторону Себастьяна. – Но на этот раз ты превзошел в безответственности самого себя. Такое задание!.. Как ты посмел скрыться, не доложив о провале руководству?

– Боялся, видимо, что мы этого так не оставим! – вмешался кавалер Виллер, пронзая Кароля уничтожающим взглядом.

От неожиданности происходящего Кароль, который никогда за словом в карман не лез, вдруг растерял все слова.

В голове промелькнула лишь, совершенно не к месту, фразочка из фильма, название которого в данный момент улетучилось из его памяти тоже: «Какой позор, я не помню текста»…

В поисках поддержки он глянул на Себастьяна, своего всегдашнего заступника, но полковник Герьер, лицо которого казалось сейчас таким же холодным и чужим, как и у всех остальных, только кивнул головой. И против ожиданий внес в его уничтожение свою лепту:

– Я разочарован. Увы, вынужден признать, что все эти годы я обманывался в тебе. Ждал, что благоразумие все-таки возьмет верх и ты еще станешь достойным членом общества, но ты как был пустоцветом, так и остался!

Пустоцветом?!..

– Непростительное легкомыслие! – Рон Аннон снова легонько шлепнул ладонью по столу, и эта небывалая сдержанность начальничьего гнева показалась Каролю страшнее всего.

Обычно полковник бушевал. Метал громы и молнии и топал ногами. Выплеснув же свои чувства, он в конце концов успокаивался и обретал способность выслушать провинившегося. Но теперь, кажется, надежды на это не было…

– Возможно, я еще понял бы тебя, если бы речь шла о каком-то рядовом, не слишком важном задании, – сказал Рон Аннон, – но это! Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Позволил образцу монтальватской энергии оказаться в руках у демона высшей иерархии и даже не подумал предупредить нас? – подхватил кавалер Виллер. – Да ты знаешь, чем нам это грозит?

Магистр Ариэль сурово покачал головой.

– Не подумал, и вряд ли знает. Содеянное воистину непростительно. И этому-то человеку мы целых десять лет доверяли решенье важных проблем? И считали его своим лучшим агентом?

– Преступная безответственность! – припечатал Рон Аннон.

– Нежелание и неумение думать о последствиях! – добавил Виллер.

– Да просто глупость! – отчеканил Себастьян Герьер, и Кароль понял, что ошибся.

Страшней всего – отступничество лучшего друга.

– Но… – заикнулся было он, желая напомнить о своих прежних, отнюдь не маленьких заслугах перед упомянутым обществом, однако слова вставить ему не дали.

Рон Аннон вскинул руку.

– Так! С меня довольно. Оправданий слушать я не желаю, да их в этом случае и быть не может. Трибунал!

– Именно! – процедил магистр Ариэль. – Наш приговор – лишение магического уменья и депортация из Квейтакки.

– А память стереть? – хищно вопросил кавалер Виллер. – Вдруг он начнет болтать о Монтальвате?

Себастьян Герьер хохотнул.

– Да пусть болтает! Разве кто-нибудь поверит этому…

– Пустоцвету, – подсказал магистр Ариэль.

– И пустозвону, – согласился Герьер.

Кароль окончательно утратил дар речи.

Происходящее походило на страшный сон. С элементами гротеска.

Не желая больше ничего слышать, он развернулся и шагнул к выходу.

– Куда?! – громыхнул Рон Аннон. – Без приказа?

– Да пусть идет, – сказал магистр Ариэль. – Строго говоря, полковник, он уже не твой подчиненный. Тем более что на выходе его ждут. Исполнители приговора…

– А, ну да, – сбавил тон Рон Аннон. – Что ж, ты все понял правильно, кавалер Кароль. Моим приказам ты больше не подчиняешься. Не капитан уже… и даже не кавалер. Не гражданин Квейтакки. Никто!

Справа у стены Кароль увидел кавалер-майора Эме Каваль, свою вторую, после Рон Аннона, начальницу – тоже, надо понимать, уже бывшую.

– Ничтожество, – сказала она жестко. – Слабак!

– Слабак! – повторили хором с брезгливыми минами стоявшие с ней рядом кавалер-лейтенанты Тинтаэль и Галлиэль.

– И актеришка бездарный к тому же, – донеслось слева. – Зато гонору!.. слишком много на себя берет!

Кароль повернулся в ту сторону.

И увидел… Папашу Муница.

– Труппу развалил! – добавил старый Дракон. – Гастроли сорвал!

– Ты-то что здесь делаешь? – изумился Кароль.

Старик ехидно осклабился.

– А я теперь агент. Лучший. Вместо тебя, стало быть.

– Ах вот как…

Кароль смятенно оглянулся.

– Ну, вместо тебя лучшим быть не трудно, – встретившись с ним глазами, прокомментировала этот бред Эме Каваль. – Любой сгодится. Тем более что капитан Муниц успел неплохо себя зарекомендовать. Почти добыл унивёрсум!

«Унивёрсум»?!

– А ты иди, иди, – велела кавалер-майор. – Нечего тебе тут больше делать, кроме как государственные секреты подслушивать…

Кароль, окончательно перестав понимать что бы то ни было, сделал еще шаг к двери.

И вдруг увидел там, за порогом, жену.

С каменным, ничего не выражающим лицом. Каким оно становилось у Вероники обычно в минуты гнева…

Земля качнулась у него под ногами, и в глазах потемнело.

Услышать, какое он никчемное, пустое существо, еще и от нее – нет, этого он, пожалуй, не вынесет. Легче умереть!

Она взмахнула рукой, словно собираясь дать ему пощечину.

Он отшатнулся…

И в глазах прояснилось.

Хотя не слишком – просто перед ними выстроились вдруг какие-то неподвижные черные тени, среди которых мелькнула одна движущаяся… и кто-то в самом деле довольно ощутимо съездил капитану по физиономии.

Не Вероника… Боже, какое счастье!

Тем не менее он протестующе замычал и сделал попытку прикрыть лицо рукой.

– Очнулся, – с облегчением сказал кто-то. Вслед за чем отвел его руку, прикоснулся – довольно ласково на сей раз – к щеке. И удивился: – Ты плачешь?

Глаза, кажется, и вправду были мокры…

Кароль торопливо похлопал ими. И наконец ему удалось разглядеть, что прямо перед ним простирается какая-то серовато-черная муть, а по сторонам, в том числе и из-под ног, торчат горизонтально длинные сучковатые палки, похожие на деревья, тоже серо-черные, озаренные местами отсветами огня. Следом он сообразил, что лежит на земле и муть перед глазами – ночное небо.

Странная картина сделалась ясна, деревья заняли в ней свое место… А в следующий миг над ним наклонился старший брат и сочувственно заглянул в лицо.

– Что это ты? – спросил Идали. И добавил: – Напугал даже!

– Черт, – пробормотал Кароль, протирая глаза. – Так мне привиделась эта… гадость? Ну, ни фига себе…

– Что за гадость?

В голосе брата прозвучала настороженность.

– Не скажу.

Кароль уперся руками в землю, сел. Голова закружилась было, но тут же все и прошло. И самочувствие оказалось почти в порядке – не считая легкой слабости.

– Я что, в обморок упал?

– Ну, – кивнул Идали. – Причем совершенно неожиданно.

– И мы не добрались? Из-за меня?

Кароль огляделся.

Вокруг высился темный, жутковатый лес – мертвый, с корявыми голыми деревьями, точь-в-точь как в старых детских фильмах-сказках. Отсветы на стволы отбрасывал костер, горевший неподалеку, а возле костра топтался Раскель и посматривал на капитана с тревогой.

Вроде бы тоже беспокоился за него, и вполне искренне…

– Можно и так сказать, – вздохнул Идали. – Хорошо, я заметил вовремя, что ты – того…

– Ну надо же, как некстати! И с чего вдруг, спрашивается?

Раскель встрепенулся.

– Может, с голоду? – предположил. – Так я сейчас… есть тут у меня…

Он кинулся к своему рюкзаку, начал шустро копаться в нем, и Кароль понял, что действительно голоден. Очень. Даже голова опять закружилась, стоило только подумать о еде.

– И что там у тебя есть?

– Пшена немного… мясо вяленое… травки… – забормотал Раскель, выгружая из рюкзака маленькие полотняные мешочки и котелок. – Кашу можно сварить. Не скажу, что вкусно будет, зато сытно.

– Вари!

– Вода нужна! – спохватился Раскель и обвел растерянным взглядом окрестности.

То был сплошной сухостой, и ручей здесь, судя по всему, искать пришлось бы долго. В отличие от места их предыдущей остановки. Но не успел Кароль вспомнить бесполезные потоки воды, от которых они не чаяли избавиться, как Идали нетерпеливо щелкнул пальцами.

После чего Раскель заглянул в котелок, сказал нехотя:

– Спасибо, – и принялся пристраивать посудину над огнем.

А брат повернулся к Каролю.

– Рох не хочешь принять?

– Не стоит. Я в порядке. А вот коньячку… можно.

Кароль вынул фляжку, сделал глоток. Предложил Идали, но тот качнул головой и спросил, нет ли у него сигарет. После чего оба задымили, вполглаза наблюдая за Раскелем.

– Опять задержимся, – вздохнул Идали. – Хотя осталось чуть-чуть. Башня здесь, в лесу этом самом…

– Точно?

– Видел ее уже… тут-то ты и грохнулся.

Раскель повернул к ним голову.

– Кошка то же говорит. За полчаса дойдем. Если, конечно, больше ничего не случится!

– Вот и ладно, – примирительно сказал брату Кароль. – Передохнем немного, с мыслями соберемся. И тебе поесть на самом деле не помешает. Не то вдруг тоже брякнешься, в самый ответственный момент!

– Не брякнусь. Да и ты не от голода упал.

– А от чего?

Идали заглянул ему в глаза.

– Что за гадость тебе привиделась? – спросил вместо ответа.

Кароль передернул плечами.

– В жизни не признаюсь, – сказал.

– Воплощенье худшего страха?

– Ну-у… Как ты догадался?

Идали скривился.

– Сам умел такие мороки напускать, еще недавно…

– Работа Ферруса, думаешь?

– Чья же еще?

Поразмыслив, Кароль покачал головой:

– Нет, это невозможно. У меня такая защита сейчас, что даже он…

– Ха! – сказал Идали. – От него не существует защиты. Особенно здесь, в его владениях. Нет таких чар, которые могли бы помочь человеку защититься от себя самого. И если у тебя имеется слабина… Фокус в том, что темным силам в таком случае и делать-то ничего не надо. Ты все делаешь сам.

– Как это?

Идали усмехнулся. Процитировал:

– «Частица черта в нас заключена подчас»… – и продолжил: – Не «подчас», увы, а практически всегда. Тщеславие, властолюбие, корысть, зависть. Похоть, жадность, неуемные желания. Многочисленные страхи… Дьявольское семя, почти непобедимое, имеющееся в каждом. И Феррус как никто умеет предлагать обстоятельства, в которых оно расцветает пышным цветом. Всего лишь обстоятельства, не больше того, – такова его работа, его предназначение. Остальное зависит от тебя. Поспособствуешь ты этому расцвету или же найдешь в себе силы устоять…

– Что-то не заметил я никаких особенных обстоятельств, перед тем как грохнуться, – возразил Кароль. – Даже и не думал ни о чем этаком!

– Думал, думал, – сказал Идали. – Потаенные страхи – тоже страхи. И, будь уверен, их пытались вытащить из тебя и реализовать с того самого момента, как ты ступил на эту территорию. Твоя защита могла мешать им воплотиться в зримые образы, пока ты был в сознании и способен контролировать себя. Но… тут я, возможно, виноват. Признаться, для переноса вытянул по старой привычке немного сил и у тебя, и у стажера.

Он покосился на Раскеля.

– Я заметил, – буркнул тот, перехватив его взгляд.

– Ну извини.

– Ладно…

Все трое помолчали.

Потом Кароль сказал:

– Что ж, зато я наконец-то разглядел свой страх в полный рост. Знаю теперь врага в лицо.

– Держись в таком случае, – вздохнул Идали. – Ведь Феррус-то его тоже разглядел…

– Мерси, утешил!

Они помолчали еще немного.

Тишина в этом поганом лесу стояла, как в герметически запечатанной коробке. Ни звука. Не потрескивал даже и костер, потому что был магическим, горел без дров. И когда в котелке вдруг забулькала вода, Кароль вздрогнул.

Раскель потянулся за своими мешочками, зашуршал, развязывая их и высыпая припасы в кипяток. Забрякал, размешивая варево, ложкой. И спросил, коротко глянув на Идали:

– Этот Феррус… он нас пугает только? Или еще что-то делает?

– Он ничего не делает, я же сказал, – ответил тот довольно миролюбиво. – Здесь работает сама территория – продолжение, считай, его сущности. Которая автоматически улавливает слабые места каждого и воплощает… ну, для кого что. Для одного – его страхи, для другого – что-то желанное. И если вдруг, к примеру, желания у человека сами по себе чисты, значит, что-то нечистое будет предложено для их исполнения – как условие. Преступи нравственный закон – получишь все…

– Нравственный закон?

Идали снова вздохнул.

– Тебя в детстве не учили, что такое хорошо и что такое плохо?

– Учили, – буркнул Раскель.

– Представляю, – сказал Идали, окидывая его скептическим взором.

Мальчишка покраснел – скорей от злости, чем от смущения, и Кароль, которого вдруг кстати осенила догадка, поторопился вмешаться:

– О, кажется, я понял, в чем дело!

– Неужели? – отозвался Идали, поворачиваясь к нему. – И у тебя с нравственным законом проблемы?

– Возможно, только кто бы говорил!.. Нет, я другое понял. О тебе. И о твоем страхе. Лишиться всех магических сил – не так ли?

Идали хлопнул глазами.

– Вот почему у тебя ничего не получается! – пылко продолжил Кароль. – Вернее, получается не всегда, а только когда ты вспоминаешь, что тебя их лишили! Из-за страха! Ведь Феррус знает, чего ты боишься, и это действует. А на самом-то деле силы есть… и настолько велики при этом, что проявляются порой даже вопреки страху!

Идали снова хлопнул глазами.

– Эх ты, – усмехнулся Кароль. – И как только сам не догадался?… Впрочем, все мы таковы – с чужими проблемами разбираемся легко, а как до своих доходит, тут же все и забываем, что знали… Наши страхи здесь воплощаются, говоришь? Ну, и как бороться с ними, не подскажешь?

На этот раз Идали сузил глаза.

И после небольшой паузы ответил сухо:

– Кончай меня дразнить. Я хоть и бывший черный маг – в настоящий момент, – но старые привычки еще живы. Могу…

– Да ладно тебе!

Капитан Хиббит расплылся в своей фирменной улыбке – нахальной и дружелюбной одновременно.

Точно зная, что уж чего-чего, а страха перед старшим братом у него нет и не будет никогда.

И, конечно, тот не удержался, улыбнулся в ответ…

* * *

– Готово, – сказал Раскель, попробовав свое варево. Облизал ложку, снял котелок с огня, оттянув рукава джемпера и воспользовавшись ими вместо прихваток.

Поглядел задумчиво на ложку у себя в руке – одну на троих, вздохнул, напрягся и сотворил еще парочку.

Не мешало бы, конечно, и миски сделать, да сил было маловато. Таяли они заметно, после каждого раза, как приходилось пускать в ход чары. Один магический костер обошелся ему в добрую половину их – тех, что оставались после бесцеремонного заимствования старшего Хиббита. И кабы не бережливость младшего, он непременно подкрепился бы волшебным семечком рох. Ведь силами предстояло поделиться еще и с кошкой, чье состояние все меньше нравилось Раскелю. Но…

Спорить с Каролем не хотелось.

Верней, хотелось. И не спорить даже, а просто взять да проглотить семечко, не спрашивая разрешения, – в конце концов, то были его, Раскелевы, личные припасы, и почему кто-то должен распоряжаться ими как собственными?

В другое время он наверняка так и сделал бы. Только вот слова Идали о хитроумном действии здешней территории произвели все-таки на него впечатление. Вспомнился странный голосок, выдававший себя за внутренний – голос здравого смысла… Которого Раскель никогда раньше не слыхал и который вроде бы дело говорил, но…

Представив себе теперь, что он таки бросил бы обоих братьев – ушел вперед вместе с кошкой и своими припасами, – и они перенеслись бы в этот лес без него, для чего старший вытянул бы из младшего вдвое больше сил, и Каролю пришлось бы вдвое хуже, а еды у них никакой и подкрепиться нечем… – Раскель впал в мучительные сомнения.

А был ли это голос здравого смысла? Или же… кого-то другого? Того, кто смог найти его слабину?

И если так, то в чем эта слабина?

Может, в том, что он хотел нарушить данное слово? Ведь он же обещал Каролю, совсем недавно, во всем ему помогать. И говорил, что не обманет. А сам… из-за того только, что ему неприятен муж Клементины… человек, которого она любит… без которого умрет, если верить Каролю…

Тут его окликнули.

– Ау! – воззвал капитан Хиббит. – О чем задумался? Неладно что-то в датском королевстве? Каша стынет!

Раскель спохватился, передал ему котелок. Раздал ложки. И все трое дружно принялись таскать еду из одной посудины.

Утруждать себя сотвореньем мисок никто не стал.

И почему-то на душе у Раскеля сделалось от этого немного теплей…

Глава 11

Дуду Альенсу томило какое-то странное и неуютное чувство. Которое, возможно, было чувством вины, просто он не узнавал его, потому что никогда прежде не испытывал. С младых ногтей привык, благодаря мамочкиному обожанию, считать себя во всем правым.

Но сейчас…

Вернулся он к Пиви несколько раньше на самом деле, не в тот момент, когда Юргенс Хиббит собрался уже искать блюдце для спиритического сеанса. А тогда еще, когда она рассказывала подруге, чем искушали ее местные бесы.

Заинтересовавшись, сообщать о своем присутствии он не стал. И, услыхав, что бывшая жена его жалеет и не оставит здесь, даже если он просить об этом будет, Дуду растерялся.

Так, что на время онемел.

Чего-чего, а сочувствия к себе от нее он никак не ожидал. Был уверен, что она только освободиться от него и мечтает.

А она, оказывается, желала и ему лучшей участи. Чтобы он не застрял в неприкаянных навеки, а ушел все-таки в высшие миры.

Растеряешься тут, пожалуй! Она, значит, беспокоилась о нем, переживала, а он… злился на нее. Как всегда.

Беспокоился, правда, тоже, потому что успел уже понять кое-что об этом гнусном закоулке вселенной, но все-таки клял ее на все лады, пока метался в поисках по здешним лабиринтам, словно она обязана была каким-то неведомым образом почувствовать, что ее ищут, и ждать его за ближайшим поворотом…

Ну, и кто из них в таком случае злыдня?

После этого вопроса, вскочившего вдруг на ум, его и охватило неуютное чувство.

Внутренне поеживаясь, Дуду вынужден был признать, что и злиться-то на Пиви начал только тогда, когда уже покинул подлых бесов-притворщиков, а до того о ней и вовсе не думал. Не вспомнил ни разочка, развлекаясь в призрачном городе, куда привел его Станнус.

И где он мог бы остаться навсегда. Если бы не имел все-таки капельки ума…

Потому что город этот был городом чудес. Единственным местом во всех доступных для неприкаянных духов областях, где они могли существовать воистину комфортно. Почти как живые. Иметь собственные дома. Мебель. Одежду. Транспорт. И многое другое. Все это было призрачным, конечно, но…

Проклятые бесы, прикинувшиеся местными неприкаянными, умели делать кое-что интересное. А именно – уплотнять энергетические поля призрачных сущностей и предметов до почти материального состояния. И даже успели научить этому замечательному уменью Дуду.

Таким, почти материальным, они и сделали свой город – снесенный, как ему объяснили, некогда с лица земли каким-то природным катаклизмом и перешедший во владения князя тьмы весь, целиком. Со всеми своими парками и дворцами, памятниками и причудливыми мостами над рекой. С музеями. С жилыми зданиями потрясающе красивой архитектуры. И с магазинами, в которых сохранилось в призрачном состоянии все, что продавалось в них когда-то, в том числе еда и напитки… Здесь можно было входить в дома и подниматься по лестницам. Закрывать за собою двери. Сидеть на стульях, лежать в кроватях. Менять одежду. Брать в руки ложки и стаканы, есть и пить, чувствуя при этом даже некоторое подобие вкуса. Что казалось райским блаженством – после многолетнего отсутствия всех физических ощущений…

В общем, было от чего прийти в восторг. И хотя некоторые вопросы у Дуду все же появлялись – за какие грехи, в частности, во владения князя тьмы могли угодить здания и прочие творенья рук человеческих, не способные грешить в принципе, и почему, если предположить, что перед Богом в чем-то провинились все жители этого города, в нем осталось так мало неприкаянных, всего десяток, – их мгновенно вытесняли новые завораживающие впечатления.

А когда Дуду, научившись уплотнять собственное тело, ощутил еще и подобие прикосновения женской руки… тут-то он окончательно позабыл обо всем на свете.

Аурия, золотая девушка… Он сомлел при первом же взгляде на нее, так она была хороша. Воплощение грации и красоты. Все призрачное существо ее переливалось дивным золотистым светом, от крохотных ступней до пышной шапки волос. И глаза светились, и губы. И платьице, не прикрывавшее почти ничего. Двигалась она так, словно танцевала. Пела… как люди не поют. С нечеловеческим совершенством…

Кое в чем Станнус не обманул – среди здешних «неприкаянных», за которых выдавали себя эти подлецы, и вправду можно было провести вечность, забыв о существовании самого времени. Прогулки по чудесному городу, по музеям. Остроумные и образованные собеседники. Увлекательнейшие разговоры и споры. Танцы, музыка, пение. Прекрасные женщины… Аурия, конечно, затмевала всех, но и подруги ее не могли бы оскорбить ничей, даже самый придирчивый взор.

А главное – столько внимания к себе Дуду не видел со времен своего безмятежного детства.

Здесь ловили каждое его слово. Спешили услужить, стоило только высказать какое-то пожелание. Бросали все дела – не сказать, правда, что таковых имелось в избытке, – чтобы выслушать его и развлечь.

И Аурия не сводила с него глаз, которые обещали многое…

Это было приятно. Очень. Дуду впервые, наверное, после того короткого периода, когда Пиви еще любила – или думала, что любит – его, вдруг почувствовал себя здесь… мужчиной? Или просто достойным столь уважительного отношения человеком?

Трудно сказать, будучи всего-навсего призраком. И не имея возможности по-настоящему обнять и прижать к себе красавицу, сколь бы многое ни сулили тебе ее глаза.

Но даже и от подобия прикосновений Аурии он умудрился потерять голову. На день, на два, на три? – сколько времени Дуду провел среди бесов, он на самом деле не знал. Казалось, что неделю, пролетевшую как единый миг.

Когда именно он заподозрил неладное? – тоже трудно было сказать.

Но бесы, пожалуй, поспешили. Перестарались.

Слишком уж циничными были все их разговоры и рассуждения, с самого начала. И если заявление Станнуса при первой встрече о том, что любви на свете нет, Дуду еще как-то проглотил, злясь на Пиви в тот момент и будучи с ним почти согласен, то услышать, несколько позже, то же самое от Аурии ему оказалось неприятно.

Золотая девушка была совершенством. Прелестные уста ее не должны были выговаривать ничего, кроме слов любви.

Но любовь для нее, как вскоре выяснилось, сама была всего лишь словом, причем бранным. Страсть – да, телесное наслаждение – конечно… их Аурия понимала и ценила. А ничего другого и нет, пожимала плечиками она, так зачем выдумывать какие-то якобы высокие чувства? Для того лишь, чтобы замаскировать собственные слабость и эгоизм, желание закабалить партнера, стремление единолично и долговременно обладать тем, что тебе не принадлежит и принадлежать не может?…

У Дуду, конечно, хватало причин и самому давно уже разувериться в любви, и все-таки он в ее существование верил. Взять хоть историю Идали и Клементины… да, здесь, наверное, имели место и слабость и, может быть, даже эгоизм, но ведь и самоотречение тоже, и готовность пожертвовать собой ради любимого человека! Непростая это штука – любовь, в ней столько всего намешано, что с ходу можно и не отличить желание закабалить партнера, к примеру, от невозможности без этого самого партнера дышать… Поэтому он не спешил бы выплескивать вместе с водою младенца!

Однако, обратившись за поддержкой к остальной компании, Дуду понимания не встретил ни в ком.

При слове «любовь» лица его веселых и обаятельных собеседников неуловимо подурнели. Улыбки их сменились брезгливыми гримасами, глаза сделались пустыми. И высказались все они практически так же, как Аурия, только с разной степенью грубости и цинизма. Гадалка по имени Меркурия насмешливо поведала, что лично она, заглядывая в прошлое и будущее, ни разу не видела там никакой любви. Станнус пустился в остроумные псевдофилософские рассуждения по поводу этимологии этого забавного понятия, а Магнус, поэт, прочел экспромтом несколько скабрезных стишков…

Дуду похихикал через силу, боясь показаться этим умникам наивным романтичным глупцом. Потом притих удрученно, потому что стишки были очень уж противными. В какой-то миг взглянул на смеющуюся Аурию и вдруг… увидел вместо золотой девушки вызолоченного идола.

Не совершенство, а пародию на него.

С глазами, полными нечестивого веселья…

Он даже вздрогнул от неожиданности. Поспешил отвернуться от нее, уставился в стол.

И вспомнил ни с того ни с сего цитату из пророка Маргила, каковых успел наслушаться в бродячем театре от Аглюса Ворона и Титура Полдня.

«Где нет любви, там нет радости».

Он не заметил, как пробормотал это вслух. Напрягся, припоминая, что дальше.

– «Где нет радости, там нет света. Где нет света, там селится дьявол»…

В роскошном зале одного из местных дворцов, где они сидели всей веселой компанией, попивая призрачный ром, вдруг сделалось очень тихо.

– И что? – неприязненно спросил в этой тишине Станнус.

Дуду смутился. Хотел придержать язык, но не смог – слова как будто сорвались с него сами:

– «Где селится дьявол, все становится отрицанием. Он говорит – из тьмы нет выхода»…

– И что? – тем же тоном повторил Станнус.

– «Но Бог видит и во тьме», – закончил Дуду.

Поднял наконец глаза. И снова вздрогнул.

Собеседники его словно окаменели в молчании. И лица их вдруг показались ему незнакомыми и неприятными. Даже… уродливыми. Потому что их искажала одинаковая у всех и довольно злая гримаса.

На ум невольно вскочило слово «бесы»… но Дуду испуганно его отогнал. Просто рассердились – попытался он себя успокоить. Из-за его тупости. Конечно, нашел с чем выступить среди этих интеллектуалов – с расхожей мудростью какого-то провинциального, никому не ведомого пророка!

Но тут они зашевелились и стали прежними. Как будто и не слышали ничего. Кто-то засмеялся, кто-то поднял рюмку, предлагая выпить и спеть. Аурия погладила Дуду по руке, словно бы прощая ему его маленькую оплошность.

И он едва не отдернул руку.

Сам удивился такой своей реакции. И еще больше – пришедшему следом пониманию, что его перестало радовать общество Аурии. Да и всех остальных тоже.

Стать после смерти неприкаянным духом и остаться атеистом невозможно, сколь бы искренне ты ни считал при жизни, что никаких вышних сил не существует. Но можно, даже убедившись наконец в их наличии и власти над твоей судьбой, остаться прежним дураком. Который вдруг решает – вместо того чтобы переосмыслить содеянное и покаяться, – что уж с ним-то в загробной жизни точно обошлись несправедливо, в отличие от всех остальных, и начинает предъявлять претензии вышним силам. Дуду насмотрелся на таких… да что далеко ходить, сам никакой особой вины за собой не видел. И думать об этом не хотел. Зачем, когда вот она, виноватая, – бывшая жена с ее приворотным зельем?…

Однако здесь, за одним с ним столом, сидели вовсе не дураки. А, кажется, кое-кто похуже… вроде ведьмы Манон, которая служила злу при жизни сознательно и чья душа была черна настолько, что, даже зная о Божьей власти над собой, признавать ее Манон не желала. Таких среди неприкаянных Дуду тоже приходилось встречать, хотя и редко, и уж их-то он совсем не понимал. Поскольку сам гнева Божьего все-таки побаивался…

Тут сотрапезники его грянули веселую застольную песню, и он вздохнул с облегчением – подозревать их в поголовном служении злу было неприятно.

Но уже через минуту и зажигательная мелодия, и стройное созвучие прекрасных голосов отчего-то начали казаться ему всего лишь досадным шумом. Душа вдруг запросила одиночества и покоя… И он принялся искать предлог, под которым можно было бы уединиться, никого этим желаньем не удивив.

Найти его оказалось нелегко, но все же удалось.

И Дуду шепнул Аурии на ухо:

– Я отлучусь ненадолго. Вы все такие нарядные! Не мешало бы и мне приодеться.

Попытка, однако, провалилась – его услышал Станнус.

– Приодеться? Чудесно! – обрадовался он. – Пойдемте, – окликнул остальных, – покажем новенькому лучший магазин готовой одежды!

Все радостно повскакали с мест.

Протестовать было бы странно и глупо. Отказываться от провожатых, не зная города?… Дуду не стал этого делать, конечно, но всю дорогу до упомянутого магазина и там, возясь с призрачными пиджаками и брюками, которые ему подносили охапками, он лихорадочно искал другой предлог – уж точно гарантирующий право на уединение.

Живым намного легче в этом плане. Они всегда могут сослаться на усталость. На неотложное дело, о котором забыли. На разболевшийся живот, в конце концов… Но для духов все это было неприемлемым, а ничего другого, увы, в голову не приходило. Вокруг галдели и суетились, мешая сосредоточиться, все десять здешних неприкаянных – включая женщин, которые, кажется, понятия не имели, что такое стеснительность, и принимали в переодевании Дуду самое активное участие. Поэтому предлога он так и не нашел. И вынужден был, уже покидая магазин, сказать Станнусу правду:

– Мне хотелось бы побыть одному.

– Зачем? – удивился тот.

– Подумать нужно.

– О чем?!

Дуду замялся.

О чем – он и сам не знал. Просто все сильнее чувствовал себя не в своей тарелке.

– Устал веселиться, – ляпнул он.

Станнус понимающе закивал.

– Так давай устроим вечер поэтической грусти!

– Нет… – Дуду осенило наконец. – Я хочу сочинить стихи. И не могу этим заниматься прилюдно.

– Поможем! – ответил Станнус весело и понес какую-то чушь насчет вдохновляющего присутствия друзей.

Но в глазах его мелькнул странный холодок, словно он на самом деле куда охотней выставил бы новичка из компании, чем тратил на него время и силы.

И Дуду вдруг понял – ему не дадут остаться одному.

Новые «друзья» почему-то не желают этого. Вот и таскаются за ним всей толпой.

Мысль была неожиданной. Но зато разом объяснила все то небывалое внимание, которое ему здесь уделяли… и сомнений в ее верности не возникло.

Лишь один вопрос – почему?

Может… потому именно, чтобы не дать задуматься?

Дуду напрягся. Они не так здесь счастливы, какими хотят казаться? Подвох имеется – серьезный недостаток в их расчудесном с виду существовании? И требуется, чтобы новичок заметил это не сразу?

Возможно…

От этакой догадки ему стало еще больше не по себе. И даже чуточку страшновато. Но Дуду сказал все-таки Станнусу, что стихи предназначены для прекрасной дамы, а описание чувств – дело тонкое, и присутствия посторонних не терпит.

Нарвался в результате на ядовитую усмешку.

И Станнус громогласно объявил своим приятелям, что новый их товарищ все еще верит в чувства.

Загоготали все… и нежная Аурия – тоже.

И тут, при виде их искаженных нечестивым весельем лиц, ему окончательно сделалось все ясно.

А следом – так тошно, что даже страх прошел.

С несказанным удовольствием дал бы Станнусу в ухо. Но драться Дуду и при жизни не любил, а уж теперь… и хотелось бы, да никак. Поэтому он просто развернулся и полетел прочь.

Со всей возможной скоростью. Желая одного – никого из них больше не видеть.

Они его догнали, конечно.

И принялись извиняться, оправдываться и врать. Мол, они не такие, они хорошие. На самом деле все до единого пострадали в свое время – и даже духами неприкаянными стали! – из-за любви, поэтому, мол, и отрицают ее теперь так пылко. Но больше, раз его это оскорбляет, не будут…

Его внезапный побег привел всю компанию в смятение, лишил уверенности. И то, что они врут, Дуду видел сейчас очень хорошо. Лицам их, которые еще недавно казались ему приятными, категорически не шло выражение раскаяния и заискивания. Маски плыли, обнажая истинное обличье – оскалы вместо улыбок, холодные, испуганные, злые глаза. Бесовскую сущность.

Бесами они и были, прислужниками здешнего хозяина-демона, не зря – только теперь Дуду сообразил это – в их замечательном городе не имелось ни единого храма… Они хотели всего лишь задержать его при себе, для чего – он уже начал догадываться. И боялись, что не сумеют.

Ведь бесплотную субстанцию не удержишь силой.

Но кое-что они наверняка все-таки могли – создать энергетическую ловушку, к примеру, заточить его в каком-нибудь из тупиков своего путаного мира. И, сообразив это, Дуду снова ощутил страх. Поэтому откровенно послать их к дьяволу, где им и было самое место, не решился.

Он только молча, упорно летел вперед, повторяя про себя: «Бог видит и во тьме» – простые слова пророка, позволившие ему разглядеть их настоящие лица. Цепляясь за эту фразу, как за соломинку.

И, к счастью, в конце концов от него отвязались…

А чуть позднее, уже разыскивая Пиви и кляня ее на чем свет стоит, он столкнулся с настоящими неприкаянными.

Димыч, во всяком случае, при встрече высказал свое мнение о месте, куда их по милости Дуду занесло, с таким чувством и в таких выражениях, что сомневаться не приходилось – это и в самом деле был Димыч… А при нем – еще девятеро духов, успевших проскочить сюда вслед за братьями Хиббитами.

От братьев не отставали ни на шаг и точно знали, где они в данный момент находятся. Димыч, бывший военный командир, оказался неоценимым помощником. Опыта загробной жизни и скитаний по сумеречным областям у него было гораздо больше, чем у Дуду, поэтому он достаточно быстро сумел разобраться в причудливой здешней географии, понять, кто такие местные обитатели, и даже уберечь от бесовских искушений всех своих сотоварищей.

Благодаря немедленно организованному им розыску потерянная Пиви нашлась буквально через двадцать минут, а потом он составил еще и план дальнейших действий.

И он же, в тех же самых неповторимых земных выражениях, напомнил Дуду о необходимости поторапливаться – после того как, покончив с подготовкой, наведался к нему и обнаружил, что тот, захваченный своими непривычными душевными переживаниями, не удосужился еще даже посвятить в этот план живых…

Глава 12

– Выходим! – сказала Пиви, вскакивая.

И эта ее доверчивая готовность смутила Дуду еще больше. Хотя, казалось, было некуда – она так обрадовалась его возвращению, с таким искренним беспокойством спросила, все ли с ним в порядке, что неуютное чувство, им владевшее, и без того усилилось, лишив его последнего равновесия.

Жаловаться на бесовские происки было бы не к месту и не ко времени. Здесь всех пытались обмануть, не только его… Поэтому Дуду всего лишь коротко и сухо сообщил Пиви о возможности догнать Идали и Кароля с помощью неприкаянных духов, и она так же коротко, хотя и более взволнованно, пересказала эту информацию остальным.

– Нас ждут!

Ее подруга тоже поднялась, один только Юргенс Хиббит замешкался.

– Так прямо и выходим? – с сомнением спросил он. – Темно же еще!

Пиви глянула на потолок – словно, по ее мнению, Дуду должен был витать где-то там, над головой, – выслушала и передала его ответ:

– Он говорит, тем лучше. В темноте будет не так страшно.

– Почему это?

– Потому что не видно ничего. Погоди…

Еще немного послушала и добавила:

– Говорит, научился он тут кое-чему. И своих знакомых духов научил. Мы сможем их увидеть… ой, мамочки!.. как цепочку огоньков, вдоль которой нам и нужно будет идти. Главное – не сходить с прямой линии между ними, не смотреть по сторонам и помнить, что все здесь – не то, чем кажется.

– Звучит безрадостно, – заметил Юргенс, вставая наконец и поднимая свой кофр. – Нам что, сквозь строй каких-то местных чудищ идти придется?

– Хуже, – машинально повторила Пиви ответ Дуду. – Сквозь реку.

И ужаснулась сама:

– Что?!

Юргенс немедленно уселся обратно, и Дуду тяжело вздохнул.

«Да не река это вовсе», – объяснил. – «И даже не вода. Видимость одна, как все в этом мире…»

– Ничего себе видимость! – вскричала Пиви. – Я, между прочим, умывалась этой водой!

«Не пила ее, надеюсь?» – обеспокоился Дуду.

Димыч, околачивавшийся рядом, крякнул. И вышел вон, сказав, что это надолго, кажется, и лучше он подождет снаружи.

Но тут в разговор вмешалась Катти Таум и значительно ускорила дело.

– Очень может быть, что река – и вправду видимость, – рассудительно сказала она. – Здесь все какое-то ненастоящее, похожее на театральные декорации, вы заметили? И тот разваленный город, и даже деревья и цветы…

Пиви с Юргенсом закивали.

– Почему так, кстати? – поинтересовалась она. – Может быть, Дуду знает?

– Знает, – повторила вслед за ним Пиви. – Говорит, демонам не дано создавать реальность, одни иллюзии.

– Так я и думала. Создать что-то живое они не могут тем более, поэтому ни птиц здесь нет, ни даже мух с комарами… а значит, и чудовища если есть, то ненастоящие. И я, во всяком случае, готова рискнуть. Могу войти в реку первой.

Дуду поймал себя на том, что смотрит на эту храбрую маленькую женщину с одобрением. От расстройства чувств, видимо, – ведь еще совсем недавно она бесила его ужасно!.. И, спохватившись, он поспешил высказать свое мнение.

– Первым лучше идти мужчине, говорит, – вздохнула Пиви.

– Нет, – отрезал Юргенс. – Как хотите, а я пойду последним – чтобы видеть вас обеих и вытащить, в случае чего. Не спиной же мне вперед идти, в самом деле!

Пиви одарила его взглядом, значения которого не понял бы только слепой. Но Дуду в этот миг в глаза ей не смотрел и ничего не заметил.

«Э», – сказал он, – «бояться нечего, если будете, конечно, делать что велено. Но ладно, пусть идет последним, лишь бы шел уже!»

– Ладно, говорит, – повторила Пиви и с безнадежным видом спросила у потолка: – А другой дороги точно нету?

«Нету», – буркнул Дуду. – «Я не виноват, что братья Хиббиты сидят сейчас буквально на дне реки!»

– На дне реки?!

Услышав это, Юргенс подскочил.

– Живы, целы?

«Вполне», – сказал Дуду. – «Но измениться может все в любую минуту. Поэтому с выходом лучше не тянуть!»

Тут уж они наконец заторопились.

Чуть ли не бегом выбрались из дома на крыльцо и оказались под черным безлунным небом, в глухой, непроницаемой тьме и гробовой тишине.

* * *

Измениться все и впрямь могло в любую минуту.

Но пока еще два участка демонической территории располагались практически один в другом, во взаимопроникающих параллельных слоях пространства, и только прихотливое течение местного времени, заставившее Дуду, в частности, думать, будто в призрачном городе он провел чуть ли не неделю, в них не совпадало.

В лесу, до которого ему нужно было довести Пиви и ее спутников, оно текло быстрее, чем в усадьбе возле реки, поэтому за те примерно сорок минут, что прошли с момента его возвращения до выхода их из особняка, Идали с Каролем только и успели, что выкурить после еды по сигарете.

Старший Хиббит швырнул окурок в огонь.

– Ну, хватит рассиживаться, пошли!

– Погоди, – сказал Раскель, протягивая кошке на ладони поскребыши со дна котелка.

Та, в типичной для этого звериного рода манере, брезгливо их понюхала, дернула шкуркой на загривке – отраву, мол, дают… – но потом все же снизошла до угощения и принялась аккуратно подбирать по крупинке.

– Ты в мысли к ней давно заглядывал? – спросил Раскель.

– Недавно. А что?

– Кроме дороги к Налачи Бахт, что-то видел?

Идали сдвинул брови.

– Да я, собственно, ничего больше и…

Не договорив, он уставился на кошку, сосредоточился на ментальной связи. И тут же помрачнел.

– Э… плохо дело!

Уж это Раскель знал и без него. Мыслей, которые были бы доступны пониманию людей, у Дионы оставалось все меньше.

Последним всплеском их была схема энергетических полей, показанная ею в гроте, после чего человеческая часть ее сознания начала довольно быстро угасать, уступая место кошачьей. Загадочному звериному разуму, с которым способны контактировать немногие маги.

Раскель таким уменьем не обладал.

– Силой надо поделиться, – сказал он.

– Надо, – кивнул Идали. – Делись.

Раскель бросил на него косой взгляд.

– А сам не хочешь? У меня маловато.

– Не хочу, – сказал Идали. – Тоже не хватает.

Оба посмотрели на Кароля.

Тот пожал плечами.

– Аналогично!

Диона, покончив с кашей, принялась умываться. С таким безмятежным видом, словно этот разговор не представлял для нее ни малейшего интереса.

Раскель вытер руку о штаны.

– Рох? – предложил с надеждой.

– Валяйте, – разрешил Кароль. – Примите оба. Экономить вроде бы уже ни к чему…

Раскель сунул в рюкзак опустевший котелок, достал взамен мешочек с колдовскими семенами. Развязал его, потом, подставив руку, перевернул и встряхнул.

На ладонь выкатилось семечко.

Одно.

Единственное.

На которое все уставились озадаченно.

– Странно, – первым высказался Раскель. – Должно быть два. Я считал.

– И было два. – Капитан Хиббит нахмурился. – Я тоже считал. Посмотри-ка в рюкзаке – может, выпало? Или я мимо мешочка сунул, когда на место их клал?

Заглядывать в рюкзак Раскель не стал. Подержал руку над его раскрытой горловиной и, не ощутив характерного излучения, мотнул головой.

– Нету.

Старший Хиббит недобро сощурился, глядя на него.

Но не успел Раскель возмутиться – уж не подозревают ли его в самовольном употреблении чудо-средства? – как Кароль покаянно сказал:

– Значит, я сунул его мимо рюкзака…

– Молодец, – буркнул Идали, отводя свой нехороший взгляд. – Ну, и что теперь делать будем?

– Дай подумать!

Кароль полез в карман за сигаретами, оба брата снова закурили, а Раскель принялся катать в пальцах последнее семечко, не отрывая от него глаз.

Сил вдруг показалось так мало… и так захотелось проглотить его, не дожидаясь ничьих решений, что даже пересохло во рту.

Кому оно достанется, можно было не гадать – пес пса не укусит…

– Уступим Раскелю, – услышал он голос капитана.

И не поверил своим ушам. Поднял голову.

– Мне?

– Тебе нужнее. Ее же не только поддержать надо, – кивнул тот в сторону кошки, – а еще и расколдовать, когда доберемся. Чары будешь ты снимать, больше некому, а это тоже сил потребует, да изрядно!

– Верно, – с облегчением сказал Раскель.

Решение и в самом деле было справедливым, но все-таки, прежде чем пихнуть семечко в рот, он посмотрел на Идали – а вдруг заспорит? И на всякий случай поинтересовался:

– Согласен?

Тот хмуро кивнул.

– А то, может, поделим пополам? – во внезапном приступе великодушия спросил Раскель, сам себе удивившись.

Идали покачал головой.

И повернулся к младшему брату.

– Вот что, дорогой, – заговорил он вдруг довольно сурово. – Я вроде бы уже предупреждал… но если нет, то делаю это сейчас. Когда я звал тебя с собой, на присутствие стажера и еще какой-то девицы в кошачьем образе я отнюдь не рассчитывал. Да, конечно, расколдовать ее нужно, но за ее дальнейшую участь ответственности я не несу. Как и за твоего парня. Я не смогу включить в условия, на которых собираюсь подписать новый договор, еще чью-то безопасность, кроме Клементининой и твоей. Феррус на это просто не согласится, и торг в данном случае, как ты понимаешь, будет неуместен, поскольку безопасность моей жены для меня важнее всего. Вы-то с ней уйдете отсюда, но остальным придется выбираться самостоятельно. Как сумеют. И если ты вдруг прихватил с собой эту парочку в надежде, что они помогут тебе заодно выцарапать у него универсус…

– Погоди-ка! – перебил Кароль. – Мои надежды – мое личное дело, за них ты точно не отвечаешь. Но почему ты так уверен, что Феррус согласится отпустить вместе с Клементиной меня?…

* * *

Темнота была такая, что живым людям и собственной руки, поднесенной к носу, было не видать, не то что парка, окружавшего особняк.

Лишь метрах в десяти от крыльца, возле фонтана, маячил Димыч – тусклое, едва заметное синеватое мерцание в виде расплывчатого ромба, сильно вытянутого по вертикали.

Так духи выглядели для живых после процедуры уплотнения, и Дуду, предупредив всех через Пиви, чтобы не пугались, напрягся и засветился в воздухе рядом с ними, приняв точно такой же вид. После чего медленно поплыл вниз с крыльца, обозначая этим всего лишь направление движения, поскольку высветить своим призрачным мерцанием ступени он был не в силах.

К счастью, у запасливого среднего Хиббита имелся при себе фонарь, которым он и воспользовался, и с лестницы они спустились благополучно. Но там, увы, выяснилось, что фонарь этот напрочь затмевает слабое свечение духов, даже если направлять луч исключительно под ноги, и пришлось его выключить. Дальше передвигались в полном мраке, медленно, то и дело спотыкаясь и хватаясь друг за дружку, ориентируясь только на два плывущих впереди синеватых ромба.

Тьма была настолько… тьмой, что казалась сверхъестественной. И тишина тоже. Не слышно было ни единого звука, кроме шороха их шагов, да и тот как-то слишком быстро затухал, словно его глушило что-то в окружающем пространстве. Создавая странное впечатление, будто и нету вокруг никакого пространства, а идут они на самом деле внутри маленького тесного чуланчика, передвигающегося неким удивительным образом вместе с ними, за пределы стен которого звук попросту не может вырваться. Все это, вместе взятое, ложилось тяжким гнетом на душу, и чудилось, будто воздух тоже сгущается, под стать темноте и тишине, и с каждым шагом становится все труднее дышать…

Таковы, во всяком случае, были ощущения Пиви, которые Дуду сейчас воспринимал отчего-то с необычной остротой. Но страх ее не раздражал его, как бывало. Наоборот, хотелось ее подбодрить… да только он не знал как. Поэтому через некоторое время пробормотал только: «Все нормально, не бойся».

Она перевела взгляд с одного светящегося ромба на другой.

«Который из вас ты?»

«Тот, что к тебе поближе».

«А», – сказала Пиви. – «Симпатичный».

И нервно хихикнула.

Дуду хихикнул тоже.

На душе неизвестно почему стало легче.

«Далеко еще до реки?» – спросила Пиви.

«Нет. Из парковых ворот выходим, осталось метров триста всего».

Она завертела головой, но никаких ворот не увидела, конечно. Взгляд живого человека не мог привыкнуть к этой специфической тьме. Даже спутников своих ей удалось бы разглядеть, только если бы они вдруг заслонили собой мерцание неприкаянных.

Димыч оглянулся на Дуду, велел догонять, стремительно понесся вперед и растворился во мгле.

«Куда это он?» – испуганно спросила Пиви.

«Предупредить остальных, что мы подходим».

«А без него ты найдешь дорогу?»

«Конечно. Я-то все здесь прекрасно вижу».

«Хорошо тебе», – сказала она. И тут же спохватилась: – «Ой… что-то я не то ляпнула, извини!»

Дуду снова хихикнул.

«Ладно… На самом деле в данный момент мне и вправду получше, чем тебе».

«Не страшно?»

«Нисколечко», – слегка приврал он. – «Чего бояться? – одни деревья кругом, а больше никого и ничего. Да и не деревья это, а пучки местной псевдоматерии. Вот вы не видите их сейчас и, между прочим, спокойно сквозь них проходите, напрямик. А если б видели – не смогли бы!»

«О», – сказала Пиви. – «Кажется, поняла теперь. С рекой будет то же самое, главное – не видеть ее?»

«Именно!..»

Давно они так мирно не беседовали, и в этом было что-то невыразимо приятное. Дуду хотелось даже затянуть немного дорогу.

Тем неприятней оказалась представшая глазам картина в ее конце…

Когда он покидал около часа назад речной берег, отправляясь в особняк за своими подопечными, Димыч занимался тем, что выстраивал команду своих – цепочкой, уходившей с берега в воду. А поскольку команда его была не слишком велика, требовалось расставить духов как можно дальше друг от друга, но так, чтобы живые все же хорошо видели свой следующий ориентир, ибо всего один неверный шаг грозил вывести их в другой пространственный слой.

Но сейчас вместо этой одинокой и весьма реденькой цепочки неприкаянных ими были усеяны весь берег и вся поверхность воды – насколько видел глаз. Невесть откуда набежавшие фальшивые призраки роились толпами. И все они при виде Дуду с компанией живых загалдели, заулюлюкали и замахали руками, глумливо их приветствуя.

* * *

– Э… – начал было Идали и примолк.

– Я бы на твоем месте такой уверенности не испытывал, – сказал Кароль. – Вполне возможно, что он скорей отпустит ее с кем-то другим! И вообще… ты к чему завел этот разговор? Предлагаешь отправить парня и девушку обратно? Сейчас? Раньше надо было предупреждать!

– Я всего лишь хотел сказать, что рассчитывать этим двоим на мою помощь нечего, – Идали насупился.

Кароль повернулся к аркану.

– Ты рассчитывал?

Тот только фыркнул, сунув в рот волшебное семечко. И прошепелявил:

– Дашь запить?

– Держи.

Кароль передал ему коньячную фляжку, посмотрел на Диону.

Та словно бы и не слушала их. Лежала и смотрела в огонь, прищурившись, подобрав под себя все четыре лапы и обернувшись хвостом. И, судя по ее виду, даже слова-то такого не знала – «рассчитывать». Разве что на своем теперешнем, кошачьем языке, не доступном людскому пониманию.

– Займись ею поскорее, – попросил Кароль.

Раскель, возвращая фляжку, кивнул:

– Сейчас, – и поднял Диону на руки.

– Ты меня смутил, – признался Идали. – Я как-то упустил из виду, что вы с Феррусом уже сталкивались и у тебя остались с ним незаконченные дела…

– У меня с ним? – Кароль хмыкнул. – Я бы так не сказал. У него со мной – это да, это может быть… Поскольку я бежал тогда из его башни быстрее лани. Как молодой гепард. И возвращаться отнюдь не собирался.

– Прости, – Идали скривился. – Об этом я не подумал.

– Как и о многом другом, – Кароль повторил его гримасу. – Уж конечно, ты понимал, за каким именно чертом занесло меня в бродячий театр. А значит, отдавая этого «черта» Феррусу, вполне мог бы догадаться, что я за ним и сюда попрусь – в любом случае, даже если у тебя все будет в ажуре и ты благополучно засядешь у себя дома в обнимку с женой. Да ладно… чего уж теперь об этом. Замнем. Итак, мы выяснили наконец, что помощи от тебя никто не ждет. Что дальше?

– Дальше?

Идали хлопнул глазами – в растерянности, которую даже не трудился скрывать. И видеть это было так непривычно, что у его младшего брата защемило сердце.

– Не знаю. А как же быть, если он тебя и впрямь не отпустит?!

– Полагаю, – заставил себя усмехнуться Кароль, – тебя волнует вовсе не моя участь при этаком нехорошем раскладе. И правильно, с собою я и сам разберусь. Как с Клементиной быть… ну что ж, вот тут-то нам и может пригодиться наша девушка. Я говорил уже, что она не человек?

– Говорил. А кто?

– Неважно. Главное, что, став самой собой, она способна будет справиться с любым демоном. Особенно если кликнет на подмогу своих. Так что за Клементину можешь не волноваться – если не я, то она ее точно выведет.

– Своих на подмогу – это вряд ли. – Идали нахмурился. – Никто ее зова не услышит. Как и нас никто не дозовется – извне. Хотел я тебе раньше сказать, когда о нянюшке говорили, да не успел, отвлекся… Здесь такие стены стоят, что даже ее молитвы бессильны.

Он сделал паузу, давая брату время осознать сказанное.

И добавил с горькой иронией:

– Поэтому сейчас тебе ничто не препятствует проявить свой ум и сообразительность в полной мере!..

Глава 13

Дуду застыл на месте, с испугом глядя на множество ехидно ухмыляющихся призрачных рож, и к нему подлетел разгневанный Димыч.

– Напакостили-таки, гады! – крикнул он, перекрывая гвалт бесов. – Что делать будем? Твои моих среди них не различат!

– Не различат, – растерянно подтвердил Дуду.

Для живых, конечно, светящиеся ромбы были все на одно лицо, если можно так выразиться… Но видят ли они эту свору?

Он оглянулся на Пиви и ее друзей и убедился, что видят.

Открывши рот, все трое удивленно таращились на феерическую картину – подобие раскинувшегося над поверхностью земли звездного неба.

– Цепочка огоньков? – скептически спросил неведомо у кого Юргенс Хиббит.

– Э-э-э… – протянула Пиви, растеряв, видимо, все слова.

Дуду сказал ей нервно: «Минутку!», и повернулся к собрату.

– Думай, Димыч, как быть! Надо выпутываться…

– Сам думай, да побыстрее! – огрызнулся тот и погрозил кулаком присунувшейся слишком близко бесовской харе. – Прогнать их мы не можем. За руку твоих вести – тоже…

– За руку? – повторил Дуду.

А это была мысль…

Возможно.

Во всяком случае, ее имело смысл рассмотреть.

И, отмахнувшись – погоди, мол, – от продолжавшего бухтеть что-то Димыча, Дуду поспешно этим и занялся.

Вспомнил Элис, которой удалось невозможное – уплотнить свое призрачное тело настолько, чтобы затормозить падение живого ребенка.

Она понятия не имела, как это делается, и все же смогла… а ему механизм был теперь, в принципе, известен. Правда, уплотняться до такой степени, чтобы воздействовать на материальные предметы, почему-то не позволял. Но что, если… повторить эту процедуру несколько раз? Столько, сколько понадобится? Ведь главный принцип – это сила желания! Элис хотелось спасти ребенка, а ему хочется… так хочется… довести Пиви наконец до тех, кто действительно может ей помочь, – магов Хиббитов! Сдать ее с рук на руки, снять с себя ответственность…

Вот оно! – понял вдруг Дуду. Вот что на самом деле давит на него, вызывая неуютное чувство, – ответственность! Ведь это по его милости, считай, Пиви оказалась здесь – у черта на рогах, в буквальном смысле. Из-за него она подвергается опасности, от которой он не в состоянии ее защитить. Такой, что она может и погибнуть… а тогда все будет кончено – и для нее, и для него… и это теперь, когда в душе его шевельнулось наконец, кажется, что-то похожее на…

Додумывать, слегка испугавшись последней мысли, он не стал. Да и некогда было. Димыч торопил не зря – в любой момент пространственные слои могли сместиться, отделив их от братьев Хиббитов расстоянием гораздо большим, чем сейчас. Поэтому, решительно отбросив все лишнее, Дуду сосредоточился на глубинах своего энергетического существа.

Каковое представляло собой нечто вроде текучего дерева. Основной канал энергии служил стволом, изливавшиеся из него и возвращавшиеся в него же многочисленные канальцы-ручейки – ветками. И вся эта сложная система, походившая местами на тончайшее кружево, поддавалась, как ему объяснили в призрачном городе, управлению – мыслью и волей. Рисунок «кружева» можно было изменять. Что Дуду уже и сделал, чуть раньше, для того чтобы стать видимым для живых, – сплел на стволе дерева посреди живота подобие цветка из мелких ручейков-веточек…

Места для других таких цветков хватало – и выше по стволу, и ниже, – и, возможно, их количество могло перерасти в качество. А вдруг и впрямь удастся уплотниться настолько, чтобы выглядеть в глазах живых человеком, а не ромбом, и сделать свое прикосновение ощутимым?…

Проверить это предположение не мешало. Тем более что никакой другой возможности выбраться из устроенной бесами засады Дуду не видел.

Но только он, напрягшись, повел усилием воли к стволу одну из тонких энергетических веточек, как рядом откуда ни возьмись появился Станнус, все в том же обличье неприкаянного духа.

И ядовито сказал:

– Не перестарайся смотри! Система не резиновая, оборвешь хоть один канал – калекой сделаешься. И ради чего?

– Не твое дело, – буркнул Дуду.

Главное – не отвлечься.

Он изогнул веточку в виде круга, превратив ее в подобие лепестка, приладил аккуратно к стволу и начал подводить к ней вторую.

– Неужели ради бывшей женушки-злыдни? – съехидничал бес.

– А хоть бы и так!

– Надеюсь, ты ее еще не полюбил, – сменил тон на сочувственный Станнус. – Ведь она-то тебя не любит.

Дуду промолчал, выкладывая третий лепесток.

– В другого по уши влюблена, – сообщил Станнус. – И будь ты чуточку внимательней, давно заметил бы это сам!

Последний лепесток потребовал от Дуду гораздо больше усилий, чем предыдущие. Показалось даже, что сдвиганию очередной веточки противится все дерево и та действительно вот-вот оборвется… Но все-таки он довел дело до конца.

Услышал, как Пиви ахнула. Вскинул голову.

Встретился с ней взглядом, увидел в ее глазах удивление и радость. И понял – получилось.

– Дуду… – пролепетала она.

Не глядя на Станнуса, он сказал:

– Пошел вон.

– Ой, пожалеешь! – хмыкнул тот.

– Ты это кому? – удивилась Пиви.

Наглый бес оставался для нее молчаливым ромбом, как и Димыч, зато Дуду она теперь не только видела, но и слышала…

– Не тебе, любимая, – ласково ответил он, подчеркнув последнее слово – назло Станнусу.

Тот зашипел, а Пиви вытаращила глаза.

Дуду протянул ей руку.

– Возьмись, попробуй.

Она нерешительно дотронулась до его призрачных пальцев. И отдернула свои, ощутив проскочивший между ними электрический разряд.

– Еще раз, не бойся!

…Третья попытка удалась.

Конечно, это не назвать было настоящим прикосновением – обоим казалось, что держат они нечто невесомое, ускользающее… но все же у них получилось сцепиться пальцами, после чего Дуду легонько потянул Пиви к себе. Она почувствовала это, шагнула вперед, и он вздохнул с облегчением.

Димыч присвистнул. И, воспрянув духом, тоже шуганул Станнуса:

– Вали отсюда, змей, хватит подличать!

– Я-то свалю, – ответил тот. – А вот соперник останется! – и, дико захохотав, сгинул.

Дуду, продолжая держать Пиви за руку, посмотрел на ее спутников.

Они тоже явно видели сейчас перед собой человека, а не ромб, потому как разглядывали его оба весьма внимательно. Катти Таум – с благожелательным интересом, а Юргенс Хиббит наоборот – без всякого дружелюбия. Скорее, неприязненно.

Уж не о нем ли бес?…

– Ну ты молодец! – крикнул Димыч. – Голова! Сделал-таки! – И Дуду, польщенный, на время позабыл, о чем думал. – Давай, веди их теперь! А я вперед полечу, встану на свое место!..

* * *

С ответом капитан Хиббит нашелся не сразу.

Тоже помолчал, прежде чем сказать – довольно небрежным тоном:

– Спасибо, что все-таки предупредил. Лучше поздно, чем никогда. Хотя и я сам уже догадывался!..

…Ни о чем он на самом деле не догадывался и, честно говоря, до сей минуты очень даже на нянины молитвы надеялся. Но Идали это знать было ни к чему.

Не хотелось снова видеть его в растерянности…

Старший брат всегда казался Каролю воплощением Силы. Земля под ногами могла разваливаться на куски, небеса могли падать на нее, горы – ходить, реки – поворачивать вспять, но Идали был несокрушим, как атлант, и способен удержать на плечах три небесных свода.

И у этого атланта обнаружились вдруг глиняные ноги. Нет, у колосса они были… а впрочем, какая разница! Главное, что он оказался уязвимым. Да еще как!

И его можно было понять.

Нет страха хуже, чем страх за тех, кого любишь.

Совсем недавно капитану пришлось узнать это на собственном опыте. И ради спасения своих близких решение он принял тогда, надо заметить, не менее самоубийственное, чем Идали. Хорошо хоть до дела не дошло, явилась помощь в последний миг… за что, наверное, тоже нужно было благодарить няню.

Теперь она помочь не сможет, как выяснилось.

Но…

Если хорошенько подумать, то помощь тогда пришла… не сказать чтобы совсем уж неожиданно. Не с пустого места взялась. Ведь он для этого все-таки сделал кое-что… подготовил, можно сказать, почву – пусть даже и не зная наперед, что именно из нее вырастет.

Так, может быть, не так уж и плохо у него на самом деле с умом и сообразительностью?

И не впервой ему рассчитывать только на себя. Внезапное озарение в последний миг перед гибелью – да кто же на такое всерьез рассчитывает? Даже если это случалось неоднократно?…

Капитан вздохнул.

Посмотрел на Раскеля – тот, заметно взбодренный колдовским семечком, сидел и наглаживал кошку против шерсти, тихонько нашептывая ей что-то. Диона злилась, выпускала когти, пыталась вырваться. Но взгляд ее пронзительных желтых глаз становился все более осмысленным – на человечий манер.

Идали тоже наблюдал за этой парой, с видом усталым и нетерпеливым одновременно.

– Я был тебе плохим братом, – сказал он вдруг, не глядя на Кароля. – Прости.

– Ну, я тоже не был хризантемой в саду, – ответил Кароль.

И вздрогнул.

Кажется, когда-то он уже говорил эти слова. Именно Идали. И в ситуации ничуть не лучшей, чем эта…

Углубляться в воспоминания, тем более подобного рода, не хотелось, и он поспешно добавил:

– Если выберемся, все будет по-другому.

Идали промолчал.

Не слишком веря, видимо, ни в первую, ни во вторую возможность.

А через несколько секунд он вскинул голову, как будто услышав что-то, и настороженно уставился в темноту леса.

– Что там? – Кароль тоже прислушался.

И уловил раздававшееся где-то очень далеко тихое потрескивание. Словно по лесу кто-то шел.

Он вопросительно взглянул на брата.

– Никого живого здесь быть не может, – сурово сказал Идали. – Ни человека, ни зверя. Но – подождем!..

* * *

Уйти так просто им, конечно, не дали, попытались все-таки еще пугнуть напоследок. Но отступать было некуда.

Они стояли уже возле кромки воды, и спохватившийся Юргенс обвязывал девушек страховочным тросом, попутно ругая себя за то, что не сообразил это сделать перед полетом на метлах, как вдруг мельтешение вокруг бесчисленных ромбов прекратилось. Все они разом угасли, и воцарилась прежняя непроглядная тьма, в которой светился слабенько только призрак Дуду Альенсы – высокого худощавого юноши с приятным, хотя и несколько капризным лицом и гладко зачесанными назад светлыми волосами. И с такими томными манерами, что при первом же взгляде на него Катти живо вспомнились некоторые жеманные отпрыски аристократических семейств, частенько посещавших курортный Байем…

И тут в воздухе рядом с призраком засветилась еще и госпожа Никкола.

Она окинула всех изумленным взглядом и воскликнула:

– Да вы, друзья, еще более отчаянные, чем мы! Неужели и впрямь решитесь туда войти, вот так, как есть – без оружия, без защиты?

Сердитый Юргенс открыл было рот, но Катти его опередила.

– Простите, мы не нуждаемся в ваших предостережениях и советах, – сказала она твердо, но при этом самым вежливым тоном.

Злить бесовку, по ее мнению, не стоило в любом случае.

– Ну-ну… – протянула Никкола. – Я бы на вашем месте хорошенько подумала!

После этих ее слов что-то громко плеснуло в темноте, словно очень большая рыба шлепнула по воде очень большим хвостом… и тут же снова сделалось тихо, но с реки потянуло леденящей, промозглой сыростью.

– Уйди, – холодно сказал бесовке призрак Дуду и свободною рукою сделал отстраняющий жест.

Другой рукой он все это время цепко удерживал Пиви, словно опасаясь, что во второй раз установить физический контакт не удастся.

– И вы доверитесь этому… – с презрительным видом начала Никкола.

– Готово, – перебил ее Юргенс, завязав последний узел.

– Пиви, закрой глаза, – велел Дуду. – И остальные могут сделать то же самое – будет легче.

– Умирать! – добавила Никкола.

Катти сжала зубы. Зажмурилась.

– Пошли! – скомандовал Дуду.

Страховочный трос натянулся, она шагнула вперед.

Сделала второй шаг и третий.

– До встречи в аду! – насмешливо попрощалась Никкола.

Впереди тихонько ойкнула Пиви, и на следующем шагу Катти чуть не упала – земля вдруг оказалась гораздо ниже, чем ожидала ее встретить нога. Да и не земля это уже была, а илистое дно реки. Вода в которой производила впечатление самой настоящей… и как-то сразу ее сделалось по колено, промокли джинсы, не говоря уж о ботинках, а еще через шаг она дошла Катти до пояса.

Позади сквозь зубы выругался Юргенс, в свою очередь вступивший в реку.

– Спокойно! – сказал Дуду впереди.

Еще через несколько шагов Катти поняла, что вот-вот окажется в воде с головой. Но страха не испытала.

Что-то произошло с ней после встречи с поддельным Имаром. В тот самый миг, когда она поняла, что страшней всего – перестать верить своим друзьям. Словно новый человек, которым она ощутила себя когда-то, еще в Байеме, только учился до последнего времени, подобно младенцу, ходить… и теперь наконец-то твердо встал на ноги.

Терять этому человеку было нечего. Страхи кончились.

Верить – так верить…

И, набрав в грудь воздуху, она сделала следующий шаг.

Плавать выросшая возле моря Катти умела, поэтому готовилась приложить все усилия к тому, чтобы не всплыть, когда вода начнет выталкивать ее на поверхность и дно уйдет из-под ног. Но ничего подобного не случилось.

Увлекаемая страховочным тросом, она прошла, вполне уверенно, по дну несколько метров, чувствуя, как слабеет почему-то сопротивление воды. И точно в тот момент, когда сил задерживать дыхание уже не осталось, услышала спокойный голос Дуду:

– Выдохни, дурочка. Не бойся!

Сказал он это не ей, конечно, а Пиви, но Катти так и сделала – выдохнула, и вдохнула… и невольно ахнула, одновременно с подругой, когда в легкие вместо воды хлынул воздух. Немного затхлый, пожалуй, и остро пахнущий речной тиной, но воздух.

И одежда на ней вдруг оказалась сухой…

Открыв глаза, Катти увидела все ту же тьму, в которой, где-то далеко впереди, светился крохотный, одинокий – не считая призрачного Дуду – синеватый огонек. Услышала за спиной судорожный вздох Юргенса, который ростом был повыше их обеих, поэтому и под водой оказался и отсутствие ее обнаружил чуть позже.

Пиви оглянулась было, собираясь что-то сказать, но Дуду скомандовал:

– За мной! – и, не дав никому дух перевести, потянул их в сторону огонька.

Долго ли, коротко ли шли – сказать было трудно. Рассвет, во всяком случае, так и не наступил, хотя при той быстроте, с какой сменялись в этом мире времена суток, ночь давным-давно должна была кончиться.

Больше их не пугали. Никакие чудища вокруг не бродили, не рыкали и не выскакивали из тьмы, словно здешние обитатели поняли наконец, что остановить эту «отчаянную» компанию не удастся… Только ромбы-ориентиры сменялись через некоторое расстояние один другим, и каждый пройденный тут же уносился вперед, спеша, видимо, занять новое место, чтобы в цепочке не образовалось пробела. И все было бы ничего, если бы царившие и здесь неестественные темнота и тишина не ложились на сердце тяжестью, и в голову не лезли скверные мысли о полнейшей безнадежности этого похода – памятуя, куда в конечном итоге и с какою целью они идут.

Думала об этом Катти по-прежнему без страха, но и воодушевления, понятное дело, тоже не испытывала. Поскольку до сих пор и представить-то себе была не в силах ни самого демона, ни встречи с ним, ни хоть каких-то действий по вызволению из его лап Клементины. Ни совместных, ни тем более личных. Планы строить можно было только после подробного и откровенного разговора с братьями Хиббитами, узнав, как собираются действовать они.

И, пожалуй, только реакции старшего из них на попытку завести этот разговор Катти и побаивалась. Слегка. Черный маг, пусть и бывший, мог оказаться в гневе опасен… а в том, что их с Пиви появление его, как и Кароля, совершенно не обрадует, сомневаться не приходилось.

Ладно… как бы там ни было, а уж от брата своего Кароль защитит. И, рассудив так, Катти постаралась отогнать на время все мысли.

Дуду торопился. Тянул их за собой с такой скоростью, что они едва поспевали, поэтому шли молча – берегли дыхание. Хорошо, хоть идти было легко. Земля под ногами оставалась ровной, дорога – прямой, и если даже ради выпрямления ее Дуду и проводил их время от времени сквозь какие-то псевдоматериальные предметы, вроде деревьев и кустов, они этого не замечали.

Пока деревья вдруг не встали стеной – черной, зубчатой – на фоне внезапно посветлевшего неба.

Ну, не то чтобы очень посветлевшего… скорее, сделавшегося антрацитовым, с легким серым отливом. Однако и этого хватило, чтобы разглядеть очертания обширного лесного массива, перегородившего путь.

Дуду остановился.

– Пришли, – сказал, поворачиваясь к ним. – То есть не совсем, еще немного лесом пройти осталось, но здесь уже безопасно. Можно отвязаться друг от друга.

Юргенс молча освободил себя и девушек от страховочного троса, сунул его в кофр. Хмуро глянул на Дуду, который так все и держал Пиви за руку, и сказал:

– Веди.

Рассыпавшись, уже не гуськом, они вступили в лес, и тут пришлось поневоле сбавить скорость, поскольку дорога перестала быть ровной. Кочки, кусты, выпирающие из земли корни, сырые низинки, где ноги утопали по щиколотку, деревья, встававшие на пути так неожиданно, словно их в последнее мгновение порождала из самой себя тьма, и все это – вполне материальное, насквозь не пройдешь…

Хорошо хоть непролазных зарослей не было, к тому же впереди почти сразу замаячил новый ориентир – проблески между корявыми стволами живого, золотисто-оранжевого огня.

Дуду уверенно двигался именно к нему, из чего следовало, что огонь этот опасности собою не представляет. И Катти, преисполнившись надежды, прибавила, насколько могла, шагу.

Вскоре ей удалось разглядеть, что это костер, разведенный на прогалине.

Потом – что возле костра сидят какие-то люди.

Под ногами то трещало что-то, то чавкало, и когда Катти, обогнув очередное вставшее на пути дерево, увидела этих людей снова, один из них уже не сидел, а стоял – всматриваясь, надо думать, в сторону доносившегося из лесу шума.

Кто это, пока еще было не понять, и обойти пришлось еще немало деревьев, прежде чем удалось приблизиться на такое расстояние, с которого можно было бы разглядеть лица. Дуду к тому времени исчез – то ли снова улетел куда-то по своим делам, то ли тусклое мерцание его полностью затмил свет костра, который отчего-то разгорался все ярче, мешая видеть.

И точно в то мгновение, когда Катти шагнула наконец на прогалину, этот свет ударил ей в лицо с такой силой, что она зажмурилась, ослепленная, и поневоле остановилась.

Пиви с Юргенсом тоже встали – судя по тому, что треск, сопровождавший их движение, прекратился.

Несколько мгновений стояла мертвая тишина.

А потом кто-то кашлянул, прочищая горло.

И Катти услышала хорошо знакомый голос.

– Адмирал Ушаков, говорят, боялся тараканов и… женщин, – сказал вместо приветствия капитан Хиббит. – И, кажется, я начинаю его понимать!

Глава 14

Яркость света, который излучал костер, плавно убавилась до обычной – словно прикрутили фитиль.

Катти разглядела наконец Кароля – он стоял всего в нескольких шагах от нее, – с облегчением ему улыбнулась и, решив, что обижаться не стоит, парировала:

– Спасибо адмиралу за высокую оценку нашей боевой мощи!

– А уж как я его понимаю! – мрачно высказался кто-то еще, и, повернувшись на голос, она увидела сидевших возле костра Идали и Раскеля.

Улыбнулась им тоже, но ответил ей, сверкнув белыми зубами, лишь Раскель.

Старший Хиббит неотрывно буравил взглядом среднего.

– Юргенс, – все так же мрачно продолжил он, – ну ладно, от женщин ждать ума не приходится, конечно… но как они тебя-то умудрились в это втянуть?!

– Да я как раз мимо пробегал, – небрежно отозвался тот, подходя и тоже подсаживаясь к костру. – Узнал, что родственники мои вляпались в какую-то хрень… ну и подумал – дай помогу им, что ли!

– Чем? – спросил Идали с выражением бесконечной усталости на лице.

Вместо ответа Юргенс глянул снизу вверх на своих спутниц и похлопал по земле рядом с собой.

– Располагайтесь, барышни, – пригласил. – Отдышитесь маленько.

– Именно что маленько, – сказал Идали, не успели те последовать приглашению. – Не дольше десяти минут. После чего ты, братец, забираешь обеих и уходишь домой.

– Что вдруг? – изобразил удивление Юргенс.

– А то, что помощи от тебя не требуется.

– Сомневаюсь!

– Напрасно. Мы с Каролем справимся и вдвоем.

Юргенс отвлекся ненадолго, привстав, чтобы помочь девушкам сесть, после чего снова повернулся к старшему брату.

– Думаешь, я не догадываюсь, что ты собираешься сделать? – спросил. – Так вот, я намерен этого не допустить.

Идали вытаращил на него глаза. Помолчал немного и, склонив голову набок, полюбопытствовал:

– Каким же образом ты хочешь мне помешать?

– А как получится, – легко ответил Юргенс. – По обстоятельствам.

Старший Хиббит помолчал еще, разглядывая его так, словно про себя прикидывал, что с ним лучше сделать, с этим потерявшим последний разум человеческим экземпляром, – оглушить и связать до поры до времени или же прикончить сразу, чтобы сам не мучился и других не мучил… Потом сказал, на удивление сдержанно:

– Видимо, ты чего-то не понимаешь, брат. И барышни твои – тоже.

Юргенс кивнул.

– Возможно. Кое-что мы, правда, успели-таки понять, пока догоняли вас, ну а остальное… что ж, надеюсь, вы нам объясните. На пару с Каролем. – Он посмотрел на младшего брата. – Ты-то что обо всем этом думаешь?

Капитан Хиббит вздохнул. Подсел к костру тоже и сказал:

– Что я думаю… я и сам не знаю. Думать времени пока не было. Но, похоже, именно сейчас и стоит этим заняться? Нам всем?

– Согласен, – буркнул Идали. – Начинайте, да поскорее. Мне думать не о чем.

– Ошибаешься, – возразил Кароль. – В твоем намерении, прямо скажем, ничего хорошего нет.

Идали потемнел лицом.

– Альтернативы тоже нет, хоть прямо говори, хоть криво. Я решил, и я это сделаю. И помощь мне нужна только твоя, какая – ты знаешь.

Капитан снова вздохнул, побарабанил пальцами по колену.

Катти окинула быстрым взглядом всех троих братьев.

В этом их туманном разговоре проку не было, а время шло. Черный магистр, несмотря на мрачность, вроде бы не собирался пока превращать своих непрошенных помощников в жаб…

– Какая? – спросила она храбро, воспользовавшись паузой. – Нам тоже хотелось бы это знать!

Идали сделал вид, что не слышит. Но Каролю, открывшему было рот, приказал:

– Молчи!

– Ну нет, – довольно жестко ответил тот. – Уж если ты и в самом деле хочешь, чтобы все всё поняли и убрались восвояси, так изволь дать людям полную информацию. На все вопросы ответить. И даже то рассказать, о чем спросить не додумаются. А то я знаю тут некоторых, – он с мимолетной усмешкой взглянул на Катти, – кто…

– Ох, делай что хочешь, – перебил его Идали, махнув рукой и отвернувшись. – Только побыстрее.

– Спасибо, – хмыкнул Кароль. – Приступаю!

И приступил:

– Так вот, друзья мои сумасшедшие… не знаю, как вам удалось нас догнать и зачем вы вообще это сделали, но… снимаю шляпу. Думаю, что и домой таким же образом вернуться сможете – если захотите, конечно. Пока не поздно!.. Ситуация вам на самом деле известна, обсуждали уже, если помните. И остается добавить только, что единственным выходом из нее Идали считает подписание нового договора. Он возобновит служение демону, тот отпустит его жену. Моя же предполагаемая помощь заключается в том, что я должен буду обеспечить дальнейшую безопасность Клементины – переправить ее на родину, под защиту клана асильфи…

Катти подняла брови.

Он заметил это.

– Первый вопрос?

Она покачала головой.

– Да какой уж тут вопрос… Мы от самой Клементины успели узнать достаточно, чтобы понимать – новый договор дела не спасет. Его просто нельзя подписывать! Ведь тогда она не сможет ни остаться с мужем, потому что для нее губительна близость зла, ни расстаться с ним, потому что разлуки тоже не вынесет. И о какой ее безопасности речь, скажи на милость? Этот договор станет для нее приговором!

– В точку, – кивнул Кароль и посмотрел на старшего брата. – Слышал?

Тот не ответил, глядя куда-то в темноту леса.

– Барышней сформулирована суть, – нажал Кароль. – Весьма тактично, заметь, без употребления страшного слова «смерть»…

– И что барышня может предложить? – спросил Идали, все еще сдержанно, но чутким слухом Катти уловила отдаленное рокотание грома.

И быстро ответила:

– Прежде чем что-то предлагать, мне хотелось бы услышать, как звучал первый договор. Полностью, слово в слово.

– Зачем? – громыхнул Идали.

– Пожалуйста!

– Мне тоже этого хотелось бы, – поддержал ее Кароль.

– И мне, – подхватил Юргенс. – Давай, брат, говори! А вдруг окажется, что ты не самый среди нас умный? Что-то да недопонял?

– Теряем время, – сказал Идали.

Все промолчали.

Не дождавшись дальнейших понуканий, он повернулся к ним наконец. И как-то так случилось, что первым взглядом, на который он наткнулся, был Каттин ожидающий взгляд.

И почему-то он не отвел глаз.

«Два солнечных озерца…» – вспомнила она.

Сейчас его глаза казались черными, и вместо солнца в них плескалась такая боль, что если Катти до этого мгновенья еще и сомневалась в чем-то, то теперь со всей уверенностью поняла – никуда и ни за что она не уйдет, оставив этого человека без помощи.

Даже если помочь ему сможет только тем, что сама станет выкупом за Клементину…

Он как будто прочитал это в ее взгляде.

Дрогнул и сдался.

– Хорошо, – сказал чуть охрипшим голосом. – Слушайте… Только это был не договор. Была клятва.

– Как?… – заикнулся Кароль.

– Мне было шестнадцать лет, – перебил его Идали, по-прежнему глядя Катти в глаза. – Все казалось несусветной романтикой. Я, совсем еще мальчишка, – и уже паладин Тьмы, первый из первых!.. Мне обещана сила, которая сделает меня равным Творцу… Ну, не совсем равным, конечно, – криво усмехнулся он, – но в таком возрасте все кажется возможным, а уж превзойти своего учителя!.. Я принес бы любую клятву, какую Феррусу вздумалось от меня потребовать. Но обошлись следующей…

Он сделал паузу, предупредил:

– Там звучало мое настоящее имя, которого я не назову, – после чего размеренно произнес: – «Я, такой-то, клянусь служить тебе, ангелу Тьмы, известному мне под именем Феррус, всеми силами и знаниями, которые ты даруешь мне; клянусь исполнять все твои повеления и желания. Буде я нарушу эту клятву, откажусь от служения тебе, в чем-либо ином обману доверие и ожидания моего господина, да отнимутся у меня все дары твои, все полученные от тебя силы и знания. Да будет так»…

Он перевел дух, добавил:

– Это было записано, подписано обеими сторонами и скреплено печатью.

И отвел наконец глаза.

Некоторое время все молчали, осмысливая услышанное. Потом Кароль сказал:

– Выходит, он тебе вообще ничего не обещал.

– Выходит, так.

– Жаль, что ты подписывал это не тогда, когда шестнадцать лет было мне. Уж я-то романтизмом не страдал, объяснил бы тебе, что к чему… Впрочем, ты ведь и тогда не стал бы со мной советоваться.

– Не стал бы, – сказал Идали. – И проку нет сейчас это обсуждать.

Он снова уставился на Катти.

– Ну, – спросил не без вызова, – и что это дает?

– Немногое, – ответила она. – Во всяком случае, к той мысли, которая у меня уже была, ничего, к сожаленью, не добавляет.

– Что за мысль? – встрепенулся Кароль.

– Какое право он имел дарить кому-то живое, разумное существо, ему не принадлежащее…

– Но в суд по этому поводу, как я уже сказал, – встрял Юргенс, – подавать на него бесполезно.

Катти сдвинула брови.

– А теперь я думаю, зачем он вообще это сделал. С какой стати решил вдруг подарить своему слуге деву света? Разве он не понимал, к чему это может привести?

В глазах Идали, по-прежнему устремленных на нее, появилось что-то новое. Похожее на интерес…

– Конечно, понимал, – сказал он медленно. – Для того и сделал. Что сам я, к сожалению, понял слишком поздно… лишь когда услышал от Арабеса, что наша встреча с нею была подстроена. Но зато уж понял все до конца… Кароль прав, наверно. Нужно вам о нем рассказать. Может, тогда опомнитесь и…

– Я прав всегда, – перебил Кароль. – Рассказывай. А там посмотрим, будет ли от чего опоминаться!

Идали перевел взгляд на него, невесело усмехнулся.

– Ну, – сказал, – тебе-то точно не от чего. Кто-кто, а ты поймешь его лучше всех.

Кароль тоже усмехнулся.

– Кажется, уже понял… Игрок?

– Игрок, – кивнул Идали. – Шахматист. Кукольник…

Он понурился и на протяжении всего остального своего рассказа глаз больше не поднимал.

– Это я знал о нем всегда, еще ребенком, поскольку он, конечно, сразу начал посвящать меня в правила игры. Учил обнаруживать так называемое дьявольское семя, имеющееся в каждом человеке, распознавать пороки и слабости. А потом – конструировать обстоятельства и ситуации, дающие возможность этому семени прорасти. Искушать, постепенно превращая скрытую, дремлющую в человеке мерзость в явную и действующую. Делать из него служителя Тьмы – отнюдь не называя вещей своими именами и не подписывая никаких договоров. Получать душу практически бесплатно… Ведь официальные договоры заключаются на самом деле с редкими людьми. С теми, кто способен послужить ему не по мелочи.

Но чего я до последнего времени не знал – или попросту не хотел знать! – так это того, что и с такими людьми, заложившими душу вполне сознательно, Феррус продолжает свою игру.

Он испытывает их снова и снова. Проверяет на верность злу. Подстраивает ситуации, подсовывает людей, которые могут заставить их нарушить или даже расторгнуть договор…

В качестве такого испытания, конечно, он и устроил мне встречу с Клементиной. Другого объяснения нет. Ведь в результате я начал буквально разрываться между Светом и Тьмой… но все же умудрился продержаться тринадцать лет – пока не понял, что моя жена умирает. И все эти годы он терпеливо ждал, откажусь я, в конце концов, от служения ему или же позволю Клементине угаснуть. Желательней для него, разумеется, было бы последнее. Ведь она – дитя Света, и, погубив ее, я позволил бы Тьме окончательно восторжествовать над тем божественным, что еще осталось в моей душе, растоптать его…

После чего на самом деле я стал бы Феррусу не нужен. Вернее сказать, неинтересен.

Даже странно, как я не понимал этого раньше – он ведь говорил мне, и не раз, что ему интересны душевные метания человека, а вовсе не его окончательный и не подлежащий пересмотру выбор… Законченный подлец или святой подвижник – уже не игралище страстей. Для демона они – отработанный материал.

Ибо суть его «работы» – игра на слабостях, перетягивание каната.

По-настоящему верный слуга – свой в доску, с ним больше не поиграешь…

И если бы в моем лице ему был нужен только верный слуга, то Клементины в моей жизни, разумеется, не было бы. Никогда. Мы даже и не знали бы о существовании друг друга.

Отняв ее сейчас, он не наказать меня решил, не проучить – это всего лишь продолжение его игры со мной. Очередной ход в партии, ответ на который ему прекрасно известен. Не вернуться я не могу, даже зная, что теряю свою жену в любом случае… я должен, по меньшей мере, отправить ее туда, где он до нее уже не дотянется.

А потом он сделает следующий ход. Какой – предугадать я не в силах. Знаю только, что в покое он меня не оставит. Поэтому…

Идали умолк, не договорив.

Но Катти поняла, что он имел в виду, и сердце у нее похолодело.

Все остальные тоже, должно быть, поняли.

Поскольку вопроса «что – поэтому?» никто не задал…

* * *

Притихли все.

И заполнять эту тяжелую паузу какими-то ничего не значащими словами не хотелось, вопреки обыкновению, даже капитану Хиббиту.

Хотя в другое время он обязательно что-нибудь да выдал бы, язвительное или просто шутливое, – с целью или подбодрить остальных, показав, что лично он унывать не собирается, сколь бы тухлым дело ни выглядело, или просто разрядить обстановку. Как про адмирала Ушакова сказал, опережая возможный взрыв Идали… несмотря на то, что сам, по правде говоря, при виде Катти Таум, неожиданно вышедшей из леса, испытал вдруг странное облегчение.

Словно эта маленькая хрупкая женщина из захолустного городка в чужом далеком мире могла каким-то чудесным образом снять тяжесть, лежавшую сейчас на его плечах, разделить ее с ним, помочь решить неразрешимое… Дурацкая мысль! Ничего подобного она не могла, конечно, какой бы умницей ни была, и облегчение тут же и прошло.

Но не забылось – в конце концов, пускай он сам когда-то сдернул эту женщину с насиженного места, но дальше-то ее вела ее собственная судьба!

И завела, надо отметить, достаточно далеко, чтобы заподозрить наличие у вышних сил некоего потаенного замысла…

Впрочем, унывать капитан в любом случае не собирался. Как всегда. Тем более что рассказ старшего брата его особо не удивил и не обескуражил – примерно что-то в этом роде он и ждал услышать, прекрасно помня собственное столкновение с Феррусом, в результате коего поседел в двадцать восемь лет, и не забыв также всего того, что удалось разузнать о нем впоследствии.

Правда, повода для оптимизма – в виде хоть какой-нибудь зацепки – Кароль тоже пока не видел. Увы.

Можно было бы, наверное, указать демону на неправомочность его действий… умница Катти своими расспросами навела-таки на единственный, и немаловажный, спорный пункт – отсутствие настоящего договора между ним и юным Идали. Да мешало отсутствие суда, который принял бы к рассмотрению этот иск, как заметил умница Юргенс…

С самим же демоном спорить на сей счет смысла не имело. И не той он иерархии был, чтобы хотя бы пробовать чего-то добиться от него при помощи магических заклинаний.

И дело, честно говоря, выглядело таким тухлым… что казалось даже, будто Идали прав. Вариантов нет. Вызволить Клементину можно, только позволив брату подписать новый договор. Проследив в четыре – нет, лучше в восемь глаз, считая еще аркановы и кошачьи, – чтобы на этот раз ни к одному пункту было не подкопаться.

Ну и конечно… оставалась еще слабая надежда на ум и сообразительность.

Вдруг и без няниных молитв придет в последний миг спасительная идея?…

Капитан тихонько вздохнул.

Говорить не хотелось на самом деле потому, что не хотелось никого подбадривать, даже и себя. Восемь глаз – вместо четырнадцати – он насчитал, поскольку можно было, кажется, надеяться, что трое новоприбывших все-таки образумятся и уйдут. Девчонки сидели хмурые, задумчивые, смотрели в землю. И у Юргенса вытянулось лицо, перестал наконец корчить из себя бесшабашного пофигиста. Вот и хорошо, и незачем их удерживать!..

Тут Катти подняла голову.

Посмотрела на него, потом на Идали, который сидел с закрытыми глазами и больше походил на тень, чем на человека. Мертвенная бледность, ввалившиеся щеки…

– Я иду с вами, – сказала она спокойно. – И, пожалуйста, не отговаривайте меня.

Ее подружка энергично кивнула – в знак того, что присоединяется.

Идали открыл глаза.

Холодно глянул на обеих и сказал сквозь зубы:

– Я знаю, что вам нужен универсус.

Обе протестующе дернулись, но он, не обратив на это внимания, продолжил:

– И если вы сейчас надеетесь, среди всего прочего, каким-то образом все-таки добраться до него… предупреждаю – это невозможно. Феррус никому его даже и увидеть не даст, не то что в руки взять, зато с удовольствием исполнит все ваши желания сам – ценой, которая вам известна. Защитить вас я не смогу. Мне будет не до этого, даже в том случае, если вы и впрямь пришли сюда спасать Клементину, а не…

– Не обижай нас, – остановила его Катти тоном одновременно мягким и твердым. – Мы пришли сюда именно за этим. Потому что успели узнать ее и полюбить. – Она коротко вздохнула. – Я могу, конечно, говорить только за себя, но думаю, что, если б кто-то таил в душе другое желание, то он вас попросту не догнал бы. Ведь нам уже было предложено их исполнение!

– Я предупредил, – резко сказал Идали, вставая. – Делайте что хотите. На раздумья у вас остается с полчаса – мы уже почти у цели. Кароль, идем!

На ноги повскакали все.

Раскель, спрятав кошку за пазуху и подхватив рюкзак, зажег в ладони магический фонарик, напомнив этим всем остальным о необходимости освещать дорогу, и Кароль с Идали сделали то же самое, а Юргенс выудил из своего кофра фонари электрические – для себя и девушек.

После чего аркан коротким взмахом руки погасил костер.

Идали точно таким же взмахом проложил сквозь лес очередную тропу и, не оглядываясь, стремительно зашагал по ней в чащу.

Вслед за ним капитан Хиббит пропустил Раскеля, чтобы тот оставался на глазах на всякий случай, сам двинулся третьим – предварительно убедившись в том, что Юргенс идет последним и за девушками тоже есть кому присмотреть.

На Юргенса можно было положиться, тем более что увесистый кофр его наверняка был напичкан под завязку магическими амулетами на все случаи жизни. И это радовало, поскольку, помимо беспокойства за беспомощных женщин, капитану имелось чем занять голову в те жалкие полчаса, что еще оставались на раздумья.

Ведь подумать-то о самом главном – с досадой констатировал он, углубляясь в чащу, – им так и не удалось! Идали в своей отчаянной спешке постарался только окончательно лишить всех надежды, не дав ни времени, ни возможности поискать хоть какой-то более или менее приемлемый выход из ситуации.

Впрочем… может, это было и к лучшему. При некоторых обстоятельствах планирование вслух дальнейших действий – не самое разумное на свете занятие.

Ну что ж, хотя бы полчаса на размышления еще остается. И не так уж этого на самом деле и мало…

Глава 15

То же время; башня со стеклянным куполом

– …Они уже совсем близко. Что прикажете предпринять?

– Что прикажу? Да ничего, пожалуй.

– Как? Вы готовы их впустить? Но ведь вторая группа не прошла еще землю и огонь, а первая умудрилась пробить насквозь несколько слоев…

– И парочку из них основательно испортить. «Хламовник» – недурное, кстати, название дал этому слою капитан! – восстановлению уж точно не подлежит.

– Да, это так… Но ведь осталось еще много других! Я могу сейчас загнать их в болото, оно практически на пути. И, выбравшись оттуда, они окажутся у вулкана…

– Не трудись. Довольно с них. Упорные попались человечки, уже понятно, что дойдут все равно. И как бы по дороге еще чего не испортили!.. Помощники у них слишком хороши. Духи – еще полбеды, но монтальватка… Это твой промах, между прочим. Не следовало превращать ее в кошку – мало ли на свете других зверей?

– Простите. Не подумал. Когда аркан перекинулся котом, мне показалось забавным… Был не прав, прошу прощения еще раз. Но кто же знал, что он не только побежит вслед за братьями, но и ее с собой не забудет прихватить?

– Я знал.

– Э…

– Считаешь, мне нужно было предупредить тебя об этом?

– Нет, господин. Что вы!.. Конечно, я должен был сообразить это сам.

– Вот именно. Должен был. Но, боюсь, за весь свой немалый век ума ты так и не нажил. Поэтому сейчас на всякий случай все же предупреждаю – когда Идали явится, держись от него подальше. На глаза не попадайся. Убьет.

– Кто – он? Меня? Не сможет!

– Сможет. У него еще достаточно сил, и он еще способен убивать – пока не вспомнит, в чем заключается его дар.

– И ваша задача – не допустить, чтобы вспомнил…

– Вижу, она тебя не радует?

Смешок.

Пауза.

– Ну… вы, конечно, этого не допустите, господин, и все останется как есть, и… Наличие такого врага мало кого порадовало бы, знаете ли! Ведь он никогда не простит мне Клементины.

– Это правда. Не простит. Кстати, о Клементине. Прежде чем окончательно предаться пессимизму и начать оплакивать свою печальную участь, сходи-ка ты за госпожой Хиббит и приведи ее сюда. А потом отправь кого-нибудь открыть ворота. Заранее. Нараспашку. Пожалуй, не будем заставлять гостей их выламывать…

* * *

То же время; лесная чаща

У невидимого состояния имелись свои преимущества. Во всяком случае Дуду, в него вернувшись, довольно быстро понял, что на этот раз Станнус не соврал.

…Дело свое он сделал, довел бывшую жену до кого требовалось, можно было расслабиться и передохнуть – все ж таки плетение лишнего цветка и удерживание энергетического дерева в трансформированном виде отняло у него немало сил. Он и расслабился, распустил все веточки по местам.

А Пиви, перестав его видеть и не получив ответа, когда окликнула мысленно, решила, конечно, что он опять куда-то убрался. И тоже расслабилась. Начала переглядываться с Юргенсом, тут-то все и сделалось ясно.

Соперник и вправду есть, и это именно он…

Первым порывом Дуду, когда он понял это, было плюнуть на проклятую бабу, умчаться куда глаза глядят и никогда больше в загробной жизни ее не видеть.

Он уже почти и кинулся прочь. Да наткнулся взглядом на смиренно поджидавшую в стороне кучку неприкаянных – Димыча и остальных… которые столько сил положили, помогая ему, так старались… и надеялись… что бросить их вот так, ничего не объяснив, было попросту невозможно.

И что тут скажешь?

Правду? Пожалуешься, что бывшая жена, от которой ничего подобного не ждал, взяла вдруг да посмела влюбиться?

Но…

«Что это для нас меняет?» – вполне резонно спросил бы Димыч.

«Она – живая!» – сказала бы, будь эта попрыгунья здесь, Элис…

Нет, духи его точно не поймут.

И вообще… лучший способ навсегда избавиться от бывшей жены – это довести все-таки дело до конца. Если удастся, конечно. Иначе, оставшись связанной с ним чарами, она рано или поздно настигнет его и в загробном мире. И, сообразив это, Дуду с тяжелым сердцем решил остаться.

В конце концов, какое ему дело, действительно, влюбилась она в кого-то там или нет? Зато сам он ее теперь уже точно не полюбит. И порадоваться ей этой новой любви не даст!

Разговоры живых у костра он слушал, стараясь на Пиви не смотреть. На Юргенса тем более. И настроения ему эти разговоры не улучшили. Особенно сделанное под конец старшим Хиббитом заявление, что к универсусу демон никого не подпустит.

Неужели все усилия неприкаянных и сам этот поход окажутся напрасными? Нет, светлую деву, конечно, надо выручить, это без вопросов… но как же главная цель – освобожденье от чар?…

Когда живые снова тронулись в путь, он угрюмо поплелся следом, предоставив разведывать подходы к демоновой башне Димычу и компании. По-прежнему стараясь не смотреть на замыкающую парочку и недоумевая, вполне искренне, какого черта он не в силах отойти от них хоть на шаг.

И напрягся, когда после некоторого молчания ненавистный соперник спросил вдруг у коварной изменницы – понизив голос и тоже довольно мрачно:

– Дуду твой здесь?

– Вроде нету, – ответила она, оглядываясь на ходу по сторонам. – Не показывается и не отвечает.

– Хорошо, – без особой радости сказал соперник. – Слушай… а ты очень его любила?

Дуду против желания обратился в слух.

– Когда-то давно – очень, – вздохнула изменница.

– А теперь?

– Э-э-э… – озадаченно протянула она. – Хороший вопрос!

Катти Таум, которая шла в нескольких шагах впереди, чуть повернула голову, как будто тоже прислушиваясь.

– Еще вчера я бы ответила – «с ума сошел?» – сказала Пиви. – А сейчас… дай подумать…

Дуду отчего-то заволновался. И долго она думать собирается? Может, в мысли заглянуть?…

Но тут она снова заговорила.

– Раньше казалось, я его ненавижу, – призналась, – и буду только счастлива, если он провалится куда-нибудь к чертовой бабушке. Но когда сегодня мне предложили бросить его здесь и освободиться, я вдруг поняла, что его судьба… мне совсем не безразлична. Наверное, за все эти годы я к нему умудрилась привязаться. И не заметила как… Знаешь, была у меня подружка – там, дома, – которая терпеть не могла своего младшего брата. Он был совсем маленький, и ее заставляли с ним сидеть, и надоедал он ей ужасно. И в сердцах она однажды даже пожелала ему, чтобы он умер. А потом он тяжело заболел. И вот тут она испугалась и поняла, совершенно неожиданно для себя, что на самом деле любит этого надоеду. Ой, как она плакала тогда… но он выздоровел, слава Богу. Иначе она себе этого пожелания не простила бы!

– Ты это к чему рассказываешь? – хмуро поинтересовался Юргенс.

– А к тому, что я теперь, кажется, отношусь к Дуду… как она – к своему младшему брату. Он меня и бесит, и раздражает, но где-то в глубине души я его все-таки… люблю, наверное. В этом ничего такого нету, – заторопилась она и заговорила сбивчиво, – прежнюю любовь… ну, когда я только-только в него влюбилась… ее вернуть невозможно. Правда. Сейчас это совсем другое чувство… но тоже любовь. И откуда она взялась – не знаю… но я рада на самом деле. Потому что лучше любить, чем ненавидеть. Понимаешь? Он мне как брат – маленький, бестолковый, доставучий, но… родной, от которого никуда не денешься. У тебя ведь у самого есть братья, так представь, что и у меня…

– Хм, – сказал Юргенс. – Братья братьям рознь! – и тихонько засмеялся. С явным облегчением.

Пиви тоже засмеялась, и энергетические поля обоих заиграли розовыми бликами нежности.

Дуду брезгливо поморщился.

Но, к немалому удивлению своему, понял вдруг, что и сам чувствует что-то вроде облегчения.

Хоть как брата любит, и на том спасибо!

И…

Почему бы, собственно говоря, и ему не полюбить ее как сестру?

Это будет проще, пожалуй. Да к тому же и безопасней… ведь что бы он стал делать, действительно, если б вдруг влюбился в нее по-настоящему? Начал бы сходить с ума от ревности и тоски, потому что никаких реальных отношений у них уже не может быть никогда? И на высшие миры плюнул бы, лишь бы оставаться рядом с нею, пока жива?…

Ох. Не хотелось бы.

Сестра – это и вправду куда спокойнее.

С сестрой, сколько ни люби ее, можно и расстаться. Потому что не жена все-таки, и имеет право на собственную личную жизнь.

Сестре, в конце концов, можно даже и счастья пожелать…

* * *

– И как люди влюбляются друг в друга? – спросила Пиви тихо и мечтательно, словно бы у самой себя.

– Алгоритм никому пока еще не известен, – так же тихо, с улыбкой в голосе, ответил Юргенс.

– Самое удивительное в этом – взаимность, – сказала Пиви. – Как им удается именно друг в друга влюбиться, не безответно?… по мне, так это – настоящее чудо!

– Эмпатия, – авторитетно заявил Юргенс и пояснил: – То же, что телепатия, только обмен чувствами, а не мыслями.

– Но, – возразила Пиви, – обмен предполагает, что у каждого из двоих уже имеется предмет для обмена. Так откуда же он сразу у обоих берется?

– Ну, эмпатия – это не совсем обмен, – поправился Юргенс. – Скорее, передача и отклик. Чувство возникает в ответ на переданное чувство, как мысль – в ответ на мысль.

– А у того, кто его первым передает, откуда оно берется?

Он подумал немного и сказал:

– А вот это, наверно, и вправду чудо…

Катти улыбнулась и перестала прислушиваться.

Разговор их был на самом деле объяснением друг другу в любви, и не нужны были этим двоим никакие посторонние уши.

…А и правда, – подумала она, – откуда же берется любовь?

Как это обычно случается – только что не было ничего, и вдруг… Один взгляд, одно прикосновение – и кто-то, еще почти не знакомый, становится для тебя самым важным и нужным человеком. Смыслом и оправданием твоей жизни. Счастьем и болью.

Чудо – оно, конечно, чудо… и все-таки? Может, некоторые люди и впрямь бывают предназначены друг другу еще на небесах, до рождения, и вспышка земной любви между ними – это всего лишь узнавание, внезапное вспоминание любви небесной, которая до поры до времени сокрыта в глубине бессмертной души? Но ведь и там, на небесах, предназначение не может предшествовать любви, как свадьба не может предшествовать помолвке… и, значит, сперва должна родиться любовь.

Так как же она рождается? Не та любовь, какою в царствии небесном любят друг друга все Божьи дети, а эта – делающая какого-то одного человека тебе дороже и милее всех прочих, и вас обоих – единым целым?…

Тайна… Великая.

Катти раздумчиво кивнула сама себе головой.

И тут…

Мысль блеснула, как молния во мраке, заставив ее вздрогнуть. И… Катти мгновенно постаралась загнать ее подальше.

Не думать. Забыть.

Спрятать. Накрыть, как одеялом, любыми другими мыслями. О темноте вокруг. О лесе. О Байеме. О старом Драконе, оставшемся вместе с Коброй на волшебном берегу лесных дев. О брате и племянниках. О чем угодно… И пусть себе бесы их читают. Лишь бы не добрались до этой…

Ей даже жарко стало, и Катти принялась расстегивать куртку. Старательно подсчитывая про себя число пуговиц на ней.

Кароль, шедший впереди, оглянулся, словно что-то почувствовав.

– Все в порядке? – спросил.

– Да, – коротко сказала она.

Он отвернулся, прибавил шагу и догнал Раскеля. Сказал ему негромко:

– Жди знака, – и выразительно покосился на кошку у него за пазухой, чего Катти, разумеется, видеть не могла.

Да ей и не до них было – покончив с пуговицами, она принялась усердно напевать про себя старую колыбельную песенку. А потом – вспоминать все остальные песни, какие только случалось слышать.

…Мысль эта могла стать спасением.

И лучше было кое-кому не знать о ней. Чтобы не успеть подготовить ответный ход…

* * *

Полчаса, о которых говорил Идали Хиббит, еще не истекли, когда вдруг рассвело. Так внезапно и стремительно, словно, сделав очередной шаг, они переступили через какую-то невидимую границу и вышли, как выходят из темной комнаты в освещенную, из ночи в день. Минуя утро.

И одновременно – из леса в поле, минуя все, что могло хотя бы отдаленно напоминать переход из одной местности в другую. Лес просто кончился и пропал, как не было его, и стала ровная, пустая земля со всех сторон, поросшая реденькой буроватой травкой.

День оказался серым и пасмурным, как обычно в этих странных краях. К тому же кругом, куда ни глянь, клубился довольно густой туман, в том числе и впереди, не позволяя видеть, куда ведет проложенная Идали тропа. Если эта дымовая завеса и была иллюзией, то какой-то особенной – застила глаза не только живым, но и призракам, поэтому Дуду, забеспокоившись, поднялся выше, туда, где она редела, распадаясь на отдельные клочья, и попытался высмотреть в предполагаемом конце дороги своих.

Но не увидел никого и ничего и забеспокоился еще больше.

Собрался уже лететь на разведку, как вдруг из гущи тумана впереди вырвался Димыч и понесся ему навстречу.

Вид у бывшего военного командира тоже был встревоженный, и сообщил он еще издалека:

– Не нравится мне это!

– Что именно? – спросил Дуду.

– Ворота там стоят, – сказал, приблизившись, Димыч. – Открытые. А за ними – такой туман, что в шаге ничего не видать. Засада, будь уверен!

– Какая еще засада?

– А я почем знаю? Своим бойцам сразу запретил нос туда совать. И тебе не советую. Чует мое сердце – кто влезет, тот не выберется!

– Погоди… как нос не совать?… ведь они-то точно туда пойдут! – испуганно сказал Дуду, поглядывая вниз, на тропу, по которой во главе маленького отряда живых все так же быстро и целеустремленно шагал Идали Хиббит, всем своим видом говоря – «отстающих не ждут!»

– И им бы не советовал, – Димыч тоже посмотрел на тропу. – Да разве послушают?

Оба прибавили лету, опережая живых. И меньше чем через минуту впереди действительно показались высокие железные ворота с распахнутыми створками. Ограды слева и справа от них было видно всего с полметра, все остальное утопало в тумане, а за самими воротами, вплотную к ним, но не выступая наружу ни на миллиметр, пелена его стояла ровной стеной – белесой, плотной, как кучевое облако, в слабом пошевеливании внутри которой чудилось что-то… плотоядное.

– Ну, видал? Не лезь туда, ради всего святого! Без тебя обойдутся, – сказал Димыч, сворачивая к кучке своих «бойцов», поджидавших в стороне. И, приземлившись, обратился уже к ним: – И чтоб никто – ни-ни! Зуб даю – нас, духов, там ждут с особым нетерпением!

– Да поняли мы, поняли, – отозвались те нестройным хором. – Не дураки, кажется!

Дуду и самому хватило всего лишь одного взгляда на эту пелену, чтобы понять – Димыч прав. От нее так и веяло опасностью. Ловушкой, западней. Черной дырой, ведущей прямиком в изнанку вселенной, в исполненный неведомого ужаса хаос, из которого возврата не будет…

Поежившись, он присоединился к собратьям.

Еще через минуту из тумана, скрывавшего тропу, вынырнул Идали Хиббит. И, несмотря на всю свою целеустремленность, при виде ворот и наводящей страх пелены за ними он все-таки остановился.

Повернулся к остальным, подоспевшим следом.

И сказал сурово:

– Последний шанс. Пока еще можно повернуть обратно. Потом – никак!

Дуду уставился на Пиви.

Надеясь, вопреки всем своим прежним чаяниям, что она повернет… и не придется идти за ней туда. Бог с ними, с чаяниями. В конце концов, и в сумеречных областях можно жить. Вдруг отыщется какой-нибудь другой способ избавления от чар… а нет – ну что ж, на все Божья воля…

Пиви посмотрела на ворота, потом на Юргенса – с кривоватой улыбкой, больше похожей на гримасу. И легонько кивнула.

Что это значило, Дуду не понял. Но Юргенс ответил ей такой же гримасой, после чего обратился к старшему брату:

– Пошли уже!

– Ну… пошли.

Тот обвел всех напоследок испытующим взором. Развернулся и шагнул в белесую пелену.

Растворился в ней мгновенно, как не было. Но это никого не обескуражило. Вторым туда вошел Раскель, третьим – капитан Хиббит. За которым без малейших колебаний последовала Катти.

– Дай руку, – сказал Юргенс, взглянув на Пиви.

Они еще раз улыбнулись друг другу. И, взявшись за руки, тоже шагнули за ворота.

Дуду зажмурился.

Медленно двинулся вперед.

Услышал крик Димыча:

– Не ходи! – но остановиться уже не смог.

Что поделаешь, если он должен быть рядом с этой дурой…

Глава 16

Тут же потеряв из виду всех и вся в этом адовом тумане, капитан Хиббит выругался.

Нет чтобы сообразить заранее, что так будет… и хоть как-то подстраховаться!

– Эй, – позвал он, – Идали, где ты?

Тишина.

– Раскель!

Тишина.

Замечательно…

Ну и куда теперь идти, спрашивается?

Кароль сделал шаг наугад, вытянув на всякий случай перед собой руку.

И в тот же миг все вокруг переменилось.

Туман исчез.

Вспыхнул свет, похожий на электрический, – около десятка бра замысловатой крученой формы, расположенных по периметру большой, идеально круглой комнаты, чуть ниже линии на высоте около полутора метров, где каменная кладка стены плавно, без всякой рамы переходила в стеклянный купол, венчавший это необычное помещение.

Болезненно памятный капитану Хиббиту рабочий кабинет Ферруса…

В котором все на первый взгляд осталось точно таким, каким оно было десять лет назад, во время их первой встречи. Та же мрачноватая атмосфера. Те же невысокие книжные шкафы, диваны и кресла из мореного дуба, гнутой формы, позволяющей ставить их вплотную к стене. Тот же громадный письменный стол, заставленный и заваленный всякой всячиной, тот же грубый каменный пол… и круглый люк в нем, под которым скрывалась винтовая лестница, ведущая вниз. Только за прозрачным куполом сейчас виднелось ночное, а не дневное небо, и сам он – гладкий, цельнолитой в виде идеально ровной половинки гигантского стеклянного пузыря, разбитый Каролем при его прошлом нечаянном визите, – был невредим.

Даже костюм на хозяине был как будто тот же самый, что и тогда. Тоже серый, во всяком случае, и бархатный. И стоял хозяин на том же месте, возле письменного стола, в той же позе – заложив руки в карманы.

И сам он не изменился. Высокий, стройный… человек с виду, лет сорока. Воплощение спокойствия, уверенности и силы.

Строгая мужская красота, без малейшей слащавости, – резкие, рубленые черты лица, коротко стриженые волосы цвета стали. Черные глаза – непроницаемая бархатная мгла, без блеска…

В следующий миг Кароль увидел Клементину – в кресле рядом с демоном.

А потом – бегущего к ней Идали.

А потом – почти такую же сцену, какая разыгралась в доме старшего брата после его возвращения, с той лишь разницей, что на невидимое препятствие налетел сейчас со всего маху брат, а не его жена.

Клементина даже не шевельнулась, глядя на Идали больными, усталыми глазами, с бесконечной тоской.

Он ударил в разделявшую их магическую стену кулаком. Перевел взгляд на демона и прорычал:

– Я готов подписать новый договор!

Клементина вздрогнула. Чуть подалась вперед, словно желая сказать что-то, но промолчала.

А Феррус едва заметно поморщился. И низким, красивым голосом выговорил:

– Хоть бы поздоровался для начала…

После чего, обращаясь к Каролю и еще кому-то у него за спиной, добавил:

– Приветствую вас, дамы и господа!

Кароль оглянулся.

Все были здесь – Раскель, девушки, Юргенс, – и все таращились на демона глазами размером с блюдца.

Наверняка ожидали все-таки, несмотря на предупреждение, увидеть бешеного монстра с клыками, а не красавца с хорошими манерами… И после некоторой паузы ему ответил, явно сделав над собой усилие, Юргенс:

– Привет… – а остальные только молча кивнули.

Хозяин, вынув руки из карманов, указал в сторону самого длинного и вместительного из имевшихся в его кабинете диванов.

– Располагайтесь, прошу.

В тот же миг перед диваном появился низкий овальный стол, а на нем – бутылки с вином и кое-чем покрепче, бокалы и блюда с закусками.

– Отдохните, подкрепитесь, – радушно продолжил демон. – Думаю, вы все испытываете некоторый упадок сил? Сочувствую… но такова уж дорога к моей башне, и только посвященные проходят ее без затруднений. Вы оказались покрепче многих, с чем и примите мои поздравления!

Ответа ему не было, и с места никто не сдвинулся.

Лишь Идали отлепился наконец от невидимой стены.

– Нам не до отдыха, – сказал он сквозь зубы. – Давай сперва покончим с делом!

– С каким? – Феррус поднял бровь.

– Я же сказал – готов подписать…

– Ах да, новый договор.

Демон помолчал немного, склонив голову набок и разглядывая его с видом слегка насмешливым и снисходительным в то же время.

И спросил:

– А ты уверен, что я этого хочу?

Капитан Хиббит мысленно кивнул.

Ну вот и первый сюрприз… за которым вполне могут последовать и другие.

Идали же явно ничего подобного не ожидал. И даже не подумал о том, что все может пойти не так гладко, как хотелось бы.

Он растерялся. Начал было говорить:

– Как? Но… – и умолк.

Феррус все с тем же снисходительным видом добавил:

– Во всяком случае, хочу на твоих условиях?

Идали воспрянул.

– А на каких?

– Боюсь, они тебе не понравятся, – спокойно ответил демон. – Хотя…

Он сдвинулся с места, беспрепятственно прошел сквозь магическую стену, остановился возле накрытого стола и снова обвел радушным взглядом своих визитеров.

– Может быть, все-таки присядете? Я думаю, что дело это быстрым не окажется, как бы вы все ни торопились.

Никто из них опять не шелохнулся, и он пожал плечами.

– Воля ваша…

Нагнулся, придирчиво поразглядывал бутылки, выбрал одну, налил себе вина. Выпрямился с бокалом в руке и посмотрел на Идали.

Тому, чтобы видеть его, пришлось отвернуться от Клементины.

Глаза их встретились – затягивающая бархатная мгла и резкий ледяной блеск.

– Будем откровенны, – слегка протяжно, с ленцой в голосе заговорил Феррус. – На этот раз мне нужны гарантии. Я должен быть уверен в том, что ты больше не взбрыкнешь и мои приказания будут исполняться тобой беспрекословно – отныне и до конца твоих дней, каковой, надеюсь, наступит еще не скоро. Поэтому я предлагаю тебе обдумать условие, на котором я, так уж и быть, соглашусь заключить с тобой новый договор. Жену, конечно, я вынужден буду тебе вернуть, это понятно, но…

Он медленно сделал глоток вина, покосился на своих несговорчивых гостей, так и стоявших столбами посреди комнаты. И закончил:

– Взамен мне требуется заложник. Один из твоих братьев, к примеру. Или кто-то из этих милых девушек… хотя нет, родственник – гарантия более надежная!

Услышав это, Клементина вскочила на ноги, и к ней метнулись все взгляды.

– Идали… нет! – крикнула она. – Не соглашайся, пожалуйста!

– Подожди, – сказал он, поворачиваясь к ней и снова припадая к невидимой стене, задыхающимся голосом, – подожди, радость моя…

– Ни за что не соглашайся! – Она остановилась всего в полушаге от него – ничтожном расстоянии, которого им было не одолеть. – Ни на каких условиях! Уж лучше умереть, и тебе, и мне… сейчас, когда ты свободен от этого негодяя и есть надежда, что Бог простит твою бессмертную душу… простит – я вымолю у Него прощение для тебя!

Идали что-то забормотал в ответ, слышное только ей, она кивнула, потом покачала головой. Улыбнулась, заплакала…

Смотреть на них было невозможно.

Да и незачем.

Капитан Хиббит отвернулся. Увидел отражение собственных чувств на лицах всех остальных своих спутников, махнул рукой и решительно подошел к хозяину.

– Пожалуй, и я не откажусь от бокальчика вина, господин Феррус, – сказал он ровным голосом. – И давайте побеседуем как деловые люди, без душераздирающих сцен. Мой брат сейчас не в состоянии мыслить здраво. Поэтому я принимаю на себя роль его представителя.

Феррус улыбнулся. С нескрываемым удовольствием.

Поставил свой бокал на стол, взял в руки бутылку.

– Конечно, господин капитан, я только рад буду выслушать ваши предложения.

– Сначала – возражения, – уточнил Кароль.

– Пожалуйста, пожалуйста, – согласился демон, наливая ему вина и передавая бокал. – Сесть не предлагаю, пока стоят ваши упрямые дамы. Итак?…

Кароль помедлил.

…На сей раз хозяин выглядел все-таки не таким спокойным и уверенным, как во время их прошлой встречи. В чем разница, сказать было трудно, ибо руки у него, как и тогда, не подрагивали, суетливости в движеньях не наблюдалось, и взгляд, лишенный блеска, чувств не выдавал никаких. Разве что блуждал больше, чем казалось необходимым, то и дело перескальзывая с одного гостя на другого. Словно демон опасался упустить чье-то подозрительное выраженье лица или поданный кем-то знак… Но, может быть, – подумал Кароль – у него просто манера такая? В прошлый-то раз никого больше в кабинете не было, вот он и глазел не отрываясь на своего единственного гостя…

Капитан коротко вздохнул. И сказал:

– Не будем ходить вокруг да около. Начнем с того, что ваше так называемое условие, которое вы ставите моему брату, – чистейшей воды произвол. О юридической его значимости и говорить не приходится, поскольку Идали не имеет ни малейшего права распоряжаться чужими судьбами и предоставлять вам в качестве залога то, что не является его собственностью. С тем же успехом вы могли бы потребовать от него планету Марс… Но спорить об этом мы не будем. Ведь вам на самом деле и не нужен никакой заложник, не так ли?

Краем глаза он заметил, что к столу, прислушавшись к их с демоном разговору, двинулись потихоньку и остальные. Все, кроме Идали с Клементиной, которые по-прежнему не видели ничего и никого, кроме друг друга.

– Мы сейчас практически в вашей власти, – продолжил Кароль, – вы и так можете оставить у себя кого захотите. И сделаете это, если понадобится… но сейчас вам нужно другое, верно? Вам нужно, чтобы Идали преступил нравственный закон. Ради спасения жены предал брата. Совершил подлость, короче говоря, и преподнес вам свою душу на блюдечке. С каемочкой. Так?

– Так, – кивнул демон. И снова улыбнулся. – Вы очень повзрослели, господин капитан, со времени нашей прошлой встречи!

– Не без вашей помощи, господин Феррус. Суть вашей деятельности я понял, во всяком случае, еще тогда, не успев расстаться с вами.

– Молодец, – в третий раз улыбнулся Феррус. – И что дальше?

– Дальше?

«Дуэль!» – нестерпимо захотелось брякнуть капитану Хиббиту после этого издевательского «молодца», но глупее, конечно, ничего нельзя было придумать. И вслух он сказал прямо противоположное:

– Я предлагаю вам решить дело миром.

– Вот как. Любопытно. Слушаю вас.

– Вы, конечно же, понимаете, что моему брату в его ситуации никакой новый договор с вами не поможет, даже если вы откажетесь от своих невыполнимых условий. Единственное, что он выиграет, подписав его, – это безопасность своей жены. И то – лишь на короткое время. Весьма короткое. А в результате утратит все, что так жаждет сохранить… Да и вы сами, собственно говоря, ничего не выиграете. Поскольку служить вам Идали в любом случае уже не будет.

– Почему? – спросил Феррус – с таким невинным видом, словно и в самом деле не понимал.

– Потому что умрет, – коротко сказал Кароль.

– Ну, это всего лишь один из вариантов развития событий…

– Единственный, – отрезал Кароль и бросил взгляд на пару, так и стоявшую, прильнув с двух сторон к магической стене. – Не верю, что вы этого не видите. Причем случиться это может гораздо раньше, чем вы думаете.

– Почему? – снова спросил Феррус.

Кароль вздохнул.

– Мы пришли сюда с целью удержать Идали от заключения договора. Но скорее всех с этим справится сама Клементина.

– Каким образом?

– Умерев первой, здесь, у вас на глазах, и лишив тем самым всякого смысла…

Демон перебил его, усмехнувшись:

– Она бессмертна. И не имеет при себе магического оружия.

– Имеет.

– То есть?

Феррус сдвинул брови.

Кароль тоже позволил себе усмехнуться.

– Вы не знаете, каким образом добровольно уходят из жизни бессмертные обитатели Квейтакки?

– Нет. Просветите!

– Желание умереть… точнее, нежелание жить – если это не рисовка, конечно, – включает внутренний механизм саморазрушения. Равным образом у смертных и у бессмертных. Но если у смертных этот процесс порой затягивается на годы – когда они не решаются наложить на себя руки и начинают спиваться, к примеру, – то у магических существ он занимает одно мгновение. При условии, разумеется, что жить им и в самом деле больше не хочется. Начавшееся огненное преображение остановить невозможно. И деве-асильфи, – Кароль кивнул в сторону Клементины, – ничего не стоит запустить этот механизм в любую секунду – только бы не дать Идали окончательно загубить душу.

– И она не убоится кары? – недоверчиво спросил Феррус. – Наверняка знает, чем считается самоубийство в любой религии!

– Не убоится. Сказала ведь уже, что лучше умереть им обоим, – разве вы не слышали? К тому же в ее ситуации это будет не столько самоубийством, сколько… самопожертвованием. Броском на амбразуру – ради спасения ближнего.

Феррус устремил задумчивый взгляд на Клементину.

Капитан вспомнил о вине, поднес бокал ко рту, сделал маленький глоток, не сводя глаз с демона. В самом деле задумался или притворяется?…

– Положение – тупиковое, – добавил он, подводя итог. – И вы, конечно, это понимаете. Идали в данный момент и впрямь свободен. И если умрет сейчас, следом за женой, так и не подписав договора, душа его вам не достанется. Она предстанет перед иным судом. Так что лучше бы не давить…

Феррус, продолжая смотреть на Клементину, пробормотал вместо ответа себе под нос:

– Впечатляющее, должно быть, зрелище – это их огненное преображение… Редкое. Где еще такое увидишь?

Кароль похолодел.

И он надеялся переиграть демона?…

Мысли заметались.

Так… что еще можно сделать – предупредить, что клан асильфи не оставит ее смерть без отмщения? Это правда, но так ли уж страшна демону их месть?

Предложить за Клементину выкуп? Но какой?!..

И тут в разговор неожиданно вступила Катти Таум.

– Отпустите девушку, господин Феррус, – мягко попросила она – словно и не слышала его последнего пугающего замечания. – Мне кажется, вам так же тяжело выносить ее присутствие, как ей – ваше!

Дуду Альенса вздрогнул.

На эту безрассудно храбрую пигалицу, конечно же, уставились все, кто здесь был.

Но только ему, неприкаянному духу, – не считая демона, разумеется, – и видно было сияние, которое вдруг начало излучать ее поле.

Такого сочетания цветов и такой игры света Дуду ни у кого еще не встречал. И что бы они значили, вот так, с ходу, сообразить затруднялся…

Феррус тоже смерил Катти с головы до ног своим темным, ничего не выражающим взглядом.

– Да нет, – небрежно ответил он, – с чего вы это взяли, сударыня? Кру, если не ошибаюсь, Таум?

Катти кивнула.

– Свет и тьма, – сказала она просто. – Вечные противники. Разве не так?

– Та-ак, – протянул он с непонятной интонацией – то ли соглашаясь, то ли констатируя появление на горизонте еще одной докучливой мошки, решившейся с ним поспорить.

Бесстрашие «мошки» поражало.

Капитан Хиббит разом вспомнил странное облегчение, которое он испытал при ее неожиданном выходе из леса. И напрягся.

Неужели и впрямь судьба?… И эта маленькая слабая женщина способна сделать что-то такое, что не под силу ни ему, ни прочим присутствующим здесь магам?

– Отпустите ее, – повторила Катти. – Пожалуйста.

Феррус усмехнулся.

– С какой стати? Не вижу, знаете ли, ни малейшей причины менять вдруг, ни с того ни с сего, свои планы…

– А есть ли причина доводить их до конца? – спокойно возразила она. – Ведь вы не сможете заставить Идали с Клементиной страдать сильнее, чем уже заставили. Это, кажется, всем понятно. Он не подпишет новый договор, потому что она ему не позволит, – и это тоже понятно. И гибель их обоих вам никакой пользы не принесет.

– Как знать! – неопределенно ответил Феррус.

– Нет чести в том, – сказала Катти, – чтобы забирать обратно свои дары.

– Вы ждете от меня чести? – удивился Феррус.

– Да, – невозмутимо заявила она.

– Это что-то новенькое…

При всей невыразительности его взгляда заметно было, что он смотрит на нее теперь с настоящим интересом.

– Когда-то она у вас была, – сказала Катти, – и вы, конечно, помните эти времена. Но пусть… даже если память о чести давно и безвозвратно утрачена, вы все равно должны признать, что не можете забрать обратно то, чего не дарили.

– Вообще-то могу, – усмехнулся Феррус. – Только называться это будет иначе…

– Грабежом, – кивнула Катти. – Если говорить о чем-то, что можно отобрать силой. Но я имею в виду другое.

Демон вроде бы озадачился. Свел брови к переносице.

– Другое?

– Вы не имели права дарить Идали девушку… – начала Катти.

– Потому что, – закончил, перебив ее, Феррус, – как уже справедливо заметил капитан Хиббит, она не являлась моей собственностью. – Лицо его разгладилось, и он усмехнулся. – Допустим. Но я и не дарил ему девушку! Я подарил ему… встречу с ней. Сей дар, конечно, не материален, и силой его – тут я с вами совершенно согласен – не отберешь. Однако в моей власти аннулировать его – что я и делаю! Разлучая их, отменяю встречу!

Катти покачала головой.

– Нет. Для того чтобы по-настоящему аннулировать этот дар, вы должны вернуть их обоих в прошлое – и сделать так, чтобы встреча не состоялась. Или же заставить их хотя бы забыть о ней. Не знаю… возможно, это в ваших силах – лишить их памяти. Но думаю, что именно такой вариант вас и не устраивает. Вы хотите, чтобы они помнили о своей потере. А значит, встречу никак нельзя считать отмененной. Потому что, сколько бы усилий вы ни приложили к тому, чтобы разлучить их и, возможно, даже убить, вы не сможете отнять у них главное. То, что обрели они в результате этой встречи… то, что будет с ними всегда, и на небесах и в аду… то, что подарили им не вы – ибо делать подобные дары вы не в силах!

Феррус помолчал немного.

Потом едва заметно поморщился.

– Любовь… Вот вы о чем. Ну да, согласен, ее я не дарил… хотя рассчитывал, что они влюбятся друг в друга. И отнять ее у них не могу. Ну и что? Все же не пойму я никак, сударыня, к чему вы клоните. И отпускать по-прежнему никого не намерен!

Катти вдруг улыбнулась.

– Боитесь совершить доброе дело?

Он вскинул брови.

– Боюсь?… – и снова усмехнулся. – Увы, это не мое амплуа!

– Ну и ладно, – покладисто сказала она.

Отвернулась от него и позвала:

– Клементина!

– Да? – немедленно откликнулась та.

Волшебная дева на самом деле давно уже внимательно слушала этот разговор. И муж ее тоже… и оба, сами наделенные великою магической силой, способные совершать то, что кажется чудесами простым смертным, смотрели сейчас на Катти так, словно на глазах у них она творила нечто совершенно невероятное.

Загадочное сияние вокруг этой маленькой, с виду самой обыкновенной женщины стало ярче.

И Дуду вдруг сообразил…

Чистота души, чистота помыслов. Желание помочь… и только оно.

От демона ей не нужно ничего, поэтому он не имеет над нею никакой власти. И она об этом знает, и это знание дает ей бесстрашие и силу. Бог видит и во тьме…

– Думаю, ты все поняла, – сказала Катти, глядя на Клементину. – Идали подарили не тебя. И не твою любовь. Всего лишь встречу, которую нельзя отменить. Ты – свободна.

– Но…

Клементина подняла руку, коснулась магической стены, что отгораживала ее от мужа.

– Любовь сильнее иллюзий, – сказала Катти. – А здесь все – видимость. Даже невидимое.

Клементина надавила ладонью на стену.

Безрезультатно.

Взглянула на Катти, и в глазах у нее мелькнул страх.

– Не получается…

– Ну и ладно, – снова сказала та.

И направилась к ней.

Демон вдруг рыкнул и подался вперед. Но на пути у него как бы случайно, переступив в волнении с ноги на ногу, оказался капитан Хиббит, отталкивать которого он почему-то не стал, и все дальнейшее заняло меньше трех секунд.

Катти на этот рык и не оглянулась.

В два шага она миновала невидимое препятствие.

Взяла Клементину за руку, потянула за собой.

И, выведя ее без всякого усилия из-за магической стены, легонько подтолкнула к Идали.

Глава 17

Тот схватил жену в охапку, зажмурившись, как от сильной боли.

В следующий миг над головами обоих сверкнуло что-то, а потом…

Все погрузилось во тьму.

Башня угрожающе сотряслась, от купола до основания, раздался жуткий звук – слившиеся воедино рычание, вой и стон, – в котором слышались одновременно ярость и мука.

И на этом, как ни странно, все и закончилось. Даже испугаться времени не хватило…

Демон сдержал свой гнев.

Снова вспыхнул свет.

И, обнаружив себя и всех остальных все в том же кабинете, где ни один предмет не сдвинулся с места, несмотря на сотрясение башни, капитан Хиббит подумал с надеждой, что, в отличие от многих, Феррус, кажется, умеет проигрывать.

Впрочем, до настоящего конца было еще далековато. Поэтому он быстро глянул на Раскеля и, встретившись с ним глазами, дважды моргнул.

Тот приопустил веки в знак того, что сигнал принят.

И тут заговорил Идали – обращаясь к демону, выпрямившись, но по-прежнему крепко прижимая к себе жену:

– Так вот какого дара ты меня едва не лишил!

Глаза его сияли, и Кароль поразился – изнеможенного вида как не бывало, и выглядел сейчас старший брат лет на двадцать. Юнцом, вполне под стать Клементине, прекрасному цветку, который счастье мгновенно превратило в едва распустившийся бутон…

Демон скривился.

– Твоя взяла, – проскрежетал. – Скажи спасибо этой…

Он перевел тяжелый взгляд на Катти, скромно стоявшую в сторонке – словно и не совершила сию минуту на глазах у всех того, что смело можно было назвать настоящим чудом.

– Полегче! – сказал Идали, и к ней немедленно шагнули, заслоняя от демона, все остальные мужчины – Юргенс, Кароль и даже аркан. И Пиви поспешила присоединиться.

– Защитнички, – презрительно хмыкнул Феррус, с которого все-таки сползла частично маска человека с хорошими манерами. – Не трону я ее, успокойтесь. Зачем, когда и так никто не выйдет отсюда?… Твой дар, Идали, как бы он тебя ни радовал, увы, ничем тебе не поможет. Ты разве еще не понял, что отныне не сможешь руку поднять даже на… комара?

После некоторого общего замешательства вопрос, смутивший всех, задал Юргенс.

– Это о каком даре речь? – удивился он.

Ответила ему дева-асильфи – причем так пылко и радостно, словно все самое худшее уже навек миновало:

– О том, с которым он был рожден! Ведь Идали – врач Божьей милостью! И уже успел меня исцелить – стоило только прикоснуться!.. Его заставили забыть о светлой силе, дарованной ему свыше, сделали черным магом. Но сейчас он вспомнил все! И сила почему-то к нему вернулась и…

Она не договорила. Нахмурилась и с подозрением взглянула на демона.

А тот снова скривился.

– Не «почему-то», – сказал. – Конечно, ее вернула ты – когда он прикоснулся к тебе, будучи свободен. Только ты и только в этот промежуток времени, пока он не сделался снова моим слугой, могла вернуть ему и память и силу. И этого-то я и старался не допустить, забрав тебя у него, красавица! – Гримаса на его лице стала походить на оскал. – И теперь, если я выпущу его отсюда, у меня появится сильный враг – целитель, понимаешь ли… не столько тел, сколько душ… а уж это мне совсем ни к чему!

Феррус щелкнул пальцами.

В тот же миг люк в полу откинулся, и в кабинет один за другим стали шустро подниматься оттуда пренеприятного вида юноши в серой униформе. Прискорбно памятной капитану Хиббиту…

– И потому, – продолжил Феррус, – вы все останетесь здесь. Отпустить, уж извините, никого не могу. Поскольку ни к чему мне и спасательная экспедиция, которую кто-нибудь да организует!

Повернувшись к одной из «серых» личностей, он приказал:

– Позови Станнуса. Пусть займется призрачным гостем – как там его… нечего ему здесь болтаться!

Не успел Кароль удивиться, о каком таком госте речь, как Пиви уже ответила на вопрос, испуганно вскрикнув:

– Дуду!.. Не трогайте его, он-то при чем?

Юргенс поспешно обнял ее, утихомиривая, а демон, оставив без внимания сию беспомощную попытку заступиться за неприкаянного духа, обратился к другому своему прислужнику, веля открыть какой-то «погреб» и включить какой-то «сквозняк».

Пора!..

Капитан вновь обменялся с Раскелем быстрым взглядом и условным морганием, после чего аркан укрылся за спиной Юргенса, самого высокого из трех братьев, рядом с которым он старался держаться все это время. А сам Кароль, прикрывая его перемещение, шагнул вперед и заговорил с демоном – в надежде как отвлечь внимание на себя, так и выиграть несколько необходимых минут.

– Однако, – начал он, – рискованные вы делаете ходы, господин Феррус! Выходит, брат мой тринадцать лет прожил рядом с женщиной, которая одним прикосновением могла свести на нет всю вашу работу?

В тон свой он постарался вложить максимум восхищения.

И демон таки отвлекся. Как большинство злодеев – которые всегда испытывают потребность похвалиться изощренностью своего ума и потому оказываются не в силах устоять перед внимательным и способным оценить интригу слушателем…

– Ну, это не совсем так, – ответил он небрежно, поворачиваясь к Каролю. – Я почти не рисковал – ведь она не могла мне навредить, пока Идали был связан договором.

– Тот первый договор и в самом деле обладал такой силой? – недоверчиво спросил Кароль.

– Вы сомневаетесь? – Феррус вздернул бровь. – Право, капитан, можно подумать, что вы профан в демонологии. Чего не может быть по определению.

– Нет, конечно… но почему-то думается мне, что документ, подписанный когда-то Идали, договором в строгом смысле этого слова назвать нельзя.

– Допустим, но это не имеет значения. Две подписи и моя личная печать – вот то, что наделяет документ силой. Такой, что вписанные в него клятву или обещание нарушить попросту невозможно.

– Правда? Даже вы, подписавшись под своим обещанием, не сможете его нарушить?

– Даже я.

– То-то вы ему ничего на самом деле не обещали…

Феррус усмехнулся.

– Заметили?

– Ну, я-то из тех, кто своей выгоды никогда не упустит, – усмехнулся и Кароль.

Феррус снова поднял бровь.

И неожиданно предложил:

– Сыграем, капитан?

– Э-э-э… как-нибудь в другой раз? – от решительного отказа Кароль предпочел воздержаться.

– Другого раза не будет, – сообщил демон. – А жаль – мне еще не случалось играть с противником, чьи мысли я не в состоянии прочитать.

Кароль напрягся.

Опасный поворот – еще чуть-чуть, и тот вспомнит, почему, а заодно и о монтальватке… Он поспешил вернуться к началу разговора:

– Значит, в ситуации с моим братом вы не так уж и рисковали?

– Почти не рисковал, – подчеркнул Феррус, охотно подхватывая прежнюю тему. – Потому что одна возможность провалить игру все-таки существовала. Если бы волшебная дева забеременела… и родила… Понимаете ли, в чем дело – встреча с нею могла быть названа моим даром Идали, и поэтому дева-асильфи тоже была отчасти связана условиями нашего договора и не способна сделать этот роковой ход. Мои дары уж всяко для меня безопасны! Но появление на свет ее ребенка я своим даром назвать не мог – в силу его непредсказуемости. Как свяжешь то, чего еще не существует и что может так никогда и не появиться?… И это-то дитя, наполовину асильфи, носитель чистого, незапятнанного света, и способно было бы вернуть своему отцу память и силу – в тот миг, когда Идали, даже оставаясь моим слугой, впервые взял бы его на руки. Но я надеялся не допустить его появления…

Ферруса вдруг перебила Клементина.

– Этого и не могло случиться, – с болью в голосе сказала она. – Наверняка тебе было известно, негодяй, что женщины асильфи не могут понести дитя от врага! А муж мой по законам магии был для меня врагом – покуда служил тебе!

– Нет, этого я не знал, – издевательски невозмутимо ответил демон. – Зря волновался, выходит. Допустил ошибку, признаю, не все выведал о вашей природе…

Клементина уткнулась лицом в грудь мужа, тот прижал ее к себе, погладил по голове.

И если бы Идали обладал уменьем замораживать взглядом, на месте демона незамедлительно явилась бы чудная ледяная статуя… Но – вспомнил капитан – теперь старшему брату и комара не прибить.

Не воин больше.

Служитель Гиппократа – от которого в бою проку нет. А «серых» юношей уже набилось полкабинета…

И сколько Раскель еще провозится?

Только он успел подумать об этом, как аркан подал наконец голос, выметнувшись из-за Юргенсовой спины.

– Глаза закройте, все! – крикнул Раскель. – Я не знаю, что это будет!

Мальчишку трясло от напряжения, по лицу его ручьями тек пот. А в руках сыпала во все стороны фонтанами искр – точно при электросварке – взъерошенная белая кошка с дико горящими глазами.

Раскель опустил ее на пол. Взмахнул рукой и завершил колдовской обряд, выкрикнув:

– Стань собой!

И… капитан зажмурился, и даже слегка присел, горячо надеясь, что мальчишку поняли и послушались и все остальные. Кроме демона…

«Стань собой»!

Надо ж было такое ляпнуть! Да если монтальватка вправду станет собой – то бишь примет свое истинное обличье, – так подобного зрелища и разуму будет не снести, не только глазам!

Но, с другой стороны, что еще Раскель мог сказать?…

Секунд десять после этого слышался только треск. Электрический, словно искры от кошки продолжали сыпаться.

Потом он стих, и незнакомый женский голос сказал:

– Не смотрите на меня пока… немного подождите, пожалуйста!

Слова эти сопроводила мощнейшая реверберация, и капитану отчаянно захотелось еще и уши заткнуть. Примнилось даже, будто окружающее пространство расплавилось и растеклось, помимо одной невообразимой реальности, по доброму десятку других – все-таки кабинет Ферруса был не настолько велик, чтобы в нем поместилось этакое множество отражающих звук поверхностей, да еще так далеко друг от друга…

Но затихли и последние отголоски, оставив по себе только легкий звон в голове.

После чего голос, ставший почти знакомым, сообщил:

– Теперь можно открыть глаза.

Что капитан Хиббит и сделал, не без опаски, и увидел посреди кабинета… Диону Физер.

Хозяйку книжной лавки в Юве, женщину неприметной внешности и неопределенного возраста – от тридцати до пятидесяти. Среднего росточка, худенькую, с аккуратно собранными в пучок темными с легкой проседью волосами, в пенсне, скрывавшем острый, такой же, как у кавалера Виллера, взгляд.

Правда, фигура и лицо ее еще плыли, размывались и даже слегка просвечивали… но с каждым мгновением уверенно приобретали все большую материальность и плотность.

Чего нельзя было сказать о хозяине кабинета – который, возможно, не успел-таки закрыть глаза вовремя.

Вместо красавца мужчины возле стола с напитками и закусками клубился вертикальный сгусток черного дыма, вроде как с руками и ногами, но похожий больше на кляксу, чем на человека. Лицо в дыму то вырисовывалось, то пропадало, и видно было, что возвращение прежнего облика дается демону с немалым трудом.

«Серые» мальчики его и вовсе превратились в пыль, которая теперь извивающимися змейками подползала к люку и беззвучно в него ссыпалась…

Свои все, слава Богу, были в порядке. Стояли, хлопая глазами, и удивленно таращились на кру Физер.

Она же первым делом, едва успев окончательно материализоваться, метнулась к Раскелю. Сказала виновато:

– Прости, дружок, уберечь тебя никак не могла!

После чего осторожно взяла его за руки повыше запястий – Раскель при этом с шипением втянул воздух сквозь зубы – и осмотрела ладони.

Те выглядели жутко, как обваренные кипятком, – багровые, вздувшиеся волдырями, – и Диона, быстро начертив над каждой указательным пальцем какой-то знак, обратилась к Идали:

– Будьте так добры, магистр, займитесь, пожалуйста! Лечить можно, как обычный ожог…

К парню поспешили подойти оба – и новоявленный лекарь Божьей милостью и его сердобольная жена, а Диона наконец переключила свое внимание на демона.

К этому времени тот сумел вернуть себе нечто похожее на прежний вид. Состоял все еще из дыма, но лицо и фигуру человеческие уже приобрел.

– Надеюсь, все ясно? – холодно спросила у него монтальватка. – Люди – под моей защитой, и неприкаянные духи тоже… так что задержать тебе никого не удастся!

– Удастся, – не своим голосом прохрипел Феррус, не до конца восстановив еще, видимо, речевой аппарат. – Правда, всего лишь на время, к сожалению. Когда-нибудь ты, разумеется, выведешь их отсюда… однако поплутать и тебе придется!

– Зачем? – с легким недоумением спросила она. – Вот уж не думала, что сущности твоего ранга склонны тратить время и силы на бессмысленные поступки!

– А кто сказал тебе, что в моем намерении вас задержать нету смысла?

Она пожала плечами.

– Доискиваться не собираюсь. Пытайся, если хочешь, но не взыщи потом – когда не досчитаешься половины своих капканов. Да… и прежде чем мы выйдем отсюда, я хотела бы получить обратно свою собственность!

Демон понял ее без пояснений.

– Эту забавную безделушку… так называемый универсус?

Он ухмыльнулся. И с откровенной радостью сообщил:

– Увы, это невозможно!

Диона выпрямилась.

– Сразимся? – вопросила и мановением пальца превратила в пыль напитки и еду, что были на столе рядом с ним. Посуда при этом уцелела.

– Нет смысла!

Феррус прямо-таки засиял от удовольствия – дымное лицо его испустило такие же дымные лучи.

– Я не могу отдать тебе неведомо что!

– То есть?

Он помедлил, наслаждаясь ее непониманием, и наконец соизволил объяснить:

– Случилось так, что тот предмет, который мне принес неверный слуга… – он бросил беглый взгляд на Идали, – …сменил обличье! Без моего ведома! Должно быть, к нему успел прикоснуться кто-то из других моих слуг. И чем он стал, теперь не знает никто. Я сам не могу его найти. Попал в то же положение, что и вы, его хозяева. Он – где-то здесь… – демон широко повел своею дымной рукой, – а может, там, – он указал на пол, подразумевая нижние этажи башни, – если его успели еще и вынести из кабинета…

– Ты лжешь! – вскричала Диона.

Звон, все еще стоявший в голове у капитана Хиббита, усилился. И стал прерывистым – словно кто-то внутри нее баловался с дверным звонком, изображая азбуку Морзе.

– Не хочешь – не верь, – ответил монтальватке демон, пожав плечами. – Только, чтобы найти его, я рассчитывал на самом деле воспользоваться твоей помощью… киса! Увы, кое-кто поторопился снять с тебя чары. – Теперь он бросил короткий взгляд на Раскеля. – Торопливость эту можно понять, но… Полагаю, на их повторное наложение ты не согласишься?

– Лжешь! – снова заявила Диона, правда, менее уверенно.

И как будто заколебалась.

А звон в голове у Кароля начал вдруг трансформироваться в слова, которые выкрикивал, казалось, чей-то очень тоненький голосок.

И разобрав – не без труда – первые из них, Кароль обалдел.

«У Гоши… проблема…»

– Лжешь, – в третий раз сказала Диона. – Но, на твое счастье, первым делом я должна позаботиться об их безопасности, – она оглянулась на остальных, – и не могу торчать здесь вечность, проверяя твои слова. Поэтому сейчас мы уйдем!

«Гоша… в беде…»

«Что за Гоша?» – изумился капитан.

Кто-то смог пробиться к нему телепатически – сквозь монтальватскую защиту?!

Обе мысли были услышаны, и немедленно прилетел ответ: «Да… Гоша может… Гоша – то… что все… ищут…»

– Но потом я вернусь! – пообещала Диона. – И не одна!

– Милости прошу! – демонически захохотал демон. – Хоть с целой армией! И всю мою башню по кирпичику разнесите!

«Гоша боится… Гоша устал…»

Капитан быстро повернулся ко всем спиной, чтобы скрыть выражение своего лица.

Догадка, вдруг осенившая его, казалась бредом. Последней дичью. Или первым признаком того, что бедный разум не снес-таки нечеловеческого напряжения, которого стоило его обладателю исполнение этого задания.

Но… сон о свободолюбивом горшке… но нежелание кавалера Виллера делиться версиями насчет причины, по которой монтальватцы не могут его найти… но их защита, в конце концов, непробиваемая даже для них самих!

«Ты – универсус?!» – послал он отчаянный вопрос своему загадочному собеседнику.

«Гоша… не знает… что это…» – пришел ответ.

Конечно – тут же сообразил капитан, – все прежние его владельцы и слышать-то такого слова не могли, не то что называть им… кочергу там или пистолет! А вот арканы…

«Ты – Налачи Бахт?»

«Гошу… так звали… но оно не знает… кто оно…»

Мыслеобраз, сопровождавший оба раза слово «оно», был… странен.

Капитан сказал бы даже – неописуем.

Но мгновенно вызвал из глубин его памяти не раз испытанное в детстве ощущение волнующей тайны – и кто это на самом деле смотрит из твоей головы сквозь глаза-окошки на окружающий мир?…

И Кароль понял.

«А где оно находится, Гоша знает?» – спросил он быстро.

«Да… здесь… видит тебя…»

«Гоша поможет мне его найти?»

«Да… Гоша хочет… уйти отсюда…»

– И разнесем! – снова пообещала Диона. – Идемте, друзья!

Кароль вновь повернулся ко всем лицом.

– Секундочку! – сказал, вскинув руку.

И с вызовом посмотрел на демона.

– А что, если я его найду? – спросил. – Отдадите?

Глава 18

Дымные брови сошлись у переносицы.

– А?.. Это вы о чем, капитан?

– О «забавной безделушке», конечно! Отдадите, если найду?

Дымный лоб разгладился, Феррус ухмыльнулся.

– Отдам!

– И позволите нам всем спокойно уйти?

– Возможно.

– Мне хотелось бы услышать твердое «да».

– Хорошо, позволю!

– Тогда… я принимаю ваше предложение, – сказал Кароль. – Сыграем?

Феррус вновь залучился удовольствием.

– Надо же, а я уверен был, что другого раза не будет. Во всяком случае, так скоро… Что ж, сыграем. Ищите!

Кароль кивнул.

– Поищу. Но только после того, как получу письменное обещание – не пытаться отобрать у меня универсус в случае моего выигрыша и благополучно всех отпустить. С вашей подписью и печатью…

– А в случае проигрыша? – ехидно поинтересовался демон, снова обнажая в ухмылке заостренные зубы. – Что вы поставите на кон, капитан? Учтите, меньше чем на вашу душу я не согласен!

– Душу?… – протянул Кароль, сделав вид, будто предложение это его неприятно поразило. – Нет, это слишком, пожалуй. А как насчет… службы, к примеру? Сроком, скажем так, на три года?

Он ожидал, что после этих его слов кто-нибудь да закричит: «Нет!» – как Клементина, когда от ее мужа потребовали нового заложника.

Но почему-то ничего не услышал. И, покуда Феррус делал вид, будто размышляет над его предложением, Кароль быстро глянул на своих спутников.

И обнаружил, что они смотрят на него… с веселым удивлением.

Все – и сердобольная дева-асильфи, и старший брат, отныне великий лекарь. И представительница «светлых», наделенная неземным могуществом, и аркан – тоже ничего себе сила… и Катти-чудо… и пара вечных скептиков – Пиви с Юргенсом…

Верят? – сам удивившись, подумал он.

И понял вдруг, что так оно и есть.

Они все верят, что он найдет этот чертов универсус!..

– Согласен! – ответил наконец демон. – Три года – хороший срок. За это время можно и душу в полное владение заполучить. Приступайте, господин капитан!

– Договор! – напомнил Кароль, которому вдруг стало по-настоящему весело, и, сделав над собой усилие, нахмурился – чтобы демон настроения его не заметил и не заподозрил неладного.

– Ах да…

Феррус подошел к письменному столу, взял верхний лист из лежавшей там бумажной стопки, вынул из нефритовой подставки перо. Открыл чернильницу из горного хрусталя. Макнул в нее перо, не присаживаясь, и поводил им в воздухе перед бумагой, которую держал на весу.

Вязь из огненно-алых букв стала появляться на ней сама, строчка за строчкой, и заняла около половины листа. После чего Феррус все же положил бумагу на стол и расписался под своим обещанием чин по чину.

Жестом пригласил сделать то же самое капитана.

Тот поднял лист со стола, быстро пробежал его глазами. Вскинул брови.

– Три попытки?…

Феррус снова показал зубы.

– А как вы хотели, господин капитан, – искать его бесконечно? Перебрать в моей башне все сверху донизу? Нет… любая игра имеет свои ограничения, и вам разрешается взять в руки всего три предмета. Прикосновение к чему-то, как в шахматах, будет засчитано тоже. Не угадаете с третьего раза – игра окончена!

Кароль, немного поразмыслив, спросил:

– А если универсус лежит, допустим, в шкатулке? Или в ящике стола? Я прикоснусь к ним, чтобы открыть, и это будет засчитано?!

Феррус кивнул.

– Да. Так что постарайтесь ничего не открывать сами. Когда понадобится, это сделаю я – по вашей просьбе.

– Зафиксируйте и это обещание, пожалуйста, – Кароль вернул бумагу на стол.

Демон взмахнул пером.

Текст удлинился на пару строк, и Кароль перечитал его еще раз.

И еще раз.

– Ну что ж, придраться как будто больше не к чему, – сказал. – Вы столь великодушны, что соглашаетесь не препятствовать в уходе всем остальным, даже если я проиграю… очень хорошо.

Феррус молча передал ему перо, и Кароль расписался. Заметив краем глаза, что женщины все-таки нервно дернулись в этот миг, а братья быстро переглянулись.

После чего Феррус медленно стянул с дымного пальца невесть откуда взявшийся на нем перстень с печаткой и приложил к бумаге.

Брызнули багровые искры.

– Готово, – удовлетворенно сообщил он.

– Я хотел бы, – сказал Кароль, – передать этот документ на время поисков в руки кого-нибудь из моих союзников. Так, на всякий случай. Вы позволите?

– Пожалуйста, – демон пожал плечами, – передайте!

Кароль посмотрел на старшего брата.

– Идали, подойди. Возьми его сам, а то вдруг засчитают прикосновение…

Тот забрал бумагу со стола и впился в нее глазами на ходу, возвращаясь на свое место, а Феррус, проводив его взглядом, усмехнулся.

– Как всегда, чертовски предусмотрительны, капитан? И надеетесь на свою удачу? Смотрите, как бы не изменила!

– Не изменит, – усмехнулся и Кароль, достаточно криво, чтобы могло показаться, будто он не так уж и уверен в своем везении. – В конце концов, универсус попал к вам в некотором смысле через мои руки. Однажды он в них уже пришел, так почему бы этому не случиться снова?

– Удача – дама капризная, – с удовольствием сказал Феррус. – И вы нынче – на моей территории, а она, знаете ли, с сюрпризами!

– Знаю, знаю… Начнем, пожалуй?

И Кароль неторопливо отошел от стола, размышляя про себя – отчего это демон так спокоен? Чему радуется? Ни на обычный азарт, ни на хорошую мину, призванную скрыть озабоченность, не похоже…

Дойдя до центра комнаты, он остановился.

– Семь свидетелей, – сказал, посмотрев на своих спутников. – Отличное число! Прошу всех, будьте бдительны. Помните, что сам я превращения универсуса могу не заметить. И когда прикоснусь к чему-то – не спускайте глаз с моих рук!

Все закивали, и Кароль начал медленно поворачиваться кругом, обводя комнату ищущим взглядом.

…Притворяться демон не притворяется, но… врет, стало быть? Диона права, и он прекрасно знает, где находится и как выглядит в данный момент универсус?

Сам же и превратил его… в нечто такое, на что никогда в жизни не подумаешь? Поэтому так и уверен в победе? Интересно…

«Эй!» – позвал Кароль мысленно. – «Гоша, отзовись!»

И похолодел, только сейчас осознав, что звона в голове давно уже не слыхать.

А вдруг не ответит?…

Но, к счастью, «Гоша» тут же и пискнул: «Отзывается!», и капитан вздохнул с облегчением.

Презагадочное существо это, видно, просто перестало орать без умолку, когда ему удалось установить ментальную связь. Которая, кстати, почему-то стала гораздо лучше, и Каролю больше не приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова.

«Скажи-ка, Гоша, твой нынешний хозяин тебя уже во что-нибудь превратил?» – с легким замиранием сердца задал он свой первый вопрос.

«Да», – был ответ.

«Во что?»

«Гоша не знает… Гоша его не видит. Но оно плохое… делает больно…»

На этот раз слово «оно» сопровождалось крайне неприятным мыслеобразом чего-то вроде скорлупы, сдавливающей со всех сторон и вызывающей удушье.

«Потерпи еще немного. Так… Ты сказал, что видишь меня. И это значит, что ты и сам где-то на виду. Не в ящике, стало быть, хорошо… Ты – на письменном столе? Или на шкафу?»

«Что это – шкафу? Гоша не знает».

«Тьфу ты…»

Задачка оказалась посложнее, чем думалось.

Телепатической речью это феноменальное существо смогло каким-то образом овладеть, но знаний о самых обыкновенных вещах у него имелось, кажется, не больше, чем у младенца…

Кароль уставился на один из книжных шкафов и переслал «Гоше» его образ.

«Вот! Ты на такой штуке находишься? Или на такой?» – Он перевел взгляд на огромный письменный стол демона, который так и манил его к себе – столько там было всяческой интересной всячины.

«Гоша не видит. Под ним доска».

Кароль поскреб в затылке.

«А Гоша может сказать, что лежит или стоит на этой доске рядом с ним?»

«Вещи… плохие».

«Как они выглядят?!»

«Больно смотреть. Гоша не может».

Час от часу не легче…

Кароль вздохнул и сделал несколько шагов к столу.

«Я приближаюсь к тебе или отхожу?»

«Отходишь».

«Так». – Он остановился. Шагнул направо. – «А сейчас?»

«Отходишь».

Кароль развернулся в обратную сторону.

«А так?»

«Стоишь на месте».

«Тьфу ты», – повторил капитан и направился к двум книжным шкафам, расположенным рядышком у стены слева от стола.

Раскель, оказавшийся на пути, торопливо посторонился.

«Приближаешься», – сообщил «Гоша».

Шкафы эти были примерно сантиметров на двадцать ниже пограничной линии между камнем стены и стеклом купола, и сверху на них тоже кое-что имелось.

Экспозиция, в частности, – которая была выставлена здесь и во время прошлого нечаянного визита Кароля в эту башню и на которую снова смотреть ему решительно не хотелось. Поэтому для начала он обследовал содержимое шкафов – заглядывая сквозь стеклянные дверцы.

То были книги в основном, самого драгоценно-антикварного вида, а на свободном пространстве перед ними красовались нефритовые статуэтки. Премерзкие. И если «Гоша» страдал вдруг избытком целомудрия – после всех своих трехсотлетних странствий по самым разным мирам, за время коих наверняка должен был навидаться всякого, – то понять его было можно. Особо чувствительным существам вид некоторых из этих скульптурных композиций и впрямь способен был причинить боль. Нравственную…

Кароль сосредоточился на одной из них. Отправил образ.

«Такие вещи рядом с тобой?»

«Нет. Хуже…»

Хуже могло быть только то, что стояло наверху.

Кароль снова вздохнул и поднял взгляд.

На обоих шкафах были выставлены стройным рядом невысокие круглые и квадратные банки с формалином, в которых плавали… зародыши. Неизвестно чьи. Может, человеческие, может, звериные. А может, те и другие. Некоторые – распотрошенные.

Бедный «Гоша». Выходит, демон превратил его в один из них. Сделал, гадина, из живого существа мертвое. Садист проклятый. Впрочем… вряд ли он имел хотя бы тень подозрения, что универсус может оказаться живым!..

Собравшись с духом, Кароль заставил себя сосредоточиться на ближайшей банке. Послал образ.

«Это… вокруг тебя?»

«Да», – задушенно пискнул «Гоша». – «Не показывай… больше…»

«Не получится. Потерпи. Я случайно не на тебя сейчас смотрю?»

«Нет!»

Кароль сглотнул.

Тошнота подступала неотвратимо.

Что поделаешь – у каждого имеется своя слабость. И капитан Хиббит, краса и гордость магической разведки, – не исключение. И лучше ему никогда не вспоминать свое первое и последнее посещение Кунсткамеры…

Он сделал шаг влево.

«Приближаюсь?»

«Да».

«Скажи, когда я буду смотреть прямо на тебя!»

Еще шаг, и еще. Переводя взгляд с банки на банку с их тошнотворным содержимым, стараясь не замечать ужасных подробностей.

Да уж, куда как интересней было бы сейчас наблюдать за демоном. Который уже должен был забеспокоиться – когда противнику, судя по всему, до универсуса осталось рукой подать…

«Смотришь!» – пискнуло в голове.

Кароль вздрогнул, взгляд метнулся с банки на банку. Влево, вправо, обратно… Черт, пойми теперь, о которой речь!

Он попытался сконцентрировать взгляд на правой, ближней из двух, но тот опять на миг предательски скользнул к левой.

«Это… Гоша?»

Вопрос прозвучал не слишком уверенно, и таким же оказался ответ.

«Д-да…»

Кароль медленно протянул руку к обеим банкам, еще не зная, какую взять. И брать ли вообще. Если «Гоша» – внутри, то до него еще добраться надо. Попросить демона открыть банку? Или грохнуть ее о пол, а потом аккуратно, стараясь не прикасаться к осколкам, поднять склизкое…

Тошнота подступила вплотную к горлу.

И чтобы поскорее покончить с этим делом, он решительно снял со шкафа левую банку.

За спиной раздался дружный хоровой выдох.

«Нет! Это не Гоша!» – завопил «Гоша».

– Раз! – удовлетворенно сказал демон.

Слишком быстро – чем выдал себя с головой, поскольку не дождался даже попытки со стороны противника превратить банку в какой-то другой предмет.

Точно знал, подлец, что это – не то…

Кароль аккуратно поставил ее на место.

Посмотрел на правую, взялся за нее…

«Нет!» – снова завопил «Гоша», опоздав на долю секунды.

– Два! – сказал демон.

Кароль медленно отвел руку.

«Как это – нет?» – спросил, стискивая зубы. – «Что-то третьей банки я между ними не вижу!»

И вдруг увидел…

Не третью банку, нет.

А крошечную дохлую ящерку – серо-коричневую, под цвет шкафа, практически сливавшуюся с его крышкой.

Все тельце ее было скрыто за правой банкой, выглядывала только головка, но невидящие глазки-бисеринки таращились, казалось, прямо на капитана.

Удушье, сдавленность – вспомнил он.

Конечно, посиди-ка внутри ссохшейся, скрюченной, мертвой плоти…

Не раздумывая больше, он просунул руку между банками и поднял эту ящерку. Услышал писклявое радостное: «Да!», усмехнулся.

Спрятал шершавое, почти невесомое тельце между ладонями.

Сказал мысленно: «Давай-ка, становись на этот раз кем сам хочешь!» и от всей души пожелал этому чудесному существу благополучного превращения.

А потом, чувствуя, как в руках уже начинает что-то пошевеливаться и расти, быстро развернулся и подошел к Дионе.

– Держите своего Гошу! – сказал и покачал головой. – Это ж надо было – выбрать себе такое имечко!

Она поспешно подставила собственные руки, и он опустил в них… котенка.

Живого.

Сам поразился, не говоря уж о монтальватке, которая от изумления его чуть не выронила.

Котенок этот – рыженький, гладкошерстный – в считанные секунды у всех на глазах вырос и превратился во взрослого кота, крепкого и поджарого.

Встряхнулся, опробовал голос, сказав достойным уважения басом:

– М-мау!

А потом вздыбил загривок и зарычал на Ферруса.

* * *

Проигрывать тот, к счастью, и в самом деле умел.

В бешенство впадать не стал и не выказал ни удивления при виде столь, казалось бы, невероятного преображения бывшего цветочного горшка, ни даже разочарования своим проигрышем.

Только и спросил сквозь зубы:

– Как вам это удалось, капитан?

Кароль широко улыбнулся.

– Секрет фирмы. «Хиббит и компания». Который, с вашего позволения, я оставлю при себе!

Демон смерил его с ног до головы своим невыразительным взглядом.

– Я думаю, – сказал, – что это не конец. Кое-кто, как говорится, троицу любит… и значит, третья встреча нам суждена. Еще сыграем.

– Возможно, – сдержанно кивнул капитан. – А пока – игра окончена, и нам, уж извините, пора!

– Свободны, – равнодушно сказал Феррус.

Повел рукой и…

Кабинет его и сам он исчезли.

Все остальные оказались вдруг стоящими в чистом поле, под черным небом, возле каменной стены, уходившей в обе стороны в бесконечность.

Указывая выход, в ней светился большой прямоугольный проем.

А за ним видна была знакомая комната, заваленная упавшими с полок книгами и страшноватыми сувенирами из прошлой, черной жизни Идали Хиббита. Его кабинет на этот раз…

Они поспешили туда войти, один за другим, только Диона Физер немного задержалась, пересчитывая по головам неприкаянных духов, тоже оказавшихся здесь, но видимых сейчас ей одной, и пропустила их на всякий случай вперед.

Потом вошла и сама, и проем закрылся.

Для Идали Хиббита – навсегда.

Глава 19

Земля, Санкт-Петербург

В то, что все уже позади, верилось с трудом.

Мирная знакомая обстановка мнилась умело сработанной иллюзией, каждый шорох заставлял вздрагивать. Сердце колотилось, и в то же время ноги подгибались от облегчения – даже у него, человека по роду службы привычного, казалось бы, ко всяческим опасным и фантасмагорическим переделкам, – и капитан Хиббит, едва подумав о том, как могут чувствовать себя сейчас остальные, торопливо вынул из кармана свою заветную фляжку.

– Коньячку? – спросил, глянув на Диону Физер, вид у которой тоже был все еще несколько ошалелый.

– Пожалуй, – ответила она после паузы, как будто не сразу сообразив, о чем речь. – Капельку.

Клементина дважды щелкнула пальцами.

Со стола в гостиной исчезли ковшик и чашки с недопитым кофе, оставшиеся здесь забытыми после похищения хозяйки дома, а взамен явились блюдо с фруктами, сырная тарелка и коньячные бокалы. Восемь штук.

– Думаю, никто не откажется, – улыбнулась она Каролю.

Идали сел за стол, подтянул к себе пепельницу, положил в нее скомканную бумагу – договор своего младшего брата с демоном – и прозаически подпалил ее зажигалкой.

Через несколько секунд она превратилась в золу, и, дождавшись этого, Кароль начал разливать коньяк по бокалам.

– Катти, Пиви! – позвал. – Прошу к столу.

Те сидели на ковре посреди комнаты и в четыре руки тискали рыжего кота. Который радостно позволял им это, урча, как мини-трактор.

– Идем! – ответили они, но расстались с Гошей не сразу.

Диона тоже посмотрела на них, задержала взгляд на коте. И сказала:

– Огромное вам спасибо, капитан… Полагаю, в ближайшем будущем вас ожидает повышение в чине. Плюс особая благодарность от всей нашей поисковой группы.

Он изобразил удивление:

– И ни слова упрека? За то, что смылся не предупредив?

– Победителей не судят, – улыбнулась она. – Кажется, так у вас говорят? К тому же теперь я знаю, что именно заставило вас это сделать.

Глянула коротко на счастливую пару, Идали с Клементиной, а потом опять уставилась на безмятежного и всем довольного Гошу. И покачала головой, словно все еще сомневаясь в его реальности.

– Уму непостижимо, – пробормотала себе под нос.

Кароль якобы в рассеянности быстренько осушил свой бокал, потом сделал вид, что спохватился, и наполнил его заново.

– Вы тоже не понимаете, что произошло? – недоверчиво спросил он.

– Категорически, – ответила Диона, вполне искренне. – У нас, конечно, все предметы, даже бытовые, наделены своего рода душой… но именно своего, – подчеркнула она, – и их энергия не имеет ничего общего с энергией живых, разумных существ. Как он мог в таковое превратиться? – это выше всякого разумения. И не только моего, боюсь. Нам всем предстоит еще поломать голову над этой загадкой… – Она нахмурилась. – А главное, что делать с ним теперь – вот проблема! Он ведь уже не станет прежним. Я имею в виду, не вернется в изначальное состояние. Потому что он не хочет этого, видите ли! М-да… задачка…

Катти, почесав напоследок бледно-рыжее брюшко, неохотно отпустила Гошу и поднялась на ноги.

– А зачем превращать его во что-то другое? – спросила она, подходя к столу. – Если ему хочется быть настоящим, живым котом?

– В таком виде мы не сможем забрать его домой, – объяснила Диона. – Материя с энергиями нашего мира не совместима, и там он просто погибнет!

– Так оставьте его здесь, – сказала Катти, пожав плечами.

– Вот именно, – подхватила Клементина. – Хотя бы и у нас дома – пусть себе живет, пожалуйста!

Диона снова покачала головой.

– Сперва мы должны его обследовать. Попытаться все-таки понять, что случилось. Думаю, какие-то прежние свойства он утратил, а какие-то, совершенно непредсказуемые, приобрел. И если в результате вдруг перестал быть опасным для людей, тогда… мы подумаем. Может, и оставим его здесь. А пока – я бы на вашем месте вымыла руки, девушки! – подпрыгнула она, увидев, что Пиви, тоже подошедшая к столу, тянется к фруктам. – Кстати, и я ведь его трогала…

Она суетливо поднялась и отправилась вместе с ними в ванную, приговаривая на ходу:

– У демона опять же побывал, мало ли какая зараза…

Рыжий кот тем временем картинно потянулся, приковав к себе взгляды всех оставшихся в комнате, и сообщил капитану: «Гоша хочет молока!»

– Молока просит, – сказал Кароль Клементине, и та, поспешно сотворив полное до краев блюдечко, поставила его на ковер перед котом.

Диона вошла в гостиную и при виде лакающего Гоши на мгновенье остолбенела.

– Уму непостижимо, – повторила. – Еще и ест!

Потом повернулась к Каролю.

– Все хочу спросить – как вы умудрились его услышать, капитан?! Там, в башне?

– В голове звенело, вот и услышал, – блаженно ответил тот, опять прикладываясь к бокалу. – И вообще, не приставайте ко мне, я в эйфории…

– И у меня звенело! – вспомнила она. – Только я не обратила внимания!

Девушки вернулись из ванной, за стол наконец-то уселись все, и дружно сделали по глотку за благополучное завершение дела.

После чего Пиви обратилась к Дионе:

– А как вы думаете, Гоша еще способен исполнять желания? Или уже нет?

– Обследование покажет, – неуверенно ответила та. – Но подозреваю, что нет. Как не можем исполнять их мы сами – тем способом, во всяком случае, каким это делал он, – поскольку мы, как разумные существа, свое излучение, трансформирующее энергетическое пространство, держим под строжайшим контролем. И он, похоже, каким-то образом научился это делать… да так хорошо, что даже мы его не чувствовали и поэтому найти не могли!

Пиви с надеждой посмотрела на Кароля.

– А у него у самого спросить можно? Насчет желаний?

– Да не знает он ничего, – отмахнулся тот. – Уровень развития – как у годовалого ребенка. И понимания столько же. Разве что говорить умеет как пятилетний. Вот… – Кароль прислушался, – мурлычет сейчас, что он хороший. Любименький… эка наглость!

– С ума сойти, – пробормотала Диона, таращась на кота.

– Ну что, за здоровье этого поросенка? – Капитан снова призывно поднял фляжку.

– Кого? – удивилась Диона. – А, это вы в переносном смысле… Да, конечно. Пусть он будет здоров. – И повернулась к Пиви. – Между прочим, не исключено, моя дорогая, что желание ваше еще исполнится. Вы же долгое время находились в радиусе его действия – пока путешествовали с театром. Он не имел тогда конкретного владельца и должен был улавливать желания всех, кто находился поблизости. И вполне мог начать – если ему, конечно, хотелось этого! – притягивать нужные вибрации. А завершение процесса может произойти по инерции. Так что надейтесь!

– Точно! – подхватил капитан. – Ведь желание Изы забеременеть он таки исполнил!

Катти, сидевшая с задумчивым видом, вдруг просветлела.

И сказала:

– О! А знаете, у меня, кажется, появилась мысль.

– О чем? – Кароль принялся разливать коньяк.

– Каким образом он мог превратиться в живое существо…

– Да? Любопытно! – встрепенулась Диона Физер, и на Катти с превеликим интересом уставились все. Капитан даже забыл о коньяке и так и замер с протянутой рукой, остановив фляжку над очередным бокалом.

– Ты, Кароль, – начала она, – сравнил его сейчас с ребенком. А потом он сказал о себе «любименький»… и мне вдруг вспомнилась одна моя детская игрушка. Кукла, которую я так и называла – «любименькой». И подумалось – а что, если и Гоша побывал когда-то игрушкой? Допустим, в некой семье, где он находился, маленький ребенок мечтал… скажем, о котенке и случайно взял в руки этот волшебный предмет…

– Он не волшебный, – напряженно поправила ее Диона.

– Неважно, – сказала Катти. – Его ведь можно было превратить мечтой в того же кота, только игрушечного, верно?… Ну вот. А потом малыш этот полюбил его как живого. Обнимал, ласкал, разговаривал с ним, спать без него не ложился. Имя ему опять же дал… Мне кажется, что только ребенок, который способен видеть в игрушке живое существо, и мог бы совершить подобное чудо. Любя, передать ей каким-то образом часть души. И если обычная игрушка от этого не ожила бы, конечно, то универсус… пусть не волшебный, но все-таки обладающий весьма необычными свойствами предмет…

Кароль одобрительно закивал.

– Отличная версия, по-моему! И наверняка так и было. Не зря он захотел стать именно котом – по старой памяти, видно!

– Возможно, – озадаченно сказала Диона. – Проверим. Вы, однако, большая умница, кру Таум!.. И должна признаться, я нахожусь в немалом потрясении еще и от того, что удалось сделать вам. Как это у вас вышло?!

– Вы о магической стене? – просто спросила Катти. – Да так и вышло. Я знала, что пройду ее. Потому что на моей стороне была правда. Ведь любовь – всегда от Бога, и она действительно сильнее всего. И Клементина прошла бы – если бы могла поверить в тот миг, что любовь сильнее. Но ее, бедняжку, там измучили, запугали… конечно, трудно было, я понимаю.

– Мы… – начали одновременно Идали и Клементина, посмотрели друг на друга и засмеялись.

Продолжил Идали:

– Чем мы можем отблагодарить тебя за это, Катти, вершительница чудес?

– Ничем, – махнула рукой она. – И не выдумывайте, не было никакого чуда! Это я на самом деле вам благодарна, потому что поняла тогда еще кое-что важное. Мой Имар вернется ко мне обязательно… пусть хоть все миры пройдет, но вернется! А мое дело – ждать его. Там, где он предполагает меня найти. – Она взглянула на Кароля. – Поэтому и мне нужно вернуться домой. Поможешь?

– Спрашиваешь! – ответил тот. – Если ты и вправду этого хочешь, так сиди, конечно, дома и жди. А мы тем временем, – он подмигнул старшему брату, – в качестве благодарности…

– Все сделаем, – кивнул Идали.

– А я чем-нибудь могу помочь? – спросила Диона.

– Да, – обрадовался Кароль. – Возьмите Катти помощницей к себе в лавку. Пусть хотя бы в Юве мужа дожидается, а не в Байеме – все повеселее ей будет!

– Возьму, – охотно согласилась Диона. – И даже с радостью – помощница мне нужна, тем более такая, от которой не придется скрывать, кто я на самом деле. Но… надо немного подождать, поскольку в Юву я собираюсь не завтра. Дня через три – надеюсь, это вас устроит, кру Таум?

– Конечно, – ответил за Катти капитан. – Хоть три денечка у меня погостит, уже славно!

После этого представительница «светлых» вздохнула и обвела сожалеющим взглядом всю компанию.

– Дела, дела… Как ни приятно мне ваше общество, друзья, но я вынуждена распрощаться. Мои коллеги, наверное, уже сбились с ног, особенно если успели потерять еще и меня, не только капитана. Пора объявиться и всех порадовать. Гоша… пойдем!

Диона встала. Кот подбежал к ней, потерся о ноги.

– С кру Таум и капитаном Хиббитом мы еще увидимся, – сказала она, наклоняясь и подхватывая его. – А вы, – тепло взглянула на остальных, – прощайте! Удачи вам!

И растворилась вместе с котом в воздухе.

В следующий миг из-за стола начал выбираться аркан.

– Мне тоже пора…

* * *

Давно на самом деле было пора.

Все это время Раскелю казалось, что он вот-вот умрет – так больно и почему-то хорошо разом было ему смотреть на светившихся от счастья Идали и Клементину.

Ничего не могло быть правильнее, чем эти двое – вместе. Более того… Раскель с непоколебимой уверенностью знал, что волшебная дева нынче же понесет дитя, которое скрепит их союз на веки веков, – потому что она свободна теперь от гнета зла, и муж ей больше не враг.

И это очень хорошо… вот только для него здесь места не остается.

В помощи его не нуждаются, в служении – тоже.

И что с ним будет дальше – одна большая дорога знает…

– Прощайте, – буркнул он, ни на кого не глядя, и пошел к двери.

Услышал:

– Погоди! – и остановился.

Его догнал капитан Хиббит.

Взял за плечо, развернул к себе и сказал, улыбаясь во весь рот:

– Кажется, мы неплохо с тобой сработались… стажер! Спасибо за все! Но куда ты так спешишь? У меня вообще-то мысль имеется – поговорить о тебе со своим начальством, сегодня же, не откладывая!

Улыбка у этого черта-капитана была такая, что Раскель хоть и не хотел, да тоже улыбнулся.

– Мне надо повидаться с отцом, – ответил. – И если он не убьет меня за потерю Налачи Бахт… да вдруг еще и отпустит… тогда я, может, вернусь. А не отпустит… все равно вернусь. Наверно. Я подумаю!

– Думай, – закивал капитан. – Только недолго, пожалуйста… О Господи, – неожиданно спохватился он, – а что у нас сейчас – утро или вечер? Кто знает? – Посмотрел на остальных. – И число какое?! Новый год еще не наступил ненароком?

Юргенс Хиббит взглянул на наручные часы.

– Нет. Тридцатое декабря, пятнадцать ноль семь.

– Уф… Замечательно! – возрадовался Кароль. – Успеем даже подготовиться к встрече! Правда, дома наверняка уже все готово… Так, завтра жду всех к себе! – объявил он приказным тоном. – Идали, Клементина, отговорки не принимаются! Юргенс, не забудь, пожалуйста, как это у тебя водится, что на свете праздники существуют и один из них – буквально завтра! Катти, Пиви, вас не приглашаю, потому что вы едете ко мне прямо сейчас… И ты, Раскель, чтобы тоже был – надеюсь, в гости-то твой старик тебя отпустит?

– Не знаю, – слегка ошеломленный таким напором, ответил тот.

– И слышать ничего не хочу. Чтоб явился не позднее одиннадцати!

– Постараюсь…

– «Есть!» надо отвечать, – ухмыльнулся Кароль. – Ладно, пока свободен! – И вручил ему напоследок визитку с адресом.

* * *

После того как проводили аркана, средний Хиббит вдруг сказал:

– Вообще-то одну барышню я могу забрать и к себе.

– Это какую же? – живо заинтересовался младший.

Дуду Альенса вздохнул.

Он сам не понимал, зачем торчит еще в этом доме, хотя давно уже ясно, что нового ничего не произойдет, и находиться ему тут нисколько не приятней, чем Раскелю.

Почти по той же причине.

Влюбленная парочка, которой нет до него никакого дела…

Правда, Пиви вроде бы помнила еще о нем и чудесного кота истискала всего не просто так, а с тайной мыслью – прося о снятии чар. Но то ли оживший универсус и впрямь утратил способность исполнять желания, то ли делалось это, если верить Дионе, не слишком скоро, а только освобождения так и не случилось.

И вряд ли – подсказывало Дуду некое горькое предчувствие – его вообще следовало ждать…

Состояние было предурацкое. Внутри у него как будто плавилось что-то (хотя чему там было плавиться?!), болезненно и сладко одновременно, когда он видел, как Пиви вспыхивает то и дело румянцем – при каждом взгляде на Юргенса.

Вот и сейчас она залилась краской по уши. И тихо пискнула:

– Нет… не сегодня…

– Ах вот оно что! – весело удивился капитан Хиббит. – Как скажете, дорогая барышня, как скажете! Ну… в таком случае пора и нам, красавицы. Мне и вправду нужно еще успеть заглянуть к начальству. А до этого – принять ва-анну, – протянул он смешным голосом, словно передразнивая кого-то, – выпить чашечку ко-офе… Ну и костюмчик сменить, конечно, – он с отвращением потрогал свой прожженный рукав, – а то я просто погорелец-побирушка какой-то – «поможите, люди добрие»!.. Боже, и это в таком виде я наносил самый важный, может быть, в моей жизни визит!..

Идали Хиббит захохотал. Выбрался из-за стола, крепко обнял младшего брата и сказал ему что-то на ухо, чего Дуду не расслышал, потому что внимание его отвлекла Клементина.

Дева-асильфи подошла к Пиви.

– Послушай, – заговорила она сердечно, – не печалься раньше времени. Я помню наш разговор и помню, что обещала. Мы обязательно снимем эти чары! Мне только дома нужно побывать, сил набраться. Со старшими посоветоваться. А потом… – она поймала за руку Катти, вставшую со стула и собравшуюся пройти мимо, – я и тебе помогу! Все сделаю, чтобы найти твоего мужа! За то, что ты спасла нас с Идали…

Девушки тоже обнялись, все трое, и, кажется, вздумали поплакать.

Сил смотреть на это у Дуду уже точно не было.

И он решился наконец.

Изобразил деликатное покашливание и сказал Пиви: «Выйди на минутку. Поговорить надо».

Она отстранилась от подруг. Сообщила им:

– Дуду зачем-то зовет, – и отправилась в кухню.

Он поплыл за ней, торопливо уплотняясь на ходу, и явился там уже видимым.

– Я все понял, – начал с места в карьер, желая поскорее с этим покончить. – И мешать вам не буду!

– Ты о чем?

Пиви сделала вид, что удивилась, но щеки выдали ее, снова полыхнув румянцем.

– О ком! – сердито поправил он. – О тебе и этом типе… Юргенсе! В общем, так. Я ухожу и больше не появлюсь. Никогда. Подслушивать и подсматривать не буду. Живи как хочешь! Думаю, если у Клементины вдруг получится чары снять, то я об этом в любом случае узнаю – где бы ни был. Поэтому совсем не обязательно торчать с тобой рядом. Места в мире достаточно, и… Все, пошел я! Пока!

– Дуду!

Она попыталась взять его за руку, но не получилось, не настолько он уплотнился. И в глазах ее все-таки заблестели слезы.

– Спасибо, – шмыгнула она носом. – Ты… я… ох, не знаю даже, что и сказать. Прости меня за все гадости, которые я тебе говорила. Не думала, что ты такой…

Дуду уставился в потолок.

– Пошел я, – повторил.

– Подожди, я должна сказать… что поняла многое, и что… очень тебя люблю, правда…

Он фыркнул:

– Хватит, договоришься сейчас! Останусь и не дам тебе никакой жизни! Все!

Дуду решительно распустил энергетический цветок, стал невидимым. И вылетел не оглядываясь в окно.

Через минуту его нагнал Димыч, с еще одним неприкаянным – из тех, кто принимал участие в этом деле.

– Ну что, – спросил, – хана универсусу?…

Дуду кивнул на лету.

– Так мы и поняли, – вздохнул Димыч. – Чтоб кошки чары снимали – да где ж такое видано?… Вот и разбежались все, не стали даже ждать, когда выйдешь.

Он помолчал сочувственно. Потом спросил:

– И что теперь?

– Да ничего, – сказал Дуду. – Боюсь, мне и волшебная дева не поможет.

Внутри у него по-прежнему что-то плавилось, и даже еще больнее, чем раньше. Перед глазами все расплывалось, словно в них, как и у Пиви, стояли слезы, и заснеженные улицы внизу застил разноцветный светящийся туман.

Расцвечивали его огни уже включившейся праздничной иллюминации. И в домах вокруг загоралось все больше окон – коротенький декабрьский день умирал.

– Держись, парень, не кисни, – нахмурился Димыч. – Не поможет – значит, не в чарах дело. Я это и раньше подозревал. Мы все тут не без вины торчим, а ты что – исключение, что ли?

– Да нет, думаю, – сказал Дуду.

– Ты того… лучше не думай пока. Ни о чем, – встрял в разговор второй неприкаянный, молоденький смешной мальчишечка, белобрысый и лопоухий, о котором Дуду ничего не знал, кроме имени – Петрик. – Давай куда-нибудь слетаем вместе, развеемся!

– Это где же мы развеемся-то? – саркастически спросил Димыч.

– Ну… хоть в театре, например! – сказал Петрик.

– Ха! Не набывался в них еще? Тоска зеленая!

– Оперу, – наставительно сказал Петрик, – можно слушать вечно. Предлагаю в «Ла Скала»…

– Нет уж, лучше бокс!

Они заспорили.

– Шедевры… классика… непреходящие ценности… – долетало до него с одной стороны. – Спарринг… апперкот… панчеры… – с другой.

А ему были абсолютно безразличны сейчас и те и другие. И все равно, куда лететь и зачем.

Не помогала даже мысль о том, что он вроде как поступил чертовски благородно, оставив в покое бывшую жену, которая полюбила другого.

Димыч наконец воззвал к нему:

– Решай! Куда тебе больше хочется – в театр или в спортзал?

– В спортзал, – механически повторил Дуду последнее, что услышал.

– Ха! Понеслись! – И Димыч с недовольным Петриком прибавили ходу.

Он сделал то же самое.

Где находился упомянутый спортзал – неизвестно, но город Петербург вскоре пропал из виду. Стремительно темнело, и внизу уже почти ничего было не разглядеть, кроме мелькающих время от времени огоньков.

Леса, поля, поселения живых…

Места в мире и впрямь было достаточно.

И среди неприкаянных тоже можно было найти друзей. Взять хоть Димыча – казалось бы, вояка неотесанный, а ведь не бросил собрата по несчастью в тоске-печали. Сперва дождался, потом в театр… то есть нет, на бокс потащил…

И тоска, наверно, когда-нибудь пройдет.

А пока – хотя бы боль унялась!

Дуду, поморщившись, прижал руку к сердцу. К тому месту, вернее, где оно когда-то билось в груди и где теперь все жарче плавилось неведомое что-то…

Он не заметил, как дорога изменилась.

ЭПИЛОГ

Земля, 31 декабря 20… года

Миссия ее в этом непростом уголке Вселенной была завершена.

И очень вовремя, поскольку в некоем другом уголке, где тоже пока еще не научились жить со своими ближними в мире и относиться с уважением к их правам, вот-вот предстояло появиться на свет ребенку, которому с первых же дней существования в физическом облике требовались ее защита и помощь.

А здесь оставалось только изобразить отъезд – по всем правилам, чтобы знакомые и соседи не дивились внезапному исчезновению старушки. И, собирая для виду чемоданы, Илишна светло улыбалась.

За здешних воспитанников можно было больше не беспокоиться. Встали на ноги, порадовали, молодцы… и с остальными своими жизненными испытаниями сумеют справиться без нее. Как справились с последним, решающим. Просто помогая друг другу…

Покончив со сборами, она позвонит им всем, поздравит с наступающим праздником и сообщит заодно о своем отъезде – навсегда. Или нет, сегодня лучше просто поздравить, а завтра пусть каждый обнаружит в почтовом ящике прощальное письмо от нее. Иначе непременно захотят проводить, довезти до вокзала, посадить в поезд… и придется отказываться, не имея для того разумной причины.

В письме к Идали она попросит не искать ее – уж он-то поймет, что это значит. И как-нибудь да объяснит остальным. Хороший, способный мальчик…

К полудню чемоданы были уложены, необходимые звонки сделаны, чистота в скромном домике в Озерках наведена и дарственная на него отослана кому надо. Письма тоже.

По дороге на почту и обратно Ирина Ильинична успела попрощаться с соседями. И за калиткой уже дожидалось якобы такси, которому предстояло исчезнуть вместе с ней без следа за первым же поворотом, когда она, все с той же светлой улыбкой, приступила к делу, значившемуся в ее предотъездном списке последним.

Новогодних подарков заслуживала вся эта славная компания, которая приняла участие в походе и так или иначе помогла братьям Хиббитам. И если сами братья уже получили свою награду – один обрел истинное призвание, второй – верную подругу, а третий перестал наконец-то чувствовать себя самозванцем!.. – то кое-кто оставался все еще без нее. Непорядок…

* * *

Взволнованный Димыч пулей вылетел из павильона, где киношники снимали совершенно неправдоподобную драку какого-то бравого молодца с добрым десятком злодеев, и только собрался кликнуть Петрика, как тот уже сам явился перед ним, примчавшись из неведомой дали, – тоже взбудораженный, с выпученными глазами.

– Голос мне был! – выпалил парнишка вместо приветствия.

– И мне! – удивился Димыч. – Только что…

– Не голос, а чисто музыка – как оттуда!

Петрик бросил благоговейный взгляд на облака, низко нависшие над городом.

– Точно! – согласился Димыч. – И говорит – надо, мол, вам пойти к той бабе…

– Женщине, – с укором поправил Петрик.

– Без разницы, – Димыч насупился. – Ладно, чего я тут толкую, ты сам все слышал!

– Да я на самом деле еще вчера про это подумал, – признался Петрик. – Ну, что надо пойти к ней и рассказать…

– Добрый какой. А вот я бы ни за что не пошел, кабы не этот голос! – с чувством воскликнул Димыч. – Пускай бы дальше мучилась, как Дуду мучился из-за нее. Все беды в мире – от баб! Скажешь, нет?

– Скажу, – насупился и Петрик. – Только это долгий разговор, и давай не будем спорить сейчас. Нам дали поручение, надо выполнить…

– Надо, надо… Как мы его выполним, интересно? С ней только Дуду мог разговаривать! А нас она не услышит!

– Верно, – озадачился Петрик. – И как же быть?

Они уставились друг на друга.

– Нужен кто-то из живых, – медленно начал Димыч, – кто может…

И хлопнул себя по лбу.

– Так есть же такой! Шаман!

Через несколько минут они уже наперебой докладывали шаману Прохору о том, что произошло вчера у них на глазах, и требовали, чтобы он немедленно бросил все дела и мчался с этим сообщением к Пиви Пим.

«Хорошо-хорошо», – ворчал в ответ Прохор. – «Дайте хоть супчик дохлебать! А вы уверены, что вам не померещилось это? Точно? А то, знаете ли, обнадежишь эдак человека, а потом – бац! Нарисуется ваш приятель заново, фиг сотрешь…»

Они заверили его, что возвращение Дуду невозможно.

Привели в качестве доказательства таинственный и чудесный голос, сказавший им, что Пиви непременно должна об этом узнать.

Дождались кое-как конца Прохорова обеда.

Сопроводили его до квартиры капитана… – ох, простите, кавалер-майора со вчерашнего дня! – Кароля Хиббита, где временно обитала нынче бывшая супруга Дуду.

Прослушали рассказ шамана о случившемся, посмотрели на ее счастливые слезы.

И, успокоенные и растроганные одновременно, покинули этот дом и распрощались. Петрику вдруг срочно захотелось посетить какое-нибудь богослужение…

Димыч же, оставшись в одиночестве, неожиданно услышал снова чудесный голос.

«Спасибо!» – ласково сказали ему. – «Умница!»

Но после этого добавили, что добрые дела надлежит все-таки делать по велению сердца, а не по указке свыше, и уж тем более не из желания улучшить свой «послужной список».

А потом еще добавили – ладно, так уж и быть, лови подсказку… Может, разберешься наконец со своим грехом. Вспомни одно недоброе дело, которое тебе случилось совершить – по долгу службы, как ты считаешь до сих пор, – и задумайся…

Но это уже совсем другая история.

* * *

Тот же день, большая дорога

Закат выдался необыкновенный.

Скромный вроде бы, с неяркими красками, но казалось, что сам воздух, куда ни глянь, заполонило золотисто-розовое сияние, отчего все и вся вокруг удивительным образом похорошело.

Зеленый лес словно бы кокетливо накинул поверх своего летнего убранства еще и алое осеннее покрывало. Вода в ручье заструилась жидким золотом. Люди разрумянились, и даже старики стали вдруг казаться молодыми-красивыми…

Заодно волшебный закат принес с собою покой и умиротворение. И все это чувствовали – ходили плавно, разговаривали вполголоса, улыбались невесть чему. Младшая правнучка, что сидела неподалеку и кормила грудью младшего праправнука, светилась, как юная луна, любуясь на малыша…

Теплый ветер уговаривал – не держи при себе свои печали, отдай их мне, унесу-развею на веки вечные… И решение явилось само собой – словно принесенное этим ветром.

Глава табора вздохнул.

– Ну что, Ферди, – сказал негромко. – Случилось-таки то, чего я боялся. И что мне теперь делать с мальчишкой?

– Отпусти его, – без раздумий посоветовал вещий ворон, будто и ему ветер нашептал то же самое.

– А если не вернется? – спросил старик, хотя уже знал ответ.

– Он будет благодар-рен тебе, – прокаркал ворон. – Поэтому вер-рнется… когда-нибудь.

Старик снова вздохнул.

– Все понимаю. Но… Он успеет слишком многому научиться. Узнает жизнь с самых ее разных сторон. И зачем ему тогда табор? Быть главой маленького племени – все равно что век ходить по узкой, знакомой до последней кочки тропинке, вместо не торенных никем еще дорог, которые он сам станет пролагать…

– Отпусти, – повторил ворон. – Знаешь ведь, так будет лучше. У тебя есть др-ругие сыновья, не менее достойные. А этот все равно еще слишком молод. И куда его заведут в конце концов нетореные дороги, ни тебе, ни мне пр-редугадать не дано. Я бы даже сказал – не отпусти, а отошли его. Покуда сам не сбежал.

– Ладно, – вздохнул старик в третий раз.

И махнул рукой проходившему мимо старшему сыну.

– Позови-ка мне Раскеля!

…Может, где-то его и ждали в гости в тот вечер, но он идти никуда не собирался. И даже заикаться отцу об этом не стал.

Получил и без того больше, чем хотел…

Отец не только не убил его, как ни странно, но даже похвалил – за старания и храбрость. И добавил напоследок, что всему на свете когда-нибудь приходит конец и что Налачи Бахт все равно уже из повиновения вышла, поэтому в будущем от нее вряд ли было бы много проку.

– Все о тебе знаю, – сказал загадочно. И велел: – Отдыхай пока. А там… видно будет.

Раскель и отдыхал. Весь прошлый вечер и ночь, и этот, почти уже отлетевший день, проведенный в дороге. Изо всех сил стараясь не думать о том, что сегодня он мог бы снова – в последний раз – увидеть светлую деву.

Последний раз был вчера.

И незачем опять мучить сердце.

Хотя необыкновенно ласковый отец и смотрел на него так, словно вполне мог бы отпустить…

Когда под вечер табор остановился на ночлег, Раскель вместе со всеми остальными мужчинами тоже наконец-то занялся делом, выпрягая лошадей и отводя их к ручью на водопой, под присмотр младшего поколения. При разбивке лагеря работы хватало всем, и детям, и женщинам, которые спешно принялись разводить костры, чтобы приготовить ужин.

Солнце садилось, и на землю внезапно пал чудесный розово-золотой свет.

От которого стало так красиво вокруг, что сердце Раскеля… как будто даже и смирилось. Прониклось неожиданно тихой и немного грустной любовью к этой привычной от рождения и, должно быть, самой правильной для него жизни…

Где-то уже звенела гитара, слышался смех. И тут появился старший брат и сказал, что отец зовет.

Раскель не мешкая отправился на зов и еще издалека увидел возле отцова костра какого-то незнакомца. Подойдя, поздоровался и, в ожидании, что ему скажут, с любопытством принялся разглядывать чужака.

Не цыган. Хотя, конечно, бродяга, исходивший немало трудных дорог. Одежка – чуть ли не лохмотья, дорожная сума вся в заплатах. Молодой – с виду ненамного старше самого Раскеля, – но уже с обильной сединой в волосах, посверкивающей, точно звездная пыль.

Лицо дочерна загорелое, глаза усталые, но смешливые.

Кто такой, что ему разрешили сесть рядом с главою табора?…

– Дело есть к тебе, – заговорил отец. – Вот, человек прибился, помощи просит. Добраться ему кое-куда надо. Мы бы помогли, конечно, да только в совсем другую сторону идем, и сворачивать ради него не станем. А ты у нас свободен пока. Да к тому же думается мне, что лучше всех ему поможет этот… твой новый друг. У которого тебя сегодня вроде как ждут?… Так сходи-ка, проводи человека!

Сердце у Раскеля сначала ухнуло в пятки, а потом вернулось на место и заскакало чертом.

– Обратно можешь не торопиться, – добавил отец, хотя и без того все было ясно.

Его отпускают!..

Забыв на радостях все слова, Раскель только и сумел, что кивнуть.

Чужак, увидев это, улыбнулся.

Встал на ноги и сказал:

– Давай знакомиться, что ли? Меня зовут Имар. Имар Таум…

2007–2017

Санкт-Петербург

Примечания

1

Начало лат. поговорки «Hic Rhodus, hic salta» – «Здесь Родос, здесь и прыгай», т. е. не хвались своими достижениями в каком-то другом месте, а покажи себя здесь и сейчас.

Content

Инна Шаргородская
ЦВЕТОЧНЫЙ ГОРШОК ИЗ МОНТАЛЬВАТА

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ HIC RHODUS

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ЭПИЛОГ

Примечания