Невеста со скальпелем 1

Мстислава Чёрная

Глава 1

Работник скорой помощи избил беременную пациентку — это про меня.

Я наугад вытянула из вороха утренних газет одну, пробежала глазами скандальный заголовок и отбросила газету прочь.

Так мерзко.

— Почему они не пишут, что у женщины была истерика? Что она расцарапала мне всё лицо и не давала сделать укол? Шлёпнуть по щеке, чтобы привести в чувства — это называется «избить»? Почему они не пишут, что вовремя оказанная помощь спасла ей жизнь?

Бросая вопросы один за другим, я не задала главный — почему Женя, мой жених, вместо поддержки вываливает на меня эти грязные почеркушки?

— Прокуратура начала в отношении тебя проверку, — словно не услышал он.

А ещё меня увольняют, угу, в курсе. Я отпила горький кофе без молока и с удовольствием откусила от ломтя хлеба с мясом.

— Тебя вообще ничего не колышет?!

— М-м-м… Вообще-то я завтракаю. А что меня по-твоему должно колыхать?

Когда-то наивная маленькая девочка нашла себе кумира. Не актёра, не певца, как это часто случается у подростков, а военно-полевого хирурга Пирогова. Девочка всей душой поверила в клятву Гиппократа, выучилась на фельдшера. Чего я только ни наслушалась за годы работы на скорой… «купила диплом», «только деньги и выманиваете», «грабительница», «убийца». Сейчас ещё жившая во мне маленькая наивная девочка умирала в муках — её мечту о белом халате растоптали окончательно.

— Скандал! Громкий, грязный скандал! — возмущался Женя.

Я сделала очередной глоток.

Точно знаю, что, работая в администрации города, Женя знаком со многими журналистами. Эксклюзивное интервью в обмен на правдивую статью — разве я многого хочу? Но поверх газет легли ещё тёплые после принтера распечатки обсуждений из Сети. Спрятавшиеся за аватарками анонимы не выбирали выражений.

Я улыбнулась.

— Твоей карьере и работе конец, ты замарана по самые уши. Чему ты радуешься?

— Тому, что несмотря ни на что, спасла жизнь?

— Да лучше бы она сдохла, чем такое спасение!

Чего-то подобного я подспудно ожидала, поэтому не отреагировала. Скажи мне кто вчера, что мой Женя… Ни за что бы не поверила и вышвырнула советчика взашей. Но всё изменилось, когда Женя своими руками положил передо мной газеты.

— Знаешь, дорогой, я тебе желаю, чтобы, когда тебе станет плохо, к тебе приехала бригада, в которой абсолютно все думают именно так, как ты сейчас сказал.

— Вот как?

— Ага.

— Надеюсь, ты осознаёшь, что при такой риторике наши дальнейшие отношения невозможны.

Да? А я думала, они стали невозможны чуточку раньше, когда я «замаралась по самые уши». Амбициозный политик не может себе позволить жениться на девушке с подмоченной репутацией хоть в девятнадцатом веке, хоть в двадцать первом. Я спокойно, продолжая улыбаться, вернула помолвочное кольцо. Не могу не признать — обставлено ловко. Якобы пришёл разобраться и помочь, а я, негодяйка, поиздевалась и напоследок пожелала смерти. Женя хороший, я плохая.

Больно-то как.

Забрав кольцо, он молча ушёл. Хлопнула входная дверь, а я так и не нашла в себе сил, чтобы подняться и запереть замок. Зато я допила кофе, доела бутерброд, задала себе новый вопрос, гораздо более интересный, чем все предыдущие — где были мои мозги, когда я влюблялась в Женю? Он казался мне современным рыцарем, сражающимся с государственной машиной ради людей, а оказался…

Боль рвала на части.

Я почувствовала странную слабость, у меня онемели кончики пальцев, в глазах потемнело. Я закашлялась, и мне всерьёз почудилось, что у меня во рту возится живая бабочка, которую я благополучно выплюнула, а вместе с ней выплюнула и свою боль. Телу вернулась лёгкость, зрение прояснилось. Я встала, плохо понимая, зачем: в таком состоянии, как у меня, надо сидеть, а лучше — лежать, бросив под язык половинку валидола. Надо…

За спиной раздался полный облегчения вдох. Я испуганно дёрнулась. Я же одна в квартире, вздыхать некому! Но вдох и выдох повторились.

Неуклюже обернувшись, кухня подозрительно медленно проворачивалась перед глазами, я увидела невозможное — себя по-прежнему сидящую за столом. Нереальное бредовое видение, однако, моргнув, я убедилась, что картинка перед глазами не галлюцинация, не игра воображения. Я действительно очутилась вне тела, чего быть, конечно, не могло, но почему-то было. Я никогда не верила байкам про свет в конце тоннеля и внетелесный опыт, переживаемый при смерти, и вот, пришлось испытать на собственной шкуре.

Только никакой смерти почему-то не было. Моё тело дышало, жило. Более того, плечи расправились, изменился поворот головы, а губы сложились в тонкую кривую линию. Мне совершенно не понравилось презрительное выражение появившееся у моего лица, я таких рож отродясь не корчила, а в сочетании с сетью вспухших багровых царапин, оставленных ногтями спасённой, гримаса смотрелась вдвойне уродливо.

Я поднялась, сгребла газеты и распечатки в кучу, небрежно смяла и бросила в мусорное ведро под раковиной, затем прошла в прихожую и заперла входную дверь. Я-настоящая продолжала наблюдать за собой из кухни, причём по ощущениям откуда-то из-под потолка. Я, которая уже не я, вернулась, неся подмышкой ноутбук. Водрузив его на стол, она заварила себе вторую порцию кофе, но на сей раз с молоком и сахаром.

— Клянусь, я больше никогда не буду такой непроходимой дурой, — сказала она, отсалютовав пустоте чашкой.

Ноутбук уже загрузился, и она открыла в «Хроме» сразу две вкладки. В первой — банк вакансий, во второй загуглила условия поступления в вузы в этом году. Я давно мечтала, хотела получить полноценный диплом… я ведь фельдшер, образование у меня считается средне специальным, а не высшим.

Ничего не понимаю… Может, у меня крыша поехала?

Я попыталась окликнуть себя сидящую, но не получилось издать ни звука. Старательно давя в себе разгорающуюся панику, я приблизилась вплотную к своему лицу, и, зависла напротив левого глаза. Что у меня с размерами?! Додумать новую мысль я не успела.

— Пошло вон, мерзкое насекомое! — яростно отмахнулась я, сидящая за столом.

Кто?!

Я инстинктивно шарахнулась от взмаха её руки, потеряла ориентацию в пространстве и со всего маха ударилась об оконное стекло. Попыталась удержаться, но стукнулась ещё несколько раз и вдруг поняла, почему вторая я обозвала меня мерзким насекомым.

В стекле бледно отражался бьющийся о него павлиний глаз. Ёжики святые…

Я никогда не верила в мистику, тем более я не верила легендам, утверждавшим, что после смерти человека его душа обретает крылья и бабочкой улетает к небесам. Я и сейчас не верю, хотя прячусь от кухонного полотенца в складке шторы.

Разве я не должна вернуться в своё тело? Ага, кто бы мне позволил. Вторая я не собиралась отступать и продолжала остервенело лупить по шторе кухонной тряпкой. Без души ей легче, лучше… Вернувшись, я заставлю её вновь испытывать боль.

Полотенце почти зацепило меня по крыльям. Я ещё хотела сопротивляться, но воздушный поток выбросил меня в приоткрытое окно, которое вторая я тотчас захлопнула. Я отчаянно забилась о стекло, но она равнодушно отвернулась, села обратно за стол, удовлетворённо откинулась на спинку стула, отхлебнула свой кофе и продолжила листать объявления в Сети.

Без души ей определённо легче…

Долго удержаться у стекла у меня не получилось. Ветер понёс меня прочь мимо чужих окон, мимо детской площадки, мимо магазина, в котором я позавчера купила на распродаже джинсы, понёс меня над незнакомыми крышами, над руслом стиснутой бетоном реки. Пейзажи окончательно изменились. Промелькнула дубрава, я увидела играющего на флейте остроухого паренька с по-девичьи нежными чертами, увидела затянутого в серебристую ткань синекожего мужчину на орбитальной космической станции, увидела построенный на облаке ледяной дворец, увидела очаг в пещере и сидящую у очага фигуристую красотку с оливковой кожей и кокетливо выпирающими из-под верхней губы клычками. Миры калейдоскопом проносились перед глазами, а ветер нёс меня всё дальше, дальше.

Глава 2

Незнакомку, бессильно рыдающую над опрокинутой корзинкой, я заметила случайно. Слишком уж странным казалось сочетание леса, лужайки черничника и пышного светлого платья. Колокол юбки гигантским цветком распластался по земле, а рукава-фонарики дополняли цветочный образ.

Я взбила крыльями воздух, присела на ручку корзины, пошевелила усиками.

— Кто тебя обидел? — спросила я, забыв, что насекомые вообще-то лишены голосовых связок, однако девушка подняла голову, посмотрела на меня воспалёнными красными глазами и хрипло кашлянула:

— Бабочка…

Диалога не выйдет.

Я раскрыла и закрыла крылья, желая нехитрым способом отвлечь девушку от слёз, и у меня получилось.

— Какая необычная, — вздохнула незнакомка с явным любопытством рассматривая вновь открытые для обзора крылья. — И почему я не бабочка? Я бы танцевала среди цветов, пила нектар и никогда больше не плакала.

— Глупо.

Калейдоскоп миров — это только вначале интересно. Быть вечным зрителем на празднике чужой жизни так себе удовольствие. Если бы мне выпал второй шанс… У той, бездушной, меня шанс есть, и, я надеюсь, теперь она счастлива и свободна.

А я-душа?

Чтобы порадовать незнакомку, я перепорхнула к ней на ладонь. И чего я точно не ожидала, так это того, что на чужой руке мне станет обжигающе жарко. Я словно в горящий факел попала. Девушка вскрикнула в унисон со мной. «Свобода?» пронеслась наша общая мысль в моём сознании. На миг мы с девушкой стали единым организмом, я увидела, как с моих пальцев взлетает белянка.

А ещё мгновение спустя меня накрыло чужой памятью. Меня словно тараном ударили два самых ярких воспоминания её детства, настолько ярких, что я восприняла их как родные, хотя умом понимала, что вижу чужую жизнь.

Разноцветные осенние листья летят в открытую могилу — мама умерла, когда мне было семь с небольшим.

Кремовые с розовым осколки разлетаются по полу — через год отец привёл мачеху и её дочь от первого брака, при отце женщина присела передо мной на корточки и угостила леденцовым петушком, а когда мы с ней оказались наедине, с усмешкой разбила мою любимую подаренную мамой шкатулку и обвинила в неуклюжести.

Начался кошмар наяву, благо он длится не слишком долго: пришло время пригласить мне учителей этикета, домоводства и прочих дисциплин, обязательных для любой юной леди. Мачеха пожаловалась, что я обижаю её дочь, и отец без колебаний встал на их сторону, даже не думая вникнуть и разобраться. В наказание за плохое поведение меня отселили во флигель, и про учителей мачеха благополучно «забыла». Впрочем, я радовалась, ведь мне больше не докучали.

Мачеха вспомнила обо несколько месяцев назад, накануне совершеннолетия. Мне приказали явиться на семейный ужин, обвинили в полном отсутствии манер, признали позором семьи и выслали в деревню — в дальнее загородное поместье. Я понимала, что уже никогда не вернусь в город, но всё равно предвкушала своё первое маленькое путешествие, мечтала увидеть кусочек мира, пусть и из окна экипажа.

Реальность оказалась жестока. Поместье? Три села, старосты платят за аренду земель приезжающему раз в год управляющему, и до выброшенной господской дочери крестьянам никакого дела нет. Двухэтажная усадьба давно нуждается в ремонте, а из слуг — только пожилая няня, вырастившая ещё мою маму, и всерьёз назвать слугой единственного родного человека язык не поворачивается. Няня и рада бы помочь, но сердце шалит и подводит нога.

По-правильному в дом следует нанять пару крепких крестьянок, для неспешной уборки хватит, но денег нам с няней в дорогу не дали, платить нечем. Какие слуги! О чём я! Еду купить не на что. Не на платья же выменивать — никаких тряпок не хватит. Кстати, платья не совсем мои. Они мамины, в своё время няня чудом сберегла, припрятав в сундуках на чердаке флигеля.

Мне со дня приезда приходится справляться самой.

Облазив подпол, кладовку и кухню, я отыскала недоеденную мышами муку, немного старых круп и початую бочку вина. Ужин, который я никогда не забуду… Сад при усадьбе зарос и медленно вымирал, а снятое с ветки яблоко оказалось незрелым и кислым — я решила, что буду добавлять дольки в воду для вкуса. Я попыталась обратиться за помощью к старосте ближайшего села, но крепкий бородач лет шестидесяти степенно возразил, что по поводу содержания следует написать господину, потому как в прошлый свой визит передавать часть арендной платы в усадьбу управляющий не приказывал. Продукты же мне готовы… продать по сходной цене. То ли из жалости, то ли в насмешку, мужчина объяснил, как сделать удочку. Кроме рыбалки я осваивала сбор ягод, так и норовивших укатиться или лопнуть в пальцах, забрызгивая мамино платье соком.

Я билась изо всех сил, но мы с няней всё равно голодали. Щедрым летом. А что будет зимой? От мыслей о скорых холодах сводило желудок и начинало тошнить. Иногда я мрачно гадала, умрём мы от голода или замёрзнем насмерть, ведь каменный дом превратится в ледник, топить его мне нечем.

Подвернув ногу и рассыпав с трудом собранную чернику, я разрыдалась.

Ой, нет, не я. Леди Милимая. Девушка, в чью жизнь я так неожиданно вошла.

Затворница из флигеля, понятия не имеющая, как выживать, она отчётливо понимала, что обречена, но это гнетущее ожидание она ещё могла выдержать, если бы отвечала только за себя. Её душа не выдержала ужаса изо дня в день видеть то же отчаяние и обречённость в глазах няни.

Но я то не Мили, я с зимовкой в усадьбе справлюсь.

Меня окатило волной облегчения. Последняя ниточка, державшая Милимаю в этой жизни, лопнула. Душа-белянка-беглянка, подхваченная ветром, пропала с глаз.

— Счастливого полёта! — крикнула я вслед и вытерла слёзы.

— Береги её, — донёс до меня ветер тихий вздох.

Клянусь. И спасибо, что подарила мне жизнь.

Второй шанс, неужели бывает? Ёжики святые, такой подарок судьбы! Я вскочила, счастливо расхохоталась, закружилась по поляне, раскинув руки. Я никогда не ощущала себя настолько живой. Я смеялась, безжалостно давила рассыпанные ягоды, танцевала с ветром, задыхалась от восторга и хватала ртом чистый лесной воздух. Ёжики святые, да, да, да! Я буду жить! И я тоже клянусь: я больше никогда не буду такой непроходимой дурой.

Голова окончательно пошла кругом, небо вертелось и качалось, словно меня кружила карусель. В какой-то момент я споткнулась и кубарем покатилась под уклон. Падение отрезвило. Я немного полежала, приходя в себя. Разошлась, красавица. Ну да, тело мне досталось симпатичное. Сочная шатенка с точёными чертами лица и выразительными тёмными глазами в оправе пушистых ресниц.

Сломать на радостях шею и помереть — глупее не придумаешь. К счастью, обошлось.

Я приподняла голову. Прикатилась я в ложбинку между двумя возвышенностями. Возможно, в русло пересохшего ручья. Не знаю, я не географ. Я глубоко вздохнула. Надо трезветь от опьяняющего ощущения жизни и включать мозги. Для начала вернуться к корзинке, собрать то, что ещё можно спасти и идти в свой новый дом разбираться с хозяйством. Зима ждать не будет.

Опёршись на локти, я привстала и невольно упёрлась взглядом в естественную нору, образовавшуюся под вывернутыми корнями упавшего дерева-гиганта. Не выдержав, я снова расхохоталась, только смех уже был не весёлый, а истеричный. Должно быть, это действительно фатум. Как я могла забыть, что судьба не дарит подарков, она шутит, причём порой очень зло.

В укрытии, полуобморочно запрокинув голову, лежал бледный до синевы парень и безуспешно прикрывал пальцами пятно растекающейся по рубашке багряной крови.

Глава 3

Смех как отрезало.

Нет, я не чувствовала за него ни капли вины — нервная реакция всего лишь. С таким же успехом я могла рыдать или делать ещё что-нибудь в этом духе.

Не вставая, я на четвереньках подползла к пациенту ближе, но трогать пока не стала. Ладони вымазаны землёй, дезинфектора нет, не говоря уже о перчатках…

С одного взгляда стало понятно, что дело у парня плохо. Причём похоже, лежит он уже давно, не меньше получаса, наверное. Я быстро огляделась, смиряясь с тем, что кроме меня, ему никто не поможет. Только вот что я могу без лекарств и инструментов? Неуверенно я попыталась оттянуть полу рубашки, благо подобие куртки распахнулось до меня и осматривать рану не мешало. Увы, тонкая ткань слиплась от крови и легко её не убрать, а лезть грязными руками недопустимо.

Проклятье! Я привыкла считать себя неплохим специалистом, и чувствовать полную беспомощность для меня в новинку. Да, бывало, что у меня умирали пациенты, всех не спасти. Но тогда я твёрдо знала, что сделала всё возможное. А сейчас? Безучастно смотреть, как он умирает? Нет, и ещё раз нет! Раз мне дан шанс, я просто обязана справиться, должна что-нибудь придумать. И для начала срезать бы закрывающую обзор ткань… Удобнее, конечно, ножницами, но хирургия твёрдо ассоциировалась у меня со скальпелем. Настолько, что я даже на миг представила, как острым кончиком поднимаю липкий лоскут и отшвыриваю в сторону.

Ладонь обожгло. Мгновение боли, словно изнутри кожу прорывает раскалённый шип, и в моих пальцах оказался самый настоящий скальпель, сияющий едва заметным холодным голубовато-синим свечением. Удивляться времени не было. Магия? Иного объяснения у меня пока нет, а после калейдоскопа миров возникший из ниоткуда инструмент уже не кажется чем-то особенным. Пусть будет магия, лишь бы работало.

Перчатки, мне нужны медицинские перчатки! Я представила одноразовые хирургические до мельчайших подробностей, на миг зажмурилась, чтобы как можно чётче нарисовать в воображении картинку.

В ответ на моё страстное пожелание скальпель засветился сильнее, синева потекла по лезвию вниз, но не пролилась на землю, а послушно растеклась по руками. Перчаток в привычном понимании я не получила, но вряд ли магический аналог уступает неопрену в стерильности.

Я смело потянула полу рубашки, полоснула удлинившимся скальпелем по шву. С лоскутом справиться легче, чем с цельной одеждой. Ну-ка. К счастью, пристать к ране ткань не успела, кровь ещё не запеклась, и после небольшого усилия ткань поддалась. Я отшвырнула лоскут прочь.

Пациент от резкого движения застонал, открыл светло-ореховые с золотыми прожилками глаза, моргнул. Бессознательная муть из взгляда пропала, сменившись осмысленностью. Парень сфокусировался на скальпеле в моих руках, кровь резко отхлынула от его и без того бледного лица. Выглядело жутковато: будто ему на кожу плеснули белил. Парень дёрнулся:

— Вместе сдохнем, — вместо суровой угрозы у него вышел надсадный хрип.

И я запоздала увидела, как парень обессиленно роняет короткий кинжал, нацеленный остриём в мою сторону. Кажется, меня опять ни за что ни про что обвинили в убийстве. А если бы метнул?! Что же мне так «везёт» на буйных неадекватов?

Точно, это шутка судьбы. Я отшвырнула кинжал подальше:

— Лежи и не рыпайся! Придурок, на кой мне тебя лечить, если вместо спасибо ножом пыряешь?

Он снова открыл глаза.

— Ты…

— Спи, болезный, — я ткнула его чудо-скальпелем в плечо, и крошечный укол отправил пациента в глубокий сон без сновидений.

Оказывается, магическая анестезия отличная штука! И парень прелесть, пока без сознания лежит и не брыкается. Спортивная фигура, шикарный рельеф мышц и даже пресловутые кубики — не отвлекаясь от работы, я всё равно оценила, когда содрала с него рубашку.

Лицо парня портила синюшная бледность, на фоне которой отчётливо выделялись лишь искусанные губы, но черты приятные, правильные, нос прямой и подбородок с маленькой ямочкой. А вот цвет волос в тени вывернутых корней толком не разобрать, то ли шатен, как я, то ли тёмно-русый.

Я щедро заливала рану синевой из скальпеля. Светящаяся полуматериальная субстанция прекрасно промывала. Под воздействием магии грязь не просто удалялась, она волшебным образом исчезала. Никогда ещё моя работа не была такой лёгкой. Закончив очищать рану, я внимательно изучила разрез, наискось перечеркнувший парню живот от правого нижнего ребра до пупка и ухмыльнулась:

— Да ты везунчик. Мало того, что я свалилась именно в эту щель, так ещё и рана не опасная.

На самом деле любое проникающее ранение в живот опасно априори, но тут парню нереально повезло: оружие распахало бок, однако внутренних органов не задело. По сути, зашивания достаточно. И волшебный скальпель в моих пальцах, откликаясь на мысли, преобразился в хирургическую иглу.

Заминка вышла с повязкой. Синева, свободно превращавшаяся и в нить, и магический аналог перчаток, становиться бинтами категорически отказывалась. Как я ни билась, как ни представляла желаемое, ничего не происходило. Пришлось изворачиваться. Я окончательно избавила парня от рубашки, быстро нарезала скальпелем полоски ткани. Получились, наверное, не совсем удачно, но меня устроило. Теперь главное тщательно очистить и дезинфицировать.

— Ну, ёжики.

Я устало села на пятки, выдохнула, бездумно глядя перед собой. Ладонь кольнуло, скальпель втянулся в руку, но сил удивляться чудесам уже не было.

В голове было пусто. С того момента, как я оказалась вне тела, меня не покидало ощущение, что я вижу слишком яркий, сюрреалистический затянувшийся сон. Сейчас, именно сейчас, когда я справилась, закончила, почувствовала приятную усталость после напряжения, на меня навалилось окончательное понимание, что всё происходит взаправду.

Пациент застонал, приходя в себя. Ресницы дрогнули.

— С добрым утром, — хмыкнула я.

Парень резко открыл глаза, в его взгляде отразилось узнавание.

Я же потёрла кончик носа. Первую помощь я оказала. А дальше? Хорошо бы у парня кто-то был. Передать весточку и сплавить с рук на руки — самое простое. А если никого не окажется? Волоком тащить из леса? Не под корнями же оставлять, а сам он вряд ли встанет, да и нельзя ему напрягаться, швы могут разойтись.

— Почему я жив? — прохрипел он, не сводя с меня глаз.

Странный.

— Даже не знаю, что сказать. А с чего тебе умирать? — озадачилась я.

— Хотя бы с того, что с такими ранами, как у меня, не живут. И я помню, у тебя был нож.

Я пожала плечами:

— Не преувеличивай, царапина. Тебя убивал кто-то косорукий, лезвие прошло вскользь. То есть… не царапина, конечно, но я рану обработала, кровотечение остановила. Не тревожить, дать зажить, и всё будет в порядке, — самое время спросить, кого позвать на помощь, передать сообщение и забыть о проблеме. Своих хватает.

Парень продолжал хмуриться, уверенности в его тоне поубавилось, зато командный тон остался:

— Не ври. Как ты могла меня лечить, если я точно помню синеву магии смерти?

Надоело.

— Ты очнулся, жив? Что тебя не устраивает? — я поднялась на ноги, угостила его взглядом свысока. — Так, я девочка слабая, а в лесу ты загнёшься. Что будем делать? Вариант первый. Устраиваем тебе лежанку из лапника, — мельком оглядевшись, я убедилась, что ели вокруг растут. — Вариант второй, ты говоришь, кого и как я могу позвать на помощь.

— Думаю, третий. Ты отведёшь меня к себе домой и вылечишь.

— О? Я по-твоему ездовая лошадь?

— Ты!

Кажется, парень непростой, привык к иному обращению. Ну да, здесь же короли водятся, аристократы, а я… Надеюсь, благодарность за спасение перевесит обиду. Извиниться? Мне не трудно, но манеры от извинений не изменятся, так что пусть лучше привыкает деревенскому стилю. Авось, злиться перестанет, смирится.

— Мальчик, начинай думать. Помнишь, что я сказала? Рану нельзя тревожить. Если я тебя попробую тащить, у тебя откроется кровотечение, что для тебя сейчас смертельно. Могу крестьян на помощь позвать.

Парень с минуту сверлил меня взглядом, потом сдался:

— Зови.

Он устало прикрыл глаза.

Я присела на корточки и потянулась к его поясу.

Ореховые глаза вновь распахнулись.

— Слушай, — я не дала ему возмутиться, заговорила первой, — а если я тебя ограблю?

— Ч-что?

Мне его даже жалко.

— А почему нет? — пожала я плечами. — Ты полудохлый, так что брыкаться не сможешь, а кошелёк у тебя приятно тяжёлый. Да не дёргайся, сказала!

— Ты…, — простонал он, сдаваясь.

Глава 4

— Мальчик, ты думаешь, крестьяне бросят дела и потащатся тебя спасать бесплатно? — посерьёзнела я. — Если ты действительно так считаешь, то я очень хочу знать, где таких наивных детей разводят.

Я открыла кошелёк и высыпала содержимое на ладонь. Так-так, чем я теперь богата? В наличии кубики: несколько мелких тёмно-жёлтых, полгорсти серебряных среднего размера и в общей россыпи попадаются редкие крупные желтовато-красноватые кубики. Я напряглась, стараясь вспомнить, что моя предшественница знала о деньгах. Знала она катастрофически мало, но понять, что жёлто-красные кубики — это медь, а чисто жёлтые должны быть золотом, я сумела. Няне платили два кубика серебра в месяц… Хм, по меркам деревни я богачка.

— Жди, что-нибудь придумаю, — обнадёжила я пациента.

— Я в долгу не останусь.

Похоже, он решил, что я тоже нуждаюсь в материальном стимуле. Нуждаюсь, да, но…

— Пфф, — я ссыпала монеты обратно и подкинула кошелёк на руке, деньги приятно звякнули. — Ты уже расплатился.

Прикинув, что карабкаться наверх нет никаких причин, я двинулась по пересохшему руслу в сторону деревни. Очень надеюсь, что память меня не подводит, и я иду туда, куда надо. Скрывшись от буйного пациента за стволами деревьев, я сбавила шаг. Во-первых, лес не парк, а я девочка городская, к буеракам не привычная, причём в обеих ипостасях, что фельдшерской, что местной. Во-вторых, обдумать моё положение стоит до того, как я доберусь до села.

Глобальные вопросы я отодвинула, благо я медик и умею сосредотачиваться на вещах практичных. Проблем у меня в ближайшем обозрении две: транспортировка пациента и полноценный обед на троих. Сама я готовить, ясное дело, не буду — на огне, без мультиварки. Мои кулинарные таланты ограничиваются выбором подходящего режима и нажатием кнопки «старт». Няня, если верить Мили, плохо себя чувствует, к плите её ставить нельзя. Остаётся нанять крестьянку. Сегодня, наверное, ограничусь оплатой продуктов, а дальше нужно подумать о полноценном найме на длительный срок — подозреваю, по деньгам будет выгоднее. Но это потом.

Второе, что нужно сделать — разобраться с пациентом. Тащить или не тащить к себе в дом даже не обсуждается. Тащить. Я всё ещё верю в клятву Гиппократа, которую дала. К тому же гонорар я получила, следует честно отработать. Стало быть, мне нужна телега или как минимум волокушка из жердей. На чём будет трясти меньше?

Но самое важное — сколько платить крестьянам? Я резко остановилась, снова открыла кошелёк, который так и не выпустила из рук. Золото показывать нельзя. Староста не ограбит, так слух пойдёт и желающие разбогатеть найдутся.

Я повторно вытрясла из кошелька наличность, пересчитала медь. Двенацать кубиков — не густо. Цены… Вроде бы, когда Мили пришла за помощью первый раз, староста предложил ей за одну медяшку пяток куриных яиц, литр коровьего молока, буханку хлеба и пару крупных реп. То есть обед и ужин на три рта мне обойдётся где-то в четыре-пять медных кубиков. Ещё пара кубиков — свежий завтрак с доставкой на дом.

Сколько запросят за пациента? В лучшем случае, сберегу пару кубиков. Пустить в ход серебро? Слишком большая переплата, и никакой надежды на сдачу. Но и медь дочиста спускать жалко… Я прикидывала так и эдак, но видела одни сплошные минусы при любом раскладе. Ладно, буду считать на месте.

Серебро и золото я ссыпала в платок, завязала концы узлами, и получился увесистый кулёк, который я отправила в декольте. В кошельке оставила лишь медь и на всякий случай один единственный серебряный кубик.

Я уже подходила к опушке.

Надо придумать, как объяснить, откуда у меня деньги. И, кстати, аристократы, этикет… Разве имеет право одинокая девушка тащить в дом левого мужчину? Значит, моей фантазией пациент превращается в нового помощника господина. Слугу прислали передать письмо и подарки. Складно же? Должно сойти.

Старосту я нашла на покосе. Бородач широко взмахивал косой, падала срезанная трава, а он шагал дальше со скоростью комбайна.

— День добрый! — я не стала ждать, когда староста меня заметит.

Он обернулся.

Крепкий, крупный, на две головы выше меня, плечи широченные, и ведь вся масса не жир, нет, сплошь мышцы, мясо.

— Барышня? День добрый.

Взгляд у старосты цепкий, умный. Изменения староста сразу почуял: в прошлый раз Мили просила, чуть ли не плакала, а я пришли полностью уверенная в себе и в праве требовать.

И тут меня осенило. Не надо медь спускать!

— Помните нашу прошлую беседу? Вы посоветовали написать господину. Из дома прислали письмо, подарки.

Я открыла ладонь и продемонстрировала серебряный кубик.

— Чего желаете, барышня? — интерес мешался с настороженностью.

Мне понравилось, что алчного блеска в глазах старосты не появилось. Может, конечно, умело скрывал…

Я сжала пальцы, прикрывая кубик.

— Вашу дочку в работницы по хозяйству. Девочка она, я видела, рукастая и чистоплотная. Загонять не буду, поможет с уборкой, стиркой, готовкой. Продукты с вас. Разнообразия блюд ни к чему, пусть будет скромно, но сытно и на обед обязательно мясо.

Староста огладил бороду:

— Дочку я через месяц замуж выдаю.

— Тем более денежка лишней не будет, — улыбнулась я.

Закинул косу на плечо — хороший признак. Некоторое время староста размышлял.

— Идёмте, барышня, будь по-вашему.

Я хмыкнула:

— Ещё кое-что, уважаемый. Господин слугу прислал, а тот в лесу навернулся, ранен. В дом надо доставить. Дело на час, больше не отнимет.

— Хм…

— Не думайте, на шею садиться не собираюсь. Если потребуются мужские руки, обговорим плату отдельно. Но раненому надо помочь, правда?

— Правда, барышня, раненому помочь надо.

Я коротко обрисовала, что требуется для переноса и где пациент остался. Конечно, я покажу и к месту отведу, но староста же должен заранее представлять, пройдёт ли в телега или нужно придумать что-то иное. Но это уже его заботы. Я серебрушку отдала, задачи поставила.

Изба встретила нас теплом печи, запахом смолы сложенных у стены дров. Хлопотливая хозяйка с усталыми глазами низко поклонилась. На фоне своего мужа-медведя она казалась тростинкой, молодой берёзкой, которая вот-вот переломится. Сложно поверить, что она мать четверых детей. Может, мачеха?

Дочка выглядит менее забитой. Рослая, высокая — в отца. Лицо глуповато-туповатое, зато пшеничные косы пышные, толстые как два каната и спускаются до колен. Ладони в застарелых мозолях, кожа грубая — работать девица умеет и пашет. Неплохо. Лишь бы не совсем дура.

— Мрысья, поди.

Ёжики святые, что за имя?!

Девица поклонилась, но как-то деревянно и совершенно неумело.

— Мрысья, с этого дня и до свадьбы служишь барышне.

— Бум.

До меня не сразу дошло, что это она так «буду» сократила.

— Добрый день, Мрысья. Прямо сейчас займись, пожалуйста, обедом. Продукты я у твоего отца выкупила на месяц вперёд. На первое — мясной бульон. На второе — мясо запечённое с овощами. Ещё к столу подай хлеб и компот. Обедать буду я, моя няня, прибывший от господина его младший помощник. И на себя, конечно, готовь.

— Буд, барышня.

Видимо, «Будет, барышня».

Девица отправилась исполнять первое указание. И мне понравилось, что начала она с умывальника, зачерпнула сероватого порошка, потёрла пальцы, ладонь, тыльную сторону, всё смыла и тщательно вытерла руки идеально белым полотенцем.

— Баршня, — позвал староста. — Идём?

Я кивнула.

Староста на помощь прихватил сына, долговязого, но в отличии от отца тощего-претощего.

— В Старый ручей, барышня, на телеге не проехать, носилки возьмём.

Вот, правильно я про место рассказа.

Главное, чтоб пациент дождался. Мало ли. Я ведь очевидное упустила: куда делся тот, кто парня ножом пырнул?

Глава 5

До норы под вывороченными корнями упавшего дерева мы добрались довольно быстро.

— Это что ли новый помощник нашего господина? — засомневался староста.

Пациента перекосило, но прежде, чем он успел возмутиться, я чётко и ясно сказала да. Пациента окончательно скрючило, зато возражать он больше не рвался, только глазищами сверкал. Пользуясь тем, что староста с сыном двинулись вперёд, а я осталось за их спинами, я в выразительном жесте приложила палец к губам и подмигнула. Мой непростой пациент отвернулся.

— Подождите, я должна осмотреть повязку, — остановила я мужчин, застеливших потёртой рогожей приколоченные к двум жердям доски. Интересно, ради меня сколотили или уже было в хозяйстве? Впрочем, нет, не интересно.

Я присела на корточки, отодвинула полу куртки, которой пациент успел зачем-то прикрыться.

— Неплохо.

Кровь запачкала обрывки рубашки, которыми я забинтовала рану, но лишь слегка. Можно быть уверенной, что швы не разошлись.

— Перегружайте, только осторожно.

— Да уж имеем понимание, барышня.

Староста подхватил пациента подмышки, сын — за ноги. Переложили бережно, но дальше…

— Барышня, так у господина живот вспорот…

— И?

— Помрёт ведь.

Если не ошибаюсь, во времена Викторианской Англии личный врач королевы с непоколебимой уверенностью заявил, что голова и живот всегда будут закрыты для вмешательства хирурга. Это же насколько в моём новом мире плохо с медициной?

— Молодой, сильный. Может и выживет. В любом случае, не бросать же здесь.

— Ваша правда, барышня.

Я ухмыльнулась.

Осталось решить, показывать ли пациента няне. Лучше бы пожилую женщину лишний раз не волновать, но взрослый мужчина да ещё и с гонором — это не приблудный котёнок, чтоб в домике из обувной коробки под кроватью прятать.

Шагая вслед за носилками, я вспоминала планировку дома. Мы с няней — пора начинать думать о себе как о Мили — разместились в спальнях на втором этаже. Логично пациента отправить в гостевую комнату, но пыль и грязь выздоровлению не способствуют, а худо-бедно убрано только у меня и у няни. Няню не трогаем. Хм, пациента ждёт очередной шок — благовоспитанная леди уложит его в свою кровать, на свою подушку, под своё одеяло, ещё и разденет. Я невольно улыбнулась, предвкушая маленькое развлечение и случайно перехватила взгляд парня. Он смотрел на меня с опаской.

Деревню мы обогнули по дуге, что меня бесконечно порадовало. Кратчайшая дорога до усадьбы вела через господский яблоневый сад, и я поразилась, каким заброшенным он оказался. Деревья не в уходе, много сухих ветвей, которые давно следовало спилить, тропинки зарастают сорной травой, под слоем гнилой прошлогодней листвы наверняка завелись вредные насекомые. Впору звать крестьян наводить порядок в обмен на треть урожая. Куда управляющий смотрит? А, ну он же у нас гусь столичный, раз в год за деньгами приезжает.

Боковой ход оказался закрыт, а ключи нам с няней отец выдал только от парадного. Пришлось обходить.

Пациент притих. Я было подумала, что парню поплохело, но нет, любопытство прорезалось. Вертит головой, таращится на сумрачный холл, на пыльные чехлы, скрывающие мебель, на грязные стёкла. Неужто никогда заброшенных домов не видел? Эх, жаль, что он больше не при деньгах, а то я бы счёт за экскурсию выставила.

— Сюда, — я повела на второй этаж. — Тише, пожалуйста, а то нянюшка приболела.

Я провела мужчин через будуар в более-менее обжитую спальню. Здесь тоже царила грязь, но встречались островки чистоты: кровать, стол, стул, комод.

Откинув с кровати покрывало, я воскликнула:

— Только не в сапогах и не в верхней одежде!

К счастью, староста с сыном восприняли это как должное. Опустили носилки на пол. Сын стянул с пациента сапоги, удивлённо крякнул, обнаружив в петельке спрятанный в голенище кинжал. Староста помог парню приподняться и избавил от куртки. Затем мужчины взялись вдвоём, переместили парня на кровать.

— Извольте, барышня, доставили.

— Благодарю. Ни я, ни господин не забудем вашей доброты.

Мужчины коротко поклонились, подхватили носилки и утопали прочь. Не обращая внимания на пациента, я смотрела на прикрытую дверь спальни и мысленно считала до десяти. Досчитав, выглянула в коридор — убедилась, что мужчины ушли к выходу, а не разбрелись по дому в поисках сокровищ.

— Как себя чувствуешь? — обернулась я к пациенту. — Кстати, как тебя звать? И более важный вопрос. Кто тебя так приголубил? — я кивнула на повязку.

Парень побледнел, покраснел.

Я аж смутилась. Всё же раненый. Может, поберечь психику? Волноваться ему сейчас противопоказано.

— Эй, не пойми меня неправильно. Твои личные дела меня не волнуют. Я лишь хочу быть уверена, что твой несостоявшийся убийца не явится следом за тобой в мой дом.

Во что я вообще влезла? С чего я решила, что парень из команды хороших ребят? А вдруг он самый что ни на есть злодейский злодей? Профдеформация сыграла против меня. Помощь должна быть оказана, а любые вопросы задаёт полиция — я действовала рефлекторно, вместо больницы, которой нет, притащила раненого домой, а теперь мозги включились.

— Вряд ли. У них было время найти меня в лесу. Думаю, потеряли след.

— Крестьянам рот даже золотом не заткнуть. Пусть и не со зла, проговорятся, если их будут расспрашивать умело. Или пригрозят чем.

Парень устало прикрыл глаза.

Мне понравилось, что он не стал разуверять меня. Честность себе в ущерб дорого стоит.

— Пить хочешь? — догадалась я.

— Да.

— Минуту.

Чтоб мне раньше о воде побеспокоиться и прихватить фляжку, когда только за ним отправилась?

Я взяла с комода перевёрнутый кверху донышком стакан и прикрытый полотенцем кувшин. В воде мокли дольки яблок — Мили утром забросила.

Прежде, чем дать воды, вызвала скальпель. Силы желания оказалось достаточно, чтобы магия сработала.

— Что ты делаешь?! — о, снова таращится.

Я залила стакан синевой:

— Обеззараживаю.

Жажда победила недоверие, парень принял из моих рук воду, присосался к стакану, торопливо заглатывая.

— Эй, не торопись. Я же не отбираю. Пей спокойно.

Он невразумительно промычал, сделал ещё два больших глотка, отпустил стакан. Его глаза снова закрылись, дыхание чуть изменилось, стало спокойнее, размереннее. Уснул…

Имя так и не назвал.

Я вздохнула, присела на край кровати и принялась аккуратно снимать повязку. Других бинтов у меня под рукой нет и в скором времени не предвидится, так что ни в коем случае нельзя рвать и портить. Буду очищать и дезинфицировать. Всех микробов и бактерий — наповал магией смерти. Что касается пятен, то кровь — это органика, «убью».

Рана выглядела обнадёживающе. Кровь спеклась, синие светящиеся нити прочно стягивали края и не давали ране повторно разойтись. Потрогав лоб, я убедилась, что жара нет. Хоть бы обошлось без воспаления. Я тщательно промыла рану всё той же синевой и восстановила повязку.

Пока пациент дрыхнет, можно заняться хозяйственными хлопотами. Куртку я с пола закинула на спинку стула, рядом поставила сапоги, чтобы на ходу не валялись. А дальше? Осмотреть дом? Чужие воспоминания никогда не сравнятся с личными впечатлениями. Или сперва обед?

— М-м-м…, — простонал парень.

— Больно? — всполошилась я.

Ответа не последовало. Наверное, просто сон плохой.

Я пару минут понаблюдала, но парень больше не стонал. Поправив укрывшее его одеяло, я тихо вышла.

Итак, начинаю с кухни. Всем нам нужно нормально поесть. Мне с няней — впервые за долгое время. Гвоздём меню станет наваристый бульон, вкусный, сытный, полезный для желудка.

Я сделала несколько шагов в сторону лестницы, кухня располагалась на первом этаже, и именно в кухне я рассчитывала найти Мрысью, если, конечно, девице не решила готовить дома и принести обед в корзине. Ёжики! Я ж оброненную корзинку на поляне забыла. Хотя… Шут с ней. Я теперь могу несколько тысяч таких корзин купить.

— Мили? Мили, это ты? — раздался из соседней комнаты слабый голос.

— Нянюшка!

Я проскочила будуар, ворвалась в спальню, широко улыбнулась пожилой уставшей женщине. Теперь у нас обязательно всё будет хорошо, я устрою.

И лишь увидев, как волнение няни сменяется недоумением, сообразила, что настоящая Милимайя улыбалась крайне редко и исключительно уголком губ. Она никогда не демонстрировала зубы, в то время как я выставила на обозрение все тридцать два.

Упс.

Глава 6

— Нянюшка, ты не поверишь! У нас теперь есть деньги закупить дрова, забить на зиму кладовку, нанять слуг. Скоро пообедаем. Как я соскучилась по мясу!

Вроде бы весомое объяснение необычному поведению.

Удивление не исчезло полностью, но его потеснила обеспокоенность.

— Мили, откуда у нас могут быть деньги?

— Нянюшка, не волнуйся, — я взяла себя в руки и постаралась копировать сдержанности Милимайи. — Собирая чернику, я наткнулась на раненого человека. За помощь он щедро расплатился.

— Вот как?

Я кивнула. И ведь почти не соврала.

— Нянюшка, отдыхай пока. Я скоро позову.

Не дожидаясь ответа, я сбежала. Из-за двери послышался тяжёлый вздох.

Как бы няня себя ни чувствовала, немедленной помощи ей не требуется.

Я скатилась по лестнице, свернула в хозяйственные помещения, принюхалась, но ни намёка на приготовление пищи не уловила. Заглядывая во все помещения подряд я находила грязь, грязь, грязь. На кухне, как и в спальне, в море грязи отыскались островки чистоты. Так, похоже Мрысья готовит дома. В принципе, если вспомнить, руки она для этого мыла.

Я продолжила обход.

В принципе, дом производит впечатление надёжное. Толстые каменные стены, окна и двери без щелей, разве что петли поскрипывают, но это лечится закапыванием масла. Другое дело, что обогревать такую громаду зимой умаешься. Я почесала кончик носа. Обогревать только жилую часть? Проще назначить старостину жену в экономки, и пусть разбирается. В хозяйстве она смыслит поболее меня.

Я вернулась в холл, приподняла ближайший чехол. Несмотря на защиту, стул поседел от пыли, просочившейся сквозь ткань, но если отмыть…

За спиной раздались шаги.

— Брышня?

Имя Мрысья девице удивительно подходит.

Я обернулась. Мрысья, глядя на меня безучастно-выжидательно, застыла посреди холла, одной рукой она обнимала увесистую корзину, другой — поддерживала под дно.

— Очень хорошо, — улыбнулась я. — Сегодня мы пообедаем в комнатах на втором этаже.

Мрысья никак не отреагировала, но стоило мне шагнуть на первую ступеньку, молча потопала следом.

Я искоса наблюдала за девушкой. На лице ни тени эмоций, выражение всё такое же тупое, к окружающему ни капли интереса. Даже то, что именно ей всё это предстоит отмывать, её, похоже, не трогает. Или она ещё не осознала масштабов бедствия?

Войдя за мной в спальню, она с порога поклонилась.

— Нянюшка, знакомься, — представила я. — Мрысья будет нашей помощницей.

— Ох…

Мрысью нянина растерянность не смутила. Переведя взгляд на меня, Мрысья послушно поставила корзину туда, куда я указала, и отступила на шаг.

— Ты уже обедала? — спросила я.

Я, конечно, за всеобщий мир и равенство, но сомневаюсь, что сажать девушку с нами за один стол хорошая идея.

— Ны.

— Тебе удобнее готовить дома и приносить, как ты сделала сейчас, или готовить на кухне?

Вопрос для девицы оказался слишком сложным, она пожала широкими плечами и осталась стоять столбом.

Я решила зайти с другой стороны:

— Ты должна будешь принести ужин.

— Ум, — Мрысья согласно кивнула.

— Где ты будешь готовить?

— Как прикаж, брышня.

Ух…

— А если я не стану давать указаний?

Мрысья снова пожала плечами, но, к счастью, не молча:

— Мамка сготовит, пока я курей, поросей и корову обиходю.

Ох, ёжики святые! Ну кто же нанимателю признается, что в рабочее время посторонними делами будет заниматься? Зато выяснили, что длинные фразы Мрысье тоже даются.

— Тогда можешь идти обедать, но через час я тебя жду в холле.

— Буд.

Девица, поклонилась отдельно мне, отдельно няне и послушно ушла.

Я быстро размотала полотенце. В корзине нашлись два чугунка. В первом, как я и заказала, мясо с овощами, во втором — бульон. Правда, я рассчитывала на что-то условно диетическое, а тут поверхность закрывает слой жира — отрабатывают переплату. Хлеба целая буханка, в крынке компот, посуды нет.

— Нянюшка, проходи к столу. Сейчас вернусь!

— Мили, мы не спустимся в столовую?

И снова прокол.

— Нянюшка, стоит ли в деревне строго следовать правилам столицы? Остывает. Давай поговорим позднее? Со мной та-акое случилось! Я тебе расскажу.

Няня смотрела на меня уже не с удивлением, а с откровенным изумлением, но я решила не пытаться притворяться той, кем я не являюсь. Я ни разу не шпион, а няня знает Мили как облупленную. Проколы будут следовать один за другим, притворство сделает только хуже. Уж лучше совру, что получив деньги, получив надежду, я многое переосмыслила и стала другим человеком.

Тарелки, ложки, вилки — всё, тщательно вымытое Мили, я нашла в посудном шкафу на кухне. На всякий случай прошлась магией. Открывшиеся способности я воспринимала очень естественно, как будто они со мной были всю жизнь. Впрочем, отчасти так и есть: скальпель и синиий дезинфектор у меня в первую очередь ассоциировались с медициной, а не с волшебством.

Нагрузившись посудой, я вернулась в комнату:

— Приятного аппетита, няня, — я разлила бульон по миска с тем расчётом, чтобы хватило пациенту.

Работая ложкой, я присматривалась к пожилой женщине. Грузная, даже расплывшаяся, начисто седая. Морщин на удивление мало, а вот пигментных пятен в избытке. Мешком висит второй подбородок.

Наверняка, хронических заболеваний целый букет.

Бульон мы доели почти одновременно, и я разложила по тарелкам мясо.

— Мили, стоит ли так тратиться?

— Няня, не еде экономить не стану — там при самых скромных подсчётах одного серебра на полтора года хватит. — Знаешь… Когда мне улыбнулась такая удача, — я подкинула кошелёк, и кубики звякнули, — когда я осознала, что мы получили второй шанс…

— Удача на чужой крови? — непонимающе нахмурилась няня.

— Почему? Для раненого наша встреча стала, возможно, ещё большей удачей, — без его денег мне было бы трудно, но я бы в конечном счёте справилась, а вот он умирал. — Нянюшка, как насчёт того, чтобы посидеть на крыльце и подышать свежим воздухом, пока Мрысья убирается?

— М-м-м…

— Тогда сделаем по-другому. Мрысья приведёт в порядок будуар, ты устроишься на время на диване, а Мрысья вымоет спальню. Как тебе?

— Когда ты стала такой деловой, Мили?

— Как из столицы вырвались, так и стала. Няня, сегодня я решила, что отныне мы должны жить хорошо. Хватит терпеть обиды.

— Ох, Мили.

— Увидишь, — мягко пообещала я, поднимаясь из-за стола.

Компот я оставила, остальное загрузила обратно в корзину. Чугунки ещё хранили жар печи, так что пациента накормлю тёплым.

Когда я вошла в свою спальню, парень ещё спал. Я водрузила корзинку на стул, присела на край кровати, откинула одеяло, снова проверила лоб.

Парень дёрнулся, перехватил меня за запястье до боли сжав неожиданно крепко.

— Эй! — возмутилась я.

Вот же буйный.

Парень несколько раз моргнул, взгляду вернулась осознанность.

— Клешни разожми, — попросила я и свободной рукой легко щёлкнула его по пальцам.

Я не то чтобы испугалась… Да, чёрт побери, я испугалась! Не когда он схватил меня, а когда я вспомнила нацеленный на меня нож, который парень по счастливой случайности выронил от слабости. Что у него за рефлексы?! Убийственные…

Хватка разжалась.

— Никогда так не делай больше, — предупредил он вместо извинений.

Хотелось сказать что-нибудь резкое, но я сдержалась. А к предупреждению стоит отнестись со всей серьёзностью. Я кивнула в знак, что услышала и приняла к сведению.

Достав чугунок, спросила:

— Суп будешь… сам или с ложечки?

Глава 7

Парень возмущённо сверкнул глазами, побуравил меня взглядом, словно прикидывая, как я отреагирую, выбери он вариант «с ложечки». Нормально отреагирую — зачерпну бульон и накормлю.

— Сам, — буркнул он.

Я не спорила, отставила чугунок, помогла парню приподняться, подложила под спину две туго набитых подушки. Не высоко, чтобы рану не тревожить.

Вручив парню ложку, я пододвинулась ближе. Больничного откидного столика у меня нет, придётся чугунок держать самой.

Недовольно поморщившись, парень придержал все капризы при себе и принялся за еду. Ел аккуратно, несмотря на неудобное положение, ни капли не пролил. Ложка шкрябнула по дну. Бульона оставалось ещё на пару глотков, но парень качнул головой.

— Второе? — предложила я.

— Воды.

Воды не жалко.

Парень не стал геройствовать, позволил мне держать стакан, лишь чуть направлял мою руку. Я невольно обратила внимание на его пальцы: длинные, ногти светло-розовые с лёгким естественным блеском, подстрижены коротко без единого уголка. Кисть изящная. Уж точно не крестьянская медвежья лапища.

— Не скучай, загляну попозже, — пообещала я.

Заметно, что парень устал, сходу скормить ему второе не получится.

— Угу.

Спустилась я как раз вовремя. В холл вернулась Мрысья.

Я мысленно потёрла руки. Немедленно дадим грязи первый решительный бой! Себя назначаю генералом, а Мрысья будет моим солдатом.

— Как я уже говорила, ты будешь помогать мне по хозяйству. Сама видишь, дом не убирали годами, поэтому день за днём будем отмывать комнаты одну за другой. Распорядок простой. Утром через два часа после восхода ты приносишь завтрак и приступаешь к уборке. После полудня прерываешься, приносишь из дома обед и возвращаешься к уборке, пока не придёт время ужина. Ужинать мы с няней хотим на закате. Всё понятно?

— Ум.

На самом деле «ум» или нет, покажет только практика.

— Вёдра, швабры, тряпки есть в помещениях рядом с кухней, бери и пользуйся, вечером возвращай на место. Уборку начнём с комнаты…

— Брышня, с крыльца надоть.

Я моргнула. Возражений я ожидала, но раз говорит, что надо с крыльца… Может, верования какие? Память Мили молчала.

— Хорошо, с крыльца, — кивнула я, пяток ступеней, перила и небольшая площадка перед входом много времени не отнимут, — А потом…?

Девица пожала плечами:

— Как прикаж, брышня.

— Спальню нянину запомнила? Перед спальней комната. Вот ею и займёшься после крыльца.

— Бум, — энергично кивнула девица и потопала в сторону кухни.

— И не забудь про ужин, — напомнила я ей.

Отлично, только осваиваюсь, а кое-что уже двигается.

Но первый успех — не повод расслабляться. Я вернулась на второй этаж и, ориентируясь на воспоминания Мили, отыскала рабочий кабинет, толкнула дверь.

Принадлежит кабинет хозяину, отцу Мили, и заходить без разрешения я не имею права. Ага, как же, буду я запреты соблюдать. Папаша вызывал у меня недоумение и чувство брезгливости. Кем надо быть, чтобы отправить родную дочь умирать? Я готова допустить, что дело не в преступном умысле, а в безответственности, но опять же преступной.

Я не рассчитывала найти документы, уверена, из усадьбы вывезли всё более-менее важное и интересное. Я стащила чехлы с рабочего стола и деревянного кресла за ним, села, прошлась по верхним ящикам. Писчие принадлежности, как и стопка пожелтевшей от времени бумаги отыскались, практически, сразу.

Кстати, а Мили хоть грамотная? Память подсказывала, что большую часть времени девушка проводила за вышивкой. Я аж подпрыгнула, сообразив, что швейные наборы для неё няня покупала на свою зарплату, спуская на шёлк всё до последнего медного кубика. Ёжики святые! Мили, где были твои мозги?! Ты же не совсем идиотка, вон сообразила и сбором черники заняться, и яблоки в воду бросить, и рыбалку осваивала. Впрочем, где уже не важно, всё равно никакой Мили больше нет — испарилась, улетучилась.

Так, грамотная или неграмотная? Я потёрла виски. Учителя счёта и чистописания девочке пригласили, когда мама была ещё жива, и уроки вроде бы продолжались после похорон. Да, помню, отец выговаривал Мили за то отсутствие прилежания. Ещё и упрекнул, мол, мама с неба смотрит и расстраивается. Мили тогда очень плакала… Азы мне преподали, а «продвинутых» учителей стараниями мачехи уже не пригласили. Няня пыталась приносить мне книги из домашней библиотеки, но Мили, после мучительных уроков недолюбливавшего её старика, ненавидела чтение, и вскоре няня сдалась. Мда. Ну, по крайней мере, у меня есть надежда, что по слогам я текст разберу. Если справлюсь, то беглое чтение освою за пару дней.

Я чиркнула на листе галочку и покрутила в пальцах ручку. Похожа на обычную перьевую, заправка антрацитово-чёрная, и, что удивительно, за прошедшие годы не засохла.

Напротив галки я кириллицей написала «дом» и дважды обвела.

Начинать надо основательно и с фундамента.

Усадьба, господский яблоневый сад, земли, арендованные крестьянами, прилегающий лес и невесть, что ещё — это не моё хозяйство. Всё, до последней песчинки принадлежит отцу. Дальше хуже. Точно также ему будет принадлежать всё, чего я достигну в будущем. Оно мне надо? Да ни разу! А как быть?

И вопрос архиважный. Я могу вложиться в дом и застрять в деревне. Могу…

Я поставила на лист вторую галку и рядом размашисто вывела «документы, права». Мила о подобном не задумывалась. Я выругалась, осознав глубины открывшейся мне бездны невежества. Мне удалось вспомнить, что роль паспорта в этом мире играют благословлённые в храме Батиты металлические пластинки, на которых обязательно выгравированы личное и родовое имя, а также обозначение сословной принадлежности. Фишка пластинок — в руках истинного владельца гравировка светится. Нам с няней «паспорта» в дорогу отдали, помню, что у нас их проверяли на выезде из столицы. Я с удовольствием нарисовать на листе жирный плюс.

Права? Тут память Милимайи пасовала. Если мыслить логически… До совершеннолетия прав у меня точно нет. Стоп. А зачем мне память несчастной затворницы, когда у меня есть пациент?

Я почти вскочила, чтобы немедленно отправиться расспрашивать, но пересилила себя и осталась в кресле. Медикам суета ни к лицу.

На листе появились третья галочка и приправленная двумя восклицательными знаками надпись «деньги». Подхожу к главному. Я богачка по меркам деревни. В мелком провинциальном городе тоже не пропаду. Только вот деньги имеют свойство заканчиваться независимо от локации.

Мне необходим пусть небольшой, но стабильный доход. Я бы не отказалась открыть собственный травмпункт. В том, что я могла бы конкурировать с местными медиками, я уже убедилась на примере своего раненого. Остаётся выяснить, как получить лицензию, как оформить разрешение на частную практику. Список вопросов стремительно пополнялся.

Окинув хаотичные записи взглядом, я подвела черту. Выводы. Во-первых, дом отмываю. Кому бы здание ни принадлежало, жить в свинарнике отказываюсь. Во-вторых, из пациента, пока он не поправился и не удрал, всеми доступными способами тяну информацию. В третьих, месяц живу в усадьбе, осваиваюсь, готовлюсь. А ровно через месяц я отправляюсь покорять большой мир.

Составленный план мне понравился, и, не откладывая, я отправилась воплощать в жизнь второй пункт.

В спальню я буквально ворвалась. И застыла на пороге. Ёжики, какие планы?! Парень лежал запрокинув голову и тяжело дышал, лицо покрылось испариной. От одеяла он избавился, столкнув на пол.

Глаза закрыты.

— Эй? — позвала я.

Парень не отреагировал.

Ничего не понимаю. Всё же в порядке было. Что не так?

— Эй! — повторила я требовательнее.

Нет ответа.

Вздохнув, я помянула нехорошим словом врачебный долг и вопреки предостережению, прикоснулась.

Глава 8

Парень вздрогнул всем телом, застонал, но схватить меня не пытался. Или пытался, но так вяло и бессильно, что я не заметила.

Ладонь буквально обожгло жаром. Чёрт! Температура под сорок, а может уже и за сорок, близится к критичной отметке. Почему вдруг, да ещё так стремительно?! Меня ведь не было каких-то полтора-два часа: пока по дому бродила, пока Мрысье объясняла, что от неё требуется, пока кабинет искала, пока предавалась воспоминаниям и размышлениям, пока планы сочиняла… Думала я на ходу — рванула в ванную, дверь которой оказалась приоткрыта.

Так он вставал?!

Убью. Нет. К кровати привяжу, чтоб знал, как постельный режим нарушать.

Но прежде надо во что бы то ни стало сбить температуру, пока не загнулся.

Обогрев воды в доме не работал, но намёк на цивилизацию присутствовал. Не нужно бегать с вёдрами в колодец, вода подаётся по трубам. Я набрала таз, притащила в комнату, сбегала за полотенцами и бросила в воду, одно сразу же достала, отжала и, сложив, шлёпнула парню на лоб. Второе отправилось на грудь.

Брюки мешают циркуляции воздуха, так что долой, благо пациент не сопротивляется. Третьим полотенцем обмотала лодыжки, выдохнула.

Эх, мне бы парня обтереть водкой, но где я её возьму? О парацетамоле можно только мечтать. Магию задействовать? Скальпель послушно вышел из руки, но трансформироваться в термометр отказался, нацедить волшебное лекарство тоже не получилось. Почему?

Не тратя драгоценное время на пустые попытки, я втянула скальпель.

Ничего не понимаю… Не мог один поход по нужде так его подкосить. Если бы швы разошлись, то повязка пропиталась бы кровью, но ткань чистая. Отравление? Бульон я съела первой, ничего дурного не почувствовала. Индивидуальная непереносимость? На аллергию слабо похоже, скорее на воспаление.

Я уже снимала повязку…

Ёжики святые! Рана, ещё полтора часа назад выглядевшая чисто и аккуратно, изменилась до неузнаваемости. Воспаление, как оно есть. Но почему с такой скоростью?!

Я вернула скальпель, быстро продезинфицировала руки синевой и склонилась над раной. Сшитые края побагровели, а кожа вдоль разреза отмирала, причём пятнами, будто грязь попала точечно. Ничего не понимаю… Картинка получалась странной, даже если не принимать в расчёт скорость, с которой всё протекает. Основное воспаление идёт вдоль раны, линия разреза в относительном порядке.

Разгадка ударила по моей уверенности в себе, как в фельдшере. Аккуратность с новыми лекарствами — вещь очевидная. Какого чёрта я оставила синие нити?! Парень же тогда сходу определил, что моя магия — это магия смерти. Вот чтоб мне об этом хоть минуту подумать? Режущий скальпель к стихии смерти отнести можно, безобидный термометр — нет, дезинфекцию — да, заживление — снова нет. Так просто и так глупо с моей стороны.

Воспаление полыхает только потому, что я допустила врачебную ошибку.

— Сейчас…, — пробормотала я.

Уберу магию — разойдётся рана.

Так, не паниковать. Хирургических нитей на замену у меня нет, но можно использовать тот же шёлк, о котором я вспоминала. Правда, вышивки в багаж не вошли, зато у меня есть мамино шёлковое платье — выдерну оттуда.

Вредит, как я понимаю, именно постоянное соприкосновение кожи и магии смерти: из центра каждого участка омертвелой кожи выходит синяя нить. Дезинфекция безопасна, а точечные прикосновения скальпеля… условно безопасны. В любом случае, лучше пустить в ход скальпель, чем рыться в вещах в поисках неудобных швейных игл. Хватит того, что пришлось искать платье.

Навыки шитья неожиданно пригодились. Я сумела вытянуть и не оборвать довольно длинную нить.

— М-м-м…

Как не вовремя пациент открыл глаза.

— Потерпи, сейчас поправим, — пообещала я, стежок за стежком удаляя убивающую парня магию, — Сейчас…

Алгоритм действий прежний: убрать магическую «грязь», вызвавшую воспаление, очистить рану, убрать некроз, зашить, но уже обычными нитями.

Парень вновь застонал.

— Ещё капельку, ещё… Готово. У меня для тебя отличные новости — помирать отменяется.

Я медленно распрямилась, зажмурилась, отгоняя кошмар. Я чуть собственноручно не угробила пациента.

— Пить хочешь? — предложила я.

Обильное питьё тоже помогает снизить температуру.

Парень послушно сделал три глотка, дыхание сбилось. Я догадалась, что пульс участился. Отняла стакан, отставила к корзинке. Взгляд зацепился за чугунок. Куда деть остывшее мясо? Отдам Мрысье — решит, что приносить можно меньше, а меня это не устраивает. Мысль мелькнула и пропала, я полностью сосредоточилась на пациенте.

Помирать парень к моему величайшему облегчению передумал. Дыхание восстановилось, стало размеренным.

Поколебавшись, я убрала полотенце с груди. Сбить температуру и устроить переохлаждение — вещи разные. С лодыжек тоже стоит убрать, а вот на лбу пусть компресс лежит. Я даже повторно окунула полотенце в воду и отжала.

Потрогала шею, локтевой сгиб ближайшей ко мне руки, внутреннюю сторону бедра — медленно, но температура спадает.

— Ты… что…

Надо же было ему очухаться в самый неподходящий момент!

— Лечу, как умею. Ты, знаешь ли, у меня первый.

Первый, не только в смысле применения магии вместо химии, но и первый «стационарный» пациент. На скорой я была частью бригады, мы оказывали экстренную помощь и доставляли пациента в больницу, задумываться о длительном лечении мне не доводилось.

— Как самочувствие?

— Лучше.

— Вернусь через пять минут.

Про няню и оставленную без присмотра Мрысью забывать нельзя.

Начала я с соседней комнаты и, открыв дверь, остолбенела от изумления. Мрысья подошла к делу с неожиданным размахом и шуровала намотанной на щётку влажной тряпкой по потолку и стенам. Мебель крепкая девица в одиночку сдвинула и уничтожала грязь в самых труднодоступных закутках, куда слуги не заглядывали даже в лучшие годы усадьбы.

Хм, я бы не отказалась девочку при себе оставить. Может, предложить? Ладно, дальше видно будет.

Мрысья не обратила на меня ни малейшего внимания, и я прошла мимо.

— Нянюшка? — постучалась я в спальню.

— Мили…

— Нянюшка, боюсь, Мрысья не успеет сегодня отмыть твою спальню, но ночь ты сможешь провести в будуаре. Видела, как Мрысья старается?

Няня осторожно кивнула:

— Старается, спору нет. Но девица со странностями. Разве было хорошей идеей выбирать её?

— Нянюшка, она десятерых стоит, вон как шкафы ворочает.

— Ты изменилась, Мили.

Я чудом не вздрогнула.

— Няня, это плохо?

— Мили… Это замечательно. Но я беспокоюсь о тебе.

— Нянюшка, не стоит. Нам улыбнулась большая удача… Небесная удача, — поправилась я, с трудом выуживая из памяти куцые обрывки знаний о местной религии. — Можешь быть уверена — не пропадём. Тебе бы свежим воздухом подышать.

Няня покачала головой, и я не стала спорить. Достаточно взглянуть на её ноги. Никакое платье не помешает увидеть — ноги толстые, как у слона, распухшие, отёкшие. И сама няня грузная. Тут медиком не надо быть, очевидно что у неё серьёзные проблемы с обменом веществ. Возможно, застой лимфы. Варикоз — почти наверняка.

— Няня, поужинаем здесь? Или тебе не понравилось?

— Чудесно, Мили.

— Я могу для тебя что-нибудь сделать?

Няня качнула головой.

— Тогда не скучай. Если я понадоблюсь, пошли за мной Мрысью.

Уборка полным ходом, няня не жалуется, удочку на тему небесной благодати я закинула…

Бегом к пациенту!

Оставлять парня без присмотра теперь откровенно страшно.

Глава 9

Волновалась я зря. Парню было заметно лучше. Он даже умудрился дотянуться до одеяла и затащить его себя. Спрашивается, чем простынка не устроила? Я нашла в комоде и перед уходом укрыла.

— Знобит? — уточнила я, хотя трясущимся от холода парень не выглядел.

— Нет.

— То есть ты решил вскипеть?

Полностью стаскивать одеяло я не стала, откинула до половины, коснулась кожи рядом с багровой полосой. Горячо, но уже в рамках приемлемого.

— Ты сменила магию нитками?

Заметил.

— Да, сменила. В лесу без магии смерти я бы не справилась, а дома… Я ошиблась, моя магия тебя убивала.

Скрывать я не собиралась, как и оправдываться.

Моя ошибка меня напугала, заставила сомневаться в своём профессионализме, но вины за собой я не чувствовала. Я сделала всё, что могла, помочь пыталась от чистого сердца, и благодаря магии в тех условиях сделала во сто крат больше, чем рассчитывала. Что касается ошибки… Увы, даже самые опытные медики от них не застрахованы. Впредь буду умнее.

— Естественно, что магия смерти убивает.

— Я об этом ничего не знала. Я вообще о магии ничего не знаю. Пользуюсь исключительно интуитивно, формулирую мысленно задачу, и либо срабатывает, либо нет.

— Ты странная.

— Угу. Укрыть?

— Укрой.

— Ужин через час, отдыхай.

Я утащила корзину и, чтобы остатки обеда не пропадали, смолотила их в кабинете — компенсирую полуголодный образ жизни, который Мили пришлось вести в деревне.

Расспросы касательно законодательства пришлось отложить. Эх, а ведь так зудело… Я вернула корзинку Мрысье. К моему приходу девушка разгромила гнёзда пауков, изничтожила пылищу на потолке и стенах и успела переключиться на мытьё окон.

— Брышня, ужин мамка сготовит.

— Хорошо.

Бедная женщина… Заездят её в этой семейке медведей.

До вечера ещё пара часов, надо потратить с пользой.

Я отправилась на поиски библиотеки. Как минимум, выясню, насколько плохо у меня с грамотностью. Не смогу читать — заставлю парня рисовать мне алфавит. Эх, ещё же каллиграфию осваивать. Не скажу, что у меня «врачебный» почерк, пишу размашисто, в меру понятно. Но здесь то искусство выведения букв оттачивают годами! Хотя… Поклоны, реверансы тоже оттачивают, а я даже элементарных формул вежливости не знаю. Очень, например, сомневаюсь, что мой пациент из тех, кому можно «тыкать». Но попытаюсь перейти на «вы» и начать раскланиваться, смотреться будет просто глупо. Да и не злиться он уже, как мне кажется. Отчасти привык, отчасти понял, что иначе у меня просто не получается.

Библиотека ждала меня на первом этаже и встречала полупустыми стеллажами. Как я и предполагала, всё ценное из усадьбы выгребли, но кое-какие книжки остались.

Я открыла стеклянную дверцу книжного шкафа. Пальцы тотчас посерели от пыли. Книги такие же грязнули? Похоже. Я вытащила первую попавшуюся и подошла с ней к окну, открыла створку, раскрыла книгу.

На первый взгляд убористые закорючки совершенно не знакомы, не кириллица, и не латиница. Но если постараться абстрагироваться от привычных букв, попытаться окунуться в воспоминания Мили, как мама представила ей строгого старика, как он положил перед ней чистый лист бумаги, лихим росчерком начертил кружок с двумя кривыми палочками и одной петельной, а затем заставил повторять, даже не объяснив, что букву можно «разбить» на составные. Я поморщилась. То, что отец нашёл абы кого, я не удивлена. Но почему мама за учителем не проследила?

Я смотрела в текст, и постепенно отдельные значки обретали смысл. Больше всего меня порадовало, что запись звуко-буквенная, то есть близка к привычной мне. Никакой клинописи, никаких иероглифов.

Сколько в алфавите букв? Память молчала. Почесав кончик носа, я вернулась к шкафу, сгребла с полки пять книг, добавила к ним взятую раньше шестую и потащила в кабинет. Разбираться буду за столом, буду выписывать отдельные слова, слоги, буквы, а напротив помечать привычный аналог. Частично вспомню, частично догадаюсь, частично пациента напрягу.

Кстати, он так и не назвал мне своего имени. Спросить? Хотел бы представиться, представился бы, а раз хочет сохранить инкогнито, пусть. У меня своих забот хватает.

Я взяла два листа. На первый в столбик перерисовывала буквы из книги — получится полный или почти полный набор. На второй лист я выписывала буквы и слоги, которые удавалось вспомнить. Забуксовала, когда сообразила, что буквы в разных буквосочетаниях обозначают разные звуки, но постепенно мой второй лист пополнялся записями. Я медленно продвигалась.

Спохватившись, помчалась проверять пациента. Опять я на те же грабли наступаю: увлеклась и забыла. К счастью, в этот раз обошлось без сюрпризов.

Парень дремал, при моём появлении открыл глаза. Красивые такие, орех с золотом.

Но лучше не засматриваться.

— Как самочувствие?

Я проверила рану.

— Неплохо. Ты говорила, будет ужин?

— Аппетит — к выздоровлению. Скоро принесут.

Пристать с вопросами или не нагружать пока? Пока я выбирала между эгоизмом и альтруизмом, парень определился сам.

— Ты странная.

— Помню, ты говорил.

Он хмыкнул:

— Я говорил, а ты сбежала от ответа.

— Может быть, я предпочитаю сначала поговорить о твоих странностях? Богатый путешественник без охраны зачем-то забрался в нашу глушь, был ранен…

— Ещё недавно ты уверяла, что мои личные дела тебя не волнуют.

— Я говорила, что они на волнуют меня до тех пор, пока не угрожают мою благополучию и благополучию моих близких. Няни. Но мне скучно, когда вопросы односторонние. Разве не прекрасна взаимность?

— Пфф…

Вот и поговорили. Иного я хотела, но его поползновения в сторону моей «странности» мне совсем не нравятся.

Неожиданно, но он заговорил:

— Ты напрасно выдумываешь загадки там, где их нет. Обсидиановая Пещера.

Понимания на моём лице он не увидел, нахмурился. Видимо, к бесконечному списку странностей добавился ещё один пункт.

— Ты не знаешь? — спросил он.

Я покачала головой.

— Обсидиановая Пещера — это очень известное место паломничества. Не думал, что есть кто-то, кто о нём не слышал. По легенде в той пещере ровно сто лет и один день прожил безымянный аскет. Он никогда не выходил к людям, но принимал одиночек, искавших ясности ума. Гость оставался в пещере с восхода до восхода, и, когда солнце показывалось над горизонтом, к человеку неизменно приходило озарение. Он обретал решение проблемы, которая ещё вчера казалась непреодолимой. Однако, если искатель ясного разума являлся не один, а со слугами, аскет отказывал. Исключение касалось лишь телохранителей. С собой можно было привести не больше одного защитника. Однажды аскет исчез, никто не знает, умер он или тайно ушёл, но до сих пор, проведя сутки в пещере, люди получают ответы на свои вопросы. Условие, что сопровождать искателя может только один защитник, тоже сохранилось. Нас перехватили у выезда на Большой тракт. Их было слишком много. Мой телохранитель сковал их боем, но четверо прорвались, и один из них меня ранил. Я справился ними, сумел уйти. Дальше ты знаешь.

— Хорошо, клинок не был отравлен.

— Чёрные Коты не используют яд, они убивают только в бою лицом к лицу. У них… своеобразная философия.

— Тебя найдут? Может быть, я могу послать кому-то сообщение?

— Уже не терпится от меня избавиться? — хмыкнул он.

— Ни в коем случае. Но ведь о тебе, наверное, волнуются.

— Ничего не выйдет. Условие аскета. Я должен вернуться домой сам. Не хочу лишиться разума. Условие — это же не пустые слова.

— Ясно.

Я хотела задать следующий вопрос, но парень меня опередил:

— Теперь твоя очередь.

И не оспоришь. Впрочем, кое-что рассказать я всё равно собиралась.

— Мачеха уговорила отца отправить меня в деревню, чтобы я не позорила семью своим отвратительным стилем общения и негодным для благородной девушки характером. То ли стараниями мачехи забыли, то ли никто изначально не собирался выделять мне содержание. Экипаж доставил нас с няней в усадьбу, возничий развернулся и отбыл, даже на лишнюю минуту не задержавшись. Ни слуг, ни медяшки денег, ни указания старостам нам помогать… Если говорить откровенно, нас обрекли на голодную смерть.

Парень молчал не меньше минуты. Выглядел он шокированным.

Я не торопила.

— Даже не знаю, что меня пугает больше, — наконец произнёс он, — то, что кто-то способен поступить так с родной дочерью или то, с каким безразличием ты об этом рассказываешь.

Я пожала плечами.

— Моя очередь спрашивать?

Расскажи мне уже о моих правах.

Глава 10

Прежде, чем я успела задать вопрос, в коридоре послышались тяжёлые шаги. Мрысья? Дожидаться, пока девушка войдёт, я не стала. Она, конечно, не болтлива, но незачем ей знать, что я разместила раненого в своей спальне? Мало ли, как отреагирует, она со странностями.

— Я скоро, — пообещала я.

Впрочем, Мрысья протопала прямиком к нянюшке, а я успела пройти следом до того, как няня отправит её на мои поиски. Мрысья водрузила корзину на стол, развернулась и дважды поклонилась:

— Доброй ночи, брышня. Доброй ночи, гспжа.

— Доброй ночи, — попрощалась я, и Мысья, не задерживаясь, ушла.

Напоминать девушке про завтрак я не стала, убедилась, что Мрысья обстоятельная и простые распоряжения исполняет с дотошной тщательностью.

Я переключилась на корзину.

— Няня, как ты? — улыбнулась я, выгружая чугунок.

Жена старосты порадовала нас гречкой с мясом, пирогами с картошкой и грибами, горячим травяным отваром и сладкими малиновыми пирожками. Я разложила порции по тарелкам, оставив треть каши парню парню.

Указание принести ужин на закате Мрысья исполнила буквально. Когда я выбирала время, в первую очередь думала о правильных интервалах в питании, ну и о том, что в темноте ужинать не получится. Тот факт, что пациенту предстоит ужинать «во вторую смену» я благополучно упустила. И с освещением разобраться не успела. Люстры заправлялись специальной алхимической смесью, которой у меня не было. Мили ещё в первые дни нашла небольшой запас, но та смесь слишком долго пролежала в кладовой и давно испортилась. Завтра же позабочусь о свечах и лучинах.

Глотать как удав вредно, и обычно я стараюсь соблюдать правила, но в этот раз я смела свою порцию с рекордной скоростью.

— Нянюшка, тебе что-нибудь нужно? — уточнила я, отодвинув тарелку.

— Да нет, Мили.

— Тогда ты не будешь против, если я уже пойду? Я что-то немного устала, честно говоря.

— Конечно, Мили. Отдыхай, моя хорошая.

Я чмокнула няню в щёку:

— Спасибо! Спокойной ночи.

Корзину с остатками ужина я прихватила с собой.

Интересно, как долго я смогу скрывать от няни, что через стенку от неё живёт мужчина?

— С ложечки? — бодро предложила я.

Парень сверкнул глазами:

— Издеваешься?

— Самую малость.

Я отставила корзинку и первым делом проверила рану. Есть можно и в сумерках, а вот оценить насколько всё хорошо или плохо я в полутьме не смогу.

— Не накаркать бы, но ты уверенно идёшь на поправку, — вынесла я вердикт.

Шуровать по чугунку ложкой я не стала, вместо этого накрыла чугунок тарелкой, перевернула и медленно подняла. Гречка осталась на тарелке ровной горкой. Пациент вполне окреп, чтобы держать тарелку самостоятельно. Я догадалась вытащить один из пустовавших малых ящиков комода и поставить его дном вверх на кровать — будет столиком. Напомнив парню, чтобы берёг рану, вручила ложку, а сама вернулась на стул и и сцапала пирожок.

Поели мы молча и как-то уютно.

Я почти ничего не знаю о парне, даже то, как его зовут, но сижу рядом, и возникает приятное тёплое чувство. То ли потому что с ним можно быть более открытой, то ли потому что его зацепила история Мили. Он не сочувствовал мне на словах, не возмущался громко, но по мелькнувшему в его глазах мрачному обещанию, я поняла, что он не останется равнодушным.

Съев абсолютно всё, что я предложила, парень посмотрел на меня с лёгким недоумением:

— Ты же не собираешься остаться на ночь?

Пфф!

— Вообще-то, это я моя спальня и моя кровать. А если быть совсем точной, то, когда тебя принесли, я и бельё поменять не успела.

— Ты!

Что я, парень так и не сказал.

— Как насчёт вечерней страшной сказки? — предложила я.

Парень выгнул бровь. Видимо, удивился предложению.

— Согласен, рассказывай, — он поудобнее устроился на подушке.

Наивный.

— Я надеялась, что рассказывать будешь ты, — улыбнулась я.

Полуприкрытые глаза широко распахнулись. В этот раз парень ничего не сказал. Наверное, постепенно вырабатывает иммунитет. Скоро совсем перестанет реагировать. Эх…

Я улыбнулась шире:

— Расскажи мне страшную сказку о законодательстве в области семейного права. Скоро наступит моё совершеннолетие. У меня будет право самой выбирать место жительство? А если нет, то что мне грозит за ослушание?

— Но куда ты поедешь?

Парень аж на локте приподнялся. Рано я решила, что привыкает, вон как подпрыгнул.

— Я ещё размышляю над этим. Навскидку — в город, желательно, не самый захолустный. Меня вполне устроит областной центр. Я бы начала собственную врачебную практику, благодаря особому подходу к оказанию первой помощи быстро сделала бы себе имя, постепенно стала бы высокооплачиваемым специалистом.

Если в этом мире место женщины за плинтусом…

— Я смотрю, у тебя грандиозные планы.

Он усмехнулся, откинулся на подушку. Зря он не хочет воспринимать мои слова всерьёз. Он просто напрашивается, чтобы я его «добила».

— То, что я озвучила — самое начало. Скопив денег, я бы открыла собственную школу лечения травм, затем — больницу, затем собственную больницу в каждом крупном городе. Единое название, интерьер в одном стиле, фирменное приветствие, одинаковые цены…

Для мира, не знающего «сетей» звучать должно революционно и гениально.

Парень смотрел на меня во все глаза.

Я мысленно потёрла руки. Если я сумею «зацепить» его, то он обязательно захочет продолжить знакомство.

— Расскажешь сказку? — подтолкнула я.

— Ты очень здраво рассуждаешь о законах, но не знаешь самых простых вещей…

— Мы же договорились: я очень странная.

Парень качнул головой:

— Всё равно не понимаю, как ты можешь не знать очевидного. Не имеет значение, сколько тебе лет. Родительская власть будет над тобой до замужества, устроенного главой семьи.

Ёжики святые…

Мало мне, что папаша сам по себе проблема, так ещё и закон на его стороне.

— Он не станет выдавать меня замуж, не зря же он выкинул меня сюда накануне вступления в брачный возраст, — и потом, сменить власть отца на власть мужа так себе размен, шило на мыло. Кого мне может выбрать папочка?

— Это его право…

В голосе парня послышалось сомнение. Привычное положение вещей внезапно показало свою уродливую изнанку. Сюрприз, однако.

Я дала ему пять минут на осмысление, про себя досчитала до трёхсот.

Раз закон не на моей стороне, зайдём с другого бока:

— Пары золотых хватит на фальшивые документы? Сирота-простолюдинка, сама себе хозяйка, будущая состоятельная госпожа-коммерсант. Мне нравится.

Парень переменился в лице. Это было видно даже в густом вечернем сумраке. Только вот если раньше моя смелость его скорее восхищала и поражала в положительном смысле, то сейчас он смотрел на меня так, будто я предложила утопить новорожденных котят.

— Что ты говоришь?! Имя освящается Небесами.

Я никак не могла взять в толк. Парень настолько религиозный, или что-то за этим стоит? Я ведь, например, в перерождения не верила, а оно вон как оказалось, попала в другой мир и в другую жизнь.

— Я надеюсь, ты действительно не поняла, что сказала. Отказаться от имени означает отказаться от Небес, от установленной Небесами власти Цароса, в конечном счёте от самой жизни.

— В мыслях не было отказываться от власти Цароса, — заверила я.

Парень следил за моей реакцией, но видеть он мог только искренний испуг. Бунтовать против правителя в мои планы точно не входило! Жуть, как подставилась.

Наконец, он медленно кивнул:

— Будь осторожнее.

— Обязательно, — пообещала я.

Он ещё раз кивнул.

Я уже была не уверена, что разговор стоит продолжать — слишком опасно. Однако парень продолжил сам.

— Власть родителей подразумевает ответственность. Я уверен, что суд тебя поддержит.

— Я могу избавиться от опеки? — встрепенулась я.

— Нет, — надежда была убита в зародыше. — Суд может обязать твоего отца обращаться с тобой надлежащим образом. Также, если правда станет известна, то карьера твоего отца будет разрушена. Как он может занимать пост и отвечать за что-то в стране, если не способен позаботиться о собственной семье? Но ты должна помнить, что твоя репутация тоже пострадает, ведь ты дочь такого человека.

— Пфф!

— Есть менее очевидный путь. Если ты сможешь ярко проявить себя, то тебе начнут оказывать покровительство при дворе. Кто-то высокопоставленный намекнёт твоему отцу, что прежнее пренебрежение больше недопустимо, и что твои желания следует учитывать. С твоим необычным подходом к лечению у тебя есть все шансы блеснуть.

— Хм…

Я ещё подумаю об этом в спокойной тишине кабинета, но, похоже, мои мечты о свободе не вписываются в местные монархические реалии. Я представила, как кто-то посторонний бесцеремонно вмешивается в мою жизнь, а я не имею ни малейшего права сопротивляться. Меня внутренне передёрнуло.

Нет, господа. Не дождётесь. Я осмотрюсь, досконально изучу местные реалии, а потом… Потом так или иначе я стану хозяйкой своей судьбы. Например, как насчёт заграницы?

Я не успела отдаться фантазиям.

Внезапно от окна отделилась тень. Кто-то бесшумный шагнул в комнату.

Глава 11

Я лишь запоздало вздрогнула.

Тень плавно приблизилась и поклонилась. Раздался тихий мужской голос:

— Мой господин, я счастлив найти вас живым. Я виноват, что не смог защитить вас как должно.

Я выдохнула. Когда тень отделилась от окна, я первым делом подумала об убийцах, которые всё-таки выследили, добрались. Но это всего лишь телохранитель. Только что он несёт. Он был один, о нападавших Кошках парень рассказывал во множественном числе.

— Я не виню тебя. Их было слишком много.

Хоть у кого-то голова в порядке. Если в новом мире всё так плохо, как я подумала, то парень демонстрирует потрясающее здравомыслие.

— Благодарю вас за милость, господин. Какие будут указания?

Надо же, милость.

Я постаралась не выдать своего отношения к происходящему. Взаимоотношения господина и его слуги меня не касаются. Хотя слушать надо, привыкать, подмечать мелочи, думать.

— Пока никаких указаний. Госпожа оказала нам гостеприимство, чем мы и воспользуемся.

Телохранитель поклонился, а мне стало очевидно, что из спальни в соседнюю комнату его не спровадить. С одной стороны, хорошо — не мне помогать парню с физиологическими нуждами. С другой стороны, плохо — я рассчитывала спать в своей кровати, благо места на троих хватит. Но парень уже почти родной, а телохранитель чужак чужаком.

Ночь почти лишила меня зрения, но мне показалось, что телохранитель повернулся ко мне.

— Госпожа, я могу спросить, кем вы приходитесь барону Фамиану Дарсу?

— При чём здесь этот слизень? — удивился парень.

— Барон Фамиан Дарс приходится мне отцом.

Комнату словно выморозило.

Я застыла, чувствуя, как колеблется парень, как готов отношение к моему папаше — надо же, знакомы — распространить на меня и отвернуться. Или всего лишь разыгралось подстёгнутое страхом воображение?

— Старшая дочь? — уточнил парень.

— Старшая дочь от предыдущей жены.

— На балу барон в качестве старшей дочери представил дочь от своей нынешней супруги. Как интересно, — сказано было явным осуждением.

Темнота больше не давила, страх временно отступил, но ощущение я запомнила накрепко. Одна случайная ошибка — и мне конец.

— Осталось два пирога и компот, — озвучила я, вернувшись к теме гостеприимства.

Больше мне в спальне делать нечего, под недружелюбным взглядом телохранителя я всё равно не усну, а он недружелюбный — как бы господин ко мне ни отнёсся, я остаюсь родственницей неблагонадёжного человека.

— Доброй ночи.

Я ушла, прихватив с кресла плед, дошла до конца коридора, привалилась к стене. Грязная, ну и чёрт с ней. Как же мне… Я благодарна судьбе за второй шанс, и у меня нет ни малейшего права роптать, но как же мне тяжело.

Из собственной спальни меня выжили. Куда податься? К нянюшке не желательно, в других комнатах я просто не сориентируюсь, тем более их никто в порядок не приводил.

Я прислушалась к себе. Спать пока не хочется. Усталость хоть ведром черпай, а сна нет, в голове пусто. Ничего удивительного — слишком много всего произошло за неполные сутки. Да какие сутки? Я стала Мили незадолго до полудня. Ещё и сходу вместо того, чтобы постепенно свыкнуться, развела бурную деятельность.

Выбравшись на террасу над парадным входом, я закуталась в плед и плюхнулась в плетёное кресло-качалку. Мили вытащила его из дома ради няни. Занести обратно не догадалась. А если дождь? Мысли текли вяло. Я смотрела на звёзды чужих небес. Я никогда не увлекалась ни астрономией, ни астрологией. Из созвездий могла найти разве что Большую Медведицу. Но даже я видела, что звёздный рисунок отличается от привычного. А ещё с неба призрачным голубым светом сияла неземная луна.

Свежий воздух, наполненный запахом травы и вечерних цветов, помог почувствовать себя лучше. Я плотнее закуталась в плед, сильнее оттолкнулась ногой. Лёгкое покачивание убаюкивало. Сна по-прежнему не было ни в одном глазу, но я всё же сумела расслабиться.

Итак… Мои первоначальные планы наткнулись на глухую стену законов и традиций моей новой родины. И я не дура, чтобы громить стену. Разобью лоб, но никак не вековую кладку. А раз ни обойти, ни перелезть нельзя, то надо выдохнуть, смириться и пристроить к большой стене три собственных поменьше, добавить крышу — получится чудесный домик. Парень ведь не зря суд упомянул. Власть над судьбой дочери уравновешивается обязанностью эту самую судьбу обустроить наилучших образом. Тут, главное, правильно подать историю.

Что касается покровительства… Если я правильно поняла, речь не о том, чтобы затесаться в любовницы, а о том, чтобы показать себя как уникального специалиста по травмам. Самая смелая фантазия — стоящей за мной школой заинтересуется лично Царос. Мне поручат передать уникальные знания лекарям, а в награду, я, допустим, смогу попросить устроить мой брак в обход отца. Только вот Царос в столице, а я в провинциальной глуши.

Кстати, о вдовстве не стоит забывать. Чисто договорной брак с пожилым мужчиной, который на постельные игрища уже не способен, меня устроит более, чем полностью. Я делаю всё, чтобы поддержать здоровье мужа, а он обеспечивает мне комфорт. Только надо выяснить, получает вдова пусть относительную, но свободу, или власть над женщиной получает пасынок?

Да, обдумать стоит… Вопросы множатся, от них пухнет голова.

Я задремала, и сама не заметила, как отключилась.

Проснулась на рассвете. Меня разбудили утренняя сырость и холод. Тело затекло. Несколько часов, скрючившись… Я с трудом разогнулась, потёрла озябшие ладони, затем плавно выполнила несколько хватательных движений, разгоняя кровь. Затем вращения кистями, и одновременно медленные наклоны головы. Я неспешно выполнила полный комплекс разминочных упражнений.

Начать бы раннее утро с горячего чая. Но на чём я воду вскипячу? Дров у меня как не было, так и нет. Я потянулась, уже не ради физкультуры, а в удовольствие. Что же, заменим пищу телесную пищей духовной, посвящу начало дня разбору закорючек… Алфавит, книги… Хотя бы час ежедневно стоит тратить на медицину. Фельдшерский опыт — моё главное сокровище, но если знаниями не пользоваться, они начинают забываться, а мне ни крупицы терять нельзя, поэтому буду тщательно записывать. Чтобы не украли — шифром. То бишь кириллицей.

В освоении алфавита я продвинулась.

Можно сказать, я совершила качественный скачок. Во-первых, я выписала все буквы и знаки препинания, роль которых исключительно разного вида чёрточки, ставившиеся над буквой подобно тому, как обозначается ударение. Сложность заключалась в том, что пробелов в системе знаков не было. Короткая чёрточка обозначала конец слова, длинная — конец предложения, а запятая-переросток заменяла знак вопроса. Постепенно я приноровилась. Не просто приноровилась! Я разобрала три предложения подряд. Немного практики, и беглое чтение у меня в кармане.

Мне безумно хотелось продолжать. Кто-то совмещает полезное с приятным, а я собиралась совместить полезное с полезным. Практиковаться в чтении желательно на учебнике обществознания. В идеале. Где бы его найти…

Я собиралась до завтрака разобраться со всеми книгами, принесёнными из библиотеки. Ненужные верну, оставшиеся перелопачу.

В дверь два раза стукнули и, не дожидаясь разрешения, открыли.

— Доброе утро, госпожа.

По голосу я узнала телохранителя.

— Доброе. И раннее.

От важного занятия пришлось оторваться, и это слегка злило. Я старалась не показать недовольства, оно неуместно и, более того, глупо.

Я прошлась по мужчине оценивающим взглядом. Выше среднего, но не дылда. Худощав, атлетичного сложения. На ногах мягкие кожаные полусапоги, из-за голенища виднеется рукоять кинжала. Тёмные брюки, длинная кожаная куртка застёгнута наглухо и подхвачена широким поясом. В ножнах короткий меч. Я добралась до лица. Крупные скулы и широкий подбородок контрастировали с тонким прямым носом и узкими, будто выщипанными, бровями. Глаза глубоко посажены, тёмные, почти чёрные. Волосы тёмные, подстрижены коротким ёжиком.

— Господин желает вас видеть, — сухо сообщил он.

— Что-то случилось?

Опять плохо?!

— Нет.

— Тогда можете передать, что завтрак доставят позднее, — пожала я плечами. Зачем ещё я внезапно могла понадобиться именно сейчас, я не представляю, а отвлекаться не хотелось. Я ведь только приступила к названию первой книги.

— Господин спрашивал вас, — с нажимом повторил телохранитель, и я поняла, что откажусь идти — меня потащат силой.

Глава 12

Желание возмутиться беспардонностью было и пропало. Эмоции для меня сейчас непозволительная роскошь. Я хорошо запомнила, что парень сказал о моём отце — слизень. А кто может себе позволить столь свободно и безбоязненно оскорбить барона? Только тот, кто стоит выше. Намного выше. Заоблачно высоко. А стало быть, парень имеет право и приказывать, и требовать. Но для меня дело не только в иерархии.

Я взяла деньги за лечение. Как частный фельдшер, получивший за свои услуги щедрую оплату, я обязана явиться на зов клиента, даже если это будет каприз.

Но я почему-то не верю, что парень станет дёргать меня по пустякам.

Я отложила книги, поднялась из-за стола и последовала за телохранителем.

Когда мы дошли до моей спальни, до моей бывшей спальни, я окончательно взяла себя в руки:

— Доброе утро.

Я даже улыбнулась.

Парень хмуро осмотрел меня с головы до ног:

— Ён доложил, что вы ночевали на террасе. Из-за меня…

Неужели сожалеет, что доставил мне неудобства? Как по мне, не его вина, что дом в безобразном состоянии. Просто обстоятельства сложились не в мою пользу.

— Из-за вас? — переспросила я удивлённо. — А… Да, вы заставили меня многое осмыслить заново. Я вышла проветриться.

— И всю ночь проветривались?

— Сколько понадобилось, — ответила я ровно, но интонацией намекнула, что парень перегибает.

Он мог проигнорировать намёк, но не стал.

— Госпожа, я попросил вас прийти…

Попросил? Как мило.

А ещё я осознала, что при телохранителе мы перешли на «вы», а ведь так уютно «тыкали» друг другу.

— Чем могу быть полезна?

— Ён перехватил предназначавшийся мне меч. Я прошу вас осмотреть его рану.

Только сейчас?!

Да я бы всю деревню подняла, добилась бы дров, достаточного света. Какой идиот откладывает обработку ран на треть суток?!

— Господин…

Эй, ни за что не поверю, что телохранитель боится врачей. Что за протест.

— Ён, я сказал дать госпоже осмотреть твою рану.

Телохранитель зыркнул на меня неприязненно, но больше возражать не смел. Я жестом указала на окно, и мужчина подчинился. Стараясь не смотреть на меня, он поднял левую руку. Кисть скрывала грязная тряпица, которую я издали принимала за перчатку. Грязное. На рану. Начинаю понимать, почему простейшие царапины считаются смертельными.

Ён медленно, словно нарочно оттягивая момент, разматывал тряпку.

— Вот.

Тряпка пала на пол.

Я ругнулась. Тихо и непечтно. Ёжики святые…

А затем я подняла голову, посмотрела в глаза мужчине и без всякого стеснения рявкнула:

— Ты идиот! А ты чем думал? — напустилась я на парня. — Чудо, что промедление не стоило ему жизни!

Парень зло сверкнул глазами. Видать, к выговорам не привык. Но мне было всё равно. Меня несло. Когда во мне включается фельдшер, всё остальное отключается, потому что, оказывая первую помощь, врач должен быть сосредоточен на пациенте, и пусть все миры вселенной ждут.

— Я узнал только сегодня, — парень не только быстро успокоился, но и зачем-то решил объясниться.

Его реплику я отметила лишь краем сознания. Меня полностью занимал Ён. Точнее, его мизинец и безымянный палец на его левой руке. Не знаю, что он делал с мечом. Вряд ли я вообще смогу понять, настолько пальцы распухли.

Кожа посинела, приобрела фиолетовый оттенок, кое-где уже переходящий в чёрный. Я подушечкой пальца тронула фалангу мизинца. Послышался характерный хрустящий звук. А ещё от поражённых пальцев шёл гнилостный запах. Ошибиться с диагнозом просто невозможно — влажная гангрена.

— Даже группа сильнейших целителей не смогла бы справиться. Господин, я подвёл вас, я больше не достоин следовать за вами. Я лишь надеюсь, что смогу доставить вас домой до того, как умру.

Он попыталась забрать у меня руку!

— Идиот, — повторила я. — Стоять!

— Выполняй приказы госпожи, как мои, — поддержал меня парень.

— Госпожа… Вы можете мне помочь?!

— Твой господин вчера тоже утверждал, что обязательно помрёт. Смотри, живее всех живых.

Я подтащила к окну кресла, велела Ёну сесть.

И вызвала скальпель.

— Магия смерти?! — дёрнулся Ён.

Кажется, он собирался вскочить.

— Сидеть!

— Сидеть! — получилось слаженно, будто мы с парнем репетировали.

Почему в последнее время мне так не везёт на пациентов? То истеричка отрезвляющую пощёчину назвала избиением, то парень в меня ножом кидался, теперь очередной буйный пациент. Мысли проносились фоном, не задерживаясь в сознании. Я работала.

Я повторила трюк с усыплением — уколола Ёна в плечо, и он безвольно обмяк, запрокинув голову. Я перехватила его руку за запястье, ещё раз осмотрела, уже внимательнее.

— Да он счастливчик, — фыркнула я.

Подоконник вместо хирургического стола…

Я метнулась к комоду. Бинты и шёлковые нити я ещё вчера с небольшим запасом приготовила. Как чувствовала, что пригодится.

— Почему? — парень наблюдал за мной с нескрываемым интересом.

— Потому что поражены только концевая и средняя фаланги, основная — лишь частично.

— Хм…

Я отмахнулась.

Чёрт, туплю!

Мокрым полотенцем я быстро избавила подоконник от пыли, затем обеззаразила, щедро залив синевой. Дезинфицировала нарванные ленты ткани, будущие бинты. Подготовка к операции закончена, и можно приступать.

Я удобнее перехватила скальпель. Осилю перебить обе кости разом? Нет, лучше по одной — кровопотеря будет незначительной, так что небольшая задержка обойдётся без последствий. Я примерилась.

— Э-э-э…, — вчерашний пациент подозрительно завозился. Если бы не вред от магии смерти, его бы тоже стоило отправить поспать. Слишком уж он впечатлительный, на войне суров, а при виде девочки с хирургическим ножиком напрочь теряет хладнокровие.

Хлоп.

Я вложила в удар всю силу, сработала магия. Скальпель рассёк и мягкие ткани, и кость, не встретив сопротивления. Некрозный мизинец отделился, хлынула кровь.

Зря я сомневалась, можно было смело чикнуть оба пальца сразу.

Хлоп.

Готово.

Теперь антисептическая обработка… Всё же магия потрясающе универсальна! Скальпель опережая мысленный приказ превратился в хирургическую иглу, и я быстро зашила обе раны. Осталось приложить стерильный тампон, которым послужит плотно свёрнутая полоска ткани, и слабо забинтовать.

По-моему, я превзошла себя.

Я втянула скальпель обратно в ладонь. Движение кажется настолько привычным, что боль в момент прокола кожи почти не чувствуется.

— Ты отрезала ему пальцы!

Ампутировала. Только вот произнести правильное название никак не получалось. В лексиконе Мили его просто не было! Или вообще в языке?

— А как бы я иначе спасла Ёна?

Парень моргнул.

— Эй, ты же сам видел поражение, рана загнила, зараза грозила очень быстро захватить всё тело. Поскольку обернуть омертвение вспять я не могла, я пресекла распространение. Вроде бы очевидная вещь.

— Никогда о подобном не слышал.

Я пожала плечами.

— Мили, — он впервые на моей памяти обратился ко мне по имени.

Учитывая, что я личным именем не представлялась… Ён выяснил и доложил?

— Да?

— Мили, это гениально! Потрясающе, феноменально, божественно!

— Всё гениальное просто, — изрекла я книжную мудрость и, застеснявшись незаслуженных похвал, ведь не я хирургию придумала, поспешила сменить тему. — Признаться, я не понимаю, почему целители не делают ничего подобного.

— Потому что они все без исключения маги жизни. Ты не знаешь, в чём суть целительства?

Я отрицательно мотнула головой.

— Маг отдаёт пациенту жизненные силы, которых даже у слабого целителя всегда переизбыток, и тем самым целитель в разы ускоряет процесс естественного заживления. Но в случае Ёна с заражением никакая ускоренная регенерация не справилась бы.

Ха? Ёжики святые, получается, что медицина в этом мире вообще не развита?! С ума сойти.

Пока я осмысляла высокие материи, Ён открыл глаза и уставился на свою руку.

Глава 13

— Не болит, — зачарованно протянул он, глядя на повязку.

Уверена, что рана ноет, но в сравнении с тем, что было, конечно, не болит. Удивительно, как он вообще мог терпеть. Ён перевёл взгляд на меня, поднялся и низко поклонился:

— Благодарю вас, госпожа Дарс.

— Это было нетрудно, — хмыкнула я, потянулась убрать оставшиеся неиспользованными полоски ткани и нитки.

Ён невольно проследил за моим движением, и кроме ниток, естественно, увидел оставшийся после операции «биологический материал». Он перевёл взгляд на свою кисть, на тканевую «нашлёпку», слишком короткую, чтобы скрывать пальцы, снова на подоконник.

— Либо так, либо сгнить заживо, — пояснила я, прежде, чем он что-либо сказал.

— Госпожа отрезала мне пальцы?

По-моему, Ёна этот факт поразил настолько, что он даже не осознал, что лишился этих самых пальцев. Смотрел он на меня с каким-то священным ужасом. А потом его взгляд метнулся к господину.

Парень ещё и масла в огонь подлил:

— А мне вы внутренние органы случаем не удалили?

— Нет, но, если понадобится, я всегда к вашим услугам.

Парень кашлянул и развивать тему резко передумал.

Ён всё ещё осмыслял перемены. Первый шок, похоже, прошёл. Он снова смотрел то на руку, то на подоконник. Я вызвала скальпель и прицельно выплеснула концентрированную синеву. Стоило сделать это до того, как Ён проснулся.

Смерть в считанные секунды уничтожила органику, обратив в бурый прах с вкраплениями белых костных обломков. Я распахнула окно пошире, полотенцем вымела порошок на улицу и захлопнула створку.

— Госпожа, благодарю вас за спасение моего телохранителя, — одной этой фразой парень лишил Ёна права на какое бы то ни было возмущение. Ёну не оставалось ничего, кроме как смиренно повторить:

— Благодарю вас, госпожа.

— Могу я дать добрый совет?

Ён явно не горел желанием слушать, но за него снова решил парень:

— Разумеется, госпожа.

— Думай об этом иначе. Ты отделался малой ценой. Ещё бы немного, и мне бы пришлось отнять не пальцы, а кисть полностью.

Ён побледнел.

Я пожала плечами и обернулась к парню. Он так и не назовёт мне своё имя? Спрашивать принципиально не стану. Дождусь. Или не дождусь, что вероятнее.

— Господин, раз уж я здесь, раздевайтесь.

Перевязку никто не отменял.

Рана подживала на удивление хорошо, я быстро очистила «бинты», обработала кожу вдоль бордовой полосы. Шрам, наверное, останется.

Закончить я успела удачно, как раз к приходу Мрысьи.

Заслышав шаги, я выскочила в коридор. Девица к моему внезапному появлению отнеслась как всегда равнодушно. Она согнулась в поклоне с неспешной обстоятельностью, выпрямилась, поздоровалась и замерла в ожидании указаний. Я подтвердила вчерашнее распоряжение и отправила её на первый этаж за швабрами и тряпками — домывать будуар. Согласно угукнув, Мрысья отдала мне корзину и утопала вниз по лестнице.

Дождавшись, когда она отойдёт подальше, я вернулась в спальню, чуть больше половины принесённой снеди отгрузила мужчинам. Сколько времени голодал Ён, я не знаю, но в любом случае его организму нужны силы на восстановления. Как и организму его господина, кстати.

Нам с няней я приберегла молочную кашу, пару яиц и холодное мясо на хлебе. Важно есть досыта, а не переедать. И вообще, стоит задуматься о правильном питании.

— Мили? Ты снова сама не своя.

— Нянюшка, разве я могу быть прежней после всего, что на нас обрушилось? Нам с тобой нужно тщательно подготовиться к зиме. Не хочу ничего упустить.

— Ох, Мили… Ты слишком радуешься. Ты помогла раненому, он отблагодарил тебя деньгами, и это позволит нам продержаться некоторое время, но деньги однажды закончатся.

— Я понимаю. Но что нам делать?

— Если бы подаренной тебе суммы хватило пригласить жреца…

— Зачем? — не поняла я.

— В окрестностях нет храма. Жрец мог бы провести церемонию прославления небес во благо крестьян, живущих на землях барона. Увидев, в каком мы бедственном положении, и получив пожертвования, жрец, возможно, помог бы тебе. Например, пригласил в школу при храме. Мили, ты не любишь книги, но чтобы избежать голода…

— Нянюшка… Пригласим мы, но поможет он только мне? Даже обсуждать нечего. Я тебя не брошу.

— Мили…, — из глаз пожилой женщины потекли слёзы.

— А ещё мы обязательно позаботимся о твоём здоровьем, — пообещала я, обнимая.

Няня всхлипнула и окончательно разрыдалась. Я чувствовала себя странно. Обещаю от чистого сердца, и к пожилой женщине, вырастившей Милимаю, я отношусь с теплотой. Вот именно, с теплотой и сочувствием, к которым примешивается рациональное «я поклялась», отчего появляется кислый привкус обмана. Да, обмана, потому что я знаю, что любовь пожилой женщины предназначена не мне. Я невольно краду. И ответную любовь я лишь изображаю.

Ох, к ёжикам такие мысли. Не моя вина, что настоящая Милимая оказалась настолько слаба, что бросила няню. Лично я как раз делаю всё возможное!

Но сейчас оставаться с няней выше моих сил.

— Нянюшка, не плач, — поцеловала я её в щёку. — Всё будет хорошо. Если что-то понадобится, сразу же посылай за мной Мрысью. Она скоро закончит убирать твой будуар, я помогу тебе перебраться в него, а она займётся спальней. Договорились?

От няни я сбежала в кабинет.

Сев за стол, я уткнулась в сложенные перед собой руки. Не железная я… Бесправное положение, острое одиночество — душит. Сто, девяносто девять… Я бездумно отсчитала до нуля, затем выпрямилась, придвинула к себе лист и трижды чиркнула ручкой. Напротив линий написала: «Хозяйство», «Книги», «Пациент».

С пациентами, их два, проблем не предвидится, пункт можно считать самым безобидным. Изучение книг — работа на будущее. А прямо сейчас придётся подумать о благоустройстве дома. Да, я не собираюсь задерживаться в деревне больше, чем на месяц, но этот месяц я собираюсь прожить с достойным комфортом, насколько это возможно. Интересно, Мрысья до вечера успеет отмыть не одну, а две спальни? А если нет, то где мне ночевать?

Я побарабанила ногтями по столешнице. Под рукой очень не хватало чашки кофе. Я согласна даже на чай. Надо озаботиться: кипяток из деревни — это смешно. Но на чём кипятить воду, как? Памяти Мили катастрофически не хватает.

Взгляд вернулся к первой надписи, и меня осенило:

— Травница!

Магов жизни в деревне нет, но люди-то болеют. К кому они обращаются, чтобы сбить температуру, унять боль? Думаю, знахарка должна быть, и мне не помешает с ней познакомиться., как минимум, купить лекарственные травы. Ванночки для ног с отваром череды и ромашки хотя бы частично помогут няне снять отёк. Кое-что из трав, скорее всего, придётся собирать самой.

Идею я записала, но займусь этим скорее всего завтра, а то и послезавтра. На сегодня план проще: до обеда читаю, потом смотрю, как далеко продвинулась Мрысья и даю ей новые указания, обедаю, а после обеда иду в деревню на разведку и за советом, про кипяток обязательно спрошу.

Только вот строить планы было крайне наивно.

Первая половина дня обошлась без сюрпризов, я продиралась через буквы, слепленные в лишённый пробелов единый «брикет», отбраковала три книги. Ни разведение охотничьих собак, ни изящное стихосложение, ни жизниописание основателя Лионийского монастыря меня не заинтересовали. Жизнеописание я, правда, отложила. Если не найду ничего лучше, хоть какие-то крохи информации водою.

За полдень, удерживая тяжёлую корзину с нашим обедом, я вошла в «палату», как я стала мысленно звать помещение, ибо «моя бывшая спальня» звучит обидней.

И застала сцену, моим глазам вряд ли предназначавшуюся.

Глава 14

В спальне танцевала полуобнажённая нимфа. А как ещё назвать девушку, наготу которой едва прикрывают юбка и топ из пучков осоки? Сочная зелень и молочный шоколад загара, в сочетании с копной рыжих кудрей… Нимфа гнулась подобно молодому дереву на шквальном ветру, извивалась змеёй, откровенно демонстрируя соблазнительные формы, но почему-то танцевала только телом, ни взмахов руками, ни ударов ногами, будто она и правда древесный ствол с кроной-волосами. Рыжие кудряшки подпрыгивали при каждом резком повороте головы, на пол осыпались вплетённые в волосы цветы.

Я опешила. Откуда взялась эта… развратница? Целомудренным танец точно не назвать. И не только танец. То бедро чуть ли не до талии откроется, то грудь мелькнёт.

Нет, правда, откуда? Такие прелестницы в нашем захолустье не водятся как класс. Значит, магия?

Оригинально пациенты досуг скрашивают.

Только вот парень на танцовщицу особо не смотрел, точнее смотрел, но не на неё, а на сахарно-белый комок меха, который она к себе во время танца прижимала. Танцовщица замедлилась, и я смогла рассмотреть некрупное тело, тонкие ножки, оканчивающиеся аккуратными копытцами, изящно изогнутую шею, округлую мордочку. Я поначалу заподозрила, что у нимфы в питомцах карликовая лошадка, но, присмотревшись, поняла, что это кроха-оленёнок, но почему-то с витым рогом во лбу, будто единорог. Глаза большие, чуть раскосые, влажные.

Телохранитель занимался странным.

Ён сидел на полу, скрестив ноги, и на мелкой тёрке строгал узловатый корень неведомого растения. Капающий сок источал терпкое зловоние, и я невольно скривилась. Всю комнату мне провоняли… Судя по сваленной в таз горе мелко нашинкованной стружки, Ён уже не один час «пилит дрова». Он покосился на меня с досадой, взглядом показал уйти, но ни звука не издал и действа не прервал.

Нимфа, как и парень, моё появление проигнорировали, разве что бросили в мою сторону по паре быстрых взглядов.

Хм…

Я не к месту, это однозначно, и раз Ён намекает, что я должна уйти, я уйду, хотя и любопытно, но не настолько, чтобы лезть в чужие тайны. Я попятилась, чтобы вернуться в будуар.

Не успела.

Мы встретились с оленёнком взглядами, он вздрогнул всем телом, яростно брыкнулся и прыгнул вперёд. Танец прервался, нимфа растерянно замерла. Цокнули по полу копытца. Я испугалась прыти неведомой зверушки и ещё больше — нацеленного на меня рога. Я шарахнулась, но оленёнок, пригнув голову, упорно шёл ко мне. Воображение живо нарисовало, как единорог стреляет в меня цветным лучом, этаким всепрожигающим лазером. Нет уж!

Я рванула прочь. Почти.

Длинный прыжок, и оленёнок уже у двери блокирует мне отход, а из зрителей никто не спешит помочь, даже хозяйка-нимфа, которая только стоит и растерянно хлопает ресницами.

— Что происходит? — я не выдержала.

Телохранитель отшвырнул тёрку в одну сторону, огрызок корня — в другую, вскочил и, не стесняясь в выражениях, выругался. Хорошо, хоть шёпотом, помнит, что няня за стеной не должна ничего услышать.

Парень сжал кулак, но тотчас бессильно расслабил пальцы, откинул голову на подушку и, прикрыв глаза, обречённо вздохнул:

— Мили, ты сорвала нам ритуал, — голос парня прозвучал отстранённо. Видимо, в отличии от телохранителя, сдерживает рвущиеся на язык грубости.

Оленёнок дёрнул ухом, будто прислушивался.

Какой, ёжики святые, ритуал?!

В конце концов, это мой дом! Моего папаши… И без моего ведома, тайком… Впрочем, с эмоциями я справилась быстро. Просто напомнила себе, что у парня статус заоблачный, позволяющий ему открыто называть барона слизнем. Окажись здесь отец, думаю, был бы на положении слуги.

Поэтому я сказала то, что следовало сказать, однако от «шпильки» удержаться не смогла, хоть и сгладила её в последний миг:

— Очень сожалею. Если бы я знала, что заходить нельзя…

Честное слово, трудно ли дотумкать, что я принесу обед?

Парень упрёк принял и даже объяснил:

— Я надеялся, что мы успеем до вашего появления, Мили. Я бы и рад предупредить, но, к сожалению, абсолютное молчание одно из непреложный условий. Мили, не поймите неправильно. Я ни в коем случае вас не виню, но я расстроен.

— Мне жаль, — повторила я.

Интересно, что за ритуал. Но любые расспросы будут неуместны. Раз старались, значит нужен.

Оленёнок топнул, привлекая моё внимание, мотнул головой.

Теперь, когда он стоял спокойно, я почувствовала себя очень глупо. Кроха же! Чего я испугалась? Я присела на корточки, отставила тяжёлую корзину, с которой так и не рассталась, и протянула оленёнку ладонь. Он благосклонно обнюхал, пощекотав тёплым замшевым носом.

Охнула нимфа. Я почувствовала сначала укол, за ним обжигающую боль. Ладонь перечеркнула алая полоса, алым окрасился кончик рога оленёнка.

Всё-таки невинный вид обманчив, не зря боялась.

Прежде, чем я успела отнять ладонь, оленёнок высунул язык и слизнул мою кровь.

Я отняла руку, вскочила, но больше оленёнок агрессии не проявлял, переступил с ноги на ногу и повернулся боком словно предлагая погладить.

— Разве ты не должен быть травоядным?! — я посмотрела на ладонь.

Порез затягивался с удивительной быстротой. Кровь свернулась тонкой корочкой и тотчас осыпалась. От пореза осталась лишь тонкая полоска новой розовой кожи.

Оленёнок посмотрел на меня укоризненно, будто понял, что я сказала и был в корне не согласен с предложенным мною рационом.

— Может быть, вы мне всё-таки объясните? — обернулась я.

Парень, опираясь на локти, приподнялся, он потерял свой похоронный вид и таращился на меня с необъяснимым благоговением. Ён тоже больше не ругался, а нимфа зачем-то села на пол, на колени и низко поклонилась.

— Да что происходит?

Самым вменяемым оказался парень.

— Мили, вы не узнали жрицу заповедника Тишины Лета?

Я нахмурилась.

Что-то в памяти всплывало, но никак не хотело складываться в ясную картинку. Что-то про Туманную Арку, из которой приходят… Так я угадала с оленёнком?! Я опустила взгляд на самого настоящего мифического единорога, и он тотчас толкнул меня боком, требуя внимания. Я сомневалась, но всё равно протянула руку, чтобы его погладить. Кровь он уже слизнул, волноваться о безопасности поздно.

— И?

Я всё ещё не понимала.

Парень смирился с ролью энциклопедии:

— Мили, единороги совершенно особые существа, они носители жизни. Иногда они приходят на зов, если предложить им угощение и в благодарность дарят исцеление. Мне важно как можно скорее вернуться в столицу и заняться делами, в том числе и касающимися покушения, поэтому я приказал Ёну провести ритуал.

— Так почему нельзя было предупредить? — повторила я вопрос.

Парень слегка удивился, но спокойно продолжил разжёвывать прописные истины:

— Я же сказал. Если не будет соблюдено абсолютное молчание, единорог откажется прийти. Молчание не только в том, чтобы не произносить ни слова во время ритуала, но и в том, что нельзя никого предупреждать ни звуком, ни знаком, нельзя запираться. Единорог почувствует нарушение «естественности» и откажется приходить.

Какая тут рогатая скорая помощь водится… Я посмотрела на единорога с большим интересом, коллега всё же.

— А зачем ему моя кровь?

К парню вернулось выражение благоговения, под его взглядом я вновь почувствовала себя живым чудом.

— Единороги позволяют жрицам Тишины Лета заботиться о себе, не более. Изредка единороги решают стать чьим-то спутником. В истории известно всего тридцать восемь таких случаев. Ты будешь тридцать девятой.

— Но…

Единороги приходят через Туманную Арку. Может ли быть, что оленёнок всего лишь отреагировал на моё иномирное происхождение? Вероятнее всего.

— Но что мне с ним теперь делать?!

Жрица ещё раз молча поклонилась и приложила ладонь к груди, а затем жестами показала, что будет следовать за мной. За оленёнком — быстро поправила я саму себя, но в любом случае я благодарна за помощь.

— Спасибо, — сказала я ей и тоже поклонилась.

Оленёнку надоело ждать, он снова толкнулся. Следуя подсказкам жрицы, я взяла его на руки и подошла к тазу с мелко наструганным корнем. Оленёнок потребовал спустить его вниз и принялся уплетать лакомство, смачно хрупая на всю комнату.

Та-ак… Экзотическая живность плюс ещё один голодный рот, который я должна обеспечить.

И обед остывает! Мысленно ругнувшись, я подобрала корзину, поставила на стол. Накануне я просила Мрысью принести побольше мяса, но всё равно порции, рассчитанные на двоих, предстояло каким-то образом поделить на пятерых!

Видимо, придётся раскошелиться и на покупку еды, и на найм ещё пары служанок. Кстати, как раз приобретение продовольствия можно объяснить, что я должна обеспечить питанием новых уборщиц, устрою генеральную уборку. Размышляя, я откладывала самые мягкие и сочные кусочки в тарелку, их должна получить няня — я успела заметить, что пожилой женщине трудно жевать. Быстро собрав нянин обед, я прихватила пару пирожков для себя, а остальное пусть без меня делят, как хотят.

— Приятного аппетита! — пожелала я, распахнула дверь.

И почти одновременно открылась дверь из будуара в коридор.

На пороге стояла няня.

— Мили, что-то случилось? Ты пролила мандрагоровые духи? Мрысья сказа…

Няня замолчала на полуслове — увидела за моей спиной неучтённую толпу.

Глава 15

— Нянюшка!

Пожилая женщина сдавленно охнула. Я испуганно бросилась к ней. В её возрасте, да с её пошатнувшимся здоровьем любые волнения могут быть смертельно опасны. Скакнёт давление — где я лекарство возьму?!

Пристроив тарелку на диван, я обняла няню за плечи:

— Что такое, нянюшка?

Я постаралась ненавязчиво развернуть её, чтобы няня смотрела в коридор, а не в спальню, но у меня не получилось. Няня, держась за меня, решительно сделала два шага вперёд. Её взгляд скользил с едва прикрытой травой жрицы на Ёна, переметнулся на единорога и прилип к моему главному пациенту. Одежды у парня не было, и сейчас он лежал, сдвинув одеяло до пояса. Я, пока предлагали шикарный вид, не стесняясь, получала эстетическое удовольствие от созерцания рельефа тренированного тела.

Няня, похоже, наслаждаться видом не могла. Она несколько раз порывалась что-то сказать, но получались у неё исключительно междометия.

— Нянюшка, позволь тебе представить. В кровати молодой человек, который был ранен и которому я помогла. Также перед тобой жрица Тишины Лета и Ён, он следует за господином.

От этикета Мили была далека, но даже она знала, что представляют высшему низшего, а не наоборот. Я пренебрегла правилом сознательно — хотела показать, насколько пожилая женщина для меня важна. Всё равно я истинного положения мужчин не знаю, так что можно ориентироваться не на статус, а на возраст. У нянюшки он преклонный.

Оленёнок оторвался от мандрагоры, повернул голову в мою сторону и сердито топнул копытцем.

— Ах, да! — исправилась я. — Извини, дорогой. Нянюшка, единорог, — я на ходу придумала имя, — Сахарок.

Кажется, у оленёнка дёрнулся глаз.

— Ты привела мужчин в своё спальню?!

— Нянюшка, ты не волнуйся. Куда же ещё их было приводить? Ранение, господину необходимо лежать.

— К крестьянам! — припечатала няня.

В наш разговор никто не вмешивался, оленёнок, внезапно обретший имя Сахарок, продолжил хрупать мандрагору.

— И деньги крестьянам? — поразилась я. — Нянюшка! Это наше мясо лежит!

Я сначала на эмоциях ляпнула, потом осознала что именно произнесла, покраснела. А парень закашлялся. К счастью, не разозлился.

— Но репутация…

Няня окончательно растерялась.

Я поймала её за руку, словно случайно обхватила пальцами запястье, ловя пульс.

— Нянюшка, репутацией сыт не будешь.

Моя уверенность действовала на няню успокаивающе. По крайней мере, пульс выровнялся, сердце больше не билось пойманной птицей, а стучало размеренно.

— Но, Мили, если кто-нибудь узнает…

— Каким образом? — я потянула няню в спальню.

Раз уж она всё равно здесь, устроим совместный обед. Должно быть, няне безумно тоскливо проводить дни в бесконечном одиночестве. Я решила выжать из раскрытия тайны максимум — пусть мальчики няню развлекают, заодно на тайные ритуалы времени не останется.

Под мои уговоры няня дошла до спальни и даже шагнула через порог, зачем-то снова разнервничалась. Парень взял на себя инициативу:

— Госпожа Милимайя спасла мне жизнь. Не беспокойтесь, я не допущу, чтобы репутация госпожи пострадала.

По сути всего-то обещание не трепать языком, но сказано было настолько торжественно, что няня прониклась.

Я помогла ей устроиться на стуле, принесла с дивана тарелку.

— Как же я, простая слуга, могу обедать с господином? — всполошилась няня.

Я закатила глаза:

— Няня, правила прибереги для столицы.

Она снова смутилась.

Я мысленно ругнулась. Я до сих пор не придумала, как объяснить столь резкие перемены в моём поведении. Чудо, небесная удача… Хотелось бы конкретики.

Мне выпала роль хозяйки, распределяя порции, я села за стол последней. И кто бы сомневался, поесть мне не дали. Оленёнок слизнул из таза остатки стружки и ударил копытцем. Мифический единорог, он всегда будет таким… прихотливым? Я не спешила выпускать ложку.

В отличии от меня жрица вскочила сразу же, но Сахарок упорно требовал моего внимания. Пришлось взять его на руки. Я хотела вернуться за стол, но упёртый оленёнок тянул меня прочь. Жрица попыталась объясниться знаками, но из её жестов я поняла лишь одно. Единорога нужно отнести к кровати.

Первым догадался Ён:

— Госпожа! Госпожа, угощение принято, а значит, ритуал завершён!

Сахарок брыкнулся и спрыгнул к парню на грудь.

Похоже, получить копытами, пусть и крошечными, было по-настоящему больно. Парень напрягся, лицо лишилось всякого выражения и превратилось в царственную маску. Повеяло такой властностью, что я сглотнула и окончательно убедилась, что мои предположения верны. Мой пациент кто-то сидящий очень высоко.

Между тем Сахарок увлечённо потоптался на живой подушке, и как-то у него само собой получилось, что близко к ране он ни разу не наступил. В случайность я не верю, а значит Сахарок вполне осознанно выбирал, куда наступать. Хм… Нависнув мордочкой над лицом пациента, единорог наклонил голову, а самый кончик его рога засветился, образовалась капля, полупрозрачная и тягучая как свежий мёд акации. Даже со стороны выглядело вкусно.

Капля вытягивалась невыносимо медленно, «хвостик» истончался, пока не стал тонким будто волос. Казалось, медовая капля зависла в воздухе, мерцая, переливаясь, маня. Я завороженно следила, как она наконец срывается вниз. Парень подался вперёд, поймал каплю губами и вдруг сладко застонал, совсем как я, когда ещё в прошлой жизни в одиночестве уплетала ванильный пломбир с клюквенным вареньем. Если уж парень не сдержался, значит ему досталось что-то по-настоящему невероятное. Отразившееся на его лице было слишком личным, и я поспешила отвернуться.

Оленёнок быстро спрыгнул, изогнул шею, кося на меня глазом.

Не знаю, что он сделал.

— Спасибо, — я присела и погладила его между ушами.

На ощупь гладкая короткая шерсть напоминала бархат.

Вывернувшись из-под моей руки, оленёнок отправился изучать территорию. Сунув нос под кровать, он смачно чихнул. Жрица мигом всполошилась, и со скоростью сто слов в минуту принялась жестикулировать, объясняя, что священное животное не может обитать в столь кошмарных условиях.

— Найм слуг требует значительных трат, которые сейчас я не могу себе позволить. Могу предложить прогулку в яблоневом саду.

Оленёнок дёрнул ухом и длинным прыжком взлетел на подоконник.

О, похоже, Сахарок прекрасно может сам о себе позаботиться.

Жрица принялась жестикулировать с ещё большей скоростью.

— Простите, я вас не понимаю. Если ваш… статус не запрещает, я могу предложить вам одно из платий своего гардероба.

Пока мы спорили, оленёнок исхитрился открыть ставень и прыгнуть вниз.

Мы со жрицей одновременно бросились к окну, перегнулись через подоконник.

Сахарок как ни в чём ни бывало продирался через заросли сорняков. Жрица заломила руки и бросилась следом. Хорошо, не в окно, а выскочила в дверь. Как она будет искать выход, я решила не задумываться, да и нет в доме ничего ценного, чтобы беспокоиться. С деньгами я не рассталась, как говорится, ближе к телу — сохраннее будут.

Никакой шум не помешал парню отключиться, но я не нашла в этом ничего странного. Во сне восстановление организма идёт быстрее.

— Почему твой господин назвал рану смертельной, если достаточно позвать единорога? — спросила я Ёна.

— Потому что даже сотня измельчённых корней мандрагоры не заставят единорога прийти, если он не хочет. На десять призывов едва ли срабатывает один. К тому же… Госпожа, вы можете вообразить сколько стоит мандрагора?

— Дорого? — догадалась я.

— Они бесценны. Вы никогда не найдёте их в продаже, госпожа.

— Но как же их получают?

— Обменивают на какое-нибудь сокровище, чаще — серьёзную услугу.

Это же сколько денег было настрижено в тазу?!

— Мили, остывает же, — робко напомнила няня.

Я спохватилась, благодарно улыбнулась и вернулась за стол, практично порадовавшись, что кто-то свою порцию проспит, а значит, мне достанется больше.

Интересно, Сахарок парня излечит полностью или ускорит естественную регенерацию? Как бы то ни было, поправится пациент за считанные дни. Как врач я должна радоваться, но, представив, что вечером я вернусь в пустую спальню, я заранее почувствовала себя одиноко. Всё же парень единственный, с кем я чувствую себя вольно.

Даже аппетит пропал.

Но пока пациенты здесь, надо тянуть информацию. Одна жертва спит и к допросу не пригодна, зато телохранитель он хозяина никуда не денется. Я хищно прищурилась:

— Ён, окажите любезность. Расскажите мне, какие у меня как у дочери есть гарантированные законом права?

Глава 16

Ён посмотрел на меня с непонятной растерянностью.

— Госпожа, вы действительно собираетесь подать в суд?

— Мили? — с новым ужасом посмотрела на меня няня.

Я закатила глаза:

— Почему я не могу обратиться в достойный суд за защитой? Если мой родной отец отказывается позволять мне жить, разве я всё ещё не дочь этой страны? Я обращусь к царосу!

В комнате повисла тишина.

Полнейшая, потому что гудение ворвавшейся в комнату мухи казалось громоподобным.

Няня всхлипнула, и в уголках её глаз скопилась влага:

— Мили, что ты такое говоришь?

Ён тоже не мог понять:

— Госпожа, вы хотите воевать со своим отцом?

— А разве есть причины этого не делать? — я пожала плечами и склонилась над тарелкой.

Похоже, с Ёном каши не сваришь. От его господина толку было больше. Я скосила взгляд на кровать. Парень спал с самым беззаботным выражением на лице, прям обнять и затискать. Я отправила в рот очередной кусок говядины, тщательно прожевала, проглотила. Всё это время никто не проронил не слова.

— Ён, так вы не окажете мне любезность?

— Мили, о чём ты? — перебила няня. — Ты не можешь! Даже если решение суда могло быть в твою пользу, как ты выдержишь разбирательство? Ты же не хочешь… чтобы тебе показали, что означает по-настоящему не желать позволять кому-то жить?

А няня-то умные вещи советует. Если отец уже меня приговорил, что помешает ему быть более настойчивы? Говоря прямо, если я взбунтуюсь, что помешает ему нанять… убийц? Я не знаю, как в королевстве обстоят дела с преступностью, но уверена, что найти нищего выпивоху, готового за бутылку на любую грязь не составит труда. А я хоть и маг смерти, всё ещё просто девушка. Справиться со мной не составит труда. Выдадут за несчастный случай…

— Я всего лишь задала вопрос. Я ещё ничего не обдумала, никуда не отправляюсь, но вы не хотите рассказать мне о законах.

Я махнула рукой.

Я действительно не собираюсь воевать с отцом. Вероятно, однажды я предъявлю ему счёт за Милимаю, преступление не должно оставаться безнаказанным, но прямо сейчас я не ищу мести, я всего лишь хочу жить и жить хорошо. И главное препятствие для меня — отсутствие знаний законов.

— Госпожа, я действительно затрудняюсь ответить, — Ён смотрел серьёзно. — Ребёнок может быть нелюбимым, это приемлемо. В конце концов, когда большую часть времени проводишь на службе, а сына или дочь видишь лишь на семейных праздниках и по особым случаем, не иметь чувств вполне естественно. Но не пренебрегать благополучием ребёнка! Тем более обрекать на смерть. Ваш отец… поступает низко. Но он всё ещё ваш отец и глаза семьи, он имеет полную власть над вашей судьбой, госпожа Милимая. До вашего замужества, разумеется. Если оно состоится. Как глава семьи, ваш отец обязан заботиться о вашем благе. Уверен, суд встанет на вашу сторону, однако вам придётся как-то дождаться решения. Самое большее, на что вы можете рассчитывать — назначение опекуна из храма. Жрец будет визировать все дальнейшие распоряжения барона на ваш счёт.

До концепции лишения родительских прав в этом мире ещё не дошли, чёрт побери.

Я барабанила по столешнице.

— Госпожа, я не законник. Вам стоит поговорить со специалистом.

— Как насчёт собственности? Ваш господин вручил мне немного денег. По закону могу ли я распоряжаться презентом по своему усмотрению или обязана передать кошелёк отцу?

— Личная собственность — это личная собственность, но лучше уточнить у законника. Простите, госпожа. Мне бы в голову не пришло отбирать вещи дочери, поэтому я никогда не интересовался этой областью законодательства.

Я тяжело вздохнула:

— Благодарю, Ён.

— Не стоит, — качнул он головой. — Я бы… хотел поддержать вас.

Продолжать разговор было бессмысленно, и я встала, собрала в корзину грязную посуду. Я хотела уйти, вернуться к книгам, посидеть в тишине, но няня меня остановила:

— Мили, проводи? — голос няни был тише обычного, а взгляд обрёл необычайную пронзительность.

Я подчинилась и даже выдавила улыбку. Няня, впрочем проигнорировала.

Тяжело опираясь на мою руку, няня с трудом добрела до своего будуара, грузно опустилась в первое попавшееся кресло, откинулась на спинку. Некоторое время она сидела, прикрыв глаза, и восстанавливала дыхание.

— Няня, к чему была спешка? — беспомощно спросила я.

Она покачала головой:

— Зачем ты зовёшь меня так. Кто ты? Ты кто угодно, но не Мили. Где моя девочка?!

У няни задрожали губы, но она справилась, выпрямилась, стиснула подлокотник. Я видела её непримиримый взгляд, и я невольно вздрогнула под этим взглядом, первой отвела глаза. Моя секундная слабость была красноречивее любых слов.

— Нянюшка, я не понимаю. Это я, Мили. Посмотри на меня.

Няня смотрела и кривила губы.

— Лицо моей девочки, ни одного изъяна в облике, верно до последней чёрочки.

— Тогда о чём ты, няня?

— Моя девочки была нежной, доброй, безобидной, а ты зла и свирепа. Ты… Моя Мили не не могла бы говорить так, как ты! Другие фразы, другие мысли, смелость. Другой поворот головы. Мили никогда не скалилась!

Я терпеливо молчала, позволяя женщине высказаться.

Вариант рассказать правду я не рассматривала всерьёз. Я поклялась беречь няню, и это не то обещание, которое можно нарушить. Данное слово в принципе следует держать, но сейчас мною двигало не столько благородство, сколько корысть — кто знает, что случится с моей душой, если я оступлюсь.

Открыть пожилой женщине, что девушка, которой она отдавала всю себя — веред в чистом виде. Что она будет делать, если узнает, что смысл её существования разрушен?

— Няня, я всё ещё не понимаю. Разве я делаю что-то плохое?

Симпатий к женщине у меня поубавилось.

Удобно предъявлять претензии мне. Как насчёт того, чтобы проявить инициативу чуть раньше? Как барона слушаться, она в первых рядах! Пусть она боялась тайно брать Мили на прогулки в город, но по крайней мере, она должна была рассказывать о мире, о стране, учить, заставлять читать книги, готовить к будущему. А она! Откупалась от деточки шёлковыми нитками. Сидит ребёнок с неразвитым интеллектом, иголкой в ткань тычет, не бунтует, не плачет — благолепие. Наверное, тратя последние серебрушки на шёлк, няня становилась в собственных глазах образцом щедрости и жертвенности. По-настоящему позаботиться о благе — увы, не для неё.

— Где Мили? — няня чуть повысила голос.

— Я здесь. Это я, няня.

Няня всхлипнула.

— Нянюшка, ты же видела и единорога, и жрицу Тишины Лета. Носитель жизни отметил меня и стал моим спутником. Меня коснулась небесная удача. Да, я стала другой. Но я это я.

Няня моргнула. Казалось, я выдернула из неё стержень. Плечи опустились, няня сгорбилась, опустила голову, избегая смотреть на меня. Я присела на диван, сохраняя между нами небольшое расстояние. Я не хотела давить.

— Няня, когда я возвращалась с корзинкой черники, в лесу со мной произошло чудо. Я действительно стала другой. Я стала способной выжить и позаботиться о нас обеих. Это было моё самое сокровенное желание — защитить тебя. Небеса услышали. Но я по-прежнему помню, как ты обнимала меня, когда я плакала после маминых похорон, и как обещала склеить разбитую мачехой шкатулку, но вместо этого купила такую же новую. Я распознала подделку, потому что у неё не было на дне царапины, и устроила безобразную истерику. Спасибо, нянюшка, что пыталась меня утешить. Я помню, как ты приносила мне шоколадные шарики.

— Канарейку тоже помнишь?

Я напрягла память.

— Со сломанным крылом? Помню. Я к ней привязалась, но однажды не нашла в клетке. Ты обещала, что она вылечилась и улетела. Ты соврала, да? Сестра или мачеха?

— Ты помнишь, — няня больше не возражала, не требовала ответа.

— Да.

— Мили, посиди со мной немного?

Она признала!

— Конечно, — улыбнулась я. — Я не должна была бросать тебя. Прости. Устроим день воспоминаний?

Я придвинулась ближе, и няня не выказала никакого беспокойства — хороший признак. Я продолжала перебирать воспоминания, няня кивала, улыбалась.

— Мили, — вдруг перебила она, когда я заговорила о вышивке, — ты ведь ещё хотя бы полчасика со мной проведёшь?

— Няня, я останусь с тобой до ужина. А хочешь, я расскажу тебе на ночь сказку? Как ты мне когда-то, только теперь я тебе?

Няня рассмеялась:

— Мили, принеси из спальни бежевый свёрток? В нижнем ящике комода.

— Секунду.

Бумажный пакет, накрест перетянутый бечёвкой, нашёлся там, где няня и сказала. Я вернулась в будуар и протянула свёрток няне, но она попросила открыть. Потянув за «хвостик», я растянула узел, смотала бечёвку. В бумаге меня ждал набор. Пяльце, несколько хлопковых салфеток, подушечка с иголками, напёрсток, разноцветные шёлковые нитки.

— Я хотела подарить тебе это на праздник Перелома года, но отдам сейчас. Мили, вышей для меня незабудку. Вышивка займёт не больше получаса.

— Нянюшка…

— Если Небесам было угодно изменить твою личность, я приму это. Я поверю, что манера двигаться отражает характер. Но Небеса не могли отнять у тебя память пальцев. Прости старуху, но прямо сейчас на моих глазах вышей для меня незабудку, иначе я отказываюсь тебя признавать.

Ёжики святые, я не умею вышивать! Тем более шёлком.

Глава 17

Няня смотрела выжидательно.

Я потянулась к пяльцу. Натянуть салфетку — это то, с чем я справлюсь. Дальше… Я смогу обмануть отца, мачеху, но не няню Милимаи. Должна ли я сказать правду? И есть ли другой выбор? Для меня в конечном счёте всё упиралось в клятву. Беречь… Пожалуй, выбрать из двух зол наименьшее будет лучшим решением.

Я взяла ощерившуюся иголками подушечку, повертела. Иглы отличались размером, толщиной и даже формой ушка. Пальцы ничего не подсказали, поднимать пласт воспоминаний, касающихся вышивания, не хотелось, да и смысла не было. Я выдернула иглу наугад, покрутила.

Пять голубых лепестков, жёлтая серединка. Я выбрала светло-синюю нить, оторвала от катушки и далеко не с первого раза попала в ушко. Няня наблюдала за мной, и её губы подрагивали.

— Разве ты не знаешь, что вы обе были обречены? — резко спросила я.

Няня вздрогнула.

Не ожидала, что я покажу зубы? Зря.

— Ты хотела умереть этой зимой, и утянуть за собой свою воспитанницу?

— Н-нет.

— Что именно «нет»? — я говорила ровно, но няня почему-то съёживалась. — Нет, ты не знала, что вы очень скоро умрёте, или нет, ты не хотела двойных похорон?

— Я описала наше бедственное положение в письме и отослала его господину.

— Хм… Каждый шаг для тебя проблема. Как именно ты отослала?

— Неделю назад, я спускалась и даже выходила. За медяшку деревенский мальчишка привёл своего отца. Я узнала, что его сосед собирается в город и передала конверт.

Как по мне, крестьянин скорее прикарманит бумагу, чем действительно потащится на почту — последнее время я не слишком хорошего мнения о людях.

— Неужели ты ждала, что он поможет?!

— Это мачеха убедила его отослать нас.

Хм…

— Неважно. Ты представляешь себе, как себя чувствовала твоя драгоценная Мили? Каково ей было осознавать приближение смерти? Каково ей было каждый день бороться за ваше существования, зная, что финал неизбежен и скор? Знаешь, каково ей было видеть твоё отчаяние?! — я повышала голос, но не позволяла себе говорить слишком громко. За стеной Ён.

Я втыкала иглу в хлопок, натягивала нить, делала следующий стежок. И должна признать, получалось у меня откровенно уродливо. Стежки «плясали», ложились рыхло и совершенно не совпадали между собой ни размером, ни углом наклона, однако, зная, что провалила экзамен, я находила в вышивке некоторое успокоение.

— Знаешь, каково это, будучи совершенно неподготовленной, оказаться ответственной за жизнь родного человека?! Да она с ума сходила! Ты знаешь, каково это?!

— Бедная моя девочка…

— Твоя девочка не верила, что её может ждать хоть что-то хорошее, но она болела за тебя, последние её мысли были о тебе. Нет, ничего плохого. Тело лишь прибежище души. Мили искала свободы от тесноты гроба, и ответственность была единственной нитью, удерживающей душу. Когда я поклялась заботиться о вас, Мили по-настоящему обрела свободу. Мне жаль.

— К-кто ты?

— Я та, кто взял на себя обязательства, слишком тяжёлые для Милимаи. Сейчас она спокойна за вас, свободна и счастлива. Разве вы не рады за неё? Но радоваться мало. Вы должны приложить некоторые усилия, чтобы она могла оставаться свободной и наслаждаться своим новым положением.

Няня хватала ртом воздух.

— Но как…? — слабо пробормотала она, словно не ко мне обращалась, а разговаривала сама с собой.

— Возвращаясь с черничника, Милимая оступилась, упала и не смогла подняться.

Я снова пронзила ткань иглой. Два последних стежка, громоздкий узел закрепил нить. Я с некоторым отвращением посмотрела изуродованную салфетку, но не могла не признать, что с задумкой я всё-таки справилась. Пять лепестков, светло-синих внутри и тёмных по контору, жёлтый узел вместо сердцевины.

Я снова посмотрела на няню:

— Просто отнеситесь к этому как к услуге, которую я оказываю Мили.

Няня звучно хлопнула ладонью по деревянной боковине кресла.

— Ты украла мою Мили?! Верни! Ты должна вернуть её немедленно!

Так и знала, что признаваться было плохой идеей.

Я закатила глаза:

— Каким образом? Её душа ушла добровольно. Мне жаль. Но Мили отправилась навстречу Небу, и она была счастлива… Возможно, она найдёт лучшую долю, как нашла я. Определённо, я о вас позабочусь.

Няня не слушала. Уткнувшись лицом в колени, она разрыдалась горько, безнадёжно и безутешно. Я бы предпочла дать ей успокоительное и отправить спать, но ничего подобного под рукой не было. Я немного посидела, выжидая. Уйти просто так я не могу. Вдруг ей станет плохо?

Не понимаю, на что рассчитывала Мили…

— Верни! — няня протянула руку и схватила меня за запястье. — Верни!

Я не вырывалась, но и не отвечала. Всё, что могла, я уже сказала. Мне по-человечески жаль и Мили, оказавшуюся заложницей отцовского отношения, и няню, которая любила ребёнка, но не смогла защитить.

Но себя мне тоже жаль.

— Для Мили это был способ позаботиться о вас, — я предприняла очередную попытку хоть немного утешить пожилую женщину.

Няня не слушала:

— Мили, доченька, вернись…

Мне осталось лишь наблюдать. Я освободила вышивку из пяльца, собрала швейные принадлежности обратно в бумагу. Возвращать салфетку с уродливой незабудкой смысла не было, и продолжала вертеть её в руках.

Няня тряслась от рыданий, дрожь становилась всё сильнее. Я мысленно дала няне минуту. Не успокоится — пущу в ход самый надёжный метод: залп холодной воды в лицо. Мне совершенно не нравилось, что няня загоняет себя в истерику.

Помощь пришла неожиданно. Распахнулась дверь, цокнули копытца. С рук жрицы спрыгнул Сахарок. Оленёнок звонко чихнул, прыгнул к няне, преодолев расстояние одним прыжком. Мне почудилось, что Сахарок смотрит на меня с некоторым лукавством, но он быстро отвернулся, встал передними копытцами няне на колени, фыркнул.

Воспользовавшись шансом, я просто удрала из комнаты.

Убедившись, что Мрысья готовит спальню для жрицы, я прошмыгнула в свой кабинет. Ага, уже своим считаю… Надеюсь, няня сможет смириться с выбором Мили, и мы приспособимся друг к другу.

Я вспомнила, как няня упомянула, что отослала барону письмо, в котором рассказала о нашем бедственном положении. Напишет ли она второе письмо? Что же, я буду очень внимательной. Пусть пишет, но я не позволю письму уйти.

Я помнила своё намерение пойти в деревню, но я чувствовала себя слишком вымотанной, поэтому я продолжила разбирать найденные в библиотеке книги, и в какой-то момент мне даже повезло. «Ведение большого поместья» может быть весьма полезным. Я отложила книгу и продолжила поиски.

В спальню я вернулась ближе к ужину. Парень ещё спал, и я заняла Ёном. Требовалось обработать рану, оценить, как идёт заживление, сменить повязку — словом, обычная медицинская рутина.

— Госпожа, я благодарен вам за спасение моей жизни. Но я бы хотел спросить. Возможно ли восстановить пальцы?

Я задумалась. Донорская трансплантация вряд ли известна в моём новом мире, а у меня не достаточно квалификации, чтобы замахиваться на нечто столь грандиозное. Да и как я буду проверять совместимость?

— Вряд ли я смогу вам помочь, Ён. Я маг смерти. Вы когда-нибудь слышали, чтобы конечности отрастали вновь? Теоретически, восстановление кожи после пореза и восстановление руки — явления одного порядка, одной природы. Я бы проконсультировалась с магом жизни. Если он сможет стимулировать и поддерживать вашу регенерацию, то всё осуществимо. Но не питайте ложных надежд. Задача слишком сложная, мне трудно представить, что ваше тело с ней справится.

Ён вновь принялся вертеть ладонь перед лицом.

— Я обдумаю, что можно сделать, — пообещала я.

— Мили, я не ослышался, вы собираетесь совершить ещё одно чудо?

О, проснулся.

Я прошла к кровати, присела на край.

— Как самочувствие? Посмотрим, что тебе дал ритуал?

Я сняла повязку и не поверила своим глазам. Не удержавшись, я даже пальцем провела вдоль раны, ощущая под подушечкой пальца бархатистую кожу. Тёплую, но не горячую — воспаления нет. Я хотела убедиться, что то, что я вижу, не обман зрения. След пореза оставался, но разительно отличался от того, каким он был утром.

— Можно снимать швы, — решила я.

За несколько часов зажило так, как не зажило бы и за несколько дней.

Парень ничего не сказал, и некоторое время я работала в приятной тишине, нарушаемой лишь резкими вдохами пациента, когда я, удаляя шёлковые нити, случайно делала что-то слишком болезненное.

Подрезая и выдёргивая ниточку за ниточкой, я настолько увлеклась, что даже не заметила, как Ён принёс корзину с ужином. И только закончив накладывать свежую повязку, я уловила аромат свежей выпечки.

Скальпель пропорол ладонь и ушёл в руку, синева рассеялась.

Парень тотчас подал голос:

— Когда я могу начать вставать?

Какой нетерпеливый.

— На самом деле я бы советовала соблюдать постельный режим ещё сутки, а лучше двое, но до ванной дойти можешь.

Разрешение скорее было шутливым, хотя я не сомневалась, что парень им воспользуется. Парень стал вставать немедленно. Плавно сел, опираясь на локоть. Я наблюдала. Меня порадовало, что он не спешит и прислушивается к ощущениям.

— Совсем не болит, — заверил он.

Он спустил ноги на пол. Ён метнулся вперёд, подал руку.

— Может, завтра? — предложила я.

Парень упрямо мотнул головой, поднялся, сделал шаг вперёд и, похоже, нацелился пройтись по комнате. Я была менее оптимистична и прикидывала, как загнать слишком рьяного пациента обратно в пастель.

— Ужин? — парень добрался до стола.

— Ён, откуда?

— Забрал в будуаре вашей няни. Ваша служанка принесла и ушла продолжать уборку. Не волнуйтесь, госпожа, меня служанка не видела, только жрицу.

— Спасибо.

Убедившись, что парень сел за стол и его рана в порядке, я забрала две порции и отнесла няне, но пожилая женщина никак не отреагировала. Она перестала плакать и теперь лежала, уставившись безучастным взглядом прямо перед собой. Сахарок прыгал по дивану, не то развлекаясь, не то пытаясь отвлечь няню. Наверное, узнать, что тело самого дорого тебе человека «носит» чужак ещё страшнее, чем просто смерть близкого. Я покачала головой и благодарно кивнула жрице, сидевшей на стуле и спокойно растиравшей нянины кисти рук.

Я молча поставила тарелки. Няня даже не взглянула. Мне показалось, она вообще ничего не замечает, пребывает в прострации. Ей бы укольчик.

— Позаботься о ней, — попросила я единорога.

Оленёнок фыркнул и ткнулся носом няне в плечо.

Я не стала задерживаться, я в этой комнате лишняя.

Вернувшись в свою бывшую спальню, я обнаружила, что… ужина уже нет. А парень почему-то одет и обут. Он сделал знак рукой, Ён тотчас вышел, и мы с парнем остались наедине.

— Что это значит? — спросила я, не скрывая недовольства. Как врач я очень зла.

Парень растянул губы в дьявольской усмешке:

— Госпожа, я вас ограблю, самым недостойным образом лишу вас пищи. В своё оправдание могу сказать, что для меня это жизненная необходимость.

— Вы уходите? — дошло до меня.

Парень кивнул.

Я замотала головой:

— Вы не можете! Вы совершенно не можете! За вашей раной нужно наблюдать ещё неделю, а то и больше. Вспоротый живот — не шутки.

Он кивал, чему-то улыбался. По-моему, даже забавлялся моим возмущением.

Когда я выдохлась, он посерьёзнел:

— Мили, я бы хотел остаться. Поверь, я знаю, что для меня это было бы правильно. Но я не могу. Я должен как можно скорее добраться до дома и заняться покушением. Пока я здесь, могут приняться за мою семью.

— Я понимаю…

Неужели всё? Я мысленно себя одёрнула. Это я к пациенту привязалась, как к единственному, с кем можно посидеть, поговорить, даже посмеяться. Но я-то ему совсем не нужна. Или? Ведь не просто так он тратит на прощание слова?

По-моему, самое время назвать имя.

Он взял мои пальцы в свои, ненадолго сжал:

— Мили, спасибо тебе за всё.

Ну же, имя.

Он не выпускал моей руки, но больше ничего не говорил. Казалось, мы вечность смотрели глаза в глаза. Я задержала дыхание. Чем дольше я смотрела, тем отчётливее понимала, что он не скажет. Кислорода стало не хватать. Я шумно втянула воздух, моргнула. Пленительные чары ореховых с золотом глаз развеялись.

Его пальцы соскользнули с моих, я потеряла ощущение тепла.

— Береги себя, Мили, и будь осторожна.

Как я должна это понять?

— Ты тоже, — я улыбнулась.

Я отбросила глупости и заставила себя попрощаться с парнем, как прощалась бы с любым пациентом, от души мысленно пожелала всего доброго. Мы больше не свидимся, счастливого пути. Я взяла эмоции под контроль, но всё равно было слегка обидно. Ладно, он не готов представиться полным имеем. Но почему не захотел назвать хотя бы сокращённое? Да хоть придумать… Но парень уходил безымянным. Я машинально помахала ему, только вместо платка у меня была салфетка с уродливой незабудкой.

— О? — глаза парня вспыхнули. — Неужели вы нашли время вышить для меня?

Что?! Что он несёт?

Я даже слов найти не смогла. Ответ должен был читаться на моём лице, однако парня ничего не смущало.

— Госпожа, благодарю.

Он исхитрился совместить вежливый поклон с совсем не вежливым рывком. Салфетка оказалась у него.

— Я сохраню ваш дар у своего сердца, госпожа! — его глаза смеялись.

— Пфф!

Он открыто рассмеялся, и его смех обернул меня как пушистое одеяло. На миг вернулось утерянное тепло, однако парень лишь подмигнул мне и, унеся салфетку в руках, вышел из спальни в будуар. Я постояла минуту, в очередной раз приводя мысли в порядок, и последовала за ним. Проводить до крыльца — разве не моя обязанность как хозяйки? Но не в будуаре, ни в коридоре, ни даже в холле уже никого не было.

Парень и его телохранитель исчезли, растаяли без следа.

Я вздохнула. На меня напал ступор. Парень был первым, кого я встретила в этом мире, и вот он больше не рядом. Нет, хватит глупостей. Это всё от неуверенности в своём положении. Хотя отрицать, что он мне понравился будет ложью.

Зато теперь мне есть, где спать, моя комната снова моя. Если думать в таком ключе, то бегство пациента скорее плюс, чем минус. Опять же, порции делить не придётся. Чувство пустоты не ушло совсем, но мне удалось слегка развеять его рациональностью.

Я заглянула к няне.

Пожилая женщина всё ещё оставалась на диване, но теперь она спала, и я принесла плед, укрыла её, под голову, стараясь не разбудить, подложила подушку.

Тарелки всё ещё стояли на столе. Одна была почти чистой, человек, который из неё ел, тщательно подобрал всё до последней крошки. Без сомнения, жрица. Вторая порция была нетронутой, и я без колебаний выбрала мясо. Собирала лучшие кусочки няне, а достались мне. Правда, остывшие.

Няня так и не проснулась. Я поторопилась уйти, тем более за окнами смеркалось — будет нехорошо в полутьме наткнуться на мебель и устроить грохот.

После няни я заглянула в спальню к жрице, увидела, как она чешет лоб млеющему Сахарку, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь — всё в порядке, жрица устроилась.

Наверное, время позволяло попытаться успеть сделать ещё пару дел, но я вернулась в свою, теперь снова свою, спальню. Я прошла прямиком в ванную, открыла кран холодной воды. С подогревом я так ещё ничего и не решила, лезть под ледяные струи не хотелось, и я ограничилась тем, что сперва умылась, а потом обтёрлась смоченным в воде полотенцем. Менять постельное бельё было лень. Я бы поручила Мрысье, но девица ушла сразу после того, как доставила ужин. Эх… Я вызвала скальпель и залила кровать синевой. Практически, стирка, только вместо пороша магия смерти.

Избавившись от платья, я забралась под одеяло, но сон не шёл. Я дремала, находясь между сном и бодрствованием. Когда над головой мелькнула стремительная тень, я подумала, что это лишь игра воображения.

Когда утром я проснулась, на подушке лежала незабудка.

Глава 18

.

Я улыбнулась, отнесла прощальный подарок в кабинет и положила цветок между страницами толстой бесполезной книги — пусть засохнет. Оставлю на память.

Утро принесло солнечный свет и ясность мысли. Я встряхнулась, выбросила пациента из головы и первым делом навестила няню. К моему приходу она проснулась и даже успела перебраться из будуара обратно в спальню. Женщина сидела в кресле, бессильно откинувшись на спинку кресла. Глаза полузакрыты, но видно, что она бодрствует. Вид осунувшийся, несчастный. Я снова почувствовала сожаление.

Когда я постучалась костяшками пальцев по дверному косяку, давая знать о своём приходе, няня вздрогнула и посмотрела на меня с легко читаемым на её лице ужасом. Кажется, меня принимают за демона. Я не решилась входить, осталась на пороге. Я даже не решилась произнести «доброе утро». Сказала просто:

— Утро, — «доброе» в наших обстоятельствах неуместно.

Няня не отвечала, по её щеке сползла слеза, оставив влажную дорожку.

Мда, просто не будет.

В очередной раз пытаться достучаться? Пытаться объяснить, что Мили была обречена, и сейчас получила вожделенную свободу? Возможно, где-то там Мили точно также как я получила второй шанс. Вряд ли, но Мили могла бы стать мной, заняв пустую оболочку.

— Уходи, ты не моя девочка, — няня скорее прошептала, чем сказала.

Я вздохнула:

— Если я уйду, что будет с вами?

— Я буду молиться и последую за моей Мили…

Просто шикарно! Но разве я могу так легко сдаться?

— Мили давно ушла. Где же вы её найдёте? К тому же Мили хотела, чтобы я о вас позаботилась.

Я надеялась, что если я буду напирать на последнее желание Милимаи, няня послушает меня хоть немного, но она осталась глуха. Впрочем, я по-человечески её понимала. Потеряв единственного близкого человека, она будучи пожилой и больной, потеряла смысл жизни.

— Заботься, — безразлично разрешила она.

Вот и поговорили.

Хотя…

— Мачеха, это она лишила вашу подопечную нормального детства, отправила на смерть. Как насчёт того, чтобы заставить мачеху ответить?

— Заставь, — няня не заинтересовалась.

Что же, пусть так.

Я вышла в коридор и ненадолго задумалась. Я не могу помешать няне скорбеть. В конце концов, ей действительно больно. Время покажет.

Я вернулась к своему первоначальному плану: чтение книг из библиотеки, осторожные расспросы жены старосты, вылазка в ближайший город. Зима близится, до холодов всего несколько месяцев, время терять нельзя.

Позавтракав в своей комнате, я отнесла одну порцию няне, одну — жрице, отправила Мрысью отмывать мою спальню — наконец-то буду жить в чистоте! — и отправилась в деревню. Я нашла самый простой предлог для визита и расспросов. Раз мне готовит жена старосты, то я её поблагодарю и подарю пару медяшек или кружевной платок, по обстоятельствам.

Я неторопливо шла по тропинке.

Деревня встретила меня шумом повседневных забот. У кого-то зудела пила, стучал молоток. Две женщины копались в огороде, за забором мелькнула любопытная детская мордашка. Под ногами безбоязненно путались куры, впереди залаяла собака. Словом, жизнь била ключом.

На меня внимания почти не обращали — привыкли, что в усадьбе живёт дочь господина.

— Барышня, научилась рыбачить? — нахально окликнул меня мальчишка лет десяти.

Я прищурилась. Бойкий ребёнок? Годится! Расспрашивать ребятню, возможно, даже лучше, чем взрослых. Я присела на корточки и поманила мальчика к себе, а затем показала ему медный кубик:

— Хочешь?

Кубик тускло блеснул на солнце.

Мальчишка подался вперёд и, растеряв всё своё нахальство, предложил выгодную, как он, наверное, думал, сделку:

— Пять рыбин. Шесть? Десять… Больше никак, барышня.

Я рассмеялась:

— Не годится, у меня есть рыба.

Мальчик нахмурился.

Я улыбнулась:

— Просто давай поговорим. Медяшка за беседу. Пойдёт?

Ребёнок кивнул и с готовностью потянулся за деньгами.

Ха, шустрый. Я ухмыльнулась:

— Рассказ вперёд. Сперва скажи, в деревне все здоровы?

По-моему, ребёнок удивился, но с готовностью подтвердил, что все. Я цыкнула. Даже намекать не пришлось, что халтура останется без оплаты. Мальчик понял, немного подумал и принялся рассказывать про дядю Шона, два дня назад рубившего дрова и попавшего по себе топором, про бабку Дану, которая от старости стала совсем плоха, про Нюрика, объевшегося неспелых слив и маявшегося животом.

— Кто же им помогает, если в деревне нет целителя? — я задала вопрос, ради которого всё затевалось.

— Травница.

Ожидания оправдались!

Выпрямившись, я попросила:

— Проводи меня к ней.

Добавлять, что мне не терпится познакомиться с коллегой, я не стала.

— А вы разве не боитесь её, барышня?

— Чего мне бояться? Веди.

Мальчишка смирился.

Когда он повёл меня, у меня в голове крутились сказки о старых ведьмах, одиноко живущих в чащобе, однако фантазии отказались далеки от реальности. Мальчик провёл меня к участку старосты. Сзади главного дома, за огородом между баней и сараем втиснулась крошечная избушка всего в одно окно.

Хозяйка сидела на ступеньках и лениво перебирала пучки трав. Под ногой хрустнула ветка, и женщина медленно подняла голову. Она не выглядела старой, как можно было ожидать. Гладкая кожа, лишь в уголках глаз собрались «гусиные лапки». Взгляд прямой и ясный.

Мальчик мне больше не нужен. Я отдала обещанный медный кубик, и ребёнок сбежал.

— Добрый день, — я пришла незваной, так что мне первой здороваться.

— Барышня? Случилось что?

— Я слышала, вы умеете лечить.

Женщина отложила пучки трав и махнула мне, предлагая заходить в избу. Я последовала за ней, осторожно ступая по ступенькам. Будет нехорошо, если я задену оставленные сокровища. Женщина проследила за мной и удовлетворённо кивнула, а затем предложила сесть на сундук.

— Барышня, вам не нужно никого лечить, правда?

— Почему?

— Ты не спешишь.

— На самом деле, я хотела поговорить о здоровье своей няни.

— Хм? — женщина перебила меня, притворно задумалась и резко сменила тему. — Барышня, вы изменились.

— Что?

Женщина развела руками:

— Раньше у вас был испуганный взгляд. Вы будто боялись жизни. Но теперь вы смотрите так, словно жизнь должна бояться вас.

Я фыркнула:

— Вы мне льстите.

Женщина снова сменила тему:

— Что со здоровьем вашей няни, барышня?

— Вы видели её? Няня в возрасте стала очень полной, в её теле лишняя вода, — я как могла примитивно объяснила застой лимфы.

— Барышня смыслит в лечении?

Я проигнорировала вопрос и задала свой:

— Вы можете заняться её лечением?

Сводить травницу с няней не самая лучшая идея, но пока я не собиралась делать ничего подобного. Для начала я собиралась всего лишь использовала проблемы няни со здоровьем как предлог для расспросов.

— Я не могу лечить, я не маг, — покачала головой травница.

А вот и потёк ко мне первый ручеёк информации.

— Но что-то же вы можете?

Женщина пожала плечами:

— Я умею собирать жизненные силы трав и передавать их нуждающимся, но это совсем не то, что даёт подлинное лечение.

То есть всё же альтернатива магии существует! Полной картины не было, но уже само это знание меня бесконечно порадовало — мне будет, где развернуться. Развивать нечто на уже имеющемся фундаменте гораздо легче, чем строить с нуля.

— Я не совсем поняла, что вы делаете.

Травница встала, сняла со стены первый попавшийся пучок и продемонстрировала мне:

— Барышня, это ромашка, собранная и засушенная определённым образом. Заварите её в кипятке, дайте настояться, и вы получите успокоительный настой.

Фитотерапия.

— Теперь понимаю. Вы продаёте травы?

Таблеткам я доверяю больше, чем «сену», но таблетки остались в моей прошлой жизни, а аптечка — это то, что всегда должно быть при себе у фельдшера.

— Зачем вам, барышня?

— Для няни и на всякий случай. В доме холодно, и я боюсь, что кто-то из нас простудится, — о том, как вести хозяйство тоже стоит поговорить.

Женщина вернула пучок на место, обернулась:

— Барышня, ваша забота о слуге трогает моё сердце. Я взгляну на вашу няню. Пойдёмте.

Я напряглась. Здравый смысл подсказывал, что няня может пожаловаться, что я не её Мили и попросить помощи, что для меня обернётся очередной порцией проблем. Но как я объясню отказ? Я поблагодарила и первой вышла из избы. Серебрушки будет достаточно, чтобы купить молчание?

Травница поравнялась со мной:

— Барышня, вас что-то беспокоит?

Что же, я буду щедрой, но серебрушку женщине предстоит отработать не только по профессии.

— Да. Я совершенно не знакома с ведением большого дома. Говоря откровенно, я провела жизнь за пяльцем, вышивая гладью цветочную чепуху. Я смогла нанять Мрысью на готовку и уборку дома, но не представляю, как подготовиться к зиме. Ждать совета от Мрысьи… Сами понимаете.

— Обычно подобным вещами занимается экономка, — ухмыльнулась травница.

Это намёк? На самом деле в моей ситуации нанять экономику, выделить ей небольшую сумму и поручить разобраться с хозяйством — самое разумное решение. Если бы не одно «но», о котором травница не подозревает. Брать экономку имеет смысл с прицелом на будущее, но я рассматриваю усадьбу исключительно как ясли, оставив которые, я шагу в большой мир.

Я не собираюсь вкладываться в чужой дом, я нуждаюсь лишь во временном комфорте, а меньше чем через месяц я отправлюсь покорять вершины.

Учитывая грандиозную авантюру с самовольным бегством из усадьбы, мне понадобятся финансы. Нет, всё же серебрушка — это перебор.

— Отец ограничил меня в содержании. Пока он не прислал денег, я даже приходящую помощницу не могла себе позволить.

— Тогда вам придётся трудно, — поскучнела травница.

— Да.

Она искоса посмотрела на меня:

— Но вы хотите потратиться на травы?

— Это то, что должно быть сделано. Няня единственный родной человек, она заботилась обо мне с самого моего рождения. Конечно, теперь моя очередь беспокоиться.

— Похвально, барышня.

Почему у меня такое чувство, будто травница мне не верит?

Я сменила тему:

— Я не могу пригласить экономку, но я была бы счастлива получить совет.

— Хм?

Травница посмотрела на меня с легко читаемой укоризной. Я и не ждала, что она согласится помогать бесплатно, но у меня появилась идея.

— Мрысья ваша родственница?

— Племянница. Я сестра старосты.

— Вы не пропустите свадьбу? Мне кажется кружевной воротник сделает ваше платье праздничным. Я с радостью передам вам эту мелочь. Всё же Мрысья работает на меня, и мой долг поучаствовать в украшении её свадьбы. Разумеется, для Мрысьи у меня также есть приятные безделушки.

Травница рассмеялась:

— Мне безразлично кружево. Барышня, просто окажите моей племяннице честь? Позвольте отпраздновать свадьбу в усадьбе?

Наверное, просьба безмерно наглая, но я, не колеблясь, ответила:

— Да.

За разговором мы как раз дошли до усадьбы. Я пропустила травницу вперёд, как старшую и как гостью. Хотя она крестьянка, а я дочь барона, у меня не получалось воспринимать себя выше.

Контраст между чистотой парадного крыльца и запущенностью холла был разительный. Травница сбилась с шага, остановилась и после продолжительного молчания сказала лишь одно:

— Мда.

Похоже, она и не догадывалась, насколько всё печально. Лёгкий настрой она растеряла.

— Я распорядилась начать уборку со спален, — пояснила я. — Простите за неприятное зрелище, мы ещё не успели заняться первым этажом. Скажите, вы всё ещё хотите, чтобы свадьба состоялась здесь?

Глава 19

Травница кашлянула.

Она ещё раз обвела холл взглядом, пытливо посмотрела на меня, а я вдруг осознала, что вряд ли бы настоящая леди согласилась проводить крестьянскую свадьбу в усадьбе. И пусть замуж выходит дочь старосты, племянница травницы, то есть близкая родственница двух самых значимых людей деревни. Не по статусу.

Должны ли меня беспокоить подозрения крестьянки? Умной крестьянки… Я задумалась. По словам старосты, управляющий приезжает раз в год. Мог ли отец оставить земли без присмотра? Логично предположить, что перед ним отчитывается кто-то из своих.

И что мне делать, когда барон получит сообщение, что дочь резко изменилась?

А с другой стороны… Изменения только слепой не заметит. Есть ли существенная разница, будет барон предупреждён или узнает об изменениях, когда мы непосредственно столкнёмся? Да и не собираюсь я возвращаться в семью. Моя цель — провинциальный город и частная медицинская практика. Осталось только в хитросплетениях местного законодательства поднатореть. Я не верю, что нет ни единой лазейки! И план уже готов — поездка в ближайший город. Формально — за покупками. На самом деле я собираюсь, во-первых, осмотреться, во-вторых, найти юриста.

— Барышня?

— Да?

Я вынырнула из раздумий и натянуто улыбнулась. Я вдруг сообразила, что травница, если она действительно глаза и уши отца, могла заинтересоваться мной, когда я пациента в дом тащила, а значит письмо может быть уже отправлено. Хм… А с бегством стоит поторопиться… Решено — сдвигаю сроки. На поиски юриста отправлюсь не через десять дней, как собиралась, а раньше, как только закончу разбирать книги. Или ещё ускориться?

Проклятие, я получила свой шанс абсолютно честно, но бегу будто воровка.

— Вы очень щедры.

Нет. Просто я не мыслю, как аристократка.

— Мрысья славная девушка. Мне хочется её отметить. Взглянете?

Я повела травницу к хозяйственным помещениям и на ходу принялась жаловаться, что понятия не имею, как отапливать дом, как зажечь светильники и что делать с пустой кладовкой. Рассказала, хотя травница наверняка и без меня знает, что сейчас еду для нас с няней готовит жена старосты, но на зиму это никуда не годится, обед сто раз льдом покроется, пока его донесут. А чем топить плиту и как готовить? Мрысья удивительно ловкая, но потянет ли другая служанка и готовку, и домашнюю работу? А как сэкономить?

Травница слегка растерялась под бомбардировкой вопросами. Осмотрев кухню, она покачала головой:

— Барышня, поглядите сюда, — она указала на небольшой выдвижной ящик, расположенный под каждой конфоркой. — Поддон для алхимии. Дрова не годятся.

— И где можно купить топливо?

— В ближайшем городе. Простите, барышня, я об этом мало знаю. В деревне топят дровами.

— А если заменить плиту на дровяную?

Травница покачала головой:

— Дрова тоже придётся закупать, только кто же их продаст? В деревне каждый на себя заготовил. Излишки продадут, не спорю, но излишков и на половину зимы не хватит.

— Где мне узнать про алхимию?

Травница беспомощно развела руками:

— Барышня, вам бы господину написать.

— Обязательно, — соврала я.

— Ваша няня…?

Не так быстро!

— На втором этаже в спальне. Но прежде последний вопрос. О чём стоит побеспокоиться, чтобы подготовиться к зиме? Топливо для обогрева дома, найм новой помощницы… Что я упускаю?

— Ох, барышня…

Я приготовилась запоминать.

Взгляд травницы стал острым. Откинув со лба прядь, она заговорила, сухо излагая азы домоводства.

Дом долгие годы простоял нежилым — к затяжным осенним дождям и зимним холодам следует проверить, не протекает ли крыша, не появились ли щели в окнах, не засорилась ли канализация, не забились ли печные трубы. Да-да, несмотря на то, что вместо дров будут сжигаться специальные смеси, дым никто не отменял, как и угрозу угореть насмерть.

Покупать топливо порциями на неделю или даже месяц — роскошь, доступная городу, но никак не деревенской усадьбе. Подойдёт запас к концу, и надо срочно отправляться в город. А как? Крестьяне зимой без особой нужды из дома лишний раз не выходят, а значит, напроситься в попутчики не получится, придётся нанимать, а это уже совсем недёшево. Хуже другое. В продаже может не оказаться достаточно топлива. Придётся дожидаться, пока заказ примут, выполнят, потому что мелкие партии за город никто доставлять не станет.

То же относилось к заправке светильников, но не столь критично. В конце концов, можно обойтись свечами или терпеть темноту.

Осенняя и зимняя одежда — если её нет, будешь на полгода заперт в доме, и даже при этом тёплые вещи стоит приобрести. Нельзя полагаться только на топливо. Я мысленно перебрала свой гардероб — лёгкие платья по моде тридцатилетней давности, и ничего больше. Привыкшая, что в шкафу неизменно висит пара курток, про одежду я думала в последнюю очередь. Моё упущение. Правильно я совета спросила.

Как ни странно, с продовольствием меньше всего проблем. Я ежедневно смогу закупать молоко и молочные продукты, ведь зимой и коров, и коз доят. Когда крестьяне будут забивать молодых бычков или поросят, не забудут продать мне мясо. С осени надо озаботиться запасом муки, репы, прочих овощей. Обязательно привезти мешки соли и сахара.

Я кивала. Ценные советы, жаль, что большей частью не пригодятся.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, предварительно задав пару уточняющих вопросов.

Травница кивнула и направилась к выходу.

Не поняла.

— Эм… А няня?

Травница прищурилась:

— Так вы не шутили, барышня?

— Подобным не шутят, — я почувствовала, как мой тон становится холоднее.

На самом деле в моих интересах «забыть» об изначальной цели прихода травницы, но… Но меня держит данная Милимае клятва. Впрочем, лучше сейчас выяснить, будет няня молча оплакивать потерю или попытается обличить меня.

— Няня последнее время плохо себя чувствует, — предупредила я. — Видимо, поездка далась ей тяжелее, чем она признаёт.

— Я посмотрю.

Я указала на дверь няниного будуара, а сама шмыгнула в свою спальню, схватила гранёный стакан, прижала к стене, а сама приникла ухом к донышку. Мне бы стетоскоп… Или стакан лучше? Не доводилось сравнивать.

Начало разговора я пропустила, зато успела на самое интересное:

— Уходите! Мне ничего не нужно, — няня повысила голос.

— Вам нужно позаботиться о себе, чтобы как можно дольше быть поддержкой вашей барышне. Она так ради вас старается.

Чёрт.

Травница словно нарочно… Нет, я уверена, она специально.

— Моя барышня…, — няня всхлипнула и осеклась.

Я замерла, застыла, боясь издать малейший звук. Вдруг это помешает услышать ответ? Я уже настроилась, что няня сдаст меня с потрохами. Она ясно сказала — в её глазах я захватчица, враг, и никакие доводы пожилую женщину не переубедят.

Почему няня смолчала?

— Вам бы настойку пустырника попить.

Да? Лекарственные травы — не моя сильная сторона, но кое-что я из учебного курса помню. Пустырник помогает при повышенной тревожности и неврозах, нормализует сердечный ритм. На первый взгляд, подходит идеально, только вот одно из противопоказаний — варикоз, который до стадии трофических язв у няни, к счастью, пока не дошёл, однако опасно близок к этому. Так можно ли назначать пустырник?

— Небеса с вами.

— Я сделаю для вас укрепляющий сбор.

— Делайте, что хотите, — няня тяжело вздохнула.

Травница ещё пыталась расспрашивать, чтобы правильно подобрать травы, но няня отвечала неохотно, отмахивалась, и травница сдалась.

Я метнулась обратно в коридор, на цыпочках прокралась, чтобы не выдать себя шагами, встала, подперев противоположную стену. Успела за пару секунд до того, как соседняя дверь открылась, и травница вышла в коридор.

— Что скажете? — шагнула я ей навстречу.

Травница повела плечом:

— Ваша няня, барышня, в расстроенных чувствах. Я перешлю с Мрысьей травяные отвары и напишу, как их следует принимать.

Грамотная крестьянка?

Я ещё раз поблагодарила травницу и проводила до дверей.

Оставшись в одиночестве, я позволила себе улыбку.

Благодаря травнице в деревне мою вылазку в город не будут считать моей инициативой, ведь я всего лишь подчиняюсь совету сестры старосты. Отцу история будет подана в выгодном для меня ключе. Но самое важное: как бы мне ни хотелось отправиться в самостоятельное плавание, стоит оставить пространство для манёвра и возвращения, ведь я не знаю, чем меня встретит большой мир.

Глава 20

Четыре дня, сонных, ленивых, неотличимых друг от друга, я провела в усадьбе.

Я решила ехать, но не могла отправиться немедленно. Поездка в город требовала подготовки, и мне далеко не сразу удалось найти транспорт. Только после того, как я недвусмысленно намекнула на щедрую оплату, побыть моим извозчиком вызвался брат старосты.

Четыре дня прошли в ожидании.

Я продолжала разбирать книги и нашла парочку интересных. Особенно меня заинтересовал сборник легенд, в котором я наткнулась на рассказ об Обсидиановой Пещере, той самой, в которой мой безымянный пациент искал ответы на свои вопросы.

Я начала записывать то, что помнила по медицине. Знания, увы, если ими не пользоваться, выветриваются, и я спешила доверить бумаге как можно больше. Я отыскала толстую тетрадь и бессистемно кириллицей записывала всё, что приходило в голову, начиная от методов быстро сбить температуру и заканчивая строением головного мозга. Когда-нибудь потом я приведу записки в порядок, переделаю в понятный учебник — на будущее тоже нужно работать.

Мрысья победила грязь в жилых комнатах и переключилась на хозяйственные помещения на первом этаже. Я изредка заглядывала на кухню или в кладовую, поражалась трудоспособности и дотошности Мрысьи и уходила.

Ни жрица, ни Сахарок мне в эти дни не докучали. Жрица завтракала, забирала немного пирожков и до ужина не возвращалась. Кажется, оленёнок предпочитал пыльному дому свежесть леса. Я не слишком вникала.

Няня избегала встреч со мной, отсиживалась в своей спальне и тихо молилась. Тем удивительнее для меня стал её внезапный приход в день накануне отъезда. Услышав тяжёлые шаги, я, разумеется, поднялась ей навстречу:

— Няня?

— Барышня, здравствуй, — называть меня по имени няня избегала.

— Присаживайтесь, — я пододвинула ей мягкое кресло. — Я чем-то могу помочь?

Няня качнула головой.

— Я слышала, вы отправляетесь в город?

— Верно. К зиме нужно закупить топливо.

— Юным госпожам неприлично отправляться в дорогу одним.

Слабое место моего плана. Оставить няню в усадьбе и не вернуться я не могла — няня бы не смогла перезимовать. Я рассматривала вариант отправить няню к травнице и не поскупиться на пару золотых, но оставила его как самый крайний.

То, что няня заговорила о поездке первой… Я действительно не знала, чего ждать от разговора.

— Вы готовы составить мне компанию?

Няня не ответила и резко сменила тему:

— Совершеннолетие моей девочки совсем скоро. Мой контракт истекает, и с нами нет господина, чтоб продлить контракт. По-настоящему моей девочки и вовсе нет, — голос няни зазвучал слабо, беззащитно, но она продолжила говорить. — Контракт больше не имеет силы.

— И? Чего вы в связи с этим хотите? — я старалась удержаться от любых эмоций.

Переубедить няню я всё равно не смогу.

— Барышня, я готова сопроводить вас до города и оставаться рядом, пока вы не найдёте компаньонку. После того, как ваши дела будут устроены, я хочу отправиться в монастырь. Остаток жизни я проведу, молясь за мою Мили. И за вас. Барышня, не заставляйте меня быть с вами. Мне слишком больно видеть… Я верю, что моя Мили хотела, как лучше. Но я не могу принять её уход. Отпустите меня, пожалуйста.

Больше всего я боялась, что няня начнёт создавать проблемы. Клятва связывает меня по рукам и ногам, я не смогу никак защититься. Что бы ни делала няня, я обязана о ней заботиться. Но няня предложила выход, который устроит нас обеих. Я получаю молчание, а няня крышу над головой, устроенный быт, умиротворение молитв.

— Вы хотите отправиться в какой-то конкретный монастырь? — уточнила я.

Взгляд няни чуть затуманился, она задумалась на долгую минуту:

— Разве вы сможете отправить меня в любой?

— Если до названного вами монастыря будет трудно добраться, мы доберёмся, однако на это потребуется время.

— «Горный сад».

Я кивнула.

— Завтра мы отправляемся в город, остановимся на два-три, а затем я провожу вас до «Горного сада». Так вас устроит? У меня лишь одна просьба. По возможности не торопитесь брать на себя обязательства. Вдруг вы захотите отправиться в другой монастырь или у вас появятся иные мысли?

— Не беспокойтесь, барышня. Я буду просить об умиротворении души. Мне позволят оставаться в «Саду» столько, сколько я захочу и позволят свободно уйти в любое время.

— Хорошо.

Няня тяжело поднялась и побрела прочь.

Я крикнула ей вслед:

— Вам нужна тёплая одежда. Подумайте, пожалуйста, что ещё.

— У меня есть телогрейка, — возразила няня.

Смутно представляю, что это такое, Мили в верхней одежде не разбиралась. Вроде бы длинная, почти до колен, меховая безрукавка… В любом случае на зиму телогрейки недостаточно.

Няня ушла, оставив меня в одиночестве.

Я радостно хлопнула в ладоши — двумя проблемами меньше! Ни как обеспечить няню, ни как убедить её молчать, больше думать не надо.

Что касается компаньонки… Жрица на эту роль не сгодится? Вряд ли… Нимфа неотлучно следует за Сахарком, хотя чаще таскает его на руках, повинуясь небрежному указанию направления. Значит, придётся кого-то искать. Или обойдусь…Сперва визит к юристу!

Вечером я легла пораньше, но долго ворочалась, не могла уснуть. Меня потряхивало одновременно я и предвкушала путешествие, и боялась, что допущу слишком много ошибок. Начать хотя бы с моей манеры говорить. Я не привыкла к «высокому штилю», «тыкнуть» или сказать что-нибудь неприятное для меня было в порядке вещей. Хорошо, парень спокойно относился к моим ошибкам, но другой аристократ «тыканье» посчитает оскорблением. Придётся тщательно следить за языком.

Травница, няня, парень, подмечавший мои странности, но любезно их игнорировавший… Очевидно, что в «большом мире» я провалюсь. Но не ехать всё равно нельзя.

По ощущениям заснула я ближе к полуночи и встала совершенно разбитая, не выспавшаяся. Не в таком настроении на подвиги отправляться.

Я быстро позавтракала, в последний раз прошлась по списку, вспоминая, не забыла ли я что-нибудь, особенно что-нибудь важное. Документы, деньги при мне, ключи от парадного крыльца я забрала. Осталось перегрузить скудный багаж в возок, дать Мрысье последние указания. Я всё ещё колебалась, закрыть дом или оставить доступ. С одной стороны, хотели бы ограбить, ограбили бы, а с другой — те, кто не осмелились бы взламывать, посмеют войти в открытую дверь.

Легка на помине. Мрысья шагнула в приоткрытую дверь и запоздало постучалась:

— Брышня, там…

Мрысья беспомощно замолчала.

— Что там? — нахмурилась я.

Не зря у меня с ночи дурное предчувствие. Определённо, случилась какая-то гадость.

Мрысья надула щёки. Было видно, что они пытается, но никак не может подобрать слова. Ждать, пока она что-нибудь промычит, я не стала, всё равно от её объяснений толку мало. И так ясно, что случилось нечто необычное.

— Я спущусь, — махнула я и поторопилась вниз.

Сбежав по лестнице, я обнаружила, что входная дверь распахнута настежь, у крыльца стоит экипаж, очень похожий на тот, в котором Мили привезли в усадьбу. Посреди холла, заложив руки за спину, стоял молодой человек в немаркой тёмной одежде. Мужчина выглядел чуть усталым, под глазами отчётливо залегли тени, но спину он держал прямо, будто его к доске примотали.

— Доброе утро, — поздоровалась я, остановившись за несколько ступеней от пола.

Молодой человек показался мне знакомым, будто я уже видела его. Точнее, не я, а Милимая.

— Доброе утро, госпожа, — он слегка поклонился, приблизился, в несколько шагов преодолев разделявшее нас пространство, остановился у подножия лестницы и протянул мне плотный конверт.

Я настороженно приняла письмо.

Мужчина не стал дожидаться, пока я его вскрою и прочту:

— Госпожа, ваш отец приказал мне незамедлительно сопроводить вас обратно в столицу.

Глава 21

Хм?

Я ничем не выразила своего отношения. Сначала следует понять, что случилось. Помнится, няня отсылала барону письмо. Мог он не знать, насколько всё плохо, а, узнав, поторопиться исправить сделанное мачехой? В теории мог. На практике… сомнительно.

Пациент расстарался?

До столицы добираться двое суток. Учитывая, что транспорта у парня не было, переход займёт чуть дольше. Или он раздобыл лошадей? В любом случае с его ухода прошло всего пять дней, то есть получается, что едва он вернулся домой, бросил все свои дела, включая расследование покушения, проигнорировал встречу с семьёй и занялся бароном. Да ну, не верю. Представиться не представился, а устраивать мою судьбу рванул впереди планеты всей? Нет, определённо, должно быть что-то ещё.

— Отец передал только это? Отец не сказал, зачем хочет меня видеть?

— Барон приказал сопроводить вас в столичный дом, госпожа, — повторил мужчина.

Какой… непрошибаемый. Причём вариантов я сходу вижу два. Либо он считает меня пустым местом, на которое тратить слова одно сплошное расточительство, либо он настолько предан барону, что за рамки приказа не выйдет не на шаг. В то, что мужчина вообще ничего не знает, я не верю, он же не слепой и не глухой, должен знать, что в доме происходит.

— Должно быть, вы устали с дороги. Пойдёмте, я покажу вам гостевую комнату. Я также прикажу принести вам завтрак.

— Госпожа…, — с нажимом начал он, но я перебила.

— Как бы я ни торопилась, на сборы уйдёт не меньше двух часов. Вы представляете, сколько времени требуется собрать багаж? — который по случайному совпадению уже собран, но мужчину эти детали не касаются.

К счастью, он согласился с разумностью моих доводов и не потащил в экипаж силком. Я проводила его до спальни, быстро дала Мрысье указание накормить и напоить гостя. Я всерьёз обдумала мысль, не попросить ли у травницы снотворное и не ткнуть ли мне в мужчину скальпелем в тех же целях, но от идеи отказалась. Вдруг от магии есть защита, а травы распознает на вкус или запах? Бессмысленный риск глупый.

Нырнув в свой будуар — я не стала соваться в рабочий кабинет, заходить в который я не имела права — я аккуратно вскрыла конверт, лишь слегка надорвав бумагу, мимоходом рассмотрела фамильный герб Дарс.

Вытащив плотный белый лист, я ожидала… Чего-нибудь, чего угодно, но отец тоже не считал нужным баловать меня словами. А, может, чернила экономил.

«Дочь! Хотя твоё поведение во время ужина было ужасающе, я принял решение простить тебя и даровать тебе шанс показать себя с лучшей стороны. Я дозволяю тебе вернуться домой. Твой отец барон Фамиан Дарс».

Я перечитала дважды, прежде чем смирилась, что папаша написал именно то, что написал. Меня поразило не столько отношение к ненужной дочери, сколько неприкрытое вопиющее бесстыдство. Сначала он не обеспечил Мили учителей, продержал взаперти, а потом смеет обвинять её в отсутствии манер! Я видела этот ужин в воспоминаниях Мили. Да, она не знала, каким прибором как пользоваться. Но она сидела тихо, молчала, даже дышала через раз. И она — та, кто испортила?! Ур-род.

Теперь ещё папаша хочет, чтобы я была благодарное за позволение вернуться. Ага, в письме дозволение, а в исполнении посланца — приказ.

Я чудом не скомкала письмо и не зашвырнула в дальний угол — победила практичность. Незачем портить компромат. Предоставлю суду, если, конечно, дойдёт до разбирательства.

Я убрала письмо. Я так и не узнала, зачем я могла понадобиться.

Принимать решение придётся, увы, вслепую. Можно следовать изначальному плану и попытаться бежать, угнав экипаж. Убогий возок сравнения с дорожной каретой не выдерживает. Можно подчиниться… Раз барон передумал, должна быть очень веская причина.

Раз барон передумал, должна быть очень веская причина. Папаша, если я правильно понимаю, возвращает меня не просто во флигель, а в столицу. Иначе бы зачем? Выходит, на горизонте кто-то замаячил. Перспектива выгодно пристроить меня замуж — первое, что приходит на ум. Но разве мачеха не избавилась от меня, чтобы расчистить дорогу своим дочерям? Определённо, с этим браком что-то не так.

Или нет никакого брака. Я лишь догадки строю. Откуда мне знать? А решать придётся. Но прежде… Я поднялась и направилась в соседнюю комнату.

— Можно? — окликнула я няню.

Прервав молитву, она неохотно кивнула:

— Барышня, я слышала прибыл гость? Тот мужчина, которого вы лечили?

Если бы.

— Гость прибыл, но это посланец отца, — я протянула няне письмо. — Взгляните?

Няня никак не отреагировала, но на текст взглянула, а затем беспомощно вернула его мне:

— Слишком мелко, барышня.

— Простите, я не подумала, — извинилась я и зачитала письмо вслух. — Посланник барона требует выдвигаться немедленно, и это несколько нарушает наши планы, но если вы желаете отправиться в «Горный сад» немедленно, я найду способ это устроить.

Няня качнула головой:

— Барышня, я подожду.

Отлично, она не стала спорить.

Я вышла и ещё раз взвесила: столица или бегство? До сих пор я готовилась к осторожной вылазке, и я оставила себе путь к возвращению в усадьбу на случай, если что-то пойдёт не так. Бежать, не зная реалий нового мира, я просто не готова. Да и почему бы не воспользоваться приглашением барона, чтобы увидеть новое?

Подумав ещё немного, я позвала Мрысью и приказала немедленно закрыть всю мебель чехлами, отчасти, чтобы сберечь мебель от грязи, отчасти, чтобы посланец, если он проснётся и выйдет из спальни, видел приготовления.

Получив привычное «бум», я ещё немного подумала и окликнула Мрысью:

— Ты скоро выходишь замуж.

— Ум.

Мрысья уставилась на меня ясными, лишёнными мысли глазами.

— Когда ты выйдешь замуж, ты уйдёшь к мужу и больше не будешь помогать мне. Если ты откажешься выходить замуж, ты сможешь сопровождать меня в столицу.

Мрысья моргнула.

— Скажи, за кого ты выходишь замуж? Ты хочешь стать его женой?

— За среднего сына кузнеца, брышня, — Мысья смогла ответит только на первый вопрос.

Кузнец… Выгодная партия по меркам деревни. Но будет ли муж хорошо относиться к девушке. И почему меня это волнует? Какое право я имею вмешиваться?

— Кузнец — это хоршо, — подтвердила мои предположения Мрысья.

Я вздохнула. Отрывать Мрысью от родных мест и втягивать в свои проблемы неоправданно жестоко. Я не должна.

— Продолжай, — махнула я рукой.

Мрысья повиновалась.

Мне оставалось только ещё раз обдумать, что я должна взять с собой, учитывая, что цель путешествия кардинально изменилась.

Я устроилась на террасе второго этажа. Греясь в солнечных лучах, я лениво листала страницы сборника легенд. Только стакана сока и вазочки мороженого не хватает. Бессонная ночь дала о себе знать, и я задремала. Книга скользнула на колени и захлопнулась.

Когда я открыла глаза, время перевалило за полдень. Я не сразу сообразила, что меня разбудил доносящийся со стороны дома мужской голос. Прислушавшись, я поняла, что посланец отца пытается добиться от Мрысьи, куда я делась.

Я встала, потянулась и неспешно направилась в коридор.

— Я здесь. Зачем вы так кричите?

— Госпожа, барон приказал отправляться немедленно. Вместо того, чтобы выполнить волю отца, вы…

— Мы отправимся через минуту, — перебила я.

Мужчина сбился.

И я добавила:

— Разумеется, только при условии, что вы возьмёте на себя ответственность за разграбление усадьбы.

— Ч-что?

— Когда я прибыла в усадьбу, все двери были заперты, именно поэтому отец доверил мне ключи. Когда мы покидаем усадьбу, я должна запереть дверь. Или вы препятствуете мне? Тогда вы должны ответить за это перед моим отцом.

Логично же.

— Так спуститесь, заприте двери и садитесь в экипаж.

— Невозможно. Прежде, чем я запру двери, я обязана позаботиться о мебели, убрать всё, что должно быть убрано. Если это кресло из-за вашей спешки пропитается пылью и станет негодным, кто возместит барону ущерб?

— Госпожа?

Да-да, скажи, что я сама на себя не похожа. Я мысленно хмыкнула и пожала плечами.

— Я внимательно прочитала письмо отца. Барон не упоминал, что я должна бросить всё и возвращаться налегке. Может быть, это только ваше желание вернуться в стлицу?

— Госпожа, не говорите глупостей! Это приказ барона.

— Спешка без причины? — я изобразила удивление.

Мужчина то ли не купился, то ли реально ничего не знал. Как ни старалась, объяснений я не получила.

Зато торопить меня он перестал.

Специально я не затягивала, но выехали мы только ближе к вечеру. Посланец барона запрыгнул на собственной лошадь, намереваясь весь путь преодолеть верхом. Экипажем правил угрюмый кучер с уродливым шрамом на левой щеке, отчего крепыш походил на разбойника. Я и няня с удобством разместились на диванчике лицом по ходу движения, и напротив нас, обнимая Сахарка, сидела жрица, невесть как тайком прошмыгнувшая в салон с Сахарком на руках. Я ухмыльнулась. Папашу ждёт сюрприз.

Глава 22

До столицы мы добрались без происшествий, тряслись по дорогам день и ночь практически без остановок, длившихся едва ли десять-пятнадцать минут. Лошади, как оказалось, принадлежали то ли государственной, то ли частной компании, и их каждый раз заменяли на станциях, расположенных вдоль тракта. Глазеть в окно — единственное развлечение, но мне довольно быстро наскучило однообразие, так что, пожалуй, самым примечательным стала проверка документов на въезде в столицу.

Я вышла и подала стражнику паспорт — металлическую пластинку с выгравированным на ней моим именем.

— Леди Дарс, с возвращением в столицу.

— Благодарю.

Я хотела вернуться в экипаж, но стражник меня остановил:

— Леди, будьте любезны закончить процедуру подтверждения имени.

— Ой, простите. Я не так часто выезжаю, — я сжала пластинку, и она мягко засветилась.

— Всё в порядке.

— Господин офицер, моя няня плохо себя чувствует, она уже в возрасте, и ей будет тяжело. Не могли бы вы подойти к экипажу и не заставлять её выходить?

— Без проблем, леди.

Страж подошёл, вежливо поклонился.

Обменявшись с ним парой любезностей, няня сжала в руке свою пластинку. Мягкий свет подтвердил принадлежность документа.

Страж зацепился взглядом за странный свёрток. Кокон из плаща и пледа, мало того, что был достаточно большим, чтобы в нём поместился человек, так ещё и едва заметно подрагивал в такт дыханию.

— Что это?

Полностью согласна. У жрицы нет документов. Рассчитывая на статус дочери барона, я надеялась, что экипаж не станут досматривать слишком тщательно. Я говорила спрятаться под сидение!

Кокон зашевелился, наружу высунулась обнажённая рука, затем жрица откинула мешавший ей угол ткани, показала лицо. Страж не успел ничего сказать, она приложила палец к губам, а затем снизу свёртка выпрыгнул Сахарок.

— Тишина Лета, — поперхнулся страж, с благоговением глядя на единорога.

Сахарок выгнул шею и посмотрел на меня, будто призывал поучиться у стражника, как надо обращаться с мифическими созданиями. Я фыркнула, и оленёнок, непримиримо стукнув копытцем, запрыгнул на руки к окончательно освободившейся из тканевого пледа жрицы.

Страж низко поклонился и пропустил нас вперёд со всем почтением.

Я почувствовала себя немного глупо — оказывается, единорог сам себе и документ. Жрица утешающе улыбнулась, в её взгляде мелькнула мягкая насмешка, но пренебрежения не было.

Я выглянула в окно:

— Мы подъезжаем?

— Да, — согласилась няня. — Ещё совсем немного.

Немного заняло больше двух часов. По столице мы тащились со скоростью черепах, но я этому обрадовалась, несмотря на усталость, всё же провести двое суток в качающейся коробке было крайне утомительно. За окном наконец-то стало интересно! Я рассматривала аккуратные одноэтажные дома, чистые улицы, витрины магазинов, вывески, приглядывалась к горожанам. Я предполагала, что на окраине живут бедняки, но ничего подобного. Возможно, люди и не богаты, но их одежда была в полном порядке, никаких дыр, заплат. Никто не позволял себе неряшливый вид. Я не увидела ни одного нищего с протянутой рукой, ни одного босоногого ребёнка.

Столица производила очень приятное впечатление, но я не спешила судить. Порядок в главном городе совсем не означает, что порядок царит во всей стране.

— О, идея! — подпрыгнула я.

— Барышня? — няня настолько удивилась, что растеряла свой обычный безразличный вид.

Я быстро поднялась, встала на сидение на колени, перегнулась через спинку и открыла стоящий в багажном отсеке сундук, извлекла заляпанное черникой мамино платье.

— Мне нужно срочно переодеться.

— Барышня, неприлично показываться в грязном, — нахмурилась няня.

— Неприлично не обеспечивать дочь, — отрезала я и решительно разделась.

Няня охнула, отвернулась и даже лицо руками закрыла. Я без капли стеснения оставалась перед ней и жрицей в одном белье, включавшим, кстати, нижнюю сорочку, так что голой я себя не чувствовала. Я свернула платье, в котором ехала. За двое суток оно потеряло свежесть, да и я сама давно мечтала о тёплой ванне или хотя бы быстром душе. Убрав платье в сундук, я захлопнула крышку, развернула «черничное» платье, полюбовалась пятнами.

Экипаж остановился.

— Прибыли, — слабым голосом сказала няня.

Я нырнула в «черничное» платье, и няня без малейшей просьбы с моей стороны, помогла мне справиться с пуговицами, одёрнуть юбки и затянуть пояс. К счастью, к нам никто не рвался, я действительно опасалась, что меня застанут в неподобающем виде.

Снаружи раздались голоса:

— Г-герцог?

Хм?

— Вас что-то удивляет, барон?

Барон — это отце? А голос герцога знакомый, очень знакомый. Мой пациент?! Но… Если моё возвращение в столицу связано с ним, то это означает одно — парень бросился устраивать мои дела сразу же, как только вернулся, ни часа промедления.

Почему?!

— Н-нет, герцог. Прошу…

— Нет необходимости. Я прибыл поприветствовать свою невесту.

Ничего не понимаю… Когда он уходил, он явно прощался. Почему он передумал? Или он прощался, чтоб проверить, буду ли я просить о помощи?

— Герцог, зачем же утруждаться? — на последнем слове барон практически взвизгнул. — К тому же моя дочь совершенно не готова достойно встретить вас. Я уже рассказывал, что она страдает умственным расстройством.

Я изнутри открыла дверцу экипажа и выбралась наружу.

Барон выглядел ровно так, как помнила Милимая. Высокий, крепко сбитый, широкоплечий. Тёмные волосы пышной волной зачёсаны назад. Мили отец пугал, он всегда возвышался над ней, и хотя он ни разу её не ударил, она не могла перестать думать о кулаках, которые он сжимал, когда злился. Мне барон тоже показался пугающим, но не из-за физической силы, а из-за ненависти, промелькнувшей в брошенном на меня взгляде. Этот человек определённо не примет моё возвращение. Хватит ли у него ума уступить герцогу?

Барон был точно такой, как раньше, чего нельзя сказать о парне.

Герцог, раз уж я теперь знаю его статус, стоял с поистине королевской выправкой. Прямая спина, плечи расправлены, голова высоко поднята. Но больше всего меня поразило выражение его лица — отстранённо-холодное, высокомерно-презрительное.

— Я страдаю умственным расстройством, отец?

Ха, прекрасное объяснение изменениям в моём характере! Я поправилась и вернула ясность ума.

— Вот! — воскликнул барон. — Герцог, вы видите это? Пожалуйста, простите её. Дочь, немедленно приветствуй герцога, как подобает!

Несмотря на всю холодность герцога, я поверила, что он здесь ради меня и меня поддержит. А значит, я могу себе позволить некоторые вольности, на которые бы в ином случае не решилась.

— Отец страдает расстройством памяти? Вы, — Мили обращалась к родне на «вы», — не обеспечили мне ни гувернантки, ни преподавателя этикета. Я не имею ни малейшего представления, как должно приветствовать.

— Ты! — барон пошёл малиновыми пятнами, сжал пальцы до белизны костяшек.

— Барон, — позвал герцог.

Я думала герцог просто хочет предупредить его, чтобы не делал глупостей. Но я недооценила парня.

Убедившись, что внимание привлечено, он продолжил:

— Барон, похоже, это вы совсем забыли этикет и нуждаетесь в уроках. С какой стати герцогиня будет кланяться мне?

А когда я стала герцогиней?

Барон выглядел таким же потрясённым. Он поперхнулся воздухом и замолчал.

Герцог приблизился ко мне, подхватил мою руку, немного склонился и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Леди, добрый вечер. Как прошла ваша поездка в столицу? Надеюсь, это не было слишком утомительно?

— Добрый вечер, я в полном порядке.

Герцог не спешил отпускать мою руку:

— Леди, вы говорите, что добрались хорошо, но как это может быть, если я не вижу за вами слуг?

— Какой смысл няне стоять сейчас за мной? В её возрасте это тяжело. Вы не должны говорить подобные вещи.

Барон охнул.

Он настолько боится герцога?

— Леди, о чём вы? Я спрашиваю о вашей горничной.

— О горничной? Но у меня её нет и никогда не было.

Про Мрысью отец не в курсе, так что опустим.

Герцог повернулся к барону. Герцог ничего не сказал, он просто смотрел не моргая. Барон взмок, даже издали я видела крупные капли пота, выступившие на его висках. Барон шагнул назад. Молчание затягивалось. Наконец, герцог повернулся ко мне, и его взгляд потеплел.

— Леди, раз ваш отец оказался не в состоянии обеспечить вас, я, как ваш жених, возьму это на себя.

По его знаку из роскошного экипажа с не знакомым мне гербом, вышла девушка в строгом бежевом платье, ворот и манжеты украшало узкое кружево, не слишком роскошное, но подчёркивавшее чистоту платья. На лице были вышиты контуры цветов, что придавало платью индивидуальность. Девушка поклонилась.

— Леди, Сита на время станет вашей горничной. Позднее вы решите, хотите оставить её или заменить.

— Благодарю вас за заботу.

Герцог был потрясающе предусмотрителен. Служанка же не из воздуха взялась. Он явно подготовился.

Однако радоваться я не спешила, я ведь не знаю истинных намерений герцога.

— Мы поговорим позднее, — пообещал он мне одними губами.

— Сита, — кивнула я девушке.

Сита исполнила реверанс, выпрямилась и отступила за мою спину.

Герцог снова подал знак, и на сей раз из экипажа вышел слуга. Парень держал в руках поднос, на котором стояла коробка, обёрнутая в цветную бумагу и перетянутая атласными лентами.

— Леди, я не мог приехать с пустыми руками. К сожалению, я ещё не знаю, какие сладости вы предпочитаете, поэтому я набрал разных.

Герцог забрал коробку у слуги и подал мне.

— Спасибо, — я приняла коробку и передала её Сите.

Происходящее явно выходило за рамки обычной заботы. Если появление служанки объяснимо с практической точки зрения, то зачем дарить мне сладости? Это похоже на… ухаживание?

Герцог подал мне руку, провожая к крыльцу дома.

— Леди, вы непременно должны хорошо отдохнуть после трудного переезда.

Казалось, герцог прощается.

Барон тихо выдохнул. Он так и стоял в стороне, не смея приблизиться или вмешаться.

Однако герцог не собирался отпускать его так просто, он лишь подарил ложную надежду, чтобы вылить на барона очередной ушат ледяной воды.

— Что это? — спросил герцог, указав на пятно черничного сока у меня на рукаве-фонарике.

— Когда отец выслал меня, я голодала. Чтобы не умереть, я собирала ягоды. И у меня нет платьев, чтобы переодеться. Говоря откровенно, у меня никогда их не было. Это мамино платье.

— Что ты такое говоришь?! — не выдержал барон. — Как ты могла голодать? Я отправил тебя в загородную усадьбу. Позднее лето и ранняя осень — время созревания урожая, самое сытое время в деревнях. Как ты могла голодать? Я разве не говорил тебе вызвать старост? Обеспечивать усадьбу их обязанность! Почему ты не сделала, как я сказал?

Вообще-то ложь как она есть, но доказать этого я не могу, зато я могу сказать, что старосты отказались помогать. Барону придётся принять меры… Должна ли я подставлять людей под удар? С одной стороны, староста и вправду обрёк Милимаяю на гибель, с другой стороны, пострадает жена старосты, пострадает Мрысья, могут пострадать крестьяне, не причастные к этому делу. Чёрт с ними, не буду ябедничать.

— Вам стоит тщательнее подумать над объяснениями, которые вы даёте, барон, — холодно предупредил герцог. — Если вы утверждаете, что ум вашей дочери не совсем в порядке, как вы могли отослать её одну и оставить без помощи? Леди, не беспокойтесь. Завтра я пришлю модисток, и они подгонят для вас несколько заранее пошитых платьев. Позднее вы сможете отправиться в салон и выбрать, что вы хотите. Леди, скажите, вам что-нибудь нужно?

— Нет, благодарю.

— Тогда обязательно отдыхайте, леди. Завтра я навещу вас. Доброй ночи, леди.

— Доброй ночи.

Герцог открыл для меня дверь, пропустил в холл меня и Ситу, а затем закрыл дверь.

Я мысленно хмыкнула — барона ждут ещё некоторые трудности.

А меня ждали мачеха и сёстры.

Глава 23

Одного взгляда хватило, чтобы оценить, как мне «рады». А ещё стало понятно, что появление герцога осталось для них тайной, иначе бы у мачехи не был бы столь откровенный хищнический вид.

Я смутно догадывалась сколько ей лет. Около тридцати пяти, верно? Выглядела она моложе своих лет, на двадцать пять или двадцать шесть. Одетая в светлое платье, больше годное для юной барышни, чем для замужней дамы, она медленно подняла голову и выразительно осмотрела меня с ног до головы.

— Пфф! — выдохнула она отчётливо, но не слишком громко.

Рядом с ней сидела её старшая дочь от первого брака. У Мили была немного воспоминаний об этой девушке, но все эти воспоминания были неприятными. Возможно, всему виной влияние матери, а сама девочка не так уж и плоха… Да, я наивно ищу в людях хорошее. Младшая сестра была дочерью мачехи и барона, и о ней я помнила ещё меньше, к тому же она всё ещё была ребёнком. У нас с ней разница около десяти лет. Ей восемь или девять…

Я выгнула бровь, откровенно рассматривая сидящую троицу. Их ждут весёлые времена. Я невольно усмехнулась.

— Какая наглость! — не выдержала мачеха.

— М?

— Ты не знаешь, что должна поздороваться и поблагодарить за дозволение вернуться?

— Хм… Нет, не знаю, — улыбнулась я. — Вашими стараниями этикет мне не преподавали.

Мачеха, готовая разразиться гневной тирадой, захлебнулась словами, выпучилась на меня.

Я рассмеялась и двинулась в сторону флигеля, благо знало куда именно идти.

— Ты!

— О, отвечая на ваш второй вопрос… Кто вы такая, чтобы дозволять мне вернуться или не дозволять? Это от и до пожелание герцога.

Мачеха была окончательно дезориентирована. Она и предположить не могла, что я уже в курсе. Да и изменения… Трусливая тихоня внезапно стала кусаться.

Зато от шока оправилась старшая сестрёнка.

— Нашла, чем хвалиться! — фыркнула она.

— О чем ты, дорогая?

— Это же герцог! — закатила она глаза. — Я не знаю, что взбрело ему в голову. Но ты думаешь, увидев тебя хоть раз, он станет терпеть? Радуйся, если он просто выбросит тебя, как негодную вещь. Он может снять тебе голову, чтобы изучить, действительно ли твой ум не в порядке. Ха! Ты совсем не знаешь. Он убивает как дышит. Месяц назад он заставил свою любовницу выпить отравленное вино, а полгода назад он убил чиновника прямо во дворце Цароса! А что он сделал с домом барона Фойнора? Барон всего лишь выразил мелкое неудовольствие распущенностью герцога. Герцог с крыши до подвала затопил фамильный особняк Фойноров магией смерти! К дому невозможно приблизиться.

Послушать, так не герцог, а маньяк какой-то. Я усмехнулась шире. Что из рассказанного сплетни, а что правда, я не знаю. Вспоминая, как буйный пациент пытался меня прирезать, я вполне верю в его убийственные способности. Но не верю в абсурдность. Допустим, убил чиновника. Может, тот был предателем или заговорщиком? Раз царос не принял мер, значит, всё в порядке.

Просто имидж у герцога… специфичный.

Я беззаботно пожала плечами:

— Из твоего описания герцог очарователен.

— Ты сумасшедшая, — растерянно отступила сестра.

— Дорогая, почему ты говоришь, как будто это какое-то внезапное открытие? Разве не было сказано, что у меня не порядок с головой? Ах, дорога была утомительной. Я пойду.

— Какая наглость, — повторила мачеха, но уже менее уверенным тоном.

Я даже реагировать не стала. Хотела пройти вперёд, однако старшая сестра остановила меня вопросом:

— Кто это с тобой?

— Разумеется, моя горничная. Разве не очевидно?

Сестра нахмурилась:

— Не ври! Откуда у тебя может быть горничная?!

— У каждой леди должна быть горничная, — нравоучительно заметила я. — Поскольку отец был не в состоянии обеспечить мне должные условия, заботу об этом взял… мой жених. Кстати, баронесса, если вы не согласны, все возражения следует высказать герцогу. Безусловно, он выслушает вас со всем вниманием.

Входная дверь открылась, и на пороге появилась няня. За ней, кутаясь в плащ, следовала жрица. От оленёнка только белый нос торчал в складках ткани, так что опознать единорога было невозможно.

Придавленные аурой герцога, мачеха и старшая сестра ничего не сказали. Младшая сестра и не пыталась заговорить, только смотрела на меня большими испуганными глазами.

Последним появился барон. Мысленно фыркнув, я поторопилась уйти. Сита, няня и жрица молча следовали за мной, и я безошибочно привела их к переходу во флигель, встретивший нас запахом пыли. Кажется, грязь — это то, что грозит вечно сопровождать меня в этом мире. Здесь на было затхлости поместья, но всё же несколько месяцев запустения давали о себе знать. Почему без меня не убирали? Я вспомнила, что уборкой занималась служанка, и няня за помощь благодарила её горстью медных кубиком.

Тьфу!

— Герцог уже отбыл? — спросила я у няни.

— Да, барышня.

Няня не подводила, оберегала мой секрет и вела себя, как и положено няне, но в её тоне легко чувствовались отчуждённость и холодность, а ещё я уловила недовольство.

Определённо, с монастырём стоит поторопиться.

— Няня, — обернулась я и твёрдо посмотрела ей в глаза. — Обещание, которое я тебе дала, я сдержу в самое ближайшее время.

— Хорошо, — она выдавила слабую улыбку, но улыбка не дошла до глаз.

Больше я ничего не могла поделать.

Я быстро распределила комнаты. Няне я предложила заселиться на первом этаже, чтобы не было необходимости ходить по лестницам. Жрицу я отправила повыше. Хоть чердак пусть забирает. Я уже догадалась, что выбирать будет Сахарок. Не зря же единорог высунулся из своего укрытия и, мотнув головой, направил жрицу вперёд. Я вернулась в комнату Милимаи, а Сите отдала соседнюю.

Девушка последовала за мной:

— Госпожа, у вас есть для меня распоряжения?

— Нет, Сита, пока нет. Хотя… Полагаю, слуги дома сейчас принесут багаж. Присмотри и нянины вещи отправь няне. Кстати, скажи, как насчёт твоих вещей?

Сита улыбнулась:

— Госпожа, всё будет исполнено. Что касается моих вещей, то господин сказал мне, что пришлёт их позже, вам не нужно беспокоиться. Спасибо, госпожа.

Предположение оказалось верным. Папаше после получения от герцога хорошей трёпки не оставалось ничего, кроме как направить слуг, чтобы перенести сундуки и ящики. Сита умчалась принимать багаж, а я осмотрелась. Комната как комната. Бедная и убогая. Ни гардероба, ни будуара, ни кабинета. Из богатств только тесная ванная. Но я не роптала, потому что из крана текла горячая вода! Цивилизация, я скучала.

Я успела умыть лицо, когда в дверь постучали. Полотенца не было, и я смахнула излишки влаги пальцами, пригладила волосы и вышла в спальню:

— Да?

На пороге появилась Сита, он почтительно склонила голову и обратилась:

— Госпожа, к вам личная горничная баронессы.

Хм?

— Пусть войдёт, — кивнула я. У меня появилась догадка, что может быть нужно мачехе.

Сита сделала шаг в сторону, повернулась боком и сделала приглашающий жест. Тотчас в комнату шагнула служанка, настолько хрупкая и бледная, что назвать её девушкой язык не поворачивался. Девочка знакомая, прислуживала мачехе ещё до моего отъезда.

— Л-леди, — запнувшись, служанка неуверенно продолжила, — баронесса надеется увидеть вас на семейном ужине.

Хо-хо! Надеюсь, они всё ещё помнят, что не учили меня пользоваться столовыми приборами? То, что я не буду вытирать руки о скатерть уже достаточно хорошо.

— Где будут накормлены остальные? Если моя горничная не получит ужин, вам придётся дать объяснение герцогу.

— Н-не знаю!

— «Леди», — вмешалась Сита. — Отвечая на вопросы госпожи, ты должна обращаться к госпоже «леди».

— Узнай, — махнула я. — После того, как ужин няни и остальных будет устроен, ты проводишь меня в столовую.

Служанка убежала чуть не плача, подол от бега аж взметнулся, неприлично оголяя ноги до колен. Глядя девочке вслед, я удивилась:

— Сита, я действительно такая страшная?

Сита немного подумала и вдруг проказливо улыбнулась:

— Совсем как герцог. Вы будете прекрасной парой, госпожа.

Пфф!

Нет, я понимала, что то, что сделал для меня бывший пациент грандиозно, но выходить замуж только потому что он ткнул в меня пальцем и скал «заверните эту», я отказываюсь. Впрочем, прежде всего, я хочу услышать от герцога истинную причину его внезапного решения.

Убедившись, что новых распоряжений нет, Сита взяла на себя инициативу разобрать багаж и приготовить спальню. Я поморщилась. К чему лишние усилия? Я же не знаю, вдруг герцог поспособствовал, и меня пригласят переехать в основной дом?

— Проветрить будет достаточно, — махнула я. — Любая уборка терпит до утра.

Ожидая решение вопроса с ужином для слуг и жрицы, я принялась собирать заполонившие всю комнату вышивки, их вид только раздражал и напоминал, что я самозванка. Интересно, вышивки можно пристроить с выгодой или стоит просто отдать няне?

Мачехина служанка вернулась минут через десять:

— Л-леди, — девочка всё ещё заикалась, — хозяйка сказала, что ваши слуги могут поужинать на кухне. Также хозяйка велела передать, что вы должны поторопиться. В столовой ждут только вас, леди.

Должна? Какой прелестный выбор слов. Впрочем, я не собиралась спорить с горничной, для споров у меня есть целая баронесса. И барон, разумеется. Кстати, раз семья уже ждёт, ничего плохого, если их ожидание продлится чуть больше времени.

— Спускайся первой, — кивнула я и лично захлопнула за девочкой дверь.

— Госпожа? — окликнула меня Сита.

Она понятливо приблизилась и наклонилась, чтобы мне было удобнее шептать — не буду же я в полный голос говорить, когда нас могут подслушивать.

— Герцог сообщил тебе, кто меня сопровождает?

Сита кивнула:

— Госпожа, вы о Тишине Лета?

— Именно. Она не служанка, но чем позже её статус узнают, тем лучше. Есть ещё кое-что, что ты должна знать. В доме меня, мягко говоря, не любят. Вам могут попытаться создать трудности или поданная на стол еда будет… с сюрпризами.

Сита мягко улыбнулась:

— Госпожа, я дочь слуг из дома герцога, меня с раннего детства готовили к подобного рода вещам и я обучена заботиться не только о комфорте, но и о безопасности. Вам совершенно не о чем волноваться.

Герцог ещё прибавил в моих глазах. Может, надо не вопросы задавать, а радоваться свадьбе? Я невольно вспомнила своего бывшего жениха. Разница между Женей и герцогом разительна. Жена за год не сделал для меня столько, сколько герцог за день. Но это не значит, что я должна быть доверчивой дурочкой.

Оставив Ситу разбираться с делами, я оправила платье.

— Госпожа, разве вы не переоденетесь? — смутилась она.

— Зачем? — улыбнулась я. — Платье свежее, я переоделась в экипаже после прибытия в город.

— Но пятная… В багаже есть свежие платья!

Я хмыкнула:

— Сок черники нельзя считать настоящий грязью. Прийти в чистом разве не означает проявить уважение? Я не уважаю этот дом. И я, ты, наверное, знаешь, не получила достойного воспитания.

Сита отложила платье, которое пыталась мне предложить и улыбнулась:

— Госпожа, герцог сказал, что вы самая достойная из достойных.

— Пфф!

Я поторопилась вниз, всё же не хорошо заставлять ждать меня слишком долго.

Девочка переминалась с ноги на ногу у перехода. Увидев меня, она с облегчением выдохнула и чуть ли не побежала вперёд. Я не стала её одёргивать, просто шла в своём темпе, и девочке пришлось приноровиться к моему шагу.

Мы остановились перед двустворчатыми дверями столовой. Я узнала встречающего меня дворецкого. Мужчина неодобрительно кривил губы, но ничего не сказал. Распахнув створку, он громко объявил:

— Леди Милимая прибыла на семейный ужин!

Отступив в сторону, он позволил мне войти.

Глава 24

Семейство не скрывало, обуревающей их злости, но высказаться решилась только сестра:

— Ты заставила себя ждать!

Я прошла к столу, спокойно заняла единственное незанятое место. Барон, как глава семейства восседал во главе стола. На длинной стороне по левую руку барона сидела мачеха, по правую руку — старшая сестра, которая по крови и не сестра вовсе. Младшая сидела со старшей, а я оказалась напротив неё и рядом с мачехой.

— Ты! — сестра всё больше негодовала.

Прежде, чем барон успел вмешаться, я ответила:

— Дорогая, я провела в дороге двое суток. Как я могла немедленно явиться к столу, не приведя себя в порядок? Освежиться — это то, что должно было быть сделано.

Мои слова абсолютно не соответствовали моему внешнему виду, и девочка растерялась.

— А…

Она совершенно не знала как реагировать.

Я почувствовала лёгкое раздражение. Зачем я трачу на неё слова? Плохая или хорошая, она просто девочка, ничего не знающая о жизни. Всё, что она видела — некоторые комнаты фамильного особняка, салон экипажа, некоторые магазины и ателье, возможно, театр, бальные залы дворца. Препираться с ней — себя не уважать.

Слуги подали первое блюдо, барон первым попробовал суп. Я же оценивающе уставилась на целикового варёного рака в моей тарелке. Суп выглядел многообещающе, но я без всякого притворства не представляю, с какого бока браться угощение.

— Мили, — прервал мои гастрономические размышления барон, — должно быть, ты знаешь, почему герцог тобой заинтересовался?

Герцог-герцог… Заладили! Хочу имя, если не личное, то хотя бы родовое.

— Конечно. Потому что я самая обаятельная и привлекательная.

— Что за чушь ты несёшь? — барон возмутился, но очень вяло, без огонька.

— Отец, вы хотите сказать, что я не обаятельная?

— Фамиан…, — слабо позвала мачеха.

— Да, любимая? — немедленно откликнулся барон, игнорируя мой вопрос.

Мачеха кивнула на меня, не скрывая опасения:

— Этот взгляд… Разве Мили сейчас не похожа на герцога?

Я рассмеялась:

— Спасибо, леди. Это лучшая похвала, на которую я не смела надеяться.

Как их перекосило!

Подглядев, как разделывает рака младшая сестра, я постаралась скопировать. Без практики получилось не очень удачно. Брызнуло, и по белой скатерти расползлись уродливые пятна. Я беззаботно отломила ногу и высосала из неё мясо.

Старшая сестра, кажется, снова собиралась подать голос, но, судя по болезненной гримасе либо барон, либо баронесса весьма болезненно посоветовали ей воздержаться — ущипнули или даже ударили под столом.

Я оторвала вторую ногу.

— С такими манерами, в высшее общество… Это ужасно! Фамиан, скажи, герцог на самом деле понимает, кого выбрал? Если он хочет породниться с нашей семьёй, почему это не может быть наша девочка?

— Мама, нет!

Сестрёнка подпрыгнула, будто под ней на стуле завелась оса.

Спрашивается, у кого из нас негодные манеры?

— Мама, он же чудовище! Не говори так! Только не за него!

Я смотрела на девочку в некотором ошеломлении. У меня даже был порыв встать, обойти стол, погладить её по голове и пообещать, что герцог будет только моим. Но это было бы чрезмерно и вообще неправильно, поэтому я осталась на месте и решила, что это хороший шанс вытянуть информацию:

— Тебе настолько пугает магия смерти?

Сестра посмотрела на меня как на дурочку:

— О чём ты? Кого интересует магия! Ты до сих пор не можешь понять? Герцог обладает поддержкой самого цароса, и никто не смеет выступить против. Он открыто совершает самые чудовищные преступления и остаётся безнаказанным!

Ещё чернее, пожалуйста. Послушать — герцог уже не человек, а сущий демон. Я окончательно перестала доверять байкам-пугалкам, но не могла не спросить:

— Отец, это действительно так?

Барон фыркнул:

— Если герцог передумает и решит тебя убить, его никто не остановит. Он перешагнёт через твой труп и свободно уйдёт.

— Отец, а вас он также при желании убьёт? — с искренним восторгом продолжала допытываться я.

Барона перекосило.

— Что ты себе позволяешь? — возмутилась мачеха.

— Вы вернули меня домой, и мы впервые беседуем как настоящая семья. Что же плохого?

Жгучая ненависть была мне ответом, но вслух мачеха говорить не осмеливалась. Барон махнул рукой и сосредоточился на супе из раков, и остальные последовали его примеру. Я продолжила отделять клешни от туловища. На некоторое время за столом воцарилась тишина, и меня она ни сколько не напрягала. Я скорее наслаждалась косыми взглядами. Тихоней мне не быть, зато с поддержкой герцога я могу бросить этой семье вызов.

Когда я расправилась с первым, слуга догадался подать мне полотняную салфетку. Не без моей подсказки — я примерялась к скатерти. Не платье же пачкать.

Тарелки из-под супа унесли, и передо мной поставили суфле из гусиной печени.

Гнетущая атмосфера постепенно рассеивалась, и теперь в столовой сидели чужие люди, волей случая оказавшиеся за ужином за одним столом.

Видимо, барон вернул некоторую уверенность, потому что, кашлянув, он позвал:

— Милимая.

— Да, отец?

Барон раздражённо стиснул челюсти, но гнев свой подавил и заговорил вполне спокойно:

— Завтра мы должны позаботиться о твоём гардеробе.

— Как вам угодно, но должна напомнить, что эту часть взял на себя герцог. Как вы объясните герцогу, что я не ношу подаренные им платья?

Заставить папашу впервые в жизни потратиться на меня было бы здорово, но я опасалась, что под предлогом снятия мерок, срочного пошива и первых примерок, барон оставит меня во флигеле до самого вечера, в то время как мне хотелось воспользоваться шансом и выйти завтра в город. К тому же герцог намекал на завтрашнюю беседу тет-а-тет. Выпотрошить кошелёк барона я успею чуть позже.

На смену суфле из гусиной печени вынесли филе говядины с кореньями, и барон начал следующий раунд:

— Мили, ты привыкла, что рядом с тобой твоя няня, но сейчас тебя сопровождают ещё две посторонних служанки. Тебе не нужно терпеть таких неудобств. Ты можешь отослать их сегодня же, и я тебя поддержу даже перед герцогом. Поскольку герцог сейчас заботится о тебе, уверен, он не будет возражать.

Барон, ты веришь, что я попадусь на столь примитивную уловку? Даже слова жалко тратить на эту нелепость:

— Отец, напротив. Я очень рада новым лицам в моём окружении, — улыбнулась я.

Барону не оставалось ничего другого, кроме как проглотить свои возражения.

Когда вынесли десерты: фруктовый салат, миниатюрные пирожки со сладкой начинкой и мороженое с клюквенным вареньем — я сменила тему беседы.

— Отец, я могу спросить?

Всем своим видом барон показывал, что нет, но был вынужден ответить:

— Разумеется, Мили.

— Отец, как оказалось, что я стала невестой герцога?

Барон опять перекосился. Похоже, воспоминания были крайне неприятными. Сердито ударив ложечкой о креманку, он проворчал что-то невнятное и явно ругательное. Мачеха поспешила возложить свою холёную руку поверх его руки и утешающе погладила:

— Фамиан, какие бы цели ни преследовал герцог, сблизиться с ним было бы неплохо, верно? Его отношение к Мили…

— Ты права, дорогая. Сближение с герцогом открывает перспективы.

Я с трудом удержалась, чтобы пальцем у виска не покрутить. Во-первых, не факт, что поймут значение жеста. Во-вторых, жаль предупреждать. Если они и вправду полезут к герцогу с просьбами, чувствую, тот ещё цирк будет.

— Четыре дня назад ко мне прибыл герцог и передал указ цароса о твоём браке, причём по неясной причине вместо стандартной формулировки «старшая дочь барона Дарса» было указано твоё имя.

Мачеха встревоженно покачала головой:

— Фамиан, я не знаю, как… Как мы можем показать её обществу?! Что будут думать о наших дочерях? О нас подумают, что мы совсем не умеем воспитывать…

— Разве это не правда? — перебила я.

Мачеха дёрнулась, будто я её ударила.

— Мили! — возмутился барон.

Я проигнорировала окрик.

— Мили, — вмешалась мачеха, — у нас… не сложились отношения. Ты винила меня в том, что я пытаюсь занять место твоей мамы, хотя я не делала ничего подобного, я лишь пыталась помочь тебе справиться с невосполнимой потерей. Я понимаю твоё предубеждение сейчас, но всё же прошу, попробуй обдумать мои слова.

Перед глазами проносились воспоминания маленькой девочки, которую мачеха показательно обожала при отце и над которой издевалась наедине. Одна разбитая шкатулка чего стоит. Я чувствовала, что мои губы невольно кривятся, а в душе поднимается ненависть. Я ничего не могла с собой поделать. Лгать с такой наглостью — это надо иметь талант.

— Что же вы хотите мне посоветовать?

— Герцог не может всерьёз желать взять в жёны необразованную, невоспитанную девушку, а значит он затеял некую жестокую игру. Не позволяй ему себя обмануть.

— Это хороший совет, леди. Я прислушаюсь.

С бокового входа, через который сновали слуги, прошмыгнул мужчина в тёмной одежде. На улице он был бы неприметным, но в доме спутать его с кем-то из тех, кто носит подносы, было невозможно. Быстро поклонившись, мужчина дождался приглашающего жеста, приблизился к барону. Я не смогла расслышать, что он шептал, зато увидела, как меняется выражение лица барона. Через бледность и крайнее изумление к ярости.

— Даже так?!

Барон грохнул по столу кулаком, посуда подпрыгнула. Старшая сестра испуганно вжалась в спинку кресла, младшая и вовсе расплакалась.

— Уведите их, быстро. Девочки, доброй ночи.

На меня, понятное дело, приглашение удалиться не распространялось.

Мачеха обнимала барона за плечи. Если бы не это, наверное, продолжил бы крушить стол.

Сёстры сбежали, дверь за ними плотно закрыл дворецкий.

— Как это понимать, Милимая?! — повысил голос барон.

— Что именно? — я продолжила как ни в чём не бывало слизывать с ложки чуть подтаявшее мороженое. Лёгкая сладость с клюквенной кислинкой, на мой вкус, сочетание идеальное.

— Ты солгала!

— М-м-м?

— Мили, немедленно прекрати злить отца!

— Леди, отец, я действительно не понимаю.

Барон пошёл красными пятнами.

— Скажи ей!

Мужчина послушно повернулся ко мне:

— Я выяснил, что недавно герцог отправился в паломничество в Обсидиановую Пещеру, расположенную неподалёку от усадьбы, где проживала леди Милимая. По пути с герцогом случилось некое несчастье, он оказался один и был ранен. Мне доподлинно известно, что приведённые леди крестьяне доставили его в усадьбу.

— И ты смела сказать, что ничего не знаешь!

Барон вновь долбанул кулаком по столу, столешница жалобно скрипнула.

— Ну, смела. И что?

Глава 25

Невозмутимым остался только мужчина в тёмной одежде. Барон глотал воздух, будто пробежал стометровку, его лицо пошло красными пятнами. Впору посоветовать пропить курс успокоительных отваров, ему на будущее пригодится. Мачеха открывала и закрывала рот с самым несчастным видом. Похоже, она хотела высказаться, но не находила слов.

Я не дала им опомниться.

— Отец, леди, я благодарю за ужин. Всё было невероятно вкусным. Переезд был тяжёлым, я вас оставлю и вернусь в комнату. Доброй ночи.

— Дочери не могут уйти с ужина без отцовского разрешения! — выпалила мачеха.

Я пожала плечами:

— Спасибо за урок, леди. Я обязательно постараюсь запомнить. На будущее.

Не задерживаясь, я вышла.

Я совсем не чувствовала за собой победы. То, что случилось, произошло только благодаря герцогу. Если бы не его поддержка, я не могла бы быть такой свободной. Свободной? Ха! Я полностью зависима от бывшего пациента.

Усталость навалилась незаметно. Больше ни о чём не беспокоясь, я взлетела по лестнице на второй этаж флигеля, уточнила у Ситы всё ли в порядке с ужином для неё, няни и жрицы. Получив положительный ответ, я кивнула и сказала девушке, что она может идти, до завтра она мне не понадобится.

— Разве я не должна помочь вам приготовиться ко сну, госпожа?

— Я сама.

Сита поклонилась и послушно вышла.

Я проверила дверь. Не было ни задвижки, ни замка — входи, кто хочешь. Оглядев комнату, я зацепилась взглядом за стул. На первый раз сойдёт, а завтра я придумаю что-нибудь надёжное. Может, Ситу позвать? Ну да… Сама лягу спать, а её устрою на полу или вообще посажу сторожить у порога? Перебор. Ограничусь стулом.

Скинув платье, я забросила его на прикроватный столик и упала в постель. Меня едва хватило, чтобы натянуть одеяло, и через минуту я отключилась.

Утро наступило для меня ближе к полудню. Меня никто не тревожил, и я отлично отдохнула. Потянувшись, я некоторое время просто лежала, разглядывая сетку тончайших трещин. Побелка давно начала лущиться, но никто не спешил покрасить потолок заново. Я встала, сходила в ванную. Вернувшись в комнату, услышала тихий стук в дверь. Спохватившись, я отодвинула стул, и только после этого разрешила входить:

— Да? Кто там?

Сита. Кто же ещё?

— Госпожа, доброе утро. Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Желаете, чтобы я принесла завтрак сюда? Госпожа, сообщаю, модистки от герцога уже ожидают, когда вы будете готовы их принять.

— Оу. Тогда я должна поторопиться. Доброе утро.

— Нет необходимости, госпожа, — улыбнулась Сита. — Модисток прислал герцог. Естественно, они будут рады подождать столько, сколько вам будет удобно.

— Принеси завтрак. Сита, секунду. За семейный стол меня не звали больше?

— Звали, госпожа, — улыбнулась девушка. — Я взяла на себя смелость ответить, что вы ещё не отдохнули и потому не вставали. Также я сообщила барону Дарсу, что герцог планирует увидеть вас и, вероятно, задаст вопрос о бледности, вызванной недосыпом. Барон Дарс запретил вас будить.

Ага… А служанка мне досталась интересная, я бы сказала, зубастая. Вроде прислуга, а барона в одиночку выставила. Впрочем, не стоит забывать, она человек герцога. Обидеть её — недоступная барону роскошь.

— Сита, напомни. Завтрак, встреча с модистками, снятие мерок и подгонка платья.

Сита с готовностью подхватила:

— Переодевшись, под предлогом поездки в модный салон вы отправитесь в город и встретитесь с герцогом.

План на день предельно ясен и определён не мной.

— Госпожа, что-то не так?

— Всё в порядке, — солгала я. Ощущение зависимости раздражало хуже камешка, попавшего в ботинок.

Сита ушла за завтраком, а я нашла свежую сорочку и отправилась принимать полноценную ванную. На полке нашлись всего три баночки. По воспоминаниям — мыло, шампунь и зубной порошок. Не густо, зато пахнет приятно. Начала я с головы. Фена нет, волосам потребуется время, чтобы высохнуть. Ароматная, пахнущая травами жижа не пенилась, как я привыкла в прошлой жизни, но зато очень легко смылась, оставив после себя приятную свежесть. Навертев на голове тюрбан из полотенца, я открыла кран на полную мощь, отрегулировала температуру. Наконец-то горячая вода! То ли мне не повезло с апартаментами, то ли душа в этом мире ещё не изобрели, чтобы выкупаться пришлось забираться в ванную.

С удовольствием пройдясь по телу мочалкой, я пожалела, что нет времени просто полежать в тёплой воде.

Выбравшись, я наскоро вытерлась и натянула сорочку.

Завтрак уже ждал меня на столе.

— Госпожа, вы не разрешили помочь вам.

— Сита, я привыкла справляться сама.

Сначала сказала, потом сообразила, что допустила небрежность. Милимае всегда помогала няня. Самостоятельно справляться Мили пришлось после переезда, когда няня заболела. Когда Сита расспросит няню, а Сита непременно расспросит, она начнёт задаваться неудобными для меня вопросами. Дойдёт до герцога. Чёрт!

Я умяла гречу с яйцом и кусочками куриного филе, творожную запеканку, выпила чай и спохватилась:

— Сита, а остальные позавтракали? Возьмёшь это на себя полностью, чтобы я не спрашивала каждый раз?

В усадьбе было проще… Кстати! Раз я уехала, сдержать данное травнице слово я не смогу? Плохо. Я привыкла выполнять обещания. К тому же хорошие отношения — это важно. Вдруг однажды мне придётся вернуться в усадьбу? Так что стоит подумать, как компенсировать.

Сита собрала тарелки на поднос.

— Госпожа, конечно, всё будет исполнено. Тишина Лета позавтракала довольно рано, вместе со мной. Ваша няня проснулась около часа назад, тоже позавтракала у себя в комнате.

— Спасибо за помощь, Сита.

— Госпожа, о чём вы говорите? Это мой долг.

Я не стала объяснять, что на мой взгляд плата за работу деньгами не исключает искренней признательности, вместо этого спросила:

— В доме тебе пытались создавать трудности?

Сита покачала головой:

— Никто пока не осмелился, барон расследует ваши отношения с герцогом, слуги выжидают.

— Ага… Сита, можешь пригласить модисток.

— Да, госпожа! С новым гардеробом, уверена, вы станете законодательницей мод! На вас будут смотреть, вам будут подражать! Новые платья подчеркнут вашу красоту…

Я должна обрадоваться?

А ведь Сита права! Герцог стоит почти на самой вершине, на него обращают внимание чуть меньше, чем на цароса. А может, и больше, учитывая скандальную славу чудовищного убийцы. Естественно, что я окажусь в центре внимания. За мной будут следить, меня будут обсуждать и осуждать. Ёжики святые…

— Госпожа, вы плохо себя чувствуете? Вы побледнели.

Хм… А с такой не знающей манер невестой герцог не боится опозориться?

Но как я должна себя вести?! Впрочем, герцог знал, на что шёл, и не зря он хочет встретиться немедленно.

— Всё в порядке, — повторила я.

Сита медлила, но, убедившись, что в обморок я не падаю, подчинилась и пригласила модисток.

— Доброе утро, — взяла я на себя инициативу поздороваться. — Простите, что заставила ждать.

В комнату вошли две пухлые, весьма приятные на вид дамы лет сорока. Похожие лица выдавали в них родственниц, а то и сестёр. Обе дамы глубоко поклонились. Сопровождавшие дам девушки остались в коридоре, но тоже склонились. Я растерялась и оглянулась на Ситу в поисках подсказки. Я должна ответить на реверансы каким-то определённым образом? За что мне такие испытания с утра пораньше?

Сита захлопнула дверь, а дамы выпрямились.

— Госпожа шутит, — улыбнулась та, что стояла слева. — Получить возможность подготовить для вас гардероб наша удача. Мы будем работать так, как вам удобно.

— Тогда давайте перейдём к делу.

Вперёд выступила всё та же «левая» модистка:

— Насколько я поняла ситуацию, госпожа, вы заберёте несколько платьев из готовых. Леди, пожалуйста, не смущайтесь, что наряды были пошиты заранее. Каждое из них существует в единственном экземпляре и после подгонки будет неотличимо от платья, пошитого на заказ.

— Да.

— Госпожа, позвольте снять мерки?

Я кивнула.

Дамы запустили в спальню одну из девушек. Я думала, что она и будет меня обмерять, модисткам прыгать вокруг меня всё же не по статусу. Я ошиблась. Девочке доверили держать коробку с швейными принадлежностями. «Левая» дама вооружилась сантиметровой лентой, и начался… ад.

Их интересовало всё! Рост, когда я стою, опираясь на всю стопу, рост, когда я стою на цыпочках, длина ноги, длина бедра, длина стопы, длина руки, расстояние от запястья до локтя, причём каждую конечность измеряли отдельно, как будто ноги или руки у меня разные. Окружность шеи, окружность головы, окружность лодыжки… У меня создалось впечатление, что дамы между собой просто соревнуются, на ходу изобретая, куда ещё приложить сантиметр.

— Госпожа, поднимите руки.

— Госпожа, руки в стороны.

— Госпожа…

А-а-а, спасите меня от этих кровопийц. Выглядели такими безобидными…

— Госпожа, вы готовы посмотреть платья? Сперва — домашние!

Сита ловко пододвинула мне кресло, ещё и догадалась подать мне стакан с кисловатым бодрящим фруктовым соком. Я сразу почувствовала себя лучше.

— Вы готовы, госпожа?

— Да.

«Левая» модистка распахнула дверь и повторно объявила:

— Домашние платья!

Первая из помощниц внесла манекен с нарядом, который, на мой взгляд, на домашний совсем не тянет — слишком роскошно. Переведя взгляд дальше, я поняла, сейчас мне будут показывать десятки платьев…

— Так, стоп, — отказалась я от эксклюзивного дефиле. — Герцог заказал для меня полный гардероб. Правильно?

— Да, госпожа.

— Вот давайте от этого и отталкиваться. Просто красивой одежды недостаточно. Во-первых, одежда должна подчёркивать мою индивидуальность, во-вторых, вся одежда должна быть выдержана в едином стиле, гармонирующим со стилем моего поведения, с моим характером. В-третьих, придумайте для меня некий элемент, который будет присутствовать на всех моих вещах, будь то бальное платье или зимнее пальто. Не знаю…Красный шёлковый бант, определённая вышивка, что угодно. Идея ясна?

Модистки оторопело кивнули.

— Если есть вопросы, лучше задайте.

— Госпожа, я вас прекрасно поняла. Но до сих пор никто никогда не создавал гардероб как единое целое.

— Да, вы поняли! — обрадовалась я. — Поскольку я хочу услышать мнение герцога, какой образ предпочтителен, о заказе мы будем беседовать в вашем салоне, если вы не против. К моему приходу вы как раз успеете обдумать, какие варианты вы можете предложить. Что касается готовых платьев… Прямо сейчас мне нужно платье для выхода в город. Давайте на этом и остановимся.

Модистки поклонились, «правая» вышла в коридор давать распоряжения.

— Не нужно показывать все имеющиеся платья, — пресекла я энтузиазм. — Покажите три самых, на ваш взгляд, необычных платья, три — которые вы считаете своими лучшими изделиями и три — которые, на ваш взгляд, пойдут мне больше всего. Сразу все, пожалуйста.

— Да, госпожа.

Чтобы выполнить мои пожелания, модисткам потребовалось пять минут.

Через пять минут помощницы внесли тёмно-зелёное строгое платье с двойным рядом серебряных пуговиц. Платье имитировало военный мундир, что было… смело. Почему выбор пал на второе платье я не поняла. В моде я не разбираюсь, понять, что в нём было интересного, я не поняла. Третье платье украшали фарфоровые фигурки певчих птиц. Неожиданно, но непрактично. Оценить лучшие платья я не смогла, для меня они остались сине-голубым с воланами, белым с фалдами и жемчужно серым, расшитым гладью.

И, наконец, три платья, которые по мнению модисток, мне пойдут. Оба светлых мне не слишком понравились. Я догадываюсь, что юные леди чаще всего предпочитают пастельные тона, но я привыкла к более практичным тонам.

— Попробуем это, — указала я на платье благородного сливового цвета. Платье освежали две треугольные атласно-белые вставки на боках, белый отложной воротник, широкие манжеты.

«Фишку» платья я увидела только во время примерки. Юбка казалась совершенно простой, пока я стояла. Стоило сделать шаг, фалды разошлись, и открылся белый клин.

— Потрясающе! — выдохнула я.

— Большое спасибо за похвалу, госпожа. Мы очень рады, что вам понравилось.

Подгонка не заняла много времени, вдвоём модистки справились за полчаса. За это время я выслушала немало комплиментов, похвал моему вкусу и намётанному глазу. Сита за те же полчаса расчесала мои не до конца высохшие волосы и собрала в низкий пучок, закрепила лентой в тон платью.

Когда я была готова, помощницы модисток внесли зеркало.

— Это я? — поразилась я, увидев в отражении незнакомку.

Сочная шатенка с немного холодным отстранённым взглядом. Глядя на себя, я невольно распрямила плечи и подняла голову.

— Госпожа, вы поразите герцога в самое сердце! — подобострастно заверила «левая» модистка.

Я заторможено кивнула:

— Мне очень нравится. Не зря герцог обратился именно к вам.

Модистки снова принялись благодарить за высокую оценку их работы. К счастью, Сита довольно ловко сумела их выпроводить. Я не стала долго прощаться, лишь пообещала, что вскоре приеду. Сита пошла их проводить, и вернулась с новостью:

— Госпожа, герцог прислал для вас экипаж. Герцог с нетерпением ждёт встречи с вами.

Глава 26

Ждёт… Я тоже жду с нетерпением. Я либо взлечу под самые небеса, либо моё падение будет крайне болезненным. На всякий случай перед уходом я спрятала в декольте кошелёк. Если события будут развиваться по худшему сценарию, путь домой будет мне заказан, дорогие родственники сразу упекут в дурку. Возможно, мне придётся бежать.

— Госпожа?

Чёрт.

— Я иду.

Сита следовала за мной. Она собирается сопровождать меня? Это и хорошо и плохо одновременно. С одной стороны, мне нужен человек, ориентирующийся в столице. С другой стороны, Сита слишком глазастая, она не пропустит ни одной мелочи. И доложит. Собственно, именно по этой причине вчера барон и мачеха пытались убедить меня отослать Ситу. Она шпион, с которым ничего невозможно сделать.

Погружённая в свои мысли, я вышла в холл.

— А-ах!

Вскинув голову, я обнаружила мачеху и старшую сестру. Обе застыли статуями, но по глазам видно…

— Мили?! — сестрёнка ещё не отморозилась, как аристократы со стажем, маску пренебрежительного безразличия удержать не смогла.

— Думаешь, мне идёт? — я нарочно повернулась сначала одной стороной, потом другой.

— Как безвкусно! — воскликнула мачеха, видимо, опасаясь, что дочь меня простодушно похвалит.

Я в ответ улыбнулась:

— Спасибо за предупреждение, леди. Я обязательно передам герцогу ваше мнение и попрошу пересмотреть отношение к моему гардеробу.

Мачеху перекосило.

Больше не задерживаясь, я вышла на крыльцо. Лицо обдул лёгкий ветерок, в воздухе кружился предвестник скорой осени пожелтевший лист. Вчера после прибытия я толком не успела осмотреться, теперь же можно наверстать.

Фамильный особняк Дарсов располагался на широкой, но тихой улице. Трёхэтажное здание не могло похвастаться ажурной лёгкостью. Серый облицовочный камень гармонировал с белыми колоннами и обрамляющими окна лепным декором. Венчала здание остроконечная крышка, на самом пике была установлена статуя распахнувшего крылья готового к взлёту орла. Приусадебная территория показалась мне относительно небольшой, но я могла ошибаться.

По знаку Ситы экипаж, стоявший чуть в стороне, подъехал к самому крыльцу. Дерево, покрытое тёмным, почти чёрным, лаком выглядело довольно мрачно, зато герб на дверце был белым, словно росчерк ослепительной молнии. В карету были впряжены два вороных коня.

Возница торопливо спрыгнул с насиженного места:

— Приветствую вас, госпожа! Позвольте доложить, я Казим, для вас по приказу герцога, — возница поклонился и открыл для меня дверцу.

— Герцог уступил мне свой экипаж?

— Верно, леди. Герцог сказал, что вы не должны терпеть никаких неудобств.

Почему, чем больше хорошего герцог делает, тем больше меня это пугает? Чувствую себя мухой, которую паук аккуратно заворачивает в паутину, уверяя, что его сеть ни что иное, как лучшее в мире кружево.

Сита подала мне руку, помогая забраться в салон.

Изнутри карета оказалась просторнее, чем снаружи. На мягкий кожаный диван можно было не только сесть, но и при желании лечь. Я устроилась у окна и сдвинула плотную занавеску, из-за которой салон был погружён в сумрак. Сита ничего не сказала и заняла место напротив, лицом против хода.

Миг, и экипаж тронулся.

— Сита, ты ориентируешься в столице?

— Да, госпожа.

— Мы сейчас в центре города?

За окном пока не было ничего интересного, мимо медленно проплывали фамильные особняки.

— В центральном районе, госпожа, — поправила Сита. — Центром города считается Великий камень, лично заложенный первым царосом. Пока Великий камень на своём месте, королевство крепко и будет процветать, поэтому камень надёжно скрыт под фундаментом Коронного Дворца.

— А почему ты сказала «считается»?

Сита рассмеялась:

— Госпожа, если вы взглянете на карту, вы увидите, что столица расширялась в разные стороны неравномерно, центр, который покажет линейка, давно сместился к торговым кварталам. Госпожа, если вы намекнёте герцогу, он обязательно возьмёт вас на прогулку по Королевскому острову, куда без его сопровождения вы попасть не сможете.

Мили, ну почему ты ничем не интересовалась, а?

Сита понятливо продолжила:

— Дворец был заложен в излучине реки, позднее, было проложено второе, искусственное, русло, воды реки разделились, и получился остров. Кроме Коронного дворца, на острове расположены правительственные здания.

Улица особняков осталась позади, экипаж двигался по широкому проспекту, и на время я отодвинула вопросы о географии, всё равно слова не дадут того представления, которое даст карта, которую обязательно стоит раздобыть.

Прячась от взглядов зевак за шторой, я разглядывала витрины магазинов, яркие вывески контор, пока экипаж не затормозил у розовато-бежевого, похожего на воздушное безе двухэтажного здания, примечательного прилепившейся с боку широкой квадратной башней. «Чайная золотого утра», — с трудом разобрала я витиеватую надпись на вывеске.

От входа ко мне уже спешил служащий в ливрее:

— Добро пожаловать, леди! Позволите проводить вас? Герцог ожидает вас.

Я хотела спросить, как служащий узнал, что я та самая леди, мало ли кто мог прибыть в чайную. Вовремя одумалась: на дверце же герб.

Вслед за служащим я вошла в холл. Впереди открывался зал, и почти все столики были свободны, только у окна пересмеивались две девушки и в другой стороне расположилась довольно большая компания, но тоже исключительно дамская. Хм… Служащий сразу же повёл меня направо, в башню.

Лестничные ступени укрывала ковровая дорожка. Вдоль стены стояли напольные вазы с шапками цветов, источавшие запахи, сливавшиеся в приторную сладость. Я ускорила шаг, чувствуя, как пульс тоже ускоряется. И не от подъёма по лестницы, а от одной мысли, что я в нескольких метрах от встречи, которая, возможно, определит мою судьбу.

Мы достигли верхнего этажа, официант открыл для меня дверь.

Решительно отбросив сомнения, я вошла. Ещё не хватало, чтобы герцог увидел, как я мнусь у порога.

На верхнем этаже башни также был зал, но он разительно отличался от «общего» зала внизу. По глазам била роскошь позолоты, здесь, не было стульев, как внизу. Столики окружали деревянные кресла, обтянутые кожей, была зона, обставленная мягкой мебелью. Стены пестрели картинами, а пространство украшали статуи. Но главной гордостью чайной, наверняка, считался балкон с видом на центр города.

Должно быть, это особый шик — арендовать верхний зал полностью.

Я не сразу увидела герцога. Он угнездился в неприметной нише, ещё и оделся во всё чёрное, почти сливаясь с тенью. И… он был не один.

Рядом с ним сидела моя сверстница. Не девочка, а просто феечка: миловидная, голубоглазая, светло-русые, отдающие в рыжину локоны, собраны в замысловатую причёску. Только стрекозиных крылышек не хватает. Жизнерадостно улыбаясь, феечка тянула в рот шоколадную конфету.

Увидев меня, феечка застыла

— О, — выдохнула она, возвращая конфету на тарелку.

Герцог поднялся из-за стола, шагнул мне навстречу.

Я внутренне похолодела. Что он пытается мне сказать, приведя на встречу с невестой другую?! В душе поднялось глупое разочарование. Я прищурилась. Наверное, сейчас будет деловой разговор, герцог скажет, зачем выдернул меня из глуши и что я должна делать.

У меня нет причин чувствовать себя несчастной, однако быть разумной никак не получалось, я закипала.

Феечка, сияя белозубой улыбкой, выпорхнула из-за стола и, опередив герцога, устремилась ко мне.

Глава 27

Внутренне я ещё больше напряглась, но не позволила эмоциям отразиться на лице.

— Мили, я так рада с вами познакомиться! — выпалила феечка, причём, казалось, искренне.

— В-взаимно.

Ухватив мои пальцы, в свои ладони, фея щебетала:

— Я верю, мы обязательно подружимся! Я с нетерпением ждала нашей встречи, Мили. Представляешь…

— Аса, разве ты не видишь, что Мили теряется от твоего напора? — ворчливо влез герцог, за что я ему была очень признательна.

— Да? — названная Асой качнула головой. — Не вижу! Мили не может теряться, правда?

Герцог оттеснил феечку. Впрочем, девушка не сильно сопротивлялась и даже добровольно отпустила меня.

— Мили, познакомься, это неуёмное создание…, — начал герцог.

Она перебила:

— Я Кара, сестра этого зануды.

Сестра?

Чёрт, я могла бы и сразу догадаться. Кого ещё мог привести герцог? Только родственницу. Я привыкла, что, когда двое хотят поговорить, они уединяются, и совершенно упустила здешние реалии. Настроенная на беседу с глазу на глаз, я оказалась не готова к появлению третьей персоны. А ведь, похоже, герцог привёл Асу специально, чтобы позаботиться о моей репутации.

Хорошо, что я сдержалась, всё же это была полнейшая глупость с моей стороны.

И необоснованная, но кипучая злость… Я приревновала. Как я могла? Зато теперь я на собственной шкуре ощутила, что означает выражение «ум с сердцем не в ладах».

— Рада познакомиться, Кара, — сказала я и не покривила душой. — Я тоже верю, что мы можем подружиться.

Кара по-детски захлопала в ладоши. Герцог только глаза закатил, ни звука про то, что юная леди ведёт себя как пятилетняя малышка, и я окончательно уверилась, что образ беззаботной феечки не более, чем маска. Скорее всего, Кара дурачится с удовольствием, но принять её за наивную куколку будет ошибкой.

— Зря ты ей сказала, — хмыкнул герцог. — Теперь она от тебя не отстанет. У Кары мало подруг.

— Тогда мы тем более подружимся, — улыбнулась я и сменила тему. — Почему ты вчера назвал меня герцогиней?

Сколько ни пыталась выудить что-нибудь из памяти, мне не удалось. Разгадка же оказалась до безобразия проста:

— Потому что супруга герцога — герцогиня, — пожал он плечами.

— Хм… А, случаем, не подскажешь, когда я стала твоей супругой?

Разве я не невеста? Без меня меня женили?

— О, семейные разборки? — весело спросила Кара. — Кажется, у меня чай остывает. Брат, не серди мою подругу. Мили девушка неординарная, будет нехорошо, если она от тебя откажется.

Я окончательно запуталась.

— Неординарная? — машинально переспросила я.

— Конечно! — заверила Кара. — Только очень необычная девушка могла стать избранницей моего брата. Всё-всё, у меня чай.

Кара сбежала в нишу, тактично давая нам с герцогом возможность поговорить между собой. Оглянувшись, я увидела, что Сита давно присоединилась к другой служанке, и они нас не слышат.

— Когда я стала твоей супругой?

Герцог широко улыбнулся:

— Мили, моей супругой ты стала… в будущем. Формально ты ещё дочь барона, но уже сейчас ты будешь пользоваться преимуществами, которые даёт моё имя. Я мог бы сказать «моя будущая герцогиня», всего лишь опустил несущественную деталь.

Кто-нибудь, вправьте мне мозги. Я чувствую себя Снегурочкой перед прыжком через костёр. На ум пришла грустная версия сказки, в которой Снегурочка рискнула ради любви и бесследно растаяла. Сердце, вспомни предателя Женю и помолчи.

— Не припомню, чтобы я давала своё согласия, — буркнула я.

— Мили, говорю же, мелочи! Хочешь предложение? Будет, обещаю. Но только тогда, когда я уверюсь, что ты ответишь согласием, — герцог заулыбался ещё шире.

Вот что на такое самоуверенное заявление можно ответить?

Я покачала головой. Мозги наконец-то заработали, я вспомнила цель, с которой пришла. Чтобы себе помочь, я даже перешла на официальный тон:

— Герцог, зачем вам вдруг понадобился брак со мной?

— В любовь с первого взгляда ты верить отказываешься? — он вроде бы шутил, но я уловила нотки грусти.

На долю секунды мне захотелось поверить, однако… оставлю самообман другим. Я качнула головой. Герцог, не скрываясь, внимательно следил за моей реакцией, и я не стала изображать ложный восторг. Честность — это важно независимо от того, договоримся мы или нет. Хотя, конечно, договоримся. Куда я денусь? Вряд ли бывший пациент затребует нечто совсем для меня неприемлемое…

— Мили, ты мне на самом деле понравилась.

В это верю. Между «понравилась» и «влюбился» пропасть.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Обстоятельства, — поморщился парень. — Отец и дядя требуют, чтобы я женился, особенно дядя напирает.

— У меня нет ни высокого положения, я всего лишь дочь неуважаемого барона, ни богатого приданого, ни достойного воспитания.

Герцог тихо рассмеялся:

— Зато у тебя есть стержень, Мили. Ты умеешь принимать на себя ответственность и действовать, тебе можно доверять. Позволить тебе остаться в провинции — преступная растрата с моей стороны. И ты ошибаешься, говоря, что у тебя нет приданого. Твоё приданое — это твоя методика лечения смертельных травм. Мили, я не зову тебя замуж прямо сейчас, но я прошу согласиться быть моей невестой. Для тебя это защита от барона, для меня — избавление от угрозы, что мне попросту навяжут девушку, которую я бы никогда не выбрал в супруги. Отнесись к этому как с взаимовыгодной сделке?

Звучит прекрасно.

Я покачала головой.

— Что? Нет?! Мили, почему?

— Взаимная выгода предполагает баланс, в то время как ты тратишь больше, чем получаешь.

— Это не так, Мили. Во-первых, я благодарен тебе и искренне хочу помочь. Во-вторых, как герцог, я обязан думать о благе страны. Твоя методика… должна стать общепринятой практикой.

Герцог странно напрягся, будто ожидал протеста.

Зря.

— Конечно, должна! Открытие лечебницы, о которой я говорила, это лишь начало. Чтобы меня услышали, чтобы ко мне пришли учиться, приказа сверху недостаточно. Я должна завоевать уважение и доказать, что имею право учить.

— Вот видишь, я в тебе не ошибся.

От его мягкой улыбки на душе стало тепло.

— Голубки, вы не наворковались? — напомнила о себе Кара. — Мне скучно!

— Ни что не избавляет от скуки лучше, чем работа, — фыркнул герцог. — Мили, Кара будет заниматься лечебницей вместе с тобой, возьмёт на себя все организационные формальности, в то время как ты сможешь сосредоточиться непосредственно на лечении. Также Кара поможет тебе освоиться в столице, познакомит с высшим обществом.

— Кажется, мне вполне весело. Лучше продолжайте ваши нежности.

— Поздно, Кара, — ухмыльнулся герцог.

Феечка заговорщицки подмигнула мне и обиженно надула губы. Не знаю, на что она рассчитывала. Герцог не отреагировал, он подозвал Ситу и отправил её передать заказ.

— Мне нужен учитель этикета, — напомнила я. — Ты не боишься, что я случайно ошибусь и невольно опозорю тебя?

— Мили, не говори глупостей, — фыркнула Кара. — Его репутация настолько черна, что очередное пятно никто не заметит. Позорь его в своё удовольствие.

— Каара права, — подтвердил герцог. — Мили, ты моя невеста, ты можешь быть сколь угодно эксцентричной. Никто из аристократов не рискнёт сталкиваться со мной из-за нарушений этикета. Осторожность следует соблюдать только в отношении Короны и иностранных послов. Что касается учителя, то я уже послал приглашение одной даме, я считаю её одной из лучших. Она не загонит тебя в рамки, а, наоборот, научит как с помощью правил подчеркнуть твою исключительность. Жаль, что она уже в возрасте.

Какой же он всё-таки продуманный. Не могу не восхищаться.

Я смотрела на герцога и понимала, что я уже неравнодушна, что мои чувства гораздо больше, чем просто симпатия.

Он словно подслушал мои мысли:

— Хватит о делах. Мили, ты ещё не видела столицу сверху. Пойдём на смотровую площадку?

— О, ты вспомнил, что Мили девушка, а не твой офицер? — рассмеялась Кара, она вернула маску жизнерадостной беззаботности и первой упорхнула на балкон.

Герцог фыркнул ей вслед, обернулся ко мне. На миг мы застыли, глядя друг другу в глаза. Сердце забилось будто пойманная птица.

— Мили?

Я опомнилась, встала, и как-то само собой получилось, что на смотровую площадку мы с герцогом вышли, держась за руки.

Глава 28

Феечка опиралась на парапет и весело насвистывала, глядя вдаль. Она не обернулась, заслышав наши шаги, но указала вперёд и немного в сторону:

— Королевский остров.

Слишком далеко, чтобы рассмотреть детали, но этого и не требовалось. Коронный дворец. Услышав название, я изначально подумала, что оно означает «Главный дворец». Я не была готова увидеть возносящиеся к небу белые с позолотой башни, сливавшиеся в гигантскую корону, венчающую дворец. Золото на башнях в лучах солнца ослепительно сияло, я зажмурилась, не в силах продолжать смотреть.

— Это великолепно! Тот, кто это придумал и построил… Архитектор гений.

— Идея принадлежала царосу-основателю, — с лёгким хвастовством объяснила Кара. — Безусловно, архитектор тоже был гениален, он смог понять, что от него требуется и воплотить.

— Да.

Я не стала говорить, что подобную красоту лучше созерцать издалека. И недолго.

Столице я тоже уделила внимание, но увидела мало. Блестела широкая лента ленивой реки. Чуть дальше зеленел не то парк, не то сад. Крыши особняков в противоположной от острова стороне намекали, что я вижу жилой квартал. Наверняка фамильные особняки.

Проспект был весьма оживлён. Проезжали экипажи, по тротуару двигались пешеходы. Но в то же время никакой сутолоки не было и в помине, не было толпы. Каждый был сам по себе, и даже с высоты нескольких этажей, я ощущала исходящую от людей уверенность в себе и уверенность в собственной важности.

Чем дольше я смотрела, тем более чужим казался город внизу. Словно почувствовав моё настроение, герцог предложил:

— Вернёмся?

— Небеса! — возмутилась Кара. — Мили, он не просто зануда, он чурбан бесчувственный. Он должен был выставить меня и остаться с тобой наедине. А он!

Про себя я рассмеялась. У герцога с сестрой забавные отношения. За некоторой грубоватостью Кары я видела попытку девушки хоть немного освободиться от пресса общественных условностей. Не зря же герцог упомянул, что у Кары мало подруг. Я попытаюсь стать одной из них. Мне нравится Кара, нравится герцог. Уже сейчас эти двое ближе мне, чем кто бы то ни было ещё. Про кровных родственничков вспоминать противно, а няня… Она не моя няня.

— Мили, я не знаю, что ты любишь, делать заказ пришлось вслепую.

Я хотела ответить, что жизнь в усадьбе научила меня ценить любую еду. Слова застряли в горле.

— Что это?! — прошептала я, обескураженно наблюдая, как официанты приносят всё новые и новые блюда, поток не кончается.

— Мили, поскольку я не знал, что ты захочешь, я приказал принести всё, что они способны предложить.

— Но нам столько не съесть!

Тарелки на центральных столах были выставлены настолько тесно, что не осталось ни малейшей щели, чтобы увидеть скатерть, а официанты всё несли и несли новые блюда. Один, помоложе, догадался поднять крышку, и по залу поплыл вкуснейший аромат.

Я впечатлилась, однако Кара по-прежнему блистала беззаботностью:

— Мили, нет необходимости беспокоиться самим. Еда не должна пропадать. Раз мы не съедим, значит, найдём едоков-помощников. Мили, у меня родился план! Давай пообедаем сами, затем выгоним брата заниматься его жутко важными не терпящими отлагательств делами? — кажется, сейчас Кара передразнивала герцога.

— Но зачем?

Она усмехнулась:

— Как насчёт того, чтобы посетить один из приютов на моём попечении?

Идея мне понравилась. И не только тем, что нуждающиеся люди получат сытный ужин. Я хочу увидеть, что представляют из себя приюты, это весьма показательно. Опять же, я могу чуть больше узнать о стране, в которой оказалась, о простолюдинах — чем они живут, с какими бедами сталкиваются, что в конце концов приводит их просить о милости.

— О, суп из черепахи! — радостно воскликнула Кара.

Разве можно продолжать думать о плохом, когда под боком такая феечка фонтанирует жизнерадостностью?

Я последовала примеру Кары и тоже выбрала черепаховый суп.

Я смутилась, осознав, что не умею правильно пользоваться столовыми приборами. Дразнить семейку мне нравилось, тем более ничего ужасного я не делала, просто ошибалась в выборе вилки, держала неправильно. В усадьбе герцога не стеснялась, да и накрывала я по-простецки. А в чайной…

— Как хорошо, что мы одни! — феечка перенесла выбранные порции на стол в нище, где они с герцогом сидели до моего прихода, а затем из полного набора столовых приборов выхватила ложку, оканчивающуюся тремя короткими зубцами. Точно не суповая.

Меня затопило чувство глубокой признательности. Я отчётливо осознавала, что Кара ломает комедию с приборами ради меня, и этот её жест трогал за душу, как ни что иное.

Не замечая моего состояния, Кара весело болтала о всякой чепухе: хвалила кулинарные способности повара чайной, рассказывала, как в детстве, балуясь на большом приёме, налила в тефтели клюквенное варенье, и случайный рецепт неожиданно вошёл в моду, говорила о своих вкусах, мечтала отправиться на юг, чтобы снимать любимые фрукты с веток, ведь свежие гранаты должны быть вкуснее тех, что долгое время увядали в дороге.

Герцог откровенно не слушал, а налегал на мясо, я к болтовне всё же прислушивалась, например, история из детства Кары меня по-настоящему заинтересовала. Кара, казалось, не нуждалась в слушателях, она умудрялась не только вещать, перепрыгивая с темы на тему, но и есть, причём не отставая от брата.

— Мили, — официантов герцог к нам не допустил, личных слуг отослал в сторону, где они тоже получили возможность пообедать, поэтому чай по чашкам разливал лично, — тебе что-нибудь нужно? Говори, пожалуйста, не стесняйся. Мне или Каре. И помни, что в любое время для и ночи ты можешь послать к нам Ситу.

Я задумалась.

Переехать от родственничков вряд ли возможно. Во-первых, я помню, как герцог говорил о власти главы семьи над дочерьми. Во-вторых, переезд плохо скажется на моей репутации, и тем самым я подведу герцога, так что отпадает. То, что барон и мачеха не смеют меня трогать, уже хорошо.

Об одежде герцог уже подумал, размах, с которым он подошёл к делу, поражает. Что ещё? Сомневаюсь, что барон продолжит морить меня голодом, а значит завтраки-обеды-ужины у меня будут. Вроде бы, основное всё.

— Учителя. Я ведь не только этикет не знаю. История, юриспруденция, география, необходимый леди культурный минимум…

— Небеса! — всполошилась Кара, — Мили, ты тоже зануда?! А если серьёзно, то не замахивайся на многое сразу. Желание у тебя правильное, но соотноси его со своими возможностями. Главное, чем ты займёшься — это открытие лечебницы, представление твоей методики академикам и правительству, подготовка специалистов и, наконец, распространение практики на всю территорию страны. У тебя не будет времени получать полноценное образование. Не забывай, тебе придётся иметь дело с аристократией, важнее, чтобы ты освоила этикет, а не научилась поддерживать разговоры о живописи и литературе.

Я была готова хвататься за голову.

На что я подписалась?!

Хотя, если быть справедливой, герцог не предлагал мне делать ничего, что я сама не собиралась. Только я думала, что буду двигаться медленно, шаг за шагом от частной практики в провинции до открытия сети собственных клиник. Герцог разом вознёс меня к вершине.

— Я понимаю.

— Мили, я пришлю тебе учебники. Полистай, чтобы составить общее впечатление. Будет что-не непонятное, скажи Сите. Я найду учителей, но уроки ты будешь брать не постоянно, а время от времени. Не надорвись, пожалуйста.

— Хорошо.

Как и говорила Кара, после обеда герцог попрощался, мы остались с феечкой вдвоём, и с двумя экипажами, забитыми коробками с упакованной едой.

Я так и не узнала, как герцога зовут…

Глава 29

Экипажи двигались быстрее, чем я ожидала, и вскоре мы покинули центральную часть столицы. Приют, как пояснила Кара, находился в среднем городе, ближе к окраинам. Мне довольно скоро наскучило смотреть в окно, я всё равно не успевала разглядеть детали.

Я не сразу сообразила, что говорливая феечка молчит. Кара зачем-то притворилась спящей, причём именно притворилась. Её ресницы подрагивали, выдавая, что она подсматривает. Я цыкнула, но разрушать её игру не стала и вновь уставилась в окно. Мне было о чём подумать.

Первым сюрпризом стало открытие, что приютов, оказывается два. Первый располагался при храме Батиты и давал всем нуждающимся крышу над головой, но не более, чем на четыре дня. Ты приехал в столицу по делу, но слишком беден, чтобы снять комнату? Храм примет тебя. Тебя прогнали с работы, ты остался без средств к существованию? На первое время храм даст кров и даже поможет найти новую работу. Какая бы беда ни случилась, храм не останется в стороне.

Второй приют был через дорогу от храма и представлял из себя пятиэтажное здание, окружённое небольшой территорией. С фасада всё выглядело прилично, что внутри — скоро узнаю, но мне почему-то кажется, что Кара не могла быть небрежной, тем более приют содержится не храмом, а на её деньги под вывеской с её именем, Сюда приходили те, кому некуда было податься: одинокие старики, сироты, калеки.

Экипаж заехал в ворота, и остановился перед крыльцом. Герб Кары наверняка узнали, встречать благодетельницу вышли, наверное, все, кто мог ходить, не только немногочисленные служащие.

Снаружи дверцу экипажа открыли. Личная служанка Кары помогла своей госпоже выбраться наружу. Сита протянула руку мне.

— Да здравствует Ваше Высочество принцесса Каранимаиса! Да здравствует Ваше Высочество!

— Принцесса!

— Да здравствует принцесса Каранимаиса!

Я чуть позорно не выпала из экипажа и не растянулась на траве. Какая к ёжикам принцесса?! Разве не было сказано, что она сестра герцога?

Кара обернулась и на грани слышимости шепнула:

— Сюрприз.

Я с трудом удержала на лице безразличное выражение. Вот почему эта хитрюга отказалась поддерживать разговор, развлекается за мой счёт.

— Отличная выдержка, Мили.

А, не просто развлекается. Ещё и проверяет.

— Да здравствует Ваше Высочество! — крики толпы не утихали.

— Да здравствует! — било по ушам.

Похоже, принцессу действительно любят.

— Мили, улыбайся, — Кара подхватила меня под локоть, притянула к себе поближе и цепко сжала на моём запястье пальцы, будто боялась, что я сбегу.

Улыбка, которую я выдавила, больше походила на оскал, но Кара не стала критиковать, либо заметила, что над мимикой придётся поработать.

Кара подняла руку. Повинуясь её жесту, люди говорили тише и замолкали, Кара в считанные секунды добилась тишины. Она медленно поворачивала голову, скользя взглядом по толпе, и я подумала, что у каждого человека, должно быть, возникает уверенность, что Кара смотрела именно на него. Улыбка Кары стала ещё шире, ярче, приветливее.

— Приветствую! Я приехала разделить с вами большую радость. Мой кузен герцог Варильский женится, и сегодня я познакомилась с его невестой леди Милимаей!

Как ловко она опустила мою фамильную принадлежность…

Толпа разразилась приветственными криками. Меня принимали очень тепло, и это была от и до заслуга феечки. Уверена, она завоёвывала к себе любовь на протяжении многих лет, а теперь щедро делались со мной плодами своих заслуг. Мне даже слегка неловко стало, но я напомнила себе, что феечка старается не просто так, а ради моих уникальных знаний, к тому же признание, которое я могу получить, распространится и на неё, как на мою покровительницу, так что в накладе феечка не останется.

— И мы с леди Милимаей надеемся устроить для вас праздничный ужин, чтобы вы тоже порадовались с нами!

Крики стали ещё громче, служанка феечки быстро организовала разгрузку, Сита активно помогала.

Кара увлекла меня ко входу:

— Отличное начало, Мили.

— После такого представления обо мне заговорят в свете.

— Именно!

— Хм? Что же хорошего? Мной заинтересуются, а я с этикетом не в ладах.

Кара отмахнулась:

— Тебя приняла я, тебя принял герцог. Кто посмеет открыть рот? Ты не невежливая, ты прямая в общении и эксцентричная в поведении. Только такая как ты могла привлечь моего брата. Он ведь тоже… эксцентричный. Чего стоит одно убийство того чиновника! Шумный вышел скандал. Мили, пойми, слухи о тебе уже просочились. Если бы ты столкнулась с кем-то из аристократов до выхода со мной, было бы хуже. Сейчас твоего расположения будут искать и на многое закроют глаза. К тому же очень важно, что твой дебют связан с благотворительностью.

Ёжики святые, какая продуманность!

Я действительно потрясена до глубины души. Просчитать варианты, спланировать каждую мелочь. Невольно вспоминается Женя… Он очень продуманно со мной расстался…

— Мили, что-то не так?

— Осознаю, сколько предстоит сделать.

— Ха! Нам так завидуют, мечтают о модных платьях, старинных драгоценностях, балах и славе, но совершенно не думают о том, какую цену мы должны платить за пребывание на вершине. Мили, не будем о грустном. Пойдём, я проведу тебя по приюту.

Я кивнула.

Ничего особенно интересного я не увидела. На первом этаже располагался небольшой холл, за ним — приёмная, и к ней примыкали рабочий кабинет и архив. Приют вёл учёт не только нуждающихся, но и закупок, трат. Направо располагались общая столовая и кухня. Центральную часть первого этажа отвели под хозяйственные помещения. И, наконец, слева обустроили общие помывочные.

Я не слишком усердствовала, но выборочно проверила и продукты на кухне, и сохнущие после мытья тарелки, и стираное бельё в кастелянской, уделила внимание помывочным. Везде было свежо, чисто, гигиена соблюдалась. Не идеально, нет. Про дезинфекцию здесь не знали. Но всё же впечатление сложилось очень приятное.

И было полностью перечёркнуто зрелищем, открывшемся на втором этаже.

Коридор, продолжение лестницы, ведущей дальше не третий этаж, по обе стороны дверные проёмы, закрытые лишь шторами.

Я вошла первой и застыла. Комнат не было. Всё пространство было заставлено сундуками с плоскими крышками, застеленными постельным бельём. Я даже смогла оценить рационализм идеи — шкафы ставить некуда, каждый квадратный сантиметр на счету, так почему бы не держать вещи под кроватью, почему не использовать как кровать большой сундук.

— Тесно. Я знаю…, — Кара поморщилась.

— Не хочу лезть не в своё дело, но почему не расширить приют?

Кара вздохнула:

— Это наследие «Чёрного года».

— Хм?

— Так называют довольно тяжёлый кризис власти, разразившийся, когда мой царственный прадед скончался, оставив только малолетних наследников. Аристократы группировались, пытались протолкнуть на трон своего ставленника, дрались за регентство. Тогда же соседи решили пощипать нашу территорию. Страна рухнула в бездну, нищета стала поголовной, трущобы на окраинах быстро разрастались и грозили поглотить даже центральные районы. Дошло до того, что гвардейцы прежде, чем перейти мост с Королевского острова в город снимали форму, потому что боялись истинных хозяев столицы. Можешь себе представить?

Я отрицательно покачала головой.

— Дед сумел навести порядок. Столица умылась кровью. Армия по его приказу уничтожила всех, кто оказал сопротивление. Все трущобные постройки были снесены, выжившим царос выплатил щедрую компенсацию, дал возможность устроиться на работу, начать жизнь заново. До сих пор загадка, откуда дед взял деньги, ведь казна была пустой. Так вот, с тех пор столица не для нищих. Разорился? Выметайся в провинцию. Тогда это было оправдано, сейчас, спустя годы жёсткая политика явно устарела, но не мне менять принятую линию. Приют строился для людей, попавших в беду. Пожар, потеря кормильца… Таких людей не может быть слишком много, поэтому и приют ограничен. Мили, ты не думай. Помощь нуждающимся оказывают при каждом храме, а я сейчас на свои деньги строю ещё один приют, но уже под столицей.

— Ясно.

— Пойдёшь наверх? Там тоже самое, что и здесь.

Я качнула головой. Зачем? Я только зритель, приютом как занималась, так и будет заниматься Кара. Моё дело — лечебница.

— Комната для пожилых и больных, которые не могут спускаться в столовую расположена над кухней, еду подают подъёмником.

Мы вышли в коридор. Кара остановилась перед шторой, за который и скрывалась «палата», как я мысленно окрестила помещение, отличавшееся от обычных жилых комнат. Сейчас Кара была совершенно не похожа на жизнерадостную феечку, на её лицо упала тень.

Я отдёрнула штору, не желая оттягивать момент.

В нос ударил тяжёлый запах старости. Десятки людей посмотрели на нас с Карой. Я обежала палату глазами. Не так тесно, как в жилых комнатах, некоторые участки отделены всё теми же шторами, создающими иллюзию отдельных кабинок. Заполнена палата на две трети или даже чуть меньше.

Люди просто лежат, не то что целителя, медсестры нет.

Кара шагнула вперёд и с улыбкой начала рассказывать, что приехала проведать подопечный приют, привезла ужин, что хочет разделить с людьми радость скорой свадьбы. Я пропускала мимо ушей. С речью Кара уж точно без меня справится. Я шагнула к ближайшей старушке. Сухая кожа обвисла и уродливо обтягивала кости, мышц почти не осталось, рука выглядела тонкой соломинкой, готовой переломиться от малейшего прикосновения.

— Плохо быть старой, барышня.

Плохо быть покинутой.

Вслух я этого не сказала.

— В этом есть своя мудрость. Уходить здоровым, полным сил и надежд мучительнее.

Старушка кивнула, а я двинулась дальше.

Этим людям я не могу помочь, я не из тех, кто способен повернуть колесо времени вспять. Да и хотят ли они такого поворота? Я как никто знаю, что скоро их души сбросят оковы и отправятся в воздушный танец мотыльков.

За шторой закашлялись, и я поторопилась к больному.

На койке безуспешно пытаясь скинуть одеяло, лежала женщина лет тридцати. Приподняв юбку, я присела на край кровати, не заботясь о чистоте одежды:

— Здравствуй, — улыбнулась я.

Женщина сфокусировала взгляд на мне и почему-то испугалась:

— Нет-нет, не надо меня забирать, я не хочу! — кашель прервал её торопливые слова, но едва к ней вернулось дыхание, она продолжила. — Вы посланница Небес? Посланница Батиты?

Кажется, меня приняли за ангела.

Глава 30

Безумный выкрик услышали, и палату затопили шепотки. Я не могла разобрать слов, к тому же Кара старалась направить людей в нужное русло.

— Я не с Небес, — заверила я женщину в надежде успокоиться.

— Со Дна? — ужаснулась она.

— Я пришла продлить твою жизнь.

Я отобрала у пациентки одеяло, убедилась, что внешних травм нет. Получив свободу, женщина задышала полной грудью, снова забилась в приступе кашля. Особо прислушиваться не надо, чтобы понять — с лёгкими проблема.

Тронув её лоб, я определила, что температура держится в районе тридцати девяти. Не самый плохой вариант, кстати. В целом повышение температуры — это признак, что тело борется. Опасна именно убийственно-высокая температура.

Я начала расспрашивать женщину о её болезни, она послушно отвечала, и взгляд её прояснился. Она больше не городила чуши про ангелов и чертей, признала во мне человека.

Только вот сколько бы я ни спрашивала… Я всего лишь фельдшер скорой помощи, не врач. Могу ошибаться, но вроде бы обычная пневмония.

— Готова лечиться? — улыбнулась я.

— Да!

Мне нравится. Воля к жизни — половина успеха.

Будь я на земле, прописала бы антибиотики. Антибиотиков у меня, естественно, нет, но у меня есть мой волшебный скальпель. Само название группы веществ с древнегреческого переводится как «против жизни».

Лёгкий, ставший привычным укол, и скальпель рассёк кожу изнутри, выскользнул в ладонь. Я сразу же направила из острия синеву. Магия смерти затопила отгороженный старыми шторами закуток и убила висящую в воздухе заразу. Сразу стало легче дышать.

Я позволила магии рассеяться. Хорошо убивать микробов наповал, плохо, что люди могут пострадать. Я не забыла печальный опыт с первым своим подопытным пациентом. Глядя на женщину, я сомневалась, стоит ли рисковать.

— Возможно, твоё тело само справится с болезнью. Сон, еда и чистота — залог выздоровление. Моя сила может ускорить лечение, но может и убить, — я не имею права принимать решение за чужого взрослого человека.

— Я уже умираю, — рассудительно возразила женщина.

— Нет, это не так, вы боретесь, вы способны победить болезнь.

— Помогите мне, — в голосе её звучало столько усталости и мучительной мольбы, что я сдалась.

Я обдумывала, как лучше лечить.

Женщина заворочалась. Я машинально тронула её лоб. Температура стала выше. Антибиотики… Их обычно принимают курсом, но у меня-то магия, и это нужно учитывать. Есть куда более неприятный фактор. Кто сказал, что я смогу прийти завтра, чтобы продолжить? Кто сказал, что я смогу приходить несколько дней подряд? Я слишком зависима от герцога и принцессы, я не могу принять на себя ответственность за прерванное лечение. А значит, справиться надо сразу.

— Не забирай меня, Посланница. Отпусти!

На первый взгляд магия смерти, выпущенная в воздух, женщине не повредила.

— Мили, вы скоро? — певуче напомнила о себе Кара, вернувшаяся к роли феечки.

— Ещё чуть-чуть.

Главное, не ошибиться с дозой.

Я отошла от привычной концепции таблеток. Воздействие через пищеварительную систему в моём случае будет не самым эффективном. Через воздух безопаснее. Пациентка вдохнёт синеву сразу в лёгкие, из лёгких синева вместе с кислородом попадёт в кровь, пройдёт по всему организму, и женщина выдохнет магию смерти.

Опасная затея.

— Небеса, помогите, — принялась шептать женщина.

Я поднесла скальпель к её губам.

Синева оставалась почти невидимой — бледной-пребледной, недоступной глазу. Её концентрация капля на чашку, если бы речь шла о чернилах в воде. Я подкрепила магию своим желанием убить микробов, и женщина сделала первый вдох, а затем глубокий выдох. Подставив ладонь я ощутила не только горячее дыхание, но и родную магию. Всё по плану, убийственная синева не задерживается в теле. Вдох-выдох, и с каждым выдохом тело очищается от болезни. Я разгоняла отработанную синеву и цедила свежую, и так пять раз, ещё больше — опасно. Я втянула скальпель в ладонь.

Женщина снова закашлялась, я поправила сползающее на пол одеяло.

— Мили, за ней присмотрят без нас.

Намёк понятен.

Женщина засыпала, скорбные складки у её рта разгладились, и она словно помолодела.

Я поднялась, меня ждут остальные пациенты.

Я вдруг поняла, что сейчас сдаю Каре экзамен, принцесса собирается лично оценить мои способности. Ну, пусть смотрит — меня сейчас волнуют только люди. Я перешла к следующему пациенту, которым оказался мужчина средних лет. Он жаловался на давящую боль за грудиной, на частые головокружения слабость и приступы сильного сердцебиения. Я виновато качнула головой. Что я ему посоветую, не видя кардиограммы? В его случае поможет маг жизни, кто-то кто поддержит сердце, передаст сил. Я перешла к следующему пациенту.

Не знаю, сколько времени длился приём. Я вымоталась, и больше всего меня угнетала собственная беспомощность. Без лекарств, без инструментов, без аппаратуры мои возможности слишком ограничены, а дар слишком узок в применении… Обеззараживание — вот мой потолок.

— Пей, Мили!

Кара вручила мне приторный от переизбытка сахара чай. Я послушно сделала глоток. В голове всё ещё кружил калейдоскоп обрывков воспоминаний. Мужчина с сотрясением головного мозга. Я смогла дать внятные рекомендации. Грузная женщина с крайне запущенной пяточной шпорой. Без рентгена или ультразвукового обследования нельзя быть уверенным, но… Выслушав меня, женщина решительно согласилась рискнуть и пойти на операцию, которая состоится под наблюдением целителей и жрецов.

— Я всё равно почти обезножена, барышня. Что мне терять?

Труднее всего оказалось удалить воспалившийся зуб. Если бы я ничего не сделала, человек вполне мог получить заражение крови. Пришлось действовать. Если бы не магия, подстраивавшаяся под мои пожелания даже раньше, чем я сама эти пожелания осознавала, у меня бы ничего не получилось

— Мили!

— Кара, хорошо же. Мы набрали пациентов для демонстрации лечения.

— Если брат узнает, что ты загнала себя до полуобморочного состояния, он будет в бешенстве. А когда он в бешенстве даже мне иногда страшно.

Я невольно улыбнулась, вспоминая герцога:

— Кара, я просто ещё не привыкла к магии, не знаю, свою «рабочую норму», вот и перегнула.

Кара ворчала, пока я не выпила чай до последней капли.

Только убедившись, что я больше не лежу на кушетке умирающей лебедью, а ровно сижу, она отступила:

— Мили, прости, это я не уследила.

— Кара, я собиралась посмотреть всех пациентов. Не ради создания лечебницы, а ради них самих. Понимаешь?

— Помнишь, я говорила, что приютов по факту два, первый — при храме, второй — под моей опекой. Храмовому приюту я передала четверть привезённых блюд. Теперь мы должны почтить Небесный храм.

— Можно мне сначала ещё чаю, пожалуйста? — жалобно попросила я.

Мне хотелось оттянуть время и выиграть пару-тройку минут. Обязательное посещение храма стало сюрпризом. Именно в храме Батиты благословляют металлические пластинки, служащие местными паспортами. Я собственными глазами видела, что система работает. Все жрецы маги? А не опасно ли мне, душе иного мира, попадаться им на глаза, да ещё и на их территории?

Только вот выбора как такового у меня не было. Можно увильнуть один или два раза, но увиливать вечно не получится, или начнутся пересуды, подозрения. Лучше уж проверить сейчас, когда есть шанс удержать ситуацию под контролем.

Кара свойски подхватила меня под локоть, коротко попрощалась с обитателями приюта, пожелала терпения и надежды, пообещала стараться навещать подопечных чаще и потянула меня к выходу, по дорожке мимо экипажей, через дорогу, ко входу в храм.

Храмовая территория не была огорожена, если не считать высаженных по её периметру анютиных глазок. А вот ворота были, деревянные столбы и поперечина были сплошь покрыты резьбой. Фигуры животных и людей сплетались в единый кружевной чехол, и каждая фигурка была не только уникальна, но и проработана в мельчайших деталях. Казалось, я вижу каждую шерстинку на выгнутой крутой дугой спине медведя, вижу чешуйки крыла девушки-бабочки. Это душа изображена?

Кара легко ущипнула меня за локоть и, оторвавшись от деревянного чуда, я подняла взгляд. Из храма нам навстречу вышли трое жрецов, облачённых в тончайшие голубые тоги, отороченные белым мехом. Даже дурак догадается, что одежда символизирует ясный небосвод и лёгкую облачность.

Жрецы поклонились:

— Ваше Высочество принцесса Каранимаиса, леди Милимая, рады приветствовать вас в нашей скромной обители.

— Ключники Батиты, приветствую вас, — звонко ответила принцесса.

Она вновь фонтанировала жизнерадостностью, искрилась доброжелательностью, сияла легкостью и походила на фею. Посланница небес Каре подходит гораздо больше, чем мне.

Принцесса обозначила лёгкий наклон головы и я скопировала за ней, надеясь, что мне говорить не придётся. Мили бывала в храмах только в детстве, воспоминания слишком размытые.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество, леди. Мы с братьями и сёстрами в вашем полном распоряжении.

Есть не только жрецы, но и жрицы? Ключницы Батиты, что-то такое всплывает в памяти.

— Благодарю, — улыбалась Кара. — Мы не доставим хлопот. Мы пришли зажечь наши пожелания.

— Позволите вас проводить? — вызвался главный жерц.

Кара согласилась, и нас повели в здание.

Остальные жрецы пристроились за нами хвостом и по пути отпали. Я почувствовала себя свободнее, особенно когда последний из жрецов остановился у входа в зал. Кара отказалась идти в Малую молельню, сказав, что под Небом между ней и нищей простолюдинкой нет никакой разницы. Сказано было не слишком громко, но люди, следовавшие за нами из приюта услышали. Слова принцессы подхватили и охотно передали дальше, тем, кто не слышал.

Люди из приюта не посмели нам мешать, они остались за порогом, а мы с Карой вдвоём направились к алтарю. Пол укрывал тёмно-синий палас, и наши шаги оставались неслышными. Стены опоясывал ряд витражей, и зал цвёл разноцветными световыми пятнами. Я подняла глаза, и увидела далёкий свод, куполом сходящийся над нашими головами. На небесно-голубом фоне парили чернокрылые орлы, тщательно выписанные художником.

Ещё один орёл сидел на алтаре. Я не смогла определить материал, из которого он был сделан. Может быть, глина? Орёл держал в клюве чашу.

Я, как младшая, оставалась за плечом принцессы.

Кара присела на корточки и сдвинула драпировку, укрывавшую алтарь. Под парчой прятался ящик. Не боясь запачкаться, Кара зачерпнула пригоршню угля и высыпала в чашу. Щёлкнуло огниво, и уголь моментально вспыхнул. Я заподозрила, что не обошлось без алхимии. Наверное, уголь чем-то пропитали…

— Мили?

Кара вновь присела над ящиком и теперь вытягивала разноцветные бумажные ленточки. Я вспомнила, что цвет зависит от записанной на ленточку краткой молитвы Батите. О деньгах и достатке — жёлтая полоска, об упокоении — синяя, о здоровье — зелёная. Я вытянула несколько полосок с молитвами о благополучии. Вроде бы принято брать не меньше трёх, но не больше девяти…

Кара поправила драпировку, и мы встали перед пылающим огнём. С минуту Кара молчала, вглядываясь в пляшущие языки.

— Я благодарю Небеса за мир на наших землях, я благодарю Небеса за обильные урожаи, за то, что наши дороги безопасны, за то, что наша страна процветает. Я по мере своих скромных сил стараюсь сделать жизнь подданных моего цароса лучше. Благослови, Батита.

И опять голос звонкий, негромкий, чтобы создавалось впечатление интимности, фея обращается лишь к Небесам, но и достаточно громкий, чтобы наблюдатели слышали. Кара подожгла первую полоску и держала, пока огонь не подобрался к самым пальцам, только тогда она отбросила «хвостик» в чашу. И подожгла вторую полоску, затем третью.

Я ждала своей очереди.

Зря, наверное, я опасалась. Никто не пытается устроить мне проверку личности.

Кара сделала шаг в сторону, освобождая мне место.

Я глубоко вздохнула. Вряд ли я буду также хорошо, как принцесса:

— Я благодарю Небеса, открывшие мне возможность внести свой скромный вклад на благо страны. Сегодня в приюте я лечила нуждающихся. Батита, благослови.

Я подожгла зелёную полоску, бумага вспыхнула, огонь пополз к руке. Я следила за пламенем. Нельзя отбросить ленточку слишком рано. Огонь подобрался к самым ногтям. Я отбросила и подожгла следующую. Наконец, сгорела последняя.

Мы с Карой немного помолчали. Принцесса точно рассчитала количество угля, огонь довольно быстро потух. Повалил густой дым, и на миг мне почудилось, что он обрёл очертания женского силуэта, видение растаяло.

Кара поклонилась то алтарю, то ли фигуре орла. Я повторила. Короткий ритуал завершён.

Мы направились к выходу, но на пороге нас поймал жрец, причём не из тех, кто нас встречал.

— Ваше Высочество, позволите обратиться?

Глава 31

— Старший ключник Батиты, разумеется, я выслушаю вас со всем вниманием, — феечка стала ещё большей феечкой, были бы крылья, затрепетала бы.

Жрец благодарно поклонился, но к делу не перешёл:

— Ваша высочество, разговор касается весьма деликатной темы, — с намёком произнёс он.

Кара обернулась ко мне, и я понятливо взяла инициативу на себя:

— Принцесса, с вашего позволения я подожду вас на улицу. Меня поразило мастерство, с которым выполнены ворота. Я бы хотела уделить им чуть больше внимания.

— Леди Мили, вы умеете замечать прекрасное!

Слегка поклонившись, я покинула здание храма. Во дворе уже никого не было, встречавшие нас жрецы давно занимались своими делами, да и выходили они из-за Кары, так что я осталась в одиночестве. А, нет. За мной неприметной тенью следовала Сита.

Я оглянулась, но девушка не заговаривала первой, она просто следовала за мной на положенном расстоянии и ожидала. Зато приютские не стали ждать, и я постаралась повторить приветливую улыбку Кары.

Но они так и не успели заговорить. Один из редких экипажей затормозил напротив ворот, дверца открылась и наружу выбралась девушка в немарком платье служанки, а за ней из кареты появилась леди. В глаза бросились высокие атласные перчатки — леди манерно придерживала юбку кончиками пальцев. С помощью служанки леди ступила на дорожку.

— Герцогиня Маратонская, — немедленно шепнула Сита, — За герцога Маратонского вышла замуж пять лет назад, когда у него закончился траур по предыдущей супруге.

Поблагодарить Ситу я не успела.

Герцогиня остановилась в трёх шагах от меня и окинула презрительным взглядом с головы до пят, а я задумалась. Какова вероятность, что появление герцогини рядом со мной совпадение? Да и смотрит леди для случайной встречи неправильно. Она же ясно видела два экипажа, на одном герб принцессы, на втором — моего герцога. И после этого корчить рожи? Да, при одном условии — она специально заявилась создавать проблемы.

Кто-то уверял, что со мной не посмеют связываться…

Будь я сама по себе, я бы позволила леди изливать яд в своё удовольствие. Мало ли, у кого какие гадости изо рта валятся, в конце концов, я не обязана заботиться о чистоте ротовой полости первого встречного-поперечного.

Но сейчас речь не о моей репутации. Сама по себе я пока никто, я прикрываюсь именами герцога Варильского и принцессы Каранимаисы. Я не имею права быть небрежной.

Только что я могу? Знаний этикета как не было, так и нет. А из экипажа ещё две аристократки появились. И каждая со своей служанкой. Кильки-в-бочке стайл?

— Рони, вы не знаете, кто эта дурнушка? Никогда раньше не видела её в столице. Такой ужасный вкус… Я бы запомнила, — реплика прозвучала полушёпотом.

Обращались демонстративно не ко мне, но при этом смотрели мне в глаза с откровенным злым предвкушением.

— Сита, подождём в экипаже.

Герцогиня и её прихлебательницы обрадовались результату совершенно напрасно. Проходя мимо, я с силой наступила ей на подол.

Я же эксцентричная, правда? Я прекрасно осознавала, что моему решению далеко до изящества, но в словесной дуэли я победить вряд ли бы смогла. Поэтому и перешла от слов к делу. И вполне в духе жениха, прославившегося скорыми физическими расправами.

На подоле остался отчётливый грязный след моей туфли.

— Сита, я некоторое время не была в столице. Скажи, ходить потоптанными сейчас модно?

Сита не ответила.

Я послала герцогине улыбку.

— Какая неосторожность, — голос подала одна из прихлебательниц.

Она по-прежнему не обращалась ко мне, но заступила дорогу. Смелая, однако. В голосе звучала не то угроза, не то предостережение.

Я остановилась. Обходить — значит уступить, а оттолкнуть будет слишком по-деревенски, всё же эксцентричность не должна переходить границы разумного. Я насмешливо улыбнулась и также безадресно заметила:

— Какая удивительная настойчивость в поиске неприятностей.

— Леди Милимая! — звонко позвала Кара.

Я просто обернулась, а три аристократки согнулись в глубоких реверансах.

Принцесса с улыбкой приблизилась к нам:

— Дорогая, я вижу, вы не скучали? Замечательно! Но нас ещё ждут наши планы, верно? Ох… Леди, какая удивительная встреча. Должно быть, вы прибыли сделать денежные пожертвования храму? Очень похвально. Я обязательно поддержу ваше доброе начинание, я упомяну перед отцом ваши имена.

Леди выпрямились.

Даже я видела, что они с трудом сдерживают подобающее выражение лица.

— О, я не стану вас задерживать. Ключник Батиты, прошу, окажите этим леди внимание.

— Да, Ваше Высочество, — откликнулся ключник.

— Благодарю за заботу, Ваше Высочество, — выдохнула герцогиня.

Принцесса уже не слушала. Источая жизнерадостность, она увлекла меня в экипаж, но стоило дверце захлопнуться, а экипажу тронуться, она в миг посерьёзнела, и даже выглядеть стала старше лет на пять. Кивнув сама себе, она повернулась к служанке. Та уже протягивала Каре ларец с плоской крышкой, бумагу и писчие принадлежности. Кара быстро набросала записку, убрала в конверт и передала служанке:

— Надо доставить брату…

Служанка взяла послание, поклонилась и трижды ударила по стенке, чередуя длинную и короткие паузы между хлопками. Экипаж замедлился, но не остановился, а служанка бесстрашно спрыгнула на мостовую.

— Ого, — не удержалась я.

— Она прошла подготовку телохранителя, — пояснила Кара.

— Впечатляет.

— Мили, я невольно обманула тебя, пообещав, что неприятностей с аристократами не возникнет.

Я пожала плечами:

— Вряд ли случившееся можно назвать обычной неприятностью. Герцогиня явно искала встречи. Кстати, я правильно поняла? Леди не собирались жертвовать, но ты их вынудила?

Кара со смешком кивнула:

— Так и есть. Они бы выставили себя в дурном свете, если бы опровергли моё предположение. Когда ключник намекнёт, сколько сегодня привезла я, им придётся соответствовать. Уверена, он не поскупится и преувеличит. Это ли не прекрасно?

Я рассмеялась.

Мрачная атмосфера развеялась, но принцесса всё ещё выглядела задумчивой.

Я бы на её месте тоже беспокоилась. Очередная жена старого герцога вряд ли тянет на врага, скорее герцогиню кто-то послал. Насколько близко должен подобраться противник, чтобы узнать о планах принцессы посетить приют? Конечно, есть вероятность, что за нами просто следили…

— Мили, я не уверена, что мне стоит начинать объяснять. Правильнее было бы уступить брату, всё же ты его невеста. Могу сказать одно, нам нужно поторопиться представить тебя обществу. Вечером ты получишь от меня приглашение на чаепитие. Завтра я тебя официально представлю, и ты начнёшь выходить в свет…, — принцесса покачала головой, словно сама не верила в успех задумки.

Экипаж вскоре затормозил, и Сита помогла выбраться на улицу сперва Каре, отославшей свою помощницу, затем мне.

Мы приехали к ресторану.

Я старалась не обращать внимание на голод, не буду же я требовать у принцессы, чтобы меня немедленно накормили. Кара подумала обо мне. Да и сама она, наверное, не прочь перекусить, в приюте мы были довольно долго. Я только сейчас осознала, насколько хочу есть.

Как и в чайной, навстречу нам выбежал служащий, поприветствовал низким поклоном и повёл на верхний этаж в отдельную кабинку. Принцесса сразу же заказала обед на двоих, не уточняя, какие блюда принести.

— На ваше усмотрение, любезный. Поторопитесь.

Служащий не обрадовался. Похоже, боялся ошибиться с выбором поданных блюд, но задавать вопросов не посмел и умчался со скоростью метеора.

Кара села за стол, потёрла виски.

Я опустилась рядом:

— Что-то серьёзное случилось? — я спросила Кару, как спросила бы подругу, и только, задав вопрос, сообразила, что Кара далеко не подруга, несмотря на свойский тон общения и помощь. — Извини. Вряд ли я могу помочь.

— Случилось…

Глава 32

Кара явственно сомневалась. Прищурившись, она почти до самого прихода официантов смотрела мне в глаза. Не знаю, что они искала. Наверное, нашла, потому что, когда нам накрыли и официанты, ушил, она медленно протянула:

— Мили, я не буду афишировать это происшествие, но тебе расскажу.

Ага… Как минимум проверка на умение хранить секреты. Сама напросилась.

— Я поняла.

— Чтобы было понятнее, начну издалека. Не при каждом храме есть приют. Случись беда, тебя примут даже в центральном, но только на одну ночь. В приюте при храме — на четыре, а дальше по обстоятельствам. Например, могут пригласить пожить в монастыре за пределами столицы и даже помогут добраться. Я это к тому, что хотя перед Небесами все равны, существует негласное разделение. Ты видела, насколько оно зыбкое, но всё же оно есть. В центральный храм скорее для аристократии. Храм с приютом обычно посещают самые бедные жители столицы, и чаще всего они безграмотны, как и крестьяне, приезжающие по делам.

— Те, кто не могут прочитать написанные молитвы и ориентируются лишь на цвет бумажных лент?

— Верно. И сегодня утром ключник обнаружил, что на половине полосок молитвы не соответствуют цвету. Эти молитвы…

— Проклятия вместо молитв? — предположила я.

— Нет. Зачем бы? Мили, всё проще и опаснее одновременно. Те молитвы были обо мне, о моём скорейшем восшествии на престол. Ни для кого не секрет, что я опекаю тот храм.

— Это государственная измена, — поразилась я.

Подумать только, из-за несчастных листочков…

— Не думаю, что дошло бы до подобных обвинений, но скандал бы вышел грандиозным. Не уверена, что я смогла бы очистить своё имя.

— Кара, ты наследница престола?

«Ты даже этого не знаешь?» — принцесса явно проглотила.

— По закону у цароса должно быть не менее трёх наследников. Обычно в день коронации царос выбирает возможных преемников из ближайших родственников. Список время от времени обновляется. Например, когда отец вписал моё имя, он вычеркнул герцога Нешта. Сейчас в списке моя старшая сестра, я и брат. Двоюродный брат, а не принц. Поскольку коронован может быть только маг, а у брата дар до сих пор не проявился и вряд ли проявится.

Хм… Женщина имеет на престол равные права с мужчиной? Из ответа очевидно, что да. Переспрашивать я не стала. Лучше уж у герцога уточню… Ой, это же получается мой герцог третий в списке?! Ох, какая-то совсем нерадостная новость.

Между тем Кара продолжала, и я отбросила размышления. Обдумать успею, сейчас надо слушать и запоминать.

— По закону царос может рекомендовать, кому передать корону и его слово имеет серьёзный вес, но окончательное решение принимает Регентский совет. Оцениваются личные способности каждого из наследников, их достижения, их вклад во благо страны. По крайней мере, так должно быть…

Не трудно догадаться:

— А на деле каждая группа в Совете поддерживает того наследника, который обещает продвигать их интересы.

— К сожалению, во многом так и есть. Система несовершенна, но всё же то, что мы имеем, на мой взгляд, лучше практики наших восточных соседей передавать власть первенцу, независимо от того, способен он принимать верные решения или приведёт страну к упадку. Сплотить вокруг себя аристократов, найти поддержку — тоже своего рода умение, а победить в закулисной борьбе — достижение.

Кара замолчала и без аппетита продолжила слизывать с ложки мороженное.

Я же про себя ругалась последними словами. Борьба за трон! Вот же я вляпалась.

— Не вижу радости, — хмыкнула Кара.

— Чему радоваться? Вечной угрозе? Я уже оценила. Нападение на герцога ведь тоже связано с тем, что он в списке? Чудо, что я на него наткнулась.

Кара пожала плечами:

— Брат ещё разбирается.

Угу.

Как будто могут быть иные варианты. Нет, они, конечно, могут быть, но я не верю, что их стоит рассматривать всерьёз. Впрочем, это в любом случае не моя забота.

Моя забота — медицина. Кстати, а только ли о благе страны заботился герцог, приглашая меня создать лечебницу и передать свои знания? Или он «очки» в гонке за короной набирает? А какая разница? Важно, что он поддерживает меня и моё начинание.

Я представила, что сбегаю в безопасность, в забытую всему глухую провинцию, устраиваю свою жизнь, пусть с торговцем средней руки. В меру неприметный, в меру состоятельный, чтобы иметь дом и слуг. Я могла бы… Сладкая картинка в моём воображении выглядела совершенно недостоверной. Я не смогу спокойно чахнуть над вышиванием, зная, что люди лишены надежды, которую я могла бы им дать.

Когда-то я всей душой поверила в клятву Гиппократа, и эта вера со мной. Я должна сделать всё, чтобы лечением занимались не только маги жизни, но и маги смерти. Я должна показать иной подход.

— Мили?

— Всё в порядке, Кара. Я задумалась. Методика лечения, которую я собираюсь предложить, слишком отличается от того, что сейчас практикуется. Кроме естественного скептицизма, мне придётся преодолеть сопротивление ваших с герцогом… оппонентов.

— Верно.

— Никто не обещал, что будет легко, — вздохнула я.

За обед… Или правильнее обозвать плотный полдник? Расплатилась принцесса, точнее, её успевшая вернуться служанка. Нас со всеми почестями проводили до экипажей, слуги помогли сесть, и экипажи тронулись. Я не знала, куда мы едем, но решила не спрашивать. Интересно же, как много мне будут рассказывать, когда я не проявляю инициативу.

Но Кара предпочла заговорить о завтрашнем чаепитие. Вновь я видела перед собой фонтанирующую жизнерадостностью феечку. Кара уверяла, что преданные ей леди примут меня со всей сердечностью и любые ошибки встретят улыбкой, они просто не дадут мне почувствовать себя неловко. На словах звучало хорошо, но как будет на деле…

Экипаж остановился.

— Ателье! — объявила Кара, меняя тему. — Мили, позволишь дать тебе пару советов?

— Буду бесконечно признательна.

Беззаботно улыбаясь, феечка первой устремилась к модисткам, а я поняла, что до вечера мне предстоит изображать куклу, которую будут крутить, вертеть, одевать.

Мои худшие ожидания оправдались. Модистки, чуя, что создать гардероб невесты герцога — это их шанс прославиться, хорошо заработать и стать по-настоящему модными, набросились на меня как стая гарпий. Принцесса не отставала, активно кидая идеи, подсказывая и даже лично на живую нить пришила к платью пышный кружевной ворот.

Меня отпустили, лишь когда время стало близиться к вечеру.

— Кажется, мы увлеклись, — Кара изобразила лёгкое смущение. — Мили, мы должны успеть вернуть тебя домой вовремя.

Я с трудом удержалась, чтобы не показать, какое облегчение я испытываю. Наконец-то, вырвалась!

С Карой мы попрощались у экипажей. Её ждал дворец, меня — дом барона. И сам барон, который вряд ли позволит вечеру пройти спокойно.

Ну, конечно! Папаша ждал моего возвращения и, стоило экипажу затормозить, вышел навстречу.

— И как это понимать? — сходу бросился он в атаку. — На дворе ночь! Позволяя себе подобное, ты позоришь не только себя, не только меня, не только своих сестёр, но и герцога!

Ранний вечер, вообще-то.

— Отец, стоит ли говорить так громко? У улицы есть уши. Будет плохо, если люди начнут повторять ваши слова. Что касается вашего вопроса, то ателье посетила Её Высочество и приняла живейшее участие в выборе фасонов, подборе сочетания тканей и цветов. Я безусловно передам принцессе, что вы были крайне недовольны тем, что она меня задержала.

Барон побагровел. Барон сжал кулачищи. Верхняя губа приподнялась, как у готового зарычать волка. Я смотрела спокойно и гадала, какова вероятность, что однажды барона хватит удар.

Он распахнул дверь, пропуская меня и Ситу в холл, захлопнул и только тогда позволил себе продолжить:

— Ха! Полагаешь, я поверю, что одна из принцесс явилась в третьесортное ателье?!

— Во-первых, не третьесортное. Во-вторых, Не одни из, а Кара, — полное имя я не выговорю.

— Клевета и фамильярность в адрес Её Высочества принцессы Каранимаисы?!

— Ха! Отец, подайте жалобу царосу, нас рассудят по справедливости.

— Возмутительно! — вмешалась мачеха.

Я не упустила шанс:

— Леди, вы сказали возмутительно, что царос судит справедливо? Осторожнее, леди.

— Что за чушь ты несёшь?!

Барон готов был схватить меня и, как минимум, встряхнуть, чтобы избавить от дури.

Бессмысленную перебранку прервали две гулких удара подряд, будто кто-то ударил небольшим молотком по металлической пластине. Мы все замолчали, а дворецкий устремился к дверям, вышел и, не прошло и минуты, вернулся, приведя за собой служанку Кары.

Девушка стояла с гордо поднятой головой. Обведя взглядом холл, она остановилась на бароне, молча поклонилась, а затем повернулась ко мне и снова поклонилась:

— Леди Милимая, моя госпожа принцесса Каранимаиса приглашает вас на чаепитие завтра, — служанка подала мне конверт с приглашением. — Её Высочество добавила, что всенепременно желает видеть будущую супругу своего брата.

Для разнообразия барон побледнел.

Я кивнула служанке:

— Передай Её Высочеству мою признательность.

Служанка откланялась. Я же победно посмотрела на барона, фыркнула и поторопилась к себе, пока меня вновь не втянули в разборки.

По флигелю я промчалась вихрем. Заглянула к няне, заверила, что я всё помню и очень скоро отправлю её в монастырь. Я уже придумала — попрошу поспособствовать либо Кару, либо напрямую жреца. После няни я уделила внимание Сите, уточнила всё ли в порядке, и она заверила, что да. И, наконец, я поднялась на самый верх. Сахарок возлежал на подоконнике и лениво поглядывал вниз, а жрица увлечённо водила по его белоснежным бокам щёткой. Пара прекрасно проводила время. Увидев меня, Сахарок даже не привстал, покосился и остался лежать. Что же, мне же легче.

Я вернулась в спальню и буквально упала в кресло.

— Леди, герцог прислал для вас книги, — Сита с заметным трудом водрузила на столик стопку из десятка толстых и очень толстых книг.

— Уже? Когда быстро.

— Герцог заботится о вас, — заверила Сита.

О, да! Втянуть в схватку за трон — отличная забота.

Я схватила первую попавшуюся книгу и раскрыла.

Глава 33

Дурные предчувствия оправдались даже раньше, чем я могла предположить.

Я проснулась посреди ночи. Прислушавшись к мрачной тишине комнаты, я различила царапающий звук, доносившийся со стороны окна. Казалось, кто-то скребётся. Чем дольше я прислушивалась, тем отчётливее становился звук. Я медленно откинула одеяло.

Скальпель сам собой скользнул в ладонь. Синева, потёкшая между пальцами, успокаивала.

За окном словно почувствовали, что я проснулась, завозились сильнее. Больше не колеблясь, я поднялась — опасность следует встречать, твёрдо стоя на ногах. Я хотела выбежать из комнаты, позвать Ситу, но не успела. Едва различимая чёрная тень заслонила ночь за стеклом, а потом раздался звон, осколки посыпались в комнату, и тень перепрыгнула через подоконник.

Бежать поздно. Я лишь крепче сжала скальпель.

Однако тень почему-то не спешила нападать.

— Хм?

Я рассмотрела что напротив стоял человек, скрытый чёрной одеждой. На руках в тусклом свете полумесяцы поблёскивали когти, а на голове торчком стояли треугольники, подозрительно напоминающие уши.

— Чёрный Кот? — я вспомнила, как называл герцог преследовавших его убийц.

— Ты украла нашу жертву у смерти.

Вроде бы не спрашивает. На обвинение тоже не слишком похоже.

Собирался бы убить — атаковал бы.

— Зачем ты здесь?

— Верни украденное, воровка. Срок тебе сутки.

Кот выпрыгнул в окно, я бездумно кинулась следом. Хрустнули под подошвой осколки. Как хорошо, что я обулась. Я посмотрела вниз, стараясь не пораниться о застрявшие в раме обломки стекла.

Тень метнулась в сторону и растворилась в ночи.

Я почувствовала, что у меня дрожат колени. Руки стали ледяными, а скальпель медленно втянулся в ладонь. Острый испуг постепенно отступал, а страх остался. Если бы только Кот пришёл меня убить, у него бы, несомненно, получилось… Я с усилием сглотнула вставший в горле ком и выскользнула из спальне.

Глупо, но в коридоре мне стало легче.

Неужели герцог не знал, что Коты придут за мной? Или, учитывая, что они придерживаются строгих правил, знал, что они меня не тронут в первый раз? Вернуть украденное явно эвфемизм для убить спасённого, и на убийство мне даны сутки, обратный отсчёт начат. Только мигающего тревожным красным таймера не хватает.

Способность думать потихоньку возвращалась. Я открыла дверь в соседнюю комнату, где обосновалась Сита. Служанке же положено откликнуться на зов госпожи в любое время дня и ночи.

— Сита? — позвала я.

Тишина.

— Сита! — повысила я голос.

Чёрт-чёрт-чёрт! Забыв обо всём, я кинулась к девушке, коснулась шеи и выдохнула с облегчением. Пульс был, сердце билось ровно. Это из хорошего. Из плохого — Сита по-прежнему не реагировала, и как я ни пыталась её разбудить, не просыпалась.

Я перестала трясти её за плечо — бесполезно. Остаётся надеяться, что снотворное выветрится, и Сита очнётся.

Интересно, Кот только меня не усыпил? А зачем тогда крался? Я спустилась вниз. В спальню няни даже заглядывать не пришлось, я услышала заливистый храп. Я поднялась обратно — проведать жрицу. И если жрица сладко спала, не реагируя на тихий оклик, то Сахарок не просто бодрствовал, но и горел энтузиазмом. Стоило мне появиться на пороге, он прыгнул, цокнул копытцами по полу и даже не потребовал брать его на руки.

Прихватив зубами подол моей сорочки, оленёнок потянул меня прочь из комнаты вниз по лестнице.

Я потянула подол на себя. Оленёнок посмотрел на меня с заметным недовольством и даже рогом в моём направлении повёл.

— Иду я, иду. Не слюнявь, пожалуйста.

Единорог мягко фыркнул, отпустил и прыгнул, разом перелетев половину лестницы, обернулся, грациозно выгнув спину и, как мне показалось, посмотрел на меня с бесконечной насмешкой.

Догнать я его смогла только у перехода из флигеля в дом и то, только потому что Сахарок изволил меня подождать. Нетерпеливо постукивая копытцем, он рванул в сторону лестницы на второй этаж. Не понятно, что единорогу могло там понадобиться, и почему он тянет меня, а не едет с комфортом на руках у своей жрицы.

В доме я ориентировалась плохо, слишком смутные воспоминания у меня были, и слишком многое изменилось за прошедшие годы. Воспоминания о доме были в основном из детства Милимаи, когда ещё была жива мама.

Правый коридор, ведущий к спальням, Сахарок проигнорировал, мы повернули налево. У меня сердце в пятки ушло, когда я увидела полоску света под одной из дверей. В ночной тишине Сахарок топал слишком громко. А если кто-то выглянет?! Во мраке мы с Сахарком два белых пятна. Я протянула руку — понесу единорога сама. Не успела. Сахарок метнулся к двери, за которой кто-то был и встал, уперевшись в створку копытами.

— Да? — раздалось из-за двери. — Войдите!

— Мне туда? — шёпотом спросила я.

Сахарок одним прыжком скакнул к концу коридора и скрылся с глаз.

То есть в кабинет мне как раз не надо.

Разувшись, я схватила домашние туфли за задники и босиком помчалась по коридору прочь. Я ясно слышала, что человек за дверью поднялся и идёт посмотреть, в чём дело. А мне совершенно не стоит попадаться на глаза!

Створка начала открываться… Я прыгнула за портьеру.

— Никого?

— Я слышал шаги, барон, — раздался второй голос.

То есть отец с кем-то? Хм…

— Никого, — повторил папаша. Даже проверить не потрудился.

Снова шаги. Кажется, тот, второй, вышел в коридор.

— Барон, надеюсь, вы меня услышали и примете меры. Я верю, что вы не предали меня ради герцога, но меня категорически не устраивает, что он может подобраться к нашим делам через вашу дочь. Те шаги… Прежде я дважды бывал у вас, и всегда было тихо. Уж не дочь ли ваша подслушивает?

Мне было страшно, что меня обнаружат? Страшно стало сейчас! Аж мороз по коже пробрал. Если бы неизвестный только понял, насколько он прав…

— Что вы…, — промямлил барон.

— Я всё сказал, — перебил незнакомец.

Я не осмелилась высунуться, чтобы рассмотреть лицо, да и что там в темноте можно увидеть? Скорее, выдам себя.

Снова шаги, отдаляющиеся. Кажется, двое спускались теперь по лестнице. Наверное, барон пошёл провожать гостя… Гостя, который явно не в ладах с моим герцогом и который ведёт с отцом какие-то непонятные дела, обсуждать которые при свете дня не рискует.

Дробный стук копытц напугал меня до ужаса. Бежать же надо, а не… Я выглянула из-за портьеры, и застала миг, как единорог с разбега бросается на дверь, дверь открывается.

Сахарок посмотрел на меня укоризненно, в его взгляде так и читалось: «Не тяни, трусиха». Выдохнув, я вошла в кабинет.

Память не подвела, мы вломились именно в рабочий кабинет барона.

— Зачем?! — возмутилась я. — Он сейчас вернётся.

Сахарок даже ухом не повёл.

Так… Отец и чужак о чём-то беседовали, мы их прервали, и чужак ушёл. Если есть какие-то следы, то они ещё остались, верно? И искать их следует на рабочем столе, иначе почему местом встречи стал кабинет?

Яркая цветная карта, две зелёных полосы суши разделены широкой рекой, мелкие значки, волосяные линии и… никаких подписей. Единственное, что я поняла — карта показывает относительно небольшой участок, а значит, даже если я запомню контуры, найти обозначенное место не получится.

Рядом с картой лежала безымянная книга. Я открыла, надеясь увидеть титульный лист, но наткнулась на рукописные записи. Чем-то похоже на журнал записи вызова скорой помощи. Я закрыла книгу, не с моей скоростью чтения пытаться разобрать каракули.

И остался листок, исчерканный размашистыми надписями, слова разбегались вкривь и вкось, часть были и вовсе жирно зачёркнуты. Даже если я прочту, я вряд ли пойму. «Ар…ф…ий чай».

Время!

Сахарок лучше меня почувствовал, что задерживаться не стоит, мы выскочили в коридор, и я прикрыла за нами дверь. К главной лестнице путь закрыт, и шаги уже снова слышны. Я всё также босиком рванула в противоположную сторону.

Барон ведь не будет караулить коридор всю ночь, уйдёт спать? Или есть обходной путь? Когда барон свернул в правый коридор, я поначалу глупо обрадовалась, и лишь пару секунд спустя до меня дошло, что в кабинет остался свет, а значит, барон лишь отлучился, он обязательно вернётся.

Стукнула дверь, разобрать сказанного я не смогла, пара фраз, не больше.

Снова шаги, барон появился в начале левого, «моего», коридора. Я торопливо шарахнулась, прячась от взгляда. Я уже не в ловушке за портьерой, отступить успею… Или уже пора драпать и прятаться? К счастью, барон не стал разгуливать по дому, прошёл в кабинет. И всё бы ничего, я бы прокралась мимо, но дверь он оставил открытой. Попытаюсь пройти — увидит.

Наверное, надо обойти через первый этаж. Парадная лестница не единственная.

Я попятилась. И чуть не наступила на Сахарка.

— Ты! — зашипела я. Я же упасть могла! Вот был бы грохот.

Единорог фыркнул и мягко толкнул меня боком.

— То есть мы ещё не всё представление посмотрели?

И правда, вновь раздались шаги. В коридоре появился дворецкий, и я предположила, что барон отправил за ним слугу. Работа дворецкого — являться на зов хозяев в любое время дня и ночи.

Дворецкий вошёл в кабинет, остановился на пороге и исполнил неторопливый поклон:

— Доброй ночи, мой господин.

Барон быть вежливым не посчитал нужным:

— Недавно кто-то шнырял мимо, выясни, кто. И пусть экономка прямо сейчас узнает, всё ли спокойно во флигеле.

— Слушаюсь, господин. Иные распоряжения?

— Нет. Поторопись.

— Да, мой господин.

Дворецкий вновь исполнил полный достоинства поклон и, логика подсказывает, отправился будить экономку. Для меня же возникшая пауза — шанс вернуться незамеченной. Так удачно, что, уходя, дворецкий закрыл чёртову дверь.

Оленёнок прихватил зубами мой подол, вынуждая меня остаться на месте.

Должна признать, в нелёгком деле шпионажа Сахарок обскакал меня.

Барон распахнул дверь, вышел в коридор, повертел головой, присматриваясь к темноте, прислушался. Если бы не Сахарок, я бы попалась.

— Знаешь, я фельдшер, а не шпион, — шёпотом пожаловалась я.

Сахарок насмешливо фыркнул.

От идеи ползти мимо опасной двери я отказалась, и в этот раз Сахарок не мешал мне отползать.

— Нам надо опередить экономку.

Теперь взгляд у Сахарка стал не просто насмешливый, а с нотками превосходства и лёгкой издёвки. Питомец явно считал себя гораздо умнее хозяйки, а я… отчасти я с ним даже соглашалась, потому что не представляла, как добраться до спальни вовремя.

Сахарок приглашающе мотнул головой, и я без колебаний последовала за ним. Он умудрялся ступать почти беззвучно, словно обзавёлся на копытцах толстыми чулками. Направление Сахарок указывал уверенно, и я поразилась, когда он вывел меня к боковой лестнице кратчайшим путём. Он успел весь дом изучить, но при этом, будучи заметным, ни разу никому не попался на глаза?

Через первый этаж мы почти бежали. Я боялась, что наткнусь на горничную, отправленную мачехой за тёплым молоком или нарвусь на дворецкого, который неизвестно где бродит, но доверилась чутью Сахарка. Если впереди будет кто-то, Сахарок меня обязательно предупредит.

Мы добежали до перехода.

И я увидела спину входящей во флигель экономки.

— Чёрт!

Сахарок переступил с ноги на ногу.

Я же напряжённо следила, как экономка останавливается у няниной комнаты, вслушивается в переливы храпа, и начинает подъём. Я обернулась к Сахарку, но единорог, похоже, счёл свою роль исполненной. Прыгнув, он приземлился в мягкое кресло, лёг, подогнув соломенно-тонкие ножки и примостил голову на подлокотник.

Первая ступенька, вторая. Если я собираюсь что-то предпринять, то действовать надо немедленно. Скальпель вспорол кожу и прыгнул в руку, лезвие светилось призрачной синевой. Нет, я не собиралась вредить экономке, она всего лишь выполняет свою работу. Синева ручейком устремилась по лестнице вверх, призрачной дымкой потянулась к потолку. Магия обогнала женщину и соткалась в завесу. Экономка сделала шаг назад.

— Госпожа? Почему вы так шумите? Леди Милимая отдыхает. А если бы вы побеспокоили её?

Экономка не шумела, но Сита с непрошибаемой уверенностью утверждала обратное, и экономка ничего не нашла возразить.

— Герцог Варильский настолько ценит леди Милимаю, что позаботился даже о магической защите для неё. Я действительно не знаю, как вы объясните герцогу своё вторжение посреди ночи.

— Сита, ты не так поняла! — экономка сделала ещё один шаг назад.

— Неужели?

— Господин дворецкий не сообщал подробностей, но это он приказал узнать, всё ли у юной леди в порядке. Сита, я не знаю причин, но господин барон также не спит.

Сита качнула головой:

— Что бы не стряслось в доме, флигель это не затронуло.

— Я поняла. Я передам. Доброй ночи, Сита.

Экономка развернулась.

Я отпрянула. Эх, что же я не догадалась спрятаться вовремя, придётся пятиться до холла, и быстро, а в холле может поджидать дворецкий или даже сам барон. Чёрт! Я беспомощно оглянулась на Сахарка, но единорог успел исчезнуть из кресла. Когда? Куда? Как? Парнокопытный шпион, чтоб его!

Мысленной ворчание помогало успокоиться, хоть и слабо. Никогда не чувствовала себя так — загоняемой дичью. И это новое для меня чувство было крайне неприятным.

Выбравшись в тёмный холл, я спряталась за диваном, и вскоре послышались шаги.

Обошлось.

Экономка ушла, и я смогла вернуться во флигель никем не замеченной. Поднимаясь на этаж, я широко зевнула. Ночные волнения подействовали на меня как хорошее снотворное. Хотелось вернуться в кровать, натянуть оделяло до самых ушей и не думать, что завтра предстоит не менее тяжёлый день, чем сегодня.

— Госпожа! — Сита, успевшая одеться, ждала меня под дверью в спальне, мяла в пальцах кончик пояса… — Госпожа, слава Небу! В доме случился неясный беспорядок, приходила экономка.

Я кивнула:

— Да, знаю. Сита, сможешь прибрать осколки? Не хотелось бы, чтобы о происшествии узнали.

Мои слова удивления не вызвали, значит, Сита уже всё видела. Она лишь на миг задумалась:

— Госпожа, я… полагаю, я смогу заменить стекло. Окна во флигеле вроде бы совпадают размерами с окнами в кухне.

— Хорошо, — кивнула я. — Укради стекло с кухни. Я переночую в соседней спальне.

— Госпожа, там не убрано.

— Не важно, — заберу одеяла с собой. — Герцог ничего не упоминал о Чёрных Котах?

— Госпожа?

Я бы предпочла поговорить с герцогом напрямую, но нет никакой гарантии, что мы завтра встретимся. К тому же таймер обратного отсчёта тикает. Я не забыла, но после забега по ночному дому я уже волновалась о другом.

Я коротко пересказала случившееся. И про «визит» мужчины с треугольными ушами, и про выдвинутый мне ультиматум, и про то, как не могла разбудить Ситу.

— Госпожа, я немедленно доложу герцогу!

— Да, пожалуйста, — не знаю, как она это сделает, но она права, чем скорее, тем лучше. — И ещё передай герцогу, что мне нужно с ним кое-что обсудить.

Подслушанный разговор, если быть точной. Что я могу на словах передать? Что кто-то что-то затевает? Что я видела подробную карту неизвестного участка? Что в бухгалтерских каракулях разобрала слово «чай»?

— Да, госпожа.

Сита перетащила одеяло и плед в соседнюю спальню, предупредила, что уйдёт выполнять поручение. В ответ я снова широко зевнула, запоздало прикрывшись ладонью.

Едва голова коснулась подушки, я уснула с радостной мыслью, что утром мне никуда не нужно бежать, и до полудня я совершенно свободна, разве что герцог придёт, но ему я рада. Кто же знал, что утро начнётся рано, и совсем не так, как я ожидала.

Глава 34

Выспаться всласть мне не дали. В комнату ворвалась Сита. Я попыталась отвернуться от неё, перекатившись на бок, но Сита оказалась настойчивой, и я сдалась, открыла левый глаз:

— Пожар, потоп, землетрясение?

— Хуже, госпожа. Барон ждёт вас немедленно.

— Хм?

Можно я буду непослушной дочерью? Всё равно меня не любят.

— Госпожа, барон сказал, что вы должны сопровождать его во дворец.

Я резко села. Дворец? Это многое меняет. Да это вообще всё меняет!

— Ты знаешь…?

— Сожалею, госпожа, нет. Единственное, что мне удалось выяснить, курьер доставил срочное послание.

Сита уже тащила меня в ванную. Холодная вода, ударившая в лицо, помогла взбодриться. Я отослала Ситу, заверив, что прекрасно умоюсь сама, и девушка не стала спорить, умчалась. Когда я через три минуты вышла из ванной, на застеленной кровати меня уже ждало светло-песочное платье расшитое золотыми цветами, а на столе — завтрак. Я опомниться не успела, как очутилась на стуле. Сита вручила мне чашку с травяным отваром и занялась причёской. Быстро разделив волосы на пряди, она лишь пригладила их щёткой, не стала тратит время на полноценное расчёсывание, заколола наверх, щедро утыкав голову шпильками.

В дверь постучали:

— Почему так долго?! — прорычал лично явившийся барон. — Царос ждёт!

— Отец, известно, зачем я так срочно понадобилась царосу? — крикнула я через дверь, а Сита забрала пустую чашку и вручила мне сваренное вкрутую яйцо.

— Быстрее! Иначе…, — но угрозу барон так и не придумал.

За яйцом последовал бутерброд с мясом. Сита помогла мне протереть руки смоченным в воде полотенцем, подала чистое бельё, затем нательную сорочку, платье, помогла обуться и, последний штрих, подала мне кружевные митенки и палантин.

— Леди, вы обворожительны!

— Мили! — рявкнул теряющий терпение барон.

— Иду.

Сита распахнула дверь.

Отец оглядел меня с ног до головы, скривился, но ничего не сказал.

Зато, когда мы вышли в холл, порадовала мачеха:

— Какая неуместность, — выдохнула она, глядя на меня. — Это дневное платье!

Я затормозила:

— Да? Отец, я совершенно не знакома с модой. Раз леди говорит, что платье, подаренное мне герцогом, для утра негодно, я должна переодеться, в правильное платье из тех, что предоставили мне вы.

Мачеху перекосило, а барон скорчил зверскую рожу и, надо же, рожа была адресована драгоценной супруге, а не мне.

На улице у парадного крыльца нас ожидал экипаж барона, и я без возражений забралась в салон. Хотя экипаж герцога стоял через дорогу, ехать отдельно будет глупо:

— Я не представляю, как приветствовать цароса, — напомнила я очевидное.

За короткую поездку освоить то, что леди осваивают годами — прелесть перспектива.

— Знаю! — раздражённо буркнул барон, захлопывая дверь перед носом Ситы. — Трогай!

— Моя горничная…, — напряглась я.

— Помешает. Здесь и так тесно. Вставай. Ног под платьем не видно, согни уж как-нибудь. Опустись и наклонись вперёд. Но не перекашивайся.

— Может быть, вы могли бы мне показать, отец?

Барон побагровел, однако согласился, что показать проще, чем объяснить, и весь путь до Королевского острова я тренировалась кланяться, запоминала фразы приветствия и благодарности. Поучения барона в основном сводились к одному: молчи и не отсвечивай, авось, не опозоришься.

Урок длился до самых ворот. Барон приказал мне ровно сесть, вскоре дверца открылась, и в экипаж заглянул гвардеец. Барон показал приглашение. Гвардеец поклонился и захлопнул дверцу. Экипаж медленно двинулся по мосту.

— Отец, то, как я предстану перед царосом, имеет значение не только для меня, но и для вас, верно?

— Естественно!

Барон вновь начал раздражаться.

— Если я буду знать причину внезапного интереса цероса, мне будет легче подать себя достойно.

— Что удивительного, что царос захотел увидеть невесту своего племянника? Царос относится к герцогу, как с собственному сыну. Какие могут быть ещё причины?

Не знаю…

Я не стала спорить, барон всё равно не скажет, что было в доставленном курьером письме. Но в «познакомиться с невестой» я не верю, потому что слишком внезапно царос пожелал меня увидеть. То есть… По-настоящему внезапно он мог перехватить меня перед чаепитием у Её Высочества, и это было бы понятно — лучше возможность составить личное представление о будущей родственнице трудно придумать, но царос поспешил. Кроме того, наверняка зная, какое участие и в моей жизни принял герцог, царос ставит меня в заведомо тяжёлую ситуацию. За вызовом во дворец должно скрываться нечто большее, чем интерес.

Прокручивая в голове наставления барона, я отчётливо понимала, что ошибусь, и не один раз. Не могу не ошибиться. Осознание неизбежности проблем помогло мне успокоиться. В любом случае, даст мне царос своё одобрение или не даст, зависит от его собственных соображений и планов, но никак не от моего знания, точнее, незнания этикета, поэтому из экипажа я вышла с лёгкой улыбкой на лице.

Папаша вспомнил о галантности и подал мне руку, а когда я спустилась на мостовую, предложил опереться на локоть. Я, естественно, приняла заботу. А как иначе? Откажусь — прежде всего глупо буду выглядеть я сама.

— Ты держишься лучше, чем я ожидал.

Надо же, на похвалу расщедрился.

Я оглянулась. Экипаж герцога за нами не последовал, Ситы не было. Жаль. Рядом с ней я бы чувствовала себя увереннее. Впрочем, я не знаю, имеют ли право горничные сопровождать леди во дворец.

Мы поднялись по широкой лестницы.

Барон придержал меня за руку, и вновь продемонстрировал караульным гвардейцам приглашение. Честно говоря, я предполагала, что аристократы имеют право входить во дворец свободно. Нет? Или барон — нет?

Гвардейцы вернули барону приглашение и распахнули двери.

По глазам ударило сияние мрамора, и я невольно ахнула. Мы точно во дворце? Может быть, мы ошиблись адресом и попали в дом настоящей волшебницы? Возможно, камень не был мрамором, но это совершенно точно был камень. За тончайшими панелями скрывались светильники, и именно подсветка создавала чувство ирреальности.

По центру зала низкий бортик огораживал бассейн, в котором плавали золотые и красные рыбы.

— Перед великолепие дворца никто не может остаться равнодушен. Мили, мы спешим.

— Да, отец.

Барон повёл меня на второй этаж.

И снова ему пришлось предъявлять приглашение, но на сей раз нас не пропустили дальше одних, а выдали сопровождающего. Молодой человек в мятно-зелёном мундире одарил нас равнодушным взглядом водянисто-голубых глаз и велел следовать за ним.

Идти пришлось довольно быстро, и я не успевала рассмотреть мозаики, фрески, рельефы и барельефы, статуи, картины. Дворец дышал роскошью и поражал выставленным напоказ богатством. Я ведь догадываюсь, что отнюдь не деньги главная ценность. Крошечная фарфоровая статуэтка может стоить не один мешок золота, если выставить её на аукцион. Хмыкнув своим не самым добропорядочным мыслям, я невольно вспомнила ночную кражу стекла с кухни.

— Барон Дарс, леди, прошу, ожидайте.

Я вопросительно покосилась на папашу, но пояснений не получила, да и не могла получить в присутствии «мятного», так что пришлось смириться.

Мы остались у стены в пустом просторном помещении. Мне оно казалось большим, однако вряд ли оно таковым являлось по меркам дворца. «Мятный» встал в метре от отца слева. Я стояла справа, всё также опираясь на предложенный локоть.

Ожидание затягивалось, а я всё меньше понимала, где мы. Разве царос вызвал нас не к себе в кабинет? Или, допустим, в тронный зал? Почему мы стоим в гигантской проходной комнате?

Внезапно дальние двери распахнулись.

— Кланяйся, — на грани слышимости прошипел барон и первым согнулся.

Я не отстала, и застыла, склонившись, в весьма, надо признать, уродливом реверансе. Краем глаза я отследила, как «мятный» делает шаг вперёд и тоже низко сгибается:

— Ваше Царосское Величество, барон Дарс с дочерью леди Милимаей, прибыли.

Царос остановился прямо перед нами.

Право цароса держать нас в поклоне столько, сколько ему заблагорассудится. Яркий способ продемонстрировать отношение. Правда, царосу тоже приходится стоять… Мили не могла похвастаться крепким телом, и у меня от мышечного напряжения предательски задрожали колени.

— Барон.

Голос цароса прозвучал мягким мурчанием хищника, подбирающегося к добыче. Меня мороз по коже продрал.

Мы с отцом медленно выпрямились. Перед царосом я неожиданно почувствовала себя ближе к папаше. Каким бы ужасным отцом барон ни был, у нас одна фамилия, и сейчас мы вместе, потому что на меня царос смотрел не менее враждебно. Странно… Почему тогда моё имя в приказ вписал?

— Доброго дня, Ваше Царосское Величество, — поприветствовал его барон.

Мне полагалось молчать и разглядывать королевские ботинки — не по статусу юной леди смотреть в королевское лицо, пока царос ко мне напрямую не обратится.

Я честно довольствовалась видом круглых мысков, украшенных золотой квадратной пряжкой, сочных шоколадных брючин. Выше колен цароса я взгляд не поднимала, зато прекрасно видела ноги придворных из свиты цароса. За ним, как оказалось, следовали не только мужчины, но и дамы.

— Барон, как и подобает нашему верноподданному, вы приняли мой указ о браке для вашей дочери.

Отец снова поклонился, и я повторила реверанс.

— Ваше Царосское Величество, я благодарю за оказанную милость и высочайшее участие в судьбе моей дочери.

— Я слышал, ваша дочь не получила воспитания леди.

Ничерта не понимаю. Зачем позорить меня перед зрителями? Может, царос передумал? А почему?

— Ваше Царосское Величество, Мили очень тяжело переживала ранний уход родной матери, она не смогла продолжать обучение. Долгое время она пряталась в молитвах и лишь недавно пришла в себя.

— Хм… Я рад, что ваша дочь вновь благополучна. Я вижу вашу заботу о ней, поэтому спрошу не как нашего подданного, а как отца. Вы принимаете нашу волю или в искренне одобряете брак? Следуйте за мной!

Так он…

Меня как ошпарило. Приказ был, да. Но официального представления меня, как невесты герцога, не было. Получается, всё ещё можно переиграть. Царос собирается отменить помолвку? Но почему?! Если бы дело было в том, что я Дарс, он бы просто не вписал моё имя изначально. Или… Поняв, что я могу быть полезна, царос хочет сыграть против герцога и поддержать другого претендента на трон. Снова не понятно, ведь меня уверяли, что царос относится к герцогу как к родному.

Помещение, похоже, служило залом ожидания. За двустворчатыми дверями оказалась огромная приёмная. За столом сидел секретарь, тотчас вскочивший при появлении цароса. Спешно распахнув кабинет, секретарь отступил.

— Барон, я лично побеседую с вашей дочерью.

— Это честь для нас, Ваше Царосское Величество!

Слова правильные, а взгляд дикий, перепуганный. На миг мне даже стало немного жаль папашу. Ровно до того мига, как он отпустил мою руку и едва слышно пробормотал:

— Что же я не прибил тебя, дурак добрый.

Действительно дурак.

Царос уже усаживался за свой стол. Массивные ножки в виде раззявивших пасти львов поддерживали столешницу, окантованную золотым львиным орнаментом. Львы вообще были главной фишкой кабинет, начиная от изображений, которые были всюду, куда ни глянь и заканчивая настоящей шкурой, повешенной на стену.

— Никого не пускать, — распорядился царос.

Секретарь поклонился и выскочил из кабинета, плотно закрыв закрыв за собой дверь. Я осталась с хищником один на один, и меня снова пробрал мороз.

Сглотнув, я всё же взяла себя в руки и исполнила реверанс.

Царос продержал меня около минуты.

— Леди.

— Ваше Царосское Величество, я благодарю вас за оказанную мне честь.

— Хм.

Перед столом с моей стороны стоял стул, без подлокотников, но с высокой спинкой. Естественно, я не могла в присутствии цароса сесть без приглашения, а царос не пригласил, и я окончательно уверилась, что мне в роли невесты герцога совсем не рады. Мне вообще не рады.

— Леди, вы считаете, что достойны стать супругой моего племянника?

Обидно, неприятно, но… Брак отдельно, медицина отдельно. Заниматься лечением и передать свои знания я смогу не только как невеста герцога, но и как фрейлина принцессы, так что всё в порядке, моя цель — карьера врача, а не брак.

— Ваше Царосское Величество, я всего лишь дочь барона, я не могу судить о подобных вещах. Я могу лишь повиноваться вашему приказу.

Царос угрожающе прищурился:

— Леди, я желаю услышать ответ на наш вопрос, а не ваши размышления по поводу того, что вы смеете, а что — нет.

Я не ожидала, что царос упрётся, и растерялась. Я отчётливо поняла, что если ошибусь с ответом, хищник вцепится мне в горло и порвёт. Я даже внешне начала воспринимать цароса как готового к прыжку льва: широкие плечи, мощные руки, грива волос и белые зубы. Ёжики святые, почему я продолжаю беспокоиться о помолвке? Это глупо!

— Ваше Царосское Величество, нет, я не считаю себя достойной герцога. Я не имею должного образования, не была воспитана, как полагается леди, слаба здоровьем, отчего жила как затворница и, наконец, я всего лишь дочь барона. Брак с герцогом — это мезальянс.

Царос удовлетворённо кивнул:

— Хорошо, что вы это осознаёте, леди. Я не стану настаивать на вашем браке с моим племянником и удовлетворю просьбу вашего отца отменить помолвку.

Я восхитилась. Честно.

Красиво же обставлено. Это не король слово нарушает, это он милостиво соглашается войти в моё непростое положение и дозволяет… Точь-в-точь как Женя. Умом я понимала, что царос действует единственно верным способом, он обязан думать о своей репутации, но мне стало противно.

— Благодарю, Ваше Царосское Величество, — ровно ответила я.

Эмоции, бушевавшие в душе, никак не отразились на моём лице. Работая на скорой, я научилась отстраняться от эмоций. Пациентам нужна срочная помощь, а не мои переживания. Царос не пациент, но и с ним сработало.

— Леди, раз уж я принял участие в устроении вашей судьбы, я устрою для вас хороший барк.

Чего не надо, того не надо, однако какие у меня могут быть возражения? Да пусть устраивает в конце концов. Что я, не придумаю, как сорвать свадьбу?

— Благодарю, Ваше Царосское Величество, — повторила я прежним пустым тоном.

— Леди, благодарите своего отца, ведь это он просил за вас.

Намёк понятен — придворные должны услышать правильную версию причин расторжения странной помолвки.

— Да, Ваше Царосское Величество.

Последний реверанс, и я отступила к двери.

Глава 35

К двери, которая при моём приближении осыпалась прахом, будто для дерева за миг прошли тысячелетия. Чёрная труха напоминала горстку пепла, и в ней затухали красноречивые синие искорки. Магия смерти, точь-в-точь, как моя. Я подняла взгляд и не сдержала улыбки. Герцог пришёл. Наверное, Сита сообщила. Не знаю, отстоит он нашу помолвку или нет, но на душе потеплело.

Удерживая за ворот секретаря с таким видом, будто это не стоило никаких усилий, герцог прошёл в кабинет, приобнял меня за плечи, мягко развернул обратно к царосу. Насколько я помнила наставления барона, следовало вновь поклониться, но герцог меня удержал, да и сам не подумал кланяться.

— Дядя, какая шутка! Твой секретарь отказывался меня пускать, представляешь? Или это не шутка, и ты хочешь, чтобы я от него избавился? Ты же не мог подумать всерьёз, что ему хватит сил и способностей меня остановить?

— Ирсен…

Неужели?! Занятная закономерность, однако: стал бывшим пациентом — узнала фамилию, стал бывшим женихом — продвинулась ещё дальше, узнала имя. Только вот как-то для бывшего Ирсен неправильно меня обнимает. Ирсен… Мне нравится, как звучит!

Герцог отпустил секретаря, но не меня.

— Шевалье, будьте великодушны, сгиньте.

— Д-да, — секретарь улетучился в мгновение.

Я моргнуть не успела, как шевалье выставил из приёмной всех, включая папашу, покинул помещение сам и лично захлопнул двустворчатые двери, отсекая зрителей, которые, наверное, и так увидели слишком много лишнего.

— Ирсен.

— Ваше Царосское Величество, — герцог резко перешёл на официальный тон, — находиться с юной леди наедине за закрытыми дверями…

— И ты поэтому их снёс? — фыркнул царос. — Тебе пришлют счёт за ремонт. Что касается твоих претензий, то они смешны, и ты не хуже меня знаешь, что как высший опекун для любой дочери моей страны, я могу оставаться с леди наедине без какого бы то ни было ущерба для репутации леди.

Герцог даже ухом не повёл, продолжая с пробивной упёртостью настаивать на своём:

— Однако в отношении моей невесты я это не приемлю. Вы запугали леди Милимаю до обморока, поэтому впредь моя невеста будет общаться с вами исключительно в моём присутствии.

Не знаю, кто больше был шокирован, я или царос.

— Мальчишка, ты зарываешься.

Мне тоже казалось, что герцог давно перешёл все границы, однако герцог считал иначе:

— Я? Ваше Царосское Величество, вы дали мне королевское слово, что я могу выбрать любую девушку, и вы примете мой выбор, лишь бы я женился немедленно, насколько это позволят приличия. Более того, вы выдали мне приказ с вашей подписью, вашей печатью и пустой строкой. Я вписал имя леди Милимаи и готов согласно вашей воле жениться. Но теперь… Вы намерены нарушить своё слово, Ваше Царосское Величество?

Я слушала и всерьёз сомневалась, не заболела ли я слуховыми галлюцинациями? Разве можно так с царосом разговаривать? Хотя о чём я! Подозреваю, что выносить двери в королевский кабинет тоже недопустимо, однако герцога подобные мелочи не смутили, и не похоже, что царос собирается наказать племянника. Наоборот, царос, стоило Ирсену обвинить его в нарушении слова, поник и уступил, молчаливо признавая свою неправоту.

Да… Герцогу действительно многое позволено. Впрочем, я ни за что не поверю, что герцог решается на подобные вольности при посторонних, только в кругу семьи, а значит, прямо сейчас герцог демонстрирует, насколько я для него своя. И, кстати, загадка с приказом разрешилась — царос не давал разрешения на наш с герцогом брак.

— Отец девушки…, — начал царос.

— Дядя, ты собираешься сказать, что утром слизняк Дарс прислал тебе записку с просьбой пересмотреть твоё решение, и ты незамедлительно, сразу после окончания утреннего заседания Совета, бросился удовлетворять его запрос? Да? Выдавая эту историю, кого из нас ты собираешься назвать дураком?

— Ирсен!

— Дядя, я действительно не понимаю. Мили, не стой, пожалуйста, присаживайся.

Не имею права без дозволения цароса, но герцог не собирался ждать какого бы то ни было разрешения, подвёл меня к стулу, помог сесть, а затем встал за спинкой, и я снова ощутила тёплые ладони на своих плечах.

— Ты мог выбрать любую, хоть последнюю нищую простолюдинку, но указал на дочь барона, которого иначе как слизнем не называешь. Я должен поверить в эту помолвку, Ирсен?

О, а ведь царос по-своему прав.

Я себя ощущаю чужачкой, и уж точно не частью рода Дарс. Однако в глазах других я дочь барона. Но почему царос начал действовать, а не поговорил с племянником? К чему такая спешка с отменой помолвки?

Герцог думал о том же:

— Дядя, ты мог спросить меня.

— Я собирался, — кивнул царос.

— И?

Царос отвернулся к стене, открыл тайную дверцу, замаскированную под картину, с изображением охотящегося льва. В стену за картиной был вмурован сейф. Царос вытащил тонкую папку и бросил на стол. Ирсен шагнул вперёд, опять же, не дожидаясь приглашения забрал, встал так, чтобы частично закрывать меня от цароса и принялся листать.

Закончив читать, он захлопнул папку и небрежно бросил обратно на стол:

— Дядя, ты поверил подобной чепухе?

— Ирсен, не притворяйся слепым, не такая уж чепуха. Если это подделка, то весьма качественная. Скажешь, нет?

— «Если»? Дядя, это полнейшая подделка!

Царос упрямо добивался своего:

— Качественная или нет?

— Качественная, — Ирсен отчётливо скрипнул зубами.

— Во-от, — согласно протянул царос. — Подделка это или нет, разве я не должен был принять меры незамедлительно? Заметь, я защищаю тебя, Ирсен. Хочешь сохранить помолвку? Прекрасно! Во-первых, докажи, что в папке подделка. Во-вторых, я всё ещё хочу услышать, почему ты в жёны выбрал дочь барона Слизня.

Ирсен снова подобрал папку, но не открыл, а покачал в руке, словно взвешивал. Царос, глядя на него, нахмурился. Ирсен ухмыльнулся и передал папку мне, причём сам же открыл, чтобы я точно увидела верхний документ. Я с сомнением ждала реакции цароса, однако тот ничего не сказал, отобрать папку не попытался, только мрачно уставился на племянника.

— Дядя, тебя не затруднит напомнить мне, при каких условиях проведение «Ашрец» невозможно?

Верхний лист оказался своего рода сводкой. В столбик перечислялось, что герцог успел сделать для меня. Неизвестные скрупулёзно отследили каждую мелочь, включая заказ всего меню в «Чайной золотого утра». Под чертой было размашисто выведено «одержимость?» и ещё ниже «Предположительное завершение Ашрец сегодня в полдень».

Знать бы ещё, что такое «Ашрец». И почему герцог назвал документы поддельными? Факты приведены верные. Я перелистнула страницу, и почувствовала, как мои глаза широко открываются.

Если верить бумагам, то вчера я посетила храм Батиты, чтобы получить благословение на брачный ритуал, который будет проведён тайно сегодня в полдень. Ложь!

И третий лист. Осквернение храма, посвящение храма богине Басите, сестре Батиты.

— «Ашрец» невозможен, если кто-то из пары уже состоит в браке.

Ирсен кивнул:

— Ещё?

— Ирсен, мы оба знаем, что ты имеешь ввиду. Единороги не заживляют раны, не лечат болезни, а даруют полное исцеление и временную защиту от любых ядов и ментальных воздействий, но ты не хуже меня знаешь, что единороги являются на зов крайне редко. Кто знает, что ты действительно получил исцеление? Ни тебе, ни леди веры нет, вы оба заинтересованы в ответе. Твой телохранитель? Он слишком предан тебе и по твоему приказу он не только солжёт мне, но и убьёт меня.

— Дядя!

Царос отмахнулся:

— Скажешь, твои телохранители не ударят меня по твоему приказу? Тогда они не могут тебя защищать, немедленно подготовь новых, полностью преданных тебе.

— Дядя, свидетельства жрицы Тишины Лета тебе будет достаточно?

Не торопясь отвечать, царос некоторое время молча смотрел на Ирсена. Я чувствовала себя всё более и более неловко. При столь личном разговоре я лишняя, но герцог считает иначе. Как я могу уйти? Я закрыла папку, а затем вернула на стол. Царос быстро взглянул на меня, придвинул папку к себе ближе и снова перевёл взгляд на герцога:

— Хм… Более чем, Ирсен. Но как ты это устроишь? Жрицы не покидают остров, если только не следуют за единорогом, а привести нужно ту единственную, которая танцевала.

Ирсен небрежно пожал плечами:

— Значит, приведу единорога.

— Хм…?

— Дядя, в храме действительно было неприятное происшествие, но ничего близкого к осквернению. Как насчёт того, что ты отправишь проверку, а мы с Мили останемся до результатов во дворце под твоим присмотром, а до вечера ты получишь жрицу.

— Нашёл, кого учить, — фыркнул царос. — Своих людей я в храм уже отправил. Они подтверждают, что двое жрецов готовятся к проведению брачного ритуала.

Ирсен устало вздохнул.

— Хорошо, Ирсен, убедил. До тех пор, пока ты не приведёшь жрицу, за тобой следуют мои люди, и ты им не препятствуешь. При любом намёке на попытку завершить «Ашрец», они незамедлительно вмешаются. Что касается причин твоего выбор, я их выслушаю после того, как получу доказательства, что ты в здравом уме. Можете идти.

Ирсен подал мне руку:

— Дядя, присмотри для меня за папкой. Позднее я хочу лично побеседовать с теми уставшими жить умниками, которые решили разрушить мою помолвку.

— Опять из казны расходы на похороны неопознанных покойников?

Ирсен не ответил и потянул меня за собой:

— Мили, пойдём. Дядя любезно разрешил показать тебе самое интересное во дворце, мы не должны пренебрегать его доброй волей.

Ничего такого царос не разрешал.

— Мальчишка!

Герцог лишь рассмеялся, и мы вышли в зал ожидания под жадные до сплетен взгляды придворных. Игнорируя всеобщее внимание, герцог демонстративно прищурился, глядя в глаза барону, и папаша, забывшись, отступил на шаг. Выглядело жалко, но Ирсену показалось мало. Подойдя ближе, он заговорил достаточно громко, чтобы его слышали все:

— Барон, вы просили Его Царосское Величество одобрить расторжение моей помолвки с вашей дочерью?

Глава 36

Попал папочка.

Хотя, конечно, у него положение патовое.

Царос ясно дал понять, что собирается расторгнуть помолвку и желает, чтобы барон подыграл. Разве мог барон отказать царосу? Или, может быть, он бы рискнул публично объявить, что царос лжёт? Смешно. Единственное, что барон мог сделать в той ситуации, это подчиниться.

В результате с подачи цароса барон выступил против герцога… и остался без тени королевской поддержки, ведь только что Ирсен переубедил дядю.

Впрочем, сориентировался папаша быстро:

— Герцог, кажется, между нами возникло недопонимание. Я никогда бы не стал препятствовать вашему браку. Я всего лишь просил Его Царосское Величество дополнительно вынести суждение о моей дочери. До помолвки не было широко известно, что Мили слишком не похожа на других леди. Потеря родной матери в раннем детстве отразилась на малышке, и я опасаюсь, что ответственность быть герцогиней будет тяжела для Мили.

— Барон, я правильно понял? Вы сейчас утверждали, что я недостоин вашей дочери?

О, только Ирсен мог настолько переиначить смысл.

Барон побледнел.

— Ни в коем случае! Мили была слаба здоровьем не смогла получить образования. Несмотря на то, что я отец, мой долг перед Его Царосским Величеством быть не предвзятым. К моему глубочайшему сожалению, Мили недостойна…

— Леди Милимая недостойна? Леди Милимаю посчитали достойной Его Царосское Величество, когда назвал в указе её имя, принцесса Каранимаиса, когда вчера пригласила леди Милимаю сопровождать её в течение дня, и я, когда назвал леди Милимаю своей невестой. Барон, вы можете быть несогласны, в этом нет ничего особенного. Но вы смеет открыто высказывать своё несогласие?

— Герцог, — барон чуть ли не скулил, — я всего лишь посчитал своей обязанностью удостовериться, что всё действительно в порядке.

— Хм.

Ирсен, наконец, отпустил барона. Подозреваю, что лишь на время.

— Леди Милимая, — обратился он ко мне, — вы ведь впервые во дворце?

— Да, герцог, — очень смутно представляю, как нему обращаться публично, но, судя по отсутствию реакции у зрителей, мой вариант допустим.

— И вы приглашены сегодня на чаепитие к Её Высочеству?

— Всё верно.

Зачем он переспрашивает то, что и так знает? Для зрителей? Лично меня чужое внимание совершенно не радовало, оно наждачкой проходило по коже, хотелось встряхнуться, избавляясь от прикипевших взглядов и укрыться. Но… Это не то, что я могу себе позволить. Статус невесты обязывает.

Герцог улыбнулся с непонятным предвкушением, но взгляд, которым он смотрел на меня, был совсем иным — мягкий, обволакивающий, дарящий уверенность и спокойствие, а ещё колдовской. Я совершенно забыла, где нахожусь, забыла про придворных, про барона, здравых мыслей в голове тоже не осталось. Я замерла будто пришпиленная бабочка, пойманная на свет. Моё сердце забилось чаще, мне показалось, что щёки начинают гореть, и я неожиданно для себя я смутилась, попыталась отвернуться, вырваться из плена чарующего взгляда.

— Леди Милимая, вы позволите мне перехватить у Её Высочества шанс первым показать вам Коронный дворец и Королевский остров?

— Ах… Я была бы счастлива.

Герцог подхватил мою руку за самые кончики пальцев, склонился и невесомо коснулся губами тыльной стороны ладони. Его касание слишком мимолётно, чтобы назвать поцелуем, но взбудоражило меня сильнее самого страстного из поцелуев. Меня словно током прошибло.

Я окончательно потерялась в своих эмоциях, и то, что не собиралась влюбляться, не собиралась на полном серьёзе становиться герцогиней, а рассматривала помолвку как временную меру, стало абсолютно неважно.

— Вы кружите мне голову, — сказала я честно.

Герцог снова неуловимо переменился, хмыкнул.

Оглянувшись, я поняла, что мы уже покинули зал перед приёмной, и больше на нас никто не смотрит, не считая равнодушных караульных.

Я не знала, куда мы идём через картинную галерею, но это было и неинтересно.

— Мили, ты даже не представляешь, какой бесценный подарок сделала для меня.

— А?

Ирсен посмотрел на меня, не скрывая самодовольства:

— Мили, только что ты избавила меня от последних сомнений. Помнишь, ты сказала, что не давала согласия на наш брак, а я ответил, что не предлагал тебе? Теперь я уверен, что, когда в будущем я сделаю тебе предложение, ты дашь согласие.

Ирсен хоть и говорил шутливо, был серьёзен, и я не нашла, что сказать, только восхитилась его самоуверенностью и сменила тему:

— Куда ты меня ведёшь?

— Есть пожелания?

Я отрицательно качнула головой.

Ирсен свернул налево, и вскоре мы поднялись на пустующий балкон, козырьком нависавший над садом. Ирсен опёрся на парапет. Я пристроилась рядом и тоже посмотрела вдаль. Территория Королевского острова оказалась гораздо больше, чем я ожидала, и реку было не рассмотреть за деревьями и крепостной стеной.

Молчание ни капли не тяготило, однако вечно оно длиться не могло, слишком многое нам необходимо обсудить. Герцог нарушил тишину первым:

— Сита рассказала о визите Кота, но я хотел бы услышать подробности. Мили, прости, что позволил ему напугать тебя.

Выбор слов царапнул, и я не могла не спросить:

— Ты знал, что он явится? — слишком уж странно вёл себя Кот, когда не напал, а выдвинул ультиматум.

— Нет. Я допустил небрежность. Чёрные Коты не наёмные убийцы в общепринятом смысле этого слова, несмотря на то, что очень часто берут и исполняют заказы. В первую очередь они бойцы-мистики. Пренебрегая светским законом, они жёстко следуют весьма своеобразному кодексу поведения, и я ни разу не слышал, чтобы кто-то из них отступил.

— То есть то, что они пришли ко мне — это их правило?

Я впервые увидела, как смущается Ирсен.

Он хмурился, ответил далеко не сразу:

— Я скрываю, что на меня было покушение, однако, как ты сама догадываешься, заинтересованные лица в курсе не только факта покушения, но и того, насколько серьёзно я был ранен. Специально для Котов я позволил распространиться сведениям, что меня исцелил единорог. Не ты предлагала мандрагору, соответственно, к его призыву ты не имеешь никакого отношения, у Котов не было никаких причин предъявлять тебе претензии. Именно поэтому я был спокоен. Людей, которые знали правду, знали, что меня спасал ты, можно пересчитать по пальцам одной руки. Кто-то из них сдал тебя Котам, Мили.

— Твой человек предал тебя? — вычленила я главное.

— Да.

Ирсен говорил очень спокойно, и я могла лишь догадываться, какая боль прячется за его внешним равнодушием.

Я невольно положила свою ладонь поверх его:

— Ирсен, предательство близких, если близкие по-настоящему близки — это то, что невозможно предусмотреть, потому что ты будешь уверен, что предаст кто угодно, но только не они. Не извиняйся и тем более не будь к себе так строг. И не переживай, я в порядке.

— Мили, ты слишком великодушна.

Ирсен перевернулся спиной к парапету, протянул руку и бережно коснулся моей щеки, вынуждая поднять лицо и посмотреть ему в глаза.

— Мили ты говоришь так, как может говорить лишь человек, переживший подобное предательство.

Женя… Я верила ему, как никому, настолько верила и любила, что потеряла душу.

— Я… я не хочу…

— Мили, прости, я не должен был напоминать тебе.

Ирсен обнял меня за плечи, притянул к себе и вернулся к тому, с чего мы начали — с моей встречи с Котом.

Мы проговорили около часа. Я восхитилась, как умело Ирсен вытягивал из меня информацию, будто был не герцогом, а дознавателем. Я вспоминала такие нюансы, которые ночью не замечала.

— Я разберусь, — пообещал Ирсен.

Когда мы закончили, я чувствовала себя совершенно вымотанной и очень удивилась, обнаружив, что на балконе появились плетёные кресла и столик, на котором нас ждали высокий фарфоровый чайник с длинной изогнутой дудочкой, две чашки из того же сервиза и серебряная этажерка, ломившаяся фруктами, закусками, сладостями. Я настолько была увлечена, стараясь помочь, что не заметила прихода слуг.

Ирсен проводил меня до кресла, помог сесть и сам разлил чай по чашкам, хотя, наверное, это всё же работа официанта. Но герцог не посчитал зазорным поухаживать за мной. Взяв свою чашку, он дождался, когда я первой попробую насыщенный напиток с лёгким привкусом лимонной кислинки, и только после этого сделал глоток сам. Чай оказался бодрящим, лёгкую усталость смыло, и я решила, что готова ко второму раунду:

— Я хотела поговорить…

— Да, Мили?

Ответный взгляд, полный искренней заинтересованности заставил меня на миг забыть, что я собиралась сказать.

Тряхнув головой, я отогнала наваждение.

Я должна сосредоточиться и рассказать о ночном визитёре барона. Не только у меня были гости.

Глава 37

Наш тет-а-тет прервал «мятный». Тот же, который провожал нас с бароном, или другой, я не поняла, слишком невыразительное лицо, вроде бы смотришь, а стоит закрыть глаза, и в памяти вместо чёткой картинки размытое пятно.

Царос передал высочайшее разрешение покинуть дворец. Что удалось выяснить в ходе проверки, в записке, естественно, не сообщалось. Я даже не уверена, что царос раскроет эту информацию герцогу при личной встрече.

— Уже? Так быстро?

Ирсен рассмеялся:

— Уже два часа после полудня.

Да? Я и не заметила. В компании Ирсена время пролетело слишком быстро. И пусть я всего лишь миллион раз повторила, что мне удалось подслушать, я была готова повторять и повторять ещё хоть десять миллионов раз.

Я понимала, что не могу дать главной информации — кто был, тем таинственным визитёром. Герцог перебирал кандидатов, расспрашивая про звучание голоса, про манеру речи, про то, как звучали шаги.

— Может быть, он ещё придёт, — вздохнула я.

Ирсен вздрогнул, посмотрел на меня неожиданно тяжёлым взглядом:

— Мили, ты абсолютно не должна рисковать. Ты уже дала мне все зацепки, и я найду того человека, кем бы они ни был, — Ирсен соскользнул со своего кресла, плавням движением опустился передо мной на одно колено, взял меня за руку, он словно собирался прямо сейчас сделать мне предложение. — Мили, пожалуйста, пообещай мне, что оставишь расследование мне. Твоя безопасность для меня превыше всего.

— Обещаю не рисковать по-глупому.

Ирсен поднялся и протянул мне руку:

— Мили, за разговорами я так и не показал тебе дворец.

Хм…

Царос прислал разрешение покинуть дворец, и если мне заняться особо нечем, то у герцога наверняка целый список срочных дел, я не могу задерживать Ирсена. Конечно, немного обидно, но я уже девочка взрослая, не буду расстраиваться из-за конфеты, которую не удалось съесть немедленно.

Я спокойно улыбнулась:

— В следующий раз.

Не сомневаясь, что мы идём к выходу, я очень удивилась, когда широкий коридор привёл нас к охраняемой арке. Практически, у каждой двери несли караул двое гвардейцев, но у арки выстроились сразу шестеро. Более того, арку закрывала сияющая лёгкой синевой пелена.

Это не выход! Это… Мы идём в закрытую часть дворца?!

— Ирсен…

— Мили, поскольку я обещал, тебе не стоило сомневаться.

При нашем приближении гвардейцы разомкнули алебарды, не смея нам препятствовать, зато магия, перекрывавшая проход, обдала холодом и отозвалась на коже лёгким пощипыванием, словно предупреждала, что я приблизилась к запретной черте. Синие всполохи стали ярче, выдавая, что пелена относится к магии смерти.

Ирсен притянул меня ближе к себе, а свободной рукой дотронулся до пелены. Синева плеснула нам навстречу, и мне показалось, что я окунулась в снежный сугроб. На долгую секунду зрение отказало, и я лишь чувствовала крепкую хватку тёплых рук. Герцог потянул меня вперёд, и магия нас пропустила, в напоминание о себе оставив запах грозы.

Коридор впереди ничем не отличался от оставленного позади, всё те же бежевые с позолотой стены и каменные статуи в нишах. Коридор привёл нас в круглый колонный зал, и мы остановились.

— Мили, придётся потерпеть некоторые неудобства, — объяснил Ирсен и жестом фокусника достал из воздуха тёмную повязку для глаз.

То, что мне можно войти, не означает, что мне разрешено увидеть маршрут. Я спокойно повернулась спиной, и на глаза легла мягкая ткань. Я почувствовала, как Ирсен осторожно затягивает узел, стараясь на не потянуть за выбившиеся из причёски волоски. Свет сквозь повязку не пробивался, Ирсен завязал на совесть, но я не беспокоилась.

Ирсен крепок взял меня за руку и повёл, заранее предупреждая о поворотах и лестницах. Из всего я поняла, что мы спускаемся то ли на нижние этажи, то ли вообще в подземелья. Больше всего мне запомнилась крутая винтовая лестница. Ирсен крепко поддерживал меня под локоть, страховал, и, хотя я не могла видеть, не могла ориентироваться, я как никогда чувствовала себя в безопасности.

Лестница кончилась, и под ноги вновь стелился пологий пол. У меня не было ни малейшего представления, идём мы по залу, или по коридору, только отметила, что воздух стал прохладнее и суше, а ещё в нём ощущалась безжизненность, словно уличный воздух никогда не добирался до помещений, по которым мы шли.

— Мили, пригнись.

Вот теперь мы точно попали в тесный ход. Пришлось пригнуться, чтобы не цеплять головой потолок, вдвоём идти не получалось, Ирсен придерживал меня со спины, но я всё равно касалась стен то правым, то левым плечом. Пол отчётливо пошёл под уклоном.

— Почти пришли, — заверил Ирсен.

Мы остановились, и за спиной что-то лязгнуло. Я предположила, что Ирсен закрыл вход.

Его пальцы пробежали по моему затылку, узел ослаб, и повязка соскользнула.

Ирсен привёл меня… к бассейну.

Рассеянный свет шёл от неподвижной воды. Мы стояли в огромной рукотворной пещере, и свод терялся где-то в тёмной вышине. Оглянувшись, я не увидела входа.

— Необычно.

Слишком мрачно, чтобы назвать место красивым.

Ирсен хмыкнул:

— Это не картина, чтобы любоваться. Неужели не чувствуешь?

Я задумалась.

Щекотно?

— Коронный дворец был построен именно здесь не случайно. В древние времена, ещё до того, как было создано наше королевство, здесь располагался легендарный Поющий храм.

— Я читала, — обрадовалась я, услышав хоть что-то знакомое, но тотчас смутилась своего порыва. — Извини.

— Тогда ты знаешь, почему храм называли Поющим?

— Из-за главной святыни. Четыре гигантских амфоры издавали звук, похожий на пение, и любой, кто осмеливался прислушаться к плачу слишком долго, погибал.

— Мили, знаешь, что такое резонанс?

— Да.

— Амфоры усиливают и фокусируют идущий из-под земли гул. Откуда он берётся, точно никто не знает. Мнения расходятся, а проводить полноценные исследования запретил ещё первый царос, опасаясь, что, докапываясь до истины, исследователи повредят амфоры. «Пение» действительно убивает, но магам смерти оно наоборот будет полезно, если простоять в круге не дольше ста ударов сердца.

— Ты хочешь…

— Да, Мили. Твои способности возрастут многократно. К сожалению, я не смогу пойти с тобой, я стоял под амфорами всего два месяца назад, но ничего сложного делать не нужно, ты справишься.

Ирсен успокаивал меня, а я пыталась справиться с очередным потрясением. Я ещё никто, всего лишь невеста. Нет никакой уверенности, что наш брак состоится. И я не про свои желания или не желания, а про внешние обстоятельства. Сегодня царос чуть не расторг нашу помолвку, а завтра кто-то «заботливый» может разнести мою репутацию в клочья, что брак со мной станет попросту невозможен для герцога. При всём этом Ирсен без колебаний привёл меня туда, куда доступ имеют только члены королевской семьи.

— Мили, запомнила?

Я кивнула:

— Перейти мост, встать в центр круга, отсчитать восемьдесят ударов сердца, вернуться.

— У тебя всё получится.

Ирсен, не скрываясь, нажал на два ничем не примечательных участка в стене. Раздался скрежет, и медленно открылась ниша, скрывавшая три отверстия. Ирсен выбрал крайнее левое и небрежно хмыкнул:

— Если ошибиться, получишь укол ядовитой иглой. Время от времени царос меняет последовательность…

Эм, надеюсь, царос не перенастраивал ловушку вчера.

— Может…

Я не успела договорить. Что-то щёлкнуло, а затем плеснула вода. Обернувшись, я увидела, как из глубины бассейна медленно поднимается деревянный настил, заляпанный фосфоресцирующими пятнами. Плесень? Очень похоже.

Настил поднялся вровень с уровнем воды и замер.

— Можно спросить?

— Мили, конечно, спрашивай. Пожалуйста, спрашивай о чём угодно. Если я по каким-то причинам не смогу ответить, я так и скажу. Договорились?

— Какой смысл прятать мост под водой? Будь я пробравшимся сюда злоумышленником, я бы просто доплыла.

Ирсен усмехнулся:

— Поверь на слово, не доплывёт.

— Верю.

Я с сомнением покосилась на оставшиеся на настиле лужи. У меня туфли тканевые, промочу, испорчу. Разувшись, я приподняла подол. Ирсен почему-то подавился воздухом.

— Что-то не так? — удивилась я.

— В-всё в порядке, — Ирсен ответил с запинкой и сглотнул.

Я шагнула на настали.

Вода встретила меня холодом, казалось, она была не теплее истаявшей сосульки. Не простыть бы от таких прогулок. Вопреки опасениям дерево не скользило, и спокойно продвигалась вперёд. Настил хоть и не широкий, без перил можно обойтись.

Во на плесневом пятне я чуть не поскользнулась. Обошлось без падения, я удержала равновесие, но с каждом шагом идти становилось труднее. Я всё ещё не слышала гула, но ощутила вибрацию воздуха. Нечто невидимое словно отталкивало меня назад, стало неуютно, и я невольно внутренне передёрнулась.

Шаг, ещё шаг. Я добралась до возвышения, но облегчения не почувствовала.

Воздух дрожал настолько сильно, что дрожь передалась мне..

Как и описывал Ирсен, горлышки метровых сосудов были направлены в одну точку, амфоры лежали под углом, и их нижние части были скрыты в постаменте. Пол украшала мозаика и одновременно мозаика выполняла роль разметки. Круг, центр круга обозначен синим камнем.

Задерживаться нельзя, вибрация губительно. Глубоко вздохнув, я встала под амфоры и крепко зажмурилась. По ушам ударил пробирающий до костей вой. Звук похожий на плач, казалось, сотряс саму душу. Меня затрясло. Сердце бешено забилось.

Ох, надо же считать удары. Я быстро схватила себя за запястье. Теперь понимаю, почему Ирсен назвал верхнюю планку сто ударов, а уходить сказал после восьмидесяти. Лучше, пожалуй, не рисковать и выйти из круга даже чуть раньше… Сердце билось как сумасшедшее. Я полностью сосредоточилась на счёте, но абстрагироваться от заунывного бессловесного пения не могла, оно заполняло уши, ввинчивалось в сознание. И вместе с воем пришёл сковывающий холод.

Глава 38

Пятьдесят, пятьдесят пять, шестьдесят…

Широко распахнув глаза, я не увидела ничего, кроме синевы, а ноги будто примёрзли к полу.

Шестьдесят пять, и кажется, что Ирсен меня зовёт. Я подалась ему навстречу, и пение стихло. Я не сразу осознала, что вышла из круга. Меня потряхивало, а ноги подкашивались, но я торопилась сбежать дрожащего воздуха.

Не помню, как я шагнула на мост, но машинально, чтобы не намочить, я удерживала юбку приподнятой. Не помню, как шла обратно. Я очнулась в объятиях Ирсена с повязкой на глазах. Я ни на миг не усомнилась, что это он удерживает меня за спину и под колени. Моя голова удобно лежала у него на плече. Эхом отдавались шаги.

— Проснулась? Как ты, Мили?

— Разве это был не обморок?

— Нет, не обморок. Ты заснула, некоторое время, пока твоё тело приспосабливается к изменениям, ты будешь балансировать на грани сна и яви.

Ирсен оказался прав, не прошло и минуты, как я снова отключилась, чтобы проснуться за минуту до того, как, по-прежнему удерживая меня на руках, Ирсен опустился не то на диван, не то банкетку. Повязка всё ещё была на мне.

— Ты справляешься лучше, чем я ожидал.

— Когда я смогу снова пользоваться магией?

— Полагаю, к вечеру. Прости, здесь ещё нельзя развязать тебе глаза. Без личного дозволения цароса никто не должен узнать как выглядит путь к Поющим амформам.

— Всё в порядке, — заверила я.

— Это должно помочь.

Моих губ коснулась бутылка или, скорее, фляжка. Пить не хотелось, но я послушно сделала глоток. Медовый вкус мешался со вкусом перечной мяты, лёгкая горчинка добавляла напитку остроты, но совсем не портила напиток. Сонливость отступила, и я сделала ещё глоток.

Внезапно Ирсен напрягся, медленно забрал у меня фляжку, и я услышала звук завинчивающейся пробки. Ирсен бережно пересадил меня с колен на сидение, и только теперь, когда я лишилась его объятий, я почувствовала себя в повязке неуютно.

Шаги, к нам кто-то приближался, и Ирсен поднялся:

— Приветствую, Ваше Высочество.

— Герцог Варильский, — раздался звучный баритон.

Ненаследный принц? Как же плохо не знать элементарных вещей… Кара упоминала только одного брата, когда рассказывала о списке наследников престола. Не обладая магическими способностями, принц лишён возможности претендовать на корону.

— Ваше Высочество, леди нездоровится. Прошу не винить леди Милимаю за то, что она не поприветствует вас должным образом.

— Герцог, о чём речь. Разумеется, я не стал бы винить леди. Но можно ли то же сказать о вас, герцог?

— Ваше Высочество?

Принц жёстко усмехнулся:

— Вы позволили леди услышать пение амфор. Без сомнения.

— Так и есть, — в голосе Ирсена мне послышалась хищное предвкушение.

Он не ладит с принцем?

— Не слышал, чтобы отец царос давал леди своё дозволение. Кажется, вы вновь поступили по собственному разумению?

— Ваше Высочество, должно быть, вы упускаете, что право слушать пение амфор было даровано царосом мне и членам моей семьи.

— Герцог, несмотря на то, что леди Милимая стала вашей невестой, она всё ещё дочь барона Дарса. Какое отношение леди имеет к вашей семье?

— Ваше Высочество, леди и я связаны брачным ритуалом. Так ли важно, что ритуал состоялся не вчера, а в будущем?

Принц лишь фыркнул:

— Определённо, отец царос примет ваше объяснение, герцог. Хм… Только отец и примет.

Послышались шаги. Вероятно, принц ушёл.

Почему в его последней фразе мне послышалось мрачное предостережение? Даже угроза. Если подумать… Принц явно намекал на то, что исключительное положение герцога держится на благосклонности цароса. Сменится власть, и герцог падёт с вершины. Да уж, намёк явно с оскорбительным привкусом.

А ещё… Если ненаследный принц позволяет себе колкости в адрес одного из наследников, значит он из группы поддержки соперника Ирсена? Точнее, соперницы, старшей принцессы.

Ирсен выждал, когда принц отойдёт на достаточное расстояние, и помог мне подняться. Я чувствовала себя уже вполне не плохо, но на всякий случай покрепче ухватилась за его локоть.

— Неприятная встреча, да? — хмыкнул Ирсен.

— Кажется, мне посоветовали подумать о будущем и держаться от тебя подальше.

— Не могу не признать, что совет разумен.

Беда в том, что я уже не хочу ему следовать.

Повисло молчание, но оно совсем не напрягало, хотя волшебного чувства полной защищённости не вернулось.

Ирсен освободил меня от повязки, когда мы вернулись в зал.

— Мили?

Он выглядел искренне обеспокоенным, но особенно тронуло, что он задал вопрос, когда я могла смотреть в его глаза.

— Всё хорошо, — солгала я.

— Не думаю.

— Всё будет хорошо, — поправилась я.

Ирсен не стал настаивать.

Вскоре мы уже сидели в экипаже и направлялись в особняк Дарс. Я снова задалась вопросом, почему герцог посвящает время мне, хотя ему явно есть, чем заняться, начиная с поиска организатора подставы, но Ирсен держался так, словно проблем в природе не существует или будто его главная проблема я.

За стеклом проплывали магазины, учреждения, дома.

— Ирсен, можно тебя попросить об одной услуге?

— Нет, — хмыкнул он.

Неожиданно.

Ответ слишком странный, а хитринка, вспыхнувшая в глазах Ирсена подсказывает, что отказ не стоит воспринимать буквально.

— М?

Ирсен с готовностью пояснил:

— Ты не можешь просить. Ты должна просто сообщить мне о своих нуждах.

— Ирсен, нельзя быть настолько идеальным, — рассмеялась я. — Когда барон отправил меня в загородную усадьбу…

— Барон? — перебил Ирсен. — Ты не называешь его отцом.

— Как по мне, быть отцом по крови и называться отцом не одно и то же. Что он сделал отцовского? Так вот, когда он отправил меня в усадьбу, мне пришлось резко повзрослеть. Няня привыкла видеть меня несмышлёным ребёнком, но я изменилась. Ей тяжело чувствовать себя брошенной, ведь я больше не провожу время подле неё, как раньше. Я пообещала ей, что помогу добраться до монастыря, где она сможет найти душевное умиротворение и помолиться за меня.

Интересно, герцог уже понял, что со мной не всё ладно? Может, он поэтому сейчас здесь, со мной — изучает?

Затворничество не объясняет мои странности, скорее, наоборот, вызывает ещё больше сомнений. Начать с того, как я легко сошлась с Карой. Да, это заслуга принцессы, но я не смущалась, не спотыкалась на словах, а поддерживала разговор, чего трудно ожидать от девушки, проведшей в четырёх стенах большую часть жизни. А мои знания! Герцог не мог не понять, что я обладаю немалым практическим медицинским опытом, который никакие знания не заменят. Были у меня и мелкие проколы. Образования нет, а про явление резонанса в курсе.

Но пока Ирсен не спрашивает, я воспользуюсь подаренной отсрочкой и постараюсь придумать что-нибудь правдоподобное.

Экипаж мягко затормозил перед парадным крыльцом.

— Я позабочусь об этом сегодня же, — пообещал Ирсен.

— Спасибо.

Ирсен помог мне выйти из экипажа, а затем последовал за мной не только до ступеней, но и в холл.

Совпадение или нет, скорее всего мачехе просто доложили о прибытии экипажа с гербом герцога на дверце, леди появилась на вершине лестницы, но тотчас застыла. Похоже, леди готовила «ласковую» встречу для меня, а при виде Ирсена слегка растерялась, но тотчас взяла себя в руки и начала спускаться.

— Герцог? Доброго дня. Позвольте от имени моего супруга поблагодарить вас, вы сопроводили дочь домой. Утром я слышала, что вы отказались от помолвки. Я не могла им поверить. Герцог, прошу, развейте мои сомнения?

Закончив говорить, она достигла нижней ступеньки.

— Дня, леди. Вырвите языки тем, кто смел столь нагло лгать вам в лицо. Говоря откровенно, я не понимаю, как вы могли усомниться в приказе цароса.

Мачеха улыбнулась:

— Никаких сомнений в приказе цароса, герцог. По слухам помолвку с Мили вам навязали, а вы тот человек, который способен небеса перевернуть. Я не удивлюсь, если вы сможете выполнить волю цароса, но при этом расстаться с нежеланной невестой. Я прикажу подать чай в малую гостиную. Герцог, прошу, не отказывайтесь.

Я не поняла, чай на двоих, или я всё-таки тоже приглашена?

Ирсен покосился на меня, снова обернулся к мачехе.

— Леди, вы меня недооцениваете. Нежеланная помолвка просто не могла состояться… Я выбрал Милимаю, и никому в мире не позволю помешать нашей свадьбе. Если вы приглашаете, я приму ваше гостеприимство. Нам с Мили предстоит вернуться во дворец, поэтому мы останемся на обед. Я слышал, никто не сравнится с вашим поваром в запекании куропаток в меду. Леди, что-то не так? Я неправильно понял ваши добрые намерения?

Мачеха, уже не такая радостная, кивнула:

— Я ненадолго оставлю вас, чтобы отдать распоряжения. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Мили, позаботься о герцоге.

Как только мачеха ушла, я наклонилась к герцогу:

— Не слишком ли… вымогать обед, да ещё и заказывать блюда как в ресторане?

Ирсен рассмеялся:

— Мили, бесстыдство окупается. К тому же, почему я не должен доставить твоей мачехе немного хлопот? Не бери в голову. Полагаю, первые платья уже доставили. У тебя чуть меньше часа, чтобы подготовиться.

Пфф, я уложилась в неполные сорок минут. Разумеется, стараниями Ситы. К моему приходу она подготовила сразу три варианта платьев, но я выбирать отказалась, сказав, что полностью полагаюсь на вкус горничной, только поинтересовалась своим дополнительным заказом, и Сита с готовностью пояснила, что моей «визитной карточкой» станет лента, пришитая в форме двойной петли — знака бесконечности из моей прошлой жизни. Я похвалила оригинальную задумку модисток, всё же фигурный бант — слишком сладко и банально. Наскоро ополоснувшись, я переоделась в свежее нательное бельё. Сита помогла мне полностью переделать причёску, поскольку, как она уверила, идти с утренней не слишком прилично. И подала мне довольно простое светло-голубое платье, преобразившееся, стоило одеть белоснежный кружевной чехол с рукавами-крыльями.

— Леди, вы очаровательны!

— Спасибо, Сита.

— Горничная баронессы доложила, что обед будет подан через пять минут, вам приглашают в столовую.

Никакая горничная не приходила, но Сита пару раз отлучалась.

— Я опаздываю?

— Герцог не позволит никому вас в этом упрекнуть. Леди, возможно, вам стоит знать. Баронесса приказала вашей старшей сестре выйти к обеду в шёлковом платье. Слуги шепчутся, что это лучшее платье в гардеробе.

— Неужели баронесса уверена, что её родной дочери замужество за герцогом пойдёт к лицу больше, чем мне? Мне казалось, сестрёнка была в ужасе от репутации моего жениха. Впрочем, если баронесса приложит немного усилий, то меня ждёт пара забавных сцен. Как мило с её стороны развлечь меня.

Из-за разговора с Ситой я задержалась ещё немного, и в холл вышла с опозданием минут на двадцать. Мачеха бросила на меня преисполненный злобы взгляд, но сказать ничего не осмелилась. А как тут скажешь, если герцог поднимается мне навстречу, целует руку и досадует:

— Мили, вы совсем не заставляете себя ждать.

Я улыбнулась и уже привычно оперлась на предложенный локоть, мимоходом оценив сестрёнку. Платье и впрямь вызывало восхищение. По-домашнему простое, но элегантное, подчёркивающее достоинства фигуры и оттеняющее естественный румянец кожи, оно превращало девушку в настоящую красавицу, но милый образ ломал взгляд девушки. Сестра смотрела на герцога с плохо скрываемым ужасом, мысль о возможном браке, похоже, вызывала у неё панику. Неужели мачеха не видит? Или благополучие собственной дочери тоже не слишком её интересует.

Ирсен отодвинул для меня стул, но даже не подумал поухаживать за мачехой, явно ожидавшей, что ей тоже помогут сесть. Не знаю, было бы это с его стороны любезностью или обязанностью. В любом случае герцог полностью переключился на меня, игнорируя остальных, и мачеха попробовала привлечь внимание, а может, получить информацию. Скорее, всё вместе:

— Герцог, вы уже задумывались о счастливой дате? Мили потеряла родную мать по осени, и я боюсь, что свадьба на фоне увядающей природы не принесёт радости. Нет благоприятнее фона, нежели распускающиеся весенние цветы.

Ирсен равнодушно пожал плечами:

— Леди, разве дата может иметь значение? Маги жизни прорастят цветы в самый лютый мороз. Мили станет герцогиней. Какой смысл задерживаться в вашей семье?

Мачеха предпочла больше не задавать вопросов.

Дворецкий объявил смену блюд, принесли куропаток в меду, и мачеха стала ещё несчастней.

— Леди, благодарю вас, — улыбнулся Ирсен после того, как попробовал десерт. — Прошу извинить нас с Милимаей. Уверен, вы знаете, что Мили приглашена к Её Высочеству принцессе Каранимаисе. Поскольку барон слишком занят, чтобы проводить дочь, я возьму это на себя. Не утруждайтесь провожать, полагаю, между нами не нужны такие формальности.

— Герцог, — воспряла мачеха, — простите, но я обязана сказать. Не слишком ли много вы взваливаете на Мили? Участие в светских раутах с непривычки очень непросто. Без вашего сопровождения Мили было бы совсем тяжело, однако ничто не сравнится с поддержкой семьи. Моя старшая дочь также составит Мили компанию до гостиной Её Высочества.

Определённо, мачеха заслуживает восхищения. По-моему, даже Ирсен поразился беспардонной целеустремлённости. Сначала попыталась заменить меня своей дочерью. Поняв, что затея бесполезная, быстро перестроилась и теперь пытается свою дочь «посадить мне на хвост». Я примерно оценила задумку. Пройти на чаепитие к принцессе сестра, разумеется, не сможет, но и герцог лишь сопровождающий. Во дворце ему придётся вспомнить о манерах и уделить девочке внимание, что означает весомый плюс к её репутации и минуту славы.

— Баронесса, — Ирсен поднялся и помог встать мне, — я счастлив, что наконец вы начинаете заботиться о Милимае, я могу быть немного спокойнее за мою невесту. Поскольку мы отправимся на экипаже, который был рассчитан на меня одного, втроём мы никак не поместимся. Пожалуйста, распорядитель подготовить второй экипаж как можно скорее, опоздание из-за задержек неприемлемо. Вы совершенно правы, Мили будет гораздо легче, когда она будет знать, что её сестра рядом, буквально через две дверцы.

Ёжики святые, герцог говорил с видом совершеннейшей серьёзности! С таким лицом речи на заседании Совета произносить.

Я чуть не испортила момент своей реакцией, с трудом сдержалась. Ирсен коротко поблагодарил опешившую баронессу, ставшую вдруг очень похожей на вытащенную из воды рыбу, подхватил меня под локоть и вывел из столовой.

До холла я дотерпела, а, убедившись, что никого вокруг нет, сдалась — уткнулась герцогу в плечо и рассмеялась, тихо всхлипывая ему в камзол.

Я смеялась не над мачехой и даже не над ситуацией. Для Мили прошлой мачеха была живым воплощением кошмара, самым страшным существом. Для меня… Умом я понимала, что мачеха всего лишь человек, но наследство Мили работало против меня. Смех очищал, в смехе растворялись детские страхи, и я чувствовала, как меня отпускает.

Ирсен, поглаживая меня по спине, спокойно дождался, когда я успокоюсь.

— Извини, это нервное.

— Всё в порядке, но нам действительно стоит поспешить.

Я обнаружила, что мы уже не в холле, а в переходе в мой флигель.

Вроде бы мужчине неприлично проходить в покои девушки, даже если она его невеста. Меня не смущало нарушение этикета. О каких нарушениях можно говорить, когда герцог в усадьбе несколько дней спал в моей постели? Но ведь о нынешнем визите мачеха может узнать…

— Мили, после чаепития обязательно зайди к няне, я, как ты и хотела, всё устроил. Как только вы попрощаетесь, её заберут и отвезут в монастырь.

— Спасибо!

Ирсен качнул головой:

— Мили, прекрати мне беспрерывно благодарить. Это звучит так, как будто мы чужие.

— Да? Ирсен, я не имела ввиду ничего подобного.

Он не стал продолжать:

— Мили, лучше скажи, где сейчас единорог?

— Сахарок? — я почувствовала укол вины.

Вроде бы я ответственная за оленёнка, но так и не удосужилась выяснить, чем и как он живёт. Да я даже о корме не позаботилась! Не голодает, у жрицы под присмотром — значит, порядок. Но это же неправильно…

— Где-то бродит, наверное, — промямлила я. — По-моему, он сам по себе гуляет. Точнее, верхом на жрице.

Звучит довольно жалко. А ведь Сахарок нам срочно нужен. Чёрт! Мало его найти, так ещё придётся каким-то чудом извернуться и уговорить его пойти с нами. Задача кажется невыполнимой… Причём найти проще.

Сахарок словно почувствовал намечающееся веселье. Цокнули копытца, он появился в гордом одиночестве со стороны кладовки. И почему в его взгляде мне видится неприкрытое ехидство?

Глава 39

Сахарок топнул повторно.

— Эм…, — я ещё больше смутилась.

А с другой стороны… Разве я просила со мной оставаться?! Я задумчиво наклонила голову к плечу, прищурилась. Единорог заметно занервничал, переступил с ноги на ногу.

Вмешался Ирсен.

Присев на корточки, он протянул Сахарку открытую ладонь:

— Не оценила тебя Мили, да?

Сахарок повернулся к нам хвостом, но исчезать не спешил, изящно изогнул шею, повернув к нам мордочку наполовину, косил глазом. Я решила помолчать, иначе только помешаю. Сахарок, глядя на меня, насмешливо фыркнул.

Ирсен продолжал:

— Как насчёт того, чтобы показать Мили, как правильно к тебе относиться? Со всем почтением и преклонением?

С какой стати? Пусть у Сахарка есть чудесная способность исцелять и он разумен, почему с ним возятся как с божеством?

Оленёнок явно заинтересовался предложением, и Ирсен закрепил успех:

— Позволь царосу тебя поприветствовать?

Сахарок отступил на шаг.

— Во дворце есть корень мандрагоры, — продолжал соблазнять Ирсен.

Успеха не возымело. Более того, Сахарок смотрел больше на меня, чем на герцога.

Ла-адно.

— Хочешь, я тебе за ухом почешу?

Сахарок вытянулся на полу, будто приглашал идти и ухаживать, только я же не обещала, я просто спросила. Воспользовавшись шансом, я приблизилась, медленно протянула обе руку и рывком подхватила Сахарка на руки. Оленёнок запоздало брыкнулся. Уверена, если бы он хотел вырваться, он бы вырвался, но он лишь пару раз слабо трепыхнулся, а затем отвернулся, изобразив на мордочке выражение глубокой обиды.

Ирсен быстро нашёл покрывало, чтобы скрыть единорога. Удивительно, но барон до сих пор не в курсе, кто поселился в его доме и принимает жрицу за немую служанку, благо девушка сменила ритуальный наряд дриады на обычное закрытое платье, носимое простолюдинками.

Кстати, жрица за нами к выходу не последовала, а Ирсен не попытался её найти или позвать. Вдвоём, не считая единорога, мы успели вернуться из флигеля до того, как в холл вышла мачеха.

— Герцог, — поклонилась она. — Я должна перед вами извиниться. Старшая дочь так обрадовалась, что сможет поддержать Мили, что слишком поторопилась. Она споткнулась и ушибла ногу. Мили, твоя сестра глубоко переживает, что подвела тебя. Пожалуйста, не вини её.

Ага, как же, споткнулась. Просто мачеха поняла, что протолкнуть дочурку к герцогу под крылышко не получится, вот и отыгрывает ситуацию назад.

— Конечно, леди.

Мачеха лично проводила нас до экипажа и даже потрудилась заботливо уточнить, не забыла ли я приглашение, а затем пожелала удачи. Герцог помог мне забраться в салон.

— Когда вы успели?! — поразилась я, обнаружив, что на сидении против хода движения устроилась жрица.

Ответа, естественно, не последовало, но очередной ехидный взгляд единорога я поймала. Вот же!

— Как долго продлится чаепитие? — сменила я тему. — Лечение женщины из приюта назначено на завтра, я немого волнуюсь.

Я предполагаю, что у неё пяточная шпора. По всем признакам это так. Но я только осмотрела стопу и прощупала кости. Для подтверждения диагноза нужно как минимум ультразвуковое обследование или рентген. Да и анализ крови нужен, чтобы исключить другие варианты заболевания.

— Мили, о чём ты? Если её болезнь можно вылечить твоими методами, то ты справишься. Я в тебя верю.

С операцией я точно справлюсь. Волшебный наркоз и небольшой разрез, ничего страшного, учитывая, что меня будут страховать целители и сотрут следы магии смерти.

Но ведь они будут не только страховать, но и наблюдать. Как и жрецы.

— Я боюсь подвести… тебя.

Ирсен поймал мою ладонь, поднёс к губам и медленно поцеловал:

— Ты обязательно справишься.

Я решила не продолжать тему, благодарно кивнула, но сомнения остались. Успех операции — это одно, оценка целителей — совсем иное. Чем больше я думала, тем очевиднее становилось, что всё гораздо сложнее, чем просто протолкнуть новую методику. Я покушаюсь на что-то из области… основ мировоззрения. Магия смерти не может нести жизнь, точка. Не зря же наблюдателями жрецов поставили.

Кроме того, я не только лишаю магов жизни их исключительности как лекарей, но и магов в целом, ведь хирургом может быть простой человек.

Ёжики святые, верните мне мозги.

Остаток дня прошёл как в тумане, я мыслями постоянно возвращалась к предстоящему и понимала, что либо взлечу на самую вершину, враз стану признанным медиком, открывшим новую эпоху в истории лечения, либо буду уничтожена, причём второе вероятнее.

Яркой вспышкой осталась встреча с царосом.

Во второй половине дня царос работал в другом кабинете, не в том, где принимал просителей после заседания Совета, а расположенном ближе к жилым покоям. Львиная тема снова присутствовала в интерьере, но уже не выпячивалась из всех щелей, была менее вычурна и более элегантна.

Ирсен открыл дверь без предупреждения, я откинула край покрывала, в котором по-прежнему прятала Сахарка. Почувствовав свободу, оленёнок с силой оттолкнулся от меня и, думаю, нарочно, одним махом перепрыгнул на рабочий стол. Я поморщилась — толчок вышел немного болезненным. Сахарок бесстыдно потоптался по документам слегка опешившего цароса, а затем вольготно разлёгся в позе звезды. Как у него это с его «оленьей» анатомией получилось, ума не приложу.

Царос поднялся из-за стола.

Сахарок фыркнул и с демонстративным удовольствием скинул со стола папку, бумаги рассыпались по полу.

— Ирсен, скажи, а есть поводки для единорогов? А то как-то…

На меня посмотрели все, Ирсен, царос, Сахарок, жрица. Жрица ещё и жестикулировать начала.

— Что-то не так? — моргнула я.

Сахарок фыркнул и… перестал безобразничать.

— Ваше Царосское Величество, вы хотели видеть жрицу Тишины Лета, — напомнила я.

— Да, — царос оглядел меня с головы до ног и переключился на жрицу.

Однако вопрос задать не успел.

Сахарок поднялся на ноги, перепрыгнул на журнальный столик, где в окружении нескольких стаканов стоял хрустальный графин с водой. Ловко стянув зубами пробку, Сахарок покосился на меня и… бросил пробку на пол.

Я стиснула кулаки:

— Что за свинство? — он же явно нарочно.

Про себя я порадовалась, что ковёр смягчил удар, и пробка не разбилась.

Сахарок не стал пить, а опустил в графин засветившийся мягким перламутром рог. Выглядело очень похоже на то, как Сахарок исцелил Ирсена, только в этот раз медовая капля растворилась в воде. Сахарок вернулся в нормальное положение, графин придержал передними ногам. Не знаю, что он сделал, но:

— Спасибо.

Вода в графине источала мягкое сияние. Казалось, в хрусталь налита никакая не вода, а жидкий лунный свет.

Оленёнок фыркнул.

— Леди Милимая, о вас действительно заботится единорог, — царос пытался говорить ровно, но тень испытываемого им потрясения пробилась через маску равнодушия.

Я кивнула.

Ирсен же сосредоточился на практичном:

— Я могу пригласить принцессу Каранимаису? — и как ни странно, спрашивал Ирсен не у цароса, а у Сахарка.

Единорог ткнул копытцем в гранёный стакан и перепрыгнул обратно к папкам, которые ему, судя по всему, понравилось скидывать. Ирсен принял жест за согласие и вышел передать распоряжения секретарю, а мы с царосом остались наблюдать за разлетающимися по кабинету документами.

Поскольку царос происходящее принимал, я не рискнула вмешиваться, да и жрица всем своим видом демонстрировала неодобрение. Ладно, я поняла, священного зверя не обижать. Хотя зря я ворчу. Сахарку следует быть благодарной за помощь.

Кара появилась довольно быстро, не прошло и пяти минут ожидания.

— Отец, вы хотели меня видеть?

— Кара, иди сюда.

Ирсен переставил поднос с графином на рабочий стол, быстро разлил перламутр на четыре стакана: порция для цароса, порция для самого герцога, для принцессы и для меня.

— Хм?

— Мили, это лучшая из возможных защит, и, что важно, защита универсальная. Даёт устойчивость к ядам, к болезням, к ментальным воздействиям, к магии смерти. Жаль, со временем выветривается.

Сахарок топнул, и Ирсен умолк.

Царос первым осушил свой стакан. Я пила медленнее. Медовый вкус обволакивал, уносил куда-то на цветущие луга, к прохладе летней реки, жужжанию пчёл. Картинка сложилась настолько ярко, что на миг мне даже почудилось, что я перенеслась в пространстве и вдыхаю морской бриз с цитрусовый примесью тропиков.

Когда я очнулась, обнаружила, что Сахарок успел сбежать. Жрица, естественно, испарилась следом. Кара ещё блаженно щурилась, и только мужчины занимались делом. Царос на пару с герцогом собирали разбросанные Сахарком бумаги. Я подумала предложить свою помощь, но поняла, что к документам государственной важности меня не допустят.

Кара глубоко вздохнула, тихо хмыкнула, оценив происходящее и, поймав мой взгляд, подмигнула:

— По крайней мере не розарий.

— Что?

— Был случай, когда откликнувшийся на вызов единорог не ушёл сразу, а остался в розарии, пока не съел всё до последней травинки. Ты не знала? Единороги те ещё пакостники. Отец, брат, я заберу у вас Мили?

Царос повелительно махнул рукой, и я сочла за благо убраться поскорее.

Чаепитие…

Чаепитие почти не запомнилось. Кара предусмотрительно пригласила только лояльных ей юных леди, и девушки изо всех сил старались показаться доброжелательными, наперебой восторгались моим платьем, свободной манерой держаться, участием в благотворительной поездке в приют и желали обязательно принять меня у себя. Лица, имена — смирившись, что никого запомнить я не смогу, я наконец расслабилась, но получить удовольствие от вечера так и не смогла, слишком много чая, слишком много болтовни, слишком много сладости. Когда я представила, какой толщины стопка пригласительных меня ждёт, у меня разболелась голова.

Несмотря на лёгкую дружелюбную атмосферу и поддержку Кары, чаепитие оказалось очень утомительным, и выдохнула с облегчением, когда вырвалась из девичьего цветника, тем более меня ждал Ирсен.

И только увидев герцога, я вспомнила, резко вспомнила, что ночью истекают сутки, отведённые мне Котами.

Глава 40

— Добрый вечер, — я остановилась на пороге няниной спальни.

— Он добрый?

Её голос звучал глухо и устало. Наверное, ни что не подтачивает здоровье так, как переживание одиночества. Кажется, морщин прибавилось. Я тяжело вздохнула. Мне безумно жаль пожилую женщину, но…

— Вы всё ещё хотите отправиться в монастырь?

— Да.

— Экипаж ждёт.

Няня вскинулась, посмотрела на меня недоверчиво и едва слышно переспросила:

— Правда?

— Экипаж ждёт, — подтвердила я. Ирсен побеспокоился.

Няня словно годы сбросила. Лицо засветилось ожиданием, исчезла из взгляда обречённость. Мне показалось, что даже морщины разгладились. Я помогла женщине встать, подставила плечо, чтобы она могла опереться, и мы медленно двинулись к боковому выходу. Не к парадному. Я не хотела афишировать отъезд няни. Сомневаюсь, что барон осмелился бы отказать, но уверена, что то, чего он не знает, ему точно не повредит, а значит и незачем информировать, тем более пластинка-документ у няни при себе с прошлой поездки, а сопроводительное письмо я под диктовку Ситы с десятой попытки написала. Оказалось, мало вывести буква понятными, у юной леди они должны получаться ещё и красивыми. Пфф!

— Мили действительно счастлива? — спросила няня, когда мы остановились на полпути. Ей требовалась очередная передышка, сердце шалило не то от нагрузки, не то от переживаний.

Я терпеливо ждала.

— Да, её душа начала свой счастливый полёт, — улыбнулась я.

— Дай то Небо.

— Если вам что-нибудь понадобится, вы должны мне сообщить.

Няня почти не слушала.

Дверь открылась при нашем приближении, видимо, нас услышали. Слуга Ирсена помог няне забраться в неприметную, простенькую с виду карету. Я подняла руку в прощальном жесте. Вряд ли мы когда-нибудь увидимся, ведь в этом нет никакого смысла. Няне нужна её Мили, на меня ей смотреть тяжело, а она для меня всего лишь чужой человек.

Слуга захлопнул дверцу, лихо запрыгнул на облучок, и экипаж медленно тронулся. Я смотрела, как карета уходит в ночь, и меня не покидало чувство неправильности, словно я упустила нечто очень важное, но я никак не могла взять в толк, что именно.

— Госпожа? — Сита, следовавшая за мной неприметной тенью, выступила вперёд.

— Возвращаемся.

Ирсен, когда на обратном пути с чаепития домой я напомнила ему про Котов, ограничился коротким «Я же сказал, что обо всём позабочусь», и я не стала расспрашивать. Хотел бы рассказать, рассказал.

— Госпожа, подготовить ванну?

— Да, пожалуйста.

Я устроилась в кресле и машинально притянула ближайшую книгу из присланных герцогом. В прошлый раз я начала её читать, но где я остановилась? Привыкшая, что гаджеты запоминают нужное место автоматом, я не сообразила использовать закладку, который у меня, кстати, и нет. Пришлось листать, заодно в памяти освежила, так что во всём можно найти плюсы.

Историю королевства я читала как захватывающий роман, пропуская почти все названия, имена, даты. Сперва составлю общее представление, а учить историю как предмет буду позднее. Хотя… За аристократками, получившими полноценное образование, мне никогда не угнаться, потому что первостепенна для меня медицина.

Я перевернула очередную страницу, на которой царос прошлого отправлялся на войну… Рука сама собой потянулась к сладостям, подаренных Ирсеном ещё в день моего прибытия в столицу. Конфеты таяли на языке, и я старалась, не брать из коробки слишком часто, а то ведь закончатся.

— Госпожа, всё готово. Позволите помочь?

— Спасибо, Сита. Я сама. Ты можешь идти.

Горничная подчинилась, пожелала мне доброй ночи и оставила меня одну.

Дочитав абзац, я приспособила под закладку обычный кружевной платок, отложила книгу.

Завтра предстоит тяжёлый день. Лечь стоит пораньше. Но прежде я хочу немного понежиться в ароматной пене.

Я беспечно раскидала вещи по ванной, убедилась, что до полотенца будет легко дотянуться и погрузилась в воду. Пена вздымалась снежной горой. Зачерпнув, я не удержалась и сдула клок с ладони. Надо мной закружились белые хлопья. Совсем как снегопад.

Скопившееся напряжение уходило.

Если отодвинуть эмоции, то станет очевидно, что завтрашней пациентке я не наврежу. Даже если я ошиблась с диагнозом, вмешаются целители. Женщина при любом варианте останется в плюсе. Единственный вопрос, который остаётся — моя методика себя не оправдает. Но ведь наблюдателей отбирали герцог и принцесса! В случае неудачи у меня обязательно будет ещё попытка доказать свою состоятельность.

Хватит о делах! К потолку отправился мыльный пузырь, который я надула, держа кольцом большой и указательный пальцы.

— Леди…

Я вздрогнула. Увлёкшись баловством, я пропустила появление Кота, вылетевшего из ванной в следующую секунду.

Только ноги в воздухе мелькнули.

Дверь захлопнулась, из комнаты послышались приглушённые звуки борьбы, почти сразу сменившиеся тишиной. Я стряхнула с носа клок пены, приподнялась. Называется, полежала спокойно. Никакого желания оставаться в воде.

Косясь на дверь, я нащупала на дне пробку, открыла слив, а затем быстро ополоснулась, избавляясь от остатков мыла. Мне бы сначала выбраться из ванной и твёрдо встать на ноги, но я потянулась за полотенцем.

— Мили, ты в порядке? — раздался голос Ирсена. — Позвать твою горничную?

— Не-е…!

Моё «нет» перешло во вскрик.

Одной рукой я удерживала на груди полотенце, а другой касалась стены. Поскользнувшись на скользкой от пены плитке, я полетела на пол. Я успела представить весь ужас того, как приложусь затылком и спиной.

Но удара не последовало. Потолок рванул к лицу, и я поняла, что Ирсен держит меня на руках.

— К-как ты успел?

Он только усмехнулся, а я почувствовала, как жар приливает к щекам. Я в одном полотенце после купания. У Ирсена из-за меня рубашка намокла, особенно с волос ручьём текло, однако Ирсен не спешил меня отпускать, легко удерживая.

— Мили, осторожнее. И где твоя горничная? Почему она не справляется с таким простым делом, как забота о своей госпоже? Я к утру заменю…

— Погоди-погоди, — всполошилась я. — Я сама отпустила Ситу, приказала ей уйти. Я привыкла справляться самостоятельно.

— Угу, вижу. Не могу сказать, что привычка плохая, но я прислал тебе горничную, чтобы она выполняла свою работу. Договорились?

Ирсен опустил меня на кровать, и я смогла увидеть лежащего в углу комнаты Кота. Мужчина был как минимум без сознания, как максимум — мёртв. Голова безвольно свешивалась на грудь, руки раскинуты. Треугольное ухо дрогнуло.

— О, сейчас будет интересно, — пообещал Ирсен.

Ухо дёрнулось повторно.

— Оно… настоящее?

— В смысле?

— Я думала, это просто знак принадлежности.

— Настоящее.

Не долго думая, Ирсен подошёл к мужчине, ухватил за шкирку и подтащил ко мне:

— Вот, смотри. Можешь потрогать, ничего опасного.

Бросилось в глаза, что обычных человеческих ушей у мужчины нет, причём ни малейшего следа, что уши когда-то были, а мохнатые треугольники выглядят увеличенными кошачьими. Странно. Я раздвинула пряди тёмных волос. Треугольное ухо…выглядело родным.

— Как это возможно?

— Начинается, — непонятно чему обрадовался Ирсен.

Волосы на голове убитого резко укоротились, будто втянулись под кожу, а затем лицо ото лба к подбородку покрылось короткой чёрной шерстью. Изменился нос, уменьшившись до розоватой треугольной точки, глаза изменили форму. Голова стала больше кошачья, нежели человеческая.

— Как это возможно? — повторила я.

— Мили, а что тебя удивляет?

Действительно… Другие миры есть, другие расы есть, лично видела, когда была бабочкой, магия есть. Почему бы не быть людям-оборотням?

Тело полностью покрылось шерстью, на пальцах прорезались когти, тело выгнулось дугой и окончательно превратилось в кошачье, заметно уменьшилось в размерах, и теперь вместо человека с треугольными ушами, на ковре лежал самый обычный кот.

Не происходи метаморфозы на моих глазах, ни за что бы не поверила. Даже сейчас в голове не укладывалось. Этого не может быть, потому что… не может быть. Усвоенная со школы картина мира рухнула. Мне было легко принять существование других миров, относительно нетрудно — магию, но человек-оборотень… В лежащем передо мной существе я видела в первую очередь котёнка. Чёрный пушистик с ушками торчком. Я машинально протянула руку, чтобы погладить, но Ирсен мягко перехватил меня за запястье:

— Плохая идея.

— М?

— Единорог ценнее, хотя и ненадёжнее.

— Ирсен, можешь объяснить? Что произошло и причём здесь Сахарок?

— Сахарок? Мда… На одном из этапов посвящения адепты культа призывают разновидность низшего демона и проводят ритуал слияния. После гибели человеческого тела демон пробуждается. Ты могла бы привязать его через кровь к себе, но я сомневаюсь, что твоему единорогу это понравится.

То есть из-за оленёнка я не могу завести демонического котёнка?

— А ты? — не поняла я.

Ирсен усмехнулся:

— Мили, ты ведь рыбачила в деревне?

Ха!

Что за вопрос? Неужели ненавязчиво расспрашивает о моём прошлом? Логично предположить, что герцог проведёт расследование. Рыбачила не я, а предыдущая Мили, но я, естественно, кивнула.

— Тогда ты знаешь, что большую рыбу ловят на хорошую наживку. Через него, — Ирсен поднял котёнка за шкирку, играючи увернулся от вялого удара когтистой лапой и посадил котёнка на кровать, — я доберусь до их главы.

Улыбка у герцога вышла дьявольской, на демона из нас троих похож отнюдь не котёнок.

— Ты собираешься использовать его как наживку?

Признаться, котёнка стало немного жаль. Пришлось напомнить себе, что это никакой не кот, а минимум потусторонняя тварь, максимум — охотившийся на меня убийца.

— Обещаю, верну в целости и сохранности. Раз он так настойчиво добивался твоего внимания, будет тебе дополнительной охраной. И единорог это примет. А пока…

Ирсен захлестнул на шее котёнка массивный металлический ошейник, щёлкнул замок.

— Мили, спокойной ночи. Отдыхай, пожалуйста, и ни о чём не беспокойся, — Ирсен встал.

Под его взглядом я снова ощутила, что лежу на кровати в одном полотенце. Вроде бы переодеться в ночную сорочку нужно, но не при герцоге же, а он словно подслушал, о чём я думаю и улыбнулся шире. Он коснулся моего голого плеча, мимолётно провёл по коже и сделал вид, что всего лишь поправляет мне волосы.

Мне показалось, что его зрачки расширились. Не трудно понять, что это за реакция, и я угадала. Не зря же Ирсен рывком накинул на меня одеяло, быстро облизал губы и отступил:

— Спокойной ночи, Мили.

— И тебе доброй ночи. Желаю удачи.

Тратить время на лестницу и Ирсен не стал. Видимо, он разделял мнение Котов, что оконный проём ничуть не хуже дверного. А может быть, герцог красовался передо мной, хотя трудно заподозрить его в подобном мальчишестве. Он запрыгнул на подоконник.

— Ирсен? — окликнула я.

Он обернулся.

— Береги себя, пожалуйста.

В ответ этот до предела самоуверенный тип приглушённо расхохотался, словно я сказала нечто смешное, и, давясь смехом, покачал головой:

— Мили, этой ночью стоит беречься отнюдь не мне, я не упущу выпавшего мне шанса. Сегодня Коты лишатся своей свободы, а нескольких из самых сильных демонов я обязательно подарю тебе. Обещаю. Мили, сладких снов!

Ирсен беззаботно спрыгнул вниз, а я мысленно выругалась.

Ну как после такого обещания спать спокойно?!

Глава 41

Утро началось с попыток Ситы меня разбудить, а я никак не хотела выбираться из-под одеяла, пока Сита не извинилась и не провела по моему лицу полотенцем, вымоченным в ледяной воде. Я резко села:

— Сита!

— Моя госпожа, я прошу прощения, но я обязана напомнить вам, что за час до полудня вы должны прибыть в приют, а время близится к десяти часам.

— Чёрт…

— Простите, госпожа?

— Нет-нет, — я тыльной стороной ладони стёрла с лица остатки влаги. — Я встаю. Спасибо, что разбудила

— Это мой долг, госпожа.

Я заподозрила, что за безобидной фразой скрываются не самые приятные воспоминания от взбучки, устроенной герцогом. Не удивлюсь, если узнаю, что после того, как он выпрыгнул от меня через окно, он заглянул к Сите и объяснил, насколько с его точки зрения, она была не права, оставив меня одну.

Объяснил и отправился в логово к демонам! Я уже открыла рот, чтобы спросить про Ирсена, но передумала. Откуда Сита может знать, вернулся он или ещё нет? Да и не надо мне ей сообщать, что герцог отправился в Котам. Это ведь не опасно для него, правда? Кого я обманываю! Конечно, опасности! Пусть только попробует не вернуться в целости и сохранности.

Сита помогла мне привести себя в порядок и почти закончила закалывать причёску. По моей просьбе она довольно туго заплела мои волосы в косу-«корзинку», причёска достаточно элегантная и одновременно соответствует деловому стилю. Но лично я её выбрала, только чтобы волосы не помешали… Ёжики святые, то, что я собираюсь сотворить, безумие. Должна быть подготовленная операционная, должна быть стерильная униформа. Заменять шапочку шпильками… Но разве у меня есть выбор? Меня просто не поймут. Одна надежда — на магию, которая изничтожит всю заразу на корню, и сделает дневную одежду не менее стерильной, чем халат из бикса.

— Госпожа, барон и баронесса приглашают вас на семейный завтрак. Барон знает, что вас ожидают в храме, поэтому он приказал подать на стол, когда вы будете готовы. Вы желаете принять приглашение?

Хм… Я могу отказать, статус невесты герцога мне это позволяет. Но правильно ли избегать неприятной встречи? Должна быть весомая причина, по которой барон желает увидеться со мной.

— Хорошо, я позавтракаю не у себя, а в столовой. Сита, я не буду возвращаться в комнату, отправлюсь сразу после завтрака. Пожалуйста, распорядись подготовить экипаж.

— Госпожа, экипаж герцога ожидает вас в любое время дня и ночи.

— Как так? А как же возничий, лошади?

Сита улыбнулась:

— Госпожа, вам не нужно об этом беспокоиться. Разумеется, лошадей меняют.

Бросив взгляд в зеркало и убедившись, что выгляжу достойно герцога, я вышла из комнаты. Няню я вчера проводила, мне больше не нужно желать ей доброго утра. Сахарок… Неловко с единорогом получается. С одной стороны, я его не приглашала. С другой стороны, он столько помог, что пренебрегать им просто некрасиво и неблагодарно. Я постучалась в спальню жрицы, однако нашла лишь неприбранную постель. Сахарок явно успел удрать задолго до того, как я проснулась.

Спустившись, я вышла в холл, где меня почему-то встречал дворецкий. Мужчина поклонился:

— Доброе утро, юная госпожа.

Я уже научилась немного ориентироваться. Госпожой слуги называют ту леди, которую признают своей хозяйкой. К иным обращаются «леди». Любопытно дворецкий меня поприветствовал, очень любопытно. Но я ему до конца не верю. Госпожа в доме баронесса, и попытайся я что-нибудь приказать, меня обязательно поставят на место.

Дворецкий распахнул двери и громко объявил:

— Леди Милимая прибыла на семейный завтрак!

К чему надрывать лёгкие?

— Доброе утро, — я улыбнулась сразу и всем, и никому.

За столом места были распределены точно также, как на ужине, и я прошла к своему стулу, чтобы оказаться напротив сестёр и слева от мачехи. Для разнообразия никто не высказался о моём опоздании, однако я не обольщалась. Барон сидит насупленный, мачеху распирает от накопившейся желчи. Только сёстры, особенно младшая, выглядят скорее напуганными, чем злыми.

— Доброе утро, Мили. Проходи скорее, — барон изо всех сил изображал радушие.

— Отец, вы хотели меня видеть?

— Я слышал, сегодня ты посетишь храм, чтобы получить благословение Небес?

Какая чудесная формулировка, за ней столько смыслов можно скрыть…

— Совершенно верно.

— Мили, — барон прочистил горло, — я могу понять… твоё восхищение герцогом.

— Неужели?

Как это мило. Если я правильно поняла, барон только что признался, что он баран, говоря мягко.

Мою усмешку папаша проигнорировал с заметным усилием.

— Мили, ты не задумывалась, что герцог просто дурит тебя? Использует в своей игре, и выбросит, когда ты выполнишь свою роль до конца?

Я усмехнулась. Надо признать, отчасти папаша прав — герцог преследует свои интересы, и для меня участие в его игре может иметь летальный исход. Однако… Я могу либо полагаться только на себя, либо сотрудничать с герцогом, и пока что забота Ирсена превышает все мои самые смелые ожидания.

— Барон, состоится наша с герцогом свадьба или нет, это одно. Лишусь я его поддержки или нет, это другое. Не находите?

Барон налился привычной краснотой, и я всерьёз подумала, не посоветовать ли ему пригласить целителя. Будет обидно, если папаша склеит ласты прежде, чем я разберусь, откуда у него столько ненависти к родной дочери. И ещё. Молодая женщина, достаточно состоятельная, чтобы оплачивать услуги магов жизни, умирает от болезни. От болезни ли? Кто как не барон может знать, что на самом деле случилось с его первой женой, матерью Милимаи.

Мачеха принялась успокаивающе гладить барона по руке, голос подала старшая из сестёр:

— Мили, ты говоришь странно. Ты ведь сама признала, что можешь перестать быть невестой герцога. Но твоё положение дочери рода Дарс неизменно, поэтому родительская семья — вот та сила, на которую следует полагаться и до замужества, и после.

Я аж умилилась. Либо девочка реально не понимает, что советует, либо настолько бездарно кусается, что это смешно.

— Дорогая, я полагалась на отца, но эта семья отправила меня в заброшенный дом умирать от голода. И если бы не деньги герцога, я была бы уже мертва. Так на кого стоит полагаться?

Девочка «зависла», даже вилку с наколотым кусочком творожной запеканки до рта не донесла, так и застыла на середине движения.

— Ты! — папаша грохнул кулаком по столу.

— Барон, где ваши манеры? — удивилась я. — Как думаете, что будет, если я поведу себя также во время обеда во дворце и скажу царосу, что это вы меня научили?

— Мили, тебе никто не поверит, — быстро сказала мачеха. — Фамиан, прошу, не злись. Мили ещё слишком молода, чтобы осознать.

— Пфф! Мили слишком много о себе думает, — барон выдохнул и взялся за приборы с таким остервенением, что я заподозрила, что в мыслях он режет меня, а не запеканку. — Похоже, она не понимает, что герцог отнюдь не всесилен, и что есть те, кто способен противостоять ему на равных. Эти люди против его брака.

— Отец, о ком вы говорите? Кто против?

Если сопоставить упорную, но бесплодную попытку барона настроить меня против жениха и ночной разговор с неизвестным, то очевидно, что слова о противнике герцога правдивы. Имя, мне нужно имя. Однако…

— Герцог Варильский был признан царосом своим наследником. Если бы герцог сохранял этот статус, чтобы исполнить прописанную в законе формальность, всё было бы в порядке, но герцог стал реальным конкурентом старшей принцессы, и очень многие обеспокоены.

Увы, ничего ценного.

Разве что я поймала один, возможно, немаловажный нюанс. Раньше барон старательно притворялся нейтральным, а сейчас раскрыл себя, причём из-за меня, точнее из-за веса, который герцог получит, благодаря вкладу в медицину. То есть… мне следует быть готовой к покушениям.

Я спокойно доела, отодвинула пустую тарелку и поднялась:

— Мои благодарности повару, — не вам, дорогие родственнички, — Меня ждут в храме, я должна поторопиться, поэтому уйду первой.

— Осторожнее, дочь!

Я обернулась:

— Отец, я приложу все усилия, чтобы оправдать доверие герцога.

Как и обещала Сита, экипаж ждал меня. В этот раз горничная последовала за мной и устроилась на сидении напротив. Говорить ни о чём не хотелось, я отвернулась к окну. О борьбе за трон пусть герцог думает, моя забота — пациентка. Удалить вырост не должно быть трудно, но всё же я не врач, не хирург, я всего лишь фельдшер со скорой.

— Моя госпожа, вы обязательно справитесь!

— Так заметно, что я нервничаю?

— Совсем нет, — Сита улыбнулась. — Вы блестяще справляетесь, госпожа.

Когда мы приблизились к храму, я впервые по-настоящему поняла, насколько дело серьёзно. Улица была запружена экипажами, а на территории храма собралось несколько десятков человек, большинство носили жреческую одежду, но были и светски одетые люди.

Сита помогла мне спуститься на улицу, и я прошла через ворота, тотчас оказавшись на перекрестье взглядов. Чужое внимание обжигало.

Навстречу мне выступила Кара. Принцесса показала естественную и очень приветливую улыбку:

— Леди Милимая!

— Реверанс, — на грани слышимости подсказала Сита.

Точно. Чуть не оскорбила королевскую особу. Конечно, Кара бы придумала, как сгладить мою ошибку, но всё равно.

Я поклонилась.

— Леди Мили, доброе утро. Я с нетерпением ожидаю чудо, которое вы нам покажете.

— Ваше Высочество.

— Идёмте, леди? Я хочу вам представить…

Двое высокопоставленных жрецов, трое «местных» жрецов, личный лекарь цароса, трое целителей, два мага из Королевской академии… И всех их согнали сюда ради меня. Герцог настолько торопится?

— Ваше Высочество, леди Милимая, позволите пригласить вас войти в храм? — к нам обратился главный жрец.

Принцесса не возражала, и мы проследовали в зал, где вчера сжигали молитвенные ленточки.

— Леди Милимая, — жрец жестом пригласил меня приблизиться к алтарю. — перед Небесами и свидетелями готовы ли вы раскрыть своё намерение?

— Да, старший ключник Батиты, — я представила, что объясняю лечение родственникам пациента, и ко мне пришла рабочая собранность. — Практикуемый метод лечения заключается в передаче нуждающемуся жизненных сил. Иными словами, целители многократно усиливают естественные способности тела. Однако этот подход, к сожалению, далеко не всегда позволяет пациенту выздороветь, порой, тело не просто не успевает побороть болезнь. Я предлагаю дополнить обычное лечение, помочь телу в борьбе с болезнью. Говоря проще, есть болезни, которые могут быть убиты магией смерти.

— Ха?

— Женщина, согласившаяся опробовать мой метод, наиболее вероятно, страдает от пяточной шпоры. Пяточная шпора — это вырост, который возникает на пяточной кости в результате постоянного травмирования стопы. Наилучший результат даст удаление выроста.

Я сделала крошечную паузу, чтобы вздохнуть и продолжить, но один из целителей успел влезть с вопросом.

— Леди, вы сказали «наиболее вероятно»? Значит ли это, что вы можете рассечь плоть, но не обнаружить выроста? Это же ни что иное, как причинение вреда!

Кара моргнула, повернула голову. Казалось, вмешательство мужчины стало для принцессы неприятным сюрпризом. И для меня. В целом, вопрос абсолютно правильный. Но почему-то не верится, что за ним скрывается профессионализм. Скорее, целитель пришёл играть против нас и доставить неприятностей.

Что же, остаётся только напомнить себе, что никто не обещал, что будет легко.

Глава 42

Я прищурилась и медленно кивнула:

— Господин целитель, вы совершенно верно уловили, что метод, о котором я говорю, рискованный. Когда вы имеете дело с царапиной, вам не о чем беспокоиться, тело само восстанавливается. Когда вы собираетесь «убить болезнь», вы должны быть уверены, что правильно определили своего врага и подобрали верное оружие, вы должны приложить все усилия, но ошибки всё равно неизбежны.

— Хм…, — кажется, мужчина не ожидал, что я так легко признаю недостаток своего метода.

Двое других целителей переглянулись:

— В таком случае как же…

— Если бы маги жизни были способны исцелить любого пациента, нашего сегодняшнего разговора просто не могло бы быть. Когда пациент может быть вылечен безопасно, именно так он и должен быть вылечен. Однако есть ли среди вас хоть один целитель, который не сталкивался с безнадёжными случаями? У кого из вас не было пациента, чью жизнь вы изначально понимали, не можете спасти? Молчите? Вспомните этого человека, этих людей… Вы признали, что не можете ничего для них сделать. Неужели вы скажете, что риск лишён смысла? Неужели надежда на полное выздоровление значит меньше, чем угроза лишиться последних дней мучительного угасания?

— Пациентка, о которой мы говорим не имеет ничего общего со смертельной болезнью!

— Да. Но точно также, для пациентки нет никакого риска. Плоть будет рассечена на пятке. Для вас, лучших целителей страны, заживить порез не составит труда. К тому же пациентка была предупреждена о методе лечения и согласилась осознанно и добровольно.

— Леди Милимая, — обратился ко мне один из жрецов. — Вы утверждаете, что магия смерти может нести жизнь? Но это же абсурдно!

Как глупо я себя чувствую… Превратили фельдшера в помесь философа и клоуна.

— Полагаю, лучше всего объяснить на «деревенском» примере. Люди, которые не могут себе позволить обратиться к магам довольствуются настойками травников. Допустим, человек жалуется на плохое самочувствие, травник проверяете его пульс и обнаруживает, что сердце человека бьётся слабо. Настой с каким действием травник даст пациенту?

Ответить вызвался личный целитель цароса:

— Леди, полагаю, это будет настой, способствующий ускорению пульса.

— Верно! А теперь представьте другого пациента, у которого сердце бьётся слишком часто. Его настой, недавно оказавшийся спасительным, убьёт. Понимаете? Лекарство или магия, сами по себе мало значат. Важна уместность применения, иначе лекарство становится ядом.

— Леди, я по-прежнему не совсем понимаю. Вы допускаете смерть пациента по вине мага. Как с этим следует справляться? Это же убийство! Очень быстро все маги смерти будут арестованы и отданы под суд!

Надоело.

Мы пришли в словесных поединках упражняться или заняться делом?

— Глупости. Разве целитель, отказавшийся от нового метода, и тем самым гарантированно обрёкший пациента на верную смерть не больший убийца?

— Леди…

— Я готова приступать. Повторюсь, пациентка осознанно согласилась с риском, что её плоть будет рассечена впустую, хотя даже в этом случае определённый результат будет. Как минимум мы узнаем, что первоначальный диагноз оказался ошибочным. В идеале же мы определим истинный источник проблемы.

— Действительно, — пришла мне на помощь принцесса, — пациентка многократно выразила своё согласие. Оценивать метод лечения следует после наблюдения за процессом и получения результатов. Пригласите пациентку!

Четверо крепких мужчин внесли в зал стол, на котором, крепко держась за край, сидела женщина.

Пациентка выглядела испуганной, а бледность придавала ей нездоровый вид. Если она заболела…Следующая мысль была ещё страшнее. А что если женщину отравили, чтобы обвинить меня в убийстве?! Нет, это уже слишком. Я уверена, что её проверяли. Герцог уже не раз доказал, что не позволяет себе быть небрежным.

— Как вы себя чувствуете?

— Немного нервозно, но я готова. Я хочу ходить без боли.

Я кивнула.

— Не волнуйтесь, больно не будет, — пообещала я и уже громче обратилась к наблюдателям. — Господа, пожалуйста, подойдите ближе. Мне понадобится свободное пространство, поэтому, пожалуйста, сохраняйте расстояние в десять шагов. Этого достаточно, чтобы всем было хорошо видно?

— Да, леди, вполне.

Я дождалась, когда каждый подтвердит, что занял удобную позицию.

— Итак, господа. Первый шаг — подготовка. Кожа является естественным барьером между телом и окружающей средой. Поскольку кожа будет повреждена, важно накануне позаботиться о защите раны от попадания грязи. Для очищения от сора живого происхождения, например, волосков, попавшей на одежду случайной пыльцы, чего угодно, я буду использовать магию смерти.

Про микробов я решила не говорить, а то ещё попросят показать бактерию. Где я им микроскоп возьму? Надо двигаться постепенно… И, кстати, если я расскажу стекольщику про линзы, он сможет сделать увеличительное стекло? Я ведь ничего, кроме того, что линзы бывают вогнутые и выпуклые не знаю…

Скальпель вышел в ладонь, и я продемонстрировала наблюдателям инструмент.

— Спонтанное пробуждение дара? — моментально определил кто-то.

— Да.

Я не стала вдаваться в подробности, и маг не настаивал, но, кажется, он заинтересовался. Что же, это будет взаимно интересный разговор.

Синева потекла с кончика лезвия, и я направила магию на себя. Я же должна показать пример. Я продолжала пояснять:

— Сейчас я очищаю рабочее пространство, себя, пациентку.

— Магия смерти в храме, — пробормотал кто-то.

— Смерть существует под Небесами также как и жизнь, — резонно возразил один из жрецов, и возражения временно стихли.

Синева добралась до зрителей. Кто-то дрогнул, но большинство остались невозмутимо стоять на местах, а двое магов, включая личного целителя цароса объявили:

— Воздействия, угрожающего здоровью, нет.

Хоть что-то идёт хорошо.

— Второй шаг — дополнительное очищение участка кожи, где пройдёт разрез.

Я помогла женщине лечь и ещё раз пообещала, что лечение пройдёт безболезненно. Синева более глубокого оттенка коснулась кожи.

Пожалуй, оставлю магическую завесу, чтобы ни один микроб не пробрался. Как же не хватает стерильной операционной…

— Третий шаг. Очевидно, что разрез при обычных обстоятельствах причинит боль, не говоря уже об удалении выроста, поэтому прежде всего необходимо обеспечить обезболивание. На время я «убью» чувствительность стопы. Обезболенная область будет ощущаться онемевшей, это может быть слегка неприятно, но не более того.

Я перехватила скальпель поудобнее и уколола женщину в правую пятку. Пациентка ойкнула и притихла, прислушиваясь к ощущениям. Я мысленно досчитала до тридцати. По идее, магия в полной мере подействовала.

— Я касаюсь вашей кожи и слегка надавливаю ногтем. Чувствуете?

— Нет, леди. Я… вообще ничего не чувствую, как будто у меня нога исчезла.

Я кивнула.

Может, стоит делать общий наркоз? Всё же операция открытая. Если бы я обезболивала химией… То лекарство подбирал бы специалист, анестезиолог, а не я. А у меня магия, так что работаю.

— Шаг четвёртый. Разрез. Мягкие ткани травмируются, но я получаю доступ непосредственно к кости.

Момент истины.

То ли во мне «профессионал» включился, то ли, что вероятнее, магия гораздо лучше знала, что и как делать. Разрез вышел идеально.

— Совсем не больно.

Я вздрогнула, услышав пациентку. Вот, только, пожалуйста, не надо мне под руку говорить! Хорошо, пациентка лежит на животе, и не видит, что я делаю, а то бы, боюсь, истерики не избежать.

— Господа, теперь я вижу, что поставленный диагноз подтвердился. Причиной болей являлся вырост. Я приступаю к основному, пятому шагу, а именно к удалению и извлечению кальцинатов.

— Леди?

Упс.

— Специальное название выроста, — невозмутимо объяснила я.

Больше меня не переспрашивали, но это лишь означает, что вопросы отложены на будущее, причём ближайшее. Сейчас же все неотрывно следили, как я удаляя вырост. Скальпель в моих руках постоянно менялся, подстраиваясь формой и размером под каждое движение.

Я сосредоточенно работала, лишь краем глаза отмечая, что зрители меняются местами, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Пусть их.

— Шпора полностью удалена, главная задача выполнена. Шестой шаг — зашивание раны. Я использую идеально очищенную шёлковую нить. Позднее, нити, естественно, будут удалены. Завершающий этап — накладывание повязки на рану, а затем бинтование всей стопы, чтобы лишить её подвижности до окончания заживления. На данном этапе участие магов жизни крайне желательно, так как позволит ускорить выздоровление в разы.

— То есть участие целителей необходимо?

Чёрт!

Вопрос по делу, но крайне неудобный. Сказать целителям, что лечение может быть проведено полностью без их участия, означает ещё больший подрыв моего и без того крайне шаткого положения. Но я не могу врать. Если всё сложится удачно, и я начну преподавать, то мою маленькую ложь во благо очень быстро заметят и обратят против меня, нельзя подставляться.

— Вы правы, участие целителей необходимо по нескольким причинам. Во-первых, именно целители в ходе операции страхуют жизнь пациента. Во-вторых, использование магии смерти травматично для пациента, облегчить последствия и способствовать скорейшему выздоровлению доступно лишь магам жизни. Однако сказать, что без участия целителей операция обречена на провал, будет ложью. Наша пациентка сможет попробовать нагрузить стопу и встать не раньше, чем через две недели. А сейчас, господа, прошу внимания. Я повторю операцию на другой стопе.

Второй раз резать не только легче, но и объяснений требовалось гораздо меньше. Я ограничивалась тем, что коротко напоминала, что собираюсь делать и изредка комментировала происходящее.

И всё же, несмотря на то, что я справилась, привкуса успеха я не ощущала. Я очень рада за свою пациентку, но женщина пролежит, не вставая, две недели. Что за столько дней может случиться? Неужели враги герцога не примут против меня меры? А значит, и против неё.

— Полагаю, нет смысла затягивать, — улыбнулся личный целитель цароса. — Кто-нибудь готов выйти со мной в связке?

Не дожидаясь ответа коллег, мужчина приблизился, с его ладоней, выставленных чётко над пятками пациентки, полился мягкий зеленоватый свет.

— К сожалению, чудес не ждите, — заверил он. — Я могу ускорить заживление порезов, но не могу заставить раны исчезнуть в считанные секунды.

Я улыбнулась:

— Благодарю вас, господин.

Уже не первый раз выручает и не боится выступить против коллег. Впрочем, от личного целителя цароса не стоит ожидать меньшего.

Целитель переключился на женщину. Слуги как раз усадили её в кресло, и маги жизни принялись расспрашивать её об ощущениях, о самочувствии, но в их вопросах не было ни намёка на системный подход. Я только вздохнула про себя, но виду не подала.

— Раневую поверхность предстоит регулярно обрабатывать, чтобы предотвратить заражение, — пояснила я одному из целителей. — При должном уходе тело справится само, хотя положительный эффект магии жизни было бы нельзя переоценить.

Само собой получилось, что я перетянула внимание на себя, и слуги по знаку принцессы унесли кресло с заметно уставшей пациенткой. Теперь ей полагается лежать, отдыхать, набираться сил.

Я же продолжала отвечать на вопросы, начала задавать из сама, и маги жизни вынужденно признали, что убрать образовавшийся на пяточной кости нарост не могли. Вывод напрашивался очевидный: точечный вред телу значительно расширяет возможности лечения. Конечно, сперва следует дождаться окончательного результата…

Принцесса высказала мои мысли вслух:

— Господа, судить рано. Вы все осматривали пациентку, видели её изначальное состояние и даже пытались вылечить традиционными методами. Теперь нам следует ждать и посмотреть, что даст методика леди Милимаи.

— Да, разумеется.

— Ваше Высочество, вы совершенно правы!

Принцесса обменялась с наблюдателями ещё несколькими ничего не значащими фразами и вежливо распрощалась, а меня утянула за собой, тем самым спасая от продолжения расспросов.

Выдохнуть я смогла только в экипаже Кары, когда возница захлопнул дверцу, отрезая нас от взглядов снаружи. Я буквально растеклась по сидению, вытянула ноги. Принцесса, глядя на меня, хмыкнула.

— Эм…

— Мили, не смущайся, — улыбнулась она. — Поверь, мне приятно забыть о необходимости держаться в соответствии правилам. Говоря откровенно, я немного завидую твоей внутренней свободе.

— Это от недостатка воспитания.

Но Кара не согласилась:

— Мили, ты не боишься, не пытаешься заискивать. Вот что ценно. Ладно, скажи мне, всё прошло успешно? Я понимаю, что результата ещё нет, но у тебя же есть какие-то ожидания, прогноз?

Я села ровнее:

— Операция прошла успешно, лучше, чем я ожидала. Я не сомневаюсь, что через две недели женщина сможет встать без боли. Однако… Кара, она теперь мишень!

Принцесса спокойно кивнула:

— Верно, но не стоит об этом беспокоиться. Брат давно принял меры. Храм и приют под постоянным наблюдением, а к женщине приставлена постоянная тайная охрана.

Тогда и правда переживать не о чем, в Ирсене я уверена, как ни в ком другом.

— Личный целитель отца будет приходить приходить каждый день. Полагаю, нам удастся сократить время ожидания до нескольких дней.

— Хорошо бы.

— Мили, как ты хочешь отпраздновать победу?

— Кара, прости, но на мой взгляд, рано об этом задумываться.

— Хотя бы от обеда ты не откажешься? — рассмеялась принцесса.

Кара выбрала ресторан на набережной реки относительно недалеко от Королевского острова, и вышедший навстречу управляющий незамедлительно пригласил нас на второй этаж и предложил лучшие места, либо отдельный кабинет, либо открытый балкон. Кара почему-то предпочла балкон, да ещё и столик захотела у парапета.

Вид, конечно, красивый, но:

— Нас будут видеть с улицы, — пробормотала я.

Кара рассмеялась:

— В этом смысл. Который день подряд ты сопровождаешь королевскую особу. У тебя небывалый успех! Так что пока мы ожидаем решения основного дела, наша задача сделать тебя модной. Я позднее передам тебе список леди, приглашения которых стоит принять.

Мне же захотелось побиться головой о столешницу.

С этого дня у меня начинается… новая жизнь.

Глава 43

В фамильный особняк рода Дарс я вернулась ближе к вечеру и, спасибо мачехе, счастливо избежала участия в семейном ужине. Когда я вернулась, мачеха появилась в холле и поначалу вполне вежливо указала мне на поднос со стопкой адресованных мне писем. Сита забрала конверты, и я хотела уйти.

Мачеха поджала губы:

— Мили, я также получила приглашения, в том числе и от герцогини Маратонской. Поскольку приглашение герцогини распространяется на всех леди нашей семьи, пожалуйста, учитывай, что завтрашняя вторая половина дня у тебя занята. Супруг герцогини по положению равен твоему жениху, а герцогиня специально упомянула твоё имя. Отказ будет воспринят как оскорбление. Подумай, пожалуйста, о том, что трудности возникнут не только у нас, но и у твоего покровителя, — последнее слово прозвучало едким намёком.

Я внутренне поморщилась. Скучно… Не скрывая брезгливой насмешки, окинула мачеху оценивающим взглядом с головы до ног:

— Леди, что вы пытаетесь сказать? Герцог Маратонский причисляет себя к королевской семье? Иначе как он может быть равен племяннику цароса?

Мачеха поперхнулась.

Маратонский… Где-то я уже слышала про него.

— Храм, — на грани слышимости подсказала Сита.

Я моментально вспомнила «милую» встречу с молодой герцогиней, занявшей после скончавшейся предшественницы вакантное место и уже набравшей пятилетний брачный стаж. Вот уж, чьё приглашение принимать не следует. Разве что с целью попрактиковаться в подрывной и диверсионной деятельности, но это больше по части Сахарка.

— Мили…

— Леди, это самое настоящее оскорбление короны! Вы, как верноподданная Его Царосского Величества, обязаны незамедлительно свидетельствовать против преступника. Я воспользуюсь именем жениха, чтобы попасть во дворец. Идём-те же!

Я шагнула вперёд и требовательно протянула руку.

Мачеха попятилась:

— Мили, совсем нет. Это было не так! Мили, ты не должна говорить столь резкие вещи. Подразумевалось, что они оба носят титул герцога, не более.

— Хм… В таком случае они не могут считаться ровней. Герцог Маратонский значительно ниже. Леди, сошлитесь на мою занятость. Уверена, герцогиня отнесётся с пониманием.

— Мили, разве я не сказала, что твой отказ создаст проблемы твоему жениху, герцогу Варильсткому?

Пфф!

Она всерьёз полагает, что я поверю?

— Даже если и так, что с того? Ирсен с этим справится, Ирсен уже не раз показывал, что для него не проблема отравить магией смерти многоэтажное здание.

— Мили!

— Баронесса, какие приглашения следует принять, а какие — отклонить, мне дала рекомендации при…, — я сообразила, что нужно будет назвать Кару полным именем, а я до сих пор его не зазубрила, пришлось срочно исправляться, — Её Высочество. Вы предлагаете пренебречь советами принцессы? Это возможно, но я предупреждаю, что, когда Её Высочество задаст мне вопрос, я сошлюсь на вас.

Мачеха не только ушла ни с чем, но и «забыла» пригласить меня на ужин, чему я только обрадовалась — поем у себя в комнате, еда не хуже, а атмосфера во сто крат приятнее.

100

Я тихо фыркнула ей вслед, покосилась на пачку писем:

— Ничего, если я займусь ими завтра?

— Конечно, госпожа, но желательно успеть отправить ответы до полудня. Позволите мне помочь вам?

— Буду благодарна, Сита.

Неужели? Несмотря ни на что, день завершался мирно.

После ужина я отослала Ситу, чтобы она не видела устроенного после её ухода безобразия: я забралась в кровать с ногами, справа поставила на одеяло коробку с остатками подаренных Ирсеном сладостей, слева — чашку с чаем, устроила на коленях книгу.

Осилю я «догрызть» краткую историю королевства? Прикинув количество оставшихся страниц, решила, что да.

Наивная… Дверь открылась, и в комнату с видом хозяина, искренне недоумевающего, кто это завёлся на его территории, вошёл Сахарок. Оленёнок изогнул шею, посмотрел на меня одним глазом, другим. Фыркнул. Прыжок, и Сахарок приземлился на кровать. Хорошо, не сразу на меня. Чашка опрокинулась. Я ругнулась. Сахарок же невозмутимо боднул книгу на моих коленях.

— Эй, я только нашла, где я остановилась.

Сахарок фыркнул ещё более пренебрежительно, метким ударом копыта сбросил книгу и сам угнездился на моих ногах. Ещё и лоб подставил, всем своим видом указуя — чеши.

Я послушно взъерошила короткую шёрстку:

— Сахарок, ты прелесть.

Единорожка довольно потёрся о мою ладонь мордочкой.

— Но ты свинская прелесть, — закончила я мысль, не прекращая почёсываний.

Сахарок ошеломлённо уставился на меня. Я демонстративно фыркнула, копируя его интонации, но сразу же сменила и тему, и тон:

— Спасибо, что защитил Ирсена, — серьёзно сказала я.

Вроде бы невыразительная оленья мордочка, а мне почудилось, что Сахарок лукаво улыбается. Я напряглась, ожидая подвоха, и почти сразу с улицы раздался пронзительный кошачий «мяв».

Я встрепенулась:

— Ирсен?

Кара, когда я призналась, что переживаю, только плечами пожала — нет ничего, с чем брат бы не справился, само собой, всё в порядке. Не сказать, что меня её уверенность успокоила. Я-то помню, каким нашла Ирсена в лесу. После встречи с Котами, кстати. Но я поняла, что Кара ничего не знает и продолжать расспросы не стала.

Сахарок ткнул мне в коленку копытцем, не больно, но ощутимо.

— Предлагаешь, не отвлекаться? — я продолжила водить по его спине, и Сахарок тотчас перестал вредничать.

Окно открылось, и через подоконник в комнату сиганул заметно потрёпанный чёрный кот. Выгнув спину, зверь яростно зашипел и метнулся к шкафу, а следом появились ещё два чёрных кота, размером… Демоны! С обычными раскормленными диванными лентяями гостей не спутать.

Последним появился Ирсен, не менее лихо прыгнувший через подоконник. Правда, оценила я не лихость, а четыре борозды глубоких царапин на тыльной стороне ладони.

— У целителя был?

— Как ты интересно произносишь «добрый вечер», — хмыкнул Ирсен.

Справедливый упрёк, но, увидев багровые полосы, я могла думать только о том, что подобные раны, как бы безобидно они не выглядели, опасны.

— Добрый. И я рада тебя видеть, но вопрос прежний.

— Мили, это всего лишь царапины.

— То есть не был, — сделала вывод я. — Не промыл, не обработал? Напомнить, чем это закончилось для Ёна?

Ирсен закатил глаза:

— Ты забыла, что меня теперь никакая болезнь не возьмёт?

Не забыла, но…

— Хуже не сделаю, так что снимай рубашку.

Ирсен расхохотался:

— Так бы и сказала, что хочешь меня раздеть, — Ирсен стащил жилетку, гораздо медленнее расстегнул рубашку.

Я невольно продолжала следить за нарочито тягучими движениями. Попалась как котёнок на бантик.

Ирсен взял и сменил тему:

— Мили, где и когда ты научилась лечить? — спросил он без тени шутки.

— А?

Я моргнула.

Я понимала, что однажды вопрос будет задан, но… То, что я не хочу врать герцогу это одно, но я и не могу ему соврать. Он, уверена, давно выяснил, что его невеста большую часть жизни прожила затворницей во флигеле, позже была отправлена в деревню, где показала себя полностью неподготовленной. И вдруг… Сказать правду? Но…

Ирсен нежно прижал палец к моим губам:

— Не говори ничего сейчас. Я знаю, что ты скрываешь какую-то тайну. Я подожду, когда ты будешь готова её мне открыть. А пока мы вместе придумаем, как ты будешь отвечать, когда тебя спросят другие. Твой ответ должен быть достоверным, уверенным и спокойным. Договорились?

Я кивнула и мысленно позвала скальпель. Лезвие послушно вышло из руки и удобно легло в ладонь. Я кончиком указала на начало царапины, и со скальпеля потекла синева.

Даже обычные коты могут когтями занести заразу. А демонические? Что за пренебрежительное отношение к здоровью? Причём от мира, как я заметила, отношение людей не зависит. Сколько раз я ещё фельдшером приезжала на вызов, когда обращение к врачу затягивали до тех пор, пока совсем не оставалось сил терпеть.

Магия привлекла самого крупного из котов. Чёрный шипящий шар подобрался к кровати.

— Тебя можно поздравить с победой? — улыбнулась я Ирсену, глядя на кота.

Беспокойство постепенно отпускало, герцог вернулся целым и… почти невредимым.

— Поздравь, я не против. Чёрные Коты теперь полностью мои, и троих я оставлю при тебе охраной.

— Хорошо, — с охраной мне будет спокойнее.

Ирсен наклонился ко мне. Похоже, под поздравлением он подразумевал поцелуи, от одной мысли о которых становится и сладко, и неловко, потому что… Пора себе окончательно признаться. Герцог с лёгкостью поразил меня в самое сердце. Он настолько хорош, что у меня просто не было шансов устоять.

Именно в этот момент, за секунду до поцелуя, кот решил потереться о мою ногу. Сахарок вскочил. Кот при виде единорога издал низкое урчание-рычание и прыгнул. Сахарок увернулся.

— Да чтоб вас, — выдохнула я, глядя на крутящийся чёрно-белый вихрь.

Мне не жалко спальню, пусть разносят вдребезги. Но они нам помешали!

Не дав никому опомниться, я рванула в ванную, вернулась с тазом холодной воды и выплеснула прицельно на драчунов.

Вихрь распался, кот и единорог уставились на меня одинаково ошарашенно.

— Вы мои конфеты растоптали! — возмутилась я.

Драчуны переглянулись и прыснули за дверь.

— Мили, ты неподражаема!

— Что это значит? — я отставила таз и подошла к Ирсену.

Он задумчиво качнул головой и сменил тему, вернув мне мою же фразу:

— Тебя можно поздравить с победой? Я про операцию.

— Я уверена, что всё прошло успешно, но окончательного результата ждать несколько дней.

— Мили, я до сих пор не выяснил, кто действует против меня. При всей заинтересованности старшей принцессы, я сомневаюсь, что это она. Противник, кем бы он ни был, начал действовать жёстко и быстро. Я уверен, что он начнёт совершать ошибки и выдаст себя. Но сейчас… Верховная ключница — не та личность, которой отказывают. Она настояла, чтобы решение по твоей методике лечения было вынесено завтра.

— Что?! Но результат…

— Я знаю, — перебил Ирсен, поймал меня за руки. — Я это знаю, но помешать не смогу. Мили, их не интересует лечение людей, их цель — не дать мне увеличить своё влияние. Только не волнуйся, ладно? Каким бы решение ни было, его всегда можно пересмотреть. К тому же у тебя есть козырь. Их обвинения потеряют всякий смысл, как только на твоей стороне появится единорог.

— Но…

— Мелкие неприятности, не заслуживающие внимания. Я сейчас не о них.

— М?

— Когда дядя убедился, что я не под ментальным контролем, он спросил, почему я вписал в его указ именно твоё имя. Я ответил, что за твоими возможностями стоит не случайное открытие необычного использования своей силы, а некая не известная нам медицинская школа, что ты обязательно получишь признание, и что быть женатым на величайшей целительнице очень полезно для моей скверной репутации, что благодаря тебе я получу огромную поддержку. Дядя принял мои аргументы.

— Завтра описанное тобой блестящее будущее может быть разрушено.

Мне стало грустно.

Получается, если я завтра проиграю, помолвка будет-таки разорвана? Так быстро?

А зачем мне держаться за помолвку, если я не нужна? Мозги, работайте!

— Не разрушено, а отложено, — поправил Ирсен. — Ни я, ни дядя не позволим, чтобы наша страна лишилась новых методов лечения, только потому что кому-то захотелось прорваться к власти. Я же уже сказал об этом не беспокоиться.

— Но тогда к чему этот разговор?

Ирсен крепче сжал мои ладони в своих. Мне почудилось, что он волнуется.

— К тому, что я соврал дяде. Если бы моей целью было просто укрепить собственное положение, я бы создал создал для тебя в своём департаменте отдел, и барону точно также пришлось бы вернуть тебя. Поверь, статус моего офицера дал бы тебе не меньше, чем статус невесты.

— Тогда…

— Мили, я каждый день вспоминал тебя. Я не мог понять, почему твоё имя постоянно всплывает в моей памяти, почему мне хочется тебя увидеть, снова окунуться в твой незримый свет. Вроде бы это называют «влюбился», да? В одном я уверен наверняка. Я хочу, чтобы моя семья была тёплым домом, куда хочется возвращаться, а не ледником, как у многих выгодно женившихся аристократов. Повторюсь, мне не важно, как отразится наш союз на моей репутации, поэтому я спрошу тебя до того, как завтра будет принято решение. Мили, ты согласна доверить мне заботу о твоём счастье на всю жизнь? Ты станешь моей женой, на по приказу, не по моему выбору, а по собственному желанию?

Я задохнулась.

— Мили, если ты не готова согласиться, просто ничего не говори. Однажды я услышу твоё «да».

— Какая самоуверенность.

Ирсен хмыкнул.

Кажется, он разочарован моим молчанием, но старается не показать. Он встал, хотел отстраниться. Но я же молчу не потому что отказываюсь! У меня просто слов нет.

Я обхватила его за шею, встала на цыпочки и прижалась губами к его губам. На миг Ирсен напрягся, а потом ответил на поцелуй, и у меня пол ушёл из-под ног. В буквальном смысле. Ирсен подхватил меня на руки, закружил.

Как мы оказались на кровати, я не помню, как сорочка сползла с плеча — тоже. Тяжело дыша, Ирсен отстранился, немного отдышался и самодовольно выдохнул:

— Я же говорил, что ты согласишься! Я всегда прав. Свадьба через десять дней.

Конец

Content

Невеста со скальпелем 1
Мстислава Чёрная