Дочь княжеская 3

Чернышева Ната

ГЛАВА 1

Пылало над Сосновой Бухтой зеленовато-фиолетовое призрачное сияние. Ветра не было, воздух позванивал от мороза, цвели, пробивая сугробы прозрачными головками, спонтанные проводники стихии Жизни, — стеклянники. Их лепестки рождали разноцветные радуги, иная клумба почти полностью стояла под настоящим куполом из дрожащего призрачного цвета.

Зима.

Самое холодное время года.

Хрийз шла вдоль набережной, несла на руке тяжелого Яшку. Сийг умильно ворковал, вытягивая шею и заглядывая обожаемой хозяйке в глаза.

— Паразит, — нежно сказала ему Хрийз, и с ее губ сорвался белый парок. — Пернатый. Лети!

Она подняла руку, и Яшка снялся в полет, недовольно крича. Сделал круг над головой, явно собираясь усесться на плечо снова. Хрийз махнула на него рукой:

— К детям лети!

Яшка покружил еще немного, потом полетел. К детям. Хрийз вздохнула, отпускать птицу не очень хотелось, но с Яшкой никакого делового разговора не получится никогда. Девушка оглянулась через плечо. Лилар легонько улыбнулась ей в ответ.

Лилар становилась проблемой. Нет, она, как и обещала, не мешала. Но Хрийз постоянно чувствовала за спиной ее присутствие. Не как угрозу. А как досадную тень. Везде же ходит, непонятно даже, когда она спит или ест. При этом держит дистанцию, ведет себя, как горничная… Хрийз не знала, что бесило ее больше, постоянный жесткий надзор или же показушная игра в госпожу и прислугу. В школе из-за Лилар сторониться все начали. В глаза ничего не говорили, но Хрийз чувствовала многократно возросший из-за присутствия персональной охраны барьер отчуждения, и он ей не нравился.

Здесь, на промороженных насквозь улицах города, все же дышалось легче. Никто не оборачивался вслед. Не завершал спешно разговоры при приближении. Ходят двое себе и ходят, их дела.

Хрийх ушла от набережной к трамвайной остановке. Белый вагон подскочил вовремя, словно его заранее вызвали. Внутри стояло вожделенное тепло, с нежностью обнявшее озябшую душу. Хрийз положила руки на горячий поручень, чувствуя, как покалывает в пальцах, больше всего пострадавших от холода.

Двери захлопнулись. «Так-так-так», — застучали колеса. В вагоне пахло металлом, разогретыми печами, кожаной обивкой сидений, свежей краской — салон недавно приводили в порядок согласно графику. Понеслись, убегая назад, рельсы, блестящие, почти черные на белом снежном покрове.

Скорее бы уже весна. Хотя, конечно, глупо ждать весну в самом начале холодов.

А где-то там шла война.

Где-то, на дальних рубежах, флот Островов сдерживал врага, рвущегося к Алой Цитадели. Где-то, на сухопутных рубежах, стояли насмерть армии Сиреневого Берега и Двестиполья. А сюда, в Сосновую Бухту, привозили раненых.

— Я могла бы помочь, — говорила Хрийз, теребя краешек своей вязаной туники. — Я — маг Жизни, я могла бы помочь! Пусть немного, пусть — неумело. Научите!

Канч сТруви смотрел на нее и молчал. Хрийз не знала, куда деваться от его давящей, мертвой упыриной ауры, но намеренно не использовала «вуаль». Доктор сТруви — не враг. И отчего-то ей казалось, будто ему приятно было видеть такое доверие. Вообще девушка не задумывалась раньше, а как неумершие ощущают защитные «вуали» типа той, которую она, Хрийз, использовала частенько? Наверное, не очень им приятно наблюдать такое. Даже не с моральной точки зрения, а чисто с физической. Может, им больно. Или как-то еще. Спросить напрямую язык не поворачивался, но, кажется, догадка была верной.

— А если нельзя с магией, то могу и без магии, — упрямо продолжила Хрийз. — Вам же любые лишние руки нужны.

— Утки выносить? — предположил сТруви с обманчивой ласковостью.

Хрийз не отвела взгляда.

— Пусть утки, — сказала она отчаянно. — Не могу я в стороне оставаться, поймите!

Он покачал головой, побарабанил пальцами по столу. Разговор шел в приемном отделении, пока здесь было безлюдно и тихо. Потолочный свет зеркалил стеклянные панели шкафов, пахло неистребимой больничной смесью — лекарствами, дезинфицирующими средствами, чем-то еще.

— Хорошо, — решил старый неумерший, вставая. — Будут вам утки, ваша светлость. Пойдемте.

Хрийз облегченно вздохнула. Она боялась, что ей откажут, и придется тогда возвращаться обратно несолоно хлебавши. Обрадовалась, что этого не случилось.

Никаких скидок на возраст и статус ей не дали. В больнице на это вообще не смотрели. Пришла помогать? Помогай. Хрийз затылком чувствовала неодобрение Лилар, но Лилар ни во что не вмешивалась, и девушка очень скоро выкинула ее из головы.

Сложнее всего оказалось не дергать по поводу и без повода магию. А ведь это было так просто! Навязать узелков на нитке. Скрутить жгутом кончик одеяла. Просто, прикрыв глаза, приложить к рваным ранам в ауре магический подорожник…

Не навреди.

Главный принцип врача.

Хрийз смотрела на хирургов, того же Лисена, и понимала, как, в сущности, мало знает сама о лекарской науке. И нечего лезть туда, где ничего не понимаешь, не выйдет хорошего. Но ведь можно научиться…

К середине смены Хрийз почувствовала смертельную усталость. Вышла в холл, присела на диванчик. Круглое пруд-озеро, вход в подводную часть больницы, бездушно отражало переведенные в ночной режим потолочные светильники. В воде никого не было, и она стояла неподвижно, вровень с бортиком.

— Надо будет книги почитать, по медицине, — сказала Хрийз, потирая виски.

Голова болела, но болела терпимо. Поесть бы… наверное… хотя есть не

хотелось.

— Вы не одобряете, Лилар.

— Работа тяжелая, грязная, — поджав губы, отозвалась Лилар. — Не по вашему статусу, госпожа. Но прямой угрозы вашей жизни нет. Занимайтесь.

— Спасибо за разрешение, — серьезно сказала Хрийз.

Девушка прекрасно понимала, что Лилар могла запретить ей приходить в больницу. Легко. Несмотря на все эти «госпожа» и «ваша светлость». Хрийз дернула ворот, ей показалось, будто на горло надели ошейник, к ошейнику пристегнули цепь, а кончик цепи уютно устроился в оранжевой ладошке Лилар.

Чем такая привязь лучше темного чулана в Старом Замке?

Правильно, ничем.

Новость о том, что дочь старого князя в свободный от учебы день посещает больницу, где ухаживает за ранеными, не чураясь самой грязной работы, разнеслась быстро. Хрийз начали узнавать на улицах, оказывать почтение, причем хорошо было видно, что народ демонстрирует уважение не из-под палки, а исключительно по зову собственной души. Девушка терялась, не зная, как правильно реагировать на такое. Сама она считала, что ничего особенного не делает, и предпочла бы, чтоб ее вовсе не замечали. Как раньше, когда работала в Службе Уборки.

Часто ловила себя на ностальгии о том времени, кстати говоря. И удивлялась самой себе. Ведь плохо же было в первый год, сама помнила, насколько плохо. А вот поди ж ты, тот страшный год вспоминался едва ли не со слезами умиления.

Проблемы тогда были проще, это да.

И не ходила за спиной по пятам Лилар, боевой маг высочайшей квалификации, мать неумершей Дахар Тавчог, Одной из Девяти.

Из коротких разговор между хирургами и медицинскими сестрами, случайно услышанных разговоров, можно даже сказать, не разговоров даже, а их обрывков, Хрийз постепенно пришла к выводу, что своей добровольной работой в больнице удачно попала в образ, как сказали бы на далекой Земле. Правители Сиреневого Берега, Третьего Мира, вообще всей Империи, — никогда не отсиживались за стенами своих замков. Надо было — вставали в строй. Надо было — работали наравне со своими подданными, восстанавливая, к примеру, в послевоенное время разрушенные города. Без показухи, без настойчивого пиара, без какого-либо расчета на будущую выгоду, без ожидания наград.

Какие награды, если они сами могли наградить кого угодно? Не награждать же самих себя.

Самих себя награждать здесь было не принято.

Сама идея того, что надо быть первым и надо быть лучшим, если ты знатного рода, именно быть, вместо того, чтобы казаться, давала почти стопроцентную преданность простого народа. Поэтому местные мажоры выглядели и действовали здесь иначе. Они, наоборот, сами лезли на передовую, зачастую навстречу собственной погибели. Главной наградой были не материальные блага, положенные по статусу. Главной наградой и привилегией был и оставался всегда смертельный риск на острие атаки.

Хрийз еще не до конца разобралась в этой системе. Она крепко подозревала, что не все так просто, как кажется, но у нее пока не хватало ни опыта, ни информации, чтобы оформить свои подозрения в точное знание. Поэтому оставалось только лишь запастись терпением и ждать подходящего случая, который все расставит по своим местам сам.

С позволения доктора сТруви, Хрийз вязала простенькие узелковые обереги-капсулы со стихией Жизни внутри. Стеклянная нить, одна или две, чтобы оберег получился двуцветным, если надо. Подсказка из книги аль-мастера Ясеня, немного терпения… Вот только стеклянная нить очень быстро закончилась. Делать нечего, пришлось идти в лавку аль-нданны Весны.

Больше ни у кого в Сосновой Бухте стеклянную нить купить было невозможно. Такая нить оставалась брендом, если можно было так выразиться, Небесного Края, ревниво оберегающего секрет.

Лучшие артефакторы Третьего мира — горцы.

Аль-нданна Весна Лилар не обрадовалась. Хрийз смотрела. Лилар держала руки у пояса и смотрела на горянку внимательно-внимательно. Опасается ее? Похоже, что да! А кто из них сильнее? Аура Весны — теперь девушка научилась видеть ауры очень хорошо, — была просто громадна и напоена слепящим Светом. Но Лилар обладала громадным боевым опытом…

Обе женщины стоили друг друга.

Хрийз постаралась отобрать нужное как можно быстрее. Мало радости находится там, где потрескивает от лютого напряжения готовая разразиться прямо над головою гроза!

— А вы не любите аль-нданну, Лилар, — сказала Хрийз через время, когда они уже отошли от лавки на достаточное расстояние.

Сегодня, для разнообразия, плотные облака разошлись, обнажая звездное небо — Хрийз уже могла уверенно назвать почти все навигационные ориентиры, что-то, а это в мореходной школе вдалбливали в юные умы крепко. Далеко, у самой кромки моря и горизонта, пылала зеленоватая, с коричневым и алым, заря. У зимнего солнца не хватало сил подняться над горизонтом выше, чем на краешек диска, и то на самое короткое время.

— Небесный Край чужой здесь, госпожа, — объяснила Лилар. — Они пришли незадолго перед вторжением Третерумка… Понадобилось несколько лет жесточайших боев, чтобы горцы утихомирились и признали над собою власть Империи. Отчаянный народ, гордый, и бойцы отменные. Они, покидая свой мир, прихватили с собой свои земли. Произошел этакий обмен пространствами: Небесный Край попал к нам, берег Теплого океана на много миль вглубь материка отправился в бывший мир Небесного Края.

— Как такое стало возможным? — спросила Хрийз, собирая складку на переносице. — Ведь это же… Это огромные затраты магической энергии, не так ли?

— Это стало возможным благодаря высшему деянию зла, госпожа, — поджав губы, отвечала Лилар. — Благодаря убийству! Да, жертва бывает добровольной, и такая жертва дает наивысший магический импульс. Но и жертва недобровольная дает много. Достаточно, чтобы переместить кусок пространства из одного мира в мир.

— Сколько же всего таких жертв понадобилось, — ежась, причем не от холода, выговорила Хрийз.

— Одна. Но — абсолютно полная и абсолютно значимая. Аль-нданна Весна — одна из тех, готовил Уход. Эта жертва — на ее совести, целиком и полностью.

— Какая жертва?

Лилар покачала головой:

— Незачем вам пока знать, госпожа.

Хрийз собралась было возмутиться, но Лилар вдруг подняла руку, призывая к молчанию. Ей пришло что-то через раслин, поняла девушка. Что-то очень важное, по неважным поводам магию старались не дергать. Растратишь запас на пустяки, и не сможешь помочь себе же, когда наступит действительно тот самый момент, где добавочный резерв не помешает никогда…

— Нам надо вернуться в Высокий Замок, госпожа, — непререкаемым тоном заявила Лилар, выслушав послание.

— Что, прямо сейчас? — опешила Хрийз.

— Прямо сейчас.

— Что-то случилось? — с опаской спросила девушка.

— Завтра собирается Совет, вы должны присустстовать, госпожа. Лучше вам подготовиться заранее.

— Зачем мне… я же все равно ничего не…

Лилар подняла ладонь, и Хрийз несчастливо умолкла. Минусы светлой крови, как они есть. Кто будет спрашивать, что ты хочешь или что ты не хочешь? Надо. А раз надо, то — иди. Присутствуй на Совете. И старайся там не зевать во всю пасть, а слушать умных людей, от чьих решений зависит судьба Третьего мира, да и, если вдуматься, и твоя судьба тоже.

— Лилар, подождите… надо доктору сТруви сказать хотя бы.

— Он знает.

— А… книги… мне же потом наверстывать.

— Не извольте беспокоиться, госпожа.

Лилар встряхнула рукой, — плавное, но вместе с тем стремительное движение, — и перед ними разверзся магический портал. Подвижная, живая, жаркая чернота междумирья, обрамленная радужным сиянием. Хрийз зажмурилась, делая шаг.

Шаг. Слегка закружилась голова, затошнило, как в автобусе после дальней, пыльной и жаркой, дороги. Еще шаг. Головокружение и тошнота схлынули. Третий шаг. Яркий свет в глаза — парадная Высокого Замка, ярко освещенная встроенными в стены панелями со сложным цветочным рисунком. После полумрака вечерней больницы проморгаться вышло не сразу.

— Пойдемте, госпожа, — Лилар крепко держала подопечную под руку.

Ей-то что… Магический портал как порог перешагнуть. Привыкла, наверное, за долгие годы работы боевым магом…

— А… никто не встретит? — растерянно спросила Хрийз, вертя головой.

Никого не было. Лестница на верхние этажи стояла пустой.

— Завтра, — объяснила Лилар. — Все — завтра. А пока вам необходимо привести себя в порядок, госпожа. И отдохнуть. Пойдемте.

«Привести себя в порядок и отдохнуть, — повторила про себя Хрийз. — Звучит зловеще…»

Не то, что бы она вздохнула с облегчением, обнаружив, что никто не встречает. Какое уж тут облегчение! Не сегодня, так завтра, не завтра, так через пару дней — разговаривать все равно придется. А как и о чем? Девушка не знала. Но она держала в уме, что очень сильно зависит от старого князя, причем зависимость не только чисто физическая: куда она от него может деться здесь, в его владениях? Почему-то важным было другое. Едва ли не самым важным.

Его отношение.

От липкого страха потели ладони. Хрийз, внимательно к себе прислушиваясь, вдруг поняла, чего она на самом деле боится.

Боится не справиться.

Разочаровать.

Новое чувство. Но сколько на себя ни сердись, признай очевидное — тебе нельзя разочаровать и уж тем более нельзя не справиться. Попала. Не просто через дыру Паруса в другой мир. На судьбу попала. На целую жизнь.

Лилар помогла переодеться, обмыться. Хрийз каждый раз внутренне ежилась от каждого ее прикосновения. Не могла понять, почему Лилар с такой охотой играет в служанку, и это просто уже начало пугать. Что у человека, опасного, как тысяча магических ножей, в голове? А еще охранять приставили. Или ее тоже, как аль-нданну Весну? Хрийз рассматривала неправильную горничную почти напрямую, перестав скрывать свой интерес. Лилар безмятежно улыбалась на ее взгляды. Видела насквозь, конечно же. Щеки, уши и даже шея непроизвольно наливались жаром.

Неловко как получается!

И не спросишь, потому что Лилар ответит что угодно, кроме правды. И смотреть не перестанешь, потому что любопытно и страшно. А ну, как вытянет шпильку из своих волос и ка-ак воткнет… Куда воткнет, тут воображение пасовало, но что воткнет, можно не сомневаться. Она может.

«У меня паранойя», — со вздохом признала Хрийз, с трудом беря себя в руки.

Девушка думала почитать учебники по программе, их уже доставили — когда? — или это были дубликаты… Но почитать не получилось. Сон наскакивал как ненормальный, превращая голову в тяжелую чушку, чугунную во всех отношениях. И Хрийз сдалась. Позволила Лилар отвести себя в постель, укрыть теплым одеялом. И заснула, едва коснувшись головой подушки. Сказалось больничное дежурство…

Хрийз спала, и сквозь сон прокатывались мощные, ровные волны оберегающего магического тепла. Кто-то сидел рядом, большой и сильный, неизмеримо родной, держал за руку, и оставался надежной скалой в зыбкой, переливчатой яви снов, центром растворившегося в хаосе первозданном мира. Потом сон сменился на что-то вовсе невнятное. Сон сменился, скала осталась. И когда Хрийз открыла глаза, внезапно проснувшись, как это бывает иной раз в середине ночи, чувство опоры никуда не делось. Хотя девушка была в своей комнате совершенно одна.

На окне стоял на одной лапе, сунув голову под крыло, верный Яшка. Прилетел, увидел, что хозяйка спит, и решил вздремнуть тоже. Хрийз выбралась из постели, налила из тонкого графина воды, выпила. Через окно пробивался свет фонарей, рождая в комнате уютный полумрак. Яшка вытянул голову из-под крыла, вопросительно квакнул. Хрийз погладила его по жестким перьям на спине:

— Спи, дурачок…

Яшка вздохнул совсем по-человечески, и снова сунул голову под крыло. Хрийз присела на подоконник. Смотрела на птицу, поражаясь размерам. Здоровый пернатый лоб! А вот поди ж ты, привязался. Доверяет. Дикого-то попробуй погладить вот так. Даже его подружка в руки не дается, при виде человека заранее уже хлопает крыльями и шипит, а клюв у нее что надо, не намного меньше Яшкиного, долбанет, мало не покажется. Особенно если в глаз.

«Тьфу ты! — подумала Хрийз. — О чем я думаю…»

Она, зевая, сползла с подоконника, думала вернуться в постель и спать дальше, но вдруг услышала в полуоткрытую дверь голоса. Один голос, кажется, принадлежал Лилар, второй — не разобрать было кому. Сон мгновенно как рукой сняло. Хрийз осторожно, на цыпочках, подкралась к двери, с любопытством вытягивая шею. С кем может разговаривать Лилар, находясь, считай, на боевом посту? У нее мужчина?

Аура собеседника Лилар плеснула в душу знакомой морской волной, со вкусом свежего ветра и отзвуком тонкого, птичьего, крика поверх тусклого серого стержня неживого. Дахар! Хрийз застыла, боясь шевельнуться. Неумершая — это тебе не кто-нибудь. Дышать слишком громко будешь — услышит. Хотя, кажется, сейчас она ничего не слышит. Не до того ей…

— … маленькая моя, — с бесконечной нежностью говорила Лилар, и Хрийз вдруг представила, как она гладит дочь по голове, словно малышку… — Я бы прошла твой путь за тебя, если бы могла, если бы было это возможно…

— Я справлюсь, мама, — голос Дахар звучал устало и не очень уверенно.

— Ты справишься, я в тебя верю, — соглашалась Лилар. — Ты живи… ты только живи, маленькая! Не надо лишних подвигов… иначе не хватит сил в решающий момент, по себе знаю.

— Кто еще, кроме меня? — горько спрашивала неумершая, и от ее непролитых слез дрожал воздух, скручиваясь незримой, подрагивающей от вложенной в нее магии, спиралью.

— Что твои? — сочувственно спрашивала Лилар.

— Да… Коту Твердичу очень трудно, тревожно за него. А Званка — лютая, как медведица, медвежат потерявшая, смотрю на нее… перебесится? Или не сможет? Их бы вместе слить, а потом разделить, чтобы каждому поровну рассудительности и ярости.

— Я бы поговорила со Званой… Может быть, драться ее поучила бы. А то ж дурное совсем, нарвется на мастера, будет ей.

— Ты что! Нельзя! Рано еще…

— Ну, тебе виднее…

Вязкая клейкая тишина текла из комнаты в комнату. Тихий шорох, вздох, наверное, Лилар гладит дочь по голове… А как еще, если это — твой ребенок, которому плохо? И только материнская любовь способна сделать хотя бы что-то…

— Я могу тебе помочь только одним, маленькая…

— Не надо, мама! — тихий вскрик-испуг. — Не надо!

— Надо, маленькая, — Лилар была терпелива, как с малышом, отказывающимся пить горькое лекарство. — Надо, не спорь со мной. Тебе — сейчас — надо.

— Мама!

Хрийз совсем замерла, дыша через раз. По ногам тянуло стылым сквозняком и будущей простудой, но девушка не шевелилась. Не спугнуть бы… Она догадывалась, какую помощь предлагала дочери Лилар. И могла понять Дахар, которой собственная сущность встала сейчас поперек горла. Но неумершей действительно необходима была сейчас помощь живого…

— Хватит… мама, прекрати!

— Не дури, — спокойный короткий приказ.

Хрийз вспомнился вдруг тот, давний, осенний катер, когда одна из пассажирок решила вот так же помочь Ненашу Нагурну, и что с ней было потом. Да, Лилар боевой маг все-таки, но сколько она сейчас отдать попыталась? Рискуя службой, между прочим. Есть же предел! Надо, наверное, согреть горячего… черт, где здесь кухонный блок? Должен быть рядом, вниз не набегаешься, если господам вечером захочется что-нибудь пожевать!

Кухонный блок нашелся с другой стороны спальни, попасть в него можно было через маленькую дверцу за шкафом. Хрийз ни за что не увидела бы эту несчастную дверцу, если бы не вспомнила, как Лилар когда-то из нее выходила. Сунулась туда уже от отчаяния, и вот, нашла, что искала.

Небольшая узкая комнатка, со стрельчатым окошком, похожим на бойницу, как их в замках из старых фильмов показывали. В шкафчиках над мраморной столешницей, — Хрийз не сомневалась, что редкий голубой мрамор настоящий! — нашелся и чайник и счейг, и чашки с ложками, и маленький заварничек. Тонкая белая посуда была без росписи, кроме разве что синевато-аалой волнистой каемочки по краям. Какой-нибудь королевский фарфор, наверняка. Который сам по себе достояние искусства, не требующее дополнительных украшений.

Хрийз вздрогнула, ощутив присутствие Дахар за спиной. Обернулась. Неумершая по-прежнему держала маскировку, но Хрийз после общения с Котом Твердичем обмануть было уже невозможно. От любого другого выжженную инициацией стихией Смерти ауру спрятать можно было, но не от Вязальщицы. Не от мага Жизни.

— Все слышали? — мирно спросила Дахар, имея в виду свой разговор с матерью.

— Почти, — призналась Хрийз, а что уже скрывать, все ясно и так.

— Тапочки наденьте, простынете.

Только сейчас девушка увидела в руке Дахар свои собственные тапочки. Дернуло на смешок: неумершие тапочки приносят, как… Сравнение, впрочем, Хрийз при себе удержала. Кто ее знает, Дахар, вдруг прочтет возникший образ. Она-то поймет, что Хрийз не со зла, но неловко получится.

— Спасибо, — поблагодарила Хрийз, надевая тапочки.

Ах, как мало надо для полного счастья! Сунуть застывшие ноги в теплые, мягкие тапочки…

— Немного подождать, сейчас уже заварится. И где-то здесь точно должно быть что-нибудь вкусненькое…

— Должно быть, значит, есть, — усмехнулась Дахар. — Вон там посмотрите, левее.

В левом шкафчике обнаружилось блюдо с выпечкой.

— Мяса бы… — неуверенно сказала Хрийз. — Но, наверное, пока и так сойдет… Дахар, а вот объясните мне хотя бы вы. Почему ваша мама играет в служанку? Я не понимаю!

— Ради усиления, — сказала Дахар.

— Что-о?

— Особенности боевой магии в том, что если маг начинает служить, чему-либо или кому-либо, то его сила возрастает. В вашем случае получился тройной крючок. Мать через вас служит Сиреневому Берегу и Третьему миру, служит, в конечном счете, Империи, и это ее усиливает значительно.

— В три раза? — спросила Хрийз, хмурясь.

— Нет… больше… зависимость непрямая.

— А вы? Вы ведь тоже служите, Дахар. На флоте. Служба усиливает и вас?

— Моя сила в другом, ваша светлость.

— Ну, не надо, пожалуйста! — взмолилась Хрийз. — Я себя королевишной какой-то чувствую… Дахар, ну, хотя бы вы!

Дахар улыбнулась — без клыков, просто улыбнулась, отчего ее лицо стало совсем юным.

— Привыкайте, маленькая княжна. Потом, как привыкнете, будет видно.

Лилар старалась держаться прямо, но бледный вид говорил сам за себя. Хрийз взялась за заварничек со счейгом, но Дахар мягко отстранила ее:

— Лучше я…

Служение усиливает, вспомнила Хрийз слова неумершей. Но, очевидно, усиливает лишь при соблюдении определенных обязательств. И если так, то не дело «госпоже» поить счейгом «служанку». Зло брало, почему Лилар сразу не рассказала, в чем дело. Но девушка понимала, что, возможно, неправильная горничная, как и положено служанке, рассказать как раз не могла.

— Мама, тебе лучше полежать, — сказала Дахар тихо. — Может, даже уснуть. Я присмотрю…

— Прошу меня простить, ваша светлость, — слабым голосом сказала Лилар.

Хрийз стиснула зубы. Служение — усиливает, говорите?

— Хорошо, — сказала она. — Я понимаю…

Они устроили Лилар на диванчике, и Хрийз принесла из своей комнаты одеяло. Смотрела на женщину, не могла отделаться от чувства жалости, хотя вот уж именно жалости Лилар не заслуживала нисколько. Но она сейчас так беспомощно спала…

Лицо разгладилось, и, в сущности, сразу стало понятно, в кого удалась Дахар. Мамина дочь, да. Если отбросить детали ауры… Но даже и там виднелось сходство! Пусть аура Дахар была подмята стихией Смерти и скрыта маскирующими чарами, сходство с матерью все равно просматривалось!

— Пойдемте, — тихо сказала Хрийз. — Не будем ей мешать…

Дахар кивнула, погладила мать по руке. Быстрое, бесконечно нежное движение, ладонью над кожей, почти не прикасаясь, и тут же неумершая спрятала руку, будто стеснялась своих чувств. Будто ей, магу-хранителю самой безжалостной стихии Третьего мира, не положено было испытывать ничего подобного. А кем не положено? Хороший вопрос.

А еще Хрийз поняла, что завидует. Да, вот так просто, завидует. Упырю! Потому что у того упыря есть мама. А у нее, незаконной княжеской дочки, мама в другом мире и такая это мама, что к ночи не зови…

Страж Грани Земли. Выдававшая дочь за собственную внучку. И на Грани не признала тогда настолько, что едва не убила. Спасибо Ненашу, сумел устроить разговор. Хрийз обхватила себя руками, невольно ежась. Та встреча в междумирье до сих пор рождало эхо смертельного страха. Что за жизнь! У всех семьи как семьи, вот хотя бы у Дахар и Лилар, а у нее…

— А хотите, я вам карту покажу? — вдруг спросила Дахар.

— Карту? — не поняла Хрийз.

— Здесь, внизу, есть огромная карта пределов Третьего мира, — пояснила неумершая. — Во всю стену… из драгоценной дармичанской мозаики. Только вы переоденьтесь, пожалуйста. В ночной рубашке бродить не к чему, еще встретите кого…

— Кого я могу встретить? — удивилась Хрийз.

— Ну, допустим, стражу, — невинно улыбнулась Дахар.

Что-то госпожа Тавчог, Одна из Девяти, замыслила, но что? Не крови отхлебнуть, хотела бы, давно уже насосалась бы. Девушка с подозрением смотрела на неумершую, а та мирно улыбалась в ответ. Без клыков.

— Хорошо, — сказала Хрийз. — Переоденусь…

«Принцессины» платья, висевшие в гардеробе, вызывали оторопь: как их надевать? Не просить же Дахар, в конце концов. Дахар, во-первых, сама может не знать, она — военная, прежде всего, вдобавок — неумершая, вряд ли ее зовут на балы и прочие статусные штуки, а если зовут — как на Совет, например, — то неаристократический вид прощают. Что взять с плебейки, да еще упыря? Клыки прячет из вежливости, и то уже хорошо.

Так что Хрийз взяла свои собственные вещи, в которых прибыла сюда. Платье, любимую шерстяную тунику с золотой нитью… духу не хватало спрятать ее, не то, что распустить. Магическая одежда, невидимая броня, спине в ней тепло. А что сама сдуру наворотила проблем при вязании, так ведь проблемы никуда не денутся, прячь, распускай, жги, — все едино. Хрийз мотнула головой, отгоняя досадные мысли. Лучше не думать о плохом, и тогда оно, может быть, не случится. Расческу не нашла. Пригладила волосы пятерней, сойдет и так. Встретится кто-нибудь из охраны, ну, что ж. Пусть не смотрит.

— Готовы? — спросила Дахар. — Пойдемте.

Дахар прекрасно ориентировалась в замке. Часто бывала здесь? Похоже на то. Хрийз не успевала запоминать все повороты и лестницы, по которым вела ее Дахар.

А, скажем, схем пожарных выходов нигде не наблюдалось. То есть, если ты здесь, то ты знаешь, где именно ты здесь и куда бежать, если вдруг что.

Очередная лестница привела в огромную залу с высокими окнами. Светильники здесь горели только у стен, в полу, сводчатый потолок тонул в полумраке. Хрийз узнала овальный стол: кажется, именно здесь проходил прошлый Совет, первый совет в ее жизни. На одной стене в ряд шли картины в полный рост — портреты князей Сирень-Каменногорских. На другой красовалась та самая карта.

Дахар что-то сделала у стены, и разом вспыхнули светильники — не во всей зале, а только у карты. Огромные, просто немыслимые пространства, и Хрийз сразу в них потерялась, не сумев сходу найти Сиреневый Берег.

— Смотрите, ваша светлость, мы — здесь, — в руках Дахар вспыхнул тоненький лучик-указка. — Сосновая Бухта…

Да… как похоже на бухту далекого, основательно уже подзабытого,

Геленджика! Но были и отличия… Еще одна такая же бухта, но поменьше, — выше Сосновой, севернее?

— Север — вверху? — уточнила Хрийз.

— Да, — кивнула Дахар. — Юг, естественно, внизу, восток слева, запад справа… Смотрите, вот Дармица и Двестиполье, за Двестипольем начинаются Потерянные Земли… и Сиреневый Берег так же выходит вот сюда…

Хрийз заворожено смотрела за волшебной указкой. Дахар объясняла понятно и просто, и расстояния с названиями княжеств и их столичных городов легко укладывались в голове. Хрийз попросила показать Острова, Дахар показала.

Западнее Сосновой Бухты, в Теплом океане, между двумя материками располагался гигантский лабиринт островных архипелагов. Дахар рассказывала о подводных дорогах, о городах, вросших в дно морское и поднимавших башни к небу, где жили и люди и моревичи, и выходцы из других миров Империи, например, розовокожие, с каштановыми волосами, великаны-дамалы, раса, родственная моревичам, но все же не до полной идентичности: дети в перекрестных браках рождались с помощью магии так же, как и в браках с береговыми людьми.

— В Третьем мире дамалов немного, — рассказывала Дахар, — несколько семей всего. Но с нами служит несколько ребят, отличные бойцы. Званка вот у меня из них…

И замолчала. У Хрийз эхом в памяти отозвались слова Дахар, сказанные матери: «Званка — лютая, как медведица»… Но девушка не стала расспрашивать, ведь все было понятно и так. И получила в награду благодарный взгляд неумершей.

— Звана умирать не захотела, — вдруг сказала Дахар. — А я ей… должна была, так получилось. Старший возражать не стал, но косится на нее теперь, а я эти его взгляды знаю… — и вздохнула, совсем по-человечески.

Для неумерших младшие — что собственные дети, Хрийз давно это поняла.

— Ну, может… может, все еще и образуется, — неуверенно сказала она.

— Просить хочу, — глухо сказала Дахар, опускаясь вдруг на одно колено. — Свяжите оберег для Званы!

— Встаньте, Дахар, — устало сказала Хрийз. — Встаньте, встаньте, а то говорить с вами не буду.

Дахар поднялась, и Хрийз кивнула удовлетворенно. Нечего потому что. Каждый раз, каждый подобное проявление почтения ввергало ее в настоящую панику. Может быть, потом она привыкнет и перестанет дергаться. Но еще не сейчас.

— Мне ее увидеть надо, — сказала Хрийз. — А вы говорили, что еще нельзя…

— Вы — стихийный маг-хранитель, Вязальщица, — ответила Дахар. — Вам — можно. Но я попрошу старшего, он… проследит.

— Хорошо, — кивнула Хрийз, понимая, что подписывается на нечто крайне опасное.

Младшая Дахар, очевидно, еще не завершила своего метаморфоза. Судя по дневникам Фиалки, это самый трудный период у неумершего, когда жажда велика, а самоконтроль крайне мал. Как к этому князь отнесется? Вряд ли будет в восторге.

Но обещание уже произнесено…

— Доброй ночи.

От знакомого голоса за спиной Хрийз едва ли не подпрыгнула. сЧай собственной персоной, и при параде, в белом, с оружием на бедре. Господи, откуда он тут взялся! Дахар коротко приветствовала своего военачальника по военному уставу. Хрийз только и сумела выговорить, заикаясь:

— Доброй… ночи…

— Простите меня, ваша светлость, — Дахар, впрочем, не выглядела виноватой, и раскаяния в ее голосе не звучало никакого. — Но я — проводнике стихии Смерти, я не могу противиться ее зову. Мне должно сейчас уйти, а я дала слово матери присмотреть за вами.

Чудесно. Дала слово, и, зная, что может его не сдержать из-за собственной своей природы, нашла того, на кого можно было без зазрения совести спихнуть заботу. Хрийз внезапно захотелось прибить проклятую Дахар на месте. Но неумершая сделала ручкой и исчезла. Раз, и не стало, будто голограмму кто выключил. И сразу магический фон выровнялся, истребляя в себе любой намек на мертвую ауру проводника стихии Смерти.

Хрийз разозлилась на Дахар до белой пелены перед глазами. Проклятая сводня! И ведь сказала же: оденься, мол, а то вдруг встретишь кого… То есть, уже тогда эта… эта… эта упырина чертова знала, кого именно Хрийз встретит! Ну, Дахар! Придумать какую-нибудь пакость в ответ сходу не получалось. Этой напакостишь! Сожрет. Во всех смыслах.

— А вы давно здесь? — спросила Хрийз.

— Ночью пришли… — ответил сЧай, имея в виду свой флот.

Подтекстом — привезли раненых. Война…

— Присядешь? Мы заходили в Стальнчбов, и я… — он помолчал немного, а потом вдруг вынул руку из-за спины, в руке была узкая продолговатая коробочка с цветочным рисунком.

Белые лепестки по синему полю, белое на синем, синее на белом.

— Это мне? — Хрийз не успела прикусить язык.

— Тебе, — скупо улыбнулся сЧай и дополнил: — Без обязательств.

Девушка вдруг поняла, что ей за все время жизни в Третьем мире не дарили подарков. Только в ответ на что-то, но в ответ это же и не подарок. Она осторожно взяла коробочку. Пальцы ощутили нежный бархат рисунка.

— Спасибо, — сказала она. — А что это?

— Мармелад из нектара цветов дикого рангура, — объяснил сЧай. — Ты его не ела никогда, здесь не умеют это готовить. Рангур растет глубоко под водой, растение вольное, полу магическое, вроде стекляников, то есть, просто так грядку у дома не заведешь. Когда я был маленьким, мы часто лазили по ущельям, собирали нектар. А это глубоко внизу, куда не проникает солнечный свет.

Хрийз подумала о Мариинской впадине, смотрела когда-то познавательную передачу о ней. Не проникает солнечный свет…

— Там, наверное, водятся всякие звери?

— О да! Именно что всякие и именно что звери. А мы считали, что шрамы украшают мужчину, и не понимали, почему старшие нас ругают и наказывают.

— Наказывают… — заворожено повторила Хрийз.

Она не могла себе представить сЧая мальчишкой со штырем в голове. В разум не укладывалось. Но он же не сам по себе сразу взрослым родился! И у него было детство, как у всех.

— Открой, — предложил сЧай. — Сейчас счейг принесут горячий, я распоряжусь…

— Вы и себе, — сказала Хрийз.

Он качнул головой, но девушка не стала ждать, когда откажется.

— Пожалуйста. А то я тогда тоже не буду.

— Шантаж? — восхитился сЧай.

— Он самый, — сурово подтвердила она.

— Сдаюсь, — он слегка развел ладони, усмехаясь в усы.

Хрийз обхватила себя за плечи. Она не могла описать свои чувства словами, сама не понимала, что с нею. И что с ним. Чему он так радуется, спрашивается? Эти сладости… Ему ведь, только бровью поведи, их доставят в каком угодно количестве, если на то пошло. Но Хрийз откуда-то знала, что сЧай никакой бровью не водил. Он бродил по улицам Стальнчбова, столицы своего государства, которую совсем забыл в бесконечных морских походах и сражениях, увидел кондитерскую или как они тут называются, зашел, взял коробочку… Примерно так. И ведь не себе же взял…

сЧай галантно придержал ей стул, сам устроился рядом. Не локоть к локтю, как сделал бы Гральнч, например, а просто — рядом. Девушка из замковой прислуги принесла две кружки горячего счейга на подносике и испарилась быстрее, чем Хрийз успела ее разглядеть.

Хрийз осторожно раскрыла коробочку. В ней, аккуратно уложенные, лежали мармеладные квадратики, тонкие и зеленовато-прозрачные, с оранжевыми вкраплениями. Запах пошел одуряющий! Солоноватый, насыщенный цветочный аромат, с отчетливой ноткой меда и почему-то цветов шиповника. Девушка аккуратно подцепила один ломтик, положила его в рот. И выключилась из реальности!

Потом, вспоминая в деталях и частностях, она так и не смогла описать вкус. Безумно, нереально, волшебно, бессовестно вкусное! Хрийз мужественно подавила в себе острое желание сожрать все сразу за пару минут, причем вместе с коробкой.

— Рангур растет глубоко внизу, — рассказывал сЧай. — Это термофильное растение, ему не нужен, и даже вреден солнечный свет. Он любит вулканы! Желательно, действующие, на худой конец, сойдут и спящие, но с обязательной гейзерной активностью. Корни рангура уходят на невероятную глубину! В старину верили, будто рангур произрастает прямо из центра мира…

Цветет он круглый вот, вот такими, — сЧай развел ладони и показал размер, — вот такими воронками. Строго говоря, это не совсем цветок… Маленькие рыбки, попадая в венчик, назад уже не выбираются. Человека он переварить не может, хотя периодически возникают такие байки.

— А вы проверяли? — спросила Хрийз, осторожно откусывая кусочки.

Была бы одна, запихала бы в рот все, что поместилось в ладони, причем побольше, побольше! И без хлеба, само собой.

— Мы, — хмыкнул сЧай, улыбаясь воспоминаниям детства. — Мы были дурные юнцы с горным ветром в головах… Есть легенда о Деве Бездны… вот уж не знаю, что правда, а что вымысел. Но говорят, глубоко внизу, в Провале — это одна из самых глубоких впадин к северу от Стальнчбова — у жерла действующего вулкана в кольце рангуровых полей стоит Замок-над-Бездной, а хозяйкой в нем, соответственно, Дева Бездны. Чтобы ее увидеть, необходимо пройти все Девять Врат Испытаний. Проходил их кто-нибудь, не известно, потому что никто из сделавших это назад не вернулся.

Они остались в Замке-над-Бездной, служить своей Госпоже. Дальше, как водится, сказка повествует о храбром юноше, который прошел, достиг, встретился с Девой…

— И жили они после свадьбы долго и счастливо, — тихо подсказала Хрийз, не глядя выбирая из коробочки очередной кусочек лакомства.

— А вот и нет, — улыбнулся сЧай. — Эта сказка не так проста, какой кажется. Но, насколько помню, им пришлось пройти не один шторм прежде, чем получить свое «долго и счастливо»…

— Но они его получили, — задумчиво сказала Хрийз, снова запуская пальцы в коробку. — Ведь это главное. Что все шторма были не зря.

— Наверное, да, — согласился сЧай. — Существует ли на самом деле Замок- над-Бездной, доподлинно не известно. Но мы забирались очень глубоко в Провал, настолько глубоко, насколько это было возможно, и рангуровые поля я видел. Они сияют в подводном мраке желтым, оранжевым, красным, малиновым, сиреневым, бурым. Чем глубже, тем насыщеннее цвет.

Он рассказывал, и перед глазами у Хрийз возникали бескрайние пылающие поля диковинного цветка, уходящие вниз, вниз, к бурлящему жерлу подводного вулкана. Горячая вода, насыщенная сероводорода ми, обжигающая смертоносная красота там, куда не рискуют спускаться даже профессиональные сборщики рангурового нектара, а вот безголовые юнцы сунулись. Даже не ради выгоды, хотя емкости для нектара у некоторых при себе были. Ради славы! Ради неуемного мальчишеского любопытство и желания Доказать. Всему миру, и, прежде всего, самому себе доказать: я — Могу!

сЧай рассказывал с отменной иронией, оглядываясь на себя прежнего с легким удивлением: как же я выжил-то, дурак… Но Хрийз отчего-то знала, что если понадобится — он снова туда пойдет. Только уже не ради дурной славы, а по делу. Защищая родной дом от врага.

Старого князя Хрийз почувствовала раньше, чем он появился в зале. Просто возникло чувство присутствия, очень знакомое по недавнему сну. Девушка вдруг поняла, кто сидел рядом и гладил ее по голове, пока она спала! Не стал будить… кто бы мог подумать…

Ворох поднявшихся эмоций Хрийз не смогла бы описать словами. Слишком сложно, слишком много. Собственное отражение в его лице, — проявившееся после инициации стихией Жизни сходство продолжало усиливаться, как будто защитная маска, если она была, сползала неохотно и медленно, по миллиметру в день. Взгляд, лицо, волосы, черные от корней до кончиков — седина на местный лад. Гусиные лапки в уголках глаз. И громадная аура высшего мага, аура, теплая, хотя, по идее, должна бы пугать, как пугала поначалу аура сЧая или аура Хафизы Малкиничны, хотя Хрийз тогда не могла толком понять, почему именно боится, ей тогда любое проявление магии било по чувствам запредельным ужасом. Время прошло, она привыкла, многому научилась, стала магом сама. Оглянуться назад — полтора года. Прошло всего на всего полтора года жизни в этом суровом мире. А что же будет дальше?

Собственный путь, уходящий на скрытую в тумане вершину вызывал оторопь. Я смогу? Наверное, не назад же пятиться. Кроме того, война, в которой обязательно надо победить…

«Ты только выживи! — думала Хрийз про того, кто был ей отцом, несмотря ни на что. — Мы переживем войну, победим, раздавим врага. А там уже найдем время, чтобы узнать друг друга получше…»

Далеким сном казалось недавнее детство и пронизанный золотым солнцем земной город Геленджик. Хрийз чувствовала себя совсем взрослой, не просто взрослой, а уже прожившей жизнь лет на десять вперед как минимум. Местное зеленое солнце давно уже не раздражало, мир не казался спрятанным за толстым бутылочным стеклом. Стихийный маг-хранитель. Вросла намертво. Не отодрать и не выбросить.

А обнять все равно постеснялась. Если бы сЧая рядом не было… Но он был, и Хрийз не смогла переступить через внутренний порог. И старший Каменногорский это понял.

После приветствий, он сказал:

— Ярой Двахмир задерживается, придется ждать. Ты пока свободна, дочь. Лилар ждет за дверью… тебя позовут.

Хрийз кивнула. Отсылают слишком уж явно, но, а что делать, истерику закатывать? Вот еще. Не тот уровень. Она встала и пошла к двери, спиной чувствуя взгляд. Не выдержала, обернулась у порога. сЧай и старый князь смотрели ей вслед, и обоих лица были… Словом, снова затруднилась описать словами возникшее чувство, отчего испытала жгучую досаду на себя саму. Плохо это, не разбираться в собственных эмоциях.

А в коридоре шла маленькая термоядерная война на поражение.

Лилар действительно ждала подопечную под дверью, судя по внешнему виду, она оправилась после ночного общения с Дахар. Но, к несчастью, в тот же коридор занесло горянку, аль-нданну Весну, спешила на Совет, надо думать. И вот, не разминулись.

Теперь обе женщины пепелили друг друга взглядами, Лилар руки держала у пояса, а у Весны аура полыхала нестерпимым громадным Светом. Обмен любезностями подошел к высшей точке:

— Я кровь не пью! — непримиримо бросила аль-нданна Весна, завершая логическую цепочку обмена мнениями.

Лилар тихо зашипела сквозь зубы. Но взгляда не отвела, зная за собой свою правду.

— Да, моя дочь — неумершая, — медленно, с тяжелой злобой, выговорила неправильная горничная. — Но у меня есть дочь.

— Поглощенная Тьмой! Приспешница Смерти!

Видно, в глазах горянки хуже этого уже и быть ничего не могло.

— Стихийный маг-хранитель мира, — отвечала Лилар ровно. — Моя дочь.

Воздух между ними сгустился до того, что еще чуть и ударят с обеих сторон молнии. С ума сойти, а если они и впрямь подерутся? Два высших мага. От замка и Сосновой Бухты пепла же ведь не останется…

— Не надо, — тихо сказала Хрийз, бесстрашно вклиниваясь между Сциллой и Харибдой. — Пожалуйста!

Лилар медленно перевела взгляд на нее. Кивнула, с подчеркнутым смирением:

— Как прикажете, госпожа.

— Госпожа, — фыркнула Весна.

Хрийз обдало жаром, кончики пальцев онемели. Она понимала прекрасно, что спускать такое отношение к себе нельзя. Нельзя, и все тут! Но это же высший маг! Инициирования Светом аль-нданна из числа Верховных Небесного Края!

— Вы что-то имеете против моего статуса? — спросила Хрийз, стараясь, чтобы голос не срывался на визгливый писк; вроде бы, получилось.

— Против вашего статуса — ничего, — усмехнулась аль-нданна. — А вот лицемерие вашей… прислуги… меня смешит.

Лилар ласково улыбнулась, сама доброта и обаяние. Но руки у пояса держала по-прежнему, и глаза смотрели внимательно-внимательно. Вот уж не известно, кто из этих двоих страшнее!

— Я думаю, это не настолько важно, чтобы ссориться, — тихо сказала Хрийз.

Она интуитивно выбрала самый верный тон. Когда говоришь тихо, люди волей-

неволей начинают к тебе прислушиваться. И кипящая в них злость унимается. Может быть, не намного. Но все же. Иногда на одну каплю меньше бывает достаточно для того, чтобы масса перестала стремиться к критической.

— Конечно, маленькая княжна, — задушевно выговорила горянка. — Конечно, не важно.

Лилар молчала и улыбалась. От нее волнами исходила грозная мощь. Как будто грозу посадили на ненадежную цепь.

— Я рада, что это не важно, — кивнула Хрийз. — Тогда, с вашего позволения…

— Всего вам доброго, ваша светлость.

Девушка кивнула и пошла, держа спину прямо и очень ровно. Она знала, что Лилар идет следом, чуть позади, у левого плеча. А как же хотелось побежать, кто бы знал! Аура аль-нданны Весны дышала настоящим термоядом. Столько громадного, неукротимого Света! Хватило бы испепелить половину побережья…

— Почему вы поссорились с аль-нданной Весной, Лилар? — спросила Хрийз, забираясь с ногами в постель.

В комнате было намного теплее, чем в зале совета. А еще можно было влезть с ногами на постель, укутаться в толстое одеяло и сидеть, с наслаждением ощущая, как возвращается кровь в застывшие конечности. Еще бы горячего для полного счастья…

— Мы враги, — пожала плечами неправильная горничная, бережно поправляя на подопечной одеяло.

— Это я поняла, — сказала Хрийз. — А почему враги.

— Небесный Край явился к нам незваным, — пояснила Лилар. — Они пришли как захватчики, они хотели подмять под себя весь наш мир и перекроить его в соответствии со своим образом жизни. Почти как третичи, только что без массовых жертвоприношений.

Какое счастье, что Империя не успела полностью расправиться с неумершими! Они помогли обуздать обезумевший Свет в краткие сроки. Иначе война затянулась бы до самого вторжения Третерумка!

— Аль-нданна Весна в плену у Канча сТруви, верно? — уточнила Хрийз.

— И он слишком мягок с нею, — с досадой ответила Лилар. — Слишком добр и слишком мягок! А она ожидаемо не ценит.

— Это его дело, наверное, — осторожно предположила девушка.

— Да, — сухо подтвердила Лилар.

— А вы бывали в Небесном Крае? — жадно спросила Хрийз. — Видели их Вершину Света?

Лилар чуть усмехнулась, но ответила:

— Да, бывала. Видела…

Она устроилась было в ногах, прямо на полу, но Хрийз разозлилась:

— Сядьте рядом!

— Не положено, госпожа, — чуть улыбнулась неправильная горничная.

— Сядьте рядом, на кровать, я сказала! — и добавила мстительно: — Пол холодный, попу застудите! И какой тогда из вас будет боец?

Лилар не удержалась от смешка:

— Маги моего уровня не могут ничего себе застудить, госпожа.

Но на кровать все же пересела. На самый краешек, блюдя субординацию. И смешно, и горько. Лилар связана магическим контрактом. Но какой она была бы без условий, усиливающих ее магию? Что изменится, когда ее контракт закончится? Думать об этом было страшновато. Хрийз привыкла к этой удивительной женщине, даже привязалась к ней, хотя ее постоянный надзор иногда сильно тяготил. Но с некоторых пор девушка боялась проснуться и не обнаружить Лилар рядом. Плохо, она сама понимала, что это — плохо, это — слабость, слабость в мире, который не прощает никакой, даже самой мизерной, слабости. Но ничего с собой поделать не могла.

— Вершина Света стоит в городе Белодаре, — рассказывала Лилар. — Белодар — столица Небесного Края, каменный город в Расколотых Скалах, три с половиной тысячи верст над уровнем моря. Там воздух холоден, прозрачен и редок, там светит злое солнце, а тени дышат ледяным ветром и иногда оживают призраками, напоенными вырожденным Светом. Небесный Край пришел из неприятного мира и часть тех неприятностей пришло к нам вместе с ними. В Белодаре, к примеру, жить и даже просто остановиться проездом может далеко не каждый. Город и окрестности инициированы Светом, магией пронизан даже воздух. Погибнуть с непривычки к перенасыщенному Светом магическому фону? Легко!

— Аль-нданна Весна говорила, что мне неплохо бы изучить артефактику, — вставила Хрийз, — именно у них в Белодаре…

— Я бы назвала подобное приглашение неприкрытой попыткой убийства, — серьезно ответила Лилар. — Вы, простите, как маг Жизни еще очень слабы, госпожа.

Не вам противостоять изначальной силе, одной из Триады высших.

Хрийз недовольно обдумала услышанное.

— А обязательно — противостоять?

— Обязательно — защищать себя. Иначе Свет пожрет вашу душу, и я не шучу. Инициация изначальной силой — процесс болезненный и крайне опасный.

— Но вы сами, Лилар, — возразила Хрийз, — вы же прошли такую инициацию, я же вижу! У вас не Свет, но все же!

— Поэтому я знаю, о чем говорю. И не советую. Вам хватит вашей стихии, госпожа, поверьте мне.

— Да я как-то… не собиралась… — растерянно выговорила Хрийз.

— Правильно не собираетесь. Сначала необходимо окрепнуть…

Девушка кивнула. Слушала, как Лилар рассказывает о Белодаре, и почти видела крутые улочки и дома из белого камня, центральную площадь, Вершину Света — огромную стройную башню со шпилем выше неба… По словам Лилар, на вершине шпиля открывался портал в междумирье, но не всякий раз, а в момент инициации. Три колонны, заряженных изначальными силами — Тьмой, Светом и Сумраком, смыкались над головой в подобие купола. Если встать в центр, все три силы пройдут сквозь тебя последовательно и задержится только та, к которой ты уже имеешь природную склонность. Если Свет, остаешься в храме и народ празднует твое новое рождение. Если две другие, тебя выбрасывает в портал и уж там, на Грани, — как повезет. Раньше неправильно избранные погибали, изливая силу в пространство Белодара и тем самым уравновешивая переполненный Светом город. Сейчас, по имперским законам, подобное не просто запрещено, на Грани рядом дежурит патруль, чтобы помочь всем, кого отторгает Свет, уйти без серьезных потерь…

Правильных горцев подобное обижает до глубины души. Им ведь приходится терпеть неумерших как стабилизаторов их неуемного Света, стремящегося подмять под себя весь Третий мир.

Под негромкий голос Лилар Хрийз незаметно начала поклевывать носом. Сказалась бессонная ночь. Теперь веки слипались сами, и уже трудно было разобрать, где рассказ, а где пригрезившийся Город Света и тонкий шпиль его храма, пронзающий зеленовато-синие небеса.

— … Пойдемте, госпожа, — рука Лилар на плече. — Пойдемте, пора!

Хрийз мотнула головой, возвращаясь в реальность. Потерла лицо ладонями. Заснула, надо же. Лилар ловко и быстро причесала ей волосы, заплела в косу. Волосы по краям начали завиваться крупными локонами, отчего кончик косы превращался в этакую разлапистую морскую звезду с лучами во все стороны. Такого раньше никогда не было. Но, справедливости ради, Хрийз никогда раньше не отращивала волосы подобной длины. Здесь, в этом мире, короткая стрижка означала только одно — проблемы с законом. Поэтому плети косу и радуйся, что она отросла так быстро…

На Совете говорили о вещах, очень далеких от разумения. Хрийз честно слушала, но вникнуть даже не пыталась. Ей жутко, до изумления, хотелось спать, больших трудов стоило держать глаза открытыми и давить зевки в самом их зародыше. Палило стыдом от того, что все это видят. Попробуй-ка скрой что-нибудь от высшего мага! Девушке казалось, что все на нее смотрят. Обсуждают насущные проблемы, а смотрят на нее и смотрят с осуждением. Хоть сквозь пол провались под их взглядами. Но пол крепок. Захочешь провалиться, не сможешь, и снова позор.

В очередной раз зашумело в ушах, повело голову, глаза закрылись. Хрийз увидела Сосновую Бухту словно бы Яшкиными глазами — с высоты. Сияющий в ледяной зимней ночи город, стянутый спящей до поры вражеской сетью. Чудовищное плетение, испоганившее защитный флер, никуда не делось. Собственная ответная сеть из стихии Жизни не помогла. Впрочем, в любом случае она не было быстрым решением, требовалось время, значительное, чтобы хотя бы слегка ослабить удавку, не говоря уже о том, чтобы ее разорвать.

Нити паутины уходили к Алой Цитадели, питались от нее, возвращали ей же собранное. И пусть паутина была сейчас не так активна, как тогда, с Флером Девяти, но она жила, она сосала город, она работала на врага. Чем-то последняя Опора Третерумка напоминала Вершину Света из рассказов Лилар и книг о Небесном Крае, но определить это сходство Хрийз не сумела. В конечном счете, храм Белодара — артефакт Света, и он может убить неосторожного, а может, не убить. Да, он нарушал естественный магический фон, но не требовал бесконечных жертв, он мог существовать — и существовал! — без ежедневных смертей, ему не надо было жрать, чтобы выжить. Ни одной истощенной в хлам души на счету Вершины Света не было никогда.

Алая же Цитадель отравляла мир одним своим существованием. Она впивалась в живых бесконечными ненасытными щупальцами и пила из них жизненную силу, она жила, чтобы жрать, и жрала, чтобы жить, и остановить этот замкнутый цикл можно было, только уничтожив полностью его носителя. «А ведь ее подстегнула еще и моя инициация, — внезапно осознала Хрийз. — Корма стало больше, она начала жрать больше…»

Девушка встала, подошла к окну, не слыша, как стихают разговоры, не чувствуя на себе удивленных взглядов, не думая ни об этикете, ни о правилах вежливости, ни о чем, кроме того, что срочно, вот прямо сейчас, необходимо посмотреть на проклятую Опору собственными глазами — через окно.

Окно дышало холодом, снаружи лютовал мороз. Городское освещение поджигало лед бухты изнутри синим, оранжевым и зеленым рисунком. Хрийз подумала, что так и не побывала в подводной части города, Гралнчь Нагурн обещал устроить экскурсию, но не сложилось. Где он теперь… Девушка вздохнула, обрывая ненужную мысль. Где бы он ни был, он не рядом, причем по собственному выбору, что бы там ни говорила Юфи. И не о нем сейчас надо думать.

Алая Цитадель в магическом спектре — подавляла. В физическом мире от нее остались одни руины, но в магических плоскостях она прорастала на Г рань, отгрызая себе все новые и новые пространства. Девушка вспомнила, как били по оголенным нервам ауры неумерших, едва она только научилась их определять. Какие же детские глупости, неумерший — проводник стихии Смерти, он служит миру так же, как любой другой стихийный маг-хранитель, он — свое, родное, живое, сколько бы неумершие ни говорили о себе иначе. Неумерший пьет кровь, но не трогает душу, наоборот, помогает душе пройти по Г рани с минимальными потерями. А это чудовищное сооружение было гигантской пиявкой, пожирающей саму основу мира.

— Ее надо уничтожить! — выдохнула Хрийз, забывшись. — Пока мы еще живы!

В зале Совета поднялся ропот, и кто-то обронил слово про Хрийзтему Старшую, что вот, достойная у нее родственница появилась, и перекрывая голоса, сказал старый князь:

— Нельзя.

— Почему? — горячо спросила Хрийз. — Она крепнет с каждым днем! Становится сильнее. Промедлим, вообще ничего с ней сделать не сможем!

И снова возмущенные разговоры.

— Девочка не понимает, — сказала Сихар. — Позвольте объяснить?

Ей позволили.

— Ваша светлость, — начала Сихар, — в Алой Цитадели остались истощенные души числом больше миллиона, точную цифру скажет доктор сТруви…

— Миллион шестьсот семьдесят три тысячи двести шесть, — любезно подсказал старый неумерший, чему-то тихо улыбаясь.

— Уничтожение Алой Цитадели подарит им истинную смерть. Они уже не смогут возродиться снова. Никогда. Это чудовищно, мы на это не пойдем никогда.

— Но тогда погибнет весь Третий мир, — возразила Хрийз. — Гораздо больше, чем полтора миллиона уже высосанных до дна душ!

— Не факт, — неторопливо сказал лТопи. — Мы держим Алую Цитадель под контролем. Пока оттуда не будет вызволена последняя душа, разрушать ее не будут.

«Это она держит вас всех под контролем, как вы не понимаете!»- чуть было не выкрикнула Хрийз. Но хватило ума прикусить дурной язык. Наверное, среди этих потерянных душ есть родные и близкие собравшихся. У Канча сТруви — совершенно точно, он сам так говорил.

— А как же вы уничтожали подобные Опоры раньше? — спросила Хрийз. — Как освобождали раненые души? Вы же их освобождали тогда?

— Хороший вопрос! — одобрил Двахмир. — Да, освобождали. Но у нас были маги Жизни. И те Опоры были слабее этой намного…

— Ты не сможешь, дочь, — опередил девушку князь Бранислав. — Ты у нас одна такая. И ты еще слишком слаба. Своей смертью ты Алую Цитадель только усилишь.

Резкий смех вместе с расходящимися по зале волнами безудержного Света, заставил Хрийз вздрогнуть. Смеялась аль-нданна Весна. Она откинулась на высокую спинку своего стула, сложила руки в алмазных браслетах на груди и смеялась неприятно и зло. Отсмеявшись, она выплюнула с бесконечным презрением в голосе:

— Мудрые! Сильные! Взрослые! Сваливаете неприятное решение на девчонку и ту девчонку осуждаете, сравниваете с сестрой ее, на войне сгоревшей. А ведь кому, как не вам, знать, каково на вкус лезвие ножа милосердия! Стыдитесь, высшие маги. Девочка оказалась честнее и мудрее вас. Я с вами, маленькая княжна. Я поддержу ваше решение силой, магией и словом.

Прозвучало как клятва. Хрийз поежилась, не зная, что отвечать на такое. А отвечать было надо, промолчать не получится.

— Не вам бы говорить, — тяжело обронил Канч сТруви, — не нам бы слушать.

— Молчи, гнилой мертвец! — яростно выдохнула аль-нданна, и по зале вновь прошлась волна громадного Света. — Не слышу, не вижу, не рядом стою!

Старый неумерший лишь улыбнулся, показывая кончики клыков. Принял вызов.

И будто прорвались в мир жаркие ветры с Г рани, сдувая, рассеивая в воздухе Свет взбунтовавшейся пленницы…

— Хватит, — тихо, но так, что услышали все, сказал князь Бранислав. — Не здесь, пожалуйста. Не сейчас.

— Как скажете, ваша светлость, — ровно выговорила горянка, унимая собственную силу.

Доктор сТруви кивнул, признавая правоту хозяина замка, поджал губы, пряча клыки.

— Отменное представление, — кисло высказался Лае. — Вы, двое, вы понимаете, что если положите друг друга сейчас, то это очень «укрепит» наши силы перед врагом? Нашли время силой меряться. Как дети, видит Вечнотворящий!

— В самом деле, — поддержала Лае Сихар.

— Я от своих слов не отказываюсь, — упрямо выговорила аль-нданна Весна.

Она положила руки на стол, смотрела на собственные ладони, не поднимая

взгляда, но сказать, что она смирилась, никто бы не смог. О чем угодно кричал язык ее тела, только не о покорности!

— Иногда приходится жертвовать малым во имя сохранения большего. Иногда с жертвой приходится спешить, пока не стало слишком поздно.

Она подняла голову, обвела всех пылающим взглядом и Хрийз видела, как терялись, отводили глаза остальные. Видно, была за горянкой правда, от которой не получалось отмахнуться с легкостью, говоря себе — да она же не свободна, она проиграла когда-то магический поединок, она — неудачница.

— Я достаточно долго прожила здесь. Ваш мир стал и моим тоже. Я пойду до конца. Даже если ценой окажется моя собственная истинная смерть…

Слово высшего мага имеет неодолимую силу. Клятва увеличивает магическую емкость слова в разы. Поклясться истинной смертью…

— Не надо! — тонко выкрикнула Хрийз. — Я не хочу вашей смерти!

— Благодарю, маленькая княжна, — серьезно ответила аль-нданна, и замолчала.

Молчала, смотрела в стол, на собственные руки, но ауру ее штормило

запредельным Светом, и Хрийз четко видела, что с этой громадной силой Канч сТруви, пожалуй, в одиночку не справится. Жуткая, тяжелая, неживая серость неумершего проигрывала вспыхнувшей сверхновой по всем статьям. Хорошо, что они сейчас не стали драться…

— С Алой Цитаделью сейчас ничего пока делать нельзя, — неспешно выговорил Эрм Тахмир. — Предлагаю оставить, как есть. Но усилить надзор.

— А я бы попытался, — возразил правитель Двестиполья. — Это ж источник их силы!

— Рано, — коротко отрезал Тахмир, но почему рано — не объяснил.

— Тебе виднее, — хмуро высказался Лае. — Ты с ними всю жизнь…

Вопрос решился. Высшие заговорил о других проблемах. Хрийз вернулась на свое место, молчала, пыталась вникнуть в разговоры старших. Вникать не выходило, девушка откровенно не понимала, о чем они говорят. Потому что не знала практически ничего. Но хоть в сон больше не клонило…

После, когда все разошлись, аль-нданна Весна осталась. Канч сТруви задержался было на пороге, оглянулся через плечо, но князь кивком отпустил его. Старый неумерший пожал плечами и вышел. Хрийз пожалела, что не владеет телепатией (а телепатия здесь есть, интересно*), очень уж любопытно было бы услышать расшифровку этого молчаливого разговора.

— Бранислав! — тихо сказала горянка, когда закрылась дверь и в зале установилась звенящая тишина, — позволь мне учить девочку! Ты же видишь, ей необходим наставник!

— Необходим, — согласился князь. — Что скажешь, дочь?

— Я… — Хрийз растерялась.

К ней обращались как к равной. И они оба не держали

ее за глупого ребенка, каковым она, в сущности, являлась, несмотря на инициацию стихией Жизни, несмотря на приобретенный за последние полтора года опыт, на возросшую силу, на статус, несмотря ни на что. Это до сих пор выбивало из равновесия. Двое взрослых, опытных, умных… и как к равной.

— Я слышала, в Белодаре жить непросто, — осторожно сказала Хрийз. — Из-за Вершины Света, которая искажает магический фон. Это так?

— Это так, — согласилась аль-нданна Весна. — Но нет нужды уезжать в Белодар, если я остаюсь здесь.

— Лилар вас ненавидит…

— Не без причины, — признала горянка. — Мы с нею враги. Но я думаю, что как-нибудь переживу и Лилар.

— Что вы попросите взамен? — спросила Хрийз и получила волну безмолвного одобрения от князя, внимательно слушавшего разговор.

— Ничего.

Аттракцион невиданной щедрости. В этом мире ничего и никогда не делалось просто так, все имело плату, и даже если ты получаешь что-то без обязательств, это означало лишь одно: за тебя расплачивается кто-то другой. Особенно в магии правило соблюдалось как никогда. Объективные законы мира, в котором

приходилось жить.

— Почему? — требовательно спросила Хрийз.

— Я… у меня — долг… перед Жизнью, — трудно выговорила аль-нданна. — Когда-то., давно… я была молода и глупа. Совершила не просто ошибку, — преступление, которому нет… нет искупления… и никогда не будет.

Неприятно ей было рассказывать, и больно, но она уже решила для себя — идти до конца во что бы то ни стало. Истинной смертью поклялась. После такой клятвы все остальное становилось неважным.

— Вы — Жизнь, маленькая княжна. Помогая вам, я помогу себе. Насколько это возможно, конечно…

Откровенно и подкупающе честно. Хрийз вопросительно посмотрела на князя.

— Как считаешь нужным, дочь, — негромко ответил тот. — Но ученичество у высшего мага налагает обязательства. Тебе придется непросто.

«А когда мне было легко», — подумала девушка. Но будущие трудности не вызвали панику. Раньше — да, тряслась бы от страха и досады на новые проблемы, а теперь нет. Может быть, от того, что теперь Хрийз четко знала, чего хочет. А хотела она получить еще больше силы, еще больше возможностей. Чтобы распутать вражью паутину, опутавшую город. Чтобы сокрушить Алую Цитадель силой магии Жизни!

— Я справлюсь, отец, — твердо заявила она.

— Другого я не ждал, — скупо улыбнулся он в ответ.

Короткая похвала, и гордость, и искреннее чувство. Хрийз всхлипнула, шагнула вперед, ткнулась головой ему в грудь, обняла. И ощутила жесткую ладонь на своих волосах, — нежное, никак не вязавшееся с образом сурового воина и правителя, касание. Хотелось расплакаться, разреветься в голос, и цепляться, цепляться без удержки, чтобы продлить возникшее единение в бесконечность. Но девушка сердито вогнала слезы обратно и отстранилась сама.

У них еще будет время побыть друг с другом.

«В шесть часов вечера после войны», — всплыла в памяти фраза из другого мира.

Тогда и там она имела мало значения. Тогда и там — на далекой Земле, в солнечном сиянии детства, многое не имело значения и не принималось во внимание.

Что ж, детство окончилось.

Навсегда.

ГЛАВА 2

Хрийз аккуратно закрыла книгу аль-мастера Ясеня. Твердая обложка грела ладонь приятным, слегка покалывающим теплом. Очень кстати, потому что кисть после первого же урока у аль-нданны Весны болела зверски. "Работаешь с нитью, а пальцы что бревна ворчливо выговаривала новая учительница, — "Руки у мастерицы должны быть гибкими и ловкими, для чего тренировать их надо каждую свободную минуточку! Как именно — сейчас покажу…"

Лилар на занятии присутствовала, конечно же. Нашла себе место, притворилась, что ее тут нет. Горянка телохранительницу подопечной игнорировала, ничем не выдавая своих эмоций. Надо сказать, что обе женщины умело скрывали свои эмоции. Однако Хрийз все равно чувствовала что — то этакое… Не мысль, — тень мысли. Не напряжение, а его тень.

Враги. Смертельные враги, внезапно получившие одну на двоих цель: уберечь и научить девочку из почти угасшего рода.

Хрийз жалела обеих. И загадала себе как-нибудь все же вмешаться, попытаться хотя бы уменьшить градус намертво сцепившей обеих женщин ненависти, глубокой и черной, как штормовой океан. Пока еще не сейчас. Пока еще рано. Но потом, возможно…

Хрийз встала, осторожно сунула книгу на ее законное место, под подушку. Подошла ко окну…

Там, за прозрачным стеклом, волнами шла метель, била в окно, стекала тяжелыми белыми змеями на подоконник, срываясь вниз, в узкий колодец внутреннего двора, на защитный, мерцающий зеленоватым призрачным светом, магический погодный купол, установленный над прудом-входом в подводную часть жилого студенческого корпуса. И, как всегда в середине зимы, когда память о жарком лете и теплой осени уже потеряла свою остроту за чередой повседневных событий, а календарь показывает, что до весны еще очень не скоро, кажется, что мрак и снежная безнадежность никогда не закончатся. Мир застыл в середине белого, промороженного насквозь ледяного шара и никуда не движется. Зима будет продолжаться и продолжаться, год за годом, столетие за столетием…

Хрийз зябко обхватила себя ладонями за плечи. Скорей бы уже вернулось солнце! Долгая зимняя ночь действовала на нервы не хуже военных сводок. Сквозь бодрые рапорты о победах просачивалась тревога: Хрийз крепко подозревала, что без пропаганды не обошлось. Иными словами, гражданских берегли от преждевременных упадничества и паники. Потому что положение на фронтах, несмотря на стойкость, мужество и прочее, явно оставляло желать лучшего.

Хрийз прикрыла глаза, и вновь — ударом ледяного ветра в лицо! — ощутила голод Алой Цитадели. Ей нужны были жертвы. Много жертв. Страшно было даже представить себе, что начнется, если треклятая Опора врага получит эти жертвы в достаточном количестве.

Но был же способ уничтожить ее, был, его не могло не быть! Уничтожить, не навредив заточенным в ней истощенным душам.

Сквозь плотно запертую дверь, на негласном языке означавшую "не беспокоить", нагло вползли божественные запахи. Ну, понятно, Желан расстарался. Как он время находит?! Хрийз сдалась. Любой бы на ее месте сдался! Вышла в коридор, и пошла в гостиную, на шум, вопли и гомон.

О, вспомни, и она появится! — весело крикнул Желан. — Я уже собрался выносить тебе дверь! Смотри, кто к нам пришел!

Хрийз смотрела во все глаза. Ель! Ель Снахсимола!

Она изменилась. Светлые, почти белые, волосы окрасились алым у висков — аналог седины у оставшихся в Третьем мире третичей и их потомков-полукровок. Строже стало лицо. Ни следа от прежней детской взбалмошности и беспечности.

Хрийз, — тихо, радостно сказала Ель. — Привет… ваша светлость…

За светлость в лоб сейчас получишь, — свирепо пообещала Хрийз, смахивая непрошенную сырость со щек.

А через мгновение они обнялись, вцепились друг в друга до хруста в пальцах.

Не умирай больше! — яростно потребовала Хрийз.

Не буду, — пообещала Ель.

Сокурсники радовались, кто-то вспрыгнул на стол и толкнул речь, Желан всех накормил чем-то поистине божественным, Ель улыбалась, ведь это был ее день, но как-то грустно и словно бы издалека.

Она рассказала, как занималась дополнительно, чтобы вернуться на свой курс и не начинать заново, как едва не завалила проверочную, ну, конечно, у вредного Лае, само собой, но и Воронова тоже постаралась. Однако допуск дали, скрепя сердце, но дали. И теперь придется наверстывать упущенное так сказать на ходу…

Все счастливо орали, обещали помочь, особенно парни. Прежняя Ель не преминула бы состроить глазки всем сокурсникам мужского пола сразу. Нынешняя даже руки у груди держала. И смотрела в пол. Изменилась. Вправду, что ли, умерла и родилась заново…

Позже, когда разошлись по своим комнатам самые стойкие, в тишине общей кухни они остались втроем, Хрийз, Ель и Желан. Желан тут же поставил на столик припрятанное печенье, Хрийз заварила счейг. Поплыл по небольшому помещению тонкий запах горячего, мешаясь с пряным ароматом свежей выпечки.

Ель посмотрела в свою кружку, отставила ее. И вдруг заплакала, закрывая лицо ладонями, тихо, отчаянно, жалобно, как маленькая. Хрийз бережно обняла ее за плечи, Желан гладил по руке. Молчали. Такое ничем не остановишь. Оно должно излиться само, до самого донышка.

Простите, — через время сказала Ель, утирая опухшее лицо рукавом.

Желан подал ей полотенце, она кивнула, взяла.

Ты плачь, плачь, — сочувственно выговорила Хрийз, — Пока можно…

Ель кивнула, но плакать дальше не стала. Всхлипывала только, яростно терла глаза.

Что он? — тихо спросил Желан, и Хрийз сразу поняла, о ком речь.

Ничего… — всхлипнула Ель. — Наговорил мне., наговорил всякого. Что мою жизнь портить не хочет…

Похоже на Кота Твердича, подумала Хрийз.

А ты?

А я сказала, что умру.

А он?

А он сказал, что переживу. За меня сказал! Ну, как вот так?!

Ты не расстраивайся, — авторитетно заявил Желан, — Он это с испугу. Я его видел, ты ему нравишься.

Правда?

Правда!

Утешил…

Хрийз молча гладила подругу по плечу. И хотелось за нее порадоваться, нашла своего мужчину. И в то же время… Жить с неумершим — непросто.

Завидной судьбой такой союз не назовешь.

Люблю я его, — тихо, отчаянно выговорила Ель, роняя на колени свои руки. — Люблю!

Хрийз смотрела на ауру подруги, неожиданно четко и полно увидела ее, с девушкой редко такое случалось, чтобы — сразу, без необходимой подготовки. Не было в ауре Ели больше разрывов, не было мертвящих серых пятен. Цельный, ровный, наполненный энергией кокон. В котором отчетливо просматривалось кое-что еще.

Да быть того не может!

Не может быть!

— Ну-ка, Ель, — Хрийз схватила подругу за руку, — пошли со мной.

— Куда еще… — хмуро буркнула та, вытирая щеки.

— Ко мне. Покажу кое-что.

— У тебя цветок-фамильяр завелся, я слышала, — поняла Ель. — Покажи!

— Не только. Пошли, Желан, ты тоже.

Гранитная лилия, спасенная когда-то из щели в асфальте, где на свою беду выросла, как раз под ноги проходящих мимо, разрослась и дала три бутона. Их головки доверчиво выглядывали из пазух листьев, один был заметно крупнее и уже начал потихоньку приобретать тот знаменитый цвет, благодаря которому растение получило свое название.

— Чудно, — Ель осторожно коснулась пальцем одного из бутонов, самого маленького. — Я о таком только слышала…

А Хрийз с неверящим восторгом смотрела, как потянулась вслед за рукой Ели аура цветка.

— Видел? — пихнула она локтем Желана.

— Да, — кивнул тот.

— Вы о чем? — обернулась на них Ель.

— Сейчас, подожди… — Хрийз метнулась к постели, вытянула из-под подушки заветную книгу аль-мастера Ясеня.

Положила книгу на стол, сказала:

— Подойди. Открой…

— Я с ума еще не сошла, трогать артефакты такой силы! — отказалась она.

— Я разрешаю, — нетерпеливо воскликнула Хрийз. — Открой!

Ель пожала плечами, осторожно протянула узкую ладошку, готовая в любой момент ее отдернуть. В лицо дохнуло привычным уже магическим теплом: книга открылась.

— А как это так? — растерянно оглянулась на подругу Ель. — Как, а?

— Поздравляю, ты прошла инициацию, — торжественно выговорила Хрийз. — Добро пожаловать в команду, — и тут же не выдержала, прыснула в кулачок, до того у Ели лицо было растерянное и глупое.

— Я думала, меня сейчас ка-ак долбанет… снова на Грани окажусь, — засмеялась в ответ Ель.

— Это вот у тебя инициация такая была, — заговорила Хрийз. — Через смерть. Через Кота Твердича даже! Но, наверное, все же в тот момент, когда ты себя Дахар отдала — меня спасая. И я знала, что делаю, когда тебя хотела вернуть! Знала. С самого начала знала, только объяснить не могла, даже себе, в чем, собственно, дело.

Никогда больше, — она сжала кулачки и яростно продолжила:- никогда больше никого слушать не буду! Не буду! Они хотели, чтобы я тебя бросила, понимаешь? Все они.

Да если бы бросила! Ничего не было бы, ничего!

Часть души умерла бы вместе с Елью, Хрийз осознала это внезапно и очень полно. Часть себя вырвала бы, младшую свою предав. Кольнуло жаркой виной за того ребенка, который, по словам Олега умер на Земле. Но не для Земли был тот ребенок, чужой он там был, инородное тело! А если бы с самого начала не колебалась, слушая старших и умных, может быть, Ель не родилась бы в другом мире. И не пришлось бы выцарапывать ее оттуда с такими усилиями! «Не буду их больше слушать никого», — яростно решила Хрийз.

— Ну, вот, вторая разревелась, — сказал Желан. — Тазик нести?

— Ах, ты, донный морской червяк! — задумчиво выговорила Ель.

— Жаба оранжевая! — радостно подхватила Хрийз, утираясь.

— Эй… — неуверенно выговорил Желан. — Эй, девчонки, вы чего? Чего задумали? Вы это бросьте!

Поздно. Ель и Хрийз синхронно взмахнули ладонями — как учил на Теории магии вредный придирчивый Лае — и Желан получил на свою голову в прямом смысле слова ушат ледяной воды. Но в долгу не остался, быстро организовав сухой смерчик из стихии Воздуха, высушивший лишнюю влагу и поднявший обеим девушкам волосы дыбом, да заодно и самому автору смерча. И все трое расхохотались, показывая друг на друга пальцами и держась за животы.

Было им весело и хорошо, и они не сразу услышали негромкий осторожный стук в приоткрытую дверь. Хрийз первая повернула голову ко входу. И увидела Дахар.

Ель пискнула, поневоле отступая за спину своей старшей: Дахар не маскировалась. Ее аура, обычно мало чем отличавшаяся от обычной ауры живого человека, на этот раз явила себя во всей красе, положенной проводнику стихии Смерти.

— Терпи, — бросила через плечо Хрийз. — Еще не раз придется разговаривать с ними.

— Простите за вторжение, ваша светлость, — серьезно выговорила Дахар, медленно (что испугало больше всего!) опускаясь на одно колено прямо на пороге. — Но я просила вас за младшую мою, дамалу Звану…

— Я помню, — торопливо выговорила Хрийз. — Встаньте, Дахар!

Неумершая качнула головой, мол, не встану, пока не доскажу.

— Ситуация изменилась. Мне… нам… ей… нужна ваша помощь…

— Прямо сейчас?

— Да.

Это «да» упало, как капля ртути в чашу с прозрачной водой, тяжеловесно и полно.

— Встаньте, Дахар, — потребовала Хрийз непреклонно. — Встаньте, не тратьте время на пустые споры. Доктор сТруви — знает?

— Да, — Дахар неохотно поднялась. — Знает. В том-то и дело…

Она не договорила, но Хрийз поняла ее. Старший вправе решать, жить младшему или не жить. И это касалось любой стихии, но стихии Смерти — в первую очередь.

Про умертвия Хрийз в свое время много прочла в библиотеке, как в старых древних книгах, так и в дневниках переживших войну, кое-кого из ветеранов удалось даже расспросить лично. Ничего хорошего, и тем более, ничего хорошего, если умертвием становится стихийный маг-хранигель мира.

— Я пойду с вами, — тихо сказала Хрийз. — Я обещала. Но… — она обернулась на Ель и Желана. — Если хотите, можете пойти со мной. Если не считаете себя достаточно сильными, то оставайтесь.

— С тобой, конечно, — Желан шагнул вперед и не удержался от шпильки: — Твоя светлость!

— В лоб дам, — пригрозила ему Хрийз.

— И я… — Ель была белее снега, но Хрийз поняла и ее: это был шанс увидеть Кота Твердича.

На лице Дахар помимо ее воли расцвела яростная надежда:

— Втроем вы сильнее, — сказала неумершая, сжимая кулак. — Пойдемте! Я открою портал…

Дамалов Хрийз никогда еще не встречала. Даже услышала о них совсем недавно, от Дахар. Раса, родственная моревичам, тоже амфибии, вот и все, что девушка знала о них. Но принадлежность к дамалам, помноженная на сущность проводника стихии Смерти превзошла все ожидания.

Коротко говоря: запредельный ужас.

Портал Дахар открылся в глухом лесу, на небольшой, заметенной снегом поляне. Стояла беззвездная ледяная ночь, темная, как запертый наглухо погреб. Воздух позванивал морозом, роняя редкие, невесомые снежинки. Желан, не спрашивая, сотворил огонек. Призрачный колдовской свет добавил жути неподвижно застывшим голым деревьям: черное на белом, резкие тени, вцепившиеся в небо растопыренными крючьями ветвей кроны. Разрытая бездонная яма в корнях под старым, толстым, скрученным возрастом и временем стволом…

Дахар скользнула вперед, неуловимым черным ветром. Хрийз поразилась, она не знала, что неумершие так могут. Хотя, если вдуматься, Смерть — стихия в некотором роде соборная, она включает в себя элементы всех остальных, как и Жизнь. Ветер, проявление Воздуха, способен оживить, способен и убить. В зависимости от того, кто направляет его.

Дамалы — гиганты. Дахар рядом со своей младшей казалась тростиночкой.

Сметут и не заметят. Но страшная оскаленная морда — лицом не повернулся бы назвать язык! — уткнулась в руки Дахар с детским всхлипом. А Хрийз вдруг увидела…

В страшной мертвой упыриной ауре все еще цвели солнечной зеленью потоки Жизни. Наверное, дамала Звана до собственного своего согласия на метаморфоз и последующее послесмертие в качестве вампира сама могла бы стать магом противоположной стихии. Поэтому Дахар не смогла справиться. Слишком глубоко, слишком полно шли светлые потоки.

— Здесь не оберег вязать надо, — вслух поняла Хрийз. — Здесь нужно убирать эти нити…

Убрать. О господи, как? Я служу Жизни, как мне убить Жизнь в другом существе, пусть даже существо это — неумершая?!

Желан тронул ее за локоть, она чуть не вскрикнула: его рука была горячей, слишком горячей для стылого неподвижного воздуха вокруг.

— Лае говорил, — сказал Желан, — что необязательно уничтожать подобное. Потому подобное способно притянуть подобное же и вобрать в себя.

— Так делают неумершие, когда отпускают души своих жертв, — ответила Хрийз.

— Но мы же… мы же не…

— Противоположности сходятся, — тихо ответил Желан. — Я… много читал… разных книг. Там говорилось о разном, но большинство сходилось в одном: мы — одно целое. Две различные половины, Смерть и Жизнь. Половины не могут существовать сами по себе, одна порождает другую и наоборот. Сделай, Хрийз. Мы с Елью слишком слабы, мы не сможем, даже вдвоем. Тебе дано больше; сделай. Мы поможем. Ты справишься.

А у Хрийз даже крючка при себе не было, вязального. Даже иголочки! Как подцепить ставший чужеродным, убийственным для Званы, поток, как расплести его и выдернуть из ее мертвой ауры навсегда?

И не вернешься уже назад за инструментом — каждая секунда на счету: силы Дахар не беспредельны. Сорвавшийся с нарезки неумерший — страшное дело. Порвет и не заметит, будь ты хоть сто раз маг и тысячу раз умница.

Хрийз всхлипнула. И усилием воли загнала себя на Грань: если что-то и можно было сделать, то только там, в нави, где не действовали физические законы реальности, но властвовали законы магии. Подобное притягивает подобное и вбирает его в себя? Руки вытянулись, истекая призрачным светом, сам собой появился в руках инструмент, такого же призрачного фасона, но крючок отлично поддел подлежащую роспуску нить, и она начала разворачиваться, распадаться… Так рассыпается вязание, когда разрезаешь петлю и тянешь за кончик.

Холодно.

Первое, что ощутила Хрийз, вернувшись в мир — холод. Дикий, вымораживающий до костей и до мозга костей. Но она успела еще увидеть, как Дахар со своей младшей исчезают в яме, а мерзлая земля осыпается за ними, медленно сыплется, скрывая черный провал, укутывая убежище неумерших родной им стихией.

Ель покачнулась, осела на руках Желана, теряя сознание. Все-таки для нее произошедшее было чересчур — не по ее силе. Слишком юна, слишком неопытна. Хрийз побоялась прикоснуться к ней. Чувствовала — нельзя. Как же холодно!

Дыхание замерзает на губах, мы здесь все замерзнем сейчас, если что-нибудь не предпримем!

Воздух вспыхнул яркой радугой, открывая портал. Лилар. И никакого сострадания во взгляде. Хрийз зажмурилась поневоле. Лилар была не просто в ярости. Лилар осатанела! А боевой маг с многолетним практическим стажем — это тебе не шутки. И все же девушка нашла в себе силы распрямиться.

— Вы опоздали, Лилар, — спокойно сказала она.

— Опоздала! — неправильная горничная уперла кулаки в бока. — Что вы себе позвоялете, ваша светлость? — обращение по титулу хлестнуло пощечиной. — Вы подвергли опасности не только себя, но и ваших младших! Редкостные глупость и себялюбие.

Себялюбие! Кровь бросилась в лицо, и холод стал по колено. Вот уж себялюбием здесь точно не пахло ни разу.

— Я спасла жизнь! — звонко парировала Хрийз. — У меня получилось!

— Жизнь! — фыркнула Лилар, показывая, во что она ставит подвиг подопечной. — Пройдемте со мной. Вас ждут.

Кто ждет, к гадалке не ходи. Плевать. Хрийз не собиралась каяться за то, что поступила правильно. И не собиралась позволять виноватить себя кому бы то ни было.

— Желан и Ель пойдут со мной, — отрезала она.

— Бездна морская, вы о них вспомнили! — язвительно отозвалась Лилар. — Поразительно.

— Лилар, — тихо сказала Хрийз, с трудом сдерживая поднявшееся к горлу бешенство. — Вы забываетесь!

Кто выше, стихийный маг-хранитель или маг боевой? Кто ниже, княжеская дочь, пусть и бастард, или простолюдинка без знатного статуса? Кто к кому добровольно пошел в услужение ради усиления собственной магии и, может быть, ради чего-то еще, за что не жаль было поступиться свободой? Вот то-то же.

Ничего этого Хрийз не сказала вслух, разумеется. Но оно повисло в стылом воздухе грозовым напряжением, еще немного, и заискрит, ударит молнией, оглушит громом.

— Зубки прорезались, — усмехнулась Лилар, первой отводя взгляд. Кивнула на портал:- Пойдемте…

Хрийз ждала, что портал Лилар откроет в княжеский замок. Заранее ежилась: сейчас начнут воспитывать и строить! Отступать она не собиралась, но факт предстоящего разбора по косточкам совсем не радовал. Девушка примерно представляла себе, как это будет. Сожалеющий взгляд, многозначительное молчание, две-три убийственные фразы, после которых сразу захочется повеситься. Ну, или под землю провалиться. «Я права!»- яростно твердила себе Хрийз. — «Они мне Ель спасти не давали, а я спасла и правильно поступила! Вот и сейчас я права, права, права!» Однако где-то глубоко царапались на душе кошки сомнений: а вдруг все-таки не так уж права, как кажется…

Но неправильная горничная вернула всех туда, откуда они уходили вслед за Дахар — в общежитие морской школы. И не сказала ни слова. У Желана спросила, как он собирался назад возвращаться. Желан ответил, что дополнительно изучал портальную магию и даже пробовал со старшим братом, тогда Лилар пообещала устроить ему практическое занятие, и Желан расцвел летней розой. О большем он мечтать не смел. Хрийз слушала их из своей комнаты, и что-то темное шевелилось в ней. Лилар разговаривала с ее младшим. Не с нею.

Заснуть не получилось, несмотря на середину ночи и потерю сил. Повернувшись с боку на бок в тысячу первый раз Хрийз сдалась. Встала, взяла два клубка шерсти и начала скручивать две нити в одну, как показывала аль-нданна Весна. Просто, если хорошо представляешь себе, как. И сложно, если нет навыка. Половину материала перевела прежде, чем потекла из пальцев прозрачная двуцветная стеклянная нить. И почти сразу же пришло понимание, что с новой нитью следует сделать. Пальцы, оказывается, помнили сами: когда-то, безумно давно, полтора года назад связала звезду-оберег для Ненаша Нагурна, он ее носил с собой до сих пор как щит. Та звезда была алой, как кровь живого, но несла в себе структуру, родственную стихии Смерти. Оглядываясь в прошлое, Хрийз ясно видела это.

Тогда она действовала интуитивно. Сейчас смотрела в книгу аль-мастера Ясеня.

И звезда получилась куда качественнее. Может быть, еще потому, что в нее ушла та часть стихии Жизни, что отнята была у дамалы Званы… Хрийз чувствовала интуитивно, что оставлять себе чужую магическую энергию нельзя. Ей навредит, а Зване поможет в той непростой жизни на Г рани, которую несчастная дамапа избрала себе вместо честной смерти.

Иногда умереть намного сложнее, чем просто выжить.

Наутро у Лае на практическом занятии был позор, в масштабе. Поначалу все шло нормально. Работали со стихией Воздуха. Создаешь вихревое плетение, маленький забавный смерчик, и в колбочку его, в специальную, с защитой, где он распадается себе спокойненько. Вырожденная магическая энергия впитывается в стенки, и стенки колбы осыпаются красивым, полностью лишенным какой-либо магии пеплом.

— Важен контроль, — говорил Лае, расхаживая по аудитории и пронзая всех в целом и каждого по отдельности взглядом удава. — Именно точная дозировка важна. Умение сходу определить, сколько именно затратить сил, постигается бесконечными тренировками наподобие этой. В бою думать некогда. В бою надо бить!

Об этом никто не говорил, по крайней мере, вслух. Но все знали, что с Потерянными Землями договориться невозможно. Только тотальное уничтожение. Но уничтожаться Потерянные не пожелали. Они желали смести с лика Третьего мира всех, с кем им было не по дороге. И заодно пробудить Опору, портал в родной мир, Третерумк. Шла война, затяжная, изматывающая, нехорошая. Госпиталь Сосновой Бухты и клинику Жемчужного Взморья переполняли раненые.

Лае показывал студентам боевые приемы, маскируя их под изучение основ Теории магии. Об этом опять же, не говорилось вслух. Но все все знали и все все понимали. И потому усердно тренировались. Отстающих не было. Только у Хрийз все шло через одно место. Боевая магия, в смысле.

Ее вихрь оказался слишком маленьким и слабеньким. Поначалу. Потом стремительно вспух, выплеснулся наружу и…

Хрийз не стала оправдываться. Язык в горле застрял. Да, бестолочь. Да, не получилось. Да, жалко парту. Прибрать? Приберу, опыт есть. Хорошо, что урок последний и не придется пропускать другие занятия.

Но когда Хрийз собирала щепу в ведро, сквозь стыки паркетных досок с тихим, слышным только ей звоном, протянулись и развернули хрупкие прозрачные лепестки стекляники — синеватые колокольчики, не боящиеся даже сильнейших морозов.

— Бестолочи, — обругала их словами учителя Хрийз, испытывая резкое отчаяние. — Куда вы лезете? Вас же здесь затопчут!

— Непременно затопчут! — «обнадежил» Лае.

Хрийз посмотрела на него снизу вверх. Она стояла на коленях, а он, без того не маленький, возвышался над нею штурмовой башней. Снежно-синий прозрачный защитный купол соткался над глупыми цветами сам собой.

— Не затопчете, — хмуро заявила Хрийз, не убирая ладони.

Лае присел на корточки, покачал головой:

— Можете, когда захотите, ваша светлость.

Титул снова прозвучал издевкой. Хрийз вспыхнула. И только потом поняла, что у нее получилось то, чего в принципе не получалось никогда с самого начала обучения: чистое, без примеси сторонних стихий, плетение Воздуха. Защитный непроницаемый купол, пусть — маленький, пусть — всего лишь над цветами, возникшими не в том месте и не в то время. На такой же непробиваемый, как защита боевых кораблей доблестного флота Островов.

— Ну, что смотрите? — устало спросил Лае. — Собирайте их. Несите куда-нибудь, желательно, на мороз; это — зимний цветок, ему нужен холод. А здесь, конечно, затопчут…

Цветы Хрийз устроила на клумбе перед накрытым погодным куполом входом в подводную часть школьного комплекса. Снег сам таял под ее руками, стекал мерцающими ручейками, уходил в мерзлую землю. Прозрачные колокольчики сначала поникли, потом, под прикосновениями рук мага Жизни распрямились снова. Хрийз укрыла тонкие стебли снегом, чувствуя, что именно так будет лучше всего.

Раздражало присутствие лТопи за спиной. Тот молчал, но мог бы уже и уйти!

Нет, стоял сзади, смотрел. Хрийз чувствовала его взгляд как гору, навалившуюся на плечи. План возиться с цветами до следующей осени провалился: лТопи, похоже, ничего не имел против и уходить не собирался. Хрийз стиснула зубы и встала. Лае только этого и ждал.

— Прошу пройти со мной, ваша светлость, — сказал он.

Хрийз снова решила, что он издевается. Мог бы не швыряться этой вот самой «светлостью» направо и налево. Понятно, когда другие смотрят — лишний раз указать место. Но сейчас-то, один на один!

Привел в столовую, неожиданно. Заставил взять полный обед и лично проследил, чтобы Хрийз все съела. Она ела, давясь, — кусок в горло не лез. Никакого аппетита, всего лишь желание отвязаться от самого нелюбимого преподавателя. Но он заговорил только тогда, когда тарелки опустели…

— Двадцать лет назад, — сказал Лае, — я одним из первых столкнулся с тем, что творили маги Опор Третерумка. С последствиями их деяний. У меня был… друг… Стихийный маг Жизни, как и вы, ваша светлость. Я потом предал то, что осталось от его тела, очищающему огню, но его душу… удалось обнаружить лишь годы спустя, в одном из артефактов Опоры… это был не артефакт «резерв», а… даже называть не хочу, вам ни к чему, не поймете все равно.

Он побарабанил пальцами по столу, посмотрел на свои ладони, убрал руки со стола. Хрийз молча смотрела на него. Она ждала чего угодно — головомойки, нотации, очередной лекции, но уж никак не этой обжигающей откровенности. Раздражение унялось, словно его не было. Девушка понимала, что теперь надо молчать и слушать, что господин лТопи скажет.

— Я к тому, что, кроме детей, они охотились на магов Жизни именно. Другие стихийные хранители привлекали их меньше, хотя тоже, угодив в плен, не получали никакой пощады. Стихия Жизни — совершенно особенный вид магической энергии.

Она способна дать гигантский выплеск, сравнимый с суммарным выплеском от тысячи юных жертв… Если применить нужную методику, разумеется. А нужная методика, ваша светлость, доставляет жертве в тысячу раз больше мук, чем все прочие. И вы мне, пожалуйста, скажите, ваша светлость, что собираетесь делать, когда останетесь одна против врага? Когда всех, кто с вами рядом, убьют, и вы останетесь одна? Чем вам помогут ваши цветочки? Я понимаю, магу Жизни тяжело разрушать, это против вашей природы. Но я хочу, чтобы вы смогли защитить себя, если не приведи Триединый такая ситуация вдруг возникнет. Чтобы в голове вашей глупой не возникало даже тени сомнения, как применить и что применить для собственного спасения. Мои оценки — полная ерунда по сравнению с оценками от врага, поймите уже это наконец.

Хрийз возила ложечкой в пустой кружке. Не поднимала головы от стыда.

— У меня не получается, — выдавила она из себя наконец.

— Потому что вы не занимаетесь, — безжалостно отрезал Лае.

— Я… занимаюсь…

— Вижу. Что вы делали сегодня ночью? Почему у вас резерв в минусе?

— Я-a… меня попросили…

— Попросили! Надо научиться отказывать в любых просьбах, если на их исполнение у вас нет резерва.

— Как?! — вырвалось у Хрийз.

— Вежливо, — посоветовал Лае. — Короткое «нет, я не могу», и все.

— Но я могу!

— Переоцениваете свои возможности? Я вам покажу, как точно определять магический баланс и рассчитывать собственные силы. Это просто и это должно войти в привычку, как чистить зубы перед сном. И если резерва недостаточно, нечего лезть. Хватит бросаться спасать всех, кого попало, без ума в голове!

— Звана — не кто попало! — упрямо возразила Хрийз.

— Значит, Звана, — покачал головой Лае. — Неумершая, младшая Дахар. А вы понимаете теперь, что Звана и, через нее, Дахар вам теперь обязаны? Неумершие на службе у хранителя Жизни! Такого свет еще не видывал.

— Не нужна мне их служба! Я не из-за этого!

— В магии, как в торговле, действует простой и жесткий принцип «ты мне, я тебе». Вы отдали силы, вам их обязаны вернуть. Ни вы, ни ваши должники разорвать возникшую связь не можете. Пока она не отработает в обе стороны до конца. Иногда

— до летального конца одного или обоих участников связки.

— Но до этого все получалось. Вы все не давали мне спасти Ель, а я спасла ее! И ничего.

Лае поставил локти на стол, положил подбородок на сцепленные пальцы.

Смотрел с интересом, что мгновенно вывело из равновесия.

— Ничего не случилось! — горячо воскликнула Хрийз. — Ель жива, и она теперь, как и я, хранитель Жизни. Скажите, что я была неправа! Что поступила неправильно! Что миру не нужен еще один маг моей стихии.

— Такой ценой — нет, не нужен, — холодно отрезал Лае. — Но вы поймете это, когда получите счет от мироздания. Вам жизни не хватит, чтобы закрыть его, ваша светлость.

— Хватит меня пугать, — сердито сказала девушка. — Я не боюсь!

— Вы не боитесь, — кивнул Лае. — Могу понять. Когда-то и я был, как вы, молод и глуп. Я тоже не боялся когда-то.

Сейчас он расскажет очередную жуткую историю из своего прошлого, поняла Хрийз. И снова станет мучительно стыдно, больно и страшно. Но, но, но, но! Это была его жизнь! Почему она должна повториться со мной? У меня — своя… свой… свое предназначение! Я не буду копировать его жизнь, да и не смогу, даже если захочу. Мы слишком разные, оба. Как он не понимает…

— Некоторые вещи постигаются лишь на собственной шкуре, — сказал лТопи, вставая. — Но некоторые шкуры не настолько прочны, чтобы их выдержать. Подумайте об этом на досуге, ваша светлость. Подумайте! Вам не повредит.

Он ушел, и в спину ему, уходящему, Хрийз быстро показала язык. Зануда оранжевая, как есть. А вдруг спиной увидел?! Девушка торопливо прикрыла лицо ладонью. Но лТопи если и увидел, то ничем этого не показал.

В пришкольном парке стояла звонкая морозная темнота, подсвеченная зеленовато-сиреневыми сполохами полярного сияния. Строго говоря, полярным сиянием явление называть было неправильно, Сосновая Бухта находилась не за полярным кругом. Повышенный магический фон, всего лишь. Зима, война…

В войну не верилось. Совсем. Да, где-то там сражаются и погибают люди, но здесь льют оранжевый свет уличные фонари, скрипит под ногами свежевыпавший снег, застыли в ледяной неподвижности деревья, усыпанные снегом, и воздух пахнет свежей сдобой, соленым холодом и почему-то апельсинами. Зимняя сказка.

На одной из лавочек сидели двое… Чудные, замерзнуть же по такой погоде легко. Хрийз хотела окликнуть или, еще лучше, кинуть снежок. Уже сгребла в руку холодный шарик, подышала на него, укатала… И передумала.

На лавочке сидели Ель и Кот Твердич. Сидели не вместе, не в обнимку, молчали, смотрели в разные стороны. Девушка узнала обоих по ауре — синей, с переливами, ауре начинающего мага жизни и лесному солнечному свету, скрывающему серый тусклый стержень проводника стихии Смерти. Хрийз тихонько отступила назад. Незачем им мешать. Пусть… Вот, Кот Твердич не уходит же, хотя мог бы. Может быть, у них как-то наладится все. Хрийз очень надеялась на это.

Сверху с радостным воплем свалился Яшка. Девушка подставила ему руку, досадуя, что негодный птиц выбрал самый неподходящий момент. Но не ругать же его! Яшка что-то бурчал, терся головой о плечо, умильно заглядывал хозяйке в лицо оранжевым глазом.

— Эх, ты, дуралей, — привычно сказала ему Хрийз, ласково касаясь жесткий перьев на спинке.

Пошел снег. Вначале тонкий и слабый, затем — все плотнее, сильнее. Скоро на город упадет полноценная метель, с воем, порывами ветра и нулевой видимостью. Хрийз вздохнула. Как всегда в середине зимы кажется, что снег и мороз пришли навечно, и весна не придет уже никогда. Девушка взглянула на лавочку.

Там никого не было.

ГЛАВА 3

— Скажите мне на милость, ваша светлость, — тихим, терпеливым голосом говорил доктор сТруви, — почему вас потянуло на подвиги именно тогда, когда старый, уставший, гнилой мертвец прилег в родную яму немного отдохнуть от трудов праведных?

— Вы не гнилой, — упрямо возразила она. — И не мертвец!

— Вы лучше меня знаете, кто я такой? — язвительно поинтересовались у нее.

— Знаю, — кивнула Хрийз, решив стоять на своем до конца. — Вы мыслите, значит, живете. Вы живете, значит, вы не мертвец. И гнилью от вас не пахнет. И вообще. Мало ли что там аль-нданна Весна сказала! Она вас не любит.

— Еще бы она меня любила! — коротко посмеялся сТруви. — А вы, ваша светлость? Любите?

— Вы первым меня магии учили, помните? — тихо спросила Хрийз, и, не дождавшись ответа, добавила:- Люблю. Как учителя. Как старшего друга.

— Дожили, — качая головой, сказал неумерший. — Меня любят. И кто?

Хрийз упрямо молчала, рассматривая собственные пальцы на руках.

— Ваша младшая ничем не лучше, — с досадой добавил он. — Тоже, видите ли, любит.

— Пельчар же живет с Ненашем, — не согласилась Хрийз. — Даже замужем, официально.

— Пельчар — маг Земли, эта стихия родственна нам, — отрезал доктор. — А Жизнь и Смерть даже дальше друг от друга, чем Свет и Тьма.

— Противоположности сходятся, — тихо сказала Хрийз, не поднимая головы.

— О да, — тоже тихо сказал сТруви. — Сходятся! Вы хоть сами поняли, что сотворили, пытаясь помочь неумершей в процессе метаморфоза?

— С ней все в порядке? — быстро спросила Хрийз.

— А с вами? — язвительно поинтересовался сТруви и прикрикнул:- Рассказывайте!

Хрийз поерзала на стуле. Как на электрическом сидишь в ожидании казни,

честное слово! Врачебный кабинет — личный кабинет самого сТруви, — полон стеклянных шкафчиков, на столе какие-то приборы, явно магического толка. Все аккуратно и стерильно, пахнет лекарствами, невыносимая мертвая аура доброго доктора давит на мозги, — рабочий момент. Хрийз принципиально не хотела пользоваться «вуалью» — во-первых, неумершим неприятно, во-вторых, самой привыкать надо, раз работаешь с вампирами. Но, кажется, привыкнуть к старому Канчу просто невозможно. Не тот случай.

Девушка осторожно рассказала, что сделала. В чем увидела проблему. Как решила ее. Доктор кивал, слушал, Хрийз приободрилась. Если сразу не начал ругаться, то, может быть, даже похвалит. За ум и находчивость!

— И куда вы это все дели? — спросил он. — Все, что вытянули из Званы?

— А вот, — Хрийз порылась в кармане и достала связанную за позапрошлую ночь звезду. — Вот. Вот это ей обратно отдать надо и… Что с вами? — растерянно спросила она.

сТруви резко встал и отошел к окну. И уже оттуда сказал, качая головой:

— Стихийное бедствие! Хватило же ума… и дерзости… и дури.

Злость плеснула в щеки жаром. Хрийз прикусила губу до крови, стараясь сдержаться и не наорать на старшего. Наорать очень хотелось: да объясните же вместе того, чтобы снова ругать! Как всегда, ничего не объясняют никогда. Зато по кочкам нести — всегда готовы.

— Дахар, — негромко произнес сТруви. — Приди.

Дахар вышла из стены, очень эффектно. Портал она организовала настолько аккуратно и чисто, что со стороны показалось, будто действительно вышла прямиком из стены. Дахар увидела вязание, и отшатнулась, даже назад шагнула, зашипела сквозь клыки, не сдержавшись. Ее аура заколебалась, утрачивая на мгновение маскировку, неприятное зрелище.

— Что я с тобой за это сделаю, Дахар, я придумаю позже, — тихо и страшно пообещал сТруви. — Сейчас нет времени. Где Звана?

— С-спит, — заикаясь, ответила Дахар. — Не просыпалась еще…

Из оранжевой она мгновенно стала серой, видно, прекрасно себе представляла, что именно может придумать в качестве наказания ее старший. Не розы и не мармелад, однозначно!

— Не надо! — пискнула Хрийз, понимая, что вместо хорошей вещи сотворила на самом деле не очень хорошую, точнее, совсем нехорошую. — Не трогайте Дахар! Это я… я сама…

— Вам, ваша светлость, я тоже придумаю… что-нибудь. Без награды не останетесь!

Хрийз прикусила губу. Придумает, конечно же. Кто бы сомневался!

— Возьмите, — сТруви кивнул на вязание. — Пойдемте со мной, обе!

— Вы хоть объясните мне, в чем дело! — возмутилась Хрийз.

— Объясню. На месте. Словами вы все равно ведь не поймете, Хрийзтема. Вам надо увидеть и на собственной шкуре ощутить, иначе не дойдет. Пойдемте!

Портал вынес их на заснеженную лесную поляну. Вчерашняя метель начисто слизала все следы, но даже с закрытыми глазами Хрийз чувствовала, где именно спала сейчас несчастная Звана. Общий магический фон там был…

Дыра. Огромная, незаживающая, истекающая кровью рана. Хрийз вскрикнула, дернулась назад, но сТруви удержал ее под локоть.

— Страшно? — осведомился он. — Бойтесь, ваша светлость. Не дело живому, да еще магу Жизни, вмешиваться в пути неумерших. Не дело неумершему просить живого исполнить вместо себя свою работу!

Дахар виновато молчала. Ее аура впитала в себя ледяное спокойствие леса и едва ощущалась на пределе чувств как тонкая дымка пряного страха.

— Хрийзтема, — коротко сказал сТруви, — теперь возьмите свою вещь и распустите ее.

— К-как распустить? — не поняла Хрийз. — Как это… я же всю ночь…

— Полностью. Быстро!

Девушка положила на ладонь вязаную звезду, дернула за узелок. Стеклянная нить поддалась неохотно, но поддалась. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее вязание начало сыпаться, течь сквозь пальцы на снег, слабо мерцающий в колдовском оранжевом огне, зажженном над головами волей Канча сТруви. Нить ложилась кольцами на снег, и с нее испарялся голубовато-белый прозрачный туман, тут же завиваясь крутыми кольцами. А с той стороны поляны, под деревом, в чьих корнях спала несчастная Звана, заструился в ответ почти такой же туман, только черный. Прозрачный черный, бросающий на снег нечеткие синие тени.

Белый свет и черный встретились на середине, обнялись и из них соткалась фигура дамалы, бесплотная тень, серая на белом, белая на черном, синевато- призрачная, прозрачная и на удивление живая.

— Звана! — не выдержала Дахар, прижимая ладони к серым щекам.

Звана лишь кивнула ей. И потекла сквозь деревья, сквозь глянувший в реальный мир жаркий сумрак междумирья, по зыбким волнам нави — туда, откуда нет и никогда не будет возврата

— За… зачем… — выдохнула Хрийз, совсем уже потерявшись.

Свершилось то, чего так боялась Дахар. Ее младшая уходила… все было напрасно…

Холод вернулся. Пошел снег, торопясь завалить проплешину в ледяном покрове поляны. Где-то там, в глубине, под корнями старого дерева осталось тело, лишенное даже того подобия жизни, которым наделены неумершие.

— Если душа уходит, не приняв инициации, ее надо отпустить, — сказал сТруви, разглядывая обеих виноватых. — И это касается любой стихии! Восторг юницы, дорвавшейся до серьезной силы, можно понять, но ты-то, Дахар, могла бы для разнообразия подумать головой о последствиях. Или ты в свою голову только ешь?

Вопрос не был праздным: старый неумерший ждал ответа. И что-то подсказывало: будет ждать, сколько понадобится.

— Нет, — хрипло выговорила Дахар, не поднимая глаз. — Не только…

— Отрадно слышать. А вы, ваша светлость?

— А я, похоже, да, — дерзко заявила Хрийз. — Я не понимаю! Мне никто ничего никогда не объясняет, я не понимаю! Что я такого сделала?! Почему?

— Объясни ей, Дахар, — хлестнул наотмашь непреложный приказ.

— Вы правильно определили проблему, Хрийзтема Браниславна, — тихо сказала Дахар, каждое слово давалось ей трудом. — Но выбрали неверное решение. Я… не проследила… я же хотела… думала… что просто защиту… как у Ненаша… как у… — она не договорила, но Хрийз поняла.

Она когда-то связала защитные магические доспехи для Канча сТруви, это было платой за обучение азам. На нем и сейчас была та самая рубашка, она сияла в магическом спектре как солнечный щит. Дахар между тем взяла себя в руки.

— Вы раскололи душу Званы и забрали ту часть, которая противилась перерождению. Хвала Триединому, вам хватило ума не рассеять ее в пространстве, а поместить в артефакт, как это делали маги Опоры. Методика, разумеется, не совсем та… но результат такой же. Мы… сейчас… восстановили разбитое… Времени мало прошло. Может быть, последствия… будут… не настолько…

Хрийз зябко обхватила себя за плечи. Она не хотела! Она честно хотела помочь, но что получится вот так… Страшно, жутко, холодно, впору потерять сознание от ожившего кошмара, и ведь это она, она сама, собственными руками…

— Вы даже не поняли, что вы сделали, — качая головой, сказал сТруви. — Но если начнете практиковать подобное, вы погибнете. Свои умертвия имеются для каждой стихии, Жизнь — не исключение. Мертвая Жизнь — что может быть страшнее?

— Вы о себе говорите? — спросила Хрийз. — Вы ведь раньше были целителем! До того, как…

— Стихийным магам-хранителям Жизни прямо запрещено целительство до возраста в сто лет, — отрезал сТруви. — Нет, я был просто магом, но хватило и этого. У вас мои записи по Адалорви, Хрийзтема. Прочитайте уже до конца! Потом и поговорим.

Он открыл портал, — и хорошо, потому что у Хрийз уже отчетливо стучали зубы. Она замерзла так, как никогда в жизни еще не мерзла, и в тепле докторского кабинета ее начало трясти. От пережитого, от осознания собственной преступной глупости и от чего-то еще, чего она не могла определить. Каждый вдох казнил колющей болью.

В кабинете их ждали. Лилар и князь, собственной персоной. Еще и это… Хрийз тоскливо пожелала себе провалиться под пол, под воду нижних этажей клиники и дальше, под землю, чтобы уже наверняка.

— Как это понимать, Канч? — холодно спросил Бранислав.

— У двенадцати нянек дитя без ноги, руки и глаза, вот как, — ворчливо отозвался старый неумерший. — Дахар!

Дахар вздрогнула, кивнула. Мол, слышу…

— Объяснишь матери. Не здесь!

Дахар снова кивнула. Пошла к двери, Лилар, поколебавшись мгновение, отправилась следом.

Доктор сТруви достал из нижнего ящика плед, солнечно-зеленый, в косую, оранжевой строчкой, клетку, набросил Хрийз на плечи. Девушка тихо поблагодарила. Стало теплее, но, прямо скажем, ненамного. Холод скручивал болью, слезы ползли сами. Хрийз завернулась в плед вся, поджала ноги, закрыла глаза. С закрытыми глазами казалось теплее.

— Бранис, друг мой, вон в том шкафу — заварник и пакеты. Будь человеком, приготовь горячего. А я уже здесь, так и быть, кости свои гнилые устрою, отдохну от трудов праведных…

Скрипнуло, вздохнуло кресло, принимая в себя хозяина. Стукнула дверца шкафа, почти сразу же запахло счейгом, пряными травами, чем-то еще, неуловимым, но ощутимо магическим.

— Каплю поди стребуешь, старый кровосос? — с усмешкой осведомился князь.

— Каплей горю не поможешь, — отвечал сТруви. — Мне бы не каплю… Мне бы тебя на лавке разложить, как в старые добрые времена, да розгами по голому заду, — и внезапно перешел на старческий сварливый дребезжащий тон:- Почто за ребенком не смотришь, пустая твоя голова? Девонька-то наспела шустренькая, безголовенькая, вся в папеньку.

Они давно знают друг друга, поняла Хрийз. Так давно и так хорошо, что наедине, без посторонних ушей и глаз, позволяют себе плевать на разницу в статусах. И по меньшей мере две войны, пройденных вместе, у них за плечами: война с Небесным Краем и война с Третерумком…

— Держи, — в руках оказалась горячая кружка, истекавшая восхитительным запахом свежего счейга с добавлением каких-то трав и магии, странной, непонятной, но определенно не злой.

Окоченевшие пальцы заныли, вбирая тепло. Хрийз стала пить, обжигаясь, мелкими глотками. Понемногу начало отпускать…

— Не пора ли заканчивать забаву? — спросил сТруви. — Не пора ли готовить уютный чулан в одном из подземелий Высокого замка?

— Башню, — усмехнулся князь. — Знатных девиц полагается держать в неприступных башнях.

— Не надо! — пискнула Хрийз, обмирая в ужасе от этакой перспективы.

— Почему это? — удивился сТруви. — Я понимаю, можно играть в студентку морской школы, сколько душа пожелает, но в мирное время!

— Я не играю! — возмутилась Хрийз, стискивая пальцы на кружке.

Тонкий фарфор лопнул с жалобным стоном. Потекло по рукам горячее, мешаясь с кровью из порезов. Князь достал марлевое полотно из шкафчика, сел рядом, аккуратно промокнул порезы, и они затянулись, не оставив следа, кожа вновь стала целой и белой. Хрийз ткнулась Браниславу в плечо, но расплакаться не вышло, слез не было. Глаза жгло сухой болью, горло перехватывало и нечем было дышать, но слез не было.

— Рассказывай, дочь. Что натворила?

Ну-ка, держи, — в руках оказалась горячая кружка, нос со всхлипом сам втянул отменный запах свежего счейга, трав и магии. — Держи, держи. Пей. Станет легче.

Оледеневшие пальцы закололо болью. Хрийз даже не догадывалась, насколько замерзла, пока не отхлебнула горячего. Впечатление — будто вернулась в тепло, пробыв на ядреном морозе без перчаток и шапки не меньше часа.

— Ты же понимаешь, Бранис, что все это пора прекращать? — сердито высказал сТруви. — Морская школа и контракт с «Сияной» — это прекрасно, но игры закончились, идет война, за девочкой нужен надлежащий присмотр. Желательно, где- нибудь в чулане, под тройной защитой.

— В башне, — вздохнул князь. — Знатных девиц полагается держать в башнях…

— Не надо! — пискнула Хрийз в полном отчаянии.

Что ей делать в Высоком замке?! Одной. Там не будет ни учебы, ни Желана с Елью, да жизни там просто не будет; еще начнут этикету учить и этим… танцам бальным…

— Да? — спросил сТруви. — Почему бы это?

— Я… я… я… я больше не буду!

— Свежо предание, — хмыкнул старый неумерший. — Вот только верится с трудом.

Кружка внезапно лопнула, потекла по рукаву ароматная темно-розовая

обжигающая жидкость, смешиваясь с кровью из порезов. Князь бережно взял раненую руку, подул, и порез закрылся, как застежка-молния, раз — и не стало, белая кожа. Только боль еще жила, дергая нервы там, где мгновение назад торчал острый осколок.

— С-спасибо, — выдавила Хрийз, сердито всхлипывая.

От слез удержаться не получилось, и они текли противной солью по щекам.

— Девочке слишком много дано, — едко прокомментировал старый доктор. — Кроме мозгов. Вот здесь наблюдается прискорбный дефицит. А мама с папой вроде бы умные…

— Да? — невозмутимо спросил князь. — А я вот припоминаю одного мудрого, уважаемого мага, старейшего стихийника Третьего мира и, может быть, всей Империи. Которому понадобилось внезапно с Храмом Белодара в одиночку вопреки приказу и здравому смыслу…

— Это было давно! — хмуро отрезал сТруви.

— Еще скажи, что неправда, — посоветовал князь.

сТруви хмыкнул, но ничего не сказал. Все было понятно и так.

— Когда приходится приказывать тем, кто старше, опытнее и мудрее тебя, это всегда проблема, — сказал Бранислав. — Слишком высок риск, что тебя не послушают. И погибнут.

— С младшими все ровно то же самое, — буркнул старый неумерший, не желая сдаваться. — С тем же результатом.

В кабинете повисло многозначительное молчание. Хрийз смотрела на них обоих, широко раскрыв глаза. Им, князю и доктору, явно было что припомнить друг другу! Девушка подумала, что неплохо бы расспросить потом, что это была за история такая с Белодаром и Храмом. Канч сТруви и безрассудный поступок плохо совмещались друг с другом. «Я хочу это знать!»

— Если бы я хотел запереть свою дочь в чулане… или в башне… я забрал бы ее сразу, — заговорил Бранислав. — Но я провел ее по грани до стихийной инициации именно за тем, чтобы она сама могла принимать решения! Научить же решать за себя и других извне невозможно. Ошибки неизбежны.

— Неизбежны, — кивнул сТруви. — Но цена тех ошибок иногда бывает непомерной.

— Звана умерла? — тихо спросила Хрийз, не поднимая головы. — Да?

— Да, — сурово отрезал старый неумерший.

— Но я ведь… я… не хотела…

— Верю, что вы хотели как лучше. Но получилось отчего-то, как всегда.

— Раскол души — это техника магов Опоры, — задумчиво выговорил князь. — Это — знание, прежде всего. От кого ты могла получить такое знание, Хрийзтема?

— Я не знала, — беспомощно выговорила девушка. — Я просто подумала, что вот так будет лучше… что это — правильное решение…

— Может быть, ты прочла какую-нибудь книгу?

Подтекстом прозвучало «доберусь я до библиотекаря, взвоет не по-детски!» И Хрийз поспешно сказала:

— Только книгу аль-мастера Ясеня!

— Покажешь?

— Покажу, — твердо сказала Хрийз.

— Вряд ли там будет нечто подобное, — скептически сказал сТруви. — Мы с тобой оба знали Ясеня, Бранис. Маг Жизни… не стал бы он…

— Сихар как-то говорила, — тихо сказала девушка, — что маги Жизни умели… умели вытягивать из души чужеродные… образования. Магические раны, убивающие тело… их нельзя закрыть, пока не вынешь воткнувшийся в душу смертельный шип. Как у Гральнча Нагурна тогда клык костомары в плече застрял, вроде того. Целители тоже так могут, и делают, но у мага Жизни получается лучше намного. Вот я здесь подумала, что… все наоборот, инверсия такая, потому что Звана — неумершая.

— Подумала она, — с неудовольствием выговорил доктор. — Думать — вредно!

— А почему ты решила спрятать отобранное в артефакт? — спросил князь. — Могла ведь развеять… по недомыслию.

— Не знаю, — беспомощно выговорила Хрийз. — Почему-то решила, что так будет лучше… Нить сделала, как мне аль-нданна Весна показывала. У меня не получалось раньше, а тут вдруг получилось, ну, и…

Князь прошелся по кабинету, сцепив руки за спиной. Думал. Потом обернулся от окна, сказал:

— А повторить можешь? На мне. Хочу посмотреть.

— С ума сошел? — холодно осведомился сТруви.

— Необязательно процесс доводить до конца. Уже по начальному рисунку воздействия можно будет определить… многое. Помнишь Поющий Остров, Канч? Ранчарбов помнишь? Вот.

— Я против, — угрюмо заявил старый неумерший. — Только ты же меня не послушаешь все равно.

«А обо мне они забыли», — поняла Хрийз. — «Считают, я сделаю все, что они скажут. Я ведь сделаю?»

Обращенный к себе самой вопрос словно бы стронул лавину: Хрийз вдруг поняла, отчетливо и с ужасом, что магическое воздействие уже началось — само по себе. Что послужило катализатором дремавшей до поры в сознании программы, было уже не понять. Все шло совсем не так, как со Званой, хотя начиналось похоже.

— Нет… — прошептала Хрийз, а потом закричала:- Нет!

Но ее никто не услышал, и она сама себя не услышала. Чужая воля скатала сознание в маленький шарик и подвесила его над бурной черной рекой: делай, что велю, а не то!

— Нет!!

Чудовищная игла проткнула душу насквозь, но она же не давала упасть, удерживая от губительных черных волн, ревущих внизу. Сквозь волны проглядывали острые черные скалы, и что-то еще мельтешило на дне, выдернешь иглу — погибнешь. А не выдернешь — погибнет тот, на ком держалась большая страна. И как ни обидно было сознавать собственную свою низкую значимость, но факт оставался фактом — наследника может назначить Империя, если совсем уже некому станет жить в Высоком Замке, но если Потерянные Земли дорвутся до Алой Цитадели и активируют ее, не станет ни Высокого Замка, ни княжества, ни самого Третьего мира. Второго вторжения уже не пережить.

Хрийз подумала об этом всем не так четко и ясно, не словами, на слова, даже мысленные, не оставалось времени. Она просто схватилась ладонями за черную опору-иглу и дернула изо всех сил, насколько хватило ей отчаяния и ярости.

Короткий полет, вниз, на острые скалы, оборвался вспышкой золотого света. Хрийз всхлипнула и открыла глаза. Она снова была в кабинете доктора сТруви, и по тому, как князь и старый неумерший стояли, поняла, что прошло всего-то навсего каких-то несколько мгновений. Десять, может быть, двенадцать, не больше. На полу, у ног, корчилась в судорогах какая-то черная тупорылая толстенькая личинка, и от нее несло запредельной жутью. Хрийз с визгом вспрыгнула на стол, подальше от гадости, а со стола слепо шарахнулась, куда придется. И если бы сТруви не подхватил, улетела бы в окно только в путь.

Личинку накрыли золотым магическим куполом. Хрийз не сразу узнала парня — в магических доспехах патрульного, с оружием. А узнав, онемела еще раз, только и хватило сил, чтобы прошептать неуверенно имя:

— Гральнч?!

Да, это было он, Гральнч Нагурн собственной персоной. Что он помимо учебы в Горном Институте, служит в патруле, Хрийз знала. Но что с ним, оказывается, можно встретиться вот так — даже не догадывалась.

— Вы меня простите, конечно, Бранислав Будимирович, — сказал Гральнч сердито, — но вы — идиот! Мы с капитаном сТепи вам доклад по Ранчарбову еще тогда составили, а вы его не посмотрели! А надо было.

— Устами младенца, — язвительно прокомментировал сТруви, вновь усаживаясь в свое кресло.

Князь пожал плечами, сказал невозмутимо:

— А мы сейчас другого младенца спросим.

Хрийз внезапно увидела Ненаша. Тот стоял у дверей и старательно рассматривал собственные пальцы. Выглядел, как всегда, встрепанным сопляком. Внешне. Но аура его, мертвая серая аура неумершего, истекала туманными клочьями, завиваясь красивыми кольцами по краям — младший Нагурн недавно кем-то удачно отобедал и пребывал теперь в довольном и сытом состоянии.

— Что, обо мне то же самое скажешь? — спросил у него сТруви.

— Ну, про Ранчарбов я вам говорил, старший, — уклончиво сказал Ненаш, не поднимая взгляда. — Так что, в общем…

— Канч, друг мой, признай очевидное: детишки нас сделали, — сочувственно выговорил князь. — Стареем… плохо…

— Разрешите, я возьму Дахар? — спросил Ненаш. — Мы с нею там посмотрим… пару к этой дряни… Может быть, она еще не успела толком самоуничтожиться.

— Иди, — кивнул своему младшему сТруви.

— Я с ним, — тут же подхватился Гральнч.

— Останься, — велел ему князь. — Расскажешь о Ранчарбове, раз уж у меня, старого дурня, времени для твоего доклада не нашлось.

— Что это? — тряским голосом выговорила Хрийз, не сводя взгляда с пылающего защитного купола. — Что это такое вообще?! Откуда?!

— Артефакт Опоры, — с отвращением выговорил Гральнч. — За авторством Таволы. Самые мерзкие, самые сложные и чудовищные вещи, их до сих пор уничтожают по штуке в год, настолько они силы жрут при разрушении… А в Ранчарбове — тайное магическое хранилище, где вся эта дрянь лежала под защитой. Куда не так давно проникла какая-то чересчур умная сволочь, которую мы поймать не сумели! И я об этом доклад составил, страниц на семь! А мой капитан его дополнил. А кое-кто тот доклад не прочитал.

Гральнчу, по идее, должно было сейчас прилететь. Потому что в таком тоне разговаривать с правителем все же нельзя. Но не прилетело почему-то. Хрийз не знала, что думать. На Гральнча она была очень зла, но смотреть, как его на место ставят, совершенно не хотелось. Может быть, еще не все потеряно, и свое невоспитанный патрульный получит. Но не здесь, не сейчас, не у Хрийз на глазах. Девушка была благодарна старому князю за это…

Поднялась суета. Покушение на убийство представителя действующей власти, это вам не шутки. Что это было именно покушение, ясно как белый свет. Но какой сложный, растянутый по времени, извращенный, страшный план! И он мог бы сработать. Почти сработал! Если бы Хрийз не нашла в себе мужества преодолеть наведенный злой волей магический приказ…

— Вы стали сильнее, госпожа, — говорила Лилар, невозмутимо раскладывая по постели подушки. — Намного сильнее, чем думал негодяй, рассчитывая всю свою схему.

Лилар вернулась к роли горничной легко и непринужденно, как будто всю жизнь служила аристократам именно горничной. Роль прислуги удавалась ей отлично. А вот для Хрийз роль госпожи оставалась тяжким камнем на шее. Девушка предпочла бы общаться на равных. Но Лилар такой возможности предоставлять не собиралась. Служение усиливало ее магию. В несколько раз, как она сама говорила.

Пренебрегать любой возможностью получить дополнительные магические бонусы в нынешней ситуации не стоило.

— Откуда во мне эта дрянь? — со слезами в голосе спрашивала Хрийз. — Ну, откуда

же?1

— С того самого Совета, помните? — отвечала Лилар. — Когда у вас и у Сихар обнаружился парный артефакт. Второй был спрятан и замаскирован очень искусно. Надо было знать, что искать и как, чтобы обнаружить его тогда.

— Сихар… У Сихар тоже?

— У Сихар тоже, — кивнула Лилар. — Сихар осознала всю исключительность ситуации. Она согласилась на полное обследование и сканирование. Но кто искалечил ее, она, увы, не смогла рассказать. Память вычищена старательно и полно.

— Тогда, после Совета… Именно Сихар воткнула мне эту дрянь? — с тихим ужасом спросила Хрийз. — А что со Званой? Если Звана болела прежде, чем Дахар взяла ее…

— Хотите горячего, госпожа? Я распоряжусь…

— Лилар! Не уходите от вопроса! — Хрийз подумала и добавила:- Пожалуйста.

Глаза в глаза. И Лилар, боевой маг высшей категории, отводит взгляд первой.

— Это кратный артефакт, — тихо ответила она. — Первую пару вытащили тогда, у вас и у Сихар. Вторая пара — была у вас и у Званы. Третья — у Сихар снова, и опять же у Званы. Звездчатый шестиугольник… редкое явление в артефактике, очень редкое… тайное знание, умение, подвластное не каждому. Вас убивали, госпожа, чистая правда. То, что вы выжили — случайность. И я, старая дура, проглядела! — она с досады пристукнула себя кулаком по бедру. — Расслабились мы за двадцать с лишним мирных лет. Изнежились. Забыли, что кто такие наши враги и что они такое!

Сквозь витражное окно струился зеленоватый тревожный свет зимнего утра. Князь приказал доставить дочь в замок, никто с ним не спорил. Хрийз попросила забрать Желана и Ель, с ней тоже не спорили. Младшие устроились в соседних комнатах, сейчас они спали, а сама Хрийз заснуть так и не сумела. Лежала без сна, вслушиваясь в звуки и шорохи, окружавшие комнату.

На окне — Яшка, периодически срывающийся на сердитый шип. В его отсутствие хозяйку обидели! Разве можно такое спокойно пережить? Яшка ходил по подоконнику, распахивал крылья, угрожающе ворчал.

Потом сворачивал крылья с сухим шорохом, и снова ходил — птичий топоток по каменному подоконнику казался забавным, если бы не было так страшно. Смертельно страшно, чего уж там. Яшкины мысли — всех порвать в кровавые клочья! — не утешали ничуть.

За дверью — размеренные шаги по коридору. Охрана из патруля. Гральнч Нагурн и его напарник, которого Хрийз не знала. Но шаги Гральнча и шаги этого парня она, обратившись в слух, различала прекрасно. А потом пришла Лилар.

И сразу стало легче. Спокойнее. Словно уползла из центра в позорные углы какая-то давящая тьма.

— Выпейте горячего, госпожа.

В руках оказалась кружка со счейгом. Хрийз, прикрыв глаза, вдохнула приятный, чайный аромат. Война продолжается. На фронтах в честных сражениях. И в подковерной возне — здесь.

«Я выживу!» — с отчетливой злостью подумала девушка. — «Выживу! Я найду того, кто подчинил Сихар, и я ему…» Воображение отказывало, придумать достойную кару Хрийз сходу не смогла. Ну, повесить… расстрелять… мало, надо, чтобы поганец наелся боли перед смертью и сто раз пожалел о том, что встал на кривой путь предательства. Что предатель, сомнений не возникало. Кто-то из своих. Кто-то, кто хорошо знает старого князя, знает и Сихар, и саму Хрийз, наверное. Кто-то, кому очень надо извести последних Сирень-Каменногорских под корень вот прямо сейчас. И списать на войну, да.

Хрийз пила маленькими глотками, — слишком уж горячим оказался счейг, — и думала, что дворцовые интриги, перевороты и прочая околотронная возня интересны лишь в исторических хрониках и дамских романах. А когда сама на них налетаешь, это уже не так интересно. Ведь кто-то же из своих! Друзья, знакомые, может быть, родственники. Его же казнить потом придется. Публично. Хрийз вздрогнула, вспомнив несчастного неумершего Мальграша, и то, как он принял последнее упокоение от рук собственной женщины, исполнявшей Закон… Противно!

Яшка с криком сорвался с руки, закружил над головой, рассекая мощными серебристыми крыльями морозный воздух. Летний сад сковало зимними узорами, сейчас здесь цвели вездесущие стекляники: пышные розы с лилиями и множество мелких сорняков — синие колокольчики, снежные одуванчики, желтые звездочки, розовые и синие язычки.

Над морем горела охряная заря, стоял над горизонтом зеленовато-бурый краешек солнечного диска. Год пришел к повороту, световой день начал возрастать. Но до весны оставалось еще немало дней, и зима даже не думала смягчаться. Хрийз прятала нос в собственноручно связанный шарф из шерсти, но в тепло не уходила. Неспокойно ей было. Нехорошо на душе.

Она стояла у парапета и смотрела на море, на Алую Цитадель, в магическом спектре выглядевшую отвратно, и думала, что с последней Опорой врага надо что-то делать. Причем срочно. Она понимала, что миллион с лишним опустошенных душ держат магов Сиреневого Берега на привязи. Истинная смерть пугала даже ее, выросшей на том, что никакого переселения душ не бывает и быть не может.

Но как-то же разрушали такие Опоры раньше! Была же методика какая-то.

«Я тебя уничтожу, гадина», — свирепо пообещала Хрийз Цитадели, сжимая кулачки. — «Еще не знаю как. Понятия пока не имею, каким образом. Но я тебя уничтожу!»

— Эй, может хватит нос морозить? — подал голос Гральнч. — Пошли в тепло!

Хрийз оглянулась на него. Приставили охранять, ему это не нравится. Скучная

работа, не то, что на Грани геройствовать, мир спасать. Можно понять.

— Иди, — спокойно сказала ему Хрийз.

— Сама знаешь, что без тебя не могу!

Хрийз пожала плечами. Глупо, конечно, с охраной ходить по собственному дому. Но артефакт Опоры она получила тогда именно в отцовском замке. Предатель — рядом, смерть — рядом. Аргументы серьезные.

— Кто такой Тавола? — спросила она.

— Такая, — кисло объяснил Гральнч. — Одна из сильнейших магов Опоры. Женщин среди них вообще мало было, те, что были — тварей мерзее не встретишь. Но Тавола всех превзошла. Ее, наравне с ее учителем, Рахсимом, даже свои ненавидели и боялись, а казалось бы. Ненаш рассказывал, он ее живьем обглодал, когда она ему попалась, и я ему верю. Жаль, меня рядом не было! Алая Цитадель — ее творение.

— Я думаю, — тихо сказала Хрийз, что Алую Цитадель надо уничтожить! Если враги активируют портал…

— Ага, сестричкиной славы захотелось, — язвительно выговорил Гральнч, дыша в замерзшие ладони. — Та тоже на людишек не оглядывалась. Подумаешь, детские души в той Цитадели… они все равно ведь уже умерли…

Хрийз остро пожалела о своих словах. Нашла, с кем разговаривать! Сжала зубы, сосчитала до десяти и ответила ровно:

— Ты меня сестрой не попрекай, Нагурн. Лучше головой подумай, хоть немного. Или тебе совсем уже нечем думать, ты в свою голову только ешь?

— А что сразу, как Нагурн — так дурак, — завел он привычное, но Хрийз не дала ему развить тему:

— Ведешь себя как дурак, вот и не видно, что умный. Ты воевал. Как-то же вы уничтожали эти Опоры! Потом, когда уже разобрались, что они такое. Как-то же вы вызволяли оттуда истощенные души и разрушали Опоры! Их же было по всему Третьему миру несколько сотен, а осталась всего одна.

— Я всего год воевал, — с сожалением ответил Гральнч. — Но слышал, рассказывали… Опоры уничтожали маги Жизни. Без их помощи выцарапать плененные души невозможно было. Вот две стихии, Смерть и Жизнь, то есть, неумершие и вязальщики, а остальные подтягивались по мере возможности… Но я не участвовал, я…

— Попал в «саркофаг», — кивнула Хрийз. — Да… Можешь найти того, кто помнит? Кто своими глазами видел. У доктора сТруви спрошу, но он наверняка не все расскажет.

— Вот мне делать больше нечего! — фыркнул Гральнч. — И так я здесь…

«За деточкой княжеской слежу», — мысленно продолжила Хрийз вовремя оборванную фразу. Кивнула:

— Хорошо.

— Что хорошо? — тут же взвился он.

— Не можешь, не хочешь, — не делай, — терпеливо объяснила Хрийз. — Я не приказываю тебе.

Но прозвучало как «а могу и приказать, если захочу». Хрийз недовольно поморщилась. Она имела в виду совсем другое, но Гральнч наверняка понял именно так. Ишь, сопит, глаза сверкают. Дурак оранжевый.

— Слушай, хватит уже на морозе болтаться! Пошли в тепло.

— Иди, — коротко бросила ему Хрийз, отворачиваясь.

Маленькая месть из серии «назло уши отморожу». Сама ведь замерзла до звона в косточках. И надо бы, по-хорошему, вернуться под крышу, пока совсем не окоченела. Но не по указке же какого-то патрульного!

Бурый горб солнца уже скрылся за горизонтом, и заря догорала, медленно остывая. По замерзшему морю тянулась тусклая золотисто-коричневая дорожка. Вдалеке шли по льду цепочкой, друг за другом, корабли, трудно было сказать, какие, гражданские или военные, слишком далеко. Наверное, промысловый караван в сопровождении береговой охраны, решила Хрийз. У военных кораблей Островов другие силуэты.

Яшка с криком свалился с неба, Хрийз машинально подставила ему руку.

Тяжелый птиц, однако! Еле удержала. Все, хватит гордость лелеять, надо уходить. Заря угасает, скоро станет еще холоднее…

Когда бываешь в каком-нибудь действительно огромном доме раз в год по обещанию, немудрено запутаться и заблудиться. Хрийз не подумала о том, что из летнего садика может быть еще несколько выходов, кроме того, который вел к ее комнате. Но она поняла, что вышла не туда, только тогда, когда уже прошла несколько лестниц и попала в длинную галерею с огромными окнами. Галерея шла над узким неглубоким каньоном с множеством водопадов. Большинство из них замерзло в самых причудливых формах. Но по дну с ворчанием бежала небольшая речка, слишком быстрая, чтобы морозы сумели сковать ее. Над прозрачной зеленовато-синей водой поднимался невесомый белесый пар. Закатный свет со стороны моря окрашивал ледяные склоны в желтовато-коричневые, с золотистой прозеленью, тона.

Хрийз заметила дорожки: их чистили от снега, за ними следили. Ей захотелось пройтись по ним, потрогать ладонью застывшую воду, спуститься к реке… Но из галереи не было прямого выхода, она, как центральный проспект в городе, тянулась далеко.

— Пойдем назад, — сказала девушка.

— Заблудилась? — фыркнул Гральнч. — Вы же здесь хозяйка, ваша светлость!

Он нарочно или по бестолковости? Обращение по титулу неожиданно ранило сильнее, чем хотелось бы. Захотелось изо всех сил огреть кирпичом, и остановило только то, что кирпича свободного поблизости ни одного не было.

— Никакая я не хозяйка, — сказала на это Хрийз, перекладывая с руки на руку тяжелую волчью шубу. — Я здесь бывала всего несколько раз, даже не здесь, а в… в своей комнате…и то недолго, и…

Вовремя прикусила губу. Ведь еще слово, и начала бы жаловаться, а жаловаться с некоторых пор не любила до смерти. По галерее вернулась обратно, в лестницах не сбилась, хотя сомнения были. Вновь вышла на знакомый садик. Тут бы ей спросить у своего спутника, куда идти. Он ведь наверняка запомнил, в магическом патруле с плохой памятью делать нечего. Но Хрийз скорее вниз бы сбросилась, чем попросила помощи у Гральнча.

Солнце уже скрылось за горизонтом, заря остыла почти совсем. Узкая полоса света над застывшим морем, и безветренная звездная ночь. Воздух дышал морозом, дыхание поднималось вверх искристым паром. Хрийз толкнула ладонью деревянную дверь…

Снова лестница, винтом вниз, та или не та, кто же скажет. Пройдем до конца, узнаем. Темное, подсвеченное уличными фонарями небо в узких стрельчатых окошках. А под лестницей — громадная, тусклая, жуткая аура неумершего, Хрийз почуяла ее раньше Гральнча и сразу подалась назад. На уроках «Теории магии» Лае объяснял, что структура ауры индивидуальна, как отпечатки пальцев, двух совпадающих нет, и не бывает никогда, хотя могут быть общие рисунки в зависимости от начальной инициации, как, к примеру, у неумерших. Пригодился урок: Хрийз узнала Дахар.

Что же она там, под лестницей, делает? Плачет? Дахар — плачет?!

— Стой! — Гральнч схватил Хрийз за руку. — Не лезь!

— Пусти, — прошипела девушка, яростно выворачиваясь из железных тисков, которые старший Нагурн ошибочно звал своими пальцами. — Пусти сейчас же!

— Не лезь, дура. Она тебя сожрет и глазом не моргнет! Я на брата насмотрелся… не лезь!

— Да пусти же, руку сломаешь!

Сверху ударило серебристой молнией — Яшка! Бешеный птиц с воплем набросился на обидчика хозяйки, Гральнч еле успел прикрыть рукой глаза. Кривые когти-лезвия прошлись по предплечью парня, не будь магической защиты — прощай, рука. Крупный морской сийг с его-то клювом и мощными лапами способен оторвать человеку конечность на раз. И случалось, что отрывали — в бою, защищая хозяина или защищая своих птенцов.

— Стой! — крикнула Хрийз фамильяру. — Уймись!

Какое там! Яростные птичьи эмоции ничем было не прошибить. Хозяйку обидели. Обидевший сейчас умрет. Все.

Хрийз подпрыгнула и ухватила Яшку за лапу. Тот рванулся так, что едва не поднял девушку в воздух. Орал, хлопал крыльями, изворачивался, плевался, — словом, всячески показывал бешеную решимость выдернуть обидчику глаза во что бы то ни стало. Хрийз прижала птицу к груди, стискивая обеими руками, чтобы не вырвался.

— Да уймись же ты, куриная башка, — со слезами в голосе крикнула она. — Уймись, я сказала!

— Может, его в заморозку? — предложил Гральнч, придирчиво осматривая руку.

— Себя заморозь! — сердито посоветовала Хрийз, прижимаясь щекой к Яшкиной голове.

Сийгу стало трудновато раскрывать клюв, и он заткнулся, хотя продолжал ворчать горлом в адрес молодого моревича нечто явно матерное. А Хрийз вдруг поняла, что больше не воспринимает ауру Дахар…

— Ну, вот! Она ушла!

Сбежала вниз по лестнице прежде, чем Гральнч успел перехватить ее снова.

— Стой! Стой же ты, глупая!

Дахар никуда не ушла. Сидела под лестницей, обхватив коленки, как маленькая, но при этом так тщательно спрятала свою ауру, что магически нипочем не обнаружишь.

— Я… сыта, — глухо сказала она, не двигаясь с места. — Не укушу.

Яшка притих, и Хрийз осторожно спустила его на пол. Сийг распахнул огромные крылья, зашипел, но бросаться повторно не стал.

Гральнч протиснулся под лестницу, сел на пол рядом с Дахар, позаботившись, чтобы Хрийз осталась у него за спиной.

— Что, Капелька? — сочувственно спросил он у неумершей. — Хреново дело, да?

— Не то слово, — Дахар уткнулась лицом себе в коленки.

Хрийз поразилась тому, какая она на самом деле маленькая. Она была ребенком, когда умерла в первый раз. Сколько же ей было тогда? Тринадцать лет, двенадцать? Как тут говорили о таком возрасте — шестидвешь с половиною. Совсем ребенок.

Сейчас, в момент внутреннего раздрая, она не следила за собой так тщательно, как обычно. Все иллюзии развеялись. Не было больше уверенного в себе и своем предназначении проводника стихии Смерти. Была маленькая несчастная страдающая девочка. У Хрийз защемило сердце от жалости.

Гральнч повел рукой над полом, и из вспыхнувших пылинок соткалась вдруг огненная фигура боевого мага — в защитной броне, с жезлом в руках, оружием у пояса. Длинные волосы поднимались вверх язычками алого пламени.

— Я пришел, о дева Поющих Полей, — торжественно сказал воин. — Кого мне отправить за Грань по слову твоему?

— Врагов рода моего и мира, — включилась Дахар в игру.

Хрийз заворожено смотрела. Ясно же, какая-то сценка из детского спектакля. И как же ясно увиделось вдруг убежище в осажденном городе, испуганные дети и единственный оставшийся с ними воин, сам еще мальчишка. И ничего не остается, кроме как ждать — придут ли наши, спасут ли. Или ворвется безжалостный враг…

— Где сидят враги, прекраснейшая?

— В Потерянных Землях. И атакуют они морем, и подходят к берегу моему.

— Враг будет повержен, на море и на берегу. Клянусь в том честью своей, солнцем, что светит над миром днем светлым, лунами, что выходят над водою ночью ясной, кровью своей клянусь и родом своим: враг будет повержен!

— Я доверяю тебе, храбрый…

Дахар не окончила фразу. Ткнулась лбом Гральнчу в плечо, судорожно вздохнула-всхлипнула, и так замерла. Гральнч медленно, очень осторожно, провел ладонью по ее голове:

— Ну, ну, ну, ну, — сказал ворчливо, — чего расклеилась, Капелька? Враг увязнет в твоих соплях, не честный бой выйдет, а — бойня.

— Я в порядке, — буркнула Дахар, не поднимая головы.

— Оно и видно.

Дахар отстранилась, с силой потерла ладонями лицо. Хрийз уловила волну магии — словно соленый ветер с побережья двинул воздух холодным порывом. Больше не было маленькой страдающей девочки, Дахар вновь стала собой. Красивая, хищная, опасная, аура — в иглах колючего зимнего льда. Не подходите к ней с вопросами, одним словом. Но в самой глубине, под толстым саркофагом самоконтроля тлела застарелая боль ребенка, потерявшего детство до срока.

— Дахар, — тихо сказала Хрийз, — а пойдемте к нам, а? Посидим все вместе… за кружечкой счейга… Я не приказываю! — тут же спохватилась она, вовремя вспомнив, что Дахар выполнит любое ее слово. — Вы можете не идти, если не хотите.

— Хрийз… — Гральнч впервые назвал ее по имени.

— Я знаю, — перебила его Хрийз. — Знаю, я позвала неумершего… Но, вот честно! Я не боюсь.

— Неумершие разные бывают, — подала голос Дахар.

Она не договорила, но Хрийз поняла ее. Это Дахар и Ненаш такие, и Канч сТруви, а остальные-то живых не очень любят, и сторонятся, и, между прочим, не без причин.

— А вы — не разная, — сердито ответила ей Хрийз. — Пойдемте!

— Ладно, — сдалась Дахар. — Уговорили, ваша светлость. Хотя мне, вообще-то, положено сидеть под лестницей и поджидать во тьме зазевавшихся…

— На положено — бревно заложено, — радостно заявила Хрийз. — Пойдемте!

Вечер получился отличным. Пили счейг с песочным печеньем, играли в шарады.

Дахар, если не приглядываться, выглядела безупречно. Хрийз, впрочем, подозревала, что Желан видит спрятанную под иллюзией суть. Может быть, видит Ель, хотя не факт. Ель пока оставалась слабенькой. Не только как маг, а вообще. Бледная, исхудавшая, и, кажется, красных прядок в волосах — аналога седины — стало больше. Но Хрийз не чувствовала дыхания смерти, как тогда, когда подруга потянулась со своей глупой влюбленностью к неумершему. Сейчас Ель выглядела крепче, несмотря ни на что. Даже улыбалась в ответ на шутки Гральнча.

А тот, как всегда, был героем компании. Неистощимая фантазия, шутки, подковырочки, и Дахар оттаяла. Хрийз поначалу напряглась, ожидая, что чертов Нагурн начнет цеплять и ее тоже в своей обычной манере. Дело не в том, что нет чувства юмора, и не умеешь смеяться над собой. Может, посмеялась бы охотно. Но не сейчас и не при всех!

Но Гральнч не начал, слава всем богам. Неужели поумнел в кои веки? Или Лилар смущает, вон как косится на нее… Лилар вела себя как всегда, в стиле вы — господа, а я горничная, но Хрийз наблюдала за ней и видела: Лилар поглядывает на Гральнча с очень уж нехорошей улыбочкой. А тот эту улыбочку принимает к сведению. Прямо телепатия у них возникла, напрямую. Причем, кто тут главный, видно сразу.

Хрийз свела вместе кончики пальцев, думала. Неприятно, и где-то даже больно, но надо будет поговорить с начальством Гральнча. Чтобы Нагурна здесь больше не было. Вообще. Как говорится, с глаз долой из сердца вон. Пригодилась услышанная в детстве поговорка. И снова остро захотелось вернуться на год назад, в Жемчужное Взморье. В то теплое веселое лето, безо всякой войны и без статуса княжеской дочери. Вот, пожалуй, главное, что тяготило безмерно. Знатное происхождение. Были бы у князя другие наследники, может, не вспомнил бы о дочери-бастарде. Девушка вздохнула. Вспомнил бы, еще как вспомнил бы! Такой уж человек.

Как он сказал тогда: «попробуй на мне». И едва не погиб. В пальцах холодело при одной мысли о том, что план врага едва не сработал. Сразу двоих он устранил бы

— и отца и дочь. Что же это за гадина, кто-то из своих, хорошо знакомых, но кто, кто? Сихар? Она сама пострадала. Лае? Ну глупости же. Имперский советник Тахмир? А ему с чего бы. Ярой Двахмир — не похож, к тому же у него свое собственное княжество, Двестиполье. Аль-нданна Весна? Ну, она здесь пленница, но… Не она это, Хрийз сердцем чувствовала. Ну, а сЧай — вообще смешно. Кто же тогда? Кому понадобилось.

Алая Цитадель. Хрийз чувствовала ее наяву, с открытыми глазами. Смотрела на Желана с Елью, на веселого Гральнча, на Дахар, а видела — раскинутую над Сосновой Бухтой страшную сеть, которую питала заключенная в последней Опоре Третерумка злая сила. Если портал откроется, Третьему миру не жить. Полтора миллиона истощенных душ и весь мир, разве можно такое сравнивать. Хрийз решила, что если выхода не останется, на эту жертву придется пойти. Если не получится придумать, как их вызволить, если враг подойдет к Сосновой Бухте, если портал начнет открываться. И пусть потом проклинают всю жизнь. Будут писать там, в книгах этих, про жестокость, безжалостность и прочее, как вот про сестру, Хрийзтему Старшую, написали.

Про сестру Хрийз прочитала почти все, что сумела найти. Не любили ее и боялись, но без нее война закончилась бы на добрый десяток лет раньше. Не любили, боялись, но шли за ней, и по ее слову поднимались в бой, потому что как полководец она была, — такие рождаются лишь раз в триста лет, если не реже. «А у меня таких талантов нет», — хмуро думала Хрийз. — «Знать бы еще, что жертва окажется не напрасной… С этих гадов станется поставить еще одну Опору! То, что до сих пор не поставили, скорее, везение. Может, у этих детожоров все свои младенцы

закончились, вот и полезли к нам за новыми жертвами…»

Она все понимала. Все. Не раз слышала разговоры раненых в госпитале. Страшные разговоры. О том, что враг, захватывая поселения и города, в первую очередь забирает детей, особенно маленьких. Понятно, зачем, понятно, для чего. И что приходится делать отчаявшимся людям. Быстрая смерть с возможностью возрождения, здесь или в другом мире или же долгие муки и смерть истинная, с распадом души. Никому не пожелаешь такого выбора, никому! Кулаки сжимались сами, ногти впивались в кожу до крови. Врага надо уничтожить! А до того уничтожить их надежду — Алую Цитадель.

Внутреннее чутье подсказывало, что времени мало. И с каждым днем его становится все меньше и меньше.

— Лилар, — тихонько позвала Хрийз и, когда неправильная горничная наклонилась к ней, спросила: — А кто здесь отвечает за безопасность?

— Капитан сТепи, — так же тихо ответила Лилар. — Хотите его увидеть, госпожа?

— Хочу, — решительно кивнула Хрийз.

— Пойдемте…

Хрийз встала, помахала Желану в ответ на его взгляд — мол, все в порядке, я ненадолго, скоро вернусь. Он кивнул. А остальные, занятые игрой, вроде бы не заметили.

Помещение начальника охраны или как это правильно называлось, располагалось в восточном крыле замка, на первом этаже. Маленький дворик за окнами оканчивался обрывом, а за пропастью вставал крутой горный склон, поросший молоденькими пушистыми сосенками. Снег лежал на колючих ветвях классическими шапками из зимней сказки. Зеленовато-оранжевый свет уличных фонарей разгонял мрак, подсвечивая низкое лохматое небо тревожным заревом. А в дальнем углу двора переливалось колдовским зеленым светом незамерзшее озеро-пруд, вход в подводную часть замка. Редкие снежинки оседали на невидимом коконе магического стазиса, оберегавшего вход от зимних морозов.

Капитана сТепи Хрийз помнила по лету, когда ходила на станцию патруля учить уму-разуму строптивого Яшку. Он мало изменился с тех пор, все тот же великан- моревич с примесью дамальской крови, разве что новый шрам у него появился над бровью, грубый рубец, еще не успевший зажить как следует.

— Чем обязан, ваша светлость? — спросил он невозмутимо.

— Я бы хотела… — Хрийз внезапно поняла, иго заикается, стиснула зубы, взяла себя в руки и продолжила: — Если можно. Я бы не хотела больше видеть Гральнча Нагурна. Это возможно?

Капитан помолчал, потом спросил:

— Он вас чем-то обидел? Оскорбил?

— Нет! — вот же незадача, Гральнчу еще может прилететь от начальства, оказывается! — Ничем не обидел и не оскорбил. Просто не хочу видеть.

— Каариз? Или есть причина?

— Причина есть, но считайте капризом, — вздохнула Хрийз. — Это неважно.

— Хорошо, — кивнул капитан. — По вашему слову…

— Вы его не накажете? — обеспокоенно спросила Хрийз. — Не надо, пожалуйста. Он не виноват ни в чем.

— Не накажу, — хмыкнул сТепи, переглянувшись с Лилар. — Но подзатыльник дам!

От капитанского подзатыльника глаза могут выскочить, как нечего делать, вон,

кулачищи-то какие. Но Хрийз молча кивнула. Гральнч — не маленькая девочка, переживет.

А Гральнч обнаружился тут же, за первым поворотом. С одного взгляда на его насупленное лицо стало понятно, что он все слышал. Досадно. Лучше бы не слышал… Да что уже теперь.

— Может, объяснишь? — зло спросил он. — Что тебе не так? Почему?

— Я обязана? — тихо спросила Хрийз. — Объяснять?

— Да! — почти крикнул он, делая шаг.

Лилар тут же качнулась навстречу, и Хрийз кожей, нервом, всем телом ощутила взметнувшуюся вокруг неправильной горничной боевую мощь. Страшнее, чем у капитана. Злее.

— Не надо, Лилар, — попросила Хрийз, подумала и добавила: — Пожалуйста.

Лилар кивнула. Но рук от пояса не убрала. Смотрела внимательно-внимательно,

девушку ежило от ее взгляда, хотя предназначен тот взгляд был вовсе не ей.

Гральнч из оранжевого тоже сделался серым, но сдаваться не собирался.

— Почему? — спросил он, уже спокойнее, но все равно на нервах. — Я что, такой плохой?

— Ты хороший, — тихо ответила Хрийз.

— Тогда почему?!

— Ты хороший, сГрай. Но уйди. Пожалуйста.

А у самой губы запрыгали, пришлось прикусить чуть ли не до крови. Ну, что ж он, дурак такой, не понимает ничего и не уходит?

— Не роняй берега, парень, — посоветовала Лилар, — Не уйдешь сам — помогу я.

— Не надо, Лилар, — Хрийз тронула ее за руку, — пойдем лучше мы…

Она прошла мимо Гральнча, и коленки не подогнулись. Прошла мимо и пошла, не оглядываясь, держа спину и голову прямо. Ей все чудились шаги Гральнча за спиной, будто он следом идет, несмотря на запрет, и Лилар его не прогоняет, потому что ей запретили гнать. Но когда Хрийз нашла в себе мужество оглянуться, то увидела пустой коридор-галерею с рядами огромных широких окон по обеим стенам. Никого не было. Никто, кроме Лилар, следом не шел.

И тогда Хрийз подошла к окну, ткнулась лбом в холодное стекло и судорожно вздохнула, стараясь не заплакать. С некоторых пор она возненавидела слезы, особенно вот такие, бессильные и злые слезы слабости.

— Ну, почему! — спросила она, страдая. — Почему он такой… такой… такой…

— Такой дурак? — вежливо подсказала Лилар, становясь рядом.

Хрийз кивнула.

— Я его знаю неплохо, — задумчиво выговорила Лилар. — Хороший боец, по-настоящему хороший. Как человек — незлой, но — бестолковка. Как был мальчишкой, так им и остался. Где-то его даже жаль: давно уже пора повзрослеть, а у него никак не получается… Вам он нужен, госпожа?

— Что? — не поняла Хрийз, отлепляясь от стекла.

— Вам нужен этот мальчик, госпожа? — терпеливо спросила Лилар.

— А мне разве можно? — с горечью спросила девушка.

— Почему бы и нет?

— Но я же эта самая… как бы… наследница… — не могла она примириться со своим статусом, никак не могла, и потому выдала помимо воли эту жалкую иронию над собой, и сама же услышала, насколько жалко оно прозвучало…

Хоть сквозь землю провались на месте! И стыдно, и противно, и достало все, и бог знает что еще, — ком эмоций, перехвативший горло, предательская влага по щекам. Девушка сердито протерла глаза — помогло слабо.

— А еще вы — стихийный маг-хранигель мира, проводник Жизни, — невозмутимо продолжила Лилар. — Вам можно все.

— С точки зрения протокола этого… междунарожного… как это будет выглядеть…

— Это уже другой вопрос, госпожа, — ответила Лилар. — Вы для себя решите. Он вам — нужен?

— Я… я… я не… Но я же сама его прогнала только что!

— Что прогнали — не беда. Всегда можно позвать обратно. Он придет, я видела его взгляд. Это первые в его жизни серьезные чувства к девушке, он не знает, что с ними делать, потому и ведет себя, как дуралей со штормом в голове. Но если вы позовете, он придет.

Хрийз тихо вздохнула. Она сомневалась в словах Лилар, но не спорить же с женщиной, у которой в жизни все это было, может быть, даже не раз. Родила же она Дахар когда-то в конце концов! Но у Дахар и у нее — разные фамилии…

— Вы для начала себе ответьте, — рассудительно предложила Лилар. — Не мне, — себе. Не спешите, подумайте.

— Я… я не знаю, — честно призналась Хрийз.

— Не переживайте, госпожа, — мягко сказала неправильная горничная. — Время все расставит по своим местам. Вы поймете, когда «не знаю» станет определенным «да» или категоричным «нет».

— Когда же это случится…

— Когда голова немного остынет. Пойдемте? Час уже не ранний. Лучше бы вам выспаться… а до того поужинать.

Хрийз кивнула.

Снаружи снова посыпался снег, он шел крупными круглыми хлопьями. Окна будто задернули тканью в крупный горошек. Ковры заглушали шаги, и Хрийз вдруг поймала себя на том, что все вокруг кажется каким-то призрачным сном и происходит не с нею. Ущипнула себя за руку — больно…

Но боль не развеяла морок, а лишь усилила его.

Хрийз долго лежала без сна, разглядывая силуэт Яшки в окне. Фамильяр спал, сунув голову под крыло, в свете ночных фонарей он казался темным, почти черным, только по краю профиля отсвечивал зеленовато-оранжевый блик. Скоро, совсем скоро его дети встанут на крыло. Хрийз вспоминала смешных взъерошенных птенцов с длинными перьями на лапках и улыбалась. Перья с лап выпадут после первой же взрослой линьки, а пока они смешно топорщились, завиваясь на концах пушистыми кудряшками. Выберут ли птенцы себе людей, когда подрастут, или же останутся дикими навсегда, сложно сказать. Наследственность здесь ничего не решала. Бывало, дети фамильяров не только не привязывались к человеку, но даже уходили от людей как можно дальше, в глушь, туда, где на много верст вокруг не встретишь ни города, ни даже самого маленького поселения. Бывало и по-другому: умные животные служили людям поколениями, передавая привязанность от родителей к потомкам.

Хрийз чувствовала Сумрак Лилар, истекающий от двери. Закроешь глаза, увидишь ярче. Серая колеблющаяся дымка. Очень опасная дымка. Страшная. Изначальные Силы сами по себе — громадная мощь, но прошедший Посвящение одной из них боевой маг — страшен просто по факту своего существования. У двери — верная Лилар, на окне Яшка, потайных ходов нет. Можно не бояться.

Хрийз не боялась. Она думала. Додумалась до разной ерунды, самое главное, чувствовала, знала, видела, но не могла ухватить точное знание. Не хватало знаний и умения, не хватало уверенности в себе. И очень не хотелось подозревать людей, ставших близкими за короткое время жизни в этом неприветливом мире. Сколько же это прошло… Год. И половина. Всего полтора года, а сколько всего случилось, как все изменилось, какой стала сама. Прежняя жизнь, дома, у ба… то есть, мамы… казалась черно-белой, как старое кино.

Сон накатывался прозрачными волнами. Хрийз еще чувствовала комнату, и в то же время видела море. Огромное, серое море под серым небом, и режущие пространство остроносые военные корабли, и яростный залп бортовых орудий. Рыжее пламя, подсвеченный колдовским зеленым огнем гигантский гриб — заряд термоядерным был, что ли?! Неужели здесь знают про атомный распад?! Впрочем, что такое атомный распад, Хрийз толком сама не помнила. Форму взрыва — помнила, из документальных фильмов. А детали — нет.

Корабль несся по волнам на крыльях свирепой боевой радости — добить гадов!

Но там, куда он летел, поджидала в засаде серая, скрученная невообразимым способом, сеть злой магии. Ловушка.

— Нет! — крикнула Хрийз, но крик застрял на губах. — Нет! Стой!

Не слышали. Ее не слышали и не могли услышать. И тогда по зову ее пришла волна и пришел ветер. «Я помогу», — шепнула волна голосом Дахар. «Я рядом» — отозвался ветер скрипичным аккордом знакомой мелодии.

Ловушка осталась без поживы.

Хрийз распахнула глаза, сна как не бывало. Проклятье, привидится же такое! Отерла дрожащей ладонью лицо. Жарко. В комнате слишком жарко, вот что.

Открыть бы окно, проветрить…

Сумеречная аура Лилар у дверей насторожилась, затем расслабилась — пришел не просто знакомый, пришел свой. А через мгновение Хрийз узнала старого князя…

— Спишь? — тихо спросил он от порога.

Странный вопрос, сам не видит, что никто тут не спит. Но Хрийз тут же села, натянула на коленки покрывало и ответила:

— Нет. Не сплю.

Он подошел, присел на краешек — скрипнула кровать принимая вес немолодого крупного мужчины. Взял за руку. Знакомое, острое, пронзительное ощущение родства — прикоснулся не чужой, а свой, родной тебе по крови, человек…

— Боишься?

Хрийз покачала головой:

— Уже нет…

Он тоже думает, поняла она. Думает, кто. Перебирает в памяти знакомые лица, и не верит, не верит, не верит… Доказательств нет, а чувства бунтуют. Но факт остается фактом: кто-то свой, вхожий в дом, устроил покушение. Не в первый, причем, раз.

— Ты — мой последний ребенок, Хрийз. Пока я жив, я не позволю… — он сбился с речи, замолчал, но все было понятно и так. — Но тебе необходимо самой заботиться о себе тоже… Развивать дар. Ведь будь ты чуть слабее, и у них бы получилось.

— У них! — Хрийз зацепилась за слово. — Вы думаете, их было двое, отец?

— Не один, наверняка. Слишком сложный план. Слишком коварный…

— Не дождутся, — угрюмо сказала Хрийз.

— Правильный настрой.

Яшка вытянул голову из-под крыла, переступил с лапы на лапу. Какое-то время разглядывал подозрительного ночного гостя то одним глазом, то другим. Раздумывал, не начистить ли плешь, а то ходят тут всякие, спать мешают.

— Я тебе! — предупредила его Хрийз.

Яшка разинул клюв, вякнул что-то презрительное, поджал лапу и снова сунул голову под крыло.

— Грозный страж, — Хрийз не увидела улыбки, но почувствовала ее.

Так бывает. Бывает, человек все равно улыбается, даже если губы сомкнуты в суровую строчку. «Как я его раньше боялась?!»- с изумлением поняла вдруг Хрийз. — «Нашла кого!»

— Может быть, тебе уехать в Двестиполье все же, дочь. Или в Дармицу. Учиться У-

— Нет! — резко ответила она, выдергивая руку. — Не надо!

Вот оно! Началось.

— Почему?

— Я не одна, у меня Желан и Ель! И контракт.

— И они тоже. А контракт можно выкупить…

Выкупить контракт… То-то Райда Капгир не спешит навещать, понимает, что дело тухлое. Не будет княжеская дочка целую семидвешь работать на концерн «Сияна», ясное же дело.

— В море сейчас опасно, Хрийз.

Та ловушка из сна… Опасно, никто не спорит. Но…

— Я… я чувствую, мое место — здесь, — тихо, отчаянно сказала девушка. — Здесь, возле… — про Алую Цитадель она вовремя проглотила едва не сорвавшееся с кончика языка слово.

Вот за такие-то мысли ее точно упекут в безопасное место! И так уже сколько терпели.

— Я оставляю след. Как вот Дахар оставляет везде, где побывает, только своей стихии. Понимаешь, отец? — она впервые обратилась к нему на ты, в волнении не заметив этого. — И это почему-то очень важно, — беспомощно добавила она. — Не могу я уехать! Нельзя мне. Пожалуйста…

— Другого я не ждал, — князь вздохнул. — Когда угасает какая-либо стихия, вместе с нею угасают и знания, ее касающиеся. Мы утратили очень многое. Больше двадцати лет не появлялись в мире проводники Жизни. Теперь эту магию приходится познавать и воссоздавать заново, почти что с нуля. Тяжелая ноша для девушки, едва покинувшей детства.

— Я справлюсь.

— Я верю.

Как много можно передать коротким «я тебе верю, я верю в тебя!» Хрийз задохнулась от чувств и, не умея их выразить, вылезла из-под одеяла, села рядом и положила голову старому князю на плечу. Он обнял ее, свою последнюю нечаянную дочь, подарок небес, пришедший в руки так поздно. Война не оставит им шансов, как не оставляла шансов никому и никогда во все времена. Но красной строчкой в полотне судьбы бежала надежда.

Ведь надежда не умирает никогда.

Даже если — особенно если! — она последняя.

ГЛАВА 4

Год уверенно шел к весне — световой день увеличивался. Солнце пока, правда, еще не появлялось над горизонтом целиком, полным диском. Но оно вернулось, и вернулась алая луна, Рожок. Две яркие звезды над нею дополняли картинку — казалось, над горами повисла веселая ухмылка доброго клоуна. Впрочем, луна росла, вскоре она превратится в круглую монетку и скроет звезды, потом превратится в грустный смайлик, после чего исчезнет. Но в очередную фазу улыбки Рожок будет проходить уже дальше и выше, звезды перестанут служить глазами. Хрийз помнила, что примерно тогда же выйдут на небо еще две луны. И ночи перестанут быть беспросветно-темными.

Еще бы мороз ослаб хоть немного…

Белый вагон резво бежал по рельсам, сначала вдоль набережной — слева смотрели в окна трамвая застывшее море и золотая с коричневым зелень дневной зари. Затем повернул и пошел в гору, мимо аккуратных домов с заваленными снегом клумбами у подъездов, с круглыми аккуратными прудами-входами в подводную часть города. Над прудами парило едва заметное глазу магическое поле климат-контроля, а под защитным куполом доверчиво тянули к небу тугие бутоны гранитных лилий и ранних роз. Пылающий закат отражался в оконных стеклах и падал яркими бликами на неподвижную воду.

«Так-так-так», — стучали на стыках колеса. — «Так-так…»

В салоне стояло душноватое тепло, настоянное на железных запахах большой машины. Хрийз отогрелась и думала о том, как же не хочется выходить наружу, в звенящий морозом воздух. Так бы и поселилась здесь, рядом с теплой печкой… если бы не знала, что белый вагон придет на кольцо, где работают братья Нагурны. Гральнча, может, нет уже там, он в патруле. И занятия в Горном институте никто не отменял. Зато будет Ненаш. Возможно, Юфи — пришла, скажем, к любимому деду… Нет, в трамвае поселиться не получится. И спать тоже лучше не надо. Вот так проспишь свою остановку и…

Хрийз отдернула голову от стекла. Вовремя проснулась: приехали.

Аль-нданна Весна держала свою лавку на первом этаже дома, где жила сама вместе с помощником. Помощник, хмурый беловолосый горец, приходился ей каким-то дальним родственником. У него была девушка, тоже горянка, но Хрийз с ними обоими не особенно общалась. Видела, знала, что есть такие. Здоровалась, но не более того. Еще имена у них были со значением — Беляна и Подснежник. Надо будет узнать, почему у одних горцев имена на родном языке, а других — переводятся, как у Весны и ее помощников…

Хрийз толкнула дверь, и только тогда поняла, что лавка — закрыта. Опущены до земли плотные железные шторы, окна наглухо закрыты изнутри тяжелыми портьерами, дом кажется нежилым.

— Что это, — растерялась Хрийз. — Уехали…

— Уехали, госпожа, — подтвердила Лилар, но таким каким-то тоном, что сразу стало не по себе.

Хрийз развернулась к ней, взглянула сердито: в чем, мол, дело? Лилар качнула головой, шагнула к двери, повела ладонью. Вспыхнули в воздухе какие-то знаки, бледные, ало-коричневые, и тут же угасли.

— Что это? — испуганно спросила Хрийз.

— Печать государственной стражи, — пояснила Лилар.

— То есть… это что… то есть… ее забрали?

— Арестовали, да.

— Господи… да за что…

— По подозрению в покушении на убийство, я полагаю.

Хрийз переварила услышанное. Результат ей очень не понравился.

— Да вы что! — возмутилась она. — Да не могла она… Это не она!

— Вам откуда знать, госпожа? — невозмутимо спросила Лилар. — Дознаватели разберутся.

— Да не разберутся они! — озвучила Хрийз очевидное. — Вы вот сами тоже… Вы же ее не любите, Лилар, я не слепая, я вижу! И остальные так же. Не виновата она!

— Аль-нданна Весна — артефактор высшего класса, — терпеливо выговорила Лилар. — Звездчатую закольцовку, подобную той, что обнаружили у вас, Сихар и Званы могла сотворить только она.

— Могла — не значит, сделала! — возмутилась Хрийз.

— Разберутся.

— А если нет? Я хочу ее видеть.

— Простите, но вряд ли это возможно, госпожа.

— Лилар!

Неправильная горничная поджала губы и покачала головой. Хрийз от избытка чувств прошлась по дворику, по хорошо знакомой дорожке, от калитке к запертой двери и обратно. Она чувствовала, нет, она знала, что аль-нданна Весна здесь ни при чем совершенно! Не могла она… ну, не могла же! Зачем? Почему? Может, княжескую семью она не любила, не за что, ведь она здесь пленница, и ее это не радует, но убивать! Да еще так!

— Возьмите себя в руки, госпожа, — негромко посоветовала Лилар.

— Что? — Хрийз вскинула голову.

— Оглянитесь.

Девушка обернулась. Двор пророс стекляниками — прозрачными полумагическими цветами, жадно раскрывшими свои бутоны. Они были везде — на клумбах, на дорожке, даже — на фасаде, и больше всего — рядом с источником силы, с самой Хрийз.

— Что это… откуда…

— От вашей несдержанности, — пояснила Лилар. — Возьмите себя в руки, успокойтесь.

Цветы шелестели на морозном ветру, и в их шелесте Хрийз почудилась вдруг неясная угроза. Но какая угроза может идти от родной стихии?! Кажется, девушка задала вопрос вслух, потому что Лилар ответила ей:

— Любая стихия, вышедшая из-под контроля, очень опасна. Жизнь — не исключение.

— Но эти цветы… то есть, я хочу сказать… цветы — безобидны? Они же цветы!

Но голос дрогнул, выдавая неуверенность, и Лилар услышала.

— Вы ведь сами все прекрасно понимаете, госпожа, — мягко сказала неправильная горничная, беря Хрийз за руку, как маленькую. — Пойдемте.

Хрийз пошла за нею, а у порога оглянулась. Цветы все как один повернули головки ей вслед. Не к солнцу. А к ней. Девушка плотнее затянула шарф на шее.

«Знания утрачены», — сказал ей тогда старый князь. — «Стихию надо поднимать и изучать заново»

Огонь опасен, он обжигает. Вода опасна — ею можно захлебнуться. Воздух поднимает в небо ураганы и смерчи, Земля погребает под огромными оползнями, камнепадами, селями. Смерть — и так понятно, что это такое. А Жизнь…

На что способна смертоносная Жизнь, Хрийз не знала и даже не могла догадаться. Все в ней восставало против этой, логичной в общем-то, мысли. Жизнь — это благо, Жизнь — это безусловное Добро, в отличие от Смерти, не так ли? Но магические стеклянные цветы, проросшие во дворе аль-нданны Весны от гнева проводника стихии Жизни напомнили давным-давно прочитанную в далеком детстве жуткую фантастическую книжку, в которой хищные растения поедали людей. Но если там, в Геленджике на Земле, легко было отмахнуться от страшных книг, списать все на воображение автора, то здесь, в мире магии и зеленого солнца, могло ожить все, что угодно.

Стекляники не триффиды.

Но их действительно стало слишком много в городе…

Изломанная заря в окнах домов остывала, плыли по улице зеленовато-сиреневые сумерки. Похолодало, и в прозрачном воздухе заплясали тоненькие искры — вымерзала атмосферная влага, осаждаясь в виде мелких, стеклянных льдинок. Хрийз плотнее стянула капюшон, сунула озябший нос в шарф. Скорее бы уже возвращалось насовсем солнце и уходили холода! Лето, когда можно было надеть всего лишь одно легкое платье, вспоминалось с приставкой «это было давным-давно, и это была неправда». Не верилось, что наступит день, когда снова можно будет скинуть сапогу и натянуть открытые босоножки!

И трамвай где-то застрял. Замерз, наверное, вот и стоит на рельсах памятником самому себе…

— Вот ты где!

Хрийз обернулась, она узнала голос, — да Гральнч же!

В теплой одежде, но капюшон с головы свалился, и прозрачные волосы вспыхивают колкой радугой в угасающем дневном свете. «Дурак!»- подумала Хрийз,

— «Надень шапку, застудишь же голову!» Но она не успела ничего сказать, как Гральнча понесло дальше:

— Что, довольна, да?! Счастлива! Хорошего человека под смерть подвела — радуешься?

— Ты сдурел? — спросила Хрийз, ничего не понимая. — Каких грибов ты наелся?

— Да ты сама! — яростно выдохнул он, подступая ближе. — Да ты…

Ветер прошелся по улочке, насыщенный магией одной из изначальных сил ветер. Хрийз моргнула, не успев сообразить, в чем дело. Но старший Нагурн уже лежал на снегу, и синий, расшитый белой и алой строчкой с крохотными жемчужинами, аккуратный сапожок Лилар устроился на его груди как влитой: захочешь сдвинуть — надорвешься. Хрийз оторопело узнала жемчуг: та самая мелкашка, на сортировке которой она работала в прошлом году, когда жила в Жемчужном Взморье.

Лилар склонилась над поверженным парнем и тихо, зловеще выговорила:

— Берега-то не роняй, Нагурн. Неполезно для здоровья, говорят.

— Что вы делаете, Лилар! — возмутилась Хрийз, выходя из ступора. — Отпустите его! Сейчас же!

— Не извольте беспокоиться, госпожа, — не оборачиваясь, бросила Лилар. — Жить будет.

Гральнч свирепо возился по укатанному уборочной техникой снегу, но вырваться у него не получалось.

— Сейчас ты встанешь, мальчик, — неторопливо продолжила Лилар.

Услышав про мальчика, Гральнч взвыл и дернулся изо всех сил, но освободиться все равно не сумел.

— Ты встанешь, — повторила Лилар с ощутимой угрозой в голосе, — протрешь свой поганый язык скипидаром, затем отшлифуешь его наждаком. После чего внятно и четко объяснишь ее светлости Хрийзтеме Браниславне, что стряслось и какое у тебя к ней дело. Не повышая голоса и не слишком сильно размахивая руками. А не то…

Сапожок придавил сильнее, Гральнч взбрыкнул ногами, но от воплей и ругани удержался.

— Да отпустите же его! — воскликнула Хрийз, страдая.

Лилар невозмутимо убрала ногу. Нагурн тут же вскочил, встрепанный и злой. Напоролся на взгляд неправильной горничной, спокойный, насмешливый, полный превосходства взгляд и захлопнул рот.

— Говори, — неспешно кивнула ему Лилар.

— Я аль-нданну Весну со Светозарного еще помню, — выпалил Гральнч. — Не она это! Не могла она! Как ты подумать могла вообще?!

— Я сама узнала только что, — тихо сказала Хрийз. — Я тоже не верю. Что ты меня за монстра какого-то все время держишь?!

Лилар незаметно сжала ее ладонь, и Хрийз замолчала. Бесполезно оправдываться перед тем, кто тебя уже приговорил, расстрелял, закопал и нагреб сверху земли, только что табличку с именем и датой смерти не водрузил еще. Глупо. Ну, разве что ту несчастную табличку все же потребовать…

— Лилар, — сказала Хрийз, постаравшись, чтобы голос не дрожал. — Я хочу аль- нданну Весну увидеть. Мне надо…

— В замок, — непререкаемым тоном заявила Лилар. — Вам надо сначала с отцом поговорить.

Хрийз не стала спорить. Лилар права, с отцом надо поговорить в первую очередь. Она внезапно поймала себя на том, что впервые мысленно назвала старого князя отцом — без прежнего, привычного смущения. Когда он умудрился мутировать из страшного, непонятного высшего мага и правителя в близкого человека?..

Если бы Лилар могла слышать внутренний монолог своей подопечной, то сказала бы, мол, давно пора. Но Лилар была занята — она создавала портал. И к магическим порталам тоже, оказывается, можно привыкнуть. Если пользуешься ими часто и видишь их часто. Хрийз отчего-то вспомнила первый такой портал, организованный Хафизой Малкиничной, и собственные свои чувства по его поводу. Природа порталов не изменилась с тех пор ни на грамм. Изменилась сама Хрийз, точнее, ее восприятие. Ко всему можно привыкнуть. Ну, почти ко всему.

— Эй, — крикнул Гральнч, — меня возьмете?

— Лилар… — тихо сказала Хрийз.

Лилар покачала головой, но сказала Гральнчу:

— Иди уже…

Портал сомкнулся, перебрасывая их в Высокий Замок.

Зал Совета — все тот же. Овальный стол, стулья с красными спинками, портреты предков по стенам. Невозмутимая Лилар за спиной. И Гральнч Нагурн рядом. Хрийз чувствовала его, чувствовала исходящее от него тепло, запахи — ветра, морской соли, магии, — а еще натянутую, как струна, злость и яростную решимость. Сесть ему никто не предложил, так и стоял сзади, вместе с Лилар. Лилар, наверное, такому соседству не радовалась, но по ней, как всегда, ничего же не поймешь.

«Я дам тебе слово, дочь», — сказал Бранислав. — «Но сначала выслушай всех остальных. Не перебивая. Тебе будет неприятно, обидно, может быть, даже больно, чьи-то слова тебя возмутят, чьи-то — обрадуют, с кем-то захочется тут же поспорить. Ничего этого делать не надо, надо — слушать, слышать и запоминать. Чтобы потом найти нужные слова и их высказать. Кратко, емко и по существу».

Хрийз кивала, логика в просьбе была. Она просто не представляла себе, насколько трудно окажется промолчать, не влезть с эмоцией, с яростным желанием убеждать и доказывать.

«Дай слово», — попросил — не потребовал, именно попросил! — отец.

«Да…»

«Не так. Именем своим — дай слово».

И она дала.

«Я, Сирень-Каменногорская Хрийзтема дочь Бранислава…»

«А ему бы я заплатку на рот сделала бы», — угрюмо сказала про Гральнча Лилар, не спросив разрешения. — «Во избежание!»

«А что сразу мне!»- возмутился было Гральнч, но под взглядом старого князя умолк, опустил взгляд. То ли стыдно ему стало, то ли что еще, Хрийз не поняла.

«Вы тоже дадите мне слово, юноша», — невозмутимо сказал Бранислав. — «Ведь не пыль же на ветру ваше слово, слово старшего Нагурна?»

Лилар скептически хмыкнула, но промолчала. А Хрийз поняла, что за Гральнча беспокоиться не надо. Он ведь так рьяно доказывал, что достоин уважения! Всегда и всем пытался показать, что уже взрослый, что к нему надо серьезно относиться, что и он заслуживает лучшего отношения! А тут вдруг все это получил, легко. Когда к тебе, балбесу, такой правитель, как князь Бранислав, обращается на «вы» и говорит, что твое слово — не пустой звук… Ничего другого не остается, кроме как оправдать доверие. Гральнч будет молчать. И рот откроет только тогда, когда его спросят.

Аль-нданна Весна стояла у стояла невозмутимо и спокойно, нерушимая, как скала. Хотя Хрийз видела, арест и все с ним связанное далось ей очень нелегко. Ее допрашивали, это очевидно. Может быть, даже пытали… Хрийз с ужасом поняла, что вообще не знает ничего о местной полиции, Страже, как тут говорили. Смертная казнь здесь точно есть, а пытки? И если пытки есть — то что?! Вот эти все люди… и отец, как глава княжества… и вообще… они не видят ничего ужасного в пытках?!

От таких мыслей начало ощутимо подташнивать.

Капитан сТепи между тем изложил суть дела. Он вовсе не за безопасность княжеского замка отвечал. Магический патруль, сбор улик по преступлениям, в которых задействована была магия — таков был его профиль. Капитан рассказал о взломанном хранилище и пропаже какого-то количества артефактов, созданных когда-то магом Опоры Таволой, созданных именно здесь, в Алой Цитадели; артефакты эти были слишком сложны для магов Третьего мира и связаны с запертыми в Цитадели истощенными душами. Их изучали, их уничтожали, но медленно, поскольку главным посылом было — не навредить. Не навредить тем, кто и так был опустошен злой магией Третерумка до предела.

Аль-нданна Весна как сильнейший артефактор принимала участие в этой работе. То есть, у нее был доступ. Похитить что-либо она могла свободно. И уж завязать все похищенное звездчатым узлом в одну сеть для мастера ее уровня никакой проблемы не представляло.

"Но зачем?" — так и тянуло крикнуть во все горло. — "Зачем?!"

От крика удерживало данное слово. Не пыль на ветру, а собственное, самолично данное слово. Хрийз чувствовала его, как удавку на горле. Рванула ворот — нечем было дышать… Не помогло.

Дальше?

Дальше в доме Весны нашли улику. Черная, глянцево поблескивающая палочка, упакованная в магические прозрачные щиты как лук в шкурку. Хрийз смотрела на нее и понимала, что ничего не понимает. Нашли улиу, значит?..

— Что можете сказать на это, Весна Заряновна? — спокойно поинтересовался у арестованной князь.

Та пожала плечами:

— Я имею право хранить молчание…

Хрийз впилась взглядом в ее бледное лицо. Ей почудилась тень усмешки на губах аль-нданны. Похоже, происходящее доставляет ей злорадное удовлетворение. Горло перехватило в немом крике: почему? За что? Неужели?!

— Собаке — собачья смерть, — с яростной ненавистью сказала Сихар.

Сказала негромко, но слышали все.

— Приговор еще не оглашен, — напомнил ей князь. — А что думаете вы, доктор сТруви.

Старый неумерший поднял глаза к потолку, вздохнул и высказал свою боль:

— Бардак и безобразие, никакого порядка… выспаться не дают… Стоит только залечь на боковую, как у вас тут то пожар, то наводнение, то — вот. Заговорщицу поймали. Ненаш, приди.

Из портала возник хмурый, взъерошенный младший Нагурн, руки в карманах, лохмы торчком. Во взгляде — откровенное желание кого-нибудь сожрать с особой жестокостью, желательно, из присутствующих. Похоже, его тоже дернули из любимой ямы, не дав заснуть.

— Звал, старший? — хмуро спросил он.

Увидел, где находится, слегка поклонился князю, тот кивнул ему в ответ.

— Посмотри, — сТруви кивнул на стол. — Говорят, что это артефакт Опоры, и еще говорят, что создала его Тавола. Это — так, младший?

— Не-ет, — сразу сказал Ненаш, нехорошо улыбаясь. — Я Таволину вонь за версту учуял бы. Это работа другой сволочи.

— Какой именно?

Ненаш протянул руку, повел ладонью над артефактом. Пожал плечами, сказал:

— Не знаю. Но это новодел нынешнего года… вы же сами видите.

— Я-то вижу, — нехорошо усмехнулся сТруви. — А вот другие-то глаза в кучку собрали, причем не в ту, какую бы надо. М-маги.

"Вашу мать" он проглотил и не озвучил, но все все поняли и так.

— Так что, получается эта… — Сихар не постеснялась в характеристике, — у вас под носом…

Хрийз стиснула кулачки, ногти впились в кожу — больно. Про презумпцию невиновности они тут слышали или как? Сихар, похоже, подозреваемую уже приговорила, расстреляла и закопала, переубедить не получится. Хрийз метнула отчаянный взгляд на князя. А что он? Тоже? Но лицо Бранислава не выражало ничего, кроме внимания. Он слушал. Тщательно слушал, не упуская ни слова, ни интонации, ни даже выражения лиц говорящих. И принимал к сведению.

А Весна почему молчит? Молчит, и — улыбается, теперь уже отчетливо, нехорошо улыбается, недобро. С какой-то откровенной злой радостью. Да что же такое!

— В доме не найдено следов ритуала, — с неохотой признал капитан сТепи.

— Замела следы!

— Возможно… Надо будет повторить экспертизу…

— Итак, — сказал князь, опуская руки на стол, — по меньшей мере, два преступных деяния. Покушение на жизнь моей дочери. И возобновление практики с вытягиванием магической силы из детских душ. Что вы можете сказать по поводу, Весна Заряновна?

Аль-нданна взглянула ему в лицо, усмехнулась. И, не отводя взгляда, твердо сказала:

— Да. Это сделала я.

Тут уже почти высказались вне очереди и не стесняясь эмоций. Хрийз тоже хотела, очень-очень хотела, но стиснула зубы и стала слушать, как ее просили.

— Ну, вот, — недовольно буркнул Лае, — прилетели.

Качал головой, поджимал губы, ушам своим не верил, но верить приходилось, раз уж сама обвиняемая открыто призналась.

— Тварь! — гнев праведный, это Сихар.

На месте испепелила бы, только кто бы ей дал.

Тихое ругательство сквозь зубы, — Хафиза Малкинична. И откуда она только слова такие знает… а с другой стороны, дочь рыбака…

— Вранье! — заявил Ненаш.

Он сунул руки в карманы, уселся на столешницу, качнул в воздухе головой и повторил:

— Вранье. Она, — жест в сторону аль-нданны, — не смогла бы сделать артефакт на основе души ребенка.

— Ты почем знаешь, на что она способна! — взъярилась Сихар. — Она знает, как это делается! И техникой владеет! И сделала ведь уже однажды!

— Потому и не может, — объяснил Ненаш, — что один раз уже… А вот ты бы смогла. Злости в тебе достаточно, и возможности есть, и ты тоже работала с артефактами Таволы.

Сихар задохнулась от возмущения, ее аура стремительно обрела видимый цвет, — алый, с синими, зловещего вида, прожилками. По зале прошелся жаркий ветер, дрогнули, качнулись в своих золотых рамах картины на стенах.

— Да как ты смеешь, мелкий, гадкий, вонючий, дохлый засранец! Обвинять меня! Меня! Чтоб тебя! Чтоб тебя… тебя… чтобы гладиолусы тебя целиком и полностью насквозь проросли! Канч! Скажите ему!

— Ненаш, — с укором сказал своему младшему сТруви.

Ненаш ухмыльнулся и пожал плечами, мол, а я что? Я ничего!

— Кто-то хочет сказать что-либо еще? — невозмутимо спросил князь. — Вы, Канч?

— Самооговор, — невозмутимо сказал сТруви.

— Думаю так же, — подал голос Эрм Тахмир.

— Вы, Лилар?

— Не верю, — поджав губы, заявила неправильная горничная.

— А я Светозарный помню! — выпалил Гральнч, дождавшись разрешения. — Кто там щит держал, пока в минус весь резерв не высвистело!

— Люди меняются, Нагурн, — пожав плечами, сообщил князь.

— Ага, ваша светлость, меняются, — кивнул Гральнч. — Уже. В Зеленроге десять дней тому назад она изменилась, прямо не могу как. Весна Заряновна, вы зачем врете?! Я вас в бою видал! Я в Зеленом Рогу вас на собственном горбу… вы зачем?!

Весна промолчала. Она смотрела прямо перед собой, и молчала, и казалось, будто все, происходящее в зале, вообще ее не интересует нисколько. Она признала вину и ждала приговора, остальное ее не касалось. Но в глубине души…

— Можно мне? — тихо попросила Хрийз.

Князь кивнул. И тогда она встала, обогнула стол, подошла к аль-нданне. А в голове звенело и коленки подгибались — от страха, от того, что за покушением стоит все-таки именно Весна, от которой Хрийз зла никогда не видела, к которой успела уже привязаться, как к старшей и как к учителю.

— Весна Заряновна, посмотрите на меня, пожалуйста, — попросила Хрийз. — Пожалуйста!

Горянка медленно перевела взгляд на нее.

Глаза в глаза.

Связь, прошившая обоих мгновенно, как разряд молнии. Какая-то магия, о которой Хрийз не имела никакого понятия, и ее саму испугала поднявшаяся мощь, но девушка не дрогнула, только голос упал до еле слышного шепота:

— Это сделали вы?

Что-то дрогнуло в светлых глазах аль-нданны. Сожаление? Печаль? Ненависть пополам с яростью? Все вместе, и что-то еще… и, наверное, ответ прозвучал бы искренним, без тени неправды. Но в зале внезапно с грохотом лопнуло одно из окон. Хлынули вниз сверкающие осколки, и в проем вместе с черной морозной метелью ворвался бешено орущий Яшка. Разъяренный птиц ловко уклонился от запущенных в него сразу с нескольких сторон "морозилок", поднырнул под слишком медленно опускающийся флер отторжения и упал точно на голову Сихар. Впился когтями, долбил клювом, Сихар не упала замертво лишь потому, что успела прикрыться личным щитом. От щита летели во все стороны колдовские зеленые брызги — Яшка умел обращаться с магическими препонами, ничего не скажешь, умел. И если Сихар не могла убить поганую птицу, потому что эта дурная птица принадлежала княжеской дочке, то Яшка церемониться с врагом не собирался нисколько.

— Яшка! — закричала Хрийз. — Уймись, куриная башка!

Кто там ее слушал! Яшку разрывало лютой, иррациональной, не поддающейся никакому контролю ненавистью, он никого и ничего сейчас не видел, кроме ненавистной Сихар.

И в этот миг аль-нданна Весна плавно повела руками — со стороны движение казалось медленным, красивым, как у танцовщицы или балерины. Каплями расплавленного золота стекли с запястий горянки магические оковы, были наручники — не стало наручников. А в воздухе словно бы сам собою соткался громадный, пылающий меч.

Клинок Света.

Тайна, гордость и секретное умение магов Белодара, принимавших в юности Посвящение Светом и всю мощь, с ним связанную.

Хрийз о таком только в книгах читала.

Время растянулось прозрачной резиной. В ушах хлопнуло, лопнуло, и сразу отдалились все звуки, шорохи, речи, шум. Замедлились мысли, оцепенело тело, и только сердце бухало в груди, словно пытаясь выскочить сквозь кости и плоть наружу. Пылающий клинок пошел вниз, и Хрийз машинально отметила, куда направлено движение. Не ей, последней дочери из рода Сирень-Каменногорских, в лоб. А точно в грудь самой хозяйке клинка.

Мимо проскользнуло что-то темное и крупное, медленным текучим движением подстраиваясь под руку аль-нданны, и тут же время сорвалось с цепи и помчалось вскачь как угорелое. Хрийз больно шлепнулась пятой точкой на пол, слезы брызнули. Аль-нданна Весна упала на колени, горский плат свалился с ее головы и косы рассыпались. Белые, глянцевито блестящие волосы волной рассыпались по плечам, спине, полу. А рядом с нею — Хрийз глазам не поверила, как успел-то! — стоял Гральнч, с пылающим клинком в руке — перехватил!

— Дура вы, Весна Зарянова, — сказал старший Нагурн, невежливо, честно и прямо, как говорил всегда все, о чем думал, и в лицо тем, кому следовало услышать, невзирая на их статусы и происхождение. — А еще — высший маг, из числа Верховных Белодара…

— Мальчишка! — глухо отозвалась аль-нданна. — Брось! Бросай сейчас же!

Но Гральнч промедлил, и клинок рассыпался в его руке пылающим огнем.

— Нет! — крикнула Хрийз, подхватываясь с пола. — Не-ет! сГрай!

Она успела в самый последний момент, — лишь затем, чтобы не дать упавшему юноше грохнуться затылком о пол. Рядом мгновенно оказались Сихар и Хафиза Малкинична.

— Держи его! — велела Сихар, а у Хафизы вокруг рук соткалось золотое сияние…

Гральнч открыл глаза — мутные от магического целебного наркоза, и прошептал:

— Я Светозарный помню. И Зеленый… Рог…

— Молчи! — свирепо велела ему Сихар. — Молчи, остолопина! Хафь, давай портал. К тебе или ко мне?

— Ко мне, — коротко ответила Хафиза.

— Тогда я останусь, — решила Сихар и добавила свирепо: — Есть у меня к кое-кому вопросы… без ответов их оставлять нельзя!

— Хорошо, — кивнула Хафиза.

Портал раскрылся, пропуская помощников Хафизы, в сине-зеленой форме госпиталя. Они переложили вновь потерявшего сознание Гральнца на носилки и исчезли в жемчужной серости портала. Ушла вместе с ним и Хафиза.

— Не сиди на полу, милая, — сказала Сихар. — Простудишься…

Протянула руку. Хрийз поискала взглядом Яшку, и обнаружила птицу на столе: отхватил все-таки «морозилки»!

— Прошу прощения, это я его, — виновато сказала Сихар. — Бешеный же…

Хрийз не спорила. Бешеный, так и есть. Она встала, подошла к аль-нданне, так и стоящей на коленях… Подумала, села рядом, спросила:

— Зачем? Ну, зачем вы?..

Весна не посмотрела на нее.

— Я живу… живу и живу… столько лет… — выдавила она из себя трудное. — Слышишь, мертвец? — крикнула она на весь зал, обращаясь к сТруви. — Я не могу больше, доволен? Дай мне умереть!

— Нет, — ровно ответил сТруви. — Не дам.

— Разве тебе мало? — горько спросила у него аль-нданна, и Хрийз стало безумно жаль ее.

Никакого самоконтроля. Бледное, осунувшееся лицо, и губы кривятся как от плача, хотя на щеках ни слезинки, а в глазах столько боли, что сердце останавливается…

— Мало тебе? Мало?! Может, хватит уже?! сТруви пожал плечами и не ответил.

— Будь ты проклят, гнилая колода, — тихо, безнадежно выговорила Весна, роняя голову. — Будь ты проклят…

Хрийз не выдержала. Обняла ее, стала гладить по растрепанным волосам.

— Ну, что вы так… не надо вам умирать…

— Жалеешь меня, девочка? — Весна отстранилась и заговорила нервно и зло: — Зря. Когда-то, давным давно, я принесла в жертву собственную дочь. Небесный Край воевал с Накеормаем, там, дома, в потерянном для нас навечно родном мире.

Мы проигрывали битву за битвой и решили уйти непокоренными. Но для ухода требовалась жертва. Я изучала впоследствии техники открытия порталов Третерумка; мы придумали нечто похожее, совершенно самостоятельно и независимо от науки третичей. Законы магии едины во все времена и для всех миров. Я нарочно родила дочь от знатного накеормайского воина. Я воспитала ее должным образом: она любила меня и делала все, о чем бы я ни просила ее — из любви ко мне. Когда она уронила первую кровь, я привела ее в наш Храм. И ее душу разорвало в клочья. Именно поэтому мы — здесь. Все мы. Вместе с нашими любимыми горами… Ненавидь меня, маленькая Жизнь! Я не стою любви, я не стою даже твоей жалости.

Весна говорила чудовищные речи. Родить и воспитать собственного ребенка нарочно для жертвы… Разум отказывался воспринимать подобное, чувства — воспринимать.

— Но вы ведь пожалели уже об этом тысячу раз, Весна Заряновна, — тихо сказала Хрийз. — Разве это не так?

Аль-нданна не ответила. Она закрыла лицо ладонями и стала тихонько раскачиваться в беззвучном плаче. Да, она пожалела. Да, много лет она жила в самых страшных муках, какие только можно придумать — в муках совести. И убить себя не могла. И подставиться под удар врага не могла тоже — каким-то образом Канч сТруви отнял у нее способность к смерти, если можно так выразиться. Если вдруг ее захватят третичи, то смогут пытать, выкачивая Силу, бесконечно.

Но и жить вот так, без возможности искупить… А хотя… Кто сказал, что искупление должно придти только лишь со смертью?!

— Вам не надо умирать, — сказала Хрийз. — Правда, не надо!

— А что, по-твоему, надо? — горько спросила женщина, не отнимая от лица ладоней.

— Преступление перед Жизнью, — тихо сказала Хрийз, — можно искупить только лишь подарив новую жизнь. Я это в библиотеке прочитала, в одной книге, — честно призналась она. — Мне тогда показалось, что это — правильно; я запомнила.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, дитя…

— Она понимает, — внезапно сказал Канч сТруви.

Хрийз подняла голову. Она не заметила, как старый неумерший оказался рядом. Но он оказался, и стоял со своей мертвой неживой аурой — громадный, как скала, и такой же мрачной.

— И я говорил то же самое, но ты не хотела слушать. Услышь сейчас.

Аль-нданна Весна подобрала свой плат, свернула волосы и, как сумела, спрятала их. На слова сТруви она не ответила и старалась вообще на него не смотреть. Упрямство мешало ей, упрямство, гордость и ненависть к врагу, не дающему умереть. Впрочем, старый неумерший не собирался повторять дважды. Да и скандал набирал обороты снова: бушевала Сихар.

— Ты, отрыжка больного диареей морского верблюда! — наступала она на Ненаша. — Как ты посмел обвинить меня — меня! И в чем!

Ненаш пожал плечами. Он так и сидел на краю стола, качал головой, и в глазах его стыла тяжелая тьма. Хрийз оглянулась. Князь невозмутимо смотрел на представление. Ну да. Слушать, слышать, запоминать. Лае качал головой: безобразие.

— Ты так легко судишь других, Сихар, — спокойно сказал Ненаш. — Даже без доказательств! Даже здравому смыслу вопреки. А ведь сама в пуху из болотного рогоза, с головы до ног.

Болотный рогоз Хрийз показывали — по осени на тонких стеблях вызревали толстые упругие палочки лилового и синего цвета, содержащие в себе миллионы мелких, невероятно цепких, летучих семян. Если влип по глупости в заросли созревшего рогоза, одежду, считай, можно выбрасывать. Да и волосы, в общем-то, придется срезать едва ли не под корень. Потому что ума не дашь ни тому ни другому, даже с помощью магии.

Сихар задохнулась от ярости.

— В каком это еще пуху, ты, дохлый мерзавец!

— Это ты погубила Фиалку, — непримиримо сказал Ненаш. — Это ты вынудила ее отдать хранящий артефакт!

— Ненаш, — негромко обронил Тахмир, теряя невозмутимость. — Дело прошлое; не лезь.

— Тебе, я смотрю, жена что перчатка потерянная, — огрызнулся Ненаш. — Любил — забыл!

— Ненаш, — строго сказал сТруви. — Молчи.

— Не буду молчать! — Ненаш соскочил со стола, и Хрийз поежилась от его силы, мертвой, страшной, давящей ауры проводника Смерти.

Если сравнивать со сТруви, то не известно даже, кто из них двоих теперь сильнее. Впору сознание терять: неужели эти двое схлестнутся сейчас в магическом поединке? Открыто не подчиниться слову старшего…

— Пусть все знают: она, — жест в сторону Сихар, — убедила Фиалку отдать хранящий артефакт ей. И использовала весь накопленный в нем потенциал в своих целях. Он оказался пуст, когда Фиалке самой потребовалась помощь!

— Я спасала детей! — выкрикнула Сихар, не сдержавшись. — Ты, мерзкий, вонючий, дохлый мертвец! Что ты знаешь об этом?!

— Знаю! Все знаю! Те, кому должно было умереть, умерли; ты не сумела помочь им. А те, кто выжил, выжили бы и так. Без ворованной Силы!

— Довольно, — сказал князь, негромко, но его услышали все.

Сихар вернулась на свое место. Хрийз потянула за руку аль-нданну: "Пойдемте…" Канч сТруви тоже сел, и только Ненаш остался стоять, взъерошенный и злой. Он считал сестрой Фиалку Ветрову, а про Сихар каким-то образом узнал недавно, решила Хрийз. Иначе нашел время и место сквитаться с целительницей раньше.

— Мы знаем, Нагурн, — продолжил князь весомо. — Дело прошлое. И оно не дает ответа на вопрос: если именно Сихар хотела убить мою дочь, то — зачем? Вы можете предположить, почему она могла решиться на покушение? Заведомо зная, что смертная казнь за измену княжеству и Империи — не детская шутка.

Ненаш мотнул головой. Этого он не знал. Сихар победно улыбнулась:

— Пусть принесет извинения!

Ненаш скривился, наградил женщину злобным взглядом и нехотя, через силу, выдавил из себя:

— Приношу извинения.

— Принято, — кивнула Сихар, улыбаясь еще шире.

Хрийз переводила взгляд с нее на Ненаша, не умея понять, что сейчас только что произошло. Не просто извинения! Что-то еще! Она чувствовала кислый привкус отработавшей магии в воздухе: уж не попал ли Ненаш со своими извинениями в какую-то зависимость, смертельно неприятную для него? Судя по хмурому лицу сТруви — попал.

С досады Ненаш ушел в портал, никого не спросясь. И Хрийз снова отметила взгляд струви: задумчивый и какой-то очень уж страшный. Не хотела бы она, чтобы на нее старый неумерший когда-нибудь вот так же глянул!

Девушка бережно погладила по перьям неподвижного Яшку. Сийг так и лежал на столе, распластав крылья. Качественная "морозилка", продержится долго, до вечера, а может быть, и до утра. Хрийз встретилась с яростным взглядом птицы: оранжевый глаз горел неистовым огнем. Да он же в сознании! Если, конечно, можно говорить о сознании у птицы. Яшка все чувствует, все понимает, только крылом шевельнуть не в состоянии, и мысли у него — конкретные: как-то разорвать невидимые магические путы и впиться в ненавистное лицо когтями, клювом, впиться и — в клочья, в кровавые ошметки, навсегда!

Птичья злоба вызвала нервную дрожь в теле, Хрийз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и взять себя в руки.

— С чего он вас так ненавидит, Сихар? — спросила она.

— Я с сестрой вашей ссорилась, — объяснила она, — с Хрийзтемой Старшей. И расстались мы очень уж нехорошо… Вот он и запомнил. Фамильяры не умеют рассуждать, особенно боевые птицы вроде него. Но память у них изрядная. Я сниму с него "морозилку", но только если позволено мне будет уйти. Иначе он снова набросится.

— Отец…

Князь кивнул. Сихар сотворила сначала портал, а потом сделала сложный жест над Яшкой. Птиц с воплем прыгнул в воздух, развернулся, складывая крылья для атаки. Но портал уже схлопнулся, и Яшка, промахнувшись по цели, вмазался в высокую спинку стула и его опрокинул. Взвился под потолок, разочарованно крича.

— Держите вашу птицу в руках, ваша светлость, — брюзгливо посоветовал Лае. — Когда-нибудь вашего фамильяра убьют, и будут правы. Это Сихар вас почему-то жалеет, а я бы, к примеру, не пожалел. И любой другой — тоже. То, что вы — княжеская дочка, не дает вам права плевать на закон.

Хрийз виновато молчала и на отца не оглядывалась. Было стыдно и было страшно за Яшку, а еще было ясно, как светлый день, что в этом вопросе отец не помощник: закон есть закон и закон един для всех, и особенно — для правящих семей, потому что такие семьи — пример для остальных.

Хрийз подняла голову и постаралась поймать сознание Яшки, как учили когда-то на патрульной станции. Наука всегда давалась ей нелегко, но сейчас непременно нужно было обуздать сорвавшуюся с нарезки птицу. Короткий, исполненный силы приказ — вниз, куриная башка, вниз! Немедленно!

Яшка свалился сверху на подставленную руку, гневно крикнул — я тебе еще поору, негодник, все перья выдеру! Сидеть! Собачья команда подействовала. Сийг сложил громадные крылья и замер, всматриваясь в лицо хозяйки то одним, то другим глазом по очереди. Хрийз аккуратно пересадила тяжелую птицу на стол. Сидеть!

Яшка каркнул недовольно, но подчинился.

Хрийз выдохнула с облегчением. Получилось!

— Можете ведь, когда захотите, — ворчливо буркнул Лае.

— Простите меня, — девушка обвела взглядом магом. — Я… я плохая пока что хозяйка для своего фамильяра. Но я научусь… — тут голос сорвался, и она торопливо опустила голову.

Не хватало еще, чтобы слезы ее все здесь увидели!

— Весная Заряновна, — сказал Бранислав, — вина с вас снята полностью. И попрошу впредь не запутывать следствие. Убийца — на свободе, он ходит среди нас неузнанным, и мы не знаем, когда и откуда ударит. Не нужно предоставлять ему лишних возможностей.

— Дайте мне умереть, — глухо выговорила горянка.

Она держала руки на столе, ладонями вниз, и в позе ее, во взгляде вниз, на собственные запястья с еще не разгладившимися следами от магических оков, читалось отчаяние.

сТруви покачал головой. Сказал:

— Твоей дочери можно помочь…

— Не лги, мертвец, — ровно выговорила Весна. — Ей уже не поможет ничто. Потому что ее больше нет. Как можно помочь душе, которой больше не существует в мире?

— Мы не зря столь тщательно изучаем артефакты Третерумка, — подал голос Тахмир. — Мы продвинулись в понимании тайн перерождения душ так далеко, как никогда раньше. Магия моих бывших братьев — велика и могущественна, ее должно обуздать и направить на службу жизни…

— Я смотрел схему того, что вы называете Уходом, — сказал Лае. — В общем-то, насколько можно судить, душу при открытии портала разделяет на три части. Это какой-то закон, который нам пока не известен в деталях, но и у вас произошло то же самое. Одна часть осталась в вашем прежнем мире. Одна — здесь, в Храме Белодара…

— А я недавно случайно напал на след третьей, — буднично сообщил сТруви, смыкая кончики пальцев. — Так… бродил как-то по Грани… как бродит в поисках добычи любой дохлый, гнилой, древний…

— Перестань! — выкрикнула Весна, теряя последние остатки самообладания. — Да, да, я зря уничижала тебя злыми словами, я признаю это… но я же не знала, не знала…

Она уронила голову на руки и вдруг заплакала, тихо, отчаянно, не стесняясь уже ничего и никого. Хрийз сорвалась с места, подбежала к ней, обняла за плечи.

— Не знала, что я ищу решение с тех самых пор, как узнал в подробностях о твоем преступлении? — уточнил сТруви. — Ну, да ты много что не брала во внимание. Тяжело с тобой было.

Весна судорожно вздохнула, провела ладонями по лицу. Взяла себя в руки — лицо окаменело в железной невозмутимости. Все же была она высшим магом, из круга Верховных Белодара. Не к лицу такому человеку показывать свою слабость перед кем бы то ни было.

— Бранислав! — обратилась она к князю. — Это — так?

— Это — так, Весна Заряновна, — склонил он голову. — Мы поможем вашей дочери. Насколько это будет возможно.

— Но ведь не за просто же так… — горянка не спрашивала, просто озвучивала факт.

— Безусловно. Мы поможем вашей дочери, а вы в обмен поможете моей.

Весна повернулась и посмотрела на Хрийз. Той сразу же захотелось куда-нибудь провалиться, желательно, поглубже. Такой у аль-нданны взгляд был… не объяснить словами…

— Ей нужны хорошие учителя; научите.

— Я, — сказала Весна, — собиралась учить девочку и так. Может быть, вы потребуете что-то другое, Бранислав?

— Нет, — качнул головой князь. — Мне больше ничего от вас не нужно.

— Мне — подавно, — угрюмо буркнул сТруви. — Сниму с шеи своей этот кровососущий камень. Давно пора…

Лае побарабанил пальцами по столу, думал. Потом сказал:

— Помочь ребенку — благое дело. Может быть, вы поможете моим детям… когда- нибудь. Если выпадет такая возможность.

— Проведите меня в Храм Белодара, — сухо сказал Тахмир.

Аль-нданна подалась назад в недоверии и изумлении:

— Глупец! — воскликнула она. — Ты там погибнешь!

— Или приму посвящение Светом, — пожал он плечами. — Второй вариант меня устроил бы больше первого.

— Только тебя в круге Верховных не хватало!

Тахмир слегка развел ладонями, и промолчал. Да уж. Он, сильнейший маг, при Посвящении Светом станет лишь еще сильнее. Как бы не сильнее и самой аль-нданны и ее коллег по Кругу, вместе взятых. А Храм, как существо неразумное, поступит лишь в соответствии с заложенной в него программой. Оттолкнуть Посвященного он не сможет, и защититься от него не сможет тоже.

— Мне нужно подумать, — выдохнула Весна. — Я не могу принимать такие решения в одиночку!

— Думайте, — кивнул Тахмир. — Я подожду.

Весна обхватила себя ладонями за плечи. Молчала. Хрийз попыталась было найти слова для имперского советника, и не нашла их сразу, а момент, когда можно было открыть рот и высказаться, миновал: все стали расходиться. Лае, прежде чем исчезнуть, не преминул напомнить об экзамене через восьмицу. «А то вы, я гляжу, все позабыли, ваша светлость!» Хрийз кивнула, заверила, что все помнит, на что получила скептический смешок. Помнит, мол, как же, так и поверил. Ушла аль-нданна, ушел и сТруви с Тахмиром.

Хрийз положила руки на стол, отпихнула ластящегося Яшку:

— Сгинь, бессовестный!

Бессовестный жмурился, тянулся нежно прищипнуть клювом за ухо, бурчал умильно. Мол, хозяйка, ты чего, не сердись, я же для тебя все, сама знаешь… Паразит пернатый.

— Сгинь, — твердо заявила Хрийз и снова отодвинула птицу. — Нет тебе прощения, понял?!

Князь Бранислав подошел, развернул стул, сел рядом. Хрийз близко-близко увидела его лицо, уставшую складку на переносице, круги под глазами. Сколько же дней он нормально не спал?

— Что ты вынесла из сегодняшнего, дочь? — спросил он вдруг.

Хрийз растерялась: чего-чего, а уж экзамена она не ожидала.

— Ну… — начала она, — Аль-нданна Весна оговорила себя потому, что хочет умереть. И почему она умереть хочет, рассказала. Страшная история!

— Да, страшная, — согласился князь. — Но. — и он поднял большой палец.

— Что? — не поняла Хрийз.

— Продолжай свою мысль.

— Страшная история, но она в прошлом и аль-нданна давно раскаялась, — сказала Хрийз. — Она очень хочет исправить причиненное зло. И… и мне… мне ее жаль. Ей надо помочь, отец!

— Эрм сказал свое слово.

— Пусть возьмет обратно! Я же читала про эти Храмы… они же не просто артефакты той или иной изначальной силы, они ограниченно разумны, они как… как дети… и Весне, чтобы спасти одного ребенка, теперь надо предать другого. Нельзя же так! Нельзя загонять человека в угол настолько! Нехорошо это. Несправедливо.

Князь соединил вместе кончики пальцев. Думал. Потом сказал:

— Хорошо. Я попрошу Эрма поговорить с тобой. Может быть, ты его переубедишь, Хрийз. Мне тоже не нравится его условие, но мои слова он не воспримет.

— Спасибо! — обрадовалась Хрийз. — То есть, благодарю.

— Что еще? Я просил тебя слушать и смотреть. Что еще ты увидела и услышала?

— Сихар.

— Так.

— Она ненавидит Весну, и… кажется, ненавидит Ненаша.

— Это давняя распря, еще с войны. Дальше.

Хрийз подумала. Потом осторожно сказала:

— Ненаш…

— Да.

— Он… ненавидит Сихар и… — Хрийз запнулась, не зная, каким словом охарактеризовать поведение младшего Нагурна.

— Наплевал на слово старшего, — кивнул князь. — Да, и это, прямо скажу, проблема, дочь. Канчу придется его наказать, потому что отпустить — нельзя, без поддержки старшего он не выживет, а нам сейчас каждый стихийник на счету.

— Сихар действительно виновата в смерти Фиалки? — спросила Хрийз.

— Пожалуй, да… Насколько мне известна эта история, Эрм, уходя в битву, оставил жене мощный артефакт… он должен был помочь ей выжить без его поддержки, она ждала ребенка — случай совершенно немыслимый для неумершего. Но Сихар надавила на совесть и чувство долга: в госпитале были раненые, искалеченные дети, Сихар хотела их спасти. Фиалка не сумела отказать.

— И погибла, — кивнула Хрийз. — Но она не написала об этом в дневнике!

— Она много что там не написала. Я ее немного знал, дочь. Сильная, гордая женщина, она никогда не жаловалась и ничего не просила взаймы. А Сихар… хороший врач, неплохой целитель, но… — он покрутил в воздухе пальцами, пытаясь сформулировать, не нашел нужных слов и сказал, кивая на Яшку, вновь сунувшего клюв в хозяйкины волосы: — Яшхраит ее ненавидит. Да, из того что слышал, Сихар часто ссорилась с твоей сестрой, Хрийзтема Старшая — не Фиалка, ее пробить на жалость было невозможно. Дорого бы я дал, чтобы доподлинно узнать, что именно между ними происходило…

Сихар не говорит, ей стыдно, подумала Хрийз. А князь узнать не может: все свидетели тех ссор либо мертвы, либо сами толком ничего дельного не помнят. Не будешь же потрошить память высшего мага с риском для жизни — только лишь потому, что тебе этого хочется!

— Вы думаете, это — Сихар? — тихо спросила Хрийз.

А самой стало настолько неуютно от таких подозрений, что кожа пошла мурашками. Сихар ей зрение вернула, возилась с нею, когда еще никто не знал ничего. Или Сихар сразу узнала? Или что? Врач — такая профессия. Можешь исцелить, значит, можешь и убить. Просто потому, что в силу профессиональных навыков своих знаешь, куда ударить и как скрыть следы. И Яшка ее действительно ненавидит люто.

— Когда-то давно, когда я был на несколько лет младше тебя, — начал князь, — побочная ветвь нашего рода, Ирис-Каменногорские, решили взять власть в свои руки. У нас с ними всегда были, мягко говоря, разногласия. Давняя, застарелая вражда, в замковой библиотеке есть летопись, почитаешь на досуге. Тогда погибла вся моя семья — вроде как от несчастного случая, сам я выжил лишь чудом. У

Ирис-Каменногорских оказалось больше прав: я — сын консорта, они — ведут свою ветвь от младшего внука первого князя Сиреневого Берега. Но их поддержали не все, началась гражданская война, года на два примерно это все растянулось. Когда я вернулся, молодой дуралей с раслином на шее не по возрасту, — он покачал головой, вспоминая, — то приказал казнить дядю, Желана Ирис-Каменногорского, и его старшего сына, потому что все указывало именно на них, немало людей свидетельствовало против них, а оба они оказались слишком горды, чтобы оправдываться. Когда человек, стоя на лобном месте, отказывается оправдывать себя, — это всегда впечатляет.

Хрийз внимательно слушала, понимая, что этого ей не расскажет ни один учебник и ни одна книга.

— Долгие годы я был уверен, что воздал злодеям по заслугам, — князь покачал головой. — Но когда к нам пришел Третерумк… Человек, которому я верил, как себе, считал братом и от того поручил защитить жену с детьми… Он их сдал в Алую Цитадель, не моргнув глазом. И я бы снова остался в неведении, если бы одна моя девочка не выжила. Хрийзтема Старшая, именно она. Этот человек… изворачивался до последнего. Что могли стоить слова искалеченного ребенка против заслуженного ветерана битв с Небесным Краем? Высшего мага. Уважаемого не только в княжестве, но и в Империи человека. Но мне хватило ума поверить дочери, а не ему. И уже перед смертью он кричал, задыхаясь от злобы, как он ненавидит и меня и весь мой поганый род, всех Каменногорских, вообще, побочные ветви тоже. Повышенная смертность в годы войны никого не удивляла, и легко можно скрыть свои преступления, списав их на врага, чем этот человек и занимался. Когда-то мой дед обидел его деда — не дал должность и титул, которые тот уже присвоил себе в мыслях своих. Отчего воспитал своего внука в ненависти как свое подобие; его проклятие до сих пор на мне.

Больше всего на свете я боюсь покарать невиновного, дочь. Понимаешь?

— А я думаю, — тихо сказала Хрийз. — Про Младу. Ведь как удачно бы вышло. Убила — из ревности. Концы в воду. Она невиновна, отец! Ее использовали. Не знаю как — магия? Но в Жемчужном Взморье стоит клиника Сихар, а Млада — нелюбимая невестка. Они ссорились постоянно, точнее, Сихар ее подавляла, я это хорошо помню.

— Может быть, это Сихар — у нее есть мотив, — медленно сказал князь. — А может быть тот, чьего мотива мы не знаем и даже не можем себе его представить. Надо ждать, — он медленно сжал кулак. — Негодяй подставит себя сам, надо только выждать момент и поймать его с поличным! Чтобы уже наверняка знать, что это он. Чтобы воздалось тому, кто виноват, а не тому, на кого упало больше всего подозрений.

Хрийз кивнула. Она думала примерно так же.

— Вы позволите, ваша светлость? — подала голос Лилар.

Хрийз обернулась на нее, она совсем забыла, что Лилар рядом. Но куда бы та ушла от своей подопечной? Князь кивнул ей:

— Говорите, Лилар.

Неправильная горничная обошла стол, села напротив, сложив руки домиком.

— Ситуация выходит на очень опасные обороты, — серьезно сказала она. — Ваша дочь — последняя в роду, ее потенциальные дети представляют собой угрозу для злоумышленника, кем бы он ни был. Ее нужно защищать сильнее, чем это делается сейчас.

— Лилар, простите, а что вы обо мне в третьем лице говорите! — возмутилась Хрийз. — Я не вещь, я живая!

Князь положил ладонь ей на запястье: молчи и слушай. Хрийз нехотя подчинилась.

— Что вы предлагаете? — спросил Бранислав

— Предлагаю закончить с игрой в мореходную школу, — жестко сказала Лилар.

Хрийз дернулась, но отцовская рука удержала ее.

— Не то время и не те обстоятельства сейчас, — продолжила неправильная горничная. — И учиться нужно совсем на другом уровне уже: глупо стихийному магу работать простым штурманом на промысловом судне, — вместо того, чтобы постигать азы своей стихии! Еще глупее — и опаснее! — учиться магии бессистемно, по случайно отобранным в библиотеке книгам. Нужны хорошие учителя, хорошая защита и…

— Постельный режим! — ввернула Хрийз, не удержавшись.

— Прищепку на язык, — невозмутимо завершила фразу Лилар.

— А что, полезный артефакт, говорят! — улыбнулся князь. — От многих проблем позволяет избавиться…

Хрийз сердито молчала. Внезапно нарисовавшийся чулан строгого содержания поверг в отчаяние. А дальше что? Замуж, чтобы нарожала наследничков?! И как накаркала.

— Нужен муж, — безжалостно продолжила Лилар. — В крайнем случае, обрученный жених. Чтобы неясности никакой больше не существовало. Чтобы родня мужчины подключилась к защите.

Хрийз молчала. А что еще ей оставалось?! Орать «какой еще жених, вы обалдели, я не хочу и не пойду ни за какой замуж?!» Так ее и послушают. Сейчас прямо. Уже. Броситься чуть погодя башкой из окна на скалы и тем облегчить работу негодяев, хлопотавших о том, чтобы правящий род прервался насовсем? Заманчиво, но обидно, и там же, на Грани, еще Канча сТруви встретишь, как пить дать. Тот в жизни страшный до дрожи, а уж после смерти…

Князь долго молчал. Думал. Сам он женился когда-то по любви, и до сих пор не мог забыть свою княгиню. Он не хотел для дочери договорного династического брака, но… Слишком много «но» в последнее время возникло, и в словах Лилар был свой резон. Стихийного мага нельзя принудить к браку, но можно уговорить. Минусы высокостатусной жизни: простолюдинам — проще, хотя и у них нередки проблемы со старшими, не одобряющими выбор молодых.

— Что сама думаешь, Хрийз? — спросил он наконец.

— Я… — Хрийз запнулась.

В самом деле, не орать же? Но как объяснить им, что мореходная школа — не игра и не баловство, что промысловое судно — не блажь, что замуж — совершенно не хочется, хотя в голове возник образ кое-кого, кому в качестве жениха все обрадуются… кроме самой невесты, наверное… а хотя… да в бездну эти мысли, о чем я думаю!

— Мне нужно остаться в школе, — сказала Хрийз, стараясь, чтобы в голос не пробралось отчаяние. — Мое место там, я чувствую это. Когда я в море… я… как будто нарушаю что-то. Какую-то связь врага с Алой Цитаделью. Они теряют ее. Она и так слабее, чем им хочется, а тут еще я. Я не знаю, как объяснить! — беспомощно выпалила она. — Но в школе — Желан и Ель, мои младшие. Когда мы вместе, мы сильнее. Поверь, отец! Это очень важно, очень!

Лилар покачала головой, но промолчала. Она-то не чувствовала ничего, и потому не верила, считая учебу княжеской дочери блажью. Ей объяснять — бесполезно. Но может быть, поймет отец? Он — хороший человек, сильный маг, умудренный боями и жизнью, не может быть, чтобы он не понял!

К вечеру мороз ослабел, и, хотя холод все равно оставался силен, по сравнению с утром казалось, будто ветер стал намного теплее и не хлещет больше лицо, а ласково гладит. Небо вновь укрыли плотные облака, зеленовато-оранжевые от уличного освещения над городом, непроглядно-темные над морем и горами. Князь позвал на прогулку, Хрийз не посмела отказаться, хотя, откровенно говоря, хотелось упасть в постель и там страдать по поводу всего, сегодня сказанного.

Но Хрийз сразу поняла, что поступила правильно.

Из морозной ночи величаво выступил крупный белоснежный конь с крученым рогом во лбу. Хрийз уже видела его раньше, но — не так близко.

— Это сагадмил, — объяснил князь. — Его зовут Гром. Сагадмилы водятся на севере Вечной Степи.

Карту Хрийз знала уже достаточно хорошо, Вечная Степь простиралась от берегов Теплого океана на юг и восток, к Небесному Краю.

Гром подошел, четким красивым шагом, явно рисуясь. В его влажных карих глазах читалось любопытство. Князь прижался на миг щекой к щеке коня, и Хрийз поняла, что это не просто сагадмил, а — фамильяр, как для нее Яшка, и даже больше: в конце концов, Яшка с нею только с весны, а Гром у своего хозяина, наверное, всю жизнь…

— Он был совсем малышом, когда впервые увидел меня, — рассказал князь. — Отец возил меня и братьев в Степь на охоту, мне было, наверное, лет пять, может быть, шесть. И я потерялся. Там летом такая трава… — показал пальцами, какая. — Взрослого всадника способна скрыть, а уж ребенка — подавно.

Хрийз заворожено слушала. Детские воспоминания князя Бранислава дорогого стоили.

— Я вышел к озеру, куда на водопой пришел табун. Мне повезло: сагадмилы норовисты, опасны, могут легко затоптать человека. Остановить разъяренного сагадмила сможет не каждый маг, не говоря уже о ребенке. Но они меня приняли. Подходили, обнюхивали, фыркали в ухо, — он улыбнулся, вспоминая. — Потом ушли, а он — кивок на Г рома, — остался. С тех пор мы вместе, вот уже много лет. Подойди, не бойся. Погладь…

Хрийз осторожно прикоснулась ладошкой к шее коня. Короткая белая шерстка оказалась невероятно нежной, шелковистой на ощупь и очень теплой. Г ром фыркнул, переступил с ноги на ногу и вдруг положил морду девушке на плечо.

— Видишь? — мягко сказал князь. — Ты ему нравишься.

Хрийз погладила стоячие уши. От сагадмила пахло не конским потом, как следовало бы ожидать, но степными душистыми травами — чабрец, полынь, что-то еще, для чего у Хрийз не было названия, такую траву она не знала. А казалось бы, зима, снег, мороз…

— А если бы я не понравилась ему? Поднял бы на рог?

Г ром вскинул голову, Хрийз поневоле отступила — когда перед тобой здоровая лошадь с острой штукой во лбу, хочешь или не хочешь, а испугаешься.

— Он бы ушел, — сказал князь. — Сагадмилы не нападают первыми, никогда.

Конь фыркал над ухом, косил глазом и — Хрийз глазам своим не поверила -

улыбался! Могут улыбаться обычные кони или нет — вопрос неясный, но фамильяры, как видно, могут.

С высоты донесся долгий птичий крик — Яшка! Сийг снизился — кругами, облетел двор, Хрийз подставила было ему руку — не сел. Но в Яшкиных мыслях не было бешеного напора, он прилетел просто так, проконтролировать на всякий случай, нет ли рядом с хозяйкой кого нежелательного. В нежелательные сагадмил Гром явно не годился, и Яшка недовольно уселся на макушку маленькой ели, вызвав маленький

снегопад.

Князь подхватил Хрийз и легко посадил ее в высокое седло. Поводьев не было, фамильяру, способному общаться с хозяином в ментальном поле, они не требовались. А вот седло лишним быть не могло. Хрийз вцепилась в переднюю луку, она никогда в жизни не ездила верхом, и каждое движение коня рождало в ней страх упасть и разбиться. Предположим, упасть ей никто бы не дал, да и Г ром шел медленно, печатая шаг. Но все равно…

Яшка ревниво сорвался следом, пронзительно крича. Гром косился на него и насмешливо фыркал.

Замок остался позади. Дорога — узкая, извилистая, — шла вдоль горных склонов, по краю обрыва, а за обрывом лежала ночная долина, с ярким городом у моря и мрачной громадой Алой Цитадели, отравлявшей собой магический фон всей округи.

На Алую Цитадель Хрийз старалась не смотреть даже в мыслях, получалось очень плохо. Мерзкая гадина!

— Лилар права, — сказал вдруг князь. — Подумай о замужестве, дочь.

— Я не… — растерялась Хрийз.

Жесткая ладонь коснулась ее запястья.

— Я не буду принуждать тебя. Но мы принадлежим не только себе.

— О чем вы, отец?

Странно и неловко было смотреть на него сверху вниз, с конской спины. Но слезть с сагадмила Хрийз не решилась. Без должной сноровки можно было легко свалиться. Разбиться — не позволят, конечно же. Но получится позор, а позору-то как раз совсем не хотелось. Не сейчас. Не при таком серьезном разговоре.

— Императорскому Совету известно, что у меня появилась еще одна дочь. Имперские эмиссары прибудут к нам по весне, чтобы утвердить тебя в статусе наследницы. Это уже свершившийся факт. И они могут привезти указ… как обычно это делается.

— Выйти за кого-то замуж? — в ужасе спросила Хрийз.

— Найти себе мужа в ближайшие год или два. Обычная имперская практика. То есть, хочу сказать, ты не сможешь отказаться. Разве что пойти в монахини при Храме Триединого, но для стихийного мага этот путь закрыт.

Хрийз все-таки завозилась, пытаясь слезть, и князь легко подхватил ее, поставил рядом с собой. Дорога как раз поворачивала — от обрыва к ущелью, чтобы, пройдя через туннель, выйти уже где-то далеко внизу. Здесь, на повороте, строители оборудовали маленькую живописную смотровую площадку — с вырванными из тела горы валунами, декоративными деревцами и заботливо выложенной по кругу гранитной плиткой клумбой.

Сейчас все это покрывал не тронутый ничьими следами снег.

— А если я не сделаю этого? — спросила Хрийз. — Не выберу никого?

— Тогда тебе назначат мужа. Уже не считаясь с твоими предпочтениями.

Яшка попытался сесть на один из камней, лапы поехали на снегу, сийг свалился и взвился свечкой в небо, обиженно вопя. Конь всхрапнул с отменным ехидством и положил тяжелую голову Хрийз на плечо.

— Проблема, — сказала Хрийз.

Да уж. Причем, проблема посерьезнее чулана строго режима. От нее не сбежишь, на нее не закроешь глаза.

— А я могу выбрать, кого захочу? — спросила Хрийз.

— Как стихийный маг — да, — кивнул князь.

И не утешил. Потому что помимо статуса мага Жизни имелся еще один, где свободы выбора, считай, почти не было.

— Не торопись. Время пока еще есть.

Хрийз покачала головой, но ничего не сказала. Время-то есть, но ключевое слово здесь — «пока». Бездны морские, угораздило же так попасть! Насколько проще было бы оставаться простолюдинкой, хоть и стихийным магом. Но тогда не было бы в жизни отца…

Сложные чувства, очень сложные. Бранислав Будимирович, высший маг, правитель Сиреневого Берега, человек жесткий, даже жестокий — все так, но он — родная кровь, и не чужой больше, Хрийз уже не могла его бояться так, как боялась раньше. Она шагнула к нему и обняла, и он обнял ее в ответ.

Так они и стояли вместе, смотрели на город и застывшее море, и далекий горный хребет, уходивший к горизонту. И Хрийз вдруг отчаянно захотелось остановить мгновение, чтобы оно длилось и длилось — бесконечно. Потому что стоит только сейчас отодвинуться друг от друга, и снова время сорвется в бешеный галоп — день за днем, покушения, война и выбор, который еще не известно толком, как совершать; ни минуты покоя.

Ветер улегся и пошел снег, редкий, колючий и яркий, как блики на хрустале.

ГЛАВА 5

— Лилар, — попросила Хрийз, — пожалуйста…

Лилар невозмутимо следовала за своей подопечной везде, буквально, ее опека начала раздражать. Хрийз понимала, почему ей положена охрана, но изрядно уже устала от бесконечного надзора. И крепко задумалась над тем, чтобы как-нибудь хотя бы на пару часов куда-нибудь сбежать и посидеть с книжкой в одиночестве и покое.

Да, книги Лилар тоже просматривала прежде, чем разрешить взять в руки. Две книги так и не дала, с формулировкой: вам еще рано читать подобные тексты, ваша светлость. Весело. К слову, одна книга была по магическим порталам. Кое-кто очень не хотел, чтобы Хрийз научилась их создавать самостоятельно. Но девушка чувствовала, что знать такие вещи — важно. Может быть, важнее всего, что до сих пор она уже изучила.

Сбежать от Лилар, взять книгу и усвоить хотя бы теорию для начала!

А сейчас Хрийз пришла в госпиталь навестить Гральнча Нагурна, и Лилар собиралась войти к нему в палату вместе с нею. Тоска.

— Лилар, я просто поговорить с ним хочу, — зашла Хрийз с другого бока. — Только поговорить, ничего больше. Недолго. Вы же сами слышали, что сказала Хафиза Малкинична? Вот. Пожалуйста, подождите в коридоре. сГрай же меня не съест!

— Хм, — Лилар задумалась.

Хрийз ждала.

Противно просить, но куда деваться. Лилар не прикажешь. Она в горничную лишь играет, и границы этой игры двигает по собственному усмотрению. Понятно, все ради безопасности своей подопечной, тяжелые времена, надо быть начеку и все такое. А как же тогда дышать? С такой-то удавкой на горле?!

— Пойдем вместе, — решила Лилар. — Я посмотрю. И выйду.

Хрийз поборола в себе желание прыгнуть Лилар на шею и расцеловать. Несолидно вышло бы.

Палата делилась на две зоны — сухая и водная, в вытянутом вдоль стены бассейне колыхались длинные сиренево-розовые плети какого-то растения. Растение цвело в своей надводной части — синими зонтиками с алыми язычками в каждом цветке. Запах от них исходил хвойный, свежий, как в сосновом бору после грозы.

Гральнч сидел на краю бассейна и задумчиво болтал ногами в воде. В серой больничной одежде, волосы зализаны назад и собраны в хвосте — прозрачными колечками до середины спины. У Хрийз противно защипало в носу: живой. Выглядит не очень, но живой. Вот ведь ужас был бы, если бы умер!

Он обернулся, поспешно встал, на полу остался мокрый след, и встроенная в край бассейна система сушки включилась с еле слышным вздохом. След исчез почти мгновенно…

— Привет, — сказала Хрийз, не придумав ничего умного.

— И тебе дня доброго, — отозвался юноша.

Хоть светлостью не назвал, уже хорошо… Лилар кивнула им и бесшумно выскользнула за дверь.

— А я вот, — Хрийз вытащила из-за пазухи тонкий вязаный браслет с хитро вплетенным в узор песчаником. — Тебе… Возьми, как щит будет.

Гральнч осторожно взял браслет, продел руку.

— Ого, — сказал. — Вещь!

— Ты как? Когда отпустят?

— Я бы хоть сегодня ушел. Но ты же знаешь Малкиничну. Не успокоится, пока не допечет процедурами! — он скривился и добавил: — Три дня еще… торчать здесь. С цветочками!

Понятно. Цветочки — целебные. Ароматерапия. И, если дать себе труда присмотреться, — терапия еще и магическая.

— Ты хорошо сделал, что аль-нданну Весну спас, — сказала Хрийз, чтобы только не молчать, чтобы неловкая тишина разошлась от звуков голоса и не давила так на душу. — Она на самом деле себя хотела убить. И убила бы. Наверное…

— Она хорошая, — убежденно сказал Гральнч. — Она злой только притворяется, а сама…

— Ты про Зеленый рог упоминал…

— Зеленрог, это поселение навроде Жемчужного Взморья. На юг отсюда, восемь дней пути, если берегом. Аль-нданна Весна щит держала, весь резерв свой вбухала туда и мы… успели. Обломилось поганцам!

— Как она там оказалась? — спросила Хрийз.

— Позвали… У нас дозоры везде стоят, — пояснил он, видя, что Хрийз не понимает. — Как опасность, так они сообщают… и кто рядом из высших, кто может придти, у кого резерв позволяет — тот приходит. Аль-нданна Весна всегда приходит.

— У нее резерв неиссякаемый, что ли?

— Вроде того. Она очень сильна!

И в этой оценке звучало ревнивое: «хотел бы я сам когда-нибудь достигнуть такой же силы!»

— Ну…это… ты поправляйся, сГрай, — сказала Хрийз, глядя на свои руки. — Пойду…

Гральнч шагнул к ней, взял за руку — теплая у него оказалась ладонь, теплая и

такая знакомая… и вдруг ткнулся лбом ей в плечо, как котенок:

— Хрийз… прости дурака…

— Ты чего… — растерялась она.

— Прости идиота. Я сам не знаю, с чего я тогда… и почему так… Ну, вот я такой…

— Балбес оранжевый, — вздохнула Хрийз

— Ага, — не стал он спорить.

Хрийз потянулась к нему, замешкалась, потом все же провела ладонью по волосам, и Гральнч сразу же отстранился, прижал ее ладошку к своей щеке. Как будто не расставались никогда. Как будто ничего не было — ни непонимания, ни обиды. Мир замер в длинном мгновении, забыв дышать.

— Не будь дураком больше, сГрай, — попросила она.

— Не буду, — пообещал он.

Глаза в глаза. И не оглядываться больше, ни о чем не думать и не переживать, вообще все забыть, забыть, как страшный сон, не было ничего, никогда, нигде. Они стояли так очень долго, не решаясь обняться, не говоря уже о поцелуе, просто стояли, смотрели друг на друга и не могли насмотреться. Как в первый раз. И так вдруг захотелось пробросить этот миг в бесконечность, застыть его, не дать ему завершиться!

Хлопнула дверь и волшебную реальность разорвал недовольный голос Хафизы Малкиничны:

— Хватит! Нагурн, в воду, режим. А ты… то есть, вы, ваша светлость. Кыш отсюда!

Хрийз пожала плечами, — с врачами не спорят, особенно с Хафизой.

— Я потом еще зайду! — пообещала она Гральнчу.

И, уже открывая дверь, споткнулась на пороге: Хафиза сказала странным изменившимся голосом:

— Не потом и не зайдешь.

Хрийз стремительно обернулась. Она уже слышала как-то раз такое, и видела, и ей было страшно тогда, она помнила. Страшно стало и сейчас. Взгляд Хафизы словно провалился куда-то в бездну, глаза из синих стали черными, бездонными.

— Если нет судьбы, это означает только одно: судьбы нет, — тяжело продолжила целительница. — Смерть — в небе, смерть — в море, смерть — на Грани. Сделай все правильно и не доживешь до лета…

— Хафиза Малкинична! — не выдержала Хрийз.

Хафиза вздрогнула, приходя в себя.

— В чем дело? — резко спросила она.

— Н-н-ни в чем… — заикаясь, ответила Хрийз.

— Так, — взглядом Хафизы можно было смело пепелить врага любой прочности и любого размера. — Я что-то сказала. Что?

Она хотела сказать «забудь», как тогда, поняла Хрийз. Но за спиной уже стояла Лилар, девушка чувствовала присутствие неправильной горничной очень остро. Сумрак — одна из Изначальных Сил, и она так же опасна, как две другие. А у Хафизы Посвящения не было. При прочих равных это — проблема. Хафиза, может бьггь. Высший маг и второе после князя лицо в Сосновой Бухте, зато у Лилар — вся мощь одной из Изначальных Сил плюс боевой опыт, поневоле задумаешься, стоит ли связываться.

Целительница потерла лоб двумя пальцами. Вздохнула:

— Не берите в голову. Переутомление. Нагурн, в воду, живо, режим!

Гральнч торопливо нырнул, но не удержался, скорчил под водой рожу, зашевелил возле ушей пальцами. Хрийз прыснула в кулачок: Хафиза в исполнении Гральнча получилась до ужаса точной.

— Вон из палаты!

Пришлось подчиниться. У первой же развилки, с прудом-входом в подводную часть больницы, Хрийз опустилась на скамеечку — ноги не держали. Лилар присела рядом, обняла за плечи. Они долго сидели, смотрели на воду, на то, как снуют, то поднимаясь к поверхности, то опускаясь на самое дно, золотистые рыбки-дети.

— Хафиза — оракул, — сказала Лилар наконец. — Редкий, очень редкий дар. Самый неустойчивый, самый непонятный из всех, изученных до сих пор. Если бы вы не перебили ее, ваша светлость, она могла бы говорить долго. И внятного в ее речи было бы немного.

— Внятного — может быть, немного, — согласилась Хрийз. — А такого, что потом сбылось бы?

Лилар поставила брови домиком:

— Вы уже видели Малкиничну в трансе?

— Д-да… один раз… почти сразу, как я сюда попала.

— Что она говорила?

— Про ураганы и стихийные бедствия со всех сторон света…

«Ледяной буран идет с севера, огненный ураган — с юга, песчаная буря с востока, восставший пепел с запада…» — эхом отдались в памяти слова Хафизы

— Еще?

— Еще про сЧая, и про седьмую дочь древнего рода. Видите, это сбылось! Я же не знала тогда, кто я, и Хафиза не знала, а про вал седьмой с моря — ну так вот же, война. И посвящение стихией Жизни я на море приняла.

Хрийз поежилась, вспоминая ту жуткую волну, с пенными черепами. И костомар. И раненого Ненаша. Как давно это было, вечность назад! И как недавно — всего лишь летом этого года…

— Хрийз, — Лилар впервые назвала подопечную коротким именем, — под слова оракула можно подвести что угодно! Они не дают ничего, это не пророчество и не ясновидение, это просто — набор слов, который иногда — иногда, то есть, очень редко, слышите меня, ваша светлость? — в части своей попадает в точку. Остальное услышавший додумывает себе сам.

— Но ведь не просто додумывает? — спросила Хрийз. — Ведь Хафиза Малкинична не зря боится себя саму в таком состоянии? Она мне в прошлый раз велела, чтобы я все забыла!

— Почему вы не забыли? — помолчав, спросила Лилар.

— Не захотела, — объяснила Хрийз. — Вот и не забыла. Лилар, — и губы у нее запрыгали, — мне страшно!

Лилар обняла ее, гладила по голове, как маленькую.

В пруду плеснуло. Хрийз отстранилась, сердито вытерла щеки. Увидела Гральнча: он положил руки на бортик бассейна, быстро огляделся, нет ли кого. Сказал:

— Наплюй, Хрийз.

— Чего-о?

— Наплюй, говорю. У нас рядом через дом такой же блаженный жил. Занятный старикан, как начнет что-нибудь травить — все, кто плохо знал его, по первости шарахались, а потом внимания уже не обращали. Человек не виноват, что его магией по голове немного пристукнуло. Так-то он нормальный был, цветы выращивал, для души и на продажу…

— Да?

— Конечно! Это ведь даже не дар, это — сброс пара при магическом переутомлении, а Малкинична-то наша точно переутомилась, я тебе говорю: раненые, больные…

Хрийз сползла со скамейки, протянула Гральнчу руку.

— Врешь ведь ты все, — сказала она горько.

— Ага, вру, — легко согласился он, а в глазах бесенята плясали.

Подул ей в ладошку — смешно. Приложил к щеке, улыбался. Хрийз осторожно вытянула пальцы из его руки:

— Лечись, сГрай.

Он вскинул руку в военном приветствии и столбиком ушел под воду.

— Выпендрюжник, — неодобрительно охарактеризовала Гральнча Лилар. — Пойдемте, ваша светлость. Вам готовиться к завтрашнему дню, вы не забыли?

Хрийз помнила. Из школы ее никто пока не забирал, равно как никто не отменял контрольные и практические. Пропустила достаточно, чтобы вечер сегодняшний превратился в ад. Тратить время попусту не годилось, его и так оставалось слишком мало.

Но, уже в дороге, прилипнув носом к холодному стеклу трамвая, Хрийз думала над словами Хафизы сделай все правильно и не доживешь до лета, и ей ежило спину смертельным холодом. Знать бы еще, что такое это самое «правильно»! Вряд ли Хафиза сможет объяснить, она сама своих слов, сказанных в трансе, толком не помнила. И вряд ли это было просто спусканием магического пара при переутомлении. Почитать надо про оракулов подробнее, вот что.

Только где занять на это лишнего времени?..

Эрмарш Тахмир, наместник Империи в Третьем мире, излучал невозмутимое спокойствие, как гора в сумеречный день. Ничем не показал своего недовольства тем, что его отрывают от важных дел. Вообще по нему ничего понять было невозможно. Что он думает, как относится…

Сквозь высокие окна Залы Совета проникал зеленоватый свет короткого зимнего дня. У солнца еще не было сил полностью оторваться от горизонта, но больший, сплюснутый из-за атмосферной рефракции диск поднимался над морем уже почти полностью. Зима давно прошла перелом, и день неотвратимо увеличивался, хотя морозы отступят еще очень не скоро.

— Вы можете задать один вопрос, ваша светлость, — сказал Тахмир, отодвигая стул и усаживаясь на него.

Он поставил локти на стол, сложил пальцы домиком. Смотрел с хитроватым прищуром, чуть улыбался. Хрийз задавила в себе острое желание вскрикнуть возмущенно: «Почему один?!». Вопросов было минимум два, а по максимуму — дня не хватило бы, чтобы закончить перечисление.

— Подумайте, — предложил Тахмир, правильно расценив ее молчание. — Решите, что для вас важнее всего. Я подожду.

Он издевается, троллиг или смеется, решила Хрийз. Или все сразу. Или — здесь хуже? Высший маг, на такой должности, выше которой нет здесь больше ничего, кроме Имперского Совета и самого Императора, которых большинство жителей Третьего мира лишь на картинках видит, когда особые указы читает. И то, сколько тех указов было за последние лет сорок…

Может, ему действительно не положено отвечать больше, чем на один вопрос. Не положено или нет возможности. Насколько Хрийз успела продвинуться в Теории магии, настолько знала уже, как добровольно принятые на себя ограничения усиливают возможности манипуляций с Силой и резерв. Здесь можно было попасть очень жестоко, если составишь для себя ограничение непродуманное и поспешное. Но еще выше можно было подняться…

— Почему вы потребовали от аль-нданны Весны такую страшную плату? — решилась Хрийз.

— Я читала про Храмы изначальных сил. Они как дети для создающего их артефактора и даже больше, чем дети; вы потребовали от Весны невозможного! Чтобы спасти одного ребенка ей теперь надо погубить другого. Она откажется.

— Может быть, я хочу, чтобы она отказалась? — предположил Тахмир, усмехаясь.

— Но почему?! — изумилась Хрийз.

— Вряд ли вы сумеете принять объяснение, маленькая княжна, — сказал он. — Простите меня великодушно, но вы еще совсем ребенок, хоть и стихийный маг.

Хрийз сердито побарабанила пальцами по столу. Правда, прозвучавшая в словах Тахмира, принесла неприятную боль. Да, ребенок. И что же? Если будут все время держать за ребенка, как же тогда взрослеть? Не поймешь их, странные такие люди.

С одной стороны, требуют взрослых решений, с другой — «вы еще совсем ребенок!»

— А вы попробуйте, господин наместник, — тихо сказала Хрийз, поднимая голову.

— Я постараюсь понять, сколько смогу.

Он усмехнулся, качнул головой, но в желтых его глазах что-то дрогнуло.

— Хорошо, — сказал Тахмир. — Мир наш до сих пор еще не оправился от нанесенных ему Третерумком ран. Он все еще тяжело болен. Выздоравливает, о чем свидетельствует появление магов угасшей было до критического порога стихии, но ему нужно время. Времени как раз у него и нет. Если Алую Цитадель активируют… сами понимаете. Вы ведь чувствуете ее, не так ли, ваша светлость?

Хрийз кивнула. Она чувствовала, чувствовала даже во сне. Натянутую, издающую тягостный звон струну, соединившую Алую Цитадель с метрополией, проклятым всеми, кто с ним сталкивался и сумел выжить, Третерумком. Второго вторжения Третьему миру уже не пережить.

— Храм Белодара — мощнейший артефакт Света в пределах Третьего мира. Второго такого нет. В противовес ему создана была Долина Тьмы в Двестиполье и Остров Сумрака — за Узорчатыми Островами, к югу. Двое последних — включены в общую систему защиты Грани. Но Триада Высших Сил на то и триада, чтобы направляли ее не по частям. Сами по себе они мало что стоят. Два компонента — усилят друг друга, но и такое усиление — всего лишь две трети единого целого. Но Круг Верховных аль-нданнов Белодара в помощи Страже Грани отказал. Небесный Край надеется отсидеться. Я полагал, горцы успели понять за двадцать военных лет, что отсидеться не получится, но, увы, нет предела человеческой глупости.

— А как вам поможет отказ аль-нданны Весны? — спросила Хрийз.

— Он развяжет мне руки, — пояснил Тахмир. — Я сам приду в Белодар, и все решится по воле моей, так, как этого хочу я. Мне хватит сил обуздать заносчивых гордецов, не видящих дальше собственных амбиций.

Он не хвастался. Его слова были чем угодно, только не похвальбой. Хрийз видела ауру — громадную, переливчато-синюю — синий цвет говорил о гармонии, о магическом балансе, каким на самом деле мало кто мог похвастаться. Разве что у Канча сТруви было нечто подобное, с поправкой на стихию, которой служил доктор- вампир. Тахмир знал, о чем говорил. Сознавал и просчитывал все риски. И у него была своя правда.

А Храм Белодара… пусть он был ребенком, искусственно созданным ребенком, безумно дорогим сердцам своих создателей… но был он всего лишь магическим артефактом. Что такое артефакт и что такое весь мир? Чтобы мир жил, чтобы он жил свободно и жили наседающие его люди, артефакт можно вычерпать до нуля и разрушить.

Хрийз зябко обхватила себя за плечами. Мыслить такими масштабами оказалось невероятно больно. Обречь на смерть часть, чтобы уберечь целое… Живую, доверчиво льнущую к тебе часть… Эмоциональная привязка дает артефакту большую мощь, но маг, использующий такой артефакт, оказывается в ловушке, иной раз — смертельной.

— Если я передам аль-нданне Весне ваши слова? — спросила Хрийз.

— Передайте, — кивнул Тахмир. — Ее разрешение или запрет на самом деле изменит лишь знак. Мы можем стать союзниками и — учитывать, насколько это возможно, интересы друг друга. А можем стать врагами, и зачать новую кровопролитную войну, которая родится через столетие. Ее дочери я помогу и так. В любом случае. Независимо от ее решения.

— Вы же потребовали, — сказала Хрийз. — Я слышала сама. Вы потребовали от аль-нданны доступ к ее Храму в обмен на помощь ее дочери. Разве ваше слово не стало магическим контрактом, не подлежащим отмене?

— Это уже второй вопрос, Хрийзтема Браниславна, — Тахмир сделал каменное лицо, и девушка поняла, что ответа от него не дождется.

Обидно. Но, получается, магические клятвы можно нарушать? Не считаясь с последствиями? Или не нарушить — страшнее, чем принять последствия? Хрийз чувствовала, что недалека от истины, но вот насколько не далека, оценить не могла.

— Позвольте мне, ваша светлость, — прошептала в ухо Лилар, стоявшая до этого за спиной.

Хрийз обернулась к ней с немым вопросом на лице.

— Пожалуйста, — добавила неправильная горничная.

— Хорошо, — кивнула Хрийз.

Она по-прежнему испытывала смущение и неловкость, давая разрешения Лилар. Да, это входило в условия ее контракта. Ограничение ради усиления. Но Хрийз понимала, что на том конце поводка — неукротимая бешеная сила, которая сама решает, подчиняться или бунтовать. Такое ощущение, будто накрыла суповой крышкой жерло активного вулкана. Вулкану смешно, лава у него всегда наготове, но вот, смешно и забавно ему играть в поддавки… до определенного предела. Если свалишься вниз, никто не спасет, и сам вулкан в том числе.

— Эрм, — невозмутимо сказала Лилар, — ты спасал мне жизнь. Три раза. Но и я спасала тебя, как ты помнишь. Четыре раза.

Тахмир кивнул, снова соединяя кончики пальцев. Они оба знали друг друга по той войне, что грозила вернуться снова. Боевые товарищи, хотя высшая магия не приемлет слишком уж тесной дружбы.

— Я отвечу тебе, Лил. На один вопрос.

Лилар отодвинула стул и села рядом с Хрийз. Отзеркалила позу Тахмира — локти на стол, пальцы в замок…

— Хафиза Малкинична впала в транс и выдала странное, — прямо сказала Лилар. — Поможешь разобраться?

Все-таки, не просто сброс лишнего переутомления, поняла Хрийз. Но и то хорошо, что Лилар не стала выяснять это за спиной, хотя могла. А может быть, она иначе не смогла бы встретиться с Тахмиром? Поди пойми.

— Говори.

— Если нет судьбы, это означает только одно: судьбы нет, — повторила Лилар. — Смерть в небе, смерть — в море, смерть — на Грани. Сделай все правильно и не доживешь до лета… В точности так, Эрм.

Хрийз удивилась, как это Лилар так точно все запомнила.

— Вы вдвоем это услышали, насколько я понял, — сказал Тахмир.

— Еще Гральнч был, — встряла Хрийз. — Нагурн.

— Тогда проще. Три фразы услышали трое — значит, каждому по одной.

— Но кому какая?! — воскликнула Хрийз.

Эрм слегка развел ладонями:

— Кто же скажет… Основное отличие оракула от пророка — он создает реальность с помощью того, кто услышал его слово. Пророк видит — то, что должно случиться без вариантов, то, что может случиться, то, что вероятно случится. Разобраться в пророчестве непросто, но можно. Предотвратить пророчество — возможно, не всегда и далеко не каждое, но бросить вызов — почему бы и нет. Бросить вызов, переломить, направить путь в обход прореченного. А слова оракула формируют реальность, которую проводит в жизнь уже только сам услышавший. Мнение со стороны здесь не имеет никакого значения. Можно хранить услышанное в тайне, можно рассказать каждой травинке, потратить всю жизнь на разгадку или отмахнуться как от бреда помешанного умом — не это важно.

— А что важно, Эрм? — напряженно спросила Лилар.

— То, кто ты есть, — спокойно ответил он. — Только это.

Хрийз молчала. Нет судьбы… Может быть, это у Гральнча нет судьбы или у Лилар. Смерть вокруг… стихия Смерти? Но никто из троих не является неумершим и не планирует им стать, а хотя… все может быть. Не доживешь до лета — а вот это любой может не дожить, время такое.

— Прошу прощения, — Тахмир встал. — Дела.

Он ушел через портал. Был и не стало. За окнами остывала зелено-золотая, с коричневым и алым, заря.

— Лилар, что же нам делать? — спросила Хрийз у неправильной горничной.

Та положила ладонь на ее руку:

— Жить, госпожа. Просто — жить. И пусть будет, что будет.

Утро не задалось. Бывает. Сначала долго просыпалась, в полудреме шла сквозь бредовые туманные коридоры без дверей и никак не могла найти выход, а когда удалось наконец то продрать глаза, долго соображала, почему тут комната, а не коридор… Встала, умылась — легче не стало. "Заболела я, что ли?" — мрачно подумала Хрийз, рассматривая свое лицо в зеркале. Лицо хмуро глядело красными, как у упыря в боевой трансформации, глазами.

Она не болела ни разу с тех пор, как оказалась здесь, и воспринимала это как должное. И теперь очень обиделась: столько проблем, особенно по учебе, и на тебе, получи местный грипп под роспись! Потрогала пальцами себе лоб, облегченно выдохнула, — температуры, вроде бы, не было.

— Вы хорошо себя чувствуете, госпожа? — встревожилась Лилар, переступая порог.

Лилар где-то провела всю ночь, вместо нее в коридоре дежурил другой. Он хорошо маскировался, ребята с этажа ничего не замечали. Но Хрийз обостренным нервом чуяла хранящее присутствие и не могла нормально спать, переворачиваясь с боку на бок всю ночь. Неудивительно, что сейчас голова словно свинцом налитая!

— Все в порядке, Лилар, — соврала Хрийз. — Все хорошо.

Ну, не могла она пропускать занятия! Сколько уже пропустила до того, страшно даже подумать. А через двенадцать дней квалификация-допуск на практик в море.

В море Хрийз просто обязана была попасть. Она чувствовала: так надо. Надо, и все. Поэтому никаких болячек.

К уроку у вредного Лае Хрийз поняла, что переоценила свои силы. Потому что лекцию с теорией она как-нибудь пережила бы, но в расписании стояла практика. Практика по магии — сама по себе вилы, а уж с гудящей словно от удара пыльным мешком головой…

лТопи придрался, конечно же. Кто бы сомневался. Н придирается ко всем и всегда, а жертву — плохо подготовившегося ученика — вычисляет на раз-два с помощью какого-нибудь артефакта. Может, у Весны такой заказал, а может, и сам сделал. С него станется!

Хрийз стиснула зубы и терпела, но пропустила половину объяснений. И полыхнувший в руках огонь взметнулся гудящим столбом до самого потолка — и это вместо маленькой, скромной искры-на-растопку, как требовалось по условиям задачи.

— Что зеваете, ваша светлость? — раздраженно осведомился Лае. — Тушите!

Пожар сам по себе не мог причинить особого вреда в магически изолированной аудитории для практических занятий. И сокурсники тут же прикрылись щитами, щиты в принципе освоили уже практически все. Хрийз попыталась было укротить стихию огня, как учили, упражнение на контроль, упражнение на стабилизацию…

Ощущение: резко выключили свет. А затем его включили.

Хрийз лежала, блаженно прижимаясь пылающей головой к холодной плитке поле, а Лае над нею заканчивал выразительную речь:

— … вашу мать! Кто, скажите мне на милость, кто, ну, кто берется за практику по основам магии в таком состоянии?! Лежать! Не вставать! Сейчас появится врач. А ты куда смотрела?! — и по кочкам, это уже очередь Лилар пришла, выслушивать в свой адрес свирепые нотации.

Хрийз пришла в себя в школьном лазарете… Лежала под колючим одеялом, рядом на тумбочке стояла высокая кружка с питьем. От кружки тянуло фруктовой кислинкой, настоянной на исцеляющей магии, и верная Лилар помогла сесть, поддержала руку и проследила, чтобы Хрийз выпила все до конца.

— Зимняя лихорадка, — сказала она, озвучивая вердикт школьного целителя. — Бывает, госпожа. Придется потерпеть…

— Сколько? — шепотом, говорить в голос было невероятно больно, спросила Хрийз.

— Дней шесть, обычно.

— Шесть дней! — возмутилась Хрийз. — А как же квалификация, как же… в море…

Лилар мягко, но непреклонно уложила ее в постель, укрыла одеялом, подоткнула края:

— Никакого моря, госпожа, — твердо заявила она. — Даже не думайте.

Ну, вот. Нет в жизни счастья! Хрийз ткнулась разгоряченным лбом в подушку и бессильно расплакалась.

Ночью жар немного спал. Хрийз лежала тихонько, но сквозь приоткрытые веки видела Лилар, та сидела у окна за столиком, и в тихом, уютном свете ночной лампы что-то читала. Окно за ее спиной сильно зеркалило, отражая палату в мельчайших деталях.

Дверь открылась, впуская двоих. Школьного целителя, госпожу Заряну и князя… Лилар тут же встала, отложив книгу.

Хрийз зажмурилась, пытаясь загнать обратно проклятые слезы. Не очень-то у нее получилось.

— Зимняя лихорадка, — объясняла целитель диагноз. — Неприятно, но не смертельно: средняя степень тяжести.

Она говорила что-то еще, но князь, кажется, толком не слушал. Подошел, присел на край, кровать жалобно скрипнула под его весом. Взял за руку — обеими ладонями, как драгоценную вазу из хрупкого стекла. Молчал, а что тут скажешь. Но Хрийз воспринимала исходящие от него тепло, поддержку, сочувствие очень четко и ярко. Она всхлипнула, вцепилась в родную руку и не отпускала, пока ее вновь не утянуло в болезненное забытье.

Но сквозь нездоровый сон она продолжала ощущать крепкие сильные руки, бережно поднявшие ее с постели.

Короткий обжигающий холод портала, другая постель, совсем не похожая на больничную, родная прохладная ладонь на лбу.

— Папа, — Хрийз не осмелилась бы сказать такое наяву, а в бреду зимней лихорадки было можно, и она сказала: — Папа, я люблю тебя…

И провалилась в забвение окончательно.

В полубреду-полуяви катились сквозь нездоровый сон серые волны, и с одной из них пришла Дахар. В иных обстоятельствах Хрийз испугалась бы, но сейчас — никакого испуга, лишь удивившее ее саму спокойствие.

— Вы пришли меня проводить? — спросила Хрийз.

— Нет, — качнула головой Дахар, опустилась на одно колено, взяла руку Хрийз и на миг прижалась к ней губами.

Ледяная сила неумершей влилась мощным потоком, смешалась с собственной и принесла странное успокоение. Наверное, именно после визита Дахар что-то переломилось, и болезнь пошла на спад. Хрийз много спала, но это был уже настоящий сон, а не температурный бред. И всегда рядом была Лилар, Хрийз видела ее каждый раз, когда открывала глаза. Приходила Хафиза Малкинична, ругала — надо же было не беречься и вот так заболеть! Лечи теперь глупую. Ель принесла самолично вышитый кармашек для всяких мелочей.

— На удачу, — сказала она.

— Спасибо, — поблагодарила Хрийз и положила подаренную вещицу рядом с подушкой.

От вышивки шло знакомое тепло родной стихии. Ель выросла над собой как маг Жизни, и это стало очень заметно. Но красных прядей — аналога седины — стало в ее косе больше. Естественный для полукровок светло-фиолетовый оттенок почти исчез. И возле глаз появились гусиные лапки первых морщин. Ель выглядела сейчас намного старше своего возраста, даже взгляд изменился. Больше не было легкомысленной задорной девочки. Хрийз видела перед собой собранную, строгую молодую женщину, успевшую уже хлебнуть горького лиха. Плата за силу, за возвращение из-за Грани — резкое, скачкообразное взросление. Мало кто назовет такое хорошим делом…

— Ель, а как вы… с Котом Твердичем? — осторожно спросила Хрийз.

Ель пожала плечами.

— Никак.

— Но я же вас как-то видела вместе…

— Он не хочет мне портить жизнь, — Ель горько усмехнулась. — Можешь себе это представить? Жизнь портить не хочет. Мне. Но почему-то портит!

— Мужчина, — сказала на это Хрийз понимающе.

Ель засмеялась:

— Вот уж точно!

— Знаешь, его, наверное, надо стукнуть кирпичом, чтобы стал фиолетовым в крапинку, — предложила Хрийз. — Помогает, говорят.

— Его стукнешь! — хмыкнула Ель. — Но идея хорошая… А почему фиолетовый, да еще в крапинку.

Хрийз пересказала детский мультик, насколько помнила. В лицах и интонациях. Ель смеялась, легко и радостно, почти как раньше. Потом пришла Хафиза и сердито велела оставить больную в покое.

Хрийз спала, и вновь чувствовала рядом присутствие большого и сильного мужчины, своего отца, он сидел на краешке кровати и держал за руку, и рука его была твердой опорой, нерушимой как гранитная скала.

Дахар приходила еще раз, и снова ее визит был больше похож на бредовый сон, чем на реальность. Туман колыхался вокруг, знойный туман междумирья, и Дахар легко шла по нему, аура ее полыхала призрачным светом и выглядело это жутко, но Хрийз совсем не боялась почему-то.

— Почему вы помогаете мне, Дахар? — спросила она.

— Потому что мы с вами — две половины единого целого, Хрийзтема, — объясняла неумершая. — Мы связаны вместе одним предназначением. Вы помогали мне, я помогаю теперь вам.

Хрийз вспомнилась лестничная клетка, и как Дахар тихо плакала там, под ступеньками, в темноте и одиночестве… Шевельнулись в памяти слова Хафизы, произнесенные в оракульском трансе: смерть в небе, смерть — в море, смерть — на Грани. Грань — вот она, и смерть тоже вот она — Дахар…

— Каким предназначением мы связаны, Дахар?

Но Дахар уже уходила, растворяясь в серых волнах жаркого седого тумана.

Когда Хрийз в очередной раз вынырнула из болезненного забытья, то сразу поняла — жар спал окончательно и больше уже не вернется. Слабость распластала тело под одеялом, в ушах позванивало и веки тяжело было поднимать, неяркий свет дежурного ночника на столике, за которым устроилась верная Лилар, раздражал. Но болезни уже не было, Хрийз чувствовала. Она снова начала дремать, и ей снилось, что так же вот лежит на постели и не может встать, а где-то в темноте кто-то ходит. Ходит и ходит, бродит вокруг, присматривается, и неплохо бы швырнуть в него ножом, но ножа под рукой нет. Ничего нет, защититься невозможно, а шаги все ближе, ближе, и вот уже проступает сквозь стены фигура в куртке с капюшоном. Откидывает капюшон на плечи, Хрийз видит лицо… так могла бы выглядеть сама Смерть, если бы пожелала принять человеческий облик… но лицо странным образом знакомое, очень знакомое, не один раз виденное… но кто это, невозможно узнать по-прежнему. И оно приближается, приближается, приближа…

Кошмар вышел отменным, Хрийз вскинулась с криком. Лилар тут же оказалась рядом, помогла сесть, подоткнула под спину подушки. Взяла со столика горячую кружку, от которой знакомо пахло счейгом, медом и незнакомыми целебными травами. Хрийз послушно выпила лекарство, постукивая зубами о край кружки.

— Кошмар приснился, госпожа? — участливо спросила Лилар.

Хрийз мелко закивала, все еще находясь во власти пережитого ужаса.

— О чем?

А вот о чем уже забывалось, уходило в никуда.

— Куда ночь, туда и сон, госпожа, — рассудительно заметила Лилар, забирая у подопечной кружку.

В окне разливалась зеленовато-золотая дневная заря. Она не могла перебить светильники, приглушенные наполовину, не хватало сил. Но безумно радовало само знание о том, что солнце — есть, пусть тусклое и над самым горизонтом, но оно есть, не делось никуда, не пропало бесследно. Хрийз вздохнула с облегчением и снова задремала.

Вскоре ей разрешили вставать и гулять, недалеко, впрочем, от комнаты, по внутренней галерее с высокими окнами справа и слева. Хрийз любила смотреть на уходящие вниз, к городу, скалы, на стеклянно блестевшее под негреющим солнцем замерзшее море. Солнечный диск уже отрывался от горизонта полностью и световой день увеличился сильно. Но морозы не думали слабеть. Свирепень, самый тяжелый и холодный месяц года. Как февраль на далекой, оставшейся в прошлом, Земле. Хрийз даже в мыслях уже не называла Геленджик, город ее детства, домом.

Ее дом, дом стихийного мага-хранителя, был теперь здесь, в Третьем мире. И думала она о такой внутренней своей перемене без удивления и гнева, как раньше. Хрийз помнила детство, грустила о нем, любила бабушку, оказавшуюся на поверку мамой, но о том, чтобы вернуться обратно, уже не думала вовсе. Ее дом — здесь, в мире магии и зеленого солнца, здесь она — проводник стихии Жизни, и еще немножечко дочь своего отца, а что на Земле? В Геленджике? Сочтут сумасшедшей, в лучшем случае. О худших не хотелось даже думать. Она благодарна была прежнему миру за свое безоблачное детство, но понимала, что возврата нет.

Этот замок, этот город там, внизу, зеленое солнце, коричневая заря, Алая Цитадель, действующая на нервы с завидным постоянством, — все это настоящее, все это навсегда. Никуда от него не денешься, хочешь или не хочешь, а придется с ним жить. И неплохо бы прожить как надо. Так, чтобы не говорили потом, что Хрийзтема Младшая достойна лишь презрения.

На самом деле Хрийз не думала обо всем этом какими-то четкими словами. Спросил бы кто, вряд ли смогла бы внятно сформулировать. Оно рождалось в ней, прежде всего, через чувств и эмоции, через сердце, если угодно. И пришивало намертво к миру дополнительными стежками. Хорошим ли выходил узор, или не очень, — уже не имело значения.

— Доброго дня…

Хрийз обернулась и увидела Гральнча Нагурна… Да, она когда-то сама сказала капитану сТепи, что не желает его видеть, но, видно, старший Нагурн как-то нашел способ обойти запрет.

— Досталось тебе.

— Что, выгляжу как смерть? — спросила Хрийз.

— Не без того, — кивнул Гральнч.

Он смущался, смотрел себе под ноги. Ждал, что его сейчас прогонят, и не знал, как скрыть свое волнение, — это он-то, никогда за резким словом в карман не лазивший! Хрийз отчего-то стало его очень жаль, почти до слез. Хороший парень, но. Что именно «но», снова не собиралось в слова. Но оно было.

— Возьми, — он протянул ее сверток. — Пельчар приготовила, нарочно для тебя. Бери, бери.

— Спасибо, — кивнула Хрийз.

В упаковке оказались — глазам своим не поверила! — леденцы на палочке. Не петушки, правда, как в детстве, а сказочные рыбы с хохолками и длинным хвостом.

— Ты ешь, ешь… Там, в основе, инжировое повидло… Инжир здесь только у Пельчар и младших ее плодоносит, ни у кого больше.

Хрийз лизнула леденец — вкусно! Кусочек солнечного детства, где нет и никогда не будет взрослых проблем.

— Спасибо, сГрай, — искренне поблагодарила девушка. — А сам-то… Возьми!

— Мне Пельчар еще даст, — отказался Нагурн. — Это — тебе…

— Нет, тоже возьми! — настояла Хрийз. — А то обижусь и расплачусь, ты будешь виноват!

— Ладно, — сдался Гральнч и выбрал себе самый маленький леденец.

За окнами мелькнули стремительные тени. Взмыли ввысь, спикировали с высоты, снова полетели зигзагом, явно красуясь.

— Яшка! — ахнула Хрийз, едва не выронив леденец. — Его дети! Встали на крыло!

Крылатая семейка пошла на очередной круг. Птенцы выглядели уже совсем как

взрослые, серебристые, как сам Яшка, но со ржавыми мамиными крапинками на груди и кончиках крыльев. И клювы у них все-таки были глупыми! Легко отличить от взрослых.

— Бандиты, — сказал Гральнч, следя за полетом стаи. — Небесные громилы…

— Не любишь птиц? — спросила Хрийз.

— Ну, твои-то всяко лучше шьемсов!

Шьемсы, местные птеродактили, заменяющие собой ворон, вызывали мало симпатий. Сварливые, громкоголосые любители таскать и разбрасывать мусор, желательно, людям на головы, не пользовались всеобщими любовью и уважением. Но из города их не гнали. Живут и пусть живут, следить только надо, чтобы не слишком наглели.

Гральнч коснулся пальцами плеча Хрийз. Девушка вздохнула, накрыла его пальцы своей ладонью. Многое хотелось сказать, только непонятно было, как, и какие еще слова найти.

Волной накатила слабость, все же Хрийз еще не была здорова. Она качнулась и инстинктивно уцепилась за Гральнча, чтобы не упасть. Нагурн легко подхватил ее на руки:

— Ты чего?! — спросил обеспокоенно.

— Надо лечь, — слабым голосом объяснила Хрийз. — Пройдет все, но надо лечиться…

— В комнату неси, живо, — велела Лилар, решив вмешаться.

В комнате, уже в постели под одеялом, Хрийз сказала:

— Какая эта ваша лихорадка зимняя гадость!

— Гадость, — серьезно подтвердил Гральнч. — Половина города в лежку, вторая половина готовится. Эпидемия…

В прошлом году никакой эпидемии не было и в помине, она бы знала, потому что работала тогда на жемчужных плантациях у Црнаев. Чтобы полгорода заболело! Да об этом тогда бы все говорили.

— Что?! — Хрийз приподнялась на локтях.

— Пейте, госпожа, — Лилар вложила в руки Хрийз кружку с горячим отваром. — Пейте, и не беспокойтесь: все уже заканчивается. Эпидемия заканчивается, болезнь заканчивается. Вот так, а теперь ложитесь…

Хрийз послушно свернулась калачиком под одеялом. И слушала сквозь наплывающий сон как Лилар чихвостит Гральчна:

— Язык твой болтливый, Нагурн. В узелок завязывать не пробовал? Откуда ты взялся тут, кто тебя, дурака такого, пропустил…

Ответа Гральнча Хрийз уже не услышала.

ГЛАВА 6

Хрийз проснулась ночью. Глубокой ночью всегда стоит особенная тишина, полная и такая плотная, что кажется, будто ее можно нащупать пальцами. Черные силуэты спящих птиц на подоконнике — Яшка и двое птенцов, зеленовато-оранжевый свет наружного освещения сквозь окно, Лилар за столиком — спит, уронив голову на руки, рядом — розовый ночной светильник, бросает на прозрачные, зачесанные назад гладкие волосы неправильной горничной. Оранжевая кожа кажется смуглой в полумраке. Что же она изводит-то себя так, напарника нет у нее, что ли…

Хрийз осторожно выползла из-под одеяла. В комнате — прохладно, прохладнее, чем в общежитии при школе, и это хорошо, только лучше накинуть на плечи длинный теплый шарф-палантин. Лилар не подняла головы: не чувствовала опасности.

Девушка тихонько пробралась в крохотную кухоньку, там согрела воду и заварила счейг, как любила, покрепче. Болезнь ушла, оставив по себе лишь легкую слабость и неприятную память.

Хрийз нашла выпечку, — на столике стояло несколько широких чаш, накрытых полотенцами, взяла пряники. Подцепила на пальцы две кружки, подхватила заварничек.

— Зачем же вы не разбудили меня, госпожа? — укорила Лилар, перешагивая порог.

Хрийз поставила все обратно на столик.

— Вы спали, я решила, что справлюсь сама…

— Дайте мне…

Лилар взяла заварник.

— И себе налейте тоже. Не спорьте! Пожалуйста.

Лилар вздохнула, налила счейг и себе. Хрийз отодвинула стул, села. В ушах шумело, и неплохо было бы, наверное, лечь. Но горячее питье перевесило одолевшую тело слабость. Лилар взяла кружку обеими ладонями, долго грела о горячие фарфоровые бока озябшие пальцы…

— Вы тоже заболели, Лилар? — догадалась Хрийз.

— Нет, — решительно заявила та. — Не заболела!

— Ага, я вижу. И вот зачем, спрашивается?

— Ваша светлость, — терпеливо сказала Лилар, — маги моего уровня не болеют никогда. Ни насморком, ни красным горлом, ни зимней лихорадкой.

— И вы не умираете, — хмыкнула Хрийз.

— Отчего же. Умираем. Мы не бессмертны, — она замолчала, стала пить мелкими глотками.

— Но вам сейчас очень нехорошо, я же вижу, — упрямо продолжила Хрийз.

Лилар покрутила пальцами в воздухе, вздохнула. Неохотно объяснила:

— Маги моего уровня могут существовать на нескольких слоях яви и нави одновременно. Чем выше класс, тем больше слоев доступно. И… — она снова замолчала, качая головой. — Не надо бы вам знать, госпожа.

— Я не маленькое дитя, — резко сказала Хрийз. — И вы все не устаете говорить мне об ответственности. О личной ответственности и ответственности общественной. Я понимаю, я — незаконная дочь, и права у меня здесь все-таки пока птичьи. Но я все-таки дочь, Лилар! И право знать все-таки у меня есть. Потому что и меня касается тоже. Что случилось? Эпидемия возникла неспроста? Это дело врага?

— Почти так, — призналась Лилар.

— Вы проиграли битву? — волнуясь, спросила Хрийз. — Там, на тех слоях реальности, о которых вы говорили? Так?

— Мы устояли, — с нажимом ответила неправильная горничная. — Но, конечно, победой не назовешь…

— Слишком много потерь? — тихо спросила Хрийз, чувствуя, как подминает душу ледяной камень.

Она видела раненых, видела достаточно, чтобы понимать: магическая травма в сочетании с физической — дрянь полная. Надо будет просмотреть книгу аль-мастера Ясеня. И вернуться к дневникам Канча сТруви по Адалорви. Научить Ель и Желана. Сделать хоть что-то. Помочь хотя бы так.

— Слишком много потерь, — Лилар потерла кончиками пальцев переносицу, похоже, у нее болела голова. — Общий магический фон на побережье просел. И вспыхнула эпидемия. Вирус зимней лихорадки, как любой другой подобный вирус, всегда атакует ослабленных в магическом поле людей; вам досталось, госпожа, потому, что живете на пределе собственных сил. Вам нужен покой… время, чтобы завершить Посвящение, прорасти в своей стихии, набрать сил для дальнейшего роста… и этого времени у вас нет. Плохо.

Хрийз подняла голову, посмотрела в небольшое окно, забранное цветным витражом. Треугольнички желтого, белого и синего стекла в тонкой металлической оплетке пропускали сквозь себя уличный свет, бросая на стены цветные пятна. Окошко выходило во внутренний дворик, в летний сад, снег лежал на дорожках почти вровень с подоконником. Можно было увидеть утонувшие в сугробах низкие кустики и блюдца стекляников вдоль укрытой на зиму клумбы. Прозрачные стекляники преломляли свет, окрашиваясь в цвета дрожащей фиолетово- сиренево-алой радуги.

— Плохо или хорошо — как-нибудь, — сказала Хрийз, подумала и осторожно положила ладонь на руку Лилар. — Прорвемся!

— Это да, — кивнула неправильная горничная, а потом вдруг сказала:

— Мне нужен напарник, госпожа. Вы не будете возражать, если я позову Гральнча Нагурна?

— Почему его? — вырвалось у Хрийз.

Лилар сГрая не очень жаловала, она помнила это хорошо.

— Я не могу положиться на него во всем, — призналась Лилар. — Взбалмошный мальчик, с характером и гонором. Но он совершенно точно не желает вам зла, госпожа. Скорее, умрет сам, чем когда-либо пожелает.

Хрийз кивнула. Она думала о старшем Нагурне примерно все то же самое, и была согласна с оценкой Лилар.

— Вы, конечно, вдвоем способны что-нибудь вытворить, — продолжила Лилар. — Но, мне кажется, это все же меньшее зло. И вы дадите мне слово, госпожа.

— Слово? — насторожилась Хрийз.

— Слово, — решительно кивнула Лилар. — Вы — спокойнее и разумнее старшего Нагурна, с вами можно договориться, я думаю. Вы пообещаете мне, что не будете лезть без спросу, куда не надо, подвергая тем самым свою жизнь опасности.

Хрийз задумалась. Силу данного слова она уже испытала сполна. Слово мага, слово княжеской дочери, просто ее, собственное, слово — слишком дорогая вещь, чтобы им разбрасываться, пусть даже в разумном, как на первый взгляд кажется, предложении.

— Лилар, — сказала Хрийз, — идет война. Все может случиться. Абсолютно все. И когда вдруг случится, я буду связана словом и не смогу спасти — ни себя, ни того, кто будет со мною рядом. Простите меня, Лилар. Я не могу дать вам свое слово!

Год назад она бы не раздумывала. Но Хрийз уже достаточно прожила в этом мире, набивая шишку за шишкой, до крови и дыр в душе, чтобы влегкую принимать серьезные решения.

— Девочка выросла, — одобрительно кивнула Лилар. — Похвальная мудрость, госпожа. Но прислушайтесь хотя бы к просьбе моей, если не можете дать обещание. Пойдемте. Нам обоим необходимо выспаться…

Лилар протянула руку, и Хрийз вложила пальцы в ее оранжевую ладонь, а потом прижалась на мгновение боком, плечом, головой. Лилар провела ладонью по ее голове, и от этой скупой ласки защипало вдруг в носу. Хрийз затруднилась бы ответить на вопрос, кем для нее стала Лилар. Не горничная. Не охрана. Не просто боевой маг, которого следует почитать и уважать, несмотря на добровольно принятую на себя ношу служения. Еще один близкий, бесконечно родной, человек. Больше, чем мать, родившая когда-то…

— Ты видел мою сестру, Хрийзтему Старшую? — спросила Хрийз у Гральнча.

Они бродили по галереям замка — Хрийз нравились высокие просторные окна и открывающиеся из них виды. Горные склоны, заснеженные внутренние садики, дорожки, река на дне ущелья, море и город… Здесь было очень красиво зимой, и, наверное, еще красивее — весной и летом, когда все цветет, а небо высокое и чистое, без лохматых туч, ползущих через близкие горные вершины.

Чернозерные горы. Неприступные и грозные снаружи, полые внутри, с неподвижной черной водой бесконечных подземных озер. Там когда-то скрывались партизаны старого Црная, тревожил обосновавшихся на побережье третичей. Оттуда пришла армия, отрезавшая от метрополии страшную Алую Цитадель. Хрийз чувствовала ее с закрытыми глазами. Она набирала мощь день ото дня.

Ее питала в том числе и смертельная сеть-ловушка, сосущая жизнь из города. Хрийз почти нащупала место, откуда эта сеть генерировалась. Ей бы рассказать старшим магам, хотя бы Канчу сТруви, отцу рассказать бы, но Хрийз была уверена, что ее не услышат. Маленькая девочка, и останется маленькой навсегда. Так, она считала, ее воспринимали почти все. Надо расправиться с сетью, и тогда все увидят, что маленькой и глупенькой и — чего там! — слабенькой считали ее зря.

— Нет, — ответил Гральнч на вопрос. — Я ее не застал. Мы жили под Стальнчбовом, затем переехали в Светозарный. Светозарный — это земли рода сТави, далеко к югу отсюда. Хрийзтема Старшая родилась через год после того, как я попал в «саркофга»…

— А ведь она где-то здесь, в замке, — задумчиво выговорила Хрийз. — Лежит в коме, и магия сохраняет ее тело нетленным.

Гральнч повел плечом, и Хрийз тоже почувствовала… Как порыв холодного ветра в лицо.

— Говорят, ее душа давно ушла из мира, — упрямо продолжила девушка. — Но мне кажется, что нет. И что она однажды проснется. Все ведь бывает… Я хочу сказать, здесь же есть магия, а там, где есть магия, возможно все! Разве не так?

— Не знаю, Хрийз, — ответил Гральнч. — Не думал никогда об этом. Мармелад хочешь? Пельчар передала.

— Давай, — вздохнула Хрийз.

Мармелад — продолговатые прямоугольные кусочки, прозрачные, нежного желтовато-зеленого, «солнечного», оттенка — таял во рту, оставляя приятное кисловатое послевкусие. Они брали лакомство из бумажного мешочка по очереди, и когда Хрийз зашарила на донышке, отчаянно пытаясь найти хотя бы одну штучку,

Гральнч отдал ей свою, которую не успел надкусить.

Потом Хрийз стряхивала с липких пальцев сахар, жалея, что не догадалась захватить с собой платочек. Но кто же знал, что угостят мармеладом? Гральнч вынул из кармана свой платок. Вытирал ей пальцы, каждый по отдельности, потом вдруг поцеловал. Руку поцеловал, как в основательно подзабытых фильмах целовали руки знатным дамам, прикоснулся губами — легко, невесомо, а по коже дрожь прошла, через сердце, до самых пяток. И Хрийз захотелось сказать: «Что ты делаешь, зачем, не надо», но она не сказала, не смогла.

Она внезапно поняла слова Лилар: «я не могу положиться на него во всем, но знаю, что он не желает тебе зла». Не желает зла потому, что влюблен. Хрийз смутилась до слез, отчаянно думая о себе, что какая-то она неправильная совсем. Ведь не так же совсем было, когда безнадежно любила учителя, детской совсем любовью! Тогда бы так целовали ей руки… Колебаний не было бы никаких. А сейчас что держит? Сама не знала. Ведь всего-то надо было — шагнуть, обнять, прижаться, послать все в пропасть и нырнуть в счастье с головой. Но что-то держало, сковывало движения, не давало ровно дышать. Знать бы самой, что…

Шаги. Кто-то шел по галерее, к ним, и пришлось отодвинуться друг от друга, сделать вид, что ничего такого, просто гуляем, мармелад вот съели, мармелад ведь на двоих есть можно, не так ли? Вот только щеки мучительно горели и Хрийз понадеялась, что пунцовость спишут на болезнь, еще не до конца отступившую. А потом она разглядела спутника своего отца, и от изумления раскрыла рот.

Высокий, атлетически сложенный мужчина, одет чудно, в светлый костюм с широкими рукавами, вызывающий в памяти образы бойцов карате, фильмы про Шаолинь (смотрела когда-то, благополучно забыла, сейчас вспомнилось) и прочего такого же. Вот только обязательной любому уважающему себя каратисту палки, нунчаков или меча-катаны не было. Синий раслин на цепочке поверх одежды, синие длинные серьги в ушах, на расстоянии качает от заряженной в них магии. Длинные волосы по плечам. Смугло-лиловая кожа в кружочек. Да, в кружочек — кружки маленькие, не больше ногтя, не закрашенные полностью, просто замкнутая тонкая белая линия. И они соприкасаются друг с другом, но не пересекаются, а кое-где попадаются наполовину белые, как луна в середине фазы. А вот волосы наоборот, светлые, в такой же кружочек, только темно-лиловый. Короткая бородка, брови — в таких же кружках. Не краска, естественный узор. Странный мужчина именно таким родился. Такими должны быть и его дети, если они у него есть.

— Моя дочь, — сказал незнакомцу князь, останавливаясь. — Хрийзтема.

Хрийз вздрогнула, напоровшись на цепкий, внимательный-внимательный, взгляд лиловых, без белков, глаз.

— Хрийз, это — Данеоль Славутич, эмиссар Империи.

— Рада знакомству, господин Славутич, — вежливо сказала Хрийз.

Вспомнился вдруг давнишний, нечаянно подслушанный, разговор между Пальшем Црнаем и Эрмом Тахмиром, тогда еще, в Жемчужном Взморье. Как сейчас встал перед глазами зал столовой, рыбный суп, от которого мутило тогда и потянуло на тошноту сейчас, и слова про то, что посланником Империи назначен Данеоль Славутич, и что это плохо.

— Кто это с вами? — резко спросил Славутич, и его голос Хрийз не понравился.

Властный, непререкаемый голос человека, привыкшего повелевать.

Она оглянулась на Гральнча, внезапно испугавшись, что тот сейчас что-нибудь ляпнет, потому что берегов не видит и способен огрызнуться на кого угодно, наплевав на статус. Ни ума ни выдержки ему не хватит, чтобы сдержать себя перед таким опасным типом, как этот Славутич. Не это ли имела в виду Лилар, говоря: «я не могу положиться на него полностью»?

— Это — Гральнч Нагурн, — сказала Хрийз. — Мой друг…

— Друг, — повторил эмиссар, меряя взглядом вспыхнувшего Нагурна. — Пойдемте с нами.

— Не уверен, что надо бы, — возразил князь. — Девочка недавно болела зимней лихорадкой…

Славутич перевел свой мертвящий взгляд на него.

— Ты просил милости для своих дочерей, Бранис, — сказал он. — Изволь принять условия: я должен видеть.

— Друг? — пользуясь случаем, прошипел Гральнч Хрийз на ухо.

— Молчи, — так же тихо ответила ему Хрийз. — Молчи, дурак! Потом!

Что-то происходило. Что-то давнее и отменно страшное. Хрийз нащупала

влажной ладонью рукоять своего ножа, с которым не расставалась, и очень остро пожалела, что так и не научилась достойно метать его в цель. «Если сейчас все обойдется», — подумала она истово, — «я научусь, я обязательно научусь! Из шкуры вывернусь, но научусь!»

Она хорошо помнила, как тяжело давалась ей воинская наука. Но, честно говоря, просто стимула хорошего тогда у нее не было. Теперь появился.

Четыре галереи и пять лестниц, Хрийз посчитала. Славутич пер вперед на крейсерской скорости, обсуждая что-то с князем на языке, которого Хрийз не понимала. Не язык береговых людей Сиреневого берега, схожий с русским и потому интуитивно понятный с самого начала. Не звонкая речь жителей Островов. Что-то другое, с перекатами на звуке «р», чем-то похожее на говор итальянцев. Причем господин эмиссар говорил легко, а князь Бранислав, хоть и свободно, — все же с запинками. Хрийз очень за отца обиделась. Понятно, что корона у этого чиновника ненамного меньше, чем у самого Императора, и что все В Третьем мире, кроме, может быть, наместника Тахмира, должны перед ним на пальцах прыгать, но, бездна адова его забери, не настолько же! Почему, как человек дорывается до серьезной власти, так сразу же становится засранцем на большую букву «Г»?

Марафон утомил ее донельзя, и очень скоро она начала мечтать упасть и умереть прямо на месте. Но упрямо стискивала зубы и шла. Последняя лестница далась особенно нелегко. Хрийз казалось, что бесконечные лестницы никогда не закончатся. Никогда, ни в этой жизни, ни в следующей.

Но они вышли на верхнюю площадку, в летнее время открытую всем ветрам, но сейчас в широкие проемы вставлены были рамы с прочным сапфировым стеклом. Хрийз боролась с одышкой, стараясь, чтобы Славутич не видел. Он не видел.

Подошел к одному из окон, встал спиной к остальным, смотрел на открывшийся вид. Да, вид был великолепен!

Уходящий вниз террасами парк, за ним — широкая дорога, петлями по склонами, — вниз, вниз. Синяя пропасть, за которой — приморская долина и город на ней, как на ладони. Солнце катило свой буровато-зеленый диск над горизонтом, поджигая лед багровым, коричневым, золотистым. Далеко-далеко шла цепочка кораблей, если приглядеться как следует — торговых. «Ушли в море без меня», — с обидой подумала Хрийз. А с другой стороны, что им было делать? Ждать, пока непутевая ученица поправится?

— Что с вами, Хрийзтема? — вдруг спросил Славутич, не оборачиваясь. — Вам плохо?

— Нет, спасибо, — ответила Хрийз, постаравшись, чтобы голос не дрогнул. — Мне хорошо…

Она прикрыла глаза на мгновение, борясь с головокружением, и тут же ощутила на локте пальцы князя. Поддержал… Иначе бы свалилась, несмотря ни на что. Рановато все-таки, после болезни по лестницам бегать!

— Пойдемте.

Хрийз на середине дороги догадалась уже, куда именно ее ведут. Но реальность превзошла все ожидания. Одно из окон оказалось фальшивым. Страшновато было сделать шаг, сквозь стекло, в пропасть, но «стекло» прогнулось под нажимом и пропустило внутрь.

Круглая комната, мягкий притушенный свет. Высокая постель под многослойным магическим куполом, но купол прозрачный, искажает восприятие лишь самую малость. Стерильная чистота, слабые запахи лекарственных трав, магии, неубитой надежды.

А на кровати Хрийз увидела себя…

Ошибиться было невозможно. Точная копия. Разве только волосы черные. Длинные тугие толстые косы, уложенные вдоль тела и свисающие концами до самого пола. Двадцать с лишним лет по местному счету, неудивительно, что волосы отросли настолько. Сестра…

Неизвестно, поладили бы они, будь Хрийзтема Старшая в добром здравии. К моменту появления Хприйз в этом мире, она наверняка давно была бы уже замужем, ее старший сын наследовал бы княжество… что она сказала бы о внезапной младшенькой? Учитывая ее резкий характер, о котором говорили все, кто знал ее хорошо. Если бы да кабы.

Сердце Хрийз сжималось от жалости. Бедная девушка. Лежать в коме, в магическом стазисе, много лет, безо всякой надежды. Врагу такой участи не пожелаешь. Рука сама потянулась прикоснуться к ладони, погладить, — князь перехватил. Покачал головой, сжал губы. Хрийз кивнула, отступила на шаг.

— Можете идти, Хрийзтема, — коротко бросил Славутич, вынимая из-за пазухи что-то вроде очков в тонкой оправе. — Проводи ее, — приказал Гральнчу.

Тот молча кивнул, и Хрийз снова прошило иголочкой опоздавшего страха.

Гральнчу хватило ума не огрызнуться на приказной тон, слава всем светлым силам Вселенной. Это тут его все терпят, потому что хорошо знают, и его самого, и его брата. А посторонний, очень высокий, чин да с такой еще силищей в ауре — плевать хотел. Размажет, не заметит.

Стена выпустила обратно в круглую комнату. Переход неожиданно ударил по нервам: Хрийз без сил прислонилась плечом к ближайшей стене. Долго стояла, пытаясь привести в порядок дыхание. Не могла забыть увиденное, лезло в голову, бог знает что.

— Значит, я тебе друг, — сказал Гральнч сердито. — Не знал!

— сГрай, не сейчас, — сказала Хрийз. — Давай отсюда уйдем вначале.

— Ну, пошли!

Вниз — не вверх. Хрийз осторожно спускалась по ступенькам, касаясь кончиками пальцев холодной стены. «Вот приду к себе», — думала она, — «упаду и буду лежать, лежать…» А пока падать было нельзя. Нельзя, и все!

— Не сопи мне в спину! — не выдержала Хрийз. -

— А ты не держи меня за невесть кого!

Гральнч спустился вниз на несколько ступенек и встал, загораживая лестницу.

— Дурак, — устало сказала ему Хрийз. — Я за тебя испугалась.

— Что?

— Ты этого Славутича видал? Ауру его? Он страшный, сГрай. Он страшнее Канча сТруви! А ты бы ляпнул что-нибудь. Ты хотел, я видела!

— Ну, извини, я может, не умею на ауры смотреть, таланта мало и Посвящения не хватает. Ты же тут стихийник, не я.

— Хватит кривляться, — попросила Хрийз. — Я же серьезно.

— А то я — для дурачков! — возмутился Гральнч.

Что ты с ним будешь делать. Хрийз ткнулась горячим лбом в стену, холодный камень остудил, пригасил шум в ушах. «Хочу лечь», — в отупелом отчаянии подумала девушка. — «И не вставать…»

— Тебе плохо? — беспокойно спросил Гральнч, обнимая за плечи. — Хрийз!

— Нормально, — ответила она через силу.

Нормально как раз не было. Хрийз цеплялась пальцами за шершавый камень стен и с ужасом видела, как пальцы не держат, скользят. Гральнч подхватил, не дал упасть, а потом как-то внезапно рядом оказался Славутич.

Его смуглые пальцы в белый кружочек прошлись по ауре, вливая силу:

— Ну-ка, дышите, дышите глубже. Вот так. Дайте руку…

— Я сама, — Хрийз отлепилась от стены, хотя очень тянуло снова упасть, глаза слипались сами.

— Низкий уровень энергии души, — полуобернувшись, сообщил он диагноз князю.

— Удивительно, как она до сих пор еще держится. На одном упрямстве, я полагаю.

Хрийз слушала, прикрыв глаза, короткие приказы, затем обдало холодом портала, потом — была теплая постель и одеяло, настой на целебных травах, хмурая Хафиза Малкинична, покорно принимавшая головомойку от Славутича.

Хрийз вспомнила, что тогда, Црнай и Тахмир в разговоре называли Славутича целителем, одним из лучших в Империи; похоже, Хафизе прилетело за дело.

Сквозь дурман наплывающего забвения доносились разговоры.

— Бранис, ты вбухал в купол столько Силы, за столько лет, из года в год, что теперь к ней просто так не подступиться. Но, в общем, нет худа без добра; хороший резерв не помешает. Что? Рука не поднимется? Понимаю, сочувствую. Не переживай, поднимется у меня.

— Данув, ты переходишь границу, — тихо, с бешеной яростью указал залетному орлу князь.

— Не сейчас, — отрезал Славутич. — И не здесь.

Силы небесные, они драться собрались?! С ума сошли, что ли, и о каком куполе речь… о чем они… Мысли путались, теряя нить и логику.

Сквозь полузабытье Хрийз слышала четкие команды Славутича: он потребовал от Гральнча подойти и что-то держать, сам взял в руки яркую, светящую в магическом спектре ало-зеленым трехгранную палочку.

— Больно будет, — предупредил он, заметив, что Хрийз смотрит на него сквозь полуоткрытые веки. — Но вы же большая девочка, не так ли? Вы будете терпеть.

Боль была — глаза, по ощущениям, выскочили и повисли на ниточках. Но Хрийз стиснула зубы, губу в кровь прокусила и вытерпела. Сколько это длилось, сказать не смогла бы, но когда отпустило, ей снова прижали к губам стакан с горячим, терпко пахнущем летними травами отваром. И князь поддержал под спину, чтобы могла выпить. От тепла его рук, от родной заботы слезы покатились по щекам сами. А Славутич выговаривал Гральнчу:

— Держи ее, мальчик. Держи, сколько сможешь. Трудно? Больно? Терпи! А ты думал, в жизни главное — я хочу и могу взять, я беру — и поэтому мне должны все, и все обязаны? Взрослей, если хочешь удержать случайно слетевшую на руку соколицу. Я — берегу, я — сохраняю, я — в ответе за. Вот чему должно жить в сердце мужчины, если он мужчина, а не сопливый индюк…

Хрийз устала вслушиваться в странные, почти оракульские слова. Устала, сдалась и заснула…

В Яшкиной семье наметился кризис единоначалия: трое птенцов летали с матерью, двое повсюду следовали за отцом. Мать возмущалась, пыталась давить авторитетом, долбя непослушных клювом по темечку, но неслухи на нее мало оглядывались. Эти самоуверенные птичьи девицы были заметно крупнее "маминых сыночков", и почти без рыжего на перьях. Можно было не сомневаться, что они найдут себе друга-человека, не сегодня, так в самом скором времени.

Вот и сейчас они сидели на подоконнике вместе с нежно обожаемым папочкой, живо прислушиваясь к разговору.

Дело было в малой столовой, круглой комнатке с широкими окнами видом на море. По распоряжению Славутича младшие Хрийз, Желан и Ель, жили рядом с нею, в белом крыле замка. Желан тоже болел, но легче и от болезни оправился почти полностью. Первое, что он сделал — приготовил шикарный ужин, даже если бы Хрийз только что наелась бы до отвала, она все равно пришла бы — на один только запах.

Желан делился новостями мореходной школы: да, корабли ушли без непутевых учеников. Эпидемия эпидемией, но кому-то все же надо работать. Жаль. Хрийз вспоминала долгие переходы с легкой грустью, ей хотелось снова выйти на корабле в бескрайний простор, вдохнуть полной грудью свободный морской воздух, встать на вахту в качестве навигатора… Но море ей не светило по крайней мере еще дней двадцать.

"Я неодооценил ваше состояние", — сказал Славутич, когда она пришла в себя. — "Признаю: моя вина". Чтобы искупить вину, он взялся сам лечить Хрийз. От его лечения девушка вскоре полезла на стенки.

Больно. Неприятно. Страшно.

"А как вы хотели?" — сварливо спрашивал Славутич, и его смуглая, в кружочек, физиономия кривилась в сварливой гримасе. — "Так себя запустить!"

Хафиза Малкинична держалась рядом с ним прилежной ученицей, перенимала науку, покорно снося язвительные характеристики своего профессионализма.

Видимо, авторитет свалившегося на ее голову начальства не подлежал сомнению. Славутич спросил у нее о самом лучшем артефакторе, Хафиза назвала аль-нданну Весну. "Понял", — кивнул ей Славутич, и Хрийз обеспокоенно думала, что Весне достанется. Мало того, что пленница и что слишком высокую цену запросили с нее за помощь искалеченной душе ее дочери, так еще из Имперского Совета гусь к ней заявится…

— Надолго мы здесь? — спросила Ель, принимая из рук Лилар горячую чашечку со счейгом.

— Не знаю, — честно ответила Хрийз.

Но ожидание продлилось всего четыре дня. На пятый день их позвали в Зал Совета…

Там собрались все, за исключением Двахмира и сЧая. На их землях шла война, они не могли отлучаться, разве что совсем уже что-то экстренное произойдет. Впрочем, и повестка дня была локальной, касавшейся лишь княжества Сиреневый Берег.

Хрийз, повинуясь взгляду отца, села на привычное уже место, рядом с нею осторожно устроились Желан и Ель, Ель смотрела перед собой, а Желан с любопытством оглядывался. Обоим было слегка не по себе: раньше оба они и мечтать не смели о том, что когда-нибудь окажутся в таком месте.

Славутич садиться не стал. Он прошелся вдоль стола, заложив руки за спину.

Его громадная, сапфирового сияния, аура, аура высшего мага, подавляла. Не было в зале никого, кто смог встать с ним вровень, не говоря уже о том, чтобы превзойти. Наверное, даже если все вместе вздумают вдруг накинуться на имперского посланника, вряд ли смогут одолеть его. Жизнь себе сохранить не смогут, вот что вернее. Неприятно осознавать, что видишь кого-то, кто силен настолько.

— Все вы знаете, кто я, кем послан и зачем нахожусь здесь, — сказал Славутич, останавливаясь. — Из того, что я успел узнать, увидеть и услышать в первые дни своего пребывания в вашем мире, уже могу сделать выводы. Первый. Хорошая у тебя дочь, Бранис. Несмотря ни на что. Береги ее.

— Ты подтверждаешь ее статус, Данув? — невозмутимо спросил князь.

— Да, — резко ответил Славутич. — Церемония утверждения состоится позже. А сейчас — ее контракт с концерном "Сияна" — выкупить и передать другому желающему, — Хрийх вскрикнула возмущенно, но Лилар, стоявшая сзади, положила ладонь на ее плечо: молчи!

— То же самое — с контрактами ее младших, Желана Ветрова и Ели Снахсимолы. Назначить им индивидуальное обучение, всем троим. Держать здесь, — ткнул пальцем в пол, подразумевая замок, — и охранять.

Все? Вот так просто р-раз — и все?! Хрийз расплющило от яростного возмущения, но ладонь Лилар на плече не давала вскинуться и орать. "Смотри, слушай и запоминай", — отдался в памяти голос князя, наставлявшего ее когда-то перед прежним советом, на котором судили аль-нданну. Хрийз стиснула зубы и промолчала. Поспорить можно с глазу на глаз. Необязательно делать это на виду у всех.

— Дальше, — продолжил Славутич. — Каменева Кота Твердича — сюда.

сТруви пожал плечами, мол, как скажете. Он единственный из всех улыбался, глядя на Славутича. Горделиво так. С восхищением. Хрийз уже очень хорошо успела узнать старого неумершего, и в сортах его улыбок разбиралась отменно. Нынешняя не относилась к тем, от которых следовало бежать, сверкая пятками, как можно быстрее и как можно дальше.

Из портала, открывшегося по центру залы, явился Кот Твердич. Вежливо поклонился, спросил:

— Чем обязан?

Выглядел учитель теории магии не очень. Осунулся, как-то измялся, что ли. Но аура его по-прежнему светилась безмятежным лесным солнцем, скрывая мертвую сердцевину проводника стихии Смерти искусно и так надежно, что, не зная, ни за что не поймешь, живого видишь перед собой или мертвого.

— Ель, дочь Снахсима, — сказал Славутич, игнорируя вопрос Кота Твердича. — Это — твой мужчина?

— Д-да… — Ель испуганно кивнула.

— Славно. Вы, двое. Чтобы в ближайшие три дня оформили и подтвердили брак; не обсуждается.

— Приказываешь? — Кот Твердич шагнул вперед, и его лицо поплыло, теряя человеческие черты. — Кому приказываешь, имперский хлыщ?

Хрийз в ужасе взялась за щеки. Куда подевался любимый учитель! Стихия Смерти взметнулась волной, поколебав реальность. Славутич отмахнулся от вскочивших магов: сам разберусь.

— Хорошие зубки, — бросил он вышедшему из себя упырю. — Я почти влюбился.

И от этой грубой, армейской шутки жуть рассыпалась на осколки, растаяла,

исчезла из мира. Кот Твердич, в человечьем обличье, тяжело дышал, глядя в пол.

Куда ему было в драку лезть против высшего мага, имперского советника! Он и сам все понимал…

— Жизнь ей портить не хочешь? Понимаю. Но она как будто не против. Ты против, дочь Снахсима?

Ель отчаянно замотала головой.

— Вот и бери ее, пока жив, пока вы оба живы. Что за бардак, война, мир на Грани, а у вас на двоих — детский пруд, плавники на заднице!

* плавники на заднице/попе — устойчивое идиоматическое выражение, связанное с физиологией расы моревичей: их дети, как известно, ведут до семилетнего образа полностью водный образ жизни и плавники у них присутствуют, в том числе и на нижней стороне спины. Аналогичное земное выражение — детсад «Ромашка» или детсад — штаны на лямках.

И слушать больше ничего не захотел. Хрийз подумала, что, может быть, именно с Елью и учителем Каменевым так и надо, а то они действительно… Но вспомнила, как только что получила сама — «контракт выкупить!» — и злые слезы вскипели сами. Как это — выкупить? Как это так-то?!

— Ветров, — продолжал между тем Славутич, — та же проблема. Найди жену до весны, не найдешь сам — найду я.

Желан воспринял приказ без восторга. Но спорить не посмел, молчал. Желан, сколько Хрийз помнила, никого из девушек особенно не выделял никогда…

— Тахмир, — назвали имя очередной жертвы.

— Что, тоже жену искать? — невинно поинтересовался Тахмир, нехорошо улыбаясь.

— Было бы неплохо, — заявил Славутич, возвращая оскал. — Сам знаешь, насколько мощным бывает усиление при…

— Тебе рассказать, куда пойти и чем там заняться, Данув? — осведомился Тахмир, слегка отодвигаясь от стола вместе со стулом.

Его аура резко вспухла, если можно так выразиться, заполыхала живым слепящим пламенем. В таком состоянии Тахмир, пожалуй, смог бы противостоять имперскому посланнику на равных.

«Сумасшедшие», — думала Хрийз, прижимая ладони к щекам. — «Оба рухнули с большого дерева. Понятно, что не любят друг друга давно и навсегда, но чтоб вот так… как сейчас…» Она не понимала, что на самом деле никакой драки между этими двумя не может быть в принципе, разве только словесные пикировки. Настоящая драка у высших магов начинается не так…

Доктор сТруви вдруг хлопнул в ладони, и буря умерла, не родившись.

— У кого тут, спрашивается, плавники на *опе? — ласково поинтересовался старый неумерший. — Давайте вернемся к делу.

Славутич слегка развел руками, к делу, так к делу.

— Тахмир, в Белодар со мной отправишься.

Аль-нданна Весна медленно поставила локти на стол и обхватила голову ладонями. Отчаяние шло от нее горькими волнами.

— Доктор сТруви, отпустите ее.

— Не хочу, — коротко отказался сТруви.

— Отпустите, — с нажимом повторил Славутич. — Поверьте мне, она не сбежит в смерть.

— Да? — скептически приподнял бровь доктор.

— Теперь, когда она знает, что ее дочери можно помочь, она не сбежит.

— Будьте вы прокляты, — в глухой тоске сказала аль-нданна, не меняя позы. — А-а-а, если бы мы только знали! Если бы знали! Мы уходили от диктата Накеормая к свободе, к вольной жизни в другом мире… если бы мы только знали, что этот путь приведет в такое рабство, какого еще никто и никогда не видел в нашем родном мире! Будьте вы все прокляты вместе с вашей Империей!

— Мы зато детские души не потрошим, — ядовито высказалась Сихар.

Славутич жестом велел ей умолкнуть. Подошел к аль-нданне, присел на краешек

стола, взял ее руки в свои.

— Нам понадобится вся ваша мощь, домагой рамиганна*. Весь ваш Свет, ваши опыт и знания. Нам надо отстоять наш мир, сохранить его, не дать сожрать врагу, безжалостному и беспощадному. Мы не справимся без вас.

* домагой рамиганна — почтительное обращение к старшей женщине-магу на языке Небесного края.

— Вы вычерпаете наш Храм до дна, — горько сказала аль-нданна. — Вы не станете беречь его. Вершина Света рухнет, и Небесный Край лишится души и сердца навсегда.

Хрийз подумала, что Храм Белодара по-любому рухнет, если не удастся отстоять весь мир. Но Славутич заговорил не об этом.

— Я, — сказал он, — умру прежде, чем это случится.

Весна внимательно посмотрела на него. Смотрела долго, собрав острую складку на переносице. Размышляла.

— Вы говорите правду, — сказала она наконец. — Надо же… Вы сильно изменились, Славутич…

— Я все тот же, — качнул головой он. — Время другое. Другие обстоятельства. Второго вторжения мир не переживет. И, — он легко соскочил со стола, обвел взглядом всех собравшихся, — переходы между мирами закрыты из-за возросшей нестабильности Грани. Исход обречен, вывести людей и уйти самим не получится ни у кого. Мы заперты здесь, отступать нам некуда. Мы либо вытащим мир из той ямы, куда он провалился. Либо исчезнем вместе с ним.

— Кто бы сомневался, — буркнула себе под нос Сихар.

Остальные подавленно молчали. Разве что Канч сТруви принял новость невозмутимо. Он, как существо, живущее на Грани, наверное, давно уже знал обо всем сам. Закрытые переходы означали одно: помощи от Империи не будет. Справляться придется самим.

В коридоре Хрийз догнала Славутича. При всех бунтовать она не решилась, а с глазу на глаз — почему бы нет.

— Простите, — сказала она, — можно поговорить?

— Слушаю, — кивнул он.

— Не запрещайте мне учиться! — выпалила Хрийз. — Я хочу учиться! Мне нравится море! Я же здесь пропаду!

— Избаловал тебя Бранис, — с неудовольствием высказал Славутич. — Не надо было вообще дозволять этот контракт, а он дозволил.

— Пожалуйста! — взмолилась Хрийз.

— Я считаю, — сказал он, — что забивать жемчужным молотком кровельные гвозди — глупо и неэффективно. Убедите меня в обратном, Хрийзтема.

— Я не жемчужина, — неуверенно выговорила Хрийз.

— Вы — проводник стихии Жизни с двумя младшими на руках. Ваша стихия по-прежнему еще очень слаба. И вам надо сидеть, копить резерв и учиться, а не мотаться с промысловыми кораблями по морям, где одно Небо знает, что с вами случиться может. Да, вы будете учиться, но — здесь, в доме своего отца, под основательной защитой. Вместе с вами учиться будут и ваши младшие. Да, вам самой тоже неплохо было бы выйти замуж. Инициация браком даст значительный выброс Силы, который можно направить на усиление стихии.

— Что, тоже до весны? — Хрийз начала заикаться. — Я… я… я не хочу замуж! Я еще маленькая для замужества! Я…

Славутич поднял ладонь, и она умолкла.

— Что маленькая, вижу сам. Никаких проблесков разума, одни эмоции. Но против судьбы бунтовать — это все равно, что дышать песком: трудно, больно и надолго такого дыхания не хватит. Разве вы сами не видели, как попытки оборвать связующую нить калечат вашу младшую? Обоих калечат, на самом деле, но больше достается тому, кто слабее. Я не могу вас принудить, как это сделал с ними, а жаль! Такой потенциал пропадает зря. Но, может быть, еще найду способ…

Способ он найдет! Угроза подействовала. Хрийз вспыхнула и убежала, заливаясь слезами. В своей комнате упала на постель, как была, в одежде и обуви, долго рьщала, не умея успокоиться. Верная Лилар сидела рядом. Хрийз благодарна была ей за молчание…

Позже пришел князь. Присел на краешек кровати, взял за руку. Хрийз, растравившая себя до самых печенок, собиралась лежать, уткнувшись в подушку, до конца мира. Но тут не выдержала. Вылезла из-под одеяла, сунулась под родную руку и там затихла.

С тихим шелестом влетели в комнату птицы — Яшка и две его дочки. Птенцы уселись на подоконник, а Яшка спикировал прямо на кровать, подошел, переваливаясь с лапы на лапу, к хозяйке и прищипнул клювом одежду.

Хрийз погладила его по жестким перьям, и сийг довольно забормотал, жмуря оранжевый глаз. Не одна. Есть те, кому без нее будет плохо. Снова до слез, если вдуматься.

— Я не хочу замуж, отец! — сердито буркнула Хрийз, отстраняясь. — Да еще так… по приказу!

— Ты — стихийный маг, тебе нельзя приказать, — ответил князь.

— Правда?

— Правда.

— Но я чувствую здесь что-то, — она запнулась, не зная, как выразить обуревавшие ее эмоции.

— Что-то, — кивнул он. — Да. Твой первенец унаследует фамилию Каменногорских и княжество. Это — есть, об этом неплохо бы подумать.

— Подумать! — возмутилась Хрийз.

— Именно — подумать. Отца наследника или наследницы не получится задвинуть в темный шкаф. Он, по меньшей мере, будет оказывать влияние на ребенка, так или иначе. И если этот человек окажется недостойным, для княжества настанут не лучшие времена.

Возразить очень хотелось, но Хрийз не могла найти слов. Логика была, и была она, можно сказать, железной.

— А каков критерий достойности? — спросила Хрийз наконец. — Происхождение?

— Выбирая между «хочу» и «надо», слушай свое сердце, дочь, — серьезно сказал князь. — Сам я женился по любви… но у моей матери, помимо старшего, законного мужа, были консорты. Бывает и так. Не считается чем-то плохим, кстати. Много мужей — много детей. Особенно если уровень энергии души понижен.

— Я не смогу выйти замуж за двоих или троих сразу! — воскликнула Хрийз. — Это как-то… даже думать об этом как-то… Вообще! Никогда в жизни.

— Маленькая ты еще совсем, дочь, — сказал он, обнимая ее и притягивая к себе. — Ребенок. Не понимаешь взрослой жизни…

— Не понимаю, — сердито буркнула Хрийз. — И не хочу понимать!

— Поймешь когда-нибудь. Всему свое время.

Хрийз вздохнула. Так они и сидели оба, в обнимку, молчали, не было нужды в словах. Яшка снялся с постели и перелетел к дочкам, те подвинулись, давая ему место на подоконнике. Зеленовато-оранжевый зимний свет из окна отчеркивал блестящей линией птичьи силуэты.

А где-то там, в море, шла война. В нее не верилось, о ней не хотелось думать, но война не собиралась растворяться в воздухе или проваливаться в глубины морские без следа.

И она неумолимо приближалась к Сосновой Бухте.

Целью врага была Алая Цитадель.

ГЛАВА 7

Световой день значительно прибавился, морозы ослабли, хотя метели убираться за северный край мира не спешили. Однажды с моря пришел очередной свирепый буран и за два дня завалил снегом. Окно, выходившее во внутренний садик, залепило почти полностью, лишь в самом верху оставалась чистая полоска. Сугробы по краям очищенных дорожек встали едва ли не в человеческий рост.

Хрийз полюбила бродить вокруг замка, особенно по западным склонам. Отсюда, с широких заснеженных террас, город был виден как на ладони, за городом простиралось до самого горизонта застывшее море, таинственно мерцавшее в темное время суток освещением подводных улиц города. И еще отсюда прекрасно просматривалась Алая Цитадель.

Хрийз чувствовала ее. Кожей, нервами, всем своим существом. Проклятый гиперпереход к метрополию Третерумка набирал мощь рывками, как будто где-то в мире стоял алтарь, с которого направлялась энергия из выпотрошенных душ — прямиком сюда. Хрийз голову сломала, пытаясь найти нужные книги в замковой — громадной! — библиотеке. Книги все время попадались не о том и не такие, а уроки по общей теории магии, занимавшие изрядное время, не давали ответа. Уроки вели когда Лае, когда Кот Твердич, но каждый день, и Хрийз значительно продвинулась в понимании столь сложного предмета. Ель и Желан учились вместе с нею, иногда на занятиях оставался Гральнч. Лае морщился, наблюдая старшего Нагурна, но не гнал его, как бы ему ни хотелось. Кот Твердич вел себя невозмутимо и спокойно, как всегда.

Его свадьба с Елью прошла скромно, в замковом Храме Триединого. Со стороны Ели пришел отец и братья, а у Кота Твердича живых родственников не осталось, и поэтому пришла Дахар. Мог бы придти и Ненаш, но у Ненаша нарисовались внезапные и очень серьезные проблемы.

Канч сТруви не стал его наказывать за дерзость и неповиновение слову старшего.

Доктор его отпустил.

Теперь Ненаш был сам по себе упырь, а не чей-то. Все говорили, что сТруви поступил с ним чрезмерно жестоко: если младший не готов к самостоятельной жизни в качестве проводника своей стихии, то ничем хорошим это, как правило, не заканчивалось. Ненаш стиснул зубы и держался на одном упрямстве. Хрийз его как- то видела мельком: он изменился до неузнаваемости. Из лица ушла пухлощекая детскость, взгляд стал строже и неистовее, и, кажется, он даже в плечах раздался слегка и подрос. Неумершие взрослеют внешне в двух всего случаях: медленно, естественно, так сказать, с течением времени, и рывком, в результате тяжелых обстоятельств; с Ненашем происходило второе. Он замкнулся в себе и сторонился живых, наверное, если бы не Пельчар, он сорвался бы когда-нибудь до смерти, а так ему было ради кого жить.

И еще Ненаш как-то высказался о Сихар в том духе, что теперь-то ему уже ничто не помешает. Сихар знала, донесли добрые люди, и заметно нервничала по этому поводу, но старалась держать лицо и своего страха не показывать.

Хрийз думала, что зря ворошить прошлое, смерть Сихар не вернет Фиалку, а сама Сихар давным-давно пожалела о собственной глупости, из-за которой погибла Фиалка. Кстати, еще не факт еще, что она выжила бы с тем артефактом. Не бывало еще такого за всю историю Третьего мира, чтобы проводник стихии Смерти родила дитя от живого и осталась бы жить.

На удивление, подобных союзов отмечено было в веках не так уж и мало, но все попытки неумершей женщины родить ребенка от любимого заканчивались ужасно. Хрийз нашла в библиотеке сборник «Ночных сказок» — местный фольклор о потустороннем, страшном и неизведанном донес сквозь века жуткие истории об умертвиях, о новорожденных младенцах-выродках, живущих за счет жизненных сил доноров, и о прочей подобной нечисти.

Отгремевшая война добавила своих историй, уже — документально зафиксированных. Волосы дыбом поднимались от следственных протоколов, медицинских обследованиях, системах защиты.

— Стихия Жизни, — сказал Славутич, увидев в руках Хрийз одну из книг по этой теме, — так же страшна и опасна, как и стихия Смерти. Я бы сказал, что вы тратите время зря; вместо того, чтобы учиться чему-то полезному читаете сказки. Но в основе этих сказок — зерно истины; еще живы те, кто был свидетелем некоторых из описанных там историй. При желании, можете их найти и расспросить. Когда появится на это лишнее время.

Славутич пропадал в бесконечных поездках. Он хотел увидеть Двестиполье, Дармицу и другие княжества Третьего мира. Он пропал в Небесном крае на добрый десяток дней и вернулся оттуда помятым, будто его дикие звери рвали. Подчинился или нет ему Храм Белодара, Хрийз не отважилась спросить.

… А в храме Триединого Вечнотворящего горел живой Огонь, воплощение стихии, текла по специальным желобкам-линзам Вода, нерушимым гранитом стояла стихия Земли и Воздух пел несравненной музыкой Лисчим, вечной девочки, дочери Пельчар и Ненаша, ученицы покойного Деня лТопи. И Ель в алом свадебном платье вступила в круг Изначальных Сил со стороны стихии Жизни, а со стороны Смерти вошел строгий Кот Твердич, и аура его полыхнула на миг истинной тусклой серостью неумершего, тут же скрывшейся под маскировочной сетью искусно сплетенного флера. Суровый старый священник с военной выправкой объявил их мужем и женой, и Славутич тихо сказал стоявшему рядом князю:

— Впервые вижу брачный союз Жизни и Смерти. Кому рассказать — не поверят.

Он никому в Империи рассказать не сможет в ближайшие двадцать лет, именно столько Третий Мир будет закрыт для переходов. Это если враг будет побежден и отброшен, конечно.

Хрийз радовалась за подругу, но было ей тревожно и тягостно: примерила обряд на себя. По спине мурашки текли, стоило представить себе только, что придется вот так же с кем-то на виду у всех поцеловаться. С кем? Даже думать не хотелось. И почему-то не видела она в ближайшем будущем в таком же кругу — Гральнча Нагурна. Себя — легко могла представить, в таком же алом, с вырезом на спине и с алой фатой до талии, а кто рядом был — не видела, и рассмотреть не могла, хотя старалась

«Нет судьбы…» Три фразы оракула для троих, его услышавших. Может быть, «Нет судьбы…» — относилось к ней самой? Тогда Гральнчу — «не доживешь до лета», а Лилар — про смерть везде. Знать бы точно!

Хрийз беспокоила сплетенная ею самой стихийная сеть над Сосновой Бухтой.

Она сдерживала, компенсировала, не давала развернуться в полную мощь сети врага, оставшейся после неудачного защитного флера. Так вот, сеть Жизни начала почему-то слабеть, а почему — понять не хватало ни сил, ни умений, ни опыта. С кем-то советоваться? А они поймут?

Никто не чувствовал Алую Цитадель так, как чувствовала ее Хрийз. Охранять — охраняли, но… Бывает так, что нечто привычное, с чем ты вырос и всю жизнь жил, не кажется опасным, потому что не видно происходящих с ним изменений. Кажется, что оно осталось неизменным, таким же, как всегда. И только взгляд со стороны способен уловить угрозу.

По уму, надо было бы все же поговорить со Славутичем: а что чувствует он? Он что-то чувствовал, конечно же, ведь Хрийз не раз видела его на прогулке по тем же террасам, по которым ходила сама. Но подойди и заговорить не решалась. Имперский посланник держал свою ауру в полной боевой готовности постоянно, а это отбивало всякую охоту подходить близко, не говоря уже о разговоре.

Отсюда, из замка, понять, что не так с защитной сетью, было очень сложно. Хрийз решила спуститься в город. Сюрприз — ее не отпустили.

Вот когда тряхнуло по-настоящему. До спазмов в горле и темноты перед глазами!

— Я что — пленница здесь? — с бешенством вопрошала Хрийз, уперев кулачки в бока, и откуда что взялось — взгляд, поза, яростный взгляд и ледяной голос. — Я что — арестована? Почему я не могу пойти туда, куда хочу?! Что это такое, я вас спрашиваю?!

Славутич дал ей выговориться. Потом невозмутимо объяснил запрет:

— Вы пережили несколько покушений, отменно замаскированных под несчастные случаи. Кто-то хочет вас извести, и, надо признать, делает это с отменным старанием. Следствие — ведется. Как только негодяя поймают…

— А если никогда не поймают?! — возмутилась Хрийз.

Славутич пожал плечами. Он стоял спиной к оконному ряду галереи, и зеленовато-алое зарево зари поджигало его фигуру багрово-коричневым огнем. В сочетании со смуглой кружотчатой кожей, длинными волосами и любовью к свободной одежде с широкими рукавами получался отменный демонический эффект. А если еще и бешеную ауру сюда добавить…

— Что, если не поймают никогда? — не унималась Хрийз. — Что тогда?!

— Значит, не поймают, — последовал равнодушный ответ.

Подтекстом — будешь сидеть под охраной. Можешь спорить, можешь не спорить, результат останется неизменным.

— У вас урок, между прочим, Хрийзтема. Не опаздывайте.

К урокам по практической магии девушка отнеслась очень серьезно. Они давали силу, давали понимание, а если на занятие приходил сам Славутич, становилось вообще захватывающе интересно. Имперский посланник объяснял, как накапливать резерв и как его использовать, и что делать, когда атакуют через ту или иную стихию, и как закрываться от Изначальных Сил.

Гральнч тихо фыркал, считая, что это все уже умеет и так, а салаг учить с нуля — неблагодарное дело. Пока ему не предложили учебный спарринг: «Ты считаешь себя великим воином, мальчик? Докажи». Ничего старший Нагурн, естественно, не доказал, наоборот. Все его ошибки были отпрепарированы спокойным тоном ученого, исследующего какую-нибудь инфузорию-туфельку; Славутич не страдал излишней сентиментальностью и меньше всего стремился сберечь чье-то самолюбие.

Как и где целитель, чиновник высокого ранга, выучился так драться, оставалось только гадать, а у самого спросить не поворачивался язык. Страшный тип!

— сГрай, ты ведь умеешь открывать порталы, — начала как-то Хрийз, когда они вдвоем гуляли по привычному уже маршруту — вдоль западной террасы, у ограды, за которой обрывалась вниз гранитная скала. За скалой, далеко внизу, стояли игрушечные с такой высоты ели, за елями — начинался город.

Над городом стояла легкая, тончайшая дымка, а море темнело у горизонта: весна неумолимо теснила холод и мрак с побережья, и далеко в открытом море лед уже треснул и раскололся.

— Умею, — хмыкнул Гральнч, — что ж не уметь, дурное дело, нехитрое…

— И в город открыть сможешь?

— Тю, конечно! Тут рукой подать!

Он вдруг вспрыгнул на парапет и прошелся колесом по самому краю. Хрийз задавила визг, зажав ладонями себе рот — чтобы парня не сдернуло в пропасть ненароком.

— Дурак! — закричала она, когда старший Нагурн спрыгнул на дорожку. — А улетел бы вниз?!

— Не улетел же, — самодовольно заявил он.

— Тьфу на тебя, — рассердилась Хрийз и повернулась к нему спиной.

Он обнял ее за плечи, дунул в ухо:

— Э-эй, не зли-ись, злюка.

— Отцепись, — она сердито дернулась. Ну! Кому сказала.

Гральнч отпустил ее. Хрийз не собиралась его прощать, во всяком случае сразу. Стояла спиной, смотрела, как кувыркаются в воздухе птицы — Яшкина семья в полном составе. Пестрая супруга Яшки увела троих детей с собой куда-то в скалы, к людям они теперь почти совсем не заглядывали, рыбу ловили, летая бог знает куда в море, где уже появилась открытая вода. Яшка и двое оставшихся птенцов оставались с людьми. Но иногда семейка встречалась в воздухе и дружно радовалась жизни, как вот сейчас. Хрийз смотрела на них и чувствовала, что запомнит навсегда это холодное синее небо, такое синее и прозрачное, какое бывает только ранней весной, когда солнце набирает силу, но снег еще лежит, легкие морозы еще остаются. Высокое ледяное небо и резвящихся в нем птиц запомнит и уже никогда не забудет. Миг был из тех, что врезаются в память помимо воли надолго.

Из-за спины вырвались вдруг в небо и поплыли по ветру огромные прозрачные пузыри, на ходу трансформируясь в птиц и рыбок. Как будто кто-то взял гигантский баллон с мыльным, по особому рецепту изготовленным раствором, и выдувает теперь через гигантскую трубочку эти веселые, смешные, полные дурашливой магии пузыри.

Хрийз стремительно обернулась. Конечно же, Гральнч! Засмеялся, пустил в небо последнее: улыбнись! И косматое солнышко с дутыми лучами, как его порой рисуют дети.

— Ты невозможный, — сообщила ему Хрийз.

— Да, — кивнул он, внезапно остро напомнив себя прежнего.

Тогда, летом. Когда ничто еще не предвещало ни инициацию в качестве стихийного мага-хранителя, ни раскрытие статуса… Ни войны, будь она неладна.

— Ты — вредный, глупый, оранжевый балбес! — заявила Хрийз.

— Да, — кивнул Гральнч, слегка разводя ладонями. — Это я.

И захотелось вдруг подойти к нему, и взять за руку, и зажмуриться, подставляя лицо яростному солнцу и воображая себе ушедшее навсегда за горизонт событий лето… Как же просто тогда было все! Как ясно и правильно!

— Эй, ты чего? — удивился Гральнч. — Плачешь?

— Ерунда, ветром слезу выбило, — отмахнулась Хрийз. — Откроешь портал в город, а? Пожалуйста. На набережную. Побродим, посмотрим на море. А то сижу здесь, как в каземате каком… ты-то хоть в патруль выбираешься, а я…

Гральнч потер ладонью шею, подумал. Потом лихо сказал:

— А пошли!

Город дышал покоем, безмятежной красотой и заснеженным теплом. После недавних сильных холодов нынешнее около нуля воспринималось как вешнее тепло, и приятно было ловить лучи низкого солнца на закрытые веки. Здесь, у берега, лед еще стоял прочно. Наползал на галечный пляж, дыбился чудовищно толстыми пластинами, подставлял солнцу желтые бока.

Хрийз поняла, как успела соскучиться по узким улочкам, пряничным домикам с покатыми крышами, по звенящему на поворотах трамваю… До дрожи, до той самой горькой точки в глубине души. Волной поднялась досада и обида на проклятого Славутича. Запретил учиться! Запер в замке! Как теперь жить?!

Она взяла Гральнча под руку — в замке стеснялась, там кругом были чьи-то глаза и уши… то есть, не чьи-то, а охраны, пусть даже охрана пряталась в магических своих невидимках и не болталась на виду. Но Хрийз чувствовала: они рядом. А тут рядом быль только сГрай. Все.

Да нет, отследили портал, конечно же. И шли следом, наверняка. Но здесь о них не думалось вовсе. Любимый город, родной город. Хрийз удивлялась сама себе, когда это она успела так прикипеть к нему сердцем?

Не в прошлом же году, когда подметала улицы, чистила парки и собирала мусор на пляже? Не зимой, когда приезжала иногда — очень редко — из Жемчужного Взморья? У нее не было ответа.

Ветер задувал со стороны моря, трепал капюшон. Гральнч поправил ей завязки, хотел сказать что-то, может быть, поцеловать, и Хрийз замерла, ожидая… как вдруг Нагурн воскликнул тревожно!:

— Корабли! На море, вон там…

Море. Слепящий океан льда под яростным солнцем. Что там можно увидеть, ведь горизонт теряется в белесом мареве дымки…

Гральнч крепко сжал ее руку, второй рукой чертя в воздухе сложный узор будущего портала.

Вон те серые, грозные черточки — корабли? Хрийз прикрыла глаза, потянулась к ним, как учили…

— Это флот Островов! — радостно сказала Хрийз. — Я знаю, я чувствую…

Нагурн стряхнул рукой едва народившийся портал, и он упал рыхлой звездочкой в лед, прожег его насквозь, до самого дна, и угас.

— Сухие вершины, — ругнулся он. — А я-то было подумал…

В голосе его звучала неприкрытая досада. Хрийз опустила голову, не зная, куда деваться. Она почувствовала себя очень неуютно, глупо, неправильно. Как будто сделала что-то нехорошее, а теперь приходится с этой виной за то нехорошее жить… Мерзкое ощущение!

— Пойдем, — сказала она. — Пойдем, сГрай. Корабли подойдут сюда еще очень нескоро, мы успеем погулять…

Но прогулка не задалась. Гральнч сердито молчал, когда Хрийз попыталась взять его под руку — отстранился. История повторялась снова: ревность. Ведь вместе с кораблями у причалов Сосновой Бухты в княжеском замке появится сЧай… И Хрийз придется его встречать, как дочери правителя.

Подлетел белый трамвай, звякнул весело. Да, почему бы не прокатиться, в конце-концов! Хрийз встала на любимое свое место — в конце вагона, взялась за поручень. Рельсы весело побежали назад, застучали на стыках колеса. Сначала трамвай петлял по узким улицам с высокими домами, потом вышел на путь вверх, к конечной станции, через Площадь Девяти. Дальше поворотов, как помнила Хрийз, не будет, только прямая дорога.

Город холмами убегал вниз, крыши, крыши, крыши — заснеженные, большие и маленькие, до самого моря, а на море — военные корабли. Они чуть увеличились в размерах, но им полдня пути до пристани, надо же сначала еще раздавить лед и очистить от него фарватер. К ночи прибудут.

Хрийз не могла не думать о сЧае. И увидеть его хотелось, и страшно было, какие новости он привез. И… и… и еще что-то, чему она не могла подобрать слов. «Я запуталась», — обреченно думала Хрийз, прижимаясь горячим лбом к холодному стеклу. — «Запуталась совсем! Они оба хорошие, и я их обоих люблю, но ни за кого из них не хочу замуж, и вообще замуж не хочу! Ну, что же делать?!»

«Так-так», — в тон ее мыслям стучали колеса. — «Так-так-так»…

На Площади Девяти Хрийз вышла. Давно не была здесь, но за год ничего не изменилось. Памятник, тропинки, ели, рельсы. Еловые шишки под ногами, слабый мороз, приправленный запахом хвои. Если пойти налево и вниз — выйдешь к общежитию Службы уборки. Если в другую сторону, прямо, направо и снова направо — будет булочная матушки Милы, подарившей Хрийз когда-то книгу аль-мастера Ясеня. Хрийз потерла занывшую руку. Сожгла на Г рани, когда ловили упыря Мальграша, долго лечила потом.

Сколько всего уже можно вспомнить! А ведь и двух лет еще не прошло. Но сколько событий вместили в себя эти неполные два года!

Сеть над городом. Вражеская, тонко позванивающая. И своя. Защитный щит, непонятно от чего прохудившийся. Отсюда, от Площади Девяти, надо пойти назад, вливая Силу в защиту… ах, жаль, что мало времени! Надо обойти хотя бы центральные улицы… трамвай слишком быстро идет… надо пешком. Хрийз решила выкинуть из головы все мысли, сосредоточиться на работе. Любая проблема имеет решение, особенно если решать ее не на горячую голову, а немного остыть и подумать.

— Зачем ноги сбивать? — с неудовольствием спросил Гральнч, когда они прошли уже два квартала вниз, в обратном направлении к морю.

— Надо, — коротко ответила Хрийз.

Ему не объяснишь. Она Лае когда-то пыталась объяснить, и тот, высший маг, учитель, не понял. А что может понять Гральнч? Да еще Гральнч обидевшийся. Он же сейчас никого, кроме себя, вообще не услышит…

— Надо, — фыркнул он, забегая вперед и заступая дорогу. — Хрийз, ты снова самодурничаешь! Что, статус в голову ударил? Как же, княжеская дочка.

— сГрай, — тихо предупредила Хрийз. — Не начинай.

— А интересно, почему? — возмутился он.

— Мешаешь, — сказала она.

Она хотела сказать — мешаешь работать, потерпи немного. И рассказать, наконец, что здесь делает и почему. Но Гральнчу хватило одного первого слова.

— Ах, мешаю! — обозлился он. — Ах, я тебе мешаю! А вот он, — ткнул пальцем в сторону моря, — мешать не будет, да? Сегодня же встретишь его с улыбочкой, не так ли?

— Что ты завелся? — спросила Хрийз. — У меня есть варианты не встречать?

— Скажи, что заболела! — выпалил он.

— сГ рай, дураком не будь, — посоветовала она.

— Вот. Я для тебя — дурак! Я этого тбови ненавижу, чтобы ты поняла, ненавижу, он Ненаша тогда едва не убил, здоровый бугай — пацана, младше себя и вдвое меньше, а ты…

— сГ рай, уймись, — крикнула Хрийз. — Что у вас там с ним в детстве было — сейчас не касается. Это давно было. Уймись, тебе говорю.

Она слышала эту историю, краем уха, уже не помнила, кто рассказывал или упоминал. Гральнч — пришелец из прошлого, все его друзья и недруги сейчас давным- давно взрослые почтенные люди, кто, конечно, не погиб на войне и не ушел в послевоенные тяжелые годы. И за пять-то лет жизни в ушедшем вперед мире можно же было как-то приспособиться, принять настоящее и отпустить прошлое? Перестать жить обидами. Заняться собственной судьбой, в конце-то концов!

— А я не хочу униматься, — медленно, с тяжелой злостью выговорил Гральнч. — Ты определись уже сама, кого ты больше хочешь. И не морочь уже голову! Погулять ей по городу захотелось!

— Дурак, — сказала Хрийз, поворачиваясь к нему спиной.

Рассказывать про сеть расхотелось. Настроение упало ниже уровня моря, и от эмоционального раздрая вокруг начали проклевываться сквозь осевшие на тепле сугробы стекляники. Слова «определись, кого больше хочешь» царапали, впрочем, живым упреком. По существу ведь сказано. По существу…

Внезапно мир вокруг дрогнул, мигнул и исчез, Хрийз не успела «мама» пискнуть, испугаться толком не успела. Испугалась через минуту, обнаружив себя в одной из галерей замка. Напротив стоял злющий Славутич, аура имперского посланника процвела багровыми нитями — вот как он обозлился. Хрийз поневоле отшатнулась назад.

— Все, — раздраженно сказал Славутич. — Вы — труп. И ты, мальчик, тоже.

— А так нечестно! — возмутился Гральнч. — Вы из-за спины напали!

— Нечестно?! — пол дрогнул от волны прокатившегося по галерее гнева. — Нечестно?! Ты в патруль на Грань ходишь, когда у тебя с врагом там честный бой бывал?!

— То Грань, а это — наш город! — разозлился Гральнч. — Вы все же думайте, что говорите!

— Нет, это ты, — Славутич ткнул пальцем в Гральнча, выброс магии Хрийз почти увидела, короткий, синий мощный луч прямо в грудь, парня сбило с ног, прокатило спиной по полу, — Ты — думай, Нагурн! Девочку пытаются убить, кто за покушениями стоит — неизвестно, и даже близко следствие не подошло к догадкам. А ты тащишь ее в город, где плюешь на ее безопасность полностью! Кто должен был щит развернуть и держать его постоянно? — снова выхлест синей плети, и Гральнч не успел увернуться, только зубы стиснул, прокусив губу до крови. — Кто не должен был не истерить с дурацкой своей мальчишеской ревностью, а за пространством и магическим фоном следить? Я же специально не маскировался! Ребенок почуял бы, не то, что ты, патрульный!

— Хватит! — крикнула Хрийз, бросаясь под очередную плеть.

Защита сплелась сама, как Лае учил, только энергии не хватило погасить импульс полностью. Кожу ожгло, будто кипятком, рукав лопнул и в разрыве вскипела багровой кровью рана. В запале Хрийз даже не почувствовала боли.

— Не смейте бить его!

— Уйдите, Хрийзтема.

Ледяной, морозящий душу приказ. Жуткая аура, похлеще ауры неумершего сТруви, при одном только виде которой — бежать с воплями, не оглядываясь. «Он думает, я побегу?! Брошу друга? Сейчас как же!»

— Не уйду! — замотала она головой. — Меня бейте, это я просила погулять по городу!

Гральнч перевернулся, с трудом встал на колено, поднял голову:

— Троньте ее только, попробуйте!

— И что ты мне сделаешь, мальчик? — насмешливо спросил Славутич.

Пальцы его пылали призрачным синим огнем. Стихия Воды? Где-то Хрийз уже видела такое, но у кого…

— Не знаю, — злобно выговорил Гральнч. — Но сделаю! Что-то.

— Похвальная безрассудность, — одобрил Славутич. — Ты желаешь поединка?

— Нет! — Хрийз вцепилась в Гральнча. — сГрай, не смей, он тебя убьет, он хочет убить, не видишь, что ли, не смей, дурак!

— Я не дурак, — заявил Гральнч бешено. — Хватит звать меня дураком! Я прини…

— Нет! — крикнула Хрийз, зажимая ему рот. — Не слушайте его, господин Славутич! Не надо!

— Да отцепитесь ты уже от меня, — Гральнч оторвал ее руки от себя. — Отстань, слышишь? Вон иди, поняла? В бездну катись, с горы свались. Отстань! Я сам решаю!

И я вызываю тебя, слышишь ты, индюк имперский! Я тебе… оторву и в уши вставлю! Я…

— Не слушайте его, господин Славутич, пожалуйста! — со слезами взмолилась Хрийз. — Он сам не знает, что говорит!

— Знаю! Еще как знаю! — крикнул Гральнч.

Да он же умереть хочет, внезапно поняла Хрийз. Умереть в бою. Ну, не такой же он идиот, действительно, чтобы не видеть разницу между собой и одним из лучших бойцов Империи?! Разве сам он не видел во время занятий, на что тот способен?

Разве Славутич ему не показывал.

— Не убивайте его! — Хрийз не выдержала, разрыдалась. — Пожалуйста!

— Не буду, — имперский посланник стряхнул с руки огонь.

— С чего бы это вдруг? — взъярился Гральнч.

— Мужчина, за которого в бою заступается женщина, — слаб, — объяснил свое решение Славутич. — Я не дерусь с заведомо слабыми противниками, не та честь и не та слава. Уймись. А слово скажешь — язык веревочкой сверну и колокольчик подвешу.

Угроза прозвучала непреложным приказом. Может быть, добавилось что-то еще, потому что Гральнч замолчал. Сопел свирепо, сжимал кулаки и молчал. Рийз увидела тонкую пленочку голубого кокона вокруг его тела и поняла, что Славутич связал его магически, чтобы балбес этот оранжевый не буянил больше, по крайней мере, сейчас.

Хрийз тихонько зашипела сквозь зубы, натягивая на рану остатки рукава. Боль догнала, пыталась терпеть, куда там, слезы покатились сами.

— Дайте гляну. Дайте, дайте, — под пальцами Славутича рана начала затягиваться, а боль отступать. — Урок вам на будущее. Две собаки дерутся, третья — не встревай! Покалечить мог бы. Синяк останется, и шрам на полгода останется… это — магия, нет резерва — не будет и красоты.

Вид из окон открывался на море, это была одна из западных галерей. Серые хищные корабли военного флота уверенно шли сквозь ледовое поле к городу. Славутич тоже на них посмотрел. Тронул задумчиво рукой подбородок, сказал:

— Вон оно что… я понял.

— Что? — нервно спросила Хрийз.

— Когда любишь, то бережешь не себя, а любимого, — сказал Славутич. — Не подвергаешь опасности, не выставляешь претензий, не себя тешишь. Еще одна нотация, так ты думаешь, Нагурн? И — мимо ушей и мимо сердца, да? Таких, как ты, убедить можно лишь личным примером; я расскажу о своей женщине. Она избрала другого, она рожала — другому, и я оберегал ее детей, и не отказывал в поддержке ее избраннику. Они — добрые супруги, и не мне к ним лезть со своими обидами и желанием. Вот так это бывает в жизни, если нет судьбы, а мужчина не мальчик с плавниками. Свободен. Иди куда хочешь и думай над услышанным…

Магическая пленка чужой воли сползла с Гральнча как змеиная кожа. Он был свободен теперь, но прежний боевой запал исчез, как и не было его. Может быть, он сказал бы что-нибудь, снова глупое и такое же непоправимое, но Хрийз увидела за его спиной Лилар.

— Лилар! — воскликнула она с облегчением.

Неправильная горничная, видно, искала свою подопечную, и пришла туда, где чувствовала ее присутствие. Лилар не даст полыхнуть очередному пожару. И Гральнча бить больше не позволит. И вообще… Хрийз вдруг очень остро поняла, что Лилар слышала последние слова Славутича — у нее было такое лицо… Неужели…

Хрийз зябко обхватила себя за плечи: догадка была слишком уж невероятной.

Но, может быть, она ошибалась?

Память подсунула, наконец, ускользавшую картинку — стихия Воды, скрученная в боевой ком, на ладони Дахар.

Дахар изначально прошла инициацию стихией Воды, училась у Кота Твердича, а потом вайна, так сложилось, обратила ее на тропу Смерти. Инициация Жизнью или Смертью не отменяет предыдущие стихии либо изначальные силы, если они были, но подминает их под себя и заставляет служить уже себе. Не зря Фиалка в своих дневниках упоминала об обращенной Дахар горянке — мертвый Свет. Жизнь и Смерть — не совсем стихии, в классическом понимании, такие, как Огонь или та же Вода. Но и не Изначальные Силы. Нечто среднее, стоящее наособицу, одновременно и больше и меньше, чем стихийная магия или магия Высшей Триады.

Неужели?!

Позже, уже в комнате своей, Хрийз кормила Яшку кусочками сыра, перепадало и Яшкиным дочкам, хотя дочек девушка старалась не прикармливать. Еще к ней привяжутся, вместо того, чтобы себе человека своего найти. А зачем ей еще две птицы? Одной достаточно. Остальные трое в замок почти не заглядывали, и на кухне не появлялись.

Дикая мама уводила их охотиться далеко в море, они не возражали и не искали себе странного. Хрийз видела их иногда в небе, когда вся семейка летала взапуски маленькой стаей. Видно, судьба, ничего не поделаешь. Не получится из троих птенчиков добрых фамильяров, останутся вольными летунами. В общем-то, тоже неплохо. В мире стало на троих небесных охотников больше.

Пестрая Яшкина жена вернется к концу лета, и у пары снова будут дети. Сийги создают пары один раз и на всю жизнь. Символ любви и верности, как лебеди или голуби там, на основательно уже подзабытой Земле…

Плечо болело. Рана закрылась, не кровоточила, и вообще вроде как заросла, но синяк остался, шрам остался. Больно, неудобно, обидно. Но Хрийз все равно бросилась бы под водяную плеть, даже если бы точно знала, как рука будет болеть! Убил бы Славутич Гральнча, глазом не моргнув, а кровь увидел у дочери князя, и остыл. «Ждет, наверное, что я отцу пожалуюсь», — сердито думала Хрийз. — «Не буду жаловаться! Не дождется!»

Гральнчу вот как ума вложить, чтобы не задирался больше… Проблема.

В окно светила фонарями глубокая ночь, все собрались Зале Совета собрались, послушать сЧая, а Хрийз не позвали. Может и правильно, что она понимала в войне.

Но обидно было и бесило немного, что считают ребенком. Даже Лилар…

— Опрометчивый и глупый поступок, госпожа, — недовольно выговорила своей подопечной Лилар, обрабатывая рану. — На вас открыта охота, вы могли погибнуть, а вы! Еще и парня подбили на глупость.

Хрийз упрямо молчала.

Лилар поставила на столик заварничек со счейгом, кружки. Налила — темно- розовая струя из носика ударила в белое фарфоровое дно. Терпкий, травный аромат напитка приятно защекотал ноздри. Хрийз взяла кружку, стала пить, обжигаясь, маленькими глотками.

— Позвольте предупредить вас, госпожа, — сказала Лилар серьезно.

Хрийз кивнула.

— Вы — стихийный маг… да еще проводник Жизни. У женщин-стихийниц возможно спонтанное зачатие без согласия партнера. Растить ребенка не в браке, не получив запас магических сил от отца, — тяжело, слишком велик расход на формирование ауры малыша. Не говоря уже о вашем статусе, который в принципе не предполагает добрачных связей…

«Она, как и сГрай, решила, что я пошла гулять ради поцелуев», — угрюмо думала Хрийз. Это было очень обидно, и несправедливо, но как оправдаться, Хрийз понятия не имела. Начнешь рассказывать — кто в эту сеть поверит? В обе сети. А если поверят, скажут — перестань страдать ерундой, распусти то, что наплела, оно городу жить мешает. Может, действительно мешало. Иначе почему опять слабеет? Да, не довела до конца, но разница очевидна: снова уровень упал, пока некритично, но упал. «Останемся же без защиты!» — в отчаянии думала Хрийз. — «Что делать? Славутичу рассказать? Он жуткий, страшный, но он — из внешнего мира, у него — взгляд со стороны, и он как маг очень силен, сама видела. А как ему рассказать?»

Она поставила локти на стол и потерла ладонями виски. Голова болела. Как бы зимняя лихорадка не вернулась, вот будет заботы.

— Лилар, — сказала Хрийз, — спасибо. Но я все понимаю, правда, понимаю. Не беспокойтесь.

Лилар положила ладонь ей на руку, утешая. А Хрийз подумала, не о себе ли она говорит? Лилар инициирована Сумраком, Изначальная Сила — выше стихийной, могла ли Лилар родить Дахар без мужа? Фамилия Дахар — Тавчог, и у Лилар такая же. Но если бы Лилар была замужем, она звалась бы Тавияш!

— Да, — кивнула Лилар. — Я была молода и глупа тогда. Может быть, иначе Дахар сумела бы пройти войну без инциации Стихией Смерти… Смерть — отбирает последние жизненные силы, давая взамен свою мертвую мощь. У Дахар никогда не будет детей, только младшие, как вот кот Твердич.

— Фиалка же родила, — тихо сказала Хрийз.

— Искалеченную слепую девочку, да, — кивнула Лилар. — И погибла сама, обратившись в умертвие. Я не хочу для Дахар такой же судьбы.

— Но если бы у Фиалки оставался полным тот артефакт, о котором говорил Ненаш…

— Не помогло бы все равно. Ненаш назначил виноватую, так ведь проще. Но я уверена, что даже артефакт Тахмира не помог бы бедной Фиалке ничем. Мертвое не рождает живое. Это — судьба.

— Судьба, — тихо повторила Хрийз.

То, что ты не можешь изменить. То, что находит, как лавина, подминает под себя и забирает у тебя свободу, а иногда и жизнь.

ГЛАВА 8

Насыщенный событиями день ронял голову и склеивал веки, Хрийз сдалась — прилегла отдохнуть и сама не заметила, как задремала. Проснулась в полумраке и тишине, Лилар рядом не было, только горел розовый ночничок на столике, где стоял заварник с остывшим счейгом. Хрийз спустила ноги с постели, обнаружила на себе длинную ночную сорочку с кружевами. Понятно, Лилар переодела, пока спала, как убитая.

Девушка стянула со спинки стула платье, надела прямо на рубашку. Все равно из-под длинного полола ночнушки не видно, а рукава можно запихнуть поглубже за манжеты. Спать больше не хотелось, да и до ночи было еще далеко. Вечер, даже еще и не поздний, если судить по часам-ходикам, задорно выдающим свое тихое «тик- так». Птицы на подоконнике дружно вытащили головы из-под крыла.

— Новости, — растерянно сказала Хрийз. — А где одну потеряли?

Возле Яшки сидела только одна дочка. Но фамильяр не выглядел расстроенным или павшим духом, наверное, птичья девочка нашла все-таки себе человека. Вот и славно. Почему-то Хрийз очень переживала за пернатых юниц, хотелось, чтобы у них сложилась жизнь.

Девушка решила согреть горячего, прошла на кухоньку. Хотела свет включить и замерла. Снаружи, в саду, кто-то был. Напряженный разговор, говорили двое, она узнала голос князя. Что такое?

Хрийз тихонько подобралась к окну. Зима заканчивалась, но по ночам еще морозило, и снег не спешил сходить, хотя окошко кухонное давно уже не заметало как раньше, когда пушистая снеговая масса прекращала пропускать свет.

Двое стояли совсем рядом… Гральнч, с непокрытой головой, и зеленовато¬оранжевый свет фонарей рождал тревожные блики в прозрачных, рассыпавшихся по плечам кудрях.

— Люблю ее! — угрюмо говорил Гральнч, и взгляда не отводил. — Люблю!

— Ты бросил ее, — безжалостно продолжил князь разговор. — Именно тогда, когда ей нужны были твоя поддержка и твоя забота, ты ее бросил. Ушел. Оставил одну. Тогда, летом. Ты ведь не забыл?

— Я… помню…

— Хочешь сказать, что ты изменился? Не вижу. По-прежнему не видишь ее и не чувствуешь. Ей плохо, больно, а ты не видишь. Ей защита нужна, а ты собой занят. Это, по-твоему, любовь, мальчик?

— Я…

— Какая из тебя опора для нее, Нагурн? Тебе что-нибудь померещится снова или чувства твои высокие окажутся задеты или там в голову синяя жидкость вступит, и ты снова бросишь ее. В самый неподходящий момент. И она погибнет, потому что ее бросили, и она осталась одна.

Нестерпимо Гральнчу было услышать упреки старого князя, но и возразить было нечем. По факту.

— Это мой последний ребенок. Я не дозволю тебе погубить ее.

— Почему погубить? — не выдержал Гральнч. — Почему — погубить?! Я люблю ее! Дело в статусе, не так ли? Отлично, идет война, я буду сражаться, я совершу подвиг! Да что угодно сделаю, чтобы…

Князь поднял руку — Хрийз увидела движение через тени на окне, отец стоял к ней спиной и немного в стороне, полностью не увидишь.

— Гральнч Нагурн, сын Канемаша Нагурна и брат Ненаша, — с горькой грустью выговорил Бранислав, — ты так ничего и не понял. Ступай себе… и не возвращайся обратно.

Хрийз стиснула кулачки так, что ногти прорвали кожу. Ее захлестнуло яростью, неконтролируемым бешенством. Она впервые испытала чувство такой всепоглощающей силы, и заметалась по крохотной кухоньке.

Ах, вот, значит, как! Вот как! С нею — слушай свое сердце, а Гральнчу — не дозволю?!

На кухоньке, прямо по стенам и полу проклевывались и стремительно наливались бутонами стекляники, полумагические создания, ее гневом вызванные к жизни. Не в силах больше сдерживаться, Хрийз вылетела в двери, как была — наружу, в комнатных тапочках прямо в снег.

Снег, мгновенно набившись в тапочки, обжег босые ступни холодом и немного прояснил сознание. Но в садике уже никого не было. Успели уже уйти. Хрийз хватило ума не бежать по следам через весь садик к другой двери. Она вернулась, натянула сапоги, дернула из гардеробной шубку, ту самую, волчью, через собственные ужас и увечье добытую.

Заснеженные тропинки тянулись, казалось, вечно. Сколько там того садика по прямой, метров триста, а казалось, не заканчивается вечность. Наконец за спиной хлопнула дверь, Хрийз сбросила шубу, скинула сапоги и побежала по лестнице босиком. Догнать, остановить! Исправить непоправимое.

А все-таки план замка неплохо было бы добыть и потратить пару дней на его изучение. Хрийз опять заблудилась. Бегала по лестницам и галереям, бегала, никого не нашла и расплакалась от злой усталости. Потом, как она позже поняла, оказалось, что добежала аж до Залы Совета, только совсем с другой стороны подошла, не с той, с какой всегда приходила раньше. Но это было потом.

Отревевшись, она утерлась, и вдруг обнаружила на соседнем подоконнике Славутича. Тот сидел, покачивая ногой, и дразнил длинной щепкой Яшкину дочку, ту самую пропажу, с двумя золотисто-крапчатами перышками в хвосте. Так он тут с самого начала был?! И видел все, и слышал? Вот позору-то…

— Пристала ко мне, — кивнул на птицу Славутич. — Заберете?

— Как я ее заберу? — удивилась Хрийз. — Раз пристала, то она теперь ваша…

— Мне-то ни к чему, — вздохнул он, и посмотрел зачем-то в окно.

— Почему? Я не видела при вас фамильяра. Теперь будет.

Он внимательно посмотрел на нее. Кинул щепку, птица сорвалась за нею и поймала еще в полете. Вернулась обратно, ткнула в ладонь человеку, мол, кидай еще. Как собачка. Хрийз такое видела впервые…

— Я умираю, — пожал плечами Славутич. — Пришло мое время.

— Вы не выглядите больным, — неуверенно сказала Хрийз.

Он пожал плечами:

— Пришло мое время…

Помолчал немного, потом добавил.

— Я из Второго мира Империи. Мы, окане, живем у подножия Сапфировых гор. Любой из нас способен прожить долго, очень долго. Но однажды жизнь подходит к своему финалу. И остается лишь пройти тот финал достойно.

— Второй мир закрыт из-за вышедшей из-под контроля магии, — вспомнила Хрийз уроки Лаенча лТопи.

Она подошла, села рядом. Яшкина дочка недовольно каркнула, подвигаясь поближе к своему человеку. Привязалась…

— Не совсем так. Магический фон Второго мира вправду перенасыщен смертельными для чужого человека колебаниями. Но именно поэтому мы — прирожденные маги. И мой потенциал, превосходящий в разы потенциал тех, кого здесь привычно зовут высшими, довольно заурядная вещь для нас.

— Наверное, окане часто добиваются высокого положения в Империи? — спросила Хрийз. — Вот как вы. Из-за природной магии.

— Нет, — качнул он головой. — Нам тяжело жить в мирах с бедным магическим фоном. Многие даже не рассматривают такой вариант: податься куда-то в чужое, некомфортное, тяжелое для жизни место — и ради чего? Ради имперской карьерной лестницы?

Момент откровения. Кто бы ждал от такого жуткого типа! Впрочем, жутким он сейчас как раз не выглядел. И аура его унялась, не сияла бешеной готовностью к бою…

— Грань Третьего мира дестабилизирована надолго. Из-за войны. Из-за общего упадка магической напряженности мирового зеркала. Пробить портал невозможно и не будет возможно в ближайшие лет двадцать; мы, все кто пришел со мной, понимали, что это дорога без возврата.

— С вами пришел кто-то еще? — переспросила Хрийз.

— Да. Боевые маги, целители… Те, кто захотел помочь вашему миру в борьбе против страшного врага.

— И вы…

— И я. Я хочу принести своим уходом пользу, понимаете, дитя? Чтобы весь мой потенциал, который выплеснется в момент моей смерти, пошел на пользу миру и во вред врагу. И эта глупая птица не понимает, что ей не жить вместе со мной, и в очень скором времени. Ее можно отвязать, прогнать, и сделать это можете вы, как маг Жизни и хозяйка ее отца.

— А может быть, вы еще поживете, господин Славутич? — серьезно спросила Хрийз. — Ради фамильяра. Вот ее. И ради дочери…

— Дочери? — вкрадчиво уточнил он, и в глазах его полыхнуло колдовское синее пламя.

Хрийз поспешно захлопнула ладонями рот:

— Ой!

Кажется, она опять сболтнула что-то ненужное.

— Длинный язык и без костей, — понимающе отметил Славутич. — Чужие тайны надо хранить, Хрийзтема. Не выбалтывать их первому встречному.

Он сделал выводы, поняла Хрийз. Потому что точно знал, от кого именно у него могла быть здесь дочь. И кто она есть, эта самая дочь.

— Вот и не умирайте теперь, — сердито сказала девушка.

— Легко сказать, труднее сделать, — хмыкнул он.

— А вы не говорите, вы делайте! Вы же высший маг, целитель, вы все можете. Ну… к Канчу сТруви в младшие попроситесь, если совсем уже ничего не получится.

— Благодарю, — усмехнулся Славутич, — только доктора сТ руви мне для полного счастья еще не хватало. Нет уж! Как-нибудь сам справлюсь. Если переживем седьмой вал, то лет двенадцать в запасе у меня будет.

Хрийз вспомнила, что местные двенадцать лет это в пересчете на земные — двадцать. Отсюда, из нынешнего «сейчас», такой срок казался далеким, как холодная звезда. Но упоминание седьмого вала зацепило сильнее. Местное идиоматическое выражение, обозначавшее последнюю, особенно страшную, волну разрушений. «Бойся берег седьмого вала, бойся враг седьмую дочь из древнего рода» — эхом отдалась в памяти фраза, но кто сказал ее, Хрийз не помнила.

Изменился. Осунулся, постарел, глаза запали. Сколько дней он нормально не высыпался? Война потрепала сильнее, чем он хотел показать…

— Жива! — сЧай не сумел скрыть — да и не пытался! — отчаянной радости.

Он внезапно схватил Хрийз и подбросил в воздух, она завизжала от

неожиданного испуга, вцепилась судорожно в его руки:

— Что вы делаете! Отпустите меня сейчас же!

Он на пол поставил, но отпускать даже не думал.

— Жива, — повторил он, жадно вглядываясь в ее лицо. — До меня доходили… новости. Я уж не знал, что думать!

Хрийз осторожно вывернулась из его рук.

— Все хорошо, — сказала она, не зная, что еще придумать. — Все хорошо… Потом, в своей спальне, она долго рыдала в подушку, сама не зная, почему, а

верная Лилар сидела рядом, гладила по плечу и не задавала вопросов.

***

Холод.

Пронзительный северный ветер, от которого нет спасения. Накатывающие на галечный пляж волны, волны, бьющие в скалы справа, волны, рождающиеся из живой, подвижной, жестокой и такой знакомой хмари у горизонта.

Хмари, которая когда-то принесла костомар на идущий из Жемчужного Взморья в Сосновую Бухту катер. Но тогда масштаб был скромнее. Всего лишь облако сплетенной хитрым узором стихии Смерти.

Лилар поправила на Хрийз свою куртку, покачала головой, села рядом. Какое счастье, что Лилар не спала и была одета…

Да, все случилось во сне. Атака на замок, сработавший на запястье защитный браслет. О браслете, подарке отца, Хрийз давным давно забыла, он замаскировался под цвет кожи, рука очень быстро к нему привыкла и не воспринимала чем-то чужеродным. Он не требовал энергии, потому что находился в неактивном режиме.

Но когда возникла угроза жизни хозяйки, он сработал. Выбросил на этот вот пустой берег, в холод и снегодождь, из сна, из теплой постели. Хрийз чуть с ума в первые мгновения не сошла, жестоко не поняв новой реальности.

Хорошо, что Лилар была одета.

Именно в ее куртке Хрийз пыталась сейчас спастись от ветра. Хорошая куртка, просторная и теплая, но как ни старайся, целиком в нее не спрячешься, что-нибудь да останется снаружи — плечи или голые, в давно промокших носках ноги.

«Заболею!», — отчаянно думала Хрийз.

Но болезнь не начиналась. Может быть, пока?

— Пойдемте, госпожа, — спокойно сказала Лилар, кладя руку ей на плечо. — Надо укрыться в пещере, я нашла подходящую.

Что же случилось? Как враг не побоялся… ведь боевой флот стоял в гавани! Но, наверное, Потерянные Земли слишком много вложили в эту войну, они тоже несли потери, причем нешуточные, они отчаялись и поддались соблазну закончить все одним ударом: прорваться к Алой Цитадели и активировать ее.

И нельзя сказать, что план их выполнялся плохо.

Хрийз чувствовала мертвую сеть, удушающую город. Чувствовала и свою собственную кружевную защиту Жизни, слабеющую с каждым вздохом. А все потому, что не сообразила, не поняла, не донесла до людей, в конце-то концов! Что нельзя, нельзя, нельзя выпалывать стекляники! Что они вплетены в узлы, что они — защита.

Наверное, нелегко называть защитой то, что сосет из тебя жизненные силы.

Для общего блага? В общем благе надо было еще убедить. Доказать. Уговорить. Приказать, наконец, под страхом смертной казни! Ничего этого сделано не было.

И сиди теперь, княжна. Кусай замерзшие локти. Дура? Еще какая!

— Пойдемте, госпожа.

Босой ногой — по обледеневшим камням. Пальцы уже не чувствуют холода, и ноги как деревянные. Пыталась укрыть магическим щитом, как учили на Теории магии Лае и кот Твердич. Получалось так себе. И резерв расходовать ой как не хотелось. Как знать, что ждет впереди. Может быть, придется драться. Может даже, не за свою жизнь придется драться, а за то, сколько врагов получится забрать с собой.

Страх смерзался в животе холодным комом.

В пещере было суше и теплее, сюда не задувал пронзительный ветер. Но по останкам водорослей, выброшенных морем, можно было понять, до какой отметки поднимется вода во время прилива.

Она заполнит почти всю пещеру до самого верха.

— Сюда, — Лилар тоже все понимала.

Пришлось лезть наверх, сбивая окоченевшие руки и ноги. Выбравшись на каменный карниз, Хрийз обессилено прислонилась к гранитной стене и тут же отдернулась: стена была влажной, холодной, скользкой на ощупь. Раненое плечо ныло тупой, мелкой, раздражающей болью.

Вчера.

Это было всего лишь вчера! Вчера она гуляла с Гральнчем по набережной и смотрела на корабли сЧая, потом спорила со Славутичем, потом разговаривала с ним же. Вчера сЧай держал ее на руках и говорил счастливо: «Жива!» Где они все сейчас? Гральнч, Славутич, сЧай? Отец…

А сегодня — пещера с неистребимым йодным запахом выброшенных и давно стухших водорослей на песчаном дне, влажная, в ржавых потеках, стена.

— Лилар, — жалобно выговорила Хрийз, — мне страшно!

— Не стоит бояться, госпожа, — невозмутимо сказала неправильная горничная, внимательно оглядывая пещеру. — Наше дело правое. Мы — победим.

Правильный настрой. Только показалось, будто Лилар пытается убедить саму себя, и у нее не получается.

— Где мы? — спросила Хрийз. — Вы можете понять хотя бы примерно?

— Понять несложно, — откликнулась Лилар. — К северо-западу от Сосновой Бухты, судя по форме скал… Не так уж далеко. Но, видно, браслет отработал не полностью. Что-то помешало ему.

— Что-то? — переспросила Хрийз.

— Враг предполагал, что у вас может быть нечто подобное, госпожа, — рассудительно сказала Лилар. — Скорее всего.

Хрийз запустила пальцы в волосы. Какие они уже длинные… и не расчесаться толком, ни косу заплести, коса сразу же рассыпается без ленты. Отодрала полоску кружева от ночной сорочки, сойдет. Только у висков все равно выбиваются пряди, падают на лицо, бесят.

— Лилар, у вас есть нож? Срежьте мне эту дрянь, — со слезами в голосе попросила Хрийз.

— Ни в коем случае, — отказалась Лилар. — Волосы — естественный резерв магической силы. Чем длиннее, тем лучше. Берегите их.

Сбережешь их здесь, как же. Но Хрийз не стала спорить. Лилар — умнее, старше, опытнее, Лилар знает, что говорит.

— Посидите здесь, госпожа. Никуда не двигайтесь. Схожу, посмотрю, что там.

Там — это в темном, узком провале, куда не досягает свет от входа в пещеру.

Правильно, как-то выбираться отсюда надо. Прилив, допустим, пересидят, а дальше? А если появятся враги? Хрийз огляделась.

Низкий каменистый свод. Стены. Тихо капает вода, совсем рядом. Капает, собирается в ручеек, бежит вниз, вниз, наверное, по подземному желобу выходит в море. Вдоль ручейка — мохнатые створчатые выросты: моллюски! Устрицы или мидии или как их здесь называют. Хрийз чувствовала в них пульсацию упрямой жизни, прорастающей даже в таком неподходящем месте, как пещера, затопляемая в прилив. Устрицы — это хорошо. Их, по крайней мере, можно будет съесть.

Хрийз с тоской подумала о завтраке, которого ей не довелось отведать.

Молочная каша из пшеничных зерен, хрустящие ломтики розовых вафель, горячий счейг… В носу отдались фантомной болью вкусные, сводящие с ума запахи. Девушка тряхнула головой, отгоняя вкусовую галлюцинацию. На замок напали, на город напали, а она о еде думает. Умница, ничего не скажешь.

За спиной зашкворчало, заскрипело — ужасно и так знакомо. Хрийз медленно обернулась, уже зная, что увидит. И не ошиблась. Сверху, из-под потолка, ползла по стене костомара. Небольшая, но отменно страшная. Безглазая морда точно указывала подбородочным клином на жертву, когти скрипели по стене, оставляя в граните дымные борозды. Хрийз взвизгнула, шатнулась назад и не удержала равновесия.

Есть что-то отменно жуткое в миге, когда балансируешь на грани пропасти. Ты еще жива, и даже надеешься извернуться и как-то вцепиться, задержаться, спастись.

Но тело уже знает, что все, падение — будет, и оно уже началось. Время

растягивается в последней попытке спасти тебе жизнь, но попытка не засчитывается, и вот, летишь вниз, раз-два — два удара сердца — головой обо что-то далеко не мягкое, искры из глаз, и — темнота.

Первым сквозь темноту пробился запах. Тошнотворный запах гнилья, от которого тут же стошнило, и кто-то другой, не Лилар, держал заботливо, не давая захлебнуться собственной рвотой. В глазах немного прояснилось, Хрийз увидела серые рукава спецовки, а потом, очнувшись уже окончательно, всего избавителя, так сказать, целиком.

Полностью черные волосы, короткие, по самые уши, не ниже — знак низкого статуса. Исхудавшее, но такое знакомое лицо…

— Млада… — растерянно прошептала Хрийз.

— Ага, — угрюмо кивнула женщина. — Ты-то здесь откуда? То есть, откуда вы здесь, ваша светлость?

— Млада, брось! — крикнула Хрийз, перекатываясь на колени. — Нашла светлость!

— Положено, — сухо ответила Млада.

Она изменилась еще сильнее с момента их последней встречи. Щеки ввалились, в глазах зажегся угрюмый огонек, которого не было раньше. И эта чертова роба заключенного, с именем и номером на плашке, пришитой к груди!

— Наплюй! — резко велело Хрийз. — Ты здесь откуда?

— Берег чистили… как всегда. Потом прошла атакующая волна. Магическая. Нас разбросало, я в себя пришла на берегу. Пошла искать, где укрыться от прилива…

— А…

Хрийз увидела наконец костомару, покушавшуюся на ее жизнь. Точнее то, что от той костомары осталось. — груду гнилых, отменно воняющих, костей. При взгляде на них снова стошнило.

— Ты ее так, что ли? — спросила Хрийз, утираясь рукавом.

Жаль было пачкать белый, словно бы светящийся в полумраке, батист, но куда деваться.

— Ну, я, — неохотно ответила на вопрос Млада.

— Как?!

Млада молча кивнула на лежавшую рядом лопату. Вот так. Угодила под взрыв, а лопату не бросила. Пригодилась лопата.

— Ну, это мы такое делаем, — чуть смущенно объяснила Млада. — Сами. Оружия нам не положено и магии никакой вроде бы тоже, а тварей этих уе… кхм. Убить. Убить их можно только магией. В общем, смотрящие на это — сквозь пальцы. Сами иногда проверяют, чтоб заряжено было. Не велишь наказать?

Последний вопрос прозвучал с угрюмой обреченностью. У Хрийз сжалось сердце.

— За кого ты меня принимаешь, сестра? — обиделась она.

— За наследницу старого князя, — невозмутимо выговорила Млада. — Тебе статус имперский посланник подтвердил, об этом говорили все.

— В бездну статус, Млада! — Хрийз протянула руку. — Ты — сестра мне, понятно? Ты — мой друг, ты со мной была с самого начала, перестань!

Млада пожала плечами. Сказала хмуро:

— Пошли наверх. Вон, вода прибывает.

И верно, море уже всунуло кончик холодного языка во вход пещеры.

Лилар вернулась, когда вода заполнила пещеру наполовину, и по стенам гуляло гулкое эхо: вместе с водой пришли и битые льдины. Они терлись теперь о каменистые стены, наползали друг на друга, крошились, шуршали… Млада отдала Хрийз свою куртку, и, как та не отнекивалась, не стала ничего слушать.

— Я привычная. А ты сейчас околеешь.

— Это кто? — холодно осведомилась Лилар, рассматривая Младу с брезгливым любопытством.

Руки неправильная горничная держала у пояса, и по всему было видно, что настроена свирепо. Не ответит Млада правильно, потеряет голову.

— Это Млада, — торопливо ответила Хрийз. — Млада, жена младшего сына Пальша Црная.

— Вижу, — чуть успокоившись, сказала Лилар.

Помолчала, присела рядом. Сказала:

— Там, дальше, ход в глубину горы. В горы, точнее. Можно выйти к Черным Озерам. Там нас найдут нескоро. Говори, — приказала Лилар Младе, заметив, что та хочет что-то предложить.

— Мы ходили с ребятами на охоту на Черные Озера, — сказала Млада. — Каменную желтоперку промышляли… Я, может быть, еще не все забыла…

— Лопата тебе зачем? — хмуро спросила Лилар.

Верную лопату Млада не бросила, позаботилась о ней в первую очередь.

Втащила наверх, несмотря на неудобство, и сейчас ладонь ее лежала на черенке, а края лопаты светились в магическом спектре нехорошим багрянцем.

— Оружие, — коротко пояснила она.

— Так, — Лилар думала недолго. — Нам понадобятся все силы, какие мы сможем собрать. Млада Црнаяш, ты готова оберегать и защищать Хрийзтему, даже ценой своей жизни?

— Готова, — не задумываясь, ответила Млада.

— На крови поклянешься?

— Да.

Лилар дернула из прикрепленных к ноге ножен клинок, потекла по дымчатому изогнутому лезвию туманная сила Сумрака.

— Клянись.

В седом полумраке пещеры густые, тягучие капли крови казались черными. Слова древней клятвы звучали торжественно, как на параде. Хрийз зябко ежилась под двумя куртками, впервые так глубоко и полно осознавая собственный статус и все с ним связанное. Млада клялась, если понадобится, жертвовать собой. Слово в этом мире, — магический контракт, слово, скрепленное кровью, — непреложный обет. Жутью морозило при одной мысли о том, что эти две женщины пожертвуют собой не задумываясь, и все затем, чтобы спаслась она, Хрийз.

Это давило ответственностью.

«Я не имею права подводить их под смерть», — решила Хрийз. — «Никогда!»

— Отлично, — кивнула Лилар, пряча нож, и вдруг опустилась перед Хрийз на одно колено.

Трудновато было это сделать под низким потолком и на скользком полу, но у Лилар получилось на редкость грациозно, изящно и — мощно. Да, другого слова не подберешь, — мощно. Истинно так. Хрийз еще раз пронзило острое чувство страха: «справлюсь ли я?»

— Теперь вы должны дать помилование.

— Помилование? — переспросила Хрийз. — Я? Как?

— Вы — законная наследница старого князя, и здесь нет никого, знатнее и выше вас по статусу. Ваше слово нарушит запрет, наложенный на раслин Млады; она вновь получит доступ к собственному резерву, который, должно быть, изрядно пополнился за время бездействия. Нам понадобятся все силы, — с нажимом добавила Лилар. — Все, какие возможны и какие доступны.

— Да, я не возражаю, но как?

— Я, Хрийзтема Браниславна, — подсказала Лилар начало официальной речи.

Хрийз повторяла за неправильной горничной правильные слова, не очень

надеясь, что они сработают. В конце концов, это уже было слишком, отменять вмененное судом княжеским наказание. Но слова подействовали.

Млада перестала быть заключенной.

Хрийз видела, как расправляется, наливается живым светом ее аура. Может быть, Млада не была высококлассным бойцом, может, до Лилар ей было очень далеко, но она была охотником, и умела драться, и Хрийз уверена была, что наделить обычную лопату магической силой придумала именно Млада. Что-то в ней было такое, что напоминало чем-то аль-нданну Весну… слабые способности к артефактике? Слабые, потому что никто ее толком не учил, а неплохо было бы.

«Если мы выживем, я попрошу аль-нданну Весну взять Младу в ученицы», — решила Хрийз, чувствуя, как теплеет в груди от такого решения. — «Да, непременно попрошу!»

Они шли по темным кривым коридорам, и Лилар сотворила слабый болотный огонек, чтобы никто не споткнулся и не расшиб себе ноги. Млада хотела отдать Хрийз обувь, Лилар запретила.

— Тебе себя сохранять надо, чтобы в бою не дрогнуть.

Босые ноги Хрийз укутали в рукава, оторванные от Младиной куртки. Пришлось постараться, серая зимняя униформа плохо поддавалась ножу, а магией пользоваться Лилар на всякий случай запретила.

Черные Озера питали термальные источники, и чем глубже в гору забирались беглецы, тем теплее становилось.

И вскоре тесный проход разошелся широкой воронкой, за которой открылась черная, глянцевито поблескивавшая, спокойная вода. Со стен свешивались бледные, зеленовато-серые плети пещерного коралла — тонкие прутики светились в темноте, как болотные огоньки. В воде, как утверждала Млада, обитало немало всякой живности, вполне себе пригодной в пищу. Но сквозь черную толщу ничего было не разглядеть.

— Куда дальше? — спросила Хрийз, и не узнала своего голоса: он прозвучал непривычно тонко.

Комариный писк, а не голос. Но воздух в пещере перенасыщен был магией, Хрийз чувствовала ее очень остро как нечто аморфное, природное, существовавшее здесь всегда. Его можно было черпать и преобразовывать — в любую стихию, в любую Изначальную Силу.

— Хаос Изначальный, — тихо выговорила Лилар.

Материал, из которого Триединый Вечнотворящий создавал миры. Каким-то образом он оказался заперт в пещерах Чернозерных гор. То ли природная катастрофа вырвала его из междумирья, то ли давным-давно сгинувшие народы Третьего мира доигрались в споры на тему, чья магия круче, и сюда, сквозь прорехи на Г рани, просочилось вещество межмирового пространства. Оно не рождало опасности само по себе, но держать себя в руках рядом с ним стоило. Хрийз замучилась убирать стекляники, проклюнувшиеся на ее следах…

Остановились на дальней стороне пещеры, у очередного коридора, закручивавшегося вправо и вверх. В коридоре тоже стояла черная вода, но всего лишь по колено. Лилар сказала, что неплохо бы перейти в следующий зал, но Млада о чем-то тихо с нею заспорила. Хрийз так устала, что не смогла толком

прислушиваться. Она приткнулась спиной к стене, для разнообразия — теплой, обхватила коленки руками и уронила голову, забывшись в каком-то не то безумии, не то не безумии.

Седые волны под низким серым небом. Серая жаркая зыбкость нереальности. И в сером жемчужном свете с несуществующих небес ложилась под ноги сияющая, наполненная родной стихией нить. Хрийз шла по нити, наклонялась и укрепляла узлы, распрямлялась и вела рукой над соседнею нитью, и та вспыхивала чистейшим золотом. А под нитями, затаившийся в небывалом ужасе, лежал игрушечный город, домики — со спичечный коробок, люди-точки, серые лодочки боевых кораблей кверху брюхом на обнажившихся улочках подводной части города. Острое сожаление о том, что там, в глубине, еще не бывала ни разу и не видела, а вот теперь уже и не увидит.

Сеть.

Тончайшее кружево, прогибающееся под страшным ветром. Помочь, укрепить, держать, держать, держать…

Хрийз вскинула голову, и увидела себя в пещере с черным озером. Пришлось несколько секунд привыкать, перестраиваться с увиденного не наяву многоцветья на пещерный бледный сумрак.

Млада успела уже добыть какую-то рыбу и деловито потрошила ее. Рядом кучкой лежали сухие веточки настенных кораллов. Бывал человек в пещерах, знает, как здесь жить. Хрийз до боли, до хруста в стиснутых пальцах вдруг захотелось, чтобы не стало никакой войны, а это они втроем, Лилар, она и Млада, просто пришли в пещеры порыбачить с ночевкой.

Лилар Младе не помогала. Она сидела, сжавшись, рядом, как-то так потерянно и обреченно, что Хрийз сразу поняла: что-то случилось. Девушка отлепилась от стены, сжала и разжала несколько раз основательно затекшие пальцы на правой руке.

Потом подошла к Лилар:

— Что случилось?

Неправильная горничная тут же приняла безмятежный вид:

— Ничего, госпожа…

— Не врите мне, — тихо, с нажимом, велела Хрийз. — Что-то случилось. Что?

Лилар попыталась удержать лицо, и — не сумела. Она всхлипнула и медленно закрыла лицо ладонями. Так и стояла, на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в трансе. Горе гнуло ее, не давало вздохнуть полной грудью. Хрийз встревожилась не на шутку.

— Лилар! — она присела на корточки напротив. — Лилар, милая, что с вами, что случилось?!

— Мой сын… — глухо выговорила Лилар, не отнимая ладоней от лица.

У нее родился сын год назад. И она пошла в услужение к Каменногорским ради усиления собственных возможностей и ради безопасности долгожданного малыша. Сама пришла. «Сбереги моего сына, Бранис, а я помогу тебе уберечь твою дочь.»

Сын остался в яслях в северной части города. Ясли не успели эвакуировать. И теперь неизвестно чего следовало ожидать.

Хрийз не спрашивала, как Лилар узнала. Наверное, были у нее свои способы присматривать за делами сынишки на расстоянии. Магия…

— Я всех детей своих потеряла на войне, — тихо говорила Лилар, опустив руки и смотря вкось, на черную равнодушную воду. — Одна Дахар выжила, и та сгорела, обратившись в неумершую. Я никогда не думала, что у нас с Миланом будет еще один ребенок. И вот…

Милан, ее муж, решила Хрийз. А с отцом Дахар, наверное, у нее давно уже все отболело, сколько лет прошло.

— Вечнотворящий дал мне его, маленького моего Заряна. И теперь отбирает.

А Хрийз вдруг очень четко поняла теперь, кому и сколько отмерило оракульское предсказание Хафизы. «Нет судьбы…» — Гральнчу. А Лилар — «не доживешь до лета». Потому что правильно — охранять дочь старого князя. И никогда Лилар не сделает иначе. Сердце в прах сожжет себе, но не помчится выручать сына, наплевав на клятву и долг.

— Лилар, — сказала Хрийз, — вам надо пройти порталом в ясли и забрать оттуда детей.

— Я вас не брошу, госпожа.

— Вы не понимаете! Если дети попадут в лапы к этим… Массовое жертвоприношение вблизи Алой Цитадели сможет распечатать наконец-то этот проклятый портал в Третерумк! Лилар, вы пойдете в ясли и заберете оттуда всех детей! Уведете через портал — сюда! Здесь они будут в безопасности.

Лилар мотала головой, отказываясь слушать столь кощунственное предложение. Долг нарушить? Клятву на крови преступить? Вы издеваетесь, ваша светлость.

— Мертвая, вы меня точно не спасете, — рассердилась Хрийз. — Вспомните! «Нет судьбы», это же Гральнчу, очевидно. А я всю жизнь здесь, в вашем мире, поступала неправильно, очередная неправильность немного добавит. Так что слова про «сделай все правильно и не доживешь до лета» — про вас, Лилар! Поступите неправильно! Спасите сына и остальных, сколько сможете. Со мной ничего здесь случиться не может, и потом, со мной здесь — Млада.

— Вы даже не представляете, что говорите, госпожа, — Лилар внезапно успокоилась, взяла себя в руки.

— Вы мне служите сейчас, — резко сказала Хрийз. — Мне, когда мой отец далеко. И вы не можете оспорить приказ, вы в подчинении из-за обета. Так вот, я — приказываю. Идите и спасите сына. Сейчас же.

Лилар вскинула голову:

— Голос прорезался, ваша светлость?

— Да, — заявила Хрийз. — Голос. Я- стихийный маг-хранитель мира и официально утвержденная посланником Империи наследница. Ступайте и делайте по слову моему.

Откуда что взялось! Эти церемонные слова, этот ледяной тон. Хрийз по привычке ужаснулась со стороны, куда же я лезу! Сейчас Лилар отправит на берег крабов собирать, и это будет очень неприятно и плохо, такая потеря статуса в ее глазах, до конца дней не отмоешься.

Но Лилар опустила взгляд первой. Мешали ей произнесенные клятвы, мешали. Будь рядом старый князь, Хрийз не смогла бы приказывать Лилар. Но князя рядом не было. А вторым после Бранислава Будимировича человеком была для неправильной горничной она, Хрийз. С правом непреложного приказа.

Лилар встала, сухо, по-военному кивнула, и исчезла в портале. Без звука. Была и не стало. И наступила тишина, такая полная и глубокая, что четко стало слышно, как капает со стен вода, глухо, размеренно и неторопливо.

— Жрать хочешь? — грубовато спросила Млада, нарушив молчание.

— Ага, — вздохнула Хрийз.

— Давай сюда. Эту рыбу можно лопать сырьем, огонь, извини, лучше не надо. Бери и ешь…

Хрийз взяла двумя пальцами пластинку прозрачного, резко пахнувшего тиной мяса, положила себе на язык и не ощутила вкуса.

ГЛАВА 9

Лилар не возвращалась. Ожидание в сыром полумраке превратилось в китайскую пытку: звук бегущих по стенам капель, хоть и тихий, на пределе слышимости, раздражал, чтобы не сказать, бесил до чертиков. Хрийз пыталась задремать, но сырая рыба не пошла впрок, и девушка в полной мере постигла смысл проклятия: «чтоб тебя прохватило, и помыться было нечем!». Жестоко, что ни говори.

Воды-то здесь было с избытком, но… Хрийз остерегалась не то, что лезть в нее мыться, лишний раз прикасаться к ней остерегалась. Пугала древняя, природная магия, растворенная в черном озере. Она не была враждебной, она просто была иной. Непонятной. Странной. И лучше бы не трогать ее, от греха.

Хрийз лежала в полузабытье, совсем измучившись, и снова ей грезилась кружевная защитная сеть над городом. И снова она бродила по нитям, укрепляя и связывая снова разлохматившиеся узлы. А люди продолжали обрывать стекляники, мешающие им жить, не ведая, что разрушают собственную защиту. Падет сплетенная магом Жизни сеть, и вновь ожившая сеть стихии Смерти пожрет живых и сам город, не оставит ничего живого на улицах, только гнилые кости, строительный материал для костомар.

Вражеская сеть хищно пульсировала, опускаясь все ниже и ниже. Хрийз почти видела ее основание: толстый жгут питающих нитей, уходящий в недра горы.

В недра горы.

Хрийз со всхлипом разлепила веки.

В недра.

С трудом, но она удержала навье зрение, и увидела, что стены пещеры, где прятались они с Младой оплетены мертвой нитью, и нити собираются в толстый жгут, и жгут уходит в одно из ответвлений, в то самое, винтом, наверх…

Слабости как не бывало. Хрийз вскочила на ноги, бросила Младе:

— Пойдем!

— Куда? — не поняла та.

— Лопату прихвати, — посоветовала Хрийз.

Она чуть ли не бежала, испытывая ужас и яростную радость одновременно. Нашла! Нашла основу! Она даже глаза закрыла, чтобы видеть яснее, и едва не свалилась в воду, Млада успела поддержать за руку:

— Повнимательнее!

Окрик выдернул в реальность, но они уже пришли.

Проход вывел в небольшую сухую пещеру с дырой наверху, в дыру заглядывало косматое дневное небо. Падал снег и таял, не долетая до дна.

Хрийз моргнула, привыкая к зеленоватому свету. Светились стены, светился пол, склизко шлепало что-то где-то впереди и справа. Затхлые запахи тлена и гниющего мяса подняли к горлу тошнотный ком. Но все, съеденное сегодня, давно покинуло желудок, и рвоты не получилось. Зажимая нос и часто сглатывая, Хрийз осторожно шагнула вперед.

К смертельному холоду прибавились алые нити страдания. Кому-то было плохо здесь. Плохо настолько, что не передать словами. Хрийз восприняла весь букет чужой боли как свой собственный, и не закричала от невыносимой муки только потому, что слишком замерзла. Замерзла не столько телом, сколько душой…

Странное место высасывало из нее жизнь, не торопясь, по капле, смакуя как редкое блюдо.

Девушка шагнула вперед, к источнику боли. Еще шаг. Еще. К ногам будто пристегнули здоровенные гири. И на седьмом шаге она увидела…

… Увиденное снилось ей потом в страшных снах не раз…

На полу пещеры, в странном светящемся ломаном круге лежала девочка лет девяти, наверное. Сквозь ее руки, ступни и грудь прорастали чудовищные цветы, горсть крупных багровых колокольчиков на толстой стрелке. И сразу же в памяти отозвалась ненависть Ненаша к целебным процедурам, где были задействованы какие-то цветы, может быть, такие же самые. Девочка с трудом повернула голову, господи, живая еще! И в ту же секунду Хрийз поняла: нет, не живая. Неумершая. Маленькая, изъеденная проклятыми растениями, пристегнувшими ее душу к чудовищному алтарю, она умирала здесь душой и не могла умереть насовсем который уже год подряд.

Какая-то тварь пленила неживую девчонку и хладнокровно, методично, безжалостно, по капле, перекачивала из нее силу стихии Смерти. Вот он какой, источник вражеской мертвой сети, накрывшей город. Злое волшебство, превратившее пленную неумершую в вечную батарейку для подпитки атак против города!

— Попали, — задумчиво выговорила Млада.

Хрийз молча согласилась с нею. Идеальная ловушка! Освободишь неумершую, так она, окосев от десятилетий плена, набросится и сожрет на одних инстинктах. Не освободишь — погибнет город.

— Оглянись, — тем же голосом посоветовала Млада.

Хрийз медленно оглянулась.

На стенах пещеры висели костомары. Маленькие, большие, средние. Просто висели, никуда не дергаясь. Их головы плавно поднялись — по стенам прошлась жуткая волна — и наставили на незваных пришельцев безглазые морды

— Сколько же их здесь… — прошептала Хрийз в ужасе.

— Жопонька, — резюмировала Млада отстраненно, и Хрийз поняла, что она уже смирилась со своей участью. Выбраться из такой ловушки не получится ни у кого.

Сбывалось оракульское предсказание Хафизы. Если у одного не было судьбы, а вторая сейчас поступала неправильно, чтобы сохранить жизнь своему сыну, себе и — через это — своей госпоже, то для Хрийз оставалась только стихия Смерти, которую требовалось укротить.

— Город, говоришь? — переспросила Млада, когда Хрийз, путано и не очень внятно, пересказала в нескольких фразах проблему. — Освобождай ее. Она — неумершая, ей достаточно напиться крови, чтобы в себя придти, а костомары ей подавно ничего не сделают, они тут против живых, в общем-то.

И Млада шагнула к пленнице, все для себя решив.

— Стой! — Хрийз схватила ее за руку. — Лучше я.

— Да с чего бы?

— С того, что боец из меня как из курицы орел. А ты меня отсюда вытащишь.

— Я? — Млада повела взглядом по костомарьим стенам. — Издеваешься.

— Нет, — отрезала Хрийз. — Иду я. Ты — следишь.

Она шагнула вперед, стискивая в кулачке артефакт Света, подаренный аль-нданной Весной давным-давно, считай, что в прошлой жизни. Подарок девушка носила на той же цепочке, что и раслин, так ей казалось правильным, и верно, в общем-то, казалось. Когда ее выбросила из теплой постели на холодные камни, цепочка осталась при ней.

Свет и Жизнь, и если они не сожгут несчастную неумершую, то ей повезет. Потому что жечь надо не пленное тело-батарейку. Жечь надо всю сеть. Иначе нет и не будет никакого смысла что-то здесь делать. Иначе просто надо уйти и забыть.

Хрийз протянула руки над телом, не касаясь цветов. Закрыла глаза, выбрасывая себя на Г рань, оттуда лучше получится. И сжала, сдавила ладонями толстый ствол мертвой силы, питающей враждебную сеть. «Я тебя уничтожу, гадина!»

Сквозь тело прошел разряд ужасающей мощи. Хрийз не выдержала, закричала, выгибаясь в невыносимой боли. Жуткие цветы корчились под напором Силы, лопались, рассыпались серым прахом, а потом боль достигла предела, Хрийз потеряла сознание и упала.

Падение спасло ее — неумершая бросилась с невероятной быстротой. Перелетела через упавшую и впилась в глотку врагу, как раз входившему в пещеру!

Глупо было думать, что такой важный… как бы назвать его точнее… алтарь?., останется без присмотра. Тюремщик пришел посмотреть, кой черт здесь происходит. Посмотрел…

Хрийз пришла в себя почти сразу. Внутри все горело, будто спеклось на жарком огне. Млада, не выпуская из руки верную лопату, подала Хрийз руку. Неумершая, рыча, терзала труп, ей видно, было, что ему припомнить. В какой-то миг она подняла голову — окровавленное детское лицо жутко смотрелось в комплекте с полным набором упырьих зубов — неистово огляделась, и вновь принялась за еду.

Хрийз согнулась в жестоких спазмах сухой рвоты. Она не сразу услышала странный глухой стук, а когда он все-таки вломился в уши, то, подняв голову, увидела, как рассыпаются костомары, текут вниз водопадом гнилых костей, и под стенами растут внушительные завалы.

— Млада! — крикнула Хрийз, осознав опасность.

И Млада кинулась к выходу, начала отгребать лопатой от него кости.

Не наверх же отсюда вылезать потом! И Лилар, если вернется, то вернется к озеру…

Хрийз прикрыла глаза, пытаясь прочувствовать как следует город. Да, вражеская сеть исчезла! Магический фон дергало, ерошило волнами, но, лишенный воздействия извне, он восстанавливался. Медленно, через пень-колоду, но восстанавливался же! «Я сделала это!» — радостно думала Хрийз. — «Ура!»

Неумершая оторвалась от трупа, наконец, потерла живот. И вдруг ее стошнило. Вот бедолага, подумала Хрийз сочувственно.

— Не подходи! — крикнула Млада. — А вдруг она уже умертвие?

Неумершие, бывает, перерождаются в чудовища, Хрийз помнила дневник

Фиалки, там упоминалось о подобных случаях не раз.

— Я не… не ум… мертвие… — с трудом сказала девочка. — Я… Мила. Мила — я… Держу себя. Не брошусь.

Она поднялась, и вдруг злобно пнула труп со всей дури, так, что его отнесло к стене и засыпало костями. На руках у освобожденной еще оставались не затянувшиеся до конца раны от гладиолусов, но девочку они как будто не беспокоили.

Поразительные они существа, неумершие. Регенерация впечатляет! Стоит только насосаться горячей крови…

— Пойдемте тогда отсюда, — сказала Хрийз. — Тут воняет…

У черного озера — душновато и влажно. Млада, наплевав на осторожность, все-таки развела небольшой костерок, дождалась, когда прогорит топливо — все те же веточки не то кораллов, не то не кораллов, со стен. Веточки занимались неохотно, долго сгорали, выделяя в воздух горьковатый полынный запах, а потом багрово тлели, постепенно остывая. Хрийз немного отошла, и почувствовала зверский голод, тем более сильный, что пришлось поделиться кровью с Милой.

Все-таки спасенная неумершая была еще очень слаба. Порвала тюремщика своего на ярости, заботливо собранной за годы заточения. И переела, почти все обратно выкинула.

К одежде мертвого проявила потрясающую небрезгливость. Ободрала с него рубаху, ополоснула в черной воде и натянула на себя, мокрую, с никуда не девшимися кровавыми разводами. Хрийз оценила. Вот из-за таких девочек и ходят потом в народе страшные сказочки. А на далекой, недоступной Земле снимают фильмы ужасов. Как явился однажды темной ночью ангел по лунному лучу и обернулся чудовищем с во-от такими клычищами…

Мила почти не помнила ничего за прошедшие годы. Помнила лишь боль и терпеливое ожидание. Знала, чувствовала, мечтала, что когда-нибудь наступит миг, и вот тогда… Очень удивилась тому, сколько прошло времени. Почти тридцать лет…

Милу пленили в середине той войны. Где держали, сразу здесь или где-то еще, а перевезли сюда уже потом, сказать не могла. Кормили кошмарно. Когда Хрийз поинтересовалась, как именно, Мила покачала хорошенькой головкой:

— Лучше бы вам не спрашивать, госпожа…

Да, Мила была очень красива. Классическая девочка-ангел с картинки. Синие глаза, ямочки на щечках, губки бантиком. Ярко-голубые кудряшки с черными прядками у висков смотрелось шикарно, как дорогостоящее мелирование. И ауру она маскировала отлично: не зная, кого перед собой видишь, так и решишь, что видишь обычного ребенка. И это будет последняя ошибка в твоей жизни.

Хрийз поела через силу печеной рыбы. Только лишь затем, что надо было поесть. Когда в желудке родилась знакомая тяжесть, она обреченно подумала, что ела зря. День или два голодовки ничего не решают, можно было бы и потерпеть. Но беды не случилось, и Хрийз вновь впала в муторный полусон-полуявь.

И вновь она ходила вдоль кружевной сети, поправляя узлы… Все держалось на ней, на ее силе, которая будто бы не становилась меньше. Сказалось лечение Славутича, поднявшее уровень энергии души выше прежнего. Вот, значит, как это выглядит, когда у мага аура сбалансирована и есть резерв: безграничные возможности.

Хрийз не знала, что ее ощущения и рассуждения на самом деле — самонадеянность в чистом виде, как она есть. Долго в таком состоянии существовать никто не может, всем, даже сильнейшим магам, нужен отдых и время на восполнение резерва. Ей, прошедшей инициацию всего полгода назад, отдых был необходим смертельно. Но она не умела понять, когда следует остановиться. Не умела и — не могла. Остановишься — защита исчезнет, враги ворвутся в город. Сдерживает их сейчас не только спешно собранное ополчение, и не горстка имперских боевых магов, прошедших в Третий мир вместе со Славутичем по последнему межмировому порталу.

Врагу нужна была Алая Цитадель.

Хрийз хотела, чтобы враг подавился своими амбициями, лучше всего насмерть.

Умение против упрямства, одно страстное желание против другого. Кто победит? Хрийз очень хотела верить, что победа останется за нею, пусть даже ценой ее собственной жизни.

И потому ходила во сне по ярким линиям собственного своего вязания и крепила лохматившиеся узлы. Горожане продолжали корчевать стекляники, считая их еще одним злом, и так сил мало, а тут эти прожорливые цветы. Хрийз остро жалела, что не смогла объяснить людям и убедить их, что стекляники им не враги, наоборот, помощь. Но что теперь… дорога ложка к обеду!

Не взваливай на себя то, что одной не вытянуть никогда.

Сквозь дрему она слышала разговор Млады и Милы.

— Ну, вы это… — чуть смущаясь, говорила Млада. — Быстро вы в себя пришли…

— Опыт был, — нехорошо усмехалась неумершая.

Под ровной, сияющей аурой ребенка таилась хищная мертвая сердцевина, Хрийз чувствовала ее, видела, осязала всей кожей. Млада, может быть, не могла воспринять, а Хрийз видела суть, хоть во сне, хоть наяву. Это говорило о резком скачке роста возможностей, но девушка, понятно, ничего подобного в себе не подозревала.

— Опыт? — спрашивала Млада.

— Да. Немало подонков мечтают заполучить неумершего. Мы не можем умереть так, как умирают живые, а тянуть через нас силу стихии Смерти многим кажется прекрасной затеей.

Хрийз почти увидела зубастую улыбочку на личике ангела.

— Впервые со мной случилось нечто подобное во время Чумных Войн, и с тех пор повторялось с завидной регулярностью. Так что ничего нового я здесь не увидела.

— Чумные… Войны! — выдыхает Млада, ушам своим не веря. — Да это когда

было!

— Полагаю, давно, — серьезно отвечает Мила.

— Давно! — возмущается Млада. — Да четыре сотни лет тому назад! Давно! Очень давно, госпожа Мила. Очень и очень давно!

Молчание. Шорох по камням, Млада, видно, меняет позу. Мила тиха, как ночь или труп, если бы не громадная ее аура, можно было бы сказать, что ее тут вовсе нет.

— Неприлично тыкать женщине в нос ее возрастом, — упрекает Мила.

— Простите, — винится Мила. — Не имела умысла…

— Прощаю, — величественно кивает Мила, и жест этот дико смотрится в исполнении маленькой девочки.

— Главное в таких ситуациях, — это затаиться и медленно копить силы, чтобы ударить исподтишка, так, чтобы враг не ожидал удара. Я бы выбралась. Так или иначе. Выбралась бы все равно. Но вы пришли раньше. И я обязана теперь тебе и Браниславне. Не самый лучший расклад.

— Мне ничего не нужно, — быстро говорит Млада.

— Все так говорят, — холодно отвечает Мила.

— Действительно, ничего.

— И слово дашь?

— Даю! Даю слово неумершей Миле, что в обмен на ее спасение не потребую ничего и никогда, отсюда и до угасания мира!

— Глупо, — отмечает детский голос. — Но по слову твоему, да будет. Жаль, что с Браниславной подобное не произойдет. Она своего никогда не упустит.

— Она-то? Мила, вы неправы.

— С чего бы вдруг? Я ее по Звенящим Ручьям помню, вот где сталь на огонь налетела, мало не показалось даже своим, что о врагах говорить.

— Да нет же, — возражает Млада. — Это не та Хрийзтема!

— Как это — не та? — безмерное удивление, взгляд, пристальный, исполненный силы, сканирующий.

Хрийз приподняла веки и напоролось на взгляд Милы как на острие ножа голой ладонью. В пещерном полумраке бледное лицо неумершей слегка мерцало своим собственным призрачным светом. Глаза казались черными провалами, рот — безгубой щелью. Как будто сквозь живые черты прелестного ребенка проступает отвратительный мертвый череп, само воплощение стихии Смерти.

— Действительно, не та, — говорит Мила, и Хрийз чувствует, как отпускает ее прицел чужого взгляда. — Надо же. Не думала, что у Браниса может появиться еще одна дочь…

Хрийз обессилено уронила голову обратно на камни. Ее снова утягивало в сон, в сон, забирающий так много магических сил — все они шли на поддержание защитной сети.

Косматые призрачные волны по колено. Жаркий ветер. Медленно уходящие в толщу туманной не-воды мосты. И по каждому мосту надо пройти, от края до края, от одного берега до другого. Островки, за которые цепляются мосты, тоже тонут, уходят из-под ног… Надо спешить. Надо.

Неважно, что уже не хватает дыхания. Неважно, что раскаленный воздух выжигает грудь. Надо идти. Надо спешить.

Где-то вдалеке кто-то тонет. Без звука, без крика. Тонет в дымной волне, и она его разъедает, делает бесплотным силуэт, вымывает из него все краски. И надо свеситься с моста почти в полный рост, чтобы достать хотя бы кончиками пальцев. Или уж упасть и утонуть вместе.

Почему-то важным казалось это странное «вместе».

Кто ей тонущий?

Лица не разглядеть.

И с моста не сойти и на мосту не остаться.

Тонкий золотой луч по гребням волн, чистое бледное золото, тускло отсвечивающее в бестеневом зыбком мире благородным металлом. Когда появилось, откуда? Неважно. Сойти, пробраться по ненадежной тропинке и схватить за руку в самый последний момент.

Золотая тропинка просела под тяжестью тела, и злые волны обрушились на голову, но Хрийз успела, успела, успела схватить тонущего. Схватить и уже не отпустить, как бы ни крутили, как бы ни старались разбить обоих на части волны…

Хрийз вскинулась в холодном поту. Поднесла ладони к лицу — пальцы дрожали. Пережитая во сне жуть не спешила уходить. Но еще сильнее оказалось чувство, что надо встать и спешить. Встать. Спешить!

— Куда на этот раз собралась? — угрюмо спросила Млада.

— Где Мила? — спросила Хрийз.

— Ушла. Сказала, что долго с нами здесь не выдержит, и ушла на Г рань. Я ей крови дала, на удачу и для доброго перехода…

Хрийз заметила самодельную повязку на запястье у Млады, и поежилась. Она-то хорошо знала, насколько опустошительным может быть укус упыря, даже дружеский, даже для чуть-чуть попить.

— Пусть ее, — продолжила Млада. — Нам с ней очень нелегко пришлось бы. Смогла уйти, хорошо. Может, сожрет там кого из этих… все другим легче станет. Эй, ты куда?

— Надо, — не оборачиваясь, бросила Хрийз.

— Да что ж тебе на месте не сидится, — с досадой выговорила Млада, подхватывая свое единственное оружие — лопату. — Может, тебя стукнуть? Полежишь, в себя придешь.

Хрийз обернулась. Посмотрела на Младу, смотрела долго, та стушевалась, опустила взгляд.

— Там, на входе, — сказала Хрийз наконец. — Может, волной кого прибило…

Обратный путь занял меньше времени. Так всегда, когда идешь по незнакомой дороге «туда», то, субъективно, кажется, что тратишь куда больше времени, чем на дорогу «оттуда», обратную.

… Море еще плескалось в пещере, но вода уже отступала. И у стен, накосо вросших в песчаное дно, лежало вынесенное приливом тело. У Хрийз оборвалось сердце. Она поспешила спуститься вниз, пропуская мимо ушей предостережения Млады: «Эй, эй, аккуратнее… куда летишь! За шишкой и свернутой шеей»?

Несколько раз Хрийз оскальзывалась, и действительно, избегала доброй шишки на темени счастливой случайностью.

— Аккуратнее там! Не трогай, а вдруг он из этих!

Но Хрийз уже видела, что не из этих. Нет, не из этих совсем! Белая униформа была забрызгана грязью, один рукав болтался пустым — человек потерял руку в бою. Лишь бы жизнь не потерял вместе с рукой, кровопотеря — страшная штука. Но выше локтя рука была перехвачена жгутом, прямо поверх тканми, то есть, кровь остановили будучи еще в сознании, может, и магией даже. А все остальное…

Хрийз упала на колени, не обращая внимания на холод. Раненый открыл глаза…

— Жива! — прошептал он радостно.

И сразу вспомнился коридор далекого замка, опасный Славутич на подоконнике рядом с новообретенным фамильяром… и сильные руки, подбросившие в воздух с теми же словами: «Жива!».

— Господи, — заплакала Хрийз, не выдержав, — мамочки мои… вы-то как-то… Как вы тут оказались?! Встать можете, холодно тут, уйти надо…

Встать он смог. На удивление. С таким-то ранением, после отчаянной борьбы за жизнь в ледяной воде. А вот взобраться на верх… Хрийз отчаянно вспоминала уроки по Теории магии, и ни одного не могла припомнить, а ведь было там про плетения воздуха, про транспортировку раненых, или про раненых было на практике у Канча сТ руви?

Легко учиться спустя рукава. Максимум, что получишь — плохую оценку и строгую нотацию. Трудно — в реальной жизни применить вызубренные чрез пень-колоду недознания. А некогда уже судорожно рыться ночью в учебниках, чтобы сдать зачет завтра утром. Нету лишней ночи в запасе. И не будет. Либо получится сразу, либо не получиться никогда, не хуже всего, если сорвется на середине.

Хрийз запомнила тот подъем на всю жизнь. Весь свой ужас, и тающие силы, и поддержку Млады, и бессильные ругательства сЧая. Он бы сам себе помог, но резерв исчерпал полностью, какая магия, лежать теперь, есть, что дадут, и спать, спать, спать. Если получится.

Она настолько погрузилась в ужас происходящего, что перестала воспринимать окружающее пространство полностью. Все силы уходили на то, чтобы сделать очередной шаг и при том не свалиться. Все помыслы были лишь о том, как бы добраться до черного озера, и побыстрее. Поэтому не сразу поняла угрозу в испуганном вскрике Млады, а когда осознала, стало слишком поздно.

Наверное, за ними шли от входа в пещеру давно. Выследили, куда выкинуло сЧая, и шли. А теперь они настигли добычу.

Здоровые мужики, вооруженные. Один из них дунул в ладони, и под потолком коридора разлилось холодное серое пламя магического света. Сколько их было!

Трое, четверо, может, и больше. Хрийз даже завизжать не смогла, крик застрял в горле.

Так бы и пропали они там ни за что ни про что.

Но сверху бесшумно сгустилась черная тень и упала на первого же врага. Вырвала горло в одно мгновение, лихо приземлилась между врагами и беглецами. Каменный коридор заполнил восторженный детский смех, будто хрустальные колокольчики зазвенели.

— О, еда! — радостно воскликнула Мила, не поднимаясь с четверенек.

Она была все в той же, недомытой, запятнанной кровью рубахе, разве что

поясок себе где-то добыла. От ее ауры, мертвой, жуткой, давящей шатнуло на стену. Даже врага проняло. Они отступили, хватаясь за оружие, что-то кричали, порванный труп таращился в потолок пыльными глазами.

Мила засмеялась снова. И так, не прекращая смеяться, бросилась в бой. Она была быстрой, очень быстрой. Двигалась настолько стремительно, что ее силуэт размазывался в ленту. В считанные мгновения буквально порвала всех, остался один, и он пятился, вопя от ужаса. Желтые его волосы, рассыпанные по плечами крупными кудрями, мгновенно процвели алым, аналогом седины у этого народа.

Мила все смеялась и смеялась, заразительно, громко, счастливо, даже не думая вытирать кровь с лица. Потом бросилась и впилась врагу в бедро. Тот заорал, стал бить ее по голове, да толку. Когда тебе рвут бедренную артерию и, считай, заживо жрут при этом, шансов у тебя очень немного.

А когда при этом еще и смеются…

Хрийз тихонько сползла по стеночке, теряя сознание. Упыри — милые создания, милейшие. Но упаси Вечнотворящий хотя бы еще раз увидеть их в бою!

Очнулась она уже у черного озера…

Горел костерок, и Млада ворошила палкой угли, должно быть, что-то снова пекла. Хрийз со стоном села, обхватила голову руками: голова болела.

— Сейчас пройдет, — сказал над нею голосок Милы, и Хрийз дернулась было в сторону, но Мила удержала ее.

— Не бойся, светлость, — серьезно сказала девочка-неумершая, усаживаясь перед нею на корточки. — Я различаю чужих и своих. Это трудно, — тут же призналась она честно, — но ничего невозможного здесь нет.

Хрийз кивнула. Умом она понимала, что бояться не надо, Мила на их стороне. Но чувства бунтовали.

— Я знала, что они сюда придут, и решила покараулить, — продолжила Мила, улыбаясь.

Улыбка украшала ее неимоверно, рождая на щечках ангельские ямочки. Поневоле хотелось улыбнуться в ответ и воскликнуть: какая чудесная девочка. Если не помнить, что какого размера и формы зубки там, за этими киношными губками бантиком.

— Мне теперь надо отдохнуть. Выспаться. Я пойду в ту комнату, с костями. Не надо туда соваться, не хочу своих убивать.

"Та комната с костями" — сухая пещера, где неумершую держали в плену.

— Как вы можете! — не выдержала Хрийз. — Вас же там мучили!

Мила засмеялась, и смех ее снова продрал до печенок жуткой дрожью.

— Там ничего не осталось, только кости. Отличное место! Давай со мной? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — она даже запрыгала на одной ножке от нетерпения. — Поиграем перед сном в городки.

— В го… городки?! — Хрийз в ужасе вытаращилась на свою собеседницу. — К-костями?!

— Ага, — радостно кивнула Мила. — Со мной давно никто не играл в городки, давай играть.

Внезапно Хрийз поняла, отчего Мила не сошла с ума за три десятка лет работы в должности стихийной батарейки в плену, у врага. Да просто потому, что она уже сошла с ума гораздо раньше! В городки играть ей захотелось. Гнилыми костями! После того, как напилась крови по самое горлышко. Память подсунула картинку боя в каменном коридоре, и к горлу снова прыгнул ком дурноты.

— Я с тобой поиграю, — вызвался сЧай, сидел рядом, оказывается. — Мила, не возражаешь?

Мила захлопала в ладоши, радуясь:

— Со мной будут играть, со мной будут играть! Пойдем, Малыш! Я тебя обыграю, спорим, нет?

— Спорим!

И они ударили друг друга по рукам.

— Как же ваша рана? — тревожно спросила Хрийз.

— Не волнуйся, — сказал сЧай, потом наклонился и быстро шепнул ей в ухо: — Это же Мила Трувчог! Просит играть — надо играть.

Они ушли, а Хрийз осталась, думать о том, чью фамилию сейчас услышала.

В сумеречном безвременье трудно было понять, закончился ли день или он еще не начинался. Хрийз затруднилась бы определить, сутки ли прошли с того мига, когда она очнулась не в постели, а на камнях, под свирепым снигедождем, на диком каменистом пляже, куда выкинула ее защитная магия, сработавшая при опасности для жизни. Может быть, прошло два дня. Может — двадцать. Вечность, вся жизнь! Как разобраться?!

Хрийз сидела, упираясь спиной в теплый камень, и думала, что здесь, по крайней мере, тепло, и нет ветра. А будущее… Может быть, оно наступит как-нибудь само? Возьмет и сбудется, и снова все станет как было. Ну, почти. Некоторых моментов уже не забыть.

Милу, например. Дочку старого сТруви. Доктор никогда не рассказывал ни о своей родне, ни о том, были ли у него дети. Хрийз читала его биографию, официальную, в библиотеке. Очень жалела, что так и не прочла до конца его дневник периода работы в Адалорви. Там наверняка были еще целительские магические приемы, методика работы со стихией Жизни, да и просто интересно было бы узнавать другой мир через его записки. Хотя и написано было в том же чуждом стиле, что и у Фиалки Ветровой.

Литературный стиль Империи.

На Земле все критики, сколько их есть, наверняка ополчились бы на него толпой и поодиночке.

Где та Земля… Славный город Геленджик, дом в конце улицы, инжировые деревья в саду, запах оладьев, сметаны и клубничного варенья… Давно уже нет ничего, кроме глухой, почти совсем уже ушедшей, тоски вперемешку с сердечной болью.

Хрийз задремала. Снилась ей кружевная защитная сеть над городом, сухой полынный запах и удушливая гарь, которая рвалась, и никак не могла преодолеть внезапно возникший барьер. «Не пущу!» — яростно думала Хрийз, усиливая плетение. — «Не дрогну!»

Она не была уверена до конца, что не бредит и приходящее в полусне — реальность. Разум захватывало какое-то тяжелое отупение, усталость, словно весь день таскала на горбу тяжелые мешки с камнями. Еще помнила по Службе уборки, что это такое, тяжести: мусорные мешки собрать и отнести в машину. Думала тогда, что устает безмерно. Счастливая. Не знала, что все еще у нее впереди!

Что-то мягко коснулось ее, принесло покой, облегчение и надежность. Хрийз вскинулась, и обнаружила, что рядом стоит в одной рубашке и на коленях сЧай, заботливо укрывает ее своей курткой. Хрийз узнала узор. Сама вязала когда-то. Может быть, связанная ею защита уберегла сЧая от смерти. Да, но от ранения не уберегла. Дико было смотреть на разлохмаченный пустой рукав.

— Спасибо, — сказала она.

— Ты спи, спи, ша доми, — сказал сЧай, ласково касаясь ладонью ее щеки. — Спи… тебе надо беречь силы…

— Давайте, я вам рукав переплету? — предложила Хрийз. — Без инструмента, просто руками. Чтобы брешь в защите исчезла, чтобы никакая сволочь…

Она подавилась словами и расплакалась, зло, сердито. Вытирала щеки ладошками, мотала головой, жмурилась, пытаясь вогнать проклятые слезы обратно под веки — ничего не выходило. сЧай сел рядом, обнял единственной рукой. Молчал, и Хрийз была безумно благодарна ему за это молчание. Кое-как справилась с рыданиями, затолкала внутрь проклятые слезы. Она княжна, в конце-то концов! Нечего реветь, слезы ничем не помогут, надо действовать. Вот, рубашку хотя бы починить…

— Поберегла бы силы, — все же сказал сЧай.

— Я хочу сберечь вас, — серьезно сказала на это Хрийз. — Пожалуйста, не упрямьтесь.

сЧай усмехнулся, подумал, и все же снял рубашку. Хрийз заставила себя не бледнеть и не шарахаться от страшной раны, перевязанной наскоро, какой-то тряпкой, очевидно, бывшей когда-то верхней рубашкой, и магией. Девушка чувствовала магию в бурой повязке, не смогла бы разобраться детально, какую именно. Но магия там была. Именно благодаря ей сЧай не истек кровью раньше и мог не умирать от дикой боли сейчас.

— Больно вам? — жалостливо спросила Хрийз.

— Терплю, — отозвался сЧай. — Не переживай, ша доми! Это всего лишь рука, не голова. Выберемся отсюда, Сихар мне новую вырастит. Она умеет.

— О да, умеет, — обрадовалась Хрийз новой теме. — Она мне глаза вырастила тогда, помните?

— Помню.

Между ними встала совместная память о том страшном льде в прошлом году, когда Хрийз порвали волки. Вот ведь, не лучший день в ее жизни, а странная какая- то благодарность к нему имеется.

Хрийз расправила на коленях ободранный рукав. Стала выдергивать испорченные, скрученные, оплавленные нити. Они уже ни на что не годились, оставалось их только выбросить. Хорошо, что рукав обрезало не в плече, а ниже локтя. Сплести мешочек для культи было из чего, а то, прямо скажем, Хрийз понятия не имела, где взять материал для стеклянной нити. Нить она, спасибо аль-нданне Весне, научилась уже делать очень хорошо; пригодилось умение.

— Вот, — сказала она через время, протягивая отремонтированную вещь, — возьмите.

сЧай взял, надел на себя. Хрийз критически осмотрела, бережно выдернула торчащую нитку:

— Вот так лучше.

— Лучше, — улыбнулся ей сЧай.

— Вы ведь не умрете? — спросила у него Хрийз горько.

Он покачал головой:

— Не умру.

Но она поняла, что он сказал бы это в любом случае, даже умирая у нее на руках от смертельных ран.

Дикий птичий крик разорвал тишину: над черным озером летел Яшка! В компании с дочкой. Как нашел?! Хрийз прижала фамильяра к сердцу и не отпускала, а он, раньше бы вывернувшийся из рук, сам льнул к хозяйке, обнимал крыльями, прижимался головой, хрипел что-то отчаянное. В путанных его мыслях жили огонь, ненавистный враг, которого следовало рвать когтями и клювом до изнеможения, ярая радость от того, что нашел хозяйку. Дочка его моталась над озером и гневно орала, потом исчезла, и появилась спустя час — со здоровенной рыбой в лапах.

Где добыла, как — вопрос. Но, прямо скажем, вопрос праздный. Главное — добыла. И принесла людям…

Лилар вернулась, когда ее никто уже не ждал. Привела с собой около двух десятков детишек-моревичей ясельного возраста, семерых ребят постарше, двоих подростков и троих нянечек. Собрала всех, до кого смогла дотянуться, кого хватило ей сил протащить через портал. Хотя бы так, чем вовсе никак… И выдохлась, истратив весь свой резерв.

Теперь она спала беспробудным сном, копила силы, и Хрийз до жути боялась, что Лилар больше не проснется никогда. Такое случалось. Девушка утешала себя тем, что в словах оракула условием смерти был правильный поступок, то есть, именно сейчас смерть Лилар не грозила. Но, честно говоря, утешение выходило слабеньким…

Млада живо рекрутировала мальчишек на охоту. Они уходили куда-то пещеры за три от основной и возвращались с рыбой. Рыбу толкли в кашицу прямо в сыром в виде и кормили ею малышей, те не жаловались. Хрийз очень обрадовалась, когда увидела Юфи.

Юфи повезло безумно. Рядом с ясельниками она оказалась случайно. Буквально, мимо плыла! Помогла их при уходе через портал организовать, кстати. Вообще, Юфи прекрасно ладила с детьми, и они любили ее, собирались вокруг стайкой, резвились от души. Маленькие! Они не понимали, да и не могли понять, всю серьезность происходящего. Для них все это было лишь игрой, и ничем больше. Сердце сжималось в тугой яростный ком, готовый взорваться в любую минуту, от одной мысли о том, что с такими малышами могли сотворить враги!

Мила, как Ходящая-по-Грани, приносила новости. Город стоял. Взять его не удавалось. Но силы защитников таяли, а на помощь извне рассчитывать не приходилось. Сосновую Бухту взяли в кольцо, южные кварталы города были захвачены и разрушены. Лилар чудом успела спасти сына и всю его группу. Спаслись ли остальные, оставалось неизвестным.

Горы, где укрылись беглецы, обстреливали с моря. Пришлось уйти еще глубже, и пещерная жизнь без солнца и воздуха начала сказываться: все чаще одолевала апатия, нежелание делать что-либо. Хрийз понимала, что долго они так не продержатся, но решительно не знала, что делать дальше. Яшка с дочкой находили лазы, вырывались на свободу, и Хрийз порой очень четко видела глазами фамильяра по-весеннему светлое море, солнце в небе, хищные серые корабли врага, ходившие вдоль берега. Там дремала в длинных тонких стволах орудий смерть, а в каютах сидели важные желтоволосые капитаны, решали, что им делать и как им быть.

Хрийз ненавидела их усталой, отчаянной злостью. Пришли — незваными! С оружием. Калечили детские души ради своих артефактов. Каждый выстрел, каждый выплеск боевой магии Потерянных Земель, оплачен был такой неимоверной ценой, что рвалось сердце от ненависти и боли.

Будь проклят народ, породивший такую искаженную философию бытия!

И Хрийз ходила по Г рани, вливая в кружево защиты все свое отчаяние, свою боль, горе и ненависть. И любовь к городу, где провела последние два года, к хорошим людям, к которым успела привязаться, к правителю Сиреневого Берега, которого, оказывается, успела полюбить сердцем как отца и личность.

«Это моя земля!» — яростно думала Хрийз, сжимая непроизвольно кулачки. — «Это мои люди! Мой город! Мое княжество! Мой мир! Не отдам! Не дозволю! Умру, но не дозволю разрушить и пробудить проклятый портал в проклятые миры Третерумка!»

— Ты изменилась, — сказала как-то Юфи, подплывая к ногам Хрийз и кладя на камень локти.

— Ты тоже, — кивнула ей Хрийз и похлопала ладонью по камню рядом с собой. — Вылезай…

Юфи проворно выбралась из воды, села рядом. Молчала. Слабый флуоресцентный свет, льющийся со стен, отчеркивал ее посуровевший профиль, — как на графической картине. Повзрослела девочка. И то, не было у нее больше времени шалить и дурачиться. Охота с Младой, возня с малышами. Ответственность не только за себя.

Из-под потолка пещеры сорвалась с криком Яшкина дочка, хотела сесть Юфи на плечо, постеснялась, села на камень. Юфи протянула руку, погладила птицу по спине.

— Она теперь с тобой? — спросила Хрийз.

— Ага, — кивнула Юфи. — Не возражаешь?

— Как я могу возразить? — удивилась Хрийз.

— Ну, ты можешь, — рассудительно заметила девочка. — Ты — хозяйка ее папаши. И она только второй день со мной…

— Не буду возражать, — вздохнула Хрийз.

— Ура, — серьезно ответила Юфи, но не пошевелилась.

Птица тут же сунула клюв ей в волосы, начала что-то ласково ворчать.

Юфи вяло подняла ладонь, погладила жесткие перья.

— Устала? — спросила Хрийз.

— Ага, — кивнула Юфи. — А мы… послушай, мы выберемся отсюда? Мы выживем?

«Откуда мне знать», — в тоске подумала Хрийз. — «У меня ровно те же самые

вопросы. Без ответа…» Но вслух она сказала совсем иное.

— Конечно, выживем, даже не сомневайся.

Юфи кивнула. Но не пошевелилась. Хрийз обняла ее:

— Эй, не кисни!

— Я про сГрая думаю, — сказала девочка. — Какой вас краб покусал, а? Чего вы погрызлись снова?

— Юфи, это взрослые дела, — сказала Хрийз. — Вряд ли поймешь…

— Что ты княжна, а он — сын рыбака. Да?

— Юфи!

Юфи сердито отодвинулась, задела птицу, та каркнула недовольно. Сверху слетел Яшка, сложил крылья, прошелся важно по карнизу, нехорошо поглядывая на дочку то одним глазом, то другим. Мол, я тебя! Нашла себе человека, ну, и сиди, а выступать даже не вздумай.

— А чего, — задиристо заявила Юфи. — Мне Пельчар объясняла. Тебе замуж надо за такого же, всякого. Как ты! Но ты ж можешь взять сГ рая в консорты! Вот и возьми.

— Юфи, наглая ты мордочка, — с восхищением сказала Хрийз. — Оранжевая. Ты соображаешь, что ты говоришь?

— Этих мне назначишь, плетей? — сердито осведомилась она. — По закону военного времени. Так, что ли?

Хрийз взялась за голову:

— Бездна тебя забери, дрянная девчонка, какие плети! Просто — не лезь в мою личную жизнь, договорились? Маленькая ты еще, не понимаешь ничего.

— Понимаю, еще как понимаю.

— Да что ты там понимать можешь? Не могу я замуж за двоих мужчин выйти, понимаешь? Не мо-гу!

— Хрийз, ты дура? — изумилась Юфи. — Много мужей — много детей! Даже девочек можно родить, не одну, а сколько захочется!

Хрийз выдохнула. Она забыла, что тройственные браки здесь не осуждаются обществом вообще. Хотя, конечно, чаще встречается вариант, при котором несколько жен у мужчины, но бывает, женщина берет себе несколько мужей. Обычно двоих, реже — троих. Но бывает, ни у кого не вызывает нареканий. Из-за угасающей стихии Жизни это стало из редкой экзотики суровой необходимостью. Но теперь-то все изменится! «Если мы выживем», — одернула себя Хрийз.

— Я дура, Юфи, — подтвердила Хрийз. — Ты сама как хочешь. Но я смогу быть верна только одному.

— Не в ту сГрай влюбился, — безжалостно заявила Юфи.

— Не о том языком вертишь, — хмуро сказал сЧай.

Хрийз вздрогнула: он, оказывается, давно уже подошел и все слышал.

— А что? — возмутилась Юфи, и Хрийз узнала в ней безбашенную удаль

Гральнча, толкавшего того на необдуманные речи. — Я — буду тогда ваша племянница. Стану дама. Скажете, нет?

— Дама? — усмехнулся сЧай. — Прекрасно. Получишь прекрасное образование в Школе благородных девиц стольного града Стальнчбова…

— И получу! — Юфи задрала нос. — Я — умная. И еще внучка имперской принцессы!

— Умная, — не стал с ней спорить сЧай. — Не сомневаюсь. А после Школы выдадим тебя замуж за знатного человека. Кто у нас там подходящий… равный тебе, внучке принцессы, по происхождению… А, — он поднял палец, — Саминч сЛави, наш бессменный историк и летописец. У него огромная коллекция книг, отдельное здание в семь, говорят, этажей, или даже в восемь… Досталась ему от предков, и он ее еще преумножил.

— Вы что! — завопила Юфи, обретя дар речи. — Он же старый! Ему уже сороковой год! Столько не живут!

— Я не могу позволить своей названной племяннице идти замуж абы за кого, — чопорно заметил сЧай. — Все будет по закону и по порядку: пышная свадьба человек на тысячу, гостей из самой Империи позовем…

— Не пойду я за вашего сЛави! — заорала Юфи, вскакивая. — Сами за него замуж идите!

Невежливо плюхнулась в черную воду и стремительно уплыла.

— Ишь какая, — посмеялся сЧай. — Других сватать горазда, а как саму коснулось…

— А вы вправду могли выдать ее замуж за этого сЛави? — тряским голосом спросила Хрийз. — У вас такое лицо было…

— Мог, — кивнул он. — Если бы случилось так, как она говорила, — мог бы.

Саминч хороший человек, он бы ее не обидел. Хрийз, что ты! — сЧай заметил ее реакцию. — Я никого не принуждал бы силой! Просто она об этом не знает. Ну, пусть подумает, ей полезно будет думать. А то языком вертеть — ума большого не надо.

— У нее кто-то есть, — догадалась Хрийз. — Уже. Верно?

— Да, — кивнул сЧай, усаживаясь рядом. — Причем взаимно, насколько я понял. Мальчик здесь, с нами, — пояснил он. — Я их как-то увидел. Случайно. Смешные такие. Маленькие…

— Первая любовь, — кивнула Хрийз. — Да уж…

Она чувствовала себя столетней старухой. Потому что первая детская любовь — Олег, оказавшийся упырем, — окончилась катастрофой. Вторая любовь, к учителю, оказалась не любовью даже, а так, влюбленностью одинокой девочки, вынужденной выживать в чужом мире. Гральнч Нагурн… Привычно защемило сердце. Славный парень, веселый, но какой же балбес, нет слов! И судьба, которую сплела по неосторожности сама и которая сидит сейчас рядом.

Хрийз зябко поежилась, будто в неподвижном стоячем воздухе прошелся порыв ледяного северного ветра.

— Замерзла? — тут же спросил сЧай.

— Нет, — покачала она головой. — Я просто… я думаю, а что дальше, и… Мне страшно. А вдруг…

Она не договорила, прижала ладонь ко рту, чтобы не вырвалось на воздух непоправимое. Ведь если не думать о плохом и не говорить о плохом, то оно, быть может, и не случится…

— Если Бранислав погиб, то ты станешь действующим правителем Сиреневого Берега, — спокойно развил мысль сЧай.

— Я не смогу! — в панике воскликнула она. — Не смогу! Я не справлюсь, я… И не погиб он! — добавила яростно. — Я не хочу слышать об этом! Отец мой — жив!

сЧай молча кивнул. Взял камушек, кинул в воду — плюх, побежали круги по темной воде.

— Подумаем позже, — сказал он. — Когда выберемся отсюда. Когда выживем.

— Я боюсь, — повторила Хрийз.

— Умереть? С нами Мила. С ней будет не страшно.

— Не смерти, — тихо сказала Хрийз. — А того, что они активируют Алую Цитадель. Я чувствую ее! Она… она почти готова. Ждет. Кровавой жертвы ждет. Огромной, кровавой жертвы.

Она почти видела эту жертву, осязала ее, чуяла трупный запах, слышала страдания обрекаемых на мучительное существование невинных душ. Это сводило с ума, если уже не свело давно.

— Хрийз, ты устала. Тебе нужно восстановиться… и как можно скорее.

— Я чувствую ее, — тихо, отчаянно повторила она. — Мне страшно, сЧай! Я боюсь.

Он обнял ее единственной уцелевшей рукой. Что еще он мог для нее сейчас сделать? Только это.

— Не бойся, — сказал он и подул ей в макушку. — Мы — живы.

«Да», — подумала Хрийз. — «Мы все еще живы. Пока…»

Она обессилено прижалась к сЧаю, обняла его. Так они и сидели вдвоем, над черной водой, слушали дыхание друг друга и молчали.

ГЛАВА 10

Лилар пришла в себя через два дня. Ее невозмутимое, ничем не прошибаемое спокойствие пришлось очень кстати. С Лилар верилось в лучшее. В то, что все пройдет. Война кончится нашей победой. И можно будет выйти из черных озер навстречу к солнцу.

Именно сейчас, в подземном плену, Хрийз очень остро осознала свою никчемность и бесполезность. Она не умела ничего из того, что могло потребоваться тут для выживания. Охотились Млада, старшие мальчики, Юфи и иногда еще Лилар. За детьми ухаживали нянечки-моревичи. Разве что чистить эту рыбу, и чистить, и чистить… В первый же раз поранила руку, распанахала ладонь едва ли не до кости.

Лилар перевязала, полечила немного магией. Полностью исцелить не могла — берегла силы. Не известно по какой причине, но резерв здесь, несмотря на насыщенную магией черную воду, восстанавливался очень медленно…

сЧай… Он был здесь единственным мужчиной, и старшим. Его слушались с полуслова, с полувзгляда. Ему достаточно было даже просто молчать — и все понимали его молчание, как надо. Не зря он все-таки был правителем Островов и адмиралом военного флота. Хрийз помнила, как они вместе сидели над черной водой, что-то дрогнуло тогда между ними, дрогнуло, оба почувствовали. Но в движение не пришло, так и осталось невысказанным и непрочувствованным до конца.

А все потому, что ему больше всего подошла бы такая, как Лилар. Умная, сильная, спокойная, знающая в такой вот страшной ситуации, что делать, как делать и почему. Вот Лилар была бы — под стать. А она, Хрийз, что… Бесхребетная сопля на ножках.

Как же она ненавидела себя за слабость и проклятые слезы! Старалась плакать так, чтобы никто не видел. Вроде бы не видели. Безумно хотелось спать, но любой сон выводил на узорное кружево защиты над городом, и Хрийз ходила по ею же самой сплетенным нитям и наполняла их силой, насколько могла. Иногда там, на Грани, к ней приходила Мила. В первый раз она спросила, что это такое Хрийз делает, Хрийз объяснила. И Мила стала отдавать ей Силу, которую собирала на Г рани убийствами. Хрийз преобразовывала ее и вливали в защиту, испытывая яростное удовлетворение от того, что враги служили подпиткой и топливом тому, с чем сами боролись и что никак не могли победить.

А в яви Мила старалась общаться только со сЧаем, то ли то, что он поиграть с ней согласился, так на нее подействовало, то ли что-то еще. Она старалась маскировать свою ауру, чтобы не пугать детей, проявляя странную для сумасшедшей вампирши чуткость. Но ее безумие порой казалось чем-то надуманным, какой-то маской, что ли. Хрийз казалось иногда, что Мила просто притворяется. Зачем? А попробуй пойми.

Однажды она увидела, как Мила играет… Сама с собой, приткнувшись за большим камнем, к которому близко никто не подходил — чувствовали неумершию, несмотря на маскировку, чувствовали. Рядом с перенасыщенный магией черной водой чувствительность к колебаниям магического фона обострилась у всех.

Мила притащила из "своей комнаты" несколько мелких костей, сложила из них что-то вроде куколки, и играла, как играют маленькие девочки, в императорский бал. Услышала шаги, подняла голову и с отчетливым смущением накрыла рассыпавшиеся косточки ладонью. Все-таки безумна, поняла Хрийз, присаживаясь рядом.

— Не так, — сказала она. — Дашь мне?

Мила пожала плечами, убирая руку.

Может быть, зря связалась. Резерв все же надо было беречь. Но что ж, не сделать игрушку для девочки, чья помощь была для всех беглецов неизмеримой.

Хрийз оторвала полоску кружев от подола. Все равно рано или поздно этой одежде наступит конец. Все они тут были оборванцами, благо температура в пещере оставалось стабильно теплой. Ткань потекла в ее пальцах, преобразуясь в стеклянную нить, как научила аль-нданна Весна. Мила следила за волшебными превращениями, открыв рот.

Хрийз сотворила то же самое и с костями. Склеила, собрала вместе, — получилась куколка: ручки, ножки, голова. Навязала узлами одежду…

— Держи, — протянула Миле.

— Это мне? — спросила она недоверчиво.

— Тебе, — кивнула Хрийз.

Мила осторожно взяла игрушку. "Только смеяться бы не начала!" — испугалась Хрийз. Милин смех вызывал слишком уж неприятные воспоминания. Смеялась она только перед атакой. У врага волосы седели от от одного звука ее смеха.

— Благодарю, — серьезно кивнула Мила, бережно пряча подарок за ворот своей замызганной рубашонки. — Ты — добрая, Хрийз. Вот та, другая, она была злая. Справедливая, но очень злая. Я рада, что должна жизнь тебе, а не ей.

— Мила, — тихо сказала Хрийз, — знаешь… Не будешь возражать, если я тобой займусь? Тебе надо отмыться. И расчесаться. И вот это вот, в чем ты ходишь… Я понимаю, ты сделала из тряпки этой защиту, я же вижу. Оно как доспех для тебя. Но когда мы выберемся отсюда и если останемся живы, я свяжу тебе платье из золотой нити. И шапочку с лентами. И перчатки. Будешь ты у нас дама. Красивая дама.

Мила подтянула к груди коленки, обхватила их руками. Покачала головой:

— Я знаю, кто я.

В ее голосе прозвучало отчетливое эхо угрозы. Не сюсюкай со мной. Не лезь ко мне со своей жалостью!

— И я знаю, — кивнула Хрийз. — А давай, мы будто обе не знаем? Глупо, конечно, но давай?

Мила несмело улыбнулась. Маленькая девочка, ага. За той улыбкой — зубки. Такие зубки, что вспоминать тошно. Но… Это была даже не жалость к ребенку, принявшему когда-то инициацию стихией Смерти. Может быть, именно метаморфоз и свел ее с ума, как знать! Не жалость, но искреннее желание помочь хотя бы так.

Дать немного тепла той, кто давно забыла, что это такое…

— Мне было восемь лет, когда меня похитили в первый раз, — медленно выговорила Мила. — было страшно, больно, плохо. И папа не смог найти меня сразу. Если бы нашел, мы бы давно уже прожили свою жизнь оба, и умерли, как все. А может быть, все равно стали такими. Есть ведь еще Роза.

— Роза? — тихо переспросила Хрийз.

— Да. Она в Светозарном жила… а до Светозарного — в холме, есть там такой… неважно. Я люблю, когда меня похищают.

— Мила, я не ослышалась? — осторожно спросила Хрийз. — Ты любишь похищения?!

— Ну да, — беспечно призналась она. — Я на них всегда смотрю, на этих похитителей, они такие серьезные, — и хихикнула, пряча улыбку в ладони. — А потом я их ем. И это очень весело, Хрийз. Ведь каждый же раз, как в первый, — ее лицо окаменело в демонической жестокости. — Как они умирать не хотят, как визжат! Иногда я даю им немного жизни, чтобы они умоляли меня проявить ми-ло-сер-ди-е, — по слогам проговорила неумершая трудное слово. — Я тогда ем их медленно. Очень медленно. Чтобы дольше визжали.

Она вообще не заметила тридцати лет страданий, поняла Хрийз. Пыталась освободиться, не получалось, но это мало заботило ее. Она знала, что рано или поздно порвет своих мучителей. Ведь это происходило всегда.

— Мила, — Хрийз осторожно протянула руку, хотела коснуться плеча девочки, испугалась, а как она воспримет еще…

— Не надо жалеть меня, княжна, — печально и сурово сказала Мила. — Я живу. Могла бы не жить.

— Тебе не дали повзрослеть, — тихо выговорила Хрийз. — Но это несправедливо, я считаю. Неправильно.

— А что правильно? — вопросом возразила Мила.

— Не знаю, — честно призналась Хрийз.

— Зато знаешь, что неправильно, — кивнула Мила. — Та, другая, тоже хорошо это знала.

— Я — не она, — резко ответила Хрийз.

— Не переживай. Всем это видно.

Мила встала, опустилась перед девушкой на одно колено — как всегда делала на Г рани, — и коснулась губами запястья Хрийз. Сила неумершей влилась неудержимым ледяным потоком, смешалась с собственной и сошла неудержимо, как лавина.

Хрийз снова выбросила к плетеному узору защиты.

Как всегда.

Она пошла вдоль первой линии узора, но остановилась почти сразу. Что-то было не так.

Что-то тревожило.

Незнакомая громадная аура. Мертвая аура проводника стихии Смерти. Откуда?! С ними была Мила, из-за Милы здесь не появлялись другие. Статус ее среди себе подобных был слишком высок, чтобы кто-то посмел тревожить Милу без ее согласия. А пришедший согласия не спрашивал.

И в то же мгновение Хрийз поняла, что аура знакомая. Очень хорошо знакомая!

— Доктор сТруви! — выдохнула она изумленно.

Да, это был он. Но радость от встречи тут же померкла — очень уж сТ руви был похож на того себя, каким Хрийз впервые его увидела, на льду, едва не послужив пищей проклятым береговым волкам.

— Надеюсь, вы понимаете, что означает наша встреча — здесь. Сейчас.

Голос его звучал торжественно и печально. Как будто он… «Как будто он меня уже сожрал, переварил и удалил из организма!» — поняла Хрийз, и ярость подняла в ней слепящую волну Света.

— Канч, — сдержанно сказала она. — Я вас не боюсь!

— А я вот вас — да, — серьезно ответил он.

Хрийз заметила, что на нем — вязаный костюм, тот самый, что она когда-то связала для сТруви в уплату за его помощь. Почти два года назад. Весной. Знала бы, что так повернется все, не вязала бы.

— Вечно вы лезете, куда вас не просят, — сварливо произнес сТруви. — Вы что моей дочери связали?

— Куклу, — растерянно ответила Хрийз. — Поиграть…

— Поиграть! Вы хоть понимаете, что натворили снова? Ей — пятая сотня лет пошла, и она сильнейшая в нашем мире… а вы так легко и так просто….

— А вы понимаете? — дерзко спросила Хрийз, перебив нотацию. — Четыреста лет, говорите? Она застряла в восьмилетием возрасте, в том дне, когда с нею произошел весь этот ужас. Я даже не скажу, что вы должны были защитить ее, и не смогли этого сделать. Так хотя бы теперь не мешайте! Сидящий в ней ребенок должен наиграться. Куклами, в том числе. И повзрослеть, как взрослеют все, постепенно вырастая из собственных игр.

Слова давались ей легко. Легко, просто и с той убеждающей яростной силой, которую Хрийз чувствовала в себе: сила вскипала по всему телу пузырьками уверенности и странной, но приятной такой радости. Позже Хрийз поймет, что самой страшной потерей становится не просто та, которую не замечаешь, но именно та, что оставляет после себя именно радость. Но пока понять этого она не могла…

… Она со всхлипом разлепила веки. Почему здесь так темно? Кто все эти люди?

— Очнись! — сердитый и испуганный какой-то голос сЧая. — Хрийз! Очнись сейчас же.

— Пустите меня! — она дернулась и начала отбиваться, не умело, но яростно. — Отпустите же меня сейчас же! Там… там… там нельзя без меня!

— Где это там? — яростно спрашивал сЧай. — Где?!

А над головой нарезал круги Яшка и кричал пронзительно, не умолкая ни на минуту.

Хрийз всхлипнула, закрыла глаза и усилием воли вогнала себя на Грань.

Вовремя!

Канч сТруви уже был рядомю Здесь, рядом. В пещере. Пока на Грани, но уже — здесь.

— Не пущу! — яростно закричала ХРийз. — Подите прочь, Канч. Не дозволю!

— Я не буду вас спрашивать, ваша светлость, — непримиримо заявил сТруви. — Это — мой долг, долг Проводника Стихии Смерти. Не мешайте мне исполнять его.

— Вы что, пришли нас всех сожрать?! — Хрийз засмеялась безумным смехом, почти в точности так же, как и Мила. — Не позволю! Не дам!

— Я мир лечу от некроза, — грустно сказал сТруви. — Иссекаю часть, чтобы сберечь целое. Простите, ваша светлость. Вам уже не помочь иначе.

— Да что вы такое говорите, — возмутилась Хрийз. — Не позволю!

Через нее пошла такая мощная волна, что Грань поколебало, и неумершего отнесло дальше, значительно дальше.

— Не позволю!

— Как скажете, ваша светлость, — ответил он издалека. — Но я вернусь…

Вернется он, злобно подумала Хрийз. Тоже мне, терминатор недоделанный. Я

ему вернусь.

И вновь очнулась в яви пещеры. сЧай схватил ее за плечи, заглядывал в лицо.

— Он здесь, — одними губами прошептала Хрийз. — Здесь!

— Кто? Отвечай!

— Канч сТруви, — ответила она и разрыдалась. — Он пришел за нами, я не пустила, так он… он… он сказал, что вернется.

— Только этого нам еще не хватало, — озабоченно выговорила Лилар.

— Что же ты не сказала, что по Г рани ходишь, — сплошной болью выговорил сЧай. — Хрийз!

Но Хрийз его уже не услышала, проваливаясь в черный колодец забытья.

Она очнулась по ощущениям — через сутки, а как на самом деле, кто скажет.

— Выпей водички, — раздался над ухом голос Юфи.

— Что? — прошептала Хрийз, не поняв вопроса.

— Воды. Пей… Мне сказали, последить за тобой. Побыть с тобою.

Юфи помогла ей сесть, вручила в руку глубокую ракушку, вычищенную, выскобленную и используемую сейчас под емкость для воды. Хрийз взяла, стала пить. Показалось, что вода слегка горчит, но Хрийз не стала привередничать, выпила все. Юфи села рядом, скрутившись в комок. В вечном полумраке пещеры хорошо было видно, как девочку трясет.

— Юфи, что ты?

— Я боюсь,

— Не бойся. Все хорошо. Мы найдем выход…

— Не найдем.

— Почему?

— Ты ведь на Грани Канча сТруви встретила. Именно его, не ври, я слышала. Я подошла и все слышала.

— Юфи…

— Нет, ты послушай, Хрийз! Деда говорил, что такие как он не приносят смерть сами по себе. Они идут туда, где смерть уже начинает свершаться. Понимаешь? Если доктор сТруви здесь, именно как проводник Смерти, значит, мы уже умираем.

— Я не пущу его сюда! Я ему не позволю!

Юфи покачала головой. Сказала:

— Мы все равно умрем. С ним или без него. Без него просто будет намного хуже. Я не хочу! Я боюсь умирать сама по себе!

От спокойного монотонного голоса девочки веяло ужасом. Хрийз поняла, что девочка уходит! Уходит туда, откуда нет возврата. Сама, не дожидаясь доктора, чтоб его, сТруви. Он — упырь, и все ей всегда говорили, что с упырями дружить надо с оглядкой, они не могут идти против своей природы, как бы ни пытались. Надо сожрать кого-то — сожрут. С сожалением глубоким или без, но сожрут. Такова их суть.

А доктор сТруви и так еще хорошо держится. Лечит живых, учит… Провожает за Г рань, когда приходит их время.

— Юфи, — заговорила Хрийз. — Послушай… Я когда-то видела один фильм… — «Мгла», вспомнилось вдруг название. По Стивену Кингу… — Ну, это истории такие у нас рассказывают, картинками. Придуманные. Там на город внезапно упал туман, а в тумане бродили всякие чудища. И жрали людей. Вот в одном продуктовом магазине собралось человек сто. Они успели закрыть двери, туман не проник туда. И твари их не съели. Но к ним никто больше не приходил, и они начали ссориться и сходить с ума. И тогда некоторые решили уйти, пробраться к машине и уехать… попытаться уехать, может быть, туман стоит не везде, рассуждали они. Может бьггь, если проехать сто кило… эээ… верст, то можно выехать из тумана навстречу солнцу. Они уехали. Их было человек десять, половина погибла, пока остальные бежали к машине. И вот там в машине остался один человек, его женщина, ребенок и пожилая пара. А в пистолете у него осталось всего четыре патрона. На пять человек — четыре патрона. Они ехали, ехали, ехали… туман не заканчивался. И тогда у них закончилось топливо. Все, понимаешь? Все! Выйти из машины — съедят тут же. Остаться в машине — умереть от голода. И тогда этот мужчина принял страшное решение убить своих спутников. Они не возражали, им было страшно и они не хотели, чтобы их заживо ели.

— Он их убил? — тихо спросила Юфи.

— Да, — ответила Хрийз. — И сошел с ума. Вышел из машины и стал кричать, чтобы твари пришли и съели его. Но твари не пришли… А знаешь почему?

Юфи качнула головой, заворожено слушая рассказ.

— Потому что по дороге ехали военные. И расчищали путь огнеметами. Держали оборону. Убивали все, что кидалось из тумана на них. И среди военных машин ехали другие машины. Они везли спасенных людей. В том числе и тех, кто остался тогда в магазине. Понимаешь, этот мужчина… он поспешил с решением. Спасение уже шло к нему, а он не дождался. Он слишком рано сдался. Как ты сейчас.

— Ну, ты сказала, — неуверенно выговорила Юфи. — То — твари какие-то. А это — неумерший.

— А что с того, что он неумерший? — спросила Хрийз. — Он здесь, в сущности, за тем же самым. А ты бороться не хочешь, хочешь лапки сложить и все, пускай едят тебя. Но откуда тебе знать, может спасение уже рядом? Совсем рядом?

— Было бы рядом, он бы ушел, — сказала Юфи, закрывая глаза.

— Кто? — не поняла Хрийз.

— Доктор с Труви, — сонно объяснила Юфи, не поднимая век.

— Погоди, ты что… ты тоже его видишь? — испугалась Хрийз.

Девочка не ответила. Трясти ее было бесполезно, и тогда Хрийз привычным уже волевым усилием выбросила себя на Г рань.

— Юфи! — крикнула она, и крик породил странное видимое эхо, отдаваясь в навьей реальности упругими волнами. — Стой!

Юфи обернулась. Ее силуэт колебался, как мираж, то проявляясь, то исчезая снова. Хрийз не просто увидела проводника стихии смерти, она ощутила его каждым нервом. Волосы зашевелились от ужаса тут же.

— Подите прочь, Канч, — свирепо заявила она. — Не отдам!

Тот пожал плечами. Сказал:

— Скоро вы ослабеете, маленькая княжна. Я подожду.

И возьму обеих. Он этого не сказал вслух, но оно подразумевалось.

— Не дам! — решительно заявила Хрийз.

Она схватила Юфи за руку и удержала около себя. И потянула за собой в явь мира. Неожиданно легко ей удался этот переход, она очнулась рывком, и увидела неподвижную Юфи. Был миг, когда она не жила от страха, что потеряла девочку, потеряла ее навсегда, и иго теперь будет… Но Юфи вздохнула и открыла глаза тоже, и с сердца свалилась каменная плита.

А в дальнем уголке сознания прозвучали еще раз страшные слова: «Я подожду».

Да, Канч сТруви — нечто посерьезнее выдуманных тварей из выдуманного тумана. Какой ум приложить, чтобы с ним справиться?

***

Все собрались вокруг нее, как на Совете в замке отца. Лилар, Млада. Юфи и два мальчика, имен которых Хрийз так и не узнала. Но они взяли на себя бремя взрослых, сильных охотников, и по ответственности им дали право участвовать во взрослых разговорах. И сЧай.

сЧай злился. Хрийз чувствовала его гнев. Кольнуло виной: да, надо было рассказать, надо было. Но что уже теперь? Теперь не ругаться нужно.

Спасаться.

Все молчали.

Никто не видел спасения. А может быть, чувствовали присутствие старого Канча, как знать.

— Мы все умрем здесь, — тихо сказала Хрийз. — Мы уже почти умерли. Поэтому я считаю, что надо действовать.

— Как? — спросила Млада, угрюмо сжимая свою драгоценную лопату.

— Надо уничтожить Алую Цитадель! — выкрикнула Хрийз. — Надо лишить врага его конфетки! Пойти и уничтожить ее.

— Легко сказать, — скептически отметила Лилар.

— Пройти по Грани, — объяснила Хрийз. — И выжечь до лысого места на всех уровнях реальности, — она сжала кулачок. — Так, только так мы выиграем эту войну!

— Мы погибнем, — сказал сЧай. — Это смерть, Хрийз! Гарантированная.

— Погибнем в бою, — решительно ответила она. — А иначе нас пожрут неумершие, как начавшую разлагаться падаль!

Она обвела всех колючим взглядом, чувствуя, как смерзается душа в огромный ледяной ком:

— Я не прошу вас идти за мной. Решайте сами. Но я — маг Жизни! И я смогу уничтожить Цитадель. Я знаю это. Чувствую. И она знает, гадина. Она ищет меня, она меня ждет. сЧай! Скажите сами! Вы же тоже ее чувствуете, черт возьми!

— А как же заточенные в Цитадели души? — тихо, зло спросил сЧай. — Ты допустишь, чтобы они погибли истинной смертью? Утратили последний шанс на возрождение.

«Откуда, интересно, это взялось», — подумала Хрийз. — «Такое трепетное отношение, такой почти сакральный запрет на разрушение проклятого портала в ад. Не было ли оно принесено извне и посеяно в наших сердцах, чтобы мы хранили и берегли Алую Цитадель, не допуская даже мысли о том, что ее можно уничтожить, — до того мгновения, когда она понадобится врагу целиком и полностью?»

— А как же мир? — горько спросила Хрийз. — Миллионы живых, которые погибнут, если беречь Цитадель и холить ее? Ради тех немногих, кого уже практически невозможно спасти, вы готовы обречь на муки и истинную смерть миллионы живых и весь мир впридачу. Вы же знаете, что такое Третерумк. Вы же очень хорошо это знаете!

— Ты говоришь, как Хрийзтема Старшая, — с неудовольствием сказал сЧай.

Хрийз молча кивнула, в отчаянии осознавая страшное: ей никого не

переубедить. Никого! Они поражены злом, они не посмеют ослушаться внедренного в них злой вражьей магией приказа — Алую Цитадель беречь, уничтожения — не допускать. Кто же сделал с ними это? Кто? У кого хватило наглости, злобы и возможностей? «Это был кто-то, кому доверяли, вот что», — решила Хрийз. — «Кого не заподозрили бы ни за что! Может быть, тот, кто хотел убить меня, как знать!»

— Эй, — все обернулись на звук веселого детского голоса: Мила!

Она сидела вверху, на карнизе, качала ногой, катая на коленке сплетенную Хрийз куколку.

— Она дело говорит, — продолжила Мила. — Слушайте свою княжну, слушайте ее. Я за нее. Я помогу ей.

— Спасибо, Мила, — искренне сказала Хрийз.

— Папу я прогнала, — сообщила Мила. — Он ругался, но ушел. Ненадолго. Вот пока его нет, пошли. Я проведу, я знаю дорогу, я бывала там много раз.

— Тебя похищали? — вырвалось у Хрийз.

— Еще как! — засмеялась Мила. — Похищали! Ага. Так вы идете? Или будете ждать моего отца?

— Я иду! — решительно заявила Млада, становясь рядом с Хрийз.

— И я, — пискнула Юфи, подсовываясь к Хрийз под другую руку.

— Я не брошу тебя, ша доми, — серьезно сказал сЧай.

— Тогда пошли, чего мы ждем, — деловито заявила Лилар.

А Мила рассмеялась снова.

Звонкими колокольчиками рассыпался над черным озером переливчатый детский смех…

Content

Дочь княжеская 3
Чернышева Ната

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10