сёстры Волошины

Чертополох в хрустальной

вазе

Роман

Темный гранитный памятник над могилой, аккуратная кованая оградка, вазон с бархатистыми цветами, потускневшая от весенних дождей золотистая лента венка. «1.03.1972—20.04.2006». Легкий ветерок игриво перебирал нежные листочки молодого деревца, птицы на столике за соседней оградкой устроили шумную возню из-за остатков поминального кекса… Высокий, широкоплечий, с чуть тронутыми сединой темными волосами мужчина наклонился над могильной плитой, смахнул с лица прилипший крошечный листочек, а может, то была нечаянная слеза. Затем выпрямился, быстро перекрестился и пошел прочь по узкой тропинке между ровными рядами могил. Если бы кто увидел выражение его лица, был бы удивлен: мужчина усмехался, а в серых глазах вспыхивали озорные мальчишеские искорки. И были у человека причины для такого настроения, неподобающего печальному месту: кому еще доводилось постоять над собственной могилой?! Однако на кладбище не было больше ни души. Ни удивиться, ни вознегодовать при виде улыбки на лице мужчины было некому.

Часть первая

ГОРОД

Глава 1

Утро было ярким, солнечным, обещающим. Казалось, наступающий день может принести только добрые события и вести. Однако Кирилл в последнее время не слишком доверял оптимистическим прогнозам: в жизни словно что-то разладилось незаметно для него самого. Трещина в их с Оксаной отношениях расползалась и вглубь, и вширь, постепенно становясь пугающей пропастью. Теперь уже трудно поверить, что совсем недавно в их общем доме было и тепло, и доверие.

Вспомнилось, что всего год назад жена воспринимала его деловые поездки на два-три дня как трагедию. Глаза Оксаны наполнялись слезами, губы дрожали, голос срывался. И не было женщины счастливее ее, когда он возвращался домой, уставший и стосковавшийся по теплу ее рук.

Все ушло, остались лишь воспоминания.

Кирилл вздохнул, захлопнул блокнот и подошел к широкому, во всю стену кабинета, окну. Несмелое еще весеннее солнце ласково пригревало отощавших за зиму воробьишек: серые шумные комочки перьев суетились вокруг большого куска булки. Толстый рыжий кот лениво наблюдал за крикливыми и вздорными, но вполне съедобными существами. Охотиться котяра не собирался, видно, был сыт и вполне доволен жизнью.

Чуть дальше, на подсохшей от растаявшего снега скамейке пристроилась юная парочка. Смешливая невысокая девчушка с деланым недовольством что-то выговаривала молодому человеку. Но время от времени она, видимо, не выдерживала взятого тона и звонко смеялась, прижав ладошки к груди. Затем «суровая» речь возобновлялась. «Вот и мы с Оксаной всего только два года назад так же говорили друг другу милые глупости, не замечая никого вокруг. Совсем как эти юнцы». Кирилл передернул плечами, словно стряхивая непрошеные воспоминания. Что толку в них!

Он резко отвернулся от окна и медленно, бесцельно прошелся по кабинету. Стол был завален бумагами, отчетами из магазинов — и все они требовали его внимания: в делах тоже не все шло гладко. Продажи в последнее время сильно упали, была упущена крупная партия пластиковых панелей по очень выгодным ценам. Возникла какая-то странная проблема с платежами. Пока Олег, его компаньон и приятель, разобрался, товар ушел.

Желания работать, однако, не было ни малейшего. Когда приходит темная полоса, она накрывает все сразу: и жизнь и работу. Хорошо, что у него есть Олег — не только незаменимый коммерческий директор и верный помощник, но и очень чуткий товарищ.

Наверное, нужно немного отдохнуть, поехать с Оксаной в красивые места, к теплому морю — туда, где давно уже лето…

Снова все возвращается к Оксане. Почему, черт возьми, из веселой уравновешенной девушки она вдруг превратилась в раздражительную женщину с тревожным лицом? И только красива по-прежнему, как и в те дни, когда они познакомились.

В чем вина самого Кирилла, если она есть? Наверное, нужно было позволить ей работать, хотя ему совсем этого не хотелось, а она не слишком настаивала. И на людях следовало с нею бывать чаще, дела все равно никогда не кончаются…

Внезапно его размышления были прерваны шумом, донесшимся из приемной. Затем дверь распахнулась, пропустив внутрь кабинета Ольгу Артюхину, самого надежного главного бухгалтера и финансового консультанта с тех пор, когда он купил первую партию товара и открыл единственный тогда небольшой магазин. Сейчас Ольга была явно не в духе: глаза ее гневно сверкали, лицо раскраснелось, в правой руке она держала лист бумаги, со странной брезгливостью отстраняя его как можно дальше от себя. Быстрыми решительными шагами она пересекла кабинет и с видимым облегчением бросила листок на стол.

Кирилл пробежал глазами содержимое бумаги и удивленно взглянул на Ольгу:

— Ты увольняешься? Но почему?

— Не важно, — грубовато отрезала Артюхина, — ты тут ни при чем. Хочешь подробностей, спроси у своего Олега. И не вздумай меня уговаривать! Ты ведь знаешь: я своих решений не меняю.

Кирилл хорошо знал Ольгин нрав и понимал, что пытаться заставить ее изменить уже принятое решение — все равно что двигать плечом скалу. Знал он и то, что выжать подробности из Олега ему не удастся, хотя попробовать все же стоит.

Ольга уже ушла, едва простившись. Пообещала привести дела в порядок — будто у нее могло что-то быть не в порядке — и сдать их своему последователю, когда таковой найдется. Кирилл даже не спросил, куда она теперь пойдет. С ее опытом и умением себя подать проблем у Ольги возникнуть не может. А у него еще одной заботой больше: вряд ли Олегу удастся так легко и быстро выйти из затруднительного положения, каким является внезапный уход бухгалтера. И что за муха ее укусила?

Очень кстати пришло время обеда: не то чтобы сильно хотелось есть, просто нужно бы сменить направление течения мыслей. С тяжелой головой и в скверном настроении Кирилл отправился на первый этаж, где в большом холле располагалось весьма приличное кафе, как приличным было и все здание, принадлежащее Кириллу Рябинкину, единственному учредителю фирмы «Пятый угол».

В самом центре просторного зала, разделенного легкими ажурными решетками, увитыми зеленью, сидел Олег Рассказов, правая рука Кирилла, и энергично расправлялся с громадной отбивной. Кирилл заказал себе кофе с бутербродами и присел за столик к Олегу.

— Что такой мрачный, Кирилл Васильич? — бодро приветствовал тот шефа, ненадолго оторвавшись от своего занятия. — Ольга уже посетила?

— И Ольга тоже, — нехотя буркнул Рябинкин и принялся разглядывать рисунок на скатерти.

Принесли кофе. Кирилл сделал пару глотков, откусил маленький кусочек бутерброда, тщательно прожевал его и произнес:

— Все покосилось, будешь тут мрачным от проблем и неприятностей.

— Ты просто устал, — поставил диагноз Олег так же весело и энергично, как до сих пор жевал мясо. — Отдохнуть тебе надо, съездил бы в пансионат, к морю. В Сочи теперь вода уже теплая, а хочешь — и подальше куда, на Кипре неплохо можно время провести. Оксана… Владимировна тоже, поди, заскучала за зиму. При нашей-то гнусной московской погоде.

Кирилл машинально отметил, что Олег отчего-то увенчал Оксану отчеством, и кто мог подумать, что оно ему вообще известно. Хотя какое это имеет значение, если он прав во всем: и сам Кирилл устал, и жена его со скуки совсем в депрессию впала. Жаль, что нельзя уговорить ее поехать в горы или в Питер, который, по его мнению, хорош при любой погоде, даже при гнусной. Или в Крым с палаткой — там сейчас весна в разгаре.

Курортов Кирилл не любил, не понимал он отдыха между барами-ресторанами и пляжами с распластанными на песке полуголыми поджаренными телами в дорогих кусочках ткани, едва прикрывающих прелести, которые лучше бы не выставлять на всеобщее обозрение. Однако Оксана всегда охотно демонстрировала окружающим свое безупречное, совсем еще юное тело. «Старею, — подумал Кирилл, — попусту ревную молодую жену, вот-вот начну брюзжать». Он потерял нить разговора и не расслышал последних слов Олега.

— Спрошу, пожалуй, Оксану насчет моря. Недельку выдержать смогу, хотя… Так что там случилось с Ольгой Артюхиной?

— Совсем она зарвалась, много на себя берет. — Голос Олега посуровел, потускнел. — Не волнуйся, Васильич, незаменимых людей нет.

Кирилл и не надеялся услышать вразумительные объяснения. Подумав об Ольге, а заодно и о сложившихся в последнее время финансовых сложностях, он вдруг почувствовал страшную усталость и нежелание возвращаться в свой кабинет к бесконечным проблемам. Отдохнуть дней пять хотя бы — вот что ему действительно нужно. И черт с ним, пусть будет курорт!

— Ты прав, то есть в смысле отдыха. Съездим мы с Оксанкой к морю, сменим пейзаж-обстановку на недельку — дней на десять. Позвони в «Ривьеру», закажи номер.

— Вот это правильно, — одобрил Олег, явно обрадовавшись, что неприятный разговор об Артюхиной увял. — И кстати, напоминаю: сегодня у Егорова день рождения. Ты ведь пойдешь?

А вот и достойный предлог, чтобы не возвращаться сегодня к суровой действительности. «Точно старею, — загрустил Кирилл, — прежде я никогда не боялся сложностей жизни».

— Чуть не забыл. Пойду, конечно. Васю обижать никак нельзя. Поеду, пожалуй, подарок поищу. Да и за Оксаной заехать нужно. Там, у Егорова, и встретимся.

— Ты поезжай, а я еще поработаю сегодня. За меня извинись.

Вася Егоров был давним партнером Кирилла по бизнесу, владельцем архитектурно-строительного бюро. Кроме дел их связывала давняя дружба. Сейчас будет очень неплохо увидеться в неформальной обстановке. Правда, торжественно-развлекательная часть намечалась у Васи в офисе. Но там вполне уютно, а чужая контора о собственных делах не напоминает.

Оксана ехать с ним отказалась, сославшись на головную боль. Выглядела она и впрямь не лучшим образом: бледненькая, под глазами темные круги, сами же глаза болезненно блестят. Настроение у жены было еще хуже, чем внешний вид. Кирилл даже заставил ее измерить температуру, которая оказалась ниже нормы — 36,2. Отговаривать его самого ехать к Егорову Оксана не стала, не просила даже вернуться пораньше. Впрочем, это вполне в духе ее настроений в последние несколько месяцев.

Он приехал в Васин офис на Ордынке, когда весь народ практически уже собрался. Кирилл опоздал совсем немного: торжественная часть только началась. Собственно зала заседаний Василий не держал, для представительных собраний служил просторный холл, где расставлялись столы и стулья. В дальнем углу имелась небольшая барная стойка, откуда желающие могли говорить приветственные и всякие другие речи. За стойкой же девушки из здешних служащих споро готовили закуски и расставляли их на столиках.

Егоров уже заметил вошедшего Кирилла и поманил его к себе. Рядом с Василием как раз был свободен стул, видно прибереженный для приятеля. Компанию имениннику составляли две дамы, одной из которых была его верная спутница еще со студенческих лет Маринка, хохотушка и шутница. А вторая женщина… эге! К удивлению Кирилла, между Василием и Мариной сидела Ольга Артюхина. В нарядном вечернем костюме, сверкающих украшениях на неожиданно длинной шее и тонких руках, при прическе и непривычном макияже она выглядела совсем иначе, чем Кирилл привык видеть, оттого он ее и не сразу узнал. Оказывается, мы совсем не замечаем людей, которых видим рядом каждый день, и плохо знаем, как они выглядят.

— Вот, Кирюха, знакомься с моим новым финансовым директором, — радостно загрохотал Василий. — Сделал себе подарок ко дню рождения, не без твоего участия, признаться. За что тебе особая благодарность.

— А разве Наталья?.. — растерянно начал Кирилл.

— Наташку мы в законный длительный отпуск отправили — за третьим Прохоренком. Она у нас слишком серьезно относится к общероссийским интересам и национальным программам, — рассмеялся Василий.

Похоже, за рулем у них сегодня будет Маринка. А вот Ольга уже пару бокалов выпила, судя по блеску в глазах и загадочному выражению лица. Возможно, собирается кокетничать с Кириллом, ведь он ей теперь не начальник. Однако она молчала, изредка коротко отвечая Марине, которая говорила без умолку.

Все речи были уже сказаны, подарки вручены, теперь собравшиеся могли слегка расслабиться. Для некоторых это означало успеть выпить по всем возможным поводам и вовсе без них. Другие пользовались случаем поговорить с теми, кого не часто удавалось видеть в каждодневной суете. Кое-кто даже пытался продолжить отложенные днем деловые разговоры.

Вскоре Марина отправилась помочь девушкам с десертом, Василий извинился и исчез из зала. Кирилл с Ольгой остались вдвоем, и тут с женщиной произошло странное: игривая улыбка мгновенно исчезла, словно ее и не было, взгляд стал трезвым и серьезным. Ольга тихо произнесла:

— Будь осторожен, Кирилл. Внимательнее смотри, что творится вокруг тебя.

— Что ты хочешь этим сказать? Что, собственно, творится? — Кирилл с удивлением смотрел на своего бывшего главного бухгалтера, чувствуя, что сам он по-прежнему глуповато улыбается.

— Больше ты от меня ничего не услышишь. Потому что ничего не могу доказать, — почти прошептала Ольга. — К тому же я сама боюсь. Бывают люди, которым лучше не становиться поперек дороги.

Вернулся Василий, и она весело, нетрезво рассмеялась:

— Какие же вы славные, мальчики, когда не говорите о делах!

Домой Кирилл приехал за полночь. Оксана еще не ложилась: ждала его.

— Кофе сварить? — спросила она тусклым, утомленным голосом.

У Кирилла была странная привычка пить кофе на ночь, особенно когда ложиться приходилось поздно и времени для сна почти не оставалось.

— Свари, Оксан, если силы есть, — благодарно отозвался он. — Страшно хочется кофе!

Оксана медленно достала турку, также неспешно сняла коробку с кофейными зернами, включила кофемолку… Кирилл решил, что до готовности напитка у него вполне хватит времени, чтобы переодеться.

Он вернулся на кухню, когда его чашка с кофе уже стояла на столе, рядом — шоколадка и маленькая вазочка с медом. Оксана села напротив него и уставилась пустым застывшим взглядом на чашку в его руках.

От кофе исходил странный запах сильно пережженных зерен, Кирилл сделал маленький глоток: вкус показался ему не менее странным. «Внимательнее смотри, что творится вокруг», — припомнилось ему.

— Что за бурду ты сварила? — довольно резко спросил он, совсем не ожидая ответа. Затем подошел к мойке и выплеснул содержимое чашки.

Оксана заплакала, горько и безутешно. Кириллу стало невыносимо стыдно. Он подошел к жене, погладил ее по волосам и уже совсем другим тоном произнес:

— Прости, родная. Я устал, нервы расшалились… Вот решил, что мы с тобой поедем отдохнуть, немного развлечься. Как ты насчет Сочи?

Оксана чуть заметно кивнула, все еще всхлипывая и смахивая слезы тонкими пальцами.

Кирилл долго ворочался в постели, стараясь не разбудить жену, мгновенно заснувшую после всех огорчений прошедшего дня. Сон не шел: лезли в голову глупые мысли, докучал свет прожектора с автостоянки под окном, у соседей телевизор довольно громко анализировал проблемы секса, кажется, в большом городе. Только выключили телеящик — завопила сигнализация стоявшего под самым окном автомобиля. Сосед снизу витиевато и неприлично громко выругался в окно.

И вдруг все стихло, наступила благословенная тишина. Кирилл уже начал засыпать, когда вдруг почувствовал нестерпимую жажду и мгновенно проснулся. Ну конечно, он так много съел за вечер острого, что было крайне легкомысленно не припасти на ночь бутылочку минералки. Кофе не очень-то утоляет жажду. Стоп, а кофе он как раз и не пил! Прицепился, как дурак, к больной жене, наевшись ядреных закусок. Лучше бы выпил, что давали, и спал бы в свое удовольствие. А теперь придется идти на кухню, варить себе кофе самому.

Кирилл сел в постели, сунул ноги в мягкие тапочки, затем осторожно двинулся к двери. Оксана даже не шевельнулась.

В кофемолке оставалось еще довольно много мелкого темно-шоколадного порошка: Оксана всегда мелет с запасом. Кирилл привычными движениями смешал в турке кофе с водой и сахаром, подержал на горелке ровно столько времени, сколько полагалось — в приготовлении кофе он был специалистом. Выпил обжигающий пахучий напиток, теперь можно и спать ложиться. Однако он не чувствовал в себе сил не то чтобы идти, но даже шевельнуть рукой или ногой. В глазах потемнело, голова закружилась, сердце колотилось как ненормальное. Во-от оно что! Не зря же он заподозрил…

Кирилл поднял глаза и увидел Оксану, стоящую в дверях. Вид ее был ужасен: волосы всклокочены, глаза горят недобрым огнем, рот приоткрыт, являя оскаленные зубы. Оксана хрипло и страшно захохотала:

— Х-ха-ха! Здорово я тебя поймала, голубчика!

Кирилл закричал… и проснулся. Над ним склонилась Оксана: в лице тревога, в руках стакан и запечатанная бутылка минералки.

— Ты так кричал во сне, Кирилл, что я решила тебя разбудить.

Господи, привидится же такое! Пора, давно пора отдохнуть как следует.

Глава 2

Запахи больницы неизменно наводили на Альбину тоску — тупую, тягучую, безысходную. Оказавшись в унылых больничных стенах, она снова и снова вспоминала те времена, когда ее, совсем еще маленькую девочку, увезли на «скорой» с приступом аппендицита и положили вот на такую каталку, что стоит в углу. Ей было лет шесть или семь, она цеплялась за маму и плакала от страха. Боялась, что родители сейчас уйдут, оставят ее одну, наедине с суровой тетей в белом халате, нестерпимо пахнущей лекарствами.

Она смотрела в окно, на парк, где гуляли пациенты, и прислушивалась к звукам в коридоре. Ей было страшно и тоскливо. Почти как тогда, в далеком детстве. Только в тот ужасный день рядом с ней были отец и мама, и, хотя в глазах матери плескался страх, оба они, ее родители, улыбались и утешали девочку, как могли. Обещали повести в цирк, как только она поправится, купить ей самое большое, какое только найдется, мороженое. А потом оказалось, что никакого аппендицита нет и в помине, и ее на следующий же день выписали.

И вот Альбина снова в больничном коридоре. Но теперь не на каталке, а на своих собственных ногах. Стоит у окна в белом халате, наброшенном поверх уютного мягкого платья из ангоры, и с тревогой прислушивается: не раздадутся ли шаги высокого доктора в очках. Скоро он выйдет из палаты, подойдет к ней и вынесет свой приговор ее отцу.

И некому ее теперь утешить, пообещать поход в цирк и самое большое мороженое. Давно уже нет на свете мамы, да и Альбина уже не любит мороженое так самозабвенно, как это было в детстве. А отец… Отец сам нуждается в помощи. Это из-за него она и стоит тут, в унылом больничном коридоре, и ждет, когда выйдет его лечащий врач.

Альбина так глубоко погрузилась в свои тоскливые мысли, что перестала ловить посторонние звуки и не заметила, как из палаты вышел высокий доктор в очках и окликнул ее:

— Альбина Георгиевна!

— Да? — встрепенулась девушка, резко поворачиваясь. Ее почти никогда не называли так солидно — по имени-отчеству. Отец звал Аленькой, муж Вадик — Альбиной или Алюськой, немногочисленные подруги — Альбинкой или Алькой. Ей всегда казалось, что Альбиной Георгиевной ее станут называть не скоро, лет этак в шестьдесят. Но до шестидесяти еще жить и жить. Больше тридцати лет. Если, конечно, она столько проживет.

— Альбина Георгиевна! — повторил врач. — Пойдемте в кабинет. Мне нужно с вами поговорить.

Он, кажется, называл ей свое имя, но она его забыла и теперь чувствовала неловкость. Помнила лишь фамилию: Чижиков. Смешная фамилия. А имя и отчество самые обычные. Вроде Сергея Петровича или Алексея Ивановича. Потому-то Альбина его и не запомнила. Впрочем, ей и не потребовалось называть врача по имени. Он говорил, она только слушала и покорно кивала.

Врач сообщил, что в данный момент дела отца не так уж плохи, то есть не безнадежны, и все же без операции не обойтись, без нее он долго не протянет. Ему и шестидесяти нет, а сердце совсем плохое, изношенное. Уже два инфаркта пережил. И как можно так небрежно относиться к своему здоровью? Сердце беречь нужно!

Альбина, сидевшая на диванчике в ординаторской напротив доктора Чижикова, согласно кивнула. Кардиолог повторил, что без операции нельзя никак, но сначала придется сделать множество разных анализов. За это время больной немного окрепнет, подготовится. И волноваться ему нельзя, волнения для Георгия Степановича смерти подобны. Последние два слова врач произнес обычным, ровным тоном, но девушка все равно вздрогнула и подняла на него испуганные глаза.

«Какие удивительные у нее глаза, будто два глубоких лесных озерца. И не поймешь сразу, какого они цвета, то ли серые, то ли зеленые», — не к месту подумал доктор, а вслух почти сердито проговорил:

— Вы не должны его тревожить. Никаких плохих известий. Ничего такого, что может его расстроить. Вы меня поняли, Альбина Георгиевна?

Девушка снова кивнула и снова со стыдом подумала: он знает ее имя-отчество, а она его — нет. Какая же она тупица!

После этого наставления врач Чижиков продиктовал ей список необходимых лекарств и разрешил навестить отца.

Альбина вошла в палату, куда отца перевезли из реанимации. Палата была одноместная и довольно уютная. Новенькая мебель, нарядные светильники на стене под потолком, по-домашнему милые занавески на окнах, за дверью у выхода — душевая кабина и туалет. Альбина поставила на столик сок, разложила фрукты на белой льняной салфетке, потом осторожно, стараясь не задеть стойку с капельницей, села на стул возле кровати.

— Фрукты мытые, — сообщила она. — Ну как ты, пап?

При виде дочери отец слабо улыбнулся, потом завозился на постели, усаживаясь поудобнее, и ответил:

— Все нормально, дочь. Не понимаю, зачем они меня тут держат? Уже все бока пролежал. Зачем мне тут валяться, если я здоров? Как бык.

— Скажешь тоже, как бык!

Альбина улыбнулась, хотя вид отца ей совсем не понравился. Лицо бледное, одутловатое, с оттенком нездоровой желтизны. Это он только перед дочерью так хорохорится. Второй за полгода инфаркт — дело серьезное!

— Как вы там? Как Вадим? — Отец старался говорить бодро, весело, но дочь уловила в его голосе нотки беспокойства.

— Хорошо. Не волнуйся, пап. Все в порядке, все отлично.

Отец хотел еще о чем-то спросить, но передумал и покосился на свой мобильный телефон, покоившийся на тумбочке. Альбина догадалась, что он ждет звонка от Вадима. Скоро три месяца, как отец болеет, и все это время ее муж один тянет лямку, управляясь с отцовской фирмой.

А вот она в их делах ничего не смыслит. Отец всегда ограждал ее от забот. Считал, что зарабатывать деньги в доме должен мужчина. Он и жену свою старался уберечь от невзгод. Не уберег. Не смог.

Росла Альбина, как редкий экзотический цветок, за которым требуется бережный уход. Она частенько болела, простужалась от самого легкого дуновения ветерка, поэтому в детский сад ее не отдавали. С ней сидела мама, которую иногда подменяла бабушка, мать отца. И в школу девочка пошла позже, чем сверстники: почти в девять лет.

Ей было десять, когда мама умерла от саркомы. Она никогда ни на что не жаловалась, была улыбчивой, ласковой и спокойной. Болезнь долго не проявляла себя. А потом вдруг оказалось, что время упущено и ничего сделать уже нельзя. Отец возил ее по лучшим докторам, показывал известным профессорам, но медицинские светила только руками разводили. Поздно, слишком поздно. Вот если бы хотя бы на полгодика раньше к нам пришли…

Мать сгорела за два месяца. Было лето, и Альбину с няней отправили на дачу.

Отец ограждал ее от всего. От сквозняков, микробов и душевных страданий. Мать умирала в больнице, а ее маленькая дочь не знала об этом и радовалась вольной дачной жизни. Охотилась за бабочками, рвала цветы, играла с хозяйской собакой, ходила с няней в лес по ягоды и удивлялась, почему родители так долго не приезжают к ней. Она ведь так скучает без них!

После смерти жены всю свою нежность отец перенес на дочь. Он и не женился из-за нее, не хотел, чтобы у девочки была мачеха. Препоручил Альбину бабушке, своей матери, и няне, доброй пожилой женщине, а сам с головой окунулся в работу. Наверное, так ему было легче пережить горе.

Из-за частых своих болезней девочка пропускала занятия и потому училась слабенько. Переползала из класса в класс улиткой. А на выпускных экзаменах так перенервничала, что дважды хлопнулась в обморок. И учителя, хлопотавшие вокруг нее вместе со школьной медсестрой, из сострадания ставили ей незаслуженные четверки.

О том, чтобы поступить в институт, не было и речи. Врачи говорили, что у нее на редкость хрупкое здоровье и слабое сердце, что ей нужно по возможности избегать волнений.

После школы отец через приятеля пристроил дочь в областной архив. Там, вдали от злых сквозняков, вездесущих инфекций и душевных волнений, она и досидела благополучно до самого замужества.

Вадим работал в фирме исполнительным директором и считался правой рукой отца. Альбина никогда не интересовалась отцовскими делами, знала только, что где-то на окраине Москвы, в промышленной зоне, есть цеха, где делают корпусную мебель на заказ. Вот за счет этой мебели они и живут. Одеваются, едят, ездят отдыхать летом на море и даже наняли женщину, которая помогает по хозяйству. А точнее, это Альбина помогала. Вытирала иногда пыль с телевизора, стирала в машине-автомате и варила на завтрак яйца или сосиски. Изредка жарила на ужин картошку.

Все остальное делала Зинаида Геннадьевна, которая приходила два раза неделю, чтобы убрать, приготовить борщ на три дня, настряпать голубцов или напечь пирожков. Готовила тетя Зина изумительно. А вот у Альбины, как она ни старалась, прилично получались лишь четыре блюда: отварные сосиски, пельмени из пакета, омлет с ветчиной да жареная картошка. На большее она была не способна.

— Да брось ты это дело, — сказал однажды Вадим, глядя, как жена отдирает с противня угли, оставшиеся от пирога. — Не пытайся лишить тетю Зину ее заработка.

Из подчиненных отца Альбина знала только водителя, неразговорчивого и хмурого мужчину, обремененного большой семьей. А Вадима Егорова, хоть он и был правой рукой Георгия Степановича, долгое время не видела. До того момента, пока он однажды не приехал к ним домой, чтобы отдать отцу какие-то срочные бумаги.

— Познакомься, Вадим, это моя дочь Альбина, — представил их друг другу отец.

Девушку поразило изумление, вспыхнувшее в глазах мужчины. Но отец тут же утащил молодого человека в свой кабинет. Уходя, Вадим обернулся, чтобы еще раз взглянуть на нее.

Красавицей Альбина никогда себя не считала. Знала, что принадлежит к той категории женщин, которые кажутся хорошенькими лишь в яркой упаковке. В нарядном платье, с прической, сделанной у хорошего парикмахера, при маникюре-макияже Альбина всегда вызывала восхищение окружающих. И эти же окружающие не узнавали вчерашней красавицы в простоволосой, скромно одетой девушке. Но ведь нельзя же всю жизнь проходить в нарядном платье, с волосами, уложенными в дорогом салоне! А косметика и вовсе была для Альбины чистым мучением. Тушь для ресниц, даже дорогая, французская, вызывала у нее дикое желание почесать глаз и размазать по лицу все это великолепие. Тени, румяна и прочие элементы боевой раскраски раздражали нежную кожу. Хотелось поскорее очиститься от краски, а заодно стянуть с себя нарядное платье и снова облачиться в старенькие потертые джинсы, любимую футболку.

Альбина знала, что без яркого оперения она — просто серая мышка, обычная, ничем не выделяющаяся из толпы девушка. Потому-то и поразил ее интерес, проявленный Вадимом.

Сама она тоже не ожидала, что у отца такой молодой и такой красивый заместитель. Высокий, отлично сложенный, темноволосый, с правильными чертами лица и волевым подбородком, Вадим Егоров напомнил ей какого-то голливудского киноактера, популярного в шестидесятых. Но вспомнить его имя она не смогла, сколько ни пыталась.

Внимание красивого парня льстило. До Вадима у нее ухажеров не было. Альбина редко куда выходила, почти все свободное от работы время проводила дома, за книгами.

Книги были главной ее страстью еще со времен болезненного детства. Воображаемый книжный мир заменил ей настоящую жизнь с ее скукой, грязью и жестокостью. В том, что реальный мир жесток, Альбина убедилась давно, еще когда умерла ее мама. Мама была молода, красива, добра, почему же это случилось с ней, а не с кем-то другим? Почему ушла именно она? Дать ответ на этот вопрос не мог никто.

Отец обрадовался, когда Вадим сделал ей предложение, хотя старался этого не показывать. Но Альбина знала, что он рад. Наверное, он, как и все любящие отцы, боялся, что на месте Вадима мог оказаться какой-нибудь совершенно неприемлемый тип — мерзавец, негодяй, бездельник, неспособный позаботиться о его дочери, такой нежной, такой хрупкой и ранимой.

Георгию Степановичу хотелось выдать свою единственную дочь замуж пышно и очень торжественно. Но за две недели до свадьбы умерла бабушка. Старушке было за девяносто, она ослепла и уже давно болела, так что ее смерть ни для кого не стала неожиданностью. Свадьбу решили не переносить: Альбина слышала от кого-то, что это плохая примета. Однако вместо пышного торжества устроили скромный семейный обед. Пригласили двух Альбининых подруг да двух друзей Вадима, его мать, тетку и пару отцовских приятелей.

В ЗАГСе, когда они с Вадимом ждали своей очереди, с Альбиной вдруг произошло нечто странное и неправдоподобное, никем, кроме нее, впрочем, не замеченное.

Слева от них с Вадимом торжественной церемонии дожидалась еще одна пара: мужчина в темно-сером костюме, не слишком юный и далеко не столь красивый, как ее Вадим, и хорошенькая белокурая девушка в платье из струящегося светло-кремового шелка. Блондинка поправляла прическу, глядя в зеркало на стене, а ее жених равнодушно и лениво рассматривал убранство помещения. Случайно взгляд его задержался на лице Альбины.

Их глаза встретились, это длилось всего какое-то мгновение, две-три секунды. Альбина быстро опустила ресницы. Тем удивительнее показался ей тихий голос, прозвучавший неожиданно отчетливо: «Вот и твоя половинка!» Альбина даже завертела головой по сторонам, пытаясь понять, откуда раздались эти странные слова. И тут же сообразила, что это просто ее собственная мысль. Откуда она, такая ясная, четкая? И зачем?

Альбина придвинулась поближе к Вадиму, вложила свою узкую ладошку в его руку. Подняла голову и внимательно посмотрела на него. Вадим улыбнулся чуть вопросительно, нежно сжал ее руку.

Какая же она глупая! Никто на свете ей не нужен, никто, кроме Вадима. Он самый красивый, самый лучший в мире, и ни один мужчина на свете не способен с ним сравниться. Все девушки здесь ей завидуют. Даже хорошенькая блондинка в платье из кремового шелка и та скосила глаза, бросила на Вадима осторожный любопытный взгляд, быстрый, как молния.

Альбина снова посмотрела на жениха блондинки, чтобы убедиться, что сравнение явно не в его пользу, но мужчину в темно-сером костюме уже заслонила чья-то фигура.

Двери зала регистраций распахнулись, и Альбину с Вадимом пригласили внутрь. Девушка прижала к груди свой букетик и несмело шагнула на нарядную ковровую дорожку.

Глава 3

Блузочки, юбки, нарядные платья, сарафанчики, купальники, все свежевыстиранные и аккуратно выглаженные, были уже уложены в чемодан, специально купленный к отпуску. Оставалось упаковать пушистый махровый халат, яркие шлепанцы, новенькую косметичку и стильные солнцезащитные очки — Оксана тщательно подбирала вещи, необходимые для отдыха на юге. Правда, три года назад эти сборы и предстоящая поездка ее радовали бы, а теперь… Теперь море казалось ей унылым и однообразным, отдыхающая публика — скучной, а собственный муж — занудой и неврастеником.

Замуж она хотела, очень хотела. А что ей оставалось, если у нее самой тогда не было ни денег, ни влиятельных знакомых, ни столичного жилья? Да мало ли чего еще у нее не было! Весь капитал Оксаны составляла ее красота: и лицо, и фигура были предметом зависти и даже злобы ровесниц, зато неизменно привлекали к ней внимание мужчин. Так что подруг у нее не было, но было множество поклонников.

Большой ценностью и своим личным достижением Оксана считала быстрый практический ум, прекрасную память и неоспоримые актерские способности. Она даже пыталась поступить в Щепкинское училище на актерский факультет, но это ей не удалось. Еще бы, без связей и протекций! По ее глубокому убеждению, только дочки, сынки, прочие родственники и близкие знакомые знаменитостей могут быть допущены к получению творческого образования, от которого до славы и денег — один шаг.

Есть, конечно, еще один путь на сцену и экран для красивой девушки — через постель, но на такое Оксана пойти не могла. Совсем не потому, что была высоконравственной старомодной недотрогой, просто считала, что такой путь отнюдь не гарантирует достижения цели, зато может отнять много сил и времени, а в результате вернуть к исходной точке безвестности и нищеты. Ведь все знают, сколько красоток проходит через жадные руки стариков от искусства — откройте любую газетную сплетницу и сами в этом убедитесь, — но до вершины славы доходят лишь жалкие единицы. Таким образом, падение целеустремленной провинциальной девушки не состоялось.

Оставался только один путь наверх — замужество. Для привлечения к своей особе приличных женихов, с деньгами и каким-никаким положением, одной красоты было явно недостаточно, требовались еще безупречный прикид и высшее образование. Диплом годился любой, и умненькая девушка легко поступила в технический вуз, в котором на бесплатное отделение конкурс был минимальный. Рисковать ей совсем не хотелось, ведь молодость отпущена каждому по скупому лимиту. Приобретаемая профессия значения не имела: работать по выбранной специальности Оксана совсем не собиралась, так что популярности от будущего диплома не требовалось, а учеба не должна была отнимать много сил и времени. С Оксаниными интеллектуальными и внешними данными проблем при получении зачетов и положительных оценок на экзаменах не было. Только для преподавателей-женщин использовались совсем иные костюмы, косметика и выражение лица, чем для мужчин. Каждый экзамен разыгрывался как крошечный спектакль на небольшой сцене перед немногочисленными, но требовательными зрителями. Обычно эти выступления имели успех.

А вот с достойной экипировкой дело обстояло сложнее: требовались деньги. Хорошие шмотки стоили дорого, небогатые родители из небольшого городка Мурома Владимирской области оказывали дочери-студентке материальную поддержку скудно и нерегулярно. Пришлось зарабатывать самой, поэтому на третьем курсе Оксана устроилась продавщицей в магазин женской одежды, пользуясь правом свободного посещения занятий.

Быстро обнаружилось, что скромной зарплаты продавца на приличные вещи не хватает, да и хорошая косметика стоила немалых средств. Тогда сообразительная Оксана нашла другой способ красиво и модно одеваться: просто заимствовать вещи из секции, надевать их один-два раза и возвращать в подсобку. Конечно, сменщиц приходилось слегка «подмазывать», чтоб не проболтались начальству, но на это уходили сущие копейки.

Теперь, когда все было подготовлено, оставалось только найти достойного кандидата в мужья. Возраст и внешность соискателя особого значения не имели, гораздо важнее было его состояние и общественное положение, а также достаточная порядочность, ибо аморальные типы не женятся, а нагло лезут под юбку. В этом Оксана давно убедилась. Семейное положение мужчин тоже играло не самую главную роль, ведь жена в такой ситуации, как известно, не стена.

Очень скоро девушка обнаружила, что в высшие слои общества путь ей закрыт: чужие там не ходят. Оставались бизнесмены средней руки — народ весьма состоятельный и довольно приличный, но, к сожалению, не имеющий достаточно свободного времени. Оксана и тут изобрела прекрасный способ подбора кандидатов, не требующий дополнительных финансовых вложений. Единственным убытком от проведения своеобразного кастинга был лишь потраченный очередной отпуск. Своими достижениями девушка охотно могла бы поделиться с заинтересованными людьми, не безвозмездно разумеется. Итак, следовало выбрать несколько бесплатных, но почтенных кадровых агентств, встать на учет в качестве соискателя должности секретаря-референта либо менеджера по продажам. И потом просто ходить на собеседования в те фирмы, где руководителями числились мужчины. Дальше — дело времени и психоанализа: потенциальный претендент на Оксанину руку, то есть бизнесмен, должен был быть владельцем собственного дела, респектабельным и серьезным мужчиной, к тому же не воображающим себя доморощенным Казановой.

Довольно скоро Оксане повезло. Кирилл Рябинкин был всего лишь пятым по счету кандидатом-работодателем, он соответствовал всем необходимым критериям. Бизнес его выглядел вполне солидно, служащие в конторе получали хорошее жалованье, офис Кирилла располагался в небольшом, но собственном здании и к тому же имел корпоративный ресторанчик, маленький, но уютный. Если прибавить к этому молодость соискателя — тридцать с очень небольшим — и его безусловную симпатичность (хороший рост, стройная фигура, приятная улыбка, отсутствие плешивости и явных внешних недостатков), дальнейшие поиски можно было прекращать. Правда, в момент их знакомства Рябинкин был еще женат, но даже двигать его прежнюю жену Оксане не пришлось: как только мадам Рябинкина узнала о существовании у мужа молоденькой пассии, она сама оперативно подала на развод, не унижаясь до разборок с конкуренткой. Принципиальная оказалась баба. У нее остался общий с Кириллом маленький сын, которого Оксана, слава богу, никогда не видела. Как, собственно, не видела и бывшей жены.

Дальнейшее оказалось делом техники, притом таким легким, что даже вспоминать неинтересно. Мужчина устроен просто: если ежедневно восхищаться его умом и деловыми качествами, спрашивать совета по всякому поводу, выучить несколько терминов из сферы его профессиональной деятельности и при этом с невинным видом флиртовать с самцами из его окружения, возбуждая у своего избранника неосознанное чувство ревности, — всего через каких-то пару месяцев крепость будет взята.

Оставалось только выбрать свадебное платье…

Как водится, после свадьбы начались семейные будни, к которым Оксана оказалась не готова. Теперь ей была доступна дорогая одежда и качественная еда, но, забив красивыми вещичками гардероб, она быстро ими пресытилась. И началась скука: работать было незачем, в обществе они с Кириллом почти не бывали, так как ему на это не хватало времени, а ее не принимали ни мужчины, ни женщины его круга. Мужчинам Оксана была уже неинтересна как объект охоты; женщины же откровенно ее бойкотировали.

И наконец, Оксане совсем стало плохо оттого, что теперь ей мучительно захотелось любви. Нет, не мужской любви и внимания, — ей захотелось влюбиться самой. Прежде у нее не было на это ни сил, ни времени. Для нежного романтического чувства собственный муж, разумеется, не годился, тем более что его она уже использовала для замужества по расчету. Другой кандидат подвернулся неожиданно быстро…

Когда все вещи были наконец уложены в два чемодана и вместительную сумку, Оксана устала. И тут неожиданно раздался звонок. Кого это нелегкая принесла в такой неудачный момент? Кирилл или Олег предупредили бы по телефону, родители к ним в гости не ездили вовсе, подруг у нее не было. Надо бы все же поставить систему видеонаблюдения и в городской квартире, подумала Оксана, мало ли что может случиться даже в их доме с домофоном и приличной охраной. И тем не менее узнать, кого там принесло, ей все же пришлось.

Хорошая оптика дверного глазка отчетливо продемонстрировала достаточно молодую, блеклую женщину в джинсах и простенькой куртке. На нищенку не похожа, хотя как знать…

— Срочная телеграмма! — раздался нетерпеливый окрик из-за двери. И снова звонок.

Можно и открыть, пожалуй, вряд ли эта невзрачная мышь пришла ее грабить. Скорее всего, она действительно подрабатывает доставкой телеграмм. Оксана открыла дверь и тут же получила свернутый листочек и реестр, в котором должна была расписаться за получение депеши.

— Делать мне нечего, кроме как под вашей дверью стоять, — негромко проворчала почтальонша, протягивая дешевенькую шариковую ручку.

Захлопнув дверь, Оксана вернулась в комнату, не читая, бросила телеграмму на стол и повернулась к разложенным на диване вещам: что еще она забыла, о чем не подумала? Потом вдруг что-то пришло ей в голову, она шагнула к столу, взяла свернутый листочек, раскрыла его и прочитала: «ПРИЕЗЖАЙ Я ОЧЕНЬ БОЛЬНА НАМ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ ЛАРИСА».

Припоминалось, что Ларисой звали первую жену Кирилла. Ну да, из Челябинска — туда она уехала после развода, забрав с собой сына. Оставила ему квартиру и дачу. Скажите, пожалуйста, благородство какое!

Но постойте, какая помощь? А как же отдых у моря? Если Оксана покажет Кириллу эту телеграмму, он же все сразу бросит и умчится в Челябинск. И все ее планы коту под хвост.

Да и болезнь эта — наверняка обычная уловка брошенной жены, Оксана в этом была уверена. Поняла гордая Лариса, что в свое время глупость сделала, вот и придумала подходящую причину, чтобы заманить бывшего мужа к себе в Челябинск. Надеется, что, увидев ее и сына, он растает, вернется к ним.

Немного подумав, Оксана открыла дверцу бара и положила свернутую вдвое телеграмму к задней стенке, за бутылку коньяка. Если она все же обнаружится, всегда можно сказать, мол, убрала подальше, чтоб не потерялась, да и забыла. Так оно спокойнее будет.

Сборы закончены, телеграмма надежно спрятана — теперь можно немного отдохнуть. И Оксана Рябинкина, красивая блондинка с грустными глазами, благополучная жена процветающего бизнесмена, отправилась на кухню варить себе кофе.

Кирилл только что закончил беседу с кандидаткой на должность главного бухгалтера, до вчерашнего дня занимаемую Ольгой Артюхиной. Девушку привел Олег Рассказов, отрекомендовав хорошим специалистом и контактным человеком. Кириллу она показалась слишком юной и необычно скрытной. Но молодость — не порок, тем более по нынешним временам. Молодежь теперь амбициозная и скороспелая, и, наверное, это правильно. А так впечатление об этой Натэлле… мм… Вениаминовне у него сложилось неплохое, раз Олега она устраивает, пусть приступает к работе. В конце концов, Рассказову чаще приходится иметь дело с бухгалтерией.

Сегодня Кириллу работалось гораздо легче, чем вчера. Видно, перспектива близкого отдыха вдохновляет его больше, чем он мог подумать. Оказывается, Олег ко всем своим достоинствам еще и хороший психолог.

Вот только Ольгу он зря так легко отпустил. Эти ее странные намеки на юбилее у Васи совсем его не убедили, надо бы с ней поговорить по душам в более трезвой обстановке. «Вернусь — обязательно встречусь с нею, — решил Кирилл, запирая личные бумаги в сейф. — Жаль, что завтра меня здесь не будет, когда Ольга придет передавать дела… мм… Вениаминовне».

Завтра в это же время они с Оксаной будут уже лететь в Сочи. Олег сказал, что на послезавтра билетов почему-то не было. На день раньше — пожалуйста, а еще через день — ни единого билета.

За окном моросит нудный дождик, небо серое и тяжелое, под ногами хлюпает, мокрые воробьи нахохлились и не чирикают. Город, унылый и мрачный, кажется, сам страдает хандрой в этой затянувшейся, хотя и подтаявшей изрядно зиме. А в Сочи солнышко и деревья в цвету. Жаль, нельзя взять с собой сынишку. Он любит яркие краски весны и всегда рисует ее в своих тетрадках и альбомах: подснежники зацветают, медведи выходят из берлоги, скворцы вернулись в свои домики… Надо бы Оксану с ним познакомить, он ей должен понравиться. Если только Лариса не упрется, хотя зачем бы ей.

Давно Кирилл не видел сына, кажется, уже года два. Или даже больше? Совсем большой, наверное, парень стал. Лариса в Москву не приезжает, а ему все некогда поехать в Челябинск, повидаться с мальчишкой, поговорить с ним по душам.

Глава 4

В аптеке, которую Альбина отыскала на территории кардиологического центра, всех нужных лекарств из списка доктора Чижикова не оказалось. Девушка взяла то, что дали, а остальное решила поискать в аптеках возле дома.

В троллейбусе она опять вспомнила разговор с врачом. Нужно обязательно предупредить Вадима, чтобы не вздумал волновать отца рассказами о проблемах на фирме. Интересно, какие там могут быть проблемы? Доски негодные? Или мастер запил? Или станок какой-нибудь деревообрабатывающий сломался? Или налоговая наехала?

Троллейбус остановился на перекрестке. Впереди был поток машин. Мимо окна медленно проползла белая «мазда», точь-в-точь такая же, как у Вадима. Альбина приникала лицом к окну и увидела знакомый номер. Вадик! Куда это он? И что за женщина рядом с ним сидит на соседнем сиденье? Лица женщины она не рассмотрела, взгляд ухватил лишь рыжие волнистые волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Кто эта рыжая баба и с какой стати она ездит с ее мужем?

Альбина вскочила со своего места и направилась к водителю, попросить, чтобы он открыл переднюю дверь и выпустил ее наружу. Все равно ведь стоит. Ей хотелось побыстрее оказаться возле «мазды», убедиться в том, что она не ошиблась. Или наоборот, ошиблась. Наверное, это какая-нибудь бухгалтерша из фирмы. Самая обычная бухгалтерша, которую Вадим повез в банк. Или в налоговую. И нечего волноваться, накручивать себя, придумывать разные глупости. Но все равно она должна выйти из троллейбуса.

Троллейбус был полон. Пока Альбина пробиралась к первой двери, загорелся зеленый свет и весь транспорт двинулся вперед. Троллейбус слегка тряхнуло, и Альбина, не успевшая ухватиться за поручень, едва не упала. В последний момент уцепилась за грузную тетку, и та сердито рявкнула:

— Держаться надо! Я вас подпирать не нанималась.

Настроение окончательно было испорчено. Впрочем, с тех пор, как тяжело заболел отец, Альбина постоянно чувствовала себя не в своей тарелке. Ее не покидали страх и беспокойство.

Отец всегда был для Альбины надежной опорой, скалой, которая способна защитить ее от любой бури. А теперь он болен, слаб и сам нуждается в защите.

Стоп! Чего это она разнюнилась! Зачем переживать, пока беды еще нет и в помине? Отцу сделают операцию, он обязательно поправится, и все опять будет так, как прежде.

Все будет хорошо.

И потом, у нее ведь есть Вадим.

Вадим… Память вновь услужливо продемонстрировала рыжеволосую незнакомку. Неприятный холодок пробежал по спине, томительно и тревожно заныло где-то под ложечкой. Альбина тряхнула головой и повела лопатками, словно могла таким образом отбросить досадное воспоминание. Да, Вадим красив и нравится другим женщинам, ну и что с того? Ведь любит он только ее и никого больше. Она, Альбина, — его большая и единственная любовь. Он постоянно ей об этом напоминает.

— Ну, как отец? — первым делом поинтересовался Вадим, вернувшись, как и обычно, около восьми.

Передавая ему разговор с кардиологом, Альбина внимательно наблюдала за мужем, но ничего особенного в его поведении не заметила. Он не прятал глаз и держался с ней так же свободно и ласково, как всегда. Войдя в квартиру, Вадим чмокнул ее в лоб, потом вымыл руки и переоделся, после чего, улыбнувшись, сказал, что ужасно хочет есть. Голоден, как стая диких псов. Эту фразу он всегда произносит, когда приходит вечером с работы.

Альбина разогрела ужин, приготовленный Зинаидой Геннадьевной, и поставила тарелку перед мужем.

— Значит, этот, как его… Щеглов считает, что операция обязательна? — переспросил Вадим, прожевав кусок мяса.

— Чижиков, доктор Чижиков, — поправила Альбина мужа и, не меняя интонации, произнесла: — Кто та рыжая, что сидела рядом с тобой в машине?

— Какая рыжая? — Вилка замерла в руке Вадима, взгляд выражал искреннее недоумение. — Ты о чем?

— О ком. Рыжая баба. Я видела тебя сегодня на проспекте Мира, из окна троллейбуса. Рядом с тобой сидела женщина с длинными рыжими волосами.

Вадим задумался, словно пытался понять, чего от него хотят, потом лицо его прояснилось.

— A-а, ты, вероятно, имеешь в виду клиентку! Покупательницу. Женщина заказала у нас сегодня два шкафа-купе. Надо же, а я и не обратил внимания на цвет ее волос.

— Прямо на фабрике заказала?

— Конечно, у нас же есть там демонстрационный зал. Она услышала случайно, что я еду в центр, и попросила ее подбросить.

Альбина, опустив ресницы, пристыженно молчала. Зачем она спросила? И так ясно, что рыжая — случайная попутчица.

Ей было стыдно за свою глупую ревность. Она корила себя за то, что ревнует, будто какая-то несдержанная, дурно воспитанная шестнадцатилетняя девчонка. А ведь ей уже двадцать семь. И она прекрасно знает, что Вадим любит ее. Только ее и никого больше. И никогда ни на кого не променяет. Он ей часто об этом говорит.

Вадим вытер рот бумажной салфеткой, отодвинул стул, поднялся и понес грязную тарелку к мойке. Потом подошел к Альбине и прикоснулся губами к ее макушке:

— Спасибо, солнышко, было очень вкусно.

— Это Зинаида…

— Да, знаю, знаю, тетя Зина готовила. Послушай, Алюсик, тебе не кажется, что Георгия Степановича лучше было бы повезти лечиться куда-нибудь за границу? Например, в Израиль. Или в Германию. Или в Лондон. Не доверяю я нашим врачам.

— Ты так считаешь? — растерялась Альбина.

— Боюсь, как бы не залечили наши эскулапы твоего отца. Сама знаешь, уровень у нас совсем не тот, что за бугром, — произнес Вадим, выходя из кухни. — Ладно, вам с отцом решать. Пойду новости смотреть.

Альбина сидела на кухне, рассеянно глядела на чашку, оставленную мужем на столе, и размышляла над его словами. Может, он прав и отцу нужно сделать операцию где-нибудь в Израиле? Но, наверное, это стоит больших денег. Очень больших. Хотя о чем это она? Если речь идет о жизни отца, не жаль никаких денег. Плохо только, что она ничего не смыслит в финансовых делах и не знает, какие доходы приносит мебельная фабрика. Нужно будет поговорить с Вадимом. Но не сейчас, а завтра. Кажется, ее неосторожный вопрос о рыжей женщине обидел его. Он решил, что она ему не доверяет.

Из комнаты донесся хорошо поставленный, уверенный голос Кати Андреевой — это Вадим включил телевизор и уселся в кресло.

Все будет хорошо.

Альбина вздохнула, открыла кран и принялась мыть посуду.

Доктор Чижиков что-то еще говорил, но Альбина ничего уже не слышала. Время как будто остановилось, замерло на месте, и в ее ушах снова и снова звучала одна и та же фраза:

— Мы ничего не смогли сделать, очень сожалею…

Молоденькая медсестра в накрахмаленном до хруста белом халатике протягивала ей стакан, но Альбина не понимала, чего от нее хотят. В ушах у нее непрерывно звучало: «…сожалею… очень сожалею…»

— Выпейте, — настойчиво повторила медсестра, вкладывая в Альбинину ладонь таблетку.

Смысл сказанного врачом дошел чуть позже.

Утром к отцу заглянул Вадим. А минут через десять Георгию Степановичу стало плохо. Губы его посинели, глаза закатились. Вадим выскочил из палаты и начал звать на помощь. Прибежал дежурный врач и сестра со шприцем. Вот только удержать уходящую жизнь было не в их силах.

— Они сделали все, что могли, — повторил доктор Чижиков.

Что было дальше, Альбина помнила смутно. Вадим занялся похоронами, а она сидела в комнате в полной прострации и молчала. Смотрела в окно и никак не могла поверить, что отца больше нет. Ей все казалось, что сейчас откроется дверь и он войдет в ее комнату со словами: «Что призадумалась, Аленька?»

Только теперь, когда отца не стало, Альбина вдруг осознала, как он был ей дорог, поняла, как он ей нужен и как плохо без него! Но ничего уже невозможно изменить, исправить, повернуть вспять. Нельзя вернуть назад слова, вырвавшиеся сгоряча, нельзя сказать ушедшему навсегда, что любишь его, потому что он уже не услышит этого.

Потом были похороны, поминки в ресторане. Альбину удивило, как много людей пришли проводить ее отца. Большинство из них ей были незнакомы. Оказывается, у отца была своя жизнь вне стен их общего дома, и Альбина о ней ничего не знала. И теперь уже никогда не узнает.

Только когда они с Вадимом остались вдвоем, она спросила:

— Что ты сказал отцу в тот день? Почему ему вдруг стало плохо? Доктор говорил…

— Ты что, считаешь, что это я убил его? — перебил Вадим, изумленно глядя на жену.

Внимательно всматриваясь в лицо мужа, она молчала, и тогда Вадим подошел к ней, сел рядом на диван, обнял за плечи, притянул к себе:

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, Алюсь. Я знаю, как ты любила своего отца. И мне безумно жаль, что так случилось. Но пойми, детка, не стоит винить себя ни в чем. Искать виноватых тоже не стоит. От нас с тобой ничего не зависело. Умирают все, даже самые богатые, самые успешные, и даже…

— Что ты сказал моему отцу? — повторила Альбина, высвобождаясь из его объятий.

Вадим вспыхнул, медленно встал, подошел к окну, задернул шторы и включил люстру. От яркого света, разлившегося по комнате, она зажмурилась.

— Ничего. — Вадим смотрел на жену с укором. — Абсолютно ничего такого. Мы говорили о тендере на поставку мебели в одну из гимназий. А потом он вдруг схватился за сердце, сказал, что ему трудно дышать. И я…

— Не надо! — Альбина вскочила. — Не надо больше ничего объяснять. Я все поняла. Извини, мне нужно побыть одной.

Она ушла в спальню и закрыла за собой дверь, успев увидеть печальное и недоумевающее лицо мужа.

Зря она, наверное, так на него накинулась. Он взвалил на себя все хлопоты, связанные с похоронами, освободил ее от всего, был так нежен и заботлив с ней… А она набросилась на него, будто злобная фурия.

Альбина разделась и легла в постель. Но уснуть не могла. Думала об отце и о Вадиме. Почему она так несправедлива к мужу? Почему так злится на него? Ведь теперь он единственный близкий и родной для нее человек. Зачем она обидела его?

Вадим, похоже, ничуть не обиделся.

Альбина проснулась от аромата свежесваренного кофе, плывшего по комнате. Открыв глаза, она увидела чашку, стоявшую подле нее на тумбочке.

Вадим, уже побритый, пахнущий туалетной водой, которую она ему недавно подарила, завязывал галстук.

— Пей, это твой кофе. Я уже позавтракал. Извини, малыш, забыл тебе вчера сказать. — Он наклонился к ней и коснулся губами ее лба, прикрытого спутанными волосами. — Сегодня вечером я уезжаю в командировку. Сразу после работы. Меня отвезет Виталий Петрович. Мне очень хотелось бы побыть с тобой сейчас, я знаю, как тебе тяжело. Но ничего не поделаешь — работа. Если я не решу вопрос с поставкой древесины, все дело встанет. Твой отец был бы недоволен.

— Да, конечно. Куда ты уезжаешь? — спросила Альбина, приподнимаясь на локте.

— В Новосибирск. Недели на две. Может, удастся освободиться пораньше. Я тебе позвоню. Ты не знаешь, куда делась моя голубая рубашка? Хочу взять ее с собой.

— Не знаю. Может, лежит в машинке? Я помогу тебе собраться! — Альбина сбросила одеяло и спустила ноги на пол.

— Не надо, я сам. Я уже почти все собрал, остались мелочи. Черт с ней, с рубашкой. Возьму другую. Отдыхай. Тебе нужно отдохнуть, вчера был очень тяжелый день. — И он вышел из спальни.

Альбина вздохнула, отогнала от себя тягостные воспоминания, полежала еще минут пять, потом выпила сваренный Вадимом кофе, накинула халат и вышла проводить мужа.

— Чем будешь сегодня заниматься? — спросил Вадим, застегивая плащ.

— Поеду на кладбище. Посмотрю. Говорят, на второй день нужно обязательно посетить могилу. Жаль, что ты не можешь поехать со мной. Было бы хорошо, если бы мы поехали вместе. А потом… потом не знаю. Наверное, буду дома.

— Я позвоню, — пообещал Вадим, целуя ее на прощание в губы.

Дверь за ним захлопнулась.

Альбина без аппетита съела бутерброд с сыром, потом долго думала над тем, что собиралась сегодня сделать. Сердце сжимала тоска, мысли разбегались, она никак не могла сосредоточиться. Узнать насчет памятника? Поговорить с нотариусом? Поехать на кладбище? Разобрать бумаги отца? Но ведь она ничего не смыслит в его делах!

Позвонила Зинаида Геннадьевна сказать, что у нее заболела старенькая мать в Брянске и она уезжает туда, ухаживать за ней.

— Всего доброго, пусть ваша мама быстрее поправляется, — пожелала Альбина.

Вот, теперь она осталась совсем одна. Даже тетя Зина, не отходившая от нее вчера, и та ее покинула. Хотя зачем ей теперь тети-Зинина помощь? Отца нет, Вадим уехал на две недели, а подмести пол, сделать себе бутерброд или омлет она и без помощницы по хозяйству сумеет. Да и какое у нее одной хозяйство?

Потом она в сотый раз пожалела, что, выйдя замуж, бросила работу.

Копание в старых папках с пыльными документами наводило на нее нестерпимую скуку, и Альбина обрадовалась, когда Вадим в ответ на очередную ее жалобу предложил послать архив к чертовой матери и осесть дома.

— Зачем нам твои копейки? И потом, так здорово: приходишь с работы, усталый, как верблюд, голодный, как собака, а тебя любимая жена с ужином встречает, — мечтал Вадим.

Альбина вполне искренне желала стать образцовой хозяйкой, но не вышло. Сколько раз она ставила на огонь кастрюлю, чтобы сварить макароны или рис, и вспоминала о ней через два часа, когда вся квартира наполнялась паром от выкипевшей воды или чадом от сгоревшего блюда. И все из-за ее неистребимой любви к чтению. Стоило девушке взять в руки книгу хотя бы на пять минут, как мир вокруг переставал для нее существовать. Открывая какой-нибудь роман, она тут же забывала обо всем на свете: о булькающем на плите рисе, о голодном муже, о том, что собиралась позвонить подруге или сходить в магазин. А уж о том, что у нее самой маковой росинки во рту с утра не было, Альбина вообще никогда не вспомнила бы, если бы Вадим или отец не спрашивали:

— А ты сама-то ужинала?

Видя очередную кастрюлю, загубленную Альбиной, Зинаида Геннадьевна сердито ворчала:

— Ну вот, опять сборщики металла возрадуются, спасибо скажут. Это ж сколько денег в семье на посуду уходит! Что-то сахарницу не найду.

— Сахарницу я вчера разбила, теть Зин, — винилась Альбина. — Случайно.

Зинаида Геннадьевна смотрела осуждающе. Конечно, можно бить сахарницы и жечь кастрюли, если деньги даром даются. А уж сколько средств в этом доме тратится на книги, и вовсе уму непостижимо. И как это можно целый день читать и читать? Так и ослепнуть недолго. Если б она, Зинаида, столько читала, давно бы по миру пошла с протянутой рукой! Куда только хозяин смотрит? Будь Альбина ее дочерью, она быстро приучила бы девчонку к порядку. И зачем она работу бросила? Чтоб целыми днями на кровати валяться да книжки читать? Или рисунки малевать? Рисунки у нее, правда, получались красивые, Зинаиде Геннадьевне нравилось. Только проку от них, от этих кошечек, собачек, домиков, деревьев, нарисованных углем или акварелью, было мало Кому они нужны?

Зинаида, проработавшая в этой семье не один год, начиная с тех времен, когда Альбина училась в девятом или десятом классе, злилась и в то же время жалела бестолковую девчонку. Без материнского призора выросла, вот и получилось не пойми чего. Хорошо, отец богатый, да муж приличный нашелся, а то что бы с такой неумехой, которая ничего, кроме своих книг, не знает, случилось бы? Явно ничего путного. Хоть ребеночка родила бы, что ли!

Альбина и сама часто думала о ребенке, вот только Вадим об этом и слышать не желал. Говорил, что здоровье у нее хрупкое, сердце слабое, и вообще, она сама еще как ребенок. Вадима всегда удивляло то, как упоенно она играет с соседской девочкой, семилетней Наташей. Только чему тут удивляться, если нравится ей возиться с детишками! Играть с ними, разговаривать, рисовать и читать им книжки.

Глава 5

Сочи встретил супругов Рябинкиных ярким солнечным светом, густым ароматом цветов и… услужливым молодым человеком в аэропорту, приехавшим «по просьбе Олега Александровича». Услужливый и словоохотливый юноша назвался Анатолием и сообщил, что вечерами в баре есть на кого посмотреть, а в море уже можно купаться.

Двухкомнатный номер в «Ривьере» показался Кириллу уютным и хорошо обставленным. Оксана тоже явно была довольна — войдя в номер, она улеглась на широкий диван в гостиной, не снимая туфель на шпильках, рассмеялась и попросила:

— Манговый сок мне в постель. И тосты с сыром и зеленью.

Это хороший знак. Оксана смеется, и аппетит у нее разыгрался, значит, настроение стремительно повышается. Сейчас они позавтракают и отправятся на прогулку.

После завтрака в гостиничном ресторане жена потащила Кирилла на пляж. Он предложил для начала прогуляться в парке «Ривьера», но она запротестовала:

— Никуда он не денется, твой парк. Пойдем лучше к морю, пока погода хорошая. А то начнутся дожди, и все — пропал отпуск.

Дождей, во всяком случае сегодня, ничто не предвещало: небо было чистым, ясным, лишь кое-где, похожие на кусочки ваты, застыли легкие облачка. Но спорить с женой Кирилл не собирался, он не хотел, чтобы ее лицо снова стало несчастным, угрюмым, как раньше. И потом, она права — они ведь действительно приехали сюда из-за моря, а в парк можно и вечером сходить.

В этот теплый безветренный день пляж был довольно многолюден, однако купальщиков оказалось мало: вода еще не нагрелась. Море казалось на удивление приветливым, умиротворенным, оно лениво и неспешно накатывало на пологий берег легкой пенной волной и также неспешно, медлительно отступало.

Оксана, не теряя времени, сбросила свой яблочно-зеленый сарафан на лежак и зашагала к морю, осторожно ступая босыми ногами по мелкой гальке, уже успевшей нагреться на солнце. Кирилл, стягивая джинсы, видел, как она нерешительно подошла к кромке воды и, потянувшись носком к набежавшей волне, тут же испуганно взвизгнула и отпрыгнула назад.

Постояв немного на безопасном расстоянии и полюбовавшись на спокойную морскую гладь, Оксана вернулась к мужу и поделилась впечатлениями:

— Чистая-чистая, все дно видно, каждый камушек. Но холодная, просто ужас! Лед, а не вода! Сегодня точно не полезу. Может, завтра попробую окунусь. А ты?

— А я искупаюсь, — отозвался Кирилл. — Да и не такая уж она холодная. Семнадцать градусов, если верить табло перед входом. Хотя тебе, конечно, лучше не купаться, а то заболеешь. У нас впереди еще десять дней, так что не спеши, за это время море наверняка немного прогреется. Посмотри, как солнце палит, будто и не начало мая, а июнь или даже июль.

Семнадцать градусов — это слишком мало для человека незакаленного, вроде его жены, которая даже летом ухитряется простудиться. А вот он уже не первый год каждое свое утро начинает с ледяного душа, невзирая на климат в квартире и погодные условия за ее стенами. Еще лет пять назад он и на Крещение окунался в прорубь, но потом отошел от этой традиции.

Оксана аккуратно уложила на топчан пушистую махровую простыню и возлегла сверху, блаженно вытянув ноги.

— Смотри не обгори, — предупредил Кирилл.

Мог бы и не предупреждать. Его жена очень трепетно относилась к своей внешности, поэтому перед поездкой запаслась целой коллекцией кремов от загара, для загара и после загара. К тому же зимой она регулярно посещала солярий, так что не выглядела здесь, на солнечном сочинском пляже, инородным телом вроде той девушки на соседнем лежаке. Тоненькая, хрупкая, белокожая, эта бедняжка напоминала бледный хилый росток, проклюнувшийся из-под земли после долгой суровой зимы.

Кирилл полюбовался стройным гибким телом жены, облаченным в красивый изумрудного цвета купальник, удивительно подходивший к ее зеленым глазам, задержался взглядом на длинных сильных ногах, отогнал от себя желание погладить их и объявил:

— Пойду окунусь.

Оксана быстро перевернулась на бок, посмотрела на него сквозь темные очки и попросила:

— Далеко не заплывай, а то я буду волноваться.

Он пообещал не заплывать, снял солнцезащитные очки, кинул их в Оксанину пляжную сумку и пошел к воде, радуясь переменам, произошедшим с женой. Какой же Олег все-таки молодец, что уговорил его взять отпуск и поехать в Сочи! Оксанину хандру, кажется, как будто ветром сдуло.

У самой воды Кирилл обернулся назад и увидел, что жена, опершись на локоть, разговаривает по мобильному телефону. Наверное, делится впечатлениями с кем-то из своих подружек, оставшихся в Москве. Ни одну из Оксаниных теперешних подруг он никогда не видел — она почему-то не приглашала их к себе домой, — но знал, что они есть.

Он вошел в воду, окунулся, проплыл метров двадцать, повернул назад и вышел на берег. На первый раз хватит. Чуть позже можно будет еще разок окунуться, поплавать подольше. Он постоял некоторое время на месте, подставляя мускулистое, сильное тело солнцу, потом отправился бродить вдоль берега, любуясь бескрайними морскими просторами, удивляясь тому, что еще вчера сидел в унылой и серой Москве, а сегодня вот очутился на берегу моря и может забыть о своих неприятностях, отдохнуть спокойно вместе с женой. И Оксанка, кажется, переменилась в лучшую сторону. Неужели теперь у них все пойдет на лад, станет как прежде, как в первый год их совместной жизни?

Когда Кирилл вернулся к жене, она лежала на животе, прикрыв белокурую голову розовым махровым полотенцем. Он присел на самый краешек лежака, и она, неохотно перевернувшись на бок, пробормотала сонно, мягким, ленивым голосом:

— Я, кажется, задремала. Хорошо поплавал?

— Отлично! Маловато, правда, чуть позже еще пойду окунусь.

— Хочешь пить?

— Давай!

Оксана села, спустила ноги вниз, достала из сумки зеленую пластиковую бутылку и протянула ее Кириллу со словами:

— Жарковато становится. Эх, искупаться бы! Жаль, что вода ледяная. Тебе стаканчик дать?

— Не нужно. — Он жадно глотнул из горлышка, но вдруг ощутил во рту неприятный сладковатый привкус. Резко отвел руку с бутылкой вниз и с трудом удержался от желания выплюнуть напиток себе под ноги. — Что это?

— Сок, яблочный. — Ее зеленые глаза смотрели растерянно. — Теплый, да? Неужели так быстро нагрелся?

Кирилл молча закрутил бутылку крышечкой и сунул в пляжную сумку. Сколько раз говорил ей, что терпеть не может яблочный сок, все равно — нет-нет да купит. И как она может это пить? Стараясь не показать недовольства, он повернулся к жене и без особой настойчивости предложил:

— Может, домой пойдем? Нельзя в первый день столько времени торчать на солнце.

— А что, разве мы очень давно уже тут? — удивилась Оксана, поправляя растрепавшиеся волосы. — По-моему, и часа не прошло. Я позагорать хочу. И потом, ты же собирался еще разок искупаться.

Кирилл не возражал. Это ему такой ленивый бесцельный отдых кажется скучным, а жена, как и многие другие молодые женщины, любит позагорать на солнышке, поваляться в полном безделье на пляже. И пусть себе загорает, ради этого ведь она сюда и приехала. Ему же лежать и тупо смотреть в небо не хотелось, и он объявил, что немного прогуляется по берегу, а потом поплавает. Оксана его идею одобрила, но снова попросила не заплывать далеко. Забота жены Кирилла растрогала. Он посмотрел на нее с благодарностью, нежно погладил ее по спине, но вдруг ощутил, как напряглось ее тело. Оксана тихо охнула, резко отодвинулась в сторону, приподняла и вывернула ступню, стараясь разглядеть подошву:

— Вот черт? Кажется, на что-то острое наступила.

Кирилл присел подле нее на корточки:

— Ну-ка покажи.

Но Оксана, отряхнув ладошкой песок с подошвы, уже надела сланцы и проговорила:

— Ничего, просто острый камешек попался. Я подумала — стекло, так больно стало. Но нет, все нормально. Ты иди, Кирюш, искупайся, а я пока еще позагораю немного. Не бойся, не обгорю. Да и солнце сейчас не злое, не лето ведь.

Он ушел. Походил немного вдоль берега по мокрой гальке, смешанной с песком, постоял, полюбовался морем. Потом вошел в воду и поплыл вперед.

Когда берег превратился в далекую полоску, Кирилл неожиданно почувствовал, что с ним творится неладное. Накатила вдруг дурнота и слабость, взор туманился, словно он напился пьяным.

Стараясь побороть страх, он сказал себе: «Спокойно, брат, не паникуй, все будет в порядке» — и перевернулся на спину. Полежал так немного, собрался с силами и поплыл назад. Ненадолго отпустило, но потом все повторилось, снова охватила слабость, в глазах зарябило, и он опять перевернулся на спину и стал смотреть в небо, уговаривая себя не паниковать и не бояться. Не хватало еще глупо утонуть в море в первый же день отпуска! Впрочем, и во второй и в третий день умирать тоже не хотелось.

Он снова поплыл.

Наконец ноги его нащупали твердь.

Сердце бешено колотилось, пыталось выскочить из груди. Прошагав по берегу несколько метров, Кирилл опустился на колени и рухнул грудью прямо на гальку, не замечая, как мелкие камешки больно вонзаются в тело.

Мимо него ходили люди, но никто не обращал внимания на мужчину, загоравшего почти у самой воды, прямо на влажном песке, смешанном с галькой.

Кажется, он отключился. Потерял сознание, а может, просто заснул, сраженный слабостью и невыносимой усталостью.

Кирилл пришел в себя, когда мимо, роняя брызги и звонко смеясь, пробежала веселая стайка ребятишек. Ему казалось, что он лежит тут давным-давно, целую вечность, но на самом деле прошло всего пятнадцать минут с того момента, как он вышел из воды.

Кирилл поднялся и стал отряхиваться от песка, потом вошел в море и окунулся в него с головой. Холодная вода взбодрила, и теперь он чувствовал себя намного лучше. Исчезла слабость и дурнота, правда, теперь почему-то сильно болела голова. Но это ничего, это ерунда, главное, что он выплыл, не пошел на корм рыбам. Море отпустило его. Вернувшись в номер, он возьмет у Оксаны таблетку аспирина и ляжет спать. Кажется, жена захватила с собой целую кучу лекарств.

Мысль об Оксане и лекарствах заставила Кирилла замереть на месте. Ему вспомнился неприятный вкус кофе, которым она пыталась напоить его в Москве. А теперь вот этот дурацкий яблочный сок! Неужели она что-то в него насыпала? Но зачем? Нет, этого не может быть! Просто он сильно переволновался, думая, что утонет, вот и приходит теперь на ум всякий бред! С какой стати жене травить его?

Но почему тогда ему вдруг стало плохо? Не из-за глотка же нелюбимого сока? Аллергией на яблоки Кирилл никогда не страдал, ел эти плоды без вреда для здоровья, хотя и без особой охоты, однако яблочный сок почему-то с детства терпеть не мог.

Может, сок тут ни при чем, просто на завтрак он съел что-то не очень свежее? Но ведь жена ела то же самое, а чувствует себя прекрасно. Прекрасно ли?

И Кирилл заспешил к Оксане.

Она, уже одетая, сидела на своем топчане с мобильным телефоном в руках, опустив голову вниз. Рядом лежала пляжная сумка. Оксана подняла лицо, заметила мужа, и в глазах ее появилось странное беспокойное выражение. Казалось, что она сильно нервничает, даже злится.

Так оно и было.

— Куда ты пропал? Я вся изнервничалась. — Оксана набросилась на него, но тут же и осеклась, испуганно спросив: — Что это с тобой?

— А что со мной?

— Ты такой бледный! И губы синие.

— Наверное, перекупался, — пробормотал Кирилл.

Такой ответ, как видно, удовлетворил ее. Она заявила:

— Ты перекупался, а я, кажется, сожгла себе плечи. Похоже, крем оказался фальшивым.

И Оксана принялась ругать «этих жуликов, наводнивших магазины подделками». Кирилл поймал себя на мысли, что голос жены страшно раздражает его и ему очень хочется сказать ей, чтобы она замолчала.

Он молча оделся, сунул под мышку свернутую в рулон махровую простыню, подхватил сумку и зашагал в сторону отеля. Жена засеменила следом.

Не похоже, что она тоже съела что-то несвежее за завтраком. Выглядела Оксана хоть и сердитой, но довольно бодрой.

В номере, приняв душ, Кирилл сразу же плюхнулся на постель, объявив, что неважно себя чувствует и хочет немного поспать.

— Ты иди, пообедай в ресторане. Мне что-то совсем не хочется.

— Может, врача позвать? — Оксана смотрела на мужа участливо и слегка встревоженно.

— Нет, не нужно, все пройдет. Наверное, в самом деле перекупался, водичка-то холодная. Посплю немного и к вечеру буду в полном порядке.

Он хотел попросить у нее аспирин, но удержался, вспомнив про кофе с неприятным вкусом и отвратительный яблочный сок.

Она приняла душ, оделась и ушла.

Радость, которую Кирилл испытал этим утром, полностью улетучилась. Осталась только головная боль, усталость, глухое раздражение да смутное чувство тревоги.

Глава 6

В день похорон Альбину привезли на кладбище на машине. И домой Вадим увез ее на своей «мазде». То есть не домой, а в ресторан, где устраивали поминальный обед. Она не обращала внимания, где они едут и сколько времени занимает дорога. Не до того ей было.

Теперь пришлось расспрашивать милиционера возле метро, как доехать до Востряковского кладбища. Могилу отца она тоже отыскала не сразу, долго плутала по аллеям, читала надписи на памятниках и рассматривала портреты, удивляясь, сколько в этом «городе мертвых» красивых и молодых. Таких, как ее мать, которую похоронили на родине, в Калуге, рядом с Альбининым дедушкой и дядей Сережей, маминым братом, разбившимся на мотоцикле совсем юным, семнадцатилетним.

С кладбища Альбина поехала было прямо домой, но, выйдя из метро, почти два часа бесцельно слонялась по улицам, старалась отсрочить тягостный момент возвращения в опустевшую квартиру. Заходила во все подряд магазины, глазела на витрины и заставляла продавцов показывать ненужный ей вовсе товар.

Но идти домой все равно пришлось. Не таскаться же по улицам до поздней ночи!

Она открыла дверь, сняла обувь, повесила плащ на вешалку. Затем вошла в комнату отца и замерла на пороге.

Все как и прежде. Идеальный порядок на письменном столе, газета в кресле, синий махровый халат на спинке стула, недочитанный Фаулз с закладкой между страниц…

Сердце снова сжалось от нестерпимой боли. Резко повернувшись, Альбина вышла и плотно прикрыла за собой дверь. Потом, когда вернется Вадим, они вместе будут разбирать бумаги отца. А пока она не станет больше заходить в эту комнату.

Она открыла дверь в их с Вадимом спальню. Тут тоже все было как и обычно. Небрежно застеленная супружеская кровать, грязная чашка из-под кофе на тумбочке, легкий беспорядок на туалетном столике. Верхний ящичек чуть выдвинут. Альбина попыталась задвинуть его, но он прочно застрял. Заело. Она привычно надавила на него коленкой, и он, жалобно скрипнув, встал на свое место. Что она там утром искала? Так и не вспомнив, зачем открывала этот ящик, где хранились ее украшения, Альбина отправилась на кухню.

Хотя она ничего не ела с утра, аппетита не было. Налив себе в чашку холодного чаю, она взяла с холодильника книгу, заложенную старым проездным билетом, села на стул и погрузилась в чтение. И на время забыла обо всем.

Утром, когда Альбина еще спала, позвонил Вадим. Сказал, что до Новосибирска долетел благополучно. Все у него нормально, если не считать утери мобильного телефона.

— Даже и не знаю, куда он делся, — жаловался муж. — Может, в аэропорту, в суматохе, слямзили, из кармана вытащили, ублюдки. А может, выронил где-то. Но ты не волнуйся, я сам буду тебе звонить. Может быть, даже завтра позвоню.

Наступило завтра, Вадим не позвонил. Альбина не волновалась, ведь он и не обещал, что завтра непременно позвонит. Сказал: «Может быть». Наверное, вчера звонил с почты, и ему некогда туда опять заехать. Ее муж ведь работает как вол. Это она, бездельница, сидит целыми днями дома и книжки читает. Глотает тоннами, как говорит тетя Зина.

Послезавтра звонка от Вадима также не последовало.

Все случилось на третий день, когда Альбина, два дня просидевшая дома, в полной изоляции и беспросветной тоске, которую не могли развеять даже любимые книги, решила навестить подругу Светку. Та приезжала на похороны, но на поминки не осталась, куда-то торопилась. Обняла Альбину, сказала что-то сочувственное, не очень разборчивое, и тут же ушла.

Со Светкой они дружили с детства, с тех самых пор, как ее родители переехали в Альбинин дом. Она была почти на год моложе, но благодаря своему высокому росту, крепко сбитой фигуре и отличному знанию жизни казалась старше Альбины. Светлана верховодила в их тандеме, и ее тихая домашняя подружка этому не противилась. Наоборот, была страшно рада, что шустрая многоопытная Светка, без труда поколотившая Юрку, главного хулигана и задиру их двора, обратила на нее внимание и предложила гулять вместе.

После окончания школы Света выучилась на парикмахера и вскоре выскочила замуж за милиционера, ходившего к ней в парикмахерскую стричься, а еще через год родила двух мальчишек-близнецов.

Теперь близнята учатся в первом классе какой-то элитной гимназии, а муж бросил свою неблагодарную милицейскую службу и превратился в директора частного охранного предприятия.

По пути к Светкиному дому девушка зашла в супермаркет и купила торт. Близнецы обожают сладкое, да и сама подруга не прочь полакомиться пирожным или шоколадкой. Хотя и жалуется, что толстеет не по дням, а по часам, отказаться от сладкого не в силах.

Альбина уже стояла у выхода, поудобнее пристраивая в руке коробку с тортом, когда ее внимание привлекла рыжеволосая женщина, одетая в дорогой твидовый костюм. В левой руке рыжая несла сумку, набитую продуктами из того же супермаркета, правой прижимала к уху мобильный телефон.

— Иду-иду, котик, — мурлыкала она, проходя мимо Альбины. — Ты уже успел соскучиться по своему лисенку, золотце? Твой лисенок купил нам кое-что вкусненькое. Ах, какой ты любопытный, котик? Увидишь!

И рыжая, рассмеявшись счастливым смехом, на ходу убирая телефон в сумочку, заспешила к автомобильной стоянке.

Мало ли в Москве рыжих женщин с длинными вьющимися волосами? Наверное, много. Мысленно ответив на свой же вопрос, Альбина спустилась вниз по ступенькам, собираясь пересечь дорогу, чтобы потом через дворы дойти до Светкиного дома.

У перехода она остановилась, ожидая разрешающего сигнала светофора, и в этот самый миг мимо нее в веренице автомобилей проскочила белая «мазда». В ней сидела та самая баба с длинными рыжими волосами. Она что-то говорила, жестикулируя, а рядом, на водительском месте, восседал тот, кто в данный момент должен был находиться в Новосибирске и вести переговоры о поставке древесины. Увидев собственного мужа, Альбина растерялась, даже рот от изумления открыла. И осталась стоять на месте, не обращая внимания на людей, которые толкали ее, спеша перейти через дорогу.

Светофор мигнул, зеленый сменился желтым, затем красным, а Альбина все стояла на месте и смотрела вслед давно скрывшей из вида «мазде», увозившей Вадима и его рыжую любовницу. Теперь она уже не сомневалась, что рыжая — любовница ее мужа.

Наконец она решилась перейти через улицу, но, шокированная увиденным, не посмотрела на светофор. Оглушительный вой клаксона и визг тормозов, раздавшиеся совсем близко, привели ее в чувство и заставили вернуться на тротуар. Водитель покрутил пальцем у виска, но Альбина не обратила на это внимания. Ее глаза застилали слезы.

Значит, Вадим все время врал ей? Про клиентку, заказавшую два шкафа-купе, про Новосибирск и древесину, а также про великую к ней, Альбине, любовь?

Она достала сотовый телефон и набрала номер мужа. После долгих бесплодных гудков на экране высветилась надпись: «Вадим не отвечает».

Понятно, почему не отвечает. Он ведь наврал ей, что потерял свой мобильник. Специально, чтобы она не звонила и не беспокоила его. Но как у него хватило наглости преспокойно разъезжать по городу с этой рыжей, зная, что их могут увидеть знакомые? И какими глазами он будет смотреть на жену, когда «вернется из командировки»? Станет лгать, юлить, изворачиваться?

А что, если он и не собирается возвращаться к ней? Эта мысль заставила Альбину замереть на месте. До дома Светланы оставалось метров пятьдесят, не больше.

Неужели он уйдет от нее вот так, без всяких объяснений? Просто сбежит, как последний трус?

Нет, это уж вряд ли, ведь дома остались его вещи. Хотя бы за вещами он должен зайти. И потом, он ведь не догадывается, что она видела его. Наверное, придет и будет как ни в чем не бывало рассказывать о трудностях, которые выпали на его долю в далекой командировке. А что сделает она? Молча выслушает, а потом прогонит? Или станет кричать и бить тарелки?

В таких печальных раздумьях Альбина добрела до Светкиного дома. На душе было до того мерзко, что хотелось сесть на землю и зареветь прямо на глазах у прохожих. Изо всех сил сдерживая слезы, готовые пролиться ручьями, она вошла в подъезд и вызвала лифт.

— Пришла! — обрадовалась Светка. — А я тебя уже давно жду. Заходи скорей. Я одна, мама повела мальчишек в зоопарк.

Альбина молча протянула подруге коробку с тортом. Сняла туфли, повесила пиджачок на вешалку, прошла в комнату, села в кресло и только после этого разревелась.

— Ну что ты, Алька, ну не плачь, — принялась уговаривать ее растерявшаяся Светка. — Но я тебя очень понимаю, я тоже так плакала, так плакала, когда мой папа умер. Но твой-то еще пожил, а моему всего тридцать девять исполнилось, когда он утонул. Представляешь, почти столько же, сколько сейчас Игорю.

Светка еще долго рассказывала про утонувшего отца и про то, как они с матерью после его гибели копейки считали, а также про своего мужа Игоря, которому в жизни тоже досталось. А когда подруга принялась вспоминать бывшую Игореву жену, долго трепавшую им с Игорем нервы, а потом все же отставшую от них, Альбина, всхлипнув, вдруг выпалила:

— Я только что видела его с какой-то бабой!

— Игоря? — ужаснулась Светка, вытаращив глаза. — Ты видела Игоря с какой-то бабой?

— Не Игоря, — замотала головой Альбина. — Вадика.

И она рассказала, что только что столкнулась с рыжей женщиной, севшей в машину к Вадиму, в то время как ей он говорил, что никакой рыжей бабы у него нет и вообще он собирается честно нести службу в Новосибирске, куда отправился в командировку по делам фирмы. Позавчера он звонил оттуда, собирался просидеть там две недели, хотя она только что своими глазами видела его машину и рыжую бабу в ней.

— А сам-то он был в этой машине? — поинтересовалась Светка, выслушав длинный и путаный рассказ подруги. — И откуда ты знаешь, что он звонил тебе из Новосибирска?

— Ну конечно, был в машине, ведь это же его машина. А насчет звонка… он сам мне сказал, откуда звонит и что у него украли мобильник, — ответила Альбина, низко опуская голову.

Было ясно, что она сейчас снова разрыдается. Света вскочила со своего места и, пояснив, что на кухне кипит чайник, умчалась. И уже через минуту явилась с чашками и маленькой бутылкой коньяка.

— Настоящий, французский, Игорю в подарок привезли, — похвасталась Светлана, щедро сдабривая горячий чай горячительным напитком. — Пей. Сейчас нож принесу, торт резать будем.

Хорошо, что ни матери, ни мальчишек дома нет, можно поговорить спокойно и без свидетелей. В том, что Вадик изменяет Альбинке, Светка нисколько не сомневалась. На таких красавцев бабы сами гроздьями вешаются. И вряд ли он усердно их стряхивал, оправдываясь тем, что у него дома скучает жена, которую он любит без памяти. Светлана припомнила взгляды, которые Вадим бросал в глубокий вырез ее вечернего платья, когда они отмечали день рождения подруги, а также двусмысленные комплименты, отпущенные им в те редкие мгновения, что им доводилось остаться вдвоем. Да и Игорь как-то сказал, будто видел Егорова с посторонней женщиной и тот нисколечко не смутился и даже заговорщически ему подмигнул.

— Только подруге своей ничего не говори, а то расстроится, — посоветовал Игорь.

Конечно, Света не стала ничего говорить. Она отлично знала, чем кончится их дружба, если ей вздумается просветить Альку насчет ее супруга. Все равно ведь не поверит, да еще и ее, верную подругу, первым врагом считать начнет. Но теперь дело иное, она сама завела этот разговор. Да и как не завести, если своими глазами видела чужую бабу в машине Вадима. А тут еще и его вранье про Новосибирск… Нет, не будет Света убеждать Альбину в том, что ей все почудилось. Зачем ей выгораживать Вадима, он ей не брат и не сват.

Вот ведь мерзавец! А бедная жена ему так верила! И теперь сидит, рыдает в три ручья. Узнать про мужа такое, да еще и сразу же после несчастья с отцом! Интересно, если бы с ней, Светой, так поступил Игорь, простила бы она его?

Отмахнувшись от этой неприятной мысли, Светлана недолго думая ляпнула:

— Ты меня, конечно, извини, но Вадик твой — яркий представитель кобелиного племени. Я всегда это знала!

— Ты знала и молчала? — ужаснулась Альбина.

— Нет, конечно, я не то хотела сказать, — замялась Светлана. — Просто по нему сразу видно… А чего ты хотела, когда замуж за него выходила? Народная мудрость гласит: красивый муж — чужой муж.

Альбина снова разрыдалась, а Светка вздохнула и стала корить себя за то, что не смогла донести до подруги свою мысль более деликатно. Хотя какая уж тут деликатность, когда она сама все видела! Своими собственными глазами!

— Ну ладно, не плачь! Плюнь ты на него, найдешь себе другого. Ты молодая, красивая, богатая. Да за тобой мужики толпами бегать будут!

— Да уж! — всхлипнула подруга.

— Точно тебе говорю! А о том, что Вадим твой такой, я давно догадывалась. Только тебе ничего не говорила, не хотела огорчать. Ешь торт!

— Что-то не хочется, — отказалась Альбина и отправилась в ванную умываться.

Потом они еще немного поболтали. Точнее, болтала в основном Светка, рассказывала о проделках близнецов, придумывавших всевозможные шалости в школе и дома. Альбина слушала и даже смеялась, хотя до конца избавиться от мысли о предательстве мужа ей так и не удалось. Стоило Светке хоть на секунду замолчать, как в памяти всплывал голос рыжей, называвшей Вадима котиком.

Лисенок! А вот ее он так никогда не называл. Хотя с какой стати, ведь она же не рыжая!

Из зоопарка вернулись Светкина мать и мальчишки, квартира сразу же наполнилась шумом и гамом. Светка захлопотала, засуетилась, кинулась разогревать обед. Альбину тоже пригласили к столу, но она не могла проглотить ни кусочка, торт тоже так и остался лежать нетронутым на ее тарелке.

До вечера Альбина провалялась на кровати с книгой в руках. Пыталась читать, но ничего не получалось, к глазам то и дело подступали слезы, и строчки расплывались.

Поздно вечером, не выдержав, она снова набрала номер мужа, чтобы снова увидеть: «Вадим не отвечает». Сообщение взбесило, и она начала звонить ему каждые десять минут, но добилась лишь того, что механический женский голос стал отвечать: «Аппарат абонента выключен или временно недоступен».

Весь следующий день Альбина тенью слонялась по квартире. Включила телевизор, чтобы не чувствовать себя одинокой, но это не помогало. Раздражали самодовольные лица телеведущих, раздражали надуманные, опереточные страсти, раздражали чужие бутафорские несчастья.

В обед позвонила Светка. Подбодрила словами: «Держи хвост трубой, плюнь на него, он тебя не стоит, урод. Найдешь себе в тысячу раз лучше». Потом сказала, что маму опять свалил радикулит, а она, Светка, срочно убегает, потому что нужно везти мальчишек в секцию карате.

Вот и весь разговор. И обижаться не стоило: у подруги своя жизнь, семья, муж, озорники сыновья, которых нужно водить в школу, в бассейн, на тренировки, а также мама с приступами радикулита. Хорошо хоть, что нашла время и позвонила. А у Альбины теперь ничего нет. Ни отца, ни матери, ни мужа, ни детей, ни работы. Даже тетя Зина ее покинула! Остается только лечь на кровать и умереть!

Однако вместо этого Альбина побрела на кухню, где заставила себя съесть пару печений и выпить стакан холодного молока. Затем включила телевизор и стала смотреть какой-то старый французский фильм. И постепенно так увлеклась им, что грустные мысли сами собой куда-то испарились и больше ни разу в этот вечер не побеспокоили ее.

Когда фильм закончился и по экрану заскользили титры, она выключила телевизор, легла на кровать и почти сразу же уснула.

Глава 7

Южное солнце проникло в номер сквозь неплотно задернутые шторы, скользнуло по спинке кровати, спустилось на пол, где потерялось в пестроте коврового покрытия.

Кирилл открыл глаза и почувствовал, что к нему снова вернулись силы и хорошее настроение. Все, что случилось накануне в море, показалось дурным сном, о котором можно забыть и никогда больше не вспоминать.

На другой половине широкой, как поле для гольфа, кровати чуть слышно посапывала Оксана. На губах ее играла тихая улыбка, вероятно, ей снилось что-то очень приятное, радостное.

Стараясь не потревожить жену, Кирилл опустил ноги на пол, нашарил шлепанцы, накинул на плечи халат и, тихо ступая, отправился в ванную принимать душ. Впереди было целых девять дней беззаботного отдыха.

Неделя пролетела в приятных пляжных удовольствиях, прогулках и экскурсиях. Рябинкины посетили дендрарий, аквапарк, полюбовались Кавказским хребтом и просторами Черного моря с горы Большой Ахун, куда их по серпантину подвез на своей «тойоте» Анатолий. Тихими теплыми вечерами они гуляли в парке «Ривьера», бродили по набережной и ужинали в каком-нибудь симпатичном ресторанчике.

Загоревшая и посвежевшая Оксана была весела и всем довольна, и Кирилл, глядя на нее, ощущал, как отступает тревога, как возвращается к нему душевное равновесие.

На седьмой день вечером, когда они сидели на набережной в кафе и потягивали красное вино, жена вдруг сказала, что мечтает забраться на Орлиные скалы и увидеть памятник Прометею, разрывающему цепи.

— Что ж, неплохая мысль, — согласился Рябинкин, хотя и был немного удивлен.

Ему показалось необычным, что Оксана, считавшая самым привлекательным местом в Сочи пляж и только пляж (ну, может, еще магазины и рестораны), пожелала карабкаться по горам. Ни один человек на свете не смог бы уличить ее в любви к туристическим походам и даже обычным пешим прогулкам. Она и по лестнице-то подниматься не любила и, если требовалось взойти всего-навсего на третий этаж, всегда вызывала лифт. И без машины, которую ей подарил Кирилл, обойтись не могла. Оксана была готова часами торчать в пробках, только бы не ездить на метро.

А ведь еще совсем недавно юная провинциалка Оксана восторгалась столичной подземкой. Спускаясь вниз по эскалатору и любуясь станциями, одетыми в мрамор, она ощущала себя жительницей самого прекрасного, самого лучшего города на свете. Но прошло не так уж много времени, и вкусы госпожи Рябинкиной кардинально изменились. Метро — транспорт для простолюдинов, и толкаться там, внизу, среди граждан с невысоким достатком, ожидая битком набитого поезда, — это стало выше ее сил!

Вкусы своей супруги Кирилл знал отлично.

В Орлиных скалах он бывал еще во времена студенческой юности и не считал эту экскурсию легкой прогулкой вроде променадов по набережной или подъемов на колесе обозрения в парке «Ривьера». Но, возможно, жене просто хочется сделать ему приятное в благодарность за то, что он безропотно скучает подле нее на пляже. Несколько лет назад, когда они еще не были женаты, он рассказывал ей, что в юности увлекался альпинизмом и поднимался на Эверест. Орлиные скалы, конечно, не Эверест, и все же он был уверен, что Оксана отказалась от пляжных радостей и выразила желание совершить экскурсию в горы только ради него. Мысль, что жена хочет угодить ему, льстила ему.

До Старой Мацесты Рябинкиных довез все тот же Анатолий. Они проехали на машине еще немного, а потом Толик, остановив «тойоту», сказал:

— Дальше вы уж сами, моя лошадка тут не проедет. Был бы внедорожник…

Он объяснил им, как спуститься к водопадам, потом они договорились о месте и времени встречи, и Анатолий, дружески кивнув супругам, уехал.

Рябинкины поднимались все выше и выше. Над ними были древние скалы, шумели кронами деревья, человеческие фигурки внизу казались игрушечными. Кирилл испытывал восторженное чувство и невероятную, какую-то щенячью радость. Как прекрасно идти вот так, рядом с женой, и, забыв обо всех заботах, оставшихся за тысячи километров отсюда, наслаждаться свободой и любоваться великолепием природы. Ему хотелось петь, громко смеяться и, вообще, сделать что-нибудь такое, чего он давно уже не делал. Например, залезть на высокое дерево или схватить жену на руки и закружить ее. Он покосился на Оксану и огорчился, обнаружив, что она его чувств не разделяет.

Лицо ее было недовольным и злым. Вероятно, она очень устала и теперь жалела, что потащилась с ним в горы. Ведь могла бы лежать сейчас на пляже, подставляя тело солнечным лучам, и ее красивая, покрытая золотистым загаром кожа стала бы еще красивее. Кирилл хотел взять у жены из рук джемпер из мягкой бледно-бирюзовой шерсти, который она сняла, потому что было жарковато, но Оксана не отдала, лишь одарила его странным беспокойным взглядом, смысла которого он не разгадал, и отвернулась, забросив джемпер на плечо.

Кирилл как мог подбадривал жену, рассказывал смешные истории и анекдоты, но она так ни разу и не улыбнулась, шла и угрюмо молчала, думая о чем-то своем.

Мимо них прошагала, спускаясь вниз, группа туристов, и Оксана, обернувшись, посмотрела им вслед. Рябинкин не понял, что привлекло ее внимание, но решил, что она просто завидует веселым экскурсантам, потому что их поход близился к завершению, а ей, бедняге, еще тащиться и тащиться. Сначала на самую вершину, к смотровой площадке и памятнику Прометею, а потом другой дорогой к водопадам, где их будет ждать Анатолий.

— Устала, Ксюш? Может, сделаем привал? — предложил Кирилл.

Она упрямо сжала губы и мотнула головой. Но тут же и пояснила с кривой усмешкой, что если сядет, то никогда уже не встанет.

Когда они дошли до открытого ресторанчика, Оксана с облегчением опустилась на скамейку и выпила минеральной воды.

От вида, который открывался перед ними со смотровой площадки, захватывало дух. Далеко внизу, на дне ущелья, узкой лентой извивалась река, сверкали на солнце бриллиантовые брызги водопада, величественные Кавказские горы казались сказочными великанами.

Кирилл перевел взгляд на жену, и выражение ее лица поразило его. Оксана смотрела на панораму так мрачно и с таким беспокойством, словно он привел ее не в горы, а на старое, давно забытое Богом и людьми кладбище. Она вдруг шагнула к краю площадки, и он остановил ее резким испуганным возгласом:

— Стой! Так близко подходить нельзя.

Молодая женщина вздрогнула, отступила назад, бросила быстрый взгляд на стоявших поодаль двух мужчин с камерой и пробормотала:

— Ну что, пойдем дальше, к водопадам?

«Что это с ней? Вот бедняга, наверное, так устала, что ничто ее не радует, только о том и мечтает, как бы поскорей оказаться в номере», — подумал Рябинкин и сочувственно произнес:

— Тут рядом есть тропинка, по которой можно спуститься к автобусной остановке. Если ты устала, давай посмотрим на водопады в другой раз. Анатолию позвоним…

— Я? Устала? Вовсе нет, — упрямо возразила Оксана. — Пойдем, я хочу увидеть водопады!

Нет, не может он понять свою жену, хоть ты тресни! А ведь живет с ней не первый год!

Спускаться вниз было проще, чем подниматься вверх, однако путь к водопадам оказался не слишком комфортным: мешали многочисленные острые выступы и скользкие камни.

Когда они отошли от смотровой площадки уже достаточно далеко, Оксана внезапно остановилась и воскликнула:

— О черт! Джемпер! Я потеряла где-то джемпер!

Только теперь Кирилл увидел, что бледно-бирюзовый джемпер, который она несла перекинутым через плечо, исчез. Хотел же он забрать его у нее, так нет, заупрямилась зачем-то! Возвращаться назад из-за дурацкой тряпки, пусть и купленной в дорогом бутике, очень не хотелось, однако, взглянув в расстроенное лицо жены, он скинул с плеча рюкзак и сказал:

— Ладно. Подожди тут, схожу поищу. Ты хоть помнишь, где его оставила? Хотя бы приблизительно. Может, в ресторане?

Оксана наморщила лоб, потом виновато забормотала:

— Нет, не помню, совершенно не помню. Наверное, уже кто-нибудь подобрал, если в ресторане. А если не там, то, может, еще и лежит. Жаль, это был мой любимый джемперок, он мне так шел! И стоил целую кучу денег. — Казалось, она вот-вот расплачется.

Кирилл с досадой подумал, что жена могла бы надеть в поход что-нибудь попроще. Тогда ей не пришлось бы так убиваться из-за какой-то тряпки, а ему плестись назад. Впрочем, ничего из разряда «попроще» в ее чемодане не имелось, Оксана притащила сюда самые лучшие свои наряды. Зачем, спрашивается? Кого она собиралась тут поразить? Хорошо хоть кроссовки догадалась взять, иначе в чем бы она сейчас шла?

— Жди меня тут, — повторил Рябинкин и отправился назад, к смотровой площадке.

Не успел он пройти и сотни метров, как увидел светло-бирюзовое пятно под скалистым уступом, мимо которого они совсем недавно проходили.

Кирилл сделал несколько шагов, собираясь наклониться и поднять джемпер, но в самый последний момент почувствовал острую боль в щиколотке, сломанной три года назад, и резко выпрямился.

Это его и спасло: в нескольких сантиметрах от головы пролетел огромный камень и с грохотом покатился вниз. Мгновенно забыв про боль в ноге, Рябинкин отскочил от уступа, посмотрел наверх, но никого не увидел. Вокруг были лишь молчаливые каменистые склоны да деревья.

Он схватил джемпер и, чуть прихрамывая, пошагал к жене.

Что это было — простая случайность или чей-то злой умысел? Впрочем, случайность можно отбросить: если бы здесь на головы людей сыпались камни, этот экскурсионный маршрут давно закрыли бы. Значит, кто-то специально сбросил камень вниз. Но кто это сделал и зачем?

Кириллу снова вспомнилось происшествие на море, едва не закончившееся для него трагически. Снова вернулась мысль — если бы он тогда выпил из бутылки чуть больше, возможно, до берега и не доплыл бы. И вот опять… Странное совпадение: Оксана теряет джемпер, а когда он наклоняется, чтобы поднять его, на голову ему вдруг падает увесистый обломок скалы. Джемпер… Что, если она специально его там бросила?

Оксана, сидевшая на камне спиной к тропе, вздрогнула, когда он ее окликнул, вскочила на ноги, глянула растерянно на мужа, потом перевела быстрый взгляд на джемпер в его руках и спросила:

— Где ты его нашел?

Разочарование, на мгновение вспыхнувшее в ее красивых глазах, тут же и погасло. Или ему почудилось?

— Да тут, недалеко, — буркнул Рябинкин, не сводя с жены глаз и пытаясь по лицу прочесть ее мысли.

Но на ее красивом лице ничего не отразилось, она улыбнулась и, забирая свой джемпер у него из рук, невозмутимо проговорила:

— Спасибо, Кирюш. А я уж думала, пропала моя кофточка. Ну что, пойдем смотреть на водопады?

И Оксана, прикоснувшись к мягкой бирюзовой шерсти щекой, перекинула джемпер через локоть и бодро зашагала вниз.

Кирилл двинулся следом. Поведение жены озадачивало его, он пытался понять, что у нее на уме, но это ему не удалось.

Ступая за Оксаной по каменистой тропе, Кирилл вспомнил, как вечером того же дня, когда он чуть не утонул в море, пытался втайне от жены отыскать бутылку с яблочным соком, но не нашел. Наверное, она выбросила ее. Впрочем, ничего удивительного в том, что кто-то выбрасывает недопитый сок, нет. Да и что бы он сделал, если бы нашел его? Отдал на экспертизу в санэпидемстанцию города Сочи? Или повез украдкой в Москву?

Может, Оксана тут абсолютно ни при чем и это у него самого что-то с головой? Ну, почувствовал себя плохо во время купания, так это оттого, что климат тут другой. Или на солнце слегка перегрелся. А то, что камень почти что на голову свалился, так ведь всякое в жизни случается. В городе людям на головы кирпичи да сосульки иногда падают. И если об этом непрерывно думать, можно в конце концов и в психушке оказаться, с диагнозом паранойя с манией преследования!

Больше никаких странных событий, наводящих на мысль о том, что его непременно хотят убить, до конца отпуска не произошло, однако беспокойство и тревога не отпускали Кирилла. Нервы его были напряжены, как струны, и он не мог расслабиться, заставить себя думать о чем-либо другом. Кирилл незаметно наблюдал за женой, но она вела себя как обычно. Только однажды Оксана вспылила, когда он отказался ехать на экскурсию в Воронцовские пещеры, где ей непременно хотелось побывать.

— У тебя что, клаустрофобия? — спросила она язвительно.

Рябинкин, усмехнувшись, рассказал ей историю про подвал, в котором его закрыли в детстве двоюродные братья. Случилось это в деревне, и было ему тогда лет девять или десять. Из плена маленького Кирюшу вызволили только через час, когда взрослые хватились, что его нигде нет. Озорникам кузенам под страхом наказания пришлось сознаться в своей проделке. И с тех пор он старался избегать помещений, напоминающих подвал.

Оксана поверила. Однако история эта, хотя и была невыдуманной, никакого отношения к страху закрытых пространств не имела. Не было у него никогда клаустрофобии. Тогда, в подвале у деревенских родственников, он ничуть не испугался, даже представил себя кладоискателем и долго изучал всю подвальную обстановку с фонариком, обнаруженным на большом ящике у двери. Маленькому Кириллу и в голову не приходило, что его могут забыть в подвале навечно, и это глупое происшествие представилось просто замечательным приключением. А когда ему надоело исследовать банки, кастрюли и бочонки, он наелся соленых помидоров из большой бочки и прикорнул, опустив голову на какой-то ящик. А тут и освободители подоспели.

Рассказывая эту байку жене, Рябинкин не мог отвязаться от мысли, что она нарочно пытается заманить его в пещеры, где ему непременно что-нибудь упадет на голову. Или он просто провалится в какой-нибудь глубокий провал. Когда Оксана перестала приставать к нему с пещерами и засобиралась на пляж, Кирилл заявил, что на море тоже не пойдет, останется дома и почитает книгу. Море ему давно наскучило, а от солнца у него уже шкура слазит.

Клаустрофобии у него не было, зато мания преследования, похоже, получила дальнейшее развитие.

Жена, надувшись, ушла. Как только за ней захлопнулась дверь, Рябинкин бросился к ее чемодану и принялся лихорадочно в нем шарить. Он и сам не знал, что ищет. Впрочем, ничего предосудительного и не нашел. Даже в пакете с лекарствами, которые Оксана притащила из Москвы, ничего подозрительного не было. Байеровский аспирин, активированный уголь, противозачаточные пилюли и пластырь.

Тогда он вышел из номера и отправился в магазин, где купил громадные темные очки, черного цвета футболку с физиономией какой-то рок-звезды и бейсболку. Надвинув ее по самые уши, он отправился на пляж, чтобы понаблюдать за женой со стороны.

Однако это ему тоже ничего не дало: жена, сменившая изумрудный купальник на роскошное бикини цвета фуксии, полдня пролежала на топчане, листая толстый женский журнал и попивая из бутылки минеральную воду. Никто к ней не подошел, и она сама ни разу ни с кем не заговорила и даже ни на кого не посмотрела.

Когда Оксана начала складывать махровую простыню, Кирилл помчался домой, чтобы успеть переодеться. Чудовищные очки и бейсболку он выбросил в урну в холле гостиницы.

Из Сочи Рябинкин вернулся усталым и разбитым, будто не на курорте побывал, а целых десять дней вагоны с углем разгружал.

Глава 8

Из дома Альбина не выходила три дня. В полном отупении она валялась на кровати, смотрела подряд все сериалы и передачи по телевизору, спала или плакала, вспоминая неверного мужа и его любовницу. Или же, как сомнамбула, бродила по комнатам, не находя себе места.

И что он в этой рыжей нашел? Конечно, фигура у нее неплохая, одевается со вкусом, а волосы и вовсе шикарные, но даже невооруженным взглядом видно, что она намного старше Альбины.

Она снова пыталась дозвониться до мужа, но теперь ей неизменно отвечали, что абонент временно не обслуживается.

Потом ее охватила ненависть, и она стала разрабатывать планы мести. Но как отомстить человеку, если не знаешь, где его искать?

Хотя почему это она не знает? Очень даже знает. Вадим, наверное, по-прежнему работает в отцовской фирме. Или уже не работает?

Девушка полистала блокнот, лежавший возле телефона, и отыскала номер отцовского кабинета. С замиранием сердца набрала его. Конечно, она понимала, что не услышит голоса отца, и все же…

После девятого гудка она положила трубку. К телефону никто не подошел, кабинет был пуст. Даже секретарша, которая прежде брала трубку, куда-то делась.

Тут появилась новая мысль, как показалось, весьма удачная. Она просто выбросит вещи Вадима в окно. Затолкает все в старый чемодан, а потом столкнет с подоконника. Нужно только посмотреть, чтобы внизу, под окнами, никто в этот момент не проходил. Незачем невинным людям страдать из-за такого негодяя, как ее супруг.

Альбина представила растерянное лицо Вадима, узнающего, что все его шмотки пропали, усмехнулась, подошла к шкафу и отодвинула дверцу отделения, в котором муж держал свою одежду. И застыла, не веря своим глазам.

Три-четыре рубашки на плечиках, нелюбимый темно-синий пиджак, несколько галстуков с немодным рисунком… Альбина выдвинул ящик для обуви. Новые туфли, которые Вадиму жали, так и не разносились, старые зимние ботинки, слегка поношенные кроссовки. И все. На полках, где муж хранил свои джемпера, тоже ничего не было.

Она бессильно опустилась на кровать. Какой же он все-таки подлец! И трус, если унес все тайно, не пожелав даже объясниться с ней!

Но когда он успел забрать почти все свои вещи? Вспомнилась сумка, с которой Вадим отправлялся в «командировку». Нет, затолкать в нее весь мужнин гардероб было бы невозможно.

Она немного подумала и поняла, что Вадим, прощаясь с ней, не случайно спросил, чем она собирается заниматься в тот день. Стоило ей уехать на кладбище, как он вернулся домой и преспокойно забрал свои вещи. Трус!

Спала она плохо. Поздно вечером с трудом, но все же засыпала, зато часа в три-четыре ночи просыпалась и долго потом ворочалась с боку на бок. Тихонько, чтобы не услышали соседи, плакала или ругала мужа и рыжую.

Так прошло два дня. На третий день Альбина нашла в баре четверть бутылки коньяка и, сидя перед телевизором, потихоньку и незаметно выпила все, закусывая печеньем. В эту ночь она впервые спала спокойно и даже не проснулась, как обычно, в три-четыре часа.

Она все еще спала, когда в дверь кто-то позвонил. Запахивая на ходу халат, девушка посмотрела на часы (уже почти одиннадцать!) и бросилась к двери. Включила свет в прихожей и быстро пригладила волосы расческой. Господи, на кого она похожа! Под глазами синяки, на голове черт знает что!

Звонок повторился.

Сначала она подумала, что вернулся Вадим, но потом вспомнила, что у него есть ключ. Спросила:

— Кто?

— Мне Альбину Георгиевну Егорову. Я из фирмы, — произнес уверенный женский голос.

Решив почему-то, что это из отцовской фирмы, Альбина нажала кнопку домофона, потом приоткрыла дверь квартиры.

Из лифта вышла грузная дама лет пятидесяти, одетая в темно-вишневый блестящий плащ, за ней — два широкоплечих качка с бритыми черепами и невозмутимыми рожами. Один с задумчивым видом двигал челюстями, жуя жвачку, другой рассматривал носки своих ботинок и переминался с ноги на ногу. Зато у тетки вид был весьма решительный, глубоко посаженные маленькие юркие глазки внимательно изучали Альбину. Она же замерла от удивления на пороге.

— Вы Альбина Егорова? — деловито спросила женщина.

— Да, а вы кто?

— Я? — Незваная гостья как будто даже удивилась вопросу. — Юрист. Татьяна Сергеевна. А это покупатели.

Легко оттеснив ошеломленную девушку в сторону, тетка вошла в прихожую, затем прошмыгнула в комнату. Парни, не обращая внимания на хозяйку квартиры, потянулись следом за своей бойкой предводительницей.

Альбина с опозданием заметила стоящую на столике рюмку и пустую бутылку из-под коньяка. Увидела полный брезгливой жалости взгляд тетки. Толстые ее ноздри зашевелились, как будто женщина к чему-то принюхивалась.

«Считает, что я алкоголичка», — догадалась Альбина, решив, что этот странный визит — какое-то недоразумение. Наверное, они ошиблись квартирой. Но откуда женщина знает ее имя? Она открыла рот, чтобы спросить, но Татьяна Сергеевна опередила ее:

— То есть уже не покупатели, а хозяева квартиры. Значит, так. — Она вытащила из папки какие-то бумаги. — В договоре прописано, что вы освободите квартиру в течение десяти дней. Осталось три дня. Мы пришли узнать, как у вас дела движутся. Вижу, что совсем не движутся. Так что давайте, срочно упаковывайтесь и вывозите мебель. Хотите, дам телефон конторы, занимающейся грузовыми перевозками? Берут не дорого.

— Как это — вывозите мебель? — Альбина с изумлением смотрела на женщину. — Это моя квартира. Почему я должна освободить ее в течение десяти дней?

— У вас осталось три дня, — напомнил один из мужчин, тот, что без жвачки. — Согласно договору.

— Какой еще договор? — не поняла Альбина. — Не знаю я никакого договора, что вы несете?

Парень слегка поморщился:

— Вы чё, девушка? Квартиру продали, деньги взяли, а теперь, значит, голову нам морочите? Не хотите съезжать?

— Это моя квартира! Ничего я не продавала, никаких денег не брала. Документы на меня оформлены, и прописана я в ней!

Парень с теткой переглянулись. Второй, со жвачкой во рту, все это время просто стоял и глазел в окно, повернувшись к ним спиной.

Альбина бросилась в спальню.

Мужчины остались в гостиной, Татьяна Сергеевна нахально потопала за ней. Скользнула взглядом по разобранной постели и встала в дверях, опираясь о косяк.

Альбине захотелось заорать на нее, крикнуть, чтобы она вышла отсюда. И вообще пошла вон из ее квартиры. С трудом удержавшись от грубых слов, Альбина подошла к комоду и выдвинула верхний ящик, где под стопкой журналов хранились документы на квартиру. Она сама их когда-то сюда положила.

Под журналами было пусто. Договор купли-продажи исчез. Он всегда лежал тут, с тех самых пор, как отец, продав их двухкомнатную хрущевку, купил эту большую трехкомнатную и оформил ее на дочь. Альбина никогда не заглядывала в документы, но знала, что они здесь и при первой же необходимости она может взять их из ящика. Но теперь их почему-то там не было.

— Но я ведь здесь прописана, — растерянно пробормотала Альбина и полезла в сумочку, лежащую на комоде, за своим паспортом.

Паспорт тоже пропал. Она попыталась припомнить, был ли он с ней, когда она ездила на кладбище к отцу, а потом ходила к Светке, но так и не вспомнила.

Женщина долго смотрела, как Альбина выдвигает один за другим все ящики и роется в них, затем проверяет карманы верхней одежды.

— Вы прописаны в Смоленской области, — наконец произнесла она. — Вы выписались отсюда. Вот, смотрите, договор купли-продажи. Вы продали квартиру. И прописались в Смоленской области.

— Как это — выписалась! Как это — в Смоленской области? — Альбина резко повернулась и уставилась на Татьяну Сергеевну. — Что вы несете?! Что вы мне тычете ваши бумажки?!

— Не бумажки, а договор купли-продажи. В нем черным по белому написано, что вы свою квартиру продали.

— Ничего я не продавала. Это моя квартира!

— Была. Покуда вы не заложили ее в банке. Раньше надо было думать, девушка! Если берете деньги в долг, так думайте заранее, сможете ли вы их отдать или нет!

Татьяна Сергеевна замолчала, окинула Альбину пренебрежительным взглядом, потом повернулась к ней спиной и, грузно переваливаясь, потопала к выходу. Парни проследовали за ней. Тот, который говорил с ней, на минуту задержался у двери и негромко, но с явной угрозой произнес:

— Слышь, ты! Добром прошу, не тяни с отъездом. Не уберешься через три дня, приедем и вытряхнем все твое имущество прямо на улицу. Так что поторопись, родная.

Дверь за ним закрылась.

Альбина вернулась в комнату. Она ничего не понимала. Какой банк? Какая Смоленская область? Это что, чья-то злая шутка? Но ведь сейчас не первое апреля. Да и кто мог так жестоко подшутить над ней?

И где ее паспорт?

В течение трех часов она перетряхивала вещи, искала паспорт. Тот словно испарился. Потом ей пришло в голову, что его могли у нее где-нибудь украсть. Может, вытащили из сумки в метро? Или она сама его посеяла. Но где? И когда?

Она уселась на диван и стала думать. Мыслительный процесс протекал с превеликим трудом. Ужасно болела голова.

А тут еще странные телефонные звонки!

Кто-то позвонил, а когда она сняла трубку и сказала: «Алло», трубку бросили. И даже не извинились. Сама Альбина всегда извинялась, когда попадала не туда. Она считала неприличным бросать трубку, не говоря ни слова.

Примерно через полчаса все повторилось. Раздался звонок, она сняла трубку, но услышала лишь молчание, сменившееся короткими гудками. А еще через час прозвучал третий и последний звонок.

Дурацкие звонки мешали думать. И все же под вечер Альбина поняла, что нужно делать. Прежде всего ей требуется паспорт, поэтому завтра прямо с утра она должна поехать в паспортный стол и попросить, чтобы ей выдали новый документ.

У каждого окошка стояла очередь. Потолкавшись по залу, Альбина обнаружила на стене объявление с длиннющим списком справок, которые необходимо принести для восстановления утраченного паспорта.

Девушка достала ручку, блокнот и прилежно переписала все: копия свидетельства о рождении, копия свидетельства о браке, выписка из домовой книги, справка с места жительства, справка из стола находок…

Начать она решила со справки с места жительства.

Почти час простояла в очереди. Но никакой справки не получила. Сначала немолодая задерганная паспортистка потребовала у нее паспорт и квитанцию об оплате коммунальных услуг, но, когда Альбина объяснила, что у нее украли документы и нужно восстановить паспорт, все-таки порылась в картотеке и объявила, что в своей квартире гражданка Егорова не прописана. Потому что выписалась.

— Как не прописана?! А кто прописан?! Вы что, все с ума посходили?! — не выдержала Альбина.

Паспортистка бросила на нее гневный взгляд и с расстановкой произнесла:

— Не надо мне хамить. И не мешайте работать, не задерживайте очередь. Егорова выписалась. Все. Больше я ничего не знаю.

— Но ведь это я Егорова!

Паспортистка, даже не глянув в ее сторону, протянула руку, взяла у девицы, стоявшей за Альбиной, какую-то бумажку, ткнула в нее пальцем и сердито рявкнула:

— А почему тут не заполнили?

Девица, сбиваясь, принялась что-то лепетать. Очередь напирала, Альбину оттеснили от окошка Опустив голову, она побрела к выходу. Какая-то бабка, покосившись на нее, злобно прошипела:

— Ходют тут, мешают, сами не знают, чего хочут.

Измученная и растерянная, Альбина отправилась домой. Сил у нее не было, мыслей в голове тоже, осталось лишь отчаяние и страшная усталость.

Когда она вышла из лифта на своем этаже, открылась соседская дверь, выпуская наружу Ларису Григорьевну, одинокую сорокалетнюю бабу, главную сплетницу их подъезда. Альбина всячески избегала общения с нею, но это не всегда удавалось.

На этот раз она тоже хотела обойтись кратким «Добрый вечер» и юркнуть в свою квартиру, но Лариса Григорьевна остановила ее вопросом:

— Переезжаете?

— Что? — не поняла Альбина.

— Переезжаете, говорю? Как неудачно, сегодня утром грузовой лифт сломался. Представляю, сколько ваш супруг отвалил грузчикам! С седьмого этажа таскать мебель — не шутка. Они прям все взмокли. И ссорились с Вадим Петровичем из-за оплаты.

— Что вы говорите! — пробормотала Альбина, захлопывая свою дверь прямо перед носом любопытной соседки, которая как раз собиралась поинтересоваться, куда именно они переезжают.

Она вошла в квартиру и застыла в изумлении. Квартира была почти пуста. Словно по мановению палочки какого-то злого волшебника исчезла прихожая, изготовленная на отцовской фабрике, диван и кресла, столик со стеклянной столешницей, телевизор с плазменным экраном и даже радиотелефон, купленный отцом незадолго до его болезни. Альбина глазам своим не верила.

Не было и многих других вещей. Исчез хорошенький комод из спальни, ноутбук из комнаты отца, кухонный комбайн, моющий пылесос, стиральная машина, фарфоровый столовый сервиз на двенадцать персон и куча других самых разных вещей.

Все, что хранилось в комоде, теперь в беспорядке валялось на кровати. В основном это было не слишком новое постельное белье, скатерти, салфетки, журналы и листы с Альбиниными рисунками, выброшенные из верхнего ящика. Вадим прибрал к рукам нераспечатанные наборы постельных принадлежностей, нарядную скатерть, подаренную Светкой, в общем, все, что ему приглянулось. Он взял даже книги, которых никогда не читал… Выбирал в основном тома с красивыми корешками, остальные просто сбрасывал на пол.

Теперь она точно знала, кто ей звонил и сразу же бросал трубку. Это Вадим проверял, дома она или нет.

Туалетный столик с зеркалом он не тронул, вероятно, счел его старомодным. Не взял двуспальную кровать и большой шкаф-купе. Наверное, торопился, боялся, что она вернется. А может, и не боялся, просто грузчики взбунтовались, отказались таскать мебель с седьмого этажа без лифта за ту цену, которую он им предложил.

Альбина подошла к туалетному столику и выдвинула верхний ящичек. Тот самый, который всегда застревал, если его выдергивали слишком резко, торопливо. Достала лаковую шкатулку и открыла ее с замиранием сердца.

Аметистовый гарнитур, доставшийся ей от бабушки, матери отца, исчез. Испарились также серьги с бриллиантами, подаренные отцом на двадцатипятилетие, и золотой браслет — подарок мужа. Зато вся бижутерия была на месте. У нее осталось лишь обручальное кольцо, но только потому, что она никогда не снимала его с пальца.

Ноги ее подкосились, она опустилась на пол и приготовилась громко зареветь, не заботясь о том, что подумают соседи. Но не успела и рта открыть, как в сумочке, валявшейся на кровати, запел мобильник.

— Привет, — сказала Светка. — Как ты?

— Плохо, — срывающимся голосом ответила Альбина. — Меня ограбили.

Некоторое время подруга молчала, потом из нее посыпались вопросы:

— Кто? Когда? Что взяли?

— Кто? Вадим. Пока меня не было дома, он вынес почти все ценное. И большую часть мебели. Не всю, правда, кое-что оставил. Самое громоздкое. Грузовой лифт у нас не работает. Соседка рассказала, что он с грузчиками ругался.

— Вадим? Вот скотина-то! Вот свинья! — искренне возмутилась подруга.

— Но самое ужасное не это. — И Альбина рассказала о визите Татьяны Сергеевны, о пропаже паспорта и о своем походе в паспортный стол и беседе с паспортисткой.

Светка довольно долго молчала, переваривая услышанное, потом растерянно произнесла:

— Чушь какая-то. Ты что, правда заложила свою квартиру в банке?

— Я? — откликнулась Альбина. Выходит, Светка ничего не поняла. — С какой стати, Свет! Ничего я не закладывала. Зачем? У меня деньги есть, у меня еще вот…

Тут она заметила на кровати в куче разных тряпок старую шкатулку, украшенную ракушками, которую еще покойная бабушка покупала, когда вместе с дедушкой, в те времена совсем молодым, ездила в Крым. В этой коробке они с Вадимом держали деньги, предназначенные для хозяйственных нужд.

— Погоди, Свет.

Торопливым движением Альбина сорвала со шкатулки крышку и увидела, что она пуста. Муж не оставил ей даже самой затертой, самой старой десятки.

А чего, собственно, она ожидала? Того, что он набьет эту старую шкатулку деньгами и приложит к ним записку: «Прости, прощай и будь счастлива»?

В ее кошельке, правда, было рублей шестьсот-семьсот, может, чуть больше. Но разве ж это деньги, особенно с учетом того, что у нее нет никакой работы, а послезавтра ее вышвырнут из квартиры?

Она снова взяла в руки трубку.

— Эй, Алька, ты где? — волновалась Светлана.

— Здесь я, здесь. Пока еще здесь. Все деньги украл. Все до последнего рубля. Не понимаю, как ему удалось провернуть с банком…

— А ты ничего не подписывала? Он тебе никаких документов не давал подписать? — поинтересовалась подруга.

Альбина задумалась, вспоминая. После смерти отца Вадим попросил ее поставить подпись на каких-то бумагах. Она была так расстроена, что плохо соображала, а он пояснил, что это нужно для оформления всяких справок, необходимых для погребения. Возможно, что-то она подписывала и раньше. Она же ему доверяла. Разве можно жить с человеком и не доверять ему?

А может, документы просто подделали? Подделали ее подпись. Разве это трудно! Но как ей доказать, что документы подделаны? У нее нет паспорта, а из квартиры ее выписали. Каким образом? Возможно, кому-то дали взятку, состряпали липовую доверенность или же уговорили женщину, похожую на Альбину, сыграть ее роль. Хотя… она даже утверждать не может, что ничего не подписывала. Может, и подмахнула какую-нибудь доверенность, не глядя и ничего не спрашивая.

Если бы отец был жив и здоров, он такого никогда не допустил бы. Его дочь привыкла во всем доверяться ему, вот и решила, глупая, что может довериться и мужу.

Ей казалось, что разобраться в хитросплетениях, которыми ее опутали, могут только опытные сыщики. Она же ничего не может, у нее нет ни денег, ни паспорта, ни сил, ни большого ума. Да и что вообще можно предпринять без паспорта? Любой милиционер на улице может остановить и спросить: «Эй, что ты делаешь тут без паспорта? С какой стати ходишь по улицам, если у тебя нет паспорта? Ты вообще кто?»

Документы — это все. Без них тебя не существует на свете. Документы… Нужно проверить остальные документы!

— Свет, я тебе перезвоню, минут через десять, — быстро проговорила Альбина. Бросив трубку на туалетный столик, она принялась лихорадочно рыться в вещах, сваленных на кровати.

Очень скоро Альбина убедилась, что Вадик, еще совсем недавно клявшийся ей в вечной любви, забрал у нее все. Не только мебель и квартиру, не только деньги, драгоценности и паспорт, но даже их общее свидетельство о браке и ее собственное свидетельство о рождении. Единственное, что он ей оставил, — это аттестат о среднем образовании. Наверное, потому, что он лежал отдельно, в связке поздравительных открыток и детских писем из Калуги, куда ее на лето увозила бабушка, мамина мама.

Интересно, можно ли по аттестату о среднем образовании восстановить паспорт?

Но ведь у нее есть фирма! Альбина вскочила и бросилась в комнату отца. Открыла один ящик письменного стола, затем второй, потом третий.

Ничего! Только старые журналы, газеты, шариковые ручки, конверты, карандаши. Вадим унес все отцовские документы.

Потом она обнаружила, что исчез отцовский сейф — небольшой железный ящик. Девушка знала, что отец держал в сейфе какие-то бумаги. Наверное, важные, касающиеся фирмы.

Она поняла, что должна срочно ехать на фирму. Наверное, Вадим не смог наложить на нее свою лапу. Вряд ли отец, в каком бы состоянии он ни находился, стал бы подписывать сомнительные бумаги, подсунутые зятем. Отец не был таким доверчивым и легковерным, как его дочь.

Но даже если с фирмой все в порядке, как она докажет право на наследование без паспорта? Без паспорта ты не человек, а тень, призрак. Тебя не существует! Это в Америке можно спокойно жить без паспорта, если не выезжаешь за пределы страны. В России без бумажки тебя просто нет. Ты жалкая букашка, которую может растоптать любой служитель порядка.

Альбина вернулась в свою комнату, увидела на дисплее мобильника два пропущенных звонка от Светки и вспомнила, что обещала перезвонить ей. Светлана волнуется. Может быть, думает, не покончила ли она жизнь самоубийством. Честно сказать, такая мысль уже закрадывалась ей в голову.

— Алька, ну, ты что? Ты как? Знаешь, я придумала, я поговорю насчет тебя с Игорем, когда он придет с работы. Он в таких делах отлично шарит, все-таки в милиции работал. Но это завтра, сегодня он поздно придет, сказал, что задержится, — тараторила Светка. — Я завтра утром тебе позвоню. Держи хвост трубой, хорошо?

— Хорошо, — прошелестела в ответ Альбина.

Она посмотрела, сколько денег осталось на счете. Денег было немного, а значит, нужно экономить. Мобильный телефон ей еще пригодится. Потом отыскала на антресолях старый телефонный аппарат и включила его в сеть.

Кроме денег в кошельке у нее было еще обручальное кольцо на пальце, которое можно сдать в ломбард. Вот только возьмут ли его без паспорта? Может, Светлану попросить пойти? Да много ли за это кольцо дадут? Оно совсем тонкое, узкое. И почему она отказалась взять кольцо потолще, как предлагал ей Вадим?

Вадим… Почему он сделал это? Почему так с ней поступил? Предал ее и ограбил, отнял все, что у нее было. Неужели она совсем не знала человека, который жил рядом с ней столько времени?

Глава 9

В субботу отмечали день рождения Олега Рассказова у него на даче. Дата была не круглая, так что гостей собралось не слишком много — кроме Рябинкиных еще человек десять, в том числе Олегов двоюродный брат с женой, а также разведенная старшая сестра именинника, которая была за хозяйку. Глядя, как эта не очень молодая полная женщина ловко управляется с вилками-ножами, тарелками-рюмками, Кирилл в очередной раз подумал, что другу непременно следует жениться. И не надоело ему жить бобылем, когда четвертый десяток катит?

Время от времени в холостяцкой квартире Олега водворялась какая-нибудь очередная претендентка на его руку и сердце, но ни одна из этих девушек надолго там не задерживалась, наверное, очень уж высокую планку ставил перед ними Рассказов. А может, дело не в планке, а в его характере? Впрочем, о своих сердечных делах Олег распространяться не любил, даже с Кириллом, давним своим другом, сокровенным не делился. Когда Рябинкин, заглянув к нему домой и не увидев ни очередной пассии, ни ее вещей, спрашивал: «А где Иришка (Танюша, Марина, Анюта и так далее)?», приятель неизменно отвечал с чуть виноватой ухмылкой: «Не сошлись характерами. Сбежала она от меня».

В данный момент Олег находился в стадии поиска, поэтому на даче и заправляла его старшая сестра Наталья, женщина строгая, но заботливая.

Стол накрыли в саду, под раскидистым вязом, благо день выдался теплый, солнечный. От мангала, установленного неподалеку, тянуло дымком и запахом жареной баранины. Смеялись женщины, мужчины, дожидаясь сигнала садиться за стол, дымили сигаретами и, сбившись в группки, оживленно беседовали. Кирилл поискал глазами Оксану, но не нашел, наверное, она отправилась бродить по обширному, но запущенному и неухоженному саду. Да и внутри, в симпатичном с виду домике с мансардой, женской руки не чувствовалось. Наталья время от времени наводила там порядок, но держался он недолго. Приезжал Олег с приятелями и все переворачивал вверх дном. Однако сегодня Наташа постаралась. Вымыла полы, согнала отовсюду пыль и надраила до блеска сантехнику в ванной на первом этаже.

Рябинкин попытался вникнуть в то, о чем говорит Сергей, двоюродный Олегов брат, но мысли опять скользнули по проторенной дорожке, к делам на фирме и к Оксане. Дела были не слишком радостные: конкуренты активизировались, торговля в магазинах шла вяло, оставалось надеяться на то, что впереди лето — сезон бойких строительных работ и ремонтов.

С женой тоже никак не налаживалось, но тут уж Кирилл винил в основном себя. После отпуска в Сочи он стал слишком нервным, нетерпимым, подозрительным, и это не могло не сказаться на его отношениях с Оксаной. И хотя странные происшествия на отдыхе теперь, по прошествии некоторого времени, казались уже простой случайностью, осадок от них все равно остался.

Ему никак не удавалось отрешиться от мрачных дум. И сегодня дурное настроение не могло развеять ни царящее за столом шумное веселье, ни шашлыки, в приготовлении которых Олег был виртуозом, ни отличная закуска, ни хорошее спиртное. Обычно после второй рюмки напряжение спадало и на душе становилось если не радостно, то все же тепло и спокойно, но на этот раз водка не действовала, с каждой новой порцией Кирилл все больше и больше мрачнел, погружаясь в глубокую тоску.

В девять вечера почти все гости разъехались. Кто-то не пил, чтобы сесть за руль трезвым, как огурчик, кого-то увезла на машине жена. Остались только сильно перебравший двоюродный брат Сергей со своей супругой, Рябинкины да сестра Олега Наталья.

Сергея отвели в отведенную ему комнату и уложили в кровать. Женщины помогли убрать посуду со стола и привести двор в порядок. Олег ушел в дом, и Кирилл, стоя у крыльца с сигаретой, слушал, как его жена весело смеется, переговариваясь с Ритой, супругой Сергея. Вот у кого на душе птички поют, так это у Оксаны! Смеется так, словно выиграла в лотерею миллион. Хотя чего ей переживать при таком беззаботном существовании? Все ее огорчения заключаются лишь в том, что она не может блистать в высших кругах и что далеко не все ее желания могут быть оплачены мужем.

Кирилл опять поймал себя на мысли, что думает об Оксане с явной враждебностью. Неужели ничего уже нельзя изменить, исправить? А ведь еще совсем недавно ему казалось, что они счастливы вместе и любят друг друга! Оказывается, он ошибался. Но почему так случилось? И кто в этом виноват? Извечные вопросы бытия: кто виноват и что делать? Найти ответов на них он не мог, как ни старался.

Спать Рябинкиных положили в мансарде.

Глубокой ночью Кирилл проснулся от духоты и почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он хотел открыть фрамугу, но кровать стояла прямо под окном, и, чтобы дотянуться до рамы, ему пришлось бы потревожить жену, спавшую у стенки.

Рябинкин вообще не хотел оставаться у Олега, он не любил ночевать в чужих домах, на неудобных чужих постелях, но на этот раз пришлось: выпил слишком много, да и Оксана не собиралась себя ограничивать ради того, чтобы сесть за руль вместо него. Водки она, правда, в рот не брала, зато вино и шампанское всегда употребляла с превеликим удовольствием, в результате чего делалась весела, резва и игрива.

К желанию глотнуть свежего воздуха присоединилось и сильное желание закурить. Кирилл накинул рубашку, натянул брюки и осторожно, чтобы не разбудить жену, открыл дверь.

Перед ним в полной темноте простиралась деревянная лестница, ведущая на первый этаж. Где-то тут должен быть выключатель. Кирилл пошарил по стене, но ничего не нашел. Наверное, свет зажигается внизу, на первом этаже. Но его почему-то выключили. Очень экономные люди Олежек и его сестра!

Кирилл нащупал рукой отполированное дерево перил и сделал шаг вниз. И внезапно почувствовал удар по щиколоткам, совсем легкий, однако достаточный, чтобы он споткнулся и полетел вниз. Рябинкин пытался уцепиться за перила, пальцы скользили, срывались, но все же ему каким-то образом удалось затормозить, не рухнуть на пол тяжелым мешком. Он съехал спиной по ступеням, пару раз приложился щекой к деревянным балясинам и наконец замер. Но грохот все равно поднялся страшный. Кажется, проснулись все обитатели, кроме мертвецки пьяного Сергея. В темноте захлопали двери, сверху раздался испуганный возглас Оксаны:

— Кирилл! Что случилось?

На первом этаже зажегся свет. На Рябинкина снизу смотрел Олег, стоящий в одних спортивных брюках. Из-за его спины выглядывало встревоженное лицо сестры.

— Я же тебе говорила, Олежка, что ступеньки надо было делать пошире, — виновато бормотала женщина, запахивая на себе синий в голубых цветочках халат.

Кирилл, опираясь о перила, с трудом поднялся, стараясь не морщиться и не кряхтеть. Болела щека, саднило ободранную руку, сломанная когда-то нога невыносимо заныла. Но, кажется, он отделался, как любят говорить репортеры, легким испугом. А мог бы запросто и шею сломать — лестница в доме друга длинная и крутая.

— Сильно ушибся? — посочувствовал Олег.

Рябинкин догадался, о чем он думает: перепил приятель, вот и свалился с лестницы. Эта же мысль была написана на лице его сестры Натальи.

Лишь Рита, супруга пьяненького Сергея, подошедшая уже после того, как Кирилл поднялся, хлопала сонными глазами, не понимая, что случилось и из-за чего весь этот шум.

— Ерунда! Приземлился немного неудачно, но, кажется, ничего не сломал, — успокоил всех Кирилл и посмотрел вверх, на Оксану.

Лицо жены скрывала тень, падающая от висевшего на стене цветка, спускающего вниз буйные отростки, скорее всего искусственные, и Рябинкин не смог прочесть выражения ее глаз.

— А я уж было подумала, что в дом грабители залезли, — улыбнулась Рита и сладко зевнула, прикрываясь ладошкой.

Наталья повернулась к ней:

— Иди, Ритуля, спать. Все в порядке. Кирилл Васильевич, пойдемте-ка в ванную. Нужно промыть раны и смазать их йодом. Идемте же, я дам вам йод и вату.

— Ерунда, — повторил Кирилл с наигранной веселостью. — Какие там раны, Наташа! Просто мелкие царапины. Какой же я все-таки неловкий!

— Иди-иди с Натальей, парашютист, — легонько подтолкнул его в спину друг.

Кирилл не обиделся и не стал спорить, только поднял голову и снова посмотрел вверх, на Оксану, но она, повернувшись к нему спиной, уже открывала дверь в спальню.

В ванной, рассматривая перед зеркалом скулу, украшенную тремя кровоточащими ссадинами, он попытался восстановить в памяти все, что случилось на лестнице. Вот он выходит, касается перил, делает шаг… Что дальше? Было ли там какое-то препятствие, которое заставило его оступиться и упасть? Или он просто неудачно поставил ногу и она соскользнула со ступеньки? Ведь выпил он все же немало, вот и стал неуклюжим, как медведь. Но зачем они выключили свет? В темноте любой на его месте мог бы свалиться с лестницы!

Смазав царапины на лице и руках йодом, Кирилл посидел еще немного на краю ванны, выкурил сигарету и отправился спать. Свет на первом этаже теперь горел, и, дойдя до верхней ступеньки, он наклонился, надеясь увидеть обрывки веревки или суровой нитки. Но там ничего не было. Почудилось? Чего только не почудится человеку, хорошо повеселившемуся в гостях у друга!

Всю ночь его мучили кошмары. Снились темные коридоры, лестницы со сломанными ступенями, уходившие вниз, куда-то глубоко под землю, в глухие и мрачные подвалы. Он спускался туда и бродил по этим лабиринтам, а потом снова набредал на лестницу, ведущую вниз, еще глубже.

Когда солнце робко заглянуло в окно и разбудило его, Кирилл обрадовался. Слава богу, кончилась эта бесконечная ночь, наполненная духотой и неприятными сновидениями.

Он посмотрел на часы. Было всего семь. Рядом, положив щеку на красивую загорелую руку, спала Оксана. Она пошевелила по-детски пухлыми губами, и Кирилл наклонился, надеясь что-нибудь услышать. Зачем он это сделал? Он и сам не знал. Но губы жены больше не двигались. Не открывая глаз и не просыпаясь, она перевернулась на другой бок.

Кирилл встал, тихонько оделся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собою дверь. На первом этаже все еще горел свет, но было и так светло от солнечных лучей, падающих из широкого окна. Мысль о вчерашнем глупейшем приключении, поставившем на уши весь дом, не давала покоя. Рябинкин опустился на колени и склонил голову, пытаясь увидеть если не обрывки веревки, то хоть след от нее на деревянной балясине или гвоздь, к которому она была привязана. Но никаких гвоздей и иных следов не заметил, зато услышал голос Олега:

— Ты чего это там ползаешь, Кирилл Васильич? Потерял чего?

— Потерял, — охотно согласился Рябинкин, поднимаясь с колен и хлопая себя по карману брюк. — Ключи от машины где-то вывалились. В комнате нет. Пойду во дворе поищу. Тебе, случайно, нигде не попадались?

— Нет, — отрезал Олег. — Не попадались. Пойду помогу Наташе с завтраком.

Кирилл вышел на улицу, побродил по двору, делая вид, что ищет ключи, потом вернулся в дом и отправился в ванную умываться.

Вечером супруги опять повздорили. Зачинщицей ссоры стала Оксана. Сначала ей не понравилась музыка, которую Кирилл слушал, а когда он, не говоря ни слова, музыку выключил, она начала жаловаться на невнимание с его стороны. Рябинкин, у которого ныла сломанная когда-то нога и весь день болела голова, спросил:

— Не понимаю, чего ты от меня хочешь, Ксюша? На море я тебя свозил…

— На море! — скривила она губы. — Другие вон в Испанию едут! И не на десять дней, а на месяц хотя бы!

— На следующий год поедем в Испанию. Месяца, правда, не обещаю, но на две недели уж точно съездим. А может, даже этой осенью. Или на Новый год. Смотря как дела пойдут в магазинах. Потерпи немного. Не могу же я взвалить все на Олега, чтобы возить тебя по курортам. — Он с трудом сдерживал раздражение. — На мне фирма…

— Фирма, дела! Только и слышишь про дела!

— Между прочим, если бы не фирма, на что бы ты покупала все свои тряпки-шубки? И потом, вспомни, ты сама говорила, что хочешь другую машину!

Лучше бы он молчал! Оксана вдруг зарыдала в голос, стала кричать, что он попрекает ее каждым куском. Кирилл попытался успокоить ее, хотел даже извиниться, но потом вдруг разозлился и подумал: «А почему, собственно, я должен извиняться? Она сама затеяла эту свару, хотя должна отлично понимать, что все блага с неба не упали, а появились лишь в результате моей упорной трудовой деятельности».

Чувствуя, как в нем закипает гнев, Рябинкин решил уйти от дальнейших разбирательств, понимая, что добром это не кончится. Он молча развернулся и пошел к себе в кабинет.

Но Оксану, видимо, его бегство не устраивало. Она резко распахнула дверь в комнату и, захлебываясь слезами, принялась обвинять его в грубости, жадности, бессердечии и в прочих смертных грехах. А когда Кирилл, не сдержавшись, обозвал ее идиоткой и психически неуравновешенной личностью, отравившей ему жизнь, она внезапно замолчала и через минуту совершенно спокойным голосом изрекла:

— Ты на себя лучше посмотри! Да у тебя за спиной уже все шепчутся там, в твоей любимой фирме. Это ты, а не я психически неуравновешенная личность. По тебе давно психушка плачет, и все вокруг это знают! Извини за прямоту! На твоем месте я давно проверилась бы у психиатра. — И, злобно усмехнувшись, она удалилась в ванную.

Кирилл опешил. Кто шепчется у него за спиной? И ей, Оксане, откуда об этом знать, она ведь никогда не заглядывает к нему в офис?

Он долго думал, пытаясь припомнить какие-нибудь странности в своем поведении на работе и странности в поведении подчиненных, но так ничего и не вспомнил. Никто у него за спиной не шушукался и не косился на него недовольно. Да, он стал рассеянным, вспыльчивым и раздражительным, но что из того? Вот недавно накричал на секретаршу, потому что та забыла напомнить ему о важном звонке. Но ведь она виновата, и никто не станет этого отрицать. А то, что он не сдержался — так это с каждым может случиться. И ничего удивительного в его вспыльчивости и дурном настроении нет, дела на фирме идут неважно, доходы уменьшились, а в чем дело, он понять не может. Нужно с этим хорошенько разобраться.

Хотя зачем кривить душой перед самим собой? Причина его раздражительности не только в неполадках бизнеса. Просто он устал от неприятностей, которые преследуют его в последнее время. Семейный разлад, неудачный отпуск, а теперь еще и это падение с лестницы! И нога разболелась некстати, и голова трещит так, будто по ней кувалдой ударили! Ну как тут будешь веселым и спокойным? А Оксана словно специально его подзуживает! Зачем ей понадобилось устраивать эту ссору? Видела ведь прекрасно, что он не в духе после вчерашнего, и не смолчала! Завела свою песню, скучно ей, видите ли, обидно, что в Испанию ее не повезли. Ну так занялась бы делом! Ребенка бы родила, что ли!

Рябинкин внезапно вспомнил о сыне. Давно он уже не видел своего мальчика, да и звонил в последний раз почти два месяца назад. Нужно бы съездить в Челябинск, повидаться. Может, попросить Ларису, чтобы привезла его сюда, хотя бы на месяц? Глядишь, и у Оксаны настроение поднялось бы. А сын у него хороший, не вредный, не капризный, не избалованный. Хотя откуда Кириллу это знать, ведь он не видел его уже почти два года. Или больше?

Глава 10

Рано утром Альбина отправилась в Бирюлево. Она никогда раньше не была в фирме своего отца, но знала, где она находится. Однажды, когда Альбина еще не была замужем, они с отцом ездили куда-то за покупками, и он сказал, что должен заехать на фабрику, взять какие-то бумаги. Она тогда осталась ждать его в машине.

За унылым бетонным забором, тянувшимся, казалось, бесконечно, виднелись такие же унылые заводские корпуса, сдаваемые в аренду самым разным фирмам. Альбина брела вдоль забора, пока не наткнулась на стеклянную будочку, где над газетой скучал молодой парень в форменной одежде — охранник.

— Вы куда, девушка? — поинтересовался он, когда она попыталась пройти через вертушку.

— Э-э, мне в мебельный цех… то есть в фирму. Корпусная мебель.

— «Люкс-студия», что ли?

Альбина кивнула.

— А к кому?

Ответить она не успела — ее окликнул немолодой седовласый мужчина в черной спецовке, куривший неподалеку. Под мышкой у него был батон в прозрачном полиэтиленовом пакете.

— Кого ищешь? — поинтересовался мужчина.

Девушка догадалась, что это один из рабочих с предприятия ее покойного отца. Замявшись на секунду, она сказала, что ей нужен Вадим Петрович Егоров.

Мужчина окинул ее любопытным взглядом, неторопливо подошел к урне, бросил в нее окурок, сплюнул и только после этого ответил:

— Вадим тут уже давно не появляется. А зачем он тебе? По личному или как?

Признаваться, зачем ей понадобился Вадим Петрович Егоров, Альбина не собиралась, поэтому начала мямлить, что ищет работу секретаря и что ей присоветовали обратиться к Егорову.

Мужик внимательно посмотрел на нее и хмыкнул:

— Работа, говоришь, нужна? Тогда ты не по адресу пришла. Поищи работу где-нибудь в другом месте. И какой дурак тебя сюда направил? Скоро мы тут все будем работу искать. Я, между прочим, столяр, высококлассный специалист, а уже второй месяц зарплату получить не могу. Какое второй, скоро уж третий пойдет! Кинут три-четыре тысячи, как собаке кость… На, мол, бобик, радуйся! А мне семью кормить нужно, у меня детей двое, да внук без отца растет. Полтора года пацану, а дочка, мать Никиткина, значит, не работает. И жена больная, операцию нужно делать, да все тянем, ждем, когда деньги появятся. Только появятся ли? Все обещают, обещают…

Альбина растерянно молчала, не зная, что сказать. Она всегда считала, что отцовская фирма процветает, а тут вдруг узнает, что зарплату людям задерживают!

Столяр расценил ее молчание по-своему. Радуясь, что нашел внимательного слушателя, он распалялся все больше и больше:

— Да если б только зарплата! За аренду задолжали, видала? Выкинут скоро ко всем чертям! Кругом должны, оборудование распродают, станки тоже. Как Степаныч захворал, так все прахом и пошло!

Альбина догадалась, что он говорит о ее отце, и осторожно спросила:

— Степаныч — это ваш директор?

— Был, — махнул рукой мужчина. — Нету Степаныча, умер.

— И кто теперь управляет фирмой?

— А леший их разберет. Может, зять Степаныча, красавчик этот. — В слово «красавчик» собеседник вложил столько презрения и неприязни, что Альбина смущенно отвела глаза, опасаясь, что ее заподозрят в родственных связях с Вадимом. Похоже, ее мужа тут не жалуют. — Только что-то давно зятек носа не кажет. В общем, неразбериха полная. Никто ничего не знает, ничего не понимает. А народ бежит. Из шести дизайнеров вон лишь двое остались. И я бы давно ушел, да все надеюсь деньги свои получить, честным трудом заработанные. Дурак, наверное, что надеюсь! Так что, девушка, сама видишь, ловить тебе тут нечего. И какой идиот тебя надоумил к нам прийти? — Мужчина достал из кармана спецовки пачку сигарет, потом убрал ее назад, махнул рукой и, крепче зажав батон под мышкой, потрусил к проходной.

Оставшись одна, Альбина посмотрела на охранника, но тот, уткнувшись в свою газету, не обращал на нее внимания. Было ясно: даже если ее и пропустят внутрь, она вряд ли там что-нибудь путное узнает. Уж когда сами работники ничего не понимают, выяснить, кто управляет фирмой и почему она разваливается, человеку со стороны будет очень непросто.

Жаль, что у нее нет денег, чтобы обратиться к юристу. А еще лучше было бы нанять частного детектива. Но об этом в ее положении не стоило и мечтать.

«Ах, папа, папа, ну почему ты ушел так рано! — думала Альбина, бредя вдоль забора обратно к остановке. — Видишь ли ты теперь, знаешь ли, как мне плохо без тебя?»

— Тебе, Алька, нужно пойти в милицию или к юристу, — просипела Светка. — Посоветоваться. Или еще лучше — адвоката нанять. Это самое правильное.

Они сидели на уютной Светкиной кухне, пили чай и слушали, как по комнатам, мутузя друг друга подушками и издавая воинственные крики, носятся близнецы. Утихомирить их было некому: бабушка лежала в своей комнате с обмотанной шерстяным платком поясницей, страдала от радикулита, а мать сорвала голос, когда пыталась призвать озорников к порядку.

— Да, верно говоришь, — согласилась Альбина. — Не знаешь, сколько юристы за консультацию берут?

Светка только плечами пожала.

— Наверное, дорого. — Альбина не решалась прямо попросить денег, а Светлана не понимала намеков.

Или, может быть, не хотела понимать? Знала, что, если даст подруге в долг, та не сможет его вернуть. Во всяком случае, в ближайшее время.

Хлопнула входная дверь, и в квартире мгновенно наступила тишина. Явился глава семьи, которого здесь все побаивались. В присутствии Игоря домочадцы ходили на цыпочках и разговаривали шепотом, даже близнецы старались не безобразничать, ведь от отца можно было и ремня схлопотать. То ли дело бабушка, которая все прощала и позволяла садиться себе на голову, или мама, способная лишь ругаться и кричать, срывая голос. Мать и подзатыльника нормального дать не умела, шлепала ладошкой по макушке, будто мух гоняла.

На кухню заглянул Игорь. Поздоровался с гостьей, кивнул жене и ушел переодеваться. Светка вскочила, кинулась разогревать котлеты.

— Чего-то раньше сегодня пришел, — заметила она, понизив голос. — И не в духе. Поужинаешь с нами?

Альбина отказалась. В присутствии Игоря она всегда чувствовала какую-то неловкость, скованность.

— Я пойду. — Она встала и отправилась в прихожую одеваться.

Светка, поставив сковородку на плиту, вышла ее проводить.

Когда Альбина уже выходила из квартиры, подошел Игорь.

— Не хотел тебе говорить, но чего уж теперь… теперь уж все равно, — обратился он к Альбине. — Светлана мне рассказывала, что у вас случилось. Знаешь, по всему выходит, что твой Вадик попал на крупные бабки. Видел я его в казино пару раз, когда приходил с проверкой.

ЧОП, возглавляемый Светкиным мужем, охранял множество самых разных объектов, и среди них было несколько игровых залов, казино. Конечно, контроль над деятельностью охранников осуществляли замы, но и сам Игорь не ленился внезапно нагрянуть с проверкой, посмотреть, что делают его подчиненные, не спят ли они на рабочем месте, не расслабляются ли, забыв о своих прямых обязанностях.

— Кажись, всерьез увлечен Вадик этим делом, — заметил Игорь чуть смущенно.

То, о чем рассказал муж подруги, было для Альбины открытием, впрочем, теперь уже ничто не могло ее слишком сильно удивить. Вот если бы ей объявили, что Вадим игрок, двумя неделями раньше, она ни за что не поверила бы.

— Игорек, а ты не мог бы разведать, что там с Альбинкиной фирмой творится? У тебя ведь кругом знакомых полно, — вступила в разговор Светка. — Она сегодня там была, говорит, все разваливается. За аренду задолжали, рабочим не платят, оборудование распродают. Неужто ей ничего не светит? Она ведь единственная наследница.

— Как называется контора? — спросил Игорь.

— ООО «Люкс-студия», — пробормотала Альбина.

— Попробую выяснить. Время, правда, надо найти. Работы много, а тут еще проверяющие должны нагрянуть из министерства. Будут трясти, недостатки выискивать. Так что ничего не обещаю.

— Узнает, Алька, узнает, — зашептала Светка, когда Игорь ушел. — Он всегда так: «Не обещаю, времени нет…» Но сделает. Он, конечно, сердитый сейчас. Замучили всякими проверками. Чуть что не так — сразу штраф! Придираются ко всякой мелочи. Но ты не расстраивайся, может, еще все и образуется.

Альбина понимала, что Светка и сама не верит в то, о чем говорит. Что образуется? Когда она восстановит свой паспорт и попадет к нотариусу, окажется, что наследовать уже нечего, потому что отцовская фирма разорена.

Неужели все это сделал Вадим?

Глава 11

Кирилл даже обрадовался, когда Оксана объявила, что едет в Муром навестить родителей. «Вот и хорошо, — подумал он, — пусть едет». Наверное, именно это им обоим сейчас и нужно. Говорят, небольшая разлука укрепляет отношения и возрождает угасающие чувства. Пусть себе жена отправляется в свой Муром, к маме и папе, развеется и отдохнет от мужа, который ежедневно мельтешит перед ее глазами. И он от нее тоже отдохнет. Целую неделю никто не будет на него дуться, сердиться и бросать испепеляющие взгляды. Почирикает Ксюша с подружками, посплетничает о старых знакомых, похвастается нарядами и приедет назад, в Москву, без которой она уже жить не может. Глядишь, и настроение ее улучшится.

— Когда вернешься? — спросил Кирилл, сажая жену в поезд.

— Пока не знаю, но я тебе позвоню оттуда, — ответила Оксана и коснулась его щеки холодными губами. Не поцеловала — клюнула.

— Привет маме с папой.

Она кивнула. Рябинкин мог бы и не спрашивать о сроках возвращения, он и так знал по прошлым ее поездкам, что дольше недели в Муроме жена не продержится. Может быть, даже и недели не просидит, маленький город Муром, где она родилась и выросла, быстро ей наскучит. Как всех подруг обойдет, так сразу и вернется.

Объявили отправление. Оксана, натужно улыбаясь, помахала ему рукой из окна вагона. Кирилл тоже изобразил на лице улыбку, слегка напряженную, искусственную, и махнул в ответ.

Поезд, дернувшись, тронулся и, набирая скорость, покатился по рельсам.

Как только состав исчез вдали, на душе стало спокойно и легко.

Проезжая на машине мимо одного из своих магазинов, Рябинкин решил зайти. Побеседовал с продавцами, походил по залам, посмотрел на товар и на ценники. Поразил деревянный брус: качество не ахти, а цена довольно высокая. Отыскав товароведа, он попросил показать ему накладные. Документы были в порядке, и Кирилл, вернув их, поехал в другой магазин. Там история повторилась. Удивленный, он отправился в офис, чтобы поговорить с Олегом.

Рабочий день закончился час назад, но Рассказов был еще на месте, в своем кабинете, укладывал в сейф какие-то бумаги. Увидев приятеля, спросил:

— Ну как, проводил?

— Да, — кивнул Кирилл и, не теряя времени, рассказал про свой визит в магазины и некачественный брус по высокой цене.

Олег сконфузился, начал смущенно оправдываться:

— Виноват, шеф, проморгал! Понимаешь, закрутился совсем! Но ты не волнуйся, я непременно с ними разберусь. В самое ближайшее время.

— Займись этим прямо завтра. Да, кстати, я хочу на следующей неделе провести ревизию на всех складах.

— Наверное, и впрямь пора, — согласился Рассказов, повернулся к сейфу и достал бутылку коньяка, две стопки.

«С чего бы это вдруг?» — удивился Кирилл, но приятель тут же и пояснил:

— Жениться вот собрался. Так что давай за это выпьем.

Рябинкин не переставал удивляться. Олег всегда был скрытным, но не до такой же степени! Наверное, это кто-нибудь из старых подруг. Какой-то девушке удалось все же захомутать закоренелого холостяка, изощренным, хитрым способом подвести к мысли о законном браке. Наверное, ей пришлось сильно постараться.

— Я знаю эту счастливицу?

— Знаешь, — хитро улыбнулся Олег, но имени почему-то не назвал. — Ну, давай, за мою будущую семейную жизнь!

Они чокнулись, Кирилл выпил, Рассказов не успел: только поднес рюмку ко рту, как зазвонил сотовый телефон на столе. Прижав трубку к уху, он сказал:

— Да. Привет. О-о, черт! Извини, совсем забыл. Все, уже выхожу! — Убирая мобильник в карман, пояснил: — Наташа, сестра. Обещал утром завезти тетке лекарство, она без него не может, да забыл, закрутился. Ты домой?

— Нет, я немного поработаю, — ответил Рябинкин и направился в свой кабинет.

Уходя, Олег заглянул к нему, чтобы попрощаться.

Когда Кирилл вышел из офиса, было уже совсем темно. Накрапывал мелкий дождик, непроницаемо черное небо нависло над землей.

Направляясь к машине, Рябинкин вдруг подумал о том, что быть холостым не так уж плохо. Вот придет он сейчас домой, достанет из бара коньяк, сядет в кресло перед телевизором и проведет в полном одиночестве прекрасный тихий вечер. Нужно только в магазин по пути заглянуть, затариться продуктами — консервами, какими-нибудь полуфабрикатами, ими сейчас все супермаркеты завалены.

Он был настолько поглощен своими мыслями, что не услышал шагов за спиной. А когда услышал и захотел обернуться, было уже поздно: на голову ему обрушилось что-то тяжелое, и сознание, разорвавшись на тысячи кусков, померкло.

Очнулся Кирилл от ощущения холода и промозглой сырости. Сверху капало, снизу было что-то неудобное, корявое, под щекой — гладкий и холодный металл. Все его мышцы одеревенели, голова, наполненная мучительным гулом, раскалывалась от боли. Кирилл попытался встать и застонал. А потом глаза его расширились от ужаса: ему навстречу, мерцая ослепительно красным огнем и издавая грозный вой, неслось чудовище. Земля под лапами огненного монстра дрожала и тряслась.

Рябинкин помотал головой и зажмурил глаза, надеясь, что это страшный сон и что видение исчезнет. А когда открыл их, то отчетливо понял, что это никакой не сон и если сейчас, сию же минуту он не уберется отсюда, то от него одно только мокрое место и останется. Теперь до него, наконец, дошло, что лежит он на рельсах и на него мчится, ревя и громыхая, поезд. Жуткое открытие придало прыти: он встал на четвереньки, потом попытался принять вертикальное положение, но ноги задрожали, подкосились. Так, на четвереньках, он и уполз в сторону, а буквально через минуту или две мимо его головы пронесся пассажирский состав.

Уже будучи в безопасности, Кирилл понял, как близко от него прошла смерть. Помедли он еще чуть-чуть, его жена стала бы вдовой, а сын — сиротой.

Кирилл не верил в Бога, но в то мгновение подумал, что непременно пойдет в церковь и поставит свечку. И закажет благодарственный молебен за свое чудесное спасение.

Сидя на каком-то трухлявом пне напротив железнодорожной насыпи, Рябинкин силился понять, как он оказался на рельсах. Что он вообще мог тут делать? В голове кружились, словно мотыльки вокруг лампы, обрывки воспоминаний. Вот он привозит на вокзал Оксану, потом сажает ее в поезд, машет ей с перрона рукой… Что дальше? Что было потом? Неужели он, проводив жену, отправился бродить по шпалам, а потом так утомился, что заснул прямо на железнодорожном полотне? Эта мысль почему-то вызвала у него сумасшедшее веселье, и он засмеялся хрипло, судорожно, но потом зажал себе рот, испугавшись, не слышит ли его кто? Впрочем, кто мог его слышать? Даже филины, если они тут водились, спрятались от непогоды. Вокруг было тихо, только дождь монотонно стучал по листьям деревьев, да гудели провода над железнодорожными путями.

Вскоре стало ясно, отчего гудят провода. Мимо пронесся тяжелый товарный состав, и Рябинкин снова возблагодарил Бога за свое спасение. И опять задумался над загадкой своего появления тут.

Неужели он, нормальный взрослый человек, примерный семьянин, владелец двух магазинов стройматериалов, вдруг взял и ни с того ни с сего уснул на рельсах? Кажется, что-то похожее он где-то уже читал. Люди внезапно теряли память и обнаруживали себя идущими по рельсам или стоящими возле какой-нибудь станции. И никто, ни они сами, ни медицинские светила, ни самые умные ученые не могли сказать, что с этими людьми произошло на самом деле. Высказывались разные версии, начиная с опытов спецслужб и кончая похищением инопланетянами. Но ни одна из гипотез не имела подтверждения. Только все это к Рябинкину не относилось, потому что потерявшие память люди никогда не засыпали на рельсах. Они просто обнаруживали себя идущими по неизвестной им местности.

Нет, это не то. А вот еще, из теленовостей, кажется… Какой-то британец, директор довольно крупной компании напился в стельку и уснул на рельсах. Из-за него пришлось остановить движение поездов. А потом бедолагу уволили с работы.

Неужели и Кирилл, интеллигентный человек, директор фирмы и примерный семьянин, тоже ни с того ни с сего допился до чертиков и уснул на рельсах?

Дождь зашумел сильнее, яростно и сердито забарабанил по листьям. Рябинкин поежился от холода. Мокрая рубашка прилипла к телу. Он потрогал ее рукой, принюхался. Пахло водкой. Неужели все-таки напился? Но тогда все равно не понятно, как он оказался здесь, возле железной дороги. И зачем сидит тут, вместо того чтобы идти к себе домой? Кстати, где его дом?

Голова болела нестерпимо. Рябинкин осторожно прикоснулся к ней — цела ли? — и нащупал закоченевшими пальцами огромную шишку. Волосы были мокрыми, но в темноте он не мог разобрать, что это — кровь или просто дождевая вода.

А дождь уже лился потоками, будто в небе кто-то пробил большую дыру. Или открыл невидимый шлюз. Струи воды стремительно неслись на землю, железную дорогу скрыла сплошная стена.

Кирилл поднялся, опираясь на шершавый ствол дерева, прошел сквозь лесополосу и оказался на трассе. Мимо него, окутанный брызгами, пронесся автомобиль, потом еще один.

Он очень удивился, когда увидел на обочине свою машину. «Лексус», мокрый, блестящий от воды, мирно дремал на обочине, дожидаясь хозяина, будто верный пес. Это была еще одна загадка.

Рябинкин открыл дверцу, но, прежде чем забраться в машину, достал из кармашка на спинке кресла полотенце и обтер руки, а потом попытался очистить от грязи брюки. Сообразив, что это дело безнадежное, бросил полотенце на пол и уселся за руль. И сразу же почувствовал, что под ногами что-то перекатывается. Нагнувшись, поднял бутылку, на дне которой плескалась прозрачная жидкость, и прочитал название на этикетке: «Матрица». Никогда такой не покупал! Отвинтив пробку, понюхал. Точно, водка! Откуда она тут взялась? Он приоткрыл дверь и, брезгливо поморщившись, выбросил бутылку наружу. Потом посмотрел на свои слегка дрожащие руки и нервным движением вытер их о брюки.

Только посидев немного в салоне автомобиля, таком знакомом, теплом и родном, Рябинкин, наконец, вспомнил, что было после того, как он проводил жену. Он заехал в два магазина, вернулся в офис, поговорил с Олегом, после чего допоздна работал у себя в кабинете. И не пил ничего, кроме чашки растворимого кофе и одной-единственной маленькой стопки коньяка у Рассказова в кабинете. А потом закрыл кабинет, вышел из офиса и… Дальше в памяти был провал, огромный и черный, как космическая дыра, плывущая по Вселенной. Кирилл снова притронулся к голове и нащупал большую шишку, которая не давала усомниться в том, что кто-то оглушил его, а потом привез сюда и положил на рельсы. Возможно даже, ему дали понюхать эфиру или еще какой-нибудь гадости в том же роде, чтобы он не очухался раньше времени и не ушел. Но зачем они это сделали? Если хотели ограбить, то почему не забрали ни машину, ни борсетку с деньгами и документами? И зачем пригнали сюда «лексус»? И почему облили его рубашку водкой, бросили бутылку в машине?

Напрашивался только один вывод: кому-то очень хотелось представить убийство как несчастный случай. Напился человек, уснул на рельсах, попал под — поезд. Только вот машина…

«Лексус», оставленный неподалеку от места трагедии, должен был навести милицию на иную мысль. Человек решил свести счеты с жизнью, приехал сюда, выпил для храбрости. А потом вышел из машины и бросился под поезд.

Рябинкину опять припомнились все «случайности», преследовавшие его в последнее время. Черное море, в котором он чуть не утонул; камень, летящий прямо ему на голову; падение с лестницы… Каждый из этих эпизодов мог быть случайным, однако сегодняшнее происшествие явно выбивалось из общего ряда. Можно, конечно, предположить, что в приступе лунатизма он приехал сюда, облился водкой и преспокойно улегся спать на рельсы. И по голове тоже сам себя звезданул! Однако предположить такое способен лишь человек с явными отклонениями в психике.

Но кому так сильно хочется, чтобы он умер? Кто ударил его по голове и бросил на рельсы?

Рябинкин не мог назвать ни одного человека, желавшего ему смерти. Кому он перешел дорогу? Конкуренту по бизнесу? Ерунда! Теперь из-за этого не убивают. Конечно, всякое иногда случается. Бывает, что партнеры вдруг становятся соперниками…

Главным его партнером был Рассказов, но предположение, что тот вдруг решил разделаться с Кириллом, старым своим другом, выглядело нелепым. Из-за чего Олег мог желать ему смерти?

Голова, будто свинцом налитая, болела безумно, и Кирилл решил отложить дальнейшие размышления на утро. Движением, уже ставшим привычным, он потрогал шишку на затылке и завел двигатель.

Утром Рябинкин позвонил в офис и сказал Олегу, что немного приболел, собирается отлежаться дома в течение двух-трех дней. Он и в самом деле чувствовал себя отвратительно, и не только из-за удара по голове. Немудрено, что все мышцы у него ныли, а в горле першило — пролежав столько времени на сырой земле под моросящим дождем, занедужил бы и слон.

Рассказов отнесся к его болезни с сочувственным пониманием, однако Кирилл уловил в голосе приятеля снисходительную насмешку: понятно, что это за болезнь! Отправил жену к родителям и решил отметить знаменательное событие, да так увлекся, что теперь не может сделать и шага из дома.

Все три дня, что Кирилл валялся на диване, пытаясь читать книгу или смотреть телевизор, его посещали самые разные мысли по поводу произошедших с ним неприятностей — начиная с неудачного купания в Черном море и кончая приключением на рельсах. Если, конечно, такой эпизод можно назвать приключением.

К концу этого незапланированного трехдневного отпуска у него появилось несколько идей, которые следовало еще хорошенько обдумать. Однако в процесс обдумывания вмешалась Оксана, нежданно-негаданно вернувшаяся домой к вечеру.

Кирилл был прав, предполагая, что она не высидит в Муроме и недели. Он взял из рук жены сумку и спросил:

— Чего ж ты, Ксюш, не позвонила? Я бы тебя встретил.

— Ничего страшного, милый, я замечательно и на такси доехала. Я звонила тебе в офис, и мне сказали, что ты заболел. Бедненький ты мой! — И она чмокнула его в щеку.

Непривычно ласковые интонации в голосе жены удивили Кирилла, равно как и то, что она позвонила почему-то в офис, а не ему на мобильный телефон.

Он видел, что Оксана, хоть и пытается выглядеть заботливой и нежной, чем-то сильно удручена, даже раздражена. Впрочем, это дело обычное: именно такой она чаще всего и возвращается от родителей. Наверное, опять поругалась с матерью, в каждый ее приезд в Муром между мамой и дочкой происходят маленькие родственные стычки. Теща, женщина упрямая и злоязычная, держала мужа под пятой и пыталась загнать туда же свою единственную дочь, но не вышло — нашла коса на камень. Кирилл знал, что Оксана и в Москву укатила сразу же после окончания школы во многом из-за матери. Ей хотелось самостоятельности, а рядом с родителями об этом невозможно было и мечтать.

Жена пошла в душ, потом, заглянув в холодильник, начала настойчиво интересоваться его здоровьем, но он отделался фразой: «Простыл немного, где-то просквозило, но сегодня уже все прошло». Она посмотрела на него недоверчиво, однако темы этой больше касаться не стала.

На четвертый день утром Рябинкин явился на работу, где сразу же и объявил, что летит в Карелию, чтобы договориться о прямых поставках пиломатериалов. Олег не удивился, так как они давно поговаривали об этой командировке, только засомневался:

— А стоит ли прямо сейчас? Ты что-то неважно выглядишь. И потом, ты же говорил о проверке на складах…

— Проверка немного подождет. А я чувствую себя великолепно, — возразил Кирилл. — И чутье мне подсказывает, что если я не улечу сегодня, то потом будет поздно. Упустим шанс.

Не удивилась и жена, когда вечером он рассказал ей о командировке в Карелию, лишь спросила:

— Надолго едешь?

— Нет. Туда и обратно. Думаю, за день обернусь, так что жди послезавтра.

Ее глаза удовлетворенно сверкнули, и Кирилл принялся гадать, к чему относится эта радость: к тому, что любимый муж оставляет ее совсем ненадолго, или к тому, что он, постылый, уезжает на целых два дня?

Оксана помогла ему собраться в дорогу и заметила, что завтра утром собирается к своему парикмахеру, а потом хочет прошвырнуться по магазинам.

— Не мешало бы сменить шторы в спальне, — пробормотала она, аккуратно укладывая в сумку бритвенные принадлежности мужа.

Рябинкин не считал, что шторы, купленные год назад, требуют замены, но возражать не стал. Если хочет, пусть покупает новые. Чем бы дитя ни тешилось — лишь бы не плакало!

Утром Олег предложил отвезти его в аэропорт, но Кирилл отказался, сказал, что его повезет Костя, водитель, он уже об этом знает.

В аэропорту Рябинкин отпустил водителя, а когда тот уехал, взял такси и поехал домой. На случай, если жена еще не ушла, он приготовил фразу о густом тумане, опустившемся на город Петрозаводск, и о задержке рейса на неопределенное время.

В лифте он снова пощупал маленький пакетик, лежащий в кармане. У него не было практики в установке «жучков», но он очень надеялся, что это не такая уж сложная задача.

Войдя в квартиру, Кирилл сразу понял, что Оксана еще дома: в гостиной играла громкая музыка. Он скинул туфли, прошел через холл. Комната была пуста. Тогда он подошел к спальне и встал за приоткрытой дверью. Жена разговаривала с кем-то по телефону.

Он слышал ее певучий ласковый голос:

— Да, милый, ты совершенно прав. Нет, я нисколечко не расстроена, я готова ждать сколько угодно. Но хотелось бы побыстрее. Неплохо было бы немного поторопиться. Да, я понимаю, ты не виноват, так получилось, потому что череп у моего мужа слишком прочный, а реакция быстрая. Не забывай, этот урод служил в десанте. Ах, ты не представляешь, как мне хочется, чтобы его самолет упал и разбился! Тогда никаких проблем не было бы. А может, он и правда возьмет да шмякнется вниз? — Она засмеялась.

Ненависть, прозвучавшая в ее голосе, так поразила Кирилла, что он непроизвольно сжал кулаки. Интересно, что она запела бы, если бы он сейчас вошел и заявил, что все слышал? Впрочем, нет, не стоит этого делать. Она выкрутится, она это умеет. Начнет что-нибудь сочинять, а он возьмет да и поверит.

Рябинкин горько усмехнулся. Выходит, он урод? Вот уж никогда бы не подумал, что услышит такую характеристику из уст любимой жены. Хотя чего удивляться, разве ж он мог подумать, что она так сильно его ненавидит? Ну, понятно, могла разлюбить, но чтобы так ненавидеть… И главное, за что? За то, что любил ее, старался выполнить любую ее прихоть? Даже Ларису и сына оставил ради нее.

Рябинкин снова нащупал в кармане маленький пакетик и подумал, что теперь с прослушкой можно особо не торопиться. Как удачно получилось, что Оксана не успела уйти в свою парикмахерскую!

Однако сделанное им открытие не радовало: до настоящей минуты в глубине его души еще теплилась надежда на то, что он все-таки ошибается. Но никакой ошибки не было, и надежда тихо умерла.

Оксана между тем продолжала:

— Значит, операция откладывается на пару дней. Ничего, любимый, не огорчайся, зато у нас будет отличная возможность получше подготовиться. Так, чтобы не случилось опять прокола. Деньги? Не думай о них, дорогой, трать сколько нужно. Очень скоро наши расходы окупятся. Ах, я тоже очень тебя люблю, дорогой!

Рябинкин понял, что разговор близок к завершению. Он уже хотел отступить от двери и незаметно уйти, но возглас жены остановил его:

— Погоди, Олежек! Мы не договорились о деталях. Да, ты прав, это не по телефону! Думаешь, он установил прослушку? Ну что ты, милый, он не настолько умен, как ты предполагаешь! Он ни о чем не догадывается. Где мы с тобой встретимся? Хорошо, жду твоего звонка. Я очень, очень соскучилась! Ты даже не представляешь, как я рада, что он уехал. Но лучше бы он убрался навсегда. Видеть не могу его глупую рожу!

Дальше последовали длинные и бурные заверения в любви, что дало Кириллу возможность спокойно выйти из квартиры.

На улице слегка дрожащими пальцами он вынул из пачки сигарету и закурил. Столько нелицеприятных эпитетов из уст родной жены кого хочешь выбьют из колеи!

Рябинкин направился к стоянке, где его ждал «лексус», успокаивая себя тем, что услышал то, что и ожидал услышать. И все же слова жены вызвали у него шок. Одно дело — подозревать, другое — полностью убедиться в своих подозрениях.

Его душили гнев и ярость. Предательство тех, кого считаешь самыми близкими людьми, — жестокое испытание для любого человека, каким бы сильным он себя ни ощущал. Еще невыносимее казалась мысль, что эти двое не только обманули его, смеялись у него за спиной, но и хотели убить. Сделать так, чтобы он исчез не только из их жизни, но и из этого мира. И до сих пор хотят, только о том и мечтают. Обсуждают его смерть так, словно речь идет о походе в кино или покупке пачки стирального порошка. Мерзавцы! Пальцы его снова сжались в кулаки.

Почему они так хотят от него избавиться? Жена могла бы просто честно признаться, что полюбила другого, он не стал бы чинить ей препятствий. Конечно, радостных чувств Кирилл не испытал бы, но жизнь есть жизнь, многие женятся, а потом разводятся. Он ведь и сам ушел от Ларисы, когда встретил Оксану.

Впрочем, незачем задавать себе вопрос, ответ на который лежит на поверхности. Все дело в жадности. Оксана не любит его, но не хочет расставаться с теми благами, которые он ей дает. Когда его не станет, она получит все: квартиру, обе машины и, главное, фирму. Конечно, ее любовник неплохо обеспечен, но разве можно сравнить менеджера, имеющего приличную зарплату, с хозяином предприятия?

Но каков Олег! А ведь Кирилл нисколько не сомневался в дружбе человека, с которым знаком с юности. Как он, должно быть, ненавидит его, завидует ему, если решился на такое!

Тут он опять вспомнил давнишний разговор с бывшей бухгалтершей. Вот, значит, почему уволилась Ольга Артюхина! Она знала, видела то, чего не замечал он, но сказать об этом боялась. Наверное, она сразу раскусила Олега, поняла, что не стоит становиться у него на пути, потому что ради своей выгоды он пойдет на все, даже на убийство.

Теперь Рябинкин был полностью уверен, что тот, кто считался лучшим его другом и правой рукой, давно обкрадывает его. И плохого качества брус по высокой цене в магазинах — тоже дело рук Олега. Только он мог договориться с поставщиками так, чтобы они выписали по два экземпляра накладных: с настоящими и завышенными ценами. К желанию получить чужую фирму и чужую жену добавился и страх разоблачения.

Кирилл сел в машину и выехал со стоянки, прикидывая, у кого бы остановиться. Пусть его недруги и дальше думают, что он улетел в Петрозаводск.

Родственников в Москве у Рябинкина не было, кроме троюродной сестры, пятидесятилетней Валентины, с которой он практически не общался, да старой, выжившей из ума тетки, Валентининой матери. Он принялся перебирать в уме приятелей, у которых можно было бы пожить несколько дней. У одного жена и двое маленьких ребятишек, с другим он не виделся уже года три-четыре…

И все же, что эти двое собираются предпринять? Какой изощренный способ придумали, чтобы свести его в могилу?

Кирилл понимал, что Рассказов, мечтающий от него избавиться, не остановится ни перед чем. И Оксана в этом ему поможет. Жаль, что Олег не выложил свой план по телефону, по ответным репликам жены можно было бы понять если не детали, то хотя бы направление мыслей этого негодяя.

Зажегся красный, поток машин остановился.

Что же будет дальше?

Да все что угодно! Например, взрывное устройство, прикрепленное к днищу его машины. Или испорченные тормоза. Рябинкин четко представил, нет, даже не представил, а ощутил живо и явственно, как жмет на педаль, а она проваливается, и он на огромной скорости несется навстречу своей смерти, но ничего изменить уже не может.

Сзади просигналил автомобиль, и Кирилл, стоявший на перекрестке, отогнав жуткое видение, глянул на светофор: загорелся зеленый свет.

Глава 12

Альбину разбудил телефонный звонок. Незнакомый мужской голос, хриплый и неприятный, поинтересовался:

— Ты еще тут, куколка? Имей в виду: завтра с утра рабочие придут, начнут делать ремонт. В девять, самое позднее — в десять. Очень надеюсь, что ты уберешься до этого времени. Не создавай себе и нам проблем, ладно? Я ясно выражаюсь? — И, не дожидаясь ответа, мужчина бросил трубку.

Остатки сна мгновенно улетучились. Альбина сползла с кровати, накинула халат, сунула ноги в тапочки и поплелась в ванную умываться, думая о том, что у нее впереди еще целый день. И целая ночь. Наверное, такими словами утешает себя приговоренный к смерти.

Аппетита не было, и все же она пошла на кухню, чтобы сварить себе кофе.

Кухня выглядела так, словно по ней ураган пронесся. Понимая, что не сможет увезти мебель, Вадим перевернул все вверх дном. Дверца подвесного шкафа болталась на единственной петле, все горизонтальные поверхности были заставлены посудой и засыпаны крупами, на полу валялись осколки тарелок.

Порывшись в шкафчике, основательно разграбленном Вадимом, Альбина нашла банку с остатками молотого кофе, насыпала порошок в джезву, плеснула воды из-под крана и поставила на огонь.

Конечно, она может пойти в милицию или в юридическую консультацию, но что это изменит в данной ситуации? Завтра утром ее выкинут из квартиры, и куда, спрашивается, ей идти? На вокзал? В приют для бездомных?

Жаль, что тетя Зина уехала, какое-то время можно было бы перекантоваться у нее. А потом, возможно, что-нибудь бы да изменилось. В лучшую сторону.

Эта мысль заставила Альбину горько усмехнуться. С какой стати что-нибудь должно меняться к лучшему, если об этом никто не позаботится? Неужели она так глупа, что до сих пор верит в добрых волшебников?

Она снова вспомнила отца. Вот кто был для нее добрым волшебником! Только раньше она об этом не задумывалась, принимала его заботу как должное. А теперь уже поздно, думай не думай, плачь не плачь — отца не вернешь.

И почему так получилось с квартирой? Может, все это блеф? Но ведь она своими глазами видела договор, что ей показывала Татьяна Сергеевна, а также свидетельство из регистрационной палаты, на котором она успела прочесть фамилию нового владельца ее жилья. Какой-то Сергеев… Откуда он взялся, этот Сергеев? Неужели это тот, хрипатый, пугавший ее по телефону?

Видела Альбина и собственную подпись на договоре. Наверняка поддельную, хотя и очень похожую. Она и сама не отличила бы ее от настоящей. Но чтобы доказать, что ты не верблюд, нужно долго и упорно таскаться по разным инстанциям, собирать справки и платить деньги адвокатам. И даже если забыть о пропавшем паспорте и отсутствии денег, где все это время она будет жить? На вокзале? Или в подъезде собственного дома, как бездомная кошка?

Вода в джезве вспенилась, забурлила, перелилась через край и с шипением загасила пламя. Альбина вздохнула, встала со стула, выключила горелку и вылила остатки кофе в чашку. Кофе получился отвратительным на вкус, но она все же выпила эту бурду, надеясь, что это взбодрит ее, прояснит мысли. Ей очень хотелось придумать что-нибудь эдакое, одним махом решающее все проблемы.

Ничего эдакого в голову не приходило, и Альбина занялась разборкой вещей. Нашла большую сумку, стала складывать в нее свою одежду. Положила штук шесть любимых книг, потом вздохнула и оставила ровно половину, остальные выложила.

Во втором часу дня в дверь позвонили, и она отправилась открывать, гадая, кто это может быть. После неприятного телефонного звонка Альбина сильно надеялась, что хотя бы до завтрашнего утра ее оставят в покое.

На пороге с пластиковым пакетом в руках стояла Светлана.

— У меня есть полтора часа, потом нужно ехать за мальчишками в школу, — протараторила подруга, скидывая туфли и вышагивая прямиком на кухню. — Маме сегодня получше, но все равно еще лежит. Вот это да! — Последняя фраза относилась к кухне, разоренной Вадимом. — Ужас! Ну и сволочь же он, твой Вадик! — возмутилась Светка.

— Уже не мой. Да и какая разница, что теперь с кухней, — прокомментировала Альбина. — Теперь уже все равно.

И она рассказала про телефонный звонок, про незнакомца, напомнившего, что у нее остался всего один день. И одна ночь. Света, с видом Деда Мороза достававшая из пакета сыр и пирожные, только ахала. Потом ужаснулась:

— И холодильник уволок, скотина!

— Что будешь — чай, кофе? — спросила Альбина. — Только кофе дрянной. Я только что пила.

— A-а, все равно, — протянула подруга сердито. — Лучше чай. Дай ножик, сыр порезать. Я сегодня не завтракала. И не обедала.

Они если сыр без хлеба, которого в доме не было, и пили чай с пирожными. Светлана рассказала, что ее муж позвонил с работы и изложил все, что ему удалось выяснить по поводу Вадима. Благо комиссия из министерства к ним не приехала. Что-то там у них изменилось по срокам. А Игорь, надо сказать, узнал немало.

Примерно год назад Вадим подсел на рулетку. Первое время он даже выигрывал, но потом удача от него отвернулась. Однако поначалу он проигрывал понемногу, боялся ставить большие суммы. Но постепенно азарт так его захватил, что он стал играть по-крупному. Проигрывал, занимал деньги у друзей и знакомых, снова проигрывал, снова занимал. Долги росли, кредиторы приставали к нему с требованием вернуть деньги. Вадим дошел до того, что брал деньги в одном месте, чтобы вернуть долг в другом, но по пути останавливал машину возле какого-нибудь игрового зала, заходил туда, присаживался к автомату и спускал все.

Ему начали угрожать. Нужно было что-то предпринимать, и тут очень «удачно» тяжело заболел тесть. Контроль над денежными потоками ослаб, Егоров почти беспрепятственно запускал лапу в кассу. Но расплатиться с долгами все равно не мог. Да и играть хотелось. Как и любой азартный игрок, Вадим очень надеялся, что когда-нибудь ему сказочно повезет, и он не только отыграется, раздаст все долги, но и окажется в большой прибыли. Даже разбогатеет. Только обыграть казино, особенно в нашей стране, еще никому не удавалось.

Когда Егоров узнал, что без операции Георгий Степанович долго не протянет, он понял, что получил шанс. Кредиторы нажимали, и он клялся, что очень скоро тесть помрет, Альбине достанется наследство, и тогда он раздаст все долги до последней копейки. Ему не очень верили, говорили, что тесть может и не умереть. Или жена не захочет с ним делиться и оплачивать его долги. А то и вовсе на развод подаст. И когда кто-то из кредиторов предложил ускорить дело, Вадим согласился.

— Но как ему удалось оформить фирму на себя? — удивилась Альбина.

— Не на себя, — покачала головой Светка, — на чужого дядю. Этот дядя все и организовал. И в результате ты осталась голой и босой. Слыхала небось про рейдерство? Короче, они применили самую простую схему по уводу чужой собственности. Тем более что протестовать было некому. Твой отец болел, а потом умер, и всеми делами заправлял Вадик.

Тут Альбине вновь пришла в голову прежняя мысль: умереть отцу помог ее муж. Теперь она была почти уверена, что Вадим сказал ему что-то ужасное, настолько взволновавшее Георгия Степановича, что больное сердце не выдержало и остановилось.

Игорь разъяснил Светлане, как все произошло. Негодяи сфальсифицировали учредительские документы фирмы и пошли с ними в налоговые органы, чтобы сменить генерального директора. Зарегистрировали бумаги — и всё, дело сделано, фирма перешла к новому хозяину.

— Так просто? — не поверила Альбина.

— Угу. Таким вот нехитрым способом оттяпано уже немало предприятий.

— Но ведь это незаконно… можно пойти в суд!

— Вот и пойди. Пока будешь судиться, они все распродадут, а потом над тобой еще и посмеются. Ищи-свищи свое имущество, которое уже куплено другими людьми, добросовестными приобретателями.

— Ты считаешь, что никаких шансов нет?

Светка пожала плечами:

— Шансы всегда есть. Вопрос, насколько они велики, эти шансы. И стоят ли они тех денег, которые тебе придется потратить.

— А квартира, Свет? Как же моя квартира?

— А что квартира? Ты ведь сама даже не знаешь, что подписывала и где, — проворчала подруга, давая понять, что вот она такой глупости никогда бы не совершила. — И паспорт свой прошляпила. Ну как можно не знать, где твой паспорт и когда ты его видела в последний раз?!

— Ну, глупая я, глупая, — согласилась Альбина горько.

— Теперь уж поздно каяться. Между прочим, не ты одна такая. Вот недавно прочла в газете, как какой-то тетке помогли продать большущую квартиру почти что в центре Москвы и купить дом в пригороде. Она все мечтала о жизни на свежем воздухе. Домечталась, простофиля! Приезжает по адресу, а там… — Светлана сделала интригующую паузу.

— И что там?

— Свежего воздуха хоть отбавляй. А вокруг — сплошные могилы. Кресты и памятники. Короче, показывали ей одно, а потом оказалось, что купила она совсем другое. Хибару на краю кладбища. Вот и бегает она теперь, пытается отсудить свою квартиру назад, да никак не получается, потому как ту квартиру уже четыре раза перепродали. Добросовестным покупателям, которые даже не догадывались, что первую владелицу обдурили. Объегорили, как тебя твой Егоров.

— И что ж мне теперь делать? Может, поехать в эту самую Смоленскую область, узнать, что там за жилье? Может, его продать можно?

— Езжай, коли охота. Только будь уверена: жилье твое — старая убогая развалюха, и кроме тебя там прописано еще человек пятьдесят, — предрекла Светка. — Вот недавно по телику видела…

Но Альбина уже не слушала. Конечно, ее подруга — женщина умная, много знает, газеты читает, передачи про криминал по телевизору смотрит, ее никто никогда не облапошит. Да и муж у нее бывший мент, вряд ли кто-нибудь захочет иметь с ним дело. А у Альбины никого на белом свете теперь нет. Одна только Светка и осталась.

— …можно, конечно, засадить его в тюрьму, — продолжала Светлана, — но что это даст?

— О ком это ты?

— Ты меня не слушаешь, что ли? О муженьке твоем, Вадике. Думаю, что ты все равно с него ничего не стрясешь, даже если засудишь гада. Он, поди, уже все деньги промотал да кредиторам раздал. Но можешь за него не переживать…

— Так я и не переживаю!

— Можешь за него не переживать, он из тебя все выжал, что мог, и нашел себе новую дуру с тугим кошельком.

— Кого это?

— Ту рыжую, с которой ты его видела.

И Светлана пояснила, что рыжая дама — сорокалетняя вдова одного московского издателя. Издатель скончался год назад, и теперь веселая вдовушка, которую супруг держал в черном теле, отрывается на полную катушку, транжирит наследство. В Вадима она влюблена, как оголтелая кошка, денег для него не жалеет, открыла неограниченный кредит и потакает всем желаниям красавчика.

— Но ты не расстраивайся, Алька. Как только Вадик твой разбазарит вдовушкины денежки — а с учетом его порочной страсти к азартным играм случится это очень быстро, — то сразу же ее бросит. Если до этого времени его не посадят в тюрьму или кредиторы не замочат. Несчастная женщина, не знает, что ее ждет в будущем!

— Знаешь, в данной ситуации меня больше беспокоит мое будущее, — грустно заметила Альбина. — Мне-то что делать? Хоть бы работа какая была!

Светлана задумалась на секунду, потом не слишком решительно произнесла:

— Конечно, я могу с Игорем насчет тебя поговорить. У них наверняка кто-нибудь требуется. Хотя бы уборщица. Но не знаю, согласится ли он тебя без документов принять. Их в последнее время постоянно трясут, достали всякими проверками. А тут ты без паспорта. Ох, горе луковое, хоть бы паспорт был! Да и жить тебе где?

Альбина ждала, что подруга предложит ей хотя бы немного пожить в ее четырехкомнатной квартире. Светка, как видно, поняла, о чем та думает, и замямлила, пряча глаза:

— Конечно, ты бы могла переехать к нам, но ведь у нас и так тесно, сама знаешь. Мама бедная ютится в крошечной комнатушке, жалуется, что воздуха ей не хватает. Но не могу же я в мамину комнату мальчишек затолкать, а ее переселить в детскую. Детям ведь простор нужен для игр. И Игорю без кабинета никак, сама понимаешь, должность у него какая!

— Понимаю.

— Ну не будешь же ты на кухне спать, на раскладушке, в самом-то деле?

Альбина промолчала, хотя и считала, что лучше спать в кухне на раскладушке, чем бомжевать по вокзалам и подвалам.

— Вот раньше дворникам жилье давали на первых этажах. Но то было раньше. Даже и не знаю, что придумать. Эх, куда бы тебя пристроить? Не пойдешь же ты ко мне домработницей? — неискренне засмеялась Светлана, но, покосившись на подругу, внезапно оборвала смех.

Да, они дружат с детства, и Светка ни разу не усомнилась в порядочности подруги. И все же… Игорь любит ее и мальчишек, но разве можно доверять мужчинам? Вот доверилась одна такая своему мужу и что в результате имеет? Сидит теперь на разоренной кухне и горюет.

Игорек — человек скрытный, Светлана никогда не знает, что у него на уме. Не знает и того, где он бывает и что делает вне дома. А если, как Вадим, как многие другие мужики, налево посматривает? А тут на тебе — молодая и красивая женщина появилась в их доме, к тому же одинокая. Нет, собственными руками она свое семейное гнездо рушить не станет!

— Я так брякнула, ты не обижайся. Мне домработница не нужна, я сама у нас вместо домработницы. Да и не привыкли мы к помощи со стороны. Это в вашем доме то няни, то помощницы по хозяйству вечно толкались. А кстати, как там твоя тетя Зина поживает? — Светлана ловко перевела разговор на другую, безопасную тему.

— Уехала. Мама у нее заболела, — уныло сообщила Альбина.

Света подняла глаза на подругу и увидела, что та смотрит на нее с надеждой. Как преданная собака на своего хозяина. Привыкла полагаться на других, вот и ждет теперь помощи. А что Светлана может, если сама во всем от мужа зависит?

Ну почему Алька такая дурочка? Хорошая девчонка, добрая, но совсем бесхитростная и доверчивая. Наивная, будто дитя малое. Разве же можно так людям доверять? Особенно собственному мужу? И как она могла проворонить квартиру? Ладно, фирму прозевала, это еще понять можно, но отдать кому-то собственное жилье! Вот со Светланой такого никогда бы не приключилось.

Она открыла сумочку, порылась в ней и нашарила ключи. Достала их, положила на стол перед Альбиной.

— Вот, возьми. У матери полгода назад сестра умерла, оставила в наследство дом во Владимирской области. Деревня Кобылкино, совсем недалеко от электрички. Домик, правда, небольшой, две комнатки и кухня. Из удобств только электричество. Вода во дворе, в колодце. Но это ничего, все равно скоро лето, так что не замерзнешь. А там, глядишь, что-нибудь придумаем. Тетка в домике том все лето жила, радовалась, осенью в город уезжать не хотела. Мне, кстати, тоже там очень нравилось. — И Светка принялась расписывать кобылкинские красоты: лес, ягоды-грибы и прочие прелести.

Альбина взяла ключи, положила их в сумочку. Потом, вспомнив про деньги, стала стягивать с пальца обручальное кольцо.

— Хочу в ломбард отнести, но, боюсь, без паспорта не возьмут. Может, ты отдашь им, по своему паспорту?

— Оставь. Да и какие там деньги за него дадут, так, копейки! — Светка снова открыла сумочку и вытащила кошелек. — Вот, три тысячи, больше дать не могу, сильно поистратилась, матери лекарство очень дорогое пришлось покупать.

Сперва она хотела дать тысяч шесть, но потом пожалела и вынула из кошелька только три тысячные купюры. Все равно ведь не вернет Алька. Откуда ей теперь взять? А Светлане детей кормить-одевать нужно. У подруги-то детей нет. И потом, вчера в одном магазине она увидела шикарный костюмчик, но денег не хватало, и она решила вернуться туда на следующий день. Если отдать Альбине шесть тысяч, на обновку как раз и не хватит. Придется клянчить у Игоря. А он опять станет нудить: «Куда деньги дела, неделю назад целую кучу бабок тебе отвалил! Не напасешься на тебя, транжиру!»

Глава 13

В городе уже давно царила весна. По ночам было еще довольно прохладно, однако днем солнце пригревало так, что народ, скинув ветровки, пиджаки, джемпера, всерьез задумался об отпуске и заспешил в магазины — покупать купальники, летнюю одежку и прочие вещи, без которых никак не обойтись на отдыхе. Ведь лето уже не за горами!

Девушки на радость мужскому полу надели коротенькие юбочки и босоножки. На своих участках копошились довольные дачники. Снег, еще две недели назад лежавший маленькими рыхлыми островками в тени под деревьями, куда не могли добраться солнечные лучи, растаял, не оставив после себя никакого следа, кроме мокрого места. Да и эти мокрые места вскоре подсохли.

В городе было оживленно и шумно. Весне радовались озорные дети и солидные дяди, тети, шустрые воробьи и вальяжные голуби, осторожные коты и веселые дворняги — всем зима надоела хуже горькой редьки.

А здесь, на берегу Москвы-реки, неподалеку от деревни Васильевки, стояла тишина, нарушаемая лишь пением птиц, плеском воды и нежным шелестом молодой листвы, в которой прятался проказник-ветер. И только он, шаловливый сын Эола, а также птицы да деревья и могли видеть, что по дороге, идущей мимо леса, на огромной скорости мчится автомобиль.

Дорога сворачивала влево, по направлению к деревне Васильевке. Однако иномарка не свернула к ней, а пронеслась прямо, в сторону реки. Может быть, водитель не заметил поворота, потому что задумался или даже уснул за рулем. Но и тогда, когда до обрыва оставалось с десяток метров, он не затормозил и не остановился. Тоненькая березка на берегу, мимо которой пронеслась машина, покачнулась и задрожала от ужаса. Но уже через мгновение все было кончено: автомобиль на полном ходу заскочил на обрыв и рухнул в реку, взметнув над собой целую тучу брызг.

Но не только ветер, птицы да деревья видели это.

От темного ствола большого дерева, росшего неподалеку, вдруг отделилась человеческая фигура. Это был невысокий коренастый мужчина с загорелым лицом, на котором выделялись яркие голубые глаза и чуть заметный шрам, идущий от угла правого глаза к подбородку. Его коротко стриженные волосы были тронуты сединой у висков.

Он подошел к обрыву и, держась за тонкий ствол росшего почти на самом краю деревца, заглянул вниз, но не увидел ничего, кроме серовато-зеленой речной воды, покрытой рябью, и большой ветки, уносимой куда-то течением.

Мужчина отошел от края обрыва, прищурил голубые глаза и сказал задумчиво, обращаясь к маленькой юркой трясогузке, усевшейся на ветку:

— А течение тут сильное. И глубоко. Видишь, как высоко поднялась вода? Снегу-то этой зимой было о-го-го сколько!

Птичка согласно закачала длинным хвостиком. Мужчина удовлетворенно хмыкнул, подмигнул трясогузке, постоял еще немного над обрывом, а потом, заметно прихрамывая, пошагал в деревню Васильевку, чтобы вызвать милицию и сообщить о происшествии.

Если бы трясогузка полетела за ним, она услышала бы еще одну короткую фразу, которую мужчина произнес совсем тихо, но с удовлетворением:

— Ну что ж, он будет очень доволен.

Однако маленькой птичке не было никакого дела ни до мужчины с яркими голубыми глазами, ни до того человека, которого может обрадовать случившаяся тут трагедия. Трясогузка качнула хвостиком, спорхнула с ветки и улетела по своим мелким птичьим делам.

Оксана, улыбаясь собственным мыслям, поднесла к губам чашку, сделала глоток и развернула газету. Кофе уже успел остыть, однако она даже не заметила этого. Разве можно думать о каких-то пустяках, когда удача сама приплыла в руки!

Она снова вчиталась в текст, который уже почти наизусть выучила.

«Вчера возле деревни Васильевки с крутого обрыва упал в Москву-реку автомобиль столичного бизнесмена Кирилла Рябинкина. Случайный прохожий, оказавшийся поблизости, вызвал спасателей. Река в этом месте глубокая, а течение быстрое, поэтому поднять автомобиль на поверхность удалось не сразу.

Машина была пуста, дверца со стороны водительского сиденья оказалась открытой — скорее всего, бизнесмен сумел покинуть салон, но выбраться на берег не смог и утонул. Водолазы обшарили дно на этом участке, однако тела пока не нашли, по-видимому, его унесло течением Поисковая операция продолжается».

Оксана бережно сложила газету и допила холодный кофе. Неудовлетворенная этими скудными сведениями, она посмотрела на часы и включила телевизор, в надежде узнать что-либо из криминальных новостей.

Но и двухминутный телевизионный репортаж не сообщил ей ничего нового. Камера показала спины спасателей, затем «лексус», поднятый с помощью канатов. Картинка сопровождалась скупым комментарием — бизнесмен Рябинкин был слишком мелкой сошкой, чтобы посвящать ему много времени. На всякий случай Оксана дождалась следующего репортажа, после чего выключила телевизор, подумав с досадой, что теперь машину придется продавать намного дешевле, чем она могла бы стоить. Автомобили-утопленники не пользуются большим спросом, потому что вода очень плохо действует на внутренние детали. Железки от воды портятся. Где-то она об этом слышала.

И зачем ему понадобилось топить «лексус»? Мог бы покончить с собой и без него. Гораздо порядочнее по отношению к жене было бы привязать камень на шею и прыгнуть с обрыва, а не портить дорогой автомобиль.

И все-таки было бы очень хорошо, если бы тело поскорее нашли. Отсутствие трупа сильно напрягает, без него признавать мужа умершим придется через суд. Но думается, с этим больших проблем не возникнет: если человек пропал при обстоятельствах, угрожающих его жизни, судьи обычно не чинят препятствий родственникам.

Оксана обвела глазами комнату и снова улыбнулась. Все теперь принадлежит ей, и только ей одной. Как это замечательно! Теперь она богата и может делать все, что ей вздумается. Может, не таясь, встречаться с Олегом, может даже выйти за него замуж. Но сначала она вступит в наследство.

Ей вспомнилось, как несколько дней назад, ужиная в ресторане, они обсуждали план по устранению Кирилла. Однако пачкать рук не пришлось, Кирилл Васильевич убрался сам, избавил их от хлопот. Но почему он это сделал? Не для того же, чтобы доставить им обоим удовольствие!

Этот вопрос задавал ей и следователь, деликатный, но настойчивый молодой человек по фамилии Кротов.

— Вы не знаете, Оксана Владимировна, что-нибудь вашего мужа беспокоило в последнее время? Может, какие-то проблемы с бизнесом? Или что-то со здоровьем?

Угадал следователь! Со здоровьем у Кирилла и впрямь было неладно.

— Насчет бизнеса не знаю, он никогда не посвящал меня в свои дела, — промолвила Оксана с тихой грустью. — А вот насчет здоровья… Мне кажется, у моего мужа было какое-то душевное заболевание. Это у Рябинкиных наследственное. Хотя к врачу он не обращался, так что точно сказать вряд ли кто-то сможет.

Прадед ее мужа, Прохор Рябинкин, попал в психбольницу, а потом и вовсе повесился на собственных кальсонах, после того как большевики отняли у него лавочку, в которой продавались то ли сладости, то ли наряды для богатых дам. Подробностями Оксана не интересовалась, на предков супруга ей было глубоко плевать, впрочем, как и на него самого. Да и историю о Прохоре и его лавчонке она услышала от Олега Рассказова. Кирилл фамильную трагедию от жены, понятное дело, утаил. Это великими предками люди хвастаются, но кто же станет похваляться сумасшедшим прадедушкой, окончившим свои дни таким недостойным способом?

Предпринимательская жилка у ее покойного мужа была, видимо, от этого самого Прохора. И болезнь, к несчастью, тоже передалась от него же. Все это Оксана и выложила, роняя слезы, следователю.

К ее огорчению, история о безумном прадеде-лавочнике у Кротова большого интереса не вызвала, и он снова стал допытываться о проблемах, которые так потрясли душу ее супруга, что он решился на крайний шаг. Вдова нервно повторила, что о его делах в бизнесе она ничего не знает, ему лучше поехать на фирму и поговорить с подчиненными. А в семье у них всегда царило полное взаимопонимание, и если он считает, что это она виновата…

— Что вы, что вы, Оксана Владимировна! — испугался следователь. — Я ничего такого и не предполагаю!

Но она все равно сделала вид, что страшно оскорблена. Настырность Кротова раздражала. И чего он так копается в деле, выеденного яйца не стоящем, пристает к ней, безутешной вдове, когда и так все ясно. Покойник оставил записку. Правда, записка эта была не в лучших традициях жанра: коротенькая и туманная, не объясняющая причин, из-за которых Кирилл вдруг решил расстаться с жизнью. «Прощай, Оксана! — писал Рябинкин с каким-то нелепым, не свойственным ему пафосом. — Моя жизнь не удалась, и потому я ухожу, далеко и навсегда. Не ищи меня. Кирилл».

Вот идиот, даже нормального предсмертного письма написать не мог! — думала Оксана. Было бы гораздо лучше, если бы он нацарапал просто и внятно: «Жизнь — дерьмо, и я решил с ней покончить. В моей смерти прошу никого не винить. Будь счастлива, Ксюша. Твой Кирилл». Наверное, тогда следователь не изводил бы ее вопросами. Разве можно так досаждать женщине, только что потерявшей любимого мужа!

Если бы не записка, Оксана подумала бы, что мужа убил Олег. Решил не втягивать ее в это грязное дело и тихо, без шума, убрал Кирилла самостоятельно. Испортил тормоза или еще что-нибудь интересное в машине сотворил. Чтобы руль заклинило, к примеру. Но раз муженек сам решил свести счеты с жизнью, так это замечательно, это только радует. Ни ей, ни Олегу не пришлось брать грех на душу. Совесть ее чиста, и если Рябинкину вдруг захотелось непременно умереть, то она к такому его желанию не имеет никакого отношения.

Видя, что Кротов ждет от нее хоть каких-то объяснений, Оксана заявила, что в последнее время муж был подавлен, ему казалось, будто за ним кто-то охотится.

— Он вам об этом сам рассказывал? — осведомился Кротов.

— Ну что вы, нет, конечно! — Оксана посмотрела на собеседника взглядом маленькой обиженной девочки. — Он не стал бы меня пугать. Мой муж оберегал меня от всех неприятностей, не хотел расстраивать. Он очень меня любил. Я узнала об этом случайно, услышала его разговор по телефону. Не подумайте, что я подслушивала, просто так вышло. Даже не знаю, с кем он говорил. Наверное, с каким-то приятелем.

— И о чем шла речь?

— Кирилл сказал, что его хотят убить. Кто-то якобы хотел утопить его в море, а потом сбросил на него камень, когда мы были в горах. Мы ведь с ним недавно ездили в Сочи. И знаете, именно после той поездки я и заметила, что он как-то странно себя ведет. Кирилл стал очень нервным, пугливым, вздрагивал от любого шороха. Я никак не могла понять, что с ним. Но потом услышала этот разговор…

— Мания преследования, — пробурчал Кротов и едва заметно усмехнулся.

Оксана усмешку подметила и мысленно себе поаплодировала. Понятно, что любой здравомыслящий человек сочтет подобные россказни вымыслом. Кротов не глуп и понимает: если Рябинкина на самом деле хотели убить, то сделали бы это в Москве. Какой дурак потащится за своей жертвой на Кавказ, чтобы утопить ее в море?! Куда удобнее подкараулить несчастного возле дома и застрелить его. Все нормальные киллеры так и поступают.

— Ну что ж, спасибо за помощь, Оксана Владимировна, — произнес следователь, вставая. — И примите еще раз мои соболезнования. Я понимаю, в такой час вам…

— Мне хотелось бы похоронить мужа, — всхлипнув, перебила она, — чтобы можно было каждый день приходить на его могилу. Знать, что он лежит где-то непогребенный… О-о, об этом даже думать невыносимо!

— Тело ищут, — напомнил следователь, сочувственно поглядывая на вдову. — Вы найдете в себе силы прийти на опознание?

— Да, я постараюсь, — ответила Оксана с трагическим надрывом и подумала: «Скорей бы уж вы его нашли! Только когда он окажется в земле, я буду спокойна».

Наконец сыщик ушел. Закрыв за ним дверь, безутешная вдова скорчила недовольную рожицу, достала из бара початую бутылку коньяка и плеснула немного янтарной жидкости в рюмку. Потом заметила свернутую телеграмму, лежащую за фужерами из богемского стекла, достала ее, перечитала и порвала со злобой на мелкие кусочки. Кому она теперь нужна, эта телеграмма и эта Лариса? Кирилл умер, так что придется Ларисе выкручиваться самой.

Тут Оксана вдруг вспомнила о сыне своего покойного мужа и ужасно расстроилась. Как же это она про него забыла? Неужели теперь придется делиться с ним?

Может, и не придется! Нужно посоветоваться с Олегом. Пусть узнает, как в такой ситуации лучше поступить. Наверняка у него есть на примете какой-нибудь ловкий крючкотвор.

Убитая горем вдова поднесла к губам рюмку, понюхала и скривилась. Коньяк она не любила, но вина в доме не было, а ей безумно хотелось снять напряжение, вызванное долгой беседой с дотошным следователем.

На опознание Оксану пригласили через неделю, когда она уже и надеяться почти перестала, что тело мужа когда-нибудь выловят из реки.

Мент, не Кротов, а другой, огромный мужчина с пухлым и красным то ли от долгого пребывания на солнце, то ли от постоянного употребления алкоголя лицом, посмотрел на Оксану сочувственным взглядом и предупредил, что тело долго пролежало в воде. В предчувствии не слишком приятного зрелища она поежилась, вздохнула, достала из сумочки полфлакона любимых Incanto Charms и, щедро плеснув духи на носовой платочек, пошла за опером.

То, что она увидела, совсем не было похоже на Кирилла, но ведь мент предупреждал… Однако ужаснее всего был запах. Тошнотворный, омерзительный, он настойчиво лип к ее телу, окутывал с ног до головы, проникал глубоко в легкие. Оксана плотно прижала платочек к носу, но это не помогло: запах перебивал нежный аромат духов. Легкий завтрак, съеденный утром, подступал к горлу. Отвернувшись от распухшего, не похожего на человеческое, тела, Оксана, не отнимая платка от лица, выдавила дрожащим голосом:

— Это он.

После этих слова она бросилась вон из ужасного помещения, но едва шагнула за порог, как все, что было у нее в желудке, изверглось на пол. От стыда, страха и отвращения Оксана заплакала.

Оперативник остался невозмутим. Когда рыдания вдовы стихли, он мягко, но настойчиво спросил:

— Вы уверены?

Оксана отнюдь не была уверена, она и лица утопленника толком не разглядела, не до того было, но очень уж хотелось, чтобы это был именно Кирилл. Всхлипнув в последний раз, она вытерла слезы платком, потом сердито взглянула на своего мучителя и произнесла твердо:

— Уверена. Это он. И ботинки его, мы вместе их в Just Cavalli выбирали.

Тут же она с опозданием подумала, что мент может разбираться в дорогой мужской обуви, но, покосившись на его нечищеные ботинки, поняла, что поступила правильно.

Опер больше не сомневался. Судя по выражению его лица, он даже рад был тому, что опознание завершилось успешно и что дамочка без колебаний признала своего супруга.

Так что зря Оксана боялась. Никакого преступления она ведь не совершила, никого не убила, а если ошиблась при опознании, так в этом нет ничего криминального. Даже если покойник на железном столе — вовсе не Кирилл, какая, собственно, разница? Главное, что теперь ей не придется обращаться в суд, просить, чтобы его объявили умершим. Она устроит ему пышные похороны, поставит дорогой памятник и заживет спокойно, счастливо.

Часть вторая

ЛЕС

Глава 14

За окном мелькали горделивые сосны, пушистые елочки, нарядные белоствольные березки. Электричка ехала не торопясь, наверное, специально, чтобы пассажиры смогли вдоволь налюбоваться буйной роскошью последнего весеннего месяца. Но Альбина, погруженная в свои мрачные мысли, смотрела в окно невидящим взором и не замечала ни чистой весенней зелени, еще не тронутой пылью и горячим, испепеляющим все живое солнцем, ни желтых одуванчиков, высыпавших, словно беспечные цыплята, на траву, стелившуюся изумрудным ковром вдоль железнодорожного полотна. Сердце сжимала тоска, и май — преддверье лета, ее любимое время года, не мог тронуть ее своим нежным очарованием.

Обручальное кольцо она все-таки сдала в скупку. Уговорила девушку, гулявшую с малышом лет трех неподалеку от ломбарда. Лицо молодой матери показалось добрым и приветливым, и Альбина подошла к ней и несмело попросила об услуге. Рассказала, что попала в затруднительное положение, потеряла паспорт, и теперь ей нужно оплатить штраф, а денег нет.

Сначала молодая женщина слушала недоверчиво, но потом, заглянув Альбине в глаза, согласилась. Так у нее появилась лишняя тысяча, вдобавок к тем трем, что дала Светлана.

В финансовых делах Альбина была не слишком сведуща, продукты питания и прочие вещи, необходимые в хозяйстве, закупала тетя Зина, иногда отец. Она даже не представляла, на какой срок хватит тех денег, что лежали у нее в сумочке, но надеялась, что все же надолго. А там, глядишь, Игорь, разделавшись со своими проблемами и министерскими комиссиями, что-нибудь да придумает. Хотя бы с паспортом. И крыша над головой у нее теперь есть, из домика в Кобылкине ее никто не прогонит. Два года назад Игорь купил просторную дачу в Серебряном Бору, вот туда он теперь и отправляет на лето Светку, близнецов и тещу, так что здесь Альбина никому не будет мешать. Да и до Москвы не так уж далеко, всего-то чуть больше двух с половиной часов езды.

Успокоив себя такими мыслями, она достала из сумки книгу и попыталась читать. Однако чужие страсти и душевные волнения уже не трогали ее, как прежде, наверное, потому, что у нее своих волнений было предостаточно. Снова накатило беспокойство: что ждет ее там, в чужой деревеньке? И как долго продлится заточение в глуши? Неужели ей до конца жизни придется влачить жалкое существование вдали от дома?

Впрочем, никакого дома у нее теперь нет. Даже тот старенький, но уютный домик в Калуге, куда ее девочкой привозили к бабушке на каникулы, где прошло детство и юность ее мамы, давно продан дядей Колей, старшим братом матери, который живет в Америке и уже два года не дает о себе знать ни письмами, ни звонками.

Двери вагона шумно захлопнулись, электричка умчалась. Альбина поудобнее перехватила свои сумки, спустилась вниз по ступеням и побрела в сторону леса.

Две женщины, вышедшие на этой станции вместе с ней, уже скрылись из вида. Наверное, уехали на белом автомобиле, стоявшем одиноко на обочине.

Вспомнились Светкины объяснения: сначала идешь по дороге, потом, возле заколоченного деревянного ларька, ныряешь в лес, на широкую тропинку. Так короче, всего за полчаса до деревни дойдешь. Только с тропинки сходить нельзя, иначе заблудишься и выйдешь совсем не туда.

Прошло уже гораздо больше получаса, однако конца пути не было видно, никакая деревня не показывалась, тропинка все так же петляла по лесу, а впереди были лишь деревья. Но Альбина знала, в чем дело — просто она идет слишком медленно, ползет, будто старая черепаха. Тяжелые сумки оттягивали руки, приходилось часто останавливаться, чтобы перевести дыхание и немного отдохнуть. Наверное, говоря о получасе, Светлана имела в виду беззаботную прогулку налегке, без тяжелой поклажи.

Если бы это и в самом деле была прогулка, Альбина, несомненно, получила бы от нее несказанное удовольствие. Все вокруг цвело и радовалось ясному весеннему дню. Над головой пели птицы, для которых еще не пришла пора трудов и забот о потомстве; легкий теплый ветерок, напоенный запахом молодой травы, прелых прошлогодних листьев, зеленой хвои и разогретых солнцем стволов, освежал лицо и приятно холодил тело, разгоряченное ходьбой. Желтые одуванчики, росшие по бокам тропинки, тянулись к ногам усталой путницы, но она, измученная, не замечала их.

Наконец лес поредел, и тропа вывела девушку на опушку, за которой расстилался широкий луг. За ним виднелись домики деревни.

Адрес Альбина помнила наизусть. Дом, доставшийся в наследство Светкиной матери, стоял на самом краю деревни, со всех сторон окруженный некрашеным дощатым забором. Дальше, почти сразу за забором, начинался хвойный лес.

Мимо Альбины прошагал усатый немолодой мужик в высоких резиновых сапогах. Он с любопытством покосился на незнакомую молодую женщину, топтавшуюся возле калитки с двумя огромными сумками. Она ожидала, что он спросит ее о чем-нибудь, но мужчина ничего не сказал, даже не замедлил возле нее шаг, только усмехнулся в усы. Вскоре он уже исчез за деревьями.

Альбина достала ключ и открыла калитку на удивление легко, быстро. «Если будут проблемы, обращайся к соседке, тете Нюре, — предупредила Светлана. — Очень хорошая женщина, всегда поможет. Моя тетка с ней дружила».

Проблемы наверняка появятся, в этом можно и не сомневаться, ведь Альбина еще никогда не жила одна в старом деревянном доме на краю деревни, возле самого леса. Никогда не таскала воду из колодца и не готовила пищу на электроплитке. И никогда не задумывалась о том, где взять денег на еду. В детстве она не раз проводила летние месяцы на даче, в таком же небольшом домике, но тогда ей не приходилось ни о чем заботиться. Все за нее делали взрослые.

Втащив сумки во двор, Альбина прикрыла калитку, поставила поклажу на тропинку, выложенную камнями, и огляделась.

Домик, когда-то выкрашенный веселенькой голубой краской, давно облупился, но выглядел еще достаточно крепким, даже симпатичным. В оконных стеклах играло солнце, над черепичной крышей шумели высокие сосны. Росшая прямо под окном рябинка приветливо склоняла к гостье свои ветви.

Двор был усеян порыжелой хвоей, шишками и бурыми сухими листьями, из-под которых пробивалась зеленая травка. Возле дома росло несколько старых яблонь. А может быть, это были вишни или сливы — в плодовых деревьях Альбина разбиралась слабо.

В самом дальнем конце двора она заметила покосившийся деревянный сарайчик, на двери которого висел замок, и будочку туалета, оплетенную длинными стеблями какого-то растения, скорее всего дикого винограда. Когда плети покроются листьями, невзрачное дворовое сооружение скроется от посторонних глаз. Похоже, тетка Светланы и в самом деле любила свою «усадьбу» и очень заботилась о том, чтобы она выглядела как можно более привлекательной.

Посреди двора красовался колодец, закрытый треугольной конструкцией из жести. Потянув на себя жестяную дверцу, девушка с трудом открыла это приспособление и с опаской заглянула вниз, в таинственную глубину. Сырые стенки колодца были покрыты темно-зеленой плесенью, далеко внизу, в прохладном мраке, блестела вода. Звякнула цепь, к которой крепилось ведро.

Участок был не слишком большим, но ухоженным. На грядках возле забора пробивалась какая-то зелень. Наклонившись, Альбина заметила среди сорняков зеленые травинки, тянущиеся вверх, сорвала одну, растерла в пальцах, понюхала и догадалась, что это чеснок. Росла тут и кудрявая прошлогодняя петрушка. Что ж, витамины ей обеспечены, и это уже неплохо. Немного повеселев, девушка отправилась осматривать дом.

На этот раз дело пошло не так быстро, пришлось повозиться: ключ никак не желал поворачиваться в проржавевшем висячем замке. Но когда, отчаявшись, Альбина уже собралась пойти за помощью к тете Нюре, замок сжалился над ней, и дверь, жалобно скрипнув, распахнулась.

Пахло пылью, сыростью и затхлостью, как и в любом старом доме, покинутом хозяевами. Поставив сумки на пол, девушка бросилась открывать окна, и вскоре дом наполнился веселым птичьим щебетом, свежим воздухом и ароматом хвои.

Комнат, как и говорила Светлана, было две, одна большая, квадратная, светлая, с двумя окошками, деревянным полом, покрытым широкой вытертой ковровой дорожкой. На потолке висела хрустальная люстра, очень большая и очень пыльная.

Вторая комната, спаленка, оказалась совсем крошечной, но тоже с окном, выходившим на улицу. В ней помещалась лишь узкая кровать, застеленная зеленым гобеленовым покрывалом, да этажерка, покрытая вышитой салфеткой.

Имелось окно и на кухне, за ним виднелся огород и забор, за которым начинался лес. Альбина осмотрела кухонное хозяйство. Тут была старая русская печь, которой, наверное, уже тысячу лет не пользовались, маленький холодильник, электрическая плитка на столе и доисторический рукомойник, прибитый к стене над табуреткой с тазом. В буфете, который перешел в наследство покойной Светкиной тетке, наверное, еще от ее прабабушки, было множество кастрюль, тарелок, стаканов, чашек и мисок. В выдвижном ящичке лежали вилки, ложки и ножи, а также свечи, завернутые в бумагу.

В большой комнате стоял массивный скрипучий диван с двумя вышитыми крестом подушечками по углам, небольшой круглый стол, два стула, книжный шкаф, старый телевизор на полированной тумбе, а также платяной шкаф с зеркалом. На стене висели большие часы в прямоугольном деревянном футляре, но стрелки их замерли на месте.

Альбина подошла к телевизору, воткнула вилку в розетку, надавила на кнопку. К ее удивлению, древний ящик заработал, правда, изображение было черно-белым и слегка расплывающимся.

Но больше всего порадовал ее книжный шкаф, набитый пыльными потрепанными томами. Чего тут только не было! Справочники по садоводству, цветоводству и огородничеству, медицинская энциклопедия, кулинарные книги, старые журналы «Вокруг света» и «Крестьянка», разрозненные собрания сочинений Льва Толстого, Леонида Леонова, Гоголя и других классиков. Отдельную полку занимали детективы и женские романы. Вероятно, Светкина тетка любила почитать на досуге. Изучая корешки книг, Альбина наткнулась на «Робинзона Крузо» и неожиданно для себя испытала теплое чувство к совсем незнакомой ей женщине, когда-то жившей в этом доме. Наверное, нечто похожее ощущал и Робинзон Крузо, оказавшийся на необитаемом острове и в первый же день сделавший для себя немало приятных открытий.

Но какая же она глупая, если сравнивает эту деревеньку, расположенную совсем недалеко от Москвы, с необитаемым островом, затерянным в океане! Да и не одна она тут, всегда можно обратиться за помощью к людям, особенно к тете Нюре. Нужно будет познакомиться с ней в самое ближайшее время. Но сначала она должна хорошенько обследовать свое пристанище и привести его в порядок.

В тумбе под телевизором хранились журналы по рукоделию, коробки с нитками, разноцветными лоскутками, пуговицами, кусочками кожи и меха. Все эти вещи Альбину не заинтересовали, и, закрыв дверцу, она подошла к платяному шкафу.

В шкафу, пропахшем нафталином, висело несколько старомодных платьев и блузок, три старые мужские рубашки, две вязаные кофты, вытертая каракулевая шуба и темно-синяя куртка. На полке для шляп покоились три панамы и выгоревшая на солнце соломенная шляпа с кокетливым голубым цветком на тулье. Было ясно, что хозяйка держала тут в основном рабочую одежду и вещи, вышедшие из употребления, мешавшие в городской квартире.

На полках в правом отделении Альбина обнаружила две большие подушки, несколько одеял и аккуратную стопку старенького, тщательно заштопанного постельного белья. И хотя она привезла с собой собственные пододеяльники и простыни, запасливость покойной хозяйки домика порадовала, и Альбина вновь испытала к ней теплое чувство благодарности. Еще вчера этот дом представлялся ей убогой хибарой, темной, мрачной и унылой, но теперь она убедилась, что была не права. Возможно, не все так безнадежно, и, может быть, в ее жизнь еще вернется светлая полоса.

В том, что Светкина тетка была запасливой хозяйкой, Альбина убедилась, когда решила еще раз изучить все, что хранилось на кухне. Там она нашла много полезных для себя вещей: электрический чайник, кипятильник, мыло, стиральный порошок, заварку, литровую банку с кусковым сахаром, плотно закрытую полиэтиленовой крышкой. Были и другие продукты, в том числе рис и гречка, но они находились в полотняных мешочках и потому стали добычей жадной мышиной стаи.

На мебели лежал толстый слой пыли. Альбина решила заняться уборкой: смести с мебели пыль, помыть окна и полы, выстирать занавески. Если ей предстоит провести здесь не один день, она должна сделать свое существование если не приятным, то хотя бы сносным. Она натаскала воды из колодца, заполнив все емкости, имевшиеся в доме. Потом помыла окна, выстирала занавески и вывесила их на веревку, протянутую между двумя соснами.

Вечером, когда совсем стемнело, Альбина вдруг почувствовала, что безумно устала и страшно голодна. Только теперь она спохватилась, что в доме нет никакой еды, кроме заварки и сахарного песка. Есть еще петрушка с чесноком на грядке, но не рыскать же в темноте в поисках зелени! Да и какая от петрушки сытость? А в магазин идти поздно, к тому же неизвестно, есть ли в этом медвежьем углу магазин. Жаль, не догадалась спросить у Светланы. Возможно, все-таки есть. Только он наверняка закрыт, ее наручные часики, подаренные отцом, показывали без пяти минут десять.

В деревне принято ложиться спать с петухами. Петухи, если они тут имелись, не кукарекали, наверное, давно уже спали на насесте в компании своих многочисленных жен. Хотя Альбина безумно устала и дико хотела спать, она боялась момента, когда ей придется лечь на чужой скрипучий диван и остаться одной в этой непривычной, пугающей тишине. Там, дома, не было так темно и не было такой оглушительной тишины, как здесь. Даже глубокой ночью в Москве ездили машины и на улице горели фонари. Иногда у соседей плакал ребенок или чуть ли не до самого утра бормотал телевизор. Раньше все эти звуки раздражали, мешали спать, но теперь ей страстно захотелось снова их услышать. И снова оказаться в своей квартире, почувствовать, что она не одна, что за стеной в своей комнате спит отец.

Воспоминания об отце снова нахлынули на Альбину. Чтобы не расплакаться, она закусила нижнюю губу, резко вскочила, открыла книжный шкаф, достала первый попавшийся том, снова села на диван и принялась читать.

Горькие воспоминания понемногу отступили, но очень скоро девушка поймала себя на мысли, что выбрала не слишком удачную книгу. Это был Мельников-Печерский.

Хорошо жили заволжские раскольники в XIX веке, сытно: кушали осетринку с хреном, стерлядь разварную, цыплят, жаренных в масле, раковый супчик хлебали! Она бы сейчас тоже не отказалась от цыпленка или хотя бы тарелки супа, приготовленного тетей Зиной. Сглотнув слюну и отогнав от себя видения жареных цыплят, Альбина захлопнула книгу и отправилась на кухню, чтобы налить себе чаю.

С чашкой она вернулась в комнату, поставила Мельникова-Печерского на место и достала «Анну Каренину». Хорошая книга, и главное, созвучна ее теперешнему настроению. Хотя Анна, в общем-то, была в более выгодном положении, чем она. Никто не выгонял героиню Льва Толстого из собственной квартиры, не крал у нее документы и фамильные драгоценности, не оставлял без средств к существованию. И Вронский был вполне приличным, благородным человеком, знавшим, что такое честь, долг, совесть. Вронский никогда не поступил бы так с Анной, как Вадик Егоров поступил с Альбиной. Получается, что у бедной Анны Каренины и причин-то особых не было, чтобы под поезд бросаться.

Альбина дочитала до того места, где Стива Облонский позавтракал калачом с маслом, живо представила себе этот калач, мягкий, свежий и пышный, облизнулась и с досадой захлопнула книгу. Может, «Робинзона Крузо» почитать?

Она достала с полки книгу и опять устроилась на диване, подложив под голову вышитую подушечку и прикрыв ноги пледом, найденным в шкафу.

Ей снилось, что она, маленькая девочка с двумя смешными косичками, живет на даче, которую снимают ее родители. Она бегает по саду, и косички, в которые мама вплела голубые банты, разлетаются в стороны, а потом хлопают ее по щекам. Ей весело, и она все бегает и бегает, а потом, устав, забирается в гамак, в котором мама ее раскачивает. Лицо матери скрыто тенью от кроны дерева, к которому привязан гамак, но она знает, что это ее мамочка, добрая, ласковая и красивая. Потом она засыпает и слышит голос отца: «Давай я отнесу ее в дом». Ее переполняет счастье, смешанное с недоумением: выходит, отец не умер, он жив! И мама тоже жива. Как это прекрасно и здорово!

Она засыпает в гамаке, а когда просыпается, видит, что на землю уже спустилась ночь, темная, густая, и рядом никого нет. Она выбирается из гамака и спешит к дому, стараясь не споткнуться во мраке. Почему родители оставили ее тут одну, в темном и страшном саду?

Открывается дверь, Альбина заходит и с изумлением видит, что это вовсе не дом, а их с отцом квартира. Как это странно, ведь она только что была на даче. Сначала она удивляется, а потом понимает, что это всего лишь сон. Во сне все нереально, перепутано и непонятно. Она знает, что это сон, но ей все равно страшно. В квартире так же темно, как и на улице, в комнатах стоит какая-то гнетущая, давящая тишина, которая ее обволакивает, наваливается на плечи, стелится по полу.

Альбина зовет мать и отца, заходит в комнаты, но в них пусто, тихо и темно. От страха у нее подкашиваются ноги, становится трудно дышать. Она бросается к двери, чтобы выскочить на улицу, туда, где светло, где ходят люди, но дверь заперта. Кто-то закрыл ее тут, в ужасающей темноте и полной тишине.

Она колотит в дверь, кричит, чтобы кто-нибудь пришел и выпустил ее, но все напрасно. Поднялся жуткий грохот, от которого Альбина проснулась.

В доме было так тихо, что она услышала стук собственного сердца. Она не могла понять, где находится. Что это за странная комната? Как она здесь очутилась? И почему лежит, одетая, на чужом бугристом диване?

За окнами совсем светло. Наручные часики, подаренные отцом, показывают десять. Альбина снова обвела взглядом комнату, увидела на полу книгу и все вспомнила. Значит, все правда: отец умер, муж ее бросил, и у нее нет даже собственного дома. У нее все отняли, и теперь она вынуждена скитаться по чужим углам, словно нищая. Альбина зарылась лицом в вышитую подушку, собираясь заплакать, но тут снова раздался сильный и настойчивый стук в дверь.

Альбина села и, как завороженная, расширившимися от страха глазами увидела, что дверь, ведущая из кухни в комнату, медленно-медленно приоткрывается.

Глава 15

— А чего это у вас все нараспашку? — строго спросила незнакомая женщина, разглядывая испуганную девушку, сидящую на диване. — Калитка открыта, дом тоже, заходи, кто хошь! Бери, что хошь! Стучу-стучу, потом толкнула дверь — ба, да она ж не заперта! У нас, конечно, не город, но воры и тут имеются. Так значит, это вы — подруга дочери Катерины Григорьны? Она мне вчера звонила.

Альбина, голова которой была еще туманной и тяжелой после долгого беспокойного сна, на секунду замялась, но тут же вспомнила, что Екатериной Григорьевной зовут Светкину мать, и кивнула.

На вид гостье было лет шестьдесят пять — шестьдесят семь, не меньше. Хотя и говорила она резким, властным голосом, Альбина быстро сообразила, что строгость эта напускная: на удивление яркие голубые глаза смотрели сквозь очки с доброжелательным интересом.

А тетя Нюра — это была именно она — продолжила:

— А я гляжу вечером — свет в доме Сергеевны горит. Ну, думаю, наверное, приехала новая жиличка. Вот и правильно, чего же дому пустовать! Летом тут одно удовольствие жить. Красота сказочная! В прошлом году в лесу столько боровиков было, дачники прям с ума посходили. Что ж, я рада, что у меня теперь такая соседка. Пойдемте ко мне завтракать, я блинов напекла.

— Нет, что вы, спасибо, — смутилась девушка. — Я дома позавтракаю. А где у вас тут магазин, Анна… Извините, забыла ваше отчество…

— Максимилиановна. Такое вот отчество, не выговоришь с первого раза. Да и не надо отчества, просто тетя Нюра зовите, все меня здесь только так и зовут. А магазин недалеко, по улице до конца, потом направо. Я вам покажу, если хотите, я сегодня как раз туда собираюсь. Только зря вы от блинов отказываетесь. Мне их одной вовек не съесть. Вот, обещала племянница из Владимира приехать, да позвонила, что не сможет, сильно занята. Так что пойдемте, а то придется блины соседским барбосам раздавать. Пропадут ведь.

Аргумент подействовал, и Альбина согласилась, пояснив, что придет через полчаса, потому что еще даже не умывалась. Соседка показала в окно свой дом и, напомнив, что дверь в доме и калитку нужно обязательно запирать, ушла.

Тетя Нюра оказалась большой любительницей поговорить. Пока гостья наворачивала блины с прошлогодним малиновым вареньем, хозяйка рассказывала про свою жизнь.

Детей у Максимилиановны не было, Бог не дал. После безоблачного двадцатилетнего супружества муж нежданно-негаданно ушел к другой, двадцатисемилетней, а потом, спустя всего два года, и вовсе умер от лейкоза. Наверное, потому, что на вредном производстве всю жизнь трудился. Перед смертью, когда она сидела подле его кровати в больнице (молодая жена отказалась ухаживать за умирающим, нервы не выдержали), просил у нее прощения. Она простила.

Сама Анна всю жизнь проработала врачом в детской поликлинике, а выйдя на пенсию, решила перебраться сюда, в деревню.

Небольшой, но крепкий дом достался ей от покойных родителей. Живет она тут, на природе, и зимой и летом, во Владимир наведывается лишь изредка, чтобы сделать покупки, навестить единственную племянницу, поболтать со старинными подружками, а заодно и деньги получить с квартирантов. Свою однокомнатную квартиру Максимилиановна сдает, и это позволяет ей жить безбедно. Впрочем, многого ей не нужно, к тому же у нее есть сад и огород. Сидеть в деревне без своей редиски, картошки, огурчиков да зелени — нет, такого ей не понять! Хотя обитают тут личности, которым лень взять в руки лейку или лопату. Но это все лодыри да пропойцы.

— Картошка в том году хорошая уродилась. И погреб у меня отличный, до сих пор ни одна картофелина не проросла. Да что ж вы не едите? Кушайте, кушайте, Альбиночка, — приговаривала хозяйка, — вы такая худенькая. Прямо прозрачная.

Альбина, немного подумав, взяла с блюда еще один блин.

Тетя Нюра посматривала на нее с затаенным ожиданием, наверное, рассчитывала на ответную откровенность, однако девушке не хотелось рассказывать свою историю. Эта симпатичная пожилая женщина станет жалеть или, чего доброго, сочтет ее, как Светка, глупой и наивной. Но, наверное, она такая и есть на самом деле — доверчивая дурочка, не знающая жизни, не способная отстоять свои права. Нет, не станет она жаловаться на судьбу и ждать чужого сочувствия.

Анна Максимилиановна продолжала смотреть на нее выжидающе, и Альбина, вздохнув, кратко рассказала, что с мужем она развелась, отец недавно умер, и она, тоскуя, решила пожить летом в деревне.

— И правильно решили, деточка, — закивала тетя Нюра. — Жить на свежем воздухе полезно как для души, так и для здоровья. Ничто так хорошо не лечит от депрессии и от болячек всяких, как общение с природой и работа на земле. Вот выйдешь утром из дома, увидишь, что все, что посадила своими руками, растет, к солнцу тянется, так сразу на душе тепло и радостно делается.

Альбина честно призналась, что никогда не занималась земледелием. Собственного участка, на котором можно было бы что-нибудь посадить, у них с отцом не было. В детстве она жила на даче, но на чужой — родители снимали на лето.

— Так в этом ничего сложного нет, — успокоила ее собеседница. — Я вам помогу. Все покажу. Будете свою редисочку кушать, лучок зеленый. Ну а теперь пойдем в магазин. Оставьте, оставьте, посуду я сама потом помою.

Они вышли за ворота. Возле соседского забора играл с черным котенком чумазый мальчуган лет семи-восьми. Ребенок болтал перед носом животного веревочкой, кот ловил ее лапкой или пытался схватить зубами. Оба были так заняты этим развлечением, что не обратили внимания на прошедших мимо женщин.

Когда мальчик и котенок остались позади, тетя Нюра протяжно вздохнула:

— И послал же Бог соседей! Не семья, свиньи какие-то! Земли полно, так нет же, ничего не сажают, лишь водку хлещут целыми днями. И где только деньги берут? От них-то и держу дом на запоре. Оставь калитку открытой — мигом в огород залезут да и что-нибудь стянут. Прошлым летом почти всю клубнику собрали, пока я в город ездила, к племяннице. Продали и пропили.

— А мальчик — их сын? — поинтересовалась Альбина, оглядываясь назад.

— Мальчик? — Тетя Нюра приостановилась, обернулась и посмотрела на ребенка долгим взглядом. — Нет, его из города на лето привезли, родственники какие-то. То ли сестра, то ли племянница Надькина. Видела я эту мамашу, на вид приличная женщина, красивая, богато одетая, на машине иностранной, и как только оставила ребенка этим… Я таким даже мою козу Фроську не доверила бы… Да что там козу, хомяка бы не оставила! Мальчишка тут всего несколько дней, а уже грязный, как трубочист. Утром дадут ему кусок хлеба, и весь день бегает по деревне, чумазый, голодный, как волчонок… Я его пару раз кормила, пыталась с Надеждой поговорить, усовестить. За дитем же смотреть надо! А она мне отвечает: «Не ваше собачье дело! Не лезьте, куда не просят». Эх, знала бы я телефон мамаши, позвонила бы и все ей высказала. Не мать, а кукушка какая-то!

Мимо них проехал на велосипеде вчерашний усатый мужчина. Тетя Нюра, поздоровавшись с ним, снова вернулась к непутевой мамаше мальчика, соседке Надьке и ее мужу, которого иначе, как «прощелыга Юрка», не называла.

Чета Денисовых появилась в этом доме примерно три года назад. Местные жители поговаривали, что раньше супруги владели двухкомнатной квартирой в Москве, но дружно пропили свои хоромы и оказались тут, в Кобылкине. Первое время Надька пыталась что-то сажать и даже приходила к соседям клянчить прошлогоднюю картошку в качестве посадочного материала и какие-нибудь семена. Она долго ныла и жаловалась на жизнь, говорила, что сильно болеет, муж тоже хил и слаб, надорвался на тяжелой работе, и жалостливые соседи первое время давали ей не только семена, но и что-нибудь из продуктов. А как же, у них в деревне принято помогать новоселам! Однако ухаживать за растениями Надежде было недосуг, так что ничего путного у нее на огороде не выросло, один только бурьян по пояс. А может, и не сажала она ничего, а проросшую картошку парочка сожрала под самогон. Конечно, у них в деревне и своих пьяниц предостаточно, но одно дело свои, к ним давно привыкли, да и не воруют они у односельчан. А этим, пришлым, ничего не стоит залезть в чужой огород ночью и выкопать несколько ведер картошки. Могут и в дом забраться, взять, что плохо лежит.

— Так что, деточка, держи свою дверь на запоре, — напомнила тетя Нюра, неожиданно перейдя на «ты». — И калитку всегда запирай.

— Да у меня и брать-то нечего. Ни золота, ни денег. То есть деньги есть, но все они тут, в кошельке, — тут же поправилась Альбина, почувствовав на себе внимательный Нюрин взгляд. — А в доме тоже ничего особенного нет. Если только хозяйские книжки… Но не думаю, что они им понадобятся.

— Понадобятся, когда выпить нечего будет. Эти все возьмут, не сомневайся. Хоть кастрюлю, хоть мясорубку, хоть ножи и вилки. Сдадут в металлолом, а деньги вмиг пропьют. А книжки можно продать на блошином рынке. У них все в дело пойдет. То есть не в дело, а в выпивку.

Магазин был не по-деревенски просторный. Глядя на полки с товаром и витрины-холодильники, Альбина растерялась и с опозданием подумала, что нужно было составить список необходимых продуктов. Денег у нее немного, и что будет завтра, неизвестно. Сначала она хотела купить сыр, хлеб, печенье, конфеты и колбасу, но потом сообразила, что, если она будет придерживаться такого рациона, деньги быстро закончатся. Она взяла пачку гречневой крупы и бутылку подсолнечного масла. Килограмм гречки можно есть довольно долго. Сахар в доме имеется, чай тоже, так что с голоду она не умрет. Потом она попросила у продавщицы пакет молока и с опозданием вспомнила, что не проверила, работает ли холодильник. Впрочем, если не работает, не беда, можно выносить еду в крошечные сени: ночами пока еще достаточно прохладно.

Отоварившись, женщины отправились домой. Возле дома Денисовых мальчика с котенком уже не было. В заборе не хватало нескольких досок, и Альбина заглянула во двор, но увидела лишь ржавое корыто и черенок от лопаты, валявшийся в траве.

Дома она включила электроплитку, высыпала в кастрюлю стакан гречки, залила ее водой, поставила на электроплитку и, чтобы не скучать, ушла в комнату читать. И так увлеклась, что оторвалась от книги, лишь когда из кухни настойчиво запахло горелым.

Каша немного подгорела и слегка прилипла ко дну, но Альбина не слишком огорчилась: если заправить растительным маслом, свежей петрушкой и листьями чеснока, будет, наверное, очень даже неплохо. Зелень, несомненно, перебьет запах горелого.

Она уже собралась выйти во двор, чтобы нарвать зелени, как вдруг снаружи заскрипели ступени, на крыльце послышались шаги. Это удивило, ведь она точно помнила, что закрывала калитку на засов.

За дверью стояла тетя Нюра с тяжелой матерчатой сумкой в руке. Заметив изумление на лице девушки, Максимилиановна усмехнулась и пояснила:

— Забыла тебе сказать: на краю твоего огорода есть калитка, через нее можно пройти на мой участок.

Соседка поставила сумку на пол, потянула носом, и на лице у нее появилось выражение, какое часто бывает у тети Зины, когда она готовится съязвить: «Опять бомжам кастрюлю подарим? Ну когда же ты научишься готовить, Алюня?!»

Но вместо этого Нюра, кивнув на свою сумку, изрекла:

— Вот, принесла немного морковки, картошку, кочан капусты. Сваришь себе щи.

Альбина опять смутилась:

— Ну зачем вы, теть Нюр, беспокоитесь? Да у меня еды полно…

— Вижу, — перебила Анна Максимилиановна сердито, обводя глазами кухню и останавливая взгляд на распахнутой дверце пустого холодильника. — Но витамины не помешают. Весной их как раз нет. Да не стесняйся, у меня этого добра хватает. Сама все вырастила, своими руками. Племянницу и сына ее тоже снабжаю. Ей некогда на даче возиться, у нее свой магазин, «Уютный дом» называется.

И тетя Нюра, плюхнувшись на табуретку, принялась рассказывать про свою племянницу, которая одна растит сына и управляется с магазином, где продаются разные красивые безделицы для дома: вышитые скатерти и салфетки, постельное белье, нарядные занавесочки, наволочки для подушечек, вазочки, картины и рамочки для них, очаровательные букетики сухих цветов. В общем, всякие милые штучки, любезные сердцу каждой женщины, обладающей тонким вкусом и желанием получше обустроить свое гнездышко.

— Какая молодец у вас племянница, — решила польстить соседке Альбина. — Вот я ни за что не сумела бы магазином управлять. И что, у покупателей все это пользуется большим спросом?

— А то! Вот ты, к примеру, вышивать умеешь?

— Нет.

— Вот. Молодежь теперь ничегошеньки не умеет, — проворчала Анна Максимилиановна. — Только на компьютере стучите, будто дятлы. Да с мобильными телефонами ловко управляетесь. А я вот, в молодости, очень рукоделием увлекалась, крестом, гладью, ришелье вышивала. Покажу тебе мои работы, когда ко мне придешь. Теперь уж так не могу, плохо видеть стала. Танюшка, племянница моя, говорит: «Твоим работам, теть Нюр, место в музее. Давай, вышивай, будем через мой магазин продавать, денег заработаешь». Но нет, глаза у меня уже не те, да и руки отвыкли от тонкой работы, я все больше тяпкой да лопатой орудую. У меня сейчас другое хобби. — Она улыбнулась, и голубые ее глаза лукаво сверкнули в густой сетке морщин.

Альбина тоже заулыбалась и вспомнила свою бабушку, которая целыми днями пропадала на огороде, а вечерами вязала внукам носки, сидя в кресле перед телевизором. Мама тоже умела шить и вязать. И в кого это она, ее дочь, такая безрукая уродилась? Кашу сварить как следует и то не может, обязательно кастрюлю испортит. А уж про щи и говорить нечего. Это для нее недостижимая вершина. Хотя, наверное, не такое сложное блюдо, особенно если взять рецепт из какой-нибудь кулинарной книги. Вон их сколько в шкафу!

Когда тетя Нюра, пообещав принести семена редиски и лука для посадки, ушла, девушка вытащила из книжного шкафа кулинарные книги и журналы с рецептами, уложила стопкой на стол и принялась листать. Рассматривая фотографии, почему-то вспомнила Вадима. Возможно, если бы она была хорошей хозяйкой и умела испечь вот такой роскошный торт или приготовить жаркое из гуся с яблоками, как на той странице, он не бросил бы ее. Это предположение, едва родившись, тут же и исчезло, успев поразить ее своей нелепостью. Ведь ясно, что дело отнюдь не в наличии или отсутствии кулинарных способностей, дело совсем в другом. Наверное, Вадим никогда не любил ее. Только притворялся любящим, нежным и заботливым. А когда нужда притворяться отпала, он ушел, забрав все, что мог забрать.

Нет, дело вовсе не в ней. Наверное, он и не способен на такое сильное чувство, как любовь. Эта мысль утешала и успокаивала.

Однако Альбина тут же задумалась: а сама-то она способна? Любила ли она Вадима или же вышла за него только потому, что пришло ее время, а тут и жених подходящий подвернулся? Он был красив, нежен, внимателен, и она думала, что будет счастлива. Но счастья не получилось, и теперь она сидит тут, в чужом заброшенном доме, в маленькой деревушке, окруженной лесом, и не знает, что ей делать дальше.

В открытую форточку ворвался поток свежего воздуха, пропитанного запахом травы и еловых иголок. Заколыхались выстиранные занавески. Совсем близко, прямо над окном, запела свою звонкую песенку какая-то птичка. Альбина подняла голову, вытерла пальцами навернувшуюся на глаза слезинку и посмотрела за окно.

Майский день был в разгаре. Ярко светило солнце, солнечные блики играли в хрустальных подвесках люстры, скакали по гладкой поверхности зеркала.

«Такой чудесный день жалко растрачивать на тоскливые воспоминания, — сказала себе Альбина, закрывая журнал. — И на кулинарные опыты тоже. Щи можно сварить и позже, никуда они не денутся». Она надела кроссовки, заперла дом, калитку и отправилась в лес.

Альбина шла по узкой тропке и вдыхала аромат хвои. И постепенно измученная душа ее стала наполняться покоем. Возможно, это атмосфера, царившая в сосновом бору, торжественном и умиротворенном, оказывала такое действие, а может быть, подействовала утвердившаяся в мозгу мысль о том, что у нее есть крыша над головой, а в заборе на огороде — маленькая калитка, через которую можно попасть к доброй и приветливой тете Нюре. Вот уж кто, наверное, никогда не предается отчаянию, так это ее соседка, Анна Максимилиановна, хотя жизнь ее тоже не особенно баловала.

Внезапно над головой громко и резко закричала птица. Альбина остановилась и посмотрела вверх, но ничего не увидела. И тут ухо ее уловило другой звук — тихий, жалобный, напоминающий писк какого-то маленького зверька. Вспомнился рассказ из старой детской книжки про новорожденных зайчат, которых мамаши, родив, сразу же и бросают. И чужие зайчихи, пробегая мимо, останавливаются, чтобы покормить их. Так бедняги и вырастают, не зная родной матери. Решив почему-то, что это пищит новорожденный зайчонок, Альбина, осторожно ступая, чтобы не спугнуть зверька, пошла на звук. Но, отодвинув колючую еловую ветку, она с удивлением увидела мальчугана, игравшего утром с котенком. Альбина не разглядела тогда лица мальчика и, наверное, не узнала бы его теперь, если бы не котенок, высунувший любопытную черную мордочку из-под куртки ребенка.

— Это ты плакал? — спросила девушка.

— Я? Вот еще! Я никогда не плачу! — возмутился мальчик, шмыгнув носом. — Я взрослый. Это он.

И малыш кивнул подбородком на котенка, но Альбина заметила грязные дорожки на лице ребенка.

— Понятно. И как его зовут? — спросила она, улыбнувшись.

— Пока никак. Он еще маленький. Я не успел придумать ему имя.

— А тебя как звать?

— Тема. — Мальчик снова шмыгнул носом и поправился: — Артем. А ты кто?

— А я Альбина. Живу недалеко от тебя.

— Что-то я тебя раньше не видел. — Широко распахнутые серые глаза, обрамленные длинными темными ресницами, смотрели недоверчиво и не по-детски серьезно.

— Так я только вчера приехала.

— На все лето?

— Да, наверное, — ответила девушка и добавила про себя: «А может, и на всю зиму. Только об этом лучше не думать».

Над их головами снова громко и неприятно крикнула та же птица. Котенок юркнул под куртку, но потом снова высунул мордочку и жалобно мяукнул.

— Наверное, он есть хочет, — предположила Альбина.

— Да, — согласился мальчик, но не тронулся с места.

— Знаешь, у меня есть молоко. Может, пойдем ко мне, я налью ему в блюдце?

— Ага. А то он мне уже все руки исцарапал. — И Артем показал ей маленькое грязное запястье, украшенное множеством мелких царапин. — Он еще и кусается. Как собака. Наверное, потому, что есть хочет.

Словно в подтверждение этих слов, котенок снова мяукнул.

Глава 16

Они вошли в дом. Артем присел на корточки и бережно поставил котенка на пол, тот сразу же принялся с любопытством заглядывать во все углы. Залез за холодильник и вскоре выполз оттуда с паутиной на усах.

Альбина достала из буфета блюдце, налила в него немного молока. Мальчик с интересом наблюдал, как котенок лакает, быстро работая розовым язычком, разбрызгивая молоко по полу. Девушка вспомнила про гречку и спросила:

— Есть хочешь? Я что-то проголодалась, прямо как твой кот. У меня есть гречневая каша.

Мальчик не стал отказываться, наверное, тоже был сильно голоден.

Альбина достала две глубокие тарелки, наложила в них гречки и залила молоком.

Они сидели за круглым столом и молча, сосредоточенно ели. Когда в тарелке Артема ничего не осталось, он облизал ложку и произнес:

— Спасибо. Вкусная. Только сгорела немного. Но ты не расстраивайся. У моей мамы тоже иногда горелое получается.

— Хочешь еще?

— Ага.

«Бедняжка, даже подгоревшая каша кажется ему вкусной». — Альбина вдруг ощутила щемящее чувство жалости.

— Твои… родственники не станут тебя искать? — спросила она, ставя перед мальчиком новую порцию каши.

— Тетя Надя? Нет, она никогда меня не ищет. Я гуляю, сколько захочу. И где захочу. Могу хоть ночью прийти. Дверь не закрывается, там замок сломался. Тетя Надя почти не ругается. А дядя Юра… Тетя Надя ничего, она не очень злая. А дядя Юра злой, особенно когда водки напьется. Он тогда орет и ругается.

— На тебя?

— На всех. И на меня, и на тетю Надю. И на других.

— Из-за чего?

— А по-разному, — пожал плечами Тема. — Вчера говорил, что я их разоряю и что тетя Надя меня зря кормит. А тетя Надя ответила, что это он пропил все деньги, которые выдали на мою кормежку. Тогда он кинулся на нее, но она убежала во двор. А я спрятался за шкаф.

— Тетя Надя водку не пьет?

— Она тоже пьет, но меньше. А сегодня он сказал, чтоб я с котенком домой не приходил. Говорит: «Принесешь домой, я его утоплю». А куда его девать, он ведь умрет один.

Серые глаза мальчика стали наполняться слезами, и он снова зашмыгал носом. У Альбины в носу защекотало, и она испугалась, что тоже расплачется, как маленькая. Но тут в комнату вбежал котенок. Черная мордочка и усы его были испачканы в молоке. Сначала он ходил по комнате осторожно, на согнутых лапках, пугливо осматривался, но потом осмелел, стал подпрыгивать, пытаясь дотянуться до бахромы скатерти, покрывавшей стол. Артем, забыв о том, что только что собирался плакать, громко и весело засмеялся.

Альбина тоже рассмеялась, а потом вспомнила про неприятные звуки, которые доносились вчера вечером из подпола, и предложила:

— Может быть, оставишь котенка мне? У меня столько мышей, что даже не знаю, куда от них деваться. Они слопали всю крупу на кухне и возятся там, под плинтусами, думают, что бы еще утащить. Я ужасно боюсь мышей.

— А я вот нисколечко не боюсь, — похвастался Артем. — Дома у меня жила белая мышка, в клетке. Мама ее купила в зоомагазине. А кота возьми. Будешь кормить его молоком. У нас все равно молока нет. Только… можно я иногда буду навещать его?

— Конечно, приходи, хоть каждый день.

Артем взял котенка на руки, заглянул ему в глаза и серьезно сказал:

— Будешь жить тут. Только не балуйся, а то тебя выгонят на улицу. — Подняв голову, он снова обратился к Альбине: — А можно я еще у тебя немножко посижу?

— Конечно. Я помою посуду и сварю щи, а ты книжки посмотри, журналы полистай. А хочешь, телевизор включу?

Мальчик охотно закивал и сообщил, что дома у них телевизора нет. Вернее, есть, но он не работает и используется вместо тумбочки.

Девушка включила телевизор и понесла тарелки на кухню. А потом, вооружившись кулинарной книгой, начала варить щи.

Вскоре из комнаты пришел Тема, которому наскучил телевизор, уселся на табуретку и стал наблюдать за ее действиями. Несколько минут он сидел молча, потом предложил:

— Хочешь, я тебе помогу? Я немножко умею картошку чистить. А капусту моя мама режет не так. У нее тоненько получается.

— А как?

Мальчик взял нож у нее из рук и попытался отрезать немного от кочана, но большой нож с тяжелой ручкой выскользнул из неловких тоненьких пальчиков и, громко звякнув, упал в ведро с водой. На звук примчался котенок, дремавший на стуле. Тараща сонные глазенки, он обошел ведро, обнюхал его, встал на задние лапки, чтобы заглянуть внутрь, но не дотянулся до края и обиженно мяукнул. Мальчик бросился к ведру, чтобы достать нож, но Альбина опередила его.

— Этот нож ужасно большой и очень неудобный, — заявила она. — Но я все равно поняла, как твоя мама режет капусту.

Она дала ему ножик поменьше и попросила почистить картошку. Поглядывая, как он неловко срезает с нее кожуру, проговорила:

— Хорошо, что ты согласился мне помочь. Раньше у нас дома готовила тетя Зина, но она недавно уехала.

— Я могу всегда тебе помогать, — обрадовался Артем. — Ты ведь здесь точно все лето будешь?

— Пожалуй что так. Ты тоже?

— Ага. До сентября. А потом мне в школу. Мама заберет меня в конце августа.

Когда щи были готовы, они их попробовали и решили, что получилось неплохо.

— Почти как у моей мамы, — похвалил мальчик.

— Это потому что ты помогал. Вообще-то я совсем не умею готовить, — призналась Альбина.

Потом они смотрели телевизор, обедали, играли с расшалившимся котенком и не заметили, как наступил вечер. Случайно глянув на свои наручные часики, Альбина спохватилась: наверное, тетка Артема, что бы он там ни говорил, все же беспокоится.

— Ой, как поздно уже, думаю, что тебя тетя уже давно ждет.

Он помрачнел. Потрепал по спинке спящего на стуле котенка и молча отправился в сени надевать заляпанные грязью ботинки. Хотя дом его был рядом, девушка вышла проводить мальчика. Негоже ребенку бегать поздним вечером одному. Будь она его матерью, ни за что бы не оставила малыша тут, без присмотра и заботы.

Улицу уже окутала вечерняя мгла. Скрипнула калитка, Артем, кивнув на прощанье, скользнул во двор и исчез в темноте.

Девушка повернулась к калитке спиной, чтобы идти назад, к своему дому, но внезапный оклик остановил ее:

— Эй, девушка! Подождите…

Она обернулась и увидела возле забора женщину, кутавшуюся в длиннополую кофту.

— Добрый вечер. Вы, наверное, Надежда? — догадалась Альбина.

— Да. Так это у вас мальчишка сегодня весь день торчал? А я-то думаю, чего он так долго не идет! И что он про меня вам говорил? — Худая женщина неопределенного возраста, небрежно одетая, с растрепанными волосами, выбивавшимися из узла, завязанного на затылке, смотрела на девушку колючим, неприязненным взглядом.

— Ничего. Сказал, что вы его тетя. И что его мама приедет за ним в конце августа, потому что первого сентября начнутся занятия в школе.

— Все это детские фантазии, — зло отрезала собеседница. — Нет у него никакой матери, умерла она. И он об этом прекрасно знает.

— А та женщина в машине… — Альбине вспомнились слова Анны Максимилиановны о хорошо одетой даме в дорогой иномарке, но она тут же прикусила себе язык. Эта неопрятная тетка с недоверчивыми глазами может счесть ее сплетницей.

Но Денисова не обратила никакого внимания на ее слова, потому что уже оседлала любимого конька: стала жаловаться, как тяжело нынче жить и как нелегко присматривать за чужим ребенком, который требует к себе постоянного внимания, много ест, рвет штаны на заборах и притаскивает домой бездомных животных. Говорила она бестолково и путано, но Альбине все же удалось уяснить из ее речей, что женщина в иномарке — знакомая Денисовой, родственница мальчугана, то ли тетка, то ли двоюродная сестра. После смерти матери малыша препоручили ей, но она очень занята, потому и привезла ребенка сюда в деревню.

— А отец? Где отец мальчика? — спросила Альбина.

— Да кто ж его разберет! — пожала плечами Надежда. — Мужики — они такие. Сделал бабе ребенка и в кусты! Ни алиментов от него не дождешься, ни помощи какой. Я мальца расспрашивала, но он ничего толком сказать не может. Твердит: «Уехал папа», и все! Куда уехал, когда, зачем, с кем? Ни черта не знает, неразумный! Ну ладно, пошла я. А то стою вот тут с вами, лясы точу. Как бы чего не набедокурили в доме.

Она повернулась и ушла, не прощаясь. Скрипнула калитка. Альбина тоже пошла домой, размышляя над услышанным.

Значит, женщина, приезжавшая сюда на автомобиле, не мать Артема. Но почему он тогда все время твердит о своей маме, причем всегда в настоящем времени? Хотя, наверное, ничего удивительного в этом нет: маленькие дети не способны мыслить абстрактно и не могут уяснить суть такого загадочного явления, как смерть. Это она, Альбина, отлично знает, что ее отец ушел безвозвратно и что она уже никогда больше не встретится с ним. Знает, но все равно вглядывается порой в лица незнакомых немолодых мужчин с какой-то глупой, нереальной надеждой. Знает, что он умер, и все равно ее сердце замирает в предчувствии долгожданной встречи, несбыточной, иллюзорной.

Дети, должно быть, тоже сильно страдают, когда теряют самых близких, самых любимых и дорогих людей. Вот только понять, что смерть — это расставание навсегда, они еще не в силах. И возможно, слова Темы о том, что мама приедет за ним, когда наступит сентябрь, есть попытка ребенка хоть как-то унять боль вечной разлуки, спрятаться от жестокой реальности.

Мальчик живет этой надеждой, а Альбина? Чем живет она?

Она почувствовала вдруг стыд за всю свою прежнюю жизнь, как ей теперь казалось, бестолковую, бессмысленную, бесполезную. Этот мальчик, одинокий, несчастный, пригрел котенка, тоже одинокого и несчастного. Потому и плакал в лесу, жалел своего бессловесного друга, которого «родственники» не желали принимать в дом. А она кого согрела и утешила?

Альбина вошла в дом, и маленький черный комочек выкатился ей под ноги. Она взяла котенка на руки и сказала ласково:

— Ах ты, дурачок! Как же тебя назвать? Может, Черныш? Или Уголек? Спрошу у Темы, ведь это он нашел тебя.

Котенок потерся мордочкой о ее подбородок, пощекотал усами ее шею и замурлыкал, довольный, счастливый.

Проснулась Альбина рано, еще и восьми часов не было. Разбудил котенок, тыкавшийся влажным носом ей в щеку и требовательно мяукавший: «Мя-у-у! Есть давай!»

Открыв глаза и увидев котенка, она вдруг почувствовала беспокойство: прибежит Артем навестить своего подопечного, а калитка на засов закрыта! Уходя, мальчик обещал прийти в гости прямо с утра. Может, он уже топчется под забором, а она дрыхнет тут без задних ног!

Накинув халат, Альбина отправилась открывать, однако Темы на улице не было.

Вернулась в дом, налила котенку молока в блюдце, позавтракала остатками вчерашней пригоревшей гречневой каши и стала думать, что можно предпринять для их с Угольком обогащения. Ясно, что те деньги, которые лежат в кошельке, рано или поздно закончатся, и велика вероятность, что произойдет это скорее рано, чем поздно. И тогда ей не на что будет даже позвонить. Она в очередной раз проверила счет на мобильном телефоне и убедилась, что денег там не прибавилось. Впрочем, и не убавилось. Вчера звонила Светлана, но только для того, чтобы узнать, как подружка добралась до Кобылкина и как устроилась на новом месте. Альбина же ждала от нее обнадеживающих, ободряющих вестей, но Светка была чем-то сильно озабочена и страшно торопилась. Протараторив, что близнецы заболели, а у Игоря проблемы на работе и пока ему некогда заниматься ее делом, попрощалась и отключила телефон, не дав подруге возможности что-либо спросить.

Альбина мыла посуду после завтрака и думала, думала, думала. Чем можно заняться, чтобы раздобыть денег? Ничего путного на ум не шло. Паспорта у нее нет, так что об официальной трудовой деятельности можно забыть. Да и какая трудовая деятельность тут, в деревне? Ездить каждый день в Москву, во Владимир или какой-нибудь другой город ей не по карману. Поездки на электричке быстро поглотят и без того скудные финансовые запасы.

И что она умеет? Ровным счетом ничего. Копаться в пыльных архивных бумагах да еще рисовать немного. Совсем немного. Нарисовать портрет какой-нибудь живой модели, как это делают уличные художники на Арбате, у нее вряд ли получится, не настолько она талантлива. Все, на что она способна, — это кошечки, собачки или лица, скопированные с фотографий. На этом денег не заработаешь, ведь вокруг столько способных и хорошо обученных художников, бьющихся за кусок хлеба.

Вспомнилась тетя Зина, восхищавшаяся милыми, но не слишком умелыми творениями Альбины, не имевшей понятий ни о пропорциях, ни о технике рисунка. Зинаида Геннадьевна любила повторять, что прокормиться в деревне любому человеку, если он не последний лодырь, бездельник и пьяница, — как нечего делать.

— Вот уеду к матери в деревню и займусь сельским хозяйством, — ворчала тетя Зина, когда бывала не в настроении и все вокруг ее раздражало. — Буду курочек разводить, яйца продавать да капусту выращивать.

Капуста, конечно, вещь хорошая, но, даже если Альбина и станет пахать с утра до вечера на огороде, урожай поспеет только к осени. А до того времени чем они с котенком будут жить? Может, засадить весь участок редиской? Редиска, кажется, поспевает быстро, а стоит на базаре баснословно дорого. Она представила, как стоит на рынке с пучком редиски и зазывает покупателей: «Налетай, свежие овощи, витамины, сто рублей кучка, в кучке штучка!» Нет, продавать тоже нужно умеючи, и без способностей тут толку не будет. А способностей к торговле Альбина у себя не чувствовала. К тому же прежде чем продать, нужно сперва вырастить. А вдруг всю ее редиску съест какой-нибудь вредный жучок? Или кроты перетаскают в свои норы? Или зайцы из лесу набегут, чтобы полакомиться дармовщинкой? Дом-то стоит на самом краю, возле леса! Зинаида Геннадьевна, мать которой жила в деревне, знала кучу историй про вороватых кротов и прожорливых зайцев. Рассказывала их так, что Альбина со смеху покатывалась. Однако теперь ей было совсем не до смеха.

За такими раздумьями ее и застала тетя Нюра, притащившая литровую банку молока от своей козы Фроськи. Другой живности, кроме Фроськи и толстого рыжего кота Филиппа, соседка не держала. Увидев черного котенка, путавшегося под ногами, она спросила:

— Кошку завела? И правильно. В своем доме без кошки никак, мыши на улицу выживут. На вот, молочка попьете. Кота тоже надо кормить.

Девушка поблагодарила и стала предлагать за молоко деньги, но тетя Нюра, замотав головой, сделала вид, что страшно обиделась:

— Я тебе от чистого сердца, а ты — деньги. Да и куда мне столько одной? Вот понаедут дачники, тогда буду продавать. Лучше скажи, где котенка-то взяла?

Девушка рассказала о прогулке в лесу и встрече с Артемом. Анна Максимилиановна молча выслушала, потом задумчиво изрекла:

— Добрая ты, Альбиночка. Так значит, та девица, что привезла мальчонку, не его мать? Так я и думала. Нормальная женщина ни за что не оставила бы свое дитя в таком логове. Погубят они ребенка! Эх, будь я помоложе, взяла бы малыша к себе. Оформила бы опекунство. Да кто ж мне, старухе, даст!

Мысль о том, чтобы взять Тему к себе, возникала и у Альбины, но она понимала, что уж ей-то, бездомной, безработной и беспаспортной, никто не позволит этого сделать. Какое может быть доверие к человеку без документов? Да и Надежда, которой на ребенка дают какие-то деньги, первой станет возмущаться, если она заикнется о том, что хочет усыновить мальчика. Хоть и говорит она, что ребенок ей дорого обходится, однако ведь не отказывается от него. Думается, не из одного только человеколюбия.

— А я тебе лук принесла, севок, — сменила тему тетя Нюра, извлекая из кармана два бумажных кулька. — И редиску тоже. Пойдем, покажу, как сажать. Эх, всему вас, молодых, учить надо! Где-то тут у Сергеевны ключ был, от сарая, на гвоздике. A-а, вот он. Нужно будет инструменты взять. Вскопать грядки, сорняки подергать. Заросло ведь все.

Через час соседка, надавав целую кучу наставлений, рекомендаций и предостережений, удалилась восвояси. Девушка ковырялась на грядке и прислушивалась: не идет ли мальчик. Котенок, спавший на нагретой солнцем деревянной скамье, казалось, тоже ждал — глаза его были закрыты, но чуткие ушки шевелились, ловили звуки вокруг.

Тема пришел только в полдень, когда Альбина уже вся изволновалась и извелась. Она даже хотела пойти к Надежде, чтобы спросить, где мальчик, не заболел ли он, но побоялась, что Денисова встретит ее неласково. А мысль о том, что в доме может быть и сам пьяный хозяин, и вовсе наводила на нее панический ужас.

— Кушать будешь? — спросила она, когда Тема наклонился, чтобы взять на руки Уголька.

— Нет, спасибо, я есть не хочу, — ответил он. — Я встретил в лесу одного дяденьку… Лешего. Он накормил меня картошкой с мясом.

Альбина не поверила, решила, что это опять детские фантазии, но мальчик, заметив в ее глазах недоверие, добавил:

— Если хочешь, я и тебя с ним познакомлю. Я знаю, где он живет, и…

Внезапно он оборвал себя на полуслове, и в глазах его появилось испуганное выражение. Это еще больше уверило девушку в том, что все, о чем говорит мальчик, — лишь выдумки ребенка, верящего в сказки. Но Артем упавшим голосом забормотал:

— Ну вот… проболтался. Я ведь обещал не болтать, что встретился с ним. Говорил, буду держать рот на замке. Он особенно просил не говорить ничего дяде Юре и тете Наде.

— Но я же не тетя Надя, мне ты можешь смело обо всем рассказать, — успокоила его Альбина, — я умею хранить чужие тайны.

— А не врешь? Обещаешь, что никому не расскажешь?

— Обещаю.

— Клянешься?

— Клянусь, — кивнула она, однако по выражению лица мальчика догадалась, что в нем все еще борются два желания: держать рот на замке и поделиться с кем-нибудь впечатлениями от необыкновенного приключения, которое случилось с ним сегодня в лесу.

Последнее желание пересилило, и Тема, вздохнув, начал свой рассказ.

Проснувшись поутру, еще до того, как пробудились «родственники», принявшие вечером в качестве снотворного привычную дозу горячительного, он встал, потихоньку умылся и ушел гулять в лес. Он часто гуляет в лесу и уже хорошо изучил его.

Альбина, не удержавшись, перебила:

— Погоди-ка… Но ведь в лесу можно заблудиться!

— Это ты можешь заблудиться. — В голосе мальчика прозвучали нотки превосходства. — А я не могу. Я знаю, как находить обратную дорогу. Меня дедушка научил. Он мне показывал, как растет мох на деревьях, говорил, что нужно обращать внимание на разные приметы. А еще можно самому оставлять приметы. Но ты не бойся, я далеко не ухожу.

— У тебя есть дедушка?

— Нет. Дедушка умер, — вздохнул Артем. — Мама очень плакала.

Его личико сморщилось, Альбина испугалась, что он тоже сейчас заплачет, и решила поскорее вернуть разговор в прежнее русло:

— И какие в этом лесу приметы?

— Всякие… например, сосна, что лежит на земле. И дерево с большой дырой внизу, почти у корней. Наверное, там, в дупле, кто-то живет. Может, мышата или барсук. Но я не видел, хоть и ждал долго. А еще машина, старая такая, ржавая.

Сосну, упавшую прямо на тропинку, девушка вспомнила, потому что ей пришлось перелезать через нее, чтобы пройти дальше. А вот дерева с большим дуплом внизу, у корней, она не заметила. И ржавой машины тоже. Возможно, просто до нее не дошла. И все же ее поразило, насколько наблюдателен этот маленький мальчуган. Не то что она, взрослая женщина, которой через три года тридцать стукнет.

Глава 17

Слоняться по двору, каждую минуту рискуя услышать грозный окрик дяди Юры или длинное нравоучение тети Нади, считавшей, что именно так положено воспитывать детей, Артем не любил, поэтому и старался удрать куда-нибудь подальше от дома. У него уже появились друзья, деревенские мальчишки, с которыми весело было играть в футбол или в войнушку, но, если их рядом не оказывалось, он и один не скучал. Тогда он убегал в лес и придумывал себе какое-нибудь интересное занятие там. Искал следы лесных зверей и их норки, наблюдал за птицами или трудолюбивыми муравьями, таскавшими что-то в свой муравейник, срезал перочинным ножиком прутики. Или просто обходил лесные владения, которые уже считал своими. У него были знакомые, хорошо изученные маршруты, на которых он знал каждое деревце и каждый кустик. Был и тайник в укромном месте, где Тема хранил красивые шишки и необычной формы корни, напоминавшие диковинных животных или людей. Нести свои богатства домой ему не хотелось — тетя Надя называла его находки хламом и безжалостно выбрасывала их, когда мальчика не было дома.

Обычно, придя в лес, Артем первым делом проверял свою сокровищницу, но сегодня почему-то решил пойти не к ней и не по старым проторенным маршрутам, а туда, где он еще ни разу не был.

Сойдя с привычной тропки, мальчик углубился в лес, не забывая примечать дорогу, как учил его дедушка, чтобы не заблудиться и после безо всяких хлопот вернуться обратно.

Он шел довольно долго, а потом остановился как вкопанный, увидев необычную картину. За большими пушистыми елями виднелся дом, сложенный из некрашеных бревен, потемневших от времени и дождей. Артем даже глаза крепко-крепко зажмурил, подумав, что это ему почудилось. Домик в лесу — откуда ему тут взяться? Однако когда он открыл глаза, видение никуда не исчезло, изба осталась стоять на прежнем месте.

Тогда мальчик решил, что это избушка Бабы-яги, и, желая проверить свое предположение, подошел поближе в надежде увидеть смешные курьи ножки, топчущиеся в траве. Но только он приблизился, как скрипучая дверь неожиданно отворилась и из нее, пригибаясь, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку, вышел дядька с бородой и усами, одетый в старый коричневый пиджак, к полам которого прилипли хвойные иголки. В руке он держал сигарету. Его появление было настолько неожиданным, что мальчик не успел испугаться и застыл на месте с приоткрытым ртом. Заметив ребенка, смотревшего на него во все глаза, дядька тоже удивился, но быстро пришел в себя и добродушно, даже весело произнес:

— Привет. Ты кто?

— Я Артем. А ты?

Мужчина на секунду замялся, потом спросил:

— Ты меня не узнаешь?

— Узнаю, — кивнул мальчик серьезно. — Ты леший.

— Точно! — засмеялся бородатый. — Как ты догадался?

— Мама мне книжку такую читала. Там на картинке был такой же домик. И дяденька с бородой. И в лаптях. А у тебя почему кроссовки?

— Так я современный леший. В кроссовках удобнее.

— Понятно. А ты один в лесу живешь?

— Вообще-то нет.

— С Бабой-ягой? Она твоя бабушка?

— Нет, — улыбнулся в усы мужчина. — С другим лешим. Только его сейчас дома нет. Он в город уехал.

— Он твой брат, да?

— Нет, товарищ.

— Разве лешие ездят в город?

— Конечно. Это раньше, сто лет назад, они безвылазно сидели в лесу и выли от тоски, а теперь ездят везде. Дел полно.

— А какие у них дела?

— Всякие, — ушел от ответа Леший. — Скучные дела, тебе неинтересно будет про них слушать. Пойдем-ка лучше в дом, завтракать.

Артем бесстрашно шагнул в дом, ожидая увидеть кипящий на печи горшок с разными колдовскими снадобьями — змеиными шкурками, лапками лягушек и летучих мышей. В той книжке с картинками, что приносила ему мать, было написано, будто злые лешие заманивают людей в лес и устраивают им всякие пакости. Что, если этот Леший превратит его в ежика или, того хуже, в пенек? Мальчик поднял глаза на мужчину и внимательно посмотрел на него. Нет, бояться не стоит, ничего страшного с ним не случится. Хоть он и похож немножко на того, с картинки, голос у него совсем не злой, а глаза и вовсе добрые.

В домике была всего одна небольшая комнатка с крошечным окошком. Тема думал, что лешие любят спать на печи, однако вместо печи тут была маленькая железная печка-буржуйка, на которой мог уместиться разве что кот. Труба от нее выходила в форточку. И никакого горшка с кипящим колдовским зельем не было, а только одна большая алюминиевая кастрюля, от которой шел вкусный запах, да закопченный синий чайник со свистком.

У стены стояли небольшой квадратный стол, шкаф и металлическая двухъярусная кровать, застеленная двумя одинаковыми шерстяными одеялами темно-зеленого цвета.

— Садись сюда, — велел хозяин странного домика, придвигая табуретку к столу.

В домике было темновато, и мужчина зажег керосиновую лампу.

На завтрак они ели картошку с тушенкой, которую Леший выложил в две миски из большой кастрюли. Он достал из банки соленые огурцы, положил их на тарелки и порезал кружочками. Артем, наморщив лоб, прочел на этикетке: «Огурцы маринованные слабокислые».

— Точно. Маринованные, — повторил мужчина. — Очень люблю. А ты?

— И я, — кивнул Тема. — А еще помидоры соленые. Мама… — Он замолчал, не закончив фразы, и опустил голову, уставившись в свою миску.

Леший, видимо, не расслышал и сказал:

— А еще грибочки соленые очень вкусные. Но их пока нет. Осенью будут. Хотя можно в магазине купить. Теперь ведь жизнь совсем другая пошла, не то что двести лет назад, все в магазинах есть.

Все правильно, в магазинах есть все, а огорода у леших нет, в лесу слишком темно, солнца маловато, вот и приходится покупать маринованные огурчики в магазине.

— А что еще вы с братом… с товарищем кушаете, дядя Леший? — спросил мальчик, нацеливаясь вилкой на кружочек огурца.

— Что еще? Да разное.

— Лягушек?

— Ну что ты, Тема! — фыркнул Леший и снова улыбнулся в усы. — Какие могут быть лягушки, когда есть картошка, макароны, колбаса. Тушенка опять же. Грибы сушеные. Вот если ты останешься у меня до обеда, мы с тобой сварим такой вкусный суп из сухих грибов, пальчики оближешь!

— Я бы остался… Да не могу. Обещал Альбине, что приду к ней в гости. Котенка надо навестить, узнать, как он там, без меня. Скучает, наверное.

— А кто такая Альбина?

Артем рассказал Лешему, как познакомился с Альбиной и как отдал ей котенка, которого дядя Юра хотел утопить.

— Он тебя обижает, этот дядя Юра? — нахмурился Леший.

Мальчику очень хотелось пожаловаться на злого пьющего «родственника», но он испугался: а вдруг Леший превратит дядю Юру в ежа? Или в пенек. Может, и пусть? Пусть себе будет ежиком, тогда он не сможет пить водку и ругаться. И котенка можно будет домой принести.

Нет, наверное, все же не стоит.

— Он только иногда ругается. Но не сильно, — тут же поправился мальчуган. — Он вообще-то ничего… если не пьет.

Леший промолчал, но глаза у него стали почему-то очень грустными, будто он вспомнил какую-то печальную историю, сказку с несчастливым концом. Вероятно, в жизни леших тоже случаются беды и неприятности, как и у людей. Наверное, и у них тоже умирают родственники.

— Может, тебе еще картошки положить? — поинтересовался бородатый.

— Нет, спасибо, я наелся, — ответил Тема, отодвигая миску.

— Тогда чай будем пить, — объявил хозяин.

Он встал, снял с плитки, от которой тянулся шланг к маленькому газовому баллону, чайник со свистком, достал из шкафа две чашки и пакет с ванильными сухарями.

Они пили чай и вели неспешную беседу. Говорил в основном Артем, его собеседник только иногда вставлял несколько словечек или задавал вопрос. Мальчик рассказывал о старых друзьях, которые остались в городе; о новых приятелях, появившихся тут, в Кобылкине; о своем дедушке и о том, что он видел в лесу, когда гулял в одиночестве. Однажды наткнулся на маленького сердитого ежика, в другой раз видел птичье гнездо. А однажды ему показалось, что за кустами мелькнул лисий хвост, но сама рыжая плутовка не стала дожидаться, когда Тема ее догонит, и улизнула. Наверное, спряталась в своей норе. Он долго искал нору, но не нашел.

Потом мальчик снова вспомнил об Альбине и котенке, встал, застегнул курточку и проговорил:

— Спасибо, дяденька Леший. Я пойду, а то меня ждут. Я обещал.

Было заметно, что хозяин слегка огорчился. Конечно, сидеть в одиночестве в глухом лесу без телевизора и без электричества невыносимо скучно, и хочется, чтобы приходили иногда гости и развлекали интересными разговорами. Однако уговаривать Артема, чтобы побыл еще немного, Леший не стал, сказал только:

— Что ж, обещания нужно выполнять. Пойдем, я тебя немного провожу. Чтобы тебе веселее было. Да и мне прогуляться в удовольствие.

Они дошли до знакомой тропки, где бородатый, остановившись, сказал:

— Ну что ж, дальше иди сам.

— Тебе нельзя выходить из леса? — догадался мальчик.

— Нет, почему же… Я иногда прихожу в деревню. Бывает, нужно на почту зайти или в магазин. Просто сейчас у меня в лесу есть срочные дела, так что дальше я с тобой не пойду. Приходи ко мне еще. Завтра с утра я буду дома. У меня есть ружье, и мы с тобой немного постреляем.

— Правда? — обрадовался мальчик. — По птицам будем стрелять? Или по белкам?

— Ну зачем же… Можно и по банкам.

«Какой же я глупый! — огорчился Тема. — Наверное, он дружит с белками и птицами, а я ему предложил стрелять по ним».

Он покосился испуганно на своего спутника, но тот, похоже, не обиделся и улыбнулся ободряюще. Успокоенный, Артем с жаром пообещал:

— Я обязательно приду завтра. Прямо с утра. Можно?

— Конечно. Приходи с утра. Буду ждать. Ты запомнил дорогу?

— Ага. Я всегда запоминаю дорогу. Дедушка научил.

Они распрощались, и Тема, припрыгивая, побежал по тропинке. На душе у него было светло и радостно. Он был сыт, и у него появился новый друг. И как все-таки здорово, что он нашел в лесу этот домик и что завтра они будут стрелять по банкам!

Конечно, в голову ребенка закрадывалось подозрение, что его знакомый — человек, а не сказочное существо, слишком уж по-человечески он себя вел. Однако такая мысль показалась Артему скучной, и он решил, что если бородатый сам признался, что он леший, значит, так оно и есть на самом деле и нечего сомневаться. Хотя какая разница, кто он, если они друзья и будут завтра стрелять из настоящего ружья.

Тема был счастлив, но его друг, похоже, испытывал несколько иные чувства. Когда мальчик повернулся к нему спиной, улыбка сползла с его лица. Провожая ребенка долгим пристальным взглядом, он достал сигарету, зажигалку и закурил. Когда синяя курточка окончательно скрылась за деревьями, бородатый покачал головой, резко развернулся и, попыхивая сигаретой, медленно побрел назад, к своей сказочной избушке.

Артем, страшно довольный, спешил вприпрыжку к Альбине, желая рассказать ей об удивительной встрече в утреннем лесу. Он не переставая думал о новом знакомце и мечтал, чтобы скорее наступило завтра, когда Леший научит его стрелять по банкам. Никогда еще в своей жизни он не держал в руках настоящего ружья, но был уверен, что у него должно хорошо получиться.

Почти у самого Альбининого дома ему снова вспомнился разговор в избушке. В памяти всплыло бородатое лицо, улыбка, спрятанная в усах, и чуть прищуренные серые глаза. Это лицо и эти глаза показались ему знакомым, и теперь, расставшись с Лешим, Тема сообразил, что видел своего нового друга и раньше. Но где? Такая мысль почему-то обеспокоила его, он даже приостановился и нахмурился, пытаясь вспомнить. Где он мог встречать его? Может быть, в магазине? Наверное. А может быть, на почте, куда он недавно заходил с кем-то из своих деревенских приятелей?

Разрешив для себя эту важную проблему, мальчик мгновенно успокоился, шагнул к калитке, открыл ее. Он горел желанием поскорее взять на руки котенка и поделиться с Альбиной своими впечатлениями от этого поистине сказочного приключения.

Возле маленькой избушки, запрятанной в глубине леса, стояли двое леших и мирно беседовали. Впрочем, один из них нисколько не походил на лохматого лесовика из небылиц, которыми так любили потчевать друг друга наши доверчивые предки. Смуглые его щеки были чисто выбриты, седеющие волосы коротко подстрижены, да и одет он был в приличный цивильный костюм. Длинный шрам, тянущийся от уголка глаза к подбородку, придавал его лицу мужественность, с которой мало вязались небесного оттенка голубые глаза, щурившиеся от солнечного света, пробивавшегося сквозь пушистые еловые лапы. Человек со шрамом выглядел довольным, будто сытый кот, привыкший купаться в хозяйской заботе. Второй из этого дуэта, уже знакомый нам по рассказам Артемки дяденька Леший, крутил в руках незажженную сигарету и смотрел на нее так, словно впервые видел.

— Курить, что ли, бросить? — задумчиво спросил он то ли у приятеля, то ли у самого себя.

— Давно пора, — согласился человек со шрамом. Голос у него был мягкий, бархатистый.

— Значит, пока все складывается удачно, — продолжал Леший. — Остается надеяться, что и дальше больших проблем не возникнет. А до Леонида ты дозвонился?

— Конечно. Он будет ждать тебя сегодня вечером, после девяти.

— Отлично. Спасибо, Макс. Я доставляю тебе столько хлопот, мне, право…

— Мы же друзья, — перебил Макс почему-то смущенно. — Не будем об этом говорить. Возьмешь мою машину?

— Нет. На электричке поеду.

Они немного помолчали, потом мужчина со шрамом снова заговорил, и в голосе его прозвучало сомнение:

— Думаешь, тебе удастся провернуть это?

— Конечно. Нисколько не сомневаюсь. Леня — лучший хакер на просторах СНГ. А может быть, и на всей планете. Он способен вскрыть любую систему, даже самую сложную. И взломать компьютерную защиту обычного банка, уж ты мне поверь, ему ничего не стоит.

На это высказывание Макс ответил недоверчивым мычанием, но Леший проигнорировал этот непонятный звук. Вздохнув, он достал из кармана своих потрепанных джинсов зажигалку, закурил и покосился на приятеля.

Максим Горчаков — надежный друг, на которого всегда можно положиться. Он прекрасно разбирается в автомобилях и водит их так, будто родился за рулем. Однако он ничего не понимает в компьютерах и — смешно сказать! — не доверяет им. Поэтому и не верит в то, что собирается предпринять Леший, хотя и не говорит прямо.

— Ты уверен, что вас не найдут? — спросил Максим. — Вот я недавно читал, как парочка юных хакеров украла деньги из банка, так их быстро вычислили и посадили.

Его приятель лишь усмехнулся. Уверен ли он? Конечно нет, разве можно быть хоть в чем-то уверенным, но что остается делать? И потом, те двое, о которых вспомнил Горчаков, — неопытные самоуверенные юнцы, а Леонид не станет напрасно рисковать. Хорошие хакеры способны взломать даже компьютерную систему Пентагона и узнать секреты ЦРУ! А уж похитить деньги… хотя почему похитить? Взять то, что принадлежит тебе, — вовсе не кража.

Такие мысли в данный момент занимали Лешего, в то время как его друг думал совсем о другом.

Дело не в деньгах и не в компьютерах, а в женщинах, будь они неладны! Все беды идут именно от них, и в этом Горчаков убедился на собственной шкуре.

Когда-то очень давно, лет шестнадцать или семнадцать назад, у Макса тоже была семья: жена и маленький сын. Он тогда был еще совсем молод, но уже хорошо зарабатывал — работал каскадером и выделывал такое, что его охотно и часто приглашали на съемки. Он умел выполнять трюки, от которых у окружающих волосы на голове дыбом вставали. Он был влюблен в свою профессию, она давала ему ощущение свободы, силы, неземного могущества. Риск, встреча с опасностью приятно щекотали нервы, будоражили кровь и заставляли сердце биться сильнее. Он знал, что его уважают, им восхищаются, что он нужен и востребован.

Макс не был красавцем, не мог похвастаться ни высоким ростом, ни мужественными чертами лица, но это нисколько его не смущало. Он был уверен в себе и знал, что женщины любят смелых и отважных, они любят героев, к которым их тянет, будто магнитом. Вот только Макс уже сделал свой выбор, и ни одна девушка на свете, даже самая красивая, не способна была затмить образ его жены. Ради своей Вероники он был готов ежедневно, нет, ежечасно рисковать жизнью.

Максим не сомневался, что она тоже любит его. Но оказалось, ошибся: Вероника любила лишь деньги. Только они доставляли ей истинную радость, наслаждение, удовольствие. Даже сын, ребенок, которого она выносила в своем чреве и родила в муках, не вызывал у красавицы Ники сильных чувств. Но о том, как обстоит дело в реальности, Горчаков долгое время не догадывался. Он просто жил, благодарил судьбу за то, что она послала ему любимую работу и Веронику, и был убежден, что он — самый счастливый человек на свете.

Случай разрушил то, что он считал счастьем.

Снимали эпизод, в котором главный герой должен был пробежать по крышам вагонов идущего поезда. Для натренированного, ловкого каскадера прыгнуть с вагона на вагон — не слишком сложная задача. Однако Макс еще с утра почувствовал недомогание. Болело горло, начинался насморк. И все же он приехал на съемочную площадку. Макс был молод и слишком самоуверен, за что и поплатился жестоко.

Наверное, у него поднялась температура. Его знобило, но он ничего не говорил и не жаловался. Снимали второй дубль, когда его вдруг охватила внезапная, непреодолимая слабость. В глазах потемнело, закружилась голова. Нога соскользнула вниз. Падение было таким неожиданным и стремительным, что сначала никто не понял, что произошло. А когда поняли, решили, что это конец. Даже врачи, колдовавшие над каскадером много часов, и те не верили, что он выкарабкается. Но он все-таки выжил, наверное, Всевышний рассудил, что не настал еще его час и что он должен испить свою горькую чашу до дна.

Казалось, на теле Максима не осталось ни одной целой косточки. Любое движение приносило ему мучительную боль. А левая нога была раздроблена так, что ее собирали по кусочкам из осколков. Потом хирург признался, что сначала ногу хотели ампутировать. К счастью, конечность удалось спасти, однако с тех пор она плохо гнулась и болела при малейшем изменении погоды.

А Горчаков надеялся, что вернется к любимой профессии. Но когда он заговаривал об этом, друзья смущенно отводили глаза, а врачи с наигранной веселостью приговаривали: «Нет, друг мой, нужно еще лечиться и лечиться».

Известие о том, что ему придется сменить работу, стало для Максима сокрушительным ударом. Но куда больший шок он испытал, когда узнал, что его бросила Вероника. Сначала она просто перестала приезжать в больницу, а потом и вовсе уехала вместе с сыном к матери в Брест, не оставив мужу даже прощальной записки. Инвалид, не способный хорошо зарабатывать, был ей не нужен.

Долгое время Макс не мог поверить в предательство любимой жены. Выйдя из больницы, он звонил ей, писал длинные письма, но она бросала трубку, а на письма не отвечала.

Тогда, убитый горем, он опустил руки и стал искать забвения с помощью средства, к которому прибегают слабые духом люди. Через год уже не мог обходиться без алкоголя.

С Вероникой их развели заочно. Позже Макс узнал, что она снова вышла замуж и уехала за границу, оставив сына на попечении своей матери. Ребенок был ей не нужен, он мешал устраивать новую, счастливую жизнь.

Максим мечтал забрать мальчика, но у него не было ни денег, ни работы, ни сил, ни даже желания что-либо изменить. Он перебивался редкими заработками, много пил, мало ел, подолгу ходил небритый, в мятой и грязной одежде. О том, чтобы в таком виде ехать в Брест, не могло быть и речи. Кто отдаст ребенка человеку, который похож на бомжа? Его и в поезд-то не пропустят!

В больничной палате его навещали каждый день. Приносили фрукты, книги, цветы. Теперь почти все прежние друзья отвернулись от него. Одни стыдились его, другим надоело с ним нянчиться. Только Леший, единственный из всех, все еще возился с ним, пытался чем-нибудь помочь. Он находил для Макса работу, таскал к врачам, проводил воспитательные беседы, засовывал под холодный душ или просто кричал и ругался последними словами. Но все было напрасно. Ни любящая жена, ни заботливая мать, ни верный друг — никто не способен изменить жизнь человека, если он сам того не хочет. А Горчаков не хотел. Когда он был трезв, воспоминания обступали его, они терзали душу, тревожили сердце и не давали ни минуты покоя. А ему так хотелось забвения!

Это продолжалось не один год. А потом все вдруг резко переменилось.

Неизвестно, что на него так подействовало, может, смерть одного из новых «друзей», тоже искавшего утешения в бутылке и замерзшего глубокой морозной ночью совсем недалеко от собственного дома. А может быть, запали в душу слова соседского мальчугана, так похожего на его сына. Однажды, сидя на скамейке, Максим услышал, как ребенок спросил у матери: «Мам, почему дядя всегда такой грустный? Он болеет?» В ту минуту ему вдруг показалось, что он слышит голос своего малыша.

Сын стал являться ему во сне, просить, чтобы он приехал и забрал его. Говорил, что ему плохо там, с бабушкой, и что он хочет быть с отцом. Эти сны так мучили Максима, что, просыпаясь, он долго плакал и мысленно молил сына о прощении.

И вот однажды, проснувшись сереньким мартовским утром, он вдруг понял, что должен сию же минуту что-то предпринять. А если ничего не сделает, то просто умрет от горя.

Так для Горчакова началась новая жизнь. Самое удивительное, что ни к каким врачам-наркологам он не ходил, не кодировался и не вшивал «торпеду». Просто бросил пить, и все. Сказал себе: «Баста. Ты должен это сделать!» И как отрезало. Он и сам не ожидал, что у него получится. Наверное, произошло чудо, и Бог, в которого он не верил, решил, что с него довольно.

Максим устроился сторожем на стройку и после первой же зарплаты отправил теще в Брест письмо со смиренной просьбой принять его, дать возможность хоть день, хоть час пообщаться с сыном. В глубине души он лелеял надежду увезти ребенка к себе в Москву и в то же время боялся, что бабушка откажется вернуть ему Сережу. Он также попросил прислать фотографию мальчика.

Через месяц из Белоруссии, к тому времени уже превратившейся в независимое государство, пришел ответ. Горчаков с замиранием сердца вскрыл конверт. Из него выпала фотография, с которой на него смотрело совершенно незнакомое лицо. В первые минуты он даже не понял, зачем ему прислали это фото. Неужели этот чужой юноша с серьезным лицом — его сын? Неужели это тот самый мальчик, которого он запомнил смешливым и ласковым малышом? Годы, проведенные в пьяном угаре, совершенно выпали из жизни и из памяти.

Максим развернул письмо. Теща писала, что не против встречи бывшего зятя с внуком, вот только ничего из этого не получится, потому что еще три года назад Вероника увезла мальчика к себе в Америку. Бабушка сама попросила ее об этом. Внук вырос, а она постарела, и у нее больше не было ни сил, ни здоровья воспитывать взрослеющего парня.

«У Сережи все нормально, — читал Горчаков, — он окончил школу, и муж Ники устроил его работать к себе на автозаправку. Адрес не высылаю, потому что знаю: Вероника будет против. Да и зачем тебе адрес, ведь мальчик все равно тебя не помнит и никогда не вспоминает».

Все верно, зачем? Поезд ушел, сын вырос без отца. Когда-то отец был ему нужен, а теперь уже нет. К тому же в Америке есть «муж Ники», и он, вероятно, и заменил мальчику родного папу.

Известие, полученное из Бреста, повергло Максима в глубокую депрессию. Он уже не проклинал бывшую жену, предавшую его, а корил самого себя. Он сам отказался от ребенка, забыл о нем на долгие годы, чего же теперь ждет?

В тот момент Горчакову ужасно хотелось вновь прибегнуть к старому испытанному средству, дающему иллюзию покоя и забвения, и, если бы не Леший, он, наверное, сорвался бы.

Максим не желал никого видеть, городская суета угнетала его, прежняя работа казалась пыткой. Леший, помнивший, что его друг когда-то увлекался рыбной ловлей и охотой, предложил тому поработать егерем.

Бывший каскадер ухватился за эту идею. С помощью Лешего, у которого был какой-то шапочный знакомый в охотхозяйстве, Горчаков устроился на должность помощника егеря, а через год стал егерем. Лес, безмолвный и в то же время полнящийся множеством самых разных звуков, ласкающих слух усталого и измученного горожанина, вылечил его и спас. Теперь Макс приезжал в Москву лишь тогда, когда у него появлялось какое-то неотложное дело.

Он полюбил свою новую работу. Скромная должность отнимала много сил и не приносила высоких заработков, но его это ничуть не смущало. Если бы не запоздалая тоска по сыну, которую он так и не смог преодолеть, он, наверное, чувствовал бы себя счастливым.

Маленькая охотничья избушка казалась ему самым комфортным местом на земле, и, приезжая в Москву по делам, он старался поскорее вернуться в лес, который стал для него родным домом. В городе его раздражало все: уличные пробки, толкотня в магазинах, громкая музыка, которую слушали по вечерам соседи. Если приходилось оставаться на ночь, он подолгу не мог заснуть: мешала духота и несмолкающий шум за окном. Он ненавидел свою квартиру, где каждая вещь напоминала ему о жене и о несчастливом прошлом.

Впрочем, о Веронике Максим вспоминал все реже и реже, а если и думал о ней, то уже без горечи и боли. Он простил ее, может быть, потому, что относил корыстолюбие и склонность к предательству на счет всей женской половины человечества. Он был уверен: все женщины за редким исключением подобны Веронике. Леший пытался его переубедить, беззлобно подтрунивал над ним, но своего мнения Горчаков не переменил. Однако когда у друга семейная жизнь тоже закончилась крахом, Максим ни словом, ни намеком не напомнил, что был прав.

В лесу быстро темнело, розовый отсвет предзакатного солнца ложился на верхушки елей, но солнечные лучи не проникали вглубь, и лиц двух мужчин, стоявших возле маленькой избушки, уже невозможно было разглядеть. На лугу и на деревенских улицах было еще светло, день угасал медленно, неохотно; здесь же, в чаще леса, в свои права потихоньку вступила ночь — умолкли дневные птицы, закрылись лесные цветы, затрепетали в воздухе таинственные черные тени.

— У тебя нет знакомых в налоговой? — спросил вдруг Леший.

— Хочешь натравить на них… — догадался Максим. — Даже и не знаю. Постой-ка… Приезжала тут в декабре группа товарищей, на кабана охотились. Завтра спрошу Петровича, кажется, он с кем-то из них крепко подружился.

— Узнай, если не трудно.

— Конечно. Может, все-таки машину мою возьмешь?

— Нет, спасибо. Не хочется лишний раз светиться. Гаишников полно.

— Ключи от квартиры не забудь.

Так переговариваясь, они вошли в сказочную избушку и прикрыли за собой дверь.

Глава 18

Дни шли за днями. Закончился май, начался беззаботный теплый июнь, и в Кобылкине появились дачники. Альбина, любившая бродить по опушке леса в одиночестве или в компании с Артемом, постоянно натыкалась на них.

Она почти привыкала к своему новому образу жизни. Впрочем, деваться ей все равно было некуда. Однажды, обеспокоенная долгим Светкиным молчанием, Альбина позвонила подруге и узнала, что та с матерью и детьми отдыхает на черноморском курорте. Подруга сказала, что помнит о ней и что Игорь сильно занят, но, как только разберется со своими проблемами, непременно займется ее делами. Больше Светка ничего не успела сообщить, потому что связь внезапно прервалась. А второй раз дозвониться до нее Альбина почему-то не смогла. Да и незачем было.

У нее выработался новый распорядок дня. Если в городе она могла преспокойно проспать до полудня, здесь приходилось вскакивать в несусветную, как ей казалось, рань — в половине восьмого, а то и в семь. Расслабиться не давал Уголек, в нем сидели какие-то внутренние природные часы, заставлявшие его ровно в семь скатываться с дивана, где он всю ночь спал у Альбины в ногах. Оказавшись на полу, котенок тут же развивал бурную деятельность и поднимал дикий грохот. Он бегал, скакал по мебели, гонял по деревянному полу то катушку, то расческу, то желудь, а то и флакончик лака для ногтей, стянутый у хозяйки. Прятать от него вещи было бесполезно, он все равно находил утром какую-нибудь новую погремушку: забытую на столе чайную ложку или шариковую ручку. Ему ничего не стоило столкнуть со стола или с подоконника чашку, миску, книгу. Если девушка не просыпалась от таких упражнений, хитрое животное переходило к более решительным действиям — забиралось на постель и, приблизив треугольную мордочку к самому Альбининому уху, принималось истошно орать. Мяукать Уголек мог полчаса кряду и совсем не уставал от этого занятия. Приходилось вставать.

Накормив подопечного, Альбина открывала дверь и выходила во двор. И тут же, прямо на пороге, замирала от восторга. Красота была такая, что дыхание перехватывало. Все вокруг пело, цвело, благоухало, радовалось жизни, свету и теплу. Восходящее солнце золотило крышу соседнего дома и кроны деревьев, а росу, которой была покрыта трава, превращало в искрящиеся, переливающиеся бриллианты. В воздухе витали ароматы начинающегося лета — пахло сырой землей, травами, осыпающимся яблоневым цветом, молодой крапивой и мятой.

Вдоволь налюбовавшись на эту чудесную утреннюю картину, Альбина отправлялась проверить, не появилась ли уже на грядках редиска и лук. А когда увидела несколько робких ростков, пробившихся из-под земли, обрадовалась так, словно выиграла в лотерею автомобиль.

Днем скучать ей было некогда — у нее появилось множество дел. Нужно было заботиться об огороде, котенке и мальчике, который ежедневно их навещал. Если его долго не было, она начинала волноваться и места себе не находила, все думала: может, он заболел; может, та женщина на иномарке неожиданно приехала и увезла его. И успокаивалась лишь тогда, когда хлопала калитка, а затем звонкий детский голос возвещал:

— А вот и я!

Но вечерами, когда деревню окутывала темнота и мальчик уходил домой, к «родственникам», а иногда, сбитый с ног усталостью, засыпал вместе с котенком на диване или прямо на полу, в Альбинину душу начинала закрадываться печаль и тревога. Она вспоминала прежние, счастливые времена, когда они жили вдвоем с отцом.

Потом являлись невеселые мысли о будущем. Что будет с нею дальше, когда пройдет лето? И что станет с нею, котенком и мальчиком, когда у нее закончатся деньги? Они ведь так быстро тают! Конечно, ей очень помогает тетя Нюра… Когда Максимилиановна узнала, что Альбина приютила котенка и заботится о заброшенном ребенке, она притащила в дом целую кучу овощей. И молоко от козы Фроськи стала носить чуть ли не каждый день, приговаривая: «Мальчику нужно молоко, а то будет карликом. Кальций — это все». Но ведь нельзя же вечно жить подаяниями доброй соседки?

Чтобы уйти от таких размышлений, девушка принималась читать, но ни классика, ни любовные романы, ни книга об огороде, которую она терпеливо и старательно штудировала, не спасали от тревожных мыслей.

Однажды, листая какой-то толстый глянцевый журнал, найденный в тумбочке под телевизором, Альбина увидела фотографию картины, созданной из лепестков цветов, листьев, колосьев. «Ах, как бы мне хотелось сделать такое!» — подумала она и стала читать длинную статью об искусстве флористики. Дочитав до конца, пришла к выводу, что при большом желании и наличии воображения сотворить такое не так уж трудно. Завтра же она отправится на луг, а затем в лес, чтобы набрать цветов, веточек, листьев, травинок. Если все это высушить, подкрасить, наклеить на подходящий кусок холста, а потом вставить в раму, получится, наверное, замечательная картина. Возможно, ничуть не хуже той, что в журнале. Жаль, что еще нет колосьев и ягод.

Мысль о картине просто захватила девушку, ей хотелось, чтобы поскорее настало утро, когда можно будет пойти в лес и приступить к сбору материала. Правда, у нее не было ни рамки, ни клея, ни красок, но ведь все это можно купить в городе. Хорошо, что она такая экономная и не растратила еще все до последнего рубля. Остальное у нее есть, ножницы, ткани, нитки и шелковые шнурки лежат в тумбочке, спасибо покойнице Сергеевне, Светланиной тетке. Вряд ли подруга рассердится, если Альбина этим воспользуется.

Уголек мирно посапывал в ее ногах, но сама она никак не могла уснуть, все думала и мечтала о картине из цветов и листьев.

С того дня, когда в ее руки попал журнал с фотографией флористической картины, Альбина больше не бродила по лесу бесцельно, отдаваясь тягостным раздумьям, но внимательно присматривалась к тому, что можно было бы использовать для своих работ. Видя какой-нибудь лютик, фиалку или лист изысканной формы, девушка представляла свою будущую картину так четко, словно она уже была исполнена. Очень помогал Тема — ему было известно, где растут крупные ландыши и где найти бархатистый, насыщенно-зеленый мох.

— Откуда ты знаешь, что это называется купавкой? — удивлялась Альбина, любуясь желтым цветком, который положил ей на колени Артем, когда они отдыхали, сидя на поваленном дереве.

— Леший сказал, — пояснил мальчик. — А там, видишь, растет? Это зверобой. Им можно лечить раны и ожоги. А вот эта травка — кисличка. Ею тоже лечат раны. Она кислая, попробуй. — И он протянул ей растение со светло-зелеными нежными листиками.

Альбина отщипнула зубами кусочек листа, он и вправду был приятно-кисленький на вкус. В памяти вдруг вспыхнуло воспоминание: они с мамой сидят на лугу, и она, тогда еще совсем маленькая девочка, собирает цветы и колосья, из которых мама плетет для нее роскошный венок.

Тема давал ей советы и по части композиции, поражая девушку своим чутьем и тонким вкусом. Откуда это у ребенка? Может, его мать была художницей?

Но спросить мальчика о матери она не решалась, боялась затрагивать эту больную тему.

Когда подходящий материал был подобран и подготовлен, а рамка, клей и баллончики с красителями куплены, она приступила к осуществлению своей мечты. В ее воображении уже сложилось то, что должно быть запечатлено на куске голубой ткани, найденном в шкафу.

— Классно! — похвалил Артем, увидев почти готовую картину. — А что, если сюда приклеить вот эту бусинку? Она такая красивая.

Альбина посмотрела на маленькую перламутровую бусину, которую мальчик нашел в жестяной коробке с пуговицами. И в самом деле, этот крошечный шарик, похожий на жемчужину, точно вписывается в композицию, ему там самое место. Жемчужина стала последним штрихом, центром, притягивающим к себе взгляд. Картина, «сотканная» из стеблей растений и лепестков цветов, зазвучала, зажила своей жизнью. Девушка повесила ее на гвоздь, торчащий в стене над телевизором, подальше от Уголька, который тоже проявлял большой интерес к искусству. Правда, в данный момент он был занят тем, что гонял по полу крупную пуговицу, но кто знает, какая идея придет в его шкодливую голову в следующую минуту? Порвал же он занавеску на кухонном окне! И тапочки ее погрыз, словно был не котенком, а озорным щенком, у которого чешутся зубы.

Вечером зашла тетя Нюра, принесла пирожки с капустой.

— Вот, попробуйте! А это что? — замерла она, вдруг заметив на стене «Сказку майского леса» — так Альбина почему-то назвала свое творение, хотя на дворе был уже июнь.

— Это картина такая. Из растений. Правда, хорошо получилось? Артемке понравилось.

Анна Максимилиановна молчала, словно что-то обдумывала, затем недоверчиво спросила:

— Неужто сама сделала?

— Да.

— Красиво. А знаешь, приходи-ка вместе с ней ко мне завтра. Приедет Татьяна, племянница. Чует мое сердце: как только она твою «Сказку» увидит, то уже из рук не выпустит. У нее чутье. Как у Третьякова, который всегда выбирал для своей галереи именно то, что нужно. Он знал, что будет иметь успех, а что нет. И Танюшка такая, уж если что взяла в свой магазин, то непременно продаст, причем за хорошие деньги.

Как Максимилиановна сказала, так и вышло. Татьяна, высокая стройная женщина средних лет, взяла «Сказку майского леса», подержала на вытянутых руках, полюбовалась на нее, потом повернулась к Альбине:

— Отличный коллаж получился. А жемчужина — так просто находка. Давно флористикой занимаетесь?

— Нет, не очень. — Альбина почему-то постеснялась признаться, что это ее первая работа.

— Сколько вы за нее хотите?

Альбина растерялась. Создавая свою картину, которую Татьяна назвала коллажем, она и не думала, что кто-нибудь захочет ее купить. Ей просто очень хотелось сделать что-то красивое, радующее глаз. У нее руки чесались, так не терпелось поскорее приступить к работе. Но ей и в голову не приходило, что все так хорошо получится, причем с первого раза.

— Откуда ж ей знать, Танечка, если она ни разу еще ничего не продавала, — вмешалась тетя Нюра. — Просто для души делала, а не на продажу. Так ты возьмешь в свой магазин?

— Да. Если еще что-нибудь будет типа этого, привозите. Такие работы пользуются сейчас большим спросом. Когда продам, тете Нюре позвоню, чтоб вы приехали и деньги получили. А если раньше заберут, то сама привезу, я в конце недели еще приеду.

Со «Сказкой майского леса» Альбина рассталась без особого сожаления. Ей льстили похвалы, было приятно, что ее творение увидят и другие люди, не только Артем и Анна Максимилиановна. Успех окрылил, и в голове уже зрела новая идея. Она даже название будущей картине придумала: «Колдовские чары».

Как и предполагала Татьяна, «Сказка майского леса» не провисела в магазине и трех дней. В субботу она привезла деньги и рассказала, что Альбинин коллаж купили для нового офиса. Человек, занимавшийся его интерьером, выразил желание подобрать что-нибудь в пару.

Глядя, как хозяйка магазина отсчитывает купюры, девушка не верила собственным глазам. Неужели такую кучу денег заработала она? Неужели ей теперь не придется отказывать себе в самом необходимом? Как здорово все же, что в руки ей попался тот журнал!

«Теперь все будет хорошо, — говорила она себе. — Я справлюсь. И никогда не буду больше ни от кого зависеть».

Она улыбнулась. С такой прорвой денег, будто с небес свалившихся, можно побаловать чем-нибудь вкусненьким себя и Артема. Мальчик, наверное, уже давно не видел конфет.

Альбина убрала свой первый заработок в кошелек, поблагодарила Татьяну и, распрощавшись с ней и Анной Максимилиановной, поспешила в магазин.

Однажды после обеда она бродила по лесу одна и высматривала подходящий материал для своих работ. Артема рядом с ней не было, он убежал на луг играть с приятелями.

Ей хотелось отыскать что-нибудь необычное: какой-нибудь корешок невиданной формы или изящную, не похожую на другие, ветку. Вчера она обнаружила в сарае, куда убирала огородные инструменты, красивое деревянное блюдо с высокими стенками. Альбина отмыла его, покрыла лаком и поставила на подоконник. В голове тут же родилась идея новой композиции. Это будет букет из сухих лесных растений. Центром его должен стать тот самый еще не найденный корень или красивая ветка. Будущее свое творение она назвала «Мелодией леса».

Альбина бродила по лесу уже второй час, но ничего особенного не попадалось, хоть она и смотрела по сторонам во все глаза. Жаль, что с ней нет Темы, он непременно отыскал бы что-нибудь интересное. У этого мальчика тонкое чувство красоты и почти звериное чутье, приводящее именно туда, куда следует. А может, все дело в необыкновенно развитой наблюдательности? А вот ей этого явно недостает, хотя вкус к прекрасному у нее тоже имеется, иначе Татьяна не ухватилась бы за ее «Сказку».

Увлеченная поисками материала для новой работы, Альбина и не заметила, как отклонилась от привычного маршрута и углубилась в чащу. Не увидев под ногами знакомой тропки, она остановилась и осмотрелась, пытаясь понять, где находится.

Со всех сторон ее обступали насупленные ели да непроходимые заросли колючей малины. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Альбина отправилась назад, как ей казалось, к деревне, однако не прошло и получаса, как она снова очутилась в том же малиннике. Или это были другие, похожие заросли?

Где-то она читала, что человек, бродя по лесу, делает более широкий шаг левой ногой, а значит, всегда забирает влево, в результате чего и ходит по кругу. Неужели и ей придется все время возвращаться сюда, в этот ужасный, колючий дикий малинник? Неужели она все-таки заблудилась?

Альбина подняла голову и попыталась отыскать на небе солнечный диск, но ничего не увидела — завеса из плотных облаков скрыла солнце. Даже самих облаков она не могла толком разглядеть, настолько тесно сходились над ее головой ветви деревьев. Но если бы дневное светило и показалось, проку от этого все равно бы не было, ведь она не умела ориентироваться по нему. Что с того, если солнце будет справа от нее? Или слева?

С большим трудом ей удалось побороть панику, преодолеть нестерпимое желание сесть на траву и всплакнуть. Она снова всмотрелась в лес и принялась гадать, откуда пришла в первый раз. Кажется, проходила мимо вон той раздвоенной березы, похожей на латинское «V». Точно! Еще подумала тогда, что из бересты можно сделать симпатичную вазу для цветов. Значит, нужно идти именно в этом направлении.

Колючая еловая ветка больно хлестнула по щеке, малиновый куст вцепился в рукав рубашки, пытаясь задержать ее, не пустить, но Альбина ничего не замечала. Она спешила домой, понимая: если наступит вечер, выбраться из леса будет намного труднее. Выпутавшись из колючих объятий малинника, протиснувшись через плотный ряд елей, она взглянула прямо перед собой и обомлела. На полянке, окруженной со всех сторон деревьями, стояла маленькая избушка, словно сошедшая с картинки из детской книги сказок.

Чувствуя себя сестрицей Аленушкой, девушка подошла поближе, каждую секунду ожидая, что дверь скрипнет, распахнется и она окажется лицом к лицу с бородатым мужчиной — тем самым лешим, о котором рассказывал Тема. Конечно, в леших она не верила, и все же мысль о встрече с незнакомцем в глухом лесу тревожила и пугала. Но и обнадеживала: обитатель лесного домика непременно поможет ей выбраться отсюда, покажет дорогу в Кобылкино.

Однако все было тихо, дверь не скрипнула, из избушки никто не вышел. Тогда она сама поднялась по скрипучим рассохшимся ступеням и постучала, сначала робко, едва слышно, потом смелее и громче. В ответ заверещала сорока, сидевшая на верхушке одной из елок. Из домика не донеслось даже шороха.

Внезапно накатила усталость, к ней добавилось горькое разочарование. Подергав на всякий случай дверь, Альбина опустилась на ступеньку, раздумывая, что предпринять: дожидаться ли хозяина или уйти и сделать новую попытку отыскать тропинку, ведущую в деревню?

Силы, казалось, навсегда оставили ее. Время шло, а она все сидела и смотрела неподвижно перед собой, надеясь, что ветви елей вдруг раздвинутся и на полянку выйдет хозяин избы.

Солнце так и не выглянуло из-за туч. Близился вечер, в лесу стало темнеть. Понимая, что рискует заночевать прямо тут, на пороге домика, девушка поднялась и, горько вздыхая, побрела обратно к малиннику.

Если верить Артему, тропа, ведущая в Кобылкино, должна быть где-то совсем недалеко. Но Альбина не только не приблизилась к ней, а, напротив, даже удалилась. Она блуждала по лесу, то находя, то теряя узкую звериную тропку, которая и завела ее в густую, непроходимую чащу, где деревья стояли сплошной стеной.

Наконец «джунгли» немного поредели, и идти стало легче. Однако усталую путницу подстерегала новая опасность — темнота.

Быстро смеркалось. Лес, такой приветливый и добрый днем, в призрачном сумеречном свете казался мрачным и враждебным. И звуки, наполнявшие его, были совсем другие, пугающие и резкие. Еще недавно в кронах деревьев весело щебетали птицы, дятел деловито барабанил по стволу, а в траве оживленно стрекотали кузнечики. А сейчас отовсюду слышались странные шорохи, тихие таинственные скрипы да гулкий стук собственного сердца, едва не выскочившего из груди, когда неподалеку вдруг тоскливо и пронзительно крикнула какая-то птица.

Теперь Альбина шла медленно и осторожно, внимательно всматриваясь в сумрак впереди себя. В висках ее стучало, сердце замирало от страха. Деревья, окутанные густым серым маревом, все теснее обступали ее. Они тянули к ней свои длинные ветви, старались хлестнуть по лицу, схватить за волосы; низкие колючие кустарники, корни, густые травы цеплялись за ноги. Но страшнее всего были юркие дрожащие тени, мелькавшие то тут, то там. Одна из них скользнула прямо под ногами испуганной путницы, и воображение тут же услужливо подсунуло образ ужасной лесной твари, маленькой, злобной, не похожей ни на одного из известных миру животных. По спине Альбины пробежал неприятный холодок, она остановилась и стала вглядываться в темнеющую вокруг траву. Что, если эта тварь подстерегает ее где-то рядом?

Но все вокруг было тихо и спокойно. Странное чудовище исчезло, не оставив после себя даже трепещущей тени.

А лес неожиданно замолчал, будто затаился. Смолкли все шорохи и звуки. И в этой внезапно наступившей тишине Альбина вдруг отчетливо услышала, как сзади, совсем близко, хрустнула ветка. Кто-то шел за ней следом.

Все страхи снова набросились на нее, впились в ее тело острыми ядовитыми зубами, и она бросилась бежать, не разбирая дороги.

Пробежка по лесу, погруженному во тьму, по силам разве что ночному животному. Ничего удивительного в том, что, не промчавшись и десятка метров, Альбина налетела на дерево и, чудом не выколов себе глаза, рухнула на землю, лишившись чувств скорее от ужаса, чем от боли.

Очнулась она от ощущения чего-то мокрого и прохладного. Незнакомый мужской голос произнес:

— Прошу прощения, но мне пришлось побрызгать на вас водой. Больше никаких средств под рукой не оказалось. Хотите пить? Это минералка.

Она приподнялась, ощутила возле своих губ горлышко бутылки, схватила ее обеими руками и принялась жадно пить. Вода потекла по шее, попала за ворот рубашки, что окончательно привело ее в чувство.

«Что я делаю тут, в темноте? И кто этот человек?» — с удивлением думала Альбина, пытаясь разглядеть маячившее перед ней лицо. Но было уже так темно, что она не могла хорошенько рассмотреть его, заметила лишь небольшую бородку и усы. Голос мужчины звучал озабоченно:

— Как вы себя чувствуете? Сильно ударились?

Тут она вдруг вспомнила, как услышала шаги за спиной, как побежала и налетела на дерево. Даже не касаясь своего лба, она чувствовала, что на нем вздувается шишка. Наверное, этот тип и шел за ней. Значит, это его она испугалась и побежала, пытаясь спастись от неведомой опасности. Ей вдруг стало стыдно за свое глупое поведение, и Альбина бесшабашно заявила:

— Ерунда! Не заметила в темноте дерева, вот и стукнулась немного. Но мне совсем не больно.

Альбина думала, что мужчина начнет расспрашивать, почему это она шляется по ночам в лесу, но он не проявил любопытства, только сказал:

— Ну что ж, я рад, что с вами все в порядке. Но негоже долго сидеть на земле, так можно и простудиться. Вставайте. Я провожу вас домой.

Он протянул ей руку, хотел помочь подняться, но Альбина, сделав вид, что не заметила этого, вскочила. И, тихо охнув, тут же снова опустилась на землю. Ноги не слушались ее, а правая еще и болела. Наверное, она ее сломала.

— Нога… — пробормотала Альбина и потянулась к правой ноге.

— Где болит? — заботливо спросил незнакомец, присаживаясь на корточки и осторожно касаясь пальцами ее лодыжки.

Она вздрогнула, но не испытала боли и поймала себя на мысли, что его прикосновения ей даже приятны. Спросила:

— Вы врач?

— Нет. Но кое-что понимаю. В вывихах и переломах. Приходилось сталкиваться. Здесь болит?

— Нет.

— А тут?

Она помотала головой.

— Подвигайте стопой.

Альбина покорно покрутила ногой.

Внезапно вспыхнул свет — мужчина достал откуда-то фонарик и направил луч на ее вытянутую ногу. Его лицо оставалось в тени.

— Ничего страшного, — констатировал он. — Ни опухоли, ни красноты нет. Просто царапина. Нужно промыть и обработать йодом. И все дела!

Ей стало стыдно, что подняла такой шум из-за обычной царапины. «Мне не нужна ничья помощь, — мысленно твердила Альбина, — я справлюсь сама. Теперь я сама отвечаю за себя и никогда больше не буду ни от кого зависеть!»

— Может, обопретесь на меня? — предложил мужчина, но она отказалась.

Нога и впрямь почти не болела, только немного саднило оцарапанную кожу на щиколотке. Не оглядываясь, Альбина поковыляла вперед, но была остановлена возгласом:

— Погодите… Тут темно, и вы опять упадете. Идите за мной следом. У меня фонарик. К тому же я лучше знаю дорогу.

Она остановилась, он обошел ее, коснувшись плечом. Снова вспыхнул фонарик. Альбина окинула взглядом фигуру мужчины. Высокий, широкоплечий… жаль, что она не разглядела толком его лица. Интересно, какой он? Красивый или нет? Молодой, старый? По голосу вроде не старый…

Тут же она одернула себя за эти неуместные мысли. Какое ей дело до внешности незнакомца? И ему до нее тоже нет никакого дела. И вообще, если бы он не шел за ней, она не налетела бы на дерево и не упала.

Дрожащий свет фонарика метался по тропинке, разгоняя черные тени. Не оборачиваясь, мужчина спросил:

— Как ваша нога? Я не слишком быстро иду?

— Все нормально, — ответила Альбина и обругала себя за несправедливые мысли. Он, вероятно, просто шел себе в деревню, никого не трогал, а тут она подвернулась… помчалась сломя голову неизвестно куда, неизвестно зачем и врезалась в дерево. Он же не виноват, что она такая глупая и такая пугливая?

Потом она подумала об Артеме. Наверное, он приходил вечером, он всегда прибегает к ним с Угольком по вечерам. Не застав ее, страшно удивился. Может, даже расстроился, подумал, что она уехала, не попрощавшись с ним. Бросила его на произвол судьбы. Ей стало безумно жаль ребенка, а заодно и себя, тоже одинокую, всеми покинутую. Почувствовав, что на глаза навернулась непрошеная слеза, Альбина сжала зубы и сказала себе: «Глупая! Нечего реветь, ты ведь знаешь, что справишься! Ты должна!»

Она знала, что должна выбраться, преодолеть обстоятельства. Ей казалось, что теперь от нее зависит не только ее собственная судьба, но и судьба мальчика.

Лес поредел, но было все так же темно. На небе, затянутом тучами, не было ни одной, даже самой маленькой звездочки, способной пролить на землю хоть капельку света. А луч карманного фонарика стал слабеть, теперь он был уже не ярко-золотистый, а бледно-желтый, совсем тусклый.

Когда они вышли из леса, стал накрапывать дождик, мелкий и неторопливый. Улица была совсем темной, фонарь, висевший на столбе перед домом Анны Максимилиановны, почему-то не горел. Угасающий свет карманного фонарика скользнул по забору и замер возле калитки, потом мигнул и погас. Мужчина остановился и повернулся к Альбине. Она удивилась: выходит, он знает, где она живет? Хотя чему тут удивляться, в деревне не так много людей, и каждый новый человек всегда на виду. Это она мало кого знает, потому что ни с кем, кроме тети Нюры и Темы, не общается. А уж ее-то знают все.

Альбина достала из кармана ключ и попыталась вставить его в замок, но было так темно, что ключ никак не попадал в замочную скважину. Мужчина снова зажег фонарик и осветил калитку.

— Батарейка садится, — пробормотала Альбина только для того, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Верно. Открывайте скорее, а то и вовсе потухнет.

Калитка распахнулась, фонарик погас. Альбина обернулась к своему спутнику. Его лицо, обрамленное бородой, белело в темноте.

— Вас ведь зовут Альбиной? — неожиданно произнес он и, улыбнувшись, добавил: — Красивое имя.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — удивилась она.

— Я все знаю, — снова улыбнулся мужчина, и ей вдруг стало ясно, кто перед ней.

Леший, приятель Темы, вот, оказывается, кто шел за ней следом и напугал ее так, что она расшибла себе лоб о дерево. Как же она сразу не догадалась!

— А я — Алексей. Можно просто Леша.

— Спасибо, что проводили… Леша. — Она топталась на месте, не зная, что еще сказать.

Может, на чай пригласить? Альбина никогда не приглашала на чай малознакомых мужчин в такое позднее время… да и в более раннее тоже не приглашала, но ведь он вывел ее из леса и помог добраться до дома! Должна же она отблагодарить его за это хотя бы чашкой чая.

Пока Альбина думала, мужчина, снова включив умирающий фонарик, осветил часы на своей левой руке и воскликнул:

— Ого! Извините, Альбиночка, но я должен вас покинуть. Впрочем, вижу, что в моей помощи больше нужды нет. До свидания. Передавайте привет Артему.

И прежде чем она успела что-нибудь ответить, ночной мрак поглотил его.

Глава 19

Артем прибежал рано, Альбина только встала и еще даже калитку не успела открыть. Мальчик пролез через дырку в заборе. Там, со стороны леса, доска была отломана и держалась на одном гвозде, достаточно было ее отодвинуть — и получалась дыра. Тема уже давно пользовался этой лазейкой, удивляя девушку, считавшую, что в такое отверстие может прошмыгнуть разве что кошка. Впрочем, мальчик был совсем худенький, будто воробышек. С тех пор как у нее появился заработок, она старалась кормить его лучше, покупала фрукты, конфеты, пирожные, но он все равно был похож на маленького взъерошенного птенца.

— Где ты была вчера вечером? — спросил Тема, когда Альбина впустила его в дом. — Я волновался. А ты видела — у тебя синяк на лбу?

Она непроизвольно поднесла пальцы к лицу, потом заглянула в зеркало. Шишка исчезла, оставив после себя небольшой синяк.

Серые глаза мальчика смотрели озабоченно и грустно, и Альбина догадалась, какие мысли приходили вчера в эту вихрастую голову. Он решил, что она тоже его бросила.

Альбина вдруг подумала, что почти ничего о нем не знает. Ей известно только, что у него были мать и дедушка, но оба они умерли, а отец ушел из семьи и где-то сгинул. Сам Артем ничего не рассказывал ей о прошлом, а она не спрашивала, не хотела тревожить его, растравлять раны. Говорили они в основном о его деревенских друзьях, играх, книгах, которые читали, о котенке и ее картинах.

— Где ты была вечером? — повторил мальчик.

Альбина рассказала, как заблудилась в лесу, как вышла на избушку, которая оказалась запертой, и как потом человек с бородой помог ей выбраться из чащи, дойти до дома.

— Привет тебе от Лешего, — добавила она весело.

— Ты его видела? — оживился мальчик. — Он тебе понравился? Да?

— Знаешь, я не слишком хорошо его разглядела, было ужасно темно.

— Он добрый. Здорово, что ты с ним познакомилась. Он пригласил меня завтра после обеда в гости. Будем печь картошку на костре и стрелять по банкам. Я бы и сегодня пошел, но дядя Леший сказал, что до завтра его не будет. Уехал в город по делам. Может, вместе пойдем? Ты любишь печеную картошку? Я попрошу, чтобы он тоже научил тебя стрелять.

Мальчик говорил торопливо и с таким жаром, что Альбина смутилась. Она вспомнила вчерашнюю встречу и подумала, что держалась с этим человеком не слишком-то приветливо. Наверное, он и в самом деле неплохой человек, раз Тема так о нем отзывается. Дети, как и животные, чувствуют малейшую фальшь в отношении к себе. Ну что ж, она согласна пойти в лесную избушку, хотя бы ради того, чтобы извиниться перед Алексеем за свое поведение. Потом даже пригласит его к себе в гости, на чашечку чая. Альбина улыбнулась:

— С удовольствием пойду. Давно мечтала пострелять из ружья. Скажи-ка, Тема, ты все еще думаешь, что он — леший? Мне так показалось, что это обыкновенный человек. И зовут его Лешей, Алексеем.

— Он добрый, — повторил Артем упрямо и почему-то отвел глаза.

Было ясно, что мальчик конечно же давно не верит в леших, но не желает в этом признаваться. Жаль расставаться с доброй сказкой, особенно когда в твоей жизни так мало радостей.

Тема не отходил от нее почти до самого вечера, наверное, боялся, что она снова исчезнет. Помогал полоть грядки и поливать растения из лейки. Потом они вместе варили куриный суп, кормили Уголька, обедали, по очереди читали книгу о приключениях Робинзона Крузо. Детских книжек в доме не было, но мальчик, к ее удивлению, читал довольно бегло, спотыкаясь лишь на слишком длинных или незнакомых словах. Наверное, мать с ним много занималась. Интересно, какой она была, эта женщина?

Потом он рисовал, а Альбина работала над своей новой картиной и думала, как было бы здорово, если бы дом этот принадлежал ей, а маленький мальчик, сидевший за столом напротив, был ее сыном. Какое это счастье — знать, что кто-то любит тебя и ждет, волнуется за тебя, нуждается в твоей помощи, заботе, добром слове! Наверное, ее отец тоже был бы рад такому внуку. Вспомнив об отце, она грустно улыбнулась и снова взглянула на Артема.

А вот Надежде, у которой есть и собственный дом, и паспорт, этот ребенок совсем не нужен, он для нее обуза и помеха. Она присматривает за ним только из-за денег. Впрочем, «присматривает» — не слишком подходящее в данном случае слово.

Потом Альбина почему-то вспомнила, как ехала сюда и как смотрела тусклым взором в окно электрички на расцветающую землю и думала, что ее жизнь кончена, что ей не остается ничего иного, как просто умереть, забившись в какую-нибудь щель. Как же все изменилось с тех пор! Теперь, когда в ее жизни появился Артем и эта работа, она уже не помышляет о смерти, напротив, ей с невероятной силой хочется жить.

Она думала о том дне, когда придет к Денисовым и скажет, что забирает мальчика к себе. Но сколько для этого нужно всего сделать! В первую очередь, конечно, раздобыть новые документы.

О том, чтобы вернуть свою квартиру, Альбина даже не мечтала. Если бы у нее был хотя бы паспорт! И такой вот дом… В нем вполне можно жить зимой, нужно только пригласить специалиста, чтобы посмотрел печку, научил пользоваться ею.

Долгими зимними вечерами они сидели бы в этой комнате за круглым столом, Альбина, как сейчас, работала бы над очередным коллажем, а мальчик готовил бы уроки, рисовал или играл на полу с Угольком. Возможно, Светлана и ее мать согласятся продать ей дом в рассрочку, он ведь совсем не нужен им. Можно выплачивать деньги постепенно, понемногу, со своих заработков. Зачем подруге этот старый деревенский дом, если у нее есть отличная дача?

Света не объявлялась, она все еще где-то отдыхала с матерью и детьми и на звонки не отвечала. Несколько раз Альбина звонила ей домой в надежде, что трубку возьмет Игорь, но телефон молчал. Хотела она связаться с Вадимом и попросить… нет, потребовать назад свой паспорт, пригрозить чем-нибудь — желание усыновить Тему придало ей смелости, — но бывший муж сменил номер.

На следующий день прямо с утра она засела за работу. Татьяна поторапливала — картину уже ждал заказчик. Альбина была так увлечена, что совершенно забыла о данном Артему обещании.

Мальчик пришел в четыре, и его мордашка вытянулась, когда он увидел, что она все еще одета в рабочую одежду: спортивные брюки и футболку, перемазанную красками и клеем.

— Ты что, собираешься идти в лес так? — фыркнул он.

— Я сейчас, я скоро, быстренько переоденусь. Так заработалась, что забыла о времени, — оправдывалась Альбина, пряча коробки с сухими растениями в шкаф, подальше от кошачьих лап. — А ты, пожалуйста, излови Уголька, он спит на огороде, на грядке. Закроем его тут. Не хочу, чтобы он бегал по улице беспризорником, пока нас не будет дома.

— Да, украдут еще, — согласился Тема, направляясь к двери. — Такого красивого котенка многие хотели бы заполучить.

Уголек и в самом деле очень изменился с тех пор, как Альбина приютила его. Жалобно пищавший тощий заморыш с тусклой свалявшейся шерсткой превратился в упитанного молодого котика, одетого в пушистую блестящую шубку. Они с Артемом любовались им, когда он, гордо распушив хвост, шагал по двору с хозяйским видом. Усиленное питание, жизнь в тепле и ежедневные гимнастические упражнения, заключавшиеся в кувыркании на грядках и лазании по деревьям в погоне за белками, которых иногда заносило в сад, пошли зверю на пользу.

Хотя Альбина и была однажды возле лесной избушки, путь к ней показался ей совершенно незнакомым. А вот Артему тут был известен каждый кустик и каждое дерево. Он решительно шел впереди, ни на секунду не задумываясь, куда повернуть, и она едва поспевала за ним, удивляясь, откуда в этом тщедушном маленьком тельце столько энергии и смелости.

Наконец они пришли.

У домика ничего не изменилось. Вокруг было так же безмолвно, сумрачно и сыро. Настороженно молчали угрюмые ели, в маленьком подслеповатом окошке, над которым паук свил паутину, отражались их могучие мохнатые лапы.

Ступени жалобно скрипели под ногами. Артем постучал раз, потом другой, прислушался, толкнул дверь, надеясь, что она распахнется, и оглянулся, недоуменно глядя на свою спутницу. Альбина лишь плечами пожала. Странный тип этот Алексей — пригласил в гости, а сам куда-то делся. Может, забыл?

Она сошла по скрипящим ступеням, прошла вдоль стены, встала на цыпочки и заглянула в окошко. Но рассмотреть что-либо сквозь пыльное стекло было невозможно.

Артем присел на пороге, задумчиво подпер голову кулачком.

— Подождем? — предложила Альбина, хотя и понимала, что ждать можно очень долго.

— Давай. Странно… Он ведь говорил мне, что вернется из города сегодня утром. А теперь уже почти пять. Он же знал, что я приду!

Альбина видела, что ее маленький друг расстроен, и попыталась его утешить:

— Наверное, какое-то важное дело задержало. А предупредить тебя он не мог, ведь у вас… у тети Нади нет телефона.

— Да, я понимаю, — грустно вздохнул мальчик и снова надолго замолчал.

Она присела рядом и обняла его за плечи. Довольно долго они сидели неподвижно, тесно прижавшись друг к другу, потом Тема сказал:

— Ладно, пошли домой. Наверное, у него и в самом деле какие-нибудь важные дела. Не мог же он просто забыть, что пригласил меня в гости.

Возле Альбининого дома они расстались. Тема встретил приятеля со старым, потрепанным мячом в руках и убежал с ним куда-то, улыбнувшись ей на прощанье.

Альбина тоже улыбалась, думая о том, что дети устроены совсем не так, как взрослые. Они могут очень волноваться и сильно огорчаться, но стоит им переключить внимание, как они тут же забывают о невзгодах. Жаль, что она уже давно выросла и не может так же легко переключаться, забывать о плохом.

Артем забежал к Альбине после девяти вечера, сказать, что его «родственники» уехали куда-то, а ему велели дом сторожить. Она возмутилась: как можно оставлять ребенка одного ночью, да еще и приказывать ему сторожить дом, будто он не маленький мальчик, а сторожевая собака? А что, если в дом залезут воры? Это в голливудских фильмах малыш способен справиться с двумя взрослыми грабителями, в жизни такого не бывает.

Заметив испуг, мелькнувший в ее глазах, Тема снисходительно улыбнулся:

— Не волнуйся, мне нисколечко не страшно. Калитка у нас закрывается на засов.

Хотя калитка и закрывалась на засов, в Надеждином заборе имелось столько прорех, что он давно уже перестал выполнять свои заборные функции. Впрочем, охранять было и нечего, супруги давно уже пропили все ценное, а денег в доме никогда не водилось. Если появлялась какая-нибудь сумма, то ее тут же и тратили, понятное дело, на выпивку. Если сумма была достаточно крупной, к выпивке покупалась хорошая закуска. Но такое случалось не часто.

— И ты забыла: у нас ведь есть Шарик, — добавил мальчик.

Альбина вспомнила худую рыжую дворняжку, жившую в старой будке в запущенном дворе денисовского дома. Собака была такой древней и изможденной, что почти не покидала своей будки, а если и покидала, то только ради того, чтобы поваляться где-нибудь на солнышке. Лаяла она редко, тогда, когда у нее случалось хорошее настроение. Артем жалел пса, и, зная это, Альбина всегда давала ему для Шарика что-нибудь из остатков ужина. Если же ничего не оставалось, мальчик, уходя, брал кусок хлеба или печенье.

— Я не боюсь ночевать один, — продолжил Тема. — Я уже привык. Знаешь, я даже рад, что они уехали. Никто не ругается, не орет, что под ногами путаюсь. И еще… я пригласил ночевать Сережку, чтоб не скучно было. Только ничего не говори тете Наде, а то она рассердится. Она не любит, когда ко мне приходят друзья.

Альбина уже знала многих друзей Артема, знала, что Сережка — тот самый мальчик с мячом. Он жил на соседней улице вместе с матерью, старой бабкой и двумя младшими братишками. Хотя у него и имелась мать, Сергей, как и Артем, был предоставлен сам себе, потому что мамаше было не до него, она вообще редко появлялась дома. Женщина работала в городе продавщицей в круглосуточном ларьке и приезжала лишь для того, чтобы выстирать одежду и дать бабке денег на кормежку сыновей. В городе у нее был любовник, у которого она частенько зависала в свои редкие выходные. Заботу о ребятишках мать переложила на старую бабушку, и та, хоть и ворчала непрерывно, за детишками худо-бедно присматривала, радуясь, что у единственной дочери есть работа и личная жизнь и что она не забывает о семье, регулярно подкидывает деньги.

Старший бабушкин внук, которому уже исполнилось десять, считал себя человеком взрослым и вполне самостоятельным. Сережка полагал, что своей неустанной деятельностью на благо семьи (полив огорода, покупка продуктов в магазине и таскание воды из колонки, а также отвешивание подзатыльников младшим братишкам, одному из которых было пять, а другому шесть лет) он заслужил полную и безоговорочную свободу. Бабка с ним не связывалась, была довольна и тем, что он не получает двоек в школе и не пренебрегает своими обязанностями по дому.

Обо всем этом Альбине рассказала соседка, тетя Нюра. Анна Максимилиановна знала подноготную едва ли не каждой семьи в Кобылкине. Она была также в курсе семейных неурядиц приезжих дачников, непонятно только, как ей удавалось раздобыть такие сведения.

За окнами темнело, и девушка зажгла люстру. Она не любила работать при искусственном освещении, искажавшем краски и вносившем свои коррективы в тщательно продуманные детали, но уж очень ей не терпелось поскорее закончить картину.

Когда Альбина вспомнила, что собиралась пойти в магазин, чтобы купить кондитерский мак (из маковых зернышек получатся чудесные усики бабочки), оказалось, что магазин давно закрыт, а на дворе ночь. Или поздний вечер: кому как больше нравится. Резонно предположив, что мак может быть у тети Нюры — большой любительницы кулинарных экспериментов, Альбина вышла на улицу, посмотреть, горят ли окна в доме соседки.

Окна были темными, Анна Максимилиановна уже легла спать. Она всегда ложилась с петухами и вставала тоже рано, чтобы полить и прополоть огород до того, как солнце начнет жарить на полную катушку.

Повздыхав немного, поругав себя за рассеянность и непредусмотрительность, Альбина вернулась к своей калитке, приоткрыла ее и в тот же миг почувствовала, как меж ее ног, обутых в шлепанцы, прошмыгнуло что-то мягкое и пушистое. Не составляло труда догадаться, что это котенок, незаметно выбежавший вместе с ней из дома и теперь решивший прогуляться по темной улице. Альбина обернулась и, увидев, как маленькая черная тень стремглав несется к лесу, закричала в панике:

— Уголек! Вернись! Домой!

Котенок, услышав хозяйский окрик, притормозил, повернулся и сел на землю. Потом понял, что хозяйка идет к нему, мяукнул, вскочил на все четыре лапы и сломя голову помчался к темнеющим деревьям. Сколько ни звала его Альбина, он так и не остановился.

Поведение Уголька страшно ее расстроило.

Тетя Нюра всегда посмеивалась, видя такую опеку над обычным, ничем не примечательным котом.

— Ну чего ты его в доме запираешь, словно за тысячу долларов купила? — наставляла Максимилиановна. — Кошка, она кошка и есть, гуляет сама по себе, и на цепь ее, будто псину, не посадишь. Ладно бы еще персидский какой был… или вот еще британцы есть…

— Маленький он, — оправдывалась девушка. — Кто-нибудь обидит. Люди злые. Собаки кругом бегают…

— Подумаешь, собаки, люди! — кипятилась соседка. — Пусть привыкает! Ничего с ним не случится. На дерево залезет от собак, от злыдней спрячется. Все равно дома не удержишь! Мой Васька вон по два-три дня где-нибудь шатается, и ничего. Потом все равно домой притаскивается, весь в репьях. Голод не тетка!

Днем Альбина не слишком волновалась за Уголька, но вечерами, когда за окнами сгущалась синяя мгла, ее охватывало беспокойство, и она выходила во двор, чтобы позвать его. Она волновалась за котенка почти так же, как за Артема.

Обычно кот сразу откликался на ее зов, выскакивал из-под лопухов, росших у забора, или выползал из зарослей малины. А иногда с диким мяуканьем скатывался с крыши сарая. Он знал, что если его зовут, то наверняка дадут чего-нибудь вкусного.

Но теперь глупый котенок, не обращая внимания на ее истошные вопли, бежал в лес, где каждый филин и каждая сова только и мечтали о том, чтобы полакомиться нежным кошачьим мясом. Встреча с хищной птицей не сулила неосторожному зверьку ничего хорошего, это Альбине было доподлинно известно. Когда она была маленькой, знакомая ее матери рассказала историю, прочно засевшую в памяти девочки.

Женщина привезла на дачу любимого кота, который был похищен филином во время познавательной вечерней пробежки по лесу. Если бы не вся дружная семья, от Мурзика остались бы только рожки да ножки. То есть клочки шерсти да косточки. Птица сильно потрепала кота, после чего затащила его на высокое дерево, где и собралась без помех поужинать. Не тут-то было! Довершить злодейство не позволили кошкины хозяева: вся семья, включая младшенького, пятилетнего карапуза, бесновалась под деревом, орала, свистела, улюлюкала, а главное — светила птице в глаза фонариком. Когда растревоженный филин, плюнув на все, улетел искать другую добычу, отец семейства, рискуя собственной жизнью, залез на дерево и снял истекающего кровью, до смерти напуганного кота. С тех пор несчастный Мурзик, которого потом долго лечили у ветеринара и отпаивали валерьянкой, видя, что семья снова собирается на дачу, забивался в самый дальний угол квартиры и валялся там в полуобморочном состоянии до тех пор, пока хозяева не уезжали, препоручив заботу о нем соседке.

От одной только мысли о таком страшном несчастье у Альбины защемило сердце. Представив, как они с Артемом будут переживать, если Уголек не вернется домой, она, прикрыв калитку, побежала следом за котом, успев заметить, как маленькая быстрая тень метнулась к кусту боярышника, росшему на самой опушке.

Вечерний сумрак уже накрыл лес, и человеческий глаз мог различать лишь силуэты деревьев и кустарников. Не решаясь заходить в глубину, девушка стояла подле боярышника и, время от времени прислушиваясь, звала котенка. Тот не откликался, наверное, уже убежал в глубь леса.

Понимая, что искать черную кошку в темном ночном лесу — дело безнадежное, Альбина решила вернуться домой. Однако дома, не находя себе места от беспокойства, взяла фонарик и ломтик ветчины, за которую Уголек был готов душу дьяволу продать, и снова пошла в лес.

С фонариком в одной руке и ветчиной в другой она бродила по краю опушки, не опасаясь углубляться в чащу, и выкрикивала имя котенка. Ей казалось, что Уголек, уловив знакомый ветчинный запах, непременно прибежит.

Ночной лес был страшен, и Альбина замирала от ужаса, когда перед ней вдруг возникал силуэт, похожий на человеческую фигуру или, того хуже, на огромное животное.

— Ну какая же ты дурочка! — говорила она себе, мотая головой, чтобы стряхнуть наваждение. — Это же просто дерево! Люди не шляются в лесу по ночам, они сидят дома, смотрят телевизор или спят. Звери тоже давно спят.

Подбадривая себя такими словами, она робко приближалась к дереву и трогала его, чтобы убедиться, что это и в самом деле безобидная елка, рябинка или куст барбариса.

Желтый луч фонарика блуждал по траве, выхватывая из темноты то трухлявый пень, то старый полиэтиленовый пакет, то пластиковую бутылку. Лес возле деревни был полон всякого хлама, который оставляли тут в основном дачники. Местные, хоть и не отличались изысканностью нравов, мусорили почему-то меньше.

Иногда Альбине казалось, что она улавливает тихое мяуканье, идущее из зарослей крапивы или лопухов, но когда она приближалась к источнику звука и окатывала его светом своего фонариком, оказывалось, что там никого нет.

Примерно через полчаса безуспешных поисков она так устала и так отчаялась, что решила положиться на счастливую звезду своего подопечного и вернуться домой. Может, права Максимилиановна и ничего ужасного с этим маленьким чертенком не случится. Ведь ничего же не случается Нюриным Васькой, который бродит везде и всюду и в лес тоже, наверное, заглядывает.

Успокоив себя такими мыслями, Альбина собралась уже направиться домой, как в темневших слева зарослях можжевельника раздался странный звук. Он не был похож на кошачье мяуканье, скорее на стон, но, решив, что это плачет от боли ее драгоценный кот, израненный хищником, она ринулась на помощь.

Однако это был не Уголек. На траве, раскинув руки, лежал человек, мужчина, одетый в синие джинсы и темную клетчатую рубашку. Он лежал на спине, лицо его скрывала тень от большой можжевеловой ветки. Поодаль валялась сумка-рюкзак.

Альбина обогнула березку, росшую рядом, склонилась над незнакомцем и произнесла хриплым, севшим от внезапно накатившего волнения голосом:

— Эй, вы… вам плохо? Что с вами?

Мужчина не ответил, даже не пошевелился, и ее спина покрылась холодным потом. Ни разу в жизни ей не приходилось натыкаться на покойников в ночном лесу. Впрочем, и разгуливать по ночам в лесу с фонариком и ветчиной тоже никогда не приходилось.

Уголек был на время забыт. В ту минуту Альбина думала лишь о своей ужасной находке. Впрочем, она не знает наверняка, жив этот человек или умер. Но если он все-таки жив, то она должна вызвать «скорую». А потом разбудить Анну Максимилиановну, ведь она врач и знает, что делать в таких случаях. Только вот как узнать, жив он или нет? Пощупать пульс?

Альбина присела на корточки, робко, нерешительно притронулась к запястью мужчины. Рука была теплой, но никаких стуков, никакого движения крови она не уловила. Наверное, все-таки умер, хотя, может быть, она просто не нашла пульс. В любом случае нужно идти в деревню за помощью.

Альбина встала, повернулась к телу спиной, но вдруг услышала позади себя жалобный стон, от которого ее сердце болезненно сжалось. Снова присев рядом, она отвела ветку, закрывавшую лицо мужчины, и осветила его фонариком.

Если бы Альбина умела свистеть, то, наверное, присвистнула бы от удивления. Она узнала распростертого перед ней человека: это был Алексей, «дяденька Леший», как называл его Артем. Тогда, возле своего дома, Альбина плохо рассмотрела его лицо, запомнила лишь бороду да ослепительную улыбку, но теперь, всматриваясь в бледное, страдальческое лицо, была уверена, что это именно он. Та же аккуратная бородка, тот же узкий овал… только вместо ослепительной улыбки гримаса боли, исказившая черты.

Мужчина снова застонал, открыл глаза, сразу же зажмурился и что-то пробормотал. Альбина разобрала лишь слово «вода» и вспомнила бутылку, которую он совсем недавно подносил к ее губам.

— Вода… у меня нет воды, — растерянно залепетала она, вертя головой по сторонам и думая почему-то о кусочке ветчины, валявшемся где-то под ногами.

Может, где-нибудь поблизости есть родник? Или все же придется бежать домой, чтобы принести воды? Где взять воды? Она даже вздрогнула, услышав четкий ответ на свой мысленный вопрос:

— Там… в рюкзаке… бутылка, в кармашке. И перестань светить мне в лицо…

Голос был тихим, но ровным, а последняя фраза сказана так ясно и требовательно, что Альбина удивленно вытаращилась на лежащего перед ней человека и только тогда заметила, что продолжает светить ему в лицо фонариком. Он жмурился и пытался заслониться от света рукой.

— Извините, я не нарочно. — Она опустила фонарь.

На душе стало немного спокойнее. Теперь Альбина уже не сомневалась, что Алексей жив и умирать пока не собирается.

Он приподнялся, опираясь на локоть и тихонько охая, сел, прислонился к стволу березы, дернул подбородком куда-то в сторону и напомнил:

— Вон рюкзак. Там бутылка.

Альбина протянула руку и подтянула к себе рюкзак, ухватив его за ремешок. Открыла его, нащупала холодный пластик.

Мысль о том, что ситуация повторяется, показалась ей забавной, и, протянув Алексею бутылку, она улыбнулась. Он не заметил этой улыбки, потому что ее лицо скрывала темнота.

Желтый свет фонарика мерцал в траве. Мужчина пил, проливая воду себе на рубашку.

Ситуация повторялась, вот только действующие лица поменялись ролями.

Напившись, он уронил руку с бутылкой на траву и сказал устало, немного насмешливо:

— Ну вот, опять я тебя напугал. Приношу извинения.

— Ну что вы, я вовсе не испугалась. Но что с вами произошло? — спросила Альбина. — Надеюсь, уж вы-то не стукнулись лбом о дерево?

— Нет. Мой лоб остался целым. Пострадала другая часть тела. Рука. Впрочем, это такая мелочь, что не стоит даже говорить об этом.

Он попытался подняться, но снова охнул и схватился правой рукой за левое предплечье:

— Черт!

Направив на него фонарик, Альбина заметила, что левая рука Алексея выше локтя обвязана какой-то тряпкой. Спросила тревожно:

— Что у вас рукой?

— A-а, ерунда! Обычная царапина. Перетянул, чтобы остановить кровь.

— Ничего себе царапина, когда кровь… Так вот почему вы свалились тут, прямо…

— Не свалился, а просто прилег отдохнуть немного и выключился на некоторое время, — перебил он почти весело. — А тут ты со своим фонариком. Кстати, что ты тут делала в такое время?

— Котенка искала. Он сбежал.

— Вернется. Кошки всегда возвращаются.

— А что вы тут делали? В такое время, — не осталась в долгу Альбина.

— Просто шел. Спешил на электричку. — И, прежде чем она задала новый вопрос, сказал: — Знаешь, что пришло мне в голову?

— Что?

— Странная ситуация получается. Сначала я тебя нашел тут, потом ты меня. Наверное, у нас с тобой на роду написано находить друг друга в лесу, поить водой из бутылки и провожать домой.

— Домой?! — возмутилась Альбина. — Ну уж нет! Не рассчитывайте, что я поведу вас к вашей избушке. Вы пойдете со мной в деревню. И еще… вам нужен врач.

— Глупости. Никакой врач мне не нужен. Я совершенно здоров. Я чувствую себя Терминатором.

— Вставайте, господин Терминатор. Вы слишком долго лежали на земле, можете заболеть. Обопритесь на меня, — скомандовала девушка. — По-моему, вам как можно скорее нужно лечь в постель.

Алексей подчинился. Ухватившись за ствол березы, он поднялся, сделал шаг, другой, покачнулся и ухватился за ее плечо.

— Можете идти? — спросила Альбина.

— Да.

— Так пойдемте. Держитесь за меня.

Они двинулись к деревне. Девушка чувствовала, ощущала всем своим телом, с каким трудом ему дается каждый шаг. Он тяжело дышал и все сильнее давил здоровой рукой на ее плечо. Очень скоро она поняла, что тоже задыхается. А еще и этот рюкзак, который она несла в другой, свободной руке! Он не был слишком тяжелым, но ужасно мешал. Алексей, казалось, забыл о нем, но она не хотела бросать его в лесу.

Ее спутник уже давно перестал шутить, он шел молча, пытаясь экономить силы. И все равно они часто останавливались, чтобы отдохнуть и перевести дыхание. Поэтому на расстояние, которое Альбина обычно преодолевала за десять минут, было потрачено не меньше получаса.

Наконец они подошли к дому. В окнах горел свет. Толкнув калитку, Альбина порадовалась, что не заперла ее, отправляясь на поиски Уголька.

Когда они ступили на вымощенную булыжниками тропинку, Алексей снял руку с ее плеча, опустился на скамью, положил ладонь на старый деревянный стол, почерневший от дождей, и тихо произнес:

— Я посижу тут, на скамейке, отдохну немного. Ты иди в дом, а я потом сам приду. Спасибо тебе.

Не решаясь оставить его, Альбина топталась рядом.

— Вы уверены, что вам не нужен врач?

— Уверен. — Он поднял к ней лицо и слабо улыбнулся. — Не волнуйся, все в порядке.

Торопливыми шагами она пошла к дому. Открывая дверь, услышала знакомое мяуканье. На порог заскочил Уголек, присел у ее ног и стал, как ни в чем не бывало, умываться. В другое время Альбина пожурила бы его немного, а потом взяла бы на руки и прижала к груди, лаская и радуясь, что он вернулся, но теперь она была так озабочена, что впустила котенка в дом, не сказав при этом ни единого слова.

Она поставила чайник на электроплитку, потом постелила постель в спальне. Девушка редко заходила в эту маленькую комнату, предпочитая обитать в зале — там было веселее и спокойнее. Потом снова вышла во двор.

Алексей сидел, уронив голову на стол, на запястье правой, здоровой руки, и не шелохнулся, когда она окликнула его. Левая его рука, перетянутая тряпицей, бессильно повисла вдоль тела.

Альбина снова позвала его, потом тронула осторожно за плечо, но он не отозвался.

Тут она по-настоящему испугалась. Ей было страшно почти так же, как тогда, когда узнала, что отец ее умер, что он никогда больше к ней не вернется, не заговорит с ней ласково и нежно.

Альбина заплакала беззвучно и горько, слезы, как быстрые дождевые капли, посыпались из глаз. И в этот трагический миг рядом вдруг прозвучало:

— Ох, какие мокрые у тебя слезы, они падают прямо мне за шиворот.

Альбина всхлипнула, потом засмеялась истерично, затем забормотала, не замечая, что перешла на «ты»:

— Как же ты меня напугал! Почему ты не отзывался, когда я тебя звала? Я решила, что ты…

— Что я умер? — подхватил Алексей, заглядывая ей в глаза. — Нет, золотце мое, умирать я пока не собираюсь. Даже если кому-то этого очень сильно хочется.

Последнюю фразу он произнес так тихо, что она не разобрала ни слова.

— Пойдем в дом, — устало позвала Альбина Алексея, помогая ему подняться.

Усадив гостя на диван, она придвинула поближе к нему круглый стол и отправилась на кухню, чтобы снять закипевший чайник, налить чаю в чашку. А когда вернулась, неся дымящийся бокал, Алексей спал, вытянувшись на диване во весь рост, поместив левую руку на маленькую вышитую подушечку.

Теперь, при свете хрустальной люстры, она могла хорошенько его рассмотреть. Черты его лица не были такими правильными, такими красивыми, как у Вадима, но было в нем что-то очень притягательное, располагающее, надежное. «Может, это потому, что он спит?» — подумала Альбина и попыталась представить его без бороды. Это ей не удалось, но в какой-то момент показалось, что она уже видела однажды это лицо. Нет, не тогда, в темноте, когда они в первый раз встретились в лесу и она расшибла себе лоб. Но сколько Альбина ни хмурила брови, вспомнить, где именно встречала этого мужчину, ей так и не удалось. «Наверное, это было в магазине. Или на почте», — решила она и сразу же успокоилась.

Потом окинула взглядом всю его фигуру и только тогда заметила, что тряпица на левом предплечье — не что иное, как носовой платок, побуревший от крови. Бурые пятна были и на рукаве рубашки, однако кровь давно засохла, перестала течь. С опозданием Альбина подумала, что рану нужно промыть и обработать каким-нибудь антисептиком, но будить беднягу ради этого не стоило.

Во сне бледное лицо Алексея казалось почти безмятежным, дыхание было ровным и тихим. Альбина осторожно сняла со спинки дивана плед и прикрыла его, потом подхватила котенка, внимательно изучавшего пришельца с безопасного расстояния, со стула, потушила свет и отправилась спать в маленькую комнату. Усталая и измученная, она успела подумать лишь о том, что нужно все же позвать врача, хотя бы Анну Максимилиановну, пусть она и педиатр, а потом мысли ее перепутались, и она уснула. Немного повозившись в ее ногах, задремал и Уголек.

Домик на краю деревни погрузился во тьму.

Спали люди, спали кошки, собаки, петухи, козы, спали звери и птицы в лесу. И только филин, сидевший в чаще леса на высоком могучем дереве, смотрел во мрак круглыми немигающими глазами.

Глава 20

Хотя Альбина и легла очень поздно, проснулась она непривычно рано. Разбудило ее странное беспокойство, какое-то неосознанное чувство, подсказывающее, что она должна немедленно встать и сделать что-то важное, не терпящее отлагательства.

Было шесть утра, обычно в это время она еще крепко спала, досматривала сны. Разлепив тяжелые веки, Альбина увидела за окном туманную утреннюю дымку и ветку рябины, прилипшую к стеклу. Ей захотелось снова закрыть глаза и опять погрузиться в сон, однако чувство беспокойства оказалось сильнее. Она села, спустила ноги на пол и внезапно все вспомнила.

Там, в зале, на скрипучем старом диване, спал мужчина, о котором ей было известно лишь то, что его зовут Алексей и живет он в лесной сторожке.

Уголька рядом с ней на кровати не было, и Альбина решила, что котенок, по своему обыкновению, выбрался во двор через форточку. Надев халат, она несколько раз провела расческой по длинным светлым волосам, стянула их резинкой на затылке и вышла в зал.

Мужчина лежал, вытянувшись на диване, на его груди, свернувшись в клубочек, спал котенок. Заслышав шаги, Уголек поднял голову, потом вскочил на лапы, потянулся, выгнув спину горбом, и спрыгнул на пол. Алексей произнес совершенно бодрым голосом:

— Доброе утро, Альбина.

— Доброе утро. Кот, наверное, помешал вам…

— Нисколько. Я отлично выспался.

Она внимательно посмотрела на него и покачала головой. Его щеки раскраснелись, то ли от сна, то ли от поднявшейся температуры, глаза лихорадочно блестели.

— Как вы себя чувствуете? — спросила встревоженно Альбина.

— Неплохо. Кажется, вчера мы перешли на «ты», — улыбнулся Алексей. — Ты, вероятно, уже об этом забыла. Мне очень стыдно, что я доставил тебе столько хлопот. Но не беспокойся, мне гораздо лучше. Очень скоро я освобожу пространство.

— Собираетесь… собираешься вернуться в свою избушку? Даже не думай. У меня нет градусника, но я и без него вижу: у тебя температура. Не меньше тридцати восьми.

— Никакой температуры у меня нет. — Он покачал головой. — А то, что рожа красная, — так это оттого, что загорел. Я ведь много бываю на солнце. Чувствую себя просто превосходно. Вот полежу еще чуток и встану. Какой красивый у тебя кот. — Он протянул руку, пытаясь дотянуться до Уголька, сосредоточенно вылизывавшего шкурку на полу возле дивана. Котенок поднял голову, вытянул шею, понюхал протянутые к нему пальцы и опять занялся гигиеническими процедурами.

— Не пытайся увильнуть от разговора. — Альбина, старавшаяся придать своему голосу побольше суровости, подошла к дивану и положила ладошку Алексею на лоб.

Его губы растянулись в мечтательной ухмылке.

— Какая у тебя прохладная рука… И пахнет цветами.

Девушке показалось, что он собирается поцеловать ее ладонь, и она смущенно отдернула руку:

— Это у тебя лоб горячий. А цветами пахнет везде. На шкафах стоят коробки с растениями.

Он приподнялся и сел, прислонившись спиной к вышитой подушке. Окинув ее с ног до головы внимательным взором, от которого Альбине стало немного не по себе, сказал:

— Ты колдунья. Собираешь по ночам волшебные травы в лесу и варишь из них целебные снадобья. Как Олеся. Ты читала Куприна?

— Читала. Там ничего не сказано про то, что она рвала травы по ночам. И вообще, ты не угадал — я собираю цветы, чтобы делать из них картины. Вот, смотри. — И она достала из шкафа незаконченный коллаж, показала ему.

На лице Алексея появилось удивление, смешанное с восхищением.

— Это правда все из цветов?

Она кивнула.

— Ты продаешь их?

— Конечно, а на что бы я иначе жила, — сказала Альбина и добавила: — Тебе нужен врач. Я сбегаю к соседке, она медик, пусть посмотрит твою руку.

— Не нужно. Моя рука в порядке, почти что и не болит. Ерунда, просто царапина. Я чувствую себя преотлично, спал как младенец, а теперь будто заново на свет народился. Вот полежу немного и встану. Хочешь, воды натаскаю? Или, может, тебе нужно дров нарубить?

Альбина молча покачала головой, внимательно вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, о чем он думает. Но серые глаза Алексея казались непроницаемыми.

Кто он, этот человек? И почему не хочет, чтобы она позвала врача? Почему живет в лесу один? Может, он преступник, который прячется от правосудия? Но почему тогда она его совсем не боится? И не хочет, чтобы он уходил. Не только из человеколюбия…

— Что у тебя с рукой? — спросила она.

— Я же тебе уже говорил: оцарапал. Случайно напоролся на сучок.

— Ты врешь.

— Ну хорошо, — Алексей обреченно вздохнул, — если тебе так хочется знать… Расскажу…

Вчера он вернулся из города и шел к себе домой. Торопился, потому что приехал поздно, а в гости должен был прийти Артем. Погруженный в свои мысли, он не заметил, как слева вдруг зашевелились ветки.

А потом, когда уже прошел мимо, из зарослей бузины выскочил какой-то человек и набросился на него. В руке у незнакомца сверкнул нож.

Реакция у Алексея отличная, он вовремя увернулся, а потом сильным ударом выбил нож из руки мужчины. Завязалась ожесточенная драка. Противник оказался слабее и вскоре уже позорно бежал с поля боя.

В пылу сражения Алексей и не заметил, что негодяй все-таки задел его ножом. Удар пришелся в руку, в предплечье.

— Рана-то ерундовая, — усмехнулся он. — Но крови вытекло много, извини за такие подробности. Чтобы остановить ее, пришлось воспользоваться подручными средствами. И я уже почти дошел до дома, а потом вспомнил, что забыл заскочить в магазин, и повернул назад. Но устал и прилег на травку, немного отдохнуть, собраться с силами. Ну а дальше ты знаешь.

Он рассказывал о встрече с бандитом так, словно это произошло не с ним, а с посторонним человеком. Альбина догадалась, что он просто не хочет пугать ее, поэтому и преуменьшает последствия драки. «Прилег немного отдохнуть»! Неужели он думает, что она в это поверит? Ясно, что он потерял много крови и, обессиленный, полз, а потом просто лежал без сознания на земле до тех пор, пока она случайно на него не наткнулась. Но почему он так противится ее предложению позвать врача, твердит, что чувствует себя великолепно и ему ничего не нужно? Неужели это просто мужское бахвальство, нежелание показать свою слабость перед женщиной? Или тут что-то другое?

— Странно… — произнесла Альбина задумчиво.

— Что странно? — переспросил Алексей и вопросительно взглянул на нее.

— Что ему было нужно, этому типу? Случайный грабитель не пойдет в лес в надежде встретить там беспечного путника, карманы которого набиты деньгами. Для этого есть темные городские улицы. Он пытался отнять у тебя что-то?

— До этого не дошло. И он не сказал, что ему нужно, а я не спросил. Мне кажется, что это был просто псих, удравший из больницы. Да, скорее всего, именно так и было.

— Нужно сообщить об этом в милицию.

— А какой в этом смысл? — возразил он. — Думаешь, они начнут прочесывать лес в поисках психа? Им что, больше делать нечего?

«Пожалуй, он прав», — подумала Альбина и спросила:

— А где нож?

— Нож? Да валяется, наверное, где-нибудь в лесу. Я выбил его из рук у того мерзавца, а потом забыл о нем.

— Хорошо бы его найти.

— Зачем?

— На нем, должно быть, остались отпечатки пальцев. Если проверить по картотеке…

Алексей усмехнулся, покосившись на шкаф, набитый книгами:

— Альбиночка, не стоит так безоговорочно верить детективным романам. И потом, искать ножик в лесу ничуть не легче, чем иголку в стогу сена. Наверное, даже труднее. Забудь об этом типе, выброси его из головы. Вот, так я и знал, что мой рассказ взбудоражит тебя! Потому-то и не хотел говорить. Мне, конечно, приятно, что за меня кто-то волнуется, но со мной все в порядке. И если ты напоишь меня крепким чаем, то будет и вовсе отлично. Я пойду домой и не стану больше тебе докучать. Я чувствую себя прекрасно.

Однако вид его говорил обратное. Лоб Алексея покрылся испариной, лицо горело. Альбина вспомнила, что в ее сумочке лежит упаковка аспирина. «Нет, — думала она, — я не должна его отпускать. По крайней мере, сегодня». Она решила сменить тактику и тревожно проговорила:

— А что, если этот тип все еще бродит поблизости?

— Думаю, он не сунется больше в лес. Я хорошо потрепал его.

— Но если это псих, как ты говоришь, и напал он на тебя просто так, потому что у него в голове заклинило, он вполне может броситься на любого человека. Например, на меня, ведь мой дом стоит так близко к лесу. А я тут совсем одна. У меня даже ружья нет.

— Думаю, тебе не стоит бояться, — возразил Алексей.

— Почему? — Она хотела добавить: «Потому что он охотился только за тобой?», но не решилась этого сказать.

А Алексей смотрел на нее и думал совсем о другом. «Какие у нее удивительные глаза! Никогда не видел ничего подобного! — говорил он себе. — Они похожи на два маленьких озера с чистой, прозрачной водой. Даже и не разберешь сразу, какого они цвета. Серые? Голубые? Нет, скорее, светло-зеленые».

Эти глаза просили, молили его о чем-то, и он сказал:

— Знаешь, если ты не против, я мог бы немного пожить у тебя. Если, конечно, мое присутствие не затруднит тебя. Пару дней, пока его не поймают. Со мной ты можешь ничего не бояться. А в милицию я обязательно позвоню.

Альбина почувствовала облегчение и кивнула. Он все больше и больше нравился ей, этот загадочный мужчина. Несомненно, у него была какая-то тайна, которую ей почему-то очень хотелось узнать. Нет, не из праздного любопытства, Альбина никогда не была излишне любопытной. Она и сама не понимала, что в нем так притягивает ее и почему ей хочется, чтобы он и дальше сидел вот так перед ней на диване и говорил, говорил, говорил…

Разговор их был прерван стуком в дверь. Альбина вскочила, бросилась открывать, успев заметить тревогу, мелькнувшую в лице Алексея.

Пришел Артем.

— Привет, — сказал он весело. — Ты уже встала? А где Уголек?

Мальчик, сбросив ботинки, кинулся в комнату, к спешившему ему навстречу котенку, и застыл, увидев сидящего на диване «дяденьку Лешего».

— О-о! — произнес он. — Это ты!

— Здравствуй, Тема, — улыбнулся Леший.

— Здравствуй. Ты пришел в гости? Но где ты был вчера, мы приходили к тебе, а ты…

— Он был болен, — вмешалась Альбина, уловив обиду в голосе ребенка. — У него болит рука.

— Что у тебя с рукой? — встревожился Артем. — Ты сломал ее?

— Нет. Ничего страшного, просто случайно напоролся на сучок. Рана ерундовая, неглубокая.

— Совсем не болит? — спросил мальчик, усаживаясь рядом с Лешим на диване и заглядывая ему в глаза.

— Есть немного, — ответил Алексей. — Но уже почти прошло.

— Нужно приложить листики мать-и-мачехи, — с серьезным видом посоветовал Тема. — У меня тоже однажды болела рука, я ободрал локоть, так дедушка прикладывал листочки к моей руке, и все быстро прошло.

— Мне кажется, следует поехать в аптеку и купить какие-нибудь антибиотики, — вмешалась Альбина. — У меня есть только аспирин. И капли от насморка.

— Годится и аспирин, — заявил мужчина. — Не надо антибиотиков, на мне всегда все заживает как на собаке. Такая у меня прочная шкура. Я пойду на огород и посмотрю, нет ли там каких-нибудь растений, заживляющих раны. Мать-и-мачехи, например.

— Нет, тебе лучше лежать, — возразила девушка. — Мать-и-мачеха — это такие желтые цветочки, вроде как у одуванчика? Кажется, я видела ее.

— Нужны листики, — заметил мальчик. — У тети Нади на огороде ее полно. Побегу нарву, пока они с дядей Юрой не приехали.

— Но сначала придется обработать рану, — заметила Альбина, когда Артем, хлопнув дверью, умчался. — У меня есть йод. И еще какая-то травяная настойка.

— Настойка — это именно то, что нужно, — промолвил Алексей. — И хорошо бы съесть чего-нибудь на завтрак. Если тебя не затруднит…

— Конечно нет, — встрепенулась Альбина, вспоминая о своих обязанностях хозяйки.

Как хорошо, что она купила вчера утром ветчину и два десятка яиц! Сейчас приготовит королевское блюдо — огромную яичницу с ветчиной и салат из редиски со своего огорода. Редиска была еще мелкой, но уже невероятно вкусной. И они все втроем дружно сядут завтракать. Вот только сначала она найдет аспирин и настойку, изготовленную покойной Светкиной теткой.

Потом Альбина, зажмурив глаза, помогала Алексею отодрать присохший к коже рукав рубашки, поражаясь его терпению. На его месте она, наверное, орала бы на весь дом от боли. Он сам приложил к руке ошпаренные кипятком и размятые листья мать-и-мачехи, ловко обмотал руку бинтом, который Альбина нашла в кухонном буфете, попросив ее лишь завязать концы.

— В шкафу есть пара мужских сорочек. Может, они подойдут тебе? — нерешительно предложила она.

— Не беспокойся, у меня в рюкзаке есть кое-что из одежды.

— А вы знаете, почему она так называется: мать-и-мачеха? — спросил Тема, наблюдавший за их манипуляциями.

— Нет, — ответила Альбина.

— А я знаю. Мне дедушка говорил. Потому что верхняя часть листика гладкая и холодная. Это мачеха, а нижняя — теплая и нежная, как мама. — И мальчик, вероятно вспомнив о дедушке и о своей матери, загрустил.

Взрослые переглянулись, и Алексей быстро спросил:

— Тема, а ты видел картину, которую делает Альбина?

— Конечно, — оживился Артем. — Я же ей помогал. А я тоже рисую. Альбина подарила мне краски и альбом. Хочешь посмотреть мои рисунки?

Вытащив из шкафа альбом, мальчик сел на диван и принялся показывать рисунки, давая подробные пояснения к каждому:

— Это наш Уголек. Он сидит на крыше сарая и собирается прыгнуть за воробьем. Это Шарик, он в будке живет. А это Сережка.

— Сережка — это кто? — поинтересовался Алексей, и Артем принялся рассказывать о своем приятеле.

— А вот твой дом. — Мальчик ткнул пальцем в страницу. — Узнал? Вот елки, а вот сорока на дереве. А там, видишь, заяц.

— Хороший заяц получился. И сорока тоже отличная. А это кто?

— Девочка. Маринка.

Альбина, затаив дыхание, стояла и смотрела на них, пораженная неожиданной теплотой, зазвучавшей вдруг в голосе Алексея. Взгляд его лучился нежностью, и в то же время ощущалась в нем какая-то непонятная, затаенная боль. Оба они, и мужчина и ребенок, были поглощены рисунками и не замечали, что за ними наблюдают.

Потом они сидели все втроем за круглым столом и ели яичницу с ветчиной. На коленях у мальчика пристроился котенок, выпрашивающий кусочки. От этой идиллической картины «семейного» завтрака у Альбины стало так мирно и спокойно на душе, что она забыла о психе с ножом и обо всех своих неприятностях: о тех, что ей довелось пережить, и о тех, которые, вероятно, ждали ее в недалеком будущем. В эту минуту все волнения, горести и тревоги отступили, рассеялись, как туман.

Когда Артем убежал в сад вслед за Угольком, Альбина, собрав со стола тарелки и чашки, понесла их на кухню. Алексей отправился следом, встал возле двери и, опершись здоровой рукой о косяк, негромко произнес:

— Спасибо тебе. Если б не ты, я бы, наверное, умер.

Она, смутившись, ответила:

— Благодари котенка. Это за ним я потащилась в лес с куском ветчины. Если бы не он, никакие силы не заставили бы меня выйти из дома в такую жуткую темень.

— Даже если бы ты знала, что там, под кустом, валяется воин, покрытый боевыми ранами, все равно не пошла бы? — усмехнулся Алексей.

Альбина почему-то еще сильнее смутилась, почувствовала, как краска заливает ее лицо, и рассердилась на себя, а заодно и на него. Эта особенность — краснеть по любому поводу — всегда огорчала ее и злила.

— Тогда, конечно, пошла бы, — пробормотала она, не поднимая головы от эмалированной миски, в которой полоскала чашки.

Весь день, до самого вечера, Тема пробыл у нее в доме, забыв о своих приятелях и играх. Он ходил за Алексеем хвостиком, заглядывал ему в глаза, что-нибудь рассказывал или задавал вопросы. Альбина не ревновала, понимала, что мальчик тянется к этому мужчине, потому что ему очень не хватает отца. Иногда она замечала устремленный на нее внимательный, испытующий взгляд ребенка и пыталась понять, о чем он в этот момент думает. А потом до нее дошло: у него тоже возникла иллюзия. Они семья, дружно живущая в скромном домике на краю деревни.

Ах, как же ей хотелось, чтобы иллюзия стала реальностью!

Глава 21

Леший жил в домике на краю деревни уже два дня. Рана на предплечье беспокоила его все меньше и меньше, и на второй день вечером он уже таскал в здоровой руке воду из колодца во дворе. Днем Алексей тоже находил себе какое-нибудь занятие: чинил старенький утюг, ремонтировал выключатель, из-за которого свет на кухне то не включался с первого раза, то, включенный, самопроизвольно гас.

Анне Максимилиановне девушка сказала, что это ее родственник приехал, погостить немного, и соседка не стала задавать больше никаких вопросов. «Родственник так родственник, не хочешь больше ничего рассказывать — и не надо», — думала она немного обиженно, наблюдая из окна своего дома, как бородатый мужчина выходит на крыльцо покурить.

Тема приходил к ним рано утром и уходил в сумерках. Альбина видела, что ему очень хочется побыть возле Алексея подольше, но он все равно уходил, хотя она и уговаривала его остаться. Мальчик качал головой и напоминал о Шарике, тосковавшем без него.

— Они ведь ему даже воды не нальют, — вздыхал мальчик, и девушка понимала, что под словом «они» он подразумевает Надежду и ее беспутного мужа.

Вместе с Темой уходило и веселое оживление, царившее в доме. Чары рассеивались. Без мальчика они были уже не семьей, а просто людьми, одинокими, чужими, разъединенными, не связанными ни семейными узами, ни кровным родством, ни общими воспоминаниями. «Будто солнце ушло, скрылось за тучей», — думала Альбина.

В присутствии Артема Алексей был весел и разговорчив, но, как только за ребенком захлопывалась калитка, он мрачнел, становился молчаливым и задумчивым. Казалось, его гнетет какая-то мысль, однако спрашивать о ней Альбина не решалась.

Вот и теперь, когда Тема уплел, в квадратной комнате, освещенной хрустальной люстрой, стало тихо и неуютно. Между людьми, сидящими у круглого стола, повисло молчание. Мужчина сосредоточенно ковырял отверткой в старых часах, снятых со стены.

Цветочная картина была уже почти закончена, оставалось лишь несколько небольших, но очень важных штрихов, которые требовали дневного освещения. Читать Альбине не хотелось, и она решила заняться тем, к чему еще ни разу не обращалась с тех пор, когда шагнула в последний раз за порог своей московской квартиры, — рисованием.

Она пыталась запечатлеть на листе букет крупных полевых ромашек и васильков, стоявший в кувшине, но линии выходили неровные, резкие, некрасивые, наверное, оттого, что думала она совсем о другом. Отложив карандаш, девушка посмотрела в сомнении на сумрачное лицо Алексея, но потом все же решила поделиться с ним своими тревогами:

— Боюсь, однажды из Москвы приедет красивая женщина на машине и увезет Тему. И больше я никогда его не увижу.

— Не бойся. Не думаю, что она приедет, — откликнулся мужчина.

— Но ведь лето когда-нибудь закончится…

— Ну и что? Она не приедет.

— Откуда ты знаешь?

— Просто чувствую, и все. У меня хорошая интуиция.

Она конечно же не поверила, но промолчала.

Ветер, внезапно ворвавшийся в открытую форточку, затормошил занавеску, покачал хрустальные подвески на люстре — и на потолке, на выгоревших зеленых обоях, на красной плюшевой скатерти заплясали причудливые тени.

— Ты очень привязана к этому малышу? — внезапно спросил Алексей.

— Да, — кивнула Альбина и сбивчиво заговорила: — Тема… Он такой славный, я, кажется, полюбила его… И хотела бы забрать к себе. Вместе с Шариком, о котором он так заботится. Нам было бы хорошо вместе. Но не думаю, что они согласятся. Они… они не захотят отдать мальчика. Та женщина… она дает им на него какие-то деньги. У них нет других доходов. И если я скажу, что хочу взять его к себе, они возмутятся. Даже разозлятся. Та женщина… Я не видела ее, но не понимаю, как она могла доверить ребенка им? Если бы я могла, то усыновила бы его. Или опеку оформила…

— Так за чем же дело стало? — Мужчина посмотрел на Альбину долгим пытливым взглядом. — Чего ты медлишь? Не поверю, что только из-за этих пьяниц, которые даже не родственники ему. А женщина… Может, и нет никакой женщины. Ты же ее не видела ни разу.

Альбина молчала, опустив ресницы. Она не хотела рассказывать ему о главной причине, по которой не могла оформить документы на мальчика. Зачем ему знать, что она глупая и что муж бросил ее, украл у нее все: квартиру, драгоценности, паспорт? И потом, это стыдно — признаваться, что тебя оставил муж. Если он ушел, значит, ты сама в чем-то виновата…

Альбина молчала, и Алексей заговорил нетерпеливо и, как ей показалось, зло:

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты просто начиталась романов! К чему тебе чужой ребенок? Дети — большая обуза, а уж если это неродные дети… Они требуют больших расходов, внимания, они болеют, получают двойки, совершают дурные поступки. Этот мальчик помешает тебе выйти замуж, создать свою семью. Когда у тебя родятся собственные дети, он станет лишним и ты пожалеешь, что взяла его.

— Неправда! — возмутилась Альбина, краснея и резко отодвигая стул. — Я никогда не пожалею об этом! И потом, мне незачем выходить замуж, потому что у меня уже есть муж! И он будет очень рад Артему. Я знаю, потому что мы говорили с ним об этом.

— И где же он? — ухмыльнулся Алексей, демонстративно обводя глазами комнату. — Почему он оставил тебя тут одну?

— Он уехал на Север, зарабатывать деньги, — нашлась она. — Но он скоро приедет. В отпуск. Извини, мне некогда болтать тут с тобой, нужно пойти на огород… петрушка засохнет без полива.

Только выскочив за дверь, Альбина поняла, какую сморозила глупость. При чем тут петрушка?

Стояла ночь, беззвездная и безлунная, накрапывал дождик, в приглушенном желтом свете, падавшем во двор из окна, поблескивали мокрые деревья и кусты.

Альбина постояла немного на пороге, потом медленно спустилась по ступеням и присела на скамейку. Капли стучали по крыше сарая, барабанили по листьям деревьев, скатывались по траве на землю.

Очень скоро ее волосы намокли, но она ничего не замечала, как не чувствовала, что по щекам ее струятся слезы. Или это были не слезы, а капли дождя?

Ей было горько, обидно и… стыдно. Стыдно за то, что она поверила… Нет, не ему. Он, этот чужой мужчина, ничего ей не обещал. Они вообще не говорили ни о чем таком… Она сама придумала все. Дружная семья, живущая в скромном домике на краю деревни… Какая же она дурочка!

Скрипнула дверь.

Алексей постоял на пороге, посмотрел по сторонам, увидел фигурку, скорчившуюся на скамейке, подошел и сел рядом. Альбина не шелохнулась, не повернула головы в его сторону.

— Прости, я не хотел тебя обидеть.

— Я не обиделась, — произнесла она тихо.

— Ты плачешь.

— Это дождь.

Он замолчал, вслушиваясь в меланхоличную музыку дождя. Альбина повернула голову, посмотрела на него и глухо проговорила:

— Да, ты прав, нет у меня никакого мужа. Был да сплыл. Раньше было все, а теперь нет ничего. У меня нет даже паспорта. Есть лишь работа и этот мальчик. И он будет со мной, чего бы мне это ни стоило!

Голос ее взлетел, она ударила кулачком по мокрому старому столу, попала в выемку, где уже скопилась вода, и обрызгала Алексея. Он мотнул головой, вытер лицо рукавом рубашки, но Альбина ничего не заметила. Она уже снова замерла, низко склонив голову.

— Пойдем в дом. Незачем сидеть под дождем, когда в комнате тепло и сухо. Там можно спокойно поговорить. — Алексей мягко обнял ее за талию и попытался поднять со скамейки, но Альбина сбросила его руку. Он повторил: — Прости меня. Я вел себя как последний идиот. Как грубый хам. Если тебе очень неприятна моя компания, я вернусь к себе.

— В избушку? Ночью? — пробормотала она, не глядя на него.

— Ну да. Я так хорошо знаю дорогу, что найду сторожку в любое время суток. Даже на ощупь.

Девушке уже казалось, что она ведет себя как взбалмошная девчонка, и, поднимаясь со скамьи, она произнесла усталым, потухшим голосом:

— Не говори ерунды. Пойдем в дом.

Он открыл ей дверь и пропустил внутрь, а сам остался на пороге, под козырьком. Достал сигареты и закурил, вглядываясь в темноту.

Альбина вошла в свою тесную крошечную спаленку, скинула влажную футболку и джинсы, надела халат, стянула резинку с мокрых волос. Посмотрела на себя в маленькое зеркальце, стоявшее на подоконнике, вздохнула и начала сушить волосы полотенцем.

— Ты давно живешь здесь? — Этот вопрос, неожиданно прозвучавший за ее спиной, заставил Альбину вздрогнуть. Полотенце соскользнуло вниз, к ногам, обутым в розовые шлепанцы. Алексей, стоявший в дверях, нагнулся, поднял полотенце и аккуратно развесил его на спинке кровати. Потом окинул ее внимательным взглядом и, не дожидаясь ответа, произнес без тени улыбки: — Ты похожа на русалку. Это ведь не твой дом, верно? Все вещи в нем говорят, нет, кричат, что у них была другая хозяйка. Эта старомодная люстра, эта ужасная скатерть на столе, эти пыльные книги… Я угадал? Если не хочешь, не отвечай. Но может, я смогу тебе чем-нибудь помочь. Ты упоминала о своем паспорте…

— Да. У меня нет паспорта. Но чем ты можешь мне помочь?

Он криво усмехнулся:

— Да, в самом деле, чем может помочь кому-то бирюк, живущий в глухом лесу. Леший.

— Прости, я не то хотела сказать. Я имела в виду, что ты не знаешь… Ну, не знаешь всех обстоятельств.

— Так расскажи о них.

Альбина откинула еще влажные волосы назад, на спину, и проскользнула мимо него в зал. На Алексея вдруг повеяло запахом душистых трав, обрызганных летним дождем. «Какие длинные у нее волосы, — подумал он. — Длинные и пушистые, в них так и хочется окунуть пальцы. Почему она всегда стягивает их в хвост?»

Альбина села на стул и подперла голову кулачками. А и в самом деле, почему не рассказать ему о себе? Возможно, он не станет потешаться над ней, думать, что она бестолковая и доверчивая.

«Но кто он? — уже в который раз подумала Альбина. — Почему живет один в лесной избушке?»

Она подавила вздох, посмотрела прямо ему в глаза и тихо сказала:

— Ты прав, это действительно не мой дом.

Глава 22

А в это время в Москве, в квартире, которая когда-то принадлежала погибшему Кириллу Рябинкину, красивая блондинка мерила шагами дорого обставленную спальню, покусывала нервно пухлые губы и поглядывала на трубку радиотелефона, валявшуюся на широкой, как поле для гольфа, кровати, застеленной атласным покрывалом.

«Почему он так долго не звонит? — думала Оксана. — Может, что-нибудь непредвиденное случилось? Но что там могло стрястись? Две осечки подряд — нет, это невозможно!»

Она села на кровать, взяла валявшийся тут же глянцевый журнал и принялась листать его. Он не заинтересовал ее, она зевнула и отбросила его в сторону. Съехав по гладкому покрывалу, журнал шлепнулся на пол, но женщина даже головы не повернула.

Ей снова вспомнился позавчерашний вечер, так восхитительно начавшийся и так бездарно закончившийся.

Они ужинали в «Ла Гротта», ее любимом ресторане. Облокотившись на спинку оранжевого диванчика, она думала о том, как выглядит в этом теплом, мягком, уютном свете, струившемся из отверстия-окошка в стене. Наверное, неплохо, раз мужчины за соседними столиками бросают на нее взоры, полные тайного желания, а женщины косятся завистливо и злобно.

— Ты сегодня просто великолепна, Ксюша, — заметил ее спутник, сидевший напротив. — И тебе очень идет это платье. И новая прическа… она придает тебе задорный вид.

Женщина удовлетворенно улыбнулась, тряхнула короткими золотистыми волосами, искусно уложенными в дорогом салоне, и погладила ножку бокала, стоявшего перед ней.

Официант принес заказ. Как ни была Оксана голодна, но все же решила, что сначала нужно поговорить о деле. Разворачивая салфетку, спросила тихо:

— Он звонил?

— Еще нет. — Мужчина посмотрел на свое левое запястье. — Что-то задерживается. Но ты не волнуйся. Мало ли какие обстоятельства.

Блондинка едва заметно вздохнула. Ей хотелось, чтобы хотя бы в этот вечер мысли о деле больше не беспокоили ее.

Ах, как ей надоело ждать и бояться, как она устала вздрагивать в темноте от каждого звука! Как ей хотелось покоя! Но, с тех пор как она узнала, что он жив, этот человек, которого она давно похоронила и уже почти вычеркнула из своей памяти, о покое пришлось забыть.

По ночам ей слышались пугающие шорохи и загадочные звуки: казалось, что открывается входная дверь, что кто-то входит, идет крадучись по коридору. Она говорила себе, что все это — просто игра воображения, что он не войдет, не откроет дверь своим ключом, потому что на двери давно уже стоят новые замки… Но каждую ночь, даже если она спала не одна, все повторялось, ужасные звуки и страшные мысли продолжали преследовать ее.

— А ты сам не можешь ему позвонить? — глядя в глаза мужчине, спросила Оксана.

— Ну что ты, милая, — ответил он ласково, — мы ведь договорились, что он…

— Да-да, я знаю… Он позвонит тебе сам, когда сможет.

Хотя никто и не думал прислушиваться к их словам, они все равно почему-то избегали произносить имя человека, звонка которого с таким нетерпением ждали.

— Но я так боюсь, — в голосе женщины послышались жалобные интонации, — что не могу думать ни о чем другом. Я боюсь, что однажды откроется дверь и…

— Не бойся, солнышко. Никита знает свое дело, — едва слышно произнес мужчина. — И потом, он ведь тоже хочет скорее получить свои деньги. Но давай больше не будем об этом говорить. Давай хоть на время забудем обо всем… Жалко тратить такой чудесный вечер на эти разговоры. Вспомни, какой сегодня день!

Оксана улыбнулась:

— Ты прав, Олежка. Сегодня ровно год, как мы вместе. Помнишь, как мы с тобой в тот день сидели здесь… вот так же, как сейчас, смотрели друг на друга, пили вино, потом танцевали. Кажется, это было так давно!

— Это было не здесь, — поправил он. — Это было в…

— Какая разница! — Она взяла в руку бокал, в котором золотилось вино, покачала его, наблюдя, как жидкость скатывается со стенок, потом поднесла к глазам и подмигнула своему собеседнику.

— Давай выпьем за наше счастливое будущее. — Мужчина поднял свой бокал и потянулся к ней.

— И за то, чтобы… чтобы все сегодня наконец разрешилось! — весело добавила блондинка. — В нужную для нас сторону. Чтобы он… Чтобы ему, черт возьми… Впрочем, ты прав, не будем больше говорить об этом.

Они ели филе ягненка и ризотто со спаржей, пили вино, смеялись и говорили о будущем, которое вот-вот наступит. В тот момент будущее виделось им безмятежным, безоблачным и полным удовольствий. Как только все, наконец, закончится, они устроят пышную свадьбу, потом съездят куда-нибудь в Европу. Они будут наслаждаться жизнью, купят яхту, домик на Рублевке и еще много чего нужного и красивого.

Вероятно, со стороны они казались совершенно счастливой, беззаботной влюбленной парой, и никто не мог догадаться о мыслях, загнанных в глубину их сознания. В этот момент они словно забыли о том, что до счастливого будущего еще так далеко и что оно никогда не наступит, если дела фирмы не пойдут в гору, а с их пути не уберется тот, кто им мешает, лишает их сна и покоя. Если этого не случится, не будет ни поездки в Европу, ни яхты, ни вожделенной Рублевки.

Потом шофер Олега, терпеливо дожидавшийся хозяина на стоянке, отвез довольную парочку домой.

Оказавшись в спальне, они принялись в нетерпении срывать друг с друга одежду. Любовники были возбуждены и переполнены желанием, которое увеличивало не столько выпитое в «Ла Гротта» вино, сколько мысль об опасности, все еще подстерегающей их.

— Милый, — шептала Оксана, опуская голову на подушку и подставляя шею его поцелуям, — милый, как же я люблю тебя! Скажи, что ты любишь меня так же сильно, как я!

Однако ничего сказать ее любовник не успел: из сотового телефона, лежащего в кармане его брюк, вдруг полилась бодрая мелодия. Олег вскочил, дрожащими руками вытащил мобильник и прижал его к уху. Женщина прикрыла обнаженное тело углом смятого атласного покрывала и уставилась на мужчину, пытаясь по выражению его лица понять, с кем он говорит и о чем.

Его лицо побледнело, потом стало серым, почти таким же, как хмурое осеннее небо.

— Да. Да, я приеду, и все обсудим. Да, встретимся через час, на том же месте. — И он, бросив трубку на кровать, стал поспешно одеваться, путаясь в рукавах рубашки, посматривая на женщину затравленным взглядом.

«Ничего не вышло, этот негодяй снова обставил нас, — догадалась она. — Мерзавец, испортил такой вечер!»

Она соскользнула с кровати, оттолкнула ногой дорогое вечернее платье, валявшееся на полу, протянула руку к стулу и стащила с него розовое кимоно, разрисованное райскими птицами. Накинув его на плечи, снова присела на кровать и встревоженно спросила:

— Что произошло?

— Этот идиот не смог его убить! Он оказался слабее. — Олег не удержался и грязно выругался.

— Так я и знала, — буркнула Оксана. — Ты не мог найти кого-нибудь поопытнее? Твой Никитин…

— Не мог. Никита обязан мне многим. Это верный пес, который не выдаст меня даже под пытками. Да и денег ему придется заплатить немного. А настоящий киллер, тот, что попадает жертве точно в лоб с расстояния в тридцать метров, дорого стоит.

— На такое не жалко денег. Ты же знаешь, что…

— Что?! — неожиданно вспылил Олег. — Где они, эти деньги?! Счет фирмы пуст, потому что твой «покойничек» каким-то образом снял с него все! Магазины в последнее время приносят сплошные убытки. Ты ведь помнишь, какой штраф с нас содрала налоговая! Если бы ты согласилась тогда продать эту квартиру… Зачем она тебе, такая большая?

— Нет, — резко отрезала она, понимая, что квартира — почти единственное, что у нее останется, если фирма совсем развалится, а Олег бросит ее. А он непременно ее бросит, когда поймет, что от фирмы проку не будет. Жаль, что она ничего не понимает в делах. Нужно было во все вникать самой, возможно, тогда хоть что-нибудь удалось бы спасти. Олег — красивый мужчина и хороший любовник, но плохой управляющий, потому что думает лишь о собственном кармане.

Все эти мысли мгновенно пронеслись в ее хорошенькой головке. Оксана молчала, наблюдая, как он завязывает галстук, а потом, махнув рукой, стягивает его с шеи и запихивает в карман. Повернувшись к ней, Олег сказал упавшим, тихим голосом:

— Наверное, ты права. Но где найти этого киллера? Не давать же объявление в газете. И где взять денег? — Ему хотелось добавить: «Ты, милая, слишком дорого нам обходишься. Новая мебель в спальне, новые драгоценности, новые наряды, новая машина… А эти постоянные ужины в ресторанах! Другие женщины готовят сами!» Но он не решился бросить ей в лицо такие обвинения, она ведь была хозяйкой, и повторил: — Где взять денег?

— У Кирилла. Пусть твой парень хотя бы пошарит в его жилище. Хоть на это он способен? Если Рябинкин снял деньги со счета, то, наверное, держит их у себя. Не думаю, что он положил их на сберкнижку. Его же нет, он покойник. И паспорт у него недействительный.

— Неужели ты думаешь, что твой покойник такой дурак, что хранит уйму бабок в дрянной избушке? Или, как Буратино, зарыл денежки под деревом?

— Почему бы нет? — пожала плечами Оксана. — И все равно ты должен нанять профессионала. Подумать только, кинуться на него с ножом! Неужели нельзя было хотя бы пистолет раздобыть?

— Да, промашка вышла, — пробормотал Олег. — Но он уверял, что отлично владеет ножом и что это — самое верное оружие. А пистолет найдем. И не беспокойся, из пистолета Никита не промахнется. Никто не промахнется с расстояния в три метра, если когда-нибудь держал в руках оружие. Это очень удачно, что он в лесу.

— Да, удачнее не бывает, — кисло промолвила женщина, когда за Олегом захлопнулась дверь. — Жаль, что я никогда не держала в руках пистолет. Застрелила бы Рябинкина собственными руками.

Телефон наконец зазвонил. Оксана схватила трубку и поднесла к уху, надеясь, что все страдания и страхи закончились. Однако мечтам ее не суждено было исполниться. Послышался убитый голос Олега:

— Все провалилось. Его остановили гаишники…

— Так я и знала! — воскликнула женщина. — Этот идиот нарушил правила. Надо было лучше инструктировать его. Надо было тебе самому ехать с ним.

— Нет, его задержали якобы по ориентировке на угнанный автомобиль. А потом нашли пистолет. Он успел мне позвонить, предупредить. Мне кажется, кто-то сообщил им. Послушай, ты никому ничего не рассказывала?

— Нет.

— Хотя иногда такое бывает. Что-то напутали с автомобилем, или в компьютере сбой, — проговорил Олег растерянно. — А пистолет… ерунда. Отмажется. Скажет, нашел на улице.

— Думаешь, твой Никита не заложит тебя?

— Само собой, нет, — ответил Олег, но в голосе его не чувствовалось уверенности. — Ладно, жди меня. Я скоро приеду. А там решим, что делать дальше.

Оксана почувствовала, как ее горло сжал страх. А если этот Никитин расскажет, что его наняли для убийства? Тогда менты выйдут на Олега, а потом и на нее. Хриплым испуганным голосом она произнесла:

— Может, нам не стоит пока видеться? Пусть все уляжется.

— Не паникуй напрасно. Нам нужно поговорить, решить, что можно предпринять. Если еще есть время. — И он положил трубку.

Оксана заметалась по комнате. Что делать? Уехать на время, скрыться? Но куда? Домой? Так ведь ее и там найдут.

Она открыла шкаф, сорвала с вешалок несколько платьев, бросила их на постель. Потом дрожащими пальцами достала из пачки сигарету и закурила, усевшись на кровать. И мгновенно, после нескольких затяжек, успокоилась.

Курила она редко, только тогда, когда ей нужно было успокоить нервы или принять правильное решение. Вот и теперь правильное решение не заставило себя ждать.

Никуда она не поедет. Она ничего плохого не сделала. Ну, нашли у дурака Никитина пистолет, и что? Даже если он скажет, что пистолет ему дал Олег Рассказов, который нанял его для убийства Кирилла Рябинкина, его слова сочтут вымыслом. Рябинкин умер и похоронен на кладбище. Его нет, он вычеркнут из жизни, он лежит под тяжелой гранитной плитой, и всем это известно. Конечно, он может воскреснуть, но сначала ему придется доказать, что он — это он. Через суд. А к Оксане пока никто по такому поводу не обращался, не укорял ее за то, что она узнала в чужом утопленнике своего мужа.

Еще не все потеряно. Если Олег так туп, она сама займется этой проблемой. И устранит препятствие, мешающее ей быть счастливой. Вот только подумает немного над тем, как это лучше сделать. Уж она-то, в отличие от Рассказова, не допустит никаких ошибок.

Оксану охватило странное возбуждение. Ей хотелось немедленно начать действовать, однако она еще не знала, что именно следует предпринять. И когда в прихожей раздался звонок, она с досадой подумала об Олеге как о помехе и впервые почувствовала, что ей не хочется видеть любовника. Но ладно, раз уж пришел, пусть заходит. Может, в пути его посетила какая-нибудь дельная мысль.

Женщина распахнула дверь и замерла с расширившимися от ужаса глазами. Вся ее смелость мгновенно улетучилась.

Перед ней стоял тот, от кого она так страстно мечтала избавиться. Он выглядел точно так же, как тогда, когда она в последний раз видела его. Даже рубашка на нем была та самая, в которой он в последний раз вышел из дома.

— Привет, — сказал «призрак» обыденным голосом и, улыбаясь ей, шагнул вперед.

Она отступила в сторону.

Не глядя на нее, он пошел дальше, в глубь квартиры, она засеменила следом.

Кирилл бродил по комнатам, качая головой и ухмыляясь:

— Ты поменяла мебель. Куда ты дела мой письменный стол?

— Выбросила, — прохрипела она. — Или продала кому-то. Не помню. Откуда ты взялся? Я думала…

— Ты думала, что я умер? Как видишь, я все еще жив. Но тебя это, как я погляжу, совсем не радует. Интересно, почему?

— Зачем ты явился? Что тебе нужно? Тебя все давно забыли. Тебя нет, — прорычала женщина злобно. — Если не веришь, сходи на кладбище и посмотри.

— Уже был. — Рябинкин двинулся к ней, и она взвизгнула, попыталась схватить со стола трубку телефона, но он успел перехватить ее руку. — Успокойся. Еще успеешь позвонить. Я не сделаю тебе ничего плохого. Я пришел с миром. Просто поговорить. Садись.

Оксана нехотя села на краешек стула, он прошел через всю комнату и уселся на диван.

— Я пришел поговорить, — повторил он.

— О чем?

— О нас с тобой.

Женщина неестественно засмеялась и переспросила:

— О нас с тобой?

— Да. Только не думай, что я хочу предложить тебе начать все сначала. Нет, конечно. Если тебе так нужен Рассказов, пожалуйста, живи с ним, мне все равно.

Он сказал это таким равнодушным тоном, что Оксана вдруг почувствовала обиду. Когда-то он готов был носить ее на руках, а теперь так легко отказывается от нее. Впрочем, о чем это она? Ей нужен только Олег. А еще — эта квартира и фирма. Нет, просто так она их ему не отдаст. Пусть он сперва докажет, что существует.

— Докажи сначала, что ты — это ты, — снова засмеялась она. — И на меня не рассчитывай. Я буду утверждать, что там, в могиле, лежит именно Кирилл Васильевич Рябинкин, а ты — наглый самозванец. Украл его паспорт и хочешь завладеть имуществом бедной вдовы.

— Не беспокойся, докажу. И я вовсе не собираюсь просить тебя подтвердить мою личность. У меня есть документы, не только паспорт, фотографии, а также мои друзья. И еще есть тетка и троюродная сестра, ты, наверное, забыла. Но я пришел к тебе не за этим.

— А зачем? И зачем ты все это устроил? — Она задала вопрос, который давно волновал ее. — Я имею в виду машину, упавшую в реку.

— Затем, что знал: если я не уйду, вы с Олежкой избавитесь от меня. Да и убедиться хотелось, что я прав. Хотел узнать, что вы будете делать дальше.

— Узнал? — Она достала из пачки сигарету и закурила.

— Узнал. Узнал, чего ты стоишь. Но не будем о нравственности, тебе такие понятия, как совесть, доброта, человечность, недоступны.

— Что тебе нужно? — Оксана встала, подошла к дивану и как бы невзначай выпустила струю дыма прямо ему в лицо. Пусть не думает, что она его боится.

— Ничего особенного. Я пришел сказать, что оставляю тебе эту квартиру. Как вознаграждение за прожитые в браке годы. Пользуйся, пожалуйста. Хотя ты конечно же этого не заслуживаешь.

— Спасибо, — хмыкнула она.

— И фирму я тоже оставляю тебе.

— Какой щедрый! После того, что ты сделал с ней? Натравил налоговую, украл все деньги?

— Не украл, а взял то, что принадлежит мне, и только мне.

— Чего ты хочешь?

— Только одного: чтобы ты со своим драгоценным Олежкой оставила меня в покое. Вам все равно со мной не справиться. Договорились? Вы забываете обо мне, я забываю о вас. Все счастливы. Я дарю тебе все, что у тебя сейчас есть.

— А если нет? — прищурилась Оксана.

— Ну вот, ты и призналась! Значит, это вы подослали ко мне того идиота с ножом?

Оксана округлила глаза:

— Какого идиота? Ты что-то путаешь. Никто никого к тебе не посылал.

— Ладно, проехали. Это был просто неизвестный псих. Значит, так. Шутки кончились. Если вы сделаете хоть одно телодвижение, направленное против меня, Рассказов попадет за решетку, а ты, радость моя, лишишься всего — и любовника, и фирмы, и квартиры. Поедешь назад в свой Муром, к маме с папой. Это я тебе обещаю.

Она промолчала. Кирилл встал, прошагал через комнату и ушел, оставив дверь открытой.

Глава 23

Котенок спал, свернувшись в клубочек на подоконнике. За окном темнела пропитанная влагой ночь, черная как смоль. Сквозь приоткрытую форточку тянуло ночной прохладой и сыростью. Дождь кончился, он уже не стучал больше по оконным стеклам, но крупные редкие капли срывались беззвучно с крыши и исчезали в мокрой траве.

Тишину нарушало лишь громкое тиканье часов на стене, оживших под рукой Алексея.

После того как Альбина рассказала свою историю, она испытывала странную легкость, словно избавилась от груза, давившего ей на плечи.

Леший не стал укорять ее, говорить, что она глупая и слишком доверчивая, не спрашивал, почему она не пошла в милицию, не сделала ни одной попытки вступить в борьбу с Вадимом и людьми, стоявшими за ним.

— Да, ситуация непростая, — прокомментировал он, — но, как говорится, выход можно найти всегда. Даже если кажется, что кругом глухая стена. Знаешь, завтра я собираюсь в Москву, по делам, попытаюсь узнать что-нибудь и о твоем деле. Дай-ка мне телефон этого твоего Игоря. Говоришь, у него есть связи в милиции?

— Я много раз звонила ему, но телефон не отвечает, — грустно промолвила Альбина.

— Все равно, запиши мне его номер. Если ничего не выйдет, попробую какой-нибудь другой вариант.

Девушка достала записную книжку из сумки, вырвала из нее листочек и записала на нем номер Светкиного домашнего телефона, который помнила наизусть. Алексей аккуратно сложил его и сунул в карман, затем сказал:

— Где теперь обретается твой муж, ты, конечно, не знаешь.

Она покачала головой, и он ободряюще улыбнулся:

— Ладно, не грусти, как-нибудь пробьемся. Где наша не пропадала…

Альбина ответила ему вымученной улыбкой, но Леший уже не смотрел на нее. Он молчал, уставившись в пространство, и по лицу его было видно, что он что-то взвешивает в уме.

Котенок зашевелился на подоконнике, открыл один глаз, потом другой, зевнул, встал на лапы, спрыгнул с окна и пошагал в спальню.

Часы на стене показывали два часа.

— Ох, как поздно уже. Пойду спать, — сказала Альбина, поднимаясь со стула.

— Да, я тоже сейчас лягу. Хочу выехать на первой электричке. Завтра мне предстоит тяжелый день. Вернусь вечером.

Альбина вошла в свою крошечную спаленку, прикрыла дверь, погасила свет, скинула халат и легла. Котенок тут же запрыгнул на постель и стал устраиваться у нее в ногах.

Она задремала, но еще долго слышала сквозь сон, как поскрипывают деревянные доски пола под ногами Алексея. Мужчина ходил по комнате, его шаги то удалялись, то приближались. А потом она провалилась в глубокий сон и больше уже ничего не слышала.

Проснулась Альбина оттого, что солнце щекотало ей щеку. Его лучи пробирались в комнату сквозь затеняющие оконное стекло ветви рябины и разрисовывали обои над кроватью дрожащими золотистыми пятнами.

От вчерашней непогоды не осталось и следа: небо было чистым и безоблачным, трава и листья на деревьях давно высохли.

Альбина накинула халат и вышла в большую комнату. Алексея уже не было, исчез и его рюкзак. Постель, аккуратно сложенная, лежала в углу дивана. Часы показывали четверть двенадцатого.

Ей стало отчего-то немного грустно. Может быть, оттого, что она не простилась с ним. За эти несколько дней Альбина так привыкла к его присутствию, что теперь, когда он ушел, комната, залитая солнечным светом, показалась ей пустой и неуютной.

Она прошла через кухню и увидела, что входная дверь приоткрыта. Выйдя во двор, заметила Артема, присевшего на корточки возле куста крыжовника. Подняв голову, мальчик сказал:

— Привет. Дверь была не заперта, а калитка — нет. Я пролез через дырку. Ты спала, я не стал тебя будить.

Альбина догадалась, что Алексей, уходя, перемахнул через забор, не желая оставлять калитку открытой. Наверное, тоже не захотел ее будить.

— А где… Алексей? — спросил Тема.

Альбину удивила маленькая заминка, которую сделал мальчик, прежде чем назвал имя своего друга. Она вспомнила, что он уже давно не называет его «дядя Леший». Почему? «Понял, наверное, что лешие бывают лишь в сказках», — догадалась она.

— Уехал в Москву, — сообщила Альбина и, заметив отчаяние в глазах ребенка, быстро прибавила: — Он сказал, что вечером вернется.

Мальчик промолчал, а она вдруг подумала, что, так же как и Тема, боится: вдруг Алексей больше никогда не вернется.

Но почему? Почему ее так огорчает эта мысль? Потому, что с ним ей не так одиноко и не так страшно по вечерам в этом домике возле леса? Или потому, что он обещал помочь ей с документами? Или дело в чем-то ином?

День тянулся медленно и тоскливо. Альбина завершила работу над коллажем; потом они обедали, потом читали книгу вслух, смотрели телевизор, готовили, ужинали, рисовали. Она снова пыталась изобразить букет ромашек и васильков, но у нее снова ничего не получилось. Наверное, оттого, что цветы, вчера еще такие свежие, живые, теперь поникли, печально склонили вниз свои нежные головки.

Уголком глаза Альбина следила за Артемом. Он любил рисовать и обычно отдавался этому занятию со страстью, высунув от усердия кончик языка. На этот раз мальчик лениво, без всякого энтузиазма водил кистью по альбомному листу, а глаза его то и дело поднимались к окну или часам, громко тикающим на стене. На его лице застыло напряженное выражение, словно он внимательно прислушивался к звукам, доносившимся с улицы.

За окнами стало смеркаться, и Альбина, задернув занавески, включила свет. В это время мальчик всегда уже шел домой с гостинцем для собаки, но сегодня он даже не шелохнулся, будто прилип к своему стулу. Окунал кисточку в краску, после чего медленно водил ею по листу.

Потом Тема все же поднялся со стула и сказал, не глядя на Альбину:

— Пойду отнесу Шарику еду. Не закрывай калитку, я еще вернусь. Хочу дорисовать картину.

Она достала из холодильника банку с остатками ужина и отдала ему. А когда калитка во дворе хлопнула, подошла к столу, заглянула в его альбом, но не увидела ничего, кроме темно-коричневых и синих линий, идущих от одного края листа к другому.

Через полчаса Артем вернулся.

— Как там Шарик? — поинтересовалась Альбина.

— Хорошо. Еда ему очень понравилась. Он передает тебе спасибо.

— Отлично. Я рада.

Артем снова уселся за стол и вынул из банки с водой кисточку. У Альбины не было больше никакой охоты рисовать увядающий букет, она взяла книгу и стала читать. Наблюдая, как мальчик механическими движениями водит кистью по листу, предложила:

— Хочешь, почитаю тебе вслух?

— Нет, — ответил он равнодушно, — не надо.

Она догадалась, что он все так же прислушивается к звукам вечерней улицы и не хочет, чтобы она своим чтением вслух помешала этому его занятию.

Альбина тоже ждала. Ждала, когда, наконец, скрипнет калитка, застонут ступени под ногами Алексея, и он войдет, улыбаясь устало, и вместе с ним в дом ворвутся запахи леса, травы, дорожной пыли…

Он не приехал. Хотя до ее домика не доносились звуки с железной дороги, Альбина знала, что последняя электричка из Москвы уже давно проехала мимо их станции. Строки расплывались перед ее усталым взором, и она не замечала, что уже в четвертый раз перечитывает одну и ту же фразу, не понимая ее смысла.

На столе лежал альбом, на нем — высохшая кисточка. Тема спал на диване, свернувшись калачиком, подложив под щеку ладошку, испачканную в краске.

Альбина захлопнула книгу, подошла к мальчику и прикрыла его одеялом. Потом погасила свет и вышла на улицу. Уголек, лежавший на стуле, проскользнул следом.

Она постояла неподвижно, прислушиваясь, не раздадутся ли из темноты знакомые шаги. Но все было тихо, даже собаки во дворах не брехали, переговариваясь между собой.

Альбина нагнулась, подхватила котенка, путавшегося под ногами, вернулась во двор и заперла калитку.

Утром, когда Альбина мыла на кухне посуду после завтрака, Тема, крутивший в пальцах карандаш, который Уголек сбросил со стола и в зубах принес на кухню, заговорил:

— Думает, что поймал мышь. Как ты считаешь, почему он вчера не приехал?

С нарочитой веселостью она произнесла:

— Дядя Леша-то? Да потому что у него была целая куча важных дел, и он не успел на последнюю электричку. Это мы, бездельники, сидим с тобой дома и бьем баклуши.

— Баклуши — это что? — спросил Артем, и Альбина, радуясь, что сумела увести разговор в сторону от опасной темы, принялась многословно объяснять:

— Баклуши — это чурочки такие, маленькие. Если полено разбить на мелкие части, получатся эти самые баклуши. Поэтому и говорят — бить баклуши, то есть заниматься пустым делом.

— A-а, понятно. А почему тогда он не приехал на первой?

— Что?

— Если он опоздал на последнюю электричку, мог бы приехать на первой. Или на второй, или на третьей…

Альбина не нашлась сразу что ответить, и Тема, глядя на нее большими серыми глазами, промолвил тихим, почти безжизненным голосом:

— Я знаю. Он никогда больше не приедет. Зачем ему мы?

Она открыла рот, чтобы возразить, напомнить про «важные дела», но мальчик уже выскочил во двор. В окно было видно, как он с задумчивым видом бродит вдоль грядок, заложив руки в карманы.

Может, Артем прав? Алексей не похож на человека, который до конца своих дней собирается прозябать в маленькой сторожке, спрятанной в лесу. Зачем сильному, энергичному, деятельному мужчине сидеть тут, возле нее, совершенно чужой женщины? И зачем ему чужой ребенок, одинокий, никому, кроме Альбины, не нужный? Он ведь сам говорил…

Она убрала посуду в буфет и вернулась в комнату. Достала со шкафа коробки с цветами и стала их рассматривать. Но работать не хотелось. Альбина вынула коллаж и посмотрела на него. Окрашенные искусственными красителями лепестки и травы вдруг показались ей блеклыми, скучными, некрасивыми, такими же унылыми, как эта убогая комната. Такими же, как и вся ее никчемная, несчастная, никому не нужная жизнь.

Пришла тетя Нюра. Сказала, что завтра обещала приехать Татьяна, потом принялась рассказывать что-то про дачников, которые два дня назад едва не спалили дом. Но Альбина ее почти не слушала и, чтобы не обидеть, кивала и поддакивала немного невпопад, а когда Максимилиановна, наконец, ушла, даже обрадовалась. Сейчас ей не хотелось никого видеть, никого слышать. Никого, кроме одного-единственного человека.

На кухне что-то звякнуло. Она пошла туда и увидела нож на полу. Это озорник Уголек, запрыгнув на стол, сбросил забытый ею инструмент вниз.

Альбина наклонилась, чтобы поднять его, и тут ее словно огнем обожгло. Медленно опускаясь на табуретку, она почувствовала, как от лица отхлынула кровь. Страшная догадка вдруг посетила ее.

Нож… Тот человек в лесу… он ведь мог продолжить свою жуткую охоту.

Она только подумала, а воображение уже рисовало ужасающие картины. Вот Алексей лежит в глухом лесу, один, истекая кровью… Или, добравшись до своего домика, умирает там в одиночестве…

Нет! Это невозможно! Это всего лишь глупые видения! Чтобы прогнать их, Альбина помотала головой, потом резко встала и подошла к окну. Мальчик стоял возле зарослей лопуха, росших у забора, и завороженно следил за большой лупоглазой стрекозой, кружившей над зеленым листом лопуха, будто маленький вертолет над посадочной площадкой.

Тема думает, что Алексей бросил их. Ну что ж, пусть и дальше так считает. Это лучше, чем думать, что он мертв.

Внезапно зазвонил мобильный телефон, молчавший уже много дней. Альбина со всех ног бросилась в комнату, едва не наступив на котенка, разлегшегося в дверном проеме.

Вспыхнула и тут же погасла надежда. Это не Алексей, он ведь не знает номера ее телефона.

Звонил Игорь. Голос его звучал деловито и, как всегда, слегка недовольно:

— Ты куда пропала, Альбина? Почему не звонишь, не интересуешься своими документами?

Сейчас он начнет ругать ее за то, что не пошла в милицию и не написала заявление, как все порядочные люди, у которых украли паспорт. Однако Светкин муж ничего такого не сказал, а, удивленный ее молчанием, спросил:

— Ты меня слышишь, Альбина?

— Да, да. Я звонила, но у вас дома никто не…

Он, не дослушав, перебил:

— Можешь приезжать за своим паспортом. Он у меня. И остальные документы тоже.

— Где ты его взял?

— Пришлось прижать немного твоего Вадика, припугнуть слегка. Подробнее расскажу потом, не по телефону. Приедешь, я дам тебе координаты юриста, встретишься с ним и расскажешь все про твою квартиру. — Игорь говорил с ней как с маленькой девочкой, но Альбина не обижалась, потому что давно привыкла к такому обращению со стороны подружкиного мужа. Пусть себе и дальше считает ее глупой и бестолковой, лишь бы помог. А он продолжал: — Адвокат хороший, опытный, и, думаю, слишком много с тебя не возьмет. Я с ним говорил о тебе. Возможно, ему удастся вернуть твою квартиру. Эй, чего молчишь?

— Спасибо, Игорь. Большое тебе спасибо. Куда мне приезжать и когда?

Некоторое время он молчал, раздумывая, потом сказал:

— Нет, сегодня не получится, вечером я еду в аэропорт встречать Светлану с детьми. Давай завтра с утра. Приезжай к нам, Света будет тебе страшно рада. Потрещите всласть. Ну, пока.

— Даже и не знаю, как тебя благодарить. Если бы не… — забормотала Альбина, но Игорь, не дослушав ее, отключился, промычав: «Все, пока».

Она положила трубку на стол, села, обхватила лицо ладонями. Значит, завтра она уже не будет человеком ниоткуда, человеком без имени, у нее снова появится паспорт. Как это здорово… и как плохо, что она не может поделиться своей радостью с Алексеем! Где он? Нет, этого не может быть, чтобы он вот так просто, даже не попрощавшись, взял и уехал. Вычеркнул и ее, и Артема из своей памяти, забыл о том, что они сидят тут, в маленьком домике на краю деревни, и ждут его. Нет, этого не может быть! Но тогда… Неужели с ним что-то случилось?

Она снова увидела бездыханное тело, лежащее в лесу, вдали от тропинок, протоптанных человеческими ногами, и снова замотала головой, отгоняя страшное видение. Нет уж, пусть лучше он просто исчезнет из ее жизни, забудет о ней. Но будет жив и здоров. Они с Артемом тоже забудут о нем, пусть не сразу, не сегодня и не завтра. Может быть, через месяц. Или через год. Лишь бы с ним все было в порядке!

От этих мыслей ее отвлекли голоса, послышавшиеся со двора. Артем разговаривал с каким-то мужчиной. В первые секунды в душе Альбины затеплилась надежда, но тут же и погасла: голос был совсем незнакомый, чужой.

Она вышла во двор и увидела человека лет сорока, невысокого, коренастого, загорелого, с коротко стриженными, седыми у висков волосами, с едва заметным шрамом, идущим от виска к подбородку. Заметив ее, незнакомец, прихрамывая, направился к ней.

Какой-то мальчик с улицы громко позвал Артема, и он, оглянувшись растерянно на незнакомца, выскочил во двор.

— Меня зовут Максим Петрович, — представился мужчина. — А вы, значит, Альбина.

Она кивнула, удивленно рассматривая его. Что ему нужно и откуда он ее знает? Кажется, она ни разу не встречала этого человека на улице.

— Меня прислал… Алексей, — продолжал он, почему-то запнувшись.

Сердце ее упало. Значит, Тема был прав: он ушел навсегда, даже не попрощавшись с ними. А теперь прислал какого-то знакомого сказать об этом. Или нет, скорее всего, он пришел забрать какую-нибудь вещь, которую Леший второпях забыл в ее доме.

— Алексей, — эхом повторила Альбина, ожидая, что еще скажет ей незнакомец. — Понятно.

— Так неудачно получилось, — продолжил свои объяснения Максим Петрович. — Он пытался связаться со мной вчера вечером, но, к сожалению, я был там, куда дозвониться невозможно. Я ведь егерь, и днями пропадаю в лесу. И связи там нет. Так что он смог поговорить со мной лишь сегодня. Попросил, чтобы я зашел к вам и предупредил, чтобы вы, значит, не волновались. С ним все в порядке.

— Что ж, спасибо, — произнесла Альбина.

— Он вернется сегодня, ближе к вечеру. Как только разделается со всеми делами.

Она не верила своим ушам. Значит, он все-таки вернется? Неужели он не забыл про них, чужих для него людей? Альбина почувствовала, как сильно забилось ее сердце, как весело побежала кровь по жилам.

— Пойдемте в дом, я напою вас чаем. А может, вы пообедаете с нами?

— Не откажусь, — согласился он чуть смущенно. — Если вас не обременит мое присутствие.

— Конечно нет. Погодите минуту. — И Альбина, подойдя к калитке, высунулась наружу и позвала: — Артем!

Мальчик не откликнулся, вероятно, убежал куда-то с приятелем. Наверное, теперь, когда Алексея не было, этот дом уже не казался ему таким уютным и надежным, как прежде.

Она поставила на стол три тарелки, на случай, если Тема все-таки вернется, налила в две из них разогретый борщ и села, подперев голову рукой. Она смотрела, как Максим Петрович ест, сама же не могла проглотить ни одной ложки.

— Вы давно знаете Алексея? — спросила Альбина, когда тарелка гостя опустела.

— Давно. Очень давно. Наша дружба началась лет пятнадцать назад. Наверное, мои слова покажутся вам слишком… высокопарными, что ли, но он — замечательный человек, отличный товарищ, он спас мне жизнь.

— Вы служили вместе в армии?

— Нет. Дело было не в армии и не совсем так, как вы думаете. Впрочем, это давняя история, и не стоит ворошить прошлое. Но, поверьте, он из тех, на кого всегда можно положиться. Он никогда не бросит друга в беде, никогда не оставит без помощи.

Тема так и не пришел. Альбина проводила Максима Петровича до калитки, постояла немного на улице, потом вернулась в дом, снова достала коробки с высушенными растениями и стала обдумывать свою новую работу. Она чувствовала, как в ней опять возрождается жажда творчества. И жажда жизни.

Немного беспокоило отсутствие Артема. Он ведь не знает, что «дядя Леший» не бросил его, что скоро он вернется. Впрочем, мальчик, наверное, уже забыл о своем горе, ведь он еще ребенок.

Она убрала коробки на шкаф, решив сегодня не браться за работу, а пойти на огород.

Напевая тихонечко, Альбина поливала петрушку и не слышала, как скрипнула калитка. Только почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась. Пустая лейка упала на землю.

Это был не тот, кого она ждала. Точнее, он был похож на него и в то же время не похож. Тот же рост, та же фигура, те же серые глаза. Вот только ни усов, ни бороды у него на лице не было.

Медленно текли минуты, а двое — женщина со светлыми волосами и мужчина, тщательно выбритый, одетый в хороший костюм, — все еще стояли на тропинке и смотрели друг на друга.

Альбине вдруг вспомнилась свадьба. Она увидела себя, одетую в белое платье, Вадима, стоящего рядом, и мужчину, чужого жениха. Он не слишком юн и не так красив, как Вадим, но она все равно не может отвести от него глаз. И чей-то голос, тихий, но очень отчетливый, нашептывает ей в ухо: «Смотри Вот твоя половинка!»

— Ты? — спросила Альбина, вглядываясь в лицо мужчины.

— Я, — ответил он.

Она шагнула ему навстречу и остановилась. Ей хотелось прикоснуться к нему, прижаться, приникнуть всем телом, уткнуться ему в грудь, почувствовать его запах, его дыхание. И сказать, как она его любит, как ждала все эти годы. Но она боялась, что он исчезнет, если она сделает еще хоть один шаг. Тогда он сам шагнул к ней, и в ту же секунду за его спиной раздался возглас:

— Папа! Папочка мой! Ты вернулся!

Он резко обернулся, раскинул руки и подхватил мальчика.

А когда снова поставил ребенка на землю и посмотрел перед собой, Альбины во дворе уже не было. Только лейка желтела меж грядок.

Альбина бежала по опушке леса, спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала. Слезы текли по ее лицу, но она как будто не замечала этого. И только наткнувшись на дерево, остановилась и прижалась лбом к теплому, шершавому стволу.

Значит, он обманул ее. Она вспомнила резкие слова, которые он бросил ей в лицо тогда, поздним вечером, когда за окном шел дождь, и сердце ее снова затрепетало от боли.

Он пришел ради мальчика. Он знал, что Артем его сын. А она ошиблась. И Максим Петрович тоже ошибся. Как можно называть хорошим человека, который бросил своего ребенка!

Альбина отошла от дерева, вытерла слезы рукавом рубашки и побрела дальше, не думая, куда идет и зачем. В этот момент ей было все равно, что с ней будет дальше. В висках стучала кровь, под сердцем шевелилась тупая, сосущая боль.

Алексей стоял на опушке, вслушиваясь в звуки леса. Слава богу, было еще совсем светло. Слева от него, в глубине, закричала вдруг сорока. Лицо мужчины просветлело, и он пошел на звук.

— Альбина! Подожди! — крикнул он.

Она услышала, остановилась, а потом снова побежала.

Он догнал ее, схватил за руку, развернул к себе.

— Послушай меня… Я все тебе объясню.

— Не надо ничего объяснять. — Она отвернула залитое слезами лицо. — Я все знаю. Ты обманул меня! Ты врал! Ты бросил своего сына! Ты негодяй!

Он терпеливо выслушал ее, а когда она, устав наконец, умолкла, сказал:

— Я совсем не то, что ты думаешь. Если ты выслушаешь меня, то поймешь, что я вовсе не такой…

— Не надо, я все знаю, — перебила она и повторила упрямо: — Ты обманул меня.

— Ничего ты не знаешь, — устало промолвил он. — И ты все равно меня выслушаешь.

Он насильно усадил ее на траву и сел рядом. Она отвернулась от него, но не сделала попытки встать и убежать. Ободренный таким началом, мужчина сказал:

— Прежде всего, должен признаться, что меня зовут Кирилл. Не Алексей, а Кирилл.

Альбина не отвечала, и он продолжил:

— Мне пришлось скрываться тут, в лесу. Они выследили меня, наверное, я вел себя не слишком осторожно. Они хотели меня убить. Да ты же сама все знаешь. Это ведь ты тащила меня из леса.

— Кто? Кто хотел тебя убить? — отозвалась Альбина.

— Моя жена.

— Мать Артема? — не поверила она.

— Нет. Мать мальчика умерла. И моя вторая жена скрыла от меня это. Спрятала телеграмму. Вместе с человеком, которого я считал своим другом, они замыслили избавиться от меня. И мне пришлось на некоторое время затаиться здесь.

— А Артем? Как он оказался тут? — Альбина повернулась к нему.

Она мало что понимала из его сбивчивого, обрывочного рассказа, но о мальчике ей хотелось знать во всех подробностях.

— Не стану врать: я виноват перед ним. Я оставил его мать ради другой, более молодой и более красивой. Я влюбился в нее. Но не думай… ребенка я никогда не бросал. Я посылал ему деньги, подарки, писал, звонил, приезжал с ним повидаться. А потом, когда мне пришлось скрываться, Лариса, мать Артема, умерла. Я узнал об этом слишком поздно. Сосед Ларисы привез мальчика по адресу, который увидел на конверте. Я ведь писал сыну письма, — повторил он. — Только меня уже там не было. Та женщина, о которой ты говорила… моя жена, привезла Тему сюда. Ты знаешь… Ей был не нужен ни я, ни мой мальчик. Она хотела меня убить и забрать себе все, что у меня было: квартиру, фирму, деньги. Избавиться от ребенка было гораздо проще, чем от меня. И убивать не надо. Сейчас их много бегает, беспризорных детишек. И никому нет до них дела. Но я…

— Но как ты узнал, что он тут? — Альбина решилась вмешаться в этот бурный и малопонятный поток слов.

— Случайно. Так все сошлось. Я долго искал его, а потом случайно увидел тут. И очень обрадовался такому везению.

— Но мальчик… он тоже узнал тебя?

— Не знаю. Иногда мне казалось, что он знает… Но я боялся ему сказать. Не знал, как он воспримет это. Наверное, он думал, что я его бросил. И потом… сначала мне хотелось поставить все точки над «i». Решить с ними… с женой и своим бывшим другом. Поверь, я собирался рассказать тебе…

— И что, решил? — спросила Альбина. — Со своим бывшим другом и женой?

— Да. Они не станут больше подсылать ко мне убийц. Зачем, ведь я оставил ей и квартиру, и фирму.

— А как же ты? Где ты будешь жить? В своей избушке? — Она встала, отряхнула джинсы от налипших к ним сухих травинок. Слезы ее высохли.

Он рассмеялся и тоже поднялся.

— Зачем же в избушке! Во-первых, она не моя. Во-вторых, я присмотрел здание в ближайшем поселке. Открою магазин стройматериалов. Строительство там идет полным ходом, а магазина нет. Присмотрел и участок земли, на котором построю дом. Всю жизнь мечтал жить в собственном доме. А пока попрошусь к тебе на постой. Не выгонишь? — Он взял ее за руку и заглянул в глаза.

Она покачала головой, и этот жест можно было расценить и как согласие, и как отрицание. Он рассмеялся и притянул ее к себе. Альбина подумала, что должна оттолкнуть его и убежать, но вместо этого прижалась к нему, ощущая, как громко стучит его сердце и как струной напрягается ее тело. Она закрыла глаза и прошептала:

— Помнишь свадьбу?

— Да, — пробормотал он.

— Я увидела тебя там. И сразу подумала, что мы будем вместе. Ты тоже так подумал?

— Да, — повторил он, хотя не понял, о чем она толкует, и коснулся губами ее губ.

На дереве вдруг громко закричала сорока, внимательно наблюдавшая за ними. Альбина испуганно отпрянула от Алексея — она по-прежнему называла его так — и тихо сказала:

— Скоро начнет темнеть.

— Не бойся! Со мной не пропадешь, — засмеялся Кирилл. — Со мной и Артемом.

— Артем! — воскликнула вдруг девушка. — Пойдем скорее, он ведь там один. Испугается, что никого нет, и будет плакать.

— Что ты, он совсем не такой. Ты его плохо знаешь. Но все равно пойдем, а то будет думать, куда это все делись?

— Сегодня мы никуда его не отпустим. И пусть Надежда и та женщина…

— Моя бывшая жена, — подсказал он.

— Не важно. Пусть все они лопнут от злости.

— А как же Шарик?

— Шарика мы тоже заберем к себе. Если они откажутся отдать его, мы предложим им денег.

Когда они прошли через калитку, то увидели маленькую одинокую фигурку, стоявшую посреди двора. Тема, о ноги которого терся черный котенок, протянул к ним сложенные лодочкой ладошки. Лицо его было радостным и возбужденным.

— Папа, Альбина! Смотрите, что мы с Угольком нашли на огороде! — закричал он. — Лягушка в камуфляжной форме. Как настоящая.

— Она и есть настоящая, — засмеялся Кирилл, разглядывая находку сына. — Это жаба. Отпусти ее обратно на грядку.

— У нее, наверное, где-то рядом дом, — предположила Альбина.

— А в доме ее ждут мама с папой, — подхватил мальчик.

— Конечно, — согласился его отец. — Пусть она скачет к ним. А мы пойдем к себе домой. Я что-то страшно проголодался. Что у нас сегодня на ужин?

А потом в доме зажегся свет, осветивший двор, забор, лопухи, рябинку под окном, скамейку, деревянный стол и лягушку в камуфляжной форме, застывшую в траве. Она немного посидела на месте, как будто над чем-то раздумывая, а затем выбралась из травы и ускакала куда-то. Наверное, к себе домой.

СЁСТРЫ ВОЛОШИНЫ

Чертополох в хрустальной вазе

Альбина росла как редкий экзотический цветок. Рано овдовевший отец всю свою нежность перенес на дочь, и та выросла мягкой, покладистой и совершенно неприспособленной к жизни: о ней всегда беспокоились другие. Когда отец умер, Альбина погрузилась в свое горе, отрешившись от реальности. Но действительность бесцеремонно вторглась в ее уютный мирок. Муж присвоил фирму отца и все имущество, и она оказалась на улице без средств.

Близкая подруга разрешила ей пожить в старом сельском доме, пустовавшем без дела. В лесу, в домике лесника, она встречает мужчину, которого однажды видела всего мгновение, но так и не смогла забыть. Кириллу грозит смертельная опасность, но теперь он больше не боится за себя — ему бы уберечь эту славную нерешительную девушку…

ISBN 978-5-9524-3003-7

ЦЕНТРПОЛИГРАФ®

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

сёстры Волошины
Чертополох в хрустальной
вазе
Роман

Часть первая ГОРОД

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая ЛЕС

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23