Анатолий Райтаровский

Гонка за «Гонцом»

Родился в 1937 г. в Киеве. Войну пересидел в Сибири. Отец и дяди воевали, дядя Федор погиб.

После войны отец служил в армии под Москвой, потом в Ленинграде, где А. Райтаровский в 1953 г. окончил с серебряной медалью школу № 5 (бывшая гимназия К. Мая), поступил в Военно-механический институт, окончил его в 1959 г. со специальностью «взрыватель». С тех пор по 2009 г. работал на предприятиях ВПК, в 1973 г. стал кандидатом технических наук, после чего занялся серьезным делом — стал сотрудничать с «Кабачком 13 стульев» в качестве одного из авторов реприз, а также публиковал в газетах и журналах так называемые «фразы».

В XXI веке перешел к «крупногабаритным» формам, итог — два романа, пять повестей, сборник афоризмов. Как трибуну использовал «Самиздат», по предложению ИСП стал издаваться в его органах. На настоящий момент издан один роман и два малых произведения. Является номинантом премии М. Ю. Лермонтова, член ИСП.

1

Пенсионер-садовод Влекомов вздрогнул и проснулся. Проснулся и вздрогнул. По невыключенному телевизору шел какой-то боевик с грохотом и пальбой, с мужественным героем, которого не берет град автоматных пуль, зато каждый ответный выстрел героя из пистолета укладывает от одного до трех противников. Причем не просто укладывает, а отшвыривает к стене, заставляет кувыркаться, как чемпионов мира по акробатике или клоунов на манеже.

Выбирать было не из чего. В этом районе, в ста километрах от Питера, на границе с Новгородской областью, влекомовская антенна в паре со стареньким «Рекордом» принимала одну программу, иногда, по настроению (погоды), две. Сегодня пара была не в настроении. И за то спасибо, и это почти рекорд.

Под грохот задремал, под грохот проснулся. Но осталось такое ощущение, будто тряхануло взаправду.

«Во навострились эффекты создавать!» — спросонья подумал Влекомов и глянул на будильник. Будильник валялся возле включенной лампы и честно тикал.

— Пошевелиться во сне нельзя! — недовольно пробормотал Влекомов. — Он, видите ли, хромоногий! А я? У меня две железки в ноге, причем из разных металлов. Там электролиз идет!

Влекомов поднял будильник и посмотрел ему в лицо. Без четверти два. Можно честно отходить ко сну. Он прислонил будильник к лампе, потянулся к телевизору и выключил его, потянулся к лампе и выключил ее. Крякнул и улегся поудобней.

Вредный будильник воспользовался темнотой и шлепнулся навзничь. Влекомову лень было шарить в темноте. Ограничился кратким: «Засранец!» — облегчил душу и спокойно заснул.

Утро — самое светлое время дня во влекомовской светелке. Известно, «утро начинается с рассвета», а на рассвете солнечным лучам удается напрямую проникнуть в окошко, прорвавшись меж стволов не вырубленных Влекомовым берез и елей. Его «бунгало» в лесу стояло. Только полторы сотки с западного края, заголенные, были отведены под огород. С юга перед домом высажены несколько фруктовых деревьев. Но мощные корни берез и елей их хилые корни не одолели.

Урожаи культурных культур были слабые, обильные — только у сорняковых. Из овощей же Влекомов уважал кабачки — за большие красивые цветы и весомый результат.

По совокупности перечисленных достижений правильнее было бы обзывать его дачником, а не величать садоводом. Так или похуже выражались за глаза некоторые истинные садоводы-профессионалы, у которых и парники застекленные стояли, и картошки по два центнера родилось, и клубника на ухоженных грядках то бледнела, то краснела.

Зато проходившие в магазин мимо его участка хозяева из других садоводств оторопело подталкивали друг друга локтями и восхищались:

— Ой, сказка прямо!

Некоторые тут же на месте раскаивались:

— Эх, зря мы у себя все вырубили!

Слыша такое, невидимый в зарослях Влекомов млел от гордости.

Но и запущенное хозяйство требует пригляда, и в это утро Влекомов собрался наконец починить ступеньки входа на вторую веранду, служившую некогда спортзалом и мастерской.

В ней стоял стол для пинг-понга — плита ДСП на козлах, на нем же, помимо перекидки шариков, осуществлялись изредка отдельные хозяйственные операции, например резка стекол.

Эта вторая веранда была сляпана лично Влекомовым из закупленных до дефолта материалов и осталась недоляпанной. Но время от времени возникала необходимость в ее посещении, то есть и в постановке ног на ступеньки.

Ступеньки же этого не могли вынести, а Влекомов не мог привить им должное терпение, даже при помощи молотка и гвоздей. Верхняя ступенька все же проявила некоторую сговорчивость, нижняя заупрямилась, и тогда Влекомов решил попросту подпереть ее камнем. Камни были разбросаны по участку, их макушки кое-где торчали из земли, прикрываясь обильными травяными зарослями. Чтоб головку не напекло.

Время собирать камни для остальных садоводов давно прошло, лет пятнадцать назад, когда они шли на фундаменты для времянок и прочие хознужды. Для Влекомова, ввиду ограниченности его нужд, время сбора неограниченно растянулось. Но вот сегодня пробил час очередного камня.

Влекомов стоял у веранды, зыркая по сторонам: а не завалялся ли камушек где поблизости?

Завалялся! Вон макушка торчит! Влекомов побрел за лопатой.

Продолговатый камень был легко выковырян из земли, и, хоть оказался не слишком тяжелым, перекатыванием доставлен к упертой ступени и подсунут под нее. Наполовину.

Поскольку Влекомову показалось, что на стороне камня, очищаемой от грязи при подсовывании под ступеньку, проявились какие-то знаки. Следовало разобраться.

Влекомов вытащил камень обратно, сорвал пучок травы и стал начищать им бока камня.

Рот его открылся, глаза остановились — пенсионер впал в ступор.

Дело в том, что знаки ему не померещились. И очищенный камень был не совсем камень, а отсвечивал матовым блеском, скорее присущим титану или металлокерамике.

Из ступора его вывел трехкратный чих на соседнем участке, последовавший за ним смех и приятный женский голос:

— Влекомов, ты проснулся? А?

— Попробуй поспать под твои чихи! — пробормотал Влекомов, запихнул предмет под ступеньку и тогда отозвался: — Пораньше тебя!

— Иди завтракать! — без обиды отозвался женский голос, но добавил с ехидцей: — Неужто работаешь?

Обладательница приятного голоса и легкой ехидцы появилась на тропинке, соединяющей участки. Моложавую, ее можно было бы назвать статной, если бы не натянутые по случаю утреннего холодка многочисленные рубашки и кофты.

— Замерзаешь, старушенция? — отплатил ей Влекомов.

— Не говори, — закивала соседка. — С вечера не протопила, а к утру замерзла! Не вставать же топить!

— Конечно! — поддержал ее Влекомов. — Не хочешь топить — держи около кровати бутылку!

— Ой, верно! — обрадовалась соседка. — У меня в холодильнике есть!

— А ты кофты напяливаешь! — с укоризной сказал Влекомов своей бывшей супруге. — Да я на твоем месте в маечке гулял бы уже, а не дребезжал зубами и членами!

— Это ты неизвестно чем и зачем дребезжишь! — немедленно откликнулась бывшая. — Бестолку! — добавила она, не удержавшись.

— А ты откуда знаешь? — сделал удивленное лицо Влекомов. — Это вне сферы твоей… компетенции!

— Ну иди давай! — рассердилась наконец экс-супруга к вящему-пущему удовольствию экс-супруга. — А то холодное жрать будешь!

— Бегу, бегу, добродетельная пани! — засуетился довольный Влекомов. — Только вот руки вымою!

Лучшую из своих бывших жен — так высокопарно именовал он Эмилию, в просторечии — Милу — хитрый Влекомов поселил рядом, когда бывший сосед по дачному строительству под давлением семьи перебрался ближе к Питеру. Оплатил половину стоимости домика, мол, дочке общей чтобы от него хоть что-то осталось.

Благодарная Эмилия взяла на себя обязанности по готовке пищи на двоих. Сгоряча пообещала даже приглядывать за влекомовским огородом. Но весь жар ушел на ее собственный огородик, а Влекомов только получил возможность, бродя среди своих зарослей, наблюдать ее неполный контур, состоящий из пары стройных ног, увенчанный округлостью, незаслуженно именуемой точкой, притом не первой по счету. Верхняя же половина контура была невидна и занята каким-то непонятным шебуршанием на грядках.

В городе экс-супруги жили далеко друг от друга и по очереди заезжали один к другому в гости, а случалось, совершали совместные вылазки в город — в театр, в музей, на прогулку.

Многие подруги Эмилии, в основном одинокие, завидовали ей:

— Вот это отношения, о которых можно мечтать! Постоянных обязанностей нет, постоянного обслуживания не требуется, а от скуки гарантирована! Не одинокая! И ссориться некогда и не из-за чего!

Тут они заблуждались, впадая в идеализм. Влекомов и Влекомова (Эмилия сохранила фамилию экс-супруга) и в этих сложных условиях находили возможности для ругани. Этому способствовал врожденный ехидный характер Влекомова. Эмилия же в результате многолетнего общения с ним сумела обзавестись лишь легкой ехидцей.

Время от времени у нее возникала необоснованная надежда выдоить из Влекомова какую-нибудь конкретную пользу типа забитого гвоздя, зиждущаяся, видимо, на наличии у него ряда вторичных половых признаков. Вот и сейчас Эмилия взяла себя в руки, подождала, когда Влекомов перешел к чаю, всасывая его, горяченный, с блаженно зажмуренными глазами, и осторожно намекнула:

— Не покачивает на веранде?

— Да ты всего по одной налила! — обиделся Влекомов. — И то, чтоб самой согреться!

— Веранду перекосило мою! — отбросила Эмилия дипломатию. — Приподнять бы ее да опору поправить или еще одну подвести!

— Это можно, — кисло согласился экс-супруг. — Вот свою ступеньку доделаю…

— Угу! На следующей неделе, значит, — кивнула Эмилия.

Влекомов пожал плечами.

2

— Интересно, на каких идиотов это рассчитано? — кивнул на экран телевизора депутат Госдумы, член Комитета по науке и образованию «моноросс» Иванов Борис Натанович, доктор филологических наук. Докторскую диссертацию он защитил уже в депутатах. Можно ходить в кандидатах наук, будучи кандидатом, но депутатом — как-то неприлично, следует становиться доктором наук.

Секретарь Бэллочка покосилась на экран, прислушалась к голосу комментатора и, кокетливо улыбнувшись, показала рукой за окно. Борис Натанович заржал от души, утробно:

— А ты права! Они скушают! Им чем больше желтизны, тем вкуснее. Истинные проблемы науки им неинтересны и непонятны! — Иванов взглянул на Бэллочку затуманенным взором и, воодушевившись, продолжал: — Они считают, что, заплатив свои жалкие налоги, имеют право смотреть и слушать все, что им интересно. То есть — сплетни, слухи, любую чепуху, которая возбуждает их нездоровое любопытство!

«Понесло! — с досадой подумала Бэллочка. — Ему же минут пятнадцать требуется глаголить, чтобы добиться эрекции!»

Она сегодня спешила: у нее предстояло свидание, которое могло стать решающим. А ведь надо будет принять душ, сменить белье, нанести макияж. А Борис ни на какие способы, испытанные на нем искусной Бэллочкой, не реагировал. Только на собственные зажигательные речи.

«Может, он потому и в депутаты пошел? — догадалась Бэллочка. — Потому и летит в кабинет после заседания комитета, запирается…»

И Бэллочка начинает спешно расстегивать свои кофточки-юбочки. Жаль, Борис не позволяет заранее снимать колготки. Сколько их пострадало!

Правда, он компенсирует потери с избытком, но ведь надо же выходить на улицу, в коридоры, в туалет, наконец!

— А ты держи запасные на рабочем месте! — посоветовал ей как-то удовлетворенный шеф.

Практичность была его отличительной чертой.

Бэллочка теперь так и делала. И еще перешла на чулки с резинками. Целее, быстрее и сексуальнее. Быстрее Борису не очень нравилось. Пропадали элементы преодоления сопротивления.

Пришлось Бэллочке заменить указанные элементы дополнительной дозой стонов и вялых уверток.

На том и сошлись. В этот раз тоже.

Расположившись грудью на столе, Бэллочка имитировала страсть и досматривала передачу, послужившую причиной внепланового соития.

— Таким образом, — заключил эксперт на экране, — расшифровка знаков, наряду с анализом химического состава материала аппарата и его радиоуглеродной датировкой, являются первоочередными задачами по исследованию объекта. По имеющимся на данный момент данным, вероятность космического происхождения объекта или земного может оцениваться как пятьдесят на пятьдесят, — закончил эксперт.

Так же поступил и депутат Иванов. Но не самоустранился, как обычно, а призадумался. А это после того вообще необычно.

Бэллочка, повернув голову, удивленно посмотрела на шефа и шевельнула бедрами. «Сыр выпал». Плутовка того и добивалась.

— Ты это, достань-ка мне запись этой передачи! — распорядился депутат, сладив с шириночной молнией.

— Хорошо, Борис Натанович! — поняла Бэлла, делая пометку в электронном ежедневнике. — Ну, я побежала!

— Добро! А то давай я тебя подброшу! — милостиво предложил депутат.

— Ой, спасибо! Мне в другую сторону! — воскликнула Бэллочка, теряя терпение и надежду отвязаться от шефа.

— А я разве говорил, в какую сторону еду? — удивился Иванов.

— Я думала, вы теперь домой, к жене! — уколола его слегка Бэллочка.

— Эх, если б я мог распоряжаться своим временем свободно! — вздохнул депутат. — Мы, депутаты, люди подневольные! Сейчас мне надо на презентацию в этот, как его… — Он стал рыться в карманах пиджака.

— Совсем себя не щадите, Борис Натанович! — сочувственно произнесла Бэллочка и, демонстрируя свой секретарский профессионализм, снова включила электронный поминальник: — В «Росбизнес траст интернейшнл»!

— Это чего такое? — изумился Иванов.

— Это не «чего такое», а потенциальные спонсоры научных программ! — напомнила Бэллочка.

— Придется ехать! — сделал вывод Иванов.

— Ну, счастливо попотеть на ниве внесения удобрений в отечественную науку! — Бэллочка чмокнула шефа в мясистую щеку и поспешно выпорхнула из скромного депутатского гнездышка.

Имеет же право слуга слуги народа на личную жизнь! Хоть три-четыре часа в день. Или в ночь.

Начальник подотдела ЦРУ по анализу информации СМИ России и стран СНГ Уильям Крэг читал утреннюю сводку и отмечал сообщения, достойные лечь на вышестоящий стол. Дойдя до сообщения о передаче НТВ, в которой рассказывалось о находке космического тела с некими знаками на его поверхности, Крэг хмыкнул:

— Ох, эти русские! Им не удается ничего нового совершить в космосе, и они решили специализироваться на ловле метеоритов с посланиями иных цивилизаций! Видно, дела с финансированием космических программ у них совсем плохи. А перед выборами своего президента они намекали на готовность полететь на Марс раньше нас! У них что, опять какие-то выборы на носу?

Он помедлил, занеся ручку над бумагой, так как вспомнил недавнюю вздрючку от шефа отдела за включение в сводку прорицания какой-то бабки с Украины о грядущих неприятностях для Соединенных Штатов со стороны космических сил, — и решительно черкнул на полях сообщения: «Блеф!»

Аналогичным образом отреагировали на передачу аналитики спецслужб НАТО и «Моссада».

Только в Бразилии и Мексике почему-то должностные лица проявили интерес к информации и сделали пометки на документах: «Следить за развитием событий».

Некоторое оживление вызвала передача в кругах исследователей аномальных явлений. Но ведь на то эти круги и очерчены, чтобы ждать встречи с инопланетянами или хотя бы с шаровой молнией. Вообще, для них аномальным явлением должно считаться отсутствие интереса к подобным вопросам.

Редактор одного из изданий соответствующей направленности «Тайны и версии аномальных явлений» дал указание спецкору Киму Батурину взять интервью у садовода Влекомова, упомянутого в передаче. Чем черт не шутит?

Вот и все. Да, еще помощник по связям с общественностью директора НАСА Мэтью Фэдич почему-то попросил срочного приема у директора Стива Олдриджа.

— Что-то серьезное, Мэт? — уточнил директор.

— Думаю, дело обстоит именно так, сэр! — взволнованно ответил Фэдич.

— Заходите в одиннадцать сорок, Мэт. Пяти минут нам хватит, надеюсь? — пророкотал Стив. — В одиннадцать сорок пять у меня небольшое совещание.

— Благодарю, сэр! Моя информация займет две минуты! — заверил Фэдич.

Влекомов тоже просмотрел передачу. Прошло почти две недели со дня события. Вначале жизнь продолжалась спокойно. Влекомов с трудом уговорил по телефону приехать к нему на выходные сына. Сын перед отъездом с трудом вспомнил, что отец просил прихватить фотоаппарат. Потом с трудом добирался до Чащи по забытому пути через Ям-Ижору и Форносово.

В пути поругивал папеньку, приставшего, как клещ к макушке, — а именно такое событие несколько лет назад охладило интерес Кирилла к папенькиной даче. Но вспомнил, что папенька редко пристает с настоятельными просьбами, значит, имеется веская причина. Успокоился.

Но вот какая именно причина, папенька затемнил, не сказал. Хорошо, потерпим. В конце концов, любопытство — штука не такая уж нестерпимая, как даже малая надобность. Это у женщин бывает иначе. А мужик должен любопытство умерять.

С этими благопристойными мыслями Кирилл финишировал вечером в пятницу на папенькиной даче. Были на выходные и более приятные перспективы, но что выросло, то выросло. Аминь!

Папенька встретил его на границе своего садоводства у столба с вывеской «Политехник», уселся в сыновью «восьмерку», они поцеловались.

— Как доехал?

— Нормально, как видишь!

— Не блуждал ли ты, мой блудливый сын?

— Не такой уж я блудливый, может, библейский — блудный, в какой-то степени.

— Может, и так. Ты меня редко удостаиваешь лицезрения своей персоны и описания подробностей своей насыщенной жизни.

Они въехали на третью линию садоводства через заблаговременно открытые Влекомовым ворота, и Кирилл радостно воскликнул:

— Вон твой участок! Как деревья выросли!

— Да и ты подрос с той поры, как последний раз сюда приезжал, — грустно заметил Влекомов. — Это я один в землю врастаю.

— Ну, скажешь! — бодро воскликнул Кирилл.

— Так и есть, — продолжал грустить Влекомов. — Купил брюки, по привычке, четвертого роста, а они по земле волочатся!

— Да ладно тебе! — прервал его стенания сынок. — На тебе еще воду возить можно! И пахать! Что случилось? Сфотографироваться захотел?

Влекомов промолчал. Они остановились возле участка.

— Узнаешь? — поинтересовался Влекомов.

— Парников нет! — быстро сориентировался Кирилл. — А яблони разрослись.

— В одном месте убавилось — в другом прибавилось, как говаривал Михаил Васильевич, — дал научное обоснование Влекомов. — Прими левее, сосед может подъехать, а у него грузовик!

Кирилл выполнил указание и потопал следом за папенькой.

— Здравствуйте, тетя Мила! — радостно приветствовал он Эмилию, вышедшую на тропинку «согласия», соединяющую два участка и именуемую в просторечии Влекомовым «Тропой Антанты».

Эмилия тоже приветствовала его искренне и радушно. Кирюшу, последнее дитя бывшего супруга от последней (надеялись оба) молодой жены, она знала с его младенческих лет.

Удрав от молодухи и тещи, Влекомов регулярно виделся с сыном и частенько наведывался с ним к гостеприимной Эмилии, тем более там Кирилл встречался и подружился со своей сводной сестрой Таней.

После обеда с необременительным возлиянием, прошедшего, естественно, у Эмилии, папенька с сыночком уединились в бунгало среди зарослей.

— Ну, чего ты тянешь, пап? — укоризненно сказал сытый сыночек. — Что у тебя за дело?

— Боюсь, не поверишь! — признался Влекомов. — Или сочтешь меня сумасшедшим.

— Если до сих пор не посчитал, — улыбнулся сынок, унаследовавший папенькино ехидство, — при всех твоих… биографических вывертах, то теперь… Ты не жениться ли опять вздумал? — вдруг испуганно спросил он.

— Если бы, — вздохнул папенька. — Сейчас мне это кажется менее ужасным по сравнению с тем, что произошло.

— Неужто еще одного ребенка заделал? — побледнел сынок. — Это с кем? С той, с которой на моей свадьбе был?

— Если бы… — опять вздохнул папенька, на этот раз несколько картинно.

Два года назад Кирюша, не дотянув до двадцати, внезапно женился. Жених и невеста сообщили о намечающемся событии уже после подачи заявления. А ведь каких-то пять лет назад четырнадцатилетний Кирюша как-то буркнул:

— Я, наверное, никогда не женюсь!

— Это почему? — испугался Влекомов, так и не ставший женоненавистником, несмотря на три забракованных брака.

— А вдруг она окажется такой же, как мама! — печально сказал сынок, порадовав папу зрелостью суждений.

— Ну… ты учитывай отцовские ошибки, — промямлил Влекомов. — Кстати, ты — результат последней из них. Точнее, наоборот: ошибка состоялась из-за того, что ты уже был зачат.

Один внебрачный сын у меня уже был, ты знаешь. Второй раз не покрыть грех совесть не позволила. Короче, выбирай жену с умом! — назидательно завершил Влекомов воспитательную тираду. А где ума взять — не сказал, наверное, сам не знал.

Незадолго до свадьбы Влекомов спохватился: с кем ему идти? Одному — неприлично.

Елена будет со своим нынешним, он на семь лет моложе ее, а она на семнадцать моложе Влекомова. Каков же будет наш ответ этой Керзоне?

Влекомов почесал репу, извинился перед Эмилией, что не приглашает ее, откровенно объяснил причину: надо утереть нос бывшей. Эмилию он именовал предбывшей, чтоб не путать в разговорах ху из ху.

И позвонил своей бывшей секретарше Светлане, уволившейся из-за невыплаты в НИИ «Фотон» зарплаты в течение полугода. Светочка была моложе Влекомова на двадцать шесть лет, имела двоих детей, и хотя ей перевалило за тридцать, оставалась красивенькой и стройненькой.

— Проси у мужа отгул на субботу! — приказал он по старой привычке и, спохватившись, изложил свои обстоятельства. Светочка отнеслась к поставленной задаче с пониманием: святое дело — утереть нос другой женщине. В себе она не сомневалась. И приглашенная дочка Таня с мужем тоже поняла папу.

Эффект был достигнут полный. Поскольку Светочка, наряду с прекрасной внешностью, обладала еще двумя замечательными качествами: элегантностью и умением себя держать, пожалуй, самым важным из трех.

Словом, рейтинг Влекомова в глазах присутствующих вырос на глазах. Бывшая кусала губы, хотя ей больше хотелось покусать Влекомова и Светочку.

Нынче, уже год, сынок, достойный продолжатель сомнительных дел и хранитель не самых лучших папочкиных традиций, и не жил, и не разводился с юной супругой.

— Так в чем дело, не томи! — попросил сынок.

— Для начала надо сфотографировать одну штуковину. — Влекомов тянул время, не желая ошарашивать сына. Мысленно он уже представил свой рассказ, и сам начинал сомневаться в здравии собственного рассудка. — Идем!

Взяв фотоаппарат, они пошли за дом, к входу на веранду-спортзал.

— В пинг-понг играть будем? — поинтересовался Кирилл.

Влекомов, кряхтя, вытащил из-под ступеньки космическую подпорку.

— Что это? — удивился сынок.

— Дай-ка я ему еще бока начищу! — Влекомов орудовал прихваченной из дому тряпкой, искоса наблюдая за ним.

— Что это за знаки на нем? Где взял? — продолжал бомбардировку вопросами Кирилл. — Это не случайные узоры! — воскликнул он. — Это люди изобразили!

— Вон в той ямке нашел! — кивнул Влекомов.

— Ледник занес? — высказал предположение Кирилл. — Тебе повезло! Это ж археологическая находка! Ее знаешь за сколько можно продать!

— Думаешь? — переспросил Влекомов, неясно, к какому аспекту сыновней речи адресуясь.

— Еще бы! — воодушевился Кирилл, имея в виду, безусловно, ценовой аспект.

— Ну вот, давай сфотографируй для потенциальных потребителей с разных сторон! — предложил Влекомов.

Кирюха с увлечением завозился возле штуковины с фотоаппаратом. Влекомов поворачивал ее так и этак.

— Ой, а что это вы фотографируетесь, а меня не позвали! — раздался обиженный возглас Эмилии. — И Манечку мою забыли! Сфотографируй нас с ней! — обратилась она к Кириллу.

Изящная, желтоглазая и черная, как пантера, киска Маня уже бежала следом за Эмилией, держа хвост трубой. Маня считала оба участка своей исконной и законной территорией, бесстрашно и беспощадно изгоняя с нее не только неугодных ей кошек, но и собак. Даже сам Чак, повелитель второй и третьей линий, помесь овчарки и ротвейлера, регулярно собиравший дань с каждого владельца участка, уклонялся от стычек с Манькой, помесью сиамской кошки и «русского помойного» соблазнителя. Пощады удостаивались только симпатичные брюнеты противоположного пола, особо скромняга Василий, с ним она могла проводить время часами. Со временем Вася повел себя как бойфренд: заходил на веранду к Эмилии, съедал, что повкусней, из Маниной миски, потом усаживался на перилах на солнышке.

А Маню Эмилии подарил не кто иной, как сам Кирилл.

Драматическая ситуация тогда сложилась. Любимый кот Эмилии тяжеловес Митяй заболел, она вызвала ветеринара, тот Митяя осмотрел, сделал укол, выписал лекарство и уехал, прихватив пару тысчонок. Митяй как будто успокоился, перестал жалобно мяукать. Обрадованная Эмилия прекратила паниковать, накормила его любимым фаршем, довольный Митяй улегся на коврике возле дивана и уснул. Эмилия, не тревожа его, забралась на диван и тоже спокойно уснула.

Среди ночи ее разбудили непонятные звуки. Включила свет и увидела, что Митяй агонизирует.

Утром в субботу, часов в семь, Влекомова разбудил телефонный звонок, в трубке слышались всхлипывания. Через пятнадцать минут, прихватив гвоздодер, за неимением лучшего копательного инструмента, и бутылку водки, за неимением лучшего успокоительного, Влекомов катил к Эмилии. Февральский мороз стоял лютый, как и положено по старославянскому наименованию месяца.

Упаковав Митяя в его любимую подстилку и полиэтиленовый пакет, Влекомов с заплаканной Эмилией нашли во дворе в кустах симпатичное местечко и принялись долбить закаменевший грунт. Потребовалось не меньше получаса усилий.

Вернувшись домой, помянули Митяя. Эмилия вроде пришла в норму, Влекомов уехал к себе. Вечером позвонил ей — не подходит, поздно вечером — тот же результат. Ранним утром — существенных изменений не произошло.

Часов в двенадцать звонит Эмилия:

— Я ночевала у Нади, не могу быть в квартире без Митеньки.

— Сколько приняли с Надеждой успокоительного?

— Ну…

— Ладно, давай приезжай ко мне! Влекомов тут же позвонил Кириллу:

— Ты говорил, у мамашиной кошки от помета один котенок остался?

— Да, кошечка, симпатичная, себе думаем оставить.

— Подари ее мне, точнее, тете Миле. У нее кот умер, надо срочно прервать депрессию.

От Влекомова Эмилия уехала не скорбящей одинокой женщиной, а мамочкой сиамско-русской зверюшки.

И вот эту зверюшку теперь требовала запечатлеть совместно с собой. Чего и добилась.

— Ой! — воскликнула Эмилия, попозировав с Манькой. — Как хорошо, что ты приехал, Кирюша! Ты папе поможешь?

— Я как раз и помогаю! — пробасил Кирилл.

— Нет, я о другом. Папа хотел починить опору под моей верандой. Ты заметил, как там пошатывает при ходьбе?

— Нет, не заметил, — честно признался Кирюша. — Может, не всегда покачивает?

Эмилия зачем-то покраснела:

— Как хотите!

— Сделаем! — крикнул ей вслед Влекомов.

В город он вернулся с Кирюшей в субботу. В течение часа отпечатали в трех экземплярах крупноформатные снимки объекта. Один экземпляр он отдал Кирюше:

— Ты говорил, среди твоих приятелей-программистов есть занимающиеся проблемами шифрации-дешифрации. Попроси их заняться этим ребусом!

Кирюша согласно кивнул и задумчиво уставился на один из снимков.

— Что-то мне это напоминает! Я был не прав, когда посчитал эти знаки произведением людей ледникового периода. Видишь, это прямоугольный треугольник, а рядом какие-то незнакомые обозначения, может быть, формула? А вот эта картинка — окружность, и в ней прорисован диаметр, рядом снова значки. Слушай, не запись ли это значения числа пи?

— Очень может быть! — согласился Влекомов. — Тогда надо выяснить, в какой системе счисления записано его значение, соответственно — какие цифры обозначают эти значки. Хорошо бы в двоичной или десятичной! Нет, не двоичная, — тут же сделал вывод он, — здесь разновидностей значков гораздо больше. Давай-ка выпишем и посчитаем! Раз, два, три… Нет, поехали ко мне, — скомандовал Влекомов. — Там спокойно посчитаем, у меня и лупа есть. Видишь, некоторые значки плохо различимы!

Дома они засели за изучение снимков. Оказалось, для записи значения пи использована семеричная система.

— Боюсь, дальше мы с разбега не продвинемся! — сказал Влекомов. — Надо переписать значение пи из десятичной системы по семеричной, тогда выясним написания цифр в ней.

— Ну, двойку я уже определил! — объявил Кирилл.

— Как? — изумился Влекомов.

— Здесь, возле прямоугольного треугольника, записана формула — это явно теорема Пифагора! — воодушевленно вещал Кирюша. — Тогда в этой записи должны быть три значка одинаковых, означающих двойку! Вот эта загогулина ее и обозначает!

— А если они используют для обозначения возведения в квадрат не двойку, а какой-то специальный значок? — остудил его Влекомов. — Как, например, мы стали бы обозначать эту операцию буквой «к» или еще что-то придумали.

Кирилл приуныл, но внезапно оживился:

— Ты помнишь, когда-то давно был запущен американский аппарат, вроде «Вояджер» назывался, тоже для установления связи с иными цивилизациями? Я читал, он пределы нашей Солнечной системы уже покинул. И на нем тоже были изображены подобные фигуры: теорема Пифагора и число пи!

— Помню, — подтвердил Влекомов. — То был чисто рекламный трюк: вероятность попадания такого аппарата в пределы какой-то цивилизации и обнаружения ею меньше, чем попадания сброшенного со спутника рубля в карман определенного Ивана Ивановича Иванова. Но действительно, подобные символы сочли понятными для любой относительно развитой цивилизации.

Поэтому и вероятность попадания на Землю запущенного наугад аппарата даже из пределов нашей Солнечной системы ничтожна. Вот и появление этого аппарата на моем участке вызывает определенные сомнения.

Папа и сыночек смотрели друг на друга с подозрением: нет ли подвоха?

— Тебя кто-то разыграл! — сказал Кирилл.

— Ага! Представляешь, каких трудов и денег стоит такой розыгрыш? — усмехнулся Влекомов. — Бюджета Петербурга не хватит!

— Ну уж! — усомнился Кирилл. — Хотя и миллионеров, желающих пошутить, среди твоих знакомых вроде нет.

— Увы! — признал Влекомов. — Дураков тоже маловато.

Они еще раз посмотрели друг на друга, и каждый прочитал в глазах другого такое же желание, какое испытывал сам. Кирилл побежал за бутылкой.

3

— Что же у вас случилось этакое экстраординарное, Мэт? — поинтересовался директор НАСА Стив Олдридж, улыбнувшись. — Неужто русские внезапно стартовали к Марсу?

— О таком событии, сэр, вам доложили бы как минимум за год. И не я, — почтительно склонил голову Мэтью Фэдич, давая понять, что осознал директорский намек на степень важности событий, по поводу которых его допустимо экстренно беспокоить.

— Так что же? — Стив похлопал по карману пиджака, где лежала его любимая данхилловская трубка, и с сожалением вздохнул: курить в офисах НАСА запретил его предшественник, и Стив не смел нарушить волюнтаристский приказ, ставший благопристойной традицией.

— Русская телекомпания НТВ вчера вечером, по московскому времени, показала сюжет о находке в пригороде Санкт-Петербурга метеорита или искусственного космического аппарата с некими знаками на поверхности, соответствующими теореме Пифагора и значению числа пи. Показаны фотографии объекта и сообщены следующие его данные: вес около сорока фунтов, длина один фут восемь дюймов. — Фэдич примолк, наблюдая за реакцией Стива. Олдридж заметно напрягся.

— Некоторые комментаторы считают, это может быть розыгрыш, нечто вроде следов йети на Бродвее, но…

— Что «но»? — рявкнул неожиданно Стив.

— Я подумал, вам могут доложить об этом событии как весьма сомнительном. — Мэтью встретил раздраженный взгляд Стива твердым взглядом светло-голубых глаз и встал. Вообще-то обычно он предпочитал в присутствии шефа сидеть, чтобы не быть при случае уволенным. Дело в том, что рост Стива Олдриджа едва достигал метра семидесяти, а рост Фэдича был, увы, два метра один сантиметр.

«Он работает у нас третий год, — подумал Стив, — но это не значит, что он может соваться куда не следует!» А вслух произнес:

— Вы считаете его несомненным фактом, не так ли? У вас имеются копии изображений со стенок этого аппарата?

— Вот они, сэр! — Фэдич достал из папки несколько листков.

— Садитесь, Мэт, не торчите посреди кабинета, как флагшток без знамени! — буркнул Стив, впиваясь взглядом в снимки.

— Неужели я настолько похудел? — спросил Мэт.

Олдридж его не слышал.

— Мое время истекло? — уточнил Фэдич.

— Садитесь! Я скажу, когда ваше время истечет, — пообещал Стив. — Абракадабра какая-то! Кто станет запускать в космос подобные штучки с наружными изображениями? Они же не на год полета рассчитаны. Микрометеориты и космическое излучение сотрут с поверхности изображения за время полета!

— Вы исключаете, что аппарат запускался целенаправленно? — спросил Фэдич.

Стив снова пристально посмотрел на него:

— Что еще есть у вас по этому делу? Кто давал комментарии в передаче?

— В передаче участвовал эксперт Академии наук России. Он оценил вероятность космического происхождения объекта фифти-фифти. И… — Мэт замялся.

— Что «и»? — хмыкнул Стив.

— И еще дело в том, что фамилия пенсионера, который нашел этот объект, Влекомов!

— Флекомофф? — повторил Стив. — Не знаю такого русского. Он работал в русской космонавтике? В ракетостроении? Что о нем известно?

— Он работал в оборонной промышленности, в электронной технике. Кандидат наук, доктор по нашей классификации. Чувством юмора обладает, но не может быть инициатором подобной мистификации.

— Превосходно! Уверен, ваше досье на этого Фле-комоффа подробнее, чем у ФБР! — оторвал взгляд от снимков Стив. — Вам даже известно, насколько развито чувство юмора у какого-то русского пенсионера! Откуда?

— Девичья фамилия моей жены Влекомова. Это ее дядя! — не отводя глаз, ответил Фэдич.

Они с Олдриджем долго смотрели в глаза друг другу. Но за бутылкой никто не побежал.

В конце 1982 года, готовясь к выпускному экзамену в Колумбийском университете по избранной специальности «история восточных славян», Мэтью Фэдич, сын хорвата и ирландки, двухметровый центровой университетской футбольной команды, приехал в порядке обмена студенческими группами в Ленинградский университет для прослушивания небольшого курса лекций и сбора материалов для магистерской диссертации.

Основными рабочими пунктами его пребывания были университет, публичная библиотека и БАНя — Библиотека Академии наук. Основным и единственным пунктом приобретения привычных продовольственных благ — магазин «Березка» в начале Невского проспекта.

Взяв пару банок кока-колы, Мэтью подошел к кассе и остолбенел. Как известно, столбняк могут вызвать либо бешеные собаки, либо красивые женщины.

Мэтью повезло — на его долю выпал второй вариант. Причем осуществило его миниатюрное существо с прекрасными синими глазками и очаровательной девичьей улыбкой.

Когда способность соображать частично вернулась к Мэту, он осознал, что на профессиональную улыбку девушки-кассира отвечает идиотской улыбкой загипнотизированного влюбленного тинэйджера.

С этой улыбкой он вышел на Невский, поплелся в Александровский сад и там наконец придумал, что еще ему надо купить в «Березке». Уступчивость, если не сказать прилипчивость, русских девиц, в частности студенток университета, за недолгое время пребывания в Ленинграде была ему уже хорошо известна. Но то девицы, а это — небесное создание! А с небесным созданием он встретился впервые. Если оно и кокетничало, то самую малость и притом очень мило. Посмотрело на вернувшегося Мэтью внимательно и согласилось встретиться.

Оксана — так именовали создание — пристроена была в «Березку» старшей сестрой, которую туда по протекции пристроила мама, которая при рождении передала младшей дочке по наследству, как фамильную драгоценность, свои неотразимые глаза, в которые в свое время втюхался влекомовский старший брат Юрий. И с первого же дня работы ей пришлось привыкать к матримониальным предложениям посетителей из разных стран, в том числе из СССР. Иностранцы сразу предлагали все, что имели: руку, сердце, виллу в Австралии или в Канаде и кое-что по мелочи: машину, яхту и тому подобное — у кого что было.

Советские кавалеры были самые скромные по перечню предлагаемого: и руки, и внутренние органы у них были оприходованы — неженатых в загранку не отпустят, вот они и стремились максимально использовать последний оставшийся относительно свободным орган. А ореол неотразимости им создавала возможность посещения валютного магазина. Иностранцев Оксана отшивала ссылками на строгую администрацию, запрещавшую интрижки с посетителями. С соотечественниками разбиралась и того проще.

А вот искренне идиотская улыбка Мэтью Фэдича тронула ее сердце. Через неделю Мэтью сделал Оксане предложение. Странно, но немедленного согласия не получил, но получил предложение познакомиться с мамой.

— А папа? У тебя папа есть… был? Извини, я запутался, — пробормотал Мэтью, владевший русским весьма прилично, — славянское происхождение облегчало усвоение.

— У папы другая семья, он оставил нас девять лет назад, — коротко отозвалась Оксана, умолчав пока, что с точки зрения их брака у папы есть один крупный недостаток: он должен дать согласие на него и на выезд дочки за границу.

А был папа капитаном второго ранга в отставке, до которой начальствовал секретнейшей лабораторией в Военно-морской академии. Неизвестно, что было для него трудней: отдать дочь за потенциального противника или нажать кнопку «Пуск». Как истый патриот и любящий отец, он вполне мог предпочесть второе.

На пропахшей дрожжами и менее приятными субстанциями Курляндской улице замызганные кирпичные дома живо напомнили Мэту негритянские трущобы родного Колумбуса, штат Огайо, виденные проездом в детские годы, нынче их снесли.

«Вернулся в детство», — подумал он.

Правда, афроамериканцев поблизости не было видно, как и афророссов. В остальном — сплошное дежавю, да и только.

Оксана свернула к парадной одного из таких домов.

«Господи, почему эти лазы здесь именуют парадными? Каковы тогда те, которые именуют черными? Наверное, чернее черного. Стоп, стоп! — прервал себя Мэт. — Ты не у себя дома!»

Двухкомнатная квартира на последнем этаже, куда их доставил сооруженный недавно лифт, гордо подчеркнула Оксана, с наружной стеклянной шахтой, была обставлена довольно уютно. Дезавуировало уют отсутствие ванны. В кухне был сооружен самопальный душ.

Увиденное сначала сдавило Мэту сердце, затем заставило его радостно забиться: она должна согласиться! Он ведь предлагает ей не только себя, но и Америку! Это же совсем другая жизнь! Она достойна лучшего! Как вообще произрастают такие цветы на скудной русской почве? Откуда у них такая жизненная сила, чтобы выживать, что-то создавать, бороться с внешним миром и с самими собой, ломать и строить заново? Нет, русские не дураки, очень даже. Но какие-то непонятные. Он даже рискнул задать Оксане в мягкой форме неотразимый американский вопрос:

— Если вы такие умные, почему вы такие бедные? Ответ его потряс.

— А у нас богатство не считается признаком ума. Деловитости, изворотливости, ловкачества — да. Поэтому богатство уважения у сограждан не вызывает, хотя по корню слово означает вроде «Богом отмеченный», — разъяснила Оксана. — А умные люди у нас, за редким исключением, бедные. Даже по нашим меркам. Такое отношение еще до советской власти сложилось.

— Зазеркалье! — пробормотал Мэтью.

— У нас считается, что ум, направленный на достижение материальных благ, это уже не ум.

Это может быть целеустремленность, практичность, сообразительность, деловитость. А ум — понятие более широкое и глубокое. Умному человеку богатство не нужно. Благосостояние — да. Стремление к большому богатству — одна из форм тщеславия. А как сказал Ницше, каждый тщеславен настолько, насколько ему не хватает ума.

— Ницше? — переспросил Мэт. — Тогда молчу.

Отец Оксаны оправдал ожидания: согласия на брак с американцем не давал. Попытки мамы и сестры уломать его только ухудшали папино настроение. Мама решила подключить второй эшелон — бывшую свекровь и папиного брата.

Влекомов узнал о международных матримониальных осложнениях от матери. Она постоянно навещала внучек и бывшую невестку, и они к ней заглядывали. Теперь мать изложила ему позиции сторон и передала приглашение Оксаны познакомиться с женихом.

Мэт не понравился Влекомову одним: приходилось высоко задирать голову, чтоб встретить его взгляд. И тот — сверху вниз. Оксана возле него казалась игрушечной. Чуть позже у жениха выявился второй недостаток, еще более крупный: он не пил!

Это было уму непостижимо — мужик с такими прекрасными данными, позволяющими показывать выдающиеся результаты в русской национальной забаве, ну никак не меньше литра за присест — и ни в одном глазу, не желает пользоваться Богом данными возможностями! Даже, смешно сказать, в пределах бокала шампанского.

Влекомов чуть было не решил воспользоваться правом вето, но дело было не «в етом».

Совет безопасности в составе бабушки и дяди единогласно принял резолюцию: благословить и провести мирные переговоры с отцом.

В ходе переговоров стало понятно, что папа, похоже, сам ждал чьего-нибудь воздействия, потому что, вяло огрызаясь, постепенно сдавал позиции. На последней он не стал рвать на себе тельняшку и бросаться в рукопашную, а поставил подпись под актом о капитуляции с независимым видом, как фельдмаршал Кейтель 8 мая 1945 года.

Молодежь весело побежала по другим инстанциям: консульство, Дворец бракосочетания, ресторан, магазины. Последняя инстанция оказалась самой хлопотной из-за того, что у жениха не было хоть какого-нибудь костюма, кроме спортивного, а в магазинах не было его размера. Речь не шла о свадебном, черном, элегантном, а просто о каком-нибудь костюмчике. Жених приехал в СССР все же не как генерал Чернота в Париж, а в брюках, с парой ковбоек и вроде бы в носках. Во всем этом за неделю до свадьбы съездил в Хельсинки для сдачи экзамена по славянской истории в тамошнем университете. Ленинградский университет считался некомпетентным в такой сложной проблеме, как и во всех прочих. Сданные в нем экзамены не признавались на Западе, а особенно — на Диком Западе. Зато сдавать их там можно было в спортивных костюмах.

Наконец в магазине «Богатырь» в Гавани нашелся искомый костюмчик пестренькой расцветки, и будущая теща преподнесла его в подарок будущему зятю.

В Дворец бракосочетания на улице Петра Лаврова (до и после — Фурштатской), недалеко от консульства США, гости, не говоря о брачующихся, должны были явиться к одиннадцати. Влекомов, приобретший уже дурную привычку всюду являться вовремя, так и сделал. Заглянул в комнату невест — невесты нет. Родственников и знакомых также. Задумался. Прошел в комнату женихов.

Мэтью в пестреньком костюмчике шастал по жениховской комнате, как медведь в клетке. Увидел Влекомова и засиял. Он, наверное, уже пришел к выводу, что КГБ похитил невесту и арестовал родственников. Теперь появился шанс: объявился дядя.

С того момента у Мэтью возникло непроизвольное чувство признательности к Влекомову. А Влекомов испытал к гиганту чувство сострадания: вот ведь какая лихоманка эта любовь — даже такого богатыря в брошенного котенка превращает. Стало спокойней за Оксанку: уедет на чужбину, родни, друзей рядом нет — каково человеку! Но Мэт ее любит, защитит.

Не учел Влекомов: чтобы испытать все мыслимые напасти на чужбине, надо как минимум туда выехать. А чтобы выехать к законному супругу, надо подвергнуться немыслимым напастям дома. Почему-то супругам иностранных подданных, пока еще соотечественницам, не сменившим гражданства, работать в таком таинственном заведении, как «Березка», было нельзя. Как в Арзамасе-16. Оксана уволилась под завистливые взгляды подруг. Но предварительно под такие же взгляды ее исключили из комсомола — правила игры. Интересно, а какая была формулировка? Изменила родине? Не туда легла? Если бы сделала это без законных оснований — простили бы, а раз на законных — это вам не простительный разврат, а непростительный, следствие политической близорукости.

Словом, муж в Америке, а жена в Союзе, но уже неполноценная гражданка. На работу не устроишься, без работы — тунеядка.

— Слышь, — сказал Влекомов, посетив сумрачную племянницу, — по нашему Семейному кодексу, если супруги в течение года живут врозь, не осуществляют совместного ведения хозяйства и прочих второстепенных супружеских обязанностей, брак может быть признан недействительным.

— Ты знаешь, что сделай, — посоветовал Влекомов, — попроси Мэта, чтобы тебе денег немного выслал. Как законный супруг законной супруге. В знак любви и совместного ведения хозяйства. И ты не будешь тунеядкой — тебя супруг домохозяйкой содержит!

— Он ходил на прием к своему сенатору, и тот направил письмо генсеку КПСС Черненко!

Письмо генсеку — хорошо, а объективные свидетельства супружеской заботы все равно нужны. Мэт послал Оксане двести долларов, серьезные деньги для «Березки». Внешторгбанк выдал ей сто двадцать рублей по официальному курсу. Если кто забыл таблицу умножения — шестьдесят копеек за доллар. Обидно. Зато факт заботы мужа официально засвидетельствован.

Теперь-то доллар взял реванш: его курс по сравнению с покупательной способностью завышен раз в пять-семь.

То ли чтоб не волновать очередного умирающего генсека, то ли чтоб отвязаться от девицы, назойливо атакующей инстанции с абсурдным требованием воссоединения с мужем, — дали разрешение на выезд. Скорее всего, туннель был пробит с двух сторон.

И Мэт наконец встретил в Нью-Йорке свою ненаглядную супругу, обобранную на таможне в Шереметьево, но не испытавшую от этого большого огорчения. Его испытал Влекомов, который подарил племяннице на прощание альбом «Эрмитаж», чтоб могла полистать на чужбине при накатившей ностальгии. Он был изъят под предлогом отсутствия справки об отсутствии раритетной ценности. Выходные данные: год издания 1982, тираж 20000 экземпляров.

Мэт защитил через пару лет докторскую диссертацию, Оксана окончила курсы медсестер-дантистов, потом стоматологический колледж.

— Ваша жена патриотка Америки? — спросил Стив.

— О да, сэр! — горячо откликнулся Фэдич. — У нас прекрасная семья, двое детей. Да, она любит Америку!

— Говорят, у русских странная ностальгия по своей родине, — задумчиво произнес Стив.

— У моей жены я этого не замечал, — слегка обиделся Мэт. — Она ездит в Россию каждые два-три года, в этом году тоже собирается повидаться с родственниками. Этого ей достаточно.

— Благодарю, Мэт, ваша информация любопытна. Если будет еще что-то по этому делу, сообщайте мне!

Мэтью вышел от шефа успокоенным. Похоже, Стив Олдридж все же заинтересовался информацией.

Стив посмотрел в широченную спину удалявшегося Фэдича и, едва закрылась дверь, нажал кнопку:

— Джолли, отмените совещание в двенадцать часов… Найдите время в моем завтрашнем расписании!

4

У питерской погоды вечный климакс: капризы, слезы, недержание — привычное дурное состояние.

Влекомов на веранде под трель струи, стекавшей с желоба в бочку, рассматривал находку. Тело овальной формы, по бокам какие-то углубления. Но не может отправитель межпланетной корреспонденции ограничиться наружными простейшими изображениями! Они с Кирюхой пришли к такому выводу.

Значит, должна быть основная информация внутри аппарата. Как до нее добраться? Влекомов, надев перчатки, поворачивал довольно тяжелый предмет так и этак, всматриваясь, пытаясь обнаружить сочленения.

Надо все же отдать аппарат в Академию наук или в Роскосмос, но Влекомову то ли от пенсионерской скуки, то ли из пенсионерского же озорства хотелось тряхнуть стариной с остатками мозгов, самому узнать об аппарате как можно больше.

Кроссворды и тому подобные ребусы не шибко привлекали, а эта штуковина заинтриговала. Загадки с неба не так уж часто падают. Тем более материальные, тем более в твой огород. Не попадет ли ему от власти и от Академии наук, если он вторгнется внутрь предмета самостийно? Нет ли там чего-нибудь опасного? Чего, например, опасаются ученые, сверля льды Антарктиды, — заразы какой-нибудь. Нет, там они опасаются внести ее в подледные озера.

А вот с Марса опасаются притащить каких-нибудь ужасно жизнестойких бактерий. Влекомов почему-то не опасался бактерий так, как властей. Если это послание от какой-то высокоразвитой цивилизации (не от пещерной же), значит, они предусмотрели необходимые меры безопасности. И еще: вряд ли они направляли аппарат безадресно, как американцы «Вояджер», — лишь бы самих себя потешить молодецкой удалью, наподобие плевка с Эйфелевой башни. Следовательно, внутри аппарата может находиться не только пассивный источник информации, но и активная аппаратура, например приемопередающая, и, соответственно, источники питания. На каком принципе? Не радиоизотопные ли?

Дозиметр бы надо из города привезти. Дома валяется, сами когда-то в «Фотоне» разрабатывали.

— Гав! — раздался басовитый рык за дверью. Это Чак, дождавшись перерыва в дожде, принялся обходить крышуемые им объекты и собирать дань. Заодно вернул Влекомова на землю.

Тот открыл дверь, впустил Чака, одобрившего его действия взмахом хвоста.

— Явился, вымогатель? — спросил Влекомов.

Чак посмотрел на него прозрачным взглядом смиренного пирата.

— Сейчас! — Влекомов достал из холодильника заготовленную для жданного гостя сардельку.

Чак вожделенно гипнотизировал ее, пуская из угла пасти струйку слюны. Влекомов разделил сардельку на две порции — однопорционного угощения Чак не признавал: и целую сардельку, и половину он заглатывал сразу и немедленно требовал добавки. После второго заглатывания становился скромнее.

В этот раз Чак задержался — может, ему не хотелось бежать по мокрой земле, может, качество сардельки высоко оценил и лелеял надежду на щедрость хозяина. Влекомов взял аппарат за боковые выемки и перенес на низкий столик собственной работы. Чак подошел к снаряду, обнюхал его и лизнул выемку, пахшую теперь сарделькой, как и влекомовские руки. Раздался легкий треск, и аппарат раскрылся как цветок.

Чак, заскулив, бросился к двери, толкнул ее лапами и убежал. Влекомов распахнул рот, постоял молча немного и только потом заскулил. Что-то восхищенно-матерное. Придя в себя, он бегло обследовал внутренность аппарата. Да, приборы, вот некие необычные кабели подведены к внутренним сторонам выемок. А вот капсула, не изымается, а вскрыть-то можно? Влекомов ощупывал капсулу, попробовал вращать за рифленый ободок — и получилось! Колпачок свинтился, и Влекомов извлек из капсулы рулон металлополимерной пленки, испещренный знаками.

— Это нам, — прошептал Влекомов, — а прочее — в Академию наук!

Он стал было навинчивать колпачок, но спохватился:

— Они же сразу зададутся вопросом: зачем здесь пустая капсула? И догадаются, что я вскрывал ее! Что делать? Чем неземным заполнить капсулу?

Влекомов шагал по веранде, напрягая извилины. Безрезультатно.

— Жень, иди кофе пить! — послышался со двора голос Эмилии.

— Иду! — откликнулся Влекомов, прикрыл аппарат старой телепрограммой и выскочил на крыльцо. Дождик продолжал моросить, но это его не пугало. Он побежал по Тропе Антанты. Во дворе Эмилии тропа была усыпана щебнем. Влекомов поскользнулся, накренился и торжествующе воскликнул:

— Эге!

Наклонился, взял пригоршню гранитного щебня и побежал обратно.

— Ты куда? Остынет! — вскричала Эмилия, наблюдавшая за влекомовскими манипуляциями через окно своей веранды.

— Сейчас! — прокричал Влекомов. Ворвавшись к себе, он промыл щебень под умывальником, промокнул туалетной бумагой и ссыпал в капсулу.

— Вот и образцы неземной породы! — нежно прошептал Влекомов, навинчивая колпачок. — Подарок внеземной цивилизации!

У него стало складываться впечатление, что он заслужил не кофе, а нечто более крепкое. Ну, не выражение, конечно. Влекомов выдернул из холодильника скромно булькнувшую полиэтиленовую бутылочку и побежал к Эмилии.

— Ты чего у меня щебень таскаешь? — недовольно встретила его экс-супруга. Недовольная не хищением щебня, а задержкой Влекомова.

— У себя бросил, поскользнулся я там, — соврал Влекомов, показывая бутылочку.

— Ой, чего это ты! — расцвела Эмилия и полезла в холодильник за закуской.

— Чтоб не простудиться! — веско произнес Влекомов. — Сырость вон какая!

Эмилия с готовностью приняла его аргументы.

Киска Манька, восседавшая по случаю ненастной погоды на верхней кухонной полке, неодобрительно посмотрела на них сверху и зажмурила глаза, чтоб не видеть деградацию мамки и дядьки.

Аппарат не закрывался. Влекомов извертелся возле него, пытаясь сложить распахнутый корпус.

— Что-то больно похожа ваша внеземная цивилизация на нашу, причем на исконно российскую! — в сердцах обругал он неповинный аппарат.

Хотелось применить к упрямцу физическую силу. Но антигуманные действия могли привести к печальным последствиям.

— А с какой стати он открылся? — пришла в голову незатейливая мысль. — Я ведь и открыть не смог, он сам вдруг раскрылся. Может, в нем таймер какой? — занадеялся Влекомов. — Скажем, через определенное время после приземления срабатывает механизм раскрывания.

На участке раздалось шипение, звуки суматохи, и мимо открытой двери промчался, поджимая хвост, Чак, преследуемый нетерпимой к чужим недостаткам Манькой. А у Чака, по Манькиному дамскому мнению, их была масса. И фейс гнусный, и сам грузный, и запах, главное, отвратительный — псиной воняет.

Манька гордо прошествовала обратно, не взглянув на Влекомова. Зато он, уставясь на нее, приподнялся со стула и пошел к двери. Возникшую мысль он гнал от себя, как привидение: чур-чур меня!

Успокоился и, выйдя на крыльцо, стал следить за участком Виктора, владельца Чака.

Виктор, мастер спорта по хоккею с мячом, отыграл в молодости за команду северного никелевого комбината, заработал там же стаж и вернулся на постоянное жительство в Питер. Дом на участке построил солидный, жил в нем круглогодично, отвечал за работу магазина, владелец которого имел по Оредежской ветке еще три точки. Подряжался с соседом Алексеем на строительство домов и колодцев, словом, брался за любую работу по дачному хозяйству. И свое хозяйство поставил: сажал картошку, овощи, растил яблони, смородину, клубнику, содержал кроликов, кур. Был сыт и витаминизирован. И на расслабуху оставалось.

Чака щенком подарил ему какой-то дальний родственник. Пес бегал за Виктором как привязанный. Но если Виктор спокойно говорил: «Ступай домой!» — Чак, склонив голову, поворачивался и уходил. По пути позволял себе лишь собирать дань, в порядке утешения.

Сейчас Чака не было видно. Влекомов мысленно восстанавливал картину его участия в раскрытии аппарата. Возникшую мысль гнал от себя, как привидение. Да нет, чертовщина! Однако, увидев Чака, свистнул и поманил. Умный пес затрусил к дому Влекомова, подбежал и вопросил взглядом:

«Чего звал? Надеюсь, не по пустякам?»

— Заходи! — пригласил Влекомов, направляясь к холодильнику.

Чак бодро зацокал когтями по полу веранды.

— Лови! — кинул ему Влекомов полсардельки.

Она исчезла в гостеприимно распахнутой пасти. Морда Чака выражала благодарность и надежду на продолжение банкета.

Влекомов сунул четвертинку сардельки в боковую выемку аппарата.

— Давай-ка попробуй! — предложил Чаку.

На морде Чака промелькнуло разочарование. Видимо, и доза показалась небольшой, и неприятные воспоминания влияли на аппетит. Все же Чак неохотно приблизился к аппарату и языком извлек кусочек.

Ожидаемого Влекомовым эффекта не последовало.

— Конечно! — почти обрадованно воскликнул он. — С какой стати! Ерунда! Случайность!

Чак согласно кивнул головой. Он тоже успокоился. Эта штуковина в прошлый раз подшутила над ним.

— Получай! — Влекомов сунул оставшийся кусок сардельки в другую выемку.

Чак безбоязненно сунул туда язык. Штуковина заурчала и схлопнула свои лепестки.

Этого Чак не видел. В ужасе он вылетел с веранды, проклиная себя за доверчивость, а Влекомова за коварство и зарекаясь бегать на эти гнусные участки, где приличные с виду хозяева содержат: она — гнусную черную кошку, а он — безжизненную, но тоже гнусную штуковину.

«А еще наверняка себя интеллигентами считают! — возмущался Чак, забиваясь в конуру. — Стар я для этих шуток!..»

Влекомов чувствовал себя еще хуже Чака. Потому что он ни черта не мог понять. Если он кому-то расскажет о происшедшем, следующим его собеседником будет психиатр. Нет, пусть Академия наук сама постигает тайны аппарата.

Он позвонил по мобильнику Кирюхе, договорился, чтоб завтра вывез его с аппаратом в Питер.

Потом сел копировать с металлополимерной ленты закодированный текст.

Никому, кроме Кирюхи, ни слова. Даже Эмилии.

Через полторы недели Влекомов посмотрел передачу по НТВ. Сам он отказался в ней участвовать.

— Пол! — пытаясь говорить спокойно, произнес Стив в аппарат системы суперзащищенной связи. — Дополнительные сведения о событии, которое мы обсуждали утром. Нет, я догадываюсь, что никаких дополнительных сведений у тебя нет. Это мы работаем на космических скоростях, а вы — люди земные. Ну-ну, шучу! Но у меня действительно появились интересные сведения. Оказалось, тот русский пенсионер, нашедший аппарат, дядя жены моего помощника по связям с прессой Мэтью Фэдича. Ирония судьбы! Мы отслеживали объект до входа в плотные слои атмосферы, он летел на нашу территорию, а оказался на огороде русского пенсионера, родственника моего помощника.

…Что? Нет, он абсолютно не в курсе. Но если русские начнут ломать аппарат, это может кончиться неизвестно чем! Да-да, сцена из «Армагеддона» с Брюсом Уиллисом. Мы не должны допустить такого развития событий!..

…Да, должна быть поднята кампания в прессе. Этот искусственный аппарат из космоса — достояние всего человечества! Он должен быть передан ООН! Созданная под эгидой ООН комиссия, под руководством, разумеется, нашего человека, проведет обследование аппарата в Соединенных Штатах, на базе учреждений НАСА.

…Конечно, пусть русский будет заместителем. И пусть будет еще пара заместителей — от Евросоюза и стран третьего мира.

…Ха-ха! Русский и будет от стран третьего мира? Ладно, не обижай их, у тебя еще будут поводы. И все-таки этот заветный камушек попал в их огород. К сожалению, не в наш!

…А ведь ты прав! Какой-нибудь техасский фермер заломил бы десяток миллионов долларов за такую находку на своем ранчо. И нашему правительству пришлось бы раскошелиться! А русские ради науки, ради прогресса, держу пари десять к одному, отдадут аппарат ООН задаром. Максимум — чтобы на пленарном заседании Генеральной ассамблеи им жали руки, говорили об их благородстве да вспомнили Гагарина. Да, это мысль! Я включу ее в тезисы разговоров нашего президента с генсеком ООН и русским президентом. Бай!.. Мой Рейнджер? В здравии и напряженном ожидании… Как чего? Когда я вернусь и погуляю с ним! А как твоя старая сука Скотти?.. Что-то ты сегодня обидчив! «Старая сука» для старой суки не оскорбление, а констатация факта! Причем факта, которым можно гордиться: он свидетельствует об уме и опыте.

…Согласен: мы с тобой старые кобели, и нам тоже есть чем гордиться! Особенно если старым кобелям удастся решить русскую головоломку. Все-таки жаль, что он не упал куда-нибудь в Южную Америку или в Африку!

…О'кей! Жду звонка. Бай!

Стив отключил связь и задумался. Что все-таки можно получить с дядюшки-пенсионера, кроме подробностей приземления аппарата? Может, пригласить его в Штаты, порасспрашивать на детекторе лжи, подвергнуть гипнозу и извлечь всю известную ему информацию, даже ту, что осталась только в его подсознании? Вдруг не согласится? Заплатим! А родственники в Штатах зачем? Должны уговорить! Ради блага человечества! Поездку финансирует НАС А. В конце концов, дядя может быть включен в состав делегации по передаче аппарата ООН.

А может быть, Фэдич с женой проведают его там, в России? С кое-какой миниатюрной аппаратурой. Обдумаем и этот вариант!

Борис Натанович Иванов рвал и метал. Обычно он метал пламенные взоры и рвал колготки Бэллочки. На этот раз дело обстояло гораздо серьезней.

— Я говорил, мне нужна копия той передачи о космическом аппарате! Сколько раз я должен повторять? Или мне целовать тебе ручки, чтобы ты соблаговолила исполнить мое распоряжение?!

— Повторять свои распоряжения вам не имеет смысла, — медленно проговорила Бэллочка. — Я их записываю! — У нее тоже было дурное настроение: Олег сошел с крючка. Сволочь! Что ему надо?! Она была бы ему прекрасной женой — любящей и верной. И красивой! С такой где угодно не стыдно показаться! А этот жлоб ищет, наверняка, богатую. Найдет уродину какую-нибудь. — Сволочь!

— Что ты сказала? — изумился Борис Натанович.

— Эта сволочь с НТВ обещала мне прислать копию на следующий же день! — нашлась Бэллочка. — Сегодня я позвоню еще раз и сама поеду за копией! А целовать, насколько мне известно, вы предпочитаете не руки, а более укромные места, — щелкнула она шефа по носу.

Иванов на минуту задумался — видимо, вспоминал эти укромные места. Но вспомнив, мысленно произнес монолог на волнующую в данный момент тему: «Какой-то пенсионеришка из Петербурга выступает с расшифровкой письмен на оболочке аппарата, а нам неизвестно даже, за кого он голосовал! Более того, уже известны зарубежные отклики, а наша Академия наук не мычит, не телится, а наша фракция даже не ставит вопрос на обсуждение в Думе. Даже в Комитете по науке и образованию нет полной информации о событии! И все скажут: где был Иванов? А что скажу я? Я был в это время занят изучением иных вопросов со своей секретаршей! Лучше бы ты, Иванов, молчал! Как в том анекдоте про ученика, который в ответ на вопрос учителя испортил воздух в классе».

Бэллочка заметила в глазах шефа знакомый блеск и встревожилась. Заниматься сексом сегодня не было охоты. Впрочем…

Но Борис Натанович, слуга народа, сегодня не мог себе позволить даже немного расслабиться.

— В три заседание комитета! Я ставлю вопрос о создании думской комиссии по изучению космического аппарата и доставленной им информации. О выделении соответствующего финансирования! Об объявлении аппарата российской национальной собственностью! Святыней, если угодно! — Иванов стал заводиться. — К двум часам запись должна быть здесь! И вся дополнительная информация: комментарии СМИ, особенно зарубежных, мнение ученых, особенно западных! Мы не должны упускать инициативу! Это наш долг перед русским народом! — воскликнул Борис Натанович, озираясь.

Бэллочка начала расстегивать кофточку.

5

Шеф израильской разведки «Моссад» Соломон Бен-Наир обвел взглядом собравшихся в его кабинете. Присутствовали глава контрразведки и начальники отделов мусульманских стран Ближнего Востока и Африки, Северной и Южной Америк, а также России и стран СНГ, бывший кэгэбист. Все в цивильном.

— Мы должны обсудить информацию и наметить план действий по необычному вопросу, — обвел взглядом присутствующих шеф «Моссада». — Информация пришла с разных направлений. Итак, — продолжал он, — по данным американского отдела, правительство Соединенных Штатов очень озабочено тем, что некий космический аппарат, предположительно посланный внеземной цивилизацией на Землю с посланием, имел глупость приземлиться не в цивилизованной стране, например в Штатах или у нас, а в полуцивилизованной России.

Господа в штатском закивали носами.

— Прошу извинить, если задел кого-нибудь из присутствующих, — продолжал шеф, — для кого Россия формально является родиной, но историческая родина у всех нас одна, и это главное!

Бывший кэгэбист немедленно отреагировал, изобразив мимически: «О чем речь!»

Кое-кто из элимов, коренных палестинских израильтян, тонко улыбнулся. Шеф сделал вид, что нахмурился:

— С другой стороны, по данным ближневосточного отдела, правительства, разведки и особенно экстремистские круги этих стран также возмущены, что послание Аллаха попало в руки неверных. Они считают необходимым исправить явную ошибку, вызванную происками дьявола. Эти круги очень активны, у них отличные связи в России, деньги для них не проблема. Вы меня понимаете?

— Я лично понимаю так, — ответил шеф русского отдела. — Они поступят так, как это делалось кое-кем в Эрмитаже и Русском музее: купят, что требуется, у тех, кто охраняет. Только без замены на копию.

— То есть как последнее время поступали и с русской оборонкой! — добавил начальник американского отдела.

— Вы оба правы! — обобщил их высказывания шеф «Моссада». — Но мы обязаны опередить этих мерзавцев!

— Чтобы стратегический партнер был доволен нами? — позволил себе улыбнуться глава контрразведки.

Бен-Наир посмотрел на него долгим взглядом:

— Наш премьер-министр мыслит более широко: такие события, как контакт с иной цивилизацией, должны быть предсказаны в Писании! Сейчас правительство проводит консультации с учеными-богословами — есть ли такое предсказание?

— Насколько я помню, — заметил глава контрразведки, закончивший Тель-Авивский университет именно по факультету богословия, это была одна из трех его специальностей, — никто из толкователей Священного Писания не упоминал ни об одной фразе, предсказывающей контакт с иной цивилизацией!

— О чем это говорит? — не к месту, как обычно, — по мнению контрразведчика, — выступил начальник русского отдела, «выдвиженец КГБ», как именовал его в своей службе «контрик», в свою очередь получивший эту ласковую кличку от чекиста.

— О том, что этого не может быть! — язвительно разъяснил ему «контрик».

— Или о том, что Библию или там Талмуд («Богохульство!» — чуть не крикнул «контрик») надиктовали нашим отсталым предкам представители более высокой цивилизации, — не смутился чекист, никогда и не знавший смущения. — А себя они там вывели в образе Бога!

От возмущения «контрик» заерзал в кресле, но сдержался: пусть выскажется! Недолго ему теперь пребывать на своем посту!

— Поэтому, — продолжил чекист, — необходимо учитывать и все предсказанные в Библии контакты человечества с Всевышним или его посланниками.

Глава контрразведки, ошеломленный, молчал.

— А что, — услышал он голос шефа «Моссада», — в этом что-то есть! Думаю, теологи не будут противиться: все сущее от Бога, за исключением того, что от сатаны! А потому мы, израильтяне, создатели и хранители Писания, имеем право на новое Послание! Так считает премьер-министр, и я думаю, все присутствующие разделяют его мнение! Опасность заключается в том, что гои могут исказить Послание, истолковать его в ущерб нам, на пользу себе! — Шеф снова вгляделся в лица присутствующих. — Даже наши стратегические союзники могут не избежать соблазна. Мы окажем им определенное содействие, но аппарат должен оказаться в наших руках!

Взоры всех были устремлены на него в ожидании указаний, глава контрразведки обиженно поджимал губы.

— Начальник русского отдела представит план мероприятий сегодня к восемнадцати часам! Остальные дадут предложения по своим направлениям к семнадцати. Обсуждение сегодня у меня в двадцать часов!

Агент «Моссада» Толик Голиков, подпольная кличка Гайдар, получил задание через два дня и немедленно приступил к выполнению. Одетый как истый садовод, Толик с Витебского вокзала предпоследней электричкой оредежского направления доехал до платформы «100-й километр» и двинулся по дороге в хвосте группы попутчиков.

Вот шоссе, ага, вот столб с прикрепленной вывеской «Политехник». Теперь, согласно полученной от резидента схеме, по второй линии к магазину, чтобы оттуда выйти к цели, будто возвращаясь с покупкой. Заготовленная покупка тихо булькала в рюкзачке, замотанная в тряпку, чтоб не попортила прочее содержимое. И сама не попортилась.

Владелец сто тринадцатого участка, сказал резидент, сейчас отсутствует, приехал в город. Осмотр места приземления и взятие проб почвы не займут много времени. Осмотр дома — занятие трудоемкое, тем более в темноте. Искать овальный предмет, фото которого было ему показано, и «любые необычные предметы», так как вероятность оставления аппарата уехавшим хозяином на даче была ничтожной.

Собаки поблизости не гавкали. Это взбадривало. Толик решил начать с более трудной части задания, тем более что вскрытие чужих замков было его давним хобби. Да и посветлей пока.

— Ну и сарай! — ругнулся Толик, оказавшись внутри. Зато похвалил «сарай», что в нем практически не оказалось укромных уголков. Всего-то шкаф да диван-кровать. Ну, еще тумбочка.

Толик с фонарем в руке быстро обшарил перечисленные предметы мебели и углы комнаты, перешел на веранду, обследовал ящики с инструментом и даже забрался в холодильник, отчего испытал еще большее разочарование, нежели от пустого шкафа.

— Тьфу! — махнул рукой Толик. — Что они хотели здесь обнаружить? Пыль веков?

Он не догадывался, как был близок к истине в этом высказывании.

Аккуратно закрыл двери, припомнил план, на котором указывалось место падения аппарата.

Обогнул дом — вот дерево со срезанной вершиной, а вот и яма. Заметная!

Голиков присел на корточки, вытащил инструменты, завернутые в бумагу, зашелестел, разворачивая их.

— Ах ты, алкаш несчастный! — раздалось за его спиной. — Снова срать устраиваешься!

Голиков не успел оглянуться — мощный удар по заднице совковой лопатой в исполнении бесстрашной Эмилии перебросил его через исследуемый объект и воткнул носом в кучу еловых веток, сваленных в мелиоративной канаве.

— Повадились гадить! — бушевала Эмилия, хотя это был всего второй случай в ее практике.

Женщины склонны к преувеличениям, а страдают-то от этого мужики. Если к таковым можно причислить моссадовского агента Толика Голикова, удиравшего в ночь, зажав в кулаке горсть земли с влекомовского участка. Но забывшего впопыхах свой рюкзачок.

В темноте Эмилия приняла рюкзачок за плоды жизнедеятельности Голикова и брезгливо смахнула его лопатой в яму. Наскребла немного земли и присыпала сверху. Скромное бульканье, раздавшееся из рюкзачка при полете в яму, она опытным ухом своим все же не уловила и погребла заодно ценнейший продукт. И на старуху бывает проруха — давно замечено.

Российская Академия наук все делала тщательно и вдумчиво — академический подход.

Аппарат был тщательно очищен от грязи и помещен в «чистую» комнату, где содержание пылинок не превышало нескольких десятков в кубометре воздуха.

Там он был сфотографирован в различных ракурсах, дистанционно измерены фоновые излучения различных типов, тщательно определены габариты и масса аппарата. Сенсации пока не было. Даже расшифровка изображений на поверхности аппарата лишь подтвердила то, что опубликовал самозванец Влекомов.

Обиженная этим комиссия Академии наук перестала упоминать в своих отчетах имя Влекомова. Постепенно оно исчезало из печати и из передач телевидения. У Академии оставалась надежда на вскрытие аппарата.

Головастые академики, усилив свою башковитость очками с мощными диоптриями, безуспешно гипнотизировали аппарат, осторожно тыкали пальцами в боковые гнезда. Попробовали просветить его различными лучами, чуть ли не томографию сделали — ничего не вышло.

Послали за слесарем Палычем, известным также под кличками Левша и Ерофеич. Первая, понятно, характеризовала квалификацию, вторая — пристрастие к настойке особого рода, имевшей широкую популярность в середине XX века и ранее. Что характеризовало и возраст Палыча.

Палыч, не сомневавшийся в успехе своей миссии, с достоинством прошествовал сквозь толпу профессоров и академиков со своим потрепанным чемоданчиком. Благородство его седины не уступало седине академической.

— Только не повредите поверхность! Только не повредите! Никаких чрезмерных усилий! Ничего острого! — прыгал рядом с ним профессор Цыбаркин, зампредседателя комиссии академика Угарова, находившегося в загранкомандировке.

Колдовство Палыча продолжалось более двух часов. Цвет лица его менялся от умеренно-лилового до неумеренно-багрового. Шепот — от бормочущего до свистящего. Выражение лица — от самоуверенного до возмущенного.

Наконец терпение Палыча иссякло. Крякнув и матюкнувшись, он выхватил из чемоданчика отвертку и с размаха направил ее в боковую выемку корпуса. Раздался визг: профессор Цыбаркин повис на руке разъяренного Палыча, и отвертка, не попав по назначению, оставила царапину на поверхности аппарата.

У присутствующих вырвался крик ужаса, половина академиков и треть профессоров попадала в обморок. Потом раздался вопль Палыча: профессор Цыбаркин впился зубами в его руку.

Отвертка выпала из ослабевшей руки умельца.

Когда профессуру удалось откачать, а Палыча отправить на прививку против бешенства, глаза профессора Цыбаркина вдруг радостно блеснули:

— Ну что ж, коллеги! Любую неудачу надо обращать себе на пользу! Теперь мы имеем возможность сделать то, на что не решались пойти сознательно. У нас имеется проба материала корпуса аппарата! И мы проведем анализ состава этого вещества.

Профессор встал на колени и стал собирать в бумажку крупинки материала. Потом тщательно очистил лезвие отвертки от прилипших частиц и, подумав, приобщил к сбору всю отвертку.

Пресса и телевидение за рубежом, безусловно, узнали о происшествии раньше, чем российские СМИ. Поднялась буря возмущения: русские ломают космический аппарат! Аппарат — достояние всего человечества, то есть наиболее продвинутой его части, то есть Соединенных Штатов!

Сдайте ценности в ООН! Мы допустим вас к их изучению, если вы не будете трогать их руками! Распространить поправку Джексона — Вэника на «невыездные» аппараты! Ввести эмбарго на поставку… что там осталось в России? Не пустим Россию в ВТО (Всемирное театральное общество)! А пустим ее по миру!

Палыч запил. Академики всхлипывали. Группа ученых, в том числе председатель комиссии академик Угаров и профессор Цыбаркин, обратилась с письмом к президенту РФ, разъясняя ему важность участия международной научной общественности в обследовании аппарата. Убедительно аргументированное письмо не содержало только одного, наиболее весомого, довода: авторы надеялись на зарубежные командировки и повышенные гонорары при работе под эгидой ООН.

Зарубежные вопли пробудили российские СМИ. Радиостанция «Эхо Запада» обзывала власть «собакой на сене», ее «независимые» эксперты язвили в своих «репликах» в адрес тупой власти, не останавливаясь перед самым оскорбительным сравнением — с советской властью. Газеты и телевидение стыдили: мы живем в цивилизованном мире, отдайте аппарат, не дискредитируйте с трудом завоеванное право называться, в отдельных случаях, цивилизованными людьми!

Известная правозащитница, как величали ее те же вопиющие СМИ, выступила с призывом к НАТО перекрыть сухопутное и морское сообщение России с Калининградской областью и ввести туда свои силы быстрого реагирования. Этим она подтвердила и укрепила свой статус правозащитницы.

Нацболы провели две манифестации под лозунгом «Прочь ваши грязные руки от нашего аппарата! Пользуйтесь своим!».

Религиозный мистик, лишенный сана экс-батюшка Глеб Полуведров выступил со статьей «Всевышний не может промахнуться!», в которой разъяснял промысел Всевышнего, направившего аппарат именно в Россию, богоизбранную, таким образом, страну. И передача аппарата кому-то еще — попытка нарушить волю Всевышнего, происки сатаны.

«Братия, станем грудию на защиту новой православной святыни! Воздвигнем часовню на месте явления ея!» — призвал Глеб Полуведров.

Идея нашла отклик в массах.

Шум в СМИ заставил Кима Богачева вспомнить о редакционном задании. Газета «Тайны и версии» выходила раз в месяц, и приближался срок сдачи очередного номера. Главный редактор Г. Алисов тоже напомнил Киму о себе и о задании.

Ким срочно отправился по стопам Толика Голикова. К сожалению, его потрепанная «шестерка» залечивала очередную травму, и Киму пришлось воспользоваться электричкой.

Установление контакта со свидетелями аномальных явлений, умение расположить и разговорить их было его сильной стороной. Мчаться в какую-нибудь глухомань, разыскивать очевидцев для него было делом обыденным. А тут — всего сто километров от Питера. Прогулка.

Ким безбоязненно вошел на участок Влекомова, сопровождаемый настороженными взглядами двух тетушек в платках, подвязанных под подбородками. Тетушки прохаживались по третьей линии неспешно, занятые негромкой беседой.

Влекомов постукивал молотком на веранде. Визитеры ему изрядно надоели. Даже мысль пришла: установить плату за осмотр места приземления аппарата. Но усилием воли он отогнал ее. Введение оплаты может даже увеличить наплыв публики: раз берут деньги, значит, дело стоящее! Воистину так. А становиться экскурсоводом на собственном участке ему не хотелось. Поэтому он только указал Киму кивком головы в сторону ямки:

— Вон, смотрите!

Ким взялся за дело, как положено знатоку. Мерил, фотографировал, записывал. Глубину ямки стал измерять для начала прутиком. Прутик уткнулся в нечто. Ким засучил рукав и ощупал это нечто. Потом потянул его наверх.

За его манипуляциями с улицы ревниво следили две головы, повязанные платками. Ким вытащил голиковский рюкзачок и вскрыл его. Охлажденная в почве бутылка была готова к употреблению. Какие-то приборчики… Откуда это? Хозяин чудит? Прячет заначку от жены? Ким засмеялся своей догадке.

— Святотатец! Водку явился распивать на месте возведения часовни! — раздались над его ухом визгливые голоса. — Изыди, нечестивый!

Многоопытный исследователь аномальных явлений не выдержал натиска двух аномальных старух и медленно попятился, засовывая бутылку в рюкзачок. Они продолжали напирать. На счастье Кима, раздался уверенный голос Влекомова:

— Успокойтесь, сестры! Исследователь не желал осквернить место сие! — Влекомов изъял бутылку из рук онемевшего Богачева и широким жестом повел рукой в сторону своего бунгало. — Прошу, сын мой! На беседу…

— Святой, воистину! — услышал он благоговейный шепот, направляясь с Кимом в дом.

— Господь отметил! — поддакнул второй голос.

— Исцеляет! — проговорила первая. — Я позавчерась прикоснулась к иму — и мозоль сегодня сошла! А три года мучила!

Спиной Влекомов ощутил посылаемое вслед крестное благословение.

В бунгало Влекомов и Ким после непродолжительной, но плодотворной дискуссии пришли к единодушному выводу, что водка — земная, натуральная, качественная. Рюкзачок — тоже земной, нашей цивилизацией деланный. Вот приборчики в нем не совсем знакомые. А вообще-то, земная жизнь настолько аномальное явление, что все прочие явления — просто семечки для лузгания на скамеечке.

Очередной номер «Тайны и версии» содержал обширный фактический материал, в том числе о чудесно сошедшей мозоли, и впервые публично ставил вопросы.

«Почему так мала глубина ямки приземления аппарата? Каковы были траектория и скорость его падения? Не является ли он управляемым? Каково назначение боковых выемок?

Наши специалисты проводят необходимые расчеты. О результатах мы сообщим в следующем номере», — сообщала «Тайны и версии».

Однако, несмотря на совместное распитие спиртных напитков и установившиеся на этой почве приятельские отношения с Кимом Богачевым, Влекомов не сообщил ему о вскрытии аппарата, о наличии в нем кассеты с текстом и о почти законченной его расшифровке, осуществляемой Кирюшей с приятелями. А все из-за роли Чака в космических исследованиях.

6

— Что нового по этой русской находке, Мэт? — спросил прекрасно осведомленный Стив Олдридж. — Что-то они там расшифровали, так?

— Да, сэр, — подтвердил Фэдич. — Путем расшифровки записи теоремы Пифагора и числа пи получен ключ к семеричному цифровому коду, которым, по логике, должно быть зашифровано Послание, находящееся внутри аппарата.

— То есть они считают, что аппарат — гонец с посланием иноземной цивилизации? — уточнил Стив.

— К такому выводу склоняются не только русские, но и многие западные эксперты, — доложил Фэдич. — Но русские никак не могут вскрыть сам аппарат!

Стив удовлетворенно рассмеялся:

— Они вначале дали согласие на исследование аппарата под эгидой ООН. Потом подняли шум в СМИ, даже в парламенте: хотят сделать всю работу сами! А умишка-то и силенок маловато! Пусть повозятся еще немного, потом преподнесут это Америке на подносе!

— На блюдечке с голубой каемочкой — есть такое русское выражение, — разъяснил Фэдич.

— На блюдечке с голубой каемочкой? — повторил Стив. — Прекрасное выражение! Очень яркое! Кстати, Мэт, как ваш русский дядюшка? Вы, кажется, собирались его навестить? Когда?

— Собиралась жена. В конце сентября. Я не слишком охотно летаю вообще, а в Россию особенно неохотно, — признался Мэтью Фэдич.

— Понимаю вас, — кивнул Олдридж. — После того как вы вывезли оттуда лучшее, что там было, вам незачем туда возвращаться! Не за тещей же!

— Нет, сэр! — отклонил его версию Фэдич. — Все дело в моих габаритах. Сидеть в самолетном кресле часами, не зная, куда девать ноги, — слишком утомительное для меня занятие.

— Я тоже не люблю самолеты, — согласился Стив. — С удовольствием полетел бы на ракете, но пассажирских пока нет… Простите, если вмешиваюсь в вашу частную жизнь, — бросил короткий взгляд исподлобья Олдридж, — каковы ваши отношения с дядюшкой?

Мэт удивленно взглянул на него и пожал плечами:

— Мне кажется, мы испытывали взаимную симпатию. Виделись слишком давно, так что оснований для ухудшения отношений не должно найтись.

— Кроме времени, — покачал головой Стив. — Нет ли у вас в запасе русской поговорки на этот счет, Мэт?

— С глаз долой — из сердца вон! — немного подумав, ответил Фэдич. — Наиболее близкая.

— Очень меткая! — согласился Стив. — Скажите, а за что вы его так не любите, Мэт, вашего благоприобретенного дядюшку? — Фэдич изумленно вскинул брови. — Вы не хотите, чтобы этот русский пенсионер немного заработал. Иначе вы организовали бы его приезд в Штаты, и на одних интервью он смог бы заработать на достойное существование до конца своих дней и на приличные похороны. — Стив сделал паузу.

Мэт обдумывал сказанное Олдриджем: это настоятельная рекомендация или вольные размышления вслух? Нет, директор НАСА легкой болтовней с подчиненными не занимается…

— Но если ваша жена предпочитает лететь в Россию, почему бы вам не составить ей компанию? — продолжил Стив, как бы размышляя вслух. — Договоритесь с нашими газетами и телевидением, составьте ей компанию, тогда заработаете оба — и вы, и ваш русский дядюшка. О'кей? — Это уже было указание.

— О'кей, сэр! — кивнул слегка покрасневший от начальственного напора Фэдич.

Раздалась тревожная мелодия звонка аппарата суперзащищенной связи. Мэтью Фэдич встал.

— Будьте добры, Мэт, — сказал Стив, нажимая клавишу, — я еще хотел сказать вам пару слов.

Фэдич кивнул и вышел. Войдя через несколько минут обратно, он не узнал шефа. Стив быстро расхаживал по кабинету, на скулах его играли желваки.

— Скажите, Фэдич, — повернулся он к вошедшему Мэтью, — ваш русский дядюшка действительно обладает чувством юмора и притом не теряет чувства меры?

От удивления Фэдич слегка смешался. Но привычка постоянно иметь дело с репортерами и начальством не позволила мешкать долго.

— Дело обстояло именно так, сэр, — произнес он твердо. — Но не исключено, что события последних двадцати лет в России могли исказить его чувство юмора и чувство меры. Он работал в оборонной промышленности, а она практически развалилась. Еще и развод с третьей женой. Попробуй при этом сохранить чувство юмора, да еще рафинированным! Что-то случилось, сэр?

— Случилось, Фэдич! — развернулся к нему всем корпусом Олдридж. — Ваш дядюшка выступил с заявлением, что ему удалось вскрыть аппарат еще до передачи его Академии наук! Более того, он якобы изъял из аппарата кассету с Посланием к человечеству и даже расшифровал его!

— Что?! — изумился Мэтью. — Как? Русские вскрыли аппарат?!

— Русская Академия наук ни черта не вскрыла! — не сдержавшись, заорал Стив. — А ваш дядюшка утверждает, что сделал это и еще кое-что! Это, по-вашему, юмор? Это чувство меры?! — Стив сверлил глазами растерянного Мэтью. — Он у вас либо утратил оба эти чувства, либо свихнулся за последние двадцать лет!

— Почему? — пробормотал Фэдич.

— Потому что вскрыть аппарат невозможно! — прорычал Стив. — Для этого нужна моя собака!

— Почему собака? — снова изумился Фэдич. Директор НАСА обмяк:

— Разве у русских нет такой поговорки: съесть собаку?

— Есть! — подтвердил Фэдич. — Это означает: иметь большой опыт в каком-то деле. Но просто: съел собаку! Не «мою». И еще есть выражение: «Вот где собака зарыта». Оно означает обнаружение причины загадочного события.

— Значит, чужую? — вяло спросил Стив. — Это нарушение священного права собственности и прав животных. Но Бог с ними. Лучше полюбуйтесь на своего дядюшку! — Стив включил свой компьютер. — Мне только что сообщили, что ваш дядюшка Влекомов после выступления по петербургскому телевидению опубликовал свое выступление в Интернете. Ищем! — Стив зашуршал клавишами.

На экране дисплея возникло постаревшее лицо Влекомова. Оксана привозила из России фотографии, фиксировавшие возрастную деградацию родственников, поэтому Мэтью узнал дядюшку Женю.

Рядом с изображением появился текст:

«Сегодня я должен принести извинения всем соотечественникам и гражданам других стран за сокрытие части информации, связанной с космическим объектом, обнаруженным мной на своем садовом участке. Объект передан мною для обследования в Российскую академию наук. Произведенная комиссией Академии расшифровка наружных изображений на объекте совпала со сделанной нами.

Теперь я должен сделать признание, которое может вызвать гнев в научных кругах и шум в средствах массовой информации.

Дело в том, что до передачи объекта Академии наук РФ произошло раскрытие аппарата. Вот его снимки в раскрытом виде. Причина раскрытия неясна — либо случайное, либо запрограммированное отправителем. Внутри аппарата оказалась капсула, содержавшая кассету с зашифрованным текстом. Я изъял кассету и заменил ее на горсть гранитного щебня. Аппарат закрылся также по невыясненной команде. Если его удастся вскрыть, наличие щебня будет подтверждением моих слов. Послание было записано на металлополимерной ленте семеричным цифровым кодом. Вот копия этого текста и снимок оригинала. Оригинал помещен мною в надежном месте, в банке.

Расшифровка Послания производится той же группой специалистов, которая работала над расшифровкой наружных изображений. Надеюсь, в ближайшее время смогу сообщить результаты на моем сайте в Интернете, открытом сегодня: www.vlekom.ru. Там же я буду отвечать на ваши вопросы.

Прошу не задавать вопросы о мотивах моего поступка и возможной фальсификации Послания, в свое время я дам объяснения. Может быть, я не все делал правильно, но в моих действиях не было ни злого умысла, ни корыстных целей.

Спасибо. До свидания».

Когда Мэтью закончил перевод, Стив застонал:

— Они могут опередить нас! Мы должны дезавуировать его заявление! Он — сумасшедший!

Мэт пожал плечами:

— Текст заявления, на мой взгляд, вызывает много вопросов, но не производит впечатления, что автор — сумасшедший. Наверное, мнение должны высказать психиатры.

— Мы это организуем, — быстро ответил Олдридж. — А вам хорошо бы лично проведать этого дядюшку и убедиться в его здоровье. Билеты для вас с женой будут завтра. Купите подарки родне. Дети у вас в летнем лагере, не так ли?

Гигант Мэтью в состоянии легкой ошарашенности только кивал головой.

Начальник русского отдела разведывательного управления Генерального штаба Народно-освободительной армии Китайской Народной Республики генерал Ху Вандай потер, как монету, между большим и указательным пальцами пару листков рисовой бумаги.

— Это все, что нам известно? — Он строго взглянул на принесшего листки майора Лу Бяня.

— Так точно, товарищ генерал! — отчеканил Лу Бянь. — Ле-ко-моу находился в нашей стране с 4 января по 6 февраля 1997 года в служебной командировке в Нанкинском институте электронных приборов.

Цель — ввод в эксплуатацию разработанного по контракту контрольно-измерительного оборудования. Работа выполнена в срок, без замечаний.

Как и все русские, проявил склонность к употреблению и злоупотреблению спиртными напитками. Предпочитал коньяк рисовой водке, — с недоумением добавил майор Лу Бянь. — Отмечена также благосклонность к женскому полу. Но в рамках приличий, как доложила товарищ Лю Мэнь. — Майор Лу потупился. — Вы ее знаете.

— Вот как? — вскинул брови генерал. — Тогда это достоверные сведения! — Он прокашлялся. — Думаю, теперь ему не до прекрасного пола — возраст!

— Вам виднее, товарищ генерал! — склонил голову Лу Бянь.

— Что? — Генерал Ху гневно уставился на «ежик» майора Лу.

— Да, вот что: этот Ле-ко-моу утверждал, что в предыдущей своей жизни он был китайцем! — поднял голову Лу Бянь.

— Что?! — повторился генерал. — Китайцем?!

— Так точно, товарищ генерал! — подтвердил майор Лу. — Эти данные получены при прослушивании номера, где жил Ле-ко-моу, а также повторены им в беседе с нашими товарищами на банкете.

— Откуда он взял такие сведения о себе? — недовольно спросил генерал.

— Утверждал, что имеет некие таблицы для вычисления данных о прошлой и будущей жизни, — пожал плечами майор.

— Это интересно! — задумчиво проговорил генерал. — Как он сам к этому относится?

— Говорил об этом с симпатией, даже с гордостью. Вообще о Китае отзывался очень положительно. О культуре, архитектуре, о трудолюбии и мудрости китайцев, а также о методах нашей партии и государства по подъему китайской экономики. При этом резко критиковал русских руководителей, — доложил Лу Бянь.

— Это тоже данные прослушивания или бесед? — поинтересовался генерал.

— В основном прослушивания бесед с коллегами, — уточнил Лу. — Но и в разговорах с нашими товарищами звучали те же оценки.

— Это хорошо! — удовлетворенно кивнул генерал. — Как собираетесь выйти на него в связи с поставленной задачей?

— Мы установили, что он продолжает сотрудничать по контракту в своем институте «Фотон», — воодушевленно заговорил Лу Бянь. — Целесообразно подбросить этому институту небольшой контракт на измерительную аппаратуру, не пустой, а действительно нужный нашей оборонной промышленности, и таким путем выйти на Ле-ко-моу.

— А если его не привлекут к работе по контракту? — усомнился генерал.

— Пусть контракт исходит от Нанкинского института, и они попросят привлечения к работе Ле-ко-моу! — нашелся майор.

— А кто будет непосредственно с ним работать? — изучающе посмотрел на него генерал Ху. — По какой схеме?

— Я предполагаю, мы должны использовать известные нам наклонности Ле, — с готовностью ответил майор. — И прежде всего — увлечение спиртными напитками и дамским полом. Предлагаю поручить задание товарищу Хо Чу!

— Почему не товарищу Лю Мэнь? — осведомился генерал, нахмурясь. — У нее опыт, они знакомы, фотографировались вместе на Великой стене!

Майор не поддался на уловку генерала, он был в курсе отношений начальника с красавицей Лю. И о фотографии на Стене знает!

— Если товарищ Лю поедет в качестве переводчицы, как семь лет назад, это вызовет подозрение: отсутствие служебного роста, — пояснил майор. — Если не у самого Ле, то у русской контрразведки. А товарищ Хо Чу отлично справится и с переводом, и с… любыми осложнениями. На нее египетская мумия отреагирует! — со знанием вопроса заверил Лу Бянь.

— Ну что ж! — строго взглянул на него генерал. — Мы упустили много времени. Действовать придется энергично, быстро, решительно! Наша цель — подлинник Послания! Такое обращение не может быть адресовано империалистам, ибо более развитая цивилизация, несомненно, построена на социалистических принципах! Оно направлено народу Поднебесной и должно принадлежать ему!

Майор Лу Бянь вытянулся по стойке смирно. Генерал передохнул и завершил свою речь:

— Расшифровка Послания явно неточна или отредактирована ревизионистами. Мы обязаны донести до прогрессивных людей истину! — Генерал встал и выпрямил спину. Майор вытянул шею, насколько позволяли шейные позвонки.

— Приступайте к исполнению! — внушительно произнес генерал.

— Слушаюсь! — отчеканил майор.

7

Влекомов с удивлением заметил, что ямка от падения аппарата неуклонно ширится и углубляется, превращаясь в яму. Несмотря на то что он огородил ее и договорился с соседом Юркой Антрекотом, что тот будет приглядывать за ней в его отсутствие.

Точнее, Антрекот сам предложил свои услуги:

— Слышь, Евгений, тут шастают всякие, к яме подходят, землю гребут. Давай я пригляжу. Бесплатно! Разве когда стакан нальешь, если будет лишний.

— Ты знаешь сам, лишним стакан бывает только пустой! — ответил Влекомов и налил Юрке аванс. Антрекот взялся за дело.

Юрка Антрекот вообще был человеком энергичным и своеобычным. Кличка Антрекот была ему присвоена с учетом профессиональной деятельности.

— Знаешь, кем я работаю? — спросил он у Влекомова несколько лет назад при знакомственном распитии поллитровки.

— Убийцей! Киллером! — выждав паузу, с гордостью сообщил Юрий Михайлович Дашков, наблюдая за реакцией Влекомова блеклыми голубыми глазками.

«А ведь похож!» — подумал Влекомов, холодея.

— Да, убийцей! — с удовольствием повторил сосед. — На мясокомбинате! Так что, когда вы все антрекоты жрете, помните: их изготовление начинается с меня!

— Сам-то ты ими объелся или душа не принимает, вегетарианцем стал? — поинтересовался тогда Влекомов.

— Еще чего! — возмутился Дашков. — А знаешь, какое самое вкусное блюдо из говядины?

— Антрекот? Или шашлык? — не проявил особого интереса Влекомов. Все мясные блюда ему нравились. Важно, какое качество мяса и как приготовлено.

— Хм! — надменно хмыкнул сосед. — Все только и знают отбивные и антрекоты! А самое-самое это… — Он сделал паузу и выкатил глаза. — Это — бычьи яйца! Да, это самое! Я, когда попробовал в первый раз, не знал, что ем. Сковородку в цеху предложили. Спрашиваю: «Что это?» Не говорят. «Нравится?» — «У! Еще как!» — «Гони за бутылкой, мы еще поджарим!» Сгонял, приняли, сковородочку вторую поставили — и разъяснили! Думали, плеваться начну. А мне — хоть бы хны! «Лишь бы не мужичьи», — говорю. «А ты отличишь?» — ржут.

Антрекот расстался с мясокомбинатом и бычьими прелестями, похоже, не по своей воле. Вложил свою энергию в садоводство. Перестал пить, подшился. Возвел дом, баню, сарай, завел кур и кроликов.

Жена его Людмила выщипывала травинки на грядках тщательнее, чем собственные брови.

Юрка устроил пилораму, один из первых поставил бензогенератор, обрел электричество, тогда еще недоступное для прочих пахателей и сеятелей.

В предшествующую эпоху висеть бы ему на доске почета либо еще где. А так он стал всего лишь обладателем двух машин — «фольксвагена» и «москвича».

И то бы ничего, да не смог на них остановиться, без тормозов оказался. Полез в бизнес. Здесь купил — там продал и наоборот. Чтоб развернуть дело, взял взаймы. Немного, всего три тысячи долларов. Да не отдал вовремя. Включили ему счетчик. Юрка скрылся на даче.

Их с Влекомовым участки числились на разных линиях, прижимались друг к другу задницами и соединялись калиточкой.

Антрекот через нее и водил паломников и любопытствующих. И не колеблясь реализовал мимолетную мысль Влекомова о взимании платы за осмотр священного места.

Подход при установлении размера оплаты у него был индивидуальный, в зависимости от марки машины, на которой прибыли посетители. С иномарок — подороже, с отечественных — сами понимаете, впору им на ремонт подавать. А с тех, кто на электричке прибыл, — вообще не больше, чем в Эрмитаже берут. Больше — грех, не по-христиански было бы.

Бабульки-общественницы настояли на льготах верующим. Юрка отбивался как мог, на правительство ссылался, мол, льготы ликвидирует, а вы от жизни отстаете. Бабульки уперлись. Юрка был вынужден согласиться на скидку. Но цены повысил. Просто бессовестно поступил: позаимствовал правительственную тактику, но при этом никакой ссылки на автора не сделал.

Землица из ямки многих интересовала. Юрка и здесь пошел навстречу заинтересованным лицам. Юркины порции были не больше генсековских порций лунного грунта, доставленного советской автоматической станцией с Луны, которыми самый бровастый и добродушный генсек самого спокойного и застойного периода советской истории одаривал после страстных поцелуев преданных друзей из дружественных стран.

Но и от таких порций ямка углублялась и ширилась. Тогда Антрекот, во избежание конфликта с Влекомовым, вырыл у пруда другую ямку, расфасовывал взятую там землицу по пакетикам и неограниченно расширял бизнес.

И отдача его была значительно больше, чем у генсека. И долг бы он отдал. Если бы не накладные расходы. Работа с людьми просто понуждала к расслаблению, что Антрекот и осуществлял по окончании трудового дня, а также в обед и немного на завтрак. Поконфликтовав с бабульками-общественницами, Юрка наконец сообразил, что лучше иметь в них союзниц. Сделал фотографии Влекомова, размножал их на ксероксе и давал бабулькам торговать. Себе брал всего пятьдесят процентов выручки. Бабульки были счастливы.

Странно, но облик Влекомова с каждым новым тиражом все более облагораживался. Вскоре появились бородка и усы и взгляд стал проникновенным.

Так что экскурсанты на улице его не узнавали. А однажды чуть не попортили фейс: лез на собственный участок без очереди. Влекомов благоразумно промолчал и стал в очередь. Терпение — мать смирения. И безопасности. Узнали бы — могли на сувениры порвать. Отстоял очередь к себе, зато цел остался.

Неподалеку, на свободном участке, появился шатер — походная церковь. Крестили по православному обряду некрещеных, мечтающих о скидке. Иудеи и мусульмане кусали локти: обрезание в очереди не сделаешь! Тогда подняли шум: ущемление прав правоверных! Израильские ученые предложили безболезненный криогенный способ обрезания жидким азотом, холодом. Мусульмане подхватили идею.

Однако иудеев, желающих отморозить крайнюю плоть, оказалось намного меньше, чем потенциальных мусульман. Помогли православные: стали торговать поддельными справками об обрезании.

Доходы Антрекота уменьшились. Но он быстро раскусил уловку, стал выхватывать из очереди подозрительных лиц со справками, заводил в экологически чистый березовый влекомовский туалет:

— Покажи!

Один незалежный брат-славянин показал ему такое, что Юрка, гордый обладатель солидного аргумента, вышел из туалета покачиваясь.

Но кампания за обрезание необрезанных дала свои плоды. Власти разрешили построить поблизости синагогу и мечеть. Тогда обиделись католики и буддисты.

Началось строительство второй колеи путей от Чащи до Чолово, благодаря частным инвестициям. Цены на участки в районе Чащи подскочили. Жизнь била ключом.

Тем временем взорвалась информационная бомба. Широкая международная общественность и узколобые национальные правительства были взволнованы опубликованным Влекомовым в Интернете текстом Послания.

Расшифровка оказалась такой, что Влекомов долго колебался и перепроверял ее вместе с Кирюхой и Ко. Ко состояла из Кирюхиных приятелей, выпускников Университета точной механики и оптики, в том числе одного из чемпионов мира по программированию среди студенческих команд. В конце концов сомнения были сняты, и текст пошел в Интернет.

Он был таков: «Жители планеты, именующие себя землянами! Мы давно наблюдаем за развитием вашей цивилизации и решили: наступил час для установления контакта с вами. Ваша цивилизация развивается очень неравномерно, поэтому мы направляем свое послание в тот регион, который и в духовном, и в технологическом отношении добился наибольшего прогресса.

Мы будем вести диалог с его представителями, передавать им знания, которые будут употреблены на благо всех землян. Внимайте нам через ваших представителей в контактах с нами. Ваше процветание отныне гарантировано нами. Аминь!»

Боже мой! Сколько воплей раздалось по поводу этого Послания! Какие эпитеты посыпались на голову Влекомова со всех уголков Земли! Даже Папуа-Новая Гвинея и Восточный Тимор с Фарерскими островами плюс Чукотский автономный округ, самый известный из футбольных округов, с отдельно не взятой в Евросоюз Калининградской областью и совместно взятыми странами Балтии подвергли сомнению правильность расшифровки и даже наличие Послания.

Большинство национальных Академий наук объявили Послание фальсифицированным.

Правда, при этом предлагали Влекомову огромные деньги за оригинал или хотя бы его фрагмент.

Влекомов выступил по телевидению. Пообещал копии Послания всем Академиям, а об оригинале сообщил, что со временем он будет передан в Музей авиации и космонавтики. Заявил также, что у него самого имеются некоторые сомнения относительно происхождения аппарата, который пока не поддается вскрытию Российской академией наук, но поклялся, что кассета с Посланием в нем была и содержала пленку с кодированным текстом.

— Что касается оригинала или его фрагмента, — добавил в заключение Влекомов, — то не хотелось бы нарушать целостность образца. Но если большинство Академий выскажутся за, я постараюсь отделить небольшой фрагмент, хотя не уверен, что это будет легко.

Выступление имело резонанс: массмедиальный вой стал нестерпимым. Начались звонки с угрозами.

Влекомов осознал: чем больше скажешь, тем больше получишь. По башке.

И уехал на дачу. Где, как упоминалось, тоже едва не получил по фейсу. На всякий случай дома не ночевал, попросил убежища у Эмилии.

Эмилия предоставила ему статус беженца, тарелку супа, раскладушку на веранде и кое-какую работенку по хозяйству. Все-таки скотов надо использовать по их прямому назначению, а не так, как им хочется.

Влекомов пару деньков прожил у нее спокойно и даже, несмотря на врожденную лень, радовался, забивая гвозди и выкашивая траву. Занятия отвлекали от размышлений, а размышления почему-то не имели успокоительного свойства.

Мобильник свой он отключил, включал, лишь когда требовалось самому позвонить. И это также способствовало сохранению душевного равновесия.

На третий день Эмилия выписала ему наряд: выкосить траву вдоль уличной канавы.

Влекомов неумело размахивал косой, то вонзая ее в землю, то угрожая вонзить в собственные ноги, когда заметил машину, остановившуюся у запертых ворот на линию.

Вышел кто-то, напоминающий кого-то, зашел в ближайший дом за ключом, понятно, и вскоре машина двинулась по третьей линии. Вблизи и она показалась знакомой, а издав призывный сигнал, наконец была узнана Влекомовым: Кирюхина. Что это он без оповещения?

А из машины тем временем выпрыгнула миниатюрная женщина с огромными синими глазами и милой улыбкой:

— Дядя Женя!

В ответ Влекомов подпрыгнул на месте и отбросил косу:

— Ксюша!

Следом за Оксаной из «восьмерки» с трудом выбрался огроменный зять, или как там его звать.

— Мэт! Не прошло и сотни лет, как ты здесь, причем на даче! Нет, я сплю — и не иначе! — затараторил от радостного возбуждения в рифму Влекомов.

«Штатный» племянничек выпрямился, расправил плечи, и дома по третьей линии стали ниже, березки и ели как будто присели.

Влекомов выпустил из объятий племянницу и стал осторожно приближаться к племяннику, опасаясь его объятий.

— Как ты решился приехать? Неужели ты научился пить водку и желаешь продемонстрировать такой несомненный прогресс? — Влекомов приблизился к зятю-племяннику и подтянул старорежимные спортивные штанишки, порванные именно на том месте, где наличие дырки вызывает максимальный прилив юмора у окружающих.

К счастью, Мэт не заметил указанного дефекта в дачной одежде Влекомова, он стоял, смущенно склонив голову. Влекомов коротко обнял его и сразу отстранился, чтобы не походить со стороны на детсадовца, дождавшегося папы. Тем более что возле машины его дожидался собственный сыночек, который хоть и дотянул до метра девяносто, но его стеснительные объятия стеснительности не вызывали.

— Вот это делегация! — искренне восхищался Влекомов. — Эх, сообщили бы загодя! Я же не готов! — Он крутился на месте, словно котенок, пытающийся поймать собственный хвост.

— А ваш мобильник не отвечает! — оправдалась Оксана. — Мы сколько раз звонили!

— Виноват, отключил ради спокойствия! — пояснил Влекомов. — Достали!

— Вы теперь популярный, дядя Женя! — улыбнулась Оксана. — В международном масштабе.

— Ой, не говори! — покривился Влекомов. — Слух обо мне прошел по всей земле, включая Штаты. Но честно о себе скажу — невиноватый! Пошли в дом, в бунгало мое. Только не пугайтесь!

— Симпатичный домик! — отметил вежливый Мэт. — И зелени много!

— Но это не англо-американские газоны! Хотя благодаря этой зелени он и кажется симпатичным снаружи, — объяснил Влекомов. — А внутри — сарай!

— А что вы выращиваете? — поинтересовалась Оксана.

— В основном — одуванчики! — признался Влекомов.

Делегация дружно хихикнула. Почему-то его чистосердечные признания воспринимались всегда как шутки. Поэтому он женщинам никогда признаний не делал. Речь не о сельскохозяйственной тематике.

Ступеньки крыльца под тяжестью Мэта скрипнули, хрюкнули и попытались самоликвидироваться. Мэт сделал широкий шаг и оказался на крыльце. Ступеньки возвратились к исполнению своих обязанностей.

— А что это у вас там за народ? — поинтересовалась Оксана, указывая в торцевое окно веранды. Там Антрекот проводил очередную экскурсию.

Влекомов развел руками:

— Ходят, смотрят, куда аппарат инопланетный свалился. В туалет не пройти! — пожаловался он. — Хоть подземный ход прорывай или ночной горшок заводи!

Кстати, вам лучше к тете Миле наведываться, на соседний участок, я покажу.

— Значит, все, о чем говорят, действительно имело место? — спросил Мэт. — Кирилл нам по пути рассказывал кое-что, но до конца не верилось!

— Мне и самому не до конца верится, — усмехнулся Влекомов. — Но материальные вещдоки налицо.

— Что? — переспросил Мэтью.

— Вещественные доказательства, — расшифровал Влекомов. — У меня, дорогой Мэт, фантазии на такую выдумку не хватило бы. А вещдоки тем более неоткуда взять. — Он заметил, что Мэт хочет еще что-то спросить, и поспешно добавил: — Ну, вы с Оксаной располагайтесь у меня, а мы с Кириллом попросимся к тетушке Эмилии. Умывальник в углу, полотенца вот здесь, у зеркала. Я сейчас Эмилию подключу, — пообещал он. — Пошли! — позвал он Кирилла, прихватив с вешалки брюки поприличнее.

— Дядя Женя! — воззвала Оксана. — Не надо ничего организовывать! У нас все с собой! Зовите тетю Милу, посидим немного. Мы вас в город хотели прихватить, сходили бы куда-нибудь.

— Ладно, вернусь — решим! — пообещал Влекомов, выскакивая на крыльцо.

Когда охавшая и вертевшаяся перед зеркальной дверцей отставного шкафа Эмилия наконец признала себя более-менее в форме и дерзнула явиться пред очи зарубежных гостей, они оказались в экскурсионной части двора.

— Билеты! — шагнул к ним Антрекот.

— Я гражданин Соединенных Штатов! — воскликнул Мэт. — И моя жена тоже!

— Значит, с каждого по пятикратной таксе! — удовлетворенно ответил Антрекот. — За право съемок — отдельная плата!

— Эй, Юра! — подоспел Влекомов. — Это мои гости, я сам покажу.

— У меня тоже гости, — хмуро откликнулся Антрекот. — С тобой поговорить хотят!

— Извини, потом! Мои из Штатов приехали! — гордо сообщил Влекомов.

— А мои из Чечни! — не менее гордо ответил Антрекот.

— Не знал, что у тебя там знакомые есть, — удивился Влекомов.

— А я про твоих штатников не знал! — засмеялся Юрка.

Мэт тщательно измерял и фотографировал ямку, совсем не хуже Толика Голикова. Встроенные в его и Оксанину одежду датчики и микрофоны фиксировали и транслировали на спутник все разговоры. Мэт и Оксана не подозревали о своей технической оснащенности. ЦРУ умело работать чисто.

— Дядя Женя, а у вас хороший бизнес! — улыбнулся Мэт, когда они вернулись в дом и расположились наконец за столом. — Это правильно!

— Это хорошо! — подтвердила Оксана. — Народа вон сколько приезжает! У вас зарегистрированное предприятие? Ведь необходимо платить налоги!

— А я вообще в этом деле не участвую, — сказал Влекомов, ощутив, что на глазах теряет авторитет. — Там сосед чего-то химичит. Мне не до того.

— Напрасно! — почти в голос сказали супруги Фэдич.

— Этот малый неплохо наживается, похоже, — добавила Оксана.

— Да бог с ним! — отмахнулся Влекомов. — Хотите, анекдот-притчу расскажу?

Оксана вздохнула — дядькина бестолковость угнетала полностью ассимилировавшуюся американку.

— Вашего изготовления анекдот? — спросила она, зная дядюшкин грешок.

— Моего, — сознался Влекомов. — Не пойдет?

— Что вы! — смутилась Оксана. — С удовольствием послушаем!

— Так вот, — начал Влекомов. — Предстали пред Господом трое: американец, немец и русский.

— Ну, дети мои, — говорит Господь, — рассказывайте, что вы в вашей земной жизни больше всего уважали. Я сегодня добрый, может, в чем и поспособствую!

— Деньги! Конечно, деньги! — говорит американец. — За деньги все можно сделать!

— А ты с собой прихватил маленько? — интересуется Господь.

— Да нет, все на счету в банке! — вздыхает американец.

— Хорошо! — сказал Господь и обратился к ангелам: — Дайте ему миллион долларов мелочью, пусть сидит и пересчитывает, на первое время хватит. А ты что уважал? — спрашивает он немца.

— Орднунг! Порядок! — убежденно отвечает немец. — Ведь без порядка везде будет беспорядок!

— О, как ты меня порадовал, сын мой! — возрадовался Господь. — Ангелы, дайте ему немедленно метлу! Пусть подметает дорожки в раю! Наконец-то и у нас будет орднунг! А ты, сын мой, что скажешь? — обратился он затем к русскому.

— Как перед Богом тебе признаюсь, — отвечает русский, — грешен: выпить любил!

— Да… — огорчился Господь. — Ну да ладно! Отведите его вон туда, к цистерне с водкой, пусть пьет, сколько хочет, а вы подливайте!

Повели ангелы русского, а он вдруг орет:

— Господи, я вспомнил: я еще это уважал, ну, с бабами, понимаешь?

— Что ж ты сразу не вспомнил, сын мой? — вопросил Господь. — Так и быть! Ангелы, дайте ему резиновую бабу — по крайней мере, ругаться не будет, если он по пьяни не сможет!

Оксана засмеялась — ей пьянство супруга не угрожало. Мэт криво улыбнулся — увеличение счета в банке было его хобби. Эмилия, как немка, сначала засмеялась, но быстро умолкла. Теперь подала голос:

— Ты нам зубы не заговаривай! Наливай!

У американцев оказалась всего одна пол-литровая бутылка.

— При такой закуси меньше трех поллитровок ставить — грех! — убежденно прошептала Эмилия на ухо Влекомову. Он вытащил из холодильника еще одну.

Крупнейшие экземпляры Homo sapiens участия в распитии не принимали. Кирилл был за рулем, Мэт — с заскоком. Оксана отрабатывала долю мужа. Лидировала Эмилия.

Когда российским уроженцам удалось прикончить половину второй бутылки, Мэт вернулся к больной теме:

— Дядя Женя! Если есть текст послания, почему вы не предоставляете его ученым?

— Я его предоставил! Еще до расшифровки. А потом и расшифровку! — ответил Влекомов.

— Я имею в виду оригинал! — Мэт не сводил с него глаз. — Его никто не видел, кроме вас. Поэтому подозревают фальсификацию. А оригинал вы не показываете! Почему?

Влекомов помолчал.

— Знаешь, Матвей, — тихо сказал он наконец, — у меня такое ощущение, что, если я его отдам, могут произойти большие неприятности.

— Но прежде всего они угрожают вам! — воскликнул Мэт. — Вас поливают грязью, обвиняют в нечистоплотной игре, угрожают!

— Мы все здесь к угрозам и оскорблениям привыкли, — вздохнул Влекомов. — Я имею в виду общество. Но, Мэт, я не хотел бы, чтобы ты присоединился к хору моих ругателей…

— Что вы! — поднял руки Мэт. — Но если вы хотите, чтобы вам хорошо заплатили, наше НАСА, в котором я работаю, изыщет средства, я думаю.

— Вот как? — отреагировал Влекомов. — Что же тогда скажет наше НАСА?

— Что у него нет денег! — подсказал Кирюша.

— А я их не прошу! — отрезал Влекомов. — Я тебе, Мэт, покажу оригинал, но при одном условии!

— Каком? — подвинулся вперед Мэт.

— Сначала выпей рюмку водки! — безапелляционным тоном заявил Влекомов. — Первую в твоей жизни!

— Он его отравит медленнодействующим ядом, потом покажет Послание, а потом Фэдич умрет — и свидетелей нет! — воскликнул капитан Дангли в Западном полушарии, в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли. — Он кэгэбист! — И Дангли нажал кнопку экстренной связи.

Он не смог сдержать волнения при докладе. Шеф недолго помолчал, потом промямлил, будто разговаривая сам с собой:

— Спасибо, это ценные сведения. Значит, он хранит оригинал у себя на даче, а не в банке, как утверждал публично! О'кей! — И отключил связь.

Мэт, признаться, едва не заподозрил нечто подобное, но когда Влекомов налил две рюмки из початой бутылки, Мэту стало стыдно. Он чокнулся с дядей Женей и единым духом опрокинул водку себе в рот.

Влекомов с блаженной улыбкой проследил за действиями Мэтью и, счастливый, будто миссионер, обративший в христианскую веру племя язычников, закрепил достигнутое привычным способом — повторением.

После чего прошел в комнату и открыл шкаф. Там внизу стояли в два ряда пустые банки с завинчивающимися крышками. Влекомов изъял одну и, икнув, понес на веранду.

Глаза его заметили по пути мобильник, лежавший на прикроватном столике.

— Нет! — сказал он себе. — Не годится так! Надо его включить. А то вон что получается: родня из-за океана прилетела, а дозвониться не смогла. — Влекомов прихватил со столика мобильник и включил его.

— Во, гляди! — обратился он к Мэту, развалившемуся в кресле, которое полагало, что, подвергаясь в молодости многократно насилию, иногда и групповому, на старости лет заслужило дачный покой, и потому недовольно покряхтывало.

Влекомов открыл банку с этикеткой «Томаты маринованные» и извлек кассету.

— А как же банк? — пробормотал Мэтью.

— Э, старая русская шутка — «в банке»! — объяснил Влекомов Мэту, сраженному быстротечным отупением. — А можно сказать и «в баньке» — тоже никто не поймет!

— Я уже не понял! — заверил его Мэт.

— Так вот, смотри! Это кассета! Отвинчиваем крышку, вытряхиваем содержимое — вот тебе и Послание! — Влекомов развернул ленту. — Видал? Можешь сфотографировать! Не можешь? Давай я тебя с ней сфотографирую!

Влекомов надел ленту Мэтью через плечо, как чемпионскую, взял его цифровой фотоаппарат и щелкнул пару раз.

— А ты говорил: фальсификация! — укорил он Мэта. — Ты меня не уважаешь!

— Нет, уважаю! — возмутился Мэтью.

— Не верю! — скорбно сказал Влекомов, складывая ленту. — Ты поверил гнусным домыслам обо мне!

— Прости меня, анкл Джин! — смиренно произнес Мэтью. — Да! Но я не до конца разуверился в тебе! — воскликнул он. — А это не может быть шуткой, подделкой? — тут же спросил он.

— Не знаю! — честно ответил Влекомов. — Только не моей!

— Я верю! — пылко произнес Мэт. — Не веришь? Давай еще по одной! Водка хорошо прочищает мозги!

— Даже до американцев начинает кое-что доходить! — отметил Влекомов.

— А где моя жена? — спохватился Мэт.

— Эмилия знакомит ее со своей усадьбой! — успокоил его Влекомов.

Он наполнил рюмки и принял торжественную позу. Не хватило какой-то пары секунд — раздалась мелодия мобильника.

— Я так и знал! — мрачно произнес Влекомов, поднеся трубку к уху.

8

— А вот и не знал! — раздался в ухе знакомый голос. — И не мог знать! Я сам не знал!

Тут-то Влекомов и сообразил, кому принадлежит голос, — генеральному директору «Фотона».

Тон, никогда не изменявший настроению Засильева, свидетельствовал сейчас о хорошем расположении его духа.

— Ты где? На даче? — продолжал директор. — А о тебе вспомнили! И ни за что не догадаешься кто!

— Точно! — согласился Влекомов. — О такой малости кто вспоминает!

— Ишь ты, поскромнел как! — иронически отозвался директор. — Международной общественности мозги пудрить — никакой скромности нет! А перед товарищами по работе — сама скромность. Так вот, вспомнили о тебе наши старые клиенты из Нанкинского института электронных приборов. Наши, так сказать, побратимы. Работенку по измериловке срочную подкидывают и настаивают, чтобы ею занимался товарищ Влекомов! Уж ты не откажи им, будь другом!

Влекомов молча слушал. Похоже, директорское настроение было выше среднего. Контракт хороший или отобедали прилично?

— Ну, чего молчишь? — прервал его размышления Засильев. — В сомнении или в изумлении?

— В ожидании такого же красочного изложения сути дела, как и прозвучавшей интродукции, — ответствовал Влекомов.

— Ах, суть? Суть не по телефону! — В голосе директора зазвучали ехидные нотки. — Приезжай — и ставлю сотню против рубля, что при твоей натуре бабника техническая суть контракта и его цена тебя уже волновать не будут!

— Кто из нас больший бабник — это бабушка надвое сказала! — возразил Влекомов.

— Не понял! Ну ладно, когда прикатишь? Китайские товарищи ждут сегодня! — посерьезнел Засильев.

— Только на сегодняшний вечер! — согласился Влекомов и поставил точку в разговоре нажатием кнопки.

Официальный статус консультанта при НИИ позволял ему являться туда по мере выдачи получки или в экстренных случаях. Кажется, такой случай наступил.

— Слушай, Мэт, — обратился он к Фэдичу, все еще оккупировавшему кресло, как подмятый Багдад. — Я с Кирюхой быстро смотаюсь в Питер, а вы с Оксаной ночуйте у меня. Я завтра днем вернусь. А за вами пока Эмилия поухаживает.

— О'кей! — кивнул Фэдич. — Я еще обследую место падения аппарата!

— Ну и ладушки! — обрадовался Влекомов. — Кирюха, ты где? — заорал он, выйдя на крыльцо.

— Здесь! Чего надо? — послышался протяжный голос сыночка.

— В город мне срочно надо! Подкинешь?

— У! — скривился сыночек, выходя с Эмильиного участка. — Я у тебя отдохнуть хотел.

— Движение — лучший отдых, особенно если тебя движут лошадиные силы! — подбодрил его Влекомов. — Извини, очень нужно, а электричка только через два часа!

— Куда несешься ты, папусь, дай ответ! — пробурчал Кирилл, направляясь к машине.

Едва ополоснувшись и переодевшись, Влекомов предстал пред очи начальства и группы скорбящих в его ожидании товарищей из Китая. Предстал и стал. Как соляной столб.

Зажмурился несколько раз — не помогло. Она не исчезала. Значит, не видение.

Последовало представление. Влекомов никого не запомнил ни по имени, ни в лицо.

Известно, они на лицо все одинаковые.

И вот она! Хо Чу! — услышал он.

— И я! — встрепенулся Влекомов.

— Ия — это женское имя? Нам так объясняли, — по-русски сказала она почти без акцента.

— Влекомов он! — вмешался Засильев. — Имя — Евгений, уменьшительное — Женя.

— Почему Жена? Почему не Муж? — удивилась красавица.

— У него жены нет, все они разбежались. Поэтому называют так: Женя, чтобы привлечь отсутствующую половину, — продолжал солировать директор. — Народное поверье такое: назови человека тем, чего ему недостает, — и он это получит!

— А если ума недостает? — склонила головку набок красавица Хо.

— Это действительно тяжелый случай, — согласился Засильев. — Но иногда помогает.

— У нас есть поговорка: если человека называть свиньей, он в конце концов захрюкает! — обрел наконец дар речи Влекомов. — Мое имя имеет другое происхождение: величественное — от слова «гений» и обыденно-научное — от слова «ген».

— Вы — не обыденный! — воскликнула красавица Хо.

Влекомов посмотрел на нее с подозрением: иронизирует?

Но долго смотреть на Хо безнаказанно еще никому не удавалось. Смельчак сникал на глазах, ножки его слабели, дыхание прерывалось.

А что еще делать органам чувств, если прелести Хо Чу были сказочны: и красивое лицо с большими раскосыми глазами и изящным носиком, и стройная фигурка со стройными ножками, и легкая улыбка на полных губах, и женственность движений, и вибрирующий голос. Да что толку перечислять, если майор Лу Бянь уже сказал: на нее и мумия египетская отреагирует. А Влекомов все-таки еще не был мумией. У него мыслишки, случалось, шевелились и кое-что еще изредка.

А потому он вздрогнул и выпрямил согбенную к концу дня спину. Хо Чу поощрила его улыбкой. С этого момента Влекомов, как и сотни прочих представителей слабого мужеского пола, стал практически зомби.

Прикажи Хо Чу отнять голыми руками у голодного льва пойманную антилопу, он сделал бы это без раздумий, если бы лев его испугался. Если бы не испугался, то и Влекомов не отступил бы. Уж кто оказался бы сильнее, бог весть. Но есть мнение, что звери сумасшедших не трогают.

Кстати, тут Влекомову стала понятна и причина приподнятого настроения директора.

Разумеется, он поддался чарам красавицы Хо, потому острил и хорохорился. А исполнять ее желания считал своим долгом.

— Они заказывают второй экземпляр установок, которые ты делал. А платить готовы в полтора раза больше! — обрадовал директор Влекомова. — А? Каково?

Влекомов поскучнел.

— Мы ведь тогда делали их на базе собственного старья, а сейчас такой механики нам не соорудить! И электронная элементная база уже не выпускается, а зарубежная дорогая.

— Денег достаточно, а за них все достать можно! — убежденно сказал директор.

— А хватит? — усомнился Влекомов. Они зашушукались в углу кабинета.

Красавица Хо Чу приблизилась, ступая на высоких шпильках.

— Господин Засильев и господин Ле-ко-моу, можем ли мы считать, что производственная программа сегодняшнего дня выполнена?

— О, конечно! — подобострастно улыбнулся Засильев. — Вам необходимо отдохнуть, я понимаю. Вы не хотели уезжать, не повидав господина Влекомова. Но теперь он здесь и готов, засучив рукава, взяться за дело. Можете быть спокойны!

— Будет ли господин Ле-ко-моу столь любезен проводить нас в гостиницу? — обратилась Хо к Влекомову. — По пути наши товарищи могли бы поговорить с вами о некоторых технических деталях. К сожалению, вы отсутствовали, когда их обсуждали здесь.

— Конечно, он будет рад, — тонко улыбнулся Засильев. — Думаю, вы сможете побеседовать и о нынешних его достижениях.

Компания подняла бокалы в последний раз и двинулась к выходу. Хо Чу непринужденно взяла Влекомова под руку:

— Мне говорили, вы хорошо знаете Петербург?

— Что вы! На среднем любительском уровне. Чтобы хорошо знать, надо быть увлеченным профессионалом, — отговорился Влекомов. — Тогда не только имя архитектора и год постройки, но много действительно интересного можно поведать.

— Но вы не откажетесь рассказать мне кое-что из известного вам? — прижала Хо локоть Влекомова.

— К вашим услугам! — ответно прижал ее руку Влекомов. — Ваши товарищи в Китае были очень гостеприимны, — добавил он. — Они столько показали нам прекрасного!

Да, любезные китайцы показали многое. В том числе и кузькину мать.

За пять недель пребывания группы в Китае они устроили семь банкетов. В остальные дни группа банкетировала инициативно.

Все началось с нелетной погоды. В Пекин прибыли нормально, без задержек и происшествий, если не считать бурной пирушки, устроенной на борту Ил-76 бандой «челноков», снующих между Шереметьево и Пекином. Знакомые между собой, они начали вечеринку сразу после взлета и с трудом завершили ее после посадки в Пекине. Остальные пассажиры старались хотя бы задремать под шумок.

Группу Влекомова встречал молодой китаец в очках с плакатом на русском в руках. Сверх того, что было написано на плакатике, по-русски он добавить не смог. Знатоков китайского в группе, как ни удивительно, не оказалось. Обе стороны перешли на английский не оксфордского произношения.

В итоге китаец вручил Влекомову билеты на ближайший рейс на Нанкин, пожелал счастливого пути и сделал ручкой. Понять его можно было и без знания китайского: день субботний, человек не на работу спешит, а по делам.

Сидели, пялились на табло, информировавшее по-английски, как и пекинские дикторы. Разобрали: рейс переносится на час, потом на два. Наконец регистрация. Сдача багажа. Чемоданы сдали, сумки — с собой. Расселись возле указанного терминала. Перенос вылета.

Влекомов, с трудом выудив из своего словарного запаса несколько английских слов, скомпоновал из них фразу и с этой заготовкой пробился к невозмутимой служащей справочного бюро.

Поняла. Даже написала на подсунутой им московской газете время вылета и номер терминала.

Просидели, карауля каждый шорох в динамике, еще пару часов. Что-то насторожило.

Влекомов снова протолкался к невозмутимой китаянке со своей фразой. Она так же невозмутимо нацарапала на газете новый номер терминала и время вылета. Которое уже наступало.

Группа бросилась куда надо. Влекомов на скаку пересчитывал поголовье. Не оказалось ведущего инженера Иванова — желание пописать увело его от остальных. Остальных Влекомов отправил в автобус, сам отправился на поиски Иванова. В одном туалете нет, в другом нет, наконец увидел: бредет вдоль стены с улыбкой облегчения на физиономии.

Жестами и вытаращенными глазами Влекомов донес до служащих аэропорта драматизм ситуации. Их с Ивановым засунули в микроавтобус, и он понесся по летному полю, норовя взлететь.

Китайцы-пассажиры встретили их на борту «Боинга-737» снисходительными улыбками.

Уселись. А «Боинг» не спешит разбегаться. Почему-то стали разносить ужин — курицу с рисом. Такой порядок в китайском «Аэрофлоте»?

Съели, сложили ручки на животиках.

— О'кей! — говорит стюардесса. — Теперь все с вещами на выход!

Накормленных и туповато-равнодушных везут обратно в аэропорт. Снова в зале ожидания ловится любой шорох динамика. И не только. Заприметив китайца с тележкой, раздающего гостинцы, придвинулись ближе и выяснили, что гостинцы выдаются именно пассажирам отмененного рейса на Нанкин. И получили еще по порции курицы с рисом. Съели. Расселись по креслам, задремывая. Сквозь прикрытые веки Влекомов уловил шевеление в рядах сотрудников. Приблизился Иванов. Скорбно-просящие глаза.

— Можно по одной? Столько сидим! И закусили… Действительно, не на голодный желудок.

— Можно! Только по одной!

Робкое шевеление сменилось радостным оживлением. На глазах изумленных китайцев была извлечена бутылка русского национального зелья, пластиковые стаканчики и осуществлена молниеносная операция по переквалификации содержимого бутылки в содержимое желудков.

Группа ощутила себя исполнившей национальный долг.

И вовремя. Последовал сигнал перемещаться в автобусы. А они доставили пассажиров нанкинского рейса в гостиницу на предмет переспать. Гостиница типа «России» шестидесятых, ныне снесенной. Зато третья порция курицы с рисом была едва переносимой.

Вообще-то при такой заботе наутро уже не очень хотелось лететь дальше. Но «Боинг» был подан и упорхнул на юг без малейшей волынки.

В Нанкине встретили знакомые лица переводчиц Наташи и Иры, как они себя называли.

Они уже приезжали в Питер, встреча была теплой. Отвезли в гостиницу напротив института, состоявшую из нескольких корпусов старинной китайской архитектуры — с черепичными пагодными крышами с драконами на углах.

Потом выяснилось, что в ней когда-то располагалась разведшкола Чан Кайши. А еще позднее догадались, что вся она нашпигована аппаратурой прослушивания.

Вечером состоялся первый банкетик. Наташа предупредила, что по случаю воскресенья это будет нечто вроде генеральной репетиции, а уж завтра — настоящий банкет с участием руководства НИИ.

Естественно, через час после размещения в гостинице в номер к Влекомову явился Иванов с обычным выражением лица и обычной просьбой: нельзя ли до банкета принять по 50 грамм в честь прибытия?

Тут Влекомов дал слабину: позволил, решил, лучше уж под контролем примут, чем тайком. В результате подготовились неплохо. Плохо оказалось смешивать рисовую водку с пшеничной.

Надо сказать, дешевая рисовая водка хуже даже русской самопальной. Такой запах, что можно выхлопом прихлопнуть не только комара, но и домашнее животное средних габаритов.

Как ее китайцы пьют — уму непостижимо!

А они нашу клянут: мол, водка должна иметь и вкус, и запах, а ваша — просто разбавленный спирт. На эту тему разговорились во время одного из банкетов.

— Хорошо, — возразил тогда Влекомов, — допустим, нужен запах — но почему обязательно дерьмовый?

Потом, на банкете с руководством, удалось убедиться, что и рисовая водка бывает прелестной. Но пьют ее из пятнадцатиграммовых капельниц, а запивают зеленым чаем. Вкус чая остается, остальное — улетучивается, как юношеские грезы. Бесследно. А если ты не допил пару грамм, тебе не нальют.

Так вот, в результате первого банкета все ощутили себя раскованными, вольнодумными, способными на подвиги. Тишайший Юрочка Увягин исчез. Решил прогуляться в рубашоночке по ночным улицам древнего Нанкина (дневная январская температура плюс семь).

Притом в Нанкине не все улицы прямые, а Юрочка по-китайски даже не заикается, как по-русски ему удается. И вот два часа ночи, три часа ночи — Юрочки нет, а что делать — хрен его знает. И то сомнительно.

После мучительных раздумий о судьбах Юрочки и своей Влекомов полистал русско-китайский разговорник и спустился на первый этаж, где днем сидела дежурная. В номерах телефонов не было — и правильно: с кем по-русски говорить? Или из других соображений.

В полутьме под стеклом на ее столе нашел, что искал, — список местных телефонов. С иероглифическим указанием персонажей. Первым, рассуждал Влекомов, должен быть указан телефон директора гостиницы, вторым — телефон дежурного администратора. Его набрал.

По-китайски ответили:

— Але!

Влекомов выдал заранее собранную в кулак фразу:

— Ай спик фром ферст билдинг. Ауа френд модула!

Для тех, кто не знает китайского, перевожу с английского: «Я говорю из первого корпуса. Наш товарищ (нет, не мудила, а модула, хотя полностью исключить русский вариант тоже нельзя) потерялся!» «Модула» по-китайски «потерялся». Только, как стало ясно в дальнейшем, в китайском очень большое значение имеет произношение. Можно талдычить двух-, трехсложные слова и не быть понятым из-за славянского акцента.

Не успел Влекомов отойти от стола на два метра — в корпус влетели трое воинственных китайцев.

В шесть утра моргающий через очки и нормально заикающийся Юрочка в светлой рубашечке был доставлен прямо в номер Влекомова.

— Ну ничего не понимают! — жаловался Юрочка ему. — Я им называю гостиницу, а они не понимают!

Слава богу, Юрочка не мерз в рубашечке на улице, а отогревался в отделении китайской милиции, которая прихватила-таки его на одной из улиц Нанкина, не ограбила, не покурочила, не убила, а напоила чаем, обласкала, обогрела и доставила. Юрочка впервые почувствовал себя белым человеком.

Таково было первое ЧП в Китае в первый же день пребывания. А расшифровывается ЧП известно как: Черт Попутал.

Такие воспоминания прокручивались в голове Влекомова, пока машина везла его со товарищи из Китая по вечернему Питеру. Он даже успевал кое-что рассказывать о возникающих тут и там примечательностях города.

Попросил провезти гостей мимо «Авроры», сообщив им, указывая на баковое орудие:

— Звук выстрела «Авроры» был звуком испустившего дух русского капитализма!

Хо прижалась к нему восторженно и перевела тираду товарищам. Китайцы зааплодировали, потом спросили:

— А каков звук возрождающегося?

Влекомов задумался:

— Пожалуй, танковые выстрелы в октябре 93-го! Китайцы снова постукали ладошками, но бесшумно. Когда же Влекомов у подъезда «Прибалтийской» шаркнул ножкой, пожал руки товарищам и протянул губы в направлении ручки Хо, она сделала удивленные глаза и призналась:

— Я надеялась, вы подниметесь ко мне, я должна кое-что сообщить вам по нашим совместным делам. Я, конечно, не могу настаивать…

— Можете, — отвечал Влекомов, — но не очень сильно. Я быстро соглашусь.

Самое интересное, что за время этого короткого диалога все остальные китайцы успели исчезнуть.

А Влекомов оказался в одноместном номере Хо Чу в почти полной растерянности.

«Ведь я устал и ничего не хочу, кроме Хо Чу. Но не Мо Гу, — признался себе Влекомов и даже засокрушался: — Какого черта меня сюда занесло! Опозорюсь ведь! Перед такой женщиной! Горе мне! Жадность фраеров губит! И недержание чувств!»

Надо твердо и прямо сказать в глаза этому Влекомову: седина на висках наметилась, плешь на макушке просвечивает, а ни многовековой китайской мудрости не познал, ни женщин восточных.

Да, европейцы, в лице англичанина Кондома, придумали презерватив, но что делать с ним, когда его нечем наполнить, задумались гораздо позднее. Китайцы заботились о постоянной готовности больше, чем о проблематичной безопасности, — то-то их миллиард настрогался, — хотя попутно и этот вопрос решили. Элегантно и изящно. Нажал на одну точку — и будь готов! И еще кое-что имеют прозапас.

Красавица Хо налила Влекомову крошечную рюмочку чего-то темно-зеленого, пригубила сама, а после так пригубила Влекомова, что он почувствовал себя способным на тринадцатый подвиг Геракла (на двенадцать предыдущих вряд ли — средство действует избирательно).

9

— Ну и где твой вонючий сосед? — тихо спросил Юрку Антрекота здоровенный чеченец Руслан. — Ты его предупредил? Он сбежал? Отвечай, свинья!

— Да ты что! — как можно убедительнее попытался возмутиться Антрекот. — Я ему сказал, что мои гости хотят с ним поговорить. А он сказал, что у него гости из Америки!

— Что?! — воскликнул Руслан. — И ты только сейчас об этом говоришь?!

— А че? — выпучил глаза Юрка. — Мы тут всяких видели. Из Австралии приезжали! Из…

Антрекот согнулся: Руслан врезал ему под дых.

— Главное — я к тебе приехал! — пояснил ему Руслан, когда Юркины глаза вернулись на место. — И я должен знать все и немедленно! Понял?

Юрка закивал, как китайский болванчик, только более подобострастно.

Двое сподвижников Руслана переводили взгляды с командира на Юрку: когда резать Антрекота на антрекоты? Не шашлык же благородный из него делать!

«Ну удружил зятек!» — думал тем временем Юрка.

Муж Тамарки, дочки, ингуш Заурбек уважал тестя: и поставит всегда, и деньжат подкинет, если надо. А на днях позвонил по мобильнику:

— Друзья хотели бы посмотреть место падения аппарата, прими их, пожалуйста, отец!

Друзья приехали на иномарке, не с пустыми руками. Шашлык жарили, водку-коньяк пили, тосты задушевно говорили.

К яме и не спешили как будто. И с Влекомовым знакомиться не так уж сразу рвались.

А тут — нате вам: к Влекомову самому гости из Америки приехали. И чего это чечены так разволновались?

— Вернется он не сегодня завтра! — осторожно утешил Руслана. — Поглядите все, поговорите.

— Американцы его в город увезли? — спросил Руслан.

— Машина была — и нету! — Юрка задумался. — Наверное, выпивки мало взяли, за ней и понеслись! Влекомов с сыном. А американцы остались. Им местная не по нутру, давай импортную! Так я думаю!

— А иначе и не умею! — завершил за него сердитый Ахмад.

— Ребята, все в ажуре будет! — заверил Антрекот. Руслан сосредоточенно думал, не обращая на него внимания.

— Значит, так: сегодня, — он взглянул на часы, — через полчаса мы производим шмон в доме этого Великоумова. Тщательный! Если кто-то там есть — нейтрализуем, но без убийства! — Он внимательно посмотрел на Ахмада и повернулся к Юрке. — Ты что-нибудь видел из этого аппарата, узнать можешь?

— Нет, не видел. — Антрекот виновато пожал плечами. — А может, он все выдумал? Ямку вырыл, а ничего в ней не было?

Руслан мрачно посмотрел на него:

— Ты же экскурсии водишь, бабки хорошие имеешь! Обманываешь людей? Мошенник!

Юрка отчаялся угодить ему и хоть что-то объяснить по-людски.

— Так ведь за бабки! За бабки я что угодно покажу! Если народ захочет увидеть!

— Пойдешь первым, постучишь, тебе откроют, дальше — наша забота, — поучал его Руслан. — Потом будешь помогать, не убегай!

— А ямку днем будете смотреть? — в очередной раз промазал Антрекот.

— Обязательно! — заверил его Руслан. — Ямку с тобой посмотрим! Оружие не брать! — скомандовал он сподвижникам.

Они неохотно вынули и сложили на кровать оружие.

Сигнал в Лэнгли не поступал. Точнее, шли какие-то невразумительные шумы, потом прорвался короткий семейный разговор Фэдича с супругой, затем снова возобновились шорохи, потом чмоканья, потрескивания и поскрипывания, наконец стоны.

— Что это им приспичило? — удивился капитан Дангли. — Средь бела дня! Не любовники же — супруги! Ночи не дождутся! О! У них сейчас как раз ночь! — догадался он. — Раз они заняты рутинным супружеским делом, значит, все спокойно. Отключу-ка я их на полчасика, неудобно такой интим прослушивать. Ладно бы у врагов, а у своих…

Капитан все же не отключил прием полностью, просто резко понизил мощность усиленного сигнала. А заодно и собственную бдительность. Звуки им не воспринимались, а на экране осциллографа воспроизводилась шумовая дорожка со скромной амплитудой и редкими выбросами: стоны, понимаете ли.

Дангли отвернулся от осциллографа. Машина все равно запишет. Взглянул на часы — ох, нескоро конец дежурства! Надо хотя бы проглотить кофе.

Стук в дверь влекомовского бунгало раздался минут через пятнадцать, когда шумовая дорожка на экране уже лишилась стоновых выбросов.

— Лежи! — остановила Оксана шевельнувшегося супруга. — Это, наверное, тетя Мила. Я открою.

Мэтью снова расслабился и уткнулся носом в стенку.

— Кто там? — промурлыкала Оксана у двери. — Тетя Мила?

— Баба! — удивились на крыльце. — Где Женя? У него яблоки воруют!

Оксана застыла в недоумении: во-первых, открывать мужчине неодетой — шокировать его, во-вторых, яблоки разве уже созрели?

— Сказал — открывай дверь, курва! — рявкнул еще один голос на крыльце, и сразу же последовал мощный рывок двери, от которого оторвался не только крючок, но и рухнули все пустые бутылки на влекомовской веранде. То есть мощь рывка была серьезной и в тротиловом эквиваленте.

Ах, зачем Пушкин назвал своего героя Русланом! Такие неуместные ассоциации возникают.

Дверь распахнулась, Оксана, пискнув, отскочила в глубь веранды.

Кодла мужиков, воняющая алкоголем и чесноком, ввалилась в дом.

— Молчи, сука! — прошипел здоровенный. — Ахмад, карауль ее!

Ощерившийся Ахмад толкнул Оксану на стул и, озираясь, стал рядом. Руслан с третьим ворвавшимся вскочили в комнату. Юрка остался на крыльце.

Вы видели когда-нибудь, хоть в кино, медведя гризли на задних лапах? Нет? Слава богу!

Руслан со своим «шестеркой» тоже не видели до сего момента. А теперь получили впечатление. Очень тяжелое. Да еще в придачу получили по мордам.

Шумовая дорожка на экране осциллографа в Лэнгли выплеснулась на всю высоту экрана.

Даже звук, несмотря на приглушенность, стал слышен. Только слушать было некому.

Капитан Дангли еще не вернулся на место.

— Я американский гражданин! — выкрикнул разъяренный Мэтью Фэдич, перешагивая через тела Руслана и «шестерки». — Энд май вумен ту! Ху а ю?!

— Матом кроет! Свой мужик! — сориентировался Антрекот и сиганул с крыльца.

Голый Мэтью выскочил на веранду. Приматомозглый Ахмад, трактовавший шум и грохот в комнате в ином, победном ключе, завопил:

— Стой, собака! Пристрелю! — ожидая, что следом за голышом из комнаты выскочат друзья-преследователи.

К его удивлению, следом не выскочил никто, а голый мужик развернулся и шагнул к нему.

Габариты мужика оказались даже покрупнее Руслановых, в том числе и объем кулака, поднимающегося для удара. Ахмад с тоской вспомнил об оставленном на кровати пистолете.

До удара дело не дошло, и это жизнь ему спасло. Точнее, удар последовал с другой стороны, где сидела хрупкая Оксана. Не зря она регулярно посещала фитнес-центр, крутила педали, поднимала штангочки и изучала кое-что из приемов самообороны.

От удара по шее Ахмад на секунду задумался и, не выходя из задумчивости, тихо прилег на пол веранды.

Оксана припала к груди (или чуть ниже) Мэта. Он сграбастал свое сокровище и задал обязательный американский вопрос:

— Ты в порядке?

— Да! — ответила она. — А ты?

— Тоже! — обрадовал ее Мэт. — Если не считать отсутствия трусов, дорогая!

(Эх, какая концовка была бы для боевика! И поцелуй в диафрагму добавили бы, как положено. А тут боевик продолжается. Ну нету покою ни нам, ни герою!)

— Необходимо вызвать полицию! — провозгласил Мэт, приодевшись. — И скорую помощь! Телефон 911?

— Ты очень возбужден, дорогой! — привстав на цыпочки, погладила его по лбу Оксана. — Мы не в Штатах! Кто эти люди? Может, они и есть переодетые милиционеры?

— В частное жилище ночью врываются только бандиты! — категорически заявил Мэт.

— Ты так давно не был в России, дорогой! Здесь все время стирали грани: между богатыми и бедными, между мужчинами и женщинами, между городом и деревней. Ничего не удалось! Кроме стирания грани между бандитами и милицией. Так что ты, вполне возможно, прав. А потому давай мы с тобой переберемся к тете Миле. Видишь, они уже начинают шевелиться.

Бесстрашная Эмилия встретила их на границе участков. За ее спиной маячил неопознанный Антрекот.

— Что случилось? — встревоженно спросила Эмилия. — Сосед говорит, шум у вас!

— Ага! — поддакнул Юрка. — Я слышу: шум! Женя говорил, гости приехали. Я — к тебе! Мало ли что? А его самого нет! А когда он будет? А где чечены?

— Там чечены? — изумилась Эмилия. — Ты откуда знаешь?

— Да я так, фигурально. Ходили днем какие-то, — завилял Антрекот. — Рожи жуткие!

— У чеченцев жуткие рожи? — спросил Фэдич. — Я не рассмотрел.

— Да нет! Это я фигурально! — окончательно запутался Юрка.

— Пойдем ко мне, позвоним Влекомову! — распорядилась Эмилия.

Компания направилась к ее дому. Антрекот растворился в белесой ночи.

Влекомов воспарял, делал круги, осуществлял мягкую посадку, осязал почву и задыхался в благовонных струях, скакал в прерии и проникал в тайники. Проще говоря, как-то не до того ему было.

И смежил он веки, и отдался ощущениям. И были они прекрасны, полукруглы и исходили свыше. И он ухватился за них обеими руками, чтоб не исчезли. А они толкали его вниз, а он устремлял их вверх. И они падали на него изнеможенные, и он блаженствовал и свирепел — и сфонтанировал.

И только тогда услышал мелодию своего мобильника: «Розпрягайте, хлопци, коней та лягайте спочывать…»

«По-моему, это меня запрягли, — мелькнула наконец здравая мысль. — Так же затрахать можно!»

Влекомов потянулся к своей поющей сумке.

Блаженство, в настоящий момент действительно находившееся сверху, капризно поежилось и сдвинулось в сторону. Получив некую степень свободы, Влекомов извлек из сумки бодро напевающий мобильник и нажал куда надо.

Неуместная мелодия прекратилась, раздался еще более неуместный голос Эмилии:

— Жень! Влекомов! Слышишь? Где ты?

— Тута! Тута! — четко ответил Влекомов на поставленный вопрос. — Что случилось?

— На Оксану и Мэта напали! Чеченцы вроде. В твоем доме!

— Что? — подскочил на постели Влекомов. — Чеченцы напали на Оксану и Мэта? Что с ними?

— Лежат без сознания! — доложила Эмилия.

— О Боже! Я выезжаю немедленно! Врача найдите! Но их не похитили? — испугался Влекомов.

— Да кому они нужны! — пренебрежительно и очень вразумительно отвечала Эмилия. — Мы тебя ждем! А их свяжем для спокойствия. Приезжай скорее! — прокричала Эмилия.

Глаза Влекомова остановились из-за титанических умственных усилий понять ее речи.

В этот момент Хо Чу тронула его за плечо:

— Что произошло?

— Ко мне сегодня на дачу приехали родственники из Америки. Ночью на них напали чеченцы. Родственники без сознания. Я должен срочно выезжать в Чащу!

— В лес? В тайгу? Почему? — удивилась Хо Чу.

— Так надо! Это племянница с мужем! Он в НАСА работает. И вдруг такое случилось! Они там, в Чаще.

— Из Америки? Ты уверен, что они не связаны… со спецслужбами? — взглянула на него прекрасная Хо.

— Ты меня допрашиваешь как на Лубянке! — усмехнулся Влекомов и потянулся за брюками.

— Ты знаешь Лу Бяня? — обрадовалась Хо. — Тебя склонила к сотрудничеству Лю? Она ведь работала с тобой!

— Лю работала со мной в Пекине, — кивнул Влекомов. — Ты ее знаешь? Тоже восхитительная девушка! — ударился в воспоминания Влекомов, не успев застегнуть штаны. — Мы на Великой стене были перед отъездом. У меня диплом есть с фотографией, где мы с ней на Стене!

Хо посмотрела на него с легким сожалением и решила:

— Я еду с тобой!

Самое трудное оказалось — разбудить Кирюху. Он ведь тоже времени не терял даром, выдохся и к трем часам ночи вышел на заслуженный отдых. Незаслуженно прерванный.

Когда дите наконец стало соображать на уровне трехлетки, папа ему объяснил, где оно должно его ждать через полчаса с машиной.

Что удивительно, дитя исполнило уговор. Правда, сидя за рулем, дремало.

Папочка ткнул его в бок:

— Подвинься, я поведу!

Дитя, почти не разлепляя век, сдвинулось вправо и вдруг вытаращило глаза — увидело Хо Чу.

Несмотря на свойственное возрасту обилие эротических снов, такой прекрасный сон ему еще не снился.

Дитя протерло глаза и глупо улыбнулось:

— А девушка с нами?

— С нами, с нами! Займись своими снами! — успокоил его папочка.

И дитя заснуло, блаженно улыбаясь.

Влекомов тронул машину.

— Развлекай меня, пожалуйста, разговорами! — попросил он Хо Чу.

Именно этого вида развлечений она и жаждала: все прочие уже были испробованы, а о деле пока ни слова. Пора к нему переходить. Тем более товарищ сам просит.

— Ты не думаешь, что это нападение как-то связано с космическим аппаратом, который приземлился на твоем владении? — спросила Хо. — Кстати, ты мне об этом еще ничего не рассказывал, а мне интересно! Рассказывай!

И до самой Усть-Ижоры Влекомов излагал, с небольшими купюрами, историю предмета, свалившуюся (а не свалившегося) ему на голову.

Самое удивительное, на Хо Чу наибольшее впечатление произвело не само событие, а пояснения Влекомова относительно садоводческих товариществ:

— У меня, как и у всех, участок маленький, всего шесть соток. Еще пару соток под огород прихватил. Домик небольшой, три на шесть метров, с двух сторон веранды пристроены метров по пятнадцать. Там у нас много более внушительных построек двухэтажных, кирпичных.

— И такой участок может получить каждый? — недоверчиво уточняла Хо.

— Конечно. Почти каждая семья имеет.

— А вы говорите, бедно живете, — задумчиво заметила Хо, и глаза ее блеснули.

«Нет, точно — они Сибирь у нас оттяпают! — подумал Влекомов. — Их миллиард в долинах двух рек живет, им землица требуется».

— Да ведь у нас не лес, как у вас, — попробовал он утешить Хо. — У меня там лес и глина. Многие завозят нормальную почву для грядок, песок, удобрения. А из меня садовод — как солист Большого театра. Воздух еще наберу, а выдохнуть как следует не сумею. Дачник я: смена обстановки, свежий воздух, легкая физическая работа.

Хо вздохнула.

Небо слева от дороги стыдливо зарумянилось, словно девица, возвращающаяся домой после ночи греха.

— А чеченцы действительно такие ужасные? — сменила тему Хо Чу. — Террористы-самоубийцы и прочее. Ваше телевидение и радио даже пол-Китая запугали!

— Уроды везде есть. Мне в чеченцах многое нравится. Например, поражает, что многие из них очень правильно говорят по-русски, когда у них берут интервью телевидение или радио, у простых людей, пусть даже сельской интеллигенции. Во всяком случае, говорят грамотнее многих русских политиков. А одного президента бывшего и его премьера я бы к ним на выучку послал. Боюсь, правда, способностей таких у них не окажется. Да — и держатся с достоинством. Но у некоторых вместо достоинства — наглость от недоразвитости, фанатизм.

Таким требуются деньги и власть любой ценой. А с простыми людьми, при взаимном уважении, общий язык можно найти.

Они уже были недалеко от Новинки. Однако ничто человеческое не было чуждо Влекомову, как и Карлу Марксу. И потому вскоре он испытал естественную потребность. Покосился на спящего Кирюху, на задумчивую Хо Чу и стал выбирать место для кратковременной остановки.

Вон впереди кустики близ дороги густые. Там какая-то машина стоит. Но ничего, места на земле всем хватит. Для неотложных нужд.

Шефу «Моссада» было даже смотреть противно на начальника русского отдела:

— Как вам не стыдно! Вы же бывший кагэбист! Вы позорите две самые авторитетные службы в мире! И подводите наших американских друзей, которым мы обещали дать хотя бы информацию!

— Генерал! Я активизировал нашу агентуру! — отвечал вспотевший «кагэбист». — Мы вышли на депутата парламента России Иванова.

— А на Феликса Эдмундовича Дзержинского вы не выходили? — саркастически осведомился шеф.

— Он такой же Иванов, как я Дзержинский, — парировал «кагэбист». — Сейчас именно он возглавляет кампанию против передачи аппарата комиссии ООН. Но у него есть слабые места. Прекрасный набор слабостей. Результаты должны быть вскоре.

— А информация, анализы, материалы? — чуть смягчился шеф «Моссада».

— Наша агентура в России получила новые точные инструкции. Я уверен, и здесь на днях будет заметный прогресс! — бодро заверил начальник русского отдела.

— Ну что ж. Несколько дней у вас пока есть, — меланхолично заметил шеф.

Мэтью и Оксана Фэдич, возглавляемые толковой и неустрашимой Эмилией, прихватив бельевую веревку для связывания злоумышленников, двинулись к бунгало Влекомова.

Мэтью сжимал прихваченный на всякий случай гвоздодер, очень убедительный инструмент при диалоге с подобными типами.

Перед крыльцом Мэтью отодвинул замешкавшуюся Эмилию и вышел вперед. Дверь на веранду была открыта, дверь в комнату тоже. А безжизненных или хотя бы полуживых тел не наблюдалось. Наблюдался бардак. Вошедшие переглянулись.

В это время на второй линии, возле антрекотова дома, взревел мотор, и то, что взревело, унеслось прочь. Ваххабиты оказались более живучими, чем можно было ожидать после фэдичевского рукоприкладства.

Именно так. Еще полчаса назад Руслан заморгал и стал тупо рассматривать потолок, потом перевел взгляд на стену и слабо улыбнулся. Фотообои, занимавшие всю стену, изображали горную речку, милые горы и синее небо над ними.

Несколько секунд Руслан любовался пейзажем, потом зарычал и вскочил на ноги. Слегка пошатывало. Рядом на полу в расчете на длительный покой устроился «шестерка» Славка.

Руслан пнул его ногой. Этот новообращенный «брат» постоянно раздражал его. И не вызывал доверия. За славянскую рожу его и взяли на задание. А он лежит!

Руслан запамятовал, что первым улегся он. Что ж, при сотрясении мозга случаются нарушения памяти.

На рык командира в комнату заглянул очухавшийся Ахмад.

— Зарэжу! — выпалил он, потирая шею. — Зарэжу! Пазволь взять пистолет!

Руслан взял себя в руки:

— Амэриканцев мы убивать не можем! Политически неверно!

— Тогда кого-нибудь другого! — взмолился Ахмад. — Юрку, да?

Руслан поднял руку:

— Осмотреть помещение! Все необычные предметы показывать мне!

Он встряхнул за шиворот и поставил на ноги Славку. Славка приветливо улыбнулся.

— Делай как мы! — скомандовал Руслан и принялся переворачивать и вытряхивать все, что было в комнате.

Ахмад и Славка с удовольствием присоединились к действию, давая выход ярости.

Славка распахнул шкаф и выкинул из него все вещи. Внизу стояли пустые банки.

Славка с остервенением выкидывал их наружу. В одной что-то звякнуло. Славка отвинтил крышку банки и извлек небольшой металлический цилиндрик. Подкинул на руке, зажал в кулаке. Сгодится в морду дать или отбиться. Сунул в карман.

Указания Руслана он не слышал. Да и не могла эта цацка представлять интерес. Не из-за нее же этот сыр-бор!

Ничего путного не нашли. Руслан прихватил только копию и расшифровку Послания.

Опубликованы? А может, что-то утаили или исказили преднамеренно? Ученые люди разберутся! Из поганого барана хороший повар недурной шашлык может приготовить!

Он махнул рукой:

— Пошли!

— Давай подожжем! — попросил Ахмад, поводя по сторонам своим огромным носом.

— Нельзя! Нам не нужны преследователи! — отрезал Руслан. — Хороший охотник должен иметь хорошее терпение!

В доме Юрки разобрали оружие. Недоеденный шашлык и недопитую водку прихватили с собой.

— Отпечатки! — скомандовал Руслан.

Вытерли стаканы, тарелки и прочее, к чему прикасались. Вышли, разместились в машине. Взревел мотор.

10

Бэллочка была потрясена. Она привыкла к переменчивости политических взглядов и суждений Бориса Натановича. Но обычно за каждым изменением позиции следовал шажок по карьерной лестнице или повышение материального благосостояния. А сейчас?

Сейчас, скажу я вам, когда депутат Иванов почти ежедневно мелькал на экранах телевизоров, когда на него ссылались комментаторы и телеведущие, когда, наконец, ему засветило кресло зампреда думского комитета, он вдруг заговорил, полностью противореча своим недавним речам, широко поддержанным общественностью.

Но при этом выглядел еще более уверенным и довольным, чем на пике своей популярности.

Вообще-то слишком большой популярности шефу Бэллочка не желала: начнет менять аппарат, наберет молоденьких и алчущих, а ее в лучшем случае будет ожидать участь старшей жены в гареме. Почтенная, но маловлиятельная.

И хотя пока что Борис Натанович даже наращивал свою прыть вследствие участившихся публичных выступлений и Бэллочке приходилось постоянно соблюдать высокую сексуальную готовность, тревога иногда смущала ее душу.

Вскоре у шефа будет ответственный день. День передачи аппарата делегации ООН во главе с директором НАСА Стивом Олдриджем.

Уже неделю велась кампания в СМИ под лозунгом «Добрая воля России». Газетные лозунги были разнообразны по тексту и одинаковы по существу: «Россия исполняет свою историческую миссию», «Россия — авангард продвинутого человечества», «В семью цивилизованных народов — с подарком от иной цивилизации».

ООН (США) обещала перечислить России триста миллионов долларов в Фонд установления контактов с внеземными цивилизациями. Во главе Фонда должен был стать депутат Госдумы Б. Н. Иванов.

Немедленно возникла и зарегистрировалась партия «Контактеров», которая потребовала передачи ей пятидесяти одного процента ООНовских ссуд.

Бескорыстные и почти бескорыстные исследователи аномальных явлений с многолетним стажем были потрясены — о них забыли! Их жалкий писк со страниц нескольких изданий был заглушён щедро оплаченным ревом мощных СМИ.

В результате трое аномалистов попали в реанимацию, двое — в психдиспансер. Редактора издания «Тайны и версии» Г. Алисова спасать не пришлось: он своевременно принял меры. Главное — вдвое увеличил ранее установленную для себя дозу народного антистрессового лекарства. Это также придавало остроту полемическим статьям и привело к сплочению сторонников вокруг издания и его стойкого редактора.

Редактор снова вызвал Кима Богачева:

— Мы должны что-то сделать! Наш приоритет в поисках контактов с инопланетными цивилизациями должен быть закреплен новыми достижениями!

— Но чем? Как? — печально спросил Ким.

— Надо, например, сделать то, что не смогла Академия наук, — повторно открыть аппарат! Бери в оборот этого Влекомова и не слезай с него, пока не раскроет секрет!

— Легко сказать! — усомнился Ким. — Его и Академия наук ославила, и СМИ покоя не дают, а он упорствует — говорит, все произошло случайно. Может быть, был послан какой-то импульс извне. А аппарат-то в Академии. И его собираются передавать американцам, ну ООН — без разницы!

— Это так, — согласился Алисов. — Но не сидеть же сложа руки! Давай потряси еще раз Влекомова! У нас последний шанс! Иначе о России в этой истории больше никогда не услышат! Как о ее победе во Второй мировой войне, как о приоритете в исследовании Луны. Скоро все будут знать, что аппарат приземлился в Соединенных Штатах!

Ким согласно кивал головой и вздыхал.

Академия наук негодовала: Фонд уплывал из ее рук, общественный интерес к аппарату персонифицировался не в членах академической комиссии, а в сомнительных личностях — депутате Иванове, пенсионере Влекомове.

А чего комиссией интересоваться, если ей даже вскрыть аппарат не удается? Сидела бы и помалкивала! А то шутка пошла, что Академия любое откупоривание бутылки своими сотрудниками фиксирует официально как научное открытие.

Академик Угаров и профессор Цыбаркин окончательно разругались. В состав делегации, сопровождающей аппарат в Нью-Йорк, включили только одного представителя Академии.

По рангу, по научной солидности должен был ехать, конечно, академик. Но каким-то чудесным образом в списке оказался Цыбаркин.

Вспыхнул скандал, и в результате окрика сверху ехать собрался президент Академии.

Вскоре, однако, стало известно, что церемония передачи произойдет в родном городе президента, но не Академии наук, а Российской Федерации. И вся гопа сопричастных переоформила билеты спецрейса авиакомпании «Россия» на спецпоезд Москва — Петербург.

Кто-то из СМИ пытался ехидничать, мол, скоро и Кремль перевезут в Питер, но в инстанциях им вежливо разъяснили: аппарат сподобил своим приземлением окрестности именно Петербурга, а не Златоглавой. Златоглавой, но простоволосой, точнее, опростоволосившейся, добавил какой-то чиновник, явно из приезжих, намекая на невскрытый аппарат.

Слесарь-академик Палыч срочно заканчивал подгонку системы крепления аппарата в спецтаре.

Спичрайтер президента срочно заканчивал речь президента по случаю передачи аппарата ООН. Неумение вскрыть аппарат объяснялось бережным отношением ученых к общечеловеческому достоянию, активное участие российских ученых в исследованиях будет продолжено, обещалось в речи, а их вклад уже несомненен. Сумма вклада не разглашалась.

Влекомов официально был объявлен выдумщиком, у которого от необычности случившегося разыгралось воображение и тщеславие. Впал в детство пенсионер, можно понять.

Такими формулировками смягчалось и даже снималось обвинение в фальсификации и надувательстве.

Действительно, оригинал Послания не предъявляет, повторить вскрытие аппарата не в состоянии. Озорничает пенсионер!

А неофициально тогда ему предложили: раскрой аппарат, если можешь, покажи Послание, если имеешь, что показать. И не озоруй!

А то озорничать будешь в другом месте, более для того приспособленном — с мягкими стенами, удобными рубашками, благодарными зрителями.

Вот он и скрылся тогда в Чаще. В которую и направлялся в текущий момент.

И подрулил к обочине именно для того, чтобы текущий момент стал действительно текущим.

Неподалеку на противоположной стороне стояла иномарка, вроде «фольксваген», определил не шибко сведущий, но шибко спешащий Влекомов. Приглашающим жестом он указал Хо Чу на правую сторону дороги, а сам ринулся на левую.

Ахмад гнал Volkswagen, вдавливая в педаль газа свою нерастраченную злобу. При скорости сто сорок километров в час это помогало. Тогда прекращалось шипение, сочившееся сквозь его зубы при меньшей скорости.

— Останови на минутку, прихватило, — попросил Славка.

Ахмад взглянул на Руслана, Руслан кивнул. Ахмад посмотрел в зеркало заднего вида. Пусто. Где-то очень далеко сзади виднелся захудалый жигуленок, а где-то очень далеко впереди тоже какая-то одинокая машина.

Ахмад вырулил на обочину. Троица дружно скрылась в кустах.

Славка, опасаясь, что симптомы, вынудившие его просить об остановке, явятся предвозвестниками более эффектных процессов и вызовут насмешки сподвижников, присел подальше от них. Что-то в кармане мешало комфортному размещению, он запустил руку и извлек прихваченный из дома Влекомова цилиндрик. Наконец устроился удобно, вертя цилиндрик перед глазами.

Влекомов, почувствовав облегчение после исполнения недавней мечты, потащил замок молнии вверх и подумал: «А какой действенный препарат у Хо Чу! И сейчас спать не хочу! А вон Кирюша до сих пор так и не проснулся!» В сторонке, неподалеку, послышался сомнительный звук и кряхтенье. Влекомов выглянул из-за куста и увидел сидящего со спущенными штанами парня славянской внешности, рассматривающего знакомый предмет.

Хо Чу пощекотала нежными пальцами подбородок Кирюши. Он открыл глаза, Хо Чу ласково улыбнулась. Кирюша улыбнулся в ответ.

— А где папа? — спросил он, потянувшись. — Мы приехали?

— Остановка, — погладила его снова по щеке Хо Чу. — Папа недалеко. Может, и мы разомнемся?

Кирюша с готовностью кивнул и выбрался из машины.

— Идем сюда! — повела его Хо направо.

Он ей понравился. Что она понравилась ему, сомнений быть не могло. Стоило ли завлекать парнишку?

«Может, пригодится!» — решила Хо.

Но скорее всего, имела место влекомовская недоработка.

Кирюша оглянулся на нее. Взгляд Хо лучился и притягивал. Кирюша шагнул ей навстречу и обнял.

Сын отдувался за отца. Это походило на боевой поединок. Кирюша атаковал с тыла.

Хо уперлась руками в ствол березы, но, по сути, не упиралась, даже, напротив, содействовала как могла. А могла здорово!

Поединок был напряженным, но скоротечным.

«Ничего, перспективный парнишка все же», — решила Хо.

И в это время с другой стороны шоссе послышался шум, какие-то выкрики.

Хо снова оказалась проворнее. Кирюша стартовал вторым, на бегу подтягивая джинсы.

В ниспадающей амуниции рекордное время не покажешь. А вот что-то иное показать можно, чего доброго.

— Гриб нашел? — спросил Влекомов сидящего парня. Славка вздрогнул и хлопнул себя по карману куртки, в который сунул пистолет.

— Тут места богатые, — продолжал Влекомов, вроде не замечая суетливости парня. — Я который год собираю здесь. Покажи свой, не сглажу — еще найдешь!

— Да это так, ерунда какая-то. — Парень, не вставая, бросил Влекомову цилиндрик. — Я не по грибы сюда забрел, видишь — у меня дела посерьезней! Гуляй, дядя!

— Ну извини! — Влекомов поймал цилиндрик. Точно — он! — Пойду дальше! — Он повернул направо.

— Стой, шакал! — раздалось громогласно, и из кустов появились двое: очень здоровый и не очень здоровый, но с очень здоровым носом. Ноздри как ракетные сопла! Каковы же из них сопли? Этот в придачу вытащил пистолет.

— Вы че, ребята? — спросил удивленно Влекомов, уронив цилиндрик в карман куртки и поднимая руки. «А вот и чечены. Эмилия не соврала», — подумал он. — Грибы собирать разве нельзя? Тогда ухожу!

Ахмад сморщился как от зубной боли — ну хоть бы такого пристрелить для душевного равновесия!

— Грибник? — спросил Руслан. — А где твоя корзинка?

— Да, где корзинка? — подал голос Славка, подтягивавший штаны. — Грибник он!

— Да я мимо ехал, решил поглядеть, как с грибами дела, может, сегодня же вернусь собирать, если есть чего! — разъяснил Влекомов.

Исподлобья разглядывавший его Руслан внезапно вздрогнул и ласково спросил:

— Отец, я тебя где-то видел! Это не ты какую-то штуковину, с неба упавшую, подобрал?

Теперь вздрогнул Влекомов, отпираться — подозрения разжигать.

— А! Было! Я ее в Академию наук сдал!

Славка открыл рот, Ахмад ощерился, Руслан мягко продолжил:

— Хороший человек! Добрый! Академии наук работу с неба достал! Будь добр и к нам, простым людям, — расскажи об этой штуковине поподробней! И что там с неба нам пишут? Может, покажешь оригинал? Это ведь копия? — Руслан вытащил из кармана прихваченную из бунгало Влекомова ленту.

«Хотел бежать, да некуда. Ужасно!» — мелькнули в голове Влекомова пушкинские строки, и он сиганул в кусты. Сиганул, насколько позволяла физическая подготовка.

Ахмад вскинул пистолет.

— Дурак! — рубанул его по руке Руслан. — Живым берем!

Через пару минут оравшего Влекомова скрутили, заткнули рот кляпом и понесли к машине.

Шедший впереди Ахмад споткнулся и остолбенел: на него неслась красивая восточная женщина! Гурия! Неужели он уже в раю? Но гурия неслась как фурия!

Ахмад выпустил ноги Влекомова, хотел встретить гурию-фурию ударом правой, но Русланова отмашка дала знать о себе — правая сильно ослабела.

Хо взвилась в воздух и ударом ноги уложила несчастного Ахмада навзничь.

Огромная мышечная масса и удивление помешали Руслану принять быстрое решение. К тому же он увидел бежавшего за Хо Кирюшу, это отвлекло его внимание.

Отважный Кирюша благоразумно обежал скалу-Руслана и бросился на совсем обескураженного Славку.

Обескураженный, но прошедший спецподготовку Славка автоматически уклонился от Кирюшиного замаха и нанес встречный удар. Кирюша ойкнул и согнулся. Второй удар Славка нанес ногой, и Кирюша лег на травку. Третий удар Славка не нанес, поскольку увидел невероятное: хрупкая девчонка прыгала вокруг стоявшего, покачиваясь, Руслана и наносила ему удары всеми имевшимися у нее конечностями.

Руслан еще немного покачался и рухнул, едва не задавив собой Влекомова.

— Аллах акбар! — выкрикнул Славка заученный клич, но бросился не на врага, как учили, а в чащу (с маленькой буквы, но густую).

Хо Чу тремя «всхлипываниями» восстановила дыхание и вытащила кляп изо рта Влекомова. К этому времени Кирюша уже встал на четвереньки.

Хо обшарила карманы Ахмада и Руслана. Копию Послания, поразмыслив, сунула обратно в карман Руслану, документы и деньги реквизировала, пистолеты предложила Влекомову и Кирюше:

— Хотите, пристрелите их. Я на чужой территории, мне нельзя. Да и вам не советую. Одни хлопоты последуют.

Влекомов согласно кивнул, Кирюша протянул руку к пистолету.

— Зачем он тебе? — спросила Хо. Кирюша молчал.

— Перед ребятами хвастать! — объяснил Влекомов.

Хо извлекла из пистолетов обоймы, разобрала оружие ловко, как в учебном классе, и раскидала железки по кустам. Потом связала мычавшую парочку и обрезала пуговицы на их брюках.

— Поехали, мы сильно задержались! — поторопил Влекомов.

Он с Хо сел в Кирюшину «восьмерку», Кирюша — в Русланов «фольксваген».

Когда они отъехали с километр, из встретившегося на обочине «жигуля» вылез агент «Моссада» Толик Голиков. Он осторожно приблизился к месту схватки, обошел его, приглядываясь и принюхиваясь. Затем набрал в заготовленные баночки экскременты боевиков. Задание было выполнено! Материалы для анализов, о которых ему толковал куратор, собраны. Не зря он вел этих врагов Израиля от Питера до Чащи и обратно!

В заключение Гайдар вытащил фотоаппарат и сделал снимки поверженных врагов.

Поверженных, разумеется, им самолично в жестокой схватке.

Гайдар возвращался триумфатором.

11

В связи с предстоящим прибытием президента Управление ФСБ по Петербургу еще раз уточняло списки приглашенных на торжественный акт передачи аппарата, устанавливало более жесткий контроль за действиями лиц, сотрудничающих с иностранными разведками и экстремистскими группами, но по тактическим соображениям пока не привлекаемых к ответственности.

Вспомнили и националистов: это их голые задницы едва не опошлили празднование трехсотлетия города. Были бы хоть задницы привлекательные! А то такие попадались — Рубенс с Рембрандтом на автопортретах отворачивались!

В городе классической эстетики и голые задницы должны быть эстетичными!

Поэтому было решено сформировать команду из юных представительниц прекрасного пола с попочками, удовлетворяющими изысканный петербургский вкус.

Отбор производила комиссия под председательством директора Эрмитажа, академика и прочая. В состав входили художники, искусствоведы и даже один ветеран войны, который, сославшись на плохое зрение, производил отбор методом пальпации (ощупывания).

— Дилетант! — отозвался о нем искусствовед Щучкин. — Настоящий ценитель не трогает руками произведения искусства!

— Ты и к одетым бабам ближе трех шагов не подходишь! — отбрил его художник Митяйкин. — Потому что не знаешь, что делать дальше!

В конце концов, несмотря на мелкие разногласия, комиссия, вытерев слюну с подбородков, утвердила состав команды.

Начальник Управления ФСБ, входивший в состав комиссии, удовлетворенно вздохнул и направился на заседание другой комиссии, утверждавшей текст, долженствующий быть запечатленным на отборных, пардон, на отобранных попочках.

В состав этой комиссии входили известные мастера художественного слова, литераторы и литературоведы.

Генерал ехал и ломал голову: как избежать перепутывания порядка букв?

«Тренировки! Ежедневные тренировки! Под личным наблюдением! Никому серьезное дело доверить нельзя!» Генерал еще раз тяжело вздохнул.

А в списке лиц, допущенных на церемонию передачи, его внимание привлекла фамилия Влекомова.

— За ним же какая-то ерунда числится! — наморщив лоб, спросил он представлявшего список подполковника Шепталова.

— Так точно! — доложил Шепталов. — Неадекватное поведение. Приезд родственников из Америки. Вступление в связь с членом китайской делегации.

— В связь с членом вступают бабы или гомики! — прервал его генерал. — Он голубой?

— Никак нет! — терпеливо разъяснил Шепталов. — Вступил в связь с переводчицей китайской делегации Хо Чу!

— Чего же тут неадекватного? — удивился генерал. — Тем более если «хочу»!

— Неадекватность усмотрена в действиях по саморекламе, вбросе в СМИ неподтвержденной информации о космическом аппарате. А что касается переводчицы, она, по нашим данным, агент китайской разведки.

— О! Значит, он поимел агента иностранной разведки! — уважительно произнес генерал. — И кто кого завербовал?

— Влекомов не наш сотрудник, поэтому вербовка не могла быть его целью, — удивился генеральской тупости Шепталов. — А вот она вполне могла иметь такую цель. Кроме того, она сама высказала мысль о его возможной вербовке в Китае во время командировки в 2007 году. Наша проверка это предположение не подтвердила. Оставляем или исключаем? — подвигнул генерала к решению Шепталов.

— Да хер с ним, пускай остается! Всякие там корреспонденты могут поинтересоваться, а потом раздуют. Как объяснять? Что китаянку трахнул? Морально неустойчив — значит, физически здоров! — убежденно заявил генерал. — Пусть сам и объясняет, что наболтал об аппарате! У нас все же демократия! — сокрушенно вздохнул он. — Где этот Влекомов сейчас?

— Был в городе, уехал на дачу! — доложил не мешкая Шепталов. Выдержка и прекрасная память обещали ему славную карьеру в органах. — И еще один нюанс: приехавший из Америки муж его племянницы — помощник прибывающего директора НАСА по связям с общественностью Мэтью Фэдич! — вкрадчиво сообщил Шепталов.

— Что ж ты молчал! — возмутился генерал. — Это самый главный фактор!

— Так точно! — с готовностью согласился Шепталов.

— Пусть его немедленно вызывают в город! Немедленно! — распорядился генерал. — И чтобы был под постоянным контролем! Пошлите наших людей на эту самую дачу! Обеспечьте скрытное сопровождение!

— Есть! — четко ответил подполковник Шепталов, одним только тоном вселяя уверенность в неукоснительном исполнении приказа.

Через полчаса «Волга» с тремя сотрудниками, включая водителя, отчалила от здания Большого дома.

Директор НАСА Стив Олдридж собирался в Санкт-Петербург. Правительство США выделило для делегации ООН специальный самолет, «Боинг-747». Рейс Нью-Йорк — Санкт-Петербург с одной промежуточной посадкой, намечавшейся в Париже, — для дозаправки и приема на борт французских и английских членов делегации. Однако за два дня до рейса был назначен новый аэропорт промежуточной посадки — Хитроу, Лондон.

Потрафили верным друзьям британцам, дали легкий щелчок французам за вечное оппонирование Штатам. Французы заартачились и полетели в Петербург отдельно, прямым рейсом из Орли.

Стив Олдридж не огорчился — все равно он их возглавит, не в Лондоне, так в Петербурге.

— Что, Рейнджер, — обратился Стив к своему верному кобелю, — едешь со мной на свою историческую родину? Там где-то твои родственники бегают по помойкам и не знают даже запаха «Педигри».

Рейнджер вильнул хвостом и обожающим взглядом уставился на Стива. Стив любил молчаливых, если можно так выразиться, собеседников и часто, за отсутствием таковых среди людей, разговаривал с псом.

— Ты уже старый, — погладил его по загривку Стив. — Ты не помнишь, как щенком тебя увезли из покинутой Богом России в благословенные Штаты! А это, скажу тебе, должна быть изрядная морока. Твой хозяин, профессор космической биологии Лютнев, рассказывал, как раздаривал знакомым щенков от помета своей суки-овчарки, скрещенной с ротвейлером. В помете был еще один кобелек, но ему не повезло: он остался в России, и его судьба, думаю, незавидна. А тебя взяли, чтобы мама не страдала.

Профессора мы устроили в Америке по специальности, маму он оставил себе, а тебя подарил мне. Ты мне сразу понравился: лобастенький, глаза умные.

Мамы твоей уже нет, и профессор лет пять назад взял и помер. Подпортил статистику продолжительности жизни в Соединенных Штатах. Лично я считаю, статистику эту надо вести раздельно — для коренных жителей и иммигрантов. Иммигранты портят здоровье на родине, а статистику — в Америке! Вот ты ее не испортишь, не подведешь меня! Так?

Рейнджер опять завилял хвостом. Стив еще раз потрепал пса, внимательно осмотрел сложенные в чемодан вещи и перелистал собранные в отдельной папке бумаги. Помощники и секретарь — персонал вышколенный, но убедиться собственными глазами всегда полезно.

Да, а Мэт Фэдич! Надо же с ним связаться, он сейчас именно в Петербурге. Адмирал Рон Тейлор, шеф ЦРУ, вчера сообщил, что никакой ценной информации датчики, которыми его люди нашпиговали Фэдича и его русскую жену, пока не поставили. Но ведь должен Мэт, хотя бы из любопытства, выяснить что-то стоящее у своего родственничка! Надо с ним успеть переговорить до церемонии.

Мелодия сотового телефона оторвала Стива от размышлений. Ну, кто еще из твердолобых утверждает, что нет телепатической связи?! Есть! Вот она! Звонит не кто-нибудь, а Мэт Фэдич!

— Хэллоу, Мэт! Как проходит твой экстравагантный отпуск? Как поживают русские медведи? Ты наверняка оторван от информации из цивилизованного мира? Так вот, через пару дней я буду в городе Санкт-Петербурге и, извини меня, помешаю твоему отпуску. Ты мне будешь нужен!

— Потому, Стив, я и звоню! — прозвучал отчетливо голос Мэта. — Узнал, что передача аппарата будет происходить здесь, в Петербурге, и подумал, могу понадобиться вам. Меня не вписали в список приглашенных на церемонию?

— Не вписали, так впишут! О'кей, Мэт! Давай встретимся в отеле «Европа» послезавтра, ориентировочно часов в одиннадцать по местному времени. Я остановлюсь там, позвони!

Как твоя супруга? Как твой дядюшка? Все в порядке?

— Да, сэр, — неуверенно произнес Фэдич. — Благодарю! Мы с женой как раз у него в гостях в загородном доме.

— Ну что ж! Тогда до встречи! Прихвати его с собой на церемонию. Не уверен, что русские догадаются это сделать сами.

— Хорошо, сэр. До встречи в Петербурге!

Мэтью отключился и почувствовал неудовлетворенность разговором. Наверное, следовало сообщить Стиву о явном интересе чеченских «партизан» к аппарату. У самих возник этот интерес или был инициирован кем-то извне — неизвестно. Дело, однако, движется к логическому и успешному для Америки завершению. Все точки скоро будут расставлены. Да, но где же дядя Женя? Уже утро. Езды из города часа два — два с половиной. Задерживается.

Влекомов включил правый сигнал и притормозил на обочине. Они с Хо Чу ехали молча. Влекомов признал истинную причину интереса Хо к нему, о которой втайне подозревал.

Не случайно, не в порыве постсексуальной нежности она поехала с ним. Но хорошо, что поехала. Это ж не женщина — это целое охранное агентство! Это группы спецназа от «Альфы» до «Омеги»! Интерес такой женщины к тебе опасен.

Почти то же самое думал Кирюша в реквизированном чеченском «фольксвагене», но с более личным уклоном.

«Попробуй жениться на такой! — размышлял он. — На нее не только голоса не повысишь — не пикнешь! А если пикнешь — то один раз, последний! Какая жалость! Ведь такая женщина! Красивое нежное лицо, стройная, ножки, о, ножки!

А что она ими вытворяла! Нет, не только у березы, а когда этого верзилу отделывала.

Это уже не ножки были, а бейсбольные биты! Но верзила скорее не от боли, а от шока сознание потерял.

С такой дело иметь — как с гранатой играть!» — пришел к выводу Кирюша.

Но тут же непоследовательно подумал: «Везет папочке! Таких переводчиц к нему приставляют! Интересно, что она сейчас ему переводит? Как она ночью оказалась с ним?»

Ревность, ползучая змея, поползла по кровеносным сосудам Кирюши.

«Ну зараза! Ну падла! — костерил он мысленно Хо Чу. — Нет, не может быть! У папочки не те годы. У них чисто деловые отношения! Ага, среди ночи потребовалось обсудить параметры этих… приборов ночного видения!»

Из-за этих сомнений и раздумий о судьбах папы, Хо и своей Кирюша едва не проехал мимо собственной остановившейся «восьмерки».

— Вот что, — сказал Влекомов подошедшему сыночку, — вытри рулевое, чтоб не было твоих отпечатков. Пальчики этих джигитов в других местах не уничтожай! В бардачок лазил? Приемник включал?

— Не успел! — мрачно поглядывая на Хо Чу, ответил сынок. — Мы всего пару километров отъехали!

— Вот и хорошо! А ключи тоже протри и выкинь! — добавил Влекомов.

— Его все равно угонят или разграбят, — огорчился Кирюша. — Даже запертый и на сигнализации.

— Это уж не наша забота! — отозвался Влекомов. — Наша — чтобы тебя с джигитами не перепутали! Давай-ка снимем номера и закинем их в багажник. Подозрения скорее возникнут. Глядишь, милиция и спроворит!

— Что значит «спроворит»? — неожиданно спросила Хо Чу. — Оно от слова «вор»? Милиция поймает вора?

— Как бы не так! — возразил Влекомов. — Это я о милиции. А слово «проворный», наверное, от слова «вор», ты права! Означает — ловкий, шустрый, понимаешь?

Проделав намеченные процедуры, троица уселась в Кирюшину «восьмерку». Он и рулил.

Влекомов и Хо расположились на заднем сидении. Из-за этого Кирюша огорчился и замкнулся. Ему хотелось присутствия Хо рядом.

— Задавай свои вопросы! — обратился Влекомов к Хо.

— Какие? — удивленно спросила она, поскольку его предложение чуть-чуть опередило ее собственные намерения.

— Не по контракту же ты собиралась со мной беседовать! — усмехнулся Влекомов. — Тебя ведь космический аппарат интересует. Кое-что я тебе уже рассказал. Свои вопросы ты задать не успела. Я тебе сказал, расшифровкой занимался Кирилл с приятелями. Можешь с ним поговорить.

Щеки Кирилла, прислушивавшегося к разговору, слегка порозовели.

— Лично у меня остаются некоторые сомнения в происхождении аппарата. Надеюсь, изучение его комиссией ООН раскроет тайну.

Хо заглянула в свою сумочку. Вторично. Впервые, заметил Влекомов, она сделала это в начале разговора.

— Китайского производства? — спросил он. — Американского? Или японского? — Их взгляды встретились.

А Влекомов просто вспомнил, как поначалу удивлялся проницательности китайских коллег в Нанкине. Их вопросы днем как-то очень соответствовали тематике вечерних деловых бесед группы Влекомова накануне. Он возникавшие подозрения поначалу отгонял — какой глубокий смысл записывать, потом прослушивать все эти не всегда трезвые беседы? Государственных секретов не услышишь, но пособие по ненормативной лексике составить можно.

Накануне отъезда из Нанкина бригада двинулась по магазинам. Влекомов уже запасся сувенирами и подарками, теперь хотелось купить себе тонкие кожаные перчатки. Почему-то их в Питере не нашел, а в Китае, похоже, все есть. Ан нет! Не нашлось.

Вернулся в гостиницу и излил свою горечь и удивление сокамернику Петровичу.

Вечером хозяева давали прощальный банкет. Пришли в ресторанчик, переводчик отзывает Влекомова в сторонку. Подходит главный инженер Нанкинского института и сообщает:

— Мы хотим преподнести вам небольшой подарок за сдачу всего оборудования без замечаний!

И вручает длинную плоскую коробочку. В гостинице Влекомов раскрыл ее — там лежат искомые перчатки, причем точно по размеру.

Значит, прослушка все же была — и небесполезная! Чудес-то на свете не бывает.

Разве что падение космического аппарата на участок.

— Ты говорил правду! — сказала Хо Чу. — А производство американское. Их в ЦРУ всего шесть штук. Было.

— Такой бы портативный детектор лжи каждому влюбленному! Хотя бы напрокат! — высказал предложение Влекомов. — «Ты меня любишь?» — и нажимаешь кнопку. Потом смотришь не в глаза, зеркало души, а на светодиоды — какой зажегся? Зеленый — открыта дорога в загс! Красный — врет, не любит!

Хо засмеялась. Влекомов, улыбаясь, смотрел в окно.

— Стой! — вдруг воскликнул он.

— Зачем? — оглянулся Кирюша. — Красный свет увидел?

— Стой, стой! — вглядываясь, повторил Влекомов.

Кирюша остановил машину. Влекомов выскочил и поспешил назад, к паре пацанов, тащивших продолговатый металлический предмет.

— Ребята, откуда вы это взяли? — строго обратился он к ним.

— Нашли! Недалеко от дороги валялся! А что? — хмуро ответил старший, лет двенадцати.

— В металлолом сдавать тащите?

— А куда ж его?

— Вот вам пятьдесят рублей, гоните его сюда! — безапелляционно заявил Влекомов, доставая бумажник.

Сделка состоялась без бюрократических проволочек, обе стороны были довольны.

Влекомов — даже больше пацанов, хотя мороженое ему не светило.

— Чего ты так радуешься? — иронически спросил Кирюша, когда Влекомов влез в салон, прижимая к груди благоприобретенный предмет. — В хозяйстве приспособишь?

— Еще как приспособлю! — воодушевленно пообещал Влекомов.

Хо Чу задумчиво поглядывала то на предмет, то на Влекомова.

— Что это? — не выдержала она наконец.

— Одна из недостающих деталей, думается мне, — ответил Влекомов, разглядывая предмет. — Крылышко от птички, приземлившейся на моем участке! Если я не ошибаюсь. А второе может валяться где-то в округе, а может — и за сотни километров.

— Куда поворачивать? — спросил Кирюша, ощупывая заплывший правый глаз.

Влекомов махнул рукой налево и ощупал самовольно прищуривавшийся по сходной причине свой левый глаз.

— Наконец-то! — воскликнула Эмилия, увидав въезжающую на линию Кирюшину «восьмерку». — А мы подумали, что-то случилось! — поведала она общие опасения. Она задала бы еще кучу вопросов, но внимание ее и выскочившей пары Фэдичей было приковано к Хо Чу.

Эмилия и Оксана рассматривали ее с удивлением и недоумением, Мэтью — с подлинным интересом.

— Это Кирюшина девушка? — шепнула Эмилия на ушко Влекомову.

Он молча кивнул.

Никто поначалу и не обратил внимания на особенности внешности папочки и сыночка, стоявших рядом. Оксане первой удалось оторвать взгляд от несравненной Хо и удостоить им дядю и двоюродного брата. Она оцепенела: они тоже были несравненны, но по сравнению с самими собой вчерашними. А так — похожи как никогда, но асимметрично. Обоих украшали благоприобретенные синяки.

Оксана не выдержала и прыснула. Эмилия и Мэт перевели взгляды с Хо на нее, потом на папу и сына. Раздался общий хохот. Даже Хо Чу мило улыбнулась.

— А ю ол раит? Вы в порядке? — сгибаясь от смеха, но пытаясь соблюсти американские приличия, с трудом выдавил Мэт.

— Как видишь! — невозмутимо ответил Влекомов.

— Дядя Женя, кто это вас и Кирюшу? — поинтересовалась Оксана.

— Это мы сами, я его, а он меня! — так же серьезно ответствовал Влекомов.

— Зачем?

— Для смеха! — разъяснил он. — А вы-то в порядке? Да? Слава богу! Да, позвольте представить вам нашего китайского друга, переводчицу товарища Хо Чу!

— Не сомневаюсь! — буркнула Эмилия. — Товарищ!

— Товарищ Хо, позвольте представить вам моих американских родственников Оксану и Мэтью Фэдич, а также мою соседку и друга Ми-Лу! — отомстил Эмилии Влекомов.

— Очень приятно! — улыбнулась Хо, застегивая сумочку, — вечно женщинам нужно в них копаться!

Сияние улыбок с обеих сторон на время затмило сияние давно взошедшего светила.

Мэт исхитрился даже чмокнуть ручку Хо. Кирюша неодобрительно наблюдал за процедурой одним глазом.

— Меня-то познакомь! — раздался хриплый голос неизвестно откуда возникшего Антрекота.

Он попытался исполнить номер Мэтью и, сделав чуть ли не «ласточку», потянулся губами к ручке Хо Чу. С его губ, похоже, капало. Может, и еще где прохудилось.

— Ты чеченов привел?! — раздался возмущенный голос непримиримой Эмилии. — Что, нанялся? Сколько заплатили?

Антрекот потерял равновесие и чмокнул воздух далеко в стороне от вожделенной ручки.

— Как же, заплатили! — обиженно промычал он, приняв вертикальное положение. — Под дулом привели! Чуть не пришили!

— Что им было нужно? — невинным тоном поинтересовалась Хо Чу.

Ободренный ее вниманием, Юрка эмоционально и многословно стал излагать свою версию происшедшего.

— То есть их интересовал космический аппарат и Послание? — уточнила Хо.

— Ага! — подтвердил Антрекот.

— Их было трое? Как они выглядели? — деловито продолжала допрашивать его Хо Чу.

— У! — многозначительно замычал Юрка. — Один чечен здоровый, Русланом звать. Другой — носатый, злой, Ахмадом зовут, третий чечен — русский, Славка. У всех оружие. Чего не стреляли — не пойму!

— Чеченец — русский? — переспросил Мэт.

— Ну, ислам принял, а так — русский! — объяснил Юрка.

Хо, Влекомов и Кирюша переглянулись: они, те же! В машине был принят уговор: о происшедшем помалкивать, в том числе и о находке крыла.

— Не случайные это птички! — высказал общую мысль Влекомов. — Давайте-ка мы через полчасика покатим в город! Под крылышко, так сказать, родной милиции.

— У нашей милиции крылышки еще не выросли, только когти развились — рвать что-то и рвать с места происшествия, — фыркнул Кирюша.

— У вас такие сложные идиоматические обороты! — заметила Хо.

— У нас не только обороты идиотические! — понял на свой лад Кирюша.

— Давайте завтракать! — вернулась к обычным хлопотам Эмилия. — Пошли ко мне!

Гурьба охотно двинулась за ней.

— Стол придется раздвигать! — обернувшись, оценила ситуацию Эмилия.

Хорошо, когда при всеобщей суматохе хоть один человек не забывает о хлебе насущном.

Все разом почувствовали зверский аппетит.

12

Руслан пришел в себя первым. Увидел прижавшегося к нему Ахмада, отодвинулся — Ахмад не отлипал, но застонал. Попробовал шевельнуть руками — не получилось, ноги тоже не были свободны.

«Связан! — догадался Руслан. — С Ахмадом связан! Кто это сделал? Неужели та девчонка?! — Руслан застонал. — Какой стыд! А кто видел? Ахмад — нет, он не видел, эта девчонка его еще раньше уложила. Славка? Да, он шел сзади, на него напал мальчишка. Где он? Его взяли, увезли? Почему одного? Убили или сбежал! Собака!

Оружия у тех не было, меня и Ахмада оставили в живых, значит, Славка сбежал! Шакал!»

Ахмад открыл глаза и рванулся, увидев искаженное злобой лицо Руслана.

Китайские узлы и русская веревка выдержали испытание на прочность.

Ахмад тоже вспомнил все, и особенно отчетливо — ту восточную девушку, взлетевшую в прыжке. Второй раз! Вторая женщина за несколько часов выключает его! Джигита! Вайнаха! Мужчину! Позор! И об этом знают другие — Руслан и Славка. Ахмад завыл и задергался. Отомстить или умереть!

— Не дергайся! — прервал его вой Руслан. — У них газовый пистолет был, потому мы и отключились! А Славка сбежал! Я ему никогда не верил! — Он кивнул на свою грудь: — Ты можешь достать зубами до этого узла?

Ахмад вытянул шею и с рычанием вцепился в узел, будто хотел загрызть Руслана.

Руслан вцепился зубами в шнур на плече Ахмада, жевал и грыз его, выплевывая ругательства и огрызки нейлоновых нитей.

Сказать, что в этот момент они походили на клубок змей, было бы красочно, но неверно. На сцепившихся тигров — тоже не очень, злобы у тигров поменьше. На парочку извращенцев — ближе к сути, поскольку они, по сути, таковыми и являлись, хоть и в переносном смысле.

Они грызли шнур, дергались и кувыркались. Первым успеха добился Ахмад, шнур был перегрызен. Но это мало сказалось на общем незавидном положении. Уж очень квалифицированно сработала Хо Чу.

Они сделали передышку и снова впились друг в друга. Когда минут через сорок пришла свобода, радоваться ей не было сил.

Они лежали рядом, обессиленные распутыванием уз, но связанные узами ненависти ко всему миру, да и друг к другу.

Потом оба стали шарить по карманам, и снова ругательства полились, как яд, из ртов, отороченных черной щетиной. Ни оружия, ни документов, ни денег, ни мобильников.

Ни пуговиц на штанах! Покарай ее, Аллах!

Они встали и побрели к шоссе, поддерживая штаны руками. И машины нет!

— Остановим любую, выкинем любого! — сдавленно сказал Руслан. — Иди по той стороне, я — по этой! — Они двинулись вдоль обочин по направлению к городу.

Солнышко светило, птички щебетали. Счастья же, однако, им ничто не предвещало.

Машины проносились довольно часто и в ту и в другую сторону, но дураков в них почему-то не попадалось.

Наверное, отпугивал вид обоих и габариты Руслана. Сказать что-либо об отрицательном биополе, излучаемом соратниками по борьбе и воспринимаемом на скорости водителями, точно нельзя: недостаточно научных данных.

Так они брели и брели. И дождались желанного.

Встречная «Волга» откликнулась на их единодушное голосование, тормознула, и водитель дружелюбно высунулся из окошка:

— Чего, ребята?

Руслан, стараясь придать лицу безобидное выражение, приблизился к машине с одной стороны, Ахмад — с другой. Рядом с водилой никого нет, на заднем сиденье тоже никого не видно.

— Помоги, брат! — задушевно произнес Руслан. Ахмад рванул дверцу, отвлекая водилу, Руслан нанес удар в открытое окошко. Водила, однако, оказался расторопным и отпрянул, кулак попал ему в плечо.

Тут же задние дверцы машины распахнулись с обеих сторон, и из них выпрыгнула пара стриженых молодых людей с пистолетами в недрогнувших и неспособных дрогнуть руках. Дула пистолетов немигающими удавьими глазами смотрели в животы соратников.

Третий раз проколоться! Пусть сейчас не с бабой, но в третий раз!

— Стоять! Предъявить документы! — хором сказали выпрыгнувшие добры молодцы.

Ахмад не выдержал. Дико завизжав, он бросился на стриженого. Тот спокойно сделал шаг в сторону, провел подсечку и обрушил на затылок Ахмада восемьсот грамм металла плюс семисотграммовый кулак. Итого, считай, полтора кило.

Но чтобы считать, надо хотя бы слегка соображать. Ахмад же и до контакта с полутора килограммами не отличался сообразительностью. А после контакта — и вовсе исключил ее из списка своих способностей. Как выяснилось позднее, эффект оказался стойким и не поддающимся терапии.

Второй стриженый не отвлекся на заварушку, как рассчитывал Руслан, сделавший движение к нему. Хлопок выстрела и фонтанчик пыли возле ног успокоили смельчака.

Он по указанию сотрудника ФСБ — а это была компания, посланная к Влекомову, — лег носом на асфальт. После быстрого шмона — как известно, в карманах и прочих потайных местах соратников благодаря чистой работе Хо Чу ничего не осталось — офицер с трудом защелкнул наручники на запястьях скрипевшего зубами Руслана. Очень они жали.

— А ведь точно — эти рожи по нашим установкам проходят! — сказал водитель, помогая коллегам загружать соратников по борьбе в «Волгу». — Я сперва обратил внимание на габариты этого, пригляделся — вроде и рожи в сводках попадались.

— Нет, ребята, нам с таким грузом самим не поместиться! — сказал, вытирая лицо, старлей Рябов. — Нужен еще транспорт.

Капитан Сулейманов задумчиво покивал и достал рацию.

— Приказано ждать на месте, — сообщил он после разговора. — Выполнение задания, соответственно, переносится. Эти пусть в машине лежат. Перекур! Рябов, наблюдаешь за задержанными! Между прочим, начальство спросило, где третий! Парочки им мало!

А третий, новообращенный Славка, бежал и бежал, продираясь сквозь заросли.

«Нет, не всесилен Аллах! — мелькали обрывки крамольных мыслей. — Не защитил! Дважды позволил вляпаться! Ну ладно еще — американец здоровый попался, а оружия не было.

Но во второй — девчонка какая-то уложила могучего Руслана! Нет, не силен Аллах!

Или они делают небогоугодное дело, раз он их не поддержал! Сваливать надо, затаиться в тихом месте».

Славка вышел на берег узкой, но глубокой речки Кременки. Темная торфяная вода ее поблескивала, как лента асфальта причудливо изгибающейся дороги.

Он пошел по берегу спокойно, стараясь не привлекать к себе внимания. В одном месте пришлось снять ботинки, закатать брюки, чтоб перейти впадавший в Кременку ручей.

Раздолбанная дорога вдоль берега привела его в деревню Кремено. Тихую, безлюдную с виду деревню. Старые, вросшие в землю дома. А под ногами — брусчатка! Ей-богу, как на Красной площади еще недавно. Только трава между камнями пробивается.

В одном из дворов Славка заметил женщину неопределенных лет и свернул к калитке.

Попал он в старообрядческую деревню, созданную и благоустроенную в XIX веке каким-то графом для трудолюбивых старообрядцев у впадения Кременки в Оредеж, среди дремучих лесов.

Через пару месяцев Славка, ставший тихим и благочестивым, принял старообрядческую веру, устроился работать в местном отделении совхоза, как до сих пор называли хозяйство, которое — никто не знал, не понимал, не интересовался — было то ли государственным, то ли частным, акционерным. Но зарплату платили регулярно. Потому местный народ и склонялся к мнению, что предприятие государственное. Ибо не знал, что на самом деле происходит на этих самых предприятиях.

В большей части страны сказали бы — частное. Совсем запутали простой народ!

Но зато Славка ступил на путь истинный.

Капитан Дангли нервничал, поскольку нервничало руководство: давай ему ценную информацию! Будто он должен ее придумывать! Какая поступает — ту и даем!

Только вот незадача: уже час, как не поступает никакой информации, сигналы исчезли, пошли одни шумы.

Капитан протестировал канал — он был исправен. Значит… Дангли решился побеспокоить руководство.

А причина была во все той же обольстительной Хо Чу с ее сумочкой. Сразу по приезде, перед представлением американским гостям, она включила прибор, выявляющий наличие микрофонов, передатчиков и прочей подобной аппаратуры у приятных собеседников. И определила, что чета Фэдичей просто напичкана ею.

Тогда обольстительница из Поднебесной включила третий миниатюрный приборчик в своей сумочке — генератор белого шума, забивающий все прочие информативные излучения. С этого момента капитан Дангли лишился информации и покоя.

Неудобство для Хо заключалось лишь в том, что ей приходилось для гарантии результата крутиться возле Мэта и Оксаны. Мэт был явно доволен этим обстоятельством, Оксана же стала бросать на нее настороженные взгляды.

Перебдишь в одном — недобдишь в другом. Таков суровый закон жизни спецслужб.

Всех, кроме КГБ, который умел только перебдеть, а недобдения не представлял даже.

Но в данном случае имеется в виду, что из поля зрения Хо Чу иногда выпадал Влекомов.

Влекомов же вдруг почувствовал сильную слабость, глаза слипались — действие препарата Хо Чу явно закончилось. Он еле заполз в свое бунгало и эгоистично улегся на лавку, указав Кирюше рукой в сторону дивана-кровати.

На второй минуте по приземлении на лавку Влекомов издал уже мощный храп, воспринятый микрофоном в куртке Мэтью, лежавшей на стуле. Поскольку Хо со своим генератором шума в это время зашумляла передатчики в брюках и обуви Мэта и Оксаны, храп Влекомова достиг спутника и был принят в Лэнгли.

Дангли, внимательно прослушивавший эфир, получил снова по ушам (перед тем — от начальства), обругал схему автоматической регулировки усиления — АРУ и затрубил чувствительность приемника. Затем стал анализировать новый источник шума.

— Они что, снова глушилки используют нового типа? Надо отметить в рапорте! — решил Дангли.

Внезапно на шум наложилась отрывистая русская речь, сплошь состоящая из категорий ненормативной лексики.

— Издеваются! — пришел к новому выводу Дангли. — О! Они захватили Фэдича, допрашивают с применением фармацевтических аппаратов, он хрипит, а они матерятся! — разобрался наконец в ситуации Дангли. — Надо срочно доложить начальству!

Он поежился, представив первоначальную реакцию шефа на свое появление, но чувство долга возобладало. Дангли взглянул в зеркало, поправил форму и твердым голосом заявил в трубку телефона:

— Капитан Дангли просит срочной аудиенции у полковника Уитни! Сообщение особой важности!

После получения разрешения Дангли так же твердо сделал шаг в начальственный кабинет навстречу последнему лицезрению начальства.

Вредные привычки чаще наносят вред не их обладателям, а посторонним лицам.

Так Влекомов двумя из множества своих вредных привычек — храпом и неконтролируемым матюганием — разрушил карьеру перспективного офицера ЦРУ. А у того была всего одна вредная привычка — совать нос в чужие дела. Ну хорошо. Не привычка, а обязанность. Тогда вспомним о другой — делать поспешные выводы. И третьей — желании выслужиться.

Контрразведывательная работа — это вам не ловля блох, а чего-то другого.

Влекомов собирался выехать через полчаса, а проспал почти два. Кирюша пытался проспать дольше папочки, но тот его не пожалел, как обычно.

Пожалела обоих Хо Чу. Капнула каждому по капле препарата — и как огурчики ребята!

Кирюше капельки, похоже, было многовато — так плотоядно он стал поглядывать на Хо.

Влекомов, зевая, вышел на крыльцо, а на крыльце сидит корреспондент «Тайн и версий» Ким Богачев. И норовит взять очередное интервью.

Влекомову его вопросы скучны. Ситуация сейчас настолько многослойная, что начало истории уже потускнело в памяти.

— Вы будете присутствовать на церемонии передачи аппарата комиссии ООН? — поинтересовался Ким.

— Буду. А вы? — проявил внезапный интерес Влекомов.

— Нас, аномальщиков, не приглашают! — с обидой горячо заговорил Ким. — Мы для властей — сдвинутые чудаки! А кто предсказал неизбежность контактов с внеземными цивилизациями на Земле? Мы! А теперь Академия наук, которая даже вскрыть аппарат не смогла, является на эту позорную церемонию, как свадебный генерал… Кстати, а как вам все же удалось его вскрыть? А потом снова закрыть? — вспомнил о задании Ким.

— Ладно, будете там и вы! — проигнорировав его вопрос, пообещал Влекомов. — И не с пустыми руками! Кирюша! — позвал он. — Принеси-ка сегодняшнюю находку!

— Вы ведь видели аппарат, помните эти непонятные выемки на корпусе? — спросил Влекомов Кима, принимая от сына крылоподобную деталь. — Сегодня эта штуковина была найдена недалеко от Новинки. Она очень хорошо вписывается в конструкцию аппарата, я проверил по копиям чертежей, снятых с него, и убежден — это одно из его крыльев. Они необходимы ему для планирования в атмосфере Земли. Что-то случилось, и они отвалились. Но скорость была погашена. Помните, вы сами удивлялись, почему лунка приземления оказалась неглубокой? Именно из-за наличия крыльев.

— Да, это объясняет и причину приземления аппарата на вашем участке! — подхватил Ким. — То есть не буквально, а в том смысле, что одновременное или поочередное отваливание крыльев определило именно такую траекторию приземления.

— Аэродинамика — штука сложная! — согласился Влекомов. — И поскольку наши мысли совпали — пусть приоритет обнаружения крыла принадлежит вам! — щедро одарил он НЛОшника. — Я покажу вам место обнаружения, а вы организуйте поиски в окрестностях другого крыла. Возможно, повезет, хотя разброс может быть большим. А автор такой находки не может быть обойден приглашением на церемонию. Даже в нашем государстве!

— Большое спасибо! — воскликнул Ким, прижимая крылышко к груди.

— Вы на машине? — спросил Влекомов.

— Сегодня — на машине! — гордо сообщил Ким.

— Вот и славно! — обрадовался Влекомов. — Кирюша, попроси Хо Чу сюда! Но одну!

Кирюша бросился исполнять папашину просьбу, но Хо уже шла ему навстречу с участка Эмилии.

— Хо и Кирилл! — обратился к ним Влекомов. — Вы знаете, что этот предмет, — он указал на Кима, — я имею в виду, разумеется, крыло, — его сегодня нашли ребятишки, а мы у них выкупили. Я хочу, в смысле — желаю, чтобы этот журналист, исследователь аномальных явлений с многолетним стажем, попал на церемонию передачи аппарата. Поэтому вы должны забыть о моей сделке с пацанами: это сделал он и привез крыло сюда! Поняли?

Хо и Кирилл согласно кивнули.

— Раскручивайте поскорее вашу находку! — обратился Влекомов к Киму. — Начнем с наших американских гостей и моих соседей! Кирюша, позови их, пожалуйста.

На этот раз реакция сына была более замедленной. Но Оксана и Мэт появились сразу.

— О! Очень интересно! — воскликнул Мэт, выслушав рассказ Влекомова, сопровождаемый энергичным поддакиванием Кима. — Одну минуту! Я должен вас сфотографировать и первым послать корреспонденцию о новой находке! О'кей?

— О'кей! Валяй! — согласился Влекомов. — Но и автор находки долго ждать не будет! О'кей?

— О'кей! — сказали все еще по разу, и Мэт побежал за своим «Поляроидом».

На его месте появился Чак. Недоуменно взирая на скопище незнакомой публики, он решал: гавкнуть или нет? Вроде Влекомов беседует с ними дружелюбно. Значит, гавкать было бы опрометчиво. Но с другой стороны, они отвлекают его от основной задачи — угощения Чака.

На крыльцо снова вскочил Мэт с «Поляроидом» в руках:

— Становитесь поплотней, я вас сфотографирую!

Ему пришлось щелкнуть несколько раз, чтобы наполнить протянутые руки фотоснимками.

— А теперь становись на мое место, я тебя щелкну! — предложил Влекомов.

Мэт торчал среди собравшихся, нарушая композицию снимка. Чак даже попятился, рассудив: «Раздавит и не заметит, слон в посудной лавке!»

— Чак, ты здесь! Вот ты мне очень нужен! — заметил его наконец Влекомов. — Посиди!

Вместе с Чаком присел и Мэт, уравновесив композицию.

— Готово! Вот тебе на память! — протянул Влекомов Мэту снимок.

Мэт и Чак вышли отлично, остальные тоже неплохо, только Хо Чу не получилась — отвернулась в момент съемки, отвлеклась на что-то.

Повторять съемку было некогда.

— Собирайтесь, выезжаем! — скомандовал Влекомов.

Народ разошелся. Только Чак не желал покидать свое место, лелея надежду на причитающееся ему угощение. И она оправдалась.

— Чак, иди-ка посмотрим, что скрывается в холодильнике от простого народа! — предложил ему Влекомов.

Чак понял и пошел за ним на веранду.

Через двадцать минут две машины выехали на шоссе в сторону Питера. На заднем сидении Кирюшиной «восьмерки» сидели Мэт и Оксана. Хо Чу наконец осчастливила Кирюшу своим соседством. Сумочку она воткнула между сидениями.

Влекомов ехал с Кимом Богачевым, давая необходимые инструкции вне зоны приема посторонних ушей. И место обнаружения крыла обещал ведь показать.

13

Солнышко разморило закаленных чекистов. Капитан Сулейманов лег на спину, подставляя его лучам и без того смуглое лицо. Водитель-сотрудник Перебийнос уже давно опередил его в выполнении этого упражнения и перешел к следующему — похрапыванию. Старлей Рябов, сидя, сквозь смеженные веки вел периодическое наблюдение за кряхтевшими в машине опознанными субъектами.

Обещанная тара для них до сих пор не поступила, находилась где-то в пути. Сулейманов и Перебийнос воспринимали остановку как заслуженный отдых.

Рябов, заслуживший его не менее товарищей, но не получивший заслуженного, заслуженно костерил нерасторопное начальство. Беззвучно, конечно. Взгляд его со все большим усилием концентрировался на поднадзорных субъектах.

Когда его веки разлепились снова, он решил, что спит и снится ему смешной сон: машина с субъектами бесшумно сдвинулась с места и тихо покатилась под уклон.

Ноги субъектов болтались в открытых дверцах, сами дверцы тоже болтались, как крылья неумелого птенца.

— Гы-гы-гы! — засмеялся Рябов, как сразу же выяснилось, не во сне, а наяву.

Почти одновременно заурчал двигатель и машина ускорила ход.

— Эй, эй! — протестующе закричал Рябов и вскочил на ноги.

Сон продолжался, несмотря на все предпринятые им меры: машина урчала и двигалась. Торчавшие из нее ноги убрались внутрь.

— Стой! Стрелять буду! — крикнул Рябов, выхватывая пистолет.

Сулейманов тоже вскочил и полез правой рукой под мышку, словно желая почесаться, принял низкий старт и рванул в погоню за машиной.

— По скатам! По скатам! — орал Сулейманов.

— Не стрелять! — обернулся Перебийнос. — Как после отпишешься? Кто продырявил машину? При каких обстоятельствах? Догнать надо!

Троица припустилась следом за набирающей ход машиной. Смотрящий Рябов вышел в лидеры и стал впередсмотрящим.

Машина рыскала от обочины к обочине, и это уменьшало ее преимущество в скорости.

Расстояние сокращалось, сердечные мышцы тоже. Жаль, но они уставали.

А объяснение случившемуся было простое: южным народам природой дарованы очень крепкие зубы. И среди прочих они достались несгибаемому Ахмаду, засунутому на переднее сидение «Волги» с заведенными за спину и защелкнутыми в наручники руками.

Ахмад, наподобие истинного волка, выгрыз зубами панель в районе замка зажигания, сломав два зуба и едва не сломав нос. Ему удалось затем вытащить проводники и, перекусив, зажать их во рту, слюна при этом способствовала проводимости. Боднув головой, он снял машину с ручника, и она покатилась помаленьку.

Не щадя носа своего, Ахмад включил первую скорость и тем же органом подправлял рулевое колесо, удерживая машину на полотне дороги. Зря смеялись над его носом те, кто рисковал позволить себе это.

Громоздкий Руслан перевалился с заднего сидения на переднее и чуть все не испортил.

Сотрясение, вызванное этим событием, зарегистрировали, наверное, и сейсмографы в Петербурге, а у Ахмада вывалились изо рта кончики проводников зажигания.

Машина замедлилась. Бегуны из ФСБ настигали. Зато Ахмад смог говорить.

— Хватай их ртом и держи! — скомандовал он Руслану. — А я буду рулить!

Руслан повиновался безмолвно, как дисциплинированный подчиненный. Не сразу, но поймал ртом концы, зажал их зубами. Двигатель не заводился.

— Слюны больше напусти! — командовал Ахмад. Машина завелась. Извиваясь телом, орудуя носом, Ахмад добивался переключения скоростей. Ногу держал на педали газа. Разрыв с бегунами стал расти.

— Почему не стреляют? — вслух удивился Ахмад.

Не успел закончить фразу, как из-за поворота выскочила «восьмерка», и Ахмад еле успел отреагировать носом, уйдя вправо. Следом за ней, метрах в двухстах, мчался ветхий жигуленок, скрежеща скелетом и рыча двигателем так, что половина его энергии уходила на бесполезные шумы.

«Восьмерка» проскочила мимо троицы бегунов.

— Стой! — заорал ей вслед Сулейманов. Поздновато. «Восьмерка» издала непристойный звук, сопровождаемый выхлопным облачком, и умчалась.

— Вон того останавливаем! — указал на приближающегося жигуленка Сулейманов и достал удостоверение.

Троица выстроилась в шеренгу посреди шоссе и подняла три правые руки с зажатыми красными корочками.

— Немного оторвемся — и выскакиваем! — продолжал командовать Ахмад, пользуясь правом голоса, которого был лишен Руслан. — Надо в лес уходить! У них связь есть — сообщат постам!

Руслану ничего не оставалось, как кивать головой в знак согласия.

Ахмад взглянул в зеркало заднего вида и засек, что ветхий жигуленок остановился перед троицей преследователей.

Ким Богачев, увидев троих в штатском, но с удостоверениями в поднятых руках, по внедрившейся в былые времена привычке почтения к органам, тормознул.

По внедрившейся в те же времена привычке, взаимного почтения органы к гражданам не испытывали. Даже если нуждались в их помощи.

— Капитан ФСБ Сулейманов! — лихорадочно блестя глазами, представился предводитель мушкетеров, поднеся руку к непокрытой голове. Сказалось тлетворное влияние Запада: там сплошь и рядом прикладывают руку к пустой голове, даже американские президенты.

Второй рукой, просунутой в приспущенное стекло, Сулейманов отстопорил дверцу, раскрыл ее и, не дожидаясь охов, ахов и прочих неуместных эмоций пассажиров, ухватил за шкирку сидящего справа Влекомова.

Перебийнос проделал тот же трюк с Богачевым.

Через секунду оба хлопали глазами на шоссе, потирая ушибленные при транспортации места.

Троица же, вскочив в «жигуль», разворачивала его в обратном направлении.

— А кто-то утверждает, что транспортация физических тел невозможна! — уязвленно заметил Влекомов.

— Только не мы! — воскликнул Богачев. — Мы всегда считали ее не противоречащей физическим законам, а главное — подтверждали многочисленными фактическими данными!

— Можешь вырубить на своих скрижалях еще один факт! — мрачно посоветовал Влекомов. — Я подтвержу!

Ким сник. Влекомов почесал затылок и заговорил сам с собой:

— И что-то мне нос, уткнувшийся в руль той встречной «Волги», показался знакомым! Где-то я его видел… Да, это он! Это тот нос! Который на меня напал! Террористы!

Богачев на всякий случай отодвинулся от Влекомова. Но собственные заботы его волновали больше.

— А если они ввяжутся в перестрелку? Мой жигуленок этого не вынесет! — простонал он.

— Э! Он столько за свою жизнь повидал, что перестрелка ему нестрашна! — утешил его Влекомов. — Только бы крыло не повредили!

— Бензобак! — поправил его Богачев.

— Да не твое крыло, а мое! — возмутился Влекомов. Ким охнул. Он совсем забыл о лежавшем на заднем сидении крыле аппарата.

— Здесь можно переехать через кювет! — воскликнул Ахмад и резко повернул нос направо.

Машину тряхнуло, Ахмад получил пару фингалов, но машина, тужась, перебралась через канаву и углубилась в лесок.

— Выходим! — крикнул Ахмад.

Руслан выплюнул хвосты проводов и распрямился.

— Скорей! — торопил его Ахмад. — Бежим в лес!

— Только не в эту сторону! — взял наконец управление на себя Руслан. — Пусть думают, что мы убежали в лес на этой стороне, а мы перейдем на ту сторону шоссе и скроемся!

— Инструмент! Инструмент надо! — простонал Ахмад.

— Дави носом! — приказал Руслан, указывая на багажник.

Ахмад понял. Замок багажника щелкнул, и Руслан, стоя к нему спиной, браслетами приподнял крышку. Внутри лежала сумка с инструментом. Руслан подцепил ее сомкнутыми кистями рук, вытащил и двинулся по лесу вдоль шоссе. Ахмад поспешил следом.

— Бардак! — вдруг воскликнул Руслан. — Бардачок не посмотрели!

Они вернулись к машине. Руслан наклонился к бардачку, тычась в него носом. Не тут-то было — и нос надо иметь приличный, и сноровку.

— Постой, дай мне! — Ахмад уверенно отодвинул старшего и сноровисто вскрыл носом бардачок.

Внутри приветливо блеснули наручники. В комплекте с ключом.

С торжествующим рыком Ахмад схватил их зубами.

— Стой! Ключ может выпасть! — остановил его Руслан. Он тоже зубами захватил торчащий из наручников ключ и вытащил его. Сделал всасывающее усилие и переправил его себе за щеку. — Бежим! — прошамкал он.

Соратники двинулись к шоссе. Оттуда послышалось харканье жигуленка.

— Влево! — кивнул Руслан.

Они сделали крюк, заходя в тыл «жигулю», метров через сто вышли к шоссе и притаились в кустах. Шоссе было пустынно. Очевидно, преследователи проскочили место прыжка «Волги» через мелкий кювет, посчитав, что она скрылась за поворотом.

Руслан сделал знак, и соратники перебежали шоссе. Теперь они поспешно удалялись в лес. Время они отыграли, но сколько? Когда эти шакалы выйдут на их след? А может, не выйдут? Но самое малое час у них в запасе есть. Сейчас надо освободить руки.

— Садимся! — скомандовал Руслан. — В тех кустах! Что-то в его голосе не понравилось Ахмаду. Он подозрительно взглянул на предводителя.

Беглецы устроились на крохотном пятачке, окруженном кустами.

— Ну, давай ключ! — прошептал Ахмад.

Руслан заворочал языком, задвигал челюстью и, растерянно взглянув на Ахмада, пробормотал:

— Я его проглотил!

— Что-то дядиного автомобиля не видно! — оглянувшись, сообщила Оксана.

— Может, они по нужде остановились? — откликнулся Кирюша. — Давайте подождем. — И он свернул на обочину.

Компания, кряхтя, выбралась наружу и поляризовалась по разные стороны шоссе по известному принципу.

— Разве это не нарушение экологии? — спросил принципиальный Мэтью у Кирюши, оросив невинную березку.

— Нет, у нас продукты экологически чистые, — успокоил его Кирюша, поглаживая ствол своей избранницы. — За исключением импортных — американских, европейских и прочих.

Компания снова скучковалась на обочине. «Жигуль» не появлялся.

— Поедемте навстречу, обратно! — предложила Оксана. — Машина у этого корреспондента старая, мало ли что. Может, придется на буксире тащить.

— Сколько лет его машине? — уточнил Мэтью.

— Лет двадцать — двадцать пять, — ответил сведущий Кирюша.

— Что? И она еще ездит? — ужаснулся Мэт. — Почему он не хочет купить новую?

— Однолюб! — объяснил Кирюша, разворачивая машину. — Не может ее на старости лет бросить и уйти к молодой! — И гордо добавил: — У нас еще «Победы» выпуска 50-х бегают!

— Пятидесятых?! Они же старше меня! — изумился Мэт.

— Но пока еще пошустрее! — улыбнулся Кирилл, газуя.

Влекомов с Кимом сидели на откосе кювета, свесив вниз ножки. Они даже не встали при приближении Кирюшиной «восьмерки». Может, не узнали.

Но не встали, и когда гурьба высыпала наружу и засыпала их вопросами.

— Где ваш жигуленок?

— Вы в порядке?

— Реквизировали драндулет! — ответил Влекомов. — Какая-то разборка идет у ФСБ, это бывший КГБ, вроде вашего ФБР, — пояснил он Фэдичам, — с вашими чеченами, похоже.

— КГБ?! Чеченцы?! — ужаснулась американская сторона и сделала невольные шаги обратно к машине.

— Ага! — буднично подтвердил Влекомов. — Развязались! — подмигнул он Хо Чу. — И даже «Волгу» умудрились спереть! Не встречалась серая такая, как шинель товарища Дзержинского?

— Была, ехала как-то странно! — вспомнил Кирюша.

— Дзержинский! КГБ! Чеченцы! — не успокаивалась американская сторона. — Мы иностранные граждане! Мы не должны быть замешаны во внутренние дела!

— То есть линяете! — уточнил Влекомов. — И правильно делаете! А что нам скажет китайская сторона?

— Конечно, если ФСБ меня задержит, это будет неприятно, — по-китайски вежливо высказалась Хо Чу по-русски. — Но, может быть, потребуется моя поддержка?

— Если бы каждый мужчина цивилизованного государства был благороден, как отдельно взятая китайская женщина, — благоговейно произнес Влекомов, не упомянув, правда, откуда надо брать китайских женщин, из каких, так сказать, внутренних органов, — мир был бы тих и спокоен, как сытое и ухоженное дитя в колыбели! Хотя в любом случае оно туда все равно написает, — испортил он общее впечатление от своей проникновенной речи. — Так что, Кирюша, сажай наших иностранных гостей и вези в Питер! А мы с Кимом будем дожидаться реквизированного авто.

— Я с вами! — коротко, но упрямо произнесла Хо Чу. — Я ваша переводчица!

— Хорошо, будешь переводить меня на китайский, когда явится ФСБ! — согласился Влекомов.

Кирюша гневно глянул на неверную Хо Чу единственным глазом и побрел к машине.

Пара Фэдич составила ему компанию. Хо смотрела им вслед.

— Дорогая Хо! — обратился к ней Влекомов. — Зачем тебе нужны осложнения? Мы с тобой встретимся, когда вернусь, и я все расскажу. Как ни стыдно сознавать, мы, мужчины, находились под твоей защитой. Я надеюсь, доблестная ФСБ хоть частично заменит тебя.

— Поезжайте вместе, — подал голос Ким. — Все равно мне в любом случае сидеть и ждать, а вам, — обратился он к Влекомову, — лучше поспешить в Питер, готовиться к церемонии.

— Что ж, — не стал упрямиться Влекомов, — будем надеяться, машину тебе вернут не в разобранном виде и с крылышком. Звоните!

Полностью укомплектованная Кирюшина «восьмерка» в очередной раз устремилась к Питеру. Навстречу пронеслась «Волга», сопровождаемая фургоном.

Сулейманов, Перебийнос и Рябов наконец осознали, что их «Волга» не удрала далеко: было бы ее видно с холма, на котором остановились.

— В лес подались! — догадался Рябов.

— Где ж они, гады, кювет перепрыгнули? — заволновался Перебийнос. — Ведь машину покалечить могли! — прозвучала в нем водительская струнка.

— За машину тебя без пенсии не уволят! — отозвался Сулейманов. — А без этих козлов, что сбежали, погон лишишься!

— Я при чем? — возмутился Перебийнос. — Кто старший? Кому велено было наблюдать?

— А кто мне воспрепятствовал стрелять? Мы с Рябовым независимо друг от друга на тебя покажем! — Сулейманов кидал спасательный круг Рябову, чтоб тот его не заложил. У лейтенанта глаза засветились надеждой. — А лучше нам их поймать! — погасив страсти, высказал дельную мысль Сулейманов. — Давай задним ходом! — приказал он Перебийносу. — Ты, Рябов, следишь за кюветом, ищешь следы, я наблюдаю за лесом.

Жигуленок пополз назад.

— Во! Вот здесь! — воскликнул метров через сто Рябов, тыча пальцем в окошко. На обеих сторонах мелкого кювета виднелись отчетливые отпечатки шин.

— Перебийнос, оставаться возле машины! — скомандовал Сулейманов, выпрыгивая из машины. — Рябов, за мной!

Углубившись всего метров на семьдесят в лес, Сулейманов заметил светлое пятно метрах в сорока дальше. Знаком указал Рябову следовать параллельно, охватывая «Волгу» с двух сторон.

Оба вытащили пистолеты и короткими перебежками устремились к цели.

Ни выстрелов, ни шуму, ни гаму — цель была пуста, дверцы призывно распахнуты, крышка багажника раззявила беззубый рот.

— Сбежали, сволочи! — выдохнул Сулейманов. — Неужели освободились от браслетов? Как?

Перспектива остаться без погон и без пенсии становилась реальной.

— Бардачок открыт! — подал голос Рябов. — Может, Перебийнос там браслеты держал?

— Ну, Перебийнос! Ну, сука! — обрадовался Сулейманов. — Он и на ручник не поставил! И браслеты с ключом в бардачке возил! Не отвертится! Запомни: я ему поручал наблюдать за задержанными! Понял?

Рябов молча кивнул.

— Посигналь ему! Пусть подойдет, выведет свою машину на шоссе! — распорядился Сулейманов. — Осторожно, пальчики не сотри!

— Они же в браслетах были, руками вести не могли, — возразил Рябов. — Товарищ капитан, тут доска приборная проломлена! Зажигание они закоротили, вот и поехали!

— А рулили как? Носом, что ли, по-твоему? — насмешливо спросил Сулейманов.

Рябов пожал плечами: действительно, как? Он нажал клаксон.

Перебийнос прохаживался по обочине взад-вперед, размышляя о возможных последствиях для себя этого упущения, не его, конечно, — Рябова с Сулеймановым. Но как Сулейман повернул — на него хочет вину свалить! А Ряба подпоет, ведь он упустил чеченов, задремал. Теперь для него спасение — поддакивать Сулейману!

Перебийнос все больше увеличивал амплитуду своего отклонения от жигуленка и внезапно остановился: на песке обочины отпечатались следы. Один здоровенный, размера сорок шестого, не меньше, другой средний, размера сорок второго, не больше.

Сердце Перебийноса екнуло. Не от страха, от догадки. Он поспешно перешел на другую сторону шоссе. Там были такие же следы. Перебийнос помчался к жигуленку.

Склонившись к рулю, протянул руку к клаксону и тут услышал голос своей «Волги», донесшийся из леса. Нашли! Рука все же нажала клаксон, но теперь его звук мог восприниматься как ответное «ау!», а не призыв «ко мне!».

Так и воспринят был Сулеймановым и Рябовым.

— Услышал! — кивнул Сулейманов. — Ищем следы, пошли! — Они двинулись вглубь леса, внимательно вглядываясь в землю.

Поняв, что его не поняли, Перебийнос позахлопывал дверцы жигуленка, поставил его на сигнализацию и побежал в лес на голос «Волги».

Около нее никого не было. Увидев открытый бардачок, он все понял. Осмотрев машину, он стал кругами бродить вокруг нее. Знакомые следы обнаружил рядом с сумкой для инструмента.

14

В это время бежевая «Волга» в сопровождении фургончика добралась до назначенного места встречи, но коллег на серой «Волге» не обнаружила. Проехала дальше — хоть место встречи изменить нельзя, но вдруг — можно?

И впереди не оказалось никого, кроме одиноко приткнувшегося на обочине пустого жигуленка.

Старший наряда капитан Копылов приказал развернуться обратно к условленному месту и связался с Управлением.

— Как никого нет?! — вспылил полковник Замятин. — Мы уже сообщили в центр о задержании группы террористов, готовивших теракт против президента! Вы понимаете, чем рискуете?!

Рисковал, вообще-то, он и начальник Управления генерал Шипулин, а не капитан Копылов. Еще рисковал капитан Сулейманов и иже с ним. Но эту сошку кто считать станет?

— Ищите! И чтоб без чеченов не возвращаться! — рявкнул полковник и, отключившись от связи, вытер вспотевший лоб. Потом вспомнил: не спросил, пытались ли они установить связь с группой Сулейманова, и дал указание связать его с группой.

Оператор склонился над аппаратурой, послышались щелчки, короткие попискивания, потом доклад оператора:

— Не отвечают!

— Повторить вызов! — грозно скомандовал Замятин.

Сулейманов с Рябовым углублялись в лес, сходясь и расходясь, но никаких следов не обнаружили. По веткам эти террористы прыгают, что ли, как гиббоны?

Внезапно послышались клаксонные гудки «Волги».

«Чего этот дурень распищался? — с досадой подумал Сулейманов. — Вызывает?»

Он подозвал Рябова:

— Похоже, они рванули не в лес, а обратно к шоссе: может, кто их подсадит! И этот сигналит чего-то, пошли к машине!

По пути Сулейманов похлопал себя по карману, вытащил мобильную рацию, проверил: правильно, выключена — нам сейчас связь ни к чему, нагоняи получать, что ли? Потом найдем оправдание: случайно отключилась или повредилась. Нет, пожалуй, пора включить.

— Ну, чего гудишь? Зверье распугаешь! — прикрикнул он на Перебийноса, подходя к «Волге».

— Они ушли на ту сторону шоссе! — возбужденно выпалил тот. — Я следы обнаружил! Идем, вот, гляди: здесь они пошли назад параллельно шоссе, а потом его пересекли, я на обочине такие же следы обнаружил!

Сулейманов и обрадовался, и раздосадовался. Не успел он проанализировать свои чувства, раздался сигнал мобильной рации.

— Капитан Сулейманов! Слушаю, товарищ полковник!.. Так точно! Докладываю: из-за неприбытия группы поддержки и технической неисправности машины задержанным удалось покинуть ее и скрыться. Следы обнаружены, веду преследование!.. Капитан Копылов? Код? Слушаюсь! Принимаю под свое командование!

Разъединившись, он тут же набрал код Копылова:

— Ваше местонахождение? Прошу немедленно прибыть на точку в полутора километрах далее от Петербурга! Ориентир — «жигуль» на обочине! Приказ полковника Замятина!

Троица разместилась в «Волге». Перебийнос, матюкаясь, соединил проводники зажигания, достал ключи.

— Слыхал разговор? — спросил Сулейманов. — Техническая неисправность! Придумай что-нибудь!

— Ручник надо подработать, чтобы от легкого сотрясения соскакивал, — задумчиво пробормотал Перебийнос.

«Волга» выползла на шоссе.

— Следы метрах в семидесяти сзади! — указал Перебийнос, направляя машину туда.

Навстречу бодро неслась пара машин.

— Посигналь! — приказал Сулейманов.

— Капитан Копылов! Следуйте с группой за мной! — коротко распорядился он, приняв рапорт старшего.

Через несколько минут цепочка граждан в штатском с пистолетами в руках и двое конвойных в форме и с автоматами двигались по следу беглецов.

— Я его проглотил! — растерянно повторил Руслан. Он боялся посмотреть Ахмаду в глаза.

Ахмад же, не сразу осознавший случившееся, смотрел на него, и по мере осознания глаза его наливались кровью. Когда же до него дошло полностью, Ахмад издал дикий вопль и выдал очередь русских ругательств, как известно, облегчающих душу.

Но, видимо, из-за отсутствия таковой облегчение не наступило, хотя по огневой мощности очередь превосходила боекомплект калаша, не только облегчающего, но и вынимающего душу.

Руслан не прерывал его и промолчал, до того был удручен.

Ахмад выдохся ненадолго. Он ухватил возле себя пучок травы и сунул под нос Руслану:

— Жри!

— Ты что! — посмел возмутиться Руслан. — Хочешь оскорбить меня?! Я не ишак!

— Это как посмотреть, — начал Ахмад, но прервал себя, увидев выражение лица Руслана. — Я даю тебе этот пучок не потому, что считаю тебя ишаком, — пересиливая себя, почти вежливо сказал он. — Надо съесть траву, чтобы тебя скорей вырвало или пронесло! Чтобы ключ вышел! Понимаешь?

Глаза Руслана загорелись надеждой и благодарностью. Он сжевал и проглотил пучок, предложенный Ахмадом, потом стал на четвереньки и пополз по поляне, пощипывая травку.

Первые позывы он испытал минут через двадцать, съев к тому моменту около трех килограмм свежей лесной травы. Результат потряс окрестности.

— Демаскируешь! — прошипел Ахмад.

— Как я сниму штаны! — завопил в ответ панически Руслан. — Помоги!

«Оставить бы тебя в штанах!» — подумал Ахмад. Вот была бы отличная месть за все неудачи, случившиеся по вине этого тупицы! Но не стаскивать же с него потом штаны, полные дерьма!

Он склонился к животу Руслана и зубами стал развязывать узел на шнуре, заменявшем тому ремень, морщась от звуков и запахов, производимых соратником.

Через несколько минут оба сидели над внушительной кучей, внимательно изучая ее.

— Он где-то там! — прошептал Руслан. — Я почувствовал, как он вышел!

— Разгрести бы! — мечтательно сказал Ахмад.

— Попробуй носом! — предложил ему Руслан. Ахмад бросил на него взгляд, от которого богатырю Руслану стало не по себе.

— Прости, брат, сказал не подумав, — извинился он. Встал и начал осторожно размазывать кучу ботинками.

— Есть! — воскликнул Ахмад, кивая на блеснувший «золотой» ключик.

— Хватай! — скомандовал не отвыкший от командирских замашек Руслан.

— Нет, дорогой, — улыбнулся Ахмад. — Говорят, свое дерьмо не воняет — ты и пробуй!

И снова Руслан был вынужден подчиниться железной логике соратника.

«Не будет о тех девчонках болтать!» — с удовлетворением подумал Ахмад, глядя на его испачканную физиономию. Мысль о позоре, доставленном Оксаной и Хо Чу, терзала его.

— Хорошо ухватил? А теперь попробуй вставить в замок! — распорядился Ахмад, поворачиваясь к Руслану спиной.

Затея удалась не сразу. Руслан рычал и плевался, но наконец послышался щелчок, и Ахмад ощутил ослабление железной хватки наручников. Он пошевелил руками, затекшими и слабо управляемыми. Наручники упали на землю. Ахмад с восторгом осматривал свои руки, свободные руки!

Руслан нетерпеливо замычал, он все еще держал ключ в зубах. Штаны съехали ниже колен, физиономия измазана.

Ахмад повернулся к нему, осторожно вынул изо рта практически чистый ключ и с сожалением освободил бесштанного командира от наручников. Но не сказал тому, что лицо его еще испачкано. Пусть сам догадается.

Подтянув штаны и закрепив их, Руслан посмотрел на солнце, определился и, повернувшись лицом на восток, предложил:

— Совершим намаз!

Соратники стали на колени и вознесли молитву.

— Уходим! — скомандовал Руслан, вставая. — Назад, вдоль шоссе!

— Давай снова перейдем на другую сторону шоссе! — предложил Ахмад. — Если шакалы идут по нашим следам, они собьются!

Руслан не стал спорить.

— Прихвати наручники, могут сгодиться! — оставил он за собой последнее слово.

По пути он увидел ямку, наполненную водой, и прополоскал рот. Вместо одного аромата рот его наполнился другим. Почти равноценным.

Пройдя лесом вдоль шоссе с километр, они приблизились к дороге и стали наблюдать.

Ничего особенного: изредка проскакивали разные машины — и грузовые, и легковые.

Показался старенький жигуленок.

— Пробуем! — сказал Руслан, вставая. Неожиданно жигуленок вывернул на обочину и притормозил метрах в пятидесяти от приятелей.

Руслан просигналил Ахмаду:

— Проходим лесом, выскакиваем и берем!

Все, что было задумано, на сей раз исполнилось полностью. Перекладывавший в полиэтиленовый мешочек драгоценный дар — крыло космической птички — Ким Богачев, только что совершивший рейд за своим кровным автомобилем и несказанно обрадованный сохранившемуся крылышку, поднял голову на шорох и увидел две выразительные физиономии за дверцами своего жигуленка.

— Подвези, брат! — сказала физиономия с нормальным носом. — Очень устали. Мы заплатим!

Другая физиономия подтверждающе кивнула огромным деформированным органом, похожим на орган обоняния. Этот орган загипнотизировал Кима. Он открыл дверцы.

Орган сел справа, громила сзади.

— Поехали! — предложил громила. — Ты в город, брат?

— Да, — кивнул Ким, который только сейчас вспомнил о разыскиваемых террористах.

Но ведь у этих нет оружия. И штаны подвязаны как-то не по-боевому. Не может быть, чтобы они! Пополнившись, жигуленок припустил к Питеру.

— Что-то тут у тебя жесткое! — проворчал громила, усевшийся на пакет с крылышком.

— Осторожно! — обернулся Ким. — Это замечательная штука! Может быть, слыхали о космическом аппарате, упавшем в этих местах?

— Чего-то такое слыхали, — подтвердил громила. — А это все правда?

— Еще какая! — гордо, как хранитель истины, произнес Ким. Эти отсталые люди будут благодарными слушателями. Чудеса они обожают, почти как интеллигенты. — В сумке крыло от этого аппарата, найденное в местном лесу! — внушительно сказал Ким.

— Аппарат упал на участке моего знакомого, — скромно добавил он. — Поэтому я точно знаю, что и как произошло.

— А Послание где? — не удержался Ахмад. Богачев вздрогнул — ребята, похоже, в курсе и интересуются Посланием не случайно.

Неужели все-таки они те, которые были на даче Влекомова?

— Он передал его Академии наук! — сообщил Ким, холодея от тяжелых предчувствий.

— Зачем неправду говоришь, брат? — укоризненно покачал головой громила. — Твой друг передал туда копию — так радио, газеты, телевидение говорят. А оригинал спрятал. Куда, не знаешь? — ласково спросил он.

— Не знаю! Он никому не говорит! — словно оправдываясь, ответил Ким.

— Говори, шакал! — прорычал носатый. Руслан положил ему руку на плечо:

— Успокойся, друг! Хороший человек везет нас в город, он хочет подарить нам крыло космического аппарата, который доставил на Землю Послание. Скажи ему спасибо! Мы его отблагодарим, как сможем…

Последние слова ввергли Кима в шок. Они показались ему двусмысленными и угрожающими. И крыло улетает!

— Не стоит благодарности, — поспешно пробормотал он. — Если вам очень нужно… Но что вы будете с ним делать? — В нем все же сказалось самолюбие аномальщика. — Я работаю корреспондентом газеты «Тайны и версии», слышали о такой? Мы изучаем всевозможные аномальные явления, вплоть до прилета на Землю инопланетян, ищем факты, свидетелей, материальные свидетельства. Понимаете? Крыло — материальное свидетельство случившегося! Это — драгоценный исследовательский материал! Оставьте его мне! — попросил Ким в заключение своего монолога. — Пожалуйста! Для нас это — святыня!

— Святыня? — переспросил Руслан. — Ты прав, брат! Для кого «для нас»? А для нас? Слушай, познакомь со своим приятелем, у которого Послание, может, и договоримся! Где он сейчас?

— Он тоже в город едет, на другой машине. Он сначала в моей сидел, а потом пересел! — сумбурно объяснил Ким.

— Догоняй! — взвизгнул Ахмад. — Что ползешь как вошь!

— Нажми сильнее на педаль газа, брат! — убедительно попросил Руслан. — Твой конь сколько выжимает?

— Девяносто! — простонал Ким. — На ста десяти он развалится!

— Не джигит ты, брат! — покачал головой Руслан. — Уступи место джигиту, пожалуйста! Садись, Ахмад, за руль! Покажи, на что способен конь при хорошем джигите! А ты не обижайся, брат! Я тебе другого коня подарю, — пообещал Руслан. — Если догоним.

Не подозревавший о погоне Кирилл ехал как обычно: на свободных участках шоссе держал сто — сто десять, на прочих — по обстоятельствам. Поскольку свободные участки до Московского шоссе преобладали, шансы Кима с пассажирами догнать его были ничтожны.

Правда, вскоре Кирилл отметил, что привычная скорость дается его скакуну с напряжением из-за непривычно большой нагрузки: полный комплект да Мэта надо считать за двоих. Движок — не лошадь, хотя в нем около сотни лошадиных сил.

Но пожалел его Кирилл именно как лошадь, собственную. Скинул маленько скорость. Дыхание движка приобрело нормальный тон, хрипы перестали прослушиваться.

Кирилл успокоился и тогда обратил внимание, что в салоне почти не ведется беседа. Оксана подремывала на плече скособочившегося ради ее удобства Мэта, Влекомов и Хо Чу углубились в свои мысли, изредка перебрасываясь малозначащими фразами, да и то лишь относительно предстоящего контракта.

Кирилл присмотрелся к папашиному синяку — глаз уже через него просматривался, и, не исключено, сам кое-что просматривал. Зато фиолетовый оттенок окрест глаза густел, придавая лицу зловещее, агрессивное выражение.

Озабоченный Кирилл посмотрел в зеркало на себя и ужаснулся: его собственный синяк придавал ему не свирепый, а комический вид. И это в глазах Хо Чу! Нет чтоб зловещий, как у папаши! Вот кому везет!

От огорчения Кирилл нажал на педаль газа, не обращая внимания на всхлипы удрученного движка. В итоге неудачно выглядевший синяк предопределил результат гонки. Пыхтящий жигуленок их не достал.

Когда это стало ясно и преследователям в одной из пробок на Московском шоссе неподалеку от Питера, Руслан заворочался на заднем сидении и сказал Киму:

— Да, брат, не будет у тебя нового автомобиля! Но спасибо за подарок, за крылышко. Сделай теперь справку, что данное крыло действительно найдено тогда-то и там-то и является частью космического аппарата… Как его называют?

— «Гонец», — выдавил расстроенный Ким. — Мы так назвали.

— Документ сегодня вечером передашь нам. Понял? В семь вечера в кафе «Кавказ», знаешь?

Ким кивнул.

— Не подведи меня, это было бы очень плохо для нас обоих. Но тебе раньше!

Ким снова понимающе кивнул.

— У тебя ведь есть визитная карточка? Дай, пожалуйста, — попросил Руслан.

Ким немедленно исполнил просьбу.

— А где твой друг Влекомов живет? — поинтересовался Ахмад.

— Он мне не друг! — живо возразил Ким. — Я не знаю, где он живет. Мы только по этому вопросу, по «Гонцу» впервые встретились!

— Не волнуйся! Надо будет — узнаем! — успокоил его Руслан. — Ты нас высади на площади, где железные люди куда-то из города уходят.

— Гостиница «Пулковская», знаешь? — вмешался Ахмад.

— Знаю, площадь Победы! — ответил Ким.

— Ф-фш-ш! — зашипел Ахмад. — Какая победа может быть? Мы победим!

Ким вдруг почувствовал стыд перед предками, защитниками Ленинграда. Он не смеет здесь, перед памятником их подвигу, сказать слово в их честь! Потому что запуган на этой земле, в этом городе, который они отстояли ценой неслыханных жертв. Погибнув, не отдали врагу!

— Мы победили! — твердо сказал он. — Памятники ставят не будущим победам, а состоявшимся! И это — площадь самой великой Победы в мировой истории!

Почему-то Ахмад промолчал, а Руслан стал задумчив.

15

Встреча Стива Олдриджа с Мэтью Фэдичем состоялась в отеле «Европа» около часа дня, во время ланча, за несколько часов до церемонии передачи аппарата.

— Рад видеть вас, Мэт, так далеко от родины, но отдохнувшим и свежим, — пристально оглядев Фэдича, сказал Стив, пожимая ему руку. — Но мне кажется, вы озабочены чем-то, не так ли?

— Вы правы, сэр, — кивнул Мэтью, — но позвольте по порядку. Объект действительно приземлился на участке у дядюшки…

— Как он его вскрыл? — нетерпеливо спросил Стив.

— Вы уверены, что именно он его вскрыл? — ответил Мэт вопросом на вопрос. — Нельзя исключить, что конструкция аппарата предусматривала самораскрытие в определенных, скажем, атмосферных условиях.

— Допустим, — поморщился Стив. — А закрытие тоже самопроизвольное? Что именно говорит ваш дядюшка? И почему аппарат не открывается снова в тех же условиях?

— Мистер Влекомов утверждает, что раскрытие аппарата произошло самопроизвольно, — официальным тоном произнес Мэт.

— Не может быть! — резко ответил Стив.

После наступившей паузы он более мягким тоном поинтересовался:

— Какая еще у вас есть информация на эту тему?

— Должен сказать, что к аппарату и к Посланию проявляют интерес чеченские повстанцы, — ответил Мэт. — Возможно, по наущению мусульманских экстремистов. Они при мне проникли в дядюшкино бунгало и что-то искали там. Это первое.

— Мне сообщали, что определенные мусульманские круги очень заинтересованы в присвоении аппарата и Послания, — задумчиво произнес Стив. — Мы не должны допустить этого! А второе?

— Во-вторых, сэр, вчера произошло очень важное событие: найдено одно из крыльев аппарата! — доложил Мэт.

— Как? Где? — подскочил Стив. — Почему молчат радио, пресса и телевидение? Хотя я их не смотрел, я в русском не разбираюсь.

— Действительно, в СМИ ничего об этом нет. Крыло нашел один энтузиаст, точнее, он перекупил его у детишек, нашедших крыло в лесу, и должен сегодня принести на церемонию. Если его допустят. Я видел это крыло. Дядюшка Влекомов утверждает, что конструктивно оно соответствует параметрам аппарата, — дополнил Мэт свое сообщение.

— Мы должны включить крыло в состав передаваемого объекта, — воскликнул Стив. — Вам необходимо срочно организовать пресс-конференцию и сообщить о находке крыла!

— Я немедленно займусь этим, сэр, — кивнул Фэдич. — Да, вот у меня несколько фотографий с места приземления, если хотите взглянуть, — протянул Мэт пачечку фотографий.

Стив с заметной брезгливостью взял ее и начал бегло просматривать.

— Семейные фотографии на память? Они украсят ваш альбом. Кто это? — внезапно ткнул он пальцем в одну из фотографий. — Откуда он?

— Это моя жена Оксана, рядом — дядюшка Влекомов, — удивленно ответил Мэт, взглянув на его палец.

— Да не о них речь! — рассердился Стив. — Что это за пес?

— Пес его знает! — еще больше удивился по-русски Мэт. — Это не дядина собака, она прибежала, видимо, от кого-то из соседей. У них такие простые нравы: животные гуляют по соседним участкам, их все кормят. А звать эту собаку как-то странно. Чек! Нет, — Чак! Да, Чак! Он мне кого-то напоминал, но я так и не вспомнил — кого.

— Потому что вы забыли моего Рейнджера! — медленно сказал Стив. — Не так ли?

— О! Да, сэр! Конечно, сэр! — воскликнул Мэт. — Он очень похож на вашего Рейнджера! Одно лицо! То есть — морда! Я хотел сказать — одна физиономия!

— Сколько ему лет? — спросил Стив. — Какова родословная?

— По-моему, он беспаспортный. На вид — лет десять! — пожал плечами Мэт. — Живет круглый год за городом, как я понял. Там же, где и дядя.

— Я должен повидаться с ним! — вынес постановление Стив. — Организуйте!

— С удовольствием, сэр!.. Дядюшка Влекомов будет рад, но… — замялся Мэт. — Удобства у него во дворе, и само бунгало, откровенно говоря, напоминает сарай, но не слишком новый.

— Обеспечьте присутствие этого пса — других удобств мне не требуется! — отрезал Стив.

— Сделаю! — коротко ответил Мэт. Стив взглянул на часы:

— Вы еще должны провести пресс-конференцию! Потом переодеться к церемонии.

— Боюсь, переодеться я не успею, разве что позвоню жене, чтобы привезла мой костюм с собой в Мариинский дворец. Ведь церемония должна происходить там.

— Да, в Законодательном собрании штата, — подтвердил Стив. — Приступайте!

Ввиду террористической угрозы церемонию передачи космического аппарата было решено максимально упростить. Но при этом так же максимально усложнить доступ лиц, в том числе и приглашенных, в Мариинский дворец.

Сложнее других попасть туда было, наверное, президенту, поскольку, помимо трех внешних колец охраны, ему мешали и собственные телохранители. Тем не менее попасть в зал заседаний Законодательного собрания Петербурга президенту, хоть и с некоторым опозданием, удалось.

Но Влекомову пришлось еще тяжелее, чем президенту. Не потому, что у него не было соответствующих документов и аксессуаров, а потому, что один аксессуар был лишний — синяк под глазом.

Влекомов его и пудрил, и красил, и тонировал до того, что синяк почти не был виден.

Вот только при этом Влекомов сам себя в зеркале узнать не мог.

Что же взять с милиции? Она присматривалась-приглядывалась и наконец уяснила, что гражданин-то загримирован! Вот он, падла, — террорист со славянской внешностью!

За шкирку его до выяснения личности! А выяснять ее некогда, сами понимаете. Документы? Да сейчас классную липу проще испечь, чем жареные пирожки!

— Если я опоздаю, вы будете отвечать! — воскликнул Влекомов, когда на первом же кольце охраны заботливые дяди вежливо взяли его под локотки и невежливо поволокли к фургончику с зарешеченными оконцами. — Я должен выступать на церемонии!

Хватка заботливых дядей слегка ослабела. Воодушевленный Влекомов воскликнул:

— Я Влекомов!

— Чего он имеет в виду? — спросил дядя постарше у дяди помоложе.

— Что мы его волокем! Влекомый он, получается! — пояснил молодой.

— Мы ж культурно! — изумился старший.

— Да фамилия моя Вле-ко-мов! — разошелся задержанный.

— Значит, все правильно, в соответствии! — удовлетворенно кивнул старший, и Влекомов понял, насколько еще не всеобъемлюще влияние СМИ.

— Стой! — приостановился младший. — Чего-то такое слыхал! Это, по-моему, тот мудак, из-за которого вся заварушка сегодняшняя образовалась! Это ему на голову что-то упало!

— А у нас из-за него круглосуточное дежурство ввели и меня в отпуск не пустили! — яростно подхватил старший. — Да он косит под того мудака! Видишь, морда загримированная! — Он провел потной ладонью по лицу Влекомова, брезгливо посмотрел на нее и вытер о почти новый влекомовский пиджак, постаревший на глазах.

Хватка стала железной, младшенький страж саданул Влекомову ногой под коленки, которые тут же преклонились, и Влекомова, как мешок с отходами, поволокли к фургончику.

Ближайшая перспектива прояснилась. Сопровождавшая Влекомова Хо Чу с трудом сдерживалась, чтобы не раскатать эту парочку по асфальту.

— Дядя Джин! — раздался в это время крик. Из подъехавшей к оцеплению машины махал рукой Мэтью Фэдич.

Разговор доблестных стражей порядка с представителем официальной делегации ООН был кратким и продуктивным.

— Господин Влекомов официально приглашен делегацией ООН на торжественную церемонию! Его личность я подтверждаю! — заявил Мэтью. — Насколько мне известно, он приглашен также российской стороной. Его отсутствие, тем более задержание, приведет к осложнениям и неудовольствию высокопоставленных официальных лиц. А мисс Хо Чу — его переводчица!

О последствиях неудовольствия высокопоставленных лиц у доблестных стражей было четкое представление. Поэтому Влекомов, даже не обшмонанный, оказался в машине с Мэтом и Хо Чу и далее проследовал без задержек.

— Дядя Женя, — деликатно обратился к нему Мэт при входе в Мариинский дворец, — может быть, имеет смысл наложить вам повязку? В здании есть медицинский сервис, надеюсь?

— Умница! — ответил Влекомов и через десять минут щеголял с повязкой, белой, как платье невесты.

— Дядя Джин! — снова обратился к нему Мэт. — Вам, видимо, еще неизвестно, но я только что провел пресс-конференцию, где позволил себе сообщить о находке вашего друга — крыле аппарата. Мой шеф, глава делегации ООН и директор НАСА Стив Олдридж, намерен просить о включении крыла в состав передаваемого объекта. Ваш друг будет на церемонии?

— Конечно! Он очень хотел присутствовать, — ответил Влекомов. — Надеюсь, крылышко он не забудет прихватить с собой! Только бы не обрезали ему крылышки по пути, как мне.

— Извините, не понял вас, — наморщил лоб Фэдич. — У него могут изъять крыло?

— А кто знает, что это именно крыло, а не какое-то орудие терроризма? — меланхолично ответил Влекомов. — Ты, да я, да мы с тобой!.. Надо было оформить это дело. Упустили… Но ничего, сейчас покажем фотографии, а крылышко от вас не улетит!

Влекомов ошибался. В этот момент крылышко летело. Не куда-нибудь, а далеко на юг, в дипломатическом багаже одного из консулов одного из дружественных СНГшных государств, которому срочно, позарез приспичило улететь на родину по семейным обстоятельствам.

Миссия группы Руслана была признана успешной, частично. Признанию немало поспособствовала внеплановая пресс-конференция Мэтью Фэдича. Руслан таким образом получил и компенсацию за жестокое обращение в форме побоев, нанесенных ему Мэтью при выполнении задания на влекомовском бунгало.

А крылу надлежало стать святыней и предметом поклонения. Не пропадать же добру.

Ким тяжело переносил очередную неудачу. Только нечто аномальное — материальное попадет в руки — и ту-ту! А теперь и на церемонию не попасть.

Тяжел, тяжел путь первопроходца и проповедника новых истин.

Всякая истина бывает избитой дважды — когда молодая и когда старая.

Депутат Иванов, представлявший на церемонии Госдуму, подошел к профессору Цыбаркину, представлявшему, что он представляет Академию наук РФ.

— Что вам известно о найденном крыле, господин профессор? — нервно спросил он.

— Мне известно, что первыми о нем почему-то узнали американцы! — тряхнув козлиной бородкой, ответил Цыбаркин. — Конечно, приоритет в обследовании крыла должен принадлежать нам!

— Разумеется, — съязвил Борис Натанович, — ведь всему миру известно, каких успехов вы достигли в исследовании аппарата!

Цыбаркин надменно отвернулся, показав депутату профиль, напоминавший орла на гербе одной из великих стран. Нет, одноголового, но бородатого.

— Но мы должны передать его делегации ООН! — настаивал Иванов.

— Раз вы должны — исполните свой долг! — не повернув голову в исходное положение, процедил профессор. — Академия наук передает ООН в целости и сохранности то, что получила! Крыло нам никто не передавал.

— Не кажется ли вам, что это все происки того проходимца, который якобы и вскрывал аппарат, и расшифровывал послание? — сбавил тон депутат.

— Очень возможно! — оживился Цыбаркин, показав наконец свое лицо анфас. — Вскрывал! Мошенник! Самозванец! Лжедмитрий! И вы еще собираетесь предоставить ему слово!

— Не я составлял программу церемонии! — оправдался депутат. — Но его предупредили, что он должен говорить только о приземлении аппарата, а не разглагольствовать о своих мнимых достижениях!

— Вы включены в состав нашей делегации, вылетающей в Штаты? — уже учтиво поинтересовался Цыбаркин.

— Да, как зампредседателя Комитета Госдумы по науке и образованию! — приосанился Иванов. — И в качестве заместителя главы делегации, президента Академии наук.

— К сожалению, он приболел, — сообщил профессор. — Даже не смог приехать в Петербург. Его замещаю я!

— Очень приятно! — осклабился Иванов. — То есть очень жаль. Я имею в виду академика. Надеюсь, к выезду он поправится.

Они с подозрением посмотрели друг на друга: не ты ли, дружок, претендуешь на главенство в делегации?

По залу пронесся шорох: приехал президент! Все шеи вытянулись к охраняемой двери, через которую недавно вошла делегация ООН, сопровождаемая легким смешком: шествовавший впереди Стив Олдридж был на полметра короче следовавшего за ним Фэдича.

Но Стив излучал сияние.

«Америка повсюду у себя дома, даже у вас дома! — сообщала его улыбка. — Мы рады, ребята, что вы здесь, и надеемся, умеете соблюдать приличия!

Ну, кто там будет нас приветствовать? Ах да! Президент и губернатор. Посмотрим, умеют ли они складывать слова в предложения».

Незадолго пред тем Мэтью представил Стиву Влекомова. Одноглазый выскочка не произвел на Олдриджа впечатления, и тогда-то он повеселел.

Сейчас Стив занял почетное место в креслах президиума, там же расположились Иванов с Цыбаркиным, а Влекомову с Хо досталось тоже почетное, но менее, кресло в первом ряду зала.

Аппарат, накрытый покрывалом, лежал на столе возле трибуны, охраняемый сотрудниками в штатском.

Президент вошел из противоположной двери, зал дружно повернул головы налево, встал и зааплодировал. Президент взошел на трибуну и жестом остановил аплодисменты.

— Сегодня у нас и всего мирового сообщества знаменательное событие, — сказал президент. — Наши ученые, правительство Российской Федерации передают Организации Объединенных Наций один из редчайших, может быть, самый уникальный из космических объектов, достигавших нашу Землю. Уникальный потому, что, как убедились наши ученые, он имеет искусственное происхождение, то есть создан не природой, а разумными существами.

Не исключено, объект послан целенаправленно именно нам, землянам, иной цивилизацией с целью установления контакта.

Поэтому мы здесь, в России, где приземлился объект, решили передать его организации, представляющей земное сообщество, — ООН, для исследования под ее эгидой совместными усилиями ученых различных стран.

Я знаю, вокруг этого объекта, его приземления и обследования муссировалось множество слухов, домыслов, не всегда здоровых. Но это понятно: событие подобного масштаба не может не породить спекуляций и домыслов, не все люди адекватно реагируют и на более мелкие события.

Именно передача объекта под международную юрисдикцию обеспечит непредвзятое отношение к результатам исследований, открытость и доступность информации для всех заинтересованных организаций и лиц.

Российские ученые продолжат изучение объекта в составе международной комиссии и, уверен, внесут в него достойный вклад.

Я рад передать в этом зале объект, получивший наименование «Гонец», комиссии ООН в лице ее председателя мистера Стива Олдриджа, директора НАСА.

Президент сошел с трибуны и направился к столу. Он сдернул покрывало, и присутствующие увидели аппарат, прежде скрытый от их взоров, чтоб не отвлекались от речи президента. Стив Олдридж также приблизился к столу. Президент широким жестом указал ему на аппарат. Стив, улыбаясь, склонил благодарно голову. Они пожали друг другу руки.

Президент сел на скамью президиума. Стив подошел к микрофону на трибуне.

— Господин президент! Уважаемые леди и джентльмены! — начал Стив речь, сопровождаемую синхронным переводом. — Позвольте от имени Организации Объединенных Наций, которую я в данный момент представляю, а также от имени Национального агентства космических исследований, которое я возглавляю, поблагодарить господина президента, правительство России и Российскую академию наук, которые пошли на этот благородный шаг, — передали космический аппарат международному сообществу.

Особо хочу поблагодарить РАН за сохранение аппарата в его первозданном виде, что имеет колоссальное значение для его объективного изучения.

Двусмысленное заявление Стива вызвало кривую усмешку президента и хмурость на лице профессора Цыбаркина.

У Влекомова оно вызвало иную реакцию: он полез в карман и нащупал там свою заветную пару цилиндриков. Как повезло, что появился Мэт и стражи не успели его обшмонать! Цилиндрики остались в целости и сохранности.

Отвлекшись, он уловил лишь конец речи Стива:

— Как правильно отметил господин президент, имеются лица, жаждущие дешевой популярности и ищущие ее в спекуляциях и домыслах. Серьезные ученые не должны обращать внимание на различного рода фальсификации, даже если они исходят от, казалось бы, уважаемых и даже удачливых людей, которым повезло первыми прикоснуться к великой тайне.

«Ба! Это же он на меня указывает, чуть ли не указательным пальцем! — подумал Влекомов. — А зачем ему это нужно? Зачем ему меня дискредитировать? Неужели…» — он опять ушел в свои мысли.

— …господин Влекомов! — раздался голос губернатора. — Наш земляк, которому повезло обнаружить аппарат! Просим кратко описать нам ваши впечатления!

Влекомов заметил, что президент сделал движение — видимо, собирался покинуть зал, но почему-то остался. Он встал со своего кресла в первом ряду и прошел к боковым ступеням, позволяющим подняться к трибуне и столу с аппаратом. Рука его была в кармане брюк, и охрана внимательно следила за ней. Его встретили жидкими аплодисментами.

Влекомов, не извлекая, вскрыл в кармане баночку со слюной Чака и обмакнул в нее пальцы. Проходя мимо аппарата, остановился и сунул пальцы в углубление на корпусе.

Корпус аппарата распахнулся. В зале раздался дружный вздох удивления. Губернатор распахнула глаза и застыла. Президент поднялся.

Влекомов смотрел не на них — на Стива Олдриджа, на его лицо, искаженное гримасой.

Определить тип гримасы Стива и увидеть общую картину зала Влекомову не удалось: мощный толчок швырнул его на пол, руки оказались заломлены за спину, щелкнули наручники. Даже расквашенный нос не вытереть.

Подняли за шкирку.

Ничто не взрывается, никто не стреляет. Пауза недоумения. У всех, кроме телевидения, — оно продолжало съемку сцены, достойной финала «Ревизора», но более динамичную.

Президент улыбнулся, сделал знак, Влекомова освободили. Он достал платок, вытер нос, подошел к микрофону.

— Госпожа губернатор сказала, мне повезло. Как вы смогли убедиться только что — так оно и есть! Я жив! А ведь эта штуковина, отклонись она метра на три, могла попасть ко мне в кровать. И тогда в космос вознесся бы я. Это во-первых. Во-вторых, повезло сейчас. Нос не в счет. В-третьих, и это самое радостное, повезло убедиться, насколько бдительна охрана нашего президента.

Теперь пауза в зале возникла настороженная, на-сто-рож, не менее: не слишком ли шутлив пенсионер, да еще касательно Самого. На него, на Самого, и смотрели сто-роженно: нахмурит бровь али как?

Улыбнулся. И все залыбились.

— Так эффектно работают, что все забыли об открывшемся аппарате! — вернул присутствующих Влекомов к теме заседания. — Ну и поскольку меня объявили фальсификатором, я никого не обижу, если передам оригинал Послания, изъятого из «Гонца», представителям страны, которая его оценит и изучит! Товарищ Хо Чу, прошу вас!

У Стива, Цыбаркина и Иванова готовы были вырваться крики возмущения, но, когда они увидели вставшую со своего места Хо Чу, в зобах у них дыханье сперло, и они как завороженные следили, как она поднималась на сцену, как, очаровательно улыбнувшись, приняла от Влекомова цилиндрик с пленкой.

Даже президент сжал зубы, чтобы челюсть не отвисла.

Грациозная Хо Чу спустилась со сцены, сверлимая глазами членов президиума с тыла и прочими, включая глазки телекамер, спереди.

— Мистер Олдридж! — внезапно окликнул Стива Влекомов и по-английски спросил: — Какие источники питания в аппарате?

— Изотопные! — не отводя глаз от Хо Чу, автоматически ответил Стив.

Вопрос и ответ были зафиксированы аппаратурой и почти никем из присутствующих не замечены. Лицо Олдриджа внезапно исказилось.

— Я не знаю! Я предполагаю! — вскричал он.

— Позвольте я выскажу свою версию относительно аппарата! — не обращая больше на него внимания, продолжил Влекомов. — Аппарат, безусловно, прибыл из космоса, и приземление его намечалось не в нашей стране. Скорее всего, он должен был приземлиться в той стране, которой адресованы самые теплые и возвышенные слова Послания, находившегося внутри аппарата. А прочему человечеству рекомендовано прислушиваться к указаниям этой самой страны, которая будет диктовать свою волю от имени более высокоразвитой цивилизации.

Невольно возникает вопрос: кто является автором Послания? Не та ли страна, которая желает присвоить себе функции всемирного гегемона? Не она ли запустила аппарат, имитирующий «гонца» иной цивилизации?

— Хорошая шутка! — вымолвил Стив Олдридж. Его слова синхронно перевели.

— Я бы сказал: хороша себе шуточка! — парировал Влекомов. — Две страны способны осуществить такую акцию, не считая Евросоюза, — США и Россия. Но России не до шуток. Евросоюз не стремится к мировой гегемонии. Остается одно государство.

— Это инсинуация! — воскликнул Стив Олдридж, выслушав перевод. — Бездоказательная!

— К сожалению авторов проекта, — продолжал Влекомов, — посадка аппарата произошла нештатно, что-то случилось при входе его в атмосферу, оторвалось одно из крыльев, затем другое, аппарат изменил траекторию и оказался в России, недалеко от Петербурга, на моем садовом участке.

Мне было непонятно, я долго размышлял: почему так усложнен доступ внутрь аппарата?

Но мне повезло — он раскрылся случайно. А ключ к механизму открывания-закрывания аппарата оказался уникальным — биологическим!

— Что вы имеете в виду? — подал голос профессор Цыбаркин. — И вообще, каким образом вы это установили?

— Должен извиниться за свое поведение, за то, что задержал передачу аппарата Академии наук и не сообщил секрета его открывания. Я надеялся, если Академия найдет иной способ доступа в аппарат, мои сомнения будут развеяны. Однако, как известно науке, отрицательный результат — тоже результат.

А он подсказал, что необычный способ доступа — это причина, благодаря которой он в любом случае попадет в руки отправителя! Ведь инопланетяне постарались бы облегчить доступ к своему посланию! А земные авантюристы из опасений, что будут найдены следы земного происхождения аппарата, — напротив, усложнили доступ в него.

— Но в чем же суть биологического ключа? — воскликнул Цыбаркин.

— Вы знаете, созданы методы и устройства, идентифицирующие личность и позволяющие доступ в закрытые помещения и тому подобные объекты, основанные на дактилоскопических характеристиках индивидуума, на особенностях радужной оболочки глаза и прочие. В данном же случае устройство реагирует на особенности ферментов слюны или ДНК животного, конкретно — собаки. Причем не любой, а собаки редкой породы…

Соседская собака нечаянно лизнула датчик, находившийся в пазе крепления отвалившегося крыла, — и аппарат раскрылся! Я не мог его снова закрыть и положил кусок сардельки в паз другого крыла. Собака полезла за ним, накапала своей слюны — и аппарат закрылся! Какой породы ваша собака? — спросил Влекомов Олдриджа.

— Помесь овчарки и ротвейлера! — ответил за него Мэт. — Но я не понимаю…

— Может, это родственница соседской собаки Чака — он тоже такая помесь, может, и их хозяева родственники. Потому что родственник соседа, подаривший ему Чака, уехал в Америку. Но какая случайность! Не более одной миллионной! А тогда это не случайность — это воля Божия!

Зал молчал.

— Благодарю вас за увлекательный рассказ! — сказал, вставая, президент. — Очень интересная версия! К сожалению, я должен ехать. А вы, надеюсь, еще посудачите! Возможно, аппарат не так уж интересен НАСА!

Он пошел к выходу. Зал встал. Остались сидеть только самые впечатлительные.

Однако самым впечатлительным оказался Кирюша. Он гнал по Московскому проспекту, словно царский гонец, создавая аварийные ситуации. В аэропорт Пулково-2 он влетел, когда регистрация пассажиров на рейс Петербург — Пекин уже закончилась. Кирюша прильнул к ограждению с тоской во взоре. И увидел ее!

И она увидела его. Но почему она не подходит?

Хо Чу мило улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй.

Кирюша с вытянутым лицом поймал его и послал дальше. Вместе с Хо Чу.

Content

Анатолий Райтаровский
Гонка за «Гонцом»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15