Вячеслав Миронов

Кирпич из Лондона

События подлинные, географические названия, фамилии и имена изменены.

Автор выражает признательность за помощь в работе над книгой:

ЦОС ФСБ России, УФСБ РФ по Красноярскому краю.

Кушаков

Лето. Душно. Марево висит над городом. Высокая, массивная, старинной работы, с вставками толстого стекла, входная дверь резко распахнулась, чуть не слетая с петель, и молодой мужчина чуть за тридцать лет вышел на улицу. Худощав. Черные, как вороново крыло, волосы зачесаны назад и растрепаны, видны начинающиеся залысины. Он был сильно возбужден, и под кожей даже гуляли желваки.

Мужчина остановился на крыльце, нервно плюнул под ноги, обернулся назад и, бросив беглый взгляд на табличку, висевшую на здании: «Федеральная служба безопасности России. Управление Федеральной службы безопасности России по такому-то региону», снова плюнул, но уже в сторону двери, откуда только что вышел.

Шагнул с крыльца. Направился было в сторону ГУ МВД, где проходил службу, но вдруг резко развернулся и двинулся в противоположную сторону.

Идя по одной из центральных улиц региональной столицы, он достал телефон и набрал номер:

— Леха! Здоро́во! Все тихо? Хорошо. Прикрой меня! Будут спрашивать — скажи, что был, но смотался на встречу с источником. Нет, проблем нет. Уже нет. Все нормально. Рассосалось. Нет, помощь не нужна. Завтра расскажу. Все! Пока!

Пройдя метров двести, мужчина остановился перед рестораном «Шкварок» и быстро спустился вниз, в подвальное помещение, которое занимал этот ресторан. В зале почти пусто, в полумраке было видно, что только один столик занят.

Он сел за ближайший, достал платок, вытер пот со лба, лица, шеи. К нему подошла официантка и подала меню. Мужчина резко отодвинул его и проговорил:

— Двести пятьдесят водки. Самой лучшей и самой холодной. И закуску. Под водку. И горячее. Мясо какое-нибудь. Только быстро! Очень быстро! Как будто вчера.

Пара мужчин лет пятидесяти за соседним столиком обернулись и с неодобрением посмотрели на молодого посетителя. Один из них усмехнулся и вполголоса обратился к своему визави:

— Никогда не хамите обслуживающему персоналу, а то принесут тебе чай с пенкой.

Второй мужчина, неспешно потягивавший пиво из литровой кружки импортного стекла, недоумевающе посмотрел на него, и тот, вытерев салфеткой губы, продолжил:

— Анекдот такой есть. Поезд. Вагон. Две проводницы. Одна матерая бабища, что обойти, что перепрыгнуть — одинаково. Вторая — сопля зеленая, у нее первая самостоятельная поездка. В купе сидят кавказцы. Шумные, горластые. Требуют принести им чай. Молодая несет на подносе четыре стакана. Все как положено. Чай в подстаканниках, сахар отдельно. Возвращается в слезах. Опытная спрашивает, мол, в чем дело? Молодая вещает, мол, кавказцы требуют чай с пенкой. Им, говорит, всегда такой подают, специальный.

Видавшая виды проводница сдвигает на затылок фирменную пилотку, чешет в задумчивости пятерней квадратный лоб, потом легко хлопает по нему:

— Елы-палы! Точно! Давай стаканы!

Юное дитя железнодорожного племени подает поднос со стаканами. Прожженная тетка плюет в четыре стакана чая для кавказцев:

— Хотят с пенкой? Будет им пенка! Неси!

Молодая несет чай, возвращается с деньгами за чай и щедрыми чаевыми, половину отдает наставнице.

Так что никогда не следует хамить обслуживающему персоналу, Геннадий Андреевич! — резюмировал рассказчик. — Когда-то давным-давно было у меня мимолетное увлечение юной девой, она же студентка, в дочки годилась по возрасту, но по мозгам и опыту «закулисья» общественного питания многому у нее научился. Например, что ничего нет страшнее обиженной официантки. Если просто так, походя или похоти ради, обидел официантку, то готовься, что получишь отбивную, которая повалялась на полу. Чай, а также все твои кушанья будут «с пенкой», как в анекдоте. Ибо официантка оставляет половину чаевых себе, а вторую половину передает на кухню, и они распределяются между всеми кухонными поварами и рабочими, включая посудомойку и уборщицу.

Его товарищ, отхлебнув полкружки пива, воззрился в спину молодого мужчины:

— Полагаете, что «чай с пенкой» ему обеспечен?

— Это будет зависеть от его дальнейшего поведения и тех чаевых, на которые рассчитывает дружный коллектив сей точки общепита, дорогой мой Геннадий Андреевич! Но давайте вернемся к нашим баранам, вернее, к поставкам средства от глистов из Казахстана.

Тем временем их сосед по столику крутил головой, явно нервничал, было видно, что он просто взбешен. Мужчина вел какой-то внутренний диалог, иногда даже жестикулировал, что-то аргументированно доказывая своему невидимому собеседнику. На мгновение прекратил внутренние переживания и громко крикнул в сторону бара:

— Девушка! Водки принесите! Остальное — потом! И быстро! Очень быстро! Вчера! И самой холодной, чтобы зубы ломило!!

Мужчины за соседним столом переглянулись:

— Чую, что водку ему подадут «с пенкой»! — усмехнулся Геннадий Андреевич.

— Все будет зависеть от того, как он дальше будет себя вести. Все имеет причинно-следственную связь. Видимую и невидимую. Так мир устроен, — ответил его визави.

— Вы абсолютно правы! И все правильно просчитали, Олег Федорович! Не зря про вас говорят, что вы видите людей насквозь, подобно немецким лучам доброго доктора Рентгена, — улыбнулся Геннадий Андреевич.

— Все имеет причинно-следственную связь в этом мире, — повторил тот. — Так на чем мы остановились?

Мужчины снова начали обсуждать свои проблемы, а молодой человек с нетерпением воззрился в сторону бара, слегка постукивая кулаком о толстую столешницу, как будто задавая ритм передвижения официантки. Его не интересовали ни точеная фигурка, ни длинные ножки, ни длинные волосы, собранные в хвост, ничего… лишь запотевший, наполовину полный графинчик водки.

Девушка поставила на стол стопку и начала наливать тягучую от холода жидкость.

— Полную лей!

Официантка невозмутимо кивнула и наполнила стопку почти до краев, только пару миллиметров не хватило до того, чтобы водка не начала переливаться через край.

Мужчина, не дожидаясь, когда останется в одиночестве, жадно схватил стопку и одним махом опрокинул в рот.

— Повтори, полную! — громко стукнул он по столешнице.

Официантка равнодушно посмотрела на него и налила вновь полную стопку.

Мужчина опрокинул ее, но уже помедленнее. Некоторое время держал возле щеки, а потом бросил сквозь зубы:

— Иди. Дальше — я сам. Закуску тащи. И поскорее!

Мужчины вновь обернулись на него, Геннадий Андреевич укоризненно покачал головой, но ничего не сказал. Олег Федорович лишь поднял палец вверх:

— Весь мир опутан видимыми и невидимыми связями, друг мой! Ибо как аукнется, так оно и откликнется. Поверьте мне на слово.

Мужчина был поглощен собственными мыслями и не слышал никого. После четвертой стопки он яростно снял через голову шелковый, ручной работы, галстук, небрежно скомкал его и запихнул в боковой карман пиджака, затем снял и его, повесил на спинку стула, стоявшего рядом за его столиком. Расстегнул манжеты на рубашке и отогнул их. Через ткань нагрудного кармана просвечивало красным служебное удостоверение.

Он пил, вяло закусывал, и чем больше в нем накапливалось количество алкоголя, тем сильнее он сам себя распалял, ведя незримый монолог. Размахивал кулаками, поправлял прическу, тер уши — так часто делают, когда не хотят слушать собеседника. Иногда у него явственно прорывалось:

— Ничего! Ничего! Я им покажу! Я им докажу! Они поймут еще и пожалеют!

Мужчины за столиком неподалеку продолжали беседу, свысока поглядывая на соседа. Принесли горячее. Тот, что постарше, Олег Федорович, обратился к молодой официантке, вогнав ее в краску:

— Спасибо, дитя юное, прелестное! Из рук ваших замечательных яд приму! — и церемониально наклонил голову.

— Яд вам я не принесу. Только горячее, — пылая густым румянцем, ответила она.

— Спасибо вам! — Олег Федорович накрыл своей громадной ладонью хрупкую кисть официантки, приподнял ее и нежно поцеловал.

Девушка еще сильнее зарделась, сделала шаг назад:

— Это вам спасибо. Редко встретишь галантного посетителя. Чаще не замечают, что я человек и девушка. — Голова ее нервно дернулась в сторону соседнего столика. — Если вам еще что-нибудь нужно — скажите. Все, что угодно, — и убежала.

Геннадий Андреевич с улыбкой воззрился на Олега Федоровича:

— Удивляюсь вашему таланту очаровывать людей, подчинять своей воле. Неужели вы воспользуетесь секундной девичьей слабостью?

— Ни в коем случае! Это заведение мне дорого. И я ему благодарен. Кстати, рекомендую, постелите на колени салфетку. Я прожил с женой больше тридцати лет. И вот последний месяц она меня обоснованно подозревала. Но все косвенно. А тут обедал и капнул белый соус на брюки. Не заметил. Дома скандал. Притащил ее за руку в это чудное место. Тут установлены видеокамеры. Попросил, за небольшое вознаграждение, показать моей дражайшей супруге, как я обедал, и она увидела, как я в гордом одиночестве капаю соус на брюки. Естественно, меня простила, ибо ошибалась, заодно я стер из ее памяти прежние косвенные признаки моих шалостей.

Молодой человек продолжал нервничать, пить в одиночестве.

Когда закончился прозрачный напиток в графинчике, он рассчитался банковской картой, на которой было написано Kushakov Roman. Оставил щедрые чаевые, перебросил пиджак через плечо и, слегка пошатываясь, поднялся по лестнице.

На улице остановился, вздохнул несколько раз глубоко, полной грудью, задерживая дыхание, и оглядел улицу. Пока сидел в подвале, накачивая себя водкой, день подошел к полудню. Взгляд упал на здание Управления ФСБ, откуда он вышел в ярости несколько часов назад.

— Козлы! — зло сплюнул сквозь зубы Кушаков и двинулся дальше, продолжая мысленно спорить с невидимым собеседником, не обращая внимания на то, как шарахаются от него встречные прохожие, не замечая никого и ничего.

Утро. Контрольно-пропускной пункт на входе Управления уголовного розыска ГУ МВД по региону на улице Р. Робеспьера, у которого с каменным лицом дежурил постовой.

«Вертушка» с металлическим лязгом пропускала сотрудников, спешащих по своим рабочим местам. Один из них поднес к считывающему устройству удостоверение, там штрихкод, компьютер считал, сравнил, записал время прибытия, на экране у постового выскочила надпись: «Старший опер- уполномоченный отдела уголовного розыска Управления уголовного розыска майор милиции Кушаков Роман Анатольевич» и фото для идентификации, время входа.

Постовой полицейский уже много лет нес здесь службу, всех знал в здании, но порядок есть порядок. Автоматически скосил глаз на монитор компьютера, сверяя личность входящего, отдал честь начальству, оперов приветствовал кивком. Каждому честь отдавать — рука отвалится. Со многими здоровался за руку.

Компьютер зафиксировал время прибытия на службу майора милиции Кушакова, отщелкнул рычаг фиксатора, и, провернув «вертушку» на один оборот, майор поднялся в свой кабинет по обшарпанной лестнице. Здание эксплуатировалось круглые сутки, ремонта давно не было, поэтому ступени изнашивались быстро, стены тоже были не первой свежести.

Кушаков делил кабинет со старым майором милиции Романовым. Их часто путали из-за фамилии Романова и имени Роман у Кушакова. Часто их кабинет называли «Ром-Ромыч».

Майор милиции Романов был сорока пяти лет от роду. Высокий, поджарый, резкий, насмешливый, циничный. Густые волосы были коротко подстрижены, а седина в них немного старила его. Глубокие морщины на лбу распрямлялись только тогда, когда он сильно удивлялся. Внешне он был обаятельным, умел расположить к себе людей, любил рассуждать, пофилософствовать, но это лишь оболочка. На задержании был суров, а один из любимых его приемов при силовом захвате — схватить противника за горло раскрытой ладонью. Молниеносным, почти невидимым для глаза движением, словно бросок кобры, он стальным хватом вцеплялся в горло. Редко кто почти сразу не терял сознание.

В молодости Романов играл в регби, да и сейчас поддерживал связи в спортивных кругах, стараясь не пропускать ни одного матча команды, за которую когда-то играл.

А еще он старался помочь всем, кто к нему обращался за помощью. Никогда не брал за помощь деньги, спиртное, но требовал ответную услугу. Зачастую не для себя, а для другого нуждающегося. Со стороны казалось, что для него нет невозможного. За что бы он ни брался, всегда доводил дело до конца, казалось, что преград для него не существует. Как для носорога или для хукера в регбийной атаке. И еще Романов презирал тех, кто ему врал или пытался обмануть.

Волею случая Кушаков оказался в одном кабинете с Романовым, и тот оказывал ему всяческую помощь. Нередко подстраховывали друг друга на мероприятиях.

Майор Романов был уже на месте, обложился папками с оперативными делами, что-то писал.

Когда Кушаков вошел, Романов поднял глаза, окинул майора взглядом сверху вниз и проговорил:

— М-да, Ромчик. Вид у тебя… как бы помягче сказать… Не очень, одним словом. Как использованная жевательная резинка.

— Спасибо, что не как презерватив после употребления, — хмуро парировал Кушаков и плюхнулся на свой стул. Потом с трудом поднял глаза на Романова и, неопределенно махнув рукой, протянул: — А-а-а-а!

Достал из сумки небольшую бутылку минералки, запрокинув голову, не отрываясь, выпил и приложил пустую ко лбу.

— Эвон оно как?! — Романов от удивления присвистнул. — Ваше благородие, как посмотрю, нарезалось давеча. И отчего так, позвольте поинтересоваться? С горя али с радости? Или, пардон, решил в запой пойти? — Он поднял указательный палец и улыбнулся: — Вспомнил доисторический стишок! Как раз в тему:

С утра я вижу знакомые лица:

Моя милиция идет похмелиться.

Впереди идет ОУР —

Вечно пьян и вечно хмур.

А затем идут ГАИ —

Вечно пьют не на свои.

Вот идет мой участковый —

Грязный, пьяный, бестолковый.

А потом БХСС —

Деньги есть, и бабы есть!

А за ним идет ОВО —

Морда — во! И жопа — во!

Сзади следственный отдел —

В лапу взял — и нету дел!

Пьянка и блуд — очень изнурительные занятия. И ты вот так. Бестолково. Беспощадно… Безумно.

— Отстань, Леха! — скривился Кушаков, продолжая держать бутылку у лба. — Не видишь, башка раскалывается на части.

— Она у тебя еще больше будет раскалываться. У нас сегодня служебная подготовка… — Романов выдержал драматическую паузу и «добил» Кушакова: — Стрельбы.

— О-о-о-о! — застонал Роман. — Отказаться никак?

— Вряд ли. В нашем министерстве правят бал не опера и следаки, а кадры. Плевать, что стрелять будем часиков этак до семнадцати, а потом и вообще поработать надо. Бумаг кучу написать, да и по живому поработать, с агентурой повстречаться, она же, как женщина, встреч требует. А потом Петровичу надо рассказать, как дела двигаются, и чтобы в статистике появилась от тебя «галка» о раскрытии тяжкого преступления, желательно в составе группы по предварительному сговору, а еще лучше — организованной и даже преступной. О как! Но кадрам плевать. У них свои показатели. Стреляем, отчитываемся о попадании. Чистим оружие. Пишем конспекты. Сдаем зачеты!

Романов открыл свой сейф, достал толстую папку с документами и перекинул через проход на стол Кушакова:

— Подписывай по-быстрому. Секретарь вчера принесла на ознакомление. Скоро прибежит. Нас много, она одна.

— Есть что интересное? — Кушаков с сожалением оторвал бутылку от головы и с ненавистью посмотрел на толстую папку.

— Половина совсекретных циркуляров, есть одна шифротелеграмма о том, что кто-то по пьянке потерял пистолет в Удмуртии. Кого-то поймали на взятке, тоже в западной части нашей необъятной Родины. Короче, поднять, повысить, укрепить, поймать и доложить! Ну, и куча приказов, как московских, так и местных. Везде нас пугают, требуют доложить в сроки. Ерунда, короче. Что в милиции было, то и в полиции будет, чую, бумаг только больше да отчетов раз в сто. И контролеров куча, на «земле» скоро работать некому будет, на одного с сошкой — семеро с ложкой, — покачал головой Алексей и прикрикнул на Романа: — Чего сидишь, подписывай скорее! А то заберут папку. Ничего там интересного нет, я внимательно читал.

Кушаков вздохнул и, не читая, стал расписываться в листах ознакомления.

— Ты чего так наелся? — не унимался Романов.

— Отстань!

— И все-таки?

— В ФСБ не взяли. Отказали, — шипящим шепотом выдавил из себя Роман.

— Теперь понятно, отчего ты вчера такой загадочный был, — откинувшись на спинку стула, в голос засмеялся Алексей. — Костюмчик в жару приодел, галстук самый лучший повязал удавочкой. Мама тебе подарила, из Италии привезла, помню. Ты и костюмы носить не умеешь. Весь такой красивый, таинственный и неожиданный, как рояль в кустах. Ну, давай! Вещай!

— А нечего рассказывать, — глухо произнес Кушаков, продолжая нервно подписывать документы. — Пригласили. Официально оповестили, что рассмотрели мою кандидатуру, принято решение отказать. Вот и все. Десять минут, и пошел вон отсюда, щенок!

— Тю! И ты расстроился? Я тебе что говорил? Дядю Лешу слушать надо! Дядя Леша плохого не посоветует! Не мечтай! А ты как дурачок на конфетку повелся. На обертку красивую. Когда ты свою знаменитую группу «раскручивал», выскочил один эпизод по хищению в наших атомградах, и ты побежал к чекистам. Считай, им «палку» подарил. У них под носом воровали, а они ушами по щекам себя хлопали. Или знали, но виду не показывали, чтобы источников не «засветить». А так по ментовским материалам реализовались. Муть, одним словом. А тут ментяра прибегает и на блюдечке с голубой каемочкой дарит дело. Группа. Попутно выявил, что во внешней охране периметра объекта наркоман — травокур. Понятно, что тебе этот факт ни ухом, ни рылом, а контрразведке тоже «подарочек». Наркоман на охране атомной промышленности. И что они тебе сказали? Напомнить?

— Не надо! — мотнул головой Кушаков. — Помню: нам, мол, такие сотрудники нужны! Подавай документы в контору!

— Те опера, с которыми ты дружбу водил, может, и были искренни, и даже бегали с ходатайствами. Но! В кадрах решают все! Точно так же, как и у нас. Не помню ни одного случая, чтобы мента взяли в чекисты. Разная порода. Две несмешивающиеся жидкости. А ты слюни распустил. Дела забросил. Размечтался, что скоро будешь контрразведчиком, шпионов и террористов ловить пачками. Напомни мне, сколько тебе известно о настоящих шпионах, которых поймали в нашем регионе? Я вот кроме физика, который китайцам сдал таблицы по термоиспытаниям чего-то там, не помню. Нет у нас тут шпионов. Ельцин со своей бригадой в девяностые все сдал оптом за пять копеек. Это когда в семье алкоголик, то он все из дома тащит и пропивает. Помню, в «двадцать шестом» работали, банду брали. Старались тихо. Сидим под адресом, ждем. А тут кортеж едет с мигалками. Автобусы, полные церэушников, а гаишники распугивают аборигенов, только что пулеметами не разгоняют водителей. Торопятся. Американцев на горно-химический комбинат повезли, в гору. Об этой горе вслух запрещалось говорить. А тут наши сами, с эскортом. Злодеи, которых мы «пасли» в адресе, думали, что к ним облава, давай палить со всех стволов в квартире. Мы их на выходе ждали, пришлось входить через заградительный огонь. Тогда не было спецназа, а ОМОН на полгода вперед расписан. Ни тебе бронежилета, ни еще чего. С пистолетиками наперевес в атаку на закрытую дверь. А там автомат и два пистолета боевых. Хорошо, что крышку люка канализационного выдернули. Как щит впереди себя. Держит пулю! Повязали злодеев, потом сутки водкой в сознание приводил себя на работе. А ты говоришь, шпионов ловить. Террористы у нас могут быть. А шпионы… Как в кино: «Все украдено до нас!» Не кисни! Ты хороший опер. Не мифическое государство защищаешь, которое на тебя болт с прибором поклало, а граждан от бандюганов. Реальных людей от реальных мерзавцев. Да еще получаешь от этого удовольствие. Ибо нет ничего интереснее и азартнее в жизни, чем охота на человека.

— Ой, скажешь тоже, охота на человека! — хмыкнул Кушаков, продолжая расписываться в бумагах.

— А ты смотри правде в глаза. Себя не обманывай. Мужик должен получать удовольствие от работы. Денег нам с тобой платят — слесарь больше получает. Обещают в следующем году повысить, сделать полицию. Были ментами, станем понтами. Так за каким лешим ты на службу ходишь и сутками тут торчишь на мероприятиях оперативно-разыскных? Вспоминай, когда ко мне отправляют кандидатов на службу или стажеров, какой первый вопрос я всем задаю?

— За каким хреном ты сюда приперся? Чего ты хочешь от службы?

— Верно. И если ответствует юноша младой со взором горящим, что, мол, хочу сделать мир чище, то я советую ему пойти в дворники. Единственные люди, вкупе с уборщицами, кто действительно делает мир чище. Остальные лишь гадят. Вот и ты мне напомнил тех младенцев, рвущихся на оперативную работу. Пошел на амбразуру, мол, возьмите меня, дяденьки, со шпионами бороться! Мозги совсем высушил шпионскими фильмами? Лучше подумай, о чем будешь докладывать по делам. Ничего же не делал. Думал, что все! Я не мент, я — чекист! Хрен тебе! Трудись тута, а не тама!

Кушаков с облегчением бросил ручку на стол, закрыл папку с документами, отодвинул от себя, откинулся в кресле, посмотрел в потолок и решительно проговорил:

— Я им докажу! Я им покажу!

— Что им покажешь? Фигу в окно? Или свой голый зад? — усмехнулся Романов. — Они тебя отшили, послали. Умойся, успокойся и иди дальше по жизни. Вот если бы ты в кадры попытался перевестись, я бы тебя понял и позавидовал. В восемнадцать ноль-ноль закрыл рот, запер сейф, рабочее место убрано, выдавил слюны на печать, затворил дверь в кабинет, и домой к жене под бок! Красота! А так — там опер, здесь опер. Смысл менять шило на мыло? Здесь ты опытный, уважаемый, всех и все знаешь. А там салабон зеленый. Все с нуля. У тебя толковая агентура среди бандитов имеется. Тебя знают, что не подличаешь, не крысятничаешь. Мент в законе, слово держишь. А там? Там и контингент иной. К ним с подходцем надо. В рыло не дашь запросто. Скучно. Тошно. Душе негде развернуться.

Кушаков, казалось, не слышал напарника. Невидящим взглядом глядя сквозь него, он процедил:

— Я им докажу! Они меня возьмут на службу!

— М-да, — качнул головой Алексей. — Эко же тебя алкогольным одеялом накрыло-то! Ничего! Сейчас постреляешь в тире и всю злость в мишень выпустишь. Пороховой дым выбьет из тебя эту дурь. Вечером пива выпей перед сном, и поутру все забудется как страшный сон. Контрразведка контр- разведкой, а милицейские показатели, будь добр, исполни.

Кушаков открыл сейф, такой же древний, как и стол, вытащил из него многочисленные дела оперативных разработок, оперативно-поисковые дела — это когда заводится дело по «темному» делу, личные и рабочие дела на агентуру.

Романов копошился в своих бумагах, смотрел, как Кушаков с видом страдальца тупо взирает на кучу папок скоросшивателей, что громоздились перед ним, почти скрыв его макушку.

— Рома! Чего скис?

— Я-то думал, что все… — вздохнул Кушаков. — Вот и дела все сшил, опись закрыл. Написал в каждой описи: «В настоящем деле прошито и пронумеровано столько страниц. Дело сдал старший оперуполномоченный, майор милиции Кушаков». Подпись поставил, правда, без даты. Даже написал: «Дело принял». И прочерк. А теперь в каждой описи придется писать, что дело принял я у самого себя.

— Ну, и пиши. Мало ли как случается, — пожал плечами Романов.

Кушаков в раздражении бросил ручку, отодвинул от себя папку с делом:

— Понимаешь, мне кажется, что у меня за спиной все шушукаются, скалят зубы, что вот не перешел на службу. А не в «стукачи», агенты ли ты подался, Рома, у чекистов? Не вижу, но чувствую.

Романов тоже отложил ручку и посмотрел на него тяжелым взглядом:

— Мой юный друг, давай я открою тебе тайну очевидных вещей. Послушай меня, дурака старого, может, чего умного и скажу. Пока ты занимаешься самоедством и упиваешься собственными переживаниями, жалея себя, ты не видишь мира. Первое. Ты слишком о себе хорошо думаешь. Ни ты, ни я, никто вокруг нас никому не нужен. Абсолютно. Каждый из нас копается в себе, в собственных проблемах. Это в кровавом Советском Союзе всем было до всех дело. Сейчас будешь валяться с пробитым финкой животом, и все будут только перешагивать через тебя. Их будет волновать вопрос, как бы не испачкаться в той крови, что вытекла из тебя. В лучшем случае «Скорую» вызовут и в ментовку анонимно брякнут. Второе. Чужое внимание стоит денег. Все эти социальные сети несут только одну задачу — выделиться из всех, выделиться из толпы, пусть даже это будет глупость, сопряженная с потерей здоровья, частичным увечьем. Для чего? Чтобы привлечь к своей персоне внимание и общение, чтобы тебе плюсик поставили. Все озадачены только своими проблемами. В нашей конторе — чтобы месяц, квартал, полугодие закрыть с показателями, «галку-палку» в графе «раскрытие» поставить и получить за это денег для семьи не меньше, чем в предыдущем.

— Я ничего не успею, — уныло проговорил Кушаков.

— «Темнух» у тебя много?

— Не очень.

— Возьми какую-нибудь, где есть за что зацепиться, чтобы лицо, «тело» какое-нибудь присутствовало, и крути ему уши. Вон криминалисты немного освободились, и полиграф можно использовать. У меня один знакомый имеется. Должок за ним висит. Берег для себя, вдруг пригодится, но… дарю тебе! Будешь ты мне должен, а с него долг спишу. Бери криминалиста с его адской машинкой, «тело» и «дави масло». По крайней мере, будет что сказать на заслушивании. А за раскрытие «висяков» остальное простят в этом месяце. И прокурорские такие вещи дюже уважают. Поместят твой портрет на Доску почета, чтобы остальные ходили и плевали как в выскочку.

Кушаков внимательно посмотрел на коллегу и усмехнулся:

— Мужик ты вроде неплохой, но как скажешь гадость, прямо в душу!

— А это, мой юный друг, чтобы не расслаблялся. И запомни еще одну простую оперскую истину — не осуждай никогда и никого. Нарасти «броню» на душе. Даже когда с душегубом общаешься. Убил он кого-то, значит, так он считал нужным в тот момент. А тебе должно индифферентно на это. Твое дело — раскрыть преступление. Они ведь нас кормят. Не будет «блатарей», не будет нас — ментов, прокуратуры, Следственный комитет разгонять придется, адвокаты без хлеба останутся. Да и судейских тоже умножать на ноль надо. Я уже молчу про бедолаг — «дубаков» из ГУФСИНа. Все без работы останутся. А в стране кризис. Работы нет. Куда все пойдут? На баррикады? Вот и получается, что преступники — это часть государственной системы сдержек и противовесов. Вон скольких работой обеспечивают!

Романов вдруг стал грустно-серьезным и продолжил:

— Еду сегодня на машине на работу. Пробка на Кольце, стою, медленно двигаюсь, снова стою. Смотрю, на газоне какое-то движение. А там труп собаки лежит, машиной сбило. И две другие собаки — доходяги, ребра вот-вот шкуру порвут — едят своего погибшего собрата. Я перекрестился. Не дай бог до такой жизни дойти, чтобы каннибализмом заняться. Оттого и пересмотрел свою жизнь как кинопленку, в ускоренном темпе. Говорят, так перед смертью бывает. Не знаю, но она у меня сегодня проскочила, пока в пробке стоял. Понял, что у меня есть — это просто замечательно! Лишь бы хуже не было! И ты, Рома, цени и береги, что имеешь, иначе потеряешь. И плюнь, что не взяли тебя в чекисты. Забудь и иди по жизни дальше. Не оборачивайся. За спиной, в прошлом, у тебя ничего не изменилось. Что прошло, ты уже ничего не можешь изменить. Живи дальше, служи.

— Легко тебе так рассуждать, — тяжело вздохнул Кушаков. — Ты в таком позоре еще не купался.

— Ты дундук в самом деле или прикидываешься? — внимательно посмотрел на него Романов. — Уголовное дело, предательство — это позор. А что тебя не приняли — эпизод. У меня батя с детства мечтал стать военным летчиком. Не прошел по здоровью, всю жизнь на производстве вкалывал, в горячем цеху, и это с высшим образованием. Там денег просто больше всегда платили. Пальцы настолько загрубели, что уголек может из костра взять. Запах паленого мяса есть, а ожога нет. Так он до сих пор модельки военных самолетов строит. Вот такими пальцами, с помощью инструментов, клеит настолько изумительно, что диву даешься. И потеки масла на стойках шасси изображает. Где надо, и ржавчину на заклепках видать. С детства, как себя помню, клеит. Мне играть никогда не давал. Мать не пускает пыль стирать. Кисточкой из беличьих ушей смахивает сам, только сам. Больше сотни уже по всей квартире стоит. Трясется над ними как над детьми малыми. Кусок пластика, по большому счету, эти самолетики, а на самом деле — мечта детства. Порой кажется, что он с ними разговаривает, и лицо светлым становится, как будто он в полете. И книжки у меня были детские про самолеты. Отец все надеялся, что я тоже «заболею» небом. Пилотов у него много знакомых. Несколько раз в кабине летал. Ты бы видел, с каким восторгом он рассказывал о просторе, небе, как видно на сто километров вокруг. Даже когда вспоминал, было видно, что он волнуется и счастлив. Но это его мечта, не моя. Я летать боюсь страшно, пока поллитру в себя не забью, не переступлю порог аэропорта. Там еще пивом «отполирую», и все, мое тело готово к полету! Ладно! Не жалей себя, Ромка! Цени что есть. А есть у тебя служба — работа, приличная зарплата, по гражданским меркам, подполковничьи лычки впереди и ранняя пенсия. Тоже неплохо, кстати. Тебе всего сорок пять, а ты уже пенсионер! Мечта! Здоровья, правда, немного осталось, но зато пенсия присутствует.

Романов набрал номер знакомого криминалиста-полиграфолога, коротко переговорил с ним и, отключившись, повернулся к Кушакову:

— Человек очень занят. По уши. Нарасхват. Но ради меня через два дня готов помочь тебе. Вызывай пассажира на 14.00 в экспертно-криминалистический центр, завтра — вопросы на стол эксперту. Работайте, мой юный друг, творите!

Кушаков вздохнул, открыл папку с «темным делом» с «потеряшкой» — пропавшим без вести, и начал набирать вопросы для опроса на полиграфе.

Полиграфологи на вес золота. К ним записываются за три-четыре месяца вперед. И не факт, что попадешь в назначенное время. Нередко случается, что втискивают более срочное или по указанию начальства более важное дело. Только Романов, который, казалось, знал в ГУМВД всех и вся, мог вот так, запросто, вне очереди залезть, не ходя на поклон к руководству.

Кушаков набирал текст вопросов, а мысли его были далеко. Он вновь и вновь возвращался к тому, что его несправедливо обидели и не взяли на службу. Он же так надеялся! Он был уверен! Самое страшное — посеять надежду, внушить ее вместе с уверенностью в исходе дела, а затем растоптать. Мечту, надежду, вот так, вдрызг, с размаху, как мокрым кованым сапогом по китайской вазе династии Мин! В крошку, в пыль, в дым, в прах! Тех, кто обманывает мечту, стрелять мало! Лучше бы самого расстреляли, это было бы честнее.

За такими думами Кушаков продолжал набирать вопросы, поглядывая в показания жены потерявшегося, она же и заявила о пропаже дражайшего супруга.

Прошло три дня. Кушаков снова сидел в кабинете со своим коллегой. Расстроенный, небритый, взъерошенный, под глазами темные круги. Романов же, напротив, был благодушен, помешивал чай в стакане в подстаканнике с символикой железной дороги, сбоку свисала нитка с биркой от чайного пакетика.

— Ромчик! Знаешь, что чай можно пить целый день перед коллегами на работе и никто тебе не скажет худого слова? — вдохнув аромат свежезаваренного чая, спросил он.

Кушаков включил компьютер, достал из сейфа папку с делом и буркнул:

— Пей на здоровье. Чай не входит в список запрещенных препаратов.

— И опять же ты прав, Рома. Но не буду. Ну, давай рассказывай, как Полиграф Полиграфович поживает? Тетку раскрутил?

— Раскрутили на свою голову, — неопределенно махнул рукой Кушаков.

— Не понял. Поясни. Дело раскрыл?

— Раскрыли. Лучше бы и не раскрывали, — уныло проговорил Роман.

— И чего так? Раскрыл «глухаря» — честь тебе и почет. А ты, вместо того чтобы метнуться в лавку или лабаз за бутылкой мне, сопли по документам размазываешь толстым слоем. Глаголь. Внемлю.

— На полиграфе пошло все как по нотам. Как только жена увидела полиграф, провода, тут же по стеночке и стекла. Усадили мы ее в кресло. Твой товарищ опутал ее проводами, камеру включил. Начал задавать контрольные вопросы, а потом вопросы по делу. А там уже и полиграф не нужен был. Сама как на духу все рассказала. Муж — пьяница буйный. Поколачивал ее и детей. Вот в очередной раз бросился на нее за то, что не дала денег на «продолжение банкета» его души, она схватила нож, а муж на него и напоролся. — Кушаков был взволнован, расстроен, эмоционально входил в пике, рассказывая, заново переживая эмоции допроса жены-убийцы. — Потом она погрузила тело на санки и вывезла со двора. Рядом был заброшенный дом, там и спрятала мужа. Через два дня написала заявление о пропаже супруга. А по весне перепрятала труп. Закопала в овраге. Все рассказала как на духу. Чистосердечные показания, одним словом. Мы с криминалистом сидим, переглядываемся. Она показала плохо сросшуюся руку, а у меня комок в горле застрял.

— Криминалист, твой друг, сам не в своей тарелке. Говорит, мол, если бы не камера, что писала все, то и хрен бы на этого злыдня. А тут… Эх! Поехали на место, дежурную группу взяли. Все показала, выкопали что осталось…

Кушаков замолчал, потом громко стукнул от отчаяния по столу.

Романов отхлебнул чай, посмотрел на него:

— Рома, у меня что-то файлы в голове не сходятся. Убийцу поймал. Дело раскрыл. Тухлое дело. Говорил же тебе, никогда не погружайся в ситуацию, всегда будь над ней, управляй ею. Либо ты управляешь ситуацией, либо она тобой. Иного не дано. А пока ты внутри ее, ты не сможешь быть рулевым. Точно так же, как и с чекистами. Не взяли тебя на этот корабль, ты и сопли распустил. И здесь точно так же. — Он глянул в окно, потянулся сладко, длинно. — У пруда бы сейчас баньку да румяную в предбаннике Маньку…

По итогам месяца Кушакова на собрании отдела похвалили. Начальник отдела, которого все называли «Петрович», поднял Романа, отметил как лучшего. Коллеги же недобро на него посматривали. Отдел занимался розыском. У кого-то имелись результаты поиска и поимки преступников, у кого-то не очень. Но все были наслышаны, как Романов подарил Кушакову свидание с полиграфологом. Оттого и неприязнь сквозила. Не копытя землю, без засад и бессонных ночей, вот так, на блюдечке, раскрытие «темнухи», где убийцей оказалась затурканная жизнью и мужем-алкашом несчастная женщина. Но статистика — дама сухая, без всяких там эмоций. Поэтому в графе «раскрытые убийства» у отдела добавилось на одну единичку больше.

И снова за спиной у Кушакова выросли крылья. Он начал активно наверстывать упущенное время. Загонял себя по встречам, допоздна засиживался на работе, перешел на учащенный график встреч с агентурой. На одной из встреч с агентом, из мелких жуликов, по фамилии Ушаков, кличка в криминальных кругах Ушак, тот с ехидцей в голосе спросил:

— А что, Роман Анатольевич, на базаре мают, что не приняли тебя в штатные дзержиновцы, не дали масть поменять.

Они сидели за обеденным столом на кухне явочной квартиры. Кушаков тяжелым взглядом посмотрел на Ушака, резко приподнялся, обеими руками схватил агента за затылок и со всего размаха впечатал лицо в столешницу. Нос, губы всмятку, по поверхности потекла кровь вперемешку с соплями и слюной. Не отпуская головы, он наклонился и зашипел в ухо Ушакову:

— Слышь, сявка, ты сам успокойся и остальным передай, что вас мои дела не должны интересовать, а вот ваши меня очень даже. Будете шипеть у меня за спиной, пересажаю всех поодиночке, а на зону передам, что вы у меня в агентах «шестерками» бегали. Ты меня понял, тело? Ну?

— Понял. Отпусти, мент, — прошипел тот сквозь разбитые губы.

Майор резко отпустил его, встал, подошел к раковине и начал мыть руки, поглядывая на агента. Ушак медленно, опираясь о стол обеими руками, поднял голову, осторожно ощупал лицо, нос, губы, залез в рот грязным пальцем, потрогал зубы, десны и, сплюнув кровавую струю на стол, процедил:

— Ну, ты и гад, майор!

Кушаков бросил ему под нос мокрую тряпку:

— Поговори у меня еще. Добавлю. А потом пришью нападение на сотрудника. Вытирай за собой!

Ушак начал лениво тереть стол, размазывая месиво по поверхности.

Роман с брезгливой миной на лице наблюдал за ним, а потом полез в карман, достал деньги и бросил на стол, прямо в лужу из крови:

— На! За наводку спасибо. Про все остальное — не твое дело. Жду через неделю здесь же!

Ушак сгреб испачканные деньги, сунул в карман брюк, обулся в коридоре и молча вышел, хлопнув входной дверью.

Роман прошел в ванную, прополоскал тряпку и начал вытирать стол, долго, тщательно, не пропуская ни одного кровавого пятнышка. С мылом промыл тряпку, поправил стулья и, удовлетворенно кивнув, покинул явочную квартиру.

Он шел по городу, периодически проверяясь, нет ли за ним хвоста. Понятно, что его не могло быть, но это уже в крови, как у любого оперативного сотрудника. Начинал Роман службу как «разведчик наружного наблюдения», не один год «оттоптал», наблюдая за фигурантами, прежде чем перевелся в уголовный розыск, и, как вести контрнаблюдение, прекрасно знал. Для этого нет необходимости крутить головой и присаживаться внезапно, якобы завязывая шнурки, есть масса витрин в большом городе, и стекла, зеркала припаркованных автомобилей прекрасно отражают всю обстановку, что творится у тебя за спиной.

Зашел в кофейню по пути. Он любил заглядывать сюда. Вкусный кофе, бесплатный доступ в интернет. Сел за свободный столик, достал смартфон, подключился к интернету и начал просматривать почту. Выскочила реклама, предлагающая туристические поездки в Англию. Роман попытался закрыть ее, но неосторожное движение пальца перебросило его на сайт туристической компании. Красивые фото Тауэра, Букингемского дворца, Трафальгарской площади.

Он внимательно рассматривал фото, потом отложил в сторону смартфон, потянулся к кружке с кофе, сделал глоток, бросил взгляд на экран, где застыла картинка с развевающимся флагом Великобритании, быстро допил и, рассчитавшись, вышел. Вернувшись на работу, Романова в кабинете не застал, опера ноги кормят.

Стал писать справку о встрече с агентом. Периодически вставал, прохаживался между столами от двери до окна, посматривая на часы. Время тянулось медленно.

С трудом заставил себя закончить справку о встрече. Отнес секретарю на регистрацию и на визирование начальнику отдела.

Сам же в смартфоне начал просматривать предстоящие в городе культурные мероприятия. Его интересовали лишь те, где будут задействованы иностранцы. Искать долго не пришлось. С передвижной выставкой приезжала группа англичан. Кушакова мало интересовало искусство, а тем паче современное. Да и заметка была маленькая, значит, не событие городского масштаба и народа будет немного. А это означает, что и контрразведки будет немного, а то и вовсе будет отсутствовать.

Это в советское время, когда сибирский город был закрыт для посещения иностранцев, каждое прибытие какой-нибудь делегации — целое событие. Все силы местных чекистов и милиции бросались на сопровождение иностранцев. А сейчас — вполне рядовое событие, обыденное. Приехали, показали картинки свои, покатались по городу, напоили, накормили, а затем уехали.

Роман посмотрел, где будет проходить выставка, и усмехнулся. Хорошо знал этот бывший Музей Ленина, сейчас — Культурно-исторический центр современного искусства. Знал, где и как расположены камеры наблюдения доисторического происхождения. В залах полумрак, освещены только экспонаты, камеры аналоговые следят только за тем, чтобы не попортили или не сперли выставленные работы. А по углам вообще сумрак.

Он от возбуждения потер руки. Налил себе кружку растворимого кофе, уставился в окно и, отхлебывая, шепотом несколько раз произнес, еле сдерживая эмоции:

— Я вам покажу, как надо работать. Всем покажу! Вы у меня их тепленькими возьмете. И потом сами будете умолять перейти на службу.

В уголовном розыске редко когда заканчивался рабочий день в восемнадцать ноль-ноль. Преступный элемент просыпается и творит недоброе поздно, ближе к вечеру, и у оперов начинается настоящая работа. Порой несколько мероприятий по задержанию происходит одновременно, и тогда задействуют все силы личного состава. Кушаков любил участвовать в силовых задержаниях. Не боялся идти вперед. Действовал предельно жестко, не давая ни единого шанса противнику. Любил некоторую показушность в своих действиях. И часто получал от руководства благодарности за «смелые и умелые действия при задержании преступника».

Сегодня же у него были иные планы. Нужно идти к шефу, так его называли подчиненные, но чаще — просто «Петрович». Тот начинал службу с участковых, с «земли», от «сохи». Дотошный, внимательный к мелочам, принципиальный. Требовательный к себе и к подчиненным. Перед начальством шапку не ломал. Весь отдавался службе, оттого и семейная жизнь не складывалась. Три брака распались. В свои сорок пять лет у него было четверо детей от прежних браков, внук и много алиментов, в половину денежного содержания.

Ростом в метр семьдесят пять, с чуть оплывшей талией, шеей бывшего борца, широкими плечами. Уши, как у всех борцов, были поломаны. Нос из-за пары переломов чуть приплюснут и сдвинут. Лысый, зато брови кустиками нависали над глазницами. Выцветшие голубые, глубоко посаженные глаза тяжелым взглядом буравили собеседника. Одна из любимых присказок Петровича была: «Верить никому нельзя! Ни агенту, ни преступнику, ни начальнику, а особенно — жене!»

Чтобы не свалиться от усталости, Петрович иногда употреблял стопку-другую, но не пьянел, лишь зверел. Вот тогда ему под горячую руку нельзя было никому попадаться. Ни подчиненному, а особенно — преступнику. Подобно горилле, враскачку, как ходят профессиональные борцы, он молнией бросался и сбивал с ног любого бандита. А подчиненные, попав под раздачу, стремглав выбегали из кабинета.

Больше всего Петрович не любил бездельников и лентяев. Даже если к нему кто-то попадал по знакомству, он не давал спуску, а те, кто пытался прикрыться высокопоставленными связями по молодости лет и глупости, вылетали из отдела через месяц. Но своих подчиненных он отстаивал перед любыми начальниками. Даже когда приезжала комплексная московская проверка, Петрович буром пер на них, доказывая, что его сотрудники пусть и недоработали в оформлении бумаг, но главное — дело, а не оформление, раскрытие преступления.

— Разрешите, товарищ подполковник! — постучался в его кабинет майор Кушаков.

У Петровича стол был завален документами. Он снял очки, устало потер переносицу:

— Чего тебе, Рома?

— Я пораньше слиняю, у меня на другом конце города встреча еще сегодня. Можно?

Начальник поднял глаза к потолку, поводил вправо-влево, что-то прикидывая, и ответил:

— Два мероприятия. Два задержания. Вроде все на месте. Справимся без тебя. Утром справку о встрече на стол. Если в прошлом месяце на «потеряшке» ты вылез, то в этом хрен у тебя получится профилонить. Порву на британский флаг. Понял?

Услышав про «британский флаг», Роман широко улыбнулся:

— Так точно, понял!

— Чего зубы-то сушишь? Врешь, поди, что к агенту на встречу. По девкам небось рванул? Колись!

— По агентурным делам. Крест на пузе! — отрицательно покачал головой Кушаков.

Петрович опустил очки на переносицу, махнул рукой, мол, ступай, и вздохнул:

— Жениться тебе пора, Рома. Уже за тридцатник. Пора.

— Какая жена выдержит мужа, когда его сутками дома нет, а когда придет домой на чуть-чуть, от него как от бича пахнет!

— И то верно, — кивнул Петрович. — Мало у кого из оперов один брак. Но все равно — женись. А то без жены мужика тянет на всякие непотребства. — Подумал немного и добавил: — Да и женатого тоже. Все, топай, не мешай работать!

По дороге домой Кушаков купил пельменей на ужин. Родители жили неподалеку, он часто забегал к ним перекусить. Даже если никого не было дома, контейнер с едой для сына всегда стоял в холодильнике, надо было только поставить в микроволновую печь. Но сейчас у Романа билась только одна мысль. Он был охвачен азартом охотника, адреналин как перед захватом. Вперед, вперед!

Обжигаясь, он не ел — хватал огненные пельмени, запивал тут же холодным кефиром. Ноутбук давно прогрелся, загрузился, был готов к работе.

Роман забил в поисковой строке «русскоязычная газета объявлений Лондона». Из немногих объявлений он нашел одно, которое ему понравилось: nahodka.uk. Все по-русски, аналог «Из рук в руки». Несколько часов он изучал этот сайт, архив сайта, делал пометки. Затем зашел в онлайн-переводчик «русский-английский» и набрал для перевода текст:

«Здравствуйте! Я — сотрудник правоохранительных органов из города N. Имею доступ к государственной тайне. Хочу предложить сотрудничество. Готов передать интересующие вам сведения. В случае, если вы согласны, прошу на сайте объявлений https://nahodka.uk/ в разделе «разное» каждый вторник в течение двух месяцев публиковать: «Продаю щенка, 2 месяца. Помесь сенбернара и гончей». И указываете электронный адрес, на который я напишу письмо». Текст подписал: «Алексей Романов». Продумывая ход назад, в случае, если что-то пойдет не так, он решил, что кандидатура соседа по кабинету майора Романова подходит как нельзя кстати. Тот собирается на пенсию, хочет подзаработать денег на домик у моря.

Затем нажал на кнопку «перевести», и текст высветился на английском. Надел резиновые перчатки, что купил по дороге в аптеке, достал новую пачку бумаги, вскрыл ее, вставил бумагу в принтер. Распечатав, аккуратно вынул листок.

Набрал в поиске адрес английской разведки МИ-6. Лондон, набережная Альберта, 85. Посмотрел на многоуровневое здание, почитал историю постройки, даже о том, как советской противотанковой ракетой боевики Ирландской республиканской армии жахнули по нему и попали под основание спутниковой антенны.

Скопировал адрес МИ-6 в английской транскрипции. В тех же резиновых перчатках достал из пачки конверт, вставил в принтер, тот напечатал адрес английской разведки.

Стараясь не дышать на конверт, чтобы не оставить образчик ДНК, свернул письмо, аккуратно положил его в конверт и запечатал. Потом положил в газету, которую бросают в великом множестве в почтовые ящики, снял перчатки.

Вымыл вспотевшие руки, умыл лицо, посмотрел в зеркало в ванной. Зрачки были расширены от возбуждения. Такие глаза он наблюдал неоднократно у преступного элемента после употребления анаши, гашиша или «экстази — МДМА».

С Романа крупным градом повалил пот. Во рту снова пересохло. Пальцы стали подрагивать мелкой, чуть заметной дрожью. Он еще раз умылся, снова посмотрел в зеркало и тихо проговорил вслух:

— Точно как наркоман. Чего ты волнуешься? Возьми себя в руки, тряпка! Ты же не Родину продаешь, а идешь в атаку, вызываешь огонь на себя. Чтобы поймать подлых шпионов, которые лезут к нам. Так что, Ромчик, ты не изменник, а герой! Разведчик!

Снова прошел к компьютеру. В переводчике набрал фразу на русском языке: «Добрый день! Пожалуйста, когда будете в Англии, опустите письмо в почтовый ящик. Это очень важное дело! Спасибо». Перевел на английский. Несколько раз прочитал, потом распечатал и, разорвав лист на четыре части, рассовал по карманам одежды, в которой ходил на службу. Почистил историю браузера и поиска, выключил компьютер и пошел спать. Утром, по дороге на работу, за поворотом, когда никто его не мог видеть, выбросил перчатки в урну.

Следующие два дня перед выставкой прошли в тревожном ожидании. Газета с письмом хранилась в мусорном ведре дома.

Но Кушаков не сидел на месте. Он действовал. Памятуя, что каждое мероприятие нужно подготовить, посещал место предстоящей встречи. Навыки перевоплощения у него были не просто из любительского театра, его обучали корифеи из наружного сыска во время учебы в Санкт-Петербурге.

Сделать лицо безликим, нацепив дешевые очки без диоптрий, неряшливость в одежде, грязная, стоптанная обувь, несколько иных штрихов, и окружающие видят типичного «ботаника», который с удовольствием ходит по музеям. Обычный посетитель таких заведений. Он здесь смотрится органично.

В таком обличье Роман и ходил в Культурно- исторический центр. Он изучал выставочные залы. Зал Ленина, зал, посвященный Великой Отечественной войне, современным войнам. Роман всматривался в фотографии погибших земляков. Тех, кто ушел на фронт или был призван в горячие точки бывшего Советского Союза, в Афганистан и там сложил головы. Длинный, высокий стеллаж черного цвета, поделенный на ячейки, в каждой по фотографии погибшего. Все молодые лица. Перед каждой фотографией маленькая лампочка в виде свечечки, и свет из нее бьется как настоящее пламя.

Забыв на несколько минут, зачем он сюда пришел, Роман медленно двигался вдоль фотографий, пытался всмотреться в лица погибших за Родину, словно ждал, когда они с ним заговорят. Помотал головой, стряхивая с себя наваждение, — он не для этого здесь, и улыбнулся:

— Ничего. Я тоже совершу пусть не подвиг, но поступок.

Сторонний наблюдатель увидел бы, что молодой человек, явно с плохим зрением, почти носом чертит по витринам, прищуривается, пытаясь рассмотреть экспонаты за стеклом. Такие вызывают не интерес, а сочувствие.

Сам же Кушаков вел напряженную работу. Он запоминал, где расположены камеры, охрана, нет ли сотрудников госбезопасности на объекте заинтересованности. Если бы прибывающие иностранцы представляли интерес для контрразведки, то чекисты тоже готовились бы к проведению выставки заранее.

Но все было тихо. Рабочие готовили зал современного искусства к выставке. Освобождали площади. Перемещали съемные панели, сверялись с чертежами, выставляли оборудование, на котором будут размещаться картины, перенастраивали освещение, попутно двигали камеры наблюдения, направляя на предстоящую экспозицию.

По радиостанциям они переговаривались с сотрудниками охраны. Камеры старые, аналоговые, углы оставались вне поля зрения. И они были затемнены, чтобы не отвлекать внимания от вернисажа.

Был разгар рабочего дня, так что по залам бродили лишь редкие посетители. Даже охраны не видно, кроме как на привычных местах, где они мирно дремали или морщили лоб, пытаясь разгадать очередной кроссворд. Романа это устраивало. Волнение и дрожь немного унялись. Вроде ничего необычного. Все чисто. Рутина. Пора возвращаться на работу.

В управлении царила суета. Так обычно происходит, когда готовится мероприятие по задержанию. Кто-то печатал постановление на проведение оперативно-разыскного мероприятия, рапорт. Распечатали из интернета карту дома, где, предположительно, прятался злодей. Никто даже не заметил отсутствия Кушакова.

Роман привел свою внешность в обычный вид и зашел в свой кабинет.

— О, привет! — увидев его, поздоровался Алексей.

— Здорово! Что за суета? Кого берем?

— Громова. Два года спортом занимается — в бегах.

— Чем знаменит?

— Погоняло у него «Гаврила» из-за силы дурной.

— Какой масти будет?

— Из животных он. Наркоман героиновый. «Тело» это с подельниками год назад на «гоп-стоп» граждан раздевал. А кто сопротивлялся, тех Гаврила калечил. Всех взяли, но ему удалось уйти. Повесил на себя еще и сопротивление, причинение увечий средней тяжести сотруднику при исполнении. Намотал себе много чего. Уходил из города, сейчас вернулся, на притоне в «лежке» в Покровке обретается.

— Притон героиновый?

— Ага. Только тихо не подойти. С мужиками говорил, которые с утра выставились под адресом. Место тихое, мало хоженное. Избушка-развалюшка, только там можно огородами дернуть через пару соседей — черт не догонит.

— «Тяжелые» будут? — спросил Роман.

— Ага. Дивизию Дзержинского нам в помощь придают. С вертолетами и танками. ОМОН и СОБР за полгода надо заказывать. Их на части рвут. Кто на Кавказе зависает, кто на задании. Сами. Все сами. Своими ручками и ножками.

— Я пойду первым! — тряхнул головой Роман. — Предыдущее задержание профилонил — тут развлекусь.

Романов оторвался от бумаг, поднял глаза и тяжелым взглядом посмотрел на него:

— Знаешь, Ромчик, почему тебя в отделе недолюбливают?

Кушаков равнодушно пожал плечами, мол, все равно.

— Ты на чужих мероприятиях себе очки зарабатываешь. Вот и опять хочешь первым войти? Мол, герой? А зачем? Работа коллективная. Инициатор мероприятия планирует. Он и начальник отдела несут ответственность. А ты пару раз чуть не сорвал. Вошел в адрес красиво, слов нет, только не фигуранта взял, а свидетеля. «Тело» было не при делах, а ты его чуть инвалидом не сделал. А злыдень выскочил в соседнее окно, благо что мы блокировали периметр. Кое-как замяли твой прокол, да и родственники твои из отдела собственной безопасности тебе содействие оказали. Так что и сейчас тебе кураж нужен, а на чужое дело плевать.

Кушаков собрался было ответить, но тут в коридоре раздался голос начальника отдела:

— Все ко мне! В мероприятии участвуют все! Если у кого были планы на вечер — забудьте! Никаких отгулов за прогулы! Работы всем хватит.

Офицеры забились в кабинет Петровича. Тот оглядел присутствующих, все ли на месте, налил в стакан минералки, выпил, кивнул:

— Григорьев, докладывай!

Капитан Григорьев встал, вышел на середину кабинета. Он хоть и молод относительно остальных присутствующих, но показатели у него по розыску и задержанию преступников в розыске были не хуже, чем у опытных. Ему редко приходилось выступать перед коллегами, лицо покрылось красными пятнами, желваки на худом лице гуляли ходуном. Но тем не менее он кратко, емко доложил ситуацию, свои предложения, где и как расположить силы и средства. Предупредил, что Гавриле терять нечего. Все подельники-наркоманы два года назад показали, что он был организатором, а они невинные овечки-исполнители. И действовали только из-за страха быть убитыми или покалеченными главарем. Понятно, что бред собачий, но за активное сотрудничество со следствием и раскаяние получили небольшие сроки.

Григорьев стал предлагать, как расположить сотрудников, кто будет первым заходить в избу. По его раскладу получалось, что Кушакову стоять далеко от мероприятия. В обозе. На подстраховке, на всякий случай. Туда обычно определяли тех, кому до пенсии полгода оставалось.

На мероприятии полную ответственность несут два человека: инициатор мероприятия и начальник отдела, который подписался под его проведением. И как сейчас решат, так оно и будет.

— Разрешите, товарищ подполковник! — поднял руку Роман.

Петрович кивнул.

— Что же меня в обозные записал? Не старик вроде. Здесь вот окошко на улицу выходит, я готов через него зайти, поздороваться с Гаврилой.

— Через окно?

— Ага. Сначала кирпич, потом меня следом «щучкой» забрасывают. Элемент неожиданности.

— Не против? — посмотрел на Григорьева Петрович.

— Не против. Только мы не знаем, кто там преступник, а кто просто пришел дозу себе вколоть или поклянчить остатки. Нам Гаврила нужен, с остальной публикой в отделе будем разбираться. Трупы и инвалиды не нужны, тем более сторонние. Не закапывать же их в огороде, соседи заметят.

Народ в кабинете дружно хмыкнул, представив себе эту картину.

Потом перешли к обсуждению деталей проведения операции, после чего разошлись по кабинетам готовиться к выезду, назначенному через два часа.

Романов с Кушаковым прошли в свой кабинет. Кушаков полез в нижний ящик стола, достал старомодные потертые зимние замшевые перчатки, надел их.

— Мой юный друг, а на хрена тебе летом зимние перчатки? — поинтересовался Романов. — Нож хватать решил за лезвие? Так я тебе авторитетно заявляю, что не получится. Один плюс, что пальцы с пола подбирать не придется, они в перчатках и останутся, удобнее в больницу везти. Я, понимаешь, брезглив возиться с чужими «запчастями». Нужны специальные, прошитые проволокой перчатки. А их одна пара на весь наш доблестный спецназ. Дефицитная вещь. Денег не хватает.

— Нет. Не под нож они, — пояснил Кушаков. — В нарконтроле спецназовец заходил в притон, а там иголки на полу валялись, и он несколько засадил себе в ладони. Итог печален, два гепатита поселил себе в организм, сразу В и С. Пес знает, чем эти «животные» болеют. А перчатки толстые, хоть и древние, иголки нацепляют, но до кожи не пустят. Ну, и по морде бить их тоже безопасно. Костяшки рассек, а у него СПИД, ВИЧ или еще какая хвороба. И все. С работы турнут как больного, без пенсиона, и будешь умирать молодым. Не хочу!

Романов оценивающе посмотрел на него:

— Хорошо мыслишь, Ромчик, перспективно, образно. Тебе бы романы писать. Увлекательно описываешь. Жизнеутверждающе. Пойдем поедим, заодно хозяйственные перчатки себе прикуплю, может, конечностями придется поработать…

Выставились под адресом. Все как планировали. Сотрудники, которые с утра наблюдали за домишком, подтвердили, что Гаврила там. Вместе с ним человек пять-семь, по внешнему виду — наркоманы.

Романов и двое сотрудников, прижимаясь к стене и полуприсев, подкрались к окну, выходящему на улицу. Ждали сигнала. Заходить должны были одновременно со двора, в дверь и Кушаков в окно. Второе окно контролировалось и блокировалось на случай попытки прорыва фигурантов.

Сигнал! Штурм! Романов в перчатках бросил принесенный с собой кирпич в окно. Двойное стекло в древней раме брызнуло осколками в стороны, прогнившая деревянная рама с хрустом разлетелась, пропуская кирпич в комнату.

Тут же сделали с Крючковым руки в «замок», Кушаков, в перчатках, с пистолетом в одной руке, быстро встал на подставленные коллегами руки, и те, выпрямляясь во весь рост, забросили его в дыру окна, по краям которого, ощетинившись, торчали острые как бритвы осколки того, что было окном.

Пол грязный, весь в мусоре. Окурки, шприцы, тусклая лампочка без плафона, засиженная мухами, освещала только маленький круг под собой.

Кушаков приземлился, сгруппировался, перекатился через плечо, вышел на одно колено, осмотрелся. На полуразвалившемся диване лежал огромного вида мужик. При таком освещении было непонятно, Гаврила или нет, и Роман заорал:

— Руки! Руки перед собой! Не вставай! Патрон в стволе! Милиция!

Мужчина сунул руку под подушку, схватил нож, скатился на пол, выбросив руку вперед и целясь Кушакову в горло. Роман вскочил на ноги, отпрыгнул в сторону, ткнул в его голову ствол «ПМ»:

— Лежать, сука! Мозги вынесу враз! Нож в сторону!

Мужчина отбросил нож, тяжело вздохнул.

— Мордой в пол, руки за спину! Быстро, кому сказал! Шевелись!

Задержанный послушно перевернулся на живот, завел руки за спину. Роман выдернул из-за ремня наручники и быстро защелкнул браслеты на запястьях. Коленом уперся в спину и сильно вдавил ствол пистолета в затылок лежащему на полу.

Сотрудники, кто входил через дверь, споткнулись о тела лежащих на кухне наркоманов, которые вкололи себе дозу опиатов и теперь находились в тяжелом наркотическом забытье. С матами, криками они прорвались в комнату, где Кушаков восседал на стреноженном задержанном. Григорьев подошел, почти в упор посмотрел в глаза мужчине и кивнул:

— Это Гаврила! Он. Наш! Оформляем!

Все сотрудники с облегчением вздохнули. Было несколько раз, что, получив информацию и не проверив ее толком, врывались в дома, но там либо уже след простыл разыскиваемого, либо его там вовсе никогда не было. А один раз вообще ошиблись адресом, выставили дом по соседству. Буквы «А» и «Д» были нарисованы практически одинаково, вот и перепутали в темноте. Потом всем отделом скидывались на покрытие материального ущерба. А бандиты под шумок улизнули из соседнего дома.

Часов через шесть, когда закончили осмотр, добрались с задержанными до отдела, разбрелись по кабинетам в ожидании, что будет продолжение. Сейчас начнут «колоть» задержанных, а наркоманы, когда отходят от наркотического опьянения, готовы многое рассказать. Но зачастую и фантазируют. Ради дозы готовы на все.

У них был изъят почти мешок ворованных сотовых телефонов. Это означает, что многие «темные» дела будут раскрыты.

Кушаков чувствовал себя хорошо. Адреналин нашел свой выход. Он включил чайник, Романов полез в свой сейф, достал початую бутылку коньяка:

— По пять капель? За твой успех. Молодец!

— Немного. Для бодрости, а то усну.

Чокнулись, выпили.

— Знаешь, забудь, что я тебе наговорил до мероприятия, — сказал Алексей, заваривая себе крепкий чай. — Если бы не твое геройство, то все бы пошло прахом. Я не полез через окно, побежал к входу. А там, в сенях, на кухне эти… обдолбанные, загаженные, облеванные наркоманы валяются. Споткнулись, задние напирали на передних и повалились друг на друга. Куча мала. Идиотизм! А ты один этого громилу повязал. Так что, Рома, не терзай себя, что не попал к чекистам, ты и здесь на своем месте. Думаю, что многие в отделе это тоже сегодня поняли.

У Кушакова от треволнений прошедшего дня, отсутствия сна, усталости физической и эмоциональной в сознании всплыли фотографии погибших, что рассматривал в музее.

Дни перед выставкой он зубрил текст на английском. Вынимал кусок текста и повторял, повторял, отрабатывал интонации. Голос старался сделать более проникновенным, но малоэмоциональным, чтобы не испугать излишней экспрессией англичанина. Несколько раз проходил мимо Культурно-исторического центра, запоминал, какие там машины. Госномера поменять легко, но каждая машина имеет свою «осанку». Как человек. Он может надеть любую одежду, но походка, осанка, стать делают его узнаваемым в любой толпе. Вот и Кушаков, прогуливаясь по набережной, осматривал стоящие машины.

Открытие выставки в 10.00. Открывать ее будет местный министр культуры, значит, телевизионщики, журналисты, восторженные поклонники, богемная тусовка типа жен местечковой элиты, мнящей себя искусствоведами. На всю суету он положил три часа.

В 14.00 Роман купил билет на посещение центра. Образ у него был студенческий, даже взгляд сумел подделать. Все верно рассчитал. Богема отметилась на культурном мероприятии, обсудила на телекамеры картины, теперь мирно потягивала шампанское из высоких бокалов, обсуждая городские сплетни, меряясь, чей муж обладает большим административным или финансовым ресурсом, рассматривая и хвастаясь новыми ювелирными украшениями.

У подвесных систем, на которых располагались выставленные произведения современного английского искусства, толпились, галдели студенты из института искусств.

Младшие курсы почти в упор рассматривали, пытаясь уловить нюансы. Старшекурсники же, отойдя назад, с видом утомленных знатоков неспешно обсуждали выставку.

Все были заняты, только тот, кто организовал выставку, покинутый всеми, стоял в стороне и удовлетворенно оглядывал зал. Вернисаж явно удался.

Кушаков сделал неспешный круг, делая вид, что рассматривает предметы нового реализма. Как бы мимоходом, типа шел мимо, но сделал шаг к англичанину, спокойным, тихим голосом, чтобы не привлекать внимание переводчицы, что стояла неподалеку с бокалом бесплатного шампанского, обратился к нему и проговорил заученный наизусть текст.

Сам себя контролировал, не сделал ли ошибки. Протянул свернутую газету, в которой лежал конверт. Англичанин рассеянно улыбнулся, кивнул, что-то сказал, Кушаков не понял ни слова. Поняв, что великовозрастный студент ни бельмеса не понимает в международном языке общения, тот кивнул: «О´кей», развернул газету и бросил взгляд на адрес на конверте. Глаза расширились, улыбка стерлась на мгновение. Он еще раз бросил взгляд на Романа, кивнул уже сухо, газету с конвертом сложил вчетверо, оглянулся, убрал во внутренний карман и залпом осушил шампанское.

Кушаков, не прощаясь, сделал круг по залу, пройдя среди студенческой молодежи, и тихо покинул выставку.

Его спина была мокрая от пота, который тек рекой между лопатками. Ему хотелось сорваться с места и бежать. Руки от волнения подрагивали, и он засунул их в карманы…

Теперь каждый вторник Роман начал заходить на сайт, где русские эмигранты в Англии размещали свои объявления. Но долгожданного объявления о продаже щенка-мутанта так и не было. И даже после окончания двух месяцев он еще месяц без надежды просматривал сотни объявлений. Но ничего. Пусто…

То ли художник в пьяном угаре после удачного дня потерял письмо, то ли выбросил, испугавшись везти через границу, или… или же английской разведке неинтересно его предложение. Неужели он не представляет интерес? Весь его план по ведению оперативной игры с иностранной разведкой, чтобы доказать чекистам, что он чего-то стоит, рушился на глазах. Получалось, что правильно поступили, когда не взяли его. Они поняли то, чего он сам в себе не рассмотрел. Если уже не интересен врагам, то своим и подавно. Обидно. Но такого не может быть! Не каждый же день к ним обращается носитель государственных секретов!!! Надо пробовать снова. Но уже обратиться не к чопорным англичанам, а к тем, кто весь мир держит за горло — ЦРУ!!!

Непонятное, щемящее чувство неопределенности отступило. В голове снова появился план.

Кушаков, взяв с собой ноутбук, в обеденный перерыв зашел выпить чашку кофе в кофейню, где был бесплатный интернет. Сел за свободный столик, раскрыл свой ноутбук и через поисковую систему зашел на сайт ЦРУ www.cia.gov. Начал изучать. Имеется форма обратной связи. На этом достаточно для первого раза.

Уже дома, после работы, он перевел на английский текст-обращение: «Здравствуйте! Я — офицер, имеющий доступ к государственной тайне. Я хочу предложить свои услуги. Ранее пытался выйти на контакт с подобным предложением к МИ-6, передав письмо с оказией. Но или письмо не дошло по разным причинам, или ваши коллеги не заинтересовались моим предложением. Выражаю надежду, что мое предложение вы найдете привлекательным и мы будем взаимно полезными. Романов Алексей».

Роман несколько раз перечитал свое обращение. Показалось сухо, вычурно, но убедительно. Перевел текст на английский, сохранил перевод на флеш-карте и засел создавать новый почтовый ящик на google.com.

На следующий день, снова во время обеденного перерыва, отправился в то же кафе, сел за столик, заказал чашку кофе, вышел в интернет через сеть кофейни. Пальцы подрагивали. Очень хотелось оглянуться. Если его сейчас поймают контрразведчики, то доказать, что он сам затеял оперативную игру, будет крайне сложно. Невозможно. Но он решил идти до конца. Зашел на сайт ЦРУ, с карты скопировал сообщение, вставил в окно обратной связи и в конце забил новый адрес электронной почты.

Отформатировал съемную карту памяти, зашел в историю браузера и почистил ее. Выключил ноутбук, заказал еще кофе и пятьдесят граммов самого дорогого коньяка. Покрутил бокал, понюхал.

— За удачу! — залпом выпил и тут же осушил чашку с горячим кофе.

ЦРУ

Организация, которая не спит. Так сотрудники между собой называют ЦРУ. Круглые сутки в комплексе зданий сотни сотрудников изучают, скрупулезно анализируют информацию, которая стекается к ним. Это и открытые источники, по дипломатическим каналам, от сотрудников за рубежом, по линии разведки НАТО, от Разведывательного управления министерства обороны, АНБ, ФБР и многих других. И самое главное — от завербованных агентов во всех странах мира.

В 6.30 начальник отдела по России и Европе уже сидел в своем рабочем кабинете. Он ввел пароль на рабочем компьютере и начал просматривать почту с донесениями, сообщениями, пришедшими за ночь. Вчера он ушел с работы около десяти часов вечера. Но если в США ночь, то в другом полушарии, который он курировал, был день. Жена ему предлагала, чтобы он перешел на другой график работы: ночью работает, а днем отсыпается.

Одно из условий работы в ЦРУ — универсальность. Не узколобость и узкая направленность, а именно способность анализировать, сопоставлять факты. И этим занимались все, от стажера — выпускника «фермы» до стареющих сотрудников. Не просто получить информацию, а максимально изучить ее, проверить на вертикальные и горизонтальные связи. Посмотреть, как она укладывается в общую мозаику разведывательной информации мира. То, что могло быть важным, помечалось флажком красного цвета. Также имелись оранжевый, желтый, синий.

Нельзя сказать, что вся информация, которая доходила до начальника отдела, была вся помечена красными значками, но если это происходило, приоритет его внимания сосредотачивался на ней.

Вот и сейчас дежурившие ночью аналитики по России пометили оранжевым цветом сообщение.

Он открыл его первым и прочитал текст о сотрудничестве. Дальше шел анализ. Дежурившие ночью связались с англичанами из МИ-6, чтобы те подтвердили факт обращения к ним. Ответ англичан подтвердил, что так оно и было.

По отпечаткам пальцев на конверте был установлен английский художник, который в беседе рассказал, при каких обстоятельствах он получил письмо и о просьбе бросить его в почтовый ящик в Англии. Само письмо он не открывал. Описал передавшего конверт. Указал место, дату, время. Проанализировав обстоятельства передачи письма, англичане сочли, что это провокация со стороны местного Управления ФСБ, и решили не реагировать на него.

Начальник отдела хмыкнул. Хорошо живут эти бриты на своем маленьком острове, даже не удосужились прощупать человека, инициативно вышедшего на контакт. Наверное, у них такое количество агентуры у русских, что можно вот так, запросто, отмахнуться. Особенно из региона, где расположены предприятия атомной промышленности, ракетная дивизия и еще очень многое, что интересует многие разведки НАТО. А англичане отмахиваются.

Он продолжил чтение.

Далее шел анализ указанного электронного почтового ящика на «Гугле». Оказалось, что имеется связь с другим электронным почтовым ящиком, созданным несколько лет назад, а также связанным с ним аккаунтом, привязанным к мобильному телефону.

Телефон использовал операционную систему «Андроид» — продукт «Гугла».

А вот тут, по мнению ночных аналитиков, начинается самое интересное. Телефон принадлежал Кушакову Роману Анатольевичу. Судя по фотографиям, размещенным на русском сайте «ВКонтакте», — майору милиции, проходящему службу в уголовном розыске.

При анализе его передвижений, которые зафиксированы службой геолокации «Андроид», рабочее время он проводил в здании Управления уголовного розыска, даже этаж указан, правда, с небольшой путаницей, то ли второй, то ли третий.

Отдельно было выделено, что контактер неоднократно посещал здание местного УФСБ, а также медицинскую часть этого же учреждения.

Анализ телефонных номеров установил наличие более двух десятков, где после фамилии и имени стояла пометка «ФСБ». Сверив с имеющейся оперативной базой, выяснили, что произошло совпадение по пяти номерам. Они принадлежат штатным офицерам указанного Управления ФСБ. Еще более интересным было то, что телефон Кушакова неоднократно бывал в закрытых городах, где располагались объекты атомной промышленности. И не просто внутри городов, а на самих атомных объектах и рядом с ними. Таким образом, представляется возможным и необходимым пойти на развитие контакта с «инициативником».

Прогнав телефонный номер через Global Distribution System — GDS, мировую систему бронирования билетов, используемую крупными авиакомпаниями мира и России, установили, что Кушаков один раз летал в Турцию на отдых, неоднократно по внутренним маршрутам в Москву и Санкт-Петербург.

Установлена банковская карта, по которой он оплачивал авиационные билеты. Анализ покупок по карте показал, что ничего запрещенного, компрометирующего не покупал. Покупки самые необходимые, бережливые, мужские. Полуфабрикаты, готовые продукты.

Обезжиренные йогурты, сметана, кефир. Колбаса нежирных сортов. Минимум одежды и обуви.

Никаких салонов красоты, женских бутиков. На карте всегда оставался остаток денег, который накапливался из месяца в месяц.

Начальник отдела по России и Европе открыл вкладку «Поручения» и отписал данное сообщение на исполнение двум опытным сотрудникам с комментариями «Считаю контакт перспективным. Также обращаю внимание, что это может быть провокация со стороны ФСБ, частично разделяю мнение коллег из МИ-6. Прошу докладывать мне незамедлительно по мере развития вербовки».

Кушаков

Роман стал почти каждый день посещать заведения общественного питания неподалеку от места службы. Он не носил с собой ноутбук, подключался через общественную точку доступа со своего мобильного телефона, проверял новый почтовый ящик. Два дня не было ничего, но на третий день пришло одно письмо.

Кушаков оглянулся, готовый мгновенно удалить письмо, если ему будет угрожать опасность. Но все посетители занимались своими делами. Никому не было дела до окружающих, тем более до майора милиции, который пытался затеять оперативную игру с американскими разведчиками.

Он открыл письмо, которое было написано по-русски:

«Здравствуйте! Мы получили ваше письмо. Мы заинтересованы в получении информации, представляющей для нас интерес. Вы можете общаться с нами на русском языке, если у вас есть сложности в понимании английского. Пишите на электронный почтовый адрес. С уважением и надеждой на длительное и плодотворное сотрудничество, Пол». В письме был указан почтовый ящик.

Кровь прихлынула к голове от радости и волнения. Вот оно! Вот! «Церэушники» заокеанские клюнули!!! Ему захотелось побежать к контрразведчикам и сунуть им под нос, заорать, что они черти поганые! Лапотники сибирские! Ничего не могут, штаны протирают и деньги от государства получают зазря! А он сам, в одиночку выманил на себя самую могущественную организацию в мире!

Роман тут же набрал ответ: «Здравствуйте! Спасибо, что так быстро ответили. Какая информация вас интересует?»

«Вы сами в письме к нам указали, что имеете доступ к определенной информации. Вот она и интересует нас. Пол».

Кушаков:

«Я понимаю. Но поймите правильно, мне страшно».

«Мы понимаем. И заботимся о безопасности наших источников информации. Со своей стороны готовы гарантировать все меры конфиденциальности. К каким сведениям вы имеете доступ? Пол».

«Я обладаю доступом к сведениям оперативно-разыскной деятельности в системе МВД региона».

«Это очень интересно. Но электронные каналы связи не защищены должным образом. Поэтому предлагаем вам личную встречу. Пол».

«Я согласен. С кем я могу встретиться в моем городе?»

«Вы неправильно поняли. Мы предлагаем вам встретиться за пределами России».

«Я не могу выехать за пределы страны».

«У вас нет заграничного паспорта? Оформите. Мы подождем. Пол».

«Я настаиваю на личной встрече в России. Передам интересующие вас сведения».

«У нас складывается впечатление, что вы затеяли эту игру по иным причинам, а не из желания сотрудничать».

«Вы меня неправильно поняли. Я хочу с вами встретиться. Но у меня нет денег для выезда за пределы России».

«Отсканируйте или сфотографируйте свой заграничный и общегражданский паспорта, вышлите их. Мы оплатим вам поездку. Когда вы сможете взять отпуск, выехать на отдых?»

«Я должен написать рапорт на выезд за границу. В какую страну?»

«Пишите рапорт в Финляндию. Мы ждем встречи с вами. Пол».

«Я подал рапорт на выезд в Финляндию. И написал рапорт на отпуск. Выезд разрешили. Во вложении отсканированные паспорта».

«Мы рады, что начали действовать. Мы очень ценим ваше доверие. Сообщите точную дату вашего отпуска. Мы приобретем вам авиабилеты до Санкт-Петербурга. Там по адресу… обратитесь в турагентство «Али-турс». Заберете оплаченную путевку, страховку. Отдадите свой заграничный паспорт, через три часа заберете его с визой для пребывания в Финляндии. Вам объяснят, откуда пойдет микроавтобус в Финляндию через Выборг. Вам заказан отдельный номер в гостинице Haminan Seurahuone. Там с вами свяжутся. Человек, который выйдет с вами на связь, представится Полом.

Кушаков в первый же день отпуска вылетел в Санкт-Петербург. Он знал этот город как свои пять пальцев. Особенно центр. Когда обучался в Санкт-Петербургском университете МВД, специализировался по оперативно-поисковой специальности, исходил, изъездил этот город.

Память вытаскивала из своих глубин, что вон тот двор проходной, удобно срезать углы. А вон в том магазине есть три входа, один служебный, но за ним никто не наблюдает, там нет камер видеонаблюдения. Вернее, не было. Что и как там сейчас — неизвестно.

Туристы рассматривают архитектуру, а Роман видел иной город — как и где можно спрятаться от объекта наблюдения, чтобы тот не заметил слежку. Туристов много — это хорошо. Всегда можно затесаться в ту или иную группу. А также с видом приезжего болвана можно снимать на видео, куда топает преступник или с кем встречается. Хороший город, только зимой здесь слишком сыро.

Адрес, указанный в письме ЦРУ, вот он. И агентство, как они написали. Обратился в туристическое агентство, сдал-забрал документы, прогулялся по Северной столице и выехал автобусом в Выборг.

На границе не было никаких проблем при пересечении. Стандартный вопрос у наших пограничников:

— Цель вашего визита в Финляндию?

У Кушакова в зобу дыхание сбилось. Ему хотелось одновременно заорать, что он едет выводить на чистую воду ЦРУ, а также что ему страшно и он может не вернуться на Родину! Но Роман лишь улыбнулся, может, чересчур нервно, и ответил:

— Отдохнуть. Водки попить, порыбачить!

Пограничник молча поставил штамп, тот с чавканьем опечатал оттиск в паспорте.

На финской стороне вообще никто не задавал никаких вопросов, мимолетный взгляд на фото, вклеенную визу, «чвак» штампом — и следующий. Вот так просто.

Роман первый раз был в Европе, отдых в Турции не в счет, дальше отеля не выходил. Виски, море! И куча еды.

Вернувшись в микроавтобус, усиленно крутил головой, пытаясь внимательно рассмотреть все вокруг. Несколько разочаровался. Все точно так же, как будто и не в другой стране. А чего ты хотел, чтобы было иначе? Трава красная?

Много объявлений на русском языке. Ощущение, что и не за границей вовсе, а в каком-то провинциальном курортном городе. Например, как на Алтае. Отличие, пожалуй, в чистоте улиц. Они действительно были девственно убраны, асфальт без трещин и ям, в отличие от русской стороны границы, хотя климат и здесь, и там одинаковый. Он усмехнулся, вспомнив, как чиновники в его городе каждую весну оправдывались, почему весной асфальт, уложенный осенью, сходил вместе со снегом. Как пить дать бывали чиновники в Финляндии, отчего же не поинтересовались у иностранных коллег, как им так удается.

Обидно стало за Родину, но это быстро прошло. Ему нужны детали, он снова проверил по памяти, хорошо ли запомнил своих попутчиков, кто может подтвердить его личность. Не исключено, что за ним пустили наблюдение как чекисты, так и американцы.

Да и камер на границе как грибов в осенней тайге, смотри — не хочу, потом русские контрразведчики сумеют определить, кто ехал с ним в автобусе, и опросить их. Поэтому и нужна свидетельская база.

Вот и его отель. Первый по пути. Вышел он один, остальные поехали дальше. Ну что же. Неплохо. Территория большая. Лес, воздух свежий, озеро рядом.

Дежурный администратор, молодая девушка, улыбнулась ему. Симпатичная. Хм. Русская.

Пообщались. Она из Питера, знает несколько языков, работает здесь три года. Довольна. Дала ему ключи от номера, вызвала водителя, и Кушакова на маленьком электромобиле, что катаются по полям для гольфа, отвезли на дальний край отеля. Коттедж небольшой, но уютный. Зал, совмещенный с кухней, камин, обеденный стол, стулья, окна панорамные, в пол, выходят на озеро. Все сделано из качественного дерева. Спальня, широкая двухместная кровать. Санузел, маленькая сауна на двоих, стеклянная дверь.

Роману понравилось. Даже если и ничего не выйдет из его затеи, по крайней мере, отдохнет за американский счет.

Вербовка

Не успел Роман распаковать вещи, как в дверь громко постучали. Он вздрогнул от неожиданности.

— Ну вот. Началось. Покой нам только снится, — и усмехнулся.

Пригладил волосы, открыл дверь. На пороге стояли двое. Рост одного метр семьдесят пять, возраст тридцать пять — сорок лет, блондин, светлые глаза, северный типаж, левая сторона лица менее подвижная, чем правая. Особых примет нет. Нос прямой, носогубная складка выражена слабо. Рот прямой, губы жестко сжаты, подбородок округлый. В костюме, но без галстука. Рубашка свежая, надета несколько часов назад, нет засаленности и грязи на вороте. Руки чистые, кожа на сгибах фаланг пальцев немного скукоженная, так бывает, когда обмораживаешь руки. Туфли начищены до блеска.

Второй повыше, рост за сто восемьдесят, светлые волосы с проседью подстрижены коротко, лицо невыразительное, квадратной формы, подбородок раздвоен, брови широкие, сросшиеся на переносице. Глаза серые, глубоко посажены, смотрит как из бойниц. Тонкие губы контрастируют со всем лицом.

Первый говорил по-русски, но с акцентом. Во время учебы в Санкт-Петербурге Роман слышал акценты многих иностранцев, но тут не мог уловить, кто перед ним по национальности. Больше было похоже на эстонский, так как сильно растягивал гласные.

— Здравствуйте, Роман Анатольевич. Я — Пол. Собирайтесь, мы уезжаем.

— Далеко? — удивился Кушаков.

— Нет. Недалеко. Идемте. — И мужчина показал рукой на припаркованный рядом джип Volvo серого цвета.

Волнение, страх, возбуждение — все сразу сковало тело, во рту пересохло. Роману хотелось одновременно вцепиться в косяки дверного проема и бежать. Быстро, очень быстро! Кровь бушевала в теле. Два удара и деру к границе!

— Конечно. Проходите, — с трудом выдавил он, впуская гостей в комнату.

Мысль мелькнула в голове, что сейчас сделают укол и утащат в тайную тюрьму ЦРУ. Нельзя подать им виду, что он боится. Беглый взгляд по зеркалу, чтобы убедиться, что визитеры не готовят наручники и шприц. Нет. Вошли, осматриваются.

— У вас есть телефон, фотоаппарат? — спросил второй мужчина.

— Конечно.

— Пожалуйста, отдайте нам их. Мы потом вернем.

Роман пожал плечами, достал из кармана мобильный, а из сумки фотоаппарат. Мужчина раскрыл чемоданчик, который принес с собой, и Роман положил телефон и фотоаппарат в него. Чемоданчик захлопнулся.

Затем пошли к машине. Мужчина молча открыл багажник, там стоял металлический ящик, мотнул головой, и Кушаков бросил туда свою сумку. Взглянул на номера — финские. Запомнил. Понятно, что у ЦРУ таких номеров, как фантиков у дурака. Пол сел за руль, а второй с Кушаковым на заднее сиденье.

Роман посмотрел на часы, засек время, посмотрел на небо, приметил, где солнце. Хозяева машины не были расположены к разговору, он тоже молча смотрел в окно, пытаясь понять, куда его везут, считал повороты. Когда он придет в ФСБ, то все нюансы, мелочи будут ценны.

Пол вел машину уверенно, было видно, что дорога ему хорошо знакома. Он притормаживал, заранее перестраивался, скорость ни разу не превысил, а там, где стояло ограничение, сбрасывал скорость заранее. Образцовый водитель.

Городки, поселки менялись, Кушаков запоминал название. Черт, язык сломаешь с этими финскими названиями! От напряжения выступили капельки пота на лбу.

Вспомнилось, как его обучали: если не можешь прочитать текст, понять его, тогда просто «фотографируй». Точно так же, как и с объектами наблюдения. Можно в упор рассматривать объект, стараясь запомнить все детали, проговаривая про себя, что видишь. А можно бросить мимолетный взгляд, «сфотографировать» его, а потом уже сесть за стол и составить описание. Так обучали в Санкт-Петербурге.

Вот и Роман уже устал загонять в память названия населенных пунктов. Что удивляло — отсутствие заборов. Между домами, отелями лишь аккуратно подстриженный невысокий кустарник. Показалось, что видел воинскую часть. Большая территория, много военных. Вокруг сетчатый забор, и то метра полтора высотой. Непривычно все это было. Удивляло и забавляло. Неужели у них нет домушников? И как потом расследовать квартирные кражи — проснулся профессиональный интерес. А машина тем временем продолжала ехать. Попутчики молчали.

Впереди показалось большое живописное озеро, множество отелей на берегу. Дорога вилась вдоль озера, вот уже и большинство домиков осталось позади. Странно, обычно они понатыканы близко друг к другу.

Наконец подъехали к нужному отелю. От увиденных ранее гостиниц он отличался тем, что высокий забор закрывал внутреннюю территорию.

Ворота открылись. Охранник пропустил машину, и она, проехав мимо двух зданий, остановилась у третьего.

— Приехали, Роман Анатольевич, выходите, — обратился к Роману Пол.

— А мои вещи?

— Не волнуйтесь. Портье доставит их в номер. Проходите. Вас ждут.

— Мне бы умыться да в туалет сходить. Ну, и поесть тоже не помешает. С утра маковой росинки во рту не было.

Пол на секунду задумался, потом махнул рукой:

— Идемте, я провожу вас в туалет.

Они вошли в просторный холл. Мебель качественная, добротная. И охранник на стульчике за столом на входе… Нет дежурного администратора — улыбчивой девушки. Не отель, а комфортабельная тюрьма. И не охрана, а конвой.

Снова в голове застучала кровь. Ну, все… Клетка захлопнулась. Не выдержав нахлынувших эмоций, Кушаков с тоской в глазах обернулся. Охранник молча, спокойно, как скала, воззрился на него.

«Спокойно. Спокойно, — мысленно проговорил Роман. — Тебе ничего не угрожает. Тебя не пытают. Все хорошо. Ты здесь из-за Родины. Доброволец. Спокойно, Рома!»

Только сейчас он осознал, во что вляпался. И не просто, а по самые уши. Страх, тоска сковали все внутренности, скрутило живот, дыхание остановилось, ноги стали холодными, ватными, колени подогнулись, в глазах все поплыло, раздвоилось. Ему внезапно стало жалко себя. До слез. Как в детстве.

Возникла заминка. Пол, сделав несколько шагов, обернулся, увидев побледневшего, пошатнувшегося Кушакова, быстро подошел к нему, взял под руку и, нараспев протягивая гласные, участливо спросил:

— Роман Анатольевич, вам плохо? Врача?

Кушаков медленно убрал его руку и ответил:

— Спасибо. Наверное, уровень сахара упал в крови, вот с голода и зашатало. Когда обед?

Пол сделал шаг назад, в упор посмотрел на него и ладонью показал в сторону двери:

— Туалет — вон там.

Туалетная комната поразила сантехникой. Роману доводилось бывать на осмотрах и обысках во многих богатых домах и квартирах, но даже те туалеты и ванны, которые он видел, блекли, казались бесконечно отсталыми и устаревшими. Кафель на полу и стенах тоже был ультрасовременным.

Он помыл руки после туалета, пригладил волосы влажными руками. Ополоснул лицо. Открыл холодную воду, начал пить. Вода показалась вкусной, без хлорки, вкус был как из родника. Он пил ее и никак не мог напиться. Вытер лицо, руки, посмотрел в зеркало и подмигнул своему отражению:

— Не боись, прорвемся, опера!

Пол терпеливо стоял под дверью, показалось, что он даже не менял позы.

— Ну что, Пол, когда обед? — наигранно бодрым голосом поинтересовался Роман.

Тот двинулся по боковому коридору, махнув рукой, даже не оборачивался. Кушаков последовал за ним, автоматически подсчитывая шаги, количество дверей.

Пол открыл одну из дверей, пропустил Романа вперед, сам остался в коридоре — «курьер посылку доставил».

Большая комната, обшитая, в отличие от тех, что он видел, не деревом, а бежевым пластиком, на полу тоже не дерево, а керамогранит. Свет потолочный, много ламп. «Как в операционной, без тени!» — мелькнула мысль в голове у Кушакова. На стенах никаких украшений, окон тоже не было. У стены стоял небольшой столик, стул с высокой спинкой. Напротив — еще один стол, большой, за которым сидели двое, перед каждым открытый ноутбук.

— Здравствуйте, Роман Анатольевич!

Тот, что ближе к двери, был постарше, говорил с легким английским акцентом, но правильно. На вид около пятидесяти лет, волосы с проседью, брови густые, растут пучками, нос прямой, кончик заостренный, нижняя губа мясистая, подбородок прямоугольный. Вес примерно килограммов девяносто, а рост приблизительно метр восемьдесят. Плечи покатые, такие у бывших борцов бывают. Шея толстая, когда-то была накачанная.

Второй, что дальше от двери, был помоложе, чуть за тридцать. Сидел прямо, развернув плечи. Осанка военного или старается казаться выше и значительнее? Посадка головы высокая, горделивая. Стрижка короткая. Шатен. Европейский тип лица. «Лошадиная морда». Вытянутый череп. Высокий лоб, брови по краям светлые, к переносице темнее. Карие глаза. Прямой нос, коротковат по отношению ко всему лицу. Губы тонкие, ниточкой. Выглядит чересчур спокойным, слегка надменным. Взгляд свербящий, тяжелый.

Тот, что постарше, встал из-за стола, протянул ладонь.

— Здравствуйте, мистер Кушаков! Мы рады вас видеть. — Жест в сторону маленького столика. — Садитесь!

И улыбка как в кино, в тридцать два отличных фарфоровых зуба, даже светлее стало в комнате, показалось, что солнечные зайчики поскакали по стенам.

— С вашего позволения, я присяду, а садитесь вы сами, — усмехнулся Роман.

Собеседник легко рассмеялся, погрозил ему пальцем:

— О! Я совсем забыл, из какой вы организации. Конечно, конечно, присаживайтесь.

Кушаков сел на стул, поерзал, устраиваясь по-удобнее. Откинулся на спинку. Нормально. В меру удобно.

— Мистер Кушаков, — заговорил второй, — подвиньтесь, пожалуйста, к столу, положите руки на стол, ладонями вниз, и постарайтесь как можно меньше двигаться.

Роман все выполнил и, улыбнувшись, заметил:

— Модифицированный полиграф. У нас по старинке, проводами, датчиками облепляют. Но у вас тоже ничего так.

— Вы уже проходили проверку на полиграфе?

— Нет. Только подозреваемых проверял. Попробую на себе, что они испытывают, — продолжал хорохориться Кушаков.

На самом деле ему хотелось убежать, заорать, что пошло все к черту! Азы вербовки, которые вдалбливали в голову на учебе и службе, учили, что первым делом надо психологически расположить к себе кандидата на вербовку. «Залезть под «шкуру» — было такое расхожее выражение у оперов. Но у американцев, видать, иные учебники и инструкторы. Это уже не вербовка, а допрос с применением полиграфа.

— Вы знаете, как меня зовут, а как мне к вам обращаться? Молодой и старый? Или номер один и два? — выдавил он из себя улыбку.

— Меня зовите Джон! — широко улыбнулся старший.

Молодой слегка скривил надменное лицо:

— Уильям.

— Очень приятно, — кивнул Роман. — Начнем. Что вы хотите узнать?

— Расскажите нам, что именно вас заставило обратиться к нам. Какие сведения вы готовы нам сообщить? — задал первый вопрос Джон.

Роман уже давно проигрывал в голове этот монолог. Идет все так, как он и задумал, он просчитал этих хваленых церэушников! Их можно предсказать!

— Мне не нравится то, что происходит в стране. Продажность системы. Мы сбиваемся с ног, ловим, рискуя жизнью, а продажные адвокаты, прокуроры, судьи выпускают их. Или же они, отсидев год, выходят на свободу и снова совершают преступления. И мы снова ловим. Устал. — И он отрепетированным жестом прикрыл глаза.

— Мистер Кушаков, не поднимайте руки, не двигайтесь, — тут же сухо отреагировал Уильям. — Просто говорите, больше ничего не нужно. — Посмотрел в экран монитора ноутбука и добавил: — Продолжайте, пожалуйста.

— А потом я понял, что нужно что-то делать. Вот и предложил свою помощь вам. Сведения? Все секретные документы, к которым я имею доступ. — Все. Заготовленная речь закончилась.

Уильям внимательно смотрел в монитор, изредка бросая быстрые взгляды на Кушакова. Джон же неотрывно наблюдал за ним. Он и задал вопрос:

— Вы хотите нам предоставить совершенно секретные приказы по организации работы в МВД России?

— Ну, да, — кивнул Роман.

— Знаете, вы проделали совершенно ненужный путь. — И Джон зачитал весь список регламентирующих приказов МВД, секретных и совсекретных. Многие Роману были знакомы, а большинство он даже и не слышал. «Ничего себе осведомленность!» — пронеслось у него в голове. — Вы это нам хотели предложить?

— Да.

— Мы попусту теряем время. Вы агент ФСБ? Отвечайте честно.

— Нет.

Уильям кивнул, Джон мельком взглянул в монитор:

— Вы самостоятельно вышли на нас или под контролем ФСБ?

— Я вышел самостоятельно.

— Вы хотели потом обратиться в ФСБ?

— Нет, — твердо ответил Роман, но в горле пересохло — он с ужасом осознал, что попался. Холодный пот прошиб от затылка до копчика.

— Давайте так, Роман Анатольевич, — устало продолжил Джон. — Вы рассказываете нам правду. У нас есть ваши письма как в МИ-6, так и в ЦРУ, переписка, перечисление денег и оплата вашей путевки и прочее. Документы поступят анонимно на Лубянку. Вы нам бесполезны. Или мы честно общаемся, или вас доставят на полицейской машине к границе и выдворят с территории Финляндии.

На Кушакова накатила тоска, отчаяние, он понял, что окончательно запутался и эти два разведчика могут и сделают, что обещают. Выдадут ФСБ. И все! Все! Конец всему! Конец всей жизни!

Разведчики молча смотрели на Кушакова, не проявляя никаких эмоций. Ждали. Понимали, что он сам себя загнал в угол. У него три выхода: работать на иностранные разведки, быть выданным ФСБ, самоубийство.

Кушаков быстро просчитывал возможные варианты, чтобы выйти с наименьшими потерями, и спросил:

— Наша встреча записывается?

— Конечно. — Уильям был спокоен.

Роман сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду:

— Что вы хотите знать?

— Все, мистер Кушаков. Все. — Джон снова был сама любезность. — Начните с правды. Например, зачем вы написали письма?

И Кушаков начал рассказывать. С самого начала. Поначалу было сложно. Он несколько раз пытался обелить себя, что-то утаить, но строгий Уильям предупреждающе поднимал указательный палец, не отрывая взгляд от монитора, и Роман понял, что он как на ладони, и уже не пытался врать. Говорил как есть, долго, с деталями, мелкими подробностями. Он никому не говорил, как ему было обидно, что его пнули как щенка от дверей контрразведки. Как он придумал способ передать письмо в МИ-6. После этого эпизода Джон выразительно и чуть надменно посмотрел на Уильяма. Тот молча пожал плечами.

Когда Роман закончил говорить, Джон попросил его рассказать о тех чекистах, с которыми ему пришлось контактировать, и он подробно рассказал, с описанием словесного портрета, сильных, слабых сторон каждого.

— Скажите, судя по геоданным вашего телефона, вы часто посещали закрытые города атомной промышленности, что поблизости от столицы вашего региона. Коммунисты называли их «почтовыми ящиками номер двадцать шесть и сорок пять». Они относятся к атомной и оборонной промышленности. Расскажите об этом подробно.

И майор Кушаков начал рассказывать. Все, что помнил. Он осознал, что уже полностью, с потрохами, принадлежит ЦРУ. Было много вопросов, особенно что касалось знакомства с инженерно-техническим персоналом.

— Как вы пересекаете КПП? Просто по служебному удостоверению не пропускают.

— Когда я служил в службе наружного наблюдения, то был выписан постоянный пропуск. Я его не сдал.

— Получается, что вы имеете беспрепятственный доступ в закрытые города?

— Да.

— Мистер Кушаков Роман Анатольевич, вы осознаете, что только что выдали секретную информацию представителям разведывательных сообществ Центрального разведывательного управления США и МИ-6 Англии? Осознаете, что совершили преступление, по законам России?

Роман был уже опустошен, измотан, хоть ствол в висок упирай и нажимай на спусковой крючок.

— Осознаю, — устало мотнул он головой.

— Вы выражаете четкое, ясное, добровольное согласие оказывать помощь разведывательным сообществам Америки и Англии?

— Да.

— Не так. Повторите дословно.

Кушаков откинулся на спинку стула, поднял подбородок и, как на плацу, четко отчеканил:

— Я, майор милиции Кушаков Роман Анатольевич, выражаю добровольное согласие оказывать содействие разведкам США и Англии.

— Отлично, мистер Кушаков! Вы проголодались?

Роман подумал, что готов сейчас съесть слона. И выпить!

— Да уберите же руки с этого чертова стола! — с довольным видом поднялся Джон. — Пойдемте же есть! И выпьем! Вы же не против выпить и плотно поужинать, а, мистер Кушаков?

Вот так, самое страшное осталось позади. Он сделал выбор. Отчего-то ему стало легче. Сомнения, метания закончились. В груди тяжелый комок рассосался.

Роман тоже поднялся, и они втроем покинули допросную комнату.

Джон приобнял за плечи Кушакова, Уильям, с вечно кислой миной на лице, шел сзади. Через две двери была просторная столовая. Большой зал с камином, украшенный охотничьими трофеями. По стенам висели головы оленей, лосей, волк скалил пасть, показывая мощные белые зубы. На полу лежали шкуры бывших лесных обитателей.

Посередине стоял массивный сервированный стол, за который могли сесть сразу двенадцать человек. У стен стояли диваны, покрытые шкурами, рядом низкие столики. Окна были панорамные, в пол, и открывали вид на озеро. Хорошо, спокойно. Роман засмотрелся на пейзаж за стеклом, потом обернулся:

— Пиво есть?

Джон подошел к стене, открыл дверцу холодильника, задекорированную под панель, показал на содержимое. Там сортов пять пива, множество спиртного, начиная от шампанского, вина, виски и заканчивая водкой.

— Какое предпочитаете? Если есть особые пожелания, то через час привезут.

— Любое. Светлое, — махнул рукой новоиспеченный агент ЦРУ Кушаков.

Джон ловко выудил три бутылки «Хайнекена», быстро откупорил, раздал присутствующим. Уильям взял бокал со стола и по стеночке, без пены, налил себе, Кушаков и Джон начали пить из бутылок.

Обезвоженный организм с удовольствием принял хмельную влагу, впитывая ее еще по пути к желудку. Сделав первый глоток в полбутылки, Роман оторвался от горлышка, икнул и со словами:

— Пивка для рывка! В самый раз! — снова прильнул к бутылке.

Закончив быстро одну бутылку, уже сам открыл холодильник, внимательно осмотрел содержимое и принялся за вторую бутылку пива. Опустошив ее, кивнул на накрытый стол:

— Ну что ж, давайте посидим, поговорим. Что у нас тут?

— Не знаю, как это называется, язык сломаешь. Но я пробовал пару раз. Вкусно. — Джон начал открывать блюда, накрытые металлическими крышками, чтобы те не остывали.

Сели за стол. Роман был голоден и сразу набросился на еду, без стеснения пробовал все блюда подряд. Челюсти работали как жернова, перемалывая все закуски без разбора. Джон и Уильям неспешно закусывали, перебрасываясь быстрыми взглядами.

Первым нарушил молчание Уильям:

— Роман, расскажите нам о себе.

— Что именно вы хотите знать?

— Максимально все, наш дорогой друг! — сказал Джон, наливая Кушакову полстопки. Перехватив его удивленный взгляд, пояснил: — Нам нужно многое обсудить, и не хочется, чтобы вы напились раньше времени. Знаю, знаю, что русские могут много выпить и не опьянеть. Но давайте продолжим. Итак?

Роман оторвался от тарелки, посмотрел на американцев и начал рассказывать о себе, когда и где учился, подробно о своей службе.

— А теперь пару слов о своей семье.

— Мама работает в отделе собственной безопасности нашего ГУМВД. Папа — таксист.

— Мама помогает вам по службе?

— Было пару раз. Один раз я переусердствовал на задержании, а второй — когда задержанный по ошибке написал, что у него пропал кошелек с приличной суммой. Мама помогла замять эти эпизоды. С прежнего места службы мне пришлось уйти. Не сработался с коллективом. Мама помогла устроиться в угро.

— Она вам еще будет помогать?

— Очень надеюсь, что не придется к этому прибегать, — пожал плечами Роман.

— Кто ваш отец?

Кушаков отложил вилку и криво ухмыльнулся:

— Папа у меня чмо конченое. Если вы понимаете, о чем я говорю.

— Почти. Продолжайте. Если можно, то поподробнее.

— Он — зеро, ноль. Таксистом всю жизнь. На семью ему наплевать. Принесет копейки, поест, спать завалится. Встал, поел и снова за баранку, копейки сшибать да пассажирок за ляжки лапать. Плевать ему на мать, да и мной он особо никогда не интересовался. Не отец, а тень его. Образования нет, и не стремился никогда. Ему ничего не надо. Все, что в доме есть, — это мама сделала. И меня воспитала, и подсказала, куда идти учиться. Так что отец мой — донор биологического материала для моего зачатия, не более того. Вот так понятно, что такое «чмо»?

— Хм. Вполне. А скажите, какую сумму денег вы планировали заработать на сотрудничестве с нами?

— Один миллион долларов. И желательно сразу! — широко улыбнулся Роман.

— Вы имеете доступ к новейшим разработкам оружия? Или к Путину? Или на короткой ноге с министрами обороны, иностранных дел, энергетики?

Роман опустил голову и отрицательно помотал ею.

— И как вы полагали получать вознаграждение за информацию?

— Я думал об этом. Банковская карта черного цвета малоизвестного банка каких-нибудь Антильских островов. Принимается всеми банками.

— Дорогой вы наш Роман Анатольевич! — в голос рассмеялся Джон. — Ваша контрразведка прекрасно научилась отслеживать банковские переводы и операции. Это вашим олигархам позволено переводить миллиарды как в Россию, так и из нее. А всем остальным нельзя. Расскажите, что вы умеете лучше всего? И как это может помочь вам в нашем новом деле?

Роман задумался:

— Вас не интересует внутренняя информация МВД?

— В меньшей степени.

Пауза затягивалась. Роман вдруг осознал, что он, получается, бесполезен, и сразу ощутил себя маленьким, никчемным червяком. А еще понял, что не выйдет отсюда живым. Мало ли туристов гибнет за границей? Перепил и упал из лодки на рыбалке. Деревянный ящик, обитый жестью, — последний путь на Родину.

Он быстро схватил бутылку, налил стопку доверху, одним махом опрокинул в рот, оттер губы тыльной стороной ладони.

— Я не знаю, чем могу быть вам полезным. Получается, что все это без толку? И что дальше? — и замолчал, приготовившись к худшему.

— Вы мыслите шаблонно, стереотипно, — заговорил Уильям. — Смотрите шире. Например, на ваш взгляд, вот мы двое перед вами. По-вашему, кто из какой страны?

Роман, не поднимая головы, исподлобья окинул взглядом обоих:

— Джон — американец, из ЦРУ. Уильям — англичанин, из МИ-6.

Уильям громко рассмеялся:

— Косность, узость мышления, следование шаблонам привели вас к ложным выводам. Джон вам улыбается, ведет себя как парень из кинофильма про Техас. А я — сухой, немногословный, почти нет губ, высокомерный, чопорный — типичный англичанин, как его рисуют в кино и книгах. Вы так смотрели и анализировали?

— Да. — Роман был ошеломлен.

— А это не просто неправильно, это смертельно опасно в нашей профессии. Все наоборот. Я — из ЦРУ, а радушный парень — из туманного Альбиона. Ему чертовски неудобно, что они проигнорировали ваше письмо, вот теперь и строит из себя рубаху-парня. Надеюсь, вы не питаете иллюзий насчет наших имен?

— Нет, конечно. А меня как вы будете называть? Какой псевдоним присвоите?

— Здесь вы профессиональны. Растесс, — усмехнулся Уильям.

— И чем знаменит этот, как я понимаю, могучий финн?

— Нет. Ошибаетесь. Это не финн, и даже не человек. Это название деревни на Южном Урале. Она стояла на торговом пути. Ее называли «Ворота в Сибирь». Жители ее покинули, есть масса версий, в том числе и мистические, конспирологические, криминальные. Но это не важно. Можете почитать в интернете. Ваш регион нам очень любопытен. Отсюда и «Ворота в Сибирь». Понятно? Вы не против?

— Называйте как хотите. Хоть горшком обзовите, только в печку не ставьте. И жалованье исправно платите, — пожал плечами Роман.

— Продолжая тему, мы поняли, что вы хороши в деле розыска, негласного наблюдения, наведения справок об объекте заинтересованности.

— Есть такое дело, — довольно кивнул Растесс.

— Вот и будем развивать это направление. У вас в телефоне есть ряд интересных контактов с пометкой «ФСБ». Вот и начнем. Вы будете их описывать. Все, что помните, знаете, слышали. С пометками «проверенная информация», «по слухам», «слышал от такого-то». А также все, что вам известно об их семьях. Семьи тоже интересуют. Точно так же, как и инженерно-технический персонал предприятий атомной промышленности в закрытых городах. Максимально все, включая семьи, связи, сильные и слабые стороны, пороки, недостатки. Так вот, когда вы будете рассказывать нам о контактах из своего телефона и других, которые помните, имейте в виду, что нам многое известно. Не нужно лжи вольной, невольной, никакой фантазии, только факты. Не знаете — так и скажите. Мы сравним имеющуюся информацию, которая уже проверена и подтверждена, с вашей.

И Растесс начал говорить. Он поведал о всех сотрудниках местного управления ФСБ, с которыми контактировал по работе и вне ее. Обо всех сильных, слабых сторонах, по его мнению. О членах семьи контрразведчиков. Все, что ему было известно о системе охраны закрытых предприятий его региона. Обо всех работниках атомградов, с которыми был знаком, слышал, видел. На это понадобилось три дня.

Попутно его обучали тайнописи.

— Какую последнюю книгу вы прочитали за последние полгода?

— М-м-м, — задумался Растесс.

— Честно. Только честно, — требовал Уильям, он уже давно был застрельщиком, Джон стал вторым номером.

Роман уже давно ничего не читал, несколько лет.

— Отчего же так?

— Когда ты в понедельник уходишь на службу, а приходишь домой поздним вечером в четверг, то мечтаешь только об одном — поесть по-человечески, залезть в ванну, отмокнуть, сбрить щетину, чтобы не выглядеть как военнопленный, выбросить носки, которые сгнили за четыре дня на тебе, обувь на балкон, чтобы квартира не провоняла, и спать. А утром снова на службу. И не знаешь, будут у тебя выходные или как гончая будешь метаться по городам и весям в поисках разыскиваемого. От этого и нет времени и желания к самообразованию.

— Это очень печально. История печальная, что вы ищете отговорки для себя. Если мозг не получает информацию, он деградирует. У вас и так налицо ярко выраженная профессиональная деформация личности. Вы отказываетесь от новых знаний. От этого наступает профессиональное выгорание, что приводит к нервным срывам, алкоголизму, неврологическим и психическим расстройствам, порой и самоубийству. Думаю, что вы сами это неоднократно наблюдали среди своих старших коллег по службе. Читайте, читайте, развивайтесь. Заодно и будет понятно, почему у вас так много книг. Некоторые из них вам придется использовать для связи с нами. — Поймав удивленный взгляд Растесса, Уильям пояснил: — А вы что, полагали, что связь будет по электронной почте?

— Ну, да. Какая-нибудь программа, которая все зашифрует и расшифрует.

— Это канал экстренной связи. На крайний случай. А так, сами посудите, какая у вас срочная информация? Начало войны? Испытания оружия? Где упала целая ракета?

— Тогда как же?

— Классика жанра, проверенная десятилетиями. Тайниковые операции, почтовый канал связи. В наше время контролируется интернет, а обычная почта зачастую более эффективна и безопасна. Вы уже доказали, что можете многое. Поэтому нас интересует ваша безопасность.

— Это как в «ТАСС уполномочен заявить»?

— И там тоже неплохо показано. Не все, но многое, — кивнул Уильям. — Мы тоже учимся на своих ошибках, шлифуя мастерство.

И началась учеба, как правильно продавать Родину.

Как собирать информацию об объекте заинтересованности. Вроде небольшие мелочи, но они расширяли возможности. Как правильно записывать, хранить информацию, потом анализировать ее, помечать как достоверную, проверенную, своевременную или же записанную с чужих слов.

Учили, как выявлять у человека его слабости, его странности в поведении, сведения о семье, кто где работает, учится, привычки. Многому, очень многому они научили агента Растесса.

У каждого человека есть слабое звено, и зачастую это его семья, дети. Используя этот рычаг, можно привлечь этого человека к сотрудничеству с ЦРУ — МИ-6. Совершенно необязательно ему об этом объявлять, можно выступить от имени фирмы, независимого исследовательского фонда, общественной организации «За права китайцев в Африке и Антарктиде», вывеска не так важна, как информация, которой обладает человек. И тут все средства хороши.

Кушакова заставляли читать в то небольшое время, которое выдавалось. Из алкоголя позволено не более двух бутылок некрепкого пива. Зато еда, сок всегда были под рукой. Поинтересовались о предпочтениях и что он терпеть не может. Роман не любил капусту — она была исключена из меню. Попросил немецкую кухню — исполнено, и без капусты.

Его научили скорочтению, потом он пересказывал то, что усвоил. Показали, обучили, как расшифровывать послания.

Группы цифр. По пять цифр в группе, по семь групп в строке. Первые две цифры в первой группе означали книгу для расшифровки. А дальше все как в классике жанра: номер страницы, номер строки, номер слова. Если фамилия или объект отсутствовали в книге, то это указывалось и слово набиралось по слогам.

Учили тайнописи. Джон рассказал историю времен Второй мировой войны, когда английские разведчики писали донесения, пардон, мужским семенем, но немцы быстро просекли это дело. По запаху.

Обыкновенная с виду шариковая ручка. Сначала пишется донесение, текст исчезает через три минуты после написания. Привычные способы, как лимонный сок, нагревание, обработка щелочью, не принесут желаемого результата. Потом можно напечатать на принтере или обычной ручкой нанести рукописный текст.

Легенда переписки — познакомился с девушкой в Финляндии на отдыхе. Наполовину русская, наполовину финка, местная. Вручили фотографии. Вот она одна. Красивая, стройная блондинка с голубыми глазами, длинными волосами, правильные черты лица. Вот ее лицо крупным планом.

А вот… Кушаков с ней. Фото издалека, фото селфи. Вот она в лодке, выуживает рыбу из озера, а вот и Кушаков с рыбиной немаленького размера. Они счастливы. Она целует его в щеку…

Роман приближал, отдалял фотографии, пытаясь поймать разницу в освещенности, в тенях. Джон с усмешкой наблюдал за ним:

— Не тратьте время, все равно не увидите. Это фотографии с вашего фотоаппарата. Можете потом скачать дома, увеличить на компьютере и попытаться найти несоответствие. Любая экспертиза покажет, что они подлинные, сделаны в разное время, в разных местах и именно на ваш фотоаппарат. Даже геоданные введены в ваш телефон, и они соответствуют месту, времени года и суток. Можете запросить сводку погоды, и тут все будет чисто. Тени, полутени, все как полагается. Не тратьте время и не портите зрение. Все на высшем уровне. В России так не умеют делать, и, соответственно, распознать подделку тоже не получится.

— Как зовут девушку?

— Элла.

— Элла… — Красивое имя, красивая девушка. — Она реальна?

— Конечно. И даже проживает по адресу, по которому вы будете слать письма. Это же элементарно проверяется. Заодно удобно вычислять любопытствующих, значит, они связаны с русской ФСБ. Не смотрите так долго, а то влюбитесь.

Обучение продолжалось даже во время прогулок. За территорию «отеля» они не выходили. Агент понимал, что на территории виллы находится немало людей, но, кроме Уильяма, Джона и несменяемого охранника на входе, он никого не видел.

Ему настойчиво рекомендовали никогда не выключать на его смартфоне геоданные, чтобы можно было наблюдать за его перемещениями.

— Вы смотрите в интернете порнографию? — в лоб спросил Уильям.

Растесс помялся, кивнул:

— Бывает. Иногда. А что?

— Это хорошо. Это естественно в наше время. Запомните вот этот сайт. Он неизвестен в России, да и в мире тоже не сильно развит. Мы знаем ай-пи-адрес вашего домашнего компьютера и телефона. Просто посещайте периодически. Если в течение трех месяцев вы не посещаете его, значит, у вас проблема. А если стали работать под контролем контрразведки, зайдите в раздел однополой любви у мужчин. Мы поймем, что вы под колпаком, и начнем кормить вашу контрразведку дезинформацией, а также готовить мероприятия по вашей эвакуации.

— Скажите, я могу рассчитывать на ваше гражданство? — спросил Роман.

— Если будет ценная информация, то конечно. А если будете нам поставлять слухи, сплетни или откровенную ложь, а то и дезинформацию — ничего не получите. Я смотрю, что вас что-то гложет? Спрашивайте, не держите вопросы в себе, вы можете сами себе дать неправильный ответ, и тем самым будет сделан ложный вывод, который приводит к фатальным последствиям.

— Понимаете, я опасаюсь. Разглашение государственной тайны… тяжкое преступление все-таки.

Уильям рассмеялся. Пожалуй, впервые с момента знакомства. Смех у него был неприятный, скрипучий:

— Дорогой Роман Анатольевич! Вы не первый русский, с кем я общаюсь на эту тему. Государственную тайну можно разгласить, если иметь к ней доступ. А мы не просим вас разглашать те тайны, к которым вы имеете доступ по службе. Нам не интересны милицейские секреты, даже самые страшные. Значит, вы не разглашаете государственную тайну. А наводить справки о людях никому не запрещено. Так что вы, дорогой друг, вне правового поля.

Так просто, логично. Хоть Кушаков и имел юридическое образование, но поверил Уильяму и успокоился окончательно. Он неподсуден!!!

— И еще, — продолжил разведчик. — Если вы почувствуете, что вами интересуется контрразведка, то идите с явкой с повинной.

— Как это?! — поперхнулся новоиспеченный агент Растесс.

— Все просто. По вашим законам, если лицо добровольно заявляет о своих контактах с иностранными разведками, но не успело нанести никакого вреда, ущерба государству, оно освобождается от уголовной ответственности. Все просто, мой друг, все просто.

— Но в таком случае меня могут заставить передавать вам дезинформацию. Я буду под контролем. Как вы поймете, что это все оперативная игра? — задумчиво потер лоб Роман.

— А вот для этого мы вам дали адрес порносайта. Это в кино нужно ставить точку в конце сообщения. А вам ничего делать не нужно. Если вы вынуждены играть против нас, то не заходите на порносайт. Если вас нет три месяца, мы понимаем, что вы под контролем, и отматываем назад, до момента вашего последнего захода на этот сайт, и все, что нам передавали, отсекаем. Это понятно?

— Все понятно. Красиво, элегантно. Вряд ли наши до этого додумались бы! — кивнул Кушаков.

— Поверьте, вы недооцениваете ваших соотечественников, — рассмеялись оба разведчика. — Они тоже большие придумщики. Но нам приятно, что вы оценили наш ход. Продолжим.

Обучение шпиона продолжалось. За короткое время Растесс усвоил многое, что-то знал, но в усеченном виде, о чем-то даже не подозревал. Что очевидно для разведчиков и контрразведчиков, неведомо оперативному сотруднику МВД.

В последний день «отпуска» в четыре утра подъем, завтрак вместе с вербовщиками из МИ-6 и ЦРУ Джоном и Уильямом, которые, казалось, никогда не спали, не утомлялись и выглядели превосходно. Романа бесило то, что у них всегда были превосходные рубашки! Всегда чистые, отглаженные, свежие воротники и незамызганные обшлага рукавов. Как?!! Не могут же они каждые два-три часа менять рубашки!

Уильям протянул Кушакову пухлый конверт с чистым листом и ручкой:

— Поздравляю. Мы проверили информацию, которую вы дали. Она подтвердилась. Ваш первый гонорар.

Майор милиции Кушаков быстро схватил пакет, вытряхнул деньги. Пачка купюр в сто евро. Он провел пальцем по корешку банковской упаковки, проверяя, нет ли внутри просто резаной бумаги, не «кукла» ли. Все в порядке, номера купюр шли по порядку. Вопросительно посмотрел на Уильяма.

— Десять тысяч евро. Можете пересчитать, — постучал тот пальцем по листу бумаги. — Надо написать расписку в получении денег.

Растесс пододвинул бумагу к себе и написал под диктовку Уильяма:

«Расписка.

За предоставленную разведывательную информацию сотрудникам ЦРУ — МИ-6 мною, Кушаковым Романом Анатольевичем, получено десять тысяч евро.

Избираю оперативный псевдоним для связи с разведывательными сообществами США — Англии Растесс.

хх. хх.2010 г. Р. А. Кушаков».

Деньги убрал в пакет, спрятал во внутренний карман куртки и, подумав, спросил:

— Мне нужно на работу сувениров купить, начальству, коллегам.

— Деньги у вас есть, — улыбнулся Джон, — и вы вольны распоряжаться ими по своему усмотрению. Сейчас вас отвезут в отель, откуда вас забрали. До контрольного времени выписки вы успеете посетить сувенирные и продуктовые магазины. Там приобретете, что вашей душе угодно.

Роману стало обидно. Как щенка в собственное дерьмо макнули мордой. Он даже вытер лицо.

Гадливо стало на душе. Хотелось схватить, порвать расписку, что лежала на столе, порвать в мелкие клочья и бросить им в лицо, а заодно и эту пачку евро следом, хлопнуть дверью и уйти. Но тут же из подсознания выскочили те сведения, которые успел наговорить, и он притих, осознавая, что уже по шею увяз в этом болоте.

Кушаков кивнул и встал из-за стола, с ненавистью глядя на безупречные сорочки разведчиков. Он уже не завидовал, а ненавидел, презирал и себя, и их.

Попрощались. Пол отвез Романа в номер отеля, откуда он его забирал. Все его вещи вернули, и телефон, и фотоаппарат. Пока ехали, Роман проверил фотографии. Больше сотни фотографий. Типично любительские, туристические. Пейзажи, архитектура, полки магазинов. Вот он и Элла. Красивая. Обаятельная. Такие женщины манят мужчин бездонными синими глазами. Как омуты в таежной реке.

Через семь часов российский пограничник равнодушно шмякнул штамп о пересечении границы.

Ноги у Кушакова были готовы подкоситься. Он ждал, что сейчас к нему подойдут «Двое сбоку — ваших нет!» И все. Как там, в Уголовном кодексе? И как будто кто-то прошептал в ухо: «Лицо, совершившее преступления, предусмотренные настоящей статьей, а также статьями 276 и 278 настоящего Кодекса, освобождается от уголовной ответственности, если оно добровольным и своевременным сообщением органам власти или иным образом способствовало предотвращению дальнейшего ущерба интересам Российской Федерации и если в его действиях не содержится иного состава преступления».

Опять же в памяти тут же всплыл адрес по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Литейный, 4.

Но никто не задерживал Романа, лишь посмотрели, когда он на подгибающихся от страха ногах чуть споткнулся. Подумали, перебрал пива мужик, со всяким случается. Для того и отдых, чтобы отдыхать. Наотдыхался. Крепкое спиртное в Финляндии дорогое. Пиво — другое дело.

Кушаков решил лететь домой. Заодно и обдумать все, что произошло. А там и знакомые опера в контрразведке присутствуют. Разберутся.

Растесс

Роман не пошел в ФСБ. Страх, деньги, которые легкой тяжестью оттягивали внутренний карман. Деньги немалые.

Он месяц проверялся, нет ли за ним слежки. На службе стал дисциплинированным, исполнительным. Все дела привел в порядок. Начал читать книги. Держал книгу на работе, в обед читал, даже когда сидели в засаде, и то читал. Сначала Романов подтрунивал над ним, но потом отстал. Начальник отдела Петрович увидел книгу, поворчал, что лучше бы читал приказы, а не беллетристику. За знание приказов спросят на проверке, а вот за чтение художественной литературы не спросят.

Растесс внимательно проанализировал те материалы, что были у него в производстве, продумывая вопрос, как под видом оперативно-разыскных мероприятий проникнуть на территорию закрытых городов — ЗАТО (закрытые административно-территориальные образования).

Он стал использовать полученные знания для анализа служебной информации и с удивлением обнаружил, что многие нюансы, которые он не замечал в своих оперативных материалах, буквально показывали, где искать преступника. Просто он не видел картину — мозаику — целиком, а лишь фрагментарно.

Как будто пелена упала с глаз. И тут же появилась мысль, как использовать материалы в целях «второй работы».

Сначала майор хотел просто писать «липовые» справки о встречах с источниками, в которых они-де указали, что разыскиваемый злодей скрывается в закрытых городах. Но, вспомнив «учебу» в Финляндии, тут же отверг эту идею. Слишком просто поймать его на лжи.

Любого человека можно склонить, заставить усомниться, а в итоге выведать информацию или внушить ему ложную мысль, которую он выдаст за свою. Для этого есть определенные методики. И Кушаков начал действовать.

Самое удивительное, что он почти точно знал, где скрываются преступники. И это все из его же материалов. Плюс вспоминал в деталях встречи. Даже мимику! Некоторые детали показали ему, где надо искать, а на что и время тратить не стоит. Иди и бери! Но тогда он не попадет в «почтовые ящики».

И завертелось! Встречи с агентами, подбор новых источников. Давал задания на поиск, уточнял детали, подводил агентов и доверенных лиц, чтобы те рассматривали возможность, что объект оперативной заинтересованности скрывается за забором закрытого административно-территориального образования.

Или же за забором находится тот, кто может указать, где прячется преступник.

Барыга. Тот, кто скупает краденое. Среди наркоманов — тот, кто продает «дурь».

В производстве у Кушакова было оперативно-поисковое дело на барыгу по кличке Еврей — на Абрамова Сергея Андреевича. Знатный жулик. Скупал только «рыжье» — золото.

Ювелир, мастер своего дела. Скупал любое золото, в любом состоянии. История возникновения золота его, Еврея, не интересовала. Платил сразу. Был осторожен.

Потом этот умелец отливал формы в виде шайбы. Внутрь шло золото 582-й пробы, а сверху умудрялся размещать золото 999-й пробы. Затем печатал царские золотые червонцы. Подделки были высочайшего качества. Он сумел почти повторить форму. Сбывал местным нуворишам, которые хотели сделать тайник на черный день. Доллары, рубли, прочая валюта крайне плохо переносят временное захоронение в землю. А вот золото… Оно вечно. И царские червонцы будут вечно в ходу у русских и в бывших союзных республиках. В Польше их тоже уважают. По восемь тысяч долларов за одну монетку.

Сам же Абрамов предпочитал вечно зеленую американскую валюту всем прочим. Не брезговал и швейцарскими франками. Остальные виды валюты и оплаты он презирал.

Желающие приобрести царские червонцы приводили на сделку своих ювелиров, химиков, чтобы те подтвердили подлинность монет. Смотрели плотность, удельный вес, другие параметры, даже распиливали, но все проходило как надо.

Но Абрамов стал скупать золото у «черных старателей», как золотой песок, так и самородки. «Жадность фраера сгубила». Очищал его.

Это кажется, что просто извлечь золото из сырья, очистить его и придать тот самый вид, на который клюет человечество много тысячелетий.

А золото — прерогатива государства. Когда попался один из таких «старателей», он добросовестно раскаялся, оказал помощь следствию и рассказал, кому сбыл золотишко таежное. Стали опера изучать ювелира, он почувствовал и подался в бега.

Роман вычислил, где прячется Абрамов, — оказывается, в «сорок пятке». Даже сам понаблюдал за его «лежкой». Пару раз видел, как тот подходил к окну покурить, и решил показать класс работы. Обложившись агентурными сообщениями, отправился к своему начальнику отдела. Петрович хмуро прочитал, устало потер глаза и сказал:

— Ехать надо в «сорок пятку».

— Шеф, понимаю, что надо, но, если можно, попозже. У меня других дел полно. Этот сидит там и дальше сидеть будет. Туда ехать, так пару, а то и больше дней надо!

Петрович громко грохнул кулаком по столу:

— Ты чего, майор, белены объелся? Бегом! Без результата не возвращаться! Землю рыть! Сколько надо, столько и сиди там!!!

— Понял, шеф! Сделаю!

Забрав секретные документы, майор милиции Кушаков пулей выскочил за дверь.

Вернувшись к себе в кабинет, он стал паковать вещи, табельный пистолет в наплечную кобуру. Романов что-то писал, поднял голову:

— Чего ты?

— Погнал меня в «сорок пятку» за Евреем. А у меня были иные планы.

— Шутить изволите, барин? Планы у него! Ну-ну. Засунь их знаешь куда, и поглубже. Это же золото! И Еврей! Ладно, удачи! Помощь нужна будет — звони.

— Спасибо. Если тушка там — к местным обращусь.

Романов иронично посмотрел на Кушакова:

— Ты это серьезно? Там спецмилиция прикормленная. Когда нарконтроль в 2004 году брал главарей (организованного преступного сообщества) в «двадцать шестом», тихо зашли, по документам прикрытия, трое суток тридцать человек заходило, маскируясь под штатских. В пять утра одновременно вошли в пять адресов, взяли без шума и пыли. Оружие, героин для сбыта, книги по бухгалтерии — картина полная. Даже учет поставок и отправок, бухгалтерская отчетность, денег — почти как бюджет города. Когда всех упаковали, поехали, их по дороге спецменты остановили, блокировали, с пистолетами и автоматами, потребовали отдать им задержанных. Короче, чуть не перестреляли друг друга. В девяностые многие бандиты прятались в этих городах, под охраной специально купленных ментов. Как только кто-то из наших или чекистов приезжал, один звонок, и бандиты испарялись, уходили на «запасной аэродром». Так что звони, приедем — поможем.

— В РОВД обращусь. Да и не факт, что он там. Покручусь, понюхаю. Если там — позвоню.

— Нюхай, но аккуратно. У Еврея столько денег, что может всех местных спецментов на денежное удовольствие поставить. Сдадут тебя быстро, без угрызений совести. Могут и по «запасным частям» продать. Говорят, очень доходный бизнес.

Через четыре часа Растесс уже был неподалеку от электрохимического завода. Приближаться к нему он не решился. Так его учили кураторы в Финляндии. Сам забор, периметр охраняется всеми возможными способами. И множество видеокамер. Их ставили американцы в конце девяностых, но до сих пор работают так, что даже крупнее крысы проникнуть никто не смог через техническую систему безопасности. А вот люди — самое слабое место в безопасности. Как предприятия, так и государства.

Зная о безопасном периметре, Роман не стал подходить — глупо. Потом оправдываться, что искал под забором Еврея, — бред сивой кобылы. Не будет бандит приближаться к секретному объекту. Зачастую там видеокамеры подключены к системе распознавания лиц. Она несовершенна, но, по закону подлости, срабатывает, когда тебе не надо.

В то время, когда Растесс был еще просто майором Кушаковым, он проводил мероприятия под забором этого предприятия. Там и познакомился с сотрудниками завода. Особенно приятельские отношения сложились с инженером Ивановым. Иванову до чертиков надоела своя однообразная работа, и он был рад, когда ему поручили организовать взаимодействие со службой безопасности завода, а также сопровождать Кушакова, создавая иллюзию, что он сотрудник одного из отделов предприятия. И это сработало. То, что хотели получить с завода, Кушаков вручил бандитам. Они взяли муляж. Вот тогда и повязали всю группу.

С тех пор с Ивановым Кушаков перезванивался, поздравлял с праздниками. Вот и сейчас он позвонил приятелю:

— Здрав буде, боярин! Я в городе!

Договорились встретиться дома у Иванова. С женой тот развелся год назад. Женился, когда еще учился в Институте ядерной физики МГУ, а потом был отправлен по распределению на этот завод.

Жилья своего в Москве не было, а родители жены-москвички были недовольны выбором дочери. А на заводе сразу предоставляли квартиру. Пусть служебную, но двухкомнатную, да и зарплата неплохая. Но не получилось из жены декабристки. Забрала дочь и вернулась в тесную московскую родительскую квартиру. Иванов остался один. Кушаков жил у него, когда проводили мероприятия по заманиванию и задержанию банды.

Про него Растесс подробно рассказал американо-английскому разведывательному тандему. В том числе и все его слабые и сильные стороны. Разведчики очень им интересовались, и Кушаков понял, что его рассматривают как возможного кандидата на вербовку. Они ухватились за тот факт, что Иванов сильно психологически травмирован разводом с женой. Одинок. Погружен в работу. Явных друзей не установлено. В деньгах не испытывает нужды. Склонен к алкоголю.

Растессу было рекомендовано возобновить дружеские отношения с Ивановым, методом развед-опроса получить максимальную информацию об объектах, интересующих обе разведки.

Взяв спиртное, мужскую закуску, он вышел из магазина и с усмешкой посмотрел на небо. Мысль проскочила: «А вдруг сейчас спутник шпионский висит и видит меня?» Захотелось озорно, по-мальчишески помахать рукой, пусть Джон с Уильямом увидят, а то все геоданные отслеживают, где телефон находится.

Растесс забрал Иванова после работы, и поехали к нему домой. Мужской ужин на скорую руку, налили, выпили, вспомнили, как ловили бандитов.

Потом, чтобы «раскачать» нервную систему собеседника, Растесс посочувствовал ему, напомнив о жене и ребенке. Тот «поплыл», стал жаловаться на жизнь. Как говорится, подлил масла в огонь. Затем плавно перевел разговор на работу. После такого стресса Иванов должен был погрузиться в свои мысли, переживания, мог и в запой уйти, что, несомненно, должно было сказаться на исполнении его служебных обязанностей. Потерпят на работе неделю-другую, и все, хватит. Попил, погоревал — теперь иди работай.

И вот Растесс, используя полученные знания в Финляндии, предложил отомстить обидчикам по службе, но для этого надо найти слабое место.

И Иванов «запел». Стал рассказывать про своих сослуживцев, характеризуя их, описывая семьи. Об их пороках, увлечениях, тайных страстишках. У кого-то ребенок-недоросль подсел на наркотики. Тщательно скрывали от окружающих, пытались вылечить. Кто-то любил играть в подпольном казино, когда легальные запретили. У кого-то была любовница. У кого-то сильные затруднения в деньгах, он сдавал кровь за деньги и уже подумывал продать почку.

Растесс подливал собутыльнику водку, заставляя закусывать. Ему не нужно, чтобы тот свалился мертвецки пьяным на пол. Он должен был находиться в одной кондиции, а вот потом накачает его до положения риз, чтобы тот по-утру, кроме головной боли, ничего не помнил и не чувствовал.

Запоминая фамилии, должности, пороки сотрудников, Растесс удивлялся, какая богатая почва для вербовки или компрометации в случае отказа от сотрудничества работников «атомного щита» России. После обучения новой специальности по предательству он уже смотрел на все под иным углом зрения.

Когда Иванов стал засыпать за столом, Кушаков почти насильно влил в него лошадиную дозу крепкого спиртного на посошок, затем оттащил его на кровать.

Сам стал осматривать квартиру в поисках каких-нибудь заметок, после чего занялся мобильным телефоном. Подключил его к хозяйскому компьютеру и скопировал всю информацию на флешку.

Затем заварил себе кофе, выпил стопку водки и начал записывать обычной ручкой на обычную бумагу все, что запомнил. Ему объяснили, да он и сам знал, что наутро забудет четверть того, что услышал. Через сутки это достигнет половины, а спустя двое-трое суток и три четверти.

Он писал, отхлебывая горячий кофе, прислушиваясь к храпу своего знакомого в соседней комнате, и гордился собой — с точки зрения оперативной удачи для иностранных разведчиков он, Кушаков, просто находка, подарок! Также он подсчитывал в уме, сколько ему должны заплатить. Решил не вываливать всю информацию в одном донесении, а по частям. Оптом дешевле, а вот в розницу выходит дороже.

Он самодовольно улыбнулся. Надо будет еще потребовать компенсацию за бензин, угощение, командировочные и ту тысячу евро, что потратил на подарки и сувениры в Финляндии. Они все ему оплатят! Закончив писать, сложил в несколько слоев бумагу, спрятал под стельку в обуви.

Почти под утро лег спать, не раздеваясь, подражая своему сотрапезнику, который тоже проспал в одежде. Он все верно рассчитал, на работе уже никто не обращал внимания на полупьяного, с запахом свежего перегара инженера Иванова.

Душевно попрощавшись с ним, Кушаков заскочил в местное РОВД, где многих лично знал. Походил по кабинетам, поговорил, узнал последние сплетни, ничего интересного для новой службы, отметил командировку и ушел.

Покрутился по городу, проверяясь, нет ли слежки. На всякий случай. Теперь местные контрразведчики казались ему полными лопухами и бездельниками. Кто они такие против могущественных, всесильных ЦРУ и МИ-6? Шавки, щенки подзаборные!..

Позвонил матери, сказал, что вернулся, но в отдел потом не поехал, отправился сразу домой. После ванны и чашки крепкого кофе аккуратно извлек записи, задернул шторы в квартире. Береженого бог бережет, а небереженого конвой стережет.

Достал ручку с симпатическими чернилами. Провел линию. Посмотрел, как она исчезала, вздохнул и достал обычную ручку. Сначала надо зашифровать. Взял с полки книгу, он ее прочитал в самолете. Теперь надо выписать колонки цифр. Исписал несколько страниц блокнота, даже вспотел от напряжения. Покрутил шеей, достал бумагу, специальную ручку и начал писать.

Получалась бледная надпись, которая через три минуты исчезала. Он решил разбить на пять сообщений, описывая трех сотрудников, их семьи, пороки в каждом. Получалось много, на целых пять листов.

А вот теперь самое сложное, поверх написать обычное письмо девушке, которую Роман ни разу не видел, но должен изображать страсть.

Залез в интернет, скачал книгу «Любовные письма великих людей», скопировал текст, вставил. Кто бы мог подумать, что такая тоска — эта чужая любовная лирика!..

Через два дня отдел взял Еврея. Он был на том же месте, которое вычислил и проверил Кушаков. Он же не матерый уголовник, поэтому и не менял квартиры, явки, пароли. Залег в берлогу и, чтобы не скучать без дела, продолжал подделывать царские червонцы в надежде скоро их сбыть.

Петрович хлопал в ладоши, как тюлень в цирке. Не просто преступника повязали, а вместе с золотом, заготовками, формами для чеканки, с большой суммой долларов. Образцово-показательное дело. В учебники по криминалистике и оперативно-разыскному делу прописать не мешало бы.

Кушаков снисходительно смотрел на своих коллег, думая про себя, что они дети против него. Полученные им знания от иностранных разведчиков, помноженные на его опыт и навыки, дают ему сто очков форы.

Во время обучения шпионскому ремеслу Растессу внушали:

— Не уклоняйтесь от коллективных мероприятий. Пьют, пусть пьют. Сможете уклониться от возлияний — уклонитесь. Сидите. Шутите, поддерживайте разговор. Если не получится, разбавляйте алкоголь водой. Не выливайте. Слушайте. У ваших сотрудников есть масса знакомых, в том числе среди чиновников. Они обладают компрометирующим материалом на них. Вам, как уголовному розыску, это неинтересно, больше для специалистов по экономическим преступлениям, оттого и лежит эта информация в головах ваших коллег мертвым грузом. Любой ваш контакт по службе, личный, рассматривайте как возможность добыть ценную информацию. Думайте о перспективе. Полезно знакомиться и с девушками. Пусть это будут дочери чиновников высокого ранга, желательно из атомной промышленности. Хоть это звучит и цинично, но вы получите удовольствие, информацию и деньги от нас. Подумайте над этим.

И Растесс начал искать контакты, выходы на девушек, у которых отцы были в руководстве предприятий атомных предприятий «сорок пятки и двадцать шестого почтовых ящиков».

За последующие шесть месяцев он отправил в Финляндию восемь писем с зашифрованными посланиями. В его адрес поступило одно письмо. Во-первых, это нелогично, когда девушка молчит. А во-вторых, уточняли информацию по одному из ведущих инженеров с электрохимического завода.

А потом на службе объявили, что милиция становится полицией и все должны пройти переаттестацию. Возьмут самых честных и порядочных. И все обязаны пройти проверку на полиграфе.

Вот на этом месте у агента ЦРУ — МИ-6 натурально засосало под ложечкой.

По дороге домой он постоянно думал, как вывернуться, как обойти проверку, думал, что, может быть, мама поможет. И чем больше думал, тем хуже ему становилось. В голове уже рисовались картинки его допроса в управлении, куда он стремился попасть на службу.

Дома его вырвало от страха и волнения, еле успел добежать до унитаза, зажимая рот рукой. Озноб, лоб горит, температура поднялась, руки холодные, заметно подрагивают.

Из холодильника достал початую бутылку водки. Опрокинул в рот, и тепло разлилось по телу, дрожь в руках унялась. Поставил чайник на плиту. Включил компьютер.

Адрес электронной почты для экстренной связи прочно сидел в памяти. Просто отправил ссылку на сайт новости, в которой сказано, что переводимые сотрудники будут подвергнуты проверке на полиграфе.

Он думал, что ответ придет в течение суток. Но время шло, а кураторы молчали. Просто молчали. Растесс не мог найти себе места. Казалось, что вот-вот его схватят. От волнения и страха живот скручивало, как будто дверная пружина у него была внутри.

Сам себя успокаивал. Ничего не происходит. Ничего. До проверки на полиграфе еще уйма времени. «Заграница нам поможет!» — периодически всплывала в голове фраза из книги. Он верил и сомневался.

Настроение скакало по синусоиде. От верхней точки «Все получится» до «Все пропало!». Несколько раз приходила в голову мысль о самоубийстве.

Чтобы отвлечься, доставал старое промасленное полотенце, расстилал на столе, чистил пистолет. Была мысль произвести полную разборку пистолета, но передумал.

Пытался засесть за оформление документов, но глаза видели текст, а мозг его не читал, не воспринимал.

Сосед по кабинету майор Романов несколько дней молча наблюдал за Кушаковым. Наконец не выдержал и заговорил:

— Ромчик, я вот подсчитываю, стоит ли мне уйти сейчас по организационно-штатным мероприятиям. Получить выплаты и пенсию. Или послужить еще немного, в полиции обещают молочные реки в кисельных берегах. Жена скулит, что на переезд денег не хватает, нужно еще год попахать. Меня этот режим жизни впроголодь уже достал. И денег мало, и экономить надо. И еще год. А там где год, там и все два. Вот сижу и считаю. Обманут, не обманут. Была бы ромашка, оборвал бы лепестки. А ты чего на стенку лезешь? До пенсии тебе еще далече, служить, как медному котелку. Вылизывай дела, совершай подвиги, чтобы кадровики на аттестационной комиссии тебя даже и не заметили — на положительных героев они не глядят. А ты второй раз ствол казенный чистишь, как перед сдачей на склад или перед самоубийством.

— Скажешь тоже, — хмыкнул Кушаков, пожимая плечами.

— Видел такое. В начале девяностых. Я на закате советской власти начинал. Потом — тарарам. Много рассказывать не буду, но был циркуляр из Москвы «Профилактика заказных убийств». То есть опера должны были ходить по квартирам доморощенных киллеров, проводить профилактические беседы с ними, чтобы они не убивали никого и расписались в листе беседы. Короче, ситуация такая, что деньги не платят. Инфляция такая, что тоска зеленая. Деньги у бандитов и нуворишей, что одно и то же. Вот сиди и думай. Хочешь семью кормить — топчи свою совесть и честь сапогом. Не хочешь — голодай. На вызовы ездили на обычных автобусах. Не было денег на «горючку». И был у нас в РОВД майор Сергеев. По моим меркам, древний как мамонт. В соседнем кабинете сидел. Очень авторитетный опер в районе был. Каждую собаку знал, и его все знали. Он тоже дня три чистил пистолет, а потом пулю в голову себе загнал. На «глушняк». По городу с шапкой гоняли, деньги собирали на похороны. Мало было. У всех карманы дырявые. Даже братва принесла денег, когда узнала. Справедливый майор был. Лишнего не прикручивал, не крысятничал, не подбрасывал. Честный мент. Вот на бандитский общак и закопали этого честного мента. Стыдно! А вот еще случай, к слову, был. Как-то помогал деду поменять камни-булыжники в каменке, в бане. Не знаю, сколько лет они там были. Десять, двадцать… Вынимал, выбрасывал. С виду булыги как булыги. Крепкие, но легкие как перышко. Кидаешь их, а они раскалываются. Так и у нас. Профессиональное выгорание. С виду — кремень, а внутри — пустота. Стержень поломался. И ты тоже надраиваешь ствол, как перед проверкой. Мыслей о суициде нет?

Повисла пауза.

— А что, попытаешься остановить? — не отрываясь от дела, исподлобья посмотрел на него Кушаков.

— Просто не хочу двух вещей, — хмыкнул Романов. — Первое — быть рядом. Свидетель из меня негодный. Второе — не в этом кабинете. Осмотр места происшествия, все в крови и мозгах. Тебе все равно, а мне тут еще годик придется трубить. А ремонт мне за свой счет делать не хочется. Так что в другом месте. Договорились?

Кушаков закончил чистку, накрутил боевую пружину на ствол, вставил затвор, приподнял ствол пистолета, сделал контрольный спуск в потолок, поставил на предохранитель, обойму в рукоятку пистолета до щелчка, предохранитель на место, пистолет в наплечную кобуру. Все быстро, четко, доведено до автоматизма, с некоторой театральностью и показушностью:

— Не боись! Не буду стреляться. Ни здесь, ни в другом месте. Просто сборка-разборка, чистка помогают успокоиться и сосредоточиться. Ментовская медитация.

Романов склонил голову к плечу, прищурился и бесцветным голосом произнес:

— Понятно. Соблюдай только технику безопасности. А то за последние полгода ты сильно изменился. Бабу себе найди постоянную. Легче будет. А лучше влюбись, женись. Тогда придет смысл жизни. С годами ты будешь любить жену сильнее. Она будет тебя ждать. Знаешь, Рома, когда я был во второй командировке в Чечне, то познакомился с одним спецназовцем, Алексеем Качурой, и он прочитал мне свои стихи. Я запомнил. Вот послушай:

Как мне забыть бездонные глаза?

Как погасить в душе огонь опасный?

И как благодарить седые небеса за образ твой,

зовущий и прекрасный?

На улице льет дождь, на улице темно…

Тоска в груди, как будто нож холодный…

Ты не придешь…

За ярость мне дано…

И одинок я, словно волк голодный…

Бог знает, я напрасно жду тебя…

Ты не придешь, и чуда не случится…

И не возникнет силуэт среди дождя…

Не перестанет сердце на мгновенье биться…

Капли бьют в стекло, как вестники ненастья…

Как будто пули ищут жертву за броней…

Ты не придешь…

И все же это счастье…

Любить тебя…

Не будучи тобой…

Кушаков молча делал вид, что слушает, а на самом деле чтобы скрыть брезгливую гримасу. Его раздражал Романов. С его занудством и назидательным тоном. Когда соседа по кабинету не было на месте, а документы лежали на столе, сейф открыт, Кушаков прочитал их. Он догадался, что пару дел Романов вел спустя рукава. Хотя на лицо все было. Оставалось лишь провести несколько оперативно-технических мероприятий, и тогда можно было раскрыть группу.

Но этот старый майор в упор не видел очевидных вещей. Вместо того чтобы пораскинуть мозгами, этот сосед сюсюкает. Женился на нищей из рабочей семьи, всю жизнь горбатится, экономит на всем.

Вот и сейчас, вместо того чтобы купить домик у моря где-нибудь в Болгарии, Греции, на Кипре, он будет еще год страдать, чтобы накопить на домик в деревне в Краснодарском крае.

В коридоре послышался топот ног, шум. Роман встрепенулся, рука потянулась к кобуре, мелькнула мысль, что это группа захвата «тяжелых» из ФСБ за ним.

Перекрывая шум, раздался голос Петровича:

— Все ко мне! Отдел ко мне в кабинет! Плевать на все ваши дела и планы! Засуньте их в сейф! Быстро!

В небольшом кабинете было тесно всем. Сотрудники отдела и шестеро омоновцев. В бронежилетах, шапки-маски закатаны на макушки, автоматы, радиостанции потрескивали, пистолеты в набедренных кобурах, ножи торчали рукоятками вниз в ножнах. Старший из группы захвата сидел рядом со столом Петровича, остальные расположились кто как.

Петрович был сосредоточен:

— Значит, так. Группа Троллейбуса вернулась в город. Все трое. Гаха и Котелок с ним. Напоминаю. Полгода назад засветились по мелочи, потом среди бела дня на светофоре рванули дверь у «ВАЗа». Водилу ножом в шею, вышвырнули, сами по «гашетке» и ходу. Мужик выжил, описал, опознал по фото. Дернули из региона, а сейчас вернулись. Наводка железная. Вчера сели на съемной хате. Оплатили неделю вперед. Двухэтажный барак. Первый этаж. Двухкомнатная квартира. Вот план. Окна на две стороны. Две комнаты, кухня. Отморозки конченые. «Лежку» пасут. Пока тихо. Гаха сгонял в магазин. Водка, закуска, запас на пару дней.

— Гаха же наркот, зачем ему бухалово? — подал голос кто-то из оперов.

— Возьмем — спросишь, — жестко ответил начальник отдела. — Не отвлекаемся. Дом — хрущевка. Первый этаж. Три окна в квартире: по окну в комнате и кухне. Дверь в квартиру.

Распределили сотрудников. Кушаков и еще трое в машине за домом. Кольцо оцепления. Ближе нельзя. Это если чудом преступникам удастся вырваться. По команде «Штурм» начнут выдвигаться к дому. Кушаков был обижен. Ему хотелось быть в группе захвата.

Приняли решение брать днем. Район глухой, криминальный. Уличного освещения там отродясь не было. Могли через окно тихо уйти, никто не заметит. Да и чужие машины и люди сторонние всегда вызывают подозрение у обитателей этих трущоб. Своих они наперечет знают, значит, менты.

Кто-то из оперов договорился, под честное слово взял у кого-то грузовичок с будкой с надписью «Продукты». Хозяин очень просил не повредить машину. Рядом с домом магазинчик, такая потертая машинка не должна вызвать подозрения. Через час машина со спецназовцами подтянулась к дому, где прятался Троллейбус со своими подельниками. Такая кличка у него была из-за больших очков. Жестокий, дерзкий, презирающий всех вокруг, почитающий только воровские понятия. Три «ходки». В «отрицаловке», ни кола ни двора. Такой будет биться.

Выставились, как договаривались. Кушаков с Романовым вышли из машины, достали бутылки, стали пить. Со стороны — мужики пьют пиво. Но это только бутылки пивные, внутри налит чай. Идея Романова. Часто использовали. Тут же появился бомжик:

— Мужики, глоточек оставьте.

— Отвянь! Воняет! — Романов даже головы не повернул.

— Бутылки не бейте, поставьте здесь, я подберу.

Водитель вышел из машины, потянулся, закурил. Вдруг у него затрещала станция: «Штурм!»

Прежде чем милиционеры среагировали, первым заорал бомж:

— Атас! Менты! — и прытко рванул в сторону.

Кушаков, вместо того чтобы бежать в сторону дома, где происходила операция захвата, догнал бездомного, повалил на землю и стал избивать его ногами. Бездомный крутился на месте и визжал на всю округу:

— Менты позорные! Только и умеете что ногами! А-а-а-а-а!

Романов первым подлетел, схватил за плечо, рванул назад. Кушаков отлетел, рука потянулась к кобуре.

Герасимов, что был за водителя, тоже подскочил, поставил нищего на ноги, быстро ощупал карманы, конечности.

— Ты чего меня лапаешь?!

— Тихо! — проорал Герасимов ему в ухо. — Не визжи, как свинья на бойне. Кости целые, вали отсюда!

— А компенсация? Я в прокуратуру буду жаловаться!

— Хоть папе римскому. Дергай отсюда, пока я не добавил или чего-нибудь в кармане у тебя не нашел! — Герасимов был в ярости.

Пока он разбирался с асоциальной личностью, Романов, видя, что Кушаков не в себе и тянется за стволом, кулаком несильно двинул ему сверху вниз по голове. Тот обмяк, чтобы не упасть, оперся обеими руками, стал мотать головой.

Тем временем со стороны дома раздались выстрелы. Герасимов и Романов с места стартовали туда. Кушаков поднялся, поматывая головой, и поплелся следом.

К дому уже неслись милицейские машины с включенными сиренами и мигалками. Омоновцы вытаскивали преступников из дома. Руки скованы наручниками сзади, задраны за спиной высоко, на головах какие-то тряпки. Трое. Опера из отдела «паковали» четвертого. Петрович, злой как черт, коленом упирался в шею лежащего четвертого. Он лишь бросил взгляд на спешащую троицу и тут же упер покрепче ствол пистолета в затылок задержанного. Взгляд был такой, что все остановились. Взгляд был полон ненависти и презрения. Даже лежащий под его коленом бандит вызывал у него больше уважения, чем эти… коллеги.

Бандитов засунули в разные машины, повезли в отдел. Кто-то из оперов остался проводить осмотр места происшествия. Народ подтянулся посмотреть на бесплатное шоу. Избитый Кушаковым бомж тоже был там. Показывал свежие и старые синяки, бубнил, как менты его «отоварили» за то, что «общество хотел предупредить». Просил на поправку здоровья.

В отделе было шумно, все кабинеты распахнуты. Задержанных развели по разным кабинетам. Все еще не отошли от захвата. Адреналин бушевал в крови у каждого. Начали допрашивать бандитов. Пока они не отошли от шока, нужно добывать из них информацию. Никто их не бил. Для оперов из уголовного розыска было ниже собственного достоинства бить скованного в наручники. Давить психологически, орать, кулаком врезать по сейфу, чтобы тот загремел. Можно и по столу ударить, что вот так будет с его головой. Стол в очередной раз развалится на части — у него уже такая привычка выработалась. Поутру хозяин снова соберет его, скрутит. Но выглядит эффективно, когда стол от удара рассыпается. Но избивать…

Кто не был занят, слонялся по коридору, из кабинета в кабинет, слушая, что рассказывает задержанный или молчит. Подходил, нависал над ним и орал:

— Колись! Кому сказал!

Шумно, весело, у всех приподнятое настроение. Мероприятие удалось! Как-то все забыли про Кушакова. Тот один сидел молча в своем кабинете и раскладывал пасьянс на компьютере.

Перекрывая весь многоголосый шум, раздался голос Петровича:

— Кушаков! Ко мне!

Роман поплелся к начальнику.

— Ты чего? — Петрович начал орать, как только увидел его. — Это что было?! Какого лешего ты бича запинал? Вы должны были перекрывать возможный отход! Ваш сектор ответственности! Я сам принимал этого урода. Один! Он с ножом! За ним детская площадка перед домом! Там дети!!! Стрелять нельзя! А ты футбольный матч затеял! Ну?!

Кушаков сидел опустив голову.

— Извините. Сам не знаю. Инстинкт сработал. Тот побежал, орет, что менты на «хвосте». Я за ним. Понимаю, что всех подвел. Сорвался. Шеф, обещаю, что такого больше не повторится. Что-то нашло.

Петрович молча смотрит на Кушакова.

— Ты и раньше был не подарок судьбы, — пристально посмотрел на него Петрович. — А как из Финляндии вернулся, так и вообще от коллектива отдалился. Как будто стал всех презирать, считаешь себя умнее всех… Соло в уголовном розыске не работают. Это коллективный труд. Понимаю, что твоя маман отмажет тебя, даже если делу дать ход. Но или делай выводы, или ищи другое место. Я такого «солиста» в отделе не потерплю. Чего тебе надо? Что не так?

В голове у Кушакова пронеслось, что он на волосок от увольнения. И тогда больше не нужен будет Джону и Уильяму. И не будет денег. А вот это уже по-настоящему страшно.

— Шеф, простите! Я все понял. Такого не повторится. Извините!

Начальник отдела бросил на Романа точно такой же презрительный взгляд, что при задержании, и чуть ли не процедил:

— Последнее китайское предупреждение. До первого залета. Или ты вписываешься в коллектив, или коллектив отрыгает тебя. И никто не поможет. Понял?

— Понял, — кивнул Роман.

Он загнал страх вглубь себя. Собрал нервы в кулак. Стал работать. На мероприятиях старался не лезть вперед. Больше слушал, чем говорил. Отношения стали налаживаться.

Через месяц пришло письмо от Эллы, написано было по-русски, с небольшими ошибками:

«Дорогой Роман!

Я очень рада, что ты мне пишешь такие большие письма. У меня все хорошо. Брат Уильям и дядя Джон передают тебе привет. По работе я уезжаю в командировку в Лондон. Было бы очень здорово, если бы ты отпросился с работы и прилетел ко мне на неделю. Мне дали премию, и я верну тебе деньги за билеты. Я очень скучаю по тебе, дорогой Роман! Я буду в Лондоне в течение трех месяцев.

За путевкой обратись в то же агентство, что и в Санкт-Петербурге. Я узнавала, в твоем городе есть их отделение. С визой не должно быть проблем. Очень прошу, приезжай как можно скорее. Я очень скучаю. А из твоего последнего письма поняла, что ты сильно устал на своей работе и переутомился. Все будет хорошо. У меня тут есть знакомые спа-процедуры. Я сниму сама твою усталость и успокою твои тревоги.

Твоя Элла».

Растесс подал рапорта на отпуск и на разрешение выехать в Англию.

Романов, когда узнал, поинтересовался, какого лешего он так быстро снова собрался в отпуск вне графика.

— Ты же сам мне посоветовал подумать о девушке. Она у меня есть, — ответил Кушаков.

— Эта финка?! — недоуменно посмотрел на него Алексей.

— Да!

— Понятно. На случку летишь. Не мог поближе найти? Если у вас все получится, что дальше? Она к тебе или ты к ней? Что там будешь делать? Дворы мести? М-да. — И он горестно покачал головой. — Любовь зла. Полюбишь черт знает кого и черт знает где.

Кушаков почувствовал себя уверенно. Он не знал, что сделают его кураторы, но они его не бросили. Значит, он нужен им! Значит, он ценный агент! Очень ценный, суперценный! И они все придумают! А он… Роман задохнулся от желаний, они распирали его изнутри, разрывали, вырывались из каждой клеточки его тела. А он потребует денег. Много денег! За прежние сообщения и аванс за будущие!

Через три недели он был в аэропорту Станстед, в пятидесяти километрах от Лондона. Толпа встречающих. Были туристы, как он, были командированные, кто-то летел к родным, знакомым. Многих встречали с табличками. Ella — было написано у одного из водителей, стоявшего среди встречающих с равнодушно-скучающим видом.

У агента Растесса было замечательное настроение. Он подошел к нему, бросил сумку к его ногам, протянул руку:

— Я — Кушаков!

Тот лишь холодно посмотрел на жизнерадостного Романа, свернул бумагу с фамилией и, повернувшись, бросил на ходу:

— Follow me. Go!

Растесса как из душа окатило холодной водой. Не такого приема он ожидал. Настроение сразу испортилось. Ему как в душу плюнули. Они подошли к обычному старому «Форду», таких у него в городе много катается, только руль с правой стороны.

Кушаков сел на заднее сиденье, пристегнулся ремнем, съежился, как скомканный листок старой газеты, и закрыл глаза. Его использовали, он для них мусор. Ему хотелось просто умереть. Сейчас. Вот здесь, в машине. Немедленно. Прав был Романов, он выгорел изнутри. Жаль, что не застрелился, тогда бы не испытывал такое унижение.

Водитель молча вел машину, из радиоприемника доносилась музыка. Тихий фон.

За окном стал мелькать сельский пейзаж. Небольшой особняк выделялся среди прочих лишь размерами. Он был немного больше, чем соседние, и зеленые насаждения росли более густо.

Машина заехала во двор и остановилась у входа.

На пороге стоял Джон, улыбался в тридцать два зуба. Кушаков ненавидел Джона и всю иностранную разведку. И себя. За то, что решил поиграть в шпиона. И за то, что уже много чего передал. Хотелось дать по роже, сбить с ног ненавистного разведчика и пинать, пинать ногами в голову, в живот, по почкам, по печени аристократической, чтобы прочувствовал на себе всю боль и унижение, что выпали Кушакову. А потом… с размаху, носком по зубам, чтобы в крошку эти фарфоровые блестящие зубы.

Картинка явственно проскочила в голове, он даже ощутил брызги крови Джона на своем лице.

— Роман! Рад тебя видеть! Утомил перелет?

— Я ожидал другую встречу, — с вызовом бросил он в лицо куратору.

Джон с усмешкой посмотрел на Кушакова:

— А ты хотел оркестр и почетный королевский караул? Гвардейцы в медвежьих шапках с винтовками? В Лондон прибывают из России русские разведчики, бывшие разведчики, агенты, просто наблюдательные и бдительные ваши сограждане. Не считая параноиков, шизофреников, которые вместе со своими воображаемыми друзьями видят везде вселенский заговор. Вас встретили как обычного дешевого туриста. Засаленный равнодушный водитель на задрипанной машине. Вам нужен антураж или безопасность? Разведка — это не кино про агента 007. Только осторожность и внимание. Ну, да ладно, проходите в дом. Ванная комната в вашем распоряжении, потом за обедом обсудим, что вас волнует. Одежда вам приготовлена.

Выйдя из ванны, Роман обнаружил на кровати тонкие мягкие джинсы, надел — удобно, его размер. Серая футболка. Носки, кеды. Телу приятно, комфортно. Не жмет, не тянет. Настроение немного улучшилось, и Роман спустился в столовую. Там уже сидел с бокалом воды Уильям. Он широко улыбался, был в добром расположении духа. Тепло поздоровался.

За столом умеренно пили виски. Джон нахваливал его. Односолодовый, выдержанный, шотландский. Первый тост был за Кушакова, за то, что он сумел сделать первый шаг для развития свободного общества и внес вклад в укрепление мира на Земле. Роман лишь улыбался. Ему было хорошо и спокойно. Теперь он чувствовал, что находится среди своих.

После всего сказанного в его адрес смело выпил треть широкого стакана виски. Джон с Уильямом лишь пригубили.

Ему стало неловко, что выглядел деревенщиной в глазах разведчиков. Поняв это, Уильям тепло улыбнулся:

— Дорогой друг, не смущайтесь. Мы понимаем, что вы жили под стрессом, поэтому не стесняйтесь, хотите выпить — пейте. Хотите снять стресс сексом, только скажите. Вы — молодец! Информация очень ценная, и вас мы так же ценим, поэтому готовы всячески помогать.

— Спасибо, — кивнул Роман и покраснел, то ли от смущения и удовольствия, то ли от алкоголя.

В голове пронеслось, что вот эти иностранные разведчики могут ценить его труд, не то что милицейские начальники. Только орать и стращать могут, а за качественную работу толком поблагодарить не в состоянии.

Джон щедрой рукой налил Растессу полстакана виски.

Роман смотрел на янтарную жидкость, а в захмелевшей голове всплыла строчка из песни: «И Родина щедро поила меня березовым соком, березовым соком!»

Он понял, что хмель уже сильно ударил в голову, надо сделать небольшую паузу. Ему не хотелось ударить лицом в грязь, а то подумают, что он склонен к алкоголизму, истерикам или того хуже — к панике.

Уильям и Джон за столом попросили подробно рассказать, как агент Растесс выполнял их задание. И Кушаков рассказывал. Его не перебивали, только, когда он отклонялся от темы, тактично возвращали к изначальному разговору.

Кураторы поощрительно улыбались, когда агент поведал им про то, как просчитал слабость инженера Иванова к алкоголю и уязвленное самолюбие на почве пьянства. Идея с копированием контактов из телефона им также пришлась по душе. Отдельно были заданы вопросы, известно ли что-нибудь об инженере-конструкторе Архипове. В сообщении было упомянуто, что он увлекается женским полом. Кушаков задумался и покачал головой:

— Нет. Только то, о чем упомянул Иванов. У Архипова есть постоянная любовница. Их случайно познакомил сам Иванов. Она подруга его бывшей жены. Фамилия Чугай, зовут Анна. В телефоне был ее номер.

Джон что-то черкнул в своем блокноте.

Поинтересовались, как дальше агент собирается выполнять их задания. К этому Растесс был готов.

Он в подробностях расписал, как собирается съездить в «двадцать шестой», там у него также имеются знакомые на горно-химическом комбинате, какую легенду для себя придумал.

— Правда, — добавил он, — в этом случае парой-тройкой бутылок водки не отделаешься, нужно посидеть в кабаке, ну и подарок какой-нибудь качественный сделать.

— Не переживайте, дорогой Роман, — улыбнулся Уильям. — Ваши труды и расходы будут вознаграждены и компенсированы.

Они еще долго сидели за столом, Кушаков поделился своими опасениями, что проверка на полиграфе при переходе в полицию может его разоблачить как шпиона. Собеседники заверили Растесса, что ему незачем волноваться, его здесь научат, как можно обмануть полиграф.

Бутылка виски как-то незаметно исчезла со стола, зато появился чай. Английский чай. Джон начал суетиться вокруг заварочного чайника, рассказывая об английской традиции чаепития. Уильям с нескрываемой усмешкой смотрел на ораторствующего Джона.

— Вы же предпочитаете кофе по утрам, дорогой Роман? — обратился он к Кушакову.

— Да, — кивнул тот.

— Уверяю, что утром вы получите самый лучший кофе.

Джон тем временем разлил чай по чашкам. Глубоко вдохнул запах напитка, закрыл глаза, наслаждаясь ароматом.

Роман пригубил. Чай как чай. Крепкий, ароматный. Такой и дома можно попить, если заварки не жалеть. «Купец» — так арестованные называют хорошо заваренный чай, усмехнулся он своим мыслям.

Поутру, после завтрака его отвели в комнату, где сидели трое мужчин в белых халатах. Большая комната без окон, большое офисное кресло, только чересчур тяжелое, мягкое, упругое сиденье снизу. Романа начали опутывать ремнями с датчиками. Под грудь, под живот, на голову, на указательный палец правой руки.

Джон с Уильямом стояли рядом, переговаривались с людьми в белых халатах на английском языке.

— Когда мы встречались в Финляндии, там ведь тоже был полиграф, но никто не опутывал меня этой сеткой, — заметил Кушаков.

— Вы правы. Там тоже был полиграф. Такие же, что были в Финляндии, ФСБ закупила для своих управлений. Что-то более двухсот штук. Мы вас научим, как их проходить. Ну а коль вы будете проходить в МВД, там вообще устаревшее поколение. Первоначально вы будете проходить на нем, чтобы привыкнуть и не нервничать, когда вас начнут присоединять к датчикам. Для вас это будет уже привычно.

— Понятно.

— Полиграф измеряет лишь электропроводимость кожи, человек, когда волнуется или лжет, начинает потеть. Электрическое сопротивление падает, электропроводимость улучшается. Значит, нужно не потеть. Датчик, вмонтированный в сиденье стула, фиксирует напряжение, изменение положения ягодичных мышц. Если после вопроса вы ерзаете или вам хочется непроизвольно встать и сбежать, это также вызывает подозрение. Значит, надо полностью их расслабить, усесться как можно глубже и комфортнее в кресле, чтобы нагрузка равномерно распределилась по позвоночнику. Датчик на груди контролирует ваше сердцебиение. Когда вы волнуетесь, то это фиксируется. Значит, не нужно ускорять сердце. Датчик на пальце контролирует непроизвольные подергивания, что также выдает ложь. Электропроводимость дублирует датчик пульса на груди, а еще он фиксирует повышение давления, но очень условно. Датчик на животе также контролирует дыхание и непроизвольные сокращения мышц пресса. Все понятно?

— Понапридумывали вы тут, — покачал головой Кушаков. — Можно что-то одно, а не весь организм. — Он был явно озадачен.

— Не переживайте вы так, — ободряюще хохотнул Джон. — Если бы не было методик для обхода полиграфа, мы бы вас не заставили лететь через полсвета. Сейчас пройдем проверку. Мы будем задавать вопросы, а вы должны смотреть прямо и отвечать только «да» или «нет». Сначала идет группа контрольных вопросов, они будут теми самыми маркерами, реакция на которые будет означать, что вы лжете. На вопросы, которые могут вас скомпрометировать на проверке, отвечайте «нет». Потом будем обсуждать и разбирать их. Научим вас, как обманывать технику. Вы готовы?

Роман уселся поглубже в кресло, поерзал, положил руки на подлокотники:

— Да. Готов.

— Очень хорошо. Начали. Вас зовут Кушаков Роман Анатольевич?

— Да.

Кушаков был спокоен, по крайней мере, он так считал. Сначала были простые вопросы. А потом начались сложные. В том числе употреблял ли он наркотики. А было дело, Роман несколько раз пробовал курить анашу, курить и нюхать, втирать в десна героин, внутривенно не употреблял. Глотал таблетки экстази. Пару раз пробовал таблетки амфетаминовой группы. Нет. ЛСД он не употреблял. Возможность была. Кокаин — нет.

Голос Джона был сух, беспристрастен. Точно так же старался и отвечать Кушаков. Но он понял, что провалил тест. Пару раз непроизвольно дернулся всем телом при вопросах о наркотиках.

На вопросе о том, брал ли он взятки, быстро сглотнул, во рту пересохло. Подкидывал ли улики — самопроизвольно дернулся палец с датчиком. При вопросе о сотрудничестве с иностранной разведкой засосало под ложечкой, живот сам подтянулся к позвоночнику, внутри его закрутило, заурчало.

Было много вопросов, в том числе и о проведении мероприятий по сбору информации для ЦРУ и МИ-6. Часов в комнате не было, окон тоже. Роману казалось, что он отвечает на вопросы часов пять, некоторые вопросы дублировались в несколько иной интерпретации. В первую очередь это касалось работы на разведку.

— Вы устали?

— Да.

— Вы хотите в туалет?

— Да.

— Давайте прервемся.

Уильям что-то сказал техникам, и те молча стали отсоединять Растесса от датчиков. Кушаков пошел в туалет. Несмотря на то что спинка кресла была сетчатой, футболка на спине промокла насквозь. Он вымыл руки, умыл лицо, шею, взглянул на себя в зеркало — оттуда смотрело постаревшее лицо.

— Хреновый из тебя шпион, Роман Анатольевич! Не по Сеньке шапка, получается? — прошептал он и вымучил из себя улыбку: — Все будет хорошо. Не боги горшки обжигают, — вернулся в комнату, где был установлен полиграф.

Джон и Уильям стояли над техником, который колдовал над многочисленными графиками, высвеченными на экране ноутбука. Двое других просматривали видеосъемку проверки Романа. Это происходило на удивление быстро.

Все три компьютера были объединены в одну сеть. Ответы с нулевой реакцией отметались, только там, где Роман дал промашку, выделялись. Программа тут же показывала, что выдало агента, на пиках графиков, на изображении световым пятном.

— Роман, еще пятнадцать минут, и мы закончим, — обернулся к нему Джон. — Если есть желание, можете выпить чего-нибудь холодного, но не алкоголь.

— Прохладительное?

— Да. Именно я это имел в виду.

— Ну, как я? — обреченно спросил Растесс.

— Знаете, очень даже неплохо, — ответил Уильям. — В некоторых местах вы очень искусно солгали. Думаю, после подготовки вы сможете без проблем пройти проверку. Еще чуть-чуть, и мы вам все расскажем и начнем учебу. Вы не принимали никаких таблеток сегодня? Успокаивающих, наркотических, возбуждающих?

— Нет. Только кофе, который вы предложили мне. Вкусный, кстати.

— Я рад, — искренне улыбнулся Уильям. — Я привез его с собой из Южной Америки. В Европе нет хорошего кофе. Он здесь не растет. — Он посмотрел на Джона и добавил: — Чай, кстати, тоже не растет в Европе. Надо ехать за ним в Индию или Китай.

— Индия была колонией Великобритании, да и Китай под протекторатом Лондона находился, — чуть высокомерно отреагировал Джон.

Роману стало чуть полегче. Пошел на кухню, открыл огромный холодильник. Взял колу, выпил залпом прямо из горлышка. Вторую бутылку пил уже врастяжку, медленно, делая глотки между паузами.

За ним пришел Джон, бросил встревоженный взгляд на бутылку и тут же успокоился, когда увидел, что это не пиво. Хотя в холодильнике было несколько упаковок пива.

В комнате уже включили проектор, свет чуть приглушили. Изображение было прямо на стене, ровная глянцевая поверхность служила прекрасным экраном.

Роману было неприятно смотреть на свое изображение и слушать свой голос. Ему он казался более низким, а тут скрипящий какой-то и гораздо выше.

— Вопрос № 10, — начал Уильям. — «Вы подбрасывали ложные улики?» Ответ: «Нет». Теперь смотрим, в чем ваша ошибка, — кивнул он технику.

Тот начал щелкать по клавишам, приблизил сначала пики графиков.

Уильям лазерной указкой показал на пики, пояснил:

— Гипергидроз. Повышенное потоотделение. — Указка показала капельки пота на лбу и над верхней губой. — Видите?

— Да. — Роману было неприятно, что его рассматривают как подопытную мышь.

В голове всплыл анекдот, услышанный от Романова:

«Василий Иванович вернулся из академии и стал показывать Петьке, что такое научная работа, чем профессора занимаются в столице.

— Вот, смотри, Петька! Берем таракана, кладем на стол. Стучим по столу, таракан убегает. Так и пиши. Записал?

— Записал. И чего?

— Пиши дальше. Берем того же таракана, отрываем ему лапы, кладем на стол, стучим кулаком. Таракан не убегает. Записал?

— Да.

— Записывай вывод: «Таракан без ног не слышит».

Вот и сейчас у Кушакова было ощущение, что он и есть таракан и его препарируют, отрывают конечности, рассматривают под микроскопом.

Джон как будто прочитал его мысли и успокаивающе проговорил:

— Роман, не переживайте. Абстрагируйтесь. Никто вас не осуждает, никто ничего не собирается использовать против вас. Всего лишь академический интерес. Чем быстрее вы сумеете взглянуть на ситуацию сверху, тем быстрее поймете свои ошибки. Поработаете над ними и добьетесь результата. Это как при лечении алкоголиков. Надо принять свои ошибки. Посмотреть своим страхам в глаза. Не прятаться от них и за ними. Вот смотрите на диаграммы, на то, как у вас побежала капелька пота. А теперь мы будем вас учить, как не допустить этого вновь. Концентрируйтесь на мелочах. Не смотрите на общую картину. Отрабатывая мелочи, учась управлять ими, вы сможете их контролировать. Научитесь манипулировать своей вегетативной, нервной системой. Поверьте, вы не первый и не последний. Только надо откинуть в сторону сомнения и полностью нам довериться.

Началась учеба. Кушаков перешагнул через свои сомнения.

Первый шаг. Его научили смеяться над собой и своими страхами и грехами.

Второй шаг. Научили смотреть на окружающих сверху вниз. Как король смотрит на своих подданных. На червей, которые обращаются к нему с робкими просьбами и вопросами.

И еще много шагов. Агент понял, что от него требуется, и дело пошло! Он и раньше смотрел на окружающих сверху вниз, а теперь надо это делать осознанно.

Каждый день он проходил проверки на полиграфе по нескольку раз. С каждым разом все увереннее и увереннее. Ему уже было интересно, как он реагировал. С удовольствием смотрел на графики, рассматривал видео с собой. И был доволен. Вопросы видоизменялись. Были такие, которые отсутствовали в предыдущих исследованиях. Более уточняющие про употребление Кушаковым наркотиков. И тут он прошел блестяще. Полиграф показал, что он никогда в жизни не употреблял наркотиков, вообще никаких.

Попутно продолжалось обучение шпионскому ремеслу. Ему вручили баллончик, замаскированный под популярный мужской дезодорант. При получении писем от кураторов спреем из баллончика обрабатывается поверхность бумаги, проступает зашифрованная тайнопись.

Также было принято решение, что Кушаков при получении материальных носителей информации или при большом объеме информации будет вылетать в выходной день в Москву или Санкт-Петербург и проводить тайниковые операции.

Агент не верил своим ушам:

— Знаете, я думал, что после провала в 2006 году в Москве с таким камнем все закончилось. Это же абсурд!

Джон с Уильямом переглянулись, улыбнулись:

— Все считают, что снаряд два раза в одно и то же место не попадает. Что проваленных агентов и проваленные явки нельзя использовать. Все мыслят стереотипно и шаблонно. Мы вам, Роман, об этом говорили при первой встрече. А вы по-прежнему мыслите, как солдафоны из контрразведки. Делайте выводы, импровизируйте и тогда будете непобедимы. Будьте выше шаблонов и инструкций. Почему все звери боятся росомах и медоедов? Те всегда непредсказуемы, что в поведении, что в охоте, поэтому и непобедимы. Разведки извлекли урок из ошибки. Камень-закладку будут располагать не в людном, проходимом месте, а в укромном, тихом, где «добрые люди» не ходят.

Принесли модели камней, с которыми ему предстояло работать.

— Ничего сложного. Пружина приводится в действие нажатием на скрытую кнопку. Если не знать, то и не поймешь, где она. Любая попытка вскрыть его приведет к уничтожению информации внутри. На стенки потайной камеры в камне сделано напыление из смеси металлов, препятствующее изучению с помощью рентгена, компьютерной томографии, ультразвука, инфразвука и прочих известных методов.

Камни с виду обычные. Тут же вспомнился Романов, который рассказывал про выгоревшие камни. Вроде обычные, крепкие, а внутри все сгорело, оттого и легкие. Рассказал Джону и Уильяму ту историю, они искренне заинтересовались.

— Значит, если неподалеку от деревенской бани будет лежать куча легких камней, это не привлечет внимание, даже если взять в руки?

— Получается, что нет, — пожал плечами Роман. — Да и кому нужны булыжники?

— Вашей контрразведке, — улыбнулся Уильям. — Вот наши коллеги из Англии установили камень-ретранслятор, а батарейки сели, не выдержали русской погоды. Генерал Мороз! Идея сама по себе хороша. На электронный накопитель сбрасывается большой массив информации, проходя мимо камня, идет моментальная передача информации. Она шифруется, сжимается, «выстреливается» за секунду-две. И хранится там, в «камне». Разведчик из посольства через день-два проходит мимо, посылает условный сигнал «камню», и тот передает записанную информацию на приемное устройство. Гениальный, бесконтактный способ передачи информации. Общественное место. Толпы народа перемещаются, мало ли кто смотрит на часы? Все очень прилично и оправданно. Ну а ваш камень-тайник — это классика жанра. Сложно вспомнить разведки, которые не применяли такой тайник. С развитием интернета почти все отошли от этой идеи. Но! Все лучшее — это хорошо забытое старое. Поэтому мы вернулись. Не переживайте. Практика уже успешно апробирована во всех концах земного шара. Срывов не было. Главное, где разместить и как. Вы же хорошо знаете Москву и Санкт-Петербург?

— Санкт-Петербург — как свои пять пальцев, — самодовольно улыбнулся Роман, — а вот Москву — только окраины. В центр нас не пускали на учебе, могли сорвать реальные операции. Учились же. Неуклюжие были.

— Это прекрасно! — громко рассмеялся Джон. — Центр Москвы — это ад для разведки, поверьте мне на слово, я знаю, о чем говорю. Там камер видеонаблюдения по десять штук на квадратный фут. И сотрудников спецслужб и милиции по сто человек на милю! А вот на окраинах нет ни того, ни другого. И поверьте, мой друг Роман, это замечательно, что знаете такие глухие места. Для нас с вами — это просто удача! Провидение свело нас с вами! Давайте мы будем учить на память условные обозначения. Например, если мы будем писать, что тайник заложен в Москве, то впереди будет стоять цифра 1, если в Санкт-Петербурге — 2. Это понятно?

— Конечно, — кивнул Роман. — Первый номер — столица, второй — культурная.

— Очень хорошо. Потом идет район. Например, дальше идет буква. Вы же Санкт-Петербург знаете. Навскидку. Васильевский остров у нас будет обозначен буквой «В». Вы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю, я же не идиот. «Васька» — это буква «В». Вот и получается, что в начале будет «2В». Санкт-Петербург, Васильевский остров.

— Превосходно! Дальше будет несколько сложнее. Сейчас мы принесем карты и постараемся запоминать, где будут заложены тайники. У каждого тайника свой номер. Не так сложно, как покажется с первого раза.

Дни были спрессованы по времени учебы и «обкаток» на полиграфе. Последние три проверки агент проходил на полиграфе такой же конструкции, что в Финляндии. Со второй попытки это удалось. Роман был горд собой.

Ему выдали восемь тысяч евро.

— Это ради вашей безопасности, — пояснил Джон. — На границе в России вас могут досмотреть. Можно ввозить и вывозить беспошлинно десять тысяч евро. Остальные деньги заберете из тайника в Москве. У вас же день впереди между рейсами?

— Да. — До Романа наконец стало доходить, как красиво все сделано. — И сколько меня там ждет?

— Еще двадцать две тысячи евро. И впоследствии вы забираете деньги из тайника и закладываете туда сообщение. Вот ваши фотографии с подругой, — подал карту памяти Джон. — Ознакомьтесь, перед тем как хвастаться перед родными и сослуживцами.

Уильям протянул Роману новый рюкзак с британским флагом, вышитым на поверхности.

— Там сувениры. Ничего запрещенного нет, все как у обычных туристов.

Деньги Роман успешно забрал из тайника в камне в Москве. Сначала «снял» метку, что тайник заложен. Трансформаторная будка в Южном Бутове, правая крайняя дверь, у нижней петли вертикальная черта. Сама будка изрисована граффити, ничего не понятно и некрасиво, так что небольшая черта там незаметна постороннему взгляду.

Все прошло лучше, чем он предполагал. Заодно и освежил в памяти маршруты по Москве, оценил новостройки на месте, где раньше были хибары и пустыри. Отметил, что иностранные разведчики очень грамотно разместили камень. Подходы просматриваются. Старые гаражи, между ними проход, камень там лежит как родной и как будто уже лет сто.

Дело было в Митине. Район на внешней стороне Московской кольцевой автомобильной дороги (МКАД). Вдали от правительственных трасс, министерств. Обычный спальный район для работяг, где много квартир сдается внаем. И посторонних много, главное, передвигаться уверенно, как будто ты местный житель, а не приезжий или турист. И обозначен он был в перечне тайниковых закладок как объект «1М5». Попробуй догадайся!

Через три дня агент Растесс был дома. И приступил к выполнению задания.

Ему удалось познакомиться со студенткой третьего курса аэрокосмического местного университета. Так получилось, что она была единственной дочерью заместителя генерального директора горно-химического комбината. Того самого, что занимался переработкой и хранением отработанного ядерного топлива, которое свозили чуть не с половины мира. Раньше на этом комбинате вырабатывали оружейный плутоний.

Познакомился Кушаков с Олесей Григорьевой не случайно. Используя доступ к базам адресного бюро, включая его закрытую часть, установил место жительства руководства комбината, семейный состав. Остановился на Олесе. Подходит по возрасту, не замужем. По базе ГАИ проверил, что получены водительские права, управляет автомобилем. Есть штрафы за превышение скорости. Азартная девчонка. Проживает с родителями, но на нее записана двухкомнатная квартира.

Просмотрел ее страницы в социальных сетях в интернете. Не красавица, но и не страшная. Приятное лицо. Не из числа золотой молодежи, но ей нравится быть в компаниях. Много фото из ночных клубов. Заядлая театралка. Старается не пропустить ни одной премьеры.

По фото из дома — любит читать книги. Сумбурно, бессистемно. На полках стояли женские романы, классика не из школьной программы, несколько детективов, тоже из женской серии, фантастика модных авторов. Но читает. Не глупая. Обучается в техническом университете — понятно, кто откажет столь авторитетному отцу. Но на папином авторитете до третьего курса не дотянешь. Кушаков наслышан про «аэрокос». Старая советская система преподавания. Местная служба безопасности постоянно провоцирует преподавателей. Студент на зачете или экзамене подсовывает деньги. Если препод взял их, то после окончания экзамена заходит «безопасник», кладет на стол обходной лист и заявление, набранное на компьютере об увольнении по собственному желанию. Остается только поставить подпись. Деньги он забирает. Для следующего преподавателя. Поэтому с детей «ответственных работников» спрос идет, как со всех. Значит, учится девочка своими мозгами.

Узнать ее мобильный телефон тоже не составило большого труда, как и расписание занятий студентки Григорьевой.

Кушаков стал изучать ее перемещения по городу.

Когда информация была собрана, он урывками несколько раз следил за Олесей. В кафе, в магазине, в университете. Сумел даже ознакомиться с ее медицинской картой. Здорова.

Все досконально изучив о ней, Роман договорился со знакомым гаишником. Тот остановил машину Олеси, когда она выезжала с парковки рядом с университетом. Пересекла сплошную линию разметки, с правого ряда, почти поперек движения, на левый разворот. Она так каждый день выезжала. Резко, нагло, умело, нарушая сразу несколько правил дорожного движения.

Машину ГАИ поставили так, что ее и не заметишь. Кушаков тут же позвонил товарищу:

— Коля! Внимание! Смотри!

— Понял. Ого! Шустрая бабенка! Рома, ты мне кучу денег должен, которые я ради тебя сейчас упущу! Все. Торможу ее! Подтягивайся, Ромео!

Олеся лихо вывернула от учебного корпуса, пересекла поток, только сделала левый поворот на загоревшийся красный сигнал светофора, как тут же прозвучал резкий свисток инспектора, а следом резкий взмах полосатого жезла.

Девушка выскочила из машины, копаясь в сумочке в поисках документов.

Инспектор тянул время. Не спешил. Кушаков тем временем медленно двинулся в их сторону с букетом цветов за спиной.

Инспектор уже сумел довести почти до отчаяния девчонку, не давая позвонить отцу, не принимая жалкую взятку в пятьсот рублей, перечисляя по памяти те пункты правил, которые она только что нарушила. Получалось, что «светит» ей штраф в полстоимости автомобиля и лишение водительских прав лет на десять. И все это официальным, нудным, равнодушным тоном. Хотя в глазах его сверкали чертики и ему очень хотелось заржать во весь голос, глядя, как за спиной юной нарушительницы котом крадется Кушаков.

И вот когда девочка была готова разреветься во весь голос, не меняя интонации, инспектор произнес спасительную фразу:

— Но при всем том, что вы только что нарушили, у вас есть один шанс. Если вы им не воспользуетесь, то все, что я сейчас сказал, сделаю.

Студенточка подняла глаза, полные слез, и, сдерживая рыдания, быстро закивала в знак согласия, полезла в сумочку, сумев только выдавив:

— Сколько денег надо?

— Девушка! — хохотнул инспектор. — Гусары денег не берут! Мы Родине служим! — и указал жезлом за ее спину. — А вот с ним на свидание обязаны сходить! Иначе… Иначе все!

Олеся непонимающе посмотрела на букет, потом перевела взгляд на Кушакова.

— Позвольте представиться, — широко улыбнулся он. — Майор милиции Кушаков. Роман. Так вы согласны?

— Да, — мелко закивала Олеся.

Роман красиво ухаживал за девушкой. Когда досконально изучишь объект заинтересованности, пусть даже не оперативной, а личной, потакать привычкам, предвосхищать желания не очень сложно. А со стороны выглядит, что ты маг, факир, читающий мысли своей возлюбленной.

Вскоре Олеся позвала его к себе в гости, родители были еще на работе, и Растесс попросился за компьютер, стоявший в зале трехкомнатной квартиры. Ему не составило большого труда понять, что им пользуется как дочь, так и отец. В компьютере были какие-то документы, и ему удалось быстро скопировать их на карту памяти.

Вечером Кушаков засел за большое письмо, переносил, шифровал, переписывал документы Григорьева-старшего. На взгляд американского агента, они не представляли никакого интереса, но, с другой стороны, они могли быть интересны его кураторам. А их интерес — это приличный гонорар ему, агенту Растессу.

Утром письмо было отправлено на адрес Эллы в Финляндию.

Через месяц объявили, что все, кто желает перейти на службу из милиции в полицию, обязаны пройти проверку на полиграфе. Составили график. Романов прошел по нижнему пределу. Он очень переживал.

— Говорят, что у меня сильная кривая лжи.

— А это что такое? — Кушаков оторвался от бумаг. Ему предстояло пройти проверку через два дня.

— Черт его знает. Но на вопрос: «Любите ли вы детей?» — ответил, что нет. Они и зацепились. Говорят, что вру. Объясняю, что своих люблю, а остальные мне не нужны. Я же не Господь Бог, чтобы всех возлюбить. С таким мировоззрением не стоит идти в милицию служить. Может, в полиции все вдруг станут херувимчиками, будут целовать в зад насильников, убийц, воров и прочих мерзавцев? Не знаю. Говорят, что я излишне озлоблен, жесток. Рома, вот ты знаешь меня не первый год. Скажи честно. Я жестокий человек?

Кушаков с интересом посмотрел на расстроенного напарника:

— Врут. Наговаривают. Не обращай внимания. Ты альтруист, которых свет не видывал.

Романов понял, что над ним издеваются, и отмахнулся:

— Да ну тебя! Я к тебе как к другу, а ты… Ничего, я посмотрю, как ты проскочишь эту чертову машину. Благо что меня проверял знакомый специалист. Когда комиссия свалила, тот и сделал как надо. Из вредности не буду тебе помогать.

— Не надо. Все будет хорошо, — ответил Роман.

Он еле сдерживался, чтобы не показать Романову, что ему плевать на все эти жалкие потуги местных специалистов, коль его обучали самые лучшие спецы!

И действительно, Кушаков с блеском прошел проверку. Когда он увидел обшарпанный кабинет, продавленный стул, провода, в нескольких местах перемотанные синей изолентой, то невольно улыбнулся. Ему было забавно наблюдать за приготовлениями, и он с трудом подавил в себе веселье. Все же боятся, вот и он должен иметь серьезный вид, как царь, смотрящий сверху вниз на подданных.

Через три месяца милиция стала полицией. Майор полиции Кушаков Р. А., при материнской поддержке в лице Отдела собственной безопасности, получил грамоту от министра МВД России. За поимку Еврея.

Сотрудники отдела недобро обсудили награждение и быстро забыли.

Щукин

Начальник отдела УФСБ РФ по N-скому региону устало потер глаза, рассматривая документы. Позади была бессонная ночь. Установленный разведчик иностранной спецслужбы прибыл в город. Одет как обычный гражданин. Вел себя точно так же. С вокзала пешком проследовал в два часа ночи в гостиницу. Пробыл там до утра. Утром отправился на вокзал, купил билет в обратный путь и убыл. Все!

Попробуй ночью организовать грамотное оперативное наблюдение, когда все граждане спят, а это импортное тело вражеской наружности топает даже не по центральной улице, а по боковой, где и освещение фрагментарно, и не то что людей, собак не увидишь.

В контакт входил или не входил? Устанавливал контейнер-закладку или снимал? Или знак какой снял визуальный? Какой-нибудь мазок в установленном месте? Или задача у него — проверить возможный маршрут, чтобы потом другой разведчик прошел по нему. Черт его знает. Шеф, он же начальник управления, и его заместитель телефон оборвали, требуя отчета. Сейчас Центральный аппарат в Москве проснется, телефон оперативной связи взорвется от накала эмоций и страстей.

Почти все свободные сотрудники сейчас осматривают улицу под видом дворников, работников коммунальных служб. Даже машину аварийную из горэлектросети сумели взять напрокат. С виду обычные работяги. Чего проще — перекрой улицу и ручками каждый камушек, окурочек, пустую пачку из-под сигарет осматривай. На зуб хоть пробуй. Только может местный прийти. Забрать тайник или посмотреть на оставленную метку на стеночке дома, на фонарном столбе, на опоре светофорной, что на пешеходном переходе. В дневное время — секундное дело, а уж ночью, на пустынной улице становись уличным художником, рисуй на домах хоть матроса с папиросой, хоть чекиста в кожанке.

Вот и перехватывай взгляд автомобилиста, прохожего, пусть мимолетный, косой. Для этого и расставлены видеокамеры, миниатюрные, с высоким разрешением.

Полковник Щукин потер виски, сделал глоток остывшего кофе. Думай!

Возникла мысль, что бы он сделал, чтобы стянуть все силы и средства в одно место. Прекрасная операция по отвлечению сил и средств противника на негодный объект. Разведчик прогулялся по темной улице, все контрразведчики там. А на следующий день твои коллеги могут спокойно проводить острые мероприятия в любой точке города, кроме этой улицы…

Щукин помотал головой, отгоняя навязчивые мысли. Нет, это уже больше на придуманные детективы похоже. Нет у иностранной спецслужбы таких резервов, чтобы за четыре тысячи километров посылать взвод штатных разведчиков и подсобных местных агентов. Снова глоток холодного кофе. Мозг надо перезагрузить.

Он продолжает читать почту. Взял агентурное сообщение:

«Источник сообщает, что, согласно ранее отработанному заданию, встретился с инженером-конструктором Архиповым после возвращения последнего из служебной командировки в США.

Архипов выглядел неестественно веселым. Всячески уклонялся от рассказа о своей поездке. Был нервным, оглядывался. В результате уговоров рассказал, что был направлен в командировку в Сан-Франциско по линии «ВОУ-НОУ».

После окончания переговоров по работе к нему была приставлена помощница Джессика Кук. После похода по магазинам за сувенирной продукцией и небольшой экскурсии по городу Архипов и Кук посетили несколько заведений, где употребили алкогольные напитки. После этого поднялись в номер Архипова, там между ними произошла интимная близость.

По словам Архипова, он был сильно пьян. Утром полиция пришла в номер и арестовала его. Ему показали снимки его связи. Также были продемонстрированы смс-сообщения его переписки с Чугай в «п/я сорок пять». А потом был предложен выбор: или он предоставляет нужную информацию, или же фотографии его похождений в США и переписка с любовницей попадут на стол его руководству и жене.

Со слов Архипова, тот отказался в резкой форме, потребовал вызвать представителей консульства России в Сан-Франциско. Во время последующих угроз в его адрес он молчал, лишь показывал неприличные жесты.

После этого неизвестные удалились. Источник не знал ранее, что у Архипова и Чугай была интимная связь.

Состояние Архипова внушает опасение. Он высказывал мысль о самоубийстве».

Щукин наложил резолюцию: «т. Уланову А. В. Прошу переговорить».

Двое суток опера отрабатывали непонятную улицу, по которой шествовал иностранный разведчик. Ничего. Или кто-то проверял систему контрразведывательных мероприятий? Тихая улица, привлекла внимание. Ходи, фотографируй оперативных сотрудников, экспертов.

Сутки ушли на то, чтобы проанализировать рапорты и справки тех, кто принимал участие в осмотре улицы, доложить начальнику управления и его заместителям, согласовать итоговый документ в Центральный аппарат ФСБ и выслушать позицию Москвы о своей компетенции.

В дверь постучали, и на пороге появился Уланов:

— Иван Андреевич, вы наложили резолюцию, что переговорить нужно, — помахал он рукой с зажатой в ней папкой.

Щукин еще не отошел от разговора с начальством, устало махнул:

— Проходи, Аркадий Викторович! Сообщение принес? Давай! — Он бегло пробежался по листкам, чтобы освежить в памяти. — Вот смотри. Завтра тебя Родина отправит в другой регион на повышение, на твое место придет новичок или тоже с другого региона, примет дела и должность, будет знакомиться с делами агентуры, прочитает «ВОУ-НОУ» и войдет в ступор. Сам-то знаешь, что это?

— Конечно, — кивнул седеющей головой Уланов. — Согласно договору Черномырдина — Гора, Россия перерабатывает высокообогащенный плутоний из ядерных боеголовок в низкообогащенный и продает США. Отсюда и аббревиатура «ВОУ-НОУ». Высокообогащенный в низкообогащенный. Понял, надо описать более подробно.

Щукин согласно кивнул:

— Обязательно. За пять копеек продаем плутоний для американских электростанций. И никто им не мешает сделать наоборот — «НОУ-ВОУ» — и направлять в нашу сторону ракеты с нашим же ураном и плутонием. Вот такой горбатый бизнес у нас. У нас самих сложно с ураном. Была надежда на Краснореченск, но там все иссякло, осталась порода с более низким содержанием. Надеялись на Узбекистан, но и там тоже бедные породы. Надеюсь, что, когда срок договора истечет, мы не будем его пролонгировать. Так. Теперь давай по сути сообщения. Пусть агент будет настойчив и склонит Архипова к визиту к нам. Ждем трое суток, потом вызывай сам. Но надеюсь, что до этого не дойдет. Человек должен быть искренним. Сэкономит нам время.

Через полтора суток в кабинете у Щукина сидел мужчина около сорока лет с серым лицом, мешками под глазами, красные прожилки в белках глаз и натянутой коже на скулах показывали, что он не спал несколько дней. Небольшой запах алкогольного перегара говорил о том, что он пил вчера. Руки слегка подрагивали, он нервничал, не знал, куда их спрятать, постоянно приглаживал вьющиеся волосы. Одет был в спортивный костюм, рядом стояла большая спортивная сумка.

Уланов сидел рядом, готовый записывать. Аркадий Викторович был, как всегда, собран, сосредоточен.

После знакомства и предупреждения об ответственности за ложный донос Архипов, не глядя, подрагивающими пальцами подписал бумаги. Щукин, видя его состояние, предложил:

— Может, чашку кофе или чая?

Тот отрицательно помотал головой:

— Я за последнее время выпил годовую норму кофе и чая. Спасибо. Я начну?

Щукин с Улановым синхронно кивнули.

И Архипов стал рассказывать, как попал в группу командированных в США с предприятия. Много было необычного в этой командировке. Во-первых, она была внеплановая, а во-вторых, дорога, гостиница, питание — все за счет принимающей стороны. Был спущен список, кого бы американцы хотели видеть у себя. Там были специалисты из Москвы, с нескольких закрытых предприятий по всей стране, с ЭХЗ — только Архипов. Но с учетом того, что с других предприятий также было по одному-два инженера, то это не вызвало подозрений. Москва согласовала, ФСБ тоже.

В Сан-Франциско наших специалистов разобрали по секциям. Архипов рассказал о ходе совещания и добавил, что, по его мнению, очень познавательная поездка была. Сам же он, согласно полученному инструктажу, действовал строго в определенных рамках. Ничего лишнего не говорил. Архипов особо напирал на это. Затем подробно рассказал об американцах, с которыми контактировал.

Особо остановился на Джессике Кук. Мулатка, высокая, стройная, длинноногая, огромные глаза, короткая юбка, немного говорит по-русски. Архипов владел английским техническим, с разговорным было сложнее, так как практики не было. Но они общались как могли. Потом была интимная близость, после чего он проводил ее до выхода, поймал такси и отправил домой.

В четыре утра к нему в номер ворвалась полиция. Было много полицейских, как в форме, так и штатских. Обыскивали номер, не позволяя Архипову одеться. Говорили все и сразу, кричали. Они сказали, что Джессика Кук обратилась в полицию и заявила об изнасиловании.

Ему не давали открыть рта. Перетряхнули весь номер и вещи. Потом наконец позволили одеться, заковали в наручники, на голову надели бумажный пакет и отвезли в полицейский участок. Процедура фотографирования, снятия отпечатков пальцев, допрос через плохого переводчика, и заперли в камеру, где уже сидели четырнадцать человек. Просто клетка в десять квадратных метров, в которой ни туалета, ни умывальника, одна лишь узкая скамейка, вмонтированная в стену.

Архипов много книг читал во время перестройки, тут же вспомнил, как нужно вести себя, когда заходишь в камеру: Good evening to the house! I am Russian. И перекрестился по православному обычаю, хоть креста на нем не было.

Некоторые сразу напряглись. Трое переглянулись между собой, здоровый мулат бросил взгляд на полицейского, который привел задержанного, чуть кивнул этому копу. Толпа расступилась, и эти трое стали медленно приближаться к Архипову.

Он закрыл глаза, словно мысленно вновь переживал драку, и продолжал:

— Тот, что слева от меня — короткий хук в ухо, я присел, одновременно тому, что слева, кулаком в пах…

— Простите, что прерываю, — перебил его Уланов, — откуда у вас навыки уличного бойца? Вы же… инженер-конструктор, а не боец спецподразделения.

— Я же в Покровке вырос, — криво усмехнулся Архипов. — Это там, где сейчас цыгане бал правят и народ травят. А тогда асфальта не было. Из уличного освещения только лампочка над магазином, там же и единственный телефон-автомат. Без засапожника… — это нож засапожный, в голенище резинового сапога и валенка носили — бродить было моветон. Мои одноклассники кто в скитальцы каторжные заделался, а кто на погосте успокоился уже. Мало осталось. После первого курса института я в армию ушел, тогда всех брали, порядок такой был. Потом вернулся, доучился. А в армии в стройбате служил. Там тоже, пока «черпаком» не стал, каждую ночь упражнялся в кулачном бою.

— Понятно, — кивнул Щукин. — Давайте вернемся к Америке.

— Тот, что справа, осел, я ему вдобавок еще и нос сломал. Левому, что кулак рассадил о решетку, — по печени с левой, потом по челюсти справа. Ну а на третьего негра сам пошел, эти двое закрывали ему маневр для рук.

А с тем просто. Схватил большой палец и стал загибать к предплечью. Можно было сломать, но полицейский распахнул дверь и вытащил меня из камеры. Пару раз протянули поперек спины дубинкой. Я упал, подняли, пинками загнали в какой-то кабинет. Швырнули на стул, приковали к столу. Там двое мужиков было. Белый и латинос в штатском. Потом третий пришел. Переводчик, русский. Первые двое понимали по-русски, может, и говорили, по глазам было видно, что понимают. Они показали мне дело на меня. Заявление Джессики, ее фотки — морда разбита вдрызг. Не знаю, грим или фотомонтаж, может, и по-настоящему расквасили. И давай они мне «горбатого лепить»…

— Можно обойтись без жаргона? — поморщился Щукин.

— Извините, увлекся, — смутился Архипов. — Я тогда в полицейском участке вел себя как пацан с Покровки в Центральном РОВД. А с мильтонами либо в «отрицаловку» идут, либо молчат. Я им фигу показал и послал куда подальше. Потом потребовал консула. Они мне снова давай гнуть, что изнасилование, драка. Говорю им, идиоты, принесите мой телефон, я вам все покажу. Я, это… С мулаткой не было ничего. Выпил хорошо, разница во времени. Короче, я заснял все на камеру мобильного телефона. Ну… весь процесс. Ну, вы понимаете… Он добровольный был, без всякого мордобоя. А когда Джессика пошла в душ, я загрузил на свой виртуальный диск и отправил паре друзей. У них же такого не было, вот с пьяных глаз и похвастался. Потом проводил ее до такси и перед посадкой еще раз сфотографировался с ней. Там временная отметка присутствует. Показал этой троице дебилов. А они как попугаи талдычат одно и то же, мол, сейчас будет следствие. А оно у них долго идет, мне придется на «киче» париться, и еще неизвестно, как американский суд пройдет. Денег у меня на толкового адвоката нет, а бесплатные просто «кивалами» подрабатывают у них. Засыпают на заседании суда и кивают головой, борясь со сном, и с судьей им ссориться не хочется. Вот такой расклад мне показали. Неубедительно они меня «давили», неумело, что ли. Потом сделку… предложили сделку. Мне! Выложили на стол листов десять моей смс-переписки с… Короче. Есть у меня подруга. Любовница. И вот они сунули мне под нос интимную переписку.

— За какой период переписка? Год, два года, месяц? — с прищуром посмотрел на Архипова Щукин.

— Я сам думал, — потерев лоб, ответил инженер. — Получается, месяца за три. Максимум четыре. Они мне особо не дали изучить. Ответ им требовался немедленно. Иначе они доведут эту переписку до моей жены.

— Кроме согласия о сотрудничестве, они что-то еще просили? Торговались?

— Да. Я спросил, что им надо. Они были готовы к этому и вывалили вопросник на русском языке.

Щукин и Уланов переглянулись, и Иван Андреевич произнес:

— Уточните, пожалуйста. Они спрашивали, читая вопросы, или же положили листы перед вами?

Архипов с недоумением посмотрел на одного, потом на другого:

— Я же вам четко сказал, что они положили и предложили ответить.

— Скажите, вы точно ничего не путаете? Сколько листов вы просмотрели?

— Листа три. Но я просто пролистал, не вчитываясь. Помню что-то.

— Вот лист. Успокойтесь и вспоминайте. — Щукин пододвинул листок и ручку. — Кофе, чай?

— А воды и сигарету можно?

Щукин улыбнулся, налил стакан воды, достал пустую банку из-под кофе, наполовину забитую окурками:

— Пишите, что помните. Только не фантазируйте.

Тот закурил, кивнул, отложил сигарету, потер обеими руками лицо, уши. И начал писать. Через полчаса пододвинул два листа, исписанных убористым разборчивым почерком. Щукин читал, что-то помечая в своей тетради.

Получалось, что американцев интересовали лишь детали производства на предприятии. Полковник длительное время возглавлял отдел по оперативному прикрытию ЭХЗ и был в курсе, что являлось государственной тайной.

Вопросы были составлены очень грамотно. Щукин закурил, бросая быстрые взгляды на Архипова и проверяя его реакцию.

— Ваше мнение, перед вами были сотрудники ЦРУ, оперативники или же нет? Понимаю, что вопрос необычный. Но вспомните свои ощущения. Что-нибудь мелькнуло в голове в тот момент?

— А вы знаете, так оно и было, — встрепенулся Архипов. — Я еще удивился тогда. Они трещали без умолку, переводчик не успевал за ними. Тогда один перешел на ломаный русский, кстати, вполне понятный. Но вопросы задавал физик-ядерщик. Профессионал. Не тот, кто выучил текст и был на экскурсии, а специалист с производства, отработавший не один год.

— Опишите те вопросы, на которые вы ответили, — пододвинул новый лист Уланов. — Только честно и подробно.

Архипов выпрямился, отодвинул листок:

— Я не ответил ни на один вопрос.

Лицо Аркадия Викторовича стало каменным:

— Ответьте честно. Какую информацию вы передали американцам?

Инженер резко наклонился к Уланову, не отводя взгляд, сдерживая ярость и наливаясь кровью, процедил сквозь зубы:

— Еще раз повторяю, Родину я не продавал. Я сказал, что не произнесу ни слова. Пусть вызывают консула. Они снова заверещали про изнасилование, я постучал пальцем по телефону. Вспомнил, что я русский мужик и корни у меня из хулиганского детства. Когда говорили, что с «ментами базара нет», нужно молчать. Пусть они говорят, а ты слушай. Они пододвигали мне листы с смс-сообщениями, вопросник, орали, что снова меня бросят в камеру, но уже с настоящими уголовниками, а не с теми хулиганами, которых я отработал. Это продолжалось долго. Они вышли посовещаться, вместо них вошли двое полицейских и тоже, стуча дубинками по столу, требовали, чтобы я признался. Пару раз по почкам врезали. Больно. По лицу и кистям не били, а по ногам пару раз досталось. Я стал орать, что требую консула и адвоката. Что копы — козлы, «Свободу Анджеле Девис!» и прочее. Орал по-русски, они не поняли. Потом снова штатские два часа продолжили меня уговаривать, пришел адвокат. Я им объяснил, как мог. Все документы подписал на русском: «Ни хрена не понял!», только слитно. Только вышел из участка, тут же в номер, барахло собрал, в аэропорт, поменял билет и ходу домой Аэрофлотом.

Офицеры контрразведки еще долго расспрашивали, уточняли, потом сказали, что Архипову нужно поработать с криминалистами, составить фотороботы всех, с кем он общался, поэтому ему придется задержаться на несколько дней. Не исключено, что его погрузят в гипноз, чтобы вспомнил все вопросы, на которые ему предлагали ответить. Возможно, что придется пройти и полиграф.

Архипов слушал, опустив голову, и вдруг неожиданно спросил:

— А когда в тюрьму?

— В тюрьму? — переспросил Щукин, помолчал немного и снова заговорил: — Скажите, вы Родину предавали?

— Нет! — Архипов поднял руки на уровень груди. — Честное слово, не продавал и не предавал!

— Какой ущерб вы нанесли Родине и государственным интересам? Только честно.

— Получается, что никакого, — покачал головой инженер.

— Вот и получается, что мы вынесем предостережение о недопустимости сотрудничества с разведкой иностранного государства. Несколько раз еще встретимся, будут возникать уточняющие вопросы. И все. На работу сообщим, чтобы вам оформили командировку.

Архипов замялся как школьник, потом запылал как алый мак, на глазах блеснули слезы:

— И все? Я чистый? Я не поеду в тюрьму?

— Нет, — улыбнулся полковник.

— А я… — Архипов поднял свою тяжелую сумку с пола. — Я это в камеру набрал, сигареты, чай, сахар, сало, чтобы представиться. Вещи теплые. — Бросил сумку, вытер глаза от слез, шмыгнул носом и с чувством проговорил: — Спасибо! Спасибо, товарищи. Спасибо, мужики! Я уже в петлю хотел. А тут такое дело. Спасибо!

Уланов поднялся, тронул за плечо несостоявшегося шпиона. Инженер подхватил свои вещи, почти на выходе остановился и обернулся:

— Скажите, если они все-таки передадут моей жене переписку, можно я скажу, что действовал по вашему заданию?

— Не стоит так поступать, — ответил Щукин. — Лучше подумайте и в следующую встречу расскажите, кто знал о вашей связи с любовницей. Кто вас познакомил. Подробно. Узнали же американцы как-то. Город у вас небольшой, закрытый, все и все на виду. Подумайте. Это очень может пригодиться.

В течение еще недели Архипова опрашивали, заставляя вспоминать мелочи. Даже лучших специалистов по гипнозу привлекли, и удалось восстановить все три страницы вопросов, которые показывали американцы.

Уланов и Щукин внимательно анализировали, сопоставляли мелочи. Также выяснили, что Архипова с его любовницей познакомил инженер Иванов. Иногда они использовали его квартиру для встреч. За это Архипов закрывал глаза на то, что Иванов приходил на работу с запахом перегара. Он даже перевел его на менее ответственную работу, с сохранением прежней зарплаты.

Было принято решение «опросить втемную» Иванова.

Все материалы откопировали и направили на Лубянку.

«Источник сообщает, что по ранее отработанному заданию вошел в доверительные отношения с инженером ЭХЗ Ивановым.

…

В ходе беседы Иванов вспомнил, кому мог рассказать о связи Архипов. Однажды, когда находился в состоянии алкогольного опьянения и депрессии, рассказал много компрометирующих материалов, по его мнению, майору милиции Кушакову Роману Анатольевичу. Больше никому, по его словам».

«Выписка из ответа XXХ:

…

На представленных фотопортретах, составленных по описанию Архипова, было установлено, что лица, проводившие вербовочную беседу с Архиповым, являются штатными сотрудниками Office of Intelligence and Counterintelligence (Управление разведки и контрразведки разведывательного управления Министерства энергетики США).

…

Дополнительно сообщаем, что ранее сотрудники РУ МЭ США неоднократно обращались с вербовочными предложениями к сотрудникам атомной промышленности, энергетики, как России, так и других стран…»

Майор Уланов сидел в кабинете у полковника Щукина, перед ним лежала толстая папка с подшитыми документами. Иван Андреевич задумчиво курил, постукивая ручкой по папке. Уланов кашлянул, прочищая горло:

— Иван Андреевич, вы уже ранее встречались с тем, что Министерство энергетики вербует наших граждан?

— Сам — нет. Но в начале девяностых, когда Союз рухнул, такое ощущение, что только околоточные не вербовали наших. Да и сами готовы были продавать всех и вся. Сколько военных в ГДР сбежало к немцам в ФРГ. Кто просто по глупому энтузиазму, а кто и не с пустыми руками. Только они там никому не нужны были. А американская разведка, она и есть разведка. Хоть и неумелая, но какая имеется. За отсутствием гербовой пишем на обычной. Хотя наглость удивляет. Вот сам посуди. Доверили тебе проведение подобной операции на территории нашего славного города. Ты бы так бездарно провалил ее?

Майор задумался и, прищурившись, улыбнулся:

— Нет. Я бы все иначе организовал, и не так грубо и бестолково. Все шито белыми нитками. Знаете, как будто взяли сценарий шпионского фильма или романа образца шестидесятых годов и скопировали. Хоть бы современным воспользовались.

— В самую точку, — усмехнулся Щукин. — Не оперативные сотрудники планировали, а группа дилетантов. Аналитиков, прогнозистов, а не полевых агентов. Но это не умаляет их интереса к нашим заводам. Соберутся, проанализируют, запретят заниматься самодеятельностью аналитикам и прогнозистам, доверят матерым. А вот сумеем ли мы это дело ухватить — еще вопрос. Поэтому давай мы разберем эту ситуацию до конца, может, что и получим. Не случайно же они на Архипова вышли. В командировку вызвали на плевую конференцию. В Москве очередь расписана в эти бесплатные путешествия лет на пять вперед. А тут без заслуг министерских, и в Сан-Франциско — «город в стиле диско». Чудес не бывает. И еще внимательно посмотрим, откуда они в заштатном американском городишке узнали о нашем могучем засекреченном инженере, любителе женского пола Архипове.

Майор пододвинул папку поближе, раскрыл ее и начал говорить:

— Весь расклад указывает на Кушакова. Предварительно. Нельзя скидывать со счетов, что стечение обстоятельств показывает нам именно на него.

— Может, и так, — кивнул Шукин. — Но надо с осторожностью относиться к проверкам. Человека не обидеть. Подытожим. Ну что, Аркадий Викторович, в сухом остатке мы имеем лишь майора милиции Кушакова. Это тот самый, что пытался поступить к нам на службу?

— Он самый, — ответил майор. — Я общался с нашими сотрудниками, кто с ним работал. Положительные отзывы. Живой ум, напористость, преданность делу, излишняя горячность, некоторая театральность, не считается с личным временем. Но ОСБ и психологи не пропустили — ранее употреблял наркотики. Все остальное почти идеальное.

— Я подробно посмотрю все материалы на кандидата, пообщаюсь, кто принимал решение по отрицательному заключению. Давай, Аркадий Викторович, аккуратно начинай наводить справки про Кушакова. Но с максимальной конспирацией. Если опрос — то как-нибудь скрытно, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Если человек не причастен, мы бросим тень сомнений на его репутацию. Думаю, что над ним коллеги в милиции, вернее, полиции — все никак не могу запомнить и перестроиться на новое название — подтрунивают, да и косо глядят: не заделали ли Кушакова контрразведчики в свои агенты?

— Ну, так мы же не берем агентов в действующие сотрудники… — удивленно посмотрел на своего начальника Уланов.

— Об этом мы с вами знаем, а известно ли это сотрудникам внутренних дел, нам неведомо. Ну а если Кушаков записался в шпионы, то тем паче мы не должны спугнуть противника. Сам справишься или попросить помочь?

— Неудобно признавать, но у меня нет источников в органах МВД, я по «атомщикам», а искать кандидатов, искать подходы — это долго, и неизвестен результат, — покачал головой майор.

— Что мне нравится в тебе, Аркадий Викторович, — взвешенный подход, — улыбнулся Щукин. — Хотел тебя остановить, когда сам будешь в бой рваться. Не всякому оперативнику попадается материал с признаками шпионажа. Всю жизнь можно прослужить, но с таким материалом не пообщаться. Оттого и ревность может пробудиться, и ошибки можно допустить.

Через две недели Уланов доложил Щукину, что удалось собрать на Кушакова:

— Ничего особенного, не считая того, что стал кататься по туристическим поездкам. Там влюбился в местную. Смесь русского и финского.

— А деньги откуда? — удивился полковник. — Им же только в следующем году добавят. Взятки? Наследство? Родители? — и что-то быстро черкнул в прошнурованной рабочей тетради.

— Родители отпадают. Мать работает тоже в ГУМВД, в ОСБ. Отец — таксист на личной машине. Из-за руля выходит, чтобы помыться и поспать. Семья из небогатых. Родители и сам Кушаков до этого не совершали поездки за границу. Экономят. Живет Кушаков один, в потребностях скромен.

— Понятно, — кивнул Щукин. — По доходам и расходам уточним. Что еще? Изменился после того, как его не приняли на службу к нам? Что окружающие говорят?

— Поначалу очень изменился. Это многие отметили. Стал вспыльчив, раздражителен, остро реагировал на малейшие замечания. За спиной посмеивались, подтрунивали. Вспыхивал как порох, при задержаниях вызывался идти первым. Действовал зачастую… — Уланов заглянул в записи, процитировал: — …С неоправданной жестокостью, на грани допустимого. Потом стал более собранным, думающим, что ли. Книги начал читать.

— А раньше не читал? — вскинулся Щукин.

— Не был замечен.

— На отдыхе приобщился к чтению. Похвально. Что читает? Беллетристику?

— Нет. Историческую литературу. Как отечественную, так и зарубежную. И классику. Русскую. Читает на работе во время обеденного перерыва, во время ожидания мероприятия. Вот список литературы. — Уланов положил на стол листок бумаги и придвинул его полковнику.

Тот прочитал и удивленно вскинул глаза на майора:

— Откуда такие подробности?

— Рядом с домом и работой Кушакова два книжных магазина одной сети. Кто-то продал клиентскую базу покупателей, обладателей дисконтных карт и прочего. Отдел «К» из местной милиции взял одного из сбытчиков баз. У меня там добрые знакомые, получил копию, оттуда и вытащил. Вдобавок прогулялся по паре библиотек, там Кушаков тоже является постоянным клиентом. Выписал из формуляров, что он берет. Так что список полный, полагаю.

— Молодец, хорошо отработал. Вопрос у меня один возник. Когда мы проводим мероприятие, даже когда ты не инициатор — ответственный за организацию и проведение, что ты делаешь? Книги читаешь?

— Нет, конечно, — повел плечами Аркадий Викторович. — Жду. Нервничаю. Думаю.

— Вот именно. А у Кушакова, получается, железные нервы. Позавидуем ему. Что еще известно? Про его зарубежную любовь?

— Известно мало. Только то, что зовут Элла. Показывал фото. Симпатичная блондинка, ничего особенного, по мнению окружающих. Говорят, что у нас в городе девушки намного симпатичнее.

— А в городе у него есть девушка?

— Была, они даже пытались вместе жить, квартиру сняли. Но мать Кушакова — женщина властная, добилась, чтобы они разбежались. Мол, не его круга девушка. Считает, что подруга у сына должна быть или из очень богатой семьи, или из властных структур. Это удалось узнать после опроса «втемную» агентом подруг бывшей и самой бывшей.

— Понятно, — усмехнулся Щукин. — Что такое любовь, ему неведомо, мама запрещает. Мужику уже за тридцать, а все за мамину юбку держится. Вернемся к его финке. К Элле. Как он поддерживает связь? По телефону много не наговоришься, без штанов останешься. Скайп? Интернет-переписка?

— Не поверите, обычные письма.

У полковника немного округлились глаза от удивления:

— Это шутка? В наше время? Он вообще интернетом пользуется? Молодой же человек.

— Не шутка. У Кушакова масса фотографий, как напечатанных, так и электронных, на которых он и Элла. Но при этом он утверждает, что у них обычная почтовая переписка.

— Когда я был юным студентом, — задумчиво проговорил полковник, — то переписывался с одной девушкой. Так ждал ее писем. И потом носил их с собой. Перечитывал, считай, почти наизусть заучивал. Хвастался перед товарищами, зачитывая отдельные отрывки из писем. А Кушаков?

— Нет, — отрицательно покачал головой Уланов. — Никто ни разу не видел писем от Эллы, никто не видел, как он пишет ей письма на работе. Хотя, казалось, если у него такие железные нервы, то вместо чтения художественной литературы мог бы писать героические письма. Как в армии: «Здравствуй, дорогая мама, извини за плохой почерк. Пишу карандашом, зажатым в зубах на оторванной ноге убитого товарища». Думаю, что майор с оперативным опытом мог бы заворожить юную иностранку рассказами, как он борется с русской мафией, чтобы она не проникла на благословенный Запад.

— Вот и мне тоже подозрительно, что эта Элла — просто ширма. Если он не цитирует письма своей возлюбленной, не хвастается отношениями с ней, давай обратимся к первоисточнику, к их переписке. Готовь документы для суда на разрешение проведения оперативно-разыскного мероприятия «Контроль почтовых отправлений». Сам у начальника управления получу согласование и в суд сам схожу, чтобы вопросов не возникло.

— ОРМ «Контроль технических каналов связи», может, тоже сразу «зарядить», весь его интернет-трафик контролировать?

— Пока не надо, — задумавшись, ответил Щукин. — Как шефу объяснить, да и в суде тоже проблематично будет. Получается, что нарушаем неприкосновенность личной жизни майора милиции, а кроме слабых косвенных подозрений, у нас с тобой на руках ничего нет. Так что сам пойду обосновывать. Если у них на самом деле личная переписка интимного характера, снимем с контроля. Но нужно убедиться в этом. Провал вербовки в Америке указывает на Кушакова. Пусть косвенно, но указывает. Мы должны полностью исключить его из круга подозреваемых или, наоборот, сконцентрироваться именно на нем. А без ОРМ «КПО» я не вижу, как это сделать. Не вызывать же его и не предлагать проверку на полиграфе. — Полковник снова задумался, потом легко ударил по столу открытой ладонью, словно точку поставил: — Готовь к утру пакет документов. В постановлении распиши про неумелый вербовочный подход к Архипову и о том, как след привел к Кушакову.

Аркадий Викторович кивнул, собрал документы и вышел.

Полковник Щукин налил очередную кружку кофе, закурил, подошел к окну, смотрел невидящим взглядом на улицу, отхлебывая кофе, прокручивая в голове материал на Кушакова, не упустил ли чего, не торопится ли с выводами. Если выстрел холостой будет, то по голове не поглядят и время будет упущено. Да и нарушил конституционные права гражданина. Хоть гражданин и не узнает об этом никогда, но за такие вещи по голове не гладят, могут и попросить на выход с вещами, поднимать народное хозяйство на пенсионерской ниве.

Он закрыл глаза, прислонился лбом к оконному стеклу, холод приятно остужал кожу головы. Еще раз мысленно перебрал известные факты, подозрения, сам себе резко кивнул, иного пути нет для исключения или подтверждения Кушакова из списка подозреваемых.

Через два месяца Уланов положил на стол полковнику Щукину заключение экспертов.

Секретно

Экз № 1

Заключение

экспертно-криминалистического исследования

почтового отправления.

Мною, экспертом-криминалистом УФСБ РФ по… капитаном… проведено исследование почтового отправления — письма…

…

Для исследования представлен конверт почтовый, стандартный, изготовлен «…» … 200… г. На конверте изображено «…», в правом верхнем углу наклеены почтовые марки установленного образца на сумму… р. Вес конверта — 38 грамм.

На конверте шариковой ручкой в латинской транскрипции нанесены надписи, в графе «от кого»… (от Кушакова Элле.)

Конверт был вскрыт с использованием специального препарата «Фактор-8».

Внутри находилось пять листов формата А4 производства фабрики «…». Листы были свернуты вчетверо. На них был напечатан текст письма: «Дорогая, любимая Элла!..» Он идентичен русскому синодальному переводу «Песнь песен царя Соломона». Текст набран 12-м шрифтом на компьютере. Для печати использовался принтер лазерный «…». Картридж не оригинальный. Предположительно, использовался китайский, равно как и тонер в нем, на это указывает…

В письме иных вложений, указывающих на контрольные метки, как-то волосы, мусор, химические маркеры, отмечающие несанкционированное вскрытие конверта, не выявлено.

Листы текста были обработаны специальным химическим веществом «Проявитель-17». Методом подбора было установлено, что при длине волны 315 нм, в косо падающих лучах ультрафиолетовой лампы «…» проявился рукописный текст на каждой странице, исполненный тайнописью, состоящей из пятизначных групп цифр, в каждой строке письма по семь пятизначных групп цифр. Всего на каждом листе… (идет перечисление количества групп на каждом листе, и суммарное значение всего в письме).

Предварительный анализ чернил, которыми была выполнена тайнопись, показал, что аналогичные использовались изобличенными агентами ЦРУ, МИ-6, что указано в письме «…» ФСБ РФ от «…»

Дата. Подпись».

Майор Уланов был радостно возбужден:

— Ну что, товарищ полковник! Вот оно! В масть! Надо брать и колоть Кушакова! От макушки до хвоста!

Щукин закурил, чуть наклонил голову к плечу, потом выпрямился, запрокинул голову назад, выпустил струю дыма в потолок:

— Где же твоя чекистская педантичность и вдумчивость, Аркадий Викторович? Ты Новосибирск заканчивал? Бывшие Высшие курсы военной контрразведки?

— Так точно! — кивнул Уланов.

— Убирай эмоции, включай память, логику, знания. Письмо с использованием тайнописи писал он?

— Он! — Майор вынул следующие заключения экспертов. — Вот. Почерковедческая экспертиза показала, что написано Кушаковым. Сравнивали с анкетой и автобиографией, написанной им при оформлении к нам. Полное совпадение. Дальше. Вот следующее указывает, что на конверте и листах с тайнописью полностью совпадают отпечатки пальцев. Сравнивали с закрытой базой отпечатков пальцев МВД. Этого хватит для следствия и суда.

— Все? Заключение по психоэмоциональному состоянию при написании текста готово?

— Готово. Вот оно.

— Чем написано? Молоком? — Щукин явно издевался над обычно сдержанным Улановым.

— Нет! Вот! Определили. Химический состав, установленный с помощью газового хроматографа, идентифицирован. Он известен нашей службе. Использовался ранее американским разведсообществом для связи с агентами по всему миру, включая Россию. Присвоено название «Текст-2000».

— Расшифровка текста есть?

— Нет. Но эксперты ломают голову. Не могут пока. Но они азартны, буквально вцепились в него.

— Угу. Опыта реального у них в расшифровке шифродонесений, как у меня в изучении блох у землероек, — кивнул полковник. — Вот взял ты его. Притащил. Наорал в ухо, испугал его. Он тебе дешифрует свое послание. А там банально. Описывает свои сексуальные фантазии. И так на пяти листах непрерывной оргии. Причем все будет очень убедительно. И самое главное. Какой ущерб нанес Кушаков России? Интересам? Государству? Экономический ущерб? Военно-политический? А? К каким сведениям он допущен? И как полагаешь, милицейские секреты могут заинтересовать американцев? Все ЦРУ бьется головой о стены в попытках добыть их. И платит за это миллионы долларов.

Уланов ошеломленно смотрел на начальника и молчал.

— Вспоминай, чему тебя учили. Для доказательства шпионской деятельности нужно… Вспоминай формулу «16 на 14». Шестнадцать прямых доказательств и четырнадцать косвенных. В идеале должно быть не четырнадцать, а тридцать два, но это крайне редко. И что мы имеем в сухом остатке на сегодняшнюю секунду? А? Немного. Готовь срочную отправку в НИИ ФСБ. Пусть упражняются. У них возможностей побольше, да и опыта предостаточно. Наши спецы по криптографии тоже не лыком шиты, пусть бьются над дешифровкой. Без текста мы можем лишь гадать на кофейной гуще. Заводи дело оперативной проверки. Боюсь, что его на контроль в Москве сразу возьмут. Начнутся постоянные звонки из столицы нашей Родины. Обещаю, что их замкну на себя. К утру все должно быть готово. Как в анекдоте: «Всю ночь кормить, к утру зарезать!» Дерзайте, товарищ майор! Не каждый день признаки шпиона выявляешь. Родина вас не забудет, но и не вспомнит!

Растесс

По каналу экстренной связи, на электронную почту, пришло зашифрованное письмо:

«Дорогой друг!

В нашем сообществе произошло неприятное событие. В результате бюрократического сбоя, без согласования с нами, произошел контакт с целью привлечения к сотрудничеству Архипова. Контакт проводили по своей инициативе, не согласовав с нами, работники министерства энергетики.

Вы ранее давали информацию с компрометирующими данными на инженера из ЭХЗ Архипова. В результате их неграмотных, непродуманных, несогласованных с нами действий привлечение к сотрудничеству Архипова не состоялось.

Предполагаем, что, с высокой долей вероятности, Архипов обратится в Госбезопасность с заявлением. Имеются обоснованные опасения, что это привлечет внимание к вам контрразведку.

Мы очень ценим наши отношения. И ваша безопасность у нас на первом месте.

Просим вас быть осторожным. Прекратите всю деятельность на некоторое время. Мы готовы подождать. Пожалуйста, все взвесьте, не торопитесь. Если вам требуется психологическая помощь, готовы оплатить вам туристический тур.

Просим вас раз в неделю заходить на известный вам сайт с домашнего компьютера или своего смартфона. Не отключайте геоданные на своем смартфоне.

Ваши друзья У и Д».

Кушаков поначалу запаниковал. Он вынес из дома ручки для тайнописи, книги, что использовал для шифрования и дешифровки сообщений. Все отнес к родителям домой, когда их не было дома, спрятал в коробке на антресоль, где хранились вещи, которые и выбросить жалко, но и вряд ли когда пригодятся. Например, старый кассетный видеоплеер с кучей видеокассет.

Все маршруты передвижения по городу он выстраивал так, чтобы можно было проверяться. И не просто так, по привычке, а основательно. Чтобы со стопроцентной уверенностью высветить «наружку», если она повиснет на «хвосте».

Дома из воротника пуховика надергал с десяток искусственных волос, на работе прикрепил их к дверце сейфа и ящикам стола. Не видно невооруженным глазом, но эффективно. Выходя из кабинета, прикрепил «маячки». Стал замкнутым. Каждый интерес к своей персоне расценивал как оперативный интерес со стороны контрразведки.

На мероприятиях больше не лез вперед, если кто-то проявлял инициативу, чтобы заходить первым в адрес, Кушаков не возражал, не горячился.

Стал больше времени проводить с Олесей. Старался прогуливаться с ней по городу, особенно по торговым центрам. Он знал как свои пять пальцев, где и как расположены камеры наблюдения, а также как пройти запасными путями эвакуации, чтобы провериться, нет ли наблюдения за ним. Пару раз даже изображал страсть, мотивированно затащив девушку на запасную лестницу дома быта и начав там с ней целоваться.

Делал это долго. Наблюдатели, если бы были, непременно проследовали бы следом, потому что слишком долго он не проявлял себя.

Ему казалось, что его обкладывают. Он не видел, но почти звериным чутьем чувствовал, что его обкладывают. Как волка охотники выставляют на номера на местах предполагаемого выхода, а затем пускают собак, чтобы они его выгнали под выстрел.

Особенно плохо было по ночам. Не спалось. Каждую ночь он лежал в постели с открытыми глазами, вслушиваясь в уличный шум. Как ездят машины. Не въезжают ли во двор несколько машин сразу. Как хлопают двери у них, тяжелые шаги по лестнице.

Мозг рисовал картинки, как спецназовцы, в колонну по одному, полуприсев, оружие перед собой, у первого пуленепробиваемый щит, двое за ним несут «машку» — металлическая болванка с ручками по бокам для выбивания дверей, врываются в квартиру. Трое других, по количеству окон в его квартире, на альпинистских веревках «пауком», головой вниз, спускаются с крыши к окнам, чтобы одновременно войти со штурмующими в дверь.

Эти не будут звонить в дверь: «Кушаков! С вещами на выход!» Ворвутся! Ослепят светошумовой гранатой. Навалятся, зафиксируют, жестко придавят так, что ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни выдохнуть. Голову зафиксируют, дабы ничего не сумел проглотить.

Растесс сел на кровать и обхватил голову. Ему стало страшно. Очень страшно. Каждая клеточка организма заполнилась страхом, от волос до кончиков пальцев на ногах. Только страх. Больше ничего. Холодно и страшно. Мелькнула малодушная мысль о самоубийстве. Пистолет он оставил в сейфе. А жаль…

Кушаков пожалел, что не попросил для себя средство для самоликвидации. Быстро, мгновенно, безболезненно. Но он так молод!!!

Слезы сожаления текли из глаз. Он плакал, уткнувшись в ладони, беззвучно, только сильно всхлипывая и шмыгая носом. Ему было страшно и обидно. Страшно, что его поймают, и все… Конец всему! Крах! И обидно, что он может попасться.

Так проходил час за часом. Он шел в ванну, умывался. Ложился и снова рассматривал невидящим взглядом потолок.

Но мозг — штука уникальная, дабы не сойти с ума, он в стрессовой ситуации подбрасывает что-то в виде анекдота, старого, но образного, подходящего к его ситуации:

«Собирался мужик пойти на охоту, да тут жена пристала — возьми с собой. Ну, нечего делать, пришлось брать. Вышли они на поляну, мужик жену поставил в центре поляны и говорит:

— Сейчас мы с мужиками пойдем лося травить, а как он на поляну выбежит, ты стреляй и охраняй его, пока мы не подойдем.

А сам пошел пить с мужиками. Стемнело, мужик собрался идти жену забирать. Выходит на ту поляну и видит, что валяется туша убитого животного, а жена бегает с ружьем за каким-то мужиком и кричит:

— Это мой лось! Это мой лось!

А мужик, убегая, кричит:

— Да твой лось, твой лось, дай только седло сниму…»

Шло время, день за днем, все «маячки» были на месте. Но для перестраховки он решил истратить часть денег, полученных от предательства, на замену двери. Заказал дорогую дверь, которая могла выдержать гарантированно двадцать минут активного взлома. Когда автогеном, «болгаркой», кувалдой будут выносить ее со стороны лестничной площадки, он успеет уничтожить безвозвратно все, что могло бы его скомпрометировать.

А замок он заказал знакомому, тот поехал во Францию и привез новейший замок, с гарантированной защитой от взлома.

Кушаков отнес его агенту, который ранее промышлял взломом замков. В его присутствии «умелец» безуспешно пытался подобрать отмычки, но ничего не получалось.

— Слышь, майор, оставь мне его на пару дней, — попросил «отставной медвежатник».

— Это еще зачем?

— Понимаешь, коль ты его купил, значит, скоро в городе таких много будет. Братве жизнь облегчить. Я сам на дело не пойду, не моя тема уже. А вот изготовить нужный инструмент да ликбез провести за малую толику это можно. А?

— Обойдешься! — Кушаков забрал замок.

Затем он обратился к своим бывшим сослуживцам в фирму, которая занималась проверкой помещений и автомобилей на наличие закладок — жучков. Те проверили квартиру, машину — чисто.

Кушаков продолжал бояться и продолжал накручивать себя. Появлялись мысли пойти к контрразведчикам и написать явку с повинной. Но деньги… Деньги останавливали его. Ему было мало их, хотелось больше, гораздо больше. Чтобы потом ничего не делать, а жить у моря, сдавать комнаты приезжим. А самому, сидя в гамаке, смотреть на море и потягивать неспешно домашнее вино.

Совершенно не обязательно в России. Турция, Греция, Болгария. Там недорогая жизнь. И всем все равно на окружающих.

Все его проверки на местности с целью выявления службы наружного наблюдения не привели ни к чему. Не было за ним «хвоста», не было, и все тут.

Нет за ним наблюдения! Чисто! Значит, он вне подозрения у знакомых из местного Управления ФСБ. И это хорошо!

Кушаков вновь воспрянул духом. Комок, что лежал камнем на сердце, рассосался, плечи распрямились, за спиной выросли крылья. И понеслось!

Он вновь стал рваться в бой на службе. Снова хотелось быть первым. И в другой «работе» также стал проявлять активность. Тут он сосредоточился на Олесе и ее родственниках. Стал больше проводить с ней времени.

Несколько раз его видели в городе коллеги.

Романов, закоренелый циник, прихлебывая чаек, заметил:

— Вот это по-нашему! А то придумал неземную любовь какую-то. В Финляндии.

— Она и осталась у меня любовью по переписке, — усмехнулся Растесс. Ему же надо было легендировать переписку с Эллой.

— И это правильно! — кивнул Романов. — Мало ли, вдруг виза понадобится или отдыхать поедешь, а твоя Оля…

— Олеся, — поправил Растесс. — Олеся. Так ее зовут.

— Ну, Олеся. Извини. Ты так часто меняешь баб, что за всеми не уследишь. Элла, Олеся. Все имена нерусские. Нравится тебе экзотика. Так вот, к чему я. Поехал ты отдыхать, а Олеся не может. Не в одиночку же тебе гулять по Европам. Потянет тебя к проституткам, например, в квартал Красных фонарей. А там конфликт с аборигенами. Ты же парень резкий, как газировка, вот и выйдет международный конфликт и конфуз. Майор из русской ментовки отметелил кучу голландских сутенеров. Некрасиво. И тебе объясняйся, чего ты там делал. Так что пусть лучше будет две — одна отечественная, а вторая заграничная, запасная. Везучий ты!

Кушаков лишь самодовольно улыбался. Ему до чертиков надоел этот старый обрюзгший неудачник Романов, который прослужил много лет, а дальше майора не продвинулся. И все его поучительные нотации — лишь белый шум в мозгу Кушакова. Как неизбежное зло. Только отвлекает. А его любимый белый стих чего стоит:

Глаза открываешь — восемь,

Сходил в магазин — среда,

Сварил себе кофе — осень,

Прилег отдохнуть — …и тебе хана.

Кушаков внутренне бесился от сентенций Романова, но терпел. Пусть все видят, что старший товарищ внушает молодому смысл жизни.

Тем временем так сложилось, что при поиске находящегося в розыске преступника вышли на контрактника в одной воинской части. Он был племянником бандита. Нужно было пообщаться с командованием части, непосредственным командиром подразделения. И Растесс проявил инициативу, вызвался взять на себя эту нелегкую миссию пообщаться с «сапогами».

Надо заметить, что между полицией и военными была старая неприязнь.

Полицейские не любили задерживать военнослужащих. Все равно тебе в зачет эта «палка» не шла. Нужно было передавать за административное нарушение в военную комендатуру, а за преступления — в военную прокуратуру.

И при задержании военные зачастую дрались и убегали. А были случаи, когда одерживали победу или задержанного освобождали силой. Не очень приятные воспоминания, но показалось как-то гаишникам, что офицер выпил и сел за руль. Привезли в отдел, а через полчаса сорок человек с оружием захватили весь отдел, забрали своего командира, изъяли протоколы задержания, заодно пару листов из них выдрали, чтобы нельзя было восстановить, что было написано. И все тихо, без криков, угроз. Молча. И от этого, как рассказывали, вдвойне страшно.

Когда руководство отдела рвануло в воинскую часть, их пригласили к командиру. Напоили вусмерть, погрузили в машины.

Поутру в кармане один из протрезвевших обнаружил смятый официальный документ. Что такой-то майор убыл в командировку, место не можем вам сообщить, ибо военная тайна, и вообще, отвалите от военнослужащих, занимайтесь штатскими преступниками. Документ хоть и был составлен в откровенно издевательской форме, но все-таки официальная бумага, даже внизу слово «С уважением» было подчеркнуто ручкой.

Поэтому не любили полицейские военных. Могли просто не пустить дальше КПП. А дернешься, и пристрелят. С них станется, на то они и «сапоги». Мозгов нет, одни инстинкты, и те дурные. А еще того хуже, вызовут военных контрразведчиков, а те сразу будут «шить» попытку проникновения на военный объект. А вот тогда можно и погоны на стол положить.

И майор полиции Кушаков мимоходом бросил, что у него сейчас небольшой застой в делах, готов за «бутылку кефира» оказать помощь и содействие своему товарищу по оружию.

Он стал само обаяние, пытаясь втереться в доверие к новым знакомым в погонах, часто общался с ними, с видимым удовольствием выслушивал их тупые армейские анекдоты и истории. Его бесили эти военные. Они мало говорили по теме, но все знали массу каких-то случаев. Было ощущение, что, несмотря на их кажущуюся открытость, они ни на йоту не доверяли полицейскому. Тем не менее ему удалось раздобыть несколько телефонов, якобы для экстренной связи. Но, увы, ни одного секретного документа ему не попалось. Это не в отделе у него — кабинет открыт, документы на столе. Только вот Джону и Уильяму они не нужны. А вот военные документы дорого стоят!

Растесс сумел заманить двух офицеров в кафе, когда те изрядно напились, попросил:

— Мужики! Ни разу в воинской части не был. Может, вы мне устроите экскурсию?

Капитан, командир роты, у которого служил племянник разыскиваемого преступника, посмотрел абсолютно трезвыми глазами на Кушакова:

— Зачем тебе это? Ты что, шпион?

У Растесса ноги отнялись, он сразу покрылся холодным, липким, вонючим потом, так как не был готов к такому обороту, к такому вопросу. Одно дело, готовиться к проверке на полиграфе, а другое — вот так…

Говорят же, что глаза — это зеркало души. Недаром у капитана впереди колодок юбилейных и медалей за выслугу лет стояла одна — орден «Мужества».

— Нет. Не шпион, — выдавил из себя жалкую улыбку Кушаков. — Не хотите — не показывайте свою военную тайну. Просто в армии не служил. Интересно, — и, как сумел, перевел разговор на нейтральную тему.

В мозгу всплыл разговор с контрразведчиками, когда вместе работали по ЗАТО. О военных контрразведчиках. Те лишь скривили лица, как будто лимон съели:

— Не поминай черта всуе.

— А чего такого? — недоумевал Роман.

— Звери, животные. Они как танки прут напролом, им плевать на все и всех. «Петли» вьют на месте, как наперсточники играют. Не уследишь, как обдурят на ровном месте. Особистов на всю страну всего тысячи три. Армия большая, не считая всяких там МЧС, Росгвардии и прочих законных вооруженных формирований. А этих мало. Где война, они с войсками, боевого опыта у каждого много, знают специфику армейской службы. Крови не боятся, заборы ею красят. Их на мякине не проведешь. Это у нас один отдел работает по контрразведке, другой — по терроризму, третий — по экономическим преступлениям. Есть «уши», есть «ноги». А у них — один на все направления. И крутись как хочешь. Поневоле озвереешь от нагрузки, стресса, когда с боевых командировок не вылазишь. Самое главное, в глаза не смотри. Они до костей тебя видят. Лучших агентуристов, чем в военной контрразведке, нет на белом свете. Кстати, и задержание они зачастую проводят в гордом одиночестве…

Тогда Роман посчитал, что это просто треп. А тут простой капитан так на него смотрит.

— Да ладно, чего ты взъелся, — миролюбиво проговорил второй офицер. — Нормальный мент. Ты же кино про бандитов смотришь. Интересно ведь самому. Вот и ему интересно.

Капитан бросил быстрый, тяжелый взгляд на своего коллегу, потом на Кушакова. Цокнул языком, налил всем по полной стопке, не чокаясь, выпил, подцепил кусок колбасы с общей тарелки, откинулся на спинку стула:

— Ладно. Устроим экскурсию. Только никому ни звука. А то чучелом для штыкового боя сделаю.

Кушаков молча кивнул и так же молча выпил. Мысль напоить военных и попасть в часть уже не казалась ему такой гениальной.

Но на следующий день его провели по части. Показали казарму, учебные классы, повели в автопарк, там стояли обычные грузовики, а вот за сетчатым забором бродил часовой, из открытых ангаров торчали какие-то непонятные машины, вернее, только часть было видно, и подвозили что-то под тентом, но, судя по выпирающему брезенту, было похоже на какие-то ракеты. Рядом ходили бойцы в общевойсковых защитных комплектах, в противогазах, в руках у двоих были приборы, какое-то выносное устройство на штанге. Очень похоже на дозиметры, таким уровень радиации измеряют.

— С перезарядки притащили. Пошли отсюда. Сейчас «фонить» начнут, — кивнув на ракеты, сказал один из сопровождающих.

— Ага, — подхватил второй. — С ГХК, с горы. Там и так сам по себе фон повышен из-за отработанного ядерного топлива, а тут еще эти… — споткнулся на полуслове, — …изделия сейчас делают. Пошли, короче, отсюда. Тебе нельзя тут, а нам без надобности.

Кушаков согласно кивнул. Оглянулся, пытаясь запомнить всю картину целиком, и полушепотом спросил:

— Они что, с ядерными боеголовками?

Жестко:

— Я же тебе говорил, что он шпион! — сплюнул капитан. — Давай расстреляем? — По его голосу было понятно, что он не шутил.

— Не кипятись! — осадил его второй. — Это же обычные боеголовки. Просто собирают и обслуживают на ГХК, вот отсюда и повышенный радиационный фон.

Наутро в Финляндию ушло зашифрованное письмо Элле о том, что видел.

Через три недели пришел ответ, от которого агент Растесс мгновенно вспотел:

«Дорогой друг!

Мы очень рады, что у вас все наладилось. Ваша безопасность для нас на первом месте. Ваше последнее письмо о том, что в воинской части имеются ракеты, которые были доставлены из ГХК, очень важно.

Для вас зарезервирована двойная сумма за эту информацию.

Предлагаем вам, используя возможности новой подруги, попасть на ГХК и установить, подлинно или косвенно, выпускают ли там либо обслуживают ракетную технику. В случае удачного выполнения ваш обычный гонорар за это задание будет увеличен пятикратно. Просим не отправлять информацию по обычному почтовому каналу. Готовы обеспечить тайниковую операцию в населенных пунктах «1» или «2».

Просим придать первоочередной приоритет выполнению задания на ГХК. Ваши расходы будут компенсированы.

Также просим рассмотреть возможность жениться на вашей новой подруге. Это поможет получить доступ к людям и информации атомной промышленности.

Ваши У и Д».

Кушаков перечитал сообщение несколько раз, смахнул капельки пота со лба.

С одной стороны, ему было приятно, что вместо десяти тысяч долларов он получит двадцать тысяч, а в случае удачи на ГХК — пятьдесят тысяч!!!

Уф! Ему стало жарко от возбуждения. Он посчитал в уме, что лет за десять может заработать миллион долларов!!! Миллион!!! Ради этого можно и нужно перейти к активной фазе с Олесей! Ее отец сможет устроить экскурсию в «гору» на ГХК!!! Там такие огромные выработки, что можно и черта лысого спрятать! Тьфу, тьфу, тьфу! Черти Кушакову были не нужны. Ну, и идея жениться на Олесе тоже имела свои перспективы…

Романов выглядел уставшим, долбил по клавишам компьютера, периодически отпивая, судя по цвету, очень крепкий чай.

Ночью никого не задерживали, иначе бы Кушаков принимал активное участие.

— Ты где всю ночь провел? На старости лет решил по молодым девкам побегать? Или освежил старые связи?

У Кушакова было прекрасное настроение, подсчеты возможной выгоды будоражили воображение, кровь бурлила в жилах, хотелось скорее перейти к активной фазе действий. Но для этого нужно придумать повод, чтобы на несколько дней вырваться в «двадцать шестой почтовый ящик».

Романов оторвался от компьютера и красными от усталости глазами посмотрел на Кушакова:

— Спасибо, молодой человек, что так хорошо обо мне думаете. Это льстит моему мужскому эго. Но, увы, юные нимфы рассматривают меня только как «папика». А когда узнают, что я старший опер предпенсионного возраста, то вообще теряют интерес. Им же банкомат с членом нужен. Поэтому, мой юный друг, я занимался работой. Встречался с агентурой, опрашивал граждан, наводил справки. И знаешь, Ромчик, мой уставший ум и невыспавшееся подсознание породили гениальнейшую мысль! Тянет на Нобелевскую премию!

Кушаков заинтересованно посмотрел на него:

— Излагай! Я внемлю!

— Я понял, что коммунисты в Советском Союзе были последними ослами! Они уперлись в свою идеологию. Она разваливалась, а они цеплялись за нее. А вот на Западе, да и у нас сейчас, сделали все красиво. Чем больше групп по интересам, тем легче ими управлять.

— Например?

Романов сделал большой глоток чая, поморщился, слишком горячий, потер и без того красные глаза:

— Создавайте группы по интересам. Например, группы «зеленых». Они атакуют тех, кто носит мех. Создается противостояние. Сексуальные меньшинства противостоят тем, кто за нормальные семейные ценности. Арабы против евреев. Христиане против арабов и евреев. Все против всех. Это называется «свобода мнений», «свобода всех против всех», «да здравствует индивидуализм!». И никто не обращает внимания на «Большого Брата», который и руководит всем этим цирком, совершая все, что ему заблагорассудится. И так во всем мире. Правозащитники кричат, что плюрализм мнений и поступков — главное благо. И им верят! На это все ведутся и покупаются! Кто-то за деньги вещает эту чушь, а кто-то по идеологическим мотивам, свято веруя в эту религию. Коммунисты пытались об этом рассказать, но топорно, по-революционному, а когда Союз рухнул, первыми рванули грабить народное достояние. Вот это моя гениальная мысль. Как она тебе?

— И что же тебя толкнуло к этому умозаключению? — улыбнулся Кушаков.

— Не поверишь! Мне нужна была информация по азербайджанцу Али-заде. Я и раньше ходил, думал, как бы подобраться. Азербайджанская диаспора и все источники в ней молчат, как партизаны на допросе в гестапо. Стало известно, что он посещает мечеть. Я к мусульманским источникам из таджиков. А в ответ — тишина. Голову сломал, как добыть сведения. Еще раз перечитал все, что на него есть. Получалось, что он среди ополченцев неслабо воевал в Нагорном Карабахе. В переводе с азербайджанского на русский у него был позывной Палач. Такие позывные просто так не дают. Все диаспоры держатся друг за друга, не сдают никого русским. Тогда я пошел к своему источнику из армян. Ты его знаешь. Сказать, что он источник, — соврать. Для статистики я его в «корки» оформил. Положено иметь источники в диаспорах? Получите. Так, шапочное знакомство. Сидим, хороший чай пьем. От спиртного решил сразу отказаться. Знаю, что он тоже в Карабахе воевал в ополчении, потом сюда перебрался. Много у него родственников погибло тогда. Включая жену и ребенка. Здесь он уже во второй раз женился на армянке, ну, и младшую дочь от первого брака оттуда вывез. И давай ему душу бередить, чтобы он вспомнил ту войну и рассказал мне о ней. Плакал дядя, когда рассказывал, как жену хоронил. Зарезали ее. Надругались сначала. Сына застрелили. Он пытался мать защитить. Тяжело и страшно. А потом и спрашиваю, что он знает про Палача. Он рассказал те слухи, которые на войне слышал. Спрашиваю, а он в курсе, Али-заде и есть Палач? Пришлось навалиться на него, когда тот рванул к выходу, чтобы кончить его. Кое-как уговорил не глупить. Он и поведал мне все, что известно ему. Месть — великая штука, особенно когда это можно сделать чужими руками. А потом отправил меня на кладбище. Мол, Палач там часто бывает, хотя родственников вроде у него там нет. По городу имеет несколько овощных ларьков. Армянин взял с меня слово, что я возьму Палача и сообщу ему об этом.

— И ты дал слово? — усмехнулся Кушаков.

— Чего ржешь как конь вороной? Знаю, что источнику нельзя ничего обещать, можешь не исполнить по разным обстоятельствам. Но тут случай иной. Не дал бы слово, через неделю нашли бы труп, и потом еще возись с раскрытием убийства. А оно мне надо?

— Понятно, — кивнул Роман. — Затем ты поехал на кладбище. Наверное, уже темнело?

— Смеркалось. Все как у классика. Смеркалось. Кладбище. Кресты. Есть у меня там доверенное лицо.

— Романов! Скажи мне, где у тебя нет источников? На кладбище-то тебе зачем?

— Молод ты еще. В дурные девяностые была практика у бандитов «похороны в два этажа». Слышал?

— Угу. Труп есть, но нужно куда-то спрятать. В свежую могилу и закапывали убиенного, а поутру, сверху, официального покойника. Все легально. Даже если и узнали, что на «первом этаже» криминальный труп, то замучаешься получать документы, разрешение на эксгумацию, родственников умолять, в суде санкцию получать. В «бурсе» старые опера рассказывали. В Питере там тоже такая проблема была.

— Вот! Теперь просек? У меня там мужичок с тех времен пристроен. Копатель могил. Деньгу хорошую зашибает, поболе нашего, глаз верный, не болтлив, наблюдателен. Пьет в меру. Его любимая присказка: «Люди всегда будут есть, болеть и умирать, так что я без работы не останусь». Встретился с ним. Он уже заканчивал могилку копать для завтрашних похорон. Давно я его не беспокоил, больше года. Не дело, конечно, так надолго источника оставлять без связи. Одним словом, приехал к нему. Он вылез из ямы, оперся на лопату, закурил, поплевывает. Показывает на роскошные памятники надгробные. Там настоящие произведения искусства. Ангелы плачущие, вдовы скорбящие и другие. Красиво. Им место в музеях, а не на погосте. Вот он и говорит:

— Мертвым уже без разницы, что у них на могиле стоит, крест деревянный или полторы тонны гранита. Живые извращаются, мол, такие мы богатые. И невдомек им, что когда труба Судного дня призовет всех на Суд Страшный, то покойнички из-под крестов сгнивших поднимутся и пошагают в зал заседаний. А вот эти, с крышкой гранитной, не уверен, что сумеют выкарабкаться.

— Да он у тебя философ, как я погляжу.

— Есть такое. Работа на свежем воздухе, собеседников особо нет, только начальство, которое лишь ставит задачи, вот и тянет пофилософствовать. Стал расспрашивать про Али-заде. Фотоморду предъявил для опознания. Тот усмехнулся, говорит, видит каждую неделю на мусульманской части кладбища. Оказывается, у нас есть деление на воинские захоронения, христианские, еврейские и мусульманские. А у армян есть своя, отдельная, «делянка». И на каждой части диаспор, по религиозному признаку, кроме русских и военных, строго свои копатели могил, те, кто смотрит за территорией, зимой снег чистит, летом мусор вывозит и прочее. Чужие там не ходят. Ты вот когда был последний раз на кладбище, Ромчик?

— По весне, наверное, на Родительский день, могилы бабушек и дедушек прибирали, — пожал плечами Кушаков.

— Именно, не так часто нормальные обыватели погост посещают. А этот — каждую неделю. Источник это дело приметил. А он человек наблюдательный и любопытный, за год поднасобирал информации, сделал вывод, что у Палача там «яма» — тайник, где наркоту хранят. Место тихое. Посторонние там редко появляются, да и быстро уходят. Свой человек на кладбище присмотрит за тайником. Если чужие будут крутиться рядом — предупредит. Толково придумано. Вот так.

— Молодец! — искренне похвалил товарища Кушаков. — У «ямы» будешь брать?

— В идеале. Чтобы и Палача под микитки прихватить, да и отравы изъять. Но как там засаду устроить? Похороны? Но знать бы, в какой день он придет. Не каждый же день отдел на кладбище гонять. Да и примелькаемся мы там. Срисуют наши физиономии, не дураки же.

— М-да. Задачка, — покачал головой Растесс. — Обзоры из МВД приходили, что барыги часто устраивают тайники на кладбищах. Не ново. Надо поднять, почитать, как их брали с поличным.

— Точно! Было! — кивнул Романов и начал растирать лицо. — Спать хочу. Вот и туплю. Надо завтра почитать.

У Растесса были свои планы. Горно-химический комбинат, а не беглый азербайджанец-барыга занимал его мысли.

Щукин

Полковник Щукин вызвал Уланова. Иван Андреевич пил бессчетное количество кружек кофе, банка с окурками была полна больше чем наполовину, во рту дымилась очередная сигарета.

— Разрешите, товарищ полковник?!

— Заходи, Аркадий Викторович! Ну что. Как мы и предполагали, что нужно плясать от текста, так оно и вышло. Вот, читай, — пододвинул он в сторону Уланова папку. — Расшифровка. Я же говорил, что пока мы не будем знать какие-то ключевые слова, ни черта у нас не получится. Что наши криптографы, что московские дешифровщики не смогли поломать шифр. А тут, как только мы им дали фамилии военных, звания, адрес воинской части, так все сумели нам раскодировать, и ранние шифровки тоже. Читай, получай удовольствие.

Майор углубился в бумаги, потом, оторвавшись от чтения, поднял глаза:

— Товарищ полковник, как давно вам принесли расшифрованные донесения агента?

— Вчера вечером. Я домой не уходил. Думал. Но это мои мысли, забирай папку, в секретариате на себя перепиши. Жду тебя завтра утром с мыслями и планом, как дальше разрабатывать шпиона Кушакова и реализовать план по его поимке. Только, пожалуйста, помни, что статья Уголовного кодекса номер двести семьдесят пять требует доказать ущерб, который нанесен России. Не просто сам факт сотрудничества с иностранной спецслужбой, а именно ущерб. В суд именно с этим надо идти. Адвокаты, в случае успеха, у него будут высокооплачиваемые. За один день они получают как наше с вами годовое денежное довольствие, сложенное вместе. И они его отрабатывают на все сто процентов. Деньги, понятно, не ЦРУ напрямую перечисляет, а всякие фонды в поддержку угнетаемых негров в Китае или озеленения Луны. Это я утрирую, конечно, но смысл один. Правда, когда они выходят из тюрьмы, то посольство США и Англии открещиваются от них, говорят, что они ошиблись адресом и правительства этих стран ни хрена им не должны. Уже масса примеров такого отношения к бывшим агентам как к использованным презервативам. Выбросили на помойку, спустили в унитаз. И никогда им визу не дадут. Никуда. Как бы они ни пыжились. И правильно. Не надо Родину продавать.

— Иван Андреевич, — вскинул взгляд на начальника Уланов, — я по диагонали прочитал, получается, что агент сейчас будет рваться в «двадцать шестой» на ГХК. Хочет увидеть там сборку и обслуживание ракет. Что будем делать?

— Будем показывать то, что он хочет увидеть. Я с особистами уже созвонился. Они помогут. Как в воинской части ему кино показали, а он «клюнул». Вот был бы ты честный мент, какой у тебя мог быть интерес к ракетам?

— Просто. Человеческая реакция из серии «Ух ты!». Не более того.

— Правильно. А если бы тебе сказали, что они «фонят»?

— Деру оттуда широкими скачками. И уж в «гору», где реактор стоит, меня и калачом не заманишь.

— Правильно рассуждаешь. Если только ты свинцовые трусы не прикупил по случаю.

— А особисты как согласились помочь?

— С полковником Васильевым у меня дружеские отношения. Ну, как водится, пообещал, если дело «выгорит», бутылку доброго коньяка. Ему пришлось многих своих оперов с места срывать, а это дорогого стоит. Пока через главки в Москве согласуешь организацию взаимодействия, шпион уже на пенсию выйдет и за рубеж выедет на постоянное место жительства пропивать свои «иудины» сребреники. Поэтому лучше через бутылку коньяка.

— А какой он коньяк пьет? Я готов вложиться деньгами, — встрепенулся Уланов. — Для дела ничего не жалко.

— Водку он пьет, как все нормальные военные, — устало махнул рукой Щукин. — Коньяк — это предлог. Не переживай. Я разберусь с военными контрразведчиками. Ты мне к утру вдумчивые предложения подготовь и планы.

— Понял, сделаю. — Уланов собрал документы, энергично кивнул и вышел.

Растесс

Памятуя, что иностранные кураторы пообещали ему компенсировать все затраты, связанные с выполнением задания, Кушаков стал очень внимательным ухажером. Цветы огромными букетами, фото на память, заодно и для отчета сойдет, золотой браслетик на память, также увековечен на фотокамеру. Да и сама Олеся, приятно удивленная подарками, фотографировалась и выкладывала в социальных сетях фото с подарками от своего парня.

Он стал часто заглядывать к Олесе домой, несколько раз приходил на семейный ужин. Растесс блистал: хозяйке дома — букет и бутылка любимого вина, отцу — бутылка выдержанного виски его любимой марки и набор «мушек» для ловли хариуса. Отец Олеси был заядлым рыбаком. За столом сверкал своим остроумием, сыпал анекдотами, забавными историями со службы. Некоторые были старинными милицейскими байками, но кто же это знает! Главное, как рассказать! Как подать!

Олеся влюбленными глазами смотрела на Романа. Хозяйка дома одобрительно поглядывала на дочь и ее избранника. Даже у отца семейства иногда мелькала улыбка после удачных историй, рассказанных Кушаковым.

Через пару недель отец Олеси предложил ему скататься на рыбалку. Роман отпросился у начальника отдела. Тот устало посмотрел на майора, полистал свой ежедневник, сверяя, нет ли масштабных мероприятий на выходные, и махнул рукой — езжай, мол, с будущим тестем.

Этого и добивался Кушаков. Втереться в доверие и попасть на горно-химический комбинат. И не просто, а постараться максимально обойти, обследовать все закутки горной выработки, чтобы понять, имеется ли там сборка, обслуживание ракет, которые он видел в воинской части.

На рыбалке большая компания друзей отца Олеси внимательно обсматривала его, пытаясь напоить.

— Надо, мил человек, посмотреть, как ты ведешь себя пьяным, — сказал один из них. — А то вот женишься на моей крестнице, а как выпьешь, так дурак дураком, руки будешь распускать, слова обидные говорить. Зачем мне потом тебе лицо править и беседы проводить за Олеську? Могу же и перестараться сгоряча. Вот здесь и проверим. Баб рядом нет, твори что хочешь. Выйдешь за рамки — пару раз головой в реку макнем, в сознание придешь. И запомни! Время, проведенное на рыбалке и в бане, в зачет жизни не идут! Так что давай, юноша, не томи, бери стакан, говори тост.

Кушакову подали стакан до краев, с «горкой», заполненный кристально прозрачной водкой. Он с высоты своего роста оглядел сидящих перед ним мужчин.

Все были примерно одного возраста, от пятидесяти до шестидесяти лет. Среди них он сразу выделил знакомое лицо. Какой-то заместитель регионального прокурора, присутствовал как-то на коллегии ГУМВД, выступал про закон и порядок. Кушаков по привычке спал на больших совещаниях и не запомнил, как его зовут.

Вот несколько мужчин с работы отца Олеси — Григорьева Виктора Николаевича. Все они занимают руководящие посты на ГХК. Один из них токарь, самый старший из присутствующих. Все называют друг друга по имени, никакого чинопочитания. Да и крестный Олеси был тоже с комбината.

Еще одного из присутствующих Кушаков неоднократно наблюдал в новостях по телевизору. Заместитель министра местного правительства. Министры менялись, а он был на месте. Еще одного опознал тоже как несменяемого депутата регионального Законодательного собрания. Помнил, когда еще под стол пешком бегал, этот дядя уже был депутатом. Остальных не идентифицировал, но решил за это время поближе узнать. В хорошую компанию он попал. Оперативный простор для разведывательной деятельности! Только успевай окучивай и забирай деньги из тайника!

— Товарищи офицеры! — начал он по привычке. — Майор полиции Кушаков. Представляюсь по случаю вливания в коллектив! — и неспешно, не сбивая дыхания, выпил стакан водки. Не поморщился, лицо не передернуло. Перевернул стакан, вытряхнул капли в открытую ладонь, слизал их. И громко, со стуком, поставил стакан на стол.

Мужики одобрительно усмехнулись, кто-то даже захлопал:

— Вот что значит молодость! Здоровая печень и задор!

— Молодец!

— Чуть погодя повторим. Посмотрим, как ты себя ведешь после бутылки водки, — громко произнес крестный Олеси. — Пить умеешь. А вот как дальше себя вести будешь — еще вопрос.

— Нормально! — Отец Олеси хлопнул по скамье рядом с собой, чуть подвинулся, чтобы Роману было удобнее. — Закусывай! Не стесняйся! Налегай! Вот омуль, хариус. А еще лучше начни со строганинки мороженой из муксуна. Первое дело при водочке. Ешь!

Кушаков начал не спеша закусывать. Крупную замороженную стружку из муксуна сначала в «макало» — смесь черного перца с солью пополам, в равных пропорциях, затем в рот. Рыба таяла на языке. Следом жареный хариус и котлеты из налима.

— Виктор Николаевич! — насытившись, заговорил он. — Я благодарен вам, что взяли меня на рыбалку. И хоть еще и не ловили ничего, стол ломится от рыбы. Замечательная рыбалка!

— Учись, Роман! — ответил за Григорьева крестный, внимательно наблюдая за ним.

Кушакову было интересно послушать разговоры за столом. Тут были старые рыбацкие байки, мимоходом обсуждались ожидаемые перестановки в местном правительстве, достоин тот или иной кандидат должности и насколько он будет управляем, полезен. Григорьев с крестным Олеси вполголоса обсуждали ожидаемую поставку нового оборудования и сжатые сроки по монтажу и пуску.

— Еще не выпили и не закусили, а вы уже о делах говорите. Стареем, — поднялся из-за стола прокурорский работник. — Вот послушайте забавную историю. На днях случилась. На складе завода, где отливают диски для автомобилей, дежурная смена потеряла двух грузчиков. Нашли по грохоту. Оказалось, они спрятались на одном из складов и напились. Один из них встал и уронил стеллажи с дисками. Собрали всех грузчиков, чтобы поставить диски на место, работяг не хотели «светить» перед мастером и отправили домой. Но они вернулись на работу, и мастер их засек. Патриоты своего дела, а может, просто еще выпить захотели. Неважно. Мастер тоже, теперь уже официально, отправил их домой. Один уехал домой на такси, а второй пошел пешком. Шел мимо мойки, увидел машину, готовую к выезду, сел в нее и поехал. За ним погнался хозяин машины. Грузчик успел задеть две машины, пока его догнал хозяин и врезал как следует! Грузчик упал и в себя не приходит. Владелец угнанного автомобиля в панике. Убил с одного удара! Вызвали «Скорую». Отвезли в приемный покой, поставили капельницу, а когда врач на какое-то время отошел, грузчик пришел в себя, поднялся и отправился на работу. Подходит к мастеру, спрашивает, мол, что случилось, помнит, что был на работе, а очнулся в больнице, больше ничего не помнит. В больнице его потеряли, подняли тревогу. Все службы в городе на ушах стояли. Гаишники протоколы оформляют, владелец кается в убийстве угонщика, чистосердечное признание пишет, врачи пишут объяснительные, что неустановленное лицо потерялось. Прокуратура и милиция тоже на ушах. Когда поутру мне докладывали, несколько раз прерывал доклад, ибо от смеха чуть не задохнулся, просил передыху и уточнял детали. История подлинная!

Народ за столом смеялся от души. Кушаков читал сводку происшествий, знал об этом случае, но без таких подробностей, поэтому тоже посмеялся.

А прокурор между тем продолжал свои байки:

— Один мужик простудил горло, и под вечер у него пропал голос. Он решил не ждать до утра и пойти к знакомому врачу прямо домой. Поднявшись на нужный этаж, позвонил. Открыла жена врача.

— Муж дома? — еле слышно прошептал он и даже зажмурился от боли.

— Нет, — прошептала в ответ жена врача. — Заходите скоренько, пока соседи не увидели.

Так выпьем за то, чтобы у нас здоровье было и врачей дома не было!

Мужчины, похохатывая, поднялись, чокнулись. Выпили. Григорьев и крестный Олеси внимательно наблюдали за Кушаковым. Но тот пил наравне со всеми. Закусывал. Блаженно улыбался и молчал, слушая окружающих, смеялся со всеми над шутками и историями. И крестный «растаял», подсел поближе, налил себе, Роману, Григорьеву и произнес:

— Витя! Не знаю, как дальше у них сложится, но по виду нормальный парень. Выпить может. Ведет себя адекватно, к старшим не пристает с глупостями, вперед со своими тостами не лезет, закусывает умеренно. Давайте выпьем, чтобы у вас с Олеськой все сложилось!

Кушаков молча выпил, улыбнулся. Крестный продолжил:

— А расскажи-ка, Рома, про свою семью. Откуда у тебя родители, чем занимаются. Ты с ними живешь?

Роман подробно рассказал о своих родителях, о бабушках, дедушках.

— Ну что, Витя, нормальная родословная, — удовлетворенно закивал головой крестный. — Парень каждый год медкомиссию проходит, значит, здоровый. К оружию допущен?

— На постоянном ношении, — ответил Роман.

— Вот. Значит, и психолога каждый год проходит. Значит, не дурак. К дисциплине приучен, до майора дослужился, не спился. Тоже редкость в наше время. А про семью Григорьевых тебе все известно?

— То, что Олеся рассказывала. В общих чертах. Я понимаю, что много секретного, поэтому и не лезу. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Я же говорю, что парень не глуп! — одобрительно хлопнул его по плечу крестный и тут же спросил: — А был в «горе», на комбинате?

— Нет. Но хотелось бы. То, что построено вручную, впечатляет. Рассказывали те, кому довелось там побывать.

Крестный переглянулся с Григорьевым:

— А что, Витя, давай устроим ему завтра экскурсию. Сам-то не против? — обратился он к Роману.

— Конечно, не против, а как это?

— Вот смотри, мы сюда пришли на катере? Правильно?

— Ну, да.

— Мы шли вниз по течению, поэтому и быстро дотопали. Обратно можно переть против течения, а можно чуть иначе. Чуть выше по течению высаживаемся. Как раз напротив горы получается. Под рекой проходит тоннель. Он охраняется с двух сторон, но нам можно. Когда строили комбинат, то предполагали, что может произойти нештатная ситуация. В тоннеле заложена взрывчатка. Она периодически освежается. Если реактор пойдет вразнос или еще чего не так, то идет подрыв, и воды реки затапливают весь комбинат. Полностью. Гасится любой пожар. Правда, вместе с персоналом, но это уже неизбежные потери. Надеюсь, что у тебя нет клаустрофобии? А то когда едешь на машине по тоннелю, осознаешь, что у тебя над головой много тонн воды, и у кого боязнь замкнутого пространства и богатая фантазия, у тех натуральная истерика происходит. Если есть такие проблемы — скажи честно. В этом нет ничего позорного. Нет никакого желания хлестать тебя по щекам, приводя в сознание.

— Нет, клаустрофобии не установлено, — отрицательно покачал головой Роман.

— Значит, завтра так и сделаем. Наши, «комбинатовские», высаживаются, там ждет служебный автобус, едем по тоннелю. Потом покажем тебе страшные тайны горы. Затем пересаживаемся на служебные машины и едем в город. Гораздо раньше управимся, чем на пароходе. Годится?

— Конечно! Спасибо! — Кушаков был счастлив. Он не ожидал, что так легко получится попасть на закрытый комбинат.

Далеко за полночь компания угомонилась, и все разошлись по палаткам. С первыми утренними лучами солнца Кушакова бесцеремонно растолкали, позвали рыбачить. Часть рыбаков отчалила от берега на катере и рыбачила на середине реки, встав на якорь. Остальные, как Кушаков, с берега.

Не с первого заброса, но клев пошел! У всех — и кто на берегу, и кто с катера рыбачил. Садок быстро наполнялся извивающейся, стремящейся на волю рыбой.

Азарт охватил рыбаков. Если поначалу каждый громко оглашал окрестности своей удачей, то через час все молча и сосредоточенно вылавливали хариуса.

Но как только солнце поднялось и начало припекать — клев как отрезало. Рыба ушла на глубину. На катере еще какое-то время ловили, но потом тоже прекратили, и он вернулся к берегу.

Рыбаки тут же принялись за дело. Было видно, что у каждого своя роль. Кто-то быстро, сноровисто чистил, потрошил рыбу, кто-то разводил костер, с катера принесли большую сковороду. Кто пошел рубить дрова для второго костра, на котором готовили большую переносную коптильню. Было видно, что каждый занимается своим делом, невзирая на чины и ранги. Только Роман был на побегушках. Сгонять за дровами в лесок, принести воды, поставить большой котел на огонь, на треноге, смотреть, чтобы вода закипела, но не убежала, чистить картошку, лук, морковь.

И вот приготовления закончились, на трех кострах — три блюда. Рыба жареная, уха, все как положено, перед готовностью большая стопка водки в котел и головня из костра туда же на пять минут. И рыба горячего копчения. Кушаков поинтересовался, а почему соленую не готовят? Он готов, он умеет. Чего проще, почистил рыбку, слегка присолил, пять минут — и готово!

— Вон видишь прокурорского? Твой тезка — Роман, — криво усмехнулся Григорьев. — Он тоже был большим любителем слабосоленого хариуса, только что выловленного. Итог один — описторхоз. Мы его лечили как могли. Всю медицину на уши поставили. Кое-как спасли. Никто толком не знает, отчего хищник хариус болен таким паразитом. Вот мы с тех пор не едим соленого хариуса, только после термической обработки. Теперь понятно?

— Понятно, — кивнул Роман.

Много еще оставалось свежей рыбы. Ее разделили поровну между всеми, вся присоленная, чтобы не испортилась. Посуды было запасено заранее достаточно, и бидоны, и судки. Ее опустили в воду, чтобы холодная проточная вода студила тару для перевозки рыбы.

Хорошо приготовленная еда на костре явилась прекрасной закуской к водке. Замечательная компания, чудесная еда, и все это на фоне великой реки. Солнце уже перевалило за полдень и пошло на убыль, когда приняли решение сворачиваться. Опять каждый знал свою роль. Без суеты, сноровисто, деловито, с шутками, убрали лагерь. Весь мусор загрузили в запасенные большие мешки, кострища закопали, уложили снятый вчера дерн, водой из реки полили его, чтобы быстрее прижился. Погрузились на катер и тяжело, натужно, против течения, моторы стали толкать катер вперед. Было понятно, что путь домой займет немало времени.

Кушаков стоял на палубе, опершись на леер, вслушивался в разговоры и старался запомнить их. Надо будет сегодня вечером сначала все записать, зашифровать не успеет. Надо еще отмыться от костровой копоти, побриться, приготовить одежду на рабочую неделю. Дел много, времени мало.

У небольшой пристани стоял микроавтобус, водитель махал им рукой. Причалили, он принял конец каната, притянул катер, ловко закрутил вокруг кнехта. Деревянный штормтрап перебросили на причал, и пассажиры перебрались на берег. Водитель помогал каждому, принимал вещи. Шесть человек, вместе с Кушаковым, погрузились в транспорт и поехали. Роман крутил головой, стараясь запомнить детали. В интернете он внимательно изучал спутниковые снимки «двадцать шестого». Когда его кураторы из разведок отработали ему задание сосредоточиться на ГХК, он первым делом залез в компьютер, прочитал всю доступную информацию.

На снимках лишь видно, как железнодорожные рельсы подходят к горе. Про тоннель тоже мало информации. Из открытых источников он ничего нового не узнал, поэтому сейчас почти не верил своему счастью. В глубине шевельнулось, что все это спектакль для одного зрителя, но, прогоняя в памяти весь вечер, разговоры с ним, понял, что просто стечение счастливых обстоятельств. Как в лотерею выиграть.

Автобус подъехал к металлическим закрытым воротам, вышел солдат с автоматом, водитель показал пропуск, и тот скрылся за воротами. Через несколько секунд они с грохотом отъехали в сторону. Большая территория, несколько помещений для охраны, трансформаторная будка, водонапорная башня. Две замаскированные вышки. Со спутника и с земли они смотрятся как колонны, и только при ближайшем рассмотрении видно, что это не просто колонны.

На другом конце территории были распахнуты створки в тоннель. Жаль, что нельзя фотографировать.

Возле здания стоял офицер. Не видно звания, по внешнему виду молодой, правда, с уставшим лицом. Он курил и сопровождал взглядом автобус. Взгляд жесткий, хлесткий, цепкий, мазучий. «Как у матерого оперативника», — подумал Кушаков.

Роман знал, что в толпе людей опер вычислит опера по взгляду. Липкому, мазучему. Преступники также по взгляду могли вычислить тех, кто сидел на зоне. У них взгляд очень короткий, они чаще боковым зрением осматривают человека, местность. А у этого офицера… Как будто рассматривает цель, прикидывая, куда всадить очередь, чтобы остановить микроавтобус. Очень неприятный взгляд. Равнодушный.

Кушаков зябко повел плечами. Этот офицер, в случае приказа, спокойно закроет створки этих громадных ворот и подорвет тоннель. И ни секунды не будет сомневаться, обрекая на смерть весь персонал ГХК. Не зря Роман недолюбливал военных, считая их тупыми автоматами, исполнят любой приказ, плюя на свою жизнь и на деньги.

Было видно, что водитель автобуса здесь не впервые, он на хорошей скорости въехал в тоннель, который тускло освещали лампочки, расположенные на равном расстоянии по стенам.

Тоннель узкий, две машины не разъедутся, потолок метров семь в высоту.

Он поежился от мысли, что, если произойдет подрыв, десятки тонн воды рухнут на них.

Дорога представляла собой сплошной левый поворот, потом пошла прямо.

Роман вспоминал, что читал про тоннель. Длина — два километра двести метров, глубина — пятьдесят метров. Тоннель двухуровневый, верхний ярус — для прокачки жидких отработанных ядерных отходов. Не используется. По крайней мере, официально. Нижний — для автотранспорта.

Он шарил взглядом по потолку, стенам в поисках мест, где заложены заряды. Не увидел.

Перед выездом тоннель стал сплошным правым поворотом. Снова охрана, проехали ворота, шлагбаум. Вот и территория комбината. Не сама гора, а техническая зона. Здесь стояли автомобили, которые ждали рыбаков. Водители принимали сумки, рыбацкие снасти, растаскивали их по машинам. Григорьев с крестным Олеси о чем-то тихо разговаривали. Кушаков вертел головой, пытаясь запомнить окружающую обстановку.

Григорьеву позвонили на мобильный телефон. Он ответил, а, отключившись, раздосадованно проговорил, обращаясь к крестному дочери:

— Ну все, выходные кончились. Пошли в офис.

У Кушакова вытянулось лицо. Так обидно! Вот она, экскурсия, была так рядом!

Григорьев посмотрел на него и повернулся к токарю:

— Игорь! Ты сильно домой спешишь?

— А что надо?

— В горе экскурсию проведи молодому, — кивнул он на Кушакова.

— Сделаем. Только в гору? Не показывать новый опытный завод, цех по хранению?

— Горы хватит, — махнул крестный.

Мужчины попрощались, часть улова, который принадлежал Роману, выгрузили, и Игорь сказал ему:

— Пошли!

Это исполинское инженерное сооружение поражало воображение. Рельсы, уходящие в гору. Тут же перрон. Приходит электричка, привозящая дежурную смену. Сводчатый потолок. Много света, чисто, сотрудники снуют туда-сюда с деловым видом.

Кушаков и Игорь были одеты в обычную одежду, а не в синюю униформу, оттого привлекали к себе внимание. Но Игоря здесь знали, приветственно махали руками, здоровались.

Первым делом ему показали помещение, где хранится отработанное ядерное топливо. Размером оно было с футбольное поле. Щиты закрывали пол. Игорь кивнул на покрытие:

— «Отработка» здесь из многих стран. Но все устаревшие технологии. Скоро все по-новому будет. Сухое хранилище, более эффективное. А пока есть отходы, есть и работа. Есть работа — есть зарплата. И это хорошо, — усмехнулся он.

Но Растесса не интересовало это колоссальное по своим размерам хранилище, ему нужно было иное:

— Ух ты! Впечатляет! А еще покажете? Просто поразительно, как смогли построить все это в горе!

Токарь поднял палец в потолок:

— Прямой атомный удар выдерживает. По расчетам, сами не проверяли. Даст бог, и не потребуется, — и, перекрестившись, двинулся к выходу. — Пошли. Это самое интересное. Все остальное — технологические помещения, но архитектура в первый раз поражает. Сам, когда первый раз здесь очутился, рот от удивления открыл. А вот сейчас привык, за несколько десятков лет для меня это тоже стало обыденным.

И он повел Кушакова по комбинату. Здоровался с персоналом смены. Заходили в комнаты, большие и маленькие, там стояли какие-то краны, манипуляторы, еще какое-то оборудование. Кушаков пытался запомнить все ходы, переходы, он даже не предполагал, что в горе несколько этажей. Голова уже раскалывалась от визуальной информации, все начало путаться, смешиваться, накладываться друг на друга. Тяжело. Но он не видел признаков изготовления или обслуживания ракет.

Когда вернулись на первый уровень, токарь собрался уже выходить, но Кушаков окликнул его:

— Игорь! А там чего? — кивнул он в сторону неведомой галереи.

Тот остановился и ответил:

— Ничего интересного, но, если хочешь, немного пройдем. Далеко не получится.

Если все галереи, переходы, лестничные площадки и марши были хорошо освещены, то дальше царил полумрак, освещение было в глубине галереи, но тусклое. Какие-то тени мелькали, стояло что-то массивное. Роман, не дожидаясь Игоря, пошел в ту сторону и, пройдя метров пятнадцать, четко разглядел в полумраке солдата с автоматом. Рядом стоял офицер и орал на кого-то, объясняя ему, что он дебил, и вся его родня была дебилами, и дети у него будут дебилами, если только кто выживет и не убьет себя и окружающих. Часовой слушал витиеватую речь офицера и не видел Романа, крадущегося в полумраке.

А чуть в стороне… У Кушакова перехватило дыхание. Точно такое же хвостовое оперение ракеты, под таким же брезентом, что он видел в воинской части. Он ускорил шаг.

— Рома! Стой! — раздался сзади окрик Игоря.

Кушаков сделал еще шаг по инерции, оглянулся. На них обратили внимание военные. Часовой скинул автомат с плеча, резко сбросил с предохранителя. Послышался сухой щелчок в тишине. Передернул затвор. Патрон из рожка в патроннике. Автомат у плеча. Он уже целился в Кушакова, когда Игорь снова крикнул:

— Рома! Назад!

— Идите на хрен, дебилы! — заорал офицер командирским голосом так, что, казалось, на потолке пойдут трещины. — Да что за день сегодня! Вон отсюда!

— Все, все, командир! Заблудились, уходим! Все в порядке! — проорал Игорь военным.

Когда Кушаков быстрым шагом подошел к нему, он срывающимся от волнения голосом спросил:

— Ты что, с дуба рухнул?

— Извини. Сам испугался. А чего тут делают военные?

— Пошли на выход, — буркнул Игорь, быстрым шагом направляясь на выход. — Чуть не пристрелили. Понесли тебя черти!

— Там темно, я сразу и не заметил.

— Так и задумано. Они в темноте, ты на свету, так стрелять удобно. Как в тире.

— А чего они там делают?

— Не знаю. И не хочу знать, — бросил на ходу Игорь, ускоряя шаг.

Растесс узнал, что хотел, он почти бежал за Игорем и улыбался…

Наутро Кушаков был в своем отделе. Принес рыбы, как засоленной, так и копченой, начальнику отдела и пару «хвостов» Романову. Тот колотил по клавиатуре, набирая какой-то документ.

— О, рыбак! — Он понюхал рыбу. — Вкусно! Сегодня вечером с женой под картошечку да под стопочку! Рыба посуху не ходит! — и вернулся к своему занятию. Было видно, что у майора Романова прекрасное настроение.

— В выходные работали? — поинтересовался Кушаков.

— Ага! «Фармацевта» взял!

Роман покопался в недрах своей памяти:

— Это Козлов, Козлевич?

— Адам Казимирович Козлевич, Ромчик, — это персонаж вечно актуальной книги «Золотой теленок». А вот Козлов Владимир Павлович — это особо опасный разыскиваемый преступник.

— Он, кажется, кого-то отравил.

— Почти правильно. Два «тела» из касты золотой молодежи под наркотой сбили девчонку-студентку на пешеходном переходе. И умчались вдаль. «На глушняк» девку. Потом этих гнусов изловили. Но родители «подмазали» кого надо, и дело закрыли. Бывает. Единственная дочка была у родителей. Мать следом на тот свет отправилась. Папа работал в аптеке то ли провизором, то ли фармацевтом. Он год следил за убийцами своей дочери. Уволился с прежней работы, устроился в аптеку, что неподалеку от места проживания этих уродов была. Через свои связи в поликлинике изучил медицинские карты мерзавцев. У одного была аллергия на что-то, у другого проблемы с почками. А за презервативами они захаживали в эту аптеку. И Козлову удалось им впарить какие-то таблетки. Заменил он чего или сам отравил, сейчас будет следствие разбираться. Короче, те сдохли. Родители всех на уши поставили. Экспертиза четко показала причину смерти. А Козлов покинул место работы. Жилья у него уже давно не было, снимал комнату у знакомых. Слинял. А родители включили свои связи и деньги, объявили Козлова в межгалактический розыск. Три года шукался дядя. А вот я взял!

— А как повязал?

— Помнишь, я тебе рассказывал про мужика-могильщика? Так вот, он и поведал, что каждый год, в день смерти дочери и в день рождения жены, тот на кладбище появляется, часов в пять утра, а в семь его уже нет. Вот и выставились мы в засаду. И изловили.

— Хана дяде. Родаки отравленных за деньги «закажут» его на зоне, — покачал головой Кушаков.

— Все может быть. Но мужик интересный. Он меня пить научил по-новому.

— Пить? По-новому? Это как? Через нос, что ли?

— Деревня! Через нос! Так вот, слушай! Наливаешь грамм пятнадцать-двадцать чистого спирта в очень мелкую тару, так, чтобы доверху было, ладошкой прикрыл, выдохнул, закинул в себя, рот закрыл и не дыши, сколько сможешь.

— И чего тут нового? — скептически пожал плечами Роман.

— Вот! Взаимодействие с кислородом минимально! В желудке спирт взаимодействует с кислотой. Он окисляется только по пути в пищеводе минимально. И быстро всасывается. Главное, не запивать, не закусывать хотя бы минут пятнадцать.

— И чего?

— А того! — передразнил Романов. — Наступает не опьянение, а эйфория! Хочется взлететь! В голове ясность. Настроение просто шикарное. Усталости как не бывало вообще. Энергии и потенции через край! В воскресенье употребил, считай, с четверга дома не был, так потом к жене домогался, да и по дому сделал то, до чего руки полгода не доходили! Рекомендую! Энергия в чистом виде! Живительная и целительная сила алкоголя!

Кушаков недоверчиво покачал головой. Ему очень хотелось спать. Он почти всю ночь шифровал донесение в ЦРУ, но все равно еще оставалось много работы. Письмо с кратким изложением и просьбой о тайниковой операции он утром отправил в Финляндию. Оставалось зашифровать все и ждать.

Щукин

Щукин с Улановым перечитывали перехваченное расшифрованное агентурное сообщение от агента Растесса финской Элле.

— Я же говорил, что если гора не идет к Магомету, то надо подсовывать «дезу». От текста плясать. От текста. Классика. — Щукин был возбужден.

— Ключевое слово «ракета», военные и прочее, — усмехнулся Аркадий Викторович. — Что Токарь рассказал?

— Мужик по фамилии Токарь, который и работает токарем, согласился нам помочь. Ирония судьбы или судьба предопределена с момента рождения? Ему и школьная кличка не нужна. Так же как и у нас в управлении работает водитель по фамилии Хомяк. Мало кто знает его по имени и отчеству — Александр Петрович, все зовут по фамилии. Равно как и Токаря. Удачная целевая вербовка.

— Сразу согласился помочь?

— Когда объяснил ему, для чего это, он не раздумывал. Самое сложное было внушить мысль отцу Олеси взять с собой на рыбалку.

— А как же идея устроить экскурсию на комбинат?

— А это уже через крестного. Это удалось тоже. Не сложно было организовать звонки по телефонам, чтобы их в гору не пускать сопровождать. То-то бы они удивились, что там военные орудуют, а они же не в курсе. — Иван Андреевич был явно доволен.

— Ну, там военные частые гости, — улыбнулся Уланов.

— Но только не с муляжами ракет. Точно особистам придется накрывать «поляну». Я сам осматривал, не думал, что из фанеры под брезентом так будет реалистично выглядеть.

— Я запись смотрел, когда часовой его остановил. Все было реалистично, думал, что Кушакова там расстреляют. И все, не будет у нас иностранного шпиона.

— Мог, — с серьезным видом кивнул полковник. — Он же не в курсе был, равно как и все военные. Они выполняли боевой приказ. Без вопросов и разговоров. Так что да! Они могли расстрелять агента иностранной разведки на особо охраняемой территории. Бойцу бы еще отпуск дали. А нам бы по шее. А то и на пенсию пнули бы. И были бы правы. Ну что? Приступим к дальнейшему планированию?

Офицеры еще долго обсуждали. Было принято решение, что, когда агент поедет для проведения тайниковой операции за пределы города, в его квартире будет оперативный досмотр со стационарным оборудованием для проведения оперативно-технических мероприятий: «негласная аудиозапись» (НАЗ) и «негласное видеодокументирование» (НВД). В ходе осмотра следует выявить предметы, которые использовались для шпионской деятельности. Осмотр компьютера также входит в обязательную программу. Точно такое же мероприятие надо провести и по месту службы фигуранта. Осмотр квартиры проводить в ночное время. На время осмотра контролировать родителей Кушакова, вдруг им приспичит цветочки полить в квартире у сына.

Получение постановления суда на проведение оперативно-разыскных, оперативно-поисковых и оперативно-технических мероприятий полковник Щукин взял на себя, майору Уланову нужно было подготовить исходные документы.

Они около часа сидели, набрасывая тезисно план. Получалось, что не просто много, а очень много надо проделать подготовительных мероприятий. На осмотр надо брать с собой не менее семи сотрудников из разных подразделений. Мероприятие «острое», значит, надо брать самых опытных, матерых. А их хотят все оперативники. Нарасхват они.

Потом перешли к проработке деталей предстоящего оперативного досмотра:

— Если мы будем копошиться в компьютере Кушакова, так, может, стоит зайти на его страницу в «Гугл»-аккаунте и синхронизировать с нами, будем смотреть через геоданные. Не надо «наружку» за ним гонять, тем более раз он такой грамотный и может срисовать ее?

Полковник Щукин встал, закурил, распахнул окно и повернул голову к Уланову:

— Не надо. Есть риск расшифровки.

— Какой риск? — недоумевал тот.

— А вот смотри какой. «Гугл» тесно повязан со всем разведывательным сообществом США. Финский Nokia когда-то был лидером на рынке. Им активно и настойчиво предлагали перейти на систему «Андроид». Те отказались категорически, пытаясь развить свою платформу. Итог известен. Их купил «Майкрософт». Перевел на свою операционную систему. Не получилось. Продал. Компания, считай, уже не существует. Да, «Майкрософт» потерпел убытки, но быстро компенсировал заказами от министерства обороны США. Просто чудесным образом, да еще и с наваром за пустяковые, по их меркам, работы. Кушаков — агент иностранной специальной разведывательной службы. Это уже установленный факт. К сожалению, русский человек, офицер милиции, теперь уже полиции, продал Родину, продал Россию. Отвратительно! Мерзопакостно! Его кураторы как пить дать заботятся о безопасности источника. Вот ты сам что бы сделал, если аккаунт твоего агента под твоим наблюдением? А, Аркадий Викторович?

Уланов наморщил лоб:

— Перво-наперво установил бы программу, которая бы отслеживала перемещения.

— Правильно. Дальше? Например, геоданные указывают, что источник в Йошкар-Оле, а идет вход из нашего города в его учетную запись? Вот ты, как опер, какие выводы сделаешь?

— Что агент под «колпаком» у контрразведки, — озадаченно произнес Уланов.

— Вот и я об этом, — кивнул Щукин. — Поэтому не будем теребить его учетную запись, хотя она бы нам сильно жизнь облегчила. Ничего. По биллингу будем отслеживать, по вышкам сотовой связи. Не точно, примерно. За нами же огромные возможности государства. И надо помнить, что мы на нашей земле. Возьмем мы его, Аркадий Викторович, не сомневайся ни секунды. Сволочь такую. Тьфу! — Щукин сплюнул в корзину для бумаг и долгим, тяжелым взглядом посмотрел в глаза Уланову. — Иди работай, Аркадий Викторович! Если дело завалим, то будут рвать за все. В первую очередь за плохо оформленные бумаги. Проверять — не работать. Вперед!

Щукин стал обзванивать всех, кто должен был быть задействован в мероприятии, приглашал в свой кабинет на совещание. Набилось много сотрудников. Стульев на всех не хватило, принесли из соседних кабинетов.

Обсуждали многие моменты предстоящих действий по оперативному досмотру. Вплоть до того, что нужно вводить в квартиру большое количество сотрудников, а толпой не ввалишься, да и подозрительно, когда толпа мужиков с чемоданчиками топает. Опять же вопрос, в какое время проводить? Много нюансов. Очень много. И чем больше погружались в обсуждение, тем больше вопросов возникало. И все нужно было быстро отработать и продумать.

Присутствующие были в системе государственной безопасности не первую пятилетку. Почти все прошли горячие точки и имели опыт боевой работы, понимали, что такое острое мероприятие, как скрытное проникновение в квартиру объекта проверки, сопряжено с большим риском. Вплоть до того, что шпион мог и комочки пыли разложить по квартире, волоски, ты прошел и не трогал их, а ветром от движения сдуло. С очень многими нюансами сталкивались за годы службы. И весь опыт надо использовать на все сто процентов при комплексе проводимых мероприятий в жилище Кушакова.

Через три дня на стол Щукина стали ложиться сводки наблюдения за Кушаковым. Камеры были установлены во всех помещениях квартиры. Туалет с ванной также не были забыты. В кино шпионы всегда сжигают шифровки и смывают в раковину. А дилетанты зачастую мыслят киношными штампами.

Технари и дешифровальщики предположили, что книги являются шифром для кодирования и декодирования донесений Кушакова. И удалось!!! Не сразу, не в полном объеме, но удалось расшифровать!!!

Щукин с Улановым сидели в кабинете, перерабатывали план оперативных мероприятий, когда вошел полковник Галкин.

— О! «Дядя Вова»! — приветствовал его Щукин.

— Здорово, мужики! Отвлеку немного.

Галкин вынул из толстой папки большой ворох фотографий. Щукин и Уланов видели их, это была квартира Кушакова. Фото с оперативного досмотра.

— Я много квартир видел за службу, — начал полковник, — и богатых, и не очень. Где-то видел нарочитую роскошь. Чтобы пыль в глаза пускать или самим наслаждаться самомнением, что у меня вот так все дюже богато. А вот у вашего подопечного наоборот.

— Это как?

— А вот. — Галкин выудил фотографию входной двери квартиры Кушакова. — Дверь — одна из последних моделей. Не местная самоделка, из Америки выписали. Таких дверей только пара штук в городе. Замочек не стандартный, а из Франции притащили. Новейший.

— Были проблемы? — быстро спросил Щукин.

— Нет. Когда в Москве наши коллеги брали «оборотней в погонах» из МУРа, то столкнулись с загвоздкой. Дверь в квартиру за полмиллиона долларов. Не могли вскрыть. Хотя и резали, и ломали, и курочили. Задвижки изнутри были. Стекла крепкие стояли. С виду обычные, а пуля от «ПМ» отскакивала, лишь щербинка была. С тех пор отслеживает Москва все новинки мировые. Все новые замки, двери изучает. И инструмент изготавливает для вскрытия, а также инструкцию высылает на места. А на курсах переподготовки мы нормативы сдаем.

— Не знал, — покачал головой Щукин.

— А тебе и без надобности это. Я не знаю некоторых нюансов твоей работы, а ты моей, но дело-то общее делаем.

— Да, ты прав.

— Так вот, на фоне стоимости двери с замком, почти как вся квартира, рассматриваем ее содержимое. Казалось бы, тут должен быть склад с золотом и валютой. Ан нет. Вот обратите внимание. — Галкин достал несколько обзорных фотографий. — Чистенько и вызывающе бедненько. Мол, смотрите, как скромно я живу. Мало того, — показал он фотографии с чеками, — всю мебель он поменял одномоментно, в течение недели. И даже чеки кучкой хранит. И не просто чеки, на них часто краска разрушается, исчезает со временем. А сделал с них копии и аккуратно подколол. Оригиналы и копии. Отдельной стопочкой. И все в квартире параллельно и перпендикулярно. Как в армии. Когда мужик живет один, у него, конечно, порядок. Но нет стерильности, как в операционной. А тут опер, которого сутками дома нет. В холодильнике одни полезные продукты. Только початая бутылки водки выдает, что квартира не женская. Посуда вся перетерта до зеркального блеска, по линеечке стоит и лежит. Было сложно не нарушить этого стройного порядка, чтобы не выдать, что мы там были. Полы вымыты, ни соринки, ни пылинки. Если всех нас учили, что при оперативном досмотре многие используют комочки пыли, соринки, которые сдвигаются, когда посторонние проникают, то тут смотрели, как бы не уронить какую соринку, пылинку. Необычно. Зато опыт приобрели новый. Да и квартира необычная у него.

— Чего такого в ней необычного? — заинтересованно спросил Щукин.

— Она угловая. Стены зимой промерзают, но выходят на две стороны. Для ведения контрнаблюдения удобно. Толковая квартира. И необычная. И сам фигурант крайне любопытный тип с точки зрения изучения. Я с таким еще не сталкивался.

— Мы тоже, — вздохнул полковник.

Кушаков

Роману не суждено было отдохнуть от забот. Ему срочной доставкой было передано письмо с парой фотографий Эллы и длинное письмо с излиянием нежных чувств. После дешифровки он откинулся в кресле, почесал лоб.

А нужно было следующее: через неделю, в период с 17.00 до 18.00 отслеживать активность служб наружного наблюдения по дороге от вокзала. Вести контрнаблюдение.

В случае вскрытия интереса органов государственной безопасности на этой улице в указанный временной промежуток сбросить смс-сообщение по номеру, указанному в письме. Кураторы в США даже не рассматривали вариант, что он физически не сможет выполнить это задание. Плевать, что он элементарно мог находиться на службе, заболеть. Зато и гонорар обещан немаленький. Десять тысяч долларов за час работы. Да и от службы пять минут ходу до этой улицы.

Щукин

Полковник Щукин читал расшифрованное задание Кушакову, не веря своим глазам. Та самая улица, на которой они сбились с ног, выискивая признаки разведывательной деятельности ЦРУ. И снова она! И привлекли своего агента!

Надо же, покачал он головой! И что делать? Вряд ли они начали проверку агента. И вот теперь дилемма.

Он придвинул лист бумаги поближе к себе и продолжал читать:

«Противник решил проверить, находится ли агент «под колпаком» у контрразведки.

ЦРУ проверяет агента, не двурушничает ли он.

На указанной улице действительно будет проводиться разведывательное мероприятие сотрудником или завербованным агентом».

Щукин потер глаза. Знают же, что, если установленный разведчик появляется на территории России, за ним ведется неусыпное наблюдение. Задействованы огромные силы и средства. Это что за мероприятие они задумали? Вот же черти заокеанские! Он позвонил заместителю начальника управления, спросил разрешения зайти с докладом.

Через час в просторном кабинете было душно. Десять человек склонились над картой этой злосчастной улицы. Принесли фотографии с прошлого осмотра. Думали, как расставить людей так, чтобы опытный разведчик наружного наблюдения майор Кушаков «не срисовал» «наружку» ФСБ.

Начальник службы наружного наблюдения полковник Галкин распрямился, потер поясницу:

— Вот поди разберись с этими американцами. Поставят еще одного наблюдателя. Он и будет «пасти» и Кушакова, и нас, да и прикрывать операцию на этой улице. Запустят какого-нибудь юношу, найдут по интернету, мол, «вас снимает скрытая камера».

— Слишком живописно ты все описываешь, — хмуро посмотрел на него начальник отдела.

— Я бы так поступил, — пожал плечами Галкин. — Заварил бы кашу. Фотофизия Кушакова у них имеется, дурачка-мотылька, что привлекает к себе внимание, тоже есть, вот тебе и комбинация оперативная. Ничего не надо делать. Снимай кино на видеокамеру с господствующей высоты скрытно. Потом сиди, анализируй. Улица прямая, нигде ничего не перекрывается. «Высоко сижу, далеко гляжу».

— Бросить Кушакова на улице мы не можем. Вдруг ЦРУ проводит там боевую операцию. Тайниковую, мгновенную передачу, постановку условного знака, замеры радиации, рядом ведь радиозавод, что на оборонку пашет круглосуточно. И засветиться тоже не можем. Американцы не дураки, сразу поймут, что агент раскрыт. Может, ремонт завтра затеять?

— Что это нам даст? — вскинул взгляд на Щукина заместитель начальника управления.

— Наши сотрудники будут заниматься ремонтом дороги. Контролировать будут всю улицу. Проезд автомобилей исключается. Чтобы американцам служба медом не казалась.

— Вы позволите? — Полковник Галкин продвинулся вперед к столу с картами и чертежами. — Перекопать дорогу мы всегда успеем. Слишком много чести паре агентов будет. Можно иначе попробовать. — Он сдвинул карту. — Вот смотрите. Под дорогой проходит канализационный коллектор бывшего комбайнового завода. Он высотой метра три, колодцы выходят на поверхность каждые пятнадцать метров.

— Откуда такие подробности?

— Мы с бэтэшниками (БТ — отдел по борьбе с терроризмом. — Прим. авт.) обследовали его. Каждый по своему направлению. Я крышки колодцев оборудую камерами на триста шестьдесят градусов обзора. Но это вторично. Вспомогательное. А самый главный вопрос — где будет Кушаков сидеть? Ходить несколько часов по одной улице… только внимание к себе привлекать, да и можно многое не увидеть. Задание у него дурацкое. Два километра с лишним у него участок ответственности. От службы до дороги — пять минут неспешного хода. Ну, сделал пару кругов, потом свои же коллеги могут поинтересоваться, отчего он не в кабинете сидит, а нарезает круги вокруг. Напротив есть административное здание. Самое высокое здание. Оборудуй на крыше или на последних этажах наблюдательный пункт, смотри в бинокль и фиксируй.

— Предложения есть? — Щукин внимательно рассматривал здание на карте. — Здание большое, где он окопается?

— Где мы устроим, там и обоснуется, — ответил замначальника управления и постучал дужкой очков в здание на карте. — Здание государственное. Там Счетная палата, многие другие организации. Пропускной режим. Пропустим на крышу. Крышу оборудуем видеонаблюдением за шпионом, микрофоны скрытые туда же. Видеокамеры с люков задействуем. Если там что-то начнет происходить, будем знать и фиксировать. Полковник Галкин, сколько можете бросить своих людей на то, чтобы скрытно взять под наблюдение тех, кто привлечет на улице наше внимание?

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли ее со словами:

— Разрешите, товарищ полковник. Шифровка из Москвы. Срочно.

Заместитель начальника управления расписался в получении телеграммы, пробежался по ней глазами и передал Щукину:

— Ну, вот. Помощник военного атташе Англии путешествует по Транссибирской магистрали. С остановкой в ряде узловых городов с целью ознакомления с местными достопримечательностями. Данный дипломат идентифицирован ранее как кадровый сотрудник военной разведки. И он прибудет к нам в город как раз в тот день, когда Кушаков начнет патрулировать улицу. Американец тоже там бродил, но мы его спугнули. Что делать в этой ситуации? Какие предложения?

Повисла пауза. Первым нарушил молчание полковник Щукин:

— До этого мы не знали, кто будет объектом. Да и сейчас толком непонятно. Вот если этот англичанин станет дефилировать от вокзала в указанное время, колотим к нему «хвост». Стандартная схема. Если мы это не сделаем, будет подозрительно. — Он задумался, потер глаза и спросил: — Время прибытия поезда не указано? Сейчас, — бросил взгляд на текст телеграммы. — Прибытие поезда в 20.00 по местному времени.

— Через два часа после окончания наблюдения! — присвистнул Галкин.

— Значит, он будет снимать знак на улице или незаметно оставлять что-то. Они очень беспокоятся об этом, если бросили Кушакова в бой. Знают, что он профессионал в деле наружного наблюдения. Значит, мы не должны прозевать, что они затевают на этой улице, — твердо проговорил заместитель начальника управления. — Щукин, завтра к обеду доклад, предложения по проведению мероприятия. Всем помогать ему. Не часто к нам заглядывают установленные разведчики с Туманного Альбиона. Тем более для проведения мероприятия.

— Ты телефон пробил, по которому агент должен «маякнуть» в случае выявления «хвоста»? — спросил у него Щукин. — По начальным цифрам, не местный.

— Телефон левый. Купили сим-карту в Москве, оформлен на какого-то узбека. Пробили. Гастарбайтер. Давно покинул Россию. Сам телефон выключен. Раз в месяц включается, проверяется баланс. Подключен международный роуминг. По биллингу бьется то в Швеции, то в Финляндии. Пару раз засветился в Лондоне. Чаще всего в Эстонии.

— Дорогое удовольствие этот международный роуминг.

— Зато сотовая компания радуется. Звонок раз в месяц, а оплата гигантская.

Кушаков

Агент Растесс начал готовиться к выполнению задания. Он несколько раз прошелся по улице. Мысленно представил, где сам расставил бы разведчиков наружного наблюдения. Но как? Как проверить их наличие?

Кушаков в задумчивости нарезал круги по этой улице. Он запомнил каждую выбоину, каждый поворот. Понимал, что можно запустить целых шесть бригад из наружки. Представил, как бы он организовал. «Цепочка»? Когда ведут, передавая от сотрудника к сотруднику, или постоянные, но меняются местами, периодически отставая, сворачивая в сторону. Можно. «Вилка»? Когда наблюдение ведется с разных сторон. На этой улице возможно. «Лидирование», оно же «опережение», как правило, на машинах, но в пешем порядке тоже используется нередко. Все привыкли, что «топтуны» идут сзади, а высший пилотаж, когда они спереди и ведут наблюдение за объектом. И этот вариант также реализуем на этой чертовой улице.

Посмотрел на камеры уличного наблюдения. Несколько камер над входом в здания смотрят только на входные двери. Вряд ли контрразведка их задействует.

Кушаков обратил внимание на здание, расположенное как раз напротив его отдела. Высокое, самое высокое на улице. Там было несколько государственных контор. Опера знакомились с сотрудниками, некоторые даже женились на девчонках, что работали по соседству. Романа несколько раз звали на парные свидания, но он лишь отмахивался. Его интересовали девушки, у которых родители с положением. Эх, ему очень понравилась одна из краевой прокуратуры, но была уже замужем. А вот Олеся — хороший вариант. Кушаков плотоядно и самодовольно улыбнулся. Вот она удивится поездке в Питер!

Он прошел в соседнее здание, на входе вахта, пенсионер в форме охранника дремал, уронив карандаш на кроссворд. Над входом брякнул колокольчик. Охранник встрепенулся, Роман, приняв строгий вид, небрежно махнул служебным удостоверением. Представитель старейшего племени сторожей кивнул и снова углубился в разгадывание кроссворда.

Растесс для себя определил, что ему нужны два последних этажа, чердак тоже неплох, но туда сложно попасть.

На лифте он поднялся на предпоследний этаж. Но, выйдя из него, увидел, что выход преградила металлическая дверь с магнитным замком. Было видно, смонтирована недавно. Еще не затерлись следы от сварки на полу, и пахло свежей краской. Такая же картина была на последнем этаже.

Роман вспомнил, что буквально вчера наблюдал из окна своего кабинета, как выгружали сварочное оборудование и заносили в это здание. Антитеррор, сейчас все этим озабочены. Только каким террористам понадобится эта богадельня?!

Упав духом, он поднялся по лестнице на технический полуэтаж, который вел на крышу. Дверь закрыта, а там, где должен висеть замок, сверкало дневным светом сквозное отверстие. Потянул ручку, дверь, чуть скрипнув, отворилась.

Он улыбнулся. Вышел на воздух. Осмотрелся. Следы людей были видны. Вон и банка с окурками. Понятно, чтобы не спускаться вниз, бегают на крышу покурить. Вероятно, они сломали замок. Мужиков в здании тоже хватало.

Подошел поближе к краю, посмотрел вниз. Улица как на ладони. От вокзала и до парка. Есть перекрытые деревьями зоны, также три козырька над входами в подъезды не дают стопроцентную картину, но вряд ли сотрудники там будут прятаться. Они таких мест избегают, очень подозрительно окружающим.

Растесс решил для себя, что возьмет в отделе бинокль на вечер. Где-то с час прогуляется по улице, а вот с семнадцати до восемнадцати поднимется на крышу. Кого они будут сопровождать? Ему стало любопытно.

Щукин

Через сутки, после того как проводили английского разведчика на поезде в дальнейшее увлекательное путешествие по России, собрали совещание. Полковник Галкин отправил своих разведчиков в этом вагоне до следующей области. Он прибыл последним. Под мышкой толстая папка, набитая документами, сам важный, напыщенный. Красные от усталости глаза щурились от света.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Давайте, Владимир Алексеевич! — махнул рукой заместитель начальника управления.

Офицеры встали из-за стола, чтобы Галкин мог разложить документы.

Он неспешно, обстоятельно раскладывал схему улицы — длинная склейка из листов, на которых были нанесены разноцветные отметки, стрелки. Закончив, произнес:

— Разрешите доложить?

— Не мотай уже кишки! — вполголоса проговорил Щукин.

Галкин начал докладывать, как он сумел внушить Кушакову мысль, что самое идеальное место — это на крыше.

— Создали ему режим мнимого благоприятствования. Сами установили там камеры, наблюдали за ним. Кушаков в назначенный день действовал очень грамотно. Он три квартала охватил. По «улитке» шел от края к центру. И самое удивительное, что обладает способностью сливаться с толпой. Мимо него пройдешь и не заметишь, а заметишь — не запомнишь. Классный филер.

— Ты, часом, не влюбился в него? — не выдержал Щукин.

— Нет, — ухмыльнулся полковник Галкин. — Просто оцениваю противника. Очень грамотно работал. Очень. Благо что я пенсионеров в строй поставил на день. Все охотно согласились. С внуками вышли на прогулку. Фланировали. Старики не вызывают подозрений. Вот так, не следуя за ним, но, не выпуская ни на секунду из поля зрения, и смотрели за окружающей обстановкой. В люках нерабочей канализации комбайнового завода установили видеокамеры. Удалось снять в этот период очень интересный момент, пока наш Кушаков нарезал круги в поисках нашей активности.

Галкин достал из папки несколько больших и четких фотографий. Столб знака «Пешеходный переход». На столбе, на уровне опущенной руки, черта от маркера или фломастера красного цвета. Его видно как пешеходу, так и из проезжающей машины.

Следующая фотография. Английский разведчик с дипломатическим паспортом стоит на этом переходе с легкой улыбкой на губах.

Третья фотография. Дедушка бодрого вида стоит на переходе. На четвертой фотографии было видно, как он маркером рисует черту. Со стороны совсем не заметно, только самый кончик маркера слегка торчит между пальцами.

— Известно, кто этот ветеран невидимого фронта, что у нас под носом трудится? — со скрытым раздражением спросил замначальника управления.

— Разрешите, товарищ полковник? — встал подполковник Куликов, начальник ОРАФ. (ОРАФ — отдел регистрации архивных фондов. В этом отделе хранятся архивные оперативные материалы со времен царской охранки.) — На фотографии Иванов Олег Петрович, 1950 года рождения. В прошлом старший инженер упомянутого секретного радиозавода. Попадал в поле зрения органов госбезопасности в 1990 году, было предположение, что он находится на связи у ЦРУ. В ходе наблюдения в те годы и было сделано это фото. — Подполковник положил на стол старую черно-белую фотографию, тот же столб, и знак тот же. Только не разобрать, какого он цвета.

Всем стало не по себе. Матерый враг, связанный с секретным оборонным предприятием, столько лет работал у них под носом, а они даже не подозревали.

Куликов продолжил, зачитывая выдержки из документов, что лежали перед ним:

— После того как его лишили допуска к секретным документам, Иванов уволился с предприятия. Длительное время работал в коммерческой сфере, организовал несколько фирм, но безуспешно. Подавал документы на заграничный паспорт, наше управление рекомендовало ОВИРу не выдавать. Что и было сделано. После этого вновь заявлений не поступало. За границу не выезжал. В 1992 году оперативная разработка была прекращена, дело направлено в архив. Я связывался с разработчиком, подполковником Шабалиным, он уже на пенсии. Тот прекрасно помнит этот материал, до сих пор убежден, что Иванов инициативно вышел на ЦРУ. Имеются косвенные подтверждения этому. В 1993 году американская делегация, в рамках договоренностей, прибыла на радиозавод. Они были прекрасно осведомлены о расположении цехов, а также о отдельно стоящей испытательной площадке неподалеку от поселка Подгорный. Мало кто знал на заводе о ее существовании. Иванов знал и неоднократно бывал там. Американцы располагали детальными снимками как самого завода, его секретных цехов, так и площадки с испытательными стендами. Можно предположить, что они воспользовались предоставленной Ивановым информацией. После его увольнения контакты с ним были прекращены из-за утраты разведывательных возможностей и попадания последнего в поле зрения контрразведки. Девять месяцев назад Иванов вошел в совет ветеранов радиозавода, а через четыре месяца, после смерти по естественным причинам прежнего председателя, возглавил эту организацию. Имеет доступ ко многим служебным помещениям, в том числе и к директорскому корпусу. Располагает широким кругом знакомых на заводе. Его бывший подчиненный стал главным инженером радиозавода.

— М-да, — потер переносицу заместитель начальника. — Что-нибудь еще известно?

— Немного. — Галкин достал справку. — Когда приезжал американец и ночью совершал бросок по этой улице, я проверил, знака не было. Но Иванова за сутки до этого отвезли по «Скорой» в больницу. Мочекаменная болезнь, камни пошли.

— Если бы не камни в почках, то Иванов оставил бы визуальную метку уже тогда? Не факт, что мы бы поняли на тот момент, что именно происходит. Предполагаю, что Иванов, выйдя из больницы, повторно вышел на связь на своих бывших хозяев. Чтобы проверить его подлинность, назову это так, они сказали ему нанести метку там, где он это делал в девяностые годы. А теперь, после подтверждения его личности, думаю, будет установлен канал связи. Что же дедушка им предложит? Вот и получается, что ваш Кушаков, сам того не ведая, «подсветил» нам этого ветерана шпионажа. Полковник Галкин, Кушаков не посылал никаких смс или иных сообщений об активности вашей службы в районе наблюдения?

— Я бы уже рапорт на стол положил. Посчитал, что не способен дальше руководить, — сухим голосом доложил Галкин.

— Ладно, ладно, тоже мне, рапорт на стол, — хмыкнул заместитель начальника, хорошо зная о щепетильности и порядочности полковника Галкина.

Потом еще долго обсуждали и разбирали проведенное мероприятие, выискивая собственные ошибки. Без крика, поиска виноватых, чтобы не допускать их впредь. Ошибок не установили.

После окончания совещания полковник Щукин получил задачу сконцентрироваться на новом объекте — Иванове. Не допустить передачу информации иностранным спецслужбам.

Кушаков

Роман лежал дома, невидяще смотрел в потолок, вновь и вновь прокручивая в голове то, как он пытался обнаружить признаки активности контрразведки в районе улицы. Не получалось. Все было тихо. Естественная активность. Ни подозрительных машин, ни пеших, слоняющихся без дела по улице. Там и магазинов-то толком нет, чтобы стоять и рассматривать витрины. Поначалу возникла тень подозрений, что как-то ему легко удалось проникнуть на крышу, но потом сам убедился, что многие сотрудники обоих полов ходят курить на крышу в погожую погоду. Также он обратил внимание, что его кабинет прекрасно просматривается. Отметил для себя, что нужно быть осторожным. Хотя что там увидишь? Как он ходит по кабинету, три шага туда, три обратно? Или как сидит за своим рабочим местом?

Кушаков улыбнулся своим мыслям. Надо ехать в Питер, там ждет его подарок в тайнике. Тридцать тысяч долларов. Это уже хорошо.

Задумался. Держать деньги дома не стоит. В банк? Тоже не нужно. Банк сегодня есть, завтра кончился. Да и проверить его элементарно. И вопросы будут, мол, а откуда у тебя, опер голозадый, такие авуары? В недвижимость? Тоже могут спросить. Но это здесь. Все на виду. А вот в другом месте? В другом можно. Где-нибудь подальше. Санкт-Петербург? Нет. Город красивый, но зимой там неприятно. Всепроникающая влажность, ветер с Финского залива. Вечная простуда. Москва? А почему бы и нет? Там затеряться можно быстро. Да и никто ни на кого не обращает внимания. Вавилон из приезжих. Недаром весь преступный элемент пытается там спрятаться. Решено! Надо брать квартиру в Москве в ипотеку! Недвижимость дешеветь не будет. Купил и тут же сдал. Опять же копейка начнет падать, вот и гасить деньгами с аренды будет дешевле. Ну а если получится с Олесей, продолжал мечтать агент американской разведки Растесс, то вообще можно быстро погасить долг перед банком. Значит, ключ к благополучию лежит через Олесю и ее родственников.

Кушаков взял телефон, набрал ее номер:

— Здравствуй, зайчонок! Чем занимаешься?

Поговорив минут десять, выслушав все новости, спросил:

— Зайчик, ты не против слетать в Санкт-Петербург?

В трубке раздались восторженные восклицания.

Через три недели Кушаков с возлюбленной вылетел в Санкт-Петербург.

По интернету сняли двухкомнатную квартиру на Васильевском острове.

Олеся впервые была в Санкт-Петербурге. Она крутила головой, восторгаясь чистотой в городе, рассматривала старинную архитектуру. Прямые проспекты приводили ее в возбужденное состояние.

Кушаков, тыкая пальцем в окно такси, обращал внимание Олеси на одно или другое здание или на очередной памятник. На самом деле, это давало ему повод крутить головой, пытаясь вычислить слежку за ними. Но все было чисто.

Через несколько часов Кушаков и Олеся вышли из подъезда. Роман повел ее на пешую экскурсию по городу. Он размахивал руками, показывая ей город. Этот город за время учебы он изучил вдоль и поперек. Заодно отслеживал, что именно изменилось. Часто нырял в проходные дворы, проверялся, нет ли за ним «хвоста». Чтобы Олесе не было скучно, он рассказывал, что помнил из истории домов.

— Рома! Ты так интересно рассказываешь и знаешь, наверное, как пройти весь город, вот так, проходными дворами!

— Зайчик! Все просто. Мы ходили в самовольные отлучки, чтобы в кино сбегать или пива попить.

— Или по девкам скакал? — ревниво спросила она.

— Нет, что ты, любимая! Какие девки! В казарме мысли только, как поесть от пуза да выпить от души! И не попасться! Вот давай я тебе расскажу, как тут пройти. Если идти со стороны Загородного проспекта по Гороховой улице, то в домах, начиная с последнего дома № 68 до дома № 56, все металлические ворота в арках закрыты на замок, включая дом Григория Распутина, № 62. Ворота арки дома № 56 не закрыты, считаю, потому что во дворе находится детский сад. Двор большой. Раньше в зданиях вокруг был расквартирован лейб-гвардии Московский полк, в котором служили офицерами братья А. А. Бестужев-Марлинский и М. А. Бестужев, Д. А. Шепин-Ростовский. Полк под их командованием в декабре 1825 года выступил на Сенатской площади. За что солдаты и офицеры были наказаны и высланы в другие гарнизоны и в Сибирь. Если идти прямо от арки, то справа проходишь детский сад, а слева, напротив детского сада, детская площадка. Если за ней повернуть налево, то через две параллельные подворотни — они метрах в четырех-пяти проходят через бывший штаб лейб-гвардейского Московского полка, а ныне военный комиссариат Ленинградской области — можно выйти на набережную Фонтанки, дом № 90. Если идти мимо детсада, за ним стоит трехэтажное здание отеля. Пройдя за него и повернув направо, выходишь на бывший плац этого полка и в самом начале поворачиваешь налево. Обходишь гаражи и за ними выходишь на улицу Бородинскую. Если повернуть направо и пройти метров сто пятьдесят, выходишь на Загородный проспект, а если повернешь налево — выйдешь на набережную Фонтанки, недалеко от моста напротив Большого драматического театра, он же БДТ.

Это все Кушаков не говорил, а почти декламировал. У него был душевный подъем, он чуть ли не танцевал, рассказывая, показывая то направо, то налево. Олеся завороженно слушала и смотрела, куда Роман показывал руками.

А он продолжал:

— Если не ленишься, изучаешь город, то не попасться патрулям очень просто, вот смотри! Есть множество проходов между улицами в Санкт-Петербурге: Невский проспект, дом 95, проход через арку и выход на Гончарную улицу, дом 8; Невский проспект, дом 130, выход через арку на 2-ю Советскую, дом 17; Невский проспект, дом 146, выход через арку этого же дома, но уже на Полтавскую улицу…

— Рома! Ты можешь иностранным шпионам мастер-класс проводить, как в Питере убегать от слежки. Я по телевизору видела, как какой-то перебежчик из наших в Америке экскурсии проводит для туристов, показывая и рассказывая, где и как советские разведчики проводили встречи на явочных квартирах. Я уверена, у тебя не хуже получится!

Кушаков осекся. Не ожидал такого поворота, как-то зябко повел плечами и выдавил из себя улыбку:

— Итак, господа иностранные шпионы, продолжим мастер-класс, как скрываться от службы наружного наблюдения. А деньги прошу передать за обучение моей очаровательной помощнице, по счастливому совпадению моей девушке — самой прекрасной на свете! — Он слегка поклонился Олесе и продолжал: — Так вот. Арка Невского проспекта, дом 109, выход на улицу Маяковского, дом 3, или на улицу Восстания, дом 8. Арка Каменно-островского проспекта, дом 28, выход на улицу Кронверкскую, дом 28, и улицу Большую Монетную, дом 10. Рядом киностудия «Ленфильм», в этих дворах часто снимают сцены для разных сериалов. Народу много. Даже если за тобой патруль бежит, отдышись, встань в толпу, поймают, кричи, что ты из массовки.

— Ты так убедительно рассказываешь. Неужели так делал? — засмеялась Олеся.

— Нет, не я, товарищ рассказывал. Я просто запомнил. Давай, деточка любимая, я тебя в Эрмитаж отведу. Там есть на что посмотреть.

— А ты? — Олеся капризно, по-детски надула щечки. — По старым связям, да, по подружкам?

— Ну что ты! Зачем мне подружки? К товарищу сбегаю, чтобы вечером с тобой быть. А то получится, что вечером придется идти к нему в гости. Тебе будет неинтересно слушать наши пьяные разговоры, как мы учились и служили. Вечер пропадет впустую. А так мы будем вдвоем. Оденемся потеплее и вдоль Невы прогуляемся. Кстати, во всех городах России левая сторона — нечетная, а правая четная. Только здесь, в городе Петра, наоборот.

— Да ты что?! — Девушка удивленно закрутила головой. — Точно! Рома! Какой ты умный и наблюдательный!

— И все улицы начинаются от Невы, просто посмотри на нумерацию домов.

— Я тебя люблю! — Она встала на цыпочки и поцеловала Романа, глядя на него влюбленными глазами. — Боже! За что мне такое счастье?! Рома! Я счастлива! Веди меня в Эрмитаж! Посмотрю, как цари жили, может, что-то и подгляжу из интерьера.

— Насчет интерьера. Есть старинный анекдот, времен моей учебы. Новый русский выходит из Эрмитажа и говорит: «Ну, ничего так. Просторно. Воздуха много. Площади хорошие. Но бедненько!»

— Вот и я посмотрю, может, у меня так же будет! — от души расхохоталась Олеся.

— Ну, пошли, пошли! — Кушаков взглянул на часы и ускорил шаг.

Щукин

Рабочий день давно закончился, а полковник сидел в кабинете, работая с документами. Раздался звонок в телефоне оперативной связи. Щукин взял трубку:

— Полковник Щукин. Слушаю вас.

— Здрав буде, полковник. Славный город Санкт-Петербург. Полковник Гилев Александр Петрович. Ты инициатор? Твой фигурант по нашему городу?

— Кушаков? Мой. Работаете по нему?

— Работаем. — Было слышно, как Гилев громко хмыкнул. — Как бы сказать… Понять не можем. Он мотает нас по всему городу. И не так, как обычный турист. Мы уже на него столько сил оттянули, что на целое консульство хватит.

— Подожди, подожди, Александр Петрович! Вы вообще читали, что мы направили? Ориентировку полностью прочли?

В трубке послышалось, как Гилев зашуршал бумагами. Щукин достал копию шифровки, что ушла в Управление ФСБ по Санкт-Петербургу.

— Ну, читаю, и что там особенного? — В голосе сотрудника из города на Неве сквозило раздражение.

— Пятый абзац, — подсказал Щукин.

— Ой! Маму твою за ногу! — удивленно воскликнул Гилев. — Так он заканчивал нашу школу «наружки»?

— Угу, — кивнул полковник, как будто абонент мог его увидеть.

— Он проверяется так, что настоящий шпион позавидует. Когда был с девушкой, то показывал ей город, крутился. И очень убедительно. Похоже, что «Крыс» серьезно влюблен в «Суслика».

— Чего? Не понял, повтори, — переспросил Щукин.

— Мы фигурантам даем псевдонимы, так легче работать по открытым каналам. Заостренное лицо Кушакова напоминает морду крыса. Мужской род. Отсюда и Крыс. Ну а девушка имеет два слегка выпирающих резца верхней челюсти. Похожа на кролика, зайчика. Но у нас уже есть и Кролик, и Зайчик, и даже Бобрик. Чтобы не путаться, вот и присвоили ей Суслика. У нас сейчас туристический сезон, поэтому работой завалены выше головы. Вот и не прочитали полностью.

— Он вас не «спалил»?

— Нет. Тут все чисто. Так что будем делать? Он скоро вырвется на открытую местность, а там мы можем и «завалиться».

— Бросай его. Лучше потерять, чем он нас срисует.

— Бросаем? Точно? Чтобы потом обид не было.

— Бросай! — принял окончательное решение Щукин.

— Как скажешь. Мы в отчете указываем: «Наблюдение прекращено по согласованию с инициатором». Так пойдет?

— Пойдет. Только опиши, пожалуйста, как он метался по городу. Вы не поняли, куда он рвется? В какой район города?

— Не поняли. Он, кроме водного и воздушного транспорта, использовал все: пересадки с такси на такси, метро, автобус, пешком, рывок дворами. Но теперь понятно, откуда у Крыса такие навыки и способности.

— Попутно можете сравнить активность американцев и англичан за последние три-четыре дня. Установленные разведчики, может, пытались оторваться.

— Думаешь, тайник они закладывали для вашего?

— Уверен.

Повисла небольшая пауза.

— М-да. Сравним, сообщу. Но по памяти не припомню, чтобы установленные метались. За «легалами» такого присмотра нет. Может, они шкоду устроили нам. По просьбе старших товарищей. Проанализирую — сообщу.

Кушаков

Роман с сильно бьющимся сердцем стоял в вагоне метро, прислонившись лбом к стеклу. Это помогало отслеживать всех в вагоне и охлаждало голову. Все прошло хорошо. Он был почти уверен, что слежки за ним не было, так как четко фиксировал все мелочи на всем пути.

Метка, что тайник заложен, была на том месте, где и положено. Горизонтальная черта на столбе возле школы, когда проходил с Олесей, увидел, обрадовался, но виду не подал.

И тайник находился там, где должно. Он присел «шнурки завязать», верхняя часть на шарнире, первая кнопка — снять предохранитель самоликвидатора, чуть сдвинул, пружина быстро и бесшумно сдвинула крышку. Забрал цилиндрический контейнер, на его место положил зашифрованное донесение. Только тронул крышку «камня», как она мгновенно встала на место. Четыре секунды.

Ох как хотелось агенту Растессу вот так, с низкого старта, как на стометровке на зачете во время учебы, рвануть вперед. Сердце выскакивало из груди. Во рту сухо, воздуха не хватает, пот течет по лицу, выедая глаза. С большим усилием, чтобы не ускорить шаг, он прошел по улице, прекрасно понимая, что, если его сейчас возьмут, сложно будет доказать, что «я — не я, и хата не моя»!

Впереди показался «Макдоналдс». В памяти всплыло расположение внутри, сколько входов, где раньше были расположены камеры. Когда был курсантом, хоть здесь и недешево, но иногда можно было себе позволить зайти сюда. Издалека оценил, народу много, значит, легко будет затеряться. Чуть сбавил шаг, с видом праздно шатающегося туриста зашел внутрь и прошел в туалет. В кабинке закрылся, привалился к двери, чтобы с пинка не распахнули, осмотрел контейнер. Метка, что он не вскрывался на месте. Если бы она была повреждена, надо просто спустить в унитаз. Или иным способом быстро избавиться. На донышке небольшая выемка. Пальцем надавить, щелчок, четверть оборота по часовой стрелке, как будто закручиваешь, снова щелчок. Поставлен предохранитель на пиропатроне, он в крышке. Если не знаешь и сразу открутишь, то высокая температура мгновенно уничтожит содержимое контейнера и сам пенал сильно оплавится. Только после определенного рода манипуляций можно откручивать крышку. Рекомендовали, по возможности, использовать его при передаче информации. Но у Романа не было желания попадаться на такой ерунде. Осознавал, что для специалистов не составит много труда опознать, что это за цилиндр. Открутил крышку — в очень тугую трубку были скручены купюры евро.

Хм. Странно. Первая мысль была у Кушакова, что его обманули, разговор шел о долларах. Может, подстава, провокация? Он напрягся, прислушался. За дверью был обычный шум. Потом сообразил, что тридцать тысяч долларов стодолларовыми купюрами в этот цилиндр просто не поместились бы. А вот купюры по пятьсот евро очень даже поместились. Трясущимися руками он пересчитал, вспомнил курс, перевел. Получалось даже чуть больше тридцати тысяч долларов.

Фу! Вытер пот со лба тыльной стороной кисти.

Тонкий листок полупрозрачной бумаги с заданием Роман сунул за обложку служебного удостоверения. Деньги в карман. Теперь осталось отделаться от контейнера, и все, он чист.

За углом, как и много лет назад, стояло несколько контейнеров, в один полетела крышка, в другой — тубус. Время? Нормально. Успевает забрать на Дворцовой площади Олесю. Только надо покататься на метро, посмотреть, нет ли за ним наблюдателей. Самое опасное сейчас — сорваться, потерять бдительность. Или еще хуже, нарваться на группу хулиганов, попасть в больницу, а там могут найти деньги. Звонок в милицию и вопросы от коллег…

Он отслеживал в стекло отражение пассажиров в вагоне. Вроде никто не вызывает подозрение. Но это не факт. Его самого учили не устанавливать визуальный контакт с объектом наблюдения, попросту не пялиться на него, не выдавать интерес к человеку. Сиди, думай о своем. Все люди погружены в свои проблемы. И пока их не попросят о помощи или не привлекут чем-то внимание, то всем все равно на окружающий мир.

Внезапно откуда-то снизу поднялась волна холода. Она стремительно набирала силу, так, что по коже побежали мурашки, волосы на руках встали дыбом, казалось, что и на голове тоже. Кушакову стало страшно. До боли страшно, комок рвоты подкатил к горлу, и он инстинктивно зажал рот рукой. Страх был оттого, что он вдруг понял, осознал весь ужас последствий своего предательства.

Поезд тем временем втягивался на станцию «Адмиралтейская». Роман выскочил из вагона, добежал до ближайшей урны. Его вывернуло наизнанку. Долго, мучительно, со спазмами желудка, до судорог. Люди опасливо обходили его. Немного отпустило. Вытер рот тыльной стороной ладони. Пальцы предательски подрагивали. По спине, по лицу катился крупным градом ледяной пот. Скорее на воздух! Ноги были ватными, не слушались, его пошатывало как пьяного.

В киоске Роман купил бутылку воды, долго, тщательно полоскал рот, сплевывая в урну, долго мыл руки, лицо. Ему хотелось заплакать. Как в детстве, когда случайно разбил любимую вазу мамы… Стоишь, смотришь на груду осколков и понимаешь, что уже не склеить и наказание от мамы неизбежно. Стоит мальчик Рома и плачет, громко, навзрыд. Вот точно так же и предателю Кушакову хотелось заплакать оттого, что он сделал.

В голове всплыла статья двести семьдесят пять «Государственная измена» и то, что, если ущерб не нанесен, гражданин освобождается от уголовной ответственности, да еще сам пришел и покаялся. Повинную голову меч не сечет. А он?

Кушаков закрыл глаза, зажмурил их до боли, сдерживая поток рвущихся слез, сделал большой глоток из бутылки, чтобы загнать внутрь рвущиеся рыдания. Рядом раздался дребезжащий голос:

— Мужчина! Вам плохо? Вы неестественно бледны! Вам вызвать «Скорую»?

Кушаков с трудом разлепил глаза, повернулся. Рядом стояла бабушка, чистенькая, опрятная, большой кружевной воротник покрывал плечи, на груди, сцепляя концы этого искусно связанного воротника, висела большая, видавшая виды брошь, какой-то весь в мелких царапинах черный камень, в обрамлении потускневшей ажурной, под стать вороту, латуни.

Кушаков за годы учебы узнал, что это тип санкт-петербургских бабушек. Потомки дореволюционной интеллигенции, чудом выжившие в голодном аду блокады Ленинграда.

Он вымучил из себя улыбку и как можно учтивее проговорил:

— Благодарю, мадам, вы очень любезны. Все хорошо. Отпустило.

— Но вы выглядите очень скверно, — настаивала бабуля.

— Ничего страшного. Просто небольшое отравление. Не волнуйтесь. Все прошло.

— Ну, смотрите. Всего хорошего, — кивнула старушка и строго посмотрела на Романа, по-птичьи наклонив голову набок.

Ему действительно стало легче. Сердобольная прохожая отвлекла его от мрачных мыслей. Он посмотрел ей вслед, погладил карман, где лежали евро, достал носовой платок, вытер лицо, шею, руки, взглянул на часы — от станции метро до Дворцовой площади, даже неспешно, пять минут ходу, а уж быстрым, размашистым — и того меньше. По дороге увидел цветочный павильон, заскочил, не глядя ткнул пальцем в готовый, красиво оформленный букет.

Олеся стояла неподалеку от Александрийского столпа, скрещенные руки на груди, надутые щечки, носком правой ноги пристукивала по брусчатке.

Роман ускорил шаг, обошел ее сбоку, так, чтобы она не увидела его. Зашел со спины, вытянул руку, перед лицом Олеси внезапно появился роскошный букет цветов. Она отпрянула от неожиданности. Потом поняла, схватила букет, развернулась к Кушакову и бросилась ему на шею:

— Рома! Все-таки ты великий мерзавец и манипулятор! Бедную девушку бросил в многомиллионном городе на произвол судьбы! А сейчас… — И она впилась в губы Романа.

Когда поцелуй закончился, Кушаков с виноватым видом произнес:

— Ну, извини, извини, заболтался с приятелем.

— Я тебе звонила, а у тебя телефон выключен.

— У него там связь плохая, телефон сеть ищет, и батарея быстро садится. Поэтому и выключил, а включить забыл, — с улыбкой объяснил он.

— Точно у друга был или у подружки бывшей какой-нибудь?

— А зачем она мне, когда ты у меня есть? — обнял Олесю Роман. — Пойдем куда-нибудь. Как экскурсия? Понравилось?

— Очень! Очень красиво! Но вот так, за один день, вернее полдня, не стоит смотреть. Ноги устали, спина отваливается, и толком ничего не запомнила. Но все здорово! Жаль, что ты со мной не пошел!

— Поверь, я там был неоднократно, — усмехнулся он.

Во время обучения курсантов натаскивали, как вести наблюдение, в том числе и в Эрмитаже, а также как объект заинтересованности может уйти. Множество помещений, лестниц, толпы туристов, всех выходов не перечесть, затеряться можно. Встречи-моменталки там проводить любо-дорого, если знаешь, как расположены видеокамеры. Прошли два человека мимо друг друга, одно касание, и передал сообщение. Никто и не заметит.

Олеся обернулась на здание Эрмитажа и воскликнула:

— А красиво-то как! Спасибо, что устроил мне такую поездку! Спасибо! — Она уткнулась лицом в букет, вдохнула полной грудью аромат цветов. — И за букет спасибо! — Потом внимательно посмотрела на него и покачала головой: — Ты очень бледный, даже зеленый какой-то. — Потрогала лоб: — Ты не заболел? Лоб холодный. И влажный.

— Нет, — отмахнулся Кушаков. — Нормально все, просто у товарища кофе был чересчур крепким. Вот и подташнивает немного. Все хорошо. Не волнуйся.

— Знаешь, мне не нравится, как ты выглядишь. Давай никуда больше не пойдем. Мне и так хватило впечатлений. Через край.

— Хорошо! — согласился Роман. — Зайдем в магазин, наберем закуски и напьемся! А завтра рванем в Петергоф! Как ты?

— Согласна!

Щукин

Полковник Щукин с заместителем начальника управления сидели в кабинете начальника управления. Генерал-лейтенант Корнилов Тимофей Владимирович был собран, сух, перед ним лежали шифротелеграммы:

— Так что получается, Иван Андреевич? Вы дали команду прекратить наблюдение? И мы не знаем, что передал Кушаков, задание новое нам тоже неизвестно? Обоснуйте свое решение.

Щукин выпрямил спину, развернул плечи и заговорил:

— Так точно, товарищ генерал, это была моя команда. Кушаков знает Санкт-Петербург как свои пять пальцев. Он много лет учился, и не просто учился, а ногами исходил его, вот и прошелся по учебным маршрутам с тем расчетом, что если за ним ведется наблюдение, выявить его. А в дальнейшем принять решение: свернуть тайниковую операцию или продолжить. Выявил бы «хвост», мог уйти в «спящий режим» или сменить тактику, тем самым выйти из поля нашего зрения. То, что он передал, мы сами знаем. Ту самую информацию по «почтовому ящику двадцать шесть», которую мы позволили под полным нашим контролем собрать. Не исключаю, что сам что-то нафантазировал, но самую суть он передал. Поэтому я считаю, что принял единственно правильное решение. Его потом приняли на Дворцовой площади, девушка вышла с экскурсии из Эрмитажа. Пока они отсутствовали, съемную квартиру оборудовали техникой. Ничего это не дало. Бытовые разговоры. Точно так же, как и дальнейшее наблюдение, что в Петергофе, что в самом Санкт-Петербурге. Цель поездки у него была — провести тайниковую операцию…

— Которую мы благополучно прошляпили! — прервал его генерал-лейтенант. — О чем в Москву докладывать? Дело на контроле стоит!

— Я считаю, что поступил правильно. — Голос полковника Щукина был глух. — Если вы считаете, что я завалил дело, готов подать рапорт об увольнении.

— Я поддерживаю полковника Щукина, Тимофей Владимирович! — вступился заместитель начальника.

— Зачем мне ваш рапорт на увольнение? Мне работа нужна, а не ваши рапорты! — раздраженно бросил начальник. — И еще защитник выискался! Вы подготовили в Москву донесение? Думаю, что коллеги из Питера уже копию того, что нам направили, в Москву также сопроводили.

— Конечно. Вот. — Щукин достал из папки проект. — Я читал. Согласен. Кое-что подправили совместно.

— Хм, совместное творчество, значит, — ворчливо заметил генерал, достал очки и стал внимательно читать, делая пометки, что-то вычеркивая. Затем поднял глаза на полковника и произнес: — Я согласен, что поступили правильно, сняв наблюдение. Но нужно не допустить, чтобы новое донесение ушло за океан. Не можем же мы его «дезой» кормить все время. Круг вовлеченных разрастется. Да и Кушаков сам тоже не мальчик. Хороший оперативник и разведчик наружного наблюдения неплохой. Мне Галкин докладывал. Благо что к себе не взяли, а то бы и нас продал за понюх табака. Докладывать мне еженедельно. Лично, Иван Андреевич. Вам понятно? — Он протянул проект донесения обратно Щукину. — Переделать и мне через полчаса на подпись.

— Понятно. Сделаю.

Через два часа полковник Щукин с майором Улановым вновь рассматривали имеющиеся материалы, составляли план дальнейших мероприятий, прогнозировали последующие шаги агента Кушакова.

— Аркадий Викторович, вот ты изучил материалы лучше всех. Накидал психологический портрет. Как думаешь, что именно подвигло офицера на предательство?

Уланов помолчал немного, потом ответил:

— Я сам неоднократно думал над этим, Иван Андреевич. Скорее всего, несколько факторов. Это и гордыня, что его не взяли в ФСБ на службу, и авантюризм. Взять хотя бы его отношение к женщинам. Ни страсти, ни любви, ни желания создать семью, продолжить род. Оно чисто потребительское, с выгодой, чтобы использовать возможности родителей, войти в круг обладающих властью или деньгами.

— М-да. Ты прав. Все из семьи и от семьи. Что в нас заложили родители в детстве, с небольшой шлифовкой жизнью, такими мы и будем. И вложим в наших детей. Вот и Кушакова. Мама, наверное, по любви вышла замуж. Но муж слаб оказался, и ей пришлось верховодить в семье. Тяжело женщине быть и мамой, и папой. Вот, видать, и внушила мысль сыну, что нужно жениться по расчету, чтобы все блага и возможности сами пришли.

Кушаков

Вернувшись домой, Роман не находил себе места. Внешне был спокоен, улыбчив, но мысли постоянно возвращались в Санкт-Петербург. Что-то непонятное его грызло, не давало душевного покоя.

На службе попытался излить злость при задержании, начальник отдела с трудом оттащил его от задержанного, отбросив его к стене. Потом, вызвав к себе, пригрозил:

— Еще один такой фортель, и будешь искать себе новое место. Я знаю, за что тебя поперли из транспортной милиции, куда ты устроился после «наружки». Как ты заложил отдел, когда те играли в компьютерную игрушку по сети, а потом тебе объявили бойкот. Из собственной безопасности позвонили, настоятельно порекомендовали мне взять тебя. Взял. Но то, что ты сейчас вытворяешь, не лезет ни в одни ворота. Так что решай. Или служишь как все, или играешь соло с избиением задержанных, но не в моем отделе. Ты понял?

— Понял, — опустив голову, ответил Роман.

В обеденный перерыв решил немного пройтись. Шел быстрым шагом, квартал за кварталом. Он не проверялся. Он понял, куда ему надо зайти. В церковь. Он уже и забыл, когда последний раз там был. Наверное, на венчании у сослуживца. Мать у Романа была этническая чеченка, отец православный. Из родителей никто не посещал ни мечеть, ни церковь.

При входе в церковь стояли двое нищих, Кушаков выгреб всю мелочь, что была, отдал им и огляделся. Служба давно закончилась. Народу было мало. Священник что-то тихо говорил бабушке в церковной лавке. Чуть поодаль в церковной полутьме стояло несколько прихожан разного возраста, различной социальной принадлежности, терпеливо ожидая, когда священник закончит беседовать.

Закончив беседу, он поправил наперсный крест на рясе и подошел к прихожанам.

— Батюшка, благослови! — проговорил первый в очереди, собрав свои ладони лодочкой, как будто в ожидании, что сейчас в них польется елей.

Священник перекрестил его, тот поцеловал ему руку. Затем начали подходить остальные. Роман стоял последним в очереди. Когда он подошел, священник уже поднял руку, чтобы осенить Романа крестом, но тот поднял ладонь:

— Не надо. Мне бы поговорить.

— Давайте присядем. — Батюшка первым подал пример и присел на скамейку, что стояла рядом. — Слушаю, сын мой, — как-то по-доброму посмотрел он на Романа.

— Муторно мне. Сам не знаю, что делать. Запутался я, — обреченно произнес Кушаков. — Места себе не нахожу. Кошки на душе скребут.

Священник был немолод, глубокие складки изрезали лицо, вокруг выцветших глаз были сеточки из многочисленных морщин. Переодень его в партикулярное платье, будет добрый деревенский дедушка, только взгляд… Долгий, внимательный, пытливый и одновременно участливый, оттого и добрый. Он молчал, смотрел на Кушакова.

— Отчего Бог меня так не любит? — вдруг вырвалось у Романа.

— Почему ты так решил? — улыбнулся в ответ батюшка.

— Он не помогает мне. Не остановил меня, не поправил.

— В каждом из нас есть частица Бога. Ученые ищут базон Хикса, надеются отыскать частицу Бога. Глупые! Она в каждом из нас. Сколько людей на Земле? Ты знаешь?

— Не знаю. Миллиардов шесть-семь, а что?

— Бог дал каждому из нас свой Дар — жизнь. Он создал нас по своему подобию. Повелел любить друг друга, помогать. Есть, конечно, промысел божий, каждому из нас уготована какая-то миссия, но Бог нам дал свободу выбора своих поступков, действий. Но когда мы отворачиваемся от людей, то частицы Бога, что в каждом из нас, они не в силах помочь нам. Отталкивая людей, ты отталкиваешь частицу самого Бога. А потом в одиночестве коришь его, что он отвернулся. Он никогда не отвернется от своих детей. Открой ему душу. Помолись с открытым сердцем, попроси помощи, и он не откажет. Укажет путь. Но опять же, он может лишь подсказать, куда тебе идти, поставить перед выбором, а дальше сам. И когда узришь свой путь, то только во взаимодействии, помогая другим людям, другим частицам от Бога, ты сумеешь преодолеть то, что у тебя камнем лежит на душе. В путь надо отправляться с легким сердцем. Может, расскажешь, что тебя гнетет?

Кушаков сидел, напряженно слушая речь священника. Он отрицательно покачал головой и тяжело поднялся со скамьи:

— Спасибо вам за консультацию, за то, что уделили время. Пойду я.

Хоть и не понял ничего из слов священника Роман, но вышел из церкви успокоенным. Метания, страх непонятного ушли. В голове созрел план. Простой, но план, от этого ему и стало легко. Надо жить как раньше. Усилить меры конспирации и продолжать зарабатывать деньги, передавая американцам информацию. Вот и все. На своей ментовской службе невозможно заработать достойные деньги, чтобы можно было жить или что-либо купить. Значит, надо действовать. Чем больше, тем лучше. Одно задание — десять тысяч долларов. Нормальные расценки. За атомграды платят больше. Надо продумать, что еще можно добыть там.

И с легким сердцем Кушаков пошел обедать в ближайшую недорогую столовую. Он четко усвоил урок, не тратить деньги, не привлекать к себе внимания. Вот и сейчас, вернувшись из Санкт-Петербурга, занял у сослуживцев деньги до получки. Поиздержался в отпуске. У троих, включая и Романова. Понемногу. Зато все знают, что Рома — позер, девушке пыль в глаза пустил. Но это нормально. Значит, мужик! Самец! Как еще очаровывать избалованную барышню бедному милиционеру?

Пока ел нехитрый обед, прокручивал в голове задание. Расшифровал, прочитал, запомнил, сжег, пепел в раковину в ванной смыл. Все нормально. Следов нет. А задание, помимо к ранее отработанным, гласило, что Роме необходимо сфотографировать или ксерокопировать все шифрованные телеграммы, до которых он мог дотянуться. Только все, все знаки, которые там указаны.

Когда он общался первый раз в Финляндии, то спрашивал, нужны ли им эти телеграммы. Разведчики сказали, что нет. Или не хотели подвергать его опасности, или просто у них был доступ к ним.

Еще во время учебы в Питере, на занятиях по секретному делопроизводству объясняли, что разведки перехватывают все сообщения по всем каналам связи. Многие не могут расшифровать, компьютеры днем и ночью пытаются взломать шифры, коды, ключи, но не получается.

Но если есть такая телеграмма, в которой указаны дата, время, текст оригинальный, то путем наложения текста на имеющийся перехват вычленяется ключ на месяц. И тогда можно читать иные телеграммы. Например, Министерства иностранных дел, Службы внешней разведки, ФСБ и других, поэтому пугали курсантов всеми мыслимыми карами, навсегда отбивая охоту сфотографировать, потерять телеграмму.

Попивая компот, Кушаков улыбнулся, в памяти всплыла яркая картинка этого занятия. Жаль, что не обозначили цену. А так бы за каждую телеграмму по десять тысяч вечно зеленых долларов… Он зажмурил глаза от удовольствия, представляя, как можно неплохо заработать. Но тут же одернул себя. Нельзя расслабляться и предаваться мечтаниям. Это опасно. Это провал.

Когда вернулся в отдел, сразу пошел к секретарю. Тесный кабинет, уставленный металлическими шкафами, на входе откидная доска-барьер.

— Мария Семеновна, здравствуйте!

— Здравствуй, Рома!

Женщина неопределенного возраста, казалось, она стала частью этого кабинета, в толстых очках, по центру линз вставлены цилиндры, из-за чего создавалось впечатление, что она смотрит в бинокль. От этого у нее и появилось прозвище Бинокль, но за спиной.

В отделе ее уважали. Называли «Семеновна». Всегда поможет, нужно оставить номер — оставит, нужно зарегистрировать документ задним числом, тоже идет навстречу. Внизу журнала, на полях, вписывает документ и ставит предыдущий номер, а через дробную черту пишет «один». Одним словом, Семеновна, как добрая мама, опекала оперативников, максимально облегчая им жизнь.

— Мария Семеновна, папка с документами на ознакомление у вас? Там кое-что надо выписать.

Она достала из шкафа толстую папку, было видно, что ей тяжело, суставы пальцев разбухли, папка с секретными документами чуть не упала. Подхватила второй рукой, бахнула на барьер:

— Верни. Еще не все ознакомились, а там контрольные сроки есть.

— Конечно, конечно, — суетливо подхватил папку Кушаков, подравнивая документы. — Я быстро. Час максимум, а то и раньше.

Он посмотрел на часы. До конца обеда пятнадцать минут, значит, в запасе не более десяти минут. Закрыл кабинет изнутри на ключ. Трясущимися от волнения руками стал перебирать документы. Помнил Роман, что были две телеграммы, секретные.

Ну, где же они?! Где?! Вот когда они не нужны, так первыми лежат, а когда нужны, не найдешь. Тьфу! Рукавом отер пот со лба, который предательски начал капать на документы с грифами секретности. Время, время, время!!! Твою же мать за ногу! Где?! Ну, где же?!!

И только когда документы в папке подходили к концу, он увидел знакомый бланк и облегченно выдохнул. Достал из кармана обычный фотоаппарат, включил, примерился, чтобы весь текст вошел в экран. Слегка на кнопку, сфокусироваться! Чтобы четко было! Щелк! Затвор фотоаппарата сухо отработал. Еще раз. Контрольный.

Взял вторую телеграмму. Пятнадцать секунд. Навел, спуск, еще раз. Сердце в груди стучит, ладони потеют, в горле сухо, грудь раздувается от частого, поверхностного дыхания. Передержал кнопку спуска, фотоаппарат начал снимать со звуком автомата. Испуганно убрал палец. Выдвижной объектив до конца не успел убраться, как Роман сунул его в карман. «Не могли, гады, дать маленькую бесшумную камеру!» — мелькнула мысль.

Папку закрыть, два шага до двери, один оборот ключа, ключ выдернуть, на стол, упасть на стул, отвалиться. Уф! Казалось, что три километра пробежал, как на зачете по физо. Достал носовой платок, вытер лицо, шею, руки.

Открылась дверь, и в кабинет вошел Романов, вернувшийся после обеденного перерыва. Он пребывал в добром расположении духа.

— О! Ты уже здесь! А чего дверь закрыл?

— Хотел вздремнуть в перерыве, вот и закрыл.

— Понимаю. У самого бывает такое здоровое желание поспать на работе. Это нормально. А вот дома спать ложишься, глаза закрыл, а сна нет, работа в голову лезет. Вот это ненормально! О! А папку чего не вернул? — кивнул он на папку с документами для ознакомления.

— Да чего-то забыл. Сейчас закину Биноклю.

Романов внимательно посмотрел на Кушакова:

— Ты чего-то какой-то рассеянный. В каких облаках витаешь?

— Да, это… — неопределенно махнул рукой Роман. — Про Олесю все думаю. И партия хорошая, да вот потяну ли я семью…

— Нормальный у тебя подход. Современный. Не любовь, а партия. Наверное, так и надо. Не то что в наше время. Залетела? От меня? Значит, пошли в ЗАГС! И все. Никаких сомнений. А у тебя партия. Вряд ли ты лучше сыщешь, Рома. Тебе всегда невеста нужна была с положением, с авторитетными родителями. Эта хоть красивая. Помню, по студенческой молодости мне сватали девушку. Родители в партийной верхушке были. Да и сейчас краем уха слышал, что тоже не бедствуют, владельцы заводов и пароходов, приглянулся я им каким-то боком. Устроили мне свидание… Так вот, хоть и много было у меня дури в голове и силушки во всех членах немерено, хоть отбавляй… Но… Не смог я. Свернул свидание, и домой, даже бутылочка портвейна, употребленная на пару, не оказала на меня должного влияния. Понял, что не смогу ничего.

— Такая страшная была? — участливо спросил Роман.

— Да не то слово, Ромчик! Самка шимпанзе — Джоконда на ее фоне. Нет, я не исключаю, что у нее покладистый характер и добрая душа, но… не смогу я столько выпить, да и жить ради денег с ней тоже не смогу. Но зато женился по любовному залету, скачу, как орангутанг, на задержании, и никому, кроме банков, ничего не должен! А на Олесе, ежели имеются отношения, женись, а то уведут. А как же твоя финка Элла?

Роман не ожидал такого вопроса и закашлялся.

— Нормально. Она к себе зовет на постоянку. Вот и думаю.

— «Думалку» не сломай, кобель! Молодец! — коротко хохотнул Романов.

Кушаков собрал документы в папку и отнес секретарю.

Следующие два дня Роман провел с Олесей. Прогуливаясь вечером мимо дома родителей девушки, она ему предложила:

— Может, зайдем к моим, чаю попьем?

— Неудобно как-то. Они отдыхают, а мы тут как снег на голову.

— Их нет дома! — беспечно махнула рукой Олеся. — Они в гостях. У подруги мамы день рождения. Юбилей. Не скоро будут. Они со студенческого общежития дружат. Пойдем! Я замерзла.

— Ну, тогда пойдем… Согрею зайчика. Не замерзать же тебе!

Олеся убежала в ванную, а Роман встал с постели и быстро начал обшаривать комнату. Ничего интересного. Это комната Олеси. Рядом был кабинет отца. Он прошмыгнул туда и сразу наткнулся на портфель. Прислушался — вода в ванной продолжала шуметь. Аккуратно открыл его. Какие-то чертежи. Метнулся обратно в комнату Олеси, из куртки вынул фотоаппарат и, вернувшись в кабинет, начал делать снимки. По два снимка на каждый лист. Один чертеж был большой, почти на стол. Стал снимать по квадратам. Звук льющейся воды прекратился.

«Пять секунд! Пять секунд, чтобы она вытерлась», — лихорадочно складывал чертежи Роман. Запомнил, как они лежали. Только большой не мог сложить, получилось почти комком. Так не пойдет. Значит, нужно время. К тому же там еще какие-то документы были.

За секунду, как Олеся вышла из ванной, Роман проскользнул на кровать.

Девушка была закутана в два полотенца. Одно вокруг тела, второе на голове.

— Я тебя согрел, давай и просушу! — протянул он к ней руки.

Когда Олеся снова ушла в ванную, Роман, еще не отдышавшись толком, рванул в кабинет отца. Первым делом вынул большой лист и аккуратно сложил его. Он понимал, что Олеся проведет в ванной меньше времени, чем в первый раз, голову мыть уже не нужно, поэтому вытащил два первых листа, положил рядом друг с другом и сделал два снимка. Аккуратно убрал все, закрыл портфель, поставил как стоял и успел лечь в постель. Олеся вышла из ванной уже без полотенец…

Через несколько часов, проводив Олесю домой, Кушаков сидел у домашнего компьютера, вбивал в поиск ключевые слова. Скачал фильмы. Начал смотреть. Роман не любил советские фильмы. Жизнь там была показана счастливой. Неестественной, так ему казалось. Если так там было хорошо, отчего от нее отказались и развалили Советский Союз?

Он просмотрел все десять серий «ТАСС уполномочен заявить» и две серии «Возвращения резидента». После просмотра в животе закрутило, противно засосало под ложечкой. Кушакова испугали факты, он провел несколько аналогий с собой. Это и связь с дочкой, у которой родители причастны к оборонной промышленности, и тайниковые операции. А добил его оперативный псевдоним шпиона — Трианон. Непонятно. Интернет раскрыл ему тайну. Когда строился версальский дворец, то на этом месте стояла деревня Трианон. Ее уничтожили. В память о ней назвали так два летних павильона «Фарфоровый Трианон».

Ему дали псевдоним Растесс в честь деревни, которую бросили жители. Трианон — деревня, из которой выгнали людей. Трианон накрылся медным тазом. Сам кончился. А он… Растесс…

От всего этого Романа била нервная дрожь, зубы выстукивали дробью молитвы. Он лег в постель, укрылся с головой, подтянул ноги к груди. Так теплее и не так больно в животе. Только под утро он забылся тревожной дремотой в позе эмбриона.

Щукин

Полковник пил кофе, читал сводки наблюдения за Кушаковым. Его позабавило, что тот смотрел сериалы про шпионов, а потом, укутавшись с головой, принял позу зародыша. Признаки страха. А с другой стороны… Шукин задумался, встал, открыл окно, закурил. В дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, на пороге появился майор Уланов.

— Заходи, Аркадий Викторович! Присаживайся, — кивнул на стул Щукин. — Смотрел сводку «наружки»?

— Очень внимательно, — ответил Уланов.

— На твой взгляд, не чует ли он нас? Не прокололись ли мы? Все-таки он опытный оперативник, агентурист толковый, да и навыки в наружном наблюдении не прошли даром.

Майор помолчал, собираясь с мыслями:

— Знаете, он далеко не дурак. Запутался в своих шпионских игрищах, но умеет думать, анализировать, сопоставлять. Вот и эти сериалы смотрел не зря, увидел аналогию. И с Дубовым из «ТАСС уполномочен…», и с «Возвращением резидента». Тут слепой их не увидит. И концовки у них также понятны и прозрачны. Оттого и психует. Полагаю, что он сейчас усилит меры конспирации, а то и вообще заляжет на дно, сообщит кураторам, те выведут его на год-два в категорию «консервов». С радиозавода сколько лет был в «спящем режиме», а потом связь с ним восстановили. Есть интерес у американской разведки к нашему региону. И агенты им ценны. Всякие агенты. И Кушаков им интересен тем паче.

— Согласен. Нет мыслей, какое новое задание ему отработали через тайник хозяева?

— Работаем, товарищ полковник.

— Ясно, давай, что у тебя.

Но не успел полковник закончить мысль, как зазвонил телефон оперативной связи.

— Щукин. Слушаю.

— Полковник Герасимов.

— Слушаю, Сергей Артемович.

Щукин прижал трубку плечом к уху, постучал по материалам на Кушакова и показал пальцем вверх.

— Москва? — шепотом спросил Уланов.

Полковник кивнул.

— Как у вас дела? — спросил Герасимов.

— Нормально. Работаем. Все по плану, согласованному с вами. Копию сводок наблюдения, справку-меморандум о проделанной работе отправим в конце недели. Все как положено.

— Все, пора заканчивать, Иван Андреевич.

— Не понял, поясните, — Щукин покрылся багровым румянцем. — Дело мое, и я категорически не согласен. Нам еще много чего не ясно.

— А чего вам там непонятно? Связь в Питере профукали. Что он передал и какое задание получил, тоже не знаете…

— Не согласен! Та «деза», которую наш фигурант закинул за «лужу», нам очень даже известна. Сами делали. Сейчас они попробуют ее проверить. Там оперативное прикрытие плотное. Вот и будем выявлять устремления. Точно так же и по другим направлениям.

На том конце провода установилась тишина.

— Алло! Вы слышите?

— Слышу, слышу. — Голос у Герасимова стал враз уставшим. — Не могу я тебе всего сказать. Но точно известно, что американцы нам на международной арене готовят очередную «бяку». То ли по химии, то ли по атому. Разбираемся вместе со «смежниками». Принято решение колоть вашего «К» до самого копчика.

— У нас толком ничего нет. Доказать прямой ущерб можно, но все это косвенные улики. Я хотел бы ему еще пару вагонов дезинформации запихать, а потом на тайнике взять.

— Понимаю, — тяжело вздохнул Герасимов. — Не получится. Сам понимаю, что оперативная разработка живого шпиона не каждому за всю службу улыбается, но решение принято. Завтра поутру встречай трех спецов. На полиграфе будем его катать. Все понятно?

Щукин не спешил с ответом.

— Понятно. Сообщите сами начальнику управления. Если я, то получится, что через голову прыгнул. Некрасиво, да и не в моей привычке это делать.

— Ему сообщат.

Уланов все слышал. Ошарашенно смотрел на своего начальника.

— И что теперь? — спросил он, когда разговор завершился.

— Надо собирать все в кучу. Все доказательства, прямые, косвенные, в том числе готовить для легализации по телефону, компьютеру. Информация из питерского управления пришла по программе обучения Кушакова на тот момент?

— Да. — Уланов достал документы из папки. — Как официальные, так и агентурные сообщения, полученные в результате опросов «втемную» его сокурсников и преподавателей. Как по Санкт-Петербургу, так и по Москве. Я наложил на карту Петербурга метания Кушакова и учебные маршруты. Получилось полное совпадение. Сейчас программу изменили из-за активности дипломатов стран НАТО. Курсанты путались под ногами у наших коллег, пару раз даже спугнули действующих разведчиков. Засветились, те приняли их за наших и свернули свои мероприятия, в том числе и тайниковые. В Москве они обучались по окраинам города. В основном за МКАД, но, конечно, и в центре были. Но зачем это нам сейчас, если Кушакова завтра-послезатра будем брать? Если бы на тайнике приняли, то тогда все, коню понятно, что он шпион.

— В наших делах мелочей нет. Если Москва решила свернуть аварийно нашу разработку, значит, Кушаков представляет собой большой риск в масштабах страны. Мы же не знаем всей картины в увязке с международными играми, как явными, так и подковерными. Топай к следователю со всеми материалами, я сейчас позвоню начальнику следствия, пусть подключается, включает голову. М-да. Работы непочатый край.

Щукин начал набрасывать план, увлекся, забыл на секунду, что Уланов еще в кабинете, потом вспомнил и кивнул ему:

— Давай занимайся делами. Чую, что и ночевать половине управления придется на работе.

Когда Уланов ушел, он позвонил Галкину, вкратце передал, что завтра будет, попросил, чтобы Кушакова взяли под усиленное наблюдение, но так, чтобы не спугнуть, а то успеет уничтожить улики.

Также позвонил в спецназ управления, чтобы готовили боевую группу, у Кушакова на постоянном ношении табельный пистолет и спецсредства, надо форсировать быстро, чтобы не успел применить. По большому счету ему терять уже нечего.

Санкции суда на обыск квартиры также надо сделать. Щукин бросил взгляд на листок, уже было больше тридцати пунктов плана. И это только первоочередных. Снова тяжело вздохнул. Нельзя дела со шпионами вот так, «с колес», реализовывать. Можно все потерять. А толком еще неизвестно, где Кушаков хранит собранную информацию.

Если в деле Трианона из «ТАСС уполномочен заявить» были одноразовые шифровальные и дешифровальные таблицы, что являлось уже само по себе неопровержимыми уликами, то у Кушакова книги. И пусть там имеются отметки, точки, микропроколы, это ни о чем не говорит. Скажет человек, мол, мои любимые книги, зачитываю до дыр. Попробуй возрази.

От злости Щукин ударил кулаком о раскрытую ладонь. Жаль, что тайниковая операция провалилась в Питере. Думал, мечтал, что возьмет на следующей передаче. Он вздохнул, растер шею, уши, чтобы кровь прилила к голове. За работу!!!

Кушаков

Утром Роман в прекрасном расположении духа вышел из квартиры, запер дверь, стал спускаться по лестнице быстрым, летящим шагом, почти не касаясь ступеней. Навстречу поднимались двое мужиков в спецовке, в стоптанных, грязных сапогах. Обычные сантехники, у одного на плече смотанный трос для прочистки канализации, у второго в руках видавший виды ящик с инструментами.

Роман взял правее, прижавшись к перилам, чтобы пропустить работяг, но тут же растянулся на лестничной площадке, чуть не разбив голову. Уже в падении его принял второй «сантехник», ловко положил и, рывком завернув руку назад, взял «на болевой прием».

Первый, сбросив трос на пол, точно так же завернул правую руку назад, мгновение, и браслеты защелкнулись на запястьях, в затылок уперся ствол пистолета. Ворот рубашки одним движением, видно, что не впервой, оторвали с одной стороны и с другой, и у Растесса невольно мелькнула мысль: «Они действительно думают, что у меня вшита ампула с ядом?»

Вполголоса, без истеричных ноток ему сказали:

— Работает спецназ ФСБ. Не дергаться! — и рывком поставили на ноги.

Первый сзади, удерживая ствол у затылка, ударил по одной, по второй ступне и развел ему ноги шире плеч. Из такой неустойчивой стойки не побежишь, не нанесешь удар. Второй быстро проверил карманы, вынул пистолет из наплечной кобуры, из заднего кармана наручники, затем ключи, кошелек, служебное удостоверение, ручку, запасную обойму к пистолету.

Все быстро, сноровисто, молча, профессионально. Выщелкнул магазин из пистолета, проверил, нет ли патрона в патроннике, контрольный спуск, поставил на предохранитель, вынул прозрачный пакет с замком, кинул туда все изъятое, достал черную нейлоновую шапку, натянул на голову так, что Роману ничего было не видно, и объявил:

— Кушаков Роман Анатольевич! Вы задержаны! Пошли!

Поддерживая его, чтобы он не споткнулся, быстрым шагом пошли-потащили вниз.

Кровь прилила к голове, воздуха не хватало. Охватила паника. Засосало под ложечкой, как тогда, в постели. Ноги стали ватными, колени предательски дрожали.

Чтобы успокоиться, Роман глубоко дышал, задерживая дыхание на секунду.

В голове сразу всплывали инструкции от учителей-англосаксов, как нужно себя вести при «неконтролируемой ситуации». Значит, нужно взять ее под контроль и управлять ею.

Пока шел досмотр, в голове агента ЦРУ прокручивались варианты, где он мог проколоться и что на него есть.

Самое главное — карта памяти с фотографиями шифротелеграмм и содержимого портфеля отца Олеси — Григорьева-старшего. Под шапкой не видно было, как улыбка чуть тронула его губы. Не найдут. Так. Компьютер, он просматривал на нем снимки. А ведь как чувствовал, отформатировал жесткий диск. Снова улыбка под непрозрачной шапкой. А что у вас есть против меня, товарищи чекисты? Ничего!!! Кукиш с маслом! На-ка, выкуси! Я снова вас всех переиграл!

Его запихнули в автобус. Кинули на пол, прижали к полу ботинком. Очень страшно и унизительно.

Несмотря на это, Кушаков с трудом сдерживал рвущийся из него смех. И он хотел пойти к ним? Он расстраивался, что не попал на службу? Тьфу! Да они дети сопливые! Его подготовка была во сто крат выше, чем у всего местного Управления ФСБ!!! В голове всплыла фраза из фильма «Место встречи изменить нельзя»: «Нет у вас методов против Кости Сапрыкина».

Тут же сам себя одернул, нельзя расслабляться, нельзя!!! Могут точно так же, как в кино, подбросить кошелек. Только не кошелек, а что-то посерьезнее.

Автобус въехал во внутренний двор Управления ФСБ.

Без малейшего шанса на побег или сопротивление Романа провели внутрь здания, завели в какую-то комнату, довольно бесцеремонно плюхнули на сиденье стула и сдернули шапку.

Жмурясь от яркого электрического света, он оглядел комнату.

Потом начался личный досмотр. Пригласили двух понятых. Протокол. Раздели до нижнего белья. Внимательно рассматривали швы на одежде, старые кроссовки, от которых пахло как от дохлой крысы, чуть не распороли.

Кушаков сидел, скованный наручниками, и, откинувшись на стул, затылком терся о прохладную стену, пытаясь остудить пылающую голову.

Только на мгновение ему расстегнули браслеты, чтобы снять рубашку и куртку, затем сильно защелкнули.

Снова расстегнули, чтобы подписал протокол. Пальцы опухли, почти не слушались, но он как-то сумел изобразить свою подпись.

Большой кабинет, квадратов шестнадцать. Перед ним стоял большой стол, покрытый белым пластиком. Точно такой же, когда он был в Финляндии. Полиграф последней модели? Ну-ну. Плавали-знаем.

Напротив два стола. За одним две тусклые личности. «Полиграфологи», — проскочило в голове у Кушакова. Они уставились в ноутбуки и что-то щелкали, настраивая аппаратуру.

За вторым столом сидел за компьютером самый молодой. Взгляд испуганно-любопытный. «Следак», — понял Кушаков.

Рядом, по бокам от стола, сидели еще двое.

«Ну а это опера. Матерые. Не из местных, судя по одежде и обуви. Когда-то носились по земле, подметки отлетали, а сейчас в начальники выбились. Животики нарисовались. Неместные. Москвичи? Вполне. Сидим, молчим, улыбаемся, наблюдаем. Спокойно, Рома, спокойно! Нет у них на тебя ничего. Будут «надувать щеки», вытягивая «сознанку». Хрен с маслом! Только «несознанка»! Вам надо — вы и доказывайте. Я помолчу, посмотрю. Полиграф? Видал я ваш полиграф на болту с левой резьбой!»

— Повязали, привезли. Браслеты снимите, руки затекли. Теперь-то куда я от вас денусь. — Роман вел себя расслабленно, как будто зашел в гости к старым приятелям на чашку чая, поболтать.

Один из оперов кивнул, спецназовец отстегнул наручники, вернулся на место. Роман стал растирать запястья.

— Кушаков Роман Анатольевич, вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьей 275 Уголовного кодекса Российской Федерации «Государственная измена». Вам понятно?

— Нет. Непонятно. — Кушаков широко раздвинул ноги, уселся поглубже в кресле, руки на стол. — Это допрос? — улыбаясь, спросил он. — Если допрос, звонок другу, у меня есть адвокаты с допуском к государственной тайне. Ваши заштатные «кивалы» мне ни к чему. Так допрос? Имейте в виду, что ни один допрос без адвоката не действителен.

Щукин

Полковник Щукин не спал больше суток, постоянно пил крепкий кофе, и уж какая по счету была пачка сигарет, он вообще не помнил. Стол был завален документами по Кушакову. На его рабочий компьютер шла прямая трансляция из комнаты, где сидел арестованный агент Растесс.

Рядом пристроился майор Уланов, он внимательно рассматривал схему перемещений Кушакова по городу после его возвращения из Санкт-Петербурга, сверяясь со сводками наружного наблюдения.

Когда Кушаков положил руки на стол, Щукин сильно стукнул по столу, кружка с кофе подпрыгнула и чуть не опрокинулась на документы. Уланов поднял красные от усталости и недосыпания глаза на начальника.

— Ты видел?! Нет, ты видел? — тыкал пальцем в монитор полковник.

— А что там? Я слушал.

— Он знает, что перед ним полиграф! Мало кто в управлении знает, что у нас такой появился. Месяц назад только монтировать и устанавливать закончили. Не всех сотрудников успели прогнать через него как положено. А этот знает!!! И поведение, словно он ведет допрос, а не мы. Ничего не получится! Он знает, чует, что у нас на него, кроме косвенных улик, нет ничего. — Щукин схватил телефон, набрал номер: — Алло, Матвеич, что у вас там? Как стер? Все равно забирай, пусть технари колдуют, за какой хрен они свой хлеб едят?! Смотрите внимательно. А? Нет. Не колется он. Еще пару часов, и он начнет издеваться. Не знаю. Хоть на молекулы разбери его хату, я из своей получки буду год оплачивать его ремонт! Но доказуху добудьте! — Бросил в раздражении трубку и проворчал: — Паршивец отформатировал свой жесткий диск на компьютере.

— Значит, все? — не удержавшись, с досадой воскликнул Уланов. — Столько работы — псу под хвост!

— Ничего «не все»! Наши программу какую-то ему успели засунуть. Есть шанс восстановить. Резервное копирование, — жестко ответил Щукин. — Искать будем, думать будем. Я к заму на доклад. — И он, надев пиджак, вышел из кабинета.

Тем временем допрос агента продолжался, и Аркадий Викторович сделал звук громче.

Через полчаса Щукин вернулся весь красный, злой.

— Крепкий. На арапа не возьмешь. Говорил же, что рано. Он же почти успокоился, на следующей тайниковой операции и взяли бы тепленького. Эх!

— Что делать будем? — оторвавшись от бумаг, спросил Уланов.

— Я предложил профилактировать. Думаю, что это самое разумное решение. И из ситуации выйдем, создадим Кушакову режим мнимого благоприятствования, пусть расслабится, мол, контрразведчики обделались по полной. А сами будем работать. Иди готовь документы по уведомлению о противоправной деятельности гражданина Кушакова. Тридцать минут у тебя есть. Потом надо еще с руководством согласовать. И с Москвой непременно. Без их санкции не получится.

Через пять часов Кушакову вручили под роспись уведомление о недопустимости ведения противоправной деятельности.

Не выдавая своего волнения, с той же легкой, блуждающей улыбочкой, он вышел из Управления ФСБ. Документ не сложил, а лишь помахал контролеру на выходе, не удержавшись от язвительной фразы:

— Чао, Буратино!

Прапорщика аж подбросило от такой наглой фамильярности.

Майор Уланов стоял в холле, изображая посетителя, набирал номер на служебном настенном телефоне, и весь покраснел от злости, напрягся спиной, но постарался не выдать своих эмоций.

Когда массивная дверь закрылась за Кушаковым, контролер обратился к Уланову:

— Нет, вы видели, товарищ майор! Какой гад! Меня Буратино обозвал! Жаль, что не тридцать седьмой год! Его бы давно уже к стенке во дворе поставили!

Уланов неотрывно смотрел на входную дверь и, не оборачиваясь, ответил:

— Был бы на дворе тридцать седьмой год, нас бы давно уже в распыл пустили. И тебя, и меня. Поэтому хорошо, что сейчас на дворе иное время. Не переживай. Отомстим. Очень больно ему будет. Больно накажем.

В кабинете у Щукина уже собралось много народа. Окна нараспашку, почти все курили. Присутствующие были злы, расстроенны, эмоционально взвинченны.

Штатный невропатолог, она же и полиграфолог управления, Ольга Николаевна, женщина чуть за сорок, имевшая в багаже три командировки в зону боевых действий в Чечне, обычно выдержанная, разошлась не на шутку. Громко, не сдерживаясь, не подбирая слова, она стучала пальцем по бумагам, не обращая внимания на то, что пепел с сигареты сыпался на документы и падал на пол:

— Я ничего не понимаю! Чуть меньше года прошло! Это другой человек! Я всю ночь готовилась! Полностью просмотрела, в том числе и видеозаписи, когда я его «мариновала» в коридоре перед обследованием. Неврастеничный тип, с завышенным самомнением, неразборчив в средствах при достижении цели. Беспринципный! Склонность к садизму! Получал взятки, подкидывал улики, пробовал наркотики. Высокомерен. Людей считает лишь средством для достижения личных целей! А сейчас! Ничего!!! Абсолютно! Вся полиграмма — честнейший альтруист! А его улыбочка! Он знал про эту модель полиграфа! Мы ему не говорили, а он уже расстегнул рукава и закатал рукава рубашки! Но невозможно так за год научить человека!!! Невозможно подготовить к проверке на полиграфе! Мы его «раскачивали», провоцировали, чтобы он сорвался, только что не оскорбляли и не били. И ничего… Этого просто не может быть!

Щукин посмотрел на полиграфолога из Москвы:

— А ваше мнение?

У того на щеках пылал румянец. Желваки ходили ходуном, было видно, что он тоже переживает.

— Я полностью разделяю мнение коллеги. Я также ознакомился с данными обследования, что было ранее. Или мы имеем дело с социопатом, патологическим лжецом, что невероятно за столь короткий срок. Или же его ЦРУ научило так проходить полиграф, что, если возьмете его, очень хотелось бы с ним пообщаться, чтобы он поделился этой методикой.

— У вас все?

— Понадобится время, чтобы все еще раз проанализировать. Но предварительно — ничего.

Отпустили специалистов по полиграфу, оставшиеся офицеры стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Все понимали, что атака в лоб провалилась. Уланов рассказал про брошенную Кушаковым фразу в холле.

Раздался телефон на столе Щукина, он поговорил и обернулся ко всем присутствующим:

— Ну что, кажется, не все еще потеряно. Кушаков вышел по каналу срочной связи на своих хозяев, запросил неотложный контакт через тайник, написал, что задание выполнено.

В кабинете повисла пауза.

— Он в своем уме или посчитал, что мы бессильны? — Товарищ из Москвы был в недоумении.

— Думаю, что здесь дело в жадности, — задумчиво ответил Щукин. — Последняя связь. Потом переходит в «спящий режим». Он же не знает, что у нас есть на него. А мы же хотели взять его с поличным. Вот и будем брать. Но здесь без помощи Центрального аппарата в Москве нам не справиться.

Второй командированный из Москвы тяжелым кулаком прижал документы на столе:

— Сделаем все, что надо. Люди, техника будут. Сам куда надо пойду. Такого еще не было, чтобы шпион так нагло вел себя в Конторе.

Периодически звонили Щукину разведчики из наружного наблюдения, технари с «горячего контроля» технических каналов связи.

Получалось, что, покинув стены управления, Кушаков пошел в кафе рядом, заказал кофе, подсоединился к местной сети интернета, отправил через электронную почту закодированное сообщение, в котором просил срочную связь. Цифры он набирал по памяти. Шифровальщики, используя копии книг, потратили не более пяти минут на расшифровку.

После кафе Кушаков прибыл на свою службу, где находится и сейчас. По городскому и личному мобильному телефонам не ведет переговоров. Один лишь звонок Олесе, сообщил, что не сможет сегодня встретиться. Служба.

По указанию начальника управления все силы полковника Галкина были сняты с других объектов и брошены на сопровождение Кушакова. Теперь по нему работали, невзирая на затраты, как человеческие, так и материальные.

В отделе уголовного розыска, где работал Кушаков, готовили мероприятие. Ближе к полуночи он вышел и отправился в кафе, где снова заказал кофе, десерт. Вышел в сеть, получил незашифрованное сообщение «1БЮ7».

И снова в кабинете у полковника Щукина горел свет. Много офицеров управления побывало у него, коллеги из Москвы достали карты столицы и Санкт-Петербурга. Все понимали, что закладка будет в одном из этих городов. Иначе агент не запросил бы связь, мог бы выехать за рубеж, но был риск, что на границе его бы вывернули наизнанку в поисках донесения.

Наружное наблюдение сообщало, что отдел Кушакова выехал на задержание. Ночь. Пустой город. Полицейские едут на пяти машинах, параллельными улицами их сопровождают контрразведчики. Могла быть компрометация наблюдения. Да и экипажи ГАИ выехали на ночное дежурство. Было принято решение снять наблюдение, выставиться по периметру квартала, в котором полицейские проводили задержание.

Сотрудники технического контроля отслеживали перемещение Кушакова по биллингу. Также сканировали радиочастоты, на которых работали полицейские.

Распечатывая очередную пачку сигарет, Щукин мрачно бросил:

— Нам только не хватало, чтобы майор Кушаков сейчас погиб геройской смертью при задержании особо опасного преступника.

— Сплюнь. Накаркаешь, — недобро посмотрел на него москвич и три раза постучал по столу.

Через час наружное наблюдение доложило, что задержание отделом Кушакова прошло не совсем гладко. Судя из перехвата, Кушаков стоял на резервном пути отхода бандита, тот туда и пошел… На Кушакова. Тот не успел вынуть пистолет, завязалась потасовка. Бандита он повязал, но у самого повреждена голова, нога, хромает сильно.

В кабинете воцарилась тишина. Все смотрели на полковника.

— Молодец, Ромка! — улыбнулся Щукин. — Ей-богу, молодец! — Перехватив недоуменные взгляды присутствующих, пояснил: — Вы еще не поняли его? Ну, вы даете! Он понимает, что сейчас мы за ним будем наблюдать, поэтому сваливает на больничный, усыпляет бдительность и улетает на тайник. Утром улетел — ночью вернулся. Скрытно проник в свою квартиру. И все. Концы в воду.

— Как это незаметно уйдет из квартиры? — недоуменно спросил Уланов.

— Он же знает, как мы работаем. Известно обо всех методах работы, приемах. Не знаю как. Могу лишь предположить, что поднимется наверх и через чердак выйдет спокойно в соседний или дальний подъезд. И пока наши будут лузгать семечки под его подъездом, он будет напевать себе под нос песенку о том, сколько там тысяч метров под башмаком. Оставит телефон дома. Ну, это для примера. Я бы рассматривал как один из вариантов.

Воцарилась тишина.

— Да ну! Неужели такой продуманный черт?

— Могу поспорить на бутылку коньяка. — Полковник Щукин стал весел и азартен. — Аркадий Викторович, ты его поставил на контроль по «Розыск-Магистрали»?

— Сразу же, как попал в поле нашего зрения. Как только он покупает билет, любым способом, хоть через интернет, мы тут же будем знать, — кивнул майор.

— А если он покупает в аэропорту? Приехал, купил, полетел. Багажа нет. Поднялся в самолет перед самым вылетом. До аэропорта час пилить. Если в ночное время, то, пока дежурный всех нас соберет да до аэропорта доберемся, он как раз на полпути будет. Пять часов лету до Москвы, столько же и до Питера.

— Выставляться в аэропорту и там брать? — с тревогой в голосе спросил Уланов. — А что мы ему предъявим? Даже если мехом внутрь вывернем? Скажет, не мое, подбросили, попросили передать.

Щукин выпустил струю табачного дыма в потолок.

— Правильно мыслишь, майор. Правильно.

Командированные из Москвы до этого сидели молча, попивая бессчетные кружки кофе, а после слов майора спросили:

— И что предлагаешь, Иван Андреевич?

— Пусть летит. Вы его там и примете, сначала на «хвост» сядете, только осторожно, мягко, с любовью и нежностью. А потом на тайнике возьмете. Жестко. С пролетарской ненавистью. Ребята, только не профукайте. Обидно будет. Столько трудов коту под хвост.

— Не переживай, Андреевич! Там-то мы его не упустим. Прищучим!

— А что теперь делать?

— Ничего. Сидим, ждем доклада, — покачал головой Щукин. — Кушаков сегодня в героя поиграл. Ему сейчас больничный нужен. Кровь из носа как нужен. Если я прав, то «наружка» скоро нам сообщит, что его или в больницу потащат — но там могут положить, а ему это не нужно, — или в травмпункт. Там все прозаичнее. Дадут справку, наутро в госпиталь МВД, открывает больничный, и все, кури бамбук!

Под утро позвонил Галкин и сообщил, что Кушаков с сослуживцем Романовым съездил в травмпункт.

Сотрудники оперативно-поискового отдела скопировали медицинские документы, забрали рентгеновские снимки под видом внезапной проверки из Министерства здравоохранения. Пришлось скопировать все записи за сутки и изъять рентгеновские снимки всех пациентов. Обещали вернуть через сутки.

У Кушакова рассечена кожа на голове, есть признаки небольшого сотрясения. Симптомы — головокружение, подташнивает. С ногой тоже ничего страшного, ушиб, растяжение. На ребрах гематома, трещин, переломов не установлено.

— Не установлено, — усмехнулся Щукин. — Чисто чекистский термин. Доктора так не выражаются.

Он повернулся к москвичам:

— Летите домой. Готовьтесь к встрече. Либо у вас, либо в Питере. Уведомление я на вас тоже замкну. Думаю, что на днях он у вас объявится. Сумеете Санкт-Петербург воодушевить на работу по нему? А то он Москву и Петербург знает как свои пять пальцев. Вон бросили коллеги, чтобы не расшифроваться.

— Теперь никто его уже не бросит. Будем пеленать, — заверили московские гости.

На том и расстались.

За Кушаковым установили плотное наблюдение. По совету Щукина скрытно разместили на чердаке дома Романа несколько камер. Камеры в квартире отсматривали в режиме реального времени, боясь что-либо пропустить.

По квартире Кушаков ходил, не хромая, не хватаясь за голову, мол, сильная боль. А ходил он много. Из угла в угол. Метался. Много пил чая, кофе.

Телевизор работал громко, как будто он хотел заглушить микрофоны. Компьютер с отформатированным диском стоял на столе. Он попытался самостоятельно установить операционную систему на него, не получилось. С телефона проверял электронную почту, в том числе и на том ящике, с которого попросил экстренную связь.

Выйдя из подъезда, поймал такси, съездил в госпиталь, открыл больничный лист. На улице, в госпитале хромал, делал остановки якобы для восстановления сил. Постоянно проверялся, не ведут ли за ним слежку.

В три часа ночи Кушаков, не включая свет, встал, умылся, оделся, тихо открыл дверь. Телефон показывал, что он его с собой не взял. На чердаке камеры зафиксировали, как он в слое утеплителя извлек какой-то сверток, вышел через угловой подъезд. Бригадой наружного наблюдения этот подъезд не просматривался.

За углом, на автобусной остановке дремал таксист, он очень обрадовался, когда получил выгодный заказ в аэропорт. Это был сотрудник управления, предусмотрели и такой вариант.

Кушаков сидел на заднем сиденье машины, попросил сдвинуть переднее сиденье, съежился, спустился вниз, чтобы с улицы его не было видно.

Аппаратура, установленная в такси, не зафиксировала при нем мобильного телефона и других радиоизлучающих предметов. Оружие также не было зафиксировано.

В аэропорту он купил билет до Москвы, прошел регистрацию. Вел себя нервно, старался увернуться от камер наблюдения.

В кафе купил плотный завтрак и двести граммов коньяка, который выпил залпом. В контакт Кушаков ни с кем не вступал ни в аэропорту, ни в самолете. Успокоился только на борту самолета. Весь полет спал, с перерывом на обед.

Капитан Иванов вылетел тем же рейсом, по прилете в Москву связался с коллегами и передал им под наблюдение Кушакова.

Полковника Щукина подняли с постели, когда агент начал выходить из дома. Жена сделала с собой бутерброды, которые он ел на своем рабочем месте, стараясь не накапать на карту Москвы, на которой были отмечены места, где проходил обучение курсант Кушаков.

Ближе к обеду позвонили из Москвы:

— Здорово, полковник!

— И вам не хворать. Как у вас дела? Бегает наш?

— Это мягко сказать, бегает, — хохотнули на том конце. — Лосем скачет по Москве. Если бы все так метались, нам бы службу пришлось увеличить раз в пять. Он, похоже, знает Москву не хуже местных.

— Куда тянет-то? — Щукин посмотрел на карту.

— На север. У нас тут вчера был «цирк с конями».

Хоть и говорили по закрытому каналу оперативной связи, привычка шифроваться осталась.

— Парни с седьмого этажа. (На седьмом этаже американского посольства в Москве располагается резидентура ЦРУ. — Прим. автора.) Устроили нам гонку. Вышли все покататься на машинах. Даже «чистых» дипломатов заставили устраивать гонки по городу. Некоторые под красный сигнал светофора лезли. Знают, что никто не остановит на красных номерах и штраф не выпишут. Кое-кто даже пропадал из виду на некоторое время. В нескольких машинах сидело по двое-трое. За поворотом, оба-на, и нет одного. Выскочил гаденыш где-то. Как Колобок. «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел и от «наружки» оторвался». Через пару часов его подбирали на другом конце Москвы. Или сам пешим по-конному добирался до квартиры, или в посольство возвращался. Карусель, короче, была. И мы — Центральный аппарат, Управление по Москве и области, всех задействовали.

— А куда лезли-то?

— На север. В Останкино. Если тебе это что-то говорит.

— Говорит.

— Там и кружили.

Щукин водил по карте, что лежала перед ним.

— Знаешь, Кушаков, когда тренировался в Москве, мало по северу у вас бегал, больше по югу.

Москвич замолчал, что-то обдумывая.

— Полагаешь, что весь этот кавардак был для отвлечения нашего внимания? Типа фокуса?

— Все может быть. Это как в фокусе цирковом — главное, отвлечь внимание зрителей.

— Кушаков тоже рвется на север. Он прорыскал уже северо-запад Москвы. Сейчас, судя по сообщениям, рвется в Останкино.

— А на юге у тебя парни катались?

— Сейчас гляну сводки, подожди. — Было слышно, что трубку положили на стол, через несколько минут ответили: — Две машины. Думаешь, что там тайник?

— Не знаю. Ты там хозяин. Я здесь в пяти тысячах верст от тебя, ты свою землю лучше знаешь. Но сам бы как поступил? Машины оторвались от наших?

— Да. Еще есть мысли?

— Все голову ломаю над этими буквами «БЮ». Единица, понятно, Москва. Ты лучше знаешь, как полагаешь?

— Мы тут тоже кумекали, прикидывали. Бутово, Битцевский парк, Бирюлево. Есть другие варианты. Будем водить, а там уже посмотрим.

— Он в Южном Бутове много времени проводил. Там какой-то пустырь есть. Бомжи ночуют. Костры жгут, варят чего-то. У них даже задание было под бичей переодеться и вести наблюдение.

— М-да, ну и задание.

— На самом деле толково. — Щукин снова закурил. — Никто не будет обращать внимания на бездомного. Сидит с протянутой рукой или бредет от урны к урне. Кто заподозрит в нем разведчика наружного наблюдения?

— Действительно. Никто. Обожди секунду, мне звонят по внутреннему телефону. — Было слышно, как там разговаривают, потом снова взяли трубку, голос взволнован: — Ты не поверишь!

— Поймали? — с надеждой спросил полковник.

— Нет. Он в приемной ФСБ, Кузнецкий Мост, 22.

Щукин был в замешательстве. Мысли в голове скакали, просчитывая варианты развития событий.

— Не понял. Ты не путаешь?

— Сам ничего не понимаю. Уточню, перезвоню.

Кушаков

Роман подошел к станции монорельсовой дороги «Улица Академика Королева», слева были опоры дороги, выкрашенные в белый цвет, только самый низ в зеленый. На опоре «109 А» на зеленом фоне была проведена горизонтальная черта, почти у земли, тоже зеленым маркером, но более темного цвета. Почти незаметен.

Наверное, тот, кто отмечал, делал вид, что завязывает шнурки. Кушаков посмотрел вверх на станцию. Он уже устал наматывать круги по Москве, хотелось прокатиться по монорельсовой дороге. Подняться наверх. Платформа. Два входа-выхода, если что, то уходить некуда. Прыгать высоко.

Подземную Москву он знал хуже, чем питерскую, но их обучали. И при сноровке можно там затеряться. Роман поставил ногу на ступеньку, завязал шнурок, резво, почти бегом, поднялся на платформу, посмотрел, не последовал ли кто за ним. Пол и возраст в бригадах наружного наблюдения не имели значения. Сам мог гримироваться под кого угодно, и под глубокого старика, и под подростка. Главное — одежда и походка, поведение. Лица мало кто рассматривает, если ты только не яркая красотка в стильной одежде. Тогда на таких оглядываются все. И мужчины, и женщины. Последние из зависти.

За Романом никто не пошел тут же наверху, на платформе стояло пять человек. Парочка держалась за руки и о чем-то ворковала. Парень с наушниками притоптывал в такт музыке. Двое средних лет, каждый сам по себе.

Невзирая на то что билет на поездку пропадет, Роман дождался, когда появится поезд, и, смешавшись с вышедшими пассажирами, покинул платформу через другой выход.

Ему показалось, что он видел парня, который вышел из поезда, но тут же отбросил эту мысль. За день он видел тысячи людей, пытался запомнить, отсортировать их, но потом уже мозг устал от такого калейдоскопа мелькающих в памяти лиц и отказался запоминать.

Он снова нырнул в метро. Теперь у него одна задача — проверить, точно ли за ним нет наблюдения.

Вышел на поверхность, здесь «Макдоналдс», четыре выхода. Сделал большой заказ. С аппетитом поел. С собой в карман положил бургер.

Ну что, вышел на улицу, сладко потянулся, посмотрел в небо, шею к правому плечу, к левому. Улыбнулся. Промелькнула мысль: «Поиграем, мальчики!»

В крови повысился уровень сахара, адреналин вновь заиграл в крови, толкая вперед.

Теперь он не скрывался. Шел медленно, походкой человека, плотно пообедавшего, никуда не спешащего, жмурящегося от солнца. Его темп ходьбы отличался от спешащих москвичей. Он теперь был как обычный турист, крутящий головой по сторонам. Спустился в метро. Странно, но он не замечал за собой «хвоста». Вышел на станции «Кузнецкий Мост». Тут недалеко.

Роман открыл массивную дверь. Здание выкрашено в розоватый цвет итальянского туфа. Рядом табличка: «Приемная Федеральной службы безопасности Российской Федерации».

Контролер на входе, почти как брат «Буратино» из местного управления.

— Слушаю вас. — Голос его сух, как лицо без эмоций.

— Хочу заявить о связи с иностранной разведкой.

Пауза. Контролер критически осмотрел его, в глазах читались мысли вызвать бригаду санитаров или дежурного сотрудника. Но посетитель ведет себя спокойно, не дергается.

Прапорщик показал рукой на ближайшую дверь:

— Давайте ваши документы, я запишу, а вы посидите в этой комнате.

Кушаков отдал паспорт и направился в указанный кабинет.

Ничего особенного. Даже и не скажешь, что Москва. Длинный, почти во все помещение серый стол, по пять стульев с обеих сторон. Выключенный компьютер с принтером в дальнем углу, четыре видеокамеры по углам и по камере по центру стен.

«Нет ни одного угла, чтобы он не просматривался», — мысленно усмехнулся он.

Понятно, что за ним будут наблюдать, поэтому Роман спокойно, без нервов уселся поглубже в кресло напротив двери.

На столе две бутылки минеральной воды, перевернутые стаканы. Как опытный опер, он сразу понял, стаканы из тонкого стекла, натерты, попил водички, отнесли, прогнали отпечатки по базам.

Слегка прикрыл глаза, прокручивая в голове предстоящее «выступление». Ждать пришлось долго, почти полчаса.

Вошли трое. Все разного возраста, комплекции. Лица какие-то недобрые. Первый вошедший вернул паспорт и произнес:

— Слушаем вас, Роман Анатольевич. Я полковник Рожков Григорий Антонович.

— Кхм, — покашлял Кушаков, взял бутылку, налил себе воды — все медленно, пусть позлятся. — Видите ли, я попытался предложить свои услуги ЦРУ.

Все трое напряглись. Самый молодой раскрыл папку, приготовил авторучку.

Кушаков начал рассказывать, как он выявил преступную группу в городе с атомной промышленностью, как ему посоветовали подать документы на службу в ФСБ. Как отказали. И он мучился, терзался от обиды, очень подробно, эмоционально описывал свои переживания, как срывался при задержании, избивал преступников.

Его слушали, не перебивая.

И вот когда он сказал, что, желая доказать, что ошиблись в местном Управлении ФСБ, инициативно вышел на сайт ЦРУ и предложил им сотрудничество, в глазах слушателей появился интерес. Кушаков замолчал. Пауза затягивалась.

— Хорошо. Понятно. А дальше? Какую информацию вы передали им? Что именно интересовало сотрудников ЦРУ?

— А дальше ничего, — развел руками Роман. — Я пришел к вам рассказать об этом, чтобы продолжить игру.

Офицеры-контрразведчики молча смотрели на Кушакова. Взгляды с заинтересованных становились тяжелыми.

Роман вновь почувствовал себя букашкой, над которой завис армейский ботинок. Точно так же, как в Финляндии. В голове роем пронеслись мысли, чередуя друг друга, путаясь. Он понял, какую глупость сморозил, придя в приемную ФСБ. Сглотнул с трудом слюну в пересохшем горле, схватил стакан, расплескивая, налил себе, залпом выпил. Выдавил из себя улыбку:

— Я вот решил, что могу помочь. Пришел. Рассказал. Я готов под вашим контролем вести оперативную игру.

Офицеры по-прежнему молчали, подавляя его взглядом. Кушаков не выдержал, голос сорвался на фальцет:

— Чего вы молчите?! Скажите уже что-нибудь! Я же никого не предал, никакой информации не передал. Я хотел доказать, что могу быть полезным.

Первым нарушил гнетущую тишину полковник Рожков:

— Почему вы не сообщили эту информацию в вашем территориальном управлении? Вас же туда приглашали, вели беседу. Профилактическую беседу. — Он раскрыл папку, что лежала перед ним, первым документом была копия предупреждения, внизу стояла подпись Кушакова. — Это ваша подпись? — спросил, не повышая голоса, даже чуть равнодушно.

От этого тихого, вкрадчивого голоса Кушакову стало еще страшнее и неуютнее. Захотелось сорваться с места и бежать. Как можно быстрее и дальше.

— Да. Это моя подпись, — кивнул он. — Поймите, в нашем управлении сидят недалекие люди, которые дальше своего носа не видят ничего. Они не знают, как работать с иностранными спецслужбами. По пояс деревянные.

— А вы, получается, знаете, как работать с иностранными разведками? Так? — Полковник Рожков еще сильнее помрачнел.

— Вы неправильно меня поняли. Я не так выразился. Я хотел доказать, что я не предатель, как они дома считают. Я могу быть полезным в игре. Вы можете через меня продвигать ЦРУ дезинформацию.

— Какого рода, вы считаете, мы можем через вас продвигать дезинформацию? — вступил в разговор второй офицер, который не представился.

— Я не знаю. Вам виднее, — пожал плечами Кушаков.

— Вы полагаете, что в вашем управлении нет специалистов по борьбе с иностранными разведками, поэтому и обратились к нам? Так? — Рожков буквально сверлил Романа взглядом, в голосе слышалось раздражение.

— Ну да.

— А вы не думали, что они хорошо работают и пресекают устремления иностранных разведывательных сообществ на дальних подступах? От этого и нет там шпионов?

Агент Растесс понял, что нужно срочно сворачиваться и линять отсюда, пока его вновь не усадили за полиграф. Что-то ему подсказывало, что сейчас он его не пройдет столь же блестяще. Руки непроизвольно скрестились на груди, а ступни ног показали на дверь.

— Я думал. Но ведь хотел как лучше, — промямлил Роман.

— Или вы что-то успели передать? — Полковник Рожков в упор смотрел на него, отслеживая реакцию его зрачков.

Кушаков выдохнул, взял себя в руки, ладони на стол, выпрямился, расправил плечи, подбородок вверх:

— Я офицер правоохранительных органов и не буду передавать противнику никаких сведений. Попытался затеять оперативную игру. Теперь осознал, что это не нужно было делать. Поступил по-мальчишески. Глупо. Прошу прощения.

Рожков прервал его и заговорил сам, четко, чеканя каждое слово:

— Вы точно ничего не передавали иностранным разведкам? Вспомните. Хорошо подумайте и вспомните. Чистосердечное признание…

— В сто пятый раз я официально заявляю, что никакой информации я не передавал ни одной иностранной разведке, — с пафосной обидой в голосе тут же отреагировал Роман.

Полковник Рожков недобро усмехнулся, потер лоб:

— Тогда нам с вами не о чем разговаривать. Не выписывать же вам второе предостережение. — Он поднялся, давая понять, что встреча окончена, и сказал напоследок: — Занимайтесь своим делом, Роман Анатольевич, а оперативные игры с иностранными разведками оставьте профессионалам. Игры с дьяволом всегда заканчиваются плохо для тех, кто продает ему душу, вне зависимости от того, какими побудительными мотивами он руководствуется.

Кушаков тоже встал, с театральностью слегка наклонил голову:

— Честь имею.

— До свидания.

Рожков и сопровождающие офицеры, не подавая руки, вышли первыми. За дверью стоял контролер, он чуть махнул рукой, показывая, чтобы Роман освободил помещение. Он взял со стола целую бутылку воды, сунул в карман куртки. Початую допил из горлышка, поставил на стол. Достал носовой платок и обтер стакан, из которого пил, бутылку и поверхность стола, за которым сидел.

Спроси у него сейчас, для чего он это сделал, он не смог бы внятно ответить. Просто психологически не хотел оставлять свои отпечатки пальцев здесь.

Щукин

Когда раздался телефонный звонок по телефону оперативной связи, полковник Щукин сразу схватил трубку:

— Щукин.

— У тебя еще инфаркт миокарда не приключился?

— Не дождешься. Буду я еще умирать от разрыва сердца из-за какого-то шпиона. Чего он там? Испугался и все признал?

Из трубки раздался громкий смех:

— Ты не поверишь. Он с наглой мордой заявился, сказал, что у него в городе одни козлы конченые, ничего не смыслят в оперативных играх с ЦРУ. Обиделся, что его не приняли на службу в контрразведку. Написал письмо в ЦРУ с предложением сдать военную тайну, и они ответили согласием.

— И что дальше?

— А ничего. Уперся, что ничего не сдавал, Родину любит до дрожи в коленях, жизнь за нее отдаст, но ничего не передавал. И все.

— Как все? Мы же знаем. Ни в чем не покаялся? И что вы?

— Мы? Ничего. Объявили, что ему одно предостережение уже выписано, не второе же вручать для коллекции, и отправили дальше. Как думаешь, для чего он приходил?

— А бес его знает, — подумав, произнес Щукин. — Для чего он с ЦРУ связался? Решил поиграть? Доигрался хрен на балалайке. Может, и здесь решил, что этот номер пройдет. Разумное дитя двух маток сосет. Не знаю. Он авантюрист. Вроде и опытный оперативник, а поступает зачастую как истеричная барышня. Не знаю. Может, он сумел срисовать «ноги» за ним и решил пойти ва-банк, сбить нас с толку?

— Не думаю. Пустили самых лучших. Операция боевая, не рядовое наблюдение. Тайник. Тем паче что команда поступила с самого верха — брать на передаче.

— Тогда не могу сообразить, для чего все эти меры конспирации с «липовым» больничным, уход через чердак, чтобы прийти с повинной в Контору тех, от которых бегает? — Щукин перебирал оперативное дело на Кушакова, пытаясь найти малейшую зацепку для объяснения нелогичного поведения предателя.

— А нам с тобой не понять логики предателя. Может, он думает, что сбил нас с толку, и все. Обхитрил, обвел вокруг пальца. Теперь, пока мы будем думать, ковырять пальцем в носу, он проведет операцию. Ерунда какая-то.

— Надеюсь, вы наблюдение за ним не сняли?

— Нет. Все силы подтянули к приемной. Народ страшно удивился, когда докладывали, что он направляется туда. Расслабился, думал, что сейчас по домам разъедутся, а тут такая неловкость, работать дальше с утроенной энергией. Объяснили им, что он их «срисовал» и решил отсидеться здесь. Выписали им по первое число. Они злые как черти, готовы сами его порвать на куски.

— Понятно, — хмыкнул Щукин. — Держи меня в курсе событий. Я на работе.

— Хорошо. Но если у тебя какие мысли, догадки будут, то звони, не стесняйся!

— Конечно. Общее дело делаем.

Кушаков

Роману было и страшно, и весело. Адреналин бушевал в крови. Он широким шагом удалялся от ненавистного здания ФСБ. Он думал, что своими действиями поставил контрразведчиков в нелепую ситуацию. На него у них толком ничего нет, а тут сам пришел, предложил свои услуги. Выставили его? Ничего страшного! Не получилось сыграть на два фронта? Ничего страшного. Попытался. А так бы красиво было!!! И вашим, и нашим! И деньги с двух сторон!!! Эх! Красивая комбинация получилась бы. Жаль, что такая идея раньше в голову не пришла, до профилактики. А ведь мелькала же неоднократно! Гнал ее! Надо, Рома, слушать внутренний голос! Надо учиться слушать! Пригодится!

Кушаков вернулся на одну из самых загруженных станций метро «Комсомольская», присел на лавку в конце перрона, ожидая поезда. Здесь он недавно оставил карту памяти, прилепив жевательной резинкой к сиденью. Страшно, конечно, было, а вдруг кто-то мог найти, или чекисты наблюдали и увидели. Тогда все. Двое сбоку, ваших нет. Заодно и проверка, ведется за ним наблюдение или нет. Рискованная, но проверка. Тогда как раз подошел поезд, его загородили выходящие с чемоданами, с сумками, поклажей. Он резко наклонился, будто поднимая что-то с пола, и прилепил смертельно опасный для него груз. Полсекунды — дело сделано.

А теперь, забрав его, Кушаков успокоился, значит, нет за ним активного наблюдения. Иначе бы его сейчас приняли. Но нужно все равно подстраховаться, провериться. Береженого бог бережет, а небереженого конвой стережет.

И снова поездки на метро, а затем на наземном транспорте. На юге Москвы располагался Битцевский лес. В первую очередь он был знаменит битцевским маньяком, убивавшим в лесу женщин. Чтобы прочесать одномоментно этот лес, понадобится не меньше дивизии. А уж затеряться при желании тут проще простого. Точно так же, как и провериться, висит за тобой «хвост» или нет.

Он посмотрел на небо. Смеркаться начнет через два часа, вот это время и проведет на свежем воздухе.

Кушаков менял направление движения, спускался к речке Битце, бродил вдоль оврагов, не заметил ничего подозрительного. Если чувство опасности поднималось от солнечного сплетения к горлу, он уходил в чащу, замирал, вслушивался, всматривался. Ему было обидно, что тайник не был заложен здесь, в лесу. Тут черта лысого можно спрятать. Но нужно идти. Солнце уже уходило за горизонт. Пора.

Присел, достал бургер, бутылку воды, съел, запил. Поднялся, огляделся. Тихо. В путь! Бог не выдаст, черт не съест!

Роман вышел из леса с южной стороны, постоял, наблюдая, нет ли подозрительных, на перекладных, меняя транспорт, прибыл в Южное Бутово. Район пользовался дурной славой. Добрые люди старались не бродить по улицам с наступлением темноты.

На самой окраине был заброшенный пустырь. Тут когда-то были недостроенные постройки. Давно уже нет строителей с техникой, один лишь мусор, бурьян. К вечеру сюда стягивались бездомные. В недостроенных руинах можно найти ночлег, не продуваемый ветрами, и сверху не сильно течет. Можно жечь костры, полиция сюда редко заглядывает. Да и вопросы никто никому не задает лишние.

Роман крутился по району, по спирали приближаясь к этому пустырю. Он по кругу дважды медленно обошел пустырь, всматриваясь в людей, обстановку. Тихо. Все занимались своими привычными делами. Кто-то дремал у костра, кто-то варил что-то в прокопченной банке. Все грязные, оборванные, опущенные плечи. Самое дно общества. Падать дальше только в могилу. В тюрьме хоть тепло и горячая пища.

Неспешно, глядя под ноги, бросая быстрые взгляды, готовый броситься наутек, Кушаков брел к тайнику. Вот он, камень, лежит у полузабитой сваи. Такой грязный с виду, словно здесь с самого начала стройки.

«Ночью все собаки волками кажутся», — подумал Кушаков, подбадривая себя.

Близко никого нет. Только один бомж кемарит в трех метрах от него. Голова клонится вперед. Он вяло поднимает ее, оглядывается и снова начинает клевать носом.

Тихо. Роман никому не нужен. Делая вид, что завязывает шнурок, он присел, взял контейнер, сдвинул крышку, достал оттуда пакет и уже собирался положить карту памяти, как вдруг… Неестественно, странно откуда-то выросли фигуры за спиной, а дремавший бомж резко перекатился через спину и встал прямо перед Кушаковым, уперев ему в голову короткоствольный автомат.

— Ни с места! Работает спецназ ФСБ! Руки! Руки перед собой! Медленно!!! Ну! — проорали сзади.

Тут же невесть откуда взявшийся оператор, тоже маскировавшийся под бича, начал снимать задержание. Одновременно зажглось множество фонарей, заливая все вокруг ярким светом.

— Есть контейнер!

— Какой?

— Штатный штатовский. Камень.

— Классика жанра. Могли бы что-нибудь другое придумать.

— Нормально для наших предателей-лошар, в самый раз.

Щукин

Далеко за полночь раздался звонок по оперативной связи:

— Не спишь, полковник?

— Не сплю. И чего там?

— Иди спать! Взяли мы его. Как положено. На тайнике. Все целое. И карту памяти тоже взяли. Все в ажуре.

— Где его приняли?

— Как ты и предполагал, на пустыре, где бичевник.

— Когда ты мне его вернешь?

— Думаю, через недельку. Мы его сами немножко потрошить будем.

Через неделю Кушаков в сопровождении спецназовцев, закованный в наручники, обычным рейсом был доставлен в родной город.

Когда вели по коридорам регионального управления, встретился прапорщик-контролер, который не удержался и поздоровался:

— Здорово, Буратино!

На столе у Щукина были выложены улики, добытые в ходе обысков. Упакованные пачки денег, их нашли на чердаке, отпечатки пальцев Кушакова были на всех купюрах. Книги, которые агент использовал для подготовки шифровок. Фотографии на атомных объектах. Фотографии Кушакова на крыше здания, когда он вел контрнаблюдение. Посередине светился монитором компьютер, на котором, как он считал, уничтожил всю информацию.

Войдя в кабинет, он окинул взглядом выставленные улики, зацепился за свой компьютер:

— Вам удалось что-то восстановить?

— Конечно, Роман Анатольевич! Проходите. Не стесняйтесь.

— Я же его отформатировал. Невозможно восстановить информацию! — Кушаков почти кричал.

— Мы, конечно, не все, но многое можем. Например, это. Вот распечатка из него, как вы рассматривали и обрабатывали снимки секретных шифротелеграмм, сделанные с вашего фотоаппарата. Или вот. Из портфеля заместителя генерального директора ГХК Григорьева. Нам есть о чем поговорить.

Кушаков уткнулся в скованные браслетами руки:

— Где я прокололся?

— Когда Родину продал. Сразу же. — Голос полковника Щукина был сух, как затвор, загоняющий патрон в патронник. — Будете говорить?

— Что мне будет?

— Естественно, суд. Не мне вам рассказывать о помощи следствию.

Помолчав, Кушаков выдавил из себя:

— Буду.

— Хорошо. Сейчас мы пригласим адвоката, следователя, и под камеру вы начнете свой рассказ.

Эпилог

Кушаков Роман Анатольевич был приговорен к четырнадцати годам колонии строгого режима, лишен специального звания «майор полиции» и всех ведомственных наград.

Content

Вячеслав Миронов
Кирпич из Лондона

Кушаков

ЦРУ

Кушаков

Вербовка

Растесс

Щукин

Растесс

Щукин

Растесс

Щукин

Кушаков

Щукин

Кушаков

Щукин

Кушаков

Щукин

Кушаков

Щукин

Кушаков

Щукин

Кушаков

Щукин

Кушаков

Щукин

Кушаков

Щукин

Эпилог