Светлана Волкова

КУКЛОВОД СУДЬБЫ

Пролог

На вершине холма высилась главная башня замка. Широкие крепостные стены, угловые башенки с маленькими бойницами, внутренний двор располагались на склонах. Ночь спустилась на землю, и в замке царила тьма. Ни в одном из его помещений не горел свет. Лишь из самых верхних окон донжона тускло лился отблеск пламени.

Свеча стояла прямо на полу. В ее бликах золотились волосы обнаженной женщины, простершейся ниц перед мужчиной. Тот смотрел на нее сверху вниз, удовлетворение в его взгляде сменялось холодным равнодушием. Он собрал с пола одежду и начал облачаться.

— Встань, Эйта, — скомандовал он женщине. — На сегодня хватит.

Она поднялась, несмело посмотрела на мужчину. Его глаза, светло-серые днем, в полумраке комнаты казались сплошной тьмой.

— Вы покидаете меня, милорд?..

— Покидаю, Эйта. Пора отбыть из столицы. Надеюсь, старина Фелас не переусердствует без меня. Я внимательно прислушаюсь к жалобам студентов, когда вернусь.

— Он знает, милорд, — твердо заверила Эйта. — Он не посмеет ослушаться ваших приказов. Никто не посмеет. Вы — господин над телом и душой каждого из нас, — прошептала она, страстно и зазывно. Мужчина не отреагировал. Он застегнул воротник камзола, накинул длинный широкий плащ. Небрежно бросил:

— Прощай, — и вышел из комнаты.

Эйта обхватила себя за плечи. Она мечтала, чтобы господин обнял ее напоследок, сжал так крепко, как сжимал в порыве страсти. Кожа хранила следы его пальцев — цепких, словно птичьи когти. Эйта вспоминала его прикосновения, желанные и мучительные. Он дарил страсть вперемешку с болью — то, чего женщина жаждала сильнее всего на свете. Она была готова умереть в его объятьях, будь на то его воля.

Эйта вновь опустилась на колени. На этот раз — помолиться. Чтобы он вернулся поскорее. Чтобы явился сюда, в комнату на верхнем этаже замка Распет, вновь призвал преданную рабыню, одарил жестокими ласками.

Ответом ей стал лишь хриплый клекот стервятника в ночном небе над Распетом. Создатель остался глух к молитвам Эйты. Возлюбленный господин не вернулся к ней. Много раз женщина приходила в эту комнату и предавалась воспоминаниям. Кроме них, ей не осталось ничего. Тот, ради кого она мечтала отдать жизнь, забросил ее, облюбовав новую жертву. Паук раскинул сеть без страха запутаться в собственной паутине.

Часть первая

УЧЕНИЦА И СЛУЖАНКА

Глава I

Девушка бежала по дворцовым коридорам. Ее тень металась по полу в тусклых отблесках факелов. Следом неслись пьяные выкрики:

— Серена! Стой, кобелья дочь! Куда бежишь, у меня для тебя сладенькое! Большое пирожное с кремом! Много вкусного крема, Серена! Только взбить надо самой!

От разнузданного хохота по спине побежали ледяные мурашки. Распутные сыновья короля загоняли, словно дичь, молоденькую служанку. Слава Создателю — в подпитии им не догнать прыткую Серену. Поворот, лестничный пролет, снова поворот — и Серена окажется в покоях своей госпожи, наследной принцессы. К старшей сестре принцы не сунутся. Там девушка будет в безопасности.

Серена юркнула за угол — и схватилась за стену, чтобы не упасть. Ноги подкосились, сердце пропустило удар. Лестницы не было. Тупик. Девушка заметалась по сторонам, разыскивая хоть какую-то лазейку, нишу, ответвление дворцового лабиринта. Глухо. Единственный выход отсюда — назад, прямо в лапы насильников. Топот и голоса неумолимо приближались.

Взгляд упал на приоткрытую дверь. Не раздумывая, девушка бросилась внутрь, задвинула щеколду. Прислонилась к стене, перевела дыхание. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Как она могла заблудиться в королевском дворце?! Серена знала все ходы-выходы как свою ладонь.

В страхе Серена ждала, когда гонители завернут за угол, обнаружат тупик и поймут, где спряталась жертва. Наверняка они выломают дверь — толпа пьяных мужчин, одержимых погоней. Бежать будет некуда…

Она стояла, приникнув ухом к стене, и ждала. В коридоре было тихо. Ни криков, ни шагов. Поднять щеколду, выйти?.. Ага, как же. Преследователи наверняка того и ждут. Смекалкой принцы не блещут — даже по трезвянке, не то что во хмелю. Но в своре их прихвостней сыщутся те, кому хватит умишка подстроить западню. Нет уж, лучше Серена переждет в этой каморке…

Она огляделась по сторонам. Где она находится? Что это за комната? Она упорно не помнила этого места во дворце. Как такое возможно?.. Вдруг послышался тихий скрежет. Не той двери, которую Серена только что заперла собственноручно. Напротив, с другого края комнаты. Ей следовало помнить: во дворце нет помещений с одним выходом.

Открылась потайная дверь. Серена увидела высокую фигуру в черной мантии до пят. В комнате не было ни одного факела, стояла кромешная тьма, но девушка почему-то видела вошедшего мужчину так отчетливо, словно его освещало полуденное солнце. Худой, короткие темные волосы с сединой на висках, цепкий взгляд серых глаз, квадратный подбородок, крупный нос с горбинкой, напоминавший клюв хищной птицы.

Беги! — шептал внутренний голос. Беги так, как не бежала от принцев! Этот человек стократ опаснее тысячи похотливых принцев. Но взгляд Черного Человека пригвоздил Серену к двери. Она смотрела, завороженная, в ледяные серые глаза и не могла сделать ни шагу. Тонкие губы мужчины скривила усмешка, он шагнул навстречу Серене. Если он сейчас дотронется до нее, если заговорит — это смерть. Или хуже. Этот человек отнял у нее нечто безмерно важное и ценное. Лишил того, о чем она сама не знала и знать не могла. Он — ее главный враг и преследователь.

Серена вжалась в дверь, будто надеясь погрузиться в нее, словно в вату, оказаться с обратной стороны и удрать. Черный Человек подходил ближе и ближе. Из груди девушки вырвался стон.

— Пу… пустите…

— Серена! — раздался окрик, громкий и грубый. Губы мужчины в черном не шевелились. Голос принадлежал не ему. Его лицо и фигура вдруг стали прозрачными, как у призрака, а затем он растаял в воздухе вместе с темной комнатой.

— Серена!!! — прозвучало громче и злее. Чья-то рука схватила девушку за ухо и больно рванула. — Бесова девчонка, до сих пор дрыхнет! Миледи давно проснулась, а ты бездельничаешь!

Сон. Всего лишь кошмарный сон, в очередной раз. Серена не бегает по дворцу, не прячется от принцев, не натыкается на Черного Человека в неведомой комнате, а спит в своем чуланчике, в апартаментах Ее Высочества Гретаны. И мэтр Готель, управитель принцессы, безжалостно тянет Серену за ухо. Из-за кошмара она проспала и не исполнила обязанности, положенные личной камеристке принцессы.

— И зачем миледи держит тебя, бестолковую!

Управитель Готель выволок Серену из чулана в будуар принцессы, которая тут же отодрала ее за то же самое ухо.

— Ах ты, лоботряска! Я проснулась полчаса назад, а ванна не готова! Слинна делала за тебя твою работу! Живо снимай мне маску!

Серена не сказала ни слова, даже не пискнула от боли, не потерла ухо, а молниеносно схватила тампон, очищающее масло и принялась аккуратно снимать ночную косметическую маску с лица принцессы — широкого, мясистого, с грубыми по-мужски чертами.

— Если из-за тебя я не успею на военный совет, ты пожалеешь! В кои-то веки собралась посмотреть и послушать наших бравых вояк, а ты меня задерживаешь, сонная тетеря! Болотный Стервятник куда-то укатил из столицы, его черный плащ больше не мельтешит на советах. Наконец я могу прийти на государственные советы и не наткнуться на его гнусную физиономию!

Болотным Стервятником принцесса обзывала Придворного Мага Кэрдана — первого советника ее царственного батюшки. Единственная из всего двора, она говорила о нем без ужаса и почтения. Слуги и придворные поминали его лишь шепотом; некоторые делали знак, отгоняющий нечистую силу. Братья принцессы, громилы Хэгет и Шегет, трепетали перед зловещим колдуном, как школьники перед учительской розгой.

Серена много раз видела могущественного царедворца — каждый раз на почтительном и безопасном расстоянии. Ни разу ей не довелось столкнуться с Придворным Магом лицом к лицу. Ни разу он не обидел ее ни словом, ни делом. Вряд ли он вообще знал о существовании маленькой служанки Ее Высочества Гретаны. Так почему у Черного Человека из кошмара Серены лицо Придворного Мага Кэрдана?

— А ну шустрее! — скомандовала принцесса. — Ковыряешься, аки на похоронах! Верно Готель говорит — за что я держу такую ленивую, нерасторопную девку?!

Серена заработала еще проворнее, не теряя мягкости и аккуратности движений. За то принцесса и держала ее — за мягкость и проворство рук. Крыла последними ругательствами, иногда — прикладывала тяжелой рукой, но не гнала — вопреки советам и подначкам свиты.

Ни фрейлины, ни управляющий Готель терпеть не могли маленькую простолюдинку и всячески норовили выжить ее. Но с тех пор как прежний управляющий — более проницательный и мягкосердечный, чем мэтр Готель, — пристроил Серену в свиту принцессы, Гретана уже не могла обходиться без чутких пальчиков безродной служанки. Прикосновения других камеристок казались принцессе грубыми и неуклюжими по сравнению с деликатностью Серены.

Таким же деликатным и ненавязчивым было ее присутствие. Она обладала талантом «не отсвечивать» — как выражались в воровской общине, где девочка росла лет до одиннадцати-двенадцати. Сейчас ей должно быть около семнадцати — точного возраста она не знала.

Серена безупречно владела навыком неприметности, бесценным для нищих и воров. Принцесса не терпела вокруг себя ярких, харизматичных людей. Все ее фрейлины были как на подбор дурнушками или невзрачными серыми мышками. Некрасивая Гретана на дух не выносила привлекательных женщин.

Серена была очень миловидной, но ухитрялась выглядеть тускло и неприглядно. Пышные русые волосы до пояса были собраны в косу и уложены вокруг головы. Ладную фигурку скрывало серое бесформенное платье. Большие голубые глаза с пушистыми ресницами всегда опущены долу. Девушка никогда не смотрела открыто в глаза ни госпоже, ни придворным, если к ней не обращались напрямую.

Раздражение Гретаны прошло так же быстро, как вспыхнуло. Через пару минут она уже разговаривала со служанкой в обычной снисходительной манере:

— После ванны сделаешь мне растирание лица и шеи. Хочу выглядеть соблазнительно перед лордами Королевскими Маршалами! Какие они красавчики, эти военные, все как на подбор! — пышнотелая принцесса сладострастно облизнулась. — Так и хлопнулась бы на попку прямо в Зале Торжеств! И посмотрела бы, кто самый смелый! Ах, кому я все это говорю — ты же у нас еще девочка! — Гретана расхохоталась и ущипнула Серену за многострадальное ухо.

Когда утренний туалет принцессы был завершен, она отправилась в Совещательную Залу, где заседали полководцы, а Серену взяла с собой. Слугам не подобало присутствовать на советах высших чинов, и девушка ждала госпожу в маленькой комнатке, примыкающей к Зале. Она забралась в широкое кресло и свернулась калачиком. Из-за ночного кошмара Серена чувствовала себя разбитой, словно не спала всю ночь. Улучив минутку, она задремала.

Ее разбудил скрип двери. Массивная, грузная фигура принца Шегета заслоняла тусклый свет настенного факела. В первое мгновение Серена подумала, что ночной кошмар вернулся. Вместо Придворного Мага — уродливый брат Гретаны. И он тоже растает в воздухе, главное — проснуться. Серена ущипнула себя за руку. Принц не растаял, а шагнул прямо к девушке.

— У-тю-тю, какая пташка в гнездышке! Вот ты и попалась, уточка!

— Ты за каким лядом туда полез, Шег? — раздался из коридора голос Хэгета, его брата. — Не хочешь девок потискать? Нас ждут лучшие шлюхи столицы!

— Иди-ка сюда, братишка! Тут тоже есть кого потискать! Куропаточка спит в гнездышке и не знает, что охотнички явились по ее душу! Вот ты и попалась, пташка!

Волосатая ручища толстого принца потянулась к Серене. Девушка отчетливо различала засаленные пальцы и ногти с траурной каймой грязи под ними…

Она резко подалась вперед и вцепилась в лапу Шегета зубами. Принц взвыл и лягнул Серену. Она вскочила, перепрыгнула через спинку кресла и со всей силы толкнула кресло на принцев. Братья кубарем покатились по полу, а Серена метнулась к двери. Проворно, как мышь, она юркнула в коридор. Но тут принц Хэгет, который лежал ровно у двери и пытался подняться, подставил ей подножку. Девушка зацепилась за ботинок в ошметках конского навоза и упала на пол.

— Держи кабанчика! Теперь не уйдешь, кобелья дочь!

Принц перекатился на другой бок. Вонючая потная туша накрыла Серену. Она зажмурилась и от ужаса наполовину лишилась сознания. Словно из другого мира, до нее донесся звонкий голос:

— Встаньте, милорд, и защищайтесь!

— Это еще что за ряженое пугало?

Серена извернулась, выкатилась из-под Хэгета и открыла глаза. Она увидела распахнутую дверцу Залы Торжеств и прекрасного юношу в камзоле, расшитом золотом. Он нацелил на Хэгета шпагу, эфес которой тоже был золотым.

— Если вы благородный лорд, а не подлый крестьянин, то немедленно принесете леди извинения!

— Нашел леди, защитничек. Это служанка, а не благородная дама, понял, рыцарь? Вали отсюда, пока яйца не отрезали твоей же цацкой!

Юноша вспыхнул.

— Вы оскорбили мое оружие, сударь. Я буду драться с вами до последней капли крови, хотя за стеной — высокороднейшие лорды королевства! Шпагу в руки, подлая скотина, или я прирежу тебя, как свинью!

Принц сполз с Серены и неуклюже ухватился за шпагу.

— Да ты знаешь, щенок, с кем связался?! Ты сгниешь в вонючем подвале, недоносок!

Храбрый юноша атаковал прямым выпадом. Принц не успел бы его отразить, но Хэгета прикрыл брат. Шегет, несмотря на вес, считался весьма неплохим фехтовальщиком, и у Серены сердце упало. Она забыла о себе и глядела как завороженная на скрещенные клинки противников, вместо того чтобы убежать прочь. Юноша с легкостью отбивал напористые выпады Шегета, пару раз пропорол камзол принца.

Хэгет взял себя в руки и надумал вмешаться в разгар драки.

— Берегитесь, милорд! — крикнула Серена.

Юноша развернулся лицом к Хэгету. Тот занес эфес шпаги над головой благородного заступника Серены. Храбрец выбил шпагу из рук принца, ударил его левым кулаком в челюсть, молниеносно повернулся к Шегету. Толстый принц собрался воспользоваться помощью брата, но не успел. Пока Шегет подбирался ближе, юноша пнул его под коленку, подхватил падающую шпагу и швырнул в коридор.

— Убирайтесь вслед за своим оружием!

— Назови себя, щенок! Хочу знать, чья голова завтра слетит с плахи на тюремном дворе!

— Люс Ашер, с сегодняшнего дня — граф де Мон и Маршал Короля, всегда к вашим услугам!

Услышав фамилию Государственного Канцлера, принц на секунду замешкался, но все же погрозил кулаком графу и ретировался, оставив бесчувственного брата на волю противника.

Юноша заботливо протянул Серене руку.

— Как ты себя чувствуешь, дитя? Они не успели причинить тебе вреда?

Серена залилась румянцем по самые плечи. Она неловко сделала реверанс.

— Я обязана вам жизнью, милорд. Но вы в большой опасности! Это принцы Хэгет и Шегет. Они будут мстить.

— Даже если бы я чаще бывал при дворе и знал в лицо сыновей короля, то поступил бы так же. Их поведение недостойно принцев короны. Я готов держать ответ перед Его Величеством. А тебя, дитя, зовут Серена? Миледи Гретана просила принести ей шоколадного мороженого и бисквитов.

Девушка понурила голову. Ей отчего-то безумно захотелось, чтобы пригожий юноша оказался рядом волей Создателя, а не миледи Гретаны… Он спас ее лишь для того, чтобы миледи получила свои бисквиты…

Нет, она принижает своего спасителя! Он вступился за нее не потому, что она служанка принцессы. И не потому, что принял ее за знатную леди. Он сразился с принцами, потому что он честен и смел. В его глазах пылают отвага и благородство! Само имя его не может принадлежать низкому человеку. Люс… Люс, — Серена шептала это имя, точно пробуя на вкус…

Образ прекрасного маршала стоял перед глазами Серены, когда она провожала госпожу обратно в апартаменты. На мороженое и бисквиты Гретана даже не взглянула. Она рвала и метала, пока девушка расшнуровывала тугой корсет на ее пышных телесах.

— Бездарные стратеги! Доморощенные генералы! Кто их учил вести войну? Напали на Зандус — так довести до конца, завоевать все провинции, правящую династию — уничтожить! Нет, надо оставить под боком недобитого врага и повернуть на Кситланию! Фельдмаршал Кристан говорит, так велит растреклятый Кэрдан! Чего он добивается, кобелий сын, полководец бесов?!

— Элезеума, — шепнула себе под нос Серена, но принцесса расслышала ее.

— Что?! При чем тут Элезеум? Говори!

— На кухне ходят слухи, миледи… будто эта война расчищает Придворному Магу путь к Элезеуму… Будто он собирается истребить фей… в отместку за то, что в молодости одна из них отвергла его любовь.

Элезеум — так на Ремидее называли волшебный лес за Восточными Столбами, землю бессмертных, вечно юных фей. Поговаривали, что Придворный Маг затеял войну с Зандусом, чтобы добраться до Заповедного Леса и сжить со свету фей. Неспроста за последние десять лет, судачит дворовый люд, в столице не видно ни одной феи! Стоило военному караулу заметить прекрасную девушку в легком белом одеянии, ее тут же останавливали и отводили в ближайший армейский участок. Туда за ней являлась закрытая карета с парой черноплащников: подражая Придворному Магу, его подручные из Магической Академии носили черные плащи. И больше красавицу никто не видел. То ли ее возвращали на родину, дабы не смущала честных горожан нечеловеческой красотой, то ли отправляли в иные места, не столь отдаленные… А если у феи была семья среди смертных, то пропадали все родственники: муж, единственное дитя — феи всегда рожали только одного ребенка, — родители, братья мужа… Страшные дела творились в столице. Но никто не смел протестовать, лишь перешептывались на кухне. Да и то если знали, что Придворного Мага нет во дворце. Никто не ведал длины его ушей и проверять не хотел.

Гретана фыркнула.

— Ну да, на кухне всегда знают, зачем и почему ведутся бездарные войны. Бес меня подери, а ведь это все объяснило бы! Кэрдану зачем-то нужен Элезеум! Что-то он там ищет… Несчастная любовь, конечно, вымысел простолюдинов. Им повсюду мерещатся голые… — принцесса употребила слово, которое Серена с детства привыкла слышать среди нищих и воров. Манеры обхождения правящей династии не сильно отличались от городского дна.

— А жаль, — продолжала Гретана. — С удовольствием воображаю юного господина Кэрдана, которого отшила какая-нибудь девица. Пускай не фея — его и обычная смертная не положит под свое одеяло! Если она не слепая и не прокаженная!

Принцесса расхохоталась, вообразив ненавистного Придворного Мага отвергнутым любовником. Затем продолжала вещать уже совсем другим тоном:

— Ах, какой же красавчик этот маршал Люс Ашер, граф де Мон! И доблестный! Он стоит больше всех вояк, вместе взятых, этих прихвостней, поющих с голоса Кэрдана. Я с первого взгляда распознала в нем героя. Настоящего героя, Серена. Как герои древности, про которых мы теперь читаем в книжках. На плечах таких героев воздвигалось королевство…

Серена с грустью заприметила знакомый огонек в глазах принцессы. Азарт охотничьего пса, взявшего след. Она уже видела этот огонек столько раз, что сбилась со счету. Отчего же именно сейчас к сердцу подступает черная тоска? Отчего так больно видеть, как в очередной раз хищно-похотливо трепещут ноздри госпожи?..

Глава II

Далеко от болотистых земель на севере королевства, где была воздвигнута столица; в юго-западной провинции, богатой морской и речной торговлей, в двухстах милях от океанского побережья стоял женский монастырь. При монастыре содержались сиротский приют и школа благородных девиц — самая престижная и дорогая в королевстве. Долгие века Обитель Святой Устины славилась отменным воспитанием, качественным образованием и строгостью нравов.

Особенностью обители было совместное обучение приютских сирот и знатных учениц. Ни классы, ни учебная программа не разделялись. Девочки-аристократки занимались наравне с безродными простолюдинками. Поговаривали, что такая традиция сложилась еще в далекие языческие времена, когда на месте монастыря стояла школа жриц бога реки Ларга.

Тысячу лет назад, когда вера в единого Создателя вытеснила культы речных, лесных и горных божеств, жители провинции Ларгия упорно противились разделению приюта и школы. Король решил, что проблема не стоит мятежа в богатом торговом регионе, и издал указ: отныне и впредь обучение сирот и благородных воспитанниц в Обители Святой Устины будет совместным.

С тех пор каждый граф, князь, герцог или барон, отдавая дочь в ларгийскую школу, знал, что ей предстоит сидеть на одной скамье с простолюдинками в учебном классе, спать в одной келье, гулять в одном саду, обедать в одной трапезной. И заплатить за это придется немало. Месячный пансион аристократок обходился в сумму, которую средний провинциальный помещик отдавал за год содержания родового имения. При этом жили девочки в скромности и строгости, без излишеств. А львиная доля платы уходила в епископат и казну князя-наместника Ларгии.

Обучение начиналось с девяти лет — в этом возрасте воспитанниц-аристократок привозили в обитель — и заканчивалось в восемнадцать. После выпуска благородные девушки возвращались в семьи, а сиротам проводили смотрины. Богатые купцы, промышленники, цеховые мастера выбирали себе жен или экономок. Иногда послушницы любого происхождения постригались в монахини. Некоторые — лишь для того, чтобы не расставаться со Святой Устиной. За годы учебы многие девочки привязывались к обители. Прощание было слезным и тягостным. Из тех, кто принял постриг, везло немногим. Численность монахинь была стабильной, и место освобождалось лишь в случае смерти или перевода одной из них.

Нынешняя настоятельница, мать Иотана, происходила из влиятельного столичного семейства и в своем отрочестве прошла обучение в обители. В восемнадцать лет она приняла постриг и долгие годы несла службу в одном из столичных монастырей. Когда умерла предыдущая настоятельница, семейство Иотаны выхлопотало ей освободившийся пост. Матушка, как называли ее ученицы, была редкостным знатоком истории. В ее правление обитель пережила расцвет исторических дисциплин. Правда, некоторые монахини и чиновники Ларгусского Епископата называли это не расцветом, а засильем.

История в самых разных аспектах преподавалась лично настоятельницей обширно, глубоко и увлекательно. Большинство воспитанниц воспринимали историю как захватывающую, но чересчур сложную сказку. Немногим доставало любознательности и ума вникнуть в скрытую суть, постичь взаимосвязи и переплетения событий разных времен и регионов.

Три таких воспитанницы — самых талантливых, сообразительных и увлеченных — сейчас теснили друг дружку перед экзаменационным столом Матушки, выбирая билеты. Настоятельница любила делать подарки успешным ученицам. Сегодня она пообещала, что три первых ответивших на высший балл получат право провести целый день за пределами обители и вернуться в любое время, вплоть до глубокой ночи. Иотана знала, кому придется по душе подобный подарок. Той самой троице, что выскочила вперед, не успела она договорить. Эти три подружки всегда были самыми шустрыми — в учебе и в проказах.

Самая высокая из девушек — белокурая, статная, с крупными и правильными чертами лица, прямой горделивой осанкой, несколько жестким взглядом голубых глаз и слегка опущенными уголками губ — внезапно расцвела в улыбке и издала радостный клич, прочитав экзаменационный билет.

— Матушка, у меня восемнадцатый! Перестройка Ларгуса! Почти про нас!

Настоятельница улыбнулась в ответ. Ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем неподдельный энтузиазм учениц на экзамене.

— Очень хорошо, Лаэтана. Тогда тебе и отвечать первой!

Девушка так и порывалась начать рассказ, но Иотана жестом остановила ее. Сперва надо внести в экзаменационную ведомость темы ее подруг. Настоятельница вопросительно взглянула на другую девочку — полную противоположность высокой красавицы Лаэтаны. Маленькая и тонкокостная, с едва очерченной фигурой, мелкими чертами лица, смуглая, кареглазая, темноволосая, она растерянно смотрела на экзаменационную карточку.

— Что не так, Розали? Прочитай билет.

— Билет четыре, — ответила брюнетка высоким и тонким, почти детским голоском. — Варенский дипломатический конфликт…

— И?

Розали сглотнула. Третья девушка толкнула ее локтем и быстро шепнула что-то на ухо. Чернявая чуть не подпрыгнула.

— Ой, так это же про свадьбу принца Лисоты из Зандуса и леди Орасы! Я такая глупая, Матушка, сразу не сообразила!

— Ты не глупая, Розали. Просто волнуешься. А ты, Эдера, не подсказывай подруге.

Третья девушка невинно хлопнула длинными ресницами, отчего у настоятельницы участилось биение сердца.

— Я не подсказывала, Матушка! Рози сама вспомнила! Она же у нас умница!

Иотана недовольно поморщилась. Нахальство Эдеры переходило границы дозволенного. Кто еще посмел бы так бесцеремонно дерзить в глаза настоятельнице? Бесстыдница знала, что Матушка благоволит ей больше чем всем ученицам Обители, вместе взятым. Надо положить этому предел. Нельзя потакать нахалке.

— Поверь, я не сомневаюсь в уме Розали. А вот ты ставишь его под сомнение, когда подсказываешь то, что она в силах вспомнить без тебя. И ставишь под сомнение мой собственный интеллект, когда лжешь мне в глаза.

— Простите, Матушка… Я больше не буду.

Девушка потупилась. Надо же, в кои-то веки настоятельнице удалось смутить Эдеру Кедар. Обычно та без зазрения совести хулиганила, дерзила и обманывала. Иотана смерила взглядом шалунью, пряча под напускной строгостью нежность и восхищение. Эдера была среднего роста — ниже Лаэтаны, но чуть выше худышки Розали. Фигура у нее была не такой статной, как у белокурой подруги, но и не детской. Шея, запястья, лодыжки были тонкими и изящными, а девичьи округлости сформировались и выглядели аппетитно и соблазнительно даже под балахоном послушницы. Каштановые волосы вились ниже пояса и отливали легкой рыжиной. Огромные зеленые глаза смотрели прямо, дерзко, бесстыже. Подчас Иотане хотелось натянуть любимой воспитаннице фартук на голову, чтобы не видеть этих глаз. Черты лица Эдеры были одновременно мягкими и точеными, а нежная кожа казалась воздушно-облачной. Гибкая, упругая, непоседливая девушка редко пребывала в покое. Она постоянно вертелась и что-то вытворяла. Иногда Эдера чудилась настоятельнице ангелом Создателя, иногда — бесенком из преисподней.

Иотана еще раз окинула взглядом трех подруг. Такие разные, такие дружные. Сколь причудливые девичьи союзы рождала подчас Обитель Святой Устины…

— Твой билет, Эдера? — наконец спросила настоятельница.

— Тринадцатый! Брак князя Корунно Кситланского и феи Аргинель. Влияние Аргинель на внутреннюю и внешнюю политику Кситлании.

Иотана побледнела.

— Возьми другой билет. Я не давала вам эту тему.

— Я могу ответить, Матушка, я читала про Аргинель!

— Ты не будешь отвечать сей билет, Эдера. Его нет в экзаменационном списке. Он попал сюда по ошибке.

— Но это очень интересная история! Можно я расскажу ее, Матушка, ну пожалуйста!

Настоятельница повысила голос:

— Возьми другой билет, Эдера!

Девушка насупилась и вытянула новую карточку с экзаменационной темой. Своевольная Эдера не любила исполнять приказы. Она хорошо понимала, когда ей объясняли. Обычно настоятельница так и обращалась с любимой воспитанницей — объясняла ей досконально причины и последствия тех или иных событий и поступкой. Но сейчас не время и не место. Сейчас объяснения опасны.

Много лет Иотана не рассказывала на занятиях об Аргинель, правительнице Кситлании, как и о расе фей в целом. Любые упоминания фей находились под негласным запретом. Почти шестнадцать лет назад Придворный Маг Кэрдан начал травлю расы прекрасных бессмертных женщин. За эти годы они, и без того немногочисленные, полностью исчезли из королевства. Кто-то бежал в другие земли или на свою родину — таинственный лес на востоке материка Ремидея. Огромная цепь непроходимых гор отсекала восточные земли от западных. Там, за скалистыми хребтами, располагались княжество Кситлания и лес Элезеум — чудесная родина фей.

— Читай, — велела настоятельница ученице. Та скучно пробубнила:

— Билет шестой. Открытие торговых путей между королевством Неидов и весталейским княжеством Висабра.

Эдера разочарованно скуксилась. Иотана могла ее понять. Новая тема много скучнее, чем приключения кситланской княгини, огненной феи. И много безопаснее — для Эдеры и самой настоятельницы. Она немало отдала бы, чтобы узнать, кто подбросил крамольный билет в экзаменационную стопку… Немало монахинь желали подсидеть ее и занять вожделенное место настоятельницы. Скомпрометировать ее крамольными речами послушниц — идеальный способ…

По знаку Иотаны Эдера и Розали отошли от стола. Первая из троицы — белокурая степенная Лаэтана — начала напыщенно декламировать:

— Четвертая Эпоха Великих Войн — беспощадная плавильня, в коей великий кузнец Ней-завоеватель выковал великое королевство! Ларгия в союзе с Атреей искони враждовала с северным соседом — Гвиратом. Когда Ней собирал союз для нападения на королевства Ремидеи, Ларгия и Атрея, равно же и Славия, не пожелали отречься от своих богов и дали отпор Нею. Гвират увидел возможность сквитаться с давними врагами и примкнул к союзу Нея. Десятилетия длилась осада Ларгуса. А когда город наконец пал, гвираты, разгневанные упорством горожан, стерли побежденный город с лица земли. Кончилась война, Ларгия, равно как и Гвират, вошла в состав нового могучего королевства. Вчерашние враги стали сегодняшними подданными. Чтобы утихомирить ларгитов, Ней дозволил им заново отстроить Ларгус. А Гвирату повелел помочь заклятым врагам, дабы загладить былую ярость и неистовство. Бок о бок дети победителей и побежденных отстроили павший город на новом месте.

— Сбавь пафос, Лаэтана, — поморщилась настоятельница. — Факты, только факты.

— Как скажете, Матушка, — хихикнула красавица и продолжала ответ спокойным деловитым тоном. Умела же. Все подруги Эдеры переняли ее манеру дерзить и вышучивать процесс обучения. Спускала им это одна Иотана…

Отстрелявшись, три подруги умчались купаться на берег Ларга. Самая широкая река на западе материка Ремидея дала имя провинции Ларгия и ее центральному городу — Ларгусу. Обитель Святой Устины стояла на северном берегу, в дюжине миль от города вверх по течению.

Девочки добежали до берега и стянули с себя опостылевшие монашеские балахоны. Розали справилась быстрее всех, с хохотом швырнула платье на голову Эдере, а чепчик затолкала за шиворот Лаэтане. Эдера как раз стаскивала свое платье через шею. Платье Розали свалилось на нее так удачно, что она намертво запуталась в двух одеяниях. Она сочно выругалась и попыталась освободиться от пленившей ее одежды. Тут и Лаэтана подоспела раздеться. Ее платье тоже просвистело в воздухе и захлестнуло голову Эдеры. Бедняжку окончательно погребло под ворохом тряпок. Она выдала дюжий запас «ласковых» слов, почерпнутый у крестьян из окрестных деревень. Розали с Лаэтаной обхохотались. Зрелище было то еще: восхитительная хрупкая девичья фигурка с белоснежной, бархатистой кожей, а на плечах — сноп грубой синей материи, шебуршится и ругается паче заправского матроса!

— Гогочете? Ржете? — доносилось злобное шипение из-под синего вороха. — Ну, дай только выпростаться из-под этих наволочек! Косы повыдергаю!

Тут смех Розали оборвался. Лаэтана тоже примолкла. Если Эдера разозлилась не на шутку, то обеим и впрямь несдобровать. Бежать бесполезно — Эдера бегает втрое быстрее. Драться с ней — кто хоть раз видел Эдеру в драке, мог сразу подставлять задницу под тумаки. Вычерпывать Ларг ведром — не столь безнадежное занятие. Оставалось одно. Нырять в Ларг — и камнем на дно, в надежде, что водяной царь со своими дочерьми-русалками окажутся милосерднее их разбушевавшейся подружки.

За пару минут, пока Эдера окончательно выпросталась из синих балахонов, девочки так и не издали ни звука.

— Вы чего остолбенели, аки лодыжки сестры Динии?

Розали шепнула еле слышно, боясь шелохнуться:

— Он следит за нами, Эдди.

— Кто, Вохта-жирдяй? Мало ему в прошлый раз досталось? Сейчас я ему добавлю! Где ты его видела?

Розали мотнула головой и медленно, будто нехотя, протянула руку к многовековому дереву вабурн. Огромный мохнатый ствол выделялся из кромки прибрежного леса. На нижней ветви, обхватом с человеческое бедро, сидела большая черная птица. Изогнутый хищный клюв, казалось, нацелился прямо на девочек. Оперенье отливало сталью в прямых лучах солнца.

У Лаэтаны сперва отлегло от сердца, что Розали испугалась не Эдеры, а какой-то птицы. А потом княжна вгляделась в круглый птичий глаз, и ее пробрало до мозга костей. На мгновенье Эдера тоже оцепенела, но тут же опомнилась:

— Вот я тебя сейчас! А ну пшла отсюда, страшила!

Она замахнулась одним из платьев и шагнула к дереву. Лаэтана предупредила:

— Он кусается, Эдди! Это болотный гриф, или синий гриф, хищный стервятник! Он не только жрет падаль, но и нападает на живых! Осторожнее!

Зоология была коньком Лаэтаны.

— Я ему покусаюсь! Кыш, тварюга!

Тут Эдера остановилась.

— Нет, не буду прогонять эту заразу. Лучше сверну ей шею!

Она подхватила платье двумя руками и подняла, как сеть для излова.

— Сейчас накрою тебя, чтобы не цапалась клювиной, и откручу башку. Больше не будешь нападать на беззащитных птичек и зайчиков. Поняла, образина?

Эдера обращалась к птице шепотом, чтобы не спугнуть. Гриф пристально следил за ней круглым, прищуренным глазом, словно вслушивался в ее речь. Неподвижный, прямой птичий взгляд будто вдавливал в землю, вымораживал до самого сердца. Эдера ощутила предательскую дрожь в ногах. Подавив ее, девочка по-прежнему надвигалась на птицу. Упрямство и гордость мешали выдать испуг перед подругами, а главное — перед собой. Она подкралась вплотную к огромному суку вабурна и взметнула платье. В ту же секунду птица омерзительно каркнула и взвилась вверх. Платье хлопнуло в воздухе и накрыло пустой сук. Гриф покружился над незадачливым птицеловом, а затем насмешливо каркнул и полетел обратно на север, в лес. Эдера раздраженно топнула ножкой.

— Ушла, гнусь! Ладно-ладно, — выкрикнула она вслед хищной птице, — найдется и на тебя управа! От меня ушел, от лесничего не уйдешь!

— Уфф! — Розали перевела дыхание. — У меня аж сердце перехватило, пока ты с ним сражалась!

Лаэтана задумчиво пробормотала:

— Чего это синего грифа занесло так далеко на юг? Его ареал обитания — Мореха и Проклятая Полоса Топей. Как он попал на Западно-Гевазийскую Равнину? А?

Статная блондинка была эрудитом в зоологии не меньше, чем в истории.

— Что ж ты его не спросила? — фыркнула Эдера.

Розали никак не могла отойти от встречи с противной птицей.

— Мне даже купаться расхотелось!

— Ну вот еще! — возмутилась Эдера. — Из-за какого-то болотного гастролера? Да я нарочно полезу в воду, даже если мне тоже расхотелось! Вперед! — Она помчалась к берегу, с разбегу прыгнула в воду с обрывистого берега. — Иииии-ехууу!

— Ии-ехуу! — завопила Лаэтана и бултыхнулась вслед за Эдерой. — Давай к нам, Рози!

— Ныряй, Рози! — подхватила Эдера. — Ныряй, трусишка! Не бойся, этого кочета тут нет!

Розали нерешительно топталась на берегу. Эдера затянула дразнилку, сочиняя на ходу:

— Наша Рози испугалась, на вабурн ползком забралась, на вабурне гриф сидит, и на Рози гриф глядит! Рози к грифу потянулась и с вабурна навернулась! Прыгай, Рози, прыгай в речку, остуди скорей сердечко! Вслед за Рози гриф летит, клюнуть в попу норовит!

Эдера и Лаэтана захохотали так, что их заливистое ржание запросто долетело бы через лес до несчастных однокурсниц, которые до сих пор корпели над экзаменационными билетами. Смуглая кожа Розали налилась пунцом от пяток до кончиков волос.

— Ах, так?! Ну я вам сейчас задам! — она рванулась к обидчицам, запнулась, упала и кубарем скатилась в реку. — Будете знать, как смеяться над бедной сироткой!

Эдера и Лаэтана с хохотом поплыли в разные стороны, и Розали на секунду растерялась, кому из товарок отомстить наперед. Она быстро приняла решение поквитаться с главной обидчицей и погналась за Эдерой.

— Это кто тут трусишка?! — кричала она, рассекая воды Ларга. — Да я бы первой словила эту птицу, только платье мое у тебя было! Уж я-то ее обязательно словила бы, в отличие от некоторых раззеваев!

Эдера повернула голову к своей преследовательнице, пальцами одной руки помахала сзади над ухом, словно стряхивая лапшу.

— А если бы ты была Осточтимой Цербершей, поставила бы всем десятки по домашней экономии, ха-ха! Лучше попробуй догони!

Она погребла вперед так быстро, будто собиралась переплыть на южный берег широкого полноводного Ларга. Догнать ее и забрызгать насмерть — безнадежная затея, поэтому Рози развернулась обратно, на север, где над безуспешной погоней потешалась Лаэтана. Вот кто не уйдет! Лаэтана плавала медленнее всех из троицы, догнать ее — раз плюнуть.

Княжна поздно догадалась о намерениях сиротки… Буйные плескания обрушились на нее, а потом Рози схватила ее за ногу и потащила под воду. Визг и ругань обрушились на северный берег Ларга.

Глава III

— Говоришь, лорд Гартил шмякнулся прямо на порог? Из-за этих вот двух оглоедов? Досточтимый Распорядитель Охоты еще при моем батюшке, пухом будь ему твердь земная? Вот из-за этих вшивых оглоедов грохнулся на собственную задницу?

Два «оглоеда» — худеньких перепуганных паренька в лакейских ливреях — стояли на коленях перед широким креслом. В кресле развалилась груда раззолоченного тряпья и драгоценных камней. С первого взгляда поди разбери, откуда исходит человеческий голос. После пристального осмотра становилось ясно, что эта груда и есть человек, облаченный в мантию с огромными алмазами, изумрудами, сапфирами и рубинами. Венчала эту подставку для бижутерии сплюснутая лопоухая голова с поросячьими глазками, низким лбом, тройным подбородком, замасленным толстым носом и сальными волосами. На голове наискось красовался тонкий золотой обруч с широкими зубцами — корона династии Неидов.

— Отвечайте, оглоеды, почему вы сбили с ног на задницу Достопочтенного Распорядителя Охоты? Из него и без вашей помощи косточки сыпятся!

Один из «оглоедов» попытался что-то произнести, но от ужаса не смог выдавить ни звука. Лишь беспомощно шамкал ртом, словно из него самого высыпались все косточки. Второй вообще не мог шевельнуть ни мизинцем, ни челюстью. К креслу с грудой побрякушек склонился осанистый господин, держа сомкнутые руки за спиной.

— Ваше Величество, лакеи спешили с поручением к лорду казначею Альтусу.

— Казначею Альтусу, значит. А коего ляду надо спешить к казначею Альтусу по задницам Почтенных Распорядителей Охоты? Кто он такой, казначей Альтус, чтобы спешить к нему с поручениями аки в толчок с медвежьей болезнью? Может, он король? Или принц крови? Придворный Маг, на худой конец? Какого беса он вообще потерял в Королевском Крыле? Его место — в Чиновых Палатах. Там он должен работать, а не носиться по всему дворцу вместе со своими бесноватыми слугами.

— Сир, поручение отправила сиятельная герцогиня Сарр. Слуги принадлежат ей.

— Еще лучше! Моя безумная кузина, конечно же, вправе гонять своих угорелых слуг по дворцу. Только мне это не нравится, лорд Шеф-Герольд и все остальные! Мне не нравится, что любимых егерей моего батюшки, мрамор стань ему кружевом, сшибают лакеи герцогини Ольтаны с поручением к казначею Альтусу. Мне не нравится, что кузина отправляет поручения к казначею. Что еще за поручения? Может, эта сумасшедшая собралась окончательно разорить королевскую казну из горячей любви к кузену — то бишь мне? Кэрдан давеча намекнул, что за нашим казначеем нужен глаз да глаз. В свое время разберемся и с ним, — грозно пообещал государь Отон IV. — Сейчас покончим с этими голубчиками. Приговариваю их… да чего тут думать, приговариваю пополнить ряды «Королевских Медведей». Зови, Керси, Усмирителей из Магической Академии, пускай усмирят этих красавцев. Ну, чего трясетесь, как дерьмо на петушиной заднице? — Вынеся приговор, судья-король заговорил с осужденными по-отечески ласково. — Не смурнитесь, послужите на пользу Отечеству! Кэрдан жаловался, что на второй фронт маловато народу. Вот я ему и подкину солдатиков!

Его Величество загоготало так, что кресло под ним пошло ходуном.

— Государь! Ваше Величество! Бунт! Бунт в вашем дворце!

Нарушителем монаршего суда был собственный сын Отона, принц Шегет.

— Покушение на ваших родных сыновей, государь! В сердце вашего замка!

Король поморщился и прикрыл уши.

— Не ори так, тупица. Мозги набекрень сползают. Что еще за хренотень, какой такой бунт?

— Сын канцлера Ашера пытался убить меня и брата! С позволения, батюшка, я прикажу бросить его в темницу! А лучше возьму своих людей и оторву этому прохвосту мужское достоинство!

— Не так быстро и не так громко, сыне. Говоришь, сын канцлера пытался тебя убить?

— Меня и брата, сир.

— А где Хэгет?

— Возможно, пал его жертвой. Когда я оставлял их, принц был без чувств, в полной власти смутьяна!

— А ты, выходит, задал стрекача, бросил братца на произвол смутьяна! Узнаю родную кровь! — заржал король. — Вот она, братская взаимовыручка Неидов! Ладно, Ашеров, отца и сына, ко мне. Пошлите кого-нибудь разыскать остолопа Хэгета. Или то, что от него осталось. Где, говоришь, он на вас напал?

— Возле Совещательной Залы, сир.

Начальник Королевской Стражи отрядил пятерку телохранителей спасать принца, а двоих — арестовывать Люса Ашера. На выходе они столкнулись с канцлером Ашером собственной персоной.

— Государь, сокрушаюсь прерывать суд Вашего Величества… Срочное донесение с фронта вынуждает меня…

— Ага, о дичи речь, а дичь навстречь! Я распорядился послать за тобой, дружище канцлер! Тут на твоего отпрыска жалуются. Мол, бунтует! Хочет, хе-хе, правящую династию истребить под корень!

— Ах, Ваше Величество уже в курсе? Мой сын только что поведал мне о прискорбном столкновении с милордами принцами, — придворный лис почтительно склонился в сторону напыженного «милорда принца». — Я не предполагал, что государь изволит самолично заняться данным делом. Если Ваше Величество позволит, мой сын готов дать объяснения своему поступку. Он как раз сопровождал меня до покоев Вашего Величества, скорее всего, он еще поблизости… Люс! — выкрикнул канцлер. — Сюда, негодник, изволь держать ответ перед государем!

Граф де Мон не замедлил явиться на зов отца, словно не просто оставался поблизости, а торчал прямо под дверьми королевских апартаментов.

— Государь… — юный маршал преклонил колено.

— Слышал, ты отличился в бою, храбрец? Напомни-ка, чем тебя попотчевал Кристан. Не упомню всех, кого он мне подает на утверждение. Награды сыплются, аки птичье дерьмо вокруг тележки с зерном!

— Мой государь, Его Превосходительство Главный Маршал Королевской Армии представил вашего преданного слугу к Ордену Нея, графскому титулу де Мон и званию командующего Юго-Восточным фронтом вашей победоносной армии.

— Кситланским то бишь? — пробормотал Отон. — Кэрдан двинул наших ребятишек на Кситланию… На тебя взвалили тяжелую работенку, сынок.

— Счастлив служить и, если понадобится, умереть в бою за моего государя и отчизну.

— Орел. Так чего же ты, родное сердце, детей моих мочишь, как свиней?

— Дозволит ли государь объяснить, как случился конфликт между мной и принцами?

— Говори.

— Милорды принцы оказывали внимание одной даме из свиты Ее Высочества миледи Гретаны. Дама, кажется, не была расположена принимать их ухаживания. Случилось так, что Ее Высочество направила меня с поручением для этой дамы, что я и пытался сделать. Принцы вели себя очень настойчиво, и я опасался, что не смогу исполнить просьбу вашей дочери. Я осмелился на более жесткие меры, нежели допускает придворный этикет. Надеюсь на милосердие Вашего Величества. И спешу выразить почтение милорду Шегету, несмотря на досадное недоразумение, — маршал поклонился принцу учтиво и с достоинством, без тени льстивого низкопоклонства. — Заочно выражаю почтение милорду Хэгету, которому в данный момент оказывается медицинская помощь нашим семейным врачом. Я всегда к услугам Их Высочеств, если они пожелают реванша.

Отон покачал головой.

— Хорош, хорош орел. Что за дама-то? Хоть смазливая? Или ни рожи ни кожи? Знаю ведь свое отродье — только юбку подай, а что повыше юбки — им до свиньи!

— Какая там «дама»! — взорвался Шегет. — Служанка Серена, тоже мне «дама»!

— Далась вам эта девчонка. Неужели до сих пор не оприходовали ее? Скорее бы уж, да угомонились наконец. А ты, маршальское твое сиятельство, в следующий раз думай, когда полезешь к добыче моих сынков! Эту бесову девицу они знаешь сколько уже гоняют? Тот еще «хрукт» попался! Служаночка смазливенькая, уж больно на бастарда похожа! Не иначе ее мамашу в юности аристократ оросил семенем! Ты, чем других разоружать, лучше сам вооружайся до костей! У тебя, чую, отдыха не выйдет: с поля брани на поле брани, а между ними моя дочурка. Она с тебя семь потов сгонит! Война тебе отдыхом станет от ее постельки!

Люс Ашер покраснел.

— Сир, у меня и в мыслях не было!..

— Зато у нее было! Уж поверь, я свою кровь Неидову знаю, мать Создателеву так-разэдак! — Величество снова заржал. — С какого перепугу иначе она тебя к своим служанкам курьером отряжает? Во дворце и без тебя лакеев как свиней нерезаных!

Выйдя из королевских покоев, граф де Мон скривился с отвращением. Канцлер взял сына под руку и еле слышно шепнул на ухо:

— Таков монарх, коему мы служим и кой владеет этой несчастной страной. Сегодня он был еще вменяем. С ним несложно договориться, если рядом нет Кэрдана. Нам повезло, что Придворный Маг уехал из столицы. Он не упустил бы случая обратить твою стычку с принцами против нашей семьи… Он мог бы представить тебя государственным преступником, разжаловать из командующих до рядового «Королевских Медведей» и отправить в одну роту с теми бедолагами, которых судил Отон. И не отказал бы себе в удовольствии лично заняться твоим зомбированием. Кэрдан ненавидит меня. Запомни, сын, тебе нужно быть осторожным в каждом шаге. Не забывай — у нашей семьи есть коварный враг, готовый использовать каждую твою оплошность. Неизвестно, повезет ли нам в следующий раз…

— Я счастлив, что получил сие назначение, батюшка. Я не просто смогу послужить отчизне там, где нужен более всего. Я еще избавлюсь от необходимости присутствовать при дворе. Слава Создателю, я военный, а не придворный лицедей, коего пришлось изображать перед королем.

— Надеюсь, ты успеешь завоевать благосклонность принцессы до отбытия на фронт. Нам не помешает могущественный союзник. Гретана умеет облагодетельствовать тех, кто ей симпатичен. И она ненавидит Кэрдана. Отон ничтожный монарх, но ему не отказать в прямоте. Он признает, что кровь потомков Нея подвержена страстям. Принцесса заметила тебя, и ее кровь взыграла. Ты обязан ответить на ее расположение. Благосклонность Гретаны упрочит положение нашей семьи при дворе.

— Обязан?! Несмотря на все мое почтение, отец, я никому не позволю указывать мне, что я обязан делать, если дама оказывает мне расположение! Неважно, принцесса она или… или служанка, леший меня возьми! Я следую чести, а не корысти!

— Конечно, сын, конечно! — канцлер хлопнул по плечу юного маршала с затаенной ухмылкой. — Ты — истинный Ашер. Честь превыше всего.

* * *

Эдера, Лаэтана и Розали вдоволь наплавались, нанырялись, набрызгались друг на дружку и теперь загорали на травянистом берегу Ларга. Шел последний летний месяц, вода в реке остывала с каждым днем, но бесшабашным девицам было важнее насладиться остатком купального сезона, чем не замерзнуть и не простудиться. Ларгия была теплой и солнечной провинцией, лето здесь было настоящим летом, а не «карикатурой южных зим», как жаловалась на столичное лето Лаэтана.

Белокурая красавица происходила из могущественного и влиятельного столичного рода князей Риганов. Ее предки правили королевством Арвиг в ту пору, когда на материке Ремидея было больше дюжины суверенных государств, поклонявшихся речным и горным богам. Полторы тысячи лет назад Риган, король Арвига, примкнул к тану Нею — правителю соседнего государства Сагарн — в его амбициозном плане подчинить Ремидею единой централизованной власти. Ней не сумел дотянуться лишь до четырех южных стран. Весь север и запад материка легли к ногам завоевателя. Риган отрекся от королевского престола, принес клятву вассальной верности Нею и получил из его рук право княжить бывшей вотчиной. С тех пор все потомки Ригана, последнего владыки суверенного Арвига, носили титул князя-наместника провинции Арвиг.

Эдера Кедар происходила из куда менее знатного и родовитого семейства. Ее поместье, Кедари, располагалось относительно недалеко от Обители Святой Устины — в провинции Атрея, соседней с Ларгией. Но девушка даже не знала, как оно выглядит. В отличие от других воспитанниц-аристократок, она попала в монастырь не в девять лет, а в десять месяцев. Ее родители погибли при пожаре в поместье, и опекун устроил ее на воспитание в обитель. С тех пор Эдера ни разу не возвращалась в родовое имение, хоть и была его единственной наследницей. Опекуна, содержавшего имение и платившего за обучение Эдеры все шестнадцать лет, она тоже никогда не видела…

Розали была сиротой-простолюдинкой, дочерью бродячих музыкантов родом из провинции Тарва, что располагалась за Гевазийским горным хребтом. Когда ей было шесть лет, ее родители участвовали в большом представлении на именинах князя-наместника Ларгии. Тот никогда не забывал, что своим благосостоянием Ларгус и вся провинция были обязаны речной торговле. Почитая старые традиции, князь каждый год праздновал именины посреди Ларга. Вся знать провинции и представители крупнейших купеческих домов собрались на княжеском галерном флоте любоваться изысканным музыкальным представлением с жонглерами, акробатами, огнеметателями, поэтами. Почти полсотни артистов были задействованы в спектакле.

В разгар представления галера перевернулась. Княжеские гвардейцы, отряженные охранять мероприятие, с помощью магов спасли почти всех артистов. Не повезло лишь полудюжине несчастных. Среди них — супруги-музыканты, лютнист и флейтистка. Князь выделил достойную денежную компенсацию семьям артистов, погибших ради увеселения публики. Осиротевшую дочь музыкантов он отдал в Обитель Святой Устины, снабдив монастырь щедрым пожертвованием.

У сиротки был живой и легкий характер, а еще хитрость и смекалка. Эдера крепко сдружилась с ней, сделав наперсницей в каверзах и проказах. Воспитываясь вместе с девочками-сиротами, Эдера никогда не отделяла себя от них, не зазнавалась и не высокомерничала. Все девочки жили дружно, никто не травил друг друга и не пытался навязывать жестокой детской иерархии.

Все изменилось, когда в девять лет на их потоке появились девочки-аристократки. Правила обители строжайше запрещали отделять благородных воспитанниц от простолюдинок. Но никакие правила не могли регулировать отношения и внутреннюю иерархию девочек. Аристократки сразу обособлялись от нищих сверстниц, дружили только между собой, а сирот не подпускали. Те избегали благородных однокурсниц: в товарки не навязывались, на рожон не лезли. Случались и стычки. Порой доходило до драк. Кара следовала незамедлительно и беспощадно. В карцер сажали всех зачинщиц, без оглядки на происхождение. Где-где, а в наказаниях равенство соблюдалось безукоризненно! Такая строгость худо-бедно удерживала девочек от острых конфликтов.

Эдера с ее безоглядной смелостью и экспансивным характером была лидером среди сироток. С прибытием аристократок ей пришлось отвоевывать прежний статус зубами, когтями и обаянием. Ей удалось если и не стать лидером для всех, то хотя бы установить вооруженный нейтралитет. Благородные перестали задирать простолюдинок, большинство начали держаться на почтительном расстоянии от Эдеры. Некоторые, самые разумные, завязали с ней приятельские отношения. И лишь княжна Лаэтана Риган по-настоящему подружилась с нею и с сиротой Розали. Так родилась самая невероятная, самая сплоченная троица друзей за всю историю Обители Святой Устины: сирота, аристократка и сирота-аристократка.

Их дружба устояла даже тогда, когда девочки начали созревать. Эдера и Лаэтана могли бы соперничать за статус первой красавицы обители. Обе, каждая на свой лад, были самыми привлекательными из воспитанниц. Будь на их месте кто угодно из послушниц — зависти и вражды не избежать. Но дружба двух красоток даже не пошатнулась.

Тысячелетнее достоинство древних королей не позволяло Лаэтане опускаться до мелких разборок «кто на свете всех милее». А Эдере вообще было безразлично, первая она красавица, пятая или десятая. Она никогда не интересовалась собственной внешностью, не любовалась собой в зеркалах, не прихорашивалась часами. Вокруг было столько интересных вещей, которые можно изучить, столько интересных шалостей, чтобы натворить, и столько интересных шуток учудить. И в себе, и в подругах она ценила веселость, смекалку и изобретательность на каверзы. До красоты, как и до происхождения, ей не было дела.

Девочки нежились под солнышком и вспоминали минувший экзамен. Лаэтана сказала:

— Рози, как же ты здорово рассказала про принца Лисоту и леди Орасу! Я аж заслушалась. И не только я. Все девчонки забыли про свои билеты — слушали тебя.

— Правда? — Рози очаровательно покраснела. Не от смущения — от удовольствия. Она знала за собой талант рассказчика и обожала, когда ее хвалили.

— Правда-правда, — подхватила Эдера. — А уж Лаэ и вовсе дала жару!

Эдера карикатурно сдвинула брови, вытянула губы в трубочку и передразнила подругу:

— Иссякла кровавая война! Ларгия, равно и Гвират, вошли в состав могучего королевства! Вчерашние враги стали сегодняшними подданными. Ней повелел Гвирату помочь заклятым врагам отстроить изничтоженный Ларгус, дабы загладить былую ярость и неистовство. Бок о бок дети победителей и побежденных воздвигли павший город из руин!

Подруги заржали. Розали шутливо лягнула Эдеру:

— Прижмите пафос, княжна Риган!

Эдера заменила пафос сарказмом:

— В этом весь «Великий» Ней. Выставил Гвират крайним — мол, его ярость сгубила Ларгус. А что сам хлопал в ладоши, когда гвираты «неистово» жгли город, и дровишек с маслицем исправно им подвозил — о том история помалкивает. А город отчего же не отстроить — место плодородное, а налоги лишними не бывают. Даже для великих героев.

Лаэтана призадумалась.

— Любопытно, какому богу поклонялся Ней? На юге и западе материка молились речным божествам. В Ларгии — Ларгу, в Славии — Славу, в Атрее — близнецам Атрам. Но Ней был родом с севера, а там не почитали речных богов. А ведь он тоже должен быть язычником. Но об этом нигде не упоминается.

— Ну да, — согласилась Розали. — Кем ему еще быть, раз веру в Создателя приняли на шестом веку от основания королевства.

— Опомнитесь, покуда не поздно! — с напускной важностью пробасила Эдера. — Вы речете о величайшем из героев рода людского! Великий Ней величайший во всем! Неистовейший из воинов, благочестивейший из верующих, искуснейший из знахарей, сладкоголосейший из поэтов, плодовитейший из отцов, многодетнейший из матерей!

Девушки покатились со смеху. С Эдерой не соскучишься. Она с легкостью высмеивала и учениц, и наставниц, и великих героев древности.

Обратно в монастырь троица возвращалась ближе к полуночи. Взошла почти полная луна. Легкий ветер приглушенно шуршал листьями и травой. Лишь его мягкий шелест да стрекот сверчков заполняли ночную тишину на излете лета. Лес безмолвствовал.

Далеко впереди, на холме, крепостная стена монастыря светилась в бликах восходящей луны. Девушки восхищенно замерли. На мгновение каждой почудилось, что их вынесло к заколдованному замку. Не верилось, что дивное сияние излучала всего лишь белокаменная ограда их привычного, порядком поднадоевшего жилища.

Эдера прошептала, чтобы не нарушать очарование ночи и тишины:

— Как же хорошо, девчонки! Люблю я нашу обитель! Люблю реку, лес, люблю вас, и Матушку, и сестру Орделию, и сестру Мариту…

— И сестру Динию, и Осточтимую Цербершу, — подхватила ехидная Розали.

— Даже их люблю иногда! И Рису, и Берлику с ее подпевалами!

— Берлику ты любишь, это точно! — рассмеялась Лаэтана. — Как вы друг дружку метелите да за волосы таскаете, без любви у вас не обошлось!

— Эдера больше всех любит сестру Гатту! — воскликнула Рози. Девичий гомон окончательно разогнал магию безмолвия. — А уж она как тебя любит! Особенно после того, как ты не пропустила ни одного занятия по плотничеству и слесарно-столярному делу!

Монахиня по имени Гатта слыла самой занудной, скучной, но при этом чудаковатой преподавательницей. Плоская как жердь телом и душою, она испытывала ярую ненависть к собственному полу. По мнению сестры Гатты, родиться женщиной — величайшее преступление и непереносимая мука из всех зол мира. Искупать его следовало каждодневными молитвами и епитимьями. Отдельные особи, не столь безнадежные, могли прибегнуть к иному способу — занятиям сугубо мужским трудом. Если грешница будет исправно постигать мужские ремесла, Создатель может оказать ей высшую и почти недосягаемую милость — родиться в следующей жизни мужчиной. В согласии со своим убеждением сестра Гатта преподавала несколько мелких мужских предметов вроде агрономии, азов плотничества и даже слесарства, архитектуры жилых и хозяйственных зданий, подвало- и чердакоконструирования. К этим предметам она усердно приобщала послушниц.

— Ничего вы не понимаете в мясных обрезках, — снисходительно обронила Эдера. — Очень полезный спецкурс. И даже интересный. Интереснее вязаний-вышиваний-этикетов. И сестра Гатта вовсе не плохая наставница, получше многих!

Эдера единственная из послушниц ходила за монахиней по пятам, записывалась на все ее спецкурсы, не пропускала ни одного занятия. Чем заслужила особое расположение чудачки. Гатта уверовала, будто грешница Кедар желает искупить проклятье быть женщиной. Эдера подерживала ее убежденность рьяным усердием. На самом деле интерес Эдеры к занятиям монахини, особенно урокам плотничества, был корыстным и прагматичным. Благодаря Гатте Эдера смастерила универсальную отмычку, которой тайком открывала все замки в монастыре. Но об этом не знали даже лучшие подруги. В благодарность за полезные навыки девушка никогда не высмеивала чудачества монахини.

Вдруг на мгновение девочек накрыла тень.

— Глядите, опять тот стервятник! — испуганно заверещала Розали.

— Где?!

Эдера и Лаэтана завертели головами.

— Никого нет, Рози! Тебе со страху примерещилось! Мало ли тут птиц летает!

— Говорю же, это он, тот самый гриф! Вон за той сосной скрылся!

— Ну и бес с ним! — Эдера хлопнула подругу по плечу. — Еще раз появится, таки открутим ему башку! Да, Лаэ?.. Эй! Ты чего такая квелая? Тоже забоялась синего грифа?

— Чего его бояться, — отмахнулась Лаэтана. — Он вдали от дома, заблудился и сам боится похлеще нашего. Я подумала, как здорово, что нам учиться еще целых два года!

— Это точно, как хорошо, что не мы выпускаемся в этом году! — прибавила Розали.

На девочек-выпускниц каждый год смотрели с состраданием и сокрытой радостью — «хорошо, что не мы, не мы…» В языческой древности так смотрели на тех, кого жребий предназначил в жертву богам. Прощание с Обителью Святой Устины во все годы было горьким и слезным. Девушки отогнали мрачную тень, что легла на их сердца одновременно с крылом загадочной птицы — то ли стервятника, то ли кого-то еще. Впереди целых два года… Как хорошо.

Глава IV

Прошло три дня после кошмарного сна, нападения принцев и знакомства с благородным заступником. Черный Человек с лицом Придворного Мага Кэрдана больше не являлся к Серене во сне, она не просыпала свои обязанности. Как ни в чем ни бывало, она вошла в спальню госпожи — прислуживать при утреннем туалете. Миледи была еще в постели. С Люсом Ашером. Он сразу увидел девушку и смутился так, что осмелился одарить принцессу гневным взглядом: как она позволяет служанке быть столь фамильярной? Серена не двигалась с места, как обмороженная. Принцесса хохотнула, а потом, видя, что служанка не уходит, рявкнула:

— Чего ты пялишься? Убирайся к бесу!

Медленно, словно ноги стали свинцовыми, Серена побрела к выходу. Она слышала, как принцесса успокаивала любовника:

— Отчего ты рассердился, любовь моя? Это же просто служанка!

Люс долго молчал, и Серена надеялась, что успеет выйти за дверь, закрыть ее и не услышать ответ.

— Вот именно, прекрасная госпожа. Служанка. Я не хочу, чтобы нашу любовь трепали слуги на кухне.

Сердце Серены разрывали тысячи шипов. Никогда — ни в шаге от взмыленного принца, ни под взглядом Придворного Мага — ей не было так плохо, как этим утром, когда она закрывала дверь принцессиной опочивальни. Позже Гретана все-таки впустила ее в опочивальню, совершить утренний туалет. Пока Серена накладывала ей макияж, принцесса восклицала:

— Ах, как он знает женское тело! Как тонко, умело играет на этом капризном инструменте! Никогда мне не доводилось иметь дела с мужчиной, который сам, без напоминания, начал бы… — тут принцесса описала такую вещь, что Серена не удержала мучительного вскрика. Принцесса истолковала ее эмоции по-своему: — Да ты же у нас девочка! Ай-яй-яй, тебе уже должно быть шестнадцать, и ты все еще девственница! Никто не зарится на тебя, бедную служаночку! Не расстраивайся! Мы попросим Люса найти тебе какого-нибудь бравого солдатика! Простолюдина, конечно, неблагородного. Чтобы мог жениться на тебе, если ты забеременеешь. Храброго и красивого солдатика-простолюдина, чтоб детки у вас пошли храбрые и красивые! Эй, что с тобой?

Серена без чувств повалилась на пол.

— Вот дела. Грохнулась в обморок. Эй, кто-нибудь! Абби! Слинна! Бес их подери, куда все подевались? Мне что, самой откачивать свою служанку?!

* * *

Преподобная Иотана не завидовала светским инквизиторам. Допросы-дознания были их ежедневной рутиной. Матери Иотане лишь иногда приходилось выступать в роли дознавателя — и каждый раз с крайним отвращением. Тем более, когда допрашивать приходилось любимую ученицу. Она охотно простила бы Эдеру, но недруги следили за каждым ее шагом. Иотане приходилось быть бдительной и беспощадной. Нарушительницу, будь она трижды любимицей, пришлось строго покарать. Потому что если Иотану сместят, Эдере придется куда хуже.

Девочка вошла, демонстративно прикрывая ладонью зевок. Иотана не рассердилась. Она снисходительно относилась к бахвальству любимой ученицы — мне ваш карцер нипочем, проспала всю ночь лучше, чем на пуховой перине!

— Ты поняла, за что тебя наказали, Эдера? Тебе хватило ночи размыслить над своим поступком?

— Увы, Матушка, я проспала всю ночь. Я не размышляю над своими поступками во сне.

Иотана наградила воспитанницу тяжелым взглядом. Не время и не место для дерзостей.

— Зачем ты брала деньги с Лианы?

— Я не брала денег, Матушка. Если Лиана так говорит, она врет.

Настоятельница нетерпеливо хлопнула ладонью по столу. У нее не было настроения играть в инквизитора и преступника. А та приготовилась к игре, будто перед ней была какая-нибудь сестра Габриэла, а не Иотана, знавшая девочку как облупленную.

— Эдера, ты знаешь правила монастыря. Если я не способна их поддерживать, меня сместят с поста настоятельницы. Ты этого хочешь?

Девочка замотала головой — искренне и отчаянно, не играя больше.

— Зачем тебе деньги? Ты не сирота, твое будущее после выхода из обители обеспечено. У тебя есть собственное поместье.

— Которого я не видела! — выкрикнула Эдера. — Я только слышу, что оно у меня есть. Уже который год я прошу отпустить меня туда. Но вы не отпускаете.

— Я не могу отпустить тебя одну. Твой опекун должен приехать за тобой или прислать сопровождение. Я уже неоднократно писала ему о твоем пожелании. Он не дал ответа. Я не могу принять решение за него.

— И этого опекуна я тоже в глаза не видела! Почему он не пускает меня в родное имение?! Может, он не хочет, чтобы я туда возвращалась?! Может, хочет присвоить его себе?

— Эдера, тех денег, что он платит за твое обучение, хватит на содержание трех таких поместий, как Кедари. Ты не должна так выражаться о своем благодетеле. Будь благодарна ему. Он оплачивает твое содержание здесь уже шестнадцать лет.

Девушка насупилась.

— Кто знает, что он потребует от меня взамен.

— Деньги, которые ты берешь с девочек за подготовку к экзаменам, не помогут тебе выплатить и сотой доли долга, если он потребует его с тебя.

— Зато они помогут фермеру Андри в деревне выплатить долг ростовщику из Ларгуса!

Настоятельница вздохнула. Она встала с кресла и подошла к сейфу, запечатанному несколькими заклятьями. Вынула из него четыре серебряных монеты и положила перед Эдерой.

— Возьми. Отдашь это Лиане и принесешь извинения. И больше не бери деньги с учениц.

— Матушка, я…

— Возьми и не перечь! Сделаешь как я сказала.

Эдера сгребла деньги в горсть и положила в карман фартука. Она знала, что Иотана впоследствии отберет деньги у Лианы, положит обратно в сейф и напишет ее родителям, что в следующий раз с них причитается на четыре серебряных кроны меньше.

Настоятельница позвонила в колокольчик. Вошла монахиня, чтобы выпроводить нарушительницу. Иотана не отрывала взгляда от Эдеры, а когда дверь за ней закрылась, продолжала смотреть, словно любимая ученица все еще стояла перед ней. На душе у настоятельницы лежала тяжесть.

Иотана переживала за дальнейшую судьбу девочки. В монастыре она защищена и окружена любовью, несмотря на строгость. Но через два года Эдере придется покинуть обитель. Что с ней станет, кто будет оберегать ее? Большой мир любит ломать такие души — дерзкие и несгибаемые. Кто защитит ее, когда Иотаны не будет рядом?

Иногда настоятельница грезила, что Эдера после окончания школы примет постриг и останется в Обители. Иотана сделала бы ее своей помощницей, а затем преемницей. Но она трезво смотрела на вещи. Стены монастыря тесны для Эдеры. Это пташка иного полета. Скорее всего, после школы девочку ждет Академия. Не Академия Герольдов-Историографов. И даже не Академия Природоведения. Магическая Академия, которую в правление предыдущего монарха создал Придворный Маг Кэрдан на базе Гильдии Магов и Знахарей.

Мать-настоятельница не могла проверить наличие магического таланта у Эдеры. Но некоторые способности девочки говорили — кричали во весь голос! — что Создатель вынашивал слишком сложный план, когда дал ей появиться на свет.

И судьба Эдеры зависела от ее опекуна. Не от Иотаны. Настоятельница еще долго смотрела на дверь, закрывшуюся за Эдерой. В ее взгляде сквозила затаенная боль.

* * *

Из кабинета настоятельницы Эдера отправилась прямо в классную келью, не переодеваясь после карцера и не завтракая. Ее встретили взгляды соучениц — любопытствующие, презрительные, сочувственные. Эдера не ответила ни на один. Она высмотрела среди аристократок Лиану Комур, подошла к ней, швырнула монеты на раскрытую тетрадь.

— Извини, Комур, что взяла у тебя деньги. Я больше не буду. Никаких денег от стукачей. Будешь решать задачки сама, насколько извилин хватит.

С этими словами она повернулась и пошла в задние ряды. Уже несколько лет она брала деньги с аристократок за помощь с домашними заданиями, контрольными проверками, зачетами и экзаменами. Раньше она бескорыстно давала списывать подружкам-сироткам, решала задачки, натаскивала к экзаменам. А прочие выкручивались как могли.

Но однажды к ней подошла девочка-аристократка из числа тех, с кем Эдера открыто не враждовала, но и близко не общалась — держала вооруженный нейтралитет. Она предложила две серебряных кроны за решение контрольной, над которой тщетно билась несколько дней. Эдера не стала ломаться. Через десять минут перед «клиенткой» лежала готовая контрольная. Два серебренника благополучно перекочевали в карман одаренной ученицы.

На следующее утро алгебраичка сестра Валента хлопала глазами: бесталанная Нельмера положила ей на стол двадцать уравнений без единой ошибки! К вечеру в келью Эдеры навалилась гора из серебра и математических задач. Еще через день безупречные контрольные сдали все аристократки, кроме четырех самых ярых противниц Эдеры. Этим она не помогла бы и за тысячу монет. Шокированная сестра Валента помчалась к настоятельнице со стопкой тетрадок. Обучающая методика мэтра Тарека превзошла все ожидания! Сестра Валента использовала новаторскую систему обучения меньше месяца, и вот ошеломительный результат! Надо списаться с мэтром и доложить в Математическую Гильдию о невероятном успехе!

В Приемном Покое ее сердце разбилось. Матушка располагала куда более прозаичным объяснением внезапного скачка успеваемости по алгебре. В Приемном сидели четыре обойденных воспитанницы. К вечеру в спальных кельях провели массовый обыск. Из незадачливых клиенток Эдеры вытрясли остатки денег. Матушка экспроприировала всю изъятую наличность в счет будущей оплаты пансиона. Она уведомила письмом родителей, что за следующий год плата за пребывание в обители составит на столько-то монет меньше.

Лишь у самой Эдеры не нашли и медного грошика. Кто ни допрашивал ее — Келарша, жестокая монахиня Диния, сама Матушка — Эдера невинно хлопала глазками. «Спросите тех, кто вам настучал. Может, они знают, где это сказочное серебро, которое сами и выдумали?» Она отпиралась, но ее клиентки под угрозой карцера раскололись. Эдеру посадили в карцер на неделю. А как выпустили, она в первую же ночь побежала в деревню и отдала всю выручку фермеру, который задолжал лендлорду. Всю его семью грозили выселить с участка. Бедняк не задавал вопросов спасительнице, откуда деньги. Он молча повалился ей в ноги.

Бизнес Эдеры процветал вопреки бесчисленным обыскам. То и дело монахини прочесывали ее одежду, кровать и шкафчик. Но не находили ни одной запретной вещи, не говоря о деньгах. Особо отважные девицы пытались выследить, куда Эдера заныкала кубышку. Озорницы даже заключали пари. Но никому не удавалось ее подкараулить. Иногда роли менялись. Эдера сама выслеживала сыщиков, охотилась на охотников. И те не обходились без пары синяков. В драке, как и в прятках, Эдере не было равных.

Рассчитавшись с Лианой, Эдера пошла прочь от скамеек с аристократками. На всех уроках она садилась с сиротками. Со знатными барышнями ей было скучно и противно. Все их разговоры сводились к женихам и поклонникам, тряпкам да побрякушкам, богатству и влиянию семей. А противнее всего были их коалиции. Кто-то постоянно дружил с кем-то против кого-то. Эдера долго не могла постичь эту манеру девочек-аристократок объединяться друг против друга. А когда постигла, прониклась глубоким отвращением. Она всегда предлагала свою дружбу от чистого сердца, а не для того, чтобы совместно унизить кого-то третьего.

Кроме Лаэтаны, лишь пара аристократок не играли в подобные игры. С ними у Эдеры и сироток были хорошие отношения. Но даже эти девочки в присутствии себе подобных предпочитали не подходить к сиротам и не общаться. Одна Лаэтана демонстрировала свои симпатии прямо и независимо. Что бы она ни делала, другие барышни не смели травить или игнорировать дочь князя-наместника Арвига — провинции, на территории которой располагалась столица королевства.

С лучшими подругами Эдера тоже не садилась — на всех уроках девочек рассаживали, потому что они неизбежно начинали шептаться и хихикать. Лишь настоятельница Иотана не трогала их и разрешала сидеть вместе. На ее лекциях серьезная Лаэтана Риган всегда шикала на подруг, чтобы не мешали слушать. Эдера, лишенная возможности болтать, рисовала в тетрадках рожицы или играла в «загибалочку» с Розали, при этом слышала и запоминала каждое слово лекции. У девушки была феноменальная память и распределение внимания. Она могла одновременно читать под партой книжку, болтать с подругами, рисовать рожицы и слушать лекции — ни одно из действий не теряло в качестве.

Больше всех на лекциях настоятельницы теряла Рози. Она ни обладала ни сверхинтеллектом Эдеры, ни твердостью Лаэтаны. Не могла, как Лаэ, дать отпор Эдере, попросить отстать от нее с картинками и загибалочками, не мешать слушать лекцию. Из интересных рассказов Матушки до Рози доходило две трети. Но смышленая девочка наверстывала остальное в книгах, да и Эдера охотно разъясняла подруге все, что та упускала по ее вине.

Но сейчас была не история, а домашняя экономия — «домашка», самый нудный и ненавистный предмет для всех девочек без исключения. Вела его келарша монастыря. Эдера села на заднюю парту рядом с сиротой по имени Айна, такой же худенькой, чернявой, с мелкими чертами лица, как Розали. У всех простолюдинов была характерная внешность одного типа. Внешность аристократов варьировалась сильнее.

— Как дела, Айна?

— Хорошо, Эдди! Ты сама как? Матушка сильно осерчала на тебя?

Эдера передернула плечами.

— А, пустяки. Ночь в карцере — подумаешь! Там даже лучше спится. Никто не храпит и не шепчется.

— Привет, Кедар, — раздался третий голос. Эдера подняла голову. Перед ней стояла Одилия Стагар — дочь столичного графа, избалованная девица с манерой растягивать слова чуть в нос и с постоянной гримасой брезгливости и превосходства на физиономии. Эдера не любила Одилию, но и не враждовала с ней. Та предпочитала не конфликтовать с бойкой сорвиголовой.

— Привет, Стагар.

Одилия держала под мышкой гигантский фолиант в твердом переплете. Иллюстрированный атлас по анатомии и физиологии человека — персональный заказ матери Иотаны придворному художнику. Курс читала строгая сестра Даная, и все ученицы единодушно полагали его самым сложным за все обучение.

— Ты собралась зубрить анатомию прямо на домашней экономии?! Глядите все! Смертельный номер! Одди будет зубрить левый предмет под носом Осточтимой Церберши! Что стало с твоим инстинктом самосохранения?

— Просто жутко не успеваю с анатомкой, — буркнула Одилия. — Поможешь?

— Чего бы не помочь. Таксу мою знаешь — четыре кроны. За все предметы, кроме анатомии. За нее накидываю до шести.

Одилия скисла.

— Я внутренние органы и сердечно-сосудистую систему уже подучила сама. Со скелетом бы разобраться. Может, скинешь?

— Со скелеееетом? За скелет не скину, дорогая, извини. Там же самая веселье начинается. Либо шесть монет, либо напрягай мозг сама.

— Ты, говорят, как раз за это в карцер угодила вчера?

— За что — за это? Кто говорит?

— Ну, за деньги…

— Одди, тебе какое дело, за что я угодила? Хочешь заниматься — неси денежки. Нет денежек, нет анатомки.

— Ладно, ладно, я согласна. Когда начнем?

— Да хоть сегодня…

Эдера осеклась, потому что дверь классной кельи отворилась и вплыла могучая фигура Досточтимой Келарши. Шорох и гвалт стихли в одно мгновение, девочки вскочили со скамей и выпрямились, приветствуя суровую преподавательницу с авторитарными замашками. Одилия судорожно вытащила атлас из подмышки и вытянулась по струнке рядом с Эдерой и Айной. Келарша сделала знак садиться, и надменной графине пришлось сесть на одну скамейку с сиротой и парией.

— Так, что было задано на дом? Первый вариант — утиная грудка по четыре медных кроны за фунт… — бубнил нудный голос келарши. — Шесть крон за филе… Кость грудины по полмедяка фунт… Час работы кухарки стоит четверть медной кроны… Восемь минут труда кухарки на вырезку филе из грудки… Что выгоднее — купить готовое филе? Или купить грудку и велеть кухарке вырезать филе?

— Приходи в Голубую беседку после обеда, — зашептала Эдера, морщась от тупой невразумительной задачи. Домашняя экономия была единственным предметом, который она на дух не переносила. — Деньги отдашь заранее — перед обедом.

— Кедар! — оглушил их бас Келарши.

— Слушаю, Досточтимая Келарша!

— Не слушай, а говори, лоботряска! Как ты будешь решать второй вариант?

Эдера бросила взгляд на классную доску, где под цифрой 2 размашистым почерком Келарши было нацарапано:

«Пшено — пенициллин, 6 участков по 2 дюйма кв.

Горох — кетоцибин, 2 участка по 2 дюйма кв.»

Идиотизм вполне завершенный, чтобы осмыслить идиотскую задачку Осточтимой Церберши.

— Пшено заражено слишком сильно, так что оптимальный выход — поменять запасы. Хотя все зависит от размеров амбара. Если зараженные участки сконцентрированы в одном районе, то возможно спасти основной запас. Нужно удалить весь объем зерна в радиусе семи дюймов от зараженного участка, расчистить поверхность под ним, обработать яблочным уксусом, а если трудоресурсы позволяют, желательно просушить весь запас на солнце, а в это время обработать уксусом всю поверхность. И обработать ее надо также в случае ликвидации запаса, перед загрузкой новой партии. Между обработкой и заполнением должно пройти не меньше восьми часов. Кетоцибиновая плесень более устойчива к яблочному уксусу, поэтому лучше обрабатывать муравьиной кислотой. И для гарантии провести механическую обработку, проще говоря — поскоблить. Так же просушить на солнце, выждать восемь часов перед загрузкой.

— Загрузкой чего, Кедар? И при чем здесь кетоцибин? Пшено заражено пенициллином. К гороху ты еще не перешла.

Эдера смиренно мяукнула:

— Прошу прощения, Досточтимая Келарша. Конечно же, я имела в виду горох. Степень его заражения невелика, поэтому можно спасти запас, проведя химическую обработку амбарной поверхности под зараженными участками. Перед обработкой, естественно, удалить зараженные фрагменты с теми же предосторожностями, что и для пшена: радиус семь дюймов от края плесени, изолировать участок, чтобы зерно не засыпало зараженную поверхность. Поскольку кетоцибиновая плесень более устойчива к яблочному уксусу, лучше обрабатывать муравьиной кислотой. Для гарантии провести механическую обработку. Просушить на солнце, выждать восемь часов перед загрузкой, — оттарабанила Эдера и наконец закрыла рот.

— Ты, Кедар, успела забыть товароведение? Горох — слишком дешевая культура, чтобы тратить на нее трудоресурсы. Кто считает, что оптимальный выход — уничтожить запас и закупить новую партию? — Половина класса взметнула руки — наиболее смекалистые и подвижные умы, уловившие настроение наставницы. Остальные слишком хорошо помнили, что ответ «уничтожить запас» неминуемо украшал классный журнал жирной двойкой или даже колом. — Видишь, Кедар, сколько в этой келье рачительных хозяек? Очень жаль, что ты не из их числа. Ответ сумбурный и непоследовательный. В целом тянет на четыре балла. Но за подробности накину тебе два балла. Садись, шесть. Риса, как бы ты решила эту задачу?

Поднялась низенькая девочка с покатой, обтекаемой яйцеобразной фигурой и прилизанными волосами, почти не видными под чепцом. Узкие, близко посаженные глазенки не отрывались от переносицы Досточтимой Келарши.

— Начнем решать задачу с пшена, — завела она елейным фальцетом. — Сначала нужно убедиться, что рациональнее — спасать наличествующий запас или сменить на новый. Если площадь амбара велика и зараженные участки сконцентрированы в одном районе, то значит, основной объем не заражен. Нужно удалить зараженные участки в радиусе семи дюймов от края заплесневелой поверхности…

— Да она просто повторяет за тобой, — возмущенно зашептала Айна.

— Сейчас Келарша ввалит ей десятку, — хмыкнула Одилия.

Эдера равнодушно пожала плечами.

— Чихать мне на Цербершу и ее любимчиков. На экзамене по домашке больше шестерки мне не светит. Зато свое домашнее хозяйство я буду вести рачительнее любой цербершевой присюсюки. У меня-то оно есть. А вот Риса помрет старой девой на чужих амбарах.

Повторив все сказанное Эдерой о пшене, Риса пропиликала:

— А теперь перейдем к гороху. Зараженная площадь невелика, но горох — дешевый товар, поэтому оптимально не тратить на него трудоресурсы, а уничтожить запас и закупить новую партию.

— Вот вам полный и последовательный ответ! — удовлетворенно резюмировала Келарша. — Ты станешь очень хорошей хозяйкой, Риса. Десять баллов. Ты слушала, Кедар? Вот как нужно решать эту задачу. Может, кто-то считает тебя талантливой ученицей, но на занятиях по домашней экономии твои таланты не проявляются. Тебе надо не носиться ночами по сомнительным местам, а заниматься усерднее. Бери пример с действительно старательных и ответственных учениц.

Троица на задней парте зашлась в беззвучном смехе.

— Учись быть отличницей, Кедар! — шепотом передразнила Цербершу Одилия.

— Стагар! Что у тебя под партой?

Атлас по анатомии выпал из рук помертвевшей Одилии и предательски гокнул твердокаменным переплетом об пол. Она сглотнула, глядя, как десятки голов оборачиваются на звук падения, такой оглушительный в ледяной тишине. Досточтимая Келарша подошла к задней парте и подняла атлас. Прищурившись, она посмотрела на Одилию. Та не дышала, словно кролик перед удавом.

Дверь классной кельи скрипнула. Келарша резко обернулась. В келью вошла сестра Диния, злобная монахиня, чаще всех исполнявшая роль надсмотрщицы.

— Кедар! Со мной, в Приемный Покой. Преподобная Настоятельница вызывает тебя.

* * *

В Приемном Покое настоятельница принимала гостей из Большого Мира — так девочки называли все, что находилось за стенами монастыря. Чаще всего это были родители благородных воспитанниц либо клирики из Ларгусского Епископата. Эдеру туда не приглашали ни разу.

Чем ближе она подходила к Приемному Покою, тем холоднее становилось на душе от недобрых предчувствий. В Обители Святой Устины никогда не прерывали занятий и не вызывали учеников прямо с урока. Что должно было случиться, чтобы Матушка нарушила собственное нерушимое правило?!

Она переступила порог Приемного Покоя. Матушка была не одна. В кресле для посетителей сидел человек, лет сорока-пятидесяти на вид, в сером дорожном камзоле. Благодаря урокам рукоделия Эдера определила, что ткань камзола очень дорогая — прочная, эластичная, немнущаяся. Мужчина в светском в женском монастыре… Значит, не служитель Епископата. Кто он и почему ее привели?!

— Проходи, Эдера, — проговорила настоятельница.

Девушку охватил страх. Она ощутила токи растерянности и замешательства Иотаны. Что-то стряслось. Матушка вне себя. Не хочет смиряться, но она беспомощна. Беспомощность Настоятельницы в стенах своего монастыря? Что, во имя Древесных, произошло?!

— Милорд предпочитает сам объявить Эдере свое решение?

Голос настоятельницы был любезным, взгляд — спокойным. Но Эдера ощущала за этим мертвенным спокойствием и показной любезностью враждебность, почти ненависть к вошедшему.

— Предпочитаю, чтобы это сделали вы, — ответил мужчина резким сухим голосом.

Стены Приемного дышали дракой. Эдера припомнила драку двух мальчишек, которых ей пришлось разнимать. После них в пустом амбаре пахло дракой. Обветшалые сусеки были целы, мальчишки не успели их разгромить. Следов после них не осталось. Остался лишь запах, неуловимое колебание воздуха. Такое же колебание она уловила в атмосфере Приемного Покоя. Она вдруг догадалась, кто этот человек и зачем ее вызвали. Матушка только что дралась с ним и проиграла — ее, Эдеру.

— Эдера, твой опекун, высокородный лорд Арден, приехал за тобой. Твой благодетель желает, чтобы ты встретила семнадцатилетие в Большом Мире. Я пыталась убедить его, что оставшиеся два года в нашем заведении пойдут тебе на пользу. Но он считает, что твое обучение в школе Святой Устины закончено. Милорд отбывает сегодня же, и ты едешь вместе с ним.

Глава V

Скромная свита сопровождала принцессу в Мелимские купальни: три фрейлины в карете, шесть телохранителей верхом да Серена на задке кареты. Так вышло, что королевские купальни размещались за пределами дворца. Прозывались они Мелимскими по имени наложницы Великого Нея.

Мелима происходила из знатного славийского рода. Славия и Занду были единственными государствами, сохранившими суверенитет в Четвертую Эпоху Великих Войн. Южные страны не поддались натиску Нея. С неизменным мужеством они отбрасывали его армии в сухопутных сражениях. Тогда северный полководец начал донимать их пиратскими набегами с моря. В одном из набегов он захватил пленницу, знатную южанку.

Ней познал тысячи женщин, но Мелима запала ему в душу. В молодой столице своего государства, в городе, где не хватало тепла и солнца, он повелел возвести славийские купальни, чтобы пленница меньше тосковала по родной земле. Секрет постройки охранялся жрецами и магами. Ни посулы, ни пытки не действовали на пленных инженеров. Тогда Ней обещал пленникам свободу, если они сами возведут купальни, не выдавая сокровенного ремесла северным мастерам. Несколько пленников согласились содействовать строительству. Так в молодой столице, в огромном дворце, возведенном десятками тысяч захваченных рабов, появился уголок непокоренного славийского юга.

Пять столетий спустя столица погибла в страшном катаклизме. Содрогания земли изменили очертания Ремидеи на северо-западе. Непроходимые трясины покрыли территорию погибшей столицы и протянулись на сотни миль к северу и востоку.

Новую столицу заложили много южнее; возвели заново королевский дворец. Рабочих рук не хватало: в королевстве больше не было пленных рабов. Только свободные граждане единого государства, которым нужно платить.

Новый дворец уступал размерами и роскошью хоромам Нея. Югославских купален в нем не было. Лишь через пару веков, при заключении очередного мирного договора, король Зандуса в знак дружбы прислал правящему Неиду магов, хранителей древнего секрета. Во дворце не осталось места, и купальни возвели прямо в городе. По старой памяти их нарекли Мелимскими.

Так стояли королевские купальни в городе, приносили неплохой прибыток в казну. За положенную плату любой горожанин или гость города мог побаловать себя югославской экзотикой. Плата была воистину королевской. При том посетителя, если явится монаршее семейство, могли выставить в считанные секунды. Прямо в чем был — и если ни в чем, то одеваться ему предстояло на заднем дворе, в любую погоду. Плата не возвращалась.

Несмотря на драконьи правила, от желающих отбою не было. Купальни редко пустовали. Вот и сейчас смотрители выпроваживали невезучих купальщиков через задний ход голышом, пока обслуга во дворе парковала карету Ее Высочества. В парадном холле загрохотали каблуки и громовой голос Гретаны. Другой голос, тихий, мягкий, вторил принцессе. Он резонировал, подлаживался, вживался в обстановку, сливался с окружением, этот голос-хамелеон.

— Ах, миледи, здешняя вода творит чудеса… Вы выходите из ванны пятнадцатилетней девочкой. А потом маги-косметологи превращают ваше тело в совершенство, в непреодолимый соблазн для мужчины…

Голос принадлежал Слинне — любимой фрейлине принцессы. Маленькая, невзрачная, она не была ни красавицей, ни остроумной. Зато умела казаться незаметной, чтобы ее присутствию не придавали значения. А когда принцесса нуждалась в обществе, она всегда оказывалась рядом. Внешность серой мышки устраивала некрасивую Гретану. И Слинна всегда подлаживалась под капризное настроение госпожи.

— Вражьи чудеса, Слинна, детка! — хохотнула принцесса. — Милостью лорда Болотника мы сейчас имеем дело с вражескими благами! Ведь это купальни из Зандуса!

— Не все ли равно, миледи, — отозвалась другая фрейлина, — враги или союзники делают вас желанной?

Фрейлины знали о последнем увлечении принцессы. Каждая старалась на свой лад воодушевить ее и заработать благосклонность.

Женщины вошли в предбанник. Телохранители остались в холле и на улице, у входа.

— Уфф! — принцесса потянула корсет. Серена в ту же секунду пришла на помощь — Слинна не смогла ее опередить.

Фрейлин окружили служительницы, маленькие и тонкие, одетые на зандусский манер в прозрачные хитоны. Девушки обслуживали всех — и мужчин, и женщин. Многие состоятельные горожане мужского пола хаживали в купальни лишь за тем, чтобы любоваться смуглыми прелестями, без стеснения выставленными напоказ.

Гретана скорчила гримасу. В отличие от горожан мужского пола ее не прельщало видеть полуобнаженных девиц, не в пример соблазнительнее ее самой. Такой Гретану не сделает и дюжина магических бань.

Служительницы раздели фрейлин, Серена — принцессу. Женщины перешагнули порог прославленных купален. Пол, стены, высокие колонны были выложены розовым мрамором. Розовая вода струилась в восьми больших бассейнах, как в речных руслах. То и была пресловутая потайная магия — заставить ароматизированную воду ласкать, массировать тело купальщика.

Когда принцесса в компании фрейлин вдоволь нанежилась в бассейнах, служители принялись кудесничать над разомлевшим телом. Две девушки водили ладонями почти вплотную к ее телу, но не касались его. На ладонях оставались волоски, мягко и безболезненно выходившие из распаренного тела. Другая искусница ворожила над руками принцессы: разглаживала самые мелкие морщинки, обрезала кутикулы, золоченой пилочкой шлифовала ногти, придавая им безупречно округлую форму, массировала подушечки пальцев пером элеутерии — птицы с нежнейшим, шелковистым пухом. Кончик ее пера, тоньше иголки, был почти невидим человеческому глазу. Смуглая служительница водила им по подушечкам, словно повторяя рисунок линий на коже. Кожа смягчалась, становилась чувствительной и нежной.

Еще две девушки проделывали то же самое со ступнями, а еще одна ухаживала за интимными местами, отчего принцесса нимало не смущалась, а напротив, отпускала грубые шуточки на свой счет и на счет девушек-прислужниц. Те невозмутимо продолжали свою работу. Все они прослушали курсы телесно-бытовой волшбы на специальном отделении Магической Академии. Тамошняя муштра накрепко закаляла нервы. Да и платили им за работу столько, что стерпишь любую похабщину.

Серена смотрела, как ее госпоже наводили красоту. Она знала наперечет все косметические процедуры — впору самой тут работать. Ни разу ей не взбредало в голову: вот бы и самой искупаться, пережить головокружительное превращение замарашки в завлекательную чаровницу. Но именно сейчас она с тоской и завистью следила, как искусница расчесывает миледи, укладывает ей волосы так, чтобы скрыть изъяны грубого овала лица, сгладить мясистые черты. Из ее госпожи сделают неотразимую красавицу… А она навсегда останется серой мышкой, неприметной, неинтересной для мужчины, которого полюбит. Хотя личико у нее без всяких ухищрений милее и нежнее, чем у принцессы. Волосы — золотистые, пушистые, а фигурка ладная, точеная. Но все скрывало убогое платье служанки…

— Эй, Серена! — Голос принцессы выдернул ее из грез. — Раздевайся и лезь в ванну! Слышите, красотки, ну-ка поухаживайте за моей служаночкой! Да глядите не халтурьте! Делайте ей все как мне! Она сегодня в обморок грохнулась! Надо бедняжке немного оздоровиться!

Вот так Серена и служила своей госпоже. Утром — в обморок, вечером — в королевскую купальню. А ночью, глядишь, и впрямь на брачное ложе… От принцессы всего можно ожидать. Возьмет да отдаст ее за «бравого солдатика, храброго и красивого простолюдина». Да и пускай. Тогда Серене волей-неволей придется полюбить супруга. А ей лучше полюбить такого же слугу, как она. Такого же простолюдина. Ибо случайная прихоть Гретаны ничего не меняла. Искупавшись в ванне, уложив волосы, одевшись в роскошное платье, Серена оставалась жалкой служанкой, безродной простолюдинкой, не знающей родителей. Пусть Создатель убережет ее от любви к благородному мужчине, для которого она всегда будет рабой, а не возлюбленной.

* * *

Опекун. Человек с неограниченной властью, пока ей не исполнится двадцать один год. Еще почти пять лет она будет зависеть от него. Эдера впервые пожалела о своем особом положении в школе. Сегодня она желала стать обыкновенным подкидышем, променять свое благородное дворянское имя на свободу. Будь она подкидышем, ее участь зависела бы от доброй воли Матушки, а не этого сухого, надменного незнакомца в сером. Никто не вырвал бы ее из привычного мирка, порою строгого к детским проказам, но при том доброго, светлого, веселого.

— Матушка, как он может доказать, что он — мой опекун? — цеплялась за соломинку Эдера, пока настоятельница Иотана самолично помогала любимой ученице собирать вещи.

— Эдера, он привез тебя сюда почти шестнадцать лет назад, все документы были при нем. Увы, он не лжет… — Иотана не выдержала и смахнула рукавом слезу. — Я убеждала его, умоляла не забирать тебя. Он не слушал. Твой благодетель не из тех людей, кого можно переубедить. Он все решил, и мои речи для него — глупое кудахтанье. Как же я беспокоюсь за тебя, родная…

Родная. Матушке понадобилось потерять ее, чтобы заговорить как с родной. Эдера отбросила в сторону баул, который спешно собирала вместе с Иотаной, и крепко обняла ее.

— Я никогда вас не забуду, Матушка. Ни вас, ни Обитель. Я еще вернусь. Мы обязательно увидимся.

— Эдера… — проговорила Иотана сквозь всхлипывания. — Умоляю, веди себя с лордом Арденом смиренно. Не дерзи. Он не я, а Большой Мир — не Обитель Святой Устины. Дерзость может быть опасна. Будь скромной и послушной.

Скромной и послушной, да уж. Будто у нее есть выбор. Сидя рядом с «благодетелем» в дорожной повозке, Эдера исподтишка наблюдала за ним. Его лицо изменилось, будто он снял маску. Черты заострились, в глазах проступило хищное выражение. Если бы мать-настоятельница видела это выражение, она трижды подумала бы, прежде чем отпустить любимую ученицу с этим человеком. Даром что он шестнадцать лет платил монастырю звонкой монетой.

— Будет ли позволено обратиться к высокородному господину с вопросом, куда он направляется?

Лорд Арден повернулся к ней и хищно усмехнулся.

— Мы направляемся в мой замок на озере Глисса, Эдера.

— Будет ли милорд так добр объяснить невежественной сироте, где находится озеро Глисса? Должно быть, я уделяла мало внимания занятиям географией, потому что никак не могу припомнить такое озеро — Глисса. — По географии у Эдеры была еще более твердая десятка, чем по акушерскому делу и анатомии.

— С удовольствием окажу тебе любезность восполнить непростительные пробелы в твоем образовании. Озеро Глисса расположено к востоку от столицы королевства. В ее, скажем так, предместьях.

Ох, как не понравилось Эдере это «скажем так»!..

— Но мы едем на запад, к городу. А столица на северо-востоке. У милорда дела в Ларгусе?

— Леди Иотана настаивала, чтобы я оставил тебя в монастыре еще на два года. Она страстно расписывала, каких успехов ты достигла в обучении, какой пользы я лишаю тебя, забрав из Обители. Глядя на тебя, я убеждаюсь в справедливости своего решения. Настоятельница заблуждалась. Я не замечаю за тобой никаких полезных успехов в обучении. Видимо, вас не учат элементарным вещам, необходимым, как вы говорите, в «Большом Мире». Придется учить тебя с нуля. Урок первый — человеку старше тебя по возрасту и положению не задают вопросов о его делах.

Эдера аж сдавленно крякнула. Досточтимая Церберша — ангел Создателя по сравнению с милордом опекуном, редкостным занудой! Ох, непросто ей придется… Эдера подумала о Церберше почти с нежностью… Тоска нахлынула на девушку. Она вспомнила, как ее провожали всем монастырем. Вывели даже хворых из лазарета. Словно состоялся выпуск целого курса, а не одной-единственной ученицы. Церберша и сестра Диния тоже стояли на каменных ступенях, расставаясь с хлопотной воспитанницей. Лаэтана и Рози были белее своих чепчиков. Прощаясь с ними, Эдера непринужденно шутила, всячески изображала, как же она рада увидеть Большой Мир. Не очень-то они за нее радовались. Сестра Орделия, наставница по травоведению, встала позади всех, чтобы девочки и сестры не видели, как содрогаются от рыданий ее плечи. Матушка стояла рядом с каретой, возглавляя торжественные проводы. Она надела праздничную робу настоятельницы, белую, расшитую золотом. Ее прощальная речь лилась звучно и уверенно. Но Эдера видела, как подергиваются уголки матушкиных губ. А глаза Иотаны, казалось, вот-вот почернеют от тоски и непосильной боли, застывшей в них. Сама Эдера сдерживала слезы железным натиском воли. Ни Матушка, ни сестры-наставницы, ни подруги, ни этот человек не должны видеть ее слез. Она принудила себя не думать о том, что видит большинство своих подруг и наставниц последний раз в жизни. Дорожная повозка неумолимо удалялась от Обители Святой Устины.

Эдера долго молчала, не зная, как обратиться к опекуну с просьбой. Она не сомневалась, что лорд Арден ответит отказом, да еще унизит ее очередной колкостью. Стоит ли нарываться на новое унижение? Но просьба была безмерно важна для девушки. Несколько мучительных минут она пыталась перебороть гордость. И наконец рискнула промолвить смиренным тоном:

— Осмелюсь попросить у милорда разрешения показать мое родовое поместье, прежде чем мы прибудем на озеро Глисса. Я никогда не видела своего дома. Я не привыкла к мысли, что у меня есть дом.

К ее удивлению, опекун охотно кивнул.

— Я предусмотрел такое пожелание. Как ты верно заметила, мы направляемся в Ларгус. В порту мы сядем на судно, следующее в Атрейн. Я попрошу капитана пристать в Белеире — это селение на берегу Атра. От Белеира всухопутную недалеко до Кедари. Сейчас оно выглядит чуть лучше, чем в день твоего отъезда пятнадцать лет назад.

Эдера склонила голову так смиренно, что Матушка не узнала бы самую строптивую ученицу.

— Я признательна милорду за все, что он делал для меня все эти годы. Клянусь памятью своих родителей возвратить вам все потраченные на меня средства. Даже если мне придется выплачивать долг половину своей жизни.

Лорд Арден прохладно смерил ее взглядом.

— Надеюсь, половины жизни не потребуется. Я не готов ждать столь долгий срок.

Глава VI

Этим вечером принцесса ушла на кулачные бои, а Серену предоставила самой себе. Когда девочка впервые сопровождала госпожу на жестокие увеселения, ее вырвало. Гретана отколошматила ее до крови — победителю того боя было чему поучиться! — но таскать с собой перестала. Получив передышку от работы, Серена собралась повидать кое-кого из старых знакомцев — «друзей детства», как иронично выражался мастер Иштри. После смерти мэтра Алеаса — прежнего управляющего принцессы — старый повар единственный среди дворцовой прислуги знал, что Серена росла в общине нищих, шлюх и воров.

Она выбралась из дворца через одну из многочисленных задних дверей — служебных выходов. На разгрузочных площадках весь день толклись повозки несметных поставщиков двора: мясников, зеленщиков, рыбников, кондитеров, бакалейщиков. Еще гончаров и стекольщиков. На нескончаемых дворцовых пирушках билось множество посуды тончайшей работы. Столичные мастера не сидели без дела и без прибылей. Грузчики сновали туда-сюда с тяжелыми ящиками и мешками.

Серена скользила от повозки к повозке, озираясь, нет ли поблизости кого из принцевой своры. Мелкими, стремительными перебежками она добралась до дворцовой ограды, приветливо кивнула стражнику в воротах. Парень кивнул в ответ, сразу узнав ее. Серена не так часто покидала дворец через задний ход, но в дворцовую стражу вербовали людей с абсолютной зрительной памятью. Стражники с первого взгляда запоминали имя и лицо каждого из тысяч обитателей замка.

Попав за ограду дворца, Серена слилась с городской толпой. Рабочий день только что закончился. Мастеровые из цехов, писари, клерки, приходящая прислуга разбредались по домам. То и дело попадались шумные хмельные ватаги, скандирующие короткие рифмованные лозунги. Самым частым был: «Широкоморд и твердолоб, Кулак Гроба загонит в гроб!» Из нехитрой речевки Серена поняла, что сегодняшних бойцов зовут Гроб и Кулак, и ставки на Кулака явно выше. Кровопролитные бои пользовались популярностью и у принцев, и у простолюдин.

Прислушиваясь к горлопанам, Серена зазевалась и не заметила, как азарт в глазах разгоряченных мужиков сменился испугом. Разудалые болельщики прянули к обочине, вжались в заборы, будто желали срастись с каменными стенами. А Серена промешкала, разбирая слова речевки. Ее хлестнуло незримой волной, швырнуло на обочину, больно стукнуло о каменную мостовую.

— Посторонись! — запоздало выкрикнул кто-то от забора.

Мимо пронеслась черная карета, запряженная тройкой вороных. Карета с пустыми козлами без возницы. Сверкнуло огненное пятно на дверце — герб владельца, голова с зияющим провалом вместо лица. Снизу вверх, от подбородка ко лбу, огненный меч пересекал жуткое зияние. От колдовских чар он пылал самым настоящим пламенем, сияя в сумерках ярче любого сигнального фонаря. То был личный герб Придворного Мага Кэрдана.

Сам временщик никогда не разъезжал в каретах. Поговаривали, он вырастал во дворце из-под земли в клубах серного дыма из преисподней. А жуткие повозки были в служебном ведении Магической Канцелярии. Они курсировали между дворцом, зданием Магической Академии в черте столицы и замком Распет — загородной резиденцией Академии. В Распете творились лютые зверства. Невинных людей там заживо пытали черным колдучеством в угоду Придворному Магу и его приспешникам. Так поговаривали слуги на кухне, лихорадочным шепотом, когда точно знали, что Кэрдана нет во дворце. Вот этих приспешников, преподавателей Академии да чиновников Магической Канцелярии, и катали черные кареты с огненнолицым гербом.

Серене почудилось, что сквозь затемненное стекло ее пронизывает неподвижный ледяной взгляд. Взгляд Черного Человека из кошмарных снов — того, что имел хищное лицо Придворного Мага. Она окаменела, не в силах пошевелиться. Карета промчалась мимо, огненное пятно растворилось в сумерках. Один из болельщиков подбежал к Серене.

— Ушиблась, девонька? Куды ж ты, неторопная, лезла, разве ж не видела повозку магиков?

Серена выдавила невнятное мычание. Дар речи отказал ей.

— Э, да это дуреха! Таких господа магики частенько сшибают на обочину. Бедолажкам мозгов не хватает самим убраться с дороги. Ну иди, дурешка. Не боись, не обидим! На, держи!

Сердобольный мужик кинул ей под ноги пару медяков. Она подобрала их и метнулась прочь, пока болельщики не передумали и не затеяли какую-нибудь позабаву с «дурехой». Пробежав несколько кварталов, она юркнула в нужный проулок.

С виду улица ничем не отличалась от других, разве что подворотен многовато. Из каждой выглядывала девка, размалеванная, голоногая, с выбеленными волосами. У продажных женщин столицы издавна сложилась традиция обесцвечивать волосы. Этакий цеховой обряд. Другие женщины в королевстве никогда не меняли цвета волос, чтобы соседи не подумали, будто они ступили на ту же стезю. Серена скоренько пробегала мимо девок, выглядывая свою знакомую. Шлюхи тоже вперивались в нее взглядом: а вдруг незваная конкурентка?

— Луша! — наконец окликнула она одну из девок.

Та обернулась, рефлекторно втянув голову в плечи. Настороженно присмотрелась и расплылась в улыбке, признав Серену.

— Серенчик! Коими ветрами занесло, малыш?

— Привет, Луша! Вот, хозяева ушли на бои, я и улучила минутку, с тобой повидаться.

— Бои — это здо-о-рово, — протянула проститутка. — Кулак — вот парень так парень! Он этого Гроба с полпинка сделает. Знать бы, что он меня помнит, пошла бы, примазалась на халяву, чем торчать тут. Все равно сейчас никого не будет. Карасики, что позажиточнее, давно на боях. А я тут, с этими, — она презрительно дернула плечом. В подворотню напротив завалился задрипаного вида мужичишка. По физиономии Лушиной коллеги было ясно, что «карасик» пытается торговаться. — На мели я, понимаешь. Мне сейчас и такой лучше никакого. Вернусь, и пожрать не на что. Горт давеча просадил мою заначку на тараканьих бегах. Я ему фонарь под зенкой поставила, а толку-то. Приду вот сейчас без монет, он мне в обратку пару лохмарей выдерет.

Серена разжала кулак. Она не потеряла пару медяков, что бросил ей болельщик.

— Вот, возьми! Не ахти сколько, но все же…

— А ты сама?

— Зачем мне? Я на хозяйских харчах.

— Гребень какой, ленту трам, — поломалась для порядка Лпуша, но пальцы ее уже сами собой пмодгребли влажные медяки с потной ладошки Сдерены. — На бои с этим не пустят, но пшена можно купить с полмеры. На крайняк, лапу сосать сегодня не будем. Ну да после боев дело должно веселее пойти. Так уж водится, люди как на кровушку насмотрятся, так у них в одном месте зачешется. У мужиков особливо, да и у некоторых баб тоже.

Серена с готовностью закивала, вспомнив свою «хозяюшку».

— Сама-то как?

— По-старому. Хозяйка бивает, но кормит хорошо.

Серена не рассказывала, что служит во дворце, самой принцессе. Луша считала, что она работает за харчи в зажиточной семье.

— Бивает — это ничего, шняга. Не самое дерьмо. Меня вон Горту тоже случается таскать за волосы. Коли мало на хату принесу. Сегодня, если после боев не повалит, тоже приложит, обнеси Создатель. Не надумала еще по нашему промыслу пойти? Деньжата ведь легкие. С тебя не убывает, инструмент не снашивается, — шлюха хихикнула. — А то скажу Горту, чтобы взял в дело. Одинокой девице в нашем деле никак нельзя. А он не злыдня. Что потреплет иногда — так без того нельзя с нашей сестрой, иначе совсем уж внаглую крысятничать станет. А он если и бьет, то не больно, так, для острастки. До крови меня ни разу не прикладывал. Ну, что по мордасам не хлобыщет, это понятно — кому надо товарный вид портить? Ты вон милашка выросла, у тебя отбою от карасиков не будет. Еще и выбирать сможешь. С богатеньким — пойти, забулдыжку синюшного — отшить. Потом, глядишь, под крышу пристроилась бы, в бордель поприличнее… Там житуха послаще нашего. Я вот не почесалась вовремя, а теперь уж годы не те. — Луша тоскливо вздохнула, задумавшись над своим житьем-бытьем. — Башкой мотаешь? Маленькая еще, честь девичью бережешь? Эх, Серенчик, честь девичья недорого стоит. Это только фей, сказывают, их колдучество бережет. Сказывают, к ним мужик не подступится, пока сама не даст. С нашей сестрой проще: один к земле прижал, второй юбку задрал, третий ноженьки раздвинул — и нет ее, чести девичьей. И ничего ты с нее не поимела, никому больше не нужна. Так что если уж ценишь свою честь, хоть продай подороже, чтоб не зря просерить…

Серену покоробило. Она знала печальную Лушину историю. Та родилась в захолустной морехской деревне, строгих нравов и традиций. Ее изнасиловали разбойники. По суровым обычаям обесчещенную девушку изгоняли, даже если она не была виновна. Лушу отвели в лес, там и оставили. На нее наткнулись все те же разбойники. Тешились с ней, пока не надоело. А потом продали столичному сутенеру Горту. Луша знала, о чем говорила, — недорого стоит девичья честь.

От ее рассуждений у Серены мурашки по коже бегали. Девочка выросла на дне, среди городских отбросов: воров, шлюх и побирушек. С раннего детства она зарабатывала на пропитание пением и попрошайничеством. У Серены был чудный голос, и это избавляло ее от других видов «заработка». Община не заставляла ее воровать или продавать свое тело. Как только она стала что-то понимать, мысль о воровстве не так пугала ее, как мысль, чтобы отдаться кому-то против воли. Серена твердо знала, что для нее это равносильно смерти. Если принцы или другие озорники изловят ее, если ее постигнет Лушина участь, она умрет. Не покончит с собой, а умрет, тихо, неприметно, неотвратимо. Она печально смотрела на Лушу, не находя слов, чтобы объяснить проститутке, почему сей промысел закрыт для нее. Проститутка пожала плечами.

— Ну, воля твоя, коли угодно на чужих спину гнуть. По мне, ежели не судьба свой дом заиметь, так я лучше здесь постою, чем в чужом дому прислуживать.

Серена понуро кивнула. Свой дом… Луша знала тепло домашнего очага, материнскую ласку, отцовскую строгость. Она все потеряла, когда угодила в лапы бандитов. Серена же никогда не имела дома. Кто ее мать, кто отец, живы ли они? Отреклись от нее или умерли? Как она осталась сиротой, почему попала в воровскую общину — на эти вопросы у девушки ответов не было. Не имея возможности найти их, она никогда не пыталась…

Глава VII

«Милая моя Рози! — выводило перо Эдеры. — Пишу я тебе из единственной каюты на грузовом барке, забитом морской снедью: рыбой, солью и водорослями. Всю эту вонючую вкуснотищу наш славный кораблик везет из Ларгуса в Атрейн. Другого транспорта вверх по Атру вчера не нашлось, а мой опекун не пожелал дожидаться пассажирского судна. Зафрахтовал это прелестное корытце. Пришлось шкипу уступить свою каюту леди — то бишь мне! — а самому вместе с моим опекуном ютиться с матросами, в носовом отсеке трюма! Хвала Создателю, прежде чем забиться в чрево речного чуда-юда, удалось мне попасть на городской торжок. Эх, Рози! Каждый год сестры водят нас на экскурсию в Ларгус, да показывают всякую чепуху: дворец князя-наместника, храмы Создателя, центральную площадь. А рынок за версту обходят. Теперь понимаю, почему так. Насмотрись мы на такое изобилие тряпок — месяц будет не до сна и учебы! А сестрам — и того пуще. Мы-то школу окончим и наберем себе полные шкафы тряпок. А им до смерти в серых балахонах ходить, и в гроб в тех же балахонах ложиться!»

Язычок Эдеры был остер и беспощаден что на словах, что в письме. Рынок и вправду потряс ее. Ларгус был портовым городом и богатым торговым центром. На огромном рынке держали прилавки как местные купцы, так и чужеземные гости. Дорога в порт пролегала прямо через шумные, многоцветные торговые ряды. Эдера не знала, куда повернуть голову. То ли к прилавку справа — там сверкало платье из золотой парчи. Коренастый весталеец зазывно ворковал, расхваливая пышное, с открытым лифом платье на стройном манекене. А слева сочились ароматы пряностей далекого материка Меркана. Целое семейство стояло за прилавком: хозяйка, муж и два сына. Мерканцы были мельче других людей: ниже ростом, изящнее, тоньше чертами лиц. Они варили чудесные лакомства на глазах покупателей и едва успевали снимать с жаровни. Очередь возле пахучего прилавка не рассасывалась, будто весь Ларгус разом изголодался по сладенькому.

Эдера взмолилась: «Можно мне что-нибудь купить, милорд?!..» Лорд Арден холодно бросил: «Пожалуйста — если у тебя есть деньги». Он явно рассчитывал унизить Эдеру очередным уроком Большого Мира: взрослые мужчины не тратят время и деньги на удовольствия глупых девчонок. Он не ожидал, что Эдера воскликнет: «О, вы так добры, милорд!» — и вприпрыжку умчится с глаз долой, не успеет он глазом моргнуть. Зловредный опекун не подозревал, что Эдера натаскивала сокурсниц к экзаменам, решала им задачки и за все брала мзду. А поскольку на богатой и плодородной ларгийской земле было совсем немного обедневших фермеров, не весь заработок Эдеры осел в карманах ростовщиков и лендлордов, часть денег дожила до ее отъезда.

Парчовое платье зазывно золотилось в солнечных лучах, ярких, но мягких, какие озаряют лишь западные берега Ремидеи в конце лета. Эдера полюбовалась платьем на манекене и отошла. В таком громоздком одеянии она выглядела бы нелепо. Его шили на высокую даму пышных статей, а не на тоненькую девчушку.

Эдера бродила по рядам, изумлялась многообразию диковинок, придирчиво выбирала себе обнову. Победил самый пестрый наряд на всем торжке. Цветастая юбка покроя «солнышко», с крупными яркими узорами, застегивалась на бедрах и доходила до колен. Такие носили цыгантийки, демонстрируя пупок с полудюжиной вдетых колец и загорелые колени. Конечно, грубые цыгантийские ткани не шли в сравнение с тончайшим весталейским шелком Эдериной юбки. Лифом служила красная шаль, перевязанная крест-накрест на груди. В таком наряде шея, декольте, талия, живот, руки и ноги оставались открытыми на цыгантийский манер. А чтобы окончательно сразить ларгусских обывателей, к экзотическому одеянию прилагался оранжевый тюрбан.

Весталейский купец запросил за сие диво восемнадцать серебряных крон. Эдера представила, сколько стоило бы парчовое платье… Помыслить страшно. Впрочем, она хорошо помнила правило, усвоенное на ненавистной домашней экономии и подкрепленное беседой с крестьянами: треть цены на рынке сбить просто необходимо. Эдера предложила торговцу десять серебренников. Проторговавшись полчаса, она отвалила дюжину крон — сбила ровно треть! Осточтимой Церберше волей-неволей пришлось бы похвалить нелюбимую ученицу за безукоризненное применение полученных уроков на практике.

Она переоделась в обнову прямо за прилавком, отгородившись ширмой. После покупки за ней увязались рыночные карманники. Двоих Эдера поймала за руку и навешала тумаков. Больше воришки к ней не цеплялись — не иначе, сочли колдуньей. Эдера побродила по рынку в новом наряде, поглазела на товары и на живописную базарную толчею. Очень ей не хотелось надевать обратно серое дорожное платье. Она не сомневалась, что опекун заставит ее переодеться, едва увидит в таком непотребном виде.

Она ошиблась. Лорд Арден не сказал ни слова, когда девушка вернулась на пристань. Оно и понятно: ни один мужчина, поглядев на Эдеру в ее весталейском наряде, не захочет переодевать ее в длинное платье с закрытым воротником. Он лишь смерил ее с головы до ног невозмутимым, холодным взглядом, а затем предложил руку, чтобы подняться на утлый трап речного барка, груженого рыбой.

Едва они сошли с трапа на борт, как он выпустил ее руку. И все то время, пока опекун вел переговоры с капитаном барка, Эдера стояла позади него под взглядами матросов, далеко не такими невозмутимыми, как взгляд милорда. Лишь провожая девушку в каюту капитана, опекун шепотом посоветовал ей немедленно переодеться и больше не выходить на палубу в обновке, пожалеть экипаж судна, да и себя. Потому что если она еще раз покажется среди матросов в таком виде, капитан высадит их на берег в ближайшем порту, а он, лорд Арден, отправит ее до Кедари пешком.

Так началось речное путешествие Эдеры вверх по Ларгу. На третий день плавания «Красуля» свернула в устье реки Атр, что впадала в русло Ларга. А еще через день пассажиры высадились в Белеире, чтобы доехать по суше до Кедари — родового поместья Эдеры.

Белеир оказался даже не городом — прибрежным поселком. Порта как такового не было. Пристань да облупленный домишко речной конторы. Пара клерков выглядывала в окошко швартующиеся суда, чтобы взять подать за причал. По соседству стояла почтовая контора. Там тоже сидела пара клерков под окном, тоже караулили суда и лодки, чтобы не помереть со скуки.

Переступив обшарпанный порог, Эдера пожалела, что не последовала совету опекуна, не оставила письма капитану «Красули», с которым успела сдружиться. Надежнее было бы попросить кэпа передать письма на обратном пути ларгусским почтарям. Теперь было поздно. «Красуля» снялась с якоря, едва они сошли на берег. Ушлый кэп не собирался платить пошлину за высадку двух пассажиров. Эдера поздоровалась с клерками, положила на стол стопку писем, поверх — серебренник из заначки. Листов было не меньше дюжины, каждый надписан: «Обитель Святой Устины, сестре такой-то», или «воспитаннице такой-то». Почтовик отсчитал сдачу, Эдера ссыпала медяки в карман. Клерк прошлепал письма печатью и засунул на дно ящика. Эдера сглотнула.

— Лодка подойдет через недельку, — пояснил клерк. — А может, через две.

Эдера не нашла ничего лучшего, чем пожелать доброго дня и выйти за порог. Ладно еще, опекун не пошел с ней к почтарям. Не то непременно позлорадствовал бы. Вот, мол, как бывает, когда молодые глупые девицы поступают наперекор советам мудрых взрослых мужчин. Но лорд Арден, похоже, уготовил себе иное развлечение. Он шел от речной конторы и вел под уздцы двух лошадей: крупную вороную и пегую, помельче.

— А это наш транспорт до Кедари, — добил он Эдеру.

— Я что, поеду верхом?!

— Разве ты не умеешь? Насколько мне известно, в обители содержатся неплохие конюшни. Надеюсь, не для того, чтобы сестры разминались на свежем воздухе?

Эдера, как и все воспитанницы Святой Устины, водила тесное знакомство с монастырскими конюшнями. На доске у трапезной кельи висел график дежурств воспитанниц в этих самых конюшнях. Девочек учили верховой езде, уходу за лошадьми и за лошадиным стойлом. У любой воспитанницы Святой Устины специфический запах конюшен стоял в ноздрях всю оставшуюся жизнь. Вот только Эдера отнюдь не была уверена, что монастырских уроков верховой езды достаточно, чтобы вынести дорогу верхом, пусть и не самую дальнюю.

— В Белеире сейчас нет свободного экипажа. Можно приобрести крестьянскую телегу и мула. Ты будешь весьма живописно смотреться на таком транспорте в своем цыгантийском наряде. Увы — у меня нет времени обходить окрестные фермы в поисках свободной телеги. Верхом мы доберемся скорее, чем в экипаже. Вот твой дорожный костюм.

Эдера поймала летящий ей в лицо сверток, развернула. К ее ногам вывалился жакет, а следом — брюки из плотного сукна.

— Я должна надеть штаны?!

— Я не нашел в Белеире женского седла. Тебе придется ехать по-мужски, а это возможно либо в мужской одежде, либо нагишом. Последнее чревато синяками и царапинами, если твоя лошадь споткнется.

— Где мне переодеться? — коротко бросила Эдера.

— Где угодно. Ты же сумела переодеться на ларгусском рынке. Уверен, ты сможешь повторить сей подвиг. Поторопись.

До Эдеры стало доходить, что ее опекун вовсе не зануда. Ему доставляет удовольствие измываться над ней. Ладно, ее голыми руками не возьмешь. Посмотрим, кто кого! Смерив его вызывающим взглядом, она принялась натягивать штаны под юбку прямо там, где стояла. Лорд Арден не отвернулся — даже не потрудился притвориться, что не подглядывает. Прямо и беззастенчиво он наблюдал за процессом. Пускай смотрит, подумал Эдера. Шиш чего увидит. Она расстегнула лиф платья, высвободила руки из рукавов, подтянула платье так, что пояс оказался на уровне шеи, и надела жакет под прикрытием юбки.

Новое одеяние оказалось размера на три больше нужного. Должно быть, его шили на стройного юношу. Сняв платье, Эдера пересыпала монеты в карманы нового одеяния. Она с трудом подавила желание показать язык опекуну и клеркам, чьи физиономии с разинутыми ртами украшали окна обеих контор. Платье она аккуратно свернула и убрала в дорожный саквояж. Приторачивая саквояж к седлу, она погладила лошадь по крупу.

— Как ее зовут?

— Полагаю, лошадь. Вряд ли клерки утруждаются придумывать клички лошадям, которых сдают напрокат. Но ты можешь постучать в окно, из которого они любуются тобой, и уточнить у них.

Эдера не стала стучать в окно. Она назвала кобылу Росинкой. В первые пару часов дороги она улеглась на холку норовистой лошадки и нашептывала ласковые слова, пела песенки. Эксцентричное поведение девушки в эксцентричной одежде изумляло редких встречных, но Эдера их не замечала. Перед ней стояла задача — сдружиться с лошадью, явно не покладистой. И справлялась она успешно. Во время первого привала Росинка не отходила от Эдеры: терлась мордой о плечо да пыталась зажевать воротник одежды. Довольная Эдера уворачивалась и совала кобылке сласти с ларгусского рынка.

Лорд Арден наблюдал за ними со странным выражением лица. Эдера постановила, что опекун — самый настоящий изверг. Конечно, ему не нравится ее дружба с лошадкой. Ему только и не хватает для полного счастья, чтобы Росинка выбросила всадницу из седла и как следует потоптала копытами.

Этот раунд Эдера выигрывала. Через несколько часов пути спину ломило, ноги затекли, а зад одеревенел. Но она не издала ни единой жалобы и не доставила лорду Ардену удовольствия видеть ее сгорбленную спину. Хотя опекун и не глядел в ее сторону, Эдера не сомневалась, что он следит за ней.

Вознаграждение за выносливость не заставило ждать. Еще через пару часов ломота и онемелость в суставах отпустили, в теле появилась легкость. Эдера чувствовала — стоит пожелать взмыть в небо, как она взлетит со спины Росинки и оставит изумленного опекуна смотреть на нее с земли. Она вдохнула полной грудью свежий воздух Атреи. Трава и деревья вдоль тракта зеленели по-особенному сочно. Небо сияло чистой и прозрачной синевой. Ветерок, что провожал их от берегов Атра, не дул, а бережно окутывал мягким воздушным коконом. Солнце давно миновало зенит, но до заката было далеко, и девушка наслаждалась его греющим, но не палящим теплом — прощальными щедротами уходящего лета.

Ее приподнятое настроение не ускользнуло от опекуна. Сам лорд Арден казался менее мрачным, чем обычно. Благодать атрейской земли коснулась и его.

— Я смотрю, близость родных мест воодушевила тебя. Уже милю мы едем по Кедари. Скоро ты сможешь поговорить с арендаторами.

И впрямь, земли вдоль тракта выглядели обитаемыми. Дорога пролегала по нераспаханному, заросшему травой и кустарником полю. Призвав на помощь монастырский спецкурс агрономии, Эдера определила, что поле не просто под паром — оно не засеивается много лет. Впереди виднелась хуторская постройка. Когда всадники поравнялась с ней, стало ясно, что дом нежилой.

— Этот хутор заброшен.

— В Кедари всего четырнадцать хозяйств. При твоем деде их было шестьдесят девять. Кедари переживает упадок.

Убийственная лаконичность. Кедари переживает упадок — вот так, без всяких объяснений. Когда упадок начался: после гибели ее родителей, когда лорд Арден стал управлять имением? Это его вина? Или отец Эдеры был плохим лендлордом, и фермеры разбежались от него? В голове кружились десятки вопросов. Она решила приберечь их для управляющего. Слуга не сможет отмолчаться перед владелицей. А молчание — единственный способ утаить правду от Эдеры. Вешать лапшу на уши не получится. Даже Матушке не удавалось морочить ей голову. Но вот лорд Арден может просто проигнорировать назойливую девчонку, а по прибытии в поместье изолировать от слуг.

Так что Эдера молча разглядывала поля, припоминая агрономические знания. В прошлом году девочкам предложили выбрать спецкурс: вышивка тонкой нитью, агрономия, риторика светского салона, кулинария дворянского стола, история войн Весталейского и Мерканского континентов, архитектура дворянского жилья. Эдера записалась на агрономию к сестре Гатте, немало разочаровав матушку Иотану, которая ждала любимую ученицу на историю войн. Эдера решила, что про войны она прочитает в книжках, а вот агрономии стоит поучиться практически — как будущей хозяйке манора.

Долго молчать она не смогла. Голова работала, вопросы появлялись, удержать их никак не получалось. Это было серьезной проблемой Эдеры — она постоянно задавала вопросы. Три четверти монахинь ненавидели ее за это, а четверть обожала. Как мать Иотана, сестра Орделия и даже занудная сестра Гатта.

— Я заметила, милорд, что заброшенных хозяйств чуть более двух дюжин. Вы сказали, что из шестидесяти девяти используются только четырнадцать.

— Ты невнимательна. Я сказал, что в Кедари четырнадцать хозяйств, четырнадцать фермерских семей. Некоторые из них обрабатывают брошенные наделы. Восемь хуторов работают на двух участках каждый, три — на трех. Остальные три хутора получили более крупные наделы при заселении.

— Но как фермеры управляются на таких больших площадях?! Это тяжкий труд!

— Арендаторы Кедари нанимают батраков. С дополнительных площадей не взимается налог. Им выгоднее нанять работников, чтобы не упускать прибыль.

— Это ваше постановление?

Лорд Арден кивнул. Его лошадь ускорила шаг и вышла на два корпуса вперед Росинки. Эдера замолчала на несколько секунд.

— По-моему, очень мудро. Большинство лендлордов пустили бы свободные земли под барщинный труд.

— В Кедари барщину упразднил еще твой дед. Если сейчас ввести ее заново, остатки арендаторов разбегутся.

— Почему они покидают Кедари? Из-за моих родителей? Почему, милорд? — повторила она с нажимом.

Лорд Арден резко натянул удила. Его лошадь остряла. Он развернул ее и оказался лицом к лицу с Эдерой. Точнее, его безымянная лошадь — мордой к морде с Росинкой.

— Все, что происходит в маноре, прямо или косвенно связано с его владельцами. Твой отец не уделял достаточного внимания своим землям. При нем хозяйство начало разрушаться. После гибели владельцев дела, естественно, не улучшились. Хотя я старался и стараюсь, видит Создатель.

Эдера покраснела и дернула удила. Росинка попятилась. Лорд Арден развернулся и двинулся вперед. Они описали очередной зигзаг по разбитым полевым колеям и вернулись на наезженную трассу. На горизонте темнела выпуклая дуга высокой крепостной стены. Путники приближались к Кедари.

Оборона поместья была налажена на славу. Каменная стена превосходила монастырскую ограду на треть высоты. С парапета свешивались гроздья колючей проволоки. Медные колья топорщились вокруг узких бойниц.

Когда путники подъехали вплотную, въездная решетка тихо, без скрежета, поднялась. Лорд Арден направил лошадь в узкий проем. Росинка шагнула следом. Острые зубья угрожающе нацелились им в макушки. Стена оказалась не только высокой, но и такой толстой, что глаза успели привыкнуть к темноте. Они миновали проем, и Эдера зажмурилась от нахлынувшего света.

Открыв глаза, она увидела плоское двухэтажное строение. Рельеф фасада был неровным и неоднородным, как если бы несколько фасадов соединили в один сплошной. Эдера догадалась, что за крепостной стеной Кедари прежде скрывалось несколько зданий. С течением лет между ними строились новые и новые, пока одному то ли эксцентричному, то ли практичному лендлорду не взбрело в голову возвести над мелкими постройками общую крышу. Так нынешние обитатели Кедари-холла получили вместо многих тесных домиков один просторный плоский особняк.

Землю вокруг дома, от крепостной стены до завалинки, сплошняком устилала густая сочная трава. Повсюду бродили жирные белые цыплята, квохтали, щипали траву. Парочка юных кочетов сунулась под копыта Росинки, ничуть не опасаясь быть затоптанными. Эдера приметила трех коз — одну прямо под крыльцом Кедари-холла, двух подле колодца.

Дом обращал к приезжим широкие белокаменные ступени и двери парадного входа. На ступенях выстроилась торжественная процессия из трех дюжин человек. Навстречу всадникам поспешил лысоватый господин в сюртуке. Сюртук с иголочки так и сиял новизной, но сидел криво и косо, словно застегнутый наспех. Присмотревшись, Эдера обнаружила на обшлаге жирное пятнышко. Мэтр Абаль, видимо, неприхотлив в быту. Ради приезда хозяев он спешно нацепил лучшую вещь гардероба, но тут же посадил на рукав пятно. Эдера с неудовольствием отметила, что управитель сперва поклонился опекуну, затем ей. Лорд Арден отменно вышколил людей… Ее людей. Девушку уколола ревность.

— Счастлив приветствовать моего господина и мою госпожу в Кедари! Дозвольте отрекомендоваться, леди Кедар, — Стивас Абаль, управитель хозяйства и преданный слуга. Весь персонал Кедари, включая меня и мою супругу Ремну, готов служить милорду и миледи с надлежащим рвением и тщанием.

Мэтр развернулся к дому в пол-оборота, и с крыльца грянул слаженный хор:

— Ура милорду! Ура миледи!

Эдера спешилась, прошла по лужайке к дому и ответила:

— Я признательна всем вам за теплую встречу и за долгую преданную службу Кедари. Вы прожили в этом доме всю жизнь, а я вижу его впервые. Но это не помешает мне стать ближе ему и вам, проникнуться его и вашими заботами.

Лорд Арден прибавил:

— По случаю приезда миледи за сегодняшний день всем будет выплачено двойное жалование. Можете возвращаться к работе.

— Ура миледи! Ура милорду! — повторил хор, погромче да поживее.

Расшаркиваясь и кланяясь, слуги схлынули со ступеней. Только мэтр управитель ждал хозяйских распоряжений. Лорд Арден предложил Эдере руку, и они вошли в Кедари-холл. Внутри здание было таким же необычным, как снаружи. Невысокий плоский потолок, дюжина огромных окон, высотой от пола до потолка, почти сливались в стеклянную стену. В холле царил простор и свет. Светом наполнилось и сердце Эдеры. Она влюбилась в отчий дом с первого взгляда, в его несуразный фасад, низкий потолок и прозрачные стены. Здесь она будет счастлива. Это ее настоящий дом.

Повернувшись к лестнице, Эдера увидела худощавую женщину с высокой прической, в строгом черном одеянии без единой морщинки или складочки. Кажется, монна Ремна Абаль, в отличие от мужа, тщательно следила за внешним видом. Эдерино воображение живо нарисовало вечернюю сцену в супружеской спальне: строгий выговор мэтру от супруги за неряшливость. Оправдания разбиваются о скалы педантизма и непреклонности.

Госпожа Абаль молча поклонилась. Похоже, она придерживалась правил этикета, предписывающих слугам заговаривать с господами лишь после обращения к ним.

— Приветствую вас, монна Ремна. Я — Эдера Кедар.

— Желаю здравствовать и процветать моей госпоже. Кедари радуется вашему возвращению. — У экономки был глубокий сочный тембр. — Кирс передал ваше распоряжение насчет повозки. Ее уже готовят. Прикажете ли подавать обед?

— О да! Я буду счастлива отобедать в родном доме! И, монна Ремна, я хотела бы побывать в портретной галерее. Вы окажете любезность проводить меня, пока накрывают стол?

— Я сам окажу тебе любезность, — вкрадчиво промолвил за спиной лорд Арден. — Монна не сможет одновременно подавать обед и служить тебе гидом.

Опекун взял ее под локоть и едва ли не силой поволок на лестницу.

— Мэтр Абаль! — пискнула Эдера.

— К услугам Вашей Светлости!

— После обеда я хотела бы ознакомиться с состоянием дел Кедари. Где хранятся счетные книги за последние пять лет?

— За три года — здесь, в Кедари, Ваша Светлость. — Управителя явно огорошило распоряжение хозяйки. — В сейфе рабочего кабинета. Я доставлю остальные из окружного архива, если милорд…

— Не утруждайтесь, мэтр, — оборвал Абаля опекун. — Мы не столь долго пробудем в Кедари, чтобы вы успели доехать до окружного архива. Трех лет для ее светлости достаточно. Будем надеяться, ее светлость разбирается в таких понятиях, как издержки производства, прирост поголовья на душу населения, урожайность на душу населения и прочие скучные вещи, коими не след забивать хорошенькие головки благородных дам. Впрочем, миледи воспитывалась в школе Святой Устины. Она вполне способна научить нас с вами, мэтр, управлять поместьем. Предоставьте в ее распоряжение все наличествующие архивы, чтобы ее светлость была спокойна за судьбу Кедари.

Мэтр Абаль растерялся еще больше, но вышколенно поклонился и поспешил исполнить поручение. Лорд Арден волоком потащил Эдеру наверх.

— Ты переусердствовала. От хозяйки Кедари не ожидается, что она будет вникать в состояние дел с первого часа. Такая поспешность означает, что ты не доверяешь ни мне, ни мэтру Абалю.

Эдера вызывающе задрала подбородок.

— А если так оно и есть?

— А если мы действительно грабим тебя, твоей хорошенькой головке тем более не стоит соваться в наши грязные делишки, чтобы удержаться на не менее хорошеньких плечиках.

От хамской угрозы Эдера опешила. Она давала уверенный отпор тем, кто пытался насмеяться над нею — но то были ее сверстницы, а не взрослый лорд, прозывающийся ее «благодетелем».

— Ставлю вас в известность, что не намерена продолжать путь, пока не изучу положение дел в Кедари со всем тщанием.

— Боюсь, это невозможно, Эдера. Ты проследуешь со мной в столицу сегодня же.

— Я отказываюсь. Вы проследуете в столицу, а я остаюсь здесь.

— Мы поедем вместе, Эдера. — Невероятно, но в сухом голосе опекуна звучали сочувственные нотки. — Я понимаю, ты хочешь дольше побыть в родном доме. Но я спешу в столицу, а ты должна ехать со мной.

— Я отказываюсь, — повторила Эдера. — Вы не сможете заставить меня.

— Увы, моя бедная девочка, очень даже смогу. На моей стороне закон и, что более существенно, физическая сила.

— Вы уверены, что мои люди повинуются вам, если вы прикажете сгрести меня в охапку и скрутить по рукам и ногам?

— Зачем мне твои люди? Я сам в состоянии сгрести тебя в охапку и скрутить по рукам и ногам, если твое упрямство зайдет слишком далеко.

— Мои люди не позволят вам! Я — их законная госпожа!

— Хочешь проверить?

Пришибленная аки гранитным надгробием, Эдера не вымолвила ни слова. Опекун невозмутимо подвел ее к портрету двух мужчин — зрелого и молодого.

— Твой дед, лорд Мэлдан Кедар. Колосс, на чьих плечах Кедари держалось почти сорок лет. И его сын Эйдас. Твой отец.

Мужчины на портрете казались полной противоположностью друг другу. У лорда Мэлдана были длинные седые волосы, ястребиный нос, волевой подбородок. Пламя в глазах обжигало даже с портрета. Каким же был взгляд дедушки наяву? Эдеру захлестнула тоска, что она не знала своих родных — таких ярких и притягательных. И не узнает. Все лица в портретной галерее принадлежали мертвым людям…

Девушка перевела взгляд на отца. Взгляд чуть скошен, уголки губ опущены вниз. Был ли он легкомысленным человеком? Нет. Меланхоличным и задумчивым — пожалуй… Но даже в этом меланхоличном взоре пробивался дедовский огонек. И какая гордая посадка головы! Мог ли такой человек быть бесшабашным гулякой? Нет. Мог ли забросить родовое поместье и пренебрегать интересами наследников? Мог, осознала Эдера. Не бесшабашность и праздность мешали ему быть хорошим хозяином. Созерцательность и жажда познания, унаследованные дочерью. Она подняла голову и взглянула на опекуна без подозрения и недоверия. Портрет отца убедил ее в порядочности лорда Ардена.

Опекун подошел к другому портрету. Лорд Эйдас, чуть старше, чем на картине с отцом, а рядом — женщина. Не столь красивая, сколько представительная. Царственная осанка, прямой надменный взор.

— Это… мама?..

Эдере показалось, что она поняла, откуда взялись ее упертость и гордыня, так тревожившие Матушку Иотану. Но ответ опекуна разуверил ее.

— Нет. Это первая супруга лорда Эйдаса. Леди Иртана. Она принадлежала гораздо более знатному роду, чем Кедар. Ее семья встала на дыбы, когда она представила им своего избранника. Дочь прирожденного герцога, кузина принца крови — и лейтенантик королевской гвардии. Отец не дал за ней приданого и запретил показываться в родном имении и при королевском дворе. Фактически он обрек ее похоронить себя в Кедари. Ее это устраивало… по крайней мере, так мне казалось в тот период нашего с нею знакомства, когда я уже обрел способность разбираться в людях. Портрета твоей матери, леди Лорейны, здесь нет. Его не успели написать.

— Какой она была? — прошептала Эдера.

Он засмеялся.

— Такой же красивой, как ты. Ее красоту было трудно передать на холсте. Не сожалей, что не видишь ее на этой стене.

— А вы, милорд? Кем вы приходились моей семье? Вы были другом моего деда? Или отца?

— Более чем другом. Я многим обязан лорду Эйдасу. Как и леди Лорейне. Надеюсь расплатиться с ними достойно.

— Расплатиться мною?..

— Верно. Ты — мой долг твоим отцу и матери. Я рассчитываю выплатить его с лихвой.

Лорд Арден резко взял Эдеру под руку и повлек к выходу из галереи.

— Нужно поторопиться с обедом, если ты хочешь разобраться в отчетах до отъезда.

— Зачем вы так спешите? Почему бы не задержаться в Кедари подольше?

— Меня ждут дела в столице. Тебя, между прочим, тоже. Эта поездка отняла слишком много времени. Мы не задержимся в Кедари на ночь. Я пересек все королевство, чтобы забрать тебя, и нам придется пересечь его снова, чтобы вернуться в столицу. Дороги вокруг Кедари безопасны, и ночь мы проведем в пути.

Эдера почувствовала, что сейчас разревется. Но прекословить не стала: слишком устала. Она даже не насторожилась: что за дела, по словам опекуна, ожидали ее в столице?..

Глава VIII

Серена осторожно вкатила тележку, стараясь не зацепить колесами порог и не опрокинуть завтрак принцессы. Когда она уронила тележку в позапрошлом месяце, Гретана отправила ее в тюрьму.

— Ваш завтрак, миледи.

— Убери.

Принцесса нервно мерила шагами будуар. Тяжело стучали каблуки, и у Серены разболелась голова. Маршал Ашер отбыл на фронт во главе третьей пехотной дивизии и свежеукомплектованного батальона «Королевских Медведей». Серена была почти счастлива. Да, она больше не видела Люса. В ее сердце зияла пустота. Зато она не видела его рядом с принцессой. Не слышала протяжных стонов, становившихся ночь от ночи громче и бесстыднее. Вопли экстаза достигали ее закутка. С каждым сладострастным стоном в измученном сердце девушки поворачивался острый шип. Лучше уж эта пустота, эта чернота, эта тоска. Пусть бы он никогда оттуда не возвращался. Пусть война продлится вечно — спасибо магу Кэрдану! Пусть Люс навсегда останется на этой войне…

— Я приняла решение, — отрывисто бросила принцесса. — Я еду за ним. На этот треклятый восточный фронт. Не могу торчать здесь, пока он там, под кситланскими пушками, во главе безумных берсеркеров. Да, он должен сражаться. Он герой. Но, биллион леших, герои тоже умирают!!! Герои умирают чаще, чем трусы! Я должна видеть его, быть рядом с ним, если понадоблюсь ему. Я должна ехать к нему.

Езжай, мысленно обрадовалась Серена. Не видеть Его, не слышать Его имя от госпожи — это поможет ей забыть, исцелить рану. Уезжай.

* * *

Неровное покачивание повозки, дребезг рессор и дорожная пыль сгоняли дремоту, стоило Эдере смежить веки. За несколько суток пути она познакомилась с вялостью, раздражением и сонливостью — неизбежными спутниками ночного бодрствования. И это несмотря на то, что каждую ночь путники останавливались в лучшей гостинице. Так, вчера лорд Арден снял три комнаты в бывшем дворце разорившегося аристократа. Эдеру ждал роскошный ужин в спальне размерами с классную келью. Улыбчивая молчаливая горничная прикатила раскладной столик на колесах, полный блюд с восхитительным ароматом. Она остановила его перед маленьким уютным креслом, почтительно поклонилась и испарилась из комнаты прежде, чем Эдера попыталась завязать разговор.

В дороге девушка проголодалась так, что умяла все ароматные деликатесы, даже не распробовав вкус. Как часто в общей спальной келье она мечтала отужинать и выспаться в роскошном уединении! И теперь, в долгожданном одиночестве, она безрадостно улеглась на постель шириной с трапезный стол. Она с восторгом променяла бы «сбычу мечт» на самую промозглую общую келью с кроватями Рисы и Мельны по соседству. А изысканный ужин — на постную кашу из залежалого пшена. На восьмой день пути Эдера дала себе волю и разрыдалась на огромной баронской постели, прощаясь с монастырским детством. Новая жизнь не сулила ей ничего хорошего.

Она так и не заснула в эту ночь, как и в прошлые ночи. Впрочем, бессонница ее устраивала: днем, в карете, она клевала носом и сие достойное занятие отвлекало ее от тягостного присутствия лорда Ардена. Ее благодетель заговаривал с ней, лишь когда они проезжали какое-то селение или иной географический пункт, чтобы сообщить его название. В остальное время Эдеры для него словно не существовало. Стоило ей задать вопрос, он отвечал с неизменной подколкой. Дружеские отношения никак не устанавливались.

Чем ближе к столице, тем унылее становилась дорога. Вместо деревьев по обочине шли пустоши с зарослями колючих кустарников. Не иначе, Ней и его наследники оба раза нарочно воздвигали столицу королевства в самом неприглядном месте, чтобы подданные не слишком-то стекались сюда, создавая угрозу перенаселения.

Долгожданная дремота наконец сморила ее. Эдере приснилось, как сестра Орделия разъясняет целебные свойства сосновой хвои. Она показывала девочкам, как готовить отвар и ставить припарки. Эдера, как обычно, вызвалась добровольцем на демонстрацию. Сестра Орделия бережно сделала надрез на ее ладони лезвием, стерилизованным в кипятке здесь же, на глазах учениц. Но Эдера всегда доверялась ей и на выездных занятиях, в условиях полевой антисанитарии. Она верила, что от рук сестры Орделии к ней не пристанет никакая зараза. Наставница приложила к ранке марлю, смоченную в отваре хвои, и показала ученицам аккуратный шрамик без следов крови. Сама Эдера считала, что эксперименты над ней не отличаются наглядностью. Раны, ссадины и синяки заживали на ней быстрее, чем на других девочках. Стоило предложить наставнице выбирать других девочек для демонстраций… Но ей так нравилось, когда сестра Орделия умащивала ее ладони ароматными отварами и маслами! Не хотелось отказываться от такого удовольствия даже ради чистоты эксперимента.

Из сновидения, почти вернувшего ей душевное равновесие, ее вывело мягкое прикосновение. Эдера открыла глаза и с ужасом обнаружила, что бесцеремонно прикорнула на плече лорда Ардена. Она резко выпрямилась. Опекун поправил плащ, примятый ее головой, и сказал:

— Извини, что помешал тебе выспаться. Я хотел предложить тебе полюбоваться городскими стенами. Скоро мы проедем мимо юго-западных ворот столицы.

Эдера высунулась в окошко. Холм, по которому они проезжали, был как-то по-особенному гол и безрадостен. Ничего иного она и не ждала.

— Мы не будем заезжать?

— Нет. Тебе хотелось бы заехать?

Эдера пожала плечами.

— Как будет угодно милорду.

Конечно, любопытно взглянуть на загадочный город, о котором так проникновенно судачили столичные воспитанницы вроде Лаэтаны и Одилии. Но угрюмый пейзаж со скудной растительностью не обещал ничего более зрелищного, чем ярмарка в Ларгусе. После ларгийских и атрейских долин север королевства выглядел убогим.

Лорд Арден наклонился к ней ближе.

— Что-что? Я ослышался или ты действительно согласилась со мной с первого раза? Неважно себя чувствуешь?

— Отвратительно. Эти места нагоняют тоску.

— Не согласен с тобой. Потерпи. Ты еще познакомишься с ними поближе и оценишь их прелесть.

Обещание опекуна сильно смахивало на угрозу. Чем дальше, тем сильнее хмурилось небо, тем более тусклым становилось солнце, более блеклой — трава. Миновав городскую стену, они проехали дюжину миль. Дорога стала топкой. Один раз возница нечаянно вильнул слишком близко к обочине. Колесо соскользнуло и забуксовало. Им пришлось выйти из кареты. Дорогу окружали настоящие плантации осоки. Громко квакали лягушки, издали доносились противные визги каких-то богомерзких тварей… У Эдеры окончательно пропало желание «знакомиться поближе» с болотом и его обитателями…

Ее уважение к опекуну немного выросло, когда он наравне с возницей вытаскивал увязшее колесо. У Эдеры чесались руки присоединиться к ним. О ее физической силе в монастыре ходили легенды. Когда ей исполнилось девять лет, на их поток приняли воспитанниц-аристократок. Появление благородных воспитанниц неотвратимо и болезненно ломало иерархию среди девочек, несмотря на все потуги монастырского рукодства. В борьбе за влияние семь аристократок объединились против прежнего лидера — Эдеры. Они напали на нее ночью, вцепились в волосы, в руки, ноги и бока. Проснувшись, она разбросала их по углам одним движением. А недавно, во время очередного похода по окрестностям монастыря, нокаутировала подвыпившего батрака. Парень, что привязался к ней по пьяни, весил центнер и еще пуд. Эдера удивилась: она даже не ударила его в полную силу. Рассчитывала просто оттолкнуть, а он вырубился.

Эдера глядела на соблазнительно застрявшее колесо. Ее остановил страх перед неизбежными насмешками лорда Ардена: «Эта хорошенькая головка вполне способна научить взрослых мужчин вытаскивать повозку из болота!» А еще врожденная осторожность подсказывала ей не выдавать преждевременно свою физическую силу. Не стоит лорду Ардену знать, что ее не так-то просто «сгрести в охапку и скрутить по рукам и ногам». Да они с возницей и сами неплохо справлялись. Очень скоро повозка покатилась дальше по узкой и опасной дороге.

— Не скажет ли милорд, как долго еще ехать до озера Глисса? — елейно вопросила Эдера, когда ей стало невмоготу созерцать безрадостные пейзажи. Деревья все-таки соизволили появиться, но какие деревья! Вряд ли хоть в одном обитал Древесный Дух. Их кроны были бледными и худосочными. А может, они так выглядели из-за туманного налета. Туман здесь властвовал повсюду. Эдере казалось, что туман поглотил ее, добрался до сердца и обволок его вязкой пеленой.

— Мы уже четыре мили едем по озеру Глисса.

Эдера откинулась на спинку сиденья и зашлась безудержным хохотом. Разумеется, чем еще могли оказаться эти поганые болота, как не ее будущим домом! Лорд Арден заинтересованно наблюдал за ее истерикой.

— Из окна уже можно увидеть мой замок, — продолжил он, когда Эдера отхохоталась.

Вытирая слезы, она выглянула из окна. Они выехали на просторную пустошь. Никакого замка она сначала не разглядела. А потом поняла.

«Замок» состоял из одной-единственной башни. Невысокая и узкая, в форме усеченного конуса, издали она легко сходила за одинокое, очень мрачное дерево. Поверхность башни была матовой и такой гладкой, будто ее не возводили снизу доверху, а вытесали из монолита, окатили сверху водой на морозе, и на ней застыла корка темного льда, такого прочного, что иной камень мог позавидовать. Узкие отверстия напоминали скорее бойницы, чем жилые окна. Подножие башни обволакивала пелена тумана. Такой густой туман Эдера видела впервые. Казалось, его можно кромсать ножом и черпать ложкой. Высотой пелена превосходила человеческий рост. Но когда повозка погрузилась в нее, Эдера с удивлением отметила, что прекрасно видит в тумане. Лишь контуры чуть-чуть размылись и краски поблекли.

Перед входной дверью, низкой и узкой, как сама башня, Эдера различила две фигуры — мужскую и женскую. Однако, штат прислуги лорда Ардена был гораздо скромнее ее собственного!

Опекун вышел из кареты, помог Эдере выйти и повернулся к вознице. Тот спешился с козел и теребил шапку в руках.

— Как ты предпочитаешь получить жалование — всю наличность здесь, от меня, или по моей расписке у мэтра Абаля?

Парень замялся. Он разрывался между жадностью и осторожностью. Хотелось, ох как хотелось ощутить заветные кругляшки в кармане, все сразу! Но не хотелось отдавать их разбойникам.

Лорд Арден нетерпеливо постановил:

— Я выдам тебе половину заработка немедленно. Этого хватит на дорогу, и ты сможешь покутить в столице. Другую половину управитель выдаст твоей семье. Глисс, чернила и бумагу!

Мужская фигура отделилась от башенной двери, приблизилась и оказалась низким сутулым человечком. У него были длинные руки гориллы, короткие кривые ножки, жидкие неопрятные волосы мышиного цвета, белесые брови и блеклые, почти бесцветные глаза. Кожа имела нездоровый сероватый оттенок. Возраст Эдера не смогла угадать: слуге можно было дать как шестнадцать, так и шестьдесят Он походил на гомункулуса, а не на живого человека. На животе висела необъятная сума. Глисс извлек оттуда перо и свернутый вчетверо лист бумаги, подал хозяину, повернулся спиной и нагнулся. Лорд Арден нацарапал записку на его спине и протянул вознице вместе с мешочком монет.

— Ты свободен, друг мой.

Парень откланялся и с заметным облегчением вскочил на козлы. Рессоры приглушенно заскрежетали, стука копыт и вовсе не было слышно.

— Теперь добро пожаловать, Эдера! Я бесовски соскучился по своему жилищу!

Эдера уныло поплелась за повеселевшим опекуном, разглядывая «женский контингент» прислуги. Коренастая и такая же неряшливая, как Глисс: рукава и подол местами серые, местами желтые, в жирных разводах; фиолетовый фартук затертый и потрепанный. Возраст ее также не поддавался определению. Из-под фиолетового чепца выбивались короткие пряди, неестественно светлые. То ли выгорели — хотя как им выгореть в таком тумане? — то ли как-то странно поседели, то ли окислились каким-то химикатом. Кожа ее потемнела и загрубела; глаза — мертвые, бездушные; губы — сухие, бурые. Глисс напоминал гомункула, а эта женщина — рептилию.

Они шагнули через порог и очутились в узком коридоре. По бокам, друг напротив друга, располагались две двери. В конце коридора, ровно напротив входа, начиналась винтовая лестница и уходила под потолок. Потолок был смазан синей осветительной мазью. Серена, окажись она здесь, сразу признала бы этот свет. Такой мазью покрывали потолки тюремных камер. Эдере пока не довелось узнать об этом…

— Первый этаж, — прокомментировал лорд Арден. — Это, — он указал на дверь слева, — проход в кухню и кладовую. Это, — дверь справа, — конюшня, на случай если нас решат навестить гости.

По двусмысленной усмешке опекуна Эдера поняла, что за все время, пока сия башня бременит землю-матушку, гости здесь не объявлялись.

— Пока гостей нет, в конюшне спит Глисс. Лестница, — указал он. — Этажей всего пять. На двух верхних — библиотека и мои личные апартаменты. Ничего интересного тебе там нет, так что не стоит совать туда любопытный носик. Третий этаж — трапезная зала, опять же на случай гостей. Сам я имею привычку принимать пищу в библиотеке. Ты можешь присоединяться ко мне, можешь использовать трапезную, а можешь обедать прямо в своей комнате. Эта комната на втором этаже. Там же, по соседству, комната Пакоты. У вас общая уборная. Пойдем. Пакота поможет тебе разобрать вещи.

Он жестом пригласил ее ступить на лестницу. Эдера с опаской покосилась на ступени, то ли коричневого, то ли выцветшего красного цвета.

— Смелее, Эдера. Теперь это твой дом. Не нужно так робеть.

Эдера поставила ногу на ступеньку. В ту же секунду раздался громкий, отвратительный, режущий слух скрип, словно забивали свинью. Эхо подхватило мерзкий звук. С каждым повтором он не затихал, а усиливался. Эдера испуганно отдернула ногу и закрыла уши руками. Опекун улыбнулся.

— Это всего лишь эхо, глупая девочка.

Он взял ее под руку и заставил снова шагнуть на злополучную ступеньку. Лестница гнусаво скрипнула, но эхо смолчало. Эдера была готова поклясться, что опекун сам заставил ступени завыть от ее прикосновения. Они еле скрипнули, когда на них ступила Пакота с огромными чемоданами. Глисс не последовал за ними, а куда-то исчез. Проскользнул на конюшню или растворился в тумане. Шагов лорда Ардена вообще не было слышно. Так Эдера ему и заявила. Он только усмехнулся.

— Просто ты еще не научилась наступать правильно.

Так-то. Наступать правильно.

Они поднялись на второй этаж. Здесь тоже было две двери, справа и слева. Лорд Арден распахнул левую.

— Твое жилище. Комната Пакоты напротив. Можешь обращаться к ней при необходимости. Отныне ее главная обязанность — быть твоей личной прислугой, если ты в таковой нуждаешься.

— Не нуждаюсь, спасибо, — Эдера без особого расположения покосилась на Пакоту. Доброжелательность и энтузиазм так и сочились с ее серой физиономии — хоть бидон подставляй. Кажется, новая «главная обязанность» обрадовала служанку не больше, чем госпожу.

— Глисс, как я понимаю, потому что родился на озере Глисса, а Пакота?..

— Потому что Пакота. Между прочим, я понятия не имею, где родился Глисс. Полагаю, он тоже. Не он назван именем озера, а озеро его именем. Мне показалось забавным назвать озеро в честь своего слуги.

— Отменная шуточка. Вполне в вашем духе.

Девушка со вздохом оглядела новое жилище. Форма стены делала его полукруглым. Крошечное окошко почти не пропускало солнца. Зато выходило на юго-запад, в сторону Ларгуса. Можно глазеть в него и предаваться ностальгии по монастырю…

— Я оставлю тебя. Обо всем, что потребуется, сообщи Пакоте.

Лорд Арден вышел, оставив ее наедине со служанкой. Девушка дружелюбно улыбнулась, намереваясь наладить дружеские отношения.

— Пакота, а ты вообще-то чем здесь занимаешься? Какие у тебя обязанности, не считая «главной»?

— Жопелем стулья протирать да ждать, кады хозяин привезет каку-нибудь обормотку навроде тебя.

Ошеломленная Эдера разинула рот и чуть не села на пол со всего размаху.

— Че тарашшишься, как беременная кобыла? Говори, куды твои сундуки сгружать?

— Н-никуды… Никуда. Я сама справлюсь. Спасибо, Пакота, я действительно справлюсь сама.

— Че ерунду порешь? Меня к тебе хозяин приставил? Приставил. Вот и буду с тобой канительничать, кака ты дура ни есть.

Однако, светские любезности под этой крышей в большом почете.

Пакота швырнула саквояж Эдеры на середину комнаты и бесцеремонно вытряхнула на пол ее сокровища.

— Тряпков почти нету, хвала лешему. Ишшо бы, из монастыря. Там небось расфуфыриться не давали. Ну и здеся не дадут, не боись. Книги на антресоли суй. У хозяина библятека и так битком, твое барахло туда неча напихивать… А енту мелочь девать некуды, могёшь враз за окошку спустить. — Она презрительно покидала на пол яркие забавные поделки, которые Эдера изготовила на уроках ремесла. — Неча хозяйской дом хламить…

— А зеркало здесь зачем?

Эдера указала на большой кусок стекла, темно-синий, с заостренными кривыми углами.

— Хозяин приказал свешать сюды. Девчонки, грит, вечнось на прелести свои в зыркало лупяцца! Пол дома из-за тебя протрясли, таперича токмо спасибо говори.

— Спасибо, милая Пакота, — приторно пропела Эдера, сдерживая подступающую ярость. — Девчонки, может быть и лупятся на свои прелести, а я нет. Прежде чем обо мне заботиться, можно сначала спросить. Так и передай хозяину. А колотое зеркало мне в спальне не нужно. Пожалуйста, убери его!

Пакота невозмутимо вернулась к разборке — к ворошению — вещей Эдеры.

— Не ндравицца — завешай тряпкой. Я че его, на горбу волочь должна? И куды? Я не знаю, где оно вешалось. Хозяин сам принес его сюды.

Эдера задержала дыхание, чтобы успокоиться.

— Ладно, будем бороться своими силами. Завесить тряпкой? Хорошая идея. Лучше, чем терпеть это.

Глава IX

Принцесса уехала на следующий день. Каждый раз, когда она покидала дворец, принцы Хэгет и Шегет начинали беспощадную облаву маленькой служанки. Серена измыслила массу хитроумных путей ускользать от них. Самый надежный — скрыться в подземельях дворца. В темных извилистых катакомбах никто не мог отыскать Серену.

На этот раз, готовая к отбытию госпожи, Серена заранее спрятала под корнями старого клена непромокаемый мешок с теплой одеждой и сухарями. Как только карета принцессы скрылась за воротами замка, девушка бросилась в дворцовый парк, схватила заготовленный мешок с припасами и нырнула в канализационный люк на безлюдной парковой аллее.

Лишь здесь, пройдя смрад канализации, Серена была в безопасности и на свободе. В подземельях она принадлежала сама себе, никто не помыкал ею. Она сама распоряжалась собственным временем. Вскоре девушка смогла выпрямиться в полный рост и вдохнуть полной грудью. Было свежо, гудел сквозняк. Эта часть подземелий не использовалась под канализации. А вот вентиляционные решетки и отверстия попадались на каждом шагу. Из некоторых доносились обрывки разговоров. Прямо над ухом Серены прозвучал голос:

— Если жителей Левославья обложить меньшей данью, пограничные регионы возмутятся. Столько времени терпеть войну под боком — а в итоге побежденные платят меньше налогов, чем они! Купцы и промышленники Пограничья хлынут в завоеванный край. Верхнеславская экономика окажется в кризисе.

— Верхнеславская экономика привыкла к кризисам, лорд казначей, — ответил другой голос. Серена заледенела до мозга костей, услышав его. — Вряд ли там остались заслуживающие внимания торговцы или промышленники. А вот в Зандусе остались. И немало. Они понимают, что их королевство недолго продержится против нас. Чем скорее они перейдут на левый берег Слава, тем лучше для государственной экономики. В том числе верхнеславской. Собственно говоря, что мешало вам позаботиться о Верхнеславье и остальном Пограничье с начала войны? Вы могли снизить им налоги на время боевых действий.

Серена поклялась бы, что казначей брызнул слюной:

— Может, лорд Придворный Маг предложит снизить налоги всему королевству на время войны?! Королевская казна все выдержит! У нас неисчерпаемые запасы золота! Милорд, верно, умеет добывать его из камня алхимическим способом?

— Раз уж мы заговорили о возможностях казны… Вчера мне попалась на глаза подшивка накладных расходов за вашей подписью. Вы очень щедры к «Королевским Медведям», друг мой Альтус. Я делаю собственные расчеты снабжения, потребного этим частям. У меня получились более скромные цифры. Что любопытно, любезный казначей… Разница между моими выкладками и выделенными вами средствами близка к сумме, в которую можно оценить ваш новый особняк в юго-западном предместье… Загородное имение, которое вы недавно приобрели для супруга вашей дочери, и охотничьи угодья, купленные сыном вашей сестры у барона Тамила. Вы завидный семьянин, лорд казначей. Не пора ли вспомнить, что вы еще и государственный муж?

Ответа не последовало. Либо казначей задохнулся от ярости, либо онемел от ужаса перед всевластным фаворитом короля. Придворный Маг мог щелчком пальца превратить в таракана любого чиновника. Король только пожмет плечами — мол, сам виноват! Нечего переходить дорогу магу. Конечно, если под руку тому подвернется любимый шут Его Величества или парочка грудастых наложниц — вот тогда государь еще изволит попенять магу на самоуправство. А лорду-казначею Альтусу лучше бы не рассчитывать на королевское беспокойство…

— Не будем ссориться, благородные лорды! — вмешался третий голос. Серена узнала Главного Королевского Маршала Кристана. — Наш главный вопрос: куда двинется армия дальше — на запад или восток.

— На восток, — отрезал ледяной голос мага.

— К лесам Элезеума? — подключился ехидный голос казначея. Быстро же он оправился…

— Именно, друг мой Альтус. К Элезеуму, земле фей. Вас что-то смущает? Спросите, я постараюсь вас вразумить.

— Что вы, лорд Кэрдан! Я промолчу.

— Мудрое решение. Я знаю ваши нужды и молчу о них, вы знаете мои — и молчите. Мы составим отличную команду, лорды!

Серена будто собственными глазами увидела, как маг хлопнул казначея по плечу, отчего подошвы чиновника пристыли к полу и его на несколько секунд парализовало. Она решила не искушать судьбу и отползти подальше. Как знать, вдруг Придворный Маг умел видеть под землей… Про него всякое говорили. В тот день девушка уверилась, что слухи о нездоровом интересе временщика к Элезеуму и феям правдивы. Зачем-то он хотел добраться до Заповедного Леса. Неужто и впрямь спалить в отместку и погубить всех фей?..

Серена бродила по катакомбам в ожидании ночи, когда можно будет выбраться наверх и перехватить плюшек из секретного шкафчика мастера Иштри. Добрый королевский повар единственный был посвящен в тайну Серены и всегда оставлял ей лакомства, когда принцесса уезжала из дворца.

Вдруг Серена заметила голубоватое свечение. Она хорошо знала его. Потолки тюремных камер смазывались особым фосфоресцирующим составом, чтобы надзиратели всегда могли видеть заключенного в освещенной камере через глазок.

Серене довелось побывать в тюрьме, когда Гретана, обозлившись на весь мир, приказала бросить ее в темницу за мелкую оплошность. Надзиратель Серены, хорошо знакомый с буйным нравом принцессы, относился к ней по-доброму, носил лучшую тюремную пищу и разговаривал ласково. Гнев миледи — дело страшное, но скоротечное. А приближенная ко двору прислуга — полезное знакомство. Надзиратель рассчитал верно — Гретана быстро спохватилась служанки и приказала выпустить ее. Но тюремное освещение девушка запомнила надолго.

Значит, неподалеку камера. С чего бы? Дворцовая тюрьма совсем в другом крыле. Все подходы к ней, в том числе подземные, тщательно охраняются. Возможно ли… возможно ли, что она наткнулась на одно из секретных узилищ? Узников заточали туда особым королевским распоряжением без суда и следствия. Местонахождение камер тщательно скрывали, обслуживали их глухонемые тюремщики. Там содержались личные недруги королевской фамилии или могущественных придворных. Не хватит ли на сегодня дворцовых интриг? За свою короткую неспокойную жизнь Серена убедилась, что враги придворных и королевской семьи ничем не лучше своих гонителей. Она не испытывала жалости к «секретным» узникам, в отличие от их заурядных собратьев, заключенных в обычную тюрьму. Тех погнали на преступление голод или притеснение сильных, а этих — жажда власти и непростительное доверие к имущим власть. А еще у Его Величества переменчивое настроение. Вчерашний недруг завтра может стать лучшим наперсником… и участвовать с королевскими сыновьями в травле маленькой служанки.

Благоразумие повелевало Серене остановиться, повернуть прочь от злополучной камеры, пока она не выдала своего присутствия. Но любопытство гнало вперед. «Я только взгляну одним глазком, — решила девушка. — Он даже не успеет заметить меня. А услышит — подумает, крыса».

Голубое сияние оказалось прямо под ногами Серены. Она легла на живот и осторожно заглянула в светящуюся дырочку. Вентиляционная решетка располагалась на потолке камеры. Узник сгорбился на охапке соломы, служившей ему постелью. Возле стальной двери, обитой войлоком, стояло две глиняных миски — еда и питье. Чуть дальше — ведро с крышкой. Миски были полны, но узник не глядел на них. Седые волосы и борода почти целиком скрывали его тело. Серена разглядела дыру на плече его рубища: кожа землистого цвета обвисла на острых суставах, как лохмотья. Из-под седой пряди на шее что-то блеснуло золотом. Золотая цепочка? Быть того не может. Пусть даже тюремщикам хватило совести не ограбить заключенного — все равно правила предписывали изымать любую вещь, с коей помощью узник может покончить с собой. Серена приблизила лицо, чтобы разглядеть, не примерещился ли ей блеск. В этот миг узник поднял голову. Его взгляд устремился прямо на вентиляционную решетку. Он не мог не увидеть девушку. Осветительный состав был нанесен ровно вокруг решетки. Серена отпрянула, но успела увидеть, как синее мерцание отразилось в глазах узника, полных страдания. Она подхватила свой мешок и собралась припуститься прочь, но не сдвинулась с места.

— Ты… ты… стой… Умоляю…

В натужном, придушенном голосе слышалось непросветное отчаяние. А затем его и вовсе прервал судорожный кашель, словно узник пытался что-то сказать и не мог. Не в силах обуздать порыв сострадания, Серена опустилась на колени перед решеткой. Узник умоляюще протянул к ней руки.

— Не… уходи… Ты… кто?

— Служанка, — осторожно ответила девушка.

— Здесь… останься… — выдавил узник отрывисто, как заика. Но заикой он не был. Все звуки он проговаривал четко. Просто слова не складывались в связную речь. Неужели правда, что после долгого заключения люди разучаются говорить? Или ему повредили гортань во время пыток?…

— Что с тобой сделали? Ты помнишь, кто ты? Как попал сюда?

Узник с усилием мотнул головой. Похоже, ему тяжко давалась не только речь, но и движения.

— Кэрдан…

— Кэрдан?! Тебя заточил Кэрдан? Ты враг Придворного Мага?!

Узник затряс головой.

— Дети… опасность… Кэрдан…

— Дети в опасности? Какие дети? Чьи? Твои? Все дети королевства? Им угрожает Кэрдан?

Несчастный задергался, утратив остатки речи. Он едва говорил. Почти не мог шевелиться. Только взгляд его, полный бездонного отчаяния, молил девушку не оставлять его снова в одиночестве.

— Я не смогу помочь тем детям… кто бы они ни были. Я всего лишь бесправная служанка. Сама живу в гонениях и опасностях.

Узник ткнул в нее пальцем.

— Ты… совсем… ты…

— Я? Я должна спасти тебя? Пойми, я бессильна! Меня преследуют принцы Хэгет и Шегет. А если я попадусь на глаза Придворному Магу… Ему и не надо превращать меня в лягушку, не надо измышлять чудовищные пытки. Можно просто швырнуть на растерзание принцам. Не будет мне участи ужаснее. И рассказать о тебе я никому не могу. Потому что сразу спросят: «Как ты нашла его?» Придется признаваться, что я облазила все дворцовые подземелья. Слышала секретные переговоры, находила тайные лазы, которыми можно проникнуть в апартаменты принцев, министров, придворных, короля… Мне придет конец, понимаешь? Так что не обессудь, не в моих силах помочь тебе.

Из груди узника вырвался сдавленный вздох.

— Они… совсем как ты…

— Дети? Совсем как я? Нищие и бесправные, каждый может их обидеть? — Серена вздохнула. — Ладно. Расскажи мне о них. Все, что можешь. А я постараюсь… узнать что-нибудь незаметно, чтобы Придворный Маг не понял. Я не могу рисковать, понимаешь?

Некоторое время узник хрипел, будто сопротивлялся неведомой силе, затыкавшей ему рот.

— За… заклятье… его…

— Он наложил на тебя заклятье? Какое?

Тут речь вовсе отказала заключенному. Он смог лишь указать трясущимися руками на свой рот. Затем поднял к потолку ладони, словно демонстрируя их Серене. Он повторил это движение несколько раз, чтобы донести до девушки его смысл.

— Ты не можешь говорить? Не можешь двигаться? Это и есть его колдовство?

На каждый вопрос узник энергично кивал.

— Могу нет… только… — он указал на миски с едой, ведро и солому.

— Он оставил тебе способность есть, ходить в туалет, ложиться и вставать? Больше ты ничего не можешь? Но зачем?! Для чего такая бессмысленная жестокость? Ты заключен в крохотную каморку, ты и так ничего не можешь! Зачем ему превращать беспомощного узника в полупаралитика?

Узник вновь зашевелил ладонями. На этот раз его движения были не судорожными, а нарочито медленными, хотя кисти рук дрожали. Он медленно разводил ладони перед грудью. Серена тщетно пыталась уловить смысл пантомимы. Тогда узник попробовал другой путь. Он проковылял к двери, с трудом согнулся, поднял миску и вернулся к своему ложу. Усевшись, он вытащил из охапки соломинку, положил перед собой, а миску спрятал за спину. Поднял голову и показал Серене соломинку.

— Это соломина. Вижу.

Он повел над ней ладонью, быстро убрал и вытащил из-за спины миску.

— А это чаплажка. Но я не понимаю, что ты хочешь сказать.

Узник снова положил соломинку, снова провел рукой, снова убрал и поставил на ее место миску. Серена покачала головой.

— Прости, не понимаю.

Узник терпеливо продемонстрировал ей соломинку.

— Это соломина.

Убрал, показал миску.

— Это чаплажка.

Убрал миску, положил перед собой соломину. Провел по ней рукой, убрал, положил миску. И так несколько раз.

— Соломина… чаплажка… соломина… чаплажка… прямо как фокусник… Фокусник… Погоди, — тут до нее дошло, — фокусник — или маг? Ты маг?! Маг, как Кэрдан, поэтому он парализовал тебя? Чтобы ты не сотворил заклятья и не разнес свою клетку, а вместе с ней полдворца?

Узник обрадовано закивал.

— Но что ты сделал Кэрдану? Ведь он покровительствует магам. Из занюханной Гильдии Знахарей и Магов он сделал Магическую Академию. При нашем короле маги получают больше иных министров. Кэрдан стоит за своих — все так говорят. Чем ты насолил ему?

Пленный маг снова показал соломинку. Вытащил из охапки еще одну и положил обе рядышком.

— Опять не понимаю.

Узник сложил концы обеих соломин вместе. А второй конец той, что подлиннее, обрезал сломанным ногтем.

— Одинаковые соломинки. Равны по длине. Ты был таким же сильным магом, как Кэрдан! Вы были равны по силе! Он пленил и обездвижил тебя, чтобы ты не мог свергнуть его и занять его место при дворе! Он заточил тебя сюда, парализованного и совсем беспомощного.

Серена не получила ни подтверждения, ни опровержения догадки. Маг сделал жест, намереваясь ответить, как вдруг его скрутило, тело пронзили судороги. Он рухнул на солому и принялся кататься по полу в схватке с невидимым врагом. Серена оцепенело смотрела на отчаянную борьбу мага с пленившей его силой, не зная, как помочь ему. Она сострадала его боли и восхищалась силой его духа. Борьба была безнадежной, но он все равно цеплялся за жалкие крохи рассудка и воли, которые пыталось отнять чародейство. Наконец он обессилено сник и распластался на полу.

Серена несмело окликнула:

— Эй… Ты жив?

Узник попытался поднять голову.

— Ты должен доползти до соломы, а то пол холодный. Чахотку подхватишь.

Узник последовал ее совету и перекатился на свою постель.

— Не дает… он…

— Заклятье Кэрдана не дает тебе рассказать, что у вас с ним произошло?

— Проклят… навеки… месть…

— Послушай. Я знаю, что у Придворного Мага есть могущественные недруги. Моя госпожа, принцесса Гретана, презирает его. Очень многие его ненавидят. Они будут счастливы заполучить союзника, равного по силе Кэрдану. Госпожа-то моя вряд ли заинтересуется тобой. — Серена вздохнула. — У нее сейчас другие заботы. Но есть те, кто не пожалеют сил, чтобы освободить тебя и использовать против Кэрдана… если ты не утратил силу. Может, Придворный Маг забрал себе твою силу? — Узник не ответил на тревожный вопрос Серены. — Ладно, как мы можем знать это сейчас? Я придумаю, как сообщить им о тебе. А ты поклянись, что не выдашь меня, если выйдешь на свободу, и позаботишься обо мне. Миледи добра ко мне… но бьет подчас очень больно. И так часто отлучается из дворца! А ее братья рано или поздно достанут меня. Я обещаю помочь тебе, если ты обещаешь помочь мне.

Узник затряс головой.

— Как тебя зовут?

Он раскрыл рот, но не издал ни звука, затем помотал головой.

— Не дает, да?

Узник пошевелил губами, видимо, пытаясь донести до девушки свое имя. Но Серена не умела читать по губам.

— Что же это, проклятое колдовство даже не дает сказать имя?! Что ему далось твое имя?! Как же мне звать тебя? Может, Алеас?..

Так звали первого управителя принцессы. Это он подобрал маленькую нищенку Серену в подворотне, привел в королевский дворец, поручил служанкам накормить, отмыть и переодеть. Серена очень быстро обучалась дворцовым манерам и правилам поведения, легко усваивала обязанности и проворно справлялась с ними. Мэтр Алеас решил, что находка оказалась небесполезной. Такую сообразительную, обучаемую девочку стоит держать не на кухне, а в личных покоях миледи Гретаны. Добрый и прозорливый мэтр зачислил Серену в штат личной прислуги принцессы, но предупредил о вспыльчивом нраве госпожи. Если на кухне старшие служанки не смели обижать протеже управителя, то от гнева миледи порой доставалось и самому Алеасу. Миледи частенько трепала ее, срывая дурное настроение. Но потом отходила. По сравнению с прошлым нынешняя жизнь Серены была настоящим раем, кущами Создателевыми. А потом мэтр Алеас умер и его сменил зловредный мэтр Готель. В сердце девочки по сию пору теплилась нежная признательность к своему первому благодетелю.

— Я буду звать тебя Алеас, ладно?

Узник то ли согласно кивнул, то ли в полном изнеможении уронил голову на грудь.

Глава X

Вот и сбылась мечта. Идиотка, что за идиотка, изумлялась себе Эдера. Мечтала об уединении? Вот и домечталась. Ее одиночество в этой башне было безупречным. Абсолютным. Пакота и Глисс не в счет — Эдера старалась не общаться со слугами. Всякий разговор с Пакотой на втором слове перерастал в брань и оскорбления. Сперва Эдера думала, что служанка недовольна появлением посторонней женщины на своей территории. Как будто Эдера собиралась посягать на ее кухонную власть! Было бы на что посягать. Таких хозяюшек к приличной кухне на милю не подпустят. Хотелось бы Эдере, чтобы Осточтимая Церберша поучила Пакоту хозяйствовать правильно, «по системе». Эдера с огромным удовольствием воображала себе «битву титанов», которая за тем воспоследует!

Что до ругани Пакоты, Эдера скоро поняла, что это врожденный дефект речевого аппарата. Кто-то картавит или шепелявит, а Пакота оскорбляет ее, Эдеру. Девушка скоро приспособилась не замечать брань, как привыкла не слышать картавость некоторых соучениц в монастыре.

Глисс же, как вскоре обнаружила девушка, был полунемым. Он издавал отрывистые звуки и мог проговаривать отдельные слова, но связной речью не владел. Он и Пакота общались жестами, которых Эдера не разбирала. Наверно, это был язык глухонемых.

Хозяина Эдера никогда не видела. Не видела, как он входит в башню или выходит. Не слышала стука копыт, скрежета колес под окном, шагов на лестнице… Но откуда-то всегда знала, дома он или отсутствует. Чуяла его, как чуют дождь или похолодание. Сама не понимала, как.

Вот сейчас, к примеру, его не было. Верхние этажи башни пустовали. Те самые этажи, где, по словам лорда Ардена, «нет ничего интересного ей». Как же! А библиотека? Библиотека не может не быть интересна. Даже так: в этой тоскливой мрачной башне библиотека может быть единственной интересной вещью.

Эдеру терзали скука и любопытство. Она решила воспользоваться отлучкой хозяина и, как супруга Синей Бороды, проникнуть в заповедный уголок дома. На плотницких уроках сестры Гатты она ухитрилась смастерить отмычку. «Мышку», которая проберется в любую щель. Она отпирала ею любые замки в монастыре. Благодаря «мышке» Эдера пробиралась ходами, где ее никто не мог подкараулить; прятала золото там, где никому не приходило в голову искать. Пора, пора мышке порезвиться… Совсем заржавела, родименькая, без практики!

Эдера сбросила туфли и вышла из комнаты босиком, чтобы Пакота не услышала. Дверь на четвертом этаже располагалась почти вплотную к лестнице. Эдера опустилась на колени и оглядела замок. Надо же! Такую рухлядь у них недавно сносили вместе с прогнившими амбарами! Неужели лорд Арден не может позволить себе современные надежные замки? Может, он не так уж богат?.. Обстановка башни была скудной и аскетичной. Что, если опекун жил так, чтобы обеспечить содержание Кедари и плату за ее обучение? В таком случае Эдера должна валяться у него в ногах, вымаливая прощения за все свои дорожные грубости.

Угрызения совести не мешали ей делать дело. Да, стыдно тратить время на такую развалюшку. Проще ногой выбить. Эдера поднесла отмычку к замочной скважине. От легкого толчка дверь плавно подалась вперед. Ну и ну. Лорд Арден даже не запер свою святыню. Неужели в библиотеке и впрямь нет ничего ценного?.. Только жалкая макулатура?… Эдера шагнула за порог и огляделась. Бесчисленные стеллажи уходили под потолок. Нет, среди такого количества книг просто обязано отыскаться что-то интересное! Девушка потерла руки в азартном предвкушении. Сейчас, сейчас пошаримся… Но сперва оглядимся по сторонам.

Библиотека занимала весь этаж. Единственное окно выходило на восток. Узкое, высокое, оно не имело ни стекла, ни защитного занавеса. А время двигалось к зиме… Здесь, на севере, еще быстрее и заметнее, чем на юге, в благословенном Ларгусе. Там девочки еще недавно бегали ночью по лесу, не рискуя схватить воспаление легких. А здесь некоторые холоднокровные животные уже впали в спячку.

Эдера посмотрела на пол под окном. Ночью прошел сильный ливень. Ветер дул с востока. По полу должны бы разлиться огромные лужи… А на ковре мягкого ворса, прямо под окном, ни пятнышка. Не прост лорд Арден… Ох, не прост!

Эдера подошла к странному окну и выглянула наружу. Болота. Что еще она могла увидеть? Туман и болота — на много-много миль к востоку. Озеро Глисса. Она скривилась. Неудивительно, что сей топоним не вспомнился ей из уроков географии. На карте эти места зовутся Проклятой Полосой Топей. Триста миль к востоку и столько же к северу закрывали границы королевства от вторжения диких нечеловеческих племен. Далеко на горизонте высились горы. То были Великие Восточные Столбы — отвесные скалы, упиравшиеся в небеса. Никто не знал их истинной высоты. Не было способа измерить сплошную каменную стену, отрезавшую восточные земли от остальной Ремидеи. Только на Крайнем Севере, по льдам и мерзлоте можно было обогнуть Стену Мира. Этим путем нелюди пробирались на север королевства, прежде чем катаклизм окончательно отрезал северо-запад материка от северо-востока. Да еще на юге континента, где Зандус граничил с Кситланией, соединялись западная ойкумена и почти малонаселенный восток. Туда, к маленькому отрезку границы на штабных картах, сейчас маршировала армия государя Отона IV под командованием фельдмаршала Кристана. Туда выехала принцесса Гретана вслед за своим возлюбленным. Туда были направлены чаяния многих великих мира сего. Но Эдере их чаяния были неведомы. Она смотрела на восток не с надеждой и вожделением, а с отвращением и тоской. Занесла ее судьба… Кто бы мог подумать! Зато столица рядом, хе-хе. Утешеньице…

Вдалеке над туманом кружился одинокий стервятник, оглашая илистую пустыню воплями. У Эдеры дрогнуло сердце. Не означают ли его крики, что сейчас в трясине кто-то тонет, и гадкая птица злорадно предвкушает поживу? Эдера прислушалась. Она не надеялась, что ветер донесет крики о помощи, но внимала собственному чутью — острому и безошибочному. Чутье молчало, не ощущало страданий и близкой смерти. Никто не умирал поблизости — ни зверь, ни человек. Так чего же беснуется богомерзкое создание?.. Загадку можно было разгадать, только выйдя на болота вслед за птицей, чего Эдера делать не собиралась.

Отвратительное карканье напомнило девушке синего грифа, испугавшего Рози на берегу Ларга. Милая Рози, как она там сейчас без нее?.. Как Лаэтана? Сестра Орделия, мать Иотана? Айна, Мельна? Кто теперь защищает их от злющих высокомерных аристократок, подобных Берлике? Эдера тяжко вздохнула, и погнала прочь тоску по монастырю и подругам. Проклятая птица, это она пробудила ранящие воспоминания!..

Девушка отвернулась от окна. На противоположной стене пылал огромный очаг. Возле камина стояло массивное кресло с высоченной спинкой. Эдера подошла ближе. Да, неудивительно, что под окном нет луж! Пыхало жаром так, что и в ливень, и в снег комната останется сухой! Кто бы мог подумать, что ледышка лорд Арден так любит тепло! Эдера протянула руку и осторожно коснулась прутьев каминной решетки. Горячая, но не раскаленная. Тут девушка вскрикнула — язык пламени внезапно рванулся наружу и лизнул ее руку. И тут же отскочил назад, как шаловливое дитя. Эдера не почувствовала боли ожога. Будто прикосновение теплой кошачьей лапки. Она присмотрелась к пламени. Они как живые, эти странные язычки. Некоторые подлиннее, некоторые покороче, как тот, что вырвался к ней. Те, что подлиннее, горели ровно, степенно. Ни дать ни взять, солидные леди и лорды! А короткие извивались, норовили запятнать себя и длинных, словно играли в салочки. Настоящее семейство, взрослые и дети! Эдера неохотно оторвалась от зрелища чудных огней. Взбредет же в голову — огненное семейство! Подчас ее воображение совсем не знало меры… Хватит фантазировать, пора заняться тем, ради чего пришла.

Книг было почти столько же, сколько в монастырской библиотеке. Они занимали всю вертикальную поверхность залы, от пола до потолка. Эдера задрала голову и оглядела стеллажи по кругу. Голова закружилась. Эдера присмотрелась к названиям на корешках ближайшего стеллажа. «Флора средней полосы Ремидейского континента». «Приспособление флоры трех континентов к эрозии почвы». «Эволюция растений в эпоху глобального оледенения». И такие фолианты лорд Арден держит в открытом хранилище?! Не запирает даже на старый замок?!

Она перешла к соседнему стеллажу. «Жизнь и подвиги короля-героя Нея». «Легендарные властители древности». «Родословная современных дворянских фамилий, берущих начало от великих воителей». Эдера вытащила необъятный талмуд, раскрыла на закладке «К», пролистала страницы. «Кедар, легендарный витязь из дома гровирских танов. Прославился героическими деяниями на исходе Четвертой Эпохи Великих Ремидейских Войн, — перечень деяний прилагался. — Получил от Нея земельный надел в Атрее и право передавать свое имя потомкам в качестве родового». Четвертая Эпоха Великих Войн сопровождала образование единого королевства Нея 1400 лет назад. Ее род так же стар, как королевство и правящая династия Неидов! А ее великий предок происходил из прославленного рода северных воинов!

Эдера побродила между стеллажами, изучая систему расстановки книг. У нее не осталось сомнений, что наибольшего внимания заслуживали книги с пустыми, безымянными корешками на самых верхних рядах. Как до них добраться? Девушка не заметила ни табуретки, ни стремянки, ни иного приспособления забираться под потолок. Либо хозяин поставил наверх наименее интересные ему книги и не утруждался, чтобы пользоваться ими, либо имел неведомый способ доставать книги с верхних полок. Единственное, что могло помочь Эдере, — кресло у камина. Его спинка была так высока, что, забравшись на нее, девочка без труда дотянулась бы до потолка.

Пот катился с Эдеры в три ручья, пока она волокла огромное кресло к стене. Пришлось разворачивать его спинкой к стеллажам — иначе кресло грозило опрокинуться. Красная от натуги, взмокшая, она рухнула на ковер перевести дыхание. На руке все-таки появился ожог — легкое розоватое пятно на треть кисти — и слегка зудел. Больно не было. Напоминание, что не след смертному заигрывать с огнем, тем более, таким странным.

Отдышавшись, Эдера вскарабкалась на кресло. Наверху не было ни пылинки. Если Глисс регулярно делает уборку, то где стремянка? Он каждый раз приволакивает ее из кладовой на нижнем этаже? Лорд Арден, конечно, может заставлять беднягу Глисса таскать ее туда-сюда, дабы не портить эстетику интерьера. Дело Глисса подневольное. Но сколько шуму должна наделать этакая дура, когда ее волокут с нижнего этажа на верхний и наоборот! А в башне всегда стояла мертвая тишина. Что, лешие и водяные, происходит в этом доме?

Задумавшись над очередной загадкой, Эдера чуть не навернулась с кресла. Хватит ломать голову. У нее останется время поразмыслить в своей комнате, когда библиотека будет занята хозяином. Сейчас надо использовать момент…

Эдера наугад вытащила книжицу. На обложке, как и на корешке, не было названия. Она раскрыла титульный лист. «Концентрация на сущности объекта». Ничего заманчивого. Она пролистала первые страницы. Какой-то абстрактный треп, вроде ужасов философии, которую в школе ненавидели все, не исключая самую способную ученицу. Бросила книжку поверх нижнего ряда, извлекла соседнюю. Та же история: на обложке пусто, на титульном листе — «Концентрация на свойствах объекта», далее — такая же абстрактная белиберда. Сущностное, свойственное, взаимодействие свойств на основе сущностей и сущностей на основе свойств приводит к обоюдному осуществлению свойств и освойствлению сущностей. «Матушка Создателева, меня сейчас стошнит! Хватит, накушалась на философии. Неудивительно, что милорд загнал эту ерундистику под самый потолок».

Без особых надежд Эдера взяла третью книжку. Зря она промучилась с этим креслом. Хозяин знал, что засовывать бесу на куличики. На верхних полках бездарный философский хлам. Механически, без интереса, девушка раскрыла книгу и прочитала заголовок. И вновь едва не пошатнулась и не сверзилась вниз — в ковер башкой. «Структура разнонаправленного заклинания. Синхронная концентрация на аспектах разнонаправленного заклинания».

Эдера не глядя накидала на локоть охапку книг. Прихватила заодно отвергнутые талмуды про свойства и сущность объектов, прижала стопку подбородком и аккуратно слезла вниз. Книжки сгрузила на пол, уселась в кресло и принялась листать добычу.

«Направленность заклинания». «Подобие свойств и подобие сущностей. Астральное подобие». «Структура однонаправленного заклинания. Структура разнонаправленного заклинания». «Концентрация на аспекте разнонаправленного заклинания» — так, это что-то из азов. Не «синхронная концентрация», а только на одном аспекте. «Концентрация на астральном подобии. Создание искусственного астрального подобия». Следующие — с полочки про астрал: «Медитация в астрале: физиологические и психологические трудности». «Раскрытие астрала: подготовка психики неофита и определение готовности к раскрытию астрала». Дальше еще занимательнее: «Формирование псевдореальностей для обнаружения и раскрытия свойств и сущностей объектов: пособие для мастера». Даже так? Для мастера?.. А вот и самый цимес: «Источник маны. Энергетическое питание мага. Подключение неофита к энергетическому источнику маны. Разница в подходах мага-профессионала и неофита к энергетическому питанию. (Закрытый доступ)».

Доступ и впрямь был закрыт. Перелистнув страницу, Эдера обнаружила, что она пуста, как корешок. В книге не было текста. Чистые, белые страницы. Облом. Вся прочая лабуда — концентрация, структуры, свойства, сущности, направленность — годится только в пищу семейству огненных язычков, если нет доступа к энергетическому источнику. А доступ закрыт. По крайней мере, в этой книжке. Эдера захлопнула злосчастный томик, швырнула в общую кучу, обозленно топнула ногой, раздраженно отвернулась от бесполезной груды книг. И увидела на подоконнике огромного грифа. Как две капли воды похожего на того, что преследовал трех подруг на берегу Ларга. Только здесь он был в своей вотчине. В своем ареале обитания.

Вот кто истошно орал на болоте. То-то давно не слышно гада. Гриф следил за девушкой круглым, налитым кровью глазом. И, Эдера была готова поклясться, усмехался. Смеялся над ее бессильными попытками проникнуть в сокрытые от новичка тайны магического питания.

Девушка стиснула зубы и твердо взглянула в круглый глаз. Так они и смотрели друг на друга — птица на девушку, девушка на птицу. Нервы Эдеры не выдержали. Она замахнулась злополучным фолиантом и бросилась к птице. Гриф взмахнул крыльями, перелетел через ее голову и с громким хлопом приземлился у нее за спиной. Эдера стремительно обернулась, но грифа в комнате уже не было. Позади стоял ее опекун. Тонкие губы кривила знакомая хищная усмешка.

— С собственным платьем в руках ты выглядишь эффектнее, чем с книгой. И шансов больше. Пока ты размахиваешь одеждой, жертва непременно замешкается, разглядывая то, что должно бы быть прикрыто этой одеждой. Это даст тебе фору.

— Так это вы были на берегу Ларга! Вы подглядывали за нами! Зачем?!

Опекун заложил руки за спину и прошелся перед камином. Эдере показалось, что перед ней снова стервятник… Невероятно огромный, невероятно опасный.

— Настало время кое-что прояснить, Эдера. Меня зовут не лорд Арден. Мое имя Кэрдан.

Кэрдан. Придворный Маг, швырнувший королевство в огонь бойни, первой за несколько сотен лет мира и покоя на Ремидее. Всемогущий временщик, который забрал у распутного Отона верховную власть в стране. По его приказу жителей королевства за малейшую провинность обращали в зомби-берсеркеров, лишенных рассудка и воли, способных лишь сеять смерть на поле боя. Народы Ремидеи жили в ужасе перед его ненасытным властолюбием. А соседняя Весталея трепетала: не перекинется ли кровожадность Отонова царедворца через океан, когда он подгребет под себя весь материк? Это время казалось не за горами…

И Эдера живет в его доме, ест его пищу. Разбросала его книги по полу его библиотеки. Он ее опекун, ему принадлежит право принимать решения касательно ее жизни, судьбы, имущества. Девушка пробормотала:

— Теперь я понимаю, почему дверь была открыта и замок такой старый. Меня без всяких замков стерло бы в порошок.

Придворный Маг кивнул.

— Непременно, если бы я не позволил магическому барьеру пропустить тебя.

— Пропустить? Зачем?

— Чтобы ты привыкала проводить здесь время. Читать книги и практиковаться. Ты станешь моей ученицей, Эдера.

Эдера оторопело плюхнулась в кресло. Это происходит наяву? Придворный Маг Кэрдан предлагает Эдди-Кедди стать его ученицей. Предлагает ли?.. У нее есть выбор? Эдера ущипнула себя за локоть. Нет, не сон. Не зная, что сказать, она уставилась на пустой корешок пустого трактата об источнике маны. Затем подняла на мага вопросительный взгляд.

— Ты сможешь прочесть ее, как только получишь начальные знания о магическом искусстве. Книга застрахована от непосвященных, для их же блага. Человек без магических способностей может сойти с ума, пытаясь самостоятельно подключиться к источнику маны.

— А я?

— У тебя есть способности. Для чего, по-твоему, я тратил время и деньги, занимаясь тобой с рождения? Я заподозрил в тебе талант к магии, как только ты… поступила на мое попечение. Отчет настоятельницы о твоей жизни в монастыре подтвердил, что я не ошибся. Помнишь, ты обещала оплатить долг передо мной? Я хочу получить его твоими успехами в магии. Надеюсь, ты рассчитаешься быстрее, чем за половину жизни. Век мага долог.

— С чего я должна начать?

— Со всего этого, — он обвел рукой рассыпанные по полу книги. — Будем считать, они сами нашли тебя. Можешь забрать добычу в свою комнату и проштудировать. Если настоятельница не приукрасила твои способности, ты справишься быстро. Как закончишь, возьмешь новые. Бери все, что попадется на глаза. Желательно в мое отсутствие, чтобы не мешать мне практиковаться. Хочешь что-то спросить?

— Вы так и не ответили, зачем следили за нами на берегу.

— Не затем, чтобы поглядеть нагишом на молоденьких девиц, не переживай. Для этого необязательно пересекать пол-материка. Любой маг скрыто наблюдает за тем, кого избрал в ученики.

Хорошенькое наблюдение, раздраженно подумала Эдера, но осмотрительно промолчала. Не стоит дразнить мага, который предлагает ей стать его ученицей. А уж этого мага дразнить и подавно не стоит. Она спросила осторожно:

— Могу я задать еще несколько вопросов, милорд?

Кэрдан усмехнулся.

— На то и нужен учитель, чтобы отвечать на вопросы ученика.

— В Кедари вас ни разу не называли по имени. Только «Ваша Светлость», «хозяин» или «милорд». Они знают, кто вы?

— Занятное начало. Я-то готовился прочитать тебе лекцию о Новых Ремидейских войнах, «Королевских Медведях» и втором фронте. Но тебя интересуют более конкретные и сложные вещи. Это радует. Разумеется, в Кедари знают, кто я. Маг может наложить запрет произносить его имя вслух. Я воспользовался этим запретом, чтобы не раскрыть себя преждевременно.

— Поэтому вы не стали задерживаться в Кедари?

— Верно. Я мог контролировать заклятье только в личном присутствии. Как ты понимаешь, я не собирался стоять всю ночь под твоими дверями и караулить, когда ты начнешь болтать обо мне с монной Ремной или горничной. Я мог усилить заклятье и сделать его дистантным. Тогда оно работало бы и без моего присутствия. Но чем сильнее заклятье, тем больше вреда наносит оно реципиенту. Не хотелось оставлять всему Кедари головную боль и мышечную слабость.

— Вы не пустили монну Ремну со мной в галерею, чтобы она не произнесла ваше имя вслух?

— Да. Ты превосходно увязываешь кончики нитей. Теперь ты разрешила сомнения по поводу заброшенных земель? Люди предпочитают держаться от меня подальше, несмотря на низкие налоги. После смерти твоего деда арендаторы уходили по одному в год. Пожар и мое присутствие разогнали всех в один сезон. Мне пришлось спешно снизить сборы — но и после этого осталось только одиннадцать семей. Я предложил им безвозмездно возделывать брошенные хутора. Попросил пригласить на пустые участки своих родственников. Новым поселенцам я разрешил отмерить любой участок по их усмотрению. Нынешние арендаторы Кедари — крепкие, хозяйственные, уверенные в себе люди. Им безразличны слухи о Придворном Маге. Они знают меня как надежного лендлорда. Это все, что имеет для них значение. Дела в Кедари сейчас идут намного лучше, чем двадцать лет назад. И я сделаю все, чтобы поместье процветало и дальше.

Эдера склонила голову.

— Я признательна вам, милорд… Если позволите, я все-таки хочу спросить о войне… О солдатах… Зачем превращать свободных граждан королевства в бездушных зомби?..

— Начнем с того, что «свободные граждане» были не так уж свободны. «Королевских Медведей» набирают из заключенных. Когда война закончится, их освободят от заклятия и амнистируют. Иначе им пришлось бы понести наказания. Большинству — смертную казнь. Так что «Медведям» повезло, и королевству тоже. Вместо казненного преступника — идеальный солдат. Половине «свободных граждан» королевства половина Зандуса приходится родней. А берсеркерам безразлично, что противник может оказаться сыном сестры или братом матери. Они дерутся механически, при этом яростно. Поэтому нередко драться не приходится. Мы выигрываем бой без боя. Иногда они просто входят в город и занимают его без кровопролития. Не грабят и не насилуют побежденных. Как видишь, «Королевские Медведи» несут только благо и нашему королевству, и завоеванным землям, и себе самим.

Эдера не удержала скептическую гримасу. Кэрдан снова усмехнулся.

— Вижу, ответ тебя не устроил?

— Нет.

— Тогда напрямик, Эдера. Мне нужна эта война. Я использую любой инструмент, чтобы победить, и не постою за ценой. Если бы я не мог использовать преступников, использовал бы невинных «свободных граждан». Или утопил бы Зандус в крови. Вместе с нашим королевством. Хочешь спросить, зачем?

— Не хочу. Что я смогу изменить?

— Рад, что заполучил столь мудрую и понятливую ученицу! — ирония в его голосе граничила с издевкой. — Я ответил на все вопросы? Ты готова приступить к обучению?

— Готова, милорд. Я… еще раз благодарю вас.

— Не стоит, Эдера. Я предпочитаю благодарность на деле, не на словах.

По телу Эдеры пробежал озноб, когда он это сказал. Неудивительно — зная все слухи и сплетни о жестоком временщике. Но страха она не чувствовала — хоть и понимала, что бояться есть чего. И наверно, стоило бы сейчас выскочить из башни и бежать прочь, подальше от жутких болот и зловещего «учителя», бежать не оглядываясь… Но куда? Далеко ли она уйдет — нищая, бесправная девчонка, от самого могущественного мага Ремидеи, да еще ее опекуна?

С другой стороны, могла ли она вообразить такую возможность — учиться магии у самого Кэрдана? Мать Иотана наверняка порадовалась бы за нее… Вот только у самой Эдеры радости было не больше, чем страха. Лишь стопка фолиантов в руках согревала. Книги — они свои, родные. Читать, учиться — привычное и любимое занятие. Им она и займется сейчас, благо опекун того и ждет от нее. Эдера низко поклонилась Кэрдану и вышла из библиотеки с охапкой книг в руках.

* * *

Надвигались холода. Серене приходилось спать вплотную к канализационным трубам, чтобы мерзнуть хоть чуточку меньше. Она коротала вынужденный досуг за беседами с Алеасом. «Беседы» эти больше смахивали на цирковую пантомиму. Сила заклятья мешала узнику говорить связно и осмысленно. Серена задавала наводящие вопросы, Алеас издавал отрывистые слова — если мог — или выражал мысль с помощью соломинок. Он успел растребушить всю постель. Серена подслушала брань стражников: «Ест он эту бесову солому, что ли?» С грехом пополам она узнала кое-что о жизни Алеаса. Он происходил из благородного семейства. Молодость его была безоблачной, он был любимцем семьи, душой общества. Он был счастлив со своей возлюбленной. Когда он пытался сказать хоть что-то о постигшем его несчастье, о том, как он встал на пути Кэрдана, или когда речь заходила о загадочных «детях», срабатывало заклятье и повергало его в мучительные судороги. На такое общение уходило все время, а результаты были ничтожны.

Спешить Серене было некуда, и она проводила почти все время с Алеасом. Она больше не лазила по вентиляционным шахтам, не подслушивала дворцовые разговоры. Но однажды, возвращаясь с кухни, где повар Иштри тайком подкармливал беглянку, она случайно услышала голоса и по привычке прислушалась.

Разговаривали в коридорах Чиновых Палат, ровно над вентиляционной шахтой. Мужской и женский голоса. Мужской Серена узнала мгновенно и съежилась мышкой. Теперь у нее были веские основания бояться Придворного Мага.

— Я был бы рад помочь Вашему Сиятельству. Но не кажется ли высокородной герцогине, что она спохватилась слишком поздно? Батальон «Королевских Медведей» отбыл из столицы так давно, что успел принять участие в двух битвах. Не исключено, ваших слуг уже нет в живых.

— Я только что объяснила вам, герцог. Как только я узнала о судьбе моих слуг, немедленно попыталась добиться от короля отмены приговора. Мой кузен лишь хохотал в ответ.

Хриплый, слегка картавый женский голос говорил внятно и назидательно, словно втолковывал несмышленому дитяти правила хороших манер. Немногие люди в королевстве осмеливались так разговаривать с Придворным Магом. Герцогиня Ольтана Сарр была одной из них.

— Кузен не счел нужным даже удостоить меня грубой шутки, без чего редко обходится его истинно королевское поведение. — Ирония в сочетании с хриплым голосом герцогини Ольтаны могла устрашить и Придворного Мага. — Он просто смеялся. Без единого слова. А затем приказал стражникам выставить меня вон. Как простолюдинку. Я обратилась бы к вам немедленно. Вы более вменяемы, чем мой кузен. Но вы изволили пребывать в отъезде. Надеюсь, у вас, в отличие от кузена Отона, нет ко мне претензий. Мстительное злорадство не мешает вам отдать распоряжение вернуть моим слугам здравый рассудок и доставить в столицу.

— Злорадство — не мешает. В отличие от трех тысяч миль от столицы до Кситланского фронта. С удовольствием выполнил бы просьбу Вашего Сиятельства, не будь она столь хлопотной и бесполезной. Ваши слуги приносят больше пользы на фронте, чем во дворце. Ваш кузен распорядился как нельзя разумнее, когда сделал из двух дворцовых бездельников двух солдат. Не вижу смысла менять ситуацию.

Хриплый голос Ольтаны Сарр отчеканил:

— Я не привыкла упрашивать ни королей, ни худородных выскочек, герцог де Глисса. Это ваше последнее слово?

— К огорчению многих, я не скоро произнесу свое последнее слово. Вам известно о долгожительстве магов, герцогиня?

— Я изыщу способ испортить вам удовольствие от долгой жизни.

Шелест юбок дал понять, что герцогиня Сарр гордо удалилась. В следующую минуту прозвучали шаги мага. Кэрдан нажил себе очередного непримиримого врага при дворе. Вряд ли это хоть встревожило Придворного Мага. Одним врагом больше, одним меньше — Серена сомневалась, что он ведет подсчет.

Девушка подумала, что герцогиня Сарр даже не знает о существовании маленькой служанки ее кузины. И уж подавно не знает о привычке этой служанки лазить по туннелям дворцовых подземелий, подслушивать переговоры министров и ссоры придворных, да натыкаться на узников секретных камер. Герцогиня никогда не догадается, кто мог написать ей о могущественном маге, заточенном в подземелье по воле Кэрдана…

Ночью Серена выбралась из катакомб. Наверху было еще холоднее, чем под землей. Она пробралась в кабинет мэтра Готеля через форточку. Мэтр любил свежий воздух по утрам. А Серена не утратила полезных навыков, приобретенных в воровской общине.

В кабинете девочка достала из стола перо, чернильницу, бумагу и уселась в управительском кресле. Чтобы писать, ей хватало лунного света. Она отлично видела в темноте. Ей даже не понадобится менять почерк. Никто во дворце не подозревал, что служанка принцессы знает грамоту и умеет писать. Когда-то, еще при жизни мэтра Алеаса, ей случилось натирать пол в коридоре возле классной комнаты, где занимались малолетние принцы крови. Серена забыла обо всем, льнула то ухом, то глазом к замочной скважине и смотрела, как знатных детей обучают чтению и письму. Трижды Серена натирала полы возле классной комнаты, и трех дней ей хватило, чтобы через замочную скважину выучить грамоту, которую высокородные остолопы безрезультатно долбили три года. В отсутствие принцессы, когда братья Гретаны еще не видели Серену, она добывала книги и тренировалась выводить буквы на золе. Разобравшись с начертанием букв, она взялась освоить каллиграфию и таскала из мусорной корзины эпистолы, выброшенные принцессой. Через пару недель она писала лучше самой образованной придворной дамы. Серена продолжала прикидываться неграмотной. Она не собиралась интриговать — просто боялась, что ее накажут за грамотность.

Она обмакнула перо в чернильницу и написала:

«Сиятельная герцогиня!

Да будет Ее Сиятельству известно, что в подземных казематах томится могущественный маг, скованный заклятьем Придворного Мага Кэрдана. Местонахождение сие скрыто особыми предосторожностями, едиными для всех секретных узников. Но если сиятельная герцогиня потрудится разыскать и освободить злосчастного, он может расколдовать ее слуг, превращенных в зомби Придворным Магом. Если же будет слишком поздно или надобность в том отпадет, означенный узник может послужить орудием мести Придворному Магу, поскольку по силе равен Кэрдану, что и побудило того сковать узника заклятием беспомощности.

Недоброжелатель Придворного Мага».

Серена промакнула написанное, завернула чернильницу, убрала все принадлежности в стол, сложила бумагу и засунула под подол. Оставалось подбросить ее герцогине. Она выбралась через форточку и мелкими перебежками начала пробираться к апартаментам принцев крови.

Часть вторая

ВЛЮБЛЕННАЯ И ПЛЕННИЦА

Глава I

У дверей в апартаменты принцессы топтались королевские гвардейцы, сновали перепуганные слуги и фрейлины. Все пытались говорить шепотом, но гвалт стоял, как на базаре субботним утром.

Завидев кутерьму у покоев миледи, Серена смекнула — хозяйка вернулась. Девушка приготовилась снести очередную трепку за то, что не оказалась вовремя под рукой: раздеть госпожу, снять дорожную маску, приготовить ванну.

Никто не замечал маленькую служанку. Мэтр Готель пронесся мимо аки взмыленный жеребец, следом — две фрейлины, из числа особо зловредных. Тяжелые юбки едва не сбили Серену с ног, но сами фрейлины даже не взглянули на девочку. Неужели кто-то другой снял принцессе дорожную маску? А может, миледи и всей челяди сейчас не до маски?.. Два стражника басовито перешептывались:

— Всю дорогу без сознания?

— Всю. Полевой врач залатал его прямо во время боя. А он до сих пор не оклемался. Так и кормят жидицей из трубочки. Ее Высочество хотели сразу в столицу везти, да нельзя было, пока ребра не заживут. Как чуть-чуть подправился, так они его тут же — в повозку и долой с фронта.

Сердце Серены чуть не остановилось. О ком они говорят?! Может, с Абби, лакеем миледи, приключилась беда…

— Серена, привет! — окликнул мальчишеский голос.

— Абби! Миледи приехала?

— Ага. Она в Лекарских Палатах. Ты поторопилась бы туда.

— Она… она нездорова?

— Не она, граф де Мон. Снаряд взорвался в трех метрах от него.

О Создатель. Это она пожелала, чтобы он навсегда остался на войне! Чтобы не возвращался с поля брани, не терзал ей сердце! И бесы услышали ее желание…

Абби рассказывал, пока они бегом неслись в Лекарские:

— Бесову прорву осколков из него вытащили. Череп повредил, несколько ребер, вывихнул локоть, коленку, и в живот ранен. Кровищи вытекло из нашего доблестного маршала, что вина из королевских подвалов в День Нея. А врачи говорят, ему повезло. Но какой герой, Серена! Видела бы ты, как он мчался впереди войска на своем гнедом Аспере! Он единственный маршал, кто сам вел армию в бой, представляешь? Все полководцы засели в штабных шатрах, а он скакал впереди солдат! А солдаты — настоящие, живые, не «Медведи». Наши дворяне!

— Ах, лучше бы он тоже засел в шатре!

— Ничего ты не понимаешь в воинской доблести, — высокомерно заявил Абби. — Тише, мы рядом. Сейчас направо. Вот и его палата. Давай, заходи первой.

Серена толкнула дверь дрожащей рукой. Перебинтованное, загипсованное тело на кушетке могло принадлежать кому угодно, но не прекрасному храбрецу Люсу Ашеру. Кушетку окружали аппараты искусственного питания: стеклянные емкости с питательной суспензией — жидицей. Принцесса, в лекарском халате поверх дорожного платья, горько плакала. Рядом стоял незнакомый молодой человек — широкоплечий, светловолосый и голубоглазый. Он тоже был в халате, из-под которого виднелась военная форма.

— Сколько он будет таким, Гораций?!

— Люди проводят в коме долгие годы, миледи, — печально ответил голубоглазый блондин. — Человек может умереть от старости неподвижным.

— За что, Гораций?! Как Создатель мог допустить такое?! Самый доблестный полководец беспомощен как кукла!

— Я предлагал выход, миледи, — мягко проговорил блондин по имени Гораций. — Всю дорогу я твердил, что маг может вернуть графу сознание. Надо обратиться к магу.

— Замолчи! Не желаю слышать об этом! Все маги — выкормыши Кэрдана. А Кэрдан ненавидит Ашеров. Любой маг убьет Люса одним прикосновением!

— Не все маги подчиняются Кэрдану, миледи. Его Академия существует полвека, а магия — тысячелетия. Как, по-вашему, изучали магическое искусство до создания Академии? Оно передавалась из рук в руки, от учителя к ученику в отшельническом уединении. Сам Кэрдан обучался так. Можно найти мага-одиночку из его поколения. Или старше — настоящего Старого Мага.

— А Болотник просто купит его!

— Не так легко купить Старого Мага, миледи. Тем более Кэрдану. Он уничтожил смысл отшельнического бытия, отнял учеников и Старых Магов. Раньше, во время до создания Магической Академии, самые знатные и влиятельные люди ходили к отшельникам на поклон, чтобы их одаренных детей приняли в ученики. Ведь другого способа освоить магическое искусство не было. Но Готор VII, ваш покойный дед, учредил королевским указом Магическую Академию — по инициативе Кэрдана. Старые порядки опрокинулись. Отшельники прозябают в нищете и безвестности. Кто пойдет на поклон к угрюмым колдунам, кто польстится на затворничество и аскезу, когда есть Академия с высокими стипендиями, карьерой при дворе и высоким статусом? Старые Маги ненавидят и проклинают Кэрдана.

— И как мы найдем их? Ты знаешь, где они прячутся?

Гораций собрался ответить, но не успел.

— Отшельница Тинтари, — пискнула Серена.

Гретана и Гораций мигом повернулись к ней. Серена залилась багрянцем от собственной дерзости. Но жизнь Люса висит на волоске, стесняться и трусить некогда.

— К югу от столицы, в лесу Тинтари, живет отшельница-магичка… Слуги рассказывают, мол, она заделалась отшельницей, потому что не любила Кэрдана… То есть, ей не нравилось, что он завел эту Академию, что вытворяет с магией всяческие непотребства. Говорят, она Старый Маг.

— Тинтари… Несколько десятков миль от Южных ворот… И как ее найти, Серена?

На этот раз Гораций ответил вместо служанки:

— Никак, миледи. Отшельники налагают чары на свои жилища, чтобы смертные не могли их найти. Можно лишь приблизиться к тому месту, где может находиться Старый Маг, и сосредоточиться на своей нужде. Тогда он позволит пройти к нему — если пожелает сию нужду удовлетворить.

— Пусть только не пожелает, — угрожающе молвила Гретана. — Будь она хоть трижды отшельница, я вытащу ее и заставлю исцелить Люса. А ты, друг Гораций, подозрительно хорошо разбираешься в магии для армейского лейтенанта. Не стакнулся ли ты сам с волшебничками?

Лейтенант по имени Гораций горько усмехнулся.

— Миледи почти угадала. Я был студентом Академии. Всего два семестра. Меня отчислили в первую же пробную сессию. Лично Придворный Маг. Мне не посчастливилось: он зашел в нашу экзаменационную аудиторию во время моего ответа. Сперва я обрадовался возможности блеснуть знаниями и подготовкой перед самим великим Кэрданом. Я очень старательно занимался, миледи. Я выучил теоретический материал в полном объеме, и даже сверх того, что требовала программа. Он выслушал мой ответ… задал дополнительные вопросы. Я отвечал блестяще. И тогда он дал мне практическое задание. Приказал сотворить иллюзию — «псевдореальность», как говорят в Академии. Это было против правил. Мы сдавали только теорию — практика предстояла в следующую сессию. Я исчерпывающе ответил на свой билет и все дополнительные вопросы. Я готовился усерднее, чем солдат молится Создателю перед боем. Но я не смог сотворить ни тени, ни контура, ни фрагмента заданного предмета. Мои магические способности были совсем невелики. Я надеялся развить их в Академии. Но тщетно. Кэрдан обратился к членам комиссии: «Кто обеспечил этому бездарному юноше десять месяцев Академической Стипендии?» Он дознался, что я поступил по протекции давнего друга нашей семьи. Моего благодетеля выгнали. Моя семья очень бедна, миледи. Родовое поместье разрушается на глазах. Академия была для меня даром судьбы. Когда меня отчислили, я не мог даже пойти в ученичество к отшельнику, более милосердному, чем Придворный Маг. Мне пришлось идти на военную службу, хотя видит Создатель, не было в моей жизни желания большего, чем познать магическое искусство! Я тренировался с детских лет. Мои способности малы, но я был готов заниматься, и я учился, как проклятый! За эти десять месяцев я прочитал столько, сколько одаренные лоботрясы не прочитывают за годы обучения! Я умолял Придворного Мага дать мне шанс. Я мог бы взрастить свои способности, подключившись к источнику маны. Он мог дать мне еще один год. Я же дворянин, бес подери, как и он! Простолюдин, какими бы способностями он ни обладал, никогда не станет заниматься так, как я.

Гретана хлопнула лейтенанта по плечу.

— Не расстраивайся, дружище Гораций. Скажи спасибо Созателю, что не попал ты в свору Болотного Герцога. Чем бы ты тогда занимался, зомбировал «Медведей»? Маг-то из тебя вышел бы, сам признаешь, хреноватенький. А военный — хоть куда!

Лицо лейтенанта перекосила гримаса боли. Сколько раз ему доводилось слышать в разных выражениях, что ему не суждено преуспеть на любимом поприще! Принцесса продолжала, не замечая эмоций лейтенанта:

— Что бы без тебя делал твой маршал? Адъютантом ты ему послужил на славу, а сейчас станешь за ним присматривать. Ты и Серена будете дежурить у постели Люса круглые сутки, сменяя друг друга. Будете сами заполнять кормильный аппарат, стерилизовать, пробовать каждую партию жидицы, каждый бачок. Слышишь, Серена? Тебя тоже касается! Пробуй жидицу в каждом бачке, который принесут лекари. И не пытайся увиливать! Стражники будут следить за тобой!

— Я буду пробовать все, даже если они отвернутся, — твердо сказала Серена. Могла ли она мечтать, что милостивый Создатель дозволит искупить вину? Ухаживать за Люсом и отвечать собственной жизнью за его жизнь — что может быть прекраснее?

— И поедешь со мной в Тинтари, — прибавила Гретана. — Не знаю, что ты сделаешь, чтобы не блевать, но если изгадишь мне платье, вышвырну прямо в лесу.

— Я сяду на козлы, миледи. Там укачивает меньше, а если меня и стошнит, так на землю, а не на пол кареты.

— Давно бы так, — буркнула принцесса и обратилась к адьютанту Люса: — Гораций, когда явится канцлер Ашер — ему ни слова. Старый лис еще подозрительнее, чем я. Он может не поверить в нашу затею со Старыми Магами и забрать сына в Ашер-холл. Не хочу, чтобы он помешал мне спасти Люса.

Гретана склонилась над безжизненным телом Люса и поцеловала перебинтованный лоб.

— Я вытащу тебя, мой храбрец. Верь своей принцессе.

Серена силилась сдержать подступившие слезы. Своей принцессе… Живой ли, мертвый, Люс принадлежит Гретане. Пускай. Лишь бы он жил, лишь бы улыбался. Ей достаточно просто слышать его голос — пусть обращенный к миледи Гретане, а не ее жалкой, навек несчастной служанке.

Глава II

Пакота разбудила Эдеру до рассвета. Вломилась в спальню, грохнула на стол чаплажку с кашей.

— Хозяин тебя зовет. Чеши патлы и лопай живее.

Эдера привела себя в порядок и, не притронувшись к завтраку, поднялась в библиотеку. Маг молча предложил ей руку и повел вниз.

Выйдя из башни, они утонули в утреннем тумане. Сегодня он казался еще гуще, чем обычно. Они обошли башню кругом. Девушка подняла голову и увидела окно библиотеки.

— Надеюсь, сегодня ты в последний раз спустилась на землю по этой лестнице.

Эдера невольно отступила на шаг.

— Это не угроза, — засмеялся Кэрдан. — Ты просто научишься передвигаться другим способом. Ступай за мной след в след.

Он повел ее дальше на восток, навстречу невидимому, скрытому серой пеленой солнцу. Квакали лягушки, хлюпала болотная жижа под ногами. Эдера старательно смотрела на сапоги Кэрдана, понимая: оступись она, Проклятая Топь утянет ее в свое поганое чрево. Если милорд не изволит вызволить неуклюжую ученицу.

Они прошли с полмили. Кэрдан остановился на узком островке твердой земли, покрытом сероватой травой с холодными каплями утренней росы.

— Я познакомлю тебя с искусством оборотничества. Бесполезное умение с точки зрения прикладной магии. Его почти не изучают в Академии. Оно не пригодится на практике. Маги прошлого сражались и шпионили в обличье животных. Сейчас для этого существуют более тонкие, дистантные способы. Но я владею оборотничеством и требую этого умения от своих учеников. Почему?

— Почему, милорд?

Некоторые приемы Кэрдана раздражали Эдеру — вроде риторических вопросов. К ним прибегали некоторые наставницы в Обители — мать Иотана к их числу не относилась. Считалось, что периодические вопросы поддерживают внимание ученика, не дают утратить бдительность. Но интеллект Эдеры не нуждался в таких уловках. Она и без того внимала прилежно и сосредоточенно, столько времени, сколько длился урок. Новая информация вливалась в нее легко и свободно, тут же усваивалась и укладывалась в целостную систему. Говорить Кэрдану, что в уловках нет необходимости, она не пыталась.

— Потому что сущность зверя раскрепощает дух, — пояснил маг вкрадчиво. — Ты можешь сбросить оковы человеческой морали. Позволить себе поддаться инстинктам, слепым и необузданным влечениям.

Эдера скорчила скептическую гримасу.

— А это нужно? Забывать о морали и уподобляться зверю, терять человечность — какой в этом смысл?

— Мана, Эдера. Помнишь книгу о подключении к источнику маны? Ты ведь жаждешь почувствовать его? Так вот, для животного эта связь проста и естественна. Человеку приходится обретать ее заново. Многие искусственно ломают перегородки, отъединяющие их от магии, и называют это «подключением». Есть более короткий путь — не для всех. Но тебе повезло.

— Я должна перевоплотиться в грифа?

— Ни в коем случае, — ухмыльнулся Кэрдан. — Мне не нужны подражатели. Найдешь «свое» животное. Еще не забыла определение «псевдореальности»? Сегодня тебе доведется применить его на практике.

Это оказалось предупреждением — Кэрдан не сделал ни одного движения, но мир вокруг Эдеры изменился. Очертания и формы не расплылись, не преобразились; просто в одно мгновение поменялась картинка. Как если бы она грезила с закрытыми глазами, а тут открыла их и увидела реальный мир. Этот мир наполняли несметные полчища животных существ, от мириад крошечных букашек до стаи гигантских дельфинов, чья пасть могла заглотить подросшего слоненка.

«Это чересчур! — воскликнула Эдера. — Неужели кто-то пожелает перевоплотиться в гразиозавра или мохноногого термита?»

«Это тебя не касается. Твоя задача — отыскать собственную сущность, моя — предоставить тебе максимально широкий спектр. Лишние вопросы затянут твое пребывание в этом пространстве».

— Хорошенькое дело, — буркнула она под нос. — Отыскать свою будущую личину среди этих… Неужели нельзя было капельку сузить спектр, отфильтровать… ну, хотя бы насекомых. Ведь их в несколько сотен раз больше, чем всех остальных видов. Хотя некоторые виды млекопитающих тоже не мешало бы отсеять, — она покосилась на гигантский пруд с дельфинами. — Или вымерших животных. Да уж, биллион водяных, кто не спрятался, я не виновата!

Она воздела очи горе, демонстрируя невидимому учителю свое отчаяние. Взгляд ее упал на стройный клин элеутерий — грациозных птиц, нечто среднее между журавлем и лебедем, но мельче, изящнее, проворнее тех и других. Клин рассекал оранжевое, но бессолнечное небо, двигаясь навстречу влюбленной парочке птеродактилей. Девушка завороженно любовалась слаженным движением стаи, точеными очертаниями и сияющей белизной птичьих тел. Очарованная дивным зрелищем, она не заметила, как оранжевое небо и белые птицы оказались не над головой, а вокруг. Трава исчезла из-под ног. Единственной связующей нитью между нею и землей остался восхищенный взгляд маленького человечка далеко внизу, в золотистом ореоле длинных пушистых волос. (Элеутерия еще помнила, что этот ореол называется у людей «волосы», но с трудом представляла, почему они облекают не всю поверхность тела, как перья, а лишь часть ее, до пояса, как у фигурки внизу.) Вскоре она забыла о человечке, отдаваясь наслаждению полета, такому естественному и привычному, такому упоительному.

Опьяненная блаженством, птица забыла о стае, выбилась из клина и взмыла к облакам. Она быстро набирала высоту, петляя в движениях дивного птичьего танца. От стремительного рывка и резкой смены высоты у нее участилось сердцебиение и перехватило дыхание. Птица закружилась на месте, а потом камнем рухнула вниз. Она даже не поняла, что с ней происходит. Стая удалялась, как ни в чем не бывало следуя своим путем. Никто не собирался спасать ее. Жизнь Эдеры висела на волоске. За пару дюймов от каменистого утеса ее остановила невидимая преграда, и птица зависла над землей, как в невесомости. Она успела отметить, что спасительная преграда мягкая, теплая и гладкая… На мгновение сознание помутилось, затем она пришла в себя в человеческом теле и в реальном мире, на маленьком островке посреди болотной жижи. Кэрдан поддерживал ее под мышки. В прикосновении его рук она узнала невидимую мягкую преграду, остановившую ее перед падением. Она быстро отпрянула от него.

— Элеутерия… Закономерный выбор. Ты не находишь занятным, что мы оба — ты и я — предпочли птичий облик? Жажда полета роднит нас с тобой!

В его тоне Эдере послышался злой сарказм. Интересно, над чем милорд изволил ирониировать на этот раз? Его непрестанная язвительность надоедала Эдере так же, как риторические приемчики.

— Ты блестяще ориентировалась в псевдореальности. Посмотрим, что у тебя получится в материальном мире. Как ты себя чувствуешь? — Эдера коротко кивнула: пульс и дыхание были в норме. — Тогда начинай перевоплощаться. Вспомни ощущения в теле элеутерии. Вспомни полет, небо и воздух, вспомни землю внизу, под крыльями. Когда будешь готова, я брошу тебе заклинание. Начинай.

Легко сказать — вспомни небо вокруг и землю под крыльями. Там было другое небо, золотисто-оранжевое, яркое. А здесь — хмурое, сизое, с бледными пролысинами солнечного света… Под крыльями стелется туман и неприятно холодит брюшко. Но все равно полет прекрасен! Радость переполнила крошечное птичье сердце. Элеутерия перекувыркнулась в воздухе. И, заворачивая петлю, увидела огромный черный силуэт, следующий за ней вплотную.

Кэрдан не предупредил Эдеру, что перевоплотится вместе с ней. Да птица и не вспомнила бы его предупреждение. Враг. Исконный враг птичьего рода; хищник, не брезгующий мертвым мясом. Но мертвечина тем вкуснее, чем раньше она испустила дух — желательно в его когтях. Охваченная ужасом, элеутерия, неопытная в полете, рванула наутек по прямой сразу из «мертвой петли» и потеряла равновесие. Она снова рухнула вниз, и здесь, в материальном мире, неоткуда было взяться невидимой преграде, чтобы затормозить падение…

Ей чудом удалось выровнять крылья и спланировать прямо на грани туманной пелены. Синий гриф нагонял ее. Элеутерию накрыла его тень. «Туман. Он не увидит меня в тумане». Она рисковала не заметить в тумане камни или опуститься слишком близко к земле, но враг снижался. Элеутерия спикировала и погрузилась в туман. Почти сразу же когти грифа сомкнулись на шелковистой грациозной шейке, но не спешили вонзиться в нежную плоть, раскромсать ее и сломать тонкие косточки. Хищник просто обхватил лапой шею жертвы и спокойно полетел над нею, управляя ее движением.

Он опускался ниже и ниже, вел элеутерию к земле. Птица покорно следовала навязанной траектории: предчувствие агонии парализовало ее волю. Она ощутила снизу холодные капли росы и стебли травы, сверху — перья врага, не отпускавшего и не сжимавшего когти. Рассудок отказывал ей, черные перья сливались в плотную сплошную ткань… ткань черного плаща. Когти разжались — нет, уже не когти, человеческие пальцы… Кэрдан медленно убрал руку с шеи Эдеры, распластавшейся на траве, и протянул ей эту руку, помогая подняться. Он улыбался.

— Ты умеешь красиво запороть урок, Эдера Кедар. Что случилось? Почему ты ринулась вниз, как топор, и впала в ступор, когда я пытался восстановить твою координацию? Мне казалось, ты хорошо перенесла высоту в псевдореальности. А твой глупый трюк с мертвой петлей должен научить тебя не повторять его снова. Неужели я ошибся и полет опасен для тебя?

Полет? Он издевается над ней? Или действительно не понял, что с ней произошло?

— Дело не в полете, а в вас. Я боюсь вас. То есть, моя птица боится. Мне было бы легче перекинуться одной.

— И снова наделать бед? Как я смогу следить за птицей, оставаясь человеком? А если ты опять сорвешься и пустишься навстречу настоящему хищнику? Ты не сможешь перекинуться обратно. Если мое обличье для тебя — проблема, тебе придется сталкиваться с ней лицом к лицу, пока ты не одолеешь ее. Тебе страшно, когда я рядом? Прекрасно — я все время буду рядом! Пусть тебе становится страшнее и страшнее, пока ты не начнешь больше бояться своего страха, чем меня. Это хороший урок.

Сперва Эдера слушала Кэрдана с чувством вины и сожаления. Но к концу его речи в ней бурлила злость. Он же наслаждается ее беспомощностью! Она вдруг увидела свой полет со стороны. С каким удовольствием он зажал ее шею когтями! Урок, как бы не так! Ладно, сейчас она устроит ему урок! Никто не смеет безнаказанно дергать Эдеру Кедар, как марионетку, то за ручку, то за ножку.

— Простите, — процедила она сквозь зубы, намеренно избегая смиренно-покаянного тона — маг в два счета раскусил бы ее. Надо изобразить внутреннюю борьбу. — Я бы хотела попробовать еще раз. Если вы согласны заниматься с такой строптивой тупицей.

— Не вижу иного способа сделать из тебя послушную умницу.

— Я хотела бы сама произнести заклинание. Возможно, это поможет моей птице чувствовать себя более уверенно и независимо.

Маг взглянул на нее с удивлением, но без подозрения.

— Хорошо, попытайся. Самолюбивому ученику стоит чаще разрешать работать самостоятельно. Точнее, делать вид, будто работает самостоятельно.

Эдера послушно развела руки, готовя их к превращению в птичьи крылья. Сконцентрировалась на образе элеутерии и приступила к заклинанию. На мгновение она увидела свой собственный клюв и удовлетворенный кивок Кэрдана. Убедившись, что у нее получается, маг перекинулся за долю секунды. В тот же момент Эдера прекратила превращение, подбежала к грифу, вцепилась в черное крыло и со всей силой встряхнула птицу.

До сих пор она не могла понять, как гриф извернулся, чтобы клюнуть ее в грудь. Затем девушку швырнуло оземь ударной волной. Кэрдан стоял на прежнем месте и сверху вниз смотрел на Эдеру, изумленно озирающую кончики теплой шали. С них стекала струйка крови.

— Инфантильная, упрямая, безответственная девчонка. Может, вернуть тебя в монастырь? Дать время повзрослеть?

У Эдеры екнуло сердце. Пожалуйста… Ну пожалуйста. Каждый день она тосковала по всем в Обители — от Матушки, сестры Орделии, Розали до Осточтимой Келарши и сестры Динии… Статус ученицы Придворного Мага Кэрдана не давал ей больше радости, чем утраченная жизнь среди подруг и наставниц.

Кэрдан прищурился.

— Ты ведь хочешь этого, Эдера? Запороть обучение и вернуться в монастырь?

Будь он проклят. Неужели у нее все на лице написано? Он шагнул к ней, Эдера отшатнулась, но он схватил ее за руку жесткими, костлявыми пальцами — точно так же, как когти грифа сжимали шею элеутерии.

— Ты никогда туда не вернешься, — прошептал он почти на ухо ей. — Отныне твое место здесь, подле меня, нравится тебе или нет.

А потом случилось то, чего Эдера не могла помыслить даже в горячечном бреду, даже в самом извращенном ночном кошмаре. Кэрдан привлек ее к себе вплотную, наклонился к ее лицу — и ей вдруг стало не хватать воздуха. Он душит меня?! — промелькнула мысль. Хочет избавиться?.. Но Придворный Маг не душил нерадивую ученицу. Он ее целовал.

В следующую секунду разум вернулся к Эдере, она собрала силы и отшвырнула Кэрдана. Он отлетел кубарем. Весной она точно так же отфутболила браконьера, поймавшего в яму беременную лосиху. Он был почти такого же роста, как Кэрдан, и гораздо шире в плечах, но от ее пинка отлетел на несколько метров, как гнилой чурбан, и вырубился. Кэрдан тоже грохнулся бы навзничь, если бы не магия. Воздух за его спиной моментально сгустился, пелена спружинила под ним, как батут. Маг снова был на ногах. Он изумленно смотрел на Эдеру, удиравшую по болоту прочь. Она отбросила его без всякой магии, одной физической силой.

Эдера неслась по болоту, спотыкалась, вязла в трясине, выбиралась на кочку и снова бежала. Вслед ей несся хохот, похожий на хриплый клекот стервятника. Она добежала до черной башни, ворвалась внутрь, взметнулась по скрипучей лестнице на второй этаж, заскочила в свою комнату, задвинула щеколду, подтащила к двери стол, на стол водрузила тумбочку. Затем нырнула в постель и натянула одеяло с головой, будто зарываясь в норку.

Глава III

Серена с трудом сдерживала тошноту. «Еще чуть-чуть. Четверть мили. Полчетверти». Ага, а потом другая повозка, и еще двадцать миль. «Там я поеду на козлах», — возразила она себе. Наконец карета остановилась. Девочку чуть не вывернуло на платье госпожи.

— Вылезай уж, горемычная, — фыркнула Гретана. Дважды просить Серену не пришлось: она вывалилась на дорогу, как тюфяк. Карета стояла на развилке. Одна дорога вела дальше на запад, к резиденции Каспедра. Другая сворачивала на юг, в лес Тинтари. Принцесса бросила вознице звенящий мешочек.

— Не распускай язык, не то отрежу.

Так принцесса напутствовала верных слуг. Она пересела в повозку, что прислал канцлер Ашер. Серена, пошатываясь, забралась на козлы.

— Не сползи на землю, — проворчал возница. — И на меня не заваливайся. Вожжи не удержу, лошади понесут, спины переломаем.

Воздух Тинтари был таким свежим, что Серену перестало мутить. Она с любопытством озиралась по сторонам. Зима приближалась с каждым днем, некоторые деревья уже опадали. Но в этом лесу листья даже не пожелтели.

— Они сбрасывают листья только с первым снегом, — прошептал возница — боялся потревожить то ли принцессу, то ли лес. — Красота, как в раю. И не веришь, что Создатель выпустил такое диво из райских кущей на землю.

Серена даже забыла считать мили, как в первые минуты дороги. Не верилось, что совсем рядом, несколькими милями севернее — столица с ее жестокими обитателями и Проклятая Полоса Топей. Серена захотела поселиться в этом лесу, как отшельница, к которой они ехали.

Чем дальше, тем уже становилась дорога. Вскоре возница остановился.

— Дальше повозка не проедет, миледи. Вам во-он по той тропке, если вы ищете отшельницу. Я буду ждать вас здесь.

— Что? Я должна идти пешком, по сучкам и корягам?

— Я бы с радостью довез, Ваше Высочество, так ведь деревья гляньте как стоят! Не пролезет повозка, если на щепки ее не расколотить. Колдунью все так ищут — напролом в эту рощу, а там как повезет.

Гретана возмущенно фыркнула, но вылезла из кареты.

— И многим везло?

— Я — так никого не знаю.

— Если бы я хоть обула сапоги! — прошипела она.

Серена пошла впереди, убирая с пути госпожи разлапистые ветки, раздвигая колючие кусты. Она разодрала руки до крови. Туфельки у девушки были еще легче, чем у принцессы. Ноги окоченели. Она испугалась, что вот-вот свалится наземь, а принцесса вернется назад, бросит ее в лесу. А Люс останется без помощи волшебницы. Эта мысль подстегивала и даже согревала. Девушка отчаянно лезла дальше в гущу леса, обдирая лицо и ладони.

Они шли и шли, а чаще, казалось, не будет конца. С каждым шагом страх Серены нарастал. Сердце колотилось все сильнее. И когда грудь уже разрывало бешеным стуком, а разум почти обуяла паника — лес расступился. Серена, следом принцесса, вышли на небольшую прогалину. Посреди прогалины стоял крошечный бревенчатый сруб.

— Наконец-то, слава Создателю! — простонала Гретана.

Дверца домика открылась. И принцесса, и Серена ожидали увидеть древнюю старуху, согбенную и седую. Навстречу вышла женщина не первой молодости, но вовсе не старая — довольно привлекательная, опрятно одетая и аккуратно причесанная. Словно обитала не в лесной хижине, а в доме добропорядочного горожанина, где к ее услугам были ванна и личная горничная. Пристальный взгляд отшельницы остановился на лице и руках Серены, истерзанных сухими колючими ветками.

— Ко мне пожаловали необычные гости. Непрошеных гостей я отваживаю… Но вы обе стоите внимания.

Принцесса задрала подбородок.

— Ну еще бы! Я наследная принцесса королевства, Гретана Неид.

— А девочка?

— Моя служанка.

— У служанки есть имя?

— Серена. Почтенная волшебница, ты должна немедленно ехать со мной! Сын государственного канцлера ранен в битве и не может очнуться больше месяца. Исцели его и приведи в сознание! Это доблестный герой. Он нужен королевству. И дорог мне.

— А девочке Серене?

— Конечно, — раздраженно бросила принцесса. — Ей дорого все, что дорого мне.

— Позволь ей самой сказать, принцесса.

— Что? Как ты… — Гретана осеклась. Жизнь Люса висит на волоске, и ей не стоит давать волю гневу, если она хочет помощи этой невежественной грубиянки.

— Ты пришла не одна, принцесса. У твоей спутницы может быть просьба, отличная от твоей. Дай ей высказаться.

Далась ей Серена.

— Я ей дам высказаться, — мрачно пообещала принцесса. — А потом догоню и еще дам. Говори, Серена, ты хочешь спасти Люса?

— Всей душой молю вас, почтенная волшебница: помогите моей госпоже! Спасите маршала!

— У тебя есть собственное желание, которое я могла бы исполнить?

— У меня только одно желание — чтобы маршал Люс Ашер очнулся, встал на ноги и был жив-здоров, как до того проклятого сражения! Ничего другого мне не надо, Создатель свидетель!

Серена говорила так пылко и страстно, что принцесса удивленно нахмурила брови.

— Жив — это несложно. Здоров — вот тут придется потрудиться. Одним волшебством не помочь. Волшебство способно вывести из комы вашего героя, но поставить на ноги и вернуть радость жизни может только забота. Я вижу, заботы на его долю достанет?

— Верно видишь, волшебница. Ты поможешь нам?

— Следуйте за мной.

Отшельница обогнула избушку и завернула в густые заросли на задах. Принцесса и Серена пошли за ней, раздвигая ветки.

— Куда ты нас ведешь?

— К вашей повозке. Ты просила немедленно поехать с тобой.

— Но карета в другой стороне.

— Вы добирались окольным путем. Я выведу вас напрямик. Вы обе замерзли, особенно девочка. Еще немного — и она превратится в снежинку. Скорее в повозку!

Пригнувшись под нависшей веткой, женщины внезапно оказались на дороге перед каретой.

— Это колдовство?

— Напротив, — усмехнулась отшельница. — Распутывание колдовства. Забирайтесь-ка поживее. Эй, отчего ты полезла на козлы? Неужели твоя госпожа не пустит тебя внутрь, полуобмороженную?

— Ее мутит, — пояснила принцесса.

— Со мной не замутит. Ну-ка дуй в карету!

Гретана оторопела.

— Ты командуешь в карете наследной принцессы?!

— Я командую, когда люди просят моей помощи, но не умеют принять ее, — отрезала отшельница. Она впихнула Серену внутрь повозки и сама уселась напротив. Гретана растерянно смотрела на них. Возница слез с козел и неловко подставил руку, чтобы принцесса оперлась на нее.

— Пошел прочь, мужичье! — гаркнула Гретана и влезла в карету сама.

— Разуйся, — велела отшельница Серене.

Она взяла ступни девочки и принялась легонько растирать их. Холода как не бывало. И тошноты.

— Спасибо, госпожа… прости, не знаю твоего имени…

— Фелион. Люди звали меня Фелион.

* * *

Широкие двери апартаментов Магической Канцелярии были зеркально-черными. На обеих створках красовался личный герб Придворного Мага: безлицая голова, пересеченная огненным мечом. Язычки пламени шевелились, как настоящие, и обслуга Чиновых Палат старалась петлять в обход зловещего коридора. А если миновать его никак не получалось, то курьеры и уборщики бочком продвигались мимо черных дверей, отворачивались от страшных голов, пальцами творили охранный знак. Иначе эти головы представали слугам вместо собственных лиц, на их собственных плечах в отражении зеркальной поверхности. Ох как не завидовали тем, кому выпадала сомнительная честь подавать обед лордам и мэтрам волшебникам!

То ли дело дверь личного кабинета Кэрдана в апартаментах — неприметная, без всяких опознавательных знаков, на углах даже чуть-чуть обшарпанная. Если временщик и страдал манией величия, то на окружающей обстановке это не отражалось..

Интерьер кабинета был сугубо функционален — ни малейшего отпечатка личности, индивидуальности, характера хозяина. Стены — абсолютно голые, если не считать стеллажей до потолка, забитых трактатами по естественным и политико-экономическим наукам. Пол выстлан блекло-серым паркетом, в тон стенам. Ящики в небольшом рабочем столе запечатаны смертельными заклятьями. За этим столом Придворный Маг сейчас принимал посетителя — темноволосого мужчину лет тридцати в запыленном дорожном камзоле.

Он был высок и худощав, густые угольные брови нависали над острым взглядом черных глаз. Глаза и брови могли бы придать мужчине угрожающий вид, если бы не взъерошенная копна волос. Казалось, на голове у него свила гнездо ворона. С такой прической он походил на безалаберного студента. Но когда молодой человек заговорил, оба впечатления рассеивались — и устрашающего колдуна, и юноши-разгильдяя. Тембр его голоса был низким и глубоким, тон — спокойным и почтительным.

— Милорд, присутствие фей улавливается в лесах Элезеума лишь тонкой нитью. В столице пятнадцатилетней давности оно ощущалось сильнее. Если вы позволите высказать предположение — либо феи предвидели наш приход и скрылись, либо…

Посетитель замешкался, пытаясь сформулировать продолжение фразы, и Кэрдан договорил за него:

— Либо феи никогда не обитали в лесах к востоку от Кситлании?

Младший маг кивнул.

— Да. Только проходили сквозь Элезеум. Но эти леса напитаны некой силой. Совершенно чуждой и неузнаваемой.

— Сквозь лес, который мы привыкли называть Элезеумом, — поправил Придворный Маг. — Как я и предполагал. Магия фей рождается не на землях Ремидеи. Элезеум не принадлежит нашему миру. Лес за Восточными Столбами — лишь перевалочный пункт. Врата, через которые Элезеум входит в наш мир. Чуждая сила, смутившая вас — сила портала, перекрестка миров. Я должен овладеть этой силой, даже если для этого мне придется отбыть в Кситланию.

— Оставить столицу, милорд? Академию, Канцелярию — все, созданное вашими трудами? Уехать в провинцию?

Кэрдан рассмеялся.

— Артан, Артан! Вы совершили невероятное открытие, но так и не осознали его мощь? Так называемая «столица» окажется заштатной провинцией в империи, которую я воздвигну. Ибо сердце моей империи будет в Кситлании, вблизи портала, чтобы питаться его энергией и мощью.

Артан скептически покачал головой.

— Неужели ради этой империи, еще не созданной, вы готовы бросить уже достигнутое? Если сейчас вы оставите королевство, все рухнет. Слишком много желающих уничтожить влияние магов в королевстве. Вы пожертвуете институтами магической власти, которые созидали годами?

— Ребенок ломает ветку клена, зажимает между колен и воображает, что скачет на лошади. А другой веткой размахивает, как мечом. Он доволен игрой — и пусть его! Тот ребенок, кто отвернется, если ему подведут боевого коня, дадут полное облачение и настоящий меч. Он не расстанется с кленовыми ветками, не променяет свою игру на подлинную силу. Все ныне достигнутое, Артан, весь институт магической власти — ветка клена по сравнению с порталом и силой иных миров, разлитой в псевдо-Элезеуме.

Артан осмелился возразить:

— Ребенок ломает ветку, затем бросает ее. Как же быть «ветке»? Как быть с моими товарищами? Преподаватели и старшекурсники смогут постоять за себя, а как же юные студенты? Кто защитит их?

Кэрдан улыбнулся.

— Быть может, новый Придворный Маг? Ученик, способный читать мораль учителю, способен занять его место.

Артан опешил. Лицо не дрогнуло, зато магическая аура всколыхнулась оранжевым — знак предельного изумления.

— Предлагаю вам самому сделать выбор между кленовой веткой и боевым снаряжением. Подумайте на досуге, Артан, что вы предпочтете — отправиться со мной в Кситланию или остаться в столице в качестве Придворного Мага.

Кэрдан встал из-за стола и вышел из кабинета, оставив ученика биться над дилеммой. Он направился прямиком в королевские апартаменты. Стража почтительно расступилась перед ним: временщик был единственным человеком во дворце, кто высочайшим дозволением мог входить к государю в любое время суток без предупреждения. Разумеется, Кэрдан не злоупотреблял дозволением в ночные часы или пока государь изволил одаривать вниманием многочисленных фавориток.

Сейчас Его Величество завтракал. Король Отон азартно глодал огромный индюшиный окорок и запивал прямо из пивного жбана. Он не поднял головы, когда советник вошел. Советник, в свою очередь, расположился в кресле напротив, закинув ногу за ногу, в пренебрежение всех норм этикета.

— Чего надо на сей раз? — буркнул Его Величество с набитым ртом.

— Решить статус Зандуса и Кситлании.

Кэрдан не прибавил почтительного «сир», а тон его был таким же, каким он разговаривал еще с наследным принцем Отоном, в пору, когда дофин трясся перед могущественным царедворцем отца точно так же, как сейчас тряслись от страха его собственные сыновья.

Король рыгнул, оторвался от пивного жбана и вытер губы меховой оторочкой рукава.

— А чего ты от меня-то хочешь? Я же сказал, решайте сами, с маршалами, канцлером, бес знает с кем еще. Мне-то что за дело? Чем хочешь, тем и подпишу эти земли. Хочешь — департаментами, хочешь — наместными княжествами.

— И вице-королевствами?

— Да хоть вице-королевствами. Только для того надобно, чтобы кто-то из принцев крови возглавил вице-королевство. Не думается мне, что мои кобельи сыночки выберутся из-под столичных шлюх ради этих Мухосраний.

— Кроме сыновей у тебя есть дочь.

— О-о, эта с радостью рванула бы в Мухосранию, если бы ее новый хахаль махал там мечом да гнал в атаку твоих зомби. Только мне птички на хвосте принесли, что махать ему отныне только костылями в Лекарских Палатах. А значит, доченьку мою тоже из дворца пенделями не выпинешь.

— У нее не будет выбора, если к границе отправится ее муж.

— Какой еще муж, мать Создателеву так-разэдак?!

— Твой покорный слуга.

— Чё?

— Будем считать, что я со всеми церемониями попросил у тебя руки принцессы Гретаны. Мне не трудно совершить эти церемонии, если будешь настаивать, но это чересчур утомительно. Свидетели тому — только ты и я, ничто не мешает нам объявить, что я проделал весь этот цирк.

Кое-как король водрузил нижнюю челюсть на место.

— Ты, братец, кажись, малость приборзел? Она кто? Принцесса короны, мать-перемать! Потомок великого Нея, Создатель помилуй его душу! А ты кто? Болотный герцог! Ну ты и…

Кэрдан невозмутимо ждал, пока государь перечислит все эпитеты, накопленные бранным красноречием со времен великого Нея, Создатель помилуй его душу.

— Я тоже потомок Нея, — сказал он, когда король наконец замолчал. — Я должен стать официальным вице-королем Кситлании и Зандуса, с королевскими полномочиями. Вице-королем может стать лишь принц крови. Значит, меня должно приравнять по статусу к принцу крови. К нашему обоюдному сожалению, твой предок Ратон VI издал один неудобный указ. Если мужчина женится на даме выше себя по происхождению, его статус навсегда останется ниже статуса высокородной супруги. Так мой отец женился на дочери герцога и потерял возможность заслужить герцогство. Чтобы мне был присвоен статус принца крови, я могу жениться только на принцессе короны.

— За чем дело стало, я отменю этот дурацкий закон! И женись на любой моей кузине, хоть на красотке Келитане! Мне для тебя ничего не жалко!

— Особенно чужих дочерей, — усмехнулся Кэрдан. — Есть нюанс. Отмена монаршего указа наследником вступает в силу через три года после ее объявления. Я не намерен ждать. И, Отон, на твоем месте я обрадовался бы браку Гретаны.

— С чего бы?

— Вокруг нее собирается слишком много честолюбивых придворных. Она неразлучна с канцлером Ашером с тех пор, как вернулась с фронта.

— А кому еще им гориться над юным маршалом, как не друг другу. Чего ты знаешь о полюбовной страсти, черствый сухарь!

— То, что мятеж Фрондариев начался со страсти твоего дяди Ровара к дочери барона Распета. Если бы бунтовщикам повезло чуть больше, твой отец Готор был бы низложен, и сейчас на троне сидел бы его брат Ровар, а не сын Отон. Полагаешь, канцлер Ашер меньше желает увидеть сына консортом королевы, нежели барон Распет желал видеть леди Гераду супругой короля? Брак Гретаны положит конец его амбициям.

Отон поскреб затылок.

— Значит так. Сразу дать согласие я не могу. Не по королевской чести то! Думать буду, понял?

— Думай, Отон. Думай старательно и не ошибись в решении.

Кэрдан вышел из королевских покоев.

Глава IV

Возвращалась во дворец принцесса открыто, не таясь. Она заполучила волшебницу — она торжествовала. Враги, подлинные или мнимые, опоздали.

Фелион шагала за принцессой, не оглядываясь по сторонам. Дворцовая роскошь не прельщала ее. Но стоило им переступить порог Лекарских Палат, как взгляд ее сосредоточился. Ни одна деталь не осталась без внимания. Удалившись от мира, отшельница не утратила интерес к спасению людей.

Грозная стража у палаты Люса расступилась перед принцессой. Серена по-мышиному неслышно проскользнула перед госпожой, распахнула и придержала дверь. Принцесса шагнула в палату, волшебница следом. Не медля, она прошла к ложу Люса, возложила руку на его лоб и прислушалась.

— Мне нужно, чтобы все, кроме девочки, вышли.

Гретана замялась, но кивнула. Стражники и лейтенант Гораций удалились.

— Ты тоже, принцесса.

— То, что может видеть моя служанка, могу видеть и я.

— Она будет не смотреть, глупая гордячка, а работать. Мне нужна помощница. Ты собираешься выполнять работу обычной сиделки?

Тут принцесса не удержала вскипевшего гнева:

— Ты оскорбляешь принцессу короны. Я сделаю так, как ты хочешь. Но единственной наградой за твою работу станет твоя жизнь и свобода. Если ты не исцелишь Люса, я прикажу бросить тебя в темницу.

— Вот как ты заговорила? Не я, а ты явилась с просьбой. Условия ставлю я. И награду устанавливаю сама. Иначе никто не помешает мне выйти отсюда — разве что Придворный Маг. Позови его задержать меня, а затем исцелить твоего молодого человека. Он охотно повинуется — ему по чину положено говорить с тобой вежливо, как лакею.

Принцесса вспыхнула и закусила губу.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты отпускала Серену ко мне. Мне стало скучно никого не учить. А твоя девочка сама пришла ко мне. Я хочу обучать ее магии.

— Серена должна ухаживать за Люсом. Когда ему станет лучше, я обещаю отпускать ее к тебе. Это все?

— Все, принцесса. Оставь нас.

Гретана развернулась и вышла. Волшебница посмотрела на Серену с мягкой улыбкой и коснулась ее руки.

— Ты беспокоишься за этого юношу не только потому, что он ранен и беспомощен? Не тревожься. Рано или поздно ты получишь все, чего желаешь, каким бы недосягаемым ни казалось желание сейчас.

Серена чуть не подпрыгнула на месте, как кошка, застигнутая на кухонном столе. Отшельница проникла в ее сокровенные помыслы, которые она прятала даже от себя самой. Фелион подтолкнула ее к кушетке Люса.

— Приступим.

* * *

В день, когда Кэрдан попытался «научить» Эдеру оборотничеству, она так и не вышла из комнаты. Под вечер Пакота рявкнула под дверью:

— Хозяин велели передать тебе, что ужин подан в библятеке.

— Почему не здесь, как обычно?

— Хозяин приказали накрывать тебе токмо в библятеке. Хошь, спроси его сама, почему так.

Удаляющиеся шаги прошлепали по лестнице. Пакота сама любезность. Абалям и не снилась такая почтительность к хозяевам. Хотя какая Эдера ей хозяйка — так, жалкая игрушка милорда Кэрдана. Еще не постельная, но похоже, маг вел к тому. Эдера и подумать не могла, что встретится здесь с тем же, что подстерегало ее пару раз в окрестностях монастыря, прежде чем она приучила всю деревню ходить перед нею по струнке. Выходит, Придворный Маг Кэрдан в этом отношении мало чем отличается от деревенских парней.

Эдера голодала весь тот день и следующий, прежде чем решилась наконец подняться в библиотеку. Стоило выяснить, что он задумал. Взять ее измором? Она скорее умрет. Чем зарывать голову в песок, лучше расставить точки над черточками, раз и навсегда. А если он повторит попытку, она снова применит силу.

Кэрдана в библиотеке не было. Но чутье подсказывало, что он близко. Лучше дождаться его и покончить с этим. Эдера вздохнула и подошла к камину.

— Здравствуйте, мои хорошие.

Тоненький язычок высунулся из общей кучки, словно вытянул шейку, упрашивая погладить. Эдера покачала головой. Огонек жалобно затрепетал. Она махнула рукой.

— А, гори оно все… Вот прямо и гори! Хуже не будет. Так, мои золотые?

Она сунула руку за каминную решетку, боязливо провела по макушке огненной змейки. Ладонь охватило густое оранжевое мерцание, кожу защипало. Эдера погладила змееныша. Тот робко трепетал под ее рукой, словно не веря своему счастью. Еще с десяток язычков сбилось в кучку подле ее ладони. Она просунула сквозь витье решетки вторую руку.

— Не стесняйтесь, малыши. Славные малыши… Вы-то не сожрете меня с потрохами, не то что ваш безумный хозяин… Как мне теперь с ним быть, не подскажете, хорошие?

Опаньки. Хлопнули крылья. Эдера ощутила на себе тяжелый взгляд. Кажется, вопрос уже можно адресовать лично «безумному хозяину». Эдера не отняла рук и не повернулась. В кои-то веки кто-то решился приласкать малюток. Ожог ей обеспечен так или иначе. Так зачем лишать малышей удовольствия?

— Рад, что вы подружились. Почему-то я не сомневался, что вы найдете общий язык. Прости, что помешал.

В его голосе прозвучали странные, непривычно теплые интонации. Эдера повернулась. Взгляд его тоже потеплел и смягчился, обращенный на огонь в камине. Не на нее.

— Похоже, это единственные разумные существа в этом доме. Вы можете обещать мне, что вчерашнее не повторится?

Кэрдан подошел к ней. Она стиснула зубы и заставила себя не отдернуться, когда он взял ее руку. Он подвел ее к узкой нише между книжными стеллажами. Пустая и темная, ниша заискрилась темно-синим свечением. Перед Эдерой выросло зеркало, похожее на то, что висело в ее комнате на втором этаже, только в четыре раз больше. Маг подтолкнул ее ближе, чтобы она увидела свое отражение.

— В твоем монастыре не держат больших зеркал. Берегут воспитанниц от тщеславия. Может, поэтому ты не понимаешь, о чем просишь. Я повесил в твоей спальне зеркало, но ты завесила его полотенцем. Ты равнодушна к своей красоте, Эдера, и до сих пор не осознаешь, как она действует на мужчин. И на некоторых женщин. Из-за тебя настоятельница едва не лишилась рассудка. Она была готова выцарапать мне глаза, когда я сказал, что забираю тебя. Я мог слышать, как остатки здравого смысла боролись с ее одержимостью. С нее сталось бы запереть тебя в подвале, объявить мне, что ты утонула во время ночной вылазки, а затем расхлебывать все, что натворила. А худая монахиня, которая рыдала на твоих торжественных проводах? А монахиня с выбитым зубом, похожая на буйвола? Ты считаешь, что она ненавидела тебя. Но не все так просто. Для других лучилась и сияла твоя красота, а к ней ты была обращена силой и стальной волей, которую она ничем не могла сокрушить. Она хотела твоей любви и не могла ее получить, поэтому ненавидела тебя.

— Вы говорите о сестре Динии? — Эдера подивилась холодному спокойствию собственного голоса. — Зря вы ей льстите. Красота ничего не значит для нее. А Матушка и сестра Орделия любят меня, потому что я люблю их уроки. И лучше всех соображаю.

Эдера отбросила притворную скромность — какая уж тут скромность перед этим человеком?

— Твоя Матушка в тебя влюблена, Эдера. Она ревновала тебя к сестре Орделии. И хотела обладать тобой безраздельно. Как сейчас хочу я.

Он сделал шаг. Эдера резко отпрыгнула в сторону и отбежала к противоположной стене. Кэрдан метнулся за ней. У стены Эдера выпрямилась и повернулась к нему лицом. Маг был в двух шагах от нее; когда он протянул руку, его отбросило назад.

— Вы не пройдете.

Перед Эдерой от пола до потолка пробежали нити голубоватых искорок, создавая заслон между ней и Кэрданом.

— Вижу, что не пройду. Ты бесовски способная ученица. Я мог бы снести твой щит… но только ценой твоего рассудка. Ты ведь будешь сопротивляться до последнего, не так ли?

— Так.

— Ты достаточно сильна, чтобы я не смог сломить твою защиту. Но я всегда могу направить на твой щит удар такой силы, что он испепелит тебя вместе со щитом.

— Это еще бабушка надвое сказала — кто кого испепелит, — угрюмо пообещала Эдера.

— Хочешь бороться?

По лицу мага пробежала ухмылка. Угроза Эдеры явно воодушевила его.

— Даже жаль, что ты пока не можешь стать мне достойным противником. Я тоже не против побороться с тобой. Получить тебя, сломив сопротивление. Увы — силы слишком неравны. Даже если я не могу сломать твой магический барьер, не угробив тебя, у меня в арсенале много способов укротить строптивую девчонку. Тебе же проще, если ты сдашься без борьбы. Но если хочешь повеселить меня — полный вперед. Я буду наслаждаться спектаклем, который ты мне покажешь.

Ухмылка на его лице отразила целую гамму чувств. Злорадное удовлетворение беспомощностью девушки и полной властью над ней, затаенный азарт и предвкушение какой-никакой, а борьбы, удовольствие от чужого унижения и страдания. Эдера смотрела на него со смесью отвращения и недоумения — как она могла угодить в такой переплет?! Она, всеобщая любимица, всегда окруженная вниманием и заботой от снисходительных к ее шалостям взрослых! Этот взрослый не собирался оказывать ей ни снисхождения, ни заботы. Он хотел надругаться, унизить и растоптать ее. А она — что она могла сделать? Сопротивляться самому могущественному колдуну королевства, всей Ремидеи? Бежать — когда по его велению все солдаты и светские инквизиторы встанут на ее след? Но будь она проклята, если уступит ему! Лучше умереть. Если сбежать от него можно лишь в смерть, она сделает это.

— Скорее меня получит могила, чем вы, — выплюнула она ему в лицо и бросилась вон из библиотеки, окруженная голубыми нитями магического барьера, будто праздничной гирляндой.

Глава V

Фелион предупредила, что Люс не сразу придет в себя: он будет шевелиться, но не сможет говорить и узнавать людей. Прошло восемь дней со дня визита волшебницы во дворец. По-прежнему за раненым маршалом ухаживали, кормили жидицей. Только что привезли очередную порцию раствора, и Серена, выпроводив санитаров-носильщиков, распаковывала контейнеры. Вдруг раздался слабый стон. Серена обернулась, не веря ушам. Рука Люса оттянула вниз одеяло, он снова застонал и открыл глаза.

— Милорд! Вы… вы…

— Серена?.. Как ты сюда попала? Ты же не приезжала с миледи? Или приезжала? Мысли путаются… Я контужен? Создатель, та проклятая пушка!.. Тертас погиб… Гораций… Гораций упал с коня… А я оглох… и боль… ничего не помню…

— Вы в столице, милорд. Миледи перевезла вас, пока вы были без сознания. Вы лежали в коме больше месяца. Миледи привела волшебницу. Это Фелион вывела вас из комы. — Серена вспомнила, что она давно должна сделать, и повернулась к стражникам. — Скорее скажите миледи, что граф очнулся! И канцлеру Ашеру тоже.

— Мы выиграли эту битву?

— Наверное, милорд. По-моему, мы еще ни разу не проиграли… я не слышала.

— Кто назначен командующим фронта вместо меня? Хотя откуда тебе знать, ты же не выезжала из дворца… Опять забываю, что мы в столице… Кситланцы умеют сопротивляться… Это не Зандус, привыкший к миру. Они постоянно отбиваются от варваров с восточной границы… Они знают, что такое война. Мы не победили бы их, если бы не берсеркеры… Что ты делаешь, Серена? Что это у тебя?

Серена наливала воду из графина: сначала в большой стакан, из него отлила чуть-чуть в стаканчик поменьше, выпила ее, выждала пару минут и поднесла стакан Люсу.

— Вам надо попить обычной воды, не жидицы. Сейчас принесут и еду…

— Спасибо. — Граф залпом осушил стакан. — Но ты пробовала эту воду, как ординарец, проверяющий, не отравлено ли питье.

— Так и есть, милорд. У вашего семейства много врагов. Милорд канцлер еле согласился оставить вас во дворце. Миледи обещала, что вас будут охранять и пробовать пищу.

— Для этого есть ординарцы! Или лакеи, если мы не на войне. Ты можешь пробовать пищу госпожи, но не мою. Дворянин не может прикрываться женщиной, даже если эта женщина… — он осекся.

— Даже если эта женщина не дворянка? — грустно улыбнулась Серена.

— Люс!! — раздался пронзительный возглас, и Гретана ворвалась в палату, аки стихийное бедствие. Она подлетела к постели возлюбленного, опрокинув контейнер с жидицей. Мутная суспензия залила белоснежный пол.

— Люс, любовь моя, ты очнулся! Колдунья не обманула! Ты опять со мной! Вон отсюда все!

Принцесса обняла смущенного маршала, не обращая внимания на стражников и Серену. Солдаты покинули палату и сгрудились в коридоре перед дверью. Серена печально взглянула на Люса с госпожой и тоже вышла. Она здесь лишняя… Но во дворце есть тот, кому она нужна куда больше, чем обласканному маршалу Ашеру. Серену охватило раскаяние.

Ухаживая за Люсом, она совсем забросила узника дворцовых подземелий. Не носила еду, не разговаривала, не согревала теплом дружеского участия. Даже не вспомнила о нем — все затмил раненый граф. А ведь у «Алеаса», в отличие от Люса, нет никого, кроме Серены. Какой же эгоисткой она была! Ей даже не пришло в голову, что Фелион может помочь узнику! Она не любила Придворного Мага, Алеас был его пленником… Быть может, она сможет и захочет освободить Алеаса?!

Мэтр Иштри, главный королевский повар, удивился, когда Серена прибежала к нему за бутербродами. Обычно он подкармливал девочку, когда принцесса была в отъезде и бедняжке приходилось бегать от охламонов Хэгета и Шегета. Но сейчас принцесса была во дворце, и Серена неотлучно находилась при ней.

Мэтр не подозревал, что Серена берет еду не для себя. Даже единственному другу во дворце девочка не рассказывала о пленнике дворцовых подземелий. Впрочем, он быстро нашел объяснение.

— Твоя стерва-хозяюшка совсем тебя загоняла. И поесть-то некогда. Сама ни разу не забыла насытить царственное брюхо. Не теряет аппетита из-за своего красавчика.

Серена побросала снедь в мешок и побежала к укромному входу в подземелья. Она кралась по холодным туннелям, прислушиваясь к малейшему шороху. Возле вентиляционной решетки камеры Алеаса, она останновилась и прислушалась еще тщательнее. Каждый раз она склонялась над решеткой, затаив дыхание. За то время, что она не навещала Алеаса, могло произойти что угодно.

Хвала Создателю! Алеас, как обычно, лежал на охапке соломы, вперившись взглядом в голую стену напротив. О чем он думал в такие минуты? Вспоминал жизнь, отнятую Придворным Магом, семью, друзей? Сокрушался о былом могуществе? Проклинал врага? Или грезил о дне, когда наконец вырвется из ненавистной темницы, вернет силу и отплатит врагу за его злодеяние? Но нет. Взгляд узника полнился лишь страданием и безысходностью. У Алеаса не осталось ни сил, ни надежды, чтобы грезить о мести. У Серены сладко защемило сердце: сегодня она принесла отчаявшемуся другу надежду. Но сперва — накормить.

— Алеас!

Узник радостно улыбнулся во весь рот, услышав ее.

— Прости меня. Я не могла приходить к тебе все эти дни. Столько всего случилось… На, поешь, — она раскрошила бутерброд и принялась кидать куски через узкие дырки решетки. Алеас подбирал их и ел. Только после того как он съедал один кусок, Серена кидала другой: в любую минуту мог зайти тюремщик и увидеть еду. Насытившись, Алеас сметал в горсть все крошки и съедал даже их, вперемешку с грязью на полу, чтобы не оставлять следов.

— Столько всего случилось, — рассказывала она, пока узник благодарно уписывал харчи. — Люса… господина маршала ранили в битве. Он лежал без сознания, и миледи приказала мне и лейтенанту Горацию ухаживать за ним. А потом лорд Гораций сказал, что Люса может спасти маг.

Узник перестал жевать и поднял голову, насторожившись.

— Старый Маг, — прибавила Серена. — И миледи поехала в лес Тинтари. Там живет отшельница из Старых Магов. Миледи попросила ее приехать во дворец, исцелить Люса. — Серена не стала уточнять, что принцесса скорее не попросила, а попыталась грубо приказать колдунье. — И ее колдовство подействовало, Алеас! Люс очнулся и разговаривал со мной… — На мгновенье девушка смолкла, переживая заново упоительные минуты, когда граф ласково говорил с ней и даже беспокоился о ее жизни… Но сейчас важнее было другое. — Она и тебе может помочь, Алеас! Настоящему Старому Магу под силу одолеть чары Кэрдана, правда ведь? Фелион совсем его не боится. Она сильнее!.. Алеас… Что с тобой?!

Алеас выронил изо рта бутерброд, завалился на бок и стал кататься по полу в беззвучных судорогах. Так бывало с ним, когда он пытался поведать девочке историю своего заключения и вражды с Придворным Магом.

— Алеас, миленький, не хочу ничего знать, честно-честно! — приговаривала Серена в таких случаях. — Успокойся! Главное, что я могу приходить к тебе, приносить еду, говорить с тобой. Бес с ним, с Кэрданом! Что было, то было, и пусть Создатель воздаст ему по заслугам!

В душе Серена совсем не была уверена, что Создатель рано или поздно поступит по справедливости с Алеасом и Придворным Магом. Вот только сейчас речь не об истории Алеаса и Кэрдана. Серена говорила о Фелион… Девочку охватил ужас. Она поняла, что приступ судорог вызвало имя Фелион. Значит ли это, что волшебница…

— Алеас, милый, я все поняла! Не бойся, я никогда не расскажу про тебя этой ведьме! Ох, помилуй Создатель, я ведь чуть не поведала ей о тебе! Она была так добра, так ласкова со мной! Я ей поверила! Конец бы нам обоим, тебе и мне, если бы я призналась! Но теперь не бойся, я ничего не скажу ей, и Придворный Маг не узнает, что я нашла твою темницу.

Голова узника отчаянно моталась из стороны в сторону. Страшный приступ не проходил. Он пытался сообщить что-то девочке хотя бы взглядом, но могущественное заклятье мешало даже взглянуть на нее.

— Создатель! Она и миледи запродаст, ведьма проклятая! — дошло до Серены. — Вотрется в доверие, чтобы госпожа открылась ей во всем, и запродаст ее Кэрдану! Спаси нас всех Создатель…

Девочка понурила голову. Нелегко было ей проститься с надеждой на добрую колдунью. Слишком крепко она уверила себя, что лесная отшельница спасет Алеаса… и ее, Серену. Слишком глубоко в душу запало обещание колдуньи, что сбудутся рано или поздно все ее желания, даже самые немыслимые. На эту удочку магичка крепко подцепила сердце девочки.

Алеас кое-как угомонился, улегся на солому, тяжело дыша. Серена ласково говорила с ним, пока он не уснул. Крошки остались на полу, но тут уж ничего не поделать. Алеас не в силах собрать их, Серене внутрь не пробраться. Оставалось надеяться, что тюремщик не станет приглядываться к грязному полу тюрьмы. Серене поднялась и пошла обратно.

Когда она подходила к апартаментам принцессы, стражник придержал ее за локоть. Серена, напряженная, как струнка, отпрянула было, но хватка у дворцовой стражи была крепкой.

— Пошто дрыгаешься, будто я тебя снасильничаю прямо на посту? Хотел сказать, чтоб ты там осторожнее: миледи будто бы на взводе. Лучше бы тебе затаиться, пока с нее не схлынет. Ну, ты ее знаешь…

— Спасибо, Лагги. Постараюсь не попадаться…

Серена прошмыгнула в апартаменты. Не успев отворить дверь, она наткнулась на принцессу. Лицо у той изошло багровыми пятнами, глаза полыхали безудержным бешенством.

— Ты где шлялась, вшивая потаскушка?!!

Серена сгорбилась, прижала руки к груди, приготовилась защищать голову. С одного взгляда она поняла, что затрещиной не обойдется.

— Чего молчишь? Отвечай, прошмандоска, знаешь, где твое место? Почему я должна доискиваться тебя, погань болотная?! Язык проглотила? Отвечай, где шлындаешь?!

Принцесса набросилась на беззащитную девочку, сшибла ее наземь, в ярости принялась пинать под равнодушными взглядами фрейлин. Большинство из них терпеть не могли Серену, ревнуя к ней принцессу. Эта нищенка была приближена к «телу госпожи» поболее любой из них. Пара добросердечных женщин сочувствовали ей, но и они облегченно вздохнули, когда принцесса обратила злость на нее. У некоторых фрейлин красовались синяки и подтеки на лице — Гретана принялась буйствовать задолго до появления Серены. Если бы не девочка, весь гнев разъяренной принцессы достался бы им.

— Шмара, залупа, потаскуха! Забыла, кто твоя хозяйка?!

Серена уже потеряла сознание, а принцесса все не могла остановиться, продолжала избивать бесчувственное тело. Наконец она выпустила ее и вынеслась в коридор. Суровая муштра и долгий опыт удержали стражу на местах — но даже у мускулистых детин сердце ушло в пятки при виде принцессы. Фрейлины, трепеща, перевели дыхание. Ни одна не осмелилась подойти к окровавленной Серене. Девочка осталась лежать у порога, без сознания, истекая кровью.

Гретана помчалась в Лекарские Палаты. Час назад ее увел оттуда лакей короля Отона, не дав вдоволь намиловаться с возлюбленным. Одно это разозлило Гретану. Разговор с отцом и подавно привел в ярость. А уж когда она не обнаружила на месте служанку, это стало последней каплей…

Возле ложа Люса сидел его отец. Завидев принцессу, канцлер встал и поклонился.

— Счастлив приветствовать Ваше Высочество. С сожалением оставляю тебя, Люс. Десятки неотложных дел вынуждают…

— Останьтесь, — перебила принцесса. — Вы должны это слышать.

Люсу не потребовалась проницательность возлюбленного, а канцлеру — нюх придворного, чтобы учуять ураганную бурю в сердце принцессы.

— Миледи?

— Жду поздравлений, лорды — меня выдают замуж! Прямо выпихивают! Тащат в петле! Папаша наконец-то избавляется от постылой дочурки, отправляет в ссылку к дальним рубежам в компании муженька из преисподней!

Канцлер наморщил лоб.

— Его Величество намерен породниться с поверженными династиями? У правителя Зандуса два женатых сына и три дочери. Здесь стоит ожидать брака наследных принцев с принцессами Зандуса. У князя Кситлании только один сын, и он еще дитя. Гнев Вашего Высочества вызван тем, что вас сосватали малолетнему принцу?

— Ах, если бы! Малолетний муж для меня — подарок судьбы! Я мечтаю, чтобы меня обручили с каким-нибудь новорожденным дофином! Но женишок, которого мне прочит папочка — или сам он прочится, не спрашивая папочку, — еще какой взрослый! Сдается мне, он так и вылез в этот грешный мир взрослым, потому что ни одно женское чрево не выносило бы его! Пеленки на нем горели бы, как труха в преисподней!

Принцесса с ненавистью выплюнула имя того, кому отец ее просватал.

— Это исключено, — сказал канцлер. — Не только потому, что вы много выше Кэрдана по происхождению. Его родословная, как ни прискорбно, заслуживает уважения. Печально, что такие мерзавцы рождаются в высокородных семействах. Такой брак невозможен, поскольку Кэрдан — маг. Маги живут много дольше обычных смертных. Потому если и вступают в брак, то лишь между собой.

— Значит, я бессмертная, — огрызнулась Гретана. — Ибо день торжественного обручения уже назначен. Со мной не согласовали даже дату! Они все решили за меня.

— Я вызову его на дуэль! — ослабшим голосом проговорил Люс. — Этот подлец посмел оскорбить мою принцессу недостойным предложением! Мое право верноподданного — проучить его оружием.

— Любимый, будь реалистом. Тебе сейчас только дуэли не хватало. Да еще с Кэрданом, который просто превратит тебя в суслика и размозжит череп твоей же шпагой.

Канцлер промолвил:

— Чтобы с такой легкостью отдать свое чадо выскочке, обитающему в крошечной башне на болотах, Его Величество должен быть либо скверным отцом, либо околдованным зомби.

— Отон и то, и другое, — раздраженно бросила принцесса. — Думайте, лорды, как мне отвертеться от титула Болотной Герцогини. Иначе ты, Люс, не увидишь меня… разве что загубишь молодость в какой-нибудь Мухосрании.

Гретана вылетела из палаты и помчалась к себе, чтобы успокоиться в тишине. На пороге будуара она чуть не споткнулась о Серену, без сознания лежавшую на полу.

— Бедное дитя, зачем я ее так?! Будто она виновата в интригах этого злодея! Создатель, да она вся в крови!

Принцесса дернула шнурок колокольчика, вызывая слуг.

— Вот до чего ты меня довел, мерзавец! — потрясла она кулаком перед носом воображаемого Придворного Мага. — Погоди, ты ответишь и за это, когда я доберусь до тебя!

Будто это Кэрдан околдовал принцессу, чтобы она избивала невинных служанок по любому поводу.

Глава VI

Прошло почти десять дней с «урока» на болоте. Распоряжение Кэрдана подавать еду для Эдеры только в библиотеке, рядом с ним, оставалось в силе. Эдера не могла покинуть башню — двери и окна были зачарованы. Она не поднялась в библиотеку ни разу, объявив голодовку. Последние три дня она перестала ощущать резь в животе. Стало проще, когда она решила не вставать с кровати. Ее уже не донимала мысль, что голодная смерть — самая мучительная. У нее вообще не осталось мыслей.

Пакота поднесла к ее пересохшим губам фляжку с холодной водой. Драгоценная влага оросила горящее нёбо, тело затрепетало от нечаянной радости, от надежды на жизнь. Эдера вытолкнула воду воспаленным языком, сомкнула губы. От сухого трения на губах выступила кровь. Вода стекла по подбородку на подушку. Эдера не проглотила ни капли. Главное — сказать «нет» в первый раз. Раз за разом становится легче — «нет», «нет», «нет», и уже забываешь, как говорить «да». Она не сомневалась, что победит. Победит ценой своей жизни, но это неважно. Главное — не отступать.

Впрочем, ей было уже все равно. Она не вспоминала о борьбе — просто умирала по инерции, почти забыв, зачем убивает себя, чего хочет добиться. Жажда, горящий язык, сухое и горькое нёбо, боль, слабость — все слилось воедино, затуманило мутной пеленой ее рассудок. Еще вчера собственное тело ненавидело ее, ныло и стенало, молило о пощаде. Сегодня оно приготовилось умереть. Сегодня они заодно — Эдера и ее тело.

— Вчерась все туё же, — глухо, как из бочки, донесся опостылевший говор Пакоты. — Я ее давай поить, она давай плеваться. Ничегось, хозяин, это просто у нее брюхо покедова не опустело. Вот как жрать захочет, вскочеть как миленькая, вот поглядите, вскочеть!

— Не вскочит, Пакота. Она уже умирает. У нее не осталось сил даже захотеть встать.

— Дык и бес с ней! Нехай дохнет, хлопот от нее не будет! Схоронить токмо, и побоку! Утомилась я с ней, хозяин! Ужо дрянная девчонка, скажу вам!

Смех. Даже сейчас, на грани беспамятства, Эдера содрогнулась от этого смеха.

— Согласен. Дрянная. Тем не менее, хоронить ее мы не будем. Пока.

Под затылок Эдеры скользнула рука, неожиданно мягкая и бережная, осторожно надавила на кость. Мгновенно исчезли тяжесть и жжение, пелена рассеялась. Звуки вновь стали громкими и звонкими, мысли обрели ясность. А затем вернулась боль, которую девушка уж было перестала воспринимать. Зрение стало отчетливым, и она увидела лицо Кэрдана, склонившегося над ней. Эдера закрыла глаза.

— А это я оставлю тебе, в награду за твою несгибаемость, — прозвучал его голос так близко, так ясно, так ненавистно. Его рука еще придерживала ей затылок, так ласково по контрасту с насмешливым тоном. — Ты убедилась, что здесь не так просто умереть. А вот чувствовать боль — сколько угодно.

Он убрал руку — ее голова упала на подушку.

— Пусть поужинает, и приведи ее наверх, — велел он Пакоте и вышел.

— Слухала что ли? Жри и топай к хозяину. Да не телись. А то влетит тебе по самые не могусь, — сладострастно и мечтательно пообещала ей Пакота. Она вся изнывала, ожидая, когда же наконец Эдере влетит «по самые не могусь». Эдере еще не хватало сил повернуть голову, чтобы увидеть ее, но девочка уже обоняла ее вонь — неизменную вонь дыма и горелого жира. Она огрызнулась ослабшим голосом:

— Самой тебе влетит по самые не могуси. Вон из моей комнаты.

— Щас! — осклабилась Пакота. — Хозяин велел вести тебя к нему, как потрескаешь.

— Потрескаю — поведешь. Пока что не потрескала, так что дрищи давай отсюда простоквашкой!

Пакота выкатилась. Эдера кое-как приподнялась с кровати. Желудок снова донимал ее изнуряющими стонами. На столе стояла маленькая миска с жидкой, горячей похлебкой. Рядом — ложка и краюха ржаного хлеба. Ароматный пар бил в ноздри, удесятеряя муки голода. Эдера плюхнулась обратно на кровать, чтобы не видеть еды, но искушение было непереносимо. «Бес с ним», — махнула она и сползла с постели. Придерживаясь рукой стены, она доплелась до стола, упала на стул, схватила ложку, зачерпнула супу, вцепилась зубами в горбушку. «Раз умориться голодом до смерти он не даст, придется стоять до последнего. Значит, нужны силы», — оправдывалась перед собой Эдера, уплетая суп.

Суп, на вид скудный и непитательный, наверняка был заколдован. Когда Пакота явилась через полчаса, Эдера не просто твердо стояла на ногах — ее переполнял прилив сил и бодрости.

— Ишь, сияет! — возмутилась служанка. — Ужо лучше бы валялась плетью, как с утра. Зря хозяин тебя подъял, ох зря!

— Это тебя он «подъял», причем из самой вонючей могилы, — жизнерадостно огрызнулась Эдера. — Твои кости небось воняли и разлагались еще до рождения Нея. То-то до сих пор трупный смрад не выветривается.

— Давай-давай, топай! Неча тут лясы точить. Сама вскореча завоняешь хлеще трупа, попомни мое слово. Ну, айда!

Она ухватила Эдеру за локоть, та отпихнула ее.

— Не смей меня лапать! Сама дойду, без тебя.

Пакота скорчила гримасу, но больше не трогала Эдеру.

— Иди-иди, да не телись. Давно тебя надо было пропаять, да так шоб не разгибалась!

Эдера, не оборачиваясь, выскочила в коридор. Пол безмолвствовал под ногами. Промелькнула шальная мыслишка: может, двинуться не вверх, а вниз, добежать до входной двери, открыть, а там — ищи-свищи ветра в поле?

Тихо, мышкой, она подкралась к лестнице. Едва она ступила на нижнюю ступеньку, раздался душераздирающий скрип. Гокнула дверь ее комнаты, Пакота вылетела в коридор, как пушечное ядро.

— Ты чего там выкобениваешься? Марш к хозяину!

Пакота не задержала бы девушку, но Эдера не сомневалась, что башня уже не выпустит ее. Предупрежден — вооружен. Вздохнув, она заковыляла наверх, медленно, словно надеясь, что Кэрдану тем временем вздумается перекинуться и улететь по делам. Дверь на четвертом этаже была приотворена. В узкой щелочке сияли красновато-оранжевые блики. Эдера толкнула ручку, дверь охотно подалась. Конечно, он был там. Не в кресле, как обычно, а стоял у окна. Внизу по земле стелился инеистый туман, а наверху, на темном, низком небе, ясно сияли осенние созвездия: Ясень, Морячка, Утиный Клюв, Лопата — и россыпи одиноких, безымянных серебристых точек. Эдера, несколько дней не видевшая неба, непроизвольно подалась к окну — и к Кэрдану. Тот рассмеялся.

— Бесовски приятно, что ты так рада видеть меня. Я тоже неописуемо счастлив, что вижу тебя на ногах и в здравом рассудке. Прими мое восхищение. Ты доказала, что у тебя железная воля. Теперь посмотрим, железное ли у тебя сердце. Если так, то мне остается только убить тебя или отступить.

Ох как не понравилось девушке такое вступление! От дурных предчувствий у нее сперло дыхание. Кэрдан протянул руку к камину, поманил змеек ладонью, будто пригласил выползти, посидеть у камелька за дружеской беседой. И змейки впрямь встрепенулись, подались наружу. Затем вытянулись по струнке во всю длину. Больше они не подрагивали, не извивались в танце; выпрямились и как будто вширь растеклись, в сплошную огненную стену. На стене появилось изображение. Письменный стол, на заднем фоне — серые стены с высокими книжными стеллажами. За столом в кресле сидел человек. Но было видно, что он сидит с обратной стороны стола, как посетитель. Хозяин стола оставался «за кадром», сам смотрел на изображение как зритель. Кэрдан пояснил:

— Мой кабинет в Магической Канцелярии. А это граф Делгар. Мы вместе учились в Академии Законоведов и Блюстителей. Мы были в хороших отношениях — по крайней мере, ни у кого из нас ни разу не возникло желания перерезать друг другу глотки на дуэли или в пьяной драке. При таких отношениях однокашники обычно сохраняют подобие уважения друг к другу, когда расходятся своими путями. Спросишь, тебе-то что до наших отношений? Смотри и поймешь.

Из-за кадра донесся голос Кэрдана:

— Леди Варна истово творит молитву Создателю… Я не отказался бы присутствовать при сем невероятном зрелище. Я помню, как на вечере памяти мастера Айлети она упоенно доказывала декану Илташу, что Создателя выдумали люди, измученные сознанием произвола языческих богов. Декан держался стойко, а вот меня она убедила, признаюсь тебе!

Лорд за столом улыбнулся и развел руками.

— Да, это забавно. Тем не менее, она обратилась в здравом уме. Она раскаивается и жаждет служить церкви, дабы загладить заблуждения былых лет. Но, хотя убеждения ее изменились, разум сохранил остроту и целеустремленность. Она справится с ответственной должностью, ручаюсь. Могу ли я рассчитывать, что ты похлопочешь за нее перед архиепископом?

— Конечно, Дел. Завтра же я встречусь с Танаром. Миледи Варна получит место, которого заслуживает.

— Я твой должник, Кэр. Она была хорошей матерью. Ровно настолько, чтобы не вмешиваться в жизнь детей и не впутывать их в собственные проблемы. А это лучшее, что могут сделать родители для детей. Я постараюсь достойно отблагодарить тебя. На днях прибывает груз с моего корабля, что причалил в Патрефе три недели назад. Отборные сорта мерканских пряностей, ткани тончайшей работы — все в твоем распоряжении. Все, что ни изволишь выбрать, будет доставлено тебе в тот же день.

Кэрдан погасил экран. Огненная стена всколыхнулась и распалась. В камине снова танцевали живые змейки, большие и маленькие, каждая сама по себе, в причудливой, занятной гармонии. Эдера еще ничего не понимала, но к сердцу подбиралась ледяная змея. Она чуяла, что ее загнали в угол.

— Итак, сделка между мной и Делгаром. Место настоятельницы для его рьяной матушки за сотню-другую ящиков с мерканскими деликатесами и тканями. Тебе преподавали курс ведения домашнего хозяйства, не так ли? Как по-твоему, во сколько ящичков ллерского шеченя стоит оценить Обитель Святой Устины? Придется поделиться с епископом Танаром. Все-таки у леди Иотаны неплохие связи, а ларгусский монастырь возглавляет перечень престижных мест. Делгар обожает матушку, несмотря на его легкомысленный тон. Думаю, он отдаст весь корабль с грузом и экипажем впридачу, если я выбью для леди Варны Обитель Святой Устины. Матери Иотане, не сомневаюсь, подберут достойное занятие взамен нынешнего поста настоятельницы. К примеру, почетная миссия в завоеванных землях. Приобщить диких горных варваров к религии Создателя — что может быть более достойным и богоугодным занятием?

Когда он замолчал, Эдера обнаружила, что не дышит уже минуту. Нечем было дышать. Сдавило грудь, в ушах звенело. Теперь она знала, как рождается ненависть. Из бессилия. Несколько дней назад, когда Кэрдан открыл ей свое желание, она почти пожалела его. Могущественный маг, всесильный царедворец не мог совладать с обычной похотью, как прыщавый юнец. Вот только в отличие от крестьянского подростка, временщик, бессильный перед похотью, имел неограниченные возможности, чтобы утолить ее. Упрямство и юношеское презрение к смерти давали Эдере силу не поддаваться физическим страданиям. Но угроза дорогому человеку не могла не сломить ее. Кэрдан изыскал безотказное средство, чтобы добиться своего.

Они смотрели друг на друга, маг — невозмутимо и выжидающе, Эдера — с бессильной яростью. Вдруг одежда Кэрдана вспыхнула огнем. И тут же погасла, а Эдеру швырнуло на пол невидимой волной. По лицу мага пробежала хищная усмешка.

— Ты сильна. Даже после нескольких дней изнуряющей голодовки в состоянии вызвать магический пожар. Сопротивляйся — ты нравишься мне такой. Но ты ведь поняла: так или иначе я получу тебя. Это неизбежно. Ты не победишь.

Эдера попыталась подняться с ковра, но волна магической отдачи пригвоздила ее к полу. Девушка не могла пошевелиться. Кэрдан медленно подошел, опустился рядом на колени, коснулся ее волос. Эдера сжалась в комочек. Он приподнял ее с пола, развернул лицом к себе. Что было мочи Эдера оттолкнула его, но на этот раз он был готов и устоял, компенсируя магией нечеловеческую силу удара девушки.

Он крепко стиснул ее запястья. Синяя магическая пелена окутывала его руки, помогая удерживать Эдеру. Она отчаянно вырывалась, не веря, что ее спасительная физическая сила сейчас совершенно беспомощна. Синие искры поползли вверх по ее рукам, парализуя сопротивление. Кэрдан произнес:

— Ты слишком уязвима, чтобы бороться. Есть те, кого ты любишь больше себя. Ради них ты пойдешь на все. Даже отдашься мне. Ты подавишь свою волю, свою гордость, но спасешь тех, кого любишь. Помни, что ты терпишь поражение ради них. Ты слишком самоотверженна, чтобы идти до конца. А я слишком сильно хочу тебя, чтобы быть милосердным.

С каждым его словом ее напряженное тело обмякало в его руках, и наконец безвольно прильнуло к нему, не в силах держать собственный вес. Кэрдан расстегнул воротник ее платья; всхлипывая, Эдера опустила стиснутые у груди кулачки, позволяя ему стянуть платье с плеч. Как тростинку, он придерживал ее обнаженное тело, пока снимал свою одежду.

Глава VII

С раннего утра и до полудня городские улицы украшались гирляндами и знаменами, устилались цветами. Столица готовилась торжественно встретить героя — фельдмаршала Кристана. Герцог лично возглавил войско в последней, решающей битве на подступах к Кситлану, столице восточных горцев.

Четыре дня и три ночи не прекращались сражения у стен города. Мужественные, свободолюбивые, закаленные в боях кситланцы стояли насмерть. Они превосходили врагов и храбростью, и решительностью, и боевой выучкой. Численность войск была равной. Пусть государство захватчиков преобладало в размерах, но за Кситланию вышло народное ополчение — мужчины, женщины и подростки, способные держать в руках оружие.

С языческой древности эта многострадальная земля не знала столь кровопролитных боев. Армия Отона прорубала путь в глубь страны сквозь человеческие тела. Народ Кситлании вдоволь напоил кровью родную землю. Но земля ничего не дала взамен. Нечем было осилить «Королевских Медведей» и боевую магию захватчиков. Они продвигались почти без потерь, а горцы, отступая, усеивали землю своими трупами.

В напутственной речи перед последней битвой военачальница Кситлании воззвала к воинам: «Падите, но не дайте глазам вашим узреть падение родины!» Когда тараны пробили городские стены и армия Неидов хлынула в город, маршал Кситлании покинула полководческий шатер в полном боевом облачении. Она вскочила на коня и ринулась с гордым кличем в гущу сражения. Она выкрикивала имя Кристана, вызывая вражеского воеводу на поединок. Полтора десятка солдат положила отважная воительница, прежде чем оборвался на середине ее боевой клич. Сабля рядового берсеркера рассекла ей спину. Зомби не понимал, чего желал, о чем кричал этот враг. Он зарубил маршала Кситлании, как всякого другого солдата. Когда кситланские барды слагали песни о гибели последнего маршала, ее убийца остался безымянным.

Уличные бои шли еще ожесточеннее полевых, хоть войско защитников лишилось предводителя. Жители Кситлану следовали завету маршала: тела их падали под ноги врагам и глаза закрывались прежде, чем видели гибель державы. Когда армия Неидов наконец овладела всем городом, в нем не осталось ни одного невредимого кситланца. Шествие герцога Кристана спотыкалось о тела мертвых и раненых. Копыта лошадей и подошвы солдат утопали в крови.

Маршал вошел во дворец — принять капитуляцию у князя Ришани. Правитель Кситлании одиноко восседал на троне. Никто из придворных не встречал завоевателей вместе с поверженным государем. Те, кто не покинул столицу до подхода врага, сейчас лежали на ее улицах — знатные дворяне бок о бок с ремесленниками, землепашцами, слугами. Князь поднял понурую голову и увидел рядом с предводителем врагов свою жену и единственного сына, трехлетнего мальчика. Перед битвой за Кситлану князь приказал вывезти из города наследника и его мать. Он рассчитывал сохранить династию в изгнании. Сам Ришани доблестно готовился стерпеть пытки, принять смерть, но не отрекаться от трона. Маги выследили княгиню и принца. Теперь, откажись Ришани отречься, пытки придется терпеть им. Князь принес вассальную присягу Отону.

И вот Кристан спешил сложить княжеские регалии к трону своего государя. Герцог въехал в город по старинным, полузабытым традициям триумфального шествия. Стоя в открытом паланкине, он принимал восторги толпы. За много веков столичные мостовые успели забыть мерную поступь триумфальных паланкинов. Впереди шествовали глашатаи, возвещая на каждом перекрестке: «Приветствуйте героев, вернувшихся с победой! Возблагодарите Создателя, даровавшего победу!» Искони восхваление триумфаторов звучало иначе: «Приветствуйте героев и возблагодарите богов!» Но и его успели забыть за века.

За паланкином маршировала почетная свита триумфатора — офицеры, особо отличившиеся в битвах. Среди них вышагивали четверо магов. В парадных мундирах, в ногу с настоящими солдатами, они ничем не выделялись из шеренги. Маги страховали триумфатора от покушений. Хотя среди горожан вряд ли нашлись бы недруги маршала. Военное министерство рассеяло в толпе наемных запевал, но толпа и без них приветствовала героя бурно и восторженно. Ведь Кристан провел войско через две кампании практически без потерь. Четыре года назад, когда армия выступила в первый поход, те же горожане собрались в траурную процессию. От квартала к кварталу разлетался вой и плач матерей, детей, сестер, возлюбленных. Люди заведомо скорбели и хоронили близких.

Но под началом Кристана армия одерживала одну победу за другой, и лишь немногие семьи получали похоронки. На каждой улице, где мать горевала о сыне, проклинала Создателя и Придворного Мага, десяток матерей по соседству с ней не уставали благодарить Создателя за сыновей, вернувшихся целыми и невредимыми. Скорбь и гнев не выходили за пределы одного семейства, не перерастали в национальное горе. Люди ненавидели Придворного Мага, отправлявшего их детей на войну, и обожали Кристана, приводившего детей живыми.

За почетным караулом катились повозки, нагруженные трофеями, а следом шагали заложники. Шесть принцев и принцесс княжеского дома и двадцать пять отпрысков самых родовитых семей Кситлании, от пяти до пятнадцати лет, укрепляли вассальную присягу князя Ришани. Горожане вглядывались в них с беззлобным любопытством. У столичных жителей не было претензий к далеким соседям. Три четверти горожан вообще не знали, где находится Кситлания, кто обитает там, кто правит. Эта война была войной Придворного Мага, не их войной.

Дети-кситланцы, мальчики и девочки, все с прямыми спинами, плотно сжатыми губами, шагали, не выказывая ни усталости, ни сломленного духа. Старшие несли на руках самых маленьких, чтобы малыши не утомились долгим пешим переходом и не расплакались на глазах у врагов. Черные кудри, жгучие глаза, четкие очертания губ… Сердца многих девочек и парней в толпе, да и людей постарше, забились быстрее. Но пленные юноши и девушки гордо смотрели прямо, не глазели по сторонам, не выказывали ни страха, ни раболепия, ни даже ненависти или презрения к завоевателям. Горделивое безразличие сквозило в их взорах.

По прибытии во дворец заложникам разрешили разойтись по своим покоям и не присутствовать при церемонии награждения Кристана. Но пленники не собирались избегать публичной церемонии. Им были безразличны посторонние взгляды, они не боялись быть выставленными на всеобщее обозрение. Зато они стремились увидеть цвет знати, элиту своих врагов.

Покои для заложников отвели в разных частях дворца. Лорд Артан настоял, чтобы детей разделили и держали под неусыпным надзором. Подхлестнутые национальной гордостью и юношеской горячностью, подростки могли сговориться и покончить с собой, чтобы развязать руки знатным родителям. Если они убьют себя, ничто не удержит кситланскую знать от мятежа. В качестве слуг к ним приставили магов. Шпионы отменно владели кситланским языком — единственным на материке, отличным от общеремидейского наречия. Артан рассчитывал, что дети будут свободно общаться между собой, не подозревая, что «слуги» понимают их.

Артан успел неплохо изучить самобытные нравы горцев. Экспедиция за Восточные Столбы выступила до начала военной кампании. Проезжая через Кситланию, маги немного ознакомились с местными обычаями, характером, поведением будущих данников. Когда Артан завершил миссию, его группа рассеялась по княжеству. Маги приняли чужие обличья, чтобы шпионить. Когда войска Кристана перешли границу, они присоединились к нему. Артан был ушами и глазами Придворного Мага в этом походе. Это его люди выследили и схватили княгиню и принца; это была его идея — отобрать заложников среди знатных детей, чтобы гарантировать повиновение горцев-аристократов после капитуляции Кситлану и отречения Ришани. Он дал руководство, из каких семей отбирать заложников. Он же определял, кого из детей забрать у кситланского вельможи, которое чадо наиболее дорого родителю.

Сам Артан тоже присутствовал на торжественном приеме. Это был его дебют при королевском дворе. Кэрдан представил королю ученика. Оба были в черных бархатных одеяниях одинакового покроя. По совету учителя Артан зачесал волосы в точности на манер Кэрдана. Яркая внешность молодого мага — черные, как смоль, волосы, густые брови, резкие скулы, пронзительный взгляд — казалась людям еще более зловещей, чем хищный профиль и холодный сероглазый взгляд его начальника. Злые языки зашептались по Зале: мало нам было одного Придворного Мага, теперь и второго повесили на шеи! Этого Кэрдан и добивался — чтобы он и ученик стали неразделимы в сознании людей.

В иерархии Магической Академии, да и всего магического сообщества столицы. Артана давно признавали правой рукой Придворного Мага. Острословы втихомолку подшучивали: «Лорд Артан — второе лицо в королевстве. А король Отон — третье!» Кэрдан вознамерился донести сию мысль до прочих граждан королевства, помимо магов. Кое-кто догадался, что он готовит себе преемника. Многие из тех, кто уже знал о немыслимом сватовстве временщика к наследной принцессе, решили: раз Придворный Маг собирается стать королем — кто-то же должен быть Придворным Магом!

Ни Кэрдан, ни Артан не получили своей доли почестей в праздновании триумфатора. Еще до того, как Кэрдан потребовал брака с Гретаной, Отон в очередной раз предложил советнику земли и почести — за непобедимых «Медведей», за эффективную и сокрушительную стратегию военных действий. Отон как никто другой в королевстве понимал, чья война это была и чья победа.

Маг отклонил предложение и настоятельно рекомендовал монарху отдать все почести Кристану и военным. Кэрдана как нельзя более устраивало, что главной фигурой триумфов и побед станет фельдмаршал. Временщику была нужна лишь власть, а не почет и народное обожание.

В Зале Торжеств высшая знать, могущественные сановники, послы держав Мерканы и Весталеи обступили Кристана, чтобы поздравить с победой. Одним поздравлением, от одной персоны маршал дорожил более всего. У него встрепенулось сердце, когда он услышал за спиной хриплый гортанный голос:

— Поздравляю, герцог! Наконец ваша доблесть и ваши подвиги оценены по достоинству!

Кристан обернулся и склонился ниже, чем перед королем.

— Для меня нет оценки выше, нежели похвала Вашего Сиятельства.

Герцогиня Ольтана Сарр протянула маршалу руку для поцелуя. Он коснулся ее с безмерным почтением и обожанием.

— Я желаю устроить собственное торжество в честь победителя, милорд, — проворковала герцогиня глухим скрипучим голосом, похожим на воронье карканье. Но маршал все равно вслушивался в ее неповторимый тембр с замирающим сердцем. — Не откажите в любезности, почтите меня визитом в день Святого Улизанда. Не обещаю столь же пышного приема и столь обильного числа желающих погреться в лучах вашей награды. Надеюсь прельстить вас щедрым застольем и теплой дружеской беседой.

— Даже если миледи посулит мне лишь хладный взгляд и сухие речи, я все равно явлюсь. Ибо насмешка из ваших уст для меня слаще чужих восторгов и возвышенной лести.

Герцогиня ласково кивнула поклоннику и растворилась среди гостей. Герцог еще долго смотрел вслед даме своего сердца.

* * *

В Лекарских Палатах шел санитарный час. Ходячие больные отправились на террасу, дышать свежим морозным воздухом, лежачих перекатывали из одной палаты в другую. Серена с ее травмами и сотрясением мозга была «лежачей» только два дня, на третий вовсю помогала сиделкам ухаживать за другими пациентами. Во Втором Покое было гораздо меньше медперсонала, чем в Первом — дворянском. А работы им доставалось столько же и даже больше — физиология благородных ничем не отличается от физиологии слуг. Отличались только хвори: благородные чаще обращались с ранениями от холодного оружия, а слуг приносили с травмами, полученными от вспыльчивых господ, как в случае Серены. Были и одинаковые травмы: и те, и другие падали с лошадей или попадались диким зверям. Серена видела конюха принца Хэгета, раненого на охоте. Она усердно избегала попадаться ему на глаза. До сих пор ей везло, но сейчас их сгоняли на террасу, и там ей не спрятаться.

Улучив момент, Серена прошмыгнула в коридор. Бесшумно она просеменила к Первому Покою. Стражники исправно несли караул у палаты Люса, хотя он мог уже сам постоять за себя. Серена вжалась в стену и прокралась за их спинами на цыпочках. Она бесшумно отворила дверь — от прикосновений девушки вещи вели себя тихо, как кошки. Серена юркнула в палату и прикрыла дверь.

Звон шпаг и шумные крики оглушили ее. Она хотела закричать: «На помощь! Убивают!» — но в следующую секунду опомнилась. Граф фехтовал на шпагах с Горацием, и товарищеское сражение сопровождалось подбадривающими возгласами: «Давай! Наступай! Еще бодрее! Ты почти убил меня!» «А ты не поддавайся, друг Гораций! Я не столь немощен, чтобы церемониться со мной, как с новичком!»

Он крутанул шпагу вокруг кисти, держа вторую руку на бедре, подбросил в воздух, поймал, вонзил острием в пол.

— Я чувствую себя превосходно! Еще успею на торжественный прием в честь победы над Кситланией! Прикажи слугам подать мой парадный мундир!

— Лучше надень карнавальную маску! Тогда миледи не узнает тебя. В противном случае тебе изрядно достанется от нее! Вряд ли ей понравится, что ты тратишь силы на торжественные приемы, а не на нее! — хохотнул лейтенант. — Но, если ты все же настаиваешь, слуга стоит позади тебя.

Люс обернулся и увидел Серену.

— Милая Серена, как я рад видеть тебя! Твое славное личико как радуга в пасмурном небе, после седовласых сиделок!

Девочка неуклюже присела в реверансе: больничный халат сковывал движения.

— Как вы себя чувствуете, милорд?

— Так хорошо, что миледи, похоже, уже не считает нужным отправлять тебя ко мне. Я уже не ожидал увидеть тебя… — Он вдруг запнулся и смущенно отвел глаза. Серена поняла, в чем дело: под ее больничным халатом, не слишком плотным, не было другой одежды. Она залилась краской до кончиков ушей. Догадливый Гораций выручил боевого товарища:

— Похоже, Люс, Серена в таком же положении, что и ты. Она не ухаживает за тобой, потому что сама нуждается в уходе.

— Ты заболела, Серена?!

— Пустяки, милорд, легкая простуда. Миледи была так добра, что отправила меня во Второй Покой. Я вот-вот выйду.

— О да, она ангел доброты! Поскорее поправляйся, милая Серена. Миледи должно быть очень трудно без тебя.

Она снова поклонилась и выскользнула в коридор. Прикрывая дверь, она услышала своим обостренным слухом:

— Кажется, девочка неравнодушна к тебе.

— Боюсь, я тоже, друг мой. Не безумие ли — тебе дарит любовь принцесса короны, а ты не можешь выбросить из головы ее служанку?

Больше Серена ничего не слышала: сердце забилось так, что стук отдавался в ушах и заглушал прочие звуки. Стражники увидели ее выходящей из палаты, но ничего не сказали — видимо, решили, что она дежурила там еще с прошлой караульной смены.

Глава VIII

Принцесса не пошла на торжественный прием в честь триумфатора. Завоевав Кситланию, куда ей предстояло отправиться вместе с ненавистным супругом, Кристан завоевал впридачу немилость Гретаны.

— Миледи, у ворот стоит женщина, — осторожно сообщил дворецкий. — Она требует пропустить ее к вам или в Лекарские Палаты. Она утверждает, что лечит графа де Мона.

— Зачем она пришла?

— Посмотреть, как самочувствие милорда графа, и передать ему лекарство.

— Проводите ее в Лекарские. Я сейчас подойду.

Через четверть часа Гретана и Фелион вместе любовались Люсом, который твердо стоял на ногах и изящно кланялся обеим гостьям.

— Вот теперь на тебя приятно смотреть, граф, — заулыбалась отшельница. — У меня даже язык не повернется описать, на что ты был похож, когда я пришла сюда в прошлый раз.

— И не стоит, добрая женщина, — улыбнулся в ответ Люс. — Не хочу знать. Как мне отблагодарить тебя?

— Твоя принцесса уже обещала награду. Вот только отчего-то задерживается с обещанным. Ну, миледи, неужели королевское слово нынче не в цене? Ты не пускаешь ко мне свою служанку, как уговорились?

Гретана неловко отвела глаза.

— Серена неважно чувствует себя, почтенная Фелион. Она здесь же, в Лекарских Палатах. Если ты можешь исцелить ее, как Люса, я буду тебе признательна.

— Что с ней случилось?

— Она упала.

— Упала…

Отшельница взглянула на принцессу так, словно просверлила ее мозг до затылка.

— Проводи меня к ней. Я сделаю все, что смогу, и не буду ожидать твоей признательности. А ты, милорд граф, не пренебрегай снадобьем. Через несколько дней забудешь, как выглядят эти стены.

— Я твой должник, почтенная Фелион. Я исполню все, о чем ты попросишь меня.

В коридоре отшельница остановила принцессу.

— Я сама найду дорогу к девочке. Просто послушай меня. С этого дня ты ее пальцем не тронешь. Каждый раз, когда ты ударишь ее, я буду знать. Я умею не только исцелять.

— Ты смеешь угрожать мне?!

— Я понимаю, ты не хочешь ей зла. Но это дитя не должно страдать оттого, что ты не умеешь держать себя в руках. Вспоминай обо мне каждый раз, когда твоя рука замахнется, чтобы ударить ее. Я слежу за тобой. И я так же опасна, как твой будущий муж.

Сжатые кулаки Гретаны медленно поднимались, словно она собралась ударить вместо Серены саму отшельницу.

— Я не забываю угроз, колдунья. Я многим обязана тебе, но ты играешь с огнем.

Принцесса повернулась и зашагала прочь по коридору Лекарских Палат. А волшебница безошибочно направилась во Второй Покой, будто каждый день здесь разгуливала.

Серена притворилась, что спит, когда дверь палаты скрипнула. Она откуда-то знала, что это магичка Фелион пришла навестить ее. Девочка надеялась, что колдунья не станет беспокоить спящую. Но Фелион тронула ее за плечо.

— Это всего лишь я, малышка. Не нужно притворяться.

Серена с трудом подавила желание натянуть больничное одеяло на голову. Она сделала вид, что потягивается спросонья.

— Вечер добрый, монна. Спасибо, что зашли проведать.

— Что-то ты не слишком рада… Принцесса что-то сказала насчет меня? Ежели так, то не бойся. Обещаю, больше она тебя не тронет.

— Что вы, монна, моя госпожа — сама доброта.

— Вижу ее доброту.

Волшебница присела на кровать Серены. Она возложила руки на лицо девочки и зашептала заклинание. Замолчав, она тихонько дунула на нее.

— Завтра ты будешь совсем здорова… Да что с тобой? Ты ведь боишься не госпожу… Меня.

Фелион уставилась ей в глаза. При этом взгляд самой волшебницы стал прозрачным, рассредоточенным. А затем ее вдруг откинуло в сторону невидимой волной. Она чуть не упала с кровати Серены.

— Ого! Да ты по-настоящему сильна! Значит ли, что и сходство ваше не случайно… — Она осеклась. — Хотела бы я заполучить тебя в ученицы. Что так напугало тебя во мне? Может, хочешь рассказать? Вместе мы разберемся наверняка.

— Я не понимаю, о чем вы, монна. Вы так добры ко мне. Но я сейчас вас не понимаю. Так голова болит. Может, когда мне станет лучше, и голова станет пояснее, тогда я пойму. Вы так добры, монна.

Фелион не сводила с нее глаз.

— Как бы я хотела знать, что с тобой происходит. Что ж, пока мне сие не под силу. Пожалуй, и впрямь попробую заглянуть к тебе, когда ты встанешь на ноги. Не так долго осталось ждать. Отдыхай, славная девочка.

Колдунья наклонилась к ней и поцеловала в лоб. Серена вздрогнула. Печально вздохнув, Фелион поднялась. Когда она закрыла за собой дверь палаты, Серена принялась усердно тереть лоб краем простыни, словно оттирая колдовскую отметину.

* * *

Прошел месяц с тех пор, как Кэрдан впервые принудил Эдеру к близости, и почти два с половиной — с ее отъезда из монастыря. Шел последний осенний месяц ремидейского календаря, но здесь, на севере королевства, вовсю властвовала зима. Эдера могла наблюдать ее буйство лишь из окна своей комнатушки. Покинуть башню она не могла — незримый магический барьер не выпускал наружу пленницу башни.

Каждый вечер, незадолго до полуночи, Эдера поднималась в библиотеку. Иногда хозяин отправлял ее назад — и она в лицо сердечно благодарила его. Но чаще оставлял в библиотеке или уводил в спальню на пятом этаже. Спальня оказалась совсем маленькой, меньше Эдериной.

«Остальной этаж занимает лаборатория, — пояснил Кэрдан. — Когда-то я проводил там по двадцать часов в сутки, но больше не нуждаюсь в ней. — Он ухмыльнулся. — Теперь есть лаборатория и лаборанты в Распете».

Спальня казалась необжитой — только большой гардероб стоял сбоку от двери, да кровать, не шире, чем у Эдеры. Поэтому всю ночь приходилось проводить буквально в объятьях друг друга. Когда Эдера в первый раз попыталась выбраться из постели и уйти, Кэрдан удержал ее:

«Я не отпускал тебя».

Позже Эдера усвоила: если они оставались в библиотеке, он отпускал ее на остаток ночи к себе. Если же уводил на пятый этаж, ей предстояло остаться с ним до утра. В аду, которым обернулась ее жизнь, эта пытка была самой нестерпимой: бессонное бодрствование в объятиях своего мучителя, ночь напролет.

Он был искусным любовником. После нескольких болезненных и унизительных ночей ее тело начало откликаться на его ласки. Хотя разум продолжал ненавидеть, а душа — отвергать. Эдера не сразу разобрала, что Кэрдан применял изощренную магию, чтобы тонко и неразделимо переплетать в ее сознании импульсы боли и удовольствия. Он гасил ее волю, подчинял ее тело, но рассудок девушки оставался ясным. В постели с ним ее будто расщепляло на две половинки. Одна захлебывалась в исступленном наслаждении и кричала во весь голос от боли и упоения. Вторая проклинала первую за предательство, за постыдный союз с насильником.

Когда он позволял ей вернуться на ночь в комнатку на втором этаже, Эдера могла хотя бы выплакать беспомощность. Слезы приносили облегчение. На тесной койке пятого этажа, с ровным, абсолютно спокойным дыханием Кэрдана над ухом, ей оставалось лишь сухое отчаяние.

Этим вечером Эдера сидела на кровати, привычно глядя на стрелку часов. Ей ничего не стоило остановить ее одним взглядом. Если бы при этом остановилось время… Когда стрелка почти сравнялась с полуночью, девушка вздохнула и вышла из комнаты. В тот единственный раз, когда она проигнорировала положенный час и осталась в спальне, он пришел сам и овладел ею на ее кровати. После той ночи Эдера не допускала промедления и всегда поднималась в библиотеку вовремя. Ей не хотелось веселить Пакоту за стенкой своими криками. А главное, Кэрдан пообещал ни разу не переступать порог ее спальни, если она сама будет приходить к нему в назначенное время. Девушке хотелось сохранить островок личного неприкосновенного пространства в башне, где она была узницей.

Дверь библиотеки привычно распахнулась перед ней. О чудо! — кресло перед камином пустовало! Она с трудом подавила желание сбежать по ступенькам, запереться в комнате и сплясать джеригу. А смысл? Он все равно вернется — раньше или позже. И, не найдя ее здесь, спустится за ней в спальню.

С тягостным вздохом Эдера шагнула через порог, дверь захлопнулась. Раз уж она одна в этой комнате, можно поиграть с огненными змейками. Она совсем забросила своих горячих поклонников. Когда Эдера подошла к камину, все, от мала до велика, дружно потянулись к ней: взрослые — медленно и аккуратно, дабы ненароком не ожечь, маленькие — задорно и радостно.

— Скучали, малыши? Я тоже. Поиграем?

Она вытащила из-за стеллажа тросточку из огнеупорного стекла, которую на досуге отрыла в кладовой еще в то время, когда была просто ученицей Кэрдана. Змейки-детки тут же принялись за старую игру: подныривали под трость, обвивали ее кольцами и дружно скатывались от одного конца к другому. Взрослые мерно покачивались, наблюдая за игрой.

Хлопнули крылья. Эдера обернулась и в последний миг успела увидеть птицу, только крылья грифа соскользнули и остались на подоконнике, словно ему стало жарко. В следующую секунду она видела уже не крылья, а черный плащ Кэрдана.

— Рад, что без меня вы не теряете время и веселитесь. Не рассчитывал, что ты дождешься меня.

— Я боялась уйти, чтобы вы сами не пришли за мной, — коротко и честно пояснила Эдера.

— В другое время непременно пришел бы, — ухмыльнулся он. — Успеваю соскучиться за день по твоей соблазнительной ярости. Ты слишком вкусно ненавидишь меня. Но сегодня я был занят — демонстрировал двору своего заместителя. Надо ковать железо, пока горячо. Придворные слишком потрясены моим предстоящим браком с дочерью короля. Они приготовились к радикальным переменам, и я не прочь оправдать их ожидания.

— Вы женитесь на принцессе? — флегматично уточнила девушка. — Значит, меня вы отпустите?

— Почему ты так думаешь?

— Зачем я нужна вам, если вы женитесь? Да еще на принцессе короны.

Он расхохотался.

— Знаю, что женская логика — особый феномен, и поражаюсь каждый раз, когда сталкиваюсь с ним. Мой брак и ты — абсолютно разные вещи. Принцесса — лишь путь к власти.

— А я?

— Ты тоже путь.

— К чему?

— Не могу сказать. Еще недавно я знал ответ. А теперь уже не так уверен. Многое будет зависеть от тебя.

— А вот вы для меня — тупик.

Кэрдан издал короткий смешок.

— Не сомневался, что ты выдашь нечто в таком духе. Тут тоже многое зависит от тебя. Если тебе угодно видеть тупик, ни один путь не откроется перед тобой.

— Сегодня мне уйти? — сухо спросила Эдера.

— Сегодня — нет. Сегодня останься. — Эдера села у камина, опустив бедра на икры и пятки, сложила руки на коленях — монастырская поза послушника. — Но прежде я должен подумать… Принцесса легко не уступит… Она, как и ты, упряма и своенравна. Я запугивал короля, будто вокруг Гретаны группируются его враги. Я лукавил. Враги эти — мои и только мои… И они считают себя достаточно хитрыми и могущественными, чтобы противостоять мне. Они обязательно сделают ход. Продуманный или безрассудный — вот вопрос.

Он говорил, расхаживая вдоль стены, заложив руки за спину, чуть наклонившись вперед, как ходят канцелярские клерки. В глазах полыхал блеск азарта. Эдера уже знала это выражение на его хищном лице. Оно вспыхивало каждый раз, когда Кэрдан натыкался на ее протест, попытку отстоять себя. Он любил встречать сопротивление и ломать его. Сейчас он точно так же радостно встрепенулся, натолкнувшись на сопротивление Гретаны и придворных.

Эдера поймала себя на том, что впервые за долгое время просто смотрит на него. Не захлебывается бессильной злостью, не напоминает себе, что этот человек присвоил ее судьбу, попрал ее свободу, волю, выбор; шантажировал чувствами и привязанностями, чтобы уложить в постель; обманывал тело и сознание, увлекая в бездну темных страстей. Странное ощущение — не проклинать и ненавидеть, а просто наблюдать…

Высокий и худощавый, с хищными, но довольно правильными чертами лица. Короткие темные волосы с проседью. Сколько ему лет — сорок, пятьдесят, сто? Больше? Он знал ее отца и деда. А может, и прадеда? Кем он приходился лорду Эйдасу — или даже лорду Мэлдану — добрым другом или старшим товарищем, умудренным уже тогда наставником?

Кэрдан неожиданно повернулся и встретил ее взгляд. Он резко подошел к ней, взял за руку, развернул ладонью вверх и накрыл своей ладонью. Эдеру с головы до ног пронизал ток незримой мощи — и то была их совместная мощь. Она отпрянула было назад, но ток сковал их накрепко. В следующее мгновенье она уже не желала разъединять рук.

— Когда отпускаешь ненависть, возвращается сила. Мы могли бы попробовать возобновить твое обучение.

— Разве вы собираетесь учить меня магии? Мне казалось, вам нужно мое тело, а не магические способности… если они у меня есть.

Он засмеялся.

— Если? Ты сумела поставить щит и остановить меня. Я не мог обойти выставленную тобой преграду, только уничтожить вместе с тобой. Я не потому прервал обучение, что хотел лишь твоего тела. Твоя ненависть стала препятствием между тобой и магией. Теперь ты, кажется, созрела, чтобы возобновить обучение.

— Разве может учитель обладать учеником?

— Бедная моя девочка, это неизбежно, если учитель и ученик разного пола. Когда мужчина обучает женщину, он глубоко погружается в ее женскую энергию. Столь плотное соприкосновение с женственностью не тронет разве что евнуха. Учителю остается либо предаться любви с ученицей, либо потратить дополнительную силу, чтобы подавить желание. Я из тех учителей, кто предпочитает первый вариант.

— Значит… вы предлагали мне изучать магию и уже тогда знали, как обойдетесь со мной?!

— Знал уже тогда, когда увидел тебя на берегу Ларга. Какая тебе разница? Ты все равно принадлежишь и будешь принадлежать мне. Выбирай — хочешь ли ты при этом заниматься магией. Я могу многое дать тебе — и в любви, и в магии — но ты упорно отталкиваешь меня. Этим ты наказываешь себя, а не меня. Я остаюсь при своем.

Эдера колебалась. Медленно и неохотно она кивнула.

— Я хотела бы снова заниматься магией. Не знаю, получится ли у меня… при том, что происходит между нами. Но я очень хочу учиться.

— Завтра утром мы возобновим занятия. Тогда и посмотрим, перевесит ли твоя любовь к учебе ненависть ко мне. А сейчас пойдем наверх.

Он предложил ей руку, улыбаясь в предвкушении. Эдера стиснула зубы. Теперь она поняла. Это очередное истязание, очередное извращенное удовольствие — максимально осложнить ей выбор между учебой и ненавистью. Он и впрямь не упускает своего.

Глава IX

В назначенный день Кристан явился в Саррену, загородную резиденцию герцогини Ольтаны, как на королевский прием: в парадном облачении, с орденами на груди. Герцогиня протянула руку для поцелуя.

— Столица встретила вас ошеломительными вестями, друг мой. Один из ваших маршалов — фаворит принцессы короны. А саму принцессу отдают в жены фавориту короля, этому богомерзкому чернокнижнику.

— Верно, сиятельная госпожа. Это и впрямь самая удручающая весть со времен мятежа фрондариев. Как мог государь устроить сей мезальянс?

— Устроить? — сиятельная фыркнула. — Мой полоумный кузен давно не в состоянии ничего устроить, кроме похотливых игрищ. Проклятый де Глисса пожирает королевскую власть кусок за куском. Отон рад скормить злодею своих детей, весь королевский род и все королевство впридачу. Лишь бы Придворный Маг и дальше брал на себя королевские заботы, а кузен мог беззаботно предаваться мерзейшему разврату, коего чурается распоследняя чернь. Вы слышали, что за постыдное приспособление де Глисса предложил Отону? Колдовской штамп с августейшей подписью. Теперь королю не придется отвлекаться даже на просмотр документов. Его доверенному лицу, «Хранителю Королевского Факсимиле» — одно слово чего стоит! — достаточно шлепнуть на документ сию поддельную подпись. Раньше король мог хотя бы ненароком узнать, что творится в его королевстве, бросив случайный взгляд на бумаги, которые требовали его подписи. Теперь любого — вас, меня — можно подвести под плаху королевским указом, и король даже не узнает, кого казнят его именем. Знаете, кого назначили «Хранителем Королевского Факсимиле»? Этого худородного Артана! Вчера о нем слыхом не слыхали, сегодня ему кланяются принцы крови! Ибо в его руках воля государя, он распоряжается жизнью и смертью! Лишь потому, что на нем такие же штаны, как у его проклятого хозяина!

Тут и тугодум маршал не мог не встревожиться.

— Это и впрямь неприятно, сиятельная госпожа. Полномочия лорда Придворного Мага и его людей ширятся день ото дня. Мой наставник граф де Лаш, земля будь ему пухом, любил поговаривать: у армии должен быть лишь один полководец. Но сосредотачивать в одних руках гражданскую власть — ошибка, которая может стоить королевства. Боюсь, Его Величество допускает сию ошибку…

— Друг мой, все чаще я склоняюсь к крамольной мысли… Так ли уж ошиблись фрондарии, восстав против растущего единоличия монаршей власти?

Это было чересчур для Кристана.

— Сие чревато ересью, госпожа моя. Монаршая власть от Создателя. Сие непререкаемо. Создатель даровал государю полноту власти…

— …Чтобы государь мудро распоряжался ею, — перебила Ольтана. — Вы видите мудрость в нашем государе? Разве мудро уступить дарованную Создателем власть с ее обязанностями и заботами временщику, наглому выскочке и колдуну, а самому осквернять королевский дворец непристойными забавами? Создатель поручил государю вершить правый суд над подданными, а как назвать «правым» суд Отона? Двух моих лакеев он обрек стать зомби за ничтожный пустяк! Не за провинность, а за чрезмерное рвение при исполнении моего поручения! Так он хотел унизить меня! Да еще его ждала в покоях эта шлюха де Фаллис! Перед любовными играми кузену хотелось разогреть кровь людскими страданиями! А что ответил мне де Глисса, когда я имела глупость попросить его за своих людей? «В армии больше нужны два солдата, чем во дворце — два бездельника». Вот к чему мы пришли — в королевском дворце худородные выскочки унижают принцесс крови!

— Ваше сиятельство, почему вы сразу не поведали мне сию историю? Я немедленно отдам приказ, чтобы ваших слуг нашли и вернули в столицу! Даже люди Магической Канцелярии не ослушаются приказа фельдмаршала.

— Буду признательна вам, герцог. У вас есть достоинство истинного дворянина, в отличие от мелких выскочек и самого короля.

* * *

Элеутерия держала крылья ровно и уверенно. Больше ее не посещала безумная идея совершить заверт с мертвой петлей или вертикально спланировать, чтобы у самой кромки тумана резко взмыть к небу. Хотя на сей раз опыта и мастерства достало бы на любой трюк.

Тень хищника накрывала белую птаху, отражая траекторию ее полета. Смешанные, противоречивые чувства теснились в маленьком птичьем мозгу. Смертельно опасный враг защищал ее — от других хищников, от любых опасностей, что подстерегают одинокую элеутерию в этом бессолнечном, промозглом краю.

Птица помнила, что он причинил ей много страданий — в другом теле, в другой жизни, но это были их тела и их жизнь. И страдания крепко связали их друг с другом. Между грифом и элеутерией словно протянулась нить, которая делала их особенными, единственными друг для друга. Тень неотступно следовала за птицей, обозначая эту нить, не давая забыть о ней.

Гриф снизился и вырулил вперед. Теперь его крупное темное тело очерчивало для элеутерии новую траекторию полета. Птица послушно пошла по его следу. Гриф набирал скорость. Его силуэт становился все меньше и меньше. В элеутерии взыграл азарт: размах крыльев у нее мельче, но энергия полета переполняет ее! Можно разогнаться так, что обгонишь и не такую громадину. Она пошла на разгон.

Туман внизу проносился с такой скоростью, что элеутерии казалось, она парит в одной точке. Хвост грифа маячил совсем близко, еще чуть-чуть — и она могла бы клюнуть этот хвост! Ха, почему бы нет? В элеутерии горело страстное желание разорвать тягостную нить между ней и грифом, выразить протест противоестественной связи.

Отчаянная пташка ускорила полет. Гриф резко остановился. Просто завис в воздухе, будто стоял на земле. Для такого трюка, с виду простенького, но на практике почти невыполнимого, элеутерии не хватило искусности. Она с разгону вписалась в большую птицу. Гриф перекувыркнулся, элеутерия ткнулась клювом в белое оперение на его груди. Тут бы ей и рухнуть на землю, как пару раз до этого полета, но лапы грифа обхватили ее за бока и удержали в воздухе. Он осторожно спускался к земле, не выпуская «добычу». Вот уже не хищник, а человек держит за плечи девушку, а не птицу.

— Еще одно свойство приобретают оборотни, — проговорил он иронично-менторским тоном, — свободу в реализации самых безумных и бессмысленных желаний. Абсолютно нецелесообразных, но раскрепощающих дух. Зачем сдерживать то, от чего можно получить удовольствие? Признайся, ты была счастлива в попытке отомстить?

— Была бы, если б успела вас клюнуть.

Он усмехнулся.

— У тебя будет шанс, когда ты научишься лучше управлять полетом.

Эдеру пробрал озноб: она перекинулась в теплой библиотеке и мерзла в легком платьице на промороженном воздухе. Кэрдан обнял ее, окутав плащом. Она невольно прильнула к нему и запоздало вспомнила… Отступать было поздно: он крепко держал ее за плечи, тело девушки утонуло в складках огромного плаща. Лицо мага склонилось над нею. Странно — он как будто помолодел, вернувшись в человеческое обличье из птичьего. Словно потемнела седина в волосах.

— Вы обманывали меня. «Лорд Делгар», которого вы мне показали, не мог учиться вместе с вами. Все, кто с вами учился, давно мертвы. Вы показали иллюзию.

— Не совсем. Делгар не иллюзия. Он действительно учился со мной. И просил о протекции для матери, обратившейся в лоно церкви. Сцена, которую ты наблюдала в камине, действительно имела место. Примерно сорок лет назад, при короле Готоре. Это что-то меняет сейчас?

Он с улыбкой смотрел на нее. Эдера вспомнила чувства элеутерии, ниточку, протянувшуюся между ней и грифом. Он прав. Нравится ей или нет, сейчас никто в целом мире — ни сестра Орделия, ни Розали, ни Матушка, ни Лаэтана — не ближе ей, чем этот безжалостный колдун, который так любит ее боль. То, что он делал с ней, открывало перед ним сокровенную сторону ее души. И наоборот, его сторону — перед ней. Эдера не хотела, не искала этого сближения и раскрытия. Но оно свершилось, по принуждению, и теперь отменить его реальность невозможно.

Ощущение особенности Кэрдана, неразрывной близости, спаянности с ним вдруг хлынуло в сердце обжигающим потоком. На мгновение девушка испугалась, что это снова его магия. Но нет, ощущения вырастали изнутри, а не повиновались чужому колдовству. Да и не было в мире такой силы, которая могла наколодовать чувство, а не просто физическое возбуждение. А еще она увидела смятение на лице Кэрдана — незнакомое, непривычное выражение по сравнению с неизменной хищной насмешливостью. Эдера осознала, что жгучая волна хлынула и в его сердце тоже. И это переживание было столь неожиданным для мага, что вышибло почву из-под ног.

Он провел ладонью по лицу Эдеры. Жесткая и костлявая, будто лапа стервятника, ладонь была неожиданно теплой. Он склонился ниже, поцеловал ее висок, затем губы. Мягко и бережно, без прежней властности. Девушка не отстранилась, а приоткрыла губы навстречу его губам и запрокинула голову.

— Сейчас согрейся заклинанием, — шепнул он, неохотно отрываясь от нее.

Эдера кивнула и сосредоточилась. Кэрдан развел руки, отстегнул плащ и расстелил на земле. Опустился на покрытую землю, увлекая девушку за собой. Платье легко соскользнуло с плеч, оставив Эдеру обнаженной. На маленьком островке среди болотной жижи, покрытом туманом, они впервые занялись любовью не ночью, а в полдень; не в башне, а под открытым небом. Впервые Кэрдан не посылал в мозг Эдеры излюбленных болевых импульсов, а ее сознание впервые не раздиралось на две половинки, ненавидящие его и друг друга. Она впервые чувствовала себя цельной в его объятиях.

* * *

Несколько дней спустя герцогиня Ольтана снова собрала в Саррене мужское общество. Даже удивительно, какой популярностью у мужчин пользовалась эта некрасивая сухощавая женщина. Поклонников в этот раз явилось сразу два. Вот только оба уступали маршалу Кристану в пылкости чувств. Тон и содержание беседы мало напоминали романтическое ухаживание. Первый поклонник был канцлером Ашером, а второй — казначеем Альтусом, которого Кэрдан в глаза и за глаза попрекал расхищением казны. Казначей задумчиво проговорил:

— По здравому размышлении, брак сей нам на руку. Если Кэрдан уберется в Кситланию, у нас есть шанс вздохнуть спокойно. Его преемник, Артан… Стоит попытаться установить с ним дружеские отношения. Если не получится — справиться с ним легче… В любом случае, хуже, чем при Кэрдане, не будет.

Канцлер Ашер метнул на Альтуса сердитый взгляд. Его сын был в фаворе у Гретаны, и он не собирался терять выгоды от этой связи, если принцесса покинет двор. Его выручила хозяйка, отрезав непреклонно:

— Не время думать о выгоде, когда на кону участь государства! Этого брака нельзя допустить. Сие есть бесчестье королевского рода, лорд Альтус!

Казначей смиренно склонил голову в знак извинения.

— Как же его не допустить, сиятельная герцогиня? Его величество прислушивается ко всем советам Придворного Мага. Ни один из нас не имеет равного веса…

— В том то и беда, лорды. Рыба гниет с головы. Придворный Маг заполучил неслыханную власть, потому ему позволили короли. Готор Седьмой совершил страшную ошибку, когда ввел специально для де Глиссы должность Придворного Мага. Ну а его сынок, мой слабоумный кузен Отон, просто вручил королевскую власть негодяю. Его сила зиждется на бессилии монаршей власти! Если мы хотим изменить нынешнюю ситуацию, перво-наперво придется менять тронное господство. Иначе правление ускользнет из рук династии Неидов, лорды, и сие не страшная легенда.

Герцогиня с вызовом взглянула на внимавших ей мужчин. Альтус выпучил глаза.

— Крамольные речи, сиятельная герцогиня! Власть государя от Создателя, а мудрость Его непрекословна. Государь может неосторожно отдать в руки советника чрезмерно большую власть, а советник может злоупотреблять сим доверием. Но божественная воля непререкаема…

Герцогиня высокомерно обрезала собеседника:

— Нам известно, что храбрость не входит в число ваших достоинств, лорд казначей. Все мы знаем, что нужно говорить, чтобы не попасть в опалу или в «Королевские Медведи». Однако вы можете не притворяться и не лицемерить здесь, в Саррене. Не стоит опасаться ушей де Глиссы. Он бесчестный, гнусный злодей. Но в уме и хитрости ему не откажешь. Он понимает, что при его могуществе врагов надо искать не среди явных недругов, а тех, кто снаружи пресмыкается, а внутри ждет возможности вцепиться в глотку. Я слишком откровенно не переношу его, чтобы считать меня серьезным противником. Он не будет тратить шпионов на мой дом. Так что избавьте нас от церемонного пустословия, милорд. И признайтесь откровенно — какие еще способы остановить де Глиссу вы можете предложить? Как пошатнуть его власть, если эта власть получена из рук короля? Что останется от его власти, если на трон сядет другой монарх? А главное, что станет с монархией, если Придворный Маг Кэрдан женится на наследной принцессе? И что станет с нами, с нашими родами, если он наденет корону Нея, на долгие века своей чародейской жизни?

Оба мужчины содрогнулись, представив нарисованную Ольтаной картину.

Глава X

У Эдеры и Кэрдана настало время странных и сложных отношений. Нить, которая протянулась между ними на болоте, день ото дня крепла и уплотнялась. И почти ничего не меняла. Маг определял ее жизнь от основ до мелочей — быт, занятость, распорядок дня, словно она вернулась в монастырь. Наплыв нежности и мягкости больше не повторялся. Кэрдан по-прежнему принуждал Эдеру ложиться с ним в постель тогда, когда сам хотел того, не считаясь с ее собственным желанием. Он не перестал применять магию для стимуляции ее болевых ощущений. И Эдера начала привыкать, перестала сопротивляться боли и постыдному удовольствию. Ненависть и ярость бессилия иссякли. Казалось, она смирилась, приучилась воспринимать зависимое и подчиненное положение как данность.

Возобновление учебы сверкнуло радугой в пасмурном небе и возместило бесправие и неволю. Восторг новых знаний, совершенствование магических умений, переживание потока маны в теле, пребывание в псевдореальности — все это дарило Эдере запредельное блаженство. Она не скрывала радости и даже благодарила Кэрдана за занятия. Он не преминул съязвить, как именно она может выказать благодарность, но на деле стремительный успех девушки воодушевлял его. Он был талантливым и увлеченным педагогом, Эдера — сверходаренной ученицей. Она понимала его с полуслова и полужеста, продвигалась вперед с такой скоростью и эффективностью, которой позавидовали бы лучшие студенты Академии, включая Артана. Обучение было искренней страстью Кэрдана, наравне с жестокими любовными играми. Лишь одно удовольствие он ценил выше, чем оба этих увлечения, — власть.

Самым яркую и глубокую радость Эдере приносил полет. За дивный, восхитительный дар оборачиваться элеутерией девушка чувствовала благодарность к Кэрдану вопреки его изуверству с ней за рамками обучения. В ее жизни не было ничего прекраснее свободного парения в воздухе, когда ветер ласково щекотал перья элеутерии, а земля стелилась внизу, словно бескрайняя мозаичная фреска на полу гигантского собора.

Когда Эдера впервые решилась попробовать полет сама, без Кэрдана, обнаружила, что башня по-прежнему не выпускает ее наружу. Удивлению и обиде не было предела. Она оставалась пленницей Кэрдана. Вечером она высказала возмущение:

— Я ведь прекрасно летала утром! Я чувствую себя уверенно, высота больше не пугает меня, я контролирую тело, даже могу применять магию в птичьем обличье! Почему ты не отпускаешь меня?

— Я пока не уверен, что могу доверять тебе, Эдера.

— Ты?! Доверять мне?! В чем?!

— Что ты не направишь крылья в сторону Ларгуса. У меня нет времени догонять тебя и драться с тобой в воздухе, чтобы вернуть обратно. Я предпочитаю избавить себя от хлопот.

Эдера задержала дыхание и сосчитала до десяти. Попробуй она кричать и возмущаться дальше, добьется только насмешек и изнасилования. Нужно заговорить на языке, который Кэрдан понимает и уважает. Должен же такой язык существовать.

— Что я могу сделать, чтобы ты стал мне доверять? — тихо спросила она. — Я могу дать слово дворянки. Могу разъяснить, как ясно представляю, что ни один маг на Ремидее не даст мне того, что даешь ты. Никто не научил бы меня превращаться в птицу. Ты самый сильный и умелый маг. Я не хочу сбегать и терять возможность учиться у тебя.

Кэрдан слушал, пристально глядя ей в глаза, слегка наклонив голову. Эдера не пыталась подольстить — она констатировала факт. Лесть не впечатлила бы Придворного Мага и не убедила бы его. А вот холодная спокойная резонность и признание, что Эдера не откажется от обучения, убеждала. Под конец девушка все-таки сорвалась:

— Как еще я могу убедить тебя, что буду возвращаться в твой дом, если он перестанет быть мне тюрьмой?! — выпалила она. — Что я должна сделать, чтобы ты поверил? Ты научил меня летать и держишь в клетке!

Эдера не стала упоминать еще один довод, который Кэрдан не мог не учесть. Она была не в силах разорвать невидимую ниточку, спаявшую их. Ни она, ни Кэрдан ни разу не заводили разговор об этом тягучем ощущении привязи. Жгучая волна близости и единения, охватившая их на болоте, накатывала еще пару раз с той поры, и Эдера безошибочно чувствовала, что переживание было взаимным. Но Кэрдан больше не проявлял ни смятения, ни растерянности в такие мгновения. Ни внезапного, спонтанного тепла. Как ни в чем не бывало, он продолжал делать с ней то, что делал. У Эдеры не осталось сомнений, что маг отлично контролировал свои эмоциональные вспышки и физиологические состояния — когда считал нужным. Его насилие над ней было не следствием внезапной похоти, а продуманным, спланированным расчетом. С внезапной похотью он прекрасно справился бы, как справлялся сейчас с ненужным, нежеланным ощущением душевной близости с Эдерой. Это переживание было не из тех, что доставляли ему удовлетворение.

— Ты почти убедила меня. Я подумаю. А пока проверю домашнее задание. Если ты справилась с ним, твои шансы на самостоятельный полет возрастут.

— Серьезно?! Я могу заработать полет домашними заданиями?! Ты же знаешь, я сделаю сотню домашних заданий, если это убедит тебя выпускать меня на свободу!

— Как ты самоуверена! Эдера, я знаю, что с твоей феноменальной памятью ты запоминаешь большие объемы информации. Одаренность — не твоя заслуга. Я засчитываю тебе задания, где кроме памяти требуется сильное логическое мышление. Как в последнем. Итак, твои гипотезы: почему столица нашего королевства — единственный город на Ремидее, не имеющий названия?

Эдера испытала жжение азарта. Логическое мышление, значит? Сейчас она ему покажет! Уж логика у нее была не хуже памяти, матушка Иотана подтвердила бы!

— Чтобы выдвинуть гипотезу, я обратилась к системе топонимики на нашем материке. В древние языческие времена народы юга и запада Ремидеи поклонялись той реке, в чьем бассейне селились. Их этнонимы происходили от имен богов. Ларг — Ларгия. Близнецы Атры — Атрея. Кром — Кромла. Слав — Славия. Занд — Занду. Гес — Гесия, Патрена — Патрида. Кситлания, север материка и степные племена не поклонялись речным богам. Гвират, Олбар, Сагарн, Арвиг, Мореха — в этих землях нет рек с похожими именами. И нравилось ли это богине Иртел — самой широкой и протяженной реке Ремидеи? Как Она относилась к тому, что в честь более мелких рек называли города и страны, а Она, несомненно, более могущественная, не имела земли, названной в Ее честь?

— Поясни, почему ты называешь Иртел самой широкой и протяженной рекой Ремидеи? Она протекает под Восточными Столбами несколько сот миль и впадает в Ледовитый Океан. Далеко не самая протяженная.

Эдера торжествующе ухмыльнулась. Вот сейчас она достанет туза из рукава!

— Это сейчас так. Тысячу лет назад, до катаклизма, Ее русло пролегало через всю северную Ремидею, четыре раза изгибалось с севера на юг и наоборот. Иртел впадала в океан с Сагарнского полуострова. Того, что сейчас отсечен от Ремидеи и называется Ледовый Остров.

— И откуда ты знаешь сие?

— Видела на древних картах.

— Где? Не припомню, чтобы я хранил у себя карты времен до катаклизма. И неужели они хранятся в Обители Святой Устины, запрещенные церковью Создателя?

Эдера прикусила губу. Как же она попалась… Никаких карт, само собой, в обители не хранилось. О реке Иртел она услышала от сестры Орделии, монастырской целительницы и любимой наставницы. Сказать об этом Кэрдану она не могла, чтобы не подставить Орделию. Как знать, что сделает Придворный Маг с монахиней, которая распространяет среди послушниц ересь о языческих богах…

— Врать мне — худшее, что ты могла сделать, Эдера. Даю тебе последнюю возможность признаться.

— Я нашла тайник! Он был старый и запыленный. Уверена, никто в монастыре знать о нем не знал. Я взломала его. И нашла там древнюю карту Ремидеи.

Кэрдан нехорошо смотрел на нее.

— Взломала, говоришь? Покажи, как ты это сделала.

— В смысле?..

— В смысле, дай картинку из памяти. Я хочу посмотреть, как ты взламываешь древние тайники, медвежатница.

— Я не умею…

— Не умеешь взламывать? Солгала мне?

— Не умею показывать.

— Просто вспомни. Я сам увижу.

— Я не хочу, чтобы ты лазил у меня в голове!

— Придется потерпеть, милая.

Кэрдан шагнул к ней, толкнул в грудь. Эдера плюхнулась на ковер. Он наклонился, опрокинул ее на спину, уселся сверху на ее бедрах, развел ее руки в стороны и прижал ладони к полу. Взгляд пригвоздил Эдеру к полу, парализовал тело и волю. Она почувствовала, как неприятный холодок прокрадывается внутрь черепа, но не могла ни пошевелиться, ни закричать. Пара минут абсолютной беспомощности — и Кэрдан отпустил магическую хватку. Он слез с нее, возвратил подвижность и невозмутимо сказал:

— Еще одна влюбленная в тебя монашка. Ты разбила сердце всей Обители. Можешь не переживать за свою Орделию. Я не охранитель религии Создателя и не караю еретические речи, которые мне доводится услышать. Я и сам в некотором роде еретик.

— Ты?! — вырвалось у Эдеры, пока она вставала с пола и отряхивалась. Вот зачем нужно было так с ней обращаться, чтобы выцепить разговор с Орделией из ее сознания?! Девушка точно знала, что Кэрдан мог наложить заклятье, не распиная ее на полу. Он просто наслаждался ее унижением.

— Конечно. Я не верю в Создателя. Точнее, знаю, что Его измыслили тысячу лет назад, после катаклизма, который ты упомянула.

— Зачем?!

— Это твое следующее домашнее задание. Не сомневаюсь, ты с ним справишься, припомнив еще несколько рассказов своей монахини-еретички.

— Сестра Орделия не еретичка! Она верит в Создателя.

— Еще бы, раз постриглась в монахини. Тем не менее, из ее рассказов ты сможешь сделать собственные выводы. А сейчас вернемся к нынешнему заданию. Так почему наша столица не имеет имени?

Эдера села на пол в свою любимую позу — на коленях, подвернув под себя лодыжки. Кэрдану тоже нравилось наблюдать ее в этой позе — ученической, как он выражался.

— Я остановилась на том, что Иртел была самой могучей рекой на Ремидее. Протекала через Мореху, Арвиг, Олбар и Сагарн, но не имела земли, названной в Ее честь. Вряд ли Ей сие нравилось. И Она решила изменить такое положение дел. С помощью Нея. Я полагаю, Ней стал поклоняться Иртел. Четвертая Эпоха Ремидейских Войн проходила во имя сей богини. Когда наш первый король объединил завоеванные земли, он назвал новую страну Иртелия, а столицу — Иртелас или что-то в этом роде. Во всех концах этой страны поклонялись северной богине. Пятьсот лет спустя случился катаклизм, и на Ремидее внедрилась религия Создателя. Когда память о древних богах искоренялась, страна и столица лишились имени. Вот почему наше королевство с тех пор называется по имени потомков Нея — Неидов. А столица так и осталась безымянной.

— Браво, Эдера. Задание зачтено. Все было почти так, как в твоем рассказе. Даже имя древней столицы ты угадала — это говорит о твоей способности к языкам.

— Значит, я смогу летать, когда ты занят во дворце?!

Он посмотрел ей в глаза, долго и тяжело, как она успела возненавидеть.

— Не так быстро, моя девочка. Я обещал всего лишь подумать. И ты ведь не надеешься остаться безнаказанной за обман?

— Зная тебя, не надеюсь, — бросила Эдера с дерзостью отчаяния. Она уже знала, что Кэрдан страстно любил «наказывать». И постоянно находил поводы.

— Предоставляю тебе решить самой, хочешь ты быть наказанной здесь и сейчас, или сохранить магический барьер башни на неделю дольше, чем я планировал.

— Откуда я знаю, как ты планировал?! Ты можешь сказать мне что угодно.

Он ухмыльнулся.

— Могу. И скажу. От тебя зависит лишь, прибавится ли к тому, что я скажу, еще неделя.

— Ты все равно сделаешь так, как хотел, — молвила Эдера тихо и безнадежно. — Так делай, только выпусти меня на воздух. Я задыхаюсь в этой башне.

— Так что ты выбираешь, Эдера? Здесь и сейчас?

— Здесь и сейчас, — сказала она почти шепотом.

Он подошел к ней, расстегнул застежку воротника, медленно снял с Эдеры платье.

— А может, ты не выбираешь? Может, ты уже сама хочешь этого? Ты научилась получать удовольствие от боли, Эдера?

— Если я скажу, что нет, тебя это остановит?

Он тихо засмеялся, проводя ладонями по обнаженным плечам девушки.

— Наоборот, я продолжу учить тебя удовольствию особенной любви. Рано или поздно ты распробуешь ее вкус…

Глава XI

Проснувшись на следующее утро, Эдера обнаружила прямо на одеяле записку: «Высунь руку в окно». Почерк, хорошо знакомый ей по частым пометкам на полях книг в библиотеке Кэрдана. Она вскочила, распахнула окно, впустив в спальню морозный воздух, протянула руку. Раньше магический барьер всегда останавливал ее. Сейчас рука свободно подставилась падающему снегу. Эдера подпрыгнула с восторженным визгом, тут же перекинулась элеутерией и выпорхнула, оставив окно открытым, не беспокоясь, что спальню завалит снегом. Здравствуй, долгожданная свобода!

Топи Проклятой Полосы услужливо расстилали просторы к северу и востоку. Ну уж нет! Это Кэрдан любит болота, а с нее хватит! В первый одиночный полет ей хотелось оказаться как можно дальше от учителя-мучителя, вообще не вспоминать о нем! Она полетит… да чего думать, на юго-запад, куда глаза глядят. В сторону Кедари и благословенного Ларгуса. Нет, она не собиралась нарушать обещание и сбегать в монастырь. Просто к юго-западу от столицы должен быть лес. Эдера истосковалась по деревьям, жаждала обнять живой ствол, поговорить с Духом. Без общения с Древесными Духами она усохнет.

Элеутерия летела над рощей, только-только начавшей осыпаться. Словно вернулась в Ларгус, где некоторые деревья сбрасывали кроны лишь к зимнему солнцестоянию. Она любовалась высокими дубами, не четой чахлым и мрачным обитателям болот. Деревья на болоте стояли голыми еще до осеннего равноденствия.

Элеутерия заметила впереди прогалину. Золотистые кроны расступались. Она свернула туда и приготовилась снижаться. И чуть не свалилась от удивления. На прогалине стояла избушка. Неужели настоящая избушка на петушиных ножках? Сверху не видно. Элеутерия закружилась над домиком, стараясь углядеть петушиные ножки. Снижаться не хотелось: мало ли кто обитает в избе! Еще как наддаст, да не петушиной ножкой, а пращей. А то и заклинанием «Кура-кура-курощуп, опускайся-ка в мой суп!» Пока птица нарезала круги, обитатель дома вышел на поляну. Прикрывая глаза ладонью, он — точнее, она — посмотрела прямо на элеутерию. И сказала:

— Чего кружишься? Спускайся, становись человеком, поговорим.

От удивления Эдера не придумала ничего лучше, чем последовать приглашению. Она снизилась, перекинулась и поклонилась хозяйке избушки.

— Желаю здравствовать и процветать, добрая женщина. Вы должны сами владеть искусством перевоплощения, чтобы так легко распознавать его.

— Владеть владею, да не пользуюсь. Заходи, чай только что вскипел. Знакомство без чая — дурное знакомство. Всегда говорила: человеку, не умеющему заваривать хороший чай, лучше жить в одиночестве. Иначе покатится по дурной дорожке с дурными знакомствами. Ты не подумай только, что у меня или чай плохой, или дорожка со мной дурная. У меня были свои причины выбрать одиночество.

— Отлично вас понимаю, монна. Я, например, завариваю неплохой чай — не буду скромничать. А со знакомствами что-то туго — и с хорошими, и с дурными. Хотя с дурными еще как посмотреть… Не принимайте на свой счет, ладно?

— Да тебе палец в рот не клади, — усмехнулась хозяйка. За разговором они вошли в избушку. Петушиных ножек Эдера не разглядела, густой покров мха обволакивал фундамент дома. Может, избушка просто присела на корточки?

Внутри было тепло и уютно. У дальней стены стояла маленькая печурка, на ней сидел черный кот.

— Познакомься — Лапка, — серьезно отрекомендовала женщина. — Видишь, какие у нее подушечки? Потому и Лапка.

Кошка сидела на печке, вытянув передние лапы. Подушечки и впрямь были белее самой печки. Эдера прыснула, взяла кошку за белую лапку и слегка потрясла, как при рукопожатии. Кошка недовольно клацнула пастью на ее руку.

— Приятно познакомиться, Лапка. Я Эдера.

— А меня зовут Фелион, — представилась отшельница. — Вот и познакомились, вот и чудесно. Теперь можно и чай подавать.

Она взяла ухват, извлекла из печки маленький чистенький котелок. В центре деревянного стола лежала узорная подставка. Хозяйка водрузила на нее котелок. Варево пахло хвоей, мать-и-мачехой, иван-чаем и десятком тончайших ароматов, но Эдера легко различила их все: уроки сестры Орделии — это вам не превращения в птицу! На ее удивление, кошка вспрыгнула на самую высокую табуретку и чинно уселась за столом. Фелион поставила перед ней плошку с низкими краями и плеснула туда половник варева.

— Осторожно, милая. Дождись, пока остынет.

Кошка облизнулась, но не притронулась к питью. Только не отрывала расширенных зрачков от миски. Вот они какие, лесные ведьмы! — восхищенно подумала Эдера. Вот бы стать лесной ведьмой, завести избушку с печкой, кошку, отрастить избушке петушиные ножки!.. И чтоб ни души на десятки миль вокруг. Никаких колдунов-извращенцев поблизости. Лишь деревья, травы, цветы, птицы да звери.

Фелион разлила чай в две глиняные кружки и сунулась в угол за печкой.

— Не обессудь, лепешки вчерашнего дня. Сегодня с утра чай готовила, а чтобы чего-нибудь к чаю состряпать — руки не дошли.

— Да что вы, Фелион, я уверена, это самые вкусные лепешки в моей жизни!

— Не шути так о своей жизни, деточка. Судьба любит подслушивать опрометчивые речи и ловить остряков на слове. Можешь говорить мне «ты». Даже в королевском дворце выкают только слуги господам. Чем мы хуже государей?

— А вы… ты была при дворе, Фелион?

Эдера вытащила самую поджаристую лепешку и захрустела, не удержавшись от восхищенного вздоха.

— Гляди-ка, и впрямь понравилось. Кушай на здоровье. Как хорошо, что моя стряпня полюбилась кому-то кроме меня самой. Да, мне случилось побывать при королевском дворе. Кое-кто там даже обещал заглядывать ко мне, да пока не смог сдержать обещание. Вместо него ты вот объявилась.

Отшельница хитро прищурилась. Лапка тем временем решилась понюхать вожделенную плошку и тут же принялась лакать. Фелион покрошила туда лепешку.

— Вот так, славная, кушай…

— Фелион, ты волшебница? Ты сразу узнала, что я не птица, а оборотень. Ты учуяла меня и вышла навстречу.

— Конечно, волшебница. Ты думала, все волшебники расхаживают по дворцу в черных мантиях да заседают в Магической Академии, трижды будь она неладна?

Эдера поперхнулась.

— Чем тебе не угодила Магическая Академия?

— Как ты считаешь, кому она нужна? Кому выгодна? Испокон веков магии обучались в одиночку или в ученичестве у опытного мага. Существовала в столице Гильдия Магов и Знахарей, но вступали в нее не истинно могучие волшебники, а посредственные колдунишки, чьих сил хватало, чтобы утишить зубную боль. Даже не исцелить причину боли — только утишить. Оттого и хирела Гильдия, что подлинные маги избегали ее. Ничтожества объединялись, чтобы легче было заработать на роскошь. Деньги, не магия интересовали их. А потом вожжи подхватил Придворный Маг Кэрдан. Он убедил короля Готора присвоить хирой Гильдии статус Академии. Академия — компромисс с совестью для гордецов. Теперь тот, кто вступал в магическое сообщество, не приравнивался к мастеровым и торгашам. Он становился ученым, студентом, профессором. Тут тебе и слава, и почет, и богатство. Кэрдан ввел высокие стипендии. Теперь представь себе: молодой человек из бедной семьи обнаруживает магический дар. Станет ли он, как прежде, уединяться в глуши, чтобы познать сокровища магии собственным неторным путем? За него это сделает толпа учителей, да при этом ему пожалуют стипендию. Если не леность, то чувство долга перед семьей погонит его в стены Академии. Он сможет содержать и родителей, и братьев-сестер, а если тех немного, то и родительских братьев-сестер. И нет больше учеников у старых мастеров. Зато доносится до них молва о столичной Академии. Приезжают они посмотреть на это чудо и видят, что их там ждут и желают, что приготовили для них и деньги, и почет. Так поглощает Академия и молодые таланты, и опытных магов.

— Что плохого, если молодые талантливые волшебники могут кормить семьи, а опытные мастера — обучать не одного ученика, а многих? И у каждого ученика не один учитель, а несколько? За многими истинами своя дорога заметнее, чем за одной истиной одного учителя. А еще в Академии учат не только волшебству, но и другим наукам. Человеку это на пользу, маг он или обычный смертный.

— Это что же за польза, просвети меня? Превращать людей в зомби да убивать мирных соседей? Воистину великая польза академического учения! Пока я не вижу, на что иное способны питомцы вашей Академии. Все они на виду у лорда Придворного Мага — вот ее единственная польза! Каждый талант подконтролен ему. И если у кого талант особенно ярок, а воля особенно сильна, то милорд герцог де Глисса вовремя уберет будущего соперника. Обработает так, чтобы бедолага не помышлял действовать без указки мастера. А кому достанет умишки и воли сопротивляться — в болото! Строптивцам нет места под одной луной с Придворным Магом.

— Фелион… ты говоришь это ученице Кэрдана.

— Не просто ученице, — усмехнулась отшельница.

— Как ты догадалась?

Ухмылка Фелион стала шире.

— Унюхала. Обычно от ученика пахнет магией учителя лишь в момент колдовства. Но ты при мне не применяла магию. Если запах постоянный, значит, оба проводят ночи в одной постели.

— Ты знала и все равно говорила, как относишься к Кэрдану?

— Я никак не отношусь к нему, девочка. Я объяснила тебе, как он пытается сосредоточить в руках всю магию нашей земли. Такой маг не заводит учеников без тайной цели. Если он стал учить тебя магии, да при этом еще уложил к себе в постель… Есть над чем задуматься.

— Если бы у меня был выбор.

Фелион вздохнула.

— Так я и знала. Он тебя принудил. Как ты думаешь, может такой человек создать нечто по-настоящему хорошее и полезное?

Эдера промолчала. Как бы она ни относилась к Кэрдану, все связанное с обучением магии она считала безоговорочно хорошим и полезным. Академия казалась девушке благим начинанием. Но слова отшельницы заставили ее задуматься. Фелион продолжала:

— Везет мне в последнее время на учеников. Одна не хочет меня видеть, вторая занята другим учителем, да еще каким. Да, мне нечего ловить, коли у тебя под рукой первый маг королевства. То есть ты у него под рукой. И под пятой заодно.

— Ты хочешь учить меня, Фелион?

— Очень хочу, девочка. А главное, тебе очень нужен порядочный учитель. Представляю, чего ты набралась от своего нынешнего мастера.

— Ха! Например, что учителя имеют привычку спать с учениками!

— Далеко не все, даже если они противоположного пола. Что и требовалось доказать — после общения с таким учителем тебе требуется изрядная коррекция представлений о магии и обучении ей.

— Если я соглашусь, тебе придется в первую очередь научить меня парочке ментальных щитов. Кэрдан читает мои мысли как распахнутую книгу. Вряд ли ему понравится, что я занимаюсь с тобой. Ему повсюду видятся враги.

— Верно видятся. У него нет истинных союзников даже в стенах его Академии. Значит, он частенько залезает в твои мысли?

— И в мысли, и в нервные рецепторы, — усмехнулась она невесело.

— А ну рассказывай! — потребовала Фелион.

И Эдера рассказала. Она продемонстрировала сплетение боли и с удовольствием, которое применял к ней Кэрдан. Волшебница побагровела от гнева.

— Будь он проклят. Влечение душ должно вызывать возбуждение плоти. Никак не магическое вмешательство! Для него нет ничего святого в этом мире! Нельзя подменять магией то, что происходит между двумя любящими людьми!

Фелион так и полыхала. Эдера перебила ее возлияния:

— От этого можно защититься?

— Сейчас посмотрю… Покажи еще раз, как он делает это с тобой.

Преодолевая неловкость, Эдера наложила сама на себя то плетение, которым Кэрдан любил опутывать ее.

— Нет, это не преодолеть, — буркнула Фелион почти себе под нос.

У Эдеры упало сердце, но колдунья продолжала:

— Техника работы другая. Такое плетение не преодолевается. Оно рассеивается. Я не могу передать тебе заклятье рассеивания, потому что тогда твой учитель почувствует, что ты получила его от другого мага. Унюхает меня, как я унюхала его в тебе. Но ты можешь сама открыть его. Наложи это плетение на меня.

Эдера смутилась.

— Не бойся, ты не влюбишься в меня и даже не воспылаешь желанием, как твой учитель пылает желанием при виде чужой боли. Наложи и смотри, как я буду его рассеивать. А потом попробуешь сама.

Через десять минут практики Эдера умела рассеивать ненавистное заклятье. Она применила его в ту же ночь, когда Кэрдан по излюбленной привычке потянул ее в паутину переживаний, столь милых его сердцу. Когда он понял, что заклятье не действует на жертву, сначала остолбенел от изумления, а затем впал в ярость. Он даже попытался применить к Эдере обыкновенную физическую силу, за невозможностью магического воздействия, но тут они были на равных, у Эдеры даже фора. По окончанию драки синяков на Кэрдане осталось гораздо больше.

Он начал допытываться, как она научилась заклятью. Эдера гордо продемонстрировала, как проводит его магические импульсы от головного мозга по нервным окончаниям и дальше, сквозь поверхность кожи, выводя их из тела и растворяя в воздухе. Конечно же, она присвоила себе изобретение Фелион и хвастливо заявила, что сама нашла способ рассеивать заклятье.

В кои-то веки Кэрдан не порадовался успеху сверхспособной ученицы. Он долго не мог смириться с разочарованием. Боль Эдеры доставляла ему львиную долю удовольствия в постели. Поначалу он даже охладел к ней и перестал вызывать в библиотеку по ночам. Но девушка радовалась недолго. Вызовы скоро возобновились, и в его арсенале хватало запаса иных средств воздействия, помимо магических.

Эдера регулярно навещала Фелион и училась магии у нее. Волшебница оказалась не такой экспансивной в преподавании, как Кэрдан. Его стремительный темп обучения — выдача колоссального объема информации с огромной скоростью — как нельзя лучше соответствовал таланту девушки. Фелион учила медленнее, вдумчивее, скрупулезнее. Заставляла дольше задерживаться на мелочах и шлифовать детали.

— Не спеши. Я понимаю, тебе нужна новая информация. Много новой информации. Но попробуй задержаться на уже известном. Открыть неизведанные грани того, что кажется знакомым. Остановись, задержи взгляд. Порой новизна может прятаться в привычном и обыденном.

Подход Фелион напомнил девушке дотошную сестру Гатту. Но волшебница видела шире и объемнее, чем упертая монахиня. Очень скоро Эдера научилась смотреть так, чтобы обнаруживать новизну в привычном. Это умение она усвоила так же быстро, как и любое другое.

Эдера радовалась до чертиков, что у нее появилась тайна от Кэрдана. Для нее это было еще одним островком неприкосновенности и независимости в ее подневольном существовании. Магичка то и дело поминала Кэрдана недобрым словом, по поводу и без. А однажды она спросила:

— Ты ведь знаешь, что он обручается с принцессой Гретаной? Он не приглашал тебя полюбоваться торжественной помолвкой? Мой тебе совет — напросись вместе с ним во дворец. Или выберись туда тайком от него. То должно быть захватывающее зрелище для молодой дворянки, не бывавшей при королевском дворе. Для меня-то там нет ничего интересного, а вот ты — как знать, что там разглядишь…

Кэрдан хохотал, как чумовой, над ее просьбой.

— И как ты себе представляешь: я обручаюсь с наследной принцессой и привожу на торжественную церемонию во дворец свою любовницу? Я не раб так называемых приличий, но это чересчур смелый афронт даже для меня!

— Вообще-то ты мой опекун. Так, между делом. Что особенного — представить ко двору свою воспитанницу? Об остальном никто не узнает, пока ты сам не скажешь. Я-то уж точно не скажу, — вздохнула Эдера.

Отсмеявшись, Кэрдан махнул рукой.

— Да возьму я тебя, возьму. Будешь торжественно представлена ко двору Его монаршего Величества милостивого и справедливого государя Отона IV, володетеля почти всея Ремидеи. Надеюсь, тебя не разочарует этот гигант духа и тела. Представлю тебя как свою родственницу, если не возражаешь. Это все же надежнее, чем подопечная. Вряд ли кто купится на эту легенду, но хотя бы внешне приличия будут соблюдены. В самом деле, что может быть естественнее, чем представить свою родню семейству невесты?

Он снова расхохотался.

Глава XII

Эдера и Пакота стояли у входа в лавку портного.

— Я тебя умоляю! Если не можешь не хамить хотя бы при чужих, просто молчи, не раскрывай рта, хорошо?

— Хозяин велели тебя караулить, а не любезничать с городскими обормотами.

— Ой-ой-ой, караульщица выискалась! Да если мне приспичит удрать от твоего хозяина, ты-то меня точно не удержишь!

— Ню-ню, — осклабилась Пакота.

— Значит, так. Либо ты клянешься не раскрывать рта, либо остаешься под дверью, на улице. Я срамиться не собираюсь.

— Да буду я молчать, не боись. А пустить тебя одну хучь в публичный толчок — ни-ни.

Эдера вздохнула. Кэрдан упорно не доверял ей. Не без оснований, конечно. Но какой смысл отправлять с ней толстую, глупую, неповоротливую Пакоту? Эдера находила лишь один ответ — очередное издевательство лорда Придворного Мага. Такая своеобразная месть за лишение постельных радостей: заставить Эдеру краснеть и смущаться за вульгарность служанки.

Ей предстояло несколько тягостных походов к портному в сопровождении вредной и неотесанной хамки. Результат стоил перенесенных мучений. В вечер торжественной помолвки Ее Высочества Гретаны и герцога де Глиссы Эдера вертелась перед огромным синим зеркалом в библиотеке. Оправляла белоснежные кружевные оборки на легчайшем зеленом шифоне, критически оглядывала высокую прическу — творение придворного парикмахера. С верхнего этажа спустился Кэрдан. Он не надел ни парадного парика, ни драгоценностей. Только черный камзол с позолотой вместо неизменного плаща, лежавшего сейчас на спинке кресла.

Эдера на шаг отступила от зеркала, оценивая общий вид. Кэрдан встал у нее за плечом.

— Ее Королевскому Высочеству придется доказать, что принцесса и моя невеста — она, а не ты. Небольшой штрих к общему великолепию…

Мгновение — и на Эдеру из зеркала смотрело чужое лицо. Очень похожее на ее собственное, но более взрослое и менее подвижное. Любознательный блеск в глазах сменился высокомерным безразличием, вокруг рта образовались неприятные властные складки. Нос стал чуть крупнее и хищно изогнулся. Брови стали тоньше и длиннее. Фигура и волосы остались прежними.

— Зачем ты это сделал?!

— Я придал тебе сходство с самим собой, если ты заметила. Ты все-таки моя кузина, не забывай. Так придворным сплетникам будет легче поверить в нашу легенду. Жаль, фокус отнял львиную долю твоей красоты. Считай, что я слишком ревнив и жаден, чтобы делиться этой красотой с прочим миром.

— Ужас-то какой. Надеюсь, мне не придется жить похожей на тебя все оставшиеся годы. Чистой воды кошмарик, — проворчала она.

— Недурная идея — навечно превратить тебя в собственное отражение! Сделать тебя частью себя самого — что может более потакать моим собственническим инстинктам?

— Тогда я точно сбегу, — мрачно пообещала Эдера.

Кэрдан ущипнул ее за ухо, осторожно, стараясь не задеть прическу.

— Беги, кролик, беги. В догонялки мы еще не играли — это должно быть захватывающе! Ничего не забыла?

Он развернул перед ней легкую, просторную, но очень теплую шубку из лисьего меха.

— Почему нельзя перекинуться и долететь до дворца? — захныкала Эдера. — Как же я не люблю зиму!

— Ну-ну, тебе не на что жаловаться. В этом году снег и так припозднился. Не иначе, тебя пожалел.

— Припозднился?! По-твоему, это поздно? В Ларгусе снег только-только выпадает к зимнему солнцестоянию, а через полтора месяца стаивает начисто! Ну почему всемогущий Придворный Маг не может жить в местечке повеселее этого болота?!

— В Ларгусе, например, — усмехнулся Кэрдан. — Чтобы ты могла каждый день убегать в монастырь к своим ненаглядным сестрам и подружкам.

— Хотя бы каждый месяц. Из Кедари по прямой на птичьих крыльях — это же как две буквы написать! А отсюда… Ты бы отпускал меня хотя бы раз в год?

— Даже не мечтай. Ни раз в месяц, ни раз в год, ни раз в жизнь. Ты принадлежишь мне и только мне, Эдера. Я не намерен делить тебя с монашками.

Эдера не ждала другого ответа, но все равно скривила гримасу, как нельзя лучше подходившую ее новой физиономии.

— Наверно, скучно быть жадным и ревнивым собственником.

— Скучно кому? Собственности — возможно. А мне вполне весело! — Он поднял плащ со спинки кресла и набросил поверх камзола. — Прибавь темп, уроженка солнечного Кедари. Во дворце уже все собрались и ждут только нас и монаршее семейство. Я пока не готов настолько пренебречь придворным этикетом, чтобы появиться после короля и принцессы.

Карета с гербом Придворного Мага стояла у подножия башни, возница трясся от благоговейного ужаса и вдыхал болотные испарения. Обычно козлы повозок Магической Академии были пусты — пассажир сам управлял лошадьми с помощью волшебства. По торжественному поводу Кэрдан решил сделать исключение.

* * *

На дворцовой площади было шумно и светло: перед крупным торжеством площадь окружили полторы сотни факельщиков. Некоторым экипажам не хватило места в дворцовом ангаре. Их возницы и грумы толклись у ворот, дожидались, пока лакеи передадут им чарочку «для сугреву». Зеваки караулили парадные процессии принцев крови и высокопоставленных сановников, живущих не во дворце.

По толпе пронесся и тут же стих гомон: «Едет! Едет!» Толпа расступилась и вжалась в стены. В темноте огненный меч на гербе пылал, как сигнальная фара. Дворцовая решетка поднялась немедленно, не задерживая важного гостя.

Дворцовый фасад сверкал тысячей огней. В высоких окнах мелькали силуэты женщин в пышных юбках, с высокими прическами, и мужчин в камзолах. Кэрдан вышел из кареты, распахнул дверь перед Эдерой, подал руку. Они поднялись по широким ступеням. Стража у дверей раздвинула алебарды и взяла на караул. Кэрдан прошел в Гардеробную Залу, заполненную беломраморными статуями в роскошных шубах.

Эдера ощутила себя в заколдованном замке, где злые чары остановили время. Прекрасные и благородные обитатели неподвижно застыли в своих роскошных одеяниях. Хранитель Гардероба с поклоном принял шубу Эдеры и бережно повесил на близстоящую статую. Девушку покоробило, словно она сама присоединилась к бескровным, мертвенным фигурам. Затем Хранитель протянул руки к плащу Кэрдана, не в силах утаить страх в глазах. Маг отстранил его и сам повесил плащ на позолоченные оленьи рога на стене. Слуга облегченно вздохнул — он отнюдь не жаждал прикоснуться к плащу волшебника.

В коридорах было неожиданно тихо. Все придворные уже поджидали в Зале Торжеств, а слуги караулили в подсобных помещениях, чтобы вовремя успеть на господский зов. Только кошки с высокомерным безразличием шествовали по ковровым дорожкам. Эдера принюхалась, но характерного запаха не почуяла.

— Ты накладывал заклятье на котов, чтобы они не гадили и не метили во дворце? — шепотом спросила она Кэрдана. Тот хохотнул.

— Ну что ты, в таких вопросах я полный профан. Это компетенция мэтра Петри.

— Так вот кто настоящий Придворный Маг!

— Разумеется. Я так, погулять вышел.

— Ни беса себе прогулочки, — буркнула Эдера как будто под нос, но Кэрдан прекрасно расслышал и больно ущипнул ее за обнаженный локоть. Она тут же ткнула его этим локтем в бок; он заломил ей руку и попытался повторить, но Эдера со всей силы пнула его. Оба посмотрели друг на друга, затем по сторонам, и расхохотались. Они стояли прямо перед дубовыми дверями Залы Торжеств, и седой герольд взирал на них с укоризной. Он чинно поклонился, словно демонстрируя, как нужно себя вести во дворце.

— Милорд герцог, примите мои приветствия и поздравления! Как представить леди?

— Благодарю, герольд Фейвар. Леди Эдера Кедар.

Герольд распахнул двери и возвестил:

— Лорд Придворный Маг герцог де Глисса! Леди Эдера Кедар!

Кэрдан направился к возвышению с королевским троном, все еще пустым. Придворные, высочайшие сановники, принцы крови, послы государств с континентов Меркана и Весталея подобострастно расступались перед ним. Эдера чувствовала на себе взгляды придворных и радовалась, что Кэрдан изменил ее внешность. В личине оказалось проще принимать любопытство людей, смешанное с брезгливостью. Сам Кэрдан откровенно забавлялся страхом и раболепием.

— Ее Высочество миледи Гретана! Лорд Королевский Маршал граф де Мон!

Кэрдан шепнул Эдере:

— Кажется, я напрасно беспокоился о своей целомудренной репутации. Принцесса не постеснялась открыто выйти со своим любовником. Его зовут Люс Ашер. Его отец, Государственный Канцлер, почему-то считает меня врагом. Сколь ни стараюсь, не могу припомнить, чем досадил ему.

Эдера кивнула. Имя канцлера Ашера было ей известно из уроков истории — как имена других влиятельных сановников, включая Придворного Мага… Мать Иотана уделяла не меньше внимания современной политике, чем древней.

Симпатичный маршал понравился Эдере. Понятно, почему принцесса не рвется замуж за немолодого Придворного Мага, когда рядом такой красавчик. А вот сама принцесса не впечатлила. Некрасивая, как все Неиды, с мясистыми чертами лица, резкими жестами и движениями, она источала надменность и себялюбие. Она напомнила Эдере сестру Динию, такую же грубую и неприятную персону. Не хотелось верить, что такой симпатичный молодой человек стал ее любовником из честолюбия.

— Его Величество государь Отон, милостивый и справедливый! — наконец возвестил герольд. Галдеж придворных стих.

«Колобок с лапками», — подумала Эдера. Так они с подружками хулиганили на уроках кулинарии: стоило кому-нибудь из девочек отойти от своей стряпни, как Эдера и ее подружки хватали беспризорный пирог и мгновенно вылепляли из него звероподобное существо, даже если в пироге была липкая начинка. Сестра Матильда предупреждала новеньких: на кухне не зевать, не то шайка Кедар живо превратит ваш труд в колобка с лапками, и начнете готовить ужин сначала. (В дни уроков кулинарии девочки не получали ужин, а ели то, что приготовили сами.)

Король крякнул, усаживаясь на трон.

— Ну, готовы молодые? Что-то епископа не видно.

— Он здесь, Ваше Величество.

Архиепископ Танар, светский лев, невероятно элегантный в сутане цвета морской волны, выступил из-за колонны.

— Я в полном распоряжении Ее Высочества и милорда Придворного Мага.

— А Кэрдан? Не вижу…

— Я здесь, Ваше Величество.

Он подошел вместе с Эдерой к трибуне и склонился ниже, чем кланялись самому Кэрдану. Прилюдно он не фамильярничал и не тыкал королю, аки собутыльнику.

— Государь, дозвольте представить вам и моей высочайшей невесте мою родственницу, леди Эдеру Кедар.

Он отступил в сторону, оставляя Эдеру перед королем. Она сделала реверанс, представляя лапчатого колобка на монастырской кухне.

— Желаю здравствовать и процветать Вашему Величеству, — брякнула она, прежде чем сообразила, что по правилам этикета не должна первой заговаривать с монархом.

В зале наступила полная тишина. Придворные ожидали реакции монарха. Король заржал.

— Давненько мне не желали здравствовать и процветать! Берите пример, лорды и леди! Себе-то каждый день желаете, а? Думаете, королю меньше вас нужно здоровье и процветание? И тебе того же, красавица! Ну-ну, Кэрдан, где же ты прятал от нас этакое сокровище, аки дракон золото? В какой пещере ты томил такую прекрасную леди?

— В Ларгусе, сир. Леди Эдера воспитывалась в монастыре Святой Устины. Надеюсь, Ваше Величество по достоинству оценит его традиции обучения. Я представил вам леди Эдеру, как только она получила достаточное знание придворного этикета, чтобы пожелать Вашему Величеству здоровья и процветания.

— Велеречивая ехидна, — буркнул король под нос так, что расслышали только два немых телохранителя. — Ну, начинаем?

Король потер руки, предвкушая позабаву. Мягким жестом епископ поманил «молодых». Кэрдан взошел на высокую трибуну, предоставив Эдеру самой себе. Она отошла подальше и затерялась среди придворных. Принцесса сделала несколько шагов навстречу епископу. Придворные затаили дыхание. Во дворце не было человека, который не знал, как Гретана относится к Придворному Магу. Никто не верил, что она легко сдастся.

— Ваши руки, дети мои.

Принцесса брезгливо протянула руку лорду Танару, словно сам Кэрдан, а не глава церкви должен коснуться ее. Архиепископ зачитал торжественные фразы обручения, «молодые» повторили за ним: Гретана — сквозь зубы, Кэрдан — невозмутимо. Епископ соединил их ладони и набросил Униту — церемониальную перевязь.

— Отныне нарекаетесь вы женихом и невестой в смертном мире, и не возжелаешь ты, мужчина, иной женщины, а ты, женщина, другого мужчины, и не возжелает вас ни одна женщина и ни один мужчина. Отныне и вплоть до дня, когда наречетесь вы мужем и женой перед людьми и Создателем, когда принесете клятвы друг другу и Унита свяжет вас, учитесь любить и чтить друг друга. Учитесь и после венчания хранить ваш брак, пока Создатель длит ваш срок в этом мире.

Принцесса сбросила Униту.

— Церемония окончена, монсеньор? Я свободна?

Светский лев Танар не растерялся. Он сделал глубокомысленное лицо и подождал, пока за него ответит король:

— Тебе же сказали — ты отныне связана со своим женихом, и освободит тебя только Создатель, забрав из этого мира! И не забудь, что не можешь вожделеть другого мужчину, ха-ха-ха!

Гретана с кислой миной покинула трибуну. Она подошла прямо к Люсу, невзирая на внимательные взоры придворных.

— Что еще за девицу он приволок? — прошипела она. — Держу пари, она такая же кузина ему, как я тебе!

Гретана уставилась в высокий позолоченный потолок с подозрительно отсутствующим видом. Люс встревожился. Он научился читать по ее лицу, когда она что-то замышляла.

— Кузина она ему или нет, кажется, я знаю, как отплатить ему! Заодно и отвадить от королевской крови…

Принцесса оттащила возлюбленного подальше от трибуны, где Кэрдан разговаривал с королем, и зашептала что-то на ухо.

Глава XIII

У принцев Хэгета и Шегета были веселые и разгульные планы на вечер. Они явились на церемонию из робости перед Придворным Магом, уверенные, что его колдовской взгляд запечатлевает всех присутствующих. Тех, кто посмеет не прийти, ждет лютая кара.

Едва сестра сошла с трибуны, принцы сбежали из Залы Торжеств. Они топали по коридору, горланя в две глотки:

— Пятнадцать мертвецов в одном сундуке!

Йо-хо-хо! А в кадушке эль!

Они едва не врезались друг в друга на повороте, увидев знакомую девичью фигурку. Заложив руки за спину, девушка сосредоточенно изучала фреску великого Раваля.

— Эге-гей, кого я вижу! Разрядили воробушка в павлиньи перья, прямо не узнать! Неужели старушка Гретти вытащила ее на помолвку? С нее станется!

— Гляди, даже не убегает! Думает, вырядилась в благородное платье, так с ней разговаривать будут по-благородному!

Девушка не обернулась, даже когда принцы подошли вплотную. Гениальное творение живописца поглотило все ее внимание.

— У-тю-тю, лапуся! Наконец пощупаю твою розочку!

Принц Шегет грубо облапил, как ему показалось, Серену, а Хэгет попытался задрать ей подол. Шегету в печенку с размаху врезался острый локоток, а Хэгету в коленку — острый каблук.

— Ах, кобеленыш!

Шегет занес кулак, чтобы ударить девушку по голове, но ему самому двинул в челюсть хрупкий кулачок. Двинул с силой, достойной чемпиона рукопашного боя.

— Где я нахожусь, — прозвучал ледяной голос, — при королевском дворе или в каторжной кормильне? Среди оборванцев, годами не видевших женщин?

— Ну, сучка, я тебе задам! Хэг, ты чего?!

Принц Хэгет оттащил брата и прошептал:

— Это не она, олух! Извиняемся и валим отсюда! Это шлюха Кэрдана!

— Вот-вот, — насмешливо откликнулась лже-Серена. — Кэрдана, а не ваша.

* * *

Выслушав Гретану, Люс воскликнул в ужасе:

— …Но это безумие, миледи! Верная погибель для вас!

— Что мне остается? Ни от тебя, ни от твоего батюшки я не услышала дельной мысли, как мне отвертеться от этого брака! Вы ругаете и клянете его на все лады, только ваша брань не отвадит Болотника от меня! Приходится самой искать средство избавиться от него, вот я и нашла!

Люс вздохнул. Он понимал, когда спорить с возлюбленной бесполезно.

— Единственная просьба, миледи. Поручите мне самому осуществить дело. Наймиты могут нанести ей вред, и договориться с Кэрданом станет сложнее. Я прослежу, чтобы с ней обращались бережно.

— Но я не могу рисковать тобой, Люс!

— Вы рискуете мной, когда рискуете собой, любимая. Я до сих пор ничего не просил у вас, так не откажите в единственной просьбе — позвольте мне оберечь вас!

Принцесса разомлела.

— Делай, как считаешь нужным, любовь моя…

— Благодарю тебя, любовь моя. Я не подведу тебя.

Они заключили друг друга в объятия. Придворные вокруг начали перешептываться, но влюбленным не было дела до посторонних взглядов.

— Вы заметили, миледи, как она похожа на…

— На Болотника? Разве самую малость. Я все равно не верю, что они родственники.

— На Серену, Ваше Высочество.

— Вздор! Она же аристократка до мозгов костей, это видно за милю! Даже если верить, что она воспитывалась в Ларгусе — там и замарашек учат, как леди. Она дворянка, разве ты не видишь? Довольно милая, как ни странно. Он, наверно, заколдовал ее, чтобы она согласилась лечь с ним.

— Я говорю о внешнем сходстве…

— Да ничего общего, посмотри лучше! Что я, не знаю, как выглядит моя служанка?

* * *

Кэрдан расхаживал по Зале, высматривая Эдеру. Придворные встречались с ним взглядом, угодливо кланялись и опускали головы в затаенном страхе. Эдера выскользнула из-за чьей-то спины, довольно улыбаясь.

— Поздравляю тебя! Оказывается, в этом дворце твои шлюхи — персоны неприкосновенные.

— Буду иметь в виду, когда надумаю привести их сюда. Кто тебя просветил?

— Два уродливых волосатых скунса. Они собрались меня изнасиловать, но испугались, узнав «шлюху Кэрдана».

— Наследные принцы Хэгет и Шегет. Они должны быть шокированы: женщина во дворце, которой они еще не раздвигали ноги.

— Ни беса себе наследные принцы! Не нравится мне здесь, — пожаловалась она. — А кто эта колоритная дама, которая сверлит тебя огненным взором?

— О! Герцогиня Ольтана Сарр, прошу оказать почтение! Принцесса крови, кузина Отона всего лишь в третьем поколении.

Кэрдан отвесил шутовской поклон герцогине, пышущей презрением.

— Почему она смотрит на тебя так, будто жаждет помножить на ноль? Ей тоже не нравится ваш брак с принцессой?

— Определенно не нравится. Я уверен, что она пуристка. Но у нее есть и личные причины не любить меня. Недавно она пополнила ряды моих заклятых врагов.

— Чем она тебе насолила?

— Не она, я. Отказался гонять через всю страну лошадей и посыльных, чтобы вернуть ее слуг из полка «Королевских Медведей».

— Ее слуг? Как они туда попали? Ты говорил, что зомбируют только преступников.

— Они и есть преступники — по дворцовым меркам. Чем-то не угодили королю, он судил их и приговорил к зомбированию.

— За что?

— Понятия не имею. Отон самолично вершил суд. Приговор осуществили, пока я ездил за тобой в Ларгус. Я услышал о тех молодцах от самой герцогини, когда она ходатайствовала за них.

— Постой-постой. Ты хочешь сказать, что даже не выяснил, в чем обвинили этих бедолаг? Это чучело пончика обрекло двух людей на безумие, а ты даже не потрудился выяснить, за что?!

— Ради чего, девочка моя? Это неразумно. Посмотри, сколько во дворце трутней. Для чего нужны еще два?

Эдера топнула ногой.

— У тебя ни сердца, ни совести, Кэрдан, герцог де Глисса. А если у несчастных были семьи? Если они были единственными кормильцами?

— Тогда герцогиня Ольтана позаботилась об их семьях. Наверно. Мне это безразлично. Для тебя открытие, что у меня нет совести?

Эдера развернулась и зашагала прочь. Маг выставил вперед ладонь и стал медленно отводить на себя, словно притягивая девушку. Эдера покачнулась, но удержалась на месте. Она завела руку за спину, рубанула ребром ладони по воздуху, отсекая невидимый трос, и пошла дальше. Пусть уходит, решил Кэрдан. Ей некуда идти.

* * *

Бушуя гневом и негодованием, герцогиня Сарр вернулась в свои апартаменты в королевском крыле. Она не питала симпатии к кузине Гретане; напротив, считала ее достойной наследницей отца, воплощением худших качеств Неидов — разврата, бесовской горячности, безбожия и дурных манер. Но Гретана была принцессой короны. Придворный Маг низвергал вековые традиции дома Неидов, втаптывал королевскую фамилию в болотную жижу под его ногами.

Герцогиня открыла секретер, где хранила корреспонденцию, перерыла стопку писем. Извлекла записку с потайного дна, чтобы перечитать в очередной раз.

«Сиятельная герцогиня!

Да будет Ее Сиятельству известно, что в подземных казематах томится могущественный маг, скованный заклятьем Придворного Мага Кэрдана. Местонахождение сие скрыто особыми предосторожностями, едиными для всех секретных узников. Но если сиятельная герцогиня потрудится разыскать и освободить злосчастного, он может расколдовать ее слуг, превращенных в зомби Придворным Магом. Если же будет слишком поздно или надобность в том отпадет, означенный узник может послужить орудием мести Придворному Магу, поскольку по силе равен Кэрдану, что и побудило того сковать узника заклятием беспомощности.

Недоброжелатель Придворного Мага».

«Рано или поздно я отыщу способ проверить это. Я положу конец бесчинству и беззаконию».

* * *

Кэрдан зашел в Гардеробную Залу, снял с оленьих рогов черный плащ. Лисьей шубы на статуе не было.

— Леди приходила за шубой?

— Изволила забрать, милорд Придворный Маг.

Кэрдан направился в парк. В преддверье зимы ледяной ветер разгуливал полновластным хозяином по голым аллеям. На всякий случай маг завернул за мраморную ротонду, и через три секунды в темное беззвездное небо взмыл гриф. Хищник закружился над заброшенным парком, высматривая в зимнем воздухе белую птицу. Странно: он не чуял присутствия другого оборотня в воздухе. Где она могла перекинуться, как не в безлюдном парке? Логики и здравого смысла ей хватало.

Тут гриф заметил на белом снегу меж темных стволов отпечатки крошечных лисьих лапок. Лисица в дворцовом парке? Он спустился ниже и уловил знакомую ауру. Умная девочка свернула с накатанной колеи и решила примерить лисью шкурку… Должно быть, шуба навеяла. Гриф спикировал. Едва крылья ударились о тонкий слой наста, как вместо птицы по снегу побежала мечта браконьера, чернобурка. Обернуться из одного животного другим без промежуточного возвращения в человеческое тело мог лишь очень искусный маг. Или такой, в ком было больше от зверя, чем от человека.

Лис побежал по следам маленьких лапок. Еще его вел запах самки, тонкий, но отчетливый и стойкий. Следы петляли среди деревьев, словно самочка учуяла погоню и старалась сбить с толку преследователя. Бесполезно — лис шел на запах. Не прошло и получаса, как он настиг ее. Оранжевое пятно больше не петляло меж оголенных древесных корней — лисичка знала, что преследователь видит ее, и бежала напрямик, не теряя надежды оторваться от чернобурки.

К концу погони самец почти забыл, для чего гнался за ней. Он лишь чуял ее умопомрачительный запах и желал утолить вожделение. Лис остановился и совершил головокружительный прыжок. Он налетел на рыжую сверху, обхватил лапками ее шею и вцепился зубами в загривок, осторожно, стараясь не прокусить под мехом кожу. Лисица тихо заскулила. И тут самца отшвырнуло ударной волной. На месте лисьей самочки стояла девушка. Элегантная прическа сбилась набок, шуба съехала с плеча. Эдера плюхнулась в снег и захохотала. Кэрдан перекинулся обратно, склонился над ней и поправил воротник шубы, открывшей ледяному ветру тонкую шею. Эдера посмотрела на него снизу вверх сквозь слезы.

— Прости, пожалуйста… но я… ой, мамочка! Я не могу… — Она согнулась от смеха и стукнулась лбом об колени. — Прости, но я не могу совокупляться, как животное. Просто не могу!

Он поднял ее за ворот, она обессилено упала ему на грудь, не переставая хохотать.

— Не можешь?

— Слишком… слишком смешно!

Смех был отличным способом отвлечь Кэрдана от похотливых замыслов.

— Тогда превращайся и летим домой, — шепнул он.

Эдера замерла. Знакомое возбуждение в его голосе, знакомый жадный блеск в глазах. Она решила использовать момент.

— Пожалуйста, обещай, что отыщешь этих бедолаг. Сделай это для меня. — Она отстранилась и посмотрела ему в глаза. Пребывание в зверином облике стерло личину надменной взрослой дамы. Невинно распахнутые глаза смотрели на мага с нежного, почти детского личика Эдеры. Она провела ладонью по его лицу, затем по груди.

— Так неприятно думать, что противный король портит жизнь невинным людям, а ты с ним заодно…

— И то верно. Я порчу жизнь гораздо лучше противного короля. — Он задержал ее кисть и крепко стиснул обеими руками. — Где ты научилась дешевым дамским штучкам? В самом деле веришь, что на меня это подействует? Я считал тебя умнее.

Он сорвал с Эдеры шубу, бросил в снег, сверху — свой плащ. Швырнул девушку на одежду лицом вниз. Затрещал шифон платья, зеленые с белым ошметки полетели на соседний куст. Эдера вскрикнула, но он зажал ей рот. Она попыталась оттолкнуть его, но он обрушил на нее магическую мощь, и девушка не смогла даже пошевелиться.

— Не можешь, как животное? Слишком смешно? Давай, смейся! Ну? Где же твой смех?

Он удерживал ее за волосы, прижимая лицом к земле. Если бы нечаянный зритель пробился сквозь магический заслон, поставленный Кэрданом, ему бы показалось, что в дворцовом парке и в самом деле совокупляются два животных, размером с людей, но на людей похожих мало. Одному для человечности не хватало «сердца и совести», второму — свободы выбора и воли.

Закончив, Кэрдан набросил на обнаженную и неподвижную Эдеру края плаща, сам сел рядом, прямо в снег. Лежа в складках огромного черного плаща, девушка ощущала, что ее здесь нет. То, что он сделал, вышло за пределы ее способности чувствовать и воспринимать. Он насиловал тело, но не ее. Ее в теле не было.

И в этом бесчувственном расщеплении Эдеру накрыл прилив знакомой обжигающей волны. Она не смотрела на Кэрдана, зарывшись лицом в его плащ. Но ей не надо было его видеть. Каждой клеточкой она осязала огромную пульсирующую точку, полыхающий жаром центр ее существования. Он, ее мучитель. От него к ее сердцу протягивалась уже не просто ниточка, а сеть, паутина нитей, горячих и прочных как металл.

Создатель, да как же это, да что это… Почему именно сейчас, после ТАКОГО. Откуда оно берется, что это, как совладать с этим… Зачем?! За что?! Из груди Эдеры вырвался сдавленный стон.

— Дай руку, — услышала она голос Кэрдана, приглушенный, словно из отдаления. Она не шевельнулась. Несколько минут царило молчание и неподвижность. Наконец Эдера резко высунула руку из-под плаща. Он взял ее, положил себе на колено и начал водить пальцем по ладони. Эдера задержала дыхание. Она вспомнила, что в такие моменты он тоже чувствует эту горячую паутину. Что с ними творится?! И что он делает сейчас?..

— Можешь смотреть, — он отпустил руку, сжав ее пальцы в кулачок.

От удивления и любопытства Эдера вскочила и села нагишом, края плаща упали на землю. Она разжала пальцы. На ладони светился оранжевый ромб.

— Ой. Это навсегда?

— Он появляется и исчезает по твоему желанию. Это знак моего личного допуска. Отныне ты можешь свободно проходить в Чиновые Палаты и Магическую Академию. Любой маг на государственной службе или чиновник Военного Архива обязан исполнять твои распоряжения, как мои собственные. Я слишком занят, так что можешь сама разобраться с этими трутнями. Выяснить, где дислоцирован их отряд и отправить депешу о демобилизации, если они еще живы.

Эдера подобрала края плаща и завернулась в них. Она сидела, подтянув колени к груди и положив подбородок на черную ткань поверх колен. Они с Кэрданом смотрели друг другу в глаза, невидимая паутина пламенных нитей колыхалась между ними. Эдера заговорила первой.

— Одного не могу понять в тебе. Зачем ты притворялся лордом Арденом? Я ведь верила, что ты — принципиальный зануда и педант. Для чего тебе эта личина?

Кэрдан расхохотался. Обжигающая паутина дрогнула и рассеялась в воздухе — к облегчению обоих.

— Ни для чего. Помнишь, я как-то говорил тебе, что в обличье зверя раскрепощаются бессмысленные и нецелесообразные желания? Ты понимаешь, как это — делать что-то не для цели и результата, а лишь для удовольствия. Например, притворяться педантичным занудой.

— Или то, что ты сейчас сделал со мной? Лишь для удовольствия?

Он внезапно подсел к ней, обхватил за плечи и крепко прижал к себе.

— Теперь уже — исключительно для удовольствия.

Кэрдан выдернул из-под Эдеры лисью шубу и плотно укутал девушку.

— Перекидывайся и полетели домой, — прошептал он, касаясь губами ее уха. — Мне мало этого удовольствия. Но я не хочу заморозить и простудить тебя.

— Да ты сама забота! — воскликнула девушка с горьким сарказмом. — Не спрашиваешь, хочу ли я доставлять тебе удовольствие, но беспокоишься, как бы не простудить меня!

— Могу не беспокоиться, если тебе не по душе моя забота. Могу просто брать свое удовольствие. Тебе так будет легче, Эдера? Я уже говорил, что все равно получу то, что мне нужно. Что при этом будешь иметь ты — зависит лишь от тебя. Не хочешь возвращаться в башню?

Он рванул на себя воротник ее шубы, словно собираясь распахнуть его. Эдера обхватила его руки ладонями.

— Пожалуйста, Кэрдан… Не надо. Прости меня. Я правда ценю то, что ты делаешь для меня. Спасибо, что заботишься обо мне… когда насилуешь.

Он расхохотался.

— Маленькая язвочка! Злоязычная, почти как я сам. Летим домой, раз ты передумала мерзнуть!

Эдера обреченно вздохнула — и в небо взвилась белая элеутерия. Кэрдан поднял с земли свой плащ, набросил на плечи — и огромный гриф взметнулся ввысь и полетел вслед за изящной птицей на север, в логово на болоте.

Часть третья

ПАУТИНА СУДЬБЫ

Глава I

— …Только после подгорника можно класть совиный глаз и серебрянку. Остальные ингредиенты бросай в любой последовательности. Поторопись: подгорник из тех растений, которые нужно варить сразу, как отделишь от корня.

Эдера важно кивнула.

— Я знаю. Есть растения, которые хорошо и подержать, и подсушить. А есть такие, которые годятся только свежими. Сестра Орделия учила нас в монастыре.

— Уж не в монастыре ли Святой Устины?

— Точно! Надо же! Даже отшельники знают, что наша школа — лучшая в королевстве! Таким вещам можно научиться только у нас!

— Таким вещам можно научиться только у Орделии. И у меня, само собой. Прихотливые нити сплетает судьба порой…

— Ты знала сестру Орделию?

— Я знала просто Орделию. Девочку, не такую сметливую, как ты, но чуткую, преданную, любознательную, с пылким и отважным сердцем. Два устремления вели ее: посвятить себя Создателю и служить людям. Магический дар ее не обрадовал… но она все же пришла ко мне, чтобы научиться исцелять, а еще извлекать из знания мудрость и передавать другим. Мы занимались недолго. Долгое время надобно магу, чтобы набрать силу и отточить мастерство. А ей достаточно было научиться снимать боль и утешать страждущих. После этого она покинула меня, чтобы обратиться к иному Учителю…

— Да, узнаю сестру Орделию! Мощь и величие для нее ничто. Она вся в чужих поисках и заботах. Как-то я подслушала ее молитву Создателю. Она упомянула каждую из нас. И сестер, всех до одной, даже сестру Динию. О себе — ни слова. Даже терпения и стойкости не просила. Видно, и так не сомневалась, что Создатель ее не обделит. Ты веришь в Создателя, Фелион?

— А ты не веришь?

Эдера повозилась в кухонной утвари отшельницы. Вытащила длинную узкую лопатку и помешала варево в небольшом горшочке.

— Кэрдан говорит, что люди выдумали байку о Создателе тысячу лет назад.

Волшебница насторожилась.

— Зачем? Он объяснил тебе?

— Я сама поняла. Люди испугались богов, когда те озлобились против своих детей. По Ремидее прокатилась волна страшных катаклизмов. Казалось, земля сошла с ума и хочет уничтожить все живое. Но вдруг остановилась. Людям требовалось объяснение внезапному смирению стихий на пике разгула. Но куда больше их пугала мысль, что они остались с разгневанными, непредсказуемыми богами. Боги больше не были милосердны и щедры, они стали требовательными, суровыми, карающими. И люди измыслили Создателя. Создатель сотворил землю и воду, небо и космос, деревья и травы, птиц, зверей и рыб, богов и людей. Он дозволил богам покарать людей, когда те стали непочтительны. Но усмирил их гнев, ибо решил, что боги в гневе уничтожат и людей, и друг друга, и землю. И люди стали почитать Создателя, ибо Он много могущественнее любого из богов.

— И это байка? Какова же истина? Он раскрыл тебе истину, твой учитель магии и постельных утех?

Фелион то и дело норовила подковырнуть девушку насчет «постельных утех». Эдера уже подозревала, что это неспроста.

— Он не раскрыл. Но я ее знаю… так же, как и ты. Наконец-то я проведала, кто передал сестре Орделии запретные знания! Интересно, а в монастыре знали, что она училась у мага?

— Какова истина? — напомнила Фелион. — В чем причина катастроф, сотрясавших Ремидею тысячелетие назад? Почему они внезапно начались и так же внезапно закончились?

— Причина — война богов. Они боролись между собой за власть и почитателей. Но война иссякла, когда один из богов пал. Кто мог уничтожить Иртел, самую могучую реку и богиню Ремидеи? Только другой бог! Точнее, боги. Они объединились и пошли войной на Иртел. Земля сотрясалась. А когда они повергли Ее, содрогания прекратились. Правители начали истреблять память о павшей богине и ее поражении. А заодно и о других богах. На замену прежним кумирам пришел Создатель — достаточно далекий и безликий, чтобы казаться безопасным.

— Значит, Создатель не существует? Кто же тогда сотворил землю и воду, небо и космос? Самих богов?

Эдера пожала плечами.

— Это уж ты их спроси. Может, Создатель и сотворил наш мир. Но тогда Он сотворил его и наплевал на свое творение. Отдал на произвол богам. И бесам, кои уж совсем непонятно откуда взялись. А может, Создатель сотворил и богов, и ангелов, и бесов. Все твердят, что доброе и светлое в этом мире от Создателя. А боль и грязь — от людей. Создатель милостив, Создатель справедлив, Создатель добр — не вижу я ни милости, ни справедливости, ни добра, Фелион. А если вижу, то исходят они не из поднебесных высот — от простых людей, только более чутких и сильных, чем мы. Как сестра Орделия. В людях — и грязь, и свет. Если Создатель сотворил нас по Своему образу и подобию, значит, и в нем тоже — и свет, и грязь? А если Он — сплошной свет, сплошное добро, откуда взялась грязь? Может, Он слаб, как последний мышонок в Его творении? Может, Его могущества и власти не достает, чтобы очистить Свое творение от зла и греха?

Фелион вздохнула. Дилемма, над которой веками бесплодно бьются лучшие умы теософии. От века к веку преданные служители Церкви измышляют новые подтверждения Его всеблагости и всемогуществу, от века к веку подбирают новые аргументы в споре с еретиками. Но никого не убеждают, и от века к веку спор разгорается все яростнее, а еретиков становится все больше. Неудивительно, что юная девушка тоже споткнулась о сей камень преткновения. А Фелион — чародейка, а не богослов… Ей ведомы тайны материи и магической энергии, но не сотворения Вселенной. Магия не раскрывала божественных тайн. Все, что волшебница знала о природе добра и зла, она выстрадала на собственном долгом опыте.

— Создатель не милостив и не справедлив, Эдера… Вернее сказать, не так милостив и справедлив, как люди ожидают. Проще обвинять Его в неблагости, нежели постичь Его замысел и логику. Не совершай ошибки, Эдера. Распахни разум и сердце.

Эдера пожала плечами. Фелион не убедила ее, как не убеждала мать Иотана в частых спорах о благости Создателя. Она зачерпнула половником отвар, сделала глоток и сплюнула.

— По-моему, этим отваром можно поить только мертвецов. Или он и должен быть таким гадким?

Отшельница расхохоталась.

— Впредь тебе, глупой, наука — нечего разводить беседы о божественном, когда под рукой суп кипит!

— Неча, — поправила Эдера. — Так говорит незабвенная Пакота.

Она неловко повернулась, и котелок полетел на пол, разбрызгивая жидкость по стенам и мебели.

— Ой… Получай, мерзкая отрава.

Фелион вытащила из-за печки тряпку и вручила Эдере.

— Запомни важную вещь, девочка. Никакое полезное, благотворное питье не может иметь отвратительного вкуса. Неприятный привкус — первый знак, что тебя пытаются сжить со свету.

* * *

Расставшись с Фелион, Эдера прошла пешком пару миль по Тинтари. Она не любила зиму, не любила заснеженные пейзажи, но наслаждалась безмолвной беседой с деревьями, понятной ей одной. Неверно, что зимой деревья спят. Они живы и бодрствуют, хотя без былой насыщенности летней жизни.

Нагулявшись, девушка обернулась элеутерией и полетела на север. На подлете к башне ей вдруг пришло в голову прогуляться и по «родным» болотам. Надо хотя бы попытаться полюбить землю, на которой живешь!

Элеутерия нырнула к земле и перекинулась. Узкая тропинка петляла среди оголенных деревьев. Без тускло-мрачной листвы они выглядели беззащитными. Эдера смотрела отстраненным взглядом, без отвращения, и понимала, что эти деревья — заброшенные, обделенные изгои. Она увидела больную кору на тощих, кривых стволах и устыдилась… Как она могла презирать несчастные деревья за то, что судьба поместила их не в солнечные леса Ларгуса или Тинтари, а в преддверье Проклятой Полосы? Они страдали, как голодный, обобранный бродяга, у которого враг отнял дом и семью. Стыд и жалость смешались в сердце девушки. Вся боль деревьев навалилась на нее. Те будто учуяли поблизости душу, распахнутую навстречу их горю, и охотно выплеснули в нее свои страдания.

От напора чужой боли и обиды у Эдеры закружилась голова и сперло дыхание. Ей показалось, что воздух стал черным, как ночью. Она грузно осела на снег и схватилась за голову. Рядом с ней упал маленький круглый предмет, и она тупо уставилась в эту точку, не в силах размышлять. Так же, в полусознании, она видела, как десяток фигур окружили ее, но мозг отказывался реагировать на их появление. Эдера безразлично смотрела на едкий дым от маленького шарика. Какое это имеет значение? Рядом сотни детей Создателевых, кому Он не дал ни дома, ни семьи, ни Своей любви. Что может быть ужаснее для живого существа? Она равнодушно следила, как цепенеет ее сознание, а кисти рук наливаются свинцом. Сквозь ступор промелькнула мысль: а если Создатель обрек этих страдальцев на тоскливое, безрадостное бытие, на болезнь и уродство, чтобы другие деревья расцветали пышным цветом в Ларгусе и в Кедари?! Если такова Его справедливость, чудовищная и непостижимая?!

Она застыла на снегу, не пытаясь бороться с подступающим оцепенением. Беспомощная, как кролик в силках, она впервые не стремилась преодолеть свою беспомощность.

— Готова, — сказала одна из фигур, — взяли тепленькой.

— А если притворяется? — возразила другая. — Она так и сидела, когда Вимар бросил капсулу. Осторожнее. Лучше пока не подходить к ней.

— Медлить нельзя, — постановил третий голос, более звонкий и властный. Эдере показалось, что она где-то слышала его, но ей было все равно. — Газ не будет действовать долго. Берем ее осторожно, не причиняя вреда.

Ей связали запястья за спиной, аккуратно подняли на руки и понесли. Вдруг послышался утробный рев и топот. Земля тряслась, словно мимо бежало стадо бизонов. Эдера с трудом разлепила веки. Вдогонку ее захватчикам мчалось чудовище с длинными скрюченными лапами.

— Газ, Вимар! Капсулу в этого дьявола!

Один из разбойников выхватил из сумы точно такой же шарик, что упал рядом с Эдерой. И выронил его из пальцев. В следующее мгновение он рухнул замертво.

— К оружию! Бейте его! Дэлин, беги!

Эдера вывернула шею до костного хруста, чтобы увидеть предстоящую схватку. Разбойники сомкнули на дороге плотную цепь. Путь чудищу был прегражден. Разбойники намеревались любой ценой, даже ценой своей жизни, дать сообщнику возможность беспрепятственно унести ее. Разбойники ли? Эдера разглядела у большинства из похитителей шпаги, а человек с капсулами носил имя аристократа — Вимар.

Монстр, не останавливаясь, на бегу метнул кинжал. Лезвие вошло Дэлину под ребро, в двух дюймах от щеки Эдеры. Похититель завалился на бок. Эдера соскользнула с его плеча в снег. Монстр врезался в шеренгу разбойников. Длинные лапы вращались, как жернова смерти, когти кромсали плоть. Чудище орудовало лапами так быстро, что издали они казались сплошным округлым лезвием. Это лезвие рассекало воздух, проходило сквозь податливое человеческое тело, как нож проходит сквозь кремовую розочку на торте, а затем погружалось в снег, с нажимом, как нож — в плотную коврижку торта. В обратном движении снизу вверх лапы взметали и разбрасывали хлопья снега. Снежные клубы вздыбились вокруг дерущихся.

Двое разбойников упали замертво, остальные с воплями разбежались. Только главарь сражался, не подпуская монстра к Эдере. Шпага в руках мелькала сплошным лезвием, не уступая страшным лапам чудовища. Эдера слышала, как предводитель разбойников задыхается от изнеможения. Он ослаб в неравной схватке, но железная воля помогала не отступать.

Внезапно зверь отпрыгнул назад, поднял что-то с земли и швырнул в человека. Камешек угодил прямехонько в кисть главарю. Рука выронила шпагу. Чудовище прыгнуло на него, сшибло с ног. Человек вцепился в горло монстра, они клубком покатились по грязному снегу.

— Не убивай! — крикнула Эдера то ли человеку, то ли зверю — как будто кто-то мог ее послушать.

Но чудовище послушало: изловчившись, оно вполсилы ударило главаря по темени. Человек обмяк. Чудовище ухватило его за руку и подошло к Эдере, волоча за собой бесчувственную жертву. Оно бережно подняло девушку на плечо.

Странный спаситель зашагал прямиком к башне. За ним тянулся кровавый след. Несмотря на диковинную силу, существо не вышло невредимым из схватки. Неужели оно служит Кэрдану? Быть может, маг услышал, что она в беде, и прислал помощь?

Добравшись до башни, зверь замолотил ногой в ворота. Скрежет замка и ворчание Пакоты не заставили долго ждать.

— Ну и че за кутерьма? Че за тюки дерьма ты приволок, опорось?

Спаситель издал в ответ знакомое мычание.

— Глисс! — воскликнула Эдера. То-то эти стремительные руки, длинные, как лапы гориллы, показались ей знакомыми! Немой лакей преображался на глазах, возвращаясь к привычному облику: втягивались длинные острые когти, таяла густая шерсть, тело уменьшалось в размерах.

— Опять ты, — буркнула Пакота. — Доигралось дитятко. Хушь бы хозяин задал те вконец трепку преизрядную. А второй кто?

Глисс пожал плечами, отчего Эдеру встряхнуло.

— Глисс, поставь меня на пол.

Немой лакей-воин мягко опустил Эдеру и поклонился ей.

— Спасибо, дружок. Ты спас меня. Хозяин тебя наградит. Давайте отнесем куда-нибудь этого беднягу. Кэрдан разберется, чего он хотел от меня.

— Ню-ню, раскомандовалась. Без тебя умные, не впервой. Ташши его на третий этаж, парниша. Кинь на стол, запри дверь. Дожжемся хозяина.

Глисс повиновался. Эдера поплелась за ним и вляпалась ногой в полосу крови.

— Ох, Древесные! Ты же ранен, бедняжка!

— Ужо замучаюсь подтирать, — подтвердила Пакота.

— Надо немедленно дезинфицировать и перевязать раны!

— Ишшо че! Сам залижется. А ты куда прешься?

— Мне надо отдохнуть. Хочешь припахать меня на кухне? — огрызнулась Эдера. — Меня газом отравили.

Пакота отвернулась от нее и пошла за Глиссом. Эдера брела сзади. Вслед Глиссу пролегала кровавая полоса. Эдера аккуратно переставляла ноги, чтобы не вляпаться в кровь. С каждым шагом полоса становилась тоньше и бледнее. Пакота знала, что говорит. Раны Глисса заживали сами по себе, без лекарского вмешательства.

Эдере пришло в голову, что в трапезной голые пол и стол. Там нет ни одной тряпки. Сердобольная девушка пожалела оглушенного пленника, которого бросят на голые доски. Недолго думая, она забежала в спальню, схватила теплое одеяло и помчалась наверх. Пакота и Глисс как раз протаскивали тело через дверь. Эдера протиснулась мимо них и расстелила одеяло на столе.

— Это ишшо че?

— Клади его сюда, милый Глисс. Вот так, ближе к краю.

Она заботливо укутала пленника одеялом, словно и не он пытался ее похитить неведомо зачем. Во время этого акта милосердия голова мужчины откинулась назад и Эдера увидела его лицо.

— Маршал Ашер! — вырвалось у нее.

При звуках собственного имени плененный Люс дрогнул и открыл глаза. Он увидел Эдеру и шепнул:

— Серена… скажи миледи, что я не справился… Дэлин погиб… Чудовище убило его… Передай ей, Серена… Милая… такая милая…

Он протянул руку, пытаясь коснуться ее лица, и снова потерял сознание. Пакота подскочила к ней.

— Че это вы шепчетесь? Ты его знашь?

— Это любовник принцессы. Значит, похищение — дело рук Гретаны…

— Че он те шептал?

Эдера пожала плечами.

— Спутал меня с кем-то из окружения принцессы. Тебе-то что, Пакота? Чего ты взвилась?

— Давай-ка вали отседова, сестра милосердия. Неча врагам топчаны раскладывать. Хозяин ему так разложит, света белого не взвидится! Давай-давай! — она больно ткнула Эдеру в бок, выпроваживая из трапезной. Эдера с силой стукнула ее по руке.

— Не прикасайся ко мне!

— Ишь, неженка. Давай-давай, шоб я тя не видела тутова!

Пакота закрыла замок на все три оборота. Эдера спустилась к себе. Странно. Отчего Пакота разнервничалась? Может, залезть к ней в мозг? Вряд ли что-то выйдет. Кэрдан наверняка поставил ей магический щит. Да и есть ли у Пакоты мозг, ха-ха. Как Ашер ее назвал? Серена? Серена…

Затуманенный мозг Эдеры отказывался работать. Девушка залезла на кровать и улеглась на бок, дав себе установку проснуться, когда вернется Кэрдан.

* * *

Разбудил ее резкий хлопок крыльев. Она дернулась, повернула голову к окну, ожидая увидеть грифа. Лучи заходящего зимнего солнца золотили пустой подоконник. Крылья хлопнули в библиотеке, а она услышала их телепатическим слухом. Эдера встряхнула головой, сгоняя остатки сна, слезла с кровати и пошла к двери. И услышала в коридоре тяжелые шаги Пакоты. Служанка тоже шла наверх. Эдера выждала минуту и, сбросив туфли, прокралась в коридор.

За дверью библиотеки слышался возбужденный говор Пакоты:

— …Принцессин полюбовник, какой-то Ашер. Очухался, тады говорил с ней. Назвал ее как-то… Целена или Эрина, не дослыхала. Ох, не ндравицца оно мне, хозяин…

— Мне тоже. Где она сейчас?

— Пошла, завалилась на кровать. Дрыхнет, сама видала. Парализучий газ таки, не хухры-мухры. А к нему не проберецца, я сама дверь закрыла, — Пакота хлопнула по карману. — Ежели токмо вы ее колдовать не научили…

— Пока не научил, к счастью. Хорошо, принеси обед. После обеда сразу займусь им. Ох уж эта Гретана…

Эдера тихонько сбежала вниз. Почему Пакоту и Кэрдана так тревожило, что она разговаривала с пленником? Что значит это «Пока не научил, к счастью?» «Ладно же, и без колдовства посмотрим, кто кого, учитель-мучитель».

Эдера отыскала «мышку» — свою чудо-отмычку. Не подведи, подружка. Надо действовать немедленно. Поговорить с пленником, опередить Кэрдана. Она припала к замочной скважине, прислушиваясь к шагам Пакоты. Вот они раздались, словно гири перекатывались. А лестница даже не пискнула! Пакота спускалась на первый этаж, на кухню. Эдера выскочила за дверь, взбежала на третий этаж, без промедления принялась подбирать «мышке» «хвостик». Замок возмущенно тренькнул, но сопротивляться не смог. Она вошла, плотно прикрыла дверь изнутри и сунула «мышку» под юбку.

— Люс Ашер, wake up to this sunny morning! — произнесла она заклинание пробуждения.

Молодой человек зябко поежился, разворачивая теплый кокон.

— Господи, Серена?! Как меня спасли? На нас напал монстр колдуна. Он превосходил силой полдюжины берсеркеров. Что это за место? Так мрачно для дворца… Почему ты молчишь?

Эдера подошла ближе, и лицо юноши омрачилось.

— Ты не Серена. Ты выглядишь, как она, но ты не она. Значит, я в плену. Тебя сделали похожей на Серену… Вам не обмануть меня. Я ничего не скажу. Я видел тебя во дворце. Пусть твой хозяин не рассчитывает, что я куплюсь на его наваждение.

— Наваждение было во дворце. Сейчас я выгляжу так, как есть. Кто эта Серена?

— Я ничего не скажу тебе. Ты заодно с Придворным Магом.

— Кэрдан и так все узнает. Он будет допрашивать тебя магией. Тебе ставили щит на мысли, когда отправляли на охоту за мной?

— Какой щит?

— Магический, какой же еще! Можешь не отвечать, я только что проверила и вижу, что ты без щита. О чем вы с принцессой думали! Я поставлю тебе щит, если ты расскажешь мне о Серене. Тогда Кэрдан не узнает, что еще замышляет Гретана.

— Как я могу тебе верить?

— Хочешь — верь, хочешь — не верь. — Эдера с деланным безразличием повернулась к двери, а сама приготовилась творить заклинание ментальной защиты. — Представь, что Кэрдан узнает, что во дворце есть девушка, похожая на меня. Ей житья спокойного не будет! А я могу предупредить ее, чтобы не попадалась ему на глаза. Я не во всем заодно с ним, уверяю тебя.

— Но я ничего не знаю о ней… Она просто служанка миледи. Безродная сирота… Она похожа на тебя, и это очень странно…

— Ничего странного. Иногда люди из разных концов мира рождаются похожими, как две капли воды.

— Вы не так похожи, — возразил Люс. — Ваше сходство очень странно. Похожи… и в то же время непохожи.

— Это как?

— Мне очень трудно объяснить. У вас одинаковые черты лица и одинаковые фигуры. Но сейчас я смотрю на тебя… Ты прекрасна, как фея. Твоя красота необычна. У Серены нет этой красоты. Она очень милая, но… совсем обычная. Не такая ослепительная, как ты.

— Еще бы, — буркнула Эдера, заканчивая заклинание и подчищая следы. — Тебе же другая красота глаза застит, по имени Гретана Неид. Когда это служанка бывала милее госпожи? Где она живет?

— В покоях миледи… — он осекся и остекленелым взглядом уставился на дверь. Эдера обернулась.

— Здравствуй, Кэрдан. Может, ты капельку подождешь с допросом? У него тут противная шишка на затылке. Хочу еще чуть-чуть подлечить его.

— Какое милосердие. Он отравил тебя газом и пытался похитить, если помнишь.

— А Глисс огрел его по голове, так что мы квиты. Да и что допрашивать, все и так ясно. Миледи Гретана не хочет за тебя замуж.

— Как ты зашла сюда? Ключ был у Пакоты.

— Ха! Ты невысоко ценишь свою ученицу.

— Мы не проходили Отмыкающие заклятия.

— А еще ты спрятал от меня свою библиотеку. На что человеку книги, маэстро? Магия плотничества за восемьдесят страниц! Открываем любые двери! — Эдера от души надеялась, что Кэрдан не помнит наперечет все свои книги. Даже всемогущий Придворный Маг не может быть всезнающим.

— С тобой все ясно, гений. Ну-ка фьють отсюда!

— Ладно, трать время, если хочешь. Пусть маршал сам скажет тебе, что ты не такой красивый, как он, и миледи Гретана не желает менять его на тебя!

Эдера выскочила за дверь, благодаря Создателя, что ей не вздумалось открыть астрал, чтобы выбросить туда концы заклинания. Кэрдан не унюхал бы волшебства в помещении, зато застукал бы ее в астрале. Она просто перемешала концы заклятья и сбросила на Люса, как душ, дав болеутоляющий импульс. Теперь Кэрдан просто убедится, что она лечила пленника. А когда при допросе натолкнется на щит, посчитает это естественным. Сам-то он ставит щиты по любому поводу и без повода. Раз кого-то посылают похитить его любовницу, быз щита не выпустят на дело! Но похитители оказались то ли беспечны, то ли напротив, слишком осторожны…

Эдера вошла в спальню, запихнула «мышку» в тайник в самом захламленном уголке. Она специально развела в комнате бардак, чтобы у Пакоты голова болела копошиться в ее вещах. Ей нужно пробраться во дворец. Проще всего — оборотнем. Какое животное во дворце никто не заметит? Она вспомнила оравы кошек, вальяжно разгуливающих по залам и коридорам, как истинные хозяева. А вот добраться до дворца удобнее в привычном обличье! Белая элеутерия выпорхнула из юго-западного окна башни и полетела навстречу бледному зимнему солнцу.

* * *

Кэрдан смотрел в глаза пленника, полные ненависти.

— Кто поставил тебе щит? Имя мага!

Люс молчал.

— Я пока не могу проникнуть в твои мысли, но могу причинить тебе боль. Назови имя мага, и я пощажу тебя.

Лицо маршала оставалось каменным.

— Хорошо, позабавимся. — Электрические молнии сорвались с пальцев Кэрдана. — Назови имя. Кто ставил тебе щит?

Через полчаса магической пытки бравый маршал сдался.

— Имя мага? — с размеренным нажимом твердил Кэрдан. — Назови его! Кто ставил тебе щит?

— Она… — выдавил Люс, пытаясь вытянуть посиневшую руку в сторону двери.

Кэрдан оглянулся, не отпуская молний.

— Она?

— Твоя девчонка…

— Стойкость делает тебе честь. Но не глупость. Она моя ученица. Полагаешь, я не опознал бы собственную магию, как только вошел сюда?

Жестокая боль помогла Люсу не выдать радость. Маг сам поймал себя в ловушку. Теперь Люс может под пыткой подать правду так, что Кэрдан примет ее за ложь. Он будет жестоко страдать, но не сможет выдать девушку. Она защитит Серену, если понадобится… если она говорила правду и собирается защищать Серену…

— Твоя девчонка… Она тоже жаждет поквитаться с тобой… Все королевство жаждет поквитаться с тобой…

Поток голубых искр врезался в его тело с утроенной силой…

Еще через полчаса Кэрдан оставил бесчувственного маршала и спустился в комнату Эдеры. Стоило поговорить с ней. Он действительно не почуял в комнате собственного волшебства. Но тогда какой магией Эдера лечила пленника? Следовало разобраться…

Спальня была пуста. Кэрдан подобрал с пола белое перо элеутерии. Занятно. Куда же мы полетели? Он нацелил на перо заклятие пеленга. Выждал несколько секунд, бросил перо и взял ее расческу. Затем выругался. Она была не человеком и не птицей. Опять надумала перекинуться во что-то новое. Что ей взбрело в голову, тысяча водяных?

Глава II

Встречные кошки шипели на чужачку, но подходить к ней не смели. Ярко-рыжая длинношерстная кошка царственно шествовала по дворцовым коридорам, то и дело принюхиваясь. Эдера искала покои принцессы по запаху. Нюх оборотня острее, чем у обычного животного, и уж подавно острее человечьего. Маршал сказал, Серена живет в покоях принцессы…

Апартаменты Гретаны можно было вычислить не по запаху, а по суматохе. Никто не обратил внимания на кошку, юркнувшую в будуар. Принцесса яростно драла в клочья тончайшие носовые платочки из заморских шелков. Перед ней стоял канцлер Ашер. На его лице смешались отчаяние и возмущение.

— Я хочу спросить только одно, Ваше Высочество. Кто затеял эту безумную авантюру? Не верю, что мой сын мог пойти на такое. Он благородный дворянин, а не умыкатель девиц.

— Я отговаривала его! Я предупреждала: он слишком слаб, чтобы возглавить налетчиков! Но он стоял на своем! Хотел проследить, чтобы ей не причинили вреда! Это колдунье-то, шлюхе Болотника! А теперь он убит или схвачен этим жутким чудовищем!

Один из убежавших солдат нашел в себе силы явиться во дворец и рассказать о схватке. Принцесса рвала и метала, отец скорбел, искал виновных и выход. В углу притулилась девушка с застывшим, омертвелым лицом, как две капли воды похожим на лицо Эдеры. Нужно увести ее в безлюдное место.

Эдера послала ей мысленный импульс: «Ступай в свою комнату». Служанка вздрогнула, огляделась по сторонам. Медленно, как в полусне, встала и побрела к одной из дверей. Рыжая кошка проскользнула вперед. Когда Серена вошла в свою каморку, ей показалось, что в середине комнаты стоит зеркало. Зеркало, отражающее не истину, а мечту. Зеленоглазая светловолосая красавица была тем, чем мечтала быть Серена с тех пор, как познакомилась с Люсом Ашером.

— Зайди и закрой дверь, — скомандовала мечта вполне обыкновенным голосом, разве что более мелодичным, чем Серена когда-либо слышала. Она молча повиновалась, любуясь красавицей.

— Я Эдера Кедар.

— Кузина Придворного Мага?!

«Или наложница, как говорят?» — чуть не вырвалось у Серены, но она успела сдержаться.

— Я не кузина ему. Он просто мой опекун. У нас мало времени. Люс Ашер, которого твоя госпожа послала за мной, в плену, в Черной Башне.

— Он жив?!

Эдера с любопытством пригляделась к своему двойнику.

— Ты влюблена в него?

— Как ты… как вы догадались?

— Не о чем догадываться. У тебя же вот такими буквами на лбу написано. Твоя госпожа знает, что ты чувствуешь?

Серена покачала головой.

— Миледи Гретана редко смотрит на лбы своих слуг. И никогда не заботится их чувствами. Что теперь будет с милордом графом, госпожа? Придворный Маг не убьет его?

— Я не знаю. Я хочу помешать Кэрдану, если он решит убить его, только вряд ли у меня получится.

Серена горестно вскрикнула.

— Я могла бы рискнуть шкурой, вытащить его из башни без ведома Кэрдана.

Серена упала на колени.

— Спаси его, госпожа! Сделай это, и я сделаю все, о чем ты попросишь! Сама миледи исполнит любое твое желание, если ты спасешь графа!

— Скоро твоя миледи сможет разве что пересчитывать лягушек в своих владениях. Достойное занятие для герцогини де Глисса. Всю жизнь мечтала знать, сколько в окрестностях Башни этой милой живности! А вот ты в силах оказать мне услугу прямо сейчас.

— Приказывай, благородная госпожа!

— Расскажи о себе. Кто твои родители, откуда ты, как попала во дворец.

Серена опустила голову.

— Но мне нечего рассказывать. Я не знаю родителей. Помню себя лишь среди бродяг Ларгуса… Что с вами, госпожа?

— Ничего. Ты родилась не в столице, а в Ларгусе?

— Мне неведомо, где я родилась. Но мои первые воспоминания — о Ларгусе… В столицу я попала, когда мне было семь. Нам пришлось бежать из Ларгуса. Епископ учинил страшную расправу над нищими и бродягами после ужасного убийства детей муниципального главы. Бродяги были ни при чем. Я помню, как-то Марг подобрал заблудившегося ребенка. Его накормили лучше, чем нас. Потом Марг вернул его домой и принес хорошую награду. Зачем убивать дитя, когда можно получить деньги? Будь он из бедной семьи, его оставили бы в стае, работать. Убийца был из благородных, поэтому все свалили на нас…

— Итта рассказывала такую же историю, — пробормотала Эдера. Итта была сиротой, сбежавшей из воровской общины.

— Ты… вы знали Итту?! Что с ней сталось?! Она жива?

— Да уж поживее тебя, — хмыкнула Эдера. — Рассказывай дальше.

— Те, кто уцелели, разбежались, — продолжала Серена. — Из моей стаи успели удрать Марг и Окли. Они пошли в столицу.

— А чем ты занималась в своей стае?

— Попрошайничала, потом пела.

— Ты хорошо поешь?

— Очень хорошо, да простит госпожа мою нескромность. Я приносила в общину очень много денег. Поэтому меня не заставляли делать всякие мерзкие вещи.

— Я могла видеть тебя… слышать, когда нас выводили в город.

— Миледи из Ларгуса?

— Я воспитывалась неподалеку.

— В монастыре Святой Устины?! У нас много говорили про это чудесное место! Нищенок там воспитывали наравне со знатными леди! Мы, маленькие девочки, все мечтали убежать туда. А нас строго стерегли до девяти лет, потому что после девяти в монастырь уже не берут. Неужели Итта пробилась в монастырь? — Личико Серены завистливо сморщилось. — Вот уж взаправду повезло так повезло!

Эдера призадумалась. Она вдруг вспомнила, как Итта говорила, что Эдера похожа на одну маленькую певичку из их общины. Эдера отругала Итту — как могла она, законнорожденная дворянка, походить на нищенку-воришку?! Да если и походила — подумаешь, диво! Вон у них есть наставницы — на одно лицо. Так Создатель сотворил этот мир. Случайно ли сплелись воедино нити судьбы ее, законнорожденной дворянки, и безродной девочки?

— Кто тебя воспитывал и учил зарабатывать?

— Вся община понемногу. После облавы — Окли и Марг. В столице их поймала стража. Окли убили, Марга забрали в тюрьму. Год я жила одна.

— Семилетняя девочка?!

— Восьмилетняя. Я очень быстрая и ловко уворачиваюсь. Меня никто не мог догнать и поймать. Во дворце принцы уже несколько лет охотятся за мной. До сих пор не поймали, хвала Создателю!

Бедное дитя. Эдера обещала себе непременно вытащить ее из этой поганой дыры, гадюшника, именуемого королевским дворцом. Ее место — под солнцем, среди деревьев, ясного неба… как и место самой Эдеры, раз уж на то пошло… Кто бы вытащил ее саму…

— Год ты прожила одна, а потом попала во дворец?

— Да, госпожа. Мэтр Алеас… Алеас!

Серена опять позабыла про узника катакомб. Алеас был ее единственным другом, но в ее сердце оставалось так мало место для него… Все занял другой человек.

— Что — Алеас?

Эдера подалась вперед и впилась взглядом в служанку. Сердце заколотилось так бешено, что пришлось наложить заклятие утишения.

— Что — Алеас? Что он сделал?

Серена покосилась на благородную госпожу, так похожую на нее, но стократ прекраснее. Она — любовница мага Кэрдана. Кто знает, как она использует рассказы Серены. Одно дело — прошлое, от коего уже не может быть вреда… да и пользы. Другое дело — заключенный маг, враг Кэрдана. И катакомбы. Может, ей еще придется улепетывать от Придворного Мага по этим катакомбам. Выдав спасительную тайну, Серена останется беззащитной.

— Мэтр Алеас привел меня во дворец и устроил при миледи. Он был ее управителем.

— Ну?

— Что, госпожа?

— Это все, что ты можешь о нем сказать? Чем он важен для тебя?

— Он мой благодетель, разве этого мало? Он спас меня, привел с улицы в роскошный дворец. Мало ли что я ловко уворачивалась — когда-нибудь бесы до меня добрались бы… Я могла попасться страже или своим — ворам и бродягам. Вы ведь понимаете, столичные воры — не община Ларгуса. Они могли принудить меня к тем мерзким вещам, каких я не…

Серена осеклась. Леди Эдера запрокинула голову и уставилась в потолок, не слушая ее. Девочка ощутила, как невидимая рука ощупывает ее мозг.

— Вон из моей головы! — прохрипела она.

Леди вздрогнула и опустила голову.

— Ты колдунья?

— Про… простите, миледи… Я сама не понимаю, что на меня нашло. Мне показалось… показалось, кто-то шевелится у меня в голове.

— Ты умеешь ставить блок, когда пытаются читать твои мысли. Это очень хорошо. Ты сможешь сделать это, если в твою голову полезет Кэрдан или его помощники. Главное, когда пытаются проникнуть в твои мысли — осознать вторжение. Тогда тебе будет несложно вышвырнуть захватчика из мозга. Ты сможешь защитить себя, свою госпожу и меня.

— Вас — от Кэрдана?

— Меня — от Кэрдана. Он не должен знать о нашем разговоре. Мне почему-то кажется, что он не обрадуется ему. Прости, что так обошлась с тобой. Мне позарез нужно знать правду о твоем мэтре Алеасе. У меня возникло странное ощущение, когда ты произнесла его имя, да еще вскрикнула. Наверное, я должна поговорить с ним. Говоришь, он управитель принцессы?

Серена заколебалась. Осторожность победила откровенность и желание помочь.

— Был. Он умер. Сейчас на его месте мэтр Готель.

Эдера опустила руки. Что-то здесь не так. Эх, жаль, она не может проинспектировать мысли этой скрытной и упрямой девчонки! Этот Алеас чертовски, чертовски важен. Самое странное, она не врет о его смерти. Что такое важное он сделал или знал?!

— Не унывай из-за маршала. Знаешь, иногда мужчина может обратить внимание и на служанку. Ведь твоя госпожа никогда не влюбляется надолго?

— Люса она любит дольше других. Я уже меньше расстраиваюсь — Фелион сказала мне, что я… я получу то, чего желаю. Рано или поздно.

— Кто?! Кто сказал?!

— Фелион — Отшельница Тинтари. Госпожа знает ее?

Эдера перевела дыхание.

— Вот что, Серена. Давай-ка разберемся. Сначала уговоримся — говори мне «ты», ладно? Тебе, наверное, будет нелегко — ты тут среди благородных, всем должна любезно угождать и все такое. Но я воспитывалась с девочками твоего возраста и твоей среды. Я привыкла говорить с ними на равных, а тут помыкаю тобой аки Создатель ангелами, — при этом богохульстве Серена сделала охранный знак. — И еще странно слышать, как тебе выкает твое собственное отражение. Тебе тоже должно быть странно выкать собственному отражению.

— Госпожа ошибается… ты ошибаешься. Ты красива, как знатная леди. Я выгляжу как обыкновенная служанка. Ты для меня — не отражение.

— Видела бы ты, сколько у нас в монастыре сирот-красавиц! Многие благородные воспитанницы с удовольствием почувствуют себя их отражениями. Создателю плевать, кого наделять красотой — дворянку или оборванку. Плевать, как на многое другое… Именно это мне сегодня доходчиво втолковывала Фелион. Она частенько поминала свою знакомую в королевском дворце — мол, обещала заглядывать к ней, да вот носу не кажет. Выходит, ты и есть та знакомица?

Серена плотно сомкнула губы. Эдера поняла, что наткнулась на очередную тайну загадочной девочки.

— У меня совсем не бывает времени. У слуг миледи всегда работы невпроворот.

— Теперь ясно, почему она так ехидно повторяла: «Жаль, если ты так и не встретишься с моей обманщицей из дворца. Не поверила бы, что можно игнорировать приглашение волшебницы, если бы не убедилась на собственном опыте». Ох уж эта Фелион! Я думала, Кэрдан один такой вредный. Ан нет, все маги стоят друг друга!

— Она видела и тебя, и меня, но ничего не говорила? Почему?

— А вот это я у нее спрошу. Хотела небось, чтобы нас свел ее драгоценный Создатель, будь Он неладен!

Служанка снова сложила пальцы.

— Тебя Придворный Маг научил так говорить?

— Ругаться-божиться я и сама его научу. Ладно, я еще разберусь с Фелион. Как вы познакомились?

— Она исцелила графа Люса, вернула ему разум и чувства… Если бы ей можно было доверять… Она очень могущественная волшебница. Она могла бы вытащить Люса из Черной Башни…

— А я — с боку припека? В мое могущество ты не веришь?

— Ты обещаешь спасти его?

— Обещаю, что твой граф вернется к тебе целым и невредимым. То есть не к тебе, к твоей госпоже.

«И не совсем невредимым, боюсь,» — прибавила про себя Эдера. Что-то ей не верилось, что Кэрдан будет бережно обращаться с пленником.

Она не стала залетать в свою комнату, обогнула башню и влетела сразу в окно библиотеки, с востока. Кэрдан испытующе наблюдал, как она потирает руки, изображая довольного охотника.

— Ты была во дворце.

— Ага. Подслушивала, что еще задумала вытворить Ее Высочество.

— И много услышала?

— А, ничего интересного.

— Я так и полагал.

— Ей не до грязных замыслов. Миледи рыдает на плече канцлера Ашера, и они наперебой перечисляют жуткие пытки, которым ты сейчас подвергаешь беднягу графа, если он еще жив. Мне хватило, когда они дружно решили, что лучше ему быть убитым «монстром» Глиссом, чем остаться в живых и угодить в твои лапы. Представляешь? Ты собираешься отпустить беднягу сразу или подержишь немного, чтобы они помучились?

— Какая странная мысль. Я не собираюсь отпускать его ни сразу, ни после.

— Но зачем он тебе?! Он же абсолютно, абсолютно бесполезен! Ты узнал от него что-то ценное?

— Конечно. Я обнаружил щит. Это означает, что принцесса прибегла к помощи мага. Я собираюсь вычислить, кто осмелился оказать ей услугу без моего ведома. Мне сообщают о каждом обращении членов королевской семьи за магической помощью. Не исключено, что она обратилась к магу-одиночке. Его тоже найдут, хотя искать придется дольше, чем человека из Академии. В любом случае я намерен оградить себя от новых пинков разлюбезной невесты. Вряд ли она сумеет доставить серьезные неприятности, но я не намерен отвлекаться и на мелкие хлопоты. Заложник гарантирует спокойное поведение миледи Гретаны. После очередной пакости я буду отправлять суженой кисть или ступню маршала. Надеюсь, она прекратит свои фокусы раньше, чем у него закончатся конечности. Кстати, не пытайся утешить страждущего — я поставил на дверь Анти-Магию. Помнишь, как тебе не понравился вой, который подняла лестница в день твоего приезда сюда? Примерно такой же шум поднимет дверь на третьем этаже, если ты попытаешься колдовать над ней. Плюс пара приятных телесных ощущений…

Вот так. А чего она ждала? Отпустить то, что само пришло к нему, еще и поводок с петелькой на шею нацепило — это не про Кэрдана! Она ухватилась за последнюю соломинку:

— А если они пожалуются королю, что ты держишь графа де Мона как пленника?

— На что им жаловаться? На собственную попытку похищения? Не я выкрал его мирно спящим. Его захватил мой слуга, когда граф пытался похитить мою родственницу. Если Гретана станет жаловаться, я охотно подтвержу ее жалобу — перед королевским прокурором. И передам милорда графа правосудию. Водяной с ним, с заложником, зато мне доставит удовольствие увидеть Королевского Маршала Ашера марширующим в стройных рядах «Королевских Медведей», а не впереди армии, верхом на коне и с маршальским жезлом.

— Так у него ничего не вышло! Я же здесь, с тобой, здоровая и невредимая!

— Спасибо судьбе и Глиссу, — он привлек ее к себе и поцеловал. — Ты не знаешь справедливых законов нашего государства. Попытка и даже умысел приравниваются к совершённому деянию. Не имеет значения, доведено деяние до конца, сорвалось на середине или даже не начинало осуществляться. Достаточно доказать, что человек помышлял совершить преступление, чтобы наказать его со всей строгостью. Так что маршала будут судить за похищение высокородного гражданина, да еще и несовершеннолетнего. Проще говоря, за похищение ребенка-дворянина. Одна из первоочередных статей, подлежащих отправке на фронт в составе особого воинского подразделения «Королевские Медведи».

— В тебе умер виртуозный законник, — буркнула Эдера, уворачиваясь от его ласк.

— Умер? Ничего подобного. У меня действующий диплом юриста. Я до сих пор состою в Коллегии Адвокатов, Нотариусов и Писарей, к твоему сведению. Нет нужды выходить из нее. Они, конечно, тоже не торопятся исключать меня, несмотря на длительное отсутствие практики.

— То-то ты вечно сутулишься, как крючкотвор. Не можешь выправить себе осанку магией? Тоже мне, зловещий колдун.

Кэрдан нахмурился.

— Неужели так заметно? Никогда не обращал внимания… Ты права, такая мелочь вредит репутации. Никогда особо не заботился о репутации, но подчас удобно, когда она делает за тебя львиную долю работы. Непременно что-нибудь предприму… но не этим вечером, если не возражаешь…

Он снова потянул ее к себе, она снова вывернулась.

— Возражаю. Я лучше пойду, хорошо? Ага, вижу, что не хорошо и очень даже плохо, но после всего, что ты тут наговорил о заложниках, о ступнях и кистях, мне как-то не по себе. Так что не обессудь, я подожду, пока под этой крышей не переведутся заложники.

— Шантаж? У меня короткий разговор с шантажистами. Еще короче, чем с похитителями.

— Просто я так устроена. Спокойной ночи, Кэрдан.

Она прошмыгнула в дверь, прежде чем он успел сообразить, что любовница всерьез намерена улизнуть. Эдера чертовски рисковала. Десять к одному, маг расценит ее жест как очередную провокацию — и хрупкому перемирию конец… После его помолвки и сумасшедшей ночи в дворцовом парке Кэрдан перестал применять насилие к Эдере. Он приближался к ней мягко и деликатно, будто спрашивал ее на то разрешения. Девушка не смела отказывать в близости, опасаясь вспышки насилия.

Сейчас у Эдеры не было выбора. Все мысли вертелись вокруг освобождения Люса. Напряжение, должно быть, фонило на расстоянии локтя. Окажись она в объятиях Кэрдана, тот наверняка почует и захочет влезть ей в сознание. Лучше уж пусть будет взбудоражен ее сопротивлением, тогда ему будет не до ее мыслей. Да и ей, честно говоря, станет не до бестолкового графа Люса…

Чертов слюнтяй. Лучше бы он сумел ее похитить. Уж от Гретаны Эдера сбежала бы в два счета, не то что от Кэрдана. Кэрдан стер бы в порошок принцессу и бедолагу маршала, но Эдера была бы уже далеко. Не в Ларгусе, куда он кинется за ней в первую очередь. В Патрефе, в морском порту. На корабле, следующем на Мерканский континент.

А теперь вместо океанского плавания придется надрываться и вытаскивать этого остолопа. Хвала Создателю, Кэрдан поставил на дверь Анти-Магию. Ровно то, что нужно. Зачем колдовать над дверью, когда есть «мышка»!

Глава III

Северная зима — неласковая мачеха рассвету. В утренние часы люди поднимались, спешили приступить к повседневным трудам и заботам, когда заря еще не занялась. Заснеженные макушки обнаженных деревьев светлели на фоне черного предрассветного неба. Меж деревьев вилась цепочка человеческих следов. Там, где она заканчивалась, сидела на корточках женщина. Рядом с ней лежали заступ и горстка разрытого снега. Женщина осторожно разгребла остатки снежного покрова, припала к земле, чтобы подышать на тонкий, заледеневший стебелек. Дыхание ее было непростым — стебелек оттаял мгновенно. Она сняла перчатки и голыми руками расковыряла мерзлую землю. Теперь можно было осторожно вытаскивать стебелек. Женщина взялась за него пальцами и аккуратно потянула из земли. Сверху хлопнули птичьи крылья. Дрогнула ветка, снег с нее посыпался женщине за шиворот. Но она не остановилась. Прерви она работу, чудодейственный корень погибнет. Растение мягко вышло из мерзлой почвы, словно из песка. Добытчица укрыла его в ладонях, сложив их лодочкой, чтобы отогреть и приласкать ценный корень нитяницы. Затем сунула его за пазуху, и только потом поднялась с колен и обернулась.

— Я тебе помешала? Извини, нечаянно обсыпала тебя снежком.

— Не припомню, чтобы ты являлась ко мне в столь ранний час. Не иначе, что-то затеяла? Или нагрянула беда?

— Еще не нагрянула. Но не преминет нагрянуть. Как только я выполню то, что затеяла. Фелион, можно ли перекинуться беременной?

Эдера пожалела, что взяла быка за рога. Паника проступила на лице колдуньи.

— Ты… ты…

— Нет, не будучи беременной! Можно ли перекинуться беременной самкой?

Фелион расслабленно опустила плечи.

— Я не сталкивалась с подобным. Мать и дитя — два разных существа. Разные личности, разные судьбы. Вряд ли ты сможешь перекинуться сразу двумя особями. Хотя в материнской утробе дитя и мать настолько близки, что почти едины.

— Ага, все-таки едины! Два самостоятельных существа, но воспринимаются нераздельно?

— Таковы законы природы. Но я никогда не встречалась с такими вещами и не слышала о них. Правда, Мартела Сешан проводила с ученицами несколько экспериментов… Она помещала в матку людей и артефакты в преображенном виде. Мартела предупреждает, что каждый предмет в таком состоянии стремится стать настоящим плодом. Так что если не хочешь родить неведомо что, лучше не оставлять в себе надолго посторонние сущности. Особенно опасны подобные эксперименты для нерожавших женщин. Мартела подробно аргументировала, почему опасны и в каком именно направлении, но ее объяснения до моего поколения не дошли. Большинство ее книг сгинуло в девятом веке. Сожжены как еретические учения.

— Спасибо и на том. Буду хотя бы знать, чем рискую, — хмыкнула девочка.

— Огорошила ты меня, что уж тут. Ты объяснишь, что у тебя на уме?

— Нет времени. Хочу только предупредить — берегись Кэрдана. У него к тебе счет.

— Стервятник наконец пронюхал про нас с тобой?

— Про вас с принцессой. Еще не пронюхал, но пронюхивает. И чует моя задница, у него скоро получится! Я тебе все потом расскажу. Если буду в состоянии рассказывать. И если вообще буду. У меня к тебе тоже есть разговорчик, — прибавила она зловеще. А в следующее мгновение с земли взмыла элеутерия, белой стрелой пронизала темное предрассветное небо, где одна за другой гасли звезды, расчищая место смурному зимнему утру.

* * *

Принцесса придирчиво оглядывала в зеркале парадный наряд. Канцлер Ашер, стоя позади нее, умоляюще сложил руки.

— Только не забудьте, Ваше Высочество, никаких имен! Просто слухи о некоем пленнике благородного происхождения. Постарайтесь не выдать себя чрезмерным волнением. Мой сын играет неблаговидную роль в этом омерзительном деле. Кэрдан не упустит возможность погубить и его, и меня, и вас, если мы спровоцируем его.

В апартаменты влетела, запыхавшись, фрейлина.

— Графиня де Фаллис провела ночь в королевских покоях, — отчиталась она. — С ней — Лиззи и Оззи. Ночью до караула доносился сильный шум — в покоях веселились до утра. То и дело подносили бутылки риванского. Его Величество проснулся в отвратительном расположении духа. Вызывал мэтра Петри. Сейчас он настроен весело, играет в карты с графиней и девицами…

— Плохо дело, — поморщился канцлер. — Если подручный Придворного Мага избавил государя от похмелья, Его Величество будет благорасположен ко всем магам разом.

— Не отговаривайте меня, канцлер. Я должна сделать хоть что-то! Уж лучше пойду к Болотнику и спрошу, что он сделал с Люсом, чем буду ждать и бездействовать.

— Только не называйте имен, миледи! Жизнь моего сына висит на волоске, который, быть может, уже оборвался. Король — мизерный шанс, но огромный риск.

— Вперед, Слинна.

Принцесса подхватила под руку фрейлину, прибежавшую с докладом, и решительно зашагала в апартаменты короля.

— Доложите королю, что я желаю говорить с ним, — приказала она начальнику караула.

Тот поклонился и медленно, с нарочитым скрипом приоткрыл дверь.

— Ее Высочество миледи Гретана просит аудиенции, сир.

Король сосредоточенно добирал карты из колоды, считая вслух: «Три есть, еще одна, две, три».

— Принесла же нелегкая, — буркнул он, расставив короткие толстые пальцы сарделечным веером. — Впускай, так уж и быть. Я сегодня добрый. Вот тебе восьмерочка-пикушечка, золотце ты мое!

Гретана влетела в королевскую опочивальню, шелестя юбками. Слинна шествовала в ее кильватере, исподтишка разглядывая неглиже Опры де Фаллис. Королевская фаворитка даже не сочла нужным прикрыть необъятную грудь и дебелые плечи. Сам король, завернутый в раззолоченную мантию поверх исподнего, развалился на углу огромной кровати, используя могучий торс любовницы в качестве опоры. Ноги он закинул на подушку, голая волосатая лодыжка торчала из-под мантии. Вокруг государева ложа валялись несметные пустые бутылки с отбитыми горлышками и красовались бурые подсохшие лужицы. Не королевское это дело — возиться со штопором! В опочивальне сгустился смрад винных испарений. На полу возле кровати примостились Лиззи и Оззи — две тёмные девицы из свиты графини, излюбленный предмет дворцовых сплетен. Самая распространенная сплетня — Опра притащила их во дворец из провинциального борделя средней руки. Более пикантная версия — девицы состояли при ней до начала карьеры королевской фаворитки, развлекали Опру специфическими ласками, известными только женщинам. Все знали, что для короля две шлюшки устраивали между собой подобные игрища. Любители интимных подробностей спорили: участвует ли в игрищах Опра, или же полностью поглощена в этот момент Его Величеством.

Принцесса окинула девиц брезгливым взглядом, те нахально ответили ей, не опустив глаз.

— Желаю доброго утра, сир. Я пришла с жалобой.

— Жалобы, с утра жалобы. Нет от вас покоя… Ах, дамочка?! Пикушечка? Моя любимица? А вот тебе! Трефушечка-дама!

Король с размаху, по-матросски, шмякнул карту на простыню. Оззи, на которую ходил король, непристойно захихикала.

— Беру, сир!

— Берешь, куда ты денешься! — загоготал король. — Куда скажу, туда и возьмешь! Ну, чего за жалоба у тебя с утреца пораньше? Наплодил вас на свою голову, жалобщиков.

— Во-первых, не на голову, а на головку — дерзко спохабничала Гретана в тон общей атмосфере. — Во-вторых, утрецо уже давно не «пораньше». А жалоба моя на Придворного Мага. Мне стало известно, что он держит в своей башне пленников благородного происхождения. Неизвестно, для каких целей они ему надобны. Я прошу Ваше Величество вмешаться. Нельзя допустить, чтобы от грязных рук черного колдуна невинно страдали ваши высокородные подданные.

— Вот она, молодежь, графиня! — крякнул король, шлепая очередную карту. — Послушай, как эта дрянная девчонка отзывается о своем будущем супруге, который по закону доверил ей свою жизнь, имущество и душу! Грязных рук черного колдуна! Ты бы выбирала выражения, доченька! Не то прознает в супружестве, как ты о нем отзывалась в девичестве, так оттреплет за кудлы, волком взвоешь! Не жалуйся тогда на законное супружеское право поучать строптивых жен! А что до пленников — мне какое дело? Нужны Кэрдану косточки невинно убиенных для своих ритуалов — что я могу поделать? Кто будет лечить мою больную голову от ваших дурацких хлопот, если ему не хватит невинных костей? Ладно, отбой! Сколько можно мучить такую славную девочку! Ты вчера на славу потрудилась — считай, королевская награда тебе за труды!

Король потрепал девку по загривку. Та откликнулась довольным урчанием. Гретана настаивала:

— Я могу рассчитывать, что вы поговорите с Придворным Магом? Убедите его освободить пленников, если эти слухи — правда?

— Ты чем меня слушала, дочка? Тем местом, которое твой бравый график оглаживает? Я тебе человеческим языком, не скотским, сказал: мне дела нет, что и с кем вытворяет Кэрдан в своих хоромах. Он — маг, ему без этого нельзя. Нужны ему человеки для своих дел — пускай себе добывает человеков. Я и сам ему подброшу, если попросит. С жалобщиков начну. Оно бы лучше, если б он брал простолюдинов, а не дворян, ну да ему виднее. Вот станешь его женой, наведешь у него свои порядки. Если до порядков будет, хе-хе! Так оно, дорогуша? — король снова потискал хрюкающую Оззи.

Гретана, не в силах долее сдерживаться, плюнула в бурое пятно высохшего вина и пулей вылетела из опочивальни. Слинна юркнула за ней, не забыв за спиной госпожи почтительно поклониться и королю, и фаворитке.

* * *

Эдера вернулась из Тинтари, влетела в окно, перекинулась и быстро переоделась. Довольно хихикнула, извлекая из-под завалов хлама «мышку». Поставить на дверь трапезной Анти-Магию — какое удобное решение! Ничего удачнее Кэрдан нарочно не придумал бы! Зачем ей применять магию, когда есть чудо-отмычка с уроков плотничества сестры Гатты! Единственная проблема — как вытащить Люса из башни. Наверняка Кэрдан установил барьер…

У нее имелся дерзкий и сумасбродный план. Ночь она провела в библиотеке, благо Кэрдан так и не пришел к ней. Может, решил разнообразия ради не портить отношения, а может просто не хотел ее, Эдера не собиралась гадать. Она просто дождалась, пока он уснет, залезла в библиотеку, перерыла все книги и хорошенько исследовала свойства магических барьеров.

Она узнала, что барьеры бывают избирательными и общими. Избирательный программируется на одну сущность, чтобы удержать эту сущность в заданных пределах. Общий удерживает всех — людей, животных, птиц. Можно исключить одну или несколько сущностей из реакции барьера. Позволить пропускать их, и больше никого. Эдера не знала, окружена ли башня избирательным барьером на графа Люса, или общим, исключающим Кэрдана, ее, Глисса и Пакоту. Выяснять это она не собиралась. Она могла свободно проникать и покидать башню, остальное неважно.

Еще она внимательно почитала о свойства оборотнического перевоплощения. Оборотень «осваивал» посторонние предметы — одежду, деньги. Все, что человек имел при себе на момент перевоплощения. Эдера задалась вопросом, можно ли так же «освоить» тело другого человека. Ей пришла идея, которую она сейчас готовилась проверить на практике.

Она открыла дверь, прислушалась, принюхалась. С первого этажа чадило — Пакота кашеварила. Прямо загадка, как она умудряется разводить такой чад и готовить вполне сносную пищу. Не иначе, Кэрдан заколдовал кухню, чтобы еда готовилась сама собой, без пагубного участия кухарки.

Эдера босиком прокралась на третий этаж. Вставила «мышку», скрестила пальцы свободной руки — а ну как Кэрдан обманул ее, водрузил вместо обещанной Анти-Магии обычный заградительный барьер? Ох, не хотелось бы ей, чтобы ошметки ее праха соскребала совочком именно Пакота…

Замок неохотно скрипнул, поддаваясь. Эдера с облегчением вздохнула. Она вошла в импровизированную тюрьму, тихо прикрыла дверь. Граф де Мон вздрогнул и резко обернулся.

— Ах, это ты?..

Эдера рассмотрела синие пятнышки на его коже.

— Чем он тебя?

— Колдовством, — пожал плечами Люс. И впрямь, чем же еще… Дурацкий вопрос. — Ты была во дворце?

— Да. Разговаривала с Сереной. Она знает, что ты жив.

— А миледи? Отец?

— Я не показывалась им на глаза. Поволнуются чуть-чуть, ничего страшного. Потом сильнее любить будут. Можешь ходить?

— Кажется, могу. — Люс, прихрамывая, прошелся от стола до стены. — А зачем мне ходить? Идти некуда. Или колдун хочет перевести меня в другое узилище?

— Колдун сейчас во дворце. А колдунья собирается вытащить тебя отсюда, пока его нет.

— Ты поможешь мне бежать?! Но почему?

— Обещала Серене. Да и тебя жалко. Он намерен сделать тебя заложником и отправлять Гретане по кусочку, если она не будет сидеть смирно. А она не будет, я уверена.

— Негодяй! Не могу поверить, что он дворянин! Чем я буду обязан тебе?

— Обещай исполнить две вещи.

— Клянусь, если это не причинит вреда моей семье и моей госпоже!

— Ага, все-таки сначала семье, а потом — госпоже! Ладно, не красней, все в порядке вещей. Страсть, даже такая высокая, всего лишь страсть. А семья для дворянина священна. Вот о чем я прошу. Во-первых, не рассказывай принцессе, что я гораздо больше похожа на Серену, чем то обличье, которое она видела в день своей помолвки. Это нужно самой Серене. Посуди сам, каково придется бедняжке. Ты хорошо знаешь свою госпожу. Ей взбредет в голову, будто Серена — шпионка Кэрдана. Наше сходство — лишь случай. Дурная шутка из тех, что так любит судьба. — Эдера старалась убедить скорее себя, чем Люса. И то, и другое плохо удалось. В глазах графа промелькнуло сомнение. Похоже, он всерьез заподозрил Серену в шпионаже. Эдера поспешила напомнить:

— Ты дал слово дворянина!

— Я не скажу ничего сверх того, что миледи Гретана видела собственными глазами. Какова вторая просьба?

— Расскажи мне об Алеасе.

— Алеасе? Капитане Алеасе из четвертой стрелковой? Он остался на Приславском фронте, я ничего о нем не слышал.

— Об управителе принцессы.

— Управителя миледи зовут мэтр Готель. Ты что-то путаешь, леди Эдера. Я не знаю управителя Алеаса.

Эдера раздраженно топнула ножкой.

— Ладно, обойдемся одной просьбой. Нет времени придумывать вторую. Сейчас сними сапоги. Возьми их под мышку. Вдруг пронесет, чем бес не шутит. Если не пронесет — не пугайся шума на лестнице. Стены башни зачарованы. Обуешься в моей комнате этажом ниже. Там есть окно, через него и выберемся. В лесу ждет лошадь и проводник. Он довезет тебя до дворца.

— Придворный Маг поймет, что ты помогла мне сбежать?

— Еще как поймет. Он же Придворный Маг, а не придорожный лопух. А не поймет — Пакота ему с удовольствием растолкует. Ступеньки будут скрипеть так, что поднимут утопленников из болота. — Люс скрестил пальцы. — Она выскочит на скрип, церберша бесова. Сейчас она на первом этаже, так что если мы побежим вниз быстро, у нас будет фора.

— Он ничего не сделает тебе?

— Еще как сделает.

— Я не могу позволить тебе рисковать собой! Бежим вместе! Миледи и отец с радостью окажут тебе покровительство.

— Бежать… Когда-то я мечтала вырваться отсюда. Но не могла — была пленницей, как ты. Теперь я не пленница, а бежать все равно не могу… Будто клетка уже не снаружи, а внутри меня.

— Ты любишь его?

— Я не знаю, как это — любить. Я к нему привязана. Не могу представить свою жизнь без него. Возможно, это просто его чары. Или чьи-то еще. Ты готов?

Люс кивнул. Он держал сапоги под мышкой.

— Ну, три-пятнадцать!

Эдера распахнула дверь и выпорхнула за порог. Едва Люс сделал шаг, как мерзкий скрип разнесся эхом на все голоса.

— Бежим!!

Эдера схватила его за руку и припустила по лестнице. Она слышала внизу тяжелое топанье Пакоты.

— Направо! — крикнула она Люсу. И — о ужас! — Пакота стояла в пролете, загораживая тушей проход.

— Попалась, голуба! Ужо тебе влетит таперича!

Не раздумывая, Эдера схватилась руками за перила, подпрыгнула и лягнула Пакоту. Служанка опрокинулась навзничь. Эдера перепрыгнула через нее, Люс следом, чуть замешкавшись.

— Быстрее!

Они вбежали в спальню. Эдера захлопнула дверь, повернула ключ, задвижку, произнесла заклятье барьера и принялась толкать к двери шкаф. Люс бросился помогать ей.

— Обувайся. Разувались-то зря, не пронесло.

Сама она натянула любимые ботиночки из желтого, как цыплячий пух, бархата.

— Сейчас подойди ко мне и встань на колени.

— Что?!

— Успокойся, твоя дворянская честь не пострадает. Так нужно для магии. Положи голову мне на живот и закрой глаза. Ты маленькое дитя. Настолько маленькое, что еще не отделился от матери. Ты — часть ее плоти. Моей плоти.

С этими словами Эдера бросила двойное заклинание оборотничества. Вместо двух людей в комнате появился бручек — сумчатый попрыгунчик, обитавший в южных степях Мерканского континента. В брюшной складке самки скрывался полувыношенный зародыш, неоформившийся головастик, плоть от материнской плоти. Самка бручека вскочила на подоконник, с легкостью спрыгнула со второго этажа. Огромными прыжками она пересекла открытую поляну между башней и порослью Болотного Леса и запрыгала дальше, к городу.

Глава IV

Канцлер нервно мерил шагами гостиную апартаментов Гретаны, ожидая ее возвращения от короля. Когда она и Слинна вошли, он ничего не спросил: ответ был написан на лице Гретаны. Она рухнула лицом на кровать и с рыданиями замолотила кулаками.

— Не надо расстраиваться, Ваше Высочество. Мы знали, что шанс ничтожен.

— Последний шанс! Единственный шанс! Этот урод, злою волею судьбы мой отец, сказал: «Лучше бы он убивал простолюдинов, а не дворян, но ему виднее»! О-о, как же я его ненавижу! Как я ненавижу их обоих!

— Ваше Высочество, Ваше Высочество, — зашептал канцлер, склонившись к принцессе. — Не хотите ли выйти на воздух, Ваше Высочество? Вам будет легче прийти в себя. Вставайте, миледи, прошу вас! Я сам вас провожу. Серена, подай госпоже шубу! Лейтенант, поддержите миледи!

Гораций, который после исчезновения своего маршала неотлучно пребывал при Гретане, бережно взял упирающуюся принцессу под руку. Втроем с канцлером они вышли из дворца и направились в парк по пустым заснеженным аллеям.

— Что за идиотская идея, канцлер?! Выволокли меня в парк, на мороз! Думаете, я настолько вскипела, что не мешало бы охладиться?! Но не промерзнуть же до костей!

— Холод — не самое страшное, Ваше Высочество. Здесь за четверть мили видно постороннего, так что подслушать наши речи невозможно. Вы изволили говорить такие вещи, кои во дворце лучше не слышать никому, в том числе вашим собственным слугам.

— Там была только Серена, а ей я доверяю больше, чем себе самой.

— Не спорю, девчушка она надежная. Но подумайте, сколько ушей у дворцовых стен. Придворный Маг давно науськивает вашего батюшку на вас. А вы подливаете масла в огонь своими опрометчивыми речами.

— Если Отон поступает, как свинья, я и говорю о нем, как о свинье!

— Я полностью разделяю ваши чувства, Ваше Высочество! Ваш отец, вне всякого сомнения, околдован Придворным Магом. Все поведение государя говорит о том, что на него наложены необратимые чары. Нам никак не избавиться от Кэрдана, пока ваш батюшка властвует на троне. Лишь по истечении отпущенного ему Создателем срока можно надеяться на лучшее… Надеяться, что наследник не подпадет под власть Кэрдана. Иначе ни наши дети, ни наши внуки не увидят это злосчастное королевство свободным от его черной магии.

— Помилуйте, какой наследник, — буркнула принцесса. — Отон здоров, как боров. Он переживет моих внуков, вот увидите. Мне суждено прожить свой век принцессой и дочерью полоумного монарха.

Канцлер вкрадчиво промолвил:

— Иногда короли покидают престол раньше, чем старость и смерть уведут их от забот бренного мира…

Гретана отстранилась от своих спутников.

— Вы на что намекаете?!

— Народ устал, миледи, — сказал молчаливый Гораций. — Людей возмущают зомби и беспричинные аресты. Отважным воинам, офицерам-дворянам, присягавшим Государю и Отчизне, неприятна мысль, что приходится отдавать жизни за такого Государя, как Отон IV. И за Придворного Мага, коему они уж точно не присягали. Армия с удовольствием присягнула бы новому королю — тому, кто отвечает ее идеалам и потребностям. Или новой королеве, молодой и прекрасной.

Гретана переводила взгляд с канцлера на лейтенанта.

— Это что же, лорды? Вы предлагаете мне мятеж против собственного отца?

— Разве мятеж — худшее зло, нежели тирания Придворного Мага? Ваше Высочество! Ваше Величество, мне хотелось бы сказать! Будьте милосердны к собственному королевству! Неужто вы смирились с перспективой остаться вечной принцессой под пятой слабоумного деспота? Мы жаждем свергнуть деспота, увидеть вас своей Государыней, справедливой и милосердной, нужной этой злосчастной стране…

Гретана заворожено слушала пылкую речь Горация. Принцесса прежде не думала о королевской власти… Но пафос лейтенанта околдовал ее душу, а в ее ум заронил семена новых чаяний…

* * *

В кабинете Придворного Мага секретарь Кэрдана по имени Этис зачитывал шефу сводки дворцовых шпионов.

— …Также Его Величество с утра вызывали мэтра Петри — снять похмельный синдром. Других обращений королевской семьи в Канцелярию не было.

— Нужно усилить контроль за теми, кто часто бывает в королевском крыле дворца. Особо следить за теми, кто посещает королевское крыло, не имея там прямых обязанностей. Тщательно проверить принцессу и ее окружение на предмет обращения к магам со стороны, одиночкам… В чем дело?

— Был один случай, милорд… довольно давно. Не могу быть уверенным, что милорд заинтересуется…

Взгляд Кэрдана подхлестнул секретаря, как кнутом.

— По возвращении из Кситлании принцесса вызывала во дворец Отшельницу Тинтари, чтобы вывести из комы графа де Мона, — быстро проговорил секретарь и отступил на шаг. Лицо шефа оставалось абсолютно невозмутимым. Он не повысил голос ни на полтона, но его аура вспыхнула багрово-черными переливами. То были вестники ярости. Даже обычный маг был страшен в таком состоянии, не то что Придворный.

— Я узнаю об этом только сейчас?

— Мэтр Бавис счел эпизод не слишком значительным, чтобы отнимать ваше время, — пролепетал секретарь. — Принцесса беспокоилась о своем любовнике — ничего примечательного для вас… как предположил мэтр Бавис.

— Пригласите его.

Секретарь угодливо попятился к двери, выскочил, счастливый, что Бавис сам будет расхлебывать последствия своей оплошности, а не он, Этис, попавший шефу под горячую руку. В считанные секунды опростоволосившийся маг стоял «на ковре».

— Вы, мэтр, взяли на себя смелость решать, что важно и что неважно для меня. Значит, вам хватило проницательности заметить, что семья Ашеров в лагере моих политических противников, а Гретана люто ненавидит меня. Вам показалось, что роман моей будущей жены с сыном моего недруга не имеет значения? Вы молчите, когда сей тандем связывается с посторонним магом, магом-одиночкой? Как имя этой волшебницы?

— Ее называют просто Отшельница Тинтари, — тихо ответил Бавис. — Никто не знает ее имени.

— Даже служащие Канцелярии Придворного Мага? Вы говорите глупости. Я должен знать имя каждого мага в этом королевстве и на этом материке, а еще лучше — на всех трех материках и Островах Архипелага. Понимаете разницу — имя, а не прозвище, данное чернью?

Маг вымолвил еще тише:

— Я немедленно выясню ее имя, милорд…

— Не вы, мэтр. Вы сняты со слежки за Гретаной. Передайте Этису всю документацию. У меня имеется новое задание для вас, сообразно вашим интеллектуальным способностям, которые я некогда переоценил. Прискорбная, непростительная ошибка! Этис!

Кэрдан позвал своего секретаря негромко — даже стоя под дверью, обычный человек вряд ли расслышал бы его. Но Этис вошел в кабинет через четыре секунды.

— Переведите мэтра Бависа на овец в Гафре. Предписываю провести личную инспекцию. Надеюсь, мэтр справится с ней успешнее, чем с предыдущей работой. Советую вам покрепче обосноваться на новом месте, друг мой. Обзаведитесь приятными знакомствами, дабы не скучать в свободное от дел время. Можете приобрести недвижимость. Пустить корни, так сказать.

Сразу три сельских старосты в окрестностях города Гафра прислали запросы в Канцелярию Придворного Мага. В деревнях полегло две трети поголовья овец, прежде чем они решились обратиться в Канцелярию, которая, в общем-то, существовала как раз для разрешения подобных проблем. Поиск и снятие порчи считались основным занятием выпускников Академии. Каждый служащий Канцелярии начинал свою карьеру с расследования порчи, сглазов, приворотов и других хулиганств доморощенных ведьм или сумасшедших колдунов. Назначение на такое дело высокопоставленного чиновника подразумевало опалу. Личная инспекция подразумевала выезд и длительное пребывание на месте происшествия. Проще говоря, Кэрдан отправил своего подчиненного в ссылку. А совет патрона «пустить корни» обещал, что ссылка будет не просто долгой, а пожизненной. Придворный Маг был скор на расправу. Раздавленный Бавис вышел в приемную, дожидаться секретаря с инструкциями. Этис спросил:

— Кого изволите назначить вместо мэтра Бависа?

— Артана. Ему нет равных, когда дело касается магов-одиночек. Вы завершили отчет?

— Информация касательно лакеев герцогини Сарр, милорд. Как только они были освобождены, им вручили деньги на дорогу до столицы — по распоряжению леди Эдеры. Они удрали из части в тот же вечер. Прикажете отыскать их?

Кэрдан раздраженно отмахнулся.

— На усмотрение леди Эдеры. Прикажет искать — найдете, забудет о них — тем лучше для вас и для меня. Есть еще новости для меня, Этис?

— Лорд Галтор благополучно довез до столицы своего подопечного, милорд. Оба ждут вас в Распет-холле.

— Имя?

— Игмухарасси. Некроманты берут имена из своего сакрального языка. Имена суть обозначения конкретных магических действий. Судя по его имени, он должен быть силен в сотворении Харасси — агрессивного монстра из костей свежеубитых мертвецов.

Кэрдан хмыкнул.

— Что ж, кости мы найдем, мертвецов — обеспечим. На кого спустить этого костяного монстра — долго искать не придется. Так или иначе, Галтор не зря обыскивал весь континент! Передайте, что я встречусь с ним и мастером Игмухарасси завтра. Сейчас я должен нанести приятный визит моей царственной невесте. С небывалым удовольствием предвкушаю его…

Зловещая ухмылка Кэрдана отразилась угодливой тенью на физиономии секретаря.

* * *

Вернувшись во дворец, Гретана рухнула на кровать ничком. Канцлер Ашер шептал ей на ухо:

— Удалось ли нам убедить Ваше Высочество? К какому решению вы склоняетесь?

— Люс у него в руках! Он погибнет, если мы сделаем что-нибудь против Болотника!

— Согласны ли вы действовать, когда мы освободим Люса? — настаивал герцог.

Гретана раздраженно стукнула голенью по постели.

— Как вы можете думать о всяких глупых интригах?! Вы же отец, бес подери!

— Да, миледи, я отец. В первую очередь я озабочен тем, в каком мире придется жить моему сыну.

— Если придется, — буркнула принцесса. — Если этот болотный засранец убил Люса, я буду мстить. Я не остановлюсь ни перед чем, клянусь Создателем и всеми бесами.

Вошел дворецкий.

— Лорд Придворный Маг просит аудиенции у Ее Высочества!

Гретана разинула рот, аки рыба посуху. Язык прилип к гортани. Не дожидаясь приглашения, вошел Кэрдан.

— Желаю Вашему Высочеству приятного вечера. Я хотел бы поговорить с вами наедине. Прикажите всем удалиться. Канцлер может остаться — вряд ли для него станет сюрпризом то, что я сообщу. Желаю и вам приятного вечера, канцлер!

Фрейлины, Серена и Гораций покинули покои принцессы. Кэрдан сказал:

— Итак, Ваше Высочество, меня расстроила ваша неразумная выходка. Полагаю, она расстроила и канцлера Ашера, а сверх того — его сына. Неужели он не представлял, на что идет? Он казался мне человеком, не способным на глупые и неблагородные деяния. Главное, я совершенно не понимаю, чего вы рассчитывали добиться своей идиотской затеей. Впредь прошу вас ограничить неуемную жажду деятельности поиском подлинных и мнимых воров среди прислуги. Маршал Ашер послужит мне страховкой от вашей непредсказуемости и буйного воображения. Я намерен оставить его в качестве своего гостя до нашей свадьбы. Молите миледи Гретану заслужить такой свадебный подарок, канцлер.

Снова вошел дворецкий.

— Прибыл граф де Мон, Ваше Высочество.

— Это уже чересчур! — взвыла Гретана. — Ваши шутки переходят все границы, герцог! Хватит издеваться надо мной!!

Кэрдан прищурился, переводя взгляд с дворецкого на Гретану. Не так часто он попадал в ситуацию, когда совершенно не мог понять, что происходит. Вошел Люс, шатаясь и придерживаясь за косяк. Гретана снова беспомощно открыла рот.

— Миледи… отец… я здесь. О! — взгляд его, мутный и страдальческий, стал веселым и злым. — Желаю здравствовать и процветать лорду Придворному Магу! — Он собрал остатки сил и отвесил насмешливый поклон окаменевшему Кэрдану.

* * *

Эдера, кряхтя, передвинула заграждения: шкаф — к окну, кровать — к двери. Замочную скважину забила тряпочкой. Так и сидела в забаррикадированной комнате, ожидая расплаты.

Прилетел. Эдера слышала хлопок крыльев, будто собственными ушами. Это был всего лишь мысленный образ, сигнал возвращения. Чем дальше, тем материальнее она ощущала близость Кэрдана. В первые дни пребывания в Черной Башне ее посещало лишь смутное чувство, часто ошибочное. Сейчас же внутренний будильник срабатывал безупречно, сигнализируя отбытие-возвращение Кэрдана отчетливыми зрительными и слуховыми образами.

Время шло. Пакота уже дважды прошлепала туда и обратно. Ужин таскала. До сих пор никакого знака. Никто не молотит в дверь с довольным урчанием: «Ужо тебе щас влетит! Неча наглеть!» Никто не появляется посреди комнаты в дымовой завесе, пылая гневом. Полное молчание. Словно ее нет. Может, он так и решил наказать ее? Игнорировать, забыть о ее существовании? О лучшем подарке Эдера не смела и мечтать. Оставить ее в покое — да это награда, не кара! Или… или он просто ничего не подозревает?! Что, если Пакота молчала? Испугалась, что и ей влетит, — не углядела, мол. Вот и приняла позу «моя хата с краю». Мало ли кто мог выкрасть пленника. Он измыслил себе мага, который работает на принцессу. Раз этот маг мог поставить щит, то мог и похитить Люса…

И в разгар мечтаний в мозгу раздался импульс чужой воли: «Жду тебя». Вот и ответ. Он просто ждал, пока она сама изволит явиться к нему с повинной. Эдера вздохнула и принялась оттаскивать кровать на середину комнаты. Она приоткрыла дверь, ожидая увидеть ухмылку Пакоты, но напрасно. Ничего, кроме пустого темного коридора. Она ступила на лестницу. Прошла мимо двери трапезной, распахнутой ни на ноготь шире, чем оставили они с Люсом. Остановилась перед дверью на четвертом этаже. Та приветливо отворилась навстречу, как обычно. Все как обычно. Она вошла, слушая стук собственного сердца. Он сидел в неизменном кресле, неизменно спиной к двери, лицом к камину. Эдера закрыла дверь и остановилась.

— Подойди.

Она не двинулась с места. Он встал и сам подошел к ней.

— Покажи книгу.

— Что?

— Покажи книгу, по которой ты научилась открывать замки. Книгу, в которой восемьдесят страниц. Кто автор?

— Я не помню. Кажется, она стояла вон на той полке. Или на этой, точно не помню.

— Врешь. Не было никакой книги. Как ты открыла дверь?

— Хорошенько попросила. Ладно, не смотри на меня, как гриф на живого человека. Я торжественно сознаюсь. Мне помогла «мышка».

В следующее мгновение Эдере показалось, что потолок и стены обрушились ей на голову. Она схватилась за край стеллажа, чтобы удержать равновесие. Кэрдан тут же отвесил ей вторую затрещину. Одна пощечина за другой, подкрепленные магически, чтобы она не отбилась.

— Вот тебе мышка, а вот кошка. Это отучит тебя он несвоевременных шуточек. Мое терпение не безгранично.

Эдера приложила ладони к пылающим щекам. Она ждала чего угодно, но не банальной, мужицкой оплеухи. Она с ненавистью взглянула на руки Кэрдана, и его рукава вспыхнули от плеч до манжетов голубым огнем. Он сбросил пламя ладонями, крест-накрест. Пламя бесследно исчезло. Кэрдан недобро засмеялся.

— Хочешь сжечь меня? Маги древности иногда устраивали сражение огнем. Проигравший сгорал заживо. Как думаешь, Эдера, кто из нас проиграет? Мне уже доводилось сжигать людей. Непередаваемые ощущение, скажу тебе. И у меня, и у жертвы. Попробуем?

Длинная ладонь, подобно когтистой лапе, сдавила шею Эдеры. Она почувствовала жжение на коже, а в следующий миг по ее груди пробежали алые огненные язычки. Она посмотрела в глаза Кэрдану, без тени страха. Только ярость пылала в ее взгляде, подобно магическому огню на теле. Кэрдан усмехнулся, и пламя погасло.

— Даже перспектива сгореть заживо тебя не пугает, не так ли? Есть ли что-то, чего ты боишься, бесстрашная дурочка? Что может остановить тебя от безрассудства?

— Я сделала то, что должна. Так было правильно.

— Значит, расплатиться за сделанное тоже правильно. Что за «мышка»?

— Отмычка. Я просто отомкнула дверь. Без всякой магии.

— Покажи.

Эдера вышла, спустилась вниз и пришла обратно с результатом плотницких уроков сестры Гатты. Кэрдан осмотрел «мышку» со всех сторон.

— Так ты у меня плотник-любитель. Какие еще у тебя есть таланты, о которых я не знаю?

— Убивать ублюдков, которые бьют и насилуют женщин. И угрожают их сжечь.

Маг расхохотался.

— Этого таланта у тебя нет и никогда не будет, не обольщайся. Ступай к себе. Я подумаю, как разобраться с принцессой и ее фаворитом.

Эдера повернулась и пошла из библиотеки, едва сдерживаясь, чтобы не помчаться бегом. Легко отделалась? Со смутным предвкушением неприятностей она закрыла дверь спальни. Дверь исчезла. Ага. Она подошла к окну и протянула руку. Ладонь натолкнулась на невидимую преграду. Она снова пленница.

Глава V

Закрытая карета с гербом Ашеров уносила Люса и Гретану в Ашер-холл — прочь от столицы, прочь от королевского дворца. Гордый граф до последнего пытался держать спину прямо, но изнеможение и слабость взяли свое. Он поддался сну, и тогда тело его бесцеремонно сползло на колени высокой госпожи, к ее вящей радости. Она блаженно перебирала кудри Люса у себя на коленях.

После возвращения Люса канцлер заявил, что его сын больше не проведет во дворце ни минуты, даже если Ее Высочество лишит его, канцлера, всех постов, чинов, наград и доходов, заточит в темницу и отрубит голову.

«Тогда я обещаю отрубить вам голову, если вы не окажете мне гостеприимство! Если скала не идет к Нею, Ней пойдет к скале!»

Так принцесса оказалась гостьей в фамильном замке Ашеров. Для нее приготовили апартаменты леди Ашер. Сама герцогиня скромно перебралась в покои сестры канцлера, леди Кармины. Хворь сына не помешала царедворцу закатить торжественный ужин по случаю визита высочайшей гостьи, и спешность приготовления ничуть не отразилась на качестве.

После ужина он просил миледи оказать ему честь и осмотреть родовое гнездо Ашеров. Принцесса хотела побыть с Люсом, которого отвели на отдых, но канцлер настаивал. Они начали осмотр с Залы Торжеств, затем перешли в домашний кабинет канцлера. Хозяин отослал слуг с факелами, пояснив, что в кабинете слишком мало места для многочисленной свиты.

Однако места оказалось чересчур много: Ее Высочество не сразу заметила, что ее и хозяина уже ждали три человека. Один из них вскочил с глубокого кресла в темном углу и подобострастно поклонился принцессе.

— Лорд казначей Альтус! Как вы здесь оказались? И, раз уж оказались, почему не присутствовали на ужине?

Ответил скрипуче-шепелявый женский голос:

— Граф Альтус не мог присутствовать на ужине, как и я, любезная кузина. Никто не должен знать, что мы посетили дом герцога. Даже сейчас я не могу поручиться, что шпионы выскочки де Глиссы не выследили нас.

— Кузина Ольтана?! Лешие и водяные, я бесовски заинтригована! Что тут происходит?

Из тени неслышно выступил лейтенант Гораций, который вроде бы только что помогал Люсу подняться наверх. Он подвинул принцессе самое высокое и удобное кресло.

— Ваше Высочество, — начал канцлер. — Перед вами люди, которые не остановятся ни перед чем, чтобы избавить государство от колдуна-деспота. Мы все понимаем, что власти государя Отона IV уже не существует. Королевская власть ныне — покров колдунской деспотии. Колдун правит вместо вашего отца и нашего, увы, немощного разумом государя. Я беру на себя смелость напомнить вам о нашем разговоре в парке. Страх за жизнь моего сына мешал всем нам принять решение. Но теперь, когда его жизнь — увы, временно! — в безопасности, а наша любовь к нему взывает к отмщению, я снова вопрошаю вас: согласны ли вы дать нашей многострадальной стране истинную королевскую власть? Власть, коей она заслуживает? Согласны ли вы заключить с нами союз против Придворного Мага?

— И против моего папаши, — буркнула Гретана. — Ладно, лорды и кузина Ольтана, выкладывайте, как давно вы злоумышляете против короля?

— Против короля — лишь потому, что Его Величество во власти Кэрдана. Если бы мы видели способ освободить государя от черных чар… Такого способа нет. Придворный Маг в его глазах — верный советник. Он не понимает, что такой советник восстанавливает против правителя весь народ — дворян и простолюдинов. Новому государю достаточно остановить войну, безжалостную и кровопролитную, чтобы народ стал благословлять его.

— Вот только новый государь не появится без поддержки армии, — проворчала принцесса. — А генералы и маршалы во главе с Кристаном подвывают Кэрдану, как жалкие шавки.

Вкрадчивым, елейным голосом заговорил казначей:

— Вы неправы насчет фельдмаршала, Ваше Высочество. Герцог Кристан давно солидарен с нами и готов обеспечить поддержку генералитета.

— Как вам удалось перетянуть Кристана?!

— А это и есть заслуга сиятельной герцогини, — канцлер поклонился Ольтане.

— Мы давние друзья с герцогом Кристаном, — прокаркала Ольтана Сарр.

— Скажите прямо, что фельдмаршал давно безнадежно влюблен в Ваше Сиятельство! — засмеялся канцлер. — Он готов исполнить любую вашу просьбу, аки раб!

Ольтана смерила его ледяным взглядом и продолжила:

— Он никогда не испытывал симпатии к герцогу де Глисса. Милорда Кристана шокировал инцидент с моими слугами. Вы знаете эту историю? Кузен Отон приговорил двух моих лакеев к зомбированию. Я обратилась к де Глиссе с просьбой освободить их. Вы не поверите, лорды — я была уверена, что этот ничтожный выскочка будет счастлив исполнить просьбу принцессы крови! Он ответил мне с наглостью, достойной цыгантийской гадалки. Тогда я сделала то, что должна была сделать с самого начала, не привлекая внимания ни короля, ни Придворного Мага, — обратилась за помощью к лорду Кристану. Но когда его секретарь связался с нужным подразделением на фронте, выяснилось, что мои слуги исчезли. Проследить их по документации не смогли. Они числились в списках прибывших «Королевских Медведей», но в последующих отчетах не было их имен. Что с ними сталось — убиты, взяты в плен, пропали без вести или взяты прифронтовыми магами для опытов — нигде не зафиксировано. Возможно, де Глисса не забыл о моей просьбе, как пытался показать. Он не только бесчеловечен, но еще коварен и мстителен. Герцог Кристан окончательно отступился от союза с таким человеком.

— Армия не поддержит меня, если я отступлюсь от завоеванных земель. Наши воины поливали их собственной кровью у меня на глазах. Зандус потребует вернуть Приславье, а Кситлания — суверенитет. Я не могу на это пойти.

— И не нужно, Ваше Высочество, — покачал головой Ашер. — Мы найдем компромисс. Заключим мир с Зандусом, но Приславье останется в составе нашего — вашего! — королевства. Вы предложите королю отдать своих дочерей в жены вашим братьям и назначите принцев наместниками в Приславии. Такой шаг, в дополнение к прочему, обеспечит принцам почетную ссылку. Вы ведь подумали, что оставлять их при дворе будет рискованно? Король Зандуса может считать, что получил заложников…

— И избавить меня от них, если мне приспичит нарушить мирный договор! — подхватила принцесса. — Мне нравится ваша идея! А Кситлания?

— Ваше Высочество как-то обмолвилось, что не возражали бы против малолетнего супруга. Предложите князю Ришани брак с его сыном. Вся гордость князя не помешает ему принять такое невероятное предложение. Его сын станет королем государства, несметно превосходящего его собственные владения! А сам князь будет назначен регентом Кситлании при своем сыне. Не государю-завоевателю, а родному сыну он будет обязан регентским титулом! Волки сыты, свиньи целы. В обмен на суверенитет он получит защиту северных границ. Вы предоставите Кситлании статус автономии — сохраните князю полноту власти. Сейчас он полагает, что умрет изгнанником или пленником, а вы позволите ему дожить свой век властителем. А его потомки станут королями вашего королевства. Проиграв эту войну, он приобретет больше, чем если бы он победил! А вы получите супруга, которого иначе пришлось бы привозить с Мерканы. На Ремидее не осталось достойных династий.

— По-вашему, Кэрдан спокойно позволит мне отхватить королевство, которое уже считает своим леном? Он испепелит и меня, и вас, едва мы сделаем первый шаг.

— Придется рискнуть и пойти на открытую схватку с ним. И у нас есть шанс победить. Ваше Сиятельство, прошу вас…

Ольтана выложила на стол лист бумаги.

— Я получила эту записку еще осенью. Я не придала ей значения — возможно, какой-то наглый шутник воспользовался несчастьем моих слуг, чтобы поиздеваться над принцессой крови.

— Или, что еще хуже, — подал голос казначей, — это провокация самого Кэрдана.

Гретана взяла записку.

«Сиятельная герцогиня!

Да будет Ее Сиятельству известно, что в подземных казематах томится могущественный маг, скованный заклятьем Придворного Мага Кэрдана. Местонахождение сие скрыто особыми предосторожностями, едиными для секретных узников. Но если сиятельная герцогиня потрудится разыскать и освободить злосчастного, он может расколдовать ее слуг, превращенных в зомби Придворным Магом. Если же будет слишком поздно или надобность в них отпадет, означенный узник может послужить орудием мести Придворному Магу, поскольку по силе равен Кэрдану, что и побудило того сковать узника заклятием беспомощности».

— Возможно, никакого мага нет. Но если он существует, если мы отыщем его и освободим, мы приобретем оружие против Кэрдана. Если его не существует — соберем волшебников, подобных той отшельнице, Фелион. Соберем всех врагов Кэрдана. Это займет гораздо больше времени. Как вы считаете, миледи, отшельница способна отыскать этого мага в подземельях дворца? Способна ли освободить его от чар Кэрдана? И главное, согласится ли она помочь нам?

— Возможно, — медленно проговорила принцесса. — Возможно, согласится, если ее попросит Серена. Моя служанка почему-то симпатична колдунье. Это по ее просьбе ведьма освободила Люса! Не по моей…

— До чего докатились, — проворчал канцлер. — Волшебники оказывают служанкам больше почестей, чем принцессе короны. Вот до чего Кэрдан низвел достоинство королевского рода!

* * *

Лорд Артан шел по коридорам Магической Академии, отвечая скупыми кивками на низкие поклоны встречных. Ему предстояло принять четырех студентов на практику в Распет-холл — загородную резиденцию Академии.

Войдя в преподавательскую, Артан брезгливо поморщился. Куда ни кинь взгляд — рунические надписи, алхимические символы, имена Древних Богов, фрески с мифологическими сценами… Иероглифические орнаменты на стенах, столах, креслах, даже на потолке. Буйство знаков и красок, достойное не преподавательского кабинета, а рекреации в сиротском приюте. Рудименты сигнальной магии — вербальной, графической, ритуальной… Почему милорд терпит это ребячество в стенах Академии? Достаточно одной ироничной фразы из его уст, как исчезнут в одну ночь наивные художественные потуги преподавателей и старшекурсников-лаборантов, допущенных ассистировать на практических занятиях.

Сам Кэрдан на памяти Артана применял сигнальную магию исключительно для демонстрации преимуществ магии ментальной — высшего уровня магического искусства. Инструментами ментальной магии были воля и концентрация. Осваивалась она в десятки раз труднее, чем сигнальная, и действовала в десятки раз сильнее. Только ментальная магия удлиняла жизнь. Только человек со способностями к ментальной магии мог рассчитывать на блестящую карьеру под началом Придворного Мага или его ученика Артана. И начало такой карьеры закладывалось в Распет-холле, на практике для самых одаренных студентов.

Четыре таких студента сейчас ожидали Артана в преподавательской. Двое юношей, девушка и мужчина зрелых лет. Все четверо отмечены мастерами как лучшие ученики на потоке. Цепкий взгляд Артана не упускал ни одной детали в почтительных позах, ни одной черточки в лицах, обращенных на него с восхищением и надеждой. Но на лице одного из них, темноволосого хрупкого паренька, вместо слепого повиновения читалось смущение, и вместе с тем — непреклонная решимость. Артан догадался, о чем сейчас попросит парень.

— Желаю здравствовать и процветать, лорды, леди, мэтр. — Хрупкий брюнет, девушка и пожилой мужчина были дворянами; второй юноша — сыном владельца кожевенной мастерской. — Итак, поздравляю вас. Преподаватели рекомендовали лорду Придворному Магу направить вас на стажировку в Распет-холл. Надеюсь, вы подтвердите на практике, что достойны похвал. Лорд Эберет, я вижу, вы желаете что-то сказать?

Юноша шагнул вперед.

— Милорд, нам оказана великая честь. Я сожалею, что не могу ее принять. Со всем почтением прошу снять меня со стажировки в Распете.

Артан наблюдал за товарищами Эберета. Просьба юноши не стала для них сюрпризом. Сын кожевенника смотрел на Эберета со снисходительной укоризной. Для него самого Распет был резким скачком в карьере, шансом продвинуться так высоко, как суждено не каждому дворянину. Магические способности уравнивали простолюдинов и знать. Преподаватели одинаково спрашивали с благородных и плебеев. Студенты-нобили обязывались сохранять «пристойный, равный тон» при беседе со студентом незнатного происхождения и «уважительный тон» — с преподавателем. За оскорбление, связанное с происхождением студента, по Уставу Академии полагались плети, а за оскорбление преподавателя — недопуск к экзаменам и перевод в начало обучения. (Исключали из Академии только за бесталанность. Если способный студент сам надумывал прервать обучение, с ним проводил собеседование лично Придворный Маг. Как правило, после собеседования отступник менял решение.)

Девушка внешне была сама сдержанность, само спокойствие. Но ее аура колыхалась, отливала ядовито-желтыми оттенками так, что волнение ее читалось как с открытого листа. Все в Академии знали о романе Эберета и леди Беделин. Сегодняшнему утру предшествовало много бурных, бессонных ночей, когда юный маг объяснял подруге свои мотивы. Из его проникновенных речей девушка запомнила лишь одну фразу: «Я не хочу видеть панику в глазах людей, когда они будут смотреть нам вслед и перешептываться: „В Распет! Они едут в Распет!“» Сама леди Беделин презрительно смотрела из окна казенной кареты с безлицым гербом, как встречные горожане жмутся к стенам и провожают карету взглядом, полным ужаса. Возлюбленный пал в ее глазах, показав себя слабаком.

Только третий сокурсник Эберета, немолодой мужчина, отнесся к его решению с уважением. Маркиз Долан принадлежал очень знатному роду. Несколько генеалогических линий связывали его с королевской династией и семейством князей-наместников родной провинции Гвират. Он открыл в себе магические способности уже в позднем возрасте. В его положении люди не горели желанием посвятить жизнь магии. Долан не стал исключением.

Он владел богатым поместьем в горах Гвирата, сам управлял им и не чаял души в семье. Маркиз не пренебрег новообретенным даром. Он тренировался понемногу «в домашних условиях», под присмотром местного знахаря. Его доморощенная магия стала своеобразным хобби, причудой, забавным развлечением для маркиза и его домочадцев. А потом леди Долан смертельно захворала.

Жена была для маркиза центром мироздания. Он тщетно пытался исцелить ее на смертном одре. Ни его сил, ни искусства домашнего знахаря — скромного наставника маркиза — не хватило. Знахарь по велению хозяина вызвал из столицы могущественного мага. Маркиза скончалась, когда тот был в пути. Долан не стал ее хоронить. Он погрузил еще теплое тело в ванну с водой и заморозил заклинанием. Тем самым заклинанием, что не так давно радовало его любимую свежими фруктами и ягодами среди зимы. Это заклинание было пределом возможностей Долана. Родные и домочадцы решили, что хозяин от горя тронулся рассудком. Они скорбели и по госпоже, и по господину.

Когда столичный целитель добрался до замка, то уже знал, что его услуги запоздали. Тем не менее, маркиз встретил его по-королевски. Невзирая на траур, в замке закатили небывалый пир. Такого в имении не видели и при жизни маркизы. А на следующий день маркиз объявил, что передает управление поместьем в руки зятя, а сам отправляется вместе с гостем в столицу. Ванну с телом покойной маркизы погрузили в дорожную карету. Гостю-магу предстояло сберечь ее в пути. Так маркиз и двинулся в паломничество — в компании столичного мага и ванны с жёниным трупом.

В столице Долан добился аудиенции у Придворного Мага. Он обещал передать поместье временщику и принести клятву вассальной верности, если тот вернет ему супругу. Но Кэрдан не мог исполнить его просьбу. Некромантия — искусство слишком древнее, слишком тонкое… и слишком бесполезное, чтобы Кэрдан уделял ему время. Он предложил Долану отыскать некроманта.

Церковь объявила некромантию богопротивным занятием, и в столице не было ни одного знатока этого искусства. Разумеется, Придворному Магу не составило бы труда обойти церковные запреты, появись в его поле зрения хоть один некромант. Но некроманты словно исчезли с материка. Когда Кэрдан при создании Академии кинул клич всем магам без исключения, ни один некромант не откликнулся.

Придворный Маг обещал Долану воспользоваться силами Магической Канцелярии и королевским сыском, найти некроманта и заставить его вернуть леди Долан. Но предупредил его о коварстве и лживости некромантов. О том, как любят они обходить пожелания своих клиентов — отчаявшихся либо глупцов. О том, что всякий заказ для них — не обязательство, а эксперимент, практика в своем черном искусстве.

Тогда маркиз принял решение: поступить в Академию и самому овладеть искусством, которое поможет вернуть жену к жизни. Кэрдан предупредил, что некромантия входит в академическую программу лишь обзорным курсом. И программа слишком загружена, чтобы у студента оставалось время на дополнительные занятия. Долана это не остановило. «Как ни занят студент, у него непременно хватает времени на легкомысленные забавы, — сказал он. — А я уже стар для этих забав. То время, что молодые и ветреные находят для развлечения, я найду для воскрешения жены».

Кэрдан принял его в Академию. Тело маркизы по его распоряжению поместили в Распет, в зачарованный чулан, неподвластный времени. После прелиминариев Кэрдан снабдил Долана талмудами по основам некромантии. Он обещал, что определит маркиза в ученики к некроманту, как только тот достигнет старших курсов. Тронутый нежданным участием всемогущего временщика, Долан принес Кэрдану присягу не вассальной, а личной верности.

Придворного Мага весьма и весьма устраивал такой расклад. Несмотря на возраст, Долан неизменно числился в лидерах академической успеваемости. А силе его могли позавидовать многие преподаватели. К тому же, поскольку в штате Академии не было некромантов, инициатива Долана могла пригодиться Придворному Магу. Пускай до сих пор Академия прекрасно обходилась без некромантии: все, чем полезны мертвые, так или иначе можно извлечь из живых. Но Кэрдан не был бы Кэрданом, если бы упустил возможность взять под контроль единственное течение в магии, пока недоступное ему — пусть даже недоступное по ненадобности.

Теперь лорд Долан непринужденно работал рука об руку со студентами, отличными от него по возрасту и происхождению. С сыном кожевенника он не просто «хранил пристойный тон», а разговаривал с искренним уважением, на равных. Он не делал различий между сокурсниками — ни в происхождении, ни в богатстве, ни даже в успеваемости. Не столько за усердие в учебе, сколько за достойное отношение ко всем, он заслужил уважение и пост старосты.

Для маркиза Долана юный Эберет был человеком, которому хватило самостоятельности сделать выбор, расходящийся с общими чаяниями, и смелости — чтобы отстаивать свой выбор перед могущественными людьми. Как поступил некогда сам маркиз.

— Твердость вашего взгляда означает, что вы тщательно взвесили свое решение, — сказал Артан Эберету. — Тем не менее я даю вам еще сутки. Если завтра в этот же час вы подтвердите свое намерение, я направлю вас в Оклас или Грашат. Если пожелаете присоединиться к вашим товарищам — ворота Распета открыты для вас.

Юноша низко склонился перед наставником.

— Буду счастлив засвидетельствовать милорду свое почтение. Но решение мое останется неизменным.

Эберет бросил прощальный взгляд на леди Беделин — та уткнулась в пол, пытаясь хоть немного очистить ауру от желтизны — и вышел.

Глава VI

Синее одеяние богини ниспадало волнами с плеч и струилось по земле, превращаясь в речное русло. По лицу скатывалась крупная слеза. Богиня протягивала руки вслед мужчине; тот уходил прочь, сгорбившись и понурив голову. Его синий плащ тоже превращался в русло реки. У края гобелена два русла сливались. На заднем плане возвышалась огромная гора. Заснеженная вершина была лицом седовласого старца. Густые брови сердито сходились на переносице. Суровый, непреклонный взгляд источал гнев и укор.

Эдера выткала рыбу над кромкой воды, лес и хижины вдоль берега. Теперь надо расшить коричневыми нитками рыбацкое поселение на берегу — самый сложный участок работы. Фигуры и лица богов удались неплохо, потому что были крупными и выразительными. А человечьи домишки — мелкие и невзрачные. Но выткать их надо так, чтобы глаз не отвести… Искусство есть искусство!

Эдера снова пребывала в вынужденном заточении. Окно не выпускало ее, дверь исчезла и появлялась только чтобы впустить Пакоту с едой. На этот раз она запретила себе злиться и дуться — просто вспомнила монастырские уроки рукоделия. Пакота беспрекословно приносила ей все инструменты и материалы, которые она требовала. Видимо, месть Кэрдана не подразумевала пытку бездельем.

Девушка так увлеклась, что не слышала ни шагов, ни скрипа двери. Потянуло легким сквозняком, и только тогда она ощутила его присутствие. Он переступил порог ее спальни. Эдера не подняла головы, не выпустила из рук нити. Он подошел к ней, взял в руки край ткани, расправил перед собой, всмотрелся в узор.

— Да это Атрос, Бог-Гора! А речные боги, следовательно, Атр и Атре… Ты изображаешь момент, когда он разводит их русла?

Эдера молча кивнула, не зная, чего от него ждать. Кэрдан опустился на пол, растянул гобелен на коленях девушки, будто невзначай провел по ее бедру и начал напевно декламировать:

«На заре времен Атрос, бог-гора, породил близнецов Атра и Атре. И были Атр и Атре прекраснее и милостивее всех богов. Воды их полнились рыбой и сладкой водорослью, поля в долине родили щедро, пока брат и сестра резвились и блаженствовали на крутых и отлогих склонах отца своего Атроса, наполняя радостью могучего и сурового породителя своего».

«Но вот пришло время близнецам искать брачную пару, и увидела Атре, что нет среди богов никого прекраснее и желаннее ей, чем брат ее Атр. И ни одну богиню не желал Атр, кроме сестры своей Атре. И пошли близнецы навстречу друг другу, и соединились в преступном союзе, поправ предвечный закон жизни на земле. Проведал бог Атрос о преступлении детей своих, и в праведном гневе решил погубить их. Пали в ноги ему порочные, но милостивые к людям близнецы, и взмолились: „Могучий и суровый породитель наш, высочайший из небожителей Атрос! Облака подпираешь ты седовласою главою, обильны рудой и златом твои недра, широки и полноводны реки, проистекающие с крутых и отлогих склонов твоих! Нет прощения отцовского нам, заслужили мы, Атр и Атре, скверным соитием своим твою кару неотвратимую! Не о себе молим, но о детях наших, Атреидах! Если погубишь нас велением могучей длани своей, в чьих водах им ловить рыбу? Чьи воды оросят поля их, напоят скот? Где совершать им омовения, какие боги согласятся очищать их от грехов и преступлений? Сжалься, Великий Милосердец, не губи человечье племя, в грехе нашем неповинное! Не обрекай их погрязнуть в скотстве, страдать от голода и скверны!“»

«Погрузился в раздумье Атрос. Если вымрет род Атреидов без полноводных богов своих, явится в долину чужое племя, под защитой чужого бога, доберется до его склонов, проникнет в недра, опустошит их без благодарственных молитв, не блюдя чистоты. И осквернятся недра Атроса, высочайшего из небожителей, придется ему покарать детей враждебного божества, и схватиться с чужим богом. Тогда разруха и опустошение пройдут по всей земле, стенать и гибнуть будет все живое. Мудр был Атрос. Не хотелось ему губить жизнь, ибо прекрасными казались ему цветы, деревья, птицы, звери и даже человечьи народы, населявшие долины Гевазии. Не стал он осушать русла детей своих, но развел их в разные стороны, чтобы не искушали Атр и Атре друг друга своей красотой. „А дабы не исхитрились вы обойти мою волю, препоручаю воды Атра старшему брату его, сыну моему Ларгу, а твои воды, неразумная дочь моя Атре, строгой и целомудренной сестре твоей Патрене. Пусть Ларг и Патрена блюдут честь преступных близнецов и омоют скверну их. Да вольются русла детей моих в их берега и пребудет так, пока стою я на этой земле, подпирая вершиной облака. А дабы преступление ваше не осталось без кары, наложу ее на Глаха, младшего из детей своих. Пустынны долины вдоль его русла, некому оплакивать его, некому будет разбредаться по земле, скитаться в поисках жилищ и алтарей. Да пребудет так!“»

«Скорбели Атр и Атре по невинному брату, но помнили о человечьих детях своих и молчали, признавая мудрое решение породителя своего. А Бог-Гора повелел: „И дабы впредь человечьи близнецы избегали гордыни, поразившей богов, повелеваю людям убивать одного из близнецов при рождении. Да пребудет так, пока стою я на земле, подпирая вершиной облака“.»

Эдера потрясенно слушала Кэрдана, забыв о заточении в собственной спальне, о грубых и безжалостных пощечинах, даже о его руке на своем бедре.

— Но все было не так! Близнецов оболгали другие боги! Сначала они сослались на Глаха, который якобы видел преступное совокупление Атра и Атре, а потом испугались, и сказали, что Глах обознался! За то Атрос и осушил его русло, а русла близнецов развел, чтобы они не искушали друг друга.

— Таков позднеатрейский вариант, переделанный жрецами Атров из раннего, общегевазийского. Жрецы пытались скрыть правду, обелить богов в глазах людей. Они изменили ритуал и переписали текст мифа в обрядовых пергаментах. Как видишь, церковь Создателя не первая занималась подтасовкой фактов. До нас дошла позднеатрейская переделка, именно ее ты могла вычитать в запрещенных книгах. Но истинная история изложена в изначальной версии — тех времен, когда народы Западно-Гевазийской Равнины еще не основали государств и жили племенами. Атр и Атре действительно совокупились друг с другом, и Атрос, узнав о том, принес в жертву Глаха вместо них.

— Это ужасно! Как они могли соединиться — брат и сестра?! Нет, это совсем неправдоподобный миф! И близнецов в Атрее никогда не убивали!

— Убивали, дорогая. До жреческой реформы Налдейны в 486 году до воцарения Нея.

— Ох, Создатель! — вырвалось у Эдеры. — Как бесчеловечно!

— О Создателе в ту пору речь не шла, — напомнил Кэрдан. — А человечности от богов ждать не стоит. Есть такое понятие — «системный баланс». Если за поступок не может ответить тот, кто его совершил, последствия лягут на самый слабый элемент системы. Атр и Атре обладали слишком высокой функциональной значимостью и не могли понести кару. Но деяние совершено, и кто-то должен принять последствия. Атрос выбрал наиболее слабый элемент — «скудоводного» сына. Казнь Глаха — осушение его русла — нанесла наименьший ущерб системе взаимодействия богов с людьми, тогда как казнь близнецов значительно пошатнула бы это взаимодействие. Такова этика высшей силы.

— Неправильная этика! — отрезала Эдера.

Кэрдан расхохотался.

— А ты наверняка знаешь, как правильно? Это реальность, Эдера, и она подчиняется собственным законам, а не иллюзиям юных наивных идеалисток. Давай поднимемся наверх, — внезапно сменил он тему. — Тебя ждет сюрприз.

— Сюрприз? Жутковатые предчувствия у меня, — проворчала она, но свернула гобелен, нарочито неторопливо. Кэрдан невозмутимо ждал. Они вышли из комнаты, поднялись на четвертый этаж.

Войдя в библиотеку, Эдера подумала, что галлюцинирует. Перед креслом стоял маленький столик — не поднос на колесиках, а настоящий круглый столик, на четырех изогнутых ножках с тонкой резьбой. Столик был сервирован изысканной хрустальной и фарфоровой посудой, какой Эдера под этой крышей не видела. В хрустальных вазочках лежали фрукты, которые в это время года водились отнюдь не во всех аристократических домах. В центре красовалась высокая узкогорлая бутылка из темного стекла и два бокала.

Но главное — по другую сторону столика стояло второе кресло! Маленькое, обитое таким же желтым бархатом, как на ее любимых ботинках. По краям столика симметрично стояли две свечи — как на романтическом ужине в романах, которые тайком притаскивали из дома Одилия и другие сентиментальные девочки-аристократки. Эдеру заворожили не сами свечи, расписанные цветными узорами, а их пламя — ярко-оранжевое, отсвечивающее разноцветными бликами. Она была готова поспорить, что Кэрдан одолжил чешуйки у каминных змеек.

— Кого поминаем? — поинтересовалась она.

— Подумай сама. Что за день сегодня?

— Дурацкий день. В Ларгусе в это время снега нет и в помине. Птицы уже вовсю поют. А здесь — зима в разгаре. Признайся сразу — ты собираешься меня отравить или извиниться за пощечины?

— Я не собираюсь извиняться. Ты заслужила много чего похуже пощечины. Я до сих пор сердит и все еще в размышлениях, как тебя наказать. Но это не повод забыть о твоем семнадцатилетии. С днем рождения, Эдера.

Опа. Такого поворота Эдера никак не ожидала. В монастыре дни рождения были под запретом — потому что сиротки-нищенки не знали, когда они родились. Девочки-аристократки втихомолку поздравляли друг дружку, дарили всякие мелочи — в страшной тайне от сестер-наставниц. Нарушение запрета строго каралось. Высокородных отцов предупреждали сразу при поступлении дочек в школу: о днях рождения придется забыть, чтобы сироты не чувствовали себя обделенными. Если кто-то возмущался: как это моя дочь должна считаться с безродными нищенками? — скатертью дорога. Правила Святой Устины едины для всех.

Эдера росла в монастыре с первого года жизни и относилась к своему дню рождения как… Никак не относилась. Есть такой день в середине последнего зимнего месяца — или предпоследнего, как здесь, в столице. После этого дня к ее возрасту прибавлялся еще один год. Но она-то в этот день не менялась.

— Ух ты.

Она восхищенно вертелась в желтом креслице.

— Можно, я заберу его на второй этаж? Или оно — псевдореальность и завтра растает?

— Я заказал его у придворного краснодеревщика. Возможно, он сотворил псевдореальность, чтобы стрясти с меня баснословные деньги и сэкономить материал. Но если ему проще сотворить иллюзию, чем выпилить настоящее кресло, я приплачу ему столько же и приму без экзаменов в Академию.

Он стукнул пальцем по горлышку бутылки. Пробка без треска выпрыгнула, шипящая пена выплеснулась прямо в бокал.

— За тебя, упрямая именинница! Не буду желать долгих лет жизни — они у тебя и так имеются. Пожелаю, чтобы на протяжении этих лет каждый день рождения ты встречала рядом со мной!

Внутри Эдеру аж перетряхнуло от такой перспективы. Вслух она рассмеялась как можно непринужденнее.

— Еще успеешь передумать!

Они чокнулись, осушили бокалы. Кэрдан сунул руку за кресло и поднял с пола увесистый пакет.

— Что это?

— Еще один подарок. Его принесли давно, но я позволил себе придержать это до сегодняшнего дня. Лучшего подарка я не мог придумать, не так ли?

Эдера схватила огромный конверт. Она узнала почерк прежде, чем прочитала надпись: «Леди Эдере Кедар, в башню Придворного Мага на озере Глисса». Почерк, помечавший на проверенных контрольных работах и в тетрадях для конспектов: «Полно, подробно. Молодец. Обрати внимание на логичность и последовательнось изложения». «В конспектах не место попутным комментариям и посторонним рисункам. Заведи для них отдельную тетрадь». И неизбежное: «Дочь моя, смири гордыню и отвечай так, как мы учим всех воспитанниц!» От нахлынувших воспоминаний на глазах выступили слезы.

— Кажется, это коллективное послание. С отдельными страницами от монахинь и учениц.

— Ты читал мое письмо?!

— Даже не пытался. Просто проверил число энергетических следов. Их много, и они не сливаются в один. Поэтому я предположил, что каждый написал отдельный листок, а настоятельница запечатала и надписала конверт.

— Я на минуту, ладно? Прости…

Эдера выскочила из библиотеки, всхлипывая. Она совсем не заметила, как потемнело лицо Кэрдана.

Она вбежала в спальню, захлопнула дверь и забралась на кровать, нетерпеливо отгрызая уголок конверта. Ей не хватило терпения достать перочинный ножик или маникюрную пилку. Кэрдан оказался прав: из пакета высыпалось множество разрозненных листов, исписанных разными почерками. Сверху, конечно, лежал лист с Матушкиной рукой.

«Моя дорогая девочка!

Мы долго переживали за тебя, не получая вестей. До нас дошли слухи, что ты была представлена ко двору. Мы очень рады. Говорят, что Ее Высочество очарована и после замужества тебя примет в свиту. Не знаю, насколько верны предположения — мы слишком далеко от столицы, чтобы придворные слухи доходили до нас без искажения. Если это хотя бы отчасти верно, если тебя принимают ко двору, заклинаю всей душой: будь осмотрительна! Ты прямая, открытая девочка. Ты привыкла, что у нас, в школе Святой Устины, тебя все любят. При дворе тебе придется заслужить расположение высокопоставленных лиц, под каким бы могущественным покровительством ты ни пребывала. Внимательно обдумывай каждый шаг. Старайся принять мудрое решение…»

И так далее, и так далее. Похоже, Матушка всерьез обеспокоена ее мнимыми перспективами при дворе. Нужно очень внимательно читать между строк, чтобы разобраться — обучает ли она гордую любимицу правилам дворцовой безопасности или же пытается ее отговорить, убеждает, что королевский двор — неподходящее место для нее. И — ни слова об опекуне лорде Ардене. Лишь пространные намеки на «высокое покровительство». Нет сомнений, Матушка свела кончики нитей и догадалась, кто инкогнито приезжал за Эдерой в монастырь. И она подозревала, что письмо будет прочитано, прежде чем попадет в руки Эдеры.

Она дочитала письма остальных монахинь. Сестра Орделия рассказала о каждом кустике, посаженном Эдерой в общей оранжерее. Она лично следила за всеми цветами уехавшей воспитанницы. Написала, какие отвары они изучают сейчас на травоведении. Эх, знала бы любимая наставница, что ее ученица и учительница встретились!..

Почти все наставницы написали ей, кроме Осточтимой Церберши и парочки «не в меру тупых» монахинь — тех, кто не переносил ученицу с чересчур быстрым умом, которая видела решение прежде, чем до них самих доходило условие задачи. Даже от сестры Гатты была коротенькая записочка. «Пожалуй, из всех выпускниц Святой Устины ты наиболее достойна служить при Его Величестве. (Ну да, служить при принцессе — женщине — честь невелика!) Прояви себя образцовой воспитанницей школы Святой Устины». Читай — образцовой воспитанницей сестры Гатты. Жаль, наставница по плотничеству не оценит, что ее уроки уже проявили себя образцовее некуда!

Под стопкой листов от наставниц шли письма от девочек: Лаэтаны, Катины, Айны. Больше всего Эдеру порадовало письмо Розали, полное шуток и подколов. Умеет же подруга повеселить! Она иносказательно излагала монастырские сплетни, описывала занятия, экзамены (она все-таки сдала анатомию на девятку!) и только в постскриптуме прибавила мелко-мелко: «Без тебя все стало по-другому, Эдди. Знаешь, как будто Создатель вместо солнца вывесил на небо керосиновую лампу». Славная Рози.

В письме Эдера заметила одну странность. В последних абзацах почерк подозрительно растягивался, будто Розали понадобилось занять больше места. Последний лист был исписан всего несколькими строчками, и эти строчки занимал «анекдот на посошок». Рози изложила «нашу свеженькую шуточку», про грязные чулки. «Сырки Б. прилипают к ботинкам изнутри, когда она разувается; сырки Т. можно ставить к стенке, как сапоги; а сырки О. можно подбросить к потолку, и они не упадут».

Загвоздка в том, что Эдера сама придумала и разнесла по монастырю эту шутку про богатых лентяек-нерях Берлику, Тарину и Одилию. Ей понадобилась секунда, чтобы сообразить, зачем Розали так поступила. Она вспомнила забавное ухищрение, которое они вдвоем вычитали в старой книге и практиковали для забавы. Эдера раскалила магией вышивальную иглу и поводила над листком. Под бородатым анекдотом, подписью Рози и мелким постскриптумом проступили буквы. Эдера тщательно прогрела лист.

«У нас про тебя говорят странные вещи, Эдди! — писала Розали. — Ты же знаешь, что у Лаэтаны и Берлики родители в столице, при королевском дворе. Они говорят, что Матушка все нам наврала. Мало того, она даже сестрам Арис и Этре не сказала, что твой опекун никакой не лорд Арден, а сам Придворный Маг. Так он еще и не просто опекун тебе, а кузен. А Берлика говорит, что даже не кузен — это он, мол, придумал, чтобы соблюсти приличия перед принцессой, на которой он женится. А на самом деле ты — его наложница. Берлика только что вернулась из столицы. Матушка отпускала ее домой, потому что девочки из Берликиной спальной кельи очень уж просили — письменную петицию подавали, чтобы хоть чуток отдохнуть без нее! Достала она их! Ты же знаешь Берлику. И Лаэтана ездила домой на каникулы — Матушка наградила ее, потому что она лучше всех аристократок сдала экзамены. Когда она услышала, что ты тоже в столице, умоляла отца послать к тебе слугу, сообщить, что она здесь. Князь и слушать ее не стал — чуть не высек, представляешь?! А у нее духу не хватило самой, втихомолку к тебе выбраться. Уж если бы ты была на ее месте, добралась бы до подружки любой ценой! Вот если бы Лаэ с тобой увиделась, мы бы точно знали, как ты там живешь сейчас. А так Берлика сгребла все грязные сплетни, и никто не мешает ей трепать тебя направо и налево. Лаэтана-то ничего о тебе не слышала. Родители, как узнали, что она с тобой дружила, всей прислуге рты позатыкали, и сами молчали, как вражьи шпионы. Лаэ говорит, лучше б ей и не ездить домой. Мол, таких паршивых каникул у нее еще не было. А Берлика рассказывает, у них в доме ни о чем другом не болтали, кроме помолвки Ее Высочества с Придворным Магом да девицы, которую он представил ко двору в день помолвки. Говорят, что Придворный Маг женится на принцессе и сразу сведет государя Отона в могилу черным колдовством, и сам сядет на трон. А потом сведет и Ее Высочество, супругу свою, женится на тебе и будет править королевством, покуда стоит наш бренный мир. Маги же бессмертны! Ты якобы тоже черная колдунья и тоже бессмертна. Ох, слышала бы ты, какой речью тут разразилась однажды Осточтимая Церберша! Про черное колдовство да как порядочные наставники взращивают волчат в ягнячьих шкурах. И Риса, и Гратисия болтают про тебя гадости. Так вот ты знай, Эдди — я ничему этому не верю! Уж нам неведомо, какие там замыслы вынашивает Придворный Маг, может, и правда хочет свести династию да стать вечным королем, только ты тут ни при чем, я уверена, и никакая ему не наложница!»

Ух, как права Рози — мало ли какие замыслы вынашивает Кэрдан! Он говорил, что принцесса — его путь к власти. Но как далеко он готов зайти на этом пути?

И насчет предупреждения Матушки Эдера не пальцем в небо попала:

«Матушка вызывала нас по одной — всех, с кем ты больше всего дружила: меня, Мельну, Лаэтану, Кати, да еще Айна сама к ней подходила. Говорила, что письмо тебе отправим прямо в башню Придворного Мага, чтобы не писали лишнего, лучше и не упоминали бы опекуна, просто спрашивали тебя о твоей нынешней жизни и рассказывали о себе. Не знаю, сможешь ли ты ответить мне, как ты там живешь на самом деле. Что бы ты ни написала, я поверю тебе, а не Берлике! Какая ты черная колдунья, да еще созданная злой волей черного колдуна!»

Стоп. «Созданная злой волей» — где-то она уже слышала такой треп! Уж не из болотной ли грязи созданная? Рози то ли место экономила, то ли посчитала сплетню слишком глупой, чтобы пересказывать, лишь в конце обмолвилась. Не хватало еще, чтобы в монастыре обсасывали эту гадость. Свести династию Неидов — еще куда ни шло, но обзывать ее чучелом из болотной грязи… Голову бы сняла тому, кто придумал эту сплетню!

Последняя приписка в секретном послании Рози больше всего расстроила Эдеру:

«Матушка очень странная в последнее время… Сама похудела, уроки у нее тусклые и скучные. А еще некоторые сестры стали по-другому с ней разговаривать… непочтительно. А она будто бы и не замечает. Лаэ боится, они что-то замыслили против Матушки… Сестра Габриэла и Осточтимая Церберша… Вот бы Придворный Маг вступился за нее, утёр им носы…»

Эдера собрала листы, свернула объемный рулон. Затем достала футляр с подзорной трубой — подарок Матушки после сдачи анатомии. Матушка любила делать подарки тем, кто успешно сдавал ее экзамены. Лаэ наверняка получила за анатомию не меньше восьмерки, раз ее отпустили домой! Эдера отвинтила стекло и засунула рулон внутрь. Черта с два теперь Пакота наткнется на письма, если попробует рыться в ее вещах!

Эдера глянула в зеркало — не напухли веки ли, не покраснели глаза? — и побежала обратно на четвертый этаж. Кэрдан мрачно смотрел в камин из своего кресла. Столик за ненадобностью был отодвинут к стене.

— Я заключил пари сам с собой. Набросишься ли ты на письма сразу или дождешься, пока вечер закончится. Очень непрозорливо с моей стороны. Недопустимая недальновидность для мага.

Эдера опустилась перед ним на колени и взяла за руки.

— Если бы я знала, что ты расстроишься… Я тоже непрозорлива — ты столько раз говорил, что ревнуешь меня к монастырю! Прости меня. Я потеряла рассудок, когда увидела этот конверт. Если бы я подумала, то осталась бы.

— И остаток вечера мечтала бы поскорее избавиться от меня и добраться до бесценных каракулей твоих монахинь. Бесовски мило.

— Зато я узнала сплетни о нас с тобой! Представляешь, они докатились аж до Ларгуса! Оказывается, ты замышляешь отравить короля и принцессу после свадьбы, а потом сесть на трон и жениться на мне!

— Жениться на тебе? Это новенькое. Про «отравить короля» — замшелая сплетня. Более популярна та, где я отравил Отона сразу после коронации, и сейчас на троне восседает голем.

— К слову, о големах. Я, оказывается, тоже голем. Плод твоего черного колдовства.

— Хотел бы я, чтобы так оно и было. С големом все просто — испепелил неудачный экземпляр и состряпал новый! Никаких хлопот. Стоит поразмыслить над этим вариантом…

Эдера захохотала, уткнувшись в его колени.

— Видишь, ты не сердишься на меня!

— Очень сержусь. Просто лень тебя испепелять. Столько трудов положено — и все испепелить из-за передозировки ослиного упрямства.

* * *

Некоторое время спустя, в узкой кровати на пятом этаже, она проговорила:

— Кэрдан, можно спросить? Мы ведь не планируем моих дней, когда… когда занимаемся любовью… Но я до сих пор не зачала… Я ничего не делаю, чтобы избежать зачатия… и ты тоже.

— Откуда ты знаешь?

Она смущенно опустила лицо.

— У тебя есть книги в библиотеке, — выпалила она. — О… о любви между мужчиной и женщиной… О том, что они могут делать, чтобы доставить друг другу больше удовольствия, о том, как избежать ненужного зачатия… Кое о чем рассказывали девочки в монастыре, из уличных сирот… Какие отвары нужно пить, что добавлять в ванну, чтобы изгнать семя или даже оплодотворенную яйцеклетку… Я… словом, я хотела спросить, ты делаешь что-то с помощью магии, чтобы я не зачала?

— А ты хотела бы зачать?

— Н-нет… не знаю… Дело не в том, мне просто любопытно.

— Что ж, ты не могла не заметить. Да, я действительно заклятьем убиваю зародыши в своем семени, прежде чем любить тебя. Тебе интересно знать технологию? Вряд ли это пригодится женщине, но — пожалуйста: однонаправленное линейное заклинание избирательного уничтожения, степень концентрации 0,4 — обычная степень для контроля физиологических процессов. Вследствие направленности не на предмет или явление, а на процесс, формирование мыслеобраза не требуется…

— Нет, Кэрдан, не надо!! Пожалуйста, не надо подробностей! Я просто хотела знать, делаешь ли ты что-то, или причина во мне. Спасибо, что ответил.

— Всегда пожалуйста. Хм, значит, ты читала эти брошюрки. Я считал, что ты приходишь ко всему интуитивно.

Маг с удовольствием применил заклятье «кошачьего глаза», чтобы полюбоваться, как в темноте личико Эдеры превращается в очень симпатичную свеколку.

— Кэрдан, можно больше не говорить на эту тему? Я просто хотела знать…

— Конечно-конечно. — Он еще раз пытливо взглянул на нее. — Ты действительно хотела бы зачать от меня?

— Я не думала об этом. Пожалуй, мне еще рано. К тому же, ты женишься на принцессе! Ты не сможешь признать моего ребенка. Он будет незаконным! У него не будет фамилии, он не сможет унаследовать Кедари! Нет ничего хуже в этом мире, чем быть незаконнорожденным! Я росла в сиротском приюте и не хочу такой участи для моего ребенка!

— Мы же договорились, что тебе еще рано. А твоя жизнь будет дольше жизни принцессы, даже если и не я «сведу в могилу» всех Неидов.

— Кэрдан… — она слегка приподнялась и потерлась щекой о его грудь.

— Мммм…

— Рози написала, что в епископате что-то замышляют против матушки Иотаны… Ты мог бы припугнуть их, чтобы ее и пальцем не тронули?

Короткая пауза показалась Эдере вечностью. Потом Кэрдан расхохотался.

— Я должен был догадаться! Неспроста ты сегодня такая ласковая и разговорчивая…

— Неправда… я всегда ласковая и разоворчивая…

— Ты всегда хитрая, как лисичка. Хорошо, давай поторгуемся. На что ты готова ради своей дражайшей настоятельницы?

— На все, что скажешь!

— На все-на все?

— На все-на все, — шепнула она, прижавшись к нему.

— Даже не применять больше заклятье рассеивания?

Эдера окаменела.

— Но я и так его не применяю.

— Потому что нет необходимости. Уговор — ты не используешь рассеивание, когда я хочу сделать тебе немножечко больно — или множечко, — а я даю понять в епископате Ларгуса, что настоятельница Иотана под моим личным покровительством.

Эдера молчала несколько минут. Кэрдан не торопил ее.

— Тебе обязательно именно так? По-другому ты не можешь?

— Могу, ты же заметила. Но «именно так» мне нравится больше.

— Будь ты проклят. Делай со мной что хочешь.

— Ты готова на это ради них? Они так дороги тебе?

— Я люблю их. Тебе этого никогда не понять.

— Не понять, — согласился Кэрдан. — Что ж, сделка заключена. Завтра архиепископ Танар узнает, что мать Иотана неприкосновенна. И все то время, что она будет оставаться на посту настоятельницы, ты не будешь применять свое коронное заклятье рассеивания, что бы я с тобой ни делал. В первый же раз, как ты его применишь, Иотана потеряет пост. Ты хочешь, чтобы она управляла обителью до самой смерти?

— Ты ведь получил, что хотел. Зачем тебе издеваться надо мной и дальше?

— Я всего лишь уточняю условия договора. Тебя все устраивает?

— У меня есть выбор?

— Есть. Мы можем оставить сейчас все как есть. Я не стану вмешиваться. Возможно, Иотана сможет удержать пост собственными силами. Тебе это не приходило в голову? Может, в моем вмешательстве нет необходимости? И ты будешь свободна от обязательств передо мной.

Эдера колебалась. А ведь и правда, вдруг Розали показалось… Чуткой, проницательной, умной подруге. Самой умной из всех девочек.

— Помоги ей, Кэрдан. Я принимаю твои условия.

— Тогда иди ко мне.

Эдера не сомневалась, что в ту ночь ее крики слышали и Пакота, и Глисс, и обитатели болот, и случайные путники, если кому-то не повезло проезжать ночью мимо черной башни Кэрдана.

* * *

Сидя на постели сына, канцлер смотрел на его лицо и жалел, что не последовал первоначальному решению скрыть замысел от сына.

— Что?! Бунт? Батюшка, вы замыслили бунт против государя? Вы вовлекли миледи в заговор против собственного отца?

— Ты считаешь, что такой человек, как Отон, достоин быть твоим королем? Править страной, тобою, мною? Разве принцесса не будет более разумным правителем, чем ее отец? Разве она допустит при себе такого советника, как Придворный Маг?

— Она возьмет в советники вас, — угрюмо бросил Люс. — И меня. Вы используете нашу любовь, отец.

— Ваша любовь помогла мне говорить с принцессой откровенно, только и всего. Если бы не ваш роман, пришлось бы ждать гораздо дольше, чтобы предложить ей план.

— Что вы собираетесь сделать с королем?

— Как решит Гретана. Самый надежный путь — втихомолку убить и короля, и принцев. Всегда отыщутся недовольные новой властью. Люди быстро забывают, как им жилось при прежнем короле. Они охотно уверятся — лучше, чем при нынешнем. Если Отон останется в живых, неизбежная оппозиция может ухватиться за идею реставрации.

— Что за ужасные вещи вы говорите, милорд! Миледи никогда не пойдет на убийство родного отца!

— Она — Неид, сын мой. Вспомни историю. Когда Неиды щадили друг друга — дети отцов или отцы детей?

— Миледи не такая, — уперся Люс. — Она не совершит низкого поступка.

Канцлер со вздохом покачал головой. К чему разубеждать сына? Он видит возлюбленную в радужном свете. Не стоит разрушать ее ореол. Наивность и романтизм сына сослужили канцлеру неплохую службу.

Чтобы унять тягостное впечатление от отцовских речей, Люс взял толстый фолиант «История Ремидейских войн». Долгие месяцы он был вынужденно неразлучен с этой книгой — сначала в Лекарских Палатах дворца, теперь в родном замке. Бездействие подавляло молодого маршала. Едва оправившись от фронтового ранения, он угодил в плен к Придворному Магу и снова едва мог встать с постели. Его близкие творили историю, а ему оставалось лишь читать об истории!

Чтение все же увлекло молодого маршала. Он даже не заметил, что настольная лампа угасала — кончалось масло. Раздался легкий шорох. Люс приподнялся на локте. В полутьме скользил, почти не касаясь пола, маленьких хрупкий силуэт.

— Леди Эдера?!

Девушка выступила из темноты. Она катила перед собой тележку с ужином.

— Серена! Отныне я обречен путать вас обеих!

— Мы не так уж похожи, милорд. Она прекрасна, а я нет.

— Ты очень красива, Серена.

— Тогда мало мне радости в моей красоте, милорд.

С резкостью, которой Люс от нее не ждал, Серена толкнула тележку к его ложу и выбежала. Он попытался унять сердцебиение. Что с ним все-таки происходит? Он же любит Гретану! Любит же!.. Любит ли?..

Глава VII

Артан с утра ждал патрона в его приемной. Когда Кэрдан вошел, секретарь Этис низко склонился, а ученик приложил руку к груди, прикрыв глаза. Кэрдан жестом пригласил Артана в кабинет.

— Мои люди узнали имя Отшельницы Тинтари, милорд. Фелион.

— Фелион… — проговорил Кэрдан, словно перекатывая имя во рту языком, как карамельный шарик. — Фелион…

— Соглядатаи не сумели отыскать ее жилище, хотя ощущали присутствие сильного мага. Похоже, она окружила себя Блуждающими Путями. Если дозволите, я сам отправлюсь в Тинтари и разыщу ее.

— Фе-ли-он, — продолжал Кэрдан нараспев. — Фе-и-лон. Фа-э-лон.

Артан встрепенулся.

— Если мне не изменяет память, так звали…

— Именно, Артан. Я раздумываю, не послать ли вдогонку Бавису приказ вернуться в столицу. И определить его в «Королевские Медведи». А впрочем, пусть доедет до Гафры. Полагаю, местные маги справятся с таким тупицей. Да, пошлю распоряжение в Гафру. Пусть его зомбируют по прибытии.

— С вашего позволения, ему стоит дать шанс. Он хорошо зарекомендовал себя до сего промаха.

— Теперь уже не стоит, Артан. У меня под носом Гретана стакнулась с Фаэлон, и я узнаю об этом через несколько месяцев. Такие промахи не прощают. Мне следовало бы зомбировать самого себя… Я должен был раньше заинтересоваться Отшельницей Тинтари. Надо исправлять собственные промахи, пока не поздно. Я сам разыщу ее. А вы представьте маркиза Долана его новому учителю. Маркиз долго ждал этого момента, не стоит дальше его оттягивать.

* * *

— Зачастила ты в последнее время, — ехидно приветствовала отшельница элеутерию, снижавшуюся перед заснеженной избушкой. Птица опустилась на землю и обернулась девушкой.

— Кроме тебя у меня есть и другой учитель. Сам того не подозревая, он определяет, как часто мне брать у тебя уроки.

— Что он вытворил на сей раз?

— Не он — я. Взбесила его настолько, что он посадил меня под замок. Кто угодно взбесится, когда добычу уводят из-под носа.

— Ну-ка, ну-ка… Охотно послушаю, как ты перехитрила стервятника, а главное — как осмелилась…

Волшебница поставила в печку котелок с родниковой водой из незамерзающего ключа. На раскаленном противне подогревались вчерашние пирожки. Эдера рассказала, как на нее напали мнимые разбойники, как Глисс разогнал их и пленил «главаря» — сына канцлера и любовника принцессы. Фелион покачивала головой, бормоча: «Кто бы ожидал от Гретаны… Ворочать мозгами, не имея таковых…» Эдера поведала о визите в воровскую общину и наконец похвасталась, как хитростью одолела магический барьер башни и вытащила Люса в обличье эмбриона бручека.

— Вот к чему ты расспрашивала меня, можно ли перекидываться беременной! Я уж грешным делом помыслила…

— Знаю я, чего ты могла помыслить грешным делом, — буркнула Эдера. — Между прочим, готовься, что Кэрдан скоро явится по твою душу.

— Я давно к тому готова. Он подминает под себя всю магию Ремидеи. Пока у него не доходят руки до отшельников, но вне всяких сомнений, он никого не оставит без внимания.

— Знать не знаю про отшельников, но вот тебя он достанет. И благодарить за это можешь меня. Я тебя подставила.

— Как?..

— Поставила графу Люсу твой щит. Кэрдан обнаружил его и вознамерился найти мага, с которым стакнулась его невестушка. А невестушка стакнулась с тобой. Ему не понадобится много времени, чтобы вычислить тебя.

— Надо думать. У него нет недостатка в осведомителях. Даже тебе ведомо, что принцесса обращалась ко мне. Он и подавно будет знать.

Эдера пробуравила колдунью пристальным взором.

— Ты не желаешь спросить меня о моем осведомителе?

— Страшусь вообразить.

— Ты с ним знакома… с ней. Я погляжу, вы любите набирать себе в ученицы молоденьких блондинок, монна Фелион!

Волшебница развела руками.

— Одно могу сказать: жаль, вы с Сереной не столкнулись носами в моей хижине, у меня на глазах. Я надеялась получить уйму удовольствия от вашей встречи.

— Так я и полагала. Твои удовольствия такие же извращенные, как у Кэрдана. Так я и заявила Серене: все маги стоят друг друга.

— Ты тоже не во всем откровенна со мной. С чего бы мне говорить фее о смертной девушке, похожей на нее как однояйцовый близнец, если фея не спешит признаваться, что она фея?

— Стоп, стоп. Какие еще феи, при чем тут феи?!

Фелион положила руки ей на плечи.

— Девочка моя. Я — последний человек, от кого стоит скрывать свою тайну. Не таишься же ты от своего учителя, а ведь он — главный гонитель обитателей Элезеума и их потомков. Кроме него, тебе некого бояться на всей Ремидее. К тому же, у меня на глазах ты переносила двухпудовый дубовый стол, словно соломенную циновку. А еще ты ни разу не спросила меня, почему у меня в доме не бывает мясного, потому что сама не ешь мясо. Тебе это не показалось удивительным. Ты не боишься обнаружить передо мной свою силу, так почему скрываешь все остальное?

— Фелион, умоляю, притормози!!! Я ничего от тебя не скрываю! Почему ты заговорила о феях? При чем тут феи? И при чем твой стол и мясо?!

Горячие пирожки уже дразнили ноздри аппетитным запахом. Котелок с чаем вовсю свистел. Лапка тыкалась головой в ноги то хозяйке, то гостье — лишь бы кто-нибудь дал ей вкусного пирожка! Но людям было не до кошачьих страданий.

— При том, что ты — фея, глупышка. Только фея обладает достаточной физической силой, чтобы легко, без магии, поднять такой вес. И феи не едят мяса, потому что не могут быть причастны к гибели животных. Неужели ты действительно не знала о своем происхождении?

Эдера огорошенно плюхнулась на пол, рядом с Лапкой. В ушах прозвучал ослабший голос Люса Ашера: «Ты прекрасна, как фея».

— Думала, что знаю. Я Эдера Кедар, законнорожденная дворянка.

— Одно другому не мешает. Твой отец состоял в законном браке с твоей матерью — Перворожденной феей Лораин. Законы генетики, если я не подзабыла их в старческом маразме, гласят: сын феи — человек, дочь феи — фея.

— Это невозможно. Только глупые сиротки в монастыре мечтают оказаться феюшками. Со мной такого не может быть.

— Разве? А как же твоя необыкновенная физическая сила? Твоя совершенная красоста? Феноменальная память и скорость восприятия? А самое главное — страх. Ты ведаешь страх, Эдера?

Страх… Эдера вспомнила деревенских фермеров, живущих в ожидании кредиторов. Вспомнила придворных, не смеющих поднять глаз на помолвке Кэрдана. Вспомнила хранителя гардеробной, отшатнувшегося от плаща мага. Вспомнила потные ладони подруг перед экзаменом… Она знала, что такое страх. Со стороны. Она никогда не понимала его, потому что никогда не переживала. Она жила с Придворным Магом, самым опасным человеком на Ремидее. Была бесправной постельной игрушкой, сносила от него боль и насмешки. Боялась ли она его хоть одно мгновение? Только ненавидела — его ненасытную похоть, абсолютную власть, собственное бессилие… Но страха не ощущала ни капли.

— Не ведаешь, — подытожила ее мысли отшельница. — Твоя безоглядная отвага — не чета человечьей смелости. Человек совершает храбрый поступок, преодолевая страх. Или в отчаянии, когда страха так много, что он затопляет рассудок. Но ты не смела, ты — бесстрашна. Ты совершаешь отважный поступок просто потому, что не понимаешь, чего бояться. Такова Черта — незримая грань между феей и смертными. Черта оберегает фею в смертном мире, защищает от возможных посягательств. Ни человек, ни зверь, ни стихия, ни стечение обстоятельств не способны нанести ущерб фее. Черта отведет руку, поменяет обстоятельства, укротит зверя и стихию. Поэтому феи не ведают страха. Человек рождается с сим чувством — оно помогает выжить. Страх — сигнал угрозы. Испытывая его, человек понимает, что нужно бежать или обороняться. Но феям для выживания не нужен страх. В Элезеуме им ничего не угрожает, в смертном мире Черта хранит их. Поэтому ты бесстрашна.

Эдера судорожно набрала в грудь воздуху. На протяжении речи Фелион она забыла дышать, и сейчас едва не задохнулась. Она вымолвила:

— Почему эта Черта не уберегла меня, когда он…

— Должна была уберечь. Смертный мужчина не может применить насилие к фее. Фея всегда выбирает сама. Ты должна была отдаться ему добровольно. Либо он нашел способ пересекать Черту…

— Я и отдалась добровольно, — прошептала Эдера. — Он лгал и шантажировал. И я согласилась сама.

Фелион гневно сжала кулаки.

— Он нашел способ склонить тебя. И тогда между вами протянулась Вязь.

Эдера признала слово в ту же секунду, как услышала. Вязь. Вот оно — имя жгучей волны, неразрывной нити, пылающей паутины, что стягивала обоих против воли.

— Зачем?! Зачем она нужна, эта проклятая Вязь? Что она такое? Откуда берется? Как работает?

Вопросы сыпались из девушки точно градины из грозового облака. Волшебница спокойно начала объяснять.

— Вязь — частное проявление Черты. Она сцепляет фею и ее избранника, помогает стать почти одним целым — для безопасности. Отдавшись смертному, фея становится уязвимой перед ним. Черта перестает разделять ее и выбранного мужчину, единственного из всех смертных. Он обретает слишком много возможностей причинить ей вред. Но включается Вязь, заставляет его ощущать себя единым целым с ней. Причиняя вред ей, он причиняет вред себе. Он чувствует фею, как себя самого. Все ее переживания становятся доступны ему.

Эдера истерично расхохоталась.

— Ах, так это все — для моей безопасности! Вязь меня защищает! Делает мои переживания доступными Кэрдану, чтобы он не мог причинить мне вред! Вот только мои переживания ему нравятся! Он совсем не против вреда, который причиняет мне и чувствует сам! Ох, духи! И как долго действует эта клятая Вязь?!

— До смерти.

— Чьей?!

— Мужчины, разумеется. Феи бессмертны.

— Я бессмертна?! Не долгожитель, как маги?

— Да. Для феи жизнь с человеком — крошечный миг ее собственной жизни. Фея сопровождает его жизнь и возвращается в Элезеум со смертью избранника.

— Но если избранник — маг, то «миг» затянется.

— Затянется, — повторила волшебница.

— Сколько бы Кэрдан ни прожил, я останусь привязанной к нему?!

— Если какой-нибудь особенно смелый и удачливый недруг не пресечет его зловредную жизнь…

— А я сама?! Я могу… приблизить этот момент?

Фелион горько усмехнулась.

— А ты подумай. Можешь?

И вновь холодное, неумолимое знание придавило Эдеру точно могильной плитой. Она не может. В черные минуты отчаяния, когда он стирал в порошок ее свободу, втаптывал в грязь ее человеческое достоинство, она ненавидела и проклинала его… но ни разу ей ни пришла мысль покуситься на его жизнь.

— Вязь и фее не позволяет причинить вред «избраннику»?

— Не Вязь. Черта в целом. Не только избраннику. Фея не может причинить вред смертным, как и они ей. Она неспособна убить, даже защищаясь. Черта может обрушить камень на голову злоумышленнику, но сама фея не сумеет поднять руку, чтобы нанести смертельный удар лиходею.

Эдера вспомнила браконьера, который поймал в яму беременную лосиху. Она напала на него и лишила сознания. А потом, освободив животное, собралась самолично оттащить преступника в Ларгус, сдать в отделение светской инквизиции. Но не смогла притронуться к бессознательному телу. Браконьерство каралось повешением. Девушка совершенно не жалела мерзавца, она жаждала увидеть его на виселице… Но не смогла сделать и шагу, чтобы привести его туда. Черта, значит.

— Что будет, если я просто уйду?

— Случалось, что феи уходили от живых мужей, не в силах сопротивляться Зову Элезеума. Бытие феи принадлежит Элезеуму. Они не просто рождаются в нем, они — часть его, плоть от плоти, кровь от крови. Тебе еще не доводилось слышать Зов? Ты слишком молода. Он приходит позже. Если фея не выдерживала и уходила в Элезеум до смерти мужа, ее сердце одолевала Пустота. Как ни силен Зов Заповедной Земли, Пустота во много крат непереносимее. Почти всегда отступившиеся феи возвращаются. Самая страшная участь — не успеть вернуться, пока Пустота не одолела рассудок. Тогда фея сойдет с ума.

— Я угодила в ловушку? С одной стороны, почти бессмертный Кэрдан. Я не могу убить его, потому что не дает Черта. Я не могу уйти, потому что меня одолеет Пустота и я сойду с ума. С другой стороны — Зов Элезеума, который тоже сводит с ума. И я буду разрываться всю жизнь между одним безумием и другим — Вязью и Зовом? Кэрданом и Элезеумом?!

Фелион нечего было сказать. Бедная девочка с безжалостной ясностью описала свою участь.

— Он знает об этом?! Он понимал, что делает со мной?! И с собой, если Вязь действует на обоих?

— Кто может сказать, что Кэрдан знал и понимал? Его логика за пределами человеческой.

— Фелион, а если я выберу другого?! Не мага, простого человека. Более доброго, человечного, чем он? Того, кто не будет держать меня на привязи, а позволит быть свободной, быть собой?!

— Деточка… Если фея решает выбрать смертного мужчину, она делает это один раз на протяжении бесконечно долгой жизни. Феи, в отличие от людей и млекопитающих в целом, моногамны. Как некоторые виды птиц — лебеди или твои любимые элеутерии. Фея может принадлежать только одному мужчине, выносить только одного ребенка. Это едино для Перворожденных и полукровок. Мальчик рождается человеком, поскольку фей мужского пола Природа не допускает. Ген феи может наследоваться только с женской хромосомой. Поэтому говорят: сын феи рождается для отца, дочь — для матери. Как только девочка достигает зрелости, мать уходит с нею в Элезеум, чтобы напоить ее духом Заповедного Леса. Потом девочка может выйти в «мир» или навеки остаться в Элезеуме. Большинству хватает его замкнутого и самодостаточного бытия. Насыщенность и богатство Элезеума можно постигать на протяжении всей бесконечно долгой жизни. Но некоторые желают причаститься к бытию смертного мира. Мать всегда возвращается к своему избраннику. Только с его смертью она покидает мир навсегда.

— Если бы только я родилась в Элезеуме! Если бы попала туда с матерью! Я обязательно осталась бы, ни за что не вышла бы в проклятый смертный мир, игрушку жестокого Создателя! Зачем нужно погружаться в боль, несправедливость, смерть, насилие? Подчиняться законам системного баланса?

— Большинство фей с тобой согласятся. Тех, кто соблазняется превратностями смертного мира, совсем немного. Еще меньше тех, кто, посмотрев мир, решается связать себя с мужчиной. Дух феи принадлежит не смертному миру, но Элезеуму.

— А я?.. Я принадлежу ему, если родилась не в Элезеуме?

— Неважно, где ты родилась. Любая фея — Перворожденная, как твоя мать, или полукровка, как ты — плоть от плоти Дивного Леса.

— Как ты называешь мою мать?.. Что это значит — Перворожденная? Ты знала ее?!

— Я знала твою мать, твоего отца и твоего, прости Создатель, возлюбленного. Лораин не была полукровкой, как ты, дочерью человека и другой феи. У нее не было матери и отца. Она не родилась так, как рождаются на свет и люди, и феи. Никто не знает, как появились на земле Перворожденные. Даже они сами. Древние религии считали их любимыми детищами самой Матери-Земли. Религия Создателя на заре своего существования гласила, что они — бродячие ангелы, коим дано воплотиться в человеческое тело и жить человеческой жизнью… пока им того хочется. Нынче священники склонны полагать их отродьями преисподней, бесовским соблазном. Склонны — ибо их склоняют. Твой, прости господи, учитель искореняет все следы фей на Ремидее, всякое знание о них. Чего ради он скрывает от тебя, кто ты такая? Мне бесовски хотелось бы знать…

Эдера промолчала. Как никогда, она ощущала собственную нечеловеческую сущность, не дающую испытывать страх. Девушка чувствовала, что потайных замыслов Кэрдана следовало бы бояться. Но ее наполняла лишь беспомощная ярость, как в первую ночь с Кэрданом месяцы назад.

— Твое имя адаптировано к человеческому языку, — внезапно переменила тему Фелион. — На Незыблемой Рунике — языке фей, оно звучит как Адэир — Горячий Воздух. Ударение на последнем слоге, а не на первом, как в твоем очеловеченном имени. Горячий, или подвижный, воздух. С точки зрения физики эти значения равны — теплый воздух подвижнее холодного. Фея Непоседливого Воздуха — тебе подходит, согласись!

Эдера слушала волшебницу со смешанным чувством. Откровение, что она не человек, потрясло ее. Но еще сильнее потрясло, что нечеловеческая природа привязала ее на нескончаемый срок к тому, который хочет быть ее полновластным хозяином и тираном, кто не позволяет ей ни шагу ступить самостоятельно, отдельно и независимо от него. Более того, природа феи, проклятая непреодолимая Вязь делает так, что, чем дальше, тем меньше ей самой хочется шагнуть прочь от него, становиться отдельной и независимой.

Фелион продолжала:

— Воздушные феи, к слову, менее прочих склонны связывать жизнь со смертными. Они нередко выходят в мир, движимые любознательностью, тягой к открытиям и жаждой новизны. Но почти никогда не создают семью со смертными. Большинство «семейных» фей принадлежат водной и земной стихиям. Огненные подвержены пылу и страсти отношений с людьми, но их тяготит рутина смертной жизни. А воздушным эти отношения просто неинтересны…

Волшебница осеклась. На мгновение она застыла, глядя в одну точку. Затем тронула Эдеру за плечо.

— Девочка… Тебе надо уходить. И лучше обходным путем. Лети сперва на юг, а затем обогнешь Тинтари и повернешь домой. Кое-кто движется сюда с севера. Кое-кто, с кем тебе лучше не встречаться. Особенно сейчас, в твоем нынешнем состоянии.

Эдера подняла голову.

— Уже? Быстро же он.

— Он так не считает. Он в бешенстве, что потерял столько времени. Не медли — лети!

Они вместе вышли из избушки.

— Ответь мне напоследок. Ты тоже была ученицей Кэрдана? И была с ним в постели, как это случается между учителем и учеником противоположного пола?

— Нет, Эдера. Я была его учительницей. И была с ним в постели. Как это случается между учителем и учеником противоположного пола.

Фелион махнула рукой, приказывая девушке спешить. Эдера взглянула ей прямо в глаза, выискивая следы лжи и наветов. Но увидела только печаль. Эдера перекинулась. Прикрыв рукой глаза от слепящего снега, Фелион провожала элеутерию взглядом. «Прости меня, дорогая, — мысленно попросила она. — Мне не хватило духу быть откровенной. Когда-нибудь ты узнаешь все… Но сейчас я просто не готова…»

Глава VIII

Вздохнув, волшебница зашла в избу. Надо завершить последние приготовления. Времени осталось в обрез. Из-под стола она вытащила небольшую корзину. На дне уже лежали магические амулеты, туго завернутые в лоскуты плотной ткани. Фелион принялась складывать в корзину мешочки и пакетики с сушеной травой. Она отбирала лишь самое ценное. В добрый путь выходят налегке. Разве что подчас с тяжестью на сердце, но это от Фелион уже не зависело.

Она распустила волосы и заново собрала в пучок, туже и плотнее. Плотно сжала губы, даже кожа на лице натянулась, не оставив ни одной морщинки. Лапка тоже распласталась под столом не расслабленно, а подобравшись, будто готовилась к прыжку. То ли уловила настроение хозяйки, то ли ее посетило свое, кошачье предчувствие.

Звон выбитого стекла не застал Фелион врасплох. В единственном окне, через которое она любовалась закатами, хрустнуло стекло и вылетело из рамы. Осколки посыпались на пол. Морозный ветер ворвался в избу. На голый подоконник села, хлопнув крыльями, птица — уже не элеутерия. Фелион мысленно поблагодарила Лапку. Аура кошки насухо подчищала следы оборотней, так что незваный гость не мог унюхать предыдущего визитера. Фелион оставалось молиться, что оба ее гостя, нынешний и предыдущий, благополучно разминулись, не успели столкнуться у ее дома.

Гриф повел клювом, оглядев аскетичный интерьер. Затем взмахнул крыльями и начал опускаться на пол. Подошвы сапог Кэрдана коснулись дощатого пола. Колдунья и маг молча глядели друг на друга в упор. Наконец Кэрдан нарушил гробовую тишину.

— Ты готовилась к нашей встрече. Кто предупредил тебя?

— Не так легко, мальчик мой, — усмехнулась ведьма. — Зачем лишать себя радостей интеллектуального труда? Ты сумел найти меня, прорвать мои путы, так потрудись теперь отыскать моего таинственного товарища.

— Фаэлон верна себе. Все такой же заботливый мастер. Но сегодня имеет смысл заботиться о себе, а не об интеллектуальных упражнениях бывших учеников.

За спиной Фелион затрещала стена. Бревенчатая кладка разошлась, бревна повисли в воздухе на секунду, а затем рухнули наземь с оглушительным грохотом. Во второй стене появились узкие щели — она тоже начала медленно рассыпаться.

— Назови имя своего пособника, или я сотру в порошок твой дом. Вместе с тобой. Кто из Академии служит тебе?

— По-прежнему не признаешь иных интонаций, кроме угрозы? Так и не научился мирно разговаривать? Да, ты набрал силу. Вытряхнул из глупцов, что доверились тебе. Ты силен, но ты на моей территории. Сам лес, сама земля помогают мне. Вся твоя заемная сила, все твое искусство не одолеет силу Природы.

Бревна мягко, аккуратно вернулись обратно в кладку. Стены встали на свои места.

— Да ты недурно подготовилась! Чтобы возвести такую защиту, нужен не один день. Сколько ты меня ждала?

— Не отказалась бы подождать еще столько же. И еще столько раз по столько же. Твой приход — не самое радостное событие. Что за игру ты ведешь, мальчик мой? Зачем тебе вдруг понадобился брак с принцессой, вице-корона Кситлании? Самолюбие заело? Я давно подозревала — ты так и не успел повзрослеть.

— Ты тоже. Полагаешь, я выйду из себя из-за пустых слов? Не сработает, девочка моя.

Тонкая синяя игла метнулась с потолка в макушку Фелион. Волшебница молниеносно перехватила ее рукой у себя над головой. Игла растаяла в ее ладони, а Фелион еле сдержала крик боли. Игла сожгла ей ладонь до костей. С трудом колдунья подавила болевой импульс.

— Можешь разрушать мой дом, но ты не заставишь его причинить мне вред.

— Отличная идея! — расхохотался Кэрдан. — Бесовски не хочется драться с самой Матерью-Природой! Я пока не оставил надежды, что ты избавишь меня от сей необходимости.

Хижину затрясло. Ураганным ветром сорвало крышу и унесло в небо, но тут же другая сила притянула ее обратно. С потолка, ходившего ходуном, сорвался сноп жидкого огня и плеснулся в лицо Кэрдану. Он отбил огонь у кончика носа, и капельки пламени рикошетом полетели в Фелион. Волшебница едва успела загасить собственное творение.

— Зачем тебе Эдера? — спросила она. — Для чего ты творишь сию мерзость?

— Вопросы задают ученики, учитель. Кто твой приспеш…

Кэрдан не договорил — его впечатало в стену магической волной. Отскочив от стены, он разъяренно послал Фелион такой же импульс, но трехкратной силы. Волшебница ударилась об угол печки и рухнула на пол. Кэрдан приблизился, навис над нею. С его пальцев сорвались электрические молнии… и потухли в паре дюймов от тела волшебницы, словно ее окутывал невидимый кокон.

— Значит, так? Есть еще порох в пороховницах у старого мастера? Тебе повезло, что мне сейчас некогда с тобой возиться, иначе Пелена Герины тебя не спасла бы. Так или иначе, я узнаю имя предателя. И его ничто не спасет. Он не скроется от меня ни на Меркане, ни на Архипелаге, ни в Элезеуме. Ты давно навещала Элезеум, Фаэлон? Сейчас самое время. Я скоро доберусь туда. Ты можешь попробовать преградить мне путь. Нам обоим будет весело, ручаюсь! Беги в Элезеум, Фаэлон. Предупреди фей. Пусть будут готовы. Пусть ждут меня.

Маг взмахнул огромными крыльями, что выросли за его плечами. Крылья вновь снесли потолок, и он вспыхнул в небе оранжевым всполохом. Стены хижины покрылись тонкой огненной пленкой, и в считанные мгновенья от них не осталось даже пепла.

— А теперь попроси лес построить тебе новый дом!

Хохот перерос в хриплое карканье, и гриф взмыл в сизое небо. Лишь белая печка возвышалась посреди заснеженной опушки. Из-за печки топорщились усы Лапки. Прижав уши, кошка высунула мордочку, проверить, ушел ли страшный гость. Фелион наклонилась погладить вздыбленную шерстку.

— Все не так худо, моя славная. Я ждала от него пакостей покрупнее. Неужели он и впрямь верит, что сможет пройти в Элезеум?

У Фелион по спине пробежали мурашки. Она выпрямилась, взяла в себя в руки.

— А вот это уж бабушка надвое сказала! Он может завоевать Кситланию, Меркану, Весталею, перелезть Восточные Столбы — все это не приблизит его к Элезеуму ни на дюйм. Настырный мальчишка!

Фелион подняла на руки Лапку, усадила ее в дорожную корзинку поверх целебных трав.

— Нам пора в путь, хорошая. Впрочем…

Она снова выпрямилась, повернулась на юг и закрыла глаза.

— На сегодня гости не закончились. Еще кое-кто жаждет повидать нас. Надо навести порядок на сем скорбном пепелище. Негоже принимать гостей в таком бардаке.

Волшебница невозмутимо подняла стол, опрокинутый ударной волной. Расстелила скатерть, уже слегка припорошенную снегом, аккуратно расставила стулья. Подобрала уцелевшие кружки и миски, чинно водрузила на скатерть самовар. Затем поправила циновку, служившую ей постелью, дунула на пол — и весь сор, весь снег, успевший нападать на останки ее жилища, бесследно растаял.

Когда с южной тропинки из леса на полянку вышли две замерзшие, обсыпанные снегом женские фигуры, их встретило абсурдное зрелище. Под открытым небом — печка и стол, накрытый к чаепитию. За столом — женщина и кошка, на столе — четыре плошки, котелок, из-под крышки которого исходил пар, и большая тарелка румяных пирожков.

— Так-так-так… Что-то принцессе снова нужно от меня, раз она прихватила с собой служанку, просить за нее, если мне приспичит заартачиться. Что, граф опять болен?

— Б-болен, — растерянно ответила Гретана, озираясь по сторонам. Впрочем, неизменный гонор быстро помог ей оправиться от изумления. — Но я не потому явилась сюда сносить твою наглость. Я собираюсь не просить, а предлагать.

— Что ты можешь предложить мне, принцесса?

— Освободить мага, которого пленил Болотник Кэрдан и лишил магической силы.

Настала очередь Фелион изумленно поднимать брови.

— Чем дальше, тем любопытственнее. Что ж, проходите, усаживайтесь. Не обессудьте, что не приглашаю в дом. Наш добрый приятель, коего ты только что помянула, позаботился, чтобы приглашать было некуда. Но, тысяча водяных, даже он не помешает мне оказывать гостеприимство!

— Так это Кэрдан припечатал твою лачугу?! А я-то еще надеялась, что ты поможешь нам припечатать его.

— Моих сил едва хватило, чтобы не дать ему припечатать меня. О большем я не мечтаю. Да вы садитесь, садитесь.

Принцесса недоуменно фыркнула, но уселась за стол. Серена, ни жива ни мертва, опустилась на последний свободный стул. Фелион разлила чай, выложила пирожки.

— Угощайтесь.

Гретана механически отхлебнула глоток. Тут же озабоченное лицо разгладилось, она выдула залпом всю плошку и запихала в рот целый пирожок.

— Моя кузина, — начала она с набитым ртом (разумеется, принцев династии Неидов в детстве обучали столовым манерам, и они даже блюли их при необходимости — например, на дипломатических обедах в присутствии послов могущественных держав Мерканы и Весталеи, — но перед собственными подданными не стесняли себя дурацким этикетом), — моя кузина получила письмо, что в подземельях дворца томится могущественный маг, личный враг Болотника. Он лишен силы заклятием. Если освободить его и снять заклятие, он поможет нам одолеть козни этого Придворного Гада. Ты можешь отыскать и освободить его?

— Кто прислал то письмо твоей кузине?

Гретана пожала плечами, энергично двигая челюстями.

— «Недоброжелатель Придворного Мага».

— Анонимка… Скажи, принцесса, в каких отношениях с Кэрданом твоя кузина?

— Известно в каких, — ухмыльнулась принцесса жующим ртом — там упокаивался уже четвертый пирожок. — Кто с ним в хороших отношениях? Он ей слегка подгадил — отказался исполнить ее просьбу. Да еще нахамил. Мы, потомки Нея, такое не прощаем. Вижу, к чему ты клонишь. Она подумала, не ловушка ли это письмо. Но игра стоит свеч. Потому я и обращаюсь к тебе. Прежде чем совать голову в крысоловку, надо проверить, существует ли этот пленник. Он маг, ты маг. Ты можешь колдовским искусством обнаружить мага в дворцом подземелье?

Слушая принцессу, Фелион исподтишка глядела на Серену. Казалось, девушка вот-вот потеряет сознание. Не ответив принцессе, колдунья сразу обратилась к служанке:

— Вот что, дружок. При нашей последней встрече я поделикатничала, не стала лезть в твою хитрую скрытную головку, и зря. Надо исправить эту ошибку, если еще не слишком поздно. Сегодня никто ни с кем деликатничать не будет.

Фелион вперилась взглядом в испуганные глаза девушки.

— Нет! — вскрикнула та, попыталась вскочить со стула, но тут же плюхнулась обратно, будто прижатая невидимой рукой. А потом вдруг застыла, как изваяние. Глаза остекленели, из уголка губ потекла тонкая ниточка слюны.

— Ты чего творишь?! — взвизгнула Гретана и поперхнулась собственным голосом. А Фелион не отрывала взгляда от Серены.

Наконец она утомленно откинулась на спинку стула, ослабив ментальную хватку. Серена обмякла и упала лбом на стол.

— Вот оно как, — устало пробормотала колдунья. Так много противоборств для одного дня. Так много враждебности и недоверия… — Ну скажи, почему ты решила, будто я — враг тому несчастному узнику?

— Потому что ты заодно с Придворным Магом! — выкрикнула девочка. — Миледи, не доверяйтесь ей! Она предаст вас!

— Что-о-о?

Принцесса снова привстала со стула, и снова неведомая сила заткнула и обездвижила ее.

— Но почему ты так решила? Узник сказал тебе об этом?

— Алеас не может говорить! Заклятье Кэрдана мучает его каждый раз, когда он пытается заговорить о Кэрдане! И оно мучило его, когда я сказала о тебе!

— А тебе, глупышка, не пришло в голову, что заклятье вмешивается не потому, что я могу предать, а потому, что могу помочь? Заклятье оберегает не того, на кого наложено, а того, кем наложено! Быть может, Алеас так обрадовался, услышав мое имя, что заклятье скрутило его? Кстати, как ты узнала, что его зовут Алеас? Неужели заклятье дозволило ему назвать имя? Что-то я и не припомню сильного мага с таким именем.

— Я… я сама назвала его Алеасом.

Сейчас Серена была подавлена еще больше, осознав, какую страшную ошибку допустила, как подвела несчастного узника. Глупая, безмозглая девчонка!

Принцесса наконец обрела дар речи:

— Вы что несете? Какой еще Алеас? Вы обе спятили?

— Все возможно. Но все-таки больше похоже, что мы пока еще при своем рассудке, и я, и твоя служанка. Она вообще девочка сообразительная. Вон, исхитрилась подбросить твоей кузине ту анонимку, из-за которой ты пришла ко мне.

— Серена! Чушь! Она не умеет ни читать, ни писать!

Серена покачала головой.

— Умею, да простит меня миледи. «Да будет Ее Сиятельству известно, что в подземных казематах томится могущественный маг, скованный заклятьем Придворного Мага Кэрдана…»

Принцесса закашлялась, и на деревянном столе едва не появились пережеванные остатки пирожка.

— Черт бы тебя побрал! Чего ты тогда неграмотной прикидывалась?! И почему сразу прямо обо всем не рассказала?!

Принцесса резко протянула руку над столом, чтобы выхватить очередной пирожок — даже неожиданные открытия не угробили ее аппетит. Серена сжалась в комочек: ей показалось, что госпожа замахнулась на нее.

— Вот тебе и ответ, принцесса. Что бы ты сделала, если бы девочка поведала тебе о своих походах по дворцовому подземелью? Отхлестала бы по щекам.

Гретана буркнула:

— Еще не поздно. Какого лешего она делала в подземельях, хотелось бы знать?

— Пряталась…

— От кого? Говори живее! Какого беса я вытягиваю из тебя каждое слово, аки на дыбе?

— От Ваших братьев, миледи. Они гоняются за мной, когда Вы уезжаете. И я прячусь от них в подземельях. Когда Вы уехали на фронт за милордом маршалом, я тоже пряталась… и нашла камеру с Алеасом.

— Ну, проныра! Уж и не знаю, что с тобой делать — похвалить или отколошматить! От тебя зависит, колдунья! Сумеешь вытащить этого Алеаса — будете обе как сыр в масле кататься, и ты, и эта маленькая шкода! Если от него вообще будет прок, от этого вашего немощного колдуна. Ну, чего молчишь? Сможешь вытащить его и освободить от Болотницких пут?

— Можно снять любое заклятье. Но как сделать это, оставив Кэрдана в неведении? Я сильно сомневаюсь, что выстою в драке с ним, да со всей Магической Академией впридачу.

— Это твои проблемы. Мне нужен маг. Достань его, а как — дело твое. Драться с Болотником я тебя не научу.

Фелион пропустила мимо ушей неидовскую бестактность принцессы.

— Вы пришли ко мне с юга, а не с севера, как обычно. Вы ехали не из дворца?

— Из Ашер-холла. Канцлер забрал Люса домой, не пожелал держать во дворце. Я сейчас живу у них.

— Тогда сейчас ступай в свою карету, плотно опусти занавеси на окнах, возвращайся к своему графу. Пусть надежные слуги пустят слух, что в замке поселилась волшебница, чтобы ухаживать за ним. А мы с Сереной незаметно проберемся во дворец. Она проводит меня к Алеасу. На месте я увижу, что можно сделать. Потом Серена вернется к тебе, а я укрою этого мага в потаенном убежище. Я извещу тебя и твоих сообщников о его состоянии и способностях противостоять Кэрдану. Серена найдет обратную дорогу?

— Найдет, — угрожающе пообещала принцесса. — Эта проныра найдет хромую блоху на дворняге. Хотелось бы мне знать, чего она не найдет. Ох, непроста оказалась голубушка, непроста! Такую и отстегать не помешает. Всыплю я тебе горяченьких, когда руки дойдут! — И добавила совсем уж мрачно: — А братцы мои еще увидят небо в крапинку. Зря ты молчала, что они совсем тебя достали… Я-то думала, они так, забавляются. Но не беда, они свое еще огребут…

Фелион взяла на руки Лапку и сунула Гретане. От неожиданности та разинула рот, но кошку удержала.

— Возьми ее с собой. С вами ей будет поспокойнее. Да и шпики Кэрдана убедятся, что я в доме Ашеров, если Лапка будет там. Я наложу на нее свой астральный след.

— Слушай внимательно, девочка, — сказала Фелион, спровадив принцессу. — Кэрдан наверняка следит не только за твоей хозяйкой, но и за мной. Так что до дворца доберемся оборотнями.

— Оборотнями???

— Не люблю этого делать, но не вижу другого способа. В Академии не учат оборотничеству. Шпики не учуют нас, если не приближаться к ним. Лучше всего перекинуться белкой — самое удобное обличье в лесу. Легко прятаться и удирать. Но ты не удержишь равновесие, прыгая с дерева на дерево. Так что станем собаками. Твоя новая подружка Эдера умеет перекидываться. Тебя же я сама перевоплощу и буду управлять твоим животным. На всякий случай дам установку: если со мной что случится — беги к башне Кэрдана и зови Эдеру. Она откликнется и сможет вернуть тебе человеческое обличье.

Серена не верила, что слышит это наяву, а не в кошмарном сновидении. Коленки дрожали, сердце наотрез отказывалось возвращаться из пяток на законное место, зубы отплясывали джеригу.

— Ну-ну, все только на словах страшно. Я лишь хочу предусмотреть худшее. Если худшее случится, тебе будет не до испуга, поверь! Приступим!

«Утешив» Серену, Фелион начала плести заклятье над полумертвой девочкой.

Глава IX

Более тысячи лет замок Распет был майоратом древнего и знатного рода. Но последний барон Распет устроил заговор против Готора Седьмого, отца нынешнего монарха. Кэрдан собственноручно подавил мятеж. Семьи заговорщиков были казнены, их земли конфисковали в казну. Король пожаловал Придворному Магу фамильный замок барона Распета, главаря бунтовщиков. Кэрдан отвел богатый и укрепленный замок для нужд молодой Магической Академии.

Третий этаж Распет-холла занимали классные аудитории. Дюжина кресел располагалась полукругом напротив хрустального стэнда. Преподаватель проецировал на стэнд образы из своего сознания. Роскошный ковер полностью покрывал пол просторной аудитории. Стены и потолок были окрашены в приятный глазу персиковый цвет. Окна высотой с человеческий рост, слегка приоткрытые, впускали свежий осенний воздух.

Артан и студенты расположились в креслах. Первое, вводное занятие оказалось чисто теоретическим и ничем не отличалось от традиционных семинаров в Академии.

— Итак, леди, лорд, мэтр, не сомневаюсь, что вы помните из теоретического курса, чем ментальная магия рознится с сигнальной.

— Рабочим пространством, — быстро ответил сын кожевенника.

— Назовите известные вам рабочие пространства, мэтр Молас.

— Сигнальная магия работает в знаковых пространствах, ментальная — в сенсорном и образном пространстве. Вербальная магия трансформирует реальность посредством речевых формул Древнего Языка, предметная — посредством ритуальных амулетов, графическая использует рунические, иероглифические, пиктографические надписи, а также орнаменты и символы. Ментальная магия обходится без манипуляций предметами и словами. Ее инструменты — чистая проекция, ментально-образный конструкт, направленность энергетического потока.

Парень улучил шанс выделиться и не собирался его упускать. Лорд Эберет выбыл из игры, леди Беделин была подавлена, а Долан всегда хранил сдержанность. На занятиях с группой его нельзя было назвать активным. Он молча исполнял свою часть работы и не вмешивался в дела остальных, если его не просили помочь.

— Десять, мэтр. Почему в сферу ментальной магии помимо образного включается сенсорное пространство?

Молас раскрыл рот, прежде чем разобрал вопрос — да так и застыл, как рыба на песке. Вопрос мастера был ловушкой из серии «знаете ли вы, о чем говорите?» Молодой сын кожевенника знал назубок сложные термины и громоздкие формулировки магической науки. Но ответ на вопрос Артана не прописывался мудреной формулой ни в одном учебнике по теории магии. Зубрежки тут не хватало — требовалось понимание.

Мастеру ответил тихий женский голос.

— Потому что мана — это ощущение. Мы не знаем субстанцию маны, цвет, вес, плотность. Не знаем, какой сотворил ману Создатель. Есть ощущения в теле, которые мы называем «маной». Эти ощущения формируют псевдореальность. Нам надо видеть, слышать и осязать образы, которые мы хотим создать. Затем мы уплотняем и фиксируем образы, переводя их из псевдо- в просто реальность. Заклинание закрепляет и экстраполирует ощущение. Так творится магический акт. Молас только что назвал инструменты экстраполяции: материальные объекты, речевые формулы или воображение. Воображение — инструмент экстраполяции в ментальной магии.

— Поздравляю, леди Беделин. Ваш развернутый ответ заслуживает зачета. Так вот, леди, лорд, мэтр: Распет — материал для вашего рабочего пространства. Исследуйте его, подключите свое воображение, приготовьтесь ощущать и творить. Воображение — ваш инструмент. Место — ваш помощник. Советую вам познакомиться с помощником поближе. Совершите экскурсию по Распету. Подумайте, как бы вы желали применить воображение — ваш инструмент творения — в этой мастерской. Леди Беделин, мэтр Молас — приступайте. Лорда Долана я попрошу задержаться.

Молас не успел скрыть ревнивого взгляда. Маркиза наверняка ожидает особая экскурсия по Распету…

Магическим взором Артан просвечивал кожевенника насквозь. Избыток рвения с лихвой компенсировал нехватку понимания и чутья, без которых магическое искусство не было искусством. Парень лез из кожи вон, чтобы не отстать от тех, кто заведомо превосходил его талантом и положением. Он охотно пошел бы наверх по головам, буде такое приветствовалось в стенах Магической Академии. В некоторых местах непомерное честолюбие мэтра Моласа сыграло бы в его пользу. Но не в Распете. Артан предпочитал работать со студентами, более уверенными в своем таланте и оттого более спокойными и уважительными к коллегам. Однако решения принимал Придворный Маг. Обязанность Артана — предоставлять ему информацию о каждом студенте. А милорд уже сам сделает выводы. Он не столь щепетилен, как его помощник, и найдет подходящее применение кандидату с любым характером…

Артан был немало огорошен сегодняшним поручением патрона. Ему предстояло провести встречу немолодого студента с новым гостем Распета, и молодой маг, к собственному удивлению, чувствовал себя не в своей тарелке от предстоящей встречи.

— Милорд Придворный Маг подготовил для вас дополнительную программу, маркиз. Вы догадываетесь, в чем она будет заключаться?

В глазах маркиза вспыхнул мимолетный огонь. Долан скрыл его, почтительно склонив голову.

— Все годы своего учения я ждал этого дня. Я не смел надеяться, что милорд герцог исполнит обещание в первый же день моей практики. Его великодушие и доверие безмерно велики.

— Следуйте за мной.

По широкой парадной лестнице, устланной толстыми коврами, Артан и практикант спустились вниз, в необъятный холл цокольного этажа. Через узкие решетчатые окошки в холл проникало совсем мало света. В полумраке высокие, мертвенно белые мраморные колонны испускали слабое сияние, завораживающее и устрашающее.

Едва Артан шагнул на нижнюю ступеньку, как в полу у подножия лестницы сам собой откинулся потайной люк. Лестница шла ниже, в подвал. Артан и Долан спустились в темный, тесный коридор, выложенный камнем. По одной стороне шел ряд низких дверей. То были известные дурной славой казематы Распета. Стены источали зеленовато-серую ауру боли. Здесь не проливалась кровь. Здешних узников мучили более тонко и более жестоко.

Ступая за Артаном, лорд Долан не смотрел по сторонам и не внюхивался в разнообразные запахи страданий, телесных и душевных. Его вели к заветной цели, и сейчас его волновала лишь предстоящая встреча. Чужие муки не трогали маркиза. Он лелеял собственную боль.

Петляя по узкому лабиринту, маги вышли к небольшому арочному проему. Острые сколы выступали из каменной кладки с внутренней стороны. Похоже, некогда кладка была сплошной, и лишь недавно в ней продолбили проем. За проемом виднелся тусклый свет.

Артан отступил на шаг, пропуская Долана вперед. Маркиз ступил под арку и не поверил глазам. Он стоял в гроте высотою никак не менее четырнадцати метров. Ошеломленный маркиз решил, что угодил в иное измерение. Но потом вспомнил, что замок возведен вокруг небольшого утеса. В незапамятные времена строители Распета воздвигли на утесе донжон. Вся дальнейшая постройка старинного замка диктовалась этим замысловатым архитектурным решением. Этим объяснялись покатые пандусы в переходах и внутренних двориках резиденции.

Долан сообразил, что находится внутри утеса Распет, давшего имя замку и его прежним владельцам. В глубине грота высилось каменное изваяние женщины. Голова ее, бесформенная, безлицая, подпирала свод грота. От статуи веяло едва уловимой, но пугающей мощью. Кого она изображала? Что за сила была запечатана в камне?

У подножия статуи стоял куб из невиданного материала — белого, мутного. Больше всего загадочный материал напоминал глыбу льда. На этом то ли алтаре, то ли плахе, то ли том и другом вместе, стояла свеча. Оплавленный воск капал на поверхность куба, и она не таяла, как таял бы лед.

Вокруг свечи были навалены грудой свитки пергаментов. Старческая рука разглаживала один из свитков. Скрюченные пальцы водили по строкам на непонятных, забытых языках. Глаза, запавшие так глубоко, что казалось — их нет вообще, а в глазницах зияет черная пустота, впитывали и навсегда запечатлевали в памяти древние буквицы. Обитатель грота выглядел так, будто родился не одну сотню лет назад. Морщинистая кожа превосходила желтизной пергаменты, что он листал. Несколько сухих седых прядей свисали с бугристого черепа. Редкая седая щетина изморозью покрывала впалые щеки и острый подбородок. Некроманты добывали долголетие особыми, лишь им доступными путями. Сохранить молодость позволяла лишь ментальная магия, и некроманты проживали долгую жизнь высушенными мумиями.

Зрелище затянувшейся старости было столь отталкивающим, что Артан в первую долю секунды невольно отступил на шаг. Доселе он не видел нового обитателя «нижних апартаментов». Его импульсивное движение не ускользнуло от старика. Дряблые губы скривились в омерзительной усмешке. А Долан спокойно подошел к жуткому старцу и преклонил перед ним колено.

— Hail to you, Master of Death[1].

Старик ответил скрипучим голосом — неожиданно пронзительным и высоким, прямо-таки писклявым:

— Ведомо юноше приветствие наше на Древнем Языке Чудес. Стало быть, ведомы юноше и мы, и дела наши. Откуда любознательность сия к делам, что ныне не в почете на жадной до чудес земле?

— Я хочу последовать вашим путем, господин. Пусть ваши дела станут и моими делами.

— Так вот какую плату с меня Болотный Гриф стрясет! Отнюдь не бескорыстна щедрость! Вот отчего дозволил прикоснуться к бесценным свиткам Заповеданных Знамений! Все подгребает Гриф, все копит. Как эти свитки. Уразумел, что не дождется, что не придут к нему Внимающие Мертвым. Замыслил обучить премудрости посмертной своих людей. Длинные крылья Гриф отрастил, цепкие когти и жадный клюв. Не подавиться бы однажды всем, что он алчет заглотить.

— Господин, я всем сердцем жажду постичь ваше Искусство. Я готов принести клятву на крови — на крови всех моих предков — то не приказ лорда Придворного Мага, а мое горячее желание.

— Твои горячие желания не мешают твоим хозяевам желания иметь. Мне до твоих желаний дела нет. Не ведать мне бы и его стремлений — да слишком глубоки они, просты и неуемны. Нельзя не догадаться — закрывай, не закрывай глаза… Ведом он жадностью и голодом до власти. Всего могущества, всей силы, что мир способен даровать, он вожделеет. Добрался и до нашего искусства. Гонимого, отверженного, осрамленного…

— Даже искусство лорда Кэрдана бессильно помочь мне. Лишь надежда на вашу мудрость долгое время поддерживала во мне жизнь.

Старик издал звук, похожий на вздох сожаления.

— Ты не умеешь слушать. Я сказал, что не желаю знать твоих желаний. Ты как хозяин твой. Слишком неодолима твоя одержимость, чтобы ты мог молчать о ней. Искусство наше честно. Я сразу говорю тебе: пуста твоя надежда. Невежды верят, будто мы способны воскрешать людей. Обман. Мы оживляем мертвецов. Коль вырвать из утробы Смерти того, кого ты потерял, перед тобою предстаёт мертвец. Труп, что умеет дышать и говорить. Но не живой, тобой любимый человек. Мы властвуем над Смертью — не над жизнью.

Долан ответствовал тихо, уподобляясь напевному говору некроманта, в надежде убедить его:

— Мне нужно только совладать со Смертью. А с жизнью я управлюсь сам.

Скрипучий, писклявый смех старца отозвался тонким болезненным звоном в ушах Долана.

— Глупые, самонадеянные мальчишки!

Он обращался не только к Долану, но и к Артану, который безмолвно и неподвижно стоял возле арки.

— Вы неспособны Смерть учуять за несколько шагов. При том хотите приманить жизнь в тело мертвеца. Смерть проще отогнать, чем отменить. И если вы не гоните Ее, вы либо самонадеянные глупцы, либо глухи к Ее шагам. Либо тот, кого Она прибрала, вам безразличен, и вам не жаль скормить его для цели, мне неведомой.

Монотонное напевание старца вгоняло в сон, но последние слова встревожили Артана.

— Кто безразличен? О чем ты говоришь?

Некромант вновь пискляво хихикнул.

— Так вы и впрямь глухи! Забавно! Мы здесь разводим речи о Смерти, а Смерть тем временем сама явилась в эти стены! И вы не слышите, как насыщает один из вас бездонную утробу! Он только что скормил в нее себе подобного и замышляет еще один гостинец Тлену! А вы не чуете, владыки магии, хозяева земли!

Артан вылетел в коридор. Визгливый старческий смех подгонял его. Он обвел мысленным взором подземные лабиринты. Теперь он и сам видел, что в стены Распета пришла беда. Старик был почти прав — маги слышали явление смерти, лишь когда ждали его.

Не успев притормозить, Артан с разбегу налетел на мертвое тело перед распахнутой дверцей. Не взглянув на труп, он ворвался в комнату — точнее, в камеру.

— Брось топор, Гельтан.

Мужчина в камере застыл, как каменное изваяние, с занесенным топором в руках. Он был, как и Артан, в черной одежде и черном плаще — знак высокого положения в магической иерархии. Рядовым магам запрещалось полностью облачаться в черный цвет.

— Дай мне… освободить ее, — прохрипел он сдавленно, а затем губы его плотно сомкнулись. Он судорожно двигал желваками, пытаясь договорить, но заклятье Артана держало прочно.

— Будешь говорить с Придворным Магом. Я не стану слушать убийцу товарища.

Артан опустил глаза. У ног мужчины с топором скорчилось женское тело в суконной робе. Сукно было грубым, но нарочно выбеленным — глумливая насмешка над тонкими белоснежными одеяниями, в которых феи появлялись среди людей. На мгновенье Артану показалось, что женщина мертва, но тут она подняла голову. Она была так худа, что кости будто просвечивали сквозь землисто-серую кожу. Лицо с безукоризненно правильными чертами все еще выглядело юным, несмотря на изможденность. Черные волосы ниспадали пышными локонами до пояса. В огромных глазах застыли страдание и усталость.

— Позволь ему убить меня, — прошептала она.

Артан дрогнул. Столько муки прозвучало в ее голосе, столько горя запечатлелось на изможденном лице, что на какое-то мгновенье его захватило то отчаяние, то непозволительное сострадание, что двигало его бывшим товарищем. Артан подавил импульс выхватить топор из рук окаменевшего предателя и довести до конца его дело. Он взял себя в руки. Разбитые кандалы у стены под его взглядом соединились и сомкнулись на щиколотках женщины. Она застонала, понимая, что мучения не прекратятся.

— Где моя дочь?! — выкрикнула она из последних сил. — С ней творят то же, что со мной?!

Артан с трудом удержался от ответа. Стиснув зубы, он вышел в коридор, склонился над телом мага-охранника. Одновременно послал мысленный сигнал Кэрдану. «Что случилось?» — откликнулся голос учителя в его сознании. «Гельтан пытался убить Маэльду. Он зарубил Бегина». «Через полчаса буду в Распете. Ждите».

Артан вернулся в грот. Некромант по-прежнему читал ритмичную, поэтизированную нотацию «юноше» Долану, словно бы ничего не случилось. Маркиз почтительно и заинтересованно внимал старцу, но когда Артан вошел, вопросительно обернулся к нему.

— Почему ты молчал? — гневно спросил Артан старика. — Ты знал, что в Распете совершается убийство, и не сказал мне. Из-за тебя погиб человек. И чуть не погибла… женщина.

— Разве я подвизался хранить покой сих стен? Гриф дал мне свитки, дозволил изучать. Он не просил следить за Смертью в этих стенах. Смерть чувствует себя вполне привольно здесь. И то, что Смерть ушла с одним из вас, меня не удивило. Как знать, чем Грифу вздумается накормить ее — быть может, слугами своими. Меня не удивило бы…

— Замолчи, безумец! Ты не заговоришь зубы Придворному Магу. Пойдемте отсюда, Долан.

Маркиз почтительно склонился перед некромантом.

— Доброго вечера вам, мастер Игмухарасси.

В коридоре он обратился к Артану:

— Я не до конца понял, что произошло, и благодарен за то Создателю. Но в одном я уверен твердо: мне не следует дознаваться большего и не следует ни с кем делиться даже тем, чему я имел несчастье стать свидетелем.

— Вы благоразумны, лорд Долан. Милорд Придворный Маг будет рад убедиться, что не ошибся в своем отношении к вам.

Долан поклонился.

— Обещаю, что из моих уст не выйдет ни слова, а моя память ненадолго сохранит сегодняшние речи.

* * *

В опустевших апартаментах принцессы Фелион гладила голову Серены, лежавшую на ее коленях.

— Ты снова человек, девочка. Ты была собакой, но теперь должна думать, как человек.

Девушка цеплялась за воспоминания, ускользавшие от нее, как нить вертлявого клубка.

— Ты — Серена, — мягко и настойчиво втолковывала ей волшебница. — Служанка миледи Гретаны. Люс, Эдера, Алеас — помнишь их? Мастер Иштри — нам нужно идти к нему. Он поможет нам узнать, где сейчас Придворный Маг.

Упоминание Придворного Мага окончательно вернуло Серене память. Фелион понадобилось еще немного времени, чтобы привести ее в полное сознание и здравый рассудок. Волшебница укрыла их с девушкой пеленой невидимости, и Серена повела ее на кухню. Мастер Иштри, как всегда, обрадовался служанке, даже после ее странной просьбы.

— Ты с Придворным Магом связываться вздумала? Уж если тебе жизнь надоела, так есть и полегче пути избавиться от нее.

— Да не мне надо с ним связываться, мастер, а миледи, — Серена почти не солгала. — Она-то уж точно меня в муку смолотит, коли не исполню ее повеления. Монна Фелион должна немного поколдовать для нее. А Придворный Маг ох как разозлится, когда учует чужую волшбу под носом! Они и так с миледи на ножах…

— Будто уже женаты! — расхохотался повар. — Ладно, зайдите-ка сюда.

Он распахнул ширму закутка, где готовил еду сам для себя. Никому не позволялось совать нос в святая святых. Поговаривали, что себе шеф-повар готовит такие деликатесы, каких Его Величество и не нюхивал.

Он вызвал мальчишку из младшей прислуги, вручил поднос с кофе и велел нести на полдник лорду Придворному Магу в Магическую Канцелярию. Разносчик ошалел от страха и неожиданности, но повиновался. Не прошло и получаса, как он прибежал обратно, придерживая дрожащими руками полный поднос. Иштри воскликнул:

— Ага, его не было?

— Были, Досточтимый Мэтр, были! Но уехали в Распет. У них там чего-то стряслось.

— В Распет… — прошептала Фелион за ширмой. Она смертельно побледнела. Хоть она и отшельничала, но знала, что именно в Распет отвозили фей закрытые кареты с огненными мечами на пустых лицах. Уже несколько лет кареты с такими пассажирками не курсировали по столице, а приезжали из дальних провинций королевства. В столице давно не видели фей.

Мастер Иштри отпустил поваренка, которого до сих пор трясло после неожиданного общения с Придворным Магом, и заглянул за ширму.

— Ну, слышали? В Распет укатил. Опять, небось, поймали. Откуда они еще берутся у нас? Разве не соображают, бедняжки, что к нам лучше не соваться?

Фелион тяжело вздохнула.

— Иногда у них нет выбора, мэтр. У них есть близкие люди в этой стране, и они возвращаются из Элезеума, потому что не могут жить без них.

— Многовато вы знаете о феях, монна! Поберегитесь Придворного Мага! Загребет за компанию — мол, якшаетесь с кем ни попадя… Не изволите откушать перед делом?

Старый повар приподнял крышку котелка. Кухня наполнилась таким дивным ароматом, что у Серены потекли слюнки и заурчало под ложечкой. Но Фелион не слышала мэтра и не чувствовала божественных запахов.

— Что могло стрястись в Распете? — бормотала она, бледная, как мраморное надгробие.

Глава X

Карета с огненным мечом на гербе въехала во двор резиденции Распет. Ворота опустились так же бесшумно, как поднялись. Привратника за ними не было. Подъемное колесо вращалось само по себе, с помощью магии. На лужайке перед фасадом расположился кружок студентов Академии. У ребят шли практические занятия по отработке боевых заклятий. На снегу валялись груды опилок, щебня и битого стекла — отличники тренировались в уничтожении различных материалов. Искоса они наблюдали за прибывшей каретой. Инструктор, хрупкая светловолосая волшебница, прищелкнула пальцами — условный жест «потеря внимания». Но она сама забыла о занятии, когда визитеры вышли из кареты. Придворный Маг крайне редко посещал практические занятия в Распете. (Он предпочитал наблюдать за «молодняком» незаметно, в животном обличье, но о том никто не ведал.)

Его появление одновременно ободрило и смутило студентов: каждому представилась возможность как блеснуть, так и провалиться. Преподавательница гибельного искусства, хрупкая изящная блондинка, постаралась унять трепет. ОН приехал в Распет! Быть может, к ней? Быть может, наконец соскучился?! Она привстала с циновки, чтобы склониться в приветствии, но Кэрдан с улыбкой поднял руку.

— Не беспокойтесь, леди Эйтана! Продолжайте заниматься, друзья мои!

Он взошел на крыльцо Распет-холла, и студенты во главе с красавицей-тренером провожали его восторженными взорами. Артан ждал учителя над телом убитого охранника. Кэрдан лишь мельком взглянул на жертву.

— Бегин… Нехорошая потеря. Гельтан, видимо, лишился рассудка. Они были в приятельских отношениях, насколько я помню?

Артан молча наклонил голову. Бегин был его земляком. Молодой маг коротко рассказал о свидании с некромантом — как тот учуял покушение, но не предупредил магов.

— Как случилось, что охранные заклятья не сработали, когда Гельтан напал на Бегина и вторгся к Маэлад?

— Сработали, милорд. Вчера, по окончании работ, Гельтан сам установил их. Он замкнул заклятья на себя одного, и никто не заметил. Когда они сработали, их почувствовал лишь сам Гельтан.

— Так это не спонтанное помрачение рассудка. Он спланировал и подготовил покушение. Известите Экзекуторов: впредь каждое охранное заклятье творить строго в общей цепи и замыкать непосредственно на меня или на вас. Никаких послаблений. Пристальное взаимонаблюдение. Удержите жалование за последний месяц.

— Будет исполнено, милорд.

Кэрдан вошел в камеру. Преступник по-прежнему стоял с занесенным топором. Девушка забилась в угол и затравленно глядела на магов. Кэрдан пристально смотрел на нее, до тех пор, пока она не начала тихо завывать.

— Сожалею, Маэлад. Сегодня тебе не удастся умереть. В другой раз.

Он обернулся к оцепеневшему магу. Девушка, освобожденная от его взгляда, рухнула на каменный пол ничком и закрыла голову ладонями. Из ее груди рвался сдавленный стон, но она прижимала губы к холодному полу, стараясь не издать ни звука.

— Итак, лорд Гельтан, поделитесь с нами, что вдохновило вас на сей подвиг.

Маг с топором наконец освободился от сковывающего заклятья.

— Она умрет, как Элиенна! Отпустите ее, пока не поздно! Зачем вы продолжаете мучить фей? Разве вы еще не узнали всего, что могли узнать? Для чего вы понуждаете нас на эти зверства? Они дадут вам иные ответы?

Кэрдан ответил почти ласково:

— Те ответы, что я получил, друг мой, вызвали новые вопросы. Я охотно поговорю с вами. Но не здесь. Наверху. Следуйте за мной.

Маг безвольно поплелся за ним. Топор все еще оставался в его руках. Он пытался избавиться от окровавленного орудия, но топор словно примерз к ладоням. Артан закрыл дверь камеры и запечатал заклятием несчастную девушку в темнице.

Кэрдан направился к гроту. Артан и Гельтан шли следом. Некромант алчно поглощал письмена на пергаментных свитках. Узловатые пальцы, дрожа, водили по строкам, иссохшие губы шевелились, вторя древним словам. Он не оторвался от пергаментов, когда «гости» вошли в его «келью».

Неожиданно для Артана, Кэрдан поклонился некроманту.

— Я пришел поблагодарить тебя, мастер Игмухарасси. Твое своевременное предупреждение предотвратило большую потерю. Есть ли что-то, чем я могу выразить свою признательность?

Артан был огорошен. Он ждал взбучки, а Кэрдан обещал награду. Некромант скривился в подобии усмешки.

— Тот, кем полакомилась Смерть, и впрямь ничто не значил для тебя! Когда твой человек взбесился и начал на меня кричать, я решил — ты все же дорожишь людьми. Но нет, я не ошибся — тебе плевать на них!

Кэрдан и бровью не повел.

— Согласен ли ты заниматься с лордом Доланом, мастер?

— С одним условием, Гриф. Когда Смерть все же доберется до одной из женщин — дай тело мне.

— С одним условием, мастер. Ты позволишь лорду Артану и мне наблюдать за твоими опытами.

— Еще бы! Ты не упустишь своего!

— Известно ли тебе, мастер, что у тебя невелики шансы заполучить тело? Равно же и у нас.

— Пути богов неисповедимы, — ухмыльнулся некромант.

— По рукам, мастер?

— По рукам, Гриф.

Кэрдан вышел из грота. От него не укрылось недоумение Артана.

— Я знаю, что Бегин был вашим товарищем, — мягко сказал он. — Я искренне соболезную вам, Артан. Понимаю ваше раздражение. Но некромант оказал нам неоценимую услугу. Если бы Гельтан успел довести задуманное до конца, многое пошло бы прахом.

— Да, милорд, — только и ответил молодой человек.

В глубине души он не мог понять многих деяний Кэрдана. Но тот был главой Академии, учителем Артана и сильнейшим магом Ремидеи. Артан глубоко уважал заслуги Кэрдана, в первую очередь — создание Магической Академии. Он предпочитал не оценивать поступки учителя, а внимать ему и блюсти дисциплину.

Кэрдан пристально посмотрел на ученика, словно читая его мысли.

— Пойдемте навестим Келика, Артан. Я давно не справлялся у него о результатах.

Маги вышли наверх, в светлые и роскошные апартаменты надземного Распета. Удушливая тяжесть подземелий шлейфом вилась за ними.

* * *

Серена восхищалась Фелион: коренастой волшебнице, в отличие от худенькой юркой девушки, было очень трудно лезть по узким туннелям, но она даже ни разу не ругнулась.

— Здесь? — спросила Фелион, завидев голубое свечение.

Серена подползла ближе и окликнула узника:

— Алеас!

Он поднял голову и встретил взгляд Фелион. В его глазах вспыхнули удивление и узнавание, а затем — надежда.

— Милостивый Создатель! — ахнула волшебница.

— Ты знаешь его, да? — возбужденно теребила ее Серена, в запале обратившись на «ты». — Фелион! Он действительно поможет миледи одолеть Придворного Мага? Он поможет ей, Фелион?

Волшебница наконец опомнилась.

— Поможет. Еще как поможет. Сейчас не мешай мне.

Магическим взором колдунья исследовала заклятья, что ограждали камеру Алеаса и лежали на самом узнике.

— Теперь послушай, девочка. Узилище заграждено магическим барьером. Барьер запрограммирован непосредственно на… Алеаса. Ты или я подходим к камере и не встречаем препятствий. Но если магией разломать потолок и вытащить Алеаса, барьер испепелит его в считанные мгновения.

— Ты можешь сломать этот барьер?

Фелион скорчила гримасу.

— Повозившись часиков шестьдесят этак… Но даже не в том беда. Если я начну снимать барьер, Кэрдан прознает это в следующую секунду. Барьеры оповещают своих создателей, когда их пытаются убрать.

— Значит, ты ничего не сможешь сделать… Алеас обречен. Миледи придется выйти замуж за Придворного Мага. Она заберет меня с собой в ужасную черную башню… А если оставит во дворце, там принцы… Лучше сбегу. Прямо сейчас. Пойду в братство нищих, как в детстве… Я по-прежнему хорошо пою. Они примут меня.

— Не мели ерунды. Я не сказала, что не знаю, как его спасти.

— Как?!

Отшельница хитро усмехнулась.

— Твоя новая подружка Эдера сегодня, сама того не ведая, подсказала мне способ обходить избирательные магические барьеры. Нам повезло, что Кэрдан поставил здесь избирательный барьер — настроенный на конкретного человека. Вообще-то он не без основания считал его более надежным. Избирательный барьер устойчивее и плотнее всеобщего, настроенного на любое живое существо. Он, к счастью, не предусматривал, что другой маг возьмется освобождать его бесценного пленника. Женщина-маг.

— Женщина? Это важно?

— Очень, милая. Непреложный закон оборотничества — человек может перевоплотиться только в животное своего пола. Мужчина — в самца, женщина — в самку. А способ, которым Эдера вытащила графа Люса, годится только для самок. Твоя задача — доставить меня в таком обличье к своей госпоже. Крайне желательно не показываться перед ней, пока мы не перевоплотимся обратно. Доставишь нас в какой-нибудь темный уголок, где некому падать в обморок… кроме тебя. Но самое главное — незаметно выбраться из дворца. Ты останешься человеком, и тебя не должны видеть те, кто может донести Придворному Магу, что ты не со своей госпожой.

— Я жила в воровской общине. Меня научили незаметно выбираться из любых мест.

— На твоем месте я бы реже гордилась этим обстоятельством биографии. Сейчас помолчи еще мгновение.

Волшебница закрыла глаза. Будь здесь Эдера, она поняла бы по напряженному лицу Фелион, что та творит крайне сложное заклятье. Кэрдан, обучая девушку магии, совершенно не менялся в лице, в то время как ученица хмурила брови, морщила лоб и подбородок, кривила губы, как будто подкрепляя ментальное усилие мимикой.

Сейчас Фелион точно так же хмурилась и морщилась, точно была начинающей магичкой, а не Старым Магом. Серена вскрикнула: рядом с Алеасом медленно соткалась из воздуха его точная копия. Волшебница язвительно заметила:

— Вот заглядывала бы ко мне в Тинтари, знала бы, что это называется «псевдореальность повышенной плотности». Только рот раскрываешь, аки несмышленыш. Ну-ка отвернись, не то еще в обморок грохнешься.

Серена послушно отвернулась. Она ждала-ждала, наконец спросила:

— Уже можно смотреть?

Никто не ответил. Она повернулась назад, сперва зажмурившись, затем робко открыла глаза. Фелион рядом не было. Девочка растерянно заглянула в камеру и увидела ее рядом с одним из Алеасов. Она обняла узника и шепнула что-то почти неслышно. Своим тонким слухом Серена разобрала что-то вроде «Здравствуй, Алеас», — но не была уверена. Фелион должна знать его настоящее имя. К чему ей называть его Алеасом? Он протягивал ей ладонь, на которой что-то блеснуло. Пустой медальон, сообразила Серена. Цепочка этого медальона заинтриговала Серену при самой первой встрече. Она бросила на узника один-единственный взгляд и тут же убежала, но успела заметить блеск на его шее. Она вернулась сюда, желая проверить, не померещился ли ей этот блеск. У заключенных отбирают все, чем они могут лишить себя жизни. Как узнику могли оставить металлическую цепочку?

Позже, когда она сдружилась с Алеасом, он показал ей пустой золотой медальон. Часть его истории Серена разобрала через путаные жесты Алеаса, часть домыслила сама. Его оставили по личному распоряжению Кэрдана. Некогда медальон хранил портрет жены Алеаса. Кэрдан уничтожил портрет, а пустой медальон оставил Алеасу, как постоянное напоминание о той, кого он потерял. Маг лишил пленного врага утешения видеть дорогое лицо, но сохранил ему память. Он хотел, чтобы пленник каждое утро просыпался и ощущал на себе тяжесть этой памяти, тяжесть разлуки.

Фелион раскрыла медальон. Она бережно положила его обратно на ладонь Алеаса и сжала ее. В ее глазах стояли слезы. Серена ощущала токи ее ярости так же явственно, как если бы видела багрово-черное сияние вокруг тела колдуньи.

— Он заплатит, — проговорила волшебница. — Мы сквитаемся с ним, клянусь Создателем.

Затем произошло такое, что Серена и впрямь чуть не упала в обморок. Фелион и Алеас тесно прижались друг к другу и — исчезли! Серена ошалело таращилась на второго Алеаса, «псевдореального». Может, он — истинный Алеас? Может, тот другой был псевдореальным, который стоял рядом с Фелион? Может, и сама Фелион была псевдореальной? И сама Серена псевдореальная?

Кошмар продолжался: пока девушке лезли в голову дурные мысли, из вентиляционного окошка медленно выползла змея. Благодаря тесному знакомству с изнанкой дворцовой архитектуры Серена не боялась пауков, крыс, тараканов и лягушек. А вот змеи в канализациях пока не водились. Тоненькая, пятнистая, совсем не ядовитая змейка ползла прямо к девочке. Серена подняла ногу, чтобы раздавить нечисть, но мысль о прикосновении к гадкому созданию вызывала тошноту. Тогда она схватила осколок камня и замахнулась. Рука ее застыла в воздухе, а в сознании прозвучал голос:

«Спокойно, дурочка. Это же я».

«Фелион! Ты — эта гадость?»

«Эта гадость вынашивает яички, одно из которых — твой… приятель. Так что бери нас в руки и неси потихонечку наверх. Мы прошли сквозь барьер невредимыми, и тут ты собралась подсобить Кэрдану? Размазать нас захотела?»

* * *

Кэрдан и Артан вошли в светлую комнату с огромными окнами, выходившими на юг. Ноги магов утопали в густом ворсе весталейского ковра, солнечный свет лился на черные мантии. Комната была заставлена столами с дымящимися ретортами и странными металлическими приспособлениями. За одним из столов стоял коренастый широкоскулый мужчина. Завидев гостей, он оторвался от своего кудесничества, вышел вперед и поклонился.

— Рад приветствовать вас в лаборатории, милорды.

— Взаимно, мэтр Келик. Как продвигаются наблюдения над Маэлад?

— Ткани ее тела неуклонно меняют структуру, милорд. Изменения в психике влекут соматические изменения.

Голос исследователя Келика был тих и мягок, лицо — открытым и добродушным. Не верилось, что такой милый и приятный человек причастен к зверствам над женщиной в подземелье, столь чудовищным, что даже один из палачей рискнул избавить ее от мучений и навлечь на себя гнев Кэрдана.

— Вы подозреваете мутацию? — спросил Кэрдан. — Фея становится человеком, как случилось с умершей Элиэн?

— Слишком мало фактов для столь категоричного вывода… Заметны определенные тенденции. Мы не успели провести наблюдения за процессами в теле и психике Элиэн, прежде чем она умерла. Но вы назначили дублирующий эксперимент над Маэлад, и когда мы увидим более заметные изменения в ее тканях, а также в психическом состоянии, тогда можно сделать более уверенные выводы.

— Доверяю вашей компетентности, мэтр. Продолжайте работу. Артан, позаботьтесь, чтобы мэтр каждый день получал образцы всех тканей Маэлад: волосы, эпидермис, ороговевшие ткани, слюна, выделения — все. Мэтр, приостановите параллельные исследования, если вам не хватает времени на скрупулезный анализ всех процессов в ее организме на клеточном уровне. Ежечасно регистрируйте состояние тканей, фиксируйте малейшие изменения. Ежедневный отчет перед Артаном.

Келик поклонился.

— Я вас понял, милорд. Не извольте беспокоиться. Я справляюсь.

Кэрдан уважительно кивнул в ответ и вышел. Исследователь импонировал ему. Скромный, увлеченный делом, он знал свое место и был лишен честолюбивых амбиций. Все, чего Келик желал — заниматься исследовательской работой. Он пришел в Академию с самого ее основания и с тех пор его не покоробило ни одно поручение Кэрдана. Он не пытался поучать и воспитывать Придворного Мага… в отличие от Артана. Кэрдан покосился на ученика. Похоже, того раздирало.

— Вы хотите что-то сказать, Артан?

— Только то, что многие Экзекуторы в душе поймут Гельтана. Несмотря на то, что он убил коллегу. Работа с феями ломает их.

— Мне она нравится ничуть не больше, Артан, — солгал маг, не моргнув и глазом. — Но вам известно, с какой целью я провожу ее. Я должен видеть трансформирующие силы природы. Я всегда знал, что в природе ничего не задано навечно. Я верил в ее динамичность, когда учился пересекать Черту. Я обрел власть над трансформирующими силами — частично. Но если то действительно была мутация, тогда мы — вы, я, Экзекуторы, Келик — мы полностью сокрушили самое незыблемое, самое непреложное, самое статичное в этом мире от начала времен. Феи были в этом мире до появления людей и останутся, когда человечество сгинет. Они обладают властью над людьми, но у людей нет власти над феями. Так считалось до сих пор. Быть может, мы нашли способ лишить их власти, данной Создателем. Простой жестокий способ без всякой магии, доступный каждому смертному…

— Вам незачем говорить о наших целях мне, милорд. Скажите другим.

— Донесите до них то, что слышали. Я высказался перед вами лишь потому, что мне не безразлично ваше мнение. Укрепить дух остальных — ваша задача. Найдите подход к каждому усомнившемуся, а главное — к тому, кто готов усомниться. И позаботьтесь, чтобы о выходке Гельтана не узнал ни один из Экзекуторов. Сообщите им, что Бегин и Гельтан переведены на другое задание.

— Будет исполнено, милорд, — ответил Артан с непроницаемым выражением.

Кэрдан расстался с учеником и спустился в холл Распета, намереваясь вернуться в подземелье и пообщаться с Гельтаном. Но в холле его встретила светловолосая леди Эйтана. Она умоляюще смотрела на него, прижимая руки к груди. Маг поморщился. Он догадывался, зачем волшебница подкарауливала его.

— Милорд… вы уже уходите?

— Да, Эйта.

— Вы не хотите… подняться наверх… со мной…

— Нет, Эйта. У меня очень мало времени.

— Милорд… Вот уже много месяцев вам не хватает времени… на развлечения.

— Именно так. Не хватает.

Глаза белокурой волшебницы сверкнули.

— Это из-за нее? Той девицы, что вы прячете в башне? Вашей кузины? Теперь она дает вам все, что раньше давала я?

— Ты забываешься, — ответил Кэрдан холодно и равнодушно. — Я все еще могу причинить тебе боль. Но уже не так, как тебе нравилось. Если продолжишь надоедать мне, я найду для тебя поручение в провинции. Достаточно продолжительное, чтобы остудить твой пыл. Наверно, мне следовало объясниться, сделать прощальный подарок — что там положено делать мужчинам, которые расстаются с женщинами? Но ты не была моей женщиной. Ты была игрушкой, Эйта. Рабыней. Поэтому я просто информирую тебя — все кончено. Если ты сама еще не поняла. Можешь считать себя свободной.

Он спустился в подземелье, не оглядываясь на женщину, даже не вспоминая о ней.

* * *

Далеко на юге, в восточных отрогах Гевазийского хребта, наполовину занесенный снегом, стоял маленький охотничий домик. Дым не поднимался из трубы, занавешенные окна были темны, вокруг не виднелось следов — ни человечьих, ни животных. Сугробы под порогом не разгребались с начала зимы.

Морозным ясным днем, когда солнце уже клонилось к закату, на плотный наст сел стриж. Встряхнул перышками — и в следующее мгновение вместо стрижа на снегу стояли два человека. Точнее, стоял один — одна, а второй бессильно приник к плечу женщины. Заботливо поддерживая немощного спутника, женщина направилась к заметенной двери. Следов за ними не оставалось. Наст даже не прогибался под людьми, даром что оба носили тяжелые зимние одежды. Дверь распахнулась навстречу, прошла сквозь высокие снежные заносы, словно сквозь дымные клубы или пелену тумана.

На порог охотничьего домика вышел мужчина, не молодой и не старый, с могучими руками и торсом, светловолосый и светлобородый. Во взгляде его не было ни враждебности, ни удивления. Он сразу узнал гостью.

— Здравствуй, Фаэлон. С вестями или за помощью?

— С вестями и за помощью. Здравствуй и ты, Ионах. Окажи нам гостеприимство на несколько дней.

Хозяин отступил в глубь домика, пропуская гостей.

— На несколько дней, месяцев, лет — я буду рад тебе и твоему спутнику. Веди его сюда, — Ионах помог уложить бесчувственного мужчину на постель. — Кто это? Я знаю его?

— Знаешь. Приглядись лучше.

Ионах всматривался в лицо гостя, пока Фелион самовольно направилась в кухонный угол, набрать воды для страдальца. Вернувшись к лежанке, она приподняла его голову и поднесла чашку ко рту. Мужчина не открыл глаз, но жадно втянул воду посиневшими губами. Ионах покачивал головой.

— Не признаю. Смутно знакомые черты… Но нет, не могу сказать…

— Страдания исказили его облик. А еще ты не числишь его среди живых.

Ионах еще раз пригляделся к гостю-полупокойнику.

— Создатель милостивый! Да ведь это…

— Да. Мы считали, что он погиб. А он провел эти годы в дворцовом подземелье. Запертый за барьером, спеленутый по рукам и ногам Подавляющими заклятьями. Ты понимаешь, кто сотворил с ним такое.

— Ох, Создатель! Я понимал, что стервятник ненавидел его, но представить не мог, насколько…

— То, что ты видишь, лишь цветочки, — зловеще пообещала Фелион. — Но если ты желаешь услышать о ягодках, принеси сперва Клятву Тождества, что не передашь эту историю — никому, никогда, пока я сама не попрошу тебя.

— Ого! Значит, дело не столько прошлых лет, сколько грядущих? Не иначе, ты собралась впутаться в дела Стервятника? Непохоже на тебя.

— Мне выпал шанс совладать с Кэрданом. И я не упущу его. Большего я не скажу тебе, пока ты не принесешь Клятвы.

Ионах отвернулся и принялся мерить маленькую комнату шагами, размышляя.

— Что ж… Ты знала, к кому прийти. Мне не дает покоя то, что творится на Ремидее. Если ты объявляешь войну, если в этой войне у тебя есть шанс победить — я с тобой.

Отшельник заговорил на Древнем Языке, читая нерушимую клятву молчания. После того, как он закончил, заговорила Фелион. Бородач слушал ее, и лицо его мрачнело от слова к слову.

— Все деяния Кэрдана продиктованы бесами, но сие наимерзейшее среди них. Он принес в наш мир неслыханное зло. Его надо остановить. Иначе мир погрузится в преисподнюю уже при нынешнем поколении.

— Я ищу союзников. Ну-ка скажи, кому тебе захотелось поведать эту историю?

Ионах задумался на минуту, затем назвал несколько имен.

— Я помыслила о них же. Не густо, зато надежно. Нам с тобой нужно объехать их всех. Рассказать о Кэрдане, известить о намерениях канцлера и принцессы. Но сперва взять Клятву Тождества. Вряд ли все тут же захотят присоединиться к нам. А доверять без оглядки — недопустимая роскошь для нас.

— Ты права. — Он кивнул на Алеаса. — Сколько времени ему понадобится, чтобы прийти в себя и восстановиться?

— Это зависит от нас. Вернее всего было бы собрать всех, кто поддержит нас, и направить на него Объединенную Силу. Но Кэрдан непременно почувствует магический всплеск такого уровня. Нельзя настораживать его прежде времени. Так что будем оказывать посильную помощь — ты, да я, да мы с тобой. — Отшельница невесело усмехнулась. — Медленный путь, но надежный.

— Но и времени терять нельзя. Начнем оповещать магов с завтрашнего дня, по очереди — один вылетает, второй ухаживает. Когда он обретет хотя бы часть силы, дело пойдет быстрее.

Фелион согласилась с товарищем.

— А теперь поухаживай и за мной, дружище. Я летела без отдыху несколько дней. Бесовски хочется горячего чайку да бульончику из листьев белогривки. У тебя должно быть ее в избытке? Горы-прародители щедры на белогривку.

Светловолосый маг с улыбкой кивнул.

— Будь как дома, друг Фаэлон. Сейчас мы с тобой усядемся за добрым чайком, как в добрые былые времена. Жаль, минули они… Может, мы еще вернем их, былые времена? А, Фаэлон?

Фелион вздохнула.

— Вернуть ничего нельзя. Ты сам знаешь. Потому что нельзя вернуть былых нас.

Ионах и Фелион заботливо укутали Алеаса теплым одеялом, поправили под головой подушку и пошли к столу, оставив бывшего узника отсыпаться в тепле и уюте — впервые за много лет.

Часть четвертая

ЗАГОВОР И МЕСТЬ

Глава I

Без стука и без доклада Гораций вошел в покои принцессы. Гретана изумленно вытаращилась на пятерку, которую он привел с собой. Все среднего роста, одинакового сложения, словно вырубленные из одного дерева, в скромных, незаметных одеяниях, достаточно просторных, чтобы под ними не выделялись кинжалы. Бесстрастные лица убийц.

— Дон Винченце, дон Корлеоне, дон Алессандро, — представил Гораций троих с мечами на поясах. Похоже, их ранг был повыше. Двое других обходились кинжалами. — Это Филипс и Гарднер. Деньги, которые заплатила вам Лига, мэтры, передала миледи принцесса. Вы подчиняетесь ей и только ей. Вы — ее телохранители. Вы должны мгновенно пресечь угрозу ее жизни от кого бы она ни исходила — даже от меня. Даже от Президента вашей Лиги.

Дон Винченце — старший в группе — коротко поклонился принцессе.

— Пусть госпожа приказывает.

Принцесса лучезарно улыбнулась новоиспеченному эскорту и отвела Горация в сторонку.

— Что это за головорезы?! Откуда вы их приволокли? По-вашему, это — достойный меня эскорт?!

— Это наемники Островной Лиги, миледи. Самые надежные исполнители, каких можно отыскать на ремидейской земле. У них два неоспоримых достоинства. Во-первых, они исправно делают любую работу, за которую им платят, никогда не предают нанимателей и не распускают языки. Во-вторых, они чужаки. Как вы считаете, найдется ли в армии офицер, готовый стать цареубийцей? Если найдется, то я настоятельно рекомендую вам, прежде чем поручить такому офицеру даже самое мелкое задание, повесить его. А эти люди не присягали Отону. Наконец, их в любой момент можно посадить на корабль и услать обратно на Архипелаг с достойным вознаграждением.

— Вы что, думаете, я убью своего отца?! Да вы сошли с ума, Гораций!

Лейтенант низко поклонился Гретане.

— Миледи столь же милосердна, сколь умна.

Гретана насупилась, но смолчала.

— Вы уже видели этих бесовых магов? Хотелось бы верить, что проклятая колдунья не подсунет мне хлипких размазней, что разбегутся в разгаре заварушки. Она даже не показывала их мне. Хорошо бы знать в лицо тех, кто прикрывает твою задницу.

— Их восемь, миледи, включая саму Фелион и освобожденного ею пленника. Все — Старые Маги, могущественные и сильные. В свое время они не купились на обещания Кэрдана, проигнорировали призыв в Академию. Если мы не можем положиться на них, значит, не стоит полагаться даже на самих себя. Мы победим, Ваше Высочество.

— Ваши речи да Создателю в уши, — буркнула Гретана.

Гораций продолжал:

— Изволит ли миледи молвить слово своей будущей лейб-гвардии? Солдаты собрались в Зале Торжеств.

— Вы лучше справитесь. Вы хорошо знаете военных, знаете, что они хотят услышать. Говорите, а я заверну в конце что-нибудь этакое… патриотическое.

Казалось, Залу Торжеств занесло снегом. Сегодня офицеры, выступавшие на стороне принцессы, надели парадные белые мундиры. В эту ночь белый мундир был опознавательным знаком мятежников и символом праздничного торжества — ведь их предводительнице предстояло стать королевой.

Пятерка бандитов неотступно следовала за принцессой. Три дона окружили ее по бокам и со спины, Филипс и Гарднер прикрывали самих донов. Их обязанностью было беречь шкуру соотечественников, чтобы те не отвлекались, защищая клиента. Всемером — принцесса, лейтенант и телохранители — поднялись на трибуну. Гораций зычно воскликнул:

— Благородные лорды королевские офицеры! Нам предстоит совершить деяние, кое не всем покажется достойным офицерского мундира! Но спросите себя, лорды: кому и чему мы служим? Государю? Долгу перед Отчизной? Нет, лорды — мы служим честолюбию Придворного Мага и его безвольной марионетке, недостойному потомку великих королей! Мы проливаем кровь не за Государя и Отечество — за ненасытного колдуна, алчущего власти! Власти над нашими телами, рассудком, имуществом и нашими душами! Он непременно завладеет всем, чего жаждет! Мы остановим его сейчас или никогда! Миледи Гретана ведет нас на главную битву нашей жизни. Она, как и мы, стала жертвой коварства и алчности Болотного Колдуна. Мы хотим видеть ее государыней и повелительницей, щедрой, милосердной и справедливой? Мы хотим достойно служить Отечеству?

Сотни рук взметнулись, салютуя.

— Ура королеве!

Принцесса шагнула к краю трибуны.

— Вперед, мои воины! Захватите Магическую Канцелярию и Королевские Апартаменты!

— Вперед! — подхватили солдаты. — За королеву!

Лишь один офицер не разделял всеобщего воодушевления. Люс Ашер смотрел снизу вверх на трибуну, на возлюбленную, ее странный эскорт и своего враз изменившегося адъютанта. Как-то само по себе вышло, что в текущих событиях Гораций играл роль куда весомее, чем его маршал. Лейтенант постоянно находился подле заговорщиков. У царедворцев то и дело находилось поручение, доверить которое можно было лишь человеку, глубоко посвященному в замысел. Он сделался незаменимым помощником мятежников.

Сам Люс оставался в стороне от заговора. Ни отец, ни принцесса не вовлекали его в подготовку переворота из-за телесной слабости, а самому графу претил замысел отца. Каким бы гнусным правителем ни был Отон, он наследовал корону согласно законам Создателя и государства. Люс предпочел бы, чтобы его возлюбленная дождалась трона в том же порядке. Одно дело — драться за корону с братьями, буде они возьмутся оспаривать право первородства. Другое — узурпировать ее против воли Создателя и традиций, свергнуть с престола отца.

Когда Люс высказывал такие мысли, отец вздыхал, снисходительно и с сожалением. Миледи говорила: «Ты чист душой, любимый, за то и обожаю тебя. Оставайся таким же!» — и переходила к страстным поцелуям. Она не хотела запятнать его душу, но собиралась испачкать свою. Вот и эти люди с Архипелага — для чего миледи призвала их? Где члены Островной Лиги — там грязь.

Когда Гораций закончил речь, Люс повел свой отряд на дворцовую площадь. Было условлено, что его солдаты отвечают за порядок вне дворца во время переворота. Остальным предстояло захватить Чиновые Палаты и — короля.

Королевскую стражу застали врасплох. Стражники не слышали шума в Зале Торжеств и до сих пор ничего не подозревали. Перед началом мятежа солдаты Горация согнали на кухню всю прислугу, изолировали королевское крыло, бесшумно перекрыли коридоры, соединявшие апартаменты принцев крови с королевскими покоями. Предупредить стражу было некому.

После короткого сопротивления гвардейцев обезоружили. Белые мундиры рванулись было к дверям, но Гретана крикнула:

— Стоять! Я сама!

Дон Винченце пнул дверь и ворвался в монаршую опочивальню с обнаженным мечом. Оглядевшись, гаркнул:

— Чисто! — и остальные телохранители расступились, пропуская принцессу.

Король подхватил с пола мантию и попытался прикрыться, но мантия то и дело выскальзывала из трясущихся рук. Фаворитка Опра с визгом нырнула за круглый торс венценосного любовника, но и оттуда представлялась отличной мишенью. Лиззи и Оззи разбежались по углам, озираясь, куда бы дать деру.

— Убейте всех, — с отвращением приказала Гретана.

— И короля? — деловито уточнил дон Винченце.

— Не порите чушь. Всех девок.

Дон Корлеоне махом снес голову Опре де Фаллис. Кровь брызнула на лицо онемевшему королю, на серый плащ дона Корлеоне и на лиф принцессы. Она брезгливо потерла пятно и прошипела безголовому обрубку, скорчившемуся в посмертной судороге:

— Платье испоганила, шмара.

Филипс и Гарднер методично перепилили глотки визжащим потаскушкам. Один из них почтительно обратился к принцессе, отирая кинжал о юбку Лиззиного трупа:

— Не мешало бы кинуть их во двор, госпожа. Хорошо было бы не кончать их сразу, а выбросить черни на забаву. Но толпа и с мертвячками неплохо порезвится.

— Этих — киньте, — она указала на девиц. — Ее, — она пнула обрубок Опры, — сожгите прямо здесь. Все-таки из приличного семейства. Не позволю черни надругаться над дворянским телом, хоть и дрянная душонка в нем обитала. Отона — в тронный зал. Отречетесь публично, папаша, — бросила дочь жалобно скулящему королю. — Не вздумайте брыкаться, а то девочки недолго по вам проскучают.

* * *

По приказу Гретаны Серена должна была выждать три часа после прибытия принцессы во дворец и затем подоспеть к началу мятежа, чтобы присутствовать при госпоже. В положенный срок девушка направилась во дворец. Мятеж был в разгаре и перекатился на столичные улицы. На площади толпа драла на куски тела Оззи и Лиззи. Серена едва сдержала тошноту и прислонилась спиной к колонне, чтобы устоять на ногах.

— Жалеешь шлюх?! — прозвучал безумный голос совсем рядом. Девушка с трудом подняла голову и встретилась с одержимым взглядом городского клошара. Его лохмотья были окровавлены, на ширинке болталась кружевная подвязка, тоже в крови. Так вот о ком кричали: «Эй, глядите, дурило Ибрак утирает муде тем, чего нюхивал сам король!»

— Жалеешь шлюх? Небось хотела побывать на их месте, пока живы были? Больше не хочешь? А ну, ребята, взгреем еще одну дворцовую шлюху!

Слава Создателю, ловкость и изворотливость не оставили девушку: она выдохнула воздух и сделалась еще тоньше. Серена выскользнула из объятий клошара, но ее уже обступила ревущая толпа. Два трупа не напоили пробудившейся кровожадности — толпа алкала живой плоти. Никакая ловкость не помогла бы ей увернуться от десятков лап, скрюченных кровожадной похотью.

— Держи королевскую шлюху!

Серена закричала изо всех сил. Она и не подозревала в своих легких такой силы. Крик сильнее возбудил толпу. Грязные пальцы разрывали ее тулуп — лишь его плотная ткань мешала им раздирать в клочья ее кожу.

— Стоять, негодяи! — раздался до боли знакомый голос.

Фигура в белом мундире продралась сквозь толпу, попутно рассыпая плашмя удары шпагой. — Это служанка миледи Гретаны, вашей будущей королевы!

Сильные мужские руки выхватили Серену из окружения голодранцев.

— Немедленно разойтись! Беззаконники, пролившие кровь, будут повешены, не успеет Отон отречься от престола!

Буяны не заметили, как площадь окружили белые мундиры. Толпа мгновенно рассосалась.

— Снова я обязана вам жизнью, милорд, — прошептала Серена. Люс — конечно же, ее спасителем был он! — бережно нес ее к воротам.

— Тебе не следовало показываться на улицах. Сейчас этому сброду безразлично, враги или свои. Они жаждут убивать и крушить. Насильственные перемены всегда пробуждают в черни жажду разрушений. Бадар, назначаю тебя временным командиром. Мне нужно отвести прислугу миледи в безопасное место.

— Есть, милорд маршал.

Серена попыталась спрыгнуть на землю, но Люс крепко обхватил ее талию и не выпустил из объятий. Он понес ее во дворец на руках, и девушка боялась, что вот-вот потеряет рассудок от его близости.

— А это правда, что король отречется? — робко спросила она, только чтобы заглушить отчаянный стук сердца. — Он… еще жив?

— Он в тронном зале. Гораций спешно написал текст отречения — он тоже не ожидал, что король останется в живых. Он считал, что миледи позволит убить отца.

Люс принес ее в апартаменты принцессы.

— Здесь ты будешь в безопасности. Если буйство начнется и в стенах дворца, жилье миледи останется неприкосновенным.

— Пожалуйста, милорд, не уходите…

— Что такое, милая Серена? Здесь тебе некого бояться.

— Я не боюсь, милорд. Просто… не уходите.

Люс не мог отвести взгляда от лица Серены.

— О Создатель! Я безумец…

— Я люблю вас. Если вы уйдете, я… я выйду в толпу. Все равно хуже не будет.

— Серена, моя Серена!..

Они приникли друг к другу в поцелуе. Мир вокруг расплылся мутной пеленой, каждый видел только лицо возлюбленного. Серена желала, чтобы этот мир исчез бесследно, растворился в облекающей их пелене, как снежинка в воде. Люс целовал ее, наяву. Чтобы поверить в реальность его поцелуя, ей придется поверить в нереальность остального…

Они не видели и не слышали, как открывались двери, как входили люди. Минута прошла, прежде чем Люс различил в мутной пелене испуганные глаза Горация подле бледного, искаженного яростью лица Гретаны. Рядом — полумесяцем бесстрастные лица островитян, а еще дальше — озадаченные, недоумевающие, злорадствующие физиономии придворных.

— Смерть предателю! — выкрикнул кто-то. Никто не поддержал его. Возглас потонул в зловещей тишине. Люс решительно шагнул вперед, загораживая Серену.

— Миледи… Ваше Величество! Я один виноват. Если Вы желаете карать, покарайте меня одного.

Гретана не вымолвила ни слова. Лишь переводила полный бешенства взгляд с любовника на служанку. Шум борьбы и ругань в коридоре нарушили гробовое молчание. Двери гокнули, в апартаменты вломились Хэгет и Шегет.

— Зачем ты убила Опру? — наперебой взвыли принцы. — Такую отменную шлюху! Мы бы взяли ее себе! Батюшка ни разу не дал нам поиграться с ней и с ее девчонками! А ты их убила!

— Я вас мигом к ней отправлю, — угрюмо пообещала Гретана. — В преисподней наиграетесь.

— Ты не посмеешь!!

— Посмею, братики. Еще как посмею. А ну вон отсюда! Не до вас.

Принцы оценили обстановку и благоразумно утекли. Гретана процедила сквозь зубы:

— Я разберусь, кого карать. Благодарите Создателя, что мне сейчас не до вас. Когда буду разбираться с вами, успею остыть. И вряд ли вздрючу так, как вы оба заслужили. Уведите их, Гораций. Отвечаете головой. Если кто-то сбежит… — Гретана одарила его пронзительным взглядом, сжимая искривленные злостью губы, — буду знать, кто ему помог.

Гораций поклонился.

— Счастлив повиноваться Вашему Величеству.

Он подошел к своему бывшему командиру.

— Вашу шпагу, милорд.

Люс беспрекословно подал шпагу рукоятью вперед.

— Прошу вас обоих следовать за мной.

Гораций взял в эскорт двух гвардейцев, служивших вместе с ним в Кситлании под личным началом юного маршала. По пути в дворцовую тюрьму он с тоской промолвил:

— Как же ты мог так сглупить?! Прямо в ее покоях!

— Гораций, друг мой, — умоляюще прошептал Люс. — Я не прошу тебя о заступничестве перед миледи, ни о чем не прошу для себя, но заклинаю, позволь Серене бежать! Ты понимаешь, что ей нечего рассчитывать на снисхождение миледи! Меня защитит отец, а ее — никто! Умоляю тебя!

Гораций покачал головой.

— Твое положение ничем не лучше. На твоем месте я не рассчитывал бы на отца. Даже канцлер бессилен против ярости королевы. Я готов рискнуть жизнью и честью ради тебя. Но я слишком хорошо знаю тебя, чтобы предложить бежать. Ты не пойдешь один. А я не столь безрассуден, как ты, чтобы творить глупости из-за служанки. Прости, Люс. Ты совершил ошибку, и я бессилен помочь тебе избежать расплаты.

Глава II

Иссиня-черный гриф влетел в окно библиотеки, опустился на пол и обернулся человеком. Эдера наблюдала привычное зрелище из желтого креслица, занявшего законное место напротив огромного старого кресла. Превращения словно и не было: Кэрдан пронесся через библиотеку со скоростью птицы или ураганного вихря, поцеловал ее. На лице сияла задорная улыбка — Эдера уже знала, что такая улыбка предвещала кому-то ба-альшие неприятности. Хорошо, если не ей.

— Представляешь, что учудила наша славная принцесса? Переворот! В нашем чудесном королевстве переворот, Эдера! Гретана с приспешниками свергла Отона и провозгласила себя королевой! Эти глупцы верят, что смогут бороться со мной!

Свернувшись в кресле калачиком, Эдера настороженно наблюдала за ним. Он выглядел помолодевшим лет на… десять? Сто? Злые искорки полыхали в его глазах, отражение костра яростной энергии, бушевавшей в его груди, запертой, как огненные змейки в зачарованном камине. Той самой энергии, которой он щедро давал выход в жестоких ласках. Но этого было недостаточно. И вот ей, наконец, нашлось иное, более достойное применение…

Конечно же, Кэрдан заметил, как она смотрит на него.

— Ты рада за нее? Желаешь оказаться сейчас во дворце, с мятежниками?

— С каких пор мои желания что-то значат для тебя?

Кэрдан ухмыльнулся.

— Дерзкая девчонка! Куда девалась ласковая притвора? Впрочем, ты нравишься мне в обеих ипостасях.

Он встал лицом к камину. По плащу побежали багрово-черные сполохи. Он развел руки в стороны и прищелкнул пальцами. Эдера рефлекторно вжалась в кресло. Он всегда творил волшебство почти без жестов. Какой же силы магию он призвал, раз ей понадобилось внешнее выражение? Что произойдет сейчас во дворце, у его врагов?

* * *

Гретана натягивала перчатки с мрачной решимостью палача, который готовился взять в руки топор. Испуганные фрейлины и прочая свита держались на безопасном расстоянии от королевы и пятерки телохранителей. Вошел Гораций.

— Ваше Величество, большинство волшебников собрались в Зале Торжеств. Бежали как самые трусливые, так и самые талантливые, самые преданные Кэрдану. Монна Фелион говорит, что все предатели засели в Распете.

Королева хищно усмехнулась.

— Сбиваются в кучку, чтоб прихлопнуть удобнее? Свистните колдунье со товарищи — пускай готовятся к хорошей драчке! Я хочу стереть с лица земли этот гадюшник!

Гораций поклонился.

— Будет исполнено, Ваше Величество. Смею полагать, Старые давно готовы к этой драчке…

Если пару часов назад Залу Торжеств будто снегом замело, то теперь казалось, что сюда слетелись черные стервятники со всего королевства. Уподобляясь своему учителю и покровителю, столичные маги сделали черный плащ униформой. Королеву встретили настороженные, презрительные, изредка — втайне восхищенные взгляды. Наиболее проницательные смотрели со страхом не на королеву, а на телохранителей-островитян. Наемники Островной Лиги представляли опасность, с которой нельзя было не считаться. Уроженцы Архипелага Тринадцати Островов владели собственной магией, подвластной лишь Придворному Магу и его ученику Артану. Собравшиеся в Зале были бессильны против наймитов. Среди них прошел слух, что лорд Артан пытался отбить апартаменты Магической Канцелярии и отступил перед неизвестным волшебником, сражавшимся на стороне Гретаны. Сам Придворный Маг еще не показывался во дворце.

— Приветствую вас, маги моего королевства. Желаю вам здравствовать и процветать.

В ответ не прозвучало ни слова. Гораций вскочил на трибуну вперед королевы.

— Вы не желаете приветствовать свою государыню? Не считаете себя ее подданными? Отчего же вы еще не покинули дворец? Дожидаетесь приговора? А знаете ли вы, что Ее Величество желала оказать вам милость? Она изволила сохранить статус и все льготы всем студентам, выпускникам и профессорам Магической Академии! Но ваша недоброжелательность препятствует ее добрым намерениям. А ведь ей так не хочется казнить вас, тех, чья вина лишь в одном — вы позволили бывшему Придворному Магу обмануть и использовать вас! Итак, приветствуете ли вы свою королеву?

— Ура Ее Величеству, — прозвучали жидкие возгласы, заглушенные косыми взглядами соседей.

— Благодарю, Гораций, — отстранила его Гретана. — Лорды и мэтры, не опасайтесь кары в мое правление. Лишь один из вас заслужил королевского гнева и познает его в полной мере — бывший Придворный Маг, болотный герцог де Глисса. Его ждет смерть. Те из вас, кто принесут мне присягу, отрекутся от Кэрдана, помогут моим друзьям лишить его силы, заковать в цепи и поставить на колени перед моим троном, те получат вознаграждение, земли и титулы. Тех, кто продолжит упорствовать в служении злодею, я казню. Кодла в Распете недолго продержится против меня.

По залу пронеслись издевательские смешки. Гретана невозмутимо продолжала:

— Думаете, мне нечего им противопоставить? Думаете, отчаянная принцесса поднялась против Болотника безоружная? Глядите и дивитесь! Со мной сила, превосходящая вашу!

Театральным жестом Гретана простерла руку к входным дверям Залы. Двери резко распахнулись настежь, словно от мощного ветра, громко гокнули о стены. За ними стояло восемь фигур. Они перешагнули порог в ногу, как единое существо. Восьмерка прошла по Зале, разрезая черную толпу, как нос корабля — морскую пену. Даже зеленые первокурсники чуяли небывалую мощь пришельцев; мощь, копившуюся не годами и даже не десятилетиями — веками. Маги расступались перед этой мощью, ни у одного безумца не возникло мысли заступить им путь и померяться силами.

Восьмерка поднялась на королевскую трибуну. Вперед выступил рослый бородач Ионах, походивший скорее на воителя, а не на мага-отшельника.

— Мы — те, кто не пошел за Кэрданом. Чуете нашу силу? Смотрите и впитывайте! — Он поднял руки, остальные семеро последовали его примеру. По кончикам восьмидесяти пальцев пробежала золотая нить. От нее с ладоней рванулись в зал шестнадцать язычков. Они тянулись и ширились, накрывая море черных плащей прозрачным золотом. Каждого из магов, стоящих внизу, на мгновение наполнял ток мощной энергии — и тут же уходил. — Обратитесь к себе! Ощутите собственную мощь! Что вы чувствуете? Много в вас силы? Давайте, соберитесь вместе! Сбросьте наш покров с этой залы! Смелее! Что, не хотите даже попытаться? А ведь каждый из вас мог быть способен на такое! Знаете, где ваша сила? У Придворного Мага! Он забирал вашу магическую силу, пил ее, как упыри пьют кровь!

Изумленный гул в зале заглушился топотом и криками снаружи. В залу вбежала фрейлина Слинна и завопила:

— Пожар!! Миледи, пожар! Дворец полыхает! О Создатель, смотрите!

С потолка обрушилась балка, вспыхнув на лету. Она падала туда, откуда слышалось больше всего одобрений королеве. За несколько ладоней до пригнувшихся голов кто-то испепелил балку в воздухе. Головы отступников покрыл пепел, как метка их отступничества.

— Это злодейство Кэрдана! Гасите огонь, быстрее! Вы все, гасите огонь своим колдовством!

Восемь магов демонстративно сложили руки на груди.

— Вот и ваш час! — выкрикнул Ионах. — Покажите, на что вы способны, чему вас научили!

Кто-то успевал тушить летящие доски и клочья, охваченные пламенем. Большинство давило друг друга у выходов из Залы.

— Теперь вы видите, что я прав! — зычно прогудел им вслед Ионах. — Бегите — ибо на большее вы не способны!

Гретана взвизгнула:

— Вы, трепачи, тушите пожар! Хорош разглагольствовать! Спасайте мой дворец!

Один из магов, закутанный до пят в темно-синий плащ, отделился от остальных, подошел к окну, распахнул его и выпрыгнул. У Гретаны отвисла челюсть. Зала Торжеств располагалась на четвертом этаже дворца.

Шум паники перекрылся гулким голосом, исходившим отовсюду, аки глас Создателя с неба. Голос нараспев произносил слова неведомого наречия:

«Calm the Flame! Calm the Flame! For human's sake, take a break, oh Flame!»

Голос повторял эти фразы на разные лады, и пламя съеживалось, шипя и фыркая сполохами. Язычок пламени упал Гретане на платье; дон Алессандро проворно загасил его полой плаща — королева даже не успела вскрикнуть.

Те слуги, кому посчастливилось застать пожар во дворе, с ужасом взирали на фигуру на самом высоком балконе королевского дворца. Человек — или нечеловек — воздел руки к небу, и темный плащ развевался за его спиной, как крылья. «Стервятник! Болотный Стервятник пришел!» — вопили люди. Казалось, этот маг, читая заклятья, разжигал пожар, охвативший дворец смертоносным кольцом. Люди внизу не видели, что плащ мага был темно-синим, а не черным. Под его волшбой пожар утихал — огненные столпы скутывались обратно в клубочки, клубочки уменьшались до крошечных точек и растворялись без следа.

* * *

Сотворив заклятье у камина, Кэрдан взялся за Эдеру. Она приспособилась к сплетению боли и возбуждения, научилась желать этого момента. К его наступлению она была настолько влажной, горячей и напряженной внутри, что боль приходила долгожданной разрядкой, взрывом кипящего огня. Этого Кэрдан и добивался. Постепенно он уменьшал долю возбуждения в заклятье — по мере того, как нарастало собственное, естественное возбуждение Эдеры. И увеличивал долю боли. Сейчас он был слишком взбудоражен и переборщил с повышением градуса — девушка закричала так пронзительно и отчаянно, что он сжалился и послал расслабляющую волну вдогонку болевым импульсам. А потом прошептал: «Прости, так больше не буду», — и начал мягко целовать ее ресницы.

Обжигающая волна Вязи заглушила все — и боль, и волну расслабления. Звенящему, пульсирующему чувству единения, почти полного слияния не могли противостоять ни Эдера, ни Кэрдан. Раз от разу Вязь становилась мощнее и дольше. Последний раз она пришла шесть дней назад. Тогда оба просидели в объятиях друг друга сорок минут напролет, не чуя больше ничего в целом мире. Чем жестче Кэрдан обходился с ней во время любовного акта, тем ярче был приступ Вязи. Сейчас Эдера проваливалась в багровую бездну всепоглощающего присутствия, растворения в другом человеке, ожидая, что это затянется на всю ночь. Но ее вдруг начало выталкивать из пропасти слияния.

— Ну же… уходи… пусти… — шептал голос Кэрдана, хриплый и сдавленный, будто маг ворочал неподъемную глыбу. — Только не сейчас…

Несколько секунд — и волна растаяла. Рваный вздох облегчения, Кэрдан выпустил ее тело.

— Нет времени, — прозвучал его голос над ухом, почти ровный. — Распет ждет. Мне пригодятся силы для драки с нашими дурачками, а приходится тратить их на это… Мы обязательно продолжим, когда я вернусь. Бесы, как же долго я ждал!

Он сладострастно потянулся — ни дать ни взять, кот, урвавший деликатес и предвкушающий еще более вкусное лакомство. Маг быстро оделся, подошел к подоконнику. Эдера осталась лежать на ковре, положив голову на вытянутый локоть. Она была слишком вымотана, даже чтобы прикрыться. Она безмолвно смотрела на него, по стройному телу пробегали оранжевые блики. Кэрдан обернулся и встретил ее взгляд.

— Проклятье. Бесовски хочется сказать: Распет подождет. Но боюсь, он и так заждался. До завтра, малыш.

Гриф взмыл в окно и пропал в черноте ночи. Эдера перекатилась на живот, прикрыла глаза… Тень Вязи была рядом. Память о погружении в близость…

На следующий день после разговора с Фелион девушка полетела в Тинтари, в надежде продолжить беседу о феях, прерванную Кэрданом. И нашла только развалины Избушки-Без-Петушиных-Ножек. Она хотела расспросить Серену, прилетела во дворец — но ни Гретаны, ни служанки в покоях принцессы не было. Лишь бездельничающие фрейлины, счастливые отсутствием взбалмошной хозяйки.

Десятки вопросов сложились в голове Эдеры, и ответить могли лишь два ее учителя — Фелион и Кэрдан. Первая — неизвестно, осталась ли в живых, второй — неизвестно, оставит ли в живых ее, Эдеру, если она спросит все, что ей нужно. Эдера вообще не понимала, почему до сих пор жива. Почему с ним в его башне, а не в Распете, где феи исчезали, словно в бездонном колодце. Он не мог не знать, что она фея. Он преследовал и похищал фей. Что он делал с ними? Почему оставил ее подле себя? Как быть с Вязью? Это первостепенные вопросы, которые девушка жаждала задать, но далеко не единственные. Затем следовали вопросы — где был Кэрдан, когда пожар в Кедари погубил ее родителей шестнадцать лет назад? И где была Фелион? Что она знает о том пожаре? Откуда она знает ее родителей? Откуда она так много знает о феях? Почему Серена похожа на Эдеру? Знает ли Кэрдан о Серене? И наконец, как ее мать могла погибнуть в пожаре, если была бессмертной феей?! Почему Черта не уберегла ее?

Эдера не представляла, как будет искать ответы на эти вопросы. Не представляла, где найти Фелион. Может, волшебница тоже угодила в Распет, заодно с феями? И может, она выдала Кэрдану, что посвятила Эдеру в тайну ее происхождения, и тот теперь знает, что она знает? А главное, это имеет хоть толику значения, когда надо всем царит огненная паутина Вязи?

Первым порывом Эдеры было — выведать больше о феях. Постараться помочь, чем возможно. У нее была магическая печать — оранжевый ромб на ладони. Она хотела броситься в Магическую Канцелярию, а то и сразу в Распет. Но потом сообразила, что Кэрдан в два счета узнает о ее попытках. Все, что ей оставалось — выжидать. Караулить подходящий момент, когда она сможет что-то узнать или сделать.

А потом и эти мысли потихоньку растаяли, растворились в горячей паутине Вязи. Что бы она ни узнала — что изменится? Какая ирония. Вязь — защита феи. Она сплетала Эдеру и Кэрдана, чтобы не дать ему возможность нанести ей вред… Потому, чем больше боли он причинял Эдере, тем ярче вспыхивала огненная паутина, тем крепче пеленала и обволакивала их. Чем дальше, тем сильнее Эдера теряла себя, растворялась в его присутствии, его близости, ранящей и неотвратимой.

Ее тянуло к нему, приходилось сдерживать себя, чтобы не броситься в библиотеку в ту же минуту, как он влетал в окно. И чтобы не упрашивать забрать ее на пятый этаж, где она когда-то так ненавидела оставаться на целую ночь. Когда-то, в минувшей жизни. До Вязи. А с его уходом что-то сжималось в груди, горячий ком подступал к горлу. Как сейчас. Эдера чувствовала, как безжалостная нить вытягивает ее сердце наружу — в окно, за пределы башни, к югу, вслед иссиня-черному стервятнику. И невозможно сопротивляться нити, рвать ее, как невозможно отсечь кусок себя, собственную душу и плоть.

Так Эдера и уснула у камина, зарывшись носом в ковер, не в силах подняться и уйти в спальню, или хотя бы укрыться.

* * *

Восьмерка во главе с Ионахом быстро согнала разбежавшихся магов перед дворцом. Рослый волшебник еще раз попытался воодушевить испуганных студентов.

— Вот шанс показать себя в деле, заслужить благосклонность королевы и наше уважение! Такая борьба может никогда не случиться в вашей жизни — милует Создатель. Предатели короны собрались в Распете. Мы должны выкурить их оттуда и уничтожить, а крепость — захватить. Кто верит, что такое дело ему по зубам — пусть присягнет вместе с нами на верность Ее Величеству Гретане, и в бой! Ура королеве! — рявкнул Ионах во всю мощь необъятных легких.

«Ура королеве!» На сей раз отклик был гуще и дружнее, чем в Зале Торжеств, но энтузиазма и задора все-таки не хватало. Восемь магов разошлись по толпе, приводить к присяге студентов. Через час слаженная армия из шестисот студентов Магической Академии под предводительством семи Старых Магов выдвинулась в Распет. Восьмой мрачно спорил с Фелион:

— Даже всемером вы не одолеете его. Я не говорю об этих шести сотнях, что вы гоните на убой.

— От тебя там и подавно не будет проку. Ты потратил слишком много сил, чтобы потушить пожар. Вряд ли ты нам поможешь, зато Кэрдан учует тебя. А это нам пока не с руки.

Вздохнув, маг шагнул в тень изуродованного дворца, плотнее укутываясь в синий плащ. Фелион поспешила к выступившему отряду, беспокойно оглядываясь на товарища: а ну как он не послушал ее и следует за войском? Но маг шел во дворец.

* * *

Гретана со штабом перебралась в королевские покои — ее прежние апартаменты истлели до фундамента. На месте ее старой опочивальни зияла гигантская воронка. Оттуда исходили неповторимые запахи, которые Серена сразу опознала бы по канализационным скитаниям. Пятна вина и крови в королевских апартаментах больше не портили красот интерьера, выгорев вместе с самим интерьером. Стены во всех комнатах дворца обуглились и почернели, многие коридоры завалило до потолка.

— Хорошо же, — сказала Гретана, — он пытался спалить мой дом, но у него тоже есть дом. Я отплачу ему…

Альтус осторожно уточнил:

— Ваше Величество желает что-либо сотворить с Черной Башней? Это опасно…

Гретана отмахнулась от него и подозвала Горация. Она зашептала что-то на ухо лейтенанту — все еще лейтенанту. В суматохе никто не позаботился о давно заслуженном повышении. Сам Гораций с достойной дворянина скромностью не встревал с личными интересами в насущные проблемы. Выслушав королевское распоряжение, он поклонился и вышел, разминувшись в дверях с канцлером Ашером. Проницательный царедворец отметил, что его молодой соратник слегка покраснел, встретив его лицом к лицу.

— Хотелось бы знать, это было предупреждение Кэрдана или он обрушил на нас всю свою мощь? Как вы считаете, друг мой? — обратился канцлер к магу, завернувшемуся в синий плащ. Он вошел следом за канцлером и остановился у двери.

— Вспомните свой самый страшный ночной кошмар и ожидайте вчетверо худшего, — сухо ответил маг.

— Тюрьма! — внезапно воскликнула королева. — Кто-нибудь знает, пострадала ли тюрьма?! Немедленно узнайте!

— Почему Ваше Величество беспокоит тюрьма? — удивился канцлер.

На секунду Гретана стушевалась, но королевский апломб быстро вернулся к ней.

— Потому что там ваш сын, — отрезала она. — Ждет королевского суда и приговора.

— Не понимаю, Ваше Величество. Мой сын в тюрьме? Чем он провинился? Неужели он поддержал короля?.. О Создатель… Я должен был предвидеть, я сам так воспитал его… Я учил его следовать чести, а он слишком молод, чтобы слушать голос разума, не только чести…

— Чести?! У этого щенка нет чести! Он миловался с моей служанкой, пока я дралась за трон! Ваш сын — трус и дезертир, канцлер! Он покинул пост из-за нее! Скажите спасибо, что вам не придется отвечать за его предательство! Но сам он жестоко поплатится за низость!

— Ваше Величество, — вкрадчиво и в то же время пылко начал хитрый царедворец. — Долгое время вы знали моего сына как преданного, самоотверженного слугу. Он был предан вам в черные дни, так что могло переменить его в дни вашего триумфа? Что бы ни произошло, вина лежит на девчонке, Серене. Может, она околдовала его. Она близка с нашими волшебниками; быть может, она переняла их чаровное искусство? Да простит меня лорд Алеас, — канцлер поклонился магу, — я не желаю оскорбить его товарищей. Уверен, монна Фелион не подозревала, для каких целей лицемерная Серена водит с ней дружбу.

— Серена тоже в тюрьме? — хрипло спросил маг. То ли он сорвал голос заклинанием огня, то ли еще не оправился от многолетней тюремной немоты.

— Да, бес меня подери, она в тюрьме! И не смейте просить за нее, слышите, лорд колдун! Что с того, что она таскала вам еду в каталажку! Теперь можете сами ее подкармливать! Но не просите меня простить эту лживую змею! И хватит об этом, сейчас у всех нас бесова прорва более важных дел!

Маг повысил голос, хотя ему это стоило большого труда.

— Ваше Величество, для меня нет и не будет ничего важнее судьбы Серены. Если вы хотите моей помощи, освободите ее.

— Ультиматум?! Мне?!!

— Я вынужден говорить с вами так. Серена не только спасла меня. Она…

В этот момент вошел дворецкий Гретаны, такой же осанистый, безукоризненно опрятный, словно не было ни переворота, ни пожара, а он, как ни в чем ни бывало, продолжал исполнять прежние обязанности.

— Слуга милорда Ашера просит допустить его к своему господину!

Гретана автоматически кивнула, даже не слушая. Вбежал человек в ливрее цветов Ашеров, перепачканный копотью и сажей.

— Господин, о господин! Замок сгорел! Вспыхнул, как промасленная ветошь! Часа не прошло, как истлел до основания! Все, кто был в доме… Леди Ашер… Леди Кармина с детьми… все…

Дворецкий появился снова. За ним шел Гораций.

— Слуга милорда графа Альтуса ищет своего господина! Прибыл управитель летней резиденции сиятельной герцогини Сарр, просит срочной аудиенции у своей госпожи!

— Он поджег всех, — прошептал бледный как смерть Ашер, опираясь на обугленную стену, чтобы не упасть. — Одновременно с дворцом поджег дома всех, кто устроил заговор… Если бы взять его живым! Нет казни, достаточно мучительной для этого злодея…

Гретана стиснула кулаки.

— Надо было собрать во дворце ваши семьи. Они были бы под защитой магов. Мы идиоты…

— Как можно было знать? — возразил вернувшийся Гораций. — Как мы могли предвидеть такую бессмысленную жестокость? Зачем ему это?

Наконец подал голос маг:

— Кэрдан мстителен. Мы и представить себе не можем, насколько он мстителен. Сегодня я второй раз в жизни поплатился за свое легкомыслие. Я-то должен был предвидеть, что он нанесет удар по вашим близким… Я должен был предупредить вас, что надо увезти своих домочадцев из столицы.

Гретана процедила сквозь зубы:

— Гораций, вы уже отправили людей с моим поручением? Я отменяю его. Не конфисковать — сжечь! Сжечь так же, как он сжег всех нас! Смерть Болотнику!

— Смерть! — подхватили все рядом с королевой. Все — кроме тех, чьи семьи сгорели. Слишком велика была их скорбь, чтобы орать и вопить, подобно паяцам на подмостках.

Глава III

Крепость Распет грозно высилась на вершине крутого холма. Гордые бароны Распеты поколениями предпочетали не замечать, что войны и раздоры внутри королевства давно иссякли, да и на границах становилось спокойно. Бароны возводили высокие зубчатые стены, усыпали их битым стеклом, регулярно откапывали ров, насыпали валы на подступах к холму Распет.

Устрашающие укрепления не защитили барона и его семью, когда после провала заговора они укрылись в крепости. Ворота сами распахнулись по слову Придворного Мага. Замок не сумел защитить владельцев, которым служил свыше тысячи лет. Распетов предали казни, а замок стал служить их погубителю.

Созрел новый заговор, новый мятеж; и новая битва гряла на склонах мрачного холма — битва не оружия, а магии. Защитники Распета были куда малочисленнее осаждающих, зато куда бодрее духом. Они непрестанно перешучивались, повсюду слышался смех. Настроение патрона заразило их. Никогда они не видели, чтобы суровое лицо Придворного Мага сияло, как у мальчишки после первого свидания. Помолодевший Кэрдан руководил обороной так, словно организовывал новогодние пляски вокруг Древа Мира, а не кровавую битву.

— Лорд Эрбаш, на южную башню! Будете кромсать наших глупых ребят лицом к своей родине. Вы из Приславья, не так ли? Брогар, вы прикрываете группу Эрбаша! Маркиз, в группу Феласа!

Долан поклонился, повинуясь, и лишь тогда Кэрдан заметил за его спиной сухую сгорбленную фигуру. Он произнес почтительно:

— Мастер Игмухарасси, мы собираемся убивать, а не воскрешать. После схватки вам достанется много работы. Но сейчас не будет ли спокойнее переждать в гроте?

Некромант наградил Кэрдана презрительной гримасой, не сделавшей его лицо уродливее, чем оно было.

— Ты не знаком с искусством нашим, Гриф. Но разве же не ведомо тебе хотя бы, какое древнее оно? Ты полагаешь, древние искусства не умели убивать?

— Прими мои извинения, мастер. Конечно же, маг твоего уровня ничем не рискует в такой битве, и твоя помощь не будет лишней для нас. Займи позицию рядом с учеником. Ему будет полезно получить от тебя несколько уроков полевой практики.

Сказав это, Кэрдан отправил мысленный приказ Долану: «Охраняйте некроманта. Теперь это ваша первоочередная задача».

— Знатная драчка намечается, — потер руки лорд Брогар. — Вот уж не думал, что еще когда-нибудь доведется потрошить оленей.

Кэрдан был через несколько рядов от него, расставляя людей, но Брогар услышал ответ Придворного Мага:

— Доведется, лорд Брогар, доведется! Будем потрошить и тела, и души! Глядишь, на Ремидее останется меньше оленей.

Брогар, младший сын благородного семейства, в запале юности спутался с разбойничьей шайкой. Там он обзавелся богатым опытом по части «потрошить оленей». Его магический дар обнаружился в весьма пикантной ситуации. Однажды, когда «братки» в очередной раз пошли на дело, шериф накрыл всю шайку. В кандалах разбойников повезли в столицу. Тогда только-только вышел королевский указ о формировании особого воинского подразделения «Королевские Медведи». Черные плащи выпускников Магической Академии еще не заполонили провинции. Преступников еще не зомбировали на месте, а переправляли в столицу. На счастье Брогара, «бригада» угодила не к вчерашнему выпускнику, а к опытному магу. Когда очередь дошла до Брогара, он неожиданно для всех — в первую очередь для себя — дал отпор зомбификатору. Мудрый маг не задавил его Парализующими заклятьями, что не преминул бы сделать испуганный новичок, а позволил жертве сопротивляться. Так сотоварищи Брогара закончили этот день в казармах «Королевских Медведей», а сам он — в общежитии Магической Академии, на верхней койке трехместки. Сражение с зомбификатором ему зачли как вступительный экзамен.

— Идут, милорд! — воскликнул караульный маг на бруствере.

Звонкий молодой голос подхватил с энтузиазмом:

— Там и сметем их! Не подпустим к Распету!

Сосед с размаху наступил ему на ногу. Мало ли как Придворный Маг отнесется к самовольным поправкам его стратегии. Но Кэрдан широко улыбнулся горячему юноше.

— А что, неплохая идея, лорд Кимар! Вам и карты в руки! Атакуйте! Сейчас же, не медля. Мы с Артаном страхуем вас.

Благоразумный сосед Кимара затрепетал. До защитников уже дошли слухи, что королеву поддержали восемь независимых Старых Магов — сила, с которой нельзя не считаться даже Придворному Магу. Первая атака, да еще спонтанная, да еще на таком расстоянии, будет стопроцентно отражена. И отдача будет такой, что атакующему не поздоровится… а заодно тем, кто рядом с ним.

А юный Кимар и бровью не повел. Восторженно отсалютовал патрону и что было сил запулил во врагов Кромсаловом — одним из Расчленяющих заклятий, самым брутальным и неприглядным. Он сроднился с ним еще во время практики с леди Эйтаной — наставницей по боевой магии. Сама леди Эйтана, изящная светловолосая волшебница, стояла внизу с Исцеляющими заклинаниями наизготове. С нею вместе — леди Беделин и еще шесть магичек. Кэрдан неожиданно для всех исключил женщин из боевой группы и отдал под начало старшего целителя Академии по имени Ларас. Леди Эйтана на коленях умоляла дозволить ей сражаться — тщетно.

Кимар и не чаял, что когда-нибудь доведется применить Кромсалово всерьез, с размахом. Он сам придумал такое прозвище, и ни однокурсники, ни леди Эйтана уже не называли иначе это заклятье. То был воистину звездный час юного разрушителя! Отдачи он не боялся: сам Великий и Ужасный обещал прикрыть его! А если и не обещал бы — пусть его! Запустить в полную силу любимое заклятье — не жаль и жизнью поплатиться!

Атака была такой неожиданной и быстрой, что наступающие маги не успели защититься. Кромсалово на полном ходу врезалось в шеренгу королевских магов. Крики боли и ужаса нагнали панику среди присягнувших студентов. Ионах и Фелион сотоварищи без труда отразили заклятье. Кто сильнее и талантливее, те сумели сами отбросить от себя жуткое колдовство. Но четверо магов в первой шеренге упали замертво, разрубленные Кромсаловом на несколько частей. Разъяренные Старые, отправляя вражеское заклятье назад в стан врага, удесятерили его поражающую силу и снабдили в довесок дюжиной заклятий из Парализующих, Поджигающих, Размягчающих, Морозящих и Слепящих. Удар такой силы нагонял ужас, обездвиживал, бил во все стороны: направо расчленял, налево жег, назад — вымораживал кровь, вперед — превращал мышцы в мох, а кости в вату.

У Кимара похолодело сердце. Удар метил в него — творца заклятья, и он испытал его действие уже на подлете. Кэрдан вытянул руку. Гремучая смесь материализовалась в гигантскую каплю вулканической лавы. Его воля сместила траекторию заклятья: вместо Кимара оно нацелилось в ладонь Кэрдана. Стремительный полет капли замедлился — она не летела, а ползла в воздухе. Кэрдан поманил ее пальцами вытянутой руки: цып-цып-цып, иди ко мне! Капля послушно легла в его ладонь. Он сжал кулак, объятый плазменным свечением, и поднял руку вверх. Вулканический огонь ослепительно вспыхнул и растаял. Маги Распета торжествующе взревели. И вспышка, и громогласные вопли донеслись до подступающего войска.

— Сучий потрох! — рявкнул один из Старых.

Ионах успокаивал магов, изживал панику в рядах, на удивление успешно. Одного у студентов было вдоволь — дисциплины. Беспощадная муштра Магической Академии делала свое дело. Магов учили подчиняться патрону — беспрекословно и самозабвенно. Теперь этот патрон был за стенами, которые они шли рушить. Их новые патроны получили то, что Кэрдан готовил для себя.

Не прошло и пяти минут, как шеренга двинулась дальше. Старые заслали еще несколько приветов в крепость, но Кэрдан собственноручно отбил их на подлете — как и предыдущий удар. По Распету пронеслись смешки.

— А что мы тут делаем, парни? Пойдем-ка вниз, нальем кофейку! Зачем путаться у милорда под ногами?

— Кто заставляет тебя путаться, Брогар? Возьми да садани по ренегатам! Бери пример с Кимара — салага, а не побоялся блеснуть!

Брогар хлопнул по плечу соседа.

— Это мысль, Ники. Вот только я — ваш страхующий. Наш расклад — ты садишь, я гашу. Так что — сади, Никбар! Обопрись на мою широкую спину и блесни, как малыш Ким! А я подожду контратаки. Не обещаю сработать так же эффектно, как милорд, и так же надежно. Но и кофе пить не уйду, пока Старые будут подпаливать твою задницу. Может быть.

— Ну спасибо, дружище! Всегда знал, что на тебя можно положиться. Эй, шеф! — окликнул Ники Эрбаша, старшего группы. — Как насчет угостить салаг файрболами?

— С позволения милорда, — резко откликнулся тот.

— Зануда, — плюнул Ники.

— Лорд Эрбаш! — раздался окрик Придворного Мага. — Приготовить огневую атаку! Даю отсчет! Десять! Девять!

— Да-а-а-а! — заорал Ники, подскакивая в воздух от восторга.

Пока Кэрдан считал, в шеренге нападавших творился кавардак. Земля уходила из-под ног и становилась дыбом. Словно громадные плиты вздымались на ребро. Маги соскальзывали с плит, падали, а потом вздыбленные глыбы рушились и придавливали их. Старые успокаивали землю, и тут с неба полетели гигантские сгустки огня. Кэрдан завершил обратный отсчет. То была не просто огневая атака — ошеломительная лавина файрболов! Словно тысячи комет разом ударили в долину под холмом Распет. Пока Ионах и еще двое Старых гасили нижние файрболы, Фелион протянула над разрозненной, разбитой шеренгой щит силового поля. Кэрдан из-за бруствера заметил старания волшебницы и слегка дунул. Ураганный вихрь на огромной скорости снес файрболы с силового щита, уронил на землю, а потом резко поменял направление и задул прямо под щит.

Старые Маги разгадали маневр Кэрдана. Трое магов, не занятых земляными работами, развели руки и принялись с усилием сводить их перед грудью, будто стискивая большой упругий шар. Файрболы начали уменьшаться в размерах. Самые сообразительные и смелые из студентов тоже не хлопали глазами. Понимали, что если бездействовать, то хлопать-то и нечем будет! Что и случилось уже с нерасторопными. Кто-то ударил по ближайшим файрболам вымораживанием, и на землю упали несколько здоровых ледяных шариков — устрашающих, но вполне безвредных. Другие помогали предводителям загонять на место земляные глыбы и вытаскивать из-под них полумертвых от страха товарищей. Две дюжины студентов отозвались на клич Фелион и теперь держали вместе с ней щит, пока она гасила файрболы.

Кэрдан довольно потирал руки. Нападающие держались неплохо. Ему не удалось разметать их в пух и прах с первого удара, как он планировал. Зато они поменялись ролями: нападали из крепости, а ренегатам во главе со Старыми пришлось обороняться. Сомнений не оставалось — он удержит крепость. Атакующие либо отступят, либо, если продолжат упорствовать, будут уничтожены.

Предвкушение победы разлилось по венам. Следом пришло иное возбуждение, и он вспомнил Эдеру — обнаженную, золотистую в огненных бликах. Она лежала у камина, когда он улетал. Может, до сих пор еще лежит там, в изнеможении от его приступа страсти, слишком резкого и жесткого. Ему хотелось побыстрее покончить с ренегатами, чтобы вернуться к ней. Если бы он мог отменить неизменное, оставить ее рядом навсегда… Но есть вещи, неподвластные самой могущественной магии. Рано или поздно час истины пробьет. Ему остается наслаждаться тем временем, что он сумеет урвать у судьбы.

Он стряхнул посторонние мысли и перевел внимание на свою армию. Ему бросился в глаза некромант, который ползал по полу за спиной Долана и его группы. Кэрдан с любопытством наблюдал за стариком. Тот не просто подметал серыми лохмотьями пол, а вычерчивал желтым мелом пентаграмму. Он почти закончил рисунок. Прочертив последнюю линию, старец присел на корточки, приподнял полы драной одежды и что-то вытряхнул из карманов в центр пентаграммы. Приглядевшись, Кэрдан увидел десяток сухих костей разных размеров. Некромант разложил кости в загадочной последовательности, логика которой, если вообще присутствовала, была ясна ему одному. Он любовно поглаживал кости одной рукой и что-то бормотал. Вторую руку он вновь засунул в необъятные карманы. Он извлек оттуда крошечную черепушку. Черепушка была с детский кулачок, но у Кэрдана не возникло сомнения — череп был подлинным. Человеческим. «Как ему удалось вывести гомункула?!» Некромант продолжал бормотать, поглаживая кости, и внезапно смолк. А затем Кэрдан услышал внятную фразу: «Семнадцать и двадцать два в рядах, четверо позади… Должно хватить. Хватит, обязательно хватит». Старик поднялся на ноги с мерзким хихиканьем. Впрочем, Кэрдану это хихиканье казалось сладчайшей музыкой. Нет сомнений, старик затеял какую-то пакость врагам. Кэрдан даже догадывался, какую. Не зря мастер Харасси носил приставку «Игму» — Творец. Старик был отменным творцом.

Кэрдан не ошибся насчет талантов Игмухарасси. По наступающему войску прокатились крики, исполненные такого ужаса, которого не вызвал даже град файрболов. Маг выглянул за бруствер. Пока группы защитников дружно, слаженно пулялись электрическими молниями, пока предводители ренегатов успешно рикошетили молнии обратно в крепость, пока страхующие не дремали и гасили отдачу, по рядам присягнувших магов пробежала странная рябь. С трупов, павших под вражескими заклятьями, опадала плоть. Голые кости потянулись друг к другу по воздуху. В мгновение ока они составили скелет громадного волка. То была Харасси — костяная гончая. Монстр набросился на окружающих, стал рвать их на куски. Ионах ударил чудище заклинанием Дробления. И чуть не остолбенел: заклятье прошло сквозь монстра и набросилось на магов позади. Ионах еле успел загасить заклинание. Фелион попыталась испепелить кости, другие маги — заморозить, запечатать в силовой кокон, рассыпать. Все напрасно. Чудищу все было нипочем. От него можно было только бежать. Или погибать в костяных лапах. Может, некромантия не давала вечной молодости, но ее твари были неуязвимы для ментальной магии.

— Отходим! — рявкнул Ионах.

На другом фланге нападавших вырос второй точно такой же монстр. Ренегаты развернулись и помчались прочь от замка. И навстречу им восстал третий — поменьше, но столь же злобный и неукротимый. Некромант подъял его из трупов первых четырех жертв, павших от Кромсалова и оказавшихся в тылу ренегатов. Отряд королевских магов был окружен.

Фелион зашептала что-то. Волшебницу осенило, что если ментальная магия бессильна перед творениями некромантии, то можно было попробовать вербальную. Магическим зрением Кэрдан видел, что происходит в лагере врагов. Он углядел, что Фелион читает словесную формулу. Перед волшебницей из воздуха выросла призрачная рука и заткнула ей рот. Три монстра одновременно набросились на поредевший отряд. Ионах и остальные принялись вторить вербальные заклятья вслед за Фелион. На всех у Кэрдана рук не хватит. Харасси разорвали еще полдюжины, прежде чем маги закончили формулу. Кости упали на землю.

Армейка ренегатов резво улепетывала от Распета. Счастливый некромант отплясывал джеригу. Защитники Распета с радостными воплями братались. Кэрдан припустил вдогонку убегавшим дюжину файрболов — так, удовольствия для, чтобы ребятам жизнь медом не казалась. Больше половины нападающих полегло у подножия Распета. У защитников не пострадал никто.

— Выкатить бочку риванского! — распорядился Кэрдан. Победители взревели:

— Салют милорду!

Маг подозвал Артана.

— Мои поздравления, милорд!

— Обоюдно, Артан! Вы потрудились на славу. Как и все они, — он обвел рукой крышу Распета. Затем он понизил голос: — Сколько Старых Магов, по донесению ваших агентов, выступают на стороне принцессы?

— Восемь. Включая вашего учителя.

— Я насчитал семь. Либо ваши люди ошиблись, либо восьмой не участвовал в этой авантюре.

— Может, принцесса оставила одного при себе в качестве телохранителя?

— Не исключено. Но неужели они настолько недооценивали меня, что не бросили на эту битву все резервы? Или им очень не хотелось сталкивать меня с последним магом? Что ж, это уже мои заботы. Повеселитесь на славу этой ночью, Артан. Но не забудьте выставить дозорных.

— Будет исполнено, милорд. Разве вы не останетесь с нами?

Кэрдан усмехнулся.

— Начистоту, Артан. Вы верите, что веселье будет полным, если я останусь с вами?

Артан вернул учителю усмешку.

— Начистоту, милорд. Не верю. Более того, я уверен, что ребята не повеселятся от души, если с ними буду я. Так что я сам, пожалуй, встану этой ночью в дозор.

— Браво, Артан. Из вас действительно выйдет отличный Придворный Маг. И вы им станете — будьте уверены!

Кэрдан спустился вниз. Он прошел в свои апартаменты на верхнем этаже донжона, и огромный гриф вылетел их Распета на север.

Глава IV

Вереница побежденных магов ковыляла по дворцу в Залу Торжеств. Изнуренные схваткой, потрясенные жуткой гибелью товарищей, студенты без сил падали на пол, на заранее заготовленные спальники. Многие из спальников оставались незанятыми… В каком безрассудном оптимизме их раскидывали по полу Залы перед битвой! Неужели они и впрямь верили, что все выйдут из схватки живыми? Только теперь до юных волшебников дошло, что будет твориться в стране в ближайшее время. У них осталось еще меньше симпатии к безумной Гретане и Старым Магам…

Из залы вышел маг Алеас. Его лицо было бледнее погребального савана. По пути в королевские апартаменты он столкнулся с канцлером Ашером.

— Спешите к Ее Величеству, друг мой? Примите совет — не сейчас. Королева раздражена. Просить сейчас о милости — не принесет добра ни моему сыну, ни девушке.

Маг холодно посмотрел на канцлера. Он не забыл, как лукавый царедворец подставлял Серену, чтобы выпутать сына.

— Не притворяйтесь, будто вам есть дело до Серены.

— Я отец, лорд Алеас. В первую очередь меня заботит судьба моего дитя, а не какой-то служанки.

— Меня тоже, — отрезал Алеас и повернулся спиной к вельможе. Однако доводы рассудка заставили его внять совету канцлера. Гретана кипит от ярости — как знать, на ком она пожелает сорвать свое настроение. Серена долгое время была удобным сосудом, куда хозяйка выплескивала злобу и раздражение. Сейчас лучше вообще не напоминать о ней Гретане.

* * *

Маги-победители собрались на застолье в холле Распета. Зловещее свечение беломраморных колонн никому не портило настроения. Два мага состроили торжественные гримасы и театральным жестом воздели руки к потолку. С потолка спустился длинный стол, со скатертью и высокими, вместительными бокалами. Нехитрый, но эффектный фокус понравился всем. Двум чудодеям свистели и топали, как в цирке.

Распахнулась небольшая дверь в углу, и в холл вкатилась огромная бочка — по воздуху. Молодой маг, посланный в винные погреба Распета, шествовал позади с довольной физиономией. Товарищи встретили его восторженным воем. Похабник Брогар вытянул губы к бочке и непристойно чмокнул. С треском вылетела одна из затычек, и пенистая струя риванского хлынула точно в рот шутнику. Еще трое весельчаков повторили его трюк. Напившись, Брогар щелкнул пальцами, и струя замерла в воздухе. Один за другим, к бочке подплыли бокалы. Под застывшими струйками выстроились стеклянные очереди. Ожившая струя наполняла бокал до краев и замирала вновь, ожидая пересмены. Маги с хохотом хватали полные бокалы и тут же чокались, не дожидаясь менее расторопных товарищей. Вечер принадлежал смертоубийственным чудесам, ночь — балаганным.

Неугомонный Брогар взял сразу два бокала. Он подошел к леди Эйтане. Стройная светловолосая волшебница одиноко стояла в темном углу, не участвуя в общем веселье.

— Прими мой дар, Звезда Осеннего Заката!

Бывший разбойник по-шутовски опустился перед ней на колено и протянул бокал. Леди Эйтана приняла его, поблагодарив товарища грустной улыбкой.

— Отчего печальны твои лазурные очи, Звезда? Ужели оттого, что тебе не довелось шлепнуть ни одного горемычного салагу? Или хотя бы полечить кого-нибудь из нас? Мастерица Эйтана оказалась не при деле в такой славной драчке! Есть отчего загрустить! Не бойся, детка, это не последний бой. Ты еще покажешь, на что способна. А пока радуйся победе! Посмотри на него, — Брогар ткнул в некроманта. Тот хлестал риванское прямо из бочки, выделывая невероятные кульбиты, и при этом ни капли не проливалось на пол. Лохмотья стелились по полу, словно танцуя собственный танец. — Даже он пляшет. А ты грустишь.

Леди Эйтана дружески хлопнула по плечу коленопреклоненного мага, а затем двинулась в другой угол холла, пригубив вино из поданного бокала. Брогар растерянно смотрел ей вслед. Сзади подошел Ники.

— Не лезь к ней, Брог. Дай Эйти пострадать. Полбеды, что сегодня она осталась не у дел и ей приходится праздновать чужое торжество. Она предпочла бы отметить его в иной компании. Так что оставь ее, Брогги. Вряд ли тебе отвоевать местечко в ее сердце. Соперник тебе не по плечу.

Закусив губу, Брогар глядел, как Эйтана смотрела наверх — туда, где час назад они творили смертоносные заклятья. Туда, откуда взмыл черный гриф, покинув их празднество и омрачив тоской сердце леди Эйтаны.

— Ну уж нет! Оставить? Дудки!

Маг решительно подошел к ней, простер руки, словно собираясь обнять. Волшебница смущенно отшатнулась. Но Брогар не дотронулся до нее. Он с улыбкой извлек из-за ее спины гитару и подбросил в воздух. Гитара взмыла под потолок, и струны ее забренчали сами собой. «Просто я работаю, просто я работаю волшебником», — выводил звучный голос мага.

— Все приходит и уходит, друг. Даже любовь. На ее место приходит новая. Ты маг, ты собиралась жить тысячу лет. Неужели ты думала за тысячу лет познать только одну любовь?

Уголки губ Эйтаны поползли вниз. Брогар подумал — сейчас либо разрыдается, либо влепит пощечину. Неизвестно, что хуже… Или лучше.

Эйтана не сделала ни того, ни другого, лишь тихо всхлипнула.

— Почему любовь уходит только от одного? Почему остается мучить другого? Почему мир так несправедлив, Керф? — Брогар встрепенулся, когда она назвала его по имени. Он осторожно шагнул к ней. Волшебница не отстранилась, и он крепко обнял ее.

— Не мы придумали этот мир, Эйт. Мы всего лишь маги, а не Создатели. Маги не творят миры. Они творят себя.

Эйтана уронила голову ему на плечо. Керф Брогар гладил ее белокурые волнистые волосы. Никто не смотрел на них. Маги издевались над гитарой Брогара: заставляли издавать аккорды, пытаясь опередить друг друга, а затем спорили — чей аккорд прозвучал громче и гармоничнее. Те, кто был лишен музыкального слуха, окружили некроманта. Тот вытащил свои кости, успевшие стать легендой, и жонглировал всеми сразу.

Никто не заметил, как высокая статная брюнетка ускользнула из холла. Леди Эйтана оказалась не единственной, кто не разделял общего веселья.

Холодный ветер преддверья весны едва не сдул леди Беделин с крепостной стены Распета. Зябко кутаясь в плащ, она сконцентрировалась для согревающего заклинания. Вдруг сзади ей крепко вцепились в плечо. Беделин развернулась, готовясь встретить нападающего заклятьем. Но ее тут же выпустили.

— Что вы здесь делаете, леди Беделин? — резко спросил Артан.

— Хотела подышать свежим воздухом… Простите, милорд. Я вернусь вниз, если мешаю вам.

Девушка отступила к лестничному люку.

— Вовсе не мешаете. Я буду рад вашему обществу. Если оно покажется вам веселее того, что внизу.

Беделин с облегчением улыбнулась.

— То общество чересчур веселое. Я начинаю понимать Эбе…

Она осеклась.

— Начинаете понимать Эберета? Почему он отказался от Распета? Что дало вам ответ — «чересчур веселое общество»? Или наша битва?

Беделин помялась.

— Их сочетание, — решилась она. — Еще вчера мы все были одинаковы, все студенты. Сегодня одни оказались за стенами Распета, другие под стенами. И одни беспощадно убивали других. Сейчас мы пируем, а они оплакивают погибших. А ведь у кого-то там были друзья. Никто даже не помянул их, не сказал тост за упокой друга. Там празднуют победу, и никому не приходит в голову, что если бы под стенами был кто-то из нас, вы бы точно так же раздавили его своими заклятьями.

— У каждого был выбор. Каждый сделал его и получил то, что заслужил. На одной чаше — верность и сила, на другой — слабость и предательство. Среди осаждавших Распет не было ничьих друзей, леди Беделин. Только глупцы и предатели. Оплакивать некого. Никто не оплакивает трусов, глупцов и предателей.

Леди Беделин опустила глаза.

— Вы не согласны со мной? — спросил Артан. — Выскажитесь, не стесняйтесь. Это не урок. Нет правильного и неправильного ответа. Мы просто беседуем, пока другие пируют.

— Они… те, кто были снаружи, тоже считают, что сделали правильный выбор. А нас называют предателями.

— По-моему, сегодняшняя битва все расставила по местам.

— Это всего лишь одна битва. Сколько их предстоит? Все королевство против нас.

— Против нас стадо бесталанных ренегатов, горстка магов-неудачников и узурпаторша. Вы правы, это не последняя битва, но и не последняя победа.

В глазах Беделин мелькнуло сомнение. Но она не стала длить спор, а поклонилась молодому учителю.

— Да услышит вас Создатель, милорд.

Она повернулась к люку и слегка приподняла подол юбки, чтобы ступить на лестницу. И вдруг удар страшной силы толкнул ее оземь. Она вскрикнула от боли. Удар был так скор, что она не успела затормозить его заклинанием и упала лицом вниз. Артан, сам едва устоявший, бросился ей на помощь. Из носа девушки густо сочилась кровь, бровь была рассечена. Еще один толчок встряхнул Распет.

— Вниз! — крикнул Артан. — Перекидывайтесь!

— Не умею!

— Просто повинуйтесь мне!

Артан бросил заклятье двойного перевоплощения. Ничего не произошло. Он и Беделин по-прежнему стояли на крепостной стене, а та ходила ходуном.

— Какого беса?! — на мгновение Артан потерял самообладание. Никогда заклинание не отказывало ему. Но хваленая муштра Академии и лично Придворного Мага — не тыквенная лузга! Артан взял себя в руки. Он сделал то, что делает всякий прилежный ученик в критической ситуации — позвал учителя. Но Кэрдан не откликнулся.

Артан просигналил ему еще раз, и еще. Кэрдан молчал. Распет трясся. Артан был не только прилежным, но и талантливым учеником. Талантливые ученики не теряются, оставшись без помощи учителя.

— Бежим вниз!

Он рванул Беделин за руку в лестничный проем. Они бежали по ступенькам, ожидая, что стены вот-вот осыпятся на них. Распет больше не дрожал, а покачивался, как корабль при легком шторме. Из-под земли доносилось гудение, слабое, еле различимое, и оттого втройне устрашающее.

Они вбежали в холл. Обломки бочки лежали на полу, вино растеклось темным пятном. По залу носились крики отчаяния: «Не работает! Ничего не могу, не чувствую ману!» Испуганные, всполошенные маги обратились к Артану в последней надежде.

— Бегите! — выкрикнул он. — Не задерживайтесь! Прочь из Распета! Магия отказала нам! Спасайтесь!

Большинству не пришлось повторять дважды. Маги ринулись к широким входным дверям. Без давки, без паники, быстро и невозмутимо толпа вытекала из Распета. Но несколько человек окружили Артана.

— А лаборатория, милорд? И архив?

— Маэльда, — еле слышно прибавил высокий мужчина в черной одежде — Тайный Экзекутор.

— Разделимся, — скомандовал Артан. Он ткнул в трех ближайших магов. — Вы со мной в лабораторию. Вы — в архив, а вы заберете Маэльду.

Два Экзекутора бросились к накренившейся лестнице. Пружина люка, ведущего в подвал, не сработала.

— Проклятье! Не открывается!

Артан, бежавший в северное крыло, обернулся.

— Бегите! Все двери заперты магией, а мы утратили магию! Не пытайтесь геройствовать, спасайте себя! — Артан решительно оттолкнул от себя спутников. — Все — бегите!

— Но, милорд!..

— Это приказ, Фелас!

Маг с неохотой попятился назад. Один, Артан побежал в северное крыло. Вряд ли милорд одобрит его действия. Кэрдан не отпустил бы никого, пока не попытался спасти сокровища Распета. Артан был готов держать перед ним ответ. Он мог рискнуть своей жизнью — но не чужой.

И тут Распет встряхнуло так, что Артана швырнуло на пол и покатило к стене. Маги, бежавшие по двору, увидели, как донжон раскалывается на две ровные половинки, словно яблоко, рассеченное ножом. Из трещины вырвался столп дыма, густого и белого, как фата невесты или погребальный саван. На мгновение стопы беглецов приросли к земле.

— Милорд Артан… внутри этого…

— У нас приказ, Кимар! — крикнул Фелас. — Уходим!

Железная дисциплина Академии сработала, и маги бросились к воротам, рухнувшим от чудовищного землетрясения. Одна створка болталась на уцелевших петлях, другая лежала на земле. Маги бежали не оглядываясь. Они пролили кровь бывших друзей, чтобы удержать Распет. И все же уходили, оставляли твердыню рухнуть под напором неведомой мощи. Крепость сама изгоняла их, и они ничего не могли поделать, чтобы спасти ее.

Глава V

Эдера проснулась резко и внезапно, как от толчка. Она по-прежнему лежала ничком на ковре возле камина; огненные блики отсвечивали на ее коже — словно змейки пытались дотянуться до нее хотя бы своим светом. За окном стояла кромешная тьма — ни проблеска звезд, ни просвета зари. Ни зги не видно. Но Эдера кошачьим зрением различила маленький силуэт в окне — очертания мехового покрова, торчащие ушки и сложенные крылья. Она неприязненно содрогнулась. И в следующее мгновение осознала, что ее коробит не от брезгливости, а от «чувства оборотня». И разбудило ее это же чувство. Кэрдан поднялся с кресла, где дремал, откинувшись на спинку. Он шагнул навстречу летучей мыши. Нетопырь перекинулся симпатичным молодым брюнетом в черном плаще Магической Академии.

— Милорд… — он приложил руку к груди и на мгновение прикрыл глаза, уронив озадаченный взгляд на Эдеру. В ауре молодого мага явно прочитывалось смущение. Обнаженная девушка на полу не вписывалась в его представления об образе жизни шефа. Кэрдан поднял короткий желтый халатик, валявшийся на полу возле кресла, и бросил Эдере. Та зарылась лицом в ворс ковра и не смела шелохнуться от стыда. Кэрдан один был невозмутим, будто оно и вовсе его не касалось.

— Лорд Артан, Эдера, — представил он их. — Бесовски рад вас видеть, даже если вы принесли новость о моем отлучении Его Преосвященством Танаром с подачи «Ее Величества» Гретаны.

— Счастлив познакомиться, леди Эдера. Мое известие еще хуже, милорд. Распет лишился магии.

Кэрдан на мгновение замер. Он повернулся и сел обратно в кресло.

— Рассказывайте.

Молодой маг изложил патрону ночные события.

— Я успел собрать лабораторные отчеты и часть особо ценных экспонатов. Распет держался на удивление долго для столь сильного землетрясения.

— Быть может, он цел… — задумчиво вымолвил Кэрдан. — Я непременно почуял бы, если бы Распет рухнул…

— Возможно. Я больше не возвращался туда — не успел. Я связался с Бродячим Айленом — и к вам.

При этих словах Артан бросил быстрый взгляд на Эдеру, затем вопросительно посмотрел на Кэрдана, будто испрашивал разрешения говорить далее при ней.

— And how the kids?[2] — спросил тот.

— No problem at all. Ilan keeps control.[3]

— Glad to hear. It could mean fays are not the cause. Keep in touch with him.[4]

Ага, у лордов магов секреты… Да только Кэрдан не подозревал, что Эдера продвинулась много дальше в изучении древнего языка Ремидейской магии с Фелион, чем с ним. Язык считался слишком сложным и непосильным для быстрого изучения, поэтому Кэрдан счел безопасным использовать его, вместо того чтобы отослать Эдеру. Мужчины продолжали говорить на древнеремидейском, не ведая, что Эдера понимает почти все:

— Как «Медвежата»? — спросил Кэрдан.

— Я запрограммировал их двигаться на столицу. По пути они будут грабить и разрушать дома крестьян и горожан. Люди будут обвинять Гретану, что она не может контролировать зомби без волшебников. Полагаю, ее возненавидят больше, чем вас.

— Вы неплохо справляетесь. Что слышно о пожарах в замках?

Артан перешел на родной язык:

— Не было времени узнать. Я спешил к вам.

— Надо проверить Распет и Бродячий Айлен. Возможно, детей все-таки придется перевезти в другое место. Отправляемся немедленно.

Артан поклонился.

— Ты ненадолго останешься хозяйкой в башне, — обратился Кэрдан к Эдере. — Никого не бойся. Вряд ли они осмелятся атаковать меня, а если осмелятся — их ожидает масса приятных сюрпризов. Защита сработает и в мое отсутствие.

— Я не боюсь никого, кроме тебя.

— Умная девочка, — усмехнулся маг. — В крайнем случае у тебя есть средство убраться отсюда. Лети в Кедари. Я обязательно разыщу тебя.

Он исчез. На окно взлетел черный гриф. Артан вежливо поклонился Эдере и обернулся нетопырем. Два оборотня взмыли в черное беззвездное небо зимнего утра.

Громоздкие модальные конструкции древнего языка путали Эдеру, но она уловила достаточно смысла, чтобы задуматься и встревожиться. Кэрдан спросил о «пожарах в замках» — castles, — а не «во дворце» — palace. Обычная языковая неточность? Даже Великий и Ужасный Болотный Колдун может путаться в неродном языке, тем более — мертвом.

А вот о каких детях он спрашивал Артана? И кто такой Бродячий Айлен? Или что? Кэрдан говорил о нем, как о месте… Артан — как о человеке. Как это объяснить? И при чем тут феи?.. Эдера поняла так, что этот Айлен контролирует неких детей, и с ними как-то связаны феи… Эдера не ведала страха, но сейчас по коже побежали мурашки… Сколько чудовищных тайн хранит человек, укравший ее жизнь, ее судьбу? Сколько еще судеб он отнял у других живых существ? И что ей делать, прикованной к нему Вязью? Какой теперь будет ее судьба?..

* * *

Гриф и нетопырь летели с севера на запад. Артан послал мысленный импульс шефу:

«Так ваша пресловутая кузина — фея?»

«Не совсем кузина. Официально я — ее опекун».

Лишь самые сильные маги могли общаться мысленно в животном обличье. Не желая, чтобы шеф посчитал его вопрос излишним любопытством и дерзостью, Артан пояснил:

«Личные дела милорда не касаются меня. Я лишь удивился — кажется, эта девушка не отдает себе отчета, кто она…»

«Эдера ведет себя не как фея, потому что, во-первых, выросла без матери, не в Элезеуме, а в монастырской школе. Во-вторых, она не подозревает, что она — фея…»

Мысленный голос Кэрдана резко смолк.

«Посмотрите вниз, Артан. Кажется, мы не одни хотим проведать Распет».

Оборотни увидели целую процессию, приближавшуюся к холму с мрачным замком.

«Предлагаете атаковать?» — деловито уточнил Артан.

«Нет. Подождем, пока они уйдут, и проверим Распет. Слишком близко к замку. Мы не знаем, что там случилось. Не исключено, ночная битва разбудила некую силу… Не стоит рисковать еще одним выплеском магической силы».

* * *

Маги, выступавшие на стороне Гретаны, провели ночь в дворцовой Зале Торжеств — злая ирония для побежденных. Раненые и уцелевшие улеглись на полу внавалку. Места всем достало в избытке. Под утро раздался крик:

— Распет пуст! Распет пуст!

Ошеломительное известие враз подняло на ноги Старых. Младшие маги заворочались в спальниках. Многие даже не проснулись от крика. Другим не хватало сил разлепить веки. Краем уха они слышали расспросы Старых, а сами все еще досматривали мутные, тягостные сны.

— Ворота Распета сброшены на землю, а его аура сера, что волчья шерсть! — прерывисто, взахлеб верещал тревожный голос.

Невероятная весть собрала Старых на совет.

— Ловушка? — не слишком уверенно предположил один. — Он пытается заманить нас в Распет и драться на своей территории?

Ионах, Фелион, Алеас и другие покачали головой.

— Кэрдан не станет рисковать Распетом, — высказала общее мнение волшебница Лассира. — Он не идиот. Как он ни силен — он один, а нас восьмеро. Если мы будем драться в стенах замка, Распет не устоит. Он слишком дорожит и самим замком, и его складами…

Алеас прибавил:

— Даже у Кэрдана не достанет искусства замаскировать ауру человеческого присутствия. Распет действительно пуст. Что вынудило его покинуть замок?

— Если нашлась такая сила, мы не упустим шанс использовать ее… или привлечь в союзники.

Ионах задумчиво кивнул.

— Надо ехать. Но и оставлять дворец без защиты нельзя.

Алеас вскинул руку, хотя Ионах даже не смотрел в его сторону.

— Даже не пытайся. Второй раз ты меня не удержишь. Если мне придется схватиться с Кэрданом — выходит, так угодно судьбе. Я должен попасть в Распет.

Серые глаза волшебника отливали сталью. Ионах беспрекословно склонил голову.

— Будь по-твоему, друг. Ты имеешь право желать этого.

Маги оседлали коней и поскакали к западу от столицы, где располагался Распет.

— Ты только глянь, Ионах, — фыркнула Фелион, обернувшись.

За ними следовал величавый кортеж из двух дюжин солдат лейб-гвардии под началом Горация. Бывший адъютант Люса возглавил гвардию вместо прежнего капитана, защищавшего короля и убитого одним из донов. Пятерка островитян и сейчас плотно окружала карету с королевским гербом.

Фелион сочно ругнулась и развернула коня. Кулак волшебницы бесцеремонно замолотил по стеклу. Стекло опустилось, Фелион увидела бледное лицо Слинны. Честолюбие фрейлины превозмогло инстинкт самосохранения, и она поехала вслед за госпожой. Игнорируя отважную карьеристку, волшебница обратилась к Гретане.

— Надумала прогуляться с утра, королева? Если твой маршрут совпал с нашим, потому что ты боишься гулять одна, то лучше сиди во дворце. Нам некогда защищать тебя.

— Кто бы защитил тебя, дерзкая колдунья? Ты возомнила, что можешь не только хамить королеве, но и указывать? Я еду туда, куда пожелаю, а ты и твои дружки будете охранять меня, чем бы вы еще в это время ни занимались. Потому что я королева, а вы, хоть и маги, но мои подданные.

— Мы едем в Распет. В Распет, слышишь?

Гретана с ухмылкой кивнула.

— И я тоже еду в Распет. Как чудесно все складывается — мне даже не надо вам приказывать проводить меня туда!

— Хочешь, чтобы твои братишки успели поносить корону? Они могут унаследовать ее уже этим утром — если Кэрдан готовит нам ловушку.

— Ерунда. Он слишком дорожит Распетом. Он не рискнет им даже ради ваших голов.

Не сказав больше ни слова, Фелион пришпорила коня и вернулась к Старым.

— Гретана повторяла слова Лассиры. Кто-то пересказал ей наш разговор в Зале Торжеств. Кто-то, кто был там и слышал его… Бьюсь об заклад, тот же кретин подал ей мысль наведаться в Распет.

Старый Маг по имени Билар указал на фигуру в синем плаще, следовавшую за каретой верхом. Все студенты Академии, присягнувшие Гретане, во время присяги изменили цвет своих плащей с черного на синий. Идея принадлежала Билару.

— Кто он?

Старые присмотрелись к молодому магу. Ответил волшебник по имени Талим:

— Его зовут Молас. Я приводил его к присяге. Он сын кожевенника. Лучший на своем потоке из тех, кто присягнул. Он удостоился учебной практики в Распете. Было еще двое, но те остались с Кэрданом.

— Он был в Распете, — пробормотала Фелион. — Значит, это он подначил Гретану ехать. Безмозглый идиот.

— Пытается выслужиться, — фыркнул еще один маг — его звали Вартах. — Шакалы лезут вперед, чтобы успеть поперек всей стаи.

Чем ближе к Распету, тем холоднее становился воздух. Издали казалось, что вершину холма покрывает снежная шапка. Очертания крепости были неразличимы. Талим подъехал к Ионаху.

— Неужто Распет рухнул? — спросил он шепотом, чтобы не смутить преждевременно остальных.

Бородач покачал головой.

— Никаких знаков тому… Скорее напротив… Что-то стало сильнее, крепче. Разве не чуешь силы, разлитой вокруг?

— Все-таки ловушка?! Он ждет нас там, наверху?

— Вряд ли. В этой мощи нет ничего человеческого. Кэрдан и сам мог бежать от нее…

Ионах пришпорил коня и выехал вперед всей кавалькады. У подножия кручи его зоркие глаза различили плотный белесый туман над крепостной стеной замка. Ворота были повалены наземь. Маг задержался на мгновение перед слепяще-белоснежным зиянием в серой толще стены. Белизна в проеме ворот была так густа, что резала глаза.

Ионах тронул поводья и подъехал ближе. Из проема дохнуло ледяным холодом. Лошадь заржала и встала, отказываясь идти дальше. Ионах успокоил ее заклинанием и въехал за стены Распета.

Замок был невредим. Он стоял твердо и непоколебимо, покрытый инеем. Парадная дверь, бесчисленные окна распахнуты настежь; над ставнями роились вихри снежинок. Ионах остановился перед широким крыльцом, прислушиваясь, принюхиваясь. Поспели остальные маги. Их негласный вождь сделал знак, и Старые бесшумно разбрелись по пустынным, заледенелым коридорам Распета — исследовать, что же случилось в твердыне врага.

Гретана со спутниками отстала ненадолго. Любопытство ли, корысть ли и жадность до сокровищ Распета двигали королевой, но она не желала оставлять магов единолично хозяйничать в покинутой крепости.

Едва она сошла с подножия кареты, как Молас — присягнувший студент, которого обсуждали Старые Маги, — юрко спешился, подскочил к Гретане и согнулся в поклоне.

— Дозвольте служить проводником Вашему Величеству. Вашему недостойному слуге доводилось хаживать в Распете… к добру ли, к горю ли…

— Веди, — распорядилась королева. В давящем, мертвенном безмолвии ледяного дворца она притихла и присмирела. Ни грубостей, ни похабных колкостей — и в этой властной тишине сапоги солдат оглушительно скрипели по снегу.

Словно придавленные спудом холода и безмолвия, Гретана и ее свита молча вошли в Распет. Пол, стены, своды покрывал инеистый налет. Поднимаясь по лестнице, Гретана приподняла юбки, и с подола осыпались снежинки.

Они прошли по длинным, темным коридорам. Тщетно солдаты пытались выломать замки, тщетно Молас читал заклятья — бесчисленные двери оставались наглухо запертыми. Если бы Гретана не была так подавлена безжизненным спокойствием замка, она давно наградила бы мага уничижительной издевкой.

Гуськом королевская свита бродила по опустевшим коридорам, завороженная чуждой, нечеловеческой атмосферой. Неожиданно телохранитель-островитянин предостерегающе поднял руку. Одна из дверей была распахнута настежь. Двое наемников Лиги шагнули за угол, знаком предупредив королеву оставаться на месте. Гретана послушно встала. Но через минуту отпихнула остальных телохранителей и нетерпеливо бросилась вперед.

Толпа гвардейцев набилась вслед за хозяйкой в тесную комнатушку. Филипс и Гарднер с кинжалами наголо стояли у задней стены, над осклизлой глыбой льда. Глыба стаивала, несмотря на холод и мерзлоту Распета. В ее сердцевине просвечивали очертания женского тела. Над разлагающимся саркофагом сгорбился мужчина, совершенно седой. Он не замечал ни занесенных над ним ножей, ни королевы с оравой солдат.

— Моложавый маркиз Долан поседел в одну ночь, — фыркнул Молас. — Ваше Величество, перед Вами любимчик Стервятника — маркиз Долан. А это законсервированный труп его супруги, коего ради он запродал душу проклятому Кэрдану. Ваш враг пообещал маркизу оживить жену.

Молас поднял руку, и в ней возник толстый резной посох. С поклоном он протянул посох королеве. Та отшатнулась, как от змеи.

— Разбейте лед, Ваше Величество! Пусть труп маркизы отправится к земляным червям, где ему давно положено быть! Избавьте мир от омерзительного деяния Придворного Мага!

Гретана перевела взгляд с протянутого посоха на ледяной саркофаг, затем на согбенную фигуру Долана.

— Так это ты — пресловутый некрофил в клике Стервятника? Ты действительно продал душу за нетленный труп своей благоверной?

Долан не шевельнулся.

— Отвечай своей королеве, вассал!

Долан поднял голову. Гретана отшатнулась. Взгляд, исполненный черной тоски, скорби и отчаяния, жег холодом, как мертвизна Распета, как глыба льда, под которой была погребена любовь маркиза, его надежда, единственный смысл его пребывания в мире. Он глухо заговорил:

— Магии больше нет. Лед тает. Скоро он стечет, и тление коснется ее. Я пребуду с ней. Когда она истлеет, угасну и я. Оставьте меня в покое. Я не помешаю вам.

Злая усмешка пробежала по губам Гретаны. Она взяла посох.

— Я тебе помогу.

Она с размаху ударила по глыбе льда. Поверхность ледяного саркофага треснула. Дикий вой взрезал омертвелое безмолвие Распета. В мгновение ока королеву сбил с ног темный вихрь. Прежде чем три островитянина успели среагировать, Долан вцепился Гретане в горло. Она дернулась и захрипела. В следующую секунду дон Корлеоне и дон Винченце оттащили безумца от королевы. Дон Алессандро выхватил меч и занес над шеей бунтаря.

— Нет!

Рука Горация стиснула плечо островитянина.

— Подождите! Лорд Долан, магия ушла только из Распета. Присягните государыне, и тело вашей жены доставят во дворец. Там оно пребудет в сохранности. А потом Старые Маги изыщут способ вернуть ее к жизни. На Кэрдане свет клином не сошелся. Поклянитесь верно служить Ее Величеству, и будете прощены за дерзкое нападение. Государыня мудра. Она понимает, что ваше безрассудство — от горя.

Гретана, которую телохранители-островитяне подняли с пола и отряхивали, разинула рот. Лейтенантишка дерзко вещал от ее имени, да еще нес полный бред. Принять присягу от мерзавца, едва не задушившего королеву?!

Узурпаторша метнула гневный взгляд на Горация, собираясь обрушить на него шквал знаменитой Неидовской ярости — и не вымолвила ни слова. Худородный дворянчик, адъютант ее опального любовника, случайно замешанный в дворцовый переворот вместе с могущественными людьми королевства, — Гораций смотрел на самодержицу твердо, прямо, уверенно.

— Если слухи о лорде Долане верны, он будет полезным союзником, Ваше Величество. Залог его верности — тело маркизы, хранимое нетленным. Он сослужит вам хорошую службу, если вы прикажете Старым Магам найти способ вернуть его супругу к жизни.

Непоколебимый в своей правоте, Гораций вынудил королеву опустить глаза. По спине Гретаны пробежали мурашки. Чтобы заглушить неловкое ощущение, она обернулась к Долану.

— Что, изменник, ты готов изменить еще раз? Готов присягнуть мне и отдать в залог свою незабвенную? Или хочешь прямо сейчас двинуть за ней в кущи Создателевы, не сходя с этого места? Мой страж тебе живо поможет!

Долан грузно опустился на колено.

— Присягаю в верности моей королеве. Моя жизнь и служение принадлежат государыне, милостивой и справедливой.

Гораций обратился к магу-проводнику.

— Позовите кого-нибудь из Старых Магов, мэтр Молас. Нужно скрепить магически клятву лорда Долана.

Бывший однокашник маркиза с непроницаемым лицом вышел в коридор. Он вернулся с Ионахом. Бородач посмотрел на Долана с жалостью.

— До чего способна довести человека одержимость. Что еще ты содеешь ради мертвой любви? Не лучше ли жить заново, а не служить смерти? Не лучше ли обрести новую любовь взамен утраченной, живую вместо мертвой? Даже если сбудутся твои чаяния, ты не вернешь ту, что любила тебя — лишь ее мертвую оболочку. Какие еще грехи и предательства ты совершишь в жажде бессмысленного святотатства?

Ни доли сомнения не промелькнуло в глазах маркиза. Он снова нащупал слабую подпорку надежды на безнадежное.

— Делай свое дело, — сухо ответил он Ионаху. — Не пытайся поучать меня.

Предводитель Старых наложил магические скрепы на присягу Долана. Гретана сказала:

— А теперь веди нас в подземелья, ренегат. Я желаю посмотреть, как Кэрдан оборудовал пыточные застенки. Глядишь, и поучусь у него чему-нибудь! Уж надеюсь, ты разбираешься в них получше, чем твой приятель, — она презрительно тыкнула через плечо в Моласа. — Вроде бы у Болотника к тебе было больше доверия, так ведь?

— Я отведу вас в подземелья, — глухим бесцветным голосом молвил Долан. — Мне нужен помощник, чтобы забрать отсюда тело жены. Я не чувствую своей магии, моих сил не достает, чтобы поднять капсулу…

— Я позабочусь о ней, как только все освободят комнату, — сказал Ионах.

Седой маркиз посмотрел в глаза Ионаху.

— Позаботься, чтобы я мог доверять тебе. Иначе никакие заклятья не удержат меня.

— Не беспокойся. Я знаю цену твоему безумию. Лишь ты сам можешь освободиться от него. Я мог бы помочь… но не стану пытаться и наживать такого врага, как ты.

Маркиз на долю секунды задержал взгляд на белом саркофаге, перед тем как повернуться к Гретане.

— Пожалуйте за мной, Ваше Величество.

Он вышел в коридор, два подчиненных островитянина последовали за ним как приклеенные. Трое старших телохранителей пропустили вперед свою госпожу, и в коридоре привычно обступили ее с трех сторон. Лейб-гвардия цепочкой вытянулась из чулана, сопровождая королеву.

В опустевшей комнате Ионах повел рукой. Саркофаг поднялся в воздух и медленно поплыл за ним.

Долан спустился по главной лестнице, королева со свитой неотступно следовали за ним. На предпоследней ступени он произнес Отмыкающее заклятье, доверенное ему Артаном. Люк в полу раздвинулся. Маркиз без заминки продолжил путь. Остальные во главе с королевой замерли перед черной дырой в полу. То были не просто пыточные застенки — то были колдовские пыточные застенки! Всей Гретаниной бравады не хватало, чтобы спуститься вниз, не дрогнув и не замявшись. Кровожадное любопытство одолело страх, и королева шагнула в люк.

Маркиз не дожидался робеющих спутников. Его темная фигура виднелась в ядовито-зеленом свечении далеко впереди по тоннелю.

— Стой!

Окрик Гретаны утонул в густом, спертом воздухе подземелья. Иней и здесь покрывал стены, пол и потолок. Но воздух не был таким холодным и разреженным, как наверху. Маркиз шагал вперед, не останавливаясь. Молас затравленно озирался, подавленный неприкрытой жутью этого места.

— Давай, дуй за ренегатом, — подстегнула его королева. Голос ее звучал глухо и сдавленно.

Сгибаясь под тяжестью ауры ужаса и мучений, Молас удерживал след Долана, петлял по коридорам за тонкой, незримой дымкой, оставленной свежей магией присяги. Они шли медленно, еле волоча ноги. Словно Распет задерживал каждый шаг недругов.

— Где они держали фей? — пробормотал Молас. — Ни двери, ни лазейки…

Казалось, они прошли подземные казематы насквозь. Но до сих пор не встретили ни одной двери. Лишь каменные, непроницаемые стены. Распет умел хранить секреты от непрошеных гостей.

След маркиза привел их в грот, вырубленный в утесе Распет. Долан стоял в середине грота. Он даже не повернулся к своим преследователям. Задрав голову, он смотрел на каменный свод, покрытый вездесущим инеем. Вдоль свода пролегала длинная изогнутая трещина. Словно грот разломился пополам — чтобы выпустить кого-то из своих недр — а затем вновь сомкнулся. С краев трещины свисали прозрачные сосульки.

Кроме маркиза, никто из присутствующих не знал, что прежде в глубине грота стояла громадная статуя белой женщины. Сейчас в гроте было пусто. Остался лишь ледяной алтарь, где раньше некромант листал свои бесценные пергаменты при свете свечи. Свиток пергамента и сейчас лежал на белом кубе. И свеча стояла посередине, покрытая инеем; а пламя ее застыло голубым прозрачным язычком льда. Безлицее каменное изваяние исчезло.

Глава VI

Минуло несколько дней. Кэрдан не возвращался в башню. Эдера несколько раз получала от него мысленные сообщения: задерживается, не высовывать носа из башни. Она и не думала слушаться — вовсю летала над революционной столицей. Элеутерия, экзотическая южная птица, привлекла бы лишнее внимание, поэтому Эдера летала воробышком. Всматривалась, вслушивалась, пыталась понять. Понимала лишь одно: люди безумны.

Матушка рассказывала на уроках истории, что в смутные времена люди склонны к дурным и неразумным поступкам. Эдера не жила в городе. Человеческое общество ограничивалось для нее монастырем и башней Кэрдана. Ей не хватало опыта провести грань между безумием смутного времени и нормальной городской суматохой. Вся городская жизнь казалась ей сумасшедшей.

Непосильной оказалась и задача выловить крупицы истины о деяниях Кэрдана из пустых слухов о чудовищном болотном колдуне. Столица кишела домыслами и байками. Полеты в город не проясняли картину, а запутывали и тяготили Эдеру. Она решила покончить с разведкой — бессмысленной и безрезультатной.

Как-то, возвращаясь из города, она увидела лошадь с маленькой фигуркой всадника в седле. Взмыленная лошадь неслась прямиком к башне. Вот они, вестники крутых перемен: не прошло и недели, а в Черной Башне второй гость!

Неплохо бы встретить всадника прямо на свежем воздухе, не подпуская к башне и к Пакоте. Это Кэрдан так шутил, говоря, что оставляет ее хозяйкой — в его отсутствие полновластной хозяйкой была Пакота. Эдерины полномочия она ни в грош ни ставила, словно девушка была соломенной куклой. С нее станется встретить гостя, не предупредив Эдеру. А если Эдера подойдет, прогонит взашей: неча, мол, в хозяйские дела соваться!

Всадник пересекал большую открытую равнину перед башней — спрятаться было негде. Перекидываться у него на глазах не стоило: вряд ли он знаком с таким способом прогулки, раз скакал на лошади, а не залетал в окно, как первый гость Кэрдана. Эдере показалось, где-то она его уже видела. Она подлетела обратно к башне и юркнула в свое окно.

Когда она выскочила в коридор, надеясь перехватить загадочного гостя у Пакоты, услышала характерное бурчание:

— Нету хозяина. Уехачи.

— Ох, беда-то! — воскликнул ломающийся басок подростка. — Что же мы, пропали? А леди Эдера? Может, ей сказать?

— Делать неча, ей говорить. Ее тоже нету. Говори мне, а я ужо передам хозяину.

— Я здесь! — крикнула Эдера. Гость встрепенулся от неожиданности. Эдера узнала его — Кирс, сын арендаторов Кедари. — Здравствуй, друг мой. В Кедари что-то случилось?

Мальчик неловко переминался с ноги на ногу, боязливо косясь на Пакоту. Та не замедлила встрять:

— Ты не суйся куды не надобно. Хозяин приле… придет, я ему все скажу. Он сам сделает че надобно. Не твоих соплячьих мозгов дело.

Эдера нетерпеливо топнула.

— Говори, Кирс! Разве я не хозяйка Кедари? Говори!

— Госпожа, — решился паренек, — в Кедари прибыли пристав из Казначейства. Его прислали сами принцесса Гре… Ее Величество, то есть. Они говорят, что отбирают Кедари. Отписывают в казну. Приехали с ордой солдат, пожгли амбары, вытоптали весь наш озимый посев. Мы сами только и успели спастись, бежали в хозяйский дом. Вы же видели, какие там стены, беса лысого проломишь!

— Вы их не пустили?!

— Что вы, миледи, Создатель помилуй! Разве ж мэтр Абаль позволит отобрать господское добро? Я ночью выбрался незаметно через потайной лаз, свел у вражин коня и — в столицу, сказать милорду. И ночью и днем скакал, без передыху. Лошадь та уже под Римасом околела, я новую свел. Эка жалость-то, милорда нет!

— Ничего, — отчеканила Эдера. — Зато я здесь. Подожди минутку, Кирс.

Она сбегала наверх, выгребла всю мелочь, которую смогла нашарить в кучах хлама, и вернулась.

— Вот, держи. Это все, что я нашла. Не задерживайся здесь, потом можешь не выбраться. Отправляйся в столицу, пережди денек, и возвращайся в Кедари. Я попробую уладить недоразумение. Хозяйка Кедари — я, ко мне у королевы нет претензий. Пакота тебя накормит, и уезжай как можно скорее.

— Делать мне неча, кормить бездельников.

— Этот парень — сын арендаторов Кедари, — прошипела Эдера. — Думаешь, Кэрдану понравится, что ты оставила голодным человека из Кедариа?! И напои его лошадь. Я пошла.

— Не суйся. Хозяин сам разберецца.

— Он уже разобрался с принцессой. Доразбирался. Не хочу, чтобы мое Кедари разнесли в щепки, пока они будут разбираться между собой.

Эдера поднялась на второй этаж, надела шубу, покрыла голову шалью, обула кожаные зимние ботинки и перекинулась, но не элеутерией, а кречетом — более крупной и быстрой птицей, с большим размахом крыльев. Ей предстояло преодолеть расстояние до Кедари без остановок.

* * *

В тронном зале Ее Величество вершила государственные дела: отправляла послов в дружественные державы, раздавала министерские портфели, вознаграждала сторонников своего путча и карала противников, не успевших удрать; подтверждала или упраздняла прежние налоги, вводила новые; определяла статус сомнительных институтов вроде Канцелярии Придворного Мага и Магической Академии — словом, познавала головную боль верховного правления.

— Милорд Королевский Маршал Гораций со срочным донесением! — доложил герольд.

Одним из первых указов королевы стало присвоение Горацию маршальского звания, минуя промежуточные военные чины.

— Все свободны, благородные лорды. Жду вас здесь завтра с рассветом.

Дождавшись, пока государственные мужи покинут зал, Гораций сказал:

— Зомби отходят от границ, Ваше Величество. Они вышли из подчинения. Похоже, при зомбировании их изначально программировали на подчинение Кэрдану. Они движутся к столице.

— А эти пердуны Старые лежат на боку?! Пусть отправляются на перехват!

— Ваше Величество, маги отказали в помощи…

— Это еще как?!

— Они заявили, что ничего не предпримут, пока вы не освободите Серену.

— Ах, подонки! Да как они смеют?! Это прямой бунт, Гораций! Что эти ублюдки себе позволяют?! Они забыли, кто их государь?!

Новоиспеченный маршал стоял молча и неподвижно, почтительно склонив голову перед госпожой. Гретана насупилась.

— Я хочу говорить с ними.

Гораций отдал честь и вышел. Гретана раздраженно кусала губы в ожидании. Надо было достойно выйти из положения. Она ненавидела уступки и не собиралась позволять колдунам давить на нее. Через полчаса восьмерка стояла перед Гретаной, непреклонная, как упрямство королевы.

— Значит, так, мои верноподданные маги. Мне передали, что вы смеете требовать от королевы милости для некой изменницы. Государи не милуют изменников и трусов. Но государи одаривают преданных слуг. Я не могу пощадить Серену. Но могу подарить вам ее жизнь. Сослужите мне службу, уберите зомби с дорог моего королевства — и девчонка ваша. Делайте с ней что ходите. Идет?

Ионах выступил вперед, как всегда, отвечая за всех магов.

— Хорошо, королева. Но если в наше отсутствие с Сереной случится несчастье — не останется ничего, что Кэрдан мог бы поджечь.

Проговорив свою угрозу, маг почтительно поклонился и вышел из зала. Вереница Старых последовала за ним.

* * *

Кречет летел на юг, не отдыхая ни днем, ни ночью. Долгий безостановочный перелет утомил птицу. Когда она кружила над Кедари, только человеческая сила духа вела ее, не давая свалиться от изнеможения и от безумия, творившегося внизу.

В столице Эдера наблюдала отдельные акты сумасшествия, но под стенами родового гнезда она впервые увидела массовое безумство. Она гадала, не открыла ли Гретана сумасшедшие дома, чтобы набрать столько одержимцев с мутными глазами, охваченных буйной жаждой крушить, жечь, убивать.

Эдера не знала, что вдогонку приставу королева послала оставшихся в живых «погорельцев» — домочадцев канцлера Ашера, герцогини Сарр, казначея Альтуса, маршала Кристана. Слуги, чьи близкие погибли вместе с семьями хозяев, жаждали мести. Они окружили крепостную стену по периметру, подвезли катапульту и метали клубки зажигательной смеси. Счастье, что стена вокруг Кедари так высока и прочна, а защитники так же преданы своим хозяевам, как осаждающие — своим.

За стеной слуги и арендаторы выстроились по внутреннему периметру. Подле них стояли огромные кадки, тазы, ведра, лохани, корыта с водой и небольшие самодельные катапульты. Как только шальная «граната» перелетала через стену, ее проворно окатывали из ведра.

У многих защитников была обожжена кожа. Эдера увидела мэтра Абаля, снующего между людьми в засаленном фраке с чересчур короткими рукавами. Взлохмаченный, как мальчишка, он подбадривал защитников свистом, гиканьем, улюлюканьем и восклицаниями: «Давайте, братцы, давайте, родные! Пусть видят столичные свиньи, почем капля южной крови!» У мэтра были опалены брови — ясно, откуда пошла удаль швырять зажигательную смесь в обратку врагам! Эдера хотела держать пари, он первым перебросил смертоносный клубок через стену. Он искренне радеет о Кедари. Девушке стало стыдно за былые подозрения, что он обкрадывает ее на пару с Кэрданом. Перед самим Кэрданом она давно не стыдилась за все, что думала о нем тогда и теперь…

А монна Ремна?.. Кречет покрутил головой, высматривая еще одну знакомую фигуру. О Древесные, лишь бы она была жива-здорова! Тьфу, конечно, она в доме! Кто-то должен поддерживать там порядок, даже в осаде. Но с перепугу Эдера не удержалась и послала мысленный импульс: «Монна Ремна, выйдите на улицу!» Только куда именно? Приземлиться и перекинуться незаметно было негде. Даже на крыше стояли люди — из-за низкого «роста» Кедари гранатам случалось залетать и на крышу.

Приглядевшись внимательнее, птица обнаружила пустое место возле задней стены Кедари-холла. Снаружи к крепостной ограде подступало маленькое озерцо. Лед с него давно сошел, а вода была такой холодной, что с этой стороны не стоило ждать осады. Потому и защитников в этом краю двора не было. Там и приземлилась самка кречета, за кособоким сарайчиком. Дверь сарая была приоткрыта — видимо, оттуда выносили тару под воду.

«Подойдите к сараю у задней стены», — уточнила Эдера. Через пятнадцать минут из-за угла вышла стройная элегантная фигура в темном платье, с высокой аккуратной прической. Даже посреди всеобщего бардака монна не могла появиться растрепанной, как ее супруг!

— Миледи? Прошу прощения, мне не доложили, что вы подъехали. Вас пропустили через осаду?

— Никто не пропускал меня, потому что никто не видел — в том числе люди Кедари. Я добралась сюда с помощью магии.

Лицо монны осталось непроницаемым. Что бы ни происходило у хозяев, слуга обязан служить, а не изумляться.

— Расскажите, что тут творится.

— Сперва приехал распорядитель с указом Ее Величества о конфискации Кедари в королевскую казну. С ним были солдаты. Прежде чем он достиг Кедари-холла, арендаторы сбежались к нам, рассказывая, как солдаты разоряли их дома, жгли и грабили припасы, резали скот, топтали озимые посевы. Абаль распорядился закрыть внутренние и наружные ворота. Когда подъехал пристав с солдатами, он впустил его одного. Пристав сильно рисковал, входя туда, где собрались ограбленные им фермеры. Абалю стоило труда сдержать их. Они хотели растерзать его. Как только он зачитал указ, я отправила в столицу мальчика Улли, предупредить милорда. Со стороны озера есть потайной лаз. Не знаю, благополучно ли он добрался до столицы.

— Он порядке, — кивнула Эдера. — Шустрый, сообразительный и удачливый паренек.

— Миледи сняла камень у меня с души. Разговор Абаля и пристава не успел закончиться, как в ворота начала ломиться буйствующая толпа. Они выкрикивали: «Сжечь», «Смерть», «Порезать, как свиней», — и тому подобное. До сих пор мы недоумеваем, откуда появились эти головорезы. Люди забирались на стену и видели, что пристав и солдаты расположились в одном лагере с одержимцами. Они заодно. Хотя пристав, беседуя с Абалем, ни словом не обмолвился о тех безумцах. Утаил или сам еще не знал… Что бы это значило, миледи? Королева хочет отобрать у вас Кедари, а затем — сжечь?

— Это месть, — прошептала Эдера. — Кедари за ее дворец. Вы знаете, что Кэрдан спалил королевский дворец?

— Но… он же Придворный Маг?

— Бывший Придворный Маг. Гретана ненавидит его. Она затеяла переворот лишь для того, чтобы свалить Кэрдана.

— Но милорд собирается помочь нам?! — вскричала Ремна. Безупречная выдержка наконец отказала ей. Они сопротивлялись осаде, ожидая всемогущего милорда, который сокрушит безумцев мановением руки. Узнав, что милорд увяз еще глубже, чем они, Ремна упала духом.

— Я собираюсь помочь вам. Откройте ворота. Я выйду и поговорю с приставом. Не бойтесь, я поставлю магический заслон. Они не смогут вломиться, пока я буду выходить.

Экономка исподволь взглянула на хозяйку и поклонилась.

— Воля миледи — закон. Вы хотите, чтобы вас видели люди Кедари?

— Да. Нужно ободрить и обнадежить их.

Лица людей озарялись радостной надеждой, когда они видели хозяйку. И гасли, когда они узнавали, что сам «милорд» не приехал.

Мэтр Абаль кивнул привратнику. Тот повернул подъемник. Внутренние ворота открылись, и Эдера увидела сквозь решетку осаждающих. Они завопили:

«Идут! Выходят! Из гадюшника выходят! Сабли наголо!»

В проем полетели самодельные бомбы, но солдаты быстро пресекли буйство. Внутренние ворота сомкнулись за спиной Эдеры. Она обнесла себя невидимым магическим барьером. Если феи не ведают страха, отчего так колотится сердце и мураши бегут по коже?!

Эдера не могла разобрать, что тревога и волнение принадлежат не ей. Люди за стенами и под стенами были взвинчены сверх меры, и она, с ее повышенной чувствительностью, ощущала их напряжение как собственное.

Наружная решетка поднялась. Вопли усилились:

— Резать! Головы отрывать! Поджарить мерзавцев, как их хозяин поджарил наших детей!

Эдера шла прямо на толпу. В памяти запечатлевались безумные глаза на грязных, заросших лицах. Глаза, полные ненависти и боли. Осаждающие притихли, увидев хрупкую, внешне беззащитную девушку.

— Я хочу говорить с главным из вас. С тем, кого послала королева.

В сопровождении двух офицеров из толпы вышел мужчина с осанкой «канцелярской крысы», как у Кэрдана.

— Полномочный Распорядитель Витас, к вашим услугам. Чем могу помочь?

— Я хочу знать, на каком основании эти люди притесняют моих слуг и арендаторов. Если таков приказ Ее Величества, я хочу знать, за что государыня разгневана на меня и моих людей. За свою короткую жизнь я не успела, благодарение Создателю, нанести вред или оскорбление королевской фамилии и лично Ее Величеству Гретане.

— Мне ничего не известно о гневе государыни на вас, леди…

— Кедар. Эдера Кедар.

— На вас, леди Кедар, или, кхм, ваших арендаторов. Мне поручено конфисковать родовое имение бывшего Придворного Мага, объявленного врагом королевы и государства. Поскольку я встретил сопротивление при исполнении, то не счел необходимым сдерживать этих людей, — он обвел рукой толпу, — в их праведном гневе. Они служили владельцам сгоревших замков. Их близкие погибли в колдовских пожарах Придворного Мага… бывшего, — поправился пристав.

«Замков», — отметила Эдера. Он не ограничился одним дворцом. Он поджег сразу несколько замков. Создатель милостивый! Вслух она произнесла:

— Вышла досадная ошибка, высокочтимый лорд Распорядитель. Дело в том, что бывший Придворный Маг — не владелец этого имения. Я — хозяйка. Он лишь опекун, по причине моего несовершеннолетия. Гнев Ее Величества справедлив. Придворный Маг заслужил кару. Но ни я, ни невинные обитатели Кедари непричастны к его поступкам.

— Боюсь, у меня четкий приказ. Если угодно ознакомиться…

Пристав извлек из внутреннего кармана камзола свиток, развернул и протянул Эдере.

«Сим предписывается Кэрдану Кедару, бывшему Придворному Магу низложенного монарха Отона IV, предъявить в распоряжение подателю сего…» Стоп. «Сим предписывается Кэрдану Кедару…»

— Здесь допущена ошибка. Кедар — моя фамилия. Фамилия мага Кэрдана — де Глисса.

— Леди, де Глисса — герцогский титул, пожалованный вашему опекуну низложенным монархом Отоном Неидом. Его родовое имя — Кедар, хотя оно малоизвестно. Что вас смущает? Вы же родственники.

— Мы не родственники, — пробормотала она. — Он лишь мой опекун. Просто опекун.

Она уронила бумагу на землю и побрела прочь, не глядя, как чиновник почтительно нагибается за свитком, будто кланяясь королевскому предписанию. Она не слышала выкриков: «Шлюха Болотника! Убить ее!» Люди слышали, как она назвала приставу свое имя, и окружили ее. Магический заслон блеснул голубым. Пара камней, полетевших в Эдеру, отскочили рикошетом обратно в толпу. Осаждающие расступились. Эдера замолотила каблуками ботинок по решетке.

— Откройте! Пустите меня!

Как сомнамбула, она прошла через двор, не глядя в глаза фермеров и слуг. Она обошла Кедари, вернулась к тому сараю, где перекидывалась из кречета в человека. Механически она толкнула приоткрытую дверь и вошла, желая скрыться от солнечного света.

Ей хотелось обернуться кротом и зарыться в землю, прочь от света, прочь от людских глаз. Она еще не поняла отчетливо, что сейчас произошло. Что происходило с того дня, когда карета «лорда Ардена» увезла ее из монастыря. Липкое, холодное, гадливое предчувствие стиснуло затылок. Чтобы все прояснить, достаточно задать вопрос Абалям. Они должны знать.

При мысли о людях к горлу подступила тошнота. Она не может смотреть на людей, разговаривать с ними. Не сейчас. Ноги подкашивались, будто ватные. Эдера огляделась, куда бы присесть. Сарай был пуст, за исключением пары больших деревянных пластин у стены. Эдера неловко задела пластины, и крайняя опрокинулась, отдавив ногу. Девушка даже не вскрикнула. Физические ощущения казались ей чуждыми, словно тело принадлежало кому-то другому.

С обратной стороны пластину обтягивал живописный холст. Это была картина, почему-то упрятанная в сарай вместо того, чтобы висеть в холле, галерее или коридорах Кедари. Эдера опустилась на колени, прямо на земляной пол, сдула пыль с холста.

Кэрдан солгал ей. Ее родителей успели запечатлеть на портрете перед смертью, вместе. Ее отец умер не в молодом возрасте. Вот он, лорд Эйдас Кедар, немолодой мужчина с обильной сединой в волосах и вдумчивым, сосредоточенным взглядом. Рядом с ним юная, нечеловечески прекрасная женщина. Оба держат на руках по младенцу.

Эдера взглянула в правый нижний угол холста, где стояла подпись художника и название картины. «Лорд Эйдас и леди Лорейна Кедар с дочерьми». А как же Черта? Фея может выносить только одного ребенка. Или один плод? И этот плод может быть близнецами? Один ребенок — фея, другой — смертная девочка? Эдера еще раз уставилась на подпись. И заметила еще два имени в названии картины, чуть мельче: «…с дочерьми Адеир и Сириэн». Две феи. Обе девочки родились феями…

Эдера потянулась за другим деревянным листом и столкнула его на первую картину. Облако пыли осело на шаль и воротник шубы. Она чихнула. Еще одно живописное полотно. Снова супружеская чета с ребенком. Одним. Лицо мужчины намного моложе, чем на предыдущем портрете. Лорду Эйдасу должно быть здесь чуть больше тридцати. Он выглядел растерянным, неуверенным. Будто не владетельный лорд, не хозяин манора, а бедный родственник.

Рядом с ним — леди Иртана, первая жена. Дочь герцога, принцесса крови. Горделивая посадка шеи, величественная королевская осанка. Она стояла, слегка отвернувшись от мужа. Обе руки лежали на плечах ребенка, крепко обнимали его. Мальчик. Обыкновенный парнишка лет десяти. Темные, слегка волнистые волосы, серые глаза, подвижные и непокорные.

Живописец был очень талантлив. Через позы фигур на портрете, через выражения их лиц он сумел передать чувства и отношения между тремя героями портрета. Безграничное материнское обожание женщины, слепая и неразумная преданность сыну в сочетании с равнодушием и холодностью к мужу. Робость мужчины, не смеющего отстаивать супружеские и отцовские права. Мужчины, который утратил положение главы семейства. Которого отодвинули на край, вытеснили, заместили сыном.

Наконец, ребенок. Подлинный хозяин и глава семьи. Десятилетний тиран; колосс, опорой которому служили материнская опека и безнаказанность. В его глазах уже в то время сиял азарт соперничества, желание доказать всем и каждому собственное превосходство, подавить любую волю, что превозмогала его собственную. А еще — чувство вседозволенности, подкрепленное силой, одаренностью и материнским потаканием.

На лице мальчика читалось презрение ко всем — к бессильному отцу, к слепо обожающей матери, к портретисту, к зрителям. Он использовал материнскую любовь — но не платил ей сыновней привязанностью. Он использовал чужое внимание, чужое участие в себе — и отбрасывал людей, как только вычерпывал все, что они могли дать. Отбрасывал или уничтожал. С рождения неспособный любить, неспособный дорожить близкими людьми, неспособный беречь, ценить и уважать.

Взгляд Эдеры скользнул в правый нижний угол. Хотя она и так знала, что вывела безжалостная рука художника. «Лорд Эйдас и леди Иртана Кедар с сыном Кэрданом». Если бы мастер мог представить, что станет с героями его полотна.

Эдера вышла из сарая, пошатываясь. Лицо ее было серым, как пыль на проклятых холстах. То ли из-за пыли, то ли из-за открывшейся истины у Эдеры кружилась голова, чего с ней никогда не случалось. А затем ее вырвало. Ремна Абаль подхватила девушку.

— Я дам вам лекарство, миледи…

— Не надо. Дайте объяснения.

— Миледи?..

— Я хозяйка Кедари?

Вопрос застал домоправительницу врасплох.

— Миледи… Манор наследуется в порядке старшинства, согласно закону… Возможно, милорд подписывал в столице акт передачи… Мне неизвестно об этом. Абаль тоже не в курсе. Милорд не сообщал нам своих планов на поместье.

— Сколько вы служите в Кедари?

— Восемнадцать лет, миледи. До этого экономкой была моя мать.

— Значит, вы видели пожар?

Монна Ремна вынужденно кивнула. Эдера надавила на экономку магией. Легкую головную боль монна переживет.

— Расскажите что знаете.

— Он очень быстро потух, миледи. Спальни лорда Эйдаса и леди Лорейны выгорели дотла. Соседние комнаты несильно пострадали. Огонь потух, не тронув остальной дом. Кое-кто дивился, как такой короткий пожар столь немилосердно погубил вашу семью. Ваши родители и сестра истлели до костей. Лишь вы спаслись. Так сказал милорд. Кроме него, вас никто не видел.

— Где он был, когда пожар случился? В Кедари?

Ремна кивнула.

— И остался невредим?

— Его комната находилась в южном крыле. Загорелось северное.

— Было расследование? Приезжала инквизиция? Или концы в воду?!

— Милорд сам отправился в Арейнат и привез светского инквизитора. Тот вынес вердикт о причине трагедии… неосторожность в обращении с огнем, если не ошибаюсь. И сразу же утвердил вступление в наследство и опеку над вами.

— Неужели никто ничего не заподозрил?! Даже слухов не ходило?

Эдера усилила магическое давление. Монна Ремна может страдать мигренью несколько дней, но сейчас Эдере было плевать.

— Слухи не ходили, миледи. Никто не смел высказывать подозрений даже шепотом. Мы с Абалем и в постели не обсуждали случившееся. Я даже мысли от себя гнала. Милорд… он умеет читать мысли. Он умеет направлять мысли. И слова. Когда он привез вас в Кедари, я заметила, что не могу вымолвить ни слова, чтобы назвать вас его сестрой. Или упомянуть за обедом лорда Эйдаса. Я приказала себе забыть. И забыла. И сейчас не сказала бы ни слова, если бы вы не вынуждали меня магией. Я чувствую это. С детства приучилась чувствовать, каждый раз, когда он приезжал в Кедари.

— Все эти годы вы служили ему. Вы и остальные, подчинялись ему, как если бы он не убил своего отца. И мою мать.

— А вы не подчинялись ему? Могли не подчиняться?

Только магия могла заставить чинную Ремну быть столь дерзкой перед госпожой. Много горьких слов крутилось на языке Эдеры, но она осознала бессмысленность упреков. Женщина была запугана и околдована. Девушка отпустила магическую хватку.

— Простите, монна. Я не должна была… Но мне надо было знать…

Эдера пошатнулась и оперлась на стену сарая. Ее снова подташнивало.

— Миледи, пожалуйста, пойдемте в дом. Вам нужно лекарство.

— Не нужно. Я разбираюсь в таких вещах. В животе резь. Нельзя принимать лекарства, когда резь в животе, — механически повторила Эдера заученную фразу сесры Орделии. — Это все от переживания. Мне надо присесть. А лучше полежать…

Экономка подхватила девушку, на ходу теряющую сознание, и повела в дом.

Глава VII

Тяжело дыша, Гораций вбежал в королевские апартаменты.

— Они бежали, Ваше Величество! Кэрдан появился под Митарелью с десятком приспешников, разметал наших магов в пух и перья! Одиннадцать человек погибли, зомби как шли, так и идут на столицу, а по пути крушат все подряд! Кэрдан оглушил двух Старых на расстоянии в полмили. Наши еще не успели понять, что он в Митарели, а он уже напал на них.

— Ничтожные бездельники! Разогнать их! Вон из королевства! В темницу, на каторгу! Перерезать как свиней! Какого ляда я вообще связалась с ними?! Знала же, что от них никакого толку!

— Но ведь они сумели отбить Распет! Кэрдан нанес лишь один удар и тут же отступил. Мы решили, что он ослаб. Никто не думал, что он осмелится напасть снова… Это какая-то загадка, миледи…

— К бесу! К бесу загадки, к бесу ваших колдунов! Ведите сюда девчонку и предателя! Я сниму с них головы прямо здесь и сейчас! Зовите палача!

Двое гвардейцев метнулись исполнять поручение государыни. В дверях они чуть не столкнулись с Ионахом и Алеасом. Одежда магов была прожжена в нескольких местах, волосы всклокочены и опалены.

— Ваше Величество, зомби надвигаются… Всей нашей силы не хватило, чтобы остановить Кэрдана…

— Ваши радостные вести запоздали, лорд Алеас! Я уже в курсе. И готовлю себе чудесное развлечение в бардаке, с которым мои советники не могут справиться! Позволю себе насладиться дивным зрелищем, как с одной лживой мерзавки снимут голову.

— Ваше Величество, не делайте этого, умоляю!

— Не обессудьте, лорд Алеас — я дала королевское слово. Вы опростоволосились — и мне придется казнить Серену. Если я ее освобожу, то нарушу королевское слово, так-то! А-а-а!

Дворец пошел ходуном, как в ночь переворота. Задребезжали стекла, вставленные после пожара, пол под ногами закачался, как корабельная палуба в шторм, королевский трон отплясывал джеригу. Гретана скатилась с него, продемонстрировав подданным королевское филе.

— Это он! Это опять он!! Сделайте что-нибудь, бес вас возьми!!!

Маг воздел руки. Он замер в такой позе на секунду, а затем опустил их и вздохнул.

— Вам нечего бояться, Ваше Величество. На сей раз он намерен не разрушать. Он зовет.

— Так идите!!

Словно вторя королеве, сквозь стены пролился веселый голос:

— Выходите, неудачники! Я даю вам шанс отыграться! Вызываю вас на поединок! Я один. Выходите по одному — или все разом, мне все равно! Покажите вашу силу! Хватит прятаться от меня за юбками соломенной королевы!

Прежде чем Ионах успел остановить товарища, Алеас одним прыжком достиг окна, распахнул его и оказался на балконе.

— Я здесь, Кэрдан. Ты хочешь поединка со мной? Я готов. Давай покончим с этим раз и навсегда.

Бывший Придворный Маг изумленно взглянул на противника. Затем расхохотался.

— Ну нет! Не так быстро. Не так просто. Я ждал этой минуты шестнадцать лет. Надеялся, что однажды чудо свершится. Что ты вырвешься из-под моей власти, обретешь свободу, узнаешь, что я успел сделать, пока ты гнил в темнице. Убить тебя, когда плоды моей мести вызрели и вот-вот упадут тебе в руки? Не для того я шестнадцать лет пестовал и вынашивал их! Сначала насладись ими сполна!

— Тебе мало того, что ты уже сотворил? Мало этих шестнадцати лет? Мало смерти Лорейны? Мало того, что ты сделал с моими дочерьми? Отпусти Эдеру, Кэр. Мсти мне. Не трогай невинных.

— Я отпущу ее… батюшка. Жду не дождусь воссоединения счастливого семейства. Хотелось бы видеть, как вы посмотрите друг другу в глаза. А может, она не захочет уйти. Вязь, знаешь ли. О, ты знаешь Вязь! Я отпущу ее, чтобы потом ты сам привел ее ко мне, умоляя принять обратно, пока она не сошла с ума. И тогда, может быть, я наконец убью тебя. А пока — живи! Наслаждайся обретенной свободой — и семейными узами!

Кэрдан снова захохотал, перекинулся грифом и метнулся вбок, уворачиваясь от магической сети Алеаса-Эйдаса.

«Передай мой пламенный привет Фаэлон, батюшка!» — раздалось в воздухе. За спиной мага вспыхнула и обрушилась стена. Обернувшись, он увидел, что на месте окна зияет огромный проем в форме силуэта коренастой женщины в профиль, с волосами, собранными в узел на затылке. Гретана обалдело разинула рот.

— Б-батюшка?

— Да, Ваше Величество. Кэрдан — мой сын от леди Иртаны Регар, кузины Вашего венценосного прадеда. Он убил мою вторую жену, заточил меня в темнице и сотворил с нашими детьми чудовищное зло, не виданное этой землей. Одна моя дочь и сейчас в его руках. Лишь бесам ведомо, что он уготовил ей хуже того, что уже сотворил. Вторую дочь он подбросил младенцем в воровскую общину. Судьба привела ее в королевский дворец. Я прошу, Ваше Величество, освободите не служанку, оскорбившую вас, но леди Серену Кедар, жертву злой воли моего сына и ее единокровного брата. Не причиняйте ей больших страданий, нежели он.

* * *

Кэрдан влетел в окно библиотеки и вызвал Пакоту. Тяжелые шаги тут же зашлепали по лестнице — Эдера в очередной раз могла бы подивиться проворству неповоротливой внешне служанки.

— Где она?

— Небось ужо в Кедари, хозяин. Тамошний мальчишка примчался на всех парах, мол, королева взяла Кедари в осаду. Ужо как я ее не пущала, хозяин, как не пущала! Талдычила: хозяин вернецца, сам разберецца, а тебе там делать неча. Да разве ж ее удержишь! Вы-то ее знаете, хозяин.

— Знаю… знал. Кто-нибудь еще объявлялся?

— Никто, хозяин. Прощелыги небось носу сунуть бояцца.

— Ты свободна, Пакота. Обеда не нужно.

Служанка зашлепала обратно, а маг снова перекинулся и вылетел из башни, даже не стал отдыхать перед долгим перелетом на юго-запад, в Атрею. Какая незадача. Гретана и заговорщики вмешались в его расчеты, плоды мести не успели созреть. Вкус оказался далеко не так сладок… С другой стороны, может, оно и к лучшему. Эдера все равно никуда не денется от него. Вязь заставит ее вернуться, что бы ей ни открылось.

Его больше беспокоило иное. В утро после битвы в Распете, когда Артан сообщил об исчезновении магии, вдвоем они проникли в заброшенный замок. И обнаружили, что из грота внутри холма пропала статуя безлицей женщины. Кэрдан знал, кого изображала статуя. Он ведал ее предназначение. И эта пропажа всерьез тревожила его. Как связаны оба события — пропажа статуи и блокировка магии в Распете? Что причина, а что следствие? И главное, что стало с силой, которую удерживала статуя?.. Какими будут последствия?

* * *

Королевские стражники расступались, пропуская четырех подручных палача. Те втащили в Тронную Залу огромную плаху. За помощниками вошел сам палач, в полном облачении, с топором на плече. Распоряжения государя, даже самые взбалмошные, выполнялись четко. Ионах, Алеас и Фелион развернулись к королеве возмущенно-вопросительно. Гретана расхохоталась. Она не собиралась отказываться от развлечения.

Тюремная охрана ввела заключенных. Увидев плаху, Серена вскрикнула и пошатнулась. Люс устремился к ней, но тюремщики оттащили его.

— Ну, любовнички, в штаны наложили? Я решила дать вам выбор. Вот палач, а вот архиепископ Танар. Выбирай, Люс! Топор палача или Унита Его Преосвященства? Женишься на служанке, наследник дома Ашеров? Сделаешь ее матерью своих детей, дабы славный род Ашеров прервался на твоих внуках?

Старые Маги перекосились. Гретана омерзительно глумилась, в точности как ее отец. Ради чего нужно было менять Отона на нее? Алеас-Эйдас воскликнул:

— Недостойно государя унижать беспомощных пленников и топтать честь дворянина! Недостойно и неосмотрительно. Приберегите гнев и издевки для врагов, Ваше Величество. Серена, — обратился он к девушке, которая, несмотря на пережитый ужас, вспыхнула от радости, увидев мага. — Серена, знай, что волею судьбы ты нашла в дворцовых подземельях своего отца. Я Эйдас Кедар, и ты — моя дочь от брака с Лораин, феей Заповедного Леса. Эдера — твоя родная сестра.

— Ну и ну, — фыркнула Гретана. — Моя служанка — законнорожденная дворянка и единокровная сестра Придворного Мага, а вдобавок ко всему — фея!.. Я величайший из властителей!

— Не фея, — пробормотала Фелион себе под нос. — Дочь феи, но не фея. Он сумел пересечь Черту…

* * *

Кэрдан достиг Кедари на третий день безостановочного полета. Он нашел Эдеру в покоях управительницы. Кровать монны Ремны была разобрана, заботливо откинут край одеяла, чтобы госпоже не стоило лишних усилий забраться в постель. У изголовья стоял бокал крепкой рябиновой настойки, полный до краев. Внимание монны Ремны пропало втуне: Эдера лежала прямо на полу, ничком, придавленная горем и скверной.

Когда он появился в комнате, она впервые не заметила его присутствия. Спина ее продолжала часто вздыматься. Она словно просила у родного дома силы вынести все, что обрушилось на нее. Вынести его присутствие в своей жизни. Он нарочито грузно переступил с половицы на половицу; доска скрипнула. Эдера задержала дыхание. Тяжело села на пол. Растрепанные волосы свисали на лицо, она не стала их убирать. Кэрдан уселся на кровать монны Ремны, закинув ногу за ногу.

— Итак, ты все знаешь. Столько ненависти я не чувствовал в тебе даже в нашу вторую ночь. Догадалась развязать язык Ремне, сообразительная девочка. Бедняга до сих пор не может избавиться от мигрени.

Эдера смогла выдавить лишь одно слово:

— Зачем?

— Месть. Я добивался Лорейны два года. Даже привез в Кедари. Феям нравится, когда вокруг деревья и трава, а не каменные дома и мостовые. Я надеялся заинтересовать ее, показав, что родился в деревне, а не в столице. Что у меня есть дом среди травы и деревьев. И она заинтересовалась. Эйдасом. Чертовски опрометчиво с ее стороны. Говорят, феи не выбирают свою любовь. За них выбирает судьба. Если так, то судьба Лораин была к ней жестока.

— Ты убил их?

— Лорейну. Эйдаса посадил в тюрьму, наложив парализующее заклятье. — Он прибавил с усмешкой: — Третья степень — контроль ментально-волевых процессов с частичным физиологическим контролем. Степень концентрации — 1,0. Сейчас он свободен и ждет тебя. Я обещал, что отпущу тебя к нему. И сдержу обещание. Он в королевском дворце. Ступай к нему и к сестрице. Если хочешь.

Каждое слово его сочилось змеиным ядом. Но Эдера, отравленная его телом, его семенем, уже не воспринимала яд его слов.

— В доме нашли три скелета. Мужчины, женщины и младенца. Отец и Серена живы. Ты подложил скелеты? Ее… — Эдера запнулась, не в силах выговорить слово «мама» при этом человеке, — скелет Лорейны был настоящим?

— Все три — подложные. Сотворены в псевдореальности. От Лорейны не осталось даже пепла. Я убил ее магическим пламенем, а не пожаром. Пожар был иллюзорным. Я слишком любил этот дом, чтобы спалить его дотла. Не могу уничтожить его даже сейчас, хотя это стало бы неплохим дополнением к моей мести.

— Почему я — фея, а Серена — человек?

— Потому что я сделал ее смертной. Это часть моей мести. Прежде чем убить Лорейну, я рассказал ей, что сделаю с ее дочерьми. Одна из них вырастет, не познав лишений, и станет моей ученицей, моей тенью. У второй я отниму сущность феи и брошу ее на дно жизни. Отторгающее Касание — я разрабатывал его с того дня, когда Лорейна объявила о своем выборе. Я готовил заклятье для нее, но нашел ему лучшее применение. Когда фея обрела семью в смертном мире, она лишь обрадуется шансу стать смертной. В мои планы не входило делать ей подарок. Я предложил ей самой выбрать участь для каждой дочери. Она не могла изменить их судьбу, но могла распределить. Хочешь услышать ее выбор? — Он внезапно заговорил женским голосом, плавным и певучим, как журчание ручья: — «Фея воздуха первой увидела свет. Фея воды взяла меньше жизненных сил. Пусть в твоих руках останется Адэир. Я верю в ее силу. Она не подчинится тебе. И пусть Создатель не оставит Сириэн, как не оставляет Он слабых».

— Она ошибалась, — прошептала Эдера. — Если бы Создатель существовал и если бы Ему было дело до нашего мира, Он не позволил бы тебе появиться на свет.

— Есть третье условие: если бы Он мог помешать мне появиться на свет. И четвертое — если бы хотел.

Эдера не ответила. В спальне воцарилось вязкая, тягучая тишина. В жутком и давящем безмолвии между магом и девушкой соткалась паутина Вязи. На сей раз она была не алой, как прежде, а багряной. По ней пробегали электрическим мерцанием перламутровые, иссиня-черные всполохи. Ненависть, вплетенная в привязанность.

Кэрдан продолжал:

— Лорейна не пыталась торговаться. У вас, фей, есть одно достоинство — вы понимаете, когда ситуация безвыходна, и не пытаетесь сопротивляться, когда сопротивление бесполезно. Принимаете то, что посылает судьба. Она не умоляла пощадить дочерей или Эйдаса. Не дралась со мной. Я сразу сказал ей, какой смертью она умрет. Но она все равно не боялась. С помощью магии я поддерживал в ней жизнь и сознание, пока огонь не добрался до ее мозга. Говорят, в Элезеуме у каждой феи есть дерево, которое хранит ее дух до скончания времен. Когда я пройду в Элезеум, я найду ее дерево и сожгу. Я сожгу все деревья Элезеума. Твое тоже.

Эдера опустила голову ниже, чтобы волосы совсем закрыли лицо.

— Ах да. Чуть не забыл. Последние два месяца в постели с тобой я не применял однонаправленное линейное заклинание избирательного уничтожения. Ты беременна моим ребенком. Можешь убить этот плод. Только помни, что другого ребенка у тебя не будет.

— Как? — прошептала она почти неслышно. — Как это сейчас возможно? Вязь должна защищать меня. Ты не чувствуешь ее? Вязь не действует на тебя?

— Ты знаешь о Вязи? Ремна не могла сказать тебе. Кто?.. Впрочем, теперь неважно.

Он подошел к окну и открыл его.

— Я чувствую Вязь, Эдера. Но справляюсь с ней. А ты…

Человек исчез. С пола на подоконник взлетел огромный гриф. Следующие слова прозвучали уже в сознании Эдеры, а слух различил только хриплый клекот стервятника.

«Тебе придется выбирать. Ты можешь вернуться ко мне. Зная, кто я и что. Зная, кто ты и что. Ты можешь прийти ко мне сама — осознанно, по собственной воле. Я приму тебя».

Часть пятая

ЗАЛОЖНИКИ СУДЬБЫ

Глава I

Маршал Гораций сделал знак посетителю, чтобы тот понизил голос, и пригласил его на балкон. Сторонние звуки глушили разговоры: стук молотов, визг пилы, сочные матюки рабочих-ремонтников, не стеснявшихся высокородных лордов, сановников, принца и самой королевы. Но мнительный Гораций не терял бдительности. Казалось бы, кто осмелится прослушивать покои самого маршала Горация? Однако Серена осмеливалась подслушивать самого Придворного Мага. А Гораций прекрасно сознавал, что ему рано тягаться в могуществе с бывшим временщиком.

Заняв покои, маршал первым делом приказал обследовать все прилегающие подземные коммуникации — вентиляционные шахты и стоки канализации. Он не побрезговал самолично спуститься под землю и проинспектировать установку заграждений. Тем не менее, предстоящий разговор был слишком значимым и щекотливым, чтобы довериться даже столь тщательным предосторожностям.

На балконе маршал спросил визитера полушепотом:

— До меня доходят слухи, что бывший король не вполне здоров?

— Не все слухи ложны, высокородный милорд маршал. Состояние Его Вели… лорда Отона Неида ухудшается с каждым часом. Откровенно говоря, я опасаюсь вернуться в Солмиг и не застать его в живых.

— Неужели болезнь настолько серьезна? — неподдельно изумился Гораций. — Все мы считали его недомогание скорее душевной хворью, чем подлинным заболеванием.

Посланник из Солмига — крепости, где содержался свергнутый король — с энтузиазмом поддакнул маршалу:

— Все мы так полагали. Но порою душевная хворь сокрушает быстрее хвори телесной.

— Ваша правда, мэтр Анвик. Ее Величество будет глубоко опечалена. Слабый разум отца подвиг ее на отчаянное решение занять трон прежде срока. Но вам, как и мне, как и всем подданным королевства Неидов, известно, что ее сердце исполнено дочерней любви и почтительности как до, так и после отречения государя. Его смерть нанесла бы неисцелимые раны ее сердцу.

Посланник склонил голову.

— Мы скорбим с Ее Величеством и еще больше скорбим о скорби Ее Величества.

— Надеюсь всем сердцем, что Создатель продлит годы бывшего государя. Но если прискорбное событие, коего мы столь опасаемся, произойдет, в Солмиге должны быть готовы к нему. Ни одного лишнего слова не должно просочиться за пределы резиденции. Понимаете меня?

— Безусловно, высокородный лорд. Всегда найдутся злопыхатели, готовые раздуть скандал из монаршей трагедии.

— Никто не должен иметь повод усомниться, что смерть лорда Отона произошла от естественных причин. Исполнены ли мои распоряжения касательно охранного персонала Солмига?

— Только офицеры и члены наемной гвардии Архипелага. Никаких солдат-простолюдинов. Каждый офицер проходил собеседование у лорда Гозара. Его Превосходительство отбирал людей здравомыслящих, сдержанных на язык, без страсти к питию. Репутация наймитов Островной Лиги вам известна. Эти люди не нуждаются в дополнительных проверках. Они исполнят любое задание нанимателя и по окончании немедленно забудут о нем. Их невозможно перекупить или споить.

Гораций ритмично постукивал пальцами по балюстраде в такт речи посланника.

— Учтите на будущее, друг мой Анвик: в дополнительной проверке нуждаются все. Передайте лорду Гозару мое пожелание. В близком контакте с бывшим королем должны пребывать лишь люди Островной Лиги. Когда надобность в них отпадет, предложить им вознаграждение, эквивалентное двухлетнему жалованию, и по тысяче золотых сверх того. Настойчиво посоветуйте им возвратиться на Архипелаг. Проследите, чтобы в ближайшем порту они сели на корабль, следующий на остров Габоса.

— Будет исполнено, милорд.

— Касательно прислуги. Во избежание ненужных слухов весь обслуживающий персонал должен покинуть Солмиг в полном здравии. Необходимо, чтобы какое-то время после отбытия из резиденции они также были живы и здоровы. Вы все поняли, Анвик?

— Все и даже сверх того, высокородный лорд.

— Если вы действительно понимаете меня, то ни вам, ни Гозару уже не придется беспокоиться о том, чтобы прокормить семью и обеспечить старость.

— Щедрость милорда маршала общеизвестна.

— Очень жаль. Я не хочу становиться общеизвестной персоной, каковой являлся Придворный Маг Кэрдан.

Мэтр Анвик сделал пальцами охранный знак.

— Ох, не поминайте, милорд маршал! Поскорее бы покончить навеки с этим злодеем!

— Ее Величество не будет оттягивать расправу, это я вам обещаю.

Гораций спустился с балкона в залу, посланник следом. Он откланялся и удалился, а Гораций направился в королевские апартаменты, доложить о визите посланника и обсудить дела насущные.

* * *

День ото дня весеннее солнце светило ярче, грело теплее, дольше задерживалось на высоком, ясном небосклоне. Новый год вступал в свои права. Медленно оседали, стаивали снежные сугробы между домами, на обочинах дорог, в полях и на лесных тропах. Все чаще чернели прогалины на вершинах и склонах холмов. Но густой снежный покров холма Распет оставался нетронутым. Будто весеннее солнце обходило стороной угрюмую крепость. Инеистый налет намертво примерз к стенам замка и не становился тоньше. Словно зима, сдавая позицию за позицией, избрала Распет последней цитаделью, накрепко засела в мрачной крепости. Дух зимы царил в комнатах и коридорах замка.

Распет в очередной раз поменял владельцев. Третий раз за полвека — ничтожный срок для тысячелетней крепости. С помощью присягнувших магов Ионах с Эйдасом обратили и взяли под контроль магическую защиту Распета. Каждое замыкающее заклятье они скрепили собственным волшебством, не доверяя помощникам из молодых магов. У них не было средства проверить искренность каждого присягнувшего; к тому же, единожды ренегат способен отступить и дважды, и трижды.

Эйдас и Фелион ступали по роскошным коврам, устилавшим коридоры верхних этажей, проходили мимо картин великих мастеров прошлого и современности. Но ни роскошь, ни величие не услаждали их взоры. За внешними изысками волшебники видели боль и страдание, наполнявшие Распет. Дух мучений следовал из подземелий сюда, за палачами, которые вместе с исследователями и практикантами отдыхали наверху от «трудов праведных».

— Немедленно увезем ее отсюда, как только она поправится, — говорил Эйдас. — Ее нашли в предкоматозном состоянии от жажды и стресса. На ней не было следов пыток… Не знаю, что они с нею творили. Она отказывается разговаривать с людьми. Только плачет и зовет дочь.

— Что с ее дочерью?

— Неизвестно. Мужа зомбировали. Но куда Кэрдан дел ребенка? Никто из присягнувших магов не знает, что происходило с детьми плененных фей. Вся надежда на захваченного Экзекутора. Он достаточно приближен к Кэрдану, чтобы знать о судьбе детей.

— Он по своей воле указал, как найти ее?

— Это первое и единственное, что он произнес, когда его схватили. Больше Вартах не добился от него ни слова. Это он поймал мерзавца в Патрефе, когда тот пытался сесть на корабль. Негодяи понимают, что единственный шанс спастись — укрыться на Меркане или продаться пиратам Архипелага. Ни один из Тайных Экзекуторов не сдался добровольно. Ни один не пытался присягнуть. Кэрдан знал, кому поручать такую работу.

— Им не спрятаться ни на Меркане, ни в ином мире, — прошипела Фелион. — Рано или поздно мы достанем их… и заставим расплатиться за все. Вместе с хозяином.

Эйдас отворил дверь бывшей баронской опочивальни. Он пропустил Фелион, сам остался снаружи, прикрыв за ней дверь. Навстречу волшебнице поднялась темноволосая девушка. Ни болезненная худоба, ни изможденное лицо со впалыми скулами и потемневшими веками не уничтожили ее красоты. Это к ней в темницу вошел Кэрдан, когда явился в Распет расследовать смерть феи. Это над ней он назначил «дублирующий эксперимент».

Она попыталась улыбнуться гостье. Но ее глаза навсегда утратили способность улыбаться.

— Фаэлон… — проговорила она слабым голосом.

— Маэлад, — прошептала волшебница. — Могу ли я поделиться с тобой своим теплом, сестра?

Со слезами на глазах фея кивнула. Волшебница заключила в объятья почти невесомое тело. Девушка зарыдала у нее на плече. Фелион усадила ее в кресло.

— Ты хочешь рассказать, что с тобой делали, сестра? — спросила Фелион на языке фей — маги называли его Незыблемая Руника.

— Да, сестра. Но сначала ответь, что с моим мужем и дочерью? Они живы? Добрый волшебник обещал отправить гонцов в мой город…

— Сестра, милая сестра… Прости за недобрые вести… Придворный Маг зомбировал твоего мужа. Те зомби, которые не погибли в сражениях, разбежались по королевству. Их ищут, чтобы вернуть им сознание. Как только мы найдем твоего мужа, мы привезем его к тебе…

Фелион осеклась. Фея качала головой.

— Ты не хочешь того?! — изумилась волшебница.

— Сестра Фаэлон, я больше не принадлежу своему мужу. Я… я принадлежу не только ему…

— Что?! Как?! Это невозможно! Черта защищает фею!

— Значит, они сумели переступить Черту, сестра. Наверно, я скоро умру. Или мое сознание повредится. Я ощущаю, как рассудок покидает меня… Ты — Фаэлон, ты не фея. Понимаешь ли ты Пустоту?

— Понимаю, Маэлад. Я видела сестер, одержимых Ею.

— Тогда вообрази Пустоту не по одному мужчине, но по многим. Представь, каково помнить муки, причиненные ими, и тосковать… по тем, кто сначала рвал мою плоть на куски, а затем ласкал ее. По тем, кого я не выбирала.

— Сколько, сестра? Сколько их было?

— Шестеро, сестра.

— Ты помнишь их? Хотя о чем я спрашиваю… Разве фея может забыть?..

— Не всех помню по лицам. Иногда мне завязывали глаза. Я видела лишь двоих. Но я узнаю голос каждого.

— Есть одно средство спасти тебя от Пустоты, — твердо сказала Фелион. — Убить всех, кто насиловал тебя. В подвале один из экзекуторов. Мы можем провести тебя к нему, устроить очную ставку. Он знает тебя. Он должен быть одним из тех, кто пытал тебя. — Увидев, как фея дрогнула, волшебница добавила: — Если тебе тягостно спускаться в подземелья, мы приведем его сюда. Он бессилен причинить тебе вред.

Фея покачала головой.

— Какая разница, сестра Фаэлон? Тягость не там, а здесь, — она коснулась своего лба. — Я не хочу смотреть на этого человека. Не хочу быть причиной его смерти.

Фелион вздохнула. Феи не приемлют кровопролития. Скрепя сердце, она прибегла к хитрости. Феи никогда не лгут друг другу. Маэлад считает ее «сестрой». Она не ожидает лжи от волшебницы.

— Но мы не собираемся убивать его, сестра. Многие секреты Распета ведомы ему. Он нужен нам. Пока он не указал нам, как найти тебя, мы не подозревали, что в Распете осталась живая фея. Ты должна взглянуть на него и сказать, приходил ли он к тебе. Сделай это ради меня, не ради убийства. Нам нужно убедиться, что он — Экзекутор, а не ассистент. С его помощью мы раскроем колдовство Кэрдана там, где сами бессильны.

— Прости, сестра. Ты — Фаэлон. Ты не сделаешь меня причастной к кровопролитию. Я пойду с тобой.

С камнем на сердце Фелион повела девушку к выходу. Эйдас ждал ее в коридоре.

— Проводим Маэлад к пленнику, на очную ставку.

Она прибавила мысленное послание: «Ее насиловали. Шестеро. Убить всех, чтобы спасти ее рассудок. Ничего не говори при ней».

Эйдас спросил фею предельно мягко и учтиво:

— Позволишь ли обратиться к тебе, Маэлад? Я знаю, маги причинили тебе боль и тебе сейчас тяжело говорить с любым из нас…

Фея покачала головой.

— Я знаю, что ты не таков. Иначе Лораин не избрала бы тебя.

— О ней я и хочу спросить тебя, Маэлад… Что ты слышала о ее участи в Мире?

— Ничего… Перворожденная покинула Элезеум раньше, чем я. В Мире наши пути не пересекались. И я не видела других сестер уже много лет. Я молю о каждой ушедшей в Мир сестре, чтобы она избежала моей участи…

В скорбном молчании оба волшебника и фея спустились в подземелья. В казематах караулили два присягнувших мага. По старой традиции они приветствовали новых начальников, приложив руки к груди. У преподавателей было принято еще и закрывать при этом глаза. Этот жест символизировал как доверие к собеседнику, так и уверенность в собственной силе. Он означал: собеседник не настолько сильнее тебя, чтобы причинить тебе вред, даже если твои глаза закрыты. Жест приветствия равным равного.

Охранники открыли низкую дверь. Эйдас взял за руки женщин, чтобы провести через магический барьер. Фея дрожала от ужасных воспоминаний, но решительно шагнула вслед за волшебником.

Пленник встретил магов равнодушным взглядом. Но увидев фею, вскочил с лежанки и метнулся ей навстречу. Эйдас мгновенно выставил заградительный барьер. Экзекутор врезался в невидимую стену и отлетел на пол.

— Маэльда! — воскликнул он. — Ты жива! Ты здесь. Они не смогли отправить тебя в Элезеум? — Он повернулся к магам. — Вы должны убить ее! Сделайте это. Или прикажите мне сделать это за вас.

Маги изумленно переглянулись. Пленник спятил?

— Ты узнаешь его, Маэлад? — спросил Эйдас.

Фея кивнула и отвернулась, закрыв лицо руками. Фелион схватила ее за плечи и вывела из узилища — Эйдас едва успел раздвинуть барьер. Охранники закрыли за ними дверь. Эйдас повернулся к пленнику с нескрываемым отвращением.

— Ее насиловали шестеро. Назови имена остальных.

Экзекутор перечислил пять имен.

— Это не поможет вам. Все уплыли. Я один остался в Патрефе, замести следы.

— Сколько фей вы замучили и убили?

— При мне замучили тридцать две. Маэльда тридцать третья. Убили — ни одной.

— Лжешь. Тогда где остальные?

— В Элезеуме.

— Что?! Ты бредишь!

— Проверь Дознающими. Я не оправдываюсь. Придворный Маг научил нас никогда не оправдывать своих действий. Мы не убивали фей не потому, что не пытались. Убить фею было нашей целью. Но ни разу не достигали ее. Их всегда забирал Элезеум.

— Как?

— Они исчезали. В последнюю минуту — стоило поднести нож к горлу, или затянуть удавку, или разжечь костер. Пуфф — и в руках воздух. Милорд Артан говорил, что их забирает Элезеум.

Дверь камеры открылась.

— Выйди! — рявкнул Эйдас.

Фелион ступила под голубое свечение и закрыла дверь.

— Опусти барьер, Эйдас.

— Уходи!

— Я останусь и услышу все, что он скажет. Не пытайся заглушить разговор. Ты же не хочешь драться со мной на глазах у врага.

Маг тяжело вздохнул.

— Проходи. Ты пожалеешь, что слышала это.

— Меня это касается так же, как тебя. Ты — муж одной из фей, а я — Фаэлон, сестра всех детей Элезеума.

Эйдас повернулся к Экзекутору.

— Где дочь Маэльды? Где дети других фей? Что вы с ними делали?

— Ничего. Детей никто не видел. Их забирали лорд Артан и Придворный Маг.

— Для чего?! — воскликнули Эйдас и Фелион в один голос.

— Не знаю. Никто не знал, кроме них.

Фелион и Эйдас не пытались скрыть ужас. С трудом они взяли себя в руки, чтобы продолжать допрос. Фелион перехватила инициативу:

— Кэрдан приказывал вам насиловать фей?

— Да, монна.

— Как это было возможно?! Почему Черта не защищала их?

— Придворный Маг разработал Отторгающее Касание. Он прикасался к каждой фее, чтобы подготовить ее для эксперимента. После этого Черта делала ее открытой для… для нас.

— Как оно действует?!

— Никто из нас не знал. Милорд применял его сам. Он рассказывал, что несколько лет назад ему удалось с помощью Отторгающего Касания сделать фею человеком. Но та фея была младенцем. На взрослую фею в то время заклятие не действовало.

— Серена, — прошептала Фелион. — Вот как он сделал ее человеком…

Эйдас прошелся по камере из угла в угол, запустив в волосы обе руки. Когда он поравнялся с Фелион, она остановила его, положив руку на плечо. Пленник продолжал:

— С тех пор милорд работал над его усовершенствованием. Он практиковал Отторгающее Касание в Распете и добивался разных результатов. Одиим из них стала возможность… обладать феей против ее воли.

Фелион сжала кулаки. Она едва сдерживала себя, чтобы не уничтожить негодяя немедленно.

— Сколько их было? Вы насиловали все три десятка перед тем, как убивать?!

Экзекутор покачал головой.

— Отторгающее Касание начало снимать Черту совсем недавно. Лишь три феи оставались в Распете на тот момент.

Фелион почувствовала, что желудок начинает выворачивать. Магией она подавила тошноту.

— Где еще две?!

— Первую было приказано убить. Она пребывала на грани помешательства. Возможно, Маэльда рассказывала вам о своих ощущениях. Они называют это Пустотой.

— Что стало с ней, когда вы убили ее?

Экзекутор пожал плечами.

— Исчезла. Так же, как остальные.

— Вторая?

— Ее убивать не приказывали. Она умерла сама. Ее безумие прогрессировало, но нам запретили вмешиваться. Только ждать и наблюдать. Она уже ничего не видела. Не узнавала нас, называла «сестрами», обнималась и плакала; говорила, что скоро «уйдет». Мы ожидали, что Элезеум возьмет ее. Понимаете, мы привыкли, что они исчезали, как только угроза жизни становилась неотвратимой. Искалеченные телом исчезали. Мы полагали, искалеченные разумом тоже исчезнут. Но однажды Эшри принес ей молоко, а она лежала на полу. Мертвая. Первая мертвая фея в Распете.

Голос Экзекутора срывался. Руки мелко дрожали. Эйдас и Фелион снова переглянулись в изумлении. Аура пленника отливала фиолетовым и трепетала. Боль. Палачу было больно вспоминать то, что происходило с его жертвой.

— Что сделал Кэрдан? — спросил Эйдас. — Как звали ту фею?

— Элиэн… Мы называли ее Алиенна… Милорд решил, что в ее организме произошла трансформа. Он назначил дублирующий эксперимент… над Маэльдой. За ней собирались следить неотлучно, передавать фрагменты тканей ее тела мэтру Келику, исследователю-медику…

— Где он? — перебила Фелион. — Поехал с вами в Патреф?

— Нет. Я не видел его после осады Распета и нашего бегства.

Наступила тишина. Лицо Фелион застыло отрешенно и потерянно. Эйдас молчал, остерегаясь далее задавать вопросы при ней. Внезапно Экзекутор заговорил сам. В его голосе звучала неприкрытая боль.

— Моя участь радует меня одним. Вы успели найти Маэльду, прежде чем она умерла от своей Пустоты, как Алиенна. Может, вы все-таки сможете поднять на нее руку, чтобы отправить в Элезеум. Вряд ли она успеет добраться туда обычным путем…

— Ты понимаешь, что сотворил твой хозяин? — прошипела Фелион. — Не с феями. С вами. Вы все сойдете с ума. Те пятеро, они все равно что покойники. Если бы можно было оставить вас в живых, чтобы вы жили и страдали. За то, что слушались его. Шли за ним. Учиняли зверства. Я убью вас всех только ради нее. Ради Маэлад. И вы будете умолять меня. Каждый из вас будет на коленях умолять о смерти.

Фелион выскочила из камеры. Эйдас вышел следом, запечатал магический барьер и запер дверь. В полном молчании волшебники покинули Распет и сели в закрытую карету. С повозок в спешном порядке удалили безлицые гербы, но горожане все равно узнавали кареты и по привычке жались к домам.

— Лорейна жива, — нарушил молчание маг. — Кэрдан пытался убить ее, но она исчезла. И тогда он положил начало истязаниям. Он хотел выяснить, как это происходит. Ты знаешь Кэрдана. В первую очередь его интересует — «как».

Фелион передернуло. Встреча с Маэльдой и допрос Экзекутора надломили волшебницу. Прежде спокойная и уверенная, непоколебимая как скала, она никак не могла унять дрожь.

— Эйдас… Больше всего на свете я хочу верить в это. Но мы не знаем, что происходило с феями, когда они исчезали. Подонок говорит — их забирал Элезеум. Но как он может знать? Что они могут знать об Элезеуме?!

— Вязь, Фаэлон… Я чувствую ее. Чувствовал все эти годы. Там, в заключении. Я думал… думал, это потому, что она умерла первой. Так не бывает, мужчина всегда уходит вперед феи. Он не знает одиночества. А я узнал, благодаря родному сыну. Так я полагал. Я думал, так будет всю жизнь. Но теперь я понимаю. Это Вязь. Лорейна жива. Я чувствую ее.

— О Создатель! Молюсь, чтобы ты был прав! Но как это возможно?! Шестнадцать лет Пустоты! Ты сохранил здравый рассудок.

Эйдас пожал плечами.

— Полагаю, благодаря Кэрдану. Его заклятье ограничивало мои умственные возможности. Видимо, зона мозга, воспринимающая Пустоту, оказалась выключена заклятьем. Сам того не зная, он оказал мне услугу.

Фелион передернуло.

— А я еще верила, что он мог измениться… Нет прощения злодеяниям, что он сотворил, сначала с матерью, потом с тобой! За что?! Вы были достойными родителями и никогда не притесняли его! Откуда столько ненависти?!

— Фаэлон… Сей разговор уже был между нами однажды, шестьдесят лет назад. И тогда я ответил тебе ровно тоже, что могу ответить сейчас. Иртана слишком любила его. А я был слишком слаб, чтобы пресечь ее губительную любовь. Мы оба жестоко поплатились за свои ошибки. Она — за слепую любовь, развратившую Кэрдана. Я — за слабость и нерешительность. И слепую любовь к ней.

— Я помню тот разговор, Эйдас. «Из недолюбленных детей вырастают страдальцы, из перелюбленных — чудовища». Но я не верю, что любовь, даже столь безрассудная, как любовь Иртаны, может превратить человека в чудовище. Поселить в нем такую жестокость, такую жажду власти, слепую и неуёмную… Откуда в нем это взялось?! Вы оба — достойные люди. Вы могли подать ему достойный пример. Я не просто учила его магии, но доносила, что есть зло и что есть благо. И он слушал. Отвечал мне. Я слышала понимание в его словах. Все было ложью. Он рассуждал со мной о нравственности, доброте, этике магов… А потом уезжал в Арейнат и творил бесчинства. Неужели Создатель сотворил его таким?!

Фелион забыла, как некогда поучала Эдеру, что божественная логика неподвластна человеческому уму. Когда бесчеловечность высших сил пролегает слишком близко, поучения оказываются бессмысленны. Эйдас тихо произнес:

— Sometimes shit just happens.

Волшебница вздохнула и склонила голову. Каждый маг знал эту древнеремидейскую формулу смирения и покорности перед могуществом непостижимой, слепой судьбы, которой человек, как ни пытайся, не в силах руководить.

Глава II

Семейству Кедар королева отвела свои бывшие апартаменты, предоставив новым обитателям самим разбираться с последствиями пожара. Эйдас убрал разрушения с помощью магии, а прислуга навела порядок; однако былой роскоши как не бывало. Ничто не напоминало о том, что прежде здесь обитала дочь короля.

Серена с трудом осваивалась в качестве полноправной хозяйки. Она то и дело норовила прошмыгнуть в свой чуланчик — и запоздало соображала, что может разлечься прямо на хозяйской кровати с книжкой в руках. Теперь она могла спокойно читать роскошные тома из дворцовой библиотеки, не из-под полы, не опасаясь, что мэтр Готель схватит ее за шкирку и отлупцует.

Мэтр Готель ушел в управители к одному из принцев крови, троюродному кузену королевы. И, нечаянно встречаясь с бывшей служанкой в коридоре, подобострастно кланялся ей. Серена кивала, как изредка делали высокородные дамы в ответ на приветствие прислуги, а уши горели, словно мэтр только что оттаскал за уши нерадивую служанку.

Что до чулана, то его заняла сестра. С первого дня Эдера добровольно заточила себя туда и отказывалась покидать чулан под любым предлогом. Ежедневно ей привозили на тележке дюжину книг из Королевской Библиотеки и забирали дюжину, оставшуюся со вчерашнего дня. Вот и сейчас библиотечный служитель подкатил к двери чулана очередную тележку. Из-за двери высунулась рука, похватала книги одну за другой, затем вывалила стопку прочитанных книг на порог.

Служитель собрал книги с пола, сложил на тележку и подвез к Серене. Обычно она оставляла себе книжку потоньше да полегче. Но сейчас девушка мотнула головой — ей было не до чтения. Полчаса назад курьер в ливрее дома Ашеров известил ее, что граф де Мон просит леди Кедар принять его. Ошеломленная сей торжественностью, Серена поднялась было, чтобы постучать в чулан к «леди Кедар». В следующую секунду до нее дошло, что леди Кедар — это она.

Библиотекарь поклонился и вывез тележку из апартаментов. А Серена с нетерпением ожидала возлюбленного, гадая, к чему так церемонно оповещать ее о своем визите. Он ведь знает, что апартаменты ее семьи всегда открыты ему, как и ее сердце…

Дворецкий возвестил:

— Граф де Мон к миледи!

Серена вздрогнула. Слишком хорошо она помнила эту фразу… Снова пришлось напоминать себе, что «миледи» — это она и есть. Это к ней граф де Мон…

Она вскочила навстречу любимому. И прянула, увидев его лицо. Никогда он не смотрел на нее так отстраненно, когда она была служанкой…

— Я уезжаю в Кситланию, Серена. Князь Ришани просит подмоги, чтобы сдерживать натиск варваров пустыни. Гораций рекомендует Ее Величеству назначить меня главнокомандующим на юго-восточном фронте.

— Ты возьмешь меня с собой? — прошептала Серена без надежды. Она предчувствовала ответ.

— Забудь меня, Серена. Ты законнорожденная дворянка, дочь королевского советника. Много знатных юношей пожелают посвататься к тебе. Я — тот, кто любит тебя — единственный, кто не может просить твоей руки.

Серена прошептала:

— Потому что ты знал меня служанкой? Служанкой твоей прежней возлюбленной?

— Серена, милая Серена! Если бы это могло быть причиной… Если бы только это было причиной, с какой радостью, с какой легкостью я переступил бы через пустую гордыню! Во имя Создателя, лучше бы ты так и осталась служанкой…

— Но почему?..

— Потому что ты носишь фамилию Кедар. Фамилию того, кто погубил мою мать, дом и родных. Ты не виновна в его злодеяниях. Но кровь есть кровь. Женись я на тебе — мне пришлось бы смотреть на нашего сына и помнить, что в его жилах — кровь убийцы моей матери. Я люблю тебя. Но я не вынесу сего пятна на моем наследнике. Лучше я принесу обет безбрачия и останусь без наследника, передам имя и фамильное достояние — все, что от него осталось! — кузенам. Ибо уже не полюблю другой женщины, кроме тебя. Прощай, любимая. Забудь обо мне и будь счастлива.

Люс поклонился и вышел, спешно, без оглядки. Он направился в тронную залу. Гораций уже поджидал его у дверей. Бывший адъютант и новоиспеченный маршал предпочел дождаться бывшего командира, чтобы сопровождать его и ходатайствовать за назначение на фронт. Новый фаворит Гретаны не пытался притеснять предшественника, хотя возможностей было предостаточно.

По пути Люс натыкался на презрительные, изредка жалостливые взгляды придворных. Преданный поклонник униженной принцессы — и опальный враг всемогущей самодержицы. Он мог обладать неограниченной властью, но променял ее на объятья низкородной девчонки. Такая глупость не прощалась при дворе.

А вот маршал Гораций удостоился завистливого восхищения придворных. Он ловко подхватил то, что выронил бывший командир. С начала переворота Гораций стал неизменным спутником мятежной принцессы. И когда сердце ее, опустошенное легкомысленным изменником Ашером, потребовало заполнить пустоту, долго выбирать ей не пришлось.

Полномочия маршала были столь широки, что злые языки предлагали ввести новую должность — Придворного Мага-недоучки. (Весть о том, что маршал Гораций проучился целый курс в Магической Академии, распространилась быстро.) Те, для кого главной переменой стало изгнание Придворного Мага, встревожились. Как и прежний, новый фаворит ведал и военными, и финансовыми делами, и внешней, и внутренней политикой. Он принял под личный патронаж Магическую Академию. Хотя в данном акте не стоило усматривать политическую подоплеку — просто Гораций осуществил недосягаемую мечту любого бесталанного студента: помыкать бывшими преподавателями и более успешными сокурсниками!

— Ну, готов? — спросил Гораций. Люс кивнул. Стража почтительно расступилась перед королевским фаворитом. Он единственный имел право войти к королеве без доклада. Никто из соратников Гретаны не получил такой привилегии.

Они вступили в залу. Гретана сидела на троне в окружении неизменной пятерки донов-телохранителей. Гораций и Люс склонились перед троном.

— Дозвольте приветствовать Ваше Величество, — промолвил Гораций. Гретана надменно кивнула ему, не взглянув на Люса. — Вчера я имел беседу с прибывшим послом Кситлании. Князь Ришани просит подмоги, чтобы сдерживать натиск пустынных варваров. Граф де Мон выразил желание возглавить отряд подкрепления и провести боевые действия на юго-востоке.

— И где он возьмет этот отряд? У нас и так не было армии — одни зомби! А теперь зомби воюют против нас! Где я наберу подкрепление для Кситлании, если мне нечем защищать собственную землю от псов Болотника?

— Миледи, не стоит делить королевство на свое и не свое. Князь Ришани недоволен, что по-прежнему вынужден оборонять восточную границу лишь собственными силами. Он напоминает Вашему Величеству, что теперь границы Кситлании — границы вашего королевства. Солдаты его армии пали в сражениях с нашими войсками, а теперь уцелевшим приходится защищать границы чужого государства. Кситлания — ваша земля, как Митарель, как Аревая, как Фарсан, как столица. Покажите Ришани, что вы заботитесь о его княжестве, как о родной земле. Помните, что вы скрепите его верноподданическую клятву брачными узами с принцем.

— Ох уж эти узы, — буркнула королева. — Ладно, набирайте подкрепление, где хотите, и езжайте на ваш бесов фронт! Кстати, ты, граф де Мон, никак повезешь на фронт молодую жену? Или будешь томить ее, пока не разгромишь дикарей пустыни?

Люс сдержанно поклонился королеве.

— С позволения государыни, ваш покорный слуга не собирается вступать в брак ни до, ни после марша на восток.

Гретана с любопытством взглянула на него. Маршал склонился в ожидании, когда государыня отпустит его.

— Ты не собираешься жениться на Серене?

— Нет, Ваше Величество. Дозволит ли государыня приступить к подготовке военного марша?

— Давай, вали отсюда, наглец! И лучше бы тебе застрять в своей Кситлании! Предупреждаю, Люс, ничего хорошего тебя при дворе не ждет! Так что молись, чтобы война длилась вечно!

— Война и без того длится вечно, государыня. Война с самим собой.

С этими словами Люс отсалютовал королеве и вышел. Гретана сверлила испепеляющим взглядом закрывшуюся за ним дверь, будто желала прожечь ее и добраться до упрямого маршала. Вкрадчивый голос Горация вернул ее к делам насущным:

— Князя Ришани так же беспокоит, в каком городе миледи планирует помолвку. Кажется, он опасается, что его сына могут отравить. Он настаивает на церемонии в его столице… бывшей столице.

— Какого беса?! А если он сам собирается отравить меня?

— Нужно найти компромисс. Каждая сторона должна быть уверена в своей безопасности.

— Где это возможно?

— В Лимасе, миледи.

— В Лимасе так в Лимасе. Делай так, как считаешь нужным. Готовь бракосочетание в Лимасе. Раз уж мы никак не отвяжемся от темы брачных уз, поведай, что говорит король Зандуса?..

Гораций нахмурился.

— Эвару пока не присылал послов. Но агенты в Зандусе собирают слухи… тревожные слухи, моя повелительница.

— Создатель, не томи же! Что за слухи?

— Союз с Зандусом представляет проблему куда более сложную, чем добрые отношения с правителями Кситлании. Во-первых, князю Ришани мы предлагаем брак с монархом, а королю Эвару — всего лишь с братьями монарха. Единственное, на что он может надеяться, — что Ваше Величество, упаси Создатель, покинет этот мир бездетной. Тогда корона перейдет одному из ваших братьев и потомки Эвару станут наследниками династии Неидов. Вот тут-то и возникает вторая проблема для нас, миледи, — для вас и всех, кто любит вас и служит вам. Нужно остерегаться, как бы король Эвару не объединился с принцами Хэгетом и Шегетом и не приложил усилия к тому, чтобы миледи поскорее оставила этот мир, не успев родить наследника.

— То есть, как бы Эвару с моими братишками не задумали отравить меня?

— Это более вероятно, чем аналогичная опасность со стороны Ришани. Если вы умрете, прежде чем родите его внука, князь теряет все. А Эвару получает все. Но ему еще рано вынашивать такие планы. Прежде его дочери должны согласиться на брак с вашими братьями. А брак этот пока не слишком прельщает их — об этом и докладывают наши агенты в Зандусе. Дочери Эвару крайне капризны и своенравны, а ваши братья, да простит меня миледи, не отличаются ни умом, ни пригожестью — ничем, что могло бы пленить принцесс.

Гретана хохотнула.

— Не извиняйся. Понятно, что зандусские принцессы не хотят замуж за безмозглых уродов, которые еще и не дадут проходу их фрейлинам.

— Ваше Величество очень проницательны и умеете называть вещи своими именами. Слава о «талантах» ваших братьев ходит по всей Ремидее. Так что перед нашей дипломатией стоит двойная задача: убедить принцесс согласиться на этот брак, а затем отвращать короля Эвару от принцев, не давать им сблизиться. Делать все, чтобы Эвару предпочел иметь в соседях вас, а не одного из своих зятьев.

Гретана тягостно вздохнула.

— Ох нелегкая это работа — на болоте сгноить бегемота. Соскучилась я по своей опочивальне, друг Гораций… Когда же мы с тобой туда доберемся?.. Теперь я понимаю, почему папаша не любил государственные заботы! Резвиться с Опрой было веселее, чем вершить королевские дела в этой тоскливой зале! Что делается в Солмиге, кстати?

Гораций сделал знак телохранителям, и те отошли в край залы.

— Я только утром отпустил посланника, миледи. Они исполнили все мои распоряжения. Это сделают наймиты Лиги. Их сразу отправят на родину.

— А не…

Королева прочертила большим пальцем по горлу.

— Лучше не связываться с людьми Лиги, любовь моя. На их молчание можно положиться. Если же причинить вред одному из них, вся диаспора будет знать об этом и объявит нас кровными врагами. Нам придется туговато.

Королева неохотно кивнула. Прямолинейные Неиды испокон веков были убеждены, что надежнее всего положиться на молчание перерезанных глоток.

— Ну, на сегодня вельможные проблемы решены, милый мой друг? Пойдем в опочивальню!

Едва Гретана привстала с трона, как вошел герольд.

— Волшебница Фелион просит аудиенции у Ее Величества!

— Бес ее побери! Только этой карги мне сейчас не хватало! Пусть убирается!

Гораций жестом остановил герольда. Гретане не помешала бы крупица лишних мозгов. Ее зад пока недостаточно крепко приклеен к узурпированному трону, чтобы направо и налево унижать надежных соратников.

— Лучше принять ее, миледи. Маги защищают вас от Кэрдана. Пока не стоит пренебрегать ими…

— Пока, — буркнула королева. — Хотела бы я надеяться, что лишь пока. Пусть войдет! — приказала она герольду. — Ну, чего там у тебя? — недовольно спросила она, когда волшебница вошла.

— Приказ о казни Тайного Экзекутора, плененного в порту Патрефа. Мы допросили его и узнали все, что могли узнать. Больше он нам не нужен.

Фелион достала из-за пазухи сверток и поднесла королеве. Гретана небрежно подмахнула приказ, не потрудившись прочесть.

— Ты же позаботишься, чтобы палачу помогали маги? Вдруг этот негодяй сделает финт ушами? Кто знает, на что способны приспешники Болотника.

— Твоему штатному палачу ничто не угрожает. Я сама исполню обязанности палача.

— Вот как?

— Если бы ты прочла то, что подписала, то увидела бы, что назначаешь меня исполнителем казни.

— Пожалуй, я приду посмотреть на такое зрелище. Предупреди меня, когда будешь растягивать этого незадачливого мерзавца.

— Непременно. Благодарю тебя.

Фелион бесцеремонно повернулась спиной к трону и покинула Тронную Залу. Она сказала Эйдасу, ожидавшему в коридоре:

— Я начинаю думать, не промахнулись ли мы, променяв Отона на его дочь.

— Все Неиды таковы. Не разум, не дух, а сила животных инстинктов. На том стоит королевство. Потому весталейцы считают нас варварами.

Глава III

После королевской аудиенции маги вернулись в апартаменты Эйдаса. Там они увидели Серену, неподвижно стоявшую у окна. Девушка ссутулилась, как оплавленная свеча. Она даже не обернулась, когда отец и волшебница вошли.

— Что случилось, доченька?

— Люс уехал, отец. Он простился со мной. Нам не быть вместе.

Фелион воздела кулаки и прошипела сквозь зубы:

— Если это интриги твоей бывшей «хозяюшки», я вот этими руками сдеру с нее корону и отправлю в Солмиг, к папаше. Пусть пожрут друг друга, как пауки в банке!

Эйдас опустил руку на плечо разгневанной волшебницы.

— Причина в том, что Кэрдан — твой брат?

Серена попыталась ответить и не смогла. Каждое слово, каждое движение, каждый вздох причиняли ей такую боль, какой никогда не причиняла Гретана. Ни побоями, ни исступленными криками экстаза во время бурных ночей с Люсом… Эйдас обнял дочь.

— Прости, милая. Прости, что не сумел уберечь вас с сестрой.

— Отец, ты не виноват…

— Я поговорю с ним, родная. Найду способ остановить его. Он переменит решение.

Серена очень хотела верить отцу. Но она не могла забыть отчуждение в глазах Люса и металл в его голосе. Какие слова сумеет подобрать отец, чтобы отговорить гордого графа?

— Где твоя сестра?

Серена указала на дверь своего бывшего чулана.

— Как обычно. Утром я хотела заглянуть к ней, но дверь была заперта. Я постучалась, она ответила, что хочет побыть одна. Больше я не стучала к ней, а она не выходила, даже когда приносили обед. Только книги забрала у библиотекаря.

Эйдас сжал кулаки.

— Кэрдан ответит за все, что сотворил с нашей семьей. За то, что разобщил вас и лишил счастья…

Он постучал в дверь Эдеры.

— Чего тебе еще, Серена? — откликнулся раздраженный голос.

— Эдера, впусти нас, пожалуйста. Мы с Фаэлон хотим кое-что сообщить тебе и Серене.

После недолгой паузы дверь открылась.

— Здравствуй, отец. Привет, Фелион. Входите.

Волшебники вошли в добровольное узилище Эдеры. Груда привезенных книг была свалена на полу вокруг кровати. Постель неряшливо разбросана, в изголовье кровати тускло догорали свечи. Эдера не зажигала новых и читала в полумраке. Впустив гостей, она легла обратно на кровать и уткнулась в книгу.

Серена вошла за отцом и Фелион и встала поближе к двери. Она по-прежнему робела перед сестрой, будто все еще оставалась служанкой, а Эдера — знатной дамой.

— Сегодня мы с Фаэлон допрашивали беглого мага. Он был Тайным Экзекутором — одним из тех, кто пытал фей в Распете.

Эдера поджала губы.

— Я не хочу ничего знать. Пожалуйста, не заставляй меня слушать это. Я заткну уши.

— Дочка, я не для того рассказываю о нем, чтобы напомнить о злодействах Кэрдана. Благодаря пленному Экзекутору у нас появилась надежда, что ваша мать жива.

Сестры одновременно вскрикнули. Эдера подскочила и села на постель.

— Что он сказал?!

— Он поведал страшные вещи. Они мучили фей, пытаясь убить их. Феи всегда исчезали из их рук. Маги полагали, что их забирал Элезеум. Если так, то Лорейна тоже исчезла, прежде чем Кэрдан убил ее.

— Он сказал, что пламя добралось до ее мозга.

— Он мог лгать. Каждое его слово призвано заставить нас страдать. Ему нельзя верить.

— Возможно, Элезеум забирал тех несчастных фей лишь затем, чтобы они умерли на его земле.

— У нас есть один способ узнать это — отправиться в Элезеум. Только один из нас может пройти туда.

— Только один из нас — фея? — перевела Эдера. — Не беспокойся, отец. Я уйду в Элезеум, едва стает снег.

— Мы не хотели бы расставаться с тобой так рано. Мы любим тебя — я, Серена, Фаэлон…

— Я тоже люблю вас всех, — равнодушно сказала Эдера. — Но сейчас я хочу побыть одна. У меня кружится голова.

Она демонстративно приложила руку ко лбу. Эйдас беспомощно взглянул на Фелион. Серена тихо вышла из комнаты. Волшебница развела руками, и Эйдасу ничего не оставалось, как последовать за дочерью. Эдера взглянула на Фелион.

— А ты?

— Я хочу помочь тебе справиться с головной болью, если ты не против.

Эдера пожала плечами, снова уткнулась в книжку и громко зашуршала страницами. На нее было больно смотреть. Раньше Эдера сияла изнутри, даже если злилась, хмурилась или просто уходила в себя. Сейчас она лучилась не сиянием, а чернотой и отчаянием. Словно Кэрдан отравил кровосмесительной связью ее внутренний свет. Самая сердцевина Эдеры, ядро ее души почернело. «И за это он тоже заплатит», — мысленно пообещала волшебница.

— Ты все читаешь. Даже не бываешь на свежем воздухе. Это вредно, особенно для тебя.

— С чего это?

— Весна на дворе. Пробуждение природы наделяет фею силой. Ты пропускаешь эту силу. Это вредно для здоровья и рассудка феи.

— В Элезеуме наберусь силы. А с книгами там должна быть напряженка, верно?

— Верно. Знание Элезеума постигается не книгами.

— Значит, надо ловить момент. Когда еще у меня будет доступ в Королевскую Библиотеку?

— Эдера… Тебе нужно приготовиться к возможной задержке… Если ты родишь мальчика, ты не сможешь уйти. Элезеум не примет человека. Тебе нужно дождаться родов здесь.

— Будь он проклят! — яростно вскричала Эдера. — Будь они оба прокляты! Сначала он держал меня взаперти на привязи, а теперь его треклятый ребенок!

— Эдера, не смей! Кэрдан и только Кэрдан виновен в твоей беде. В нашей общей беде. А ребенок — невинное существо, которое страдает от материнской ненависти не меньше, чем ты страдаешь от Кэрдана! Ты можешь отказаться от него. Или от нее. Никто не посмеет тебя осудить. Эйдас примет младенца. Или я приму. А ты сможешь уйти в Элезеум. Но не отравляй плод ненавистью. Ребенок запоминает чувства матери с первого мгновения в ее чреве. Ты забыла, как говорила мне, что нет ничего отвратительнее, чем мучить беззащитное создание, лишенное выбора? Кто более беззащитен, чем зародыш в материнском чреве? Это существо не выбирало, как ему появиться на свет. Оно не по собственной воле оказалось в тебе, зачатое убийцей и кровосмесителем.

— По воле Создателя! А ты — Его сообщница! Ты знала, кто Кэрдан и кто я, знала, что он совершает кровосмешение, и молчала! Почему ты не предупредила меня в тот день, когда увидела меня?! Ты ведь сразу поняла, кто я и в каких отношениях с единокровным братом!

— Охолони. Сядь и дыши ровно. Что изменилось бы, скажи я тебе, опутанной Вязью с головы до ног? Ты страдала бы еще сильнее, зная, но не в силах уйти от него.

— А ты думала, я никогда не узнаю?! Думала, мы с ним будем жить долго и счастливо?!

— Дыши ровно, глупая девчонка. Я не знала, чего он добивался. Не подозревала, что он мог сотворить такое из мести… Я не знала, что он сделал с Эйдасом и Лораин. Верила, как и все, что твои родители погибли при пожаре. Не знала, насколько он чужд человеческой этике. Я учила его. Я видела, что он ненасытен в могуществе. Что жаждет управлять и подчинять. Видела, как рвется к власти. Но я и представить не могла, что он способен сотворить такое с Лораин, родным отцом и сестрами. Когда я увидела тебя и поняла, что между вами происходит, то подумала, что он просто желал обладать частичкой Лораин в тебе. Я… я надеялась, что он мог измениться. Что ты могла бы изменить его. Что Вязь могла изменить его. Любовь феи — обоюдоострое лезвие. Мужчина получает огромную власть над феей, но и сам становится зависим от нее. Любовь могла бы переродить его. Превратить мага, алчного до власти, в человека… То было бы нежданное благо для всей Ремидеи.

— Пусть тебя помилуют Древесные… Все маги стоят друг друга. Какое благо? Какая любовь? Я — его единокровная сестра! Он взял меня обманом и силой! Ты тоже хочешь эксперимента?! Какие новшества привнесет в наш мир Создательница Фелион? Ты мне отвратительна! Ты ничем не отличаешься от него.

Волшебница печально, без укора, смотрела на несчастную девушку.

— Послушай, дитя. Я даже не пытаюсь вообразить, что творится у тебя в душе. Я лишь молюсь, чтобы Элезеум исцелил тебя. Душа забывает страдания, когда окунается в его красоту. Ты знаешь, что над Элезеумом другие звезды? Их свет чище и ярче. Феи живут под открытым небом, потому что в Элезеуме не бывает зимы, не бывает снега. Там царит вечная весна. Дожди идут лишь при ясном солнце, поэтому в дождь всегда сияет радуга. Животные понимают человеческую речь и не убивают друг друга. Из хищников в Элезеуме живут несколько больших диких кошек, но они не охотятся на других животных, а питаются травой и оленьим молоком.

— Оленьим молоком, — хмыкнула Эдера. — Как же, интересно, оленихи кормят хищников молоком?

— Феи доят олених, а потом поят кошек из рук. Это намного проще, чем доить корову, потому что оленихи доверяют тебе. Это восхитительное чувство, когда лесное животное не боится твоих рук.

— Хищники, которые довольствуются молоком. Воистину дивное место. Не то, что здесь — каждый ведет свою игру, ставит свой эксперимент.

— Но самое дивное в Элезеуме — сны фей, — продолжала Фелион, пропустив мимо ушей сарказм озлобленной против всех Эдеры. — Порой мне казалось, что незыблемый Заповедный Лес — лишь бренное пристанище их хрупких тел. Подлинная жизнь начинается во сне. Мне так и не открылось, где странствует дух феи, пока она спит. А ты сможешь познать чудные сны Элезеума. Потому я заклинаю тебя — не погружайся в обиду и отчаяние. Думай об Элезеуме. Преставляй его благодать.

— Ты говоришь так, будто побывала в Элезеуме.

— Так и есть.

— Значит, смертный может проникнуть туда?

— Не может. Но я-то не простая смертная. Я — дочь феи.

— Что???

— Дочь феи, родившаяся человеком. Кэрдан насильно отрешил твою сестру от ее сущности, а я родилась без этой сущности. Человеческие ученые называют это мутацией. Быть может, во мне было слишком много человеческой крови. Я — восьмое поколение от Перворожденной. Моя родовая линия — единственная, продлившаяся в Мире так долго. Только в нашей линии восемь поколений подряд рождались девочки, которые хотели оставаться в Мире и разделять свою судьбу со смертным. В других скоро рождался мальчик и прерывал линию. Либо девочка не проявляла интереса к жизни людей и навсегда оставалась в Элезеуме. А мои бабушки, видимо, интересовались смертными сильнее, чем это допустимо для фей… Наша линия копила не только человеческую кровь, но и человеческий дух. Пять моих предков-фей, включая маму и бабушку, вырастали среди людей, находили своих избранников и рожали дочерей, не побывав в Элезеуме. Они уходили от людей лишь после смерти мужей. Видимо, кровь моей Перворожденной пра-пра-пра-пра-прабабушки за все это время чересчур пропиталась смертной жизнью. На моей матери кровь и дух Элезеума иссякли. К тому же мой отец был незаконным сыном барона и его любовницы-крестьянки. Для фей не существует различий между дворянином или простолюдином, бастардом и законным сыном. Но бастарды-полукровки несут в себе ген мутации. Кто знает, как этот ген мог сказаться на фее. Быть может, сделать ее человеком…

Эдера внимала волшебнице, забыв собственную боль и обиду. Ни напускного равнодушия, ни раздраженного ехидства. Фелион продолжала:

— Когда я увидела Серену, перво-наперво мне на ум пришло: дочь Лораин родилась смертной, как и я. Но смертная дочь Перворожденной — немыслимо! Тогда я сочла ее двойником Лораин. Такое изредка случается. Сходство с феей, да еще Перворожденной, приносит девушке удачу и счастье. А затем я увидела тебя и окончательно растерялась. Я думала, что судьба ведет с вами неведомую игру. Теперь мы знаем, что за игру и кто вел…

— Так ты не знала, что мы — сестры?!

Фелион покачала головой.

— Нет. Я не общалась с твоей семьей. Я знала всех по отдельности. Лораин — в Элезеуме. Кэрдан был моим учеником. Когда он прекратил обучение шестьдесят лет назад, я поехала в Кедари — поговорить о нем с его родителями. Между учеником и учителем складывается близость — наподобие Вязи… Не такая неизбежная, но ее преждевременный разрыв причиняет сильную боль. Я была расстроена и встревожена… Мне требовалось понимание и успокоение. Тогда я и познакомилась с Эйдасом. После этого мы пересекались еще пару раз. Но каждый шел своим путем. Я стала отшельницей и удалилась от мира. До меня доходила молвь, что он вступил в союз с Перворожденной феей, что оба погибли на втором году брака… Ни слова о детях. Я думала, они погибли бездетными. Если бы я узнала, что у них оставались дети, то не оставила бы вас на попечение Кэрдана. Но он позаботился, чтобы слухи о детях не распространялись… Уже потом, когда я увидела Серену, я начала узнавать целенаправленно. И узнала только об одной дочери, отданной новым хозяином Кедари на воспитание в Обитель Святой Устины. А потом увидела тебя. Я не могла предположить, что было две дочери. Никогда у фей не рождались близнецы. Не иначе сами покровители атрейской земли, боги-близнецы Атр и Атре, желали вашего появления на свет, — попыталась пошутить волшебница. Эдера не улыбнулась.

— И ты не догадывалась, что могло стать с моей мамой? Тебя не удивило, что фея погибла от пожара?

— Эдера… Если бы на моем месте был кто-то другой, он мог бы усомниться. Мог заподозрить, начать искать доказательства. Черта не должна допустить пожара. Но я, Эдера, ходячее нарушение Черты. Я просто подумала, что Черта дала сбой. Опять. Что жизнь течет и меняется, даже Вечный Элезеум. Мне и в голову не могло прийти, что все обернулось так… Что смертный человек способен желать гибели феи. Я никогда не понимала Кэрдана до конца, не могла представить, на что он способен. И сейчас не могу понять и представить, что в живом человеке может быть столько ненависти, жажды власти и мщения.

Эдера сжала губы и перевела разговор.

— Как же ты смогла попасть в Элезеум?

— Никто не знает. Его воля неподвластна ни смертным, ни самим феям. Когда я родилась, мать не смогла определить мою стихию и дать мне имя. Она ушла в Элезеум, взяв меня с собой, младенцем. Она смогла пройти. Заповедный Лес пропустил ее вместе со мной. Я выросла в Элезеуме, меня обучали его магии, как фей. Некоторые вещи, недоступные людям, у меня получались. Но я оставалась человеком. Меня назвали Фаэлон — фееподобная, полуфея. Сестры посоветовали матери отдать меня в ученичество человеческому волшебнику, чтобы обучить человеческой магии… и продлить мой срок. Они не хотели допускать, чтобы дочь феи рано покинула мир, как смертные.

— Сколько же тебе лет?

— Триста двадцать восемь. За эти годы я четырежды пыталась вернуться в Заповедный Лес. Он не впустил меня. Я исходила восточные леса вдоль и поперек, вплоть до прибрежной пустыни, но Врата так и не открылись мне.

— У нас в монастыре распевали песенку, тайком… Про хоровод фей в волшебном лесу, про янтарные дворцы… И про королеву фей, которая не разрешает смертному остаться в дивном лесу… Уж не ты ли ее сочинила?

— Где весна не увядает во дворцах из янтаря? Да, я сочинила это в день своего семнадцатилетия, когда Светлая Иринел рекла, что я должна вернуться к смертным… То был мой последний день в Элезеуме… День моего изгнания. Они дарили мне тепло и ласку до последнего мига. Им было больно со мной расставаться. Но позволить мне остаться они не могли. Я частенько напевала песенку при Орделии… Она провела со мной достаточно времени, чтобы запомнить куплеты.

— Иринел… Так зовут королеву фей?

— Она не королева в том смысле, который мы привыкли вкладывать в этот титул. Не такая королева, как Гретана.

— Надеюсь, — фыркнула Эдера.

— Иринел — Светлая Элезеума. Средоточие его красоты, ясности и непорочности. Она проговаривает то, что остальные могут лишь чувствовать и переживать. Далеко не все феи способны облекать чувства и переживания в речь. Некоторые выходят в Мир как раз за тем, чтобы обрести это умение. Светлая способна передать словами все. Ни один импульс, ни одно движение души или инстинкта не останется для нее непроясненным. Можно сказать, что она всеведуща, всепроницающа. Если фея не понимает, что с ней происходит, она идет к Светлой. И та всегда находит ответ.

Эдера задумчиво слушала Фелион. Затем проговорила:

— Мы могли бы отправиться на восток вместе. Как знать, может, мне удастся провести тебя через Врата…

Фелион изумленно взглянула на девушку.

— Щедрое и великодушное предложение, учитывая, что ты сейчас озлоблена на меня. Я боюсь поддаться напрасным надеждам… Но я пойду с тобой. Это мой единственный шанс еще раз увидеть Дивный Лес… и свою мать…

Осторожный стук в дверь прервал Фелион. Эдера, смягчившись в разговоре об Элезеуме, сделала ей знак открыть. Вошел дворецкий.

— Нижайше прошу миледи простить за беспокойство. Капитан дворцовой стражи сообщает, что во дворец третий день пытается проникнуть нищенка. Она требует аудиенции у леди Эдеры или монны Фелион. Вряд ли она заслуживает вашего внимания, но капитан стражи осмелился потревожить вас, прежде чем вышвырнуть ее взашей. Нищенка прозывает себя Орделией…

Эдера и Фелион в голос ахнули. Эдера ящерицей взметнулась с постели и выскочила в холл.

— Немедленно приведите ее! И выдайте капитану награду в размере недельного жалования!

Через четверть часа дворецкий привел высокую худую женщину с осунувшимся лицом, запыленной одеждой и волосами. Эдера бросилась в объятья женщины, не смущаясь дорожной пыли.

— Как вы попали в столицу, сестра Орделия?! Почему вы покинули обитель?

— Чтобы найти тебя. Я денно и нощно караулила у дворцовых ворот, надеясь встретить тебя. Меня полагали юродивой, что отмаливает грехи королевы, кидали хлеб и милостыню. Учитель Фаэлон… — монахиня низко склонилась перед волшебницей. Та крепко обняла ее.

— Просто Фаэлон, милая Орделия. Или Фелион, как зовет меня Эдера. У тебя давно иной Учитель, и мне с Ним не тягаться.

— Но как Матушка отпустила вас в столицу, сестра? — повторила Эдера.

— Преподобная Настоятельница Габриэла не знала о моем намерении оставить обитель.

— Препо… Габриэла?! Сестра Габриэла стала настоятельницей?! А как же Матушка Иотана? Она… она…

— Она жива, — успокоила девочку монахиня. — Ее сместили с поста настоятельницы. Она несет схиму у Затворников Каннабиса.

— Почему?! Как они могли сместить ее?! Ханжи в епископате добились своего? Но разве сам монсеньор не говорил, что за последнее столетие монастырь не знал более разумной и благочестивой настоятельницы?!

Монахиня опустила голову.

— Когда государыня заняла трон и объявила Придворного Мага вне закона, лорд Нивар обнародовал записку… за личной подписью герцога Кэрдана. Записка гласила, что мать Иотана находится под протекцией герцога и ее смещение без согласования с ним запрещено. Милорд епископ немедленно вынес решение о смещении матушки… и назначил мать Габриэлу.

Несколько секунд Эдера окаменело смотрела на сестру Орделию, а потом разрыдалась. Орделия сочувственно обняла ее.

— Я тоже плакала. И гневалась. Я давно знала, что Нивар и Мавродис плетут интриги против Матушки. Но и подумать не могла, что они пойдут на подлог.

— Не подлог, — проговорила Эдера сквозь всхлипывания. — Он сдержал обещание. Я просила его. Я выкупила у него Матушку. Чтоб ему провалиться в преисподнюю. Чтоб мне провалиться в преисподнюю!

Сестра Орделия испуганно сделала охранный знак Создателя. Еще в монастыре речь любимой воспитанницы не всегда отличалась благочестием, но сейчас ее ругань и божба дышали темной яростью. Девочка совсем не берегла душу…

— Сколько горя я причинила своему дому, единственному дому, и единственной семье! Матушка загубила свое служение. Вас выгнали. И все из-за меня!

Монахиня покачала головой.

— Меня никто не выгонял. Я ушла по собственному выбору. Просто собрала узелок и тихо покинула обитель, в тот же день, когда Матушку увезли к Затворникам. Как еще я узнала бы о твоей судьбе?

— Но они не пустят вас обратно в обитель! А как же ваши травы, ваши ученики?

Сестра Орделия кротко улыбнулась.

— Что мне обитель? Травы растут не в обители. Ученики? Ты — моя ученица. Дешево стоит тот учитель, что не способен пожертвовать спокойствием и благополучием ради заблудшего ученика, сбившегося с пути.

Эдера поджала губы.

— Я не заблудилась, сестра. Меня сбили с пути. Теперь мне остался лишь путь в Элезеум.

Сестра Орделия кивнула.

— До меня доходили слухи под стенами дворца… Я подозревала в тебе фею. Мать… сестра Иотана, должно быть, тоже. Позволь мне проводить тебя. Я хочу убедиться, что ты доберешься благополучно… и обрадовать Иотану вестью… Ей тяжело без вестей о тебе.

— Все обойдется благополучно, сестра. Со мной отправится Фелион… Фаэлон. А вы возвращайтесь в Обитель. Еще не все потеряно. Фаэлон и отец напишут бумагу, что вас призвали ко двору тайным указом королевы. И о Матушке позаботятся, правда, Фелион? Ты сможешь упросить королеву, чтобы мать Иотану восстановили в должности?

Фелион сомневалась, что упрямая Гретана прислушается к ее просьбе, но не успела ответить Эдере. В покои вошли кухонные служки с яствами и принялись накрывать стол. Практичная волшебница распорядилась подать обед сразу, как дворецкий сообщил о гостье. Она сказала:

— Садись за стол, Орделия. Ты перенесла нелегкую дорогу и суровые испытания. Мы успеем поговорить. А сейчас отдохни и пообедай. Я прикажу отвести тебе покои и приготовить ванну с дороги. Мы поговорим о дальнейшей судьбе Обители.

Глава IV

На перекрестке стоял нищий в бурых лохмотьях, с темной повязкой на глазах. Он опирался на плечо двенадцатилетнего подростка. Мальчик протянул шапку упитанной купчихе, заныл жалобно:

— Подайте на пропитание, досточтимая монна! Подгорные бесы выжгли отцу глаза в шахтах Северной Гевазии! Некому кормить меня и двух сестренок! Одной семь лет, другой три года… Нашу матушку унесла ракитничная лихорадка, ибо нечем было нанять знахаря! Мы умираем с голоду! Подайте, добрая монна!

Купчиха даже не обернулась на причитания нищего. Подле нее роились полдюжины служанок. Пара из них сделали знак Создателя, услышав о подгорных бесах. Но никто не бросил монету. Мальчишка отскочил от слепого отца и уцепился за фартук купчихи.

— Пожалейте моих голодных сестренок, добрая монна!

— Уйди прочь, мерзкий вшивенок! — взвизгнула толстуха и стукнула его по пальцам полной корзиной. Мальчик с трудом удержался от соблазна выхватить эту корзину. Овчинка выделки не стоит. Они здесь попрошайничают, а не карманничают. Место хорошее, прикормленное. Глупо терять его из-за жадной коровы. Вот только Иркри, ослятина безмозглая…

«Слепой» нищий проворно нагнулся, поднял с земли камень и запулил в купчиху с меткостью снайпера.

— Жирная бочка! Чтоб тебе зарябеть, чтоб твоему сыну яйца отпилили по пьяни, а дочь принесла в подоле от холопа!

Визжащие девахи подхватили юбки и бросились наутек. Хозяйка вразвалочку покатилась за ними, осыпая проклятьями и нищебродское хамье, и неблагодарных трусих. Мальчишка вернулся к своему напарнику, сложившись пополам от хохота.

— Эка ты зарядил, Иркри! Не ждал от тебя такого зрелища! Аж вышел из роли! То всегда меня шпыняешь, а тут сам забыл, что слепой! Ха-ха-ха!

— Говенный день, мать-перемать, — сплюнул нищий. — Только шастают туда-сюда дебелые жадины да пропившиеся подмастерья. Не стоило сегодня с утра выходить. Хоть бы подвернулась какая девчонка вроде той ведьмы с двумя золотыми… Жалко, тогда я сам не подвизался к ней на дело, вместо этого кобельего сына Берага. Перепало бы поболе двух золотых.

— Ага, тогда ты сам свалил бы с ее деньгами, как Бераг, ха-ха-ха!

Нищий отрядил увесистую затрещину пареньку.

— Молчать, щусёныш! Уж я-то не предал бы стаю.

У поводыря имелось свое мнение на этот счет, но свежеобретенный синяк под глазом убедил его придержать таковое при себе. А через секунду паренек забыл о своем мнении и даже о синяке.

— Глянь, Иркри…

Вторая затрещина не заставила себя ждать.

— Чего еще за «глянь»? Сколько тебя учить?! Бес меня подери… Преисподняя!

Разинув рот, слепой Иркри уставился на ноги в солдатских сапогах, что прямо из воздуха вырастали перед ним на мостовой. За ногами появились таз и туловище, да руки с кривым, зазубренным ятаганом. Такими ятаганами Придворный Маг, пока еще был таковым, распорядился вооружить последние партии «Королевских Медведей» — для устрашения врагов. Иркри не успел поразмыслить над стратегическим хитроумием бывшего временщика, равно как и подивиться чуду. Рука на безголовом туловище размахнулась, и острие ятагана вонзилось Иркри в глаз, абсолютно здоровый, хоть и перетянутый засаленной повязкой. Нищий рухнул замертво, а мальчишка бросился наутек.

Голова наконец материализовалсь из воздуха — землисто-серое лицо, лишенное человеческого выражения. Пустые глаза без зрачков — глаза зомби-берсеркеров. Долю секунды убийца выбирал, за кем пуститься в погоню — за тощим подростком или за ватагой орущих женщин. Мальчишка улепетывал быстрее, и он был один. Женщин много, они путались в юбках, толкали друг друга в тесном переулке…

На перекрестке материализовалась еще дюжина зомби. Они бросились вдогонку купчихе и ее прислужницам. Очень скоро крики и визги смолкли… Только топот сапог и скрежет ятаганов слышались на улице. Новые и новые зомби приземлялись из воздуха на мостовую. Берсеркеры двинулись по столице, опустошая улицы, рубя по пути все, что шевелилось.

Вторжение оказалось слишком внезапным. Даже почуяв ужас и мучения людей, Старые Маги не сразу поверили внутреннему зрению.

— Смерть на улицах города! — воскликнул Герт, Старый Маг. — Скорее наружу!

— Сколько их? — спросил Ионах.

— Несметные легионы! Все зомби здесь!

— Сколько магов, осёл! Сколько их с Кэрданом?

— Он один! Чувствую только его ауру!

— Как они подошли незамеченными?

— Трансгрессировал через псевдореальность? — предположил Герт.

— Даже этот сукин сын не может быть настолько силен, чтобы трансгрессировать разом столько живой массы… — в голосе Ионаха не слышалось особой уверенности. — Ладно, уже неважно! Будем драться! Собираемся в Тронной Зале, ставим линию обороны!

— В линию! — рявкнул Герт. — Эй, щенки-ренегаты, слышали? Марш в линию! Глядишь, на сей раз докажете, что стоите дороже, чем куль дерьма!

— Герт! — одернул его Ионах. Он сам обратился к молодым магам, чтобы загладить грубость товарища:

— Ребята, все — в Тронную Залу! Строим оборону от Кэрдана! Ответственная — Лассира!

Та быстро кивнула и повела молодых волшебников в Залу.

Разинув рот, Гретана смотрела, как маги выстраиваются кругом по периметру Залы.

— Вы будете колдовать прямо здесь?!

— Прямо здесь, Ваше Величество, — бросила через плечо Лассира, не поворачиваясь лицом к королеве. Гретана, подобрав юбки, соскочила с трона и поспешила к дверям; телохранители за нею.

Ионах вошел навстречу. Он покачал головой, жестом предложил королеве развернуться обратно.

— Безопаснее остаться здесь, Ваше Величество.

— Вас будет крошить Болотник, а я должна остаться?! Во что вы ставите голову государыни?

— Выше всех наших голов, миледи. Безопаснее находиться в эпицентре магической драки. Даже если Кэрдан обрушит дворец, мы сможем окутать Вас магическим коконом.

Гретана оглянулась на телохранителей. Дон Винченце кивнул. Она развернулась и зашагала обратно на трон. В последнее время королева доверяла островитянам больше, чем любому соотечественнику.

Дверь тронной залы снова распахнулась, да так и осталась настежь. Маги, все как один, нацелили атакующие заклятья, чуя вражескую магию. Огонь был готов сорваться с пальцев, но Ионах зычным окликом удержал молодых.

В проеме появилась тень, и блеклая скрюченная фигура ступила через порог. Маленький сгорбленный человечек — если это существо могло быть человеком! — с длинными руками, свисавшими до колен, ковылял прямиком к трону. Доны шагнули на ступеньку ниже и скрестили мечи перед госпожой. Человечек остановился и воздел обезьяньи руки к потолку.

Островитяне слегка разогнули указательные пальцы и стукнули по рукоятям мечей. Зеленоватые серповидные лучи сорвались с трех лезвий и полетели к незваному гостю, но разбились о заслон из голубых искр, который внезапно вырос перед уродцем. Меж узловатых пальцев заклубилось сизо-пепельное свечение. Над сводами зала разнесся насмешливый голос, знакомый всем.

— Приветствую властительную невесту! Итак, моя обворожительная возлюбленная, я решил поторопить срок нашего сочетания! Свадебный кортеж прибыл в столицу. Лучшие воины вашей победоносной армии, отборные войска, непревзойденные «Медведи» рвутся отдать почести своей повелительнице. Милостивую и справедливую госпожу не слишком потревожит, если в чрезмерном усердии доблестные воины потопчут сотню-другую верноподданных горожан? Чего стоит обрюзгший мещанин рядом с бесстрашным воителем, не так ли? И еще, нежный цветок моего сердца! Осмелюсь рекомендовать вам тщательно выбирать почетных гостей. Иногда какие-то восемь человек могут оказаться лишними. Нежеланные гости на свадьбе — не к добру.

Свечение над приплюснутой макушкой погасло. В ладонях обезьяноподобного создания остался обычный дым. Глисс удерживал ладони над головой; сизые сгустки вились вокруг его пальцев. И тогда он обратился к королеве, издав первые и единственные членораздельные фразы в своей жизни:

— Если не хочешь становиться женой моему господину, пошли вместо себя Эдеру Кедар. Отдай ее — и оставь себе узурпированный трон. Только такой ценой ты сохранишь себе свободу и корону, а своим людям — жизнь…

Сиюминутный дар речи покинул Глисса. Он жалобно, протестующе замычал, а его поднятые ладони медленно опустились на макушку. Сизый дым коснулся жидких засаленных волос и охватил Глисса с головы до пят. Королева, маги и телохранители в оцепенении уставились на горстку пепла, осевшую на пол там, где мгновение назад стоял немой слуга Кэрдана.

Первым опомнился Ионах.

— Хватит таращиться, олухи! Ставьте щиты из Отражающих, Ограждающих и Усмиряющих! Враг уже здесь, и мы готовы его встретить! Есть смельчаки в первую шеренгу, со мной?

Дюжина молодых магов выступила вперед.

— Честь и хвала вам, ребята! Принимайте линию по одному, передавайте следующему по силе. И не старайтесь польстить друг другу — вы передаете право погибнуть первыми!

Третьим линию принял Молас. И бросил хвост энергетической цепочки маркизу Долану, который не вызвался добровольцем. Ионах резко обернулся.

— Мэтр?

— Вообще-то мне следует принять цепочку от маркиза, а не ему от меня. По справедливости, маркиз должен стоять сразу после вас. Он был лучшим на курсе.

— Я вызывал добровольцев, мэтр Молас. Каждый решал за себя, а не вы за всех. Ясно, мэтр?

— Оставим недостойное пререкание, досточтимые господа, — сухо вмешался Долан. — Я принял линию. Передаю ее леди Азалии.

— Он пришел! — воскликнула Фелион. — Он здесь, у дворца! И зомби, тысячи зомби!

Как саранча, зомби пронеслись по городу, убивая и разрушая все на пути. Их целью был дворец. В опустошенных мозгах звучала команда: «Жгите, рубите, стреляйте, двигайтесь к дворцу!» Магия Кэрдана обрушила парадные ворота дворца и многочисленные черные ходы. Зомби хлынули во дворец из всех дыр, как сточные воды в канализацию.

Королевская гвардия под командованием Горация преградила им путь. Часть магов, студентов-младшекурсников, отрядили в подмогу против берсеркеров. Еле-еле солдаты сдерживали дикий натиск зомби. Гвардейцы сами дрались, как берсеркеры. Раненые не бросали оружия и не отходили назад. Маг утишал боль, и солдат продолжал биться.

На парапет въездных ворот опустился иссиня-черный стервятник. Через мгновение на его месте выросла фигура в темном плаще. Маги во дворце почувствовали ауру врага. Прогремел голос Кэрдана, будто просачиваясь сквозь стены:

— Эй, возлюбленная невеста! Как вам нравятся гости, ваши преданные воины? Я вижу, вы уже приготовили посаженную мать? Как это похвально, мастер Фаэлон, не бросить ученика в столь важный для него день! Да и посаженный отец найдется — мудрец Ионах! Мудрила Ионах, я бы сказал! Соскучился сидеть в норе, захотелось порезвиться? Что ж, наслаждайся! Сегодня ты не заскучаешь! А мне посаженный отец не понадобится — родной на месте! Ты рад, батюшка, женить родного сына? Не все же самому жениться!

— Чего мы ждем?! — гаркнул один из Старых. — Вмазать по нему, пока он там токует, аки тетерев на суку…

— Вот и вмажь, — мрачно посоветовала волшебница Лассира. — Только отойди подальше. А то нас тоже размажет по стенке, заодно с тобой. Мы пустим все ресурсы на защиту. Если достанет сил — перейдем в нападение. Но бросаться на него сейчас, не видя его активированного резерва, равносильно самоубийству.

Кэрдан продолжал:

— Вы обдумали мое предложение, возлюбленная? Отдайте Эдеру Кедар — и я уйду, не тронув вас. Выкупите жизнь и трон моей сестрой и ребенком.

Кэрдану ответил отец:

— Ты обращаешься не по адресу. В нашей стране нет рабства. Королева не расплачивается людьми. Обратись к Эдере. Если она согласится вернуться к тебе — никто не станет ее удерживать. Равно как и принуждать, если она откажется.

Золотистая коса ударила Эйдаса по локтю — Эдера стремительно вырвалась вперед. Она выскочила на балкон Тронной Залы. Ненависть искажала ее лицо.

— Тебе нужна я, Кэрдан Кедар? — выкрикнула она, словно изрыгая из себя ненавистное имя. — Тебе нужен твой ребенок, твой богомерзкий ублюдок? Их нет — ни дуры, которую ты мучил, ни твоего ублюдка! Они мертвы! Я убила обоих! Ты — следующий! Клянусь сделать все, чтобы на исходе битвы от тебя остался лишь пепел! Хочу втоптать его в землю! А пока ты еще жив — вот тебе!

Она плюнула с балкона в его сторону.

— Ионах, Гретана? — прозвучал голос Кэрдана. — Вы принимаете ее решение? Обрекаете своих людей на бойню?

Гретана на троне облизнула губы сухим языком. Ее маленькие глазки бегали из стороны в сторону, но натыкались на непреклонные взгляды магов. Ионах ответил Кэрдану, глядя в переносицу Гретаны:

— Ты слышал ответ Эдеры. Нам нечего прибавить.

Фигура на изгибе парадной арки воздела руки. Черный плащ замкнулся вокруг силуэта мага в круг и начал разрастаться, словно надувался гигантский шар багрово-черного пламени. На поверхности шара завихрились сполохи, скручиваясь в крупные протуберанцы. Град огненных метеоров обрушился на дворец. Маги ответили заготовленным набором из Отражающих заклятий. Метеоры сплющились между силой, что гнала их к дворцу, и силой, что толкала обратно.

Тем временем сполохи помельче беспрепятственно оседали на крыше дворца и оплывали по стенам, прочерчивая огненные следы — точь-в-точь меч, пересекающий безлицый овал герба Придворного Мага. Змеистые язычки заползли в окна и тихонько, минуя Тронную Залу, потянулись туда, где солдаты обороняли дворец от зомби. Огоньки незаметно проползли между ногами берсеркеров, не задевая их, и охватили ноги королевских солдат. Магический пожар объял гвардейцев прежде, чем страхующие студенты успели почуять приближение вражеского колдовства. Вопли людей смешались с ревом берсеркеров. Те прорвали заслон и ринулись в глубь дворца, сметая солдат и обессиленных магов.

Глава V

Зомби носились по дворцу, вырезая всех, кто попадался под руку. Только в Тронную Залу ходу еще не было. Старые Маги и самые сильные из ренегатов изолировали Залу силовым полем. Пробить его Кэрдан пока не мог. Он швырял в окно электрические молнии, сноп за снопом. Старые гасили их, расходуя силы с каждым ударом. Резерв не безграничен. А у их противника?..

— Когда-нибудь он должен иссякнуть?! — воскликнула Лассира. — Он не бездонный колодец!

— Он напился из бездонного колодца, — буркнула в ответ Фелион, латая очередную брешь в ограждающем поле. — Он выкачивал силу из этой земли десятилетиями. И наконец нашел ей применение. Сомневаюсь, что он иссякнет раньше нас.

Казалось, что Кэрдан решил взять их измором. Что не предпримет ничего, кроме бесконечных молний, кроме грубого, изматывающего давления силы. И вдруг по цепочке прокатилось колебание. Черные и серые потоки пронизали ауры магов в шеренге. Мэтр Молас вскрикнул и выпустил звено, скинул на стоящего следом — на маркиза Долана. Тот не дрогнул, не отступил. Он принял на себя двойной удар — за себя и за предшественника. Кровь хлынула у него из ушей и носа. Он рухнул на пол, но так и не выпустил цепочку.

К нему подскочила Эдера. Перед боем она подоспела в Залу, когда линия уже выстроилась. Она рвала и метала, что ей досталось место в хвосте. Сейчас она бросилась в первую шеренгу, будто на монастырскую кухню за добавочным десертом. Девушка заткнула собой прореху сразу в два звена. Ее охватили холодный ужас и дрожь — чувства, неведомые ей доселе Запах горелой древесины заполнил ее сознание. Она стиснула кулаки; ногти до крови впились в ладони. «Врешь, не возьмешь!»

Только трое Старых — Ионах, Эйдас и Фелион — поняли, что происходит. Большинство молодых магов-ренегатов заваливались набок, увлекая за руки соседей по линии. Глаза пораженных наливались кровью, вздулись жилы на руках и шее.

— Субментальный удар! — прокричала Фелион.

Субментальному удару и защите от него в Академии не учили. Некоторые стажеры из Распета удостаивались такой практики у лорда Придворного Мага или его заместителя. Но ни одного из таковых не было среди ренегатов. Субментальный удар требовал предела силы и мастерства. Нужно было знать уязвимые места в психике жертвы, чтобы вернуть ее в раннее детство и парализовать волю. Страх перед отцовским гневом, боязнь закрытого пространства, неловкость перед женщинами, ужас перед змеями, крысами, пауками… Удар наносился не образом, но ощущением. Жертва не видела разъяренного отца, темный тесный чулан или гремучую змею. Но тело реагировало как у беспомощного ребенка много лет назад, и ощущения усиливались магией. Пронизывала дрожь, подкашивались коленки, сосало под ложечкой. Ужас нарастал и заглатывал человека целиком.

В Академии проводилось немало тренингов на отработку уязвимых мест психики. Студентов вроде бы учили защищаться. Придворный Маг не жалел времени, чтобы наблюдать тайком. Невидимый, он следовал за участниками в псевдореальность. Он запечатлевал в памяти все эпизоды, все слабости, которые умелые мастера извлекали из подсознания студентов. Подчас открывались страхи, которых испытуемые сами не осознавали. Страхи, о которых они успели забыть. Придворный Маг не забывал ничего. Он хранил в памяти каждое лицо, каждый страх, хотя бы единожды это лицо исказивший. Сейчас он обрушил на бывших студентов лавину их собственных кошмаров, усилил их. И то, что раньше было легким неудобством, превратилось в нестерпимую боль. Линия магической обороны делала сознания открытыми, и люди транслировали друг другу свои страхи и мучения.

Лопались плиты в дворцовом полу; из щелей выплескивались огненные гейзеры. Дворец превратился в вулкан. По стенам ползали ибрисы — чудовища мерканских джунглей, хищные кровопийцы. Они набрасывались на людей сверху, выдирали глаза твердыми, как камень, когтями, прокусывали артерии длинными зазубренными клыками, пробивали затылок и выскребали мозг из-под черепной коробки. Несколько дюжин монстров сорвались со стен и атаковали солдат и придворных. Маги испепеляли их, но взамен одного уничтоженного нарождалась новая дюжина.

Кресла, столы, люстры, ковры, гобелены метались по воздуху и обрушивались на людей. Пятеро телохранителей-островитян сосредоточенно отбивали клинками королеву от монстров и мебели. Их стараниями на Гретане не было ни царапины. Но вот ее свите не поздоровилось. Тронный зал наполнился стонами. Искалеченные ибрисами люди корчились в предсмертной агонии.

— Мы не выстоим против него! — закричал Старый Маг Вартах. — Надо положить этому конец! Отдайте ему девчонку!

Словно эхо его призыва, раненая служанка рухнула на грудь Ионаху. Лоскуты кожи свисали с шеи, но несчастная была еще жива, еле слышно хрипела от боли. Ионах быстро провел рукой по ее лицу. Женщина умолкла и замертво рухнула на пол.

— Ты мог ее исцелить! — воскликнул Старый.

— Ибрис выцарапал ей мозг. Она осталась бы парализованным овощем. Ты умеешь выращивать мозговые клетки, Вартах? Я — нет. Это был единственный выход.

— Надо поговорить с Эйдасом! Пусть выдаст ему дочь.

— Ни к чему говорить с Эйдасом. Говори с Эдерой. Мы никого не выдаем. Мы никем не владеем. Если она примет решение уйти с Кэрданом — да будет так. Если нет — будем драться дальше.

Вартах отбежал от товарища. Он искал глазами Эдеру в месиве покалеченной плоти. Девушка вылетела из линии и сейчас металась по залу от одного раненого к другому, отгоняя ибрисов, пытаясь залечивать ужасные раны.

— Девочка, брось это! Так ты никого не спасешь! Но ты можешь прекратить все разом! За тобой он пришел сюда, и он остановится, если ты выйдешь к нему! Хочешь спасти их — позволь ему забрать тебя.

Эдера застыла, как вкопанная. Эйдас услышал товарища.

— Вартах!!

— Что, Эйдас? Разве мы не вправе требовать от нее этого? Если у нее есть честь и мудрость, она сделает это. Как еще остановить его?! Или ты знаешь, как справиться с сыночком? Тогда поторопись! Он вот-вот сотрет в порошок нас, дворец и весь город! И тогда ему уже никто не помешает забрать девчонку! Лучше пожертвовать ею сейчас, пока есть ради чего! Убеди ее, Эйдас! Дольше ждать нельзя!

— Дольше ждать нельзя… — пробормотал Эйдас. — Ты прав, Вартах.

Он плавно выпустил соседние звенья цепочки и соединил их между собой. А затем направился к балкону. Фелион крикнула Ионаху:

— Эйдас вышел из линии! Он что-то замыслил!

— Давно пора. Вартах верно говорит. Нам не выстоять против него. Если кто здесь и может одолеть его, то лишь отец. Но какой ценой?..

Маг в синем плаще стоял на балконе, объятый сапфировым блеском. Кэрдан не мог не заметить его. Смертоносный сноп молний метнулся к балкону. Эйдас вытянул руки и ухватил молнии на подлете, швырнул обратно творцу.

Кэрдан не замедлил с ответом. Громадный пылевой червь вздыбился из-под земли. Разинутая пасть стремительно неслась на Эйдаса. Маг материализовал над монстром грозовую тучу. В то же мгновение на червя обрушился магический ливень. Частички пыли потяжелели и осели на землю. Монстр рассеялся.

— Напрашиваешься на поединок? — громыхнул голос Кэрдана. — Окреп на дворцовых харчах? А может, ждешь, когда во мне проснется сыновняя благодарность? Не стоит, батюшка!

— Я давно ничего не жду от тебя, Кэрдан. Хватит разговоров. Только поединок. До последнего вздоха.

В небе взорвался громовой раскат хохота. Над Эйдасом заплясала молния. Она нарисовала элегантный человеческий силуэт, который издевательски поклонился Эйдасу. Затем сложилась в искрящийся кулачок, шаловливо щелкнула мага в лоб и отлетела. Эйдас подпрыгнул высоко, словно акробат на батуте, и ухватился за ее кончик. Синий плащ развевался в чистом весеннем небе. Эйдас летел вслед за молнией к ее творцу.

— Ты смешон, батюшка! Вся ваша свора приблудных псов не одолела меня. А ты выходишь в одиночку.

Эйдас приближался. Его сын покачал головой.

— Упрямый дурак. Получай же!

Из желтой молния окрасилась в багрово-черную — цвета ярости и ненависти. Цвета гибели. Час пробил. Долгие годы Кэрдан шаг за шагом неуклонно поднимался на вершину. Он наслаждался всем, что приобрел: неограниченная власть, тысячи солдат, сотни магов, десятки высших чиновников, повинующихся каждому его слову. И вот он рухнул. Безвольные марионетки обратились против кукловода. Ни армия, ни Академия, ни огромная государственная машина больше не поддерживали его. Он стоял один против тысяч врагов. И это был самый счастливый день в его жизни. Даже осада Распета, когда верные ученики сражались плечом к плечу, не доставила ему такого удовольствия. Тогда он оборонялся. Защищал то, что еще принадлежало ему. Сейчас он атаковал. Нечего защищать. Не за что сражаться. Зато какой простор, чтобы убивать и рушить! Слишком долго он обуздывал жажду разрушать, прятал ее под личиной созидания. Довольно. Пришла пора отпустить зверя на волю.

Впереди всех противников, точно вражеский флагман, выступал отец. Двойное удовольствие. Уничтожить его сейчас, пропустить через него разрушительную силу, а затем обрушить ее на врагов — что может быть слаще! Кэрдан не стал придерживать силу, посылать волну за волной. Он выплеснулся сплошным потоком, выбросил из недр магического источника все. Активировал резерв до конца.

Багрово-черный смерч захлестнул Эйдаса. С балкона Фелион с ужасом смотрела, как ее товарища тянет вверх к парапету. Черная фигура наверху медленно отводила на себя простертые руки, притягивая смерч. А потом тело Эйдаса, подхваченное кровавым вихрем, пронзил темно-синий луч. Оно стало прозрачным — бесплотная газовая субстанция вокруг сверкающего стержня. Стержень испускал все оттенки синего, и тело переливалось фиолетовым цветом, голубым, лазурным, индиго, морской волны — как осколок стекла в калейдоскопе. Шум битвы и гудение вихря перекрылись протяжным выдохом Эйдаса:

— Сыыыын!!!

Фелион отчаянно закричала. Дыхание Мага. Эйдас призвал Дыхание Мага. Запретное, смертноносное заклятье, открывавшее неисчерпаемый резерв ценой жизни. Заклятье-самоубийство.

Всю силу, что открылась ему, Эйдас направил в другое заклинание древности — Родовую Правь. Простейшее, почти не требующее мастерства заклятье применяли предки ремидейцев в те времена, когда еще не было ни королевств, ни княжеств. Когда племена жили родовыми общинами, а социальный порядок был прост и неукоснителен: отец над сыном, дед над отцом, прадед над дедом. Старший брат над младшим. Дядя над племянником. Кто старше в роду, тот и устанавливает порядок. Тот принимает решение, дает дозволение или налагает запрет. Простенькое заклятье Родовой Прави гармонизировало жизнь общины. Старших наделяло ясностью видения, помогало избегать ошибочных решений. В младших укрощало излишнюю строптивость.

Усиленная Дыханием Мага, Родовая Правь дала Эйдасу безграничную власть над сыном, восстанавливая извечный порядок рода. В мучительной предсмертной агонии отец вбирал в себя силу сына, чтобы умереть вместе с нею.

Кэрдан отчаянно пытался стряхнуть кроваво-грязный поток с рук, но тщетно. Уже не он, а Эйдас тянул смертоносный вихрь на себя, Эйдас держал сына. Старший вел, младший подчинялся. Синий луч разорвал пасть вихря и устремился вглубь, прошивая ненасытную утробу навылет, как игла. Смерч обрел сердцевину, которая принялась расти и утолщаться. Ослепительная голубизна поглощала черноту и багрянец. Кэрдан бессильно зарычал. Сила вытекала из него, как из решета. Не отдать, любой ценой удержать клубы багрового вихря! Последними силами вытянуть из-под власти всепожирающего луча… Потому что вслед за вихрем Дыхание Мага поглотит его жизнь.

Багрянец и синева вступили в разрушительную схватку. Освободить кроваво-огненную лавину, вырваться из-под отцовской власти Кэрдан мог лишь одним способом — призвав собственное Дыхание Мага.

Он бросил бесплодные попытки освободиться, стал просто отдирать багровую плоть от голубой кости. Он отщипывал и швырял огненные комья прочь, за пределы досягаемости голубого сияния. Разрушительная сила зажила собственной жизнью, отдельно от него.

Комья огня покатились в разные стороны от дворца. Напитанные Дыханием Мага, они множились и разрастались, застилали небо. Мириады черных солнц сжигали на пути все живое и искусственное. Дома, деревья, люди, животные даже не горели, а вспыхивали и оседали на землю горсткой раскаленной золы. За несколько минут огненные облака прошли сотни миль. На сотни миль дворец окружила серая пустыня пепла. Проклятая Полоса Топей перестала быть Топью, превратившись в голую равнину. Мерзлоты северного побережья за считанные мгновения стаяли в Ледовитый Океан. Наводнения обрушились на западные селения королевства и на ничейные земли восточного берега Ремидеи. Сокрушительные валы докатились до южных берегов Зандуса. Но наводнения, в отличие от огненного ливня, оставляли живым шанс спастись. Под магическим огнем гибло все, не успевая почуять гибель.

Эдера согнулась пополам от нестерпимой муки. Во время субментального удара ее постиг самый страшный кошмар фей — лесной пожар. Она никогда не видела его. Но слышала и читала, и сама горела снаружи, а изнутри цепенела от холода. Обычный лесной пожар гнал зверей и птиц, уничтожал их норы и гнезда. Но у них имелись быстрые ноги и крылья. Они могли убежать от огненной гибели, построить новые жилища. Деревьям бежать некуда. Деревья были обречены.

И вот кошмар случился наяву. Пожар объял север Ремидеи, и в нем были обречены все. Ни звери, ни птицы не могли обогнать его. Огонь проносился со скоростью звука, испепелял все на своем пути. Умирает одно дерево — из его семени прорастут другие деревья. Выгорает клочок леса — и лес заполнит его жизнью. Но сейчас сгорел десяток лесов, сотни тысяч людей и животных. Целый кусочек мира, единственный и неповторимый, сгинул в считанные мгновенья.

На сотни миль вокруг протянулась безжизненная равнинная пустошь. Лишь дворец уцелел. Да Распет, да Магическая Академия, да дворянские особняки, где хозяева держали личных магов, либо сами были магами, сумели возвести защитный кокон. И еще Черная Башня. Тучи пепла застилали горизонт. Но когда они осядут на землю, маленький усеченный конус будет виден прямо из дворца.

Эйдас уже не видел, что творилось вокруг. Его глаза застилала предсмертная пелена. Его тело соскользнуло на землю по голубому лучу, как по канату. Огненные облака расступались вокруг него. Он принадлежал Дыханию Мага. Иная смерть не могла посягнуть на него. Рядом присела Фелион, приподняла окровавленную голову, уложила себе на колени. Разбитые губы Эйдаса прошептали еле слышно:

— Он… мертв?

Фелион подняла беспомощный взор к парапету арки. Вместо крепостной стены дворец огораживала невысокая гряда оплавленного камня. Лишь арка, где стоял враг, уцелела. В разгар схватки Фелион видела в туче пепла над аркой объятые пламенем черные крылья, слышала истошное карканье раненого стервятника. Мертв?.. Она прошептала:

— Ты не должен… не должен был…

Из-за слез волшебница не видела лица мага, лишь сплошную кровавую массу. Эйдас шевелил губами, пытаясь сказать что-то. Она склонилась к умирающему товарищу.

— Вязь, Фаэлон… Все эти годы она страдала… от Пустоты… Все закончилось… Прошу… отправь Эдеру к ней… скорее… пусть передаст… я видел ее лицо… сейчас…

Он стих на коленях волшебницы. Глаза закатились. Голубой луч стаивал, пока его смертоносная сила обращалась на города и села, леса и реки, на деревья и животных. Вокруг луча вились ошметки кровавых протуберанцев. Фелион упала на грудь мертвого Эйдаса и зарыдала.

Она пришла в себя, почуяв рядом вымораживающее чужое присутствие. Его холод резко контрастировал с раскаленной землей под ногами, но причинял не меньшую боль. Эдера. Она смотрела на труп отца пустыми, стеклянными глазами.

— Это я убила его. Я убила их всех. Они все погибли из-за меня.

Она развернулась и поплелась прочь, сгорбившись и спотыкаясь, как марионетка в руках неумелого кукловода. Фелион бросилась следом.

— Нет, Эдера, Эйдас сам! Он сам сделал это! Он хотел убить Кэрдана! Ты ни в чем не виновата.

Девушка обернулась.

— Это ничего не меняет. Я могла остановить его. Он предлагал мир. Я могла выйти к нему. Но я отказалась, потому что слишком горда. Они все погибли из-за моей гордыни.

Она отвернулась и побрела на север, по щиколотку в сером прахе. Мертвенный холод исходил от нее, а магическая аура была такой же серой, как пепел, заполонивший пространство. Фелион не достало ни духу, ни сил остановить ее. Она осталась оплакивать товарища, который хотел принести последнюю жертву этому миру… но принес гибель. Слезы мешались с пеплом и золой, оседавшими с черного неба.

Глава VI

Распет одиноко возвышался посреди пепельной пустоши. Заклятья, наложенные прежним хозяином, уберегли замок от огня. Сейчас щиты и запоры не действовали. Охраны тоже не было. Все выжившие маги, Старые и молодые, собрались во дворце. Лишь одна хрупкая фигурка медленно шла по коридорам крепости.

Шаг за шагом, преодолевая тяжесть воспоминаний, фея Маэлад спустилась в подземелья. В суматохе про нее забыли, и она не старалась напомнить о себе. В Распете, помимо нее, оставалась еще одна живая душа. Маэлад помнила об этом каждую минуту. Она не могла забыть, не могла перестать чувствовать эту душу…

Затхлый воздух сдавливал грудь. Фея заставила себя идти вперед, хотя аура подземелий душила ее — смертью и отчаянием. Она остановилась перед единственной не пустой камерой. Дверь легко поддалась.

— Маэльда! — воскликнул пленный Экзекутор. — Как ты прошла через барьер?

— Барьера больше нет. Волшебник Эйдас погиб. Его магия угасла… Некому сосстановить ее. Твой господин сжег столицу… и другие города. Много городов и много земли сожжены. Снаружи нет ничего, черные холмы и равнины, да ветер носит пепел по воздуху.

Маг на секунду замер, проверяя барьер. Во время битвы камера еще была изолирована заклятьями, и он не слышал и не чувствовал ничего, что творилось снаружи. Он вновь повернулся к фее.

— Ты спустилась сюда, чтобы сказать мне? Почему тебя оставили в Распете? Почему ты не ушла в Элезеум?

— Потому что ты здесь, — просто ответила фея. — Я не могу уйти. Если ты выйдешь отсюда, мне придется идти с тобой. Я не смогу быть далеко.

Экзекутор отшатнулся назад, как от удара, поскользнулся и упал на соломенную подстилку. Поднимаясь с пола, он глядел, как фея достает из складок платья кинжал и удавку.

— Возьми. Я взяла это из комнаты, где хранились свидетельства против тебя. Если кто-то увидит тебя… нас… попытается тебя остановить, ты можешь сказать им, что убьешь меня, и тебя пропустят.

— Маэльда… Ты предлагаешь себя в заложники? Зачем…

— Я и так заложница. Заложница своей судьбы, как любая фея. Я принадлежу тебе. Ты взял меня без моего выбора, но это ничего не меняет. Я могу быть только рядом с тобой.

Маг переводил взгляд с бледного лица девушки на оружие в ее руках.

— Это бессмысленно. Ты фея. Никто не поверит, что я убью тебя.

Маэлад горько улыбнулась.

— Я видела себя в зеркале. Никто уже не признает во мне фею. Возьми же.

Она протянула ему кинжал. Маг взял его дрожащими руками. Больше не говоря ни слова, он проследовал за феей к выходу.

* * *

В опустевших апартаментах Серена перебирала порубленную, покромсанную берсеркерами одежду. Заплечная котомка лежала на полу. Серена кинула в нее то, что уцелело. Потом она пойдет в бывшую вотчину мэтра Иштри, растерзанного берсеркерами. Может, осталось что-то из продуктов. С одеждой и провизией Серена сможет отправиться в путь.

Над землей кружил удушающий пепел, но Фелион научила Серену магическому щиту против огня и пепла. После бойни, которую с чьей-то легкой руки окрестили Сожжением, волшебница смогла уделить Серене лишь несколько минут. Она сообщила девушке, что ее отец погиб, а сестра исчезла, что магическая битва Эйдаса и Кэрдана, подобно извержению гигантского вулкана, уничтожила все живое и неживое в радиусе трехсот миль от Столицы. Ни Столицы, ни окрестных городов больше не существует. Лишь сожженная земля.

«Я не смогу быть рядом и оберегать тебя. Поэтому научу тебя заклятью щита, чтобы ты могла сама воздвигнуть его, защититься, если нас еще раз атакуют. Он достаточно прост, а ты достаточно способна, чтобы освоить и применять его. Соберись в дорогу и ступай в Кедари. Теперь ты его хозяйка. Единственный Кедар, оставшийся на Ремидее. Наконец у тебя появится дом».

Серена усвоила заклятье с первого раза. Она знала, что делать, до того, как задала вопрос. Она послушается волшебницу. Соберет котомку и уйдет, покинет Соженную Землю. Но путь ее лежит не в Кедари. На восток. Она отыщет Люса. Ее возлюбленный должен оказаться за пределами круга Сожжения, цел и невредим. Создатель должен хотя бы однажды проявить к ней милость и справедливость.

Она отыщет Люса. Скажет, что он отмщен. Люс не мог простить ей, что Кэрдан убил его мать и сжег дом. Теперь он убил ее и своего отца, сгубил сестру, сжег север Ремидеи и сам пал в битве. Отныне ничто не стоит между Сереной и Люсом. Кроме сотен миль пепла на Сожженной Земле. Но они преодолимы. Непреодолим только холод в сердце любимого человека.

* * *

Пепел кружился над землей. Закрываясь магическим щитом, Эдера медленно брела к Черной — теперь серой, как все вокруг, — Башне. Ее золотистые волосы тоже стали серыми. Толчок под ногами… Еще… Земля содрогалась. Уже скоро… Лишь бы успеть, лишь бы дойти до Башни. Она должна оказаться там раньше, чем начнется…

Дверь Башни распахнулась, стоило Эдере коснуться ручки. Девушка оглядела пустой холл. Прежде здесь не было ни соринки. Теперь углы и потолок застилали тенета паутины, винтовую лестницу покрывал слой пыли толщиной в палец. Эдера так и не разобралась, магия Кэрдана поддерживала чистоту в башне или усердие слуг, так и оставшееся невидимым для нее. Где Пакота? Затаилась? Погибла?

Эдера ступила на лестницу. Ступени безмолвствовали. Сегодня она была не чужачкой, как в день приезда, а желанной и нечаянной гостьей.

Дверь библиотеки была открыта. Сквозняком потянуло запах гари и крови. Эдера обошла усыпанное пеплом кресло, взглянула в изможденное лицо Кэрдана.

— Ты здесь. Ты все-таки пришла. Вязь привела тебя ко мне. Ты не можешь уйти от меня, как и я от тебя.

Эдера молча села напротив камина. Подтянула колени к подбородку, обхватила руками лодыжки и уставилась в огонь. Малыши-змейки притихли и пожухли, а взрослые понуро клонились к каминной решетке. Не танцевали, но бессильно припадали к опоре, как их немощный хозяин, беспомощный в своем кресле и умирающий.

— Я был глупцом. Считал себя сильнее Вязи. И вот я умираю, но единственное, что сейчас для меня важно, что ты пришла. Если бы я мог развернуть время, переиграть… я бы повторил все заново, зная, что в конце ты придешь ко мне. Останешься рядом, пока я буду умирать. Эдера…

— Что ты сделал с моей матерью? — перебила она.

— Пытался убить. Не сжечь. Перерезать горло. Она исчезла из моих рук.

— После этого ты начал мучить другнх фей? В надежде убить хотя бы одну?

— В надежде постичь Черту. Понять, чем вы отличаетесь от нас. И убрать это отличие. Уничтожить вашу власть над смертными. Я потерпел поражение. Эта власть непреодолима. Ты непреодолима.

Кэрдан смолк. Выжидающе смотрел на нее, а не дождавшись ответа, перевел взгляд на камин. Эдера невольно отметила, что в его глазах вновь промелькнуло непривычно теплое выражение. Не первый раз она ловила это выражение, когда Кэрдан смотрел на огонь в камине. Что за память хранили змейки, столь теплую и дорогую даже для этого бессердечного человека? Его губы шевельнулись, словно произнося некое слово из трех слогов… Имя?..

* * *

Два стрижа летели к пепелищу, бывшему некогда Фарсаном, небольшим городком в семидесяти милях к югу от столицы. Городок служил форпостом королевской армии против зомби. После дворцового переворота, когда зомби не подчинились новому командованию и стали нападать на жителей, люди начали покидать Фарсан. В первые минуты Сожжения между оплавками и огромными кучами пепла лежали маленькие горстки: некоторые горожане только-только успели вывезти свой скарб из домов. Ветер и дождь сгладили пепельный рельеф, и теперь никто не смог бы сказать, где стояла Ратуша, где — дом судьи, где тюрьма, лечебница, родильный дом. Весь Фарсан смешался в один сплошной слой грязи.

Острые птичьи глаза издали углядели темный плащ волшебника, замызганный грязью. Беглый маг неподвижно сидел на островке подсохшей, затвердевшей земли, не пытаясь бежать. Рядом с ним лежало мертвое тело. Стрижиха желала испепелить человека в сей же миг, с воздуха. Но могла применить магию только в человеческом облике. Экзекутор не поднимал лица, пока стриж-оборотень опускался на землю, окружив себя защитной сетью. Неподвижность позы и странное колыхание ауры заставили Фелион повременить с расправой. Она подошла ближе. Ионах остался поодаль. Это было личным делом Фаэлон. Ему не следовало вмешиваться — лишь подстраховать на крайний случай.

Голова Маэльды лежала на коленях Экзекутора. Горло пересекала кровавая полоса. Правая рука мага сжимала кинжал с бурыми пятнами на лезвии, а левая гладила еще теплый лоб мертвой феи. Наконец он поднял голову, глядя пустыми глазами сквозь Фелион.

— Элезеум не взял ее. Я хотел дать ей свободу — в обмен на свободу, которую она дала мне. Она предложила мне себя в заложники… а я мог предложить ей только удар ножа. Я хотел отправить ее в Элезеум… но Элезеум не принял ее. Милорд Придворный Маг был бы мной доволен… Я — единственный, кому удалось убить фею…

Он уронил голову и зарыдал. Поток его боли подхватил Фелион. Она не успела отгородиться; ее собственные мысли и чувства суматошно кружились, цеплялись одно за другое, пока она пыталась собраться с собой. Она опустила руки, занесенные для атакующего заклинания, повернулась и пошла к Ионаху.

— Куда ты? — окликнул слабый голос Экзекутора. — Ты обещала убить меня. Ты говорила, я буду умолять тебя о смерти. Я умоляю. Не уходи, не оставляй меня живым.

Фелион обернулась. Молча глядя в глаза мага, она хлестнула его пучком смертоносной энергии. Палач повалился на тело Маэльды. Увязая ногами в пепле, волшебники побрели прочь от обоих трупов.

* * *

Эдера и Кэрдан молча наблюдали за вялым, унылым танцем огненных змеек. Тяжелое, прерывистое дыхание бывшего мага постепенно разгладилось, стало мерным и почти неслышным. В холодном безмолвии скрипнули ступени. Кэрдан повернул голову к двери, не слишком настороженно. Все равно у него не хватило бы сил защищаться. Эдера тоже глянула на дверь, ожидая увидеть Пакоту. Вместо коренастой фигуры служанки через порог шагнула длинная и сухопарая, в темном плаще, покрытом вездесущим пеплом.

— Вы живы! — воскликнула Эдера, утратив холодное равнодушие. — Хвала Древесным! Но зачем пришли сюда?! Уходите, пока не поздно!

— А ты, дитя? Я шла за тобой, и уйти хочу отсюда с тобой.

Эдера отвернулась к камину.

— Не получится, сестра Орделия. Мой путь заканчивается здесь. А вы уходите.

— Зачем же так, Эдера, — проговорил Кэрдан. — Где твои манеры воспитанницы лучшей школы в королевстве? Желаю здравствовать и процветать, сестра Орделия. Не обращайте внимания на негостеприимство вашей ученицы. Мой дом в вашем распоряжении на тот короткий срок, что ему осталось простоять на земле. Не стесняйтесь составить компанию умирающему злодею. Как знать, вдруг Эдера захочет выплакаться, когда я испущу дух. Говорят, с феями такое случается. Вам предоставится отличная возможность утешить ее. Вы ведь давно мечтали об этом, не так ли?

В угасающем голосе звучал сарказм.

— Не слушайте его, сестра Орделия. Просто поворачивайтесь и уходите. Времени почти не осталось. Скоро начнется… И тогда никто не выберется отсюда. Поторопитесь. Я могу превратить вас в птицу, чтобы вы успели спастись. Доберитесь до Фелион. Она узнает вас и расколдует.

Монахиня покачала головой.

— Я не уйду без тебя, Эдера. Давай перекинемся вместе и уйдем. Если хочешь, можем забрать и лорда Кэрдана.

— Дельная мысль, — слабо усмехнулся умирающий маг. — Не могу передать, как мне нравится ваша идея, сестра. Если бы я имел силы помочь вам убедить Эдеру!

— Ты отсюда не уйдешь, — холодно отрезала Эдера. — И я не уйду. Имей смелость принять плоды, которые взрастил. Я пришла не спасать тебя, а умереть вместе с тобой. Ты заслужил смерти, и ты должен умереть. Системный баланс! — ее губы искривила ехидно-горькая гримаса. — Каждое деяние несет последствия, за которые кто-то должен отвечать. И я буду отвечать вместе с тобой. Я тоже должна умереть, потому что я — это ты. Я могу проклинать тебя, биться головой о камень, но моя судьба принадлежит тебе. Ты взял ее. Я предназначалась не тебе. Лесу и Древесным принадлежала моя жизнь, не тебе и не другому смертному. Я чувствовала свою судьбу, как любая фея. Смертному человеку, мужчине, не было в ней места. Если бы ты оставил в покое моих родителей, Лораин отвела бы меня в Элезеум. И я осталась бы там. Никогда не вернулась бы в этот мир. Такова была моя судьба. Я должна быть Элезеуме, не в смертном мире, не со смертным мужчиной! Но ты взял меня шантажом и обманом, перечеркнул мою судьбу, как судьбу моей матери, как судьбы тех, кого мучил в Распете. Ты связал мою жизнь со своей. Значит, и моя смерть будет связана с твоей. Я не сделаю ничего, чтобы спасти тебя. Я лишь умру вместе с тобой.

— И как же? — иронично поинтересовался Кэрдан. — Покончишь с собой? Фея-самоубийца?

— Нет необходимости. Нас прикончит вода. Всех, кто выжил в огне, добьет вода.

— Вода?

— Разве ты не слышишь? И вы тоже, сестра? Вы же ученица Фелион! Слышите подземный клекот? Это река. Скоро она доберется сюда.

— Так вот что случилось с Распетом, — пробормотал Кэрдан. — Она восстала… И теперь возвращается.

— Не знаю, что случилось с Распетом, но Она возвращается, — подтвердила Эдера. — И это возвращение убьет тебя, меня — всех, кто попадется Ей на пути. Так что уходите, сестра Орделия, — предложила она в третий раз. — Вы нужны Обители. Нужны девочкам. Вам незачем умирать. Ваша судьба не сломана, как моя. Вам еще многое предстоит.

— Я уйду только с тобой, Эдера, — в третий раз отказалась монахиня. — Я говорила тебе, ты — моя ученица. Место учителя подле ученика.

— Кажется, сестра Орделия тоже решила умереть вместе с тобой, — снова язвительно вмешался Кэрдан. — Не отговаривай ее. Ты хочешь умереть с тем, кого ненавидишь, а сестра Орделия — с тем, кого любит. Одно ничем не хуже другого. Смерть все равно одинакова. Вот только ее жертва пропадет зря. Ты фея, Эдера. Элезеум забирает фей, когда они в смертельной опасности. Он забрал твою мать. Он забирал фей из Распета. Заберет и тебя. Так что среднее звено цепочки благородных самопожертвований выпадает, и в итоге сестра Орделия благородно погибнет за меня, — иронично резюмировал он.

— Элезеум забирал не всех. Ты добился своего — преодолел Черту. Феи начали умирать. Наслаждайся достигнутым.

Она резко отвернулась и положила руку на каминную решетку. Маленький язычок огня выпрыгнул наружу и лизнул ей пальцы. Прикосновение было чуть теплым. Эдера погладила малыша и не обожглась. Тогда она погладила других змеек.

— Вот кого мне по-настоящему жаль, — прошептала она. — Им не за кого умирать… Ледяная Владычица не пощадит созданий огня, детей враждебной стихии…

* * *

— The inner side of Stockholm Syndrome…[5] — пробормотала Фелион на древнем магическом языке.

— Как ты сказала? — удивился Ионах. — Изнанка… склад… а дальше? Не слышал такого…[6]

— Стокхолм, — повторила волшебница. — Заклятье черных магов древности. Они искали много гнусных способов увеличить ману. Стокхолм некоторое время был одним из таких средств. Заклятье привязывало к магу другого человека так, что мана жертвы переходила к колдуну. Это продолжалось годы, пока сила жертвы не иссякала и она не умирала. Жертва всецело зависела от колдуна. Она не мыслила жизни без него. Это сродни влюбленности, но гораздо мощнее. Личность жертвы полностью растворялась в личности заклинателя. Она не просто позволяла все, что он с ней вытворял. Она испытывала сильнейшее удовольствие, когда он брал ее силу или чинил иные непотребства. Она не могла помыслить существования без связи, которая истощала и убивала ее.

— Stockholm Syndrome… — повторил Ионах. — Почему мне не попадалось этого?… Век живи, век учись. Но ты сказала — inner side? У этого заклятья есть изнанка?

— Да. Когда жертва умирала, маг испытывал сильнейшее душевное страдание. Заклятье работало в обе стороны. Связующий сам оказывался связан. Он впадал в сильнейшую зависимость от жертвы и не мыслил существования без нее.

Ионах покачал головой.

— Понятно, почему я не наткнулся на сие в своих штудиях. Такое заклятье не стало популярным. Чернокнижники древности быстро отказались от него.

— Не все. Некоторые продолжили его использовать, но стали бережнее относиться к жертвам. Особенно те, кто состоял в связи Стокхолма на момент, когда открылась его изнанка. Были даже те, кто в итоге отказался от чернокнижия и ограничил себя только светлой магией.

— Лерин Болхар?.. Он был ведущим чернокнижником при дворе тана Реграна. А в зените славы покинул двор и Сагарот, и стал странствующим целителем. Он был неразлучен с женщиной по имени Галата. Когда она состарилась, всячески пытался продлить ее век. А после ее смерти бесследно исчез.

Фелион кивнула.

— Это он описал Стокхолм. Я наткнулась на его тетрадь в Славимской библиотеке. Каким-то образом она оказалась отдельно от его прочих трудов, что хранятся в книгохранилище Атрейна. Поэтому сейчас почти никто не знает об этом заклятье и его эффекте. Поэтому Кэрдан в своем невежестве не побоялся насильно привязать к себе Эдеру.

— Ты считаешь, он воспользовался Стокхолмом?! Так он связывал фей и проклятых Экзекуторов?

— Нет, Ионах. Фея привязывается к смертному мужу без заклятия. И он к ней. Так работает Вязь. Но это всегда добровольно. Фея сама выбирает мужчину, сама принимает решение отдаться и позволить Вязи соединить их. Вязь соединила Эдеру и Кэрдана, Маэлад, Элиэн и их палачей. Но то, как Кэрдан это сделал, больше похоже на Стокхолм. Он их вынуждал. Не они принимали решение. Сие противно природе и Создателю. Фея должна сама делать выбор — так задано, так устроено. Кэрдан не оставил ей выбора. Он изнасиловал ее. Он намеревался обесчестить ее, втоптать в грязь, измарать ее душу. Но порезался об это лезвие о двух концах. Он добился своего — душа Эдеры раздавлена. Но и его мучает Пустота. Он заложник собственной игры. Если он жив, то опять придет к ней. Он угодил в свою же ловушку, навек обрек себя идти к ней. Искать ее. И она тоже обречена. Теперь их может разлучить только смерть…

Глава VII. Финал

Собрав силы, Кэрдан поднял голову и посмотрел на правую кисть монахини.

— Вижу, перстень при вас, сестра Орделия?

— Перстень? — она машинально поднесла руку к лицу. — Да, я остаюсь монахиней обители Святой Устины. Меня не успели исключить. Им придется ждать год, чтобы сделать это заочно.

— Вы обладаете правом заключать браки. Я прошу вас поженить нас с Эдерой.

— Что-о-о?! — взвилась Эдера.

— Ты можешь родить мальчика. Ему придется вернуться в мир: Элезеум не потерпит смертного. Он должен быть законнорожденным, чтобы обеспечить себе будущее в мире.

— Это смешно! Мы — единокровные брат и сестра! Такой брак не будет законным!

— Забавно, но закона, запрещающего подобные браки, не существует. Закон оговаривает, что браки не могут заключаться между кузенами ближе пятого поколения дворян и третьего поколения простолюдинов. А про родных или единокровных братьев и сестер нет ни слова. Таковы парадоксы нашего законодательства.

— Да кто мог представить, что такое возможно! — выкрикнула Эдера. Ее сонное равнодушие как рукой сдуло. Она опять полыхала яростью.

— Успокойся. Это не для тебя и не для меня. Так надо для ребенка. Просто сделайте обе что я говорю.

Эдера собралась гневно выкрикнуть что-то еще, но сникла. Она вспомнила вопли людей, погибающих от магического огня, когтей ибрисов, субментального удара. Вспомнила пепел, оседающий с неба. Вспомнила мертвого отца на руках Фелион. В ушах звучало эхо от голоса Кэрдана: «Мне нужна Эдера. Отдайте ее — и я уйду, не тронув вас». Она могла предотвратить. Если бы не гордыня. Если бы не ее ненависть и отвращение.

— Ты всегда получаешь, что хочешь, не так ли? — хрипло спросила она. Чувство вины застряло в горле удушающим комом. — Сделайте то, о чем он просит, сестра Орделия. Мы сейчас умрем. И снаружи те, кто выжил, тоже умрут. И его ребенок тоже умрет. Из-за того, что я не ушла с ним из дворца, когда он позвал меня. Если бы он сразу получил меня, все остались бы живы. Пусть получит сейчас, прежде чем умереть.

— Я не могу… Я ни разу не совершала брачной церемонии… В монастыре бракосочетания возлагались на сестру Лаванду. Когда к нам обращались из деревни, или из Ларгуса, или бывшие воспитанницы, то всегда посылали ее. Для особо важных персон — лучших воспитанниц, благотворителей — Матушка сама совершала сочетание.

— Все когда-то бывает в первый раз, сестра, — успокоил Кэрдан. — Боюсь, ваша многоопытная коллега или Преподобная Настоятельница не успеют доехать до нас.

— Дело не в том, милорд. Просто я, стыдно признать, не помню текста церемонии.

— И только?

Кэрдан опустил руку под кресло, пошарил по полу и с торжествующей гримасой продемонстрировал пожелтевший лист бумаги.

— Как действительный член Коллегии Адвокатов, Нотариусов и Писарей я помню все официальные формулы, которые употребляются в нашем благословенном королевстве.

Он положил лист на широкий подлокотник и черкнул несколько строк пером, извлеченным оттуда же.

— Прочитаете это. Еще проблемы?

— Нужна Перевязь Сочетания. Из особой ткани…

Усмехнувшись, он выдрал клок из полы своего плаща.

— Подойдет? Вы же не станете отрицать, что плащ мага — особая ткань?

Сестра Орделия со вздохом пробежалась глазами по тексту церемонии.

— Я готова.

Кэрдан поманил Эдеру пальцем. Та угрюмо скривилась, но подошла к ним. Кэрдан вложил ее руку в ладонь монахини, сам взял сестру Орделию за другую руку.

— Приступайте.

— Женщина, доверишь ли ты мужчине, стоящему перед тобой, свое имущество, жизнь и душу? Клянешься ли ты оберегать его имущество, жизнь и душу, пока Создатель длит твой срок в этом мире?

— Клянусь, святая мать, — подсказал Кэрдан.

— Клянусь, святая мать, — без выражения повторила Эдера.

— Мужчина, доверишь ли ты женщине, стоящей перед тобой, свое имущество, жизнь и душу? Клянешься ли ты оберегать ее имущество, жизнь и душу, пока Создатель длит твой срок в этом мире?

— Клянусь, святая мать.

Сестра Орделия соединила их руки, обмотала клочком плаща и затянула на кончиках узел.

— Отныне вы — муж и жена перед миром и небесами, перед людьми и Создателем. Телом и душой принадлежите вы друг другу. Любите и чтите друг друга. Храните ваш брак, пока Создатель длит ваш срок в этом мире…

— То есть несколько минут, — оптимистично уточнил Кэрдан.

— Вам же нужно свидетельство! — охнула сестра Орделия. — На гербовой бумаге… Без него все бессмысленно.

— Ну нет, сестра, на попятный мы не пойдем.

Он осторожно освободил руку из «Перевязи Сочетания», снял скомканный моток с руки Эдеры. Быстро взглянув ей в глаза, он вложил черный клочок в ее ладонь. Затем снова сунул руку под кресло.

— Полюбуйтесь, — он помахал плотным листом бумаги.

— Герб Неидов, — благоговейно молвила сестра Орделия. — Вы храните гербовую бумагу на полу под креслом?

— Не храню. Я ее сделал. На такой пустяк меня хватит. Пишите, сестра, — он протянул ей перо и указал на подлокотник. — Сим удостоверяю, что в день восьмой второго месяца года тысяча четыреста девяносто шестого от коронации Нея мною, действительной монахиней Обители Святой Устины при Преподобной Настоятельнице Иотане…

— Габриэле, — поправила сестра Орделия.

— Вот как? Прости, Эдера, я не сумел защитить твою Матушку. Твоя благородная жертва оказалась напрасной. При Преподобной Настоятельнице Габриэле заключен брак между лордом Кэрданом Кедаром и леди Эдерой Кедар согласно восьмому подпараграфу двенадцатого параграфа законодательного свода номер тридцать шесть «О брачной церемонии и условиях бракосочетания». Да продлит Создатель срок Ее Величества милостивой и справедливой государыни Гретаны. Ваша подпись на последней трети следующей строки, ниже — отпечаток перстня. Сургуч, — он провел ладонью над бумагой. На листе появилась вязкая масса. Сестра Орделия проворчала, припечатывая перстень:

— Зачем вам я, если вы сами могли состряпать этот документ от начала до конца?

— Ну что вы! Я юрист и добропорядочный гражданин королевства. Подделка брачного акта — нарушение закона. Я чту закон и хочу, чтобы мой ребенок был законнорожденным, а не самозваным бастардом.

Он свернул свидетельство и протянул Эдере.

— Спрячь. Забавно. Если бы некий провидец сказал мне, что перед смертью я буду в первую очередь печься о сохранности какой-то бумажки, я не подпустил бы его на милю к занятиям в Магической Академии как бездаря и шарлатана.

Эдера машинально взяла документ из его рук и засунула за лиф платья. Кэрдан в изнеможении опустил голову на спинку кресла. Примитивное колдовство доконало некогда самого могущественного мага Ремидеи.

Подземные толчки раздавались чаще и чаще. Шум воды за окном нарастал.

— Она рядом, — прошептала Эдера. — Сейчас начнется.

— Уже началось, — невозмутимо констатировал Кэрдан. Он не дрогнул, лишь на секунду задержал дыхание. — Прощай, девочка моя. Ты позволишь мне?..

Он взял ее руку. Она не вырвалась, только кривая гримаса вновь исказила ее лицо. Сестра Орделия с болью смотрела на обоих.

* * *

Лишь серый сугроб виднелся там, где маги оставили лежать два тела. Казалось, с севера к нему ползет второй сугроб. Приблизившись, он оторвался от земли и вырос в человеческий рост. Ссохшиеся, костлявые руки жадно разгребли пепел, спихнули сверху тело мужчины…

Немощный, горбатый старикашка с легкостью перебросил через плечо тело женщины. Он заполучил то, чем не обладал ни один некромант за тысячелетия некромантского искусства — мертвую фею. Долгожданная добыча казалась ему легче перышка.

С трупом Маэльды мастер Игмухарасси засеменил на восток, в дебри Морехского леса, наполовину выжженного, наполовину живого, дремучего, непроходимого… Там он спокойно сможет заняться искусством своим, без глаз и ушей невежд… Плести тонкие чары, творить изысканные гримуары… Потоками крови, слез и боли, силой мастерства и воли подъять усопшее тело… сотворить неведомое доселе…

Исполненный мечтами и чаяниями, бормочущий некромант нес бесценную добычу на восток…

* * *

Снаружи послышался треск. Сперва за окном взметнулись комья грязи, а потом в окно хлынула вода.

— Создатель наш на небесах, — зашептала сестра Орделия, — да свершится воля Твоя на земле, как на небе… Оставь нам долги наши, как мы оставляем должникам нашим… Не введи во искушение, избави от беса лукавого… Ибо Твое есть царствие, и от Тебя сила, Тебе хвала и слава, отныне и присно, и во веки веков… Да будет так…

Стремительная волна накрыла Эдеру, и она уже не слышала мерного шепота бывшей наставницы. Она не стала повторять за ней молитву, в которой с ранних лет разуверилась. «Помилуйте нас, Древесные», — только и вымолвила она про себя, прежде чем ледяная вода захлестнула ее, хлынула в рот, нос и уши. Мир вокруг потерял очертания. Она ощутила себя в центре темного смерча, замедленного в десятки раз. В черноте мерцающие точки спиралью вились вокруг нее, словно звезды собрались в хоровод на ночном небе. А затем золотистая вспышка оглушила и ослепила ее.

Она не чувствовала, сколько времени прошло, прежде чем она обрела сознание и память. Она пока не ощущала собственного тела. Глаза не видели, уши не слышали, кожа не осязала, не воспринимались запахи. Эдера чувствовала себя прозрачным потоком золотистого света и блаженного звука — экстатического и окрыляющего пения.

Свет и музыка разливались по телу, чувства постепенно возвращались к ней. Горечь и боль скверны, мучившие ее последний месяц, истаяли, словно никогда не существовали. Сердце наполнилось радостью и благодатью.

Она увидела Элезеум так, словно слилась с ним в запредельной точке, где не было ни времени, ни пространства. Она сама стала Элезеумом — его огромными травоядными кошками, его теплыми мягкими днями и ясными ночами, сияющими звездами и радужными дождями.

Она увидела его прекрасных обитательниц, что двигались навстречу ей в причудливом танце. Увидела среди них лицо, поразительно похожее на ее собственное, но еще более дивное и прекрасное. Перворожденная фея Лораин протягивала к ней руки. Эдера встретила ее мягкий бездонный взгляд, очищенный Элезеумом от страданий смертного мира. Она обрела дом. Она обрела мать.

* * *

Волна схлынула так же внезапно, как накатила. Кэрдан с трудом поднялся с пола, отбросил со лба мокрые волосы, оперся спиной на стеллаж. Сестра Орделия не разжимала рук, сцепленных в молитве. Ей так хотелось верить, что волею Создателя свершилось чудо. Но она знала, что чудо сие не от Создателя… Воздух в библиотеке, морознее самой морозной зимы, холодел с каждой секундой. За окном стеной поднималась вода. Но ни капли не пролилось в башню.

Белый туман сгустился у камина. Огненные змейки больше не плясали. Язычки льда тянулись вверх, отливая голубизной. Но изнутри каждый язычок по-прежнему лучился оранжевым. Огненная сущность, замурованная льдом, жила.

Туман уплотнялся, принимая очертания женской фигуры. Одеяние женщины было прозрачным, как лед; кожа — белой, как снег; черты лица — правильными, пропорциональными, прекрасными. Головой она доставала до потолка. Волосы струились по плечам, как нити снежинок. Из глаз лучился слепящий белый свет. Безлицая фигура в подземном гроте Распета лишь скупо передавала ужас и великолепие этих черт, этих форм.

Она склонилась над Кэрданом, коснулась его лба ледяной рукой. Его лицо покрыл иней, а раны затянулись, оставив тонкие, прозрачные шрамы.

— Благодарю, Владычица… Чем я заслужил Твою милость?

Губы женщины остались неподвижны. Голос то ли проливался из воздуха, то ли звучал в сознании вопрошающего.

— Ты пробудил Меня. Ты отнял Мое убежище у изменников и трусов. Они обязались служить Мне дарами и подношениями в часы Моего сна. И обманули. Замуровали Меня. Ты казнил их и открыл Мое заточение. Ты пролил в мир силу, что исторгла Меня из забытия. Боги вознаграждают тех, кто служит. А ты послужил Мне так, как ни один смертный еще не услужил Богам. Ты вернул Богиню к жизни. Я знаю, чего жаждет твое сердце. Не в Моей власти провести тебя в Землю Вечной Весны. Но Я исцелила тебя. И Я могу пропустить тебя через восточные горы, если ты и дальше послужишь Мне.

— Что еще я могу сделать для Тебя, Владычица?

Богиня указала перстом на монахиню, в ужасе закрывшую голову руками.

— Накорми Меня. Мы привыкли питаться кровью и душами. Потомки жрецов изменили Мне. Я изголодалась за те часы, что они продержали Меня замурованной в темнице. Насыть Меня, и Я дам тебе силу взамен той, что ты утратил в схватке.

Кэрдан поднялся. Над камином висела коллекция клинков. Он снял тонкий кинжал, инкрустированный алмазами. Холодные прозрачные камни отразили сияние глаз голодной богини. Он подошел к Орделии.

— Без обид, сестра. Я признателен вам за обряд сочетания, но я должен последовать высшей воле. Как служитель другой высшей воли, вы поймете меня, не так ли? Прощайте, сестра.

Одним четким, уверенным движением он рассек ей артерию. Он придержал агонизирующее тело, пока богиня не перехватила его у Кэрдана. Она припала губами к пульсирующей ране. Она втягивала в себя кровь, и губы на белом лице наливались рубиновым соком. Напившись, богиня отшвырнула безжизненное, иссушенное тело.

— Теперь ступай. Ладья ждет тебя. Поднимайся по Моему руслу на запад. Не будет силы задержать тебя — ни стихийной, ни человеческой. Угождай и служи Мне — ты будешь вознагражден.

Кэрдан низко склонился.

— Моя жизнь и деяния всецело принадлежат Тебе, Владычица Иртел. Могу просить Тебя о милости — освободить сие пламя из-подо льда? — он указал рукой на камин. — Оно хранит память, ценную мне. Его гибель опечалит меня.

Богиня взмахнула рукой, и камин исчез, оставив в стене дыру.

— Я перенесла его в Мое жилище. Пусть услаждает тебя и дальше. И подогревает рвение в служении Мне.

В следующий миг Кэрдан стоял у подножия башни, на палубе маленькой белой галеры. Два ряда гребцов взмахнули веслами, и галера двинулась вверх по течению реки, которая не протекала здесь уже тысячу лет. Кэрдан оглядел диковинную команду. Некоторые существа уже сотни лет не высовывались из-за великих восточных гор, других и вовсе на Ремидее перестали видеть за века до рождения Нея. Коренастые цверги, козлоногие рогатые создания, сфинксы с львиным туловищем и крыльями, громадные гусеницы-сороконожки… Эти последние держали по четыре весла. В их лапки вместилось бы и больше, но тогда весла цепляли бы друг друга при гребле.

Глаза тех созданий, что обладали глазами, покрывала корка инея. Кэрдан знал, что меж его век тоже пролегает слой инея, хотя сам не ощущал того. Такова метка слуг Ледяной Богини. Что ж, Иртел исцелила его, избавила от неминуемой гибели, обещала провести к Элезеуму кратчайшим путем — через непроходимые Восточные Столбы. И она наделила его силой. Даже если бы иное чудо спасло его, он остался бы беспомощным щенком. А он по-прежнему полон силы. И еще Иртел даровала ему власть — власть служителя богини. Невысока цена — ледяная корка на зрачках. А ледяной коркой на душе он обладал с рождения.

Бывший маг повернулся к корме, бросил прощальный взгляд на башню. Теперь она высилась на берегу самой длинной, самой широкой, самой глубокой реки Ремидеи. Фигура Иртел соткалась из тумана, выросла выше башни. Богиня подняла руку, словно в прощальном напутствии. Пепел вокруг нее истаивал, небо вновь делалось голубым и прозрачным. Издалека сияли кроваво-рубиновые губы. Кэрдан поклонился хозяйке.

Она приподнялась на цыпочки и медленно повернулась вокруг с поднятыми руками, и еще раз, и еще. Богиня танцевала, празднуя свое возвращение на землю. Она росла и росла, и руки ее уже дотягивались до облаков, застилавших солнце. Взмахом ледяных пальцев она разогнала тучи. Солнечные лучи пролились на нее. Шум речного течения сложился в пение. И под пение реки огромная золотистая фигура танцевала на земле и в небе. Остатки серого пепла казались золотыми под солнечными лучами. После долгих веков сиротства земля приветствовала свою хозяйку, свою повелительницу, свою мать.

От автора

Дорогие читатели!

«Кукловод судьбы» — часть цикла «Ремидейский Злодей». Можно читать его отдельно как роман с открытым финалом. А если интересно, как Кэрдан будет служить Иртел, останется ли Эдера в Элезеуме, найдет ли Серена Люса — добро пожаловать в следующую книгу, «Сожженная земля»! Еще в ней будет возрождение постапокалиптической столицы, приключения монастырских подруг Эдеры — Розали и Лаэтаны, Магическая Академия в изгнании, дети запытанных фей, заокеанские шпионы, властная героиня-ведьма, много других загадок, драм и любовных переживаний.

Также у романа есть приквел «Сердце бабочки». Сюжет независим от «Кукловода», самостоятельный и завершенный. Действие происходит 54 года назад, когда Кэрдан еще не стал всемогущим Придворным Магом, а был молодым карьеристом, только-только создал Магическую Академию и плел первые интриги и заговоры. А еще познал большую любовь и утрату…

Спасибо за интерес к героям и миру Ремидеи! Нажимайте «Отслеживать автора», чтобы узнавать о новых книгах; не стесняйтесь поощрять лайками и репостами. Рада любым вашим отзывам и комментариям!

Примечания

1

Приветствую тебя, Владыка Смерти.

2

Что с детьми?

3

Никаких проблем. У Айлена все под контролем.

4

Рад слышать. Скорее всего, дело не в феях. Будьте с ним на связи.

5

Оборотная сторона стокгольмского синдрома…

6

Не зная слова «Стокгольм», Ионах пытается перевести каждый слог отдельно — Stock — склад.

Content

Светлана Волкова
КУКЛОВОД СУДЬБЫ

Пролог

Часть первая УЧЕНИЦА И СЛУЖАНКА

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Часть вторая ВЛЮБЛЕННАЯ И ПЛЕННИЦА

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Часть третья ПАУТИНА СУДЬБЫ

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Часть четвертая ЗАГОВОР И МЕСТЬ

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Часть пятая ЗАЛОЖНИКИ СУДЬБЫ

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII. Финал

От автора

Примечания