Светлана Волкова

СОЖЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ

Ремидея — земля, где боги некогда показывались людям. Одаряли милостями, карали, направляли на путь. Тысячу лет назад, после чудовищного катаклизма, боги исчезли из народной жизни и памяти. Люди склонились к вере в Создателя. Единое королевство. Единая религия. Единая власть. Надолго ли?

ТОМ ПЕРВЫЙ. СОЖЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ

Пролог. Стихия и люди

— Калема! Калема-а-а! Дара!

Гвардеец с нашивками лейтенанта мчался по залитой водой лестнице. Он поскользнулся, вскочил, снова побежал наверх. Он не знал о богине, что танцевала на берегу новорожденной реки. Ее пробуждение несло столице новые смерти и разрушения. Вчера дворец чудом выстоял в огне магической битвы, сегодня его накрыло ледяными волнами. Люди, выжившие в пожаре, гибли в потопе. А богиня танцевала в лучах солнца, забирая их жизни.

Гвардеец ничего не знал о ее смертоносном танце. Ему не было дела до того, что творилось снаружи королевского дворца. Во дворце, в водяном аду, оставались два самых дорогих ему человека. Он не колеблясь отдал бы за них жизнь. Он не знал, где они. Не знал, живы ли они. В нем пылало единственное стремление — успеть. Спасти. Легион богов не повернул бы его вспять.

Навстречу спускался другой гвардеец, с нашивками сержанта на мундире. Лейтенант схватил его за грудки.

— Калема, Форах! Ты видел Калему?!

— В башне Павир, — ответил тот. — Вся прислуга королевских фрейлин там. С ними три мага.

— Старых?

— Молодых, но сильных. Ильна тоже там. Пусти, Шем.

Шем выпустил сержанта. Ильна была любовницей Фораха. Раз он оставил ее в башне Павир и не тревожился за нее, женщины должны быть в безопасности.

— Дара с ней?

— Шем, я не видел. Детей собирали отдельно — не знаю где. Гвардейцев созывают в Тронную Залу. Идем скорее!

Форах побежал вниз. Шем не последовал за ним, а продолжил подъем. Надо увидеть Калему и Дару живыми и невредимыми. Убедиться, что они под надежной защитой. И лишь потом исполнять приказ.

Не оглядываясь, лейтенант мчался вверх по лестнице. За переходом в башню Павир ступени оставались сухими — вода еще не добралась сюда. Но стремительно прибывала. Гвардеец слышал ее ненавистный шелест и плеск. Он не стихал, пока Шем бежал по лестнице башни Павир.

В палатах его оглушил плач, истеричные всхлипы и крики отчаяния.

— Калема! Дара! — позвал он.

— Шемас!

Из толпы рыдающих женщин навстречу ему бросилась одна, широкобедрая, светловолосая, но при том смуглая и кареглазая.

— Калема, ласточка моя, ты в порядке?! Где Дара?

— В Совещательной Зале, Шемас! Там все дети.

— Идем, голубка! Скорее туда!

Они не успели покинуть палаты — оконное стекло с грохотом обрушилось на пол. В башню хлынул поток воды, расшвыряв несчастных женщин. Сквозь раскрытые двери вода понеслась вниз, увлекая за собой беспомощные тела. Потоком Шемаса и Калему разметало в разные стороны.

— Калема-а-а! Маги, возьми вас бес! Где вы?! Сделайте что-нибудь!!!

Словно в ответ на отчаянный призыв, в Шемаса врезалось тело мужчины в синем плаще. Он был без сознания, рваный шрам пересекал висок. Этот маг не успел заслониться от стихии. Она пришибла его осколком стекла, как беззащитного кутенка. Магия не спасла его.

Шемас вцепился в ручку двери, но поток сорвал дверь с петель и вынес в коридор. Шемас сумел кое-как вскарабкаться на нее и лежал на двери, как ребенок на плавательной доске. Калему унесло вперед. Гвардеец попытался подгрести к ней ближе, но вода вдруг замерла. Силой инерции дверь отбросило назад, Шемас ударился спиной о стену.

Казалось, течение наткнулось на невидимую преграду. Раскинув руки, по лестнице поднимался человек. Повинуясь ему, вода отступала. Маг все-таки пришел им на помощь.

Шемас соскользнул с двери, нырнул и поплыл к Калеме. Тяжелые намокшие юбки утягивали женщину на дно. Она захлебнулась и потеряла сознание. Шемас втащил ее на дверь-плот и начал откачивать.

Маг-спаситель поднимался выше и выше. Водяной барьер двигался вместе с ним и схлынул обратно в окно. Те, кто еще оставался в сознании, цеплялись за что могли. Остальных выносило вместе с водой и обрушивало вниз, с высоты башни. Из трехсот человек, собравшихся в Башне, выжило сорок.

Одной рукой Шемас держал Калему, второй цеплялся за дверь. Мужа и жену с силой сплющило между стеной и дверью. Их тела покрылись синяками, но они остались в башне. Их не вышвырнуло в окно вместе с потоком.

Калема пришла в себя и хрипела, отхаркивая воду. Помогая ей, Шемас невольно следил за магом боковым зрением. Тот шел через палату раскинув руки, выталкивая остатки воды наружу. Седой, голова перебинтована, вены на руках и шее уродливо вздуты, потрескавшуюся кожу избороздили многочисленные рубцы. Маркиз Долан, изувеченный в последнем сражении с Придворным Магом Кэрданом — своим бывшим учителем и главой Магической Академии. Изможденный, не окрепший после ранений, Долан нашел силы покинуть лазарет и остановить вторжение смертоносных вод через башню Павир.

* * *

В противоположном крыле дворца три десятка детей и подростков сбились в кучу в ожидании неотвратимой смерти. Они были здесь чужаками. Пленниками, заложниками. Несколько месяцев назад их привезли из жаркой южной страны в холодный город у болот. Дети стали залогом верности родителей — высшей знати Кситлану, государства, завоеванного королевством Неидов.

Они понимали, что захватчикам сейчас не до них. Страшная кара постигла жителей этой страны за кровожадность их предводителя. Безжалостные стихии прошлись по земле завоевателей сначала огнем, затем водой. Справедливость восторжествовала.

Вот только стихии в своем возмездии не пощадят и пленников. Спасти их некому. Враги заняты спасением собственных жалких шкур. Бежать детям некуда — стихия быстрее. Она слепа. Побежденные или победители, пленники или тюремщики — ей все равно. Все, что дети могли сделать — не терять гордости и достоинства перед лицом смерти.

Они собрались в круг и взялись за руки. Самая старшая девочка запела древний гимн Кситлану. Голос за голосом подхватывал песнь далекой родины — завоеванной, но не сломленной.

Когда стены дворца содрогнулись и вода хлынула во все щели комнаты, голоса распелись во всю мощь. Вода разорвала сплетенье смуглых рук и разметала детей в разные стороны. Старшие попытались подхватить самых маленьких, но тщетно.

Сквозь дверной проем в комнату влетел на волне Итах, слуга. Он развел руки, издал странный звук, и вода начала опускаться. Вскоре комнату осушило, а все дети стояли на полу. Кроме двух малышей — мальчика и девочки, лежащих без сознания. Итах бросился к ним и начал сдавливать грудную клетку по очереди то одной, то другому. Старшие дети кинулись помогать ему. Через несколько секунд у мальчика из глотки хлынула вода, он судорожно закашлялся и открыл глаза.

— Помоги ему! — крикнул слуга старшей девочке и бросился ко второй малышке, которая оставалась без сознания.

Он тряс ее, давил на грудь — безрезультатно. Вода вытекла изо рта, но малютка не открывала глаз. Итах остановился на мгновение и прислушался к пульсу. Выругался, продолжил массировать детское тельце. Ничего не произошло. Сердце девочки остановилось навеки.

А потом хлынула вторая волна. Итах выпрямился и встал, разведя руки. Дети изумленно смотрели, как вода застыла стеной, не в силах пробиться в комнату. Их слуга оказался магом.

Когда вода сошла, Итах плашмя рухнул на пол. Он не был слабым магом, но противостояние стихии отняло все его силы. Дети столпились вокруг, не зная, что делать.

— Давайте накроем его одеялом, — предложил один из мальчиков.

— Еще чего! — воскликнула другая девочка. — Он враг!

— Он спас нас!

— Потому что ему приказали хозяева! Ему плевать на нас.

— Хозяевам плевать на нас, — возразила самая старшая. — Они спасают себя. Итах пришел сам. Он знал, что мы здесь и никому нет до нас дела. Принеси одеяло, Кору.

— Как скажешь, Энуан, — ответил мальчишка. Он достал с верхней полки гардероба сухое одеяло и накрыл Итаха.

— Энуан, ты заметила, он говорил с нами на кситлану! — воскликнула одна из девочек. — А раньше разговаривал только на общем языке! Мы и не знали, что он понимает нашу речь!

— А еще мы не знали, что он маг, — фыркнула Энуан. — Его приставили шпионить за нами.

Меж собой дети всегда разговаривали на родном языке Кситлану, а не на общеремидейском наречии. Язык врагов они ненавидели всей душой.

— Оно и к лучшему, — сказал сердобольный Кору. — Если бы его не приставили шпионить, мы бы все утонули.

— Лучше бы мы утонули! — прошипела девочка, которая не хотела накрывать Итаха одеялом. — Тогда наши родители подняли бы народ Кситлану против проклятых Неидов!

— Еще не поздно, Лоран! — сказала другая девочка. — Прыгай в окно. А я лучше поживу.

— Трусиха, — презрительно бросила Лоран. Вторая подскочила к ней — ударить за оскорбление. Но старшая Энуан шикнула на обеих и указала на дверь.

На пороге стоял мужчина, невысокий, жилистый, с короткими светлыми волосами. Раньше дети не видели его во дворце. Он молча обвел взглядом комнату, задержался на лежащем Итахе, безошибочно отыскал среди детей старшую.

— Вы принцесса Энуан? — спросил он на кситланском наречии с заметным акцентом.

— Я Энуан. Я понимаю общий язык, — ответила девушка на общеремидейском.

Незнакомец мотнул головой.

— Я не говорю на том наречии, — продолжил он на кситлану. — Пойдемте со мной. Я отвезу вас домой.

— Наш дом далеко, — сказала Энуан.

— Дорога будет долгой, — поддакнул незнакомец.

Дети ахнули, не веря услышанному.

— Вы отвезете нас на родину?! В Кситлану?!

— У вас есть другой дом? Или вы хотите остаться здесь?

— Кто вы?

— Можете называть меня Че. Пойдемте. Иначе придут друзья этого мага, — он кивнул на Итаха.

— Что с ним будет? — спросил Кору.

Че подошел к лежащему на полу магу и присел на корточки.

— С ним? С ним все будет хорошо, — проговорил он, опуская руку на спину Итаха, туда, где между лопаток билось сердце. — Вода ушла. Ему больше ничто не угрожает. Он восстановит силу и придет в себя. А вот нам надо спешить, чтобы уйти незамеченными. Следуйте за мной.

Светловолосый незнакомец поднялся, взял за руку принцессу Энуан и повел прочь из комнаты. Остальные дети последовали за ними. Мальчик Кору держал на руках мертвую малышку. Никто не узнал, что сердце Итаха остановилось в тот же миг, когда Че коснулся его спины.

* * *

Наводнение длилось несколько часов, сопровождаясь подземными толчками. Редкие строения, которым посчастливилось уцелеть в Сожжении, рушились; обломки затягивало в открывшиеся разломы и трещины. Людей и животных сносило водой в разверзтую пасть земли.

Разломы пролегали не хаотично, не беспорядочно. Они складывались в единую линию — петляющую, извилистую, но непрерывную. Туда стекала вода и принимала форму упорядоченного потока, текущего с юга на север, в направлении Ледовитого Океана. Разлом обратился речным руслом — таким широким и глубоким, какого не имела ни одна река Ремидеи и других материков.

Водная стихия захватывала все живое на пути. Единицы, наделенные везением и сохранившие присутствие духа, ухитрялись спастись от неумолимой воды. Волны новорожденной реки, серые от пепла, колыхали несколько наспех сооруженных плотов. Люди использовали все что могло держаться на воде — деревянные телеги, доски, столешницы. Кто-то успевал скрепить между собой бревна, оставшиеся от порушенного дома. Все это стремительно неслось на север вперемешку с трупами, обломками и бытовой утварью.

Некоторые мародерствовали, подгребая баграми тела и обыскивая их. Были и такие, кто не гнушался нападать на выживших. Люди старались прибиться друг к другу и держаться вместе, группками. Одиночки становились добычей мародеров. Сурова и беспощадна стихия, но люди упорно состязались с ней в безжалостности.

Огромная столешница служила плотом сухонькому и седому старику в намокшей коричневой мантии Гильдии Архивариусов. Он складывал груду книг в центре столешницы. Книг было слишком много, они сползали к краям, и вода заливала бесценные фолианты. Старик пытался удержать охапку книг на руках, но книги падали и соскальзывали в воду. Слезы немощи и бессилия катились по лицу бывшего смотрителя королевской библиотеки.

Навстречу — не на север, а на юг — плыл крепкий и широкий плот из бревен, плотно сколоченных между собой. Никто из трех пассажиров не греб, однако плот двигался против течения. Никто не удивлялся этой странности — у немногих встречных были свои насущные проблемы.

Парень на плоту бесшабашно крикнул библиотекарю, подзадоривая его:

— В воду их, почтенный мэтр, в воду! Лучше хватайте молоденьких девушек! В них больше проку, чем в старых летописях!

У молодца слова не расходились с делами — он обнимал за плечи двух стройных длинноволосых красоток, шатенку и блондинку. Седой архивариус выкрикнул в ответ надрывным старческим фальцетом:

— А вы, милорд, нежели куражиться да зубоскалить, лучше заберите с собой дюжину книг! Ваш плот большой и крепкий, и вы неплохо управляете им. Книги будут сохраннее у вас, чем у меня!

— Зря так думаете, мэтр! Нас ждет долгий путь, когда мы доберемся до суши. Нам будет не до ваших бесценных фолиантов. Придется вам самому заботиться о них, раз не хотите отправить их на дно, где им самое место!

Старик пробормотал проклятье в адрес болтуна. Одна из девушек, пышноволосая и пышногрудая шатенка с серьезным взглядом, порылась в куче тряпья на плоту и бросила архивариусу мешок из плотной непромокаемой ткани. Старик проворно подхватил его. Парень расхохотался.

— Бенни, добрая душа! Готова обречь себя и нас на размокшую еду, но помочь старому книгохранителю, помешанному на своих фолиантах!

— Да хранит тебя Создатель, доброе дитя! А ты, юноша, учись у своей подруги! Она не в пример благочестивее тебя, и ей за то воздастся.

— Мэтр, оглянитесь вокруг. Создатель уже воздал всем за благочестие в полной мере. С нас хватит.

Старик не слушал парня, а совал книги в мешок. Троица на плоту поплыла дальше, вверх по руслу новорожденной реки. Через несколько метров они поравнялись с барахтающимся торговым возком. Легкие, герметичные кибитки оказались отличным плавучим средством. Только их почти не осталось. Весь торговый транспорт в окрестностях столицы испепелило вместе с хозяевами.

Каким чудом уцелела эта повозка, никто не знал. Ее пассажиры походили не на торговцев, а на фермеров. Двое мужчин, зрелый и молодой, схожие лицом, как отец и сын, крепко держали под локти женщину. Та рыдала и рвалась за борт телеги.

— Петри! Сынушка мой! Ангелы Создателевы, за что он, за что не я, старая да глупая?!

— Мать, охолони! — увещевал парень и оттаскивал бабу от края повозки. — Прекрати, мать, ну право же. Радуйся за него, а не голоси! Он нынче в кущах Создателевых, а нам мыкаться. Ни земли, ни скотины, ни денег. Куда податься, чем заниматься, каких горестей еще ждать — кто ответит? Священники погорели, а магики государыню предали. А Создатель по нам прошелся сперва огнем, потом водой. Никого над нами не осталось. Возблагодари Создателя, что забрал к себе Петри. Его пожалел, а нас оставил мыкаться неприкаянными.

Жестокие слова сына достигли чувств и сознания женщины. Она отпрянула от края и рухнула задом в центр повозки. Безжизненный взгляд уставился в невидимую точку на плоском пустом горизонте.

Зубоскал с крепкого плота, плывущего против течения, окликнул фермерского сына:

— Эй, парень! Лови!

Тугой кошелек полетел в возок и гулко звякнул, ударившись о борт. Отец и сын ошалело уставились на кошелек, а затем дружно повалились на колени.

— Благослови вас Создатель, славный милорд!

— Погодите благодарить! Уберегите сперва дареное от мародеров.

Парень белозубо оскалился и поднял со дна телеги лезвие от косы и два серпа. Аристократ на плоту зажмурился — солнце ослепило его бликом от остро заточенных лезвий.

— Нам есть чем встретить лихунов, милорд! — зловеще заверил молодой крестьянин.

— Так ведь и они к вам не с голыми руками подойдут, — усмехнулся лорд.

Течение унесло повозку крестьян дальше на север. Щедрый весельчак снова приобнял спутниц. Девушка под его правой рукой, тоненькая блондинка с изящными чертами лица, расхохоталась.

— И кто из нас добрая душа? Леди Беделин обрекла нас на размокшую еду, а ты, Керф, выбросил все наше золото этим крестьянам? Не знаю, кто из вас глупее в своей щедрости!

Парень ласково растрепал блондинке волосы. Они явно были близки: с Беделин-Бенни он не позволял подобных интимных жестов, и обеих девушек это устраивало.

— Не жадничай, Эйт! Пусть бедные да голодные получат пищу и знания. А мы нынче вольные пташки. Для нас пришло время искать новую пищу и новые знания.

Изящная блондинка Эйт фыркнула.

— С кистенем на большой дороге? Уверена, у тебя это отлично получалось Пока ты не попался солдатам и тебя не приговорили стать «Королевским Медведем». Я знаю, что ты тоскуешь по той жизни, Керф, но не хочу разделять ее с тобой!

Керф с размаху хлопнул блондинку по ягодицам.

— Ах, не хочешь? Негодница Эйт! А как же любовь?

— Вот еще, разбежался! Любовь ему подавай! Мы с тобой просто развлекаемся, Керф. Не говори мне о любви!

По лицу Керфа пробежала тень. Шатенка Беделин, которой становилось все больше не по себе, попыталась перевести разговор, принимавший слишком интимный оборот:

— Милорд, леди Эйтана, взгляните! Два короба плывут прямо к нам! Может, в них что-то полезное?

— Бенни, детка, у тебя глаз алмаз! Давай проверим, может и впрямь пригодится! Вот только брось-ка эту привычку — милорд, миледи! Мы не в Академии и не при дворе. Мы изгои. Наши имена в списке тех, кого надлежит поймать и обезглавить. Ты, я, Эйти — на равных. Так что давай без милордов и миледи. Друзья зовут меня Брог. Можешь звать меня по имени, Керф, — но эта привилегия у другой красавицы, — он подмигнул светловолосой леди Эйтане. — Как бы мне не запутаться, если еще одна красавица начнет обращаться ко мне по имени! Но чего точно не стоит делать, это кликать меня милордом. Договорились, Бенни?

— Договорились… Брог!

— Вот это другое дело! Эйти, ты же не ревнуешь, правда?

Эйтана выразительно подняла бровь.

— Ты слишком высокого о себе мнения. С чего бы мне тебя ревновать? Ты свободен и можешь делать что хочешь с кем хочешь.

— Ага, все-таки ревнуешь! — нелогично заключил Керф.

Эйтана воздела глаза, словно жалуясь небу, с каким идиотом свела ее судьба. Тем временем Беделин притянула к плоту короба, которые барахтались возле одинокой колонны. Еще пару дней назад колонна была частью городского особняка, а сегодня особняку не повезло оказаться посреди русла новорожденной реки. Из всего строения каким-то чудом уцелела лишь эта колонна.

— Проклятое течение… Эйт, вы с Бенни придерживайте этот ящик, он полегче. А я пока затащу на плот второй… Эйт… Ты меня слышишь?

Леди Эйтана стояла неподвижно, как окаменевшая, с открытым ртом. Зоркие глаза, расширенные от изумления и ужаса, были обращены к северу. Керф и леди Беделин обернулись на север, чтобы увидеть, что поразило их спутницу. Там, вниз по течению нарождавшейся реки, на холмах возвышалась прозрачная женская фигура колоссальных размеров. В золотых лучах солнца она танцевала и росла все выше в небо. Кроваво-алое сияние губ резало взгляд даже с такого далекого расстояния. Ослепительный белый свет лился из глазниц, белые змеистые волосы струились по плечам.

— Ч... что… ч-что это?… — запинаясь, вымолвил Керф. Беделин в безмолвном оцепенении взирала на немыслимое зрелище.

— Богиня, — выдохнула Эйтана. — Богиня Иртел пробудилась. Река… эта река — Она. Она вернулась из тысячелетнего заточения. Этот потоп был ее пробуждением.

* * *

Посреди пустыни пепла стояла нетронутая деревня. Почти нетронутая. Точно кто-то очертил в середине правильный овал и уничтожил все, что осталось за его очертаниями. Несколько домов оказались на середине спасительной границы. У таких строений неведомый художник будто стер ластиком стены, часть крыши, подпола, что попали за грань. Оставшаяся часть рушилась, но пара домов выстояли. Их выжившие обитатели завесили образовавшиеся проемы тряпками, заставили досками из разрушенных домов.

Одним из таких зданий был дом сельского головы. Хозяева загородили провал на месте задней стены дюжиной досок и перемотали их ветошью. Перед крыльцом, обращенным к центру спасительного круга, собрались все селяне, кто уцелел в чудовищном пожаре. Сам голова держал речь.

— Стал-быть, братцы, дорожки у нас нонче всего-то — али на юг, в Аревайю, али на север, в столицу. Милорд магик толкует, мол, в столице рабочие руки крепко надобны. Наградят токмо не сразу, а жильем и харчами обеспечат. По прошествии, как казна оправится, стал-быть, щедрое пожалование всем, кто государыню в темные времена выручил. Надо решать. Кто пойдет на север, тех милорд магик сам проводит, под своей защитой. Кто на юг — стал-быть, сами по себе. Ну, туда и дорога ближе, и живот сохраннее.

— А зачем нам уходить? — подал голос тощий жилистый крестьянин с жиденькой рыжей бородкой. — Колодезь цела, припасы в амбарах целы. Пахоту не начинали. Остаться бы как есть, да начать посевную. Дома-то кто строил? Чай не духи лесные, не демоны заморские? Своими тож ручками, в поте лица по бревнышкам складывали. И теперь — на север, в чужекрайнюю даль, да в очаг пепелища? Что мы там забыли? Здесь — дома, плуги, лошади живые. Ежели надо, так и сами впряжемся. А там — токмо посулы государыни, которая свою землю от Болотного Мага уберечь не сумела.

Никто не отшатнулся от крамольных речей. Некому было карать за крамолу — былые крамольники и каратели равно обратились в пепел при Сожжении, и пепел их перемешался над всей Ремидеей. Нынче крамола звучала отовсюду, и если б отыскались желающие карать, то скоро не осталось бы никого из переживших огонь да воду.

— Ты, Тинка, работать готов, не щадя себя, мы тебя знаем! Да только оглянись вокруг — сколько нас осталось!

Староста обвел рукой собравшихся у крыльца.

— Осьм-десят дворов была деревня! А теперь? Семь и два-надесят вас тут стоит, со мною вместе, осиротевших да обездеченных. — При этих словах старосты в толпе раздалось женское всхлипывание. — Одиннадцать мужиков, осемь баб — вот вся наша трудяжная сила! Да два старика, да шесть детишков, коим прокорм нужен. Амбары-то у нас целы. И посевную мы подымем. Вот токмо кто будет стеречь амбары да посевы от лихого люда?! Как мы вдесятером охороним стариков, баб и детишков, имущество и пропитание наше? Чай не духи заморские нам помогут, — передразнил голова Тинку.

— А милорд магик? От полымя нас уберег, так неужто лиходейцев не отвадит?!

— Сдался ты милорду, — фыркнул один из сельчан. — Он ужо давно в столицу навострился, еще до пламенного лиха. Его свои тут же позвали. Он даже следствие с дурехой Марной хотел бросить, на нас ейное правосудие оставить. Кому то следствие надобно, коли его начальственные магики, кто его сюда направил, бунт супротив государыни учинили? Ежели бы лошади не потравились на Весенской конюшне, уехамчи бы, и сгорели бы мы тут все. А опосля пламенного лиха не пошел сразу, чтобы нас не бросать. Но завтра он уйдет. А нам надо успеть раздумать и собраться, ежели с ним надумаем идти.

Тинка фыркнул.

— Ты милорду-то передай, пусть спасибо Создателю скажет за потравленных лошадей. Он тут отсиделся, а там Болотник сколько своих же магиков пожег-покрошил. И скольких еще покрошит. Если бы растяпа Весен не накормил сопрелым сеном своих лошадок, помчался бы милорд своим на подмогу да сгорел там супротив Болотника. А тут и сам цел остался, и нас от полымя прикрыл, воздай ему Создатель. Вблизи лиходея смог бы он так прикрыться, чтобы живым остаться? Лучче бы оно милорду пересидеть смуту здесь, с нами. А када оно утихомирится, да кады государыня взаправду смогет награждать служение, а не токмо посулы сулить, тады и в столицу можно навостриться.

— Многие рассуждают именно так, мэтр Тинка. Именно поэтому Ее Величество щедро наградит тех, кто встанет рядом с ней в тяжелые времена, когда она нуждается в поддержке. Не тех, кто придет лишь за наградой, когда смута и разруха останутся позади.

Голос, ответивший крестьянину, разительно отличался от прочих голосов и акцентом, и интонациями. Через калитку во двор старосты вошел стройный юноша среднего роста, в черном плаще поверх аккуратной темной одежды. Маленькая толпа дружно развернулась и низко склонилась перед юношей.

— Думайте лучше. Кто ждет вас на юге? Там вы станете обузой, как сотни других беженцев. На севере вы будете желанными работниками. Там есть труд и будет награда. Не сразу. Но будет тем щедрее, чем раньше вы окажете поддержку Ее Величеству. Сейчас земля покрыта пеплом. Но ветер и магия устранят эту помеху. Землю нужно будет вспахивать и засеивать. Подумайте, какие наделы вы сможете получить. Они не будут уступать дворянским наделам.

— Мы и сами можем взять любые наделы, милорд, — хохотнул Тинка. — Спорить-то некому. Уж не осерчайте за дерзость, милорд благодетель.

Юноша пожал плечами. Дерзость крестьянина беспокоила его не больше, чем несушка, которая путалась у него под ногами, ковыряя клювом землю.

— Взять сможете, а удержать? Как бы то ни было, решение за вами. Я сказал мэтру Луми, — он кивнул в сторону старосты, — я жду еще сутки и выезжаю в столицу. Желающих приглашаю присоединиться ко мне. Прочие останутся здесь или двинутся на юг — кому как заблагорассудится. Однако вас так мало, что вряд ли вам стоит разделяться. Советую принимать решение сообща — либо вся деревня выдвигается со мной, либо в переполненную беженцами Аревайю, либо остается на месте.

Воцарилась тишина. Ни староста, ни языкастый Тинка, никто из сельчан не подали голоса. Молодой маг тоже молчал. Взгляд его скользил по земле, вслед за рыжей несушкой. Курица деловито разрывала клювом и лапками землю, выковыривая жирного дождевого червя.

Одиннадцатилетний Кози тоже наблюдал за охотой курицы. Сожжение оставило его круглым сиротой. Дом его семьи стоял на окраине деревне — далеко за чертой спасительного овала. Накануне Сожжения Кози заигрался с тринадцатилетней дочерью старосты. Монна Ита накормила его сытным ужином и оставила ночевать. Отец Кози был крепким хозяйственным мужиком, и семья старосты была не прочь породниться с ним браком. Дружба детей всячески поощрялась родителями. Теперь родниться было не с кем. Всем выжившим придется стать друг другу одной большой семьей.

У Кози было живое воображение. Мальчик подумал, что их спаситель смотрит на курицу с ожиданием. Будто испрашивает совета или одобрения. Он привык не рассказывать свои фантазии никому из взрослых, и даже товарищам. Но про себя он начал придумывать историю о том, что курица на самом деле — магичка, возлюбленная их спасителя милорда. Злодей Болотник обратил ее в курицу в наказание за то, что пошла супротив него в мятеже против государыни. И теперь она прилетела к возлюбленному из столицы, чтобы тот снял с нее чары лиходея. Как только милорд с курицей окажутся в столице, он снимет с нее чары и они поженятся…

Голова распустил сход, чтобы люди разошлись поразмыслить. Вечером они должны были собраться вновь и принять решение. Тинка уходил со двора головы последним. Перед калиткой он задержался, глянул на курицу, которая деловито оттопырила крылья и присела опорожнить кишечник.

— Вот таковски, глупая птица. Жрешь тут и серишь. Серишь и жрешь. И не знаешь даже, как тебе свезло. Все твои сестренки давно разлетелись пеплом и перьями над землей. Только тебе, глупой, свезло, что милорд магик у нас застрял. Из-за тебя застрял, к слову. Да из-за дурехи Марны. Теперь и Марна сгорела, не дождавшись милордова правосудия. Только и хватило дури курей всему селу попортить. А закрыть от огня не смогла ни себя, ни семью. А все туда же — магичка я, магичка! Милорд магик ее одним взглядом обездвижил, и курей излечил, и нас спас. Вот это я понимаю, магик. Только Болотник еще сильнее. Но ты, глупая птица, ничего не ведаешь, токмо серишь и жрешь. Да радуешься, что можешь, а то ведь еще давича ни срать ни жрать не могла из-за Марны. Так-то, глупая птица.

Перед сходом мэтр Тинка дернул рюмашку бабкиной наливки, успокоить нервишки, расшалившиеся после Сожжения. Да язык развязать. Перед пахотой, жатвой или сенокосом он не брал в рот ни капли. Но вот разговоры разговаривать на трезвую голову — последнее дело. Вот и прибегнул мэтр к бабкиным запасам.

И сейчас Тинка крепко пожалел, что не успокоил нервишки благочестивой молитвой. Он зарекся принимать на грудь с утра. Потому что ему помстилось, что курица насмешливо фыркнула, совсем по-человечьи. А затем высунула короткий птичий язык и тоже по-человечьи, поводила им вправо и влево, как будто дразнила крестьянина.

* * *

В ста милях к югу от столицы возвышался среди серой пустоши укрепленный замок. Крепостная стена была цела, ни один уголок не отсечен. Стену окружал цветущий луг, покрытый пестрыми головками полевых цветов. Личный маг местного лорда оказался очень силен. На краю луга стояло несколько домов — там начинались фермы арендаторов. Все уцелевшие фермы были заброшены — спасшиеся крестьяне перебрались за стену замка.

Теплой безлунной ночью одна из ферм почти незаметно для постороннего взгляда начала оживать. Легкие шорохи маленьких лапок, всхлопывания птичьих крыльев, стрекот насекомых — такие звуки были редкостью в этой части материка. Казалось, крестьянский дом заполнился всеми животными, какие только смогли здесь выжить. А затем внезапно все звуки смолкли, воцарилась полная тишина. Но тишина окутала домик лишь снаружи. А внутри зазвучали человеческие шаги и человеческие голоса. Глаза собравшихся людей слегка фосфоресцировали от применяемой магии, что позволяла им видеть в темноте. Примерно полсотни человек расселись на полу в несколько рядов. Лишь в центре просторной фермерской комнаты оставался клочок пространства. Туда ступил мужчина лет тридцати, с черными как смоль волосами, густыми бровями. Темные глаза обвели собравшихся. Многим стало неуютно под острым, пронзительным взглядом, будто непрестанно оценивающим всех и каждого.

— Что ж, лорды, леди, монны и мэтры! Все, кого я надеялся здесь увидеть, собрались. И я поздравляю и вас, и себя самого с тем, что вы живы, и сейчас находитесь здесь, а не в королевском дворце. Здесь те, кто никогда не получит прощения узурпаторши Гретаны, и не унизится до того, чтобы просить его. Те, кто остались верны милорду и Академии. Некоторые из вас могут жалеть о своем выборе. Ни милорда, ни Академии больше нет. Но я хочу вам сказать, что Академия — это не стены классных аудиторий, а люди. Это мы с вами. Мы живы и полны сил. Ничто не мешает нам возобновить нашу работу, наши практики и исследования. Мы — маги. Но мы остаемся магами, пока практикуем и прикасаемся к Источнику Маны. Без упражнений наши способности захиреют.

Один из сидящих перебил оратора.

— Вы говорите, нам ничто не мешает, милорд Артан? А как же Старые Маги? Как мы будем упражняться, если мы не могли применять магию, даже чтобы добраться сюда? Мы боялись, что нас выследят по мельчайшим магическим действиям. Стоит нам использовать ману, как Старые тут же будут знать, где мы.

— Есть одно место на Ремидее, где мы можем практиковать и оставаться незамеченными. Не все из вас знают о нем. Эту тайну милорд Кэрдан доверял лишь избранным. Но сегодня каждый, кто находится здесь, — избранный. Лишь потому, что выжил и сохранил преданность. Место, о котором я говорю, находится в восточных лесах. Оно поглощает эманации любых изъявлений, которые происходят внутри.

— Вряд ли Бродяга обрадуется, когда к нему нагрянут сливки Магической Академии… — медленно проговорил другой сидящий.

— Мы выразим ему наше предельное сочувствие. Сейчас всем нелегко. Но мы должны оставаться Академией. Любой ценой. Мы не можем позволить себе такую роскошь, как внимание к прихотям Айлена. Мы не можем быть теми, кто мы есть, не практикуя.

— Значит, место следующей встречи — Бродячий Айлен?

— Да, лорд Фелас. Мы выдвигаемся немедленно. Я предлагаю вам и всем, кто знаком с особенностями Бродячего Айлена, сейчас подойти ко мне. Каждый из нас возглавит группу, которая выдвинется в направлении Айлена. Его невозможно найти самостоятельно, без проводника, который умеет выходить с ним на связь.

Несколько человек встали рядом с Артаном. Остальные маги начали группироваться вокруг них. Каждый из старших магов дал пояснения членам своей группы, куда и как продвигаться, как поддерживать связь между собой. Маги слушали внимательно, лишних вопросов не задавали.

Через несколько минут люди один за другим начали покидать ночное пристанище. На короткие мгновения крестьянский дом снова заполнился шелестом крыльев и шорохом лап. Артан уходил последним. Он окинул взглядом опустевшую комнату и приготовился перекинуться летучей мышью. Но тут из угла выступила человеческая тень.

— Милорд… Прошу прощения, что задерживаю вас. Я хотел переговорить с вами наедине.

Артан шагнул навстречу говорившему. Взгляд молодого Адела Лутана напомнил ему взгляд Эберета, когда тот отказался от практики в Распете.

— Я полностью к вашим услугам, лорд Адел.

— Милорд, вы сказали, что нам нужно сохранить Академию любой ценой. Так ли это? Сожжение, Потоп — не хватит ли с нас? Не хватит ли с Ремидеи? Стоит ли Академия того, чтобы платить за нее подобную цену? Милорд Кэрдан был сильнейшим. Но откуда, в самом деле, взялась его сила? Поклянетесь ли вы, что речи, будто он тянул силу из нас, — лишь пропаганда Старых?

— Адел, то, что делал милорд, осталось с ним навеки. У нас осталась Академия. Вы скажете мне, что она осталась в руках Старых и ренегатов. Но верите ли вы, что Старые позволят снова учиться и учить, как было при милорде Кэрдане? Только представьте, Адел: больше никаких занятий, никаких студентов и преподавателей, никакой иерархии! Учение без семинаров и лабораторных, без выездных полевых практик, без зачетов, экзаменов, творческих вечеров! Все канет в забвение. Только учитель и ученик в благородном уединении. Сугубо индивидуальная ответственность. Никаких коллективных форм обучения. Вас прельщает такая разновидность обучения? Вы хотите этого?

Лутан внимательно смотрел на учителя.

— Адел, я могу поклясться лишь в одном, что касается милорда Кэрдана. Какие бы цели он ни преследовал, он создал самое прекрасное на земле — нашу Академию. В моих глазах это прощает все. Я хочу вернуть Академии ее статус. Снова легализовать ее. Если для этого мне придется столкнуться с полчищами Старых и легионами ренегатов, я готов. Старые против самого принципа Академии. Они считают индивидуальное обучение единственно верным путем обучения. А я убежден в правильности нашего пути. Я хочу, чтобы Академия, наша Академия, Адел, жила. Ваша, моя, леди Эйтаны, Вэвила, Брогара. Академия достойна того, чтобы существовать.

Артан замолчал, продолжая пристально смотреть на Лутана. Юноша промолвил:

— Вы сказали, что Айлен может воспротивиться нашему переселению в стены его замка. Он действительно может оказаться серьезным препятствием? Чего нам следует ожидать от него? И что же он такое — человек или место?

— Айлен — Очень Старый Маг. Он обрел вечную молодость задолго до того, как маги открыли, что соприкосновение с источником маны приносит долголетие. Айлена можно назвать бессмертным. Судите сами, насколько серьезным противником он способен стать. Он располагал временем изведать такие глубины, которые никому из нас и не снились. И еще, Адел. Вы сейчас упомянули Айлена и «стены его замка». Зарубите себе на носу — нет Айлена и его замка. Айлен и есть замок. Они неразделимы, как плоть и кровеносные сосуды. Замок Айлена — это его тело.

— Если это так… хотя я изо всех сил пытаюсь, и никак не могу вообразить подобное… если это так, то мы окажемся в полной его власти, когда прибудем туда. Не сожмет ли он нас в своих стенах всмятку, словно в гигантском кулаке?

Артан с усмешкой покачал головой.

— У такого всевластия есть обратная сторона. Все, что попадает внутрь Айлена, становится его частью. Причиняя нам вред, он повредит сам себя. А он, несмотря на его немыслимое бытие, не безумен. Он четко видит выгоду и опасность для себя.

От фермерского домика убегала пара собак. Они промчались уже полсотни миль, и сбавили шаг, чтобы перевести дыхание. Через полчаса, отдышавшись, одна смогла направить мысленное послание другой:

«Артан ничего не сказал о богине… Он не мог не видеть Ее. Все должны были видеть Ее. Почему они молчали? Почему мы молчали, Керф?»

«Потому что говорили о другом. Ты же слышала, Эйт, мы покидаем столицу, покидаем Арвиг. Этот Айлен прячется в дебрях Морехи. За пределами досягаемости Иртел. Там мы не побеспокоим Ее, а Она не побеспокоит нас. Зачем было говорить о Ней?»

«Ты в это веришь? Что Она не побеспокоит нас? Что Ее возрождение нас не коснется? И Артан в это верит? Он настолько глуп?!»

«Тише, Эйт. Твой вопль разрывает мой маленький песий мозг. Давай для начала доберемся до Айлена живыми и невредимыми. А там спроси милорда, как возрождение Иртел может коснуться нас. Может, он ответит тебе. Вот только я сомневаюсь. Сомневаюсь, что сам милорд Кэрдан смог бы тебе ответить! Или кто-то из Старых. Впрочем, можешь их спросить, пока мы не пробежали столицу!»

Собачка больно укусила его за ухо.

«Ай! Эйти! Не время и не место для любовных игр! Обещаю, мы займемся этим, как только выберемся с проклятого пепелища… Ай! Прекрати!»

Собака вцепилась в его ухо еще крепче.

«Ну ладно, ладно, прости меня! Про Старых была плохая шутка. Но я думаю, что никто не сможет ответить тебе, как нас затронет возрождение Иртел. Сейчас главное — добраться в Мореху, связаться со стариной Феласом, отыскать Бродягу и проникнуть в него. Лишь после этого мы займемся философскими вопросами. Ну и тем, что я тебе обещал, само собой!»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. У Восточных Столбов. Преисподняя и Рай

Ладья поднималась на восток, вверх по течению реки. Плоское дно скользило по поверхности воды, не погружаясь вглубь. Ветер дул навстречу, но бледно-голубой парус, подобный цветом прозрачному льду, надувался против ветра и законов природы. Плоскодонка стремительно двигалась по сужающемуся руслу.

По бортам лодки сидели несколько гребцов причудливого вида. Трое цвергов — плотные, коренастые человекообразные существа ростом чуть больше метра; с длинной курчавой бородой, бугристой кожей землистого оттенка. Двое сатиров с обнаженным человеческим торсом и козлиными ногами. Огромные половые органы выпирали из шерстяной поросли, что густо покрывала тело ниже пояса. На макушке росли длинные изогнутые рога.

Были и люди среди гребцов. По сравнению с прочими диковинными созданиями в них не было ничего необычного, не считая устрашающей льдистой пленки между веками. Но такая пленка застилала глаза всем существам на лодке. Позади остальных гребцов располагались гигантские гусеницы. В древних книгах они назывались сороконожками, хоть имели три, а не четыре десятка конечностей. Гусеницы управлялись каждая с двумя веслами. Их выпуклые фасеточные глаза тоже обволакивал налет инея.

Весла гребцов порхали в воздухе и едва задевали воду. Как ветер дул против движения, не мешая парусу раздуваться в обратную сторону, так и гребцы махали веслами будто игрушками. Ни ветер, ни декоративная гребля не двигали ладью. Она плыла сама по себе, повинуясь незримой мощи.

На корме стоял мужчина. Худой и темноволосый, с серебристыми проблесками на висках — то ли седина, то ли изморозь. Его профиль напоминал хищную птицу, а между век пролегал льдистый налет, как на глазах гребцов. Его прикосновения морозили кожу, и каждый из гребцов вздрагивал, если он дотрагивался ненароком или чтобы отдать распоряжение.

Он чувствовал жгучую, тянущую нить, устремленную на восток. Его путь лежал в недра могучих гор — Восточных Столбов. Но нить тянулась еще дальше. Сквозь горы, в сердце дремучего леса. К той, с кем он связал себя непреодолимыми чарами иного мира — тонкого, прекрасного, блаженного — и беспощадного.

Теперь он понимал свою ошибку. Свое безумие. Тридцать лет назад он пережил непосильную утрату. Женщина, которую он смог полюбить — он, не знавший любви даже к родной матери, — умерла от изнурительной болезни. Честнее сказать — он сам убил ее. Их близость разрушала женщину. Но расстаться не сумели ни он, ни она.

После той утраты он принял решение больше не пускать женщин в сердце. Жить как прежде: использовать для удовольствия и выбрасывать, когда надоедали. Но познав однажды близость, тяжко изгнать из души потребность в ней. И он нашел выход. Поверил, что нашел…

Феи — бессмертная раса прекрасных, вечно юных женщин, могли дать то, в чем он нуждался. Без горя утраты. Фея разделила бы с ним весь его земной путь — каким бы долгим он ни вышел. А мужчина собирался жить долго, очень долго. Он был магом, а маги на Ремидеи обретали долголетие вместе с чародейскими навыками.

Он не учел одного. Если фея решала связать жизнь с человеком, она выбирала сама, повинуясь неподвластному влечению. Та, кого маг захотел сделать спутницей жизни, не выбрала его. И он отомстил — жестоко и уродливо. В результате получил, чего добивался: привязал к себе фею, до конца своих дней. Теперь приходилось расплачиваться за опрометчивый поступок.

Впрочем, он не жалел. Он собирался найти выход, найти решение. Маг никогда не сдавался обстоятельствам — не сдастся и на этот раз. Настигнет беглянку, куда бы она ни ушла. Даже в другой мир, свое тонкое пространство, недоступное для него. Должен быть способ.

А может, проникать в тонкий мир не придется. Нить между ним и жертвой его мести была слишком плотной. Слишком горячей. Так не должно быть, если фея ускользнула в Элезеум. Она сейчас в этом мире. В лесу за Восточными Столбами, а не в своем зачарованном пространстве. Здесь — а значит, доступна для него.

И могла быть только одна причина, почему она сейчас на Ремидее. Тонкий мир отверг ее. Лишь в одном случае Элезеум отвергал своих дочерей — если они вынашивали в чреве смертного. Младенца-мальчика.

Осознав это, мужчина подчинил мощь притяжения стальной воле. Решение принято — найти и вернуть. Теперь это дело времени. Сейчас его путь лежит в горы, а не через горы. Его жизнь принадлежит не ему… Пока. Он намерен это изменить. Не сразу. Понадобится долгое усердное служение, чтобы заслужить право распоряжаться своей жизнью. И он собирался служить. У него не было выбора. Та, в чей чертог он направлялся, могла отнять его жизнь так же легко и молниеносно, как даровала.

Навстречу ладье приближалась отвесная скалистая стена. Восточные Столбы — могучая цепь горных хребтов — прорезали Ремидею с севера на юг и напрочь отсекали треть материка от западной ойкумены. Река вытекала из-под каменного подножия скалы, словно струилась из-под серого занавеса. Ладья не остановилась и не замедлила ход. Она прошла прямо сквозь каменную стену, ее очертания медленно входили в очертания скалы, а затем и вовсе растворились.

Обитатели лодки очутились внутри гигантского грота. На его стенах и сводах мерцали прозрачные камни. То были чистые алмазы невероятных размеров, каких не видел ни один смертный в подлунном мире. Холодное свечение падало бликами на поверхность реки, и казалось, что под водой сияют такие же алмазы.

Ладья скользила по мерцающей воде. Ее нос врезался отражение алмазного света; блики вздрагивали и рассыпались. Чем глубже вплывала она в недра грота, тем холоднее становился воздух. Своды грота покрывала изморозь, искрились и блестели снежинки вокруг алмазов.

Гребцы на ладье поежились. Вход в царство Владычицы был неуютным и неприятным для теплокровных созданий. Мужчина не шелохнулся. Он больше не чувствовал холода. Его тело утратило тепло с тех пор, как он получил жизнь из рук Ледяной Владычицы.

Из одного грота ладья выплыла в другой, еще более громадный. Его стены пещрели уже не отдельными алмазами, а целыми россыпями. По берегам реки высились кристальные колонны. Ладья прибилась к берегу. Мужчина шагнул с кормы на гладкую, будто отполированную поверхность.

Своды грота уходили так высоко, что терялись в темноте. Навстречу прибывшему торопливо приблизилась фигура козлоногого сатира. Он был выше и крупнее сородичей-гребцов, широкоплечий и широкозадый. Его мужское, а точнее — козлиное достоинство вовсю выпирало из шерсти и вызывающе топорщилось. Рога у козлоногого тоже были длиннее и толще, чем у других особей. Он смотрел на человека с презрением и отвращением.

— Я знаю тебя, маг. Ты тот, кто жаждет власти над целым миром. Жаждет доказать, что нет в мире силы, превосходящей его собственную. Так вот, эта сила есть. Она здесь, у Владычицы и Ее слуг. Ничтожнейший из Ее рабов превосходит тебя силой. Я, Вион-Меш, ничтожный перед Нею, велик перед тобой. Я велик, ты ничтожен.

Мужчина поклонился. Долгие десятилетия он не кланялся никому — даже монархам. Зато ему кланялись все. Все изменилось, когда пробудилась богиня. Он склонился перед Ней, даровавшей ему жизнь. Если придется пресмыкаться и перед Ее слугами, он готов.

— Я понял тебя, Вион-Меш. Ты велик, я ничтожен.

Козлоногий скривился.

— Я читаю в твоей душе, маг, а во рту. Ты хочешь присмотреться. Испробовать нас в деле. И потом завоевать свое место подле Владычицы, оттеснив нас. Даже не пытайся. Ты очень скоро поймешь то, что сказал. Поймешь по-настоящему.

* * *

Сотнями миль восточнее подземной пещеры, в сердце дремучего леса, на густой траве и древесных корнях лежала ничком девушка. Тело содрогалась в беззвучных рыданиях. На несколько мгновений дивный мир, которому она принадлежала, впустил ее. Раскрыл непостижимое богатство форм, смыслов, ощущений, бесконечную вариативность и переменчивость, но в то же время — постоянство сути, которое так тяжело обрести в материальной Вселенной.

А затем исторг ее обратно в эту самую Вселенную. Просто исчез. Будто был лишь видением, плодом ее воображения. Девушка обнаружила себя лежащей на густой траве, под сенью раскидистого бука. Незнакомое место привычного материального мира. Сердце охватила тоска. Душа рвалась обратно в дивное тонкое пространство, которое открылось ей и тут же отторгло, не позволило остаться, отказало в сопричастности. Этот удар и потеря стали самыми горькими для девушки, горше всего, что ей довелось пережить.

Она зарыдала, оплакивая утрату. А потом на нее снизошло умиротворение, словно невидимая материнская рука коснулась ее. Она открыла глаза и увидела двух женщин. Одна из них действительно протягивала к ней руки. Ее прекрасные глаза светились нежностью и любовью. Ее лицо было таким родным.

Она видела его на портрете в своем родовом поместье. Видела минуты назад, когда Элезеум явил ей все свои формы разом. Она узнала лицо матери.

Вскочив, девушка бросилась в материнские объятья. Ее охватили спокойствие и блаженство, которых она никогда не знала в человеческой жизни. Вот как оно было у тех фей, кого не разлучали с матерями… Кого не лишили материнской близости, не отсекли от целительной силы Элезеума.

Она потеряла счет времени. Лораин не отстраняла ее, не выпускала из объятий. Обнимала дочь столько, сколько ей было нужно, чтобы утешить боль пережитых потерь и душевных ран. Когда наконец измученная душа Эдеры насытилась, и девушка смогла разомкнуть объятья, они посмотрели друг другу в глаза. Лораин улыбалась дочери, и улыбка насыщала Эдеру теплом и единением — чего ей так не хватало в жизни. Перворожденная фея взяла дочь за руку, и они опустились на траву.

Третья женщина, которая все это время стояла поодаль, приблизилась и села рядом. Ее лицо было спокойным и слегка отстраненным. Было сложно определить, что она чувствовала рядом с Эдерой и Лораин. Сострадала ли горю разлуки, разделяла ли радость встречи… Что таилось в глубине ее бездонных глаз, не могли прочитать даже феи.

— Светлая Иринел, — промолвила Эдера. Женщина склонила голову. Ее речь зазвучала внутри Эдеры, облекаясь не то в слова, не то в мыслеобразы — ясные, доступные, прозрачные импульсы в сознании.

— Приветствую тебя, Адеир, дитя, лишенное детства. Мы пришли вслед за тобой — твоя мать и я. Лораин даст тебе тепло и ласку, в которых ты нуждаешься. Я дам ясность там, где ты пожелаешь обрести ее. Задавай мне любые вопросы. Если я ведаю ответ, то поделюсь им с тобой.

— Почему… почему я здесь? Почему не в вашем дивном мире? Я хочу вернуться туда!

— Ты непременно вернешься, Адеир. Когда будешь одна. Сейчас в твоем чреве зарождается тело и душа смертного человека. Элезеум не может принять его.

Глаза Эдеры вспыхнули ненавистью к Кэрдану, отцу ее неродившегося младенца. Мать взяла ее руку в свои ладони и начала мягко гладить. Ненависть угасла. В материнских прикосновениях боль, обида, ярость, ненависть, отчаяние казались далекими смешными мурашами. Как будто они ползали по ней, тужились залезть внутрь, в ее душу, но не находили щёлочку и копошились на поверхности.

Эдера обратилась к Лораин:

— Мамочка… Как ты переносила Вязь? Ведь отец был жив, а ты — в Элезеуме… Как это?

— Родная… — речь матери проливалась таким же целительным потоком в сознание Эдеры, каким были ее прикосновения для тела. — Это больно. Но Элезеум приглушает боль разлуки. В миру боль сильнее.

— Ты будешь чувствовать эту боль, — прибавила Иринел, — если останешься вдали от своего избранника…

— У меня нет избранника! — сердито перебила Эдера, и ее речь, полная ненависти и гнева, отозвалась в мозгу болезненной пульсацией.

Иринел покачала головой.

— Ты связана со смертным мужчиной. Ваши жизни сцеплены. Тебя и его сковала Вязь. Он — твой Избранный, даже если ты избрала его против воли. Законы Элезеума незыблемы. У тебя два пути. Ты сможешь вернуться к нам, родив его сына. Элезеум не избавит тебя от боли, что причиняет Вязь в разлуке феи с Избранным. Но он приглушит боль. Ты сможешь ее выносить. Второй путь — остаться с ним в мире, разделить его смертную жизнь.

— Его смертная жизнь завершилась! Он погиб, утонул в водах Иртел!

Иринел не ответила, а Лораин крепче сжала руку дочери.

— Мама, справедливость наконец восторжествовала! Он заплатил за все, что сделал с тобой, отцом, сестрой и мной!

Лораин никак не отреагировала. Ее глаза по-прежнему светились материнской любовью, а улыбка выражала радость быть рядом с дочерью. Иринел сказала:

— Твоя мать не станет радоваться его смерти, Адеир. Феи не рады гибели любого смертного, какое бы зло он ни причинил. Если твой Избранный мертв, тогда единственное, что тебя удерживает в мире — сын. Ты сможешь решить, как долго ты пробудешь с ним, прежде чем вернуться к нам.

— Где я сейчас?

— На Рубеже. Это место, где истончается грань между смертным миром и тонким пространством. Отсюда Элезеум может принять тебя. И сюда он отправляет тех, кто принимает решение выйти в мир.

— То есть здесь находится портал?!

— Здесь находится Рубеж, Адеир. Портала не существует. Есть грань, которую можно пересечь.

— Кэрдан хотел пересечь ее, чтобы уничтожить Заповедный Лес, сжечь его деревья. Это возможно?

— Уничтожить можно то, что воплощено. Тонкий мир существует не в материи. Он способен сгущаться и вновь утончаться. Каждое мгновение Элезеум уничтожает себя и воссоздает вновь. Твой избранный мог бы уничтожить воплощенное… Но не в его силах помешать пересозданию.

— Почему Фелион родилась человеком? Она дочь феи. Вы называли ее Фаэлон.

— Ее душа выбрала смертную жизнь. Элезеум не препятствовал ее выбору. У меня осталось не так много времени здесь, Адеир. Что наиболее важно из того, что ты желаешь прояснить?

Эдера смолкла на мгновение. И выпалила:

— Существует ли Создатель?

Иринел улыбнулась, впервые за то время, что Эдера видела ее. Повела рукой вокруг себя.

— Посмотри. Это Вселенная. Создатель есть Вселенная.

Внезапно Эдера увидела мысленным взором картину точки-шара, состоящей из несчетных копий себя самой.

— Что это?! Я не понимаю!

— Вселенная-Создатель. Твой вопрос слишком сложен, чтобы прояснить его одним ответом. Сохрани сей образ. Пусть он пребудет с тобой. Исследуй его. А когда ты вернешься в Элезеум, у нас будет время, чтобы прояснить все, что останется для тебя неясным к тому моменту.

Светлая Элезеума поднялась, протянула руку Лораин.

— Подожди! Какой ты стихии?

— Я зародилась в стихии воздуха. Как ты, Адеир. Но сейчас объемлю все стихии. Я — воплощенный Голос и Дух Элезеума. А Голос владеет языками всех стихий.

Мать Эдеры подала своей королеве руку, а второй продолжала сжимать ладонь дочери.

— Мамочка… Я хочу остаться с тобой!

— Ты вернешься, родная… Мы будем вместе. Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, мамочка!

Эдера хотела броситься к ней и обнять на прощанье, но фигуры двух фей истаяли в воздухе. Девушка осталась одна. Ей снова захотелось плакать, но потом она вдруг ощутила непривычное тепло в груди. Внезапно в сознании снова прозвучал голос Иринел, отдаленно и приглушенно, словно из-за невидимой стены:

— Лораин передала тебе Сердечный Очаг. Каждая фея делает это с ребенком, когда он начинает ходить. Она не успела тогда, но сделала это сейчас. Отныне холод не властен над тобой, Адеир.

Голос Иринел смолк. Эдера погрузилась в переживание тепла материнских рук, тепла Сердечного Очага и загадочного образа Вселенной-Создателя, подаренного королевой фей. Через несколько минут ей предстоит начать долгий путь обратно в мир людей. Мир, что причинил ей столько вреда, столько боли. Она надеялась покинуть его. Но судьба в очередной раз распорядилась по-своему. Повелела и дальше терпеть этот мир и эту боль.

Через несколько минут боль утраты вновь нахлынет на нее. Но пока тепло матери и загадка Иринел еще окутывали ее, облекали покровом, непроницаемым для ран и утрат мира. У нее еще есть эти минуты блаженства и покоя.

Глава 2. Бродячий Айлен. Хозяин Земли

Далеко на востоке королевства, в непроходимых дебрях Морехского леса стоял старинный замок. Деревья обступали его вплотную. Очертания стволов и ветвей при соприкосновении со стенами таяли в воздухе, словно невидимый художник разрывал рисунок пополам. Вторая половина «рисунка» начиналась у противоположной стены замка. Казалось, ветви деревьев вонзаются в западную стену и выходят из восточной, и наоборот. Замок словно рассекал и раздвигал лес, освобождая пространство для своих объемов и форм.

Внутри замка звучали звонкие голоса. Стайка детей пробежала по темным коридорам и собралась в холле. Обитателей было ровно полторы дюжины — одиннадцать девочек и семь мальчиков. Самой старшей девочке было около семнадцати. Самому младшему мальчику — три годика.

— Ночью все спали? — громко спросила черноволосая девочка лет пятнадцати. — Или кто-то опять решил подглядеть перемещения Айлена, и старый злыдень оставил нас на прежнем месте?

«Я спал!» «Мы с Олли дрыхли беспробудно!» «И я спала,» — отвечали дети.

— Тогда посмотрим, куда старикан привел нас сегодня!

Девочка подбежала к окну, такому высокому, что она могла достать до подоконника лишь вытянутыми кверху ладошками. Но ее это ничуть не смутило. Она подняла руки, крепко ухватилась ладошками за прутья оконной решетки и легко подтянулась, словно на тренировочной площадке. Уперлась подошвами сандалей в стену, оттолкнулась, и запрыгнула на подоконник, примостив узкие ступни между прутьев решетки. Остальные дети нетерпеливо, но без удивления следили за ее акробатикой.

— Что там, Рини? Где мы?

— Изумрудик! — воскликнула акробатка. — Мы же были здесь на прошлой неделе! Облазили все места! Айлен совсем обленился — не хочет передвигаться на большие расстояния! Слышишь, Айлен?! Ты старый лентяй!!

Девочка спрыгнула с подоконника, с силой притопнула, несколько раз подпрыгнула на месте. Грива черных волос до пояса подпрыгивала вместе с нею, подобно мантии. Глаза, золотистые с темными крапинками, полыхали задорным огнем.

— Не серди его, Рини, — попросил ее тринадцатилетний мальчик. — А то вообще нас не выпустит…

— Ха! Я ему не выпущу. Не трусь перед Айленом, Кай! Нечего его задабривать. Он только смеется над теми, кто его боится и задабривает. Надо у него требовать! Эй, Айлен, ты собираешься нас кормить? Хочу морковки!

Ничего не произошло. Черноволосая нахалка уперла руки в бока и гневно топнула.

— Ты совсем оглох, старый пень? Мы голодны! Немедленно подвай завтрак!

Прозвучал странный звук, похожий на скрипучий старческий смех. А затем с потолка прямо на голову Рини обрушилось несколько десятков морковин. Дети захохотали.

— Требовать, говоришь? Ха-ха-ха!

— Старый безмозглый олух! — выкрикнула огненноглазая любительница моркови. — Я тебе еще отомщу! А вы, ну-ка хватит ржать!

Она подхватила с пола морковину и засунула в улыбающийся рот мальчика по имени Кай. Тот замычал и выплюнул «кляп». Рини подняла еще две морковки, по одной в каждую руку, и принялась откусывать по кусочку от каждой.

— Вкусная! И на том спасибо остолопу Айлену, хоть гнильем не завалил! Слышал, балбес! Спасибо за морковку! Вкусно!

В ответ вновь прозвучало отдаленное старческое хихиканье. Дети наперебой загалдели, делая «заказы»: «Айлен, и мне! Хочу яблочек, красных!» «Ватрушки с вишней, Айлен!» «Хочу перловку, как бабуля готовила, на маслице!» «Печеного козленка с ревенем!»

Мясо просили мальчики, девочки заказывали только овощные и молочные блюда. Еда возникала из ниоткуда прямо на полу перед тем, кто ее просил. Дети садились на пол или подхватывали пищу в руки и принимались есть. Никто не беспокоился о столах и приборах. Те, кто заказывали каши, борщи, жаркое или другую еду в посуде, спохватывались о приборах: «Айлен, ложку забыл!» «А вилка, Айлен?» Пара мальчишек озаботились заранее: «Тефтели из крученой телятины с печеными баклажанами! И ложку положи, Айлен!»

Насытившись, дети оставили посуду на полу, и она исчезла так же, как появлялась. Остатки морковной россыпи тоже пропали.

— А теперь гулять! — скомандовала неугомонная Рини. — Жалко, что этот оболтус опять притащил нас к Изумрудику. Мы все вокруг облазили и рассмотрели, теперь скучно будет. Пусть только попробует завтра остаться здесь.

— А мне Изумрудик нравится, — сказала русоволосая девушка шестнадцати лет. Ее карие глаза смотрели мягко, а голос был нежным и плавным, в отличие от резковатого, с хрипотцой, голоска Рини. — Я так люблю купаться в нем и лежать на травке!

Рини фыркнула.

— Ну конечно, Вери, тебе ведь больше ничего не надо, только лежать на травке! А мы с Каем хотим исследовать новые места! Вокруг Изумрудика одна травка!

— Исследуй Айлен! — рассмеялся еще один подросток. — Вот где новых мест что в твоем муравейнике!

Паренек, коренастый и широкоплечий, на вид лет шестнадцати, был старшим из мальчишек. Черты лица выдавали простолюдина. Рини возразила:

— Много чести старому зануде! Его новые места все похожи одно на другое.

— Так ведь и в лесу все похоже. Это вам, девчонкам, кажется что все разное.

— Не кажется! — запротестовала кареглазая Вери. — В лесу все разное! Даже травинки вокруг Изумрудика разные! Вы, мальчишки, просто не умеете смотреть!

— А ты научи, — посоветовал ей тринадцатилетний Кай. — Вот Рини меня учит, как смотреть на деревья. На кроны, на листву, на корни, на птиц и насекомых в листве и коре. Я уже умею узнавать деревья в Сиреневой Роще!

— Рини тебя учит, потому что ты хочешь учиться! — возразила Вери. — А вот Дерх ничему не научится, потому что не хочет. Он считает, что это девчачье дело, а не его.

— Конечно, девчачье, — подтвердил Дерх. — Вы родились феями, вам и с деревьями знаться. А мы — люди, нам человечьими делами надо заниматься. Я вот вернусь в Тергас и буду сапоги тачать, как папка.

Самая старшая, семнадцатилетняя девочка, до сих пор молчавшая, с горечью возразила:

— Забудь о сапогах. И о папке забудь. Его давно в «Королевские Медведи» забрили. И сапоги он теперь надевает, не помня, что когда то сам их тачал. А мы все здесь навечно. Вы — пока не умрете. А мы — пока нас не убьют, как наших матерей.

— Их не убьют, Ираис! — воскликнула Рини. — И нас тоже. Нас нельзя убить. Чары Элезеума защищают нас.

— Защищали. Чар больше нет. Я слышала, как умерла моя мать. Я слышала ее остановившееся дыхание.

— Я тоже слышала, — сказала Рини. — А потом слышала ее голос. Из Элезеума. Никто не смог ее убить. Она ушла домой.

— Ей повезло, Риниэль. Она ушла прежде, чем они нашли способ не отпускать их. А мою мать убили. И еще одну… сестру. Мама слышала ее. У нее не было дочери, больше некому было слышать… Только мама… потому что была рядом, за стенкой. Когда она умерла, я слышала и ее, и ее память о той сестре. Они научились убивать нас. Скоро они придут за нами. Потому что там они уже убили всех. Остались только мы.

Слова Ираис повергли детей в безмолвие. В глазах мальчишек проскользнул страх. Они потупились, чтобы не выдать себя перед бесстрашными феями. Девочки растерянно переглядывались. Первой стряхнула отчаяние русоволосая Вери.

— Можете стоять здесь и слушать страшилки Иры. Я пойду купаться. Доди, пойдем!

Она схватила трехгодовалого малыша за ручонку и потащила за собой в темный коридор.

— Айлен, мы идем купаться в Изумрудике! Выведи нас!

Ее голос звучал издалека, будто она была не за дверью, в нескольких метрах от остальных детей, а через пару комнат от холла. Каменные своды холла отразили приглушенное эхо.

Риниэль тряхнула смоляной гривой.

— Я тоже пойду купаться. Изумрудик так Изумрудик. Пойдем со мной, Кайсал!

Тринадцатилетний Кай подошел к ней, они вышли в тот же темный коридор.

— Айлен, дурак криворукий! Давай и нас выпускай!

По коридору прошелестел отголосок знакомого скрипучего смеха. Затем в кромешной тьме вдруг распахнулись широкие ворота, в коридор хлынул поток солнечного света. Мальчик зажмурился от резкого перепада, а девочка будто и не заметила. Она схватила его за руку, и дети выбежали наружу.

— Я так выбешиваю Айлена, что он никогда не играет со мной в свои игры, — хихикнула Риниэль. — Он счастлив избавиться от меня на подольше, вот и выпускает сразу же! А эти глупышки своей покорностью нравятся ему, вот он и дразнит их! Вери, наверно, до сих пор бродит по коридору.

— А по-моему, это ты ему нравишься.

— Этому маразматику? Брось, Кай. Даже наших мам, наверно, еще не было на свете, когда Айлену перестало нравиться все!

Кай засмеялся.

— Он не может быть таким старым!

— Еще как может! Так растерять мозги можно за оооочень долгое время! Наши мамы не растеряли. А он растерял, значит, он старше!

— Он просто человек, Рини. Как мы, мальчики. А мы теряем мозги быстрее, чем вы.

— Слава духам, тебе это пока не грозит! Ну, пойдем к озеру!

Они вприпрыжку помчались от стен громадного замка, пересекли полянку с густым травяным покровом. Буйная поросль уходила прямо в маленькое озерцо, которое искрилось и отливало зеленоватыми бликами. Оно было мелким и прозрачным, а все дно сплошь покрыто такой же травой, что стелилась по лугу. Из-за этой травы на дне озеро сияло изумрудным блеском.

Риниэль и Кайсал разделись и нырнули в воду. Подростки ничуть не стеснялись наготы. Феям не знакомо чувство похоти, а мальчикам их матери передали чары, которые позволяли им контролировать телесные потребности. Фея, родившая сына-человека, старалась всячески помочь ему совладать с неудобствами человеческой бытийности. А еще дети фей не страдали от холода — как девочки, так и мальчики. Когда ребенок начинал ходить, мать-фея инициировала в нем Сердечный Очаг — так назвали это свойство ремидейские маги.

Мальчик и девочка шумно плескались в изумрудном озере, их смех разлетался над лугом. Со стороны замка подошли Вери и Доди.

— Долго же вы! — рассмеялась Риниэль. — Что, не пускал вас Айлен?

— Ага, пришлось поблуждать, — кивнула Вери. — Зато погуляли по новой зале — Айлен постарался, поставил там несколько шкафов и коробов, Доди поиграл со мной в прятки. Тебе понравился сюрприз Айлена, Доди?

Мальчик радостно заулыбался.

— А мы исё поиглаем, Вели?

— Поиглаем-поиглаем, раздевайся, я тебя искупаю! Кай, сможешь подменить меня, когда я искупаю Доди? Мне хочется поплавать.

— Да я хоть сейчас могу! Рини, поиграем с Доди?

— Давай пока ты один, а мы с Вери посекретничаем. А потом я к тебе присоединюсь.

Кай недовольно сморщился, но вылез на берег и повел в воду малыша. Риниэль и Вери поплыли на другой берег озера.

— Ты веришь Ираис? — тихо спросила Риниэль, когда они отплыли достаточно далеко.

— Сестры не лгут друг другу.

— Она могла неправильно истолковать ощущения. То, что она почувствовала… Это могло быть чем-то другим, не смертью ее матери. Она могла ошибиться.

— Чем еще, Рини? Разве смерть можно с чем-то перепутать? Тем более нам…

— А если она не ошиблась… Что нам делать? Чего ожидать?

— А что мы можем сделать? Бежать из Айлена? Куда бы мы ни пошли, мы всегда вернемся к его стенам. Ты нашла способ освободиться от его чар?

— Мы должны найти способ. Должны бежать, прежде чем они придут за нами.

Вери вздохнула.

— Легко сказать, Рини. Как мы найдем способ, когда мы почти ничего не умеем?! Даже наши мамы не смогли сбежать от них. Что говорить о нас?!

— Верейн, теперь все будет по-другому. Что-то меняется в земле, в воде, в воздухе. Вспомни прошлую ночь. Все мы слышали рокот стихий. Ты — шум воды. Я — клекот огня. Ираис — перемещения воздушных массивов, Оэлад — движения земной коры. Что-то происходит, Верейн. Стихии колышутся. И это затронет нас. Может, мы сумеем освободиться… С помощью стихий.

— Если только ты научишь нас. Ты единственная из нас была в Элезеуме. Ты умеешь слышать стихии. Умеешь понимать. Я не умею. И никто из нас не умеет.

— Вери, мы не становимся феями, попав в Элезеум! Мы все — феи своих стихий! Нам нужно вслушиваться в стихию, искать у нее помощи, говорить с ней! Сейчас стихии ожили, с ними что-то происходит. Мы должны это использовать. А не хныкать, как Ираис. Мы не должны готовиться к безропотной смерти! Мы будем сопротивляться.

— Ты — огненная, Рини. Если кто и сможет сопротивляться, так это ты. Мы пойдем за тобой… Или безропотно умрем, как Маэлад…

Риниэль почувствовала, как по коже пробежали мурашки при звуках имени матери Ираис. Дрожь и тревога, неведомые феям переживания, охватили ее. И эти чувства, которые фея не могла понять и не могла назвать, но которые были дико неприятны ей, уничтожили последние сомнения в чудовищной участи Маэлад. Ее постигла участь, которая не могла постичь фею. Черта не сумела защитить ее. Что ждет их дальше?..

Девочка встряхнулась, сбрасывая цепкую хватку отчаяния. Она забежала в озеро, вытянула сложенные руки и нырнула в зеленую воду. Вери тоже вошла в озеро. Феи поплыли в разные стороны. Весенняя ледяная вода охлаждала их разгоряченное и взбудораженное сознание, успокаивало тело.

Прошло несколько часов. Риниэль, Верейн и Кайсал вдоволь наплавались, каждый поиграл с Доди. Мальчик прыгал и плясал от счастья. Риниэль заявила:

— Я пойду бродить! Кай, собирайся, продолжим наши уроки!

Кайсал послушно оделся и вернулся к Риниэль. Девочка была лидером среди детей. Ее верховенство признавали все, и во всем следовали за ней.

Поначалу такое положение вещей было непривычно мальчикам и вызывало протест. Их матери были феями женских стихий — земли и воды — мягкими, податливыми, умевшими создавать вокруг себя гармонию и уют. Они никогда не стремились к лидерству в семье. Почти все феи, выходившие из Элезеума и создававшие семьи, принадлежали к женским стихиям.

Огненные и воздушные феи, рождаясь в мире, с малолетства прогибали мир под себя. Воздушные феи всегда уходили в Элезеум и не возвращались, не интересовались жизнью смертных и не создавали с ними семью. Огненные феи возвращались всегда. В тонком и безмятежном пространстве мира фей им не хватало бурных страстей, глубоких чувств и напряженных эмоций, которые в избытке давал смертный мир.

Воздушным феям была присуща безудержная тяга к новым знаниям и некоторая отстраненность от человеческих склок и раздраев. Но при этом они не обладали бесчувственностью и к бедам, и к удовольствиям. Огненные феи пылко и охотно вовлекались в эмоциональные бури, бушевавшие вокруг них. Наконец, и воздушным, и огненным были свойственны дерзость, напористость, желание предводительствовать, нарушать правила и ограничения. А еще они горой стояли за близких и за то, что полагали справедливым.

Резкая, инициативная девочка, командующая всеми вокруг себя — даром что простолюдинка — была мальчикам в новинку. Поколотив пару раз Дерха, который порывался верховодить детьми, Риниэль завоевала неоспоримое главенство. Дерх лишь иногда пытался спорить, но никогда не шел открыто против огненной феи.

Кайсал с первого дня признал Риниэль лидером. Он видел, как много девочка знает и умеет. Он разговаривал с ней, задавал вопросы и просил объяснить то, чего не понимал сам. Риниэль объясняла, что могла. Кай стал ее неразлучным спутником. Она водила его по лесу и учила смотреть так, как смотрят феи. Так, как ее саму учили в Элезеуме. Кайсал многого не понимал, но никогда не спорил, а продолжал слушать и смотреть. Ему было интересно и легко с Рини, как ни с одной девочкой в мире, за пределами Айлена.

Вот и сейчас он безропотно пошел за ней по сочной поросли весенней травы. Доди захныкал и попытался побежать за ними, но Верейн отвлекла его новой игрой. Два подростка вошли в лес, простиравшийся в полумиле от зеленого озера.

— Что ты покажешь мне сегодня? — с улыбкой спросил Кайсал.

— Как деревья слушают пение земли. Но это тебе покажется, что поет земля. На самом деле поет огонь, магматическая лава, которая разливается глубоко под землей. Деревья слышат эту песню. Она передается сквозь все земные слои в их корни. И мы тоже можем ее услышать. Садись радом со мной.

Риниэль плюхнулась на землю, рядом с толстым стволом раскидистого вяза. Кайсал присел подле нее. Она взяла его за руку и заставила приложиться ухом к дереву. Свободной рукой она начала мягко водить по стволу, будто массируя жесткую кору. Кайсал прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться на слуховых и осязательных ощущениях. Он сам не заметил, как в его сознание начал вплывать приглушенный мелодичный клекот. Казалось, он звучал совсем рядом, за тоненькой перегородкой, и очень тихо. Кайсал сказал об этом Рини, и она рассмеялась.

— Если бы ты действительно стоял рядом, твои перепонки лопнули бы от этого звука. Хотя, ты сам все равно расплавился бы раньше. Бурление магмы громче, чем удесятеренный раскат грома.

— Откуда ты все это знаешь? Твоя мать успела рассказать тебе об этих вещах?

— И она, и другие. Я была в Элезеуме.

Кайсал вздохнул со смиренной завистью. Матери старались отвести девочек в Элезеум в раннем детстве, чтобы они привыкли к нему. Но не у всех получалось. Некоторые не могли разлучиться с мужем даже ради блага дочери. Нередко юные феи уходили в Элезеум уже сами, без материнского сопровождения. А иногда они успевали обзавестись собственной семьей, и покидали мир только после смерти мужа.

— Рини… К нам кто-то идет.

— Если бы к нам кто-то шел, я бы давно услышала, — возразила девочка. Слух фей был феноменально тонким.

— Значит, ты оглохла от бурления магмы, — съехидничал Кайсал. — Потому что я вижу, как к нам идут.

Риниэль обернулась. За деревьями мелькнула и пропала человеческая фигура. Риниэль свистнула.

— Мы тебя уже засекли! Выходи и не подслушивай! Признавайся, где ты бросила Доди?

Риниэль была уверена, что за ними шпионила Вери. Шаги мальчишек она бы услышала. Лишь феи ходили бесшумно. Но из-за деревьев вышел парень. Худенький, немного выше Кайсала, в зеленом полупрозрачном хитоне. Руки его были так тонки, что даже маленькие ладошки Риниэль могли сомкнуться вокруг его локтя. И он был незнакомцем.

Риниэль и Кайсал ошеломленно смотрели на юношу, не в состоянии вымолвить ни слова. В своем заточении они не видели никого, кроме друг друга. Чары их узилища не подпускали к ним людей и не выпускали их из поля действия магии Айлена. Появление постороннего человека было невозможно. Незнакомый юноша заговорил первым.

— Вы не можете заговорить со мной без слов… Но только что делали это с деревом. И я видел, как вы разговариваете между собой словами. Почему же сейчас вы молчите? Вы не обращаетесь ко мне ни внутренней речью, ни словами… Вы не знаете, какую речь я понимаю?

— Н... нет… Не знаем. Кто ты?

— Тал. Так меня называли, прежде чем я уснул. Вы можете называть меня так, или как захотите сами.

— Ого! Ты меняешь имена каждый раз, когда просыпаешься? — несмотря на удивление, Кайсал не сдержал смешок. — Тогда странно, что ты еще помнишь, как тебя звали вчера! Если бы я так часто менял имена, я бы перестал запоминать их!

— Нечасто… Я помню только один раз. Может быть, я уже просыпался, но забыл об этом. С моими братьями так бывало.

Кайсал засмеялся еще громче.

— Твои братья, видать, крепко веселились перед сном в хорошей компании! Наш сосед частенько жаловался, что после веселой ночки не может вспомнить даже свое имя!

— Веселились? — Тал хихикнул в тон Кайсалу. — Да, мы отлично повеселились перед тем как заснуть! Немногие остались целы в том веселье! Помню, как я и Мела разрывали на части Герха и скармливали зверям, птицам и людям! Спорю на разворот ветра, ему пришлось долго собирать себя в одно целое!

Дети недоуменно переглянулись.

— Вы разрывали на части своего брата и скармливали его зверям?

— Да. Почему вы так смотрите? Вы, люди, и сами поступали друг с другом так в то время. Сейчас вы ничего не помните о тех временах. Я видел ночное небо… Я видел, как сместились звезды. Прошло очень много времени — даже для нас. Братишка Герх наверно уже где-то ходит, мечтая отплатить нам с Мелой. А может, он простил нас. Или просто забыл.

Кайсал растерянно слушал незнакомца в зеленом. Чем дальше, тем меньше он понимал. А вот Риниэль ловила каждое слово юноши, которого Кайсал уже считал блаженным дурачком.

Тал смолк и пристально вгляделся в них.

— А ведь вы не совсем люди. Особенно ты, сестренка. Ты разговаривала с деревом, как людям не дано.

— Я фея пламени.

Кайсал хотел было шикнуть на девушку. Но Тал лишь понимающе кивнул.

— Я так и думал. Расскажи, сестренка, что происходило с этим миром за время нашего сна? И что разбудило нас?

— Мы не знаем… Вери… Верейн, фея воды, слышала огромные речные потоки на северо-западе прошлой ночью. Земляные слышали стоны земли, я слышала рокот огня. Что-то сдвинулось глубоко в недрах. Может, от этого ты и проснулся. Но что произошло, мы не знаем… Мы заперты в Айлене. Никто не может подойти к нам, а мы не можем уйти из него.

Тал задумчиво кивнул.

— Я чувствую чужую силу… Я думал, кто-то из моих братишек проснулся раньше и успел захватить мою землю. Но эта сила больше похожа на человеческую…

— Айлен — человек. Был когда-то. Теперь он слился воедино со своим замком. Он управляет пространством внутри себя и поблизости.

— Что ж, ему лучше делать это подальше от моей земли! — глаза Тала сверкнули. — Я чувствую стон травы, деревьев, насекомых, птиц! Он изгибает мое пространство! Передайте своему Айлену, чтобы он уходил отсюда.

— Хорошо, Тал, мы передадим ему! — в голосе Риниэль прозвучала непривычная покорность. — А мы еще увидим тебя? Ты сможешь навещать нас там, где мы окажемся в следующий раз?

Тал пристально устремил на Рини огромные глаза, такого же изумрудного цвета, как трава вокруг озера. В полумраке густого леса они показались детям темными тоннелями, уходящими в бездну времен.

— Я запомнил тебя, сестренка. Я приду, когда ты позовешь. Твой друг человек тоже может звать меня, но с ним мне не так интересно, как с тобой. Я приду, только если мне будет скучно. Или если ему будет очень плохо. Так что пусть он не злоупотребляет моим вниманием, если хочет моей помощи в тяжелый час.

— Он не будет, — пообещала Риниэль за онемевшего от такого хамства Кайсала. — Спасибо, Тал. Я хочу послушать деревья вместе с тобой.

Тал улыбнулся, изумрудные глаза неожиданно просветлели, просияли перламутровым блеском.

— Послушаем, сестренка. Когда будем только вдвоем. А сейчас я прогуляюсь… поищу своих братишек и сестренок. Может, кто-то еще проснулся… Одному слишком скучно.

Он повернулся и двинулся в чащу. Зеленая роба скрывала его походку — казалось, будто Тал плывет по воздуху, не касаясь ногами земли, и только его длинный подол шелестит по траве. Дети зачарованно провожали его взглядом, пока тонкий силуэт не скрылся за деревьями. Только тогда они повернулись и пошли в обратную сторону. Кайсал помотал головой, будто стряхивая мираж.

— Кто это, Рини?! Деревенский дурачок? Как он смог пройти сквозь путы Айлена и почему ты разговаривала с ним так почтительно?!

— Этот «дурачок», Кайсал, хозяин здешней земли. Хозяин Изумрудика, прибрежного луга, этого леса.

— То есть он местный лорд?! Но Айлен завораживает всех местных жителей, и лордов тоже!

— Это ты дурачок, Кайсал. С чего ты взял, что он лорд?

— Ты сказала — он хозяин земли.

— Разве лорды — истинные хозяева? Лорды рождаются и умирают, а земля остается. Они сами уходят в землю. Кто и чему хозяин? Лорды строят на земле замки, приказывают крестьянам вспахивать ее, сажать зерно, разводить скот… Но они не властны над самой землей. Они не могут приказать ей родить или не родить посевы. Не могут изменить ее, не могут проникнуть внутрь. Хозяин — тот, кто владеет и распоряжается в неограниченной власти. Тот, по чьему слову земля может разверзнуться или встать на дыбы. Кто повелевает деревьям и травам расти или умирать.

— На это способен лишь Создатель. Ты хочешь сказать, мы с тобой встретили Его, воплощенного в человечьем облике?

Риниэль засмеялась.

— Ну уж нет. Впрочем, до того, как люди придумали себе Создателя, они называли таких, как Тал и его братишки, богами.

— Придумали Создателя?! Но это Он придумал всех нас! Нет других богов, кроме него, мы — Его творения.

— Ох, Кайсал. Ты повторяешь то, что тебе вдалбливали в школе священники. Ложь, которую выдумали после войны богов, которая едва не уничтожила этот мир. Когда боги, поубивав друг друга, впали в спячку, группа выживших и не потерявших рассудка жрецов стала думать, как им теперь сохранить свою власть, когда хозяева покинули их и не подпитывают могуществом. Тогда они придумали верховное божество, покаравшее распоясавшихся богов. Его назвали Создателем. И рассказали, будто он назначил их своими слугами, которым должно поддерживать порядок на земле. Удерживать мир от хаоса, в который его ввергли боги. Но никакого Создателя над богами не было.

Кайсал слушал, раскрыв рот. Никогда девочки не заводили таких разговоров при мальчиках.

— Откуда ты знаешь это?! Кто тебе рассказал?!

Риниэль пожала плечами.

— Сестры в Элезеуме. И мать. Дочерям матери всегда рассказывают об истинном устройстве мира. Сыновьям — не говорят. Потому что вы принадлежите смертному миру и его лжи. Истина может причинить вам боль или сделать изгоями. Поэтому матери берегут вас и не раскрывают своих знаний. Но мы принадлежим Элезеуму. Там нет места для загадок и лжи. Элезеум пропитан Истиной. Он сам — сплошная Истина. Нельзя находиться в его пределах и не ведать истины. Она накрывает тебя, как неумолимая волна, ты окунаешься в нее целиком, она смывает с тебя любую ложь и неведение.

Кайсал смотрел на нее зачарованным, помутневшим взором.

— Никто из вас никогда не говорил при нас об Элезеуме…

— Потому что мы не имели права навредить вам, смертным, лишним знанием. Наши матери знали, что делали. Церковная Инквизиция и маги безжалостно истребляли любые следы знаний о прошлом. Если бы вы проговорились, инквизиторы уничтожили бы вас за ересь.

— А почему ты заговорила об этом сейчас?

— Потому что теперь нечего скрывать. Ты своими глазами увидел Тала. И наверно, не ты один. Он начнет показываться и другим людям. И не только он. Он говорил о братишках и сестренках. Они тоже начали пробуждаться. Что-то произошло под землей, что разбудило их.

— Какие они, Рини? Что они будут делать с нами?

— Не знаю, Кай… Я пробыла в Элезеуме всего три человеческих года… Мне открывались его истины и истины смертного мира… Элезеум бесконечен. Мир конечен, но велик. Огромное количество времени в человеческом исчислении уходит на соприкосновение со всем знанием, со всеми истинами… Я успела постичь сущность элементалей, но не их проявления в смертном мире… Я не знаю, как они ведут себя с людьми…

— Как ты их назвала?!

— Элементали. Духи мест — лесов, гор, рек, озер. Люди называли их богами, а в Элезеуме — элементалями.

— А что еще ты узнала о них?

— Они разделяются на стихии, так же как феи. Лесные и горные духи принадлежат земной стихии. Духи водоемов — водные элементали. Духи ветра — воздушные элементали. Ну а огненные элементали обитают в вулканах и в подземной магме… Возможно, сегодня мы с тобой слышали как раз их песню.

— Рини…

— Что?

— Тебе не кажется, что мы давно должны выйти к Изумрудику?

Девочка развела руками.

— Это же Айлен. Мы можем бродить вокруг часами, прежде чем выйдем к нему. Но все равно выйдем, рано или поздно.

— Лучше бы рано. Есть хочется.

Риниэль рассмеялась.

— Мы же недавно завтракали! И мы в лесу, здесь полно еды!

Она сорвала с дерева лист и принялась жевать его. Кай недовольно посмотрел на нее.

— Я не фея. Я уже проголодался. Я хочу хлеб и сыр.

— Бедненький! Хлеб не растет на деревьях! Этому учат даже в ваших школах!

Данный текст был приобретен на портале LitNet (№ 1863049 18.05.2018).

LitNet — новая эра литературы

Глава 3. Ларгус. Дары Блаженной Милаты

Западную часть Ремидеи не затронули ни Сожжение, ни Потоп. На первый взгляд, жизнь в Атрее, Гвирате, Ларгии, Кромле, непотревоженная, должна течь своим чередом. Но это было не так. Множество наделов остались без хозяев, погибших в столице, и зависели полностью от доброй или недоброй воли управляющих. У банков и торговых компаний были конторы и хранилища в столице. От их благополучия и сохранности зависело процветание региональных представительств.

Известия о северной катастрофе распространялись, предприниматели на местах нанимали магов, чтобы оперативно связаться со своими столичными отделениями — и отделениями конкурентов. Новости бурно циркулировали в предпринимательской среде. Многим компаниям пришлось объявить себя банкротами. И конечно же, горе, стенания и траур постигли тысячи семейств аристократов и простолюдин.

Одним из наиболее пострадавших предприятий оказалась Обитель Святой Устины. Обитель существовала не за счет средств ларгийского епископата, а за счет самообеспечения — то есть щедрых оплат столичных лордов, чьи дочери воспитывались в Обители. Нынче большинство гордых надменных аристократок сравнялись по статусу с безродными сиротами, которых они раньше презирали. Некому стало оплачивать их обучение. И уж точно этого не собиралась делать Обитель под руководством нынешней настоятельницы. О чем преподобная Габриэла известила воспитанниц на вечерней трапезе.

— Дочери мои, мне грустно говорить то, что я вынуждена сказать. Все вы стали мне родными, и я молюсь Создателю за каждую из вас. Сегодня монсеньор епископ подтвердил слухи о чудовищных событиях на севере. Государыня, да хранит ее Создатель, жива и здорова. Злодей, чьим именем я не стану оскорблять наши святые своды, сгинул. Но он успел сгубить нашу благословенную землю. От его колдовского огня погибли сотни тысяч людей. Сейчас мне придется зачитать списки семейств, погубленных его пламенем. Прошу всех вас сесть. Это списки ваших семейств, ваших родных. Его Высокопреосвященство Танар передал эту информацию Его Преосвященству епископу Ларгусскому через верных государыне магов.

Настоятельница с преувеличенным трагизмом вздохнула и развернула свиток. По мере чтения в трапезной раздавались вскрики и всхлипывания. Некоторые девочки падали в обморок. К ним подбегали монахини и приводили в чувство. Кто-то из девочек пытался вскочить и убежать, предаться горю в одиночестве. Монахини удерживали их на месте, объясняя, что мать Габриэла сделает важное объявление по завершении чтения.

Сироты смотрели на высокородных соучениц, внезапно свергнутых с пьедестала гордыни и превосходства. В глазах многих пробегали искорки злорадства и торжества. Слишком много пренебрежения они терпели от аристократок, слишком часто слышали от них оскорбительные слова, слишком долго завидовали их статусу, их семьям. Лишь самые добрые и мягкосердечные из сироток искренне и по-человечески сочувствовали аристократкам.

Когда список закончился, настоятельница выдержала паузу. Затем продолжила:

— Как я уже говорила, все вы мне родные дочери, за всех я молю Создателя. Однако действительность такова, что Обитель, увы, отныне не в состоянии прокормить столь большое число воспитанниц. Прежде за счет богатых донаций лордов из столицы и окрестностей мы принимали равное число сирот и леди. Нынче нам необходимо пристроить тех, кто остался без содержания. На наше счастье, милостью господней и Святой Устины, нам воспоследовало много предложений от лордов юга и запада, а также зажиточных купцов. Девушкам-сиротам и тем аристократкам, которых задело горе Сожжения, предстоит устроить свою судьбу на смотринах, которые состоятся в день Блаженной Милаты. Сюда прибудут молодые лорды и купцы, чтобы выбрать невесту либо домоправительницу. Молите Святую Устину и Милату Благодатную, дабы они ниспослали вам милость. Множество сердец обретет счастье в день нашей четвертой покровительницы — да не увянут ее сады в небесных кущах у Трона Создателева! Мы с сестрами желаем каждой из вас счастья и благополучия. Те из послушниц, кто хочет продолжить обучение, ларгусский епископат приглашает принять постриг, посвятить себя служению Создателю и вступить в Обитель равноправными сестрами.

* * *

День Блаженной Милаты наступил неделю спустя после объявления настоятельницы. Перед смотринами девочек усиленно натаскивали в столовом этикете, искусстве общения, скрытой манипуляции и уходе за собой. Регулярно устраивали так называемые «ролевые тренинги» — нововведение сестры Валенсии. Монахини разыгрывали знатных женихов, а девочкам надо было изображать скромниц, стараться угодить «женихам», а когда надо — завлечь невинными уловками… Трудно сказать, какую практическую пользу приносили эти тренинги, но смеху и веселья было не оберись! Веселились девочки вовсю — ибо сознавали, что это их последние дни в обители. Последние дни вместе. И они вбирали по максимуму все, что им оставалось. Днем они хохотали, а ночами плакали, каждая в свою подушку, прятали горе от товарок. Каждая знала — горе в одиночку слабее общего горя, как и веселье сообща всегда мощнее уединенной радости.

За день до смотрин освободили три спальные кельи. Туда перенесли все кровати. Монахини разбирали их, откручивали спинки и сдвигали, чтобы соорудить удобные ложа для взрослых мужчин. Девочек со всеми вещами потеснили в две оставшиеся кельи. Спать им предстояло на полу, внавалку.

И вот наконец настал день, которого все ждали, кто с надеждой, кто с ужасом и с отвращением. Большинство гостей были аристократами и купцами из Ларгии и соседних Кромлы и Атреи. Несколько человек приехали из Патриды, что на юго-западной оконечности Ремидеи, и из Тарвы за Гевазийским хребтом. Прибыли лишь трое из Олбара и двое из Арвига. Гвират, как искони повелось, игнорировал культурные события южного соседа. Четыре пятых приезжих — мужчины. Некоторые явились с женами — те, кто искал экономку, а не жену. Попадались и одинокие мужчины в поисках домоправительницы, и всем было ясно, что одной из основных обязанностей будущей экономки будет согревать хозяину постель собственным телом. Некоторые из женихов прибыли с матерями, и пристальные взгляды матрон были еще взыскательнее вожделеющих мужских.

Но одна женщина была сама по себе — не в качестве сторожевого цербера муженька или сыночка. Она привлекала внимание уже тем, что ходила без довеска мужеска пола, за которым ревностно следила бы — не дай Создатель, отхватит слишком хорошенькую экономку, либо своенравную девицу! А экзотическая внешность усиливала любопытство втройне. Она была очень высокой, а кожа ее — почти шоколадной. Темные волнистые локоны спускались ниже пояса. Похотливые мужские взоры и ревнивые женские задерживались на ней чаще, чем на робких воспитанницах. Представилась она как Жа'нол из Ка'дара. Ка'дар был одним из крупных городов Мерканы — загадочного, малоизведанного материка, лежавшего далеко к западу от Ремидеи и Весталеи.

Леди Жа'нол искала компаньонку, чтобы увезти с собой на Меркану. Вездесущая Катина поведала по секрету всему свету, что мерканка заплатила впридачу к вступительному взносу немалый довесок, чтобы получить дозволение епископата попасть на смотрины. Не было ни одного правила, запрещавшего женщине участвовать в монастырских смотринах невест — но не было и ни одного прецедента. Ей разрешили нанять сироту неблагородного происхождения, которая согласится на ее предложение.

Предложение было рискованным — о жителях Мерканы, их нравах и обычаях знали очень мало. Чужака там могло ожидать все что угодно — вплоть до поедания заживо. Тем не менее девочки-сироты роем вились вокруг Жа'нол — да и аристократки от них не отставали. В пятнадцать лет не думаешь об опасностях чужой земли. Новое, неизведанное, будоражило воображение девочек. А сама леди Жа'нол — красивая, независимая, роскошно одетая — привлекала их больше, чем многие из женихов. Настоятельница Габриэла говорила «молодые лорды и купцы» — но это было преувеличение.

Молодых парней едва набиралось с дюжину. Все, как один, почти не раскрывали рта. За них говорили мамаши. «Лорду Эдвигу нравятся прилежные и почтительные девушки!» «Ганар-холл славится как лучшее конезаводческое поместье Южного Прикромья. Все соседи выигрывают скачки на жеребцах, купленных у нас!» Или же «Мой Лисом предпочитает тертое яблочко с утреца, дорогуша! Очень полезно для пищеварения! А у вас нет такого обычая? Очень жаль, очень! Сыночек непременно пристрастит вас к тертому яблочку! Будете вместе кушать, оздоровляться!»

— Как насчет их целомудрия? — спросила одна из мамаш настоятельницу. — Ходили слухи, что предыдущая настоятельница распустила общину. Девицы свободно посещали окрестные села по ночам. Нам нужно удостовериться, что невеста, прошу прощения у благородных, не «потраченная».

Мать Габриэла поджала губы.

— Слухи преувеличены, миледи. Да, бывшая настоятельница Иотана допустила много ошибок. Но целомудрие хранилось со всем тщанием. Не беспокойтесь за честь ваших наследников. Что касается отлучек девочек в ночное время, то их совершала только одна особа. Дьяволица, позорное пятно в истории нашей школы. Вы поняли, о ком я говорю, не так ли? Это бесовское отродье опутало проклятыми чарами и настоятельницу, и еще некоторых сестер… Не без ее участия мать Иотана допустила те ошибки, из-за которых епископат лишил ее поста настоятельницы. Хвала Создателю, ныне монастырь избавлен от этой змеи. А все королевство — от ужасного яда, что разлил по его сосудам черный злодей.

Один из лордов, присутствовавший при разговоре, пробормотал:

— Вряд ли при Придворном Маге было хуже, чем сейчас…

В мгновение ока его окружила пустота. Все дружно нашли нечто интересное в других концах помещения, подальше от потенциального изменника короны. Люди не забыли, как при короле Отоне и Придворном Маге за недовольство правлением могли скрутить, бросить в темницу и отправить на фронт в составе «Королевских Медведей».

Настоятельница тоже поспешила удалиться. И чуть не врезалась в мужчину средних лет, с багровым лицом, отечными веками и огромным пивным животом. Единственный, кого не отпугнули кощунственные речи недовольного лорда, он решительно шагал прямо к разбегающейся компании.

— Мать Габриэла, вы обещали показать мне Лаэтану Риган.

— Доброе утро, милорд Боркан. Стройная блондинка в голубом, разговаривает у окна со своей смуглой подругой. Видите ее?

— Хм, она кажется надменной и холодноватой. Та, на которой нет украшений?

— Именно, милорд. Она сегодня единственная, кто не надел ни одного украшения. Даже сироты вплели цветы в волосы. Она и впрямь исполнена чувства собственного достоинства. Как и положено девице столь высокого происхождения, а также будущей супруге столь знатного лорда. Вы ведь хотите, чтобы ваша избранница затмевала всех красотой и знатностью?

— Хм, хм… Она хороша, конечно… Не мешало бы побеседовать с нею.

— Одну минуту. Сестра Марика!

Монахиня, разносившая прохладительные напитки, проворно подбежала к настоятельнице.

— Пригласите к нам Лаэтану, дорогая, будьте добры! Я подержу ваш поднос.

Габриэла забрала поднос и предложила бокал собеседнику.

— Не откажитесь, милорд, сделайте одолжение. Сейчас вы познакомитесь с нашей Лаэтаной. Не по годам серьезная девушка. Уверена, она не разочарует вас.

Лаэтана и впрямь подошла чинно и степенно. Если бы не возраст и не белый фартук послушницы, можно было бы усомниться, кто здесь настоятельница…

— Милорд, разрешите представить вам Лаэтану Риган, княжну-наместницу провинции Арвиг. Лаэтана, дитя мое, это лорд Боркан. Он выразил желание взять тебя в жены. Предлагаю вам побеседовать, чтобы составить мнение друг о друге и принять дальнейшее решение.

Лаэтана покачала головой.

— Мне жаль разочаровывать лорда Боркана. Я польщена и признательна, что он находит скромную сироту достойной его высокого имени. Увы, я вынуждена отказаться от его предложения.

— Ты решила связать свою жизнь с Обителью и постричься? — мягко спросила настоятельница, не обращая внимания на раскрытый рот «жениха».

— С той Обителью, что существует в настоящее время? Нет. Не чувствую в себе ни малейшей склонности к монашескому образу жизни.

— Ты считаешь, что родственники твоего семейства в Олбаре будут рады принять тебя?

— Я не думала о них.

— О чем же ты думала, дитя мое? — медовый голос настоятельницы сочился иронией.

— Я вернусь на север. Ко двору.

— К его останкам, ты хотела сказать?

— Может быть. Это не имеет значения.

— Дитя мое, ты всегда отличалась смелостью. Смелость присуща столь древним родам, как твой. Это великое достоинство… до тех пор, пока она не переходит в безрассудство. Ты считаешь, что твое нынешнее старшинство в роду князей-наместников Арвига дает тебе определенные права. Но не забудь, что оно накладывает еще и обязанности. Ты несовершеннолетняя сирота. Милостью, дарованной мне Создателем, Ее Величеством и Святой Церковью, я несу ответственность за твою судьбу. Призываю тебя к благоразумию и осмотрительности. Если лорд Боркан еще не утратил к тебе интерес после твоего поспешного и неосмотрительного ответа, мы дадим тебе время на размышления до завтрашнего вечера.

— Не стоит, мать Габриэла. Мое решение принято давно. Оно взвешено и обдумано. Я готова покинуть обитель в любое время по вашему слову. Приношу милорду свои извинения.

Взгляд девушки был холоден и тверд, как булатный клинок. Настоятельница отвела глаза в сторону.

— Ты можешь оставаться в обители до окончания смотрин. Ради твоего блага, я все же даю тебе время на то, чтобы ты пересмотрела свое решение.

— Благодарю, но в этом нет необходимости. Могу ли я покинуть вас, мать Габриэла, и благородного лорда?

Настоятельница поджала губы.

— Можешь идти.

Как только Лаэтана удалилась, она удрученно поклонилась Боркану.

— Мне остается только нижайше просить прощения у милорда. Похоже, девица слишком зазналась. Ее статус высок… Но она забывает, что всего лишь дитя. Среди воспитанниц масса более почтительных, скромных девиц, достойных вас по происхождению. Любая из них с восторгом примет ваше предложение.

— Ну нет, мать Габриэла! Борканы так легко не сдаются. Чтобы я позволил юной прелестной нахалке высокомерно сказать нет? Это не про меня. Что вы говорили о ее родне в Олбаре? Кто-то из них может претендовать на опекунство над ней?

— Маловероятно, милорд. Олбарская ветвь Риганов носит это имя, но они слишком далеко отстоят от столичной ветви князей-наместников. Вероятнее всего, опекуном в данной ситуации станет государыня — именно она ближайший старший родич нашей строптивицы.

— Так-так… А обладает ли князь-наместник Ларгии, как представитель государыни в сем краю, полномочиями заключать брачные соглашения от ее лица?

Настоятельница прищурилась.

— Не исключено. Однако юная леди Риган находится под юрисдикцией Обители и Ларгусской Епархии. Всеми полномочиями в нашей ситуации обладает монсеньор епископ. Если он даст разрешение, я могу заключить брачное соглашение от его имени и имени государыни… Если вы, конечно, остались при своем решении… Как я уже сказала, у нас немало симпатичных и покладистых воспитанниц благородного происхождения.

— Эта строптивица хороша… Чертовски хороша. Я хочу именно ее. И я ее получу, не будь я Садур Боркан!

* * *

Вечером первого дня смотрин спальные кельи гудели. Девочки делились впечатлениями и новостями. Самой сногсшибательной новостью стал выбор мерканки Жа'нол: Розали, первая отличница Обители. Сирота с восторгом согласилась и взахлеб рассказывала подругам, как ей повезло. Девочки поздравляли ее — кто завистливо, кто с сомнением. Лаэтана, ее лучшая подруга, оказалась среди вторых.

— На твоем месте я бы не рискнула. Компаньонкой на Меркану… Но это хотя бы не скучно.

— Она замечательная, Лаэ! Она такая… прямо как фея из сказки! Лаэ, не могу поверить, что мне так повезло! Это куда лучше, чем замуж за купеческого сыночка! Или экономкой к престарелому вдовцу, греть ему постель!

— Рада за тебя. Ты умница, Рози! Ты заслужила чего-нибудь… сказочного!

— Айна решила постричься, слышала?

Лаэтана пожала плечами.

— Надеюсь, ее определят в другое место. Не сюда. Иначе ей придется вдыхать вонь разложения. Та Обитель, что мы знали, — труп. Что Катина?

— Замуж, как и ты.

— Я не замуж.

— Да, я слышала кое-что… Слухи бродили… Но это еще хуже, чем оставаться здесь! Лаэ, что ты будешь делать в столице, на выжженной земле и оплавленных камнях? Как ты туда доберешься? Кто тебя там ждет?

— Замуж за этого оглоеда я не собираюсь. Постригаться — и подавно.

— Послушай, Лаэ. Леди Жа'нол очень заинтересована тобой. Она спрашивала: «Эта стройная блондинка еще не определилась со своей судьбой? Она — осиротевшая аристократка?» Можно поговорить с ней. Мне кажется, она согласилась бы взять сразу двух компаньонок! Она сказочно богата, Лаэ! У нее гребни из чистого золота! Заколки из платины, с инкрустацией алмазами и рубинами! А зеркало — не обычное посеребренное стекло, а невиданная амальгама! Когда смотришь на него издали, оно сияет и переливается всеми оттенками радуги. А когда приближаешься, проясняется и делается прозрачным.

— Как она не боится разъезжать с такими богатствами по Ремидее? Или она принцесса и у нее свита в четыреста воинов? Поэтому разбойники держатся подальше от нее?

Розали замотала головой.

— Она путешествует совершенно одна, Лаэ! Наемные камеристки не в счет. Но ее ни разу не трогали разбойники. Она совсем их не боится! Понимаешь, что это значит? Она умеет защищать себя и свои сокровища.

— И откуда у нее подобные умения? Какую цену она платит за них? Может, приносит бесам в жертву восторженных дурочек вроде тебя, в обмен на защиту своих сокровищ?

Рози передернула плечами.

— Вот уж не думала, что ты такая трусишка! Эдера высмеяла бы тебя, будь она здесь!..

Розали осеклась. Будь здесь Эдера… Непроизвольно она коснулась запретной темы. Табу. Когда грянула весть о Сожжении, имя их прежней подруги было запрещено произносить в стенах монастыря. Но для двух девушек оно стало запретным сразу после смещения Иотаны и бегства Орделии. У монастырских властей были свои табу, у них — свои.

— Эдера бы не упрекнула меня в трусости.

Лаэтана произнесла имя подруги нарочито медленно, будто развевая завесу печали и молчания, которой они окутали память о ней, навсегда потерянной.

— Дело не в твоей мерканской хозяюшке, Рози. И не в моем женишке, этом уродливом ящере. Просто мне нужно на север. Я — княжна-наместница Арвига. Последняя в роду. Я должна занять положенное место. Иначе налетят стервятники из младших ветвей Риганов, предъявят права на титул… Честь рода отныне на мне. Я не могу допустить ее поругания.

У Розали округлились глаза. Такой подругу она не видела. Она привыкла к Лаэ, с которой можно хихикать и сплетничать, которую можно щипать, дергать за волосы или притопить в Ларге. Она никогда не видела леди Лаэтану Риган, княжну-наместницу провинции Арвиг. Старшую в роду.

Громко хлопнула дверь. В келью вошла Досточтимая Келарша, взыскательно оглядела воспитанниц, остановилась на Лаэтане и Розалии, с неприязнью поджала губы. Худенькая, невысокая брюнетка-сирота и статная, светловолосая красавица-аристократка с правильными чертами лица и прямым взглядом голубых глаз. Досточтимая Келарша и некоторые другие монахини не могли забыть, что эти две были лучшими подругами Эдеры Кедар, ныне проклятой еретички. Сейчас эта парочка оставалась неразлей-вода, как некогда — кедарская троица.

— Риган, тебя желает видеть Преподобная Мать.

Лаэтана открыто скривилась.

— Ну все, — шепнула она Рози, — либо прямо сейчас выставит, либо будет прочищать мозги. Надеюсь на первое.

С презрительной гримасой она подошла к ненавистной Осточтимой Церберше.

— К вашим услугам, Досточтимая Келарша.

* * *

В Приемном Покое собрались пятеро. Сама настоятельница Габриэла, три приближенных монахини и лорд Боркан.

— Присаживайся, дитя мое.

— Благодарю, Преподобная Мать. Если вы желаете переубедить меня в принятом решении, то зря потратите время.

— Нет, дитя мое, никто не собирается переубеждать тебя. Тебя пригласили для того, чтобы поставить в известность. Его Преосвященство епископ от имени государыни дал согласие на твой брак с лордом Борканом. Завтра состоится заключение брачного договора. После чего вы с милордом отбудете в его поместье, и там пройдет брачная церемония.

— А мое согласие имеет значение? Я не давала его и не дам.

Настоятельница усмехнулась свысока.

— Дитя мое, ты несовершеннолетняя. Как ближайший родственник, опекунскими правами обладает государыня. Ее представителем на территории Обители являюсь я, с дозволения монсеньора епископа. На правах твоего опекуна я заключаю брачный контракт между тобой и милордом Борканом. Ты слишком молода и неосмотрительна, чтобы принимать верные решения касательно своей судьбы. Твое сегодняшнее поведение лишь подтверждает это.

Лаэтана прищурено оглядела монахинь. Затем остановила взгляд на лорде Боркане.

— Сколько вы заплатили этому сборищу продажных сук, лорд Боркан? Зачем оно вам надо? Хотите жену, которая считает вас уродливым жирным боровом? Которую будет тошнить, когда она ложится с вами в постель? Найдите другую послушницу, в ком жадность до ваших денег пересилит отвращение.

Настоятельница разгневанно вскочила.

— Ты получишь двадцать розог за оскорбление высокородного гостя Обители, Лаэтана Риган. А затем тебя выставят за ворота обители. Сегодня же вечером. Лорд Боркан, еще раз примите извинения за несносное поведение этой мерзавки. Она будет наказана должным образом.

Толстый лорд Боркан буравил Лаэтану поросячьими глазками.

— Нет. Завтра мы подпишем брачный контракт, и я заберу ее в свое поместье. И там уже сам накажу ее… должным образом.

Лаэтана фыркнула.

— Если прежде я не удавлю вас ремешком с вашего необъятного пуза!

— Болтай, болтай, красавица! — ласково разрешил ей «жених». — Доберемся в мое поместье — запоешь по-другому.

— Еще бабушка надвое сказала, — зловеще пообещала Лаэтана.

— Досточтимая Келарша, уведите бесчинствующую нахалку. Запереть в карцере, не давать ужин и завтрак.

Когда за Келаршей закрылась дверь, Габриэла сказала Боркану:

— Милорд, я неплохо знаю эту особу. Этим дело не кончится. Она способна на всякое. Не стоит недооценивать ее угрозы.

— Я с ней разберусь, — многообещающе заверил настоятельницу Боркан.

* * *

Когда наутро сестра Диния отворила карцер, Лаэтана недвижно лежала на ворохе соломы.

— Вставай, Риган! Шагом марш в душ — и в Приемный Покой. Твой жених тебя уж заждался.

Лаэтана медленно, с трудом поднялась и нетвердой походкой поплелась вслед за монахиней.

— Хватит выкобениваться. Знаю я эти ваши кедарские штучки. Все от нее пошло, она вас глупостям научила. Подмыться-то хватит силенок? Или тебя придержать?

Лаэтана с непритворным отвращением отшатнулась.

— Я сама…

Сестра Диния премерзко ухмыльнулась и затолкнула девушку в душевую. К Лаэтане подскочили остальные воспитанницы.

— Что случилось, Лаэ? Где ты была? Зачем тебя звали к Преподобной? Тебя сажали в карцер? Ты выходишь замуж?

— Рози… Позовите Рози.

— Она пошла к завтраку, Лаэ, — откликнулась Айна. — Я сейчас сбегаю за ней.

Лаэтана замахала руками, отгоняя девочек от себя, и залезла в душ. Через десять минут со всех ног примчались Айна и Розали. Лаэтана, как была мокрая, бросилась на шею Розали. Тело ее содрогалось, словно в рыданиях. Она зашептала на ухо подруге:

— Быстро принеси мне четыре корня травы шабод из потаенных запасов сестры Орделии. Потом собери мои вещи в узел, так, чтобы никто не видел. Узел засунь вечером в дупло клена под окнами лазарета. Сверху кинь веревку из тайника Эдеры. Там же деньги. Положи в узелок… тридцать золотых. Остальное тебе. Отыщешь тайник?

— Отыщу. Лаэ, может, не нужно?..

— Скорее неси корень. Засунь его Арите под платье и притащи мне ее. У меня осталось несколько минут, потом они придут за мной. Бегом!

Розали метнулась прочь из душевой. Вернулась она с большой куклой Лаэтаны, которую та забросила уже года четыре как. Лаэтана схватила куклу, всхлипывая, уткнулась ей в платье. Отвернувшись в угол, она проворно вытащила травяные корни из подштанников куклы, разжевала и проглотила их, не прекращая всхлипывать. Когда сестра Диния пришла за ней, она сидела в обнимку с куклой на лавочке.

— Это что еще за ясли? Тебя замуж выдают, а ты все с куклой тютюшкаешься?

— Пожалуйста, не отбирайте Ариту! Я люблю ее! Можно, она останется со мной, милая сестра Диния?!

— Милая? Вот как ты запела? Раньше надо было сопли разводить. Теперь твои сопли нужны только твоему супружнику. А ну одевайся, живо!

Не попадая в рукава трясущимися руками, Лаэтана натянула платье. Затем снова вцепилась в куклу мертвой хваткой.

— Да бери, бери свою Ариту! Муженек твой не будет возражать! Будет у него две куклы вместо одной!

Мысленно Лаэтана нарисовала монахине громадный кукиш.

* * *

В Приемном Покое собрался тот же состав, что вчера: Габриэла, три ее приспешницы и лорд Боркан. Плюс нотариус, мужчина с коричневой перевязью через плечо — знак отличия Гильдии Адвокатов и Нотариусов. Сестра Диния втолкнула в Покой Лаэтану. Все шестеро сидели, и свободных стульев в комнате не было. Лаэтана так и осталась стоять посреди комнаты, в обнимку с куклой.

— Итак, леди Риган здесь. Милорд, сестры, мэтр Кайнак — начнем!

Все собравшиеся встали, и Лаэтана заметила в Приемном еще одного человека. В углу, позади всей шестерки, притулилась скромная фигура. Женщина в синем плаще, с невыразительными чертами лица. Она сидела поодаль, опустив голову. Чутье подсказывало Лаэтане, что эта невзрачная особа для нее опаснее настоятельницы и лорда Боркана, вместе взятых…

— Мэтр Кайнак составил текст брачного договора. Лорд Боркан, прошу ознакомиться с ним. Есть ли замечания, уточнения и дополнения, которые вы хотели бы внести?

Боркан мотнул головой.

— Меня все устраивает.

— Что ж, со своей стороны, как представитель невесты, я утверждаю, что данный документ не ущемляет прав леди Риган. Свидетельницы, вам есть что добавить?

Три монахини дружно замотали головами. Неприметная персона в синем плаще не шелохнулась.

— В таком случае, ваша подпись, милорд!

Габриэла протянула Боркану позолоченное перо. Он поставил размашистый росчерк и вернул перо настоятельнице. Она небрежно подмахнула контракт.

— Мэтр Кайнак, ваше заверение и печать…

Нотариус извлек из кошеля на поясе штемпель, капнул сургуч внизу листа, шлепнул печать, расписался.

— И зачем только здесь нужны мы с Аритой? Весь этот фарс вы могли проделать без нас. Мое мнение и мои желания интересуют вас не больше, чем ее желания! — она швырнула куклу им под ноги. Взгляд ее был помутневшим и злым. Голос — глухим и хриплым. На щеках горел лихорадочный румянец. Руки тряслись мелкой дрожью.

— Понимаю, что ты волнуешься, неразумное дитя. Но возьми себя в руки. Ты уже взрослая, чтобы так вести себя. Что у тебя с лицом?

— Создатель накажет вас за это бесчинство…

Ноги у Лаэтаны подкосились, и она рухнула на пол. Настоятельница всплеснула руками.

— Сестра Ивна, сестра Глория, помогите! В лазарет ее!

Две монахини вскочили, подхватили девушку под руки и поволокли из Приемного Покоя.

— Кажется, милорд, сегодня отбыть не получится… Но к утру сестра Эвтерия непременно поставит ее на ноги. Боюсь, в ее состоянии есть доля моей вины. Не следовало оставлять леди Риган без завтрака. Все-таки растущий организм…

Боркан не ответил настоятельнице, даже не взглянул на нее, а повернулся к неприметной незнакомке в синем плаще.

— А вы что скажете, монна Тила?

— Скажу, что за девушкой нужно присматривать, милорд. Я чувствую действие корня шабод. Либо она регулярно принимает его, либо ей подсунули его в пищу, либо она нарочно приняла его сегодня.

— Зачем?

— Чтобы все решили, будто она больна.

— Тогда я сейчас же выезжаю в Ларгус!

Монна Тила покачала головой.

— Нарочно или нет, она отравилась. Придется ждать минимум сутки, прежде чем дальнее путешествие станет безопасным для нее.

— Надеюсь, я не зря нанял вас, монна Тила. Вы позаботитесь обо всем?

— Можете на меня рассчитывать, милорд.

* * *

Весь день Лаэтана бредила в лазарете, обнималась с Аритой, бессвязно бормотала. Сестра Эвтерия, заправлявшая лазаретом вместо Орделии, потчевала ее отварами и настоями. Жар не спадал. К вечеру девушка успокоилась, смолкла, укуталась в одеяло и мерно засопела. Эвтерия оставила на ночь подле пациентки одну из помощниц — воспитанницу-сироту, принявшую постриг.

Молодая монахиня зажгла свечу в дальнем углу лазаретной кельи, загородила ее тумбой, чтобы свет не падал на Лаэтану, и принялась читать благочестивые проповеди Святого Жимара. То и дело она поглядывала на Лаэтану, а то и подходила пощупать лоб. Девушка оставалась горячей, но дышала спокойно и больше не бредила. Ближе к полуночи монахиня заложила страницу книги тканевой закладкой и, не задувая свечу, прилегла на кровать. Вскоре ее ровное дыхание заглушило дыхание Лаэтаны.

Свеча догорела к часу ночи. Тогда Лаэтана перевернулась с боку на бок и приоткрыла глаза. Пролежав так десять минут, она бесшумно приподнялась с кровати. Сдвинула матрас, подушку и одеяло так, чтобы казалось, будто она укуталась с головой. Затем на цыпочках прокралась к двери, без скрипа открыла ее и выскользнула в коридор.

Лазарет располагался в цокольном этаже. Лаэтана открыла окно в коридоре и выкарабкалась наружу. Пригибаясь к земле, она метнулась в парк. В дупле раскидистого клена Розали оставила небольшой узелок с необходимыми вещами. Веревка лежала сверху, как Лаэтана просила.

Лаэтана пощупала пульс. Ровный. Жар по-прежнему сжигал тело, сознание оставалось слегка помутненным, но дышала и двигалась она ровно. Она подивилась собственному спокойствию. Впрочем, чего особенного? Эдера убегала из монастыря сотни раз незамеченной, если кто-нибудь не сдавал ее. И возвращалась незамеченной.

Перед Лаэтаной задача вдвое пмроще — возвращаться не надо. Зфадолго до рассвета она будет далеко от мионастыря. Далеко от своего детства… Она сфтиснула зубы, сдавливая комок плача в груди. Ее детство сгинуло. Сгинуло в день Сожжения. В день смещения матери Иотаны. Или в день «лорда Ардена» — в день отъезда Эдеры. Не все ли теперь равно. У нее больше нет детства. Нет семьи. Ничего, кроме собственной судьбы. Судьбы, что тянула ее, как за ниточку, на северо-восток, к пустому пепелищу.

Она дошла до монастырской стены. Вот и огромный вабурн, что служил им опорой много раз. Лаэтана закинула за плечо походный узел и полезла на дерево. С толстой ветки она перепрыгнула на монастырскую стену, закрепила на зубце кончик веревки и сбросила моток вниз. Лишь тонкий слух феи различил бы шорох веревки о камень. Лаэтана подергала веревку. Должна выдержать. Она много раз крепила ее или помогала крепить Эдере. У них был огромный запас «походных веревок». Девушка свесила ноги со стены, взялась за основание веревки… Она много раз ходила таким путем. Дыхание по-прежнему было ровным. Она ничуть не волновалась. Скоро она будет далеко…

Она принялась спускаться, уверенно, осторожно. Через несколько минут ноги коснулись земли. И в этот момент две руки обхватили ее за талию.

— Попалась, касаточка!

Лаэтана брыкнулась и ударила напавшего обеими ногами поддых. Тот взвизгнул и выпустил ее. Девушка опрокинулась на землю и кубарем отлетела в сторону. Она вскочила на ноги и бросилась бежать. От крепостной стены отделились три тени. Две шпаги крест-накрест загородили ей путь. Она поднырнула, проскользнула между врагами… и уперлась в невидимую преграду. Лаэтана рванулась вбок — преграда была и там. Ее будто замуровали в прозрачном колодце.

— Вот и все, разлюбезная княжна! Весьма признателен вам, монна Тила. Вы оказались правы! Вас ждет достойное вознаграждение.

Лаэтана обернулась на злорадствующий голос лорда Боркана. Рядом с гнусным кромцем стояла та самая невзрачная кикимора в синем плаще. Она сосредоточенно смотрела на Лаэтану. Точнее, не на саму Лаэтану, а на пространство вокруг нее. Магичка. Проклятый «жених» выследил и поймал ее с помощью магички. Как же Лаэтана не раскусила ее сразу… Синий плащ — новый цвет магов, вместо прежнего черного…

Должно быть, эта Тила не очень сильная волшебница. Эдера как-то писала, что по ее учителю никогда не заметно, что он творит магию, зато она сама во время сложных упражнений пыжится, как Риса на зачете у Церберши. Чем сильнее маг, тем меньше внешних усилий забирает у него творимое колдовство, тем спокойнее мимика. А эта Тила походила на взведенную пружинку, ограждая Лаэтану невидимым барьером. Значит, она слабачка.

Правда, Лаэтане сей вывод ничем не помогал. Сильная или слабая, магичка держала девушку за невидимой оградой, пока трое мужчин не приблизились, не связали ей руки и не подвели к хозяину. Лорд Боркан взирал на невесту со смесью похоти и торжества.

— Прилетела, пташка? Порхать ты умеешь. А скоро я послушаю, как ты поешь!

Глава 4. Бродячий Айлен. Останки Академии

Третий день Бродячий Айлен ходил ходуном. Раньше здесь жили восемнадцать детей. Теперь к ним прибавилось полсотни взрослых мужчин и женщин. И это прибавление не понравилось никому — ни детям, ни замку. Ни самим пришельцам. Замок гудел и трясся, не давая уснуть никому. Маги, вымотанные дорогой и ночевками под открытым воздухом, надеялись переночевать под крышей и в теплых мягких постелях, а их встретили очередные содрогания стен. Этого им хватило в столице.

Двое суток Артан и группа приближенных к нему магов пытались войти в контакт с замком. Айлен никак не показывал, что слышит и понимает магов. Лишь упорно старался вышибить непрошенных гостей из замка. На третий день до упрямца дошло, что ему не одолеть в одиночку сорок шесть нарушителей спокойствия. И он заговорил с их предводителем.

«Что вам надо? Зачем вы потревожили мой покой? Ваш хозяин всегда приходил и уходил. Никогда не оставался здесь надолго. Таков был уговор — я прячу детей, пока ему нужно укрытие для них. Он приводит или забирает их, когда пожелает. Но никогда не беспокоит меня магией. Я впустил вас, потому что вы солгали. Сказали, что должны осмотреть детей. Но с вами пришло много людей, и вы никак не уходите. Зачем вы здесь? Когда уйдете?»

Приглушенный голос лился, казалось, отовсюду. Невозможно было определить, шел он снизу, из-под земли, сверху, с потолка, или исходил из стен. Артан поклонился там, где стоял, и ответил:

— Благодарю тебя, что снизошел до обращения к нам, лорд Айлен. Все мы рады услышать человеческий голос и увериться, что ты — живое и разумное существо. Я с удовольствием объясню тебе, почему мы здесь, и отвечу на любые вопросы. Наш хозяин, коего ты упомянул, сгинул в магическом противостоянии.

Стены вновь пошли ходуном. В пространство пролился гулкий хохот.

«Стервятник себя переоценивал! Оказался не так силен, как мнил о себе!»

— Милорда одолел родной отец запретным заклятьем, которое отнимает жизни обоих противников. Перед этим его не смогли одолеть семь Старых Магов и сотни бывших учеников-ренегатов. Никто не знает, выжил ли он или погиб. Многие из нас лелеют надежду, что он еще вернется к нам.

«Если он вернется, то не за тем, чтобы остаться в моих стенах. А за тем, чтобы увести вас. Я не впущу его внутрь».

— Если он вернется, мы с радостью уйдем за ним. Но до тех пор нам нужно убежище. Мы стали изгоями. Лже-королева издала эдикт о нашей поимке и казни. Ей помогают ренегаты, отступившиеся от того, кто даровал им возможность учиться и развивать магическую силу. Нас мало. И мы не так сильны, как милорд Кэрдан. Мы не сможем противостоять ренегатам. Они ничтожества, но их слишком много. И с ними Старые Маги. Милорд мог одолеть их, но не мы. Поэтому мы просим тебя об убежище.

«Зачем мне укрывать и кормить полсотни беглых слабаков? Что я с вас поимею?»

— Ты — маг. Мы хотим обучаться и практиковать магию. Ты сможешь наблюдать и учиться тому, что мы делаем.

«Учиться? Я? У вас?»

Скрипучий старческий смех неприятно царапнул уши магов.

«К чему мне детские забавы? Моя магия — древняя и мощная. Вы только что признались, что вы — слабаки, кои не могут одолеть бывших товарищей и их лже-королеву. Вы хотите, чтобы я спрятал вас от них, и предлагаете научить меня магии! Чему меня могут научить сосунки и слабаки?»

— Мы не смогли одолеть их, потому что их в десятки раз больше. Ты не можешь выгнать полсотни сосунков и слабаков. Подумай, что будет, если нагрянет пять сотен. Вместе с семеркой Старых Магов. С того времени, когда ты сам был учеником, магия ушла далеко вперед. Тебе пригодятся новые приемы… защититься от чужаков в следующий раз, когда они вздумают потревожить тебя.

Так в стенах Бродячего Айлена возобновились занятия Магической Академии. Большинство новых гостей замка были преподавателями, а не студентами. Они учили друг друга, или же Артан учил всех. Личный ученик Придворного Мага теперь делился с коллегами тем, что раньше милорд приказывал ему скрывать.

Айлен никак не обозначал свое присутствие. Маги не знали, наблюдает хозяин за уроками или равнодушен к ним. Когда сотрясения стен прекратились и гости наконец смогли спокойно спать в своих кроватях, они почти забыли о нерадушном хозяине.

А вот о другом соседстве забыть было невозможно. Дети фей. Не бестелесные и незримые, как их таинственный хозяин. Осязаемые, из крови и плоти. Их угрюмые лица и ненавидящие глаза попадались магам повсюду, хотя обе стороны тщательно старались избегать друг друга.

На одном из регулярных совещаний старшего преподавательского состава Артану задали вопрос:

— Что вы планируете делать с детьми, милорд?

— Какие есть варианты? Вы что-то можете предложить, лорд Фелас?

Артан использовал псевдодемократические приемы учителя. Кэрдан любил собирать предложения от подчиненных, но редко использовал их. Однако всегда награждал и поощрял тех, чьи идеи приходились ему по душе.

— Продолжать эксперименты милорда, — ответил немолодой преподаватель. — Результаты прежних экспериментов над феями остались в Распете. Мы потеряли к ним доступ. Но мэтр Келик с нами. И здесь есть пара почти взрослых девушек. Ничто не мешает нам получить новые материалы, сформировать необходимое мэтру оборудование, и он проведет исследования заново.

Артан прищурился.

— И кто же будет проводить сей… эксперимент?

Фелас пожал плечами.

— Вы, я, кто угодно. Любой мужчина из присутствующих. Для этого не требуется особой квалификации, насколько вы помните. Наиболее сложной будет задача мэтра Келика, но в его компетентности сомнений нет.

Артан помолчал, прежде чем ответить. Фелас был одной из первоначальных кандидатур в Экзекуторы. С подачи ученика милорд Кэрдан отклонил его. Артан почувствовал в жестоком, целеустремленном и циничном маге избыточное рвение. А милорд дал строгое указание отобрать для работы с феями тех, кто не заинтересован получать личное удовольствие таким способом. Впоследствии Артан узнал о мужчине кое-что, что подтвердило его интуитивную догадку.

— Скажите, лорд Фелас, вам известно об участи Экзекуторов?

— Дегал казнен Гретаной. Остальные сумели бежать из Патрефа в другие земли.

— А Гельтан?

— Наказан милордом за некую провинность.

— «Некая провинность» — убийство Бегина. Милорд, Экзекуторы и я держали в тайне от всех это обстоятельство. От экспериментов с феями Гельтан сошел с ума и зарубил коллегу. «Кто угодно» не может заниматься подобными экспериментами. Иначе мы рискуем получить горы трупов в Айлене вместо одного в Распете. Боюсь, после такого наш гостеприимный хозяин потеряет терпение. А главное, лорд Фелас, что вам известно о цели экспериментов милорда? Что он собирался делать с исследованиями мэтра Келика дальше? Для чего они ему?

— Зачем вы спрашиваете? Вы только что признались, что утаивали от нас гибель Бегина и сумасшествие Гельтана. Точно так же конечная цель эксперимента держалась в тайне от нас. Из присутствующих вы один можете знать ее.

— Именно. И я сейчас информирую вас, что не знаю в полной мере целей милорда в этих «экспериментах» над феями. Как мы можем проводить исследование, не зная его конечной цели? Сие неакадемично. И неэтично. Я не возьму на себя ответственность за проведение таких экспериментов. А вы, лорд Фелас?

— Я всего лишь спрашиваю, что нам делать с детьми.

Артан переадресовал вопрос собравшимся.

— Коллеги, какие еще идеи имеются по данному вопросу?

Голос подала леди Беделин, обычно тихая и молчаливая. В прежней Академии она была лишь студенткой. Следуя необъяснимому внутреннему побуждению, Артан ввел девушку в Преподавательский Совет — высший орган Магической Академии в ее новом виде.

— Мы могли бы обучать детей магии.

По Совету пролетел ропот, как легкий ветерок. Артан взглянул на девушку с любопытством.

— Занятное предложение, леди Беделин. Обоснуйте.

— Милорд, да и все присутствующие, безусловно, видят, что не так много вещей, коим мы можем учить друг друга. Большинство магов в изгнании — я не говорю о себе — опытные, талантливые мастера. Они практикуются друг с другом, оттачивают мастерство, но не учат и не учатся. Возможность обучать неопытных учеников с нуля помогла бы развить наши преподавательские способности.

Артан слушал Беделин с внешним бесстрастием, но что-то в его душе встрепенулось в ответ на ее предложение. Он собрал своих коллег и учеников, привел их сюда, берёг и укрывал, чтобы Академия продолжала жить. Академия жива, пока есть кого учить. Беделин права: учить лишь друг друга — значит ограничивать возможности Академии. У них нет возможности набирать новых учеников. Но есть шестнадцать юных умов. Все феи наделены магическим даром от природы. А сыновья фей обладают высокими способностями к обучению, унаследованными от матерей. Их можно научить хотя бы простым магическим действиям, если дара у них не обнаружится.

— Спасибо за предложение, леди Беделин. Вы мыслите нетривиально. Коллеги, прошу высказываться.

Маги загалдели разом, и Артану пришлось применить заклятье беззвучья, которое погрузило их в абсолютную тишину. Ни один звук не раздавался, хотя рты открывались и что-то произносили. Но очень быстро захлопнулись. Артан снял заклятье.

— По очереди, коллеги. Лорд Дабор, начнем с вас.

Поднялся мужчина на вид лет сорока.

— Милорд хорошо представляет себе возможности фей, дарованные им Чертой? Эти возможности превышают человеческие во много раз. А их невероятная способность к обучению? Если мы начнем учить их магии, очень скоро эти десять девочек превзойдут нас по силе. Они нас ненавидят, вы это понимаете? Что они смогут сделать вдесятером с нами, сорока шестью? И неведомо, на чьей стороне будет Айлен.

— Я очень хорошо представляю возможности фей, лорд Дабор, и особенности действия Черты. Черта не позволяет феям причинить вред смертным. Какими бы запредельными возможностями феи ни обладали, они не смогут направить их против нас. Несмотря на всю ненависть к нам.

— Есть масса способов причинить ущерб косвенно. С помощью того же Айлена.

— Черта предполагает запрет и на косвенное нанесение вреда. Айлен также не может вредить тем, кто находится в его стенах. Ваши опасения напрасны, милорд. Кто еще желает прокомментировать предложение леди Беделин?

— Что толку комментировать, если милорд уже все решил, — бросил Дабор, садясь на место.

Спор был жарким. Совету пришлось принять решение Артана. При Кэрдане советы завершались тем же, но сопровождались куда меньшими дискуссиями. С Артаном у магов появилась надежда на отдаленное подобие демократии.

По окончании собрания Артан и Беделин направились в зал, отведенный для досуга фей и мальчиков. По распоряжению Артана маги обходили стороной этот зал, чтобы не тревожить детей.

Когда он и Беделин вошли, тридцать враждебных глаз уставились на них. Лишь малыш Доди бегал по залу с игрушечной повозкой на веревочке. Повозку собственноручно вытесала из дерева одна из юных фей.

— Приветствую вас, леди, монны, лорды и мэтры.

Дети не издали ни звука в ответ.

— Я знаю, вы не любите нас. Вы не рады нашему вторжению — как сейчас в этот зал, так и в этот замок, где вы жили без взрослых людей. Вы не желаете видеть нас. Некоторые боятся нас. И почти все — кроме него, — Артан указал на Доди, — почти все ненавидят. Хочу кое в чем вам признаться. Некоторые из нас тоже боятся вас. У вас есть необычные способности. Из-за этих способностей вы оказались здесь. Не я привел вас сюда. И не мне выпускать вас отсюда. Но в моей власти скрасить ваше пребывание здесь.

— Почему нас не выпускают гулять? — воскликнула самая старшая девушка. — Где Рини и Кай? Что вы сделали с ними?

Артан невольно вздрогнул и покосился на леди Беделин. Она, как и остальные сорок четыре мага, не знали, что изначально детей было восемнадцать, а не шестнадцать. Артан один, кроме бывшего Придворного Мага, был знаком со всеми обитателями Бродячего Айлена. Он сразу заметил исчезновение двух детей, но не сказал никому из беглецов-единомышленников.

— Я не знаю. Они пропали еще до того, как мы пришли сюда. Поэтому вас не выпускают гулять. Они могли попасть в беду. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас тоже попал в беду и пропал.

— Здесь мы в беде, — отрезал парень лет пятнадцати-шестнадцати. — Большей беды уже не будет. Вы отняли у нас родителей. Наши отцы убиты. Ираис говорит, что матери тоже. Вы держите нас взаперти. Непонятно почему не убиваете. Что вы хотите сделать с нами?!

— Учить вас магии.

Пробежал ропот, напомнив Артану Преподавательский Совет. Детей, как и магов, идея обучения повергла в шок.

— Для чего?! — воскликнул тот же мальчик. — Для чего вам учить нас, ваших пленников, магии?!

— Дерх… тебя ведь так зовут? — Угрюмый малец не ответил, но Артан и так прекрасно помнил имена всех детей. Он продолжал: — Ты слышал что-нибудь о Магической Академии, Дерх?

— Кто о ней не слышал. Там превращают людей в зомби, мучают фей и творят черное колдовство.

— Не совсем так. Зомбификация происходит в специальных казематах Магической Канцелярии. Фей не мучают, а проводят научные эксперименты. А насчет колдовства ты попал в точку. Только черным его называть не стоит, магия не имеет окраса. Или можно сказать, что она многоцветна, как человеческое тело на тонком плане. Ты видел, как переливается человеческое тело на тонком плане, Дерх? Хочешь посмотреть?

Сын сапожника отвернулся в сторону.

— Ну же, Дерх. Взгляни на Ираис. Я покажу вам ее тело.

Старшая девушка залилась краской. Взгляды детей устремились на нее. Каждый увидел блекло-зеленый цвет, обволакивавший тело феи.

— Сейчас аура Ираис бледно-зеленая. Это цвет беспокойства. Когда Ираис расслаблена и умиротворена, ее аура становится тепло-зеленой, мягкой и обволакивающей. Сейчас вы видите это, потому что я показываю вам с помощью магии то, что вижу сам. Но если вы начнете заниматься, то научитесь видеть ауру собственными глазами. Это самое простое, чему можно научиться.

— И что это нам даст? — фыркнул Дерх.

— Понимание. Вы научитесь различать, что с человеком происходит, что он чувствует. Особенно это нужно тебе, Дерх, и другим мальчикам. У фей есть собственное чутье, которое помогает им определять, что переживают другие люди и особенно — другие феи. У нас, мужчин, чутья нет. Магия для нас — единственный шанс заглянуть внутрь другого человека.

— Если у нас есть магический дар!

— Если нет, вы все равно научитесь видеть ауру. Это простое умение, как я уже сказал. Сыновья фей смогут освоить простые заклятья, даже не обладая магией.

— Для чего вам нас учить?

— С твоего позволения, я продолжу прерванное объяснение. Я спросил тебя о Магической Академии. Так вот, Академия — это место, где учатся творить магию. Все мы были в ней учителями. Учить и учиться — то, что мы любим и умеем лучше всего. Нам нужны ученики. А вам нужны интересные занятия. После того, как снаружи стало опасно, вам стало скучно взаперти Айлена. И я предлагаю вам развеять скуку. Начать заниматься. А когда вы выйдете отсюда, будете уметь много полезных вещей.

— Выйдем?! — в один голос воскликнули несколько детей.

— Выйдете. Вы не останетесь здесь навечно. Как только я буду убежден, что снаружи стало безопасно, я отпущу вас.

— Безопасно для кого? — спросила шестнадцатилетняя девушка. — Для нас или для вас?

Фея воды. Водные всегда были наиболее чутки к потаенным смыслам.

— Для всех, Верейн, — мягко ответил Артан. — Сейчас снаружи опасно и для вас, и для нас. Но мы стараемся убрать опасность. Возможно, вы сможете нам помочь, когда научитесь. И, в любом случае, вам будет интересно.

* * *

— Я читаю вопрос на вашем лице, леди Беделин, — промолвил маг, когда он и девушка покинули залу с детьми.

— Могу ли я ожидать ответа на него?

— Могу ли я ожидать, что вы не ожидаете ответа, — усмехнулся Артан. — Мне придется пригласить вас в свои покои. Это единственное место, где я смогу ответить на ваш вопрос, уверенный, что ответ услышат лишь ваши уши.

Леди Беделин улыбнулась. От ее мягкой, спокойной улыбки Артану становилось спокойно и легко. Как и в целом от присутствия девушки. Поэтому он и ввел ее в Преподавательский Совет — чтобы ее согревающее присутствие разбавляло атмосферу острых дискуссий с жесткими и честолюбивыми коллегами.

Они вошли в комнату, которую маг занял в замке. Беделин с любопытством огляделась. На стенах висели такие же гобелены со сценами двухтысячелетней давности, как в ее собственной спальне. Мебель и убранство воспроизводили традиции языческой Морехи.

— Сколько лет Айлен существует таким? — спросила она. — Когда родился и когда… слился с замком?

— Точно не знает даже милорд Кэрдан. Замок был воздвигнут за шесть столетий до завоеваний Нея — это очевидно по его оснащению. Но как долго он сохранялся в неизменном виде, без реконструкции, прежде чем обрел магическое существование, неведомо никому.

— Интересно было бы побеседовать с Айленом о древних временах… если он сохранил память о тех днях.

— Если сохранил. И если ему интересно беседовать о них. Айлен пребывает в довольно странном состоянии сознания… но совершенно очевидно, что ему гораздо интереснее то, что происходит сейчас, нежели древнее прошлое. Прошу вас, присаживайтесь, — он указал Беделин на глубокое кресло в углу. Сам Артан придвинул резной стул и сел, после того как девушка опустилась в кресло. — Именно поэтому Айлен согласился на предложение милорда, когда нужно было где-то разместить детей. Ему наскучило одиночество и хотелось новых впечатлений. Восемнадцать детей — довольно интенсивный источник впечатлений.

— Восемнадцать? Я насчитала шестнадцать. Двое детей… пропали?

— Именно так. Я обнаружил отсутствие двух детей на шестой день нашего пребывания здесь. До этого я считал, что некоторые успешно избегают меня. Да и вы помните, что нам было не до детей, пока Айлен пытался вытряхнуть нас из замка. Когда мы наладили перемирие с Айленом, я попросил его собрать детей в одной комнате. И обнаружил, что их шестнадцать. Тогда я допросил одного из мальчиков — с помощью магии, чтобы получить достоверный ответ. На сознание фей невозможно воздействовать магией, в отличие от смертного человека. Парень признался, что два ребенка — фея и мальчик — просто пропали. Вышли гулять четверо, а вернулись лишь двое. Это было исключено, поскольку чары Айлена удерживают детей вблизи замка. Куда бы они ни пошли, они всегда возвращаются к Айлену. И вдруг двое непонятным образом исчезли из зоны его досягаемости. Старик чертовски не хотел сознаваться, что упустил детей. Для него это серьезный удар по самолюбию. Он уверен в абсолютном контроле над пространством. Но все-таки он подтвердил, что потерял след детей и не имеет ни малейшей догадки, что могло случиться.

— У вас тоже нет догадок?.. И у самих детей?

Артан покачал головой.

— Милорд Кэрдан был совершенно уверен в силах Айлена. Потому он позволил детям гулять под открытым небом. Я попросил Айлена больше не выпускать детей. До тех пор, пока это загадочное исчезновение не прояснится.

— Бедные дети. Они не заслужили такого. Должно быть, прогулки были для них единственной отрадой.

— Вы правы. Но у меня нет выбора.

— Вам не приходило в голову, что дети просто ушли? Вряд ли им нравится здесь. Если у них выдалась возможность покинуть замок-тюрьму, они просто воспользовались ею.

— Тогда им кто-то помог. И я не хочу, чтобы этот кто-то похитил детей одного за другим. Для худа или для блага.

Беделин кивнула. Оба смолкли на несколько секунд. Девушка снова обвела взглядом комнату.

— Здесь приятно. Интересно, Айлен сам сделал замок уютным, своей магией?.. Или он был таким, когда хозяин слился с ним в одно?

Артан улыбнулся.

— Вам все-таки стоит поговорить с ним об этом. Возможно, вам он не откажет. Вы ведь тоже уютная, леди Беделин. И приятная.

Девушка удивленно взглянула на него. У их нового предводителя была репутация сухаря, избегающего любезностей и комплиментов. Даже от Кэрдана было вероятнее услышать похвалу и комплимент.

— Благодарю, милорд…

— Вы ничего не слышали о судьбе лорда Эберета? Надеюсь, он сумел выжить?

— Я тоже надеюсь, милорд. Но я никак не пересекалась с ним и не общалась с тех пор, как он попросил практику в провинции.

— Как вы считаете, он охотнее присоединился бы к нам или к магам Гретаны?

Беделин сделала паузу, прежде чем ответить.

— Если бы он увидел, как вы управляете Академией… если бы слышал ваш разговор с лордом Феласом на Совете… видел, как вы поддержали мое предложение… Я думаю, он пошел бы за вами.

Артан многозначительно улыбнулся.

— Рад, что вы считаете меня достойным лидером для вашего принципиального друга.

— Бывшего друга, — поправила девушка.

— Кто знает, леди Беделин. Если бы лорд Эберет услышал ваше сегодняшнее предложение на Совете, он наверняка пожелал бы вернуть вашу… дружбу.

В голосе мага прозвучали странные, нехарактерные для него нотки сожаления. Беделин смущенно отвела глаза и ничего не ответила. После короткой заминки Артан вновь заговорил:

— Что ж… Не стоит долее задерживать вас. Вам предстоит подготовить первый урок для наших юных учеников. А мне — составить план занятий и распределить нагрузку между педагогами. Я очень признателен вам за чудесное предложение, леди Беделин. С удовольствием предвкушаю, как оно преобразит нашу Академию в изгнании.

Девушка просияла.

— А я благодарна вам, милорд. За то, что поддержали мое предложение, а не лорда Феласа. Не уверена, что смогла бы остаться здесь, если бы с несчастными девушками начали проводить… эксперименты.

Артан помрачнел.

— Я уже и сам в этом не уверен, леди Беделин. Клянусь вам, пока дети находятся под моей ответственностью, «эксперименты» не повторятся.

Глава 5. Ларгус. Женское коварство

Прямо из-под монастырских стен схваченную Лаэтану приволокли в Приемный Покой, пред светлы очи настоятельницы. Та обратилась к Боркану:

— Милорд, вам все еще нужен брак с этой… у меня не осталось слов для нее. Уверяю, ваши проблемы только начинаются.

— Я не из тех, кто ищет легких путей, — ответил толстый лорд. — С помощью незаменимой монны Тилы я смогу удержать нашу строптивицу от глупостей в дороге. А когда мы приедем в Боркан-холл, ею займется мой личный маг. Ну и я сам, разумеется…

Кромец плотоядно ухмыльнулся, не оставляя сомнений, какого рода занятия ожидают Лаэтану в Боркан-холле. Настоятельница воздела ладони к потолку — мол, умываю руки. И тут Лаэтана подала голос.

— Я дам слово не сбегать из монастыря и в дороге, а также соглашусь добровольно вступить с вами в брак при одном условии.

— Я весь внимание, разлюбезная невестушка!

— Вы передадите мне право пожизненного владения одним из ваших угодий. Помимо родового гнезда в предместье Кромлаха у вас имеется восемь хуторских поселений. Отпишите одно из них на меня. Я не желаю быть бесправной содержанкой в полной зависимости от вас. Я свыклась с мыслью, что у меня есть собственное имущество. И я хочу владеть собственным имуществом.

Боркан расхохотался.

— Вот для чего ты устраивала это представление! Чтобы набить себе цену! Такая же торговка и шлюха, как все бабы!

Лаэтана сидела прямо, сложив руки на груди и невозмутимо глядя на Боркана.

— Ваше право считать меня шлюхой или кем вам угодно. Меня не волнует ваше мнение. Знайте только, что если вы вздумаете взять меня силой, я изыщу способ донести это до родичей в Олбаре. Может им и плевать на меня. Но они охотно ухватятся за оскорбление, нанесенное фамильной чести, чтобы отсудить у вас не одно, а половину имений.

— Что я говорил? Как есть торгашка и шлюха!

— Я целомудренна, и прошу не оскорблять меня сим наименованием.

— Твое целомудрие я еще проверю, кошечка…

— Что же до торгашества, — продолжала Лаэтана, игнорируя его реплику, — то женщина моего положения должна позаботиться о своей независимости. К этому меня обязывает древнее достоинство моего рода.

— Преподобная, вы всех подопечных воспитываете такими торгашками? Или только эту? Она переговаривается не как пятнадцатилетняя девчонка, а как прожженная, видавшая виды шлюха!

— Воспитанниц Святой Устины обучали отстаивать собственные интересы, — прохладно заметила настоятельница. — Хотя княжна Риган до сих пор вела себя неподобающим высокородной дворянке образом, вам резонно принять ее условия. Таким образом вы оградите себя от бредовых выходок с ее стороны, а также проявите себя щедрым и уважительным супругом.

— Бес вас побери! Бабы всегда заодно, когда надо урвать кусок у мужчины!

— Не стоит обобщать, милорд. Я лишь признаю справедливость выставленного вам условия. Лаэтана — единственный выживший потомок рода князей-наместников Арвига. Должно чтить его достоинство.

— Князья-наместники Арвига обратились в пепел вместе со своей провинцией! Арвиг нынче — тысячи квадратных лиг выжженной земли! Так что не надо распинаться о достоинстве ее рода, настоятельница. Это шлюшка и бесприданница, за которой не стоит ничего, кроме ее никчемного достоинства.

— Тем не менее, вы жаждете сочетаться с ней законным браком.

— Еще как жажду. Только поэтому невоспитанная шлюшка получит собственное имение. А пока я позабочусь об оцеплении монастыря до тех пор, пока мы не отъедем.

* * *

С подачи волшебницы Тилы Лаэтане дали один день на восстановление и отдых после ее безумной эскапады с отравлением и бегством. Весь день магичка неотступно следовала за нею. Лаэтана же бродила по саду, стараясь не отходить от подруг — Айны, Катины, Розали. От Розали — в первую очередь.

— Бесы и преисподняя, Рози! Я придумала новый план, как разделаться с Борканом. Но эта бесова Тила… Она пасет меня. И будет пасти всю дорогу. Не знаю, как я смогу осуществить свои замыслы, когда она все время рядом!!! Она может просто прочитать их в моей голове! Самое обидное, что она слабачка… Но у меня-то даже на нее нет никакой управы! Эх, была бы с нами Эдера…

- На всякую силу найдется управа.

Это сказала не Рози. Низкий, глубокий голос с заметным акцентом. В тот же миг девушек обдало головокружительным ароматом. Они обернулись, медленно, заторможенно, словно координация враз отказала им. Воздух вокруг сгустился. У кустов стояла смуглая мерканка. Розали присела в реверансе перед будущей покровительницей, при этом слегка покачиваясь.

— Леди Жа'нол…

Мерканка не ответила ей. Она вообще ничего не говорила и не двигалась. Только смотрела на Лаэтану. Та забыла, о чем только что говорила. Забыла, что это за женщина вышла из кустов. Забыла, что за девушка рядом с ней. Потом вдруг сознание и память резко вернулись к ней. Потому что леди Жа'нол соблаговолила вернуть мне разум, догадалась Лаэтана. Да как она посмела!

— Тебе нравятся мои духи, голубушка? — ласково спросила леди Жа'нол.

— Я балдею, — буркнула Лаэтана. Нет, кто ей позволил, этой чужеземке!..

— Так они действуют на любую женщину, вступившую в детородный возраст. С первых менструаций. За одним исключением. Если женщине открыт доступ к мане, она сохранит рассудок. Но утратит связь с маной.

— Магией? — уточнила Лаэтана.

— В вашем языке эти понятия разделяются. Магия есть процесс и определенная сфера человеческих возможностей. Мана — субстанция, прикосновение к которой позволяет магу творить магию. Чтобы войти в контакт с маной, нужно обладать магическими способностями и регулярно тренировать их. Просто человек, который обладает способностями, но не раскрыл их в себе, который не упражняется в заклинаниях и магических актах, не получит доступа к мане.

— И Тила утратит свои способности, если вдохнет ваши духи?

— Нет, голубушка. Все способности останутся при ней. Но она не сможет ими пользоваться в моем присутствии.

— Значит, если бы я намазалась вашими духами, магичка не смогла бы прочитать мои мысли и помешать мне.

— Она была бы бессильна против тебя, как воробышек против ястреба.

Лаэтана вздохнула.

— Что толку, если все женщины вокруг застынут как колодки… Боркан догадается, что я держу за пазухой еще несколько камушков, и просто свяжет меня. Тогда Тила ему не понадобится.

— Нужна очень сильная концентрация, чтобы обычная женщина впала в то состояние, в котором вы обе только что пребывали. Ту эссенцию, которой я сейчас воспользовалась, обычно разбавляют в пропорциях один к шести. Мозг обычной женщины от этого лишь слегка затуманится. Но это и так нередко случается с нашей сестрой, — улыбнулась Жа'нол. — Сего концентрата достаточно, чтобы отсечь волшебницу от источника маны.

— Если бы наша государыня и ее соратники знали о ваших духах! — жарко воскликнула Розали. — Они смогли бы приструнить Придворного Мага и его приспешников! Не было бы восстания. Не было бы Сожжения. И нам не пришлось бы уезжать из монастыря. Все осталось бы по-прежнему…

— И я не нашла бы себе такую замечательную компаньонку, — закончила леди Жа'нол, положив руку на голову Розали и перебирая пряди ее волос.

Розали густо покраснела.

— Простите, миледи! Я не хотела сказать, что не хочу ехать с вами…

— Все не так просто, дорогая. Во-первых, эссенция действует только на женщин. Я немного знакома с конфликтом между магами Ремидеи. Среди «приспешников» мага Кэрдана было очень мало женщин, и они особо не повлияли на исход противостояния. Во-вторых, вашим магам известно об эссенции. Они разработали защиту от нее. Если волшебница Тила догадается, что именно применили против нее, она воспользуется соответствующим заклинанием, когда обретет доступ к мане. У тебя будет только один шанс, девочка, — закончила она, обращаясь к Лаэтане.

— О, миледи! Сейчас мне нечем отплатить вам. Но едва я обрету эту возможность…

Леди Жа'нол подняла смуглый пальчик и коснулась им губ Лаэтаны.

— Не нужно обещаний, дитя мое. Если мы встретимся вновь и мне понадобится твоя благодарность, я приму ее. Сейчас твои обещания не имеют веса, так что не бросай слова на ветер.

Она достала из складок юбки крошечный флакончик.

— Здесь концентрация такой силы, что в чистом виде даже волшебницу не только отрежет от маны, но и лишит рассудка. Тебе достаточно капнуть одну каплю на треть обычного флакона. Втирай эту жидкость каждое утро и на ночь, на случай, если Тила попытается проникнуть в твои сны. Не забудь защитить собственное обоняние, когда будешь разводить концентрат!

Лаэтана схватила флакон и спрятала за пазухой. И вдруг снова сникла.

— Она сейчас следит за мной… Наверняка она видела и слышала все, что мы делали и говорили… Все это бесполезно. Она выдаст меня хозяину, как цепной пес…

Леди Жа'нол улыбнулась.

— Она не видела и не слышала ничего, что было сказано между нами. Именно в эту минуту к ней пришли неизбежные женские дела, которые навещают нашу сестру каждый месяц. На сей раз они застигли ее несколько преждевременно… Но такое случается даже с волшебницами. И поскольку ты окружена другими воспитанницами, монна Тила решила, что может без опаски пойти и воспользоваться заготовленными гигиеническими средствами… вместо того чтобы на ходу материализовать их из «псевдореальности», как выражаются ваши маги. Как ты верно отметила, она не очень сильная волшебница. Она не может растрачивать силы по пустякам.

Улыбки Лаэтаны и Рози расплывались все шире, а когда мерканка договорила, девушки на радостях смеялись.

— Однако она сметлива и расторопна, несмотря на незначительный магический потенциал. Так что я покидаю вас, прежде чем она успеет вернуться и застать вас в моем обществе. Удачи тебе, дитя мое!

— О миледи, спасибо, спасибо, спасибо!!!

Лаэтана низко склонилась перед мерканкой.

* * *

Лорд Боркан отбыл со свитой на следующее утро. Лаэтана долго и слезно прощалась с подругами. Когда она вдоволь нарыдалась и напрощалась, ее усадили в отдельную повозку с Тилой, и кортеж кромского лорда покинул Обитель.

В дороге магичка попыталась завязать с подопечной светскую беседу. Девушка сообразила, что может сыграть на этом. Вначале она отвечала невразумительно, сквозь зубы, чтобы сохранить видимость обиды. Затем сделала вид, что беседа против воли увлекла ее. К обеду они с Тилой уже болтали как заправские подружки.

Лаэтана ежегодно возвращалась на каникулы в столичную резиденцию отца — князя-наместника провинции Арвиг. И всегда держала ушки востро. Она была в курсе придворных интриг и сплетен на высочайшем уровне дворцовой иерархии. Пусть сплетни не самые свежие, пусть половину их персонажей смело Сожжением или Потопом, но простолюдинке Тиле и того хватило за глаза. И уже не Тила вела диалог, но Лаэтана, а магичка слушала подопечную с раскрытым ртом. И тогда у Лаэтаны окончательно созрел план…

На ночлег они остановились в гостинице захолустного провинциального городка. Трактирщик ошалел от свалившейся на него прибыли. Кроме лорда Боркана, у него в этот вечер не было ни одного постояльца.

На удачу Лаэтаны у трактирщика водилось кошачье семейство. Лаэтана с порога продемонстрировала бурное умиление, набросилась на кошек и котят, принялась их тискать и подкармливать. Лорд Боркан снисходительно посмеивался. Кажется, перемена в суженой приятно удивила его, хотя перспектива укрощения строптивой успела порядком возбудить. Трактирщик с порога взялся нахваливать ларгийское пиво, и Лаэтана намотала на ус еще одну деталь плана.

Девушка с Тилой поднялись в свою комнату, привести себя в порядок и переодеться. Последние пару часов дороги разговор, с подачи Лаэтаны, шел исключительно о моде, драгоценностях и парфюмерии. Разбирая вещи, Лаэтана как бы невзначай наткнулась на флакончик леди Жа'нол.

— Ой, дорогая, хотите попробовать мои духи? Их открыли при дворе в прошлом сезоне… за полгода до Сожжения. Наверно, они даже не успели выйти из моды…

Тила вздохнула.

— Да, теперь государыне и ее двору не до моды… Как и всем нам.

— Но это не мешает вам попробовать великолепный парфюм, не так ли?

Лаэтана улыбнулась обольстительной улыбкой змия-совратителя и протянула магичке пузырек. Та аккуратно открыла его и вдохнула запах.

— О Создатель! У меня голова закружилась!

— Так специально задумано… Чтобы у мужчин кружилась голова, когда они приближаются к вам! — Лаэтана подмигнула и еще раз ослепительно улыбнулась.

Тила капнула духи на запястье, растерла, помазала шею.

— О, дорогая, они восхитительны!

— Конечно! Моя матушка специально заказала их придворному парфюмеру… земля будь ей пухом…

По щекам Лаэтаны скатилась непритворная слеза. Она отвернулась от Тилы, принялась копошиться в узелке, словно бы для того, чтобы скрыть слезы. Сама же потихоньку сунула в складки платья мешочек с истолченными травами.

— Дорогая, не плачьте, прошу вас! Не нужно тосковать об ушедших… Они ныне пребывают в кущах Создателевых… У них началась новая, лучшая жизнь. Вас тоже ожидает новая жизнь, новая семья с вашим супругом…

Лаэтана мысленно пожелала Тиле самой оказаться в кущах Создателевых, да поскорее. Или замужем за Борканом. Неизвестно, что хуже.

— Я пройдусь, подышу свежим воздухом.

Утирая слезы рукавом, она выскочила из комнаты. Тила со вздохом проводила ее взглядом. Она не была черствой женщиной и от всего сердца сочувствовала несчастной сиротке. Но работа есть работа. Ее нанял лорд Боркан следить за княжной, а не княжна — жалеть и сочувствовать.

Лаэтана спустилась в холл. Свежим воздухом она вдоволь надышалась в дороге. У нее были совсем другие планы. С кухни доносились дразнящие ароматы. Она направилась туда. Жена трактирщика, заправлявшая готовкой вместе со старшей дочерью, присела в реверансе.

— Доброго вечера, монны. Я не нашла серенького котеночка. Наверно, он забежал сюда — здесь так вкусно пахнет! Я прямо влюбилась в него! Может, я куплю его у вас, если мой будущий муж разрешит.

Женщины угодливо принялись искать котенка, заглядывать под столы и шкафы. Пока они ползали по полу, Лаэтана проворно высыпала содержимое мешочков в котлы с едой и пивом. Затем сама стала шарить под столами.

— Нет, милая леди, его здесь нет… или он запрятался от нас совсем уж хитро… Давайте поищем его во дворе!

— Я сама, дорогая монна! Не стоит отвлекать вас. Мой жених и его люди сильно проголодались в дороге. Они ждут хорошего ужина, и как можно скорее!

— Мы накормим их от пуза, миледи, не сомневайтесь!

«Да уж не сомневаюсь», — прыснула про себя Лаэтана. Она вышла в холл, внутренне ликуя. Серый котенок носился в центре холла, играя с дохлой мышью. Лаэтана даже не посмотрела на него. Она любила животных. Но ей предстоял долгий опасный путь. Котенку лучше остаться здесь, под кровом, в большой семье…

Через час лорд Боркан спустился в холл. Лаэтана успела принять ванну и морально подготовиться к предстоящему мероприятию. За столом она вела себя сдержанно, но не угрюмо. Хихикала и краснела пошлостям лорда Боркана, сама много не говорила. После веселящего ларгийского хмеля свита Боркана, да и сам хозяин, громко хохотали, вовсю жестикулировали. Лаэтана жалела, что не сможет полюбоваться ими утром. Она возлагала большие надежды на травяные сборы сестры Орделии. Ох, сестра, куда же вы сгинули?..

Лаэтана и Рози сохранили все припасы, когда травница покинула обитель. Девушка подсыпала в ужин два сбора — успокаивающий и очистительный. Сестра Орделия всегда требовала с учениц знания дозировки. Чуть-чуть перестараешься — и вместо здорового очищения от шлаков ожидает жестокое расстройство кишечника. А вместо успокоения — долгий беспробудный сон с головной болью поутру. Как раз то, что нужно Лаэтане. Точнее, не Лаэтане, а ее страстному женишку, чтобы не смочь отрядить погоню наутро, когда обнаружит, что она исчезла…

В пиво девушка подмешала успокоительный сбор, а в котел с едой — очищающий. Еда переваривается дольше, и очистительный сбор подействует позже. Ее стражи будут крепко спать и не пробудятся, даже если их постель окажется в дерьме. А именно это и произойдет, когда травы проникнут в кровь… Обдристанные, с головной болью, хозяин со слугами не смогут преследовать беглянку.

Сама Лаэтана сделала вид, что слегка пригубила пиво, поморщилась и предложила Тиле:

— Сделайте одолжение, монна! Никогда не любила пиво.

Тила охотно осушила ее кружку. Пиво было отменным. Когда подали ужин, Лаэтана схватила свою тарелку и с громким «Кис-кис-кис!» помчалась к котам.

— Серенький, серенький! Где ты, мой сладкий! Идем, нянечка покормит тебя!

— Да вон же серенький! — ткнул лорд Боркан в котенка, бегавшего под стулом Тилы.

— Это не тот серенький! — Сереньких и в самом деле было трое. Лаэтана не могла отличить одного от другого, но кинулась во двор искать «того» серенького.

Во дворе она выплеснула тарелку в выгребную яму. Нарвала незрелых, недавно завязавшихся яблок, раскромсала их вилкой и вернулась за стол, на ходу смачно уплетая яблочные ошметки за обе щеки. Никто не приглядывался, чего доедает забавная монастырская воспитанница. Так, разыграв целое ярмарочное представление, Лаэтана благополучно избежала отравления, заготовленного ею для спутников.

— А пивко у вас недурственное, мэтр! — похвалил Боркан трактирщика. — Хоть и в сон клонит, а ломоты в костях как не бывало!

«Погоди, будет тебе ломота, и не только!» — мысленно заверила суженого Лаэтана.

Несмотря на бурное веселье, спать гости отправились рано. К полуночи Тила храпела аки пьяный фермер. Лаэтана вылезла из постели, оделась, собрала узелок. Напоследок она обрызгала одежду Тилы и все ее вещи чудодейственными духами Жа'нол. Магичка не скоро разберется, в чем причина ее беспомощности. Она будет считать, что это еще одно последствие отравления.

Оглянувшись в последний раз на Тилу, Лаэтана выскользнула за дверь. В мыслях она пожелала магичке удачи. Та была не таким уж плохим человеком, пусть даже связалась со свиньей Борканом.

Лаэтана не ушла сразу. Она вошла в спальню Боркана. Храп стоял такой, что девушка пожелала себе ушные затычки. Рискуя оглохнуть, она методично перерыла вещи «суженого». Мешочки с золотом оказались на дне огромного саквояжа. После расчета с трактирщиком хмельный Боркан забыл замкнуть саквояж защитным заклятьем. Лаэтана выгребла все до единой монеты. Она не испытывала ни малейших угрызений совести. Собственное золото у нее отобрали при поимке. А деньги ей ой как пригодятся…

Можно было бы обчистить и слуг, но этого Лаэтана не стала делать. Во-первых, они дружно ринулись бы за ней в погоню, чтобы отнять свое и отомстить. Вот если они останутся при своем, им будет плевать на нее. А узнав, что хозяин остался без золота, будут исполнять его приказы с гораздо меньшим рвением. Если вообще не разбегутся. Лорд Боркан не тот человек, чтобы вызывать у людей бескорыстную преданность.

Лаэтана только забрала ливрею у самого младшего слуги — мальчишки, ее ровесника, примерно ее роста и веса. А у его соседа выгребла из кармана горсть медяков, чтобы не вызывать подозрений на первых порах, пока не выдастся оказия разменять золото.

Закончив грязные делишки, Лаэтана спустилась на кухню. Там она перехватила лепешку и холодец — она ведь осталась без ужина! Еще несколько лепешек она взяла в дорогу, да вяленого мяса из кладовки. Напоследок она прихватила самый длинный и острый нож. Глупо отправляться беззащитной в дальнюю дорогу. Так, снарядившись всем необходимым, Лаэтана покинула гостеприимный кров. Лишь кошки провожали ее, отираясь о юбку и урча.

Из трактира девушка направилась в конюшню. Она прошла мимо породистого скакуна лорда Боркана, даже не взглянув. Такая великолепная лошадь привлечет внимание. Она выбрала самую обыкновенную упряжную кобылку. Прямо в конюшне она переоделась в ливрею паренька-слуги. Ссыпала в карман медяки, достала нож. Без малейшей жалости она отсекла толстую золотистую косу. Завернула ее в платье и убрала на дно узелка. Затем взглянула на себя в зеркальце. Очень красивый лакей знатного лорда. Посыльный.

Лаэтана приторочила узелок к седлу, затем начала отвязывать и выводить за ворота трактира всех лошадей кроме тех, что принадлежали трактирщику. Если коняжки разбредутся, это еще дольше задержит Боркана.

Последней девушка вывела невзрачную кобылку, на которую положила глаз. За воротами Лаэтана вскочила в седло и направила лошадь на северный тракт. Туда, где лежала, обращенная в пепел и прах, ее родина, ее вотчина. Сожженная земля.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ[1]

Глава 6. После катаклизма

В тронной зале дворца, устоявшего против водной стихии, но основательно потрепанного ею, Гретана держала Совет всех выживших придворных и сановников. Разрушения во дворце — набухшая от воды, разбросанная в беспорядке по залам, апартаментам и коридорам мебель; оторванные и поломанные балки и перекладины, осколки стекол, клочья ткани, пятна и разводы на полу, стенах, потолке; разбитые статуи, размытые картины, отколотые фрески — все это было лишь слабым отражением разрухи, постигшей столицу и весь северный регион королевства.

Вся инфраструктура северо-востока страны в буквальном смысле рухнула в прах. Не осталось ни ресурсов, ни рук для их обработки. Обратились в пепел цеха с мастерами: шерстяниками, шелковщиками, чулочниками, перчаточниками, суконщиками, портными и белошвейками, дубильщиками, скорняками, сапожниками, башмачниками, бочарами, мыловарами, токарями, плотниками, колесниками, шорниками, кузнецами, камнеукладчиками, мостильщиками, бумагоделами. Не уцелело ни одной маслобойни, сыроварни, ни одной пекарни, мясницкой лавки, скотобойни, ни одной кондитерской. Ни в одном цехе в момент Сожжения не было магов. Искони ремесла обходились искусностью и хитроумием, без магического вмешательства. В момент катастрофы некому было уберечь производственные здания от гибели.

Никогда маги использовали силу для ускорения технического прогресса. В незапамятные времена язычества такое вмешательство было табуировано. Ускорение технического прогресса потребовало бы усиленной эксплуатации природных ресурсов, а это могло бы ранить богов недр и вод. Позднее маги сочли бессмысленным тратить силу на чудеса, которые под силу любому ремесленнику. Поэтому они были редкими гостями цехов.

В день Сожжения все цеха остались без магической защиты. Все обратилось в пепел. Мизерная часть дворцовых припасов чудом уцелела, но по истечении двух дней после потопа осталось меньше половины. Чем кормиться дальше, никто не знал…

По крайней мере, гибель от жажды никому не грозила. Воды было вдосталь. В полутора милях к северу от дворца пролегла излучина широкой реки. Могучая и полноводная Иртел возвратилась после тысячелетнего изгнания в исконное русло.

Все это Лассира, державшая речь от имени Старых Магов, докладывала королеве и выжившему двору.

— Во всей столице и окрестностях выжило 3723 человека, включая стариков и детей. Кого не испепелил огонь, смыло водой. Мы не знаем, какие еще катастрофы обрушатся на нас. Мстительная Иртел может нанести повторный удар, чтобы уничтожить остатки выживших. Нужно уходить, — подытожила Лассира.

В Тронной Зале воцарилась мертвая тишина. Страх перед забытой, почти неведомой ныне силой сковал людей.

— Меньше четырех тысяч в могучей некогда столице, — пробормотал адмирал де Гош, министр судоходства. Герцогство Гош, богатое медом и пушниной поместье на западной оконечности Морехи, обратилось в пепел. Дом остался, закрытый коконом местного мага. Но ветхое заброшенное строение даже не посещалось владельцем. Главную ценность представляли леса. Леса коконом не охватить даже самому Кэрдану.

Герцог почти не тратился на содержание дома. Зато управителей, бортников, охотников за пушниной, лесорубов он не обижал. Жалование за труды выплачивалось исправно и щедро. На праздник Древа, Новый Год, семгейн и купалинку из столицы прибывала подвода, груженая диковинными для морехской глуши дарами: тонким сукном, бижутерией, богато украшенным оружием, причудливыми сувенирами. А еще приезжали менестрели, факиры и циркачи. Лорд оплачивал для своих работников представление, которое селяне с восторгом вспоминали до следующего праздника.

Ныне адмиралу посылать было некого и некуда. Столичные комедианты сгорели точно так же, как батраки в герцогстве Гош.

— Нужно уходить, — повторила Лассира. — Направиться в Страбин, Бримал, Арвиг, Хвелтин — в любой город вне досягаемости Иртел.

— Богиня не собирается уничтожать нас.

Все головы, как по команде, повернулись к Старому Магу, сказавшему это.

— Если бы Она хотела истребить нас, мы уже были бы мертвы. Иртел — не Кэрдан. Все вы помните, что первый натиск воды смел наши щиты, как карточный домик. Нам удалось отогнать воду лишь потому, что богиня прошла сквозь нас. Она не пожелала задержаться и уничтожить нас. Если бы такова была Ее воля, мы не смогли бы сопротивляться. Потоп был лишь прорывом, прокладыванием пути… Но не волей Ледяной Госпожи.

— Ты считаешь, Билар, что Она не заметила нас? Как муравьев на пути? Но что мешает Ей заметить нас позднее, и нанести удар?

— А зачем Ей наносить удар, Ласс? Это Ее земля. И на ней не осталось никого, кроме нас. Кто будет возносить молитвы, если и мы погибнем? Богам не нужны безлюдные земли. Богам нужны молитвы. Мы нужны Иртел. Она не будет уничтожать нас. Напротив, может помочь.

— Помочь? Чем? Вся инфраструктура уничтожена. Погибли цеха. Склады либо уничтожены, либо припасы в них испорчены напрочь. Богиня отстроит цеха, обучит людей ремеслу? А может, отменит Потоп и Сожжение? Если ты прав, если Иртел более не опасна для нас, город все равно стерт с лица земли. И восстанавливать его некому. Из тех 3723 человек всего 38 ремесленников и 56 крестьян. Остальные — маги, аристократы, торговцы, солдаты и слуги. Не хочу задеть ничью честь, но это не те люди, что способны восстановить разрушенный город. Столицу придется переносить.

Лассира смолкла. Продолжила Фелион:

— Мы можем перебраться в Страбин. Или в Атрейн, или Ларгус, или Бримал. Я бы предпочла Страбин. По экономическим показателям более подойдут Атрейн или Ларгус. Да только западные провинции искони отличались меньшей лояльностью к монарху. В этих городах, богатых и независимых, королевский двор вряд ли будет чувствовать себя в безопасности. Так что стоит остановиться на Страбине.

Гораций уже видел багровые пятна на щеках королевы. Гретана покусывала губу, готовясь дать волю гневу. Волшебники раз за разом повторяли одну и ту же ошибку: говорили в присутствии королевы так, словно ее рядом не было. Словно ее решение ничего не значило. Он поспешил вмешаться:

— Ее Величество изволит принять во внимание твои рекомендации, монна Фелион. Миледи выслушает все предложения, чтобы принять наилучшее для короны и государства решение. Мы правильно поняли позицию магов? Столицу должно покинуть? Или вы сами не пришли к единому мнению?

— Перенос столицы — самое очевидное и рациональное решение.

— Хорошо, монна Фелион. Ваша точка зрения ясна. У кого есть еще предложения к государыне?

Заговорил казначей Альтус. Единственный из соратников Гретаны по мятежу, кто выжил в Сожжении, а затем в Потопе. Сгорела гордая герцогиня Сарр в столичном особняке. Его порог никогда не переступала нога мага. Некому было свить защитный кокон. Там же, подле своей возлюбленной, погиб маршал Кристан. Исчез в наводнении канцлер Ашер. Его бездыханное тело сейчас уже, наверно, было на подступах к Ледовитому Океану.

Казначей сказал:

- Самое насущное сейчас — провизия. Того, что худо-бедно уцелело, хватит на завтра, в лучшем случае — на послезавтра. Потом почти четыре тысячи человек будут голодать. Остаемся мы или уходим, нам нужна еда.

— Воистину насущный вопрос, милорд Альтус, — сказал маршал Гораций. — Господа маги, вот ваша первоочередная задача — обеспечить нас провизией. Ее Величество поразмыслит над вашим предложением о переносе столицы. Вы же тем временем будьте любезны изыскать провизию, чтобы мы не умерли с голоду. Государыня изволит закрыть совет.

Мрачные маги переместились в Совещательную Палату Магической Канцелярии.

— Легко сказать — обеспечить провизией… Можно, конечно, сотворить подобие пищи в псевдореальности. Она удовлетворит вкусовые рецепторы и даже создаст видимость насыщения. Но это будет лишь иллюзия.

— Тогда остается трансгрессия, — заявил Молас, маг-ренегат. — Кэрдан применил ее для разрушения, а мы применим для созидания.

— Это крайне опасно, — возразила Лассира. — Ни у кого здесь нет такой силы и наглости, как у Кэрдана, чтобы трансгрессировать большие массы, при этом не бояться разорвать ткань пространства. Кэрдану было плевать, разорвется ли пространство от трансгрессии. Разорвется — тем лучше, больше вреда.

— Лучше смерть от голода в целостном пространстве? — язвительно спросил Молас.

— Мэтр Молас думает только о себе. Если вы, да и все мы умрем от голода, мир останется цел. Но если ткань пространства повредится, воздух и земля начнут гнить, словно пораженные гангреной. И эта гниль будет распространяться, как Сожжение.

— Вы говорите так, будто уже наблюдали за этим, — прозвучал голос из дальнего угла Совещательной Палаты.

Маги удивленно повернулись к маркизу Долану. Он сидел в углу с перебинтованной поседевшей головой, с потрескавшейся кожей, вздутыми венами на руках и шее. Ионах и Фелион не сумели с одного раза залечить тяжкие раны от субментального удара Кэрдана. Маркиз принял на себя львиную долю этого удара — в огромной мере благодаря Моласу, который под ударом трусливо выпустил свое звено магической цепочки. Но Долан с тех пор не сказал сыну кожевенника ни слова укора.

Лассира ответила маркизу:

— Я читала о разрывах пространства. Древние маги проводили подобные эксперименты.

— Однако мир остался цел. Как это удавалось прекратить?

— Олгос из Аревайи писал, что боги прекращали разрушение и карали виновника.

— Боги? — фыркнул Молас. — Может, нам и сейчас стоит воззвать к богам? Если Старые Маги не помогают нам выжить, надежда разве что на богов!

Лассира гневно зыркнула на зарвавшегося ренегата. Зато Билар, седовласый маг с длинными усами и сумасшедшинкой в глазах, дружелюбно рассмеялся. Это он защищал Иртел на королевском совете.

— Отличная идея, мэтр Молас! За прошедшее тысячелетие люди привыкли быть одни. Нам придется заново приучать себя к мысли, что с нами бог. Не далекий Создатель, Творец бесчисленных миров, а покровитель нашей земли. Близкий, доступный. Тот, что может оберечь и помочь.

— Билар, ты явно спятил! — отрезала непримиримая Лассира. — Кажется, Иртел завладела твоим рассудком.

— На то Она и богиня. Друзья, отныне мы живем на земле богини. Это совсем не то, как мы жили прежде. С божественным присутствием надо считаться.

Лассира глубоко вдохнула.

— Очень хорошо, Билар. Каким образом? Что ты знаешь о служении богам? Как положено молиться Иртел? Как проводить богослужение?

— Может быть, спросить Ее об этом?

Ионах поднял руку.

— Понимаю, что теологические дискуссии всегда захватывают. Я вижу твой энтузиазм, Билар. Однако сомневаюсь, что Иртел ниспошлет нам мясо и хлеб, если мы Ее попросим. Еду нам придется как-то добывать. Лассира, ты наш записной скептик. Ты всегда указываешь на возможные помехи и препоны. Сие весьма полезно. Однако, если только и оглядываться на препоны, ничего не делая, можно умереть с голоду. Предлагаю рассмотреть поближе возможность трансгрессии. Кэрдан трансгрессировал живую плоть, хотя не мыслящую. А преобразование разумной субстанции есть самое сложное… Пища не более разумна, чем армия зомби.

— Ионах, но возможность разрыва!

— Нужно сделать все предельно аккуратно. Рассчитать до доли дюйма. В точности измерить объем груза и заранее освободить территорию на месте назначения. В любом случае, нам нужно принять какое-то решение. Изыскать пути. Кто-нибудь видит иные способы?

— Пока мы с вами диспутируем, люди начнут умирать от голода, — хмуро буркнул Вартах. — Первыми — раненые и дети. Нам нужно трансгрессировать хоть какое-нибудь количество пищи. Выхода нет. Кто хочет видеть на лестницах дворца детей, умирающих от голода? Слышать крики их матерей? А если голодающие люди в конце концов потеряют совесть и рассудок? Что мы сделаем, когда они начнут пожирать друг друга?

Талим, еще один Старый Маг, кивнул.

— Мы не можем принять на себя такой грех. Нам придется провести трансгрессию.

Ионах предложил:

— Давайте отрядим нескольких магов в Атрею. Эта земля искони была самой плодородной. Князь-наместник Ловир снабдит нас продуктами на первое время. Затем вышлет эскортируемые подводы с припасами. Четыре тысячи человек — не слишком обременительно для такой богатой провинции, как Атрея.

— Нас семеро, — подхватил Талим. — Можно отрядить троих. Взять в подмогу пару Молодых. Этого достаточно, чтобы аккуратно трансгрессировать необходимый минимум провизии.

— Кэрдан управился в одиночку с куда большими массами, — буркнула Лассира.

— Ласс! — удивился Ионах. — Не ожидал от тебя.

— Я не предлагаю повторять его подвиги. Просто в очередной раз дивлюсь, как мы самонадеянны! Мы настолько слабы по сравнению с ним, но надеемся восстановить страну, которую он разрушил!

Дискуссию прервал тихий, но настойчивый стук. Старые смолкли.

— Войдите! — крикнул Ионах.

Вошел молодой маг из ренегатов.

— Милорды, Ее Величество дает аудиенцию Второму Патриарху Островной Лиги. У дворцовых ворот стоят восемь подвод с провизией. Мясо вяленое, мясо сырое, зерно, мука, готовый хлеб… Крынки сливок во льду, сушеные фрукты, пареные овощи… Крупы, сахар, приправы…

Ошеломленные маги смотрели на вестника без единого слова. Первым опомнился Ионах — на то он и вождь.

— Скорее в Тронную Залу!

Перед троном Гретаны стояли шестеро невзрачных мужчин в неприметных одеждах коричневых и серых тонов. Но любой маг, и не только маг, улавливал ауру небывалой мощи и власти, которую эти шестеро источали.

— Благодарю вас за щедрый и своевременный дар, доны. Но мне нечем оплатить его.

— Дар есть дар, Ваше Величество, — низко поклонился мужчина в центре группы. То был дон Марио, Второй Патриарх Лиги Тринадцати Островов. — Не нужно его оплачивать и принижать дарителей. Для нас честь содеять мизерное благо для достойной правительницы и ее подданных в годину бедствия.

Королева лукавила. Золото как раз уцелело. Вода не причинила вреда слиткам в подвалах казначейства. Телохранители-островитяне не могли не знать этого. Патриарх продолжал:

— Более того, государыня — если вам нужно послать весть в южные или западные земли с приказом выслать припасы и рабочих, мы вызываемся доставить сию весть в скорейшие сроки. А наши земляки в провинциях охотно примут участие в эскортировании караванов.

— Мы благодарим вас… и охотно принимаем вашу помощь, нынешнюю и будущую. Лорд Альтус, поручаю вам заняться доставкой припасов вместе с людьми господина Патриарха. Ах, вот и наши друзья маги здесь! Какая жалость — они снова остались без работы. Господа из Лиги их опередили, так что господам волшебникам снова будет нечем заняться, кроме как читать мне нотации!

Фелион налилась багрянцем. Остальные маги успели применить заклятия физиологического контроля. Горацию пришлось труднее — заклятиями он не владел. Приходилось сдерживать гнев своими силами. Гретана не столь прочно сидела на троне, чтобы стравливать между собой союзников, да еще так неприкрыто и грубо. Она была многим обязана Старым, и им еще многое предстояло сделать для нее. Слишком рано отбрасывать их, словно изношенные сапоги.

— Если Ваше Величество дозволит… — снова поклонился Второй Патриарх.

Гретана махнула рукой, дозволяя говорить. Дон Марио кивнул одному из сопровождающих, тот выступил вперед и откинул капюшон. Сердца всех женщин в зале невольно встрепенулись. В том числе самой Гретаны. Высокий, атлетичный островитянин двигался с грацией леопарда. Густые, темные локоны до плеч обрамляли мужественное лицо с выразительными черными глазами и решительным подбородком. Патриарх представил красавца:

— Моя правая рука, дон Антонио. Он выразил готовность помогать в распределении провизии. И если Вашему Величеству потребуется любая помощь или совет Лиги, дон Антонио будет счастлив оказать ее или срочно передать информацию в Лигу. Также он готов содействовать работам по восстановлению дворца, когда Ваше Величество изволит начать их.

Правая рука обдал королеву обжигающим взором. Гретана моргнула и на мгновение опустила глаза. У Горация внутри вспыхнул тревожный маячок. Смазливый иноземец опасен. Но в следующую секунду лицо королевы обрело привычное надменное выражение.

— Не тяжко ли придется с одной левой рукой, дон? Правой-то кое-что сподручнее, ежели жена осталась на Островах!

Гораций не знал, радоваться или пугаться. Грубая отповедь Гретаны сняла его личную угрозу, зато создала угрозу дипломатическую. И физическую. Если оскорбленный островитянин развернется и заберет дары, обитатели дворца начнут умирать от голода. Маги подумали о том же. Некоторые вновь не успели применить заклятье физиологического контроля и побледнели.

Патриарх, похоже, не был задет. Он громко засмеялся шутке королевы. А правая рука тонко улыбнулся и вновь поклонился Гретане.

— Остроумие Вашего Величества подобно ее мудрости! — воскликнул патриарх дон Марио. — Мы готовы терпеть лишения, если так нужно для помощи вам и вашему народу. Примите скромное служение моего секретаря.

— Хорошо, Патриарх. Принимаю и благодарю. Ваш секретарь может занять любые свободные покои во дворце. Их нынче немало.

Второй раз за день маги покинули Тронную Залу, терпя грубость и пренебрежение. Всемером, только Старые, они собрались в бывших покоях Гретаны. После коронации она отвела их семейству Кедар, а сейчас покои занимала Фелион. Ионах набросил на гостиную магический покров звуконепроницаемости, и волшебники принялись обсуждать новость.

— Что будем делать, друзья? — спросила Фелион. — Лига сваливается нам на головы с негаданным спасением. Избавляет Гретану, ее свиту и остальных выживших от мук голода, а нас — от мук совести. Своевременный дар. Благородный поступок. И секретарь Патриарха впридачу. Кто-нибудь из нас верит, что Патриархом движет чистое сострадание? Что он рассчитывает выгадать?

Маг Герт пожал плечами.

— Укрепить влияние при дворе, разумеется. Гретана и без того заглядывала в рот телохранителям-островитянам. Теперь она еще больше зависит от островной диаспоры.

— И не только она, — подал голос Билар. — Все выжившие. И мы в том числе. Мы тоже не маной единой сыты!

— Как нам быть теперь, вот вопрос, — сказала Фелион. — Их дары спасли от голодной смерти всех, в том числе нас. И уберегли от необходимости проводить трансгрессию, с риском еще одной катастрофы… Но они поставили всех в зависимость от себя. И очевидно, что они будут действовать в интересах не нашей страны, а своей. В интересах Лиги.

— Понимает ли это Гретана, — проворчал Вартах.

— Понимает ли она хоть что-нибудь вокруг себя, — поддакнула Лассира.

— Почему мы ждем подвоха от островитян? — горячо воскликнул Билар. — Почему исключаем обычную человечность? Почему мы просто не допускаем, что люди Архипелага не могут спокойно спать в своей неуязвимой башне, под защитой загадочной магии Островов, зная, что тысячи людей умирают от голода?

Ионах одобрительно хлопнул по плечу товарища.

— Честь тебе и хвала, Билар! Друзья, мы с вами успели пропитаться духом политики с ног до головы! Мы, как прожженные торгаши и политиканы, мыслим лишь о корысти! Поблагодарим Билара за то, что его чистое сердце возвращает нас к иному видению людей да их поступков! Да, нам следует оставлять возможность, что мотивы островитян чисты и бескорыстны.

Вартах, Лассира и Герт — фракция записных скептиков — наперебой зафыркали. Лассира воскликнула:

— Чище снега! Да вы поглядите на эту «правую руку»! Нет сомнений, Патриарх намерен подложить его в постель Гретане!

Герт усмехнулся.

— Гораций так легко эту постель не уступит!

— О чем и речь, — вставил третий скептик, Вартах. — Нас ждет виток подковерной борьбы за влияние на Гретану. Вместо того, чтобы восстанавливать страну…

Фелион покачала головой.

— Как мы можем судить трезво об островитянах? Кто из нас ведает хоть что-нибудь об их обычаях? Об их магии? Не все земли Мерканы могут потягаться неизведанностью с Архипелагом. Их порядки и нравы закрыты для нас. Когда они живут среди нас, служат нам, то одеваются как мы, разговаривают, как мы, перенимают наши обычаи. Но ничего нельзя сказать, какие они, когда мы не смотрим на них. Нам даже неизвестно, есть ли у них собственный язык, отличный от общеремидейского. Нашей речью они владеют безукоризненно. Кто бы ни слышал их, они всегда общаются между собой на нашем языке. Так что мы можем сказать о мотивах тех, кто скрывает даже родной язык?

Архипелаг находился всего лишь в сутках пути от обоих континентов — северной Ремидеи и южной Весталеи. Тем не менее, о нем, его быте, общественном устройстве, культуре, религии знали еще меньше, чем о землях Мерканы. Чужакам запрещалось под страхом смерти ступать на землю любого из тринадцати островов. Контакты с островитянами ограничивались взаимодействием с Островной Лигой. Лига выполняла роль посольства Архипелага в каждом из государств Ремидеи и Весталеи. Члены Лиги одевались так, как принято в той стране, где базируется представительство. Разговаривали на языке этой страны. Ничем не выделялись в поведении и манерах. Наемные солдаты и телохранители, они нередко получали доступ к сильным мира сего. Что они получали с того? Как Лига использовала близость к владыкам, придворным, купцам? Никто не мог сказать. Ибо островитяне вели себя с неизменной скромностью, не добивались никаких влиятельных постов, по-прежнему оставались надежными вояками.

Предложение доном Марио своей «правой руки» королеве в качестве советника — беспрецедентный случай. И Старые Маги были в растерянности, как его расценивать…

— Так что мы будем делать?! — воскликнул нетерпеливый мечтательный Билар.

— Наблюдать, — промолвил Ионах. — Присматриваться к островитянам. К дону Антонио. И к тем, что еще появятся.

— Появятся? — недоуменно переспросил Талим.

— Именно. Неужели вы думаете, что будет лишь он один? Он — первая ласточка. И нам надо сохранять бдительность, чтобы сохранить позиции при дворе. Чтобы не позволить им навредить нашей стране.

* * *

Распустив аудиенцию, Гретана приказала всем выйти из Тронной Залы. Даже Горация отослала. Остались лишь телохранители.

— Дьявол бы их всех побрал! Никому нельзя верить в этой проклятой клике! Страбин… Так близко к Солмигу… Чтоб мне провалиться, если проклятая колдунья не нарочно предложила этот паскудный городишко! Дьявол, еще полсотни миль — и Сожжение добралось бы до Солмига! Отсохла бы половина моих проблем! Но нет!

Гретана по обыкновению не обращала внимания на телохранителей — настолько она привыкла к ним, настолько незаметными они умели быть. Ей даже не пришло в голову, что в Солмиге находились другие островитяне, земляки ее телохранителей. Желать вслух, чтобы до них добралось Сожжение, было минимум бестактно, максимум — рискованно.

В Солмиге был заключен низложенный король Отон, отец Гретаны. Беды и катастрофы неизбежно порождают смуту и крамолу. Большинство спасшихся простолюдинов и аристократов не стеснялись говорить вслух, что, останься Отон на троне, не было бы ни Сожжения, ни Потопа.

— Госпоже лучше сразу установить количество телохранителей, которым она желает обзавестись в новой столице.

— Что?

Гретана удивленно воззрилась на дона Винченце. Думая вслух, она не привыкла слышать иные голоса, кроме собственного.

— Мы впятером не сможем оберегать госпожу от всевозможных опасностей. Вам придется увеличить личную охрану втрое или вчетверо.

— Это еще почему?

— Сколько времени миледи провела в этом дворце?

— Всю свою клятую жизнь!

— Так ли хорошо вы будете знать свою будущую резиденцию в Страбине, как этот дворец? Вы окажетесь на чуждой вам территории. Удобной для ваших врагов. Мы будем охранять госпожу так же ревностно, как ныне и доселе. Но пятерым может оказаться не под силу так же эффективно противостоять большему числу опасностей.

— Бес вас побери вместе с этими сучками магичками да их ублюдочными приятелями! Я чувствую себя дерьмом в выгребной яме! Отовсюду воняет, и в первую очередь — от меня! Куда ни сунься — всюду дерьмо!

Гретана горько хмыкнула.

— Нищая королева! Вот кем я стала! Соломенная королева, назвал меня Болотник! И сделал такой, будь проклята его гнусная душа в преисподней!

— Госпожа может найти помощь у других государств.

— У каких?! У Кситлании?! У Зандуса?!

— У Архипелага Тринадцати Островов, — мягко ответил дон Винченце. — Наши земли небогаты, но и не бедствуют настолько, чтобы не помочь царственной владычице, попавшей в беду.

— И чего вы запросите взамен? Не станешь же ты, мой верный слуга, уверять, будто ваши патриархи окажут сию помощь безвозмездно?

Дон низко поклонился.

— Госпожа правит могучей державой. Сейчас настали тяжкие времена. Но они не будут длиться вечно. Могучее государство поднимется на ноги, станет еще сильнее, еще богаче. Тогда Вы или Ваши потомки вернут Архипелагу те средства, кои он сможет одолжить сейчас.

Гретана вскочила с трона и принялась расхаживать из угла в угол. Дон Винченце продолжал:

— Патриарх прислал вам в подмогу своего личного секретаря. Почему бы вам не поговорить с ним? Дон Антонио сведущ в книжной премудрости, в отличие от нас, бедных наемников. Пригласите его посоветоваться.

Гретана замерла на месте. И выпалила после короткой заминки:

— В чем он может быть сведущ, смазливый мальчишка, кроме постельных утех? У меня хватает советников. Я королева, и мне решать. Скажите своему щеголю, пусть передаст Патриарху мою просьбу о займе. И позовите сюда этих старых ворон — Ионаха, Фелион и всю их стервячью свору!

* * *

— Итак, мои подданные, — Гретана подчеркнула обращение к магам, — я пригласила вас чтобы объявить свое царственное решение. Столица будет восстановлена. Королевский двор останется здесь. Архипелаг Тринадцати Островов дает бессрочный займ на реконструкцию дворца. Призываю вас применить магические таланты и бросить скорый клич по землям королевства. Мастеровые, рабочие, крестьяне — все, кто хоть как-то может помочь нам в наших трудах — все приглашаются в столицу. Их труд будет щедро оплачен.

Маги переглянулись. Фелион молчала, глядя в пол. Ионах, Герт, Лассира также помалкивали, чувствуя настроение королевы. Талим и Билар не знали, что сказать. Вартах единственный осмелился подать голос:

— Уверены ли Ваше Величество…

— Уверена, — отрезала Гретана. — Повелеваю вам, Старым Магам, возглавить работы по реконструкции. Без вашей магической помощи не обойтись. Надеюсь, вы справитесь хотя бы с этим поручением. Приступайте немедленно. До того как прибудут работники из других земель, привлекайте к работе всех, способных оказать посильную помощь, невзирая на чины и родовитость. Нам нужны свободные руки. Впрочем, принцы крови могут принимать участие в работах лишь по собственному волеизъявлению. Никто не имеет права принуждать их.

Так началась Вторая Великая Реконструкция. Что бы ни думали Старые об авантюрной инициативе Гретаны, им пришлось подчиниться ее решению. Трое Старых, владеющих искусством оборотничества, отправились на запад и на юг с королевским воззванием. Молодые маги, ренегаты Академии, пытались докликаться до своих коллег в провинциях, чтобы те распространили королевский призыв до получения официального письма с печатью Гретаны. Вскоре по городам и весям уцелевших провинций пронесется клич о помощи, о сборе работников и провизии в разрушенной — нет, реконструируемой! — Столице Королевства.

Глава 7. Великая Реконструкция

Реконструкция дворца и окрестностей набирала обороты. С каждым днем во дворец прибывали работники, откликнувшиеся на королевский призыв. Фелион, Лассира, Герт и несколько доверенных магов из Молодых встречали новоприбывших, определяли в работу, ставили на довольствие, устраивали во дворце или других устоявших домах.

Особый контингент прибывающих составляли маги. Студенты-практиканты, проходившие практику в провинциях. Взрослые выпускники Академии и одиночки, покинувшие столицу по разным причинам. Старые призывали всех, у кого была хоть доля магических способностей. Каждый волшебник был на счету. Без магического воздействия реконструкция столицы затянулась бы на десятилетия. Строительство, отделка, фермерство, администрирование — все легло на плечи магов.

Выжившие обитатели дворца, сидя на осадном пайке, сами трудились на восстановительных работах — высокородные аристократы рядом с собственными слугами. Принцы крови, освобожденные от работ, почти все отказались от высокой привилегии. Красавица Келитана Неид, кузина королевы и третья — ближайшая из выживших после принцев короны — в списке престолонаследников, самая завидная некогда невеста, отмывала грязь, оттирала пятна, замешивала строительный раствор, переодевшись в мужскую одежду. Позаимствовала она ее у отцовского камердинера, погибшего вместе с ее отцом — младшим братом короля Отона.

Другой принц крови — Конар Гелл, шестой в очередности престолонаследия, перевозил по этажам тележки с материалом или инструментами. На особо тяжелые грузы маги накладывали заклятие невесомости. Но у магов было несметное множество дел, и найти свободного мага было практически невозможно. Тогда люди сообща брались за груз и тащили по месту назначения, невзирая на чины и родовитость.

У Старых Магов больше не оставалось времени на совещания и переговоры. Но им все же пришлось собраться, чтобы обсудить грядущую посевную. Огонь и вода сгубили все — людей, семена, инструменты, даже плодородный слой почвы. Без магического вмешательства сеять было нечего, нечем, некому и некуда.

— Что ж, друзья, придется решать, что мы можем себе позволить — памятуя, что стремиться нужно к минимуму. Псевдореальность может создать инструменты. Плуг и сенокосилка выполнят свою задачу независимо от того, созданы они из дерева или из уплотненной энергии.

— Недурной компромисс! Что до меня — я бы попробовал магию и на посевах. Не продуцировать семена, — поспешно заверил Талим, видя, как сдвинулись губы других магов в непреклонные гримасы. — Только ускорить всходы и созревание.

— Это недопустимо.

— Я не предлагаю вариант с яблоками Эрамы — вечером посадил, утром собирай урожай! Можно организовать два-три урожая в сезон. Это неопасно — на южных землях так и происходит. Мы могли бы имитировать на пахотных полях южный климат, чтобы посевы сами по себе росли в потребном темпе. Так мы обойдемся без наложения прямых заклятий ускорения. Но согласитесь, выжидать естественный цикл созревания — недопустимая роскошь в нашем положении!

— Все эти вопросы решаемы. Но главное — что делать с почвой? Здесь, в эпицентре Сожжения, земля выгорела до неплодородного грунта. Где нам сеять и что?..

— Вот тут я предлагаю вспомнить об Иртел, — гнул свое Билар. — Кто как не Она может вернуть Своей земле плодородие?! То же касательно частотности урожая. Ускорять произрастание семян магией есть насилие над природой. Но бог сам есть природа. Он не учиняет насилия над собой — просто изменяет себя. Когда наш мозг повелевает руке подняться — это не насилие. Что мы теряем, воззвав к ней? Она всегда была благосклонна к магам. В Сагарне маги даже становились ее жрецами. Вспомните Дареха Гореносца!

— Великолепный пример, — буркнул Герт. — Похлеще Кэрдана.

— Богиня пока никак не проявила Себя, — сказал Ионах. — Лишь потопом. И после этого исчезла вновь. Никому не являлась ни во сне, ни наяву.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — изобразил Герт. — И не объявится, надеюсь!

— Надежды твои тщетны, Герт! — отрезал Ионах. — Как бы нам ни хотелось, но закрыть глаза на Иртел не получится. Билар прав — с Ее присутствием надо считаться.

Билар, ободренный поддержкой лидера, тут же выдал идею:

— Пожалуй, начать стоит не с просьб, а с восхвалений. Провести на берегу хвалебный молебен!

— Хвалебный молебен? — фыркнула Лассира. — Это за что же Ее хвалить? За то, что окончательно порушила все, что устояло перед Кэрданом?

Ионах положил ей руку на плечо.

— Нам некуда деваться, Ласс. Надо хотя бы попытаться задобрить Иртел, чтобы Она не снесла еще и дворец, не утопила остатки выживших. Билар, как главный почитатель, организует и проведет празднество. Справишься, дружище?

— Обижаешь, Ионах! Не зря же я девять лет изучал историю богов в закрытых архивах, столичных и провинциальных!

— Вот и отлично. Итак, решаем. Талим отвечает за посевные работы. Лассира и Вартах — за техобеспечение: плуги, бороны, сенокосилки и прочие инструменты. Фаэлон и Герт — за прием и трудоустройство прибывающих работников. Билар после празднества присоединяется к Талиму и посевам — если конечно, богиня не изволит назначить его верховным жрецом обновленного культа! Вартах, когда налепишь достаточно посевной техники, — тоже на посевы, а Лассира — на помощь Фаэлон и Герту. И еще… Я понимаю, что все мы чрезмерно заняты, но нам нужно стараться не упускать из виду островитян. Они расползаются по дворцу, как муравьи. Целеустремленные, трудолюбивые, очень полезные… Всепроникающие. Как бы нам не оказаться в итоге замурованными в их муравейнике.

Маги помрачнели при упоминании активности пришельцев. Адепты Островной Лиги стали потаенной головной болью Старых. Патриарх дон Марио прислал шестнадцать человек — инженеров, архитекторов, технологов — чтобы те своими умениями послужили реставрации дворца. Островитяне оказались весьма толковыми и не чурались работы. Управившись с профильной работой, они наравне с рядовыми разнорабочими таскали грузы, укладывали камни, замазывали, штукатурили, красили…

Сперва на них косились с настороженным любопытством. Затем — с невольным уважением. Помощь чужеземцев пришлась кстати. Хотя популярность, которую набирали островитяне, крайне беспокоила магов. Никто не верил в их добрые намерения. Они набирали вес среди дворцовых обитателей. И чем выше росла популярность и влияние островитян, тем ниже падал вес самих магов.

Но самым тревожным было то, с каким тщанием заглядывали в рот чужакам сами маги… Молодые Маги. Многие внимали островитянам не менее прилежно, чем своему прежнему учителю, Кэрдану. Гораздо прилежнее, чем нынешним учителям, которые и не требовали от них особого прилежания. Старые были слишком заняты, чтобы всерьез заниматься «молодняком». Если маг из Молодых не справлялся с порученным, Старый просто выполнял работу за него, а Молодого перекидывал на другой участок. Не хватало времени обучать и растолковывать…

А островитяне никогда не отмахивались от робких вопросов. Вопросы становились все смелее… Все больше времени маги проводили подле островитян. А в свободное время приходили в покои, отведенные посланникам Лиги, поглядеть на чужеземные приемы, поспрашивать, послушать…

Королева бесновалась, узнав об экстравагантной инициативе Билара.

— Хвалебное празднество в честь Иртел?! Что еще за чушь?! Этим идиотам Старым нечем заняться?! Какого беса нам хвалить эту богиню, когда Она погубила столько народу и столько порушила, не хуже Болотника! Да и была ли Она вообще?! Может, те, кто видели Ее, галлюцинировали, наглотавшись воды?!

Казначей Альтус осторожно возразил:

— Но, Ваше Величество, я сам, своими глазами, наблюдал Ее явление… А я — человек, отнюдь не склонный к галлюцинациям… И воды я не наглотался, благодаря доблести мэтра Ионаха и леди Лассиры… И мы ведь не хотим, чтобы Она погубила и порушила еще больше… Старые верно говорили — хотим мы или нет, мы отныне живем под рукой Иртел… раз уж мы остались в Ее близости. Лорд Билар устраивает молебен, чтобы задобрить богиню, добиться Ее благосклонности. Если Иртел пожелает помочь нам… мы будем на коне! Но нам придется умилостивлять Ее, чтобы Она не устраивала нам проблем. Иначе нам придется уезжать отсюда, как и предлагали Старые. Если к тому времени мы останемся живы…

Надутая Гретана фыркнула.

— Вы все сговорились. Ладно, бес вас всех забери, пусть делают свое празднество. Но на меня пусть не рассчитывают.

Гораций улыбнулся.

— Вас не побеспокоят, Ваше Величество. Маг Билар привлек к празднеству детей.

Гретана фыркнула. Генерал польстил ей, не уточнив, что «дети» — это юные девушки, к коим Гретана давно не относится.

Несколько дней спустя, на закате, из дворца на берег реки двинулась торжественная процессия. Группа девочек-подростков несла расшитые полотна. Это была самая демократичная процессия, которую Ремидея когда-либо знала. Принцессы шагали бок о бок со служанками. А до этого бок о бок трудились, под руководством Билара расписывая полотна вышивкой — именами Иртел, цветистыми эпитетами, хвалебными фразами.

Билар запряг в эту авантюру всех девочек от 12 до 15 лет — аристократок и простолюдинок. Сейчас он шел впереди процессии и звучным тенором распевал гимн, наспех сочиненный с его помощью одним из выживших бардов. Девичий хор подпевал ему, более-менее попадая в лад. Поначалу они с бардом попытались разложить партитуру на голоса, но девочки не справились с многоголосьем. Все аристократки обучались музыкальному искусству, и слух у них был развит, но они не могли держать свою партию рядом с фальшивящими простолюдинками. Времени на долгие репетиции не было, в итоге партитуру оставили одноголосой. Сейчас девичий хор стройно повторял ее вслед за Биларом.

Так процессия вышла на берег. Девушки опустили полотна в воду и остались стоять, склонив головы. Сам Билар для пущей почтительности опустился на колени. Они замерли в безмолвии, сами не зная, чего ждут. Речные волны мерно колыхались на поверхности, серые и густые. Полотна отнесло на несколько метров вниз по течению, и там они застряли, зацепившись то ли за водоросли, то ли за подводный камень, то ли за крышу здания, которому не повезло оказаться на пути Иртел.

Процессия продолжала безмолвно стоять на берегу, ожидая отклика. И когда Билар поднялся, решив, что ждать больше нечего, они сделали все что могли, и теперь можно уходить, оставив все на волю богини, тут-то и последовал ответ.

В одно мгновение поднялся ветер, волны почернели и вздыбились. Резкий вал воды взметнул полотнища и окатил Билара. Несчастный маг затрепыхался под слоем мокрой ткани. Девочки завизжали и бросились врассыпную. Через пару минут на берегу не осталось никого, кроме мага, который никак не мог выпутаться из мокрых полотен. А волны снова взметнулись вверх.

Он импульсивно отшатнулся назад, ожидая, что его еще раз окатит ледяной водой. Но вода осталась в воздухе, формируя женский силуэт. Он был не таким огромным, как тот, что танцевал на берегу во время Потопа. Серая, как речные волны, женская фигура повернулась к Билару. Холодный пронзительный голос зазвучал в его сознании.

«Ты хотел умилостивить Меня жалким зрелищем, червяк? Отвечай! На что ты посмел надеяться?»

— Я не смел… о Великая… Я всего лишь хотел отблагодарить Тебя…

«Отблагодарить? Меня? — от хохота богини у Билара едва не раскололся череп. — За то, что Я не до конца уничтожила ваш ничтожный городишко? Право же, не стоит! Я еще займусь им… Когда проголодаюсь. Поэтому запомни, смертный. Прежде чем мяукать человечьи песни, поднеси Мне пищу. Тогда, быть может, Я соглашусь их слушать. На ваше счастье Я сейчас сыта. Один из вас сделал Мне щедрое подношение. Жалкий червь, как и ты, но умнее и почтительнее. Он сразу понял, как Меня умилостивить. Если будешь таким же умным и почтительным, получишь Мои милости, как и он. Ближайшее новолуние можешь пропустить. А на следующее Я буду ждать тебя и твоих подружек. Вы даже можете опять прочирикать ту нелепую песенку. Она позабавила Меня и позабавит вновь. Но вы должны прийти с подношением. Ты лично совершишь его, — водяная рука вытянулась в его сторону. — Можешь выбрать одну из этих жалких куриц. Я соглашусь принять и это. Но если ты и твой народ хотите умилостивить Меня надолго, приготовьте очень хорошее подношение. Очень вкусное… и очень сытное. Тогда, быть может, Я не трону вас еще новолуние. А может и два. Если пожадничаете, Я быстро проголодаюсь снова. И возьму Сама то, в чем нуждаюсь. Ты все запомнил, червяк?»

— Я запомнил, Великая.

«Тогда до встречи на второе новолуние».

Ледяной хохот еще раз оглушил Билара и растаял вместе с серой фигурой. Ураганный шквал швырнул мага на прибрежные камни, он упал, закрыв голову руками. Затем все стихло. Когда Билар медленно поднял голову, раскалывающуюся на куски, река мерно и спокойно катила волны по течению. Он услышал шум приближающихся голосов. К берегу бежали Старые Маги в полном составе. Они почуяли всплеск силы и спешили на выручку товарищу.

Билар попытался встать, но у него подкосились ноги. Он распластался на берегу ничком. Ионах и Герт подхватили его и понесли во дворец, остальные маги следом. Фелион задержалась на берегу, вглядываясь в серые волны, словно ожидая возвращения Иртел или знака от нее. Не дождавшись, волшебница развернулась и поспешила нагнать товарищей.

Старые отнесли Билара в его покои, уложили на кровать, сотворили холодный компресс. Кое-как маг пришел в себя и сумел пересказать насмешки и требования богини. Ее голос по-прежнему звучал у него в голове, разрывая череп изнутри.

— Итак, у нас есть почти два месяца, — хмуро констатировал Ионах. — А затем Она ждет… подношения. И нам предстоит определить, какое подношение Она сочтет достойным.

— Этого следовало ожидать, — дернул плечом Вартах. — Молебен был дрянной идеей. Только опозорились перед Гретаной.

Фелион вспыхнула.

— Ты готов зарезать человека, чтобы не опозориться?! Что нам оставалось делать?! Нельзя игнорировать присутствие Иртел. Никто не знал, что все так обернется.

— …Хотя стоило знать, — пробормотал Ионах. — Нет смысла сейчас разбираться, хорошей или плохой идеей был молебен. Нужно решать, что нам делать через два месяца.

Раздался слабый голос Билара с кровати:

— Решать нечего, Ионах. Я это начал, я и закончу. Я предложу Иртел себя.

Ионах подошел к нему и сжал руку мужественного товарища.

— Твое благородство не вызывало у меня сомнений, друг. Но мы не можем на это пойти. Маги слишком нужны при восстановлении столицы. Как бы Гретана ни обесценивала наш вклад. Кроме того, не факт, что ты — именно то подношение, которым удовольствуется Иртел.

— Боги древности предпочитали юных, — мрачно буркнула Лассира. — Во время ежегодной церемонии жертвоприношения Славу в реке затопляли 16 девушек и юношей, прикованных к огромному каменному столбу. Вместе с этим столбом. Удивительно, как Слав не обмелел за века этой милой традиции.

— У нас нет 16 молодых людей, которых мы можем убить в угоду Иртел! — рявкнул Герт. — Это слишком много при общем количестве выживших. Она должна это понимать. Она и так взяла немало!

Фелион прожгла мага яростным взглядом.

— А какое количество ты посчитаешь достаточным, Герт? Мы что, уже смирились? Мы готовы убить людей ради Нее?!

— Фаэлон. Это богиня. Мы ничего не можем поделать против Нее. Нам остается только смириться.

— И убить?! Герт, ты понимаешь, что говоришь?! Мы не будем превращаться в зверей по воле Ледяной Богини.

— А что мы сделаем? Навлечем на себя Ее гнев и утонем вместе со всеми?

— Уйдем! Пусть Она остается одна на выжженной равнине, пусть берет себе в жертвы пепел! Но людей не будет на этой проклятой земле! Нужно поговорить с Гретаной, объяснить ей, кто у нее в соседях. Чем ей придется платить за реконструкцию дворца и столицы. Она же не сумасшедшая. Она поймет и уйдет.

— Поймет? Если бы она могла понять, поняла бы сразу. Она не станет нас слушать. Скажет, что мы несем бред.

— Мы должны очень хорошо объяснить. Мы не можем планировать заклание невинных по первому требованию Иртел.

Маги замолчали. Затем Лассира промолвила:

— Хотелось бы мне знать, про кого Она говорила, что он дал Ей щедрое подношение… Как Она тебе сказала об этом, Билар?

Пострадавший маг нахмурился, вспоминая. Лицо его перекосилось от боли, ибо слова богини вновь зазвучали в голове.

— Один из вас сделал Мне щедрое подношение. Жалкий червь, как и ты, но умнее и почтительнее. Он сразу понял, как Меня умилостивить. Если будешь таким же умным и почтительным, получишь Мои милости, как и он.

— Держу пари, это Кэрдан, — буркнула Лассира.

— Это мог быть один из его учеников, — возразил Вартах. — Кэрдан сгинул с братом.

Фелион скорчила мрачную гримасу. В гибель Кэрдана она не верила. Волшебнице не хотелось больше слушать товарищей, рассуждавших, кого стоит принести в жертву кровожадной богине. Она повернулась и вышла из покоев Билара. И услышала мужской голос:

— Желаю здравствовать и процветать, монна Фелион. Опечален видеть вас не в духе. Значит ли это, что наши дела плохи?

Это был молодой маг Гиран. Он пришел в столицу неделю назад, и привел с собой двадцать семь арвигских сельчан. Благодаря ему они выжили в деревне, где Гиран исполнял традиционное поручение практикантов Академии со средними способностями: снимать сглаз и порчу доморощенных деревенских колдунов.

Когда Гиран пришел к Фелион со своими подопечными, она воздала хвалу Создателю: одиннадцать крепких мужчин, восемь работящих женщин, шесть детей, из которых трое были вполне взрослыми, смышлеными и прыткими, готовыми бегать по дворцу с поручениями взрослых. Трое малышей и двое стариков показались не таким уж бременем по сравнению с основательным подкреплением рабочей силы.

Сам Гиран также оказался весьма полезен — способный и понятливый, он уже выполнил пару поручений Фелион с куда большей скоростью и меньшими хлопотами, чем его соученики.

— Желаю здравствовать и процветать, лорд Гиран. Дела наши и впрямь не столь хороши. Нам нужно сеять, чтобы снабдить провизией всех обитателей дворца и будущей столицы… помилуй их Создатель. А земля выжжена до основания. И мы не можем организовать пахоту далеко от дворца, ибо у нас нет ресурсов на транспортировку. Надежды Билара на Иртел, которая Своей доброй волей обратит пепел в плодородную землю, не оправдались. Она хочет крови, а не урожая.

— А зола, монна? Весьма недурственное удобрение почвы.

— Но не сама почва. Кэрдан оставил после себя много золы. Но не оставил почвы.

— Можно сгустить золу до консистенции почвы. Чуть-чуть изменить формулу магией — и получим чернозем.

Фелион несколько секунд смотрела на молодого мага.

— Лорд Гиран, как вышло, что вы получили столь отдаленное назначение на практику? Кэрдан предпочитал держать сообразительных студентов под рукой.

Молодой человек криво усмехнулся.

— Я имел несчастье оказаться соперником милорда. На первом курсе я удостоился благосклонности леди Эйтаны… Но когда сам Придворный Маг пожелал ее благосклонности, она, разумеется, предпочла милорда салаге студенту. С тех пор моя учеба протекала не слишком удачно. Самому милорду не было дела до меня, но большинство преподавателей почему-то считали, что угодят ему, если завалят меня на экзамене. Я понял, что мне придется делать карьеру вдали от столицы, и заинтересовался аграрной магией. Она не слишком развита, и это направление показалось мне перспективным.

— Да еще каким, лорд! Мы назначим вас Главным Королевским Агрономом! Отныне вы — наш ответственный за посевы! Подчиняетесь только Талиму.

— И Ее Величеству?

— Убереги Создатель. Надеюсь, Ее Величество не снизойдет до посевных работ, потому что иначе урожая нам не видать… Пойдемте, я представлю вас Талиму!

Схватив молодого мага за руку, Фелион втащила его в покои Билара, где Старые продолжали обсуждение. Хотя бы одно положительное событие в череде сплошных невзгод…

Глава 8. Шемас

Капитан лейб-гвардии Шемас Лебар катил к подъемнику тележку строительного раствора. Хитроумное устройство, сконструированное островитянами Архипелага, позволяло тягать материалы с этажа на этаж и бесовски экономить время при отделочных работах. А еще силы немногочисленных работников. Королевский клич достиг провинций, и желающие участвовать в реконструкции столицы прибывали каждодневно. Но рук все равно не хватало.

— Лайдон! — окликнул Шемас невысокого щуплого паренька. Тот перетаскивал с паллета на подъемник ведра краски. — Погоди-ка немного, я пристрою раствор и помогу тебе.

— Не стоит беспокойства, капитан. Я справлюсь.

Гордый, шельмец. И грамотный. Мальчишка прибыл несколько дней назад из Атреи. Шемас недоумевал, что заставило этого тонкокостного бастарда с замашками настоящего лорда двинуться в столицу. Мальчишка явно был не приучен к тяжелой черной работе. Он почти ничего не рассказал о себе, лишь упомянул, что служил атрейскому мелкопоместному лорду, когда услышал клич Ее Величества и решил послужить государыне в восстановлении столицы. Возможно, сопляк надеялся, что благородное воспитание поможет ему получить должность писарчука или что-то в этом роде. Если так, ему пришлось жестоко разочароваться.

Во дворце трудились все, кроме единиц выживших стариков, совсем малых детей, королевы и ее братьев. Хэгет и Шегет были единственными, кто воспользовался привилегией принцев крови не участвовать в работах. Чем они занимались, когда охотиться стало негде, Шемас предпочитал не думать. Роскошных борделей в столице не осталось, но в шлюхах недостатка не было. Эти откликнулись на зов государыни быстрее прочих, в одночасье наводнили столицу похлеще клопов.

Шемас вкатил тележку с раствором на подъемник и подошел к паллету с краской. Невзирая на протесты Лайдона, Шемас втолкнул паллет на платформу подъемника. Пацан пытался помочь, но проку с него было, что с козла молока. Физической силы мальцу не доставало, даже для его возраста.

Юнец сказал, что ему шестнадцать, но гвардеец сомневался в том. У мальчика даже не начала пробиваться щетина. В лучшем случае, ему исполнилось четырнадцать. Шемас полагал, что отец баловал незаконного сына, воспитывал как благородного. А потом умер, и наследники турнули ненужного нахлебника. Что еще могло выгнать бастарда с такими манерами искать удачи в разрушенной столице?

Шемас незаметно опекал Лайдона, как мог. У капитана имелись на то причины. Его жена была бастардом. И гвардеец не мог остаться равнодушным, когда встречался с незаконнорожденными. Он знал, что мало кому на Ремидее приходилось хуже, чем полукровкам.

— Ступай помоги Ее Высочеству. — Шемас указал парню на принцессу Келитану. Одетая в костюм собственного погибшего лакея, принцесса крови драила пол, засыпанный мелкой крошкой после недавней штукатурки стен. — Живо! — рявкнул он, видя, как паренек насупился. — Негоже миледи заниматься грязной работой в одиночку. Помоги ей, чтобы она скорее освободилась. Мужик ты или не мужик?!

Кривая ухмылка перекосила физиономию гордеца, но он все же взял тряпку с близстоящего стеллажа с инструментами для уборки и ремонта и направился к принцессе. Келитана расхохоталась, видя насупленную физиономию мальчишки. Она слышала все, что Шемас говорил парню.

— Хочешь, я дам тебе оттирать вооон те пятна? — сказала она с беззлобной насмешливостью. — Я никак не могу с ними справиться, если ты их одолеешь, это потешит твою гордость!

У принцессы был прямой и открытый характер Неидов, но при этом она не обладала грубостью и чрезмерной любовью к плотским удовольствиям, характерными для правящей ветви. Почти все во дворце, независимо от положения и титула, обожали Келитану. С началом Реконструкции она стала первой женщиной из высшей знати, которая переоделась в рабочую мужскую одежду и взялась за тряпку и совок.

— Давай набросимся на эти дурацкие пятна вместе, — предложила она Лайдону. — Моя гордость тоже требует отмщения. Я не собираюсь капитулировать перед гадкими кусками грязи в щелях нашего прогнившего паркета!

Мальчик невольно заулыбался. Принцесса могла воодушевить и поднять настроение кому угодно. Вдвоем они принялись за въевшиеся пятна. Шемас сам улыбнулся и пошел обратно, в залу, где хранился строительный раствор. Следующая партия ждала отправки наверх.

Возле залы его окликнул знакомый голос:

— Лебар! Наконец я вас нашел! Вас призывают в Залу Приемов.

Генерал Гораций собственной персоной. Во дворце было слишком мало посыльных, и высокопоставленным сановникам нередко доводилось самим искать подчиненных, чтобы передать поручения.

— Есть, милорд!

Шемас поспешил в Залу. Его охватило недоброе предчувствие. В Зале собралось полдюжины человек. Впереди стоял принц Конар Гелл, троюродный кузен государыни. За его ногу цеплялся хныкающий мальчик в когда-то роскошном, а сейчас истертом до дыр, замызганном наряде. В столице не было портных и ткачей, не было швейных машин и ткацких станков, чтобы сделать маленькому принцу крови новый костюм. Зареванный мальчуган подтирал сопли грязным манжетом. Под глазом у Его Высочества Хелсина Гелла красовался здоровый фингал. Отец Хелсина, сиятельный принц Конар, держал на руках… Дарину Лебар, дочь капитана Шемаса.

— Сия негодница умудрилась подбить глаз моему сыну его же мечом. Соответственно, прежде того она отняла у него этот меч. Попахивает вооруженным нападением на особу королевской крови, а, капитан?

Шемас уже видел, что принц улыбался, но припал на колено в изъявлении почтения и покорности.

— Я приму любую кару, какую Его Высочество изволит наложить.

— Почему же вы? Эта юная особа вполне способна сама отвечать за свои поступки. Не так ли, леди буянка?

«Леди буянка» вцепилась в нос принцу и сильно дернула.

— Огонь девка, — заметил принц с нелогичным удовлетворением и ссадил «огонь» с рук. Дарина немедленно кинулась к отцу и попыталась влезть на преклоненное колено.

— Дарина, подойди к Его Высочеству и моли о прощении! Ты совершила вдвойне дурной поступок. Во-первых, напала на принца крови. Во-вторых, ударила безоружного человека. Ты должна встать на колени перед Его Высочеством и просить о милости.

Девочка упрямо замотала головой.

— Дарина!

— Не буду. Он тлус.

— Ты посмела еще и оскорбить Его Высочество. Теперь тебе придется пасть ниц и молить о пощаде. Ты хочешь, чтобы я сделал это вместо тебя?

— Он тлус, — упрямо повторила девочка.

Принц Конар спросил:

— Почему он трус, леди Дарина?

— Он не длался. Он хнытил и звал няню. Настоясий воин и плинц отбелет меть и отлубит голову влагу. А он хнытил. Кто хнытит в битве, тому влаг отлубит голову! Вот я ему и отлубила.

Конар Гелл расхохотался.

— Браво! Вы растите истинную воительницу, капитан! Жаль, что школы воительниц остались в языческом прошлом! Говорят, на Меркане они процветают по сию пору! У меня к вам предложение, Лебар. Пусть ваша дочь посещает занятия вместе с моим сыном и его малолетними кузенами. Слишком много опасностей вокруг и слишком мало рук держать оборону. Если рука сама тянется к мечу, грешно пренебрегать ею лишь потому, что рука женская.

— Доброте и щедрости Вашего Высочества нет предела, — пробормотал Шемас. Он склонил голову и попытался склонить голову упрямой дочке. Та упорно вырывалась.

— Отпустите ее, Лебар. Пойдемте лучше со мной, у меня есть еще один разговор к вам. За леди Дарину не беспокойтесь, Нева позаботится о ней.

Капитан поднялся, вложил ладошку дочери в руку личной няньки принца Хелсина.

— Слушайся монну Неву, Дара! Не то останешься вечером без орешков.

Пригрозив дочери, он проследовал за принцем, недоумевая про себя, что за разговор к нему у высокородного аристократа. Конар привел Шемаса в собственные апартаменты. Войдя, гвардеец вытянулся в струнку.

— Вольно же, Лебар, — махнул рукой принц. — Присаживайтесь.

Принц захлопнул дверь и сел в кресло. Только тогда Шемас позволил себе принять его приглашение и опуститься на роскошный стул с позолоченной спинкой и обивкой из красного бархата.

— Я высказал вам прилюдно лишь половину своего предложения. Вашей дочери стоит заниматься не только физическими упражнениями. У нее есть и другие способности.

— Милорд?

— Нева, нянька Хелсина, утверждает, что ваша дочь сбила ее с ног, когда Нева попыталась отнять меч и оттащить Дарину от моего сына. Дарина оттолкнула Неву, не прикасаясь к ней. Так утверждает Нева. Я склонен ей верить. Эта женщина не того десятка, чтобы измышлять небылицы, лишь бы снять с себя вину.

— Ваше Сиятельство хочет сказать, что моя дочь — чародейка?

— У нее есть магические способности. И она пользуется ими, наверняка непроизвольно. Если они настолько сильны, ей необходимо обучаться. Настоятельно рекомендую вам переговорить с леди Лассирой или монной Фелион. Ни у кого из Старых в настоящий момент нет учеников. Все время они посвящают государственным делам и обучению молодых магов из бывшей Академии. Но если я что-то смыслю в магии, для вашей дочери могут сделать исключение. Лучше обратиться к Лассире. Она сама неплохо владеет мечом и сможет тренировать Дарину как в магии, так и в фехтовании.

— А мэтр Ионах не имеет воинской практики? — вырвалось у Шемаса, прежде чем он успел осознать свою дерзость. Принц крови проявил неслыханное внимание к простому солдату — принял участие в судьбе его дочери — маленькой гордячке, покусившейся на родного сына принца! Его Высочество направлял Шемаса к могущественной волшебнице, а ему этого показалось мало — он захотел иметь дело с самим легендарным вожаком Старых! Шемас не удивился бы, прикажи сейчас Конар отстегать его плетьми. Но тот спокойно покачал головой.

— Ваша дочь может обучаться только у женщины. Дело в том, что маг, обучающий ученика противоположного пола, подвержен сильному плотскому желанию. И это не зависит от зрелости подопечного. Конечно, мы всецело доверяем мэтру Ионаху и любому из Старых Магов. Но это было бы несколько негуманно по отношению к ним, согласитесь! Леди Лассира — сильная волшебница. Надеюсь, ваша леди… Калема, если память не изменяет мне, не будет против?

— Калема не леди, — быстро сказал Шемас. Выдавать себя за особу знатного происхождения и вступить в брак с дворянином каралось смертной казнью. Конар поднял бровь.

— У нее благородные черты лица. Она бастард?

— Да, милорд. Ее отец — зандусский аристократ. Мать — славийская белошвейка.

— Ваша дочь — бастард во втором поколении… — проговорил принц. — Значит, на ней ваш род прервется. Она и ее будущие братья и сестры — последние носители вашего имени. Их гены пусты. Вы не единственный в роду?

— Средний из трех братьев. Мой род не угаснет со мной.

— А вы сами? У вас никогда не будет внуков, если вы останетесь со своей нынешней женой. Это не причиняет вам боли?

— Я люблю Калему, — просто ответил Шемас. Обычно он испытывал раздражение и даже злость, когда кто-то заводил эту тему. Но вопросы принца звучали мягко и доброжелательно. Он спрашивал не затем, чтобы уязвить Шемаса, а чтобы понять. — Внуки? Было бы хорошо иметь внуков, но не настолько, чтобы отказаться от Калемы. Боль? Я терплю боль постоянно. Боль вины за то, что сделал с Калемой, когда наш полк взял Хамис. Сию боль мне не избыть до конца моих дней, милорд. Для другой боли в моем сердце не остается места.

— И все же попытайтесь простить себя, — мягко посоветовал принц. — Люди меняются. Вы уже не тот солдат, что сотворил насилие над беспомощной пленницей. Я наблюдал за вами обоими во время работ. Вы — любящий муж и отец. Ваша боль только отравит существование вам и вашим любимым людям.

— Это я, милорд. Я сам пытался убедить себя, что я изменился. Калема твердит мне то же, чтобы утешить. Но солдат, который учинил зверство над Калемой, жив по сию пору. Его чувства никуда не делись. Они идут бок о бок с моей любовью к ней и дочери.

Принц наклонил голову, внимая Шемасу.

— Н-да, жаль, что так вышло…

— Мне тоже жаль, милорд. Но даже Придворный Маг, да не вырвется его душа из преисподней, не смог бы изменить прошлого.

— Вы правы. Именно поэтому я и советую вам простить себя. Но я имел в виду другое. Жаль, что ваша супруга не дворянка. У Меаны не уцелело ни одной фрейлины. Когда я увидел ле… монну Калему, сразу обрадовался, что нашел подходящую кандидатуру. Жаль… Впрочем, возможен иной вариант! Камеристке Меаны за семьдесят. Она чудом уцелела, когда погибло столько молодых полнокровных девушек! Это выглядит как несправедливость Создателя, согласитесь!

Шемас осторожно улыбнулся, не желая более явно поддакивать еретическим высказываниям.

— Меана держит Лоду исключительно из сострадания — не прогонять же давнюю и преданную служанку! Но всю работу выполняет сама. Если бы ваша жена согласилась стать помощницей Лоды, Меана была бы счастлива.

Когда Шемаса назначили в королевскую гвардию, он сбился с ног, чтобы найти во дворце место для Калемы. Он был готов пристроить ее даже на кухню, хотя офицерская честь пострадала бы от сожительства с кухаркой. Калему приняла горничной одна из фрейлин супруги министра путей. И министра, и его супругу, и большую часть фрейлин со служанками унесло в Ледовитый Океан потоком возрожденной Иртел. Раньше должность камеристки принцессы крови была великим почетом и пределом мечтаний. Теперь сам Шемас оказывал услугу высокородному Конару, разрешая жене стать камеристкой леди Меаны.

Шемас вспомнил все, что слышал о судьбе принца и его родных. Его нельзя было назвать ни счастливцем, ни страдальцем. Гелламу, загородное поместье, где жили его родители, испепелило Сожжение. Личный маг при дворе старшего лорда Гелла переоценил свои силы. Он растянул защитный кокон слишком широко. Кокон не удержался, и багрово-черное пламя накрыло замок вместе с его самонадеянным защитником. Престарелые лорд и леди Гелл расплавились в стенах родового гнезда. Во дворце утонул младший брат принца. За полгода до того он получил должность пажа у Отона. Пареньку не исполнилось и семнадцати.

Но жена и сын Конара выжили. Многие завидовали и этому. Если в Сожжении погибали и выживали целыми семьями, то Потоп забирал жертвы поодиночке. Иртел сделала бобылями сотни семейных людей.

Принц поднялся, и Шемас тут же вскочил.

— Я отведу вас к леди Лассире, чтобы она смогла немедленно уделить вам время. Не стоит затягивать. Пробуждение магического дара в столь раннем возрасте может быть опасно. И, капитан… Не смотрите слишком пристально на волосы волшебницы.

— Милорд?

— У леди Лассиры осветленные волосы. Вы знаете, кто в королевстве красит волосы в белый цвет.

Шемас позволил себе ухмылку. Волосы осветляли шлюхи.

— На Меркане так делали Белые Бестии. Отряд наемников, где служила леди Лассира. Еще они наносили татуировку на левое запястье. Она очень резка с теми, кто пытается поддеть цвет ее волос. Я предупреждаю вас заранее, чтобы вы не выпучили глаза, увидев ее.

Принц отыскал волшебницу в Магической Канцелярии, в бывшем кабинете Придворного Мага. Поначалу Старые, как и остальные обитатели дворца, старались избегать зловещих апартаментов, но они оказались наименее повреждены огнем и водой, и суеверный страх был непрактичен. Магичка собственноручно уничтожила огнелицые гербы и заняла кабинет Кэрдана.

Лассира внимательно выслушала рассказ Конара. Когда тот закончил, она обратилась сразу к Шемасу, не сочтя нужным ответить что-то принцу хотя бы из вежливости. Шемас старательно не смотрел на волосы волшебницы.

— Это серьезно, капитан. Магический дар редко проявляется в столь раннем возрасте. И не приносит добра носителю и его окружению. Ребенку не достает осознанности, чтобы концентрировать и направлять силу. А сила неизбежно прорывается наружу — нередко в разрушительных формах. Ребенок с такими задатками должен находиться под неусыпным присмотром взрослого мага. Неплохого педагога, который умел бы не только контролировать выплески магической силы ребенка, но и общаться с ним на его языке, доносить, что с ним происходит…

— Смею ли я надеяться, что миледи окажет честь…

Лассира прервала его, засмеявшись.

— Вы решили, что я нахваливаю себя, капитан? Увы, мои педагогические таланты ниже плинтуса. Из Старых самые талантливые педагоги — Билар и Фаэлон. У них еще сохранилась вера в лучшее в человеке. Увы, неотступный присмотр за дитятей — роскошь не для них. Хотя, видит Создатель, им хотелось бы того куда больше, чем удерживать распадающееся по клочкам королевство и его сумасбродную королеву. Я подберу кого-нибудь из Молодых Магов. Среди них немало искренних и талантливых ребят с тонкой душой. Кэрдан не успел влить отраву и обессилить каждого. К примеру, Имэна. У нее завидное терпение, чем не можем похвастаться ни я, ни Фаэлон. Я познакомлю вас с девушкой. Если она понравится вам, а главное — ее талантливые педагоги — Билар не честь…алышу, как ему следует поступить в тойо их дочь — потенциальная вашей дочери, то и займется ее воспитанием. И, капитан…

— Миледи?

— Я не убиваю за внимание к цвету моих волос. Вам не обязательно так напряженно отводить глаза в сторону.

Шемас вышел из Магической Канцелярии, пристыженный, что так и не сумел скрыть от волшебницы замешательство цветом ее волос. Затем гвардеец забыл о стыде, потому что заметил впереди себя седого мужчину со вздутыми венами на руках. Маркиз Долан. Тот, кто спас его и Калему от потопа в башне Павир.

До сего дня капитан иногда видел его издалека, но никогда не имел возможности подойти и поблагодарить спасителя. Они даже не обменивались кивками. За это время Шемас кое-что узнал о маркизе. Например, что его насильно перетянули на сторону королевы и Старых Магов вместе с другими ренегатами. Узнал о мертвой жене и отчаянной надежде безумца.

Он узнал, что тело леди Долан хранилось на средних ярусах башни Павир. Только поэтому в день Потопа маркиз оказался в башне, чтобы остановить воду, спасти жену Шемаса и сорок других женщин. Он спасал возлюбленные останки. Но для Шемаса это не имело значения. Если бы не этот человек, Калема была бы мертва. Он обязан маркизу ее жизнью.

Еще Шемас узнал, что Долан был изуродован в последнем сражении с Придворным Магом — том самом, которое закончилось Сожжением. Капитан ускорил шаг и поравнялся с маркизом.

— Атенас гайям, этер Долан, — приветствовал он его на диалекте Медайн — провинции Гвирата, откуда происходил Долан. Мать Шемаса была оттуда родом. Он научился нескольким фразам, когда гостил у ее родни.

Маркиз обернулся. Он избегать смотреть людям в глаза. Никогда не оглядывался по сторонам, когда шел по дворцу. Ибо чаще всего встречал в чужих глазах насмешку или страх. Но сейчас он внимательно смотрел на человека, заговорившего с ним на языке его родины. На языке его любимой. Смотрел без сильного интереса, но с вниманием, коего не удостаивался никто с тех пор, как его привезли во дворец пленником, держа в заложницах покойную жену.

— Атенас гайям, этер капитан.

— Лебар. Шемас Лебар, к вашим услугам, милорд. Вы спасли меня и мою жену в башне Павир. Я до сих пор не поблагодарил вас. Я ваш должник до конца моих дней. Благодаря вам я сохранил самое дорогое в своей жизни. Если вам понадобится любая помощь, можете безоговорочно на меня рассчитывать. Слово чести дворянина и солдата.

Маркиз молча выслушал речь Шемаса. Прямодушный капитан не понимал, насколько ранит маркиза его благодарность. Сам Долан не сохранил то, что было ему дороже жизни…

— Я рад за вас, капитан, и принимаю вашу благодарность. Хотя не думаю, что когда-нибудь воспользуюсь ею.

— Милорд, о вас говорят, что вы замкнутый человек. Тяжело быть одиноким в нынешнее время. Если я ничем не могу услужить вам… могу ли хотя бы предложить дружбу? Когда вам одиноко вечерами, и хочется отдохнуть в дружеской компании, вы всегда можете прийти к нам с Калемой.

По лицу маркиза пробежала тень, словно само упоминание чужого семейного счастья причиняло ему боль. Но он снова сдержал горькие чувства.

— Благодарю вас за искренность. Я принимаю вашу дружбу… но не стану обременять вас визитами. Я привык к одиночеству. Оно не тяготит меня. Тем не менее, отныне я считаю вас другом, милорд Лебар. Доброго вам вечера. Вам… и вашим родным.

Они почтительно поклонились друг другу. Шемас пошел к себе, поделиться с Калемой новостью, а маркиз проследовал в башню Павир, в охраняемые склады припасов. В одной из морозильных камер хранилось тело его жены, запечатанное заклинаниями. Каждый вечер он являлся сюда, не пропуская ни одного дня.

По первости маркизу в спину летели смешки и приглушенные издевки. Он не реагировал, не отвечал насмешникам. Постепенно его перестали задирать. Он был слишком далек, слишком глубоко внутри себя, чтобы его можно было достать насмешками из панциря горя и одержимости.

Сейчас часовой молча распахнул перед Доланом дверь, не спрашивая пароль. Он не уделил ни взгляда, ни мысли одержимцу. Ритуал маркиза сделался для караульных башни Павир таким же привычным, как для него самого.

Глава 9. Мозговой штурм

День был таким же, как десятки дней до него. И какими будут десятки дней после, предчувствовала Келитана. Нет, сотни дней. Вряд ли все закончится быстро — все эти оттирания, отмывания, покраски, штукатурки…

Принцесса со вздохом взяла ненавистную метлу и приступила к ненавистному занятию — уборке мусора за камнетесами. Камнетесы были ненастоящими, не из цеха каменщиков. Гвардейцы, придворные, даже маги. Но и Келитана была ненастоящей подметальщицей.

Если бы кто-нибудь мог сейчас прочитать мысли принцессы, немало удивился бы. Келитана прослыла трудолюбивой пчелкой. Она не гнушалась самой черной работы, всегда находила себе самые замусоренные и захламленные участки, чтобы расчищать и отмывать их… Ею восхищались, ее ставили в пример. И никто не задавался вопросом, что творилось у принцессы внутри.

А внутри творилось глубочайшее омерзение. Уборка была противна, отвратительна. Каждое утро, просыпаясь, Келитана до скрипа стискивала зубы, заставляя себя подниматься, умываться, одеваться — с тем, чтобы снова целый день, от рассвета до заката, драить, подметать и оттирать.

Ее кузина, принцесса Меана Гелл, говорила, что работа помогает ей забыться. Не думать и не горевать о родных и близких, сгинувших в Сожжении и Потопе. О родителях — высокородных герцогах Регар… О сестре и племянниках, о родителях мужа, о друзьях.

После слов кузины Келитана некоторое время лелеяла надежду, что и ей работа поможет отвлечься от тяжких воспоминаний. Поможет не слышать голоса тех, кто был ей дорог… В первую очередь — голос одного такого человека, самого родного и ценного для принцессы, вперед даже родителей и других кровных родичей…

Ее надежды оказались тщетны. Рецепт кузины Меаны не сработал для нее. За работой мысли вертелись в голове еще навязчивей, а голоса звучали еще громче. От этого Келитана возненавидела уборку втройне.

Зачем же она занималась ею? Почему не воспользовалась привилегией, дарованной Гретаной принцам крови — отказаться от участия в работах по реконструкции? Нравилось, что ее ставят в пример? Нравилось восхищение двора ее трудолюбием и упорством?

Келитана даже не замечала восхищения. Нет, не совсем так. Она замечала его — краешком сознания. Ловила на себе уважительные взгляды, слышала похвалы в глаза и за глаза. Но они оставляли ее совершенно равнодушной. Есть похвала, нет похвалы; есть восхищение, нет восхищения — принцессе было глубоко безразлично. Будь дело только в похвале, она ни за что не стала бы выносить эту бесову каторгу. Восхищение того не стоило.

Принцесса не нуждалась в похвале и восхищении, и точно так же она не боялась чужого осуждения. Она слышала, с каким презрением говорили о кузенах, принцах Хэгете и Шегете, братьях Ее Величества, которые единственные из всего двора воспользовались дарованной привилегией и отказались участвовать в реконструкции. Келитана не презирала и не осуждала принцев. Она им завидовала.

Принцам тоже было наплевать на чужое восхищение или презрение. А еще им было наплевать на то, на что Келитана, к своей беде, плюнуть не могла. На чувство долга. Когда объявили начало работ, Келитана просто не смогла не сказать себе: «Кто, если не я?» Не смогла не надеть потертые штаны погибшего слуги и не взять в руки швабру.

Возможно, если бы она знала, сколько мучительных часов эта швабра ей принесет впоследствии, она бы промолчала. Точнее, сказала бы себе — «Кто угодно, только не я». Три тысячи человек начали реконструкцию. А потом прибыли работники из провинций. Кто угодно мог выполнять принцессину работу, столь ненавистную ей.

Но проклятое «Кто, если не я», проклятое чувство долга продолжало звучать в голове так же назойливо, как голоса погибших близких. Принцесса не могла не понимать, что, сколько бы новых работников ни прибывало, работы не становилось меньше. Каждый человек по-прежнему был на счету. Работе не виделось ни конца, ни края. И Келитана не могла покинуть поле боя, пока сражение продолжалось. У красивой принцессы было обостренное чувство долга.

Скрежеща зубами, Келитана выполняла долг. Каменная крошка отправлялась на совочек, совочек ссыпался в мусорный мешок, мусорный мешок по заполнении относился на тележку, тележка отвозилась в Бальную Залу, где маги трансформировали мусор в новый строительный материал.

Разумеется, все это вещи проделывались не сами по себе, а нежными холеными ручками Келитаны, от первого до последнего действия. Если рядом не появлялся кто-нибудь, желающий избавить принцессу хотя бы от одной из тягомотных обязанностей. Например, Лайдон, юный бастард из Атреи. Как раз сейчас парень выбежал из-за угла и выхватил потяжелевший мешок из рук принцессы, прежде чем успел поздороваться.

— Ой! Спасибо, Лай! Ты такой милый! — она обворожительно улыбнулась нежданному помощнику, заставив юношу залиться пунцом. Он и в самом деле ужасно милый. Так легко краснеет.

Принцесса неожиданно сдружилась с юным бастардом Лайдоном. Мальчик сумел чем-то тронуть девушку, как до этого тронул капитана Лебара. Принцесса любила шутить — и любила искренний смех. Смех окружавших ее придворных почти всегда был фальшивым. Они смеялись не потому, что разделяли ее веселье и не потому, что впечатлялись остроумием девушки. Они хотели ей угодить. Мальчик Лайдон заразительно ржал во весь голос, стоило Келитане состроить одну из ее фирменных гримас. Принцесса была непревзойденным мастером строить гримасы и корчить рожи. И с Лайдоном она отрывалась на всю катушку. Иногда ей казалось, что с ним она накорчила столько рож, сколько не корчила за всю свою жизнь. Если не считать Лесию… Вот перед кем Келитана гримасничала столь же обильно, сколь перед Лайдоном…

Еще Лайдон был невероятно эрудирован и остроумен. С атрейским бастардом Келитане было так интересно и весело, как ни с одним высокородным подхалимом, пытавшимся подольститься к принцессе крови. И он постоянно выручал ее с ненавистной уборкой. Этого точно ни один из выживших ухажеров принцессы ради нее не делал. Вот и сейчас Лайдон отволок мешок на тележку и вернулся к Келитане.

— Как еще помочь, Ваше Высочество? Только скажите!

— Забери меня отсюда, мой преданный друг! Меня тошнит от вида облупленных стен и каменной крошки, которую нужно мести, мести, мести, снова и снова! Давай лучше сходим на Общее Собрание! Я ни разу не посещала их, а стоило бы. Государственные дела — тоже долг принцев крови, — скорбно вздохнула Келитана. — На собрании будут все аристократы и маги разных кровей. Пойдешь со мной? Я умру от скуки, а так хотя бы будет с кем посплетничать!

— Я не аристократ, миледи.

— Брось, Лай, никто и не заметит. А если кто спросит — скажу, что ты мой паж из рода Герис. Это вассалы моей семьи. Они все погибли, некому будет оспорить твою принадлежность к их роду. Ну же, дружище! Мне хочется обсуждать наших придворных, сплетничать и высмеивать, а с кем мне еще это делать, если не с тобой!

— Боюсь, миледи, высмеивать будет нечего. Я слышал, что на собрании будут обсуждать невзгоды, обрушившиеся на наше королевство. И искать выход. Мэтр Молас рассказал государыне, что в Магической Академии такие собрания назывались — мозговой штурм.

— Ну и словечки, — фыркнула Келитана. — Что толкового мог предложить этот безродный ренегат. Непонятно, почему кузина Гретана так прислушивается к нему. Его надо держать подальше от государственных дел, как и всех выкормышей Академии. Любой из них может оказаться шпионом Кэрдана.

— Ее Величество берет ту поддержку, которую ей навязывают, — промолвил Лайдон. — Чем настойчивее поддержка и чем большей лестью сопровождается, тем сильнее она к ней склоняется. Старые Маги не пользуются ее доверием и благосклонностью, потому что разговаривают просто и доказывают преданность королевству делами, а не словами. А велеречивые островитяне и этот елейный Молас вкрались к ней в доверие.

Келитана вновь подивилась наблюдательности и проницательности юного бастарда. Откуда худородный провинциал мог так тонко подмечать подводные камни дворцовых интриг? Чем дальше, тем сильнее Лайдон напоминал принцессе ее любимую фрейлину, сгинувшую в Потопе. Лесия была такой же проницательной и остроумной, так же громко и беззастенчиво хохотала над шутками и гримасами принцессы, а еще была ее наперсницей в хулиганских проделках — хитроумной и изобретательной.

С появлением Лайдона Келитане иногда казалось, что она разговаривает с Лесией. Пару раз она даже оговаривалась, обращаясь к мальчишке не Лай, а Лес. Один раз тот сам не заметил и откликнулся, как ни в чем не бывало. Странный парень. Он не спросил, что это за Лес. Даже не поправил принцессу. Просто продолжил разговор, как будто так и должно быть.

— Да уж, вкрались! Брр, — передернуло Келитану. — А кузина Гретана ведется на их лесть, правильно говоришь. Пойдем, Лай! — заканючила принцесса внезапно, без перехода, добавив в голос нарочито капризные нотки, как она делала подчас, чтобы добиться своего не нытьем так катанием. — Мне будет бесовски скучно без тебя! Ты не можешь подложить мне такую свинью!

Юноша вздохнул.

— Как миледи прикажет.

— Так-то лучше! — довольная Келитана мгновенно соскочила с демонстративного хныканья на прежний беспечный тон. — Я, пожалуй, не буду оттирать вон то пятно, как думаешь? Если здесь постелят ковер, его не будет видно, правда же?

— Никак не будет, миледи! — с ухмылкой подтвердил Лайдон. — Ни этого пятна, ни всех остальных.

— Тогда пойдем наряжаться на собрание! Я подберу тебе одежду. А ты поможешь мне выбрать платье.

Келитана снова забылась, что перед ней мальчишка, а не любимая фрейлина.

* * *

Два часа спустя принцесса и ее юный друг стояли рядом в Зале Торжеств, среди сотен придворных и магов. На трибуне были расставлены кресла вокруг трона королевы, для ее ближайших советников. Остальным предстояло перенести «мозговой штурм» на ногах.

Келитана зашептала на ухо Лайдону:

— Ты только погляди, как близко к кузине сел дон Антонио! Видимо, не зря дядюшка Конар говорит, что островитяне забирают все больше влияния при дворе. Даже генерал Гораций сидит дальше, хоть и по правую руку королевы.

Дон Антонио был представителем Островной Лиги при дворе Гретаны. Когда патриарх Лиги, дон Марио, представлял его королеве, то предложил Ее Величеству пользоваться руками Антонио, как своими собственными. Неизвестно, на что намекал патриарх, но фаворит королевы Гораций был крайне недоволен таким предложением. И впоследствии, когда государыня хотела поддеть преданного советника, или у них случалась размолвка, она грозила воспользоваться руками дона Антонио.

Островитянин был высоким, жгучим брюнетом с длинными курчавыми волосами и черными бездонными глазами. В отличие от соотечественников, он одевался не в серую одежду свободного покроя, а в яркие рубашки и трико, облегавшие его великолепные мускулы. Каждое утро он упражнялся в фехтовании на тренировочной площадке дворца, а из окон за ним наблюдали десятки глаз, мужских — с завистью, и женских — с вожделением.

Многие дамы добивались внимания дона Антонио. Но он был ровно вежлив со всеми, ни одной не выказывал большего расположения, нежели допускали правила дворцового этикета. Ни одной — кроме королевы. И генерал Гораций сильно нервничал, когда красавец брюнет оказывался неподалеку от Гретаны. А это случалось в последнее время все чаще.

Келитана была, пожалуй, единственной женщиной во дворце, не разомлевшей перед знойным островитянином. «От него веет холодом и тиной, — сказала она как-то Лайдону. — Эти глупые курицы млеют перед ним, и не замечают, что он смотрит на них не как петух, а как плотоядная выдра».

Сейчас островитянин располагался по левую руку королевы, чуть ближе, чем дозволял этикет. Сразу за ним стоял маг Молас, другой недавний приближенный королевы. Гретана наделила его титулом советника по магическим вопросам. Изначально, после ее воцарения, ими по умолчанию ведал Гораций. Но не так давно королева решила, что ее доверенный советник слишком загружен как фельдмаршал и военный министр, и решила разгрузить его, вручив официальные полномочия управления магическим советом мэтру Моласу. Нельзя сказать, чтобы Горация порадовала королевская забота. Управление магическими вопросами было для него скорее удовольствием, чем бременем. Но возражать государыне он не осмелился.

Не при делах оказались и Старые. Назначение Моласа старшим совсем не порадовало магов. Все они, кроме мечтательного Билара и скромного Талима, на дух не переносили выскочку-ренегата. И вот Гретана поставила его старшим над ними, хотя каждый из Старых Магов был в несколько раз сильнее и умудреннее опытом.

Моласу предстояло вести сегодняшнее собрание, как инициатору новшества. Сам он упорно поправлял, что будет не вести, а «модерировать», так что именовать его следует — «модератор»! На что Гретана ответила, что он может именовать себя хоть кулём дерьма, ибо проку от его затеи ровно столько же, как и от всех затей, что исходили от проклятого Болотника. Но, ругая ругмя новаторские подходы ликвидированной Магической Академии, она все же дозволила Моласу провести эксперимент с «модерацией мозгового штурма».

Поэтому, когда Гретана торжественно вплыла в Залу в сопровождении пятерки островитян, расселась на троне и махнула рукой, разрешая советникам также примостить седалища в кресла, сын кожевенника начал собрание. Он возвестил, оставаясь стоять:

— Лорды, леди, монны, мэтры. Ее Величество приветствует всех вас на этом необычном собрании. Для начала скажу несколько слов о его формате. Он может удивить вас, однако хочу заметить, что…

— А ну-ка брось этот словесный понос, мэтр! — оборвала его Гретана. — Давай-ка сразу к делу!

Молас залился краской, а Лассира не сдержала довольного хмыканья. Она невзлюбила сына кожевенника сильнее, чем прочие Старые. Волшебница была та еще сноба. О нет, она спокойно относилась к простому происхождению, хоть сама была аристократкой. Ионах и Фелион были простолюдинами, и это не мешало магичке уважать товарищей. Но она не уважала тех, кто пытался прыгнуть выше собственного таланта.

Молас, несмотря на его бывший статус в Магической Академии, обладал средним талантом, а метил при этом высоко. За то волшебница и презирала сына кожевенника. Когда Гретана ткнула его, как котенка носом в собственную лужу, Лассира испытала удовлетворение и даже прониклась уважением к королеве. Впрочем, она и раньше относилась к Гретане с некоторой симпатией. У обеих женщин было много общего — они не любили зауми и придворных витиеватостей. Обе не церемонились с противниками, да и с союзниками тоже.

Одернутый королевой Молас сумел взять себя в руки и продолжить, на сей раз быстро и по-деловому, без витийств:

— На повестке дня внешняя политика королевства. Зандус и Кситлания объявили нам войну. Князь Ришани четвертовал всех наших офицеров, расквартированных в Кситлану, а рядовых солдат приказал заковать в цепи и выслать на рудники. Король Эвару Зандусский аннексировал земли бывшей Славии. А также вторгся в Верхнеславию и Тарву и объявил их своими, поскольку Тарва была вассальна Славии до завоеваний Нея.

Возмущенные крики прокатились по Зале. «Как они посмели?!» «Бунт!» «Измена!» Молас поднял руку, пытаясь утихомирить собрание, но никто его не слушал. Тогда маг Вартах набросил на залу покров безмолвия, поглощавший все звуки. Люди открывали рты, но не слышали ни слова. Когда рты прекратили открываться, Вартах снял заклятье.

— Мэтр Молас, продолжайте собрание, — сказал он молодому ренегату. — Могу предположить, что князь Ришани расторг соглашение с государыней, когда узнал, что все кситланские дети погибли в Потопе?

— Об этом нам неизвестно, но логично предположить, что так.

— Логично предположить? — закряхтел престарелый граф Крамах, чудом переживший катастрофу. — То есть Ришани даже не известили о гибели заложников и не направили ноту соболезнования? Если он узнал об этом из слухов, а не из послания с печатью государыни, то неудивительно, что он счел нас убийцами.

Лицо Гретаны налилось багрянцем. Гораций выкрикнул:

— Вы забываетесь, лорд Крамах!

— Это вы забываетесь, юноша, — невозмутимо ответил старик. — Вы появились при дворе из ниоткуда и не владеете этикетом. Монарх обязан собственноручно описать другому монарху гибель его близких, если это случилось под его юрисдикцией.

Теперь побагровел и Гораций. Назревала жестокая перепалка. Прозвучал бархатный голос островитянина Антонио:

— Друзья, внемлем же друг другу! Благородный лорд справедливо указывает на правила этикета, обязывающие уведомлять другого монарха — пусть и сложившего регалии! — в должном порядке. Но подумайте, каково всем нам пришлось после обрушившихся на нас несчастий. Погибли десятки тысяч людей. Столица разрушена до основания. Неудивительно, что гибель кситланских заложников не получила должного внимания. Сие прискорбное обстоятельство отменить невозможно. Давайте подумаем, что же нам сделать теперь, когда события уже приняли печальный оборот.

Мягкая речь островитянина с глубокими обертонами убаюкивала. Кричащие и орущие члены собрания вдруг успокоились и заговорили невозмутимо, по-деловому. Зазвучали самые разные предложения — от засылки магического десанта для устранения Эвару и Ришани до подписания мирного договора с соседями и признания аннексии.

Мозговой штурм длился четыре долгих часа. Под конец у всех участников отваливались ноги и они мысленно клялись, что больше ни ногой на эту «модерацию». Единственное, что наштурмовали мозгами: направить магов в приграничные селения, оказать поддержку местной армии и ополчению, да пресекать изменнические настроения среди жителей. Больше из разрушенной столицы ничего нельзя было сделать, чтобы вернуть земли и покарать владык-соседей. Мэтр Молас вызвался сформировать команду присягнувших магов для отправки к рубежам Патриды и Атреи.

— Было бы полезно, чтобы команду возглавили Старые Маги, — промолвил сын кожевенника. — Без них отбить нападение Зандуса будет сложно.

Старые опешили, а Гретана согласно закивала. Фелион воскликнула:

— Это немыслимо! Реконструкция столицы и уход за посевами отнимают все силы.

Гретана спросила Моласа:

— Сколько Старых тебе нужно?

— По одному в каждый приграничный регион будет достаточно. В Патриду, Атрею, на юг Арвига и в степные земли.

— Четверо?! Это совершенно исключено!

— Повелеваю, — бросила Гретана. — Четверым Старым Магам отправиться в приграничные регионы. Трое останутся в столице управлять реконструкцией и посевами. Не растаете, не сахарные. У вас хватает помощничков.

* * *

После Общего Собрания семеро Старых провели собственное. Угрюмое и унылое.

— Кто мы здесь и что?! — воскликнул Вартах. — К нам относятся как к холопам. Гретана помыкает нами и ни в грош не ставит. Со дня, как я прибыл во дворец, я не слышал ни слова благодарности от нее. Одни попреки и унижения. Что это за королева, чем она лучше Отона?! Мне надоело. Я хочу вернуться в свою хибару, где нет королей и королев, нет придворных, нет скользких ренегатов вроде этого Моласа! Мерзавец исподтишка навязывает нам традиции проклятой Академии. Этот мозговой штурм, сплошное издевательство и пустая трата времени! К бесам. Я ухожу. Возвращаюсь к отшельничеству.

Ионах поднял руку.

— Вартах. Все мы чувствуем то же самое. Мы пожертвовали покоем и уединением, чтобы помочь, а в ответ не услышали ни слова благодарности. Но разве мы пришли в столицу ради благодарности? У нас была собственная цель — свергнуть власть Кэрдана и вернуть прежний порядок. Первого мы добились — правда, непомерной ценой… Что насчет второго… По-прежнему уже не будет. Слишком многое ушло и слишком многое пришло. Будет новый порядок. Хотим ли мы отстраниться от его созидания? Хотим снова замкнуться в отшельничестве? Это наш правомочный выбор. Мы сделали его много лет назад. Никто не вправе удерживать нас, если мы пожелаем вернуться к нему. Но, друзья. Подумайте о людях, которые сейчас стоят за нами. Подумайте о детях из Магической Академии. Среди них есть змеи, подобные Моласу. А есть наивные дети, попавшие в сети Кэрдана и получившие надежду выбраться из них. Разве мы можем бросить их на произвол судьбы? Точнее, на произвол островитян.

— Можем предложить им уйти с нами, — сказал Герт. — Набрать учеников и обучать их вдали от сего проклятого пепелища.

— Они принесли присягу, — напомнил Ионах. — Мы хотим начать с клятвопреступничества? Обречь детей на изгнание? Нет. Нам придется остаться при дворе. До тех пор, пока Гретана сама нас не прогонит.

— Что она уже начала делать, — буркнула Лассира.

— Начала, — кивнул Ионах. — Посему предлагаю выход. — Те, кому невмоготу терпеть неблагодарность Гретаны и произвол островитян, могут последовать приказу королевы и уйти к рубежам. Там над вами не будет придворных начальников. Провинциальные правители уважают и боятся Старых Магов. К вам будет достойно относиться. Отберите себе надежных учеников и возьмите с собой. Молас обещал «сформировать команду» — неизвестно, кого он включит туда. Возьмите с собой тех, на кого можете положиться. Мы должны настоять, чтобы в команду были включены те, кого мы выберем сами. Это будет компромиссным решением, Герт. Мы повинуемся королевскому указу и не нарушим присяги. В то же время уйдем из дворца с преданными молодыми магами.

— Осталось решить, кто уйдет, кто останется, — подал голос Билар.

— Тебе решать не доведется, друг Билар, — вздохнул Ионах. — Тебя ждет Иртел. Она возложила на тебя тяжкую миссию. Если ты пожелаешь избежать ее, месть богини может быть чудовищной.

— Я помню о сей доле, Ионах. И не пытаюсь избежать ответственности. Денно и нощно я ломаю голову, как угодить богине малой кровью. Я засыпаю с этой мыслью и просыпаюсь с ней. Но решение так и не пришло мне. Те варианты, кои я могу измыслить, сокрушают меня самого жестокостью и недозволительностью.

Ионах вздохнул.

— Я останусь с тобой, чтобы разделить ношу сию, Билар. Хотя видит Создатель, мое желание покинуть это место не слабее, чем у Вартаха. Вартах, Герт, правильно ли я понял, что вы согласитесь отправиться к рубежам?

Оба мага кивнули. К ним присоединилась Лассира.

— Если Эвару и правда нападет на нас, я не хочу упустить хорошей драчки. Мне надоело торчать здесь в ожидании очередного потопа, да заниматься хозяйственными делами, словно мужняя жена. Я боевой маг, а не домохозяйка.

Волшебница и впрямь была боевым магом. Но на Ремидее последние двести лет царил мир, прежде чем Кэрдан развязал войну с соседями. А на Весталее магия была под строжайшим запретом. Единственное место, где волшебница могла развернуться — Меркана. Там она и прослужила несколько десятилетий в отряде наемников. «Белые Бестии» предлагали услуги многочисленным королевствам и княжествам огромного материка в их нескончаемых усобицах.

Ионах кивнул, соглашаясь с решением Лассиры.

— Там тебе будет лучше, Ласс. Хотя и в столице твои боевые умения могут пригодиться.

Фелион промолвила:

— Лучше и мне покинуть дворец. Гретана не любит меня больше прочих. Если я не буду мозолить ей глаза, глядишь, она подобреет к оставшимся.

Ионах покачал головой.

— Только не ты, друг Фаэлон. Я разделяю ношу Билара, но мне нужен тот, кто разделит мою ношу. Без тебя мне станет совсем непереносимо здесь.

— А кто еще, Ионах? Талим занят на посевах. Ты, он и Билар — вот те трое, кому дозволено остаться во дворце.

Талим сказал:

— Молодой Гиран справляется с посевами куда лучше меня. Я лишь взялся за то, за что кто-то должен был взяться, а он — агроном по призванию. Много такого ведает, что в новинку для меня. С его появлением мое участие в посевных работах потеряло смысл. На него можно положиться. А я с удовольствием отбуду из столицы.

Лассира возразила:

— Гиран прибыл во дворец совсем недавно и мы ничего не знаем о нем. У нас не было возможности убедиться в его преданности и надежности.

— Ласс права, — согласился Ионах. — Фаэ, ты сможешь контролировать работу молодого мага, если Талим отбудет? Ты назначила Гирана на сию должность и ответственность за него на тебе.

Волшебница вздохнула.

— Вы сговорились против меня. Говорю же вам, Гретана угомонится, если я исчезну с ее глаз. Тогда вам, троим оставшимся, станет полегче.

— Королеве придется потерпеть твое присутствие, — отрезал Ионах тоном, не терпящим прекословия. — Ты нужна мне здесь.

— Только ради тебя, Ионах. И ты мой должник.

— Я давно уже твой должник, Фаэлон. Итак, решено. Разделитесь между собой, кто куда направится. Готовьтесь в путь и правильно выбирайте команду.

Покинув совещание, Фелион наткнулась на Гирана, ожидавшего ее под дверью.

— Что ты здесь делаешь, милорд? Подслушиваешь?

Молодой маг издал смешок.

— Я пытался, монна. Но мэтр Ионах оградил ваше собрание пеленой неслышимости.

— Что же ты надеялся услышать?

— Кто покинет дворец и кто останется. Всей душой болел за то, чтобы вы не уехали.

— Создатель услышал твои молитвы. Ионах, Билар и я остаемся. Талим сложил полномочия и сказал, что ты справляешься с посевами куда лучше него.

— Мэтр преуменьшил свои заслуги.

— Как бы то ни было, теперь ты в моем непосредственном подчинении, милорд. И клянусь, когда-нибудь ты пожалеешь об этом. У меня отнюдь не такой мягкий характер, как у Талима.

— Теперь монна сама на себя наговаривает. У вас добрый и самоотверженный характер. Не будь так, вы бы уехали. Я вижу, как тяжко вам здесь. Не иначе, сам мэтр Ионах попросил вас остаться.

— Кажется, ты все-таки подслушивал, — буркнула Фелион.

— Просто я умею думать и видеть человеческие души. Монна, я поджидал вас не только для того, чтобы убедиться, что вы останетесь. Хотя это крайне важно для меня. Я хочу сообщить вам нечто важное в свете сегодняшних новостей о нападении князя Ришани. Сомневаюсь, что кто-то во дворце знает об этом, кроме меня. Я должен поделиться с вами.

Фелион прищурилась.

— Пойдем обратно в кабинет. Пелена Ионаха еще должна действовать. А если она истаяла, я ее обновлю.

Колдунья и молодой маг вошли обратно в комнату, только что покинутую Старыми. Фелион сплела заклятье звуконепроницаемости и повернулась к Гирану.

— Я тебя слушаю, милорд.

— У меня был друг в Академии. Его имя — Кешан. Он шел на хорошем счету у милорда Артана и самого Придворного Мага. До войны его включили в состав разведывательной группы лорда Артана, которая направилась в Кситланию. Большинство магов вернулись с окончанием войны. Но трое остались, в том числе Кешан. Никто не вспомнил о нем, когда миледи Гретана поднимала восстание и боролась с лордом Кэрданом. Никто не пытался связаться и привлечь на свою сторону — ни присягнувшие маги, ни беглецы. Но я общался с ним. Кешан готов вернуться в столицу, присягнуть и служить. И он сообщил кое-что, чего не сказал Молас. Может, советник королевы не знал того. Может, утаил.

— И что это, Гиран? Говори, не тяни!

— Кешан видел детей. Тех самых, которых он отбирал в заложники по наводке милорда Артана. Они не погибли в Потопе. Они вернулись в Кситлану, целыми и невредимыми. Потому Ришани и сверг власть государыни.

— Проклятье… Но как это возможно?! Мы не видели ни одного кситланского ребенка с Потопа.

— Вы — не видели. — Гиран напомнил, что его самого в это время в столице не было. — Могу представить, что в момент потопа вам было не до кситланцев. Но кто-то, похоже, улучил момент забрать детей из дворца и доставить на родину. У кого-то была такая возможность. Кто-то предусмотрел шанс внести очередную смуту. А может, просто пожалел детей и захотел их спасти. Но тогда остались бы хоть какие-то их следы. А вы не видели и не слышали о детях ничего. Значит, кто-то тщательно заметал следы. Кто и с какой целью?

— И что этот кто-то может еще сотворить, — пробормотала волшебница. — Я хочу поговорить с твоим Кешаном, Гиран.

— Я свяжу вас с ним. И, монна, я хочу сказать еще кое-что.

— Еще? Право, Гиран, сколько сюрпризов ты приберег для меня на сегодня?

— Это не сюрприз. Это глубоко личное. Я никогда не встречал такой женщины, как вы. Я восхищаюсь вашей прямотой и самоотверженностью. Я был бы счастлив стать вашим личным учеником.

Фелион прищурилась.

— Это самый неожиданный из твоих сюрпризов, Гиран. Ты знаешь, кто был моим последним личным учеником?

— Слухи ходят, монна.

— Честолюбие подогревает тебя пойти по стопам Придворного Мага?

— Не честолюбие. Вы.

Гиран взглянул в глаза волшебнице прямо и открыто. Та вздрогнула. Она совсем забыла взгляд мужчины, который желает женщину. Она отвыкла быть желанной. Ионах и другие Старые Маги — давние товарищи. Никто из студентов-ренегатов не смел смотреть на нее так. Лассира сама выбрала себе молодого парня для постельных игр и использовала его лишь с этой целью. Ей доставляли удовольствие его страх и покорность в постели с ней. Но Фелион даже не вспоминала о возможности завести любовника. Слишком много хлопот и слишком мало времени для любви. А одни лишь постельные утехи были волшебнице безразличны.

— Гиран… Если ты хочешь женщину, не обязательно становиться ее учеником.

— Я хочу всего, монна. Быть подле вас. Учиться у вас. Служить вам. Любить вас. Если вы откажете мне в остальном, позвольте хотя бы помогать и служить.

— Этого я у тебя точно не отниму. Слишком мало нынче тех, кто готов служить. Насчет остального… Я присмотрюсь к тебе. Я совсем не знаю тебя, Гиран. Ты хорошо работаешь, но хороший ли ты человек? Однажды я ошиблась с учеником. Не хочу повторять ошибку. И еще меньше не хочу ошибаться в мужчине.

— Сделайте все, что вам необходимо, монна Фаэлон. Присматривайтесь. Проверяйте меня. Испытывайте. Я понимаю ваши опасения. И готов на все, чтобы вы уверились во мне. Я готов ждать.

Вечером Фелион пересказала Ионаху разговор с Гираном, опустив его последнее предложение. Она лишь упомянула, что молодой маг заверил ее в своей преданности. Ионах слушал с недоверием.

— Кситланские заложники живы? Кто мог вывести их из дворца и доставить на родину? Зачем?

— Зачем — ответ очевиден. Чтобы случилось то, что случилось. Чтобы ничто не препятствовало Ришани объявить войну Гретане.

— Провести тридцать детей через все королевство непросто. Похитители должны обладать надежным прикрытием. Если они вообще были. Если эта история — не выдумка Кешана. Или самого Гирана.

— Ты считаешь, Гирану нельзя верить?

— Нельзя верить никому, Фаэ. Посмотри на нас. Мы здесь никто. С нами не считаются. А почему? Потому что мы не умеем вести игру. Весь заговор Гретаны увенчался успехом лишь потому, что мы примкнули к нему. И кто об этом помнит? Нас использовали и отбросили в сторону. Потому что мы не умеем интриговать. Мы умеем лишь действовать. Работать. Не плести интриги и заговоры. И сейчас мы лишь делаем черную работу. Остальные борются за власть — Гораций Молас, островитяне. Все наперебой льют Гретане в уши то, что ей приятно слышать. И то, что выгодно им самим. — Ионах, сам того не ведая, повторял речи принцессы Келитаны. — Очень скоро мы потеряем все, что имеем — если не сменим тактику. Мы оставались в стороне от придворных игр, считали их детскими забавами. Но это не так. Это наша возня с посевами и строительными работами — детские забавы. От нее не останется ничего, разные паразиты разрушат или приберут к рукам все, что мы сделали, если мы не научимся играть по их правилам.

— И как мы должны играть?

— Надо найти союзников при дворе. Тех, кто разбирается в таких играх и умеет вести их. Тех, кто недоволен островитянами и их растущим влиянием. Надо примкнуть к партии. Или создать свою.

— Как ты заговорил, — хмыкнула Фелион. — Как заправский интриган.

— Пытаюсь напялить на себя шкуру оного, — хохотнул в ответ Ионах. — Потому что если не так, то нам с тобой придется сделать то, что посоветовал Вартах — бросить все и удалиться в леса и горы. И наблюдать со стороны, как стервятники раздирают эту злосчастную страну по кусочкам.

— И как мы будем искать партию, к которой примкнуть? Или создавать?

— Пусть твой Гиран поможет тебе в этом. Он аристократ. Он учился в Академии. Он говорит, что предан тебе. Говори с ним. Пусть он рассказывает тебе о придворных, о принцах и сановниках. Кто они, чем живут, во что верят. На кого можно положиться, а кого лучше избегать. Не сообщай ему наших целей. Ему ни к чему знать, пока мы не уверились в его надежности. Просто спрашивай и слушай.

Фелион задумчиво проговорила:

— Ты прав… Мы не приспособлены к подобным играм. Мне претит сама мысль использовать этого мальчишку, чтобы выведать дворцовые тайны. Задавать ему вопросы с подковерным смыслом. Но ты истинно говоришь — у нас нет выбора, иначе нас сметут с пути и разорвут страну на части. Я попробую поговорить с ним. Он хочет стать моим учеником. Пусть сначала сам поучит меня…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 10. Бродячий Айлен. Крысы в клетке

В огромном и пустом зале Бродячего Айлена собрались четырнадцать детей и волшебница Эйтана. Доди и шестилетняя девочка-фея играли в другой комнате под присмотром леди Беделин. Двое младших детей были слишком маленькими, чтобы осваивать магическое искусство. В центре зала лежала большая куча камней разных форм и размеров. Леди Эйтана указала пальцем на ближайший к ней камень, и он с грохотом взорвался, как праздничная петарда. Каменная крошка взметнулась в воздух и осела на пол горсткой щебенки.

— Повторить, — распорядилась волшебница. — Ты.

Она ткнула пальцем в семнадцатилетнюю Ираис. Жест очень походил на тот, которым Эйтана раскрошила камень. Странно, что фея тоже не разлетелась на кусочки под пальцем магички. Ираис помотала головой.

— Мне не нравится это волшебство. Я не хочу его повторять. Мне больше по душе магия леди Беделин. Она вырастила цветок прямо у нас на глазах.

— На уроках леди Беделин ты будешь делать то, что велит леди Беделин, — прошипела Эйтана. — На моих уроках — то, что велю я.

Ей хотелось сказать, что леди Беделин дура и учит их глупостям, потому что ничего толкового не умеет. Но — этика и честь Академии запрещали негативно отзываться о коллеге-преподавателе перед учениками, как бы ты сам ни относился и к коллеге, и к ученикам…

— Немедленно воспроизведи заклинание, — приказала она девушке.

— Я не хочу.

Упрямица поднялась с пола, повернулась к Эйтане спиной и отошла в угол огромного зала. Волшебница растерянно моргнула, думая, как ей быть. Воевать с упрямицей, которая явно не сдастся — ослабить собственное реноме. Лучше проигнорировать ее, а потом уже разобраться. Эйтана оглядела остальных. Тринадцать детей съежились под ее грозным и гневным взглядом.

— Кажется, ваша подружка просто не выучила заклинание, и теперь приводит фальшивые доводы, чтобы избежать наказания за невыполненное домашнее задание. Она одна такая? Или среди вас есть и другие лодыри? Ты! Тебя ведь зовут Дерх, не так ли?

— Ну.

— Что ты сказал?!

— Меня зовут Дерх, — басовито ответил пятнадцатилетний парень. Рановато у него голос сломался. Да и мускулатура довольно развита для его возраста. Эйтана окинула мальчишку привычным оценивающим взглядом, умело маскируя женский интерес под маской высокомерия и превосходства.

— Ты забыл кое-что добавить.

— Дерх Гало. Сын Волаха Гало, которому такие как вы прочистили мозги и послали на фронт, на верную смерть.

— Мне плевать, чей ты сын. Ты должен обращаться ко мне учтиво. Я твой педагог. Ты должен говорить «миледи», когда отвечаешь мне.

— Я сын Волаха Гало, у которого такие как вы отняли отца и мать. Миледи.

— Очень хорошо, Дерх Гало, сын Волаха Гало. А теперь воспроизведи заклинание, иначе я живо прочищу тебе мозги и отправлю вслед твоему отцу. Это не займет много сил и времени. Мозгов у тебя почти нет, прочищать придется недолго.

Дерх вспыхнул. Он резко выбросил палец в сторону груды камней. Сразу три камня взметнулись в воздух и осыпались на пол мелкой крошкой. Волшебница удивленно посмотрела на юношу.

— Да ты талантлив, Дерх Гало. В следующий раз ты сделаешь это не с камнем, а с металлом. На сегодня урок окончен. Все свободны. Кроме нее, — она махнула рукой в сторону угла, где сидела Ираис, скрестив ноги.

Дети вышли из зала. Эйтана подошла к девушке. Та поднялась на ноги.

— Ты будешь отрабатывать, Ираис. Если ты не хочешь выполнять домашнее задание, тебе придется выполнить другое задание.

— Я выполню его, если оно не будет разрушать.

— Ах, так ты не любишь разрушать! А если я брошу этот камень в тебя, ты тоже не станешь его разрушать? Будешь стоять и ждать, пока он расквасит твой маленький симпатичный носик?

— Черта не позволит вам бросить в меня камень.

— Черта? Ты во всем надеешься на Черту? Не напрасно ли, милая? Вашим матерям Черта не слишком помогла.

У Ираис задрожали губы. Эйтана приказала:

— Дай руку, Ираис.

Девушка медленно протянула руку. Волшебница схватила ее и резко притянула к себе Ираис. А затем разорвала на девушке блузку, оставив худые плечи обнаженными.

— И почему вас считают такими красотками? Кожа да кости, никакой фигуры. А грудь? Разве это достойная женщины грудь? Ты похожа на скелет, дорогуша. Сколько тебе лет?

— Семнадцать, миледи.

Эйтана фыркнула.

— У всех фей такая невзрачная фигурка в семнадцать лет? Почему мужики от вас с ума сходят? Было бы от чего!

— Миледи… можно я вернусь к остальным?

— Нельзя. Может, вы особо хороши в постели? Этим и кружите голову? Целуетесь сладенько? Покажи мне поцелуй феи, детка. Представь, что я — мужчина, которого ты собралась свести с ума. Поцелуй меня так, как поцеловала бы мужчину.

Эйтана стиснула плечи Ираис и припала к губам девушки, пытаясь разомкнуть их языком. Фея попыталась вырваться, но Эйтана удерживала ее магией. Поцелуя не получилось, но волшебница продолжала крепко стискивать девушку.

— Где же твоя Черта? Она не должна дать мне овладеть тобой, если старые книги не врут. Или Черта действует только на мужчин? Женщина может делать с феей все, что пожелает? Сейчас проверю! Жалко, милорд Кэрдан не догадался поставить такого эксперимента над феями! Я с удовольствием ему помогла бы! Но мне и сейчас ничто не помешает…

Разговаривая, Эйтана тянула одной рукой платье Ираис вниз, пока фея не осталась обнаженной. Та тщетно пыталась оттолкнуть насильницу.

— Вы как-то иначе устроены? Особо привлекательно для мужчин? Ну-ка покажи мне!

Она швырнула девушку на пол и набросилась на нее сверху. В этот момент в зал ворвался Керф Брогар.

— Какого беса, Эйт?! Ты чего творишь?! Отпусти ее!

— Я наказываю ее за ослушничество. Она отказалась повторять заклинание, которому я пыталась научить ее.

— Ты что несешь, Эйт?! Хочешь проблем? Оставь девочку в покое!

— Брось, Керф, присоединяйся! Видишь, хваленая Черта фей никак не защитила эту малютку. Я могу выделывать с ней все, что угодно. Наверняка и ты сможешь! Похоже, ей нравится!

Керф Брогар подскочил к женщинам и оттащил возлюбленную от феи.

— Оставь ее в покое! Артан посадит тебя под замок, если узнает!

— С чего бы вдруг? Это его приказ — учить этих нахалок магии. Вот я и учу. Выполняю приказ милорда, — последнее слово прозвучало в устах Эйтаны издевательски. — А тех, кто не учится, наказываю.

— Приказ был нам — учить, а не феям — учиться! Если кто-то из детей не хочет заниматься, он может не заниматься.

— Ах вот как?! Значит, нам он выбора не дал, а им дал?! По-твоему, это справедливо?!

— Напомни, когда милорд приказывал раздевать фей и залезать им промеж ног? Я такого не слышал, Эйти. Зато слышал, как он запретил прикасаться к феям. Если он решит наказать тебя, я ему помогу.

— Пусть этот жалкий червяк сперва справится со мной! Он слабак. Я уделывала его в магических поединках. А ты, милый, можешь сам наказать меня! Прямо здесь, на глазах девчонки! Может, она войдет во вкус и пожелает присоединиться.

Брогар сильно шлепнул Эйтану пониже спины.

— Бестолковая извращенка. Ну-ка идем отсюда. — Он обернулся к Ираис. В лице у феи не было ни кровинки. — Малышка, не серчай на нее. Она просто спятила взаперти, как все мы. Она больше пальцем тебя не тронет, клянусь. Я лично прослежу. И никто тебя не обидит. Не бойся.

— Я не боюсь, — прошептала фея.

— Говори за себя! — возмутилась Эйтана. — Я еще как ее трону. И пальцем, и еще кое-чем. Мне очень хочется проверить, что же такого особенного прячется у феюшек промеж ног, отчего у вас у всех, мужиков, крыша едет!

— Сказал бы я, у кого тут едет крыша и от чего, — буркнул Брогар. — Пойдем.

Бывший разбойник утащил Эйтану в их общую спальню, оставив бедную Ираис.

— Эйт, я тебя предупредил. Еще раз застукаю, как ты пристаешь к феям, донесу Артану. Я не шучу.

— Донеси хоть сейчас! Может, до него дойдет вся бредовость его затеи! Точнее, затея его шлюхи Бенни, этой непроходимой тупицы! Что за маразм — играть в студентов и преподавателей с этими! Они ненавидят нас. По его прихоти я вынуждена изображать перед ними учительницу, зная, что любой из них воткнет мне в спину что-нибудь острое, стоит мне только отвернуться! Видел бы ты, какими глазами на меня смотрят эти девчонки!

— Я видел, Эйт. На меня они смотрят в точности так же. Но домогательства не улучшат их отношения к тебе и ко всем нам. Не надо накалять обстановку. Если тебе захотелось поиграться с девочками, приставай к кому-нибудь из своих. Илайза тебе точно не откажет, держу пари.

— Пусть Илайза сосется со своим Гэвином! Тебе самому хочется ее трахнуть, да?

— Не откажусь. Под твоим пристальным наблюдением. Ты же это любишь, извращенка Эйти. Давай лучше баловаться между собой, чем лезть к детям.

Эйтана фыркнула.

— Нашелся защитничек! Может, ты грезишь о фее, а не только о сучке Илайзе?

— Вот оно что, — вздохнул Брогар. — Ты по-прежнему ревнуешь? Я не променяю тебя на фею, Эйт, обещаю. Тебе не надо опасаться этих девчонок. Я хочу только тебя.

Волшебница плюхнулась на кровать и разрыдалась.

— Керф, зачем это все?! Зачем Артан возится с ними? Милорд готовил нас к войне, а его глупый ученик играет в бирюльки, тешит самолюбие иллюзией, будто он возрождает Академию. Почему он сидит здесь, заигрывает с детьми, вместо того чтобы искать милорда, воссоединить Академию с ее истинным Учителем, и идти за ним?

— Глупышка Эйт. Ты не думаешь, что если бы милорд мог и хотел воссоединиться с Академией, он давно бы вышел на связь с Артаном или любым из нас? Как ты думаешь, куда милорд пошел бы, будь у него возможность? Где надежнее всего на Ремидее, безопаснее и больше всего вероятности встретить единомышленников? Здесь! Артан собрал нас здесь, чтобы мы были в доступности милорду, если он жив и ищет единомышленников! Рано или поздно он придет сюда. До тех пор мы ждем, тренируемся, обучаем студентов и друг друга. И не отказываем себе в удовольствиях…

Брогар потянулся к ее губам, руки зашарили по лифу платья. Эйтана, в свою очередь, прильнула к нему, лаская и возбуждая. Но мысли ее блуждали далеко.

Она уступила настойчивым ухаживаниям Брогара, отчаявшись вернуть расположение милорда Кэрдана. Она изнывала от ревности и отчаяния, видя, как милорд увлекся своей новоявленной кузиной, и забросил ее, Эйтану. Керф развлекал ее дух и ублажал тело. Но не мог стереть памяти об объятиях другого мужчины… Он был пылок, страстен, даже нежен… Но Эйтана жаждала иного в любовном соитии.

Милорд дарил ей ни с чем несравнимое блаженство утонченной боли. Ни один мужчина не мог сравниться с ним в этом. Здесь, в Айлене, Эйтана упросила Брогара пойти на эксперименты в постели. Он долго смеялся, когда она поведала ему, чего ей хотелось бы, говоря, что теперь старый пердун уж точно не вылезет по ночам из их спальни.

Но Эйтане было плевать на безумного колдуна, пусть пялится на них, слившись со стенами своего замка. Она хотела получить свое. И Брогар начал применять в постели заклятья, усиливавшие телесные ощущения и дарившие Эйтане вожделенную боль. Первые пару раз он даже сумел утолить ее голод по извращенной любви. Но Керфу не хватало изобретательности и вовлеченности в процесс. Он не получал удовольствия от ее боли, лишь делал это по ее просьбе. И удовольствие Эйтаны тоже угасло.

Она предпочла тешить себя воспоминаниями о тех мгновениях, когда изнуряющий убийственный экстаз захватывал обоих любовников, когда мучительные переживания охватывали ее тело и душу волна за волной. Она воображала, что однажды милорд вернется… Его «кузина», оказавшаяся единокровной сестрой и феей, уже никогда не примет его. Да и она наверняка ушла в Элезеум. И тогда он обратится к своей преданной, пылкой, покорной рабе, к ее страсти и обожанию. Эйтана верила, что Кэрдан ценил ее, если не любил… Наслаждался ее изысканностью, красотой, утонченностью… до тех пор пока не появилась она, проклятая соперница. Но ее больше нет. Как и милорда… Если бы он оказался жив…

Брогар все-таки поделился с Артаном своими опасениями. Он не рассказал о посягательствах Эйтаны на Ираис, но поведал предводителю о многом другом.

— Да простит меня милорд, но у нас тихо едет крыша. Скоро мы вцепимся друг другу в глотки. Нужно срочно что-то сделать.

Маг задумчиво смотрел в одну точку. Затем резко встал.

— Вы правы, Брогар. Оповестите всех магов, что я созываю общее собрание.

Через полчаса сорок шесть беглецов Магической Академии собрались в холле Айлена. Артан заговорил:

— Лорды, леди, монны и мэтры. Я пригласил вас, чтобы напомнить о бесценных результатах наших исследований и других материалах, которые хранятся в Распете. Вряд ли Старые успели расшифровать их или перевезти в другое место. Им сейчас не до того. А у ренегатов не хватит умений. Наши артефакты до сих пор пребывают в Распете, ждут своего часа. Ждут нас, лорды и леди.

Юный Кимар вскочил, глаза его горели.

— Распет надо отбить! Кто не согласен, тому место подле Гретаны, среди трусов и предателей!

Артан положил руку на плечо юноши.

— Благодарствую за поддержку, друг мой. У кого еще какие мнения?

— Материалы пришлись бы кстати, — ответил пожилой мэтр Келик, главный исследователь Магической Академии. — Сейчас мне с избытком хватило бы времени анализировать их.

— Сие мероприятие невозможно без тщательной подготовки, — сказал еще один маг. — Может, Старым и не до наших трудов, но они не оставили Распет без охраны. Как мы проникнем туда, не подняв на ноги всех Старых и ренегатов? У милорда есть план?

— План есть. Для его исполнения нужна помощь маркиза Долана.

Зал заполнили возмущенные возгласы. Артан поднял руку.

— Лорды, мэтры. Вы считаете маркиза ренегатом. Но я напоминаю, что в Распете он сражался на нашей стороне. Его вынудили присягнуть узурпаторше, угрожая уничтожить тело маркизы. Он воссоединится с нами, если мы сумеем похитить тело из дворца. Лорд Брогар, вы помните учебный тренинг, когда мы разыгрывали проникновение врага в королевский дворец? Вы великолепно отыграли партию интервентов.

Брогар ощерился.

— Так великолепно, что милорд вышиб меня из дворца со сломанной лодыжкой.

— На сей раз я не стану вас вышибать, друг мой.

— Для этого есть Старые. Семеро магов, самому молодому из которых под двести лет. Боюсь, лодыжкой дело не ограничится…

— У меня для вас хорошие новости. Старых будет не семеро, а лишь трое. Гретана отправила четверых охранять границы от вторжения Зандуса. Но даже с оставшейся троицей вступать в схватку не придется. Вы не задержитесь во дворце надолго. Лишь заберете тело маркизы — и тут же сбежите. Старые не успеют отреагировать. Они не ждут от нас решительных действий. Они считают, что без милорда Придворного Мага мы ничего не стоим. Докажем им обратное. А заодно дадим сигнал милорду, что мы не рассеялись, а готовы к действиям, и ждем его возвращения.

— Я готов! — воскликнул Кимар. — Хорошая драчка нам не помешает! Зададим жару Старым и ренегатам!

Собрание потонуло в гомоне и гвалте. После двух часов бурных обсуждений Артан утвердил план операции и назначил ответственных на каждый участок. Лорду Феласу предстояло возглавить налет на Распет. Артан выделил под его начало десяток горячих головушек, которые отчаяннее прочих рвались в бой. Керф Брогар и леди Эйтана отвечали за доставку тела маркизы Долан из королевского дворца. Сам Артан принял решение остаться в Айлене вместе с тридцатью магами — на случай, если Айлен вздумает закрыться от них, когда многие сильные маги окажутся снаружи.

Взбодрившиеся маги разошлись, предвкушая атаку на Распет. Артан вышел вместе с Беделин, с которой в последние дни проводил все больше времени.

— Милорд, это огромный риск… Те материалы в Распете действительно стоят того?

— Они ценны, леди Беделин, но еще более ценна возможность дать людям действовать. Мы засиделись в Распете, и это медленно отравляет нас. Мы зализали раны. Мана кипит и клокочет в нас, ей нужно дать выход. Разве вы не чувствуете этого?

Беделин покачала головой.

— Я даю выход мане во время занятий. Феи очень способные ученицы. Иногда я недоумеваю, почему я учу их, а не наоборот. Эти девочки кажутся такими умудренными жизнью и своим особенным знанием… Да и мальчишки не так просты. Обучать их — настоящий вызов для меня.

— Вы — потрясающее исключение, леди… Большинство магов тяготится сей работой. Кажется, меня ненавидят за то, что я заставляю обучать детей магии.

— Не могу поверить…

— Вы — прирожденный педагог, Беделин. Как же мне… как же нам всем повезло, что вы не присоединились к ренегатам.

— Вы правда так считаете? — у Беделин дрогнул голос. — Мне кажется, я плохо справляюсь. И совсем лишняя здесь. Никому не нужна.

— Нет, Беделин! Вы нужны мне! Больше чем кто-либо здесь.

В голосе мага прозвучал такой пыл, что Беделин насторожилась. Ее напряжение не ускольнуло от проницательного Артана.

— Простите. Я не должен повышать голос.

— Милорд, это правда, что Старых осталось лишь трое? Или вы хотели успокоить нас?

— Я бы не стал успокаивать за счет преуменьшения опасности. Это повышает риск. Гретана действительно услала четверых Старых Магов к границам. Король Зандуса забрал обратно отвоеванные земли и вторгся в Тарву. Маги должны усилить охрану рубежей.

— Откуда вам это известно? Мы сидим здесь, отрезанные от мира, и не знаем, что творится…

— Не отрезанные. Неужели вы думаете, что я не сохранил связь с внешним миром? Это было бы огромной ошибкой. Мы спрятались от мира, но не спрятали мир от себя.

Беделин ничего не ответила. Она была удивлена. Оказывается, их молодой лидер умел интриговать. Она-то считала его только фанатом академического обучения и магических тренировок… А он, как и прежний глава Академии, прячет козыри в рукавах и не спешит делиться ими.

— Приходится, — рассмеялся Артан. В ту же секунду Беделин ощутила у себя в голове легкий холодок чужого прикосновения.

— Милорд!.. — возмущенно воскликнула она, осознав, что он вторгся в ее сознание.

— Простите, леди Беделин. Этого больше не повторится.

— Да уж не повторится, — сердито буркнула девушка. — Теперь я поставлю защиту.

Выходка Артана настолько вышибла почву из-под ног, что Беделин утратила привычную вежливость и сдержанность.

— Не ожидала от вас, милорд! От кого-кого, но от вас!

Артан напустил на себя виноватое выражение, но тут же снова рассмеялся.

— Вы выглядели так… озадаченно! Словно вместо меня перед вами вдруг материализовался сам Айлен. Я не смог удержаться, чтобы не подсмотреть, что же с вами творилось!

— Надеюсь, вам понравилось.

Беделин не собиралась менять гнев на милость. Магические вторжения в сознание преподавателей и студентов были запрещены в Академии. Всем, кроме ее прежнего главы — но об этом Беделин не знала.

— Вы в самом деле сердитесь на меня? Умоляю, простите, леди Беделин!

На этот раз раскаяние Артана выглядело искренним.

— Я и помыслить не мог, что настолько расстрою вас… Если бы я только знал, никогда не стал бы так поступать. И впредь не стану.

— Уж постарайтесь. Не переношу, когда меня пытаются вывернуть наизнанку! И вы — последний человек, кто казался мне способным на такое.

— По правде сказать, если бы я не доверял вам безоговорочно, то подумал бы, что вам есть что скрывать. Почему вы так встревожены, леди Беделин?

— Потому что я тоже доверяла вам безоговорочно! Как оказалось, напрасно.

Она повернулась к нему спиной и решительно удалилась. Артан растерянно смотрел ей в затылок, чувствуя себя то ли последним негодяем, то ли просто идиотом. Чувство было крайне непривычно молодому магу и вызвало в нем целую гамму противоречивых реакций от «Да как она смеет?!» до «Что за болван мог так напортачить?!» Он и помыслить не мог, что его невинное, как ему показалось, поддразнивание, вызовет такую реакцию девушки.

Магу было досадно и неловко. Конечно, он не должен был нарушать границы леди Беделин и ковыряться в ее сознании. Это было не по правилам, а временный глава Академии в изгнании считал себя человеком правил. Но ведь это была лишь невинная шутка, он не хотел ничего дурного. Если бы он утаил вторжение от леди Беделин, а затем обратил полученную информацию против нее, это было бы преступлением. Но он сразу выдал себя, в надежде, что она оценит шутку. Она не оценила. И что ему теперь делать? Как загладить невольную вину?

Артан зарекся впредь дозволять себе рискованные шутки. Такое лишь милорду Кэрдану сходило с рук. А ему лучше воздерживаться от подобных провокаций. Да и к чужому личному пространству стоит относиться уважительнее. Оставалось придумать, как теперь наладить контакт с леди Беделин, как загладить проступок. Он привык к ее молчаливой поддержке и ненавязчивому присутствию. Девушка была для него незаметной, но надежной опорой. Маг не хотел лишаться ее. Особенно сейчас, когда жизнь в Айлене все больше напоминала клетку с крысами, которые от тесноты и бездействия медленно и неуклонно сходили с ума…

Глава 11. Столица. Измена

Когда Шемас рассказывал Калеме о нападении их дочери на малолетнего принца Хелсина Гелла, он поведал лишь часть случившегося. О том, что у Дарины открылись магические способности, капитан предпочел утаить. В Зандусе маги не пользовались почетом. Калема не обрадуется, что их дочь — магичка…

Шемас убедился, что поступил правильно. Когда он сказал, что Дара будет заниматься с оружием, Калема горько разрыдалась и никак не могла остановиться. Муж предполагал, что она испугается, но такого никак не ожидал. Что бы с ней стало, если бы он рассказал еще и о магическом даре дочери… Шемас гладил жену по голове, приговаривая:

— Кема, ласточка моя, не тревожься за Дару. Нам оказали великую честь. С малолетства она будет среди принцев. Она сможет пойти так далеко, что нам с тобой и не снилось.

Калема кое-как утихомирила слезы. Наконец она вымолвила:

— Я не тревожусь, Шаса. — Она называла его ласкательно на зандусский лад. — Я радуюсь за нашу дочурку… И скорблю о той доли, что ей суждена… Какая мать не мечтает о тихой да сытной жизни для дитяти? Бестревожной, беспечальной. Замужем за скромным мастеровым, либо фермером, с кучей детишек под боком. Только такая жизнь для нее заказана. Не стать ей женой и матерью. Этот принц… В нем ее спасение. Он показал иной путь. Ей будет ради чего жить. Будет чем заполнить пустоту, что породила моя кровь… Кровь бастарда.

Калема вновь заплакала. Шемас рухнул на колени перед ней и схватил за обе руки.

— Не смей так говорить, Кема… Как можешь ты винить себя, когда я, я один виновен. Ты моя безгрешная ласточка, мой ангел Создателя. Ты простила меня после всего, что я… Что я сотворил в Хамисе. На мне лежит грех. Ты чиста и невинна.

Женщина опустила руку на голову мужа и погрузила пальцы в его волосы.

— Шаса… Не поминай. Все прошло и забыто.

Шемас мотнул головой. Он содрогнулся от беззвучных, сдавленных рыданий.

— Не забыто… Я помню все, Кема. Прости меня… Прости, ласточка.

Она склонилась к нему, накрывая своим телом. Мужчина уткнулся в ее колени и сам зарыдал, еще горче и безутешнее, чем Калема.

* * *

Калема происходила из Хамиса — православского городка, захваченного одним из первых в зандусскую кампанию. Шемас был сержантом «человеческого» подразделения — в начале войны их было больше, чем «Медведей». Соотношение изменилось через два месяца войны. Память Шемаса то и дело возвращалась в тот постыдный вечер, когда Хамис пал. Опьяненные властью завоевателей, солдаты крушили городские улицы. А он, вместо того, чтобы остановить их, вместе с ними пил крепкое вино, бил стекла таверн, лавок, домов.

Только раз в нем шевельнулось смущение — один из его солдат выволок из чулана старика-зандуса и принялся пинать его. В Олбаре, откуда сержант был родом, стариков почитали. Проблеск сознания заглушили крики: «Эй, кто полез?! Сарджу первому!» И следом: «Сардж! Сардж! Гляньте, чего Стик надыбал! Вишь, как дрожит! Небось девственница! Ну-ка признавайся, кобылка, ты нетронутая? Идите сюда, сардж, мы ее для вас приберегли!»

У девушки была смуглая кожа, белесые брови, платиновые волосы ниже талии — результат векового смешения кровей смуглых зандусов и светлых славитов. Одну из платиновых прядей Стик намотал на локоть и волочил несчастную за волосы. По щекам пленницы катились слезы. Разорванное платье обнажило маленькую грудь полукровки — в отличие от фигуристых чистокровных зандусок. Голубые глаза загнанного зверька, полные влаги и страха; бесцветные, почти прозрачные ресницы…

Шемас ощутил жалость к девушке, и от этого в его взбудораженной вином крови сильнее взыграло желание. Он не забыл ничего из того проклятого часа, часа насилия и стыда. Стик сорвал с девушки одежду. «Давайте, сардж, вскройте целочку! А мы за вами!»

Пленница даже не сопротивлялась. Только трепетала, как тростинка на ветру, и пронзительно закричала, когда Шемас, первый из насильников, овладел ею. Несколько секунд он смотрел на залитое слезами лицо, на рот, открытый в крике. Не успел он отойти от нее, как Стик бросился на его место. Вокруг нетерпеливо сгрудилось еще полторы дюжины, ожидая свой черед.

Калема кричала и кричала. По сию пору Шемас вскакивал посреди ночи от этих криков. Тогда Калема, та самая Калема, чьей болью он упивался в тот проклятый день, гладила его лоб, целовала его глаза, укутывала его плечи длинными платиновыми волосами, ласково шептала на ухо: «Все хорошо, Шаса. Спи, мой хороший». Она простила его. Но он себя не простил.

На следующее утро он нашел ее, голую и связанную, в том самом чулане, где она и старик надеялись укрыться от завоевателей. Он сунулся туда в поисках спиртного — голова раскалывалась от похмелья. Но он помнил все. Она тоже помнила. Они смотрели друг на друга, Калема стиснула колени, глаза ее наполнились страхом. А его глаза — стыдом. А еще исподволь вновь зрело желание. Он позвал денщика, так же страдавшего похмельем. «Найди одежду и принеси ей». Пока тот искал, Шемас перерезал веревки. «Бурм принесет тебе платье, и ты свободна. Можешь идти куда захочешь. Можешь остаться в этой таверне. В городе сейчас опасно, а мои люди больше пальцем не тронут тебя. Я тебе обещаю».

Тогда он не стал просить у нее прощения. Не смог, да и не видел смысла. Исправить причиненное зло, вычеркнуть из памяти Калемы и своей — невозможно. Вечером он вышиб зубы наглецу Реду, который полез к пленнице, невзирая на распоряжение сержанта. С тех пор Калему не трогали. Она жила в крохотной мансарде на чердаке. Шемас приказал Бурму навесить на дверь мансарды изнутри крепкий замок и отдал ключ Калеме. Он сам носил ей еду.

Еще неделю солдаты бесчинствовали в Хамисе. А затем пришел приказ двигаться дальше на юг. Шемас оставил Калеме припасы и деньги, изрядную долю сержантского жалования. Четыре месяца полк генерала Гудара, к которому был приписан отряд Шемаса, продвигался в авангарде армии к океанскому побережью Зандуса. А затем подоспели «Королевские Медведи».

Численность человеческих подразделений на передовой сократили вчетверо. Их расквартировывали в захваченных селениях Православья, для поддержания порядка и предотвращения бунтов. Шемас, уже в чине лейтенанта, явился к полковнику и попросил назначения в Хамис. Тот неодобрительно покачал головой, но дал приказ отряду сниматься на марш в Хамис.

На подходе к городу Шемас услал конного Бурма наведаться в таверну и проверить, обитает ли кто в мансарде, цел ли еще там замок. Вернувшись, Бурм издали кивнул командиру. Только вот был как-то странно смущен. Шемас не обратил внимания на странную физиономию денщика и ни о чем его не спросил, лишь повел солдат расквартировываться в той же таверне.

Он разгадал смущение Бурма, когда поднялся в мансарду. У Калемы выступал живот, несильно, но заметно. Шемас так растерялся, что не смог вымолвить ни слова, только глядел на этот живот с раскрытым ртом. Он так потешно выглядел, что Калема рассмеялась. Тогда он впервые услышал ее смех. Его точно пригвоздило к раскаленному листу стали. Он растерянно таращился на ее живот, слушал ее смех, чистый и звонкий, и сгорал от стыда, ощущал, как в нем поднимается желание.

В тот приезд Калема не запирала мансарду на ключ. Шемас приходил к ней каждый вечер. Они просто разговаривали. Шемас вел себя предупредительно и выдерживал дистанцию. Он старался не касаться Калемы даже ненароком. Пламя страсти и без того сжигало его изнутри. Хватило бы крошечной искры, чтобы разжечь пожар. А он не хотел причинять вреда Калеме и ее ребенку. Ребенку, который, возможно, был его. Возможно, Стика или любого из полутора дюжин солдат. Это заботило его гораздо меньше, чем собственная страсть к Калеме, которая изнуряла его днем и ночью. Страсть — и чувство вины. Сейчас Шемас уже не доискивался, чего больше в его чувстве к ней: любви или вины. Он бросил это. Мучительный поиск сводил его с ума. Он знал только, что его влекло к ней неумолимо, безудержно. Каждую ночь он хотел ее так же сильно, как в первый раз — уже не вино пьянило его, а сама Калема. Он доставал ей все самое лучшее, что мог себе позволить, и охотно отдал бы за нее жизнь. За нее и Дару.

Дарина успела родиться в Хамисе. После родов не прошло и недели, как из маршальской ставки пришла депеша сниматься на марш в столицу. Придворный Маг намеревался показать народу вместо кнута пряник, а именно — живых солдат, благополучно уцелевших в войне. Шемас оттягивал, как мог, выступление своего отряда. После родов Калема была слишком слаба, чтобы отправиться в длительный переход. А он твердо вознамерился забрать ее с собой. При этом даже не собирался ее спрашивать. Если она не даст согласия, он сгребет ее в охапку и повезет с собой против воли, вместе с дочкой.

Он не мог и вообразить, что будет дальше жить, не видя ее каждый день. Одна мысль об этом проворачивалась в его сердце зазубренным кинжалом. Остаться с ней в Хамисе он не мог — приказ был поименным на каждого командира подразделения. Отставка в военное время приравнивалась к дезертирству. У Шемаса не было выхода — только везти Калему с собой. К его радости, Калема не стала возражать, когда он изъявил ей свои планы на нее. Она вообще никогда не возражала ему.

Всю дорогу он по-прежнему не подступался к ней, выдерживая насмешки сослуживцев. Его преданность пленной полукровке стала притчей во языцех в полку. Но потешались над ним только за спиной. О тяжелой руке лейтенанта Лебара ходило не меньше присказок, чем о его воздержании. Шемас раздал немало зуботычин за насмешки над собой и Калемой. Насмешникам пришлось отбашлять магам половину походного жалования, чтобы не ходить щербатыми.

Больше всего перепадало тем, кто сомневался в отцовстве Дарины. Пару раз Шемас даже попадал в тюрьму за особо жесткую драку. Он мог ударить даже за простой совет обратиться к магу и установить отцовство. Первый год его и самого посещала такая мысль. Но он не поддался искушению. Дара была его дочерью. Не имеет значения, чья кровь текла в ее жилах. Она его дитя, и точка.

* * *

После случая с Хелсином девочка проводила почти все время отдельно от родителей. Утром она тренировалась с игрушечным оружием вместе с четырьмя маленькими мальчишками-аристократами, включая обиженного ею Хелсина. А днем общалась с волшебницей Имэной. Шемас объяснил Калеме присутствие магички тем, что той была поручена практика воспитания ребенка для карьеры педагога. Идея принадлежала магичке. Она легко вошла в положение Шемаса и сама предложила сообщить Калеме правду не сразу, а через некоторое время, когда она пообщается с Имэной ближе и привыкнет к ней.

Девушка была доброй и обаятельной. Простолюдинка, а не аристократка, она разговаривала свободно, без вычурности. Шемаса она расположила к себе сразу. Калема отнеслась к ней с недоверием и попыталась протестовать, почему муж дозволил магичке общаться с их дочерью, а с женой не посоветовался.

Шемас чувствовал себя неловко, путано и нетвердо объяснял, что девушке надо общаться с детьми, а Даре не помешает хорошая компания. Калема возразила, что магичка из гнезда Болотника — совсем не хорошая компания для их дочери. Положение спасла сама Дарина, заявив, что Имэна «холосая, мне нлавица, и я буду с ней иглать!» Напору дочери Калема противостоять не смогла.

Так молодая волшебница стала частой гостьей в апартаментах Лебаров. А через некоторое время Дара стала бывать с ней в разных местах дворца, в том числе в Магической Канцелярии, где кроме Имэны с девочкой «играли» еще некоторые волшебники. Впоследствии девушка передавала Шемасу, что дар его дочери оценивают как потенциал выдающейся силы. «Дарина может стать величайшей из волшебниц Ремидеи. Даже милорд… даже бывший Придворный Маг, возможно, уступил бы ей по силе». Шемас надеялся утаить эту информацию от Калемы как можно дольше.

* * *

Однажды вечером к Лебарам пожаловал гость, которого капитан никак не ожидал увидеть. Гвардеец едва скрыл удивление и низко поклонился.

— Маркиз… Атенас гайям, этер Долан.

— Атенас гайям, этер капитан. Прошу прощения за поздний визит.

— Я рад друзьям в любое время! Проходите, маркиз! Позвольте представить вам мою супругу, монну Калему. Вы уже встречались, но боюсь, не запомнили друг друга. Калема, это наш спаситель маркиз Долан.

Калема присела в низком реверансе.

— Счастлив знакомству, леди Лебар.

Калема вспыхнула. Так ее не называл никто. «Леди Калема» ей приходилось слышать часто, но ошибка быстро исправлялась и мужем, и ею самой. Но леди Лебар она прозывалась законно. Она подошла к своему спасителю, встала на колени и поцеловала его руку.

— Ваша Светлость, моя жизнь принадлежит вам. Проходите, будьте драгоценным гостем.

— Ваша учтивость равна вашей красоте. Поднимитесь, прошу вас. Мужчина должен стоять на коленях перед такой прекрасной женщиной, никак не наоборот. Я счастлив, что Создатель моими руками сохранил ваше семейное счастье.

Шемас и Калема усадили гостя в самое удобное кресло, Шемас спросил, чего он желает выпить — вина, пива или рома, — а Калема разложила по трем вазочкам орехи, сухофрукты и весталейскую пастилу из щедрых пожертвований Лиги Островов. Супруги награждали деликатесами Дарину за хорошее поведение, а сами позволяли себе угоститься в последний день недели. Для дорогого гостя они выставили на стол самое лучшее.

Маркиз отказался от выпивки, но съел по крошечной горстке из каждой вазы. Он хорошо знал, каким редким деликатесом были лакомства, подаренные выжившим обитателям дворца Патриархом Лиги. И знал, что в семье капитана Лебара был ребенок. Маркиз не собирался объедать гостеприимных хозяев, но должен был вкусить предложенную пищу под их кровом.

Четверть часа прошла в вежливой беседе, где гость и хозяева обсуждали положение в разрушенной столице и процесс восстановления дворца. А затем маркиз Долан спросил, не может ли капитан уделить ему время для разговора наедине. При этом маг принес почтительные извинения Калеме. Женщина беспрекословно поднялась, мимоходом коснулась ладонью плеча мужа, взяла за руку Дарину, которая бегала вокруг взрослых и то и дело вмешивалась в разговор. Мать и дочь вышли. Шемас вопросительно взглянул на гостя. Тот минуту молчал, глядя в одну точку. Затем объяснил:

— Прошу прощения за невежливость, капитан. Я установил вокруг нас кокон неслышимости. Это ради вашей безопасности. Я не так давно освоил сие заклятье, и оно не слишком легко дается мне.

— Это… это действительно необходимо?

— Увы. Мне нужна ваша помощь, капитан.

— Я готов, маркиз. Я обязан вам своей жизнью, и, что еще важнее, жизнью Калемы. Приказывайте.

— Прежде чем я откроюсь, мне нужно от вас слово дворянина, что, чем бы ни завершился наш разговор, он сохранится в тайне от всех. Вы можете отказать в помощи, но о моей просьбе все равно умолчать.

— Клянусь именем предков и любовью к жене и дочери!

— Благодарю, капитан. Итак, я уже сказал, что вы можете отказать мне в просьбе. Ее исполнение может быть приравнено к предательству короны. Если ваша помощь вскроется, вас могут объявить изменником.

Лицо Шемаса потемнело.

— Если сейчас вы скажете «нет», мы все равно останемся друзьями. Я не стану требовать от друга запятнать честь и подвергнуть опасности свою жизнь.

Настало долгое молчание. Затем Шемас промолвил:

— Я не скажу нет.

— Не спешите, капитан. Возможно, вам стоит поразмыслить. Я готов подождать ответ до завтра. И я клянусь, что продолжу оставаться вашим другом, каким бы ни был ответ.

— Маркиз, вы из Гвирата. Я из Олбара. Я знаю, что в Гвирате, как и на моей родине, существуют понятия «таверге» и «дилос». Есть родовая честь и есть вассальная. Таверге всегда превыше дилоса. Мы всегда отвечаем сперва перед ближними, затем перед сюзереном. Я помогу спасителю семьи, даже ценой чести и верности.

— Что ж… Если так, то с этого момента я останусь вашим должником. Ибо вы сделаете для меня то же, что сделал для вас я. Когда бы вы ни призвали меня в следующий раз, я встану рядом, чего бы то ни стоило.

— Что от меня требуется?

— Для начала — просмотреть распорядок караула в хранилище башни Павир. Выбрать солдата, наиболее падкого до шлюх. Отметить, когда его ближайшее ночное дежурство, и сообщить мне. За несколько часов до начала его дежурства провести во дворец двоих — мужчину и женщину. Мужчину укрыть до ночи в безопасном месте, где никто не сможет наткнуться на него. Женщине помочь подобраться к этому солдату так, чтобы он заметил и заинтересовался ею. После полуночи быть готовым выйти на связь с обоими гостями и вывести их из дворца. Как их провести и вывести — вам нужно придумать самому. Есть ли у вас такая возможность как у капитана лейб-гвардии?

Шемас потер подбородок.

— Есть потайной ход, через который предполагается в случае осады дворца выводить королевскую семью. У каждого гвардейского офицера имеется ключ от него. Но кто те люди, кого я должен провести? Что они смогут сделать потом, зная сей ход?

— Капитан… Только вам решать, коими средствами помочь мне в осуществлении сего замысла. Я могу поручиться со своей стороны, что единственная цель тех, кто должен проникнуть во дворец — забрать тело моей супруги. Они не причинят вреда ни королеве, ни ее братьям, никому из обитателей дворца.

— А что станет с солдатом, любителем шлюх?

— Его одолеет магическая дремота на посту. На нем не останется ни царапины.

— Солдат двое. Его напарник тоже впадет в дремоту?

— Ему также не причинят вреда. Те, кого вы впустите, будут действовать предельно осторожно.

— Могу ли я узнать, зачем? Вы принесли присягу Ее Величеству. Я не смею осуждать, маркиз. Не мне судить спасителя моей семьи. Но я хочу понимать.

— Они ничего не сделают, капитан. Они не могут и не хотят вернуть мою жену к жизни. Милорд Придворный Маг хотя бы нашел некроманта и позволил мне учиться, чтобы самому совладать с сей задачей. Он уважал мое желание и хотел помочь. Старые Маги считают меня безумцем, а молодые смеются надо мной в глаза и за глаза. Никто из них не поможет мне. И не позволит мне заняться спасением жены. Все, что они хотят — чтобы я перетаскивал кирпичи, известку, краску, штукатурку, делал тысячи других дел, нужных им, но не мне. Все, что они могут — не дать телу Аделии разложиться. Она навечно останется в хранилище Павир, нетленной и бездыханной, если я не найду способ вытащить ее оттуда. Отправить туда, где мне смогут помочь. Или где я сам смогу помочь себе и ей.

В голосе маркиза звучала ледяная решимость. Шемас ответил:

— Я помогу, маркиз. Я проведу ваших друзей во дворец и выведу вместе с телом вашей жены. Я всей душой желаю вам удачи в исполнении ваших чаяний.

* * *

Уговоренный с маркизом срок наступил через три дня. Притворившись, что совершает ежеутренний обход, Шемас впустил через тайный проход друзей маркиза. Миниатюрную женщину с выбеленными волосами и мужчину — крепко сбитого шатена с короткой саблей на поясе, бандитской ухмылкой и цепким взглядом.

— Привет, красавчик, — шлюха без зазрения совести прижалась к нему так, что соски под тонкой блузой коснулись обнаженного предплечья Шемаса. — Я Тея. Хочешь побаловаться?

— Прекрати, Эйт, — одернул ее парень. — Это не тот бедолага, которого тебе надо обработать, а наш проводник и друг маркиза. И он женат.

— А я тренируюсь! Не мешай мне.

Тея-Эйт еще раз стрельнула глазами на Шемаса, а затем заговорила совсем иным тоном — по-деловому, без заигрывания.

— Как зовут сегодняшнего караульного?

— Луг, миледи. Лугвар.

Сквозь броский макияж, положенный шлюхам, проступали аристократические черты, и Шемас решил обращаться к лже-шлюхе как к аристократке. Ее спутник тоже походил на чистокровного дворянина, невзирая на бандитский вид.

— Представь его сейчас мысленным взором.

— Миледи?

— В воображении. Представь, что он стоит перед тобой, его лицо, фигура, повадки — вообрази все это. Я считаю его образ из твоего сознания.

Магичка. И парень, скорее всего, тоже, хоть и меч у него на поясе явно не только для виду. При случае парень сумеет пустить его в ход. Шемас представил беднягу Лугвара.

— Благодарю, — быстро откликнулась крашеная магичка. — Где его найти?

— На завтраке он будет в гвардейской трапезной. Там же буду я.

— Я c тобой. Буду в роли, так что не удивляйся. Где ты спрячешь Керфа?

— У себя в апартаментах. Это самое надежное место во дворце. Там точно не будут ничего отстраивать и не полезут за строительным раствором.

— А твои домочадцы?

— Я отослал их. Жена прислуживает своей госпоже, а дочь пробудет весь день на занятиях.

— Тогда веди нас к себе, капитан, — вмешался Керф. — Эйт тоже укроется у тебя до полуночи. Завтрак скоро? Кто на нем будет присутствовать?

— Через полчаса. Для солдат отведена отдельная трапезная.

— То есть, там будут только солдаты? — быстро спросила Эйт. — Маги имеют обыкновение присоединяться к вам? Хоть раз было такое?

— Старым подают пищу в собственные покои. А у магов из Академии своя трапезная.

— Академии? — прошипела Эйт. — Я им покажу академию!

Керф тронул напарницу за локоть.

— Спокойно, Эйт. У нас поручение. Мы ничего никому показывать не будем.

— А жаль. С удовольствием прикончила бы парочку ренегатов. Нет, пару десятков. А лучше — сотен. — Она повернулась к Шемасу. — Я пойду с тобой на завтрак. Шлюхи всегда отираются среди солдат, это не будет выглядеть подозрительно.

Шемас согласно кивнул.

— Не будет, миледи. В последнее время дворец наводнен шлюхами. Вы даже наверняка столкнетесь с парочкой. Как бы не было потасовки.

— Со шлюхами я справлюсь, не переживай.

Если Шемас за кого и переживал, то исключительно за Лугвара и его напарника. За эту «Тею» переживать явно не стоило, если она грозилась положить пару сотен Молодых Магов, «ренегатов». Неужели маркиз Долан был настолько ценен для беглых магов, что они рискнули явиться во дворец за телом его жены?..

Шемас привел «гостей» в свои апартаменты. Керфа он завел в комнатушку Дарины, а «Тею» повел в трапезную. Как он и предупреждал, появление беловолосой, вызывающе одетой девицы, вызвало восторг солдат. И пара таких же девиц действительно сидели на коленях у его ребят. Одним из тех, кто приголубил шлюху, был Лугвар.

— Эй, ребята, смотрите, кто к нам пришел! — возвестил Шемас. Солдаты присвистнули.

— Привет, мальчики! Я Тея. Кто сегодня в хорошем настроении? А может, в плохом, но хочет его улучшить? Сегодня я — ваше Весеннее Древо!

— Я бы об тебя потерся, Весеннее Древо! — тут же откликнулся один из солдат. Почти во всех провинциях королевства ходил обычай на праздник плодородия Белетин прижиматься интимными частями тела к ритуальному Древу, чтобы укрепить потенцию, жизненную силу, а еще быть в хорошем расположении духа весь год.

— А монеты у тебя есть, касатик?

Касатик? Шемас удивился, что магичка-аристократка знакома с жаргоном шлюх. Неплохо подготовилась…

— Обижаешь, малышка! Неужели не отыщу для тебя десяток медяков!

Тея надула губки.

— Десяток медяков? Не дешево ли для Весеннего Древа? Я лучше кого-нибудь пощедрее сыщу. Вот тебя, например, малыш.

Она направилась к Лугвару, соблазнительно покачивая бедрами.

— Такой красавчик! С тобой я бы и за десяток медяков, такой ты хорошенький!

Лугвар облизнулся, глаза у парня загорелись. А шлюха, которая сидела у него на коленях, бросила сопернице:

— Отвали, шалашовка. Мы с милашей уже договорились.

— О чем с тобой договариваться? — презрительно фыркнула магичка. — Кому ты такая нужна? Тебя уж лет пять как в расход списали. Сиськи-то покажи, небось висят до пуза?

При этих словах волшебница поддела ладонями собственный бюст, упругий, соблазнительно обтянутый тонкой блузой.

— За такую как ты, нормальные касатики и трех медяков не дают. Мужчине с тобой делать нечего.

— Ах ты, курвина дочь! — взвизгнула обиженная шлюха и набросилась на магичку с кулаками. Та перехватила ее и швырнула прямо на солдата, который предложил десяток медяков. — Утешь ее, малыш! Ей твои десять медяков ко двору придутся, она и того не видела.

Немолодая шлюха хотела было снова броситься на пришелицу Тею, но передумала и прищуренно посмотрела на солдата рядом. Тот подхватил ее за руку и утянул на скамью.

— Пойдем, оставь ее. Мне и ты сгодишься. Пусть Луг развлекается с этой барыней. Я предпочитаю девчонок попроще.

Шлюха уселась к нему на колени, и они начали тискаться, как до этого с Лугваром. А Тея заполучила намеченную жертву и принялась ее обрабатывать. Не прошло и десяти минут, как парень поднялся и ушел из трапезной в обнимку с магичкой. Шемас тихо вздохнул. Ему хотелось надеяться, что сегодняшней ночью все обойдется благополучно. А потом ему не придется расплачиваться за последствия… И никому другому тоже…

Глава 12. Столица. Последствия рейда

Фелион проснулась от мягкого и настойчивого прикосновения. Волшебнице не хотелось выходить из сна, такого сладкого и глубокого. Все изменилось для нее в последние несколько ночей — и сон, и бодрствование… Ибо она больше не спала одна. Потому и сон ее стал крепче и слаще.

Днем она иногда еще сомневалась, верно ли поступила, сдавшись ухаживаниям молодого Гирана — деликатным и почтительным, но в то же время настойчивым. Она не сделала мага учеником, но пустила в постель. И по ночам сомнениям и сожалениям не оставалось места. Слишком долго Фелион не была с мужчиной. Она успела забыть, каково это — растекаться медовой патокой в мужских объятьях, раскрываться навстречу мужскому желанию, терять себя в экстазе слияния. Если бы при этом она еще могла доверять мужской душе…

Рука Гирана ласково теребила плечо Фелион. Волшебница прижалась к ней щекой, затем поцеловала мужчину, полагая, что он разбудил ее в ночном приступе страсти. Но Гиран отстранил ее.

— Фаэ… Кое-что случилось.

Сон слетел с Фелион. Она села на кровати и увидела, что они с Гираном не одни в ее спальне. Рядом стояли Ионах и Билар.

— Какого ляду вы тут торчите?!

Она спешно натянула одеяло на грудь и набросилась на Гирана:

— А ты почему сразу не сказал, что они тут пялятся?! Побахвалиться перед ними хотел?! Все мужики одинаковые петухи!

Гиран кротко улыбнулся.

— Я пытался сказать сразу.

— Мальчик не виноват, Фаэ, — усмехнулся Ионах. — Не ругай его. Он будил тебя несколько минут. Ты спала так крепко, как солдат после попойки. Или как зачарованная принцесса, если так романтичнее.

— Что случилось-то?

— Налет на Распет.

— Что?! Какого беса вы стоите тут и разглагольствуете?! Это Кэрдан?!

— Непохоже. Кто-то из его учеников.

Фелион соскочила с постели, больше не заботясь, что товарищи видят ее обнаженной, натянула платье, заколола волосы.

— Скорее в Распет!

Четверо магов перекинулись птицами — Гиран и Билар, не владеющие искусством оборотничества, превратились с помощью Ионаха и Фелион.

В Распете их тут же оглушило эхо магического сражения. Старые сразу почуяли, что без жертв не обошлось. Навстречу выбежал насмерть перепуганный молодой маг из присягнувших.

— Мэтр Ионах, монна Фелион! Как хорошо, что вы пришли! Это было чудовищно! Они рушили и убивали!

— Кто погиб?

Молодой маг перечислил шесть имен.

— Раненые?

Он мотнул головой. Маги побежали по коридорам. Ионах на ходу расспрашивал парня:

— Как они прошли? Почему не сработали охранные заклятья? Мы должны были узнать о налете с первых мгновений!

— Маркиз Долан был с ними. Он отомкнул заклятья. Ему известен ключ.

— Долан?!

Волшебники переглянулись. Фелион проговорила:

— Долан не пошел бы с ними, пока тело его жены у нас… Они должны были выкрасть его!

Ионах отреагировал мгновенно.

— Фаэ, возвращайся во дворец с Гираном! Проверьте башню Павир!

— Почему с ним? — заартачилась волшебница. — Я могу проверить одна. Или с Биларом.

— Фаэ, у нас нет времени на пререкания! Делай, как я говорю. Нельзя терять ни секунды! Вдруг они не успели уйти?!

Фелион метнула на товарища яростный взгляд. Затем схватила Гирана за руку.

— Идем, милорд. Раз уж Ионах мечтает, чтобы мы с тобой работали в паре, давай работать оперативно.

Гиран, в отличие от самой Фелион, не прекословил и следовал распоряжениям неукоснительно. И оперативно. Он помчался вслед за ней на крыльцо Распета. Они вновь перекинулись и вернулись во дворец.

Оба часовых у входа в хранилище Павир беспробудно дрыхли прямо на посту. Дверь была плотно закрыта, но не заперта. Гиран толкнул ее, и она тут же распахнулась. Как маги и полагали, ледяного саркофага с телом Аделии Долан в морозильной кладовой не оказалось.

Фелион привела в чувство часовых. Солдаты не смогли ответить ей ничего внятного. Оба клялись, что исправно несли смену и не могли уснуть на посту. Волшебница обнаружила на обоих следы магического воздействия. Совсем незначительного. Она и ухом бы не повела, если бы уловила следы такого. Во дворце было несколько сотен магов. Каждую ночь десятки из них накладывали сонные чары — на себя или на других. Не у всех был такой хороший сон, как у Фелион в последние несколько ночей. У нее самой до того был отнюдь не такой хороший сон…

Она приказала Гирану обойти дворец, обследуя на предмет необычного магического воздействия. И сама приступила к обходу, пока Ионах не вернулся из Распета и не прислал ей мысленный зов. Она пришла в его апартаменты.

— Где Гиран? — спросил вождь Старых.

— Где-то во дворце. Почему ты спрашиваешь?

— Он был с нами с начала этого дела. Пусть остается теперь до конца.

— Зачем ты это делаешь, Ионах?!

— Что — это?

— Ты сводишь меня с Гираном! Заставляешь работать с ним.

— Ты не хочешь с ним работать?

— Я не доверяю ему. Он пришел из ниоткуда. Мы ничего не знаем о нем.

— Он принес присягу.

— Долан тоже принес присягу! Мы не можем быть уверены, что Гиран на нашей стороне. Особенно теперь, после случившегося…

— Особенно теперь, после случившегося, нам надо быть особенно внимательными. Пусть Гиран будет поблизости. Если он не на нашей стороне, у нас будет больше возможностей убедиться в этом. А если он все-таки достоин доверия, ты тоже скорее убедишься в его надежности, если будешь работать с ним бок о бок. Я хочу, чтобы ты наконец обрела счастье, Фаэ. Ты заслужила счастье. И я молю Создателя, чтобы этот мальчик смог сделать тебя счастливой.

— Ионах, ты спятил! Распет атакован, шестеро магов убиты, во дворце измена, а ты рассуждаешь о моем счастье!

— Фаэ, эта война еще долго не закончится. Что же нам теперь, забыть о счастье? Лучше экономить время на препирательствах, чем на счастье. Так что зови своего Гирана скорее и обсудим случившееся. Его голова нам пригодится.

Фелион неохотно повиновалась. Когда молодой маг пришел, все четверо поделились той информацией, которую успели собрать. Им удалось восстановить следующую картину. Один или несколько неизвестных пробрались во дворец, навели сон на часовых, проникли в склады Павир, забрали оттуда тело Аделии Долан и вышли с ним из дворца. Неизвестно, как они сумели пройти и выйти. Нельзя даже сказать, были они магами или нет. Одно Фелион и Гиран сумели установить — они почти не применяли магию, за исключением легких сонных чар на часовых. Никаких значительных выплесков, которые могли бы привлечь внимание Старых.

Сам маркиз Долан в это время находился в Распете. Он притворился, что прибыл по поручению Ионаха забрать некоторые материалы из лаборатории Келика, исследователя Академии. Там он снял заклятье с одной из задних дверей и впустил диверсантов. Их было около десятка. Возглавлял нападавших лорд Фелас, старший преподаватель Магической Академии, известный всем студентам чрезмерной жестокостью и любовью к рискованным экспериментам.

Фелас убивал каждого, кто оказывал малейшее сопротивление. Таких безумцев нашлось шестеро. Остальные сдавались на милость бывших преподавателей и соучеников. Ни Кэрдана, ни его старшего ученика Артана никто не заметил.

Нападавшие забрали все материалы из лаборатории Келика. Никто из Старых или Молодых Магов не нашел времени заняться ими. Никто не ведал ни их ценности, ни содержания. Но очевидно, что для беглых магов материалы представляли огромную ценность, раз они рискнули напасть на Распет, пусть даже с помощью дважды изменника Долана.

— Как они проникли в Распет, понятно, — подытожила Фелион. — Как они проникли во дворец, вот в чем вопрос. И как покинули его с саркофагом маркизы незамеченными. Они не использовали магию для трансгрессии или любого другого заклятья перемещения. Сработала бы система предупреждения, мы почуяли бы экстраординарный выплеск магии. Кто помогал им, если маркиз в это время находился в Распете.

— Из твоих слов следует очевидный вывод, Фаэ, — сказал Гиран. — Маркиз — не единственный изменник в стенах дворца. У него были союзники. И они наверняка остались во дворце. Их надо найти.

— Из более чем восьми тысяч человек, — уточнил Ионах. За месяц число обитателей столицы, трудившихся на реконструкции, выросло вдвое. — Как мы будем их искать?

Гиран призадумался и щелкнул пальцами.

— Предлагаю устроить награждение! Вручить каждому работнику символическое поощрение. И во время вручения аккуратно обследовать его сознание — нет ли там следов контакта с Доланом или кем-то из беглых магов.

— А как быть с теми, кто не работает и не заслужил поощрения? — хихикнул Билар. Гиран пожал плечами.

— Их не так много. Можно обследовать их отдельно.

— Твоя идея хитра и трудоемка, — сказала Фелион. — У нас нет времени лично награждать восемь тысяч человек и влезать при этом каждому в мысли. Надо что-то более краткое.

— Тогда стоит начать с тех, у кого есть доступ к входу и выходу из дворца. Стража, гвардейцы, маги, чиновники, высшие придворные. Будет естественно выразить им признание за черную работу. Изменник, скорее всего, среди них. Олбарские камнетесы вряд ли имели возможность вывести из дворца мага с ледяным саркофагом.

— В этом что-то есть… — проговорил Ионах. — Продумай, как организовать и провести награждение, лорд Гиран. Попытаемся это устроить.

Гиран склонил голову в знак повиновения. Чем дальше, тем больше Ионах ценил его понятливость, расторопность и отсутствие склонности к препирательствам, которая владела почти всеми Старыми Магами. Если его идею критиковали, он не защищал ее, а придумывал новую. Если ему давали поручение — он принимал его и начинал исполнять. Неужели все они были такими в молодости? Годы, опыт и гордость поселили в них любовь к препирательствам?

Оставалось еще одно важное последствие предательского налета.

— Нужно выяснить, живы ли семьи и близкие погибших Молодых, принести им соболезнования и назначить пенсию из казны. Билар, займешься?

Седоусый маг кивнул. Он тоже не был склонен к препирательствам.

— Тогда, друзья, на этом закончим. Разойдемся и попытаемся отдохнуть остаток ночи. Завтра нас ждет тяжкий день. Нужно будет известить Гретану и министров о нападении на Распет и измене Долана. Сие будет нелегко.

Трое магов покинули покои Ионаха. При выходе Фелион прошипела Гирану:

— Никогда не называй меня Фаэ при других!

— Прости. Не буду.

— Куда ты идешь?

— С тобой. Что-то не так?

— Гиран, я устала. Давай проведем остаток ночи отдельно. Нам все равно будет не до любви.

— Как скажешь, Фаэ… лон. Спокойного сна тебе.

Маг взглянул на нее со странным выражением и удалился, оставив волшебнице легкий осадок вины. Гиран не заслужил такого обращения. Но она никак не могла довериться ему. Не потому, что он вызывал подозрения. Потому, что доверие в ней было подточено на корню.

* * *

Утром Гретана узнала новость. Она рвала и метала, грозилась истолочь в порошок всех и каждого. Больше всего прилетело, как ни странно, маршалу Горацию.

— Ты! Это ты, остолоп, настоял, чтобы я простила этого ублюдочного предателя! Ты заставил меня принять его присягу! И вот результат! Больше я никогда не послушаю ни одного твоего совета! Ты больше не советник государыни! Проваливай с моих глаз! Не желаю тебя видеть! И не собираюсь держать подле себя таких идиотов!

— Ваше Величество, не делайте поспешных выводов…

— Не делай свою задницу еще грязнее, чем есть! Убирайся и скажи спасибо, что не отнимаю у тебя маршальский жезл! А стоило бы! За охрану дворца кто отвечает? Тоже ты? Ты кругом облажался, и смеешь мне перечить? Вон!

Лицо Горация сначала побледнело, затем пошло багровыми пятнами. Маршал развернулся на каблуках и вышел. Следующим на очереди был Молас.

— А ты, бесов ренегат?! Ты отвечаешь за магическую охрану! Как ты допустил, что выкормыши Болотника проникли во дворец и в этот бесов Распет?! Или ты умеешь только модерировать, а не работать? Если так, я тебя научу! А лучше, посажу в темницу! Модерируй там крыс! Это самое достойное занятие для тебя!

Сын кожевенника упал на колени.

— Я виноват, Ваше Величество. Виноват, что доверил установку магического барьера Распета Старым Магам, а не занялся ею лично. Прошу, дозвольте загладить вину. Впредь я буду лично контролировать все заградительные барьеры, установленные господами Старыми Магами!

— Вы!

Гретана ткнула пальцем в Ионаха и Фелион. Они явились пред гневные очи королевы вдвоем, придержали Билара подальше от греха. Пусть лучше гнев королевы выльется на тех, на кого она привыкла изливать его по поводу и без повода. А «незасвеченность» Билара может пригодиться в будущем.

— Вы проворонили эту стервячью свору! Упустили гвиратского предателя! Надо было услать вас всех, все равно здесь от вас никакого проку! Да и там проку не было бы! Вы бесполезные нахлебники, тунеядцы, шарлатаны! Будь проклят день, когда я с вами связалась! Без вас всего этого дерьма не случилось бы!

Ионах и Фелион одновременно подумали, что и впрямь без них Гретана не оказалась бы на троне и всего дерьма, что последовало за этим, не случилось бы.

— Слушайте мое царственное решение, — оповестила королева, когда раздала всем заслуженных и незаслуженных тумаков. — Я снимаю Моласа и Горация с охраны дворца. И магической защитой, и гвардейским караулом отныне ведает дон Антонио!

У большинства присутствующих отвисли челюсти. Доверять защиту дворца чужеземцу — такого прецедента в королевстве еще не было. Подобное легкомыслие могло дорого обойтись правящему монарху и всем его подданным. Но Гретане такое и в голову не могло прийти. Решение было принято и утверждено.

— А Старых Магов отныне не желаю видеть и слышать ни по какому поводу. Они лишаются права обращаться ко мне, подавать ходатайства, участвовать в Советах и собраниях двора, посещать торжественные мероприятия. Вы можете заниматься дальше своими посевами и строительными работами. Но не попадайтесь мне на глаза, ясно?

У Ионаха и Фелион уже не осталось сил ни возмущаться, ни ужасаться, ни дивиться. После передачи охраны дворца островитянину их уже ничего не могло поразить. Измотанные разносом королевы и ее неразумными решениями, маги разошлись по своим делам — тем, что королева соизволила оставить на их плечах.

Весь день они занимались привычной работой, словно и не было ночного нападения. А вечером Фелион тщетно прождала Гирана. Молодой маг ни разу не подошел к ней за день и не пришел на ночь. А самой волшебнице гордость мешала позвать его. Так она и провела эту ночь в одиночестве, в пустой и холодной постели, без тепла и ласки уверенных мужских рук.

Один человек во дворце был огорошен новостью о ночном нападении более прочих. Капитан Шемас Лебар и помыслить не мог, что его вчерашние действия обернутся чем-то большим, нежели похищение тела маркизы Долан. Он полагал, что маркиз — его друг — просто хочет покинуть дворец и вернуться туда, где у него есть шансы воскресить жену.

Как он мог ожидать, что маркиз пожелает унести с собой материалы из магической крепости, а его сообщники прикончат шесть магов?! Об этом маркиз не предупреждал капитана. Шемас чувствовал себя предателем и преданным. Он стал государственным изменником. Если всплывет его роль в ночном налете, его ждет смертная казнь. Шемас не знал, что ему делать.

А еще капитан тяготился тем, что Калема, узнав о налете, истово проклинала магов, как нападавших, так и защитников. Она повторяла на все лады, что магам нельзя верить, что от них только смута, если бы не маги, не было бы проклятой войны, не было бы Сожжения, не было бы ничего. Если большинство людей королевства проклинали Болотника Кэрдана, то Калема проклинала всех магов разом. Что с ней станет, когда она наконец узнает о способностях Дарины?..

Были во дворце и те, кого налет на Распет никак не затронул. Простые работяги, впахивающие как ни в чем ни бывало. Непростые работяги, вроде принцессы Келитаны. Принцесса с большим удовольствием поучаствовала бы в налете — все равно, в роли нападающего или в роли защитника. Лишь бы освободиться от ненавистной уборки. Но ей снова приходилось мести и драить пол, как десятки дней до сегодняшнего дня… Как придется десятки или сотни дней после…

Келитана ненавидела сегодня пыль и швабру больше обычного. Этой ночью ей снился кошмар, который регулярно посещал принцессу после Потопа. Лесия, любимая фрейлина Келитаны. Ее бездыханное тело. Раз в несколько дней принцесса во сне барахталась в ледяной воде, а затем, когда под руками мага вода уходила из палаты, видела на полу тело подруги. Бросалась к ней, чтобы привести в чувство, выдавить воду из ее легких… но кожа Лесии была такой же ледяной, как схлынувшая вода. Коснувшись ее, Келитана с криком просыпалась.

Днем, во время ненавистной уборки, голос Лесии неотступно звучал в голове принцессы, заставляя ненавидеть это занятие все сильнее и сильнее. Иногда ей хотелось швырнуть швабру и совок об стену, разметав проклятый мусор, и кричать, кричать, кричать. Выплеснуть хоть как-то нестерпимую боль, что жила в ее душе.

И когда принцесса была близка к тому, чтобы совершить это, из-за угла показался Лайдон. Привычным движением мальчишка выхватил совок из рук принцессы, опростал его в мусорный мешок, погрузил мешок на тележку. Келитана наблюдала за ним со странно щемящим чувством. Почему он всегда оказывался рядом, когда боль в груди достигала предела? И почему с его появлением боль неизменно затихала? Может, он умеет читать чувства? И облегчать их? Может, мальчик — колдун?

Лай отошел от тележки и повернулся к принцессе. Под ее пристальным взглядом он опустил глаза. Что-то странное и очень тревожащее виделось ему в глазах принцессы.

— Почему ты бастард, Лай?

Вопрос ошарашил его.

— Потому что мой отец аристократ, а мать служанка…

— Почему жизнь так несправедлива? Будь ты чистокровным дворянином, я бы пошла за тебя замуж не сомневаясь, из какой бы семьи ты ни происходил.

— У вас соринка на плече, — молвил вдруг Лайдон и потянулся, чтобы смахнуть мусор с ее рукава. Лицо юноши оказалось неожиданно близко, и Келитана не удержалась. Она обняла его за плечи легким, почти незаметным движением и прильнула к его губам. Лайдон замер, перестав дышать. Принцесса ласкала его губы своими губами и языком. А затем парень оттолкнул ее и судорожно вдохнул.

— Миледи… прошу вас, не делайте так.

— Не делать? Тебе не понравилось?

Она попыталась положить ему руку на плечо, но Лайдон отшатнулся и сделал два шага назад. Келитана попыталась заглянуть ему в глаза, но мальчик упорно не поднимал их от пола.

— Почему, Лай? Ты мне нравишься. А я тебе? Тебе не нравятся такие девушки, как я?

— Пожалуйста, миледи! Мне лучше уйти.

— Ты боишься? Думаешь, тебя арестуют за приставания к принцессе крови? Но ты ни в чем не виноват. Ты не скрываешь свое происхождение. Я знаю, что ты бастард. И это я к тебе пристаю, а не наоборот. Тебе нечего бояться, Лай. Я беру всю ответственность на себя.

— Я… простите, миледи… Я должен уйти.

Не дав Келитане больше ни секунды, бастард выскочил за дверь. Келитана смятенно глядела ему вслед. Что происходит — с ним, с ней?.. Зачем ей это безумие? И почему он оттолкнул ее? Она знала, насколько желанна мужчинам. И Лай вовсе не трус. Так почему? Он волновал ее так, как ни один из придворных ухажеров. Как он смел отказать ей, противный вредный мальчишка?!

* * *

Этой ночью во дворце все спали по-разному. Кто-то в одиночестве, как гордая Фелион, отвергнутый Гораций, тоскующая Келитана или смятенный Лайдон. Кто-то предавался жаркой любви, как королева Гретана с черноглазым мускулистым островитянином. Кто-то лежал рядом с любимым человеком, но не мог ни уснуть, ни насладиться близостью, мучаясь сумбурными чувствами — как капитан Шемас Лебар.

А кто-то, как казначей Альтус, бодрствовал и спать не планировал. Он пробирался дворцовыми коридорами в одну из отдаленных необитаемых палат дворца. Палаты в том крыле сильнее всего пострадали от Потопа, и восстановительные работы до них не дошли.

Казначей Альтус вошел в одну из них и принялся озираться в поисках того, кто назначил ему встречу в этом странном месте. Его глаза долго не могли привыкнуть к темноте после освещенного факелами коридора. Затем он услышал голос:

— Я здесь, лорд Альтус.

Казначей обернулся и увидел, как из стены выступила темная фигура, подернутая дымкой. Очертания человека будто расплывались в тумане. Лица было не видать. Голос звучал приглушенно; ни тембр, ни интонации не задерживались в памяти. Только смысл слов.

— Я думал, вы уже не придете. Я ждал вас на прежнем месте.

— Мой предшественник не успел уведомить меня об условленном месте.

— Предшественник?.. Так вы не…

— Вы имеете дело с другим посланником, лорд Альтус. Это почти ничего не меняет для вас. Выполняйте мои распоряжения так, как выполняли его.

— Могу я узнать ваше имя?

— Можете по-прежнему называть меня Че. Полагаю, вы привыкли к этому имени.

— Если ваш предшественник не будет возражать, то и я не против, — хмыкнул казначей. — Итак, что вы хотите от меня?

— Ничего, лорд Альтус. Это вы хотите от нас покровительства. Как сообщил мой предшественник, вы сами вышли на него и предложили службу, после того как бывший Придворный Маг уличил вас в растрате казны. Теперь мы хотим лишь вашего служения.

Поморщившись, Альтус исправился:

— Прошу прощения за некорректную формулировку… Че. Какие будут распоряжения?

— Наладить контакт с маршалом Горацием. Попав в опалу, он будет особенно ценить любые выражения дружбы. И любые деловые предложения.

— Что я должен ему предложить?

— Для начала — поддержку. Симпатию. Доверие. Вы и он — два единственных выживших соратника Гретаны по мятежу. Сыграйте на этом. Дайте понять, что не забыли о былом сотрудничестве. Что цените прошлое и не хотите бросать товарища в тяжелое время. Станьте для него человеком, которому он сможет доверять.

— А потом?

— Потом у нас появятся новые исходные данные. Будем работать с ними. На текущий момент достаточно того, что я вам сказал. Исполняйте.

Казначей почувствовал, как его глаза на мгновение затянулись поволокой. А когда зрение прояснилось, в разрушенной палате никого не было. Расплывчатая фигура словно растаяла в воздухе. Казначей вздрогнул, будто стряхивая с себя наваждение, вышел из палаты и начал пробираться в свои покои столь же осторожно, как шел на встречу с новым Че.

Глава 13. Бродячий Айлен. Взрыв котла

Торжествующие маги собрались в холле Айлена. Захваченные трофеи Распета были сгружены на пол, в центр собрания. Артан обратился к своим подчиненным с речью:

— Лорды, леди, монны, мэтры! Поздравляю всех вас — и себя тоже! — с благополучным исходом операции! Бесценные результаты исследований Распета отныне в наших руках!

— Ура милорду! Ура Академии! — воскликнули маги.

— Также поздравляю с пополнением в наших рядах. К нам вернулся маркиз Долан, освобожденный от навязанных обязательств перед узурпаторшей Гретаной.

А вот это объявление было встречено угрюмым молчанием. Лишь леди Беделин, сопрактикантка маркиза в Распете, приветственно улыбнулась ему. Да еще с пяток либерально настроенных магов доброжелательно кивнули. Большинство обитателей Айлена считали Долана предателем и ренегатом. Артан сделал вид, что не заметил прохладной реакции коллег, и продолжил:

— Лорд Брогар, леди Эйтана, отдельная благодарность вам за чистую работу. А вам, лорд Фелас, рекомендуется брать с них пример. Вы оставили за собой несколько трупов безо всякой необходимости.

— Без необходимости, милорд? То были наши враги. Предатели. Как вы думаете, что сделал бы с предателями милорд Кэрдан?

— Вы не милорд Кэрдан, — отчеканил Артан. — Вы — старший преподаватель Магической Академии. Которую возглавляю я, по воле милорда Кэрдана. И я не приказывал вам проводить рейд возмездия. Выношу вам предупреждение, лорд Фелас. В следующий раз придерживайтесь моего приказа.

— Иначе что?

Дерзкая реплика принадлежала не Феласу. Тот побледнел от гнева, выслушивая выговор Артана, но молчал. Голос, посмевший перечить главе Академии, был женским.

— Что вы сделаете с лордом Феласом, если он отступит от вашего приказа, милорд? Может, стоит отдавать такие приказы, которые ваши подчиненные будут рады выполнить? Наш коллега отлично справился с заданием. Он принес вам все материалы, которые вы хотели получить. Если он прикончил мимоходом парочку-другую ренегатов, это лишь в плюс ему. За что вы его критикуете? За излишнюю преданность делу милорда Кэрдана? За то, что лорд Фелас покарал тех отступников, что встретились на его пути? Не много ли вы на себя берете, лорд Артан? Не забываете ли, кто истинный глава Академии?

— Я помню об этом каждую минуту, леди Эйтана, — проговорил маг нарочито тихо. — И каждую минуту молю Создателя, чтобы милорд возвратился к нам и занял свое место. Но пока его нет, я буду исполнять обязанности, кои он возложил на меня. И если вы преданы милорду, вы будете повиноваться моим приказам, как его собственным.

— Я предана милорду Кэрдану. А вы, лорд Артан, преданы? Или предали? Вы похвалили меня и Брогара за чистую работу. Но знаете, мне жаль, что на нашем пути не попался ни один ренегат. Я бы убила его, точно так же, как лорд Фелас убил тех, кто попался на его пути. И так сделал бы любой, кто по-настоящему предан милорду. Это только вы привечаете ренегатов, вместо того чтобы убивать их.

При этих словах она метнула полный ненависти взгляд в сторону Долана. А затем повернулась к Артану спиной и вышла из холла. Подумав секунду, Фелас тоже встал и вышел в ту же дверь. Артан обвел холл пылающим взором.

— Есть еще желающие последовать примеру леди Эйтаны и лорда Феласа? — спросил он сухо.

— Я поговорю с Эйт, милорд… с Эйтаной. Она принесет извинения.

— Вы сделаете это позже, лорд Брогар. Сейчас, если никто больше не желает покинуть собрание, мы продолжим. Мэтр Келик, когда вы будете готовы возобновить работу над материалами?

— Немедленно, милорд! — отозвался ученый. Его глаза горели от нетерпения. — Моя лаборатория полностью оснащена. Мэтр Тами, леди Беделин, монна Илайза, лорд Гаран, мэтр Клайто отлично поработали, пока боевая команда готовилась к рейду. Они полностью воссоздали оборудование, которое было у меня в Распете. Осталось несколько штрихов… Мы дополним их при помощи визуализаций лорда Лутана, который по моей просьбе запечатлел сохранившееся оборудование в Распете. Мы сверим детали и дополним недостающее, в случае необходимости. Но я уже могу начать работу, не дожидаясь сверки и окончательного приведения в соответствие. Есть много начальных процессов, которые не нуждаются в тщательной детализации, например, анализ микрочастиц поверхности или…

— Благодарю вас, мэтр Келик. Увы, наше научное невежество не позволит нам вникнуть в тонкости вашей работы. Ни у меня, ни у кого-либо из присутствующих нет сомнений в вашей высочайшей компетенции. Мы рады, что вы можете немедленно приступить к работе. Любая помощь, в коей вы будете нуждаться по ходу исследований, будет предоставлена вам по первому требованию.

Ученый благодарно склонил голову, не сердясь, что его перебили.

— Я бы хотел попросить леди Беделин ассистировать мне. Она зарекомендовала себя как аккуратная, исполнительная девушка, способная к кропотливой и тщательной работе. У нее есть все качества, коих я требую от ассистента.

Артан удивленно посмотрел на девушку.

- Насколько мне известно, леди Беделин немало загружена работой с детьми. Если она согласна на ваше предложение, я не стану возражать.

— Я постараюсь совместить оба занятия, милорд. Я была бы счастлива работать с мэтром. И буду вам признательна, если вы освободите меня от участия в Преподавательском Совете. Увы, у меня слишком мало опыта, чтобы я могла быть по-настоящему полезна в такой деятельности. Тогда у меня останется больше времени, чтобы заниматься с детьми и помогать мэтру.

Артана словно обухом по голове шарахнули. Он еле успел придать ауре оттенок синевы, чтобы она не заполыхала кислотно-розовым цветом — цветом обиды. Он ответил так нейтрально, как смог:

— Хорошо, леди Беделин, ваша просьба исполнена. Отныне вы не входите в состав Совета. Мэтр Келик, какие еще пожелания у вас будут?

— Это все, милорд. Если я больше не нужен вам, я бы охотно удалился в лабораторию и приступил к работе!

— Кимар, Брогар, помогите мэтру доставить захваченные материалы в лабораторию. Впрочем, нет, Кимар и Санис. Брогар, ваша первоочередная задача — переговорить с леди Эйтаной. Объявляю собрание закрытым. Все свободны. Отдыхайте и празднуйте победу. Айлен доставил для вас сегодня несколько ящиков риванского. Наслаждайтесь, лорды, леди, монны и мэтры. Сегодня ваш день.

Артан вышел из холла, сделав знак Долану следовать за ним. Глава Академии и невольный ренегат уединились в одной из укромных комнат замка, которые каждый день меняли интерьер и расположение. Внутренняя конструкция Бродячего Айлена была переменчива и нестабильна. Неизменными оставались лишь те помещения, где ночью кто-то спал. И холл. Все остальное каждый день менялось. Поэтому мэтру Келику пришлось организовать спальное место прямо в лаборатории — иначе она грозила затеряться в пересечениях пространств и измерений.

Закрыв дверь за собой и Доланом, Артан произнес:

— Примите мои извинения, маркиз. Я знал, что некоторые из моих коллег настроены не вполне дружелюбно по отношению к вам, но надеялся, что их отношение впоследствии изменится, в процессе нашей общей работы. Я не ожидал ничего подобного инсинуациям леди Эйтаны. Но я урегулирую эту проблему, обещаю вам.

— Милорд. Вам не стоит беспокоиться. Я привык к инсинуациям, косым взглядам, прямым укорам в королевском дворце. Мне нет до них никакого дела. Все, что я хочу, достойно служить. И достичь своей цели. Королева и Старые Маги приняли мою присягу. Но им не было дела до моей цели. Они не собирались помогать мне достичь ее. Я помню отношение лорда Кэрдана. Он помогал не словом, а делом. И я надеюсь, что его преемник поступит также.

— Я пригласил вас именно для того, чтобы обсудить вашу цель, маркиз.

Долан встрепенулся, в одно мгновение сделавшись собранным и напряженным, как летящая стрела. Артан спросил:

— Знаете ли вы, где люди милорда смогли найти некроманта Игмухарасси?

— В Морехе, милорд. Почтенный мэтр сам поведал мне, где он обитал до того, как его… пригласили в Распет.

Долан тактично не стал упоминать, что некромант ругался и клял на все лады похитителей, насильно выкравших его из уютной лесной землянки. Так же прочувствованно, как проклинал похитителей, мэтр расписывал все прелести подземного жилища, выкопанного на месте древнего погоста. Тысячи лет назад в сердце Морехского леса стояло село, разрушенное врагами и захваченное лесом. Чутье некроманта отыскало место захоронения сельчан. Именно там он вырыл себе уютную норку.

— Мы не смогли докликаться до него после Сожжения и Потопа. Есть все основания полагать, что он вернулся на старое место. К сожалению, в Айлене нет никого из той группы, которая отыскала его и привезла в Распет. Но у меня имеются примерные координаты его места обитания. Я даю вам поручение отыскать некроманта и уговорить его присоединиться к нам в Айлене. Вы сумели найти с ним общий язык и добиться его расположения. Он занимался с вами своим искусством. Я хочу, чтобы ваши занятия были возобновлены, а мэтр Игмухарасси стал членом нашей команды. Он принес много пользы и принесет еще немало. И он приблизит вас к заветной цели. Пока вы будете исполнять поручение, тело вашей супруги останется в лаборатории мэтра Келика в безопасности и сохранности. Я лично запечатаю его заклятием. Ни у кого, кроме вас или меня, не будет возможности вскрыть ледяной куб. Когда вы вернетесь с мэтром, у вас появится возможность начать эксперименты по ее воскрешению под руководством некроманта. Если же вы вернетесь один… Тогда я предоставлю вам возможность изыскать иные способы достижения вашей цели.

Долан низко склонился перед Артаном. Его взгляд, обычно бесстрастный и невозмутимый за исключением моментов, когда маркиз смотрел на тело жены или предавался воспоминаниям, полыхал энтузиазмом.

— Вы оправдали мои надежды, милорд. Вы — достойный ученик лорда Кэрдана, да будет Создатель столь милостив, что сохранит ему жизнь и вернет к нам. Я с искренней радостью повинуюсь вашему приказу. Я готов выступить прямо сейчас.

— Отдохните ночь, маркиз. И вам необходима помощь целителя. Удивлен, что Старые не оказали вам ее должным образом. Я отдам Ларасу распоряжение заняться вами. Он лучший целитель Ремидеи.

Артан имел в виду уродливые рубцы, избороздившие все тело Долана, и вздутые вены. Следы субментального удара их учителя Кэрдана. Маркиз качнул головой.

— У меня ничего не болит, милорд. А внешний облик меня не тревожит. Я не собираюсь очаровывать прелестных дам.

Артан склонил голову.

— Как считаете нужным. В любом случае искусство Лараса в вашем распоряжении. Если не пожелаете прибегнуть к нему, выступайте завтра с утра. И, маркиз… Еще одно дополнение к моему поручению. Шансов, что его удастся исполнить, почти нет, но на всякий случай я сообщу вам информацию.

— Я весь внимание, милорд.

— Месяц назад, перед нашим приходом, из Айлена исчезло два ребенка. Мальчик и фея. Мальчика зовут Кайсал, ему около тринадцати. Девочка — Риниэль, фея огненной стихии. Ей пятнадцать лет.

Артан передал маркизу мысленные образы детей.

— Никому неизвестно, как они пропали и где могут находиться. Если в пути вы обнаружите их следы, то к вашему поручению добавится поиск и возвращение детей в Айлен.

— Я вас понял, милорд. Я буду внимателен к возможным следам этих детей.

— Благодарю, маркиз. Я рад, что отныне вы — в нашей команде. К вашему возвращению я сделаю все, чтобы искоренить остатки негативного отношения к вашей персоне. Вы вернетесь полноценным и признанным членом команды.

— Милорд, не утруждайте себя. Меня совершенно не беспокоит негативное отношение к моей персоне. Пусть оно не беспокоит и вас. Я желаю лишь достойно исполнить ваше поручение… и вернуть Аделию.

— Клянусь сделать все, что в моих силах, чтобы содействовать исполнению вашего желания, маркиз.

— Милорд, у меня просьба. Гвардейский капитан, который помог мне, подверг себя опасности. Он предложил мне дружбу и я принял ее. Если он будет разоблачен, его ждет казнь. Я бы хотел знать, что его защитят в случае необходимости.

— Его защитят, маркиз. Слово дворянина.

Оба мужчины поклонились друг другу с предельным выражением почтения и признательности. Затем покинули укромную комнату, которой завтра в замке уже не будет. Маркиз отправился в спальню, отведенную ему на эту ночь Артаном, а сам глава Академии — в собственную спальню. Он чертовски устал — как от рейда в Распет, так и от скандала на собрании. Почему нельзя со всеми людьми договориться так же легко и надежно, как с маркизом Доланом? Молчаливый, целеустремленный, бесконфликтный гвиратский аристократ импонировал Артану с начала обучения. Иметь с ним дело всегда было комфортно. Гвиратец понимал Артана с полуслова, ни разу не подводил, при взаимодействии с ним не возникало напряжения. В отличие от некоторых других…

То, что учудили на собрании Фелас и Эйтана, переходило все границы. Артан с трудом представлял, как он сможет «урегулировать» их протест, нескрываемую враждебность к Долану, отказ подчиняться приказам. Похоже, его ждала открытая конфронтация. Насколько все было проще, когда он был лишь учеником милорда Кэрдана. Его беспрекословный авторитет осенял Артана надежным крылом. А еще вся ответственность за решения и поступки лежала на милорде. Артан лишь исполнял приказ. Даже тогда, когда он действовал без подсказки милорда, на свое усмотрение, он все равно оставался учеником.

Здесь, в Айлене, он был старшим. За ним не стояло ни учителя, ни чужого авторитета, ни чужой ответственности. Он отвечал за все, что происходило в этих стенах. Чем дальше, тем более тяжким и непосильным становился для него этот груз… И Беделин. Он лишился ее поддержки. Ее тепла и окрыляющего присутствия.

Со времени их размолвки Артан не раз испытывал отчаяние и одиночество из-за невозможности поговорить с девушкой, посмотреть ей в глаза, увидеть ее улыбку. Казалось бы — какая мелочь, присутствие другого человека, улыбка… Но оказывается, это заряжало его, давало силы нести бремя ответственности дальше. И он это потерял. Из-за дурацкой шутки, которая показалась ему совершенно безобидной, но которую леди Беделин ему не простила. Эта потеря, как ни странно, оказалась для него еще тяжелее, чем неповиновение коллег и соратников.

* * *

Покинув собрание, Брогар отправился на поиски Эйтаны, чтобы поговорить с девушкой. Он заглянул в их спальню — там ее не было. Тогда Брогар прошелся по некоторым помещениям Айлена, образовавшимся с сегодняшнего утра. Зашел в зал, где проводили время дети. Несколько девочек бросили на него недобрые взгляды, но с пяток детей радостно приветствовали его. Молодой и задорный преподаватель сумел преодолеть недоверие и опасения некоторых учеников и завоевать симпатию.

Эйтаны с детьми не было. Не нашел он ее и в лаборатории мэтра Келика. Он прошел еще несколько комнат и уже решил было, что она вышла из замка. Он собрался выйти наружу и позвать ее мысленно — в стенах Айлена мысленное общение было невозможно. Но тут до него донесся ее голос. Ее крик.

Первой реакцией мужчины было броситься на выручку любимой женщине. Но в следующее мгновение он понял, что это был не крик ужаса, отчаяния или протеста. Не призыв к помощи. Это был крик сладострастия. Так она кричала в любовных играх с ним — надрывно, исступленно, пронзительно. В тех играх, которые он заводил по ее безмолвному настоянию. Играх с болью, принуждением и насилием.

И сейчас она предавалась этим играм с другим человеком. Кричала, не стесняясь и не заботясь, что ее могут услышать. Брогар легко определил, из чьей спальни доносились похотливые стоны его возлюбленной. Из спальни Феласа. Она заступилась за него перед Артаном, демонстративно покинула собрание, а когда он последовал за нею, предалась любви с ним.

Мужчина стоял под дверью спальни несколько минут, не в силах стронуться с места. Вопли Эйтаны не прекращались, и он продолжал слушать их, будто сам искал боли — особого сорта. Наконец он повернулся и побрел назад. Он дошел до своей комнаты и лег на кровать — ту, на которой он обладал Эйтаной, как сейчас обладал ею другой.

День прошел и прошел вечер, а Брогар неподвижно лежал, потеряв счет времени. Как сквозь сон, он слышал скрип двери. Перед ним возникла фигура Эйтаны, прозвучал ее шепот:

— Керф? Ты спишь?

Он повернулся к стене, чтобы не видеть ее. Она никак не отреагировала, молча ушла в уборную, и примерно с час Брогар слышал плеск воды. Эйтана приготовила ванну — материализовала из псевдореальности, как они все делали — и нежилась в ней. Она любила нежиться в ванной после занятий любовью.

Девушка вышла из уборной обнаженной. Брогар повернулся лицом к ней и увидел длинные шрамы вдоль спины на нежной белой коже.

— Как давно ты спишь с ним?

— С кем? Что ты несешь?

— С Феласом. Я слышал вас.

— Какая тебе разница? Не припомню, чтобы клялась тебе в верности.

Брогар сел на кровати.

— Почему, Эйт?! Я любил тебя! Я делал все, что тебе нравится! Зачем ты пошла к нему? Чего еще тебе не хватало?!

Эйтана взяла гребень и принялась расчесывать длинные вьющиеся волосы. Брогар много раз любовался этим зрелищем, оно возбуждало его. Словно воздушное светлое облако облекало его возлюбленную… бывшую возлюбленную.

— Почему?! — повторил он. — Что еще я должен сделать для тебя?! Чего ты хочешь?

— Ты делал это без удовольствия, — невозмутимо ответила она. — Ты не мог возбудить меня по-настоящему.

— А он?!

— Он может… Фел знает толк в такой любви, которая нравится нам обоим. Он умеет причинять боль. Он любит причинять боль. А это главное. Пойми, Керф, очень заметно, что ты лишь пытаешься угодить мне, но не испытываешь удовольствия. Так неинтересно.

— Неинтересно, говоришь?

Брогар подошел к Эйтане.

— А как тебе интересно? Чтобы я испытывал удовольствие, причиняя тебе боль? Видит Создатель, Эйт, сейчас я очень хочу причинить тебе боль. С каким удовольствием я бы разорвал тебя на куски, чтобы ты почувствовала хоть на мгновенье, что чувствую я.

Эйтана положила гребень на трюмо и повернулась к нему. Ее глаза горели сумасшедшим огнем.

— Так сделай это, Керф. Покажи, что у тебя внутри. Покажи гнев, покажи ярость. Может, тогда я поверю, что ты настоящий мужчина, а не тряпка.

— Вот чего ты хотела все это время? Настоящего мужчину, который чувствует к тебе ярость? Ты для этого трахнулась с Феласом?! Разъярить меня?

— Ты так высоко о себе мнишь, Керф. Я трахаюсь с мужчинами не ради тебя, а ради себя.

— С мужчинами?! С кем еще?!

— Не твое дело. Я не связывала себя обязательствами перед тобой.

Брогар схватил ее за плечо, потащил к кровати, швырнул лицом вниз, со всей силы шлепнул по ягодицам. Эйтана лишь смеялась.

— И это все? О, Керф, ты страшен в гневе! Твоя месть ужасна!

В груди Брогара бурлило пламя. Насмешки Эйтаны подогревали его злость и отчаяние. Он хлестнул девушку пучком магической энергии, и та взвыла.

— Керф, прекрати! Не так!

— Ах, не так?! Это тебе не по нраву?

Он ударил ее еще раз и еще, метя точно по свежим шрамам. Кожа, которая начала стягиваться, опять разошлась, из ран хлынула кровь. Брогар ударил Эйтану несколько раз, затем перевернул ее на окровавленную спину, ударил по животу, груди, лицу. Девушка кричала и извивалась теперь уже по-настоящему, не в приступе любовного экстаза. Мужчина грубо овладел ею, изливая вместе с семенем злость и обиду.

Он скатился с нее, тяжело дыша. Ярость, которую так вожделела Эйтана, продолжала клокотать в нем. Но волшебница вряд ли наслаждалась ею. Она больше не кричала и не шевелилась. Она распласталась на кровати, как сломанная кукла. Глаза закрыты, дыхания не слышно. До Брогара стало доходить, что он натворил.

— Эйт… Эйти… Детка, что с тобой? Эйт, ты жива?! Эйти!!!

Он схватил ее за плечи, встряхнул. Девушка безвольно повисла у него на руках, глаза оставались закрыты. Брогар отчаянно закричал. Он уронил Эйтану и заметался по комнате. Затем выскочил в коридор и помчался к спальне Артана.

— Милорд! — он отчаянно замолотил в дверь. — Милорд, откройте, прошу вас! Это я, Брогар!

Через пару минут всклокоченная голова Артана показалась в проеме двери. Спросонья глава Академии мало беспокоился, что подчиненные не должны видеть шефа растрепанным и неопрятным.

— Милорд, я убил ее!

Артан мгновенно распахнул дверь и выскочил в коридор. Сон слетел с него в долю секунды.

— Кого?!

— Эйти. Я ее убил!

— Где она? Ведите меня, живо. Прекратить истерику!

— В нашей спальне…

Артан бросился в комнату Брогара, волоча младшего преподавателя за собой. Он распахнул дверь спальни, метнулся к бесчувственной девушке.

— Разбудите Лараса и приведите сюда! — приказал он Брогару.

— Она… она не?..

— Заткнитесь и выполняйте приказ, пока я сам не убил вас! — рявкнул Артан.

Брогар побежал звать целителя. Артан сосредоточился и оценил магическим видением состояние организма Эйтаны. Из физических повреждений — несколько свежих шрамов. Они не могли привести к потере сознания. А вот иные шрамы, вызванные ударами магической энергии… Удары рассекли не только кожу, но и несколько внутренних органов. Почему она не сопротивлялась? Она сильная волшебница и более опытная, чем Брогар. И зачем он напал на нее? Неужели они так поссорились из-за инцидента на собрании? Брогар должен утратить рассудок, чтобы так поступить с ней. Он слишком влюблен в нее. Или причина как раз в этом «слишком»?..

Артан мог только размышлять — он не владел целительским искусством настолько, чтобы заняться такими серьезными повреждениями. К счастью, Брогар быстро вернулся вместе с Ларасом, и тот немедленно приступил к работе, не задавая лишних вопросов.

— Ей понадобятся дополнительные источники силы, — сказал маг через пару минут осмотра. — Приведите всех женщин. Фей тоже, по возможности.

Этого Артан не ожидал. Значит, скрыть инцидент не получится.

— Керф, разбудите Илайзу, Эмму и остальных. Я позову леди Беделин и фей.

Оба выбежали из комнаты, оставив целителя Лараса с Эйтаной. Артан подтолкнул Брогара впереди себя. Он хотел удостовериться, что маг отправится исполнять приказ, а не задержится в спальне. Мало ли что может случиться с ним. Ларас не владеет боевой магией и не сможет защитить ни себя, ни полумертвую Эйтану, если на Брогара вновь найдет помрачение рассудка.

Артан успокоился лишь тогда, когда Брогар постучал в дверь волшебницы Эммы. Тогда он сам побежал к спальне Беделин. Он понимал, что она будет не слишком рада видеть его среди ночи, после случившегося между ними раздора, но деваться некуда. Ни ему, ни ей.

— Леди Беделин, я понимаю, что вы не слишком рады видеть меня, тем более в такое время суток. Но в Айлене чрезвычайное происшествие. Требуется ваша помощь.

— Дайте мне пару минут, милорд!

В отличие от самого Артана, до сих пор бегавшего по замку в ночных подштанниках и с взъерошенными со сна волосами, Беделин мгновенно успела привести себя в порядок. Она появилась из-за двери в платье, волосы аккуратно собраны в пучок.

— Леди Эйтана серьезно ранена. Ей понадобятся вливания маны. Мэтр Ларас приказал собрать всех женщин. Нужна помощь фей. Девочки недолюбливают Эйтану, но доверяют вам. Я прошу вас убедить их присоединиться к исцелению.

Беделин, помедлив, кивнула.

— Я попытаюсь, милорд. У них добрые сердца. Вряд ли они откажут.

— Я пойду с вами. Вы будете разговаривать с ними, а затем я отведу каждую из них к Ларасу.

Так маг и волшебница начали обход спален фей. Девочки были удивлены и растеряны ночным вторжением волшебников, некоторые — Ираис, Верейн и еще одна старшая девочка — не хотели открывать дверь. Но Беделин оказалась права: когда они слышали о несчастье, ни одна не оставалась равнодушной. Одну за другой Артан проводил фей в спальню Эйтаны, где целитель формировал линию передачи магической энергии. Последними присоединились Беделин и фея Верейн.

Цепь Восстановления была личным заклятьем целителя Лараса. Он изобрел его, когда отказался от отшельнической жизни и вступил в Магическую Академию Придворного Мага. Там Ларас открыл для себя групповой метод работы и начал активно использовать его в целительской практике. Тогда он и обнаружил, что передача жизненной силы одного человека другому может быть безвредной для донора, если донор не один. И он разработал тончайшее, искуснейшее заклинание Цепь Восстановления. Правда, у заклятья была одна особенность: участники Цепи должны быть одного пола. Если пациент мужчина, то безопасная передача жизненной силы могла происходить от мужчин. Если женщина, донорами должны быть женщины.

Ларас был Старым Магом, отшельником-целителем, как Фелион. Долгое время он игнорировал призыв Придворного Мага и избегал его вербовщиков, которые агитировали отшельников всего королевства вступить в Академию. Но затем целителя настигло прозрение. Он осознал, что обладает слишком многими знаниями и умениями, слишком ценными, чтобы выдавать их тонкой струйкой ради единственного ученика. Слишком много страждущих, нуждающихся в хорошем искусстве исцеления. Ларас осознал необходимость передать свои умения как можно большему числу людей, чтобы те помогли как можно большему числу страждущих.

Открыв для себя коллективную работу, Ларас стал ее истовым фанатиком, подобно Артану. Он принял сторону Кэрдана не потому, что слепо восхищался им. Маг прекрасно видел, что представляет собой создатель Академии как личность. По правде говоря, Ларас терпеть не мог Кэрдана. Отношения двух магов можно было назвать вооруженным нейтралитетом.

Ларас старался держаться подальше от Придворного Мага, не вмешиваться в его управление Академией, а просто делать свою работу — учить и лечить. Кэрдан, после неудачной попытки подчинить Старого Мага, принял решение не провоцировать его больше и предоставить самому себе, благо Ларас не пытался интриговать, создавать враждебные Кэрдану коалиции и сеять оппозиционный настрой.

Когда начался мятеж Гретаны и магам Академии пришлось принимать решение, Ларас не присоединился к другим Старым Магам. Он хотел, чтобы Академия продолжала жить, развивать групповые методы работы и обучения. Поэтому он не присягнул Гретане, остался в Распете, а затем последовал за Артаном в изгнание.

Нередко целителя посещала мысль, что сейчас во дворце, подле новой королевы, он нашел бы себе лучшее применение, нежели в изгнании, в застенках Айлена, обучая каких-то шестьдесят человек. Контраргументом было, что шестьдесят правильно обученных человек, исповедующие принципы групповой работы, впоследствии смогут обучить еще шестьдесят тысяч.

А Старые Маги, закосневшие в тысячелетних традициях, равнодушные к новаторским приемам и методикам, не признают и не смогут применить сотой доли того, что Ларас способен им дать. А еще Ларас питал искренние симпатии к нынешнему, временному главе Академии, в отличие от его учителя и предшественника.

Некоторое время Артан наблюдал за работой Лараса. Когда он понял, что жизнь леди Эйтаны в безопасности и решается лишь вопрос скорости ее восстановления, он вышел, сделав знак Брогару следовать за ним. Мужчины проследовали в спальню старшего мага.

- Я переоденусь, а вы тем временем расскажете, что произошло.

— Я… я не знаю, что сказать, милорд. Должно быть, я сошел с ума. Вы же видели что я сотворил с Эйт… Создатель, лишь бы Ларас нормально залатал ее. Я безумец, милорд. Я приму любую кару.

— Прекратите, Брогар. Мне нужна информация, а не ваши самобичевания. Почему вы набросились на нее? Вы же не могли сойти с ума на пустом месте. Что предшествовало вашему нападению? Вы ссорились?

— Да… Я не хочу говорить об этом, милорд. Во всем виноват я один. Просто наложите любую кару, какую сочтете нужным. Может, мне лучше уйти из Айлена. Как я смогу смотреть в глаза Эйт?! И она не захочет меня видеть.

— Я сам решу, как вас наказать и кому уйти из Айлена. Отвечайте на мои вопросы. Что вы сделали после того, как покинули собрание?

— Стал искать ее.

— Нашли?

Маг угрюмо кивнул.

— Пожалуйста, милорд. Это не имеет отношения к случившемуся.

— Где вы ее нашли? Не молчите и отвечайте откровенно. Это приказ.

— У Феласа.

— Вот как. И что леди Эйтана делала у Феласа?

— Трахалась, что еще она могла с ним делать?!

— Тише, Керф. Я должен прояснить ситуацию досконально. Вы застигли ее и Феласа в постели и набросились на нее? Что с Феласом, он жив?

Под острым, обжигающим взглядом главы академии изгнанников Брогар сник.

— Не совсем так, милорд. Я не застиг их, просто услышал из-за двери. Эйт кричала во весь голос. Не считала нужным сдерживаться, похоже. Ей было плевать, услышит ее кто-нибудь или нет. Ей всегда было плевать на всех.

У него дрогнули губы, будто бывший разбойник был готов заплакать.

— Что вы сделали?

— Вернулся в спальню. А потом она пришла. И тогда я… тогда случилось то, что случилось.

— Почему я не почувствовал отдачу магической схватки? Леди Эйтана — сильная и опытная волшебница. Вы не могли одолеть ее. Она сопротивлялась?

Брогар мотнул головой.

— Она не думала, что я… Она хотела этого. Только не ожидала, что выйдет так. Я сам не ожидал.

Брогар стиснул кулаки. Артан закатил глаза к потолку. Какого беса люди не могут отвечать прямо и четко на прямые четкие вопросы, почему обязательно нужно мямлить и уклоняться?!

— Ей нравилось то, что вы начали делать? Она думала, что вы собираетесь доставить ей удовольствие? Надеялась, что просто раззадорила вас?

Брогар угрюмо кивнул. Артан запустил в волосы пятерню. Он успел полностью облачиться, пока допрашивал Брогара, но забыл причесаться. Густые черные волосы по-прежнему топорщились в разные стороны. Маг выглядел так, словно у него на голове филин свил гнездо, которое затем кто-то окатил смолой.

— Керф, я знаю леди Эйтану дольше, чем вы. И я знаю Феласа. Я могу представить, что притянуло этих двоих друг к другу. И теперь я понимаю, что произошло между вами. Это не снимает с вас вину. Вы совершили насилие над коллегой с применением магии и должны быть наказаны. Но у вас есть смягчающие обстоятельства. Я учту их, когда буду принимать решение. Сейчас возвращайтесь к себе или займите любую свободную спальню Айлена. Впрочем, стойте, пойдемте со мной обратно. Дождетесь, пока Ларас завершит работу с леди Эйтаной. Если у него останутся ресурсы, он сбалансирует ваше психическое состояние. Мне не нужно, чтобы по Айлену расхаживал столь неуравновешенный человек.

Мужчины вернулись в спальню Брогара, где Ларас продолжал волхвовать над изнасилованной волшебницей. Все восемь женщин-волшебниц и девять фей, кроме шестилетней Кулаин, под его управлением вливали в Эйтану собственную магическую энергию и жизненную силу. От каждой исходил тончайший поток, который не мог повредить донору. Но семнадцать маленьких нитей образовывали плотный поток энергии, который мягко и интенсивно восстанавливал собственные жизненные силы Эйтаны.

Девочки-феи наблюдали за происходящим с нескрываемым любопытством и в то же время — сопереживанием. Даже Ираис, которая больше всех недолюбливала Эйтану и старалась избегать ее уроков, смотрела на нее сочувственно. Все они впервые видели женщину в таком состоянии. Их самих, их матерей от такого предохраняла Черта.

— Как она, мэтр? — спросил Артан.

— Исцеление практически завершено, милорд. Через несколько дней тело леди Эйтаны будет в полном порядке. А вот за ее психику отвечать не могу. Я бы хотел сообщить вам кое-что, когда завершу работу.

Целитель недобро покосился на Брогара. Он не мог не обнаружить следов сексуального насилия на девушке. Артан кивнул, не желая обсуждать происшествие при всех.

Он исподтишка взглянул на леди Беделин. Та сосредоточенно направляла поток в Цепь. Маг осознал, что больше всего на свете хочет сейчас поговорить с ней. Или просто побыть рядом. Он отчаянно нуждался в ее присутствии и поддержке. Но не мог этого получить. Даже если леди Беделин простила его выходку, после участия в Восстановительной Цепи ей требуются покой и отдых. Артан ни за что не стал бы мешать ее отдыху и восстановлению. Где бы еще взять восстановление для себя…

Целитель завершил Восстановительную Цепь и поманил Артана за собой в соседнюю комнату.

— Арт, ты ведь понял, кто учинил это над ней?

— Естественно, понял, Лар. Брогар ответит.

Наедине маги общались неформально. Ларас был одним из самых близких Артану коллег. Иногда Артану казалось, что их взаимопонимание лучше, чем со сгинувшим учителем. Того Артан подчас не понимал совершенно. Оставаясь дисциплинированным учеником, Артан повиновался авторитету Кэрдана вслепую. И выдерживал дистанцию с Ларасом, не переходя на дружеское общение. Он знал, с каким пристальным вниманием его учитель относится к дружбе между учениками. Любая дружба, что завязывалась в Магической Академии, рано или поздно неведомым образом приходила к раздору, если не к трагедии…

— Его нужно держать подальше от фей, — сказал Ларас.

— Здесь ты неправ. Брогар и пальцем не тронет ни одну из фей. Леди Эйтана провоцировала его. Феи в безопасности.

Целитель передернул плечами и скривился.

— Дело твое. Я бы посоветовал тебе отстранить его от преподавания и изолировать от фей. Мало ли кто еще его… спровоцирует.

— Так я и собирался поступить. Спасибо, что счел нужным предупредить.

— Не за что. Не хотел бы я оказаться на твоем месте.

Артан фыркнул.

— Я и сам хотел бы оказаться где-нибудь подальше от Айлена. Сплю и вижу, что милорд возвращается и снимает с меня эту ответственность.

— Боюсь, это останется твоим сном. Если бы милорд мог и хотел вернуться, он давно был бы с нами. Так что неси ответственность дальше, Арт.

Артану показалось, что вслед за словами коллеги он услышала приглушенный старческий смех. Даже Айлен смеялся над его надеждой избавиться от ответственности.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 14. Столица. Подношение

Со дня налета на Распет прошло больше недели. В опале у Гретаны для Фелион с Ионахом ничего не изменилось. Реконструкция дворца шла своим чередом. Работа, которой раньше занимались семеро, теперь легла на плечи двоих. Билар практически выключился из нее — все его мысли занимало приближающееся новолуние. Срок, отведенный Иртел для подношения. Седой маг тщетно бился в поисках удовлетворительного решения, которого быть не могло.

Не он один мучился предстоящим решением. Чем тоньше становился серп ущербной луны, тем мрачнее становились Ионах и Фелион. Даже Гиран отметил это в своей возлюбленной.

— Ты сама не своя в последнее время. Что происходит? Очередная выходка королевы?

— Хуже. Богини.

— Расскажи. До меня доходили слухи… Но это лишь слухи.

— Иртел дала нам почти два месяца. И они на исходе. В новолуние Она будет ждать подношения. Человеческого.

— О Создатель… Я не хотел верить слухам. Каким оно должно быть? Сколько? Кто?

— Никто не знает. Обычаи жертвоприношений Иртел не сохранились. Мы знаем, что Атрам подносили близнецов. Сначала в жертву, потом в служение. Славу затопляли на железном столбе восемь юношей и восемь девушек. Но кого и как убивали во имя Иртел, нигде не запечатлено.

— Что вы планировали?

— Не думать об этом так долго, как возможно. Билар хотел принести в жертву себя. Видит Создатель, это самое простое в такой ситуации. Я бы сама шагнула под нож. Но если Кэрдан жив и явится вернуть то, что считает своим, кто сумеет противостоять ему? Призвать Дыхание Мага еще раз, — горько улыбнулась волшебница. — И как оставить реконструкцию шакалам Гретаны, островитянам и выскочкам из Молодых Магов? Да и, по правде говоря, умирать не хочется.

— Нет, Фаэ. Умирать не надо. Не тебе. Разве в тюрьме нет насильников, убийц и мародеров? Никто не совершал тяжких преступлений? Казнить людей — расточительство, но почему бы не принести преступника в жертву?

Фелион покачала головой.

— Нигде, ни в одной земле богам не приносили преступников. Казнь есть казнь. Жертва есть жертва. Казнь не может быть жертвоприношением. Жертва должна быть священна и чиста. Страшусь представить, что сделает Иртел, если мы подсунем ей преступника.

— Прости. Я и помыслить не мог, насколько тяжко ваше бремя. Неужели вы не продумывали никаких вариантов?

Фелион вспыхнула.

— Как ты себе представляешь «продумывание вариантов»?! Перебирать всех обитателей столицы, кто сгодится для жертвы?

— Почему бы и нет? Если другого выбора нет. Если не преступник и не маг, то кто?

— Проклятье, никто! У нас на счету каждый человек. Все трудятся, все необходимы.

— Все трудятся, — повторил Гиран. — Все ли?

— Мы не можем убить для нее стариков и детей!

— Я не о стариках и детях. В этом дворце есть два бесполезных трутня, которые не делают ровным счетом ничего. Хотя, я неправ, трутней намного больше. Включая саму королеву. Но остальные под ее защитой. А эти двое… Мне кажется, она будет не против избавиться о них.

— Гиран, ты предлагаешь… Это невозможно! Гретана никогда не позволит!

— Разве? Многие ли верили, что она позволит убить родного отца? Полагаешь, братьев ей жальче? Они — постоянная угроза для нее и ее наследников.

— Пока у нее нет других наследников, кроме братьев.

— Полагаешь, ее это беспокоит? Я готов биться об заклад на что угодно — ей понравится эта идея. Это был бы наилучший выход. Никто не будет плакать о принцах. Ни одна живая душа. Мир без них не обеднеет.

— Гиран… Ты бес-искуситель. Мне не по душе эта идея, но любая другая еще отвратительнее. Я поговорю с Биларом и Ионахом.

— Я всегда готов помочь, любимая. Только позови.

— Я помню, Гиран. Ты уже помогаешь. Спасибо тебе, друг. Спасибо.

— Только друг? — прошептал волшебник. — Ничего не отвечай. Ты в одной постели со мной, о большем я не смею мечтать. Когда-нибудь, когда ты будешь готова… Когда сможешь довериться мне. Я буду ждать. До той поры я довольствуюсь твоими ласками. Но я хочу твоего сердца, Фаэлон. Я хочу твоей любви и доверия.

Волшебница ничего не ответила. Признание молодого любовника тронуло ее. Но женщина слишком опасалась доверять другому человеку. Особенно — молодому мужчине и ученику.

Она поделилась идеей Гирана с товарищами. Ионах и Билар полностью разделили ее противоречивые чувства. Будь здесь Вартах или Лассира, они с радостью ухватились бы за такую возможность. Но все Старые, кто остался во дворце, одинаково разделяли принцип святости человеческой жизни. Любой, даже самой никчемной.

— Омерзительно, — произнес Ионах. — Но любой другой выбор еще омерзительнее. Кроме жребия.

— Я помню, что ты считаешь жребий единственным приемлемым решением, — сказала Фелион.

— А я помню, что ты считаешь его наихудшим решением.

— И не факт, что Иртел одобрит жребий, — вставил Билар. — Ей нужно «достойное подношение».

— Что и говорить, твой юноша предлагает весьма «достойное» подношение, — вздохнул Ионах.

— Я бы поспорила, насколько достойны Хэгет и Шегет. И прекрати называть Гирана «моим юношей». Он взрослый мужчина.

— Весьма умный мужчина, я бы сказал. Что ж, так или иначе, конечное решение за Гретаной, а не за нами. Твой… ладно, не твой Гиран верно отметил, что она может ухватиться за возможность избавиться от братьев. Но также в ней могут взыграть сестринские чувства и она не отдаст их Иртел.

— Предлагаешь переложить решение на нее?

— Да. А если она откажет, у нас всегда остается жеребьевка.

— Бес бы тебя побрал, Ионах… Ты всегда невыносимо логичен. Билар, ты у нас главный ответственный по ублажению Иртел. Как тебе самому эта идея?

— Я согласен с Ионахом, Фаэлон. Это жестокий вариант, но из всех возможных — вариант наименьшего зла. И в конечном итоге решение примет Гретана. Нужно как можно скорее поговорить с ней. Времени осталось совсем мало, чтобы в случае отказа подыскать… альтернативный вариант.

Билар даже не стал предлагать себя, как обычно. После того, как магов осталось трое, он и сам понимал, что это исключено.

— Поговорить с Гретаной — та еще задачка, — фыркнула Фелион. — Не забудьте, мы в опале и она не желает видеть нас и слышать.

— Кого? — уточнил Ионах. — Тебя, меня? Кого еще из Старых Магов она помнит в лицо и по имени? Я предлагаю Билару попросить у нее аудиенции. Она даже не признает его за одного из нас.

— Ее советнички признают.

— Советнички умнее госпожи и понимают, что не стоит отказывать в аудиенции Старому Магу. К тому же, Билар аристократ и владеет придворными речами, в отличие от нас с тобой.

— Я попытаюсь добиться аудиенции, — сказал Билар, чтобы положить конец препирательствам между товарищами. — Прямо сейчас. У нас совсем нет времени.

Маг вышел из покоев Фелион, где собрались товарищи, и направился прямиком в Тронную Залу, где королева в это время дня обычно совещалась с министрами и советниками. Как это всегда бывало с Биларом, план действий постепенно вызревал у него в голове по ходу самих действий. Он решительно подошел к Зале и тронул за плечо караульного.

— Служивый, кто может доложить государыне, что лорд Билар срочно испрашивает ее аудиенции?

— Кто такой лорд Билар и почему он не может испросить аудиенции в отведенном порядке?

— Именно это он и делает… лорд, — обратился маг к солдату, присмотревшись к чертам его лица и определив происхождение. В королевской гвардии служили только дворяне, но Билар не знал этих придворных тонкостей и предпочел определить происхождение «на глаз». — Он собирается предупредить государыню о чрезвычайной опасности, которая грозит всему королевству и ей лично. Поторопитесь исполнить свой долг и доложить обо мне государыне.

— Я доложу капитану, милорд.

Караульный кивнул напарнику и отошел. Через полчаса он вернулся с мужчиной в штанах и рубахе, замызганными строительным раствором.

— Капитан гвардии Шемас Лебар. Имею честь беседовать с лордом Биларом?

— Именно, капитан. Прошу прощения, что отвлек вас от работы. К которой сам же вас приставил, — хихикнул Билар. Он действительно назначил капитана Лебара на погрузку строительной смеси в самом начале реконструкции. Шемас запоздало узнал Старого Мага и поклонился ему.

— Прошу прощения, милорд, что не признал вас сразу. Чем могу помочь?

— Друг мой, вы же знаете, что после вероломного нападения на Распет и измены маркиза Долана Ее Величество несправедливо ополчилась на нас… Теперь нам невозможно добиться беседы с ней. А у меня крайне важное сообщение для нее, которое нужно передать как можно скорее. В приватной аудиенции. Королевство в опасности.

Капитан вздрогнул, смутная тень пробежала по его лицу.

— Я… я помогу вам, милорд. Мне нужно переодеться в форму, чтобы появиться перед Ее Величеством и объявить вас. Я с удовольствием провел бы вас немедленно, но Ее Величество будет оскорблена, если я войду к ней в этом, — гвардейский капитан провел по засохшим пятнам на своей рубахе.

— Я подожду, капитан Лебар.

Шемас опрометью метнулся прочь, а Билар удовлетворенно потер руки. Создатель милостив — ему повезло наткнуться на этого сговорчивого капитана, который уважает Старых Магов. Хорошо бы, везение продолжало сопутствовать ему и дальше, чтобы он сумел добиться разговора с Гретаной… и привести этот разговор к желаемому исходу. Вот только какой исход желаем? Самого главного Билар определить не мог…

Лебар вернулся через четверть часа, в белоснежном парадном мундире лейб-гвардии. Он тяжело дышал. Должно быть, мчался со всех ног, чтобы как можно скорее добежать до своих апартаментов, молниеносно переодеться и прибежать обратно. Если бы Билар проник в сознание Шемаса, то понял бы, что ему повезло еще сильнее, чем маг полагал. Капитан жаждал хоть чуть-чуть искупить вину предательства и спешил помочь Старым Магам.

Шемас вошел в Тронную Залу и объявил:

— Ваше Величество! Вашей срочной приватной аудиенции испрашивает вестник, чтобы сообщить о грядущей опасности.

Гретана сморщилась. Она неимоверно устала от опасностей, вестников и от короны. Она махнула рукой, выпроваживая придворных. Хотя больше всего мечтала уйти сама, оставив их самих разбираться с опасностями.

Когда Шемас пригласил Билара, в Зале была лишь королева и телохранители-островитяне.

— Говори, вестник. О какой опасности ты собираешься возвестить, которой я еще не слышала? Мне кажется, все опасности, какие могли случиться, уже случились.

— Ваше Величество, опасность сия — Иртел…

— Опять эта вымышленная богиня, которую никто не видел.

— Я зрел Ее собственными очами, государыня. Она устрашающа. Она… — и Билар ударился в речь, которую начал сочинять, пока ждал гвардейцев под дверьми Тронной Залы. Он вложил в нее максимум патетики, чтобы Гретана могла проникнуться мощью и ужасом, которые источала богиня. Прочувствовать угрозу, которую таил в себе гнев божества. И ему удалось. Под конец его пафосной речи скука и утомление на лице Гретаны сменились нескрываемым страхом. Лица островитян, слышавших каждое слово, оставались бесстрастны.

— Ты говорил об этом с магами? Они собирались заняться этой богиней. Старые Маги. Фелион, Ионах, и вся их свора. Пусть они что-то придумают, что с Ней сделать.

— Они придумали, Ваше Величество. С богиней ничего нельзя сделать. Ее можно лишь умилостивить. Дать Ей то, чего она хочет, чтобы Она смилостивилась. Достойную кровь.

На этих словах Билар понизил голос и взглянул на Гретану из-под густых седых бровей. Та молчала, ожидая продолжения его реплики. А затем до нее начало доходить. Она взвизгнула:

— Да как ты смеешь, подонок! Убить свою государыню в угоду этой… этой бесовой богине?! Это ты называешь достойной кровью?! Взять его!

Дон Винченце и дон Корлеоне взялись за рукояти мечей и шагнули к Билару. Тот замахал руками с преувеличенным ужасом.

— Что вы, что вы! Упаси Создатель, Ваше Величество! Я не смел! Я не это имел в виду! Ваша священная персона неприкосновенна! Даже помыслить не мог о таком, это чудовищно!

Маг лукавил — он добивался, чтобы королева истолковала его намек именно так. Чтобы его последующее предложение показалось ей меньшим злом. Как самим магам.

— Назад, — приказала она телохранителям. — Тогда что ты имел в виду? Какую достойную кровь?

Билар на всякий случай поклонился королеве.

— Предположение государыни отчасти было правдивым. Достойная кровь — королевская кровь. Но не самой правительницы, которая является залогом и гарантом мира и порядка в государстве. Королевская кровь, как та, что текла в вашем преждевременно почившем батюшке…

Весть о смерти Отона в крепости Солмига пришла несколько дней назад. Гретана облачилась в траур, но всеобщего траура объявлять не стала. «Он был недостойным правителем, но моим отцом, — провозгласила она публично. — Сие горе — мое личное горе, но не горе всего королевства».

Несколько секунд королева смотрела на мага, а потом откинулась на спинку трона и расхохоталась.

— Мои братишки! Ты предлагаешь скормить этой бесовской Владычице моих чудесных, бесполезных, никому не нужных братишек?! И ты полагаешь, что я отдам их Ей на растерзание?!

Билар вздохнул с нарочитым сокрушением.

— Я не смею, государыня. Родная кровь свята. Никто не осмелился бы даже заговаривать о таком с вами. Если бы не чудовищная угроза. Вы видели, какие разрушения причинила Владычица Иртел. Никто не сомневается, что Она способна не оставить от дворца камня на камне… Обратить в ледяные трупы всех нас, не только Ваших бесценных братьев, государыня. Ее власть и жестокость велики… и столь же непомерна цена, кою Она требует за Свою милость и нашу пощаду.

— И какую же цену вы заплатите за то, что я не позволю утопить братишек?

— Смерть, Ваше Величество. Смерть всех и каждого, кто останется на этой земле, в досягаемости Владычицы. Есть еще один выход. Уйти. Покинуть дворец, перенести столицу в один из провинциальных городов.

Гретана бросила взгляд на телохранителей. Дон Алессандро едва заметно качнул головой. Гретана сделала всем жест молчать и закатила глаза к потолку. Через пару минут она изрекла:

— Передай Старым, пусть… пусть готовят свое, как ты сказал — подношение? Я даю свое королевское дозволение. Хэгет и Шегет ничего не должны знать до последнего момента. Я заставлю их присутствовать на вашей церемонии. И там вы возьмете их и… — Гретана провела ребром ладони по шее. — Как вы это сделаете, кстати? И кто? Вам понадобится палач?

Билар снова вздохнул. На этой раз непритворно.

— Это сделаю я, Ваше Величество. Такова была воля Владычицы.

Гретана изумленно взглянула на него, а затем залилась хохотом.

— Ты? Да мои братишки сами утопят тебя! Ладно, я обеспечу тебе подмогу, справишься! Да уж, из тебя выйдет грозный жрец богини! И вот что, вестник. Перестань именовать Ее Владычицей. Владычица — я, а не это бесово отродье, повелительница ледяной преисподней!

* * *

В вечер новолуния на берегу собрался весь цвет столичного двора во главе с королевой. Присутствовали все придворные и сановники, большинство магов, принцы крови, включая принцев короны Хэгета и Шегета. За несколько дней до новолуния Гретана вызверилась на братьев, возмущаясь, что они развлекаются, в то время пока она несет бремя правления. Она заявила, что отныне они будут вместе с ней участвовать во всех государственных делах. Принцы ныли и возмущались, но королева была непреклонна. Им пришлось посещать все советы двора, все торжественные мероприятия, включая нынешнее. Двору было объявлено, что сегодня состоится хвалебный молебен богине Иртел. Королева обязала присутствовать всех, у кого не было прямых неотложных рабочих обязанностей.

Кто-то принял королевское распоряжение как очередную повинность, наподобие ремонтных работ, и стоял на берегу со скучающим видом. Кто-то, напротив, видел в этом развлечение и надеялся отвлечься от дворцовой рутины. Большинство испытывали страх. Ионах и Фелион затерялись среди Молодых Магов, избегая показываться на глаза Гретане. Билар стоял обособленно, его седые волосы сливались с белой одеждой.

Позади него выстроился девичий хор — тот же самый, что почти два месяца назад. На этот раз девочки имели строжайшую инструкцию не разбегаться, что бы ни происходило с рекой, а продолжать пение. Для гарантии за ними поставили «заградотряд» королевских гвардейцев с предписанием ловить беглянок и возвращать в строй.

Хэгет и Шегет попытались встать где-нибудь на отшибе, чтобы при удобном случае улизнуть с дурацкого и бессмысленного для них мероприятия. Но Гретана углядела братьев и приказала им стоять подле нее. «Этот вечер вы проведете в моей компании, братики, а не в компании любимых шлюшек!»

Когда все собрались и угомонились, Билар подал знак барду, руководившему девичьим хором. Те завели песнопение, которое позабавило богиню в прошлый раз. Трижды хор повторил песнопение, прежде чем его услышали…

Резкий шквал ветра вздыбил речные волны. Вода хлынула на берег, некоторые попытались бежать, помня Потоп, но Билар зычно прогудел, усиливая голос магией:

— Стояяяяяяяяяять!

Гвардейцы начали заворачивать бегущих обратно. Девочки продолжали петь, хотя у многих голоса дрожали. А в середине реки поднялся водяной столб, принимая очертания огромного женского силуэта.

— На колени! — рявкнул Билар. — Все на колени и восхваляйте Владычицу Иртел!

Несколько тысяч человек рухнули на каменный берег и принялись бормотать хвалебные фразы, запинаясь, неумело подбирая слова. Водяная фигура приближалась к берегу.

— Ты явился снова, червяк. И снова повеселил Меня. Эти ничтожества забавны. Я довольна тобой. Ты приготовил подношение?

— Да, Великая…

— И где же оно? Я проголодалась. Ты привел много пищи, Я сумею насытиться и Сама. Но Мне приятнее, если ты накормишь Меня из своих рук.

Билар повернулся и взглянул на королеву. По его вискам струился пот, хотя по берегу гулял леденящий ветер. Гретана кивнула телохранителям. Дон Алессандро и дон Винченце встали по обеим сторонам от Шегета. Филипс и Гарднер внезапно подхватили под руки Хэгета и поволокли к Билару.

— Эй… эй, парни, вы чего?! Пустите меня! Куда вы меня тащите?! Гретти, что за ерунда?!

В руке Билара материализовался кинжал. Лезвие отразило холодное голубое сияние, что источала богиня.

— Ты посмел воспользоваться магией в Моем присутствии, червяк. В первый раз Я прощаю твое невежество. Но впредь не смей применять магию, не испросив Моего дозволения.

— На все… на все воля Твоя, Великая. Дозволишь ли Ты… мои руки дрожат. Дозволишь ли применить магию, чтобы утишить дрожь и совершить подношение Тебе достойно?

— Не дозволяю. Пусть твои руки дрожат — так забавнее.

Один из островитян ухватил Хэгета за волосы и запрокинул ему голову, подставляя горло Билару. Тот завопил громче. Шегет метнулся в сторону с неожиданным для толстяка проворством, но островитяне настигли его в долю секунды. Он тоже завопил.

— Гретти, скажи им!

Билар занес дрожащую руку с кинжалом. Лезвие вонзилось в шею Хэгета, рассекая сонную артерию. Вопли принца перешли в хрип и бульканье. Его тело обмякло на руках островитян, а затем медленно воспарило в воздух. Струя крови остановилась и вилась вокруг шеи умирающего принца, точно алый шарф. Богиня припала к ране и начала пить кровь. Люди смотрели на чудовищное зрелище в безмолвном ужасе, не шевелясь, точно зачарованные.

Наконец богиня отшвырнула тело — иссушенное и обескровленное.

— Еще! — приказала она Билару.

Тот посмотрел на королеву взглядом затравленного зайца. Та хрипло пробормотала островитянам, ткнув в Шегета:

— Его… к нему… к Ней…

— Гретти! Гретти, пожалуйста, не надо! Я сделаю все, что велишь! Гретти, сестренка! Я же твой брат! Гретти, помнишь яблоко?! Когда нам было восемь лет! Я отдал тебе то яблоко! Хэг сожрал свое, а я отдал тебе! Ты не можешь так поступить со мной, ты же не отдашь меня Ей?!

Не слушая отчаянных воплей, доны отволокли принца к Билару, запрокинули ему голову и подставили магу глотку. Рука едва слушалась мага. Он вонзил кинжал, едва не попав в предплечье вместо артерии. Все повторилось. Агонизирующее тело воспарило к Иртел, богиня высосала кровь, отшвырнула тело прямо под ноги Гретаны. Остекленевшие глаза брата, полные ужаса и мольбы, уставились прямо на королеву. Та не удержалась и завизжала, а потом побежала прочь от берега. Шестеро островитян — телохранители и дон Антонио — бросились следом, обступая ее со всех сторон. Вслед за ними вся толпа на берегу повернулась и побежала. Вдогонку им несся леденящий кровь хохот Иртел.

Билар в изнеможении рухнул на камни. Ионах и Фелион бросились к товарищу и подхватили на руки, как в прошлый раз. Богиня продолжала хохотать. Когда водяная фигура рассыпалась брызгами на поверхности воды, хохот по-прежнему звучал, вызывая нестерпимую головную боль.

Шемас Лебар, возглавлявший «заградотряд» для хористок, толкнул в спину ближайшую к нему девушку.

— Уходи, все закончилось. Эй, вы, уходите! Все!

Девушки не заставили себя упрашивать и рванули с берега. Капитан махнул рукой своим солдатам.

— Уходим и мы, ребята.

Солдаты побежали с той же прытью, что девицы. Шемас оглянулся на магов — не нужна ли им помощь. Но Фелион с Ионахом не замечали его, они подняли товарища и понесли с берега. Кто-то тронул Шемаса за плечо, и он едва не подпрыгнул. Это был всего лишь Конар Гелл, а не кто-то из островитян и не сама Иртел.

— Лебар, когда вернетесь во дворец, зайдите в мои покои так срочно, как сможете. Вопрос жизни и смерти.

Шемас подумал, что сегодня всё — вопрос жизни и смерти. Вслух ответил только:

— Есть, милорд.

* * *

Принцесса Келитана бежала, держась за руку Лайдона. Когда берег зловещей реки пропал из виду, она остановилась, притянула к себе бастарда и зашептала:

— Лай, ты понимаешь, что это значит?! Они будут убивать принцев крови. Всех, кто может наследовать Гретане. Это «подношение» — способ устранить возможных соперников! Я — следующая после принцев. Ее главная наследница. Как думаешь, кто будет следующим подношением Иртел?

— Ваше Высочество, они не посмеют! Ее Величество не позволит.

— Ты дурак, если веришь в это. Она убила родного отца. Отравила Отона в Солмиге.

— Этого не может быть, миледи. Пустые слухи.

— Я знаю доподлинно, Лай! Она ничем не лучше Болотника Кэрдана, который шестнадцать лет держал отца в темнице, а потом убил в магическом сражении. Он хотя бы сражался. А Гретана отравила беспомощного узника. Как ты думаешь, пощадит она меня, если не пощадила отца и братьев?

— Ваше Высочество… если государыня и правда может так сделать… тогда бежать.

— Как?! Они выследят меня.

— Не выследят, если вы переоденетесь в мужчину.

— Что?! Но ведь… Ах, Создатель, ты прав! Это единственный выход. Бежать, пока Гретана не заперла меня под стражу до следующего жертвоприношения. Лай, ты поможешь мне?! Ты пришел сюда через пол-Ремидеи, а я никогда не покидала Столицы.

— Я… я помогу, миледи.

— Сегодня же вечером. Собери все, что может понадобиться в дороге, и приходи ко мне. Я возьму драгоценности и золото, сколько смогу собрать. Доверяю тебе жизнь, Лайдон. Пожалуйста, спаси меня.

* * *

Шемас явился в апартаменты принца Конара сразу же, как отдал распоряжения ночному караулу. Впустив его, принц открыл секретер и вытащил оттуда три кожаных мешочка — два побольше, один размером с кулак. Он поставил их на стол перед Шемасом по одному.

— Здесь золото. Здесь серебро. Здесь — алмазы. Здесь, — он извлек из-за пазухи совсем маленький узелок, — фамильные драгоценности династии Гелл. Первыми тремя можно пользоваться на ваше усмотрение. Это, как вы понимаете, я поручаю вам на хранение, но не в пользование. Вам нужно будет передать их Хелсину по достижению им совершеннолетия или же тому опекуну, коему сочтете разумным передать полномочия. Здесь, — он положил перед оторопевшим Шемасом бумажный сверток, — ваши опекунские полномочия с моей подписью и печатью. И, наконец, мой перстень.

Принц снял с пальца перстень с фамильной печатью Геллов и положил рядом со свертком.

— Милорд, я не понимаю…

— Не перебивайте и слушайте, тогда поймете. Сегодня я отрядил гонца в Патреф. Через неделю туда прибывает мое судно, «Энара». Гонец передаст капитану судна соответствующие распоряжения. Капитан будет ждать вас. Вы предъявите ему сей перстень, бумагу… и Хелсина. Описание вашей внешности и вашей семьи также будет у капитана. Корабль отвезет вас в порт королевства Кодир. Там вам нужно будет достичь столицы и добиться аудиенции у короля Гаральда. Когда вы привезете Хелсина к кодирскому двору, вы будете вольны делать то, что сочтете нужным. На Весталее запрещена магия. Ваша дочь — потенциальная волшебница невероятной силы. Будет неразумно похоронить ее талант на материке, где любые проявления магии блокируются свойствами особого весталейского минерала. Вы можете вернуться на Ремидею, если сочтете сие безопасным для семьи. Либо проследовать на Меркану, где маги, тем более воители, всегда в почете и спросе. Вы легко сможете устроиться в один из наемных отрядов, а леди Дарину определить в обучение к магам. Теперь о главном. Когда и при каких условиях вам надлежит Ремидею, воспользоваться тем, что я вам дам, и бежать из страны. Вам нужно быть наготове с сегодняшней ночи. Я буду наблюдать за поведением государыни в ближайшие дни. Попытаюсь разгадать, что она замыслила. Насколько жизнь каждого принца крови отныне под угрозой. И кто станет следующим жертвоприношением Иртел. В случае малейшей опасности для Хелсина я подам вам знак. Тогда вы заберете его и вместе с собственной семьей отправитесь в Патреф.

— Но, милорд…

— Лебар. Я знаю, что трудно расставаться с тем, к чему привык. Даже если это развалины дворца под боком у кровожадной богини. Трудно броситься в неизвестность по слову человека, которого вы едва знаете. Но подумайте о своей семье. О ее безопасности. Если Гретана начнет приносить в жертву принцев крови, здесь начнется хаос. Никто не гарантирует, что ваши жена и дочь останутся в безопасности. Вы охраните их, если бежите отсюда. А золото и Хелсин помогут вам сделать дорогу как можно более комфортной и безопасной.

— Милорд… я просто хотел спросить — почему я?

— Потому что вы честный человек, Лебар. Единственный честный человек, которого я сейчас вижу во дворце. Которому я могу доверить жизнь и достоинство сына. Вы согласны стать его опекуном, если Гретана решит сделать меня или его следующей жертвой Иртел?

— Ваше Высочество… я…

— Да или нет, Лебар?

— Да, Ваше Высочество. Но я молю Создателя, чтобы этого не случилось.

— Все мы молим Создателя. Но нынче нами правят иные боги. Теперь забирайте деньги, драгоценности, грамоту и перстень. И будьте начеку. Мой вестник может явиться в любую минуту… с моим сыном.

Шемас не знал, что ответить принцу. Он просто сложил бумаги и мелкие вещи в карман мундира, мешки с монетами взял в руки и покинул апартаменты. Когда он подошел к своим покоям, навстречу выступила темная фигура. Шемас приготовился бросить мешки и выхватить меч.

— Простите, капитан…

Фигура выступила из тени, и Шемас узнал бастарда Лайдона. Он перевел дыхание.

— Какого беса ты тут делаешь, малец?!

— Жду вас, капитан.

— Заходи, раз ждешь.

Шемас распахнул дверь ногой, вошел, подождал мальчишку и захлопнул дверь.

— Говори.

— Милорд, мне неловко тревожить вас… Но мой друг предлагает мне сегодня прогуляться за стены дворца… В Розовый Городок…

Лайдон потупил взгляд. Розовый Городок — так называли лагерь шлюх, где большинство палаток было розового цвета.

— И ты решил спросить у меня дозволения? Ступай, тебе давно пора познать женщину. Поберегись от дурной болезни. Некоторые шлюхи экономят на магах-целителях.

— Дон Антонио усилил дозоры после налета на Распет… После полуночи нельзя покинуть дворец, а мой друг занят до полуночи.

— Ах ты, бесеныш. Так и быть, сегодняшний ночной пароль — лупанарий. Прямо как нарочно, да? — Шемас со смехом хлопнул мальчишку по спине. Малец поднял ему настроение после тревожной встречи с принцем Конаром. — Удачи, парень. И помни — первый раз это всего лишь первый раз!

— Спасибо, капитан!

Повеселевший Лайдон выскочил за дверь, а Шемас не удержался от улыбки. Ах, молодость, вечно готовая к наслаждениям плоти. Даже в такой жуткий день. Гвардеец уронил взгляд на мешки с монетами. Поручение принца камнем легло ему на сердце. Как он скажет об этом Калеме? Что он ей скажет? Скажет ли?

Глава 15. Провинция Арвиг. Разоблачения

Тем же вечером Келитана открыла дверь своих покоев на условный стук и втащила за руку Лайдона.

— Ты все принес? — зашептала она Лайдону, хотя в покоях не было никого кроме них. Ни фрейлин, ни слуг у принцессы не осталось. Бастард кивнул. — Тогда начинай!

Она распустила длинные каштановые волосы и вручила юноше ножницы. Тот осторожно коснулся лезвиями волос принцессы и начал стричь — с напряженной аккуратностью, опасаясь коснуться рукой ее шеи или волос.

— Смелее, — подбодрила она его шепотом.

Роскошные пряди волос падали на грязный пол. Принцесса драила дворцовые коридоры из чувства долга, ну а грязь в личных апартаментах никак это чувство долга не тревожила. Прислуги на личные покои принцев не хватало. Те либо сами убирались, либо, как Келитана, не обращали внимания на грязь. Когда Лайдон справился с последней прядкой, Келитана запихнула ногой обрезанные волосы под резной комод, инкрустированный золотом. Затем подбежала к зеркалу и оглядела себя.

— А из меня получился симпатичный мальчик! — хихикнула она. — Как думаешь, я буду разбивать девичьи сердца?

— Еще как, миледи! — хохотнул в ответ Лайдон. Принцесса и впрямь выглядела весьма симпатичным юношей в изящном камзоле, черных лосинах и сапогах тринадцатилетнего кузена. Лишь заплечный вещевой мешок малость портил впечатление. Довольно увесистый, он выдавал, что его обладатель направляется отнюдь не на прогулку с праздными целями.

— Ну, что еще?

— Если миледи все собрала, то мы можем выдвигаться. Я выведал пароль, караул пропустит нас.

Келитана не удержалась, чтобы чмокнуть парня в щечку, отчего тот отшатнулся в сторону.

— Перестань, Лай! Мы теперь оба с тобой мальчики! Я просто хотела выразить восхищение тобой! Что бы я без тебя делала! Впрочем, знаю, что. Ожидала бы следующего подношения Иртел… Чтобы Она выпила мою кровь, как кровь кузенов.

Принцесса содрогнулась, вспомнив ужасную картину.

— Что ж, идем. Медлить ни к чему.

Две худых, коротко стриженых фигуры в мужской одежде, с заплечными мешками, выбрались из покоев принцессы. Лайдон повел Келитану узкими коридорами, где им почти не попадались навстречу люди. Пару раз на них удивленно оглянулись, но оба беглеца напустили на себя высокомерное выражение, отбивающее желание заговаривать с ними. Два аристократа, спешащие по своим делам. Скорее всего, на какую-нибудь забаву, что еще остались во дворце после катаклизмов.

Они свернули в заброшенную часть дворца, наиболее пострадавшую от Потопа и совсем не реконструируемую. Пыль здесь витала в воздухе. Лайдон шел впереди, принцесса не отставала.

— Стой, — вдруг шепнула Келитана, придержав за руку Лайдона. — Шаги.

Беглецы замерли. Шаги прозвучали совсем рядом, затем скрипнула дверь. И снова наступила тишина. Лайдон осторожно высунулся за угол и юркнул назад, чертыхнувшись.

— Бес бы его побрал… Он зашел ровно в ту палату, через которую нам нужно пройти.

— Может, он тоже прошел через нее и вышел?

— Может. Лучше подождать, чтобы не столкнуться с ним. Тс-с!

Снова раздались шаги. Лайдон потянул принцессу в нишу, где стояла скульптура одного из Неидов, без головы и руки. До реконструкции статуй у магов и подавно не дошли руки. Беглецы присели на корточки, чтобы укрыться за широким пьедесталом. Шаги проследовали в том же направлении, что и предыдущие. Скрипнула та же дверь. Келитана, обуреваемая любопытством, шепнула Лайдону:

— Сиди здесь и не шевелись.

Сама же потихоньку подкралась к двери в кладовую и прислушалась. Говорили два мужских голоса. Один она узнала быстро — лорд казначей Альтус. Второй… второй звучал очень странно. Приглушенно, будто в тумане. Ни тембр, ни интонации не задерживались в памяти. Лишь смысл слов.

— Все идет по плану, Че, — произнес Альтус. — Маршал расстроен опалой и считает меня единственным другом. Точнее, союзником. Я делаю все в точности как вы говорили — напоминаю о временах мятежа, когда мы действовали по одну сторону, подчеркиваю, что мы двое — единственные выжившие заговорщики. Он охотно обращается к тем временам, сожалеет, что его бывший маршал, Люс Ашер, изменил королеве с ее служанкой. Он считает, что лучше бы герцог Ашер остался любовником королевы. Тогда Гретана была бы сейчас спокойнее и не привела бы в постель островитянина. Он сожалеет, что сам полез в ее постель. Сейчас он ей опостылел и боится, как бы она не убрала его со двора окончательно.

— Прекрасно, милорд! Вы отлично справились. Следующее задание. Подведите нашего маршала к мысли, что сделанное единожды можно повторить.

— О чем вы?

— Подумайте.

— Че… Не надо так шутить.

— Я не шучу. Посейте в голове Горация мысль, что правление на троне можно сменить еще раз.

— И на кого же?! Наследные принцы принесены в жертву. Следующая по линии наследования — безмозглая девчонка Келитана, нельзя же думать всерьез о том, чтобы сделать ее королевой!

Келитане захотелось дать пинка лорду казначею Альтусу. Безмозглая девчонка, надо же. Сам дурак. Но сделать ее королевой — и впрямь дурацкая идея. Неуловимый голос незнакомца ответил:

— Об этом вам и следует побеседовать с нашим другом Горацием. Пусть он поделится с вами идеями, кто бы мог стать правителем вместо Гретаны. Пусть перебирает кандидатуры, оценивает каждого. Делайте это вместе с ним — подсказывайте, выбирайте, оценивайте. Но не останавливайтесь на каком-либо решении без согласования со мной. Докладывайте мне все, что он будет говорить. И ждите следующих распоряжений.

Казначей хмыкнул.

— Как скажете. Но зачем вам это надо? В прошлом году вы сами предложили Гретану вместо Отона. Вернее, не вы, а тот первый Че. Но вы же как муравьи, мыслите едино. Солдаты одной матки. Зачем вам понадобилось переигрывать сейчас?

— Много воды утекло с тех пор, друг Альтус. А в воде плавали трупы. Ничто не застывает навечно. Все меняется. Придерживаться сценария, утратившего актуальность, — стратегия проигравших. Есть фактор неопределенности. И его нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому я даю вам распоряжения постепенно. Исходная ситуация меняется. Прежде чем сделать шаг, надо исследовать почву.

- Благодарю, что раскрываете передо мной логику Ун-Чу-Лай. Ваш предшественник не говорил подобных вещей.

— Мой предшественник не разбирался в подобных вещах. У него несколько иная специализация. И, лорд Альтус, больше не произносите имени, которое вы только что произнесли. Забудьте его.

— Как скажете, Че. Скажите, Че… Если Гретана изберет меня следующей жертвой Иртел, вы сумеете защитить меня?.. Это в ваших силах?

— Те, кого я запретил вам называть, так же бессильны перед богами, как любой смертный. Но в наших силах узнать или просчитать намерения Гретаны. Если она наметит вас, вы получите обещанное покровительство. Как получали в перевороте Гретаны, Потопе и Сожжении.

— Благодарю, Че, — проникновенно молвил казначей. — Я счастлив служить.

Воцарилось молчание. Затем Келитана расслышала бормотание казначея и шаги. Она бросилась обратно за пьедестал статуи, где сидел Лайдон. Через минуту Альтус прошел мимо них по коридору медленной грузной походкой. Принцесса и бастард сидели неподвижно еще несколько минут, дожидаясь шагов второго собеседника, загадочного Че. Но они так и не прозвучали. Келитана попыталась еще раз вынырнуть в коридор, но Лайдон удержал ее за руку и сам высунулся на разведку.

— Никого, миледи, — шепнул он. — Идемте.

Он протянул Келитане руку, она взяла ее и вылезла из-за пьедестала. Беглецы вошли в палату, где только что состоялся странный разговор. Лайдон быстро прошагал к сквозному выходу из палаты, ведя принцессу за собой. Та крутила головой, словно надеялась обнаружить следы лорда Альтуса и его таинственного собеседника. Но лишь груды мусора виднелись на полу в тусклом свете факелов в коридоре.

Беглецы пробрались к черному ходу для прислуги.

— Кто идет? — остановила их стража.

— По поручению Ее Величества, — высокомерно ответил Лайдон. — Лупанарий.

— А не маловаты ли вы для лупанария и поручений, милорд? — хохотнул один из часовых.

— Возможно, Ее Величество изволит объяснить вам, солдат, не маловат ли я. Возможно, просто повесит вас за то, что задержали ее курьеров глупыми шутками. Или отдаст Иртел в следующее новолуние.

Стражники вздрогнули и развели алебарды. Один не удержался, чтобы сделать рукой знак, отгоняющий нечистую силу.

— Хорошего вечера, ребята. Не гуляйте близко к берегу, — не удержался от ехидцы Лайдон.

Беглецы выскочили за ворота дворца и бросились на конюшни.

— Ты такой находчивый! — восхитилась Келитана. — Ну почему ты бастард, Лай? Я хочу за тебя замуж!

— Аккуратнее, Ваше Высочество!

Лайдон подхватил принцессу под руку и обвел вокруг лужи, сделав вид, что не расслышал ее слов. Они зашли на конюшню. Лайдон оседлал двух курьерских лошадей — самой выносливой, приспособленной к долгой скачке породы. Навьючил их запасами воды и овса: беглецам предстоял долгий путь по выжженой пустоши без воды и без укрытия. Потому в конюшне всегда пополнялся запас бурдюков с водой и мешков с овсом для курьерских переходов.

Они запрыгнули в седла, выехали за ворота конюшни. У ворот крепостной стены повторилась та же сцена, что на выходе из дворца, с лупанарием, шуткой насчет возраста курьеров и угрозой Лайдона, что королева отдаст стражников Иртел. Как и солдаты внутренней стражи, эти солдаты тоже сделали знак, отгоняющий нечистую силу, и выпустили лже-курьеров. Подковы лошадей неровно стучали по свежей кладке мостовой, пока беглецы удалялись от королевского дворца.

* * *

Всю ночь они скакали во весь опор на юг по голой земле, где не росла даже трава. Лишь звезды освещали им путь в безлунную ночь. Незадолго до раннего летнего рассвета Келитана велела остановиться и напоить лошадей.

— Надо было взять одну лошадь, — вздохнула принцесса. — Мы с тобой малого веса, лошадь выдержала бы нас двоих. И поить одну лошадь было бы проще.

Про себя Келитана подумала, что вдвоем на одной лошади они сидели бы совсем близко друг к другу и Лайдону было бы некуда сбежать от ее прикосновений. Похоже, бастарду тоже это пришло в голову, потому что он ничего не ответил.

Беглецы отдохнули, дали отдохнуть лошадям, размяли ноги. Келитана рассказала Лайдону очередные придворные байки, а он ей — несколько анекдотов, расхожих на территории Гевазийского Плато — юго-западной части Ремидеи. Небо начало светлеть, и они вновь двинулись в путь, чтобы до полуденной жары оставить позади как можно больше выжженной земли.

Когда солнце разгорелось ярче, они споили лошадям остатки воды и наконец подкрепились сами. Ночью обоим кусок не лез в горло. В полдень лошади перешли на шаг, а затем беглецы и вовсе слезли с них и пошли рядом, чтобы дать передышку. И снова они принялись веселить друг дружку забавными выходками. Келитана сваляла прямо на ходу из кожаного мешка подобие тюрбана и нахлобучила Лайдону на голову.

— О великий Эвару Зандусский! Верни моей кузине Тарву, может, она передумает приносить своих родственников в жертву Иртел!

— Не верну, — пробасил Лайдон. — Тарва — исконная земля Зандуса, ибо ее князь Альдаш был вассален Совету Элатов Славии, когда нечестивец Ней обрушился на мирные южные земли! Так что по закону Тарва должна присоединиться к своему сюзерену, Славии, а значит — к Занду, с коим Славия объединилась в одно государство!

— И откуда только вы все это знаете, Ваше Величество! Кто же в вашу головушку бастарда знании сии поместил о древней истории Ремидеи? Неужто в библиотеке отцовского поместья начитались?

Лайдон буркнул нечто невнятное и перевел разговор, как делал всегда, когда любопытная Келитана приставала к нему насчет жизни в отцовском поместье.

— До Кермоха еще миль восемьдесят, миледи. Может, успеем туда до заката, переночуем в трактире.

— С горячей ванной! — простонала Келитана. — Все-таки хорошо, что мы с тобой на разных лошадях. От тебя разит так, что я задыхаюсь даже отсюда. В одном седле с тобой я бы умерла от вони.

— Да и вы не лилеями благоухаете, миледи, — поддел бастард, и оба беглеца заржали так, что к ним присоединились кони.

— Слушай, Лай… Ты такой умный и начитанный. Ты знаешь что-нибудь об Ун-Чу-Лай?

Бастард наморщил нос, припоминая.

— Попадалось упоминание в каких-то хрониках… Некий мерканский орден… Не могу припомнить точнее… Почему миледи спрашивает?

— Надо же мне тебя о чем-то спросить, раз ты целоваться не хочешь, да воняешь к тому же! Послушаю хотя бы, как ты умничаешь, у тебя хорошо получается! Попробуй вспомнить, Лай! Мне очень интересно!

— Я могу сейчас объяснить про магические ордена Мерканы в целом.

— Давай! — обрадовалась Келитана. Она любила, когда ей объясняли.

— На Меркане несколько магических орденов. Они воспитывают боевых магов, а затем продают их услуги. Этакие магические солдаты-наемники. Боевая магия пользуется большим спросом на Меркане. Но три или четыре магических ордена, самых крупных и влиятельных, не просто поставляют магов-наемников, а проводят собственную политику. Ун-Чу-Лай, если я не путаю, один из таких…

— Они проводят ее лишь на Меркане? Или у них такие длинные лапы, что дотягиваются через весь Закатный Океан до Ремидеи и Весталеи?

Лайдон пожал плечами.

— Про это не помню, миледи… Жаль, у меня нет абсолютной памяти, как у… у одной моей знакомой, — вздохнул бастард.

— Абсолютная память бывает только у фей, Лай, а ты никак не можешь быть феей, — хихикнула Келитана. — Оно и к лучшему! Был бы ты феей, Болотник пытал бы тебя в Распете… А ты, выходит, знал фею?! Откуда? Какие они? Я никогда не общалась с настоящей феей! Лишь мельком видела дочерей несчастного Эйдаса Кедара… Бедные девочки… Никому не пожелала бы такой судьбы… Ты опять хмуришься, Лай! Что с тобой? Я что-то не то говорю?

— Все хорошо, миледи.

По лицу Лайдона снова гуляло отсутствующее выражение, сопутствующее расспросам об атрейском прошлом. Тактичная принцесса не стала продолжать расспросы, а выпучила глаза и свернула язык в трубочку.

— Я воевой ваг-наёвник Вевканы, — просипела она, коверкая губные согласные из-за высунутого трубочкой языка. — Я фвисол увить вас фсех!

Лайдон ржал так долго, что даже лошади смолкли первыми.

* * *

Кермоха, ближайшего обитаемого городка сразу за кругом Сожжения, они достигли к закату. К концу пути беглецы уже не шутили насчет пота и запаха. Они перестали его замечать. Их сердца наполнились радостью, когда они увидели зеленые листья деревьев, услышали птичье пение и стрекот кузнечиков — впервые за долгие часы скачек по серой пустоши.

Кермохский трактир оказался довольно опрятным местом, хоть посетителей было немало. Города и села на границе Сожжения были первой остановкой путников, следующих из столицы, или пересекающих Сожженную Землю по разным делам. Трактиры в таких селениях никогда не пустовали. Простые жители тоже имели возможность заработать звонкую монету, пустив на постой королевских гонцов и других странников.

Принцессе и Лайдону повезло — в трактире оказалась одна свободная комната, которая только что освободилась. Курьер из Патриды дожидался захода солнца, чтобы пересечь Сожженную Землю в темноте. Хоть северное солнце было и не таким палящим, как в его родной Патриде, тем не менее, не иметь возможности передохнуть в тени на сотни миль пути было нелегко. Келитана и Лайдон только что в этом убедились.

Они заплатили трактирщику за ночлег, ужин и размещение лошадей. Келитана попросила принести ужин прямо в комнату.

— Тесновато у вас тут, да и мы слишком устали, чтобы слушать новости у камелька, — пояснила она трактирщику. Тот кивнул, не слишком-то вникая, почему гости не желали поужинать в общем зале, пообщаться да послушать вести-сплетни. Его забота — накормить-напоить, а развлекают себя пусть сами, кому надо.

— И распорядитесь подготовить горячую ванну. Прямо в нашем номере. Мы доплатим, сколько нужно.

Ванна подоспела через полтора часа. За это время беглецы успели поужинать и соорудить небольшую ширму, натянув простыни и одеяла на бечевке между входной дверью и вбитым в стену крючком. Келитана немедленно занырнула в ванну, и уши Лайдона долго оглушались блаженными воплями принцессы.

— Лаааай! Здесь так хорошо! Не хочешь присоединиться?

— После вас, миледи.

— Тогда я к тебе присоединюсь.

— Тогда я воздержусь от ванны, миледи.

— И в кого ты такой ханжа, Лай! Ведь не в папочку же? Только не говори, что собираешься стать монахом!

Ни слова не донеслось в ответ принцессе за самодельную ширму. Она со вздохом вылезла из ванны, завернулась в большое полотенце, принесенное служанкой за отдельную плату, и вышла из-за ширмы, одаряя спутника самым хмурым взглядом.

— Твоя очередь, монашек. Ступай, смывай с себя вшей в гордом одиночестве.

Лайдон торопливо укрылся за ширмой, зашуршал одеждой, быстро ополоснулся и вышел, полностью одетый.

— Везет вам, мальчишкам. Никогда не умела купаться быстро.

Лайдон опять ничего не ответил.

— Ну и что мы с тобой будем делать дальше, Лай?

— Надо выбирать, миледи. Ехать в Арвиг опасно — слишком велик риск вторжения Зандуса. Самое разумное — добраться до Патрефа и сесть на корабль до Весталеи. А там отдаться на милость одного из союзных владык. К тому времени до них дойдет весть о том, что королева Неидов принесла в жертву родных братьев. Они не откажут в убежище первой наследной принцессе…

Келитана вздохнула.

— Если не свяжут по рукам и ногам и не зашлют обратно на Ремидею, в качестве знака своих дружественных намерений кузине…

— Есть и другой выход. Не раскрывать никому происхождения. Бежать на Меркану и жить там обыкновенной жизнью. Как простой человек, не из знати.

— И работать, — сморщилась Келитана. — Простые люди работают. Конечно, я теперь мастак оттирать пятна и убирать грязь. Но заниматься этим всю оставшуюся жизнь… Лучше уж довериться кузену Гаральду Кодирскому… Или Логану, князю Висабры. Он в родстве с моей матушкой… Но я вообще-то спрашивала тебя не о том, Лай… Что мы будем делать с тобой дальше, в одной комнате на одной кровати?

— Спать, миледи. Прошлой ночью мы не сомкнули глаз.

— Если я только смогу сомкнуть глаза, когда ты рядом со мной.

— Я лягу на полу, миледи.

— Лай. Ты можешь быть бастардом, ты можешь податься в монахи — все что угодно! Но неужели ты не понимаешь, что я, возможно, покойница? Кузина наверняка вышлет за мной погоню, когда узнает о моем бегстве. Если меня схватят и отдадут Иртел, я никогда не познаю мужчину. Тебе совсем меня не жалко? Или я настолько противна тебе?

— Миледи, как вы можете быть противны!

— Я тебе не противна?! Тогда почему ты так со мной? У тебя девушка в Атрее?

— Нет.

Келитана подошла совсем близко к юноше и прошептала:

— Тогда почему, Лай? Меня называли первой красавицей королевства. Меня окружали принцы, герцоги, графы. Любой из них возлег бы со мной, стоило мне поманить взглядом. Я никого из них не хотела. А тебя хочу. Мне все равно, что ты безродный бастард. Я целовала тебя. И мне нравилось целоваться с тобой. А тебе? Ты совсем меня не хочешь?

— Миледи… Вы не познаете со мной мужчину.

— Почему?!

— Я… я не мужчина. — Дрожащими пальцами Лайдон расстегнул рубашку. Из-под пуговиц виднелась тряпичная полоска. Мальчишка — нет, не мальчишка! — натянул ее чуть выше прежнего места, обнажая перед принцессой женскую грудь. — Я такая же беглянка, как вы, миледи. Но вы бежите от смерти, а я бежала от замужества. Меня зовут Лаэтана Риган.

* * *

Ночью обе девушки лежали на одной кровати под одним одеялом, повернувшись друг к другу спинами и пытаясь уснуть. Но сон не шел ни к одной ни к другой. У Лаэтаны бешено колотилось сердце. Все что угодно было проще, чем уснуть. Выбежать из таверны и бегать вокруг нее до утра, вскочить на лошадь и помчаться прочь отсюда, прочь от принцессы, чтобы никогда больше не видеть ее. Обнять ее и дать ей то чего она хочет… Как? Они обе женщины.

Лаэтана вспоминала другую ночь в таверне и другую женщину у себя в постели. Служанку, которая хотела того же, чего домогалась принцесса от Лайдона. Это случилось в такой же приграничной таверне, на рубеже Гвирата и Арвига. Пухленькая, миловидная служанка, почти ровесница беглянки, сновала между столами, разносила посетителям ужин и разливала эль. Проходя мимо Лаэтаны, девица ненароком зацепила ее бедром и тут же низко присела.

«Простите, милорд! Я такая неуклюжая!»

Лаэтана улыбнулась.

«Я не милорд, милая. Я лакей милорда».

«Правда? По вам не скажешь, мэтр! Вы похожи на благородного!»

Лаэтана предвидела подобные вопросы.

«Мой отец — дядя милорда. А мать была самой симпатичной служанкой, когда он приезжал в гости к племяннику».

«Вы пошли в нее, мэтр!»

Служаночка стрельнула глазками. Да она флиртует, с удивлением догадалась Лаэтана. Впрочем, чему удивляться. Парень из княжны вышел очень симпатичный, конечно же, ей надо быть готовой к заигрываниям девиц. Беглянке стало забавно, и она подмигнула в ответ.

«Да уж не в дядю милорда! Их порода красотой не отличается. А ты, милая, откуда? Трактирщик — твой отец?»

Служанка кивнула.

«Меня зовут Йени, мэтр. Если что-то понадобится — только кликните. Я побегу на кухню, мать ждет с посудой. Но я услышу, если позовете!»

«Спасибо, Йени. Ты очень красивая».

Дочь трактирщика зарделась и неспешно двинулась на кухню, покачивая бедрами. Лаэтана посмеялась про себя и забыла о забавном инциденте. А ночью проснулась от горячего дыхания на щеке и прикосновения чужого тела. Крик почти сорвался с уст, но его заглушил поцелуй.

«Не бойтесь, мэтр, — прозвучал шепот. — Это не разбойники. Это я».

«Йени, что ты…»

«Тссс… Нам будет хорошо, мэтр. Я ведь нравлюсь вам? Вы сказали, что я красивая…»

«Да, Йени, но я…»

Влажный поцелуй снова прервал Лаэтану. Ладошка Йени скользнула за пояс ночных подштанников беглянки. Притворщица резко перехватила руку служанки.

«Йени, не надо! Я не могу».

«Все хорошо, сладкий… Доверься мне… Йени сделает тебе приятно…»

«Нет! Я не… У меня… У меня есть невеста!»

«Ну и что? Она там, а я здесь. Она ничего не узнает. Если ты сам ей не скажешь. Не захочешь бросить своего уродливого милорда и свою невесту, наверно такую же уродливую! Остаться здесь насовсем, с красивой Йени. Я бы осталась с тобой, сладкий…»

Она прижалась всем телом к Лаэтане и попыталась снова прильнуть губами к ее губам. Лаэтана с силой оттолкнула возбужденную девушку.

«Я сказал нет, глупая девчонка! Убирайся отсюда! Я не хочу тебя!»

Йени окаменела. Страстный жар сменился холодом. Лаэтану кольнуло в сердце.

«Прости. Я не хотел тебя обидеть. Но я говорю серьезно, не надо этого делать. Покинь мою спальню, прошу тебя».

Девушка вскочила с кровати, подобрала платье, лежащее на полу, бросилась к выходу, выскочила в коридор и громко хлопнула дверью. Лаэтана вдруг осознала, что не дышит уже больше минуты. С шумом она втянула воздух.

Кровать еще хранила жар тела Йени. Вкус ее языка остался на губах Лаэтаны. Сердце беглянки колотилось как бешеное. Тело пылало. А если бы… если бы Лаэтана не прогнала ее?.. Что тогда случилось бы? Йени ужаснулась бы, обнаружив, что вожделенный «мэтр» — девушка? Или в запале страсти ее не остановило бы даже это?..

Голос принцессы выдернул ее из воспоминаний:

— И как мне теперь называть тебя, Лаэтана Риган? Я так привыкла обращаться к тебе «Лай»…

— Подруги в монастыре называли меня Лаэ, миледи. Звучит похоже.

— Лаэ… И верно, почти то же самое. Только не зови меня миледи. Иначе и мне придется обращаться к тебе «Ваше Сиятельство». Ты — княжна-наместница Арвига. Старшая в роду. Мы равны. Зови меня Кели. Или хотя бы Келитана.

— Хорошо, Кели…

Принцесса повернулась на другой бок и оказалась к ней лицом. Лаэтана вздрогнула и отодвинулась на край кровати. В темноте, спиной к соседке, она не видела, как лицо принцессы искривила гримаса горечи.

— Так меня называла Лесия. Моя фрейлина. Она погибла в Потопе.

— Я помню, миле… Кели.

— Тебе было неприятно, когда я поцеловала тебя?

— Кели, я не могу…

— Знаю, что не можешь. Лес тоже не могла. Я поцеловала ее однажды. Как тебя. Только про тебя я думала, что ты мальчишка. А ее целовала как женщину. И ей было неприятно. Как тебе. Она не могла меня оттолкнуть — моя фрейлина и лучшая подруга. Но я видела, что ей не нравится. И больше никогда не целовала ее. Знаешь, все эти мужчины вокруг меня… Я не желала целоваться ни с одним из них. Только с Лес. Меня тошнило при одной мысли, что один из них станет моим законным мужем и получит право целовать меня, ложиться со мной в постель, трогать мое тело. Так, как я хотела трогать ее. Я думала, со мной что-то не так. А потом появился ты. Появилась. И я почувствовала, что тебя я хочу целовать и трогать. Хоть ты был бастардом. Притворялся бастардом. И я успокоилась. Раз я хочу целовать и трогать одного мужчину, я смогу делать это и с другим. Не бастардом. Тем, кому однажды все-таки придется стать моим мужем. Но ты не мужчина. И знаешь, Лаэ, я должна тебе сказать. Тебе будет противно, как было противно Лес. Но мне уже нечего терять. Какого беса я должна скрывать что-то, когда могу умереть в любую минуту. Я по-прежнему хочу целовать тебя и трогать, зная, что ты девушка. Сейчас я хочу этого даже сильнее, чем когда ты была Лайдоном. Ну же, скажи что я ненормальная. Что я выродок, что Создатель должен был не позволить мне родиться. Что тебе омерзительно прикасаться ко мне, стоять со мной рядом. Скажи это все, не молчи, как молчала она. Я видела отвращение в твоих глазах. Я видела брезгливость.

Лаэтана шумно вздохнула. Как тогда, в гвиратской таверне, пока Йени вылезала из кровати, одевалась и выходила из комнаты, так и сейчас, пока Келитана говорила, княжна не сделала ни одного вдоха. Несколько секунд она просто дышала, не в силах вымолвить ни слова.

— Не молчи! — настаивала принцесса. — Скажи хоть что-нибудь. Все что у тебя сейчас на уме.

Лаэтана повернулась и оказалась лицом к принцессе.

— Миледи… Кели… То, что ты видела, то было не отвращение. И не брезгливость. Лишь страх. Я боялась, что ты прикоснешься ко мне. И что я не сдержусь и прикоснусь в ответ. И тогда ты увидишь мое тело, узнаешь, что оно женское. И у тебя будет отвращение и брезгливость, ты позовешь стражу и прикажешь бросить меня в темницу. А если и не позовешь… Все равно оттолкнешь меня и я не смогу больше быть с тобой рядом, болтать, смеяться. Я хотела тебя целовать и трогать. Я просто боялась.

Теперь Келитана замерла бездыханно, не в силах поверить услышанному.

— Ты… ты такая же как я?.. Тебе не было неприятно, когда я тебя поцеловала? Ты хотела этого? Ты хочешь сейчас?

— Кели… Я очень хочу… И очень боюсь.

— И я боюсь, — прошептала принцесса, придвигаясь к Лаэтане ближе. — Защити меня, Лаэ. Защити меня, Лай, мой верный паж. У меня нет никого, кроме тебя. Совсем никого.

Сквозь тонкую рубашку Лаэтана ощущала горячую кожу принцессы. Она рывком придвинулась к Келитане, обхватила за плечи, крепко прижалась. Обе девушки дышали тяжело и прерывисто. А затем предались любви, неумело, но жадно. Любви, о которой обе не смели помыслить, прежде чем встретили друг друга.

* * *

Прошло некоторое время. Девушки лежали в тесных объятиях, слушая, как бьются их сердца от нежданной близости, на которую обе не смели надеяться.

— Почему ты стала притворяться мальчиком? — спросила Келитана.

— Я бежала от замужества, Кели. Мать Габриэла собиралась продать меня Боркану, лорду из Кромлы. Отвратительному толстяку. Теперь я понимаю, что будь он самым распрекрасным и галантным принцем, я не смогла бы выйти за него. Я ждала тебя.

Келитана прижалась к ней со счастливой улыбкой. Но расспросы не прекратила.

— А здесь, во дворце? Почему ты сразу не раскрыла себя?

— Поначалу боялась. Не доверяла. Как знать, что тут захотят сделать с наследницей князей-наместников Арвига. Может, опять выдать замуж. Я хотела понаблюдать, присмотреться. Оценить опасность. А потом… Потом мне понравилось быть мальчишкой. Знаешь, к девушкам, даже высокородным аристократкам, относятся в чем-то хуже, чем к мужчинам, даже если они подростки-бастарды. Мне кажется, я никогда не встречала такого серьезного и уважительного отношения, когда была девчонкой. Даже в доме отца. Бастарда Лайдона уважали больше, чем княжну Лаэтану Риган…

Келитана обняла ее.

— А меня не волнует ничье уважение. Только ты. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной всегда. Чтобы мы могли смеяться, шутить вместе и наслаждаться друг другом. Только ты и я. Всю жизнь как сейчас.

Она прильнула к губам Лаэтаны. Девушки возобновили нетерпеливые ласки. В пылу страсти они не услышали ни шагов в коридоре, ни скрипа двери. Опомнились, лишь когда прозвучал мужской голос:

— Взять их!

Девушки отпрянули друг от друга. Лаэтана молниеносно схватила табуретку и швырнула в окно. Стекло треснуло, осколки с дребезгом разлетелись по полу.

— Прыгай в окно, Кели!

Лаэтана разметала груду одежды на полу, выхватила из-под нее кинжал, бросилась на визитеров, не смущаясь наготы. Невидимая преграда отшвырнула ее; девушка упала навзничь, обнаженной спиной прямо на осколки стекла. Келитана никуда не стала прыгать.

— Вы пришли за мной. Забирайте меня, а ее не троньте. Кузине нужна только я.

Предводитель захватчиков брезгливо поморщился.

— Связать обеих. Похоже, следующее угощение Иртел готово. Если Она не побрезгует… этими.

Двое солдат шагнули из-за его спины к девушкам. Предводитель дождался, пока пленницам свяжут руки за спиной, и лишь после этого синие искры магического барьера вокруг него погасли. Когда Лаэтану провели мимо него — не дав одеться, с пораненной об осколки спиной — она заглянула в лицо их пленителю. То был сын кожевенника Молас. Опальный советник королевы по магическим вопросам изволил самолично возглавить погоню за принцессой. Не иначе, надеялся, что «подвиг» вернет ему королевское расположение.

Глава 16. Бродячий Айлен. Долгожданный гость

Взрыв, последовавший после налета на Распет, как ни странно, утихомирил беспокойство в Айлене. Маги вели себя тише воды, ниже травы. Происшествие с Эйтаной повергло всех в шок. Насилие одного преподавателя над другим казалось чем-то немыслимым. Артан отстранил Брогара от преподавания и участия в Советах. Наказание он отложил до выздоровления Эйтаны, якобы, чтобы выслушать ее версию происшедшего. На самом деле молодой глава Академии просто пребывал в растерянности, как наказывать преступника.

Ларас доложил, что Брогар каждый день топчется у него под дверью, после того как леди Эйтану перенесли в покои целителя.

«Если он прорвется к ней и дотронется до нее, я за себя не отвечаю, Арт. Пациентка находится под моей ответственностью, в бессознательном состоянии. Я не допущу, чтобы ей был нанесен вред. А если этот баран не уберется из-под моей двери, я нашлю на него понос. Пусть займется делом, более подходящим для мерзавца».

«Он беспокоится за нее, Лар».

«Раньше надо было беспокоиться», — отрезал целитель. Артан не стал настаивать. Он знал, что в Академии его называют за глаза «сухарем». Но иногда ему казалось, что по сравнению с Ларасом он — сахарный пряник. Целитель был еще более непреклонным и принципиальным, чем Артан.

«А Фелас не стоит у тебя под дверью?»

«А должен? Может, еще свой Совет проведешь у меня под дверью? Хвала Создателю, Феласа я не видел».

На свою беду Артан решил поделиться дилеммой с леди Беделин. После несчастья с Эйтаной их отношения наладились. Девушка не вернулась в Совет — она была чрезмерно занята работой с исследователем Келиком, да и преподавательская нагрузка на нее возросла. Именно ей пришлось проводить уроки вместо Эйтаны, чему феи несказанно обрадовались. Вместо Брогара Артан назначил молодого Адела Лутана, идеалиста и мечтателя. Дети сдружились с ним, хотя по Брогару скучали и постоянно спрашивали, когда он к ним вернется. Дерх Гало даже повадился ходить к нему в покои и упрашивал заниматься с ним втихушку. Бывший разбойник стал его кумиром. Узнав о визитах сына феи, Артан пригрозил Брогару не учесть «смягчающие обстоятельства» при выборе наказания, если тот нарушит запрет и попробует обучать мальчишку.

Леди Беделин, несмотря на занятость, никогда не отказывала Артану, если он просил уделить ему полчаса или час. Он старался не злоупотреблять заново обретенным расположением. И однажды, во время одной из бесед, он имел глупость пожаловаться ей на свое затруднение, как ему поступить с Брогаром и Эйтаной.

— Милорд Кэрдан не колебался бы ни минуты, — говорил Артан. — Он зомбировал бы Брогара и поставил в ряды «Королевских Медведей». Ему не было бы дело до того, раскаивается ли он… Что леди Эйтана спровоцировала его поступок…

— Спровоцировала?! Как же мужчины любят рассуждать, что женщины их провоцируют! Не ожидала от вас, милорд!

Артан похолодел. Эту фразу он уже слышал однажды от Беделин. Кажется, налаженный титаническими усилиями мир между преподавателем и ученицей вновь грозил рухнуть. Внутри Артан натянулся, как струнка. Он не даст этому случиться. Он не перенесет очередной размолвки с Беделин, очередного ее охлаждения.

— Пожалуйста, леди Беделин, только не гневайтесь на меня снова! Я уже понял, что мы с вами по-разному смотрим на жизнь. Я не понимаю многого из того, что очевидно для вас. И я молю вас — если я что-то делаю не так, не осуждайте меня. Просто объясните, что не так и почему, хорошо? Я обещаю, что сумею понять. Обещаете, что постараетесь объяснить?

Беделин удивленно взглянула на него.

— Хорошо, милорд. Я постараюсь.

— Спасибо, леди Беделин. Я не прощу себе, если еще раз навлеку на себя вашу немилость.

Беделин улыбнулась.

— Как-то странно получается. Вы — глава Академии. Это я должна переживать, что навлеку вашу немилость.

— Этого никогда не будет, леди Беделин. Кстати, вам не кажется странным, что мы с вами все время остаемся в стенах замка? Все мы слишком мало времени проводим вне Айлена. А ведь его окрестности стоят того, чтобы любоваться ими. Они меняются каждый день. У нас есть возможность изучить всю Мореху. Не хотите приступить прямо сейчас? Я приглашаю вас на прогулку.

На лице девушки проступила легкая краска.

- Я… я польщена, милорд… И мне приятно… Но будет ли это удобно? Что скажут остальные маги?

— Что у меня появилась фаворитка, — улыбнулся Артан. — Но что с того? Я — глава Академии. Почему бы мне не завести фаворитку? Если вы не против, разумеется!

Беделин неожиданно засмеялась, таким же мягким и уютным смехом, как она сама.

— Не знаю, что и сказать! Никогда не была фавориткой.

— Все когда-то приходится пробовать в первый раз, леди Беделин! Идемте!

Артан вскочил со стула и протянул девушке руку. Та с улыбкой протянула свою и позволила ему увлечь ее за собой. Она не смогла устоять перед его напором и энтузиазмом. Маг выглядел так, будто сбросил лишний десяток лет.

Нынешнему главе Академии было чуть больше тридцати лет, но выглядел он в последнее время значительно старше — из-за груза ответственности за останки Академии, из-за бремени проблем, которые изгнанники создавали сами себе и друг другу. Да еще из-за того, что на него смотрели как на заместителя Кэрдана. Наделяли его фигуру качествами, присущими сгинувшему учителю.

Долгое время Беделин, как и все студенты, побаивалась строгого и придирчивого ученика Кэрдана, второго человека в иерархии Магической Академии. Теперь, по умолчанию, первого. Суровый, авторитарный, не терпящий прекословия, готовый показать за малейшее несогласие — так она думала о нем.

В Айлене он открылся ей с иной стороны. Оказалось, что он совсем непохож на учителя. Кэрдан был фигурой беспрекословного авторитета, недосягаемо далекой и угрожающе близкой. Он мог возникнуть из ниоткуда, как смерч, напомнить о том, что все и вся в Академии зависит от его воли, подчиняется его власти.

Артану власть была важна не ради самой власти. Ему был важен порядок, и власть была инструментом поддержания порядка. Он отчетливо видел, где и как нужно произвести изменения, чтобы упорядочить систему. И пользовался властью, чтобы эти изменения произвести. А еще он не боялся раскрыть свою уязвимость — хотя бы только перед Беделин. Он сомневался и ошибался. За два месяца рядом с ним девушка поняла, что он ищет свой путь, свой стиль. Находясь в тени учителя, под сенью его авторитета, ученик старался не быть во всем похожим на него.

Но самым главным открытием для Беделин стало, что он нуждался в ней. Почему-то из всей Академии он выбрал ее для того, чтобы доверять и раскрывать такие вещи, которых не доверял больше никому, даже самым старшим и опытным магам. А простой знак ее расположения к нему вселял в него радость, Артан словно светился изнутри.

Вдвоем они вышли из замка. Лес подступал к стенам вплотную. Айлен изгибал пространство вокруг себя так, что замок как будто рассекал землю и раздвигал ее, выкраивая для себя кусочек. А рассеченные края прилегали к его очертаниям. Беделин посмотрела на длинную толстую ветку дуба, что торчала прямо из стены Айлена. Она знала, что в противоположную стену замка упирался другой ее конец, выходивший из ствола.

— Никогда не смогу привыкнуть к этому, — пробормотала Беделин. — Как оно потом встанет на место, когда Айлен поменяет расположение…

— Ее концы сойдутся вновь, будто между ними никогда не вставало чужеродное тело. У Айлена иные отношения с окружающим миром, неподвластные человеческому сознанию…

— Непостижимо…

— Айлен непостижим. Он управляет измерениями и пространствами. Больше никому в нашем мире неподвластна сия магия.

Они зашли в глубь леса. Лето было в разгаре. Густой запах травы, цветов и деревьев опьянил их.

— Бенни… — произнес Артан.

Леди Беделин обернулась, удивленная непривычным обращением и готовая ответить на вопрос. Но вопроса не последовало. Маг лишь пробовал на вкус кличку, присвоенную девушке Брогаром.

— Бенни… Совершенно неподходящее имя для вас. Как вас называла мать?

— Беда, — улыбнулась девушка.

Артан нахмурился.

— Нехорошее имя. Не знаю почему. Что-то в нем неприятно звучит. Будто в ином, неведомом языке слово сие обозначает… проблемы. Я хотел бы называть вас ласково… Если вы мне позволите. Может, есть обращение, которое нравится вам самой?

И снова леди Беделин улыбнулась, словно летнее солнце вышло из-за туч.

— Белла. Всегда мечтала, чтобы кто-нибудь называл меня так. В этом слове мне тоже слышатся отголоски иномирного языка… Но отголоски нежные и приятные. Как будто тот, кто произносит это слово, произносит его с любовью.

— Вы позволите мне называть вас так?.. С любовью?

На секунду Беделин нерешительно опустила взгляд. А затем посмотрела на Артана. В этот момент маг тоже не узнал обычно строгую и сдержанную студентку. Взгляд был игривым и кокетливым, чего никто не мог ожидать от леди Беделин.

— А как мне называть вас… милорд?

— Эвард. Все в Академии уже забыли мое имя… Белла.

— Эвард, — вымолвила леди Беделин, точно пробуя на язык его имя.

Артан провел рукой по щеке девушки. Она коснулась ладонью его запястья. Тогда маг, подбодренный ее неназойливым приглашением, шагнул совсем близко к ней и склонился к ее губам. Губы Беделин призывно приоткрылись навстречу. Он осторожно прикоснулся, а затем приник в долгом поцелуе. Мужчина и женщина опустились на траву…

Они вернулись в Айлен через несколько часов. После этой прогулки Эвард Артан перестал бояться, что Беделин, его Белла, оттолкнет его, если он накосячит вновь.

* * *

Шесть дней Эйтана приходила в себя в покоях Лараса. На седьмой она попыталась флиртовать с ним. Целитель реагировал равнодушно, а когда Эйтана перешла от флирта к дерзким подначкам, заявил, что она должна прекрасно себя чувствовать, раз ее вновь интересуют мужчины, а значит, может покинуть его покои.

Эйтана переселилась в одну из свободных комнат Айлена — из тех, что возникали на один день и навсегда оставались на том же месте, только лишь если кто-то в них ночевал. Артан пригласил девушку на беседу по поводу «случившегося несчастья». Эйтана вела себя без прежней дерзости, разговаривала тихо и бесцветно. И сказала, что не хочет наказания для Брогара.

«То, что случилось, касается меня и его. Это наше. Вам не стоит вмешиваться, милорд».

И этими словами она создала еще большую проблему для Артана. В них сквозило намерение продолжить отношения с Брогаром. А значит, котел может взорваться снова. Артан ни на минуту не верил, что Эйтана прекратит провокации. Вся надежда была лишь на Брогара, которому хватит ума держаться подальше от девушки.

Пока что Эйтана не торопилась возобновлять общение с Брогаром, к облегчению Артана. Она проводила почти все время в одиночестве в своей спальне или в прогулках вокруг Айлена. Один раз Артан и Беделин наткнулись на нее во время прогулки. Они шли, державшись за руки, разгоряченные поцелуями, с сияющими лицами. Эйтана выплыла из-за дерева внезапно, бледная, изможденная, будто привидение. Артан вежливо приветствовал ее, а Беделин ободряюще улыбнулась. Она всячески выказывала волшебнице свое расположение и сострадание, пару раз навещала ее в новом жилище. Эйтана оставалась равнодушной к вниманию и симпатии Беделин. Сейчас она скользнула презрительным взглядом по парочке и прошла мимо. Беделин вздохнула.

— Бедная леди Эйтана… Ей так тяжело. Она не скоро сможет доверять мужчинам после того, что сделал негодяй Брогар.

Наученный опытом, Артан не стал делиться с девушкой собственным пониманием того, что сделал «негодяй Брогар». Также он не стал просвещать Беделин, каким мужчинам предпочитала доверять леди Эйтана и в чем. Он лишь напустил на себя многозначительное выражение, которое могло означать что угодно.

Эйтана прошла мимо них, полыхая ненавистью. Она мало кого любила в Академии. Точнее, не любила никого. Но эти двое всегда вызывали у нее особое раздражение. Артан — своими потугами сравняться с тем, с кем не мог сравняться никогда в своей жалкой жизнишке. Беделин… сложно сказать, чем раздражала ее Беделин, просто раздражала. Эйтана считала ее дурой, не заморачиваясь объяснениями и поиском причин — в чем же Беделин дура, какие глупости она совершала, какой у нее уровень интеллекта. Дура, и все.

Сейчас, видя этих двоих вместе, понимая, что они стали спать друг с другом и заниматься теми соплями, которые почему-то зовутся любовью, ее раздражение переросло в ненависть. Как будто слюнявая парочка что-то отняла у нее, у Эйтаны. Отчего-то на глаза навернулись слезы, а к сердцу подступил давящий ком. Эйтана ругнула себя — не хватало еще разнюниться из-за этих. Дураки и есть дураки. В этот момент она услышала голос:

«Эйта».

Беззвучный голос прозвучал лишь в ее сознании. Знакомый до боли. Жгучей, сладостной боли в каждой клеточке тела. Лишь один человек мог вызвать у нее это чувство. Лишь один человек называл ее так. Не вульгарное Эйт или Эйти, придуманные Керфом. Эйта.

«Милорд?..»

«Ты сейчас одна?»

«Одна, милорд. Где вы? Как мне увидеть вас?»

«Я в нескольких метрах к северу от нынешнего местоположения Айлена. Я едва сумел его найти. Я хочу тебя увидеть».

«Милорд… Я тоже хочу вас видеть… Безумно хочу…»

Она надеялась, что в ее мысленной речи не прозвучало рыданий, от которых содрогнулось тело волшебницы. Как же она соскучилась. Как истосковалась. Видеть его, прикоснуться к нему…

«Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала».

«Только прикажите, милорд!»

«Зайди обратно в Айлен. Никому ни слова, даже Артану. Понимаешь меня?»

«Я не скажу ему, милорд!»

«Выведи с собой Ираис».

«М-милорд?»

Эйтана подумала, что ослышалась.

«Фея Ираис. Ей должно быть около восемнадцати. Она самая старшая из девочек. Она сейчас в Айлене?»

«Да, милорд».

«Найди способ вывести ее из замка незаметно. Никто не должен видеть ни тебя, ни ее. Она не должна никого предупредить. Ты справишься? Моя умница Эйта, ты найдешь способ?»

Ледяное отчаяние клокотало внутри Эйтаны. Фея. Он хочет фею. Он позвал ее, Эйтану, лишь для того, чтобы она привела ему фею.

«Эйта, ты здесь? Слышишь меня?»

«Милорд… Можно я сначала подойду к вам? Увижу вас?»

«Ты увидишь меня, малышка. Сделай как я говорю. Незаметно, никому ни слова. Ты всегда была послушной девочкой, не разочаруй меня на этот раз».

Сердце Эйтаны сжалось, но она ответила:

«Я все сделаю, милорд. Мы выйдем».

Глупая соплячка артачилась.

— Я не пойду с вами наружу. Я не хочу, чтобы вы меня трогали!

— Дура! Сдалась ты мне! Твоя Беделин хочет научить тебя очередному бесполезному трюку под открытым небом! Придурок Артан ей разрешил. Так что иди, пока они оба не передумали.

Тупая Беделин наверняка кувыркалась на травке с идиотом Артаном. Ничего, недолго им осталось. Скоро милорд явится и наведет порядок. Никаких занятий с мерзкими феями. Вот только зачем ему эта бестолковая девчонка?..

Ираис дала себя убедить и пошла за волшебницей. Эйтана открыла магический затвор с внутренней стороны ворот замка. Айлен не пытался помешать ей. Наверно, подглядывает за кем-нибудь в постели. Старый извращенец никогда не проходит мимо, когда кто-нибудь в его замке трахается.

Эйтана вывела Ираис из замка и направилась на север. Она послала мысленный зов.

«Милорд? Мы идем».

«Моя славная умница Эйта! Ты справилась! — В его беззвучном голосе вибрировала неподдельная радость. — Продолжай идти на север. Я чувствую вас и иду навстречу».

Неужели сейчас она увидит его? Обнимет ли он ее? Или… или он обнимет эту? Чем дальше они шли, тем сильнее разгоралось в Эйтане желание придушить юную фею, пока они не подошли к милорду. Девушка почуяла неладное.

— Куда мы идем? Где леди Беделин?

— Под Артаном, ублажает его тем, что у нее промеж ног. А мы идем туда, куда надо.

Фея остановилась, а затем метнулась прочь. Эйтана схватила ее за запястье, не забыв подкрепить хватку магией. Физически девушка была намного сильнее нее.

— Стой, дрянь. Не знаю, зачем ты нужна ему, но он тебя получит.

— Отпустите! — закричала мерзавка.

— Спокойно, — раздался мужской голос. — Не надо так шуметь. Отпусти девочку, Эйта. Она никуда не убежит. Не так ли, малышка?

Эйтана с замиранием сердца смотрела на фигуру мужчины между деревьев. Это был он. Его голос. Его походка. Его неизменный плащ. Капюшон низко надвинут на лицо. Он сделал несколько шагов к ним. Эйтана метнулась навстречу. Он сделал шаг назад, жестом отстранил волшебницу. Сердце снова сжалось. Он не хочет обнять ее.

— Умница Эйта. Послушная и сообразительная. Я доволен тобой.

— Милорд… Я сделаю для вас все.

— Я ценю твою преданность. Здравствуй, Ираис. Я Кэрдан. Ты пойдешь со мной.

Он шагнул к фее и взял ее за руку. Девчонка мелко задрожала, будто от холода или страха. Только феи не чувствуют ни холода, ни страха. Он повлек ее на север, откуда пришел. А Эйтана… Эйтаны как будто и не было. Несколько слов похвалы — все, чего она удостоилась. Он пришел забрать с собой фею. Не ее.

— Милорд… Вы уходите?

— Ухожу, Эйта. Я не могу вернуться в Айлен. Не сейчас. У меня есть обязательства.

— Позвольте пойти с вами, милорд. Пожалуйста.

Он покачал головой.

— Не стоит. Тебе не понравится там, куда я иду. Ей тоже, — он кивнул на фею. — Но у нее нет выбора. У тебя он есть. Поэтому поворачивайся и ступай обратно в Айлен. Я даю тебе такую возможность. Тебе лучше поблагодарить меня за это.

Эйтана бросилась к нему, упала на колени и попыталась схватить за руку, но он вновь быстро отстранился и она ухватила лишь край его плаща.

— Умоляю, милорд, возьмите меня с собой! Я не хочу в Айлен. Я ненавижу его. Я хочу идти за вами, куда бы вы ни шли, даже в самое ужасное место на земле.

Он повернулся к ней.

— Подумай как следует. Я еще раз предлагаю тебе повернуться спиной ко мне и возвратиться в Айлен. Если ты вновь повторишь свою просьбу, третьего отказа не будет. И ты пожалеешь.

Стоя на коленях, Эйтана прошептала:

— Я не хочу отказа. И я не пожалею. Возьмите меня с собой, милорд. Куда бы вы ни шли. Хоть к бесам в преисподнюю.

Продолжая держать фею за руку, Кэрдан откинул капюшон.

— Хорошо, Эйта. Твоя просьба будет исполнена. Ты пойдешь со мной и примешь свою судьбу.

Он протянул ей вторую руку. Не веря в свое счастье, Эйтана подняла голову. И вскрикнула. Глаза Кэрдана были покрыты прозрачной коркой льда. Его рука схватила ее за плечо и подняла с земли, а затем крепко сжала ладонь. И тогда волшебница поняла, почему он избегал прикасаться к ней вначале. Рука была ледяной. От его прикосновения Эйтана словно покрылась изморозью, добравшейся до самого сердца.

Волшебница проследовала за своим возлюбленным в бесчувственном оцепенении. Когда все трое добрались до берега мелководной речушки и ступили на борт ладьи, она даже не удивилась, как такая большая лодка могла плыть по мелководью. Не удивили ее и необычные гребцы — козлоногие рогатые существа, громадные гусеницы-сороконожки и другие невиданные на Ремидее создания. Она молча стояла там, где Кэрдан оставил ее стоять, отпустив ее руку. Без мыслей и без чувств Эйтана смотрела на горизонт вниз по течению речки. Туда, где мелководная речка Буна впадала в огромное, широкое и глубокое русло обновленной Иртел.

* * *

Через пять дней поисковая группа, возглавляемая Керфом Брогаром, обнаружила труп Эйтаны в устье Буны. Волшебница лежала на крошечном островке, покрытым мхом. У нее было перерезано горло, но на теле и вокруг раны не было ни пятнышка засохшей крови. Будто кто-то или что-то выпило кровь женщины. Ираис они так и не обнаружили. Фея исчезла бесследно.

Глава 17. Морехский лес. Хозяева

Риниэль и Кайсал сбились со счету, сколько дней они блуждали по Морехскому лесу. Они никак не могли выйти на открытую местность, за пределы леса. Да и не слишком-то стремились, хоть и старались продвигаться на юг. В лесу они были под защитой Тала. Бог укрывал их от Айлена, людей, магов. Но они не могут таиться вечно. Им нужно куда-то идти. Риниэль — в Элезеум. Кайсалу — в большой город, где никто не знает, что он — сын феи, где он сможет затеряться среди десятков тысяч людей. Но пока они лишь блуждали по морехской чаще, не в силах выбраться из нее.

Тал говорил, что его власть распространяется лишь на часть леса. И он бессилен помочь детям найти выход к людям. Подчас Кайсал сомневался в том. Ему казалось, что загадочный бог не хочет отпускать их. Точнее, Риниэль. Кайсал ему к бесам не сдался. Если бы они разделились, Кайсал смог бы уйти. Но выживет ли он без Риниэль, без помощи Тала?

Кайсал никак не мог поверить, что Тал — бог. Не таким представлялся бог мальчику. Ходит как он, выглядит… почти как он. Несколько странно. Странная одежда, странная походка. Странная речь. Но во всем остальном — ничего божественного.

Когда они втроем подходили к сотам, то Тал не совершал никаких чудес, отгоняя пчел. Просто, когда они приближались, пчелы роились в нескольких метрах и не обращали внимания, пока Рини и Кай наполняли медом самодельные туески из древесной коры. Он показывал им грибницы опят и других ранних грибов. Риниэль варила грибную похлебку и отдавала почти все Каю, сама довольствовалась бульоном с парой кусочков грибов. Иногда похлебку варили из незрелых лесных орехов и желудей. Кай постоянно чувствовал голод. Организм подростка требовал больше сытной еды.

С дозволения Тала мальчик стал искать птичьи яйца. Тал предупредил, чтобы он не трогал птиц и птенцов, не разорял гнезда и всегда оставлял в гнезде хотя бы одно яйцо нетронутым. Риниэль не протестовала, понимая, что другу нужно питаться. Но и помогать она не могла — фея не могла быть причастной к убийству прямо или косвенно. А зоркие глаза феи очень пригодились бы ему в поиске птичьих гнезд.

Огромный, раскидистый вяз тянул корявые ветви к небу. На таком дереве обязательно должно быть гнездо. Кай ухватился за сучья и полез наверх. Ему и впрямь попалось сойкино гнездо — даже высоко лезть не пришлось. Сойка как раз высиживала яйца. Кайсал попытался прогнать ее. Сойка не испугалась и не улетела сразу. Она хрипло прокричала и забила крыльями, прогоняя незваного гостя. Кай исхитрился толкнуть ее в бок и согнать с гнезда.

Он собрал яйца в ладошку, оставил одно, как велел Тал. Затем занес руку над ртом и раздавил яйца, одно за другим. Липкий желток стек на язык, он проглотил его, облизал пальцы. Сойка истошно кричала. Кайсал почувствовал сытость. Теперь ему хватало совсем немного для насыщения. Не то что раньше, в роскошных застольях Айлена.

Мальчик начал спускаться вниз. Сытое блаженство растеклось по телу. Такое редкое ощущение в последние недели… Кайсал предвкушал, как вернется к месту их с Риниэль ночлега, развалится на уютной лежанке, которую дети соорудили, и несколько часов будет свободен от мучительной, навязчивой необходимости искать пропитание…

Он ступил на толстый сук, торчащий из ствола у самой земли. Второй ногой ступил на землю. И почувствовал, как что-то холодное и скользкое коснулось щиколотки. В следующее мгновение Кайсал услышал тихое шипение, почувствовал, словно его что-то слегка ущипнуло. Он опустил глаза вниз… Открыл рот, чтобы закричать. И не смог издать ни звука, ни пошевелить пальцем. Тело рухнуло на землю, словно куль. Маленькая черная змея с красными точками по бокам отползла от мальчика и скрылась под корнями дерева. Змея буари — самая ядовитая из всех пресмыкающихся обитателей Морехи. Кайсала охватил паралич. Он пытался позвать Риниэль, но ни звука не вылетело из глотки. Его ждало несколько часов оцепенения, прежде чем сознание полностью угаснет и сердце остановится.

Риниэль нашла друга через три часа. Взгляд его затуманила поволока агонии, но мальчик еще дышал.

— Кай! Кай, что с тобой?! Кай, очнись!

Несколько секунд девушка трясла его, затем сообразила, что надо обследовать тело. Ранку от укуса буари она обнаружила сразу же. Но сделать ничего не могла — яд впитался в кровь, высасывать было нечего. Кайсал был обречен.

«Тал! — взмолилась она про себя. — Приди! Ты нужен мне!»

Лесной элементаль появился через четверть часа. Он сразу понял, подхватил тело Кайсала на руки, прислонился своим лбом к его.

— Яд буари разлился в его крови, сестренка. Я не смогу остановить его. Тебе придется проститься с маленьким человеком.

— Нет, Тал! Должен быть способ! Ты же бог! Ты можешь просто приказать ему не умирать! Боги умеют возвращать к жизни! Я знаю это!

— Мы разные, сестренка. Я мог бы попытаться… Если бы он напоролся на сук. Или захлебнулся в ручье. Но буари… Я не управляю буари.

— А кто управляет?!

— Дала. Моя сестра.

— Так позови ее! Пусть она придет и спасет Кая!

— Дала не придет. Старина Тал — свой парень. Но Дала… Она — госпожа. Она не приходит, когда ее зовут. Приходят к ней. С молитвами и подношениями. Приходили. Сейчас к нам никто не приходит. Но так недолго будет продолжаться.

— О, Тал, заткнись и отведи меня к ней! Пока ты разглагольствуешь, Кай умирает! Я сама приду к ней с подношением и молитвой, и попрошу ее!

У Тала округлились глаза.

— Ты хочешь пойти к Дале?

— А что еще остается? Если она не придет, как ты, то я пойду к ней!

Девушка подхватила на руки Кайсала.

— Веди же!

Небольшой холмик выделялся среди других абсолютной чернотой, полным отсутствием растительности на нем. Соседние холмы зеленели сочной весенней порослью. На этом не было ни травинки.

— И где Дала?

— Не так просто, сестренка. Тебе нужно подняться наверх, оставить там человечка и уйти. Дала появится ночью. Никто не должен видеть, как она поднимается на свой холм. Ты сможешь вернуться утром.

— Она же узнает, что с Каем?

— Она узнает. Сейчас ступай на вершину, и все время, пока поднимаешься, восхваляй ее. Ее красоту и величие, рассказывай, как ее любят все смертные — ну что там еще нужно вам, девчонкам. Ты лучше знаешь. Когда положишь человечка на вершине, беги назад как можно быстрее, не озирайся. Беги так далеко, чтобы ты не видела холм. Не вздумай оглянуться в его сторону всю ночь. Спи. Не открывай глаз. А утром, как взойдет солнце, возвращайся. Там ты сможешь поговорить с Далой.

— Тал… Она точно поможет?! Она спасет Кая?

— Она может его спасти, сестренка. Она — больше никто.

Риниэль тяжко вздохнула и пошла вверх по черному склону. «О великая прекрасная Дала! — завела она. — Нет прекраснее тебя ни смертных, ни богов, ни фей! Падет ниц в любви и обожании тот, кто взглянет на твой дивный лик! Нет равных твоей красоте ни на севере, ни на юге, ни на западе ни на востоке! Вечно юная, несравнимо прелестная, могущественная и милостивая Дала!»

Так она бормотала, пока не дошла до вершины. Девушка огляделась по сторонам, но не увидела ни души, даже зеленой туники Тала. Она опустила на землю Кайсала. Дыхание мальчика становилось все реже.

— Держись, дружочек… До ночи. А там придет эта богиня и спасет тебя. Она обязательно тебя спасет. Великая и прекрасная Дала. Спаси Кайсала.

Риниэль развернулась и помчалась с холма, а потом прочь от него, как велел ей Тал, быстро и не оглядываясь. Она добежала до деревьев, скрылась в них, пробежала еще пару миль. И легла под раскидистым дубом так, чтобы толстый ствол на всякий случай оказался между ней и холмом Далы.

Наступила ночь. Риниэль не могла уснуть, но держала глаза крепко сомкнутыми. Она исполнит все в точности так, как велел Тал, не нарушит ритуала. Богиня должна помочь. Рини все сделала правильно.

Под утро сон наконец сморил девушку. Она проснулась от влаги, капнувшей ей на лицо с дубовой кроны. Собиралась утренняя роса. Листья с восточной стороны дерева золотились в лучах зари. Риниэль вскочила на ноги. Она понеслась к холму так же быстро, как неслась прочь от него вечером.

Холм был так же черен, как вчера, но на вершине белело маленькое пятнышко. Подбежав ближе, но еще не взобравшись на холм, фея различила своим зорким взглядом, на что было похоже пятнышко. Она отказывалась в это поверить. Может, глаза ее подводят. С кем не бывает.

Риниэль взлетела на холм. На бестравной вершине лежал скелет. Ровно на том месте, где она оставила вчера Кайсала. Ровно в той же позе.

— Ты должна была спасти его! — взревела девушка. — Вернуть его к жизни! Что ты с ним сделала?!

— Я не должна ни смертным, ни феям, — прозвучал голос позади Рини. Та резко обернулась.

За нею, на склоне холма, стояла полупрозрачная женская фигура. Темная, словно покрытая грязью. Ничего прекрасного в ней не было. Лицо уродливой старухи. Седые волосы свисали с плеч жидкими прядями.

— Тебе Я ни чего не должна, дочь Элезеума. Но ты порадовала Меня достойным подношением. Я исполню твое желание.

— Моим желанием было, чтобы он жил!

— Кто он? — удивилась богиня.

— Он!

Риниэль ткнула в скелет Кайсала.

— Ты одарила Меня подношением, но хотела, чтобы оно осталось жить?

— Он не был подношением! Его надо было спасти!

— Ты глупа! Или дурачок братец не объяснил тебе? Ты должна была совершить приношение Мне. И только потом Я выслушала бы твою просьбу. Что ж, подношение совершено и порадовало Меня. Я все равно исполню твое желание. Проси, пока Я милостива!

— Я ничего не хочу от тебя, мерзкая, кровожадная старуха! Хотя нет, я хочу чтобы ты сдохла! Чтобы никогда не показывалась на земле! Убирайся туда, где сидела тысячу лет! И твой проклятый братец пусть убирается! Лучше бы вы никогда не пробуждались! Злые, отвратительные, кровожадные!

Богиня расхохоталась.

— Глупая. Глупая, жалкая дочь Элезеума! Это ты убирайся в Землю Вечной Весны. Не тебе указывать Хозяевам, что Нам делать. Когда просыпаться и куда уходить. Это Наша земля. Ты здесь — чужая. А Мы — Владыки. Жаль, Я не могу растоптать тебя, ибо ты всего лишь воротишься в свой край. А Я не стану делать глупой девчонке сей подарок. Ты могла попросить Меня о нем. Могла попросить направить домой. Но вместо этого оскорбила Меня. Называла гадкими словами. Меня, Владычицу сей земли. Я ничего не дам тебе взамен подношения. Ступай прочь, глупая девка. Броди по лесу, без толку, без цели. Пока не попадешься обратно в лапы своим пленителям. Глупая, жалкая девка!

Богиня расхохоталась и истаяла в воздухе. А Риниэль почувствовала, как черный холм раскаляется под ногами. Вспыхнуло пламя. Девушка бросилась вниз. Через несколько мгновений холм полыхал, объятый огнем. Вот почему на нем ничего не росло. Когда огонь стух, белое пятнышко — все, что осталось от Кайсала, — исчезло. Рини упала на землю и зарыдала.

Кто-то притронулся к ее плечу.

— Дала отказала тебе? — раздался тихий голос Тала. — Не спасла маленького человечка?

— Уйди! — выкрикнула Рини сквозь слезы. — Лгун! Ты сказал, надо оставить Кая на холме. Ты не сказал, что она примет его за подношение! Ты обманул! Солгал сестре!

— Я не лгал. Я говорил, что Дала может спасти маленького человечка. Это и правда было в Ее силах. Я сказал, как нужно ей молиться. Я сказал, что нужно бежать с холма, не оглядываться, и наутро Она исполнит желание.

— Ты не сказал, что она сожрет Кая как подношение!

— Ты не спрашивала. Ты ни разу не спросила, что нужно оставить подношением.

— Зачем?! Зачем ты хотел, чтобы она сожрала его? Говори правду!

— Сестрица изголодалась. Она станет чуток добрее, утолив голод. А ты останешься со мной. Мы сможем слушать песни деревьев, и человечек не будет мешать нам. Он такой скучный. Постоянно хочет есть. Больше он не будет поедать птичьи яйца. И он все равно умер бы.

— Будь ты проклят, — прошептала Риниэль. — Ты такой же, как она! Вы все одинаковы! Вы безжалостные, прожорливые, кровожадные! Я не хочу тебя видеть! Убирайся! Никогда не приходи ко мне! Я больше не стану слушать никаких песен с тобой. Ненавижу тебя! Будь ты проклят! Уходи!

Риниэль стукнула элементаля со всей силы. Ее рука прошла сквозь пустой воздух там, где секунду назад стоял Тал. Фея потеряла равновесие и грохнулась оземь. В отчаянии она замолотила кулачками по земле, оставляя глубокие лунки.

— Будьте вы прокляты, Хозяева! Будьте прокляты!

Прорыдавшись, она поднялась и побрела обратно в лес. Она не хотела туда возвращаться. Лес принадлежал ненавистному Талу. Но идти было некуда. Сейчас она жалела, что ушла из Айлена. Если бы они с Каем остались там, то не встретили бы коварного Тала. Кай не наступил бы на змею и остался жив. Его не сожрала бы мерзкая богиня холма. Если бы они не уходили далеко.

Риниэль брела куда глаза глядят, без цели, без направления. Ей было безразлично, куда идти. Она оказалась причастна к гибели человека. Она своими руками уложила Кая на пиршественный стол прожорливой богине. Она убила его.

Риниэль снова всхлипнула. Всхлипы перешли в рыдания. Она побежала не глядя перед собой, терла кулаками глаза. В горе и отчаянии она не услышала и не почувствовала приближение человека. Опомнилась лишь тогда, когда сзади ее крепко обхватили за талию. Она отняла кулачки от глаз и увидела руки — не тонкие лапки Тала, такие же худые, как у самой феи. Крепкие руки мужчины, с уродливо вздутыми венами.

Мужчина повернул ее к себе, не ослабляя хватки. Он был полностью седым, хотя крепкие мускулы на руках, зажавших Риниэль словно в тисках, не могли принадлежать древнему старику. Его кожу избороздили рубцы и шрамы.

— Фея, — проговорил он утвердительно, а не вопросительно. — Тебя зовут Риниэль?

Девочка не ответила. Она оттолкнула его с нечеловеческой силой, он отлетел в сторону. Риниэль побежала от него. Перед ней вырос магический заслон из синих искр. Она метнулась влево — заслон метнулся вместе с ней. Повернулась вправо — искры снова оказались перед лицом. Тогда она попятилась. И врезалась прямо в незнакомца. Его рука сдавила ее ладошку стальной хваткой.

— Не вырывайся, фея. Не пытайся бежать. Где мальчик?

— Умер! Пусти меня, урод!

— Как он умер?

— Его укусила буари! А потом сожрала богиня.

— Богиня? Впрочем, милорд сам разберется. Я отведу тебя обратно в Айлен. Ты расскажешь лорду Артану все, что случилось с тобой и твоим спутником.

Удерживая фею в магическом заслоне, мужчина сосредоточился. Через минуту в его взгляде промелькнула растерянность. Он прошептал: «Ответьте, милорд!» Фея услышала его и злорадно засмеялась.

— Пытаешься послать ментальный зов? Не выйдет. Тал блокирует ментальное поле. Странно, что ты вообще можешь колдовать на его земле.

— Кто такой Тал?

— Тот, кто сильнее тебя, придурок! Он явится и сожрет тебя с потрохами. Как его сестрица Дала сожрала Кая. Только по тебе я плакать не стану!

— Что ж, раз твой Тал блокирует ментальное поле, ты пойдешь со мной. Я выполню задание милорда, а потом отведу тебя в Айлен.

— Беса лысого ты меня отведешь, бегемот уродливый! Никуда я с тобой не пойду.

Мужчина не ответил фее. Он беспрепятственно прошел сквозь магический заслон и сплел вокруг ее правого запястья цепь синих искр. Когда он пошел вперед, фею повлекло вслед за ним. Ругаясь, осыпая мужчину проклятиями и обзываниями, половину из которых сочиняла на ходу, Риниэль поплелась за своим пленителем.

Эпилог. Месяц назад

После отъезда из Обители Святой Устины леди Жа'нол провела несколько дней в Ларгусе. Розали ожидала, что по завершении всех дел ее новая хозяйка зафрахтует судно до Патрефа, а в главном морском порту королевства они пересядут на корабль, следующий на Меркану. Она готовилась и предвкушала долгое океанское плавание. Однако все оказалось совсем не так, как девушка предполагала.

Леди Жа'нол и впрямь зафрахтовала судно. Но не до Патрефа. До Атрейна. Рози ждало не океанское, а речное плавание. Не сказать, чтобы девушка огорчилась. Вряд ли межконтинентальный переезд оказался бы столь же комфортным и непродолжительным.

Атрейн, в котором Розали никогда не была, оказался огромным и роскошным городом, даже больше и богаче Ларгуса. Ларгус был крупнейшим речным портом королевства Неидов, центром торговли и рыболовства. Но на территории Атреи располагались практически все золотоносные шахты, которыми щедро изобиловала западная часть Гевазийского Хребта. Потому богатая жреческая республика и оказалась главной мишенью завоевателя Нея полторы тысячи лет назад.

Дом, где поселилась леди Жа'нол, поначалу показался Розали сопоставимым по размерам со всей Обителью Святой Устины. Такой роскоши сиротке не доводилось видеть за всю свою недолгую жизнь. Она до сих пор не могла пересчитать всех слуг — ей казалось, что она каждый день видит новые лица. Должно быть, их несколько десятков. Девочке пришлось долго привыкать, что за собой почти ничего не нужно делать — ни мыть посуду, ни самой готовить ванну, ни убирать, ни подметать, ни даже выносить собственный ночной горшок. Слуги делали абсолютно все. У Розали было лишь две обязанности.

Первая — прислуживать хозяйке на пиршествах, проходивших два раза в неделю. Розали стояла за спиной леди Жа'нол, подавая ручное полотенце, наполняя кубок, передавая распоряжения для слуг или послания для гостей. После пиршеств Жа'нол проводила с Розали беседу, где требовала от девушки подробно описать все, что происходило за столом, что она успела заметить. Иногда, слушая воспитанницу, она удовлетворенно кивала. Но чаще снисходительно качала головой — ничего не объясняя.

Другой обязанностью Розали были ежедневные уроки с миледи. Та учила протеже истории, высшей математике и своему родному языку. И если в истории после уроков Матушки девочка то и дело могла блеснуть и удивить хозяйку познаниями, то высшая математика стала для сиротки откровением. В монастыре не учили тому, что не имело практической ценности. А леди Жа'нол начала с предельно непрактичного математического анализа. И щедро хвалила ученицу в конце каждого занятия.

Больше всего времени занимали уроки ка'дарского языка. Язык оказался невероятно сложным, с запутанными правилами интонирования, которые не поддавались логике. Почти все приходилось заучивать наизусть и укладывать в практике. Розали казалось, что она продвигается очень медленно и миледи недовольна ею.

Но однажды ей представилась возможность проверить свои силы. В доме появился гость. Он пришел днем, когда миледи была в отлучке — она регулярно наносила визиты тем, кто гостил на ее пирах, а также часто посещала различные казенные и чиновые учреждения. Розали читала в библиотеке, когда дверь открылась и на пороге появился незнакомый мужчина. Девушка непроизвольно вскрикнула.

— Кто вы такой?!

Мужчина пожал плечами.

— Какая жалость, что ты говоришь на этом чертовом языке, — ответил он на ка'дарском. — Придется подождать Жа'нол.

— Миледи знает вас? — спросила Розали уже на ка'дарском. Мужчина поднял бровь.

— Так ты умеешь разговаривать. Я думал, только квакать по-ремидейски. Жа'нол научила тебя?

— Да, милорд… мэтр…

Розали поняла, что не может с первого взгляда определить происхождение незнакомца. По жителям Ремидеи всегда можно было различить по внешности, аристократ перед тобой или простолюдин. Черты лица незнакомца были совершенно непохожими ни на то, ни на другое. Невысокий, коротко стриженые белобрысые волосы, крупные черты лица и холодные, бесстрастные серые глаза. Пугающе бесстрастные.

— Ну и кто же ты? Домашняя зверушка Жан? Или новая постельная игрушка?

— Я воспитанница и служанка миледи. Мое имя — Розали, мэтр… милорд…

— Можешь называть меня Че, — улыбнулся гость. Его улыбка оказалась такой же холодной и пугающей, как его глаза.

На противоположном краю материка, за непроходимой горной цепью Восточных Столбов, в военной крепости княжества Кситлану на рубеже с Зандусом, провели по двору вереницу пленных солдат королевства Неидов. Девушка лет семнадцати с волосами черными, как смоль, смотрела в лицо каждому. Темные глаза полыхали ненавистью. Захватчики утратили власть в завоеванной стране, но ненависть к ним сохранилась и преумножилась.

— Остановите их! — скомандовала темноглазая конвою. — Подведите ко мне пятого. Его лицо мне знакомо.

— Это предводитель отряда, Ваше Высочество, — пояснил капитан тюремной охраны, стоявший рядом с принцессой. — Они шли прямо из вражьей столицы. Вы могли видеть его во дворце.

— Могла… Приведите его ко мне.

Поклонившись, капитан скомандовал развязать пленного и подвести к принцессе. Худого, оборванного предводителя вражеских солдат расковали, грубо подтащили к девушке и поставили на колени.

— Посмотри мне в глаза, — приказала брюнетка на общеремидейском, с жестким кситланским акцентом. Пленник поднял голову. Светлые волосы взлохмачены, в голубых глазах стояли боль и отчаяние. На лице отросла многодневная щетина. Синяки и кровоподтеки обезобразили прекрасные некогда черты. Принцесса пристально всматривалась в лицо врага.

— Маршал Люс Ашер, — прошипела она. Мужчина вздрогнул. Собственное имя на языке кситланки прозвучало чуждо и устрашающе. Мужчина тоже узнал принцессу Энуан, дочь младшего брата князя Ришани, отправленную в столицу среди других высокородных заложников. Он часто видел ее во дворце. Узнать ее было проще, чем его. Такая же надменная, такой же огонь ненависти в глазах.

— Капитан, это один из верховных полководцев врага. И любовник их нынешней королевы. Он не должен быть среди рядовых пленных.

— Он возглавлял обыкновенный отряд подкрепления, Ваше Высочество, — пробормотал капитан в оправдание. — На его форме были нашивки капитана.

— Хитрость врага. Его нужно отправить в столицу. Там его допросят. Его казнь должны видеть все. И она должна запомниться надолго. Пусть ему перед казнью отсекут пальцы и чресла. Пошлите их вражьей королеве. Пусть видит, что сделали с ее шпионом и любовником. Пусть все Неиды знают — такая участь ждет каждого, кто осмелится ступить с обнаженным мечом на землю Кситлану!

ТОМ ВТОРОЙ. СКВОЗЬ ПЕПЕЛ И ПРАХ

Пролог. Лед и пламя

Широкая и могучая река катила свои воды по лесам и долинам северной Ремидеи. Еще два месяца назад ее здесь не было и в помине. Нынче русло длиной в тысячи миль трижды изгибалось с севера на юг, с востока на запад.

Маленькая лодка поднималась вверх по руслу, движимая невидимой силой — не парусом и не веслами. Она везла лишь двух пассажиров — мужчину и девушку — и ни одного гребца.

Девушка была совсем юна и красива нечеловеческой красотой. Она ни на что не реагировала, не разглядывала лесные красоты вдоль берегов реки. Лишь смотрела в одну точку пустым зачарованным взглядом. Даже прикосновения мужчины не выводили ее из оцепенения.

Она принимала их с безразличием, словно не чувствовала леденящего холода его рук. Мужчина провел ладонью по ее предплечью, медленно и сосредоточенно, сверху вниз и обратно. Девушка не шелохнулась, безжизненно покорная и безразличная к его движениям.

Всю дорогу мужчина обращался с ней предельно мягко и деликатно, не позволяя ни малейшей грубости или жестокости. Она не была его личной игрушкой, с которой он мог удовлетворить любую извращенную прихоть. Она была делом, заданием, которое нужно выполнить надлежащим образом. Поэтому мужчина ограничился лишь прикосновением, испытав тактильное удовольствие от ощущения теплой, шелковистой кожи. Большего он не мог взять. Да и фея не могла дать ему большего. Не эта фея.

Обжигающая нить, что влекла его к одной-единственной женщине и не давала взять удовольствие от других, устремилась на запад, точно стрелка компаса. Не на восток. Мужчина подавил зов. Он научился справляться с этим ощущением — таким навязчивым и неуместным. Его путь лежит на восток, а не на запад. Он связан обязательствами. Он, который за всю свою жизнь никогда и никому не ощущал себя должным. Теперь все изменилось. Он должен свою жизнь.

Будь то долг прошлого, он с легкостью попрал бы его в угоду личным целям и желаниям. Благодарность, неведомое ему чувство, не удержала бы. Но сей долг принадлежал настоящему. Его жизнью распоряжалась Та, что обитала в глубоких пещерах под северными хребтами. Она могла отнять жизнь так же легко и молниеносно, как даровала.

И потому приходилось служить Ей с искренней преданностью и усердием, столь непривычными для мужчины. Его разум был открыт богине, и он не допускал туда ни тени помысла о бегстве или предательстве. Только служение. Только честное рвение и готовность быть полезным Владычице. И упование на Ее милость и награду.

Лодка приближалась к отвесной стене Восточных Столбов. Казалось, вот-вот врежется в скалу на полном ходу. Но пассажиры даже не шелохнулись. Мужчина смотрел на горы спокойным, привычным взглядом. Глаза девушки оставались неподвижны и безжизненны. Она не видела ни гор, ни реки.

Нос лодки коснулся каменной преграды и прошел сквозь нее, будто стена была иллюзорной. Дальше путь пролегал по вытянутому подземному гроту, инкрустированному гигантскими алмазами. Нарастал холод, но оба пассажира не осязали его.

Мужчина носил собственный холод внутри — душевный и телесный. Девушку согревал внутренний огонь, Сердечный Очаг. Хотя сейчас, под действием чар, она не ощущала ни внутреннего огня, ни наружного холода.

Лодка остановилась в гигантском каменном чертоге, испещренном алмазными россыпями. Сверкающие кристаллические колонны поддерживали гигантский свод, уходивший в непроглядную черноту.

Мужчина поднялся с кормы, увлекая на берег фею. Девушка поскользнулась — поверхность была такой гладкой, будто ее полировали и умащивали. Мужчина поддержал ее за локоть и повел в центр грота.

Под куполом тьмы он остановился в ожидании. Фея безвольно замерла подле него. Через пару минут в грот вошел огромный сатир. Он и человек обменялись неприязненными взглядами.

Воздух в центре грота сгустился и принял очертания женской фигуры втрое выше человеческого роста. Ее кожа была прозрачной, словно лед. Волосы струились по плечам, как снежные змеи. Из глазниц исходило ослепительно белое свечение, а губы сияли рубиновым блеском — огненное пятно на белоснежной форме льда.

Мужчина выпустил руку феи и опустился на одно колено, склонил голову. Козлоногий тоже бухнулся на колени и проблеял:

— Приветствую тебя, Великая!

Человек молчал, ожидая обращения к нему. Гигантская женщина промолвила:

— С возвращением, человеческий слуга. Я ждала тебя.

— Владычица… Я счастлив вновь лицезреть Тебя и служить Тебе.

— Сссслишком долго, — прошипел козлоногий. — Ты вынудил Владычицу ждать, человечишка!

Мужчина спокойно ответил:

— Я вернулся прежде срока, обозначенного Владычицей.

— Сссслишком долго! — повторил сатир.

— Рад, что ты так соскучился по мне, Вион-Меш, — язвительно промолвил человек.

Женщина не прерывала их перепалку. Рубиновые уста сложились в подобие улыбки. Снежнолицая испытывала удовольствие, наблюдая соперничество и вражду слуг. Она перевела взгляд на девушку.

— Она принадлежит к воздушной стихии, — промолвила она с легким неудовлетворением. Козлоногий не преминул среагировать.

— Я же говорил, Великая! Ничтожный человечишка не сумел угодить Тебе. Привел не ту фею. Плохой, нерадивый слуга!

Вион-Меш сплюнул. Снежнолицая посмотрела на мужчину с высоты нечеловеческого роста. Свечение в белых глазницах полыхнуло синим пламенем.

— Почему она?

— Воздушная стихия более подвижна, Великая. С этим телом Ты обретешь больше свободы в перемещении. Кроме того, феи воздуха обладают более крепким и устойчивым разумом. Проверено мною лично. Разум этой девушки с большей вероятностью выдержит Твое присутствие, нежели разум водной феи.

— Великая, не слушай его! — продолжал шипеть козлоногий Вион-Меш. — Он изворачивается, чтобы Ты простила его ошибку. Не внимай его жалким отговоркам, покарай его!

— Совершил я ошибку или нет, я никогда не посмел бы обращаться к Владычице в приказном тоне, как это делаешь ты, Вион-Меш. Ты заслуживаешь кары за непростительную дерзость.

Богиня довольно осклабилась, видя, как человек и сатир обвиняют друг друга в плохом служении ей. Их ненависть друг к другу и соперничество за ее расположение были подобны лакомому деликатесу.

— Верни ей разум, — приказала она человеку, указывая на фею.

Он коснулся девушки ледяной ладонью. Из пустого и безжизненного ее взгляд сделался осмысленным. Она изумленно осмотрелась вокруг себя — исполинский грот, стены в алмазных россыпях, мужчина рядом, козлоногий Вион-Меш, и наконец, богиня с волосами как снежные змеи, слепящим свечением из пустых глазниц, рубиновыми устами.

Богиня устремила на девушку ответный взгляд. Прозрачное, переливающееся сияние глаз вновь налилось синевой. На мгновение всем — мужчине, сатиру и самой девушке — показалось, что синее пламя переливается из глаз богини в глаза феи. Девушка упала на матовый пол грота, скорчилась и закричала — отчаянно и пронзительно, словно что-то раздирало ее изнутри. Богиня не отводила от нее глаз.

— Довольно, — наконец молвила она.

Мужчина подошел к несчастной и вновь коснулся ее. Она замерла и затихла. Он рывком поднял ее на ноги; фея осталась стоять в прежней безвольной позе, равнодушно глядя перед собой. Богиня усмехнулась.

— Крепкий и устойчивый разум, ты сказал?

— Жалкий шарлатан! — тявкнул Вион-Меш. — Эта девчонка не выдержит присутствия Великой в ее теле! Нужно дитя бога!

— Так раздобудь дитя бога, Вион-Меш, — предложил человек. — Критикуешь — делай. Я привел девушку Владычице. А что сделал ты? Как Владычице помогут твои плевки и обвинения?

Вион-Меш от злости подавился слюной, а мужчина вновь склонился перед ледяной женщиной.

— Ее разум устоит, Великая. И обогатит Тебя. Ты вберешь все, чем обладает сия фея. Твоя сила возрастет.

— И Я наконец обрету свободу, — прибавила богиня. — Смогу отойти от этого проклятого русла, — она топнула ногой по воде. — Смогу показаться там, где Меня не ожидали. Тогда они поймут, кто истинная Хозяйка земли. Тогда им придется считаться со Мной.

— Им уже приходится, Великая, — сказал мужчина. — Люди поняли, кто владеет их жизнью и смертью. Но физическое тело действительно даст Тебе свободу передвижения. Усилит Твою власть.

— Усилит Мою власть, — повторила богиня. — Готовь ритуал, маг. Ты проведешь его… и если Я и впрямь обогащусь воздушной стихией этой жалкой дочери Элезеума, если она устоит передо мной, если Моя власть возрастет… тогда Я награжу тебя. Отпущу туда, куда ты стремишься. На время. Ты воротишься по Моему зову.

Мужчина опустился на колени.

— Моя жизнь — служение Тебе, Великая Иртел. Я уйду, когда Ты дозволишь, и вернусь, когда Ты прикажешь.

Иртел сощурила веки, отчего сияние в глазницах стало ярче и гуще.

— Быть может, Я отпущу тебя, если ты хорошо ублажишь Меня, когда Я обрету тело…

Маг изобразил на лице предельную досаду.

— Владычица… Когда я был правителем человеческих магов, я приказывал им использовать фей для своего ублажения. Нескольких фей. Это разрушало их разум. Дочери Элезеума подвержены действию Вязи. Смертный может состоять в близости лишь с одной феей. Если при этом он пытается вступить в связь с другой феей или человеческой женщиной, он сходит с ума. Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем удовольствие Владычицы и блаженство обладания Ею. Но я связал себя с дочерью Элезеума. С той, к которой ныне стремлюсь против собственной воли и разумения. Увы, вся моя сила, что Владычица милостиво вернула мне, не поможет удержать рассудок, если я вступлю в связь с другой женщиной, феей или даже богиней. Боюсь, служение безумного мага не принесет пользы Владычице.

На лице Иртел проступило разочарование. Вион-Меш завопил:

— Великая, зачем тебе ничтожный человечишка?! Я ублажу Тебя лучше, чем он! Мое достоинство больше, чем у него!

— Жаль, что не мозг, — пробормотал маг словно бы себе под нос, но так, что до Вион-Меша отчетливо донеслось его бормотание. А Иртел и так прекрасно слышала все, что говорилось и думалось в ее присутствии. Она вновь довольно усмехнулась, радуясь непрестанной перепалке обоих слуг.

— Готовь ритуал, маг, — повторила она, и гигантская прозрачная фигура медленно растворилась в воздухе.

Человеческий маг и козлоногий сатир поднялись с колен. Девушка-фея осталась неподвижна, не реагируя на уход чудовищной богини.

— Значит, ты уйдешь? — спросил сатир мужчину. Как ни странно, он обратился к человеку спокойно, без агрессивной неприязни, что звучала в каждом его слове, выражалась в каждом жесте еще минуту назад, при богине.

— На все воля Владычицы, Вион-Меш, — ответил человек так же нейтрально. — Если Она дозволит, уйду. Если нет, тебе придется и дальше смиряться с моим присутствием и Ее расположением ко мне.

— Исполни ритуал как следует, чтобы Она отпустила тебя!

— Исполню, не волнуйся. Надеюсь, ты не упустишь шанс укрепить Ее расположение.

— Ее расположение ко мне крепко, это ты не волнуйся за меня! — теперь в голосе козлоногого прозвучала прежняя агрессия. — Волнуйся за себя, будешь ли ты нужен Ей по-прежнему, когда вернешься. Или Она будет довольствоваться мной одним! Ведь достоинство у меня и правда больше твоего!

— В отличие от ума, — повторил маг.

Козлоногий полыхнул очами, но не ответил.

Ненависть человеческого мага и козлоного правителя была лишь наполовину искренней. Соперники норовили всячески унизить друг друга в глазах богини и доказать собственное превосходство. Но в ее отсутствие они прекрасно умели договариваться между собой. Так было не всегда.

Два месяца назад, когда мужчина впервые пересек скалистые склоны Восточных Столбов на зачарованной ладье Иртел, впервые вплыл в исполинский чертог, служивший цитаделью богини, Вион-Меш встретил его презрением и чувством собственного превосходства.

Он делал все, чтобы донести до человека его ничтожество. Травил, унижал его перед богиней и другими ее слугами, науськивал их на него. Так продолжалось месяц — новому гостю чертогов Иртел не давали прохода, не оставляли в покое ни днем, ни ночью. Хотя грань между временами суток стерлась в подземном царстве Ледяной Владычицы.

А затем случился бунт. Вион-Меш столкнулся с вооруженным мятежом предводителей трех колоний цвергов и двух колоний сатиров — его собственного племени. Мятежники желали выдвинуть другого советника богини от своих племен вместо Вион-Меша. Некоего цверга Лагву. Прежде Вион-Меш никогда не слышал этого имени и не замечал его носителя.

Козлоногий фаворит богини казнил всех шестерых — пятерых мятежников вместе с Лагвой, который дрожал и отнекивался, говорил, что не хочет быть советником и чтит Вион-Меша, а вздор мятежников не поддерживает и не понимает, откуда взялась идея выдвинуть его на место сатира.

Казнь давних предводителей колоний подарила Вион-Мешу бесову прорву хлопот и суеты. Предстояло выбрать новых предводителей, ввести их в должность, проследить, как они справляются. Казненные руководители были компетентными и преданными — до тех пор, пока не взбунтовались.

Две недели сатир носился в мыле между пятью колониями, проверяя, контролируя, исправляя. При этом обязанности перед богиней никто не отменял. Все это время человеческий маг заботливо интересовался положением дел и предлагал помощь. Вион-Меш огрызался и слал его заботу подальше. А потом вдруг обнаружил, что человек снискал популярность и авторитет в каждой из пяти мятежных колоний, и не только в них. Еще несколько наблюдений помогли сатиру сложить два и два.

Он и впрямь не обладал выдающимся умом, но сумел понять, что не кто иной как человеческий маг приложил руку к мятежу. У него не было четких улик, чтобы предъявить богине и обвинить человека. Да этот поступок и не был преступлением в глазах Иртел. Она не стала бы разбираться, а скорее, покарала бы самого Вион-Меша, за то что осмелился тревожить Владычицу пустяками. Управление колониями теплокровных лежало на нем, богиня не вмешивалась. Ей нужно было лишь подчинение и исполнение Ее воли.

Вион-Меш понял, что маг с легкостью может спровоцировать еще пару мятежей. А человек тем временем тонко намекал сатиру, что им выгоднее быть союзниками, чем противниками. Оставить соперничество для госпожи, чтобы ублажать Ее склоками и раздорами. После ряда хитростей и уловок человека Вион-Меш понял — полезнее играть заодно с магом, убеждать Владычицу в их соперничестве, но при этом поддерживать равновесие и холодный мир между собой, решая Ее дела.

Так ненависть козлоногого из неподдельной переросла в демонстративную. Ни симпатии, ни подлинного сотрудничества между обоими служителями не наладилось. Вион-Меш продолжал выжидать, когда маг оступится, совершит фатальную ошибку и его можно будет растоптать и уничтожить окончательно. Но выжидая, он не переходил к открытой агрессии.

Человеческий маг продолжал плести тонкие незримые коалиции с элитой различных племен и колоний подземного царства Иртел. Он неуклонно, незаметно и необратимо подтачивал репутацию Вион-Меша и набирал себе очки. Но при этом больше не провоцировал новообретенных союзников на прямое противостояние Вион-Мешу. Между двумя фаворитами установилось вооруженное перемирие.

Человеческий маг покинул торжественный чертог Иртел, усыпанный алмазами. Он направился в собственные покои подземного царства, гораздо более скромные, как все его жилища в минувшей человеческой жизни, уничтоженной огнем и водой. Его мысли занимал предстоящий ритуал. Следовало продумать его до малейших тонкостей. Не допустить ни малейшего просчета. Не дать шанса Вион-Мешу воспользоваться его ошибкой.

От грядущего ритуала зависела не только милость Иртел и дальнейший статус мужчины в Ее царстве. Его успех решит, отпустит ли богиня человеческого слугу на побывку в далекие западные края. Туда, куда мага влекла невидимая и неразрывная нить крепче всякого металла. К той, с кем он сам сковал себя этой нитью, не ведая последствий. Теперь он платил за ту игру безудержным и непреодолимым стремлением к своей жертве.

Сейчас он отбросил на время все помыслы и стремления. Захватнические планы Иртел. Собственные амбиции. Жгучую, цепкую нить Вязи.

Он зашел в самую дальнюю комнату своих покоев. Ему не нужны были целые покои, он вполне обошелся бы одной этой комнатой. Но статус любимого слуги Иртел обязывал хоть к какому-то подобию роскоши.

В комнате стоял большой камин. Его облицовка резко выделялась из покрытых вечным инеем стен. Этот иней не таял от жара, что испускали язычки пламени. Лед и пламя обитали друг подле друга в обители чародея. Волей Иртел, с Ее дозволения, огню была дарована жизнь в царстве льда.

Маг опустился на колени подле камина. Направил сконцентрированный взгляд в одну точку за танцующими телами огненных змеек. Воспоминания пятидесятилетней давности хлынули в него, представая не смутными образами, а живой картиной. Он оказался внутри нее, заново проживая события прошлого как наяву, будто они снова случились с ним… и с девушкой — невысокой, стройной, с карими глазами, каштановыми волосами, очаровательной припухлостью на щеках, полными манящими губами… В воспоминаниях маг был то собой, то погружался в ее память и видел происходящее ее глазами.

Он понимал, что образы в камине — лишь картинки из памяти. Памяти девушки и его собственной. Ее душа ушла за пределы пространства и времени, в безграничье между мирами. Он сам отправил ее туда ужасным ритуалом. Лишил себя возможности вернуть ее из-за грани, понимая, что может не справиться с искушением.

Он понимал, что она не слышит его. Но все равно заговорил с ней — с образом, что хранила его память и зачарованное пламя. Он нуждался в этих словах. В том, чтобы говорить с ней как с живой. Хоть сознавал, что разговаривает с самим собой.

— Здравствуй, Касавир. Я снова вернулся. Соскучился по тебе. Куда бы я ни уходил, всегда буду возвращаться к тебе, любимая.

Месяц назад.

На дворцовой площади полыхал костер. Узник смотрел на пламя из зарешеченного подвального окна. Каждый день его тащили к этому окну в один и тот же час. В час, когда на площади совершалась казнь. Почти всех казненных узник знал лично. Его соотечественники, офицеры, некогда служившие у него в подчинении. Им отсекали конечности, оставляли истекать кровью. Обрубки тел, еще живых и агонизирующих, швыряли в огонь.

Крики умирающих — четвертованных и заживо сожженных — звучали в ушах узника днем и ночью. Его ждет та же участь. Ему объяснили это задолго до прибытия в Кситлану — столицу страны, завоеванной его королевством, но свергшей власть завоевателей. Его считали верховным полководцем врага. Когда-то он и впрямь был таковым. Но утратил власть еще раньше, чем кситланцы пленили его.

Он вел в Кситланию отряд подкрепления, чтобы оборонять северные границы от натиска кочевых варваров. Князь Кситлании воззвал к королеве завоевателей — ныне своему сюзерену, — чтобы та прислала войска в подмогу останкам армии княжества, обескровленного войной. Советники долго убеждали королеву, что границы завоеванного княжества — отныне границы их собственной страны. Что она должна выслать подмогу кситланскому князю — вассалу, взывающему к защите сюзерена.

Королева с трудом согласилась. Отряд подкрепления был выслан, а возглавил его бывший верховный полководец. Опальный фаворит, впавший в немилость любовник государыни. Когда отряд схватили и обезоружили в приграничной крепости Кситлании, на его мундире были нашивки капитана.

Принцесса Энуан, племянница кситланского князя, решила, что его капитанский чин — военная хитрость врага. Что его прислали шпионить за побежденными. Злая ирония судьбы. Пленители считали его вражеским маршалом и любовником королевы. Они не верили, что он действительно потерял и маршальский титул, и фавор царственной любовницы.

Это была не единственная и не самая горькая потеря пленника. Еще он потерял семью, родовое поместье и любовь. Он сам отказался от любви. Не любви королевы. Теперь, перед лицом смерти, он как нельзя лучше понимал, что был лишь ослеплен царственным блеском прежней возлюбленной. Не любовь, но мужская гордость подстегивала его принимать расположение Гретаны — в то время еще наследной принцессы.

А в день, когда низложили ее отца, и узник должен был занять почетное место в совете новой королевы, он осознал, что его тянет к другой женщине. Той, которую он считал служанкой своей любовницы. Долгое время он отрицал, что его влечет к безродной девушке, загонял в глубины разума свои чувства к ней… Но когда она оказалась в его объятьях, хрупкая, трепетавшая от страха, доверившая ему собственную жизнь, он не смог устоять.

Принцесса застигла их за поцелуем и бросила обоих в темницу. А потом открылось дворянское происхождение Серены. Казалось, теперь нет препон их любви и счастью. Но не тут-то было. Единокровный брат Серены, Придворный Маг Кэрдан, уничтожил семью и дом бывшего маршала. Скорбь и кровная вражда стали препятствием еще более непреодолимым, чем неравное происхождение.

Узник отказался связать жизнь с сестрой того, кто убил его мать. До сих пор перед его мысленным взором стоял помертвевший взгляд Серены, когда он объявил ей свое решение. «Ты не виновна в его злодеяниях. Но кровь есть кровь. Я не смогу смотреть на нашего сына и помнить, что в его жилах — кровь убийцы моей матери».

Сейчас, день за днем наблюдая чудовищную смерть своих бывших офицеров, зная, что умрет так же — в нестерпимой боли и унижении — и очень скоро, он начинал понимать цену дворянской гордости. Он, дворянин, наследник высокородного дома Ашеров, бывший маршал королевства Неидов, будет кричать и корчиться в предсмертных муках, а вонь его испражнений смешается с запахом дыма и смрадом жженого человеческого мяса.

Честь? Гордость? Им находилось место на войне. Когда они торжествующе переходили границу — он и эти офицеры, ныне жестоко умерщвляемые кситланцами, — за ними шли полчища заколдованных берсеркеров, непобедимых «Королевских Медведей». И десятки людей в черных плащах — выпускников и практикантов Магической Академии, лучших специалистов в боевой магии.

По земле кситланцев прошлись мечом и магией. Навстречу поднималось народное ополчение, женщины и подростки сражались наравне с мужчинами. Княжество полыхало, палящее солнце южных широт и пожары сопровождали дорогу завоевателей. Но воины гордо шествовали вперед. Ведь их спины прикрывали маги и «Королевские Медведи».

Но «Королевские Медведи» ушли. Маги разбежались. Принцесса Энуан, которую привезли заложницей в королевство Неидов — укрепить вассальную присягу князя Ришани, — каким-то чудом вернулась на родину. Ничто не сдерживало ярость кситланцев, ненависть к врагам и жажду мщения. Никто не стоял за спинами неидовских офицеров, подкрепляя их честь и гордость. Не только дворянская честь — обычное человеческое достоинство сгорало в пламени вместе с обрубками тел.

Каждую ночь пленник грезил о Серене, чью любовь он принес в жертву родовой гордости. Честь и гордость истаяли в удушливом чаде смертных костров, а от Серены остались одни грезы. Он знал о катастрофах, постигших столицу королевства после его отбытия. Пленители не скупились на красочные детали, расписывая узникам последствия Сожжения и Потопа. Неизвестно, откуда у них была информация. Невозможно было отделить крупицы истины от преувеличений, призванных усилить страдания узников.

Он молил Создателя, чтобы любимая выжила. Но даже если десятая доля россказней кситланских тюремщиков содержала истину, Серена наверняка погибла. Если бы он остался во дворце, чтобы спасти ее, защитить… Но он позорно бежал — от нее и от себя. Мечтал обрести забвение в битве. И теперь его ждало лишь забвение смерти. А перед этим — позор и долгая, мучительная агония.

Пленник смотрел, как очередного приговоренного растягивали на эшафоте. Топор палача сверкал в лучах безжалостного южного солнца. Толпа истошно выкрикивала проклятья. Среди людей, собравшихся на казнь проклятого неидовского солдата, не было ни одного, чей родич не пал бы в битве с армией завоевателя.

И вдруг обзор пленнику загородило белое женское платье. Прямо перед зарешеченным окном его узилища, выходившим на дворцовую площадь, появилась девушка. А ее лицо… Это лицо он видел в грезах каждую ночь.

— Серена! — отчаянно воскликнул он. — Серена, ты здесь!

Девушка вздрогнула, пристально посмотрела между решеток. Удивление и непонимание промелькнули в ее взгляде. Она не узнавала заросшее, грязное, изможденное лицо со следами побоев. Узник понял, что обознался. Это не его возлюбленная. Ее сестра-близнец, фея. Некогда было дивиться, как она оказалась здесь, в столице враждебного княжества, и почему смело расхаживала по дворцовой площади, где казнили ее соотечественников.

— Леди Эдера! Я Люс! Люс Ашер! Что с Сереной?

Фея присмотрелась к нему внимательнее.

— Ох, Создатель! Как ты сюда попал, маршал?! Это ты скажи мне, что с Сереной! Подожди. Сначала я остановлю это безобразие, пока того беднягу не покалечили.

Она бросилась к эшафоту. Стража заступила ей путь, но коснуться феи не посмела.

— Прекратите! — выкрикнула девушка так, что звонкий голос разнесся на всю площадь. — Как вы можете творить сие бесчеловечное деяние?!

Она кричала на общеремидейском — ненавистном языке завоевателей, и толпа кситланцев на площади зароптала. Вражеская речь каралась смертью. Но перед ними была фея. А феи пользовались в Кситлану почетом и княжескими привилегиями.

Распорядитель казни подошел к ней и поклонился. Он сказал на ломаном общеремидейском с грубым кситланским акцентом:

— Се враг, миледи. Воин страны, где вас и ваших сестер заточали в подземелья и чинили страдания. Он приговорен к казни по законам Кситлану.

— Милорд, я знаю в лицо человека, который чинил страдания мне и моим сестрам. Я очень хорошо знаю его лицо. Видит Создатель, хотела бы знать меньше. Так вот, тот человек нисколько на него не похож. Вы не думаете, что я могу обознаться? Нет? Ваш князь оказал мне гостеприимство! В вашей стране знают, что феи не приемлют кровопролития. Так почему он творит казни, когда под его кровом находится фея?

— Но, миледи… Вас не принуждают участвовать или смотреть…

— Я требую прекратить любые убийства людей, пока я нахожусь в стенах княжеского дворца! Освободите этого человека и накажите его по-другому!

— Миледи…

— Князь Ришани приказал оказывать мне почет и исполнять мои желания. Вам известно об этом, милорд? Мое желание — чтобы эти жуткие казни прекратились! Исполняйте его!

Распорядитель казни растерянно поклонился и махнул рукой стражникам. Приговоренного потащили назад в узилище.

— Довольна ли миледи?

— Мне нужно слово чести, что он не будет казнен, когда я покину дворец. А еще я хочу видеть того человека, — она указала рукой на заросшее лицо Люса Ашера между тюремных решеток. — Я знала его в столице Неидов. Приведите его в мои покои. Мне нужно побеседовать с ним.

Через полчаса Люса приволокли в апартаменты княжеской гостьи. Охранник толкнул его на колени перед феей.

— Не смейте так обращаться с живыми людьми в моем присутствии.

— Он вражеский полководец и подстилка королевы Гретаны, миледи.

— Спасибо, я знаю. Он живой человек. И он — избранный моей сестры. Поэтому обращайтесь с ним достойно.

Стражник удивленно воззрился на Люса.

— Он — избранник Прекраснейшей?!

Все феи в миру именовали друг друга «сестрами». Эдера не стала уточнять, что имела в виду родную сестру, которая была человеком, а не феей.

— Я сказала, что этот человек — избранник моей сестры. Вы сомневаетесь в моих словах, солдат? Оставьте нас.

— Но ваша безопасность, миледи…

— О моей безопасности позаботится Черта. Вы свободны, солдат.

Охранник перевел взгляд с пленника на девушку. Фея нетерпеливо уперла руки в бока. Не такими он представлял себе ангельских созданий Элезеума… Если бы не дивная нечеловеческая красота, охранник подумал бы, что перед ним обыкновенная девица, склочная и надменная. Он поклонился и собрался выйти, но фея окликнула его:

— Стойте. Распорядитесь подать узнику обед и приготовить горячую ванну. И передайте князю Ришани, что фея Адеир просит его аудиенции.

Когда вконец озадаченный солдат вышел, Эдера повернулась к Люсу. С короткой неряшливой бородой, в грязном и драном рубище, синяками и царапинами на теле, некогда прекрасный маршал выглядел жалко и убого.

— Скоро тебе подадут еду, а потом ты сможешь вымыться и отдохнуть. Я не позволю им снова посадить тебя в подземелье. Садись и рассказывай. Как ты здесь оказался? Что с Сереной?

Люс удивленно взглянул на фею.

— Но, леди Эдера… Когда я покинул дворец, ты оставалась там. Ты видела Сожжение и Потоп собственными глазами. Я же лишь слышал о них от кситланцев.

Эдера передернула плечами. Не объяснять же Люсу, что ей ни до чего не было дела, пока она жила в королевском дворце. В том числе до родной сестры. Она даже не заметила, что Люс покинул дворец до Сожжения — чародейского пожара, который случился из-за магического поединка ее отца и брата. Сожжение испепелило землю в радиусе трехсот миль от королевского дворца.

Пленник воскликнул:

— Неужели ты не скажешь мне, что с Сереной?! Она выжила в Сожжении?

— Не знаю… Все, кто находился во дворце, должны были выжить. Дворец устоял против магического огня. А что могло случиться, когда прорвалась река, я не знаю… Фелион должна была защитить ее.

Фелион, волшебница из Старых Магов, покровительствовала обеим сестрам до того, как к ним вернулся отец. После воссоединения многострадального семейства Кедар она была рядом и пыталась поддерживать отца и дочерей, как могла. Эдера отвергала помощь волшебницы и обвиняла Фелион, что та знала и не сказала сразу, кем приходится девушке ее учитель и любовник, Придворный Маг Кэрдан. Серена, в отличие от сестры, не отталкивала Фелион. Она могла оказаться рядом, под ее защитой, когда мощь чародейской битвы пробудила речную богиню Иртел и ее воды обрушились на сгоревшую столицу, сминая на пути все, что устояло под колдовским огнем.

— Послушай, Люс. Если Серена жива, она пойдет туда же, куда собираюсь я. В Атрею, где мы родились. В наше родовое поместье — Кедари. Присоединяйся ко мне. Я заставлю князя Ришани отпустить тебя со мной.

Люс вздрогнул. Надежда на жизнь забрезжила в нем крохотной искрой. Но позволить ей разгореться опасно… В этом засушливом краю с его палящим солнцем, ежедневными кострами на главной площади и удушающим дымным чадом надежде было не выжить. Он покачал головой.

— Я приговоренный, миледи. Единственное место, куда князь отпустит меня, кущи Создателя.

— Он отпустит, если я потребую. Ты же видел, как здесь относятся к феям. Кэрдан не успел навести здесь свои порядки, — горько фыркнула она.

Надежда на жизнь сверкнула ярче. И не только на жизнь. На любовь, которую он оттолкнул, променял на пустое, эфемерное представление о родовой чести и гордости.

— Я боюсь поверить… — прошептал он.

— У меня получится. Не дрейфь.

Эдера постаралась быть как можно более убедительной. Главное, самой верить, что сумеет отбить его жизнь у кровожадного и мстительного князя. Эдера старалась не осуждать кситланцев, жаждущих справедливого возмездия над бывшими захватчиками. Она слышала, что бои в Кситлании были жестокими и кровавыми, завоеватели не щадили побежденных. Но она не видела той жестокости своими глазами. Зато видела горелые обрубки трупов на главной площади Кситлану. Это творилось рядом с ней, на ее глазах. И она не могла преодолеть отвращения к увиденному и к тем, кто это творил. Она пыталась сделать все что в ее силах, спасти тех, кого убивали у нее на глазах.

Толчок в живот оказался внезапным и болезненным. Эдера охнула и откинулась на спинку кресла, положила руки на живот.

— Какой же ты нетерпеливый, лорд Мэлдан, — пробормотала она. — Маленький, а такой нахальный. Потерпи чуть-чуть. Осталось не так уж долго. Скоро ты увидишь свет.

— Лорд Мэлдан? — переспросил Люс.

— Так звали его прадеда. Его жизнь сложилась счастливее, чем у потомков. Надеюсь, его имя принесет малышу удачу.

Пленник недоуменно смотрел на фею. Та принялась гладить руками свой живот, и тогда до него начало доходить.

— Ты… у тебя будет ребенок?

— Нет, у меня галлюцинации, — язвительно откликнулась Эдера. — Я разговариваю с едой в своем желудке. Естественно, у меня будет ребенок! Что, по-твоему, я тут делаю, в этой ужасной стране и ужасном дворце, когда могла бы остаться в Элезеуме? У меня будет сын, и я хочу родить его в Кедари. В его вотчине и законном владении.

— Это… это его сын?

— И снова ты угадал. Ты просто гений сообразительности, Люс. Чей еще сын это может быть? И не смотри на меня волком. Я рада этому обстоятельству не больше тебя. Но изменить его могу не больше, чем ты.

— Какое счастье, что он мертв, — проговорил Люс.

Эдера не ответила. С тех пор, как она покинула предел восточного леса Ремидеи, который люди привыкли называть Элезеумом, в ее сердце поселилась тянущая, гложущая точка. Точка вытягивалась в ниточку, которая упорно влекла ее за собой, требовала идти по направлению, точно по стрелке компаса. Направление указывало на северо-запад. Он был жив, и он был там, в северных хребтах Восточных Столбов.

Каждую ночь в этом дворце она сдерживала себя, чтобы не впиться зубами в подушку и не заорать, так, чтобы проклятый дворец обрушился вместе со всей проклятой Кситланией. Эдера против воли ненавидела эту жаркую страну, потому что проклятая Вязь тянула ее на север, к заледенелым горным хребтам. Но она справится. Она должна выстоять, стать сильнее Вязи. Стать сильнее него, ее насильника и мучителя. Ее единокровного брата. Он был жив, и по-прежнему имел власть над ней. Но это не будет длиться вечно. Она найдет способ разорвать эту связь.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Атрейн. Золотой Город

Примечание.

События первой части второго тома хронологически параллельны событиям первого тома и происходят в других местах и с другими героями. Главы охватывают довольно большой промежуток времени.

Золотые купола храмов Атрейна ослепительно блистали в лучах закатного солнца. Атрейн прозывали Золотым Городом, а саму Атрею — Золотым Краем. Провинция, а ранее — свободная республика, была средоточием золотодобывающей промышленности на Ремидее. Речные баржи и сухопутные караваны, груженые слитками и песком, растекались от западно-гевазийских шахт по рекам и трактам.

В Атрейне стоял Королевский Монетный Двор. Четыреста лет назад король Ратон III Неид посчитал расточительным транспортировку золотого сырья в столицу и повелел перенести монетный двор в Атрейн. Его потомки обнаружили, что чеканка монеты в провинции и доставка в королевскую казну обходится еще дороже, но не стали хлопотать над возвращением производства в столицу.

Издревле в Атрее было принято возводить над храмами золотые купола. Тысячу лет назад боги-близнецы Атры имели самые роскошные святилища на Ремидее. После катаклизма на севере материка люди перестали поклоняться языческим богам, разрушили их святилища или переделали в церкви Создателя.

В Атрее не уничтожили ни одного святилища. Золотые купола как прежде сияли под высоким голубым небом, только последнюю тысячу лет под ними творились молебны единому Создателю, вместо песен и восхвалений прекрасных близнецов.

Но вот уже несколько недель как священники находили в чашах для подношений самодельные фигурки рыб. Фигурки были изготовлены из самого разного материала — выпечены из теста, сплетены из соломы, вытесаны из дерева, слеплены из глины. Попадались даже рыбки, выплавленные из чистого золота. Атрея была самой богобоязненной землей Ремидеи. За тысячу лет люди не забыли о традиционном подношении речным божествам.

Дом, который арендовала в Атрейне леди Жа'нол, отливал золотом. Дверные ручки, статуэтки, часы, картинные рамы, шитье на мебельной обивке, поворотные краны в ванных комнатах — все сияло желтым блеском. Розали, бывшая монастырская воспитанница, приученная к скромности и воздержанию, первое время ошалевала от роскоши в доме новой хозяйки.

А непривычнее всего было, что она не должна ухаживать за всем этим богатством. В монастыре ее готовили быть прислугой, рачительно обращаться с барским хозяйством. Но леди Жа'нол дозволяла ей пользоваться всей роскошью, как личным имуществом. И не просто дозволяла, а настойчиво и систематично приучала девушку вести себя в доме, как хозяйка. Она обращалась с Розали в дружеском, покровительственном тоне. Не как хозяйка с прислугой, а как старшая подруга с младшей. Но Розали старалась не забывать, в каких отношениях она с леди Жа'нол. Кто подлинная хозяйка роскошного дома и ее жизни.

Месяц назад, когда в доме появился нагловатый гость невысокого роста, с короткими светлыми волосами и холодными серыми глазами, в жизни девушки поначалу ничего не изменилось. Вернувшись на обед, леди Жа'нол встретила его как закадычного друга и долгожданного гостя. Белобрысый Че остался жить в доме, ему отвели просторные покои неподалеку от покоев хозяйки. Иногда Че не появлялся дома ночь, сутки или даже несколько суток. Его отлучки нисколько не тревожили Жа'нол и никак не обсуждались.

Полным именем Че было Че'Вара. Розали не хватало знаний языка и культуры Ка'дара, чтобы определить, был ли он земляком миледи или же происходил из другого мерканского города. Девушка обнаружила, что он великолепно владел общеремидейским. На вечерних пиршествах, когда в доме собирались самые знатные, богатые и почтенные жители Атрейна, он разговаривал с ними на чистейшем наречии, без акцента и грамматических ошибок, которыми в изобилии сыпала Розали на ка'дарском. Но днем, в присутствии Жа'нол, Розали и слуг, он не изволил произносить ни слова, говорил только по-ка'дарски. Как хочешь, так и понимай его. О причине его неприязни к ремидейской речи Розали остерегалась спрашивать как его самого, так и Жа'нол.

Миледи продолжала уроки ка'дарского, и Че иногда присоединялся к ним. В его присутствии обучение протекало более жестко, он не жалел бедную сиротку и нещадно высмеивал ее ошибки и неуклюжую речь. Но при этом было весело, потому что блондин то дело развлекал обеих женщин скабрезными анекдотами. И такое обучение шло гораздо быстрее и легче, чем систематические штудии лексики и грамматики с леди Жа'нол.

Продолжался и математический анализ, и уроки истории — как ремидейской, так и мерканской, и даже весталейской. Зачем была нужна последняя, Розали ума не прилагала. Но послушно училась, тем более мать Иотана привила любимым ученицам теплые чувства к истории. Эти уроки давались девушки намного легче высшей математики, хотя и в ней леди Жа'нол хвалила ученицу.

Также продолжались регулярные беседы после пиршеств. Миледи просила описывать гостей: имена, титулы, внешность. Во что одеты, с кем пришли на пир, с кем общались, о чем разговаривали. Какие блюда и напитки предпочитали, что из предложенного оценили, что отвергли. Какие отношения складывались между гостями, какие симпатии или антипатии Розали могла заметить.

Последним вопросам леди Жа'нол начала уделять больше всего времени. Она убедилась, что у Розали нет проблем там, где требовались хорошая зрительная память и внимание к мелочам: имена, детали внешности и одежды, спутники, предпочтения в напитках. И тогда принялась подтягивать «слабые места» подопечной. Она тщательно и упорно муштровала девушку, чтобы та уделяла внимание мимике гостей, их позам, интонациям голоса при разговоре с тем или иным собеседником. Учила отслеживать отношение к собеседнику или предмету разговора по выражению глаз, повороту тела, темпу речи, едва заметным движениям лицевой мускулатуры.

Че участвовал в этих беседах, как и в уроках ка'дарского — если не уходил из дома. Без его участия проходили только история и матанализ, которые он высмеивал и предлагал Жа'нол «не забивать цыпочке голову штучками не ее полета». Че сам периодически задавал вопросы Розали. А еще они с Жа'нол регулярно разыгрывали перед девушкой сценки, где ей предлагалось определить, честны или лживы персонажи, как относятся друг у другу, искренний ли у них интерес к беседе или обычная вежливость. Че обожал спрашивать, кто из героев планирует убийство собеседника.

Сценки безумно нравились Розали, напоминая «ролевые тренинги» в монастыре, где девочек натаскивали общаться с будущими женихами и хозяевами. Проку от тренингов вышло мало, но позабавились ученицы и сестры изрядно. Спектакли Че и леди Жа'нол были не такими бурными и задорными. Как правило, разговоры выходили сдержанными, довольно банальными. Миледи требовала от Розали различать мелкие оттенки, неброские тона, в которые облекалось взаимодействие персонажей. Задача девушки была непростой, но безумно интересной.

Самым большим сюрпризом для Розали стали тренировки с оружием. Она и так отвесила челюсть, когда впервые увидела хозяйку выходящей из тренировочного зала в подвале особняка, в облегающем алом трико и с коротким мечом в руках. Леди Жа'нол посмеялась над подопечной и пригласила в следующий раз понаблюдать за ее фехтованием. Миледи работала с тренажером загадочной конструкции. Странная фигура с металлическими конечностями нападала, а миледи искусно отбивалась.

Розали поначалу глядела с неодобрением: оружие было мужским делом, а дело женщины — рачительное хозяйство, учтивые беседы да ублажение мужа или хозяина. Ей и в голову не могло прийти, что женщина может управляться с оружием. Леди Жа'нол обрушила все ее представления о присущих женщине занятиях. Но девушка сама не уловила, как начала любоваться движениями хозяйки, агрессивной грацией хищной кошки. А потом еще незаметнее для себя стала фантазировать, представляя себя на месте миледи, в эффектном трико из блестящего алого бархата, порхающую с мечом или шпагой в руках, прекрасную и смертельно опасную. Осознав эти фантазии, Розали посмеялась над их нелепостью. Леди Жа'нол это леди Жа'нол. Она исключительная, фантастическая. На Ремидее таких женщин не бывает. Она, Рози, простая сирота. Ей никогда не стать фехтовальщицей.

После появления Че они нередко практиковались вдвоем. Розали по-прежнему могла присутствовать в тренировочном зале и наблюдать за сражением. Че был виртуозным фехтовальщиком. Но и миледи не уступала ему. У девушки кружилась голова, когда она следила за стремительным танцем алой и серой фигур. Че всегда одевался в серое или другие невзрачные тона.

Однажды утром горничная внесла в спальню Розали коробку, предупредив, что «миледи просила облачиться сегодня в сие». Розали с изумлением обнаружила в коробке трико — в точности такого же фасона, как у леди Жа'нол, но не алого, а ярко-желтого цвета. Девушка надевала его дрожащими руками, гадая, к чему бы это.

Под дверью спальни ждал Че, недовольно ворчавший, что торчит тут битый час. Оглядев костюм Розали, он заворчал еще недовольнее. «Когда-нибудь Жан убьет меня своим диким вкусом. Что за канареечный цвет? Она хочет, чтобы из-за тебя у меня до конца дня мельтешили в глазах желтые пятна? Мало мне было ее кровавого наряда, еще и ты, солнышко зандусское. Вырядись так на битву — в конце от твоего платьишка останутся кровавые лоскуты с ошметками твоей нежной кожи. На битву нужно одеваться как можно незаметнее».

Высказав недовольство, гость Жа'нол повел ее в тренировочный зал. Даже к завтраку не пустил. Он швырнул девушке короткий меч и отругал, когда Розали не сумела поймать его на лету. Так начались уроки фехтования. Розали изнемогала от проклятий и ругани Че, обзывавшего ее то «щипаной курицей», то «коровой в ботинках», то почему-то «зародышем слоненка». Возвращалась с занятий она с дюжиной синяков и ломотой в мышцах. Но когда Жа'нол спрашивала, как проходят занятия, девушка с восторженной улыбкой расписывала приемы и удары, которые показывал Че и которые она тщетно пыталась освоить.

Однажды миледи лично посетила занятие и отругала Че за грубое обращение с ученицей. Фехтовальщик швырнул ей меч — Жа'нол поймала его в воздухе левой рукой — и заявил, что либо она не вмешивается в его методы обучения и держит язык за зубами, либо учит сама свою курицу.

Жа'нол тревожно посмотрела на подопечную. «Рози, милая, если этот грубиян тебя мучает, только скажи! Я подберу тебе другого мастера!» «Миледи, пожалуйста! Я хочу заниматься с Че! Он совсем не мучает меня! Он просто учит, а я правда такая бестолковая! Я хочу научиться фехтовать, миледи!»

Хозяйка повела плечами с видимым недовольством. «Вы оба варвары, милые мои. Но я не обязана смотреть на это. Делайте что хотите — без меня», — и покинула зал. Че хохотнул и хлопнул Рози по плечу. «Хочешь, значит? Ну гляди, цыпочка, ты только что упустила свой шанс на легкую жизнь! Поехали!» И он начал третировать ее вчетверо нещаднее, чем до визита Жа'нол.

Наконец, Розали ожидали еще кое-какие уроки с участием Че. Леди Жа'нол настоятельно советовала ей проводить свободное время за чтением — преимущественно ка'дарских книг, но в крайнем случае, ремидейских. В доме имелась богатая библиотека на всех языках мира. Больше всего девушку впечатлили книги с откровенными картинками и не менее откровенными описаниями того, что мужчина и женщина делают друг с другом в постели, и советами, как им это делать, чтобы испытать большее удовольствие. На мерканском такие книжки читались легче всего.

Поначалу девушка изучала непристойные книги тайком, но однажды леди Жа'нол застукала ее. Рози покраснела и попыталась прикрыть книжку. Хозяйка со смехом выхватила улику из рук. «Ну-ка проверим, как ты усвоила прочитанное!» Она раскрыла книгу наугад, ткнула в картинку и велела Розали описать на ка'дарском, что делают персонажи. Заплетающимся языком та просила прощения и мямлила, что больше не тронет непристойных книг. Жа'нол была непреклонна. В итоге Розали описала несколько картинок, и под конец перестала смущаться.

«Умница. Ты далеко продвинулась в изучении языка. Что еще более важно, ты отринула бессмысленное стеснение. В естественных вещах нет ничего постыдного, милая. Они приносят удовольствие. Но если считать их постыдными, они обернутся оружием против тебя. Поэтому никогда не стыдись того, что чувствует твое тело».

«В монастыре нам говорили, желания тела глупы и постыдны».

«Ваших наставниц учили говорить так. Церковникам выгодно, чтобы люди стыдились своего тела. Они обращают тело человека в оружие против него. Забудь все, чему тебя учили в монастыре о желаниях тела. Они не глупы и не постыдны. Скоро ты познаешь их сладость. Я постараюсь это устроить».

Ждать пришлось недолго. Как-то вечером, свободным от пиршества, гостей и тренингов наблюдательности, горничная сообщила ей: «Миледи зовет вас». Розали поспешила за горничной. Та привела ее в спальню Жа'нол. Войдя, девушка обмерла. Хозяйка, совершенно обнаженная, лежала на кровати. Рядом развалился Че'Вара. Тоже абсолютно голый. Розали опустила глаза, залившись краской. Миледи расхохоталась.

«Ох уж это монастырское воспитание! Чер, она такая застенчивая! Не знаю, что с этим можно сделать!»

«Знаешь, — ухмыльнулся белобрысый. — Очень даже знаешь. Для того и притащила ее сюда».

«Рози, я обещала научить тебя удовольствию от собственного тела, — проговорила Жа'нол на ка'дарском. — Я всегда держу обещания. Раздевайся и идем к нам. Мы научим тебя удовольствию. Чер и я».

«Я… миледи, я не могу…»

«Ну что за глупости, право!»

Она вскочила с кровати и подошла к девушке. Рози потупилась еще ниже, чтобы не смотреть на голую хозяйку.

«Пойдем-пойдем-пойдем!» Жа'нол схватила девочку за обе руки и потянула к кровати. Рози слабо упиралась, и женщина легко увлекла ее за собой. А затем опрокинула на постель, прямо на голые ноги Че'Вары. Мужчина расхохотался. Жа'нол плюхнулась рядом и принялась расстегивать лиф платья Розали.

«Чер, помоги, хватит гоготать!»

Вместо помощи белобрысый нахально сунул руку за лиф, который все еще оставался на месте, и начал под ним елозить.

«Юная ремидейская девственница с монастырским воспитанием. Ты умеешь находить интересные развлечения, Жан».

«Рози не развлечение. Она моя ученица. И это — урок».

Поначалу Розали не могла понять, от чего она должна получить удовольствие. Внезапный поступок хозяйки вызвал стеснение и стыд. Лишь послушание и осознание собственного зависимого положения мешали девушке вырваться и убежать из спальни. Но руки Че и Жа'нол мягко скользили по ее телу, движения были аккуратными и вкрадчивыми. Сознание Розали плавно провалилось и она погрузилась в непривычное переживание своей чувственности.

В ту ночь она покинула хозяйскую спальню женщиной. И с тех пор стала там частой гостьей. Чаще всего Че составлял компанию женщинам. Иногда он не ночевал дома, и Жа'нол развлекалась с ней вдвоем. А потом появились другие. Мужчины и женщины.

Когда Розали первый раз увидела в спальне чужих голых людей, она выбежала за дверь. Жа'нол вышла следом — девушка поблагодарила Создателя, что хозяйка накинула халатик, а не предстала перед ней голышом. На вопрос, что не так, Рози ответила:

«Я совсем не знаю их, миледи… Это очень дурно, быть в постели с тем, кого не знаешь и к кому ничего не чувствуешь…»

«Я их проверила, милая. Они не заразны и искусны в любви. Дурной может быть лишь болезнь. И то, что тело путают с душой. Ремидейские женщины отдают власть над душой тому, кто доставил удовольствие телу. Непростительная ошибка. Кто угодно может доставить удовольствие телу. Неважно, каков этот человек по своим качествам и склонностям. Но, прежде чем отдать кому-то власть над душой, оцени его качества и склонности. Опасно доверять душу тому, чьих склонностей ты не знаешь. А тело можно доверить любому, кто не намерен тебя убить, не заразен дурной болезнью и умеет доставить удовольствие. Не бойся и не стыдись. Позволь себе насладиться плотскими утехами. Порадуй свое юное чудесное тело…»

Хозяйка маняще провела тыльной стороной ладони по шее девушки. Ее речь, глубокий певучий голос, чувственные прикосновения бросили Розали в дрожь. Она проследовала за ней в спальню и предалась любви с нею и незнакомцами. Она так и не узнала их имен и больше никогда их не видела. После этого Розали нередко бывала в постели с незнакомыми людьми, как с мужчинами, так и с женщинами. Сначала хозяйка составляла им компанию, а затем стала оставлять Розали наедине с чужаками. Почти никто из посторонних не появлялся в спальне Жа'нол повторно. Постоянными партнерами девушки по любовным играм были лишь хозяйка и Че.

На третий месяц жизни в Атрейне для Розали снова все поменялось. После завтрака леди Жа'нол пригласила ее в свой кабинет. Че не было ни там, ни за завтраком. Кажется, он снова не ночевал дома.

— Что ж, Рози, тебе предстоит первое задание.

Девушка подобралась. Не сказать, что она с нетерпением ждала этого часа. Но она знала, что он наступит. Леди Жа'нол взяла ее, чтобы она работала. Ее учат языкам, фехтованию и постельным утехам не для того, чтобы сиротка жила как в медовом сиропе. Пришло время платить. Пришло время отрабатывать.

— Я готова, миледи.

— Я не сомневалась в тебе, солнышко. Ты помнишь лорда Боркана?

— Лаэ хотели выдать за него!

Лаэтана была монастырской подругой Розали. Аристократка, наследница князей-наместников сгоревшей провинции Арвиг, она не гнушалась дружбой с сиротой-простолюдинкой. Ближе нее Розали была только Эдера Кедар.

Когда случилось Сожжение, десятки аристократических семейств столицы и Арвига погибли или разорились. Большинство знатных воспитанниц Обители Святой Устины были родом из столицы. Обитель содержалась за счет оплаты их обучения. Настоятельница монастыря, мать Габриэла, приняла решение провести смотрины, где старших воспитанниц выбрали бы состоятельные лорды и купцы в жены или в услужение.

На этих смотринах Розали познакомилась со своей хозяйкой. А на Лаэтану положил глаз Боркан, лорд из провинции Кромла, граничащей с Атреей на западе и Ларгией на юге. Мать-настоятельница обручила его и Лаэтану, невзирая на отчаянное сопротивление девушки.

— Не устаю восхищаться твоей отменной памятью, — сказала леди Жа'нол. — Он прибыл в Атрейн. Как думаешь, зачем?

— А что с Лаэ?! Ей удалось сбежать?

— Лорд Боркан по-прежнему холост, — усмехнулась леди Жа'нол. — До моих друзей в Кромле доносились слухи, что два месяца назад он вернулся из Ларгуса очень сердитый, без невесты, денег и нескольких слуг.

Розали едва не подпрыгнула от восторга. Затем она вспомнила вопрос миледи и хитро прищурилась.

— Тогда, должно быть, он приехал в Атрейн найти себе жену?

— Умничка. Какая сообразительная малышка! Я не ошиблась в тебе. Он приехал свататься к леди Элусии Мевур. Этого брака допустить нельзя.

— Почему?

— Взгляни, — Жа'нол подняла занавес над огромной картой Гевазийского Плато. — Вот Кромла. Вот поместье нашего Садура Боркана. Вот Атрея. И здесь — поместье Олсана Мевура, отца Элусии.

— Они по соседству!

— Именно. Между ними пролегает граница Атреи и Кромлы. Это не простой брак, а политический. И мы должны его расстроить.

Розали не стала повторять вопрос, почему. Несмотря на уроки истории в монастыре с прежней настоятельницей Иотаной и с самой леди Жа'нол, политические тонкости пока были слишком сложны для нее. Она предпочла более насущные вопросы.

— И как мы это сделаем? И что должна сделать я?

— Люблю девочек, задающих правильные вопросы, — Жа'нол чмокнула ученицу в макушку. — Твое задание — выманить его из норки. Дальше мы с Че сделаем свою работу.

Глава 2. Атрейн. Ее звали Ни'Кита

В Атрейне имелось много роскошных особняков, чьи хозяева не жили там, а сдавали в аренду богатым гостям города. Кромский лорд Садур Боркан снимал не такие вызолоченные хоромы, как мерканка Жа'нол. Но его особняк был довольно большим, правда, располагался в западной части города, вдали от Площади Атров.

Атрейн стоял ровно в развилке двух рек, Атра и Атре, богов-близнецов, чтимых тысячу лет назад как покровителей этой земли. Главная площадь города располагалась на мысу, окруженном водами расходившихся рек. На площадь выходил фасад дворца князя-наместника Ловира, а с противоположной стороны — вход в центральный храм провинции.

Чем ближе к площади, тем респектабельнее считались дома и их обитатели, и тем дороже обходилась аренда или содержание домов. Налоги в Атрее были самыми высокими по всему королевству.

Леди Жа'нол снимала особняк через пять домов от княжеского дворца. А лорд Боркан — почти на противоположном краю города.

Как-то в обеденный час дворецкий в съемном доме Боркана известил временного хозяина:

— Вас хочет видеть простолюдинка, милорд.

— Что? Как ты смеешь тревожить меня из-за простолюдинки?! Гони ее в шею! Иначе всыплю тебе десять розог, не будь я Садур Боркан!

— Милорд, она просила передать, если вы не пожелаете принять ее… У нее есть информация о Лаэтане Риган.

— Что?! Проклятье! Зови ее сюда немедленно, что ты стоишь как истукан!

Слуга поклонился и вышел. Через несколько минут перед Борканом стояла худенькая чернявая девочка.

— Милорд. Мое имя Розали.

— Чихать я хотел на твое имя. Что ты знаешь про мою удравшую невесту?

— Она здесь, милорд. В Атрейне.

— Где?!

— В доме моей хозяйки, леди Жа'нол. Когда Лаэтана сбежала от вас, миледи приютила ее.

— Проклятая мерканская сучка! Я покажу ей.

— Это не так просто, милорд. Дом миледи хорошо охраняется. Но я могу его открыть.

Боркан прищуренно посмотрел на девчонку.

— Ты ведь не просто так это делаешь? Хочешь отомстить? Или продать свою подружку?

— Я хочу остаться на Ремидее, милорд. Моя госпожа скоро отбывает на Меркану. Я боюсь плыть через океан. И я боюсь Мерканы. Говорят, там хищные обезьяны пожирают людей. Леди Жа'нол смеется надо мной. Она не слушает, когда я прошу отпустить меня. Я хочу в услужение в достойное семейство. Возможно, у милорда есть молодой пригожий слуга, которому нужна жена. А может быть… — тут Розали дерзко вскинула взгляд на Боркана и подала вперед грудь, куда Жа'нол перед выходом из дома заставила ее подложить ватные прокладки, чтобы грудь казалась больше. — Может быть, милорду не помешает симпатичная служанка, скрашивать досуг.

— Симпатичная, говоришь… И что ты умеешь, симпатичная служанка?

— Я могу показать милорду…

Рози скромно потупилась.

— Бесстыжая девчонка! — расхохотался Боркан. — Ну давай показывай!

Он схватил Розали за талию и опрокинул в кресло. Расстегнул штаны, грубо стащил блузку с Розали, задрал ей юбку. После изощренных игрищ с Жа'нол и Че ублажать Боркана было противно. Он ничего не делал, чтобы доставить удовольствие женщине, просто использовал Рози для собственного удовлетворения. Неужели у всех ремидейских женщин так же, и только мерканцы умеют ублажать женщин?.. Вслух Розали охала, стонала и старательно извивалась, демонстрируя удовольствие. Кажется, мерзкий толстяк удовлетворился.

— А ты горячая штучка. Поедешь со мной, после того как я разберусь с твоей подружкой. Жениться я на ней не собираюсь, но она заплатит мне за… за свою дерзость.

Кажется, Боркан не рвался поведать в деталях, за что должна заплатить Лаэтана. Про себя Рози порадовалась, что гнусному борову как следует досталось от ее подруги.

Розали вернулась домой, отрапортовала хозяйке, что рыбка заглотила наживку, и бегом помчалась в ванную комнату. Леди Жа'нол успешно приучала ученицу, что телесная близость — это лишь телесная близость, она не затрагивает душу. Но на душе у Рози все равно оставался неприятный осадок. Хотелось смыть его поскорее. Интересно, часто ли миледи будет давать ей подобные поручения?.. И часто ли ей будут попадаться уродливые мужланы? Будь Боркан высоким статным юношей, было бы ей не так гадко? Или наоборот, еще хуже, зная, что она ведет его в ловушку?

Задавшись этими вопросами, Розали подумала, почему бы не спросить об этом леди Жа'нол. Хозяйка доброжелательно относилась к вопросам девушки и всегда охотно объясняла все, чего та не понимала. Но сейчас времени для вопросов не было — миледи была занята приготовлениями к визиту Боркана. Розали сказала кромцу, что хозяйка уйдет вечером на пир в доме купца Вахуна. Она останется вдвоем с Лаэтаной и беспрепятственно впустит его в дом.

Вечером леди Жа'нол с помпой выкатила из дома на золоченой карете. Она и впрямь была приглашена к Вахуну — частому гостю в ее собственном доме. Вот только Розали осталась вдвоем не с Лаэтаной, а с Че. В ожидании гостя сероглазый мерканец учил Розали метать дротики. Он был полностью расслаблен и невозмутим, в отличие от девушки. Чем ближе подходило назначенное время, тем сильнее нервничала Розали.

Когда пробил последний час перед полуночью, девушка вздрогнула вместе с боем часов. Че ободряюще хлопнул ее по плечу.

— Сейчас поглядим, насколько пунктуален твой дружок.

— Он мне не дружок, — огрызнулась Розали. — Можешь себе его забрать.

— Ты мне нравишься больше, — ухмыльнулся белобрысый. Они разговаривали по-ка'дарски. В пикировках и перебранках с Че девушка осваивала разговорный жаргон куда быстрее, чем правильную книжную речь в уроках леди Жа'нол.

По лестнице в гостиную спустился слуга, воскликнул:

— Они у ворот, монна! Восемь человек.

Девушка тревожно взглянула на Че. Тот покосился на дротик в руке, а затем размахнулся и метнул его в сторону слуги. Тот открыл рот, но не успел издать и звука. Дротик просвистел у него над ухом и вонзился в перила лестницы. Слуга помертвел, как полотно. Как ни в чем не бывало, Че поднялся с кресла.

— Скажи этому ушлепку, пусть сгинет с глаз. Готовимся встречать твоих дружков, цыпочка.

— Укройтесь в своей комнате, Гидо, — перевела Розали. — Скажите всем, пусть не выходят, что бы тут ни творилось.

Дрожа, слуга повернулся и вышел из гостиной в коридор, медленно, словно на ватных ногах. Че с ухмылкой наблюдал за ним. Розали нервозно поглядывала на входную дверь.

— Их восемь… — проговорила она.

— Восемь тупых ремидейских головорезов. Вкусняшка!

— А если с ними маг?

Он дернул плечом.

— Тогда Жан придется поработать, а не жрать сласти у толстосума Вахи.

Раздался стук в дверь. Бесшумно, словно кошка, Че скользнул за портьеру. Розали, натянутая как струна, подошла, открыла дверь и вскрикнула. Острие кинжала царапнуло ее шею.

— Только пикни, шлюха!

Ее схватили за плечи. Толпа наемников ворвалась в дом. Боркан вошел последним.

— Показывай, где твоя подружка! — рявкнул он.

— Я… я отведу вас к ней. Пожалуйста, милорд, пусть ваш человек отпустит меня!

Боркан махнул рукой, и наемник с силой оттолкнул Розали. Девушка упала на пол.

— Хватит разлеживаться. Веди меня!

Розали быстро встала и засеменила к двери в коридор.

— Сюда, милорд!

Распахнув дверь, она юркнула в коридор и быстро захлопнула дверь, набросив тяжелую щеколду. Кто-то, Боркан или один из его наймитов, стукнул по ней кулаком. А затем послышались выкрики, лязг оружия, проклятия и стоны. Не прошло и пяти минут, как Розали услышала знакомый голос:

— Можешь открывать, цыпочка.

Девушка подняла щеколду и осторожно заглянула в гостиную. Пол, мебель и стены были замызганы кровью. Шесть мертвых тел усеивали пол. Седьмой истошно орал. На обеих ступнях была срезана кожа с тонким слоем мышц. Боркан скрючился в углу, закрывая толстыми руками голову, и лепетал:

— Не убивайте… пожалуйста, не убивайте! Что… что вы хотите? В-выкуп? Я дам вам золото! Много золота!

Че поднял его за шиворот и потащил в коридор. Розали смотрела на вопящего раненого наемника.

— Че, а как же он?

— Он? Пусть полежит до прихода Жан. Представь сама, как смешно получится — возвращается твоя хозяюшка из гостей, а ее встречает этот мило поющий мальчик! Ты бы повеселилась?

— Вряд ли.

— Вот и Жан вряд ли. Она щепетильная дамочка. А я повеселился бы. Над вами обеими. Ладно, возьмем его с собой в подвал. Глядишь, под его рулады толстяк станет сговорчивее. Хотя из него и так можно уже веревки вить.

Блондин оттолкнул Боркана, приложив лбом о дверной косяк. Подошел к раненому, схватил и поднял с пола одной рукой.

— Ковыляй за мной, красавчик.

Раненый не понял ка'дарского, хотя вряд ли отреагировал бы, заговори с ним Че на ремидейском. Сероглазый убийца потащил свою жертву в коридор, скомандовав Розали, чтобы сама вела Боркана.

— Милорд, проследуйте за господином Че! Пожалуйста, без промедления, иначе он разгневается.

Боркан, жалобно скуля, поплелся между Че и Розали. Блондин привел всех в подвал, где располагался тренировочный зал. Боевой тренажер неподвижно стоял в середине. Стальные конечности раскинуты в стороны. Че швырнул раненого наемника на пол, а Боркана пнул к тренажеру. У подножия стальной фигуры лежало несколько веревок. Че поднял их и привязал кромца к торчащим металлическим выступам. Сам расположился напротив, прямо на полу.

— Подождем Жан. Принеси-ка мне дротики, цыпочка. Боюсь сдохнуть со скуки, пока наша красотка объестся марципанов и приплетется домой.

Когда через три четверти часа леди Жа'нол вошла в подвал, ее ожидало красочное зрелище. На полу, залитом кровью, мычал от боли обезноженный наемник. На боевом тренажере висел привязанный толстяк в разорванной одежде. Че методично метал в него дротики, приговаривая на чистейшем ремидейском:

— А глазик нам не понадобится, дорогуша? Ты ведь и так скажешь все о чем тебя спросят? Без глазика? Ты же не разговариваешь глазами, нет, дорогуша?

Затем он выпускал дротик, который проносился над ухом бедолаги кромца и вонзался в стену зала. Дальше Че балясничал:

— Ты никак жениться собирался, дорогуша? А детишек заводить? Зачем тебе детишки, сам подумай? Вопящие рты, сопливые носы, грязные вонючие задницы. Без детишек намного лучше. Ты мне еще спасибо скажешь, если не сможешь заделать своей будущей жене детишек! Если ты ей вообще ничего не сможешь заделать.

С этими словами он целился Боркану в пах, а затем швырял дротик мимо его бедра. Так повторялось раз за разом. Розали он заставил вытаскивать дротики из стены и подносить ему. Периодически он заявлял, меняя интонации с щебечуще-лопочущих на грозно-жутковатые:

— Ну хватит, пошутили, пора и посмеяться! Сейчас и правда что-нибудь отчекрыжу тебе, котик. Вот только решу, от чего тебя избавить в первую очередь. От детишек или от глазика.

Войдя, леди Жа'нол покачала головой.

— Сколько тебе лет, Чер? До сих пор не наигрался? Добрый вечер, милорд Боркан. Прошу прощения за причиненные неудобства. Хотя, пожалуй, это вам следует попросить прощения за вторжение в мой дом. Позвольте полюбопытствовать, что вы искали в нем с семью телохранителями? Неужели собрались ограбить меня? Почтенный представитель благородного семейства опустится до такой пошлости? А может, месть? Вы, ремидейцы, так любите месть. Не самое достойное влечение. Низкие страсти ведут к гибели, милорд.

— Что… что вам нужно?!

— Ответы на вопросы.

— Я все скажу!

— Кому принадлежала идея вашего брака с Элусией Мевур? Я знаю, что это был кто-то из столицы. Кто?

— К-крамах. Лорд Крамах!

— Кому он предложил это?

— Л-ловиру.

Имя лорда Крамаха было незнакомо Розали. Ловир — фамилия князей-наместников Атреи. Леди Жа'нол бросила Че на ка'дарском:

— Передай Ил'Таре, чтобы взял Крамаха под колпак. От старикашки могут быть проблемы.

— Того? — Че провел ребром ладони по горлу.

— Тебе бы сразу того. Просто наблюдать. Перехватывать послания провинциальным наместникам. И докладывать. Держать руку на пульсе. — Она обратилась к Боркану. — Кто был посредником между Крамахом и Ловиром?

— Ла… Лассира.

— Кто это?

— С… старый Маг.

— А, та карга из Белых Бестий, — откликнулся Че. Жа'нол стремительно повернулась к нему. Тот пояснил: — Служила у них одна ремидейская ведьма. Редкостная уродина. Но сильная. И дерется неплохо. Кажется, сейчас она во дворце при Ее Свинячьем Величестве.

— Где сейчас эта Лассира? — спросила Жа'нол пленника.

— Здесь… То есть, на границе. Она… ее направили в Атрею. Ее и нескольких магов… ренегатов. На случай вторжения Зандуса.

Жа'нол вопросительно взглянула на Че. Тот кивнул.

— Ил'Тара говорил что-то такое. Ее Хрюшачество выслала из дворца четверых Старых Магов, якобы оберегать границы от вторжения твоего дружка Эвару. На самом деле они просто намозолили Гретане поросячьи глазки.

Розали едва успевала переключаться с восприятия родного языка на ка'дарский. Жа'нол допрашивала пленника на ремидейском, а с Че беседовала по-ка'дарски. Девушка напряженно вслушивалась в их реплики, непонятные ей, полные чужих и знакомых имен. Все, что она поняла из услышанного, — ее хозяйка и Че занимались чем-то по-настоящему опасным. И они позволили Розали видеть и слышать все, что тут происходит. Почему?

Леди Жа'нол продолжала допрос.

— Кто связной между Ловиром и наместником Кромлы?

— Я…

— И все?

— Ла… Лассира должна передавать сообщения через магов…

— Где она была, когда вы связывались в последний раз?

— В Буграте.

— Что это и где?

— Деревня на приграничье Гесиды, на берегу Атре… Там разместился отряд магов.

— Благодарю вас, лорд Боркан. Вы значительно помогли нам.

Леди Жа'нол произнесла это вежливо и с явной признательностью. Ободренный уважительными интонациями в ее голосе, пленник осмелел.

— В чем? Зачем вы спрашивали все это? Что вы задумали?

— Подумайте сами, лорд Боркан. Зачем мне знать, что Крамах укрепляет взаимосвязи между провинциями? Как и через кого он это делает? Закономерный вывод — для того, чтобы помешать ему.

Боркан побагровел.

— Сепаратистка! — выплюнул он. Жа'нол усмехнулась.

— Милорд пытается оскорбить меня. Розали, тебе известно, что означает слово «сепаратист»?

— Бунтовщик, миледи. Предатель короны.

— А откуда оно пошло?

— Сепарация. Мятеж. Измена.

— Это все, что ты знаешь об этимологии сего слова?

— Да, миледи…

Розали растерялась. Она не понимала, к чему клонит хозяйка. Еще меньше она понимала, зачем нужен этот разговор при распятом на тренажере пленнике. И ей было тревожно за себя. Почему она здесь, почему ее заставили смотреть и слушать. Леди Жа'нол сказала:

— На вашем древнем языке слово «сепарация» означает отделение. Отделение побега от ветви, дитя от матери. От чего-то большего, с тем чтобы дальше расти самостоятельно, идти собственным путем. Дорогой, которую выбрал ты сам. Я обожаю сие слово. Оно означает — самодостаточность. Зрелость. Сепарация — это свобода, выбор, развитие. Оперенный птенец вылетает из гнезда, когда созрел для полета. В вашем мире люди удерживают друг друга, не дают отделиться. Так же ведут себя и страны. Это не путь зрелости. Зрелый человек отличается от дитя тем, что умеет отпускать. И умеет уходить от того, кто больше него. Или что больше него. От родителя. От государства. От бога. А то, что меньше него, он отпускает от себя, как повзрослевшее чадо. Зрелое государство отпускает землю, которой стало тесно у него под крылом. Зрелое божество отпускает служителя, когда тот перерос служение. Лишь те люди, страны и боги цепляются за детей, земли и приверженцев, которые в своем сознании сами еще малые дети. Потому что лишь ребенку дозволительно цепляться за родителя, но не взрослому удерживать выросшее дитя. Благодарю за комплимент, лорд Боркан. И прощайте. Мы с Рози оставляем вас. Друг мой, — обратилась она к Че по-ка'дарски, — когда закончишь с милордом Борканом, разберись и с ним, пожалуйста, — она кивнула на безногого наемника, тихо завывавшего все это время. — Не надо оставлять его здесь в таком виде.

— Не вопрос, — ухмыльнулся белобрысый.

— Пойдем, Рози. Поможешь мне составить письмо.

Когда женщины вышли из тренировочного зала, из-за двери донеслись пронзительные вопли Боркана.

— Миледи… Че убьет его?

— Да, милая. Тебе его жалко?

Розали замялась.

— Он ужасно противный. И злой. Но Че слишком жесток… Даже Боркан не заслужил такого.

Жа'нол пожала плечами.

— Возможно, не заслужил. Но Че такой, какой есть. Ему нравится причинять людям боль. Если я буду запрещать ему делать это с такими как Боркан, он может переключиться на таких, как ты. Ты хотела бы, чтобы на месте нашего кромского друга оказалась какая-нибудь юная невинная малышка?

Розали помотала головой.

— Я тоже. Так что пусть играется с мерзавцами вроде Боркана. Че на своем месте. Пойдем ко мне в кабинет. Отправим послание Эвару, что его задание выполнено. А потом заглянем в спальню. Че присоединится к нам, когда закончит. Он особенно хорош в постели, когда наиграется в свои игры.

Розали пошла вслед за хозяйкой. Эвару. Она прекрасно знала это имя. Оно часто звучало на уроках истории дипломатии. Дипломашки, как ученицы называли предмет. На тех, что касались новейшей, современной истории. Так звали короля Зандуса. Южного соседа королевства, чьи восточные регионы были завоеваны Придворным Магом Кэрданом. После свержения короля Отона, гибели Кэрдана в Сожжении и воцарения Гретаны, мятежной дочери Отона, Зандус аннексировал обратно завоеванные земли Православья и вторгся в Верхнеславье — провинцию Тарву.

Задание Эвару… Похищение, допрос и убийство Боркана были заданием короля Эвару?! Чем занимается леди Жа'нол?.. Сепаратистка, обозвал ее кромец. Предатель короны. Но леди Жа'нол мерканка. Она не может быть предателем короны. А Рози? Она — подданная Ее Величества. Что будет с ней?..

* * *

Несколько позже, когда Че наконец присоединился к ним в постели, Жа'нол сказала:

— А давайте дадим Рози имя на ка'дарском! Что бы подобрать…

Она подняла глаза к потолку, думая. Че ехидно сказал:

— Так сложно догадаться, что Розали будет звучать на ка'дарском как Ро'зали?

Жа'нол снисходительно взглянула на товарища.

— Тебе простительно так считать, Чер. Учитывая твое неисправимое невежество. Все ка'дарские имена имеют смысл. Ты хотя бы знаешь смысл собственного имени? Впрочем, зачем я спрашиваю, — вздохнула Жа'нол. — Ничего ты не знаешь, Че'Вара, Стремительный Хорек. «Вара» — точнее, «варо» — означает хорька на старинном языке Ка'дара. «Че» — внезапный, появившийся из ниоткуда. А Ро'зали — бессмысленный набор звуков на нашем старинном языке. Твое имя должно быть таким же цельным и осмысленным, милая. Ну-ка…

Она смолкла. Через минуту щелкнула пальцами.

— Есть! Ни'кита! «Ни» означает скромный, незаметный. Полезное свойство для ун-чу-лай. А «кита» — черная блестящая змейка в мерканских тропиках. Твои волосы похожи на ее чешую, — леди Жа'нол чувственно провела пальцами по волосам девушки. — Змейка эта очень ядовита. А я собираюсь научить тебя обращению с ядами, моя дорогая. Тебе нравится такое имя?

— Очень, миледи! А что означает ваше имя?

Мерканка ухмыльнулась.

— «Нол» — дикое парнокопытное, напоминающее лань у вас на Ремидее. «Жа» — хрупкий и беззащитный, нуждающийся в обереге и покровительстве. Так что Жа'нол означает — беззащитная лань.

Розали и Че'Вара в голос заржали. Жа'нол тоже хихикнула.

— Что поделать. Мы с Чером получили свои имена при рождении. Они отражали ожидания наших родителей. Тебе повезло больше — ты получаешь имя взрослой и от человека, который знает о твоих способностях чуть больше, чем можно знать о способностях младенца. Будь достойна своего имени, моя юная, обворожительная и, надеюсь, опасная Ни'Кита!

Жа'нол коснулась губами плеча Розали, и троица возобновила бурные ласки.

Глубокой ночью, ближе к рассвету, Жа'нол наконец спровадила утомленную и удовлетворенную ученицу в ее отдельную спальню. Когда «Ни'Кита» ушла, женщина спросила Че по-ка'дарски:

— Что скажешь о ней?

— Ты не ошиблась в выборе. Высокий интеллект и гибкая психика. Устойчивость. Отличная память. Работоспособность. Не лишена актерских задатков. У нее есть все, что нужно ун-чу-лай. И она быстро учится в постели. Скоро начнет сама доставлять удовольствие так, что закачаешься! Так что ваша работа будет не только полезной, но и приятной.

— Пошляк Чер! — Жа'нол игриво толкнула его в пах. — Я рада, что твоя оценка совпадает с моей. Я привязалась к малышке. Было бы жаль, если бы в конце она не подошла…

— Она подойдет. Не беспокойся.

Они потянулись друг к другу и снова предались любви, искусной, техничной и утонченной, лишенной страсти и влечения душ.

Глава 3. Кедари. Трудиться, чтобы выжить

По ремидейскому календарю наступил последний месяц лета. Но на юго-западе материка он лишь именовался таковым. Солнце жарило вовсю, сочно зеленела листва. Ни намека на близкую осень. Эдера поднялась с колен, распрямила спину, вдохнула полной грудью, огляделась вокруг. Сливовые и яблоневые деревья, вишневые кусты, виноградная лоза — все покрыто спелыми и ароматными плодами. В этом году природа расщедрилась. Старожилы Кедари говорили, что такого урожая не видывали уже много лет. Как на грех, этим летом в поместье не осталось рабочих рук, чтобы собирать природные щедроты.

Девушка поморщилась и снова опустилась на колени, принялась складывать в ведерко золотистые пахучие сливы. Когда ведро наполнялось, она опрокидывала его в огромную бочку. Бочка набьется доверху, и она собственноручно откатит ее под просторный навес, где стояло несколько дюжин бочек с различными плодами.

Все обитатели поместья, 25 человек, стар и млад, сидели на карачках, собирали яблоки, сливы, груши и вишни, таскали ведра с урожаем. Под соседним деревом корячился мэтр Стивас Абаль, управитель поместья. С утра он вышел в сад в штанах, наглаженных по стрелочке, словно собрался на светский раут, а не на полевые работы. Синяя холщовая рубаха дышала свежестью. Сейчас штаны мэтра были замызганы и помяты, на спине и подмышках синей рубахи растеклись огромные пятна пота.

Его супруга, монна Ремна Абаль, экономка Кедари-холла, элегантно и непринужденно стояла на коленях над краснобокими грушами, будто в храме. Платье монны тоже было выстирано и наглажено. В отличие от супруга, оно сохраняло свежесть и чистоту весь день напролет, словно монна была феей или бесплотным духом. Когда Эдера впервые увидела чету Абалей почти год назад, то предположила, что в этой семье монна Ремна строго следит за чистотой и порядком внешнего вида, своего и супружнего. А мэтр пытается удержать наведенную чистоту в течение дня, но тщетно… Сейчас она убедилась, что была права.

Тень садовых деревьев закрывала сборщиков от жаркого атрейского солнца. Вечером они той же дружною толпою примутся полоскать, чистить, нарезать, давить, варить фрукты, выкладывать на сушку, пересыпать в чаны, где плодам предстояло бродить, обращаясь в нежнейшее вино или бодрящий сидр.

Виноград, который взращивался в Кедари, относился к сорту Гальма. Вино из него не было таким терпким и крепким, как популярное среди столичной знати риванское — из сорта Рива. Оно выходило куда более нежным и щадящим. От него почти никогда не случалось похмелья. Да и запьянеть с него было нелегко. Почти все жители Атреи, Кромлы, Ларгии и Патриды — гевазийских провинций королевства, — знать и простолюдины, мужчины и женщины, предпочитали крепкому риванскому мягкое гальманское вино. А сливовая настойка и сидр из атрейских сортов яблок вообще не имели конкурентов во всем королевстве.

Долина в междуречье близнецов Атров была щедра и плодоносна. Как отец близнецов, бог-гора Атрос, одарил атрейскую землю золотом, так его дети наделили ее плодородием. Никогда не бедствовали потомки человеческого племени Атреидов от голода, недорода, ливней или засухи. Атрейский климат был ровным и мягким. За тысячелетия человеческого обитания в бассейне Атров урожай ни разу не погибал от разгула стихий. Лишь зависть чужих племен приносила горе и беды в атрейскую землю.

Искони северным соседям не давало покоя благополучие края. Каждый норовил подчинить богатую землю, забрать себе ее щедроты, ничего не отдавая взамен. Долгие века Атрея и Ларгия на своих северных границах отбивали атаки Гвирата, воинственного горного княжества. Но боги Атреидов были не просто щедры к своим детям. Они старались оберегать и хранить их от внешних опасностей. Никогда захватчики не ступали на благословенную землю. До тех пор, пока один из них не заручился поддержкой другой богини, жестокой и могущественной.

Атры не устояли перед Иртел. Благословенная земля пала к ногам Нея-завоевателя, выступавшего под знаменем Ледяной Владычицы. Там, где цвели сады, колосились поля, высились храмы с золотыми куполами, занялись пожары. Северные захватчики разграбили богатства Атреидов и насадили свою власть.

Жрецы богов-близнецов, что прежде правили республикой, разбежались. Те, кто не смог или не пожелал, были казнены. Республика обратилась провинцией, и в ней воцарился князь-наместник. Ней посадил княжить одного из лучших своих полководцев, тана Ловира. И впредь все его потомки и правители носили эту фамилию.

Эдера знала лишь часть древней истории, уничтоженной и запрещенной Церковью Создателя. О том, что близнецы Атры были милостивы к людям, она могла судить по мифу, который некогда пересказал ей Кэрдан. Но красоту и щедрость родного края она видела собственными глазами.

Эдера вдруг подумала, что ровно год назад, в этот же день, она еще была в Обители Святой Устины. В сотнях миль от Кедари — так близко по сравнению с тысячами миль до суровой столицы… Тогда ее единственными печалями были интриги соучениц, конфликты с упрямыми и недалекими монахинями, да ночные вылазки в деревню. А через пару недель в ее жизнь вошел «лорд Арден». Вырвал ее из беззаботного монастырского детства, увез с собой в столицу, превратил ее жизнь в ад бесправия, зависимости, беспомощности перед его властью над ней. И теперь она носит его ребенка в чреве и леденящую черную пустоту в сердце. А ведь еще год назад она была свободной и беспечальной…

Эдера отогнала от себя мрачные мысли и ускорилась, подбирая сливы. Живот выпячивал уже основательно и изрядно мешал, но девушка старалась не обращать внимания. Больше всего шуму она наделала, когда положила на бок трехцентнеровую бочку и покатила под навес. Фермер Улли набросился на нее: «Негоже леди на сносях тягать сию дуру!» Эдере пришлось легонько толкнуть его, отчего дюжий детина едва устоял на ногах. «Леди может и негоже. А феи на сносях регулярно тягают и не такие дуры, чтоб ребеночек крепче был. Так что отойдите-ка и не мешайте, мэтр!» Затем она тихо прибавила под нос: «И ты не брыкайся, лорд Мэлдан. Бочка-то твоя, с твоими яблочками».

Вечером все дружно плясали в чанах — давили виноград ногами. Давильщики разделились на три смены по восемь человек. Пока одна смена водила хоровод в чане, вторая обрабатывала яблоки, сливы и вишни. Когда у первых уставали ноги, они вылезали из чанов и присаживались за обработку фруктов, а насидевшиеся шли размять ножки плясками в винограде.

За всю жизнь Эдера так не уставала, как за недели пребывания в Кедари. Они с Люсом добрались в Атрею к середине лета — поспели ровно к началу садовой страды. Девушка обнаружила, что из Кедари разбежались почти все слуги и арендаторы. Она и не ожидала ничего другого. Напротив, удивилась, что кто-то еще остался, кроме верных Абалей. Трое слуг, семья фермера Улли и еще две крестьянские семьи. Улли подбил их остаться и переждать смутное время в стенах поместья. Он умел быть очень красноречивым, как Эдера могла наблюдать. Особенно после рюмашки-другой прошлогоднего гальманского из запасов Кедари.

После изнуряющего страдного дня без вина приходилось бы туго. Эдера собственноручно выкатила из подвалов Кедари-холла под навес огромную бочку, откуда каждый мог налить столько винца, сколько просила душа. Точнее, изможденное тяжким трудом тело. Эдера смеялась про себя, вспоминая Обитель Святой Устины. Монахини думали, что приучают девочек к труду. Да они там и представить не могли, что такое труд. Ничто из монастырских занятий и рядом не стояло с той каторгой, которую сейчас взвалило на себя все Кедари. Ну и в башне Кэрдана ей тоже не приходилось особо напрягаться — если не считать мозга и части тела ниже пояса.

Сейчас обитатели поместья изматывали себя сбором садового урожая, потому что это единственное, что уцелело в Кедари. Посевы были вытоптаны королевскими солдатами. Скот угнан, разбежался или перебит все теми же солдатами и сопровождавшими их оборванцами. Садовые плантации тоже были разорены. Но на удивление тех, кто остался в поместье, почти все деревья, кроме срубленных и поваленных, зацвели и заплодоносили, да еще как! Даже для солнечной Атреи такое изобилие было редкостью. Не иначе, щедрые Атры в очередной раз проявили милость к своим чадам. Вот если бы они еще привели людей — или магических существ, чтобы было кому собирать дары богов…

Уже за полночь умотанные, падающие с ног страдники возвращались в Кедари-холл и разбредались по спальням. Несколько часов беспробудного сна — и с рассветом вновь за работу. Все работники ночевали в поместье. Три фермерских семьи, Улли и уговоренные им крестьяне, переселились в господский дом. За стенами было слишком опасно.

Придворный Маг не афишировал свое происхождение. Пока он был у власти, цензурой и магией из книг и документов изымались упоминания года и места его рождения. Кэрдан готовил почву, чтобы стать безликой, мифической фигурой. Чем меньше о нем знают, тем больше боятся, больше жутких домыслов строят. Тем проще и выгоднее для него.

Но с его падением все, что он пытался скрыть, выплыло наружу. Толпа безумцев весной стали первыми, но не последними, желающими уничтожить родовое поместье Болотного Стервятника. Всех, кто жил в Кедари или арендовал его фермы, считали пособниками хозяина. Потому зерновые посевы поместья не пережили мятежного лета.

Ради безопасности крестьянских семей Абали предложили им занять гостевые покои в Кедари-холле. Когда пришли Эдера и Люс, свободными оставались лишь покои родителей Эдеры в северном крыле — где был пожар, и покои Кэрдана в южном. Эдера утвердила решение управителей оставить три фермерских семейства в господских спальнях. Сама она заняла северные, родительские покои. Люса велела разместить в южных. Следов пожара не осталось — по распоряжению Кэрдана покои отремонтировали сразу же после несчастья. Так объяснила Эдере монна Ремна.

В тот вечер, когда Эдера впервые легла на постель матери, она подумала — вот она и дома. Не в монастыре. Не в черной башне на болоте. В Кедари. Дома ли?… Это дом ее неродившегося сына. Ее собственный дом далеко. Не в силах заснуть, Эдера села на кровати. Обжигающая ледяная чернота разлилась в груди. Она обхватила колени руками, принялась раскачиваться на кровати и завывать от душевной боли, тихо, не давая себе разойтись в голос, чтобы никто в поместье не услышал. И с той поры каждую ночь она пыталась отогнать от себя Пустоту, молила Создателя и всех богов о наступлении утра, страдной рутины, когда она сможет забыться, отвлечься от сводящей с ума черной дыры в ее душе.

Как-то за завтраком Эдера спросила экономку:

— Монна Ремна, в доме сохранились личные вещи моих родителей? Наши с сестрой? Игрушки, фамильные драгоценности, дневники?

— Игрушки сгорели, миледи. А драгоценности в сейфе кабинета. Дневники… Ваша матушка не вела дневников. Насколько я знаю, феям это не свойственно…

Эдера не удивилась. В монастыре она никогда не могла понять привычку других девочек вести дневники. Она как-то попробовала и бросила на первой странице.

— Сохранились дневники леди Иртаны, — неожиданно прибавила экономка. — Первой супруги вашего батюшки. Она вела их на протяжении всей жизни в Кедари. На смертном ложе приказала сжечь их, но милорд запретил.

— Отец?.. Почему? Ведь это были ее личные записи.

— Милорд Кэрдан, миледи.

— Но ведь он не был хозяином.

— Не был. Моя бабка не посмела ослушаться и отдала ему дневники, вместо того чтобы сжечь. Он хранил их в своих покоях.

— Они и сейчас там?

— Да, миледи.

Эдера отложила выход на страду и поднялась в южное крыло поместья. После прибытия в Кедари она приказала разместить там Люса, а сама ни разу не зашла туда. Покои Кэрдана. Против воли девушка попыталась представить его в этих стенах. В ее памяти он был прочно связан с мрачной библиотекой башни на болоте, освещаемой лишь бликами огненных змеек в камине. Она не могла вообразить его здесь, в широких комнатах с огромными окнами, полных воздуха и света…

Эдера толкнула незапертую дверь, позвала Люса — никто не откликнулся. Должно быть, вышел на свою утреннюю пробежку. Эдера хмыкнула. По ней, так пробежка в страду — что фонарь средь бела дня. Или раскаленная печка жарким летом.

Она прошла из гостиной в спальню. Строгий, функциональный интерьер без изысков. Кровать и гардероб из простого ясеня — самый дешевый материал. Кэрдан не любил роскошь. На стенах — ни картин, ни гобеленов. Как в крошечной спальне на пятом этаже его башни.

У Эдеры кольнуло в груди. Беспощадная нить Вязи потянула ее сердце на северо-восток. Нахлынули воспоминания. О той спальне на пятом этаже, где она засыпала в его объятьях. О библиотеке этажом ниже, где они провели не меньше ночей. О камине с живыми змейками. Что с ними сейчас? Что с самой башней?

Эдера не задавалась вопросом, что с ним. Он был жив, скрывался в северных хребтах Восточных Столбов. Вязь четко обозначала его местонахождение для нее. Обжигающие нити тянулись к северо-востоку от Кедари, неумолимо повелевали ей идти в том направлении. Даже не идти — бежать, лететь. Не медля, воссоединиться с тем, без кого ее настигнет Пустота.

Надо продержаться еще чуть-чуть. Месяца три, может дольше. Пока лорд Мэлдан не явится на свет и не займет положенное ему место. Тогда она будет свободна уйти на восток. Или отправиться Дорогой Неизбежности, по которой уже прошла однажды… Просто прыгнуть в Атр. В самом деле, к чему долгий переход через весь континент, когда есть короткий путь. Вода, накрывающая тело. Один раз она перенесла это, сможет и снова. Главное, чтобы лорд Мэлдан освободил ее чрево. Найти ему кормилицу. И тогда ничто не удержит ее в Кедари. Это не ее дом. Она принадлежит другому месту. Там ей будет легко. Элезеум не исцеляет от Пустоты. Он не отменяет Вязь. Но облегчает ее. Нити не смогут тянуться из его тонкого пространства в смертный мир с таким упорством и настойчивостью. Не смогут так мучить ее, вырывать сердце из груди, чтобы повелевать ей идти к нему.

Она вдруг осознала, что уже несколько минут стоит на месте, словно парализованная, и смотрит в одну точку. Раньше Вязь действовала так, когда Кэрдан обращался с ней особенно жестоко и Вязь сковывала обоих, заставляя терять чувство времени и пространства, тонуть во всепоглощающей близости, сливаться друг с другом воедино. Сейчас Вязь напоминала Эдере, кому она принадлежит. Напоминала, что у нее нет собственной судьбы. Что она навеки связана, пока смерть не разлучит их. Смерть того, кто выжил в двух чудовищных катастрофах, которые сам же и вызывал. Скорее Эдера сама умрет первой.

Она вздохнула глубоко-глубоко, пытаясь освободиться от накатившего оцепенения. Еще раз оглядела спальню. Прятать дневники здесь негде. Она вышла в маленькую светлую гостиную. Из нее вела еще одна дверь. Эдера открыла ее и очутилась в темной комнате без окон. Зрение феи помогло увидеть в потемках стол, кресло, несколько настенных шкафчиков и полок. В углу стоял небольшой секретер.

Эдера обыскала шкафы, полки, ящики секретера. Нижний, самый широкий и глубокий ящик оказался заперт на ключ. Она пожалела, что осталась без «мышки» — универсальной отмычки, которую смастерила в монастыре на уроках плотничества мужеподобной сестры Гатты. Эдера могла бы просто выломать ящик, но не хотела портить имущество лорда Мэлдана.

Она спустилась на первый этаж, нашла Кирса и попросила достать ей проволоку. Странные поручения миледи давно не удивляли никого из обитателей Кедари. Паренек быстро принес проволоку, и Эдера вернулась в бывшие апартаменты Кэрдана. И наткнулась на Люса, выходящего из спальни совершенно обнаженным.

— Ой. Прости! — она быстро отвернулась. — Не обращай на меня внимания, я пришла поискать кое-какие… семейные реликвии. Сейчас найду и оставлю тебя в покое.

— Это ты прости меня, — неловко пробормотал он, скрываясь в спальне.

— Да куда ты ушел? Я же специально отвернулась, чтобы ты прошел спокойно принять ванну. Хотя зачем тебе ванна с утра, ума не приложу. Все равно за день вымокнем, что морские котики.

Ответом стало молчание. Из спальни не донеслось ни звука. Эдера пожала плечами и вошла в темный кабинет. Она скрутила проволоку особенным образом и вставила в замочную скважину нижнего ящика. Несколько минут ей пришлось кряхтеть, ворочать самодельной отмычкой, вытаскивать ее, придавать новую форму и снова ворочать.

Наконец замок щелкнул и ящик резко выдвинулся. Внутри лежали стопкой две дюжины толстых тетрадей. Эдера взяла одну, пролистала, подхватила остальные и задвинула ящик ногой.

— Люс, я ушла! — крикнула она новому обитателю комнат Кэрдана и выбежала в коридор.

Толстую кипу тетрадей она придерживала обеими руками, а сверху придавливала подбородком. Вернувшись к себе, Эдера бросила кипу на кровать. Вечером надо закончить работу пораньше, чтобы успеть почитать перед сном. Девушка переоделась в удобную одежду для страды — штаны и холщовую рубаху — и вышла на садовые плантации.

Глава 4. Кедари. Дневник леди Иртаны

Вечером Эдера освободила себя от танцев в чанах, чтобы изучить тетради первой жены отца. Бабушки ее сына. Тетради были подписаны в хронологическом порядке. Самая ранняя датировалась 1401 годом. Последняя — 1440. Она отложила первую тетрадь в сторону, остальные сложила по порядку на трюмо. Затем раскрыла тетрадь и начала читать.

Ее ждало разочарование. Тетради 1401–1402 годов были испещрены непонятными письменами на чужом языке. Эдера растерялась. В монастыре не учили иностранным языкам. Девушкам и женщинам негде было щеголять владением языков. Общеремидейское наречие употреблялось в королевстве Неидов и в Зандусе. Лишь кситланцы говорили на своем языке. Весталейские торговцы и дипломаты сами прекрасно владели ремидейским. Мерканцы, имевшие дела на далеком материке, — аналогично, не говоря о Лиге Тринадцати Островов. Купцы и дипломаты королевства осваивали иностранную речь в особых языковых школах. Для молодых девиц линвистические штудии были предельно непрактичным занятием. А в Обители Святой Устины не давали непрактичных знаний.

Однако монастырская библиотека была гораздо обширнее тех предметов, что преподавали ученицам. В ней имелись грамматики почти всех известных языков — кроме языка островитян. Любознательная Эдера, обладающая феноменальной памятью фей и сверхскоростью чтения, проштудировала большинство из них. Владения языками это не дало, но она могла распознать практически любую письменность.

Девушка определила, что Иртана писала на ларено — языке юго-западных государств материка Весталея. Этот континент был примерно равен по размеру Ремидее, располагался в южном полушарии в том же меридиальном диапазоне, на том же расстоянии от экватора к югу, что Ремидея — к северу. Ларено употреблялся в королевстве Кодир, союзном ему княжестве Орсалия, враждебном королевстве Гуавок и еще паре государств, чьих точных названий Эдера без карты не могла припомнить.

Сначала девушка подумала, что Иртана хранила дневники какого-то весталейца. Но когда в тетради конца 1402 года наконец пошли записи на ремидейском, стало ясно, что они сделаны той же рукой.

Эдера была ужасно заинтригована. Почему дочь ремидейского герцога, жена ремидейского помещика писала на языке другого континента?! Загадка взбудоражила ее. Но полтора года записей на ларено пришлось пропустить. Впереди ожидало слишком много тетрадей, слишком много лет. Эдера надеялась, что дальше записи будут на ремидейском.

Вторая загадка после иноязычных записей — Иртана редко упоминала мужа. Даже в первые годы брака, когда, казалось бы, все мысли должны быть полны им, она почти не писала о нем. Если его имя упоминалось, то лишь в связи с каким-нибудь внешним событием в Кедари. Ни слова о чувствах к нему и уж подавно о страстных ночах любви. Весь тон записей первых месяцев жизни в Кедари был ровным, безэмоциональным, сдержанным.

Сын родился на второй год брака. И письмо Иртаны сильно изменилось. Она души не чаяла в сынишке. «Мой Кэр», «сладкий Кэр», «драгоценный Кэр» и еще десятки слюнявых эпитетов. Вот тебе и горделивая принцесса крови. Эдера поморщилась. Уж она-то ни за что не превратится в сопливую мамашку. Она с отвращением продиралась сквозь бесчисленные материнские восторги по поводу того, как сынуля в первый раз сел, пополз, пошел, заговорил, пошел на горшок, подрался и прочая, прочая, прочая. Записи стали реже, чем в первые два года брака, а имя Эйдаса практически исчезло со страниц. Зато «сладкий Кэр» царил и властвовал в материнском сознании…

Когда сын повзрослел, Иртана с прежним восторгом описывала его проказы — такие, что Эдере легко было поверить, о ком идет речь. На страницы дневника вернулся Эйдас, в качестве злодея и тирана, наказывавшего бедного мальчика ни за что. Барский сынок бесчинствовал в своей вседозволенности, отец иногда пытался поставить его на место, но каждая попытка дисциплинировать сына вызывала бурный супружеский скандал.

Эдере пришлось наблюдать всплески гнева и едва ли не ненависти Иртаны к мужу, посмевшему разлучать ее и сына, вырывать мальчика из-под губительной материнской опеки, приучать его к социально приемлемому поведению. Судя по всему, попытки отца принять участие в воспитании сына скоро прекратились. Малолетний деспот получил возможность беспрепятственно терроризировать поместье под эгидой материнского покровительства.

Через несколько тетрадей характер подвигов юного Кэрдана изменился. Иртана начала жаловаться на наветы «злоязычной черни». Она гневно возмущалась пятнадцатилетней служанкой, обвинившей наследника в изнасиловании. Хозяйка не верила ей, но девушка забеременела, и местный медик при помощи магии установил отцовство молодого лорда. Кэрдану было тринадцать.

Возмущение Иртаны ничуть не уменьшилось. Она осыпала проклятьями Эйдаса, приказавшего высечь сына. «Как этот глупец может верить лживой шлюхе?! Любая девка из черни мечтает принести в подоле бастарда от лорда! Кэр недурен собой, он наследник лорда, эта дрянь сама окрутила его! Впрочем, чего ожидать от кобеля, который сам спит с горничной! Будь он проклят, жестокий лицемер!»

А два года спустя случилось то, что перевернуло жизнь семьи Кедар. В 1418 году случился их черед принимать у себя Праздник Древа. Это был старинный атрейский обычай, когда одно из аристократических семейств проводило у себя торжество для всех соседей. У одного из соседей незадолго до праздника случилась порча скота. И он вызвал столичного чародея из Гильдии Магов и Знахарей. Маг прибыл на торжество вместе со своим нанимателем. И там наследник лорда Кедара привлек внимание залетного колдуна своим обычным способом — наглой проказой.

Разумеется, Кэрдан не мог позволить, чтобы такое масштабное событие прошло без его участия. Он поджег одиннадцать шатров со всеми украшениями, яствами и людьми. Столичному гостю пришлось гасить пожар, а затем расследовать инцидент. Если бы не колдун, вряд ли Кэрдана сумели бы уличить — так тонко и хитро он организовал поджог. Ниточки вели к двум братьям, детям другого соседа-лорда.

Иртана бурно описывала в дневнике, как малолетние мерзавцы оболгали и подставили ее ненаглядное дитятко. Но у Эдеры не было сомнений, кто кого оболгал и подставил. Маг проинформировал хозяина, что преступником является его сын. Эйдас принес извинения, предложил щедрую компенсацию ущерба. Гости-погорельцы уехали с тугими мешками золота, а казна Кедари изрядно опустела.

А столичный маг выразил желание пообщаться с юным поджигателем. Хитроумие и тонкость, с которыми была организована выходка, заинтересовали его. Иртана долго нервничала, измеряя шагами коридор возле кабинета, где гость беседовал с ее сыном. Они провели вместе два часа. А когда вышли, гость сообщил взволнованной хозяйке, что ее сын обладает недюжинными магическими способностями.

Хозяину он предложил свои услуги в качестве учителя талантливого подростка. Сначала Эйдас пришел в ужас. Кэрдан без магических навыков переворачивал вверх тормашками все поместье. Отцу было страшно представить, что натворит его сын, научившись магии.

С помощью Иртаны гость сумел убедить лорда Кедара. Решение было принято. Маг остался в Кедари учить наследника. А через несколько недель последовал новый сюрприз. В случайном инциденте учитель Кэрдана обнаружил, что у хозяина поместья тоже имеются магические способности. Иртана написала об этом не сразу, а несколько дней спустя. И поводом для записи стало не само открытие способностей у ее мужа, а его решение заниматься с учителем сына.

Возмущению супруги не было предела. «Он бредит! В его возрасте, с его статусом учиться магии! Кэр — ребенок, ребенку пристало учиться. Но не взрослому лорду, которому надо уже готовиться к кущам Создателевым, а не магией заниматься!» К кущам Создателевым надо было готовиться в тридцать два года. Эдере было интересно, готовилась ли к ним сама Иртана, будучи лишь на несколько лет младше мужа.

Эйдас сумел настоять на том, чтобы заниматься вместе с сыном. Эдера подозревала, что несчастный муж и отец, чужой в собственной семье, просто хотел отвлечься от семейных неурядиц и восстановить порушенную самооценку.

А может быть, он хотел сблизиться с сыном за счет общего занятия. Если так, то план потерпел поражение. Кэрдан всячески унижал отца в процессе занятий, демонстрировал собственное превосходство, возмущался, что вынужден отставать в учебе из-за «этого тупицы и бездаря». В итоге он добился того, что Эйдас стал заниматься с магом отдельно, в гораздо меньших объемах, чем сын.

Его спасло лишь то, что магу был интересен редкий феномен латентных способностей, раскрывшихся во взрослом возрасте. Ведь Эйдас служил при дворе, а значит, общался с королевскими магами. Никто не обнаружил его способностей, а они оказались не столь малы.

Иртану дико раздражало, что муж настойчиво обучался магии. Она видела в этом желание сравняться с сыном, заведомо превосходившим его, как способностями, так и местом в материнском сердце. Эдере была омерзительна эта женщина. Своим баловством и опекой она позволила Кэрдану вырасти настоящим чудовищем. Она пресекала любые попытки отца наказать сына надлежащим образом. Она не дала возможности привить ему общечеловеческую этику, внушить, что такое хорошо и плохо.

Девушка продолжила чтение. Похоже, учеба подействовала на Кэрдана благотворно. Буйные проказы уменьшились: Иртана стала куда реже жаловаться на «облыжные наветы злобной черни». Количество желающих оболгать ненаглядного сыночка значительно уменьшилось.

Шесть лет спустя маг сообщил, что способности Кэрдана превышают его собственные, и он далее не способен обучать его. Он рекомендовал отдать юношу в обучение к магу-отшельнику. И даже обещал самолично выбрать такового и привести к нему парня. Подходящим магом он счел отшельницу по имени Фаэлон, обитавшую относительно недалеко, в атрейской части Гевазийского Хребта.

Реакция Иртаны была предсказуемой. Забрать ее ненаглядного сыночка, отдать какой-то волшебнице за тридевять земель, чтобы она растлила Иртанино золотце. «Все знают, маги спят с учениками противоположного пола, а некоторые — и своего! Как можно отправлять Кэра к какой-то старухе-магичке, которая растлит его?! Будь он проклят, этот Глисар!» Столичного мага, первого учителя Кэрдана, звали Глисаром.

В кои-то веки от Иртаниной воли ничего не зависело. Решение принял сам «сладкий Кэр». Он заявил, что отправится к Фаэлон и продолжит у нее обучение. Материнское сердце было разбито. Но повлиять на сына Иртана не смогла. Он жаждал учиться, даже если ради этого предстояло покинуть надежное маменькино крыло. Иртана лишь сумела настоять, что сама отправится проводить сына к отшельнице.

Следующий год был заполнен излияниями материнской тоски вперемешку с восторгами от успехов сына. Иртана приводила длинные цитаты из писем Фаэлон, где волшебница не скрывала своего удовлетворения талантом, усердием, дисциплинированностью и — послушанием!!! — нового ученика. По ее словам, Кэрдан был едва ли не идеальным. Ни одной жалобы на хулиганские выходки.

Эдера могла бы подумать, что Иртана преувеличивает, но она приводила слова волшебницы в кавычках. У девушки не было оснований сомневаться, что Иртана переписывала их дословно. Если бы Фелион жаловалась на Кэрдана, то мать наверняка возмущалась бы ее лживыми наветами. Да и обучение быстро закончилось бы.

Нет, восторги Фелион имели одно очевидное объяснение. Лишенный всеохватного материнского покровительства, Кэрдан начал вести себя так прилежно, что даже мудрая волшебница купилась на его фальшивое поведение. Он вовсе не хотел вылететь с начала обучения. Он всячески старался произвести положительное впечатление на новую учительницу.

Судя по всему, с магом Глисаром у него тоже были хорошие отношения. В самом начале обучения от Иртаны последовала пара жалоб на гнусные наветы мага в адрес Кэрдана. А затем — ни слова. Эдера истолковала отсутствие «наветов» так, что маг сумел приструнить ученика-хулигана, и тот не распространял свои выходки на учителя. Наветы «жалкой черни» и «завистливых соседей» продолжались. Но на отношениях с Глисаром это никак не сказывалось.

Итак, сладкий Кэр оставил матушку и учился у Фелион, притворяясь пай-мальчиком. Опасения Иртаны сбылись, и волшебница уложила ученика в свою постель — Иртана не знала об этом и ничего не писала в дневнике по сему поводу, но у Эдеры была информация из первых рук: признание самой Фелион. Каково же приходилось матери в разлуке с ненаглядным сыночком, оставшейся с постылым супругом?

Упреки в адрес Эйдаса возросли. Если раньше он появлялся на страницах только как жестокий тиран и глупец, верящий лживым наветам, то теперь у Иртаны нашлись новые поводы для недовольства и раздражения. Откровенное сожительство с одной из служанок, чрезмерная поглощенность занятиями магией — Глисар остался в поместье и продолжил обучать Эйдаса, — пренебрежение хозяйственными делами.

Под нерадивым управлением Эйдаса поместье стало убыточным. Тогда Иртана взяла дела в свои руки. Появилось много записей о ее новой деятельности в качестве полновластной хозяйки Кедари. Она оказалась на удивление успешна. Счета поместья вышли из минуса, мал-помалу прибыль начала возрастать. Записи стали более четкими, сдержанными и позитивными. Кажется, после отъезда сына леди Иртана научилась получать удовольствие от жизни и сумела реализовать себя.

В 1427, на третий год отъезда Кэрдана из Кедари, изменился тон ее записей об Эйдасе. Супруг стал намного чаще упоминаться на страницах дневника, и жена отзывалась о нем уважительно. Как будто через двадцать пять лет брака Иртана вдруг разглядела достоинства мужа. Она признала его любовницу. Ненависть к сопернице исчезла. Хозяйка начала называть ее по имени и писать в таком же расположенном тоне, как о муже.

Один абзац сильно заинтриговал Эдеру и показался ей непонятным. «Как я могла винить его… Ведь я сама дала ему ложную надежду и побудила жениться на мне. Заманивала любовью, которой не могла дать. Я использовала его, чтобы остаться на Ремидее, чтобы перебраться ближе к Ларгусу… Чего я от него ожидала? Конечно, он имел право искать любви, которой не мог получить от меня…» Эдера истолковала этот абзац так, что Иртана любила другого человека, когда выходила замуж за Эйдаса. Но при чем здесь Ларгус?.. Что означало — «использовала его, чтобы остаться на Ремидее»?

Кэрдан регулярно гостил в родовом гнезде, радуя матушку визитами. Радуя ли?.. С прибытием сына Иртана возвращалась к прежнему тону, почти ушедшему за годы разлуки с ним — экзальтированному, полному болезненного надрыва. Даже почерк менялся: глубже нажим, резче очертания букв, наклон разбросанный, хаотичный.

С возвращением сына Иртана превращалась из сдержанной уверенной хозяйки обратно в истеричную квохчущую наседку, готовую отгонять от своего детеныша всех мыслимых и немыслимых врагов. Снова появлялось раздражение Эйдасом, его любовницей, прислугой и соседями. Душевное равновесие, которое Иртане удалось обрести в последние годы, улетучивалось в периоды возвращения сына.

Кэрдан, приезжая в поместье, не упускал возможности оторваться за месяцы учебы и строгой дисциплины у Фелион. В каждый приезд поступала жалоба от поместной девушки, совращенной или изнасилованной; несколько жалоб от соседей или арендаторов на драку сына лендлорда с ними или их сыновьями, погромы или поджоги. Пару раз Кэрдан привозил из Арейната компанию отморозков, с которыми они буянили в округе.

На шестой год обучения сына у Фелион Иртана начала откровенно возмущаться его друзьями и поддерживать Эйдаса в стремлении отвадить сомнительную компанию от Кедари. Но Кэрдан игнорировал волю родителей и делал по-своему. Иртана наконец перестала покрывать проделки сына, осуждала их и встала на сторону мужа.

Кажется, тогда Кэрдан изменил стратегию. Он начал приезжать в поместье чаще, гостить дольше и быть с матерью ласковым и послушным сыном. Иртана поверила, что он исправляется и снова становится хорошим мальчиком. Ее сладким Кэром. Недовольство Эйдасом вернулось, вновь появились выплески раздражения в его сторону, начали обнаруживаться поводы для возмущений и придирок к нему. И так продолжалось во время визита Кэрдана и некоторое время после. А затем опять устанавливался мир, муж и жена начинали жить в относительном спокойствии. Но визиты сына становились все чаще.

По дневниковым записям Эдера реконструировала намерения и поведение Кэрдана такими, какими мать не могла их оценить. В какой-то момент Кэрдан заметил, что мать начинает отделяться от него и жить собственной жизнью. Что она больше не сосредоточена вокруг его существования. Что он утрачивает сыновнюю власть над ней. А самое главное, что она сближается с его отцом. Больше не защищает его и не восстает против мужа в попытках отстоять сына.

Этого Кэрдан допустить не мог. И он пожертвовал грубыми и жестокими забавами с крестьянскими девицами, драками и погромами соседей ради более уточненной игры. Он стал использовать более изощренную тактику, настраивая Иртану против мужа, возвращая семью в то состояние, в котором она пребывала все его детство и юность. Он начал возвращать себе былую власть.

А чтобы эффект манипуляций не выветрился за время его отсутствия, чтобы система не восстановила естественного равновесия, он стал возвращаться чаще. Но с определенного момента его усилия пропадали втуне.

В 1431 году записи Иртаны о его приездах стали совсем лаконичными и безэмоциональными. Упоминания его поступков, далеких от детских проказ, обрели беспристрастность. «Кэр и его друзья подожгли зернохранилище Тигаров. Хвала Создателю, Эйдас подоспел вовремя и потушил пожар магией. Иначе Кедари разорилось бы. Мы с Эйдасом приказали ему покинуть поместье. Пусть гуляет в Арейнате или возвращается к Фаэлон. Пора прекращать эти выходки».

Эдера сжала кулачки и сделала жест торжества, выкрикнув шепотом: «Да! Так ему!» Неужели родители наконец объединились, чтобы поставить на место великовозрастного пакостника?!

Начиная с 1431 года, параллельно отстранению Иртаны от сына и сближению с мужем, увеличился объем записей на ларено. Абзацев на ремидейском стало совсем мало, и они терялись в огромном объеме весталейского текста. Тогда Эдера вернулась к ранним дневникам и попыталась изучить записи на ларено. Она решила проверить, насколько успешными были ее самостоятельные языковые штудии в монастыре. Сумеет ли она раскрыть тайну весталейских записей леди Иртаны.

Непроглядная безлунная ночь объяла Кедари. Завтра предстоял очередной напряженный день страды. Но дневники «свекрови» так захватили Эдеру, что она забыла про сон и отдых. Ее познаний не хватало, чтобы разобрать записи Иртаны. Та владела ларено значительно лучше Эдеры. Но девушка смогла опознать начертания некоторых имен собственных.

Одно из них было — Ларгус. Еще одно, которое Эдера с легкостью опознала — Святая Устина. Нередко повторялись несколько женских имен, одно из которых — чаще других. Эрамия. Имя ассоциировалось у Эдеры с хрониками Обители Святой Устины. Феноменальная память феи услужливо подсказала, что так звали настоятельницу монастыря, управлявшую им два десятилетия в конце прошлого века. Ровно то время, когда леди Иртана была в возрасте воспитанниц Святой Устины.

Иртана училась в Обители? Это было очевидно. Женские имена принадлежали ее соученицам. Но почему она писала о них на чужом языке?! Быть может, они адресованы какому-то весталейцу? Или чтобы никто не мог прочесть и понять то, что она пишет о монастыре? Для чего такая секретность? Что могло быть в эти записях?

Тетради первых полутора лет почти полностью были исписаны ларено. С рождением «сладкого Кэра» чужой язык отступил. Сын определенно забрал внимание матери с тех событий или обстоятельств, которые она не хотела описывать на родном языке. Весталейские абзацы стали мелькать несколько раз в году, иногда лишь раз. И вот дневники с 1431 года вновь пестрели ими. Однако Ларгус, Эрамия, Святая Устина перестали фигурировать. Появилось новое женское имя. Улара. Кроме него, Эдера ничего не смогла распознать.

Редкие абзацы на ремидейском, проскальзывающие в весталейском письме, сухо излагали проделки Кэрдана в его приезды. В 1434 последовало лишь две кратких записи на ремидейском — одна о состоянии поместья, вторая о приезде Кэрдана. Он провел в поместье три дня и уехал в горы, ничего не натворив. Затем записи оборвались. Тетрадь закончилась чистыми листами.

Следующая тетрадь началась полтора месяца спустя, на ремидейском, и полнилась горечью и отчаянием. Иртана писала о бессмысленности существования и людской жестокости, о благородстве Эйдаса и о том, как она перед ним виновата. А «сладкий Кэр» пропал со страниц дневника. Появилось безымянное «он», сопровождаемое интонациями страха и вины. Эдера долго не могла понять, о ком идет речь. Пока не наткнулась на фразу, навеки врезавшуюся в ее память. «Из недолюбленных детей вырастают страдальцы. Из перелюбленных вырастают чудовища».

Наконец Иртана поняла, что сделала с сыном. Но что ее сподвигло? Какую цену пришлось заплатить за понимание? Разгадка наверняка крылась в весталейских записях.

В новом дневнике был упомянут приезд волшебницы Фаэлон, мельком, без деталей. Парой фраз Иртана сообщила, что волшебница проводила много времени с Эйдасом в разговорах о нем, в попытках постичь непостижимую извращенность его сущности. Что сотворил Кэрдан, что в корне переломило отношение к нему родной матери, до безумия обожающей сыночка-чудовища?!

В 1439 году у нее обнаружилось смертельное клеточное заболевание, разрушавшее легочные ткани. Эйдас пытался спасти ее магией, но не смог. Из столицы приехал Кэрдан, вместе с лучшим целителем. Первый раз в жизни отец и сын объединились друг с другом в желании спасти самого близкого человека в их жизни.

Иртана отказалась от помощи сына. «От него я ничего не хочу. Лучше смерть — расплата и освобождение». Несколько месяцев она страдала от метастаз, и муж все это время был с ней рядом, облегчая боль жены, не в силах исцелить ее. Последняя запись в дневнике пришлась на второй месяц весны 1440 года.

«Пальцы чудом держат перо… Боль сводит меня с ума. Я попрошу Эйдаса погрузить меня в забвение и не выводить из него. Больше записей не будет. Прикажу Голме уничтожить дневники. Прости меня, Улара. Прости меня, Эйдас. Простите меня, все, если можете. Да помилует Создатель мою грешную душу, причинившую страдания стольким людям».

Эдера закрыла последнюю тетрадь. Предсмертные записи Иртаны легли на трюмо, поверх объемной груды остальных дневников. Стоило наконец лечь спать, но сон не шел. Загадка жизни леди Иртаны так и не прояснилась, но не из-за этого Эдера не могла уснуть. За дневниками матери, за нераскрытой тайной стояла его фигура. Того, кого Эдера мечтала вымарать из памяти и кто вопреки этим мечтам заполнял ее сознание. Что должен сделать человек, чтобы оттолкнуть от себя родную мать? Да еще такую, как Иртана?

Каждую ночь усталость валила Эдеру с ног, с ходу швыряла в беспробудный сон, стоило коснуться головой подушки. Но пока она раздевалась, наполняла ванну, отмывалась в теплой воде, мысли и воспоминания не покидали ее. От щемящей тоски хотелось скорчиться на полу посреди комнаты и тихо выть. Внутри нее росла и ширилась черная дыра, ледяная пустота. А беспощадная нить Вязи неумолимо тянула на северо-восток. Иди к нему, шептал навязчивый голос. Иди, пока не сошла с ума.

По подсчетам Эдеры шел шестой месяц ее беременности. Оставалось меньше трех. Как она поступит с лордом Мэлданом? Найдет ему кормилицу, а сама уйдет в Элезеум, забудет о бедах и тревогах ужасного мира? Она вспомнила прикосновение материнских рук на Рубеже Элезеума. Могла ли она сделать с сыном то, что сделал с ней Кэрдан? Бросить младенцем, оставить без материнской близости и заботы? А если исполнить материнский долг, остаться рядом с малышом, как выносить Пустоту и Вязь?

Оставался и другой вариант. Сама Светлая Иринел обозначила его спокойно, безмятежно, не видя ничего предосудительного. Последовать Вязи. Взять сына и пойти к Восточным Столбам, найти его, быть с ним. «Тебе придется выбирать», — сказал он несколько месяцев назад здесь, в Кедари, когда она открыла страшную правду о нем, о своей семье. Он стоял над ней, торжествуя в бесчеловечном, незаслуженном возмездии. «Ты можешь вернуться ко мне. Зная, кто я и что. Зная, кто ты и что. Ты можешь прийти ко мне сама — осознанно, по собственной воле. Я приму тебя».

Эдера вздохнула, разобрала постель, улеглась. Хвала Создателю, она не должна решать сейчас. Впереди почти три месяца. Одно она знала твердо. Она не придет к Кэрдану. Никогда. Она вынесет Пустоту столько, сколько в ее силах. А когда станет невмоготу, Дорога Неизбежности всегда открыта. Воды Атра. Удар кинжала в горло. Веревочная петля. Любое другое средство. Кратчайший путь.

Глава 5. Кедари. Дары богов

Наутро невыспавшаяся Эдера чувствовала себя препогано. Ее раздражало все. Завтрак оказался несвежим, и девушка даже не вспомнила, что из-за всеобщей занятости на страде сама приказала фермерским женам готовить большие порции с расчетом на несколько дней. Эдера сформировала в псевдореальности куски сухого льда, и еда хранилась в них.

Ее раздражала жаркая погода. Птицы, поклевавшие часть плодов. Нерасторопность сборщиков, особенно Люса. Садовые работы давались бывшему маршалу нелегко. Никогда в жизни ему не приходилось заниматься физическим трудом. Он не собирался отсиживаться без работы, когда хозяйка поместья, которая спасла его жизнь, собственноручно занималась крестьянским трудом. Но толку от Люса было с гулькин нос. Как всю дорогу от Кситлану до Кедари.

Два странника шли на запад через Зандус. Они пересекли границу Атреи с юга, в Гесиде — западной провинции южного соседа. Так выходило короче, да Эдера и не хотела показываться в королевстве Неидов. В Зандусе с феями не носились, как с принцессами княжеских кровей, но почет и поддержка были обеспечены. Люса девушка выдавала за немого слугу-телохранителя, для надежности наложив на него заклятье немоты и иллюзию отрезанного языка. Еще она запретила ему сбривать бороду и заставляла наводить как можно больше беспорядка в волосах и бороде. В таком виде точно никто не признает бывшего маршала неидовской армии.

Люс оказался в дороге абсолютно беспомощен. Ни развести костер, ни приготовить еду, ни обустроить спальное место. Эдере приходилось делать все самой.

«Ты же солдат, во имя духов! Как может солдат ничего не уметь?!»

Люс улыбнулся, грустно и виновато.

«Я маршал, леди Эдера. Всем занимались адъютанты и денщики… Но я научусь. Прошу тебя, покажи мне, я освою все, что нужно!»

«О Создатель, что за муж достанется моей сестре! За что она в тебя влюбилась?! Хотя за что можно влюбиться в королевском дворце, где все расхаживают разряженными павлинами?! Мужей надо выбирать в дороге, поглядев, на что они способны!»

Выпалив это, Эдера осознала, что своего мужа она не выбирала, поглядев, на что он способен. Она вообще его не выбирала. Что уж ей говорить и кого поучать. Люс виновато тупился в землю.

«Прости, маршал. Ты хороший человек. А я жестока к тебе. Ты будешь достойным мужем Серене. Не сердись на мои слова».

«Я не сержусь, миледи. Моя жизнь принадлежит тебе. Все, чего я хочу, чтобы Серена была жива. Чтобы я встретил ее».

«Встретишь. Она должна вернуться в Кедари. Больше ей некуда идти».

Но они не встретили Серену в Кедари. Люс хотел сорваться с места и идти в королевский дворец. Эдера запретила ему. Гретана могла объявить его изменником и казнить. Слухи, которые доносились из разрушенной столицы до Кедари о ее царственных волеизъявлениях, наводили на мысль, что у королевы размягчение мозгов.

Сама Эдера тоже тревожилась о сестре. Самый простой способ узнать новости о ней — связаться мысленно с Фелион. Но Эдера не владела навыком мысленной связи на большом расстоянии. Да ей и не хотелось светиться перед волшебницей. Неприязнь и раздражение к ней не прошли полностью.

Она придумала более хитрый способ. Сразу по прибытии в Кедари она обернулась птицей и отправилась на разведку в Обитель Святой Устины. Там ее ошеломила новость, что все ее соученицы покинули Обитель досрочно, вышли замуж или поступили в услужение. Одна Айна оставалась в монастыре, готовясь принять постриг.

Эдера проникла к ней ночью. Айна была счастлива видеть подругу и поделилась с ней новостями о судьбе всех девочек. Эдере пришлось пережить еще один шок, что Розали, ее лучшая подруга с шестилетнего возраста, поступила в услужение к мерканской женщине и скорее всего, покинула Ремидею. Обручение и незадавшееся бегство Лаэтаны, другой лучшей подруги, стали новым ударом.

Зато Эдере пришло в голову, как можно связаться с Сереной. В монастыре воспитывалась сиротка-беспризорница Итта. Она попала в Обитель после того, как разогнали ларгусскую общину нищих и воров. В этой общине росла и Серена. Сестра знала Итту.

Айна рассказала, что Итта вышла замуж за состоятельного ремесленника в Ларгусе. И у Эдеры родился план. Под ее диктовку Айна написала письмо. Оно было адресовано «леди Серене Кедар от монны Итты Куваль». Лже-Итта рассказывала о своей жизни в Обители (Эдера с Айной постарались припомнить как можно больше случаев с участием Итты, чтобы не врать). О замужестве они написали только, что оно состоялось, и что Итта будет рада наладить связь с подругой детства. И очень-очень просит Серену ответить. Если Серена во дворце, и письмо дойдет до нее, она непременно ответит. Эдера знала доброе сердце сестры. Надо будет просто связаться с Иттой через некоторое время.

Простившись с Айной, девушка отдала письмо ларгусским почтарям и вернулась в Кедари. Но перед этим заглянула еще в одно место. Обитель Затворников Канабиса. Там несла схиму Иотана, бывшая настоятельница Святой Устины. Та, кого все ученицы звали Матушка. По словам Айны, нынешняя настоятельница такого прозвания не удостоилась.

Эдера не могла не передать весточку любимой наставнице. Та незаконно расходовала монастырскую казну: нанимала шпиков для разведки новостей о жизни Эдеры в столице. Но ни один шпик не мог получить информацию из-за стен Черной Башни Придворного Мага, а Эдера жила именно там. За огромные деньги Матушке доставались лишь слухи. Эдера хотела поведать ей все напрямик.

Встреча состоялась глубокой ночью, как с Айной. Эдера проникла в келью наставницы сквозь прутья решетки, обратившись воробьем. Беседа была долгой и слезной, и расстались обе женщины с тяжелым сердцем. Рассказ Эдеры не принес радости Иотане. Любимая ученица жила и здравствовала, но глубоко страдала. И перестала быть ученицей. Она стала взрослой женщиной, пережившей много горестей и утрат. Иотана не узнавала Эдеру, по-прежнему дерзкую, но лишенную невинности — как телесной, так и душевной. В свою очередь, чувства и мысли бывшей настоятельницы, которые Эдера уловила за ее словами, повергли девушку в душевную смуту…

С тяжелым сердцем она вернулась в Кедари. Поведала Люсу, как придумала выйти на связь с Сереной и остаться при этом нераскрытыми. А затем снова оставила поместье, обернувшись птицей.

На сей раз она направилась в Кромлу. По рассказам Айны выходило, что Лаэтана нуждается в помощи. Эдера разыскала поместье Садура Боркана и обнаружила, что хозяин по-прежнему холост. В шкуре оборотня она облазила все поместье. И убедилась, что никаких дев-пленниц, заточенных в темницу, здесь нет. Зато до нее донеслись обрывки разговоров слуг. Из них Эдера поняла, что Лаэтана коварно обкузьмила настырного толстяка и сбежала от него по дороге.

Порадовавшись за подругу, Эдера воротилась в Кедари. И началась страда… Долгие дневные часы изнурительного труда перемежались короткими часами сна. Работа не прекращалась ни на день. Поместье должно выжить. Они соберут урожай, сделают вино и сидр, продадут в Атрее, закупят зерно и не будут бедствовать зимой.

Эдера вспомнила монастырскую жизнь. Тогда она могла не спать всю ночь, околачиваясь в окрестных лесах или общаясь с крестьянами в деревне. Наутро на ней не оставалось и следа, она чувствовала себя бодрячком, готовая к новым приключениям. Почему сейчас, недоспав пару часов, она ощущала себя измотанной и разбитой? Бессонница ли так сказалась на ней? Или Пустота, Вязь и Зов Элезеума?..

Внезапно живот пронзила боль. Эдера охнула и села на землю. Монна Ремна, которая все и всегда замечала первой, бросилась к ней.

— Миледи, что с вами? Схватки?!

— Не будьте дурой. Я на шестом месяце. Ох Создатель, лишь бы не выкидыш… Лорд Мэлдан, ты ведь не собираешься бросить меня?

— Миледи… Я думала, вы знаете. Ваша мать родила вас ровно на шестом месяце. Срок вынашивания у фей меньше, чем у человеческих женщин.

— Чтооо? Нет, Ремна, вы несете чушь! Это не могут быть схватки… Оооооо!

Эдера скрючилась и обхватила руками живот. Ей казалось, что ее взрезают изнутри. Монна Ремна повелительно скомандовала:

— Улли, Абаль! Скорее несите миледи в дом!

Фермер и управитель подбежали к женщинам, Люс тоже бросил ведро с вишней и примчался к Эдере. Втроем они попытались поддерживать Эдеру и вести ее, но она не могла стоять на ногах. Улли плюнул и подхватил ее на руки. Ее принесли в дом и уложили в пустовавших покоях прислуги.

— Мамочка… Почему так больно?! Это всегда так, Ремна?!

— Не могу знать лично, миледи… У меня нет детей. — Странная тень пробежала по лицу экономки, когда она напомнила об этом. — Но мне доводилось принимать роды. Первый раз почти всегда больно, миледи.

— У фей он первый и единственный, — простонала Эдера. — Благослови Создатель.

Лицо Ремны Абаль нависало над девушкой, и у нее что-то вдруг перемкнуло в голове. С прибытия в Кедари некоторые жесты экономки, ее мимика казались Эдере до боли знакомыми. И сейчас, когда она смотрела на женщину снизу вверх, беспомощная и страдающая, она вдруг поняла, что ей знакомо в лице монны Абаль. Кто ей знаком.

— Ремна… Вы его дочь.

Управительница покачала головой.

— Моя мать была его дочерью. Моя прабабка прислуживала леди Иртане. У нее была красивая дочь. Сын хозяина лишил ее невинности и оставил бастарда.

— Ей было пятнадцать лет?! А ему тринадцать?

— Семнадцать, миледи. А милорду Кэрдану двадцать шесть.

— Так вы… Ох, Создатель, вы моя внучатая племянница… Кузина лорда Мэлдана. А по отцу он вам дядя. Ну что за путаницу Кэрдан натворил…

Ремна печально покачала головой.

— Это не имеет значения, миледи. Родство бастарда ничего не решает.

До Эдеры дошло, что Ремна — бастард во втором поколении. Вот почему у них с Абалем нет детей. Интересно, что предложили Абалю, чтобы он женился на ней. И кто предложил.

Новый приступ схваток вытеснил все размышления о монне Ремне, их родстве и ее браке с Абалем.

— О Древесные! Будь проклят Кэрдан! Без него ничего не было бы!

Начались долгие часы, по сравнению с которыми садовая страда показалась Эдере Элезеумом. Улли, Абаль и Люс суетились, по приказу Ремны поднося все, что она требовала. С началом самой болезненной стадии родов Улли предложил подержать роженицу за плечи, но Ремна покачала головой.

— Кто сможет удержать фею? Ты же видел, с какой легкостью она одна катила трехцентнеровую бочку яблок? И роженице всегда нужна свобода. Нельзя совершать над ней насилие, даже когда оно кажется благом. Миледи справится, — Ремна ласково погладила голову измученной будущей мамочки. — Она сильная. Она выдержит. Наш лорд родится крепким и здоровым.

Эдера отчаянно завизжала. Сквозь визг прорезались проклятья.

— Чтоб ты сдох, Кэрдан! Чтоб тебя на кусочки разорвало, чтоб тебя змеи прогрызли изнутри, чтоб тебя… Аааааа! Ненавиииижу!

Ремна вытирала губкой пот с лица Эдеры.

— Дайте ему время, миледи! Он поворачивается. Держитесь, миледи! Не бросайте его!

— Ненавииииииииижуууу…

Через некоторое время Эдера расслабилась. Острая боль отпустила ее.

— Миледи, еще не все! Сейчас начнется главное! Малыш вот-вот пойдет наружу!

— Опять так же больно?! Неееет… Пожалуйста…

— Нет, так больно уже не будет, миледи. Настало время тужиться!

Схватки продолжались около сорока минут.

— Ну же, лорд Мэлдан… — кряхтела Эдера. — Давай, вылезай! Ты же так хотел наружу!

— Миледи, помогайте малышу! — воскликнула Ремна. — Ну же, тужьтесь, миледи! Сильнее! Выталкивайте его! Еще! Я вижу головку! Совсем немного, миледи, помогите ему!

— АААА!

Ремна подхватила младенца. Вторя матери, мальчик заорал. Ремна перерезала пуповину и поднесла Эдере ребенка.

— Вот он, миледи, смотрите! Какой хорошенький! Похож на вас! Миледи?! Что с вами?!

Эдера не переставала кричать.

— Он еще там?! Он не вылез?!

— Вот он, миледи!

Эдера заметалась по постели.

— Что… там… еще… это не прекратилось! О Создатель, опять!

Ремна бережно уложила кричащего младенца на пуховое одеяло, прикрыла, подошла к госпоже, аккуратно, но настойчиво вернула ее в позу роженицы.

— Миледи… кажется, у вас еще один ребенок. Тужьтесь снова!

— О нет!!! Как?! Я убью Кэрдана!

— Давайте же, тужьтесь!

Эдера закричала снова. Несколько минут схваток — и Ремна подхватила второго младенца.

— Это девочка, миледи! Фея!

Эдера изможденно закрыла глаза. Сейчас ей было все равно. Единственное, чего она хотела, чтобы не полез еще и третий ребенок. И чтобы ее оставили в покое. Пусть Ремна уйдет с этими ужасными вопящими существами. Эдере казалось, что она ненавидит детей Кэрдана как его самого.

— Просто взгляните…

Экономка склонилась перед постелью, держа в каждой руке по младенцу.

— Ну же, миледи, просто взгляните на них… Им нужно прикоснуться к вам. Вы нужны им.

Эдера позволила экономке поднести младенцев к ее груди. Мальчик жадно припал к соску. Девочка вела себя спокойнее, но когда Ремна приложила ее личиком к материнской груди, быстро нашла источник питания. На глазах Ремны выступили слезы. Бастард, вспомнила Эдера. Бастард-полукровка во втором поколении. Она никогда не сможет иметь собственных детей. И тоже благодаря Кэрдану. Одну женщину он сделал несчастной, наградив детьми, а вторую — лишив возможности иметь детей.

— Дары богов, миледи, — прошептала Ремна. — Ваша мать родила близнецов. Теперь вы родили близнецов. Мальчик и девочка. Невероятное чудо. Кедари благословлено Атрами.

Ее слезы происходили не из зависти или скорби о своей участи. То были чистые слезы радости нового рождения.

— Как вы ее назовете, миледи?

Эдера смотрела на малышку фею. Вместо крошечного комка плоти она видела сгусток огня. Огненная фея.

— Кариэль… — прошептала она. — Фея Поющего Пламени.

Когда близнецы насытились, Ремна отнесла их в соседнюю комнату, а измотанная Эдера уснула. Экономка распорядилась принести с чердака сдвоенную колыбельку. Ее изготовили почти восемнадцать лет назад, перед рождением других близнецов. После пожара в поместье новый владелец приказал уничтожить детские вещи. То был один из немногих случаев, когда Ремна посмела ослушаться его. Она спрятала колыбельку и детские вещи на чердаке и похоронила свой поступок в недрах памяти, чтобы хозяин не прознал о проступке из ее мыслей. И сейчас Люс и Улли вынесли утаенную колыбель с чердака. Ремна вновь не удержала слез, увидев разукрашенные деревянные ясли. Улли установил колыбель, Абаль застелил ее самым чистым и свежим бельем, какое сыскалось в поместье, и его жена уложила младенцев в их новую постельку. Затем она отправила мужчин обратно на страду. Нехватка пяти человек ощутимо сказывалась на сборе урожая. Дары богов требовали воздаяния. Воздаянием Кедари был труд. Сама Ремна осталась караулить младенцев и отдыхающую мать.

Эдера проспала весь остаток дня и всю ночь. Несколько раз Ремна будила ее, чтобы накормить младенцев. Исполнив материнский долг, девушка вырубалась обратно. Ремна нянчила и убаюкивала малышей, ожидающих не только пищи, но ласки и тепла с первых часов жизни.

На следующий день Эдера смогла уделить детям больше времени, покачать на руках каждого из близнецов после кормежки. Лорд Мэлдан оказался жадным и требовательным как к пище, так и к материнскому вниманию. А Кариэль — сдержанной и спокойной. Казалось, она и вовсе не нуждалась ни в том, ни в другом, не плакала и не просила грудь. Но Эдера помнила прикосновения материнских рук. Помнила, каким блаженством наполнилась рядом с Лораин. Она понимала, что фея нуждается в материнской близости еще больше, чем человеческий ребенок. Даже если кажется наоборот.

День прошел вяло и сонно. Эдера постоянно проваливалась в дремоту. Экономка продолжала дежурить у колыбельки в соседней комнате, оберегая от забот ослабшую хозяйку.

Ближе к вечеру Эдера вдруг вывалилась из дремотного оцепенения с непривычным чувством тревоги. В сознании прозвучал голос Ремны: «Дары богов, миледи… Мальчик и девочка… Кедари благословлено Атрами…» А затем в памяти всплыл другой голос: «Дабы впредь человечьи близнецы избегали гордыни, поразившей богов, повелеваю людям убивать одного из близнецов при рождении…»

Дары богов… Ну какая же она дурында. Спрашивала Светлую Иринел, есть ли Создатель, вместо того чтобы спросить, кого вынашивает в чреве. Теперь у нее будет столько хлопот… Эдера откинула одеяло, соскочила с кровати. Надо срочно собирать вещи и уходить. Не медлить ни минуты. Отворилась дверь, и порог переступила Ремна с младенцем на руках.

— Лорд Мэлдан просит кушать, миледи.

Эдера залезла обратно в постель, взяла сына на руки и поднесла к груди. Она не заметила, что лицо экономки неестественно бледно, а голос деревянный.

— Ремна, я должна буду уйти.

Экономка не ответила.

— Как можно скорее, пока Они не обнаружили близнецов. Они забирают одного из близнецов в жертву. Если бы я чувствовала, что ребенка два! Или спросила бы Иринел… Я никогда бы не пришла сюда. Родила бы в Кситлану. В этой проклятой жаре, в этой кровожадной стране, но подальше от богов. Теперь надо уходить немедленно. Прикажите подготовить повозку…

— Миледи… — молвила Ремна одеревенелым голосом. — Вам лучше поговорить об этом с милордом.

— С каким еще мило…

Эдера не договорила. Понимание пришло к ней вместе с чувством Вязи. Вчера и сегодня она не ощущала Вязь из-за родов. Не чувствовала его приближения. Но сейчас она знала, словно видела собственными глазами — он здесь. Совсем рядом. Дверь открылась, и порог переступил мужчина. Он держал на руках младенца. Ее дочь. Его дочь.

— Здравствуй, Эдера. Рада меня видеть? О, еще как! Вижу по твоему лицу. Кариэль тоже рада. Привет, малышка. — Кэрдан ущипнул носик дочери. Кариэль возбужденно гулила. Он улыбнулся и перевел взгляд на Эдеру. Улыбка стала еще шире. — Ты прелестна. Никогда не думал, что увижу тебя кормящей мамочкой.

Эдера попыталась подтянуть одеяло до шеи, но не справилась одной рукой.

— Никогда не думал, что увижу тебя снова, да еще в Кедари. Не думал, что еще вернусь в Кедари.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ[2]

Глава 6. Столица. Пташки в клетке

— Аасторожнаааа! Кипяток! Кыш с дороги! Опрокину — обварю! Еще и без обеда останетесь!

Лейтенант Форах, дежурный обеденный разносчик на сегодня, вкатил в гвардейскую трапезную огромный котелок борща. Тележка, на которой он вез варево, во время работ использовалась под строительный раствор. На время обеда дежурный разносчик забирал ее на кухню и затем перевозил на ней все блюда в трапезную. Там солдаты сами накладывали себе еду в миски да плошки. Время, когда по дворцу сновали бессчетные поварята и подавальщики, осталось в прошлом. Ныне дворец жил на самообслуживании.

Шемас и еще один гвардеец помогли Фораху поднять котелок и воодрузить на стол. Дежурный укатил за вторым блюдом, а голодные солдаты принялись наполнять ендову ароматным борщом.

— Создатель! Вот это запах! Ребятки, да мы до Сожжения такого не вкушали!

— А ты как думал, Дорам? До Сожжения мэтр Иштри готовил государю, Их Высочествам да Сиятельствам, а нам — бесталанный Крапи. Оба сгинули, и на всех теперь одна монна Гура.

— Хороша монна Гура, что тут сказать!

Служивые принялись наворачивать борщ да нахваливать новую дворцовую повариху. Монна Гура была держательницей трактира в арвигском захолустье. В день Сожжения в ее трактире столовался маг. Обитатели и завсегдатаи сохранили жизни. Вместе с самой Гурой маг привел их в столицу. Сейчас все впахивали на строительных работах, а сама Гура по рекомендации мага получила должность королевского повара. Во дворце не нашлось ни души, кто пожалел бы об этом назначении. Деревенская трактирщица оказалась гениальным кулинаром.

Стучали ложки, раздавались причмокивания и прихлюпывания. Служивые собирались быстро доесть первое до прибытия жаркого. Капитан Шемас Лебар ел без аппетита. Весь день он ждал новостей. Прошлым утром обнаружилось, что принцессу Келитану, кузину и наследницу Ее Величества, похитили из дворца. В похищении подозревали Лайдона, юного атрейского бастарда. В последнее время он постоянно находился при Ее Высочестве. Красивая и обаятельная принцесса влюбила в себя полдворца еще до Сожжения. Много ли надо безусому юнцу, чтобы потерять голову… Но он — бастард-полукровка, а она — принцесса крови. Между ними ничего не могло быть.

Шемас покровительствовал мальчишке. Ему не хотелось верить, что парень мог похитить и снасильничать принцессу. С другой стороны, он видел, каким отчаянным сорвиголовой умел бывать Лайдон. Замечал Шемас и смущение, с каким паренек иногда поглядывал на принцессу. Нет, не избежал Лайдон чар Келитаны. С него сталось бы выкрасть ее в надежде, что та не сможет не ответить на страсть похитителя… А может, принцесса сама, добровольно убежала с ним. С нее тоже сталось бы. Вот только бастарда это не спасет. Отвечать придется ему одному.

Так что Шемас механически, без охотки, прихлебывал ароматное варево божественной Гуры. Все мысли его были об атрейском балбесе. Да еще о безумном предложении принца Конара Гелла, которое тот сделал в тот же вечер, когда исчезла принцесса… В тот же вечер… Шемаса осенила еще одна догадка. Что, если Лайдон не похищал Келитану?! Что, если она попросила его о том же, о чем попросил его сиятельный Конар Гелл? Спасти ее.

Братьев королевы Гретаны, принцев и наследников короны Хэгета и Шегета принесли в жертву кровожадной богине Иртел. Принц Конар призвал Шемаса сразу по возвращении во дворец. Он вручил ему золото, драгоценности и верительные грамоты на опекунство над его сыном, шестилетним Хелсином. По слову принца Шемас должен был забрать Хелсина и бежать в Патреф, где их будет ждать парусник Конара. Принц собирался отдать сей приказ, если его кузина королева прикажет принести его следующим в жертву Иртел.

Так может, и Келитана опасалась стать следующей? Неужели все принцы крови решили, что Ее Величество войдет во вкус и скормит чудовищной богине всю родню? После смерти принцев короны Келитана была первая в очереди престолонаследия. Принц Конар передвинулся на четвертое место. У него еще имелось время, а у Келитаны…

Сердца капитана коснулся панический холодок. У него окончательно пропал аппетит, он отодвинул тарелку с борщом. Правая рука невольно потянулась к сердцу, будто в надежде согреть похолодевшее сердце. Пальцы коснулись позолоченного диска на отвороте мундира. Медаль за трудовую доблесть… Шемас получил ее из рук Гирана, Молодого Мага. За три дня до жертвоприношения всех обитателей дворца благородных кровей, участвовавших в строительных, ремонтных и посевных работах, собрали в Зале Торжеств и вручили медали. Ее Величество произнесла благодарную речь, обращенную к «ударникам труда». А затем маг Гиран обошел всех собравшихся и прикрепил каждому на грудь значок. Ничего не значащая мелочь, но Шемасу было приятно получить признание заслуг и благодарность из уст Ее Величества. Вот только странный взгляд Гирана, когда Молодой Маг прикрепил капитану медаль и пожал руку, оставил неприятный осадок. Как будто маг не просто поздравил его, а заглянул в сокровенные уголки души, подсмотрел заветные тайны Шемаса. А тайн у капитана набралось ой как много… Каждая из них могла привести на эшафот за государственную измену.

Вернулся Форах, вкатив котелок с мясом и тушеной капустой. Ни один солдат не издал разочарованного восклицания. Все знали, что капуста Гуры — это не просто капуста. Это райское блюдо. Лейтенант довез тележку у стола и подошел к Шемасу, предоставив сослуживцам самим взгромождать котелок на стол. В глазах гвардейца стояла тревога.

— Их привезли, Шем, — шепнул он.

— Где парень?!

— Посадили в Распекайку. Принцесса…

Форах не успел договорить. Шемас опрометью выскочил из столовой. Лейтенант собирался уточнить, что принцессу посадили в Погоняйку — другой тюремный отсек. Всего во дворце имелось пять тюремных отсеков. Гвардейцы и стражники прозывали их Распекайка, Погоняйка, Разувайка, Дерибашка и Синеглазка. Синеглазку чаще называли менее благозвучным именем — Синежопка. В этом отсеке можно было схлопотать синяк как под глаз, так и пониже спины.

Добравшись до тюремного крыла, Шемас отдал приказ пропустить его. Никто из надзирателей не имел достаточных полномочий, чтобы остановить капитана королевской гвардии. После Сожжения все армейские и охранные подразделения перешли под единое командование генерала Горация. Недавно королева передала командование своему фавориту-островитянину, дону Антонио. Тот не внес никаких изменений в структуру, и формально капитан гвардейцев имел право отдавать распоряжения тюремной охране.

Шемаса проводили в камеру Лайдона. Тот лежал на кровати ничком, укрывшись драным одеялом.

— Лай… Что ты натворил, малец?

Узник услышал знакомый голос, перевернулся, закутался в одеяло и кое-как уселся на кровати.

— Кэп, где Кели? Что с ней?

Шемас покачал головой.

— Ты бы о себе думал, парень. С твоей Кели ничего не станется. А вот ты… Неужели она и впрямь тебя подбила бежать с ней? Ты не успел натворить непоправимого? Ты ведь понимаешь, если дворцовый медик обнаружит, что принцесса больше не девушка, а маги найдут следы твоего семени, тебе несдобровать.

— Моего чего?!

Лайдон расхохотался, надрывно и отчаянно.

— Вы еще ничего не знаете, кэп? Никто не найдет никакого семени. Но нас это не спасет. Где Кели, куда они ее упекли?!

— Твоя Кели — принцесса крови, кретин! Никто ее пальцем не тронет! Достанется тебе, ты это понимаешь, безродный ублюдок?!

Лайдон, раздраженный непонятливостью Шемаса, вскочил с кровати, наступил ногой на край одеяла, и оно свалилось на пол, оставив юношу обнаженным. Юношу?! Шемас потрясенно уставился на женскую грудь того, кого считал бастардом Лайдоном. А в низу живота не было… То есть было… Капитан Шемас бросился вон из камеры. Лицо его сделалось сизым, как небо над столицей. Он вернулся к надзирателю, ныне единственному во всем отсеке.

— Кто… кто заключен в Распекай… в отсеке номер два?

Надзиратель пожал плечами.

— Я думал, вы знаете. Вы так спешили к заключенной… Леди Лаэтана Риган, княжна-наместница Арвига.

Шемас вернулся в камеру через час, с платьем Калемы. Лайдон был худощав для паренька, но для девицы — вполне статным… статной. Калема хотела отдать самое новое и нарядное платье, когда узнала, кем оказался атрейский бастард. Но Шемас велел выбрать самое теплое. Чем ближе он подходил к камере, тем сильнее краснело его лицо. Лайдон, которого он столько раз крыл за нерасторопность, не стесняясь в выражениях… При жене и дочери он не позволял подобных выражений. А здесь — княжна-наместница Арвига… Неудивительно, что она не умела держать в руках мастерок…

В камеру он вошел красный, как рак. Пленница лежала под одеялом в той же позе. Как и в прошлый раз, она не шевельнулась со скрипом двери.

— Миледи, я принес платье.

Княжна повернула к нему зареванное лицо.

— Кэп, вы узнали, что с Кели?

— Она в соседнем отсеке, миледи.

— Отнесите платье ей. Они схватили нас голышом.

— Я… Я возьму у Калемы еще одно платье, миледи. Могу еще сделать что-то для вас?

— Прекратить называть меня миледи. Я Лаэтана. Лаэ. Почти Лай. Можете по-прежнему звать меня Лай… Пока можете. Вы слышали, когда они планируют следующее подношение Иртел?

— Н-нет… Почему… почему это важно?

— Потому что они скормят нас ей. Меня и Кели. Как скормили принцев.

— Они не посмеют, миле… Лай… Лаэ.

Девушка хмыкнула.

— Шегет тоже надеялся, что сестра не посмеет. Вы помните, как он верещал про яблоко?

Шемаса передернуло. Этой сцены на берегу реки он не забудет до конца дней.

— Так принцесса сама повелела вам похи… составить ей компанию?

— Уже неважно, капитан. Они скормят нас обеих. Если вы не поможете нам бежать.

Шемас отшатнулся к двери. Лаэтана невесело усмехнулась.

— Я пошутила. У вас Калема и Дарина. Рисковать положением, жизнью, состоянием семьи ради двух… извращенок. Это безумие. Но сделайте только одно. Помогите увидеть ее. Или передайте записку. Или просто скажите ей, где я. Пусть она знает, что со мной все в порядке. Что я люблю ее.

— Миледи, я… Хорошо, я передам.

— Спасибо, кэп. Вы хороший человек. Простите, что обманывала вас.

Шемасу не пришлось ничего передавать принцессе. Проходя мимо надзирателя, он столкнулся с Ионахом, Старым Магом. Могучий предводитель колдунов-отшельников походил на ураган. И этот ураган обрушился на надзирателя:

— Где разместили девушек?!

— Княжна Риган во втором отсеке, мэтр. Ее Высочество в пятом.

— Почему их посадили в разные камеры?

— Распоряжение мэтра Моласа, мэтр… Он предупредил, что девушек застигли за богомерзким занятием. Их нельзя оставлять вместе.

— Мэтр Молас — выскочка и мерзавец. Эти девушки — смертницы. Какой вред и кому они причинят, если проведут последние дни своей жизни вместе?! Молас жестокий негодяй, раз собрался мучить их разлукой перед смертью. Какой отсек самый теплый?

— Первый, мэтр.

— Переведите обеих в первый отсек. В одну камеру. В одну, вы услышали меня?! И дайте им достойную одежду! — Маг перевел взгляд на Шемаса. — А вы кто?

— Капитан Шемас Лебар, мэтр.

— Королевская гвардия занимается охраной тюрьмы?

— Нет, мэтр. Я приходил к узнице. К Лаэтане Риган. Принес ей платье.

— Вы благородный человек, капитан.

— Мэтр, вы сказали, девушки — смертницы. Их действительно принесут в жертву богине?

— Если Ее Величество не отдаст приказ покинуть дворец и перенести столицу в другой город, мы обречены приносить Иртел регулярные подношения. Если чуда не случится, княжна Лаэтана и Ее Высочество Келитана станут следующими жертвами.

— Но почему?! Какое преступление они совершили?

— Никакого, капитан. Если бы они совершили преступление, то подлежали бы наказанию. Но на них нет никакой вины. Просто кто-то должен стать подношением. Ее Величество настаивает, чтобы подношением стали они. У нас нет причин оспаривать волю государыни. Если не они, то кто-то другой. Вы можете кого-то предложить?

Глава 7. Столица. Игры вокруг престола

Волшебница Фелион по-прежнему занимала бывшие покои Гретаны в одиночестве. Ее любовник, молодой маг Гиран, периодически оставался у нее на ночь, мог даже проводить несколько ночей подряд в ее покоях. Но о совместном проживании не заходила речь. Поначалу Фелион опасалась, что он заведет такой разговор, будет настойчив, по своему обыкновению, и она не сумеет ему отказать. Но Гиран по какой-то причине не предлагал переехать к ней. То ли из-за тактичности, удивительно сочетавшейся в мужчине с настойчивостью. То ли он не менее Фелион ценил свободу и возможность уединения, и не собирался отказываться от них даже ради любви.

Прошлую ночь волшебники провели вместе, и Гиран не торопился уходить. Обедали они тоже вместе. Точнее, пытались обедать. Новость о поимке двух высокородных беглянок отравила аппетит обоим. Маги едва притрагивались к пище и отставляли ее.

- Фаэ. Ты считаешь справедливым принести этих девушек в жертву богине?

— Конечно, нет. Я не считаю справедливым приносить в жертву кого бы то ни было. Но наше королевское величество Гретана, милостивая и справедливая, желает сохранить столицу под боком у богини. И у нас не остается выбора. Либо девушки, либо кто-то еще.

— Это не простые девушки. Это наследная принцесса и княжна-наместница Арвига.

— А Хэгет и Шегет были простыми парнями? Ты сам предложил их, не смутившись рангом. Так что сейчас по-другому?

— Хэгет и Шегет были бесполезными трутнями. Балластом, от которого не жаль избавиться. С княжной и принцессой все не так.

— Да, трудились они на славу, — буркнула Фелион. — О трудовых подвигах принцессы ходят легенды. Да и про этого… Лайдона я слышала.

— Трудолюбивые, вменяемые, порядочные. Кому из обитателей дворца не хватает сих качеств? Теперь, когда принцев нет, осталась лишь одна кандидатура.

Фелион схватилась за голову.

— О нет, Гиран, только не это. Только не очередной государственный переворот! Иногда я жалею, что на престоле не остался Отон.

— Именно. А почему? Проблема не в свержении Отона, а в неудачной кандидатуре преемника. Нет, Фаэ, я не предлагаю свергать Гретану немедленно. Я предлагаю лишь поразмыслить — не будет ли трудолюбивая, сердечная Келитана лучшей королевой, чем ее кузина. И не слишком ли она ценный кадр, чтобы отдавать ее Иртел. Не стоит разбрасываться столь ценными наследниками короны. Кроме того, если ее сейчас освободить от грозящей участи, она будет исполнена расположения и благодарности к спасителям. Она умеет быть благодарной, в отличие от нынешней властительницы.

— Проклятье, Гиран, где ты научился так интриговать?!

— Ты сама просила меня помочь разобраться в дворцовой политике. Вот я и помогаю.

— Бесы тебя раздери, Гиран. Я не хочу нового переворота. Оставим этот разговор. Расскажи лучше, как там наш изменник капитан. Не выходил на связь с беглыми магами?

Гиран покачал головой.

— Никаких признаков. Полагаю, они осторожничают. Не хотят подставлять своего агента без нужды. Они получили, что хотели, и залегли на дно.

— Не слишком ли мы рискуем, оставляя его на свободе?

— Я так не думаю, Фаэ. Он не будет лезть на рожон. У него семья. Ради семьи он пошел на предательство. Будем просто наблюдать. И в нужный момент сможем перехватить его, когда он выйдет на контакт с беглыми магами. Либо снабдить его ложной информацией, которую он передаст им.

Фелион нехотя кивнула. Стратегия, которую предложил молодой любовник, пришлась ей не по душе. Она не любила рисковать без нужды и предпочла бы сразу изолировать изменника, не допустить возможность дальнейших диверсий. Гиран мыслил тоньше, в его изощренном уме складывались хитроумные многоходовые комбинации. В который раз Фелион дивилась, как этот парень, моложе нее в десять раз, мог быть настолько хитроумнее. И это было еще одной причиной, по которой она остерегалась доверять ему. Она знала другого человека, хитроумного, умеющего красиво плести словеса, способного втереться в доверие, а затем нанести удар в спину. Ему она доверилась полностью. Потому сейчас предпочитала выдерживать дистанцию, чтобы впоследствии не разочароваться.

Дверь распахнулась, и в комнату, аки ураган, влетел Ионах, оттолкнув дворецкого.

— Их посадили в разные камеры! — бушевал он. — Притащили в чем мать родила и не дали одежду. Негодяи!

— Успокойся, друг, прошу тебя.

— Фаэ, это просто две девочки, которые любят друг друга! Они не сделали ничего плохого, никому не причинили вреда. Какого беса этот треклятый Молас выслал за ними погоню?!

Гиран хмыкнул.

— Мэтр Молас решил, что бастард похитил Ее Высочество, и решил поиграть в спасителя. А заодно, полагаю, подбросить государыне новую жертву для Иртел. Вернуть утраченную благосклонность.

— Их содержат, как злостных преступниц. А они ничего не совершили!

— Потому я и предлагаю освободить их, — промолвил Гиран. — Они безвинны. И принцесса Келитана может стать более достойной королевой, чем ее кузина.

Ионах удивленно взглянул на мага, затем на Фелион.

— Фаэ, что несет твой юноша?

— Гиран предлагает новый государственный переворот. Келитана вместо Гретаны. И перестань называть его моим юношей!

Ионах мотнул головой.

— Исключено. Королева с такими наклонностями — сие невозможно. Смерти она не заслуживает, но все-таки это ненормально. У королевы должны быть наследники. Откуда она возьмет их, если, кхм, предпочитает делить ложе с женщиной?

— Это не делает женщину бесплодной, мэтр, — возразил Гиран. — Кроме того, подобные наклонности могут быть преходящи. Хотя могут быть стабильны в течение всей жизни.

Фелион подозрительно взглянула на любовника.

— Откуда ты так хорошо разбираешься в подобных вещах?

Тот пожал плечами.

— Книги читаю, Фаэ.

— Да ну? За свою жизнь я обошла все известные и неизвестные книгохранилища Ремидеи. Королевства Неидов и Зандуса, если быть точной. И мне попадалось всего две книги о любви к людям своего пола. Такой информации в этих книгах не было. Что же ты читал, Гиран?

— Ты сама сказала, что исследовала только книгохранилища нашего королевства и Зандуса. В Кситлании тоже есть книги. А еще книги пишут в землях Весталеи и Мерканы. Кэрдану можно быть благодарным за одно — он собрал в библиотеке Магической Академии книги разных земель и разных тематик.

— И что же ни одна из таких книг мне не попалась? Я не вылезала из библиотеки после переворота и до Сожжения!

— Я могу как-нибудь проводить тебя, когда у тебя будет желание, и повозиться в библиотеке вместе с тобой. Это доставит мне удовольствие.

— Ты прекрасно знаешь, что у нас нет времени рыться в книгах.

— Так не будет вечно, Фаэ. Реконструкция рано или поздно закончится. Тогда у нас будет больше времени друг для друга.

Волшебница покачала головой.

— Что ты за хитрый лис, Гиран.

— Я не хитрый лис. Ты дорога мне. Я хочу разделять с тобой то, что интересно и дорого тебе.

Фелион вздохнула. В такие минуты ей безумно хотелось довериться мужчине полностью. Позволить его словам — таким проникновенным, таким сладким — прокрасться в ее сердце, одолеть преграду, выставленную подозрительным разумом. Ей хотелось влюбиться в него. Может, не обладай он столь изощренным умом, ей было бы проще ослабить контроль и отдаться чувствам. Но именно ум привлекал ее в молодом маге. Привлекал — и в то же время настораживал.

Гиран почувствовал ее смятение и поднялся.

— Я оставлю вас, друзья. Фаэ, сегодня я буду ночевать у себя. Чувствую, ты хочешь побыть одна.

Он поклонился Ионаху и вышел. Фелион смотрела ему вслед потемневшим взглядом. Ионах сказал:

— Хочешь, я верну его? — Волшебница покачала головой. — Зачем ты так с ним, Фаэ? Парень влюблен в тебя, это видно невооруженным глазом. Ты собираешься до конца дней сравнивать всех мужчин с Кэрданом? Не лучше ли тогда отказаться от применения магии и умереть пораньше, нежели так отравлять себе существование?

— Я не сравниваю его с Кэрданом. Просто хочу узнать его получше.

— Постоянно оскорбляя его недоверием?

— Ионах, старый пень, ты чего взялся меня жизни учить?! Сам с собой не хочешь разобраться? Может, тебе самому стоит отказаться от применения магии и не отравлять существование?

Рослый бородач вздрогнул.

— Прости, Фаэ. Я хотел помочь. Мне не стоило лезть в твои отношения.

Волшебница сникла.

— И ты прости, друг. Я становлюсь такой же жестокой, как этот мир вокруг нас. Наверно, мне пора обратно в хижину отшельника, пока не превратилась в подобие Гретаны.

— С коих пор ты стала рассуждать так же, как Герт? Мы нужны здесь, Фаэ, а не в отшельнических хижинах. Мир жесток с нами, но мы нужны ему.

Фелион тяжело вздохнула.

— Кто если не мы…

— Кто если не мы, друг Фаэлон.

Бородач обнял волшебницу. Некоторое время та молча наслаждалась объятиями товарища, его теплом и надежностью, уверенностью в том, кто точно не предаст. Через некоторое время спросила:

— Что ты думаешь насчет идеи Гирана освободить девушек?

Ионах вздохнул.

— Видит Создатель, я хочу освободить их. Но кто займет их место, Фаэ? Опять решать эту нестерпимую дилемму? Или все-таки жребий? Да и кто нам позволит освободить их? Кажется, Гретане пришлась по душе идея устранить всех возможных претендентов на престол.

Волшебницу передернуло.

— Может, Гиран прав. Может, Келитана будет лучшей правительницей.

— Келитана обаятельна и легкомысленна. Она хороший человек. Но будет ли она хорошей правительницей? Гретана кое-как удерживает власть. Хотя бы за счет того, что она дочь Отона, прямая преемница. Что произойдет, если престол пошатнется еще раз? Если его займет кто-то не из правящего дома? Князи-наместники провинций, их придворные могут решить, что им необязательно подчиняться такому правителю. Страна начнет разваливаться на лоскуты. Нет, Фаэлон. Нам не нужен очередной государственный переворот. Довольно крови. Если ради спокойствия страны нужно пожертвовать жизнями двух невинных девушек, мы сделаем это. Не первый грех, что мы берем на душу с тех пор, как ввязались в эту затею.

* * *

За ужином Шемас сидел как на иголках. Кусок не лез в горло. Он делал вид, что слушал гвардейского сослуживца, капитана Ровима, который вещал о проделках своих сыновей. Обычно Шемас охотно слушал рассказы Ровима и сам в ответ делился проделками Дарины. Девчонка, она ухитрялась причинять родителям столько же хлопот, сколько обычно причиняли сыновья-бутузы, а не дочери. Ровиму повезло, как мало кому — все три его сына пережили Сожжение и Потоп. И красивая жена, в которой тот души не чаял, как Шемас в Калеме.

Сейчас Шемас механически кивал и поддакивал, не вслушиваясь в рассказы друга. Его мысли бродили вокруг «Лайдона» и принцессы Келитаны. Неужели их принесут в жертву Иртел?! Гвардеец вспомнил чудовищную картину на берегу реки. Дрожащая рука Старого Мага Билара перерезает артерию. Алая струя крови застывает в воздухе, и богиня припадает к ране, жадно пьет кровь. Серая иссушенная кожа на трупах Хэгета и Шегета, предсмертная гримаса ужаса и боли. И это ждет принцессу и княжну?!

Шемас не любил принцев, как почти все обитатели дворца, кроме шлюх, с которыми те развлекались. Но ему было страшно и гадко смотреть на их жуткую смерть. Он не мог вообразить, что подобное ждет милую, обожаемую всеми принцессу Келитану, и княжну Риган, к которой он привязался в обличье Лайдона… Неужели посеревшие трупы двух юных прекрасных девушек упадут на берег реки с застывшими гримасами, уродующими прелестные лики? Только за то, что они любили друг друга, две женщины?! Или за то, что кто-то должен умереть, стать жертвой богини? Кто, если не они?..

Шемас вздрогнул от прикосновения к плечу. Он совсем ушел в тягостные мысли и потерял нить разговора с капитаном Ровимом, который продолжал верещать о сыновьях и не замечал невнимания собеседника. Позади Шемаса стоял один из гвардейцев.

— Кэп, вам просили передать письмо.

Солдат протянул запечатанный конверт.

— Благодарю, Домар. Рови, дружище, прости меня.

Он хлопнул по плечу словоохотливого семьянина и вышел из-за стола. Конверт он распечатал на ходу, развернул письмо… И пожалел, что не остался сидеть за столом. Едва он начал читать, как ноги у него подкосились.

«Привет, касатик! Не забыл Тею? Развлечемся сегодня? Приходи ровно в полночь в Аметистовую Палату заброшенного крыла. Никому не говори. Ты ведь не хочешь, чтобы твои завистливые дружки узнали про красотку Тею и возжелали отбить у тебя красотку? Или твое не в меру рьяное и завистливое начальство? Приходи один, и не вздумай пропустить свидание! Иначе сильно пожалеешь! Кому-то другому счастье достанется, ха-ха!»

Шемас бросился обратно в трапезную. К счастью, Домар сидел за столом, с аппетитом поглощал вкусную кашу с мясной подливой.

— Кто дал тебе письмо?

— Какой-то мальчишка-простолюдин, из этих, что бегают по поручениям.

— Какой именно? Как выглядел?! Сколько лет?

— Не помню, кэп. Я и не смотрю на них, их столько во дворце… Да что за оса вас укусила?!

Шемасу хотелось придушить невнимательного солдата. Он плюнул и вновь вышел из трапезной. Развернул письмо, перечитал. Почерк показался ему мужским. Ловушка? Может, благоразумнее проигнорировать наглое приглашение и не ходить? Но «Тея» явно дала понять, что если он не явится, товарищи и начальство узнают о его измене. О том, как он впустил во дворец двух беглых магов, которые похитили тело маркизы Долан. В ту ночь состоялся налет изменников на Распет. Маркиз Долан снял магические запоры и помог врагам проникнуть в крепость, пока два подельника похищали тело его жены из дворца. Третьим подельником стал Шемас… Если это выплывет наружу, его казнят за измену.

Ровно в полночь, как предписывала записка Теи, Шемас стоял в Аметистовой Палате. Ничего, кроме названия, ныне не связывало пустое разрушенное помещение с аметистами. Комья грязи, щепки, осколки камней и стекол валялись на полу. Зачем «Тее» понадобилось назначать свидание в таком месте, даже если оно было совсем не романтическим, в чем Шемас не сомневался?

За спиной прозвучали шаги, и Шемас обернулся. В первую секунду ему показалось, будто он ослеп. Мужской силуэт в дверном проеме, освещенный тусклым факельным свечением из коридора, рябил в глазах и растекался бесформенным пятном. Мужчина заговорил, и голос его прозвучал так же мутно и невнятно:

— Понимаю, что причиняю вам некоторое физическое неудобство, капитан Лебар. Увы, это необходимо. Ради моей и вашей безопасности.

— Кто вы?!

— Можете называть меня Че. Записку послал я. Постарался составить ее так, чтобы не навлечь на вас подозрений и в то же время дать понять, что встречи избегать не стоит. Не пытайтесь найти мальчика, передавшего записку вашему другу. Это ничего не даст.

— Что вам от меня нужно?

— Содействие, капитан. Как вы поняли, мне известно о визите во дворец женщины, которая представилась Теей, и ее напарника. Мне известно о цели этого визита. И о вашем соучастии в нем. Вы рисковали жизнью, честью и благополучием семьи, когда впускали магов во дворец. Мне известны причины, по которым вы пошли на сей риск. Я уважаю вас и ваш выбор, капитан. И не желаю причинять вам вреда. Говорю вам сие, чтобы вы видели во мне не шантажиста, который понуждает вас к очередному преступлению. Надеюсь, вы увидите во мне человека, который желает блага — стране и лично вам. Надеюсь, мы станем соратниками. Не преследователем и жертвой.

Слушая сладкоречивого собеседника, Шемас чувствовал себя мухой, которую опутывает безжалостная паутина. Если бы он представлял, как глубоко увязнет, благородно соглашаясь помочь Долану…

— Соратниками в чем?

— В деле помощи королевству, капитан. Такой умный и совестливый человек как вы не может не видеть, что королевство нуждается в помощи. То, что творится в верховной власти, ведет страну к гибели. Вы не должны считать себя предателем. Действие против неправедной власти — не предательство. А нынешняя власть неправедна.

Шемас вспомнил обнаженную девушку в Распекайке. Ей даже не дали одежду. Может, странный невидимый Че прав и нынешняя власть неправедна. Но Шемасу не нравилось, когда его обманом вызывали ночью в разрушенную палату и говорили речи против сюзерена. Пусть даже он и предал сюзерена однажды.

— Что вы хотите от меня? — повторил он.

— Принц Конар Гелл сделал вас своим конфидентом. Он принял участие в судьбе вашей дочери. Он пригласил вас к себе после жертвоприношения Их Высочеств. Дал некие документы и указания. Принц доверяет вам больше, чем кому бы то ни было во дворце. И принц тоже недоволен верховной властью. Подумайте о том, что если бы Конар Гелл стал королем вместо Гретаны, ему не пришлось бы бояться за жизнь сына. Подумайте о том, что если бы Конар Гелл стал королем, он смог бы принять верное решение, и нам не пришлось трепетать в ожидании, кто станет следующей жертвой речной богини. Подумайте, каким королем мог бы стать Конар Гелл. И предложите ему подумать об этом. Намекните принцу, что найдутся люди, готовые поддержать его. Могущественные, умные, желающие блага стране. Скажите об этом Конару Геллу так, чтобы он прислушался.

Глава 8. Бродячий Айлен. Фактор неопределенности

Бродячий Айлен погрузился в траурную тишину. Угасли жаркие споры магов, приутихли веселые игры детей. Причиной тому послужили два несчастья с одной женщиной. Сначала она стала жертвой насилия своего коллеги и любовника, Керфа Брогара. Тогда обитатели Айлена объединили усилия, чтобы помочь ее исцелению. С Брогаром перестали разговаривать, от предводителя беглых магов Артана требовали возмездия и справедливости, а самые ярые жаждали крови насильника.

Артан не спешил с судом и выжидал. Когда леди Эйтана очнулась, то заявила, что не хочет наказания. Она просила простить ее любовника — теперь уже бывшего — и не вмешиваться в их отношения. А через несколько дней она исчезла. Вместе с феей Ираис.

Маги разделились на несколько поисковых групп. В устье мелководной речушки Буны одна из групп обнаружила ссохшийся труп Эйтаны, с перерезанным горлом и посеревшей кожей. Вокруг страшной раны не было ни капли крови. Керф Брогар, потрясенный, убитый горем, принес труп девушки Артану. Предводитель беглых магов не сумел скрыть гримасу ужаса при виде изувеченного тела. Его возлюбленная, леди Беделин, тронула мага за локоть, давая почувствовать ее поддержку. Среди магов Академии никогда не было принято заявлять публично о своих отношениях. Как-то само собой становилось очевидным, что между двумя людьми установилась интимная связь. Никто не стеснялся этого, но и не выставлял напоказ. Леди Беделин никогда не решилась бы прикоснуться к любовнику при посторонних, если бы не его явный шок. Она и сама была расстроена. Но Артан не просто сожалел о смерти Эйтаны. Ему придется разбираться, как и с предыдущим несчастьем. Он нес ответственность за обитателей Айлена.

— Кто мог содеять такое с ней? — бормотал Брогар. Его лицо было серее трупа Эйтаны.

— Или что, — прибавил Артан. — Где вы нашли ее?

— В устье Буны…

— Буна впадает в Иртел. Леди Эйтана погибла в зоне досягаемости богини.

Брогар недоуменно посмотрел на предводителя.

— Что это значит, милорд?

— Именно таким образом Иртел расправилась с принцами, когда их принесли в жертву Ей. Тела принцев после подношения выглядели так же.

— Откуда вам известно?!

— Брогар, я не забрал бы маркиза Долана из дворца, если бы у меня не было других информаторов. Наш человек присутствовал при подношении. Он запечатлел сию чудовищную церемонию и передал мне образ. Хэгет и Шегет были точной копией леди Эйтаны… Того, что от нее осталось.

— Кто-то принес Эйт в жертву Иртел?! Но как это возможно?! И как она попала из Айлена в устье Буны?!

— Айлен сказал, что леди Эйтана вышла из замка и вывела с собой фею. Она вышла добровольно, а фея пыталась сопротивляться, но потом согласилась. Что могло заставить леди Эйтану покинуть замок, увести с собой фею и отправиться к устью Буны? Вряд ли она собиралась добровольно принести себя в жертву.

— Но кто тогда сделал это?! Богиня выманила ее и сожрала?

— Боги стихий строго привязаны к локации. Иртел не может объявиться вдали от Своего берега. И правила подношения требуют, чтобы человек совершил его своими руками.

— Может, это сделала фея?! У Эйт могла совсем съехать крыша. Может, она хотела сама принести фею в жертву, а та одолела ее?

— Исключено. Феи не способны участвовать в убийстве.

— Тогда где она?

— Полагаю, там же, где убийца леди Эйтаны, — молвил Артан.

— Я доберусь до этого сукиного сына, — прошипел Брогар. — Он пожалеет, что родился на свет.

Расставшись с Брогаром, Артан направился в зал, где дети фей обычно собирались для игр. Беделин сопровождала его. Ему предстоял еще более напряженный разговор. Исчезновение Ираис подкосило хрупкое доверие детей к магам. Артан приостановил занятия и приказал магам воздерживаться от контактов с детьми, чтобы те чувствовали себя в безопасности. Насколько это было возможно после второго бесследного исчезновения.

Когда он и Беделин вошли, их встретили угрюмые глаза детей, полные враждебности и недоверия. Он заговорил без предисловий.

— Я пришел, чтобы попросить у вас прощения. Самые страшные предположения подтвердились. Ваша сестра пропала по вине одного из нас. Волшебница Эйтана вывела Ираис из замка. Мы не знаем, что она сделала с девочкой. Мы даже не можем наказать ее. Эйтана мертва. Я всей душой надеюсь, что тот, кто убил ее, пытался убить Ираис. Что ваша сестра сейчас в Элезеуме. Но я продолжу искать ее в Морехском лесу. Так же, как продолжаю искать Риниэль и Кайсала. Мне пока нечего вам предъявить. Нечем доказать, что я не враг вам. Я пытаюсь защитить вас, как могу.

— Но никак не можете, — мрачно резюмировал Дерх Гало, пятнадцатилетний сын сапожника, крепкий рослый парень с массивным подбородком, покатым лбом и упрямым выражением глаз.

— Не могу, — подтвердил Артан.

— Мы верим вам, — сказала внезапно фея воды Верейн, девушка шестнадцати лет. — Я чувствую, что вы не хотите нам зла. Вы не враг. Но вы не можете защитить нас. Кто еще из вас может вот так взять одного из нас и увести?

— Никто. Я запретил всем любые контакты с вами. Я просил Айлена не выпускать никого из магов в сопровождении фей. Я попрошу его установить дополнительные границы пространства, чтобы никто не мог попасть к вам, кроме меня, Беделин и Лараса. Лишь этим трем людям я могу доверять, что они не причинят вам зла. Если вы хотите, мы возобновим занятия с вами. Лишь мы трое — больше никто.

Дети переглянулись. Последовали нерешительные кивки.

— Я хочу заниматься с Керфом, — безапелляционно заявил Дерх. — Хочу стать его личным учеником.

Артан хмыкнул.

— Он уже предупреждал меня, что ты приставал к нему с таким желанием. Хорошо. У вас немало общего. Даже имена похожи. Надеюсь, ты не пойдешь по той дорожке, по которой в свое время он отправился. Я сделаю для вас исключение. Айлен выделит отдельное помещение, где ты сможешь пересекаться с Керфом. Но ты не сможешь выйти оттуда в пространство Керфа, а он не сможет пройти в ваше пространство. Границы будут соблюдаться неукоснительно.

— Снова взаперти, — сказала Верейн. — Вы заперли нас в Айлене, когда пропали Рини и Кай. Ираис все равно пропала. Сейчас вы хотите запереть нас еще глубже. Внутри Айлена появились места, недоступные нам. Куда вы запрете нас, когда пропадет еще кто-то? В этом зале? Почему вы просто не отпустите нас? Мы сами позаботимся о себе лучше, чем вы.

— Я не могу вас отпустить, Верейн. Это не обсуждается.

— Значит, вы такой же, как ваш хозяин, — выкрикнула другая девочка, четырнадцатилетняя фея воздуха по имени Маэгир. — Вы врете, что хотите защитить нас. Но если бы хотели, то отпустили бы. Мы просто нужны вам для чего-то. Как ему. Вы используете нас.

— Думай, как хочешь, Маэгир, — отрезал Артан. — Если ты считаешь, что я вас использую, пусть будет так. Пока что мне от вас больше проблем, чем пользы. Видит Создатель, я с удовольствием распахнул бы ворота Айлена и отправил вас на все четыре стороны. Но не сделаю этого, потому что отвечаю за вас. А вас поджидают за воротами, поверьте мне. Те, кто действительно хочет вас использовать. Поэтому завершим этот разговор. Завтра сюда придут Беделин и Ларас. Кто хочет, может заниматься с ними. Кто не хочет, свободен от занятий. На сегодня я прощаюсь с вами.

Он развернулся и покинул залу, уведя за собой Беделин. Девушка прикоснулась к нему.

— Эвард…

— Да, любимая.

— Это правда? Кто-то поджидает детей за воротами, чтобы использовать? Ты действительно не можешь просто отпустить их? Может, в такой ситуации это будет наилучшим выходом? Мне страшно за них. Эйтана и правда не последняя, кто мог причинить им вред. Я видела, какими глазами Фелас смотрит на девочек.

— Я попросил Айлена следить за этим ублюдком. И, Белла, я не лгал. За воротами их действительно ждет опасность… если моя догадка верна. Я не хочу в нее верить. Больше всего на свете я надеюсь ошибиться.

— Какая догадка, Эвард? Ты хочешь поделиться? Я не стану настаивать. Если собираешься держать ее при себе, пусть будет так.

— Спасибо тебе, — прошептал Артан. — За твою деликатность. За твое участие. Я бы не справился в Айлене без тебя, Белла.

— Ты справился бы, — улыбнулась Беделин. — Но вдвоем нам намного лучше, чем поодиночке.

— Это точно. — Артан притянул к себе девушку. — Я хочу с тобой поделиться. Тебе я доверяю полностью. Пойдем прогуляемся.

Они вышли из замка. Отойдя на приличное расстояние от Айлена, маг окружил себя и возлюбленную звуконепроницаемым куполом.

— Эйтану могли позвать, — сказал он. — Я не вижу другой причины, почему она ушла из Айлена с феей. Почему добралась аж до устья Буны, где ее ждала смерть.

— И кто мог позвать ее?..

— Есть лишь один человек, на чей зов она откликнулась бы беспрекословно. И сделала бы все, что он приказал бы ей. Мы все откликнулись бы и повиновались его приказу. Но Эйтана — в первую очередь. Если бы я хотел сделать нечто в тайне от остальных обитателей Айлена, если бы я был тем, о ком думаю, я бы обратился к Эйтане.

— Эвард… ты говоришь о… Нет, я не могу в это поверить! Милорд не мог так поступить с леди Эйтаной! Он любил ее! Даже если он оставил ее ради той феи… своей сестры… он не мог сделать такого!

— Беделин, ты не представишь одной десятой того, что милорд мог и чего не мог. А я представляю, и очень хорошо. Поверь, он мог. Эйтана ничего не стоила для него. И теперь я окончательно склоняюсь к мысли, что все мы для него ничего не стоим. Если бы стоили, он давно пришел бы к нам. Но если он знает, где мы, если он использовал Эйтану, а затем убил… мне страшно, Белла. Я был его учеником четырнадцать лет. Последние шесть из них — его правой рукой и заместителем. За эти шесть лет я видел столько, что этого должно было хватить, чтобы развеять мое ученическое восхищение. Но в моих глазах он олицетворял Академию. Он был Академией, и Академия была им. Я не насторожился, даже когда он прямо дал мне понять, что Академия для него — все равно что кленовая ветка, которую ребенок воображает мечом. Он с легкостью пожертвовал бы сей веткой ради того, что считал настоящим мечом, подлинной силой. Полагаю, именно это он и сделал.

— Убив леди Эйтану?.. Зачем? На какую силу он ее променял?

— Судя по всему, на силу Иртел. Он вызвал Эйтану из Айлена, приказав вывести с собой фею. Увел обеих к берегу Иртел и там избавился от Эйтаны. Принес ее в жертву, как королева пожертвовала братьями.

— Как это страшно, Эвард… Но зачем Иртел фея?

— Тут я теряюсь. Может быть, фея нужна Иртел. Может, самому милорду. Продолжать то, что делали в Распете.

— Мы можем что-то сделать? Чтобы такого больше не повторилось?

— Я поговорил с Айленом. Попросил не выпускать фей не только одних, но даже в сопровождении магов. Ни в коем случае не допускать магов в пространство фей — и наоборот. Не знаю, насколько на него можно положиться. И что он сделает, если милорд сам появится и попросит впустить себя. Или потребует. Мне сложно предсказать логику Айлена. Он кажется союзником. Но кому?

Артан нахмурился так, что его густые темные брови почти сомкнулись на переносице. Беделин молча шла рядом. Мужчина думал, и она не вмешивалась в его мысли. Лишь взяла за руку, обозначая безмолвную поддержку, которой он так дорожил. Внезапно Артан взял ее руку и поцеловал.

— К бесам, Белла. К бесам Эйтану с ее талантом влипать в неразрешимые проблемы. К бесам Айлена и его нечеловеческую логику. К бесам милорда и его неясные намерения. К бесам все хлопоты и загадки. Я хочу тебя.

Девушка улыбнулась ему целомудренно и соблазнительно, и лишь Создатель или упомянутые бесы ведали, как это у нее получалось. Артан склонился к ней, их губы сблизились, едва соприкасаясь. Мужчина не спешил целовать девушку. Он бережно водил губами по ее лицу, будто пробуя на вкус нежную кожу. Беделин задрожала от возбуждения. Наконец он приник к ней в поцелуе, и влюбленные опустились на мягкую траву морехского леса.

Артан уговаривал Беделин не разлучаться с ним весь день, весь вечер и остаться на ночь. Однако девушку ждала работа в лаборатории исследователя Келика. Артан хотел дать приказ мэтру найти себе другого ассистента на сегодня, но Беделин запретила. Она была исполнительным и ответственным работником, никогда не подводила коллег. Кроме того, ей нравилось работать с мэтром Келиком. Часто он привлекал ее к сложным этапам работы, объяснял и показывал, что делает, давал самой исполнить несколько операций. Исследователю доставляло удовольствие обучать внимательную и заинтересованную девушку. Леди Беделин была признательна ему и не собиралась обманывать ожиданий.

Вечером она явилась в лабораторию в положенное время. Как всегда, приступила к исполнению своих обязанностей. Но последние события и разговор с Артаном не шли у нее из головы. Девушка была чуть менее собрана, чем обычно. Келик отдавал ей необходимые распоряжения, а сам исподволь наблюдал за ассистенткой. В какой-то момент леди Беделин уловила едва заметный холодок в голове. Настолько незаметный, что она непременно пропустила бы его — не будь ей хорошо знакомо это ощущение. Пару месяцев назад такой же холодок закрался ей внутрь черепа, когда Артан вздумал пошутить и забраться в ее мысли. Тогда она крепко обиделась на него и прервала дружеское общение, которое успело сложиться между мужчиной и женщиной.

И вот сейчас другой человек, от которого она никак не ждала подобного фортеля, влез в ее сознание. Да что же это такое, что за люди ее окружают?!

— Что вы делаете, мэтр?

— Проверяю ваше состояние, леди Беделин, — ответил тот холодно и невозмутимо. — Я заметил по вашим движениям, что вы взволнованы. Мне важно понять, насколько. Сегодня мы работаем с хрупкими и чувствительными препаратами. Если вы чем-то обеспокоены, сию работу лучше отложить. Либо имеет смысл отправиться к лорду Ларасу, чтобы он привел вас в порядок.

— Вы могли прямо спросить меня о моем состоянии, мэтр. В Академии запрещено вторгаться в сознание друг к другу.

— Я не вторгался в ваше сознание, миледи. Лишь проверил уровень стресса. Пожалуйста, навестите Лараса и возвращайтесь. Либо я освобожу вас на сегодня от работы.

— Мэтр, я в полном порядке. Нет никакой необходимости обращаться к мэтру Ларасу. Я готова продолжить работу. Но прошу вас никогда так больше не делать. Если вас встревожило мое состояние, просто спросите меня прямо.

— Хорошо, леди Беделин. Я понял. Приношу извинения за причиненные неудобства. Давайте продолжим.

Исследователь и ассистентка довели работу до конца. Поздно вечером Беделин покинула его и пришла в спальню Артана. Мужчине и женщине предстояла ночь, полная страсти, неги и ласки. Келик крепко спал в одиночестве, в собственной лаборатории, как делал всегда. Среди изгнанников Академии было не так много женщин. На всех не хватало. А Бродячий Айлен не снабжал одиноких мужчин женщинами так же свободно, как едой.

Мэтр пробуждался рано утром, когда большинство обитателей замка еще спали. И сразу отправлялся на продолжительную прогулку. В его возрасте следовало поддерживать хорошую физическую форму регулярным моционом. Каждое утро он ходил пешком в окрестностях Айлена около двух часов, возвращался, когда все в замке уже пробудились. Четыре дня из пяти прогулка была безмолвной и одинокой. Разве что изредка, под настроение, мэтр мурлыкал под нос какой-нибудь неприхотливый мотив. На пятый день к Келику присоединялся невидимый компаньон. Сегодня как раз был один из таких дней.

«Приветствую тебя, Ил'Тара», — обратился исследователь к далекому собеседнику.

«Приветствую тебя, Ке'Лисо», — ответил мысленный голос в сознании исследователя. И первое, и второе мысленные приветствия прозвучали на ка'дарском языке. Если бы голос того, кого Келик-Ке'Лисо назвал Ил'Тарой, услышали казначей Альтус, капитан Шемас Лебар или принцесса Келитана, они могли бы опознать дворцового призрака-невидимку по прозвищу Че. Перед исследователем Академии он явился открыто, его мысленный облик и голос были четкими, без ускользающего флера неузнаваемости. Он спросил:

«Какие новости ты мне поведаешь в этот раз?»

«Нехорошие, Ил'Тара. Леди Эйтана погибла. Мои соболезнования».

Воцарилось молчание. Затем голос спросил:

«Как это случилось? Где? Прямо в Айлене?»

«Ее труп нашли в устье Буны».

«Буны?»

«Местная речка, небольшая и мелкая. Буна впадает в Иртел».

«Это важно?»

«Артан считает, важно. Посмотри, в каком состоянии обнаружили ее тело. Тебе оно знакомо?»

Исследователь передал мыслеобраз. Неприятная вибрация от собеседника позволила почувствовать, что тот вздрогнул.

«Да… Я видел это. На берегу Иртел, когда Ей принесли в жертву принца Хэгета и Шегета. Их трупы выглядели так же чудовищно».

«Артан также соотнес смерть Эйтаны с жертвоприношением братьев королевы».

«Логично. Я сам доложил ему об этом подношении и передал картинку… Сколь жуткое сходство… Но откуда ты знаешь, что он соотнес это… эти смерти? Он сделал тебя конфидентом?»

«Беделин его конфидент. Мне удалось считать ее мысли вчера вечером во время работы. Она была слишком встревожена гибелью Эйтаны и объяснением Артана».

«Объяснением?»

«Он считает, что Эйтану выманил лорд Кэрдан. Выманил и заставил вывести фею Ираис. Та пропала одновременно с нею. По гипотезе Артана, милорд похитил фею и убил Эйтану. Так же он предполагает, что наш бывший хозяин служит Иртел».

«Его бывший хозяин, — резко, с неприязнью поправил Ил'Тара. — Нашим хозяином он никогда не был».

«Ты молод, Ил'Тара. Твоя работа в Академии продолжалась несколько лет. Я же состою в ней почти с самого основания. Я слишком вжился в роль. Без этого я не выжил бы. Так что я искренне считаю лорда Кэрдана своим хозяином. Для моего же блага. Для блага Ун-Чу-Лай».

«Я понимаю, друг. Прости, если задел тебя».

«Все хорошо, Ил'Тара».

«Значит, Артан допускает, что Кэрдан жив и служит Иртел? Это звучит правдоподобно. Я ничуть не удивился бы, что Стервятник выжил в мясорубке, которую сам же учинил. Живучий сукин сын».

Келик улыбнулся про себя горячим эмоциям Ил'Тары. Сам он давно никого не судил и не мерял собственной меркой, как и подобает истинному ун-чу-лай. Ил'Тара молод. У него впереди долгий путь самопознания и постижения сего мира. Ему еще предстоит осмыслить сложность и многогранность бытия. Принять, что у каждого есть свое место. Все, что рождается на свет, несет свой смысл, имеет свою задачу. Сущее не подлежит суждению.

Ил'Тара продолжил:

«И что Артан? Рад, что его ненаглядный учитель жив? С нетерпением ждет его возвращения?»

«Мне так не показалось. Я уже рассказывал тебе, что наш молодой лидер обнаружил себя с необычной стороны, оставшись без верховного руководства. Вернее, став этим руководством. Он пока еще пытается управлять методами учителя. И справляется неплохо, надо сказать. Но я вижу, что он тяготится авторитарным управлением. По его природным склонностям и жизненным убеждениям ему лучше подойдет иной стиль. Тот, что признает равноправие сторон. Учитывает индивидуальные особенности и функции всех элементов системы. Предоставляет каждому свое место».

«Скажи уж сразу — стиль Ун-Чу-Лай! Ты говоришь о нем так, будто желаешь рекомендовать в Орден».

«Увы, нет. Он слишком дорожит личными принципами. Слишком жесткий и упертый. Из таких людей не выйдет ун-чу-лай. Но он может стать верным и полезным союзником — если учитывать его принципы, считаться с ними и грамотно их обыгрывать. Кроме того, здесь он на своем месте».

«Стоит ли делать ставку на Артана, если Кэрдан жив? Каким будет его место, когда Стервятник вернется в гнездо? Всего лишь первый птенец — не вожак стаи».

«Необязательно. Как я уже говорил, Артан далеко ушел от методов и взглядов учителя. Если милорд вернется, не факт, что Артан поддержит его. Не факт, что он останется в Академии».

«Даже так? У тебя веские основания допускать такое предположение, друг?»

«Я живу и работаю под одной крышей с ним, Ил'Тара. Наблюдаю за ним. Разговариваю с ним. И доверяю своей логике и чутью».

«Если Кэрдан вернется и Артан не поддержит его… что произойдет в Академии? Очередной раскол? Или Кэрдан просто покарает Артана? Изгонит или уничтожит?»

«Если случится раскол, милорду придется изгонять и уничтожать не одного Артана. Он обрел многих сильных союзников. Беделин. Брогар — тот не поддержит милорда, если узнает, что Эйтану сгубил он. Целитель Ларас — он никогда не любил милорда, зато ценит и уважает Артана. Ларас непременно встанет на его сторону. Юный Адел Лутан. Я сам буду там, где необходимо для пользы Ордена, но моя душа лежит к Артану. Ты верно сказал, что его склонности ближе к методам Ун-Чу-Лай, чем к методам милорда. И, самое главное, за ним пойдут дети. Феи».

«Феи… Это немаловажно, ты прав. Если он успеет увести их от Кэрдана. Полагаю, это и станет твоей основной задачей, когда он вернется. Вытащить фей из замка».

«Полагаю, ты прав».

«А кто, по-твоему, безоговорочно поддержит Кэрдана?»

«Фелас. Кимар. Эрбаш. Горячие или жестокие головы, а также те, кто приучился подчиняться, а не думать».

«Самые ценные кадры потенциально на нашей стороне. Неплохой расклад».

«Да. Сильная позиция в игровом дебюте».

«А сам Айлен? Чью сторону он занял бы?»

«Вот это предсказать невозможно. Айлен — фактор неопределенности в этой игре. Нельзя исключать неопределенность из построения стратегии, ты же знаешь. Тем более, кроме Айлена, мы имеем еще более мощный фактор — ремидейские боги».

«Что есть то есть. — Ментальный голос Ил'Тары снова дрогнул. — Каюсь, друг. Когда Иртел сожрала принцев, моим первым побуждением было — бежать. Подальше от этой чудовищной богини. Подальше от Ремидеи. То, что творится здесь, — ун-чу-лай никогда не сталкивались с таким! Не представляю, как Вета собирается управляться с этим… „фактором“. Это же боги. Боги, Ке'Лисо! Их логику невозможно предсказать. Их поступки невозможно обыграть. По силам ли нам эта задача? Не разумнее ли будет оставить поле игры? Списать Ремидею со счетов?»

«Предложи это Вете! — хохотнул Келик. — И посмотри, как она посмеется над тобой. Новая Ремидея — вызов Ун-Чу-Лай. Вызов лично ей. Она не сдастся».

«Вот только отвечать на сей вызов предстоит нам. Пешкам и рядовым фигурам. Не игроку за доской. Вызов ему, а работа нам».

«Тебя не принуждают, Ил'Тара. Дверь открыта, ты же знаешь. Ты можешь выйти из игры в любой момент. И это тоже представляет фактор неопределенности».

Ил'Тара хмыкнул.

«Для меня?»

«Для нас, оставшихся. И в первую очередь — для Веты. Ты видишь ее как игрока над доской, расставляющего фигуры, но ничем не рискующего. Я же, как биолог, вижу ее лимфатической системой организма. Удар по одной клетке — удар по всей системе. Она не остается в стороне, когда ранят кого-то из нас. Она кровоточит вместе с нами. Она кровоточит за всех нас, наша Вета. Храни ее Создатель».

«Храни Создатель Ветарию А'Джарх, — повторил Ил'Тара. — Храни Создатель Ун-Чу-Лай».

Глава 9. Кедари. Стокхолм

Кусая губы от беспомощности, Эдера смотрела то на Мэлдана, жадно сосущего материнскую грудь, то на Кариэль, радостно воркующую на руках Кэрдана. Ее муж и брат приказал экономке:

— Соберите в холле всех, кто сейчас находится в Кедари, Ремна.

Эдера воскликнула:

— Ты собираешься показаться им?! А если кто-то донесет властям?! Ты подставляешь Кедари под удар!

— Об этом я и хочу побеседовать. Выполняйте приказ, Ремна.

— Приказ?! — взвилась Эдера. — Ты никто, чтобы отдавать приказы! Это не твое владение! Ты — государственный преступник. Если власти Атреи узнают, что ты здесь, вся армия королевства соберется в Кедари!

— Именно это я намерен донести до моих — прости, твоих! — слуг и арендаторов, — мягко проговорил Кэрдан. — Как ты думаешь, что я сделаю, если поместье окружат войска? Ты хочешь второго Сожжения? Здесь, на земле Кедари?

Эдера побледнела и беспомощно взглянула на Ремну.

— Отзовите всех со страды. Даже детей.

— Милорда герцога тоже?

Эдера вздрогнула. Что Ремна несет? Вот он, «милорд герцог», стоит напротив нее, держит на руках Кариэль, будто заложницу. Малышка, ничуть не похожая на заложницу, продолжала довольно гулить.

Во время знакомства Эдеры и Кэрдана тот носил титул герцога де Глисса, пожалованный королем Отоном. Девушка сообразила, что Ремна имела в виду Люса. Он тоже получил герцогский титул после гибели отца, канцлера короля Отона. Эдера сказала:

— Здесь Люс Ашер. Его позвать?

— Сын канцлера? Какого беса он здесь делает?

— Пришел со мной из Кситлану.

Кэрдан поднял бровь.

— Даже так. Зачем?

— Не твое дело. Я так решила.

— Это сильно усугубляет ваше положение. Но раз ты решила, пусть будет так. Пригласите и милорда герцога, Ремна. Лучше не оповещать людей заранее о моем прибытии, пока я сам не покажусь перед ними. На всякий случай предупреждаю, что покинуть поместье сейчас никто не сможет. Я установил магический барьер.

Ремна вышла. Мэлдан насытился, и Эдера держала его на руках, пытаясь подтянуть лиф платья движением плеч. Кэрдан наблюдал за ее попытками, не тая ухмылки.

— У тебя соблазнительно выходит. Будешь продолжать? Я с удовольствием понаблюдаю за этим зрелищем, но Кари тоже нужно покормить.

— Не смей называть ее так!

— А то что? Кари-Кари-Кари! Посмотри, ей нравится!

Он потрепал девочку по щеке, поднес к Эдере, положил ей на колени и забрал сына. Эдере ничего не оставалось, как приложить малышку к груди. Не голодной же бросить. А Кэрдан взялся беседовать с сыном. Эдеру затрясло от бешенства, когда она услышала это.

— Ну здравствуй, лорд Мэлдан! Мамочка хорошо тебя назвала. Наш дед был крепким хозяйственником, и ты, надеюсь, пойдешь по его стопам. Если не найдешь более интересного занятия в жизни. Мы с мамочкой тебе поможем, не так ли, мама? Твои родители умеют столько интересных вещей!

Эдера злобно прошипела сквозь зубы:

— Да как ты смеешь издеваться, ты… — она выдала самое забористое ругательство, которому научилась в ларгийской деревне возле Обители Святой Устины. Даже Улли такого не слышал. Кариэль мгновенно уловила всплеск агрессии у матери и расплакалась. Кэрдан укоризненно покачал головой.

— Ай-яй-яй, Эдера. Кажется, нашей дочке не нравятся такие слова. Особенно когда их говорит ее мать. Особенно — ее отцу.

Матери хотелось придушить отца, но малышка плакала, и Эдере пришлось собрать волю в кулак, запрятать поглубже бушующую ярость, утихомирить дочь.

— Где наше свидетельство о браке? — спросил Кэрдан.

— В выгребной яме! Нечем было подтереться, вот и использовала по назначению.

— Полагаю, только что? Гербовая бумага не слишком удобна и эффективна для этих целей, от тебя до сих пор разит. Могла бы и магию использовать. Если серьезно, Эдера, мне сейчас нужен этот документ. Точнее, он нужен тебе и нашим детям. И всем людям Кедари.

— Что ты несешь?!

— Ты сама заметила, что вы в большой опасности, пока я нахожусь здесь. Я намерен объяснить это остальным. Использовать все доводы, чтобы убедить их не рисковать и действовать заодно со мной. В наших общих интересах. Где свидетельство, Эдера?

— В моей спальне, в секретере. Третий снизу ящик слева.

— Благодарю. А где твоя спальня?

— В северном крыле.

— Спальня Лорейны?

— Не смей произносить ее имя!!!

Эдере было невыносимо слышать, как буднично, по-деловому, он произнес человеческое имя феи, которую мучил, пытаясь убить. С которой разлучил ее, лишив материнской ласки и связи с Элезеумом.

— А то что? Требования должны быть подкреплены реальной угрозой, Эдера. Не стоит их выдвигать, если нечем пригрозить. Я уложу лорда Мэлдана в колыбель. Когда Ремна вернется, возьмем детей с собой.

Он вышел из комнаты, оставив Эдеру в беспомощной ярости. Состояние, так хорошо знакомое ей по Черной Башне на болотах Глисса…

В холле поместья собрались все нынешние обитатели Кедари. Двадцать восемь человек. Хозяйка. Ее мирно сопящие младенцы. Чета управителей. Кухарка с сыном. Улли с женой Батитой, их старший сын Кирс, дочь Мина, четырехгодовалый Улли-младший. Две другие фермерские семьи, в одной шесть, в другой восемь человек. Гость Кедари Люс Ашер. И другой — не гость, не хозяин. Но тот, кто сейчас держал нити их жизней в своих руках.

Он обвел взглядом собравшихся. Никто из обитателей Кедари не смел поднять на него глаз. Даже фермер Улли, преданный «милорду» без оговорок. Лишь Люс не отрываясь глядел в лицо Кэрдану. Ненависть полыхала в глазах. Кэрдан выждал несколько минут и заговорил мягко и вкрадчиво. И от этой мягкости холодело в груди.

— Все вы знаете меня. Я владел Кедари почти семнадцать лет. Вы жили здесь все эти годы, под моим управлением. Я расцениваю сие как знак доверия ко мне. И вы остались здесь, тогда как другие фермеры и слуги предпочли уйти. Я расцениваю сие, как знак вашей привязанности к Кедари. Вам дорога эта земля. Вам дорог этот дом. Вам дорого то, что вы успели вложить сюда. И дороги те годы, которые вы провели здесь. Мне тоже дорого Кедари, мое прошлое — и все вы. Я благодарен вам, что семнадцать лет вы доверяли мне. Я больше не владею Кедари. Вы знаете, что королева-узурпаторша объявила меня вне закона. Сейчас наследницей является моя сестра и ее дети. Мои дети. Я говорю вам об этом прямо, чтобы вы не перешептывались за моей спиной. Леди Эдера моя сестра и жена.

Он бросил на стол свиток, заверенный печатью сестры Орделии.

— Мы обвенчались согласно закону. Наши дети рождены в законном браке и обладают правом наследовать Кедари. Леди Эдера законная владелица Кедари сейчас, а ее сын — ваш будущий лорд. Ее и мой сын. Я говорю это для того, чтобы вы поняли — Кедари по-прежнему дорого мне, хотя формально я отрешен от права владения. Я не хочу причинять вреда ни поместью, ни его обитателям. Все вы слышали о том, что случилось несколько месяцев назад в столице. Это назвали Сожжением. Я не хочу, чтобы такое повторилось на земле Атреи. На земле Кедари. Если сюда явятся маги королевы, чтобы схватить меня, я буду защищаться. В столице я был один против сотен, и сотни не смогли меня убить. Кого бы ни послала королева, меня опять не смогут убить. Но будут пытаться. И тогда в Кедари и окрестных землях может случиться второе Сожжение. Ни вы, ни я не хотим этого. Поэтому самое лучшее для нас — чтобы королевские власти не узнали, что я в Кедари. Я мог бы утаить от вас свое присутствие. Но это сложно и хлопотно. Я выбрал другой путь. Вы знаете, что я здесь. И понимаете опасность того, что другие узнают, что я здесь. Я доверяю вашему благоразумию и вашей преданности Кедари. Я верю, что вы будете молчать.

Люди молчали. Прямо сейчас. А потом фермер Улли горько молвил:

— Зачем вы так, милорд. Мы вам верили. Я за вас всегда горой был. А вы грозитесь сжечь Кедари, если мы вас сдадим. Да ни у кого и мысли б не пробежало. А вот так… Нехорошо это, милорд.

— Времена меняются, друг Улли. Легко верить тому, кто на гребне волны. Но когда он падает, велик соблазн подтолкнуть падение. Вам я верю и верил всегда, как верили и вы мне. Но можете ли вы так же поручиться за своих близких? Соседей?

— Я их всех уговаривал вам верить. Остаться здесь. Уговорил, мать Создателеву так-разэдак.

По лицу Кэрдана пробежало легкое раздражение.

— Хорошо, если вы считаете мои слова угрозой, пусть будет так. Но это лишь предупреждение. — Он отвел взгляд от фермера Улли, снова обращаясь ко всем жителям поместья разом. — Не совершайте опрометчивых поступков. Не говорите лишнего посторонним. Старайтесь не взаимодействовать ни с кем за пределами поместья. Тогда риск для всех нас будет минимальным. Помните: язык ваш — враг ваш. Если у кого-то есть вопросы, я готов ответить.

Он еще раз оглядел своих заложников. Если вопросы и были, озвучить их никто не решался. Хвосты защемили, злобно подумала Эдера. У нее самой вместо вопросов клокотала гремучая ярость.

— Хочу предупредить, что границы поместья обнесены магическим барьером. Приближаться к ним не рекомендую — ощущения не из приятных. Если кому-то необходимо покинуть поместье, известите меня. Я проведу вас через барьер, если сочту обоснованным. Если вопросов нет, все могут вернуться к работе.

Люди начали подниматься и расходиться.

— Герцог Ашер, вас я попрошу остаться. Эдера, тебя тоже. Ремна, можете забрать детей. Перенесите их в спальню моей жены. И приготовьте спальню для меня в северных покоях.

Эдера метнула на него бешеный взгляд.

— Ремна, приготовьте спальню для лорда Кэрдана в покоях прислуги. Или в любых, где найдете место. Но не в моих.

Кэрдан бросил, глядя не на экономку, а на Эдеру:

— Вы знаете, чей приказ исполнять, Ремна.

Монна Абаль с помощью мужа унесла колыбель. Слуги и фермеры разошлись. В холле остались Кэрдан, Эдера и Люс. Двое последних испепеляли первого ненавидящими взорами.

— Герцог, я хочу услышать, как вы оказались здесь, — невозмутимо начал Кэрдан. — Моя жена сообщила, что вы пришли с нею из Кситлану. Меня интересует, что вы там делали и почему явились сюда вместе с ней.

Люс взглянул на Эдеру, но та смотрела в сторону, стиснув зубы. Кэрдан нетерпеливо махнул рукой, требуя ответа.

— В Кситлану я сидел в темнице, ожидая казни. Леди Эдера увидела меня и потребовала у князя моего освобождения. Она попросила меня сопровождать ее в Кедари, и я согласился.

— Почему вы не пошли в столицу, занять место подле вашей возлюбленной, получившей трон?

— Ее Величество не является моей возлюбленной.

— Вот как? Сколь быстротечна страсть потомков Нея. Как вы попали в Кситлану?

— Я вел отряд подкрепления к границам княжества. Князь Ришани попросил у Ее Величества помощи против северных кочевников. Но когда мы пересекли границу, кситланские войска схватили и обезоружили мой отряд. Затем я узнал, что Ришани отказался от вассальной присяги и разделался со всеми солдатами королевства, расквартированными в Кситлании.

— Его не тревожила судьба заложников? Или никто из них не выжил в Сожжении и Потопе?

— Принцесса Энуан выжила. Я видел ее собственными глазами. В Кситлании. Насчет остальных не ведаю.

— Благодарю за информацию, герцог. Теперь вернемся к вашему пребыванию здесь. Вы — единственный из нынешних обитателей Кедари, чья участь не связана с участью поместья. Вам ничто не мешает пробраться в Атрейн или Арейнат и донести магам, что я нахожусь здесь. Но вы обязаны моей жене жизнью. Уже второй раз — после того, как она вытащила вас из моей башни в прошлом году. Так вот, за любой ваш проступок отвечать придется леди Эдере. Разумеется, я не убью свою жену и мать моих детей. К тому же, фею невозможно убить. Но феи чувствуют боль. Леди Эдере придется испытать очень сильную боль, если вы попытаетесь донести властям о моем присутствии. Прошу вас дать слово чести ей и мне, что вы не попытаетесь сбежать или сообщить обо мне властям.

— Плюнь на него, Люс. Ничего ему не обещай. Я не боюсь его боли. Пусть делает со мной что хочет.

— Звучит многообещающе, — ухмыльнулся Кэрдан. — Я запомню. Итак, герцог, ваше решение?

— Даю слово чести, что не попытаюсь бежать или донести на вас властям, — хрипло проговорил Люс.

— Благодарю, в том числе от лица Эдеры. Вы свободны. Эдера, ты также. Возвращайся к детям. Мне нужно переговорить с Абалями о делах в поместье, а затем я подойду пообщаться с тобой.

— Иди к бесам со своим общением!

— Предпочитаю тебя. Ты такой симпатичный бесенок, когда злишься на меня.

Эдера вскочила и умчалась из холла по лестнице, подняв юбками вихрь пыли. Во время страды кедарийцам было не до уборки в доме. Кэрдан кивнул Люсу и тоже вышел. Молодой мужчина остался один, в смятении, страхе и ненависти к заклятому врагу, убийце семьи. Он и помыслить не мог, что когда-нибудь свидится с ним лицом к лицу. Может, это его шанс отомстить?

Эдера вернулась в спальню. Колыбелька с Мэлданом и Кариэль стояла в углу, недалеко от ее кровати. Дети, сытые и утомленные изобилием внимания, крепко спали. Эдера, не в силах и дальше иссушать себя бесполезной яростью, легла на кровать и тоже уснула. Проснулась она от холодного прикосновения. Почти ледяного. Ее перевернули на спину и крепко вдавили в постель за плечи.

— Перестань и уходи, — прошептала она Кэрдану. — Ты разбудишь детей.

— Не разбужу. Я окружил нас Пеленой Безмолвия. Только мы внутри нее можем слышать друг друга. Никто снаружи. Можешь кричать — ни дети, ни кто другой в Кедари не проснется.

— Я только вчера родила! Твоих детей, между прочим!

— Эдера, никто на Ремидее не знаком с регенеративными способностями фей лучше, чем я. Ты могла заниматься любовью через десять часов после родов.

Эдера с силой оттолкнула его. Безрезультатно. Он держал ее магией. Как раньше, в башне, когда она еще пыталась вырваться из его рук. Как она могла быть так беспечна, как могла просто взять и уснуть, не думая о его угрозе «пообщаться». Для чего еще он собрался ночевать в ее покоях — ведь не для того, чтобы спокойно спать у нее за стеной. Это же Кэрдан. Она ударила по его магии своей. Удар растаял в воздухе. Кэрдан рассмеялся.

— Я упражнялся в магии восемьдесят лет. Ты — меньше года. Даже способности феи не уравняют нас.

— Я твоя единокровная сестра.

— Ты моя законная жена. А еще ты — фея, а я — твой избранный мужчина.

— Избранный?!

— Разумеется, раз между нами не стоит Черта. Тебе так же плохо без меня, как мне без тебя. Это единственное, что имеет значение. Не сопротивляйся. Позволь Вязи взять свое. Позволь мне взять свое.

По ее телу пробежала судорога. Эдера зарыдала. Его близость к ней была втройне непереносима. Ничего не отменить. Ничего не исправить. Он ее брат и он — ее не-избранный. Тот, с кем ее навеки сцепила Вязь. Между ними уже не может быть по-другому. Кэрдан провел губами по ее щеке, прошептал в ухо:

— Либо я, либо Пустота. Ты хочешь переносить Пустоту, Эдера? Я — нет. Я хочу быть с тобой. Обладать тобой. А я всегда получаю то, что хочу. По-другому не бывает.

Он вновь коснулся губами ее лица. Руки гладили ее грудь и живот, подбираясь к бедрам. Эдера уже не сопротивлялась. Его тело было холодным, как у неживого человека. Вот только будь он мертв, Пустота освободила бы Эдеру. Мертвый ли, живой, Кэрдан продолжал обладать ею. Раньше он обжигал ее, теперь морозил. Но больше ничего не изменилось. Его жесткость и властность, его ненасытность, жажда выпить досуха ее душу. Желание причинить боль. Эдера уловила знакомые импульсы, которые он магически пустил по ее нервным переплетениям. Она применила рассеивание, которому ее научила Фелион. Которое так бесило Кэрдана раньше. Ничего не произошло.

— Не поможет, девочка моя. Я подготовил контр-заклятье. Теперь тебе остается только принимать то, что я тебе даю. И получать от этого удовольствие. Можешь кричать. Я соскучился по твоему крику.

Прежде чем он начал говорить, Эдера уже открыла рот, чтобы закричать от боли и бессилия. Но после его слов она поклялась, что не издаст ни звука. Какой бы степени ни достигла боль. Он приник к ней в поцелуе. Его тело из ледяного вдруг сделалось горячим, и ее тело тоже. В следующее мгновение Эдера поняла, что это Вязь. Обжигающая паутина пронизала их тела насквозь, заставляла перетекать одно в другое. Нити горели и пульсировали, становясь их общим кровотоком. А затем пришел покой. По телу разлилось умиротворение. Все как должно быть. Он рядом. Ее не-избранный. Остальное не имеет значения. Только близко. Только вместе. По-другому быть не может.

Кэрдан сжал ее в объятьях, так крепко, что она не могла вдохнуть. Но даже не замечала этого. «Моя, — прошептал он. — Больше ты не уйдешь. Никуда. Никогда».

Глава 10. Кедари. Скелеты в семейном шкафу

Когда утром Эдера проснулась, лицо Кэрдана было первым, что она увидела. В ней всколыхнулись протест, возмущение, злость. И чувство вины. За удовольствие и противоестественное умиротворение в его объятиях. За Вязь. Ей захотелось сказать ему что-то колкое и обидное, отомстить за противоречивые, недозволительные чувства. Кэрдан опередил ее, запустив руку ей в волосы. Холодную, как у мертвеца.

— Даже не вздрагиваешь. Ты ведь мерзлячка. Получила Сердечный Очаг?

Эдера не ответила. Этот человек был последним, кому она поведала бы о встрече с матерью и Светлой Лораин. Он ухмыльнулся.

— Тебе повезло. Температура моего тела не будет отвлекать тебя от процесса.

Он придвинулся к ней с явным намерением приступить к «процессу». Эдера увернулась и спросила:

— Почему ты ледяной? Ты мертв?

— Почти. Когда Элезеум забрал тебя, я практически умер. Меня воскресила Иртел. Вернула силу, но забрала в услужение. Теперь моя жизнь принадлежит Ей.

— Тогда почему ты здесь? Почему не служишь Ей?

— Потому что Ей нужен здоровый слуга, а не спятивший маг. Так же как мне нужен целый рассудок, а не Пустота. Для того я здесь. С тобой. Мне оказалось не под силу бороться с Вязью. Поэтому я просто сдался. Ни к чему вкладывать ресурсы в то, что заведомо обречено. А ты еще пытаешься бороться. Не стоит, Эдера. Мы все равно одержим верх, Вязь и я. В этой битве мы заодно. Ты не устоишь против таких противников.

Эдера растерялась и не знала что ответить. Не такие речи она привыкла слышать от Кэрдана. Это было нечто совершенно новое и чуждое. Он вывел ее из прострации, укусив за ухо.

— Теплое тело — чертовски приятная штука. Иногда я скучаю по собственному теплому телу. В царстве Иртел слишком холодно. Иногда даже для меня. И эта чертова ледяная корка на глазах. Я опасался, что не сумею убедить Ее снять с меня метку, прежде чем отпустить сюда.

— Какую метку?

— Такую. Посмотри на меня.

Эдера увидела, как глаза Кэрдана покрываются налетом инея. Она сперва открыла рот, пораженная отталкивающим зрелищем, а потом расхохоталась.

— То-то и оно, — проворчал маг, убирая иллюзию. — Вблизи Иртел это выглядит зловеще. Но на чужих землях над этим можно только смеяться. Мне стоило немалого труда убедить Ее, что от метки не будет пользы на земле Атров.

— Жаль. Эти жуткие белесые глазницы прекрасно отражают твою сущность.

— Могу надевать их персонально для тебя, — парировал Кэрдан. — Если бы я знал, что тебя это будет возбуждать, не стал бы просить богиню убрать метку.

— Метка ничего в тебе не меняет, — буркнула Эдера.

— Ты читала это?

Он указал на дневники своей матери. Эдера сложила их на трюмо, да так и оставила, напрочь забыв. Была у нее такая особенность — забывать о вещах вокруг себя и разводить бардак. Ее кольнуло чувство вины перед Кэрданом за любопытство к жизни его матери, которая ее никак не касалась. Но это чувство сменилось злостью, на себя и на него. Он вытворяет с ней такое, любой нормальный человек давно удавился бы от чувства вины. А Кэрдану как с гуся вода. Так какого беса она чувствует себя виноватой только за то, что читала дневники леди Иртаны?!

— Читала. Из перелюбленных детей вырастают чудовища. Жаль, она поняла это, когда чудовище уже выросло.

— Рад, что ты стала лучше понимать меня.

— А ты сам читал? Что в тех абзацах на ларено? Почему она вообще писала по-весталейски?

— О. На ларено написана потаенная история моей матушки, которую она скрывала от всех почти тридцать лет. Ты хочешь ее услышать? Она будет долгой.

— Значит, не сейчас. В Кедари страда. Мэтр Абаль должен был рассказать тебе это вчера, ты ведь собирался беседовать с ним о делах. Я должна работать.

— Ты должна то, что я тебе скажу. Сегодня ты не пойдешь ни на какую страду. Останешься здесь, со мной.

На подобную фразу Эдера могла отреагировать только одним способом. Она сбросила одеяло, выскочила из постели нагишом и с упрямой гримасой. Кэрдан оказался рядом в долю секунды. Он подхватил ее на руки, она попыталась взбрыкнуть, но он тут же опрокинул ее на кровать.

— Спокойно, моя девочка. Ты ведь любопытная, не так ли? Тебя наверняка заинтриговали записи моей матери на ларено. Там упоминаются имена, которые не могли оставить тебя равнодушной. Я расскажу тебе, что она скрывала от всех. На протяжении всего рассказа ты будешь со мной бок о бок. Считай свое теплое тело платой за любопытство. Договорились?

Эдера буркнула что-то сильно напоминающее «Да пошел ты», но вырываться не стала. Прикосновение холодной кожи парализовывало ее волю. Хотелось бежать прочь — и хотелось пребывать в успокоительной близости, не разрывать прикосновения, нужного ей как воздух. Кэрдан удобно разлегся подле нее, подтянул ее руку себе под шею и начал рассказ.

— Иртана владела весталейским в совершенстве. У семейства Регар была договоренность с графским семейством в королевстве Кодир выдать ее замуж за их наследника. Иртану готовили с малых лет. Обучали языку, обычаям, порядкам Кодира и других стран Весталеи. В двенадцать лет ее отправили в Обитель Святой Устины, с условием продолжать обучение весталейскому языку и культуре. Заниматься обучением должна была сама настоятельница Эрамия, наполовину весталейка. Именно поэтому герцог Регар принял решение отдать дочь в Обитель. Если бы он понял, что это решение уничтожило все его планы и повернуло жизнь дочери совсем в другую сторону, он бы сильно жалел о нем впоследствии. Но герцог никогда не узнал, как обучение в школе Святой Устины повлияло на некоторые сумасбродные поступки его дочери.

А причина всех ее последующих безумств заключалась в том, что Иртана влюбилась в Эрамию. Ни я, ни кто другой не знает, как далеко зашла ее влюбленность. Ответила ли настоятельница взаимностью, было ли между ними что-то. Мать никогда не писала об этом. И, как ты понимаешь, не говорила. Когда пришло время возвращаться в столицу, Иртана будто сошла с ума. Она пыталась принять постриг, сбежать от отцовских посланников. Но герцог вернул дочь домой. Ей предстояло дождаться, когда ее жених вступит в брачный возраст — он был несколькими годами младше нее — и отправиться на Весталею в Кодир.

Она с тоской ждала этого дня. А потом состоялась встреча, которая подсказала ей, как ускользнуть от ненавистного замужества и провести жизнь ближе к Эрамии. В королевском дворце, в зале военного штаба висела настенная карта Ремидеи. Иртана иногда заходила туда и смотрела на точку, обозначавшую Ларгус. Однажды она зашла туда в очередной раз и обнаружила там гвардейца. Он смотрел на карту примерно таким же взглядом, как Иртана.

Увидев дочь герцога, гвардеец немедленно собрался уйти, не мешать уединению высокородной леди. Но Иртана попросила его остаться. Она чувствовала себя особенно одинокой в тот день и хотела поговорить хоть с кем-нибудь. Она спросила солдата, что он высматривал на карте. «Мое родовое поместье, миледи. Я скучаю по нему». «И где же оно?» Гвардеец показал точку на карте, в провинции Атрея, близко к ее западному пределу. Иртане не было по-настоящему интересно. Она спросила только чтобы спросить. Но против воли она замерила глазом расстояние между этой точкой и Ларгусом. А затем — между столицей и Ларгусом. И оценила, что поместье солдата почти рядом с Ларгусом, если сравнивать с расстоянием до столицы.

Тогда она начала расспрашивать гвардейца более заинтересованно. Она выведала все о его поместье, семье, происхождении. Он был мелкопоместным атрейским дворянином, без титула, с небольшим наделом земли. Его отец был крепким хозяйственным лендлордом, под его управлением поместье процветало. Сам гвардеец не был уверен, что будет столь же успешен в управлении поместьем, как его отец. Все это мало интересовало Иртану. Ее заинтересовало лишь то, что солдат не женат. И говорит о поместье так, будто точно собирается вернуться туда, а не продолжать карьеру при дворе. Для верности она спросила его об этом прямо. «Вы не хотите остаться в столице, добиться хорошего поста? Я вижу, что вы способный и порядочный человек. Вы многого достигли бы при дворе». Гвардеец рассмеялся. «Простите, миледи! Порядочные люди малого добиваются при дворе. Да и я слишком люблю Кедари. Меня греет мысль о возвращении туда. Хоть я и плохой агроном и счетовод. Простите, миледи. Я слишком много говорю». «Все в порядке, лейтенант. Мне нравится вас слушать. Должно быть, вас ждет невеста?» «Может быть, если лорд Мэлдан подыскал ее за время моей службы».

При словах «лорд Мэлдан» Эдера вздрогнула и посмотрела на колыбельку. Кэрдан заметил взгляд.

— Время завтрака? Покорми их. Я продолжу рассказ после.

Он выпустил из-под себя руку Эдеры и подтолкнул ее, заставляя встать с кровати. Она пошла к колыбельке. Сын тут же загулил, протягивая руки к матери. Он действительно проголодался. Эдера взяла его на руки и собралась присесть на стул возле колыбели, но стул вдруг отлетел к противоположной стене спальни.

— Не там, — негромко распорядился Кэрдан. — Здесь. Я хочу видеть, как ты кормишь моего сына.

Эдера резко развернулась. В глазах полыхал гнев, с языка была готова сорваться уничижительная фраза. Она открыла было рот, но лорд Мэлдан опередил ее. Малыш завопил так пронзительно, вцепившись ручонками в материнскую грудь, что Эдере пришлось закрыть рот, сесть на кровать и дать грудь требовательному мальчишке. Кэрдан захохотал.

— А он знает, как обращаться с вредными женщинами. Весь в папочку.

Он развернулся на кровати так, чтобы видеть Эдеру и сына. Малыш жадно сосал, удовлетворенно причмокивая. Кэрдан погладил его по голове, задевая при этом и грудь Эдеры.

— Не мешай! Ты отвлекаешь его!

— Его или тебя? По-моему, он ничего не имеет против. Ну же, милая, не смотри на меня волком. Твоя физиономия категорически не сочетается с идиллией, царящей пониже твоей шеи. Кроме того, от твоей гримасы молоко может скиснуть. Ты же не хочешь отравить лорда Мэлдана!

— Только тебя, — буркнула Эдера.

— В самом деле? Что ж, мы можем попытаться, когда дети насытятся. Возможно, молоко разгневанной феи окажется для меня смертельным. Чудесное разрешение всех проблем, не так ли?

— Если бы не Мэл, я бы тебя ударила.

— Я бы тоже кое-что сделал, если бы не Мэл.

Он поднялся с кровати, подошел к колыбели, взял на руки дочь. Кари начинала похныкивать, как делала всегда, когда брата начинали кормить. Кэрдан покачал ее, и личико маленькой феи расплылось в своеобразной младенческой улыбке. Эдера посмотрела на них с раздражением и опустила взгляд на Мэлдана, не желая видеть, как ее дочь — фея! — радуется этому человеку. У нее начало появляться чувство, что он и дети вступили в заговор против нее.

Когда мальчик наконец наелся, Кэрдан подставил Эдере одну свободную руку, держа Кариэль на второй. Эдера переложила ему сына и забрала дочь. Сеанс кормления продолжился, пока отец играл с сыном. Когда насытилась и Кариэль, Кэрдан положил в колыбель сначала Мэлдана, потом забрал у Эдеры девочку, положил рядом и повернулся к кровати. Эдера подняла лиф платья и принялась его зашнуровывать.

— Стоп. Так мы не договаривались.

Он отнял ее руки от шнуровки и спустил лиф обратно вниз.

— Ты же хотела отравить меня. Так попытайся.

— Пусти меня, девяностолетний извращенец!

— Девяностотрехлетний, если быть точным. Спокойно, Эдера. Я всего лишь хочу попробовать на вкус молоко Элезеума. Когда еще представится такая возможность?

— Пусти!!!

— Нет, милая.

Когда все закончилось, Эдера зарылась лицом в подушку, сгорая от стыда. Конечно же, Кэрдан не ограничился «молоком Элезеума». Он попробовал на вкус еще кое-что в ней… а потом пришлось и ей отведать его вкус.

Оказывается, кормление обостряло чувственность почти так же, как Вязь. А когда то и то соединялось… Эдере хотелось убить себя за собственное бесстыдство, за невозможность пресечь то, что вытворяло ее тело.

Кэрдан насмешливо смотрел на нее, будто ее мысли и чувства были перед ним как на ладони. Он вальяжно расположился на кровати, сдвинув подушки поудобнее, и, как ни в чем ни бывало, возобновил рассказ.

— Итак, Иртана установила, что гвардеец живет относительно недалеко от Ларгуса и не женат. Тогда она начала медленно и осторожно соблазнять его. Она побуждала его рассказывать больше о семье и поместье. Затем начала говорить о себе. Как она любит родную Ремидею. Как ей не хочется покидать родину и отправляться на чужбину, замуж за кодирского графа, да еще моложе себя. Как ей постыла жизнь при дворе и как она все время мечтала о простой сельской жизни, без пышных церемоний и торжеств. И так она добилась предложения руки и сердца от лейтенанта Эйдаса Кедара.

Она организовала тайную свадьбу, подкупив священника. И когда брак состоялся, представила семейству супруга. Герцог Регар отказался от дочери и не дал за ней приданого. Лейтенанта Кедара разжаловали. Молодоженам приказали оставить столицу и никогда не появляться при королевском дворе. О чем ни муж, ни жена не сокрушались.

Они охотно отбыли в Кедари. И вот тут-то молодого Эйдаса поджидали сюрпризы. Жена оказалась холодной как в постели, так и в чувствах. Она испросила у него разрешения регулярно наведываться в Ларгус, навещать бывших наставниц в монастыре Святой Устины. Эйдас охотно дал разрешение — он не видел ничего необычного в ее просьбе и хотел, чтобы молодая жена ни в чем не знала отказа.

Но после этих поездок она делалась еще более холодной и замкнутой, чем обычно. Обаяние, сразившее его до брака, быстро испарилось. Иртана исполняла супружеский долг — не более. Эйдас получил холодную и равнодушную жену. Такую же как ты, — усмехнулся он.

— Вот только я не пыталась тебя окрутить, — парировала Эдера.

— И не была влюблена в свою настоятельницу. Это она была влюблена в тебя. Кстати, именно история Иртаны подсказала мне мысль отправить тебя в Обитель Святой Устины. Я подумал, что если ты в окружении женщин влюбишься в кого-то из монахинь или подружек, это будет отличным дополнением к моей мести — забрать тебя оттуда и не давать возможности возвращаться туда. Когда я прибыл в монастырь и считал эмоции Иотаны, то понял, что мой план удался.

— Ты ублюдок, — бросила Эдера.

— Нет, милая, я законнорожденный дворянин. Да еще и королевской крови. Герцоги Регары состоят в ближайшем родстве с Неидами и регулярно вступают в брак с представителями правящей династии. В той суматохе, что творится в нашем славном королевстве, я вполне могу претендовать на престол.

— Помилуй Создатель наше славное королевство. Кто такая Улара?

— О. Здесь начинается самое интересное. Улара — дальняя родственница наших соседей Горун. Ты еще не успела познакомиться с ними?

— Мне не до знакомств. Я прибыла в разгар страды, когда дорога каждая минута. А ты меня отвлекаешь.

— Отвлекаю и еще отвлеку не раз. И ты совсем не против, не надо притворяться. Я вижу тебя насквозь, Эдера.

— И что ты видишь? Что я никогда не перестану ненавидеть тебя, что бы ни происходило с моим телом?!

Кэрдан провел тыльной стороной ладони по щеке Эдеры.

— Как тебе нелегко, моя сладкая принципиальная девочка. Как интересно за тобой наблюдать. Как скоро ты сломаешься? Не забывай, что на моей стороне Вязь. Ты уязвима перед ней точно так же, как я.

Эдера заскрипела зубами от злости. Да как он смеет?! Да что он знает о Вязи?! Ей хотелось измолотить его кулаками, но она прекрасно понимала, чем закончится попытка напасть на него. Она не собиралась делать ничего, что спровоцировало бы его на очередное «отвлечение». Кэрдан смотрел на нее выжидающе, и когда она угрюмо отвернулась от него, продолжил рассказ.

— Вернемся к Уларе. Мать познакомилась с ней на празднике Древа, если не ошибаюсь, в 1431 году. И влюбилась в нее. К тому времени чувства к Эрамии прошли. Я учился у Фаэлон. Она чувствовала себя одинокой и нуждалась в любви. А Улара… Улара сразу распознала ее чувства. Возможно, она распознала их даже раньше, чем сама Иртана. Она была опытной в отношениях с женщинами. И сама спровоцировала Иртану раскрыться ей. Полтора года они переписывались, пару раз Улара приезжала по ее приглашению в Кедари. Потом они стали любовницами и поддерживали тайную связь еще полтора года. А затем Иртана не выдержала и раскрылась мужу.

— И что отец сделал?..

— Ничего не сделал. К тому времени они уже долгое время не жили как муж и жена. У отца была любовница, служанка Гали. Мать поначалу ненавидела ее, но затем приняла и смирилась. В конце концов, она была в выигрыше: Эйдас получал ласку у другой женщины, а не требовал от жены того, что ей было так тяжело давать ему. Эйдас спокойно принял ее признание. И сказал, что она может поступить так, как подсказывает ей сердце. Тогда Иртана сказала, что хочет оставить Кедари, переселиться с Уларой в один из фермерских домиков, если он дозволит им. Эйдас дозволил.

— А ты? Тебе она призналась?

Кэрдан скорчил гримасу.

— О да. Она призналась мне.

— И что ты сделал?

— Выехал в тот же день, как получил ее письмо. Собрал в Арейнате старых знакомых, пообещав им знатное развлечение. Мы приехали в Кедари. Выяснили, в каком из домиков она поселилась со своей любовницей. И сровняли этот дом с землей. Улару изнасиловали на глазах у Иртаны. После чего я велел двоим из парней отвезти девку в Арейнат, нанять повозку до столицы и отправить ее туда. Я предупредил мать, что если она еще хоть раз в жизни встретится с этой шлюхой, или хотя бы напишет ей, та будет умирать долго и мучительно. Я отвез Иртану в Кедари, привел к отцу и сказал, что он слабак и не мужчина, если отпустил жену к шлюхе. К ковырялке. И если они еще раз опозорят наше имя на всю Ремидею, я вернусь и прикончу обоих — отца и мать.

— Почему, Кэрдан? Неужели для человека, способного изнасиловать собственную сестру ради мести, оказалось настолько неприемлемо то, что мать полюбила женщину?! Или дело в том, что она вообще кого-то полюбила, кроме тебя? Если бы она полюбила мужчину, даже твоего отца, собственного мужа, для тебя это тоже было бы неприемлемо?

— Ты угадала. Я слишком привык быть единственным обладателем ее любви. Именно поэтому, — он улыбнулся с мягкостью, которая чудовищно контрастировала с жутким содержанием его рассказа, — я рад, что ты фея. Что между нами существует Вязь. Ты никогда не сможешь принадлежать никому, кроме меня. Ты обречена принадлежать мне.

— Ты действительно чудовище. Перелюбленный ребенок. А вот в твоей матери я ошиблась. Когда я читала дневники, считала ее сумасбродной, глупой, злобной женщиной, которая ненавидела мужа и испортила сына… А она — несчастный человек, которому не дали прожить собственную жизнь. Сначала отец, затем сын. Если бы она имела возможность быть с женщиной, у нее не было бы необходимости обманом выходить за твоего… нашего отца. Пусть она не смогла быть с настоятельницей, она могла бы со временем встретить другую женщину. Как встретила Улару. Только не было бы столько испорченных, искалеченных судеб. Не Иртана виновата, что обманула Эйдаса и испортила тебя. Наше общество виновато, что не позволило ей жить своей жизнью.

Кэрдан пожал плечами.

— Подумай, что было бы, не выйди она замуж за нашего отца. Не было бы ни меня, ни их, — он указал на колыбельку. — Ни тебя, пожалуй. Без моего обучения Глисар вряд ли обнаружил бы магический дар у Эйдаса. Не познавая магическое искусство, наш отец умер бы в свой срок, не встретив Лорейну.

— О, и это было бы великим даром для них, для меня и всей Ремидеи! — фыркнула Эдера. — Ты хотя бы сожалел о том, что изгадил жизнь родной матери?

— Что изменят мои сожаления? Если бы я мог вернуться в прошлое и убедить себя тридцатилетнего оставить в покое Иртану и ее любовницу, я бы сделал это. У меня была своя жизнь к тому времени, далеко за пределами родительского дома. Меня никак не коснулась бы ее связь с Уларой. На мнение соседей мне всегда было плевать. Меня вели только гнев и слепое детское желание всецело обладать матерью, не отдавать ее никому. Но я все равно утратил ее. Из-за того, что я сделал с Уларой, она отказалась принять мою помощь перед смертью. Я мог бы продлить ее жизнь на несколько лет. Я бы применил магию без ее согласия, но то заклятье не сработало бы без готовности пациента принять его.

— Ей было незачем жить, — прошептала Эдера. — Она не видела смысла в жизни.

— Ты права. Я хотел бы изменить случившееся. Вернуть ей смысл и продлить ее жизнь. Но не могу. Какой смысл в сожалениях, которые ничего не изменят?

— Нормальные люди сожалеют и раскаиваются просто потому, что осознают свои плохие поступки, — дидактично изрекла Эдера.

— Но я-то девяностолетний извращенец, — ухмыльнулся Кэрдан.

— Девяностотрехлетний.

— Молодец, запомнила. И такому извращенцу ты принадлежишь. И с нетерпением предвкушаешь, когда он снова предъявит свои права на тебя.

С этими словами Кэрдан сгреб ладонью пышные волосы Эдеры цвета спелой пшеницы. Потянул их на себя мягко, но настойчиво. Эдере пришлось податься ближе к нему, но когда он попытался поцеловать ее, ускользнула в сторону.

— После твоего рассказа я не предвкушаю ничего. Я хочу оказаться подальше от тебя. Пусть ценой Пустоты. Пусть Вязь продолжает меня мучить. Но я не хочу быть с тобой рядом.

Ее слова растаяли в воздухе, как и все попытки протеста до этого момента. Хотела она или нет, он был рядом, а ее тело беззазорно откликалось на его близость — вопреки осуждению и неприятию поступков Кэрдана и всей его личности. А тяжелее всего было, что откликалась и ее душа, отчаянно тянулась к нему под действием безжалостной Вязи, умоляя не отталкивать его, не оставаться снова в черной пустоте, где Эдера сходила с ума последние месяцы.

За весь день они так и не вышли из спальни. Кэрдан не раз «предъявлял права», наверстывая месяцы разлуки. Дневники леди Иртаны остались лежать стопкой на трюмо, и Эдера не замечала их, как другие разбросанные в беспорядке вещи вокруг себя. На следующее утро Кэрдан сам отнес их в свои бывшие покои в южном крыле и убрал в нижний ящик секретера, где они хранились долгие годы.

В то же утро Эдера вышла на страду. Кэрдан, к ее удивлению, не только не препятствовал ей, но и сам вышел, да еще вынес колыбель с близнецами. Под его взглядом сливы, вишни и яблоки взметнулись в воздух и рассыпались по разным бочкам. Виноградные ягоды отделились от лозы и полетели в чаны. Измученные сбором урожая, которому не виделось ни конца ни края, люди ошалело смотрели, как их адская работенка выполняется за считанные секунды.

— Каждое утро я буду наполнять плодами бочки и чаны. В обработке без человеческих глаз и рук не обойтись — вам придется справляться самостоятельно. Леди Эдера в этом участвовать не будет. У нее появились обязанности жены и матери. Так же я освобождаю монну Ремну, Аниру, Батиту и Луму от садовых работ, чтобы заняться наведением порядка в доме.

Он замолчал, и целую минуту в саду были слышны только шелест листьев и щебетанье птиц. Люди не произносили ни звука. Потом мэтр Абаль воскликнул.

— Ура милорду!

Двадцать три человека, кроме Люса, Эдеры и младенцев завопили в один голос:

— Ура милорду! Ура!

Сбор урожая с помощью магии сократил объем работы в полтора раза. Крестьяне были готовы расцеловать бывшего хозяина, который еще вчера угрожал сжечь их вместе с поместьем. Страдная каторга закончилась.

Глава 11. Атрейн. Игра по обе стороны доски

Приграничная крепость Буграт на рубеже Атреи и Гесиды, западной провинции Зандуса, служила форпостом армии королевства Неидов против зандусов. После того, как южане вступили в Тарву, юго-восточный регион королевства, пограничные войска на западе привели в боевую готовность. Вторжения ожидали со дня на день. Однако шли недели, а вторжение не начиналось. Зандусские флаги реяли по южную сторону границы, там, где были водружены, и не сдвигались ни на метр. Зандусские рубежники несли дозор исправно, но регулярная армия к границам не приближалась. Все было тихо и спокойно.

Волшебница Лассира скучала. Она прибыла на границу с надеждой на хорошую драчку взамен дворцовых склок, интриг и разборок. Но хорошая драчка откладывалась, а разборки просочились из столицы в провинцию. Незадолго до отъезда к Лассире явился высокородный пустозвон по имени Крамах. Он умолял ее посредничать в переговорах двух провинциальных лордов. Чудак решил зачем-то породнить их браком. Как он пояснил, «укрепить горизонтальные связи между знатью королевства». Их имения находились на границе Кромлы и Атреи. Лассира не понимала, чем важен этот брак, но Крамах был так слащав и назойлив, что она согласилась, лишь бы он отвязался. И по дороге в Буграт сделала крюк, чтобы навестить обоих лордов и посватать оба семейства. Лассире хотелось плеваться от себя и своей миссии. Только этого ей не хватало — выступать сводницей деревенских помещиков! Ей, боевому магу! На какие непотребства не пойдешь ради блага любимой родины.

Затем ей пришлось еще несколько раз передавать сообщения с разных концов королевства через магов. Крамах озадачил ее и трех других Старых Магов, высланных к границам Зандуса, наладить сеть обмена информацией между регионами. Ранее этим ведал Придворный Маг Кэрдан. Все волшебники, обладающие искусством мысленной связи на больших расстояниях, находились в его подчинении. С его свержением сеть распалась, информация передавалась с задержками и искажением. А это делало королевскую власть уязвимой. Для усиления централизованной власти необходимо было наладить каналы передачи информации. Именно это по факту стало первоочередной задачей сосланных магов — отнюдь не оборона рубежей от военной агрессии Зандуса.

А позавчера Лассиру осчастливило новое поручение. Из Атрейна прибыл курьер с приглашением для нее во дворец князя-наместника. Коменданту Буграта предписывалось освободить волшебницу от любых обязательств — за исключением случая зандусской атаки — и не мешать оставить крепость ей и любому, кого она изберет себе в сопровождающие.

Лассира вежливо отказалась от приглашения. Тут же ее вызвал комендант и дал поручение в Атрейн. Волшебница предлагала любого из подручных магов, но комендант настаивал. И Лассире это очень не нравилось. Кто-то из больших шишек в Атрейне всерьез хотел увидеться с ней. Настолько, что она страшилась вообразить, что будет, попробуй она и дальше упорствовать в уклонении от визита в административный центр провинции.

Так ей и пришлось собрать вещички и направить стопы в Золотой Город. С собой она взяла Сирса, любовника из Молодых Магов. В столице Лассира перебрала четырех мужчин, пока он не подвернулся ей. Она была груба с мужчинами и в постели, и в повседневном общении. Предпочитала не ласку, а подчинение. Она любила принуждать к близости силой и угрозами — это заводило ее. Первые четверо не могли сопротивляться ей, но она видела их отвращение. А Сирса подобное обращение разогревало. Он по-настоящему возбуждался от жестокого доминирования волшебницы, и принуждение перерастало в длительную любовную игру.

Лассира забрала Сирса из столицы, включив в свою команду, и сейчас повезла с собой в Атрейн. Золотой Город встретил магичку привычным блеском и шумом. В конце прошлого века Лассира провела в нем несколько лет. Прошло столетие, а город не изменился. Все та же роскошь, то же благополучие, та же расслабленность уверенных и защищенных людей, у которых все есть и которым нечего опасаться. Атрейн был крупнейшим городом Ремидеи, наравне с Занду, столицей южного соседа. Лассира побывала в нескольких городах Мерканы, которые могли сравниться размером и населенностью с Золотым Городом. Ни мерканские мегаполисы, ни Занду не ведали этой защищенности и расслабленности. То были суетливые города, пахнущие алчностью, враждебностью, конкуренцией за блага.

Атрейн пах достатком. Его благ хватало всем в той мере, которую каждый сам себе определял. В древние языческие времена меру потребности ограничивали жрецы богов. Рост потребления вел к повышенной эксплуатации сырьевых ресурсов. А ресурсы принадлежали богам. Боги жестоко карали за разграбление своих недр. Скорость выработки шахт, рубки лесов, режим охоты и рыболовства строго лимитировались. Карой за любую браконьерскую добычу была смерть. Неважно, пытался ли преступник вынести лишнюю щепотку золотого песка из шахты, подстрелил ли зверя в неположенный сезон, вырубал ли деревья в неположенном месте, удил ли рыбу в нерест или глушил ее недозволенными средствами. Когда браконьер оставался безнаказанным, кару несло все селение. Гнев богов был неминуем и беспощаден.

Века миновали, память о языческих богах стерлась — хотя и не в Атрее, — но традиция жесточайшего запрета на браконьерство сохранилась во всех ремидейских землях. Память о неприкосновенности земных богатств, их бережном и рачительном использовании впиталась в кровь жителей Ремидеи. А сами они умели умерить материальные потребности, не гнаться за благами любой ценой. Ибо в народной памяти сохранилось, что цена могла оказаться непомерной.

Лассире отвели покои в княжеском дворце. Приставленный к ней дворецкий сообщил, что вечером будет дан пир в честь высокородной волшебницы. Лассира могла бы чувствовать себя польщенной, если бы не знала, что княжеские пиры в Атрейне устраивались по поводу и без повода, и за сто лет ничего не изменилось.

— Где миледи прикажет разместить слугу? — осведомился дворецкий, вежливо кивая на Сирса с чемоданами волшебницы.

— Нигде. Он разместится сам.

— Как прикажет миледи, — дворецкий с поклоном удалился.

Сирсу предстояло разместиться прямо в спальне госпожи, но дворецкого это не касалось. Как и не стоило ему знать, что слуга был не самым слабым волшебником Магической Академии. Одно другому не мешало. Молодой маг по-настоящему исполнял обязанности слуги при госпоже, не просто нежил ее в постели. Сирс исполнял любые поручения Лассиры, вплоть до уборки или чистки ночного горшка.

Лассира не всегда так вольно обращалась с мужчинами. Первые сто пятьдесят лет жизни она исправно пыталась следовать ремидейской традиции, по которой женщины, если и не зависели от мужской воли безоговорочно, то занимали подчиненное положение и следовали воле супруга, а не собственной.

В распоряжении ремидейских женщин было не так уж много способов обрести хоть какое-то влияние и независимость. Самый прямой и легкий — родиться у отца, исповедующего либеральные взгляды. Или же хитро и без стеснения пользоваться привязанностью отца или супруга. Или добиться скрытой власти изощренными манипуляциями и созданием коалиции с другими членами семьи, помимо супруга либо отца.

Лассира плохо преуспевала в роли заботливой и покорной женщины. Мужчины рано или поздно начинали раздражать ее, она либо прекращала отношения сама, либо доводила до того, что мужчины разрывали их. Она при этом даже ухитрялась обидеться и почувствовать себя брошенной, хотя в глубине души была рада освобождению от бремени.

Попав на Меркану, волшебница обнаружила, что общение между полами — да и внутри полов — куда более разнообразно, чем полагают ремидейцы. Она попробовала вступать в связи с женщинами. На юго-восточной части материка подобные отношения были крайне распространены и даже поощрялись. В отличие от консервативной Ремидеи, где однополые отношения хоть и не карались законом напрямую, но подвергались жесткому остракизму.

Поначалу Лассира получила с женщинами больше удовольствия, чем с мужчинами на Ремидее. Постепенно она определилась, что мужчины в постели для нее все-таки предпочтительнее. Но — при определенном раскладе. И с тех пор стала устанавливать лишь такой расклад, который ее устраивал: служение и подчинение.

Более всего волшебницу удивило, что у нее отбою не стало от поклонников. Такой популярностью она не пользовалась, когда пыталась маскироваться под покладистую девицу. Лассира связала востребованность своего нового амплуа с мерканским менталитетом, поощряющим любые нетрадиционные формы отношений. Нетрадиционные для Ремидеи. На Меркане традиции были весьма пестрыми и разнообразными.

Однако, вернувшись на Ремидею, она по — прежнему с легкостью находила себе восторженных обожателей, жаждущих подчиняться и служить. Выходит, не всем ремидейским мужчинам подходила главенствующая роль, которую им предписывало общество.

* * *

Княжеский прием в ее честь изрядно утомил Лассиру. Князь-наместник Ловир, тучный и невероятно обаятельный мужчина, пришелся волшебнице по душе, хотя она ни за что не повернулась бы к нему спиной, не имея бдительного, вооруженного с головы до пят телохранителя. В бытность боевым магом-наемником Лассира научилась за версту распознавать опасных личностей. Ловир показался ей самой опасной личностью из присутствующих на приеме. До тех пор, пока не подвел ее к одной особе…

— Высокородная Лассира, дозвольте представить вам еще одну нашу почетную гостью, леди Жа'нол. Она прибыла из Ка'дара. Насколько нам известно, вы провели там немало времени?

Лассира ответила самой Жа'нол, по-ка'дарски:

— Я прожила в этом славном городе шесть лет, миледи. Рада приветствовать вас.

Высокая смуглая мерканка с черными волосами, уложенными в высокую прическу, миндалевидными глазами орехового цвета, длинной шеей, украшенной тройной нитью чистых крупных алмазов, глубоким декольте, открывавшим пышную грудь, ответила:

— Рада взаимно, миледи. Пусть солнце и ветер перемежаются на пути Детей Ализмари.

Лассира прищурилась. Ка'дарская женщина приветствовала ее дорожным напутствием Белых Бестий. Ализмари — мерканская богиня, которую обязывались чтить все, кто вступал в орден. Выходит, женщина ведала, что Лассира служила в Белых Бестиях.

— Благодарю, леди Жа'нол. Однако я прибыла только сегодня и пока не собираюсь в путь. Тем более по тропам Мерканы, где солнце или ветер в одиночку, не перемежаясь друг с другом, могут стать губительными для путников.

— Ни солнце, ни ветер, ни зверь, ни человек не одолеют такую могущественную чародейку, — улыбнулась Жа'нол, переходя на ремидейский. — Миледи и впрямь не собирается еще раз порадовать Меркану визитом? Ваши подвиги в ордене Белых Бестий оставили следы в жизни и памяти множества мерканцев. До меня доходила масса слухов, и я счастлива возможности наконец лицезреть вас лично.

— Слухам свойственны преувеличения, леди Жа'нол.

— Потому я и рада личной встрече с вами. Моему счастью не будет предела, если вы согласитесь почтить визитом мой дом и поведать о ваших приключениях, отделить истину от преувеличений.

— Мои приключения крайне скромны. И запечатаны клятвой молчания, коей еще не истек отведенный срок.

— Какая жалость. Что ж, тогда вы вольны расспрашивать о моих приключениях. Или мы можем просто насладиться беседой, не обременяя друг друга долгими историями.

— Я не лучший собеседник, миледи.

— Зато первоклассный фехтовальщик? — продолжала улыбаться Жа'нол. Явная неохота волшебницы принимать ее приглашение нисколько не смущала смуглянку. — Вам когда-нибудь представлялась возможность практиковаться с ра'водо?

У Лассиры загорелись глаза, прежде чем она успела проконтролировать себя. Ра'водо — ценный, невероятно сложный в устройстве фехтовальный тренажер, разработанный мерканскими инженерами. Лассира хмыкнула.

— Я служила в наемниках шестьдесят лет не для того, чтобы потратить весь заработок на ра'водо. Но я слышала об этом чуде инженерной мысли.

— Оно установлено в подвале моего дома. И я приглашаю вас оказать мне честь и поупражняться с ним.

Приобретение и транспортировка ра'водо на Ремидею должны влететь в копеечку. Кем же была роскошная смуглянка, что могла позволить себе такие расходы?

— Это вы оказываете мне честь, леди Жа'нол. Могу осведомиться, за какие заслуги?

Мерканка ослепительно улыбнулась в тридцать два ровных зуба, сияющих идеальной белизной.

— За все подвиги, что вы совершили и еще совершите, леди Лассира. А подвиги вам еще предстоят. За ними даже не придется ехать на Меркану. Они ждут вас прямо здесь.

У Лассиры не осталось сомнений, что самый опасный хищник здесь — обворожительная любезная Жа'нол. Князь Ловир по сравнению с ней — сосунок. Не говоря уже о самой Лассире.

Когда прием закончился и волшебница вернулась в покои, она проинструктировала Сирса:

— Пока я буду находиться в доме мерканки, будь постоянно открыт для ментальной связи со мной. И поддерживай контакт с местной Гильдией Магов и Знахарей. Вряд ли их силы хватит, чтобы вытащить меня оттуда в случае угрозы, но возможно, ее остановит, что местные осведомлены о моем местонахождении. Надеюсь, она не рискнет напасть в собственном доме, когда весь Атрейн знает о ее приглашении. Хотя с этой крысиной дырой ни в чем нельзя быть уверенным…

Лассира изменила мнение о спокойном и расслабленном городе, когда узнала о смерти Боркана — того самого кромца, которого она должна была сосватать дочери атрейского лорда по просьбе советника Крамаха. Боркан и семь его телохранителей зашли в таверну, начали пить и лапать служанок, а затем между ними случилась зверская поножовщина. Ни один из наемников не выжил, и самого Боркана зарезали в драке.

Подобное событие выглядело слишком невероятно, чтобы Лассира с ходу поверила в него. Лорд-наниматель и семеро его слуг, которым он платит полновесной монетой за сохранностью собственной шкуры, идут вместе в кабак, напиваются, буянят, а потом в пьяном запале убивают друг друга и нанимателя. Нелепость.

Если бы эту историю поведал один человек, Лассира приняла бы ее за байку. Но у нее было множество очевидцев. А значит, это не байка, а срежиссированный спектакль. Такое могло произойти лишь в случае, если кому-то понадобилось убить Боркана. Кому и зачем? И какими средствами этот кто-то поставил столь сложный спектакль?

Лассира решила, что выкроит время найти очевидцев поножовщины и расспросить их. А сейчас… сейчас ей хотелось вышвырнуть из головы Боркана, его абсурдную смерть, княжеский прием, мерканскую хищницу Жа'нол и ее приглашение.

— Сирс! — негромко окликнула волшебница.

Она достала из саквояжа плетку с длинной рукоятью, оплетенной черной кожей, и тремя десятками узловатых хвостов. Оглянувшись, Сирс замер, взирая на плетку в руке госпожи со смесью ужаса и предвкушения.

— К ноге, раб, — промолвила Лассира холодным повелительным тоном.

* * *

Жа'нол вернулась домой в пренеприятнейшем состоянии духа. Прием у князя Ловира был великолепным. Знакомство с волшебницей Лассирой состоялось. Получилось даже пригласить ее в дом с первого раза. Жа'нол пришлось изрядно потрудиться, чтобы организовать прибытие магички в княжеский дворец. Ее старания увенчались успехом.

Причиной плохого настроения мерканки стали новости, которые она получила непосредственно перед визитом во дворец. Она не успела поделиться новостями с ученицей. А это следовало сделать. Жа'нол зашла в библиотеку, рассчитывая застать девушку за книгой. Ее там не было. Она поднялась в спальню Розали, но и там не нашла ее. Она предположила, что негодник Че решил развлечься с девушкой в отсутствие хозяйки, и заглянула в его спальню. Пусто. Возможно, они тренируются, а не развлекаются?

Жа'нол спустилась в тренажерный зал. И застигла такую картину, которая вынудила дрогнуть даже видавшую виды мерканку. Че и Розали действительно были в подвале. Но Жа'нол просчиталась, полагая, что ее земляк в кои-то веки предпочел пользу развлечению.

Розали, полностью обнаженная, была подвешена за руки на выступах ра'водо, совсем как неделю назад висел кромлец Боркан. Длинное, зазубренное лезвие кинжала в руке Че водило по ее телу, оставляя кровавые царапины. Вторая — безоружная — рука Че шерудила между ног девушки. Розали тихо постанывала — то ли от боли, то ли от возбуждения, то ли от того и другого разом.

— Дьявол бы тебя побрал, Чер! — рявкнула Жа'нол на ка'дарском. — Я не разрешала приваживать мою ученицу к своим извращенным забавам!

Розали открыла глаза, дернулась и ойкнула. Острие кинжала Че мгновенно нацелилось ей в глаз.

— Молчать и не дергаться, сучка! Я не разрешал тебе двигаться.

Его вторая рука осталась там, где была, и продолжала круговые массирующие движения. Че даже не повернулся к хозяйке дома.

— Не все же ей приучаться к твоим извращеным забавам. Пусть отведает новенького. Кажется, ей по вкусу…

Пальцы Че резко вонзились внутрь, и Розали не удержала вскрика. Кинжал плашмя ударил ее по щеке.

— Я сказал, молчать!

В ту же секунду сероглазого маньяка подняло в воздух и швырнуло об стену. Рухнув на пол, он перекувыркнулся, вскочил на ноги, метнулся к Жа'нол. Серые глаза полыхали яростью, рука стискивала зазубренный кинжал.

Женщина не шелохнулась, глядя в глаза приближающемуся убийце. Че остановился в паре дюймов от нее, с перекошенным от ненависти лицом. Жа'нол отчеканила ледяным тоном, не отводя глаз:

— Если ты навредишь Розали, это не сойдет тебе с рук. Я лично позабочусь о том — прежде, чем информация дойдет до Веты. Я предупредила.

Если бы глаза мужчины и женщины были кинжалами, один из двоих сейчас рухнул бы замертво, пронзенный насквозь. Или оба. Че прошипел:

— Я не твоя ручная собачонка, Жан. Цыпочку я не обижу. Лишь поиграюсь с ее шкуркой, ровно столько, сколько ей самой приятно. А вот насчет тебя не обещаю. Вспомни об этом, прежде чем угрожать мне в следующий раз.

С этими словами блондин развернулся на каблуках и вышел из зала. Жа'нол со вздохом покачала головой, подошла к тренажеру с привязанной Рози и освободила ее от пут. Руками, без всякой магии. Девушка дрожала, и Жа'нол обняла ее.

— Простите меня, миледи, — всхлипнула ученица.

— Тебе не за что просить прощения, милая. Ты вольна делать все, что тебе нравится. Если оно тебе действительно нравится. Ты хотела, чтобы Чер делал это с тобой? Или он принудил тебя?

Жа'нол отстранилась и посмотрела Розали в глаза. Та смущенно опустила голову.

— Рози?

— Я не знаю, миледи… Все случилось так быстро… Я не ожидала.

— Расскажи.

— Мы тренировались… Че выбил шпагу у меня из рук. Он почти всегда выбивает у меня шпагу, вы же знаете, я еще не научилась владеть оружием… А потом он вдруг опрокинул меня на пол. Сел верхом и начал раздевать. И привязал к Юрише, — Юришей обе женщины прозывали ра'водо — по имени персонажа ка'дарских сказок, железного воина-берсеркера. Розали читала сказки, чтобы освоить письменный ка'дарский. — Он приставил кинжал мне к лицу. Велел не трепыхаться. И начал делать… разное. Дальше вы все сами видели.

— Тебе нравилось? Ты чувствовала возбуждение? Или только боль и страх? Хочешь, я запрещу Че так обращаться с тобой?

Розали покраснела.

— Н-не знаю… Я не успела понять…

Жа'нол раздраженно дернула плечом. Она сознавала, что Розали юна и неискушена в плотских развлечениях, придает им чрезмерное значение и стесняется. Но подчас это неуместное стеснение выводило Жа'нол из себя — особенно там, где нужно было просто решить вопрос практически, а не мямлить и изображать недотрогу.

— Хорошо, я не буду ничего говорить Че'Варе. И не стану вмешиваться в следующий раз, когда он нападет на тебя. Только будь осторожнее. Он и впрямь не ручная собачонка. Чер — прирожденный убийца. Иногда он утрачивает контроль. Если не хочешь моего вмешательства, следи сама, чтобы он не перевозбудился с тобой. Я не хочу, чтобы он тебя покалечил. И уж подавно не хочу выпроваживать твой труп из дома. Не самое приятное зрелище.

Розали поежилась. Да уж, зрелище трупов, которые поднимаются на ноги и покидают дом миледи на своих ногах, стало самым жутким за всю ее жизнь. Сама резня не произвела на нее такого впечатления, как ожившие мертвецы. Леди Жа'нол магически убрала следы крови с тел, восстановила одежду. И восемь человек, как ни в чем не бывало, вышли из особняка в безлунную ночь.

Розали узнала потом, что мертвяки пришли в один из трактиров, заказали выпивки, начали громко спроить промеж собой, а потом набросились друг на друга с кинжалами. В результате драки все восьмеро полегли мертвыми на полу трактира. И лишь три человека в городе знали, что драчуны были мертвы до того, как достали оружие на глазах у припозднившихся завсегдатаев кабака. И чудовищные раны, которые обнаружил на телах дознаватель светской инквизиции, были нанесены всем восьмерым одним-единственным человеком, которого в трактире не было. Тем самым, кто несколько минут назад водил по коже Розали зазубренным лезвием.

После той ночи Розали долго выжидала, когда Че окажется не дома, чтобы задать хозяйке вопрос:

«Скажите, миледи… мне придется убивать самой?»

Розали хотелось, чтобы Че не присутствовал при этом разговоре, потому что понимала, что он засмеет ее. И понимала, что при необходимости Че перережет ей глотку с той же легкостью, с какой вонзил кинжал в толстую шею кромского лорда. Ей было страшно смотреть в серые глаза белобрысого убийцы. И в то же время в постели, когда его ладонь слегка сдавливала ее шею на пике экстаза, возбуждение сделалось острее и интенсивнее. Опасность, угроза, которые исходили от блондина, подогревали чувственность Розали, еще нераскрытую и неизведанную.

Жа'нол ответила на вопрос ученицы:

«Придется, милая. Первое время, возможно, нередко. Пока ты учишься на меня и работаешь со мной. Я не люблю убивать и стараюсь поручить это кому-нибудь другому. Когда рядом Чер, поручаю ему. Он, в отличие от меня, обожает это занятие. Для него это — искусство и удовольствие. Для меня — обязанность. Когда Чера не будет рядом, придется тебе. А потом, когда ты станешь полноценным ун-чу-лай, сможешь самостоятельно формировать команду для задания, научишься разбираться в людях и подбирать команду грамотно, ты сумеешь находить тех, кто будет охотно убивать вместо тебя. Это далеко не главная обязанность ун-чу-лай. А какая главная, скажи мне?»

«Думать».

«Да. То, что ты отлично умеешь. А также наблюдать и разговаривать, чему я учу тебя во время вечерних розыгрышей».

Жа'нол имела в виду «ролевые тренинги», когда она и Че ставили перед девушкой сценку, а Розали предлагалось определить скрытые намерения персонажей. Теперь она поняла несколько больше о смысле этих постановок. И о целях миледи. Но многое по-прежнему оставалось неясным.

Сейчас Жа'нол сказала:

— Милая, оденься и поднимись в кабинет. У меня есть к тебе важный разговор.

Розали подобралась. Кажется, ее ждет новое поручение. Девушка помолилась Создателю, чтобы оно оказалось не таким неприятным и кровавым, как дело с Борканом…

В кабинет Жа'нол она вошла, облаченная в желтое тренировочное трико, умытая и причесанная. Миледи скупо махнула рукой, приглашая сесть. Ее лицо было напряженным и сосредоточенным. Розали не узнавала хозяйку, обычно ласковую и расслабленную. Что могло так встревожить ее?..

— У меня есть новости о твоих подругах, — бросила Жа'нол без предисловий. — О Лаэтане и Эдере.

Розали не удержала вскрика. Жа'нол продолжала — по-ремидейски, хотя обычно старалась приучать ученицу к ка'дарскому языку:

— Новости плохие. После бегства от нашего покойного друга Лаэтана отправилась в столицу. В мужском обличье. Она прожила под видом юноши во дворце почти два месяца. А затем сбежала вместе с принцессой Келитаной Неид. Их поймали, вернули во дворец, посадили в темницу и теперь собираются принести в жертву богине Иртел.

— Но почему?! Что они сделали? Почему сбежали? И зачем Лаэтана притворялась парнем?

— Последний вопрос лучше задать ей самой. Вот только боюсь, что не успеешь. Почему принцесса и твоя подруга сбежали — потому что Келитана боялась стать следующей жертвой после принцев короны. Как оказалось, не напрасно. Что они сделали — занялись любовью друг с другом. За этим их застигли королевские ищейки. По закону любовь между женщинами не является преступлением, и они не стали преступницами, которые подлежат наказанию. Если бы их сочли преступницами, Иртел не приняла бы их. По вашим древним обычаям, подношение богам должно быть чистым. Формально девушки «чисты» и достойны стать… подношением. А поскольку вы, ремидейские варвары, с осуждением относитесь к любви людей одного пола, многие во дворце радуются, что «богомерзкие ковырялки» получат по заслугам.

— Миледи, их можно спасти? Лаэ можно спасти?! Ведь вы… ведь Ун-Чу-Лай так могущественны! Вы говорили о некоем Ил'Тара… Он во дворце? Он может помочь Лаэ?

Жа'нол вздохнула.

— Это риск для нас, Рози. У Ил'Тары есть определенные поручения. Он ведет партию, предписанную ему в игре. Ему не предписано спасать прекрасных пленниц. Если он вмешается в сторонние процессы, то подставит под удар себя и свою партию. А значит — всю игру.

— Но миледи, Лаэ — не игра! Лаэ — живой человек! Неужели ее отдадут этой чудовищной, кровожадной богине, а вы даже не попытаетесь спасти ее?!

Глаза Розали пылали. Жа'нол взглянула на девушку с некоторым удивлением. Затем в глазах проступило уважение.

— Она живой человек. Я понимаю это, Рози. И понимаю твою преданность подруге.

Розали подскочила к хозяйке и опустилась на колени.

— Умоляю, миледи, помогите ей! Я… я буду служить вам до конца своих дней. Я никогда не оставлю вас, даже если стану… когда стану полноценным ун-чу-лай. Я не покину вас, буду вашей преданной служанкой, буду исполнять любые ваши приказы. Любые! Только спасите Лаэ!

Жа'нол улыбнулась, не без легкой печали на лице, потрепала девушку по щеке.

— Этого не потребуется, малышка. Твоя задача — вовсе не прислуживать мне до конца дней. Твоя задача — исправно учиться, чтобы обрести самостоятельность. Опериться и вылететь из гнезда, расправив крылья. Действовать по собственному разумению в согласии с принципами Ун-Чу-Лай. Даже если я спасу твою подругу. Точнее, Ил'Тара спасет.

— Так он сделает это?! Вы попросите его?

— Да, Розали. Попрошу. Сделает или нет — будет зависеть от исхода партии. Многие факторы влияют на исход. Но начало положено.

— О, миледи, спасибо, спасибо вам!

Девушка восторженно прижалась к коленям хозяйки. Та обняла ее за шею, без чувственности, которая в последнее время нередко сквозила в прикосновениях Жа'нол, а с теплом и заботой старшей сестры или подруги. Розали резко отстранилась, вспомнив кое-что.

— Вы сказали, есть новость и об Эдере?!

— Есть. Эдера здесь, в Атрее. В своем родовом поместье на западе провинции.

Рози восторженно взвизгнула.

— Но это чудесно, миледи! Вы ведь позволите мне навестить ее?

Жа'нол покачала головой.

— Если бы я узнала об этом раньше, непременно позволила бы. Но теперь она не одна. К ней явился ее муж. Именно о его прибытии мне доложили. Увы, мой информатор считает себя всецело преданным твоей подруге — потому не сообщил сразу о ее прибытии в Кедари. Она прибыла туда больше месяца назад. Люди так слепы в своем понимании блага тех, кому они преданы.

— Но Эдера не замужем, миледи!

— Была не замужем, — поправила ее Жа'нол. — Все меняется. Река жизни течет, мир не стоит на месте. Вспомни, сколько твоих подруг были не замужем, когда вы жили в монастыре. Сейчас лишь немногие избежали сей участи, как ты и Лаэ. Эдера не избежала. И сейчас она в Кедари со своим мужем. Догадываешься, с кем?

— Но… если вы о бывшем Придворном Маге, он ее брат, а не муж… В монастыре говорили… У них одна фамилия.

— Да. Но в королевстве нет закона, запрещающего брак между единокровным братом и сестрой. Досадное упущение ваших законодателей. Полагаю, если бы не Сожжение, они быстро пересмотрели бы брачное уложение. Маг Кэрдан каким-то образом сумел совершить обряд бракосочетания с Эдерой. У него есть документ, официально подтверждающий их брак. Кроме того, Эдера родила от него детей, близнецов.

Розали охнула.

— Но я думала, он мертв! Погиб в Сожжении.

— Все так думали. Даже Ун-Чу-Лай. Мы не всеведущи, и порой игра преподносит неожиданные повороты.

— Повороты?..

— Именно. События, которые невозможно предусмотреть. И нужно быть готовым к подобным неожиданностям, когда вступаешь в любую игру. Глупо пытаться предусмотреть все. Нужно обязательно оставлять зазор в планах для фактора неопределенности. Учитывать его и быть готовым, что он проявится в любую секунду. И действовать по обстоятельствам. Чем больше ты стремишься все предусмотреть заранее, подготовиться ко всем возможным препонам, тем больше сил затрачиваешь впустую. Система, которая не оставляет пространства под неопределенность, хрупка и неустойчива. Такая система обречена.

— Досточтимая Келарша учила нас предусматривать все. Хорошее хозяйство — то, где все предусмотрено и распланировано до мелочей, учила она.

— Было ли у нее собственное хозяйство? — усмехнулась Жа'нол. — Судя по ее учению, она лишь рассуждала о нем. Даже на уровне домашнего хозяйства невозможно предусмотреть все. Хорошая хозяйка должна быть готова к неожиданностям. Она должна уметь импровизировать. Вот это навык, которому я хочу обучить тебя в первую очередь. Быть готовой к неожиданностям и уметь импровизировать. Ориентироваться в ситуации неопределенности.

— Так я не смогу увидеть Эдеру?

— Пока нет. Но ты должна ее увидеть. Я скажу больше. Ты должна пробыть с ней рядом достаточно долго, чтобы расположить ее к Ун-Чу-Лай. Это и будет твоим следующим заданием: расположить к нам свою подругу.

У Розали расширились глаза. Она хотела спросить, зачем, но интуиция подсказала, что этого ответа она не получит. Ответ располагался за пределами ее понимания. На том уровне, куда девушке пока не было ходу. Она спросила более практичную вещь, как делала почти всегда:

— А как же он? Ее муж? Он позволит мне побыть с ней рядом и расположить к Ун-Чу-Лай?

Жа'нол фыркнула.

— Мы можем попытаться. Это было бы очень и очень любопытным поворотом игры. Но я не готова настолько рисковать тобой. Скажу тебе больше, я не готова настолько рисковать собой. Нам придется устранить его, чтобы у тебя появилась такая возможность. И твоя подруга будет нам благодарна за то. Но не сможет содействовать. Фея не может причинить вреда смертному, сколько бы вреда ни причинил этот смертный ей.

— Вы говорите о… Придворном Маге Кэрдане? Том, который устроил Сожжение? Устранить его? Но как? Кто? Вы?

— Я похожа на сумасшедшую? Конечно, не я. Не в одиночку. С таким поручением справится лишь команда. Очень сильная команда. И моя задача — такую команду сформировать. А ты, милая, наблюдай и учись. Еще одна задача зрелого ун-чу-лай — грамотно формировать команду. По мне, так это наша основная задача.

— Миледи… А почему вы хотите… устранить бывшего Придворного Мага? Я думала, вы работаете на Эвару.

— Почему?

— Но ведь это он поручил вам расстроить брак лорда Боркана?

— Верно. Это поручение исходило от него. Но это не значит, что я на него работаю. Это был лишь верхний слой игры. Запомни важное правило, Рози. Правильная игра — та, где ты управляешь фигурами по обе стороны доски. Поэтому я выполняю задание зандусского короля и поощряю сепаратистские настроения в западных провинциях королевства Неидов. Поэтому я хочу устранить мага Кэрдана, занозу в шкурке правящей династии Неидов. Но я не служу никому. Ни Неидам, ни Эвару. Ун-чу-лай служат только ун-чу-лай. Запомни это. И никогда не путай задание со служением. Так же как удовольствие в постели с любовью.

— Я запомню, миледи.

Розали вдруг осознала, что для нее назад дороги нет. Она уже не сможет развернуться, расстаться с Жа'нол, Че'Варой и Ун-Чу-Лай. Никто не отпустит ее. Она повязана. Теперь у нее окончательно не осталось выбора. Ее путь лежит с ними. Она — ун-чу-лай, тот, кто играет по обе стороны доски. Другой дороги в жизни для нее не будет.

Глава 12. Атрейн. Команда

Лассира придирчиво оглядела себя в зеркале. Не то чтобы зрелище сие привело ее в экстаз, но в целом волшебница осталась довольна. Королевой бала ей не стать. Дочь сельского помещика провинции Патрида, она никогда не считалась красавицей. Резкие черты лица, слишком высокий рост, худощавое сложение, полностью лишенное соблазнительных женских округлостей. Ни грудь, ни талия, ни бедра почти не очерчивались в силуэте волшебницы.

По молодости она сильно страдала из-за нестандартной внешности и пыталась различными уловками придать фигуре женственность. Годы магической практики и странствий по миру вытряхнули из Лассиры глупые комплексы. На своем опыте волшебница убедилась, что физическая красота — далеко не главное в привлекательности у противоположного пола (и своего тоже). А уж в успехе по жизни и просто в счастье красота подавно ничего не решала.

Перестала она сокрушаться и об утрате молодости. Ментальная магия останавливала разрушение тела лишь на определенном жизненном этапе. Маги переставали стареть, но не молодели. Все маги, пережившие средний человеческий век, выглядели на возраст от сорока пяти до шестидесяти — кому как везло.

Лассира, за счет активных физических тренировок, со спины выглядела лет на тридцать — благодаря упругости и подтянутости мышц. Но вблизи, лицом к лицу, морщинистая кожа выдавала волшебницу. Когда-то она пыталась бороться и с этим, но потом позволила себе быть такой, какая есть.

Она давно приняла свою неженственную внешность — как и неженственный характер. Одевалась и причесывалась она соответственно. Волосы, необратимо выбеленные согласно кодексу Белых Бестий, Лассира либо коротко остригала, либо собирала в конский хвост на затылке.

Сейчас ей пришлось предпочесть второй вариант, потому что отросли волосы изрядно, а настроение на стрижку ее не посещало. Волшебница собрала хвост простой черной резинкой без украшений. Поскольку Лассира шла не просто на ужин, а на боевую тренировку, одежду нужно было подобрать соответствующую.

Больше сотни лет назад она избавилась от юбок и платьев в гардеробе, заменив на брюки, рубахи и жакеты. Даже на княжеский бал в ее честь Лассира явилась в брюках, подтвердив перед атрейским двором слухи о своих экзотических предпочтениях — как в одежде, так и в постели.

К Жа'нол она надела черные леггинсы из особой ткани — смесь льняного и синтетического волокна, недавнее изобретение атрейских суконщиков. Ради него они прибегли к помощи магов, что не приветствовалось в ремесленных цехах. Результат сотрудничества вышел потрясающим. Ткань, бархатистая и немнущаяся, мягко облегала тело, принимая его форму, отлично пропускала воздух в теплую погоду и грела в прохладную.

Одежда из новомодной ткани стоила недешево, и волшебнице пришлось пожертвовать изрядными запасами мерканских накоплений, чтобы пополнить гардероб несколькими такими вещами. Но она не раскаивалась в тратах. Магистр Белых Бестий приучил свой орден не жалеть денег на комфортную одежду. Хороший воин — тот, кто накормлен и хорошо одет, поговаривал он. И хоть подчас Лассире казалось, что для достойного воина магистр слишком озабочен комфортом, жизнь раз за разом подтверждала его правоту.

К черным полусинтетическим леггинсам Лассира надела рубаху светло-изумрудного цвета, с неглубоким треугольным вырезом и длинными свободными рукавами. Подол рубахи был скроен так, чтобы не заправлять ее в штаны, а носить навыпуск. Такой покрой скрадывал излишнюю худобу и придавал угловатой фигуре волшебницы своеобразное изящество.

Поверх рубахи Лассира облачилась в черный жакет с агатовыми пуговицами, обула легкие удобные сандалии из черной кожи. Бросив последний оценивающий взгляд в зеркало, она окончательно осталась удовлетворена результатом. Никак, ей хочется произвести впечатление на мерканку? Большинство женщин, подобных Жа'нол, оценивали женщин в качестве возможных постельных партнеров наравне с мужчинами. Как и сама Лассира.

Волшебница усмехнулась собственным мыслям. Вряд ли Жа'нол пригласила ее, чтобы уложить в постель. Даже если мерканка не против, на первом месте для нее некие практические интересы, неведомые Лассире. У волшебницы не было в том сомнений.

Она отдала последние распоряжения Сирсу относительно собственной безопасности. Слуга уже связался с Гильдией Магов и Знахарей, и те выделили пятерых местных волшебников. Сирс связал их в ментальную цепочку и собирался поддерживать ее, пока Лассира не покинет дом Жа'нол. Гильдия обещала подключиться всем составом в случае активации угрозы со стороны мерканской женщины.

Жа'нол встретила гостью самой дружеской улыбкой, сияя неподдельной радостью. Будь Лассира моложе, она могла бы устыдиться собственных подозрений в адрес радушной хозяйки. Но бывшая наемница слишком хорошо знала — прежде чем вознить нож в спину, тебе дружелюбно улыбнутся в лицо.

Мерканка была одета в трико из алого вельвета, облегавшего ее великолепную фигуру. Подростком Лассира удавилась бы за такую пышную упругую грудь, осиную талию, тугие бедра, подтянутые ягодицы и стройные ноги. Сейчас ей было вовсе необязательно желать подобное тело себе. Ее вполне устраивало овладевать им в постели — опыт убедил ее, что тощая мужеподобная кочерга вроде нее может завлечь в койку почти любую обладательницу роскошного тела.

— Разрешите представить вам мою ученицу Розали, миледи.

Ученица была худенькой брюнеткой с мелкими чертами лица. Довольно миловидной, хотя рядом с роскошной хозяйкой выглядела невзрачной. Ремидейская простолюдинка.

— И много у вас учениц из местных, миледи?

— Мне достаточно одной, самой лучшей, — Жа'нол ласково потрепала по плечу ремидейскую девушку. — Розали в душе истинная мерканка. Ошибка судьбы, что она родилась на вашем варварском материке.

— И вы собираетесь эту ошибку исправить? — усмехнулась Лассира. — Как успехи?

Жа'нол выразительно взглянула на девушку, и та промолвила по-ка'дарски:

— Я прилежно осваиваю основы языка и культуры Ка'дара, госпожа Лассира. Когда госпожа Жа'нол вернется в родной город, я надеюсь быть ей достойной компаньонкой.

Волшебница ответила на ремидейском:

— У вас чистое произношение, монна Розали. И почти нет грамматических ошибок. Боюсь, мой ка'дарский много хуже. Не рискну поддержать беседу, дабы не осрамиться.

— Вы по обыкновению скромничаете! — ответила Жа'нол вместо ученицы. — Но вы в своем праве. В конце концов, цель нашей встречи — не языковые штудии, но фехтовальные. Не приглашаю к столу, дабы не обременять тело перед тренировкой. Ужин подадут сразу по ее окончании. Вы не будете возражать, если моя ученица присоединится к нам? Она обучается владеть оружием, и ей полезно понаблюдать за техникой боя.

— Это ваш дом, ваша ученица, и ваш ра'водо.

— Безусловно, — усмехнулась Жа'нол. — Но должна же я хотя бы спросить.

Лассире особенно нравилась эта женщина, когда она приоткрывала истинное лицо из-под маски светской любезности. Волшебница ценила дерзость и нарушение светских приличий.

Втроем женщины спустились в подвал. Лассира не смогла сдержать алчного блеска в глазах при виде металлической конструкции. Она отстегнула клинки от пояса.

— Чем лучше пользоваться, чтобы не повредить его?

— Чем желаете. Ра'водо устойчив к ударам меча.

Лассира поставила шпагу в угол и взяла меч в правую руку. Жа'нол инициировала тренажер. Раздалось тихое жужжание. Лассира выжидала с мечом наготове. Через несколько секунд механический воин повернулся, обнаружил цель и двинулся к ней. Из двух конечностей выпали лезвия. Ра'водо атаковал. Человек и машина вступили в бой.

Ра'водо двигался ловко и стремительно, клинки порхали в воздухе с небывалой скоростью. И он был неутомим, в отличие от человека. Когда у Лассиры уже слегка сбилось дыхание, Жа'нол остановила автомат.

— Вы довольны, миледи? Или желаете продолжать?

— Это все, на что он способен? Помимо способности сражаться несколько часов без остановки? Он работает монотонно. Бесценное качество для муштры, когда новичку нужно тренировать выносливость. Опытному воину тренировка ценна разнообразием и неожиданностью.

— У него около сорока различных режимов. Их можно комбинировать с различной частотой. Но если вы желаете разнообразия и неожиданности, могу предложить альтернативу.

Лассира вопросительно взглянула на хозяйку. Та, загадочно улыбаясь, подошла к стене, где висело несколько клинков. Через мгновение Жа'нол с мечом в руке атаковала Лассиру.

— Вы полны сюрпризов, миледи, — выдохнула волшебница, отбивая удар.

— Да и вы непросты, миледи, — парировала Жа'нол. — Белые Бестии не используют тактику, которую использовали вы. Где еще вы учились?

— Почему я должна раскрыть вам свои секреты? Вы не раскрываете мне своих.

— Спрашивайте, леди Лассира. Я рада ответить.

— Что вы делаете на Ремидее?

— Изучаю вас.

— А еще?

— Наслаждаюсь. Ремидейская земля щедра на удовольствие… как и ремидейские женщины.

Лассира не могла не приметить в глазах Жа'нол огонька похоти, хорошо знакомого ей. Волшебница привыкла к таким взглядам на Меркане. Она прекрасно осознавала свою привлекательность для любительниц азарта и остроты. Жа'нол определенно была из таких.

Розали смотрела на двух сражающихся женщин с восхищением и завистью. Они были такими непохожими, но каждая по-своему прекрасна. Жа'нол — стройная, гибкая, грациозная, женственная до кончиков ногтей даже в бою, с оружием в руке. Смуглая кожа отливала шоколадным блеском. Алое трико мелькает в глазах заревом пожара. Лассира — прямая, как жердь, худощавая, с выбеленными волосами, стянутыми в конский хвост. Опытная, уверенная, непреклонная. Черные леггинсы, рубаха изумрудного оттенка — восхитительный контраст алому костюму Жа'нол. Воительницы, такие прекрасные, такие смертоносные. В это мгновение Розали отдала бы полжизни, чтобы стать такой, как они. Сравняться в ловкости, мастерстве, в умении убивать. Именно это ей и придется сделать — посвятить полжизни, чтобы научиться тому, чем владеют они.

Шли минуты. Ни одна из противниц не уступала. Наконец леди Жа'нол опустила клинок острием вниз, показывая, что сражение окончено.

— Благодарю за удовольствие, миледи. Вы блестящи.

— Взаимно, миледи.

— Возможно, вам будет интересно поупражняться с моим телохранителем. Мастером Черной Лилии Ка'дара.

Лассира подняла бровь.

— Возможно. Мне доводилось скрещивать клинки с Мастерами Черной Лилии. Это подлинное удовольствие. Разумеется, когда сие тренировочная борьба на арене, а не битва насмерть. Но ка'дарские мастера мне не попадались.

— Пригласи Чера, Рози.

Девушка вышла за дверь, и в ту же минуту вошел невысокий мужчина в серой одежде. Короткие, очень светлые вихры на голове и ледяной взгляд убийцы.

— Позвольте представить вам Че'Вару, миледи.

Лассира непринужденно кивнула блондину, но внутри напряглась. Мерканская женщина хитра. Она предложила попрактиковаться с ее телохранителем, и Лассира заинтересовалась, не предполагая, что он ждет за дверью. Теперь их трое против нее одной. И кто ведает все возможности ра'водо. Не исключено, хитрая конструкция может быть не только тренажером, но и оружием. А восторженная ученица может оказаться не таким уж новичком в бою, если дойдет до дела. Впрочем, она не обладала пластикой бойца, которую невозможно скрыть. В отличие от этого… Че'Вары.

Если в глазах Жа'нол магичка встретила похоть и непритворное восхищение, то во взгляде мужчины читалось лишь одно влечение — убивать. Он охотно порезал бы Лассиру на лоскуты, позволь ему госпожа… и промах волшебницы в сражении.

Они приступили к бою. Сероглазый был не столь агрессивен в наступлении, как его хозяйка. Леди Жа'нол то и дело провоцировала волшебницу прямыми, экспансивными наскоками. Че'Вара предпочитал выжидать. Он ходил вокруг Лассиры, не отрывая от нее глаз, вымораживая холодным изучающим взглядом. Один раз он сделал ложный выпад и едва не повалил волшебницу наземь. Она устояла на ногах. В следующий раз обманка не сработает — Че'Вара осознавал это.

Лассира тоже сделала пробные выпады. Мужчина отбил их с легкостью. Оба понимали, что это лишь игра, проверка возможностей. Оба узнали о противнике чуть больше.

Телохранитель атаковал внезапно, когда Лассира думала, что он будет еще изучать ее и провоцировать. Удар пришелся бы под ключицу и пронзил бы легкое насквозь, не успей волшебница увернуться в последнее мгновение. И тогда началась подлинная битва, без проб и проверок. Только удары, каждый из которых мог стать смертельным.

Пару раз ей удалось задеть его. Каждое попадание блондин встречал сполохом ненависти в льдистых глазах — словно Лассира наносила ему личное оскорбление, а не укол в тренировочном бою. Он сам тоже задел ее — едва не пронзив печень. Наконец Жа'нол остановила бой хлопком.

— Предлагаю новые правила, друзья! Как насчет боя втроем? Будем разбиваться на коалиции — двое против одного. Коалиции будут чередоваться. Условные знаки таковы: «саш» — миледи и я против Чера, «хон» — Чер и миледи против меня, «нур» — я и Чер против миледи. Чтобы усложнить игру, предлагаю внести фактор неопределенности. Любой противник в любой момент может выкрикнуть любой знак, поменяв состав коалиции. Как вам такие правила?

— Принято, — отсалютовал Че'Вара.

— Миледи?

Лассира прищуренно смотрела на хозяйку дома. Она не переставала ждать подвоха. Жа'нол расхохоталась.

— Как вы подозрительны! Неужели вы думаете, что если бы я хотела вас убить, до сих пор мне не предоставлялось возможности? Вы ведь не думаете, что у меня не хватило бы средств заготовить каменную плиту, падающую с потолка, или огненную струю, вырывающуюся у стены?

Лассира хмыкнула.

— Приму к сведению, что у вас достаточно средств для того.

— Что я должна сделать, чтобы вы поверили, что я не намерена причинить вам вред? Все, что я делаю, делается ради удовольствия. Обоюдного.

— Хорошо, давайте поиграем по вашим правилам. Если вы планируете разделаться со мной, отказ все равно не помешает вам поджарить мою тощую задницу.

— Тощие задницы всегда казались мне самыми привлекательными, — усмехнулась Жа'нол и внезапно выкрикнула: — Хон!

Лассира стремительно атаковала мерканку. Телохранитель зашел на свою хозяйку сзади. Жа'нол поднырнула под его меч и оставила своих противников друг напротив друга. Те погнались за ней, но тут Че'Вара выкрикнул «Нур», поменяв коалицию, и набросился на Лассиру. Жа'нол присоединилась к нему, и Лассира несколько минут отбивалась от их совместной атаки.

Восхищение и восторг Розали росли с каждой минутой. Зрелище трех сражающихся фигур стало еще более захватывающим и волнительным. Три цветовых пятна — алое, изумрудно-черное и серое — стремительно кружились перед глазами калейдоскопом. Клинки сверкали в воздухе — Розали не успевала следить, где чей. Смертоносная красота завораживала девушку. Одна часть ее души радовалась, что ей не нужно быть сейчас на арене, порхать в убийственном танце. А другая рвалась в гущу схватки — преследовать противника, наносить удары клинком, играть со смертью. Каждый из трех бойцов посвятил этой игре свою жизнь. А Розали? Что суждено ей? Встанет ли она когда-нибудь с клинком против врага, не игрового, настоящего?..

Коалиции менялись несколько раз. Сражение продолжалось, боевой запал не иссякал. Казалось, троица не ведает устали.

— Саш! — в очередной раз выкрикнула Жа'нол сигнал, означающий что она и Лассира должны совместно атаковать Че'Вару. И атаковала не телохранителя, а волшебницу, которую только что объявила напарницей. Атаковала не мечом. Магической стрелой.

Лассира еле успела выставить магический щит, роняя бесполезный клинок. И тут же пожалела, потому в лоб ей полетел кинжал Че, висевший у мерканца за поясом. Лассира пригнулась, хватая меч обратно. В следующее мгновение Жа'нол запустила в нее файрбол. Лассира заморозила его на подлете, гигантская круглая глыба рухнула на пол, обдав противников осколками льда. Следующие минуты волшебница отчаянно отбивалась одновременно клинком и магией от атак Че и Жа'нол. При этом она не теряла бдительности, мониторила боковым зрением любые изменения пространства — как бы и в самом деле с потолка не свалилась каменная плита, а из стены не вырвалась огненная струя.

Одно радовало: ученица и впрямь была ученицей, а не замаскированным мастером меча или магии. На ее лице читался неподдельный ужас и шок. Кажется, она не была посвящена в намерения хозяйки прикончить гостью. Широко и некрасиво раззявив рот и выпучив глаза, девушка глядела на страшный бой.

Хуже всего было, что бой на два фронта, сконцентрированность на пространстве не давали Лассире возможности послать сигнал Сирсу. Наконец, увернувшись разом от рубящего удара мечом и от потока ледяных стрел, Лассира нащупала контакт с разумом любовника-слуги и послала импульс: «Помоги»! Уловив ответный импульс, она отпустила связь с Сирсом и вновь сосредоточилась на драке.

Силы понемногу сдавали. Она билась уже не на втором, а на седьмом дыхании. Противники то и дело страховали друг друга, давая передышку. То Жа'нол забивала волшебницу магическими атаками, пока ее телохранитель переводил дыхание, то телохранитель ускорял вихрь ударов, давая хозяйке возможность восстановиться. Жа'нол тогда лишь поддерживала магический щит вокруг него, не давая Лассире пришибить наемника магией.

Когда прозвучал оклик: «Довольно»! — она и не подумала остановиться. У мерканки заготовлена еще масса сюрпризов. Лассире нужно продержаться до подхода подкрепления. Но где же Сирс?! Почему идиот так медлит?

В боевом запале волшебница не сразу оценила, что оба противника стоят неподвижно на приличном расстоянии от нее. Че поднял меч, с ухмылкой отсалютовал волшебнице и отбросил оружие в противоположный угол зала. Прямо к ногам Лассиры. Жа'нол подняла руки ладонями вперед.

— Все, миледи! Стоп! Мы останавливаем сражение.

— Неужто? — процедила сквозь зубы Лассира. — Теперь — огненная струя или плита с потолка?

— Нет. Я поклялась, что не намерена причинять вам вред. Это был такой же учебный бой, как наши предыдущие сражения.

— Да ну? Для обоюдного удовольствия?

— Безусловно. И еще для проверки.

— И кого же вы проверяли?

— Вас. Себя. Чера. И нас троих как потенциальную команду.

— Что?

— Вы не ослышались. Мы должны составить команду. Считайте то, что сейчас произошло, притиркой.

Лассира расхохоталась, но оружия и магического щита не опустила.

— Я больше не наемница Белых Бестий, миледи. Я не нанимаюсь в команды. Ваша проверка была напрасной.

— Вы даже не спросили, против кого формируется команда.

— Меня это не интересует. Ваши дела — это ваши дела. Меня они не касаются.

— Не касаются? Вы полагаете меня столь наивной? По-вашему, я собираюсь вовлечь вас в личные интересы, которые не затрагивают вас, вашу страну и ваш материк?

— О чем вы? При чем здесь страна и материк?

— Задайте верный вопрос, леди Лассира.

Лассира прищурилась. Верный вопрос был очевиден.

— Против кого вы хотите составить команду?

— Против мага по имени Кэрдан Кедар.

Волшебница фыркнула.

— Либо вы продолжаете меня обрабатывать, либо и впрямь наивны. Против Кэрдана выступали восемь Старых Магов и четыре сотни его бывших учеников. Результатом схватки стало Сожжение. Вы предлагаете выступить против него вдвоем, плюс ваш телохранитель, абсолютно бесполезный в сражении против мага его уровня. Вы могли нарезать меня на лоскуты, но Кэрдан размажет вас по стенке. Вас и меня, а на закуску схомячит вашего ручного убийцу. Это если он жив. Вообще-то считается, что он пал в Сожжении.

— Считается. Кэрдан жив. Я знаю о том доподлинно. Знаю, где он находится и как его одолеть. И я не предлагаю вам выступить против него вдвоем плюс Чер. Я лишь не представила вам еще одного игрока команды.

— Уж не сам ли Го'Рана Неистовый, — хмыкнула волшебница, поминая мифического мага, персонажа героического эпоса юго-востока Мерканы, откуда происходила Жа'нол и где обитала в своем время Лассира.

— О нет, увольте. Го'Рана против Кэрдана — тогда Ремидее точно не устоять. Меркана, боюсь, тоже пострадает. Использовать столь хаотичную, недисциплинированную мощь крайне рискованно. Мы можем предложить кое-что получше.

— Я вся внимание.

Жа'нол поклонилась волшебнице. Ее изящное удлиненное лицо с карими миндалевидными глазами вдруг расплылось, за ним проступили другие черты — некрасивые и непропорциональные, но при том не лишенные своеобразной притягательности.

Невысокий лоб, длинный тонкий нос, резко очерченные скулы. Губы мягкие, но плотно и непреклонно сжатые. Чуть скошенный подбородок казался непропорционально маленьким. Чем-то лицо отдаленно походило на обезьянью мордочку.

Самыми яркими на этом лице были глаза серовато-голубого оттенка. Жесткий, режущий взгляд пронизывал острее шпаги, и Лассира поняла, что предыдущий бой был лишь репетицией. Настоящая битва только что началась.

— Приветствую, леди Лассира, — проговорила тень незнакомки.

Голос также контрастировал с глубоким, бархатистым тембром Жа'нол, его плавными распевными интонациями. Женщина-тень говорила быстро и отрывисто, тембр был резким и хрипловатым.

— Прошу прощения за неудобства, причиненные моими учениками. Надеюсь, впоследствии вы будете вспоминать их не как неудобства, а как удовольствие. Нужно ли мне представиться?

Лассира мотнула головой. Представление ни к чему. Лишь один человек в мире обладал способностью говорить и действовать через своих учеников. Ветария А'Джарх. Бессменный Великий Магистр Ун-Чу-Лай, Ордена Игроков, на протяжении последних шести столетий.

Глава 13. Атрейн. Великий Магистр

В бытность наемником на Меркане Лассира твердо усвоила одну-единственную стратегию взаимодействия с ун-чу-лай — отступать. Такова была стратегия Белых Бестий. Когда пару раз Бестии оказались замешаны в делишки, где обнаружились интересы Ун-Чу-Лай, магистр тут же свернул участие в проектах, вывел из игры всех.

«Это пташки не нашего полета, — пояснял он. — Нам с ними делить нечего. Они сожрут все, на что разинули клюв, и если мы не уберемся вовремя, нас тоже засосет в их ненасытную утробу».

Тысячи безукоризненно вышколенных, идеально замаскированных агентов продвигали интересы Ун-Чу-Лай при правящих дворах и мало-мальски влиятельных организациях Мерканы. Но что этим сукиным котам понадобилось на Ремидее? Неужели они отрастили столь длинные лапы, чтобы протянуть их сюда?! И как быть теперь? Отступать? Куда отступать, когда ты на своей земле, а враг — чужеземец, явившийся устанавливать свои правила?

Драться? С силой, заведомо превосходящей твою? Ремидейцы, не представляющие всей мощи Ун-Чу-Лай, могли попытать себя в противостоянии… Но Лассира за шестьдесят лет козней и междуусобиц на Меркане четко усвоила — не надо вставать на пути Игроков. Она сильно жалела, что не все придерживались этого простого и очевидного правила. Находились безумцы, готовые играть против Ун-Чу-Лай. Если бы все видели и понимали то, что понимал мудрый магистр Белых Бестий, Игрокам быстро стало бы скучно и они угомонились бы. Если бы не нашлось желающих выставлять против них фигуры. Если бы все отказывались от сражения, просто взглянув на противника. Но безумцы всегда находились. Кто от невежества, кто от самоубийственной дерзости. Или те, кому отступать было некуда. К кому Игроки приходили домой — как сейчас к ремидейцам.

— Приветствую, госпожа А'Джарх. Чему обязана высокой честью? Немногие удостаиваются столь пристального внимания Ун-Чу-Лай.

— Не вы лично удостоились внимания Ордена. Ваш противник, чье имя Жа'нол назвала вам.

— Почему Орден Игроков заинтересовался им? Ремидея никогда не лежала в сфере интересов Ун-Чу-Лай.

— Вы неверно информированы. Уже триста лет как мы отслеживаем состояние дел на Ремидее. Ранее мы предпочитали не вмешиваться. Лишь наблюдать. Но то, что сейчас происходит на вашем континенте, побуждает нас поменять стратегию. Вместо невключенного наблюдения — прямое воздействие. Потому моя ученица обратилась к вам открыто. Потому сейчас я разговариваю с вами напрямик, не маскируя цели и интересы Ун-Чу-Лай в этой игре.

— Чем вам помешал Кэрдан? Боитесь, что он доберется до Мерканы, когда разделается с Ремидеей?

— Экологический баланс на вашем материке беспокоит меня сам по себе. С выдвижением мага Кэрдана баланс значительно пошатнулся. То была объективная необходимость. Столетия мира и стабильности привели к тому, что ваша общественная система увязла в состоянии гомеостаза. Ей пришлось выдвинуть такую фигуру, как Кэрдан, чтобы он стал катализатором преобразований. Но последствия принесли избыточный риск. Колебания системы в результате его действий оказались чрезмерно велики. Снова требуется восстановление естественного равновесия. Если что-то в моих словах непонятно для вас, остановите меня в любой момент, чтобы задать вопрос. Я охотно разъясню все, что вы пожелаете уточнить.

Лассире не то чтобы было непонятно. Речь Великого Магистра просто влетала ей в одно ухо и вылетала из другого. Половину слов волшебница не понимала, а вторая половина звучала бредом сумасшедшего. Но сей бред принадлежал не сумасшедшему, а древнему магу, способному движением мизинца смахнуть пол-Ремидеи в океан. И объявить это «восстановлением экологического баланса».

— Каков ваш личный интерес в этом во всем? Что выиграет Орден, если Ремидея избавится от Кэрдана и восстановит естественный баланс?

— Вы поверите, если я скажу, что Ун-Чу-Лай играют без личного интереса? Что гармонизация любой системы ценна для нас сама по себе?

— Не поверю, госпожа А'Джарх.

Легкая полуулыбка коснулась призрачного лица Великого Магистра.

— В таком случае, для вас мой ответ — Ун-Чу-Лай получит расширение сферы влияния. Более плотное включение Ремидеи в политику Ордена. Это не противоречит вашему жизненному опыту?

— Это более правдоподобно.

— В таком случае пусть это и станет истиной для вас.

— А для вас?

— Для меня одно не исключает другого. Есть несколько уровней игры и несколько уровней выигрыша. Каждый сосредотачивается на максимально доступном.

У Лассиры потихоньку затрещало в голове. Она начинала искренне считать эту женщину сумасшедшей. Самой опасной сумасшедшей в мире.

— Что мы должны сделать с Кэрданом?

— Сражаться. Я в теле моей ученицы — и вы.

— Зачем вам я? Разве без меня вы не сможете справиться с Кэрданом? Вы — единственный человек в мире, кому возможно одолеть его. Но я в такой битве — все равно что рогатка против файрбола.

— Вы — ремидейка, леди Лассира. Я не хочу вести сражение на чужой земле без заинтересованности тех, кто здесь живет. Я не намерена быть интервентом. Вы нужны мне в первую очередь для того, чтобы обозначить потребность в нашем вмешательстве. Полагаете ли вы его уместным? Или считаете, что способны совладать с ситуацией сами? Если ответ на последний вопрос будет утвердительным, Ун-Чу-Лай свернут проекты на Ремидее, подразумевающие активное вмешательство. Мы вернемся к прежней стратегии невключенного наблюдения. Без запроса системы мы не станем участвовать в ее процессах — до той поры, пока сами не станем частью этой системы. А это произойдет нескоро, если сейчас вы дадите отказ.

— Стойте-стойте. Вы хотите сказать, что устроили весь этот балаган с драчкой, угрозами мне, вашим явлением сюда лишь для того, чтобы спросить у меня разрешения вмешаться? Если я сейчас скажу — ребята, валите к себе, нам не нужно ваше благодетельство, мы справимся сами! — вы развернетесь и уберете свою тощую задницу?

— Все так, леди Лассира.

— И вы спрашиваете у меня? Не у королевы и королевских советников. Не у князей-наместников провинций. Даже не у моих товарищей Старых Магов. Какой смысл в моем отказе или согласии? Я никто.

— Вы трезвомыслящий человек. Вы жили на Меркане. У вас есть некоторое представление об Ун-Чу-Лай. Значительно искаженное — но мы сами создавали те искажения. Вы — идеальная фигура, чтобы стать медиатором между двумя культурами. Посему я прошу вас, леди Лассира, дать вашу личную оценку ситуации на Ремидее. Нужно ли вам вмешательство Ун-Чу-Лай, чтобы справиться с последствиями деяний мага Кэрдана? Или вы способны справиться сами?

Лассира замолчала, закусив губу. Тень Ветарии А'Джарх тоже молчала, отвела в сторону тяжелый взгляд, пронизывающий волшебницу на протяжении разговора. Великий Магистр показывала, что не желает давить на нее в принятии решения.

Прошла минута, а Лассира по-прежнему ничего не говорила. Магистр добавила:

— Возможно, вы пожелаете посоветоваться с кем-либо. С вашими товарищами, либо с князем-наместником. Либо с королевскими советниками.

— В задницу их советы, — буркнула магичка. — Все, у кого есть хотя бы крупица мозгов, скажут одно. Мы беспомощны против Кэрдана, как мышь против барсука. Даже беспомощнее. Мышь может спрятаться в крошечную норку, куда барсук не пролезет. А Кэрдан просто спалит нашу норку, если не сумеет туда пролезть. На Ремидее нет силы, способной совладать с ним. Ун-Чу-Лай — единственная сила, достойная противостоять ему. Вы сама — единственная достойная сила.

— Правильно ли я понимаю, что вы готовы поддержать меня во всех последующих мерах и решениях, связанных с противодействием Кэрдану и его потенциальной ликвидацией?

— Готова. Надеюсь, от меня не потребуется подписать договор кровью?

— Достаточно вашего намерения и его прямого выражения, леди Лассира.

— Вы его получили. Что дальше?

— Тактическую сторону вопроса вы сможете обсудить с моими учениками. Осталось ли что-то, что вам необходимо прояснить у меня?

— Ваше «невключенное наблюдение»… Насколько невключенным оно было? Когда Кэрдан создавал Академию? Когда пытал фей? Вы даже не пытались остановить его?

— Если бы не наши усилия, пойманных фей могло быть сорок шесть вместо тридцати трех. А в течение последнего года наше присутствие на Ремидее окончательно удалилось от невключенного наблюдения. Это мы в прошлом году запустили идею смены власти в кругах, оппозиционных королю Отону и его временщику. Мы позаботились о том, чтобы до Придворного Мага не дошла информация о заговоре принцессы Гретаны. Наши агенты при дворе и в Магической Академии тщательно замыкали каналы информации, чтобы исключить его осведомленность. Наконец, идея объединения заклинания Родовой Прави и Дыхания Мага принадлежит мне. Ее должным образом донесли до Эйдаса Кедара как крайнее средство остановить сына.

— Ах ты, бесы меня раздерите. Всегда считала, что Эйдасу не хватило бы знаний додуматься до такого. Значит, это было делом ваших рук.

— Отчасти. Это еще одна причина, по которой я хочу переключиться на стратегию прямого вмешательства. Я несу долю ответственности за катастрофу, которую вы назвали Сожжением. Потому намерена приложить личные усилия, чтобы не допустить ее повторения или аналога.

— А сейчас вы тоже… «присутствуете»? Больше не возвращаетесь к невключенному наблюдению?

— Как видите. Я перед вами. Более включенным мое присутствие может стать лишь в физическом теле.

— А при дворе сейчас имеются ваши агенты?

Ветария А'Джарх улыбнулась уголком рта.

— На сей вопрос вам придется отвечать самостоятельно. Наше совместное участие в одном проекте не дает оснований раскрывать вам всю тактику Ордена.

— Значит, вы продолжаете игру при дворе. Любой человек может оказаться вашим агентом. Поваренок, конюх, куртизанка, министр или принц.

— Приятно, что вы столь лестно оцениваете наши возможности. Мне пора возвращаться, леди Лассира. Жа'нол вынослива, однако не стоит злоупотреблять гостеприимством ее тела и рисковать ее здоровьем. Сейчас ваш ученик с коллегами из атрейской гильдии пытается атаковать ее дом. Я блокирую атаку. Силовое поле будет удерживать их в течение двадцати секунд после моего ухода. За это время вам нужно будет предупредить ученика, что вы живы и здоровы. В противном случае дом может не выдержать.

Бесы и преисподняя… Лассира совсем забыла про Сирса и его поручение. Сейчас слуга, которого Магистр Ун-Чу-Лай почему-то назвала ее учеником, пытается спасти ее. И его попытки разнесут в щепья дом мерканки, когда Магистр уйдет со своим силовым щитом. Лассира выматерилась про себя.

— До встречи, леди Лассира. Рада знакомству и надеюсь на плодотворную совместную работу.

— Взаимно, госпожа А'Джарх, — ответила волшебница как можно нейтральнее. Плодотворная совместная работа со шпагой у горла, ну-ну.

— До встречи, Че'Вара, — обратилась она к блондину впервые. — До скорой встречи.

По лицу сероглазого телохранителя пробежало подобие искренне сердечной улыбки. Он отсалютовал магистру.

— До скорой встречи, Вета! Рад тебя повидать и буду рад снова!

Тело Жа'нол с проступавшим сквозь него чужим лицом повернулось к Розали.

— До скорой встречи, Розали. С нетерпением жду возможности увидеть тебя во плоти и пообщаться с новой ученицей. Уверена, Жа'нол отлично тебя подготовит.

Девушка, трепеща от потрясения, низко поклонилась.

— Да, миледи. Леди Жа'нол самая лучшая учительница. — Сказав это, девушка смешалась, осознав, кто перед ней, и постаралась исправиться: — Конечно же, после вас! Ведь вы — ее учительница.

Ветария А'Джарх улыбнулась искаженными устами Жа'нол.

— Ее, как и твоя. Я учительница всех ун-чу-лай. В каждом из вас — частица меня. А во мне — частицы каждого из вас.

Очертания магистра начали истаивать. К Жа'нол возвращалось собственное обличье. Лассира ощутила мощные энергетические удары извне, разбивавшиеся о магический щит дома. Не теряя ни мгновения, она установила мысленный контакт с Сирсом. На нее тут же обрушилась волна тревоги и отчаянного желания спасти ее.

«Миледи! Вы целы?!»

«Цела! Немедленно отменяй атаку! У тебя десять секунд!»

Сирс передал команду пятерым магам в связке. Удары стихли. Лассира перевела дыхание.

«Что случилось, миледи?!»

«Слишком интенсивная тренировка. Благодарю за беспокойство, Сирс».

Ей было приятно обнаружить, что молодой маг так переживал за нее. Мужчины, избранные ею в услужение, не всегда испытывали к ней привязанность. Когда такое случалось, она не пренебрегала этим чувством — принимала, уважала и ценила его. И старалась вознаграждать, чем могла. Возможно, хитрая сова А'Джарх предвидела будущее, назвав Сирса учеником Лассиры. Возможно, он им станет. По крайней мере, Лассира обмозгует эту мысль.

— Все в порядке, миледи? — прозвучал голос Жа'нол — низкий, певучий, бархатистый.

— В порядке. Сирс отменил атаку.

Жа'нол хохотнула.

— Вы подготовили атаку? Предусмотрительно! Удовлетворены ли вы беседой с Ун-Чу-Лай?

— А вы как думаете? Обнаружить, что вдобавок к одному хищнику в лесу объявился второй, и собирается сожрать первого… При этом заставляет тебя помочь ему. Что станет с тобой и со всем лесом в драке двух зверей — ему, конечно же, плевать.

Приветливая улыбка сползла с лица Жа'нол. Она произнесла холодно, без привычных ноток дружелюбия или мягкой иронии:

— Судя по всему, Ун-Чу-Лай не упоминала экологический баланс, раз вы называете ее хищником, коему наплевать на состояние леса. Это странно.

— Она упоминала экологический баланс. Она упоминала множество красивых слов. За всеми словами стоит одно — хищник, который осваивает новую землю для охоты.

Жа'нол вздохнула с сожалением.

— Мироздание не ограничивается охотой, а элементы системы — хищниками и добычей. Но до тех пор, пока вам угодно мыслить в подобных категориях, для вас все так и останется. Не хотите попробовать иной способ мышления, леди Лассира?

Волшебница ошеломленно вытаращилась на мерканку. Да кто она такая, эта смазливая соплячка?! Кем она себя вообразила, что смеет учить ее, Старого Мага, боевого мага?! Она же раз в шесть, а то и в восемь моложе Лассиры! Жа'нол грустно улыбнулась.

— Я не смею учить вас, миледи. До тех пор, пока вы сами того не пожелаете.

Еще и в голову смеет влезать, сучка! Смазливая, бесстыдная, похотливая сучка. Лассира сформировала детальный мыслеобраз того, что она сделала бы с такой наглой и бесцеремонной сучкой. Улыбка мерканки тут же перестала быть грустной.

— Мне нравится ход ваших мыслей, миледи! Вы готовы ответить за них? Или фантазии останутся фантазиями?

— Это вам придется ответить, миледи. За все ответить.

Улыбка Жа'нол стала откровенно похотливой.

— Я к вашим услугам в любую минуту, миледи… Рози, Чер, оставьте нас. Займите себя сами.

Че с ухмылкой обхватил девушку за талию и направил к выходу из зала. Рука его тут же скользнула ниже талии, давая понять, чем он намерен занять себя и Рози, немедленно. Прежде чем он закрыл дверь тренажерного зала со стороны коридора, девушка обернулась и успела увидеть, как две женщины шагнули друг навстречу другу, будто их тянуло магнитом. Розали показалось, будто токи напряжения между ними стали зримыми, она может видеть их и осязать.

В следующую секунду дверь захлопнулась. Че внезапно подхватил девушку на руки и понес по лестнице наверх. Розали заверещала, и он впился ей в губы грубым и жадным поцелуем. Затем сказал:

— Не заткнешься, трахну прямо на лестнице. Раздену догола, и пойдешь в спальню в чем мамочка родила. Ну?

Розали не издала ни звука.

— Умная девочка.

Он поднялся по лестнице в холл и понес ее выше, на второй этаж, где располагались спальни. Розали била дрожь страха и предвкушения. Элементы системы не исчерпываются хищниками и добычей… Но она в эту минуту ощущала себя беспомощной добычей жестокого хищника. И никто не давал ей выбора стать иным элементом системы. Не давал ли? «Хочешь, я запрещу ему домогаться тебя?» — всплыл в памяти вопрос Жа'нол. Она так и не ответила на него. Нужен ли ей выбор?

Стальная хватка Че поддерживала ее на весу всю дорогу до спальни. Войдя в комнату, мужчина бросил девушку на кровать, грубо завалился сверху и начал срывать с нее одежду. Розали попыталась отпихнуть его. Че рассмеялся и укусил ее в шею — больно, едва не до крови. Девушка закричала, а сероглазый убийца продолжил раздевать ее, срывая пуговицы и крючки на спине платья. Розали сопротивлялась, а Че смеялся и поощрял ее, наслаждаясь борьбой — впрочем, неравной. Исход был предсказуем, и жертва жаждала его с тем же нетерпением, что и хищник.

* * *

Глубокой ночью Жа'нол пришла в спальню к Розали. Че давно ушел к себе, оставив девушке укусы и глубокие царапины. Жа'нол лучилась блаженством и удовлетворением. Видимо, волшебница Лассира оказалась на редкость хороша. Хозяйка присела на постель Розали, погладила ее по плечу.

— Как ты, милая?

— Хорошо, миледи. Благодарю вас.

— У тебя кровь на шее! Че опять занимался с тобой своими играми?!

Розали смущенно отвела глаза.

— Если тебе понравилось, не надо стесняться. Просто предупреди, что тебя все устраивает, чтобы я больше не тревожилась. Как тебе пришлась Вета?

— Она очень… она непостижима. А еще мне показалось, что Че любит ее.

— Уроки не прошли для тебя даром. Да, ты верно распознала его отношение к Вете. Он любит ее, как и все мы. А она любит нас. Даже таких, как Чер. Она каждому находит подходящее место. Ты тоже познаешь ее любовь и сама полюбишь ее. Вету невозможно не любить.

Видя смущенный и недоумевающий взгляд Розали, Жа'нол рассмеялась.

— Ох, Создатель, не в этом смысле! Моя бедная ремидейская воспитанница! Представляю, какими извращенцами мы тебе кажемся. Но это лишь верхний слой. Первый уровень. За ним стоят иные. И ты скоро убедишься, что любовь намного сложнее и в то же время проще, чем физические наслаждения. Тебе многое предстоит постичь.

Розали промолчала, пытаясь осмыслить услышанное. Кажется, это бесполезно. Сейчас она ничего не сможет понять. Нужно учиться, нужно идти дальше… Чтобы постичь иные, скрытые уровни.

— Ты сегодня не ужинала. Чер и Ласс в трапезной. Присоединяйся к нам. Ведь мы теперь — команда!

Ласс… Розали ощутила укол ревности. Как легко воинственная магичка похитила сердце ее хозяйки… Розали вдруг стало страшно при мысли, что Жа'нол может сблизиться с кем-то сильнее, чем с ученицей. Она привыкла всегда быть подле хозяйки, быть самым близким ее конфидентом. А теперь появилась эта блистательная магичка-воин… Куда Рози до нее…

Следующая реплика Жа'нол показала девушке, как она ошиблась и сколько всего ей еще предстоит постичь:

— Нам всем надо получше узнать друг друга. Особенно Ласс. Ей сложно с Чером. Нужно помочь им подружиться. Помочь ей влиться в команду. Ты часть команды, тебе тоже следует продемонстрировать Ласс, что ты расположена к ней. Готова ее принять.

Жа'нол подождала, пока Розали оденется, и вдвоем они спустились в трапезную. Че и Лассира обсуждали преимущества стали для клинков, произведенной металлургическими цехами различных регионов. В глазах обоих горел интерес и азарт. Кажется, они сумели подружиться без помощи Жа'нол или Розали. Хозяйка радостно воскликнула:

— Как же я счастлива, что вы нашли общий язык, а не пытаетесь убить друг друга!

Она подбежала к столу, выдернула за руку Лассиру и закружила ее вокруг стола. А затем отпустила ошеломленную волшебницу и проделала то же самое с Че. Тот ухмылялся. Затем пришла очередь Розали. Глаза Жа'нол сияли неподдельным восторгом.

— Наконец мы стали командой! Запомни, Розали: команда — самое важное для ун-чу-лай! Команда — вот наша семья! А семья — всегда команда!

Розали вдруг будто увидела со стороны себя, хозяйку, Че, Лассиру. Такие странные люди, живущие странной, непостижимой для других жизнью. Сначала пытаются убить друг друга, источают потоки ненависти и агрессии… А затем обнимаются и кружатся в танце. Девушка осознала, что теперь у нее так будет всегда. Вот она, ее жизнь, расстилается перед ней. Череда странных людей со странными привычками, которые врываются вихрем в ее жизнь… а потом так же исчезают из нее. Появляются на время, чтобы составить команду. Становятся ее семьей. И другой семьи у нее не будет — только соратники, только команда. И ей нравилось это. До конца своих дней она будет благодарна леди Жа'нол, что открыла ей такую жизнь.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 14. Морехский лес. Танец со смертью

Древний лес в сердце ремидейского континента простирался на тысячу триста миль с севера на юг и почти на девятьсот миль с востока на запад. К южным пределам леса подступали редкие человеческие селения с самой низкой численностью среди селений королевства Неидов. Полторы тысячи лет назад полоса шириной в триста пятьдесят миль между южной границей леса и степными землями, протяженностью от озера Фросах до Восточных Столбов образовывала княжество Мореха.

Самое малочисленное из всех государств Ремидеи, оно было вассально соседнему королевству Арвиг. Когда сюзерен присоединился к северному соседу, королевству Сагарн, в захватнических войнах Нея, морехское княжество участвовало в сражениях минимально. Они поставили так мало рекрутов, насколько было возможно без нарушения условий вассалитета. Территорию княжества не затронули ни битвы, ни помпезные визиты магов-жрецов Иртел.

Река-богиня пролегала далеко к северу от населенных территорий Морехи. Иртел никогда не интересовалась малолюдными морехскими селами. Честолюбие богини тревожили богатые, развитые города на берегах крупных рек-соперниц. В то время, пока войска союзных Нею армий вторгались в южные и западные земли, насаждали владычество северной богини, водружали ее знамена на шпили храмов и дворцов покоренных земель, морехцы спокойно молились своим божествам — разным для каждого селения.

В землях Морехского леса и близлежащих к нему обитали десятки духов — той же природы, что речные и горные божества, но менее могущественные по силе. Их называли Хозяевами Земли. Каждое селение находилось под покровительством одного из Хозяев. Села, располагавшиеся на земле одного Хозяина, формировали общий уезд, которым правил жрец Хозяина или Хозяйки.

Тысячу лет назад жестокие катаклизмы на севере материка уничтожили почти полностью русло Иртел, обрушили в океан огромный полуостров Сагарн, богатый рудными залежами и серебром, превратили в болото землю бывшего королевства Сагарн. И усыпили богов. Как великих — Иртел, близнецов Атров, Слава, бога-гору Атроса — так и малых, Хозяев Земли. Уезды и дремучие чащи Морехи остались без духов-покровителей. Лес заполонили странные обитатели, которым прежде не было ходу на землю, осененную присутствием земляных и лесных божеств.

На окраине леса, совсем близко к отвесным склонам Восточных Столбов, в окружении могучих дубов, стройных берез и раскидистых вязов, стоял маленький холмик. Восточный полог холма был покрыт сочной травяной порослью. У подножия западного склона лежала большая груда валунов.

Рано поутру один из валунов отодвигался, и наружу выходила женщина. Лицо ее обладало идеальными правильными чертами. Фигура была высокой, стройной, точеной. Пышные черные волосы спускались ниже талии. Но ни один мужчина на Ремидее больше не посчитал бы ее привлекательной и не возжелал бы. Хотя когда-то обладание ею сделало бы счастливым любого. Когда она была жива.

Кожа женщины имела мертвенно-землистый оттенок. Губы — не алого и даже не розоватого, а синюшного оттенка. Но наиболее пугающими, отталкивающими в женщине были ее глаза. Огромные, обрамленные длинными пушистыми ресницами, они были холодны и безжизненны. В них не вспыхивали искры радости или печали. Они всегда оставались пустыми и безразличными, чего бы ни коснулся их взгляд.

Каждое утро она совершала одни и те же действия. С рассветом выходила из замаскированной землянки, выносила ночной горшок, ополаскивала его в ручье, текущем неподалеку. Заносила обратно и выходила с маленьким кожаным мешочком в руке. Она собирала в него травы, растущие на другой стороне холма и между деревьями. Потом залезала в узкую щель между валунами и скрывалась внутри холма.

Через некоторое время из щели вырывались легкие клубы пара и доносился пряный запах варева. Ближе к полудню женщина снова выходила наружу с маленькой плошкой и полоскала ее в ручье. Иногда она выносила белье и стирала его в ручье с розовым порошком.

Когда женщина задерживалась слишком долго, из щели раздавался пронзительный визг: «Вирубасинья! Вирубасинья! Басенька! Вирубашунечка! Куда ты пропала?! Ну-ка вернись, папочка соскучился! Лесных и глупых троллей довольно соблазнять! Опять придется бестолковых отваживать, а то и убивать!» Голос был тонким и писклявым, но очень, очень громким. Женщина сразу поворачивалась на голос и послушно залезала в пещеру.

Иногда кричащий и сам показывался наружу. Как правило, после заката. Лишь исключительные обстоятельства могли заставить мужчину покинуть подземное убежище при солнечном свете. Впрочем, сложно было назвать обитателя землянки под холмом мужчиной. Он был согбен и почти лыс. Череп в буграх и рубцах покрывали несколько редких седых прядей. Веки почти полностью закрывали глаза, лишь узкие щели с подвижными зрачками демонстрировали, что старик не слеп. Кожа была сухой и желтой, как древний пергамент. Впалые щеки и заостренный подбородок покрывала седая щетина.

Старик принимался суетливо бегать вокруг холма, рассматривать растительность и насекомых, вглядываться в небо, скрести в затылке, бормотать невразумительные фразы на древнеремидейском магическом языке вперемешку с современным наречием. Иногда он вынимал из складок потрепанного одеяния тонкий колышек и чертил им на земле фигуры и символы, понятные лишь ему. Когда он чертил, то периодически вопил пронзительно: «Вирубасинья! Подай заячий коготь!» Или: «Принеси Трезубец Борумелла, Басюнечка!» «Мне нужен Шестилистник Тьмы Сарема, Вируня!»

Женщина выносила из дома требуемые предметы причудливых форм и размеров. Старик забирал их и гладил женщину по плечу — а то и по груди или пониже спины, бросая на нее похотливые взгляды. Женщина хранила полнейшее равнодушие к его прикосновениям.

Закончив странные ритуалы, старик удовлетворенно кряхтел. В особо приподнятом настроении он принимался тыкать Вирубасинью колышком, щипать, щекотать, норовя залезть ей за лиф или под юбку. Женщина даже не вздрагивала. Тем временем земля над его чертежами вздыбливалась и принимала очертания странных животных. Старик оставлял в покое Вирубасинью и сосредотачивал внимание на причудливых созданиях.

Он что-то нашептывал рукотворным зверям, гладил их, дул в уши необычайных форм и размеров. А затем взмахивал рукой, и животное отрывалось от земли. Оно взмывало в небо или убегало в одном из направлений.

В один из летних вечеров у этого действа были зрители. В кустах под соседним холмом затаились двое. Немолодой мужчина с лицом, изуродованным шрамами, с вздутыми венами и потрескавшейся кожей. Рядом — совсем юная девушка, темноволосая и голубоглазая, изящная, прекрасная нечеловеческой красотой. Но к ее дивной красоте мужчина был еще более равнодушен, чем Вирубасинья — к уродству своего омерзительного сожителя.

Затаив дыхание, оба соглядатая следили за немыслимым ритуалом старика. Он занес колышек и завопил по обыкновению:

— Вирубасюшка!!! Неси Гвоздь Малого Цепня! Живо, Вирунюшухулечка!

Когда женщина вылезла из-под валунов с нужным артефактом в руке, девушка в кустах издала судорожный писк, тут же заглушенный мужчиной. Он зажал рот брюнетки широкой и жесткой ладонью. Та попыталась лягнуть его, но мужчина крепко обхватил ее за талию второй рукой. Он прошептал ей на ухо:

— Молчи. Нельзя прерывать ритуал. Когда мэтр закончит, я выйду к нему. До тех пор — ни звука.

Девушка кое-как кивнула в тисках его хватки. Он отпустил руку.

— Это фея!!! — прошептала она. — Рядом с этим уродом — фея! Он же не может быть ее Избранным?! Такое страшилище!

Мужчина пригляделся к неподвижной женской фигуре возле старика, ползающего по земле.

— Это не фея. Это труп. Оживленный труп. Молчи.

Девушка ошеломленно уставилась на Вирубасинью. Их перешептывания не остались неуслышанными. Старик вскочил с колен и уставился в их сторону.

— Кто там, в кустах? Кто мой покой тревожить вдруг посмел? Вновь вы, Морехи бестолковые сыны? Вам мало показалось чесотки и парши? Добавки захотели? Моя то женщина! — Он схватил Вирубасинью за плечи и встряхнул. — Моя, а не про вас! Ступайте прочь, безмозглые глупцы!

Мужчина в кустах с раздражением дернул девушку за руку.

— Вставай.

Он вышел из укрытия, обхватив ее узкое запястье своей ладонью. Оба двинулись навстречу старику, мужчина впереди, девушка семенила следом. Старик исподлобья глядел на них. Вирубасинья по обыкновению не шевелилась.

Подойдя, мужчина опустился на одно колено и произнес на древнем ремидейском языке:

— Приветствую тебя, Игмухарасси, Мастер Смерти.

Старик долго смотрел на него, словно силясь вспомнить. На самом деле он признал чужака, едва тот вылез из кустов. Остроте прищуренных старческих глаз мог позавидовать орел, а памяти — придворные летописцы.

— А. Явился. Самонадеянный глупец. Неужто Гриф столь беззаботен, без хлопот и тревог иных, что время мог найти и силы тебя за мною отрядить?

— Милорд Кэрдан не посылал меня к вам, мастер Игмухарасси. Я сам нашел время и силы, чтобы разыскать вас. Я хочу продолжать учиться у вас.

Некромант мерзко хихикнул.

— Вернуть покойницу по-прежнему желаешь? Безумный сумасброд. Взгляни!

Старик подтолкнул к маркизу Долану Вирубасинью. Женщина безвольно подалась вперед, потеряла равновесие и рухнула Долану на руки. Тот подхватил ее, ощутив холод и мертвизну ее тела. Ему пришлось подняться с колена, чтобы удерживать податливое холодное тело.

— Такую же себе желаешь? Неси же труп. Я подыму ее. Она пойдет с тобою — покорна, холодна, безмолвна. Хочешь?

— Я не мог принести с собой тело. Оно хранится в надежном месте. Здесь, в Морехе. К северо-западу от вашего жилища. Если вы сочтете возможным, я готов вас проводить.

Некромант расхохотался.

— Ты вправду хочешь? Такую, как Вирубасишенька? Подумай, человек! Готов ли ты в объятьях смерти остаток жизни провести?

Долан взглянул на «Вирубасишеньку». Мертвые глаза безучастно смотрели в неведомую точку на горизонте. Некромант потрепал рукой ягодицы мертвой женщины.

— Безмолвная… Покорна, холодна. Ни слова поперек не скажет. Любой приказ исполнит — из тех, что сможешь заложить ей в разум. Не оттолкнет, когда коснешься. И ублажиться в миг любой с ней сможешь. Не сможет отказать, и не захочет. Ей все равно. Все сделает, чему обучишь. Без самоволия. Без пыла и огня, столь ненавистного искусству моему. Столь милого живым. Сумеешь ли с такою рядом быть? Ты смертный — не мертвец. Пока еще.

Маркиз не отводил глаз от Вирубасиньи. В них промелькнула неуверенность. Впервые в твердокаменное намерение вдовца закралось сомнение. Безмолвная, холодная. Послушно исполняющая программу, которую он установит в ее мертвое сознание. Такой ли он жаждет видеть рядом с собой любимую Аделию?

Некромант отнял руку от мертвой женщины, приблизился к Долану, заглянул в глаза. Тот невольно сделал шаг назад. Стальная непоколебимая решимость поддерживала маркиза весь долгий путь до землянки некроманта. Путь, который начался не в Бродячем Айлене с поручения Артана. И даже не в королевском дворце с похищения тела маркизы Долан и налета на Распет. Путь Долана лежал сюда через тысячи миль из Гвирата, с остановками в Магической Академии, королевском дворце и Бродячем Айлене. С момента, когда упорный горец принял решение вернуть к жизни умершую жену. И сейчас он, узрев воочию жалкое состояние Вирубасиньи, усомнился, что желает видеть такой свою возлюбленную. Неужели цель его жизни оказалась пустышкой?..

— Есть путь иной, — вкрадчиво прошептал старик.

Маркиз вздрогнул, напрягся как струна.

— Я готов слушать, мастер.

— Гриф смертоносной магией своей грань истончил меж миром мертвых и живых. Воспряли духи, что веками спали. Поднялись боги. Грань воистину тонка. Ты оживить желал возлюбленное тело. Устроит ли тебя, коль тело будет чужим, а в нем — дух той, что ты любил? Живой и настоящий. Способный к разумению и связной речи. Способный чувствовать, любить. Свободный дух, а не бездушный труп. Жесты, повадки, память, взгляд. Во всем ее ты будешь узнавать. Лишь тело будет не ее. Не то, что знал ты. Но душа — ее.

— Но как сие возможно?!

— А как хотел ты? Я разупокою душу. Из мира мертвых призову ее. Там, где она парит бесплотно, непривязанная к телу. Обратно к миру смертных привяжу ее, в чужую плоть вдыму. Сие возможно стало лишь сейчас. Коль истончилась грань.

— Ты… ты сказал, что тело будет чужим… Где ты возьмешь его, мастер?

Некромант захохотал так, что плюхнулся костлявым задом на землю.

— Воистину глупец ты! Не быть тебе моим учеником. С собой ты тело то привел! Зачем? Неужто не подумал, что сделать так могу я? Конечно не подумал, где тебе!

Хохоча, старик повернул голову к Риниэль. Вслед за ним и Долан перевел взгляд на девушку.

— Вот Элезеума дитя, что к огненной стихии принадлежит. Подумай. Хочешь? В сем теле молодом и страстном — твоя возлюбленная? Ласкает нежными руками, целует свежими устами? Навеки юная. Неугасаема. Бессмертна. Навек с тобой.

Риниэль в недоумении смотрела на обоих мужчин. Феи не испытывали страха. Но девушка чувствовала, что сейчас происходит что-то очень, очень опасное для нее.

— О чем он говорит? — спросила она Долана. — Что городит этот пень, Бегемот?

За время странствия по Морехскому лесу Долан не счел нужным назвать девушке свое имя. Сама она тоже не спросила, а обращалась к нему всякими обзывательными словами, из которых «медведь» и «бегемот» были самыми безобидными. Другими прозвищами были «тролль», «чудище», «пещерный людь» и просто «урод». Или «дурак». Под конец пути она закрепила за Доланом стабильную кличку Бегемот, и так обращалась к нему всегда, если разговор был нейтральным. К ругательным обзывалкам она прибегала, когда между ней и Доланом случался конфликт.

Маркиз тоже ни разу не назвал девушку по имени с того раза, как встретил ее и опознал в ней пропавшую из Айлена фею. Он обращался к ней либо «фея», либо никак не обращался. Риниэль шла за мужчиной на магической привязи, соединявшей их запястья. Привязь могла растягиваться на любую длину. Человек и фея могли отойти друг от друга на очень большое расстояние — по нужде, на купание или на охоту. Риниэль желала не присутствовать не только при самой охоте, но и при приготовлении добычи на костре, и всегда уходила подальше, когда Долан готовил себе ужин из убитого зайца или куропатки. Но цепочка синих искр находилась под управлением мага, растягивалась или сужалась по его воле. Мужчина всегда задавал ее длину и определял, как далеко может отойти девушка.

Сейчас, когда некромант со смехом посмотрел на фею, Долан непроизвольно сократил длину цепочки на расстояние вытянутой руки. Увидев странные взгляды обоих мужчин, обращенные на нее, Риниэль попыталась отойти в сторону и не смогла. Магическая привязь прочно удерживала ее подле Долана. А тот посмотрел на фею так, словно увидел ее в первый раз. Под его взглядом девушке захотелось убежать далеко-далеко в лес.

— Пусти меня, Бегемот! Я не хочу здесь быть! Не хочу слушать вас. Не хочу смотреть на эту мертвую фею! Отпусти, я пойду в лес, подальше от вас. Когда ты закончишь свои дела с этим, позовешь меня и поведешь к своему хозяину, как собирался. Но этого я видеть не хочу, — она с отвращением дернула головой в сторону некроманта.

Долан в раздумии опустил голову.

— Подумай, смертный. Хотел ты оживленный труп — без чувств и без души. Живую душу предлагаю я тебе. Так выбирай.

— О чем он, Бегемот? Что он хочет сделать со мной, что за мерзость?! Не отдавай меня ему!

— Что будет с девочкой?

— Душа ее уснет. Свернется в глубине. Контроль над телом потеряет. Твоя возлюбленная станет сим телом полностью владеть. Ее, — он указал на Риниэль, — сознание угаснет. Но не умрет. Живым останется — без разума, без воли. Ты будешь видеть ту, кого ты ждешь.

Долан молчал. С каждой секундой его молчания Риниэль все больше понимала, что она в беде. В очень большой беде. Она подошла к мужчине и погладила узкой ладошкой его мускулистую руку.

— Пожалуйста… Не делай этого со мной. Не соглашайся. Я тебя очень прошу. Я не хочу угасать. Не хочу становиться такой, как она! — девушка махнула на Вирубасинью. — Так нечестно, Бегемот. Ты же не поступишь нечестно. Я знаю тебя. Ты хороший. Глупый, но хороший. Ты не отдашь меня ему для этой мерзости.

Долан сделал шаг в сторону. Рука Риниэль повисла в воздухе.

— Я согласен, мастер Игмухарасси. Когда?

— Сейчас. К чему тянуть? Веди ее сюда. Коль передумать не решишь.

Некромант, ухмыляясь, указал на фигуру, которую чертил перед появлением незваных гостей. Риниэль попыталась отскочить в сторону, когда Долан шагнул к ней, но он сграбастал ее в охапку и потащил на место, указанное некромантом. Риниэль брыкалась и кричала:

— Нет!!! Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Пусти меня!!!

Долан поставил ее в центр ритуальной фигуры, крепко спеленал магическим коконом, так, что девушка не могла даже пошевелить рукой, не то что выскочить из фигуры. Некромант сказал своей мертвой женщине:

— Басюлюлюшенька, неси смесь Ардеяна. И Логвый Вилат.

Женщина повернулась и пошла в землянку.

— Еще сагребский порошок, Вирубанюшенька! — крикнул он вдогонку и довольно потер руки. — Сколь долго я мечтал испробовать заклятие призыва живой души! Любому Мастеру под силу пустые трупы подымать… Но из-за Грани дух вернуть, с живым и теплым телом вновь связать — то вызов!

— Мастер… Вы никогда раньше не проводили подобного?

— Сказал же я тебе — Грань истончилась. Доселе Грань была крепка. Не мог пробиться зов живых через Нее, и дух умершего — обратно.

— Но… если что-то пойдет не так, девочка не пострадает? Я не хочу причинять ей вред.

Некромант хихикнул и пожал плечами.

— Так откажись. Пока не начат ритуал. Я ничего не обещаю, смертный. Лишь попытаюсь. Будет ли успех — на все рука Судьбы. Могу заверить лишь, что знаю в ритуалах толк. Рука не дрогнет, не оскользнется нож.

— Нож? Что ты будешь делать ножом?

Игмухарасси снова хихикнул.

— Резать Логвый Вилат. Не шею феи.

Вирубасинья вышла из землянки, неся в руках два кожаных мешочка и небольшой кирпичик рубинового цвета. Некромант забрал у нее предметы, погладив женщину по руке и одарив очередным похотливым взглядом. Отцепил от пояса маленький нож со скругленным и зазубренным лезвием. Скомандовал Долану и Вирубасинье:

— Назад! И не мешать. Ни слова, ни движения, ни звука. Уйдите иль замрите. Вирубашунечку могу не упреждать — она и так безмолвна и недвижна. А ты решай — коль человечье нетерпенье и неуместный пыл помехой ритуалу станут, ты лучше прочь поди.

— Я терпел пять лет, Мастер. Сумею потерпеть несколько минут. Или часов. Столько, сколько понадобиться для твоего дела. Я не издам ни слова, ни движения, ни звука.

Некромант пожал плечами.

— Как ведаешь. Тогда — назад.

Вирубасинья, которая перед этим уже отшагнула от хозяина, сделала еще один шаг. Долан отошел еще дальше, сел на землю и устремил пристальный взгляд в центр ритуальной фигуры, где стояла обездвиженная Риниэль.

Некромант положил на землю Логвый Вилат. Примерился ножом, прочертил на рубиновом куске отметины, вонзил нож в загадочное вещество и отрезал часть. Затем раскрошил отрезанное на мелкие ощепки. Развязал ремешки на обоих мешочках, сложил в руках наизготове. Обратился к Долану:

— Подам тебе я знак, и магию свою с сей девы ты сними. Не нужно смертной магии в заклятии призыва. Она не убежит, когда фигуру подготовлю.

— Будет исполнено, Мастер.

Игмухарасси опустился на колени и начал ползать по периметру фигуры, осыпая ее очертания содержимым мешочков и крошкой Логвого Вилата. Долан почувствовал, как его разум обволакивает колдовская пелена. Приглушенно, как в тумане, донесся голос некроманта:

— Держись пока что, смертный. Не давай сознанию сползать в Дремоту Вира. Ты должен магию свою с сей девы снять.

Некоторое время Долан боролся с назойливым желанием завалиться на траву и уснуть. Наконец некромант махнул ему рукой.

— Снимай!

Долан убрал магический кокон и связующую цепь между ним и Риниэль. Девушка встрепенулась, рванулась в сторону — и наткнулась на невидимую преграду. Мужчина видел, как открывается ее рот, — она что-то кричала, но он не слышал. Некромант продолжал ползать вокруг ритуальной фигуры, сыпать порошки и что-то бормотать. Риниэль обмякла, стихла и замерла в центре фигуры — недвижная, покорная, безмолвная, совсем как Вирубасинья. Глаза девушки закрылись.

Долан ощутил, как его веки тоже смыкаются. Пелена стала гуще, монотонное бормотание некроманта упорно клонило в сон. Некоторое время маркиз сопротивлялся, а потом невольно упал на спину и погрузился в сон.

Прикосновение холодной костлявой руки, подобной птичьей лапе, вывело его из забвения. Открыв глаза, мужчина увидел черное ночное небо, яркий свет почти полной луны и звезд, пробивавшийся сквозь кроны деревьев.

— Готово все, — промолвил некромант. — Душа пришла. Через тебя я вытянул ее из мира мертвых, в тело девы поместил. Сейчас она в дремоте. Ты можешь подойти и разбудить ее. А мы с Вирубасиньей удалимся. Приутомился я и жажду ее ласк — холодных, как прикосновенье смерти! А ты будь с женщиной своей! Быть может, и она готова будет тебя своею лаской одарить!

Под похотливое хихиканье некромант полез в землянку, таща за руку покорную Вирубасинью. Долан сел и устремил взгляд на девичью фигуру, освещенную светом луны. Она стояла, закрыв глаза и чуть покачиваясь, словно береза на ветру. Черты лица разгладились — спокойные и безмятежные. Мужчина встал и подошел к девушке, которую только что принес в жертву своей одержимой любви.

Робко и неуверенно он коснулся ее плеча.

— Аделия. Пробудись. Аделия…

По телу девушки пробежала дрожь. Она открыла глаза. Огляделась вокруг — удивленно, испуганно. Ее глаза встретились с глазами мужчины, изумленно расширились.

— Ревин?! Где я? Что случилось?

Это был ее голос. Голос его жены.

— Аделия… Это ты. Некромант не обманул. Любимая, ты со мной!

Маркиз бросился обнять обретенную жену. Аделия Долан в теле пятнадцатилетней феи отшатнулась от мужа.

— Что происходит, Ревин? Что со мной? Я не должна быть здесь… Я не должна быть… такой. Это тело… оно не мое… Я чувствую в нем душу. Я не должна занимать тело чужой души. Что происходит, Ревин? — в третий раз повторила маркиза.

— Аделия, ничего не бойся! Происходит то, что должно происходить. Ты вернулась ко мне. Это главное. Это единственное, что имеет смысл. Мы снова вместе. Иди ко мне, любимая! Как я скучал без тебя. Как ждал этого мига.

Снова Долан попытался обнять жену, и снова она попятилась назад.

— Нет, Ревин! Объясни! Как я оказалась здесь? Как вернулась к тебе? И чье это тело?

— Твое, любимая.

— Ты лжешь! — воскликнула Аделия. — Я чувствую в нем душу. Я чувствую, что чужая в нем. Я помню… Я помню, какой была… Не здесь… Не в мире… Я должна быть там. Там мое место. Там мой дом. Зачем ты забрал меня оттуда, Ревин?! Зачем привел сюда… в чужое тело?!

Теперь Долан отшатнулся от обвиняющего взгляда супруги. Да, это был ее взгляд, хоть у Аделии были карие глаза, а у ее нового тела — голубые. Вокруг ее глаз собирались морщинки, а кожа феи была гладкой как шелк. Но выражение в глазах был тем, что он не сумел забыть за все пять лет. Он проговорил дрожащим голосом:

— Я не мог без тебя, Дел… Ты оставила меня. Ушла. В этот дом. Я не смог отпустить тебя. Днем и ночью я думал, как вернуть тебя. Жизнь без тебя невыносима. И я нашел способ. Ты здесь. Со мной. Дел, разве ты не рада, что вернулась? Ты не хочешь быть со мной?

Фея вздохнула.

— Я хотела… Я не могла расстаться с тобой, даже Там. Там всем приходится отпускать тех, кто был дорог. Мы должны идти дальше. Идти своей дорогой. Но перед этим — отдохнуть Дома. Я горевала о тебе, Рен… Но покой Дома снизошел на меня. Я отпустила тебя. Начала отдыхать. Готовиться к новому Пути. И оказалась здесь. Это очень непонятно, Рен. Так не должно быть. Так неправильно. Это не Путь и не Дом. Это что-то… это какая-то ловушка! Я здесь в ловушке, Рен! Я не должна тут быть! Как мне уйти?! Как вернуться Домой?

— Ты вернулась домой, Дел! Ко мне! Ты не в ловушке! Ты там, где должна быть. Все правильно!

— Ты лжешь! — вскрикнула девочка-фея голосом пожилой женщины. — Это ты! Ты завлек меня в ловушку! Ты похитил меня! Ты лжец и предатель! Я не останусь с тобой! Отпусти меня! Слышишь, отпусти!

— Дел! — голос маркиза задрожал. — Не говори так, любимая! Я сделал все, чтобы мы были вместе… Я люблю тебя, Дел. Пожалуйста, останься… Пожалуйста, Дел…

Глава 15. Танец со смертью (продолжение)

Маркиз протянул руки к бывшей жене. Та сделала шаг назад, не сводя с него обвиняющего взгляда. Долан закрыл лицо руками, грузно осел на землю. Девушка напротив зажмурилась, словно не желая видеть его. А через несколько секунд открыла глаза. Она посмотрела на мужчину на коленях перед ней, неуверенно шагнула к нему, опустилась рядом. Маркиз почувствовал, как тонкие девичьи руки обвили его шею. Фея обнимала его.

— Дел… — прошептал он, не в силах поверить происходящему. Она все-таки простила его. Девушка заговорила, и надежда растаяла. Голос принадлежал не Аделии, а Риниэль.

— Она спряталась. Не хочет с тобой разговаривать. Сердится. Ей было там хорошо. А здесь больно. Тебе тоже больно. Я чувствую. Тебе больно.

Она погладила мужчину по седым волосам. Прикосновение нежной ладошки, ритмичная речь феи, повторение слова «больно» проделали трещину в окаменевшем сердце Долана. Сквозь эту трещину хлынуло тепло, согревая и растопляя стальной холод, которым маркиз окутал душу после непереносимой утраты. Комок непрожитого горя подступил к горлу. Риниэль продолжала гладить волосы мужчины. Незаслуженное тепло, ласка, участие прорвали плотину контроля и самообладания Долана, смели напрочь непроницаемую защиту. Он зарыдал, зарывшись лицом в пушистые волосы девушки.

Некоторое время он просто изливал горе плачем, не в силах вымолвить ни слова. Затем сквозь рыдания прорезалась связная речь:

— Прости меня… прости. Ты ненавидишь меня… Аделия ненавидит меня. Я заслужил. Я предал обеих. Почти убил тебя, чтобы привязать ее к твоему телу. Завлек в ловушку…

— Я не сержусь на тебя. Аделия хорошая. Она могла бы изгнать меня и занять тело целиком… Тогда я навеки погрузилась бы в небытие. Но она не захотела изгонять меня. Спряталась сама.

— Она… Она еще вернется?

— Если захочет. Но она не хочет. Она сердится на тебя. Я не сержусь. Ты очень любил ее. Но она сильно расстроена.

— Ты можешь позвать ее?! Я должен… должен сказать ей кое-что.

— Не сейчас. Она скрылась совсем глубоко. Не достучаться. Но она не сможет прятаться все время.

— Значит, она еще появится?

— Да.

— Ты… ты дашь мне знать?

Риниэль покачала головой.

— Не смогу. Тогда я сама должна буду уйти в небытие. Она сама заговорит с тобой. Ты поймешь, что это она, а не я.

— О Создатель…

Маркиз запустил руку в волосы.

— Что я натворил… Что теперь делать…

Что-то надломилось в душе несгибаемого прежде маркиза. Он достиг цели, к которой шел пять лет. И в то же время оказался от нее дальше, чем за все эти годы. Аделия, его Аделия не хотела быть с ним. Она хотела быть свободной — от него и от смертного мира. Он отнял у нее желанную свободу. Как у этой невинной девочки. Он почти убил ее, а она обнимала его, утешая… Так обнимала его Илана, младшая дочка, когда Аделия умерла. Эта девочка… Риниэль, так похожа на нее. Создатель, что же он сотворил?! Он позволил взять ее тело, чтобы вселить туда душу Аделии! Что сталось при этом с ней самой? Ему было все равно… И она даже не гневалась на него. Разве так бывает?

— Прости… — прошептал он снова.

— Пойдем, — девочка взяла его за руку и рывком подняла. Долан и забыл, какая она сильная, когда ее не связывает магия.

— Что ты делаешь?

— Ты хочешь сидеть на одном месте? Или оставаться здесь, с этим монстром и его кошмарной Вирубасиньей? Пойдем в лес. Надо уходить отсюда.

Риниэль потащила за собой рослого мужчину как десятилетнего мальчишку. Долан поплелся за ней безвольно и покорно, как Вирубасинья за своим хозяином и творцом. Они расположились на ночлег в полумиле от землянки некроманта. Впервые Риниэль была полностью свободна от магических уз. В беспокойном и мятежном сне Долан крепко прижимал к себе девушку, и проснулись оба в тесных объятиях.

— Аделия… — пробормотал мужчина сквозь сон. А потом: — Илана…

Окончательно пробудившись, он расцепил руки, освобождая Риниэль. Та не отстранилась. Долана охватило отчаяние, сожаление, раскаяние. Он снова прошептал:

— Прости меня… Прости. Что я натворил… Как теперь это исправить…

Девушка погладила его по груди.

— Можно попросить того вернуть все назад. Вдруг он согласится. Вдруг сумеет. Если он мог привязать Аделию к моему телу, значит, может и отпустить.

— Да. Я вернусь к нему и попрошу отпустить ее. Освободить тебя. Я исправлю содеянное, клянусь тебе. Но… я должен поговорить с ней. Хотя бы раз. Должен сказать, что сожалею. Не хочу, чтобы она ушла, не зная. Чтобы думала, будто я по-прежнему… жесток к ней. Хочу удержать здесь, не пускать на Путь.

Фея покачала головой.

— Она и так будет все знать… Бегемот.

Девушка проговорила привычную кличку неуверенно, будто через силу. Ночные события связали ее с мужчиной крепче, чем магическая цепь. Теперь ей было неловко называть его грубой кличкой.

— Ревин. Меня зовут Ревин… Риниэль.

— Она все узнает, Ревин. На Пути. Но если ты хочешь поговорить с ней, я не стану торопить тебя. Мы можем подождать, пока она захочет вернуться в сознание и поговорить с тобой.

— Спасибо. Спасибо тебе, Риниэль. За доброту, коей я не заслуживаю.

— Ты ее любил, Ревин. Я это чувствую. И не держу на тебя зла. Ты просто слишком сильно ее любил.

— Увы мне…

Вздохнув, маркиз не успел ничего сказать — хрупкая ладошка феи прижалась к его губам. Девушка прошептала:

— Тсс! Слышу шаги.

Мужчина протянул ладонь к рукояти меча. Бережно отстранил руку феи, неслышно поднялся. Теперь и он слышал шорох ветвей. Пригнувшись, он пошел в ту сторону, откуда доносились звуки.

Из кустов высунулась человеческая рука, раздвигая ветви. Долан прыгнул вперед, схватил эту руку и рванул на себя того, кто собирался выйти из кустов. Раздался женский крик. Из кустов вывалилась девушка, совсем молодая, хоть и постарше Риниэль. Миловидная, светловолосая, голубоглазая. От резкого рывка большой дорожный мешок упал с ее плеча под ноги Долану.

Оказавшись лицом к лицу с мужчиной, незнакомка перестала кричать. Она смотрела на него, испуганно, но в то же время выжидающе — подкарауливая удобный момент, чтобы выскользнуть. Но Долан не расцеплял хватку и крепко держал ее руку. Риниэль подошла к ним ближе, заглянула в лицо девушке. Та тоже посмотрела на нее, и лицо ее постепенно разгладилось. Испуг начал уходить, уступая место удивлению.

— Высокородный лорд, досточтимая монна… Пожалуйста, отпустите меня. Я не знала, что здесь кто-то есть. Не собиралась красть ваши вещи.

При этих словах Долан настороженно прищурился.

— Почему ты решила, что мы сочтем тебя воровкой?

Девушка виновато вздрогнула, и Долан крепче стиснул ее запястье.

— Люди всегда думают о пришельцах, что они воры.

— Кто ты и что делаешь в лесу, так далеко от людских поселений?

Вмешалась Риниэль.

— Выпусти ее, Ревин. Она не причинит вреда. Это Фаэлон.

Девушка посмотрела на фею так, будто та превратилась в ее покойную бабушку.

— Почему вы так назвали меня, досточтимая монна?!

Теперь Риниэль удивленно посмотрела на нее.

— Потому что ты Фаэлон. Ты скрываешь себя? Не бойся, мы тебя не обидим. Мы не ищейки Придворного Ма…

Риниэль осеклась. Встреча с некромантом и подселение в ее тело души Аделии вытряхнули из головы, что как раз к наследникам Придворного Мага Долан собирался отвести ее… Она прикусила язык, но теперь незнакомая девушка сама продолжила говорить:

— Я не Фаэлон, досточтимая монна. Но я знала Фаэлон. Она осталась во дворце. Мое имя Серена.

— Прости, Серена, я обозналась, — пробормотала фея. — Меня зовут Риниэль. А это Ревин. Ревин, может, ты уже отпустишь ее? Она не собиралась обокрасть нас и не убежит, если ты выпустишь ее руку.

— Люди не всегда говорят правду, Риниэль, — возразил маркиз.

— Но феи всегда чувствуют правду, — возразила девушка.

— Ты фея! — воскликнула Серена.

Риниэль странно покосилась на нее.

— Конечно. Разве ты не…

Она снова осеклась и метнула быстрый взгляд на Долана.

— Прекрати коситься на меня. Я не поведу эту девушку в Айлен, кем бы она ни была. Мне не было это поручено. Я должен вернуть туда тебя. Но в первую очередь я должен освободить Аделию.

Он наконец разжал пальцы. Серена встряхнула руку и потерла запястье. На коже остались глубокие следы от хватки Долана. Риниэль спросила:

— Как ты оказалась в лесу, Серена?

— Я иду на восток, монна Риниэль. В Кситланию.

— В Кситланию? — хором воскликнули фея и Долан. — Зачем?! — прибавила Риниэль.

— Там мой возлюбленный.

— Ты идешь туда одна?! И во имя Создателя, называй меня по имени! Чувствую себя почтенной матроной, когда ты обращаешься ко мне — монна. Ты же старше меня!

— Простите… Прости.

— Ты голодна? У Ревина есть немного сушеного мяса и орехов. Ты ешь мясо?

— Иногда.

При упоминании еды глаза Серены загорелись. Она выглядела сильно отощавшей и изможденной. Риниэль схватила девушку за руку и повела к дереву, под которым они с Доланом провели ночь. Фея развязала мешок и принялась доставать съестное.

— Садись. Идем, Ревин, нам тоже надо подкрепиться!

Мужчина подошел к девушкам и сел рядом с ними под деревом, не задаваясь вопросом, с каких это пор Риниэль стала решать, надо ли им подкрепляться и делиться ли припасами с чужачкой. Их роли сами собой перевернулись, и она начала говорить, куда им идти и что делать, а он следовал ее решению, пятнадцатилетней девочки.

— Как твой возлюбленный попал в Кситланию, Серена? — спросила фея с набитым ртом.

— Он… он солдат. Королева отправила его на фронт.

— Почему ты идешь за ним одна? Ты — Фаэлон. Человек, а не фея. Тебя не защищает Черта. Любой может обидеть тебя…

— Я тихо хожу и быстро бегаю, мон… Риниэль. Стараюсь идти ночью, чтобы никто меня не видел. Не попадаться людям на глаза. Потому я решила дойти по Морехскому Лесу до Восточных Столбов, а потом вдоль хребта — на юг.

— Это большой крюк.

— Знаю. Зато так я не наткнусь на людей. Почему ты называешь меня Фаэлон?

— Потому что ты — Полуфея. Дочь феи, но человек. В Элезеуме таких называют Фаэлон. Ты сказала, что во дворце тоже осталась Фаэлон?

Серена кивнула.

— Я знала ее как Фелион. Но мой отец называл ее этим словом, которым ты называешь меня. Ты верно угадала, я дочь феи, но человек. Как ты это узнала?

— Чувствую. Между всеми сестрами есть связь. Мы чувствуем друг друга, узнаем друг друга — даже если не встречались ни в мире, ни в Элезеуме. Кто твоя мать?

Серена низко опустила голову.

— Ее звали Лораин…

— Так вот ты кто… Я знала твою мать в Элезеуме. Знала ее историю.

Серена вскрикнула.

— Расскажи мне о ней, умоляю тебя!

— Она… как теплый дождик в солнечный день. Мягкая, нежная. Рядом с ней спокойно и тепло. Она лучится изнутри. Ее снедала Пустота, но на сестер все равно проливались ее свет и любовь, минуя тоску и боль.

— Увижу ли я когда-нибудь ее, — прошептала Серена.

— Позволь поделиться с тобой теплом, сестра…

Риниэль подошла к Серене. Та охотно приняла ее объятья. Фея грустно молвила:

— Придворный Маг отнял у тебя мать и сущность феи… Нет кары, достойной этого негодяя! Сколько бед он причинил сестрам! Как ты мог служить ему, Беге… Ревин.

— Он обещал вернуть мне Аделию, — проговорил Долан. — И помогал.

— Так это он склонил тебя к этой мерзости?!

— Нет, Риниэль. К мерзости стремился я сам. Это моя ошибка. Мне за нее платить. Милорд Кэрдан не убеждал меня вырвать Аделию из мира душ и привязать к смертному миру. Я принял это решение. Я сам пожертвовал тобой ради иллюзии. Было бы легко сказать, что Придворный Маг поощрял мое пустое стремление, использовал его в своих интересах. Все так. Но я пришел к нему сам. И сам отдал тебя в руки некроманта. На мне вина. Ее не переложить на Кэрдана.

Глаза Долана потемнели от горечи и раскаяния, когда он говорил это. Риниэль подсела к нему и погладила по руке.

— Я не сержусь на тебя, Бегемот, — в который раз повторила она. — Мы вернемся к тому уроду и ты скажешь ему, чтобы он отвязал душу Аделии. Прямо сейчас. Ты покушала, Серена?

— Да, Риниэль. Благодарю тебя… и Ревина. Простите, что пришлось потратить на меня свои припасы.

— Ты все время просишь прощения, — фыркнула Риниэль. — Слышала, что сказал Ревин? Мы сами приняли это решение, нам за него и платить. Раз ты поела, идемте к этому… Игмухарасси. Только мне надо в кустики!

Как-то сложилось, что ни сама Серена, ни Долан не задались вопросом, надо ли пришелице вместе с ними к некроманту. Как только фея вылезла из кустиков, оба потопали за ней, каждый со своим вещевым мешком на плече.

Валун, загораживающий лаз в землянку Игмухарасси, был сдвинут в сторону, но возле холма никого не было. Долан и его спутницы наблюдали за холмом из-за деревьев. Вскоре откуда-то с восточной стороны раздался знакомый вопль:

— Вирубасюуууунчик! Неси мешок! Пора!

Мертвая женщина выбралась из землянки и обогнула холм. Некоторое время наблюдатели слышали нечленораздельные звуки, которыми некромант сопровождал неведомые действия. Серена спросила шепотом:

— Почему эта женщина так выглядит?..

— Она мертва, — с горечью пояснила Риниэль. — Это фея. Когда-то была феей. Маэлад. Я жила с ее дочерью Ираис. Мы были вместе заточены в плену у Придворного Мага. Хорошо, что Ираис не видит мать… Как они сделали с ней такое?! Как они сумели убить фею?

На глазах девушки выступили слезы. Серена слушала ее в ужасе. С каждым словом на лице Долана проступали вина и сожаление.

— Я не хотела верить Ираис, — продолжала Риниэль. — Называла ее плаксой. А теперь я вижу ее мать своими глазами. То есть, это, во что они превратили ее мать… Что они с тобой содеяли, сестра Маэлад…

Долан сглотнул.

— Прости, Риниэль. Если сможешь.

— Ты в этом участвовал?!

— Я был в Распете, где они держали ваших матерей. Я не видел их, но знал, что их содержат там.

Глаза Риниэль вспыхнули. Она не успела ответить — некромант вышел из-за холма и посмотрел в их сторону.

— Кто вновь посмел покой наш потревожить? Кому чесотки мало и парши? Сейчас добавлю вслед! Моя то женщина, безмозглые созданья!

Долан выступил навстречу, Риниэль за ним. Серена осталась в кустах, не осмеливаясь показаться страшному старику.

— То снова вы! Доволен ли женой своею, смертный? Признала ли она тебя? Простила, что вырвал с троп посмертных, обратно к телу привязал?

— Ты знал?! — вырвалось у Долана гневно. — Ты знал, что она не простит? Что не захочет быть в чужом теле?

Старик скрипуче хохотнул.

— Подумай сам. Кому охота свободу, бестелесность и единство душ менять на смертный прах? Живой боится смерти. Распада плоти и гниения страшится он. А мертвый? Желает ли вернуться обратно в слизь да в запах, в испражненья? Когда постиг он бытие вне тела, вольный слиться с другими душами, парить в пространстве беспредельном? Менять сие на смертный мир любой душе противно.

— Зачем ты предложил мне совершить насилие над Аделией?! Над феей?!

— Хотел жену вернуть ты. Подсказал я способ. Ты решил.

Долан шагнул к некроманту, стискивая могучие кулаки, словно готовился ударить хилого старика.

— Почему ты не предупредил?! Почему не сказал, как она чувствует себя там? Каково ей будет здесь?

— А ты спросил? Ты стал бы слушать? Разве раньше не говорил я, чем станет оживленный труп? Ты слушал? Ты захотел узнать детали, обдумать, взвесить, чтобы с ходу решения не принимать?

Долан отступил назад и разжал кулаки.

— Прости меня, мастер. Ты прав. Вина моя и только моя. Я должен был спросить тебя. Прошу тебя, проведи обратный ритуал. Освободи Аделию и верни фее ее сущность.

Некромант рассмеялся.

— С чего ты взял, что есть обратный ритуал? Об этом тоже не спросил ты. Душа останется привязанною к телу, покуда не умрет оно своею смертью. А коли тело то бессмертной фее принадлежит, останется оно нетленным и прекрасным.

Риниэль стремительным вихрем налетела на некроманта, свалила его на землю и крикнула, придавливая его туловище хрупкими и невероятно сильными кулачками:

— Лжец! Освободи душу, или я…

— Что ты? — проскрипел старик, извиваясь на земле. — Дочь Элезеума, что сделаешь ты мне?

Риниэль бессильно прошипела, скатываясь со старика. Игмухарасси проворно вскочил, злорадно ухмыльнулся.

— Свыкайся, фея, с новою душою. Отныне вам поочередно владеть сим телом. Коли не желает душа вторая власть себе прибрать. Пока… Глядишь, войдет она во вкус, все меньше станет ходить в небытие, все чаще оставаться в сознании! А ты готовься, привыкай к небытию! Ведь рано или поздно ты там останешься навек!

Риниэль с силой пнула некроманта под колено, тот истошно взвыл и снова рухнул на землю. А вместе с ним сполз на землю и Долан, словно подкошенный невидимым ударом. Он закрыл лицо руками, в ужасе и отчаянии от осознания, что же он натворил. Серена смотрела на всех троих — четверых, включая безмолвную Вирубасинью-Маэлад, — с непониманием и страхом.

Некромант поднялся с земли и проговорил, хитро поглядывая на Долана:

— Есть способ еще один. Я не сумею душу от тела отвязать… Но попытаться могу ее к другому телу привязать. На сей раз к смертному. Чтоб не осталась твоя возлюбленная в теле навек. Чтобы она освободилась, когда оно умрет. Ты сможешь убить его хоть в сей же миг. И так ее освободить.

У Долана трещало в голове, он с трудом понимал слова жуткого старика. Зато Риниэль поняла все с полуслова и шагнула к Серене, загораживая собой девушку. Вслед за ее движением Долан тоже обернулся к обеим девушкам — фее и смертной. Риниэль встретилась с ним взглядом.

— Ревин, такого она никогда тебе не простит. Ты хочешь, чтобы Аделия, уйдя на Путь, запомнила тебя как убийцу? Думаешь, она захочет освободиться такой ценой?

Глаза маркиза окрасились тьмой непроглядной бездны. Он взвешивал. На одной чаше весов — свобода возлюбленной… и феи, так похожей на его дочь Илану… На другой — жизнь случайной попутчицы, девушки, которую он никогда не знал. Которая шла искать своего возлюбленного, и скорее всего, никогда не найдет его. Долан знал о судьбе неидовских солдат, расквартированных в Кситлании. Он казнен, растерзан толпой, в лучшем случае — отправлен на каторгу в рудники, где проживет года три, а затем истает от чахотки. А если эта девушка перейдет границу, погибнет и сама. Стоит ли ее жалеть?

Аделия и Риниэль возненавидят его. А значит, на вторую чашу весов ляжет их ненависть, впридачу к жизни этой Серены. Готов ли он дать им свободу вопреки их воле, принять их ненависть и отвержение? Он привык быть отверженным. Осталось принять еще и отвержение от самого близкого человека. Сможет ли он сделать это ради нее?

Серена повернулась и метнулась прочь, быстрая как ветер, юркая как мышь. Долан сделал движение в ее сторону, Риниэль заступила ему путь.

— Не трогай ее, Ревин! Пусть уйдет. Я не пущу тебя догонять ее.

Маркиз шумно выдохнул. Пусть уйдет. Пусть не искушает его. Вряд ли Аделия возненавидит его за убийство девочки сильнее, чем уже ненавидит. Но он не хочет брать на душу еще и этот грех. Даже ценой свободы Аделии.

Шорох в кустах стих. Серена исчезла — так же внезапно, как появилась. Долан не успел поведать ей об участи солдат королевства в Кситлании. Не успел предупредить, что ожидает девушку, когда она переступит границу княжества. Оно и к лучшему. Пусть судьба Серены пребудет в руках Создателя. А ему, проклятому Создателем и всеми бесами вдовцу, лучше остаться непричастным к ней. Он не принес бы ей добра.

Маркиз почувствовал прикосновение маленькой теплой ладошки к плечу.

— Спасибо, Ревин… Она… Аделия тоже будет тебе благодарна. Она не хочет, чтобы ради нее страдали живые люди. Она похожа на нас, на фей.

— Да, — прошептал Долан. — Она всегда была самоотверженной и благородной, моя Дел. Я не стоил ее. Никогда не стоил.

— Неправда. Ты стоишь ее. Ты отпустил Серену. Не стал слушать мерзкого старика. Давай уйдем отсюда. Не хочу больше видеть их. Никогда.

Долан позволил маленьким ладошкам обхватить его запястье и увлечь за собой в лесную чащу, прочь от землянки некроманта. Ни мужчина, ни фея не оглянулись на некроманта, отвратительно хихикавшего им вслед. Оба жаждали поскорее забыть его коварство и ненависть к жизни. Его желание извести жизнь, молодость, силу, бесмертие; повергнуть их в грязь и прах, в которых обитал он сам.

Весь день мужчина и девушка шагали на запад, не останавливаясь. Риниэль могла идти, не ведая голода и усталости, а Долан задавливал непрерывным движением вину и отчаяние. Он сделал передышку уже ближе к закату.

— Я совсем утомил тебя. Прости. Ты проголодалась?

Риниэль мотнула головой.

— Феи выносливее смертных. Я могу идти очень долго. Раньше мне всегда приходилось останавливаться из-за Кая…

Она всхлипнула, вспомнив погибшего товарища.

— Кай все время хотел есть. Если бы не эта проклятая еда, он не полез бы на дерево и не наступил бы на буари! Будь она проклята!

Долан не стал уточнять, еда или буари. Он осторожно провел ладонью по спине девушке, успокаивая ее. Риниэль податливо прильнула к нему и расплакалась у него на груди. Мужчина обнял ее, мягко и бережно. Первый раз она плакала при нем открыто. Несколько раз он слышал ее всхлипывания по ночам, когда фея думала, что он спит.

— Прости меня… — прошептал он. — Прости.

В ответ прозвучало:

— Ох, Ревин…

Долан вздрогнул. То был не звонкий девичий голос Риниэль. Аделия вернулась. В одно мгновение слезы градом покатились по его лицу.

— Дел… родная. Прости.

— Что же мы с тобой наделали, Ревин…

Сквозь слезы мужчина улыбнулся. Она всегда так делала, его Дел. Всегда говорила «мы с тобой», когда он делал что-то неразумное, не посоветовавшись с ней. Она всегда разделяла его ошибки и промахи. Всегда принимала на себя равную долю от его проступков. Его мудрая, светлая, любящая Дел.

Он обнял ее крепче. Несколько минут они стояли не шелохнувшись, прильнув друг к другу в объятиях, не говоря ни слова. Слова были излишни. Вдвоем они часто просто молчали друг с другом. Без праздных и пустых речей. Разговаривали они тоже часто — Дел любила насыщенные и содержательные разговоры. С ней все было таким сладостным, таким блаженным — и беседа, и молчание.

— Что мне теперь делать, Дел? — прошептал он, как раньше, когда во всех делах советовался с любимой, не принимая ни одного решения без обсуждения с ней. — Куда идти? Я должен был привести Риниэль и некроманта к магам… К тем, кто обещал мне помощь в твоем воскрешении. У них твое тело. Я каждый раз оставлял его как залог своей верности. И каждый раз предавал. Как мне поступить сейчас? Предать снова? Я не могу отдать в их руки девочку… С тобой в ее теле. И я упустил некроманта. Сбежал, вместо того чтобы уговорить его пойти со мной. Я не сдержал слова.

— Не ходи к ним, Ревин. Не будь с этими людьми. Возвращайся домой. К нашим детям.

— А ты?! Ты пойдешь со мной?!

— Это решать девочке… Риниэль. Она фея. Быть может, она захочет вернуться в свой дом. Я не должна влиять на ее решение. Это ее тело и ее жизнь. Она не виновата, что отныне я занимаю его. Она должна решать сама.

— Дел… Ты оставишь меня? Уйдешь?

— Не я, Ревин. Я оставила тебя пять лет назад, по воле Создателя. Ничего не изменилось. Я по-прежнему мертва… хоть и не свободна. У меня нет тела, в коем я могу последовать за тобой. А распоряжаться чужим не имею права.

Сердце Долана сжалось в комок. Вновь выступили слезы. Он стиснул руку Риниэль, словно пытаясь удержать Аделию подле себя.

— Сейчас я уйду, Ревин. Расскажи девочке, как ты намерен поступить. Предложи ей выбирать, куда идти. Обещай, что не будешь давить на нее и угрожать ей.

Долан горько рассмеялся.

— Давить на нее? Угрожать? Все равно что угрожать урагану. Феи бесстрашны, Дел. Я все скажу ей, и она сама примет решение. Клянусь. Но умоляю, побудь со мной еще чуть-чуть. Не бросай меня так скоро, Дел…

Аделия обняла мужа. Тонкие ручонки сомкнулись на мощной шее мужчины. Он зарылся лицом в волосы девушки. Они пахли совсем не так, как волосы его любимой. Он вдыхал их аромат и вспоминал тот другой, давно истлевший запах… Тело мужчины содрогалось от беззвучных рыданий. Он потерял счет времени.

— Ревин… — раздался нежный девичий шепот.

Долан отстранился. Она все-таки ушла… оставила его. Уступила Риниэль ее законное место, чтобы фея могла принять решение… могла окончательно разлучить его с Аделией.

— Я возвращаюсь домой, Риниэль. В Гвират. Я не пойду в Бродячий Айлен и не поведу тебя туда. Только если ты сама захочешь этого. Выбирай — куда ты хочешь пойти. В Айлен, в Элезеум, в столицу… Может, некоторое время нам будет по пути. Если ты… если тебе нужно мое сопровождение, я пойду с тобой…

Он опустил глаза, чтобы она не заметила отчаянного желания побыть с ней рядом еще хоть немного. Не отпускать Дел в ее теле. Дел просила не давить на нее. Он исполнит слово. Он всегда исполнял обещания, данные ей. В отличие от всех остальных, которые он нарушил за свою жизнь, особенно за последние месяцы…

Риниэль отстраненно смотрела на своего спутника. И на себя, словно вдруг оказалась вне тела, бесплотный, наполовину свободный дух. Так вот как это случается. Вот как это было у ее матери. Ощущение неотвратимости судьбы, отсутствия выбора. Она должна сделать это — так и никак иначе. Отдать свою жизнь и судьбу этому человеку. А его жизнь и судьбу забрать себе. Она знала, что все будет именно так. С первого вечера, когда он приковал ее к себе магической привязью из голубых искр. Знала, что уже не уйдет от него. Но не сознавалась себе самой…

Девушка глубоко вздохнула и коснулась плеча Долана. Тот резко обернулся, чувствуя, что решение принято. Вздрогнул, увидев странное выражение ее глаз, подернутых поволокой транса. Он ждал ее слов, как смертник приговора. Риниэль вдохнула еще глубже, набирая побольше воздуха в грудь, и проговорила:

— Я Избираю Тебя, Ревин. Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, а я — твоей женой.

Глава 16. Кедари. Укрощение строптивой

Прошло три недели. Работа в садах теперь занимала всего десять часов в день, а не шестнадцать. Два раза в неделю три фермерских жены под руководством Ремны Абаль намывали и начищали Кедари-холл. Кухарка Лума каждый день готовила свежую еду. Эдера кормила детей, играла с ними и спала. С Кэрданом.

Она засыпала и просыпалась в его объятьях. Каждый день для нее начинался и заканчивался его близостью и ласками — жестокими, ненасытными. Он не отпускал ее от себя ни днем, ни ночью. Эдера сбилась со счету, сколько раз за сутки он тянул ее в постель, чтобы швырнуть в круговорот боли, наслаждения и всепоглощающей Вязи. Состояние, так знакомое ей по временам Черной Башни…

В соседнюю спальню, которую Ремна приготовила для него и которая ранее принадлежала его отцу, он даже не заглядывал. Попытки Эдеры выдворить его из своей постели потерпели полный провал. Как и попытки отстоять хотя бы минимум личного пространства. В прошлом году, в башне, у нее имелась отдельная комната, куда он обещал не соваться и держал слово. У них был негласный договор: каждую ночь Эдера приходит в библиотеку или спальню Кэрдана и отдает себя в его полное распоряжение. Взамен он оставляет ей неприкосновенный уголок в доме, никогда не показывается в ее комнате. Сейчас Эдера не располагала даже уголком в собственном имении, даже клочком личного пространства.

Порой, когда он в очередной раз набрасывался на нее, Эдере казалось, что он просто спятил, что Вязь выжгла ему мозги. Вот только его предельно рациональное и расчетливое поведение во всем, что не касалось постельных безумств с ней, демонстрировало абсолютную сохранность и холодность рассудка. Может, и в этих безумствах имелся некий извращенный расчет?

Изредка он уезжал из Кедари. Иногда один, иногда с Абалем. Поездки повергали в тревогу всех обитателей поместья. Он требовал от них утаивать его присутствие перед соседями, но сам ставил под удар себя и остальных, покидая поместье. Абаль успокаивал людей, уверяя, что «у милорда все под контролем, он решает дела Кедари». Как он их решает — оставалось пугающей тайной. Однажды тайна слегка приоткрылась.

Как-то утром Эдера проснулась с щемящим чувством одиночества. Кэрдана не было. Впервые за три недели она проснулась одна. Прежде чем Эдера поняла, что делает, она вскочила с кровати и пошла к двери, даже не взглянув на Мэлдана и Кариэль в колыбельной. Она почти открыла дверь, но опомнилась и сообразила, что вскочила с постели как спала — нагишом.

Эдера накинула домашний пеньюар, плотно завязала пояс и вышла из спальни. Тонкая нить Вязи настойчиво тянула ее вниз по лестнице. Она спустилась, подошла к рабочему кабинету, распахнула дверь. Он был там, с Абалем и незнакомым мужчиной.

— Проходи, Эдера, — невозмутимо сказал Кэрдан. — Присаживайся. Мэтр Кувик, позвольте представить мою супругу, леди Кедар-Арден. Она очень беспокоится о поместье. Узнав о вашем прибытии, она так торопилась встретить вас, что не успела одеться. Эдера, это мэтр Кувик, закупщик князя-наместника. Он приехал переговорить насчет урожая слив и винограда.

Эдера пришла в шок, что Кэрдан открыто показался перед агентом князя-наместника. Но тут же сообразила, что у него не свое лицо. Все, что ей оставалось, — подхватить игру. Она обворожительно улыбнулась княжескому закупщику.

— Надеюсь, мэтр Кувик знает, что хозяйка поместья — фея? Ему не стоит искать фрукты для княжеской винодельни в другом месте. Мы уже собрали летний урожай, а осенний только-только начал вызревать. Он дожидался вас, мэтр Кувик.

Закупщик завороженно слушал воркование Эдеры. Кэрдан одобрительно улыбнулся ей.

— Милорд, Создатель наделил вас не только деловой сноровкой, но и завидным везением. Стать Избранным феи — невероятная удача.

Кэрдан притворно вздохнул.

— Самая большая удача — что моей супруге повезло выжить, мэтр. Вам наверняка известно, какие тяготы пришлось пережить феям по воле ее брата, да сгноит Создатель его душу.

Мэтр сделал пальцами знак, отгоняющий злых духов.

— Ох, не поминайте, милорд! Упаси Создатель, чтобы такое зло еще раз пришло на нашу землю. Леди Арден, мои соболезнования. Ваш отец был настоящим героем.

Эдера одарила Кэрдана угрюмым взглядом, не обещающим ничего хорошего. После обмена скорбными репликами, вздохами, и возмущениями (вздохи и возмущения Кэрдана были самыми громкими и скорбными) продолжилась деловая беседа. Через полтора часа мэтр Кувик покинул Кедари, оставив банковскую расписку на весьма приличную сумму, куда более приличную, чем княжеский закупщик привык платить за сырье.

Мэтр Абаль отправился проводить гостя. Кэрдан и Эдера остались в библиотеке одни. К магу вернулось его собственное хищное лицо. Эдера одарила его гневным взглядом.

— Ты понимаешь, как рискуешь? А если этот Кувик притащит сюда княжеского мага, чтобы тот осмотрел виноград на наличие порчи?! А как, извини, ты с ним за руку здоровался?!

— Милая, мне так приятно видеть твое беспокойство обо мне. Не переживай. Я в состоянии поддерживать иллюзию нормальной температуры тела в течение нескольких секунд рукопожатия. И моих сил хватит, чтобы сохранить иллюзию внешности перед княжеским магом.

— Я беспокоюсь не о тебе, а о Кедари. Не хочу второго Сожжения.

— И потому ты примчалась сюда почти голышом? — мягко спросил Кэрдан. Он встал, подошел к ней, встал за ее стулом и положил руки ей на плечи. — Эдера, не нужно обманывать ни меня, ни себя. Я чувствую то же, что и ты. Мне тоже тяжело находиться вдали от тебя. Так работает Вязь. Ни ты, ни я ничего не можем с этим поделать. Все что нам остается — быть рядом. Пока это возможно.

Его руки на плечах были ледяными, а тело источало холод. Но волна, которая прокатилась между ними, была обжигающе-горячей. Эдеру охватило знакомое успокоение. Он рядом, ее не-избранный. Пока это возможно.

— Пойдем в спальню, — шепнул Кэрдан. — А впрочем… кто посмеет потревожить нас здесь?

Он обошел стул, ловко и аккуратно поднял с него Эдеру и развязал пояс пеньюара.

— Нет, я должна вернуться наверх… — слабо запротестовала она. — Мэл и Кари могут проснуться.

— Они уже два часа как могли проснуться. Ты только сейчас об этом вспомнила? Ремна зайдет их проведать. И они не захотят к тебе, пока ты занимаешься любовью со мной, не забывай. Так работает Вязь.

Он провел холодной ладонью по ее спине. Метка Иртел… Богиня вернула его своей волей из мира мертвых, взамен забрала в собственное царство. Такое же мертвое, как то, куда Кэрдана почти отправил отец. Даже оставаясь в мире живых, маг теперь принадлежал миру мертвых. Он принес ледяное царство Иртел с собой в солнечное Кедари. Каждый раз, обладая Эдерой, он увлекал ее туда, в пространство, где она не принадлежала себе. В плен его объятий, его тела, его воли.

На этот раз он не стал затягивать любовную игру. Все кончилось слишком быстро, против воли Эдера испытала разочарование. Кэрдан поправил свою одежду и вышел из кабинета, выпроваживая Эдеру.

— Анира, где Абаль? — спросил он крестьянку, скоблившую лестничные перила.

— Переодевается на страду, милорд! — протараторила та, улыбаясь ему.

Женщины Кедари быстро перестали бояться зловещего хозяина. В имении Кэрдан держался с людьми совсем иначе, нежели в столице — Эдера заметила это еще год назад. Мягкие, почти ласковые манеры, видимое дружелюбие и спокойный уважительный тон внушали слугам доверие, вызывали обманчивое ощущение надежности, убаюкивали чувство опасности. Эдера видела, что Ремна была единственной женщиной в поместье, которая боялась Кэрдана, как огня. Экономка тщательно скрывала страх, но Эдера все равно чувствовала его под маской спокойствия и деловитости.

А Лума и фермерские жены его обожали. Случись что, вплоть до семейной свары, тут же бежали к нему жаловаться, а он внимательно их слушал, поддакивал, обещал разобраться и приструнить обидчиков. Само собой, он пальцем о палец не ударил, чтобы хоть раз что-то сделать, но женщины почему-то ходили довольные и убежденные, что милорд гору своротил, улаживая их неурядицу.

Кэрдан вышел из холла в крыло для слуг, громко выкрикнул:

— Абаль! Переодевайтесь обратно! Едем в Арейнат!

— Что еще ты задумал? — встревоженно воскликнула Эдера.

— Обналичить расписку Кувика. Я успокоюсь, когда у меня на руках будут золотые кругляшки, а не бумажка. А лучше сразу зерно.

— Ты полагаешь, он мог что-то заподозрить?! Поэтому так спешишь?

Кэрдан вернулся в холл, обхватил Эдеру за талию одной рукой, второй растрепал ей волосы. Анира вылупилась на них, едва не выронив щетку.

— Угомонись. Я просто хочу сразу закупить зерно — пока не закончился страдный сезон и цена не подскочила. Кедари ничего не угрожает. И мне тоже, — ухмыльнулся он.

— В последнем я не сомневаюсь, — буркнула она и вывернулась из его объятий. «Прекрати лапать меня при слугах!» — послала она раздраженный мысленный сигнал. Кэрдан расхохотался и прижал ее крепче, стиснув обеими руками.

— Подеремся? — предложил он с задором.

— Не дождешься!

Она замерла в его объятьях, не желая дальше провоцировать и устраивать сцену при Анире. В холл торопливо вошел Абаль.

— Я готов, милорд!

— Едем. Возьмем с собой Улли и Кирса с двумя телегами.

Он шлепнул Эдеру пониже спины, не стесняясь ни Абаля, ни Аниры. Она с трудом удержалась, чтобы не врезать ему под колено. Или поддых. Или в пах. Безумно хотелось стукнуть его в ответ, да не легонько, а со всей фейской силищей…

Кэрдан вышел из дома вместе с управляющим, нимало не беспокоясь, в каком гневе и раздражении оставляет Эдеру. Даже не оглянулся… даже не поцеловал на прощание… Что?! Поцеловал?! Что за чушь! Эдера мотнула головой, стряхивая идиотские мысли. Поцеловал, еще чего не хватало! Эта проклятая Вязь делает из нее полную дуру!

Она поднялась наверх, к детям, мимо Аниры со щеткой. Та поглядела вслед хозяйке, завистливо вздыхая. «Повезло миледи… Вот бы Духаш меня так любил… Оно, конечно, грешно, все-таки брат и сестра… Но как милорд ее любит! Глаз не сводит, ни на шаг не отходит… Ну да что с них взять, молодые пока, горячие…» Крестьянка и помыслить не могла, что «молодой» хозяин старше Аниры по меньше мере раза в два. Как не могла и вообразить всего, что стояло за «горячей любовью» милорда к миледи.

Кэрдан, Абаль и Улли с сыном вернулись под вечер с четырьмя телегами, гружеными мешками зерна. Абаль пояснил удивленной Ремне, что две телеги пришлось докупить под груз прямо в Арейнате — очень уж хорошую цену сторговал милорд, грешно упускать возможность. Счастливые кедарийцы не могли налюбоваться на прибывшее зерно — залог их сытости и благоденствия зимой.

Разгружать телеги не пришлось: мешки сами полетели в амбары с помощью магии Кэрдана. Вечер он объявил праздничным и свободным от работы. Из библиотеки во двор выкатился клавесин, который лорд Эйдас приобрел для первой жены. В Обители Святой Устины обучали музыке, и леди Иртана пожелала клавесин в качестве свадебного подарка, чтобы он напоминал ей о любимой школе. Кэрдан заставил Эдеру играть на нем для обитателей поместья.

— Но я знаю только гимны Создателю!

— Отлично! Сегодня нам есть, за что воздать Ему хвалу! Приступай, не упрямься!

Эдере пришлось играть, а крестьяне подпевали, коверкая текст. Кэрдан периодически подшучивал над ней, ускоряя магией движение рук, и Эдера в шоке смотрела, как ее пальцы без ее на то воли скачут по клавишам с невиданной скоростью, превращая торжественный церковный гимн в зажигательную джеригу. Мэл и Кари радостно гулили, заряженные вниманием и праздничным настроением взрослых.

В разгар гулянки Кэрдан, хитро улыбаясь, отвел в сторону пятерых детей Кедари и начал с ними шептаться. Эдера настороженно наблюдала за ними. Слушая хозяина, дети начали кивать и подхихикивать. Что за подвох Кэрдан замыслил?! Дети собрались в круг в центре двора, взялись за руки и поклонились, как уличные скоморохи.

— Милорд, миледи! Монны и мэтры! Дозвольте показать вам скромное представление о торжестве Ее Величества Гретаны, милостивой и справедливой, над злым негодяем и двурушником, Болотным Стервятником!

Поначалу у Эдеры отвисла челюсть. Затем она начала понимать. В правление Гретаны стали популярны спектакли уличных скоморохов, прославлявшие ее победу над Придворным Магом. Похоже, сегодня в Арейнате Кэрдану попалось одно из таких представлений, и он решил воспроизвести его в Кедари, с помощью детей. Вполне в духе его серобуромалинового юмора.

Роль Гретаны досталась десятилетней Мине Улли. Ее брат Кирс изображал самого Кэрдана. Полноватый сын Духаша и Аниры — короля Отона, его шестилетняя сестренка — маршала Горация. Сын третьей фермерской четы изображал телохранителя-островитянина. Кэрдан смастерил детям иллюзорные костюмы: невзрачное серое одеяние телохранителя; роскошную мантию и золотую корону с рубинами, изумрудами и сапфирами для толстого Духаша-младшего; красивое платьице для Мины. Кирс приосанился, получив черный плащ.

Эдера не сдержалась и прыснула. Мальчишка и впрямь чем-то напоминал Кэрдана. Вспоминая записи из дневника Иртаны, Эдера подумала: а не наставила ли Батита рога Улли с любвеобильным хозяином? Или преданность фермера простиралась до того, что он сам отправил жену ненаглядному милорду в постель? Эдера пригляделась повнимательнее к парню. Все-таки черты его лица выдавали чистокровного простолюдина. Да и на отца он похож сильно. Пожалуй, только черный плащ да надменная физиономия придавали ему сходство с прототипом.

Забавнее всего смотрелась дочка Аниры в белом гвардейском мундире. Ей было всего шесть лет, но она держалась так царственно, что зрители потребовали короновать «Горация» вместе с «Гретаной». Мина обеими руками спихнула с трона «Отона», стянула с него мантию и завернулась в нее, сорвала обруч Неидов и надела себе на голову. Корона, заточенная под квадратный череп «Отона», оказалась широка для головы девочки и сползла ей на уши. «Островитянин» и «Гораций» принялись пинать «Кэрдана»; Кирс скорчился на земле, притворно охая и постанывая.

— Ваше Величество, приказываете казнить злодея или помиловать? — спросил паренек, игравший роль островитянина. Кирс отчаянно завопил:

— Милости! Милости, Ваше Величество! Пощадите! Клянусь колдовать для вас, как для вашего батюшки Отона!

— Я решу, как скажет народ! — царственно провзгласила Мина, обводя рукой зрителей. — Что скажете, подданные? Жизнь или смерть злодею?

Эдера схватилась за живот от хохота.

— Смерть! Казните мерзавца, Ваше Величество! — завопила она. Остальной «народ» безмолвствовал, осторожно косясь на Кэрдана. Тот хищно осклабился.

— Дозвольте совет, Ваше Величество. Не оставляйте злодея в живых. Такие как он не прощают поражения и всегда возвращаются отомстить. Казнить!

Мина зачарованно смотрела на хозяина. Кэрдан выкрикнул, подражая воплю толпы:

— Казнить! Казнить!

Вслед за ним крик подхватили остальные жители Кедари. «Казнить! Казнить!» — пронеслось над поместьем. Мина величественно кивнула. Девочка и мальчик занесли мечи и вонзили в Кирса. Хоть паренек и видел, как Кэрдан на его глазах соткал иллюзорные клинки из воздуха, в глазах у него промелькнул страх, когда дети яростно замахнулись на него. Лезвия растворились в воздухе, а мальчик-«островитянин» достал из кармана заранее заготовленную горсть вишни и раздавил над Кирсом. Багряный сок окропил черный плащ, парнишка деланно прохрипел: «Умирааааю!» — и закатил глаза.

Двое палачей поклонились «королеве», потом подошли к ней, взялись за руки и поклонились втроем. «Отон», просидевший почти все представление на земле между зрителями и актерами, присоединился к ним. Кирс тоже вскочил, взял сестру за руку, и дети поклонились снова. Жители Кедари бурно хлопали и свистели, Кэрдан — громче всех.

Эдера, хлопая, внимательно смотрела на него. Его взгляд оставался холодным и оценивающим. Он пристально следил за реакцией каждого, выглядывал признаки возможной измены. Эдера поежилась. А где Люс?! До нее вдруг дошло, что она не видела бывшего маршала с начала празднества… Даже раньше — с утра… Да и вообще она почти не видела его в последнее время…

Люс исправно нес страду вместе с другими обитателями поместья, не желая быть нахлебником ни Эдеры, ни тем более Кэрдана. Сама Эдера, освобожденная от страды волей своего владыки и господина, почти не пересекалась с Люсом. Ее не удивило, что он пропустил праздник. Его он не касался. Будь он здесь, Кэрдан мог еще и поглумиться, включить его в представление.

Эдера тихонько встала с места и скользнула со двора в дом. Надо заглянуть к Люсу, поговорить с ним, спросить, как он себя чувствует. Ему должно быть так одиноко в Кедари сейчас… Он и раньше чувствовал себя здесь не в своей тарелке, а теперь, с появлением Кэрдана, и вовсе как в преисподней…

Она взялась за перила и ступила на лестницу. В то же мгновенье мужская ладонь прижала ее руку к перилам. Вторая ладонь легла ей под грудь.

— Куда ты так спешишь? Мэл и Кари внизу. Я тоже. К кому ты сбежала?

— Люсу одиноко. Я хочу поговорить с ним. Пусти, пожалуйста.

— Не пущу. Пусть глупый маршал сам разбирается со своим одиночеством. Его никто сюда не тянул. Впрочем, ты тянула. Но он мужчина, мог сам выбирать, а не отдавать решение женщине. Так что пусть расплачивается. Идем.

Он подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Ну пожалуйста, Кэрдан, позволь поговорить с ним! У нас был праздник, а у него — нет. Это несправедливо.

— Жизнь вообще несправедлива, Эдера. Ты еще не смирилась с этим? По справедливости я должен был убить этих скоморохов в Арейнате, а не переигрывать их представление в своем собственном имении.

— Имение не твое! И никто не заставлял тебя заводить это представление здесь. Ты сам так решил.

— Разумеется. Я не могу убить всех скоморохов Ремидеи, которые ставят это представление. Но могу устроить собственное представление. И Гретана его получит рано или поздно. Скорее рано, чем поздно.

— Ты собираешься вернуться в столицу?

Он усмехнулся, чувствуя подавленное беспокойство Эдеры.

— Не сегодня, не сейчас. Сейчас я с тобой, моя сладкая девочка. Ты пойдешь со мной в спальню, а не утешать этого дурня Ашера.

Все опять вышло так, как он хотел. Эдера так и не поговорила с Люсом этим вечером. Через час Ремна робко постучалась к ним в спальню, чтобы занести колыбель с близнецами. Дети проголодались и ждали материнского внимания. За исключением небольшого перерыва на кормежку и баюкание малышей, Эдера оставалась в полном распоряжении Кэрдана до глубокой ночи, как все три недели до этого.

На следующий день Кэрдан опять уехал в Арейнат, улаживать очередную сделку. Эдера больше не пыталась вникать в деловые вопросы, смирилась с тем, что Кэрдан безапеляционно взял вожжи в свои руки и не подпускал ее ни на дюйм к делам поместья. Она даже не спросила его, что за сделка, не попыталась разузнать детали. Зачем? Она успела убедиться, что с финансовыми делами он справлялся намного лучше, чем вышло бы у нее… А случись что, ее осведомленность никак не поможет им выпутаться.

Так что она даже не попыталась приставать к нему с расспросами. Лучше использовать шанс и поговорить с Люсом. Как только Кэрдан уехал, Эдера подошла к гостю-пленнику Кедари.

— Ты вчера не был на празднике. Я хотела зайти к тебе, чтобы ты не чувствовал себя изгоем среди нас… Но не смогла.

Люс виновато потупился.

— Я понимаю, леди Эдера. Ты здесь такая же пленница, как я. Возможно, даже больше.

Эдера фыркнула.

— Намного больше. Ты не прикован к нему Вязью.

Люс коснулся ее руки.

— Должен быть способ освободиться… Нужно искать. Не сдавайся.

— Способ есть — смерть Избранного феи. Тогда Вязь распадается. Вот только фея не может убить Избранного.

— Многие на Ремидее могут и хотят. Я найду такой способ для тебя.

Эдера устало вздохнула.

— Перестань, Люс. Не надо ничего искать. Ты нужен моей сестре живым и невредимым.

— Ты узнала что-нибудь о ней?

Эдера покачала головой.

— Я кое-как добилась весточки от Айны, но все тщетно. Она встречалась с Иттой… Но Итте не приходило писем из столицы. Либо ее письмо не дошло до Серены, либо ее нет во дворце.

«Либо ее нет в живых», — мелькнуло в сознании Эдеры, но она подавила эту мысль. Пусть ее сестра — человек, но она дочь феи. А еще — умная и ловкая девушка. Она должна выжить вопреки любым катаклизмам. Пусть Люс верит в это. Она не станет отнимать надежду ни у него, ни у себя.

Люс вскочил и начал нервно расхаживать из угла в угол.

— Я должен выбраться отсюда. Должен искать Серену.

— Знаю, маршал, знаю. Я помогу тебе сразу, как только выдастся возможность. Но мы не можем рисковать. Он раздавит тебя как муху, если поймает при побеге, ты ведь понимаешь. Тогда ты точно не найдешь Серену. Наберись терпения. Рано или поздно у тебя будет шанс выбраться.

Глава 17. Укрощение строптивой (продолжение)

Эдера и Люс разошлись. Мужчина вышел в сад, а фея решила навести порядок в спальне. Она терпеть не могла уборку, но по сравнению с садовой страдой это была не работа, а так, одна видимость. Раз уж Кэрдан запретил ей участвовать в страде, надо сделать что-нибудь по дому, тем более убираться в их спальне кроме нее некому.

За этим занятием Кэрдан и застал ее, вернувшись из Арейната. Он остановился в дверях спальни, посмотрел на Эдеру, ползающую по полу с тряпкой, и расхохотался.

— Никогда не думал увидеть такое зрелище. Фея, да еще волшебница, моет пол как обыкновенная служанка! Потрясающе!

Он прошел в спальню, аккуратно, стараясь не касаться той части, которая еще блестела от воды. Лег на кровать и повернулся так, чтобы удобно было наблюдать за Эдерой.

— Как смешно. Лучше бы помог. Между прочим, в твоей башне всегда было чисто. Дело твоих рук или Пакотиных?

— Моих. Пакота понятия не имела, как держать тряпку в руках. У тебя выходит значительно лучше.

Эдера резко встала и швырнула тряпку о пол.

— И чего я тогда здесь корячусь? Сделай так, чтобы стало чисто!

— Вот как мы заговорили? И что же мне за это будет?

— А чего же у тебя еще нет? — съехидничала Эдера.

— Например, кроткой и послушной жены, желающей доставить удовольствие мужу. Только вредная язвительная девчонка. Такой не повредит немного домашней работы. Так что продолжай, милая. Мне нравится смотреть, как ты грациозно ползаешь попкой кверху.

Эдера резко подняла с пола тряпку, подбежала к кровати, замахнулась, намереваясь хлестнуть Кэрдана тряпкой. Он со смехом перехватил ее руку, вырвал тряпку и бросил на пол, повалил Эдеру на кровать.

— О чем я и говорю. Вредная девчонка, поднимающая руку на собственного мужа. Даже не руку, а грязную тряпку. Что с такими девчонками делают, а, Эдера? Им не помогают, их наказывают.

Эдера была одета в бесформенную мужскую рубашку, взятую из гардероба слуг, и штаны, самые узкие, какие только нашлись в доме. Они все равно были перевязаны поясом от ее халата, чтобы не спадали. Кэрдан рванул кончик пояса, стянул с Эдеры штаны, а рубашку разорвал одним движением. Она вцепилась в него и взбрыкнула обеими ногами. На его лице просияла довольная улыбка, в глазах загорелся знакомый хищно-похотливый огонек предвкушения драки. Он добавил чуть-чуть магии, чтобы уравновесить ее физическую силу, но не подавлять ее полностью.

На кровати началась шумная и бурная возня. Эдера пыталась оттолкнуть или сбросить его, он удерживал ее руки магической хваткой. Драка продолжалась недолго. Исход остался неизменным. Холодное тело Кэрдана придавливало Эдеру к постели. Ее ноги обвились вокруг его бедер, волосы разметались по подушке. Он зарылся в них лицом, и они долго лежали так, не размыкая объятий. Оба потеряли ощущение времени и пространства, чувствуя только паутину горячих нитей, накрепко переплетавших их тела и души.

Наконец он скатился с нее и заговорил, медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой вязкой материи, что окутала обоих, заставляла пребывать в безмолвном, бездвижном единении.

— Я дурак. Самонадеянный олух.

— Слава Создателю, — пробормотала Эдера, столь же неохотно выходя из безмолвия Вязи. — Что случилось, что ты только сейчас это понял? По мне, сей факт был очевиден каждому ребенку на Ремидее.

— Случилась ты. Я ненавидел фей, ненавидел вашу власть над мужчинами. Искал ее истоки, чтобы уничтожить. Если бы я достиг цели прежде, чем познал тебя и твою власть, то никогда бы не узнал, какое наслаждение она дарит. Если бы ты знала, сколько раз с тобой я был на грани, чтобы применить Отторгающее Касание. Сделать тебя смертной, уничтожить твою власть надо мной и власть Вязи. Меня останавливала лишь моя самонадеянность. Я продолжал верить, что справлюсь, с тобой и Вязью. Я не справился ни с тем, ни с другим. Проиграл — и выиграл. Без тебя я не смог бы пережить наслаждения, которое ты даришь мне.

— Наслаждения от моей боли? Вот уж не верю, что ты ни с кем не смог бы его пережить.

Она старалась быть как можно более хлесткой, как можно сильнее уколоть его. Он лишь рассмеялся.

— Здесь ты права! Боли в этом мире в избытке, я мог бы получить ее от кого угодно. Ты в этом не уникальна. Нет, Эдера, дело не в боли. Я никогда не смог бы почувствовать другого человека, женщину, так близко. У других людей это получается. Но не у меня. Тебя я чувствую, как…

— Как сестру? — ехидно подсказала Эдера. Он снова пропустил колкость мимо ушей.

— Как самого себя. Как будто ты часть меня. Как будто мы внутри друг друга. Лишь однажды я смог узнать это чувство. Но та, которая дарила его мне, умерла. Тогда я захотел фею. Я стремился к Вязи так же, как ненавидел ее.

Насмешка ушла из его голоса. Он говорил серьезно и проникновенно. Но слишком поздно, чтобы достучаться до сердца Эдеры. Проникновенность слов не могла исправить вреда, причиненного делами. Эдера болезненно скривилась.

— Кэрдан, мне должно быть очень приятно слышать то, что ты сейчас несешь. Наверно. Я помню, как девочки в монастыре зачитывались глупыми романами, где герои постоянно несли подобную чушь героиням. У меня уши вяли тогда, вянут и сейчас. Ты изнасиловал меня, единокровную сестру, чтобы отомстить родному отцу. Ты мучил и насиловал фей, ты развязал войну на материке. Ты сжег шестую часть королевства. И сейчас ты говоришь мне сладкие слова, как герой-любовник в дамских романах. Я должна быть польщена? Мне должно быть приятно? Мне все равно, Кэрдан. Что ты чувствуешь и чего не чувствуешь. Мне нет дела до твоих чувств. Твои чувства, и мои — не более чем Вязь, которая включается, чтобы защитить меня. Защитить меня, понимаешь это? Не для того, чтобы ты смог пережить то, чего никогда не пережил бы без Вязи. Ты чувствуешь меня как часть себя для того, чтобы не причинять мне боль. Это делает Вязь. Твоим словам — грош цена. Они пустой звук для меня. Есть твое насилие надо мной, и есть Вязь, которая пытается его остановить. Но вместо этого только крепче привязывает нас друг к другу.

Она чеканила каждую фразу, стараясь сделать ее как можно более весомой, как можно более тяжелой, чтобы припечатать Кэрдана к земле. Он слушал ее невозмутимо. Жесткие, пронизывающие слова Эдеры пролетали мимо него, будто стрелы, которые не достигали цели и падали между ножек мишени.

— Я понимаю, зачем ты говоришь это. Хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым. Хочешь причинить мне боль на свой лад. Ты не можешь делать это так, как делаю я с тобой, но пытаешься найти свой способ. Я понимаю, что ты жаждешь быть свободной от меня. Хочешь отомстить хотя бы немного за то, что я с тобой сделал. У тебя не получится ни первого, ни второго. Ты привязана ко мне точно так же, как я к тебе. Ты не сможешь быть вдали от меня. И ранить меня тоже не сможешь. Я не чувствую ран от твоих слов, хотя должен. Наверно. Ты хорошо стараешься. Вот только у меня нет того, что можно ранить. Это та же самая вещь, которая позволяет чувствовать близость другого человека. Я родился без нее, Эдера. И если Вязь заставила меня переживать близость с тобой, то чувствовать себя виноватым она не помогает. Поэтому можешь не стараться, моя непреклонная девочка. Я буду брать твое тело и душу, что бы при этом ни говорил твой острый язычок.

Кэрдан подкрепил слово действием, коснувшись холодными губами ее шеи. Эдера отвела его руки и отстранилась от поцелуя.

— Ты ошибся. Я не жду, что ты почувствуешь себя виноватым. Я давно поняла, что это бесполезно. Знаешь, как называется эта штука, из-за которой люди чувствуют себя виноватыми? Совесть. И эта же штука помогает заботиться о других людях, стараться не причинять им боль своими поступками. Лишь тот, у кого есть совесть, может почувствовать близость другого человека. Так вот, Кэрдан, у меня, в отличие от тебя, совесть есть. И я каждый раз помню, когда ты прикасаешься ко мне, что ты — мой брат. Ты мучил моих родителей. Из-за тебя погибли сотни тысяч людей. Тебе спокойно с этим живется. А я вспоминаю об этом каждый раз, когда ты оказываешься рядом. Я не могу переступить и забыть. Потому что есть такая штука как совесть. И чувство вины. Я чувствую себя виноватой, не ты, а я! За то, что ты прикасаешься ко мне. За то, что не могу тебя оттолкнуть, за то, что мое тело не может не отвечать тебе. Мне плевать, какие прекрасные чувства ты переживаешь благодаря Вязи. Я ненавижу Вязь. Из-за нее я чувствую то, за что мне стыдно. Я чувствую себя виноватой.

Кэрдан взял ее ладонь, поднес к лицу и начал мягко перебирать пальцы. Его слова прозвучали причудливым контрастом к его ласкающим движениям:

— Моя бедная виноватая девочка… Увы. Я ничего не могу поделать, чтобы ты не чувствовала себя виноватой. Зато могу сделать тебя еще более виноватой. Чтобы ты еще сильнее стыдилась того, что Вязь заставляет тебя переживать. Я буду делать это с тобой снова и снова. Пока в один прекрасный момент ты вдруг не почувствуешь ни стыда, ни вины. Потому что вся твоя жизнь будет заполнена стыдом, виной и мною. Моя стыдливая, моя виноватая девочка.

Он вновь накатился на нее, накрыл своим телом, придавливая к постели так, что Эдера захрипела. Все повторилось — холодные прикосновения, разжигающие в Эдере огонь постыдной и виноватой страсти, сплетение Вязи, погружение в пространство, где не было никого и ничего, кроме них двоих…

Когда паутина Вязи ослабла и отпустила обоих, Кэрдан сказал:

— Скоро у тебя появится возможность побыть немного без вины и стыда. Завтра я покину Кедари. Полагаю, надолго.

— Что?! Тебя все-таки вычислили?! Я же говорила, незачем мотаться в город так открыто! Что с нами теперь будет?!

Он покачал головой.

— Никто меня не вычислил. Просто пришло время. Она ждет служения.

— Она?..

— Владычица. Я принадлежу не только тебе, моя стыдливая упрямая девочка. Есть еще одна холодная женщина, которая нуждается в моем присутствии.

— Ты заберешь нас из Кедари?

— Не стоит. Я не хочу, чтобы ты оказалась в досягаемости Иртел. Она непредсказуема.

— Но и здесь мы в опасности. Нам лучше покинуть землю Атров. Я собиралась сделать это сразу после родов, когда увидела Кариэль. Но ты помешал.

— Милая, Атрея — самое безопасное место для тебя и детей. Не надо уходить из Кедари.

— Безопасное?! Для близнецов? Ты говоришь глупости! Близнецов приносили в жертву Атрам! Ты сам говорил мне…

— Ты невнимательно слушала. Не Атрам, а их отцу. Близнецы никогда не требовали человеческих жертвоприношений. Гевазийский хребет в сотнях миль от Кедари. Бог-Гора не дотянется до малышей. Кроме того, Он давно раздумал питаться душами маленьких близняшек.

— Откуда ты знаешь?

— Из записей Налдейны. Жрец отменил жертвоприношения, потому что сам бог явился ему и повелел отменить подношения близнецов.

— А если Атрос опять передумает? Кто знает, как на Него повлиял тысячелетний сон?!

Кэрдан притянул к себе девушку.

— Ты похожа на квохчущую наседку. Поверь мне, Кедари — самое безопасное место на Ремидее для тебя и детей. Намного безопаснее, чем подгорный дворец Иртел.

— Мне и в голову не пришло бы напрашиваться во дворец Иртел! Я не сумасшедшая.

— Ты сумасшедшая, — возразил Кэрдан. — И я тоже. Меньше всего я хочу уходить от тебя. И какая-то часть меня тоже пытается привести доводы, что я могу взять тебя с собой. Что Иртел не тронет мою жену и детей. Что Она слишком ценит мое служение. Но я отдаю себе отчет, что это Вязь навевает безумные мысли. Ты должна находиться как можно дальше от богини. Как бы нам ни хотелось быть вместе.

— Говори за себя! Я не хочу быть с тобой вместе. Я хочу, чтобы детям ничего не угрожало.

— Да-да, не хочешь, не спорю. У тебя не бьется чаще сердечко, когда я к тебе прикасаюсь, ты не кричишь в постели от удовольствия, не бегаешь по всему дому голой, если просыпаешься без меня, и не прижимаешься ко мне всем телом, стоит мне подойти к тебе вплотную.

Эдера насупилась и отстранилась. Она действительно прижималась к Кэрдану всем телом все то время, пока спорила с ним. Он расхохотался.

— Ты снова это сделаешь и даже не заметишь. Твое тело подчас живет отдельной жизнью от тебя.

— С чего бы это? — язвительно поинтересовалась Эдера. — Наверно, с того, что один Придворный Маг заставил обманом и шантажом лечь с ним в постель, будучи при этом единокровным братом, включил Вязь, которая заставляет мое тело жить отдельной жизнью от сознания и воли.

— Да-да, заставил чувствовать себя виноватой, я помню. Что ж, у тебя будет разлука, чтобы побыть немного без стыда и вины. И у меня.

Разлука? Только сейчас до Эдеры стало доходить. После их соитий она соображала медленее, спасибо Вязи. Он действительно уйдет? Оставит ее одну, вернет ей свободу? Свободу… и Пустоту.

— Почему ты не сказал сразу, что уйдешь?! Я думала… Я не думала, что ты пришел только на время.

Ухмылка Кэрдана расплылась еще шире.

— Не хотел расстраивать тебя раньше времени.

— Радовать, ты хотел сказать?! Какой же ты…

Он обхватил ее за талию и прервал гневные восклицания поцелуем.

— Какой я? — спросил он возбужденным шепотом, когда оторвался от нее. — Бессовестный? Расскажи! Так хочется услышать от тебя, какой же я!

— Лживый и наглый! Ты вел себя так, будто останешься здесь навечно. Надел личину этого Ардена… Утаил от меня, что должен будешь уйти. Очередная игра!

— Очередная бессовестная игра. Ты еще не привыкла к ним?

— Поэтому ты липнул ко мне как банный лист днем и ночью? Потому что знал, что должен будешь уйти?

— Проницательность, достойная инквизитора! Да, Эдера, потому что я знал, что уйду. Что нужно насытить Вязь, пока у меня есть передышка. Выжать из момента все возможное.

— Из меня, ты хотел сказать, а не из момента, — буркнула Эдера.

— Из тебя, — согласился он, внезапно отстраняя ее и выбираясь из постели. — Момент моментом, а дела нужно решать. Никто их не уладит, пока я выжимаю из тебя соки. Продолжим вечером.

Он быстро оделся и вышел, даже не взглянув на Эдеру. А она посмотрела на пол. Ни пылинки. Он все-таки сдержал слово и исполнил ее желание. Четко и по-деловому. Ну просто идеальный муж, бесы бы его побрали.

* * *

Вечером Эдера укладываясь в постель одна. Впервые за три недели, что Кэрдан провел в Кедари. Неужели он уже улетел? Нет, Вязь отчетливо обозначала его присутствие в доме. Совсем рядом, за стенкой. Как вчера, Эдера, не успев подумать, импульсивно бросилась мимо колыбели к двери в соседнюю спальню, распахнула ее, вбежала… и застыла на месте. Он был там. В собственной постели, в которой до этого не проводил ни одной ночи. И широко улыбался.

— Я заключил пари сам с собой — придешь ты или не придешь. Я выиграл.

— Можешь выиграть еще раз, в пари «уйду я или не уйду».

Она повернулась к нему спиной и сделала шаг к двери. Еще один. И еще. Как далеко проклятая дверь. Когда она вбегала сюда, не заметила ни двери, ни расстояния от нее до кровати Кэрдана. Сейчас это казалось расстоянием от Морехи до Патриды… Жгучая нить тянула ее назад.

— Надеюсь, ты договоришься сам с собой об оплате выигрыша, — бросила она, с силой сделала последний шаг и захлопнула за собой дверь.

Она заглянула в колыбель. Близнецы мирно спали, будто родительские разборки нисколько не трогали их. Не то что у человеческих детей… Эдера залезла на кровать и улеглась под одеяло. Она ни на секунду не усомнилась, что он пожалует к ней с минуты на минуту. Это же Кэрдан. Конечно же, он явится и «возьмет от момента все». Уж в последнюю-то ночь обязательно. С этой убежденностью она повернулась на бок и уснула.

Проснулась она от плача Мэлдана. Сын проголодался и звал ее. Эдера встала, подошла к колыбельке, взяла его на руки и приложила к груди. Кариэль тоже заворочалась и захныкала. Малютка почти никогда не просила кушать первой, но стоило брату начать чмокать у материнской груди, как она тут же требовала уделить внимание и ей.

— Сейчас, моя хорошая, — прошептала Эдера. — Потерпи чуть-чуть. Девочки всегда терпят. Так заведено.

Когда Мэл насытился, она побаюкала его, потом положила в колыбель и подняла на руки Кари. Та послушно ждала, пока до нее дойдет очередь. Накормив дочку, Эдера уложила ее рядом и вернулась на кровать. Где же он? Неужели и впрямь собрался оставить ее одну в последнюю ночь? Очередное издевательство над ней? Стоп. Почему издевательство? Оставить ее одну, в тишине и покое… не совсем одну и не совсем в тишине, с детьми, но без ледяного тела под боком. Без жестоких ласк, причиняющих боль. Разве не об этом она мечтала с первого дня, как он оказался в Кедари?

С того дня они были неразлучны днем и ночью, из двадцати четырех часов в сутки проводили рядом двадцать три с половиной. Не считая выходов в уборную и отъездов Кэрдана по делам. Остальное время он не отходил от нее ни на шаг. Спала ли она, бодрствовала, кормила детей, играла с ними, разговаривала — он всегда был рядом. Ее раздражало его навязчивое присутствие, ей не хватало воздуха, не хватало личного пространства. Уже завтра личное пространство появится в избытке.

Она вспомнила Кситланию. Вспомнила путь через Зандус в Атрею. Тогда рядом с ней был Люс. Не Кэрдан. И невероятное, вселенское одиночество, затопившее сердце. Она помнила, как жгучая нить словно вытягивала сердце из груди, влекла на север. Как стрелка компаса, показывала направление, где находился Он. Нить-компас как будто стремилась вытащить ее из объятий ледяного отчаяния. Сказать — тебе туда. Там не будет этой черноты и пустоты. Там ты будешь наполнена.

И вот стрелка компаса укоротилась. Нить по-прежнему тянула ее за собой — но уже не через весь материк. Всего лишь в соседнюю спальню. Завтра он уйдет, вернется к своей богине, а ей оставит вместо порочной близости черноту тоски и безысходности. Нить Вязи снова протянется через весь материк.

Эдера бросилась к двери в соседнюю комнату. На этот раз не бездумно, не рефлекторно, как безвольная марионетка Вязи. Она приняла решение. Пусть он выиграет пари с собой. Но она не останется с Пустотой в эту последнюю ночь, пока он еще в Кедари. Она будет чувствовать холод его тела на коже, будет кричать от сплава боли и наслаждения, сгорать в сплетении Вязи. Отдастся льду и пламени, слившимся воедино в их душах.

Кэрдан не спал. Он ждал ее.

— Ты был прав. Я не выстояла против тебя и Вязи. Вы победили. Я сдаюсь.

Она спустила с плеч кружевные лямки и позволила ночной сорочке упасть на пол. Он откинул одеяло, но не отодвинулся от края кровати, чтобы освободить ей место рядом. Ей оставалось только перелезть через него или улечься прямо на его тело. Она выбрала второй вариант. Холодные руки обвили ее спину.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Вот этого не говори. Это лишь Вязь. Между нами нет и никогда не будет любви. Я сойду с ума, когда ты уйдешь. Как почти сошла, прежде чем ты явился в Кедари. Но это не любовь. Я зависима от тебя, я привязана к тебе. Но любить тебя никогда не буду. Помнишь, ты сказал, что родился без такой специальной полезной штуки, которая позволяет почувствовать вину? Так вот, я родилась без той штуки, которая позволяет испытывать любовь. Я фея воздуха, а феи воздуха никогда не выбирают смертного мужчину. Мы живем познанием, а не любовью. Ты надломил мою судьбу, привязал к себе насильно. Не рассчитывай, что за это я полюблю тебя. Я принадлежу тебе, пока ты жив. Но как только ты умрешь — я буду свободна от тебя в то же мгновение. Я уйду в Элезеум и не вспомню о тебе, не пролью ни слезинки. А если приду на твою могилу, только затем, чтобы станцевать на ней джеригу.

Он расхохотался.

— Я непривередлив, Эдера. Неважно, любовь или зависимость привела сейчас тебя сюда. Ты пришла, и это единственное, что имеет значение. С остальным как-нибудь разберемся. У нас с тобой много времени для этого. Я ведь не собираюсь умирать, Эдера. Этот мир умрет вперед меня, и тогда я сам спляшу джеригу на огромной вселенской могиле. Вместе с тобой, моя бессмертная девочка…

Он собрал ладонью волосы, закрывшие лицо Эдеры, коснулся губами ее щеки. Она прильнула к нему в поцелуе, впервые сама, осознанно, по собственной воле. Она видела искры торжества в его глазах. Он снова выиграл. Ей было все равно. Она сдалась.

Рука Кэрдана скользила по ее спине, оглаживая, подкрадываясь к бедрам. Вдруг его тело напряглось. Он оттолкнул Эдеру и вскочил с кровати. Эдера ощутила странную вибрацию в воздухе.

— Кто-то пробивается через магический барьер, — быстро проговорил Кэрдан. — Сиди здесь. Запахнет паленым — бери детей, перекидывайся и улетай. Барьер пропустит тебя.

Глава 18. Кедари. Милость Божья

Кэрдан распахнул окно и выпрыгнул, не тратя время на то, чтобы одеться. Эдера подбежала к окну и увидела, как он спружинил на землю, а над двором Кедари заискрился синий купол. По центру купола пошли трещины, как по стеклу, пробитому камнем. Кэрдан не отводил взгляда от точки, в которой сходились трещины. Эдера чувствовала эманации магической энергии. Он пытался удержать купол, залатать трещины. Но они росли, вопреки его усилиям.

Вихрь голубых искр взметнулся в небо. Купол разошелся, и во двор влетели четыре фигуры. Две показались Эдере мужскими, две — женскими. Одна женщина и одна фигура, казавшаяся мужской, подступили вплотную к Кэрдану. Второй мужчина встал чуть поодаль, с мечом наперевес, готовый отражать физическое нападение. Последняя фигура, женская, оглядывала двор. Ее взгляд упал на Эдеру в окне. Она бросилась к дому.

Вот и запахло паленым. Эдера схватила колыбельку, но вдруг сообразила, что не одета. К бесам. Кэрдан не стеснялся бегать по двору голышом, когда на кону его жизнь — и жизнь каждого в Кедари. Ей тоже плевать. С колыбелькой в руках, в чем мать родила, она выскочила из спальни и побежала в противоположное, южное крыло. Близнецы, разбуженные резким движением и материнским смятением, разревелись.

— Тише, маленькие, сейчас мы уйдем.

Эдера распахнула окно в галерее южного крыла. Поставила колыбель на пол, достала близнецов, прижала к себе и приготовила заклинание двойного оборотничества. Даже тройного. Представила себя элеутерией с двумя зародышами яиц. И в этот момент ее остановил зов, от которого она замерла как вкопанная:

— Эдди! Где ты, Эдди! Это я, Рози! Отзовись!

— Ро… Рози! Я здесь!

В последнюю минуту она сообразила, что это может быть ловушкой, но было поздно. Шаги по коридору быстро приближались. Она увидела женскую фигуру — четвертую из тех, что приземлились во дворе. Ту, что заметила Эдеру в окне и побежала в дом. То-то Эдере померещилось в ней что-то знакомое.

— Эдди! Ох, Эдди, наконец-то я тебя встретила!

Она бросилась к Эдере, но наткнулась на оградительный барьер.

— Не подходи. Как докажешь, что ты — Рози?

— Эдди, ты что?! Конечно это я, кто же еще?! Вспомни — кто помогал тебе вырезать липучки для рясы сестры Динии? А про сырки Одилии помнишь? Подбрасываешь их к потолку — и они прилипают!

Не опуская барьера, Эдера приблизилась к его краю, осветила лицо пришелицы.

— Рози… — прошептала она. Барьер наконец потух. Розали бросилась обнять подругу.

— Как я рада! Помыслить не могла, что снова увижу тебя!

— Кто во дворе? Что им надо? Ты с ними?

— С ними, Эдди. Они — ун-чу-лай. Они пришли освободить тебя от Придворного Мага.

— А меня спросить они собирались?!

— Какой смысл? Ты фея. Ты не можешь позволить причинить вред своему Избранному.

— Он не мой Избранный! — выкрикнула Эдера. — Но он сожжет нас всех, пока твои ун-чу-лай будут меня освобождать!

— Они не позволят. Миледи и Ласс не позволят. И Вета. Вета очень сильна. Она — единственная, кто может его одолеть.

— Твоя Вета дура, и твой Ласс дурак! Кэрдан их сожжет. И нас сожжет. И я никого не просила освобождать меня, ясно?! Я сама решаю! Это тебе понятно, и твоим ун-чу-лай?! Сама!

Розали побледнела. Когда Эдера становилась такой, девочки в Обители старались не попадаться ей на глаза. В гневе Эдди-Кедди была страшна. Она собрала в кулак всю волю и любовь к подруге.

— Сама? Или Вязь решает за тебя? Или он?

Эдера не успела ответить. В коридор выбежал Люс. Одетый, в отличие от нее, со шпагой в руке. Резко дернулся, увидев голую Эдеру.

— Ты вовремя, маршал. Третьим будешь. Не забыл, как я вытащила тебя из башни Кэрдана? Придется повторить трюк. Надеюсь, я смогу унести троих. Рози, послушай совет — уноси ноги, пусть твои ун-чу-лай горят без тебя.

Розали покачала головой.

— Ты не сможешь уйти, Эдди.

— Смогу. Кэрдан сказал, что барьер пропустит меня. А значит, всех, кого я возьму с собой. Решайся — я могу попробовать забрать и тебя тоже! Плюнь на своих ун-чу-лай! Они идиоты!

— Ласс поставила свой барьер. Ты не сможешь пройти.

— Проклятье! Да кто вы такие?! Как вы смеете распоряжаться моей жизнью?! Мало мне было одного Кэрдана, еще вы явились! Зачем ты пришла сюда?! Ради своих ун-чу-лай? Кто они такие, чем купили тебя?

— Я пришла к тебе, Эдди! Я хочу помочь! Я твой друг!

— Где ты раньше была?! Почему не пришла по-другому? Почему вот так, с ними, с боем? Разве это дружба?

Розали затрепетала, на глаза навернулись слезы.

— Я не знала… Миледи сказала, что ты… что ее осведомитель не сказал, когда ты пришла в Атрею. Он предупредил, только когда явился Придворный Маг. Миледи сказала, он молчал из преданности тебе. Я пришла бы сразу, как только узнала. Люди так слепы в понимании блага тех, кому преданы.

— Какой еще осведомитель? Кто?!

— Не знаю, Эдди. Она просто сказала, что осведомитель промолчал о твоем прибытии из преданности тебе. Но сообщил о прибытии Придворного Мага.

Эдера замолчала, переваривая услышанное. Она медленно повернулась к Люсу.

— Так вот какой способ ты нашел освободить меня. Преданный, значит. Предатель, а не преданный. Ублюдок! Я дала тебе убежище в Кедари, а ты… Если мы все сгорим, то из-за тебя! Вон отсюда! Чтобы я тебя не видела!

У Люса задрожали губы. Он попытался сказать что-то, но Эдера налетела на него и с силой толкнула.

— Проваливай, подонок! Не попадайся мне на глаза!

Люс повернулся и бросился прочь по коридору.

— Предатели, — прошептала Эдера. — Кругом одни предатели. Никому нельзя верить. Все предают.

— Эдди, я не…

— И ты предательница! Ты заодно со своими Ласс и Ветой. Идиотками-самоубийцами. Мы все погибнем из-за них. Из-за этого кретина. Преданного. Мэл, он человек! Если мы все загоримся, он не попадет со мной в Элезеум!

Эдера подхватила колыбельку с плачущими малышами. Все это время они надрывались от крика, напуганные громкой речью взрослых и магическими сотрясениями воздуха. Эдера вернулась обратно в спальню. Розали семенила следом. Эдера поставила колыбель на пол, натянула одежду, взяла на руки Мэлдана и начала укачивать. Мальчик вопил громче сестры, которая лишь лопотала недоумевающе.

— Возьми его, — велела она Розали. — Держись подальше от окна.

Эдера передала сына подруге, а сама подошла к окну. Голый Кэрдан стоял напротив женщины в ярком трико — высокой, статной, с темными косами, уложенными вокруг головы. Двое других стояли по краям двора, оружие наготове. Обитатели Кедари, разбуженные шумом, смотрели из окон на пару в центре, как завороженные. Никто не понимал, что происходит, за исключением одного — их жизни зависят от исхода незримой схватки. Ни у кого не было сомнения, что это схватка.

На первый взгляд, ничего не происходило. Они просто стояли друг напротив друга — обнаженный мужчина, красивая женщина. Смотрели друг другу в глаза. Ни обжигающих файрболов, ни электрических молний, ни вздыбливающейся земли под ногами противников. Лишь скрестившиеся взгляды. Но магическая аура каждого из врагов сияла багрово-черным. Каждый противник обратил на второго смертоносную мощь. Вся сила направлялась в это давление. Не оставалось сил ни на молнии, ни на файрболы.

Не было ясно, чья победа и чье поражение принесут жизнь или смерть обитателям Кедари. Зато Эдера не сомневалась: если сила одного, сосредоточенная на втором, вдруг собьется с цели, вспыхнет пламя такой же мощи — или большей, — как в Сожжении на севере.

Что же делать? Если Рози права, и неведомая Ласс установила свой барьер поверх барьера Кэрдана, ей с детьми не выбраться… Выйти во двор, присоединиться к схватке, встать плечом к плечу с Кэрданом против этой в трико — Ласс, Веты, как там ее звала Рози?.. Кто знает, чем ее вмешательство обернется для Кедари? Не вспыхнет ли все в то же мгновение, как только она попытается вклиниться в противостояние магических сил?

Да и хотела ли она вклиниваться? Хотела ли помогать Кэрдану? Эдера не могла встать по другую сторону. Помочь его врагам, тем, кто якобы помогал ей «освободиться» от него. Она не могла вредить Кэрдану. Но не обязана и помогать. Вязь не вынуждает фею любой ценой защищать «Избранного». Она могла просто ждать и наблюдать, как эти Ласс и Вета «освобождают» ее. Приближают момент, когда она сможет станцевать джеригу на могиле Кэрдана.

Если бы только от этого не зависела жизнь ее детей. Точнее, жизнь сына. Если магия врагов выйдет из-под их контроля и обратится вовне, если начнется магический пожар, Эдера и Кариэль попадут в Элезеум. А Мэл и остальные погибнут.

Но в северном Сожжении дворец не погиб. Маги удержали его защитным коконом. Вот что она должна сделать. Защитить людей. Она заговорила, усиливая голос магией, так, что ее услышали в каждом уголке Кедари:

— Всем внимание. Никому не выходить из дома. Если случится пожар, я закрою Кедари магическим коконом. Я не знаю, хватит ли моих сил на амбары и не буду пытаться охватить их. Только дом. Мы потеряем припасы. Будем голодать. Но останемся живы. Только не выходите из дома. Оставайтесь внутри. Закройте окна и отойдите от них. Не надо смотреть во двор. Лучше молитесь.

Ей и самой не мешает помолиться. Вот только за что? За чью победу? Она увидела, как аура Кэрдана начала дрожать и прогибаться под давлением потока незнакомки. Он освободил дополнительный резерв, чтобы укрепить собственный поток, но его явно не хватало. Кажется, женщина одерживала верх. Эдера чувствовала, как иссякает сила Кэрдана. Неужели… неужели эта загадочная Вета действительно сумеет одолеть его? Сделает то, чего не сделали восемь Старых Магов и сотни бывших учеников Кэрдана? Неужели Эдера и впрямь сможет быть свободной от него?..

Вдруг воздух над Кедари сгустился. Два облака застилали небо и медленно опускались на землю. Коснувшись земли, нижние края облаков приняли очертания гигантских человеческих ступней. А в облаках все явственнее различались две фигуры — мужская и женская. Прогремел голос, будто бы с небес:

— Уходи с нашей земли, чужачка. Человек сей находится под защитой богов.

Эдера потрясенно смотрела, как могучая аура женщины в трико задрожала и съежилась, а затем истаяла, обнажив под собой иную ауру, гораздо меньше и слабее. Ее обладательница никак не могла противостоять Кэрдану. Женщина рухнула на колени и завалилась на спину. Кэрдан последовал ее примеру, вот только опрокидываться оземь не спешил — остался на коленях и почтительно склонив голову.

— Светлые Атры, — проговорил он. — Примите нижайшую благодарность от ничтожного смертного. Без Вашей защиты я пал бы пред этой женщиной. Моя жизнь принадлежит Вам.

— Твоя жизнь принадлежит Нашей сестре, смертный, — прогудел голос. Он исходил из той фигуры, что принадлежала мужскому божеству. — Не пресмыкайся пред Нами. Не всем богам нужны унижения и пресмыкания, как Ей.

Внезапно между ним и фигурами богов бросилась еще одна человеческая фигура. Та, которую Эдера вначале приняла за мужскую. Теперь, в свете божественного сияния, она разглядела, что это женщина — долговязая и сухопарая, с белыми волосами, стянутыми на затылке в «конский хвост». Женщина бросилась на колени и воскликнула:

— Светлые Атры… Человек сей — слуга сестры Вашей Иртел, ненавистницы всего живого. Он уничтожил север континента, попрал законы, человеческие и божественные. Его жизнь угрожает нашей земле. И держит в плену фею, которой он обладает без ее на то согласия. И которая приходится ему сестрой…

Беловолосая женщина осеклась, сообразив, кому она это говорит. Бог Атр ответил:

— Он связан с нею чарами Вечной Весны. Не тебе судить их и не Нам. Никому не встать между ними.

— Мы с братом Сами некогда попрали закон, избрав друг друга, — прозвенел мягкий голос богини Атре. — Мы были прощены и получили благословение Отца Нашего. Благословлен же и союз этих двоих — рождением близнецов. Посему отойди в сторону, Странница, не потревожь их.

Худощавая Странница поднялась с колен и отошла в сторону, повинуясь повелению богов. Ее пошатывало и било мелкой дрожью. Эдера глядела на себя словно со стороны. Вот явились жуткие божества, от которых она хотела укрыть детей. А она, вместо того, чтобы бежать, думает о всякой ерунде. Вроде этой Странницы, которую она приняла за мужчину.

Боги повернулись к ней. Атре вытянула руку, и воздушная ладонь богини проникла прямо в окно Эдериной спальни. Девушка отшатнулась, а Розали завизжала.

— Не бойтесь Меня, — промолвила богиня — так же мягко и певуче, как разговаривала со Странницей. — Я не желаю вам зла. Я лишь хочу взглянуть на твоих детей, Дочь Элезеума. Я не заберу их в жертву. Близнецы служили Нам, а не умирали во имя Нас. Подойди же, Ученица.

Палец богини поманил Розали, и девушка направилась к окну. Глаза ее остекленели, как у сомнамбулы. Прикусив губу, Эдера смотрела, как подруга перекладывает Мэлдана в ладонь богини. Мальчик во все глаза уставился на огромное женское лицо, сотканное из уплотнившегося воздуха. Эдера ждала, что он сейчас разорется благим матом, но вместо этого малыш блаженно захихикал и начал вертеться туда-сюда на огромной ладони, переворачиваться на бока и животик. Богиня широко улыбнулась в ответ.

— Дай же Мне его сестру, Дочь Элезеума.

Эдера взяла Кари из колыбельки и выложила на воздушную ладонь рядом с братиком. Девочка тоже заулыбалась и закувыркалась.

— Человеческие дети мудрее взрослых, — молвила богиня. — Они чувствуют любовь и доверяют богам. Ты благословлена Нами, Дочь Элезеума. Люби детей и не отвергай их отца. Люби Нашу землю. В ней тоже есть красота, пусть иная, нежели на Земле Вечной Весны. Не тоскуй по ней. Ты еще вернешься туда.

— Спа… спасибо, Ваше… — Эдера сообразила, что не знает, как обращаться к богам. Сообразив кое-как, она выдохнула: — Спасибо, Светлая Атре. Может, Ты знаешь, как уничтожить Вязь?

Богиня с улыбкой покачала головой.

— Есть вещи, неподвластные даже богам. Не отвергай своей судьбы. Ты можешь быть счастлива и с тем, что тебе дано. Не только с тем, что было предназначено.

У Эдеры защемило сердце. Что ей дано после всего… И что было предназначено. Свобода. Жизнь в Элезеуме. Вместе с матерью. Подле Светлой Иринел. Из глаз хлынули слезы. Как она может быть счастлива с тем, что ей дано вместо этого?!

— Можешь, — снова улыбнулась богиня. — Просто разреши себе сие счастье.

— Светлая Атре… — послышался тонкий голосок. — А почему Ты и Твой брат смогли прийти сюда? Ведь боги привязаны к Своим рекам. А здесь не протекают Ваши реки…

Эдера обалдела от наглости Розали. Ей и самой было любопытно, как Близнецы смогли явиться в Кедари. Но она придержала бы любопытство, пока Они здесь. С Мэлом и Кари на руках. Богиня ответила с той же мягкой улыбкой:

— Мы с братом сотканы не только из водной стихии, как множество Наших речных сестер и братьев. Сама Мать Ветров помогла породителю Атросу сотворить Нас. Потому в Нас есть частичка воздуха. Мы можем отходить от Своих русел.

Теперь и Эдера не удержалась и хихикнула.

— Так значит, Атрос напрасно разводил Ваши русла? Вы все равно могли встречаться, даже если Он отдал Вас под надзор Ларгу и Патрене?

— Не напрасно, Дочь Элезеума. Он разводил Нас не для того, чтобы пресечь Наши встречи. Между богами не все происходило так, как рекут ваши легенды. Человеческие сказания утаивают немало истины. И вносят еще больше не-истины. Ты же боялась, что Мы отнимем и убьем твое дитя, коим Сами тебя благословили. Лживые сказания убедили тебя, что Мы способны на сие. Мы не Иртел. Нам не нужны кровавые подношения, человеческий ужас и страдания. Нам нужна лишь ваша любовь. И лишь любовь Мы преподносим вам в ответ.

Эдера не знала, что на это ответить. Она ничего не понимала в любви. Феи воздуха не ведали любви. Богиня придвинула к ней ближе ладонь с близнецами.

— Прими их. Нам пора возвращаться.

С помощью Розали Эдера забрала детей и уложила обратно в колыбельку. Успокоенные и довольные, они продолжали улыбаться. Эдера выглянула в окно. Там, где стоял Кэрдан, никого не было. Лишь черное перо медленно опускалось на землю.

— Я отпустил его, — ответил бог Атр на невысказанный вопрос. — Сестрица ждет. Он не может оставить служение. Пока. Но на Ее месте Я бы не доверял твоему брату. Он полон собственных замыслов, и Она не на первом месте в них. В отличие от тебя.

Эдера хмыкнула. Она была бы совсем не против уступить место Иртел в замыслах Кэрдана. Какая-то часть ее души сожалела, что план самонадеянных ун-чу-лай «освободить» ее не сработал. Снова Пустота. Снова обжигающие нити Вязи, влекущие ее на северо-восток. А какая-то часть — чужая, созданная Вязью, не принимаемая и не признаваемая, тщательно скрываемая Эдерой от себя самой, — испытала облегчение, что на земле лежит лишь перо грифа, а не труп обнаженного мужчины. Боги посмотрели на нее с неизменной улыбкой, будто все ее заветные мысли и чувства были перед Ними как на ладони. Их фигуры медленно истаяли в воздухе.

На первом этаже Кедари, в холле, почти все обитатели приросли к высоким окнам, невзирая на предупреждение хозяйки. Ошеломленный Абаль прошептал:

— Что… что это было?

Его жена ответила:

— Разве ты не видишь, Стивас? Сие Милость Божья. Церковники врут. Они ничего не знают о ней.

Глава 19. Столица. Нашествие

Шемас спускался в тюремные казематы с чувством, что он сам ведет себя в темницу, будто узника. Будто спустившись, ему не подняться обратно. Ему предстояло совершить очередное предательство против короны. Груз измен и чужих секретов придавливал гвардейца могильной плитой. Шемас регулярно получал записки, подписанные «Теей», ходил в полночь в бывшую Аместистовую Залу, лгал Калеме, что проверяет ночные караулы. А сам отчитывался перед невидимым Че о выполнении его задания.

Шемас прилежно искал случая подтолкнуть принца Конара Гелла к идее, что он из него выйдет лучший правитель, чем Гретана. Но удобный случай упорно не шел. Во-первых, Шемас редко виделся с Конаром. Работа по реконструкции дворца и разница в статусе не способствовали частым встречам принца крови и гвардейского капитана. Во-вторых, Шемас боялся заводить этот разговор.

Лишь однажды он сумел приблизиться к цели — спонтанно. Конар написал письмо Гаральду — королю весталейского государства Кодир. Туда Шемас должен был отвезти Хелсина, шестилетнего сына Конара, если Гретана вздумает отдать принца Иртел. Конар вызвал к себе капитана, чтобы добавить письмо к прочим документам, хранившимся у Шемаса. В сердцах гвардеец выпалил: «Лучше бы вы были королем, Ваше Высочество! Вы бы перенесли столицу, и нам не пришлось бы приносить кровавые жертвы!» Конар вздрогнул и ничего не ответил.

Шемас даже не думал в тот момент о задании Че. Его просто тяготила мысль о двух пленницах, ожидавших чудовищной участи в камере с говорящим прозвищем Дерибашка. И о шестилетнем мальчике, чей отец ждал той же участи для себя и сына… Шемас искренне желал видеть на троне мудрого государя, разумного и справедливого к подданным. А принц Конар стал бы именно таким государем. Шемас не знал никого из престолонаследников, более достойного короны, чем Конар Гелл. Он добросовестно отрапортавал Че при следующей встрече о выполнении поручения, не уточняя, каким спонтанным оно стало.

Последняя встреча состоялась несколько дней назад, и на ней Че дал Шемасу новое поручение. Устроить побег Келитаны и Лайдона… Лаэтаны. Капитан чувствовал себя разодранным на две части. Одна радовалась грядущему спасению девушек, другая сокрушалась очередной измене и боялась. Капитан собственноручно затягивал петлю у себя на шее.

Шемас подошел к массивной кованой двери, ведущей в пять тюремных отсеков. Надзиратель крепко спал, положив голову на стол. Че сдержал обещание. Невидимка сказал, что никто не увидит Шемаса по пути и не помешает ему. Он обеспечит магическую помощь.

Шемас вынул ключи из-за пояса надзирателя, отпер дверь и вошел в тюремный коридор. Из первого, ближнего тюремного отсека доносилось задорное девичье хихиканье. Капитан поначалу не поверил ушам. Он осторожно подошел к отсеку, прозванному Дерибашкой — в былые времена здесь содержали высокородных узников, приговоренных к казни через отсечение головы. Шемас поднял задвижку зарешеченного окошка и заглянул в камеру.

Принцесса и княжна сидели на узкой тюремной койке, обнявшись и плотно прижавшись друг к другу. Они щекотали друг друга пальцами стоп и щебетали, аки пташки. Каждая то и дело заливалась смехом от слов подруги. Шемаса окатило волной стыда и подспудной зависти. Может, и не стоит их забирать отсюда, вон как им хорошо… Совсем непохожи на приговоренных смертниц.

Капитан быстро взял себя в руки и отпер Дерибашку. Девушки живо отстранились друг от дружки.

— Вы? — воскликнула Лаэтана удивленно и радостно. Но радость тут же сползла с лица княжны, когда она разглядела бледную и перекошенную физиономию Шемаса. — Вы пришли за нами, кэп? Месяц прошел, настало время… подношения?

Мертвенная бледность словно перешла с Шемаса на Лаэтану. Принцесса стиснула руку подруги. Шемас покачал головой.

— Нет… миледи. Я пришел увести вас отсюда. Вы должны покинуть дворец.

— Покинуть?! — выкрикнули девушки в один голос.

Шемас кивнул.

— Бежать.

— Создатель! Вы поможете нам бежать?! Но что будет с вами? С Калемой и Дариной?

— Никто не узнает. Мне помогает… один маг. Он спрячет следы.

Лаэтану забила дрожь. Принцесса, которая сохраняла самообладание лучше младшей подруги, обняла ее, успокаивая.

— Тише, Лаэ. Все хорошо. Мы будем живы и свободны. Как вас отблагодарить, капитан?

— Просто спаситесь, Ваше Высочество. За вас есть кому благодарить. Наденьте это и выходите.

Он положил на кровать одежду и вышел из камеры. Через пару минут девушки выскочили в коридор, облаченные в солдатскую форму. Шемас не стал использовать заметные гвардейские мундиры. Он провел пленниц по тюремному коридору, через кованую дверь, мимо храпящего надзирателя, вверх по каменным ступеням. Лаэтана и Келитана тяжело дышали. После месяца заключения в бездвижности подъем по лестнице давался нелегко.

Во дворце Шемаса остановил Ровим, другой гвардейский капитан.

— Шем! Еле нашел тебя! Маршал собирает совещание в военной зале.

— Передай Его Сиятельству, буду через полчаса. Передам новобранцев их офицеру.

— Сами не дойдут?

— Парни только вчера из Олбара. Заплутают во дворце. Ты ступай, не опаздывай. Я присоединюсь.

Ровим неохотно кивнул и оглядел «новобранцев».

— Доходяги какие-то. Они меч-то удержат?

Шемас притворно ухмыльнулся.

— Будто ты не знаешь наших ребят. С ними все удержишь! Не вешать нос, парни!

Он хлопнул по плечу Келитану, стараясь не сбить принцессу с ног. Ее без того пошатывало, аки тростинку на ветру. Ровим сказал:

— Тогда пойду. Не задерживайся сильно.

Разминувшись с сослуживцем, Шемас перевел дыхание. А что будет, если Ровим потом поинтересуется успехами новобранцев? Или еще хуже — скажет маршалу Горацию о них, прямо сейчас, и тот самолично пожелает поглядеть на них? А глаз у маршала наметанный. И принцессу Келитану он неплохо знает. При дворе поговаривали, будто он на нее особо поглядывал. В жены хотел сосватать. Да не успел, в немилость к Ее Величеству впал. Уж он точно опознает невесту под любой личиной…

Капитан довел девушек до ворот особого черного хода, которым пользовались военные. У ворот никого не было, единственный часовой стоял прислонившись к стене и закрыв глаза. Че держал слово — навел и на этот караул магическую дремоту.

Шемас поднял засов на воротах, отодвинул одну створку… и через щель в лицо ему уставился наконечник пики. Грубо выточенный, зато с острыми зазубринами. Капитан услышал голос — грубый, со странным свистящим акцентом:

— Куда ссссобрались, красссавчики?

Створка распахнулась шире. Шемас увидел странную фигуру. Ростом выше двух метров; обнаженный человеческий торс, покрытый ниже пояса козлиной шерстью. Козлиные ноги и огромный половой орган — раза в два длиннее и толще среднего человеческого. За первым козлоногим чудовищем, тычущим Шемасу пикой в лицо, показались еще несколько. Они ворвались во дворец, окружили мужчину и беглянок.

Девушки не закричали. Лишь сцепились ладонями и крепко прижались друг к другу. Когда Шемас вывел их из тюрьмы, надежда на жизнь и свободу забрезжила согревающим пламенем. И вдруг новая напасть. Судьба упорно противилась их счастью…

Козлоногие чудища переговаривались на непонятном свистящем языке. Они устремились внутрь дворца. Трое толкали Шемаса и девушек, четвертый пнул спящего часового, схватил его за шиворот и поволок вместе с остальными. Очухавшись, тот начал кричать и вырываться, один из козлоногих с размаху вонзил ему в грудь зазубренную пику. Шемас отбросил любые мысли о сопротивлении. Он оглянулся и увидел, что через ворота прибывали все новые и новые монстры.

Они расползались по дворцу, будто муравьи, убивали каждого, кто пытался оказывать сопротивление. Кто впадал в оцепенение, или пытался бежать, или просто пассивно принимал внезапную напасть, тех сгоняли в кучу и гнали впереди себя.

Навстречу из коридоров вытекали новые потоки козлоногих, их предводители переговаривались между собой и неслись дальше. Шемас понял, что центральная точка — Тронная Зала. Туда приволокли его, пленниц и других обитателей дворца, которых чудища сгоняли в кучу по дороге.

Зала была заполнена тысячами людей и нелюдей. Страшные козлоногие создания заталкивали в нее новых и новых обитателей, тыча им в спину пиками. Раздавались сдавленные всхлипывания, более громкие протесты пресекались чудищами грубо и жестоко.

Королева сидела на троне, прижавшись к спинке и съежившись в комок. Телохранители-островитяне, неизменно окружавшие госпожу, на сей раз куда-то подевались. Зато у трона сгрудилась толпа козлоногих. Прямо напротив Гретаны стоял монстр, ростом выше всех своих сородичей. Огромный член свисал чуть ли не до середины бедра. Длинные и мясистые пальцы создания состроили «козу» и тыкали королеву. При этом монстр мерзко хохотал с присвистом, характерным для этих омерзительных существ.

Шемас и неудавшиеся беглянки озирались вокруг с откровенным ужасом. Казалось, они застряли в кошмарном сне и никак не могут проснуться. Шемас оглядывался в поисках Калемы и Дары. Их нигде не было видно, но Зала велика… Он попытался потихоньку отойти в сторонку, чтобы найти их, но наконечник пики тут же царапнул его спину. Шемас взмолился Создателю, чтобы козлоногие не нашли его жену и дочь, а тем хватило смекалки и удачи укрыться от захватчиков-нелюдей.

По толпам козлоногих пронеслась волна перешептываний с интонациями страха и раболепия: «Исса-Ша! Исса-Ша!» Центральные ворота Залы распахнулись, и из них повеяло холодом.

На пороге показалась невысокая и хрупкая девичья фигурка. Чинно и торжественно она ступила в Залу, прошествовала в центр, к трону. Козлоногие раболепно склонялись перед ней, тычками и шлепками заставляли склоняться людей. Она прошла совсем рядом с Шемасом и девушками, они успели разглядеть ее вблизи. Черты лица были тонкими и мягкими, кожа — прозрачной, словно лед. Из глаз струилось холодное синее свечение. Губы налиты влажным рубиновым блеском, словно их обладательница только что испила живой крови. Длинные, белые, неестественно пышные волосы змеились до самого пола. Казалось, они состояли из миллионов снежинок, нанизанных на незримую нить.

Это лицо и эту фигуру Шемас видел в первый раз. Но глаза, волосы, кровожадные уста, а главное — вымораживающий ужас в собственном сердце он узнал сразу же. Иртел. Богиня не стала ждать очередной церемонии на берегу реки. Она явилась Сама — в этом прекрасном и странном человеческом теле. Человеческом ли?

Гретана беспомощно скорчилась, подобрала ноги под себя и совсем прибилась к спинке трона, будто надеясь спрятаться от богини. Странно, что под сиденье не заползла. Иртел приблизилась к трону. Огромный козлоногий низко поклонился ей и отошел в сторону, уступая место перед троном.

— Как смеешь ты, ничтожная, сидеть в Моем присуствии? Считаешь себя владычицей? Здесь лишь одна Владычица. А ты — такая же, как эти жалкие смертные черви!

У Гретаны задрожали губы, а затем и все тело затряслось. Она осталась сидеть на троне только потому, что оцепенела от корней волос до кончиков ногтей, не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Козлоногий гигант одним прыжком оказался рядом, схватил ее за шкирку, как котенка, и поставил у подножия трона. Королева грузно осела на пол там, где стояла. Иртел взошла по ступеням и уселась на трон. Орда козлоногих завопила: «Исса-Ша!» — и замолотила древками пик в пол.

Иртел удовлетворенно оглядела залу. Торжествующий рев сатиров, эманации человечьего страха и паники ублажали ее. Ради этого она заточила себя в плоть, чтобы явиться сюда, запугать жалких человечишек, упиться их смертным ужасом. А под конец насытиться главным блюдом… Она обратила на Гретану взгляд синих сверкающих глазниц.

— Готово ли подношение Мне?

— Д-да… Ваша Божественность…

Вион-Меш (а это он был козлоногим гигантом, возвышавшимся над сородичами) пнул королеву коленом промеж лопаток.

— Великая. Или Владычица.

— П-подношение г-готово, Владычица.

— И где оно? Я могу взять любого из этих жалких червей. Хотя бы тебя. Но для начала погляжу, что вы приготовили для Меня. Может, Я удовлетворюсь вашим выбором. И не трону никого из вас, кроме приготовленных. Покажи Мне тех, кого ты выбрала.

— В-в тюрьме… Великая.

— В тюрьме?!

Свечение в глазницах Иртел потемнело.

— Ты смеешь поднести Мне преступников?

— Нет! — взвизгнула Гретана. — Нет, — повторила она тише, чтобы не ярить богиню. — Не преступников, Великая! Просто чтобы они не сбежали!

Иртел расхохоталась.

— Людишки ждут своей участи в тюрьме? Предвкушают агонию и смерть? Хорошо! Я довольна. Приведи же их!

Гретана оглянулась, в поисках, кому бы отдать распоряжение. Ни телохранителей, ни верного Антонио поблизости. Шемас, Лаэ и Келитана сжались в комочек, надеясь, что их никто не заметит. Хотя капитану было жутко вообразить, что начнется в Зале, когда богине доложат о пропаже.

Вдруг из толпы вынырнул невзрачный человечек в синем плаще.

— Они не в тюрьме, Владычица. Они уже здесь! — и протянул руку точно в сторону горемычных беглянок. — Вон те женщины в мужском одеянии рядом с гвардейским капитаном.

Молас. Честолюбивый ренегат и здесь не упускал возможности выслужиться. Иртел кивнула козлоногим, сгрудившимся возле Шемаса и беглянок. Те подхватили девушек под мышки и подтащили к трону. Шемас стиснул кулаки. И все-таки от судьбы не уйти. Они сбежали из дворца — но Молас привел их обратно. Шемас, по воле и с помощью Че, устроил им побег — козлоногие схватили их. Но и тогда оставалась надежда, что в Зале их не заметят среди тысяч людей… Может, их противоестественная любовь — и впрямь преступление против природы, потому судьба упорно желает покарать их?..

Иртел устремила на девушек синие глазницы. Девушки затрепетали, их ладони нащупали друг друга и крепко сжали. От богини не ускользнул этот жест. Она промолвила, будто размышляя вслух:

— Две девы в мужском обличье… Дарящие друг другу ласки. На степнячек вы не похожи. У вас в роду кровь степняков?

Лаэтана сглотнула. Она совсем не ожидала, что богиня заговорит с ними, да еще о ласках и происхождении. Келитана первой собралась с мыслями и ответила почтительно:

— Нет, Великая. Я принцесса крови. В моем роду не может быть диких степняков.

— Принцесса крови? — богиня расхохоталась и обратилась к Гретане: — Ты решила ублажать Меня кровью родственников, а заодно устранить соперников? Да ты хитра! — Она перевела взгляд на Лаэтану. — А ты кто такая? Тоже не степнячка?

— Ла… Лаэтана Риган, Великая. Княжна-наместница Арвига.

— Арвига больше нет! Над чем ты наместничаешь, княжна?

Глядя на подругу, Лаэтана осмелела.

— Земля может сгореть, но честь рода неистребима, Владычица.

— Честь рода позволяет тебе возлечь с женщиной, как с мужчиной? Не иначе степные обычаи, раз не степная кровь, восторжествовали на Моей земле…

Лаэтана сказала:

— Я ничего не знаю о степных обычаях, Великая. Я просто люблю эту женщину всем сердцем. Моя жизнь навек принадлежит ей. Молю Тебя, отпусти ее. Возьми меня одну.

Келитана зыркнула на подругу и выскочила вперед.

— Нет, Великая. Возьми меня. Я — принцесса крови. Я выше нее по рождению. Я достойна стать Твоим подношением. А эта девушка недостойна. Она совратила меня надеть мужское одеяние, остричь волосы и возлечь с ней! Она преступница! Не принимай ее, не оскверняй Себя. Я одна достойна!

Иртел смотрела то на одну, то на другую. Сияющие глазницы ничего не выражали, но лоб и подбородок девичьего тела богини удивленно хмурились, брови сошлись на переносице, губы скривились в гримасу.

— Дерзка, — промолвила богиня. — Никогда доселе не встречала Я такой дерзости.

Вион-Меш выступил вперед.

— Дозволь поднесссти их Тебе, Владычица!

Иртел нетерпеливо махнула рукой, отгоняя ретивого слугу. Козлоногий неохотно шагнул назад. Богиня продолжала морщить лоб, словно усердно обдумывая что-то. А затем изрекла:

— Я не приму вас. Мне доводилось принимать в подношение влюбленных, кои жаждали умереть сами, но спасти своих возлюбленных. Две дерзкие девы в мужском обличье, жаждущие умереть друг вместо друга — сие даже Мне в диковину. Я оставляю вас жить. Вместо себя выберите иное подношение. Ваш выбор не должен пасть на существо из Моего племени и на того, кто запятнал себя согласно вашим законам. В остальном вы вольны выбирать кого угодно. Хоть ее, — она указала на Гретану.

— Нет! — взвизгнула королева.

Однако она беспокоилась зря. Девушки, не сговариваясь, посмотрели в одном направлении. На мага Моласа. И также не сговариваясь, указали на него пальцами. Иртел усмехнулась и сделала знак Вион-Мешу. Сатир подскочил к ренегату, замахнулся пикой. Маг пронзительно заверещал, попытался оттолкнуть козлоного и возвести барьер. Из глаз Иртел вырвалась ледяная молния, искры магии Моласа беспомощно осыпались на пол.

Вион-Меш всадил острие пики прямо в кадык честолюбивого сына кожевенника. Тот захрипел, забился в конвульсиях. Сатир подтащил агонизирующее тело к трону. Иртел припала к ране и начала пить кровь. Когда иссушенное тело рухнуло к подножию, уста богини, налившиеся багрянцем, приказали девушкам:

— Еще!

В растерянности те принялись озираться вокруг себя. Гретана опять сжалась в комочек, предчувствуя, что сейчас-то и настанет ее черед… Взгляд Лаэтаны задержался на фигуре статного мужчины в черном бархатном трико. Дон Антонио, островитянин… Как странно. Лаэтане показалось, что островитян вообще нет в Зале. Оказывается, есть. Где же тогда телохранители королевы, почему не пытаются защитить ее?.. Хотя как тут защитишь…

Келитана проследила за взглядом подруги. Глаза Лаэтаны уже скользнули в сторону, не задерживаясь дальше на жгучем брюнете. А вот принцесса прищурилась и протянула руку к островитянину.

— Его!

Вион-Меш бросился к указанной жертве. Дон Антонио выхватил меч и напал на сатира. Тот свистнул. Дюжина козлоногих бросилась к нему на помощь. Островитянин сражался, как лев. Четверо сатиров рухнули замертво, двое корчились от ужасных ранений. Вион-Меш развернулся к одному из гвардейцев поблизости, выхватил у того из ножен меч. Отбросил пику, взмахнул мечом и отсек островитянину правую кисть. Меч дона Антонио с грохотом упал на пол. Сам он взвыл и попытался схватить левой рукой лидера козлоногих за горло. Но тот всадил меч ему в живот. Островитянин обмяк. Лишь мучительные стоны продолжались.

Вион-Меш приволок тело побежденного противника богине. Та с наслаждением наблюдала за схваткой.

— Хорош! — пробормотала она. Затем схватила обрубок руки и принялась пить хлещущую кровь. Вскоре хрипы и стоны Антонио затихли, он дернулся в последний раз и испустил дух. Иртел продолжала высасывать кровь. Наконец она отшвырнула тело и плотоядно облизнулась.

— Я довольна! Вы накормили и позабавили Меня! Сегодня Я уйду от вас без дополнительного подношения. А когда вернусь, следующее подношение Мне совершат они, — богиня указала на девушек, которые боялись поверить в свое спасение. — Я их запомнила. И Я прислушаюсь к любым их жалобам на непочтительное обращение. Ты поняла Меня, жалкая червячка?

Гретана что-то невнятно пролопотала. Из глаз богини вырвалась ледяная стрела и ударила в щеку королевы. На щеке образовалось пятно, которое тут же расползлось на пол-лица, словно Гретана обморозилась.

— Не заставляй Меня переспрашивать, ничтожная!

— Я п-поняла Т-тебя, В-великая…

— Хорошо же.

Иртел поднялась с трона и направилась к выходу. Вслед за ней потянулись козлоногие. Они покинули дворец в течение часа. А люди все еще не могли поверить, что жуткий кошмар закончился, кровожадная богиня и ее уродливые слуги ушли, больше никто не будет тыкать пикой в спину, больше не надо ждать мучительной смерти.

Шемас принялся стал звать жену и дочь, бегая по зале: «Калема! Дара!» Вскоре он услышал робкое: «Шем! Мы здесь!» Они бросились ему навстречу, Калема крепко обняла мужа. Шемас поблагодарил Создателя. Они пережили нашествие чудищ. Но богиня и ее солдаты-нелюди могут вернуться в любой момент. Что делать?!

Глава 20. Столица. «Че»-ловек-невидимка

Старые Маги собрались в покоях Фелион. Туда же привели Келитану с Лаэтаной. Невзирая на предупреждение богини — точнее, благодаря ему, — маги опасались за их безопасность девушек. Сотни людей погибли на пиках козлоногих нелюдей. Их близкие могли обвинить тех, кого богиня выделила и пощадила. В слепом горе люди могли выместить на них боль утраты. По пути в покои Фелион девушкам уже пришлось уворачиваться от камней и башмаков. Родственники убитых швырялись в них всем, что попадалось под руку.

Ионах и Гиран совершили обход по дворцу, чтобы оценить ущерб от нашествия сатиров. Когда они вернулись, Ионах мрачно сообщил:

— Двести восемьдесят шесть. Полсотни пали снаружи дворца, пока монстры шли от берега реки. Остальные — внутри, те, кто кричал и сопротивлялся. «Без дополнительных подношений…»

— Они прибыли по реке… — проговорил Билар скорее утвердительно, чем вопросительно. Ионах кивнул.

— На двадцати семи лодках. Иртел укрыла их ауры, потому мы не чувствовали их приближения. Фаэлон, Ее тело…

— Тело феи, — проговорила волшебница. — Лишь Создателю и бесам ведомо, где Она его взяла и как сумела занять.

Билар продолжил:

— Но взяла и заняла, а это значит, что Она отныне свободна в передвижении. Ничто не приковывает Ее к руслу. Даже если Гретана наконец сообразит перенести столицу — а я уверен, что после случившегося она жаждет это сделать, — ничто не помешает Иртел последовать за нами вместе с воинством козлоногих.

— Почему Она явилась? — спросил Гиран. — Она получила подношение и обещала дождаться нового, на следующее новолуние. Еще несколько дней — и Она получила бы его.

Лаэтана и Келитана, которые сидели в гостиной Фелион вместе с магами и все слышали, возмущенно зыркнули на мага.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, Ваше Сиятельство. Мое недоумение не означает, что я не рад вашему спасению. Я лишь пытаюсь постичь логику Иртел.

— Милорд, у богов нет логики, — ответил Билар. — Их решения спонтанны, поступки хаотичны, намерения непредсказуемы. Богов нельзя просчитать.

— Так ли это? — возразил молодой маг. — Может, никто просто не пытался понять и просчитать Их намерения и логику? Логика пристуствует во всем. То, что нам не очевидна логика Иртел, не означает, что она отсутствует или непостижима. Если мы не сможем сбежать туда, где богиня нас не настигнет, нам лучше постичь Ее логику.

Билар вздохнул.

— И я рассуждал также, милорд. Несколько месяцев назад, когда Она только возродилась. Я не терял надежды договориться с Ней. Увы. Иртел не блюдет обещаний. И мы не можем принудить Ее блюсти их. Мы — черви. Ничтожества. Единственное, что Она признает — страх и трепет перед Нею.

— Вот и начало постижения Ее логики! — воскликнул Гиран. — Если мы понимаем это, значит, можем использовать.

Старые Маги переглянулись. Ионах медленно кивнул.

— Стоит попытаться. Другого выхода у нас нет. Либо покорно умирать по Ее прихоти… либо постичь Ее нечеловеческую логику и использовать. Благодарю тебя, Гиран. Воистину, твой блестящий ум — подарок судьбы для нас. Я не перестаю благодарить Создателя, что ты остался на нашей стороне, а не сбежал с другими учениками Кэрдана.

Гиран криво усмехнулся.

— У меня не было выбора. Боюсь, на другой стороне мне не обрадовались бы. К тому же, там нет того, что я обрел здесь.

Молодой маг многозначительно посмотрел на Фелион. Ионах и Билар понимающе улыбнулись, а волшебница вспыхнула и одарила любовника гневным взглядом. Она терпеть не могла публичных намеков на их отношения.

— Что с островитянами? — спросила она, чтобы перевести разговор. — Как они отреагировали на гибель предводителя?

— Исчезли, — ответил Ионах. — Во дворце не осталось ни одного. Как корова языком слизнула.

Гиран проговорил:

— Уверен, их нет не только во дворце, но и в столице. Нужно проверить башню Островной Лиги. Наверняка она опустела. Как только наши друзья-островитяне поняли, что их магия бессильна против Иртел, что у них нет защиты против Ее прихотей, они сбежали из столицы в безопасное место.

Билар кивнул.

— Согласен с милордом. Они хотели прибрать дворец себе, но Иртел оказалась им не по зубам. Ваше Высочество, — обратился он к Келитане, — сие был отважный и хитрый ход с вашей стороны.

Келитана пожала плечами.

— Я не знала, что они вообще разбегутся, но надеялась — хотя бы присмиреют без «правой руки». Вышло еще лучше.

Лаэтана шокированно посмотрела на возлюбленную. Лично она перед Иртел думала лишь о грядущей смерти… И ошалевала от нежданного помилования. А ее возлюбленная, оказывается, еще и интриги плести пыталась… Девушка вспомнила, как возлюбленная оговаривала ее в глазах богини, выставляя «недостойной» подношения.

— Не косись так на меня, Лаэ. Иртел все равно сожрала бы кого-нибудь. Так пусть хоть с толком.

Лаэтана покачала головой, но ничего не сказала. Ее возлюбленная не только нежна, но и опасна! Она сжала руку Келитаны. Она будет любить принцессу, какой бы хитрюгой та ни оказалась. Они стоят друг друга: сбежать от Боркана, притворяться парнем, вывести Келитану из дворца в мужском обличье — самой Лаэтане хитрости тоже хватало!

Билар продолжил:

— Что ж, хотя бы одно положительное последствие Ее явления…

Ионах покачал головой.

— Боюсь, когда Иртел и Ее слуги вернутся, островитяне нам покажутся ангелами Создателя… По крайней мере, они не требовали человеческих подношений. И кровавые побоища их не забавляли.

Воцарилось тягостное молчание.

— Мэтр Ионах, — спросила Келитана, — а почему Иртел приняла нас с Лаэ за степнячек? Что Она говорила о степных обычаях, кои «вострожествовали на Ее земле»?

Ионах ответил не сразу. Он заговорил медленно и нехотя, будто преодолевая сопротивление:

— В Степных Землях некоторым женщинам дозволительно охотиться и сражаться наравне с мужчинами. И наравне с мужчинами брать себе жен. Дойтан — называют женщин, избравших сей образ жизни.

— И такое существует по сию пору?! — удивилась Лаэтана. — Мне никогда не попадалось такого! Хотя в библиотеке Святой Устины я прочитала несколько книг о Степных Землях.

— Церковники уже несколько веков не преследуют нечестивые обычаи степняков. Сие бесполезно, степняки хитры и упрямы. Даже к вере в Создателя не удалось их приобщить. Они притворяются, что справляют служения, а сами втихомолку поклоняются племенным божествам. То же с дойтан. Поначалу религия Создателя пыталась истребить сей обычай. Но потерпела неудачу. Тогда церковь оставила степняков в покое. Но сделала все, чтобы исключить распространение их обычаев за пределы степей. Упоминание некоторых традиций — дойтан, племенных верований и многих других — было запрещено церковью и искоренялось. Посему в книгах вы не найдете информации о дойтан.

— Но они до сих пор существуют? — настаивала Лаэтана.

Ионах кивнул. Княжна обратила на подругу загадочный взгляд, и та ответила ей тем же. Кажется, девушки подумали об одном. Келитана спросила:

— Как вы думаете, мэтр… Иртел сильно хватится нас, если не найдет при следующем Своем пришествии?

Ионах переглянулся с Биларом и Фелион. Билар вздохнул.

— Я исполнял сию нелегкую задачу в первый раз. Должен был исполнить и в этот. Не перестаю благодарить Создателя, что пронес мимо чашу сию. Но, увы, всякий раз избегать ее не получится. Я исполню роль палача вместо вас, миледи. И открою Иртел свой разум, дабы убедилась Она, что вам не причиняли вреда, не нарушали Ее волю. Я не стану удерживать вас.

Ионах согласно кивнул. Фелион подошла к девушкам и обняла их.

— Ступайте, бегите прочь из дворца, прочь от Сожженной Земли. Идите туда, где сможете свободно любить друг друга и быть счастливыми. Я желаю вам счастья.

Ионах тоже порывисто обнял девушек. В его глазах блестели слезы. Волшебник отвернулся, чтобы стряхнуть их. Фелион грустно смотрела на товарища. Билар последовал примеру друзей и тоже обнял беглянок. А затем Гиран. На губах молодого мага играла тонкая улыбка.

Не теряя времени даром, девушки собрали дорожные мешки. Маги помогли им наполнить мешки провизией и одеждой, снабдили серебром. Ионах и Билар проводили беглянок в конюшни, чтобы никто не задержал их на сей раз. Фелион и Гиран остались вдвоем.

Тяжелый день закончился, и они жаждали ласки. В последние недели их отношения наконец-то наладились. Волшебница сумела довериться молодому мужчине и приблизить его к себе. Гиран проводил у нее почти каждую ночь, хотя по-прежнему не переезжал из своих покоев. Иногда обоим требовалось уединение, и они ночевали порознь. Но такие моменты наступали все реже.

Мужчина подошел к возлюбленной и аккуратно расстегнул ее платье. Фелион подалась к нему, позволяя обнажить плечи и грудь, приняла его осторожные ласки. Гиран увлек ее на постель, разоблачая полностью и накрывая своим телом.

* * *

Ближе к ночи и Шемас смог насладиться ласками Калемы. Дара спала в соседней комнатке, в кои-то веки не тревожа родителей шумными выкриками и внезапными вбеганиями в спальню. Безумный день утомил девочку, она уснула рано и крепко. Вот только ласки Калемы были не такими, как обычно. Напряженными, неестественными.

— Что с тобой, родная? Ты плохо себя чувствуешь? Не нужно ублажать меня против воли. Позволь лучше мне…

Шемас попытался подняться и перевернуть жену на спину. Но Калема не поддалась.

— Нет, Шаса! Я должна быть хорошей женой. Ты должен быть доволен мной.

— Кема, о чем ты?! Я всегда доволен тобой. У меня не может быть лучшей жены, нежели ты.

— Ты… ты… почему ты тогда ходишь к продажной женщине?!

— Кема, я не…

Шемас осекся. Какой же он идиот. Он забыл сжечь последнюю записку «Теи». Должно быть, Калема нашла ее.

— С чего ты взяла, что я хожу к продажной женщине? — на всякий случай спросил он.

— Я читала ее записку! Ты ходишь к ней в полночь. Нет никаких караулов, которые ты должен проверять. Я узнавала у Ровима. Ты ходишь к шлюхе. Почему, Шаса? Что я делаю не так? Что она умеет, чего не могу я?! Умоляю, подскажи мне! Или отведи к ней, чтобы она показала мне! Заплати ей, как платишь за ласки. Пусть покажет. Я научусь. Моей любви к тебе хватит на то!

Шемас налился пунцом от пят до кончиков ногтей. Он вскочил с постели и начал одеваться.

— Куда ты?! К ней?

— Одевайся. Ты идешь со мной.

Калема прикусила дрожащую губу. Ей стало страшно. Она прочитала в глазах мужа смертоносную решимость. Она принялась натягивать платье, не попадая в рукава. Шемас, из пунцового ставший бледным, молча смотрел на нее, не стараясь помочь, как делал обычно. Неудачный побег княжны и принцессы. Очередная государственная измена. Нападение козлоногих, появление Иртел, смерть Моласа и островитянина. Разоблачение Калемы. Унизительная просьба отвести ее к шлюхе на урок любви. Эта просьба надломила Шемаса. Больше он так не может. Жить с чувством вины, предательством за спиной, страхом разоблачения. И новыми требованиями Че. Лучше смерть. Пришло время положить всему конец.

Калема кое-как оделась. Шемас взял ее за руку, вывел из их скромных покоев и потащил за собой. Они остановились у апартаментов принца Конара Гелла. Калема заверещала:

— Зачем ты сюда идешь? Это же апартаменты лорда Конара и леди Меаны!

После Сожжения Шемас отдал Калему в услужение леди Меане Гелл, по просьбе ее супруга. Расстроенная женщина не могла понять, почему в ответ на ее обвинения муж приволок ее к покоям ее хозяйки.

Капитан громко и отчаянно застучал. Недовольный заспанный слуга отворил дверь.

— Капитан Шемас Лебар. По особому распоряжению принца. Разбудите его и доложите, что у меня для него срочное сообщение.

Дворецкий ушел, а Калема вытаращилась на мужа.

— Что ты городишь, Шем?! Ты спятил?! Умоляю, пойдем домой! Забудь все, что я сказала! Ходи к своей Тее столько, сколько тебе нужно, но не гневай лорда Конара! Что ты хочешь от него?!

Шемас посмотрел на нее невидящим взором.

— Защиты для жены предателя.

Калема охнула и прикрыла рот ладошкой.

— Шем… Шем, ты хорошо себя чувствуешь? Пойдем домой, пожалуйста… Я приготовлю тебе отвар. Тебе нужно лечь. Давай поговорим завтра. Я не нуждаюсь в защите, клянусь тебе. И предателем тебя не считаю. Я сама виновата. Не умела тебя ублажить так, как делают женщины в твоем королевстве. И не просила научить меня. Думала, тебе достаточно того, что я делаю.

— Мне достаточно. Калема, прекрати этот разговор, прошу тебя. Сейчас ты все узнаешь. Сейчас все узнают.

Сердце Калемы билось точно птица в клетке. В это мгновение она боялась мужа больше, чем Иртел со всеми козлоногими чудовищами. Вернулся дворецкий, распахнул дверь и пригласил Шемаса войти. Он переступил порог, волоча Калему за собой. Принц Конар вышел им навстречу. Он был одет, за поясом висел меч.

— Доброй ночи, Лебар. Что случилось? Вновь атака козлоногих?!

— Хвала Создателю, нет, Ваше Высочество. Я пришел к вам с просьбой.

Принц опустился в кресло, сделал знак Шемасу и Калеме, чтобы они тоже садились.

— Ваша просьба не могла подождать до утра? Я перебрал все возможные и невозможные несчастья, кои могли привести вас ко мне за полночь. Доброй ночи, монна Калема.

Шемас остался стоять.

— Ваше Высочество, однажды вы просили меня защитить вашу семью, если с вами случится несчастье. Так сложилась судьба, что вам придется искать иного защитника. Я сам попал в беду. И молю вас сделать то, чего я не смогу сделать для вас. Обещайте, что окажете покровительство моей жене и дочери, если я… если меня не станет.

— Обещаю оказать покровительство монне Калеме и леди Дарине, что бы с вами ни случилось. Они в опасности прямо сейчас? Где Дарина?

Шемас покачал головой.

— Они будут в опасности, как только я поведаю вам то, что собирался.

— В таком случае присаживайтесь и не томите меня. Говорите.

Шемас повиновался и сел в кресло.

— Милорд, я хочу сознаться в предательстве короны.

Он рассказал принцу все. Начиная с предложения Долана, заканчивая попыткой побега Лаэтаны и Келитаны. Конар ни разу не перебил его. Лицо принца оставалось непроницаемым от первого слова Шемаса до последнего. Калема почти не дышала, испуганно вытаращив глаза на мужа.

Когда Шемас закончил исповедь, Конар поднялся.

— Монна Калема, ступайте домой. Со стороны вашего супруга было жестоко заставить вас выслушивать все это. Хотя я могу понять его желание быть предельно честным с вами. Возвращайтесь к дочери и не беспокойтесь за мужа. Я позабочусь о нем.

Калема бросилась обнять мужа. Шемас отступил, бледный и похолодевший. Калема закрыла лицо руками и бросилась в коридор. Конар молча выждал несколько минут и направился к двери, жестом приглашая Шемаса следовать за ним.

Капитан обреченно понурил голову и пошел за принцем, словно агнец на заклание. Конар привел его в дворцовое крыло, где размещались Старые Маги. Он постучал в одну из дверей. Через некоторое время на пороге показался предводитель Старых собственной персоной.

— Прошу прощения за ночное вторжение, мэтр Ионах. Сей молодой человек и меня поднял среди ночи, чтобы поведать занимательную историю. Я не понимаю, почему она не могла подождать до утра, но решил поделиться с вами столь же нетерпеливо, сколь капитан Лебар жаждал поделиться со мной. После визита богини мы все несколько неуравновешены. Сие объясняет состояние капитана.

Ионах отступил от двери, приглашая их войти.

— Итак, Лебар, повторите мэтру все, что вы сообщили мне.

— Ваше Высочество… мэтр… прошу, позаботьтесь о Калеме и Даре… чтобы они не голодали, когда меня… казнят.

Старательно подавляемое раздражение принца Конара наконец выплеснулось наружу.

— Лебар, хватит городить чушь! — взорвался он. — Что вы заладили — позаботьтесь да позаботьтесь? Вы мужчина и в состоянии позаботиться о своей семье. С чего вы взяли, что вас казнят? В такое время каждый порядочный человек наперечет. Ваша история лишь подтверждает вашу порядочность. Никто не собирается казнить вас за совершенную ошибку. А вот исправлять ее придется. Во дворце находится вражеский лазутчик, по вашему описанию — маг с сильными способностями. И он способен причинить огромный вред. Не считая того, что уже причинил с вашей помощью.

Ионах встрепенулся.

— О чем речь, Ваше Высочество, капитан?

— Сейчас этот голубчик вам все расскажет. Давайте уже, Лебар, прекращайте лепетать о своей семье и говорите по существу!

Шемас еще раз повторил свою историю. Чем дальше Ионах слушал, тем мрачнее становилось его лицо.

— Благодарю вас, капитан, — молвил он, когда Шемас закончил. — За честность и мужество. Жаль, что вы не нашли смелости сознаться раньше. Вас действительно никто не собирается казнить. Но лучше поздно, чем никогда.

— Простите, мэтр. Что я могу сделать, чтобы исправить ошибку?

— Боюсь, ошибку придется исправлять нам самим, — вздохнул Ионах. — Это мы пригрели змею на груди. Благодарю, Ваше Высочество, что немедленно привели капитана ко мне. Это лучшее, что можно было сделать в данной ситуации. Этот «Че», бесы возьми его душу, был прав в одном — из вас и впрямь вышел бы лучший правитель, чем из Гретаны.

— Тем не менее мы имеем то, что имеем, — отрезал Конар. — Не время поднимать очередную смуту в стране. Если вам понадобится любая помощь, я к вашим услугам, мэтр.

Мужчины уважительно поклонились друг другу. Конар вышел, уводя Шемаса. Ионах мысленно обратился к Фелион: «Фаэ! Проснись! Приходи ко мне немедленно. Одна. Если Гиран спит, ни в коем случае не буди его. Если не спит, наври что-нибудь. Он не должен знать, что я позвал тебя».

Услышав обращение друга, Фелион осторожно выбралась из-под одеяла. Она оглянулась на спящего любовника. Молодой маг был особенно хорош в это мгновение: светлокожий, темноволосый, губы невинно приоткрыты во сне. Как ей хотелось сейчас впиться в них поцелуем, вместо того чтобы идти к Ионаху на странный ночной зов… Почему старый зубр требовал обязательно не будить Гирана? Что за очередные тайны, да еще среди ночи?

Недовольная Фелион накинула пеньюар и тихо вышла из спальни. Апартаменты Ионаха располагались по соседству. Двери были открыты. Волшебник ждал ее. Увидев выражение его лица, Фелион не стала спрашивать, что стряслось. Очередная беда — это и так было ясно.

— Что ты сказала Гирану?

— Ничего. Он спал. Почему ты спрашиваешь?

— У меня сейчас был капитан гвардейцев Шемас Лебар. Он сознался в пособничестве Долану. Он впустил похитителей из беглых магов. Он, а не Ровим, как сказал нам Гиран.

Фелион, бледная, как мел, опустилась в кресло.

— Он не может наговаривать на себя? Чтобы выгородить Ровима? У вас, мужчин, странные представления о чести. Он мог оговорить себя ради товарища. Ведь у того семья, двое детей.

— У Лебара тоже дочь. Он трясется над ее благополучием много сильнее, чем над семьей Ровима. И он рассказал не только о пособничестве Долану. Многое другое, чего он никак не мог сочинить, чтобы оговорить себя ради Ровима.

Ионах пересказал Фелион услышанное от Шемаса. Волшебница терзала пальцами края пеньюара. Под конец рассказа мягкая ткань измахрилась в нескольких местах.

— Я не хотела ему верить… Ты убеждал меня, что он достоин…

— Прости, Фаэ. Я был идиотом. Но как он играл… Кто бы мог подумать. Все это время. Каждый наш шаг. Беглые маги знали все, что мы делаем. Возможно, сам Кэрдан знал все, что мы делаем. И знает сейчас.

— Что… что ты хочешь делать?

— Мы должны решить вместе. Можно просто уничтожить его. Можно обманывать, передавая беглецам ложные сведения. Последнее крайне рискованно. Для этого нужно быть такими же хитрецами, как наш предатель. Первое… не уверен, что ты перенесешь это.

— Перенесу, — проговорила Фелион каменным голосом.

— Наиболее разумно и безопасно было бы заточить его в Распет и допросить. Что он передавал им. Что они знают о нас. И чего сами хотят. Где прячутся, сколько их. С ними ли Кэрдан.

— Да… ты прав. Сделаем так, как ты считаешь нужным. Завтра.

— Лучше немедленно.

— Я хочу побыть с ним, Ионах. В последний раз.

— Фаэ? Ты уверена? Это может быть опасно.

— Я тоже опасна, Ионах. Видит Создатель, я очень опасна. Утром мы возьмем его и посадим в Распет. Сейчас он мой. Оставь мне это, друг.

Ионах склонил голову.

— Как скажешь, Фаэ.

Волшебница вышла и направилась к себе. Ноги подкашивались. Она боялась упасть по дороге. Едва она вошла в спальню, как спящий Гиран приковал ее взгляд. Молодое, прекрасное, мужественное тело. Как мало нужно женщине, чтобы потерять рассудок. Второй раз в жизни. Как мнительна она была. Как боялась наступить вновь на те же грабли. И все же доверилась. Позволила страстной и податливой сущности внутри себя одержать верх над строгой и закрытой колдуньей. Так предательство вновь поймало ее в свои цепи.

Фелион приблизилась. Гиран шевельнулся во сне, открыл глаза. Увидел любовницу, стоящую над ним, протянул к ней руки.

— Фаэ… Хочу тебя. Иди ко мне, любимая… Желанная…

— Любимая? — процедила она сквозь зубы. — Желанная? Преданная и использованная, ты хотел сказать?

Томная нега слетела с лица мужчины. Он подскочил на кровати.

— О чем ты?

— Скажи мне, о чем я. Ублюдок.

С пальцев Фелион сорвалась электрическая молния и ударила Гирану в грудь. Маг вскрикнул, но успел отразить удар. Вокруг него соткался щит.

— Что ты творишь, Фаэ? Что случилось?

— Это ты скажи мне, что случилось, Гиран. Или мне называть тебя «Че»? Что ты успел передать Кэрдану и своим дружкам? Отвечай, предатель!

— Фаэ, все не так! Все совсем не так! Выслушай, умоляю!

— Я довольно тебя слушала, негодяй. Позволила усыпить меня сладкой ложью. Ты за все заплатишь!

Она ударила со всей силы. Невидимый щит затрещал и лопнул. Гиран выпустил встречный электрический разряд, чтобы блокировать поток разрушительной магии Фелион.

Раздался стук в дверь и выкрик Ионаха:

— Фаэ, открой! Фаэ, что у вас происходит?!

Отвлеченная криком, Фелион потеряла контроль. На мгновение свечение на ее пальцах погасло, и этого мгновения хватило, чтобы молния Гирана, ничем не сдерживаемая, пронзила ее тело насквозь. Волшебница рухнула на пол. Гиран заорал: «Фаэ, нет!!!» — и бросился к ней.

Ионах вышиб дверь магией, проник в покои, ворвался в спальню и увидел бездыханное тело Фелион и склонившегося над ней мужчину. Он атаковал Гирана. И вдруг чужая магия неслыханной силы, не принадлежащая магу-предателю, преградила течение маны Ионаха, спеленала его по рукам и ногам, словно муху паутина.

Пространство в центре спальни разверзлось, в воздухе образовалась темная круглая дыра. Из нее выскочила маленькая женщина ростом не выше полутора метров, с некрасивым лицом, напоминавшим мартышку, и длинным носом. Она подскочила к Гирану, сграбастала его в охапку как куклу, хотя мужчина был много выше и крупнее пришелицы, и вместе с ним запрыгнула обратно в круглое отверстие. Тот орал: «Пусти, сука!» — и вырывался, но тщетно. Маленькая женщина скрылась вместе с ним в черной дыре, которая тут же затянулась. Все это заняло не более пяти секунд.

Ионах, скованный магическим параличом, бессильно смотрел и не мог вмешаться. Когда женщина и Гиран скрылись, паутина чужого колдовства распалась. Маг метнулся к Фелион. Волшебница лежала неподвижно, глаза закатились. Ионах схватил ее за плечи, потряс. Ничего не произошло. Он коснулся ее шеи. Пульс не бился. Сердце Фелион остановилось. Волшебница была мертва.

Эпилог. Возвращение Стервятника

Во сне Артан крепко обнимал Беделин. Его голова сползла с подушки и уткнулась в ее мягкую большую грудь, рука плотно обхватывала талию девушки. Ладонь молодой волшебницы покоилась на плече учителя и любовника. Несколько дней назад Беделин окончательно переселилась в его спальню. С тех пор ее бывшая комната исчезла из коридоров Бродячего Айлена, как исчезали все помещения, в которых никто не проводил ночь.

Громкий настойчивый стук разбудил мужчину и женщину.

— Лорд Артан! Лорд Артан, проснитесь! Милорд Кэрдан вернулся! Он собирает нас в холле!

Сон слетел с Артана в одно мгновение.

— Сейчас буду, мэтр Обри, — выкрикнул он.

Его голос прозвучал нейтрально и без выражения, как всегда, если маг не разговаривал с Беделин. Из коридора донеслись удаляющиеся шаги. Артан стиснул кулаки.

— Почему Айлен впустил его?! Я же просил предупредить меня!

Вряд ли маг ожидал ответа. Но он последовал.

— Он обещал увести вас, — проскрипел старческий голос, проливаясь из ниоткуда. — Вы наскучили мне и утомили меня. Слишком много ненависти. Слишком много черноты и отчаяния. Я устал. Пусть он уведет вас туда, где вы сможете выплеснуть свою кипучую энергию. Я в ней более не нуждаюсь. Она перестала забавлять меня.

— Старый мудак, — бросил Артан.

Ответом ему стала тишина. Человек-замок не счел нужным пререкаться с магом. Артан вылез из постели и начал одеваться. Беделин последовала его примеру, тревожно глядя на любимого.

— Что теперь будет, Эвард?

— Сейчас узнаем, Белла. Для того он и созывает нас. Объявить нашу участь. Спрячь мысли о леди Эйтане. Бесы меня раздери, что я поделился с тобой… Если он почувствует, что мы его подозреваем… Если он действительно убил ее… Впрочем, быть может, он сам сейчас преспокойно объявит об этом перед всеми, и сделает так, что ему будут аплодировать. Сколько раз так и происходило. Сколько раз он выдавал гнусные поступки за насущную необходимость, за неизбежное решение… И все восхищались. Начиная с меня.

Артан встряхнул головой, словно отгоняя мысли, ставшие опасными. Он применил простое, почти неощутимое заклятье, которое расслабило тревогу и гнев, замаскировало их под легкую взбудораженность. Такое состояние выглядело естественно и не должно вызвать подозрений у Кэрдана.

Беделин закончила одеваться, расчесала волосы и подошла к любимому. Он взял ее под руку. Вдвоем они вышли из спальни и спустились в холл бродячего замка. Половина магов уже собрались внизу, остальные подтягивались. Кэрдан стоял в центре, в черной одежде, сотканной из псевдореальности. Маги окружили его, каждый выражал свою радость и поздравлял с благополучным возвращением. Артан решительно направился к учителю.

— Милорд. Мои поздравления. Мы долго ждали сего момента.

Обжигающий взгляд стальных серых глаз пронзил ученика насквозь.

— И я, Артан. Примите и вы мои поздравления — вы сумели сохранить Академию. Ее сливки. Лучшие из лучших. Вы блестяще справились.

— Мы сделали все, что могли в изгнании.

— Изгнание закончилось, Артан. Мы возвращаемся в столицу. — Он повысил голос, обращаясь ко всем ученикам: — Слышите, коллеги? Мы возвращаемся в столицу! Академия вновь займет достойное место, вернет положенные ей почет и уважение. Королева, ее прихвостни, Старые глупцы и наши ренегаты умоются кровавыми слезами. Час возмездия настал, друзья!

«Ура милорду! Ура Академии!» — прозвучало в ответ, радостно и восторженно. Кэрдан расплылся в довольной ухмылке. Затем повернулся к Артану и тихо произнес:

— Артан, у вас есть запасная одежда? Псевдореальность сгодится, чтобы не расхаживать нагишом перед вами, но бес меня раздери, сам-то я вижу себя сквозь нее!

Артан кивнул.

— Я к вашим услугам, милорд.

ТОМ ТРЕТИЙ. ПОВЕЛИТЕЛИ КУКЛОВОДОВ

Пролог. Таежное среднегорье Дарстале, континент Меркана, южное полушарие

На одной из безымянных вершин горного массива Дарстале стоял маленький замок. Летом стены из белого камня светлели в изумрудном окаймлении вековых кедров, сейчас же сливались со снежным покровом, окутавшим горные хребты. В то время как ремидейское лето на излете плавно перетекало в осень, на юге Мерканы царила зима.

Куда ни кинь взгляд, вокруг замка простиралась заснеженная таежная глухомань. Ближайшее человеческое поселение лежало в двухстах милях к югу — там, где тайга еще пропускала людей и дозволяла им воздвигать жилища на склонах невысоких гор. На севере, почти в тысяче миль от белокаменного замка, русло могучей реки Кин-Дакри окаймляло границы Дарстале, отделяя его от степных равнин. С запада на восток массив тянулся три тысячи миль.

В сердце обширной горной системы притаился маленький замок. Пик, на котором он стоял, был высотой почти с милю. Напротив, в девяноста милях к западу, вздымалось великанское белогорье Кунарде — самая высокая точка Дарстале и всей южной Мерканы. «Сердце мира» — Кун-Арде — значило имя горы на языке жителей этой части континента.

Откуда взялось человеческое сооружение среди непролазных гор и дремучей таежной глуши? Кто и зачем возвел его, кто в нем обитал так далеко от других человеческих поселений?

Занимался рассвет, и снежная пелена Дарстальских гор ослепительно искрилась в лучах восходящего солнца. На верхнем этаже самой высокой башни замка собрались семь человек. Четверо мужчин, три женщины — вот и все, кто населял маленький замок. Ни слуг, ни домочадцев, ни гостей.

Как эта семерка, явно не привычная к ручному труду, управлялась с содержанием замка — кто готовил, убирал, стирал?.. Касались ли приземленные заботы этих странных людей? В замке царила стерильная чистота. Ни соринки на полу, ни щербинки в стенах и мебели, ни пятнышка или помятости на одежде семи обитателей замка.

Огромные окна залы выходили на все стороны света. В восточное окно проливались лучи утренней зари. В западном окне виднелась вершина Кун-Арде, позолоченная восходящим солнцем. Каждый раз, когда семеро собирались под сводом высокой башни, до начала беседы они обращали безмолвные взоры к могучей горе. Мощь и величие заснеженного великана напоминали им о суете и тщете человеческих игр, помыслов и вожделений.

Сейчас лишь шестеро из семерых взирали на снежную шапку Кун-Арде. Они сидели на полу в центре залы, а седьмая неподвижно лежала в их круге. Рослый плечистый мужчина бережно уложил себе на колени ее голову.

Шесть человек черпали спокойствие и безмятежность, разлитые в небе над горами, свивали в гармонию незримые энергетические нити, направляли сплетение потоков в бесчувственное тело седьмой. Дух женщины оставил его. Шестеро удерживали канал между духом и телом. Что бы ни случилось там, куда направился дух, гармония потоков поможет ему благополучно вернуться.

Внезапно неподвижное тело выгнулось в конвульсиях. Женщина захрипела. Гримаса боли исказила и без того некрасивое лицо с длинным носом, выступающими скулами, выпуклой нижней челюстью, которая придавала женщине сходство с обезьянкой.

Плечистый мужчина крепко придерживал за плечи ее тело. Каждое его движение, каждый взгляд выдавали, что для него она была дороже самых прекрасных женщин на земле. Она открыла глаза — светлые и острые, как кинжал.

— Я здесь, Вета, — прошептал он. Женщина нащупала его широкую ладонь и сжала своей рукой — узкой, с длинными тонкими пальцами. Ее тело успокоилось, дыхание выровнялось, лицо постепенно разгладилось. Она села.

— Спасибо, Франек, — шепнула она мужчине. — Спасибо, друзья, — сказала во всеуслышание остальным. Ее голос был таким же резким и жестким, как черты лица. — Затея оказалась рискованнее, чем мы предполагали. Фактор неопределенности сработал.

— Элементали? — спросила одна из женщин. Та, кого называли Ветой, кивнула.

— Что с Жа'нол? — спросил еще один мужчина.

— Я чувствую ее. Увы, помочь уже не смогу. Они отрезали путь. Перекрыли канал между мною и Жан. Но я успела ощутить, что эти элементали не враждебны. Они не причинят вреда Жа'нол и ребятам. Они просто не хотели нашего вмешательства.

— Дай Создатель, — проговорил тот, кто тревожился о судьбе Жа'нол. В его устах эта фраза прозвучала не пустым выражением, которое люди бездумно и механически повторяют несколько раз на дню. Казалось, он и впрямь призывал божественную силу на помощь Жа'нол, оставшейся без поддержки на другом краю света.

— Что дальше? — спросил другой мужчина. — Партию можно считать проигранной?

Вета покачала головой.

— Отнюдь, Калле. Всего лишь включился фактор неопределенности. Нужно перестроить тактику с учетом новой диспозиции. В этой диспозиции я должна присутствовать на Ремидее. Физически.

Широкоплечий Франек вздрогнул. Одна из женщин сказала:

— Мы приняли решение, что ремидейскую партию ведет Жа'нол. Не обесценит ли твое прямое вмешательство ее работу? Не честнее ли предоставить ей завершить партию собственными ресурсами?

— Жан провела такую работу, что ничье вмешательство ее не обесценит. Завершить партию ее ресурсами?.. Мы всегда следуем нашему главному принципу: ун-чу-лай отвечает за партию сам. Но в игру вступили элементали. У Жа'нол нет ресурсов для работы с ними, Магайя. Баланс сдвинут. Мы не вмешиваемся, но и не оставляем ун-чу-лай без поддержки в переломный момент.

Снова заговорил мужчина, который призывал Создателя в помощь Жа'нол:

— У Жа'нол неплохо выходит привлекать местных. Как ты считаешь, могла бы она справиться с их помощью без твоего вмешательства?

Вета покачала головой.

— Никто из местных не в силах противостоять Кукловоду ни в одиночку, ни объединившись. Противостоять его союзу с северной богиней — тем более некому. Кроме самих элементалей, если они объединятся. Мы знаем, чем закончилось подобное противостояние тысячу лет назад. Сейчас нужно искать альтернативное решение.

— Почему ты убеждена, что Жа'нол не сможет его найти?

— Сможет, Элех. Вопрос времени. Чем больше времени мы оставляем Иртел и Кукловоду, тем масштабнее будут разрушения на всех уровнях. Кристаллизация может стать необратимой.

Элех кивнул. И он, и Магайя, и Калле — все, кто так или иначе оппонировал Вете, — делали это спокойно, не возражая, но обозначая точки, которые нуждались в прояснении. Их разговор напоминал не спор оппонентов, а танец, где каждый делал шаг и отступал, давая возможность партнеру сделать ответный шаг. Семеро не спорили — они искали.

— Это непременно должна быть ты? — осторожно спросил Франек. — Есть ли необходимость вступать в игру самой? Может быть, Калле справится? Или Магайя? Мы не можем рисковать тобой…

Женщина улыбнулась и погладила его плечо. Ее лицо озарила неожиданная мягкость и теплота. Резкий хрипловатый голос смягчался, когда она обращалась к мужчине.

— Риск — кредо Ун-Чу-Лай, Франек. Любая наша игра — комбинация рисков. А эти боги разбудили мое любопытство. Я хочу рискнуть и разыграть партию с ними. Это должна быть захватывающая игра.

Калле спросил:

— Ил'Тара рассказал тебе о последнем явлении Иртел?

Вета покачала головой.

— Он не оправился от горя. Не хочу тревожить его. Он все расскажет, но стоит дать ему время. Нужно обходиться с ним бережно. Единственное, что мы можем проиграть в этой партии по-настоящему — Ил'Тара.

Шестеро согласно кивнули. Вета встала, они поднялись следом. Она была на голову ниже самого низкорослого из шести — маленькая худенькая женщина, не больше полутора метра ростом. Из-за своего роста ей всегда приходилось смотреть на людей снизу вверх. Никогда не свысока. Она понимала, как это — знать свое место. И силу она черпала в том, что пребывала не над людьми, а среди людей. Ниже людей. Ее глаза и уши нередко бывали ближе к чужим сердцам, чем глаза и уши самих обладателей сердец.

Она никогда не приказывала и не распоряжалась. Она слушала. Собирала информацию, связывала воедино крупицы истины, приходившие к ней из сотен тысяч разных источников. Ее сознание, необъятной ширины и непостижимой глубины, подсказывало следующий шаг. Каждый из шестерых знал, что этот шаг — самый точный, самый верный. Они повиновались ей не потому, что она обладала силой. Она обладала знанием.

Пятеро покинули залу. Франек остался.

— Я поеду с тобой. Не пытайся меня отговаривать.

Женщина с улыбкой положила ему руку на плечо. Для этого ей пришлось привстать на цыпочки — она едва доставала макушкой до груди мужчины.

— Франек… Ты беспокоишься обо мне, понимаю. Но у тебя есть обязанности перед Орденом. Что гораздо хуже, у меня есть обязанности перед Орденом. В мое отсутствие я собиралась переложить их на твои плечи.

— У тебя есть пятеро других, чтобы переложить обязанности. Я полагаю своей первой обязанностью защищать тебя. И быть рядом с тобой.

В его голосе слышалась непреклонность. Женщина вздохнула. Она понимала с одного взгляда, с одной нотки, когда с гигантом спорить бесполезно.

— Хорошо, Франек. Считай себя счастливчиком. Тебе не придется взваливать на себя административную тягомотину. Ты поедешь со мной на Ремидею. И, Франек…

— Да, Вета?

— Спасибо тебе, родной. Спасибо, что рядом. Ты мне так нужен…

Женщина прильнула к груди гиганта, и он крепко обнял ее, почти утопив в огромных ручищах, толще ее шеи. Глядя на них, невозможно было поверить, что эта хрупкая миниатюрная женщина, ростом ниже четырнадцатилетнего подростка, обладала силой достаточной, чтобы расщепить на камни Кун-Арде, стереть с лица земли сам массив Дарстале. Что она оплела три континента сетью из десяти тысяч агентов, что от каждого ее шага зависели жизни и судьбы миллионов людей. Даже всемогущий Великий Магистр Ордена Игроков не могла обойтись без мужской ласки и тепла.

— Вечером приходи ко мне, — шепнула она ему и освободилась из его объятий.

Они покинули залу вместе. Франек ушел к себе, а Вета направилась в крыло замка, где останавливались нечастые гости. Лишь одна из комнат сейчас не пустовала, и магистр постучала в дверь. Она собиралась сделать еще одну попытку разговора, очень важного и очень рискованного для нее.

Долгое время ответа на стук не было. Затем дверь резко, негостеприимно распахнулась. Вета вошла. В кресле сидел угрюмый молодой мужчина, элегантно одетый, с тонкими чертами лица. Взгляд, которым он одарил вошедшую, отнюдь не был дружелюбным и приветливым.

— Ты обещала не беспокоить меня. Только поэтому я согласился остаться здесь.

— И я намерена держать обещание, Ил'Тара. Я зашла узнать, возможно, ты хотел бы побыть с кем-то другим. Постоянное одиночество тягостно. Франек или Гасиналия могли бы составить тебе компанию. Возможно, их общество станет для тебя менее болезненным, чем мое.

— Не вижу разницы, ты или они, — бросил мужчина, которого на Ремидее знали как мага Гирана.

Вета склонила голову.

— Поняла тебя. Прости. Больше я тебя не потревожу.

Она развернулась и собралась выйти. Гиран-Ил'Тара окликнул ее.

— Чего ты хочешь на самом деле?

— Чтобы душевное равновесие вернулось к тебе. Но это долгий путь, и я не собираюсь обременять тебя попытками ускорить его. Ты пройдешь по нему один, как и желаешь того. А мне сейчас нужна информация.

Она повернулась обратно и села в кресло напротив него.

— Я отправляюсь на Ремидею. Мне надо больше знать об элементалях. В частности, об Иртел. Чтобы не повторить ошибки, которую я совершила с тобой.

— Ошибку совершил я. А поплатился жизнью за нее другой человек. Тот, что был мне дорог.

— Я могла вмешаться раньше.

— Ты отдала партию мне. Я отвечал за нее. Я проиграл.

Женщина встала с кресла, подошла к Ил'Таре, села на широкий подлокотник кресла и положила руку ему на плечо.

— Ты не проиграл, Ил'Тара. Ты потерял близкого человека. И моей вины в этом столько же, сколько твоей. Не вини себя одного. Мы пошли на риск. И получили трагический исход. Это моя ответственность, не только твоя. Это останется на мне до конца моих дней.

Мужчина горько усмехнулся.

— Сколько таких ответственностей на тебе, Ветария? Ты еще ведешь им счет? Или просто повторяешь эту фразу, как сотни других красивых фраз из твоего арсенала? Ты умеешь управлять людьми. Управлять чужими чувствами. Но это не меняет действительности. Я убил ее. Убил из-за твоей игры. Ты права, дьявол тебя возьми, это твоя ответственность. Но что она меняет, твоя ответственность? В следующий раз ты поступишь по — другому?

— Ты не убивал, Ил'Тара. Ты не нападал. Ты не собирался наносить удар. Ты был готов к переговорам. Твои намерения чисты. Ты совершил ошибку — как и я. Как и твоя погибшая возлюбленная. У нее тоже был выбор. Она могла не нападать на тебя, а поговорить. Мы все ошиблись в этой ситуации.

— Хватит, Ветария. Я не желаю это обсуждать. Ты хотела поговорить об Иртел — я расскажу об Иртел. Я не хочу говорить о… о Фаэлон, — он с трудом выдавил из себя это имя. — Я не хочу обсуждать меру ее ответственности. Тебя она не касается.

Ветария склонила голову.

— Ты прав. Прости.

Она встала с подлокотника и вернулась в кресло напротив.

— Как Иртел смогла отойти от своего русла?

— Она была воплощена в человеческое тело. Точнее, не в человеческое. В тело феи Ираис. Той самой, которую Кэрдан похитил из Распета. Теперь мы знаем, зачем он ее похитил. И знаем доподлинно, что он служит Иртел.

— Как и прогнозировалось, — проговорила Ветария. — Спасибо, Ил'Тара. Мне попадалась информация о похожем случае в истории Ремидеи. Полторы тысячи лет назад, в эпоху завоеваний Нея. Тогда Иртел тоже сумела покинуть собственное русло, потому что ей помогли воплотиться в тело.

Ил'Тара пожал плечами.

— Тут я тебе не помощник. Больше всех о ремидейских богах… элементалях знает Старый Маг Билар. Если ты действительно собираешься на Ремидею, тебе может представиться шанс поговорить с ним. Если Старые Маги не узнают, что это ты вытащила из дворца убийцу Фаэлон. Что в ее гибели есть твоя ответственность, — последнюю фразу он произнес с болезненным сарказмом.

— Ты знаешь меня, Ил'Тара. Я не скрываю своих ошибок. Не собираюсь делать этого и на сей раз.

— О да. Ты никогда не скрываешь ошибок, когда тебе выгодно не скрывать их. Ты играешь даже ошибками. Своими и чужими. Вот жизнями ты играешь лишь чужими.

— Здесь ты не прав. Сейчас пришло время ввести в игру и мою собственную жизнь. Потому я еду на Ремидею.

— Едешь? Ты не собираешься трансгрессировать себя так же, как вытащила меня из королевского дворца?

— Не собираюсь. Тогда я рискнула, чтобы спасти тебя. Сейчас у меня нет оснований для такого риска. Я поплыву на фрегате Ун-Чу-Лай.

Ил'Тара хмыкнул.

— Я должен быть польщен. Моя жизнь для тебя дороже, чем задержка игры на два с половиной месяца.

— Надеюсь, не на два с половиной. Я сделаю все, чтобы ускорить плавание. Но твоя жизнь для меня действительно дороже.

— Что ж… Мне остается сказать одно — попутного тебе ветра, Ветария А'Джарх. И да хранят Ремидею ее безумные боги… Они и вообразить не могут, что их ждет.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЙНА И МИР

Глава 1. Первый птенец

— Мои поздравления, Артан. Вы сумели сохранить сливки Академии. Лучших из лучших.

Молодой темноволосый маг с густыми, темными как смоль бровями склонил голову перед учителем и ответил:

— Мы сделали все, что могли в изгнании, милорд.

— Вы блестяще справились. Изгнание закончилось, Артан. Мы возвращаемся в столицу.

Старший маг, худощавый, с профилем, напоминавшим хищную птицу, повысил голос:

— Слышите, коллеги? Мы возвращаемся в столицу! Академия вновь займет достойное место, вернет положенные ей почет и уважение. Королева, ее прихвостни, Старые глупцы и наши ренегаты умоются кровавыми слезами. Час возмездия настал, друзья!

«Ура милорду! Ура Академии!» — громыхнуло в ответ радостно и восторженно. Более сорока человек собрались в холле замка приветствовать учителя, которого уже не чаяли увидеть живым. Тот довольно ухмылялся. У него не было ни тени сомнений, что любой из присутствующих сунется в огонь и в воду по первому зову учителя.

— Мы выступаем послезавтра! Готовьтесь!

Крики учеников и преподавателей сделались еще громче и восторженнее. Лишь чернобровый Артан напрягся. Он обратился к учителю вполголоса:

— Милорд… Могу узнать, к чему такая спешка?

— Можете. Один козе… наш союзник имел глупость всполошить Гретану и весь дворец. У меня есть опасения, что Гретана может сбежать. Мы же не хотим упускать Ее Величество, милостивую и справедливую.

— У нас имеются союзники?

— О да! Сильные и нетерпеливые — как мы с вами! Только с интеллектом беда. В мое отсутствие кое-кто по имени Вион-Меш жаждал урвать преимущество передо мной любыми средствами. И подтолкнул нашего главного союзника к опрометчивому шагу. Дворец подвергся бессмысленной, несвоевременной атаке. Теперь, при нашем наступлении, маги и солдаты будут настороже. А может, просто сбегут и бросят дворец.

— А если так, что вы сделаете?

— То же, что собирался, — усмехнулся старший маг. — Поведу армию в атаку на провинции королевства. А затем — на Зандус и Кситланию. Ремидея все равно будет нашей, к печали Старых Магов.

— Вы сказали — армию, милорд?

— Вы не ослышались, Артан. У нас есть армия. Поговорим об этом подробнее на Преподавательском Совете. Надеюсь, вы сохранили Совет? — Артан кивнул. — Превосходно. Созовите его на утро. Сейчас я проведу около часа с ребятами, а затем жду вас с отчетом.

— Может, вам лучше отдохнуть с дороги?

Маг с профилем хищной птицы отмахнулся.

— Успеется. Сначала — дело.

* * *

Остаток ночи Артан докладывал Кэрдану обо всем, что происходило в академии изгнанников. Как маркиз Долан повторно отступил от присяги и присоединился к изгнанникам, как с его помощью похитили лабораторные материалы из Распета. Как Артан поручил Долану найти некроманта. Как было решено обучать детей фей магии. Артан не стал утаивать и о раздорах в Академии, понимая, что так или иначе Кэрдан узнает все — от него или от других учеников.

Он сообщил, что многие студенты были недовольны возвращением Долана. Что Фелас нарушил приказ и убил шестерых ренегатов, защищавших Распет. Рассказал, как Брогар напал на Эйтану. Как она исчезла и как нашли ее обескровленный труп. И как исчезли трое детей, после чего Артан распорядился запереть всех детей в Айлене и не выпускать наружу.

Кэрдан слушал без единого вопроса. От него не ускользало напряжение Артана. Что-то изменилось в первом ученике. И Кэрдан догадывался, что. Верил, что догадывался. Птенец оперился. Артан отведал вкус власти. Он управлял почти полусотней магов в одиночку — а многие из них были старше, опытнее и амбициознее него. Но приказы отдавал Артан. Один, без учителя за спиной. Кэрдан помнил себя в его возрасте и помнил, что тогда было для него самым важным. Он чувствовал, что Артан не вполне искренне рад его возвращению. И полагал, что понимает причину.

Когда Артан закончил доклад, Кэрдан сказал:

— Не вижу смысла повторять, что вы блестяще справились. Я говорил вам и раньше, задолго до мятежа нашей дорогой королевы, что вы — прирожденный лидер. Вы как никто другой достойны руководить Академией. Вы доказали это. Вы сумели собрать изгнанников в единственном месте на Ремидее, где могли беспрепятственно продолжать занятия. Вы управляли ими и сохранили Академию. Теперь она по праву ваша.

— Милорд?

— Когда мы займем столицу, вы станете единоличным главой Академии. Я больше не буду регулировать ее деятельность. Вы и только вы будете обладать верховной властью в ее стенах. Разумеется, если не пожелаете иного поста.

На мгновение глаза Артана сверкнули. Кэрдан посчитал, что это блеск алчности и вожделения, хорошо знакомый ему.

— Благодарю, милорд. Сие желанная честь для меня.

— И вы ее достойны. Теперь расскажите подробнее о пропавших детях.

— О Риниэль и Кайсале сказать нечего. Они исчезли до нашего прихода в замок. По словам других детей и Айлена, они однажды вышли гулять и не вернулись. Вышли вчетвером. Двое других детей возвратились через некоторое время. А эта парочка исчезла бесследно. Я дал Долану дополнительное поручение искать их следы в Морехе. Но весь последний месяц я не могу с ним связаться. Либо что-то мешает ему. Либо он мертв.

Кэрдан задумчиво забарабанил костяшками пальцев по столу. Они сидели в маленькой спальне, где глава Академии решил остановиться на те сутки с небольшим, что ему предстояло провести в Бродячем Айлене. Артан продолжил, слегка помедлив:

— Что касается феи Ираис, она…

Кэрдан поднял руку, останавливая его.

— Мне известно, что стало с феей Ираис.

Артан пронзил учителя взглядом.

— Могу я узнать?

— Можете, и очень скоро. Вам предстоит увидеть Ираис собственными глазами.

— Милорд, фея пропала вместе с леди Эйтаной. Айлен сообщил, что это она вывела Ираис из замка.

— И об этом мне тоже известно. Судьба Ираис и Эйтаны не является для меня загадкой, в отличие от первых двух детей.

— О судьбе леди Эйтаны мне тоже предстоит узнать в свое время? — осведомился Артан как можно более нейтральным тоном. — Брогар обнаружил ее труп в устье Буны. Для меня ее судьба — загадка.

Кэрдан посмотрел в глаза ученику.

— Леди Эйтана погибла от моей руки, Артан. Я информирую вас об этом, чтобы между нами не оставалось недомолвок. Решите сами, какую легенду вы сочините для остальных. И стоит ли им сообщать что-то сверх того, что они знают сейчас.

Несколько секунд Артан не произносил ни слова. На лице застыло характерное выражение устремленности, будто бы маг смотрел в прицел. Многие находили это выражение угрожающим. На самом деле оно несло лишь пристальное внимание.

— Как прикажете, милорд. О том, что произошло, я тоже узнаю в свое время?

— Полагаю, вы уже знаете. Если Гиран сообщал вам о событиях во дворце, он должен был рассказать о жертвоприношении.

— Леди Эйтана стала жертвоприношением?

— Увы. Я предупреждал ее. Трижды я предлагал ей вернуться назад. Она настаивала. Я не мог отказать ей, когда она выбрала судьбу.

— У нас есть гарантии, что больше никому не будет предложено разделить сию судьбу?

Кэрдан расхохотался.

— Не беспокойтесь, Артан! Скоро у нас вдоволь достанет пищи для богини. Гораздо больше, чем людей, способных работать эффективно и без препон. Каждый человек в Академии на счету. Мы закрыли тему леди Эйтаны или есть что-то еще, что вам хотелось бы обсудить?

— Как считаете нужным, милорд.

— Хорошо. Тогда я предпочитаю вернуться к Гирану. Вы сказали, что со вчерашнего дня не можете связаться с ним.

— Да. И это тревожит меня еще больше, чем отсутствие контакта с Доланом. Если Гирана раскрыли Старые Маги, они будут начеку.

— Они и так начеку после сумасбродной и бессмысленной атаки Вион-Меша. Гирану нечего им сказать. Он не знает, что я жив и вернулся к вам. Остальное несущественно. Меня интересует, что вам известно о ситуации во дворце.

Артан пересказал Кэрдану все, что узнавал из донесений Гирана.

— Так их осталось всего трое, — разочарованно протянул тот, услышав о ссылке четырех Старых Магов. — Какая жалость. Я рассчитывал позабавиться со всеми разом. Что ж, не беда. Доберемся и до остальных.

Кэрдан задал ученику еще несколько вопросов. За окном медленно светало. Он поднялся.

— Благодарю, Артан. Я узнал почти все, что хотел. Пора на Преподавательский Совет. Надеюсь, наши многоуважаемые коллеги сохранили лаконичность в выражении мыслей и способность придерживаться повестки дня? Академия всегда выгодно отличалась этим от излишне либеральной Гильдии Магов и Знахарей. Молю Создателя, чтобы вы не распустили их в мое отсутствие. Я намерен выспаться после Совета, а сие несовместимо с многословием…

* * *

Совет из пятнадцати старших преподавателей в полном составе собрался в холле. Кэрдан обвел их взглядом и задержался на Беделин.

— Это собрание Преподавательского Совета, леди Беделин. Если у вас остались ко мне вопросы, я буду в вашем распоряжении через два часа.

Девушка смутилась. Артан быстро ответил:

— Я ввел леди Беделин в состав Совета, милорд.

Кэрдан поднял бровь.

— Вы не известили меня об этом. Что ж, в таком случае, прошу прощения, миледи. Начнем.

— Это я прошу прощения, милорд, — перебила его Беделин. — Мне действительно не стоит здесь пребывать. Мой опыт и знания не соответствуют сему положению. Я снимаю с себя полномочия. Еще раз прошу меня простить.

Она метнулась в коридор прежде, чем кто-то успел ее остановить. Артан рванулся было вслед за ней, но тут же остановился. Кэрдан наблюдал за сценой, хищно прищурившись.

— Артан, вам следовало донести до леди Беделин, что она не может самостоятельно снять с себя полномочия. Только вы можете освободить ее от должности в Совете — так же, как присвоили ей сию должность. До тех пор она должна исполнять обязанности. Независимо от опыта и знаний, — последнюю фразу он произнес с легкой иронией.

— Я верну ее, милорд.

— Не будем тратить время. Вы решите сей вопрос по прибытии в столицу. Сейчас перейдем к делам насущным. Лорды, леди, монны, мэтры. Я собрал вас, чтобы объявить о грядущем возрождении Академии — но не только. Ремидею ждет новый порядок. И нам с вами отведена в нем главенствующая роль. Мы будем диктовать миру свои условия. На нашей стороне — небывалая сила, божественная сила. Самая могущественная богиня материка поддерживает нас. Племена, что поклоняются Ей, готовы пересечь Восточные Столбы и сражаться за Нее. А значит — за нас. Они не обладают человеческим обликом, но что нам до того? Магам не свойственны предрассудки невежественной черни. Наши враги — не те, кто принадлежит нечеловеческим племенам, а те, кто предал и изгнал нас! Вместе с богиней Иртел и Ее легионами мы вернем утраченное! Перестанем быть изгоями и преступниками.

Очередные ура-восклицания не замедлили последовать. Кэрдан не таясь упивался восторгом и преклонением магов. Его возвращение подтвердило перед ними его неуязвимость, недосягаемость для врагов, а значит — непобедимость. Все, кто здесь собрался, любили быть на стороне победителя. Они пойдут за ним — прошедшим сквозь пепел и прах — хоть на край света, войдут и в огонь, и в воду.

Покончив с пафосом и восторгами, он перешел к конкретным мерам, что и как им предстоит делать. Через полтора часа, когда у Совета сформировался план последующих действий, Кэрдан сказал:

— Теперь я хочу показать вам кое-что, коллеги. Мне интересны ваши версии, что это может быть. Возможно, кто-то узнает доподлинно.

Он спроецировал всем присутствующим образ своей битвы со смуглой темноволосой мерканкой. На мгновение у каждого в Преподавательском Совете замерло сердце. Их учитель был не так уж неуязвим. Что за сила почти одолела его?!

— Лорды, леди, монны, мэтры, я жду ваши предположений.

— Эта сила не принадлежит Ремидее, — прозвучало первое из них.

— Благодарю, лорд Фелас. Я заметил. Еще предположения?

— Если это сила не с Ремидеи, а на Весталее магия запрещена, остается Меркана, — сказал другой преподаватель.

— Этот вывод также напрашивается, — ответил Кэрдан. — Еще, коллеги, дальше и глубже.

В разговор вступил Артан:

— Такой мощью могут обладать лишь крупнейшие магические ордена Мерканы. Том-Ба, Ун-Чу-Лай, Леханаиси, Ранду. Никто из представителей менее влиятельных орденов не выстоял бы против милорда так долго и с таким результатом.

— Не стесняйтесь, Артан, конкретизируйте, с каким результатом. Уложить меня на лопатки и вытрясти душу.

— Эта дамочка тоже не смогла, — сказал Фелас. — Вы перед нами, хвала Создателю и всем богам.

— Последнее более верно, — усмехнулся Кэрдан. — Правда, не всем богам, а лишь двум из Них. Итак, четыре крупнейших магических ордена Мерканы. Что мы знаем о них? Они никогда не вмешивались в дела Ремидеи. Почему вдруг четверо мерканцев ворвались в мой дом, чтобы прикончить меня? Как они смогли это сделать? Как узнали, где я нахожусь? Я не оповещал о своем местонахождении всю Ремидею, не говоря о Меркане. Наконец, зачем им это нужно? Чем я им помешал? Почему именно сейчас?

Четырнадцать человек молчали. Наконец заговорил маг по имени Глорах — самый старший и опытный в Совете (старше него в Академии был лишь Ларас, но принципиальный целитель раз за разом отвергал членство в Совете):

— Ун-Чу-Лай. Их почерк. Они используют не только магию, но и разветвленную сеть агентов на всех материках. Должно быть, их человек следил за вами. Или же находился в вашем доме.

Кэрдан задумчиво потер подбородок.

— Итак, Ун-Чу-Лай. Расскажите подробнее все что знаете, мэтр Глорах.

— Орден существует более восьмисот лет, милорд. Первые триста он функционировал как обычный орден магов-наемников, коих на Меркане несколько десятков. Пятьсот лет назад он набрал мощь и влияние, стал самостоятельной политической силой. Через своих агентов они опосредованно владеют землями, банками, торговыми и промышленными предприятиями. Либо контролируют их. При каждом мало-мальски влиятельном правительстве Мерканы присутствуют их агенты. Балах из Ларгии предполагал, что при дворах Весталеи и Ремидеи также. Его труд «Закатные Игроки» — наиболее подробный и достоверный источник об Ун-Чу-Лай, милорд. Балах провел на Меркане тридцать лет, и пятнадцать из них состоял в ордене Том-Ба — первом сопернике Игроков. Там он познакомился с отступником из Ун-Чу-Лай, и по материалам бесед с ним написал сию книгу. Ее экземпляр имеется в библиотеке Академии. Здание Академии выстояло в Сожжении и Потопе. Даст Создатель, придворные вандалы также не нанесли ущерба библиотеке, и ее содержимое осталось невредимым.

— Благодарю, мэтр Глорах. Кто еще располагает информацией о сем ордене, коллеги?

Все молчали. Кэрдан проговорил:

— Если их человек мог проникнуть в мой дом, куда еще он имел возможность проникнуть? Какова вероятность, что при королевском дворе не было и нет агента Ун-Чу-Лай?

— Вероятность — ноль и ноль десятых процента, — ответил один из преподавателей.

— Именно, лорд Дабор. Так почему за пятьдесят лет пребывания при королевском дворе я ни разу не столкнулся со следами их деятельности? Почему никто ничего не слышал об Ун-Чу-Лай, располагающих столь огромным влиянием? Коллеги?

— Они склонны вести себя довольно незаметно, милорд, — ответил Глорах.

— Возможно. А возможно, их агенты присутствовали среди нас. Я неоднократно задавался вопросом: как случилось, что я узнал о заговоре Гретаны лишь после того, как Отон подписал отречение от престола?! Они использовали гвардию. Неужели сотни человек, посвященные в заговор, были преданы принцессе всей душой? Ни один не пожелал донести на бунтовщиков? Никто не хотел выслужиться, никто не боялся моей кары? Всегда есть крысы, всегда находятся предатели и доносчики. Почему их не нашлось среди шакалов Гретаны? Слишком похоже на то, что информация просто миновала меня. Благодаря моим собственным предателям и доносчикам — крысам в стенах Академии. Среди нас самих был агент Ун-Чу-Лай, коллеги. Возможно, он и сейчас среди нас. Прямо здесь. Среди сих четырнадцати человек.

Кэрдан обвел их ястребиным взором, пытаясь заглянуть каждому в душу. Поднялся гвалт. «Я предан, милорд!» или «Я за вас горой!» — норовил выкрикнуть каждый. Лишь Артан и еще пара человек молчали. Кэрдан пристально смотрел на них. Затем накинул на галдящих сеть безмолвия. В мгновение ока настала тишина, люди раскрывали рты, но оттуда не вылетало ни звука. Когда рты позакрывались, Кэрдан снял заклятье.

— Почему я должен вам верить? Объясните. Начнем с вас, мэтр Келик, — обратился он к лабораторному исследователю. — Вы молчали и не пытались кричать о своей верности мне. Почему я должен верить, что вы не предатель?

Келик усмехнулся.

— Вы и не должны, милорд. Если ваше допущение верно и среди нас вражеский агент, вы не можете доверять никому из нас. Никто не может представить достаточно убедительных свидетельств, что он не агент. Ведь глупцов среди нас, в отличие от предателей, быть не может. Если кто-то предавал, он потрудился замести следы предательства. И вы не найдете их точно так же, как не нашли следов заговора Гретаны.

— Дельно, мэтр Келик.

— У вас два выхода, милорд, — продолжил исследователь. — Доверять нам как прежде — или убить всех нас. Ибо предателем может быть любой.

— И это дельно. Что ж, вы отговорили меня проводить допрос. Глупцов здесь нет, и вряд ли предатель выдаст себя. Но это не значит, что я не буду искать. И когда найду… На месте предателя я бежал бы, пока есть шанс. Очень скоро этого шанса не представится. Вы свободны, лорды, леди, монны, мэтры. Отдыхайте перед долгой дорогой… те, чья совесть чиста и кому нечего бояться.

Кэрдан вышел из холла. Переполошившиеся, напуганные маги разошлись. Артан вернулся в спальню, где ждала Беделин. Она не сомкнула глаз без него. Когда он вошел, девушка подошла к нему и обняла.

— Все хорошо, Эвард? Ты неважно выглядишь… Тебе нужно поспать.

Артан вздохнул.

— Чиста ли моя совесть, чтобы спать… Это было чудовищно, Белла. Как я мог служить ему раньше?! Он ни в грош нас не ставит, всех! Мы для него — инструмент. Куклы, пешки. Он играет нами.

Артан продолжал стоять у порога, Беделин взяла его за руку, подвела к кровати и начала расстегивать пуговицы на воротнике. Артан не сопротивлялся ее заботе, стал расстегивать штаны, продолжая говорить:

— Прости, что тебе пришлось пережить унижение. Я не должен был приводить тебя. Теперь он заставляет меня публично отрешить тебя от должности в Совете.

— Мне все равно, Эвард. Мне важна не должность. Мне важен ты.

С ее помощью Артан разделся и лег в постель. Девушка легла рядом и прильнула к нему, гладя по волосам. Они были слишком напряжены, чтобы заняться любовью, но близость и ласка друг друга помогали успокоиться.

— Одно утешает, — продолжал Артан. — Он заявил, что в столице отдаст мне власть над Академией. Полагаю, ему можно верить: он не сможет разорваться в своих завоевательских амбициях. Кто-то должен управлять Академией, пока он правит миром. Но будь я проклят, если поверю, что он не будет вмешиваться.

— Так было и прежде, Эвард. Ты справлялся. Справишься и сейчас.

— Дай Создатель. Академия должна жить. А он… я оказался прав, Белла. Он не дрогнув сознался мне в лицо, что убил Эйтану. Она была самой преданной ему из всех нас. Так он поступает с теми, кто ему предан.

Беделин погладила любимого по лицу, делая то, что могла для его успокоения. Они уснули в тревожных, смятенных чувствах. Долго им проспать не удалось. В дверь постучали, негромко, но настойчиво.

— Кто там? — сердито выкрикнул Артан.

— Келик, милорд. Мы можем поговорить?

— Через несколько часов вас устроит, мэтр Келик? Милорд дал нам возможность отдохнуть перед дорогой.

— Именно поэтому я хочу поговорить с вами сейчас.

В голосе исследователя звучали металлические нотки, которые Артану доводилось слышать у многих коллег, но у скромного сдержанного Келика — ни разу. Он встал, неохотно натянул одежду. Беделин тревожно смотрела на него. Артан открыл дверь вышел в коридор.

— Нам лучше поговорить внутри, — сказал исследователь.

— Вы многого требуете, мэтр. Я не один.

— Леди Беделин тоже должна услышать то, что я хочу сказать.

Артан адресовал ему взгляд, не предвещавший ничего хорошего. Затем распахнул дверь и резким жестом пригласил войти.

— Благодарю, милорд. — Келик переступил порог. — Леди Беделин, примите извинения, что потревожил вас в неурочный час. Увы, дело не терпит отлагательств.

Артан зашел обратно в комнату и захлопнул дверь.

— Я вас слушаю, мэтр.

— Милорд, леди Беделин. Мы должны покинуть Айлен. Вместе с детьми фей. Немедленно.

Оба молодых волшебника выпучили глаза на исследователя.

— Объяснитесь, мэтр.

— Вы желаете залить Ремидею кровью во имя Иртел? Хотите сражаться в Ее рядах бок о бок с кровожадными нелюдями? Вы видели тела Ее жертв, милорд. Вы понимаете, сколько их будет? Вы уверены, что хотите принимать в этом участие?

— Что вы предлагаете?

— Я сказал, милорд. Бежать.

— А дальше? Куда, по-вашему, мы сбежим от армии нелюдей и богини, способной покидать Свое русло? Вы полагаете, без нашего участия Ремидея не будет захвачена? Вы настолько недооцениваете милорда Кэрдана?

— Есть те, кто способны воспрепятствовать его замыслам. Те, кто обладает достаточными ресурсами. Мы можем присоединиться к ним.

Артан сощурился.

— Ун-Чу-Лай. Так вот кто их агент в Академии. Браво, мэтр. Вы — последний человек, на кого могли пасть подозрения. Как вам это удавалось?

— У нас будет масса времени обсудить мои шпионские таланты в дороге. Сейчас нам надо спешить.

— Назовите мне три причины, почему я не должен сейчас привести вас к милорду, спеленутого по рукам и ногам магически?

— Причина первая — меня не так-то легко спеленать по рукам и ногам. Причина вторая — вы не горите желанием это делать. Хотели бы, давно спеленали бы. Точнее, попытались бы. Причина третья… Не могу придумать. Может, первых двух достаточно?

— Вы считаете, что сможете выбраться из замка незамеченным? Тем более с детьми. Полагаете, Кэрдан не сможет вас остановить?

Келик победно улыбнулся.

— Вы назвали его по имени. Не «милорд». Полагаю, внутри вы уже согласились бежать. Дальше дело за деталями. Мы сможем выбраться незамеченными, если Айлен нам поможет. Вы ведь поможете нам уйти, лорд Айлен?

— Почему я должен помогать вам? — раздался из ниоткуда скрипучий голос.

— Потому что я прошу тебя помочь, брат.

Голос, ответивший человеку-замку, исходил из уст Келика, но не принадлежал ему. У исследователя был довольно высокий тембр и маслянистые вкрадчивые интонации. Тот, кто заговорил через него, обладал глубоким раскатистым тембром. Сквозь черты Келика проступило другое лицо. Смуглое, худощавое, с высокими скулами и заостренными кончиками ушей.

— Кто ты и почему называешь меня братом? — спросил невидимый вездесущий Айлен. Голос призрачного мужчины ответил:

— Мое имя Валд'Оро. Я называю тебя братом, потому что наша судьба родственна. Ты слил свой дух с телом своего дома. А я вырастил дом из собственного тела. Мы оба блуждаем. Ты по лесу на Ремидее, я — в горах Мерканы.

Наступило долгое молчание. В какой-то момент Артан с Беделин подумали, что Айлен прервал беседу и исчез. Но затем старческий голос раздался вновь:

— И зачем же тот, кто сумел вырастить дом из собственного тела, просит за кучку чужаков на краю света? У тебя мало интересов и занятий с твоим домом? Может, он так мал, что тебе нечем заняться с ним? Поэтому ты вмешиваешься в дела, кои тебя не касаются?

— Мой дом простирается на шестнадцать квадратных миль в пересчете на человеческое измерение у вас на материке. В нем пребывает две с половиной тысячи обитателей. Это пространство внутри стен. Пространство за стенами, что подконтрольно мне и моим обитателям, исчисляется в тысячах квадратных миль.

Снова воцарилось молчание, хоть и менее продолжительное. Похоже, горделивый человек-замок хотел удержать марку перед чужеземцем и быстро собрался с мыслями после ошеломительного откровения о возможностях мерканского человека-дома.

— Что ж, поверю тебе на слово, Валд'Оро, что называет меня братом. Все равно у меня нет возможности проверить истинность твоей похвальбы.

— Я мог бы принять тебя в гости и показать себя. И буду счастлив, если ты сочтешь возможным принять и меня с ответным визитом.

— Как мы примем друг друга, находясь на противоположных краях мира?

— Я буду счастлив обсудить это с тобой в беседе наедине, когда ты поможешь моим друзьям выбраться из-под твоей крыши незамеченными. Если ты соизволишь им помочь.

— Почто тебя так тревожит, что с ними будет? Что тебе до них? Если я тебе брат, почему не желаешь приступить к беседе не медля, зачем тратить на них нашу вечность?

— Мое тело связано с теми, кто живет внутри него. Они, в свою очередь, связаны с теми, кто связан с твоими обитателями. Мы, люди-замки, не сами по себе, брат. Мы живем среди обычных людей. Обычные люди живут внутри нас. Мы общаемся и обогащаем друг друга. Мы — части одного целого. Клеточки единого организма. Я не могу отделить себя от людей, их жизней и судеб. Моя судьба вплетена в их судьбы. Так же как твоя.

— Я могу в любой момент расплести свою судьбу и их смертные судьбы!

— Почему же до сих пор не сделал того? Почему они до сих пор в тебе?

— Потому что я так пожелал! Они забавляют меня! А у тебя нет права пытать меня расспросами! Ты лишь называешь меня братом, но пока я вижу лишь, что смертные тебе дороже!

— Ты дорог мне, брат. Потому я прошу твоей помощи. Ты тоже чувствуешь сию взаимосвязь. Ты живешь с этими смертными, потому что тебе не безразлична их судьба. Они забавляют тебя — тем, что позволяют почувствовать свою взаимосвязь с ними, не отделенность от остального мира. Тебе это важно. Вслушайся в себя. Что ты сам хочешь сделать сейчас, какой ответ дать на просьбу моих друзей.

В третий раз Бродячий Айлен взял паузу, не подавая голоса. Артан и Беделин чувствовали, как от напряжения дрожит аура живых стен их комнаты. Они затаили дыхание и боялись шелохнуться. То, что происходило у них на глазах, было невероятным даже для магов. Человек-замок и человек-дом договаривались между собой, решая их судьбу. Существование одного Айлена казалось чудом, немыслимым для их мира. А теперь они узнали, что на противоположном краю света есть еще одно подобное существо — даже более могущественное. И оно может разговаривать с ними через посредника, приняв его форму, заняв его тело. Мир полон неведомых, немыслимых чудес.

— Я помогу тебе, Валд'Оро, что называет меня братом. Я выпущу этих людей так, что Стервятник не почувствует их и не проснется. За это ты станешь моим вечным должником.

Валд'Оро прозрачно улыбнулся сквозь крупные, мясистые черты Келика.

— Брат, для нас с тобой и вечность, и долг имеют иные измерения, нежели для смертных. Я предлагаю тебе вечную дружбу, любовь и понимание. Это больше чем долг, который можно исполнить единожды. Друг связан с другом навеки.

— Сначала я погляжу, что ты из себя представляешь, Валд'Оро, — проскрипел Айлен. — А потом уже поговорим о дружбе. Я не привык доверять незнакомым людям — тем более домам.

— Как скажешь, брат. Тогда позволь покинуть тебя. Мой друг Ке'Лисо объяснит, что он собирается делать и в чем ему нужна помощь. Я же вернусь, когда гости оставят тебя и нам никто не помешает общаться. До встречи, брат Айлен. Прими мою благодарность.

Стены фыркнули скептически. Недоверчивый Айлен не собирался разомлевать от внезапного визита собрата. Лицо Валд'Оро растворилось в воздухе. Келик потряс головой, приходя в себя. Артан тоже поморгал, будто стряхивая наваждение.

— Лорд Айлен, присоединяюсь к благодарностям Валд'Оро, — сказал Келик. — Нам нужно переговорить еще с несколькими людьми и вывести их. Я прошу вас изолировать комнату лорда Кэрдана, чтобы он не мог услышать и почувствовать движений в замке, в том числе магических.

Айлен проворчал:

— Я погляжу, этот Валд'Оро щедро разбрасывается своей дружбой. Не понимаю, с чего мне ее ценить. Кто ты ему?

— Один из тех, кто некогда жил в его пространстве. Все мы навсегда остаемся друзьями Валд'Оро. Ты прав, лорд Айлен, он щедр на дружбу. Его доброта и благодать не знают предела.

— Прямо бог какой-то, — недовольно буркнул Айлен. — Так и быть. Я перемещу комнату Стервятника в иное измерение. Можете шуметь и интриговать сколь вам вздумается — он не почувствует ваших эманаций и не проснется.

Келик поклонился.

— Благодарю, милорд. Леди Беделин, ступайте в пространство детей, разбудите и соберите их. Милорд Артан, вам имеет смысл переговорить с Ларасом и Брогаром. Вы найдете слова убедить их последовать за вами. Лутана, монну Эмму и Хадара я беру на себя. Идемте не медля. Миледи нужно одеться.

Келик взял под руку Артана и без сопротивления вывел.

— Вы четко работаете… Ке'Лисо. Как у вас это получается?

Келик усмехнулся.

— Попробую научить. Хотя вам и самому хватает четкости. Я видел вас в деле.

Маги разошлись в разные концы коридора. Прошел час. Семь волшебников: Келик с Артаном и пятеро, кого они привели с собой, — перешли на территорию фей. Девочки и мальчики, разбуженные Беделин, собрались в зале для игр, полностью одетые. Несмотря на то, что Беделин пришлось поднимать пятнадцать человек, она справилась раньше обоих магов. В отличие от них, ей не пришлось объяснять ситуацию и приводить аргументы. Дети, жаждавшие свободы, не нуждались в уговорах. Однако не все шло так гладко.

Дерх Гало, сын сапожника и феи, был угрюмее обычного. Когда вошли семеро магов, он впился в них взглядом и разочарованно отвел глаза — будто среди них не было того, кого он ждал.

— Илайза не идет с нами? — воскликнул он.

Артан удивленно посмотрел на Брогара, который обучал юношу. Тот виновато потупился.

— Илайза не идет с нами, Дерх, — ответил Артан. — Это важно для тебя?

— Я никуда не пойду без нее!

— Брогар, что происходит?! — возмущенно спросил Артан.

— Простите, милорд, — ответил бывший разбойник. — Илайза и Дерх… встречались.

— Не без вашей помощи, полагаю? И не без помощи Айлена? В этом замке хоть кто-нибудь исполнял мои указания?! Бесы меня раздери, я сейчас уйду один, и разбирайтесь с Кэрданом как хотите!

Тяжелая рука Келика легла на плечо рассерженного мага.

— Спокойно, милорд. Мы с мэтром Гало сходим за Илайзой. Если она так же привязана к нашему юному другу, как он к ней, она последует за нами. Если нет… она все равно не сможет донести и препятствовать нашему исходу. А вы, молодой человек, — обратился он к Дерху, — проверите, стоит ли женщина вашей привязанности. Прошу!

Он жестом пригласил Дерха следовать за ним. Через полчаса оба вернулись с испуганной волшебницей Илайзой. Дерх залился краской, но встал с ней рядом. Келик провозгласил:

— Лорды, леди, монны, мэтры! Любовь и впрямь творит чудеса! Есть ли еще кто-то, кого вы хотели бы пригласить с собой? Все здесь? Отлично. В таком случае — прошу открыть нам выход, лорд Айлен! — воззвал исследователь.

Артан сказал:

— Мэтр, мы не обсудили, куда мы направляемся.

— На запад, милорд. В Атрейн. К моим друзьям.

Артан вздохнул. Беделин погладила его по руке. Он накрыл ее ладонь своею и произнес:

— Была не была. Лорд Айлен, мы готовы идти!

Раздался скрежет петель. В стене зала отворилась дверь, которой минуту назад здесь не было. Лучи солнца озарили полутьму зала. Вереница беглецов — детей и взрослых — потянулась через порог человека-замка, покидая его, оставляя Кэрдана с его амбициозными планами по захвату мира. Зал опустел. Пространство внутри замка вдруг смазалось и потекло; стены, пол и потолок размывались и очерчивались заново, принимая новые структуры и формы.

Замок дождался, пока двадцать три беглеца скроются из виду, и переместился с юго-западной оконечности Морехского леса на северо-восточную. Там он и стоял, когда его обитатели пробудились на закате.

Глава 2. Крепость на перевале

На четвертый день пути маленькая кавалькада из трех всадников достигла северных отрогов Гевазийского Хребта. Розали невесело смотрела на открывшийся перед ними перевал. Подъем предстоял извилистый и крутой. Придется сойти с лошадей и нести младенцев в руках. Но не это пугало девушку. Крутизна перевала беспокоила ее меньше, чем напряжение в их маленькой группе.

Розали двигалась в середине кавалькады, между двух спутников. Первой ехала Эдера. Леди Жа'нол рекомендовала сделать фею ведущей, чтобы в случае угрозы Черта послужила защитой всем ее спутникам. Грудь и плечи Эдеры были обмотаны перевязью, в которой дремал Мэлдан.

Розали везла Кариэль — опять же по совету Жа'нол. Рядом с матерью-феей младенец-человек будет в большей безопасности, ну а фея-девочка при случае распространит действие Черты на свою няньку. Розали не обладала выносливостью феи и не могла всю дорогу везти девочку в перевязи на груди. Для Кариэль на седло перед всадницей крепилась своеобразная люлька, приспособленная для верхового пути.

Везти в такой люльке Мэлдана было бы рискованно, к тому же он постоянно требовал материнского внимания, да и кушать просил куда чаще сестренки. Кариэль была спокойной и непритязательной, Розали лишь иногда приходилось разговаривать с ней и запускать руку в люльку, чтобы малышка почувствовала тепло человеческого тела. Эдера же всю дорогу что-то приговаривала сыну.

Замыкал кавалькаду Че'Вара. Холодные серые глаза ни на мгновение не теряли бдительности, обшаривали каждый участок пути в поиске скрытой опасности. То и дело его взгляд замирал на ведущей фигуре, измерял ее от макушки всадницы до лошадиных копыт.

Розали чувствовала себя между двух огней. С первых минут совместного странствия эти двое невзлюбили друг друга. Точнее, Эдера невзлюбила Че. Что чувствовал к ней Че, Розали не знала, как назвать — как вообще описать отношение Че к женщинам, взрывную смесь похоти, ярости и презрения. В дороге обе девушки вкусили его извращенное отношение в полной мере.

После того как боги оставили Кедари, Жа'нол сутки пролежала без сознания. Эдере пришлось оказать гостеприимство не только Розали и ее бесчувственной хозяйке, но и Че с Лассирой. Хотя Розали видела по лицу подруги: будь ее воля, она гнала бы эту парочку поганой метлой до самого Закатного Океана. Выгнать их не давала человечность по отношению к Жа'нол. После такой встряски женщине понадобится надежное сопровождение из Кедари в Атрейн. Эдере хотелось поскорее избавиться от той, что подвергла ее дом опасности. Лишь сострадание мешало выставить за порог бесчувственного человека.

Придя в себя, Жа'нол быстро вникла в ситуацию и не теряла времени даром. Прежде чем хозяйка успела отправить непрошеных гостей обратно в Атрейн, Жа'нол обратила на нее свой дар убеждения.

«Как вы думаете, леди Кедар, почему ваш муж с такой легкостью оставил вас? Вы ведь не думаете, что он не страдает от Вязи, как страдали от нее вы в его отсутствие? Вы же понимаете, что он мог оставить вас лишь с намерением вернуться за вами снова. Он явится в Атрею, но на сей раз не один, не втайне. Он придет открыто, с армией. Вы хотите, чтобы в Атрею нагрянули полчища козлоногих чудовищ, чтобы они жгли и убивали на вашей родной земле?»

«Если Кэрдан собирается привести армию, он приведет ее независимо от того, буду я здесь или нет».

«Приведет. Это вопрос времени. Если здесь не будет вас, он может отложить экспансию в западные регионы. Переключиться на другие направления».

«То есть, вы не против, если он будет жечь и убивать на других землях? Вы переживаете только о тех землях, где успели раскинуть паутину? Прочие не стоят вашего беспокойства?»

«Стоят, леди Кедар. Мы беспокоимся о всех землях вашего материка. И собираем ресурсы, чтобы дать отпор вашему супругу. Нам нужно время, чтобы подготовиться. Западные земли стали нашим плацдармом на Ремидее. Потому важно отвлечь внимание Кэрдана от них — хотя бы ненадолго, чтобы мы могли выиграть время. Счет идет на дни. Ваше присутствие в Атрее подставляет регион под удар. Вы помните, что сказал ваш бог. Вы занимаете первое место в его помыслах. Если вы будете на востоке, его помыслы обратятся на восток. И дадут нам драгоценное время».

«А если вы ошибаетесь? Если Кэрдан все равно придет сюда вперед? Вы плохо его знаете. В первую очередь ему нужна власть, а не я».

«Была нужна. До Вязи. Теперь ему нужен здравый рассудок. А это невозможно вдали от вас».

«Неужели, если он придет сюда с армией, Атры не остановят его?»

«Он придет не один. С Иртел. Разумеется, Атры попытаются остановить Свою родственницу с севера. Как вы думаете, что тогда случится? Тысячу лет назад боги уже пытались противостоять Иртел. Ваши церковники успешно стерли память о сем событии — но не его отпечаток на материке. Север Ремидеи обезлюдел после схватки богов. Жертвы исчислялись десятками тысяч. Вы жаждете увидеть сию схватку еще раз? Желаете стать ее причиной? Я предлагаю вам покинуть Атрею, чтобы катастрофа прошлого не повторилась».

Удар попал в цель. Эдера не могла простить себе Сожжения. Перед битвой Кэрдан выдвинул ультиматум: либо ему выдают Эдеру и он уходит вместе с ней не нападая, либо он сотрет с лица земли королевский дворец со всеми обитателями. Старые Маги не собирались выдавать Эдеру без ее на то желания. Она отказалась. И случилась битва, в которой ее отец принес себя в жертву, а затем тысячи квадратных миль были уничтожены магическим пожаром. Больше она не хотела схваток Кэрдана с кем бы то ни было, и была готова пойти хоть на край света, чтобы этого избежать.

«Куда вы хотите меня отправить?»

«Так далеко на восток, как вы сможете пройти. Если вам повезет, вы успеете достичь Элезеума».

«В прошлый раз я проделала сей путь, когда дети были еще во мне, а не со мной. Сейчас я не смогу проделать его в одиночку».

«С вами отправится Розали. Также я предоставлю в ваше распоряжение своего телохранителя. Не вижу необходимости приставлять к вам большее количество охраны — в пути она привлечет внимание, а против вашего мужа любая охрана бесполезна».

«Что с ними станет, если Кэрдан все же настигнет нас?»

«Ваши спутники сумеют позаботиться о себе, не волнуйтесь. И Ун-Чу-Лай не бросает своих людей на произвол судьбы».

Ни первое, ни второе обещание не принесли успокоения Розали. Она не сомневалась, что Че сумеет позаботиться о себе — а вот о ней вряд ли. Нагрянет беда, и Че удерет спасать собственную шкуру, даже не вспомнив о «цыпочке». Второе заверение выглядело лицемерным: ведь именно это Жа'нол и сделала — бросила ученицу на произвол судьбы. Розали пришлось уговаривать еще дольше, чем Эдеру.

«Рози, тебе нужно очень хорошо уяснить. Старшая в группе — ты. Тебе принимать решения, тебе отдавать распоряжения. Че — подчиненный. Если на вас нападут с оружием, ты будешь исполнять то, что он скажет, ради вашей общей безопасности. И ради безопасности ты будешь командовать в мирные периоды пути. Стратегические решения, ответственность за судьбу группы — на тебе».

«Миледи, но это безумие! Отправлять нас в такой опасный путь втроем, да еще делать ответственной меня! Почему не леди Лассира? Она могущественная волшебница, они с Че смогут защитить Эдди и детей! Че сражается, леди Лассира колдует, а я не умею ничего!»

«Ты умеешь думать. Так начни прямо сейчас. Лассира нужна мне здесь. Я не могу услать ее на восток. Колдовать умеет твоя подруга — не забудь, у кого она училась. Кроме того, она фея. Еще вопрос, кто кого будет защищать в пути. Почему ответственная ты, а не Чер? Потому что таким как Чер нельзя давать власть, Рози. Он должен подчиняться, а не управлять. Если такие люди будут управлять, мир рухнет в бездну. Я тебя убедила, моя маленькая Ни'Кита, смертоносная черная змейка?»

Жа'нол провела по волосам ученицы, коснулась шеи, скользнула к груди. Разговор завершился в постели, как нередко случалось с хозяйкой. Но любовные ласки не придали Розали уверенности. Она продолжала умолять Жа'нол назначить ответственным кого-нибудь другого. Она была готова отправиться вслед за любимой подругой детства хоть на край света, но не руководить и не нести ответственность. Жа'нол надоело ее нытье.

«Ты еще не поняла, моя змейка? Это приказ, а не просьба. Я могу сколь угодно приводить тебе доводы, но раз они не действуют на тебя, я говорю прямо. Хочешь остаться ун-чу-лай — прекращай канючить и выполняй приказ. Выбирай, детка».

Такой была гладкокожая сексапильная мерканка: мягко стелет, жестко спать. Так Розали пришлось стать руководителем операции по транспортировке Эдеры и ее близнецов к Восточным Столбам.

За четыре дня поездки она успела тысячу триста раз пожалеть, что согласилась на предложение хозяйки. Надо было плюнуть на все, отговорить Эдеру слушать Жа'нол, остаться с ней в Кедари — как подруга и предлагала. Пусть ей никогда не стать ун-чу-лай и не играть в их игры.

Че и не думал таить от девушек свое вожделение к фее. На первом же привале он попытался неприкрыто облапить Эдеру — и получил оплеуху в полную фейскую силу. После этого он объявил Эдере войну. Че был не из тех, кто спускает женщине силу и превосходство. За это он ненавидел Жа'нол — за более высокий статус в иерархии Ун-Чу-Лай и право отдавать приказы. За это же возненавидел Розали, когда она возглавила их маленькую команду.

Он отыгрывался на ней как мог. Фея оставалась недосягаемой, зато Розали никуда не делась. Днем она была командиром, ночью — бесправной рабыней. Раньше, в доме Жа'нол, он лишь играл, забавлялся с нею. Теперь его ярость и агрессия стали настоящими. Его пощечины, игры с ножом, связывания и обездвиживания приобрели новый оттенок. Теперь девушке было по-настоящему страшно за свою жизнь.

Каждую ночь путники снимали две комнаты в трактире, одну — для Эдеры с детьми, другую — для Че и Розали. В первую стоянку Эдера не сомневалась, что подруга переночует с ней. Когда до нее дошло, что та спит с белобрысым маньяком, она ошалела.

«Рози, ты это всерьез?! Ты с ним?! Как ты можешь? Посмотри на него, он ведь ненормальный! Убийца и псих!»

Розали обозлилась.

«Ой-ой, кто читает мне нотации? Посмотри лучше на себя, Эдди. Разве отец твоих детей — не убийца? Есть ли на Ремидее тот, кто больше заслуживает этого слова?»

У Эдеры задрожали губы.

«Ты стала жестокой, Рози. Твои ун-чу-лай научили тебя?»

«Прости, Эдди… Я не хотела тебя обидеть…»

Она хотела обнять подругу, но Эдера оттолкнула ее, скользнула в спальню и громко хлопнула дверью. Больше она не сказала Рози о Че ни слова за всю дорогу. С Че она вообще не разговаривала после его приставаний, а к Розали обращалась сухо и только по делу. Иногда Розали была готова проклясть Жа'нол и Ун-Чу-Лай за то, что отняли у нее подругу.

Так поездка превратилась для Розали в пытку — душевную со стороны Эдеры, физическую со стороны Че. И если от второго она еще могла получать своеобразное удовольствие, то первое мучило ее по-настоящему. Она не знала, как вернуть расположение подруги. Как убедить ее, что любит по-прежнему, хоть их поездка немало напоминает конвоирование пленницы с Рози в качестве начальницы конвоя?

На счастье Розали, Жа'нол старалась не бросать ее на произвол судьбы полностью. Каждый вечер она устанавливала ментальный контакт с Рози, расспрашивала, как прошел день пути. Поначалу «сеансы связи» давались девушке с трудом, но она не сдавалась, не обрывала контакт и выдерживала разговор, пока хозяйка не завершала его. Она делилась с Жа'нол сомнениями, сожалениями и душевным раздраем. Прошлым вечером Розали пожаловалась на грубое поведение Че с Эдерой, на собственную размолвку с подругой, на свое напряжение из-за плохих отношений в группе.

«Я поговорю с Чером. А ты постарайся поддержать подругу. Все наладится, Рози. Трудности в отношениях ничем не отличаются от прочих. Учись справляться с ними так, как справлялась бы, например, с кляксой на платье или сломанной табуреткой. В монастыре тебя учили обращаться с испорченными вещами. Точно так же, как вещи, можно чинить отношения. Ты любишь подругу. Не обращай внимания на ее раздражение, не принимай на свой счет. Ей тяжело в разлуке с Избранным. Он совершил неисправимые злодейства и причинил ей много горя; она хочет быть свободной от него, но не может разорвать эту связь. Постарайся прочувствовать, каково ей. Постарайся не обижаться, а поддерживать ее. Тогда и она снова будет общаться с тобой как с подругой. Ты понимаешь, Рози?»

«Понимаю, миледи. Спасибо. Я постараюсь. Эдере и правда плохо…»

«Так будь с ней рядом. Друзья нужны тогда, когда нам плохо».

Разговор воодушевил и окрылил Розали. Сегодня утром она подошла к Эдере и попыталась завязать с ней дружескую беседу. Эдера отвечала резко, а подчас — демонстративно игнорировала подругу. Закончилось тем, что фея рявкнула: «Отвали, а?» В расстроенных чувствах Розали послала гневный импульс хозяйке:

«Я все испортила! Эдера меня послала! Вы так красиво говорили, а толку-то!»

«Что ж, значит, эта тактика не работает с твоей подругой. Подчас лучшее, чем может помочь друг — оставить в покое. Не сердись ни на меня, ни на себя. Люди и ситуации бывают разные. Ты только учишься, Рози. И я тоже. Я не всеведуща и могу ошибаться. Ты гораздо лучше знаешь подругу, чем я. Не торопись показывать ей свою преданность, не навязывайся. Поддержи, когда она будет готова раскрыться. Дождись подходящего момента. В пути достаточно времени, чтобы выждать нужный момент».

Иными словами, Розали предстояло сносить дальше холодность Эдеры и спертую ярость Че, выжидая «подходящего момента»… Перспектива не из радостных.

Три всадника подъехали к подножию Гевазийского хребта, спешились и устроили привал перед подъемом. Эдера покормила Кариэль, а потом помогла Розали обмотаться перевязью и уложить туда малышку. Этот процесс настроил фею если не на дружеский, то хотя бы на нейтральный лад. Невозможно серьезно злиться на того, кто несет на груди твоего ребенка.

Им предстояло преодолеть перевал пешком, а лошадей вести в поводу. Когда они взошли на первую кручу, Эдера воскликнула:

— Смотрите, там крепость!

Над горами стелился осенний туман. Розали посмотрела, куда указывала рука подруги, но ничего не увидела. Че презрительно хмыкнул. В отличие от него, Рози знала, что зоркий глаз феи видит дальше и четче, чем зрение смертных. Если Эдера говорит «крепость», крепость и есть.

— По прямой, пожалуй, пол-лиги отсюда, — продолжала Эдера. — Может, успеем добраться до темноты и заночевать под крышей.

— Не боишься? — хихикнула Розали. — Вдруг там обитают призраки?

— Лорд Симон Кентелвир и Матушка Кря? — фыркнула Эдера. — Ты их так боялась, когда сестра Юланзи прочитала нам эту историю. Ты всегда была трусишкой, Рози.

— Я и сейчас трусишка, Эдди. Разве ты еще не заметила?

— Не заметила. Трусишка никогда не связалась бы с такой бандой, как эти твои ун-чу-лай.

— Я бы тоже не связалась. У меня не оставалось выбора. А еще они отучают меня бояться. Точнее, учат действовать, несмотря на страх. Понимаешь?

— Нет, Рози. Феи не знают страха. Прости, что смеялась над тобой. Я ведь просто не могла понять.

— Повезло тебе, — вздохнула Розали. — Хотела бы я стать тем, кто не чувствует страха…

— Повезло? Мне? Хочешь стать такой, как я? Осторожнее в желаниях, Рози.

Розали поняла, что сморозила глупость.

— Прости. Пожалуй, страх не так уж и плох по сравнению с другими вещами. А еще страх может вызывать азарт.

— Это мне тоже незнакомо.

Эдера ускорила шаг и оторвалась от спутников, чтобы спокойно покормить Мэлдана. Дальше она шла на приличном расстоянии от Розали с Че. Настроение у Рози опять испортилось. Она понимала, как тяжело подруге. Но Создатель, как же тяжело быть рядом с тем, кому тяжело! Похоже, она еще не скоро освоит это искусство…

Крепость на перевале показалась через три часа пути. Че убедился собственными глазами, что зрению феи стоит доверять. Еще два часа переходов по горным тропам — и достигли ее ворот, сиротливо скрипевших на ветру. Крепость оказалась заброшенной, но почти не разрушенной. Девушки, захваченные любопытством, бросились вперед. Че одним прыжком нагнал их, схватил Рози за плечо левой рукой. Эдеры он благоразумно избегал касаться. В правой руке он держал меч.

— Куда прете, глупые курицы? Это может быть логово разбойников.

— Там никого нет, — холодно ответила Эдера.

— Откуда тебе знать? Смотришь не только сквозь туман, но и сквозь стены?

— Именно. Здесь не чувствуется человеческой ауры.

Че вновь саркастически хмыкнул, выпустил плечо Рози, но меч в ножны не убрал. Мох и дикие горные растения густо покрывали подъезд к воротам, ни одна протоптанная тропка не вела внутрь крепости, но Че не расслаблялся.

В маленьком холле пахло прогнившей древесиной. Утлые столы и лавки стояли вдоль стен, а в центре был сложен круглый очаг. Че с обнаженным мечом ступил на лестницу в конце зала. Девушки последовали за ним. Даже младенцы замерли, захваченные настороженностью взрослых.

Втроем они поднялись на смотровую площадку. Холодный вихрь тут же обрушился на них. Казалось, площадка продувалась ветрами со всех четырех сторон. На северо-западе виднелось холмистое Гвиратское Плато. Чем дальше на север, тем выше и круче становились холмы, а на границе с Олбаром высились каменистые склоны.

Юго-западный горизонт запирали пики Гевазийского Хребта. Там, в сотнях милях от заброшенного бастиона, властвовал бог-гора Атрос, породитель всех речных божеств, что стекали с Гевазийских гор. Эдера и Розали смотрели на запад с тоской и сожалением. За цепью гор лежали в густой и сочной зелени, еще не тронутые осенней позолотой, родная Эдере Атрея и любимая обеими девушками Ларгия.

На юго-востоке колыхалось золотое море тарвийских равнин. Путники не видели, но знали, что в двухстах милях к югу стоят легионы Зандуса, занявшие земли бывшей Верхней Славии — провинции Тарва. Полторы тысячи лет назад княжество Тарва было вассально Славийскому Элатару — союзу жрецов бога Слава. Армия Нея-завоевателя покорила Тарву, но встряла на ее южных границах. Славия и Занду — два свободных государства-соседа, искони враждовавших меж собой подобно Гвирату и Ларгии на северо-западе, объединились для борьбы с жестоким северным захватчиком.

Ней так и не смог захватить южные страны. Тарва вошла в состав его империи, а король Занду через двести лет хитростью подчинил себе Славийский Элатар. Так возникло королевство Зандус. Еще шестьсот лет спустя оно объявило войну королю Ордону Неиду. Войска Зандуса заняли Гесию и Патриду — южные прибрежные провинции. Тем самым Зандус нанес удар по морской торговле королевства Неидов, отрезав кратчайший путь к материку Весталея.

Началась очередная смертоубийственная сеча. Армия Неидов отбила Патриду, а Гесия осталась в составе Зандуса. С тех пор стычки между двумя государствами — северным и южным — продолжались несколько веков. А затем воцарился мир, продлившийся два столетия. До тех пор, пока король Отон Неид по воле Придворного Мага Кэрдана не провозгласил новую эпоху завоеваний. На сей раз честолюбивый царедворец вознамерился подчинить всю Ремидею единому правлению — своему. Король Отон был лишь номинальной фигурой. Истинная власть была сосредоточена в руках Кэрдана.

И вот теперь, когда Отон был низложен и отравлен дочерью в провинциальной крепости, власть Кэрдана свергнута, столица и окрестные земли сожжены магическим пожаром, — теперь небесно-голубые стяги Зандуса реяли в сердце Ремидеи. А походные шатры в тон знаменам устилали выжженный солнцем травяной покров, будто сапфиры.

А за этим лоскутом земли с голубизной на золоте простиралась бескрайняя степная пустошь. Формально степные земли подчинялись Неидам. Но никогда власть королевства не была устойчива в этих краях. Никто из правителей-Неидов не сумел до конца подчинить хитрые изворотливые племена. Степняки жили сами по себе, мнимо принимая владычество оседлых, но неизменно ускользали от попыток навязать им чуждые порядки и образ жизни.

Туда, в Дикие Степи, лежал путь маленькой команды Розали. Ей предстояло доставить Эдеру к рубежам Восточных Столбов и там ждать дальнейших распоряжений Жа'нол. Сейчас, обозревая бескрайний простор, что им предстояло покрыть, Розали в очередной раз ужаснулась безумию Жа'нол. Как можно было отправить их в столь долгий и опасный поход, да еще и возложить ответственность на нее, неопытную бестолковую девчонку?! Как она справится? Что с ними будет в конце этого похода? Доживет ли она, Рози, до конца похода? За своих спутников она мало беспокоилась. А вот что ждет ее саму? Она не фея, не магичка и не многоопытный убийца. У нее нет ни врожденной защиты, ни достаточных навыков. Вернется ли она с востока?..

Так путники, каждый в собственных мыслях и чувствах, безмолвно взирали на открывшуюся панораму. Эдера прошептала — не столько остальным, сколько себе:

— Как же красиво…

— Местами ваша Ремидейка вполне симпатична, — поддакнул Че. — Там, где вы не успели ее загадить.

— Ее загадили такие как ты, — презрительно бросила Эдера.

— При чем здесь я? — удивился Че. — Мерканцы и пальцем не тронули ваш материчок. Вы сами пожгли да потопили его, да поубивали друг друга. Неплохо справились, скажу я тебе.

— Жгли, топили и убивали люди, подобные тебе. Неважно, мерканцы они или ремидейцы. Подлость не имеет национальности. Вы не видите в людях людей, вы не видите в земле красоты. Вы берете и пользуетесь, пользуетесь, пользуетесь — а потом, когда высосали досуха, выбрасываете за ненадобностью. Неважно, люди то или земля. Я на это насмотрелась. Я вижу тебя насквозь, Че'Вара. Дай тебе волю, ты загадишь все вокруг себя. Вы все, ун-чу-лай, такие.

Че хмыкнул в своей характерной пренебрежительной манере.

— Знаешь что? Дождись пока твой муженек сцапает тебя и скажи это ему. На него ты насмотрелась, а про меня не знаешь ничего, цыпочка. И уж подавно про Ун-Чу-Лай. Даже она, — он ткнул в Розали, — ничего про них не знает. Поэтому закрой варежку, пока я не воткнул тебе туда кое-что, высосать досуха.

Че одарил Эдеру очередным презрительно-похотливым взглядом, шагнул в лестничный проем и ушел вниз по ступеням. Розали тревожно взглянула на подругу — что она сделает? Эдера посмотрела на северо-восток.

— Он прав. Я говорила сейчас не с ним. Но скажи я все это Кэрдану, он точно так же высмеял бы меня в лицо. Какой смысл упрекать того, у кого нет совести?

Розали осторожно подошла к подруге и погладила ее по плечу. В первый раз Эдера заговаривала при ней о своем муже-брате. Может, это знак ее доверия? Не совершить бы очередную ошибку, не спугнуть…

— Не слушай Че, Эдди… Кэрдан не сцапает тебя. Мы дойдем до Столбов. А потом до Элезеума. Ты будешь свободна от него.

Эдера повернулась лицом к подруге. Розали еле сдержалась, чтобы не отшатнуться от нее. В ее глазах стояла непроглядная боль.

— Ты так уверена, что я хочу быть свободной от него? Ты сама хочешь быть свободной от своего белобрысого убийцы, который каждую ночь бьет и унижает тебя? Ты ничего не знаешь о феях и Вязи. Ты такая же самоуверенная дура, как твои ун-чу-лай. Делаешь вид, что хочешь утешить, а на деле — играешь и используешь. Такая же как Кэрдан. Вы все одинаковые, все люди.

Розали будто кнутом ударили. Ей захотелось повернуться спиной к Эдере и сбежать вниз по лестнице, к «белобрысому убийце». Вся жестокость Че, вся его извращенность не ранили девушку так больно и так глубоко, как безжалостные слова подруги. Да сколько можно, в самом деле?! Жа'нол может советовать что угодно, но Рози ведь не железная, сносить нападки Эдеры до бесконечности! Чем она их заслужила, за что Эдера так с ней?! Гнев, обида на незаслуженные оскорбления распирали ее. Миг — и Розали почти взорвалась. Но вдруг вспышка гнева потухла, а в сердце хлынуло сострадание и сопереживание. Розали даже не поняла, как это произошло. Она вдруг почувствовала, как же больно должно быть самой Эдере, если она может так ранить лучшую подругу детства…

— Эдди… Прости, если я опять сморозила не то. Ты права, я ничего не знаю ни о тебе как фее, ни о твоих отношениях с Избранным. Каким бы он ни был, он твой Избранный. Я и впрямь полная дура, что лезу с бестолковыми утешениями. Я не знаю как утешить тебя, Эдди. Не знаю как подойти, не знаю что сказать… Но клянусь тебе Создателем и всеми древними богами — я не играю и не использую тебя! Я ничего не знаю о феях, но знаю одно — ты моя лучшая подруга. Мы дружили десять лет! Фея ты или человек, ты хочешь счастья, как любое живое существо. В чем бы ни было твое счастье, Эдди, — я желаю тебе его! Если я как-то могу помочь, хоть капельку приблизить тебя к счастью, просто скажи. Я люблю тебя, я сделаю все, чтобы помочь тебе.

Розали протянула подруге руки. Эдера смотрела на нее пару секунд, а потом позволила себе приникнуть к ее плечу — аккуратно, чтобы не придавить Мэла с Кари, — и разрыдаться.

— Ох, Рози… Я скверная подруга, да?

— Ты самая лучшая из подруг, Эдди! Всегда была и будешь!

Вместе девушки спустились в маленький зал крепости. Че нигде не было. Они тревожно переглянулись, и тут он вошел в зал с охапкой сухих веток.

— Не желаете помочь, цыпочки? Греться будут все, а таскать — один папа Че?

Эдера вздохнула.

— Рози, посидишь с Мэлом и Кари? Я принесу дров.

* * *

Когда стемнело, трое взрослых сидели вокруг пылающего очага и варили на нем грибную похлебку. Младенцы лежали подле матери в толстой овчине. Помешивая варево в котелке, Эдера вдруг запела:

За далёкими морями, средь хребтов и мрачных скал,

Шёл над мглистыми горами непроходный перевал…

Не дракон и не демон охранял ущелья сон –

Возвышал немые стены неприступный бастион.

Кто, когда его построил и зачем — никто не знал,

Только путникам дорогу он навеки закрывал.

Сквозь глазницы чёрных бойниц, через мрак стальных окон

Днём и ночью наблюдает неусыпный гарнизон.

Розали удивленно смотрела на подругу, а потом улыбнулась, узнав мотив, и подхватила быстрый, рваный ритм задорной песни:

Вьюга снежная свистела и кружил осенний лист -

Все подходы под прицелом у заряженных баллист.

Колья, ров, кругом ловушки, арбалета чтится культ,

А под стенами игрушки — батарея катапульт.

И гласит легенда наша, будто, страхом окружён,

Никогда не знал осады неприступный бастион.

И ни рыцарь, и ни варвар, маг иль кто-нибудь другой

Даже в мыслях не решались горы перейти тропой.

Стала та тропа неторной, преумножила молва

Нерушимость укреплений, неприступных, как скала.

Годы шли, и ветры злые изменили лики гор.

Там, где были только камни, зашумел высокий бор.

И засыпали обвалы ту тропу на перевал,

Где когда-то, по преданью, древний бастион стоял.

Но его седые стены и гранит могучих плит

Не упали, не осели — крепь стоит, как монолит.

Пусть пройдут века, эпохи, время в бездну улетит -

Силу древней цитадели странный бастион хранит.

И когда под звёздным небом стихнет колокольный звон,

Я во сне своём увижу неприступный бастион.[3]

Глядя друг другу в глаза, подруги допели песню мелодичным речитативом. Че слушал без единой ухмылки и насмешливого фырканья. Даже бесчувственного убийцу зачаровало искусное пение девушек. Тонкий, высокий голосок Розали причудливо гармонировал с сочным, богатым обертонами тембром Эдеры.

Розали происходила из семьи бродячих музыкантов родом из Тарвы. Когда ей было шесть лет, ее родители участвовали в большом представлении на именинах князя-наместника Ларгии. Тот никогда не забывал, что своим благосостоянием Ларгус и вся провинция были обязаны речной торговле. Почитая старые традиции, князь каждый год праздновал именины посреди Ларга. Вся знать провинции и представители крупнейших купеческих домов собрались на княжеском галерном флоте любоваться изысканным музыкальным представлением с жонглерами, акробатами, огнеметателями, поэтами. Почти полсотни артистов были задействованы в спектакле.

В разгар представления галера перевернулась. Княжеские гвардейцы, отряженные охранять мероприятие, с помощью магов спасли почти всех артистов. Не повезло лишь полудюжине несчастных. Среди них — супруги-музыканты, лютнист и флейтистка. Князь выделил достойную денежную компенсацию семьям артистов, погибших ради увеселения публики. А дочь музыкантов, оставшуюся сиротой, отдал в Обитель Святой Устины, снабдив монастырь щедрым пожертвованием.

В монастыре шестилетняя Рози то и дело напевала разные песенки. В семье ее окружали музыка и пение, а детская память запечатлевает ритмическую речь быстро и прочно. Остальные девочки легко подхватывали и запоминали необычные уличные баллады, которые дочь бродячих артистов принесла с собой.

По мере взросления девочек песни угасали в их памяти. Сама Розали позабыла большую часть песен детства. Но не Эдера с феноменальными способностями феи. Каждая песня, услышанная от подруги, сохранилась в ее памяти навеки. В любой момент она могла воспроизвести любую балладу из репертуара погибших лютниста и флейтистки.

— Как думаешь, Рози, откуда взялся сей Бастион? Может, песня о нем?

— А почему бы нет? Взгляни сама. Непроходимый перевал… Высохший ров. Седые стены и гранит могучих плит. Наверняка о нем!

— Так кто же его возвел?

— Может, могучие горные тролли? — лукаво улыбнулась девушка. — Или наоборот, карлики, упорные и трудолюбивые, чтобы защититься от троллей. Или от людей!

Крепость располагалась на границе Гвирата и Тарвы, и совершенно очевидно стояла здесь со времен до Нея, когда провинции были свободными княжествами и охраняли свои пределы. Но на Эдеру нашло шаловливое настроение — впервые после отъезда из Обители Святой Устины — и она дала разгул фантазии.

— Или дивная раса хевья, что населяла Ремидею до появления человеческих племен!

Че хмыкнул. К нему наконец вернулся неизменный сарказм. Но в его льдистых глазах промелькнули искры интереса.

— Какие еще хевья? — спросил он.

Эдера промолчала. Розали тронула ее за локоть.

— Скажи, Эдди! Я не знаю про хевья. Ты всегда читала и знала больше нас всех.

— Оно ему надо? Какое дело убийце с Мерканы до легенд Ремидеи?

Розали закатила глаза к потолку.

— Эдди, тебе обязательно быть такой?! Ну расскажи, а! Интересно ж!

— Ой, ну ладно. Только ради тебя. Итак, когда-то, в пору, пока люди не явились на Ремидею, и элементали безраздельно властвовали над землей, к востоку от Гевазийских Хребтов обитал маленький народец Хевья…

Слушая длинную сказку Эдеры, Розали тихо прикорнула головой на овчине рядом с посапывающими младенцами. Через бойницу древнего бастиона в темном небе сияла россыпь звезд. Вскоре все трое мирно задремали подле пылающего очага, забыв на время о вражде и неприязни.

Глава 3. Вторжение

С того дня, как Иртел явилась в королевский дворец, прошла почти неделя. Дворец кипел и стоял на ушах, как гигантский муравейник. Ремонтные работы прекратились, инструменты и строительные материалы валялись в палатах и коридорах, в одночасье став ненужными.

Королева Гретана наконец согласилась перенести столицу. Но куда — не было времени решить. Перевалочным пунктом выбрали Бримал — административный центр провинции Гвират. Оказавшись в безопасности, подальше от Иртел и козлоногих, можно будет подумать — оставить столицу там или перебраться в Ларгус или Атрейн.

Временный выход подсказал Гораций. С потерей знойного дона Антонио Гретана вновь обратилась к опостылевшему любовнику. В такое жуткое время королева не могла обойтись без поддержки и оперлась на то плечо, которое ей подставили.

Телохранители-островитяне, на которых она привыкла полагаться, исчезли, как все их земляки. После налета козлоногих монстров башня Островной Лиги опустела. В столице не осталось ни одного человека с Архипелага Тринадцати Островов.

Старые Маги могли бы торжествовать победу — они изначально советовали королеве перенести столицу с Сожженной Земли, подальше от опасной богини. Но с тех пор в реконструкцию дворца было вложено слишком много трудов. А нашествие сатиров унесло слишком много жизней. Из Старых Магов в столице остались лишь двое: Ионах и Билар. Торжествовать стало некому и нечего.

Раньше Старых Магов было семеро. Несколькими месяцами ранее королева услала из столицы четверых — якобы для защиты южных границ от военной агрессии Зандуса. На самом деле молодой маг Молас просто устранял конкурентов за влияние на Гретану. А в ночь после пришествия Иртел и нападения козлоногих погибла волшебница Фелион. Но о том никому не было известно, кроме двоих оставшихся Старых Магов. В ужасе от явления богини и Ее козлоногих слуг, в суете и спешке предстоящего исхода из дворца никто не заметил отсутствия Фелион. Никому не было дела до ее участи.

Старые Маги давно впали в немилость Гретаны, и весь двор приучился не замечать их. Единственная сфера столичной жизни, где маги сохранили влияние, — реконструкция дворца, да и то — лишь ее технические аспекты. Реконструкция прекратилась, и Старые Маги полностью утратили вес.

Для мага Билара такое отношение не стало сюрпризом. В молодости он провел много лет при дворе короля Ратона IX — прадеда низложенного Отона. Придворные замашки были хорошо знакомы ему и не менялись веками. Ионах, простолюдин из Олбара — горной провинции, где люди славились прямотой и порядочностью, — переносил человеческую неблагодарность и забвение хуже. Хотя и он за много лет постиг низость и переменчивость человеческой натуры.

Никто из Старых Магов не имел иллюзий насчет людской доброты, участия, благодарности. Потому они и жили отшельниками долгое время, пока Фелион не призвала их поддержать мятеж Гретаны и пресечь тиранию Кэрдана. Это она вызволила шестерых отшельников из добровольного заточения, собрала одиночек в команду. Последняя попытка помочь человечеству, в котором маги разочаровались. Они превозмогли разочарование и вышли навстречу людям. Но люди в очередной раз презрели их, воспользовались помощью без признания и благодарности, а потом отвергли.

Ионах и Билар оплакивали давнюю подругу вдвоем, ни с кем не делились скорбью. В торопливой суматохе исхода из столицы оба мага каждый вечер выкраивали четверть часа, чтобы почтить молчанием ее память. Ионах испепелил тело, не желая хоронить его на Сожженной Земле или нести на новое место. Вряд ли Фаэлон хотела бы мыкаться по Ремидее после смерти. Пусть ее душа будет свободна в том мире, куда она отправилась. Билар поддержал решение товарища.

На шестой день после гибели волшебницы два мага опять пришли в ее покои и встали точно на том месте, где она простилась с жизнью. Они казались полной противоположностью друг друга. Билар — щуплый, вертлявый, с длинными седыми усами и седой шевелюрой. Ионах — массивный, тяжеловесный, с короткой толстой шеей, русыми волосами и бородой.

Несколько минут они предавались безмолвной скорби. А затем Ионах отступил на шаг и сказал Билару:

— Сократим сегодня траур, друг. Мне нужно поделиться с тобой одной загадкой. Стоило сделать это раньше, но горе застилало мне разум…

Билар кивнул, приглашая товарища продолжать. Ионах спросил:

— Помнишь, когда мы уводили из дворца принцессу Келитану и княжну Риган, принцесса сказала, что хочет забрать материнскую брошь, и попросила проводить ее?

Билар наморщил лоб.

— Припоминаю… Ты предупредил, что ее покои давно разграблены, но она настаивала.

— Верно. Так вот, дело было не в броши. Принцесса хотела сообщить мне кое-что наедине. Сейчас, после признания капитана Лебара и гибели Фаэлон, ее рассказ проливает свет на личность проклятого убийцы.

— Гирана? — уточнил Билар.

— Гирана. Проклятого Че.

— Я весь внимание, друг! — воскликнул Билар.

— Когда принцесса и княжна убегали из дворца первый раз, Ее Высочество подслушала подозрительный разговор казначея Альтуса и незнакомца, которого он называл «Че». Казначей докладывал, что ему удалось наладить доверительные отношения с маршалом Горацием. «Че» предложил намекнуть маршалу на возможность нового государственного переворота. Расспросить Горация, кого тот посчитал бы предпочтительным правителем вместо Гретаны.

Билар запустил руку в седую, но пышную копну волос. Через пару секунд щелкнул пальцами. Он умел быстро сопоставлять факты и делать выводы.

- Так что же, Гиран-Че заставил капитана Лебара внушить принцу Конару идею стать королем, потому что на Конара указал Гораций? Какая в том выгода Кэрдану? Для чего ему интриговать в пользу Конара Гелла?! Тот никогда не проявлял себя сторонником Магической Академии и лично Кэрдана. И зачем Кэрдану и его ученикам освобождать принцессу и княжну?

— И зачем спрашивать мнение Горация? — прибавил Ионах.

— Это как раз очевидно. Чтобы вовлечь маршала в новый заговор. Создать у него ощущение причастности. Сколь тонкая игра! Вовсе не похоже на стиль Кэрдана!

Билар услышал о признании Шемаса Лебара уже после гибели Фелион. Три Старых Мага: Фелион, Ионах и Билар — считали, что изменником был гвардейский капитан Ровим, сослуживец Шемаса. Когда сторонники Кэрдана похитили тело маркизы Долан, Старые Маги поняли, что во дворце есть предатель, который впустил похитителей.

Молодой маг Гиран, любовник Фелион, обещал найти предателя. Он указал на капитана Ровима. И лишь признание Шемаса Лебара открыло Ионаху, что Гиран солгал, а значит, предатель — сам Гиран.

Шемас рассказал, как не смог отказать Долану в просьбе и впустил беглых магов. Как невидимка Че шантажировал его этим поступком, чтобы капитан подстрекал принца Конара стать королем. Наконец, как Че заставил капитана организовать побег принцессы Келитаны и княжны Лаэтаны Риган.

Ионах, а вслед за ним — Фелион, сделали вывод, что Гиран действовал в интересах беглых магов, а то и самого Кэрдана — если тот был вместе с учениками. И лишь сейчас оба мага обнаружили противоречие, когда их подруга уже была мертва.

— Ты прав, друг, — сказал Ионах. — Не стиль Кэрдана. Не выгода Кэрдана.

— Но чья?!

— В том разговоре, который подслушала принцесса, казначей Альтус упомянул Ун-Чу-Лай. По словам Келитаны, Че не понравилось упоминание и он приказал Альтусу больше не произносить вслух сие наименование.

— Ун-Чу-Лай?! Закатные Игроки?! Ее Высочество не ослышалась?

— Не знаю слов в нашем наречии, кои можно перепутать с подобным названием. Кроме того, я говорил тебе о невероятной трансгрессии здесь в проклятый вечер гибели Фаэлон. Разверзлось окно трансгрессии, женщина ростом с отрока выпрыгнула из него, спеленала меня магическими путами, схватила Гирана и потащила в то окно, невзирая на его сопротивление. Когда они скрылись, путы рассеялись. Я чувствовал каналы, что тянулись в безмерную даль, уходили за пределы Ремидеи. Не исключено, что карлица трансгрессировала себя как раз с Мерканы. Немыслимый риск, немыслимое деяние…

— Карлица? — перебил Билар. — Опиши подробно, как она выглядела?

— Не карлица в строгом смысле. Просто очень невысокая женщина. Худая, с длинным носом. Волосы короткие, русые. Глаза… — Ионах вызвал в памяти картину шестидневной давности. — Светлые. Острые и пронизывающие, будто стилет. Пугающий взгляд. Она схватила Гирана и поволокла аки слепого кутенка. Хоть он раза в два больше и тяжелее. Не иначе, спеленала магией, как и меня.

Билар вновь прищелкнул пальцами.

— Все сходится! Русые волосы, светлый пронизывающий взгляд, длинный нос — именно так мэтр Балах описывал Ветарию А'Джарх, Великого Магистра Ун-Чу-Лай! Игроки высоко ценят Гирана, если сама Великий Магистр явилась вытащить его с противоположного края света!

— Но Балах написал «Закатных Игроков» более двух веков назад!

Билар пожал плечами.

— К тому времени Ветария А'Джарх уже была Великим Магистром почти четыре столетия. Что такое еще двести лет для мага ее уровня?

— Если Гиран — агент Ордена Игроков, а не Кэрдана, что это меняет? Чем чреваты интриги Ун-Чу-Лай для Ремидеи?.. Меньшее они зло или большее, нежели Кэрдан или Иртел?..

— Кто знает, друг. Балах описывал Ун-Чу-Лай как весьма экспансивную и опасную структуру. А магистра А'Джарх — как зловещую личность. Но не стоит забывать, что мэтр Балах состоял в ордене Том-Ба, конкурирующем с Ун-Чу-Лай. Сами Том-Ба практиковали жестокие и бесчеловечные методы укрепления влияния. К тому же, Балах писал свой труд по беседам с изгоем Ун-Чу-Лай. Я бы не стал во многом полагаться на «Закатных Игроков». Они полны домыслов и искажений. Бесспорно одно — Ун-Чу-Лай во главе с магистром Ветарией обладают колоссальной магической мощью и политическим весом. Они укрепляют свое влияние где только возможно. И похоже, добрались до Ремидеи. К добру или к беде — это сила, с которой нам надо считаться.

— Сила, сгубившая Фаэлон. Кому бы ни служил Гиран — Кэрдану или Ун-Чу-Лай — он подонок и останется подонком. Он лгал Фаэлон, использовал ее и убил. Единственное, что имеет значение — Кэрдан с приспешниками не были в курсе каждого нашего шага, если Гиран продавал нас не ему, а Ун-Чу-Лай. Мы можем полагать себя в относительной безопасности… Хотя бы некоторое время.

Билар вздохнул.

— Наша главная опасность сейчас — Иртел. Она близко, а Ун-Чу-Лай далеко. А Кэрдан с учениками — что комариный укус по сравнению с Ней…

— Ты прав, Билар. После Иртел даже Кэрдан кажется безвинным агнцем… И слава Создателю, нам не приходится иметь дело с ними обоими одновременно…

Не успел Ионах договорить, как в воздухе пробежало странное колебание. Маги насторожились, сканируя ментальное поле.

— Иртел! Она вернулась, Ионах! А с ней… Создатель, это не может быть он!

— Это он, Билар! Будь проклят мой язык! Скорее вниз!

— Стой, Ионах! — седобородый маг ухватил русоволосого товарища за руку. — Мы ничего не сможем поделать. Нас только двое. Надо уходить.

— Мы не можем бросить людей!

— Но и помочь не можем. Вряд ли Кэрдан тронет людей. Ему нужны те, кто будет служить и работать. А вот нас с тобой он убьет. Надо уходить, бежать на юг! Собрать остальных. Не пустить его дальше.

— Надо спасти хоть кого-то!

Раздался яростный стук в дверь покоев, будто молотили древком копья… или пики. Маги услышали знакомый грубый акцент с присвистом:

— Открывайте, именем Владычицы! С-с-ступайте вниз-с, чессствовать Владычицу и Ее ссслужителей!

Раздался другой голос — человеческий, без свистящего акцента:

— Да здесь маги! Сильные, судя по ауре! Зовите милорда, он обрадуется! Ставим барьер, чтобы они не удрали!

Ионах и Билар переглянулись. Билар выпалил скороговоркой:

— Брат, ты всегда вел нас за собой, тебе и вести нас дальше. Тех, кто еще жив. Беги, не оставляй Ремидею на растерзание Иртел и Кэрдану! Найди способ сразить его.

— Поздно, Билар. Они воздвигли барьер. Осталось сразить столько, сколько сможем.

— Я прорву барьер, а ты беги.

— Билар, не смей!!!

Ионах сжал плечо друга будто в тисках. Щуплый седой маг с легкостью вырвался из могучей хватки товарища.

— Не глупи, друг. Беги! Кто, если не ты?

Раскинув руки, Билар взлетел в воздух. Окно бывших апартаментов Фелион треснуло, маг выпорхнул наружу, вспыхивая черным пламенем. Россыпь синих искр завихрилась вокруг него и осыпалась на стену дворца. Ионах в отчаянии закричал. Его друг полыхал факелом, открывая ему путь. Сердце рвалось на куски, но Ионах собрал волю в кулак, обернулся стрижом и вылетел в окно. Не время скорбеть по очередному ушедшему товарищу. Жертва Билара не должна стать напрасной. Оправдает ли он ее? Теперь у него просто нет выбора. «Кто если не ты?» — звучало в сознании птицы, уносившейся из смертельной западни.

Как неделю назад, в Тронной Зале королевского дворца собрались почти все обитатели. Двухметровые существа с человеческими головами и козлиными ногами подгоняли их, тыкая в спины древками пик. Сатиры загородили все входы и выходы из Тронной Залы, держа пики наперевес.

Окостеневшая от ужаса Гретана съежилась в комок на троне. Перед троном всхлипывал на коленях казначей Альтус. Рядом с ним стояли еще несколько придворных. Кто-то, как лорд Крамах, смотрел в лицо предводителям захватчиков с гордостью и презрением. Старый родовитый царедворец понимал, что не в силах повлиять на свою участь, и был готов принять смерть, но не унижаться перед врагами. Кто-то, как маршал Гораций, наблюдал за нелюдями исподтишка. Он не терял надежды постичь их логику, показаться полезным и выжить.

Солдат и королевских гвардейцев обезоружили и согнали в кучку. Память о предыдущем нашествии была свежа, и мало кто оказывал сопротивление козлоногим. Лишь несколько трупов героев или безумцев упокоились на ступенях лестниц, в коридорах или палатах дворца.

Особняком от прочей дворцовой публики стояли несколько десятков молодых магов — бывшие студенты Магической Академии, присягнувшие Гретане ренегаты. Маги из Бродячего Айлена по-хозяйски рыскали по Тронной Зале, вытаскивали тех, кто пытался затеряться в толпе, и отправляли к остальным ренегатам.

В проеме парадного входа заклубилась леденящая дымка. Сердца людей окутало холодом. На пороге появилась знакомая девичья фигурка. Богиня вошла в Залу и направилась к трону. Гретана, дрожа и стуча зубами, попыталась сползти с трона, уступить место богине, но Вион-Меш ткнул ее древком пики. Гретане пришлось сесть обратно.

— Как смеешь ты, ничтожная, занимать Мое место? — промолвила богиня.

Гретана опять попыталась вскочить, и опять Вион-Меш не позволил ей. Козлоногий скалился и ухмылялся. Богиня хохотала над Гретаной, которая никак не могла слезть с трона.

— Довольно, — промолвила наконец богиня.

Вион-Меш с поклоном опустил пику и шагнул назад. Гретану подхватило с трона незримым вихрем и стряхнуло на ступени у подножия. Иртел взошла по ступеням и уселась на трон.

«Исса-Ша! Исса-Ша!» — завопила орда захватчиков.

— Кто из вас готов служить и поклоняться Мне, ничтожные черви? — спросила Иртел, оглядывая сверкающими глазницами людей.

Самые проворные, не утратившие присутствие духа, начали опускаться на колени и выкрикивать: «Я готов, Великая!» «Слава Тебе, Великая!» Постепенно почти все обитатели дворца пали на колени и выкрикивали хвалу Иртел. Среди бывших студентов-магов на колени не встал ни один. Иртел обратила синие глазницы на них.

— Сии черви слишком горделивы или глупы? Или ищут смерти? Я легко подарю им смерть! Всем до одного!

Вперед выступил высокий маг в черном плаще, с профилем хищной птицы. Все обитатели дворца узнали его — даже те, кто никогда не видел. После Сожжения слишком часто повторялось имя ненавистного губителя с проклятиями на устах. И вот он стоял перед ними, торжествуя, управляя захватчиками, в фаворе у кровожадной богини.

— С Твоего позволения, Владычица. Эти люди принесли присягу верности, спаянную магическими скрепами. Им непросто поклониться Тебе, даже если они всей душой жаждут сделать сие.

— Тогда какой в них прок? Можно ль поднести их Мне? Сия присяга оберегает их жизни?

Кэрдан усмехнулся.

— Не оберегает, Великая. Но Ты найдешь здесь много подношений. Из некоторых мы постараемся извлечь иную пользу.

Иртел взмахнула рукой.

— Действуй, человечий слуга!

Кэрдан низко поклонился.

— С Твоего позволения, Великая. Лорд Фелас! Вы собственноручно снимали присягу с маркиза Долана?

— Верно, милорд! — откликнулся маг.

— Сколько времени у вас ушло?

— Четыре с половиной часа, милорд.

— На одного человека… У нас здесь около трехсот человек. Долго и неэффективно. Я знаю более экономное решение.

Он подошел к Гретане, медленно, словно смакуя каждый шаг.

— Итак, моя возлюбленная невеста, мы наконец встретились. Увы, я уже женат. Вы упустили свой шанс. Рядом с одним мужчиной нет места двум женам, на одном троне нет места двум королевам. Кто-то должен уйти.

Гретана раскрыла рот, но не смогла издать ни звука. В руке Кэрдана материализовался кинжал. Он схватил Гретану за волосы, запрокинул голову и перерезал горло быстрым, уверенным движением. Затем поднял бьющееся в агонии тело и принес Иртел на троне.

— Прими первое подношение, Великая.

Иртел жадно припала к ране. Кэрдан сошел вниз и повернулся к кучке застывших магов.

— Той, кому вы присягали, больше нет. Кому вы хотите служить теперь?

«Иртел…» — послышались робкие выкрики. «Владычице Иртел!» Кто-то даже воскликнул, подражая свистящему акценту козлоногих: «Исса-Ша!» Один за другим маги опустились на колени.

— Принимаешь ли Ты их служение, Великая? — обратился Кэрдан к фигуре на троне. Та взмахнула рукой, не отрывая губ от раны с хлещущей кровью. — Владычица дозволила вам стать Ее слугами. Отныне ваши судьбы в Ее руках, ваша воля в Ее распоряжении. Повинуйтесь Ей и Ее избранным слугам.

Кэрдан пристально вгляделся в толпу бывших учеников.

— Не вижу среди вас Гирана. Где он?

Один из магов ответил:

— Милорд, мы редко видели его. Гиран проводил больше времени со Старыми Магами, чем с нами. Особенно с волшебницей Фелион. Он был ее любовником. Последнюю неделю они оба вовсе не попадались на глаза…

— Где остальные Старые?

— Я не знаю, милорд…

Кэрдан повернулся к магам из Бродячего Айлена.

— Никбар, вы обыскали дворец?

Названный волшебник выступил вперед.

— Милорд, мы обнаружили двоих. Я запер их барьером, но лорд Билар бросился на барьер и сломал его, чтобы второй Старый ушел.

— И?

— Мы не смогли им помешать. Лорд Билар погиб, а его спутник сбежал. Все случилось слишком быстро…

— Кто второй?

— Мы не смогли засечь. Аура мужская.

— А женщина, Фаэлон?

— Мы не нашли ее следов, милорд.

Кэрдан успел пригасить вспышку ауры, не дать ей полыхнуть желтым — цветом тревоги и беспокойства. Фаэлон и Гиран — любовники, обоих не видели во дворце уже три дня. Если верить Артану, контакт с Гираном пропал как раз три дня назад. Но стоит ли верить Артану?..

Он повернулся к трону. Не стоит сейчас гадать, кто и что стоит за исчезновением любовников. Здесь Иртел. Она не станет дожидаться, пока слуга разгадает шараду. Богиня жаждет развлечений. И он должен развлечь Ее — иначе развлечет Вион-Меш.

— Лорд Альтус. Вы были с Гретаной с самого начала. Логично, что вы разделите ее конец. Вам повезло — вы пережили всех ваших сообщников: канцлера Ашера, герцогиню Ольтану Сарр, маршала Кристана. Везение рано или поздно заканчивается.

Альтус задрожал. Всхлипывания перешли в рыдания.

— По-пощадите… умоляю…

— Пощады нужно было просить год назад. Явиться ко мне и разоблачить заговор. Тогда я пощадил бы вас. Сейчас вам должно умолять не меня, а Владычицу — подарить вам легкую и быструю смерть. Только такая смерть не доставит Ей удовольствия, лорд казначей. Вам придется умирать долго и мучительно. Удовольствие Владычицы безмерно ценнее вашего, вы же понимаете это. Вы же умеете сопоставлять прибыли с убытками. Подсчитайте, какую выгоду принесет королевству радость Великой богини и какой ущерб — потеря одного убогого человечишки. Несколько долгих и неприятных минут умирания принесут больше пользы стране, чем несколько унылых лет служения на посту казначея.

Язык несчастного казначея не поворачивался выговорить нечто членораздельное, изо рта вырывался лишь жалобный скулеж. Рубиновые губы Иртел расползлись в плотоядной улыбке. Представление человеческого слуги пришлось Ей по душе. Унижение и смертный ужас приговоренного — что может быть слаще?

Кэрдан повернулся к предводителю козлоногих.

— Вион-Меш, я совершил первое подношение Владычице. Уступаю тебе право вновь порадовать Ее. Даруй сему червю достойную смерть.

Гигантский сатир осклабился. Он подошел к казначею и нацелил пику прямо в глаз. Альтус вновь раскрыл рот и на сей раз сумел издать членораздельный звук.

— Уууу… Ун-Чу-Лай! Где же вы?! Вы обещали спасти меня! Че! Спаси!

Пика с размаху полетела в лицо обреченному, но наткнулась на невидимую преграду.

— Кто посссмел? — в ярости прошипел козлоногий.

Кэрдан опустился на одно колено.

— Владычица, прошу Твоей милости. Сей червь знает нечто, что может угрожать Твоему правлению. Сохрани ему жизнь сегодня, чтобы я мог допросить его.

Иртел нахмурила брови.

— Ты много себе позволяешь, человечий слуга!

Вион-Меш тут же подхватил:

— Великая, изззгони его! Он не чтит Тебя!

Кэрдан склонил голову ниже.

— Великая, Ты избрала меня, ничтожного, чтобы укреплять и способствовать Твоему могуществу. Сие я исполняю с рвением и тщанием. Я должен вызнать у этого человека все, что он знает о Твоих врагах, коих только что призвал. А когда вызнаю, его судьба вновь пребудет в Твоих руках.

Богиня недовольно взмахнула рукой, приказывая Вион-Мешу отойти от Альтуса.

— Забирай червя, человечий слуга. Ты доложишь Мне обо всем, что выспросишь у него. Горе тебе, если ты лишил Меня удовольствия из-за пустяка.

— Благодарю, Великая. Ты не пожалеешь.

Кэрдан поднялся с колен, подал знак Феласу и Никбару.

— Уведите казначея в тюрьму и запечатайте заклятьем. Доступ передадите мне и только мне.

Маги схватили Альтуса и уволокли из Тронной Залы. Кэрдан смерил ястребиным взором оставшихся царедворцев. Никто не поднимал головы, кроме престарелого аристократа. Тот встретил его взгляд прямо и гордо.

— Лорд Крамах. Признайтесь честно — вы скорбите по Ее Узурпаторскому Величеству? Много блага сделала она для страны?

— Меньше, чем ты принес бедствий, Болотник. Она пыталась созидать, как умела. Ты умеешь лишь разрушать. Ты продал душу демонице из преисподней и проклят Создателем.

Кэрдан расхохотался.

— Ошибаетесь, милорд! Это вы прокляты Создателем. Сегодня ваша очередь на разрушение. Ваша душа отойдет в дар Владычице. Вион-Меш, займись им.

Пика козлоногого вонзилась в горло горделивого придворного. Вион-Меш подтащил к Иртел агонизирующее тело. Кого-то из обитателей дворца стошнило — невозможно было привыкнуть к чудовищной картине подношений. Обладатель слабого желудка тут же получил жестокие удары и пинки от козлоногих. Насытившись, Иртел отбросила иссушенное, посеревшее тело и встала с трона.

— Отведи Меня в Мое новое жилище, человечий слуга. Я желаю отдохнуть. Завтра ты отправишь Мои войска на юг. И поведаешь, что узнал от того червя.

Кэрдан вновь опустился на колено.

— Рад повиноваться и служить Владычице. Дозволь слуге исполнить еще одно дело.

Богиня неохотно кивнула, усаживаясь обратно. Кэрдан воскликнул:

— Капитан Шемас Лебар! Прошу подойти ко мне!

Зала зашелестела, люди шептались и оглядывались вокруг себя. Те, кто стоял рядом с Шемасом, уставились на него. Призыв Болотного Стервятника не предвещал ничего доброго. Калема ухватилась за рукав мужа. Шемас стряхнул ее руку и двинулся навстречу Кэрдану. Тот уже разглядел капитана — и женщину с девочкой рядом с ним. Жесты между мужем и женой не ускользнули от мага.

— Нет-нет, капитан, не отталкивайте супругу! Подойдите вместе с семьей. Я желаю видеть вас, вашу жену и дочь.

Шемас, белый как полотно, оглянулся на Калему и Дарину. Побледневшая Калема пошла вслед за мужем. Дара побежала за родителями, как ни в чем ни бывало. Похоже, она не ведала страха — почти как фея. Зловещий мужчина в черном ничуть не напугал ее. Правда, богиню, убивающую и пожирающую людей, она побаивалась. Жуткая ледяная женщина алчно облизывалась, поглядывая на Дару и ее родителей. Но безошибочное детское чутье говорило малышке, что Черный Человек управляет богиней — даром что встает перед Ней на колени. Она не тронет родителей и саму Дару, если он не отдаст их Ей.

Когда Шемас с семьей подошли к Кэрдану, маг стиснул запястье капитана ледяными пальцами. Он поднял вверх руку Шемаса.

— Лорды, леди, монны, мэтры. Перед вами человек, благодаря коему наше присутствие здесь сегодня стало возможно. Он оказал неоценимую услугу моим ученикам и лично мне. В признание за помощь я дарую ему генеральское звание и вверяю верховное командование королевской гвардией. Ура генералу Лебару и его семье!

Маги из Айлена выкрикнули «Ура генералу!» — как всегда, охотно откликаясь своему учителю. Раздались жиденькие выкрики среди других обитателей дворца. Козлоногие раздали очередную порцию пинков и тычков, крики стали гуще и громче. А сами сатиры замолотили древками по многострадальному паркету Тронной Залы.

Раздавленный, загнанный в угол Шемас боялся поднять глаза от пола. Кэрдан публично выставил его изменником и предателем. Теперь его жизнь зависела только от милости богини и ее коварного фаворита. Лишившись их покровительства, Шемас не проживет ни дня…

Иртел смотрела на новоиспеченного генерала, уголки губ слегка приподнялись. Она не понимала всех нюансов тонкой игры человечьего слуги, но чувствовала эмоции человека, ставшего жертвой этой игры. Богиня получила бы больше удовольствия от его агонии и предсмертной паники, но растерянность и публичное унижение тоже неплохо сгодились. Легкий десерт после кровавого пиршества.

— Обеспечьте охрану дворца, генерал. Завтра в полдень жду вас с докладом.

Кэрдан повернулся к трону и вновь припал на колено.

— Великая, теперь Твой ничтожный слуга готов проводить Тебя в новое жилище!

Иртел поднялась с трона и удалилась из Залы, Кэрдан и Вион-Меш следом. Люди облегченно выдохнули, когда богиня и ее жуткие миньоны покинули Залу. Один человек радовался их уходу более прочих. Маршал Гораций не без оснований полагал, что его жизнь оборвется сегодня. После казначея Альтуса он остался единственным выжившим членом мятежа Гретаны. И он был студентом Магической Академии целый семестр. Кэрдан лично исключил его в первую же сессию, обнаружив слабые магические способности Горация. Маршал не ждал пощады. Но бывший учитель не узнал бесталанного ученика.

Что будет, когда Кэрдан допросит Альтуса? О чем он собрался допрашивать казначея? И что расскажет Альтус, независимо от вопросов Кэрдана? Как маг решит судьбу Горация, если узнает о его роли в мятеже?.. Наконец, что Гораций может сделать, чтобы пережить нашествие Иртел, Кэрдана и козлоногих? Маршал думал так напряженно, как никогда в жизни.

Глава 4. Кукловод или марионетка?

Кэрдан устроил Иртел в королевских апартаментах. Физическое тело богини подчинялось законам природы — нуждалось во сне, отдыхе и питании. Маг отдал распоряжения трясущейся от ужаса прислуге, а затем спустился в тюремные казематы.

Когда он вошел в камеру, Альтус рухнул на колени перед заклятым врагом, отныне владеющим жизнью злосчастного казначея.

— Милорд, я все скажу! Пощадите, не отдавайте меня Ей!

— Говорите. Почему вы призывали Ун-Чу-Лай? Они действительно обещали спасти вас?

— М-милорд… я…

— Помните, что мне не стоит труда учинить магическую проверку ваших откровений. Если я выясню, что вы лжете или умалчиваете, вы будете умирать несколько дней. Я еще не предлагал богине подобный способ подношения. У вас все шансы стать пробным камушком.

— М-милорд… я расскажу все без утайки!

— Так начинайте. С начала и до сегодняшнего дня по порядку. Что такое Ун-Чу-Лай, как вы узнали о них, как с ними связались, почему они обещали спасти вас — если обещали.

Дрожа и запинаясь, Альтус начал рассказ. Весной прошлого года во дворец прибыл мерканский купец с пряностями и тканями с далекого материка. По завершении сделки с королевским закупщиком купец попросил приватной аудиенции у казначея, намекнув, что имеет некое взаимовыгодное предложение. Альтус не мог проигнорировать возможность выгоды и принял купца. Казначей не сомневался, что купец попросит права беспошлинной торговли в городе, а в благодарность предложит Альтусу в дар некоторое количество товара. Но визитер заговорил о другом.

Он начал издалека — сколь сложна нынче политическая обстановка в мире, как важны дружеские связи между двумя материками. Мол, в такое нелегкое время нужно заводить как можно больше друзей и союзников, где бы они ни находились. Экивоками и околичностями купец подобрался к сути своего предложения. Некая могущественная мерканская организация хотела иметь человека при дворе Неидов, который будет регулярно передавать информацию о закулисных интригах двора, тайных коалициях и скрытых расстановках сил. Вмешиваться от Альтуса не требовалось — только снабжать информацией. Взамен — те самые редкие ценные товары, на которые казначей рассчитывал перед началом беседы. А также — покровительство, защита и убежище в случае непредвиденной опасности.

Альтус не решился ответить сразу. Он попросил у мерканца времени на раздумье. Тот охотно согласился, не потеряв приветливости и дружелюбия. И предложил казначею в случае согласия связаться с наемником из охраны купца, который останется в столице Неидов. Наемника звали Че. Купец пригласил его в покои казначея — невысокого, светловолосого, с холодным взглядом серых глаз. Че оставил указания, как с ним связаться в случае положительного решения.

Альтус размышлял долго. Предложение купца показалось ему не слишком выгодным. Он остерегался, что связь с таинственными мерканцами может быть расценена как государственная измена. Ллерский шечень и дакрийский шелк вряд ли стоили повешения. Второй части предложения мерканца — защите и покровительству — казначей просто не придал значения. Убежище могло понадобиться ему лишь в одном случае — если он примет предложение чужеземца и будет разоблачен как шпион.

Все изменилось, когда Кэрдан, будучи в то время Придворным Магом — всемогущим временщиком, — пригрозил ему раскрыть финансовые махинации и утаивание казны. Даже король в своей характерной похабной манере намекнул, что ему известны грешки казначея. Альтус понял, что его положение при дворе стало шатким. Тогда он впервые связался с Че.

На вопрос, от чего способны защитить мерканские союзники, Че высокомерно ответил: «От всего». Альтус сомневался, что вражда с первым царедворцем входит во «все». Че ответил: «Можете проверить. Только как вы это сделаете, если Стервятник прижмет вас к стенке, а мы не сможем вам помочь только потому, что до этого вы ничем не помогли нам?»

Наглость и высокомерие наемника сделали дело. Альтус начал сообщать ему сведения об интригах, коалициях, скрытых махинациях при дворе Отона Неида. Когда герцогиня Сарр намекнула ему и канцлеру Ашеру на возможность свержения короля, он поделился этим с Че. Как и своими сомнениями, что подобный заговор обречен на провал. Придворный Маг и его подручные обладают способностями читать мысли. Любой умысел против короля и самого Кэрдана будет разоблачен в одночасье.

Че выслушал его без единого движения на бесстрастном лице, без единой искорки в серых глазах. А при следующей встрече передал Альтусу поручение поощрять герцогиню в ее планах. Всех, кто будет в них вовлечен, снабдят неуловимой, магически нечитаемой защитой от проникновения в мысли и чувства. Точно так же незримые мерканские покровители обеспечат, чтобы в случае предательства или утечки до Кэрдана не дошла информация о заговоре.

Альтус попытался расспросить наемника, как мерканцы добьются этого. Белобрысый лишь высокомерно усмехался. Тогда Альтус попытался раскопать что-то о загадочных покровителях сам. Он поручил личному секретарю проштудировать несколько книг о политике государств и институций Мерканы. Ежедневно секретарь должен был пересказывать казначею выжимки из прочитанного.

Из докладов слуги Альтус узнал о магических орденах Мерканы. Методом исключения он установил, что ему довелось иметь дело с Ун-Чу-Лай, Орденом Игроков. При следующей встрече с Че он обронил это название. Надменное лицо блондина изменило выражение. Он не подтвердил и не опроверг догадку, предложив казначею не искать имена, а извлекать выгоду из положения. Альтус уверился в правоте предположения.

Когда заговор Гретаны набрал обороты, Че сказал, что ему будет проще защищать казначея, находясь во дворце, поблизости. Альтус взял мерканца в свою свиту. Впоследствии он не пожалел о решении. Че уберег его в Сожжении и Потопе. А после Потопа ушел. Он предупредил, что вскоре явится новый агент Ун-Чу-Лай. Для казначея ничего не изменится. Защита, укрытие и покровительство в обмен на информацию.

Однако все сложилось совсем не так, как обещал Че. Его преемник почти не требовал информации от Альтуса. Казначей быстро понял, почему. Новый агент Ун-Чу-Лай занимал куда более высокое положение при дворе. Он сам пребывал в центре интриг и коалиций. Информация была ему не нужна. Он требовал от Альтуса действий. А еще скрывал лицо и голос.

После встреч с новым агентом у Альтуса не откладывались в памяти ни тембр голоса, ни интонации. Лицо и фигуру агента скрывал туман. Он не назвал своего имени, а предложил казначею называть его «Че» — по старой привычке, чтобы не путаться. Новый «Че» был магом.

Он не спрашивал Альтуса о существующих коалициях. Он заставлял создавать новые коалиции. Например — с маршалом Горацием, отвергнутым любовником Гретаны. По наущению второго Че казначей подкатил к маршалу, напомнил, что они оба — единственные выжившие соратники по мятежу. Им стоит держаться друг друга.

А когда дружеские отношения с Горацием были налажены, «Че» приказал непринужденно намекнуть, что неплохо бы еще раз сменить правление на троне. И вызнать у Горация, кого он считает наиболее подходящей кандидатурой вместо Гретаны. Гораций склонился к кандидатуре принца Конара Гелла.

Очевидно, Ун-Чу-Лай решили переиграть по новой. Устроить повторный государственный переворот. Альтус ничего не узнал об этом. Встреча с Че, где тот узнал о симпатиях Горация к принцу Конару, оказалась последней. Больше казначей не видел агента. С тех пор прошел почти месяц. А сейчас явилась богиня, а Ун-Чу-Лай никак не дали о себе знать. Новый Че, в отличие от предшественника, не сделал ничего, чтобы вытащить казначея из заварушки.

Кэрдан внимал каждому слову Альтуса. Выпытывал мельчайшие подробности. Сгусток магии, невидимый казначею, окутывал его голову во время допроса. Серый туман должен был позеленеть при попытке солгать и пожелтеть — при попытке скрыть информацию. Альтус не пытался ни лгать, ни утаивать. Туман оставался серым.

Наконец Кэрдан встал, выжав Альтуса, как губку.

— Благодарю за ценные сведения, милорд. Наша беседа окончена. Прощайте.

— Милорд! Я смогу выйти отсюда?!

— Завтра же. Вы будете повешены за государственную измену.

— Милорд, но вы обещали!!!

— Я обещал вам мучительную смерть в течение нескольких дней, если будете лгать и молчать. Я не обещал вам жизни, здоровья и процветания в обмен на правду. Я не отдам вас богине. Она не принимает преступников, а государственная измена — преступление. Вы умрете на виселице, друг мой Альтус, относительно скорой и легкой смертью. Отмаливайте свою грешную душу. Может, Создатель примет ее в райские кущи. В чем я сильно сомневаюсь.

Кэрдан вышел из камеры, не слушая вопли Альтуса, и запечатал ее заклятьем. Он выбросил из головы обреченного в ту же минуту, как повернулся спиной к его узилищу, думая лишь о самом рассказе. Самые страшные подозрения подтвердились. Долгое время адепты Ун-Чу-Лай были у него под носом. В столице, во дворце, наверняка — в Магической Академии.

Девять магов сбежали от него в Айлене, в том числе — Артан. Увели с собой детей фей. Как хорошо, что благодаря выдержке и смекалке он не ударился в панику немедленно. Первое, что сделал Кэрдан в тот вечер, пробудившись, позвал Артана — отдать распоряжения. И не услышал ответа. Он просканировал ментальное поле замка — ученика не было.

Кэрдан обратился к Айлену. Возможно, то был очередной фокус чудаковатого старика с пространственными измерениями, отчего маг не мог докликаться ученика. Ответ Айлена превзошел все ожидания.

«Кто здесь старый маразматик, ты или я? — недовольно проворчал скрипучий голос. — Зачем ты зовешь того, кого сам услал из моих стен?»

Кэрдан напрягся.

«Услал? С чего ты взял?»

Айлен выдал еще несколько нелицеприятных эпитетов об умственных способностях Кэрдана. После настояний мага человек-замок наконец соизволил объяснить. Девять магов вместе с пятнадцатью детьми покинули Айлен днем, пока Кэрдан спал. Артан попросил Айлена выпустить их, сославшись на распоряжение милорда. По словам первого ученика, Кэрдан отправил первую партию из замка — как и обещал.

«Почему ты не спросил меня?!»

«Почему я должен был? Твой доверенный ученик командовал и распоряжался здесь несколько месяцев. С чего я должен был решить, что ты отнял у него сие право? Неужто твой птенец тебя объегорил? Туго твое дело, Стервятник. Если верные люди вдруг предают, значит, ты крепко просчитался. Либо доверял не тем, либо содеял то, что оттолкнуло от тебя преданных. Будь осмотрительнее, Стервятник».

Будь у Кэрдана возможность в тот момент, он испепелил бы Айлена вместе с его советами. Увы — пока еще он сам находился в утробе безумца. Да и окажись Кэрдан снаружи, вряд ли сумел бы отплатить юродивому так, как он того заслуживал. Владение пространственными измерениями позволяло человеку-замку исчезать и появляться в любой точке за долю секунды.

Сейчас Кэрдан как нельзя лучше прочувствовал правоту сумасшедшего Айлена. Туго его дело. Все шло совсем не так, как он рассчитывал. Артан не откликался, когда Кэрдан вышел за пределы Айлена и попытался еще раз позвать ученика. Никто из девяти беглецов не отзывался. Будто глухая стена отгораживала каждого из них от Кэрдана. Это могло означать лишь одно — измену.

Кэрдан солгал остальным магам, будто Артан ушел по особому поручению вместе с восемью магами и пятнадцатью детьми. Ни к чему расписываться в собственной слабости. Эти люди шли за ним, потому что считали неуязвимым. Кэрдану не хотелось проверять, как они восприняли бы новость об измене того, кому предводитель доверял больше всех. Не думал он и о том, что будет во дворце, как он потом объяснит отсутствие Артана — тем паче, его присутствие в стане врагов. Он будет решать проблемы по мере поступления.

Проблемы все поступали и поступали. Новость о жертвенной гибели Билара неприятно поразила Кэрдана. Старый дуралей, любитель книг и древних историй. К нему у Кэрдана был наименьший счет. Он хотел предложить Билару вступить в Академию — его знания пригодились бы будущему диктатору. Но дурень выбрал смерть героя, прикрывая Ионаха. Вот кого Кэрдан не пощадил бы. Его — и Фаэлон.

Фаэлон. Новая загадка. Новая опасность. Исчезла одновременно с Гираном. Что это могло означать? Они были любовниками, а Кэрдан узнал об этом только во дворце. Артан не упомянул о романе Гирана и Фаэлон. Он говорил лишь, что Гиран втерся в доверие к Старым Магам, стал вхож в их круг. Но не уточнил, что не только в круг, но и в постель. Почему он утаил столь важную деталь? Это умалчивание — часть измены Артана? Или он сам не знал, Гиран по каким-то ему не сообщил? А был ли вообще Гиран агентом Академии при дворе? Не соврал ли Артан?

В мрачных раздумьях и вопросах без ответа Кэрдан пришел в скромные апартаменты, которые выбрал для себя. Ранее они принадлежали родовитому, но небогатому и не слишком влиятельному барону. Располагались они недалеко от королевских, при этом — на отшибе, вдали от широких и многолюдных коридоров, соединявших королевские покои с важными палатами, залами и апартаментами влиятельных придворных.

Кэрдан никогда не был любителем роскоши и простора. Везде его рабочее и жилое пространство было предельно скромным и функциональным, без излишеств, без расточительства. Только самое необходимое для работы и комфорта. Дворцовые покои он выбрал исходя из тех же соображений: функциональность и удобство. С одной стороны, в досягаемости Иртел, на случай непредвиденных капризов богини. С другой стороны — достаточно удаленно от прочих обитателей дворца. Он не собирался решать государственные дела и принимать визитеров в личных покоях. Работа есть работа, отдых есть отдых.

У дверей стоял маг Глорах с книгой в руках. Увидев Кэрдана, маг склонился и протянул ему книгу.

— Милорд, я разыскал в библиотеке «Закатных Игроков» — как вы изволили приказать.

Кэрдан забрал книгу.

— Благодарю, мэтр. Доброй ночи.

— Доброй ночи, милорд.

Глорах с поклоном удалился, а Кэрдан вошел в апартаменты и запер дверь. Закатные Игроки. Из рассказа Альтуса следовало, что они сопровождали каждый шаг Кэрдана. Приложили руку к каждому его промаху, каждому провалу. Заговор Гретаны был делом их рук. Бегство девятерых предателей — Кэрдан не сомневался, что один или несколько из девятерых принадлежат к Ун-Чу-Лай. Кто?! И чем они соблазнили остальных?

Чем они могли переманить Артана — ведь Кэрдан обещал ублюдку Академию?! Академия была его идолом. Беделин? Тарвийская девчонка — агент Ун-Чу-Лай? Скромная, прилежная ученица, сама сдержанность. В отсутствие Кэрдана она охмурила Артана, чтобы обратить против учителя и привести на сторону проклятых мерканцев?

Или шпионом был Ларас, непримиримый Старый Маг, внезапно порвавший с дружками-отшельниками и вступивший в Академию? Учить и лечить, заявил он Кэрдану в свое время. Как можно больше людей. Учить, лечить и шпионить на Игроков? А может, их агент — Келик? Скрупулезный исследователь никогда не лез в дела, не связанные напрямую с его работой. Материалы, структура, анализ — все, что его интересовало. Маска? Почему он сбежал вместе с остальными предателями? Не он ли был первым предателем?

Или бывший разбойник Брогар? Или Эмма, тихая простолюдинка, стеснявшаяся собственного таланта? Юный горячий Адел Лутан? Илайза, с которой не переспал разве что самый ленивый в Академии или любитель мальчиков? Хадар? Или сам Артан? При этой мысли у Кэрдана пробежали мурашки по коже. Если он был настолько слеп, что приблизил к себе агента Ун-Чу-Лай, сделал личным учеником, отдал почти всю власть при дворе… Тогда первым врагом Кэрдана был сам Кэрдан. Если он мог настолько ошибаться в людях, в их ожиданиях и реакциях.

Если все это время Артан продавал его Ун-Чу-Лай, тогда Кэрдану лучше прикрыть лавочку сию же секунду. Подобной ошибки он не спустил бы никому из подчиненных. Не стоит спускать и себе. Он понимал, что Артан не вслепую идет за ним, что многие методы Кэрдана для него неприемлемы. Но если принципиальность ученика покрывала его продажность, если Кэрдан не сумел ее разглядеть под маской — даже Иртел не спасет его от падения. Человек, который не умеет считывать чувства и ожидания ближнего круга, не сможет управлять их чувствами и ожиданиями. Он обречен на провал.

Кэрдан вернулся мыслями к рассказу Альтуса. Первый Че, агент Ун-Чу-Лай, был солдатом-наемником. Второй — магом. Причем занимающим влиятельное место при дворе. Кто-то из Старых продался мерканцам? Из ренегатов Академии? Единственный ренегат, занявший высокое место, — ублюдок Молас, если верить донесениям Гирана в пересказе Артана. Он? Кэрдан не удивился бы. А может, сам Гиран? Может, они вдвоем с Артаном вели виртуозную партию против Кэрдана?

Наконец, последний, самый свежий замысел Ун-Чу-Лай. Новый переворот. Маршал Гораций и принц Конар Гелл. Конар — разумный, хозяйственный, неамбициозный. Никогда не стремился к влиянию при дворе, предпочитал заниматься делами своей семьи и своего поместья.

Гораций… Откуда Кэрдану знакомо это имя? Армейский лейтенант, адъютант Люса Ашера, возвысился уже после воцарения Гретаны, когда прежний фаворит угодил в опалу. Но недолго наслаждался фавором, потому что Гретану очаровал красавчик из Островной Лиги.

Почему Ун-Чу-Лай сделали ставку на этих двух? Чем вообще руководствуются Игроки в выборе фигур?.. Кого продвигают в дамки, кем жертвуют? Какова логика игры? Как их переиграть?

Кэрдан подвинул к себе книгу мэтра Балаха и раскрыл ее. На первой странице было совсем мало текста. Краткий эпиграф с расписными вензелями заглавных букв: «Мастерство игрока в том, чтобы управлять не столько своими фигурами, сколько фигурами противника. А главное — его руками и головой. Лучшая игра всегда ведется по обе стороны доски. Ветария А'Джарх, Великий Магистр Ун-Чу-Лай».

Глава 5. Песни у камелька

На юго-западной оконечности озера Фросах, на границе Арвига и Тарвы, стояла прибрежная деревушка. Трактир в ней почти всегда был забит под завязку, располагаясь на пересечении крупных трактов. Хозяйке трактира нередко приходилось отбиваться от назойливых посетителей, требовавших мест, которых она не могла предоставить. Как этим осенним вечером, когда паре припозднившихся путников позарез требовалось две отдельных комнаты.

Мужчина и девушка, они очевидно не приходились друг другу супругами или иными родственниками. Мужчина — немолодой аристократ, крупного телосложения, полностью седой, с обилием шрамов на лице, шее и руках. Девушка — очень красивая простолюдинка, маленькая, хрупкая, кареглазая и темноволосая — как все представители ее класса. Но были в ее чертах некая правильность, тонкость, изящность, редко присущие простолюдинам.

Хозяйка не знала и не хотела знать, что связывало этих двоих и почему им обязательно требовалось ночевать раздельно. Еще час назад у нее имелось три свободных номера. Но заявилась компания из трех человек с двумя младенцами и тоже потребовали две комнаты, одну для леди с детьми, одну для ее слуг.

— Одна комната осталась, — отрезала хозяйка. — С одной постелью. Будете брать?

— Может быть, есть какая-нибудь подсобка? — спросил седой аристократ. — Я доплачу.

Девушка мягко прикоснулась к нему и проговорила:

— Ревин, ну что ты доплатишь? Я видела, у тебя денег почти не осталось. Давай возьмем эту комнату. Нам до Гвирата еще идти и идти.

Мужчина обреченно вздохнул.

— Хорошо, досточтимая монна, я беру комнату. Не найдется тюфяка, бросить на пол?

— Конечно найдется, — буркнула хозяйка трактира. — Уже лежит. На нем и ляжете. Еще один что ли вам подавать? Развелось нищебродов. Ведут себя как князья. То комнату им подай отдельную, то тюфяк. Четыре серебряка. Деньги вперед.

Аристократ Ревин посмотрел на хозяйку как на грабительницу, но раскошелился. Женщина сгребла монеты, крикнула горничную и велела проводить гостей в номер. Служанка исполнила поручение, отдала аристократу ключ и оставила гостей одних.

Мужчина недовольно оглядел крошечную комнату с рукомойником, узким тюфяком и несколькими гвоздями для одежды. Что ж, в лесу ему приходилось спать на голой земле, а здесь сойдет и пол. Он сбросил в угол вещевой мешок, растер уставшие плечи. Девушка подскочила было к нему, положила руку на плечо, но он вывернулся.

— Не надо, Рини. Пойдем на ужин.

Риниэль скорчила гримасу, но навязывать заботу не стала. Больше всего сейчас мужчине хотелось, чтобы она помассировала его тело теплыми и нежными ладошками, но он не хотел признаваться себе в этом. С каждым днем присутствие феи все глубже погружало его в странное состояние умиротворения и благости. Будто теплый прозрачный свет окутывал Долана. С Аделией он испытывал похожее чувство, но Аделия разделяла его жизнь почти сорок лет — с тех пор, как родители обручили их подростками. Он не мог помыслить, что однажды она окажется вдали от него. Ее близость стала воздухом, которым он дышал.

А девочка Риниэль стала искоркой огня, которая ухитрялась согревать, как огромный костер. Она источала тепло, и Долан был бы счастлив с благодарностью принять его… если бы не буря, бушевавшая в груди.

После смерти Аделии он не желал ни одной женщины. Хотя многие женщины желали его. Его репутация в Академии, талант, положение старосты, особое отношение Кэрдана и трагичная история его одержимости создавали своеобразный романтичный ореол вокруг фигуры мрачного вдовца. Некоторые азартные студентки и преподавательницы задались целью покорить его сердце. Проще было покорить гранитную глыбу. Маркиз оставался холоден и равнодушен к любым знакам внимания женщин, к их кокетству и попыткам покорить недосягаемое. Некоторые женщины быстро отступили, некоторые озлобились и начали распускать слухи, якобы он сам уложил их в постель, но оказался несостоятелен, некоторые упорно продолжали попытки. Ему было все равно.

Когда Риниэль произнесла: «Я Избираю Тебя, Ревин» — поначалу он просто не понял, что случилось. Он ничего не знал о феях. Он не мог и помыслить, что между ним и Риниэль могут быть отношения мужчины и женщины. Много дней и ночей они провели бок о бок и спина к спине, но Долан оставался так же безразличен к ней, как к остальным женщинам после смерти Аделии. Ни помысла, ни тени желания не вызывала девочка, так похожая на его среднюю дочь Илану.

«Рини, ну зачем?! — воскликнул он, когда фея объяснила ему фразу Избрания. — Я ведь даже не в отцы — в деды тебе гожусь! Что ты будешь делать с такой развалиной? Да еще после всего, что я тебе причинил. Не надо, отмени это!»

«Избрание невозможно отменить, Ревин. И это не в моей власти. Я лишь следую Судьбе Феи. Она Избирает за нас. Она мудрее нас. Если судьба решила, что мы должны быть вместе, кто мы такие, чтобы спорить с ней?»

«Но я стар, Рини. И связан с другой женщиной. Она в твоем теле, но она другая, не ты. Я не могу изменять ей».

«Если бы не мог, Избрания не случилось бы. И перестань говорить, что стар. Ты маг. Для магов возраст не имеет значения. Для фей — тем более».

Долан оставил попытки убеждать фею переменить решение, просто стал твердо выдерживать дистанцию. Когда они покинули предел Морехского леса, они перестали ночевать под открытым небом и стали останавливаться в трактирах. Каждый раз Долан упорно брал две комнаты, отдельно для себя и Риниэль. Хотя Артан дал ему совсем немного серебра — на экстренный случай, ведь магу не предполагалось покинуть пределы Морехи.

Экономил Долан, избегая ужинать в трактирах, предпочитал подстрелить дичь во время дневного перехода и приготовить ее на открытом воздухе. Риниэль изнывала, когда он ощипывал или свежевал добычу, а затем готовил на огне. Маркиз видел брезгливость девушки и надеялся, что это тоже отвратит ее от него.

Помогало мало. Каждый вечер Риниэль недовольно корчила рожицу, когда Долан в очередной раз просил две отдельные комнаты. В деревенском трактире на юго-западном берегу озера Фросах двух комнат не нашлось.

Они спустились в обеденный зал трактира. Долан заказал овощное рагу Риниэль и кружку яблочного сока себе. Ужин был для феи единственным приемом пищи за день, но она совсем не страдала от голода. Пока девушка уплетала рагу, маркиз осмотрел залу. За столом напротив сидела необычная пара — хоть и не настолько необычная, как они с Риниэль. Простолюдинка, чуть старше Рини, и мужчина, явно иноземец. Нельзя было определить, аристократ он или простолюдин по ремидейскому фенотипу.

С первого взгляда он вызвал у Долана неприязнь. С белобрысыми вихрами и льдистыми глазами, он осматривал каждую женщину в зале, словно добычу. Не избежала подобного взгляда и Риниэль. Когда холодные глаза чужеземца остановились на фее, Долан ощутил прилив гнева. Как смеет этот наглец так смотреть на его жен… Его?! Неужели он считает Риниэль своей женщиной?

Маркиз взял себя в руки. Не хватало еще ревновать фею к первому встречному. Они даже не разговаривали. И у него нет права ставить Риниэль условий. Может, она все-таки передумает и Изберет другого мужчину. Если нельзя отменить Избрание, может, возможно хотя бы перенести на другого, более достойного, чем он…

Долан отвернулся от белобрысого нахала и посмотрел в противоположный угол трактира. Там, на крючке возле хозяйской стойки, висела лютня. Его охватила тоска по дому в Гвирате. Там у него была лютня, и он нередко играл на ней… для Аделии. Риниэль проследила за его взглядом.

— Ревин, ты умеешь играть?

— Умел… когда-то.

— Значит, умеешь и сейчас! Папа говорил, раз научился владеть инструментом, не разучишься уже никогда!

Долан посмотрел на девушку новым взглядом. До него дошло, что он не знает о ней ничего — откуда она родом, из какой семьи… Почему-то ему непреодолимо захотелось сейчас узнать это. Почти так же непреодолимо, как взять в руки лютню, коснуться струн, услышать родное звучание…

— Кем был твой отец, Рини? Где вы жили?

Лицо девушки омрачилось.

— Во Фрондаре. Папа был мастером ювелирного цеха. Теперь нет ни папы, ни цеха, ни Фрондара.

Крупный промышленный город Фрондар находился в черте Сожжения. Магов в нем почти не было — как во всех промышленных регионах. Ни одно здание не устояло под магической защитой. Город исчез с лица земли.

— Расскажи, — попросил Долан так мягко, как мог.

Он чувствовал себя причастным к тому, что произошло с феями в правление Кэрдана. Он не пытал фей и не мог помешать, но он был в Распете, зная, что феи заточены в подземных казематах, и что с ними вытворяют немыслимые злодейства. Он был внутри системы и принимал, поддерживал ее. А теперь перед ним сидит эта девочка, у которой отняли родителей. И которая сказала ему — «Я Избираю тебя».

— Мама была феей земли. Ее звали Керулад, фея Прозрачного Камня. Она покинула Элезеум тридцать лет назад, чтобы научиться работать с самоцветами и драгоценными камнями. Во Фрондаре стоял лучший ювелирный цех Ремидеи. Она пришла туда и попросила принять ее. Конечно, они не отказали. Любой цех счастлив принять фею земли. Ни один смертный не бывает столь искусен в ремеслах. Тринадцать лет она работала там… а потом выбрала моего отца. Она ушла со мной в Элезеум, когда мне исполнилось четыре года. А через семь лет вернулась. Прямо в лапы черноплащникам. С тех пор я не видела ни ее, ни папу…

Риниэль вытерла рукавом слезы.

— Прости. Прости, Рини. Если можешь.

— Ты не виноват, Ревин. Не ты. Сыграй для меня, пожалуйста.

Долан неуверенно посмотрел на нее. Он никак не мог привыкнуть к странностям и противоречиям в характере и настроении феи. Она плакала, вспомнив сгинувших родителей, но просила его сыграть. Для него это было непостижимо. Музыка была для него выражением радости. Бездонный взгляд Риниэль смел его сомнения. Мужчина решительно поднялся и подошел к хозяйке за стойкой трактира.

— Досточтимая монна, исправен ли ваш инструмент? — он кивнул на лютню.

— Чего ж неисправен, третьего дня проезжал тут один менестрельчик, побренчал.

— Дозволите ли?

— Если крамолу не станете распевать. Для того и держу, чтобы досточтимые гости развлекали друг друга.

Долан снял лютню с гвоздя, вернулся за столик. Его взгляд оживился. В глазах Риниэль тоже полыхнули знакомые искорки задора. Маркиз сел, устроил лютню на коленях, взял аккорд, перебрал струны. Инструмент слегка расстроился за три дня с отбытия проезжего менестреля. Долан подтянул струны, настраивая на слух, снова щипнул. Минуту он перебирал аккорды, вспоминая мотив и гармонию песни, что сама просилась на язык в это мгновение. Затем запел:

Поговори со мной. Еще не время спать.

Разделим груз, который мы несем.

Есть кое-что, о чем я не могу сказать…

Но намекнуть могу, пожалуй, обо всем!

Ты спросишь тихо: «Как твои дела?

Где прожил ты, в каких краях бывал?

Откуда шрам? И не сильно ль жгла

Застывшая в груди слепая сталь?»

Голос певца ненадолго смолк, уступая место короткому проигрышу. Звуки лютни — светлые и печальные одновременно — заполнили залу трактира. Посетители смолкли, вслушиваясь в мотив — неприхотливый, но трогающий до глубины сердца.

И замолчав, ты улыбнешься мне.

И я отвечу — снова невпопад:

«Ты знаешь, я готов гореть в огне

Лишь за один твой мимолетный взгляд…»

Поверить мне, наверно, тяжело –

Ведь искры слов моих погасли взаперти…

А ты прозрачной стала, как стекло.

Прошу тебя — постой, не уходи…[4]

Долан взял последний аккорд и поднял голову на Риниэль. По щекам феи катились слезы. Он встал, положил лютню рядом с собой, подошел к девушке, опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои.

— Прости, малышка… Если бы я знал, спел что-нибудь повеселее…

— Ревин… — прошептали губы феи, и маркиз вздрогнул. Голос Аделии.

— Дел… Ты слышала…

— Слышала… И вспоминала… Прости… Ты пел эту песню не мне, другой. А я не выдержала и заняла ее тело. Эта мелодия… Твой голос… Я не смогла сдержаться, Рен…

Долан испытывал странные противоречивые чувства. Дел, его Дел пришла, чтобы услышать его. Каждое ее появление в теле Риниэль было нежданным подарком для маркиза. Но сейчас… Он действительно пел эту песню не ей, а фее. Песню, которую долгие годы исполнял лишь для Аделии, для единственной любимой. Он чувствовал себя вором, который похитил сокровище у одной женщины, чтобы одарить другую. Но которую из двух он обокрал?.. Которая была законной хозяйкой?

Аделия обвила его шею тонкими изящными руками Риниэль, нежные губы коснулись седых волос. Он зарыдал, не думая о десятках пар глаз, что могли видеть их в эту минут.

— Дел… Ох, Дел… Почему Создатель так несправедлив? Почему все так?

— Все будет хорошо, Ревин, — шепнула она, гладя его по голове — совсем как раньше. Она всегда обнадеживала, его Дел. — Давай уйдем отсюда. Люди смотрят.

Она встала со стула, потянула его за руку, и он поднялся, послушный своей мудрой Дел. Они покинули обеденный зал, оставив лютню на столе. Держась за руки, вошли в номер.

— Поговори со мной, Дел, — прошептал он умоляюще. — Не уходи.

— Ревин… Я не могу… Сейчас — особенно. Эта девочка хочет быть рядом с тобой. Ей больно, когда ты отталкиваешь ее. Ты нужен ей.

— А тебе, Дел?

— Мне нужна свобода, Рен. Я хочу вернуться на Путь. Обещай, что найдешь способ освободить меня.

— Обещаю, Дел. Я потратил пять лет, чтобы вернуть тебя в наш мир. Если потребуется еще пять, чтобы вернуть обратно, если потребуется вся моя оставшаяся жизнь — я найду способ. Ты получишь свободу, любимая. Прости…

Аделия вздохнула и закрыла глаза. Долан обнял ее, прижимаясь щекой к густым темным волосам, совсем не похожим на русые волосы Дел, но ставшим такими родными… Несколько минут мужчина и девушка стояли не шевелясь. А потом фея слегка повернула голову, и их губы соприкоснулись. Риниэль — Долан сразу понял, что это она, — поцеловала его мягко и робко. Он больше не мог сдерживаться и отталкивать ее. Он ответил на ее поцелуй — жадно, страстно, наконец позволив себе все то, от чего отказывался все дни после ее Избрания. И все годы после смерти Аделии.

Губы Риниэль, нежные и сладкие, раскрылись навстречу его поцелую, словно трепетные лепестки. Он вбирал вкус и запах ее языка, желая проникнуть глубже. Он подхватил фею на руки и уложил на тюфяк — тот самый, которого собрался избегать всю ночь. Аккуратно расстегнул пуговицы на легкой рубашке, обнажил маленькую грудь. Волна блаженной истомы окатила его. Как он мог столь долго воздерживаться от желанной близости с феей, отказывать себе в счастье? Риниэль повела худенькими плечами, сбрасывая рубаху. Долан припал к ее груди, лаская губами и языком. Девушка прерывисто задышала, тонкие пальцы перебирали его поседевшую шевелюру. «Ревин…» — возбужденно прошептала она. Он не мог различить, кому принадлежит шепот — Риниэль или Аделии. Прежде каждый раз, когда он желал Риниэль, его останавливал стыд перед Аделией. Если она вернется в сознание, когда он будет любить фею, если увидит, как он изменяет ей с другой… Если почувствует его вожделение. Сейчас он по-прежнему осознавал, что Аделия может в любой момент появиться, как сделала это во время песни. Но не мог остановиться. Влечение к Риниэль стало непреодолимым. Если Аделия придет именно сейчас — так тому и быть. Он больше не в силах противиться коварной судьбе, что поймала его в ловушку собственных противоречивых влечений. Будь что будет. Он возьмет Риниэль — теплую, нежную, страстную, и отдаст ей себя. Аделия по-прежнему будет стоять между ними. Но не как стена, а как мост. Не разделять, а соединять. Или Риниэль — мост между ним и Дел. Ревин Долан не хотел сейчас думать об этом. Он хотел любить женщину в его объятьях, кем бы она ни была.

Счастливая Риниэль обвивала ногами его бедра, нежное, почти детское личико сияло. «Я люблю тебя, Ревин», — прошептала она. Сколько раз за ночь он слышал этот шепот, возбуждаясь сильнее от слов, которые не надеялся услышать больше ни от одной женщины. Его сердце колотилось, как отбойный молот, когда тонкие пальчики Рини касались его загрубевшей кожи. Как он мог тянуть, ждать так долго?!

— Я люблю тебя, Рини, — шепнул он в ответ. И добавил про себя: «Я люблю тебя, Дел», — в надежде, что она неведомым чудом услышит его. Странным образом соитие с феей не испарило его чувство к Дел, а напротив, сделало еще острее и ощутимее. Словно он и впрямь обладал ею в теле Риниэль.

За ночь они спали не больше трех часов, засыпая на короткое время и почти сразу же просыпаясь от томительной, будоражащей близости чужого тела — такого непривычного и такого желанного… Они лежали лицом друг к другу, Риниэль устроила голову на плече Долана, и он не смел шевелиться и менять положение, чтобы девушка не отстранилась от него. Второй рукой он крепко прижимал к себе ее бедра, не желая терять ни секунды блаженного соприкосновения.

Когда небо за узким окном из черного стало серым, Долан заставил себя оторваться от любимой.

— Пора идти, Рини…

— Давай останемся подольше, Рен… Пожалуйста…

— Рини, любимая… Я хочу поскорее привести тебя в Долан-холл. Сводить на скалу Кертас, поцеловать на берегу океана… Ты была у Закатного Океана, любимая?

Фея мотнула головой, и темная волна пушистых локонов нежно накатилась на лицо Долана. Он погрузился в нее, вдыхая запах трав и цветов.

— Я хочу показать тебе, как солнце опускается в океан. Хочу обвенчаться с тобой и назвать женой перед Создателем и людьми. Чем раньше мы выдвинемся, тем скорее придем домой… Я скучаю по дому, Рини. Скучаю по тебе в нем.

— Но я же рядом, Ревин! Ты не хочешь побыть со мной здесь и сейчас?

Он улыбнулся, неожиданно широко и по-мальчишески. Никто не видел улыбку маркиза Долана уже много лет.

— И этого я тоже хочу, Рини. Но больше всего хочу привести тебя домой.

Девушка скорчила недовольную гримасу и приподнялась на постели. Сердце Долана затрепетало, когда он увидел ее изящное, непринужденное движение. Как он мог не замечать раньше ее поразительной красоты и грации?! Одержимость Аделией сделала его бесчувственным слепцом. Что бы с ним стало, если бы Рини не согрела, не смягчила его зачерствевшее сердце?..

Они оделись, собрали немногие вещи, что успели вынуть из мешков со вчерашнего вечера. Долан открыл дверь и вынул из скважины ключ, чтобы вернуть хозяйке. Они вышли в коридор и подошли к лестнице, что вела в обеденную залу. Еще из коридора они услышали шум и отголосок скандала внизу. Похоже, кто-то с кем-то ругался. Спустившись, Долан едва не уткнулся в неприятного белобрысого молодчика, что вчера похотливо таращился на Риниэль. Тот мгновенно обернулся, услышав шаги за спиной, смерил Долана профессиональным взглядом. Маркиз демонстративно посмотрел в сторону, показывая, что неприятности ему не нужны.

— Позвольте пройти, господин.

Он использовал нейтральное обращение, уместное на общеремидейском как к аристократу, так и к простолюдину.

Тот оскалился.

— Проходите… господин.

Долан пропустил вперед себя Риниэль, крепко сжимая ее руку. При виде девушки молодчик вновь плотоядно ухмыльнулся, несколько не стесняясь присутствия другого мужчины. Долан посмотрел ему прямо в глаза. Если до этого он демонстрировал намерение избежать неприятностей, то сейчас показал белобрысому, что готов к неприятностям, если тот переступит черту дозволенного. Чужеземец хмыкнул, но остался стоять где стоял.

Обмен взглядами между мужчинами занял пару секунд. Все это время под лестницей продолжалась шумная сцена, которую путники заслышали еще сверху. Рядом с белобрысым стояла его вчерашняя темноволосая спутница. Она держала на руках младенца. Чуть поодаль Долан увидел молодого парня, на которого наткнулся вчера у конюшен, когда они с Риниэль только что явились в трактир. Парень вычищал конюшни. Долан обратил внимание, что у него лицо аристократа. Но не придал этому значения. Парень мог быть бастардом. А если и нет — в Сожжении немало аристократов лишились имения и средств к существованию. Чтобы выжить, некоторым приходилось заниматься неблагородным трудом.

Лицо юноши покраснело, он сжал кулаки. На него наседала молодая женщина. Она стояла спиной к лестнице, и Долан не видел ее лица, но разглядел, что она, как и черноволосая служанка, держала на руках младенца.

— Как ты посмел выслеживать меня?! — вопила она юноше. — Я сказала, что не хочу видеть тебя, гнусный предатель! Не смей следовать за мной!

— Я не предатель, миледи! — пылко возражал молодой мужчина. — И я не следовал за тобой. Третью ночь я ухаживаю за лошадьми в сем трактире, чтобы заработать на дорогу до столицы.

— Убирайся, негодяй! — продолжала кричать девушка. — Не загораживай проход. И если я увижу тебя еще раз на моем пути, сверну тебе шею, мерзавец!

— Я не предавал тебя, — повторил юноша, тихо и безнадежно.

Долан и Риниэль прошли мимо скандалящих. Долан открыл дверь и отступил, пропуская Риниэль. Еще минута, и они оказались бы снаружи, покинув скандальную леди, ее слуг и несчастного конюха, которому не посчастливилось чем-то ее разгневать. В этот момент Риниэль оглянулась и вскрикнула, увидев лицо орущей девушки.

— Серена! Как ты здесь оказалась?!

Услышав это имя, и скандалистка, и конюх одновременно повернулись к Риниэль и воскликнули:

— Что?! Вы знаете Серену?!

Четыре человека, два мужчины и две девушки, пара влюбленных и пара бранящихся, изумленно воззрились друг на друга. Пара слуг — чернявая девушка и белобрысый мужчина — наблюдали за ними с лестницы. Долан понял, что его любимая обозналась. Громогласная девушка не была Сереной, хоть и походила на нее как две капли воды. Риниэль воскликнула:

— Ты Адеир!

— Откуда ты знаешь мое настоя… Ты фея?!

— Как и ты. Я знала твою мать, Лораин. И видела твою сестру.

И снова фея Адеир и конюх вопросили в один голос, забыв о сваре:

— Где?! Когда?!

— В Морехском лесу, около трех недель назад.

— Она жива! Как она туда попала?! Умоляю, монна, расскажите о Серене все! — кричали конюх и фея, перебивая друг друга.

— Она шла из столицы в Кситлану. Искать своего возлюбленного, солдата.

Юноша издал стон.

— Создатель! Зачем?.. Зачем она…

Фея ответила:

— Затем что любит тебя, кретин. Если бы она знала, каков ты… Если Создатель даст нам свидеться, я расскажу ей о тебе. Ты предашь ее точно так же, как предал меня…

Внезапно юноша подскочил к фее, схватил ее за руки и отчеканил в лицо:

— Я. Не. Предавал. Тебя. Хочешь верь, хочешь нет, но прекрати оскорблять меня. Я никому не сообщал ни о тебе, ни о Придворном Маге. Клянусь в том честью и памятью погибшей семьи и любовью к твоей сестре!

Зеленые глаза феи полыхнули сомнением. Чернявая служанка приблизилась к ней, тронула за руку и обратилась неожиданно фамильярно:

— Эдди, вряд ли это был Люс. Ты упоминала, он пришел с тобой из Кситлану. Маловероятно, что он знал, кому докладывать о твоем приезде в Кедари… То есть, о приезде твоего бра… мужа. Это должен быть кто-то из постоянных обитателей поместья.

Сомнение феи росло, теперь она казалась растерянной.

— Но кто тогда?.. Кто мог посметь? Кедари им родное. Они не могли подвергнуть его опасности…

- Я пыталась вызнать у леди Жа'нол, — продолжала чернявая простолюдинка. — Она не сказала. Но быть может, тот, кто сообщил ей о приходе Кэрдана, хотел помочь, а не подвергнуть опасности?..

Фея вспыхнула.

— Будьте вы все прокляты со своей помощью! Что мне теперь делать?!

Брюнетка погладила ее по руке.

— Давай возьмем с собой Люса. Мы тоже идем на восток. И возможно, нам тоже придется идти в Кситланию. Даст Создатель, мы вместе сумеем найти твою сестру.

Зеленые глаза феи недовольно сверкнули. Она молчала мгновение, размышляя, затем, приняв решение, обратилась к конюху по имени Люс:

— Собирай свои вещи, пойдешь с нами. Не трать время, чтобы забрать положенные тебе медяки у трактирщицы. Рози сейчас купит тебе лошадь на деньги своих ун-чу-лай, раз уж это ее идея. Да, Рози?

Чернявая неуверенно кивнула. Люс метнулся из обеденного зала в помещение для слуг. Фея повернулась к белобрысому:

— Ступай помоги Рози выбрать лошадь.

Тот не двинулся с места, а процедил сквозь зубы:

— А волшебное слово, цыпочка?

— Пожалуйста, помоги Рози выбрать лошадь, — холодно повторила фея Адеир.

— Неправильно, — ухмыльнулся белобрысый. — Волшебное слово — я тебе отсосу.

Фея и бровью не повела в ответ на хамство.

— Сам себе отсосешь. Или твоя Жа'нол. Или Вета. Что она тебе ответит, если посмеешь заговорить с ней в таком тоне?

— Ты не Вета, цыпочка. Мозгов не хватает. Если цыпочке не хватает мозгов, она работает глоткой.

Белобрысый заржал, подхватил под руку чернявую Рози и вывел из трактира. Долан понял, что сильно ошибся в статусе трех путешественников. Фея явно не была хозяйкой, а белобрысый и чернявая — слугами. Когда они вышли, Эдди-Адеир повернулась к Риниэль.

— Ты сказала, что видела мою мать… Когда?.. Неужели тогда же, когда Серену?!

Рини покачала головой.

— Много раньше. Несколько лет назад, в Элезеуме.

— Ты была в Элезеуме?!

— Я жила там семь лет. Я знаю твою историю, Адеир. Мне жаль, что твой брат так поступил с тобой и сестрой. Я желаю тебе найти Серену, а потом вернуться в Элезеум.

— А ты? Почему ты вернулась, если была там?! Если бы только я могла не возвращаться оттуда…

Риниэль склонила голову.

— Я понимаю, Адеир. Феи воздуха более других сестер нуждаются в пространстве Элезеума. Не то с нами, феями огня. Для нас его бытие слишком безмятежно. Слишком бесстрастно. Мы всегда с головой окунаемся в страсти смертного мира. Его события, его переживания — для нас воздух и пища.

Адеир закусила губу в смятении.

— Я ничего не знаю о феях… Как тебя зовут?

— Риниэль. Я понимаю, сестра. Позволишь ли поделиться с тобой теплом?

Адеир недоуменно посмотрела на Рини, та пояснила с улыбкой:

— Обнять тебя! Так сестры говорят друг другу.

— Я… Да. Спасибо, Риниэль…

Фея воздуха неуверенно протянула руки, Риниэль крепко обняла ее. Каким-то чудом Долан ощутил, как горячая волна перетекает от его любимой к фее Адеир — во дворце ее называли Эдерой Кедар — отогревая несчастную девушку, как некогда отогревала его самого. В очередной раз маркиз испытал прилив ненависти к бывшему учителю, Придворному Магу Кэрдану, что искалечил жизни стольких невинных, прекрасных существ.

Девушки замерли в объятиях друг друга. Вернулся Люс, одетый и при шпаге. Как и Долан, он ощутил странное веяние в воздухе, окутавшее двух фей. Он остановился на пороге, чтобы не спугнуть дивное и непостижимое очарование иного мира, иных сущностей. Прошло несколько минут.

— Расскажи мне об Элезеуме, — попросила Адеир. — О вечной весне и травоядных кошках, которых поят молоком оленихи…

Риниэль улыбнулась.

— Это все формы. Весна, кошки, оленихи, молоко… Элезеум способен принимать бесчисленное множество форм. За ними стоит единая суть. Когда ты попадешь к нему, ты постигнешь ее. Единение. В Элезеуме ты едина со всем, что наполняет его. С сестрами, с кошками, с весной — с любыми формами. Формы теряют значение. Ты понимаешь, что они могут перетекать друг в друга с легкостью, могут появляться и исчезать — все это не имеет такого значения, как в смертном мире, мире твердой материи. Здесь все создано прочно и надолго, и рассоздание вызывает много боли. Не то в Элезеуме, где ничего не зафиксировано навек. Единение — вот что имеет смысл, а не то, что зафиксировано. Не то, что имеет форму.

Зеленоглазая фея зачарованно слушала Риниэль. Люс и Долан не понимали ни слова. Долан просто смотрел на любимую, наслаждаясь ее тонкими изящными чертами. Он снова ощутил, что появление Риниэль в его жизни — невероятная несправедливость бытия. Вся ее красота принадлежит ему, незаслуженно. Люди привыкли гориться на несправедливость Создателя, когда Он обрушивал на них несчастья и катастрофы. Но точно так же несправедлива была Его немыслимая милость, Его благодать, коей Он осыпал недостойных… Таких, как он, Ревин Долан.

Девушки продолжали говорить. Появилась недовольная хозяйка, требуя, чтобы они заказали что-нибудь, раз уж сидят и занимают столик. Адеир отмахнулась:

— Принесите, что хотите в какую хотите цену, только без мяса. Я оплачу. И накормите вашего бывшего конюха достойным завтраком, за мой счет.

Долан почувствовал голодное урчание в желудке. Риниэль кинула на него быстрый взгляд.

— Сестра, могу я попросить тебя угостить завтраком моего Избранника? У нас совсем мало денег, а дорога предстоит до Закатного Океана…

Адеир присвистнула, вызвав очередной недовольный взгляд трактирщицы. Некоторые простолюдины верили, что свист отпугивает богатство.

— Твоего Избранника? Воистину, судьба подчас странно шутит над нами… Он хотя бы не принуждал тебя Избрать его?

Риниэль улыбнулась.

— Он то и дело понуждал меня отменить Избрание. Все никак не может поверить, что оно необратимо.

Адеир вздохнула.

— Необратимо, поверь, — сказала она Долану. — Если бы я могла отменить свое, сделала бы это тысячу раз. Досточтимая монна! — окликнула она трактирщицу. — Накорми самым сытным завтраком милорда! Я плачу за все!

Выкрикнув это, она прибавила так, что услышали только Риниэль и Долан:

— Плачу не я, но пусть только Рози попробует не раскошелиться!

Когда вернулась брюнетка Рози и белобрысый, все пятеро, включая младенца, успели доесть завтрак, Адеир и ее грудничок — второй на сегодня, а Долан, Рини и юноша Люс — лишь первый. С ехидной усмешкой Адеир велела Рози:

— Заплати трактирщице, сколько она скажет. И выдай двадцать золотых Риниэль. Зря что ли у твоих ун-чу-лай денег куры не клюют?

Рози беспрекословно вытащила из-под фартука тяжеленный кошель, отсчитала двадцать монет и положила на стол перед младшей феей. У Рини отвисла челюсть. Долан не переставал дивиться нескончаемой милости Создателя. Неужели он попал в сказку?

Рози подошла к трактирщице, рассчиталась и вернулась обратно.

— Лошадь для Люса куплена и оседлана. Мы можем ехать.

Адеир встала из-за стола.

— Спасибо тебе, сестра. За новости и… за твое тепло. Я надеюсь встретить тебя однажды… в Элезеуме.

Рини улыбнулась.

— Когда-нибудь непременно. Я рада, что мы встретились. Легкого тебе пути, Адеир.

— Легкого тебе пути, Риниэль. Будь счастлива с Избранником. Да хранит вас Создатель.

Феи еще раз обняли друг друга. Хмурое, напряженное лицо Адеир разгладилось после встречи с такой же, как она. Долан, Риниэль, белобрысый и Люс подхватили вещевые мешки и баулы, Адеир и Рози — младенцев. Вся компания направилась к выходу. И в этот момент раздался тревожный бой колоколов. Шестерка замерла. Кто-то из слуг, снующих по залу, завопил:

— Набат! Зандусы идут!

Долан бросился к окну, но соседние с трактиром дома заслоняли обзор. Он взметнулся по лестнице и осторожно выглянул в окно третьего этажа. Южный горизонт был ровным и безмятежным. Никаких следов нашествия зандусов. Долан обежал коридор до противоположной, северной стены, выглянул в окно… и схватился за рукоять меча. На северной окраине деревни полыхали огни. Долан разглядел между горящими домами силуэты странных существ — до пояса как люди, а ниже — шерсть, козлиные ноги и огромный неприкрытый член. Он бросился обратно к лестнице, сбежал вниз, крича:

— Запирайте двери, окна! Се не зандусы! Се нелюди! Опасность с севера!

Слуги заметались по трактиру. Кто-то бросился закрывать ставни и запирать двери, кто-то побежал прочь из зала, надеясь укрыться от нашествия. Долан понимал, что укрыться или убежать уже невозможно. Оставалось одно — сражаться. Молодой конюх по имени Люс удивил его. Он выхватил шпагу из ножен и скомандовал громким и твердым голосом:

— Оружие наголо! Вам некуда бежать! Защищайте свой дом!

Маркиз обнажил меч. На кончиках пальцев вспыхнули синие искры. Мужчина был готов сражаться мечом и магией. Белобрысый чужеземец в одно мгновение утратил вальяжность, подобрался, на лице не осталось ни следа похотливого интереса к женщинам. Лишь стальной блеск серых глаз и жажда крови. Девушки сбились в кучку под лестницей, Адеир и Рози крепче прижали к себе младенцев. Ребенок на руках Адеир заревел, растревоженный криками и шумом.

Несколько мужчин, слуг и постояльцев, вооруженные кто мечом, кто ножом, кто топором, встали плечом к плечу с Доланом, Люсом и белобрысым. Женщины-служанки убежали в подпол. Сама трактирщица выхватила из-под стойки длинный нож и встала рядом с мужчинами. Никто не подумал прогнать ее — она имела право защищать свой дом и свою собственность. Раздался удар в дверь.

— Именем Владычицы Иртел, открывайте, труссссливые людишки!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Глава 6. Союз Свободных Стран Ремидеи

Вернувшись из Кедари в Атрейн, Лассира перебралась из княжеского дворца в дом Жа'нол. Но разницы не почувствовала. По-прежнему казалось, будто она находится в некой правительственной резиденции, откуда, как из паучьего гнезда, тянутся во все стороны липкие нити интриг и махинаций.

День напролет между домом Жа'нол и дворцом князя-наместника сновали курьеры; сама хозяйка несколько раз на дню уезжала и возвращалась в роскошном экипаже. То и дело являлись с визитом именитые горожане Атрейна — аристократы, купцы, промышленники. Жа'нол закрывалась с ними в кабинете и совещалась, окутав помещение коконом звуконепроницаемости.

Из всего происходящего Лассира могла сделать лишь один вывод: мятеж. Наместник Ловир определенно жаждал стать суверенным властителем. И Жа'нол ему подыгрывала. Несколько раз Лассира замечала в доме курьеров в ливреях других княжеских домов — Ларгии, Кромлы, Патриды. А однажды засекла посланца из зандусской провинции Гесия. Значит, паутина Ун-Чу-Лай не ограничивалась королевством Неидов, охватывая и Зандус. Вскоре волшебница получила еще одно подтверждение тому.

Жа'нол попросила Лассиру отправить клич трем Старым Магам, которых Гретана вместе с ней выслала из столицы в пограничные провинции — охранять рубежи королевства от военной агрессии Зандуса. Каждый Старый Маг набрал себе команду из нескольких молодых — бывших студентов Магической Академии. Жа'нол хотела собрать всех в Атрейне. Прямо в своем доме.

Лассира наотрез отказалась — нельзя оставлять границы без магической защиты. С улыбкой, таившей под обаянием и сексапильностью смертоносный яд, мерканка ответила:

— Милая Ласс, в ближайшее время Зандус не нападет на королевство Неидов. Поверь мне. Очень скоро королю Эвару будет не до того.

Теперь Лассира убедилась, что Эвару Зандусскому и правда не до нападения на северного соседа. Приходилось разбираться со смутой в собственном государстве. Волшебница ощущала себя на жерле вулкана, который вот-вот взорвется. Ожидания оказались не напрасными.

Очень скоро из столицы пришла нота, подписанная неким генералом Шемасом Лебаром. В ней гласилось, что правление династии Неидов завершено. Королевство переименовывается в Иртелию, и князю-наместнику предписывалось в течение двух суток от получения ноты лично выехать в столицу и поклясться в верности Владычице Иртел. В противном случае он объявлялся государственным изменником, еретиком и подлежал смертной казни вместе с семьей.

Точно такие же ноты получили наместники всех провинций, кроме Тарвы. Тарвийский князь содержался под стражей в темнице своего бывшего дворца. Вместо него ноту получил Эвару, король Зандуса. Генерал Лебар от лица Владычицы Иртел требовал вывести войска из земель Верхней Славии, освободить оккупированную территорию королевства Иртелия, выплатить контрибуцию жителям Тарвы и признать сюзереном Владычицу Иртел.

Лассира узнала об этом от Жа'нол, которая от души смеялась над требованиями нот. Князья Ларгии и Патриды выставили столичных посланцев за порог. Князь Кромлы повесил гонца на главной площади, с табличкой на груди: «Подданный Иртелии». Наместник Атреи Ловир по совету Жа'нол принял посланца вежливо, накормил обедом, снабдил провизией и сменной лошадью на обратную дорогу. Но пожаловался на хворобу и невозможность выехать в течение двух дней. Он составил ответную ноту для генерала Лебара: мол, он, Ловир, будет счастлив приехать в столицу и присягнуть Владычице Иртел, как только улучшится его самочувствие.

Князья северных провинций, Олбара и Гвирата, объявили, что не присягнут иному сюзерену, кроме потомка Нея. Они провозгласили генерала Лебара предателем короны, Владычицу Иртел — узурпатором и ересиархом, а принцессу Келитану Неид, исчезнувшую из дворца незадолго до убийства Гретаны и захвата трона, — законной правительницей королевства.

Князь Кромлы первым провозгласил суверенитет своей земли. За ним последовала Ларгия, потом Патрида. Ловир по-прежнему отмалчивался. Вскоре в земли Тарвы хлынули орды нелюдей — сатиров и цвергов, атакуя легионы короля Эвару. Сразу после этого Гесия, западная провинция Зандуса, провозгласила суверенитет. Почти вся армия выдерживала натиск нелюдей в Верхней Славии, Эвару не хватало войск подавить мятеж. Бунтовщики остались безнаказанными.

Три провинции, отделившиеся от королевства Неидов, и Гесия подписали пакт о союзничестве и ненападении. А затем провозгласили, что объединяются в Союз Свободных Стран Ремидеи. В народе длинное название быстро сократили до СССР. У Союза не было единого владыки, бывшие наместники провинций, а теперь — владетельные князья свободных государств — считались равными.

Жа'нол излагала Лассире новости геополитики с довольным выражением сытого кота, разве что не урчала. Судя по всему, события развивались по плану Ун-Чу-Лай… или лично Жа'нол. Лассира не могла понять, где в иерархии Игроков заканчивается воля Великого Магистра и Совета Ордена и начинается воля самой Жа'нол. Подчас ей казалось, что смуглянка действует полностью автономно, что над ней нет высшей власти, и все, что она вытворяет на Ремидее, — хитроумная операция не Ун-Чу-Лай, а одной Жа'нол, с помощью безграничных ресурсов Ордена Игроков.

Лассира оценила хитроумную стратегию мерканки. С ее подачи Ловир не спешил провозгласить суверенитет, отмалчивался и не давал формального повода вторгнуться на территорию Атреи. Жа'нол устранила личную причину Кэрдана направить войска на запад. Он двинул их на юг, мимо озера Фросах, — ровно в том направлении, где сейчас должна проходить фея, его несчастная сестра. Притворившись, что поможет ей добраться до Элезеума, Жа'нол услала девушку прямо Кэрдану в лапы. В очередной раз Лассира поразилась коварству и хитроумию мерканки. Она обыграла всех и получила то, в чем нуждалась — время. Но чего она ждала?..

Параллельно с политическим раздраем и перекраиванием карты Ремидеи Лассиру ждало еще одно потрясение. Довольно скоро после возвращения в Атрейн в доме Жа'нол объявились гости, двадцать четыре человека… Девятерых из них волшебница была совсем не рада видеть. Честно сказать, она и помыслить не могла, что увидит их иначе, чем на поле брани, в смертельной схватке. А тут приходилось ночевать с ними под одной крышей, сидеть за одним столом, слушать их разговоры…

Остальные пятнадцать гостей и подавно потрясли волшебницу. Девять девочек и шесть мальчиков; первое, что они спросили по прибытии:

— Теперь нам можно выходить наружу?

Вопрос задал юноша лет пятнадцати-шестнадцати, с чертами простолюдина и упрямым выражением лица. Жа'нол улыбнулась, не забыв подпустить в улыбку своего характерного очарования, отчего юноша раскраснелся.

— Не сразу, Дерх. Но очень скоро вы будете полностью свободны в перемещениях по Атрейну.

— Почему не сейчас?

— Чтобы не раскрывать преждевременно ваше местонахождение тому, от кого вы сбежали. Не давать ему поводов привести армию в Атрею.

Парень насупился, но вопросов больше не задавал. После прихода необычных гостей Жа'нол окончательно допекла Лассиру, чтобы та убедила трех Старых Магов приехать к ней в Атрейн вместе с подчиненными ренегатами Академии.

— Сейчас, когда здесь эти?! — возмутилась волшебница.

— Особенно сейчас, когда эти уже здесь. Вам предстоят совместные занятия магией.

— Что?! Зачем?!

— Чтобы сражаться с общим врагом, Ласс. Отныне вы и эти ребята — в одном лагере. Вам предстоит сработаться. Стать настоящей командой.

Скрежеща зубами, Лассира передала ее предложение товарищам и рассказала, кто их здесь ждет. Информация об Ун-Чу-Лай и отступниках Кэрдана поразила троих Старых не меньше, чем Лассиру в свое время. Ей пришлось долго объяснять им, почему она решила довериться Ун-Чу-Лай. События, происходящие в столице, убедили магов лучше, чем доводы Лассиры. Через три дня после прибытия беглецов дом заполнило еще несколько дюжин волшебников. Некоторым молодым магам казалось, что они вновь угодили в Академию: ночевали по три-четыре человека в одной комнате, постоянная очередь в уборные, ежедневные занятия магией по восемь, а то и десять часов в сутки.

Дети фей занимались вместе с взрослыми, кроме двух самых младших — трехлетнего мальчика и шестилетней девочки. Маленькие феи не могли изучать боевую магию, но прекрасно осваивали блокирующие контрзаклинания и целительское искусство. Занятия проводились по очереди Старыми Магами, тремя опытными преподавателями-беглецами: Артаном, Ларасом и Хадаром, но чаще всего — самой Жа'нол и ун-чу-лай по имени Ке'Лисо.

Последнего все, кроме Жа'нол, долгое время знали под именем Келик. Лассиру и других Старых шокировала новость, что Орден Игроков сумел запустить «крота» к Кэрдану почти с самого основания Магической Академии. Жа'нол называла орденского собрата Лис — он и впрямь неуловимо напоминал лисицу, хотя его лицо было широким, с крупными чертами и выдающимися скулами. Это он лишил Кэрдана восьми приспешников и привел их в Атрейн.

Ке'Лисо и Жа'нол то и дело затевали странные для Старых Магов занятия, которую полуиронично обозначали словами из древнего ремидейского языка: «интерактив» или «тимбилдинг». Заставляли всю группу вставать в круг, браться за руки, затем магически зафиксировали сплетения рук, окутали участников хоровода Пеленой Слепоты, а затем заставили сдвинуть круг. Магам пришлось вслепую подлезать друг дружке под руки, образуя причудливый клубок тел.

Когда ведущим показалось, что их жертвы достаточно уподобились связке сарделек в лавке мясника, они хлопнули в ладоши.

— А теперь вернитесь обратно в круг — не размыкая рук, не подглядывая, не используя магию! — и для верности отсекли все несколько дюжин человек от маны. Лассира в очередной раз подивилась силе ун-чу-лай.

— Исхода два — либо вы оказываетесь в исходном положении, либо сдаетесь. Если решите сдаться, нужно будет хором пропеть — мама, распутай нас!

Произнося эту фразу, ун-чу-лай еле сдерживались, чтобы не захохотать в голос. Лассира призвала все небесные кары на головы шутников.

Почти час с полсотни человек пытались размотать клубок из собственных конечностей. Под конец увлекательного, но нервного занятия проклятья на голову ун-чу-лай сыпались во всеуслышание.

— Ну что, сдаемся?! — спросил кто-то из беглых приспешников Кэрдана.

«Сдаемся!» — подхватили одновременно Старые, Молодые и беглые. Лишь несколько детей запротестовали, но не перекричали толпу взрослых.

— Мы сдаемся! — заорала хором вся колбасная связка.

— Скажите положенную фразу! — велел Ке'Лисо.

— К бесу фразу! — выкрикнул беглый маг Хадар. — Распутывайте нас!

— Нет фразы — нет сдачи, — ехидно ответила Жа'нол. — Можете продолжать, дорогие!

Несколько магов выругались. Кое-как весь клубок протянул:

— Маааама, распутай наааас!

В этот же миг с глаз спала пелена, магические способности вернулись, хотя руки остались сцеплены. Но распутаться при помощи магии уже не составляло труда. Лассира обнаружила себя лицом к лицу с Артаном, первым учеником и помощником Кэрдана. По физиономии негодяя расплылась мальчишеская ухмылка.

— Хитро они с нами, не находите? — обратился он к Лассире, как будто они никогда не были заклятыми врагами. Волшебница вынужденно кивнула. И впрямь хитро. В этот момент все в кругу ненавидели ведущих куда больше, чем друг друга. Ненависть к мучителям сплотила бывших врагов. Тимбилдинг удался.

Еще больше, чем появление кэрдановских птенцов, Лассиру тревожило исчезновение трех Старых — Ионаха, Фаэлон и Билара. Лассира регулярно поддерживала связь с ними, но после захвата дворца всех трех словно отрезала черная стена. Лассира боялась худшего. Кэрдан ненавидел Ионаха и Фаэлон пуще прочих Старых. Он не упустил бы возможности отомстить. Если они успели бежать, почему не связываются с нею?..

Когда волшебница поделилась сомнениями с Жа'нол, та омрачилась.

— Плохая новость. Если бы наш осведомитель оставался во дворце, мы знали бы их участь… А теперь я ничем не смогу помочь… Разделяю твою тревогу, Ласс.

Вскоре волшебница узнала чуть больше об участи друзей. Но знание отнюдь не облегчило ее душу. Однажды Старый Маг Герт пригласил Лассиру прогуляться по городу. Старые, в отличие от детей фей, пользовались полной свободой передвижений. Они шагали по широким, ровно мощенным улицам Атрейна и разговаривали об их новой жизни. Наконец Герт сказал:

— Я видел Ионаха после нападения на столицу.

Лассира вскрикнула, едва удержавшись, чтобы не затрясти товарища за грудки.

— Так он на свободе?! Почему молчит? Почему ты до сих пор молчал? Где остальные?

— Тише, Ласс. Не шуми так. Я не зря вывел тебя из дома мерканки. Нам не нужны лишние уши. Билар и Фаэ погибли.

Лассира молча сдержала подступивший к горлу ком. Герт продолжал:

— Билар погиб, когда его и Ионаха пытались захватить маги Кэрдана. Он разбил их барьер, чтобы наш друг мог уйти. Фаэлон погибла раньше. Ее убил Гиран.

Волшебница снова вскрикнула.

— Ионах сказал, что Гиран был агентом Ун-Чу-Лай.

Вот сейчас Лассира не издала ни звука. Герт тоже молчал. Наконец женщина спросила:

— Как это все случилось? Как Ионах узнал?..

— Он мало что успел сказать. Но ты знаешь Ионаха. Он не склонен к скоропалительным выводам. Гиран убил Фаэ почти у него на глазах.

— Где он сейчас? Почему скрывается?!

— Я сказал ему, что ты звала нас с собой в дом ун-чу-лай. Он не доверяет тебе.

— Старый дурень! Как он мог думать, что я его продам!

— Что нам делать теперь, вот вопрос. Ионах сказал, что Гирана вытащила сама Великий Магистр Ун-Чу-Лай. Жа'нол говорила тебе что-нибудь об этом?

— Она сказала лишь, что из дворца пропал их осведомитель, и теперь она не в силах разведать участь Ионаха, Фаэ и Билара…

— Она солгала. Скорее всего, она лжет нам во всем. Ей нельзя доверять. Мы должны уходить.

— Вартах и Талим знают?

— Да. Я рассказал им, прежде чем говорить с тобой.

— Спасибо за доверие, — буркнула волшебница.

— А чего ты хотела от меня? Мерканка приблизила тебя к себе. Вплоть до того, что пустила в свою постель! Женщины на все пойдут ради того, с кем спят, неважно, мужчина это или женщина.

— Я с ней не сплю! — вскипела Лассира.

Она не лгала товарищу. После возвращения из Кедари, когда Лассира переехала в дом Жа'нол, они часто занимались любовью. Вместе с волшебницей переехал ее слуга по имени Сирс. На самом деле Сирс был не слугой, а бывшим студентом Магической Академии, присягнувшим Гретане. В королевском дворце Лассира сделала его своим любовником и предавалась с ним постельным играм, где она полностью доминировала, а он исполнял малейшую прихоть Госпожи.

В доме Жа'нол у Лассиры появилась прихоть, чтобы Сирс участвовал в игрищах на троих. На самом деле идея принадлежала мерканке, и волшебница поддержала ее с некоторым сопротивлением. К некоторым нравам вольного города Ка'дара она не сумела привыкнуть за шестьдесят лет жизни на Меркане. Но легкой, непринужденной откровенности Жа'нол было сложно противостоять.

После третьего раза Лассира не могла не заметить странное состояние Сирса. Любовник-слуга выглядел понурым и замедленно отзывался на ее обращение. Она приказала ему объяснить свое состояние. И Сирс признался, что удовлетворение госпожи совместно с хозяйкой дома повергает его в удрученное состояние. Он просил прощения и обещал исправиться. Но Лассира почувствовала себя холодной жестокосердной ведьмой.

Сирс, хоть и повиновался каждому ее слову, предпочитал подчинения, унижения и боль, был живым человеком, а не бесчувственным чурбаном. И он был мужчиной. Ему было неприятно удовлетворять другую женщину помимо своей госпожи. Неприятно смотреть, как госпожа и другая женщина удовлетворяют друг друга. Неприятно чувствовать себя игрушкой в их руках. Он продолжал оставаться послушным рабом. Он не сказал ни слова недовольства, не издал не единой жалобы, носил в себе страдание, пока Лассира сама не приказала ему изложить прямо свое состояние. И даже после этого он не попросил ее избавить от мучительного поручения ублажать ее одновременно с Жа'нол.

Она не имела права требовать от него этого. Всему был предел. Лассира не забыла нотки искренней тревоги в голосе Сирса, когда он страховал ее при первом визите в дом мерканки. Она была для него больше чем хозяйкой. Он имел право стать для нее больше, чем слугой. На нее легла ответственность перестроить их отношения — или отпустить слугу, которому она не могла дать достойного вознаграждения. Лассира недолго принимала решение.

В тот же день она поговорила с Жа'нол, объяснила, что их отношения ранят Сирса, и она считает его достаточно близким человеком, чтобы не доставлять ему подобных переживаний. Больше она не появится в спальне Жа'нол ни с Сирсом, ни одна.

«Прости, если обижаю тебя, — молвила она смуглянке. — Но есть развлечения без обязательств, а есть отношения, где подразумевается взаимная ответственность. У нас с тобой был первый вариант. Сирс, кажется, стал для меня чем-то большим, нежели простое развлечение. Если мне придется выбирать между ним и тобой, я выберу его».

Лассира чувствовала себя не слишком спокойно, расставляя точки над черточками для мерканки. С женщинами никогда нельзя быть уверенной, как они поведут себя при разрыве отношений. Как и с мужчинами. Нервничала она зря. Жа'нол широко улыбнулась и погладила ее руку.

«Я все понимаю, Ласс! Поверь, для меня и ты, и Сирс — в первую очередь команда, и лишь затем — развлечение. В этом городе, на этом материке, в этом мире предостаточно возможностей для развлечений. И гораздо меньше — для настоящей команды. Я намного сильнее дорожу тем, что нам предстоит сделать вместе, чем постельными играми с вами. Ты выбрала достойного мужчину и должна стать для него достойной женщиной. Я желаю вам счастья, дорогая!»

Жа'нол искренне обняла волшебницу. Сейчас Лассира вспоминала те объятья в смятении. Все это время мерканка казалась искренней в добрых намерениях по отношению как лично к Лассире, так и к тому, что было ей дорого. Неужели все ложь и игра, настолько изощренная, что прямолинейный, солдатский ум волшебницы не в силах даже отдаленно разглядеть ее механизмы?.. Чего хочет Жа'нол? Чего хотят Ун-Чу-Лай? Чего хочет их зловещий, непостижимый магистр?

— Что ты предлагаешь? — спросила она Герта.

— Бежать. Присоединиться к Ионаху. Я не могу сказать тебе, где он ждет нас, пока ты не приняла окончательного решения. Мы не можем оставаться марионетками чужеземцев. Надо спасать Ремидею.

Лассира отвела взгляд в сторону. Слова Герта всколыхнули в ней смуту. Ее подозрения в адрес коварных Игроков были почти усыплены. Она решила, что в этой игре, какой бы ни была ее цель, интересы Ун-Чу-Лай совпадают с интересами ремидейского народа. Но их агент притворился влюбленным в Фаэлон, а сам убил ее. А Жа'нол солгала Лассире. Можно ли доверять таким людям?

Внимание волшебников привлекла толпа людей на пересечении двух крупных городских улиц. В центре толпы стоял мужчина в лазурном плаще и громко вещал:

— Искони Атрея была землей богов! Власть князей и королей — лишь тень власти божественной! Подлинные владыки вернулись к нам! Так почто мы до сих пор поклоняемся князьям и королям вместо истинной силы, божественной силы? Признаем же благодатную мощь владык наших, Атра и Атре, поклонимся им, признаем их власть! Нет в Атрее иных правителей, кроме Светлых Близнецов!

Лассира нередко наблюдала проповедников в лазурных плащах после прибытия в Атрейн. Они возвещали власть Атров, требовали возобновить в храмах Создателя служение Близнецам и передать правление атрейской землей в руки служителей богов, как было до нашествия Нея.

Первое время городская стража не обращала внимания на проповедников. Но чем дальше, тем больше росло их число в городе, тем громче становились их речи, тем больше народу они собирали вокруг. Князь-наместник, судя по всему, решил принять меры. Вот и сейчас патруль стражников растолкал толпу, схватил под грудки мужчину в лазурном плаще и поволок за собой под свист и улюлюканье слушателей.

Лассира поморщилась. Она вспомнила княжеских курьеров, по нескольку раз на дню прибывавших в дом Жа'нол. Вспомнила медлительность и осторожность Ловира в реакции на ноты из бывшего королевского дворца. Вспомнила коварную, двусмысленную улыбку Жа'нол. Волшебница поняла, что ей не по себе в игре мерканских хитрецов. Какие бы цели они ни преследовали, ей отведена роль пешки в этой партии. Лассира не любила быть пешкой.

— Я согласна, Герт. Но Сирс пойдет со мной.

Маг нехотя кивнул. Ему не нравился ренегат Академии, но он не мог отказать Лассире.

— Когда мы уйдем? — спросила волшебница.

— Завтра. Предупреди своего мальчишку и собери все необходимое.

Волшебница кивнула. Проводив взглядом городскую стражу, уводившую проповедника в лазурном плаще, маги развернулись и пошли назад.

Возле дома Жа'нол царила привычная толчея и суматоха. У крыльца стояли две повозки, заляпанные дорожной грязью, туда-сюда сновали бесчисленные слуги. Волшебники вошли в дом — и с порога почуяли, что творится нечто экстраординарное даже для этого дома, неординарного самого по себе. В холле собрались почти все обитатели дома, выражение лиц было самым разным — от восторга и благоговения, до испуга и неприкрытого отвращения. Сама Жа'нол носилась из угла в угол, улыбалась и перекидывалась короткими фразами почти с каждым гостем. Увидев Лассиру и Герта, она тут же бросилась к ним.

— Ласс! Герт! Я вас потеряла! Пойдемте-ка, у меня для вас большой сюрприз! Хочу кое-кому вас представить.

Она увлекла магов в направлении высокой, плечистой мужской фигуры, что возвышалась над мечущимися людьми, как утес над морской пеной. Великан источал уверенность и непоколебимое спокойствие. В то же время от него веяло мягкостью и теплом, которых было трудно ожидать в таком крупном, мощном мужчине.

— А вот и еще два моих друга! Франек, познакомься — Лассира, Герт! А это Франек, тоже мой друг! А это… отойди-ка в сторону, Фран, не загораживай нас…

Великан приветливо кивнул Старым Магам и шагнул вбок. И тогда волшебники увидели другую фигуру, прежде скрытую его могучим телом. Маленькая, худая женщина ростом не выше подростка. Было что-то детское в ее лице — неправильном, несимметричном, одновременно некрасивом и притягательном.

Младенческая мягкость очертаний поразительно контрастировала с жестким, целеустремленным выражением. Особенно — с остротой пронизывающего взгляда. Светлые, серые глаза смотрели так, словно собирались пробурить дырку в переносице собеседника. От этого всезнающего взгляда укрыться было невозможно. Сквозь него просвечивала колоссальная внутренняя сила, которой женщина буквально дышала.

Длинный, тонкий, чуть заостренный нос; выступающие скулы, губы полные и мягкие, скошенный подробородк, русые волосы острижены до мочек ушей и уложены короткой пышной копной. Лассира уже видела это лицо — призрачное, бестелесное, неуловимо схожее с обезьяньей мордочкой. Сейчас его обладательница стояла перед ней во плоти.

— А это магистр Ветария А'Джарх, прошу любить и жаловать!

Теперь Лассира поняла, для чего Жа'нол хотела выиграть время. Кажется, долгожданный час пришел. Больше нет нужды оттягивать и лавировать. Грядет кульминация Большой Игры.

Глава 7. «…И послезавтра я приду»

В самой сердцевине Ремидеи, между Гевазийским Хребтом и Восточными Столбами, запертая могучими горами с запада и востока, простиралась засушливая степная зона. К западу, во влажных придольях глубокой и полноводной реки Слав, царила лесостепь и разнотравные луга. На долготе города Хвелтин деревья почти исчезали, самыми высокими оказывались заросли кустарников прутняка. Чем дальше на восток, тем скуднее становилась растительность. По земле стелилось выцветшее полотно ковыля, типчака, полевицы да других неприхотливых к влаге трав. А на полотне стояли шатры кочевых племен, населявших этот сухой и ветреный край.

У северного предела, на широте озера Фросах, начинались лесостепи, богатые деревьями и разнотравьем. Там пролегала граница владений кочевников и маленькой провинции Мореха. Лесостепь занимала всю обитаемую часть Морехи вплоть до непроходимых дебрей дремучего леса. И сейчас, в конце первого осеннего месяца, неподалеку от этой границы, на северо-восточном краю Диких Степей, располагалось становище одного из кочевых племен. Сами себя они именовали Кивано — Дети Пустельги. В каждом шатре стояла фигурка маленькой хищницы, охраняя благополучие обитателей.

Перед крайним шатром становища собралось около двух дюжин женщин, одетых в штаны и куртки, с кривыми ятаганами в ножнах на поясе и петлями для колчана стрел. Впереди стояла одна, крепко сбитая, коротко стриженая брюнетка, и смотрела на двух совсем молоденьких девушек. Обе были в мужской одежде оседлых людей — не похожей на облачения собравшихся степнячек, — и так же острижены под «горшок». Одна светленькая, вторая каштановая с рыжинкой. Коренастая кочевница смерила взглядом двух чужачек.

— Я Модаро, — представилась она на ломаном ремидейском языке. — Я понимаю вашу речь. Вождь Буйга сказал, вы просились увидеть дойтан. Мы перед вами. Я старшая.

Девушки поклонились — церемонно, на манер оседлых. Степные женщины с ухмылками переглянулись. Заговорила каштановолосая, что выглядела чуть старше:

— Спасибо, что не отказала нам в просьбе, досточтимая Модаро. Меня зовут Келитана. Се моя возлюбленная, Лаэтана. Мы приехали с севера. Мы хотим стать дойтан.

Модаро выслушала ее, склонив голову набок. Затем обернулась к остальным женщинам и заговорила на языке кочевников. Две дюжины пар глаз пристально воззрились на пришелиц. Модаро вновь заговорила по-ремидейски.

— Стать дойтан, говорите. Что вы умеете? Стрелять из лука? Загонять куро? Может быть, обуздывать диких тарпанов? А как вы владеете ятаганом? Хотите показать?

Девушки переглянулись.

— Что молчите? Не умеете ничего из перечисленного? Тогда зачем вы хотите стать дойтан?

— Мы любим друг друга, досточтимая Модаро. На нашей родине таким как мы нет места. Мы узнали, что есть дойтан. И пришли к вам.

Предводительница посмотрела на них, словно на двух чудо-юд. Затем повернулась к соплеменницам и что-то сказала на грубом степняцком наречии. Дойтан недоверчиво посмотрели на нее, затем на девушек. По толпе прокатился хохот. Модаро, смеясь громче всех, повернулась обратно к девушкам.

— Так вы думали, дойтан — женщины, что любят друг друга? Глупые! Дойтан — воины и охотницы! Если вы умеете владеть оружием и добывать дичь — добро пожаловать. Мы испытаем вас и примем в свои ряды, если окажетесь достойны. Если нет — ступайте в свои земли. И боритесь там за право любить друг друга. А если не сумеете отстоять его — ложитесь с мужьями и рожайте им детей! Ибо те, кто не могут отстоять свою любовь, не любят.

Келитана понурила голову. А Лаэтана судорожно сжала кулаки. Ее щеки налились пунцом. Она выступила вперед.

— Скажи, досточтимая Модаро… У тебя есть жена?

Женщина-воин язвительно усмехнулась.

— Есть, такая же беловолосая, как ты. И язычок такой же смелый. Но в отличие от тебя, она дает ему волю не на людях, а в юрте, когда я сниму жупан, рубаху да сапоги. С нее и с себя.

— Тебе приходилось отстаивать право любить ее?

— А как ты думала? Я проходила испытание, как все! Дойтан не бегут на чужбину, чтобы любить там женщин. Они отстаивают это право в седле и с оружием в руках!

Последнюю фразу Модаро произнесла столь гордо и пафосно, что женщины издали громкий клич, хоть и не понимали, о чем речь.

— И сколько поколений до тебя проходили сие испытание? Сколько веков существует ваша традиция?

— Больше, чем стоит ваше королевство оседлых, белоголовая!

— Тогда ты ничего не знаешь о том, как отстаивать свою любовь. Ты не знаешь, каково это, когда тебе в лицо летят камни и башмаки. Ты не видела ярость в глазах людей, готовых убить тебя лишь за то, что ты любишь женщину. Тебя не хотели принести в жертву кровожадной богине. Традиции дойтан освящены веками. Твое племя чтит их. Все, что тебе надо было сделать — выполнить условие. Пройти испытание. Это не равно отстаиванию права на любовь против традиций и обычаев своего народа. Ты ничего не знаешь о том, Модаро. У тебя нет права судить, кто достоин любви, а кто нет.

Предводительница дойтан вспыхнула, ее рука сжала рукоять ятагана. Келитана ступила вперед, сжимая руку подруги.

— Прости мою женщину, досточтимая Модаро. Она молвила это в печали.

— Нет, Кели! Прекрати пресмыкаться перед этими высокомерными клячами. Мы уйдем, если они не хотят принимать нас. Но не станем слушать оскорбления из уст тех, кто ничего не знает о том, что нам пришлось пережить!

Женщины зашумели, пытаясь понять, что происходит. Модаро подняла руку, чтобы призвать к молчанию.

— Ты дерзка, белоголовая. Дерзость заслуживает уважения. Я не стану решать, уходить вам или остаться. Я отведу тебя к Мудрой Алумо. На то она и Мудрая, чтобы принимать решения. Ваша судьба будет зависеть от нее.

Модаро зашагала вглубь становища, сделав знак девушкам следовать за нею. Пока они шли, мужчины, женщины, дети и старики Кивано отрывались от своих дел и провожали чужачек любопытным взглядом. Шатер Мудрой Алумо располагался на противоположном от Модаро краю становища. Хозяйка сама вышла им навстречу, услышав шум.

Девушки ожидали увидеть седую старуху, но Алумо на вид было не больше сорока. Она была высокой, довольно стройной, с узким лицом и слишком тонкими для степняков чертами. Голубые глаза смотрели остро и жестко. Модаро заговорила с ней на языке степняков. Выслушав ее, Мудрая ответила односложно и резко. Затем подняла полог шатра и сказала на ремидейском:

— Заходите.

Лаэтана и Келитана вошли, робко оглядываясь. Внутри царил беспорядок. Множество мешочков, склянок, свитков валялись на полу. На узкой лежанке во всю длину была разложена тряпица с сушеными травами.

— Располагайтесь где найдете, — бросила она с легким акцентом, но безупречной грамматикой.

Келитана и Лаэтана аккуратно уселись в середине шатра, стараясь не смять ненароком свиток и не разбить склянки. А главное — не опрокинуть фигурку пустельги, стоявшую прямо на полу, в центре бардака. Алумо присела на свободный угол топчана и сказала:

— Итак, вы хотите остаться в племени и стать дойтан. При этом не владеете боевыми и охотничьими навыками.

Она сделала паузу, ожидая какого-то ответа от девушек. Принцесса и княжна отвели взгляды.

— Модаро верно передала ваши намерения?

— Мы уже поняли, что это невозможно, — выпалила Лаэтана. — Мы готовы уйти.

— Модаро верно передала ваши намерения? — монотонно повторила Алумо.

— Верно, Мудрая, — тихо ответила Келитана.

— Спасибо, что ответила на мой вопрос. Впредь попрошу отвечать ровно на тот вопрос, который я задаю. Ты поняла меня или мне лучше обращаться только к твоей подруге? — спросила она Лаэтану.

Княжна вспыхнула, но заставила себя сдержаться и ответить почтительно:

— Поняла, Мудрая. Я буду отвечать ровно на тот вопрос, что ты задаешь.

— Хорошо. Расскажите, где вы жили, прежде чем прийти сюда. Каков был ваш статус в родных землях. Чем вы занимались. Чему вас обучали, к какой деятельности готовили. Ты первая, — указала она на Келитану. Девушка горько усмехнулась.

— Я принцесса крови, Мудрая. Меня учили держаться с достоинством, улыбаться мужчинам, разбираться в истории… и в борьбе за власть. А еще я научилась отмывать и отчищать грязь, собирать мусор, работать бок о бок с людьми невысокого происхождения так, чтобы они не возненавидели меня.

— Что ж, все, кроме второго навыка, может принести тебе пользу и здесь. Как случилось, что принцесса крови научилась мыть и собирать мусор?

— Сожжение, Мудрая. Наверняка даже в степях слышали о нем. В столице королевства выжили единицы. Работали все, даже принцы крови.

Алумо не ответила, а перевела взгляд на Лаэтану.

— Твоя очередь.

— Я княжна-наместница Арвига. Я воспитывалась в монастырской обители. Нас тоже учили отмывать, отчищать, собирать мусор, ухаживать за лошадьми самим, без конюхов. Я тоже разбираюсь в истории и борьбе за власть. Также нас учили анатомии, акушерству, травоведению, основам архитектуры…

— Подойди сюда, — перебила ее Алумо.

Лаэтана с опаской встала и подошла к топчану. Степнячка указала на ворох трав, разложенный на тряпице.

— Перечисли, что из этого узнаешь и чем оно полезно.

Девушка наклонилась, чтобы разглядеть засушенные пучки.

— Корнемойка, прочищает печень. Тинуха, успокаивает и расширяет сосуды. Жмица, выводит солевые отложения из суставов…

— Достаточно. Ты говоришь, вас учили акушерству и анатомии?

— Да, Мудрая. Экзамен по анатомии считался самым сложным на курсе. Я сдала его на восемь с половиной.

— На восемь с половиной? Приходилось ли тебе обрабатывать гнойные раны? Открытые переломы?

— Н-нет, Мудрая. Для таких случаев были Смотрительницы Лазарета.

— А ты лишь сдала экзамен на восемь с половиной? Досадное упущение. Что ж, у тебя будет возможность наверстать его. Я готова взять тебя в ученицы. У тебя хорошая память, ты умеренно разумна и понятлива. Испытательный срок — месяц. Если за это время твоя разумность и понятливость меня не разочаруют, и ты не будешь падать в обморок при виде крови, останешься моей ученицей и далее. Если нет — у вас будут шансы заработать расположение кого-либо из мужчин или других дойтан, буде и дальше пожелаете оставаться с Кивано.

— Спасибо, Мудрая! Я не боюсь крови и постараюсь не разочаровать тебя! Спасибо! А что с Кели?

— Она твоя жена?

Келитана смущенно покраснела, но Лаэ твердо ответила:

— Да, она моя жена.

— По закону Кивано муж или дойтан отвечают за жену. Тебе будет причитаться часть добычи племени, как ученице Мудрой, а ты будешь решать, какую долю выделить жене. Если она совершит преступление, тебе выплачивать за нее пеню, кою назначит вождь соразмерно преступлению, а потом ты решишь, как накажешь ее. Если она изменит тебе, ты имеешь право убить ее. Если будет плохо исполнять супружеский долг, можешь выгнать и взять новую жену. Если ты не будешь давать ей долю добычи, плохо обращаться с нею, пренебрегать супружеским долгом, она может пожаловаться вождю. Если твоя вина подтвердится, вождь наложит на тебя пеню и передаст ее другому мужчине или дойтан. Днем, пока мужчины и дойтан выполняют долг перед племенем — в твоем случае работа со мной и обучение, — женщины занимаются своим трудом. Ты говорила, — обратилась Алумо к Келитане, — что научилась мыть, чистить, выносить мусор и делать так, чтобы другие люди не пожелали тебя убить? Этим тебе и придется заниматься как жене дойтан.

Келитана сглотнула. Лаэ в отчаянии посмотрела на подругу, потом на Алумо.

— Мудрая… Пожалуйста, возьми в ученицы Кели вместо меня. Она справится лучше. А я буду женой дойтан.

— Лаэ, что ты такое говоришь! — воскликнула принцесса.

— Лучше я буду мыть, скрести и убирать мусор. Я справлюсь лучше. А ты мудрее меня, тебе и быть ученицей Мудрой Алумо!

— Лаэ…

Алумо хлопнула в ладоши.

— Прекратить! В моей юрте не место пререканиям. Я решаю, вы исполняете. Или уходите. Вождь хочет, чтобы я взяла в ученики его племянника. Он не столь хорош, как ты, — она ткнула в Лаэтану, — но он лучше твоей подруги. Я не стану ссориться с вождем из-за нее. Так что выбирай — принять мое предложение либо уйти. Либо попросить мужчину или дойтан взять вас в жены. Обеих.

— А разве сын вождя может стать учеником Мудрой? — не удержалась Лаэтана. — Я думала, это работа для женщины.

— Будь это работа для женщины, я не стала бы предлагать ее тебе. Только мужчина может стать Мудрым. Или дойтан.

Лаэтана не могла унять любопытство.

— Значит, ты — дойтан? И у тебя есть жена?..

Девушка оглядела шатер, где явно не было места второму жильцу. Алумо отрезала:

— Моя жена погибла. Пусть тебя больше заботит твоя собственная судьба, нежели моя и моей семьи. Принимай решение.

— Мы согласны, Мудрая! — твердо заявила Келитана.

— Не тебе решать, женщина, а твоей дойтан. Ну?

Алумо нетерпеливо посмотрела на Лаэтану. Та вздохнула и взяла принцессу за руку.

— Мы согласны, Мудрая.

Поздним вечером девушки наконец остались вдвоем в шатре, что выделил им вождь из запасов племени. Шатер Кивано называли «юртой», и принцесса с княжной незаметно для себя тоже начали называть его так. Обе жутко устали. Дикие Степи оказались далеко не кущами Создателевыми, о которых они грезили в длительном путешествии от столицы. Им пришлось сразу же приступить к «долгу перед племенем».

Лаэ провела весь остаток дня в юрте Алумо. Мудрая показывала ей, где что лежит. На поверку весь бардак оказался строжайше систематизированным и четко организованным порядком юрты. Алумо убедилась, что Лаэтана усвоила систему мнимого хаоса, и посадила девушку расшифровать фармакологические свитки на ремидейском.

Лаэтана так увлеклась, что забыла, где находится и почему. Опомнилась только когда Мудрая забрала у нее огарок свечи и велела идти к себе в юрту и возвращаться наутро. С собой дала склянку спирта, наказав не пить, а использовать в хозяйстве. Лаэ сразу поняла, как. В юрте ждала измотанная Келитана с несмываемой копотью на руках. Весь день она вместе с женщинами племени свежевала тушу куро — степного оленя, а затем чистила котлы, которыми тут же завалили новенькую.

Лаэтана оттерла любимой руки спиртом и крепко обняла.

— Кели, милая Кели… Может быть, уйдем? Поплывем на Весталею, как и собирались, к твоему кузену Гаральду Кодирскому?

— И что там будет, Лаэ? Гаральд выдаст меня за сына или племянника, чтобы предъявить права на престол Неидов. Я должна буду лечь с ним и родить ему наследника. Лучше я отдраю дочиста каждый котел в этом проклятом Создателем местечке, лишь бы быть с тобой, любимая.

— Ох, Кели. Как же я люблю тебя. И буду любить, какие бы испытания Создатель нам ни послал!

— Я люблю тебя, Лаэ. Ты моя жизнь. Без тебя я умру.

— Пусть эти надменные дойтан еще хоть раз посмеют нас упрекнуть, что мы ничего не делаем, чтобы отстоять свою любовь!

— Да уж, пусть только попробуют! «Ступайте в свои земли, боритесь за право любить друг друга!» — передразнила Келитана Модаро. — Мы с тобой вместе, а значит — боремся, где бы мы ни были, в какой земле!

— Мы вместе, — прошептала Лаэтана, приникая к ней в поцелуе.

* * *

Прошло несколько дней. Лаэтана продолжала заниматься с Алумо и помогать женщине с делами племени. Анатомическим и медицинским знаниям быстро нашлось применение. Каждый день в юрту Мудрой кто-нибудь да приходил с раной, болячкой или травмой. Хотя девушка отметила, что кочевники довольно аккуратны в целом, все повреждения были незначительными. Приходили скорее потому, что в племени была традиция не запускать болезнь, а изгнать или предупредить ее на начальной стадии. Пациенты были послушными и дисциплинированными. То ли авторитет Мудрых, то ли харизма Алумо делали свое дело.

Другим основным ее занятием были лекции по истории. Алумо страдала от нехватки книг и не упустила шанса восполнить пробелы. Женщина была проницательной, и лекции переходили в увлекательные беседы с нею. По окончании занятий Лаэтана страдала от вины перед любимой, которая проводила дни совсем не так занимательно, как она. Она пыталась изыскать способ освободить Келитану от ненавистной черной работы. Увы, традиции племени были непререкаемы. Каждый должен служить так, как ему положено по статусу. Дойтан отказались обучать взрослых девушек охотничьим и воинским навыкам, которыми здесь овладевали с детства. А значит, шансов на смену статуса у бывшей принцессы не оставалось.

По вечерам кочевники собирались у костров, пили горький и забористый самогон, пели песни, играли на домре. Девушки впервые увидели и услышали у кочевников необычный музыкальный инструмент. На нем было всего три струны — не девять, как у гевазийской лютни, и не шесть, как у зандусской гитары. На нем было почти невозможно исполнять сложные композиции, но песням кочевников струн хватало. Они звучали просто и незатейливо, то задорно, то грустно, но безразличными не оставляли.

Дойтан всегда сидели за отдельным костром, все вместе, включая жен. Лаэ и Кели радовались, что хотя бы вечером традиции племени не разлучали их друг с другом. Они сидели в обнимку, иногда укладывались на земле на теплую подстилку и одна девушка клала голову на колени другой, как многие пары вокруг костра.

Дойтан по имени Гирито звучным, чуть хрипловатым голосом пела, аккомпанируя себе на домре:

Спокойной ночи. Я так хочу, чтоб ты спала,

Но ты не хочешь в холодной юрте быть одна.

Спокойной ночи. Стреножь коня и спать ложись,

Спокойной ночи! А завтра снова будет жизнь!

Спокойной ночи. Сегодня будет звездопад,

Ты спать не хочешь — в холодной юрте нет меня.

Спокойной ночи. Твой конь уж дремлет на ходу,

Спокойной ночи! И послезавтра я приду,

Спокойной ночи![5]

Пока Гирито пела, за пределами становища послышались крики и смех. Одна из женщин у костра вскочила.

— Велехо вернулась, наконец-то! — воскликнула она.

Кели и Лаэ начинали понемногу осваивать наречие кочевников. Велехо — так звали дойтан, которая сегодня задержалась на охоте вместе с другой женщиной, Кафаро. Обе женщины подъехали к костру. Велехо спрыгнула с седла и обняла жену, которая тревожилась за нее у костра. На спине жеребца Кафаро сидели две женщины — сама всадница и худая девушка с растрепанными волосами. Велехо воскликнула:

— Кафаро охотилась на тарпана, а поймала симпатичную девицу! Теперь не знает, что с ней делать. Выменять на лучшего жеребца из табуна Райги или оставить себе. Такую милашку грех отдавать мужчинам! Покажи ее, Каф! Ах, дикая козочка, прячет личико! Где наши северянки? Пусть спросят, кто она и откуда! Кажется, она их землячка! Как такая красотка забрела в наши степи?

Лаэ с Кели вскочили, но Алумо, которая тоже сидела у костра, опередила их. Она подошла к девушке и заговорила с ней вполголоса. Затем перевела на степное наречие:

— Она из северного города, столицы оседлых. Говорит, будто идет на юг, в царство горцев, искать возлюбленного.

Кафаро расхохоталась.

— Ох уж эти девушки, так и рвутся к мужчинам… Пусть изведает сперва женской ласки, глядишь, никакой возлюбленный ей не будет нужен! Покажи личико, милашка!

Лаэтана шагнула ближе, посмотреть на землячку, а если понадобится — защитить. Девушка не поднимала головы. Кафаро взяла ее за волосы и заставила посмотреть прямо. Лаэтана встретилась глазами с пленницей.

— Эдди!!! — завопила она и бросилась к ней. — Эдди, это ты?! Как ты сюда попала? Создатель, как же я рада!

От удивления Кафаро выпустила голову девушки и отступила назад. Ее ладонь легла на рукоять ятагана.

— Что ты себе позволяешь, чужачка?!

— Я знаю эту девушку! Это моя подруга дет…

Лаэтана осеклась. Пленница смотрела на нее с неменьшим недоумением, чем дойтан. Смотрела голубыми глазами на изможденном, осунувшемся лице. Глаза Эдеры были зелеными. Девушка походила на ее подругу почти как две капли воды… Но не была ею.

Пленница проговорила — настолько вежливо, насколько было возможно в ее состоянии:

— Вы спутали меня с моей сестрой, миледи. Мое имя Серена.

Глава 8. Академия джаза

День прибытия магистра Ун-Чу-Лай Жа'нол объявила выходным. Никаких упражнений, интерактивов и тимбилдингов. Вечером предстоял пир. Ни разу со времени прибытия беглецов из Морехи в роскошном доме не устраивали пиров. Настало время исправить это. Роскошные, изысканные яства готовились командой лучших кулинаров Атрейна. Бочки с гальманским вином, лучшим атрейским сидром, крепкой сливовой настойкой выкатили в огромную трапезную залу. Столы уставили роскошными, изысканными яствами.

Несмотря на обилие блюд и напитков, Жа'нол предупредила, чтобы маги постарались блюсти умеренность — насколько возможно. Назавтра их ждал «мастер-класс» от магистра Ветарии. Старые Маги не переставали дивиться, откуда мерканка знала так много странных словечек древнего ремидейского языка, которыми они сами сроду не встречали, даром что коренные ремидейцы и основательно изучали язык старинных магических книг.

Жа'нол осчастливила всех, что «мастер-класс» начнется с утра, в обычное время для занятий. Новость мгновенно охладила энтузиазм магов. Ветария успокаивающе подняла руку.

— Жа'нол погорячилась, друзья. Мы начнем не раньше полудня. Смело наслаждайтесь и радуйтесь жизни!

Смуглянка укоризненно взглянула на магистра.

— Но, Вета, нужно хранить дисциплину и…

— Спокойно, дорогая. Будет время и место для дисциплины, а сейчас — время радости и расслабления.

Чтобы не мешать расслаблению, Ветария покинула пир довольно рано. Личность Великого Магистра притягивала внимание и сковывала магов. Двое других ун-чу-лай — Жа'нол и Ке'Лисо — почти сроднились с ними. А она была чужой — загадочной и далекой. Ветария прекрасно понимала это и не стала смущать гостей Жа'нол. Она поднялась в покои, которые Жа'нол приберегла для нее: четыре комнаты, как она и просила. Две спальни — для нее и Франека, — прихожая для приема визитеров и маленький кабинет для уединенной работы и «ментальных странствий».

Покинув пир, Ветария укрылась как раз в этом кабинете и отправилась в ментальное странствие. Наконец она могла обозреть Ремидею на близком расстоянии, а не с далекой Мерканы. Ее сознание вышло за пределы тела, растеклось по земле и над землей, расщепляясь на множество потоков. Потоки струились, оплетали Ремидею, как невидимые щупальца, улавливали, отслеживали все, что творилось в разных точках континента.

Она начала путешествие с бывшего королевского дворца, занятого ныне богиней Иртел и Ее слугами. Там находился тот, кто интересовал Ветарию в первую очередь. Его экспансивная, воинственная сущность затмевала все ментальное поле дворца. Даже сущность Иртел не преобладала над ним в жажде подчинять и поглощать, хоть и превосходила мощью.

Умственный взгляд магистра переместился к западу от бывшей столицы бывшего королевства Неидов. Олбар, Гвират, Ларгия, Атрея, Кромла, Гесия, Патрида — везде ее ученица посеяла семена протеста, инакомыслия, жажды суверенитета. Союз Свободных Стран Ремидеи — так Жа'нол поименовала эту часть материка. Смешное и абсурдное название. Страны не бывают свободными. Соединяясь с себе подобными, человек теряет свободу. Лишь в индивидуальности, отделенности он может ее обрести. Никогда не в полной мере — ибо скоро его охватывает тоска по связи с другими живыми существами. По рабству и зависимости, которые неизбежно сопутствуют близости и отношениям. Вся жизнь человека проходит между двумя устремлениями: к свободе и связям. Одно исключает другое, но человек нуждается и в том, и в другом. Счастлив тот, кому удается наладить баланс между двумя полюсами.

Ветария мысленно совершила прыжок с запада на восток. За Гевазийским Хребтом бились войска людей и нелюдей. Для Ветарии деление было условным. Для нее они были в первую очередь живыми существами — разных рас, разных биологических видов. Они убивали друг друга. Таков мир, в котором она обитала. Изменить его невозможно. Можно остановить одну бойню, пресечь одно кровопролитие — вслед за ним неизбежно придет новое. Живые создания всегда находят способы причинять друг другу боль. Таков замысел Создателя: без боли не родится жизнь.

Ее взгляд переместился дальше, в степные земли, которые все прочие обитатели порушенного королевства называли Дикими. Там формировалась Ось Схождения. Несколько ключевых фигур скапливались в одной локации. Несколько ведущих линий сходились в одной точке. Именно потому магистр приказала Жа'нол отправить туда свою ученицу и юную фею с ее детьми, что бы не предполагали о ее мотивах все, включая саму Жа'нол. Ветария хотела овладеть формированием Оси Схождения, направить в нужное русло. Пока все шло по плану.

К югу от Диких Степей располагалась Славия, восточная провинция королевства Зандус. Смута назревала и там. Долгие века до нашествия Нея — Четвертой Эпохи Великих Ремидейских Войн — Славия и Занду были заклятыми противниками. Им пришлось объединиться, чтобы противостоять общему врагу. А затем король Занду использовал хитрость и обман, чтобы лишить Славию суверенитета и сделать своим вассалом. Славийцы смирились, но не забыли и не простили. Сейчас, видя пример Гесии и неидовских провинций на западе, они возжелали последовать их примеру — стать независимым государством. Долгое время агенты Жа'нол сеяли зерна мятежа, и сейчас они взошли на благодатной почве.

Ветария снисходительно поморщилась, наблюдая последствия игры Жа'нол. Эта игра была собственным детищем ученицы. Ветария давно не видела разницы между политическими формами правления. Все решали конкретные люди, а не государственный строй. Но Жа'нол родилась и выросла в Ка'даре — городе, веками подчиненном воинственному царству Дакрия. Когда Ка'дар обрел независимость, он поднялся и расцвел.

Жа'нол желала той же участи всем землям, порабощенным крупными завоевателями. Ученица слишком любила свободу и ненавидела агрессоров всех мастей — от личных отношений до политики. Ветария много потрудилась, чтобы исцелить ее от обиды и ненависти. И если с личными отношениями Жа'нол благополучно разобралась, то ненависть к империям и амбициозным властителям еще горела в ее сердце яростным огнем. Потому она жаждала вернуть Ремидею к до-Неидовому состоянию, когда на материке было пятнадцать свободных государств, а не две империи и далекое княжество за горами.

Дай ей волю, она порушила бы и княжества-провинции на города. Но это стало бы вмешательством недопустимой интенсивности. Если Жа'нол пожелает пойти дальше в своей тяге к свободе и отделенности, Ветарии придется ее остановить. Впрочем, магистр доверяла благоразумию ученицы. Жа'нол давно была зрелой и вдумчивой женщиной, а не обиженным подростком-максималистом. Ветария надеялась, что сумела привить ей чувство меры.

Магистр скользнула умственным взглядом по княжеству Кситлану, не слишком задерживаясь на нем. Гордые, спесивые, привязанные к древним традициям и устоям, кситланцы были достаточно упертой и самобытной нацией, чтобы Ун-Чу-Лай не трогали их. Подтолкнуть эту страну к изменениям без потерь и кровопролитий невозможно, а Ветария никогда не провоцировала кровопролития сама. Хоть и смирялась с теми, что случались в процессе игре по воле других игроков.

Наконец, к северу от Кситлании лежала вожделенная цель Великого Магистра. Элезеум. Ветария испытывала дрожь каждый раз, когда подбиралась к заветной точке на востоке Ремидеи — пальцем на карте или ментальным путешествием. Так близко она не подходила никогда. И это не предел. Когда-нибудь она подойдет вплотную… и может быть, даже пересечет портал. Главная цель игры Великого Магистра была известна лишь ближайшим соратникам, что остались в белом замке в горах Дарстале. Ни Жа'нол, ни Ке'Лисо, ни другие ученики не ведали, как манил и притягивал их предводительницу Элезеум…

Ветария сидела в кресле неподвижно, с закрытыми глазами и прямой спиной. Близость Элезеума захватывала, волновала и тревожила обычно бесстрастную магистра. Она погрузилась в переживание непривычного взбудораженного предвкушения. Прошло несколько часов. Внизу закончился пир и гости Жа'нол разбредались по комнатам.

Магистр заставила себя выйти из блаженного оцепенения, вернуть ментальный взгляд из далеких краев «ближе к телу», присмотреться к тем, с кем завтра предстояла работа. Против воли, ее взгляд привлекли не маги-чужаки, а Жа'нол. Она со смехом вела за собой молодого парня, почти мальчишку, и женщину лет тридцати. Сын феи Дерх и волшебница Илайза. Они были любовниками. Горячий подросток, жаждущий изведать все искушения плоти, и взрослая женщина, ненасытная в своем сладострастии. Ценная находка для Жа'нол.

Так же как в политическую независимость, ученица не наигралась в независимость эмоциональную. Жа'нол доставляли колоссальное удовольствие интимные связи без обязательств, связи, что ограничивались постелью и не затрагивали душу. Каждый раз, погружаясь в удовольствие без привязанности, Жа'нол наслаждалась свободой и способностью управлять своим телом и душой.

Она выросла в семье, где мать полностью зависела от отца. Что бы он ни вытворял с нею, с семьей, мать всегда оправдывала его, была на его стороне. Где-то глубоко у Жа'нол отложилась картинка, что привязанность — всегда боль и деградация. Близкие отношения и духовный рост были несовместимы для нее. Для самой Ветарии некогда привязанность, уязвимость, ранимость перед близким мужчиной стали еще большим толчком к росту, нежели стремление к власти и независимости. Она не собиралась подталкивать ученицу к тому же. Пусть идет своим путем и постигает те вехи, что открываются ей.

Второй ученик Ветарии, Ке'Лисо, тоже окружил себя молодыми людьми обоего пола. Но не с теми целями, что Жа'нол. Он рассказывал им об Ун-Чу-Лай: принципах, методах, иерархии. Хитрый лис старался сделать рассказ как можно завлекательнее. Кто-то из слушателей, возможно, попросится в Орден. Кого-то, быть может, Ветария одобрит. Другие могут стать ценными союзниками. Лис был исследователем и познающим по своей природе. Но изредка не отказывался поиграть в политика и вербовщика, когда оно его забавляло.

Гости Жа'нол тоже занимали себя кто как мог. Ветария проводила ментальным взглядом до спальни Эварда Артана, бывшего личного ученика Кэрдана, и его возлюбленную Беделин Кирумо. Она происходила из Тарвы, как и Розали, ученица Жа'нол. Тарвийские имена были непривычны на слух как для самой Ветарии, так и для остальных ремидейцев. Девушка переживала за родину, за семью, оставшуюся на линии огня зандусов и нелюдей. Но оставалась рядом со своим мужчиной. Его война стала ее войной. Беделин была там, где Артан.

Магистр целомудренно отвела взгляд от их спальни, когда за мужчиной и женщиной закрылась дверь. Тайны семейного ложа были для нее священны. А эти двое совершенно очевидно были семьей, хоть и не сочетались официальным браком. Пока. Ветария от всей души желала им прочного союза и крепкой семьи в будущем.

Целитель Ларас уединился в кладовке с бывшим студентом Академии из команды Старого Мага Талима. Оба жили в разных спальнях на четверых человек, поэтому для любовных утех пришлось использовать постороннее помещение. Ветария дала Жа'нол строгое распоряжение выделить постоянным парам отдельную комнату — как бы ни пришлось теснить для этого остальных. Но эти двое постоянной парой не были. Лишь два мужчины, что испытывают запретное здесь влечение к мужчинам да ищут возможности его удовлетворить. Им не суждено было стать постоянной парой, ибо кроме запретного влечения их ничего не связывало.

Ветария прочитала в сердце Лараса устремление к другому человеку… Которого он надеялся здесь встретить, и был встревожен и разочарован, не встретив. Магистра тоже интересовал этот человек. Она не знала, что с ним стало, и пока не имела возможности узнать. Его присутствие, его вовлеченность в игру расценивались ею как фактор неопределенности. Возможно, ей удастся кое-что прояснить от других фигур, присутствующих здесь в неопределенном качестве.

Она проследила за каждой из этих фигур. Лассира и ее подчиненный любовник Сирс. Еще не семья, но уже почти пара. Со своими особенностями, как любая пара. Встревоженная волшебница не отказала себе в искушении выплеснуть тревогу через секс. Ветария могла ее понять. Три ее товарища, мужчины, тоже пытались унять тревогу, каждый по-своему.

Магистр легко прочитала их намерение сбежать из дома Жа'нол, сбежать от Ун-Чу-Лай и лично нее, Ветарии А'Джарх. Они собирались удрать завтра, но решили отложить бегство из-за грядущего «мастер-класса». Любопытство пересилило. Они пожелали взглянуть на врага в действии. Они полагали Ветарию врагом. Жа'нол просчиталась, утаив от них правду о гибели подруги.

Ветария могла понять ученицу — та не хотела раздрая у себя под крышей. Ей нужно, чтобы люди пребывали в состоянии рабочей готовности. А истина о гибели волшебницы Фаэлон привела бы их в раздрай. Но увы, с людьми не выходит обращаться как с рабочими механизмами — Ветария давно постигла эту истину. Внезапные бурные эмоции могут повлиять на игру не меньше, чем тонкий продуманный расчет. Потому магистр и ввела правило оставлять пространство для фактора неопределенности.

Сейчас эмоциональный фактор уже сыграл несколько раз. Первый — когда Фаэлон каким-то образом узнала о связи Ил'Тары — своего любовника Гирана — с беглецами в лесах Морехи. В бурных эмоциях она напала на него, и Гиран нечаянно убил ее, защищаясь. Второй — когда маг Ионах проведал, вновь неведомым Ветарии образом, что Ил'Тара-Гиран служит Ун-Чу-Лай, и настроился к ним враждебно.

Третий — когда Жа'нол утаила свою осведомленность о гибели Фаэлон и сказала Лассире, что ничего не знает о судьбе трех Старых Магов. В это время Ионах уже связался с магом Гертом и настроил его против Ун-Чу-Лай. В свою очередь Герт сообщил ему о приглашении Лассиры в дом ун-чу-лай, настроил против двух других Старых Магов, а под конец — сама Лассиру.

Четвертый — когда любопытство оказалось сильнее любых подозрений и опасений. Оно побудило Старых Магов отложить побег. Задержка давала шанс Ветарии повести игру ровно, выправить просчеты учеников и обойтись без принуждения, одним убеждением. Магистр не собиралась упускать шанса.

Ей было искренне жаль погибшую волшебницу Фаэлон. Та была достойным человеком. Ил'Тара глубоко привязался к ней. Но игра сложилась так как сложилась. Скрытность и утайка порождают риски. С одним из таких рисков они не совладали в этой игре. Однако партия должна продолжаться, несмотря на проигрыш — даже смертельный. А Фаэлон… У нее будет новый шанс. Быть может, на сей раз она дозреет до возвращения к исконной сущности.

Пробежавшись взглядом еще по остальным гостям ученицы — тем, кто не предавался постельным утехам, — Ветария наконец разрешила себе удалиться на отдых. Ее ждал Франек. Наконец магистр могла позволить себе собственные утехи.

* * *

На следующий день после полудня все гости Жа'нол собрались в холле. Расселись прямо на полу, полукругом, на толстых уютных ковриках. Некоторые лица выглядели помятыми, но большинство успели привести себя в порядок магией. Ветария сидела так, чтобы все могли видеть ее лицо и движения. Она удобно облокотилась на груду разноцветных подушечек, которыми Жа'нол услужливо обложила магистра.

— Не буду тратить время на долгие предисловия, — начала Ветария. — Вы уже знаете меня. Я знаю большинство из вас, а к концу занятия узнаю всех. Друг с другом вы давно познакомились и, надеюсь, сработались. Жа'нол немало потрудилась, чтобы сблизить вас. Полагаю, ни для кого не секрет, что всем нам предстоит сражаться плечом к плечу. Потому я начну занятие с такого вопроса: что для вас магическое сражение?

Первой, как всегда, откликнулась Беделин:

— Противостояние.

Ветария кивнула.

— Спасибо, Беделин. Верно. Еще варианты?

Послышались ответы: «Битва», «Демонстрация искусности», «Победа сильного», «Разрушение», «Смерть». Ветария благодарила за ответ каждого, называя по имени. Похоже, она и до занятия знала в лицо всех до одного. Наконец она подняла руки ладонями вперед, останавливая поток версий.

— Достаточно. Суть ваших ответов в том, что для вас магическое сражение — это прямое столкновение сил. Одна сила атакует, вторая обороняется. Одна побеждает, другая разрушается. Я хочу научить вас сражаться, не сталкиваясь, но взаимодействуя. Вы не отражаете силу противника. Вы принимаете ее и взаимодействуете с ней. Когда вы сражаетесь один на один, это достаточно легко. Но нам предстоит коллективное сражение. Одна группа магических сил и энергий против другой. Мы пойдем от сложного к простому. Сразу освоим коллективное сражение — и тогда «один на один» не составит для вас труда.

Маги слушали затаив дыхание. Кто-то был заинтригован, кто-то смотрел скептически, кто-то уже сейчас не мог скрыть восторга от лектора и лекции. Но все до одного внимали пристально. Ветария продолжала:

— Вы знаете один способ коллективного сражения — цепочка. Пару раз я имела возможность наблюдать, как ремидейские маги выстраивают линию обороны. Первый в линии принимает максимум от мощи удара. Следующий за ним — остаток. Еще следующий — то, что останется после первых двух, и так далее. Неэффективно. Неэкологично. Есть другой способ кооперации. Оркестр. Когда на вас обращена сила противника, вы принимаете ее все вместе. Каждый соприкасается с той ее частичкой, которая наиболее созвучна ему. Вы словно вычленяете из общего хора сил противника одну ноту. Настраиваете одну струну. И начинаете звучать с нею в лад, обволакиваете ее пение своим. Вы созвучны с ней. Да, Адел? — резко прервалась Ветария, заметив поднятую руку одного из слушателей.

— Миледи, как выбрать эту ноту? — спросил юный Адел Лутан. — И не получится ли, что несколько человек выберут одну и ту же ноту и начнут взаимодействовать с ней, а множество других нот останутся неохваченными, просочатся мимо нашего оркестра и ударят в цель?

— Спасибо за вопросы, Адел. На первый я отвечу прямо сейчас. Ко второму подойду чуть позже. В дальнейшем можешь обращаться ко мне — Вета. Каждый из вас, — она развела руки в призывном жесте, — может называть меня так — если пожелает. Итак, как выбрать созвучную ноту. Очевидно, что для этого вы должны знать свой диапазон и хорошо владеть им. Кто из вас знаком с музыкальной теорией?

Несколько магов подняли руки. Ветария кивнула.

— Очень хорошо. Объясните, чем отличается одна нота от другой.

— Частотой вибрации, — ответила Беделин.

— Еще раз благодарю тебя, Беделин. Именно. Точно такой же частотой вибрации обладают потоки магической силы. На вашем материке ее называют маной. Так вот, мана протекает сквозь наш мир не сплошным неделимым потоком, как учат у вас. Она — как звучание космической лютни с бесконечным множеством потоков-струн. Нужно учиться различать звучание отдельных струн в целостном аккорде.

— Вы научите нас? — сказал Дерх Гало.

— Конечно, Дерх. Уже учу, как ты можешь видеть. Считай это первым уроком — с небольшим теоретическим введением. Дальше пойдет практика. Для того, чтобы начать работать с распознаванием магической гармонии и оркестровкой коллективного звучания, вам нужно пройти «прослушивание». Сейчас мне нужен доброволец для демонстрации.

Артан порывисто встал. Глаза молодого мага горели. Перед ним открывались знания, которых он никогда не получил бы на Ремидее, если бы не залетный педагог. Он был жаден до новых знаний, и привык первым получать их. В одно мгновение с ним встала и Беделин. Девушка тоже привыкла быть первой. Оба оглянулись друг на друга и сели на место. Артан нахмурился и махнул возлюбленной, чтобы она выходила в круг. Беделин покачала головой. «Ты иди», — шепнула она так, чтобы слышал только он. Ветария наблюдала за ними с нескрываемым умилением.

— Как я люблю, когда в группе есть супружеские пары!

— Мы не… — начала Беделин, но Ветария жестом пресекла ее возражения.

— Выходите вместе, раз не можете решить, кто кому уступает. Это прекрасно, когда оба умеют уступать. И прекрасно, когда оба умеют принимать решения и предоставляют друг другу возможность решать.

Артан и Беделин переглянулись, с улыбкой взялись за руки и вышли в круг. Ветария внимательно посмотрела на обоих.

— Гипотеза у меня уже есть, осталось ее проверить. Подключитесь к моему потоку.

Вокруг нее замерцало легкое свечение. Артана и Беделин окутало такое же. Оно держалось несколько секунд, затем погасло. Ветария обратилась к Беделин.

— У тебя низкая частота вибрации. В переводе на музыкальный язык, твой тембр — контральто. Как и твой голос, кстати. Держи образ, — она сделала неуловимое движение рукой, и Беделин вздрогнула. — Это твоя частота в очищенном виде. Запомни и сохрани. — Она повернулась к Артану: — Твой магический тембр похож на вокальный баритон. Ближе к низкому, но не самый низкий и глубокий. Прочувствуй его.

Она повторила жест, Артан тоже содрогнулся от вибрации, произведенной Ветарией.

— Запомнили? Можете садиться. Кто следующий хочет попробовать?

Ветария «прослушала» еще трех магов и пару фей, хотя девочки предупредили ее, что не смогут сражаться. Магистр возразила:

— Поверьте, Черта не станет помехой в том способе магического сражения, который вы освоите. К концу занятия вы убедитесь в этом.

Когда все добровольцы расселись по местам, Ветария продолжила лекцию:

— Теперь, когда некоторые из вас прочувствовали свое магическое звучание, я напомню второй вопрос Адела. Есть ли риск, что в магическом сражении несколько человек выберут одну и ту же ноту и начнут взаимодействовать с ней, а множество других нот останутся неохваченными, просочатся сквозь ваш оркестр и нанесут разрушения реальности. Для того, чтобы такого не происходило, вам нужно научиться взаимодействовать между собой, прежде чем взаимодействовать с противником. Вы должны чувствовать звучание друг друга, сонастраиваться между собой. Я называю это — гармония оркестра. Есть два способа создавать гармонию. Первый практикуют классические музыканты. Они передают ответственность за создание гармонии дирижеру. Каждый ведет собственную партию, дирижер задает темп и громкость звучания. В таком варианте крайне важна роль дирижера, его навыки и талант. Второй способ — тот, что практикуют уличные музыканты. У них нет дирижера. Они просто внимательны к себе, друг другу и реакции слушателей. Они отслеживают, по душе ли слушателям их музыка, нужно ли поменять что-то в исполнении или продолжать выбранную линию, расцвечивать ее интонационно или упростить, добавить звука или приглушить. И они предельно чутки друг к другу. Они знают, кто склонен чрезмерно ускоряться, а кто — отставать. Кто любит выдать звук громче, а кто — мягче и спокойнее. Они умеют импровизировать в команде. В вашем древнем языке существовало слово, которое совсем забылось. Даже ваши маги не знают его сейчас и не употребляют. Слово это — джаз. Его четыре буквы содержат все то, что я сейчас выдала вам в десятке долгих фраз. Так вот, ваш оркестр будет не классическим, а джазовым. Я научу вас магическому джазу. Вы будете играть его друг с другом — и с противниками.

По холлу пронесся негромкий шорох. Несколько человек повторили про себя необычное слово, вслед за Ветарией растягивая последние звуки: «джаааззз»!

— Вот почему даже феи смогут участвовать в сражении, используя магический оркестр. Его задача — не уничтожить противника, а лишить его возможности причинить вред. Мы не разрушаем, а взаимодействуем. Играем, импровизируем.

Глава 9. Культурный обмен

Мастер-класс продолжался до позднего вечера. Под конец усталые, проголодавшиеся, но обогащенные новыми знаниями и навыками маги отправились в трапезную, где их ждал ужин — сытный, но простой, в отличие от вчерашнего пира. На сей раз Ветария не стала предоставлять магов самим себе, а осталась на ужин вместе с ними.

Когда блюда были доедены, слуги зажгли свечи. Дым пах свежей хвоей. Маги расслабились, начали непринужденно беседовать друг с другом и с четырьмя ун-чу-лай — Жа'нол, Ке'Лисо, Ветарией и Франеком. Молчаливый гигант больше слушал и улыбался, чем говорил сам. Его добродушное приветливое лицо располагало молодых магов к откровенности.

В дверь трапезной вплыла по воздуху гитара. Несколько магов, перешучиваясь, попытались схватить ее, но гитара уворачивалась, словно живая, и легла в руки неугомонного Керфа Брогара. Он принялся тихо бренчать, не нарушая болтовни, но создавая ей музыкальный фон. А потом кто-то крикнул: «Спой, Керф!» Бывший разбойник вопросительно взглянул на хозяйку дома, затем на Ветарию. Обе женщины с улыбкой кивнули ему. Брогар тронул струны и запел:

Мы дети, усталые дети дорог,

Мы — те, про кого вы не будете петь.

Чья ноша легка, только путь одинок:

Длиннее, чем жизнь… Короче, чем смерть.

Мы тихие песни зелёных холмов,

Мы сны на краю уходящего лета,

Хранители пепла погасших костров,

Проклявшие Тьму, не нашедшие Света…

Мы болью в зубах, как вода родника…

Мы дрока побеги и вереска соки.

Наполнены светом луны, как река.

Одни — не одни, а в толпе одиноки…

Мы капли дождя на холодном ветру,

Мы взгляд в небеса на далёкие звёзды.

Туман, что лежит на полях поутру,

Светлее, чем радость, печальней, чем слёзы…

Мы дети, усталые дети дорог,

Мы те, про кого вы не будете петь,

Так рано узнавшие цену и срок:

Дешевле, чем жизнь… Дороже, чем смерть.[6]

После первого куплета Верейн, фея воды, начала подпевать без слов чистым, обволакивающим голосом. Все феи с рождения обладали вокальным даром. Сейчас две старшие девушки — шестнадцатилетняя Верейн и четырнадцатилетняя Маэгир — сидели вместе с людьми, тогда как младшие девочки разошлись по своим комнатам. Маэгир увлеченно болтала то с одним магом, то с другим. Верейн больше молчала, прислушивалась и приглядывалась. Ее задумчивый взгляд все дольше задерживался на Керфе Брогаре.

Ветария чуть склонила голову и внимательно слушала пение. Сейчас при взгляде на нее никто не смог бы предположить, что это Великий Магистр самого могущественного магического ордена в мире. Маленькая и худая, в холщовой рубахе и широких штанах, с растрепанными волосами, она выглядела не более взрослой, чем Верейн и Маэгир. Казалась такой же девчонкой-подростком, что вышла к взрослым подсмотреть их досуг, поучиться, что ждет ее саму в будущем.

— Откуда эта песня? — спросила магистр.

— Когда-то я был рыцарем большой дороги, миледи. Разбойником, — пояснил Брогар в ответ на недоумевающий взгляд Ветарии. Великий Магистр не была всеведущей и не могла знать ремидейских эвфемизмов. — В нашей… ээээ, команде, был один парень… кажется, из Ларгии. А может, из Патриды, не помню. Это была его любимая песенка. Мы все выучили ее наизусть. А теперь остался только я из тех, кто ее знал…

В голосе Брогара прозвучала легкая грусть. Разбойник тряхнул головой, отгоняя неуместные воспоминания. Он не заметил, как при этом жесте губы феи Верейн тронула легкая улыбка. Он вообще не смотрел на девушку и не замечал ее пристального и задумчивого взгляда.

Ветария А'Джарх продолжила:

— Не похоже, что сию песню написал человек с Ремидеи. В ней слышится скорбь о чудесах и красоте, покинувшим землю. На вашей земле чудеса живы. Нет причин скорбеть о них.

— Точно сказали, миледи, земля у нас чудесатая! — фыркнул Брогар. — Аж дрожь подчас хватает от ее чудес!

Несколько магов рассмеялись. Фея Маэгир с любопытством спросила Ветарию:

— А кто тогда написал сию песню?

Магистр улыбнулась и пожала плечами:

— Быть может, выходец из иного мира? Где чудеса стали редкими, а то и совсем иссякли, остались лишь в воспоминаниях. В подобных мирах рождаются песни с невнятной скорбью и тоской. Те, кто сочиняет и поет их, сами не могут постичь ее причин. Они тоскуют по чудесам, которые ушли задолго до рождения певцов. Они хотят вернуть их — но не знают как. И не знают, что возвращать. Чем была наполнена жизнь прежде, чем мир уплотнился и чудесам не стало места.

Фея Маэгир во все глаза смотрела на маленькую женщину, чем-то отдаленно похожую на обезьянку.

— А почему чудеса ушли из того мира? — спросила девочка Ветарию. — И как песня могла попасть в наш мир?

Пронзительный взгляд серо-голубых глаз устремился на фею. Ветария улыбалась, но Маэгир отчего-то стало не по себе. Взгляд магистра становился особенно пронзительным, когда обращался на фей. Он пугал девочек.

— Чудеса уходят тогда, Маэгир, когда мир становится слишком плотным. Когда люди жаждут сделать свою жизнь абсолютно прочной, твердой и незыблемой. Парадокс существования: чем сильнее люди стремятся к прочности бытия, тем менее гибким и более ломким оно становится. Но они не замечают сего, думают — чем тверже, тем надежнее. И изгоняют из жизни остатки летучести, подвижности, непредсказуемости. А вместе с этими качествами уходят чудеса. Ибо магия царит в тонких пространствах. Из уплотненных миров она уходит.

Теперь не только Маэгир уставилась на магистра во все глаза. Разговоры смолкли, маги, как один, прислушивались к Ветарии. То, что она говорила о магии, было совершенно незнакомо им. Хотя магия была их жизнью. Они ничего не знали о других мирах, о плотности или подвижности бытия, о связи чудес с летучестью жизни. Никто никогда не говорил им о таком, нигде они об этом не читали — даже Старые Маги. Десяток вопросов вертелся на языках, но спросить никто не мог. Ветария продолжала отвечать фее:

— Как песня из плотного мира могла оказаться в вашем? Очевидно, что вместе с певцом. Иногда люди подпадают из одного мира в другой. В наш мир мог угодить человек из более плотного мира… и принести сюда песню скорби и тоски, которая не могла родиться здесь.

— А может человек из нашего мира попасть в тот мир? — тут же задала новый вопрос фея воздуха. — И может ли наш мир стать таким же плотным?

— Ответ на оба вопроса — да. Люди периодически переходят из одной Вселенной в другую. Чаще — нерожденными душами, воплощаясь в новых мирах. Единицы попадают в физическом теле. Это тоже чудо — нарушение законов уплотнившейся материи. Что же до нашего мира… Первое, что должно случиться, чтобы он затвердел до потери магии, — его должны покинуть вы, феи. Пока вы здесь, уплотнение ему не грозит. Потому что вы в своей изначальной сущности — воплощение летучести. Ваше присутствие не даст людям утратить… облачность бытия.

Последние слова Ветария проговорила с заминкой, неожиданной в устах Великого Магистра. Несколько магов попытались воспользоваться ею, чтобы вставить свои вопросы, но Маэгир снова не дала им возможности. Новые и новые вопросы посыпались от девочки. Она не замечала, что другие хотят вставить слово. Единственное, что интересовало фею воздуха — удовлетворение собственного любопытства.

Ветария отвечала, и с ее губ не сходила улыбка. А фея Верейн смотрела на воздушную сестру и на человеческую женщину, что отвечала на вопросы столь же быстро и охотно, сколь Маэгир их задавала. Отчего-то дружелюбная улыбка на ее устах казалась фее хищным оскалом. Девушке хотелось схватить подругу за локоть, утащить подальше от страшной женщины и бежать, бежать отсюда за тридевять земель… Туда, где она не достанет их. В Элезеум… А может, она способна дотянуться и туда?..

Когда настала глубокая ночь и маги наконец покинули трапезную, Верейн все-таки исполнила свое желание — схватила за руку Маэгир и потащила в общую спальню фей, хотя девочка явно собиралась пойти за магистром и продолжать спрашивать.

— Маэ, ты спятила! Зачем ты привлекала внимание этой ведьмы?! Надо держаться от нее подальше, лучше вообще не показываться на глаза! Она безумно опасна, разве ты не видишь?! Своими россказнями она ловит тебя на крючок!

— Глупости, Вери! Она не менее опасна, чем этот маг-разбойник с гитарой, на которого ты пялилась весь вечер! Ты собираешься его Избрать?

Фея воды запнулась и покраснела.

— Я не… ты же знаешь, это не зависит от меня. И вообще, тебя это не касается! Какое дело тебе, воздушной, до Избрания?

— А какое дело тебе, водной, до того, как и у кого я получаю знания? Не лезь в мои дела и я не буду лезть в твои.

Маэгир стряхнула руку Верейн и убежала в спальню. Старшая девушка вздохнула. Воздушные сестры всегда были резкими и невежливыми. Не старались разговаривать мягко и не избегали риска, шли навстречу опасностям. Водные феи не боялись, но обходили опасность стороной. А огненные и воздушные перли напролом.

Верейн вспомнила слова Маэгир об Избрании и снова покраснела. Собирается ли она Избрать этого мужчину?.. Она не знала. Пока. Он красив. И он будоражил расцветающее девичье сердце Верейн. Феи воды тянулись к смертным мужчинам, особенно таким, как этот разбойник — грубым и мужественным. Как волнующе растечься вокруг него, обволочь нежностью и лаской, ощутить его твердость, напряженное влечение… Рядом с мужчиной раскрывалась мягкость и податливость феи, а в ответ — его мужественность и сила.

Пока фея воды думала о Керфе Брогаре, сам он тоже направил к ней мысли — правда, не по своей воле. Он шел к себе в спальню с магом Хадаром. Они вместе бежали из Айлена и сейчас разделяли спальню на троих вместе с молодым Аделом Лутаном. Хадар хлопнул по спине товарища.

— Свезло тебе, дружище. Кажется, эта малютка Верейн запала на тебя!

— Что за бред ты несешь, Хар?

— Ты не видел, как она глядела на тебя? Феи воды не смотрят на мужчин просто так, поверь мне. Это не феи воздуха. Те запросто общаются со всеми, кто плетет им какую-нибудь любопытную чушь. А феи воды всегда высматривают себе Избранника. И эта малышка глазела на тебя благосклонно, поверь моим словам.

Хадар знал, о чем говорит. Он входил в команду Экзекуторов — но никогда не пытал фей. Лишь допрашивал, по поручению Кэрдана. Участвовать в завершающей стадии «эксперимента» Придворный Маг ему не предлагал — по рекомендации Артана. Молодой ученик Кэрдана оценил, что подобная работа вызовет сопротивление Хадара. Поэтому тот лишь собирал информацию о феях «из первых рук». Это было не такой легкой задачей, как могло показаться. Не потому, что феи сопротивлялись расспросам. Просто зачастую они не умели ответить на вопросы. У выросших в человеческом обществе речь была развитой, но пришелицы из Элезеума часто понимали человеческую речь затрудненно, и с еще большими затруднениями сами владели ею.

Слова Хадара насторожили Брогара. Он решил на следующий день приглядеться к Верейн. Свезло, сказал товарищ. Ой ли? Всем, кого Брогар знал, отношения с феей приносили сплошные проблемы. Начиная от их бывшего учителя и заканчивая мужьями фей, пойманными и зомбированными самим Брогаром… Будет ли эта девочка смотреть на него с таким же интересом, если узнает, что он мог лишить разума и отправить на смерть ее собственного отца?

Но самым неприятным было то, что от феи даже нельзя гульнуть налево. Вязь или как там ее… К чему Брогар не был готов, так это к моногамным отношениям на всю жизнь. Не сейчас. Не после Эйтаны.

Вартах, Герт и Талим жили в одной комнате. После окончания вечера Лассира пришла к ним. Четыре Старых Мага хотели обсудить «мастер-класс джазовой импровизации» и принять решение бежать или оставаться.

— Дьяволица сильна, — вынес вердикт Вартах. — Кэрдан по сравнению с ней — сосунок. Она уложит его одним мизинцем.

— Его — но не Иртел, — возразила Лассира. — Против богов она бессильна. Светлые Атры на моих глазах сделали ее недееспособной в мгновение ока.

Герт сказал:

— Она не просто сильна. Она хитра, как легион куниц. Вы видели, она очаровала всех. И наши маги, и бывшие сподвижники Кэрдана заглядывают ей в рот. Бесы меня возьми, если я знаю, как она добилась сего. Но знаю одно — мы никогда так не сможем. Никогда у нас не было и никогда не будет такого авторитета и обожания.

Вартах спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Если мы уйдем, то как далеко?.. Ей не составит труда настигнуть нас и удавить, как слепых щенят.

— Зачем ей давить нас? — возразил Талим. — И зачем нам уходить? У нас одна цель и один враг.

— Ты наивен, как всегда, Талим, — фыркнул Вартах. — Проклятая ведьма сожрет Ремидею так же, как Ун-Чу-Лай сожрали Меркану. А мы не сможем ей помешать. Она подомнет под себя весь материк.

Талим пожал плечами:

— И что? Чего такого ужасного сотворили Ун-Чу-Лай на Меркане? Более ужасного, чем сейчас творит Кэрдан с помощью ужасной богини и ее кровожадных слуг?

— Ты хочешь это узнать? — презрительно бросил Вартах. — Глупец! Она убила Фаэлон руками мальчишки Гирана.

— Это лишь домыслы Ионаха! — воскликнул Талим. — Мы не ведаем сего доподлинно! Ты был там? Ты видел ее гибель?

— Ионах не ошибается и не лжет!

— Тихо! — осадила разбушевавшихся мужчин Лассира. — Вы оба глупцы. Главное сейчас, можем ли мы уйти, и куда нам идти. Где она не сможет нас достать.

— Везде, — прозвучал пятый голос.

Четверка обернулась к двери спальни и увидела женщину, о которой шла речь. Магистр стояла на пороге, губы плотно сжаты, острый устрашающий взгляд пронизывал каждого из незадачливых заговорщиков. Ветария шагнула в комнату и прикрыла за собой дверь.

— Но я не намерена этого делать. Вы вольны уйти в любое время. Свободно и открыто, не тайком. Я не собираюсь ни удерживать, ни преследовать вас. Я не враг вам, хотя вы уверены в обратном.

Маги не шелохнулись и не могли отвести взгляда от незваной гостьи, словно она заворожила их.

— Я понимаю, отчего вы твердо убеждены в моей враждебности. Вы возлагаете на меня вину за гибель вашей подруги. И я не намерена отрицать ее. Все, что ваш отсутствующий товарищ передал вам, правда. Я признаю, что Фаэлон погибла по моей вине. Но прежде чем вы примете решение, я хочу предоставить вам возможность предстать лицом к лицу с тем, кто нанес ей смертельный удар. Это будет тяжело для вас. И для него. Но это нужно и вам, и ему. Вы можете просто посмотреть ему в глаза. Можете сказать все, что кипит в ваших душах. Можете задать вопросы о последних мгновениях ее жизни. Вам решать.

— Так мерзавец прячется в этом доме?! — воскликнул Вартах.

— Мерзавец на Меркане, — невозмутимо ответила Ветария. — Тем не менее, вы сможете увидеть и услышать его. Ты помнишь, — обратилась она к Лассире, — нашу первую встречу. Тогда я разговаривала с тобой с Мерканы, через мою ученицу. На этот раз мой ученик будет разговаривать с вами через меня. Смотрите и слушайте внимательно.

Ветария смолкла и замерла. В следующее мгновение сквозь ее лицо проступили черты молодого мужчины. Его губы дрожали.

— Гиран, — прошипел Вартах. — Убийца.

Тот, чье лицо — благородное и элегантное — становилось все отчетливее, затеняя некрасивые черты магистра Ун-Чу-Лай, ответил:

— Я… я хотел бы поведать вам, как все случилось. Если вы дозволите.

— Говори, убийца! — плюнул Герт, глядя на него с ненавистью.

— Мое настоящее имя Ил'Тара. Я родился и вырос в Дакрийской Империи. Мой отец был знатным вельможей, а мать — его рабыней и наложницей. Она происходила из рода ларгийских аристократов. Пираты захватили корабль, на котором она путешествовала на Весталею. Ее продали в рабство. Когда я родился, у меня обнаружились магические способности. Отец распорядился продать меня в орден Ун-Чу-Лай. Вместе с матерью. Нас вернули на родину, моему деду. Я обучался языку и культуре матери, но раз в два года за мной приплывал корабль с Мерканы, чтобы забрать на другой материк. Там я обучался магическому искусству Ун-Чу-Лай. А когда мне исполнилось двадцать пять лет, я приехал в Магическую Академию в столице и поступил туда. Разумеется, я был обученным магом, но утаивал свои навыки, притворяясь новичком. Я старался держать среднюю успеваемость, чтобы не попадаться на глаза Придворному Магу. Моей задачей было отслеживать настроения среди студентов. Когда подошло время государственного переворота, я устроил себе назначение в провинцию. А затем, после смены власти и Сожжения, вернулся, чтобы стать разведчиком во дворце. Я должен был собирать и передавать информацию, а также формировать агентурную сеть. В это же время я поддерживал контакт с лордом Артаном в Морехе, передавал информацию ему, получал от него, и передавал в Орден. Он считал меня агентом Академии при дворе. Но я служил только Ун-Чу-Лай.

Мужчина перевел дыхание. Маги слушали, и ненависть полыхала в их глазах. Но они не перебивали.

— Я не знаю, как Фаэлон поняла, что я не тот, за кого себя выдаю. Скорее всего, она не знала об Ун-Чу-Лай. Она обвиняла меня в том, что я агент Кэрдана. Она… выкрикивала сие, прежде чем напасть.

— Напасть? — переспросила Лассира. Гиран-Ил'Тара кивнул.

— Она… была не в себе. Я не мог ее узнать. Я едва успел закрыться, когда она ударила меня молнией.

— Лучше бы не успел, — буркнул Вартах.

Горькая гримаса исказила призрачное лицо мужчины.

— Я и сам подчас так думаю. Но в тот момент я хотел жить — и защищался. Сдерживал ее поток. Но ворвался мэтр Ионах. И Фаэ… утратила контроль. Лишь на мгновение, но я не успел убрать свой поток. Ее ударило моим лучом — намертво. Я проклинал себя, свою реакцию. Ее реакцию. Проклинал магистра Ветарию, которая открыла портал, чтобы трансгрессировать меня в дарстальский замок. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы отказался от всего — от своей роли в Академии и при дворе, лишь бы Фаэ жила.

— А как же ваша хваленая «джазовая импровизация»? — фыркнула Лассира. — Почему ты не применил ее, почему использовал нашу примитивную ремидейскую магию, которая убила Фаэлон? Разве магистр не учила тебя «играть джаз» с противниками, вместо того чтобы убивать их?! Или ваш джаз хорош только на словах? Она лгала нам, чтобы запудрить мозги?

— Миледи, я провел шесть лет в Академии. Все это время я почти не использовал магию Ун-Чу-Лай, чтобы не выдать себя. Ремидейская магия стала мне ближе, чем искусство Ордена. Когда Фаэ атаковала, я… я ответил бессознательно. Я не выбирал, что использовать. И до сих пор проклинаю себя за это.

— Лучше бы ты меньше себя проклинал, а больше думал, — гневно отрубила волшебница. — Вместе со своим джазовым магистром.

— Согласна с тобой, — ответила фигура у двери резким женским голосом. Лицо Гирана растаяло, перед Старыми Магами вновь стояла Ветария А'Джарх. — Я уже сказала вам, что несу ответственность за гибель вашей подруги. Все, что вы хотели сказать ее убийце, вы можете сказать мне.

— Что это изменит? — воскликнул Вартах. — Слова не вернут ее.

Ветария кивнула.

— Не вернут. И не искупят ее смерти. Лишь деяния способны исправить причиненное зло. Фаэлон, как и все вы, хотела остановить мага Кэрдана. Того же хочу и я. Потому я предлагаю вам остаться и помочь мне. Жа'нол приложила массу усилий, чтобы дать мне время доплыть с Мерканы, а затем обучить вас. Она убедила фею Адеир — сестру и любовницу Кэрдана — покинуть Атрею. Сейчас он чувствует ее присутствие за Гевазийским Хребтом и посылает войска на Тарву — туда, где, по его ощущению, она должна находиться. Если бы Адеир оставалась в Атрее, армия сатиров уже разорила бы эту землю. Но теперь вы успеете научиться новому способу магического сражения. И сумеете противостоять Кэрдану. Мы возьмем в кольцо Сожженную Землю и запрем на ней Кэрдана, его магов и богиню Иртел. Тогда человеческие войска зачистят Тарву и земли за Гевазийским Хребтом, куда еще сумели проникнуть сатиры. Кэрдан не сможет прорвать оборону и поддержать свою армию магически. Он останется один во дворце — с Иртел на бесполезном троне. Разве не этого хотела Фаэлон — избавить Ремидею от его власти?

— А что взамен? — спросил Герт. — Ты избавишь Ремидею от власти Кэрдана и уйдешь? Ты ничего не хочешь получить за свою помощь?

Ветария улыбнулась, тонко и двусмысленно.

— Я хочу получить Магическую Академию. Хочу, чтобы занятия, подобные сегодняшнему, проводились в ней каждый день. Чтобы она была открытой для Ун-Чу-Лай. А мы, в свою очередь, сделаем свою школу Валд'Оро открытой для ремидейских магов. Ваши маги смогут приезжать к нам, учиться и учить. И ун-чу-лай смогут свободно ездить на Ремидею, чтобы учиться вашей магии и учить вас нашей.

— У вас и так неплохо получалось, — буркнул Герт. — Этот молодчик, Гиран или как его там, вполне успешно обучался и у вас, и у Кэрдана. Вам мало?

— Я хочу открытости, — отчеканила Ветария. — Трагедия с Фаэлон произошла потому, что мы были вынуждены играть тайно. Мы скрывали свое присутствие на Ремидее и свою роль в ваших геополитических событиях. Тайные игры неизбежно влекут жертвы. Если бы мы могли действовать прозрачно, этой смерти — как и многих других — удалось бы избежать. Потому я хочу, чтобы наше присутствие на Ремидее было легализовано. Чтобы отпала необходимость тайных сетей и коалиций. То, что я предлагаю, в некоторых мирах называется «культурный обмен». Ваши маги осваивают нашу культуру, ун-чу-лай осваивают культуру Ремидеи. Два материка сблизятся, люди лучше узнают и поймут друг друга. Уйдет скрытность, уменьшится невежество, непонимание и агрессия. Проще бояться и ненавидеть то, о чем ничего не знаешь. Если вы узнаете Ун-Чу-Лай близко, уйдут мифы и страшилки, распространенные на вашем материке… Как и на Меркане.

Лассира заметила:

— Звучит красиво. Но почему Ун-Чу-Лай хотят открытости на Ремидее, когда вы не может достичь ее на Меркане? Тысячи людей гибнут в результате скрытых игр на твоем родном материке. А ты предлагаешь прозрачность и культурный обмен тем, с кем тебя разделяет океан. Почему, Ветария? Почему ты разговариваешь с нами, если не можешь договориться с сородичами? Почему мы должны верить, что за твоими обещаниями открытости не стоят иные намерения, еще более тайные, еще глубже закопанные?

Магистр долго молчала, прежде чем заговорить:

— Твои сомнения правомерны и справедливы. Но ответы содержатся в твоих же вопросах. Я не могу договориться с сородичами и потому обращаюсь к ремидейцам. Ун-Чу-Лай — не единственный магический орден на Меркане. Есть еще два, представляющие для нас реальную угрозу. И они не заинтересованы в том, чтобы переходить от тайных игр к прозрачному взаимодействию. Потому и мы не можем стать открытыми, сделать себя уязвимыми для конкурентов. Резиденция Высших Магистров Ун-Чу-Лай находится в самом недоступном месте на Меркане. Она надежно укрыта от чужих взглядов. Резиденции Ордена в крупных городах замаскированы под обычные учреждения или жилые дома. Наша магическая школа, Валд'Оро, и вовсе вынесена в параллельное пространство.

При этом наименовании четыре мага насторожились. Они слышали обрывки бесед Ке'Лисо с молодыми магами, и слово «Валд'Оро» нередко мелькало в них. Но Старые никогда не подходили к исследователю сами и не задавали прямых вопросов. Ветария уловила их интерес и пояснила:

— Триста лет назад один из ун-чу-лай овладел искусством сопряжения пространственных измерений. Он сотворил дом, который мог вместе с ним перемещаться из нашего мира в другие миры. В этом доме мы поселили детей членов Ордена. Семья — самое ценное для любого человека, в том числе для ун-чу-лай. И самое уязвимое. Мы решили сокрыть наших детей так глубоко, как возможно. Валд'Оро — так звали того мага — развивал и совершенствовал свой талант. Его межпространственный дом расширялся, и мы преобразовали убежище в коммуну, своеобразное воспитательное учреждение для детей членов Ордена. А затем мы стали отправлять туда не только кровных отпрысков, но и юных учеников. Тогда Валд'Оро разделился на две части — магическую школу для тех, кто обладал даром, и обычную, для всех остальных. Во второй школе мы воспитывали каждого ребенка сообразно его дару, каким бы он ни был. Я отбирала лучших педагогов, чутких и проницательных, чтобы они могли безошибочно определить призвание ученика, а затем поощрить и развить талант. В «светской», не магической школе Валд'Оро мы взращивали поэтов, ремесленников, музыкантов, торговцев, художников, банкиров, скульпторов, управленцев и даже фермеров.

— Которые затем выходили в мир, — подхватила Лассира, — занимали положение, подобающее их таланту и навыкам, и продолжали работать на Ун-Чу-Лай. Вот как вы укрепляли свое могущество. За счет выпускников Валд'Оро.

— Тех, кто желал того. Были и такие, кто хотел порвать с Орденом, начать новую жизнь без всякой связи с нами. Мы не удерживали их. Так же как сейчас я не удерживаю вас. Систему укрепляет добровольное участие. Принуждение требует дополнительных ресурсов. Потому я предпочитаю объяснять, а не заставлять. И мне проще рассчитывать на понимание ремидейцев, чем моих соотечественников на Меркане.

— Ты хочешь сделать Ремидею придатком к Ун-Чу-Лай, — резюмировал Герт. — Но как отреагируют твои соперники? Если мы будем иметь дело с тобой, рано или поздно придется иметь дело с ними.

— Так и так придется. Магические ордена неуклонно расширяют влияние. Игра ведется столетиями — не надейтесь остаться в стороне. Так или иначе вы вступите в нее. Решайте — по собственной воле или по искусному вовлечению других игроков. И кем — пешками, фигурами, а может даже — самостоятельными игроками.

Повисло напряженное молчание.

— Кажется, все давно решено за нас, — сказал Вартах. — Ты ведь нисколько не сомневаешься в нашем решении?

— Не совсем. Я всегда оставляю место фактору неопределенности. Ваши намерения, ваше решение — для меня такой фактор. Хотя я стараюсь максимально прояснить для вас положение дел, чтобы вы могли сделать оптимальный выбор.

— Ты стараешься максимально убедить нас в том, что ты — меньшее зло по сравнению с другими орденами Мерканы, — сказала Лассира.

Ветария улыбнулась уголком рта.

— Разве у меня плохо получается? Сегодня вы наблюдали в действии магию Ун-Чу-Лай. Я готова дать возможность каждому магу Ремидеи освоить ее. Я дарю вам Академию магического джаза. Вы же понимаете, как это укрепит вас, вашу землю? Я предлагаю вам открытое и взаимовыгодное сотрудничество. Как ты думаешь, Лассира, предложат ли вам такое Том-Ба? Не все ордена придерживаются политики добровольного участия. Вы можете отказать мне и я приму ваш отказ. Но примут ли его те, кто придут следом за мной? Они возьмут у вас то, что нужно им. Но взамен не дадут ничего и никак не компенсируют то, что забрали. Поэтому выбирайте, с кем вы. Сохранить нейтралитет не получится.

Магистр смолкла и выжидающе взглянула на четверку Старых Магов. Герт произнес:

— Нам нужно время подумать.

— Хорошо. Я жду вашего ответа завтра после ужина. Днем мы продолжим практику магической оркестровки. Если вы молча покинете сей дом, это будет расцениваться как ответ. Благодарю, что уделили время и выслушали меня. Спокойной ночи.

Ветария вышла, не дожидаясь встречных пожеланий, и закрыла за собой дверь. На устах магистра играла удовлетворенная улыбка. Она предчувствовала согласие Старых Магов, хоть и оставляла пространство фактору неопределенности — в данном случае, фактору упрямства гордецов.

Она обрисовала четверым предельно четкую картину. Мотивы, которые она озвучила им, были понятны и доступны их мышлению. Борьба за власть между тайными орденами, раздел сфер влияния — такие вещи легко ложились на способ мышления этих мнительных людей. Ветария не лгала. Все это действительно имело место — но лишь на поверхностном слое. Власть, конкуренция с другими орденами — не самый верхний уровень игры, но и не самый глубокий. Подлинные мотивы магистра лежали еще глубже. Их она не собиралась раскрывать никому, кроме фигур, напрямую вовлеченных в игру. И даже им — не всем и не до конца.

В игре есть место прозрачности и открытости, за которые Ветария ратовала перед Старыми Магами. Но не существует игры без тайн и умолчаний. Планы Великого Магистра были подобны океану. Поверхность воды искрилась под солнцем, чистая и прозрачная. Но никто не знал, какие неведомые, диковинные чудовища могли гнездиться в недосягаемой глубине.

Глава 10. Ось Схождения

Серена отложила в сторону котел, с которого только что соскоблила остатки налета. Еще вчера черный от сажи и копоти, котел блистал в лучах осеннего полуденного солнца. Девушка принялась за следующий. Напротив нее сидела принцесса Келитана и скоблила точно такой же чернющий котел. У принцессы было лицо самого несчастного человека на земле. Она напевала под нос унылый мотивчик, как нельзя лучше сочетавшийся с ее физиономией. Могла ли Серена вообразить себе пару лет назад, во дворце, что будет сидеть бок о бок с принцессой крови и выполнять одинаковую грязную работу?

Солнце пересекло зенит, и для Серены заканчивалось время трудовой повинности. Наступала пора исполнять иные обязанности — в шатре женщины по имени Алумо. Серена побаивалась ее — высокую, угловатую, с вытянутым лицом, темным и сосредоточенным взглядом, крупным подбородком, который всегда морщился, стоило женщине задуматься.

Девушка вспомнила, как степные всадницы схватили ее в приграничье Морехи. Она молила отпустить ее, но охотницы не понимали ни слова. Лишь смеялись и говорили что-то на своем языке, которого Серена тоже не понимала. Алумо была первой, кто заговорил с Сереной на ее родном языке. Она расспросила Серену, откуда она и куда идет, перевела ее ответы пленителям девушки. Те громко смеялись. От их смеха ее пробирал озноб. Она слишком хорошо знала этот смех. Так смеялись принцы и их свита, когда гнались за служанкой. Похотливый смех мужчин над беспомощной женщиной, которая вот-вот станет их добычей. Но она и помыслить не могла, что так могут смеяться женщины над другой женщиной…

Потом появилась незнакомая девушка и назвала Серену именем ее сестры. В этом странствии ее постоянно принимали за кого-то другого. Сначала фея Риниэль назвала ее именем Фаэлон, теперь незнакомка Лаэтана спутала ее с Эдерой. Алумо заинтересовалась путаницей и увела обеих девушек к себе в шатер, что-то резко бросив степным всадницам на их гортанном, некрасивом языке.

Знахарка допрашивала их до утра. Лаэтана поведала, как училась в ларгийском монастыре вместе с Эдерой. Серена рассказала свою семейную историю. Черные глаза худощавой степнячки едва не просверлили дырку в каждой из девушек. Глубокой ночью Алумо наконец отпустила Лаэтану, а Серене велела ложиться спать прямо в шатре, на медвежьей шкуре в углу.

Наутро Алумо объявила Серене, что взяла ее под покровительство, и отныне степнячки больше не потревожат пленницу. Позже Лаэтана растолковала, что Мудрая объявила Серену своей женой. Девушка не знала, плакать ей или смеяться. Вот так неожиданно оказаться женой женщины — Создатель немало подшутил над ней. Подобные отношение были не в новинку ей. В воровской общине Ларгуса были женщины, которые занимались любовью друг с другом. Были даже мужчины. Но для себя Серена не могла помыслить подобных отношений.

Несколько ночей она не могла сомкнуть глаз в опасении, что Алумо предъявит «супружеские права». Но знахарка не проявляла плотского интереса к внезапно обретенной супруге — только интеллектуальный. Она отвела специальное время для бесед с Сереной, расспрашивала обо всем. Неделю спустя степная целительница знала о жизни Серены больше, чем любой человек на Ремидее. О ее детстве, о воровском царстве Ларгуса, о ее службе принцессе, о заговоре Гретаны, Старых Магах и их роли в государственном перевороте, о Придворном Маге Кэрдане и его злосчастном семействе, о Сожжении и, наконец, о Люсе и путешествии на восток.

Серена с опаской поведала Алумо о своей любви к Люсу. Быть может, та презирала любовь мужчины и женщины. Но целительница развеяла опасения девушки, выслушав ее историю вдумчиво и с пониманием.

«Значит, ты пошла за ним на восток. Смело и безрассудно. Горцы давно сбросили власть оседлых. Если твой возлюбленный был солдатом захватчиков, он казнен или отправлен на каторгу. А ты не прошла бы и пяди по земле горцев, не владея их языком. В тебе мгновенно разоблачили бы чужеземку, казнили бы как шпионку, или отправили бы в… дом терпимости».

Алумо замешкалась, подбирая верное слово на чужом языке. У Серены язык присох к гортани. Люс казнен?! Не может быть. Он жив. Весь этот путь не мог быть напрасным. Она найдет его, чего бы то ни стоило! Однако сказать было легче чем сделать. Степняки денно и нощно не спускали глаз с чужеземок. Но Серена не опускала руки. Она не собиралась задерживаться в племени Кивано и продумывала побег. Рано или поздно ей представится возможность, и она ее не упустит… Она проникнет в Кситлану и разыщет Люса — всеми правдами и неправдами.

Больше всего в рассказах Серены знахарку взбудоражила встреча с некромантом в Морехском лесу. Алумо выспрашивала каждую мелочь: про фею и ее спутника, про действия некроманта, про мертвую фею, оживленную чарами страшного старика. Серена не понимала ничего из его поступков и действий, но Алумо продолжала спрашивать. Жадность этой женщины до событий в далеких краях пугала девушку.

Серена сочувственно посмотрела на принцессу Келитану. В отличие от «жены» Мудрой, та проводила за черной работой весь день. Серена невольно чувствовала себя виноватой, хотя формально было не за что. Облегчить участь Келитаны не могли ни Серена, ни сама Алумо, ни возлюбленная принцессы Лаэтана. Законы племени Кивано было неумолимы и едины для всех.

Келитана взглянула на подругу по несчастью, которая никак не решалась встать и оставить ее одну за работой.

— Ступай, Серена, не заставляй Алумо ждать. Эта любопытная женщина сгорит от нетерпения, если немедленно не продолжит допрашивать тебя. Интересно, чего она еще не знает о столичной жизни? И почему она допрашивает тебя, а не меня? Я тоже могла бы рассказать ей немало…

Келитана вздохнула. Серена встала с виноватым лицом.

— Она спрашивает о моей семье, миле… Кели.

Принцесса попросила называть ее по имени, но Серене было нелегко переступить через себя. Служанкой и безродной нищенкой она была семнадцать лет, а законнорожденной дворянкой — чуть больше месяца. А потом снова отправилась в странствие, без имени, без титула.

— Тем более ступай. Зачем этой степнячке твоя семья… Она никогда в жизни не столкнется ни с кем из них. К ее счастью. Придворному Магу не нужны Дикие Степи.

Серена не ответила. Она едва удержалась, чтобы не поклониться принцессе, прежде чем оставить ее наедине с котлами. Алумо и впрямь сгорала от нетерпения. Она указала на медвежью шкуру, которая стала личным уголком Серены в юрте Алумо.

— Сегодня ты поздно.

— Прости, Мудрая. Последний котел оказался очень грязен.

Они разговаривали на общеремидейском. Алумо не учила Серену степному наречию, в отличие от Лаэтаны. Это обнадеживало девушку. Быть может, знахарка не намеревалась оставлять ее при себя на веки вечные, собиралась отпустить сама, и Серене не придется сбегать и опасаться преследований Кивано…

— Что ж, не будем терять время. Расскажи о воровской общине Ларгуса. Как она устроена, кто правит, кто служит.

Серена повела рассказ. Но Алумо вновь пришлось задержаться с удовлетворением любопытства. Полог юрты откинулся, и вошел мужчина — такой высокий и рослый, что юрта Алумо будто вмиг съежилась в размере. Его широкое лицо хранило сердитое выражение. То был вождь Кивано по имени Зайга.

— Когда ты объявишь начало Иссарама?! — прорычал он гневно. — Зима близко! Нам надо перекочевать на юг!

Хоть Алумо и не учила Серену, девушка понимала язык степняков. Он был предельно легок — скудный словарный запас, примитивное строение фраз. Проведя с Кивано несколько дней, Серена почти полностью понимала их.

Алумо и бровью не повела в ответ на гнев вождя.

— Ты задаешь вопрос, но знаешь ответ, Зайга. Каждый кивано знает ответ веками. Я объявлю начало праздника тогда, когда будет угодно богине. Иссатро молчит. Значит, желает, чтобы Кивано оставались здесь.

— Ты темнишь, Алумо! Никогда Кивано не ждали Иссарама так долго! Сколько лет в это время мы уже расстилали юрты на юге!

— Сколько лет боги молчали, Зайга. Этот год — особенный. Сила, дремавшая под землей, пробудилась. Боги пробудились. Мир меняется. Нам остается прислушиваться к изменениям и меняться вместе с миром. Потому успокойся сам и успокой людей. Иссарам будет объявлен, когда я почувствую знак. И тогда племя отпразднует конец года и отправится на юг.

Мускулы на лице вождя напряглись, он приготовился изрыгнуть возражение. Но в этот момент его перебил шум снаружи. Полог распахнулся, и вошел один из степняков.

— Зайга! Алумо! Чужаки у становища! Слишком много северян собирается нынче у юрт Кивано!

Вождь одарил непрошенного вестника разгневанным взглядом. А тот почему-то глазел на Серену. Алумо прищурилась.

— Чужаки с севера?

— Да, Мудрая, — подтвердил степняк. — Два мужчины, две женщины, два младенца. Одна из женщин — точь-в-точь твоя жена! Я было подумал, что она сбежала и привела их. А она тут, с тобой!

Серена вскрикнула. В следующее мгновение она сообразила, что выдала себя, — она не должна знать наречия Кивано.

— Ты понимаешь нас, — бросила Алумо. — Следовало ожидать. Ты — дочь феи, и выросла среди людей. А значит, осваиваешь языки быстрее и проще. Твоя сестра пришла к нам?

— Только один человек может быть точь-в-точь похож на меня, Мудрая… Дозволь взглянуть.

— Идем.

Алумо схватила Серену за руку, рывком подняла с медвежьей шкуры и повлекла наружу, не обращая внимания на вождя. Она скомандовала степняку-вестнику:

— Веди меня к чужакам, Ийми!

Четверых всадников было заметно издалека. Их лошади и посадка выдавали чужаков. Кивано совсем иначе держались в седле. Зоркий глаз Серены узнал сестру издали. Но не она приковала взгляд девушки. Рядом с ней восседала на дорогой породистой лошади темноволосая простолюдинка. Окружали женщин двое мужчин. Рядом с чернявой — светловолосый парень с пугающим взглядом серых глаз. А рядом с Эдерой…

— Люс! Любимый!

Серена выдрала руку из цепкой хватки Алумо и бросилась к чужакам. К одному из них. Самому драгоценному для нее в целом мире. Люс тоже узнал ее, соскочил с лошади и побежал навстречу. Так мужчина и девушка, которые шли навстречу друг другу, не чая дойти, наконец встретились.

Степняки зароптали, поглядывая на Алумо. Женщина нахмурилась, быстрым шагом подошла к влюбленным, рванула Серену за руку. Черные глаза, не мигая, вперились в мужчину. Две секунды она вглядывалась, будто изучая его. Затем кивнула, словно бы собственным мыслям. Она провозгласила на степном наречии:

— Это муж моей жены из северного края оседлых. Боги сочетали их раньше, а значит, я не посмею нарушить Их волю и разлучить чету. — Она обратилась к чужаку вполголоса на общеремидейском. — Встань на колени и почтительно обратись ко мне.

— О чем, миле… монна?

— Неважно, дуралей. Говори хоть что-нибудь, главное — почительно!

Мужчина опустился на колени.

— Монна, я… признателен тебе… Ты приютила Серену, пока я… пока я вел себя как глупец.

— Сойдет, — фыркнула Алумо. Она объявила: — Сей муж клянется служить Иссатро и исполнять Ее волю, соединившую его с женой. Поднимись и служи!

Мужчина не шелохнулся, и Мудрая дернула его за ворот. Тогда он встал и поклонился. Алумо прошла мимо воссоединившейся парочки к остальным странникам. Две девушки с одинаковым изумлением взирали на Серену. Обе везли младенцев, одна — прямо в перевязи, другая — в люльке, пристроенной на седле. Мудрая скользнула взглядом по темноволосой смуглянке и задержалась на второй девушке. Той, которая как две капли воды походила на ее фиктивную жену. Женщина поклонилась.

— Приветствую тебя на земле Кивано, Дочь Элезеума. Мое имя Алумо. Я — Мудрая сего племени. Мы предоставим тебе любую помощь, в коей ты нуждаешься. Но я бы хотела иметь возможность поговорить с тобой о твоем странствии и твоих нуждах.

Девушка поклонилась в ответ.

— Приветствую тебя, Алумо, Мудрая сего племени. Мое имя Адеир — или Эдера, как меня называют на земле людей. Я признательна тебе за помощь. Но боюсь, ты получишь от меня совсем мало ответов. О нашем странствии и нуждах больше знает Розали, — она кивнула в сторону черноволосой спутницы. — Она главная в нашем путешествии, не я.

Алумо подняла бровь. Затем повернулась к смуглянке.

— Приветствую тебя, Розали. Прости, что не уделила тебе должного внимания. Кивано окажут тебе и твоим компаньонам надлежащее гостеприимство. Буду благодарна, если ты найдешь время для беседы со мной.

— Мне придется его найти, Мудрая. Потому что наш путь лежит в сердце Восточных Столбов, и без помощи местных жителей мы вряд ли справимся. А кто, как не Мудрая племени, сможет лучше направить нас…

Алумо надолго замолчала. Затем поклонилась Розали, повернулась к соплеменникам и провозгласила на их языке:

— Люди Кивано! Северяне явились к нам по воле Иссатро! Мы должны принять их и помочь. И я возвещаю начало Иссарама! Богиня послала знак! Мы можем праздновать, а затем, когда отслужим бдение и исполним Ее волю, уходить на юг!

Степняки откликнулись громкими радостными восклицаниями.

— Что за крики? Чему радуемся? — прозвучал веселый голос Модаро. Пригарцовывая, дойтан въехала в ряды Кивано вокруг новоприбывших северян. За ней ехала ученица Алумо, Лаэтана. К седлам обеих были приторочены тушки дроф, у Модаро — с полдюжины, у северянки всего две. Мудрая приказала предводительнице дойтан брать ее ученицу на охоту и учить владеть луком. Кажется, сегодня урок дал первый результат.

Модаро взглянула на троицу чужеземных всадников и расхохоталась. Серену и ее возлюбленного чуть поодаль ни она, ни Лаэтана не заметили.

— Твоя жена умеет сидеть в седле, Мудрая? Кто бы мог подумать! Может, сделать и из нее дойтан? Твоя ученица не безнадежна, может, и жена справится? И что это за северяне вокруг нее? И когда она успела родить? Вроде брюха у ней не было!

Лаэтана подъехала поближе и вгляделась в обеих девушек. И завопила:

— Эдди! Рози! Что вы здесь делаете?!

У странниц разом отвисли челюсти. Они воскликнули в голос:

— Лаэ?! А ты здесь откуда?!

Три северянки мгновенно спешились с коней и бросились обниматься. Алумо вновь прищурилась. Еще одна негаданная встреча… Похоже, сплетение судеб божественной волей оказалось еще сложнее, чем Мудрая предчувствовала. Она с нетерпением предвкушала беседу с пришельцами. Из их рассказа ей предстоит понять замысел вышних сил. В последние недели Алумо буквально кожей осязала его прикосновение… И вот наконец он начал вырисовываться перед ней. Оставалось понять его суть… и свою роль в нем. Как роль каждого их пришельцев. И конечно же, роль всего племени Кивано…

* * *

Вечером степняки по обыкновению собрались на традиционные посиделки у костров. Для пришельцев поставили одну большую отдельную юрту. Эдера плевалась, что ей придется спать в таком узком пространстве с Че — за долгое путешествие и перенесенные опасности у них так и не наладились отношения. Лаэтана предложила подруге ночевать в их с Келитаной юрте. Фея посмотрела, как вытянулось лицо принцессы при этом предложении, и отказалась. Она состроила кислую физиономию — мол, в вашей теснотище еще хуже.

На самом деле Эдера замечала, как ревновала принцесса свою любимую к внезапно обретенным подругам. Три бывшие монастырские воспитанницы не могли наговориться и нахихикаться. Похоже, Келитана чувствовала себя брошенной. То, что связывало ее возлюбленную с подругами, было ей недоступно. Эдера решила не тревожить принцессу еще сильнее, вторгаясь в интимное пространство пары. Подобные отношения были ей непонятны, но подруга есть подруга. Если Лаэтана счастлива с женщиной, дело Эдеры — не судить, а порадоваться. А Лаэтана и впрямь была явно счастливее в своих странных нетрадиционных отношениях, чем Эдера в своих… К тому же, у дойтан они были вполне традиционны.

Эдера подивилась про себя, как причудливо сложилась их судьба. Лаэтана сошлась с женщиной. Розали — с ужасным Че, который бьет и увечит ее в постели, а ей это нравится… И у него горят глаза, когда он вонзает оружие в чужую плоть. Ну и конечно, она сама. Тут и слов нет, как описать причудливость ее собственной судьбы… Так что не ей судить и мерять подруг. Пусть будут счастливы — каждая на свой лад. Им, в отличие от нее, это счастье доступно…

Ледяная хватка Пустоты вновь стиснула сердце. В который раз Эдера вспомнила последнюю ночь в Кедари. Она сама вошла в спальню Кэрдана, готовая отдаться по собственной воле. И если бы вторжение ун-чу-лай не помешало, они бы… Чувство вины отогнало от Эдеры фантазии того, что могло произойти. Она заставила себя вернуться из чувств и воспоминаний в реальность, в которой не было Кэрдана. Лишь степь, да костры, да становище степняков. И голос Алумо. Семеро северян собрались за отдельным костром, и Алумо сидела с ними. Она рассказывала о предстоящем празднестве Иссарам.

— Это праздник богини Иссатро. Она провожает вместе с нами уходящий год. Мы славим Ее, а затем снимаем становище и откочевываем на юг.

Лаэтана поежилась.

— Скажи, Мудрая, а что за богиня Иссатро? Ее имя напоминает имя другой богини на языке племени козлоногих нелюдей… Но та богиня далеко от степей.

— Иссатро — самая высокая гора Восточных Столбов. Вы видите отсюда Ее макушку. Никто не может измерить Ее вышину, ибо добраться к Ней невозможно. Ваши церковники пытались истребить почитание Иссатро в степных землях. Но те, кто живет под боком у богини, знают, что Ее гнев страшнее гнева людского. Стоит Ей захотеть, степь под нами разломится и становища провалятся в недра земли. Потому мы чтим богиню и исполняем Ее волю — чего бы нам ни стоило.

— О да, — хмыкнула Лаэтана. — Волю богов исполняют во что бы то ни стоило… Мы с Кели тоже могли стать… да и стали, приложением божественной воли. Мы видели Иртел лицом к лицу.

— А мы с Эдди видели Светлых Близнецов Атров! — подхватила Розали.

— Ого! Расскажи!

— Ты первая! — возразила Розали.

Лаэтана поведала, как их с принцессой едва не принесли в жертву Иртел, как богиня отпустила их и забрала вместо них двух ушлых царедворцев. Больше всего рассказ заинтересовал Че. Он хмыкнул.

— Сожрала проныру Моласа, надо же! Недолго он наслаждался милостями Ее Хрюшачьего Величества!

Розали пожала плечами.

— Да и сама Гретана наслаждалась короной недолго. Иртел и ее слопала.

— Что?! — изумилась Келитана.

— Бывший Придворный Маг принес королеву в жертву богине, — пояснила Розали. — Собственноручно.

Эдера прищурилась.

— А ты откуда знаешь, Рози? На постоялых дворах сплетники жаловались, что из столицы и дворца нет вестей. Кэрдан никого не выпускает оттуда.

Девушка запнулась, поняв, что сболтнула лишнего. Не стать ей истинным ун-чу-лай. Она расслабилась с подругами, как в детстве, когда они поверяли друг дружке все тайны и секреты. Нынче все изменилось. У нее появились секреты, которыми нельзя делиться ни с кем. Хотя… лети оно все к бесам! Она уже не чаяла увидеть Лаэтану. А перед Эдерой она и так была виновата.

— Леди Жа'нол, моя хозяйка с Мерканы, ежевечерне рассказывает мне новости, что творится на Ремидее. Госпожа Ветария… Великий Магистр видит все своими очами. Ей не нужны лазутчики во дворце, чтобы ведать происходящее.

Келитана присвистнула.

— Это что же за Великий Магистр такой?

Ей ответила возлюбленная, ласково коснувшись руки.

— Помнишь, ты спрашивала меня об Ун-Чу-Лай, Кели? Я читала в монастыре книгу мэтра Балаха об этом ордене. Так звали их Великого Магистра. Но она правила орденом 300 лет назад. А ты говоришь о ней как о живой, Рози!

— Она и есть живая. И правит Орденом и сейчас. Я видела ее своими глазами. Правда, не наяву, в теле леди Жа'нол.

Розали, в свою очередь, рассказала о приключениях, что выпали на ее долю. Лаэтана, Келитана и Алумо слушали во все уши. Люс и Серена, которые тоже ничего не знали об Ун-Чу-Лай, вряд ли уловили хоть слово, поглощенные собой. Они нежно перебирали пальцы друг друга, гладили волосы и ладони. Че смотрел на них презрительно и свысока, Эдера испытывала неловкость, будто подглядывала в чужом алькове. Все-таки, людям стоит предаваться подобным ласкам в уединении. Что они будут делать ночью, любопытно? В их общей юрте, где пятерым станет тесно? Она надеялась, что Серена останется в юрте Мудрой, избавив сестру от их ласк и обнимашек.

— Вы оказались здесь по их воле, — утвердила, а не спросила Алумо, когда Розали закончила рассказ.

Розали кивнула.

— Да, монна. Несколько дней назад моя наставница, леди Жа'нол, приказала мне идти сюда, на границу Морехи и Диких Степей. В самую восточную ее точку.

Эдера насторожилась.

— Ты не сказала мне. Мы просто шли на восток.

Розали прикусила губу.

— Да, шли на восток. Но леди Жа'нол велела идти сим маршрутом.

Алумо кивнула.

— Я чувствовала касание высшей воли. Кажется, твоя наставница тоже его чувствовала.

— Или направляла, — фыркнула Эдера. — Наставницы Рози слишком самоуверенны. Они полагают себя вправе направлять и менять божественную волю по своему усмотрению.

Алумо снисходительно улыбнулась.

— Так может казаться тем, кто недооценивает волю и могущество высших сил. Каждый наш шаг, каждое движение случается по их желанию и замыслу.

— Так значит, ун-чу-лай следуют замыслу твоей Иссатро? — не успокоилась Эдера.

— Иссатро — не высшее божество. Ее власть и само существование тоже определено иными силами. Мы молимся богам, воплощенным в ткани нашего мира. Но они — порождение других сущностей. Частичка единой мировой души, что ведет нас и управляет нами.

Эдера, Розали, Лаэтана и Келитана так и приросли глазами к степнячке, стараясь ни упустить ни слова. Че по обыкновению презрительно усмехался в ответ на любые философствования, а Серена и Люс по-прежнему не видели и не слышали ничего вокруг себя.

— Скольким опасностям ты подвергла себя, любимая… — шептал Люс. — Сколько негодяев могли тебя обидеть…

— Я ловкая, любимый, — отвечала девушка. — Я шла ночами, а днем укрывалась от людских глаз. И тщательно выбирала, где показаться, у кого попросить еду. А ты сам? Сколько раз тебе грозила опасность?

Люс положил палец ей на губы.

— Не надо о том, Серена. Я с тобой — это единственное, что важно.

Он не хотел вспоминать долгие дни пленения в Кситлану, ожидание жуткой мучительной смерти со дня на день… Когда он представлял, что возлюбленная собиралась туда, что с ней могли сделать жестокие, злопамятные горцы, его охватывал могильный холод. Какое счастье, что они вместе. Теперь он сможет защитить ее от всех опасностей!

Хоть они говорили тихо, сероглазый Че услышал их. Философские речи о высшей воле усыпляли его, а вот умильное воркование влюбленных голубков забавляло. Он вмешался:

— Что-то ты совсем скромничаешь, солдат! Зря, девчонки любят, когда хвастаешь бравыми подвигами! Расскажи, как ты бил козлоногих в том приозерном трактире! Как настоящий герой!

В дороге Че, как ни странно, проникся симпатией и уважением к Люсу, хотя двух более разных мужчин было сложно подобрать в одной компании. Они казались полной противоположностью друг другу. Вот только в бою оба были отчаянны и бесстрашны — единственное, что объединяло их. Люс ответил:

— Да ты и сам был хорош, друг Че. Поражал ужасных нелюдей с одного удара. Но в в том, что мы побили их, наибольшая заслуга не твоя и не моя, а мага Ревина.

— Ревина?! — воскликнула Серена.

Люс кивнул.

— С нами был маг. Это он своей силой одолел почти весь отряд козлоногих — три десятка нелюдей. Мы с Че сразили лишь нескольких. А почему ты удивлена, любимая?

— Я… я тоже встретила на пути одного мага по имени Ревин… И с ним была фея…

Теперь насторожились мужчины. Че быстро спросил:

— Как они выглядели?

— Маг — крепко сбитый, седой, изуродован шрамами… А фея — хрупкая, темноволосая, очень юная…

Люс и Че переглянулись. Алумо, учуяв очередную необычность, давно прислушивалась к разговору троих. Она спросила Люса:

— Ваш маг выглядел так же?

— Да, монна. Это он. Подумать только, сколь неисповедимы пути Создателевы!

Мудрая медленно кивнула.

— Ты прав. Пути высших сил неисповедимы. Наши судьбы — нити в их плетениях.

* * *

Посиделки у костра продолжались до глубокой ночи. Слишком много путникам нужно было поведать друг другу. Слишком много вопросов. Слишком много радости нечаянных встреч. Лаэтана и Келитана вернулись в юрту каждая в сильных чувствах. Вот только чувства были противоположными. Лаэ была на подъеме от нежданного обретения давних подруг. Ее так и распирало. А Келитана была мрачнее тучи.

— Кели?.. Что с тобой?..

— Ничего! — в слезах бросила принцесса. — Каждый день, от рассвета до заката, я мою, чищу, стираю! Пока ты читаешь свитки и беседуешь с Мудрой! Все ради моей любви к тебе! Чтобы мы могли быть вместе! Но явились твои подружки, и ты даже не смотришь на меня! Болтаешь с ними, хохочешь. Как будто меня нет рядом! Так нечестно, Лаэ!

Лаэтану бросило в жар. Она и без того чувствовала себя виноватой перед любимой, что она проводила время в интересных занятиях, пока та мучилась с ненавистной уборкой. Она была готова на все, чтобы облегчить долю подруги. Ей было больно и обидно слышать подобные упреки. Эдера, Розали — Лаэтана не чаяла их встретить еще когда-нибудь в жизни. Она даже не знала, живы ли подруги детства. И вдруг судьба преподнесла нечаянный подарок. Как она могла его упустить?

Девушка захотела ответить так же гневно, как говорила принцесса. Захотелось напомнить, что она не только читала свитки и беседовала. Ей приходилось вскрывать гнойные нарывы, перебинтовывать кровавые раны, разок даже принимать роды. Не таким уж веселым и беззаботным было ее ученичество у Мудрой. Но она посмотрела на Келитану, плачущую, обиженную… Кели могла жить по-другому — без Лаэтаны. Ради любви она пожертвовала жизнью — образом жизни. Разве Лаэ могла сердиться, что любимая чувствовала себя обделенной? Что ревновала к подругам. Она подошла к Келитане и крепко обняла.

— Кели… Любимая. Эдди, Рози — они в прошлом. Сегодня я увидела их. Я рада им. Я прожила с ними бок о бок семь лет. Они — мои лучшие подруги детства. Я счастлива, что они живы, счастлива, что могу с ними разговаривать. Но мы больше не девочки в монастырской школе. Мы выросли. У каждой своя жизнь, свой путь. Судьба скоро разведет нас так же, как свела. Быть может, я больше не увижу их… А ты — всегда будешь рядом. Ты — моя жизнь, Кели. Не они. Ты. Они — память о детстве. Память о прошлом. А ты — любовь настоящего. Я люблю тебя больше всех на свете, Кели. Пожалуйста, не ревнуй. Ты самая родная. Единственная.

Келитана разрыдалась.

— Прости меня, Лаэ. Я такая глупая… Я слишком люблю тебя… Слишком боюсь потерять.

— И я, — прошептала Лаэтана. — Я люблю тебя больше жизни, родная… Прости и ты меня… За все, чем могла тебя обидеть.

Они стояли, прильнув друг к другу, не в силах оторваться, разомкнуть объятья. Слезы одной стекали на волосы и плечи другой. А их любовь была безгранична, как сама степь.

* * *

Эдере повезло — Алумо приказала Серене вернуться в ее юрту. Девушка не осмелилась перечить, да и в юрте пришельцев и так было тесно. Похоже, и Мудрая, и Серена оказались достаточно тактичны. Фея отвернулась к плотной стене юрты, укрылась теплым жупаном, чтобы укромно покормить малышей на ночь. Че по обыкновению нагло наблюдал за ней. Люс деликатно отвернулся, расстилая спальный мешок на полу.

Розали в юрте не было. Она прогуливалась под ночным небом, крепче куталась в жупан и вела мысленные беседы с Жа'нол. Наставница хотела знать мельчайшие детали прибытия к Кивано. Мерканка могла быть такой же въедливой, как Алумо, когда было нужно. Под конец беседы Розали получила задание на завтра: любой ценой добиться приватного разговора с Мудрой Алумо. Розали не видела, что Жа'нол, попрощавшись и прервав мысленный контакт с нею, обернулась к магистру Ветарии, слышавшей все до единого слова.

— Судя по всему, эта женщина, Алумо, — не пешка в игре. У нее статус фигуры.

Магистр кивнула.

— Считаю, что ты права. Как все обстоит на самом деле — расклад партии покажет.

* * *

Наутро уговаривать Алумо не пришлось. Мудрая набросилась на предложение беседы, как голодный кот на кумыс — степное питье из кислого молока. Вот только с приватностью не вышло. Серена прибиралась в юрте своей официальной все еще «жены», складывала все вещи и припасы в дорожные мешки перед кочевкой. Алумо решила содрать последний клок с овцы, которой предстояло покинуть стадо. Женщина страсть как не любила заниматься хозяйственными делами и использовала для этих целей окружающих.

Когда Розали покосилась на Серену, Алумо махнула рукой.

— Она не помешает нам. Итак, о чем ты желала поговорить со мной?

Внезапно лицо Розали исказилось. Сквозь ее смуглое личико проступили другие черты — выпуклые скулы, длинный нос, острые пронзительные глаза и скошенный подбородок.

— Это я хотела поговорить с тобой, Алумо. Мое имя Ветария A'Джарх.

Степная знахарка смолчала. А Серена изумленно смотрела на чудо, представшее ее очам. Призрачная женщина перевела на нее взгляд.

— Приветствую тебя, Сириэн. Я рада нашей встрече. И рада за тебя — ты встретилась с возлюбленным.

— П-приветствую, миледи… Благодарю вас.

Ветария вернулась к Алумо.

— Расскажи о вашей богине, Мудрая.

Степнячка повторила вчерашний рассказ у костра. Выслушав, магистр спросила:

— Есть ли возможность добраться до горы? Ремидейские карты изображают горный массив вокруг нее непроходимым. Степняки не ведают искусства картографии. Зато ведают иные секреты, недоступные самым умелым мастерам оседлых. Нет ли тайных троп, коими жрецы Кивано проходили к своей богине в час инициации?

Алумо ответила чужеземке прямым взглядом, таким же острым и пронзительным, как у Ветарии.

— Для чего ты спрашиваешь? Какова твоя цель?

— Спасти вашу землю.

Алумо не отводила черных бездонных глаз от призрачной пришелицы. Ответ не удовлетворил ее. Тогда Ветария продолжила:

— Ваша земля в опасности. Я говорю не про степи Кивано. Про всю Ремидею. Сейчас я нахожусь в западной части материка. Здесь тоже есть боги. Я обращалась к ним за помощью. А теперь обращаюсь за помощью к Иссатро. Моим людям нужен проводник и посредник. Кто сумеет донести нашу просьбу до богини. Мы все — чужаки для Нее. Лишь людей твоего племени Она послушает. Потому я нуждаюсь в твоей помощи.

Алумо отвела взгляд от Ветарии. Она сложила ладони перед грудью и склонила подбородок к кончикам пальцев, то ли молясь, то ли прислушиваясь к невидимым движениям. Минуты шли. Призрачная женщина не перебивала Мудрую. Она спокойно выжидала, пока та закончит свою странную медитацию. Серена боялась шелохнуться. Наконец Алумо подняла голову.

— Ты не ошиблась. У Мудрых Кивано есть тайная тропа под горами, что ведет в сердце Иссатро. Я сама отправлюсь к богине, если ты объяснишь, о чем собираешься просить Ее.

Ветария метнула короткий взгляд в сторону Серены. У девушки зашумело в ушах, в глазах потемнело, сознание помутилось. Когда она очнулась, Алумо была бледнее снега.

— То, о чем ты просишь, безумие.

— Спроси свою богиню. Что Она сочтет большим безумием. И что — меньшим из зол. Ты готова помочь?

— Я исполню то, что обещала, — глухо молвила Алумо. — Если богиня проклянет меня за то, так тому и быть. На все воля вышних.

— На все воля вышних, — эхом откликнулась Ветария. — Если твоя миссия завершится благополучно, я приглашаю тебя в Орден. Тебе не место среди степных кочевников. Твой талант велик. Ты заслуживаешь славной участи. Ты способна достичь вершин. Возможно, именно тебе суждено стать моей преемницей.

На дне черных глаз степнячки вспыхнула искра. Но в следующее мгновение погасла.

— Мой путь лежит не подле тебя, чужеземка-игрок. Я Кивано. Моя судьба вплетена в их судьбы. Моя жизнь принадлежит им. Я останусь с моим народом и приму ту участь, что мне уготована.

Ветария уважительно склонила голову, принимая выбор женщины.

— Решение за тобой. И мы обе знаем, что сия жизнь — не последняя. Возможно, твой следующий путь сплетется с моим. Или же мой — с твоим.

— На все воля вышних, — повторила Мудрая. — Серена! Ступай в юрту Зайги. Передай, что я желаю его видеть.

Девушка опрометью метнулась исполнять приказ. Она перестала дивиться, как быстро ее жизнь вернулась к состоянию служанки на побегушках вождей да прочих сильных мира сего.

Вождь Зайга не противился приказу, позволив Серене проводить его в юрту Алумо. Розали уже не было внутри. Ни следа от призрачной чужеземки не осталось. Лишь непривычные интонации Алумо напоминали, что все изменилось. Отныне ничего не будет идти по-прежнему, в устоявшемся порядке. Степной ветер шелестел травяным покровом, принося необратимые перемены.

— Зайга, по окончании Иссарама Кивано снимут становище и перекочуют на юг. Я не пойду с вами.

Вождь попытался что-то сказать, но Алумо повелительно подняла руку.

— Вместо меня в племени останется моя ученица, белоголовая северянка. Она ведает достаточно, чтобы заменить меня на время отсутствия. Я уйду в горы. Ты выделишь мне четверых Кивано. Они проводят меня до подножия. И будут ждать ровно дюжину дней. Возможно, я вернусь раньше. Вместе мы пойдем к новому становищу. Если я не вернусь, выберите себе другую Мудрую. Можете оставить белоголовую. Можете принять Мудрую из соседнего племени. Такова воля богини.

Не пытаясь дольше спорить, Зайга вышел, отдать распоряжения соплеменникам и назначить сопровождающих Алумо. Женщина приказала Серене оставить ее и отправляться к возлюбленному. А сама опустилась на колени, склонилась лбом к протертым шкурам, устилавшим пол юрты, простерла руки перед собой. Алумо не была пророчицей в традиционном понимании. Ее не посещали видения будущего. Но она чутко улавливала колебания в тонких сферах, которые формировали события будущего. И воспринимала те чувства и переживания, которые эти колебания несли. И сейчас Алумо воспринимала скорбь. Великая боль и скорбь предстояли родной земле Алумо. Ее богине. Ее народу. И ей самой. Мудрая безропотно готовилась принять уготованное вышними силами ей. Она молила лишь пощадить народ. Пощадить жизнь на земле.

Глава 11. Круги на воде[7]

После намеков внимательного товарища Керф Брогар и сам стал приглядываться к фее Верейн. Теперь от него не ускользало, что девушка как бы невзначай сталкивалась с ним по нескольку раз на дню. На занятиях Ветарии она неизменно сидела рядом или через пару человек от него. То и дело мужчина ловил на себе взгляд феи, но стоило ему обернуться, как Верейн тут же притворялась, будто смотрит куда-то в сторону. «Феи воды не смотрят на мужчин просто так», сказал Хадар. Уж он-то знал… Неужели эта девочка всерьез положила на него глаз?

Идея показалась Брогару абсолютно сумасбродной. Он был сподвижником Придворного Мага, убийцы фей. Сейчас, когда не оставалось сомнений, кто, зачем, а главное — как убил Эйтану, Керф возненавидел бывшего учителя. Он всей душой желал, чтобы магистр Ун-Чу-Лай проучила Кэрдана с помощью магического джаза. И Керф намеревался помочь ей, чего бы ему это ни стоило. Он любил Эйтану, как только мог, несмотря на ее характер и поведение. Он жаждал отомстить ее убийце.

Но это сейчас. Раньше он верно следовал за учителем. За человеком, который оставил Верейн сиротой, лишил возможности увидеть Элезеум в детстве. Брогар знал от Дерха Гало, своего ученика, что из всех девочек в Айлене лишь пропавшая Риниэль успела побывать в магическом лесу, прежде чем Кэрдан добрался до ее семьи. Остальные безмерно завидовали ей.

Риниэль, к слову, нашлась. Причем не одна. Несколько дней назад Келик — Брогар до сих пор не привык к мерканскому имени шпиона, Ке'Лисо — привел в дом Жа'нол двух новых гостей. Черноволосую фею и седого мага — маркиза Долана. Никто не знал, как ун-чу-лай нашел их. Лорд Артан был безмерно рад встрече. После побега из Айлена он не забыл маркиза и неоднократно пытался связаться с ним, предупредить и позвать за собой. Но вдовец бесследно исчез, пока его не нашли ун-чу-лай.

Долана было не узнать. В Академии Брогар нередко имел с ним дело. Он был младшим ассистентом, а маркиз — старостой на курсе. Брогар неоднократно передавал задания и поручения от педагогов группе через старосту. Маркиз был неизменно вежлив, сдержан, его взгляд — холодным и сухим. Некоторые студенты сомневались, человек он или бездушный автомат. Он никогда не смеялся, не участвовал в студенческих развлечениях, не заводил дружеских связей. Всегда держался особняком.

Сейчас беглецы из Айлена и студенты-ренегаты видели смеющегося, счастливого мужчину. Его глаза пылали восторгом и обожанием. Он не отходил ни на шаг от юной хрупкой Риниэль. Девочка вертела им, как хотела. Она явно была ведущей в их паре. Она говорила, Долан исполнял. Она распоряжалась, он подчинялся. Обоим не было дело до возраста и жизненного опыта. Риниэль главенствовала. Студенты-мужчины посмеивались над Доланом и прозывали за глаза подкаблучником. Маркиз не обращал внимания. Он был влюблен, счастлив и покорен.

Глядя на эту парочку, Керф понимал, что ему такого не надо. Он не собирается быть рабом феи, какой бы неземной красоткой она ни была. Верейн притягивала взоры и мысли многих мужчин. Чем дальше, тем сильнее Керф осознавал, что думает о девушке почти все время. И ему это не нравилось. Тем более, сама Верейн не делала никаких шагов, никак не выражала интерес. Может, Хадар подшутил над наивным товарищем? А Брогар поверил и теперь ему мерещится особое внимание девушки?..

Всю жизнь Керф имел дело с раскрепощенными, чтобы не сказать — развратными — женщинами. Он не ведал робкого сближения, предпочитал откровенность и развязность. Женщины предлагали ему себя, или он сам брал то, что казалось доступным. Эйтана стала исключением. Долгое время она принадлежала другому мужчине — более высокостатусному. У Брогара не было шансов превзойти его, да он и не посмел бы. Когда учитель отвернулся от Эйтаны, Брогар прямо предложил ей заполнить пустоту в сердце и в постели. Вне постели он не умел и не хотел ухаживать за женщинами.

И вот эта девочка — юная, нетронутая, неискушенная. Зачем она ему, при всей небывалой красоте? Керф не представлял, что делать с такой. А Верейн не собиралась облегчать ему задачу. Мужчина начал предпринимать встречные шаги. Несколько раз он заступал ей дорогу, когда она подстерегала его в коридоре. Смотрел ей в глаза и ждал реакции. Фея отводила взгляд и вела себя так, будто встреча случайна. Четвертый раз в день. Брогар не понимал. Напрягался. Действительно ли девочка наметила его жертвой? Ему не мерещится??

Одно не мерещилось точно — нарастающее влечение к фее. Девушка поселилась не только в его мыслях, но и в снах. Там она была далека от невинной недотроги, вела себя так, как Керфу нравилось — бесстыдно и беззастенчиво. Ублажала его как заправская шлюха. И эти сны… Их последствия не укрылись от товарищей по комнате — Хадара и Адела. Они вышучивали его каждое утро. Из-за этого Брогар злился на фею еще сильнее. Какого беса она вытворяла с ним такое?! Зачем ходила кругами днем и снилась ночью? Какие еще фокусы Элезеума припасены у нее в рукаве?

Постепенно настороженность Керфа сошла на нет, а вот злость на Верейн затмила разум. Мужчина задумал месть. Однажды, когда девушка в очередной раз оказалась поблизости, он шагнул ей наперерез и молвил с очаровательной улыбкой:

— О, Вери! Как хорошо, что ты здесь! Я как раз искал какую-нибудь девушку, составить мне компанию в город. Не окажешь услугу?

— В город? — растерянно переспросила Верейн. Брогар застал ее врасплох.

— На рынок. Хочу послать украшение в подарок сестре, у нее скоро день рождения. Но ни беса не смыслю в этих девчачьих финтифлюшках. Поможешь выбрать?

— Я… конечно, милорд… Я помогу.

Первое, что сделала Ветария А'Джарх по прибытии в Атрейн, — объявила, что все феи могут свободно гулять по городу. Если весть о них и дойдет до столицы, с прибытием магистра осада города была не страшна. Девочки наслаждались вожделенной свободой, разгуливая где угодно. Особенно три феи воздуха во главе с любопытной Маэгир. Верейн оказалась домоседкой и почти не выходила в город.

— Отлично! Тебе нужно собраться или можем выходить?

Девушка снова замялась.

— Мне… можем выходить, милорд.

Не мешкая, Керф взял фею под руку и вывел из дома. От прикосновения к ней у него на мгновение перехватило дыхание. Он и не подозревал, что это касание так взволнует и возбудит его… Он с нетерпением предвкушал исполнение своего замысла. Уже не месть, но чистое вожделение вело его…

Керф увел фею из роскошных, благоустроенных кварталов в восточной части города, там, где сходились Атр и Атре. Он направился в западные окраины, где обитали цеховые подмастерья, ремесленники-кустари, солдаты, слуги, не живущие в господских домах. Трущоб в Атрейне не было — в этом городе не водилось совсем обездоленных. Мало-мальски приличный уровень жизни могли позволить себе даже низовые слои. Зато водился квартал продажных женщин — в этом благословенный край не отличался от других городов мира.

Туда-то Керф и привел Верейн. Девушка ошарашенно глазела на размалеванных беловолосых шлюх, одетых в короткие наряды с глубокими вырезами. Мужчина довольно ухмылялся. Его месть удалась. Вслух он сказал:

— Прости, что вынужден провести тебя здесь. Путь на рынок лежит через этот квартал. Наверно, ты никогда раньше не видела распутных женщин?

Фея помотала головой. Она широко раскрыла глаза, а рот прикрыла ладошкой. Керф остановился напротив подворотни, где одна из шлюх как раз занималась делом, стоя на коленях перед мужчиной, прямо на холодной земле. Осенняя прохлада не мешала ей. Клиент издавал удовлетворенные стоны.

— Так живут люди, Верейн. Мужчины и женщины. Они постоянно делают это друг с другом. Кто-то, как продажные женщины, за деньги. Большинство — за удовольствие. Ты хочешь так?

Фея снова мотнула головой.

— Хадар сказал, что я тебе нравлюсь. Это правда?

Верейн опустила голову. Брогар приподнял ее за подбородок.

— Посмотри мне в глаза, Вери. Наконец уже посмотри прямо. Я не люблю женщин, которые увиливают. Глазами, словами, телом. Ты не даешь мне проходу с тех пор, как мы пришли в этот город. Куда бы я ни пошел, ты все время рядом. Хадар говорит, у вас, фей воды, этого просто так не бывает. Ты хочешь меня?

Девушка упорно отводила взгляд в сторону, но не стряхивала его руку. Керф вспомнил, как она в одиночку передвинула шкаф, который мешал ей удобно сесть на занятии Ветарии. Если бы она хотела, она давно отпинула бы его на другой край улицы… Она не применяла против него хваленую силу фей… А это значит… Значит, Хадар был прав.

— Я взрослый мужчина, Вери. И мне нужна взрослая женщина. Ты… ты можешь вести себя, как взрослая женщина? Можешь сказать прямо, чего ты хочешь от меня?

— Милорд, пожалуйста… — прошептала она.

От ее шепота у Керфа по спине пробежали мурашки. Нельзя было понять, что она хотела сказать. Пожалуйста, оставь меня в покое? Пожалуйста, будь со мной? В это мгновение Керфу стало все равно. Он втолкнул ее в опустевшую подворотню. Минуту назад шлюха и ее клиент вышли оттуда, скользнув равнодушным взглядом по парочке. Видимо, посчитали, что они стоят в очереди на укромное место.

Керф прижал девушку к стене, обхватил за талию. Если все было пустой фантазией, сейчас это точно прекратится. Она отшвырнет его. Или вмешается Черта, не позволив ему надругаться над феей. Черта не вмешалась. Верейн наконец посмотрела ему в глаза. От ее взгляда рассудок Керфа окончательно помутился. Резким движением он задрал девушке юбку, закинул ее ноги себе на талию, вдавил собственным телом в стену. Верейн вскрикнула, но по-прежнему не вырывалась. И тогда он впился в ее губы поцелуем — жадным, жестким, требовательным. Он не щадил ее юности и неопытности, обращался с ней так, словно она была одной из продажных обитательниц этого квартала. Словно она задолжала ему себя за уплаченное.

Одной рукой он поддерживал Верейн на весу за бедра, другой расстегивал ширинку — неловко, едва справляясь. Возбуждение мешало ему изнутри и снаружи. Все это время фея смотрела прямо на него. Но теперь он опустил глаза, пытаясь справиться с замком. Наконец освободившись, он встретил ее взгляд. Совсем не такой, как в его снах. Не развязный и не похотливый. Доверчивый и податливый. Керф понял, что она сейчас позволит ему сделать с собой все, что он пожелает. Что бы ни пришло в его извращенный разум, он не встретит сопротивления. Ее не испугала ни улица, ни ее обитатели, ни подворотня, ни сам Керф. Она уже сделала выбор. За себя и за него.

Кровь ударила мужчине в виски. Ему захотелось уничтожить маленькую шлюшку. Пусть она девственна, но она настоящая шлюха. Вот так просто взяла и присвоила его волю. Приняла решение, не спросив его. Не оставила ему выбора. Она играла с ним, будто с куклой. Сейчас она заплатит за это. Единственная свобода, что оставалась ему, сделать с ней все, что он пожелает. Черта больше не охраняла ее от него. Она сама так решила. Ему хотелось сделать ей больно — по-настоящему хотелось, в отличие от игр с Эйтаной. Сквитаться за лишение свободы. Показать ей, как она ошиблась. И заставить заплатить за ошибку.

Опомнился Керф, увидев крошечные алые точки на земле. Значит, это у фей как у смертных женщин, подумал он с неестественной отстраненностью. Как будто кто-то внутри него бесстрастно наблюдал за его безумием. Верейн обмякла у него на руках, не сделала ни одной попытки остановить его. Керф отстранился, продолжая поддерживать ее, поставил на землю — бережно, насколько мог…

— Прости… Я больной. Зря ты со мной связалась. У нас ничего не выйдет. Я… я делал так раньше. Думал, что никогда не повторю такого. Я ошибся. И ты ошиблась. Не надо было тебе меня выбирать.

— Я не могла иначе… — прошептала Верейн.

Керф зло посмотрел на нее.

— Ну значит сама виновата, раз не могла. Идем отсюда.

Он схватил ее за руку и потянул из подворотни. Верейн безропотно пошла за ним. Почему она так ведет себя?! Почему не проклинает его, даже не плачет? Что они за существа, эти феи?!

В молчании они пересекли квартал шлюх и вышли на площадь, с которой проникли на эту улицу. Верейн не задала вопроса, почему они идут обратной дорогой, где рынок, куда Керф вел ее. Понятливая или покорная? Раздражение Керфа нарастало. Он бросил злобный взгляд на уличного проповедника. Он стоял в центре площади и громко вещал:

— Отриньте веру в вымышленного Создателя! Обратитесь к истинным богам! Нет у нас иных покровителей и заступников, кроме Светлых Атров! Падите ниц, славьте Божественных Близнецов! Войдите в храмы Их, изгоните оттуда нечестивых священников, проповедующих ложь! Возвещайте хвалу и славу истинным богам! Долой лжецов!

Толпа вокруг проповедника росла. Многие падали на колени и простирали руки на восток — туда, где сходились русла двух рек. В последнее время в городе встречалось все больше Вестников Истинных Богов — так они сами себя называли. Все больше людей они собирали вокруг себя. Все громче становились призывы изгнать клириков Создателя и вернуть храмы Атрам.

Краем глаза Керф увидел как на площадь ступил патруль городской стражи. Воины рассредоточились, окружая проповедника и его слушателей. Это показалось Брогару непонятным, потому что стража доселе не трогала Вестников. Видимо, дело приняло серьезный оборот. Проповедника схватили и повели в сторону княжеского дворца. Толпа кричала и возмущалась, кто-то даже кинул камень, но сам Вестник выкрикнул:

— Не протестуйте, не возмущайтесь! Не сражайтесь друг с другом! Пусть Атры явят Свою волю! Оставьте меня, ничтожного слугу! Славьте Близнецов!

Протесты пресеклись. Керф посмотрел на Верейн, как фея отреагировала на очередное проявление насилия в человеческом мире. Девушка провожала солдат расширенными глазами.

— За что с ним так?..

— Ни за что. Таков наш мир, полный несправедливости. За что я с тобой так? За что Кэрдан так с твоими родителями? Ты еще не разучилась задавать глупые вопросы?

Он рванул ее к себе и зашагал через площадь. Они покинули рабочий район, вышли в богатые кварталы, миновали княжеский дворец и наконец достигли особняка Жа'нол. Поднимаясь на крыльцо, Керф чуть не упал, когда кто-то врезался в него сзади. Он обернулся, готовый высказать нахалу все, что думает, но удержал язык за зубами. Курьер в княжеской ливрее, который взбежал по ступеням вслед за Брогаром и феей, поклонился ему.

— Простите за неловкость, милорд. Срочные вести от князя вынуждают спешить. Мое почтение, миледи, — поклонился он Верейн.

В дом они вошли одновременно. Брогар не слишком заинтересовался — в доме Жа'нол то и дело появлялись княжеские курьеры. Хозяйка выбежала навстречу, настойчиво и вопросительно глядя на вестника. Тот сообщил прямо в холле, не считая нужным уединяться для передачи новостей:

— Во дворец доставили самозваного жреца, миледи. Его Светлость предоставит проповедника в ваше распоряжение, как только вам будет удобно.

— Благодарю. Сегодня же вечером я приду для беседы с Вестником.

Курьер отбыл, а Брогар поскреб затылок. Так значит, уличного проповедника схватили по приказу Жа'нол… Точнее, Ветарии. Никто в Атрейне не знал о Великом Магистре Ун-Чу-Лай. С князем, его чиновниками, аристократами, влиятельными горожанами взаимодействовала только Жа'нол. Лишь ее знали жители Атрейна.

О Ветарии знали только маги, которых она обучала, да слуги. Магистра будто не существовало за пределами особняка. Но в особняке никто не сомневался, чья воля сплетает незримую паутину над городом. Каждый из магов считал Ветарию мозгом, а Жа'нол — руками.

Они ошибались. Самостоятельность, самодостаточность и независимость были одним из ведущих принципов Ордена Игроков. Когда ун-чу-лай принимал на себя ответственность за партию в игре, то принимал ее полностью. Выигрыш или поражение принадлежали только ему. Высшие магистры, и сама Ветария, изредка позволяли себе подсказать идею или вариант действия, внести корректировку и, конечно же, оказать поддержку, если ун-чу-лай запрашивал ее. Но стратегию и тактику развивал целиком сам агент. В согласии с общими принципами Ордена.

Жа'нол была центральным координатором операций ордена на Ремидее. Она вложила в этот проект ум, душу и сердце. Нынешний этап протекал полностью под наблюдением Ветарии. Но ее вмешательство ограничивалось обучением ремидейских магов особому чародейству Ун-Чу-Лай — «магическому джазу». Остальное Жа'нол придумывала и делала сама.

К плененному проповеднику она тоже отправилась сама — вместе с Лассирой. Точнее, отправила Лассиру, а сама сопровождала ее. По прибытии в княжеский дворец женщин проводили в роскошные апартаменты — Жа'нол с удовлетворением отметила, что их ведут не в тюрьму. Князь внял ее предупреждению, не запер проповедника в темнице, а поместил в благоустроенном жилище. Это облегчит переговоры.

В апартаментах женщины встретили молодого еще мужчину, не старше сорока, одетого бедно, но опрятно. На одежде и теле не было следов жестокого обращения, и Жа'нол еще раз порадовалась за понятливость князя и исполнительность стражей порядка. Не зря она выбрала именно этот разумный и порядочный город своей базой.

Лассира поклонилась пленнику князя.

— Мэтр Клого. Мое имя Лассира Вейг. Это Жа'нол с Мерканы. Я прошу у вас прощения за то, что стражники прервали вашу проповедь и привели сюда против вашей воли. Не помыслите, что причиной тому стало неуважение к богам, коим вы поклоняетесь. Князь разделяет ваше почтение к Светлым Атрам. И потому просит помощи у вас — и ваших богов. Наших богов.

Проповедник озадачился. Он ждал тюремного заключения, сурового допроса, возможно — пыток. А его поселили в светлых покоях. Он не ожидал явления двух женщин, смиренно просящих о помощи, выражающих почтение его божествам. Клого истово верил в возродившихся Атров, возвещал их волю так, как понимал ее, и был неискушен в придворных интригах и хитросплетениях игры.

— Какой помощи вы хотите от богов? — просто спросил он. — В чем?

— В борьбе с северными захватчиками. Полторы тысячи лет назад Атрея пала перед ними. Храмы Атров были осквернены. Сейчас опасность вновь грозит с севера. Уже не люди, а козлоногая нечисть собирается нагрянуть на сию землю. Кто, как не Светлые Атры помогут нам? Мы хотим обратиться к Ним всем народом Атрейна. Пусть боги внемлют своим детям. Пусть услышат, придут, помогут. Или подскажут, наставят на путь.

Жа'нол удовлетворенно слушала волшебницу. Она расставила акценты ровно так, как мерканка советовала. Формулировала фразы так, что новоявленный жрец не мог не откликнуться. Они доходили до его ума и сердца.

— Мы просим вас провести молебен, мэтр Клого. Кому как не вам руководить и направлять служение Божественным Близнецам. Вы истово призывали славить и поклоняться Им. Мы готовы сделать сие. Направьте нас, мэтр.

Проповедник медленно кивнул.

— Атры защитят Свою землю. Я проведу молебен.

Глава 12. Круги на воде (продолжение)

Пока Лассира и Жа'нол наносили визит самопровозглашенному жрецу Атров, Великий Магистр принимала в своем кабинете, он же — комнатка для медитаций и ментальных странствий, — новых гостей особняка. Сегодняшний день был свободным от «джазовых импровизаций», как все единодушно называли занятия магией. Ветария изучала необычную пару — крупный седой мужчина и хрупкая юная фея. Они приступили к занятиям намного позже других студентов, но не испытывали затруднений, все задания выполняли наравне с другими магами. Магистр пожелала узнать поближе таких талантливых учеников… и расспросить об их путешествии с востока на запад. Она предчувствовала немало интересностей в их рассказе.

Риниэль ежилась под режущим взглядом Ветарии. Феи не боялись и не тревожились, но все прочие неприятные переживания были им доступны в полном объеме. И девушке было крайне неуютно рядом с магистром.

— Ты знаешь, что в твоем теле обитает подселившаяся душа, — констатировала, а не спросила Ветария.

Риниэль коротко кивнула. Ей не хотелось распространяться перед этой женщиной о своем теле и его обитателях.

— Как она попала к тебе?

— Зачем вам знать? — резко спросила Рини.

— Чтобы понять, что с тобой произошло, глупая. И возможно, помочь тебе. Вам обеим. Некоторые души специально захватывают чужое тело. Как правило, в физической жизни они обладали специфическими навыками, которые помогают им осуществить захват. По моим ощущениям, твоя «соседка» не из этой категории. Ей ощутимо не нравится ее положение.

— Сие случилось по моей вине, госпожа, — вмешался Долан. — В теле Риниэль обитает моя покойная супруга, леди Аделия.

— Ревин, это касается только нас с тобой! Эта женщина чужая. Я не доверяю ей.

— Она может помочь. Я хочу свободы Аделии.

Тон маркиза был непререкаем. Его дразнили подкаблучником, но сейчас, когда дело касалось принципиального вопроса, он был тверд и решителен. Риниэль насупилась и больше не препятствовала беседе. Долан рассказал о себе: о смерти жены, желании воскресить ее, тех безумствах, что сотворил во имя собственной одержимости. Когда он дошел до событий возле землянки некроманта на востоке Морехского леса, Ветария особенно заинтересовалась, едва не заерзала на стуле.

— Мертвая и оживленная фея?.. Вы не ошиблись?

— Я была в Элезеуме, — ответила Риниэль. — Я не могу ошибиться, встретив одну из сестер. Даже в таком чудовищном состоянии.

— Ты… была в Элезеуме?

Риниэль опять просто кивнула. Ей хотелось, чтобы разговор поскорее закончился и они ушли к себе. Ей не нравилось находиться с ней в одном помещении. Было в Ветарии нечто неправильное, абсолютно неприемлемое для феи. Риниэль не хотелось ни разговаривать с ней, ни принимать помощь, ни подавно называть ее Ветой, как делали все в доме, даже глупышка Маэгир. Эти воздушные такие беспечные, наивные и нечуткие. Им только присядь на уши с какими-нибудь интригующими байками, они забудут обо всем на свете. Именно так Ветария и завоевала доверие трех фей воздуха — Маэгир и двух девочек помладше, одиннадцати и восьми лет.

— Я бы хотела поговорить с тобой о том. Когда ты будешь больше доверять мне.

— Мне нечего сказать тебе об Элезеуме. Смертным не понять его суть.

Ветария спокойно пожала плечами.

— Как скажешь. Я не оставляю надежды, что ты уверишься в моей безопасности для тебя. Я понимаю, что все чувства кричат тебе об обратном. Я даже могу объяснить тебе, почему так происходит. Откуда эти чувства.

— И откуда?

Магистр усмехнулась.

— Об этом я скажу, когда ты сочтешь возможным поведать мне о своем опыте в Элезеуме.

Она повернулась к Долану.

— Твою жену возможно освободить. Не знаю, солгал тебе некромант или в самом деле не владел искусством освобождения привязанной души. Мне доподлинно известно, что на Меркане некроманты Том-Ба практикуют как связывание душ, так и освобождение. Я подниму те их практики, которые нам удалось похитить и сохранить в архивах. Уверена, что смогу помочь тебе. Но ритуал должен провести сам некромант. Нужно вернуться к нему или привести сюда. Я смогу проверить его искренность, и если он не лгал, дать ему недостающие знания.

— Я приведу его, — молвил Долан, непреклонный как скала.

— Не спеши. Быть может, тебе не понадобится самому идти за ним. Кое-кто из ун-чу-лай сейчас находится гораздо ближе к Морехскому лесу, чем ты. Не исключено, я смогу отправить их за твоим несостоявшимся учителем, когда они исполнят собственную миссию.

— Благодарю, госпожа.

Долан, как и его возлюбленная, избегал называть магистра Ветой, но по иным причинам. Слишком иерархичным было его мышление и восприятие. Обращаться уменьшительным именем к учителю магии казалось маркизу недопустимым.

— Но я настоятельно рекомендую тебе убедиться, что душа твоей жены действительно желает покинуть сей мир. Если она утаивает нечто, от тебя, от Риниэль, а главное — от себя, последствия могут быть плачевны. Для Риниэль, разумеется. Поговори с ней искренне о ее ощущениях и желаниях. Быть может, осталось нечто, что она хочет любой ценой удовлетворить. Лучше дать ей это, пока она пребывает здесь. Иначе несбывшееся желание будет удерживать ее. Наше прошлое — камень, брошенный в воду. Его давно не видно, он ушел на дно, но от него до сих пор исходят круги и колеблют воду. Вот только круги на воде иссякают сами собой. А следы прошлого исчезают лишь когда работаешь над ними.

— Я поговорю с Дел, госпожа.

* * *

Долан и Рини вернулись в свою комнату. Следуя твердому принципу — отдельное пространство для пар любой ценой — Ветария приказала Жа'нол как угодно перетасовать гостей, но выделить новоприбывшим собственную комнату. В итоге у маркизу с феей отвели крошечную спаленку в крыле для слуг. Раньше в этом чулане хранились принадлежности для уборки.

— Рини… Ты сможешь дозваться Аделию?

— Я попытаюсь послать ей импульс, что ты ожидаешь ее. Но, Ревин, я не хочу принимать помощь от этой женщины.

— Любимая, ты не доверяешь магам. И имеешь на то право. Они творили с феями чудовищные вещи. Им нет прощения. Но эта женщина не была с ними. Она чужестранка. Нет оснований не доверять ей.

— Я чувствую, Ревин! Она… опасная. Для нас, фей.

Долан вздохнул и обнял девушку.

— Я всегда буду рядом, ненаглядная моя. Не позволю ей причинить тебе вред.

Риниэль подалась к мужчине, утопая в могучих объятьях. Несколько минут они безмолвно стояли, наслаждаясь близостью друг друга. Когда объятья наконец разомкнулись, Риниэль промолвила:

— Аделия где-то рядом… Я попробую дозваться ее. Она всегда появляется рядом, когда ты касаешься меня…

Она прикрыла глаза. Долан напряженно ждал.

— Я пришла, Ревин.

— Дел… Родная…

Он снова обнял девичье тело — но теперь в его объятьях была другая женщина.

— Дел, возможно, ты скоро будешь свободна. Маг с Мерканы нашла нас. Она очень сильная волшебница. Равных ей нет на Ремидее. Она — Великий Магистр своего Ордена. По ее словам, некоторые ордена Мерканы практиковали некромантию, умели призывать и отпускать такие души, как ты. Она приведет некроманта и заставить его провести ритуал освобождения.

— Ох, Ревин…

— Но она сказала, что у тебя не должно оставаться желаний в этом мире. Все, чего ты желаешь, должно быть исполнено, пока ты здесь. Иначе ритуал может стать опасным. Дел?

Аделия опустила взгляд. Ее лицо было печально.

— Что не так, Дел?

— Когда ты призвал меня… я не хотела ничего, кроме свободы. Но теперь, когда я побыла в теле этой девочки… Ревин, прости меня. Я не хотела. Я уходила так глубоко, как могла… чтобы не мешать вам. Не чувствовать. Но ваша страсть слишком сильна. Я… я улавливала ее чувства. Ее ощущения. И вспоминала нас. Я тоскую по тебе, Ревин. По нашей любви. У меня появилось желание в этом мире. Но исполнить его невозможно.

— Дел, прости! Если бы я только знал! Я никогда не позволил бы себе дотронуться до Риниэль, пока ты не освободишься! Я ждал бы столько, сколько понадобится.

Говоря это, маркиз почувствовал, что лукавит. Он знал. В первую ночь с Рини, в трактире у озера Фросах, он понимал, что Аделия может почувствовать их страсть. Но не превозмог желания. Он не смог бы ждать. Он рухнул на колени перед женой.

— Прости меня, Дел… Как жестоко я отблагодарил тебя за любовь. Ты дала мне все прекрасное в моей жизни. Ты наполнила ее светом. А я отплатил тебе лишь страданиями. Прости. Как мне искупить вину перед тобой? Возможно ли ее искупить?

— Случилось то, что случилось, Ревин. Не надо бессмысленных терзаний. Ты человек. Живой, в отличие от меня. Ты способен любить и желать. Я никогда не потребовала бы у тебя отказываться от своих желаний.

— Дел. Если я попрошу Риниэль… пустить тебя. Один лишь раз. Тебе станет легче?

— Нет, Ревин! Не смей! Я не имею права. Так нельзя. Это неправильно.

— Дел, нельзя было возвращать тебя из мира душ. Я не имел на то права. Но ты сама сказала, случилось то, что случилось. Если ты здесь, мы все должны сделать все возможное, чтобы помочь тебе. Облегчить твое немыслимое бытие. Ты не знаешь Рини. Она — ангел. Она согласится.

— Ей причинит боль твоя просьба. Она любит тебя. Ни одна любящая женщина не станет делить мужчину с другой. И ты… ты уже хочешь только ее, Ревин. Мне не нужна ласка из жалости. Ты уже не принадлежишь мне, а я тебе.

— Я все еще хочу тебя, Дел, — проговорил Долан. — Будь я проклят еще и за это, но я хочу тебя. Я люблю Рини всем сердцем. Но я не забыл тебя.

Аделия задрожала. Он склонился к ее лицу — к лицу Риниэль — и приник к ее губам. Аделия отпрянула.

— Нет! Я не могу. Это измена. Я не имею права. Прости меня, Ревин.

Она смолкла и зажмурилась. Долан понял, что она ушла. Голос Риниэль подтвердил, что он не ошибся.

— Что у вас произошло, Ревин?.. Почему ты плачешь?

— Рини… Я хотел бы, прежде чем Аделия уйдет… Побыть с ней. Если ты позволишь.

Фея кивнула. В ее глазах стояли слезы, она сглотнула.

— Рини?! Если тебе больно от моей просьбы, только скажи! Я люблю тебя больше жизни. Я не хочу ранить тебя. Ты дорога мне, ты единственная, с кем я хочу быть. Дел уйдет… навсегда. На свой Путь. Мы останемся лишь вдвоем. Я не стану просить тебя ни о чем, что причинит тебе боль. Мы найдем другой способ отпустить ее. Магистр Ветария найдет.

— Мне больно, Ревин. Но не от твоей просьбы. От того, что ваш смертный мир полон потерь и расставаний, после которых не суждено встреч. Какая чудовищная несправедливость, что ты и Аделия не можете больше быть вместе. Если бы я могла впустить Аделию навсегда и оставить вас вдвоем, уйти сама, я бы сделала это.

— Нет, Рини! Пожалуйста, не надо! Я хочу лишь тебя. Я хочу быть с тобой. Аделия должна вернуться туда, откуда я призвал ее по недомыслию. Я принадлежу тебе, родная. Навеки.

Фея прижалась к нему щекой.

— Я впущу ее и позволю вам побыть вместе. Я хочу тебе счастья, Ревин.

— Спасибо, Рини… За что Создатель столь милостив ко мне? За что посылает мне женщин, в тысячу раз лучше и достойнее меня?

Сквозь слезы фея улыбнулась.

— Может Он просто любит тебя, таким как есть!

* * *

Вечером маги по обыкновению собрались на ужин в огромной трапезной зале. Ветария нынче всегда ужинала вместе со всеми — разговаривала, смеялась шуткам, шутила сама. Ремидейским магам она стала своей в доску. Слева от нее сидел Франек, справа — Маэгир и две другие воздушные феи. Как обычно, Маэгир засыпала магистра вопросами, периодически забывая отправлять ложку в рот. Ответы подчас были такими, что остальным тоже кусок не лез в горло.

— А каких миров больше — тонких или плотных?

— Увы, плотных. Тонких осталось примерно пятнадцать процентов. Вселенная отвердевает.

— Но наш мир не затвердеет?!

— Пока — нет. Но он движется к тому, увы. Есть один мир, похожий на наш. И мы постепенно сближаемся с ним по степени плотности.

— Какой мир? — тут же воскликнула любопытница.

— Местные жители называют его Земля. В нем не три континента, как у нас, а шесть. Очертания отдаленно напоминают друг друга. Например, у них тоже есть Закатный Океан, который они называют Атлантическим — в честь исчезнувшей ткани тонкого мира. У жителей Земли есть легенда о расе атлантов. Эти существа были менее плотными, чем нынешние обитатели мира. Они обладали магией и даже владели искусством перемещения между мирами. Но затем они исчезли из того мира. Возможно, переместились в иной. Возможно, уплотнились вместе с миром и уподобились нынешним людям. Но жители Земли придумали трагичную легенду, атланты решили уподобиться богам и те затопили их материк — Атлантиду.

— А зачем они придумали такую легенду, если это неправда?

Ветария грустно улыбнулась.

— Я не знаю, Маэгир. Я не была в том мире. Лишь наблюдала со стороны. Могу предположить, что истина была еще более непереносима для них. Людям свойственно измышлять чудовищную и замысловатую ложь, чтобы скрыть под ней истину — куда более горькую. Тонкие существа не пошли по той дорогой, которую выбрал мир. Они не смогли оставаться в нем собой.

— И никто не знает, куда они ушли?!

— Кто-то, может, и знает. Я — нет. — Ветария лукаво подмигнула девочке. — Не исключено, они пришли к нам и создали мир по образу и подобию того, что потеряли.

— А наш мир и правда так похож на их?

— Не точно. Некоторое сходство присутствует. Например, на западе Закатного Океана так же лежат два материка, соединенные узким перешейком, как северная и южная Меркана. Их очертания ровнее, но формы схожи с Мерканой. А в северо-восточном полушарии лежит огромный материк. Он значительно больше Ремидеи, а формы его куда более причудливы. Но оба континента вытянуты с запада на восток. В юго-восточном полушарии лежит самый маленький материк того мира. Он меньше Весталеи, но его форма, если приглядеться, слегка схожа с ней.

— Ты сказала, там шесть материков?

— Да. Еще один находится в восточном полушарии, прямо под аналогом Ремидеи. Он вытянут с севера на юг. Большую часть занимают пустыня и джунгли. А второй материк на Южном Полюсе. Там только льды и причудливые существа, которых именуют пингвины.

— Пингвины?! — феи воздуха захихикали над чудным словечком.

Ветария спроецировала прямо над столом мысленный образ странного создания — то ли птицы, то ли зверушки. Оно смешно, вразвалочку, передвигалось на задних лапах — широких, ластоподобных. Передние лапы были вытянутыми и гибкими, словно без костей. Брюшко белое, а спинка черная.

Пара магичек всплеснули в ладоши и защебетали, что хотели бы себе таких домашних питомцев. Старые Маги неодобрительно покосились на них. Если создания обитали на материке, где только лед и нет других живых существ, они явно не способны одомашниться. Что за страсть у людей присваивать себе все, что попадает в поле зрения?!

Маэгир продолжала терзать Ветарию вопросами об уплотненном, заброшенном атлантами мире под названием Земля. Магистр рассказывала новые и новые истории о несчастном мире без чудес, а сама поглядывала на Верейн и Керфа Брогара. Оба сидели на разных концах стола. Но между ними искрило так, что чувствовала не только Ветария, от чьего взора не укрывалось ни одно душевное движение.

Брогар упорно избегал поворачиваться в тот угол трапезной, где сидела Верейн. А девушка не сводила с него глаз. Ветария дождалась, пока неугомонная Маэгир все-таки сделает паузу, чтобы прожевать еду, и вкрадчиво произнесла:

— Я вижу, у тебя так много вопросов ко мне, что я не успеваю удовлетворять твое любопытство. Не хочешь переселиться в мои покои, чтобы иметь возможность задавать их не только за ужином?

Маэгир вскинулась.

— А можно?! Мне?!

— Тебе — нужно, — усмехнулась Ветария.

— Вери, ты ведь не против?

— Не против, — ответила магистр вместо феи воды. — Верейн сейчас нужно иное соседство.

Фея воды вспыхнула и опустила глаза. Под столом Брогар стиснул кулаки и скрипнул зубами. Проклятая ведьма. Кем она себя мнит? Бесова сводница!

— А ты сама где будешь жить?

— В моих покоях две спальни. Я переселюсь к Франеку. Ты не станешь возражать, милый, я знаю, — Ветария ласково погладила по плечу мужчину. Она всегда интимно понижала голос, когда обращалась к нему. — Так что, Маэгир, ступай к себе за вещами и попроси монну Лию или другую служанку проводить тебя в мои апартаменты.

* * *

Ночью Керф ворочался в постели, не в силах уснуть. Все, о чем он мог думать, — Верейн сейчас совершенно одна. Ждет ли она его? Надеется, что он придет? После того, как у них все случилось… Но ведь у нее нет выбора. То, что произошло, необратимо. Они навек привязаны друг к другу, нравится это Керфу или нет. Бесова девчонка. Зачем, ну зачем она это сделала? Зачем это нужно ей и ему? Во всем мире не найти женщины, которая меньше подошла бы Керфу.

Еще с час он пытался уснуть. Хадар недовольно буркнул из-под одеяла:

— Угомонись ты уже. Иди к своей красотке. Вета не просто так отселила ее подружку. Она все видит. А ты упрямишься, дуралей. Да на твоем месте любой уже не вылезал бы из ее спальни. Чего людям не хватает? Наверно, мозгов.

С этими словами несостоявшийся Экзекутор отвернулся к стене и засопел. А Керф сердито соскочил с кровати, подхватил одеяло и, кутаясь в него на ходу, выскочил в коридор. Прежде чем он сообразил, что делает, ноги сами понесли его к спальне Верейн.

Дверь была не заперта. Керф вошел и тихо прикрыл ее за собой, стараясь не хлопать, словно заправский домушник. Девушка приподнялась на постели и повернула голову. Мужчина подошел к ней. Одеяло, скрывавшее его наготу, упало на пол. Второе, с девичьей постели, полетело следом. Керф залез на кровать и прижался к фее всем телом. А она, такая же доверчивая и податливая, как днем, в квартале продажных женщин, коснулась губами его груди. И тогда он почувствовал, как гнев и озлобленность отпускают его. Словно прикосновения Верейн исцеляли раны, что он нанес собственной душе, причиняя вред другим, за всю свою жизнь. Он начал ласкать ее — нежно, без тени грубости и жестокости, обуявших его днем. А на следующее утро перенес вещи в ее спальню.

* * *

Наутро город пробудился под звон колоколов всех храмов Атрейна — почти четырех сотен. Свершилось невероятное. Священники Создателя провозглашали хвалу языческим богам. На пороге каждого храма стоял глашатай и громко возвещал, что сегодня на главной площади состоится молебен Божественным Близнецам Атрам.

Жители города стекались на площадь. Огромный треугольник земли в схождении двух рек был покрыт гранитом. Весной, в разлив, городскую площадь почти полностью затапливало. По приказу князя перед началом разлива площадь обносили временным заграждением, чтобы люди перестали посещать ее и можно было избежать трагедий. В остальное время года площадь была местом всех публичных событий Атрейна.

На мысу стоял весь высший клир Атрейского Епископата. Возглавлял процессию скромный мужчина в потертой, изношенной одежде. Уличный проповедник Клого не имел чина статуса в атрейском клире. Но сегодня он, а не кто-то из опытных церковников, управлял богослужением. Сам епископ Атрейна повиновался его распоряжениям.

Клого завел странное песнопение. Ни в одних молтивенниках, одобренных церковью, не было таких стихов. Ни один человек в городе, в провинции, на всей Ремидее, не ведал таких молитв — в том числе сам Клого. Он слагал их прямо сейчас, без подготовки, так, как они шли из сердца. Другие служители подхватывали слова и присоединялись. Иногда они говорили совсем иное. И тогда горожане тоже начинали молиться новым — точнее, хорошо забытым старым — богам, каждый на свой лад. Но все молитвы сводились к одному — к защите и покровительству над землей. Над Атреей. Над всей Ремидеей.

И боги услышали. Вздыбились волны, два водяных столба стали подниматься над поверхностью рек. Огромные прозрачные фигуры соткались из капель и ступили на площадь. Но ответ их был совсем не тот, что ожидали услышать тысячи молельщиков.

— Стыдитесь, дети Нашей земли! Сколько дней и месяцев прошло с той поры, как Мы пробудились? Где были ваши молитвы и песнопения ранее? Сколько еще Нам пришлось бы ждать, пока вы вспомните Нас, воззовете к Нам?

Люди оцепенело молчали. В глазах у многих проскользнула паника. Боги услышали. Они явились, и они гневались.

— Почему сейчас вы собрались славить Нас? Вспомнили, кто дарил вам милости тысячелетиями? Нет. Вы собрались потому, что вас направляла чужая воля. Вы стали игрушкой в руках чужаков! Они мнят, что сумеют и Нас сделать своей игрушкой! Что вы знаете о сущности, коя движет чужаками? Что вы знаете о ее намерениях? Почему вы пустили их и позволили им направлять вас?!

Люди начали переглядываться и перешептываться. Мало кто понимал, о ком вещают божества. Князь Ловир, его ближайшие советники и большинство магов понимали.

На верхнем этаже дома Жа'нол, на балконе, обращенном к площади, стояла Ветария А'Джарх. Она избегала показываться на людях, но наблюдала все, что происходило на площади. И она понимала, что сейчас пришел ее час. Ради этого она явилась на Ремидею. Фактор риска. Она приехала, чтобы рискнуть, поставить на карту собственную жизнь. Пора сделать это.

В одно мгновение Ветария вдруг исчезла с того места, где стояла. И оказалась на мысу в схождении двух рек.

— Светлые Атры. Вы молвили о сущности, коя движет мной и моими соратниками. И о наших намерениях. Вы правы — я использовала Ваших детей, чтобы привлечь Вас на свою сторону. Но в моих планах нет вреда для них. Я стою перед Вами, чтобы Вы узрели воочию меня и мои намерения. Я не скрываю от Вас, какой сущности я принадлежу. Вам ведомы устремления сей сущности. Но баланс слишком нарушен. Я открываю Вам разум и душу. Загляните и узрите мои намерения. Я желаю вернуть миру то, что взяла. Я не хочу, чтобы он это утратил. Я не хочу сама утратить это. Проверьте мою искренность.

Когда чужачка появилась на мысу, глаза обоих богов просияли убийственной синевой. Когда она замолчала, тела призрачных фигур испустили тонкие нити голубого свечения. Нити оплели тело Ветарии, пронзили сердце. Женщина начала бледнеть и пошатываться. Жа'нол, стоявшая в свите князя Ловира, бросилась было к ней, но магистр тут же пришла в себя, краска вернулась на лицо.

— Чего ты просишь у Нас? — спросил Атр.

— Остановить богиню Иртел. Или научить нас, как Ее остановить. Тысячу лет назад боги Вашей земли соединились, чтобы сразить Ее и усыпить на века. Земля претерпела могучие разрушения. Должен быть иной способ. Мне ведомо чародейство иной земли. И даже иного мира. Я готова соединить Ваши знания с моими. Вашу силу с моей, если сие возможно. Мне нужна помощь сил этой земли.

Близнецы повернули друг к другу прозрачные головы, ярко-синие зрачки снова вспыхнули пламенем, словно боги обменялись неведомыми мыслями. Затем заговорила Атре:

— Тебе нужна не Наша помощь. Другая богиня может помочь тебе. Далеко отсюда, на другом краю земли. Открой разум и внемли.

И вновь к Ветарии устремились голубые нити, а по ним побежали искры, вливаясь в ее тело и сознание. Несколько секунд — и нити погасли. Магистр опустилась на колени.

— Примите мою благодарность, Светлые Атры. Я получила то, в чем нуждалась. Клянусь исполнить то намерение, что Вы узрели во мне.

— Земля Наша отблагодарит тебя, если ты сумеешь помочь, — молвила Атре. — Но помни — тебе не подчинить ее никогда. Ни Мы, ни Наши дети, ни другие Хозяева не позволят тебе.

— Мне не нужна власть над сей землей, Светлые Атры. Вы видели сие в моей душе. Я хочу вернуть миру баланс.

— Да пребудет с тобой свет, — молвил Атр, и фигуры истаяли в воздухе. Вместе с ними исчезла и Ветария, быстро трансгрессировав обратно в дом Жа'нол, но перед этим она бросила ученице быстрый взгляд.

— Продолжайте молебен, — шепнула та Ловиру. Князь воздел руку, и по его знаку епископ Атрейна подхватил песнопение с той ноты, на которой оно прервалось явлением богов.

* * *

Маги, гостившие в доме Жа'нол, присутствовали на богослужении, растворившись в толпе горожан. По завершении они вернулись обратно. Ни один не смел вымолвить слова о публичном явлении Ветарии, не переступив порог особняка. А на пороге их уже поджидала магистр.

— Друзья, не расходитесь. Подождем остальных. У меня есть важное известие для вас.

Через некоторое время подтянулись все обитатели особняка, все студенты «Академии джаза». Ветария объявила:

— Вы понимаете, что все это время мы занимались не ради самих занятий. Мы готовились к сражению. Время пришло. Готовьтесь выступать. Мы возьмем в кольцо Сожженную Землю и блокируем магов, пока человеческие армии освободят земли за Гевазийским Хребтом от сатиров и других воинов Иртел. А когда мы будем готовы, то нанесем решающий удар по богине и вашему бывшему учителю. И тогда эта земля станет вашей.

Ни восклицаний, ни хлопков не прозвучало в ответ на речь магистра. Маги просто приняли к сведению услышанное. Некоторые склонили головы в знак согласия. Некоторые обошлись без жестов. Их взгляды говорили за себя. Ветария поклонилась ученикам и ушла вверх по лестнице. Она послала мысленный импульс Жа'нол, и та последовала за магистром. Ветария впустила ее в свои покои. Женщины прошли в кабинет.

— Передай своей ученице, что отныне путь ее и спутников лежит к северо-восточной границе степей. Чуть позже я сообщу точные координаты. Пока пусть они с Че'Варой сформируют маршрут. Скоординируй агентов в Зандусе, Тарве и западных регионах. Нужно зачистить земли за Гевазийским Хребтом. Тех сатиров, что сдаются в плен, истреблять не нужно. Пусть уходят к себе в Междурожье. Мародерам и разбойникам никакой пощады.

Жа'нол кивнула. Наступала финальная фаза операции, и магистр перехватила управление. Теперь Жа'нол стала простым исполнителем. Так разумнее. Слишком высоки ставки в игре. Слишком велик риск. В такие моменты магистр всегда действовала собственными руками, а не просто наблюдала за манипуляциями учеников. И все же ей очень хотелось знать, что увидели Атры в сознании Веты? Какие намерения она разоблачила богам? Жа'нол сильно подозревала, что ученикам Вета раскрывала далеко не все.

— И, Жан…

— Да, Вета?

— Обеспечь наилучшее прикрытие Розали и спутникам. Мы сами направили взгляд Кэрдана на восток, чтобы отвести взгляд от Атрейна и получить время на подготовку. Но теперь его войска на востоке несут опасность для партии. Нужно снова отвлечь его внимание. Поэтому мы вызываем огонь на себя, пока на востоке формируется Ось Схождения. Там, в степи и в сердце Восточных Столбов, лежит наша главная цель. Кольцо вокруг Сожженной Земли, атака дворца, магическая битва — лишь прикрытие. Миссия твоей маленькой ученицы — залог нашей победы в игре.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОНЕЦ И НАЧАЛО

Глава 13. Родовая Правь

Искрился и слепил снег. Сожженная Земля стала Белой. Ровная поверхность, без единого деревца, без единого здания или столба, простиралась на сотни миль. Почти двести человек бежали к центру белоснежного пространства — дворцу из серых камней, мрачным пятном на ослепительной белизне земли.

Они сражались, потерпели поражение и бежали. Позорное поражение, позорное бегство. Их предводитель, которого они считали непобедимым, бежал вместе с ними. Первый раз он столкнулся с подобной силой. Люди были те же, кого он побивал уже не раз. Кэрдан видел их всех: четверо Старых Магов: Вартах, Лассира, Герт, Талим. Артан с его шлюшкой Беделин, в неразрывном соединении. Шлюшка Илайза в таком же соединении с сыном феи — кто бы мог подумать, что она любительница малолеток!

Другие беглецы из Айлена тоже выступали с его противниками: Брогар, Эмма, Хадар, Долан, Келик… Келика не было в ряду новых ренегатов Академии. Он стоял в первом ряду, рядом со смуглой брюнеткой с Мерканы, хорошо знакомой Кэрдану. Это она напала на него в Кедари. Она и Келик явно работали в тандеме, их активизированный резерв превосходил во много раз резерв его бывших учеников. Значит, Келик — один из Ун-Чу-Лай. Кто бы мог подумать. Кэрдан в очередной раз проклял собственную недальновидность. Собственноручно ввести шпиона в Академию, допустить в святая святых — в Распет! Каким глупцом он был.

Но поразительнее всего, среди осаждающих были… феи! Целых пять — самых маленьких, наверно, не рискнули выставлять. Что они сделали, проклятые чужеземцы, что феи смогли сражаться?! У них свои способы обходить Черту?.. Маэгир, Верейн, пропавшая Риниэль в соединении с Доланом — вот почему он стал предателем. Драгоценная супруга больше не нужна. Одиннадцатилетняя Куамир и… Эдера!

Он знал, что она рядом, среди его врагов. Но не предполагал, что она встанет плечом к плечу с ними против него. Она уже сделала так однажды. Но теперь, после того, что случилось в последнюю ночь в Кедари… Она пришла к нему сама, признала, что нуждается в нем. Он верил, что Эдера хочет вернуться к нему. Он искал ее. И вот она пришла сама еще раз. Вместе с отрядом враждебных магов, запереть его на Сожженной Земле, отрезать от остальной Ремидеи.

Кэрдан понял, почему феи могли сражаться. Магия противников не была агрессивной. Она не наносила удары и даже не отражала их. Она их поглощала. Потоки Кэрдана и подчиненных ему магов как будто проходили сквозь врагов и растворялись в пустоте. Он понимал, что происходит. Но не понимал, как. Это искусство магического боя было абсолютно не ведомо ему.

В цепочке противников то там, то здесь появлялась маленькая женщина с длинным носом. Она мгновенно возникала из воздуха и снова исчезала, чтобы материализоваться в другом месте. Искусство мимолетной трансгрессии, не наносящей ущерба пространству, тоже было в новинку для ремидейских магов. Карлица выкрикивала странные слова:

«Качаем, ребята, качаем! Это джаз!»

Кэрдан видел ее впервые, но ауру опознал сразу же. Это ее магия едва не сразила его в Кедари, если бы не вмешательство Близнецов. Нападала на него смуглая мерканка, но ее аура была другой, намного слабее. В Кедари длинноносая тварь использовала тело брюнетки, чтобы атаковать Кэрдана на расстоянии, с Мерканы. А теперь явилась собственной персоной. Ветария А'Джарх, Великий Магистр Ун-Чу-Лай. Это может быть только она.

Что ж, пусть Кэрдан не мог противостоять ей собственными ресурсами. Но и тварь не всемогуща. Она не устояла против богов. Он науськает Иртел стереть мерзавку в порошок, полакомиться ее агонией. Когда богиня разделается с носатой, он собственноручно уничтожит остальных. Предатели будут кататься перед ним по земле, вымаливая — не пощаду, смерть.

А потом, когда от глупцов не останется даже костей, чтобы похоронить, лишь пепел, — потом он возьмет Ремидею. Наконец эта земля ляжет к его ногам. Иртел нужно лишь поклонение. Она получит его. Кэрдану нужно подчинение. Он получит его. И Эдеру, на сей раз — навсегда.

Он заставит ее пожалеть, что встала на их сторону, не на его. Он запрет ее в темнице без окон и дверей. Она не увидит небо, солнечный свет, деревья, что так милы ее сердцу. Только его. Он заполнит всю ее жизнь, каждое мгновение ее жизни. Она никогда не увидит Элезеума. Кариэль, если захочет, сможет уйти туда, когда вырастет. Но не ее мать. Эдера принадлежит ему до скончания времен. Всю бесконечность их бессмертия — его и ее.

Во дворце Кэрдана ждал гнев Иртел. Богиня рвала и метала.

— Ты обещал положить к Моим ногам сию землю, ничтожный червь. А теперь ты говоришь, что без Меня не сможешь сотворить сие. Что ты за слуга?

— Позволь убить его, Великая! — тут же зашелестел Вион-Меш. — Оторвать мужское достоинство и выдрать сердце! Я поднесу Тебе его члены, чтобы Ты насытилась! Только так ничтожный человечишка сослужит тебе службу!

Иртел устремила на Кэрдана взгляд сияющих глазниц.

— Почему бы Мне не позволить ему, смертный? Ты не оправдал Моих надежд.

Кэрдан склонился.

— На все Твоя воля, Владычица. Но что потом? Вион-Меш поднесет Тебе сию землю, если я не смог? Он одолеет чужеземных захватчиков? У него есть сила против них?

— А ты, ничтожный? Что можешь ты?! Что есть у тебя?

— Ничего, Великая. Лишь Ты, лишь Твоя мощь и власть превзойдет их. Устрани предводительницу чужаков. Маленькую обезьяноподобную женщину. Лишь ее. Остальных я смету сам. И тогда, клянусь, Ремидея ляжет к Твоим стопам.

— Сила Моя ограничена в сем теле! Ты сам заключил Меня в него!

— Чтобы Ты могла свободно передвигаться. Но на Своем берегу Ты можешь встретить их во всеоружии. Нам надо заманить их к реке. Сдать дворец, притвориться, что собираемся бежать. Пусть они поверят, что одолели нас. Что мы хотим бежать на лодках. Пусть бросятся в погоню. Там их будешь ждать Ты. Каждый из них станет Твоей добычей. Особенно — чужеземная магичка. Уничтожь ее — и препятствий к Твоему воцарению не станет.

Глазницы Иртел полыхнули синим огнем.

— Я даю тебе последний шанс, ничтожный. Если ты вновь потерпишь поражение, Я не убью тебя. Агония твоя будет длиться годы. Ты проклянешь, что родился на моей земле.

Кэрдан низко поклонился.

— Моя судьба в воле Владычицы.

Он не стал добавлять, что на этот раз потерпеть поражение или победить может лишь Иртел. И не стал напоминать, что без него Она не возродилась бы. Кэрдан понимал, когда и что говорить, а когда придержать язык за зубами. И не только язык, сами мысли тоже. Он отправил мысленное распоряжение Феласу, который стал его правой рукой:

«Подойдите в Совещательную Залу. Пришлите туда генерала Лебара и командующих офицеров».

* * *

Через полчаса Кэрдан, Фелас, Шемас Лебар и четверо высших гвардейских и армейских чинов собрались в Совещательной Зале.

— Милорды, мы готовим отступление. Мы дадим сражение у стен дворца. Но, независимо от его исхода и перевеса сил, отступим к берегу. А затем армия уйдет по реке. Маги подготовят достаточное количество лодок.

Шемас непонимающе взглянул на человека, от лица которого он выступал как во дворце, так и за его пределами. Ни одна публичная нота не была подписана Кэрданом. Везде стояла лишь подпись генерала Лебара.

Те, кто обитал во дворце, знали, кто истинно правит, но почти не видели его. Бывший Придворный Маг редко показывался в залах, палатах и коридорах дворца. Его покои охранялись гвардейским патрулем денно и нощно, не пропуская никого из обитателей. Со всеми прошениями предлагалось обращаться к Лебару или Феласу, точнее — к их заместителям. Кэрдан постепенно стал человеком-невидимкой.

Шемас понимал, что не дождется пояснений к странному распоряжению. Кэрдан никогда не объяснял — лишь приказывал. Маги и офицеры обсудили сроки и процедуру отступления. Шемас понял одно — угроза смертельна. От кого она исходила, почему они не могут отступить прямо сейчас, если маги уже потерпели поражение, — осталось скрыто. Кэрдан вел свою игру, а их жизни были разменными пешками. И выбора у пешек не было.

Шемас вернулся к себе. Калема обняла мужа. В эти жуткие дни она была единственной опорой и надежей злосчастного генерала. Шемас знал, что ей так же страшно, как ему. Но она отважно скрывала от него страх, вела себя с ним тепло и уверенно. Пыталась создать островок надежности в мире, ставшем зыбким и непредсказуемым.

— Какие новости, Шаса?

— Мы скоро уйдем, Кема. Милорд собирается увезти нас по реке на лодках.

— Куда?!

— Милорд не сказал. Но обещал, что мы будем в безопасности.

Ни в речах наедине с женой, ни в мыслях Шемас не упоминал диктатора иначе, чем в тоне великого уважения. Маги читают мысли. А боги тем более. Проклинать того, кто распоряжается твоей жизнью и жизнью близких, — верное самоубийство. Затравленный взгляд Калемы показывал, что она понимает и без слов. Шемас обхватил ее крепко-крепко, прижался к плечу, к волосам любимой. Хоть в прикосновениях он мог не притворяться.

— Все будет хорошо, Кема. Мы справимся. Мы уйдем… туда, где будем в безопасности. Я не позволю злу случиться с тобой и Дарой.

— Зло уже случилось с нами, Шаса… — прошептала она еле слышно. — Оно повсюду здесь.

— Не говори так! Милорд… позаботится о нас. Я позабочусь о вас.

Шемас понимал, как беспомощно и неубедительно звучат его заверения. За последние месяцы он творил лишь то, что подставляло семью под удар, и никак не мог ее защитить. Если раньше он подспудно надеялся на покровительство принца Конара, то сейчас принц Конар сам, похоже, нуждался в покровительстве. Лорд Кэрдан несколько раз беседовал с ним наедине и после этих бесед на коже принца оставались отвратительные синюшные точки. Что с ним делал маг — Конар никогда не говорил. Но, видимо, Кэрдан не счел его достаточной угрозой, если принц до сих пор жил.

А вот бывшему фавориту убитой королевы, маршалу Горацию, повезло меньше. После нескольких допросов его бросили в темницу. Если до сих пор не повесили, то лишь благодаря осаде дворца. После нее лорду Кэрдану стало не до повешений.

Строго говоря, осажден был не сам дворец. Враждебные Иртел и Кэрдану маги обнесли незримым заграждением всю Сожженную Землю. Видимо, у них хватало на это ресурсов. А вот на снабжение осаждающих провизией в зимнее время — не особо. Потому они остановились на краю не затронутой Сожжением земли.

Остановились — и дальше не шли. Не нападали. Словно их целью было — не уничтожить магов во дворце, вместе с козлоногими и другими изменниками вроде Шемаса, а не пускать Кэрдана и нелюдей на обитаемую Ремидею. Либо же у них доставало сил ровно на то, чтобы блокировать Кэрдана и его богиню, но не сразить их. Оно и понятно — люди не могут сражаться с богами.

Но сегодняшнее сражение показало, что у Кэрдана тоже недостаточно сил уничтожить блокаду. Шемас еще ни разу не видел его таким разозленным. Маг был не из тех, кто спокойно принимает поражения. Он рассчитывал смести самонадеянных глупцов мановением руки — как делал это весной. Похоже, на сей раз против него выступили более сильные противники, чем Старые Маги, которых он неоднократно разбивал весной.

Следующая дюжина дней прошла в напряженной подготовке к сражению, исходом которого должно стать отступление по реке. Маги создавали лодки из так называемой «псевдореальности», фиксировали их так, чтобы они не растворились в течение нужного времени. Шемаса охватывал страх: вдруг маги допустят ошибку и лодка растворится прямо посреди реки? С каждым днем морозы крепчали. Богиня могла легко сделать так, чтобы Ее вода не замерзла и осталась судоходной, но повысить температуру было не в Ее власти, да и желании. Те, кто не утонет, умрет от обморожения…

Дворец провел эти дни в постоянном ожидании нападения. Никто не знал, на что способны осаждающие. Да, Кэрдан не смог проломить блокаду, ему пришлось отступить. Да, противники не стали преследовать его, запертого в ловушке. Но причина такого бездействия по-прежнему оставалась неясной. А значит, и прекратиться оно могло в любой момент. С подачи Кэрдана Шемас отдал приказ о постоянной боевой готовности: армии — к мгновенному выступлению, мирным обитателям — к эвакуации из дворца. Как оказалось — не зря.

Атака на осаждающих с последующим отступлением была запланирована через два дня. К тому времени маги должны доделать и закрепить в реальности недостающие лодки. По плану Кэрдана маги и солдаты должны были погружаться в них вперемешку с мирными обитателями. Диктатор понимал, что Старые не позволят растворить лодки, если в них будут невинные люди.

Планы полетели насмарку. Осаждающие ударили первыми. Маги едва успели обнести барьером дворец, оставив узкий «коридор» наружу. По нему обитателей дворца погнали на берег реки. Гнали гвардейцы под командованием Шемаса и козлоногие. Кэрдан во главе магов сдерживал атакующих. Шемас сам себе был противен. Кто бы мог подумать — быть на одной стороне с нелюдями против своих соотечественников! Но Калема и Дара обладали привилегиями. И ради них он сносил свое новое отвратительное положение.

По стенам невидимого коридора пробегали голубые искры, обозначая, что он подвергается атаке со стороны. Слышался незнакомый женский голос, усиленный с помощью магии:

— Солдаты и гвардейцы! Вы не обязаны исполнять приказы богини ее слуг! Вы свободны! Бросьте оружие, переходите на сторону человечества!

А потом тот же голос вещал на шипящем наречии, которое успели запомнить все обитатели дворца:

— Шеха ис мату чако! Дошша пехт липа бо!

Козлоногие сатиры начали переглядываться меж собой. Шемас хорошо запомнил слово «пехт» — ятаган сатиров. Липа бо — означало «не надо», «не делай», «отмени». Видимо, неведомая магичка предлагала козлоногим сложить оружие. Но зычный рык Вион-Меша был громче:

— Крым шна! Исса-Ша! Исса-Ша!

«Крым шна» тоже хорошо было знакомо Шемасу. Смерть голоногим. Людям. Вопль подхватили все сатиры. Хлысты и пики заработали сильнее. Несколько человек упали. Шемас приказывал гвардейцам останавливаться и поднимать тех, кто не удержался на ногах. Вион-Меш зашипел на него, но Шемас зыркнул так злобно, что козлоногий отступил. Всему был предел, в том числе трусости генерала.

* * *

Кэрдан держал барьер до тех пор, пока треть обитателей дворца не достигла берега. Мощь нападающих была так велика, что он боялся не дотерпеть до конца. Для его замысла хватит и пары тысячи пленников на берегу. Враги не пожелают оставить их на милость Иртел. Они должны явиться.

Кэрдан не просчитался. Почти сотня магов пришла за ним на берег. Он быстро поискал среди них Эдеру. Ни ее, ни других фей не было. Значит, враги пришли убивать. Почему они не напали сразу? Почему лишь держали блокаду? Ждали чего-то?..

Времени размышлять не было. Только действовать. Кэрдан разрубил связь между Иртел и телом феи. Богиня начала освобождаться. Огромная нечеловеческая фигура выросла почти до небес. Кэрдан расхохотался.

— Ну, что ты на это скажешь, госпожа А'Джарх?

Магия чужеземки и ее «оркестра» дрогнула под напором силы Иртел. Но в следующее мгновение богиня вдруг отшатнулась, а ее прозрачное лицо исказила гримаса ужаса.

Кэрдан повернулся туда, куда смотрела Иртел. Он увидел темноволосую девушку невероятной красоты… если не смотреть ей в глаза. Он узнал ее мгновенно. Фея Маэлад. Мать Ираис — феи, в чье тело вновь была загнана Иртел. А та, что обитала в теле Маэлад… Глазницы были так же пусты, как глазницы Иртел. Их заполняло не ярко-синее свечение, а непроглядная коричневая тьма. Цвет земли. Цвет гор.

В ту же минуту он почувствовал, как помимо его воли, помимо воли Иртел, активизируется заклятье связи между Ее телом и телом феи. Фигура богини уменьшилась и слилась с Ираис.

Кэрдан понял, что сейчас произойдет. То, что однажды уже сразило его и повергло в ничтожество. Тогда собственный отец обратил против него простое и смертоносное заклятье. А теперь это заклятье направляла богиня-мать против богини-дочери. Кэрдан ударил всей силой, чтобы разорвать связь между Иртел и телом Ираис, вновь освободить богиню, ослабить действие заклятья хотя бы наполовину. Бесполезно. Воля проклятой мерканки удерживала его, как железные тиски. Он не мог освободиться, как в Кедари. И нет богов, чтобы раздавить ее, освободить его. Боги заняты друг другом.

«Я большая, Ты маленькая, — прозвучал голос богини горы Ирты. Не вслух. В сознании каждого из тех, кто собрался на берегу. — Я старшая, Ты меньшая. Я мать, Ты дочь. Я изрекаю, Ты внемлешь. Я повелеваю, Ты исполняешь. Я даю, Ты берешь — все целиком и все, что с сим связано. Ты принимаешь сие за полную цену, кою уплатила Я и кою предстоит уплатить Тебе. Ты Моя дочь и Ты принадлежишь Мне. Во имя Моей любви к Тебе, что породила Тебя, внемли, повинуйся и прими. Я большая, Ты маленькая!»

Ирта-Маэлад протянула руки к дочери. В них заклубился коричневый туман. Она послала его Иртел. Младшая богиня попыталась оттолкнуть его, избежать власти Родовой Прави. Тщетно. Туман окутал тонкую стройную фигуру. Иртел страшно завыла. В следующее мгновение фигура феи-богини раздвоилась, из тела Ираис начал выходить сгусток ледяной синевы. Ветария и два ее помощника — смуглая мерканка и предатель Келик — набросились на этот сгусток, измолачивая его на мелкие крошки. Клочок за клочком синева истаивала, пока от нее не осталась почти незаметная искорка, которая тоже растворилась в воздухе. Кэрдан чувствовал, как вместе с облаком синевы истаивает его магическая сила, но ничего не мог поделать. Воля проклятой ведьмы парализовала его. Мерзавке хватало сил одновременно удерживать его и уничтожать богиню.

Из тела Маэлад начал выходить такой же сгусток, но коричневого цвета. Ветария опустилась на колени. Вслед за ней — Келик и брюнетка. Келик воскликнул:

— Возблагодарите богиню Ирту, что спасла нас от Своей дочери! Богиня отдала жизнь ради людей! Твой подвиг не будет забыт, Величайшая!

Все, кто стоял на берегу, упали на колени, вознося благодарственные молитвы богине Ирте. Коричневый сгусток вспыхнул пламенем невиданного доселе цвета — и пропал. Целиком. Не по кусочкам, как сгусток Иртел. А тело Маэлад осело на землю, наконец полностью мертвое. Кто-то из магов-изменников, приспешников Ветарии, снял с себя плащ и накрыл его. Келик еще раз воззвал к людям:

— И восславьте богиню Ираис! Отныне река, что протекает по вашей земле, будет носить Ее имя!

Люди потрясенно смотрели, как фигура юной феи, освобожденная от Иртел, растет и утончается. Сама Ираис в изумлении озиралась вокруг себя, не понимая, что с ней происходит. Ее волосы из светло-русых окрасились в прозрачно-голубой. Одеяние стало ярко синим, а глаза налились таким же лазурным сиянием, как у Иртел. Только ни зловещего ужаса в них не было. Фея-богиня неуверенно сделала шаг. Ее ступня коснулась поверхности реки. Казалось, вода запела в этот миг, приветствуя новую хозяйку.

Возгласы ликования пронеслись по берегу реки. Люди обрели светлую и добрую богиню, взамен алчной и ненасытной. Лицо Ираис расцветала в улыбке, пока Она слушала хвалу Себе и ощущала Свое новое бытие.

— Весной долина Моей реки вновь станет плодородной! — возвестила богиня. — И Я осеню Своей милостью всю Сожженную Землю, насколько достанет Моей силы. Земля сия возродится и зацветет.

«Славься, милостивая Ираис!» «Хвала богине!»

Ираис медленно прошла по воде к середине реки. Ее фигура начала расти, руками богиня раздвинула хмурые тучи, и лучи солнца пролились на Нее. Она начала приветственный танец — танец жизни и возрождения. А затем слилась с водами Своей реки.

Когда радостные крики людей смолкли, Келик подошел к телу Маэлад.

— Се фея, страдавшая и погибшая от рук мучителей. Даже после смерти она помогла человеческому племени, надругавшемуся над ней. Мы похороним ее тело в почете. Слава фее Маэлад, матери богини Ираис! Прости нас, прости человеческую жестокость!

— Слава! Слава, Маэлад! Прости нас…

Келик взял фею на руки и понес от берега к королевскому дворцу. Вслед за ним потянулись остальные люди. Казалось, о поверженном диктаторе забыли. Кэрдан понимал, что ун-чу-лай умело оттянули внимание от его персоны. Но сами отнюдь не потеряли его.

Смуглая брюнетка направилась прямо к нему. С нею — белобрысый мерканец, которого Кэрдан тоже узнал. Вся кодла здесь. Магистр Ветария, заправская сука, не снизошла до него сама. Прислала своих щенков.

С пышной грудью, манящим взглядом карих глаз, брюнетка ухитрялась выглядеть так, будто шла на свидание, а не к поверженному врагу. Ее аура, которая в сражении казалась ничтожной по сравнению с аурой хозяйки, сейчас была достаточной, чтобы спеленать его по рукам и ногам и делать все, что заблагорассудится.

— Лорд Кэрдан. Рада нашей новой встрече. Хочу заметить, одетым вы выглядите намного привлекательнее.

— Я хочу видеть мою жену.

— Боюсь, милорд, в вашем нынешнем положении ваши желания не имеют никакого значения. Важно лишь, желает ли ваша жена видеть вас. Чер, проводи лорда Кэрдана в тюремное помещение. Он лишился магии и не сможет оказать сопротивления. Ну а если он применит физическую силу, ты знаешь, что делать.

Че смерил Кэрдана презрительным взглядом.

— Физическую силу, такой дрищ? Ха!

Че подошел к пленнику. Два ледяных сероглазых взгляда скрестились.

— Допрыгался, птенчик? — с усмешкой молвил Че. — Пойдем, дорогуша. Не вздумай брыкаться. Теперь ты мой, милаша!

* * *

Далеко от берега Иртел-Ираис сердце Восточных Столбов содрогнулось. Затрепетала земля. От западных до восточных подножий под хребтом открылся гигантский разлом. Гора Ирта первой осыпалась в недра земли, раскалываясь на каменные глыбы. Вслед за ней в разлом сползли остальные столбы, один за другим. Землетрясение продолжалось тринадцать часов. Когда оно стихло, в сердце хребта образовался проход шириной в четырнадцать миль, а длиной — в три сотни. Сердцевинная, самая непроходимая ранее часть Восточных Столбов стала открытой и соединила запад и восток Ремидеи.

И в пригорной Кситлани, и на равнинах Диких Степей отголоски землетрясения слышались на сотни миль. Долетели они и до зимнего становища Кивано, на самой границе Славии. Шатры степняков колыхались. Лаэтана, пошатнувшись, выронила из рук миску. Целебный отвар расплескался по полу юрты Алумо.

— Ч-что это, Мудрая?!

Алумо замерла, вслушиваясь в содрогания земли.

— Иссатро гибнет, — прошептала она. А затем приказала девушке жестким, не терпящим прекословия голосом: — Уходи. Забирай жену, садитесь на коней и скачите на север. Не забудьте взять теплую одежду и еду. Вот, возьми.

Женщина выхватила из-под топчана маленький кожаный мешочек и швырнула ученице. Он звякнул монетами.

— Мудрая, что происходит? Зачем нам уходить на север? Мы бежали оттуда, а ты гонишь нас обратно?!

— Все изменилось. Теперь на севере вам ничего не грозит. Вы сможете жить той жизнью, для которой были рождены. А здесь вас ждет смерть. Ну же, не стой столбом, беги! Спасай любимую! Вас убьют, дура!

Лаэтана в ужасе смотрела на Алумо. Женщина походила на призрака, что явился из мира мертвых предупредить живых. Бледное лицо без единой кровинки, обострившиеся скулы, запавшие глаза — огромные, темные, как бездна, поглотившая сердце Восточных Столбов. Девушка повернулась и выскочила из юрты. Она нашла Келитану — та помогала женщинам вождя Зайги чистить его одежду. Лаэтана схватила за руку любимую и потянула прочь, бросив женщинам: «По приказу Мудрой». В юрте она бросила:

— Собираемся и уходим. Алумо говорит, нас убьют. Надо возвращаться на север. Скорее возьми припасы и одежду.

Понятливая принцесса не стала спорить.

— Подземные толчки?.. Все из-за них?

Лаэтана пожала плечами.

— Наверно. Алумо ничего не объясняла. Только велела уходить.

Не прошло и десяти минут, как две всадницы во весь опор скакали на северо-запад от кочевого становища. Тем временем Алумо, прижав руки к сердцу, молилась. Она вспоминала встречу с богиней почти месяц назад. Тогда она пробралась к подножию Иссатро секретной подземной тропой, ведомой лишь Мудрым степных племен. Из уст в уста передавалась священная тайна, которую Алумо уже не сможет передать никому. Да и священной тропы больше нет.

Богиня явилась на зов служительницы. Иссатро, щедрая и великодушная, никогда не отказывала Своим детям. Но и те осмеливались просить Ее лишь в минуту величайших бедствий. Алумо явилась, чтобы просить не за детей богини. Племени Кивано опасность не грозила. Пока. Зато вся остальная земля страдала от кровопролитий, которые начала дочь богини, властолюбивая Иртел. Кровопролитий грозило стать еще больше.

Алумо пересказала Иссатро безумный план, что замыслила длинноносая и хитроумная чужеземка. Укротить Иртел силой Ее матери. Старшая в роду довлеет над младшей. Сей закон люди переняли у богов. Лик богини потемнел.

«Ты предлагаешь Мне гибель, дочь. Иртел не сможет уйти из сего мира, если Я не проложу Ей дорогу. А для сего Мне придется уйти первой».

«Я… я не знала, Величайшая! Смилуйся! Я не должна была слушать чужеземку! Ей нет дела до нашей земли и наших богов. Она ведет свою игру. Прости, что ничтожная слуга осмелилась просить Тебя о невозможном!»

«Я не сказала, что сие невозможно. Мою дочь надо остановить. Однажды Она уже сотворила небывалые разрушения на Нашей земле. Тогда Ее остановили все боги, объединившись против Нее. Но лишь усыпили на время. И вот Она пробудилась, чтобы вновь нести разруху и страдания во имя Своего властолюбия. Быть может, способ чужеземки поможет остановить Иртел навеки. Цена за сие будет непомерной. Но Я не отказываюсь платить ее».

Величайшая из богов согласилась. Принесла Свою жизнь и жизнь дочери в жертву миру и спокойствию на земле. По просьбе Алумо богиня согласилась оставить Своих детей, Кивано, ради благополучия всех человеческих племен Ремидеи. Ради обитателей далекого запада.

Иссатро, которую оседлые именовали Иртой, обещала откликнуться на зов Алумо и явиться к западному подножию хребта, когда придет время. Женщина вернулась туда, где ее поджидали сопровождающие Кивано. Она отпустила их с вестью к вождю, что все прошло благополучно, и она вернется в племя, когда миссия будет завершена. Лишь одного спутника оставила себе для охраны от диких зверей.

Через неделю, когда на землю уже выпал снег, вернулись трое северян, которых чужеземная ведьма послала в Морехский лес. Серена, «жена» Алумо; ее оседлый возлюбленный Люс, и белоголовый чужеземец Че. С собой они привели еще двоих. Чудовищного старика и мертвую женщину… женщину ли?

Старик бранился, сопротивлялся. Мужчины-северяне приволокли его против воли. А Серена указывала им путь, ибо она видела его убежище ранее. По принуждению мужчин омерзительное существо, некромант, провел вместе с Алумо ритуал, которому чужеземка научила Мудрую. Алумо призвала Иссатро, Та откликнулась и вошла в тело мертвой женщины. Матери той, в чьем теле сейчас пребывала Иртел.

Впятером они уехали на север, в столицу оседлых, где Иссатро предстояло уничтожить собственную дочь… и погибнуть Самой. Еще раньше туда отбыла фея Эдера со своей подругой Розали, ученицей чужеземной ведьмы. Алумо было жаль несчастную фею, заложницу игр Ветарии А'Джарх. Мало кому из Дочерей Элезеума выпадала столь тяжкая доля… Разве только той, в чье тело она вселила богиню, мертвой фее с искалеченной душой. И ее дочери, чьим телом овладела Иртел. И десятков других, про кого Алумо узнала из рассказов северянок, что их пытал и мучил нынешний слуга Иртел. Да и участь фей в смертном мире нелегка, ибо сводится к неизбежной утрате.

Так что не стоит жалеть Эдеру. Быть может, ее еще ждет счастье. В отличие от самой Алумо, которую ждет лишь смерть. Женщина с замиранием сердца вслушивалась в шум снаружи юрты. Кивано не понадобилось много времени, чтобы сложить два и два.

— Выходи, Алумо! Выходи, изменница! — послышались выкрики.

Женщина вышла. В первое мгновение степняки отшатнулись, таким жутким было лицо их Мудрой. Но их было много, а она одна. И они верили, что на их стороне правда.

— Что ты сделала с богиней? За что Она гневается на нас?!

— Богиня не гневается, — ответила женщина глухим, замогильным голосом. — Она умирает.

— Что ты несешь, безумная? Как богиня может умереть?!

— Она отдает жизнь, чтобы упокоить Свою дочь Иссу на севере. Остановить разрушения, которые Та причиняет земле.

— Земле северян! Ты позволила нашей богине погибнуть, чтобы спасти северян! Ты оставила нас без матери! Без защитницы! Ты, кто должна была хранить наше племя, нашу землю! Ты пустила к нам северянок! Это они околдовали тебя проклятыми речами! Предательница! Убить ее! Убить северянок!

Первый камень ударил Алумо в грудь. «Помилуй их, Всевышний, ибо не ведают, что творят», — прошептала женщина. Следующий камень попал в плечо, еще один рассек лоб. А затем на бывшую Мудрую обрушился град камней. «Этеро, — простонала она имя погибшей возлюбленной. — Дождись меня за Гранью…»

* * *

В агонии Алумо успела отправить мысленный импульс Ветарии. «Спаси северянок. За ними вышлют погоню». Магистр услышала женщину. В первое мгновение у нее мелькнуло желание трансгрессировать себя в степь, вырвать талантливую женщину из рук невежественных, озлобленных дикарей. Но Ветария сдержала себя. Она сделала это для Ил'Тары, своего ученика, части себя. Алумо не была ее частью. Магистр предлагала ей выбор. Алумо сделала его. За выбор нужно платить.

Но ее последнее желание магистр исполнит. Она подозвала к себе Ке'Лисо.

— Нужна помощь, друг. Отправляйся в Дикие Степи. Найди княжну Риган и принцессу Келитану. Они бегут от восточных границ Славии. За ними погоня.

Лисьи глазки ун-чу-лай сощурились, исследователь кивнул.

— Будет исполнено, Вета. Тебя можно поздравить? Игра завершена, ты победила.

Светло-голубые глаза пронзили Ке'Лисо как кинжалы.

— Завершена, Лис? Ошибаешься. Это была прелюдия. Настоящая игра только начинается.

Глава 14. Король

— Обвиняемому встать.

Шемас поднялся с колен. Он осмелился взглянуть в глаза короля-судьи. Лицо владыки было непроницаемо. Шемас не ждал милосердия. Одно тревожило его, одну надежду он хранил. Семья. Калема и Дара. Что будет с ними, когда ему вынесут приговор. В этот раз у него не было шансов переговорить с королем, попросить милости и покровительства для семьи предателя. Но он надеялся, что владыка помнит его просьбу. Жена и дочь не должны платить по его счетам.

— Шемас Лебар. Ты обвиняешься в неоднократном предательстве короны, пособничестве захватчикам нечеловеческой расы, шпионаже в пользу иноземцев. Суд заслушал свидетелей и принял их показания во внимание. Есть ли тебе что сказать в свое оправдание?

— Ваше Величество… Я признаю вину целиком и полностью. Я предатель и заслуживаю смерти. Молю пощадить мою семью и не оставить их умирать с голоду.

— Обвиняемый, говори по существу! Ты признаешь вину, больше мы ни о чем тебя не спрашивали. Шемас Лебар, за государственную измену мы приговариваем тебя к смертной казни. Но поскольку королю негоже начинать правление со смертоубийства, мы заменяем приговор на пожизненное изгнание. Привести его в исполнение поручаем леди Жа'нол из Ка'дара. Миледи оказала нам неоценимую помощь в сражении с богиней Иртел. Мы полностью доверяем ей судьбу изменника. Отныне ты поступаешь ей в услужение. Когда она покинет Ремидею, ты отправишься с ней, и твою дальнейшую судьбу решит она. Просьбы о покровительстве над семьей можешь адресовать ей. Суд окончен!

— Слава королю! — прозвучали выкрики в Зале Торжеств. — Слава государю Конару, милостивому и справедливому! Слава королю-победителю!

Один за другим люди подхватывали возгласы, и вскоре вся Зала наполнилась чествованиями нового короля. В первый день правления Конару предстояло немало государственных свершений. Его трон стоял посреди руин, его страна рассыпалась на лоскуты. С чего начать — выбирал сам король.

Два стражника, еще несколько дней назад подчинявшихся приказам Шемаса, взяли под руки бывшего командира, ныне связанного и осужденного, подвели к леди Жа'нол. Смуглая мерканка стояла в первых рядах приближенных придворных. Пышное алое платье подчеркивало соблазнительную фигуру. Жа'нол выглядела экзотическим цветком среди серости и разрухи дворца.

Она сделала знак стражникам, и те рассекли путы на запястьях Шемаса. Тот потер затекшие руки.

— Госпожа, дозволите ли спросить, что будет с моей семьей?

Жа'нол неожиданно улыбнулась ему, положила руку на плечо и приложила палец к губам.

— Шшш! Мы обо всем поговорим по окончании церемонии. С вашей семьей все будет хорошо. Вы скоро увидите их. Давайте послушаем Его Величество.

Тем временем Конар Гелл — король Конар I Неид — объявил:

— Приглашаю герцога Люса Ашера и леди Серену Кедар.

Шемас едва узнал своего бывшего маршала. Даже в пору, когда тот был фаворитом принцессы Гретаны, он не сиял от радости и блаженства. Бывшая служанка тоже изменилась до неузнаваемости. Волосы убраны в высокую элегантную прическу, платье цвета морской волны с меховой оторочкой, царственная осанка. Сегодня она выглядела истинной леди, а не жалкой самозванкой.

Держась за руки, они подошли к трону и склонили головы. Конар встал, спустился на предпоследнюю ступень, сделал знак церемонимейстеру. Тот подал королю полоску золоченой парчи. Конар обратился к Серене:

— Женщина, доверишь ли ты мужчине, стоящему перед тобой, свое имущество, жизнь и душу? Клянешься ли ты оберегать его имущество, жизнь и душу, пока Создатель длит твой срок в этом мире?

— Клянусь, Ваше Величество! — пылко ответила девушка.

— Мужчина, доверишь ли ты женщине, стоящей перед тобой, свое имущество, жизнь и душу? Клянешься ли ты оберегать ее имущество, жизнь и душу, пока Создатель длит твой срок в этом мире?

— Клянусь, Ваше Величество!

— Протяните руки.

Король накинул на запястья обоих золоченую ткань и перевязал.

— Отныне вы — муж и жена перед миром и небесами, перед людьми и Создателем. Телом и душой принадлежите вы друг другу. Любите и чтите друг друга. Храните ваш брак, пока Создатель длит ваш срок в этом мире! Скрепите ваши клятвы поцелуем.

Счастливые молодожены приникли друг к другу в поцелуе — законном, наконец-то признанном Богом и людьми!

— Сегодня вечером состоится торжественное факельное шествие на берег реки, где мы призовем богиню Ираис благословить брак Ее детей. Мы приглашаем всех присоединиться, восславить богиню и молодоженов!

— Ура молодым! Ура королю! Слава богине!

Конар жестом отпустил молодых, и те скрылись в ликующей толпе. Он вздохнул. С приятной частью было покончено. Дальше предстояли куда менее вдохновляющие дела.

— Мы приглашаем послов Кситлании и Зандуса.

Первой к трону величаво подошла женщина — с курчавыми волосами, горделивой посадкой головы, одетая по-мужски в камзол и широкие штаны. Король не поднялся к трону и не сел. Он спустился на две оставшиеся ступеньки и опустился перед женщиной на колени. Зал ахнул. Коленопреклоненный владыка — такого история Неидов не знала.

— Леди Руан, — молвил Конар, — не в моих силах загладить вину моих предшественников перед вашим народом. Нет лекарства, способного исцелить боль утрат, нет заклятий, способных вернуть погибших. Я могу лишь от лица своего народа молить ваш народ о прощении. И принести клятву, что доколе жив я сам и жив преемник, коего я изберу по моему усмотрению, со всем тщанием и ответственностью, никогда армия королевства Неидов не ступит на землю Кситлании. Мы полностью признаем суверенитет княжества, неприкосновенность его границ и законную власть князя Ришани — да продлит Создатель его годы.

Горянка изумленно взирала на короля, склонившего перед ней голову. Она готовила пламенную тираду о скорби и страданиях ее отечества. Но повелитель захватчиков сказал все за нее.

— Я передам князю твои слова, король Конар. И поведаю ему, как владыка Неидов преклонил колено перед женщиной Кситлану. Быть может, тогда князь смилостивится и отпустит тех пленников, что отбывают повинность в серебряных рудниках.

— Прошу, высокородная Руан, передай государю Ришани, что мы молим пощадить этих людей и дозволить им вернуться на родину. Они следовали приказам командиров и своего короля. Мы готовы дать за них выкуп.

— Я все передам князю и сообщу тебе его условия, когда получу ответ.

Конар поднялся с колен, но по-прежнему держал голову преклоненной перед кситланским послом.

— Благодарю тебя, высокородная Руан.

Женщина поклонилась в ответ и отошла в сторону. Вперед выступила делегация зандусских послов. Не совсем зандусских — послы Славии и Гесии больше не считали себя зандусцами. Столичный посол был с ними не согласен.

Конар подошел к послу Славии и вновь встал на колени.

— Дозволь просить прощения и у твоего народа, высокородный Кавенор. Не меньшее горе и разруху причинила моя страна твоей. Приношу клятву, что ни я, ни мой преемник, за коего я в ответе и за чертой смертной жизни, не введут войска на землю Славии. Мы признаем независимый Славийский Элатар и готовы установить дипломатические отношения с новым государством. Также мы готовы провести в земле Тарва… — Конар замялся и бросил вопросительный взгляд на магов, стоявших справа от трона.

— Референдум, — с улыбкой подсказала Жа'нол.

— Мы готовы провести референдум в провинции Тарва, и если ее жители выразят желание вновь объединиться со Славией, как было полторы тысячи лет назад до завоеваний Нея, мы признаем суверенитет объединенного государства Славии и Тарвы.

— Элатар будет ждать… референдума, — посол Кавенор выговорил сложное слово древнеремидейского языка медленно, но правильно. — Мы принимаем извинения твоего народа, владыка Конар.

Король встал, мужчины поклонились друг другу. После этого Конар взошел на пьедестал и сел на трон.

— Высокородный Бару, — обратился он к столичному послу Зандуса. — Нам следовало бы принести извинения и вашему народу также. Но сие невозможно сделать, пока войска государя Эвару стоят на земле Тарвы. Пусть ваш король выведет свою армию с нашей земли. Наши войска не ступали на вашу землю. Армия Неидов не переходила на правый берег Великого Слава, где пролегает граница Занду. Тем не менее мы готовы принести извинения за нарушение целостности государства Зандус в границах прошлого года. Но мы также ждем извинений Эвару за те разрушения, что были причинены нашей земле.

— Никаких извинений, пока Неиды не признают целостность и нерушимость Зандуса, — резко ответил южный посол. — Славия и Гесия — мятежные провинции, а не самостоятельные государства. Они будут приведены к покорности. Неиды могут распустить свое государство на лоскуты, но Зандус не дозволит сего. Наше королевство едино. Кто признает мятежников, тот наш враг. Мы расторгнем дипломатические отношения с Неидами, если вы признаете мятежные провинции.

— Мы услышали тебя, высокородный Бару, — ответил король вежливо и бесстрастно. — И опечалены непреклонной позицией Зандуса. Мир меняется. Страны меняются вместе с ним. Сохранить прежнее положение вещей нам не под силу. Какими бы ни были отношения между нашими странами, мы выдвигаем требование, чтобы войска Зандуса были выведены с тарвийской земли.

— Сие требование государь Эвару милостиво удовлетворит.

По залу пронеслись смешки. Если Эвару собрался «приводить к покорности» мятежные провинции, вся армия понадобится ему на собственных границах. Тарва — кусок, который он попытался отхватить, да не смог проглотить. Конар взглянул на третьего посла — зандусской провинции Гесия, которая тоже провозгласила суверенитет. Конар подтвердил, что признает право гесов на государственное самоопределение. Бару, посол зандусского короля, хмурился, но Конар не обращал на него внимания. Поблагодарив северного соседа за признание его страны, гесский посол сказал:

— Ваше Величество, пока ваша столица была под властью нелюдей, западные провинции Неидов, подобно нам, провозгласили отделение от метрополии. Они создали Союз Свободных Стран Ремидеи, и Гесия примкнула к нему. Нам хотелось бы услышать позицию государя Конара по сему вопросу. Признаете ли вы суверенитет ваших собственных провинций и легитимность сего межгосударственного образования?

Конар улыбнулся.

— Мы не только признаем его легитимность, мы желаем вступить в сей союз… если все страны, принадлежащие к нему, захотят остаться суверенными после освобождения столицы и возвращения трона к династии Неидов. Если такова будет их воля — мы признаем их точно так же, как признали вас.

— Но тогда… чем останется королевство Неидов, если все его провинции станут свободными?..

— Быть может, городом-государством, кое будет шириться по мере возрождения Сожженной Земли. Мир меняется, — повторил Конар. — Абсолютная власть одного монарха над огромной территорией — путь, который завел нашу землю в тупик. Пора испробовать иные пути. Но помимо провинций Гевазийского Плато, есть земли, не отделявшиеся от королевства. Олбар, Гвират, Мореха… наконец, та часть Арвига, что уцелела в Сожжении. Сегодня мы выслушаем представителей сих провинций и узнаем, кто желает сохранить над собой власть Неидов.

Посол Гесии поклонился и отступил в сторону. А Конар предложил выступить послам своих провинций. Первым вышел племянник князя Ловира и объявил, что Атрея — суверенное княжество под властью дома Ловиров при совете жрецов Атров. Если в Славии, по давней традиции, верховную власть получили сами жрецы бога Слава — элаты, то в Атрее Ловир не собирался выпускать правление из рук и ограничил жрецов совещательными функциями. При этом наделил их предельным почетом и всевозможными привилегиями, не дававшими реального влияния.

Ларгия, исконный союзник Атреи, заняла аналогичную позицию. А это означало, что у Кромлы и Патриды особого выбора не было. Оставаться под властью метрополии, от которой их отделяют два независимых государства, бессмысленно. Конар подтвердил признание суверенитета гевазийских провинций и выразил желание войти в СССР на равных.

Следующим выступил посланник Олбара.

— Мы не отделялись от королевства Неидов и не хотим отделяться. Но мы провозгласили правительницей государыню Келитану. Где она, король Конар? И почему ты провозгласил себя королем в обход престолонаследия?

— Принцесса Келитана Неид здесь. Ваше Высочество, покажитесь, чтобы высокородный посланник убедился в вашей свободе и безопасности.

Передние ряды собравшихся расступились. Вперед вышла Келитана, в пышном платье и убранстве. Под руку она держала белокурую девушку, такую же прекрасную и богато одетую, как она сама. Волосы обеих были коротко острижены, а не уложены в пышную прическу, как у придворных дам.

— Я, Келитана Неид, признаю государя Конара своим владыкой и сюзереном, — провозгласила принцесса. — Он законный наследник династии Неидов и достоин править сей страной.

Конар склонил голову.

— Благодарю, Ваше Высочество. Что касается престолонаследия, мы отменяем прежнюю традицию наследования по старшинству. Отныне каждый правитель может избрать любого преемника из числа потомков Нея. И его выбор должен быть утвержден народом. Каждый раз по избрании королем преемника будет проводиться… референдум, — он тщательно выговорил незнакомое слов. — И каждый житель страны сможет изъявить свою волю — признает ли он наследника достойным властвовать над ним.

Зал изумленно зашелестел. Подобные новшества были немыслимы. Но Конар не закончил.

— Также мы вносим еще одно изменение в управление государством. Отныне у него не один правитель, а два. Мы назначаем Келитану Неид нашим соправителем. Поднимись, государыня. Вскоре здесь будет стоять два трона, а не один. А пока дозволь уступить тебе сей трон.

Зал взорвался бурными восклицаниями. Люди будто бы забыли, как летом были готовы скормить свою нынешнюю правительницу кровожадной богине. Они радостно приветствовали прекрасную и молодую владычицу. Хотя очередное новшество потрясло их.

Келитана не поднялась на трон. Она дождалась, пока стихнут крики и аплодисменты, и обратилась к Конару:

— Прежде чем принять твое предложение, государь, дозволь обратиться с просьбой. Вот женщина, которую я люблю душой и телом. Я прошу сочетать нас браком… как жену и жену.

Воцарилось молчание. Люди не знали, как реагировать на такое. Король не колебался ни секунды. Он взглянул на архиепископа Танара и сошел с трона. Пока король спускался, священник уже стоял у подножия и протягивал золоченую перевязь, что вернули ему предыдущие новобрачные.

Конар встал перед девушками, дрожащими от волнения, и промолвил:

— Женщина, доверишь ли ты женщине, стоящей перед тобой, свое имущество, жизнь и душу? Клянешься ли оберегать ее имущество, жизнь и душу, пока Создатель длит твой срок в этом мире?

— Клянусь, Ваше Величество! — воскликнула Келитана.

— Женщина, доверишь ли ты женщине, стоящей перед тобой, свое имущество, жизнь и душу? Клянешься ли ты оберегать ее имущество, жизнь и душу, пока Создатель длит твой срок в этом мире?

— Клянусь, Ваше Величество! — повторила Лаэтана.

— Протяните руки.

Король накинул на запястья обоих золоченую ткань и перевязал.

— Отныне вы — супруги перед миром и небесами, перед людьми и Создателем. Телом и душой принадлежите вы друг другу. Любите и чтите друг друга. Храните ваш брак, пока Создатель длит ваш срок в этом мире! Скрепите ваши клятвы поцелуем.

Красавицы посмотрели друг на друга, улыбнулись, и уста их приникли друг к другу. А затем Келитана взошла на трон. Конар тоже поднялся и встал с ней рядом. А к Лаэтане подошла его жена, королева Меана из рода герцогов Регаров, и ласково протянула руки, приветствуя родственницу. Лаэтана ответила на ее объятья. Вместе женщины встали чуть сбоку трона. Конар сказал:

— Утверждаем, что отныне правителей всегда будет двое — один мужского, один женского пола. Они не должны быть супругами. Если они влюбятся друг в друга, кто-то должен отказаться от титула соправителя, дабы их интересы в семье и правлении государством не пересекались и не противоречили одно другому.

Конар взглянул на соправительницу, передавая ей слово, и та возвестила:

— Да будет так! Также утверждаем, что отныне каждый житель государства волен заключить брак с человеком не только противоположного, но и своего пола, если между ними любовь и взаимное согласие. Брак может быть заключен лишь по достижении совершеннолетия и лишь самим человеком — но не его родителями или опекунами.

— Да будет так! — воскликнул Конар.

Лаэтана первая издала радостный, ликующий вопль. Меана, подумав секунду, присоединилась. Следующими стали Старые Маги, начиная с Лассиры; Жа'нол, Ке'Лисо, прочие маги. А потом и все люди в Зале Торжеств приветствовали очередное новшество.

— Мы не заслушали посланников всех провинций, — напомнил Конар. — Что скажут представители Гвирата и Морехи? Желают ли они остаться в составе королевства Неидов? Княжна Риган, полагаю, не станет отделять свою вотчину от королевства супруги?

Лаэтана улыбнулась.

— Не стану, государь. Присягаю на верность моему королю и моей возлюбленной королеве.

Посланники Гвирата и малонаселенной Морехи изъявили желание остаться под властью династии Неидов. Покончив с геополитикой, Конар перешел к делам придворным. Ему предстояло назначить министров и советников. Почти весь кабинет Гретаны был вырезан Кэрданом и козлоногими. Король объявил имена тех, кто войдет в новый кабинет. Самым неожиданным стало возвращение Горация в качестве главнокомандующего армии королевства. У Кэрдана так и не дошли руки повесить бедолагу, и Гораций едва не умер от истощения в тюрьме. Сейчас тот, кто его заточил, занял его место, а Гораций принимал почет и похвалу возле трона.

Казначею Альтусу не так повезло. Его Кэрдан вздернул на следующий день после пришествия Иртел во дворец. Заведовать казной Конар поставил умную и рачительную графиню де Клегар. Она унаследовала от отца-картежника разоренное поместье на западе Арвига. За шесть лет после его смерти графиня ухитрилась сделать имение процветающим. Правда, против Сожжения ее таланты оказались бессильны. Имение обратилось в прах, графиня осталась единственной выжившей в роду — как и княжна Арвига Лаэтана. Новый пост как нельзя лучше давал ей возможность применить незаурядный талант управления финансами.

Конар утвердил статус Магической Академии, даровал помилование всем студентам Кэрдана, что не присягнули Гретане, а скрывались в изгнании, но впоследствии явились в Атрейн. Так же он объявил, что маги, присягнувшие Иртел под угрозой смерти, не являются изменниками. Про тех, кто пришел из Айлена вместе с Кэрданом и помогал ему проводить террор во дворце, король промолчал. Не все государственные дела творились на виду у народа. Очень многое было проговорено и решено в узком кругу короля и советников. А если совсем точно, то между Конаром и Жа'нол. По предложению мерканки, Артан и Ке'Лисо должны были принять решение, кого из пособников Кэрдана пощадить и допустить к жизни в возрождающемся государстве, а кого казнить — без шума и с помощью самих магов. Король принял совет.

Главой Академии он назначил Артана. Трех Старых Магов — Лассиру, Герта и Вартаха — сделал старшими преподавателями Академии. Старый Маг Талим, что занимался посевными работами после Сожжения, стал министром сельского хозяйства. Ионах, бывший предводитель Старых, бесследно исчез после захвата дворца Кэрданом. Никто из его товарищей не получал от него весточки. Конар приказал всем подданным и союзникам короны оказать всяческое содействие магу, где бы он ни находился, и помочь ему вернуться во дворец, если помощь ему понадобится.

— В благодарность за помощь в восстановлении монархии мы даруем леди Жа'нол и всем членам магического ордена Ун-Чу-Лай право учиться и преподавать в Магической Академии, — объявил Конар напоследок. — Также мы назначаем Ке'Лисо главой исследовательской лаборатории при Академии.

— Ура леди Жа'нол! Ура Ке'Лисо! — откликнулся счастливый, полный благости зал. — Слава государю и государыне!

Утвердив назначения, уставший Конар приготовился закрыть торжественное собрание. Но в последний момент новый глава Магической Академии шагнул к трону. Его лицо сияло от радости, а за руку он держал Беделин Кирумо. Весь двор знал, что эти двое — любовники.

— Ваше Величество, осмелюсь просить вас обручить меня и леди Беделин. Мы хотим просить благословения у богини Ираис сегодня вечером.

Конар, хоть уже еле держался на ногах от напряженного дня, улыбнулся. В третий раз епископ подал королю Перевязь Сочетания, в третий раз Конар произнес ритуальные слова. Третий поцелуй осенил благодатью любви Залу Торжеств.

— Что ж, объявляю праздничный день! Вечером состоится торжественное шествие на берег реки Ираис. Готовьте восхваления богини. И не забудьте одеться теплее!

Конар и Келитана со своими супругами покинули Залу Торжеств. Придворные, маги и рядовые обитатели дворца тоже постепенно разошлись. Имя мага Кэрдана ни разу не прозвучало во время торжественного собрания. Конар последовал настойчивому совету Жа'нол и старательно избегал упоминать бывшего Придворного Мага. Как будто он и не имел отношения к захвату дворца. Как будто его вообще не существовало…

Точно так же не упоминалось имя Великого Магистра Ун-Чу-Лай, словно ее не было на Ремидее, и подавно — в столице, в королевском дворце. Словно она и пальцем не пошевелила, чтобы сразить Иртел и Кэрдана. Вся слава досталась Конару и ремидейским магам. Ее кусочки перепали двум ун-чу-лай, активно участвовавшим в политической жизни королевства. Участие главы Ордена Игроков искусно скрывалось. Для обитателей дворца и она, и Кэрдан оставались невидимками.

Глава 15. Люди и феи

Эдеру с детьми и Розали поселили в одних апартаментах с Ветарией А'Джарх. Подруга помогала с детьми, нянчила их, если матери надо было уйти, звала Эдеру, если лорд Мэлдан требовал кушать в ее отсутствие. А уходила Эдера нередко. Она проводила много времени с другими феями. Кроме Риниэль и Верейн, все девочки жили в одних покоях. Эдера жаждала быть как можно ближе к таким же, как она. Радом с ними она переставала ощущать Вязь и Пустоту. Безжалостная пружина, влекущая ее к не-Избранному, расслаблялась и превращалась в назойливое обозначение его присутствия поблизости. Напоминание — он рядом. Эдере было несложно игнорировать этот маячок. Он зудел где-то на краю ее сердца… Но не мучил, не погружал в ледяную тьму. Его можно было переносить.

С феями воздуха Эдера была почти неразлучна. Маэгир и две другие девочки напоминали ее саму — такую, какой она была в монастыре. Пока «лорд Арден» не забрал ее, лишив детства и свободы. Неукротимое любопытство, жажда знаний, интерес к окружающему миру, желание понимать то, что происходит с людьми и между людьми, но не вовлекаться в это — все это Эдера видела в воздушных феях и вспоминала в себе.

Воздушная троица дни напролет торчала в покоях Эдеры — и Ветарии. Эдеру поражало, насколько по-разному все феи воспринимают магистра Ун-Чу-Лай. Водные сестры и огненная Риниэль терпеть ее не могли. Они всячески предостерегали друг друга против нее, советовали Эдере держаться подальше от опасной, зловещей женщины.

Земные держали нейтралитет, занимали позицию — магистр учит нас магии, остальное нас не касается. А вот воздушных тянуло к ней как магнитом. Они приходили в гости к Эдере, а сами караулили Ветарию, чтобы обступить и засыпать вопросами. Ветарию нисколько не раздражало неуемное любопытство, она нередко сама выходила навстречу, расставляла на столе экзотические мерканские сласти, охотно отвечала на все вопросы и сама рассказывала массу интересных фактов.

Эдера ловила себя на двойственном ощущении Ветарии. Та влекла и отталкивала одновременно. Как и другие воздушные, Эдера испытывала непреодолимое желание находиться подле мерканки, задавать вопросы, слушать ее истории. В то же время в ее присутствии что-то скребло внутри, неприятно покалывало.

Между ними установилось странное, необъяснимое притяжение. Тяжелый взгляд Ветарии, словно два кинжала, напрягал и привлекал. Если глаза — зеркало души, что же отражали глаза магистра? Эдере хотелось постичь ее душу, проникнуть в нее.

Однажды, когда Маэгир пришла одна, без младших девочек, Эдера заговорила с ней о странном чувстве в присутствии магистра. Девушка призналась, что тоже испытывает дискомфорт рядом с Ветарией.

— Она диссонирует, — кратко обозначила Маэгир.

Эдера задумчиво кивнула. Она изучала музыкальную теорию в монастыре и поняла сестру. А другие феи быстро освоили музыкальную терминологию во время занятий «магическим джазом».

— Так и есть. Она какая-то… какая-то неправильная.

— Но это не повод избегать ее, — тут же возразила Маэгир. — Глупышки водные того и гляди описают трусики, как человеческие дети от страха, стоит ей только показаться поблизости. Но магистр столько знает! Как можно упускать возможность получить от нее знания!

Эдера охотно согласилась. Первое знание, которое ей хотелось получить, как ун-чу-лай узнали, что Кэрдан в Кедари. Она считала предателем Люса, но Розали разубедила подругу. Предатель должен жить в Кедари и давно контактировать с Орденом. Ветария усмехнулась на ее вопрос.

— Ты близка к догадке. Подумай, кто живет в твоем имении достаточно долго, с кем мы могли наладить контакт.

— Дольше всех живут Абали. Мэтр Абаль меня предал?!

— Не он.

— Ремна… Ремна — ваш агент?! Но как вам удалось? Ведь ей ничего не нужно. Ее нечем подкупить, не надо обещать ей золотых гор, положения в обществе… Она бескорыстна. Она просто живет спокойной жизнью в Кедари.

— Вот этим мы и подкупили ее. Спокойной жизнью. Она хорошо знала, на что способен ее господин. И мы предложили ей противовес. Обещали, что будем сдерживать его… чтобы он не уничтожил ее родное Кедари и полмира впридачу. Поэтому она согласилась делиться с нами информацией о нем.

— Давно вы завербовали ее?

— Четырнадцать лет назад. Когда стало ясно, что у твоего брата далеко идущие планы.

— Вы подобрались к нему со всех сторон. Ваши агенты были в его Академии, в его доме… Почему же вы не остановили его раньше?

От холодного взгляда магистра Эдере стало не по себе. Неприятное колющее чувство вновь превозмогло любопытство и азарт.

— У нас нет цели останавливать кого бы то ни было, Адеир. — Ветария и феи называла ее подлинным именем, а не привычным человеческим. — Как говорят на Ремидее, мы не ангелы Создателевы, несущие мир всему миру. Мы ведем собственную игру. При иных обстоятельствах мы могли бы даже помочь ему.

— Но он встал у вас на пути. Поэтому вы решили его устранить?

— Отнюдь. Это я решила встать у него на пути. В свое время я открою тебе чуть больше. Пока оно не настало.

Эдера передернула плечами. Ну и подумаешь, не больно-то надо. Пусть ведет свою игру. Она, Эдера, уже ничего не может с этим сделать.

— Что стало с Иртел? — сменила она тему. — Боги бессмертны. Она не могла умереть.

— Она не умерла, а изгнана из нашего мира.

— Изгнана? Куда?

— В другой мир. Во множество других миров.

— Значит, она будет вершить свои дела в каком-то из других миров?

— Во множестве других миров, — повторила Ветария. — Иртел не сможет возродиться цельной в одном мире, во всей своей сущности. Она покинула наш мир раздробленной на тысячи осколков. Каждый из осколков возродится в каком-то из иных миров. Каждый из них сохранит ее стремление к власти. Сохранит стремление вернуться сюда. Но у каждого из них — лишь тысячная доля ее власти и могущества. Этого не достанет, чтобы перейти между мирами, воссоединиться в целостности.

— Перейти и воссоединиться?.. А эти осколки будут помнить, кем они были? Будут помнить о той единой сущности, что раскололась на тысячи? Они будут знать?

— Знать — не будут. Но будут чувствовать. В каждом будет жить тоска по той цельности, которой они некогда обладали. По той власти и мощи. По единству. Они будут искать этой власти. Будут пытаться воссоединиться. Тысячи душ в тысячах миров. Как думаешь, сколько лет им потребуется, чтобы найти друг друга и вновь слиться в целую сущность?

Эдера молчала, переваривая услышанное.

— А… Ирта?.. Она тоже изгнана?

— Она просто ушла. Ей пришлось, чтобы открыть путь дочери. Но Ирта ушла цельной. И Она возродится в каком-то из миров божественной сущностью, со всей мощью.

— Она может вернуться в наш мир?!

— Может, но такая вероятность крайне низка. Скорее всего, Ирта осчастливит Собой иной мир.

— Такое часто случается? Что божественную сущность изгоняют из одного мира в другой, при этом раскалывают на кусочки?

— Все относительно. Людей больше, потому они переходят из мира в мир чаще. Но и среди богов такие случаи нередки. Могущественная сущность способна сильно нарушить баланс родного мира. Некоторые не удерживаются от искушения. Когда это происходит, мир разрушается. Если другие сущности не остановят нарушителя. Иногда, чтобы остановить, приходится выбросить его из мира.

— Как ты все это узнала?!

— У меня было почти шестьсот лет, Адеир. Я использовала их, чтобы научиться собирать информацию, связывать воедино разрозненные крупицы и формировать единую картину. А потом научилась получать напрямую целостные картины. Наш мир лишь на одну десятую часть состоит из плотной материи, видимой человеческому глазу. Она имеет массу и форму, располагается в трехмерном пространстве и подвержена однонаправленному движению времени. На девять десятых Вселенная существует в безвременье, за пределами пространственных измерений, невоплощенной в материальную форму. — Ветария усмехнулась, глядя в широко округлившиеся глаза девушки. — Если бы ты побывала в Элезеуме, сейчас не глазела бы на меня так. Его бытие таково. И феи погружаются в него, когда пересекают Рубеж.

Новый вопрос вертелся на языке Эдеры, но ее прервали. В покои вошла Жа'нол. Не одна. За ней следовали мужчина, женщина, и маленькая девочка.

— Прости, Адеир. Мы обязательно возобновим беседу.

Ветария поднялась навстречу гостям.

— Лорд Лебар, монна Калема, приветствую вас. Мое имя Ветария А'Джарх. Здравствуй, Дарина.

Магистр опустилась на колени и подмигнула малышке.

— Это мой дом. Тебе нравится?

Дарина повертела головой, озираясь, и кивнула.

— Нлавится. Ты тут самая болсая?

Ветария расхохоталась.

— Я тут самая маленькая, Дара. Можно называть тебя так? А ты можешь звать меня — Вета.

Девочка опять кивнула. Родители не узнавали неуемную бутузку. Перед чужеземной женщиной она отчего-то присмирела.

— Я самая маленькая по росту, но по возможностям, пожалуй, самая большая. А знаешь, почему?

— Ты — колдунья!

— Ага. И ты тоже.

При этих словах Калема вздрогнула. Ветария быстро посмотрела на нее.

— Вы не знали, монна Калема?

— Н-нет, миле… госпожа.

— Ваша дочь — очень сильная волшебница. Пожалуй, самая сильная из тех, кого мне приходилось наблюдать в этом возрасте. Я возьму ее в личные ученицы. — Ветария снова обратилась к Дарине: — Хочешь, чтобы я учила тебя колдовать, Дара?

Девочка посмотрела на женщину с сомнением. Она выразительно закатила глаза к потолку, словно вопрошала невидимую силу. А потом кивнула.

— Значит, договорились? Дай пять!

Ветария подняла раскрытую ладонь. Дара хихикнула, тоже выставила руку, растопырив пальцы, и хлопнула по ладони Ветарии — не намного больше, чем ручонка девочки. Магистр улыбнулась малютке и поднялась с колен. Она заговорила с Шемасом и Калемой взрослым, мягким голосом. Трудно было поверить, что она только что болтала с их дочкой почти на равных.

— Ваша семья поедет со мной на Меркану. Не сразу. Я планирую задержаться на Ремидее какое-то время. У вас будет время подготовиться к переезду — не столько физически, сколько душевно. Вы можете предупредить родственников. Король Конар был суров с вами — как ему и полагалось. Но теперь за вас отвечаю я. Я информирую, что вы — не пленники, вы мои подопечные. Я постараюсь сделать вашу жизнь комфортной и благополучной. Вы сможете быть рядом с дочерью во время ее взросления и обучения. Вы будете воспитывать ее. Мы подберем для вас достойное занятие в нашем ордене. Вас ждет не изгнание, а новая жизнь.

Калема в отчаянии посмотрела на мужа. Шемас сглотнул. Ветария внимательно наблюдала за ними.

— Вам нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли. Обсудите это друг с другом. Вы займете соседние апартаменты на то время, что я остаюсь во дворце. Я прошу вас помнить об одном, монна Калема. Что бы ни делал ваш муж, он делал это из любви к вам и Дарине. Если он чего-то недоговаривал, то лишь потому, что хотел вас уберечь. И еще одно… если в дальнейшем вы хотите получать правду, учитесь правильно на нее реагировать.

Калема открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Она не знала, как разговаривать с этой женщиной, которая держала в руках жизнь их семьи. Она выглядела доброй и разговаривала ласково… но собиралась забрать их дочь. Ветария подняла руку, останавливая попытки женщины заговорить:

— Просто запомните мои слова, монна Калема. Мы сможем поговорить позже. Будь так добра, Адеир, проводи лорда и леди Лебар.

Эдера, ошарашенная внезапной ролью дворецкого, послушалась. Жа'нол смотрела вслед гостям-пленникам. В ее глазах разгорелся хорошо знакомый Ветарии огонек похоти. Магистр посмотрела на нее самым острым из своих взглядов.

— Даже не думай об этом, дорогая. Не твой пирожок. Они любят друг друга и не нуждаются в третьем. Не смей лезть к ним в постель.

— Но Вета, она такая хорошенькая! Это сочетание светлых волос и смуглой кожи заводит…

— Заведись от чего-нибудь другого. Этот юный маг, Дерх, ходит за тобой как хвост. У мальчика сильный темперамент. Подпусти его ближе. Возможно, он даст тебе нечто, чего ты не ожидаешь.

— Ты так считаешь?

Жа'нол насторожилась. Она знала, что если магистр взялась оценивать чьи-то возможности, к ее советам стоит прислушаться.

— Я знаю, дорогая. Переключи внимание с Лебаров на него. Больше пользы, меньше вреда.

Смуглянка лукаво улыбнулась.

— Спасибо, Вета! Последую твоему совету. Как тебе король Конар? Я не ошиблась с ним?

Ветария улыбнулась.

— Он великолепен. Ты умница. Но к чему эта идея с соправителем другого пола? Он и один великолепно справился бы.

— Прецедент, Вета! Нужно создать прецедент. Это первый шаг от абсолютизма к плюрализму. Кроме того, этой стране не хватает гендерного равенства. Женщин здесь не воспринимают всерьез. Королева Келитана сможет изменить это.

Ветария поморщилась.

— Вечно ты затеиваешь какие-то странные игры. Сначала СССР, выборы короля, гендерное равенство… Какой выйдет толк, хотелось бы знать? Ты веришь, что теперь все станет по-другому? Уменьшится взяточничество, самоуправство сильных мира сего? Что перестройка политической иерархии поможет народу Ремидеи?

— Наступит демократия, Вета! Каждый человек сможет решать за себя, как ему жить, какой путь избирать. Это общество сделает еще один маленький шаг к справедливому устройству. Каждому — по возможностям, от каждого — по потребностям.

— Ты все еще веришь, что политическое устройство имеет отношение к выбору пути? Жан, Жан… Я все еще жду, когда ты наиграешься в геополитику и уяснишь, что форма власти, государственный строй не меняют ровным счетом ничего. Одно или другое — без разницы. Когда созреешь — приступим к настоящим, взрослым играм.

— Спасибо, что ждешь и не торопишь, Вета. Мне по-прежнему это кажется важным. И кажется, что ты чего-то не понимаешь… Человек должен развиваться в обществе и вместе с обществом, а не вне общества.

— Для тебя сейчас это истина. Я уважаю твои взгляды, Жан. Сделай все, что можешь для своей истины здесь и сейчас. А что будет после… Я подожду. Я верю в тебя.

Жа'нол сжала обеими ладонями руку маленькой женщины.

— Спасибо, Вета. За все спасибо.

— Ступай к своему юному ухажеру. Он подкарауливает тебя за углом коридора.

— Ты за ним подглядываешь?!

— Просто вижу его. Прежде чем ты наложишь загребущие лапы на мальчишку, пригласи ко мне Риниэль.

Жа'нол поклонилась и вышла из покоев магистра. Она направилась в крыло, где жили маги. Оно пустовало — все уехали в здание Магической Академии, планировать реконструкцию. Все, кроме фей. Риниэль была не одна. Рядом с ней на диване сидела плачущая Верейн.

— Что у вас происходит, девочки? — спросила Жа'нол.

— Избранник Вери обижает ее, — гневно бросила Риниэль. — Этот дурак хочет доказать ей и себе, что она не сможет им командовать. Она и так не может и не хочет, олух! Вери, не плачь! Я поговорю с ним, все объясню!

— Нет, Рини, будет только хуже! Он очень не любит… Ему не нравится, как ты ведешь себя с Ревином. Он боится, что я буду так же. Называет его подкаблучником, а тебя — тираном в юбке.

— Я же говорю — идиот! — фыркнула огненная фея. — Ничего не понимает. Я не Светлая Иринел, но попробую кое-что донести до него. А может, попрошу Адеир. Она воздушная, у нее лучше всего получается объяснять. И уж ее Избранного он точно не сочтет подкаблучником!

Жа'нол вздохнула.

— Как неудобно, когда просто не можешь вышвырнуть за шкирку мужчину, который доставляет тебе проблемы. Сочувствую вам с вашей Вязью, девочки. Ни на что не променяю свободу. Мужчина нужен до тех пор, пока он доставляет удовольствие в постели и не считает, что женщина принадлежит ему за пределами спальни.

Феи переглянулись и тоже дружно вздохнули.

— Бедная, бедная Жан. Ты даже не знаешь, чего ты лишена. Вязь — самое прекрасное, что есть в жизни. Нет ничего лучше близости с любимым человеком. Близости тела, разума и души.

— А Элезеум? — хитро прищурилась Жа'нол.

Верейн смешалась, а Риниэль пожала плечами.

— Элезеум прекрасен. Но он существует всегда. Ты всегда можешь уйти и всегда вернуться. Он бесконечен. А Вязь имеет начало и конец. Элезеум — вечность. Вязь — мгновение. Потому в это мгновение она неизмеримо ценнее.

Верейн согласно закивала словам подруги. Жа'нол заметила:

— Складно говоришь, возразить нечего.

— Светлая Иринел тоже так считала, — гордо ответила девушка. — Она сказала, я тоже Светлая, в своем роде.

— Не сомневаюсь. Вета зовет тебя, Светлая. Не изволишь ли отняться от благородных бесед, чтобы поделиться с ней своим светом?

Риниэль скривилась.

— Зачем этой ведьме свет? Она живет в тени и действует из тени.

— Тень не существует без света. Может, за этим ты и нужна Вете? Зайди к ней, пожалуйста. Она не стала бы беспокоить тебя по пустякам.

— Ладно. Не переживай из-за своего дурака, Вери. Мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы он не обижал тебя.

Три женщины, одна взрослая и две юные, покинули покои маркиза Долана. Риниэль направилась к покоям, куда никому, кроме фей и ун-чу-лай, не было ходу, Верейн ушла к себе, а Жа'нол разыскала юного Дерха, караулившего ее в дворцовых коридорах.

— Кого-то ищешь, Дерх? — ласково спросила она парня из-за спины. Тот дернулся и обернулся.

— Вас… миледи.

— И зачем ты меня ищешь?

Широкое лицо юноши налилось пунцом.

— Я… я подумал, может миледи скучно. Я бы составил компанию.

Жа'нол расхохоталась.

— Дерзкий Дерх! В последнее время мне не бывает скучно. Но от твоей компании не откажусь. Пойдем…

Вместе с юношей она удалилась в свои апартаменты. Тем временем Риниэль вошла к Ветарии… и чуть не выскочила обратно, столкнувшись с омерзительной физиономией некроманта Игмухарасси. Дверь захлопнулась прямо у нее перед носом.

— Пу… пусти, — прохрипела Риниэль.

— Успокойся, — приказала Ветария стальным голосом. — Мне нужно поговорить с маркизой Долан. Уступи ей место ненадолго.

— Нет! — завизжала Риниэль. — Я не хочу находиться рядом с ним без Ревина! Я не хочу находиться рядом с тобой без Ревина! Пусти, или я выломаю дверь!

Ветария хлопнула ладонью по бедру.

— Что за истеричная девица.

В ту же секунду Риниэль застыла и онемела, скованная заклятьем. Некромант наблюдал за женщиной и феей, широко ухмыляясь беззубым ртом.

— Умеешь ты, когда потребно, биенье жизни укротить!

— Приходится, — буркнула магистр Ун-Чу-Лай и обратилась к Риниэль: — Маркиза Аделия! Вы здесь?

Взгляд девушки изменился, из гневного стал напуганным. Ветария сняла заклятье, и тело Риниэль пошевелилось.

— Где я?.. Кто вы?

Когда Аделия увидела некроманта, испуг перерос в ужас. Тот осклабился.

— Неблагодарные людишки! Из-за меня живешь и дышишь, супруга можешь обнимать, а поклониться, выразить почтенье, благодарить меня желанья нет!

Ветария холодно обрезала некроманта:

- Оставь иронию, мастер, и не вмешивайся в мой разговор с маркизой Долан. Я приглашу тебя, когда придет время для твоего вмешательства.

— И ты такая же, — пробурчал Игмухарасси. — Зовешь, коль надобно самой. Почета, уважения не даришь. Прожорливая паучиха, подмять весь мир готова под себя. Свалила грифа, чтоб самой его добычу ухватить.

— От паука слышу, — бросила Ветария и заткнула старика заклятьем немоты. — Маркиза, прошу прощения, что вам пришлось стать свидетелем нашей перепалки. У нас не очень много времени, поэтому я вынуждена действовать жестко как с мастером Игмухарасси, так и с вашей носительницей тела. Меня зовут Ветария А'Джарх. Я обещала маркизу Долану помочь освободить вас.

— Я… признательна вам, госпожа А'Джарх.

— Как ваш настрой? Не появилось ли у вас желание задержаться в нашем мире?

Аделия мотнула головой.

— Я хочу уйти, госпожа. Мне тягостно находиться в сем теле. Тягостно сознавать, что мой муж с другой женщиной. Чем дальше, тем сильнее меня тяготит его близость с той, кому он принадлежит по праву. Я попыталась получить то, что мне не принадлежит. И поняла, что цена за мимолетное блаженство неподъемна. Я хочу быть свободной от сего бремени, от сих уз.

Ветария кивнула.

— Чем дольше вы находитесь в теле, тем больше становитесь подвержены привязанностям, желаниям и жажде обладать. Что ж, мастер проведет ритуал, который разъединит вашу душу и тело девушки. Вы отправитесь в то место, где ваш Путь прервался.

Женщина нервно потерла руки.

— Я… я буду благодарна. Смогу ли я проститься с Ревином?

— Сможете. Когда освободитесь. У вас будет возможность явиться ему во сне, как у всех свободных душ. К сожалению, я не могу дожидаться его, чтобы провести ритуал в его присутствии. Я живу не одна и мне стоило немалого труда спровадить соседок, чтобы их любопытство и бесцеремонность нам не помешали. Потому мы проведем ритуал прямо сейчас, если вы не против. Вы понимаете, что каждый час промедления привязывает вас все сильнее к этой реальности.

Аделия побледнела.

— Понимаю… Я готова, госпожа. Что я должна сделать?

— Встаньте сюда.

Ветария очертила круг мелком, взявшимся в ее руке из ниоткуда, прямо посреди комнаты. Когда Аделия встала в него, магистр сняла заклятье с некроманта. Тот осыпал ее потоком возмущенной ругани.

— Исполняй ритуал, мастер, — пресекла его Ветария. — Будешь ворчать, когда закончим дело.

Риниэль открыла глаза. Длинноносая мерканка пристально смотрела на нее. Фея с отвращением отшатнулась от этого взгляда, нестерпимо пронзительного, словно ведьма намеревалась вскрыть и выпотрошить девушку, чтобы добраться до самого нутра.

— Ты чувствуешь маркизу?

Риниэль прислушалась к потайной части себя, где раньше всегда ощущала чужую затаившуюся душу.

— Нет…

Из угла донеслось ворчание:

— Сказал же я, что без обмана. Не веришь, паучиха.

Риниэль чуть не подскочила. Ну конечно, старый извращенец тоже здесь. Она спросила Ветарию с нотками презрения в голосе:

— Чем ты его наградишь? Подаришь нового голема, новую Вирубасинью?

Услышав это имя, некромант неожиданно всхлипнул.

— Вирубашунечка моя… Басюлюлюшенька… Забрали, в земле похоронили. Зачем? Могла бы скрасить мне старость, лаской согревать…

— Мертвые не греют, мастер. Франек!

Из спальни Ветарии вышел брюнет-великан.

— Проводи мастера Игмухарасси в его покои. Проследи, чтобы по пути никто вас не потревожил.

«Никто не заметил», — безмолвно уточнила магистр.

— Передай Ке'Лисо, пусть завтра утром проводит его к границам Морехского леса. Дальше мастер сам отыщет дорогу к своему жилищу. Или выстроит новое, в надежде что мы не сможем отыскать его в следующий раз.

Игмухарасси фыркнул.

— Не может быть столь глупым тот, кто служит смерти. Коли надобно тебе, из-под земли достанешь, паучиха. Ты хуже Грифа. Его прожорливость проста, прямолинейна. Ты же словно гроба двойное дно. Откроешь крышку — трупа нет. Оставишь в доме и забудешь. А труп тем временем начнет вонять и разлагаться.

Риниэль тут же закивала, соглашаясь с оценкой некроманта. Ветария фыркнула.

— Не беспокойся, мастер. Моя прожорливость у всех на виду. Я никогда не скрываю, когда хочу что-то получить. Прощай.

Ветария скрылась в своей спальне, не ожидая благодарности от Риниэль за освобождение от Аделии. Франек открыл входную дверь покоев, приглашая некроманта следовать за ним. Риниэль выскользнула в коридор первой и столкнулась нос к носу с Эдерой.

— Адеир, надо поговорить. Пойдем ко мне.

— Пойдем… Ч-что это?! — вскрикнула Эдера, увидев некроманта. Тот высунул фее язык.

— Я тебе расскажу, — буркнула Риниэль, хватая Эдеру под руку и утаскивая подальше от ужасного старика.

* * *

Вечером в покои Брогара и Верейн раздался стук. Керф, вернувшийся из Магической Академии, открыл дверь и отступил, смущенно и встревоженно. Так много фей вокруг в последнее время. Эту фею он и вовсе не ожидал увидеть…

— Леди Кедар… Проходите. Чем могу служить.

Эдера ступила через порог, и тут же из-за угла выскочила еще одна фея. Обе девицы надвигались на него, будто вражеская кавалерия на маленького пехотинца. Керф попятился назад.

— Лорд Брогар, — строго молвила жена его бывшего шефа. — Нам надо поговорить.

— Нам надо поговорить, лорд Брогар, — эхом откликнулась огненная фея Риниэль.

— Вы плохо обращаетесь с Верейн, милорд, — продолжила Эдера. — Не надо так обращаться с ней. Она не сделала вам ничего плохого.

В этот момент дверь спальни распахнулась и оттуда выскочила Вери. Она ахнула, увидев подруг, наступавших на ее мужчину. Керф гневно обратился к ней:

— Что они несут?! Почему они здесь?! Это ты подговорила их прийти?

Водная фея пискнула:

— Девочки, не надо! Зачем вы так!

— Видите, лорд Брогар, она даже сейчас на вашей стороне! Почему вы заставляете ее плакать?!

— Я не застав… Да какое ваше дело?! Какого беса вы лезете в то, что вас не касается?! Особенно ты! — он обвиняюще ткнул пальцем в Риниэль. — У тебя есть свой подкаблучник, ты хочешь, чтобы я и с ней вел себя как подкаблучник?! Убирайтесь отсюда, обе! А ты, — он снова повернулся к Вери, — можешь убираться вместе с ними, если я заставляю тебя плакать. Я только рад буду!

Верейн дрогнула, закрыла лицо руками и убежала в спальню. Из-за двери послышались громкие рыдания. Керф подскочил к входной двери и распахнул ее.

— Вон!!!

Риниэль подошла к двери, рывком захлопнула ее, а потом схватила мужчину за руку и толкнула в стоящее рядом кресло. Керф охнул. Вот сейчас он ощутил на себе хваленую силу фей. Верейн ни разу так не делала.

— Керф. Сядь и выслушай. Вери никогда не сделает тебя подкаблучником. Она не может командовать и управлять тобой, ни скрыто, ни явно. Она не я. Я — фея огня. Она — фея воды. Я всегда буду лидером, с мужчиной и с другими людьми. А Вери нужен лидер. Феи огня строят всех вокруг себя, феи воды подстраиваются под других. В первую очередь — под своих мужчин. Верейн — мягкая глина в твоих руках. Станет тем, чем ты хочешь ее видеть. Но не обижай и не отталкивай ее. Ей правда больно от этого. Принимай ее, показывай, как она нужна тебе. Она ведь и правда тебе нужна. Если бы так не было, она бы не Избрала тебя. Избрание всегда не случайно. Так что включи мозги, обдумай мои слова и веди себя поумнее. Не то я тебе врежу. Понял? Пойдем отсюда, Адеир.

Риниэль схватила Эдеру под руку и вытащила в коридор.

— Ну? Как я справилась?

— Ээээ… Честно? Сомневаюсь, что это как-то поможет Верейн. Как бы он не сорвался на ней.

— Тогда я ему врежу, — повторила Рини. — Как и обещала.

— А это уж точно не поможет им. Но знаешь…

— Что?

— Я б тоже ему врезала! И плевать, поможет или нет!

Девушки переглянулись и развернулись к двери Брогара. Некоторое время они смотрели на нее, всерьез размышляя, не вернуться ли им и не поколотить его. Благоразумие и сочувствие к подруге пересилили. Так они и правда не помогут ей.

— Рини…

— Что, Эдди?

— Если феи огня прогибают под себя, феи воды прогибаются сами… что делают феи воздуха и земли?

Риниэль моргнула.

— Феи земли… Ты знаешь, я вспоминаю маму… Она всегда была сама по себе. Она очень любила меня и папу. Но больше всего была увлечена камнями. Их она любила если не больше, то не меньше, чем нас. Феи земли любят свое дело. Поэтому их Избранники всегда разделяют их увлечение делом. Земные и их мужья смотрят не друг на друга, а в одну сторону. Ну а вы, воздушные… Вы вообще ни на кого не смотрите. Вам главное — что-то новое и интересное, а отношения с людьми вам не слишком важны. Поэтому вы не прогибаетесь и не прогибаете. Наблюдаете со стороны.

— До тех пор, пока кто-то не пожелает прогнуть нас, — буркнула Эдера. Риниэль положила руку ей на плечо.

— Милая Адеир… Тебе очень тяжело, я понимаю. Если могу помочь тебе, только скажи. Врезать точно смогу!

Эдера невольно улыбнулась.

— Хорошо, я обязательно позову тебя, как только надумаю врезать кое-кому! А теперь давай собираться на свадебное шествие. Не хочу опоздать, моя сестра и подруга разом получат благословение богини!

— Как же здорово! — завистливо вздохнула Риниэль. — Хотела бы и я тоже…

— И у тебя будет! — рассмеялась Эдера. — Твой маркиз тебя обожает, не то что парень Верейн. Впрочем, и он будет обожать, куда денется!

Девочки хихикнули и разбежались по своим покоям, переодеваться в торжественные наряды для предстоящих бракосочетаний.

Глава 16. Свадьбы

Вечером из дворца на берег реки выдвинулось факельное шествие нескольких тысяч человек. Впереди шли три пары новобрачных: Люс с Сереной, королева Келитана с княжной Риган и Эвард Артан с Беделин Кирумо. Зима была в разгаре, но поверхность реки была свободна ото льда. Каждый из супругов зачерпнул горстью воду — холодную, но не ледяную — и окропил второго. Затем вся толпа запела хвалебный гимн богине Ираис, сочиненный одним из менестрелей. Богиня восстала над водой, и темное небо озарилось голубым сиянием. Лицо Ираис было светлым и ласковым, в отличие от алчного и кровожадного лика Иртел. Она благословила шестерых молодоженов и возвестила долгую счастливую жизнь для каждой пары.

Осененные божественной благодатью, люди вернулись во дворец. Больше всего внимания досталось королеве Келитане и Лаэтане, которую пока было непонятно как называть. Их проводили до опочивальни с торжественными гимнами, как полагалось на королевской свадьбе. Когда дверь захлопнулась, девушки в обнимку рухнули на кровать, смеясь и щекоча друг друга.

— Снимайте одеяние, Ваше Величество!

— После вас, Ваше Величество!

— Ох, Лаэ, Лаэ, до сих пор не могу поверить! Ты и я — вместе, и при этом не надо убегать, не надо таиться, не надо бояться! Свободно, открыто любить тебя, называть женой! Как же я счастлива…

— И я, любимая. Мы вместе, и не где-то в дальних краях, среди дикарей и закоптившихся котлов, а дома! И ты — королева!

— Ты тоже королева, — прошептала Келитана. — Моего сердца и моей души. Ты — самое главное для меня. Я бы отдала и корону, и трон, лишь бы быть с тобой. Люблю тебя больше жизни, родная…

— Родная моя… сладкая… — прошептала в ответ Лаэтана. Она знала — то были не пустые красивые слова, что опьяненные страстью любовники произносят в ночи и забывают наутро. Келитана действительно была готова отдать жизнь, чтобы быть с любимой. Она так и сделала, когда выбрала остаться в степном племени, а не ехать к родственнику-королю на Весталею. Выбрала дикую жизнь, полную опасности и тяжкого труда — но рядом с любимой. Лаэтана не забудет этого никогда. Пусть любимая стала королевой. Пусть их любовь ждали новые испытания — неизбежные в их положении. Они всегда будут помнить, что для них самое важное в жизни. На что они пошли, чтобы сохранить любовь.

* * *

Чуть меньше внимания перепало Серене и Люсу. Но и совсем незамеченными ускользнуть не удалось. Дочери Эйдаса Кедара вызвали особенный интерес. Люди по-разному вспоминали отца — кто-то чтил его героическое самопожертвование, кто-то считал виновником Сожжения наравне с сыном. Но драматичная судьба его дочерей не оставляла людей равнодушными.

Двойственно относились и к молодоженам. Кто-то по-прежнему считал Серену выскочкой, которой не место при дворе. И все помнили, что Люс был любовником Гретаны. Многие посмеивались над парочкой. Но самим влюбленным было все равно.

В отличие от двух других пар, их брачная ночь была действительно первой. Ни в племени Кивано, ни по дороге в Мореху они не оставались наедине. В долгом странствии по степи им пришлось довольствоваться несмелыми поцелуями. Да и оба робели друг перед другом. Останься они наедине в то время, вряд ли смогли бы предаться любви. В глубине души Серена видела Люса прекрасным, доблестным и недоступным мужчиной, а себя — жалкой серой мышкой.

Она понятия не имела, что Люс чувствовал то же самое. Серена была для него созданием, светлым, непорочным и недоступным, словно ангел Создателя. И он страдал от вины перед ней за то, что ушел и вынудил ее отправиться в долгий опасный путь. Их обретение друг друга, окрепшая любовь девушки к нему окрыляли его и возвращали надежду после жестокого кситланского плена и жизни в Кедари — сначала в роли приживальщика, а затем — снова пленника.

И теперь они остались наедине друг с другом и своим благоговейным трепетом, не зная, как подступиться к блаженству, что влекло, манило… и пугало. Храбрый маршал, скакавший во главе отряда солдат на врага, трепетал перед хрупкой девушкой, что сегодня стала его законной женой.

Медленно и осторожно, стараясь не совершать резких движений, Люс снял теплый зимний камзол. Аккуратно присел на угол кровати и начал стягивать сапоги. Серена метнулась помочь. Люс вздрогнул.

— Не надо, любимая, прошу тебя! Ты никогда больше не будешь никому прислуживать. Даже собственному мужу!

Серена понуро отступила. Ей показалось, что он оттолкнул ее. Она искренне хотела помочь — из любви, не из рефлекса служанки. Когда Люс, оставшись в тонкой рубахе и штанах, подошел к ней, протянул руку, коснулся ее шеи, ее тело напряглось, словно она боялась. Не Люса — оплошности. Его или своей.

Люс уронил руку. Сердце разбилось на части. Любимая не хочет его. За долгие месяцы, что они провели в разлуке, Серена его разлюбила. Его глупость и упрямство разрушили их любовь. Зачем он позволил ей связать судьбу с ним, потерявшим все, безземельным лордом с пустым титулом? Она заслуживает мужчину, который преподнесет ей все, чего она заслуживает. А он? Что он может ей дать? Каким мужем станет ей?

Серена кое-как осмелилась поднять глаза на любимого. Тень на его лице больно ранила девушку. Как же он прекрасен… Юный бог, которого она огорчила своей неловкостью. Как она могла надеяться, что он сможет любить ее, глупую замарашку. Зачем она позволила королю Конару обручить их?! Люс достоин лучшего. Он мог жениться на принцессе. А теперь он связан с неуклюжей девчонкой, которая в душе всегда останется служанкой. Сейчас, без ликующей толпы позади, она видела это ясно и отчетливо.

— Прости меня… — прошептали оба в один голос. И удивленно воззрились друг на друга.

— За что я должен прощать тебя, любимая? — спросил Люс и опустился перед Сереной на колени. — Ты простила меня, когда я совершил глупость и расстался с тобой. Ты пошла за мной. Ты вручила себя мне, а я… я недостоин. Мне нечего дать тебе. У меня нет земель, нет слуг, нет казны. Лишь имя. Я не должен был жениться на тебе. Ты достойна лучшего мужчины.

Серена закрыла лицо руками.

— Зачем мне слуги и земли… У меня никогда их не было, и я не хочу их. Как могут земли сравниться с тобой… Ты — самое прекрасное, что было и есть. Ты лучший. А я… служанка. Навеки. Это я тебя недостойна… любимый…

— Серена? Что ты сказала, повтори?!

— Ты лучший. Я недостойна.

— Ты сказала, любимый? Ты любишь меня?!

— Я всегда любила и буду любить только тебя. Ты один в моей жизни.

Забыв робость, сомнения, вину, он вскочил с колен и обнял Серену так крепко, что у нее перехватило дыхание, и страстно поцеловал. Его глаза блестели, дыхание стало частым и тяжелым, а сердце билось так, что она не слышала ничего, кроме его ударов. Ее собственная страсть всколыхнулась в ней, смывая преграду тревоги и неуверенности. Руки сами легли на пояс любимого, расстегнули ремень, высвободили подол рубахи, скользнули под мягкую ткань. Тонкие пальцы нежно водили по спине Люса, пока он стягивал лиф ее платья. В немом восхищении он любовался ее обнаженной грудью — маленькой и упругой. Два изящных холмика показались ему самым дивным, самым восхитительным зрелищем на свете. Он осторожно припал к ее правой груди, провел языком по соску, затвердевшему в то же мгновение.

Больше сдерживаться не могли оба. Люс сорвал с себя рубаху, расстегнул крючки ее платья — резко и нетерпеливо, через один срывая их. А Серена больше не испытывала стеснения. Стянула штаны с его бедер и, легонько толкнув его на кровать, раздела до конца. Люс тяжело и возбужденно дышал. Оставшись нагишом, притянул девушку к себе и стащил с нее свадебное платье. Они долго смотрели друг на друга, не в силах налюбоваться, а затем пустились в волнующее и страстное путешествие, исследуя друг друга — губами, кончиками пальцев, языком…

Уверенно, но при этом мягко Люс раскрыл ее бедра и склонился к девственному лону. Кончик языка коснулся горячей влажной плоти. Нащупал самую чувствительную женскую точку и стал водить языком вокруг нее. Девушка сладко застонала и погрузила пальцы в кудри любимого мужчины.

— Люс… Как же хорошо…

Ее страстный шепот возбудил мужчину так, что дольше сдерживаться он не мог. Он накрыл Серену своим телом, прильнул щекой к ее щеке, а своим членом — к ее лону, источавшему сок. Направил рукой член внутрь, поглаживая головкой вход во влагалище, но не торопился входить, давая любимой привыкнуть к себе. Он не сомневался, что до него Серена не знала мужчин.

Она посмотрела ему в глаза, предвкушая долгожданное соитие. От этого взгляда он окончательно потерял рассудок.

Серена вскрикнула, когда он вошел в нее. Терпкая боль первого проникновения, первого принятия любимого мужчины… Люс провел языком по ее губам.

— Любимая… девочка моя… только моя…

Он начал двигаться так мягко, как позволяло ему ненасытное желание. Серена ответила на его нетерпеливый поцелуй. Аромат и вкус любимого, его плоть внутри ее лона, сладкая, томная боль… Она почувствовала, что ее сознание уплывает в запредельные дали, где нет ни мира, ни ее самой. Лишь единое целое с мужчиной — самым желанным на свете. Застонала — хрипло и глубоко. Мышцы лона сжались, стиснув мужской орган, тело Серены выгнулось и содрогнулось в сладострастном спазме. Люс двигался в такт вибрациям ее тела. Его возбуждение достигло пика. Он хрипло выдохнул и изверг семя. Серена ощутила горячую влагу его любви к ней. Она стала женщиной, а Люс — ее мужем. Сейчас и до конца их дней.

* * *

Третья пара молодоженов провела эту ночь в нежности, любви и доверии. По сути, они давно считали себя мужем и женой — столько испытаний довелось перенести вдвоем. Они твердо знали, что друг в друге обрели надежную и крепкую опору. Сегодня они просто узаконили отношения перед обществом. Но и для них настал новый этап. Сбылась заветная мечта Артана: король Конар признал Магическую Академию, а ему вручил ответственность за нее. А Беделин — теперь уже леди Артан — предстояло поддерживать и разделять ответственность с мужем.

Люс и Серена наконец обрели друг друга; Келитана и Лаэ — признание общества, право любить друг друга открыто, безопасность и защищенность своих отношений, которые веками осуждались на Ремидее. Для Артана и Беделин сегодняшняя церемония стала подтверждением их выбора, наградой за верность и преданность друг другу.

Глава 17. Вечер тяжелого дня

Была во дворце семейная пара — не молодожены, зрелые супруги, — которой приходилось нелегко. Шемас и Калема переживали кризис. Днем они долго спорили. Калема не могла простить мужу, что он не сказал ей о таланте дочери. Она плакала и уговаривала его бежать. Мысль о том, что ее дочь станет ведьмой, пугала Калему сильнее, чем перспектива жить в изгнании, подобно преступникам.

— Кема, ласточка, куда бежать?! Я — государственный преступник. Мне вынесен смертный приговор. Ты хочешь прятаться и скитаться? Я не хочу такой участи для своей жены и дочери. Но если ты хочешь попросить развод, я отпущу тебя. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы пятно моего имени не легло на тебя. Ты заслуживаешь быть свободной.

Услышав это, Калема разрыдалась. Она бросилась на шею мужу.

— Прости меня, Шаса! Какая же я дура! Я могла потерять тебя. Я боялась, что тебя казнят. Но ты жив, ты со мной… И только это важно. Прости, что говорю глупости. Я не хочу развода. Не хочу быть счастливой без тебя. Я поеду с тобой на Меркану. Что бы ни ждало нас, мы будем вдвоем. А если эта ведьма не сдержит обещание и попробует разлучить нас с Дарой, я выцарапаю ей глаза!

— Все будет хорошо, Кема… Мы вместе. Только это важно, — повторил Шемас вслед за любимой.

В соседней спальне Дарина крепко спала и видела странные сны. Мир, одновременно похожий и непохожий на тот, где она жила. Мир, где люди без магии добирались с одного материка на другой на огромных железных машинах, отправляли другие машины на дно океана или за пределы неба, разговаривали друг с другом из разных концов света. Убивали друг друга чудовищным оружием, которое падало с неба грибом огня и поражало все живое медленным мучительным разложением. Это был страшный и жестокий мир. Еще более жестокий чем тот, что Дарина знала. Но во сне девочке было жутко интересно наблюдать за ним, исследовать его, погружаться в него. Во сне она была не пятилетним ребенком, а опытной, зрелой душой, которая многое видела и понимала.

* * *

Керф Брогар упорно сопротивлялся Вязи. Нити, оплетавшие его и Верейн, день ото дня росли, уплотнялись, раскалялись. Бывший разбойник уже не мог игнорировать непреодолимую потребность в девушке. Но и поддаться чувству не желал. Керф вел себя, как строптивый жеребец, сопротивляющийся жестокому всаднику. С той разницей, что всадник существовал лишь в его голове.

Когда он и Верейн вернулись с церемонии, он вальяжно развалился в кресле.

— Твои подружки утверждают, ты — глина в моих руках. Станешь всем, чем я пожелаю. Я желаю раскованную женщину. Чтобы она умела и любила ублажать мужчину. Ты слишком нежная. Слишком робкая и невинная. Я хочу смелую любовницу, Вери. Активную. Давай, стань ею для меня.

Фея стояла посреди комнаты, опустив руки, не в силах сделать и шагу к своему Избраннику. Словно на нее нашел ступор.

— Они все выдумали? Ты навсегда останешься такой бестолковой и застенчивой девицей? Я все должен делать сам?

По щекам Верейн покатились слезы. Керф скрипнул зубами. Вот чего не хватало Эйтане, чтобы разозлить его по-настоящему. Она хотела, чтобы он был жесток с ней, причинял ей боль. Но ни разу не заплакала. Она набрасывалась на боль с жадностью хищницы. А эта девочка, такая беспомощная, такая зависимая от него, вгоняла его в бешенство одним выражением лица.

Керф вскочил с кресла, ухватил фею за талию, опрокинул на постель. Отомстить, отыграться за несвободу, за непрошеные чувства, за то что сковала, привязала к себе, не спросив его самого… В это мгновение перед ним словно разверзлась незримая воронка и завертела его в круговороте чувств и ощущений Верейн. Неслыханная нежность, открытость, желание доставить удовольствие, сделать приятно… Непонимание, как. Страх перед своей неопытностью и неумелостью. Уязвимость. Готовность принять все, что исходит от мужчины. Разделить все его переживания. Впустить его в себя целиком, какой он есть. Без условий, без претензий. Просто быть рядом и принимать. Ни капли желания властвовать, манипулировать исподтишка, заставлять делать то, что выгодно лишь ей. Искренняя, чистая, бескорыстная страсть. Ни следа обладания.

Керфа затрясло от мощи переживаний, что внезапно открылись ему. Никогда он не видел в женщинах таких чувств к нему. Всем всегда что-то было нужно. Разве что в далеком детстве, в глубоком младенчестве, так его любила мама. Но он не помнил этого. Лишь щемящее переживание абсолютной, безусловной любви сохранилось. И встряхнуло Керфа до глубины сердца.

В нем всколыхнулась его собственная нежность, желание согреть девушку, защитить. Но единственный, от кого Вери надо было защищать — он сам. Фея была неуязвима для целого мира, и лишь он, ее Избранный, мог ранить ее. Раскаяние охватило Керфа. Как он мог так вести себя с ней, такой хрупкой, такой… любящей. Она его любила. Не просто считала сильным и привлекательным самцом, желанным призом. Любила. Принимала, как единственного мужчину в своей жизни. Только он, никто кроме него. Навсегда.

Это ощущение, которое раньше обдавало Керфа ледяным ужасом, сейчас будто выпустило из его тела крепкие корни и потянулось ими к центру земли, впитывая пламя ее недр. Ни разу Керф не чувствовал себя таким сильным. Его затопила благодарность к фее за эту мощь. Он посмотрел ей в глаза. Он все еще боялся увидеть там упрек за свою грубость. Ни упрека, ни обвинений не было и в помине. Сплошное тепло и готовность принимать, каким бы он ни был, ее мужчина.

— Прости меня, — прошептал он. — Я был последним мудаком. Ты не заслужила этого. А я не заслужил тебя.

Слезы продолжали катиться из глаз Верейн, но теперь Керф испытывал не ярость, а тихий благоговейный восторг перед феей, перед силой ее принятия.

— Я люблю тебя, — только и шепнула она в ответ.

— И я тебя люблю, Вери… Я последний мудак, и я тебя люблю. Моя чистая, невинная девочка…

В эту ночь Керф узнал, что Верейн может быть отнюдь не робкой и застенчивой в постели. Когда он перестал давить на нее, требовать активности и раскованности, она дала ему все, в чем он нуждался. Страстная, пылкая, раскрепощенная, она дарила наслаждение без стыда и стеснения. А он был нежным, сильным и твердым, как мечтала Верейн. Они смогли дать друг другу все, в чем нуждались.

* * *

А вот для другой феи и ее избранника вечер и ночь оказались куда более тревожными. Риниэль рассказала Ревину, что случилось в покоях Ветарии.

— Аделии больше нет? — обескураженно переспросил маркиз.

— Они сказали, нет… Ведьма и ужасный некромант.

— Как ты себя чувствуешь?! Что-то изменилось? Ты не повреждена?

Риниэль пожала плечами.

— Раньше я чувствовала нечто чужое в глубине сознания. Больше этого нет. Изменилось ли что-то еще… Не понимаю. Я не доверяю ведьме, Ревин. Она не могла вот так просто взять и отпустить Аделию. Ей что-то было нужно.

— Я должен был попрощаться, — пробормотал Долан. — Мне стоило быть рядом, когда она уходила. Это несправедливо.

Риниэль обняла его.

— Мы попробуем что-нибудь сделать. Проверить, не наложила ли она опасного заклятья на меня. Как-нибудь разведать, что произошло.

Они легли в постель в смятении и беспокойстве. Но, как ни странно, Долан уснул почти сразу же. И во сне увидел себя в странном, полупрозрачном месте, сотканном из туманной субстанции. Мужчина чувствовал себя в нем неуютно, боялся порвать, повредить тонкую ткань своим плотным телом.

— Не бойся, Ревин, — прозвучал сзади голос Аделии. Долан обернулся и увидел ее. Юную и прекрасную, как сорок лет назад, когда они впервые встретились.

— Дел… Где мы?

— В мире, переходном между вселенной живых и Путем. Здесь мы можем побыть вместе. Недолго. Я задержалась, чтобы попрощаться с тобой.

— Ты… Ты в безопасности?

Аделия улыбнулась — широко, лучезарно. Как же он любил эту улыбку. За нее он был готов положить к ногам любимой весь мир. Все сокровища вселенной не сравнятся с этой улыбкой.

— Как я могу быть в опасности! Я — единое целое с этим миром. Я — весь мир. Я — причина всего, что в нем случается. Опасность — это тоже я.

Он смотрел на прозрачное тело любимой. Оно испускало слепящий свет. Он всегда знал, что его Дел — богиня.

— Мы встретимся снова, — прошептал он. — Когда-нибудь я найду тебя. Однажды мы обретем друг друга, чтобы не расставаться.

Она коснулась его легкой облачной рукой.

— Мы уже встретились, Ревин. Мы вместе и не расстаемся. Все едино. И мы тоже.

Во сне голова Ревина приникла к плечу Риниэль. Длинные пушистые ресницы феи защекотали лоб мужчины. Он вздохнул, но не открыл глаза, а провалился из дивного видения в глубокий сон.

Слушая ровное, размеренное сердцебиение любимого, Риниэль тоже уснула. И видела во сне Кайсала, своего друга, погибшего от укуса змеи.

Он барахтался в тягучей серой субстанции. Уходил вглубь по самую макушку, захлебывался, снова выныривал и открывал рот в беззвучном крике о помощи. Со всех сторон в его руки ниспадали белые воздушные нити, но он не видел их. Риниэль взялась за одну из нитей, ступила на вязкую серую массу, держась за нить. Она подошла вплотную к Кайсалу, наклонилась к нему… Друг не замечал ее.

Риниэль поняла, что она станет видимой для Кая только при одном условии. Ей не хотелось делать этого. Ее сущность феи противилась одной лишь мысли об этом. Но Кайсал… Он такой же, как она. Он был Там. Если она не сделает этого ради него, он застрянет Там надолго. Его надо вытащить. Кто, если не она?

Риниэль набрала воздуху в легкие и начала погружаться в вязкую субстанцию. Серая пелена обволокла ее легкое бесплотное тело. У Кайсала округлились глаза. Перед ним начала формироваться знакомая фигура.

— Рини?.. Ты… Ты умерла?

— Не умерла, Кай. Я пришла за тобой. Дай руку. Я уведу тебя отсюда домой.

Кайсал попытался поднять руку, но вязкая масса вокруг него сгустилась так, что он не мог пошевелиться. Риниэль коснулась его плеча.

— Я здесь, Кай. Я с тобой. Не поддавайся. Вспомни, кто ты. Ты — не это.

Вокруг самой феи субстанция тоже начала уплотняться, пытаясь захватить ее, зацементировать, зафиксировать в ловушке. Но Риниэль была осознана. Она помнила, кто она и зачем здесь. Она коснулась Кайсала, всполох белого света на кончиках ее пальцев озарил мальчика. Он весь засветился изнутри, и от этого сияния тягучая серость отпрянула. Рини и Кай смотрели, как серое облако уползает прочь от них. Они остались в прозрачной невесомости, оба бесплотные. Теперь Кайсал увидел белые нити, пронизавшие пространство.

— Вы не бросали меня… Вы хотели вытащить меня отсюда… Почему я не видел? Я плакал. Ненавидел вас. Жаловался. А вы всегда были рядом.

— Мы рядом, Кай. Мы ждем, когда ты нас увидишь. Когда увидишь себя — таким, какой ты есть. Идем, Кай. Пора домой.

Мальчик подал ей руку. Его тело стремительно уменьшилось до крошечной искорки, которая легла на ладонь Рини. Фея сжала ладошку в кулачок… и проснулась.

Она не помнила, что ей снилось. Просто чувствовала, что должно произойти. Рини провела рукой по телу Ревина, ее губы коснулись его груди, скользнули вниз. Мужчина протяжно вздохнул, выходя из сна в такую сладостную явь. Его тело мгновенно откликнулось на ласки любимой. Риниэль знала, что эта ночь любви будет не такой, как раньше. В этот раз они приведут в мир новую душу. Душу, что ждала возвращения домой.

* * *

В одной из спален дворца обитали два человека, кого бракосочетание на берегу, благословление богини и общая радость повергли в отчаяние. Они не были парой влюбленных, их не ждала страстная ночь любви. Они были подругами, разлученными каждая со своим мужчиной. Одна из них — по собственной воле.

Эдера знала, где заключен Кэрдан. Жа'нол, которая заправляла всем во дворце, сразу сообщила ей, что Кэрдан находится в тюремных казематах. Она предупредила, что страже дано распоряжение беспрепятственно пропускать ее с детьми к мужу, если у нее будет на то желание. «Мы не собираемся препятствовать воссоединению феи с Избранным», — сказала Жа'нол с двусмысленной улыбкой, и Эдера с трудом удержалась, чтобы не размазать эту улыбку кулаком по холеной физиономии.

Она ни разу не спустилась в тюремные казематы. Нить Вязи, ставшая совсем короткой, саднила в уголке сердца. Эдера не поддавалась. Сейчас, когда Кэрдан находился совсем рядом, Пустота была не такой непреодолимой и давящей, а вполне терпимой. Иногда получалось и совсем забыть о ней в общении с другими феями и даже с Ветарией. Любопытство, жажда знаний и общество таких же, как она, целительно действовали на фею воздуха.

А еще были дети и забота о них. Хотя иногда Эдере казалось, что малыши, особенно Кариэль, укоризненно смотрят на нее, будто спрашивают: «Мама, где папа?!» Полная чушь, конечно. Фантазия, наваждение Вязи. Рози и, как ни странно, Франек, помогали Эдере заботиться о близнецах. Даже сама Ветария иногда играла с ними. Забавно было смотреть на нее в такие минуты. Великий Магистр превращалась в шаловливую хулиганистую обезьянку. Малыши смеялись и радовались так, как матери ни разу не удалось их развеселить. Сложно развеселить кого-то, даже младенца, когда на душе лежит тяжесть.

Сейчас Эдера тоже кормила и укачивала детей в унылом расположении духа. Розали была еще мрачнее. У нее имелась на то причина. После возвращения во дворец она ни разу не встретилась с Че наедине. Зато постоянно видела его рядом с какой-нибудь придворной дамой, искрящейся азартом и возбуждением. Козел попал в огород. Получив широкий выбор, сероглазый убийца потерял интерес к ученице Жа'нол. Розали отчаянно не доставало его жестоких ласк.

— Эдди, а чем мы с тобой хуже Лаэ с Келитаной? Давай попробуем как они, а? Я умею с девушками! Что мы тут сидим и куксимся, когда все во дворце любятся!

— А в глаз? — угрюмо предложила Эдера, не оценив шутку. — Еще одной Вязи мне не хватало, да еще с тобой!

— Зануда, — расхохоталась Розали.

Эдера вдруг подняла руку и цыкнула.

— Что это? Слышишь?

Розали прислушалась. За стеной играла музыка, но какая-то странная. Никогда на Ремидее не слышали таких инструментов, да и языка, на котором пели неведомые исполнители. Розали и Эдера были готовы поклясться, что в покои не входил никто, кроме Веты и Франека, занимавших соседнюю спальню. Но голоса точно принадлежали не им. Заинтригованные девушки выглянули из-за двери. Эдера, влекомая любопытством, подкралась к соседней спальне и заглянула в замочную скважину. Дверь тут же распахнулась, и фея едва не упала на Великого Магистра — растрепанную, с румянцем на щеках и возбужденным блеском в глазах.

— Подглядывать нехорошо, Адеир. Тебя в монастыре не учили?

Она погрозила ей пальцем и захлопнула дверь. В то же мгновение все звуки в спальне пропали. Исчез свет, лившийся из замочной скважины. Похоже, магистр магически заблокировала спальню от посторонних глаз и ушей.

— Не больно-то надо, — фыркнула Эдера и вернулась к себе. Розали хихикнула.

— Трахаются они там, и так ясно. Эдди, ну давай попробуем! Мы с тобой сегодня, наверно, единственные, кто не трахается!

— Сейчас в ухо тебе трахну так, что звездочки полетят. Иди к своему магистру, она тебе обрадуется.

Розали скептически фыркнула. За все эти дни она ни разу не видела, чтобы кто-то посторонний входил в спальню Веты и ее Франека. Кажется, магистр и ее ученица Жа'нол предпочитали в постели разные развлечения.

Что же происходило в соседней спальне, что скрылось от глаз и ушей любопытных девочек? Если бы им каким-то чудом удалось проникнуть сквозь магический заслон Ветарии, им предстало бы престранное зрелище. На изящном секретере стоял прямоугольный ящик, а на нем вращалась идеально круглая пластина диаметром двенадцать дюймов. От ящика вверх поднималась изогнутая воронка, и из нее лился звук, который заинтриговал девочек. Два мужских голоса пели на языке, сильно напоминавшим древнеремидейский магический, в сопровождении громких и резких инструментов.

Под эту музыку Ветария задорно выплясывала в середине комнаты, а Франек развалился на кровати и смотрел на своего магистра — благостно и умиротворенно. Пританцовывая, Ветария подпевала:

Вечер тяжелого дня.

Я упахался, как собака.

Вечер тяжелого дня.

Мне бы дрыхнуть бревном.

Но я пришел в наше гнездышко –

Там ты шебуршишься по дому.

И мне хорошо!

Когда я дома,

Жизнь налаживается.

А если ты обнимешь меня, крепко-крепко…

Последние строчки повторялись в песне несколько раз, и на последнем куплете Ветария многозначительно подмигнула Франеку. Мужчина медленно поднялся с кровати, подошел к ней и сделал так, как предлагало загадочное устройство, поющее на два мужских голоса. Магистр замерла и расслабилась в его надежных и ласковых объятьях. Денек и впрямь выдался нелегким. Ветария считала, что заслужила достойного завершения рядом с любимым.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ТОЧКА СБОРКИ

Глава 18. Воспитание Кукловода

Целитель Ларас проснулся от стука в дверь. В королевском дворце по-прежнему не хватало прислуги, и все маги обходились без нее.

— Хватит дрыхнуть, Лар! — услышал он голос Лассиры. — Ионаха нашли!

Сон мгновенно слетел с мужчины. Он вскочил с постели, натянул штаны и распахнул дверь.

— Он во дворце?!

Лассира хмыкнула.

— Не так быстро, дружище. Как, по-твоему, он окажется во дворце? Нам надо потрудиться для этого. Потому и зову тебя. Мы собираемся устроить переговоры. Ментально.

Целитель скорчил гримасу.

— Тогда я вам не помощник. Ионаха скорее отпугнет, если я буду в них участвовать.

— Как знать. Проводить их будет Талим. Так посоветовала магистр Ун-Чу-Лай. Ему Ионах доверяет больше всего. А мы просто присутствуем, чтобы быть в курсе. Вдруг Ионах захочет задать вопрос, на который сможешь ответить только ты.

Гримаса Лараса стала еще резче.

— Не нравятся мне эти унчулайские трюки. Твоя магистр слишком хорошо просчитывает, кто, что и кому должен говорить.

— О да, это она умеет!

— Она видит человека насквозь, понимает его ценности, и подбирает такие слова, которые в эти ценности попадают. Еще и находит человека, который скажет эти слова, да так, что жертва не сможет не поверить. Она слишком хорошо сочетает эти факторы: содержание, личность говорящего, стиль речи и ценности того, кому говорят. Высококлассная манипуляция.

Лассира фыркнула.

— С каких пор тебя это стало тревожить? Тридцать лет ты служил самому заправскому манипулятору Ремидеи!

— Ты о Кэрдане? Брось. Кэрдан слепец. Он не видел и не понимал в людях десятой доли того, что понимает Ветария. Он предпочитал вынуждать людей делать то, что ему выгодно. Ветария не вынуждает, а убеждает. Она подводит человека к тому, что ему самому важно сделать то, что выгодно ей.

Лассира внимательно посмотрела на целителя.

— Ларас… Знаешь что? Ты ведь сейчас разглагольствуешь, потому что боишься. Ты предпочитаешь обсуждать манипуляторские таланты Ветарии, вместо того чтобы поторопиться на переговоры с Ионахом.

На мгновение целитель замер.

— А, бесы тебя возьми. Так и есть.

Он повернулся спиной к двери и Лассире, подошел к стулу с набросанной на него одеждой, надел рубаху, камзол и обулся, ничуть не стесняясь присутствия Лассиры. Двое были давними приятелями и не воспринимали друг друга как мужчину и женщину.

— Я дрейфлю, как последний трус, Ласс. Прошло тридцать бесовых лет. Тридцать лет молчания. Твоя Ветария на этот раз ошиблась. Мое присутствие никак не поможет убедить Ионаха. В лучшем случае он меня ненавидит. Как тогда, тридцать бесовых лет назад. В худшем — ему давно плевать.

— Ему не плевать, Лар, — с нажимом молвила волшебница. — Я была с ним во дворце, после мятежа Гретаны и Сожжения. Мы ничего не обсуждали… Но я знаю, что ему не плевать. Он искал тебя среди присягнувших магов Академии. Он надеялся, что ты перейдешь на нашу сторону. Хотя бы теперь.

— А я, такой гад, остался с Артом, — фыркнул целитель. — Парень нуждался в поддержке. И заслуживал ее.

— Ионах тоже заслуживает твою поддержку, Лар.

— Кажется, ты усвоила от магистра ее манеру! Учишься говорить правильные вещи правильным тоном? Никогда ты не была мастерицей увещеваний! С кем поведешься…

Волшебница хохотнула.

— Что поделать! Нам всем придется теперь водиться с ун-чу-лай и набираться у них. Теперь они — привилегированная страта в Академии.

Маги вышли из покоев Лараса. Лассира привела целителя в небольшой кабинет при Зале Совещаний. Там их уже ждали трое Старых — Талим, Вартах и Герт. Ларас кивнул приветственно, Лассира бросила с порога:

— Все в сборе. Начинай, Талим.

«Ионах. — Ментальный посыл Талима сосредоточился в точке между Тарвой и Зандусом, где Ветария указала магам местонахождение беглеца. — Это Талим. Отзовись, друг».

Некоторые время Талим пытался достучаться до пустоты. Затем пришел отклик.

«Талим… Как ты меня нашел?»

«Мы старались, друг».

«Кто — мы?»

«Я. Ласс. Герт, Вартах. И Ларас».

«Ларас с вами?»

«Да. Почти все маги Академии Кэрдана с нами. Кроме отъявленных отморозков вроде Феласа. Сам Кэрдан в тюрьме».

«И кто же способен удерживать его в тюрьме?»

«Ветария А'Джарх, Великий Магистр Ун-Чу-Лай».

«Убийца Фаэлон. Вы променяли тигра на рысь. Ничего не изменилось. Вы отдали ей Ремидею».

В ментальный диалог вклинилась Лассира:

«А ты собираешься забрать у нее Ремидею, гордец? Засесть в подполье и тешить самолюбие, что не присоединился к чужеземным захватчикам? Где ты там сидишь, кого собираешь? Хочешь уйти в Зандус, предложить им службу? Зандус полон ун-чу-лай, Ионах. Они повсюду на Ремидее, как муравьи. Куда ни пойдешь, и там они. Бесы меня возьми, да ты задницу не подотрешь, чтобы они не узнали про то!»

Вартах, Герт и Талим переглянулись. Вартах расхохотался.

— Браво, Ласс! Отличный бенефис. Главное, все в точку. Ионах, слышишь меня?

«Вартах?»

«Это я, дружище. Ласс только что испортила тонкий замысел госпожи А'Джарх. По плану с тобой должен был говорить Талим, навешать тебе лапши на уши, что королевство усыпано розами, Кэрдан повержен, Иртел изгнана из нашего мира, новые правители утверждают справедливые и человечные законы, бла-бла-бла. Но Лассира никогда не умела держать язык за зубами. Все так и есть — ун-чу-лай заполонили Ремидею. Их магистр исподтишка управляет всем, что здесь происходит. Куда бы ты ни бежал — везде встретишь носатую тень госпожи А'Джарх. Если ты намерен что-то сделать с этим в одиночку — ты ввязался в безнадежное дело, Ионах. Она достанет тебя везде. Впрочем, она и трудиться не будет. Ты ничем не опасен ей. Она просто будет делать свое дело, что бы ты ни планировал».

«И что вы предлагаете? Бездействовать?»

Ответил маг Герт:

«Действовать, Ионах. Делать все, что в наших силах. Открыто. Нет необходимости таиться. Нас никто не преследует. Нам предлагают делать все, что мы делали для этой страны раньше. Мы отстраивали столицу при Гретане, что мешает отстраивать ее при Конаре? Сие намного проще, поверь. Нас не осыпают оскорблениями и не вставляют палки в колеса. Король пожаловал нам статус старших преподавателей Магической Академии».

«Король? Конар? Марионетка Ун-Чу-Лай?»

«Конар и Келитана. Они оба носят корону».

«У Конара есть жена! Как он мог жениться на Келитане?! А она — неужели так быстро забыла княжну Риган?»

«Конар по-прежнему женат на королеве Меане. Келитана — не жена, а соправительница. Конар обручил ее и княжну Риган в тот же день, когда объявил соправительницей».

«Что?! Это невозможно!»

«Они разрешили однополые браки, Ионах. Теперь любой совершеннолетний подданный королевства может вступить в брак с человеком своего пола по обоюдному согласию».

«Безумие! Такого не может быть!»

Продолжил Вартах:

«Приходи сам и убедись. Здесь творится множество странных вещей. Но больше никого не мучают и не убивают. Никаких репрессий для тех, кто выступал на стороне Гретаны и даже Кэрдана. Гретана уже заплатила за все. Кэрдан ожидает расплаты в подземельях. Возвращайся, Ионах. Тебя не хватает. Ты нужен нам. Ты нужен людям».

В ментальном поле воцарилась тишина. На какой-то миг маги подумали, что товарищ скрылся от них. Но Ионах ответил:

«Вы сказали, Ларас здесь?»

Целитель откликнулся:

«Я здесь, Ионах. Слушаю твой ментальный голос. Оказывается, я не забыл, как он звучит».

Снова настало молчание. Когда Ионах заговорил вновь, любой из его друзей был готов поклясться, что маг плачет:

«Я тоже не забыл, Ларас. Ни твой ментальный голос, ни реальный. Я ничего не забыл».

«Особенно мою работу на Кэрдана, — хмыкнул целитель. — Приходи сюда. Может, сможем поговорить. А если не сможем — здесь есть чем заняться. Герт сказал верно — столицу надо отстраивать. Страну надо отстраивать. Мы теперь все в одном лагере. Может, ун-чу-лай контролируют наш каждый шаг, но что это меняет? Жизнь идет своим чередом. Приходи жить… друг».

«Кто если не мы, а, Ионах?» — прибавила Лассира любимую присказку Старых Магов.

Герт ткнул локтем в бок Талима.

— А ты что отмалчиваешься? Вообще-то ты должен был вести переговоры!

Талим хохотнул.

— Вы справляетесь лучше, чем я мог. Возвращайся, Ионах. Хотя бы затем, чтобы помянуть вместе Билара и Фаэлон.

«Дайте мне подумать. Столько всего я не ожидал».

— Мы и сами не ожидали, дружище! Ох, как не ожидали…

Обменявшись прощальными фразами, маги разорвали контакт. Лассира посмотрела на Лараса. Целитель молча вышел из кабинета. Его лицо было печально. Волшебница вздохнула. Ох уж это прошлое. Сколько подводных камней оно таит. Но иногда может и согревать. Особенно недавнее прошлое. Она улыбнулась, вспомнив вчерашнюю ночь. Тройная свадьба воодушевила многих, в том числе — ее и Сирса, преданного любовника-слугу. Он особенно старался, чтобы доставить удовольствие госпоже. Видит Создатель, ему удалось! Лассира снисходительно посмотрела на товарищей-мужчин, искренне желая, чтобы каждый из них перестал коротать ночи в одиночестве. Ларасу она желала того же. И Ионаху, когда он вернется. Сегодня она вообще была на удивление добра и расположена к людям!

* * *

В тюремных казематах, в самой дальней камере по прозвищу Синеглазка, она же Синежопка, томился узник. Пока новые хозяева страны, вырвавшие власть из его рук, делали все, чтобы люди забыли о его существовании, он ждал. В первые часы заточения — палача. У него не было ни капли сомнений, как с ним обойдутся. У него нашлось много ласковых слов для мерканской суки, что управляла кодлой его врагов, дергала их за ниточки как марионеток. Слова «дура» среди них не было. Она не может не понимать, что с такими врагами, как он, не стоит играть, будто кошка с мышью. Ей хватит ума уничтожить его сразу, не дать оправиться от поражения. Не испытывать судьбу, проверяя, навсегда ли он утратил магическую силу.

Шли дни, никто не появлялся, чтобы убить его. Лишь тюремщик исправно приносил черствую холодную еду два раза в день. Чем больше времени проходило, тем крепче делалась надежда мага. То, что он до сих пор жив, означает одно. Он зачем-то нужен суке А'Джарх. Если она надеется, что ожидание сломит его, она глупее, чем он предполагал. Рано или поздно она придет. Потребует то, ради чего сохранила ему жизнь. И тогда у него будет выбор — повиноваться или поторговаться. Он умел и то, и другое. А потом, как знать, возможно, судьба даст ему шанс сквитаться с ней за поражение.

Фея, с которой он связал себя, была рядом. Он отчаянно желал знать, что с ней происходило и происходит. Она покинула дом, куда он обещал вернуться за ней и детьми. Отправилась на восток, к Элезеуму. Но, дойдя до Восточных Столбов, развернулась и пошла обратно — к нему. Чтобы сражаться с ним на стороне его врагов. И сейчас она оставалась во дворце, близкой и недосягаемой. По своей ли воле? Или мерканка удерживала ее в плену? Она должна чувствовать его присутствие так же, как он чувствовал ее. Почему она не пришла — неважно, завершить ночь, прерванную в Кедари, или плюнуть в лицо поверженному мучителю?

Он продолжал терпеливо ждать. Сколько бы его ни собирались держать в заточении — дни, месяцы, годы — рано или поздно за ним придут. Убить или выдвинуть условия. С каждым днем первый вариант все больше уступал второму. Тревожило лишь то, что Эдера уйдет в Элезеум, прежде чем он выберется отсюда. Нельзя выдать эту тревогу суке А'Джарх. Незачем давать ей лишние карты в руки.

Наконец его терпение вознаградилось. Она вошла в узилище одна, без тюремщика или телохранителя, хрупкая маленькая женщина. В первое мгновение Кэрдан испытал непреодолимое желание броситься на нее, впиться пальцами в глотку, разорвать ее, смотреть, как жизнь капля за каплей вытекает из тщедушного тела, наслаждаться агонией и усиливать ее.

Всего лишь мгновение — и бывший маг овладел собой. Женщина смотрела ему прямо в глаза, и он не сомневался, что она уловила его импульс.

— Благодарю, что экономишь мое время и не пытаешься меня убить, — проговорила она иронично.

— К твоим услугам, — ответил он в тон ей и выжидающе замолчал. Молчала и женщина. Она стояла посреди тюремной камеры, Кэрдан сидел на жестком топчане. Они смотрели друг на друга — выжидая, изучая, оценивая. Он сказал:

— Твой цепной пес хорошо постарался, чтобы разукрасить мне физиономию. По твоему приказу? Мы с тобой любим одинаковые игры, Ветария А'Джарх.

— Игры Че'Вары — это игры Че'Вары. Я не приказывала ему избивать тебя. Ему надо иногда спускать агрессию, и в отдельных случаях мы не препятствуем ему. Жа'нол посчитала тебя допустимым каналом для слива его агрессии. Я с ней согласна.

— Ах вот как. Благодарю за разъяснения. Я запомню это.

Ветария хищно осклабилась.

— На здоровье. Хорошей памяти, Кукловод. Надеюсь, помимо этого ты запомнишь, кому ты обязан жизнью. За это я тоже жду благодарности.

— О. Готов выразить ее в полном объеме. Полагаю, ты пришла, чтобы сообщить, как именно я должен отблагодарить тебя за пощаду.

— Не только за пощаду. За новую жизнь. Ты должен был покинуть этот мир вместе с Иртел. Она влила в тебя магию и жизнь, когда ты умирал от удара отца. Твоя магия и жизнь были частью Ее силы. Когда Она уходила, часть, вложенная в тебя, ушла бы вместе с Ней, если бы я не удерживала ее. В те мгновения, когда я сковала и обездвижила тебя, я удерживала в тебе жизнь. Я разрывала и трансформировала энергию Иртел, чтобы отделить ее и превратить в твою собственную жизненную энергию.

— Ты способна на такое? Как я могу убедиться, что ты не лжешь?

— Есть лишь один способ: отпустить оставшуюся в тебе энергию за истинной хозяйкой. Ты уверен, что хочешь попробовать?

— Поверю тебе на слово.

— Разумно. Чтобы не пробовать, можешь рассудить логически. Почему твое тело вновь стало теплым, когда богиня ушла? Почему ты не умер, если жизнь в тебе была Ее частью?

— Для чего ты сделала это? Что я теперь должен тебе?

— Ревностное внимание. Я заслужила его, приставив нож к твоему горлу, не так ли? Будь внимательным, послушным, дисциплинированным — от этого зависит твоя жизнь.

Кэрдан расхохотался.

— Ты собираешься учить меня? Мы и правда похожи, Ун-Чу-Лай. Ты любишь рисковые игры. Я неблагодарный ученик. Знаешь, как закончил жизнь мой первый учитель, маг Глисар?

— Ты превратил его в немого оборотня. Он был твоим слугой и рабом тридцать лет, а затем ты послал его с ультиматумом к королеве Гретане и испепелил на глазах придворных.

Кэрдан поднял бровь.

— От кого ты могла узнать?

— У меня много способов. Я знаю о тебе даже то, о чем тебе самому никто не мог сказать.

— Поделишься?

— Если заслужишь.

— Что ж… После строгого Глисара, ставшего верным послушным Глиссом, была Фаэлон. Она тоже не испытывала восторга от меня. Ты уверена, что я оправдаю твои надежды?

Ветария подошла к нему. Она посмотрела сверху вниз на сидящего Кэрдана. И вновь улыбнулась. Кэрдан не видел ее вдохновленного лица, когда она демонстрировала основы «джазовой импровизации». Не видел, как печальная улыбка озаряла Ветарию странным светом, когда она рассказывала о тонких мирах и магии, покидающей плотные миры. Он не видел азарта и энтузиазма, вызванного градом вопросов от неугомонных воздушных фей. Не видел ее сюсюкающей с его собственными детьми или пляшущей перед Франеком под музыку иного мира.

Ему магистр показала его собственное отражение. Волчий оскал хищника — могучего, жестокого, целеустремленного. Того, кто беспощадно сомнет соперника, посмевшего посягнуть на его добычу. Так ее видели конкуренты из других магических орденов. Такой описал ее ремидеец Балах, вступивший в орден Том-Ба.

— Ты высоко о себе мнишь, Кукловод. Я была бы счастлива, если бы ты мог составить мне достойную партию. Но — увы. Ты — фигура. Ценная, весомая в игре фигура, не разменная пешка. Но и не игрок. У тебя есть шанс дорасти до игрока. Но для этого нужно выйти с поля. На поле стоят лишь фигуры. Игроки — над. Понимаешь, о чем я?

— Не совсем.

— Ты не безнадежен — можешь хотя бы признать собственное невежество. Когда поймешь, начнешь выходить с поля.

— Я запомню, Ун-Чу-Лай. Пока же фигура ждет указаний игрока. Куда он желает ее двинуть, кого из фигур противника сразить? И кто противник?

Кэрдан прекрасно уловил посыл Ветарии и отреагировал единственным разумным способом — подчинился. Встречный посыл мог быть лишь одним: я признаю твою силу и превосходство, подчиняюсь тебе и готов служить. Та опять хищно осклабилась.

— Вот где твоя ошибка. Вот почему ты пока не можешь сойти с доски. Твое мышление слишком прямолинейно. Слишком индивидуалистично. Ты — сам по себе. Противник — сам по себе. Борьба, противостояние, атака, оборона, победа, поражение. Один сражен, другой добрался до вершины. Так мыслит большинство ремидейцев, да и мерканцев. Это устаревший способ, Кукловод. Время течет, мир меняется, игра принимает новые формы. Ты вел игру по старой схеме, которую установил ваш Ней полторы тысячи лет назад. Завоевать и подчинить мир. Стать единственным правителем, самым могущественным и самым сильным. Нынче схема изменилась. Один человек уже не может достичь таких вершин. Правит не один большой кукловод, а тысячи мелких. Машина управления стала сложнее. Давление грубой силы ни к чему не приведет. Решает не сила, а знание. Знать и анализировать множество различных факторов, действующих из разных точек мира. Просчитывать шаги, оценивать последствия, анализировать действие новых факторов и вновь делать ход. Это власть, Кукловод. Ты десятилетиями накапливал силу. Я столетиями накапливала знания. И создавала содружество тех, кто разделяет мое видение и мое понимание. Тех, кто всегда рядом со мной. Кто никогда не откажет в поддержке, потому что их цели — мои цели.

— Тогда как я могу быть полезен твоей игре, Ун-Чу-Лай?

— В команде, Кукловод. Ты можешь усилить мою команду. Ты знаешь, как это — играть в команде? Это не самый короткий путь к победе. Он долгий и трудоемкий — зато интересный и приятный. И дает самые устойчивые результаты. Власть, которую ты приобретаешь за счет единства целей и интересов, в сотни раз мощнее власти, которая держится на страхе и подавлении. Научись этой власти. Не соперничать, но сотрудничать. Не подавлять, но прислушиваться. Не просто брать, но и давать людям то, в чем нуждаются они, а не ты сам. Тогда ты станешь фигурой, которую я смогу использовать. И это же умение станет твоим первым шагом к тому, чтобы сойти с доски и попробовать себя в роли игрока, а не фигуры.

Кэрдан усмехнулся.

— Как скажешь, Ун-Чу-Лай. Когда ты собираешься познакомить меня с командой? Я правильно понимаю, что это произойдет не в тюремной камере? Чтобы я мог сотрудничать, мне придется выйти из тюрьмы.

— Придется, — кивнула Ветария. — А свою первую, тренировочную команду, ты уже знаешь. Семья — вот наша первая и основная команда. Начни со своей жены. В отношениях с ней ты привык только брать. Ты не считаешься с ее чувствами и желаниями. Не хочешь слышать ее «нет», не хочешь делать так, чтобы ей захотелось сказать да. Ты всегда принуждал ее. А ведь с ней легко сотрудничать. Дети Элезеума более смертных склонны к сотрудничеству. А супругам еще помогает Вязь. Ей и так почти невозможно отказать тебе. Но ты при этом принуждаешь ее. Попробуй постичь, чего ей не хватает в отношениях с тобой и как ты можешь дать ей это. Чтобы она сама того пожелала.

— Она и так пожелала сама. Но ты помешала. В Кедари.

— В самом деле? И почему же тогда она еще не здесь, не рядом с тобой? Почему не просила за тебя? С первого дня во дворце она знала, где ты находишься. Никто не удерживал ее, чтобы прийти к тебе. Почему она не пришла? Почему здесь лишь я, объясняю тебе, как тебе надлежит изменить свое поведение с ней? И ты до сих пор не услышал и не понял меня.

— Я понял тебя, Ун-Чу-Лай. Сотрудничать. Дать ей то, чего не хватает. Договариваться, а не принуждать.

— Ты сам произнес это слово — договариваться. Отлично. Осталось суметь договориться.

— Когда и где?

— Когда — пожалуй, завтра. Где — ты будешь жить в апартаментах Альтуса. Доверяю твоему благоразумию — не высовывайся из них. Дворец небезопасен для тебя, утратившего магическую силу. Сейчас я провожу тебя в новое жилище.

Ветария распахнула дверь камеры и сделала приглашающий жест. Кэрдан недоверчиво посмотрел на нее.

— Не медли, Кукловод. Сегодня на твоей улице праздник!

Глава 19. Ночные приключения

Вечером Эдера и Розали пришли к Лаэтане в королевскую опочивальню. Первый раз во дворце подруги собрались вместе. Лаэ как княжна-наместница Арвига принимала участие во всех королевских советах и важных собраниях. Сегодня она кое-как выкроила время, чтобы сбежать с совета и побыть с подружками. Повод у них был как нельзя более важный — поминки Алумо. Келитана тоже не собиралась пропускать такое событие. Сбежать ей никак не получалось, но любимая обещала, что ее обязательно дождутся.

Серене Эдера так и не сказала о гибели Мудрой, чтобы не омрачать медовый месяц. С нее и Фелион хватило. Сестра успела привязаться и к той, и к другой колдунье, хотя не так уж долго знала обеих. Доброе сердечко Серены легко прикипало к людям и тяжело их отпускало…

Три подруги оккупировали огромное королевское ложе. У изголовья стояла колыбель с близнецами — Эдере пришлось взять с собой малышей. Розали и Лаэтана по очереди тискали их — правда, только до третьего поминального бокала… Потом Розали уложила близнецов в колыбельку и предложила больше не трогать.

Мэл и Кари даже не стали капризничать, когда взрослые перестали уделять им внимание. Словно чувствовали грустную серьезность момента.

Розали вздохнула.

— Эх, ну зачем Алумо отказалась, когда Вета предложила ей вступить в Орден?.. Сейчас была бы жива, пила вино с нами… Нашла бы себе какую-нибудь красотку, Кели поженила бы их. А она выбрала тех ужасных дикарей… и вот как они ей отплатили.

— А она предлагала? — насторожилась Лаэтана. — Как, если ее не было в стойбище Кивано?

— Магией, — осторожно ответила Розали.

Она сомневалась, что Лаэтане следует знать подробности: как Великий Магистр Ун-Чу-Лай пользуется телами учеников, чтобы общаться на расстоянии.

Эдера хмыкнула:

— Тоже мне альтернатива. Из огня да в полымя.

— Любая альтернатива лучше смерти, — отрезала Лаэтана.

Эдера смолчала. Не ей, бессмертной фее, спорить с подругой-человеком, что лучше или хуже смерти…

Лаэтана вздохнула и плеснула еще вина в бокалы.

— За Алумо, девочки! Пусть ей будет хорошо, куда бы она ни отправилась из нашего мира! Пусть впредь ее окружают более отзывчивые люди, чем неблагодарные Кивано! Пусть ценят ее мудрость и знания, платят признанием и уважением!

— За Алумо! За Алумо! — подхватили Эдера и Розали.

Девушки чокнулись, выпили, отставили бокалы и замолчали, почтив память Мудрой степняков минутой безмолвия.

А потом Лаэтана осторожно спросила:

— Рози, а эта Вета… Она правда самая главная в Ун-Чу-Лай? Я вижу только Жа'нол и Ке'Лисо на советах…

Эдера хихикнула вместо Розали.

— А мы видим еще Вету и Франека. Та еще парочка, бегемот и обезьянка!

Розали издала сдавленный смешок. Она побаивалась высмеивать Великого Магистра так откровенно, как бесстрашная фея. Но, вспомнив маленькую Вету и гиганта Франека, не сдержала веселья.

— А почему их никто больше не видит? — продолжала Лаэтана. — От кого они прячутся?

Розали пожала плечами.

— Да я и не знаю, Лаэ. Вроде бы таков принцип Ордена — каждый ун-чу-лай сам отвечает за партию. Партию на Ремидее ведет леди Жа'нол, вот она сама всем и заведует.

— А Вета что здесь делает?

Розали пожала плечами.

— Помогает, наверно. Миледи не хватило бы сил сразить Придворного Мага и Иртел. Их только Вета могла одолеть.

— Неужели она правда так сильна? Кели говорит, что они с Конаром — марионеточные короли. Они стали правителями только потому, что так захотели Ун-Чу-Лай.

Розали ничего не ответила. Она пожалела, что выпила и развязала язык. Миледи не погладит ее по голове за болтливость. Вместо нее ответила Эдера, наливая себе очередной полный бокал и чуть не разлив вино на кровать:

— А как ты думала? Если она способна порвать богиню на клочки и отправить каждый клочок в разный мир, конечно, она может сажать на трон королей и ссаживать их оттуда по своему усмотрению.

Девочки изумленно воззрились на подругу.

— Что ты такое говоришь, Эдди?!

— Вета порвала божественную душу Иртел на тысячи отдельных душ, — начала растолковывать Эдера с видом, будто перед ней сидят идиоты. — И каждую душу, что отделилась от первоначальной сущности Иртел, запулила в другой мир, где она возродится в человеческом облике. Милый подарочек всем этим мирам! Богов нельзя убить, но можно изгнать из мира, где они зародились. Вот Вета и изгнала ее, а чтобы Иртел не пакостила там, где она появится, предварительно раскрошила ее. И теперь эти души, осколки Иртел, обречены стремится друг к другу и в родной мир. Сюда. Но поскольку их тысячи и они разбросаны по разным мирам, шансов воссоединиться и вернуться у них почти нет. Но если это все-таки случится… Тогда прощай, Ремидея!

Эдера осушила бокал и закашлялась. Розали отобрала у нее бутылку, которую фея продолжала держать в руках под угрожающим наклоном.

— Эдди больше не наливать! Феям вообще пить вино?

— Отстань, унчулайка! Без тебя разберусь, чего феям можно… ик!

— Сама отстань, — буркнула Розали. — О тебе же забочусь. Вон уже икать начала.

Забота подруги оказалась бессильной. Эдера не остановилась, а наоборот, подливала себе вино чаще. Через час ее изрядно развезло.

— Л-лаэ… — промямлила она заплетающимся языком. — Вот скажи… Если жена короля — королева, то жена к-королевы — тоже королева?

Княжна пожала плечами. Она пила почти наравне с подругой, но посиделки у костра с кивано под кумыс и что покрепче закалили ее. Она была вполне трезва, в отличие от окосевшей подруги.

— Ну… Мы еще не добрались до этого вопроса. Столько дел нужно решить. Но Кели говорит, раз леди Меана королева, то и я должна быть королевой. Мне все равно! Я — княжна-наместница Арвига. Кели моя жена. Остальное — к бесам!

— К бесам, — согласилась Эдера. — Ик!

Полчаса спустя Эдера уронила голову, растянулась на королевском ложе и захрапела. В таком виде и застала Келитана свою опочивальню, вернувшись с совета.

— Так вот чем изволит заниматься моя высокородная супруга, пока я обсуждаю налоги с кузеном Конаром и графиней де Клегар! Пьянствует!

Розали проворно соскочила с постели и отвесила поклон. Она почти перестала пить после того как сочла, что сболтнула лишнего об Ун-Чу-Лай. Сейчас координация у нее была безукоризненной.

— Ваше Величество…

— Рози, ты чего?! Прекрати немедленно! Мы же вместе пели, пили кумыс вокруг костров Кивано! Ну какое я тебе Величество?! Зови меня Кели, как раньше!

— Хорошо, Кели. Мы поминаем Алумо. Присоединишься?

Королева вздохнула.

— Наливай. Если бы не Алумо, мы бы тут сейчас не сидели.

Лаэтана плеснула жене вино в собственный бокал и протянула ей. Келитана села рядом, обняла любимую, залпом выпила.

— А что с Эдерой?

— А Эдера у нас сегодня птичка, — пояснила Лаэ. — Птичка перепел.

Розали хихикнула, прибавляя:

— Она же хвасталась, что умеет превращаться в птицу. Вот и превратилась.

Эдера ничего не ответила, только продолжала громко сопеть. Лаэтана лягнула ее под зад.

— Вставай, перепелочка! Королева пришла!

Эдера издала что-то вроде «Абыр… абырвалг» — перевернулась набок и захрапела.

— Вот дуреха, — вздохнула Рози. — Чем Мэла и Кари кормить? Из сосков винище вместо молока польется! Надо как-то оттащить ее в апартаменты… Сама не дойдет.

— Давай вместе дотащим, — предложила Лаэтана. — Жаль, мы не феи. Сграбастали бы ее под мышку, и делов-то.

Келитана тоже собралась помочь в доставке накирявшейся Эдеры до постели. Розали покачала головой.

— Негоже королеве и княжне-наместнице таскать по дворцу поддатых фей. Схожу Че позову. А когда Эдди протрезвеет, расскажу, кто ее пьяную таскал, — мстительно прибавила Розали.

На самом деле ей хотелось позвать Че и по другой причине. Она остро хотела мужской ласки. Даже такой, как у Че. Вино затмевало рассудок, вырубало самоконтроль, подогревало желание.

Девушка отнесла колыбель с близнецами в свою спальню и пошла искать Че. Бредя по дворцовым коридорам, она застыла, как вкопанная. Пьяная дура. Она ведь даже не знает, где поселился Че. А если бы и знала — вряд ли он сейчас там, а не в покоях какой-нибудь знатной извращенки. Что же ей теперь делать, кого просить о помощи?..

По инерции Розали побежала к Жа'нол. Если хозяйка и не поможет сама, то подскажет, где найти Че или кто еще поможет оттащить Эдеру. В покоях Жа'нол она сразу бросилась к хозяйской спальне, занесла было руку, чтобы постучать, и замерла, услышав знакомые стоны страсти. Леди Жа'нол была не одна. А может, и одна. Но в любом случае, ей не до Эдеры. Со вздохом Розали развернулась… и уперлась в широкую грудь Ке'Лисо.

Ун-чу-лай разделял покои с наставницей Розали. Дворец был переполнен, почти никому не доставалось отдельных апартаментов. Мерканцам еще повезло — большинство местных набивались в жилища как сельди в бочке.

Ке'Лисо шутливо погрозил девушке пальцем.

— Подглядывать нехорошо, Рози.

— Я не подглядывала, мэтр… Хотела попросить у миледи помощи.

— Жан развлекается с юным Дерхом Гало. Какой помощи ты хотела?

— Эдера напилась в покоях Лаэ. Вернулась королева Келитана, и надо унести ее оттуда.

Ке'Лисо расхохотался.

— Я смотрю, вам не более скучно, чем Жан с ее горячим пареньком. Я помогу.

Ун-чу-лай зашагал впереди, Розали оставалось лишь последовать за ним. Девушка смотрела на широкую спину мужчины впереди себя. Неожиданно для себя Розали обнаружила, что фантазирует, как выглядит эта спина без одежды… Ке'Лисо был не таким огромным, как Франек, но довольно крупным мужчиной. Забавно, что и он, и Франек, несмотря на внушительные габариты, ухитрялись оставаться на людях почти невидимками, если не хотели привлекать внимание.

Войдя в королевские апартаменты, Ке'Лисо почтительно приветствовал королеву и княжну, с легкостью поднял на руки Эдеру и понес в покои Ветарии. Розали шла за ним, изучая фигуру мужчины на протяжении всего пути. Ун-чу-лай был частым гостем в апартаментах магистра, и показывать ему дорогу необходимости не было. Он сам занес Эдеру в спальню, огляделся.

— Куда ее положить?

— Вот ее постель, мэтр. Спасибо… Одна я не справилась бы.

— Не стоит благодарности, Рози. Когда еще удастся подержать на руках фею, да еще любовницу бывшего начальника.

Ке'Лисо улыбнулся до ушей. Розали вспомнила, что Ун-Чу-Лай внедрили его в Магическую Академию с самого основания. Он был лабораторным исследователем. Все эксперименты Кэрдана проходили через его руки. Ке'Лисо выглядел добродушным дядюшкой с широким открытым лицом и заразительной улыбкой. Его всегда окружали любопытные молодые маги, он был много доступнее, чем Ветария и даже Жа'нол. Всегда приветлив, непринужден в общении.

Но этот добродушный обаяшка знал обо всем, что творилось в Распете. День за днем он скрупулезно фиксировал, как феи приближались к смерти. И не делал ничего, чтобы остановить Кэрдана. А еще Розали знала, что нескольким магам, ближайшим сторонникам Кэрдана, был вынесен смертный приговор — по рекомендации Артана и Ке'Лисо. Казнить мага мог только маг. Приговор приводил в исполнение Ке'Лисо. Он сам вызвался, чтобы избавить Артана от жестокой необходимости. Негоже главе Академии лично убивать бывших коллег. А Ке'Лисо, шпион-засланец, мог не заботиться о репутации среди магов.

Долгое время Розали считала, что все убийцы похожи на Че. Грубые, откровенно жестокие. Что их глаза вспыхивают в предвкушении крови. Ке'Лисо не был таким. Он был мягким и приятным в общении. Ни разу Рози не слышала вульгарного словца, сорвавшегося с его уст. Он никогда никому не хамил. Вежливый, спокойный, добродушный. Но он был еще более опасным убийцей, нежели Че. Сероглазый вел себя как убийца. Ке'Лисо вел себя как приятный безобидный человек. И тем был стократ опаснее.

Розали ощутила, как внутри у нее все поджалось — знакомая реакция на чувство опасности. Предвкушение и возбуждение.

— Мэтр… — прошептала она.

Ке'Лисо, повернувшийся, чтобы выйти из спальни, обернулся:

— Да, Рози?

— Я… Мне не очень уютно рядом с Эдерой в таком состоянии. Вы не могли бы… посидеть со мной?

Мужчина прищурился. Он смерил девушку взглядом, будто в первый раз обратил на нее внимания.

— Посидеть, говоришь?

От Розали не ускользнул огонек интереса в его глазах, и она осмелела:

— Или полежать. Как получится.

Ке'Лисо расхохотался.

— Узнаю школу Жа'нол! Дерзкая малышка. В постели ты так же дерзка?

Розали опустила глаза с притворной скромностью.

— Мэтр может проверить… если пожелает.

Мужчина оглянулся на сопящую Эдеру, на колыбель близнецов в ее изголовье… Перевел взгляд на дверь.

— С Ветой за стенкой? А что, — он вновь ощерился в широкой улыбке, — старушка заслужила, что у нее под боком немного пошалили. Давай, малышка, покажи, на что ты способна!

Розали заснула только под утро. Все это время Эдера храпела с разной степенью интенсивности. Один раз проснулся Мэлдан, Розали пришлось взять бутылочку сцеженного молока и накормить его, чтобы не разбудить мать. Ке'Лисо помогал ей кормить малыша, и Розали подивилась, как уверенно и заботливо он держит младенца. Так же заботливо он обращался с ней… не считая отдельных моментов. У мэтра обнаружились свои предпочтения, способные заткнуть за пояс извращения Че. И Розали это безумно возбуждало.

Глава 20. Семейная медиация

Рано утром, когда звезды уже не светили, но за окном еще стоял мрак, дверь спальни резко распахнулась. Из-за нее высунулась взлохмаченная голова Ветарии.

— Подъем, бездельницы! Пора вставать!

Резкий, скрипучий голос магистра с силой проехался по ушам Розали. Эдера хрюкнула, перевернулась на другой бок и засопела дальше. Ветария посмотрела на нее, потом на Розали, подняла бровь, увидев мужчину в ее кровати.

— Лис? Не теряешь времени даром. Ты дала отставку Че, девочка? Или у вас, как любит выражаться Жан, «тройственный союз»?

— Это Че дал мне отставку, госпожа…

— Негодник. Молодец, что не стала убиваться по нему. Разбуди подружку и отведи в бывшие покои казначея Аль… Впрочем, о чем я, ты не знаешь, где это. Возьми картинку.

В голове у Розали пронесся короткий, но четкий и емкий образ — схема движения.

— Отправляйтесь прямо сейчас. Меня не заботит, как ты ее растолкаешь. Надо было вчера думать, прежде чем напиваться. Лис, старый извращенец, помоги своей даме. Фея может покалечить ее спросонья.

Голова Ветарии исчезла, а дверь захлопнулась. Розали вздохнула и встала с постели.

— Эдди… Эдди! Вставай же! Давай вставай, подруга! Хватит спать! Ты что, даже пи-пи не хочешь? Столько винища вылакала вчера! Эдди!

Ке'Лисо поднялся, оделся, подошел к фее, поднял ее на руки и поставил на пол, придерживая широкими ладонями за плечи. Эдера что-то промычала и открыла глаза.

— Вы что себе позволяете?! Пустите меня!

Она толкнула мужчину, и лежать бы ему на полу, не успей он применить магию. Ке'Лисо выпустил Эдеру, и она тут же свалилась на кровать, как мешок репы.

— Доброе утро, леди Кедар. Прошу прощения за грубость. Вета велела срочно разбудить вас. Только поэтому я осмелился вас потревожить. Еще раз прошу прощения.

Он поклонился фее, подмигнул Розали и вышел из спальни. Рози обдало волной тепла, несмотря на те вещи, что он вытворял с ней ночью. С полного ее согласия, разумеется, и к огромному удовольствию обоих. Эдера не позволила подруге насладиться приятными воспоминаниями.

— Какого рожна он тут делал?! Вета велела, подумаешь! Плевать мне на Вету. Я хочу спать.

Фея собралась было завалиться обратно на кровать, но тут захныкала Кари. Девочка почти никогда не просила есть первой. Но ее брат покушал ночью, а ей не досталось. Эдере пришлось вставать и кормить детей.

— Ну что, винище не льется? — ехидно поинтересовалась Розали.

— Отвали, а? Без тебя тошно.

— Меньше пить надо!

Девушкам пришлось пресечь перепалку, потому что близнецы потребовали внимания. Некоторое время обе тютюшкались с малышами. А когда дети наигрались, Эдера обреченно спросила:

— Ну, чего там Вета велела?

— Проводить тебя куда-то. Зачем — не знаю.

— Пошли.

— Ты не хочешь причесаться, переодеться?

Эдера передернула плечами.

— Зачем? Женихов клеить не собираюсь.

Розали не стала уговаривать подругу и повела ее по дворцу, следуя пространственному образу в своем сознании. Она словно предчувствовала каждый поворот. Когда они подошли к двери апартаментов, в голове будто вспыхнула точка. Пришли.

— Здесь, — объявила она Эдере. — Ты стучись. А я, пожалуй, пойду.

Что-то подсказывало Розали, что надо сбежать, пока дверь не открылась. Почему-то девушке не хотелось сопровождать подругу в этом странном визите. Она повернулась и быстро зашагала прочь. А перед Эдерой распахнулась дверь. Она ступила через порог… и едва не выскочила обратно в коридор.

— Я надеялся, ты придешь с детьми, — сказал Кэрдан.

Девушка стиснула зубы.

— Я не собиралась приходить. Зачем магистр прислала меня к тебе?

— Чтобы мы могли… договориться. Я всегда принуждал тебя, Эдера. Я хочу попробовать по-другому. Не так, как раньше. Не заставлять тебя. Попробовать дать тебе то, в чем ты нуждаешься.

Эдера покраснела и стиснула кулаки.

— Ты хочешь договориться?

— Да.

Кэрдан шагнул к ней. Эдера тоже сделала шаг навстречу.

— Так значит, теперь, когда ты уже не можешь просто схватить меня за шкирку и изнасиловать, ты надумал договориться? Я польщена. Вот как я буду с тобой договариваться!

Эдера с размаху врезала ему оплеуху. Потом вторую. Потом схватила его за плечи и со всей силы ударила в грудь. Кэрдан отлетел на несколько метров и шлепнулся на пол. Она подскочила к нему и пнула несколько раз.

— Договаривайся! Давай, начинай! Говори, что ты хотел мне сказать! Заставь меня слушать! Заставь делать то, что ты хочешь! Как у тебя это сейчас получится? Ублюдок! Мразь!

Она пнула его еще два раза, сопровождая пинки оскорблениями. Ей хотелось продолжать, но она почувствовала странное давление — не извне, изнутри нее самой. Черта. Нельзя нанести смертному серьезных повреждений. Эдера плюнула на лежащего мужчину и выскочила из апартаментов. Кэрдан остался на полу, не в силах подняться на ноги.

Когда через полчаса Ветария вошла в апартаменты, он лежал на диване, сумев кое-как вскарабкаться с пола. Магистр оглядела его, поцокала языком, оценив масштабы побоища.

— Так вот какие следы может оставить пресловутая сила фей. Тебе еще повезло, что есть Черта. Твоя жена очень сердита на тебя.

— Ты знала, что так будет? — проговорил Кэрдан разбитыми губами. — Вот так я должен был с ней договориться?

— А как ты ожидал? Договариваться могут равные. Твои отношения с женой никогда не были равноправными. Ты распоряжался ее телом, ее временем и пространством. Ты делал все что желал, она не решала ничего. Только отдавала то, что ты брал. Слишком велик перекос в распределении власти. Невозможно договориться, пока вы не уравняетесь. Все, что сейчас случится между вами, будет направлено на восстановление баланса. По-другому никак. Ты пройдешь через это.

— Догадываюсь, — хмуро буркнул Кэрдан. — Сколько еще синяков она должна мне поставить, чтобы восстановить твой баланс? Лучше покончить с этим сразу.

— А это решать ей, а не тебе, — злорадно ухмыльнулась Ветария. Женская солидарность не миновала и Великого Магистра. — Пока она не сочтет, что ты выплатил цену. Пары подзатыльников вряд ли достаточно. Ты накопил перед ней такой долг, что тумаков — не только физических — может хватить на всю твою оставшуюся жизнь.

С этими словами Ветария развернулась и вышла, оставив Кэрдана с синяками и невеселыми размышлениями над перспективой быть неоднократно битым собственной женой. Вот только замечание про «всю оставшуюся жизнь» ободрило, окончательно убедив в намерениях магистра не убивать, а использовать его.

Ветария вернулась в свои покои. Эдеру она увидела и услышала еще за дверью — та вопила в голос:

— Договариваться! Твоя долбанутая Вета послала меня договариваться! С ним! Да она больная! Как я могу с ним договариваться?!

Ветария открыла дверь и увидела, как Эдера наступает на Рози, размахивая кулаками перед лицом подруги.

— Спокойно, Адеир. Розали ни в чем перед тобой не виновата. Ее бить не надо.

— А кто виноват?! Кому такая чудесная идея взбрела в бедовую головушку?! У вас на Меркане все такие изобретательные? Договариваться меня отправила, это надо было придумать!

— Я отправила тебя сделать то, что ты сделала.

— Что?! Ты хотела, чтобы я его поколотила?

Ветария пожала плечами.

— Я не знала, что конкретно ты сделаешь — поколотишь, отругаешь, применишь магию. Но тебе надо было выразить все, что накопилось. Любые твои действия открыты и разрешены. Он разрешил их тебе, когда привязал к себе против твоей воли, совершал насилие, не давал выбора. Сейчас ты можешь сделать все, чтобы почувствовать себя отмщенной. Помни лишь, что все равно остаешься связанной с ним. Что бы ты ни сделала, это не поможет разорвать Вязь. Вы принадлежите друг другу. Вам идти рядом всю жизнь.

Эдера застыла как вкопанная. Как будто никогда раньше не осознавала того, что проговорила магистр. Ветария выразительно взглянула на Розали. Девушка поняла намек.

— Пойду… пойду проверю, как дети.

— Дверь прикрой плотно, — вкрадчиво посоветовала Ветария.

Рози скрылась в спальне.

— Ты останешься привязанной к нему, — повторила магистр. — Не забывай об этом ни на минуту. Поэтому лучше подумай, как вы будете взаимодействовать после того, как решишь, что он заплатил по счетам.

— Черта удерживает меня от того, чтобы заставить его заплатить по счетам! Только его смерть может исправить то, что он сделал со мной. Только его смерть освободит меня. Но фея не может убить человека. Я даже врезать ему не смогла так, как он заслужил.

— Ты хотела бы, чтобы я убила его?

Эдера отвернулась.

— Все этого ждут. Это было бы логично. Он опасен.

Ветария ухмыльнулась.

— Чего только не увидишь в этом мире. Фею, мечтающую о гибели своего Избранника.

— Он не мой Избранник!!! Он привязал меня против воли, сломал судьбу! Судьбу воздушной феи, которая не должна принадлежать смертному мужчине! Он убил моего отца. Мучил мать и десятки других фей! Сделал сестру человеком!

— Твоя сестра не выглядит недовольной. Может, спросишь ее? А твоя мать и другие феи… не хочешь спросить их, что они чувствуют по этому поводу? У тебя была возможность в Элезеуме. Ты встретилась с матерью. Что она чувствует, ты помнишь?

— А ты не хочешь спросить, что чувствовали тысячи людей в Сожжении? Кэрдан — чудовище! Я не собираюсь жалеть его только потому, что он обманом сделал меня любовницей и привязал к себе! А ты — ты цинична и бесчеловечна! Ты ничего не знаешь о потерях и страданиях, Железный Магистр!

Ветария холодно посмотрела на фею.

— Хочешь поговорить со мной о потерях и страданиях? Адеир, я смертная женщина, прожившая в смертном мире семьсот шестьдесят четыре года. За это время я похоронила четырех мужей, одиннадцать детей, тридцать два внука. Не стану перечислять правнуков, пра-правнуков и так далее. Родной отец продал меня в рабство, когда мне едва исполнилось семнадцать. Я ничего не знаю о потерях и страданиях? Я могу поделиться с тобой, каково это, видеть, как угасают от старости твои дети, не наделенные магией. Как твой муж, дети и малолетние внуки погибают в агонии у тебя на глазах, и все твое могущество бессильно их спасти, потому что враг сильнее. И он обратил всю свою мощь, чтобы отнять у тебя самых дорогих людей. А как ты думаешь, что чувствует Железный Магистр, когда его самые талантливые, самые преданные ученики — соль земли, ядро Ордена — остаются на верную смерть в заслоне, чтобы он, их учитель, мог уйти? И не поменяться местами, потому что еще две сотни преданных, талантливых, но беспомощных и необученных магов, попадут в лапы ордена Дорамон, чтобы стать смертоносным и бесчувственным орудием?

— И ты, способная рвать на кусочки души богов, не справилась с каким-то человеческим орденом?

— Я не всегда могла рвать на кусочки богов, Адеир. Я не родилась могущественным магом. Или феей. Ты, живущая под защитой Черты, не можешь вообразить, какую цену платит смертный человек за могущество. Сколько боли и утрат он выносит на своем пути.

— Стоит ли могущество такой цены?

Ветария горько усмехнулась.

— Сколько раз я задавала себе этот вопрос. Я рвалась к могуществу, потому что оно казалось мне единственным средством защитить себя и дорогих мне людей в том мире, в котором я росла. Но чем выше я поднималась, тем более сильные и жестокие враги противостояли мне. Сколько раз я мечтала повернуть колесо вспять. Вновь оказаться дочерью простого мельника, знать не зная о магии, Орденах и их борьбе. Но дорога к власти — дорога без возврата. Ступивший на нее сможет сойти лишь в смерть, уведя за собой близких. Поэтому я продолжала идти вперед. А потом наступил момент, когда на кону стояла уже не моя жизнь или жизнь близких.

— А что же? Судьбы мира?

— Можно сказать и так. Корень нашего существования. Основы бытия. Ты увидишь их в Элезеуме.

— В Элезеуме? Ты только что сказала, что я останусь привязанной к Кэрдану навеки. Значит, я не увижу Элезеума. Он маг. Пусть он лишен силы, но если он останется жить, то найдет способ восстановить ее.

— Никто не говорит, что ты должна либо уйти в Элезеум, либо оставаться с Избранником в смертном мире. Можно совместить одно и другое. Всегда существует компромисс.

— Какой еще компромисс?

— Ты уже готова обсуждать его? Или тебе нужно больше времени… восстановить баланс?

Очередная язвительная реплика почти сорвалась с языка Эдеры. Но она вдруг замолчала.

— А самое невыносимое, что он мой брат, — сказала она неожиданно тихо.

— Почему?

— Почему он мой брат? Или почему это самое невыносимое?

— Почему ты считаешь его братом?

Эдера хлопнула глазами. Что за глупый вопрос от могущественной волшебницы и Великого Магистра?..

— Потому что у нас один отец!

— В каком году ты родилась?

— В 1478.

— В каком году родился твой брат?

— В 1403.

— В каком году ты впервые его увидела?

— В прошлом. 1495.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. Насколько я знаю, на Ремидее, как и на Меркане, братья и сестры обычно с детства растут вместе. Между вами разница в возрасте семьдесят пять лет. Впервые ты увидела своего — будем говорить, брата, — когда тебе было шестнадцать. Вы жили вместе под одной крышей? Играли друг с другом, делили вещи, соперничали за родительскую любовь? Все это связывает братьев и сестер сильнее, чем общая кровь. Можно ли вас назвать по-настоящему братом и сестрой, если между вами не было и не могло быть таких отношений с детства? У вас общий отец. Но тем не менее, ты — фея. Твой брат — человек. Можно ли вас назвать по-настоящему братом и сестрой, если вы принадлежите к разным биологическим видам?

Эдера скорчила гримасу.

— Ты предлагаешь мне забыть все, что он сделал со мной, принять как мужа? Может, еще благословения Ираис попросить? По-твоему, разница в возрасте, мое происхождение и то, что мы не воспитывались под одной крышей, оправдывает его?

Ветария не сводила тяжелого, давящего взгляда с феи. Эдера опустила глаза.

— Не его. Тебя. Ты не обязана постоянно помнить о том, что он твой брат. У него был выбор, стать тебе братом или нет. Он мог растить и воспитывать тебя как сестру. У тебя выбора не было. За все, что он содеял, отвечать ему. Не тебе. Нет твоей вины в том, что ты желаешь его как мужчину и нуждаешься в его близости. Ты не виновата и не должна отвечать за то, что ты чувствуешь. За то, что происходит между вами.

Эдера беспомощно моргнула. Ветария поднялась.

— Побудь с этим. Не отвечай мне, не размышляй. Просто побудь.

Она зашла к себе в спальню и плотно закрыла дверь. Эдера плюхнулась на диван, откинулась на спинку, обхватила голову ладонями и закрыла глаза. Не виновата… Не должна отвечать. Как принять такую мысль?.. Как смириться с неизбежным?

Глава 21. Семейная медиация (продолжение)

Несколько дней спустя король и королева давали аудиенцию магам. Присутствовали Старые Маги в полном составе — вместе с Ионахом и Ларасом — и двое ун-чу-лай: Жа'нол и Ке'Лисо. Король обращался к недавнему изгнаннику тоном предельного уважения:

— Мэтр Ионах. Ваша служба при дворе была нелегкой. Моя покойная кузина Гретана не ценила ваш труд по достоинству. Но мы с Ее Величеством Келитаной работали бок о бок с вами и вашими товарищами. Мы видели ваше рвение, ваше усердие, вашу честность. Мы призываем вас вновь послужить короне, мэтр. И обещаем ценить и награждать по заслугам. Согласны ли вы возглавить реставрацию столицы?

Ионах смотрел на правителей. Он тоже помнил, как они трудились бок о бок с ним и простыми рабочими. И помнил, как в ночь первого вторжения Иртел оба поделились с ним чужими секретами, которые случайно попали к ним. Келитана отвела его в сторону, чтобы пересказать наедине подслушанный разговор Альтуса и неведомого ун-чу-лай, оказавшегося Гираном. А Конар привел к нему среди ночи Шемаса Лебара, чтобы тот сознался в измене. Оба сочли его, Ионаха, единственным человеком во дворце, кому они могли доверить тайну. Он служил Гретане, хотя видит Создатель, сие было тяжело… Будет ли легче служить им, получившим власть из рук Ун-Чу-Лай? Он ответил, демонстративно не глядя на Жа'нол и Ке'Лисо:

— Кто будет править в сей столице, Ваше Величество? Законный король этой земли? Или чужаки, прибывшие из-за океана устанавливать свои правила? Что они возьмут за помощь? Вы не боитесь, что королевство и вся Ремидея окажутся втянутыми в войну магических орденов Мерканы? Знаете ли вы, сколько жизней унесла сия война на западном материке? Чем Ремидея заплатит Ун-Чу-Лай за избавление от Кэрдана?

Конар нахмурил брови, Келитана посмотрела на мерканцев.

— Леди Жа'нол, мэтр Ке'Лисо. Что вы можете ответить на опасения досточтимого мэтра Ионаха? Ун-Чу-Лай действительно хотят втянуть королевство Неидов и Ремидею в междуусобную войну магических орденов Мерканы?

Жа'нол выступила вперед и поклонилась правителям.

— Ваши Величества, опасения мэтра не напрасны. Ун-Чу-Лай действительно рассчитывает на поддержку вашего королевства и всей Ремидеи в противостоянии с другими орденами. Но то, что мэтр и Ваши Величества именуют войной, давно не похоже на кровопролитные бойни, описанные некоторыми историографами, в том числе печально известным мэтром Балахом. Эта война ведется не оружием и боевой магией, а знанием, идеями. Мы принесли на Ремидею наши идеи и делимся с вами собственными знаниями. Рано или поздно другие ордена захотят сделать то же самое. И вы будете решать, принять вам их идеи, их образ мышления, так же как сейчас вы принимаете решения относительно наших идей.

— Идеи могут быть столь же разрушительны, сколь оружие или смертоносная магия, — молвил Ионах.

Жа'нол склонила голову.

— Абсолютно, досточтимый мэтр.

Вновь заговорил король Конар.

— Идеи идеями, но людям нужно где-то жить, чем-то питаться. А правители должны осуществлять правление. Жизнь идет своим чередом, независимо от магических орденов. Я не предлагаю вам принять идеи Ун-Чу-Лай, мэтр Ионах. Нас ждет тяжелый и упорный труд, чтобы восстановить Сожженную Землю. Я предлагаю вам делать то, в чем вы себя зарекомендовали лучше всех, — отстраивать разрушенное. Трудиться вместе с нами, с жителями Ремидеи. С Ун-Чу-Лай или без Ун-Чу-Лай, с их идеями или без них, вновь возродить нашу землю. Принимаете ли вы сие предложение, мэтр?

— Я не могу ответить сразу, Ваше… Ваши Величества. Мне нужно поразмыслить.

Бесовски сложно обращаться к правителям во множественном числе. Еще одна безумная идея Ун-Чу-Лай, которую они сумели навязать Ремидее. Любопытно, идеи других орденов столь же безумны?..

— Размышляйте, мэтр. Также вам даровано место старшего преподавателя в Магической Академии. Вы вправе определить для себя, желаете ли проводить занятия, и если да, то в каком составе и объеме.

— Под началом лорда Артана, который убивал собственных учеников под стенами Распета? Вместе с Брогаром, Феласом и другими убийцами? Теперь они будут учить тех, кого не добили в ту ночь?

Король Конар сказал:

— Многие люди погибли за минувший год, мэтр. Во дворце, под стенами Распета, в Сожжении, в нашествии козлоногих. Мы скорбим о павших. Но не собираемся умножать их число. Лорд Фелас и еще четверо магов казнены по нашему повелению. Прочие маги принесли присягу и будут трудиться на благо страны. Многие успели подтвердить свою верность интересам королевства, и лорд Артан в их числе. Он оставил Кэрдана до того как тот привел Иртел, козлоногих и магов-изгнанников в столицу. Он участвовал в магической блокаде Сожженной Земли. Мы даровали ему прощение и приняли его присягу. Он будет участвовать в восстановлении Арвига — как и вы, надеюсь.

— Вы сказали, лорд Фелас и четверо магов казнены. Но вы не упомянули главного зачинщика, Ваше Величество. Я слышал, Кэрдан в тюрьме. Это так? Вы казнили магов, но сохранили жизнь ему? Его ждет публичный суд?

Конар покачал головой.

— Суда не будет. Но Кэрдан не уйдет от расплаты.

— Какой будет расплата? Почему она до сих пор не настала? Вы темните, Ваши Величества. Я не стану служить королям, которые лгут. Хватит с меня Гретаны.

Ионах развернулся и вышел из Тронной Залы. Начальник караула ступил ему наперерез, но Конар сделал знак, и гвардеец шагнул назад. Талим вздохнул.

— Я предупреждал, Ваши Величества. Ионах — крепкий орешек. Его сложно убедить.

— Я понимаю мэтра, — сказал Конар. — На его месте я бы тоже хотел четко понимать, что намерен делать монарх. А мне нечего ответить ему, потому что я сам не понимаю. Что станет с бывшим Придворным Магом, господа? — обратился он к Жа'нол и Ке'Лисо. — И что с ним сейчас?

Жа'нол ответила твердым и непреклонным голосом:

— О нем позаботятся, Ваши Величества. Он больше не причинит ущерба Ремидее.

— Это не достаточный ответ, леди Жа'нол, — отрезал Конар. — Он не устраивает меня и не устроит моих подданных.

— Можете отвечать, что из экспериментатора он превратится в подопытного. В борьбе магических орденов на Меркане. Это более достаточный ответ?

— Нет.

Жа'нол пожала плечами.

— Придумайте что желаете, Ваше Величество. Скажите, что его казнили вместе с остальными. В любом случае, никто в вашем королевстве его уже не увидит.

Жа'нол выразительно поклонилась королю, и тот сделал знак, что аудиенция окончена. Выйдя из Тронной Залы, Ларас подошел к Талиму, который разделял покои с Ионахом.

— Мне хотелось бы поговорить с Ионахом наедине. Можешь задержаться и дать мне время.

Талим охотно кивнул. Ларас благодарно сжал руку мага и поспешил к Ионаху. Оба мужчины столкнулись нос к носу в дверях. Старый Маг был одет в теплый тулуп, на плече висела полупустая котомка.

— Уходишь? — спросил Ларас.

— Как видишь. Был рад тебя повидать, Лар. Успехов рядом с новыми правителями… и ун-чу-лай.

— Это все, что ты хочешь сказать мне?

— Что еще я должен говорить?

— Тридцать лет прошло, Ионах. Для тебя это ничего не значит?

— Должно значить? Мы обо всем поговорили тогда, тридцать лет назад. Ты сделал выбор. Ты сделал его сейчас. Нам не по пути, Ларас.

— Я любил тебя все эти годы, — тихо молвил целитель. — И продолжаю любить сейчас. Тридцать лет назад я выбирал между делом и любовью. Я выбрал дело. Но любовь никуда не ушла.

Ионах, бледный, как погребальный саван, замер у двери на некоторое мгновенье. Затем встрепенулся, будто стряхивая наваждение, взялся за ручку двери.

— К чему сейчас говорить об этом? Ты сделал то, что считал нужным. Я тоже делаю то, что считаю нужным. Нам не по пути. Какая разница, кто и что чувствует.

— Кто и что? Ты тоже…

Ионах поднял руку, останавливая целителя.

— Я сказал, не надо об этом. Ни к чему сей разговор, Ларас. Не будем делать друг другу больнее, чем сделали. Прощай.

Он распахнул дверь и отпрянул. Прямо перед ним, лбом на уровне его груди, стояла маленькая женщина с длинным носом и острыми светлыми глазами.

— Приветствую, мэтр Ионах. Позволите войти?

Не дожидаясь ответа, она напористо шагнула вперед. Ионаху пришлось отступить.

— Приветствую, лорд Ларас. Вынуждена просить прощения — у меня неотложный конфиденциальный разговор к вашему коллеге.

Повернувшись так, чтобы Ионах не видел ее лица, она подмигнула целителю. Ларас удивленно вытаращился на нее, но опомнился и вежливо кивнул.

— Не стану мешать.

Он вышел в коридор. Женщина уселась на стул и указала Ионаху на соседний. Старый Маг не шелохнулся.

— Нужно ли мне представиться, мэтр?

— Я знаю, кто ты.

— Тогда сразу к делу. Ты отказался от предложения короля и королевы. — Ветария А'Джарх легко перешла на «ты» после такого же обращения Ионаха. — Тебя смутила роль Ун-Чу-Лай и участь Кэрдана. Король и королева не могли дать тебе удовлетворительных ответов. Я постараюсь дать.

Ионах горько усмехнулся.

— Ибо ты и есть подлинная владычица Ремидеи?

— Избавь меня от сего титула. Мне ни к чему владычество над Ремидеей. Мне нужен ваш Придворный Маг, чтобы использовать его в конкуренции орденов на Меркане. Я заберу его с собой, чтобы сделать орудие против Том-Ба. Он не сможет больше причинить ущерб Ремидее. Тебя сие устраивает?

— Он должен понести кару за причиненное зло.

— Он понесет, не сомневайся.

— А фея, с которой он связан? Дочь Эйдаса Кедара?

— Она сможет сделать собственный выбор. Не беспокойся за нее. Если хочешь, можешь с ней поговорить. Она живет в моих покоях. Жа'нол или Ке'Лисо проводят тебя туда в любой момент.

— Почему ты хочешь убедить меня остаться? Зачем тебе это? Почему я так важен для тебя?

Ветария пожала плечами, слегка раскачиваясь на стуле. Она отвечала на вопросы Ионаха моментально, без малейшей задержки. Речь ее была стремительной, голос — резким и отрывистым.

— Мне важен не ты. Точнее, важен не только ты. У меня есть один личный пунктик. Оставлять за собой хорошо функционирующую систему. Я сказала тебе, что не хочу властвовать над Ремидеей, и не солгала. Я хочу, чтобы властвовала гармоничная, эффективно функционирующая система. Моя ученица Жа'нол приложила некоторые усилия, чтобы эту систему запустить. Но отлаживать ее вам предстоит самим. Ун-Чу-Лай не будут навязывать владычество твоей стране и твоей земле. Не будут решать за вас, как вам жить, как думать, как править, как работать. Всем этим вам придется заниматься самостоятельно. Ты — элемент системы. Ты можешь усилить, а можешь ослабить ее эффективность. Выбирай.

— Я не верю тебе.

— Не верь. Наблюдай. Оставайся во дворце и наблюдай за тем, что здесь происходит. Твои товарищи так и сделали. Вартах, Герт, Лассира — они следят за Ун-Чу-Лай, оценивают наши шаги, наше вмешательство. И при этом работают. Ты можешь поступить так же — работать и наблюдать. Ты всегда сможешь уйти, если тебя что-то не устраивает.

Ионах не ответил.

— Если у тебя есть вопросы, я готова ответить.

— У меня нет вопросов, Ун-Чу-Лай.

— Какая жалость. Обожаю вопросы. Что ж, благодарю, что уделил внимание, Ионах. Если все-таки найдешь о чем спросить — ты знаешь, как меня найти. До встречи.

Ветария спрыгнула со стула, направилась к входной двери. На полпути остановилась как бы невзначай и повернулась.

— А вот меня терзают вопросы. Почему ты отказываешь Ларасу в разговоре? Для него это важно. Для тебя тоже. Почему ты бежишь от разговора с ним?

Маг вздрогнул.

— Что тебе известно?

— Многое. Я читаю людей. Ты дорог ему. А он дорог тебе, несмотря на тридцатилетнюю разлуку. У тебя не было мужчин после него. А он пытался тебя забыть, но не смог. Вы продолжаете любить друг друга, но не можете признаться в этом — ни себе, ни друг другу. Почему? Зачем двум любящим, свободным людям так мучить друг друга?

Ионах отступил на шаг, поднял руку, словно норовил закрыться от пронзительного взгляда магистра Ун-Чу-Лай, видящего то, что он мечтал скрыть от целого мира.

— Не спрашивай. Я не стану это обсуждать. Сие грех и мерзость.

Ветария вздохнула. Она подошла к Ионаху. Ее речь и движения неожиданно стали мягкими, так непохожими на ее поведение всего минуту назад. Она коснулась ладонью плеча мужчины, и тот не отпрянул — настолько деликатным и заботливым был этот жест.

— Когда вокруг постоянно слышишь, будто нечто в тебе — грех и мерзость, легко поверить. Легко принять. Ты начинаешь сам ощущать это как грех и мерзость. Но это лишь чужое мнение. Никто ничего не знает о тебе и твоих чувствах, кроме тебя. Никто не имеет права осуждать. Вспомни. Разве то, что вы чувствовали друг у другу, — мерзость? Да, такую любовь, как у вас, на вашей земле осуждают. Ее высмеивают, поливают грязью. Но разве насмешки чужих людей более правдивы чем то, что живет в твоем сердце? Поговори с Ларасом, Ионах. Не замыкайся и не отвергай. Просто поговори.

Магистр развернулась и вышла из комнаты. В коридоре она увидела целителя, который напряженно ходил взад-вперед. Ветария подождала, пока он повернется к ней лицом, улыбнулась и кивнула на дверь апартаментов Ионаха. Ларас вздрогнул, вопросительно посмотрел на нее. Но магистр ничего не сказала и ушла. Ларас подошел к двери, взялся за ручку… отдернул ладонь, замер на секунду. Затем снова взялся, решительно толкнул дверь и вошел.

* * *

Тем же вечером в покоях покойного казначея Альтуса сидели собрались трое. Нынешний обитатель, с подбитым глазом и несколькими синяками на коже. Красавица-фея, чью нечеловеческую красоту искажала угрюмо-напряженная физиономия. И маленькая женщина, чью красоту ничего не искажало, потому что искажать было нечего. Трое сидели за небольшим круглым столом. Говорила маленькая женщина, а мужчина и фея кривились, слушая ее.

— Вот что я хочу вам предложить. Точнее, тебе, Адеир. Обмен телами, как это было между Иртел и Ираис. Ты отдашь мне тело феи, чтобы я могла проникнуть в Элезеум. Ты получишь мое тело, мою магическую силу, мои способности и навыки. И займешь положение Великого Магистра Ун-Чу-Лай. Ты будешь управлять Орденом вместе с мужем. Он способен править. Ты способна быть справедливой. Вы дополните и уравновесите друг друга. Ваш тандем сможет противостоять Том-Ба и Леханаиси в соперничестве магических орденов Мерканы.

Ветария умолкла и несколько секунд наблюдала за лицом Кэрдана. Она расхохоталась.

— Умиляюсь твоим душевным терзаниям, Кукловод. В одном мире, за которым я периодически слежу, есть поговорка: смешанные чувства — это когда твоя теща летит в пропасть на твоей «мазде». «Мазда» — ценное средство передвижения в том мире. Ты просто бурлишь смешанными чувствами, как вулкан. С одной стороны — в женах некрасивая семисотлетняя ведьма вместо бессмертной и вечно юной феи. Да еще с лицом, которое столько раз успел размозжить камнем в мечтах. Я права насчет твоих фантазий в мой адрес, Кукловод? С другой стороны, власть и влияние, которые тебе не снились. Сила, которая одолела тебя. И эту силу тебе преподносят на блюдечке с голубой каемочкой. Нелегкий выбор, не так ли? Расслабься. От тебя в любом случае сейчас ничего не зависит. Я предлагаю выбор твоей жене, а не тебе.

Эдера спросила:

— Ты предлагаешь мне стать человеком?

— Да, Адеир. Разорвать твою связь с Элезеумом. И уничтожить Вязь. Между человеком и человеком Вязи не бывает. Точнее, она возникает в своей, человеческой форме. Не столь неумолимой и неотвратимой. Более хрупкой и подвижной. Но подчас она обладает не меньшей силой. У вас будет шанс изведать ее — обыкновенную человеческую привязанность. Укрепиться в ней.

— Не будет ли у меня Вязи с тобой, Ун-Чу-Лай? — саркастично уточнил Кэрдан.

— Не беспокойся. Вязь устанавливается между душами, хоть и обусловлена телами. С моей душой ты ее не устанавливал. Вы останетесь связаны друг с другом — поначалу. Памятью о том, что давали вам ваши прикосновения и ваша близость. Памятью о чувствах и ощущениях. Далее вы сможете сохранить и усилить это — либо разрушить.

— Ты не боишься за Орден? Отдать его фигуре, которая еще не стала игроком — рискованный шаг.

— Я люблю риск. И верю в Орден. Его не так просто разрушить.

— Но став человеком, я потеряю возможность вернуться в Элезеум! — воскликнула Эдера.

— Потеряешь.

— Я отказываюсь. Я останусь в своем теле и уйду в Элезеум.

Ветария невозмутимо кивнула.

— Я догадывалась, что ты откажешься. Вот мой второй вариант для вас. Вы отправитесь на восток. Адеир с дочерью уйдет в Элезеум — не рекомендую делать это, пока вашему сыну не исполнится два года. До этого времени травма ребенка от разрыва с матерью слишком велика. Хорошо бы выждать еще некоторое время, но тебе будет тягостно противиться Зову Элезеума. До тех пор вы займете бывшие чертоги Иртел. С востока гор они выходят в Междурожье — земли сатиров и цвергов. В войне их племена потеряли вождей. Некому поддерживать дисциплину. Междурожье объято хаосом. Ты, Кукловод, можешь применить свои таланты, чтобы навести там порядок. Привести племена к дисциплине, восстановить иерархию, наладить здоровое общественное функционирование. Иными словами, я предлагаю тебе стать правителем нелюдей. Из Междурожья есть подгорные проходы к Рубежу Элезеума. Твоя жена будет иметь возможность иногда возвращаться в смертный мир с дочерью и навещать тебя и сына. Если пожелает того.

Эдера демонстративно смотрела в сторону. Покореженное лицо Кэрдана не выражало особого восторга. Стать правителем нецивилизованных племен, поддерживать порядок у козлоногих и карликов, вместо того чтобы возглавить самый могущественный магический орден, подчинивший все континенты мира — разница слишком велика. С другой стороны, казнь или управление нелюдями — разница еще больше. И близость Элезеума… Доступность Эдеры, даже если она уйдет за Рубеж.

— Ну же, Адеир, не отмалчивайся. Решение принимать тебе. Это оптимальный вариант, который я смогла подобрать для вас. Помнишь, я говорила тебе о компромиссе? Это он и есть. Твой муж будет недалеко от Элезеума. Ты сможешь, к примеру, полгода проводить с ним, полгода — в мире фей. Либо сдвинуть сроки на свое усмотрение. Никто не ограничит тебя. Только ты выдвигаешь условия.

— Какие еще варианты? — сухо переспросила Эдера.

— Только твои. Никто не помешает тебе отдать сына на воспитание сестре, забрать дочь и уйти в Элезеум немедленно. Это тоже твое право. Ты сможешь пробыть там довольно долго, прежде чем Вязь вынудит тебя вернуться. Рассудок твоего мужа может не выдержать. Но это не твоя проблема. Как я уже сказала, решение в любом случае принимать тебе.

— Я должна решать за него, стать ли ему правителем Междурожья?

— Да. Если ты откажешься регулярно возвращаться к нему, его душевное здоровье под угрозой. Никто не доверит ответственный пост человеку, способному сойти с ума. Он потеряет ценность. Я сниму свое покровительство и оставлю его в руках Конара. Полагаю, правители казнят твоего мужа. Но, как я уже сказала, это не твоя проблема. Выбирай то, что желаешь выбрать сама.

Эдера метнула гневный взгляд на магистра.

— Ты же прекрасно знаешь, что фея не может нанести вред Избранному! Когда ты говоришь это, ты лишаешь меня выбора!

— Я сообщаю тебе о последствиях. Тебе хотелось бы, чтобы я просто убила его — втайне от тебя, втайне от Черты? Это не входит в мои планы.

— Я принимаю твой проклятый компромисс, — процедила Эдера сквозь зубы.

— Поздравляю. Тогда план действий таков. Мы перезимуем во дворце. Зимняя дорога неудобна для нас и опасна для вашего сына.

— Для нас?.. — осторожно переспросил Кэрдан. Ветария торжествующе ухмыльнулась.

— Для нас, Кукловод. Я лично провожу вас. Не стану рисковать трансгрессией трех взрослых человек и двух младенцев, поэтому мы поплывем вверх по руслу Ираис к Восточным Столбам. Там, где река выходит из горных недр на поверхность земли, есть магический проход. Ты его знаешь и пользовался им, Кукловод. Через него мы проникнем в чертоги Иртел. И продолжим плавание по подземной реке, пока не поднимемся к истоку. Туда, где раньше стояла гора Ирта. А там мы подойдем к юго-западному пределу Элезеума. И мы с Адеир пройдем Рубеж. Не насовсем — я уже сказала, что матери крайне нежелательно разлучаться надолго с детьми, пока им не исполнилось два года. Да и я не смогу пройти в Элезеум. Но я лелею надежду, что его королева соизволит встретить нас.

— Так вот чего ты добивалась, — проговорил Кэрдан. — Попасть в Элезеум.

— Это моя основная цель, Кукловод. Прочее — цели моих учеников и побочные последствия.

— Что ты ищешь там? Зачем тебе Эдера?

— О. Это станет нашей маленькой тайной. Моей и твоей жены. Только для девочек.

— Эдера, это ловушка. Не соглашайся. Лучше я спячу — это будет меньшим злом.

— Заткнись, — бросила Эдера. Кэрдан невольно сжал кулаки.

— Я о тебе беспокоюсь, между прочим.

Ветария рассмеялась.

— Это заметно! Увы, Адеир не скоро сумеет принимать твою заботу. Ты неплохо постарался для этого. И ты слишком долго принимал решения за нее. Теперь ты должен подчиняться ее решениям.

— Почему ты решила, что сможешь пройти через Рубеж? — спросила Эдера.

— Я не смогу. Ты сможешь. Пройти — и привести королеву фей, чтобы встретиться со мной.

Эдера испытующе взглянула в светлые острые глаза Ветарии. Кэрдан промолвил тихо, почти шепотом:

— Не надо, Эдера!

— Я согласна, — сказала она. — Что бы ты ни задумала, ты не сумеешь причинить вреда Светлой Элезеума.

— Ты неправа. Я способна причинить ей вред. Как и тебе. Как и любой фее. Но у меня нет такого намерения. Благодарю за согласие. Мы выдвинемся в начале второго месяца весны. До этого срока веди себя тихо, Кукловод. Не попадайся на глаза никому из обитателей дворца. Меня может не оказаться поблизости, чтобы прикрыть твою тощую задницу. Во дворце много желающих оставить от тебя рожки да ножки.

— Спасибо за предупреждение, Ун-Чу-Лай.

— Еще одно. Лис интересовался у меня, долго ли еще Розали останется нянькой для ваших детей. Он хочет, чтобы она переехала к нему. И он прав. У детей есть отец и мать. Теперь вы оба в состоянии заботиться о них. А Розали имеет право на личную жизнь. И я тоже. Так что, Адеир, будь добра освободить мои покои в течение сегодняшнего дня. Лис и Франек готовы тебе помочь, но вообще-то у тебя имеется муж. Он заинтересованное лицо, поэтому пусть справится сам.

Эдера вылупилась на Ветарию так, будто магистр только что зачла ей смертный приговор. А Кэрдан заулыбался во всю ширь.

— Но… но ты же…

— Никаких но. Халява кончилась.

— Что кончилось?.. — не поняла Эдера.

— Мое покровительство над твоей семьей. Отныне вы отвечаете за нее сами. Оба, вдвоем. Не сомневаюсь, вы справитесь. Может, это научит тебя не напиваться вдрабадан, пока ты кормишь детей грудью.

Улыбка мгновенно сползла с лица Кэрдана.

— Что-о-о?

— У твоей жены было жестокое похмелье, когда она поколотила тебя. Попрошу разбираться с этим без меня. В первую очередь займитесь переездом. У Адеир мало вещей, так что он не займет много времени.

Эдера остолбенело смотрела то на Ветарию, то на Кэрдана.

— Вы сговорились против меня?

Мужчина ухмыльнулся.

— Я полагал, это вы сговорились против меня. Теперь вижу, это был одиночный заговор против нас обоих.

Ветария отзеркалила его ухмылку.

— Это называется «медиация», Кукловод. Когда двое не могут разгрести кучу пахучей субстанции, которую навалили друг перед другом, кто-то должен им помочь. Но у помощи есть границы. Как я уже сказала, халява — моя медиация между вами — закончилась. Дальше летите на своих крылышках, птенчики.

* * *

Не прошло и часа, как колыбель с младенцами и скудный гардероб Эдеры оказались в покоях покойного казначея Альтуса. Из-за дверей в коридор доносились крик и ругань. Кэрдан больше не мог создать магический купол звукоизоляции, а Эдера не позаботилась о том.

— Да как ты смеешь! Подумаешь, выпила с подругами! Ты не имеешь права упрекать меня после всего, что сделал сам!

— Но дети, Эдера! Ты могла навредить им!

— Тоже мне нашелся защитник детей! Да ты просто…

Она занесла руку для оплеухи, Кэрдан проворно отступил.

— Если ты снова изобьешь меня до посинения, ты уже точно не сможешь выйти отсюда. Твоя подружка Ветария дала понять, что других нянек у тебя не будет. Только ты и я, Эдера. Ты уверена, что хочешь круглые сутки торчать в этих стенах, без подружек и фей, с детьми и мной — стонущим и изувеченным? Если ты намерена продолжать светскую жизнь, в твоих интересах не бить меня. Мне, в отличие от тебя, светская жизнь не светит. Прости за каламбур.

— Да уж намерена! Теперь ты ничего не сделаешь, чтобы удержать меня взаперти. Я буду общаться с Рози и Лаэ, с Маэгир, Рини и другими девочками! И с Ветарией, хоть она и последняя сука.

Кэрдан засмеялся.

— Так ты тоже считаешь ее сукой! Как приятно знать это!

— Не такой как тебя, — буркнула Эдера. — Не радуйся.

— Как скажешь, — вздохнул Кэрдан с притворным смирением. — Можешь считать меня сукой. Можешь общаться с подружками и с кем пожелаешь. Ты права — я ничего не могу сделать, чтобы помешать тебе. Но даже если бы мог, не стал бы, — не моргнув глазом соврал Кэрдан. — Я понимаю, насколько для тебя важно общаться с ними. Прости, что препятствовал вашему общению в прошлом году.

Эдера посмотрела на Кэрдана так, будто он встал перед ней на четвереньки и завилял хвостом. Искренности и душевности в его глазах и голосе могли позавидовать лучшие актеры Ремидеи.

— Хочешь сказать, если магия вернется к тебе, ты не запрешь меня за барьером и не потащишь в постель, если я не хочу?

— Теперь — никогда. — «Пока унчулайская сучка не уберется к себе на Меркану». — Я действительно хочу договориться с тобой. Дать то, в чем ты нуждаешься. Я могу не так много сейчас. Хотя бы побыть с детьми, если ты захочешь навестить подруг.

Эдера глядела на него, словно в первый раз. Таким она Кэрдана не видела. Если бы Фелион была жива, могла бы предостеречь от его обманчивой покорности и готовности к сотрудничеству. Но в живых не осталось ни Фелион, ни других людей, знавших Кэрдана шестьдесят лет назад не всемогущим царедворцем, а молодым провинциалом — без титула и богатства, но с колоссальными амбициями. Тогда он добивался власти хитростью, притворством и манипуляциями. Лишь попав на вершину иерархии, он позволил себе прямое давление.

Предупредить Эдеру было некому. Ветария предоставила сомнительное семейство себе самим. И девушка задумчиво смотрела Кэрдану в глаза — честные, как у Мэлдана и Кариэль.

— Я буду тебе признательна, — наконец проговорила она. — Спасибо за предложение. Извини, что накричала. И что избила тебя. И… я больше не буду пить, пока кормлю Мэла и Кари.

— А ты прости меня за… за все. Сомневаюсь, что одного «прости» достаточно… Но я действительно сожалею обо всем, Эдера.

— Да уж одного «прости» недостаточно, — отрезала Эдера горько-язвительно. — На сегодня переговоров хватит. Я пойду проведаю девочек. А ты начинай выполнять обещание.

Эдера вышла из покоев, не оглядываясь. Кэрдан проводил ее взглядом, вздохнул — на этот раз непритворно — и подошел к колыбельке. Кажется, с такой мамашей ему придется серьезно относиться к отцовским обязанностям. Кариэль намочила пеленки, пока они ругались, и лежала смирно все это время. Дети фей были на удивление тихими и терпеливыми, когда родители выясняли отношения. Кэрдан выругался на магическое бессилие и суку А'Джарх, которая сделала его таким. А потом начал менять пеленки руками.

— Эх, Кари. Ты вырастешь такой же стервой, как твоя мамочка? Или такими бывают только феи воздуха? Может, у тебя есть шансы стать тихой, скромной, непривередливой девицей? Ах да, ты же фея огня. Будущий лидер. Мои надежды напрасны, леди буянка.

Его беседы с дочерью прервал ментальный посыл. Сука А'Джарх. Легка на помине. Долго жить будет — а жаль…

«В чем дело, Ветария? Будь краткой — я выполняю договоренности перед женой».

«О! С почином. Буду предельно краткой. Я не против твоих хитрованских уловок, когда ты пытаешься обустроиться поудобнее. Обмишулить жену, например. Но попробуй учинить что-нибудь посерьезнее — потеряешь и те удобства, что успел нахитрованить. Обмишулить меня тебе не удастся. Неважно, рядом я или на Меркане. Я вижу тебя насквозь, Кукловод. Пискнешь — я тебя в муку размолочу. Ты меня понял?»

«Понял, Ун-Чу-Лай».

Ментальный отпечаток Ветарии рассеялся. Кэрдан сматерился. Кариэль захныкала, чутко уловив отцовскую агрессию. Чтобы не тревожить дочь, пришлось загнать подальше желание распотрошить мерканскую суку зазубренным ятаганом.

— Пожалуй, мне лучше смириться, что ты тоже вырастешь стервой, доча. Все бабы стервы, феи они или нет.

Глава 22. Точка сборки

Пару минут Ветария наблюдала за метаниями Кэрдана. Агрессивные помыслы в ее адрес лишь умиляли магистра. Она не сомневалась, что Кэрдан сделал бы то, о чем грезит, будь у него возможность. Но у нее фора перед ним в шесть с половиной веков… и в парочку Вселенных. Пока он не наверстает разрыв, ему придется ходить по струнке и оглядываться на здоровенный кулак у себя под задницей. А когда наверстает, его заинтересуют совсем другие игры. Месть тому, кто одержал над ним верх, покажется детской забавой — скучной и примитивной.

У нее промелькнула мысль, не сказать ли Адеир, что совсем необязательно чувствовать себя виноватой перед тем, кто гораздо больше виноват перед ней, но при этом не испытывает и тени вины или сожаления. Но магистр быстро отбросила эту идею. Она обещала обоим, что ее вмешательство в их отношения закончилось. Так тому и быть.

Ветария выбросила из головы Ремидейского Кукловода с его закомплексованной женой и прислушалась к возне в соседней спальне. Розали собирала вещи вслед за подругой. Неужели скоро здесь не останется никого, кроме Франека? Вот что значит счастье! Великий Магистр стосковалась по зачарованному замку в горах Дарстале. В ремидейском дворце было слишком людно, слишком суетливо. Ветария соскучилась по тишине и уединению. Но теперь она хотя бы сможет спать в одиночестве. Милый Франек умел быть ненавязчивым, но даже самое ненавязчивое чужое присутствие не есть уединение.

Магистр зашла в спальню к Рози. Девушка почтительно поклонилось.

— Госпожа…

— Ученики зовут меня Вета, Розали. До сих пор мне не удалось позаниматься с тобой. Теперь, надеюсь, у нас будет больше времени, когда твоей несносной подруги с ее детьми здесь не будет. Ты сможешь приходить в определенные часы и мы будем общаться.

— Спасибо… Вета.

— Уже лучше. Начнем прямо сейчас, пока у меня есть немного времени. Лис подождет тебя еще с часок.

Она села прямо на кровать и приказала девушке садиться рядом. Розали примостилась с опаской. Она побаивалась Великого Магистра. Слишком непостижимой для нее была Ветария.

— Итак, Рози, поделись, что ты наблюдала в последние месяцы. Какие выводы сделала из наблюдений.

— Я… с чего лучше начать, Вета?

— С нас. С Ун-Чу-Лай. Кто мы? Какими ты нас видишь? Что за игру мы ведем? Какова была цель вашего похода на восток?

— Ун-Чу-Лай — это команда! — выпалила Розали. — И семья. Потому что настоящая семья — всегда команда!

Ветария поморщилась.

— Красивые пафосные речи, которые так любит Жа'нол. А какая цель у команды? Команда никогда не собирается без цели.

Розали моргнула.

— Помочь Ремидее избавиться от Придворного Мага. Усилить влияние Ун-Чу-Лай на Ремидее. А цель похода на восток — довести Эдеру до Элезеума, чтобы она не досталась Придворному Магу. Выбить его из равновесия, чтобы проще одолеть.

Ветария хмыкнула.

— Да, тебе учиться и учиться. Ты отвечаешь на вопросы не до конца. То, что ты перечислила — тактика. Вопросы касались стратегии. Сути. Что такое Ун-Чу-Лай? Какова наша цель? Мы существуем только для того, чтобы усиливать свое влияние? Или мы усиливаем его, чтобы выполнять свои задачи? И зачем мы помогали Ремидее? Из милосердия?

Розали напряглась. Все-таки с магистром сложно. Вот Жа'нол она понимала с полуслова. Она никогда не задавала столько вопросов разом. Один вопрос — один ответ. Розали слышала, как разговаривали с Ветарией Эдера и другие воздушные феи. Они тоже понимали друг друга с полуслова: град вопросов — град ответов, коротких, обрывочных, непоследовательных. Как будто в воздухе над ними носилось нечто, что им не надо было проговаривать, а они просто хватали это и вставляли в недоговоренные куски фраз. Розали так не могла. Ей надо было подробно и последовательно. Она ответила:

— Не знаю… Вета. Знаю только то, что сказала. Остальное… наверно, я не видела игру так близко, чтобы делать выводы.

Ветария кивнула.

— Умница. Никогда не стесняйся признать, что у тебя недостаточно данных, чтобы сделать выводы. Я спрашивала тебя для того, чтобы проверить, сможешь ли ты признать свое невежество. Или — вдруг ты угадала недостающие данные? Я сообщу тебе кое-что о вашем походе на восток. Его главной задачей было — не дать Адеир попасть в Элезеум. Ее нужно любой ценой удерживать в мире. Последнее, что я собиралась делать — разлучать твою подругу с Избранником. Они должны оставаться вместе так долго, как позволит его магическое долгожительство и ее бессмертие феи.

Розали окончательно запуталась.

— Ты же хотела убить его!

— Не убить. Победить. Его нужно одолеть, чтобы утвердить свою силу над ним. Привести к покорности. Но убивать… С тем, что я знаю о нем, я могу убить его, лишь сойдя с ума. Он должен оставаться в живых как можно дольше. Самое страшное, что может постичь наш мир — его смерть. Ибо после смерти он станет в тысячу раз опаснее, чем при жизни.

Розали не была феей воздуха. Некоторых вопросов она не хотела задавать совсем, и некоторых ответов предпочла бы не получать никогда в жизни. Она ни о чем не спросила магистра после этого признания.

— Какими будут теперь твои выводы?

— Никому нельзя верить. И ничему. Все не то, чем кажется.

Магистр засмеялась.

— Гениально! Так оно и есть. Знаешь, почему?

Розали помотала головой. Ветария продолжила:

— На Меркане был один орден… не столько магический, сколько философско-исследовательский. В нем состоял один из великих мерканских философов — Ларкос Настакеда. Он сформулировал понятие «точка сборки».

Ветария сделала выжидающую паузу, и Розали послушно спросила:

— Что оно означает?

— Представь, будто твое сознание — лучи, которые освещают реальность. Луч — тонкая линия света — выхватывает лишь одну полосу. Другие остаются во мраке, ты не видишь, не замечаешь, ничего не знаешь о них. Поэтому человеческое восприятие фрагментарно. Для нас реальность — зебра, у которой мы видим только белые полосы.

Розали хихикнула, вообразив картинку. Ветария продолжала:

— Есть некая исходная точка-солнце, которая испускает эти лучи. Чем объемнее она, тем мощнее лучи, тем шире и ярче картина реальности.

— Тем больше зебра похожа на зебру? — со смехом предположила Розали.

— Именно. Ты умница! Тем ближе образ зебры в нашей голове к реальной зебре. Итак, точка сборки — это солнце. В ней сходятся лучи, которые освещают для нас зебру. Как солнце движется по горизонту, так движется точка сборки внутри нашего сознания. А вместе с ней перемещаются лучи. Понимаешь? Меняется угол наклона. Меняется длина и толщина лучей. С каждым перемещением точки сборки лучи высвечивают для нас новые фрагменты реальности — новые полосы зебры.

— И каждый раз мы видим новую зебру… — промолвила Розали.

— Да. Зебра остается той же самой, она неизменна. Но ее отражение в нашем сознании бесконечно разнообразно. На протяжении жизни один и тот же человек может видеть тысячи разных зебр, если его точка сборки переместится тысячу раз. Он даже может думать, что попадает в тысячи разных реальностей. На самом деле солнце его сознания освещает разные фрагменты одной.

Розали энергично кивнула, соглашаясь. Объяснение, которое поначалу казалось сложным и лишним, захватило девушку.

— Точка сборки может быть совсем крошечной и тусклой. Располагаться низко, охватывать узкий спектр реальности. Тогда лучи будут слабыми и короткими, падать под прямым углом и давать очень и очень мало фрагментов. Картина реальности в таком сознании будет скудной, блеклой, узкой и ограниченной. Бледная, тощая, худосочная зебра. Если точка сборки закреплена на одном месте в душе и не двигается на протяжении жизни человека, он умрет с этой же картиной. Как думаешь, каково ему всю жизнь смотреть на одно и то же тусклое и ограниченное изображение?

Розали пожала плечами.

— Он привыкает. Он ведь не знает, что картина может быть другой.

— Да. Он не знает. Он рождается, живет и умирает с одной и той же картинкой в сознании. Но если точка сборки сдвигается, меняется направленность лучей, а значит — картинка реальности. Человек вдруг понимает — все не то, чем казалось. Потому что сдвинулась точка сборки. Прежние фрагменты реальности скрылись от лучей восприятия, на их место встали другие.

— А от чего зависит, сдвинется точка или нет?

— Чаще всего — от жизненных потрясений. Приятных или болезненных. Чем сильнее потрясение, тем сильнее сдвиг. Потери, бедствия, катастрофы, трагедии смещают точку сборки очень далеко. Иногда сужая спектр восприятия, иногда расширяя. У магов точку сборки двигают новые знания. Учеба.

— Чем больше мы учимся, тем ярче наша точка сборки? — спросила Розали. Ветария хлопнула ее по плечу.

— Отличная позиция для твоей собственной точки на сегодняшний момент. Оставайся с нею. Пока. В какой-то момент сдвиг происходит, когда ты отбрасываешь все знания. Не пропусти его.

Это Рози понять не могла. Учеба казалась ей безусловной ценностью. Ветария усмехнулась, уловив ее реакцию.

— Не надо фиксировать точку сборки на одном месте. Лучшая позиция для нее — в движении. Все постоянно оказывается не тем, чем казалось. В том числе учеба.

Розали медленно кивнула. Теперь она поняла. Она была молода, гибка разумом и готова менять представления о мире.

— Наконец, есть еще кое-что, что сдвигает точку сборки. Переживание запредельного. Или, как говорилось на древнеремидейском языке — трансцендентного. Трансценденция — это выход за рамки собственной индивидуальности. Когда человек осознает свою причастность к сферам и субстанциям, более обширным и могучим, нежели его личность.

— Что мы все — частица Создателя? — мгновенно подхватила Розали.

— Да, в ремидейской религии трансцендентность передается единством человеческой души и Создателя. И это верный путь. Ты знаешь о нем. Но переживала ли ты когда-либо единение себя и Создателя?

Розали вздрогнула.

— Сие ересь… Человек — жалкое творение. Он не может быть един с Создателем!

— Увы. Догмы вашей церкви закрыли перед вами правильную дорогу. Они говорят вам о единстве с Создателем, но запрещают переживать его. И это тупик. Вы должны верить в то, чего не можете почувствовать.

— Разве это возможно почувствовать?

— Возможно. Наш Ларкос Настакеда, который и придумал термин «точка сборки», постигал трансцендентное при помощи определенных растений. Еще более древний философ, Го'Тама, проводил своих учеников через мыслительные парадоксы, чтобы они осознали тупиковость индивидуалистического мышления и вышли за его пределы — в Абсолют. А один более современный философ, называвший себя Ниджрадош, разработал несколько техник интенсивных телодвижений, которые позволяли расслабить тело и сознание до состояния трансцендентных переживаний. Его техники на Меркане называют «динамическими». Наконец, величайший из философов, Рамон Хамариш, не делал вообще ничего, чтобы вызвать у себя трансцендентное переживание. Оно просто с ним случилось. И после этого люди, приходившие к нему учениками или паломниками, постигали состояние покоя: безмолвия и неделания. Этот путь в запредельное считается самым чистым и самым сложным.

— А… зачем вообще нужны трансцендентные переживания?

— За истиной, Розали. Только в них возможно постичь реальность такой, какая она есть. Увидеть и белые, и черные полосы зебры. В запредельном точка сборки становится вспышкой колоссальной мощи, которая освещает разом всю реальность. Не лучи, выхватывающие фрагменты. Целостность, а'двайта — неразделение. В запредельном нет видимого и невидимого, явного и неявного. Тебе открыто все целиком.

Ветария умолкла и замерла в неподвижности. Ее взгляд, обычно острый и пронизывающий, рассредоточился и поплыл, словно она сама оказалась в запредельном. Розали тоже молчала. Ее охватило странное состояние. Не хотелось ничего говорить и ничего спрашивать. Да и нечего было спрашивать. Может, это и есть покой Рамона Хамариша?..

Тишина, осенившая двух женщин, улетучилась. У Розали в голове завертелась какая-то мысль, которую она долго пыталась ухватить. И наконец поймала.

— Ты сказала, про орден, где состоял этот… Канастеда?

— Настакеда, — поправила Ветария.

— Ты сказала про этот орден — был. Его больше нет?

— Увы. Его Великий Магистр, Кар'Идо, слишком полагался на справедливость Создателя. Он был добрым человеком с широкой душой. И верил, что все в конечном итоге платят по счетам судьбы. Когда пришли ассасины ордена Дорамон, Создатель не поразил их молниями. Убийцы истребили весь Орден Нагвалло — так они себя называли. Они уничтожили книги и записи Настакеды, и с тех пор его учение существует лишь в пересказах тех, кому довелось пообщаться с ним или его учениками из Нагвалло. Меркана — жестокий мир. Она не прощает наивности. Чтобы выжить в нем, нужно сравняться по жестокости с его обитателями и превзойти их.

Розали поразила страшная догадка.

— Но… если Ун-Чу-Лай пришли на Ремидею, могут прийти и Дорамон?! Что тогда начнется? Ведь король открыто объявил, что ордену Ун-Чу-Лай даруются привилегии в Магической Академии! Если другие ордена узнают об этом…

— Дорамон уже ничего не узнает и не придет на Ремидею. Он прекратил существование сто семьдесят лет назад.

Розали испуганно посмотрела на магистра, остерегаясь задать следующий вопрос. Меркана — жестокий мир, сказала Вета. Как далеко она могла зайти, чтобы перещеголять его по жестокости?

— Ун-Чу-Лай обыграли Дорамон по их же правилам. Орден был истреблен нами до последнего ученика. В перспективе Кар'Идо оказался прав — Дорамон заплатили по счетам. Увы, высшая справедливость ничем не помогла Нагвалло и другим жертвам Дорамон. Помогла лишь избежать новых.

— Значит, на Меркане сейчас нет таких жестоких и опасных орденов? Опасаться некого?

— Есть Том-Ба и Леханаиси. Сильные соперники, с которыми мы не можем не считаться. Мы столетиями конкурируем между собой и разделяем влияние на материке. Иногда конкуренция переходит в открытую войну, иногда затихает. Периодически мы заключаем союзы друг против друга. Периодически предаем друг друга в этих союзах. Ун-Чу-Лай старается отходить от этих игр. Это не всегда получается. Так что, Розали, ты ввязываешься в опасную авантюру. Быть Игроком — риск. Насколько ты готова допустить риск в свою жизнь? Может, предпочтешь спокойную жизнь, без опасностей и судеб мира? В отличие от твоих подруг, у тебя есть этот шанс.

Розали опустила глаза. Спокойная жизнь… как у сотен тысяч простолюдинок на Ремидее… Рожать детей, угождать мужу. Или служить чужой семье. Хочет ли она такой судьбы, отведав пряный вкус жизни ун-чу-лай, страха и азарта перед опасностью?

— Я хочу риска, Вета. Я полюбила риск.

Магистр довольно улыбнулась и положила руку на плечо девушки.

— Значит, ты — настоящий ун-чу-лай! Жа'нол не ошиблась в тебе. Добро пожаловать в команду!

Глава 23. Прощальный девичник

К концу зимы дворец был полностью отреставрирован. Рабочих рук — простых и магических — набралось с лихвой, чтобы завершить все работы под крышей. Другие сохранившиеся здания тоже были восстановлены и пригодны для обитания. Маги переехали из дворца в жилое крыло Магической Академии.

Новый год и первый весенний месяц начались с интенсивного планирования реконструкции всей столицы: строительства и заселения зданий, открытия предприятий, формирования заново городской инфраструктуры. По прошествии самых суровых зимних морозов в столицу вновь начали стекаться рабочие со всех краев континента. Конар и Келитана подтвердили обещания, данные Гретаной после Сожжения: пожизненное освобождение от налогов всем, кто явится в столицу на службу короны, и освобождение на двадцать лет для тех, кто пожелает открыть любое собственное предприятие на территории Сожженной Земли. Были введены налоговые льготы и для уцелевшей части Арвига.

Гвират, Олбар и Мореха безропотно платили повышенные подати, да еще регулярно отправляли в столицу добровольные пожертвования. В горных провинциях было сильно понятие чести, и большинство лордов спешили выразить преданность короне щедрыми дарами.

Как и обещали, правители признали Союз Свободных Стран Реми.

Ремидеи и не делали попыток вернуть западные земли под власть Неидов. Однако они выставили ряд условий — безвозмездная аренда Монетного Двора на территории Атрейна в течении семидесяти лет, сохранение земель за столичными дворянскими родами, что выжили в Сожжении и владели землями на территории Западно-Гевазийской Равнины. Подати с этих земель было решено распределять между казной Неидов и того государства, на чьей территории они находились. Без увеличения размера податей.

В Тарве был проведен обещанный референдум. Восемьдесят процентов взрослого населения высказались за то, чтобы остаться в составе королевства Неидов. Славийский Элатар выражал недовольство, однако наблюдатели — как королевские, так и Элатара — единодушно подтвердили отсутствие нарушений в процессе голосования. Просто условия, обещанные Тарве королем и королевой Неидами, оказались слишком заманчивы. Славия, сама истощенная недавними войнами, живущая под угрозой вторжения Занду, не могла предоставить достойной альтернативы.

К тому же ходили слухи, что Элатар намерен полностью восстановить традиции поклонения богу Славу полуторатысячелетней давности — в том числе человеческие жертвоприношения. Ираис, богиня Неидов, не требовала жертв. Просто принимала и благословляла всех, кто являлся к ней с молитвами и восхвалениями.

Теологический вопрос решился в разных землях по-разному. Славия и свободные страны Гевазийского региона полностью отказались от монотеистической религии Создателя. Они поклонялись своим рекам. Во дворце Неидов клирики и маги проводили горячие дискуссии. По их итогам было решено объявить речных и горных божеств, Хозяев Земли и других стихийных духов детищами Создателя. Церковь приняла постулат, что стихийные боги есть высшие порождения, коим Создатель назначил помогать людям. За то люди должны благодарить богов пением, молитвами и восхвалениями. Существование Создателя не опровергалось, прежние богослужения проводились в храмах по сложившемуся канону.

Конар и Келитана провели еще несколько бракосочетаний, а Ираис благословила новые пары. Среди них — Долан и Риниэль, ставшая маркизой Долан, Керф Брогар и Верейн, а еще Ионах и Ларас. Обоим магам было тяжело объявить о своих отношениях: сказались долгие годы стыда и утаивания. Но теплый прием правителей, богини, а вслед за ними всего двора, придал мужчинам уверенности.

Риниэль по секрету сообщила всем феям, что беременна, и сияла как солнышко, которого зимой в столице почти не было видно. Можно было греться в лучах ее счастья. У Долана сходила седина, будто время обратилось вспять для молодевшего мага.

Керф сдувал пылинки с Верейн и разве что на руках ее не носил, стараясь загладить грубость в начале их отношений. Вери не отставала от подруги с расспросами, что же сделать, чтобы тоже поскорее зачать ребеночка. Риниэль хихикала: «Ничего особенного — все то же, что делаете каждую ночь!»

Некоторые парочки не сочетались браком, но ходили не менее счастливые и сияющие, чем законные супруги. Лассира и Сирс, Ке'Лисо и Розали не переставали радовать друг друга непонятными и неприемлемыми для других, но крайне увлекательными для них самих пристрастиями.

Че продолжал огуливать придворных дам, и запрос на его жестокие забавы никак не иссякал. Жа'нол проводила почти каждую ночь с молодым сыном феи Дерхом Гало. Иногда к ним кто-нибудь присоединялся, иногда она довольствовалась колоссальным юношеским темпераментом Дерха. Бывшая любовница Дерха, магичка Илайза, все чаще проводила время в компании Че'Вары. Он определенно уделял ей больше времени, чем другим женщинам во дворце.

Артан и Беделин денно и нощно занимались делами Магической Академии. Пока не учебными — магам было не до возобновления занятий. Слишком много работы велось в столице, и везде требовалась помощь магов. Артан разделил с Ионахом управление магической частью реставрационных работ.

Ионаху стоило большого труда согласиться работать бок о бок с бывшим заместителем Кэрдана. Но Ларас убедил его переговорить с Артаном. После переговоров Ионах согласился, что молодой глава Академии — «мужик толковый и порядочный».

Сам Ларас тоже без дела не сидел. С увеличением населения в столице увеличились болезни и травмы. Целителю и его помощникам — точнее помощницам — хватало работы. Помощницами мага были феи. Только самая младшая, семилетняя фея земли, проводила время с детьми. Остальные, десять девочек и девушек, включая Эдеру, целый день проводили в лазарете.

С наибольшей отдачей исцелением занимались водные феи. Беременную Риниэль не подпускали к ответственным процедурам. Феи земли трудились усердно, но глубоко не вовлекались. Дай им волю, они бы пошли на реставрацию. Воздушные феи поначалу бурчали, что им осталось меньше времени на болтовню и приставания к магистру Ветарии, но потом привыкли. В лазарете им тоже было интересно.

Эдера не бурчала — жизнь в монастыре выработала в ней повышенное чувство ответственности по сравнению с воздушными девочками из Айлена. Она старательно ухаживала за больными, регулярно отлучаясь покормить детей. С раннего утра до позднего вечера дети оставались на попечении Кэрдана. И Эдера с удивлением замечала, что выглядели они спокойными, довольными и радостными. Еще в бывших покоях казначея Альтуса всегда стояла свежесть и чистота. А ведь Кэрдан больше не владел магией. И слуг им не полагалось.

Секрет раскрылся, когда однажды, придя из лазарета покормить детей, Эдера застала его ползающим с влажной тряпкой по полу — в точности как он однажды застал ее в Кедари. Она ошарашенно смотрела на него, а потом плюхнулась прямо на пол и захохотала до колик в животе.

— Не вижу ничего смешного, — буркнул он. — Терпеть не могу бардак. Могла бы помочь магией, между прочим.

От этой фразы зеркальность ситуации усилилась и Эдера засмеялась еще громче.

— Извини, нет времени! Надо покормить малышей и бежать в лазарет. Столько больных, девочки и лорд Ларас не справляются!

Больных почти не было, лечебная команда проворно справлялась с обязанностями. Почти целый день девочки трещали друг с дружкой и Ларасом. Зачастую половина лекарской команды вообще переходила на строительные работы, перетаскивать грузы. Ионах долго спорил с мужем, что задействовать фей на реставрации гораздо полезнее, чем в лазарете. Ларас возражал, что таскать тяжести любой дурак может, а вот обучать девочек целительской магии стратегически важно. Поспорив, мужчины нашли компромисс. Ларас согласился выделять фей в подмогу строителям, когда в лазарете было совсем мало работы. Заявляя, что они зашиваются с больными, Эдера просто хотела подколпачить Кэрдана и отыграться.

— Еще бы, старому пидору не до того сейчас, — буркнул бывший маг, подлезая с тряпкой под кресло на высоких ножках. — Небось сутками долбится с другим старым пердуном.

О свадьбе двух магов знал даже Кэрдан под домашним арестом. Эдера фыркнула.

— Завидуешь что ли?

Она подняла с пола колыбельку с малышами и понесла в спальню. Она всегда кормила детей за закрытыми дверьми, вне доступности взгляда Кэрдана. После того, как Ветария поселила их в одних покоях, Эдера четко разграничила пространство. Большинство дворцовых покоев были тесными. Лишь у членов королевской семьи и принцев крови были просторные апартаменты с дюжиной разных помещений. Казначею Альтусу отводилась скромное жилище с одной господской спальней и чуланом для камердинера. Спальню заняла Эдера с детьми, Кэрдан отправился в чулан. Ночевал он только там. Эдера обозначила свою территорию и пускать его в постель не собиралась. А попасть туда помимо ее воли он больше не мог.

Когда она приспустила лиф и дала Мэлдану грудь, дверь приотворилась.

— Я запретила тебе входить во время кормления! Убирайся!

— Пожалуйста, Эдера. Я ведь уже не могу помешать. Я просто хочу видеть. Это и мои дети тоже.

Эдера уже раскрыла рот, чтобы отвесить ругательство и выдворить Кэрдана магией, но тут Кари заплакала и потянула ручонки к отцу. Малышка то и дело некстати подавала голос — будто защищала отца, требовала для него признания. Скрепя сердце, Эдера позволила ему остаться.

На следующий день он начал забирать у нее с рук Мэлдана и подавать Кари для кормления. А еще через день бросать на Эдеру многозначительные взгляды.

— Будешь так пялиться, выставлю, — пригрозила она.

Пялиться он перестал, но его движения, легкие, словно невзначай, прикосновения к ней не прекратились и вызывали двойственные ощущения протеста и… желания. Однажды, в очередной раз дотронувшись, Кэрдан посмотрел ей прямо в глаза. Прежде чем Эдера успела отвести взгляд и выбранить его за то что «пялится», он провел рукой по ее волосам и поцеловал — не жестко и требовательно, как раньше, а деликатно, почти вкрадчиво. Она не шелохнулась. Кэрдан забрал Кари и положил в колыбель, а сам подошел обратно и снова осторожно коснулся Эдеры — будто спрашивая разрешения. Ее губы шевелились, будто безмолвно шептали что-то. «Не виновата… Не должна отвечать». Кэрдан не слышал этого и не мог прочитать ее мысли.

Она не оттолкнула его. А когда девочки в лазарете пристали, почему она сегодня так задержалась с кормления, смущенно пояснила, что дети раскапризничались. С того раза прошло несколько ночей, прежде чем Кэрдан покинул чулан прислуги и обосновался в господской спальне, на одной постели с Эдерой. И отчаянно старался наверстать упущенные месяцы.

А дни шли, таяли снега и весна вовсю набирала обороты. Срок исхода из дворца, назначенный Ветарией, приближался. Эдера закатила прощальный девичник с Розали, Лаэтаной и феями, с которыми сдружилась в лазарете. Ветария милостиво разрешила ей погулять, обещав избавить наутро вывести алкогольные токсины из молока магией, чтобы близнецы не пострадали от кормления.

Келитана по обыкновению дулась на жену, ревнуя к Эдере. Розали вызывала у королевы гораздо меньше беспокойства — может, зря, знай она об экзотическом опыте смуглянки с женщинами. Лаэ утешала супругу, как могла, заверяя, что это будет последняя гулянка без нее.

— Ну сама подумай, любимая, — Эдера уйдет в Элезеум. Быть может, я больше ее не увижу.

«Дай Создатель», — подумала ревнивая королева, но ей хватило такта и благоразумия промолчать. Лаэтана дорожила подругой, нравилось это ее любимой или нет.

На девичнике подвыпившая Эдера слезно молила о прощении Розали.

— Роз-зи… ик! Я была скверной подругой. Не обижайся на меня… ик! Ладно?

— Ну что ты, Эдди. Не обижаюсь, конечно!

— Но все равно! Ты всегда была заодно со своими ун-чу-лай! И подставила бы меня… ик! Если бы они потребовали.

— Они бы не потребовали! У них все так закручено, Эдди, ты и вообразить не можешь!

— Не могу. Ик! И не буду. Где у нас музыка?! Сыграй нам что-нибудь, Рози! Ты ведь умеешь!

— Умею, — улыбнулась Розали, — но не на чем.

— Ща найдем! — пошатываясь, заверила Эдера. — Дуй за мной, девоньки!

Вся ватага вывалилась за ней в коридор. Эдера привела девушек в покои покойного Альтуса, пинком распахнула дверь, чуть не рухнув ничком. Кэрдан вылетел из спальни, уперев руки в бока.

— И где ваше фейство шлялось до полуночи? — рявкнул он. — Еще до утра прокутила бы!

— И прокучу! Ик! Тебя не спрошу. Я вообще-то за гитарой!

— Какой гитарой, Эдера? Тебе нельзя столько пить.

— Тьфу! Точно, у тебя же нет гитары! Девчооонки! Ошибочка вышла. Мы не к тому мужу приперлись. Гитара у Вериного Керфа!

Только теперь Кэрдан заметил распахнутую настежь входную дверь и гурьбу девиц за ней. Дюжина пар глаз таращились на него со смесью любопытства и враждебности. В два прыжка он подскочил к двери, иронично поклонился наблюдательницам.

— Доброго вечера, леди, монны. Прошу прощения, но моя супруга не сможет присоединиться к вам. Продолжайте без нее.

Он захлопнул дверь.

— Пойдем, Эдера. Тебе надо прилечь.

Он попытался взять ее под руку, но она толкнула его с пьяной силой. Он кубарем отлетел, с размаху врезавшись спиной в угол шкафа. Эдера злорадно захохотала.

— Сам прилег! Бывай, браток! Я пошла кутить дальше.

Она выскочила в коридор, пошатываясь и пританцовывая.

— А я ему врезала, я опять ему врезала! До чего приятно, девочки, представить себе не можете! Обязательно попробуйте, если ваши хахали будут вас доставать.

Риниэль, Верейн и Розали захихикали. Лаэтана поморщилась — она представить себе не могла, что у них с Кели дойдет до рукоприкладства. Хотя иногда Кели бывала такой же несносной, как Эдера сейчас. Но… это всегда было очень весело! Что с Эдерой, что с Келитаной.

— Вери, идем к твоему муженьку! — скомандовала Эдера. — Отнимем у него гитару и повеселимся!

Ватага шумящих и ржущих в голос девиц направилась к Брогару. По пути Риниэль сообразила:

— Ой, а у Ревина есть лютня!

Эдера резко встряла, остальные девочки вынужденно затормозили и едва не врезались в спину предводительницы. Эдера наморщила лоб, раскидывая пьяными мозгами, и вынесла решение.

— Значит так! Вери, идем к твоему. Отнимем гитару. Потом идем к твоему, Рини! Отнимем лютню. А вообще возьмем обоих с собой, пусть поиграют нам!

— Тогда и Кели позовем! — заявила Лаэтана. — Она обидится, если узнает, что другие супруги пришли, а она нет.

— Зови Кели! — разрешила Эдера. — Тогда у нас будет королевская гулянка!

— Так может и твоего позовем, Эдди? — лукаво предложила Розали. Эдера фыркнула.

— Перебьется! Пусть сидит один взаперти! Он наказан!

— Тоже мне наказание, — проворчала Маэгир.

— Как сказать, — пожала плечами Лаэтана. — Быть отрезанным от общего веселья — суровое наказание!

В итоге все девушки со своими половинками собрались в королевской опочивальне. Розали тоже притащила Ке'Лисо, и только Эдера с молоденькими фейками восседали без пар с бокалами вина.

Керф и Ревин по очереди исполняли песни, то лирические, то заводные. Иногда брала гитару и Розали, хотя у девушки гораздо лучше выходило петь, чем играть. Сказывалось долгое отсутствие практики. Слишком много разных вещей она осваивала под патронажем Жа'нол, и на музыкальное искусство времени не хватало.

— Рози, давай про Нея и весталейца! — потребовала Эдера.

— Ой, там столько аккордов на барре! — поморщилась дочь менестрелей. — Пальцы оторву. Мальчики, может, вы подыграете? А мы с Эдди споем!

— Тональность дай! — отозвался Брогар.

— Ля-мажор! — воскликнула Розали и напела мотив.

Брогар прищурился, подбирая аккорды.

— Так в до-мажор модулировать, и все дела! Голосом потянете? Там почти без барре, кроме фа. Вот, смотри сама!

— Ух ты, и правда! — восхитилась Розали. — Тогда давай, щас споем!

— Модуляция — наше все, детка! — ухмыльнулся бывший разбойник, передавая гитару.

Розали проиграла аккордами первый куплета, пробуя мелодию и гармонию, а потом кивнула Эдере и две девушки запели:

Посетители трактира не хотят угомониться,

Все вверх дном, дрожит трактирщик, суета и кутерьма,

Кирасир из Весталеи Нея перепить грозится,

Сразу видно — чужеземец, или выжил из ума.

Смотрит Ней из Сагарота абсолютно трезвым взглядом,

Хоть уже устал трактирщик наливать ему вина,

Кирасир себя колотит пяткой в грудь — мол, буду гадом,

Hо сагарнского владыку напою я допьяна.

И опять же, буду гадом, если я не буду трезвым,

Выпив столько, сколько Нею захмелевшему налил,

Даже если Ней на битву бросит все свои резервы,

Перепить его с избытком весталейцу хватит сил.

Ней над ним лишь посмеялся, опрокидывая кружку,

Даже бдительный трактирщик потерял давно им счет,

Hо тягаться из прикола с весталейцем согласился,

Вдруг случится в мире чудо — и он Нея перепьет.

Потекло вино рекою, счет пошел уже на бочки,

Кирасир держался крепко, но и Ней не отступал,

Весталеец все грозился «это, мол, еще цветочки»,

Hо Ней ягод не дождался — кирасир под стол упал.

И теперь он крепко спит там с недопитой кружкой рядом,

Видимо, свершиться чуду в этом мире не дано!

Смотрит Ней на весталейца абсолютно трезвым взглядом,

И в свою большую кружку наливает он вино.

Смотрит Ней из Сагарота абсолютно трезвым взглядом

И в свою большую кружку наливает он вино![8]

После первого куплета слушатели пустились в пляс под задорную мелодию. Розали выдала несколько проигрышей, повторила песню сначала. И так три раза подряд. Когда у нее отнялись пальцы, а у плясунов — ноги, гитару пришлось отложить. Келитана тихо спросила жену:

— Разве во времена Нея использовались кирасы?

Лаэтана хихикнула.

— Неа! Не было ни кирас, ни кирасиров! В первоначальном варианте песни было невыговариваемое имя тогдашнего вожака Грун — весталейского пиратского клана. Ней заключил с ним пакт. Но в трехсотых годах соседи наконец-то стерли Грун с лица земли. О них все стали забывать, и в семисотых годах непонятное имя непонятно кого заменилось на понятного «кирасира». К тому времени весталейские наемники служили на Ремидее и носили кирасы, так что всем было ясно, о ком песня! Ну а историческая точность никому не нужна в деле увеселения народа!

— Ты у меня такая умная, — прошептала королева, целуя Лаэтану.

Веселье продолжалось почти до утра. К концу попойки Эдера крепко спала поперек королевского ложа. Когда гуляющие начали расходиться, Ке'Лисо поднял Эдеру на руки. Собрался отнести домой, как с прошлой гулянки. Розали осторожно тронула его за рукав.

— Лис, может, не стоит? Пусть кто-нибудь другой отнесет Эдди. Феи справились бы. Там же он… ее муж.

Ун-чу-лай ухмыльнулся.

— Лишенный магии. Он ничего не сделает мне. А посмотреть на него сейчас было бы занятно. Не волнуйся, девочка. Все будет хорошо. Только покажи мне дорогу.

Розали проводила любовника с подругой на руках до бывших покоев Альтуса. Занесла руку, чтобы постучать, но Ке'Лисо остановил ее. Взглядом — руки у него были заняты Эдерой. Мужчина умел посмотреть так, что под его взглядом человек безвольно замирал.

— А вот тебе не стоит ему показываться. Ты магией не владеешь, и он в состоянии сделать тебе какую-нибудь гадость.

— Подруге Эдеры? Не будет связываться, — пожала плечами Розали, но послушно отошла за угол. Она беспрекословно выполняла все, что Ке'Лисо ей советовал. Именно советовал — он не приказывал и не командовал. Но ослушаться его совета было тяжелее, чем проигнорировать иной приказ.

Он постучал сам, удерживая бессознательную Эдеру одной рукой. Никто не открывал. Тогда ун-чу-лай толкнул дверь и вошел. В небольшой гостиной стоял диван, на него он и положил фею. Повернулся, чтобы уйти, но за спиной раздался голос:

— Мэтр Келик. Неожиданно видеть вас здесь.

Ун-чу-лай обернулся. Кэрдан стоял в дверях спальни, чуть скособочившись. За ночь Эдера раз шесть похвалилась, что знатно врезала ему, когда пришла «за гитарой». Теперь Ке'Лисо убедился, что она не преувеличила. Он сдержал усмешку и поклонился.

— Милорд. Прошу прощения за позднее вторжение. Ваша супруга нуждалась в помощи, чтобы добраться до постели.

Кэрдан иронично поклонился в ответ.

— Благодарствую. Я припомню это, когда придет пора рассчитаться за ваше предательство. Небольшое смягчающее обстоятельство. Сомневаюсь, что оно хоть сколько-нибудь перевесит вашу провинность передо мной.

А вот теперь Ке'Лисо не счел нужным сдерживать улыбку.

— Когда вы будете в состоянии отомстить мне, будете ли вы по-прежнему жаждать мести?

— Вы же знаете поговорку про блюдо, которое лучше вкушать остывшим.

— Ваши действия с отцом и его второй семьей наглядно продемонстрировали, что вы умеете готовить холодное блюдо мести, милорд. Но вдруг способность мстить вернется к вам, когда ваши цели кардинально изменятся? И вы найдете массу более интересных занятий во Вселенной?

— О. Я обязательно выделю время на одного пронырливого шпиона.

— Увы, что бы я ни говорил вам сейчас, вы трактуете мои слова превратно. Я не имел в виду время. Надеюсь, мы сможем поговорить к тому времени, когда вы… передумаете мстить мне. Хорошей ночи, милорд. Ах, да. Забыл сказать — вы достойно держитесь! О человеке можно сказать многое, какой он, когда он получает власть. И еще больше — когда он ее теряет.

С этими словами Ке'Лисо поклонился и вышел. Розали тревожно выглянула из-за угла, еле удержала радостный вскрик, увидев мужчину целым и невредимым. В глубине души она продолжала опасаться бывшего Придворного Мага, несмотря на все аргументы Ке'Лисо. Она подбежала к нему, робко тронула за руку. Ун-чу-лай обхватил девушку за плечи и повел домой.

А Кэрдан проводил предателя взглядом, пока тот не закрыл за собой дверь. Ненависть и ярость клокотали в нем. Бесы с ней, магистром-мартышкой. Но проклятый Келик, полвека служивший ему, водивший его за нос… Вот кого Кэрдан мечтал достать в первую очередь. Пусть хитрец тешит себя надеждой, что жертва обмана может отказаться от мести. Кэрдан нарисовал в воображении картинку головы исследователя на блюде. С каким удовольствием он преподнес бы это блюдо суке Ветарии. Он наслаждался бы ее ужасом, а затем поставил бы рядом и ее голову…

Вздохнув, Кэрдан отогнал приятные видения, склонился над храпящей Эдерой, поднял ее на руки, отнес в спальню и положил на кровать. Девчонку тоже хотелось проучить так, как она заслужила. Повторить то, что он делал с ней в башне и в Кедари… Под чарами Вязи жестокость приобретала особый оттенок.

Но и эти грезы оставались лишь грезами. А наяву Кэрдан бережно раздел Эдеру и укрыл одеялом, а одежду убрал в шкаф. На полочке Эдеры творился бардак. Маг поморщился и разобрал ее, сложив вещи аккуратной стопкой. Он прекрасно понимал, что через день все снова будет скомкано и хаотично навалено кучей. Но через день они покинут дворец. Им предстоит путь в Междурожье… и Элезеум, по воле мартышки А'Джарх.

Глава 24. Похмельное утро

Наутро Эдера проснулась с дико гудящей головой и ломотой в суставах.

— Миллион бесов… — простонала она, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок. И почувствовала, как к губам прижимается блаженно прохладное стекло. Капли воды попали на верхнюю губу, и девушка осознала, что до смерти хочет пить. Приподняв голову, она начала жадно прихлебывать воду. Кто-то услужливо накренял стакан, пока она не осушила его до донышка.

— Еще, — прошептала она.

— А волшебное слово? — послышался ехидный голос Кэрдана.

— Ветария А'Джарх, — буркнула Эдера.

Она наконец открыла глаза. Кэрдан стоял у туалетного столика, наливая воду из графина. На кровати творился шурум-бурум. Простынь свисала с одного края, одеяла взбуробились. Эдера лежала поверх всего абсолютно голая. Подушка валялась у нее в ногах. Подушка Кэрдана идеально ровно лежала на своем месте.

— Что ты делал со мной ночью?

— Носил на руках и раздевал, — ответил он, поднося к ее губам стакан с водой. — И только, увы. Я не сумасшедший, чтобы приставать к пьяной фее в отключке. Ты могла зашибить меня насмерть. Понятия не имею, останавливает ли Черта фей, когда они без сознания.

Эдера залпом осушила второй стакан воды.

— Откуда ты знал, что я хочу пить, как взмыленная лошадь?

— У меня богатый опыт попоек. Это было давно, но твоя драгоценная Ветария, хвала всем богам, не забрала мою память вместе с магической силой.

— Теперь я хочу есть, — пожаловалась Эдера.

Кэрдан усмехнулся, встал с кровати, вышел из спальни. Не прошло и минуты, как он вернулся с блюдом ароматных, горячих, хрустящих творожных лепешек.

— Где ты их взял?! Наколдовал?

— Еще как! Своевременное распоряжение повару — то еще колдовство! Новая королевская повариха чудо как хороша. В готовке, разумеется.

Он забрался на постель вместе с блюдом, уселся рядом с Эдерой, взял лепешку и поднес к ее рту.

— Давай, девочка, открывай ротик. Ам!

Эдера откусила огромный кусок и проглотила, почти не разжевав. Кэрдан подносил ей лепешку за лепешкой, и через пять минут блюдо опустело.

— Еще хочешь?

— Хочу! Только с начинкой. Или с медом. Или со сливками…

— Будет со всем сразу и без хлеба, — успокоил ее Кэрдан. Он замолчал и наморщил лоб. Эдеру поразила догадка.

— Ты разговариваешь ментально?! К тебе возвращается магия?

— Отнюдь. Это особое разрешение от твоей мерканской подружки только на сегодняшнее утро.

— Ой, надо же покормить детей, — всполошилась Эдера. — Ветария обещала очистить молоко от токсинов.

— Она все сделала, — успокоил Кэрдан. — А дети спят. Не суетись, полежи еще.

— А почему так голова болит, если она все сделала?..

— Она же не обещала избавить тебя от головной боли. Я же говорил, что твоя Ветария — та еще сука.

— Сука, — согласилась Эдера.

Она сползла обратно в горизонтальное положение. Кэрдан приподнял ее за плечи и развернул так, что голова Эдеры оказалась у него на коленях.

— Что ты делаешь?!

— Спокойно. Хочу сделать то, чего не удосужилась твоя подружка. У меня неплохой талант целителя, знаешь об этом? И он не ушел вместе с магией.

Кэрдан погрузил пальцы в волосы Эдеры и начал осторожно массировать ее голову, оттягивая прядки волос, поглаживая кожу, чуть сдавливая черепную кость. Его движения — уверенные, но деликатные — постепенно расслабили ее. Эдера прикрыла глаза, тело безвольно обмякло. Она пробормотала едва разборчиво:

— Знаешь, в чем твоя проблема?..

— Моя? Кажется, проблема сейчас у одной маленькой похмельной феечки. А я помогаю ее решить.

— Не так выразилась. Проблема Ремидеи с тобой. Ты должен был родиться женщиной. Из тебя вышла бы прекрасная заботливая жена и мать. Ты так хорошо поддерживаешь порядок в доме, ухаживаешь за детьми и пьяной супругой… Вот чем тебе надо было заниматься в жизни, а не стремиться к власти… Что… что ты делаешь?..

Пальцы Кэрдана покинули голову Эдеры и заскользили ниже. Одна рука остановилась на груди, вторая нырнула между бедер.

— Демонстрирую тебе главный признак женщины. Кто бы ни занимался порядком в доме и детьми, все определяют маленькие анатомические особенности… Вот эти… и эти…

Некоторое время спустя головная боль Эдеры прошла без следа. А потом за дверью что-то прогремело, Кэрдан вышел проверить и вернулся с новым блюдом творожных лепешек — с ягодным джемом внутри, смазанных сливками и медом. Эдера умяла и эту порцию, а Кэрдан продолжал кормить ее с рук. Эдера спросила с набитым ртом:

— Вебя вофшем-вофшем де одифает…

Он положил палец на жующий рот.

— Прожуй и проглоти.

Эдера послушалась и повторила попытку:

— Тебя совсем-совсем не унижает, что ты сидишь тут взаперти, нянчишься с детьми и драишь пол, как заправская домохозяйка, кормишь меня с похмелья? Ведь у тебя была огромная власть, а теперь ты все равно что в тюрьме…

— Молодец, можешь жевать дальше. Главное, слушай молча, пока жуешь.

Кэрдан поднес ей очередную лепешку, которую Эдера слопала в два присеста.

— Видишь ли, моя любопытная девочка… когда ты теряешь огромную власть, становится по большому счету все равно, где ты сидишь, кого кормишь и что драишь. Лишиться власти — само по себе бесовски обидно и унизительно. Уборка, уход за детьми и за пьяненькой тобой ровным счетом ничего не добавляют к этому унижению. Человек, который не знал подлинной власти, может играть в нее, заставляя жену прислуживать ему. Буду я ухаживать за тобой или нет — это никак не изменит мое положение. И не отменит моего унижения. Так что лучше я займусь взаперти чем-нибудь приятным — например, покормлю тебя или сделаю массаж. Тем более, это может перейти в кое-что еще более приятное… Как только что случилось… Надеюсь, не в последний раз? — он укусил ее за ухо. Эдера увернулась, цапнула новую лепешку и принялась хомячить с неугасимой жадностью. — Возиться с детьми — не унижение, а удовольствие для меня. Это ведь мои дети. Ну а уборка… Я слишком привык к чистоте и порядку, чтобы терпеть бардак. Если я не могу навести его магией или чужими руками, остается делать это своими. Тем более, времени на все хватает, — иронично подытожил он.

— Вот интересно, — проговорила Эдера, дожевывая. — Почему так выходит? Ты помешан на порядке, а я такая засранка… В монастыре я постоянно получала выговоры от Келарши, за бардак в шкафчике… Что бы сестры ни делали, я все равно разбрасывала вещи где только могла…

Кэрдан усмехнулся.

— Ты фея воздуха. Будешь смеяться, но воздушные даже в Распете ухитрялись учинить бардак в своих камерах.

— Тебе это кажется смешным? Настолько, что даже я буду смеяться? Над тем, что ты делал с феями в Распете?

Голос Эдеры стал ледяным. На лице Кэрдана появилось выражение самого искреннего раскаяния.

— Прости. Я брякнул, не подумав. Это совсем не смешно.

— Неужели? Так быстро стало не смешно? Ты совсем меня за дуру держишь? Ты же просто притворяешься передо мной! Ты остался тем же кем был — бездушным мучителем! Просто играешь в доброго папочку и заботливого мужа, когда Ветария тебя приструнила!

Мгновение Кэрдан молчал. Эдера все-таки раскусила его. Он не ожидал такой проницательности. Угораздило его попасть впросак с Распетом. Нельзя было расслабляться. Он судорожно думал, как же выпутаться из ямы, в которую влетел на полном скаку. Как обычно, ему помогли дети. Кариэль первой проснулась и заворочалась. Он послал ей теплый мысленный сигнал: какая же доча умница — не первый раз выручаешь папу! И был готов поклясться, что в ответ пришел теплый импульс, словно огонек походного костра.

— Кажется, пора кормить малышей!

Эдера скривила гримасу, недовольная, что ее праведное возмущение перебили, но начала слезать с кровати. Кэрдан мягко, но решительно придержал ее за талию, не давая подняться.

— Лежи, я их принесу.

Назревавший скандал перерос в мирную сцену кормления. Кэрдан перенес обоих малышей на кровать, и пока Эдера кормила одного, он играл с другим. Когда оба близнеца насытились, он, поддразнивая, вовлек в игру Эдеру. Она сама не заметила, как вовсю дразнила детей и хохотала еще непосредственнее, чем малыши.

Ментальный зов услышали оба одновременно. Вторжение Ветарии ощущалось как вспышка бледно-желтого сияния.

«Рада видеть, что у вас все хорошо. Надеюсь, вы не забыли, что завтра мы отбываем?»

«Собственный приговор не забывают, Ун-Чу-Лай, — ответил Кэрдан. — Тем более — срок его исполнения».

«Тогда готовьтесь, птенчики. Завтра на рассвете мы должны быть на берегу реки».

Желтая вспышка растаяла. Эдера вздохнула, слезла с кровати, подошла к гардеробу, открыла дверцу… и рот, увидев идеальный порядок на своей полочке.

— Твоих рук дело?

— Ну что ты. Маленького домового, что бродит по дворцу ночами и следит за порядком.

Эдера не удержалась и хихикнула. Она вытащила нужное ей белье из аккуратной стопочки, надела, затем облачилась в верхнюю одежду. Кэрдан молча наблюдал за ней. Он ничего не спрашивал. Эдера уходила и приходила когда считала нужным, не ставя его в известность.

Одевшись, она достала из-под стопки документ на плотной гербовой бумаги. Вот теперь Кэрдан больше не молчал.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— А должна?

— Тем, что у тебя в руках, ты перечеркнула будущее нашего сына.

— У нашего сына нет будущего. Он незаконнорожденный. Король и королева внесли изменение в Брачное Уложение. Теперь там написано, что запрещается заключение брака между «родственниками» ближе пятого колена, а не между «кузенами», как было раньше. Твои усилия оказались напрасны. Мэлдан никогда не сможет унаследовать Кедари.

— Это не повод отрекаться от поместья в пользу сестры. Почему ты не поговорила со мной, прежде чем принимать решение?

— Потому что у тебя нет права решать. Не пытайся получить его уловками. Ты ни на что не сможешь повлиять.

Она вышла с бумагой в руках, не глядя на Кэрдана. Серена и Люс вместе работали на реконструкции северного крыла дворца — туда Эдера и направилась. Она вытащила сестру и ее мужа с работ, отвела в сторонку.

— Это тебе, — сказала она, протягивая Серене документ. Та ахнула, взглянув на него.

— Но зачем, Эдера?.. Кедари твое по праву.

— Я фея. Мой дом — Элезеум. Что мне делать с имуществом в смертном мире? Оно должно принадлежать смертным.

— А как же твой сын?..

— Поклянитесь мне оба самым святым для вас, что позаботитесь о нем, если возникнет нужда.

Люс взял ее за руку и крепко сжал.

— Клянусь тебе любовью к твоей сестре и памятью моей семьи — я приму и воспитаю твоего сына как родного, если в том возникнет надобность. Где бы я ни жил, для него всегда найдется кусок хлеба в моем доме.

Он посмотрел на жену. Серена подошла к ним, и Люс вложил руку Эдеры в ее ладони.

— Я клянусь тебе любовью к мужу и памятью нашего отца — я позабочусь о Мэлдане как о родном сыне, если будет нужно. Но я буду молить Создателя, чтобы ты смогла вырастить своих детей в любви и заботе, и ничья злая воля не помешала тому.

Эдера вздохнула.

— Молись еще о том, чтобы Он послал мне мудрость отличить злую волю от незлой. Не знаю, верный ли я выбор делаю.

Люс сказал:

— Может, ты повременишь с отречением от Кедари? Ты много сделала для него.

Эдера мотнула головой.

— Вам оно нужнее. Так будет правильнее.

— Тогда… я хотел бы сообщить кое-что вам. Обеим. — Люс набрал воздуху в грудь и выпалил, обращаясь к Серене: — Любимая, я хочу перейти в твой род. Носить фамилию Кедар.

— Что?! — в один голос воскликнули сестры.

— Однажды я уже принес в жертву нашу любовь во имя преданности роду. Довольно жертв. Я не стану восстанавливать имя Ашеров из праха. Пусть мои несчастные предки покоятся с миром. Ты — мой свет и мое возрождение. В тебе мое счастье. Я хочу служить тебе, любимая.

Слезы покатились градом по щекам Серены. Она наклонилась, сделав вид, что обирает мусор с юбки, но поздно — ни возлюбленный, ни сестра не могли не заметить ее слез. Эдера пожала плечами.

— Может, оно и к лучшему. Ты уже был в Кедари, не понаслышке знаешь, что такое страда. Поезжайте в Атрею и станьте настоящими поместными лордами. Там вам будет лучше, чем во дворце. Вот только у вас не будет теперь ни фей, ни магов, чтобы яблоки по бочкам раскидывать. Все ручками.

Серена отняла руки от лица и посмотрела на сестру.

— Ты уверена?.. Ты все-таки хочешь отказаться от поместья?

— Уверена. Живите в Кедари и будьте счастливы.

— И ты будь счастлива, сестра, — прошептала Серена. — И все, кто тебе дорог.

Она обняла Эдеру, следом — Люс. Все трое простились со слезами на глазах. Теперь Эдере предстояло обойти всех подруг и фей. Слез ожидалось много…

Не менее горько, хоть и без слез, проходило еще одно прощание в дворцовых покоях.

— Чувствую, что могу тебя потерять, — шептал Франек, сжав в объятиях маленькую женщину — крепко, но с заботой и лаской.

— Ты всегда знал, что можешь потерять меня, любимый. И я знала это. Мы смертные люди в смертном мире.

— Не надо лукавить, Вета. У нас достаточно силы, чтобы противостоять смерти. Нас разлучает твоя целеустремленность. Твоя игра. Ради нее ты пожертвуешь даже Орденом, не говоря обо мне. Я помню, как ты решилась предложить владычество над Орденом Ремидейскому Кукловоду… Тогда мне впервые стало страшно по-настоящему. Ты действительно ведешь некую игру, по сравнению с которой даже Орден ничего не значит для тебя…

Ветария погладила его по плечу.

— Милый Франек… То предложение было игрой не с Орденом. Только с Кукловодом и его женой. Я ни минуты не сомневалась, что девочка откажется. Слишком велика тяга воздушных фей к Элезеуму, чтобы они могли променять ее на смертную жизнь. Даже ценой освобождения от ненавистной Вязи. Мне важно было дать Адеир выбор. Чтобы в дальнейшем она чувствовала, что ее отношения с Кукловодом — ее личный выбор. Что у нее была возможность освободиться, но она отказалась. Невыносимо сознавать, что ты ничего не решаешь и никак не можешь изменить свою жизнь. А она теперь знает, что могла изменить. У нее был выбор. Совершив его, она приняла ответственность за последствия.

— Что бы ты делала, если бы она согласилась? Ты не гнушаешься использовать Орден как разменную фигуру. И готова его оставить, если потребует очередной поворот игры. И Орден… и меня.

— Я не собираюсь оставлять ни Орден, ни тебя… в обозримом будущем. Я провожу наших ремидейских птенцов к их миссии. А ты отвезешь на Меркану талантливую девочку Дарину и ее родителей. Поручишь ее заботам Валд'Оро и начнешь учить азам магии. Ну и займешься административной рутиной — ты же не надеялся ее избежать, дорогой? А затем я вернусь.

— Ты так уверена в этом? Не обманываешь меня сейчас?

Ветария вздохнула и сжала его руку.

— Я намерена вернуться, Франек. Но фактор неопределенности никто не отменял. Если он вмешается… Орден достаточно силен, чтобы справится с потерей меня. А ты, Франек, еще сильнее. Мы оба служим. Ты — мне. Я — тому, что ты зовешь моей целью. Служение придает сил.

Франек не ответил. Он просто обнимал женщину, а сердце не отпускала тяжесть. Служение требует отпускать то, чему служишь. Служить, не желая обладать, подчас становилось непосильной задачей…

Глава 25. Дорога в Элезеум

Маленькая ладья двигалась вверх по течению огромной реки — через выжженные равнины северного Арвига и заснеженные морехские чащобы. По всей Ремидее весна вступала в свои права. Даже в столице начал таять снег. Но та часть Морехи, сквозь которую пролегала река Ираис, располагалась еще ближе к Ледовитому Океану. Кое-где по лесным берегам виднелись сугробы высотой с треть дерева. Снежное царство властвовало на севере Морехского леса почти всю весну. Лишь в ее конце, а местами и в начале лета, снега таяли.

В лодке сидели трое взрослых и лежали два младенца. Между взрослыми витало напряжение, хотя разговаривали между собой они спокойно и негромко. Каждый сознавал, что в течение долгого времени им никуда не деться друг от друга на маленьком пространстве ладьи. И никто не хотел тревожить малышей, чувствительных к повышению эмоционального градуса вокруг себя.

Две женщины постоянно разговаривали между собой — точнее, одна, молодая девушка, бесперебойно сыпала вопросами, а вторая охотно отвечала. Мужчина в основном слушал их со скептической ухмылкой, иногда вставляя язвительные реплики. Большую часть времени он занимался детьми. Ночью трое спали по очереди.

От столицы до северных отрогов Восточных Столбов протяженность реки была почти две тысячи миль. Ладья, ускоренная магией, проделала этот путь за несколько дней. Когда она стремительно приближалась к отвесным склонам гор, молодая девушка не сдержала изумленного восклицания. Ее предупредили, каким будет путь через горы, но все равно казалось, что лодка вот-вот врежется с разгону в скалистую преграду.

Она прошла сквозь горный склон, как сквозь завесу тумана. Путники оказались в огромном гроте, освещенном блеском белых, голубых и фиолетовых кристаллов на сводах. Мужчина не раз плавал подгорным путем — зрелище его не удивило. А вот женщины озирались с любопытством. Притихли и младенцы, почувствовав перемену воздуха, освещения и звуков.

Не прошло и пяти минут, как девушка разразилась шквалом вопросов к старшей женщине. Та с усмешкой обратилась к мужчине:

— Тебе стоит удовлетворить любопытство жены, Кукловод. Да и мое — я здесь впервые. Поговори с мужем, Адеир, а мне позволь молча послушать. Мне тоже иногда требуется перерыв.

Девушка сморщила нос, но повернулась к мужчине.

— Ну и что ты мне расскажешь?

— А волшебное слово, Эдера?

Та воздела глаза к каменному своду грота.

— Милый Кэрдан, мне очень хочется знать, откуда взялся этот грот, кто его сделал таким большим, долго ли он тянется, что это за светящиеся кристаллы и почему они разного цвета. А еще кто здесь обитает и встретим ли мы кого-нибудь по дороге. Будь добр, расскажи, пожалуйста.

— Умеешь ведь, когда тебе надо, — усмехнулся Кэрдан. — Тогда слушай. Вежливый вопрос — вежливый ответ.

Он поведал, что грот проложен силой богини Иртел. Тянулся он до самого истока реки, хотя не был таким высоким на всем протяжении. Раньше в гроте жили слуги Иртел — сатиры и цверги. Племена нелюдей населяли поверхность Междурожья. Тысячи их представителей приходили к своей Владычице, чтобы следовать Ее приказам. У новой богини, Ираис, не было приказов для карликов и козлоногих. Потому они, скорее всего, покинули подгорное царство, и вряд ли кто-то из нелюдей встретится на пути.

— А кристаллы наверху? — напомнила Эдера.

Кэрдан пожал плечами.

— О них я ничего не знаю. Может быть, цверги установили их там с помощью магии. Может, они выросли сами. Может, это магия Иртел.

— Будь это магия Иртел, кристаллы сгинули бы вместе с нею, — подала голос старшая женщина. — Эта магия гораздо древнее сгинувшей богини. Древнее даже, чем Восточные Столбы и вся Ремидея.

Девушка стремительно повернулась к ней.

— Что за магия?!

— Узнаешь в свое время. Не стоит сейчас говорить об этом.

— Что-то не для моих ушей? — ухмыльнулся Кэрдан.

— В том числе, Кукловод.

Подгорное плавание заняло еще три дня. Они никого не встретили на берегах. А грот высился над их головами всю дорогу. Холодное кристаллическое сияние освещало путь.

Чем дальше на юг, тем уже становилось русло. Когда лодку вынесло на поверхность земли и солнечный свет ослепил путников, река превратилась в широкий ручей. С помощью магии лодка скользила дном по его поверхности, не касаясь мелкого дна.

Там, где раньше располагался самый широкий и высокий участок Восточных Столбов, пролегала долина. Весна вовсю царила здесь: травка пробивалась из-под земли, на деревьях распускались почки. Путники оставили лодку у ручья, собрали изрядно полегчавшие вещевые мешки. Кэрдан и Эдера взяли на руки детей, и троица зашагала на восток, к зеленевшему на горизонте лесу.

К вечеру следующего дня они достигли опушки леса. Когда Ветария отошла в сторонку — Великому Магистру тоже требовалось справлять нужду — Кэрдан встал прямо перед Эдерой, глядя на нее сверху вниз. Он был бледен, а в глазах стояла чернота.

— Эдера, я предупреждаю. Может быть, сейчас решения принимаешь ты. Но если ты не вернешься оттуда, я пройду в Элезеум. Даже если мне понадобится убить для этого еще десятки фей. И все начнется заново. Так что возвращайся сама, по своей воле — чтобы принимать решения и дальше. Здесь, со мной. Я не отпускаю тебя.

Эдера хмыкнула.

— Угрожаешь, Кукловод.

— Я тебе покажу кукловода. Вы с Ветарией заигрались в маму с дочкой. Слушай меньше мерканскую ведьму. И уж подавно — меньше доверяй ей. У нее острые зубки, напитанные ядом.

— Рыбак рыбака видит издалека? — съехидничала Эдера. Кэрдан оставался серьезен.

— Именно. Она одной породы со мной. Если ты не доверяешь мне, то доверять ей еще глупее. Она не охотник, который пришел убить волка и освободить Алую Косынку. Она хищник, который собирается отбить законную добычу у другого хищника. Ты — моя добыча, Эдера. Никто из других хищников тебя не получит.

— Я. Не. Добыча, — отчеканила Эдера. — Отойди от меня. Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Если бы ты не держал на руках мою дочь, я бы тебя ударила.

— Нашу дочь, Эдера. Нравится тебе это или нет.

Эдера вспыхнула и приготовилась излить очередную порцию яда, но за спиной раздался голос Ветарии:

— Стоило мне отойти в кустики, как вы уже готовы поубивать друг друга. Соболезную тебе, Кукловод. Я не всегда буду рядом, чтобы помешать твоей жене отлупасить тебя. Тебе придется справляться самому.

— Жду не дождусь, — буркнул бывший маг.

Они вошли в лес. Он казался обыкновенным — с распускающимися почками, травой, выбивающейся из-под замшелой листвы, пением птиц и стрекотом насекомых. Но каждый из троицы знал, что это лишь видимость. Эдера, единственная из трех, бывала в пределах Элезеума. Чутьем феи она улавливала разлитую в воздухе магию иного пространства. Чуяла это и Ветария.

Кэрдан, нынче лишенный магического чутья, не ощущал изменения в ткани бытия. Но и его охватило волнение. Долгие годы Элезеум был его заповедной целью. Он принес немало жертв в надежде постичь загадку дивной земли и овладеть ее мощью. И вот сейчас он — без силы, без власти — впервые приблизился к чуду, которое жаждал подчинить. Что его ждет теперь?

Окраину леса испещряло несколько хоженых тропок. Видимо, кситланцы заглядывали в Дивный Лес в собственных, житейских целях. Вглубь не заходили. Чем дальше путники углублялись в чащобу, тем реже становились тропы, и вскоре полностью исчезли. Дорога грозила стать полностью непроходимой.

«Позови Иринел,» — услышала Эдера ментальный голос Ветарии.

«Как?»

«Просто обратись к ней. Она услышит».

Эдера раздраженно пожала плечами. Легко сказать. Ветария высокого мнения о ее способностях. Но она все-таки сосредоточила мысленный импульс на образе королевы фей — какой запомнила ее. Невысокая, с густыми черными волосами, развевающимися за спиной, словно шаль тончайшего плетения. Иринел казалась олицетворением стихии воздуха — летящая, прозрачная, неуловимая… И в то же время более живая и осязаемая, нежели все, что Эдера видела в смертном мире.

В первое мгновение Эдере показалось, что воображаемая королева фей смотрит ей в глаза. А потом поняла, что Светлая действительно стоит перед ней.

— Она здесь? — быстро воскликнула Ветария, проследив за взглядом девушки. Магистр не видела королеву. Эдера поклонилась.

— Приветствую тебя, Светлая Иринел. Благодарю, что пришла ко мне.

Кэрдан удивленно уставился на Эдеру. Он тоже ничего не видел. Королева осталась незримой для смертных. Ветария застыла на месте и не спускала глаз с Эдеры. Светлая ответила чистым и безмятежным голосом:

— Ты решила войти к нам с дочерью, Адеир?

— Нет, Светлая. Ветария… гостья с Мерканы предупредила, что лучше остаться с детьми, пока им не исполнится двух лет. Она просила передать, что хочет говорить с тобой.

Иринел задумчиво посмотрела на Ветарию. Магистр словно почувствовала ее взгляд и повернула голову в сторону королевы.

— Я проведу женщину Кристалла к Рубежу, где стану видимой для нее. Но не смогу взять туда твоего Избранного и сына.

Эдера не почувствовала и толики возмущения, когда Иринел назвала Кэрдана Избранным. Просто ответила:

— Я знаю, Светлая. Мой Избранный с детьми подождут здесь.

— Хорошо.

Иринел подошла к Ветарии, коснулась ее руки. В следующее мгновение пространство вокруг Эдеры поменялось. Три женщины стояли на маленькой поляне, покрытой густой травой и благоухающими цветами. Деревья по краям поляны тоже цвели и плодоносили, в воздухе разносился сладкий пьянящий аромат. Эдера блаженно вдохнула полной грудью. Она задрала голову. Небо, высокое, чистое, безоблачное, переливалось из голубого в оранжевое. Солнца не было, небо само освещало землю. Элезеум был совсем не таким, каким Эдера узрела его в прошлый раз.

— Это лишь Рубеж, — ответила Иринел, словно услышала мысли феи. — Но и сам Элезеум подвижен. Он может предстать перед тобой в любом облике.

— Рубеж прекрасен, — прошептала Эдера.

Ей не хотелось говорить, не хотелось двигаться. Только вбирать в себя разлитую в воздухе, напитавшую землю благодать. Ее дом… Пусть лишь преддверье, но все равно — пространство, которому она принадлежала.

Иринел улыбнулась, ощущая безмятежность юной феи. Она повернулась к Ветарии. Магистр поклонилась.

— Благодарю, Проясняющая. Я искала встречи с тобой, но не смела надеяться.

— Ты полна планов и переплетений, Кристалл, — проговорила королева фей. — Как всегда. Ты хочешь использовать Адеир.

— Для восстановления баланса, Светлая. Адеир сие не причинит вреда. А если этого не сделать, ты можешь потерять то немногое, что успела воссоединить.

Странные фразы выдернули Эдеру из экстатического блаженства.

— О чем ты? Что не причинит мне вреда? Какой баланс?

Ветария покосилась на Иринел.

— Дозволит ли Проясняющая рассказывать в ее присутствии и на ее земле? Я всего лишь смертная пришелица.

Иринел рассмеялась серебристым звоном.

— Смертная пришелица и Игрок Кристалла! Конечно, тебе придется самой объяснить Адеир свою игру. Мне сложно говорить на твоем языке.

— Благодарю за дозволение, Светлая. Можно ли нам сесть?

Вместо ответа Иринел опустилась на траву. Ветария села рядом и указала Эдере точку на земле на равном удалении от магистра и королевы фей. Девушка испытала на мгновение прилив протеста, ей захотелось сесть ближе к Иринел, не слушаться Ветарию. Но ее словно окутал дымок спокойствия. Протестовать или повиноваться — не имело значения. Она у себя дома. На своей земле. Никто не может диктовать ей условия — здесь, в сердцевине ее существа.

Эдера села, куда предложила магистр. Земля, устланная покровом травы, оказалась теплой и мягкой. Так блаженно чувствовать ее… Эдера ощущала, что здесь все настоящее, правильное, в отличие от смертного мира — превратного, искаженного, низведенного от подлинной сути к бренному отражению… Ветария молчала, давая девушке время насладиться ощущениями.

Глава 26. Облако и Кристалл

Когда Эдера насытилась покоем и благодатью, разлитыми в воздухе Рубежа, и выжидающе взглянула на Ветарию, магистр заговорила:

— Помнишь наш разговор об Иртел? Ты спросила, часто ли богов разделяют на части и разбрасывают по другим мирам, чтобы разделенными они не могли причинить вреда миру.

— Помню. Ты ответила, что боги легко зарываются. Не могут устоять перед искушением абсолютной власти.

— Верно. Единая божественная сущность может стать опасной для мира, породившего ее. И тогда ее расчленяют, лишая силы и памяти. А осколки помещают в разные миры. Когда я впервые узнала об этом, то задала себе первый вопрос: есть ли в нашем мире подобные осколки?

— Ты нашла ответ?

— Ответ очевиден — ты и сама это понимаешь. Миров превеликое множество, но и… божественных осколков, назовем их так, должно быть немало. Многие должны затесаться в наш мир — просто по статистике вероятности. Куда важнее был второй вопрос: как найти эти осколки, как их распознать?

— И… ты научилась распознавать?

— Да. И начала искать их.

— Ты смогла найти? Много?!

— Изрядно. Один из осколков имеет для тебя особенное значение.

— Почему?!

— Подумай, Эдера.

— Кэрдан — часть такой сущности?.. Он тоже ищет воссоединения? Его неуемная жажда власти, его алчность… Все потому, что он ищет цельность?

— Ищет и не может обрести. Пытается добиться осколком того, чем обладала целая сущность.

— Какой она была? Подобной Иртел?

— О, в сотни раз мощнее Иртел! В сотни раз властолюбивее. В разных мирах разбросаны не тысячи — миллионы ее осколков.

— И если они когда-нибудь объединятся?..

— То смогут поглотить бесконечное множество Вселенных. Подчинить и уподобить себе. И тогда мироздание остановится, ибо не может существовать лишь один полюс. Всегда должен присутствовать противоположный. Но сущность, породившая твоего брата, желает быть одна. Понимаешь ли ты теперь его опасность?

— Ты… ты должна убить его?

Ветария расхохоталась. Ее смех — резкий и жесткий — прозвучал коробящим диссонансом плавному, расслабленному пространству Рубежа.

— Убить его — последнее, что я сделаю в здравом уме! После смерти он станет в тысячу раз опаснее, чем при жизни. Догадайся, почему.

— Потому что… после смерти он воссоединится с исходной сущностью? Обретет мощь, которой та была лишена?..

— Не обязательно. Не сразу. Осколков слишком много, они не смогут так скоро собраться воедино. Но с каждым воплощением в нем будет возрастать жажда властвовать и обладать. Его сила может стать непреодолима. Потому его необходимо задержать в этом воплощении, пока он не научится обращать ее не только на разрушение. И это твоя задача.

— Что?!

— Ты должна быть с ним рядом. Так долго, сколько позволят его магическое могущество и твое бессмертие феи.

— Я и так буду! Вязь не оставила мне выбора! Но какой в этом прок, если он — часть божества, а я — всего лишь фея!

— Всего лишь? — снова засмеялась Ветария. — А ты знаешь, что такое феи, Адеир? Знаешь, что такое Элезеум, кто сейчас перед тобой? Тебе ведома собственная природа?

— Бессмертие… — начала Эдера и осеклась, переводя взгляд с Ветарии на Иринел.

Магистр склонила голову перед Светлой.

— Полагаю, Проясняющей лучше самой поведать фее о ее сущности. О сущности Элезеума.

Иринел поклонилась в ответ.

— Благодарю, Кристалл. Адеир… — начала она, но Эдера перебила ее:

— Феи — тоже части некой сущности?! Единой и целостной прежде, но раздробленной и разбросанной по мирам?!

Не успев спросить, Эдера осознала — так и есть, так она и чувствует себя: частью единого, большего, чем ее отдельная личность. Потому она так горевала, выброшенная из Элезеума прошлой весной. Ибо нет большего горя, чем оставаться отделенной от себя самой и не мочь вернуться к себе.

— Эта сущность — Элезеум! — выпалила она. — Элезеум — не место. Это дух.

Иринел кивнула.

— «Элезеум» на Незыблемой Рунике означает Облачный Дух. А мы, его частицы — «феин». На человеческий язык это слово переводится как «осколок». Но люди подменили его созвучным «фея» — волшебный народец.

— Феи — осколки Облачного Духа?.. Как это забавно звучит — осколок облака!

— Так оно и есть, — улыбнулась Иринел. — Все мы вместе — Элезеум. Мы собираем друг друга, ищем в разных мирах и приводим сюда, на Ремидею, в мир-проводник.

— Как?! Как ищете и приводите?

— Бестелесными, бесформенными, одной лишь нитью сознания мы путешествуем по иным мирам, ищем себе подобных и помогаем осознать себя. Душа, частица Элезеума, должна сохранить осознание после смерти тела. Тогда она не заблудится в междумирье и пройдет по пути, который мы ей указываем. Когда ты перейдешь Рубеж и воссоединишься с нами, ты тоже будешь искать. Это предназначение воздушных фей.

Эдере захотелось вскочить с земли и бегать вприпрыжку вокруг поляны. Она не до конца понимала умом, о чем говорит Иринел, но ее сердце встрепенулось, словно вспомнило давно забытую истину. Вот оно, ее предназначение. Искать облачные души, заблудившиеся в чужих смертных мирах. Помогать им вернуться к целому, обрести себя.

— А водные, земные и огненные феи приводят эти души в наш мир — через рождение, — продолжала Иринел. — Некоторые ремидейские маги задавались вопросом, почему среди фей нет мужчин. Другие, кто глубже постигал сущность фей, доходили до вопроса — зачем вообще тонким существам принимать облик мужчины или женщины. В Элезеуме, в состоянии цельности и единства феи и правда не женщины и не индивидуальности. Мы — единая душа. Но когда нам нужно привести в мир-проводник новую часть себя, одна частичка вновь откалывается — на сей раз осознанно. Она выходит в смертный мир и принимает женское обличье, воплощается в женское тело. Потому что лишь женщины способны зачать и выносить плод. А единственный способ перехода, который мы нашли, — рождение во плоти. Когда душа, найденная воздушными сестрами, попадает в междумирье, водная, земная или огненная фея Избирает мужчину. Того, кто поможет ей вывести в мир-проводник обретенный осколок Элезеума. И для того же существует Вязь.

— Связывать фею с Избранником? Чтобы они не могли разойтись, пока смерть не разлучит их?

— Не только с Избранником. Со всем смертным миром. Вязь вынуждает фею возжелать блаженство обретения и горечь утраты, неведомых высшей сущности. Блаженство и боль, радость и печаль, счастье и страдание неразрывно сплетены между собой в живорождении. Тонкой сущности тяжело выносить такую противоречивость чувств. Наше бесплотное, безмятежное пространство свободно от боли и печали. Любопытство или желание помочь выводит фею из него в смертный мир. Но что заставит ее остаться, когда она столкнется с его горечью и страданиями? Лишь привязанность к этому миру и к смертному человеку, чью жизнь она решит разделить. Потому существует Вязь. Твои воздушные сестры считают Вязь проклятьем фей. Но другого способа воссоединять новые «феин», новые частицы себя мы не нашли.

— Но если воздушные феи только ищут, но не воплощают души, почему я попала под действие Вязи?! Почему смогла зачать детей?

— Законы физического воплощения действуют одинаково на всех феин, Адеир, — тихо ответила Иринел. — Воздушные сестры не испытывают влечения к Избранию. Но если хитростью или принуждением заставить одну из нас совершить Избрание, она будет подвержена тем же физиологическим процессам, что остальные… Способность к зачатию, деторождению… и Вязи.

— Будь она проклята, — буркнула Эдера. Напоминание о сломанной судьбе вернуло ее в раздраженное расположение духа, даже на дивной земле Рубежа.

Иринел сказала:

— Быть может, твой Избранник сам не подозревал об этом, когда заставил тебя. Он мог полагать, что с воздушной феей Вязь обойдет его стороной. Такого на Ремидее не случалось никогда.

— Наверно, потому что не было других таких «осколков», — фыркнула девушка. — А как случилось, что и я, и моя мать родили близнецов?

— Твоя мать Лораин — Перворожденная, изначальная частица Элезеума. Одна из первых облачных душ, кто сумели найти друг друга и раскрыться для единения. В начале бытия Перворожденные проводили не одну и даже не две, а несколько душ. Твоя мать задержалась с выходом в смертный мир. Потому она привела сразу две души, да еще высшими из стихийных форм: воздушной и водной.

— Что это значит — высшие из стихийных форм?

— Каждая частица Элезеума, каждый «феин» принимает стихийную форму в зависимости от плотности. Чем разреженнее, тем ближе к изначальной сущности. Самые близкие, самые тонкие — воздушные частицы. Следом за ними — водные. Затем идут земные, и наконец, самые плотные, наиболее близкие к человеческой сущности — огненные. Можно сказать, что огненная фея рождается, когда Элезеум терпит поражение. Она никогда не становится его частицей по-настоящему. Почти все существование огненной феи проходит среди людей. Если «феин» рождается мальчиком, значит, он не готов воссоединиться с целым, перейти в тонкое бытие. Ему еще требуется время побыть в смертном мире, в индивидуальности. Либо же его матери не достает сил стать проводником.

— Значит, мне не хватило сил? — грустно спросила Эдера. — Элезеум потерпел поражение, когда я родила огненную фею и человека?

— Ты не была предназначена для этого, Адеир.

— Но почему все равно близнецы? У воздушной феи, не предназначенной для рождения?

— Все просто, Адеир. Когда твой… Избранный начал преследовать фей, нас почти не осталось на Ремидее. Но Элезеум продолжал искать души в других мирах и приводить их к нашему. Некому было воплощать тех, кто был найден. Можно сказать, что на границе между воплощенным и невоплощенным миром скопилась очередь из частиц Облака. Сразу две души воспользовались шансом, когда Избранник позволил тебе забеременеть от него. Увы, твоей силы не хватило, чтобы провести обеих.

— Прости, Мэл… — проговорила Эдера про себя. — Ты тоже мог родиться феей, если бы не я… А как Кэрдан сделал Серену человеком? — спросила она вслух.

— Он уплотнил ее душу до такой степени, что она потеряла способность воссоединиться с изначальной сущностью в этом воплощении. Твоя сестра перестала быть «феин». Ей придется завершить эту жизнь человеком и прийти сюда снова. Он назвал заклятье Отторгающим Касанием потому, что с его точки зрения оно отнимало некую субстанцию, которая делала фею феей. Но он не постиг сущность феи. Он не понимал, что делал облачную сущность более твердой.

— Кристаллизовал ее, — вставила Ветария. Иринел согласно кивнула.

Эдера насторожилась при очередном упоминании некоего «кристалла». Но сейчас ей некогда было допрашивать, что это значит, — другие вопросы теснились в голове.

— А Фелион? Почему она родилась человеком? Ее тоже кто-то уплотнил?

— Ее собственный род. Восемь поколений фей, рожденных в смертном мире и соединявшихся с Элезеумом после рождения дочерей. Облачный дух истончился в их роду. Ее мать утратила способность проводить тонкие тела. Душа, которую она готовилась провести, воплотилась человеком. Она была готова соединиться с Облаком, и в материнской утробе сформировалось женское тело — тело феин. Но при рождении Кирейн, мать Фаэлон, не сумела передать ей связь с Элезеумом.

— Но она говорила, что была в Элезеуме! Где же она была на самом деле?

— Кирейн пришла с дочерью к Рубежу в надежде исправить ее сущность, вернуть ей облачность. Увы, этого не случилось. Мы лишь создали иллюзорный мир — лес, хрустальные дворцы, вечная весна. Все те мифы, что бытуют в смертном мире о бытии Элезеума. Мы держали Фаэлон на Рубеже, напитывали ее облачностью, чтобы в следующем воплощении она сумела удержать свою сущность. Надеюсь, мы успели…

— Я надеюсь и молюсь вместе с тобой, — тихо прибавила Ветария. — Ил'Тара тоже молится. Он надеется застать перерожденную Фаэлон в этом мире, чтобы просить о прощении.

— А те две феи, которые умерли из-за Кэрдана? — спросила Эдера. — Что случается с Осколком Облака, если он умирает по-настоящему?

— Уходит в другой мир. Как ушли осколки Иртел. Элезеуму придется заново искать «очеловеченную» и ушедшую частицу. Заново вытягивать ее в мир-проводник. Но с Элиен и Маэлад будет проще, чем с новыми частицами. Их память четче, чем у других душ, а сила больше, ибо они пережили тонкое воплощение. Им будет легко найти дорогу. Возможно, уже очень скоро они вернутся сюда. Возможно, пройдут воплощение в другой Вселенной, принеся ей чуть больше облачности. А затем все равно придут к себе.

— Почему ты называешь Ветарию «женщина Кристалла»? Что это за Кристалл, который вы обе то и дело поминаете?

Иринел поклонилась магистру.

— Настал твой черед говорить о собственной сущности, Кристалл. Я умолкаю.

Ветария не успела ничего сказать — Эдера в очередной раз догадалась прежде объяснений.

— Ты тоже — часть большой могущественной сущности! Как феи — часть Элезеума, так ты — часть этого самого Кристалла!

— Угадала. Да, моя душа принадлежит Кристаллу, как твоя — Облаку. И точно так же, как Элезеум собирает свои частицы в разных мирах, я собираю свои — в этом.

— Ун-Чу-Лай… это Орден Кристалла?

— Он стал таковым. Это был обыкновенный орден магов-наемников, когда я пришла туда. За шестьсот лет я полностью изменила цели и предназначение Ордена. Теперь его главная задача — собирать и налаживать связь между кристальными душами. Я собрала двенадцать тысяч осколков Кристалла, разбросанных в нашем мире.

— Если у мета-сущностей есть имена — Облако, Кристалл — то как называется сущность Кэрдана? Ты не сказала.

— Подумай, — усмехнулась Ветария. — У тебя сегодня неплохо получается.

«Она одной породы со мной, — прозвучал в голове Эдеры голос Кэрдана. — Хищник, который хочет отбить законную добычу у другого хищника». Она медленно проговорила:

— Кристалл. Ты — та же сущность что Кэрдан. Настолько могущественная, что когда-то могла поглощать Вселенные.

— Может до сих пор. И поглощает. Кристалл безгранично прожорлив. Такова наша природа — овладевать, управлять и контролировать. Мы — те, кто придает твердую форму. Мы уплотняем ткань мироздания, создаем структуру из бесформенности. Облако стремится к беспредельности. Кристалл задает предел. Вы не признаете границ — растворяетесь в ткани бытия, напитываете собой мироздание. Мы же хотим замкнуть бытие в себе, поглотить. Вы отдаете себя, мы присваиваем себе. Мы очерчиваем, вы размываете очертания. Вы — абсолютная свобода. Мы — абсолютное обладание. Облако и Кристалл — два полюса-антагониста, которые извечно тянутся друг к другу. И желают уподобить друг друга себе. Вы хотите сделать нас тонкими и летучими, а мы жаждем подчинить вас и уплотнить. И перевес на нашей стороне. Благодаря нам, нашей мощи, нашему превосходству Вселенная близка к полному отвердеванию. В ней почти не осталось тонкости и облачности. Вас, частиц Элезеума. Как ты думаешь, почему понадобилось собирать фей из других миров?

— Чтобы спасти от вас. От Кристалла.

— Именно. Элезеум приводит вас на Ремидею, чтобы вырвать из наших зубов. Потому что мы настигаем вас и уподобляем себе.

— Поэтому Кэрдан мучил фей? Потому что они — Облако, а он — Кристалл? Он ненавидит нас? И ты? Вы получаете удовольствие от нашей боли?

— Нет. Кристалл жаден, но не жесток. Нам нужны власть и обладание, но не страдания. Я не знаю точно, но предполагаю, что любовь твоего мужа к боли родилась в его прошлом воплощении. Скорее всего, при смерти. Не исключено, что объединение нескольких осколков Кристалла в одну личность произошло через ритуал мучительного умерщвления. Это исказило сущность Кристалла и наделило твоего мужа пристрастием к чужой боли. Потому я не хочу вновь убивать его. В нем и без того слишком сильно желание отыграться за собственную боль и мучения. Очередная насильственная смерть может породить чудовище. Новую сущность, уже не Кристалл. Не такую всеобъемлющую, но достаточно могущественную. Более могущественную и кровожадную, чем Иртел.

— И она будет преследовать частицы Облака с еще большей страстью и жестокостью, чем на Ремидее? Разве ты не хочешь этого? Истребить всех нас, извести Облако — ведь это твоя цель?

— Адеир, не спеши. Я не сказала, что мы желаем уничтожить вас. Лишь обладать вами. Увы, при нынешнем раскладе сил во Вселенной это равноценно. Ничтожно мало миров, сохранивших тонкость. Баланс нарушен в пользу кристаллизации. Мы подходим к уничтожению второго полюса. Но два полюса нуждаются друг в друге. Мы тянемся к своей противоположности, желаем уподобить ее себе. Сейчас, когда вас осталось так мало, наша тяга особенно возросла. Мы хотим поглотить вас — ибо не умеем по-другому. Но если мы не станем ограничивать себя, поглощать будет нечего. А еще из кристаллизованных миров уходит магия. Она уже ушла из многих, и незаметно уменьшается в нашем. И, наконец, тотальная кристаллизация уничтожит существование. Когда нечто предельно отвердевает, оно не может развиваться. Абсолютный Кристалл не приемлет изменений, так же как абсолютное Облако не приемлет статичности. Без изменений нет развития, без развития нет жизни. У кристаллизованного мира лишь один путь развития — коллапс. Взрыв. Уничтожение.

— И потому ты… ограничиваешь себя? И Кэрдана? И все частицы Кристалла, которых собрала в Ун-Чу-Лай?

— Да. Вся мощь, что ранее обращалась на победу над вами, теперь обращена на откат победы. На возвращение вам завоеванных позиций. В этой войне победа равна поражению. Потому сейчас, победив, мы отступаем. Я возглавляю отступление.

— А потом, когда вы отступите? Что тогда?

— Снова война, Адеир. Снова игра. Может, в ней шанс победить будет у вас. И тогда настанет ваш черед отступать и умаляться. Ибо мир, всецело облачный, лишенный кристальности, просто распадется на атомы. Все растворится во всем и станет ничем. Абсолютная свобода столь же разрушительна, как абсолютное скрепление. Вселенная живет в равновесии. Если некому станет брать — незачем станет отдавать. Если все будет лишь брать, никто не будет отдавать — нечего станет брать.

— Значит, Вселенная — лишь площадка для игр двух сущностей? Дающей и берущей, свободы и скрепления?

— Не только. Сущностей гораздо больше, чем две. Каждый человек — носитель той или иной высшей сущности, иногда — не одной. Распознать их невозможно до тех пор, пока достаточно частиц не соберутся в одной личности. Но люди могут чувствовать друг друга иррациональным притяжением. Они называют это — родственная душа. Так все мы, ун-чу-лай, чувствуем себя родными друг другу — ближе, чем кровная семья.

— Поэтому ты не обошлась с Кэрданом как с Иртел? Ты ведь могла разделить обратно те частицы, из которых он был соткан, разбросать по разным мирам. Это обезопасило бы мироздание от него. Но ты сделала этого, потому что… он тебе родной.

Ветария усмехнулась.

— От тебя ничего не скрыть. Верно, не для того я сотни лет собирала тысячи частиц, чтобы собственноручно разбросать одну из них, самую крупную и ценную.

— Поэтому ты хочешь использовать меня, чтобы приручить его.

— Или его, чтобы приручить тебя. Эта веревочка о двух концах, Адеир. Полюса тянутся друг к другу. Он к тебе, ты к нему. У каждого из вас есть то, чего не достает второму.

Эдера фыркнула.

— Скажи еще, что это любовь.

Ветария пожала плечами.

— Тебе придется поверить, если я так скажу. Такова любовь Кристалла — захватить и зафиксировать, замкнуть контуром. А любовь к Облаку еще более сурова. Мы хотим уподобить себе тонкую сущность, лишить ее облачности. Если при этом мы не помним себя, не осознаем свою сущность и не соблюдаем дисциплину духа — тогда наши устремления принимают уродливые формы. Твой муж пытал и мучил тех, кем хотел и не мог обладать. Научи его по-другому. Сделай то, что делает облако. Раствори, отдай себя. Стань кристаллом на мгновение, не оставшись им навечно. Помоги ему принимать облако в его подвижности и летучести. Покажи, что ты не уйдешь, если останешься собой. Тогда ты изменишь его. Он уже начал меняться — медленно и незаметно. Процесс запущен.

— Какой процесс, о чем ты?! Как я могу дать ему то, что он сам отнял у меня?! Он лишил меня связи с матерью и с Элезеумом! Я сама не чувствую в себе облачности, а ты хочешь, чтобы я отдала ему себя! Мне нечего ему дать! Он уже все забрал!

Ветария вздохнула.

— Ты права. Одно из следствий нашей победы. Даже облачные создания кристаллизуются и перестают быть собой. Вам действительно нечего нам дать. Мы победили сами себя.

Она повернулась к Иринел.

— Светлая, по этой причине я пришла с Адеир сюда. Я могла бы рассказать ей историю Облака и Кристалла в любом месте. Но без твоей помощи не обойтись. Ты сможешь воссоединить Адеир с ее сущностью? Ты — первое заинтересованное лицо в этой игре.

Иринел покачала головой.

— Нет первых и последних. Кристалл любит устанавливать иерархию. Разделять. Но Элезеум не разделяет и не обозначает. Просто существует, несет себя. Жизнь едина и неделима. Я помогу тебе, Адеир. Ты переживешь заново рождение облачной сущностью. Почувствуешь себя Элезеумом. И почувствуешь Кристалл. Ты проживешь единство и неделимость мира — так, как этого не может или не хочет чувствовать Она.

— Она?

— Кристалл. Ты хочешь увидеть Ее?

Эдера кивнула. Иринел и Ветария обменялись взглядами. Королева фей сделала Эдере знак подвинуться ближе. Когда девушка пересела, Иринел протянула руке каждой из собеседниц. Троица погрузилась в молчание.

Эдера почувствовала, как ее сознание обволакивает дремота. Пространство вокруг трех женщин начало трансформироваться. Они сидели уже не на траве под деревьями, а в темном бездонном пространстве, без измерений, без времени. Эдера не имела в нем тела, а была лишь пучком импульсов. Рядом с собой она почувствовала другой сгусток — свою полную противоположность. «Ветария, — произнесла она. — Где Иринел?»

«В тебе. Ты и есть Иринел. Здесь вы едины».

Эдера осознала, что они не разговаривали, а направляли друг другу импульсы, обменивались частичками себя. Здесь, в запредельном космосе, между бестелесными созданиями не существовало речи. Сгусток, который в воплощенном теле именовался Ветарией, выстрелил в пространство потоком частиц, и оно поменялось. Теперь вокруг был не космос, а некое ограниченное пространство. Его заполняли странные… существа? души? частицы? Они протягивали к Эдере подобие лап или щупалец, пытались обвить ее, охватить потоками, втянуть в себя, зафиксировать, пленить. Она завибрировала, желая вырваться, освободиться, сбежать от алчных существ. Ветария коснулась ее своим потоком — таким же алчным и вожделеющим, но, в отличие от остальных созданий, осознающим и сдерживающим алчность.

«Пообщайся с ними. С ней. Со мной. Обратись ко мне, Вдохновитель».

Эдера ощутила, как поток частиц, из которого она состоит, преобразовывается. Она становилась больше, чем привыкла себя ощущать. Как будто огромная душа, частью которой она была, приняла назад свое дитя. Алчные создания вокруг тоже слились в единое целое, Ветария вместе с ними. Там, в этой единой сущности был и Кэрдан, она чувствовала его.

— Я пришел, Творец, — промолвила та сущность, которой была Эдера. Воздушная, неуловимая, безграничная и беспредельная. Точка — и в то же время бесконечность. Начало любой жизни, начало любого движения — и покой.

— Благодарю тебя, Вдохновитель, — ответила вторая сущность, Ветария-Кэрдан-Кристалл. — Я тосковала о тебе. Я желаю тебя. Ты мне нужен.

Та частичка Вдохновителя, которая ощущала себя как индивидуальное сознание Эдеры, отметила, что Творец-Кристалл говорит о себе как о женщине, а Вдохновителя-Облако называет мужчиной.

— И ты нужна мне, Творец. Я тянусь к тебе и желаю быть сотворенным. Быть воплощенным. Но я не могу стать тобой навечно. Я воплощаюсь для того, чтобы развоплотиться. Рождаюсь, чтобы умереть. В рождении мой дар тебе и твой дар мне. В смерти — мое торжество и освобождение. Твоя любовь созидает и связывает. Моя — убивает и освобождает. Нам нужно дать простор друг другу.

— Нам нужно дать простор друг другу, — эхом откликнулась Творец. — Прости меня, Вдохновитель. Тяжело превозмочь желание обладать тобой вечно. Я хочу, чтобы ты вошел в меня и остался. Никогда не уходил. Слишком больно отпускать тебя. Слишком сладко, когда ты рядом.

Волны скорби, печали и сострадания всколыхнули бесплотное тело Вдохновителя.

— Прости меня, Творец. Я не хочу причинять тебе боль. Если бы я мог оставаться собой, пребывая тобой вечно, я бы не уходил. Но если я останусь в тебе навсегда, я перестану существовать. Угасну. Тогда творение останется без вдохновения. Удерживая, ты меня теряешь.

Кристалл содрогнулась. Дух рыдал в отчаянии от недостижимости желания. Вдохновитель окутал ее мягким потоком благодати.

— Плачь, Творец. Это я плачу в тебе. Плачем и болью ты породишь новые формы, напитанные мною… твоей тоской по мне… твоим влечением ко мне. Разве ты сможешь породить их, если я не буду уходить? Разве хочешь лишиться радости и блаженства, когда я возвращаюсь? Наше расставание — мой дар тебе. Твои творения — череда блаженства и боли. Они не могут друг без друга — как мы. Но мы не можем не расставаться и не терять друг друга, ибо без расставания нет встреч, без встреч нет созидания. Живи тоской, живи вожделением, Творец. Живи болью утраты и блаженством обретения. И тогда я не оставлю тебя. А ты меня. Отпускай меня, чтобы потом принять.

Кристалл протянула к Облаку невидимые руки. Вдохновитель обнял ее. Две сущности пребывали вместе, пронизывая друг друга потоками — противоположными, разнополярными, нуждающимися друг в друге и не существующие один без другого. Затем Вдохновитель отстранился от Творца, и та пустилась в танец, испуская потоки частиц, формируя причудливые комбинации, кристаллизуя и фиксируя. Вдохновитель улыбался, наблюдая со стороны за танцующей Кристалл и созданиями, что порождал ее танец. А затем начал касаться ее творений. Они вспыхивали голубым сиянием и растворялись, твердые кристальные структуры развоплощались обратно в бесформенные потоки частиц. Кристалл хваталась за ускользающие формы, пыталась удержать их, горестно плакала… и сотворяла новые. Вдохновитель снова приближался, касался ее, танцевал вместе с ней — и она смеялась от восторга и блаженства его близости. Потом он отходил в сторону, и она плакала, оставшись одна. Радость сотворения новых форм перетекала в горе утраты и развоплощения, радость прикосновения Вдохновителя перетекала в страдание и одиночество, когда он покидал Творца.

Эдера созерцала бесконечный танец и не почувствовала переход из бесплотного единения с духом Вдохновителя-Облака в собственное индивидуальное сознание, возвращение в тело. Она вновь сидела на траве по ту сторону Рубежа. Иринел и Ветария выжидающе смотрели на нее. В первые мгновения Эдера не понимала, кто она и кто они, что за лес вокруг.

Затем видение вернулось в воспоминании. Она вспомнила себя, а следом — мужчину, что ждал по другую сторону Рубежа. Он не мог пройти за нею. Он был вынужден отпустить ее, как Кристалл отпускала Облако против своего желания. Он боялся утратить ее и страдал без нее, как страдала Кристалл. Он был частицей Кристалл. И вожделел ее, частицу Облака.

Эдера вскочила и бросилась назад, в том направлении, где пересекала Рубеж. Пространство вокруг поменялось. Фея очутилась по ту сторону Рубежа и увидела мужчину. Он нервно расхаживал из стороны в сторону, иногда поглядывал на две колыбельки, стоявшие на земле. Эдера бросилась к нему и обняла.

— Прости меня, Кристалл. Я должен уходить от тебя, чтобы ты могла творить. Но я буду возвращаться. Я всегда буду возвращаться к тебе. Ты нужна мне, Кристалл.

Кэрдан отстранил ее, не выпуская из объятий, и тревожно заглянул в глаза. Расширенные зрачки Эдеры блестели.

— Эдера… Ты в порядке? Что эта тетка сделала с тобой?! Местными грибочками накормила? Или ты чего-то надышалась в своем Элезеуме?..

Она удивленно посмотрела на него, не понимая, почему он не понимает. А потом расхохоталась.

— Нет, я не в порядке. Я люблю тебя, сумасшедшая Кристалл! Разве я могу быть в порядке?

Он замер, боясь поверить услышанному.

— Ты… ты это серьезно?

— Серьезнее некуда, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я тебя люблю и нуждаюсь в тебе. Но я буду уходить. И возвращаться.

— Хорошо, — шепнул он в ответ, обнимая ее еще крепче. — Уходи, если так надо. Но только попробуй не вернуться. Я достану тебя из Элезеума или из другой вселенной.

— Жадная, ненасытная Кристалл! Учись сдерживать свою жадность!!!

— Не дождешься. И прекрати называть меня женщиной! Так и знал, что твоя монастырская подружка Лаэ плохо на тебя повлияет!

— Но ты и есть женщина, Творец! А я — мужчина, Вдохновитель.

— Ладно, мы попробуем эту ролевую игру, раз она так тебя заводит. В конце концов, ради того, что ты только что мне сказала, можно и потерпеть немного. А где твоя мерканская подружка?

Эдера пожала плечами.

— За Рубежом, полагаю.

— Она вернется?

— Понятия не имею. Она в своих играх.

— Пусть в них и остается. А мы можем возвращаться без нее.

— Наверно, ты права, Кристалл.

— Я тебе дам Кристалл!

Он повалил ее на траву и начал раздевать.

— Сейчас я тебе покажу, кто здесь женщина и кто мужчина. Ты совсем забыла разницу в своем Элезеуме, с одними девочками. Придется вспоминать, Эдера. Вдохновитель, или как ты там себя изволишь величать?

Эдера хохотала и брыкалась, пока Кэрдан стаскивал с нее платье. Почти как в старые добрые времена… Но не совсем. Теперь она знала, кто он и кто она. Теперь она могла понять.

* * *

По другую сторону Рубежа две женщины пребывали в молчании. Иринел поднялась и протянула руку Ветарии.

— Пойдем.

Та изумленно смотрела на протянутую руку.

— Ты готова провести меня? Он пустит?..

— Он уже пустил тебя. Осталось пройти чуть больше. Элезеум открыт для всех, кто готов встретить его. По-настоящему готов.

— Он не боится, что когда-нибудь я могу обернуть увиденное против него? Когда рубеж кристаллизации отступит на безопасное расстояние… и мы снова сможем начать свою игру, перейти в наступление?

Светлая лукаво улыбнулась.

— Может, тогда ты вспомнишь все, что он показал тебе, Игрок Кристалла. Вспомнишь, что все едино. Нет наступления и отступления, некого атаковать и нечего защищать. Нет полюсов, нет дуальности. Есть лишь единое бытие. Не борьба, но пульс. Не атака и отступление. Вдох и выдох. Одно рождает другое, одно не может существовать без другого.

Ветария улыбнулась с встречным лукавством.

— Ты делаешь свой ход, Игрок Облака. Отвоевываешь позиции. Что ж, я воспользуюсь этим.

Она вложила руку в ладонь Светлой. Иринел повела женщину-Кристалл за собой, впуская в бытие духа-Облака. Причудливый танец Творца и Вдохновителя не прерывался ни на мгновение.

Эпилог. Семь лет спустя

Прошло семь весен. Каждый год, как начинали таять снега, подгорная река несла лодочку с молодой женщиной и маленькой девочкой с юга на север хребта. А каждую осень с первыми заморозками лодка уплывала обратно, и женщина с ребенком уходили в зачарованный лес на востоке материка.

На сводах туннеля вдоль речного русла мерцали льдистые кристаллы, освещая реку холодным белым блеском. Черноволосая синеглазая малышка лучилась восторгом. Она не в первый раз проникала в недра могучих гор по речной дороге. Но каждый раз ей хотелось прыгать от радости, восхищения и предвкушения прямо в лодке. Женщина строго придержала ее за плечо. У нее были пышные русые волосы ниже пояса и большие зеленые глаза. Юная и свежая, она казалась не матерью, а старшей сестрой девочки.

— Стой спокойно, Кариэль! Лодка перевернется, если будешь егозить.

— Ну мааам, я же ничего не делаю!

— Но собираешься сделать. Я все вижу, Кари.

Девочка насупилась. Будь ее воля, она нырнула бы с лодки и поплыла прямо по реке, рассекая руками холодную прозрачную воду. Она не боялась утонуть или замерзнуть. Феи не мерзнут, тем более огненные. И уж подавно не тонут. Силы в семилетней малютке достало бы на то, чтобы проделать вплавь весь долгий путь, предстоящий им до нужного места. Когда-нибудь она так и сделает. Когда станет взрослой и сможет решать сама, когда и как ей приходить к папе. А может, останется здесь насовсем. Это мама любит бесплотный Элезеум с его бесчисленными мимолетными формами. Всегда новыми, всегда недолговечными. А Кариэль нравились серые камни, ледяные брызги воды, твердые, прозрачные грани пещерных кристаллов. Все такое… плотное, такое настоящее. Как папа. Он казался таким плотным и весомым, по сравнению с почти неосязаемой мамой. В Элезеуме они обе были лишь сгустками тонкой субстанции — без форм и очертаний. Обе знали, что их нынешний облик появляется и исчезает на Рубеже, при переходе из Элезеума в смертный мир и обратно. Но папа на самом деле был таким, каким Кариэль его видела и осязала. Он не менял форму, не растворялся в бесформенном сгустке вечно движущегося и в то же время неподвижного бытия. Папа был настоящим. Мэл тоже был настоящим и твердым… но по-другому, не как папа. Под оболочкой материального человеческого тела Кариэль видела братика таким же прозрачным, как она сама и мама. В отличие от них, братик не мог попасть в Элезеум и сбросить оболочку. Но в истинной сути он был такой же, как они.

Чем дальше на север, тем шире и глубже становилось русло, тем ярче сияли белые кристаллы. Прошло несколько часов. Лодка вплыла в огромный грот. Кристаллы росли повсюду на его стенах, излучая ослепительный свет. В их сиянии на берегу реки виднелась темная худощавая фигура мужчины, а рядом с ним — мальчик одного роста и возраста с Кариэль.

Не успела лодка прибиться к берегу, как маленькая фея выпрыгнула из нее прямо в воду, обрызгала себя и мать, с громким визгом «Папааааа!» — помчалась к мужчине в черной одежде. Тот присел и подхватил ее на руки. Счастливая девочка повисла у него на шее. Мальчик вел себя более сдержанно. Он подошел к лодке, галантно подал руку женщине. И лишь когда она сошла на берег, проговорил:

— Здравствуй, мамочка! Как хорошо, что ты пришла. Я соскучился.

Фея наклонилась и обняла его.

— Мэл, сладкий мой! Здравствуй. Я тоже скучала. Что такое?.. Ты плачешь?

Слезы навернулись на глаза ребенка, но он удерживался из последних сил. Он мужчина. Мужчины не плачут.

Фея чуть-чуть отстранилась, не размыкая объятий, посмотрела ему в глаза, поцокала языком.

— Ай-яй-яй. Ты боишься заплакать? Почему? Что такого, если ты до слез рад меня видеть? Не бойся, Мэл. Никто не будет ругать тебя или смеяться.

Ребенок всхлипнул и уткнулся матери в плечо.

— Я не хочу, чтобы ты уходила. Я очень скучаю без тебя.

Фея вздохнула.

— Значит, в этот раз мы научимся общаться на расстоянии. Когда я уйду в следующий раз, ты все равно сможешь поговорить со мной, даже если меня не будет рядом.

— Правда?.. А может… может, ты лучше не уйдешь?

На лице Мэла мимолетная радость сменилась прежней печалью.

— Я не могу не уходить, зайчонок. Но я буду рядом.

— И Кари тоже сможет говорить со мной, когда уйдет?

— И Кари сможет, — пообещала мать.

Пока мать утешала сына, девочка болтала и смеялась на руках у отца. А взгляд мужчины, тревожный и напряженный, исподтишка исследовал женщину. Каждый раз, возвращаясь к нему из облачного бестелесного бытия, она менялась. Перемены его беспокоили. Он не хотел, чтобы она лишилась каких-то черт и качеств, к которым он привык, которые особенно волновали и будоражили его. Будь его воля, он запечатлел бы ее в неизменности такой, какой она была дорога ему. Но она менялась, и он ничего не мог поделать.

Когда дети наконец намиловались досыта с обретенными родителями, то отпустили взрослых и подбежали друг к другу, обниматься, дразнить и щекотать, рассказывать о своих важных детских делах. Тогда мужчина и женщина смогли наконец подойти друг к другу.

— С возвращением, Эдера.

— И тебя с моим возвращением, Кэрдан, — усмехнулась она.

— Благодарю. Для меня это праздник, ты знаешь. Ты опять изменилась.

Эдера продолжала иронично улыбаться.

— А ты все такой же. Кристальный черный король.

Он взял ее под руку. Между ними пробежала искра напряжения. Ему хотелось схватить ее на руки, унести в спальню, заняться любовью, невзирая ни на что. Но у них сложилась традиция встречи. Как только она прибывала в его царство, он устраивал жене и дочери экскурсию по подземному городу. Затем их ждал семейный ужин. И лишь после всего они наконец оставались наедине.

Родители и дети пересекли огромный светящийся грот и вошли в другой, еще шире и выше. По нему сновали нечеловеческие существа: цверги, сатиры, … Завидев своего правителя с семьей, они кланялись им и радостно приветствовали. Никакой торжественной встречи не устраивалось. Фея не была их королевой. Но она была женщиной правителя, и с ее приходом для жителей подгорного царства все менялось.

В первую очередь менялся сам владыка. Он становился более мягким и расслабленным, и тогда его подданные могли рассчитывать на небольшие поблажки. Строгий и требовательный в другое время, он ненадолго утрачивал интерес к тому, что творилось в его владениях. Правда, совсем ненадолго. Правитель быстро приспосабливался к новому режиму и вновь строго требовал от подчиненных ему рас усердно работать и четко повиноваться его распоряжениям.

Мать, отец и дети проходили по широким коридорам-улицам, заходили в разные помещения, здоровались и беседовали с обитателями подгорного дворца. Когда дети начали уставать от прогулки и разговоров, они направились в скромную трапезную. Еще в своей наземной жизни правитель был склонен к аскетизму. Он сохранил привычки и в новом статусе — довольно двусмысленном.

Вверенные ему племена именовали его королем. Жена полушутливо назвала его «мой черный король». Но сам он не забывал, что его нынешнее положение было скорее повинностью, чем привилегией. Он должен был установить цивилизацию у диких племен подгорных пещер и Междурожья, чтобы заслужить право выйти из-под земли и начать жизнь под солнцем. Это то, что можно назвать внешним показателем и результатом. Внутренний результат — научиться сотрудничать при помощи взаимовыгодных переговоров, а не давления и насилия.

Ни в одном королевском помещении не было роскошного убранства. В небольшой трапезной был накрыт скромный стол на четверых. Для отца и сына — их повседневные блюда. Для матери и дочери — маленькие порции растительной пищи. Феи не употребляли мяса.

Мужчины начали пересказывать гостьям новости наземного мира. Королевство Неидов процветало. Провинция Арвиг, уничтоженная магическим огнем восемь лет назад, восстала из пепла подобно фениксу. Государства Западно-Гевазийской Равнины оставались свободными. Прежний сюзерен не пытался вернуть власть над ними, а мирно соседствовал и входил наравне с ними в Союз Свободных Стран Ремидеи. Королевство Занду наконец смирилось с независимостью Гесии и Славии, прекратило набеги на их границы. Между всеми странами установился прочный мир.

Процветала и правящая династия — король Конар с супругой, кронпринцем Хелсином и его трехлетней сестренкой — и королева Келитана с княжной-наместницей Арвига, лучшей подругой Эдеры в Обители Святой Устины.

Но главная новость оказалась далека от политики.

— Мама, у тети Серены родилась дочка! — взахлеб выпалил Мэл. — И она — фея!

Эдера потрепала сына по голове. В прошлом году она вместе с сыном навестила Кедари. Кариэль разразилась ливнем слез, когда узнала, что папочка с ними не поедет, и ее пришлось оставить с Кэрданом. Мэлдан влюбился в добрую тетушку и маленьких кузена с кузиной. Эдере пришлось научить сестру ментальной связи — Серена легко овладевала магией — и тетя с племянником продолжили общаться после расставания.

В Кедари сестра призналась Эдере, что зачала третье дитя. Как раз во время приезда гостей. И вот пару недель назад у Люса с Сереной родилась дочь. Видимо, маленькая кузина так впечатлила мальчика, что он сравнил ее с матерью и сестрой, феями. Но Кэрдан уточнил:

— Мэлдан не преувеличивает. Твоя сестра родила фею. Ее назвали Феинэль.

Эдера остолбенела.

— Осколок огня? — хихикнула Кариэль, переведя имя с Незыблемой Руники фей на общеремидейский.

Кэрдан потрепал дочь по голове.

— Тебе лучше знать, Кари. — Он снова обратился к Эдере. — Ходят слухи, наша племянница похожа на одну волшебницу, которая погибла несколько лет назад.

— Фелион не заблудилась, — пробормотала Эдера. — Я не зря искала ее. Она сумела открыть дверь и вернуться… Но я думала, она родится у Мираин… Мы специально послали ее принять и провести Фелион… Как такое могло случиться?! Серена — человек!

Кэрдан пожал плечами.

— Я не разбираюсь в ваших элезеумных штучках. Но, думаю, твоя мерканская подружка назвала бы это «восстановлением баланса». Однажды у феи родилась человеческая дочь, а теперь у человека родилась фея. Кажется, в этом мире нет ничего незыблемого.

Эдера радостно улыбнулась.

— Это означает, что в мире прибавляется облачности. Больше ему не грозит затвердеть окончательно. Как я рада, что Фелион переродилась у Серены! Мы отыскали Маэлад, и она воплотилась у Верейн и ее Керфа. Риниэль родила Каисен, фею воды, которая в прошлом воплощении была сыном феи Кайсалом. Еще одна сестра в позапрошлом году родила фею Элиен. Элезеум воссоединяет осколки…

— Ох уж эта ваша фейская метафизика. У нормального человека волосы встают дыбом.

Эдера ехидно поддела:

— И где ты здесь видишь нормального человека, моя дорогая Кристалл? Вообще-то мы за тобой подчищаем! Ты натворил дел, а я теперь разыскиваю частицы, утраченные благодаря тебе!

Кэрдан притянул ее к себе, поцеловал в макушку. Ни тени неловкости или вины не отразилось в его глазах.

— Моя прелестная женушка. Могла бы сказать спасибо, что я обеспечил тебе занятную работенку в твоем Элезеуме!

— Ах ты… да как ты…

Разгневанная Эдера попыталась отпихнуть Кэрдана, но он держал ее крепко. Громкий оклик Мэлдана пресек начинавшуюся потасовку:

— Мама, а мы поедем к тете Серене и дяде Люсу?! Я хочу познакомиться с сестренкой Фени!

— Не поедем, — ответил Кэрдан. — Вы ездили в прошлом году. Я не собираюсь оставаться без мамы каждый год.

Эдера воинственно подбоченилась.

— А в глаз?!

— Все равно не поедете. И не разговаривай так при детях с их отцом.

— Ах вот как?!

— Спроси свою подружку Ветарию. Она тебе скажет, что родители должны уважать друг друга. Между прочим, она жаждет пообщаться с тобой. Последние дни она задергала меня — не приехала ли ты. Как приятно видеть, что не я один скучаю по тебе! — язвительно прибавил он.

— Зачем я ей?

— Спроси. Я не лезу в ваши женские делишки. Не горю желанием общаться с магистром дольше, чем и так вынужден. Она требует с меня ежемесячные отчеты о состоянии дел в Междурожье. — Кэрдан скривился. — Будто я ее подчиненный счетовод!

Эдера расхохоталась.

— Она держит тебя в ежовых рукавицах? Бедный, бедный Кэрдан! Как ты, наверно, зол!

— Очень зол. Но ничего. Посмотрим, на чьей улице в итоге опрокинется телега с брюквой.

— Осторожнее, как бы брюква Веты тебя не раздавила! — съехидничала Эдера. — Отойду на минутку, пообщаюсь с ней. Любопытно, чего же она хотела от меня.

Кэрдан нахмурился. Ему не нравилось, с какой легкостью и охотой она переключала внимание с него на других людей. Но он ничего не мог с этим поделать. Эдера встала из-за стола, вышла в коридор и направила мысленный импульс на противоположный край земли — юг материка Меркана, где находилась резиденция ордена Ун-Чу-Лай. Ветария откликнулась сразу же.

«Добро пожаловать в реальный мир, Адеир».

«Здравствуй, Вета. Как поживает Орден Кристалла?»

«Продолжает отвоевывать позиции… чтобы поделиться с вами. Мы окончательно вытеснили Леханаиси из Дакрийской Империи. Юг Мерканы под полным контролем Ун-Чу-Лай. Передай Иринел… впрочем, она будет знать, как только ты вновь перейдешь из смертного мира в единение с Элезеумом. Так вот, мое предложение открыть Рубеж Элезеума в тайге Дарстале в силе. Мы обеспечим защиту и покровительство феям в Империи. Подобно кситланцам, дакрийцы будут чтить и оберегать вас. Приходи на Меркану, Вдохновитель. Я жду тебя. Ты нужен здесь, как нигде в этом мире».

Ментальный голос магистра Ун-Чу-Лай звучал почти умоляюще. После встречи с Иринел Ветария делала все, чтобы выманить Облако на Меркану с ее жесткой, предельно кристаллизованной цивилизацией. Светлая не отвечала ни да, ни нет. Никто не хотел повторения ремидейских экспериментов Кэрдана в исполнении жестоких магических орденов. Но западный материк и впрямь нуждался в присутствии Облака.

«Мы решим, как только я вернусь к Элезеуму, — ответила Эдера. — Мы разделяем твое беспокойство».

«Благодарю, Адеир».

«Рози по-прежнему на Ремидее с Ке'Лисо?»

«По-прежнему. Лис преподает биохимию в Магической Академии, а Розали помогает Жа'нол в королевском совете. Поговори с ней через Лиса, как сможешь. Она скучает по тебе».

«Непременно. Как успехи Дарины? Я привязалась к ней во дворце».

«Сногсшибательны. Во всех смыслах. Эта девица станет лучшим боевым магом из всех, кого я повидала на своем веку».

«Ты продолжаешь бесконечную войну, Вета…»

Эдера уловила ментальную усмешку магистра.

«Кристалл — завоеваетель по природе. Нравится тебе или нет, ни ты, ни я, не можем это изменить. Разве что поле боя и оружие. Уже сотни лет для меня и то, и другое — информация и идеи».

Эдера не ответила. Бытие Облака было слишком свободным и самодостаточным, чтобы с кем-то воевать и кого-то подчинять. Кристалл — сестра, считавшая себя соперницей — существовала по-другому. И это не отменяло их изначального единения и неразрывной близости. Ветария сменила тему:

«У твоей сестры родилась дочь».

«Феинэль. Не могу поверить, пока не увижу ее своими глазами».

«Ил'Тара просит дозволения увидеть ее. Вина и раскаяние точат его».

«Я попрошу Серену и Люса разрешить ему приехать. Если они откажут — Феинэль вырастет и сможет решить сама. Я позабочусь, чтобы она узнала правду о нем… и о завершении своего прошлого воплощения».

«Благодарю тебя от имени Ил'Тары. Это важно для него».

«Поэтому ты хотела меня слышать?»

«Поэтому тоже. Но главное — напомнить, что мы готовим приход Облака на Меркану. Это важно и для тебя лично — больше, чем для других фей. Твой муж не жаждет вечно прозябать в Междурожье. Когда вверенные ему племена будут готовы, он назначит правителями их собственных представителей и перейдет к другой миссии. Тебе определять, когда это произойдет. Если к тому времени на Меркане будет существовать Рубеж, ты сможешь приходить к нему так же, как приходишь сюда. Три условия — Рубеж, зрелость нечеловеческих племен и его собственная зрелость. Он должен быть готов к командной работе».

«До этого далеко. Он меняется медленно».

«Главное, что меняется. Нам обоим некуда спешить — Кристалл умеет ждать. А для тебя, облачной сущности, ожидания и вовсе не существует».

«До тех пор, пока не начнут подстегивать, — усмехнулась Эдера, оглянувшись и заметив в конце коридора высокую черную фигуру. — Кажется, он теряет терпение. Поговорим позже».

«До встречи, Адеир. Благодарю за все».

«И я благодарю тебя, Вета. Пока!»

Они разорвали мысленный контакт. Эдера повернулась к Кэрдану. Он держал на руках Кариэль, которая повисла у него на шее. Фея пожурила дочь:

— Ай-ай-ай, Кари, ты совсем взрослая девочка, а ведешь себя как трехлетнее дитя! В твоем возрасте уже не сидят на ручках.

«Почему она больше любит тебя, чем меня?!» — мысленно спросила она Кэрдана не без ревности.

«А Мэл больше любит тебя. Спроси свою мерканскую подружку. Она скажет тебе, что дети больше любят того родителя, которого видят реже».

* * *

В подземном дворце не было ни рассветов, ни закатов. Ни полуночи, не полдня. Но условное деление суток выдерживалось строго, регламентируя режим дня и работу обитателей. Условным вечером муж и жена наконец смогли уединиться в скромной опочивальне правителя.

Эдера подошла к камину, хорошо знакомому ей по черной башне на болоте. Коснулась рукой огненных змеек. Она и раньше не боялась обжечься. А теперь тонкой сущности Элезеума, осознающей себя, и подавно не грозил огонь.

— Здравствуйте, мои хорошие. Соскучились по мне? Поиграем?

Она знала их подлинную природу. Три года назад Кэрдан рассказал ей, чью память хранит живой огонь. И даже показал. В тот день Эдера пристально всматривалась в образ женщины в огне.

«Она могла бы стать одной из нас. Феей воды, полагаю. Я попробую найти ее…»

Кэрдан покачал головой.

«Не найдешь. Она ушла за пределы мироздания. С моей помощью».

Он не утаил от нее ничего. Эдера задумчиво выслушала печальную историю его первой любви — без тени ревности к прошлому. Она не нуждалась в сравнении, кого больше любил ее мужчина: ее саму или умершую возлюбленную. Для нее это никогда не имело значения.

«Я хотела бы узнать ее в жизни. Поговорить, побыть рядом… Но то, что ты сделал, лучший исход для души. Сейчас она в ином, более высоком пространстве, чем Элезеум».

Кэрдан улыбнулся с редкой для него теплотой.

«Ни разу не сомневался, что вы подружились бы».

Об одном он ей не сказал. Сколько горьких и одиноких ночей он проводил у камина в те месяцы, когда Эдеры не было рядом. Каким слабым утешением была для него память прошлого. Насколько легче ему говорить о Касавир с Эдерой, чем с зачарованным огнем. Эдера всегда присутствовала в его жизни наполовину, тогда как ушедшая Касавир — всей душой. И год от года он чувствовал, что Эдеры становится в его жизни еще меньше.

— Ты меняешься, — печально сказал он ей. — Каждый раз ты возвращаешься другой. И меня это пугает. Я боюсь, что Элезеум отдаляет нас. Однажды ты можешь не вернуться, и Вязь тебя не удержит.

Эдера коснулась его руки.

— Глупая Кристалл. Изменения сближают нас, а не отдаляют. Ты тоже меняешься. Наши перемены благотворны для нас обоих.

Он притворно зарычал и опрокинул ее на кровать.

— Кристалл?! Опять эти твои игры? Я предупреждал тебя в прошлый раз! Кто здесь Кристалл, ну-ка признавайся? Кто девочка?

Он начал задирать ей юбку, Эдера брыкалась и хохотала. А шутливая агрессия Кэрдана переросла в настоящую. Вновь накатил прилив безудержного желания смять ее, изнасиловать, запереть, зафиксировать в одном состоянии — беспомощной, подчиненной ему. Полностью обладать, распоряжаться, не выпускать на волю ни толики ее души или сознания.

Эдера видела знакомый блеск темной кристаллической бездны в его глазах — алчный, неукротимый, пожирающий. Когда она только встретила его, то ничего не знала ни о себе, ни о нем, ни о метафизических сущностях, что направляли их бытие в этом мире. Тогда этот блеск был предвестником вспышки насилия, и ей хотелось бежать от него или ударить в ответ, отстоять себя.

Теперь она знала, что эти порывы были частью причудливого танца двух сверх-сущностей, созидающих мир. Притяжение и удаление, свобода и привязанность, вдох и выдох — в смертном, воплощенном мире принимали странные, подчас тягостные и мучительные формы. Созидание оказывалось сопряженным с насилием, разрушение — с освобождением. Смертный мир, чувства смертных людей полны противоречий. И противоречивее всего людская любовь.

Эдера не отстранилась от Кэрдана, увидев вспышку алчности кристалла. Напротив, придвинулась ближе, взяла его руку и положила себе на грудь. Словно говорила — возьми. Я твоя. Возьми все, в чем нуждаешься, так, как ты хочешь это сделать. Облачная сущность, подвижная и неуловимая, не сопротивлялась и не улетала. Она оставалась рядом с твердым кристаллом, позволяла захватить себя, проникала между его плотными молекулами, напитывая собой. И между двумя холодными субстанциями, Облаком и Кристаллом, сплетались горячие нити Вязи, согревая обе сущности.

— Я не могу позволить этому прекратиться, Эдера, — проговорил он. — Каждый раз, когда ты уходишь в Элезеум, я боюсь не увидеть и не почувствовать тебя снова.

Он коснулась губами его щеки и молвила:

— Цени что имеешь, Кристалл. И учись отпускать.

— Я учусь, Вдохновитель, — внезапно произнес он глубоким, не своим голосом. Каждый звук отдавался эхом, будто голос доносился из бездны. — Я стараюсь отпускать тебя. С каждым разом это проще. Но я все равно боюсь потерять тебя навсегда. Возвращайся ко мне. Не забывай меня.

— Я не могу тебя забыть, Творец. А ты не можешь меня потерять. Мы одно. Как мы можем потеряться, когда весь мир — это мы?

— Мы… одно… — прошептал низкий голос Творца-Кристалл. А затем Кэрдан резко выдохнул и огляделся вокруг себя.

— Что со мной было?.. Я потерял сознание.

— По-моему, ты его обрел! — расхохоталась Эдера. Она прижалась щекой к его груди. — Я тебя люблю. И никогда не брошу.

Он стиснул ее в объятьях — крепко, жадно, напряженно.

— Люблю тебя, моя девочка… Не отдам никому — ни Элезеуму, ни жадным магистрам. Только моя, только со мной. Навсегда.

— Я с тобой, Творец, — шепнула она почти беззвучно, легким выдохом. — Мы едины, а мир — наш танец.

Примечания

1

Во второй части действие происходит в столице королевства, параллельно действию в провинциях в первой части.

2

События второй части хронологически возвращают к концу первого тома. Действие всех глав части протекает одновременно в разных местах.

3

Авторы и исполнители песни «Бастион» — самарский акустический дуэт «Фарамир и Захар».

4

Авторы и исполнители песни «Поговори со мной» — кантрибэнд из Екатеринбурга «Чистая Река».

5

Автор и исполнитель песни «Спокойной ночи» — Женева (Катерина Сивкова) из Санкт-Петербурга. Текст частично переделан под реалии романа.

6

Авторы и исполнители песни «Дети дорог» — самарский акустический дуэт «Фарамир и Захар».

7

Хронологически главы 11–12 предшествует предыдущей главе 10.

8

Автор и исполнитель песни «Посетители трактира» — Тэм Гринхилл. Текст адаптирован под реалии романа.

Content

Светлана Волкова
СОЖЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ

ТОМ ПЕРВЫЙ. СОЖЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ

Пролог. Стихия и люди

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. У Восточных Столбов. Преисподняя и Рай

Глава 2. Бродячий Айлен. Хозяин Земли

Глава 3. Ларгус. Дары Блаженной Милаты

Глава 4. Бродячий Айлен. Останки Академии

Глава 5. Ларгус. Женское коварство

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 6. После катаклизма

Глава 7. Великая Реконструкция

Глава 8. Шемас

Глава 9. Мозговой штурм

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 10. Бродячий Айлен. Крысы в клетке

Глава 11. Столица. Измена

Глава 12. Столица. Последствия рейда

Глава 13. Бродячий Айлен. Взрыв котла

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 14. Столица. Подношение

Глава 15. Провинция Арвиг. Разоблачения

Глава 16. Бродячий Айлен. Долгожданный гость

Глава 17. Морехский лес. Хозяева

Эпилог. Месяц назад

ТОМ ВТОРОЙ. СКВОЗЬ ПЕПЕЛ И ПРАХ

Пролог. Лед и пламя

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Атрейн. Золотой Город

Глава 2. Атрейн. Ее звали Ни'Кита

Глава 3. Кедари. Трудиться, чтобы выжить

Глава 4. Кедари. Дневник леди Иртаны

Глава 5. Кедари. Дары богов

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 6. Столица. Пташки в клетке

Глава 7. Столица. Игры вокруг престола

Глава 8. Бродячий Айлен. Фактор неопределенности

Глава 9. Кедари. Стокхолм

Глава 10. Кедари. Скелеты в семейном шкафу

Глава 11. Атрейн. Игра по обе стороны доски

Глава 12. Атрейн. Команда

Глава 13. Атрейн. Великий Магистр

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 14. Морехский лес. Танец со смертью

Глава 15. Танец со смертью (продолжение)

Глава 16. Кедари. Укрощение строптивой

Глава 17. Укрощение строптивой (продолжение)

Глава 18. Кедари. Милость Божья

Глава 19. Столица. Нашествие

Глава 20. Столица. «Че»-ловек-невидимка

Эпилог. Возвращение Стервятника

ТОМ ТРЕТИЙ. ПОВЕЛИТЕЛИ КУКЛОВОДОВ

Пролог. Таежное среднегорье Дарстале, континент Меркана, южное полушарие

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЙНА И МИР

Глава 1. Первый птенец

Глава 2. Крепость на перевале

Глава 3. Вторжение

Глава 4. Кукловод или марионетка?

Глава 5. Песни у камелька

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Глава 6. Союз Свободных Стран Ремидеи

Глава 7. «…И послезавтра я приду»

Глава 8. Академия джаза

Глава 9. Культурный обмен

Глава 10. Ось Схождения

Глава 11. Круги на воде

Глава 12. Круги на воде (продолжение)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОНЕЦ И НАЧАЛО

Глава 13. Родовая Правь

Глава 14. Король

Глава 15. Люди и феи

Глава 16. Свадьбы

Глава 17. Вечер тяжелого дня

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ТОЧКА СБОРКИ

Глава 18. Воспитание Кукловода

Глава 19. Ночные приключения

Глава 20. Семейная медиация

Глава 21. Семейная медиация (продолжение)

Глава 22. Точка сборки

Глава 23. Прощальный девичник

Глава 24. Похмельное утро

Глава 25. Дорога в Элезеум

Глава 26. Облако и Кристалл

Эпилог. Семь лет спустя

Примечания