Каррэн Тим

Затмение (ЛП)

Тим Каррэн

ЗАТМЕНИЕ

1

Я расскажу вам историю о том, что случилось после того, как погас свет. Я расскажу вам, что случилось с нашим прекрасным зелёным миром и людьми, которые называли его своим домом. Поймите, это не счастливая история и в ней нет никакой морали.

2

У нас было ранчо на Пиккамор-Уэй. Обычное ранчо семьи из среднего класса и там было ... скучно, но это было приемлемо. Веселье - это для тех, кому ещё не исполнилось сорок. После этого вы хотите покоя, вы хотите удовлетворения, вы хотите однообразия. Пиккамор полностью удовлетворял этим потребностям. Приятно сознавать, что разносчик газет всегда швыряет Курьера в кусты, промахиваясь мимо крыльца на милю. Что Эл Пекман моет и натирает воском свой красный "Камаро" 67-го года выпуска на подъездной дорожке каждую субботу утром. Что Айрис Фелан всегда включает телевизор так громко, что его было слышно за три улицы. Что Билли Курц всегда приходит домой, еле плетясь, ровно в шесть часов каждый день после окончания своей смены на заводе (и заранее прикончив шесть или семь бутылок Бада в баре). Что Эблеры посадят так много цветов на своём переднем дворе — лилейники и немофилы менциса, незабудки и душистый горошек - что от их разнообразия у вас заболят глаза. И что Рэй Уэтмор уже тогда планировал ещё раз баллотироваться в окружной совет, хотя в прошлый раз едва набрал сотню голосов.

Вот такое у нас было добрососедство на Пиккаморе.

Самодовольное, предсказуемое, но очень комфортное.

Это была светлая улица с пышными зелёными дубами и белыми дощатыми домами, выстроенными аккуратными рядами. Внедорожники стояли на подъездных дорожках, дети, катающиеся на роликах по тротуару, дружелюбные соседи с холодильничками холодного пива на верандах и большим количеством хорошего красного мяса для вечернего барбекю. Это была американская мечта почти во всех отношениях, и если время от времени что-то тёмное омрачало воды нашего кристально-голубого озера - чей-то сын был пойман на продаже наркотиков в средней школе или чья-то жена завела роман со своим боссом - мы просто делали вид, что не замечаем этого, пока вода снова не становилась чистой. Потому что так и случалось. Всегда.

По крайней мере, мы так думали.

В тот роковой день, на горизонте перед самым закатом вспыхнул какой-то странный разряд молнии, а люди стояли во дворах и на крылечках, наблюдая за ней и ожидая хороший летний ливень. Влажность была высока в течение нескольких дней, и это был предвестник, который должен был выпустить влагу из воздуха.

У нас была небольшая вечеринка на заднем дворе, которую я устроил как праздник, в честь того, что не курил уже три месяца. А когда ты с шестнадцати пыхтел этими гробовыми гвоздями и тебе скоро исполнится пятьдесят - это чертовски хорошее достижение. Кэти гордилась мной, так же как и моя дочь Эрин, которая проводила лето в Италии по программе работы и учебы. Я тоже был очень горд собой, настолько горд, что планировал похвастаться этим, когда снова начнутся занятия в школе — я преподавал физику и биологию в школе имени Патрика Генри.

Все шло хорошо.

Бифштексы толщиной в полтора дюйма, початки сладкой кукурузы, поджаренные на открытом огне, гигантские креветки, жареные на гриле и щедро смазанные чесночным маслом, и кувшины с ледяным джин-тоником шли по кругу. Это было хорошее время. Конечно, Бонни Курц напилась и стала чересчур дружелюбной, Рэй Уэтмор жаловался на наших никчемных советников, а Эл Пекман всё время отводил меня в угол и пытался уговорить вложиться в паевые фонды, одновременно пуская мне в лицо дым от своего вездесущего "Мальборо", вызывая у меня безумную тягу и приятное ощущение никотиновой зависимости. Но всё было хорошо, и в тот вечер все разошлись по домам сытые, пьяные и счастливые.

Когда мы наконец закончили уборку, была уже почти полночь.

- Кажется, Бонни стошнило на клумбу, - сказал я.

Кэти вздохнула.

- Она делает это каждый раз. У нас две ванные комнаты, и она никак не может найти ни одну из них.

- В её то состоянии? Черт, она никогда не найдёт нужную дверь.

Кэти села на диван рядом со мной.

- Эл схватил меня за задницу.

Я хихикнул.

- У тебя очень аппетитная задница. Ты не можешь винить его. Я не мог прийти тебе на помощь, потому что отбивался от Бонни. У неё была татуировка в виде розы на груди, и она всё время пыталась показать её мне.

- Она всё время пытается показать её всем.

- Она очень гордится своими прелестями.

Кэти снова вздохнула.

- Удивительно, как фунт силикона в правильном месте влияет на самооценку женщины.

Мы немного поболтали, и Кэти отправилась спать. Я остался на диване и смотрел повтор игры Pirates против Braves на ESPN. Где-то во время этого матча я задремал. Я спал глубоким, забывчивым сном, который приходит лишь после хорошей выпивки и еды. Не знаю, как долго я был в отключке. Может быть, часа два.

Я проснулся от вспышек света.

По крайней мере, так это выглядело. Я открыл глаза и тут же закрыл их, потому что мир был полон хаотичных всполохов. Дождь хлестал по дому, гремел гром, ветер заставлял деревья скрипеть и стонать на переднем дворе. Стробоскопическая молния вынудила меня прикрыть глаза. Это было уже слишком. Особенно после того, как я столько выпил. Я знал, что должен встать и закрыть окна. Я обязан, как владелец дома, но Боже, я чувствовал себя как смерть. Моё тело было тяжёлым, как будто на меня навалили груду камней, мой желудок сворачивался в восьмёрки, а голова раскалывалась от похмелья.

Наконец я сел и почувствовал себя ещё хуже.

Всё ещё сверкали молнии. Странно. Обычно в ливень молния вспыхивает время от времени, сопровождаемая грохотом, но это был непрерывный быстрый поток. Было похоже на тысячу вспышек, которые гасли с небольшим перерывом. Таймер выключил телевизор, и в гостиной было темно...если не считать вспышек, которые, казалось, появлялась спорадически: череда быстрых всполохов в течение двух или трёх минут, затем затишье на некоторое время, прежде чем снова начаться. В этом было что-то неправильное, и я это знал, но у меня было слишком сильное похмелье, чтобы думать об этом.

Я поднялся с дивана и проверил окна, но все они были закрыты. Это означало, что Кэти, всегда находчивая, опередила меня, как обычно. Наверное, она подкралась и закрыла их, пока я спал. Я поднялся наверх и забрался в постель рядом с ней, ожидая очередного шквала света.

- Ты не спишь? – спросил я.

Нет ответа.

- Кэти, ты не спишь?

Ответа по-прежнему не было. Это была игра, в которую мы играли годами. Она притворялась спящей, и я будил её, постоянно шепча её имя, а если это не помогало, я хватал её за ногу, и она визжала.

- Кэти? – сказал я. - Ты не спишь? Кэти? Кэти? Кэти? Эй, Кэти, ты не спишь?

Не знаю, что это было, но я почувствовал, как внутри меня поднимается странная паника. Было очень темно, и я не видел её, но какое-то скрытое шестое чувство (не знаю, как ещё это назвать) подсказало мне, что её там нет. Время от времени оно бывает у всех нас. Тогда оно появилось и у меня. Её не было в постели так же, как вы бы могли войти в пустой дом и знать наверняка, что там никого нет. Наверное, в атмосфере что-то есть.

Я протянул руку, и её сторона кровати оказалась пуста.

В этот момент снова вспыхнула молния, и я отчётливо увидел, что нахожусь в комнате один. Прогремел гром, подул ветер, и дом задрожал.

А Кэти исчезла.

3

Я был в панике, и действительно не знал, почему.

Логических объяснений могло быть сколько угодно. Она была в ванной. Она была на кухне или в столовой внизу — я не проверял окна там — или, когда я поднялся наверх, она была внизу, в подвале, закрывая окна. Все совершенно разумные объяснения. Только я не купился ни на одно из них. У меня появились самые худшие опасения, исходящие из глубины моего существа, и я не мог отрицать их.

Я вылез из постели ... Нет, я вскочил с кровати. Подошёл к двери и наткнулся на комод, нащупывая выключатель. Включил его. Не знаю, что я ожидал увидеть. Комната была пуста. Я видел, где спала Кэти, откинув одеяло, но это было всё. Больше ничего не было...и всё же я продолжал смотреть, как будто была какая-то подсказка, которую я упустил.

Но её нигде не было.

Я спустился вниз, попутно включая свет. Это чертовски раздражало Кэти. Она была очень бережлива по натуре, и мысль о том, что я напрасно трачу электричество, сводила её с ума. Почему ты оставляешь дорожку из света за собой, куда бы ты ни пошёл? - сказала бы она. Это воспоминание заставило меня улыбнуться, но длилось оно недолго. Теперь я включал свет не потому, что был ленивым, безответственным неряхой, или чтобы досадить ей, а потому, что мне было очень не по себе. Я не хочу сказать, что в тот момент я чувствовал страх, но он уже подступал. О, да.

Когда я добрался до нижней ступеньки лестницы, включив свет в гостиной и коридоре, я позвал: "Кэти? Кэти? Чёрт возьми, детка, где ты?”

Хотя мое воображение было более чем перегружено, и рисовало различные ужасы, которые могли постигнуть мою жену, мой собственный здравый смысл отвергал эти вещи в пользу гораздо более прозаических, но не менее ужасных возможностей: Кэти ударилась головой, у неё случился инсульт, сердечный приступ, артерия взорвалась в её голове. Последнее случилось с моей кузиной Шелли на следующий день после того, как ей исполнилось тридцать, так что это навсегда осталось в моей памяти.

Я ещё несколько раз позвал Кэти, а потом спустился в подвал и включил свет.

- Кэт? - крикнул я. - Ты здесь, внизу?

Я не получил ответа и знал, что её там нет, но я не успокоюсь, пока не проверю каждый дюйм на случай, если она окажется на полу. У меня не было никаких оснований опасаться, что у неё случился инсульт или сердечный приступ. Она была худой, как и вся её семья, в отличие от моей, которая была склонна к полноте. Каждый день она проходила около трёх миль и питалась здоровой пищей. И всё же ... дерьмо случается. Моя тетя Эйлин умерла от сердечного приступа, не прошло и месяца с её сорокалетия. Она бегала по две мили каждый день, четыре раза в неделю посещала спортзал и придерживалась очень строгой диеты с низким содержанием жиров. Такое случается. Мой дядя Рич пережил её на двадцать лет - парень с круглым брюшком, который выкуривал по две пачки в день, пил по шесть банок каждый вечер и съедал за день больше красного мяса, чем большинство за неделю. Парни вроде него вообще не признают АМA, но иногда это просто наследственность. Ты проживёшь долгую жизнь, если тебе суждено прожить долгую жизнь. Если в вашей семье люди умирают молодыми, вы, вероятно, тоже умрёте.

Во всяком случае, именно такое дерьмо вертелось у меня в голове, пока я искал Кэти. В подвале её не было, поэтому я поднялся по лестнице и заглянул в столовую. И в этот момент я услышал грохот, который не имел никакого отношения к буре.

Он доносился из кухни.

Как только я вошёл туда, я почувствовал запах дождя. Что было не слишком удивительно, потому что задняя дверь была широко открыта, а сетчатая раскачивалась на ветру. Маленький пневматический доводчик был оторван от кронштейна. Я включил свет, просто стоя там и пытаясь разобраться в происходящем. Я мог понять, как ветер распахнул сетчатую дверь, но не внутреннюю. Нет, она была открыта, потому что кто-то оставил её открытой. Должно быть, Кэти пришла сюда, чтобы закрыть окна, а потом вышла на улицу.

Я стоял в дверях, дождь хлестал мне в лицо, и звал её по имени.

Ответа не последовало, и я не могу сказать, что услышал бы его в любом случае из-за шума бури. Сверкнула молния, и мне пришлось зажмуриться от её блеска, когда ветер попытался утащить меня в ночь. Я знал, что мне придётся пойти туда. Я достал из ящика фонарик, надел пальто и ботинки.

Я уже подошёл к двери, когда заметил какое-то движение.

Краем глаза я заметил что-то змееподобное и блестящее. Оно быстро исчезло, ускользнув в кусты. Я не очень хорошо разглядел существо в темноте, но, чёрт возьми, оно выглядело как очень большая змея. Я застыл в дверном проёме. У нас в городе нет больших змей. За городом время от времени можно увидеть одну-две большие крысиные змеи, но только не в городе. Никогда ничего больше, чем уж на пустыре. А то, что я видел, не было ужом...я только мельком увидел его, но что бы это ни было, оно было больше моей руки, чёрное, маслянистое чёрное.

Я был уверен, что видел его.

Но пока я стоял там, водя фонариком по сторонам, больше я ничего не заметил. Я позвал Кэти ещё несколько раз, а затем вышел в бурю, убеждая себя, что мне всё показалось.

Затем свет погас.

4

Рано или поздно это должно было случиться, и, учитывая то, как буря набирала силу, я был удивлён, что электричество не отключилось задолго до этого. Дом погрузился во тьму, как и весь район, когда погасли уличные фонари. Удивительно, каким чёрным может быть мир ночью без света электрических ламп. Я вышел во двор, светя фонариком, а дождь хлестал мне в лицо. Потом снова вспыхнула молния, и мне пришлось прикрыть глаза.

Если Кэти и была здесь, то теперь её уже нет.

Я даже заглянул в боковой дворик, в сад и пошарил в кустах, куда исчезло змееподобное существо. Это требовало мужества. Но к этому моменту моя паника превратилась в страх, и я был почти уверен, что с ней что-то случилось. Я предположил, что она что-то услышала или увидела и вышла на улицу, и, возможно, она все ещё была там, может быть, где-то на земле.

Я продолжал звать её по имени и не получал ответа.

Что бы вы сделали в подобной ситуации? Разбудили соседей? Позвонили в полицию? Я решил, что сделаю и то, и другое, но сначала я должен был убедиться, что её нет в доме. Промокнув до нитки, я вернулся в дом и ещё раз осмотрел все вокруг. Её там не было. Окей. Я вышел на улицу и заглянул в гараж. Может быть, она поранилась и забралась туда, чтобы спастись от бури. Бред, но я решил, что стоит попробовать. Дверь была открыта, и я вошёл, посветив фонариком. Смотреть было особенно не на что: её новый "Додж Чарджер" всё ещё стоял там. Я посветил фонариком на газонокосилку, покрытую брезентом снегоочистительную машину, верстак и инструменты, лопаты, грабли и мотыги, свисавшие с крюков. Вот и всё. Я даже заглянул под машину и почувствовал себя при этом более чем глупо.

Ничего.

Ветер захлопнул за мной дверь, и я подпрыгнул. Темнота за окном была огромной и бездонной. Меня вдруг охватил страх, и я не знал почему. У меня было странное ощущение, что за мной наблюдают. Я водил фонариком по комнате, исследуя каждый уголок тени. Снова молния мелькнула через окно. Это была странная и сюрреалистическая ночь.

Пора звонить в полицию, решил я.

Потом что-то глухо ударилось о стену гаража. Я сказал себе, что это всего лишь ветка дерева, но ни на секунду не поверил в это. Что-то снова стукнуло, и я отчётливо услышал, как что-то тащится вверх по внешней стене и через крышу. Это была не ветка дерева. Оно издавало шуршащий звук, мясистый и плотный, почти резиновый. А потом он исчез. У меня было плохое предчувствие, что это та змееподобная фигура, которую я заметил ранее. Та тварь только что вскарабкалась по стене и скользнула по крыше.

Моя голова зудела и горела, я ждал, что раздастся ещё один звук, но ничего не произошло. Я прижался лицом к окну, но всё, что я видел, была мокрая трава, ветви деревьев, качающиеся на ветру, и лужи стоячей воды. Ничего больше. Именно тогда мой рациональный ум предположил, что, возможно, оборвалась линия электропередач или, возможно, телекоммуникационная линия. Последнее не имело бы большого значения, но первое было гораздо опаснее гигантской змеи. Я тут же представил себе, как Кэти убьют током.

Я распахнул дверь и выскочил в ночь, почти ожидая, что какая-нибудь чудовищная змея набросится на меня, как лесной питон. Там ничего не было. На этот раз я искал более отчаянно, осматривая все вокруг. И все же никакой Кэти. Я даже осмотрел на задний двор Пекманов, но это было безнадежно. Мне нужна была помощь, и я это знал. Я бросился обратно в дом и схватил со стола свой мобильник. Он был полностью заряжен, но показывал отсутствие связи с сетью. Но когда я все-таки попробовал, то услышал лишь высокий скулящий звук, которого никогда раньше не слышал.

Я вышел на улицу и, к своему изумлению, увидел, что дождь прекратился, а ветер стих. Как будто кто-то щёлкнул выключатель. Молния всё ещё сверкала, но грома не было слышно. Это было не только странно, но и тревожно. Раньше мне казалось, что в поведении молний есть что-то странное, но теперь, стоя там, я понял, что именно. Оно не было хаотичным, как вы могли бы подумать. Молния вспыхивала и гасла три раза; затем наступал период темноты; затем светила почти непрерывно. Я поймал себя на том, что отсчитываю время. Вспышка молнии сменялась тридцатью секундами темноты, затем она вспыхивала ровно на две с половиной минуты. Я был почти загипнотизирован этим представлением. Я стоял там и насчитал уже три цикла.

Это было совершенно неестественно.

Это не было случайным атмосферным явлением, это было преднамеренно, как бы безумно это ни звучало. Я подошёл к дому Пекманов и снова остановился у живой изгороди, рассчитывая время. Когда небо снова вспыхнуло, на мгновение мне показалось, что я вижу огромную тёмную массу, похожую на гребаный авианосец. Это была всего лишь оптическая иллюзия, и я убеждал себя в этом. Как бы то ни было, со стробоскопическими молниями я никак не мог продолжать смотреть в небо. Это было всё равно что смотреть в мигающий прожектор.

Я побежал к дому Пекманов и, уже поднимаясь по ступенькам, услышал в ночи чей-то крик. Это был истеричный, безумный звук, который прошел прямо по моей спине. Крик боли и ужаса.

5

- Чёрт возьми, что здесь происходит?

Я не ожидал этого и отпрыгнул назад. Это был Эл Пекман. Он стоял в открытой двери. Я снова прислушивался к крику, потому что не сомневался, что это женский голос, и боялся, что это может быть Кэти.

- Джон? Что ты здесь делаешь? - спросил Эл.

- Ищу Кэти, - сказала я ему, быстро обрисовав в общих чертах, что произошло. “Ты слышал крик?”

- Мне показалось, я что-то слышал.

Затем он раздался снова, пронзительный и протяжный, прежде чем исчезнуть в ночи. Я не был уверен, была это Кэти или нет. Эл надел ботинки, и мы оба побежали трусцой вниз по улице. Крик донёсся со стороны дома Андерсенов в конце улицы. Мы стояли там, Эл и я, не разговаривая, просто ожидая чего-то, чего угодно, но не было ничего, кроме почти удушающей тишины ночи.

- Это пиздец, - наконец сказал Эл. - Ну и что это была за чёртова буря? Я никогда не видел ничего подобного.

- Я тоже.

Мы ждали, но больше ничего не услышали. Буря почти стихла — даже молнии перестали сверкать. Не осталось ничего, кроме гробовой тишины вверх и вниз по Пиккамор-Уэй, которая, казалось, пробиралась прямо под нашу кожу. Больше всего меня беспокоила, помимо всего прочего, сама темнота. Это было просто неправильно. Бывают темные ночи, но это была темнее всех. Гораздо темнее. Лунного света не было. Темнота вокруг нас была тяжёлой, скрывающей и вызывающей клаустрофобию. Даже с фонариком мы не могли видеть дальше пятнадцати футов в любом направлении. Это было неестественно. Темнота была похожа на чёрный туман, который окутал нас пеленой.

Эл закурил сигарету, и пламя зажигалки почти ослепило его.

- Это неправильно, - сказал я.

- Что именно?

- Эта тьма. Она темнее, чем все, что я когда-либо видел. Это все равно что плавать в масле.

Эл вытащил сигарету: “Когда гаснет свет, становится совсем темно. Люди не понимают, насколько темна ночь, пока не гаснет свет.”

- Наверно ты прав.

Но дело было не только в этом, и я думаю, мы оба это знали. Я ужасно волновался за Кэти и, честно говоря, не знал, что делать. Я играл светом в ночи, освещая живые изгороди и крыльцо Андерсенов, но больше ничего. Чернильная темнота была странной и пугающей, и я признался в этом Элу, который отказался обсуждать это. Луч фонарика, казалось, исчезал через пятнадцать или двадцать футов, как будто ночь поглощала его.

Я выключил его.

Кромешная тьма надвигалась все ближе. Клянусь, я почти чувствовал её тяжесть на своей коже. Она была осязаема, что определенно не имело никакого смысла. Это был не мрак обычной ночи, даже безлунной или беззвездной, это было абсолютное отсутствие света любого рода, бездонная чернота океанской впадины или темнота, заполняющая пустоту между галактиками.

- Господи, Джон, - сказал Эл, - включи эту чёртову штуку.

Я так и сделал, и он немного успокоился.

Он чувствовал то же самое, что и я, только не хотел признаваться в этом, и это было прекрасно. Я не собирался больше говорить об этом. Я решил, что так будет лучше всего. Больше криков не последовало. Мы обошли дом Андерсена, но не нашли ничего подозрительного. Эл постучал в дверь, но ответа не последовало. И поскольку было уже поздно, мы не стали настаивать. Либо они спали, либо решили, что не станут отвечать на стук какого-нибудь дурака посреди ночи.

- И что теперь? - спросил Эл, когда мы вышли на улицу.

- Даже не знаю.

Но я-то знал. Поскольку не было телефонной связи, а электричество отключено, мне пришлось бы обратиться за помощью. До полицейского участка в центре города было минут десять езды. Это было единственное, что я мог придумать. Мне нужна была помощь в поисках Кэти, и прямо сейчас, чёрт возьми. Нельзя было терять ни минуты.

- Послушай, - сказал я Элу. “Я собираюсь съездить в центр города и заставить копов заняться этим делом. Не мог бы ты разбудить кого-нибудь из соседей и привести их сюда с фонариками? Заставить их искать?

- Я чертовски уверен, что могу попытаться.

Это было лучшее, что мы могли сделать. Мы спустились к дому Эла, и ночь была такой невероятно темной, что я знал: если мой фонарик погаснет, мы никогда не найдем дорогу назад. Нам придется идти на ощупь, как слепым. Эл нырнул внутрь, чтобы взять свой собственный фонарик, а я вернулся к себе домой, чтобы в последний раз поискать жену. Я ходил из комнаты в комнату, но её там не было. Ни во дворе, ни в гараже. Я никак не мог взять в толк, что произошло. Мои версии того, что у неё случился сердечный приступ или что-то в этом роде и теперь она где-то лежит, были неприятными, но, по крайней мере, они имели какой-то смысл. Больше смысла, чем в том, что взрослая женщина вышла через заднюю дверь и исчезла в гребаной Сумеречной зоне.

6

Я залез в свой "Шевроле" и завел его. С первого раза. Моя паранойя говорила мне, что то, что вырубило электричество, могло сделать то же самое с моим аккумулятором. Однако мне не стоило волноваться. Я вырулил на улицу, ведя машину так быстро, как только осмеливался в этой тьме.

Я включил дальний свет и был абсолютно поражен и подавлен плотностью тьмы вокруг меня, что было совершенно неестественно. Она была слишком цельной, слишком бесшовной, если это имеет хоть какой-то смысл. Обычно темнота ночи неравномерна, есть более темные и более светлые участки. Такая чернота, вероятно, даже не существует на этой планете, кроме как в глубокой горной пещере или океанской бездне. Даже когда гаснет электрический свет и гаснут свечи и фонари, все равно остается лунный и звездный свет. Даже если облачно, свет все равно проникает.

Но свет не проникал.

Похоже на один из тех колпаков, которые надевают на птичьи клетки. Ночь была совершенно черной.

Я видел белые лезвия лучей фонариков, когда люди пытались понять смысл происходящего. Сначала я видел довольно много людей, но чем ближе я подъезжал к центру города, тем меньше их я видел. Я завернул за угол и чуть не врезался в машину, припаркованную боком прямо посреди дороги. Это был седан, Лексус, автомобиль богача. Обе двери были открыты, и я увидел, что внутри никого нет.

Проклятье.

Я вылез из машины и подошёл к ней, фары пикапа отбрасывали передо мной огромную тень, словно из фильма нуар. Двигатель лексуса был запущен, фары включены. Я огляделся и никого не увидел.

- Эй! - крикнул я. - Уберите эту чёртову машину!

Мой голос отозвался эхом и замер, но ответа не последовало. Хрен с ним. Я вскочил за руль и дал задний ход, врезавшись в бордюр. Заглушил мотор и побежал к своему пикапу. Было невероятно тихо, когда я добрался до центра города. Я ехал по улице, как вдруг на дорогу выскочила фигура, напугав меня до смерти. Просто какой-то размахивающий руками парень.

Я остановился, и он подошел ко мне. Он был молод, возможно, студенческого возраста, и нес сумку с продуктами. Сверху торчала буханка хлеба.

- Чувак! - сказал он. “Ты не можешь идти дальше! Ты должен повернуть назад! Там что-то случилось, и все люди исчезли, они просто...исчезли! Там никого не осталось! Даже полицейский участок пуст! Ты должен убраться отсюда!

- Что случилось? - спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. - Куда они делись?

Он покачал головой.

- Не спрашивай меня, мать твою! Я проснулся и услышал, как они кричат, а когда вышел на улицу, их уже не было! Ты слышишь меня? Они все исчезли, чувак!

Он побежал, и я окликнул его, но он не остановился. Все, что я слышал, был его затихающий голос: "Убирайся, чувак! Убирайся отсюда!" Потом он ушел, и я был ещё более смущен, чем когда-либо, наполненный нарастающей тревогой. Что-то случилось и продолжало происходить, и я был почти уверен, что это не имеет никакого отношения к странной электрической буре. Я был почти уверен в обратном — электрическая буря была результатом этого, а не наоборот.

Я снова попытался дозвониться, но все, что я услышал, был тот же пронзительный скулящий звук.

Я наплевал на осторожность и медленно поехал вперед.

И тут я услышал крик. Я ударил по тормозам, и крик повторился, на этот раз громче, переходя в высокий истерический визг, который внезапно оборвался. Я ждал продолжения. Больше ничего не было. Я схватил фонарик и выскочил из машины. Я не сомневался, что это тот самый парень, с которым я только что разговаривал. Я посветил фонариком по сторонам.

- Эй! - крикнул я. - Эй! Где ты? Отзовись!

Но никто не окликнул меня, была только знакомая мертвая тишина, нарушаемая только жужжанием моего пикапа на холостом ходу. Я все дальше уходил в темноту, пытаясь разглядеть парня.

Я так и не нашел его.

Но я нашел его продукты.

Они были разбросаны по всему тротуару — буханка хлеба, бутылки энергетических напитков, банки пасты шеф-повара Боярди, вяленая говядина, несколько яблок, разбитая банка соуса для пиццы. Я искал и искал, но он просто исчез. В голове у меня все время звучал его голос: Я слышал, как они кричали, а когда вышел на улицу, их уже не было! Ты слышишь меня? Они все исчезли, чувак! Этого было достаточно. Я смоюсь отсюда к чертовой матери. Что бы там ни было, что бы ни утаскивало людей в ночь, я чертовски хорошо знал, что вряд ли смогу справиться с этим.

Я вернулся к машине.

Затем, взявшись за ручку двери, я остановился.

Вдалеке я увидел нечто, похожее на гигантский глаз.

Конечно, это был не глаз. По крайней мере, я надеялся, что это не глаз. Это был большой, идеально круглый шар бледно-голубого света, который парил над крышами в нескольких кварталах от меня. Это было похоже на прожектор вертолета, и на мгновение я был уверен, что так и есть. Единственная проблема заключалась в том, что вертолеты производили шум, а эта штука, чем бы она ни была, была совершенно бесшумна, когда она дрейфовала над крышами, постепенно продвигаясь на запад.

Я стоял, дрожа всем телом.

Что-то в нем, на самом деле многое, пугало меня до чертиков. Это было неправильно, и я знал это. Он был частью происходящего, и я не мог убедить себя в обратном. Я забрался обратно в машину, дал задний ход и развернулся. Я весь вспотел. Меня трясло. Этот жуткий шар наполнил меня ужасом, и мой инстинкт самосохранения усилился. Я выскочил оттуда, направляясь обратно к Пиккамор-Уэй так быстро, как только мог безопасно ехать. Я продолжал смотреть в зеркало заднего вида, но шар не преследовал меня, как я боялся. Я видел, что он все ещё движется на запад, как очень большая и очень медленно падающая звезда.

Я вздохнул с облегчением.

Я остановился и попытался успокоиться. Мне нужна была сигарета, но у меня её не было. Это было хорошо, потому что я бы начал пыхтеть прямо здесь и сейчас. На самом деле, у меня было почти искушение ворваться в магазин и схватить пачку. Я взял свои нервы под контроль и включил двигатель пикапа.

И тут я увидел, что прямо передо мной по аллее пробегает голубоватый свет. Я рванул на стоянку, заглушил двигатель и фары. Темнота нахлынула на меня, и я был почти благодарен ей, как благодарна мышь, когда сова не видит ее. Хорошее сравнение: шар пролетает над крышами и очень похож на глаз совы.

Когда он двинулся вверх по улице, я присел за сиденье.

Ночь была настолько темной, что я не мог толком разглядеть, что это такое, и у меня было очень хорошее предчувствие, что я не хочу этого делать. Все, что я знал, это то, что за шаром была темная фигура, которая выглядела очень большой. Шар надвигался все ближе и ближе. В отличие от прожектора, он давал очень мало света. Это было похоже на один из тех тактических огней, которые используют силы специальных операций. Когда он пролетел над грузовиком, я подумал, что у меня случиться инфаркт, мое сердце так сильно билось. Шар был огромным, металлическим на вид, очень блестящим и, должно быть, размером с тракторную шину. Он наполнил кабину смертельно бледным фосфоресцирующим светом.

Если оно и заметило меня, то не подало виду.

Он парил над головой, может быть, в двадцати футах, и что-то, на самом деле много чего, царапало крышу кабины, как ногти. А потом все исчезло. Я подождал там ещё пять минут, пока не убедился, что он не вернется, затем завел машину и поехал обратно в Пиккамор.

7

Моя миссия потерпела полный провал. Я не нашёл жену, и не смог предупредить власти или получить какую-либо помощь. Все, что я привез с собой, - это новые страхи.

Увидев Пиккамора, я успокоился.

Он был оживлен лучами фонариков. В домах горели свечи. Там была какая-то активность, и я знал, что Эл действительно поджег пару задниц, таким образом мотивируя людей, особенно посреди ночи. Лучше всего было то, что перед моим домом была припаркована патрульная машина. Я сразу почувствовал облегчение. Вздохнул и остановил пикап.

Эл был там вместе с Билли, Бонни Курцами и Рэем Уэтмором. В свете фонаря я заметил ещё с полдюжины соседей. Там была Паула Ренфью, а также Дэвид, Лиза Эблер и их мальчики. Я прошел мимо них и подошел к Элу и полицейскому. Это был здоровенный бык с лысой головой и шеей, похожей на сосновый пень. Он представился сержантом Франковичем и начал засыпать меня вопросами.

- Значит, вы не можете утверждать, что она действительно выходила на улицу, - сказал он.

- Ну, ей пришлось, - сказал я ему, - поскольку её нет дома. И задняя дверь была открыта.

- Конечно, - сказал он. Он ввел соответствующие данные на айпад и огляделся в темноте. “Это полный бардак. Настоящий бардак.”

- Как вы думаете, сколько времени пройдёт, пока снова не включат электричество? - спросила его Бонни Курц.

В свете фонаря Эла он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах что-то, что, казалось, говорило: никогда. Он улыбнулся Бонни и сказал, что не знает. Она жаловалась, что у неё полный морозильник мяса, и если все испортится, то кому-то придется чертовски дорого заплатить.

- Если оно испортится, - сказал Билли, - мы купим еще. Хватит уже тявкать. У нас сейчас задача поважнее.

Она подошла ко мне и схватила за руку.

- Мне так жаль, Джон, - сказала она. “Мы все ужасно беспокоимся о Кэти. Я знаю, мы её найдем. Обязательно найдем.

То, как она это сказала, заставило меня подумать, что она вообще не верит, что это произойдет. Тон её голоса был прибережен для похорон, когда вдове рассказывали, какой хороший человек её муж и что мир стал ещё хуже из-за его смерти. Я не винил Бонни, потому что чувствовал себя вдовцом. Честно говоря, я тоже не думал, что снова увижу Кэти, и больше всего меня беспокоило не то, что я потерял, а то, как я скажу Эрин, что её мать умерла. Я позвоню в Италию только тогда, когда буду уверен, что надежды нет.

И тут я подумал: А кто сказал, что все это творится только у нас? Может быть, оно приобрело национальный или глобальный масштаб.

Но я не должен так думать, не сейчас. Я действительно не понимал, что происходит, и не должен действовать дальше с таким настроем, несмотря на то, что мой оптимизм был полностью исчерпан.

Айрис Фелан была в халате, требовала объяснений и спрашивала Франковича, не поищет ли он её пропавшую кошку.

- Митци всегда приходит, когда я открываю дверь, но сегодня её не было, - сказала Айрис. “Мне это не нравится. С ней что-то случилось.”

Билли Курц сказал ей, чтобы она не волновалась.

- Кошки умны, миссис Фелан. Не беспокойтесь. Как только шум утихнет, она вернется. Так устроены кошки.

- Конечно, - сказала Бонни.

Рэй Уэтмор винил во всем неэффективность отцов города. Он говорил всем, кто готов был слушать, - никто не хотел, - что если бы он был в совете, об отключении, подобном этому, позаботились бы “лизоблюды".

- Видите ли, - поучал он, - Проблема в подотчётности. Эти бездельники в совете хотят сидеть на своих жирных белых задницах и грабить деньги от своих богатых благодетелей. Они не хотят перемен. Они не хотят ничего предпринимать. От одной мысли о том, чтобы всколыхнуть воды статус-кво, их бросает в холодный пот. Вот почему они не хотят, чтобы я участвовал в этом процессе, и стараются изо всех сил, чтобы удержать меня. Я прогрессист. Я принимаю перемены. Я показываю пальцем на богатых и их коварные интриги. Я за народ. Я за большинство. Я человек действия, который требует подотчётности!

- Всё верно, - сказал Билли Курц, который уже был навеселе. Рэй был единственным, кто не уловил сарказма в его словах, который был таким густым, что его можно было резать, как сыр.

Рэй завёлся.

- Электричество уже должно быть включено! Если бы я был членом совета - а ты можешь дать голову на отсечение, что буду, чёрт возьми, да - я бы потребовал знать, что происходит! Я бы потребовал знать, почему не были приняты меры! Я бы лично прошелся по каждому из них, от управляющего электрической компанией до парня, щелкающего переключатели на электростанции! Каждый монтер и бюрократ в мэрии будут знать мое имя, и когда они увидят, что я иду, брат, они поймут, что я говорю серьезно!

- Хвала Иисусу! - сказал Билли, поднимая банку с пивом.

Франкович выглядел ошеломленным. По его лицу было легко понять, что он считает, что у них и так достаточно проблем в центре города, и без участия Рэя Уэтмора.

- Ну, я уверен, что каждый делает все, что может, - сказал он.

- Надеюсь, что так, - сказал ему Рэй. - Господи помилуй, надеюсь, что так оно и есть.

Билли рыгнул.

- Молодец, Рэй! Ты задал ему жару! Аминь, брат!

- Прекрати, - сказала ему Бонни. - Просто прекрати, идиот.

Он отсалютовал ей и снова рыгнул.

Франкович сказал, что ему нужно вернуться в участок, и по пути к патрульной машине задал около дюжины вопросов. Я перехватил его прежде, чем он сел в машину.

- Я только что был там, - сказал я ему. “Там никого нет.”

- Мистер Шипмен, я хочу, чтобы вы расслабились. Мы сделаем все возможное, чтобы найти вашу жену. Люди не растворяются в воздухе, разве что по телевизору. Я лично проконтролирую.

- Вы не понимаете. В центре города нет людей. Они все исчезли.

В свете, льющемся из машины, я видел, что его лицо было измученным и потным.

- Все образумится, мистер Шипмен. Так или иначе, все будет хорошо.

- Нет, вы не понимаете. Вы не понимаете…

Он запрыгнул в патрульную машину и уехал, и тогда я понял, что он не то чтобы не понимает, он просто не хочет понимать. Он делал это потому, что действительно не знал, что ещё делать. То, что я чувствовал в нем, я чувствовал и в других. Инстинктивно, а может быть, и психически, они стояли спиной друг к другу. Они чувствовали что-то, чему не могли дать адекватного названия, и было легче притворяться, что все идет как обычно, чем смотреть в лицо темной правде того, что надвигалось на них. Видит Бог, я тоже это чувствовал. Оно гудело во мне, как электричество. Я почти чувствовал, как петля, которая окружала нас, постепенно затягивается.

Позади меня мелькнула вспышка света, и я быстро обернулся, только чтобы обнаружить, что Эл Пекман вытащил свою переносную подставку для костра во двор. В ней ярко горело пламя, излучая много света и тепла. Это было очень утешительно. Мальчишки Эблеров притащили хорошую охапку дров. Все теснее прижимались к кольцу света.

- Эй, с таким же успехом можно превратить плохое в хорошее, - сказал Эл, вытаскивая холодильничек с пивом и газировкой. “Кто будет жарить зефир и сосиски?”

- Я буду, - сказал Билли Курц, наливая себе пива.

В этот момент по кругу ходило много пива. Нет ничего более успокаивающего для человеческого зверя, чем тепло огня и расслабление от алкоголя. Мы с Бонни стояли в темноте, не зная, что и думать. Я поймал себя на том, что изучаю лица всех присутствующих в свете костра. В мерцающем оранжевом свете они смотрели в огонь, сжав губы в прямую линию. Они не разговаривали и не двигались. Это были лица дикарей, смотревших на единственного истинного Бога, которого они когда-либо знали - того, кто освещал их мир, держал зверей на расстоянии и готовил их мясо. Они были заворожены им, притянуты друг к другу его светом и теплом. Теперь, когда технология потерпела неудачу, они вернулись к старому богу огня, чтобы держать тени подальше.

- У меня есть идея, - сказал Билли Курц. - Давайте устроим пикник. Поставим здесь несколько столов и сделаем ещё пару кострищ. У нас ведь много бифштексов и отбивных, которые все равно испортятся, если электроснабжение не восстановят в ближайшее время, так что давайте наедимся досыта.

Всем остальным идея понравилась. Люди снова разговаривали и смеялись. Они были освобождены из тисков суеверного ужаса. Они все оттаяли и прониклись духом происходящего. Все, кроме меня. Я видел дальше всего этого и, возможно, думал слишком глубоко, но то, что они делали, казалось каким-то праздником, чтобы умилостивить языческих богов тьмы. Возможно, у меня разыгралось воображение, а может и нет.

- Ты в настроении для вечеринки, Джон? - спросила Бонни у меня.

- Нет.

- Я тоже.

Я думал о Кэти и об Эрин в Италии. Я не мог думать ни о чем другом. Я должен был что-то сделать. Я не мог просто сидеть там, поднимая пиво и грызя кости и отбивные, в то время как мой мир рушился вокруг меня. Кроме того, в моем животе не было места для еды. Мне показалось, что там поселился огромный ком страха.

Вечеринка так и не началась, потому что мы увидели вдалеке огни, а потом раздался ужасный грохот, и празднество прекратилось.

8

Конечно, мы все это слышали.

В мёртвой тишине города это было похоже на раскаты грома. Я запрыгнул в пикап вместе с Элом и Бонни. Я поехал со всей возможной скоростью по Пиккамору и свернул налево, на Мейзи-Авеню. Темнота была такой же густой, такой же непроницаемой, как и прежде, а может быть, даже более густой. Я увидел впереди огни и остановил грузовик у обочины.

- Это полицейский! - сказала Бонни.

Так оно и было.

Его машина перевернулась прямо посреди улицы, как будто её подобрал Годзилла, а потом бросил от скуки. Из-под обломков сочилось топливо, всюду было разбросано разбитое стекло, обломки отделки и металлические осколки. Одна из фар все ещё горела, другая была разбита.

- Нам нужно вызвать сюда "скорую", - сказал Эл.

- И как же нам это сделать? - рявкнула на него Бонни. “Зажечь сигнальный огонь?”

Я выбрался из машины с фонариком, Бонни последовала за мной. Эл тоже вышел, но только после того, как увидел, что мы оба достаточно глупы, чтобы выйти в темноту. Было очевидно, что ему не очень нравится эта идея. Мне не нравился весь этот бензин. Я представлял себе один из тех пожаров, которые вы видите в фильмах, когда машины взрываются, как будто у них в багажниках напалм. Я знал, что ничего подобного не случится, но все равно это было опасно. Мы с Бонни опустились на колени и заглянули внутрь патрульной машины. Франковича там не было. Повсюду валялись покрытые паутиной осколки стекла, а ремень безопасности выглядел так, словно его разрезали ножом, но это было всё.

- Должно быть, он сумел выбраться, - сказала Бонни.

Я не купился на это, но это было вполне возможно. Что ещё могло случиться? Другого объяснения действительно не было. Пока Эл стоял, выглядя крайне безучастно, мы с Бонни кружили вокруг машины, нарезая все увеличивающиеся круги, как это было раньше, когда я искал парня с продуктовой сумкой. Мы не нашли ровно ничего. Мы стояли бок о бок посреди дороги и молча смотрели на разбитую машину.

- Он, должно быть, не очень сильно пострадал, - наконец сказала Бонни. - Может быть, он был ошеломлён или что-то в этом роде.

- Конечно.

- Единственная проблема в том, как это произошло. Я имею в виду, что здесь нет других машин, дорога пуста. Во что он мог врезаться, чтобы перевернуться?

Это было именно то, о чем я думал и, возможно, втайне надеялся, что никто не упомянет. Я полагаю, что он ехал слишком быстро или, возможно, резко повернул, чтобы избежать чего-то. Но на дороге не было никаких следов заноса. Не было ничего, что указывало бы на неприятности.

- Он должен быть где-то, - сказал нам Эл. - Он не мог исчезнуть.

- Я слышал, как они кричали, а когда вышел на улицу, их уже не было, - пробормотал я себе под нос, вспомнив слова парня с продуктовой сумкой.

- Что? - спросила Бонни.

Я отрицательно покачал головой: “Ничего.”

Эл стоял прямо в лучах фар моего пикапа. Он не отклонялся от их защитного освещения. У меня было такое чувство, что трое мужчин не смогли бы утащить его в темноту. Он словно прирос к месту. У него было такое же выражение лица, когда я выключил фонарик, а потом снова включил его — полный ужас.

Мы ещё раз осмотрели машину. На дверцах виднелись глубокие вмятины и царапины. Бонни снова опустилась на колени. И вынырнула оттуда с ружьём.

- Эй, - сказал Эл. “Это собственность полиции. У вас будут неприятности, леди.”

- Это может пригодиться, - сказала она ему, и я понял, что она права.

Мы услышали звук, похожий на то, как разматывают проволоку, и что-то ударилось о машину. Мы с Бонни отскочили назад, и Эл издал короткий крик, высокий и детский. Я видел, что это было, но мне пришлось направить на него луч фонарика, чтобы убедиться.

- Это...это линии электропередач? - спросил Эл.

Я медленно покачал головой: “Я так не думаю.”

Я понятия не имел, что это такое. Это был черный кабель, очень блестящий, как мокрая резина, хотя я был уверен, что это какой-то металл. Он упал с неба. Примерно четыре фута его лежали, свернутые калачиком, на верху ... ну, на дне перевернутой патрульной машины. Он слегка дрожал, как будто в нём пульсировала какая-то энергия. Это было странно, но не выглядело ужасно угрожающе. Я проследил за его длиной до самого чёрного неба. В этой вязкой темноте мой свет мог освещать только пятнадцать футов или около того. Кабель исчез там, наверху. Он висел на чем-то, но что бы это ни было, я не мог разглядеть.

- Что это за чертовщина? - cпросила Бонни.

- Даже не знаю. Это не та линия, которую я видел раньше.

- Похоже на телевизионный кабель или что-то в этом роде.

Да, похож, только гораздо толще, с запястье мужчины. Когда я провёл по нему лучом света, то заметил повторяющийся узор из крошечных отверстий. Чем больше я смотрел на него, тем больше запутывался в его истинном предназначении. Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что он чертовски похож на ту черную змееподобную штуку, которую я видел у себя на заднем дворе. У меня было очень плохое предчувствие.

- Эй! - вдруг сказал Эл.

Мы повернулись, и в пяти футах от него упал ещё один кабель. Он болтался, тупой конец его был примерно в шести дюймах от земли. Я предположил, что другой тоже был бы примерно таким же длинным, если бы не был свернут на патрульной машине.

- Мне это не нравится, - сказала Бонни. “Это слишком ... умышленно.”

Она была права. В этих штуках не было ничего даже отдалённо случайного. Какова бы ни была их цель, это не было случайным совпадением. Я заметил, что другой, висевший рядом с Элом, тоже слегка дрожал. Что это значит? Что, чёрт возьми, это значит? Кэти исчезла, а одна из этих тварей была у меня на заднем дворе и протащилась по крыше гаража. Теперь Франкович пропал, а тут ещё эти двое. Я не был настолько глуп, чтобы не видеть здесь связи.

- Нам лучше вернуться, - сказал я, страх поднимался во мне, как гелий.

Кабели пугали меня, и я не совсем понимал, почему.

Эл подобрал кусок обшивки и ткнул им в ближайший к нему кабель. Он двигался, раскачиваясь взад-вперед, и больше ничего. Он продолжал тыкать в него.

- Ну, это не опасно, - сказал он.

- Просто прекрати, - сказала ему Бонни.

Но в мужчинах есть что-то особенное, не так ли? Когда женщина говорит мужчине не делать что-то, кажется, что это первое, что он сделает. Мы поступаем так, когда мы мальчики, и ситуация не сильно меняется когда становимся мужчинами. Верный этому правилу, Эл продолжал тыкать его, пока он не начал раскачиваться, как веревка колокола.

- Эл, пошли, - сказал я. “Достаточно. Оставь всё как есть.”

Мы с Бонни пошли обратно к грузовику, и он засмеялся над нами, как будто мы были дураками, что боялись маленького старого кабеля, висящего в воздухе. Чтобы доказать, насколько мы глупы и, возможно, насколько он бесстрашен, он ткнул в него пальцем.

- Видите? - сказал он. “Он не кусается. Он вообще не кусается.”

- Эл... - начала Бонни, но было уже слишком поздно.

Он схватил кабель правой рукой и тут же широко раскрыл глаза и открыл рот. На секунду мне показалось, что это была линия электропередач, и он только что получил удар. Но дело было совсем не в этом. Я подбежал к нему и увидел, что его пальцы сомкнулись вокруг кабеля, а на ладонь хлынуло огромное количество какой-то прозрачной жижи. Я не знал, что это такое. Она была прозрачной и липкой, как вазелин. Что бы это ни было, он был прикован к кабелю.

- Я ... я не могу освободить свою руку - сказал он с болезненной улыбкой, его лицо стало желтым и восковым. Капли пота выступили у него на лбу. Я почти чувствовал исходящий от него запах страха. Он был резким и неприятным. - Джон ... Джон ... я не могу освободить свою гребаную руку.

Я сам хотел ухватиться за кабель, чтобы отцепить Эла, но Бонни закричала: "Не трогай его!”

Она была права. Я передал ей фонарик, а Эл всё больше впадал в панику. К тому времени его лицо покрылось испариной. Его нижняя губа дрожала, а глаза блестели, как мокрый пластик. Я схватил его за свободную руку и попытался вырвать, но это было бесполезно. Он крепко застрял. Кабель просто потянулся за нами, как будто ему не было конца.

Бонни положила фонарик и схватила пару кусков стекла, которые валялись возле патрульной машины. Она зажала ими кабель, а мы с Элом потянули. Ничего не вышло. Я подбежал к своему пикапу, открыл ящик с инструментами на заднем сиденье и схватил ножовку. Когда я вернулся, Эл слегка улыбнулся мне, как бы говоря: "Вот и всё, хорошо придумал, парень". Я схватил пилу обеими руками и провёл ей по кабелю. Бесполезно. Зубья скользили по его поверхности. Это было все равно что пытаться распилить стекло. Я попробовал снова и снова. Лезвие было острым, но даже не поцарапало оболочку кабеля.

- Подожди, - сказала Бонни.

Она зажала кабель так, чтобы мне было удобней пилить. Я снова попытался, но это было безнадежно. Не знаю, из чего он был сделан, но по прочности он не уступал алмазу.

Вдруг кабель завибрировал.

Я заметил это, и Бонни тоже.

Он завибрировал, а затем дернулся два или три раза. Мне показалось, что я слышу какое-то электрическое жужжание где-то высоко над нами. Эл ахнул и внезапно оказался в трех футах над землей, болтаясь на своей застрявшей руке. Он метался и кричал: "Уберите его от меня! Уберите его от меня! Господи Иисусе, меня схватили!”

Его глаза были дикими и выпученными, рот скривился в гримасе, зубы стучали. На спине у него были огромные пятна пота. Бонни сказала ему, чтобы он успокоился, мы освободим его ... хотя она знала, что этого, вероятно, не произойдет. У меня была идея каким-то образом подсоединить кабель к грузовику и разорвать его. Глупые, безумные идеи. К тому времени Эл уже был не в себе. Кабель снова дёрнулся, и его подтянуло вверх ещё на фут. Он выглядел нелепо, словно тряпичная кукла. Даже не думая, он протянул руку и ухватился за кабель другой рукой, чтобы освободиться.

На этот раз я видел как всё произошло.

Как только вторая рука Эла ухватилась за него, кабель выделил обильное количество этой прозрачной слизи, и Эл был пойман в ловушку, как шмель в янтаре. Он визжал и брыкался, дёргаясь изо всех сил, раскачиваясь взад-вперед на кабеле, как какой-нибудь полоумный Тарзан.

- ДЖОН! - крикнула Бонни. - СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!”

Но я ничего не мог поделать, и, думаю, мы оба это прекрасно понимали. Кабель снова завибрировал; затем Эла утащили в темноту далеко наверх, и он все время кричал. Через несколько секунд его крики растворились в ночи. Если бы мне нужно было угадать, я бы сказал, что он поднялся на сотни футов, если не на тысячу или больше.

После этого мы с Бонни просто стояли, дыша и глядя в темноту. Конечно, всё было плохо, и мы оба знали, что никогда больше не увидим Эла. Что меня беспокоило, так это то, что он ткнул кабель пальцем, но тот не застрял. Осколок обшивки тоже. И ножовка. Что это значит? Оно не источало это липкое вещество, пока Эл не ухватился за него рукой. Может из-за тепла его ладони? Химический триггер, реагирующий на соли или кожные жиры? Должно быть, что-то в этом роде. Это просто должно было быть ... потому что в противном случае то, что произошло, означало, что сам кабель был разумным.

Бонни негромко вскрикнула, и я увидел, как из темноты над нами упали не два, а три кабеля.

Оставалось только одно, и мы это сделали: убрались оттуда к чёртовой матери.

9

Нам потребовалось некоторое время, чтобы вернуться. Мы свернули с Мейзи на Пиккамор и не проехали и полквартала, как снова увидели эти кабели. Они свисали над улицами и дворами, некоторые запутались в деревьях или лежали на крышах, как мёртвые змеи. У меня было безумное желание прорваться сквозь них, но появилось неприятное чувство, что Франкович пытался сделать то же самое.

Я развернулся и поехал в объезд через Бичер-стрит. По пути я видел свечи и фонари, горящие в нескольких домах, и не один огромный костёр, пылающий вдали, как в средневековье во времена гонения на ведьм. Идея была глупой, но лишь на первый взгляд. Если бы это не было локальным явлением, если бы это было по всему штату, стране или даже миру, всё начало бы разрушаться, и люди перестали бы действовать рационально.

Когда мы наконец добрались, костры ещё горели, а фонари светились на фоне окружающей ночи. Людей стало больше. Я решил, что сочетание любопытства, страха и беспомощности вынудило их выйти из-за запертых дверей. Когда дела идут плохо, даже одиночки нуждаются в компании других людей. Все взгляды были устремлены на нас, когда мы остановились. Так много людей задавали вопросы, что у меня закружилась голова.

Наконец Рэй Уэтмор отвёл нас в сторону вместе с Айрис Фелан, Билли Курцем и Эблерами, образовавшими почти что жюри присяжных. Все остальные остались стоять у костров.

- А где Эл? - спросил Дэвид Эблер.

Я открыл рот, чтобы ответить, но Бонни опередила меня.

- Он ушёл, - тихо сказала она. “Точно так же, как тот полицейский и, вероятно, большинство людей в городе.”

- Куда ушёл, милая? – хотела знать Айрис.

- В небо, - ответила Бонни.

Они начали забрасывать Бонни вопросами - даже её собственный муж - и она просто повторяла одно и то же снова и снова, так что они слушали её, закатывали глаза, качали головами и продолжали смотреть на меня, как будто я был нормальным человеком, а Бонни была полностью сумасшедшей. В конце концов, она отказалась говорить, и я вмешался в разговор и выложил всё это уродливое месиво у их ног. Они бросали на меня странные взгляды и качали головами, но мне было плевать. Каждый раз, когда кто-то пытался прервать меня, я говорил намного громче и намного более настойчиво, как будто я был в школе, имея дело с особенно шумной и буйной группой первоклашек. По правде говоря, эти “взрослые” не так уж сильно от них отличались.

Как я и предполагал, Рэй Уэтмор первый взял слово

- А теперь позвольте мне кое-что прояснить, - сказал он. “Вы утверждаете, что сержант Франкович и Эл Пекман были подняты в небо какими-то кабелями. Липкими кабелями. Они прилипли к ним и утащили их, и вы ничего не могли сделать.”

- Так и было, - сказал я.

Бонни кивнула: “Это то, что мы видели.”

- Чушь собачья, - сказал Дэвид Эблер.

До сих пор он сохранял молчание. Дэвид и его семья жили по соседству меньше года. Я разговаривал с ним всего несколько раз. Он казался практичным, уравновешенным, бухгалтером, привыкшим оперировать фактами и цифрами. То, что я только что сказал ему, ввело его в ступор. Сказанное не поддавалось анализу, поэтому он отказывался воспринимать это.

- Хотел бы я, чтобы это было так, - сказал я.

Он покачал головой: “Нет, нет, нет. Это ... это просто нелепо.”

Рэй вздохнул.

- Боюсь, мне придётся согласиться с Дэвидом. Это ... ну, это безумие.

- Мы ничего не придумываем, - сказал я ему.

Дэвид отпустил какой-то остроумный комментарий о том, что я рехнулся и посмотрел на меня глазами, полными ненависти. Я думаю, он хотел врезать мне. И если бы не голос разума он бы так и сделал. Мне было наплевать, чего хочет и о чем думает Дэвид. Я чувствовал себя таким же ребенком, как и он в тот момент. Я не жестокий парень, но если он замахнётся на меня, я надеру ему задницу прямо на глазах у его жены и сыновей. Но как только я об этом подумал, то почувствовал себя невероятно неловко. Нет, я не собираюсь опускаться до такого уровня.

- Ты должен понимать, как безумно это звучит, Джон, - сказал Рэй.

- О, я знаю.

- Тогда почему бы тебе не прекратить это, прежде чем ты начнёшь пугать людей? - сказал Дэвид, подходя ближе.

- Почему бы тебе не заткнуться нахуй, ты, зажравшийся пидор? – сказала ему Бонни разозлившись. её зелёные глаза горели огнем в свете фонаря. В них отражалось пламя костровых ям.

Несмотря на то, что жена пыталась удержать его, Дэвид отмахнулся от неё.

- Лучше следи за своим языком, маленькая сучка.

Бонни стиснула зубы и приготовилась высказать ему всё, что она о нём думает, но тут вмешался Билли. Для парня, который был пьян, он двигался быстро. Он толкнул Дэвида, и тот чуть не упал на задницу. “Не смей так разговаривать с моей женой, придурок. Веди себя вежливо, а то тебе станет плохо.”

Дэвид практически шипел. Гнев, казалось, выплескивался из него, и я подумал, что он собирается сделать что-то очень глупое, например, наброситься на Билли. Может, Билли и был пьян, но всё равно он был ужасно большим парнем. Дэвид же был именно таким, каким его можно себе представить: худощавый, в очках, с редеющими тёмными волосами и очень кротким, очень мягким лицом. Если он пойдёт на Билли, тот выбьет ему зубы.

Я встал между ними.

- Успокойтесь, ребята, - сказал я. - Давайте просто сохранять спокойствие.

- Конечно, Джон, - сказал Билли, возвращаясь к своему пиву.

Дэвид тихо выругался. Бонни и Рэй вступили в спор, который становился все более громким, и я понятия не имел, что делать. А пока мы вели себя как дети на перемене, Айрис Фелан без умолку болтала, в основном сама с собой. Она стояла, прислонившись к ходункам, и потягивала пиво.

“ ... не то чтобы это кого-то удивляло, - сказала она. “Они уже давно приходят, собирают людей и животных для дальнейшего изучения. О похищениях инопланетян сообщалось с 1950-х или, возможно, с 1940-х годов, но, без сомнения, они происходили задолго до этого. По самым скромным подсчетам, число похищений составляет около семидесяти тысяч, но о большинстве из них никогда не сообщается. Реалистичная оценка - более пяти миллионов. - она помолчала, потягивая пиво и причмокивая губами. “И хотя большинство из них возвращаются после похищения, многие так и остаются пропавшими без вести. Отсюда напрашивается вопрос - чего хотят от нас эти нелюди? Генетический материал? Биологические исследования? Они просто ищут образцы для экспериментов или для того, чтобы поместить нас в инопланетный зоопарк, или это что-то гораздо более темное? Правдоподобна ли версия, что эти существа на самом деле не инопланетяне, но, возможно, как было предложено, высокоразвитые люди из далёкого будущего, чья ДНК испорчены и они больше не могут размножаться, поэтому отлавливают нас, чтобы вернуться в свое время и сохранить человеческий род?”

Как только мы прислушались к тому, что она говорила, все замолчали. Мы просто стояли с открытыми ртами. Это была Айрис Фелан, которую мы не знали, уфолог из чулана, престарелый Фокс Малдер. Айрис, которую мы знали, включала телевизор так чертовски громко, что он мешал спутниковой связи, и вы могли точно знать, какой фильм был на TCM в час ночи, даже если вы были в квартале от неё. Айрис, которую мы знали, сажала тюльпаны и нарциссы, каждое утро вывешивала постиранное белье и принадлежала к трем или четырем старушечьим церковным группам. Очевидно, мы ничего о ней не знали.

- Довольно, - сказал ей Дэвид. “Я уже сыт по горло. Кабели с неба и похищения инопланетянами. Какая-то чепуха из комиксов.”

- Я не говорю, что так и есть, сынок, я просто размышляю вслух, как, по-моему, большинство из нас в эту тёмную ночь. Так что успокойся.

Билли Курц расхохотался. Когда он остановился, он сказал: “Я не думаю, что это бред. Я знаю Джона. Он преподает науку. Он умен. А Бонни ... ну, может, она и не такая умная, но она не лгунья.”

- Совершенно верно, - сказала Бонни, довольная оценкой мужа.

Тогда мы окончательно разделились на два лагеря: Рэй и Дэвид - против, Бонни, Билли и я - за. Айрис приводила факты и цифры. Лиза Эблер, явно недовольная поведением мужа, отошла к одному из костров, чтобы поджарить зефир вместе с сыновьями и некоторыми более разумными соседями. Многие другие окружили нас, заинтригованные.

Я снова выслушал Дэвида.

Он до чертиков раздражал меня своей наукой о плоской Земле, но я слушал, хотя он продолжал копать вокруг меня и предполагал — более или менее — что мы с Бонни играли в семью в моём пикапе. Я слушал его. Я был на последнем издыхании, но слушал. Моя жена пропала, и я беспокоился об этом и беспокоился о своей дочери за морем, но я слушал. В конце концов, как он ни старался поддерживать рациональное мышление, реализм и холодную жёсткую логику, все это ему не удавалось, потому что он просто не мог объяснить, что случилось с Кэти, Франковичем или Элом Пекманом. И это была дыра, которая впускала воду, каждый раз топившую его лодку.

Но я начал понимать его и проникся к нему большим сочувствием. Он был напуган. чёрт возьми, он был в ужасе. У него была жена и двое сыновей, и если хоть что-то из того, что мы говорили, было правдой, то будущее выглядело не только мрачным, но и просто ужасным. Он не мог смириться с этим. Я заметил, что когда люди чего-то боятся, они либо шутят по этому поводу, либо категорически отрицают его существование. Это единственный способ сохранить их рассудок, и я думаю, что мы все делали это.

- Послушай, - наконец сказал я ему. “Хватит пустой болтовни. Давай просто проверим это. Давай запрыгнем в мой грузовик, и я покажу тебе эти чёртовы штуки. Разве это не разумно?”

- Это было бы основой научного метода, - сказала Айрис. "Как только явление засвидетельствовано, могут быть заданы вопросы и выдвинута гипотеза.”

Я, опять же, просто смотрел на неё. Где была эта Айрис Фелан все эти годы?

- Нет, - ответила Лиза Эблер. - Нет, Дэвид, ты не можешь, это слишком опасно.

- Я должен. Они пытаются выставить меня дураком.

- Вся эта затея - пустая трата времени, - сказал Рэй.

Айрис постучала пивной бутылкой по ходункам.

- Пустая трата времени? Ну, послушай меня. Я смотрю канал погоды каждый день. Когда ты стар и одинок никто никогда не утруждает себя тем, чтобы заглянуть к тебе, - сказала она. - И вот что я вам скажу: ясную погоду предсказывают всю неделю напролёт. По крайней мере, в течение семидесяти двух часов ни облачка. Посмотри наверх! Видишь! Там нет ни одной звезды, которую можно было бы увидеть! Итак, мистер Рэй Уэтмор, если вы получили все ответы, то где же они? Где же звёзды? Кто выключил свет?

Это больше всего на свете затыкает людям рот.

Конечно, она была права, и я заметил это раньше. Где, чёрт возьми, звезды?

Вдруг произошло ещё кое-что, что в значительной степени испарило все разговоры. По Пиккамору начали проезжать машины. Целая вереница. Они промчались мимо и даже не остановились поздороваться. Их было больше двух дюжин, и они унеслись в ночь. А потом пришли люди. Я знал некоторых из них. Они шли пешком, неся с собой, казалось, всё, что у них было. Некоторые остановились у наших костров, но остальные продолжали идти. Это было очень поразительно ... и тревожно. Целые семьи были в движении. Это было похоже на то, как животные убегают, когда миллионы муравьев-легионеров надвигаются на них...или паническое бегство населения в японском фильме о монстрах.

Мы все время спрашивали их, что, чёрт возьми, происходит, и в конце концов услышанное обрело смысл. И ещё больше смысла имело то, что мы видели.

- СМОТРИТЕ! - кто-то закричал. - ОНО ПРИБЛИЖАЕТСЯ! СМОТРИТЕ! ВЫ ТОЖЕ ЭТО ВИДИТЕ? ОНО ПРИБЛИЖАЕТСЯ!

10

Оно пролетело прямо над городом в чернильной тьме, где видимость ограничивалась двадцатью футами. Но мы это видели. Оно испускало голубоватый металлический блеск, который мерцал и светился, как будто был под высоким напряжением. Оно было огромно. Хотя мы могли видеть только часть, оно должно было быть шире чем футбольное поле. А что касается длины этой штуки, я даже не мог предположить.

Оно было гигантским, это всё, что я знал, и это всё, что знали все.

При виде его все замерли как вкопанные. Даже семьи переселенцев остановились и уставились на него с широко раскрытыми глазами и отвисшими ртами. Несмотря на то, что мы не могли разглядеть большую его часть, даже общие очертания, только это странное сине-черное отражение, оно загипнотизировало нас, как олень загипнотизирован фарами приближающейся машины. Мы все просто тупо стояли и уставились на него. Никто не произнес ни слова. Никто ничего не делал, только смотрел в вверх, как будто наш Бог спускался с небес.

Позже я задавался вопросом, было ли это просто любопытство или нечто большее.

Оно пролетало над крышами, и если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что оно было по крайней мере в 300 футах над нами, возможно, больше, чем в 500, настолько оно было огромным. Затем, когда оно оказалось ровно над нами, свет исчез. Этот странный, жуткий электрический синий свет просто исчез, и не осталось ничего кроме жуткой темноты, как и раньше. В том, что оно всё ещё там, я не сомневался, просто мы не могли его видеть, и я почти уверен, что это не было случайностью.

- Оно всё ещё там - услышал я шёпот Бонни.

Так оно и было. Я думаю, мы все чувствовали его там, наверху, парящим над нами, как паук, готовящийся наброситься на добычу. Сам размер и вес этой штуки каким-то образом потревожили воздух, и я почувствовал что-то вроде увеличения давления, как будто оно давило вниз, сжимая сами атомы эфира вокруг нас, создавая очень тяжелую, почти удушающую ауру.

- Что это за хрень? - я слышал, как Билли Курц сказал это через несколько секунд после того, как бутылка пива выскользнула из его пальцев и разбилась о тротуар.

Хороший вопрос.

Переселенцы нервно перешёптывались, но никто из них не двигался. Было похоже, что они сильно испуганы. Некоторые из них спорили. Я услышал плач ребенка, а потом женский крик. В воздухе витало странное напряжение, и я чувствовал, что оно исходит не только от этих людей, но и от моих соседей. Что-то вот-вот случится. Это было похоже на ток, который держал нас вместе раньше, соединял нас и делал нас единым целым, частью одного и того же человеческого контура...но теперь этот контур был разорван, и высвободилась энергия: неудержимая, дикая и непредсказуемая.

Несколько человек убежали. Несколько моих соседей начали медленно пробираться к своим домам. Молодой парень бросил свой рюкзак и бешено продирался сквозь толпу, выкрикивая что-то непонятное остальным. Но если мы не могли понять, что он говорит, то уж точно поняли, что сказал один из переселенцев: "Сейчас начнётся ... прямо как в центре города, начнётся, и нас всех заберут...всех нас заберут в небо…”

Именно тогда, когда в толпе началась паника, я почувствовал запах, который, как мне показалось, уже ощущал раньше, хотя и не так сильно. Это был едкий, обжигающий запах, похожий на просачивающуюся кислоту в батарее Exide. Он доносился сверху, становясь все сильнее, резкий, едкий и почти удушливый. Я уже чувствовал этот запах раньше. Он висел в воздухе в центре города, и позже возле перевернутой патрульной машины Франковича я уловил его легкий отголосок.

Но не так, как сейчас.

Это было тошнотворно.

Этого было достаточно, чтобы наполнить глаза слезами.

И вот тогда кабели начали спускаться вниз. Не один, не два, не три, а десятки. Они падали сверху из темноты, раскручиваясь, как пожарные шланги, пока их не стало так чертовски много, что они стали похожи на деревья в свете костра — тощие, лишённые веток деревья, растущие до небес. Все они были чёрными и блестящими, и в моем воображении это были лакричные веревки, спущенные с небес.

- О Боже, - задыхаясь, произнёс Дэвид Эблер.

- Ты всё ещё думаешь, что мы пытались тебе одурачить, красавчик? - сказала ему Бонни. “Не так ли?”

Но Дэвид не мог вымолвить ни слова и, пошатываясь, направился к жене и детям. Рэй Уэтмор просто стоял, качая головой взад и вперёд, как будто пытался выбросить эту картинку из головы. Остальные были шокированы и напуганы, но не очень сильно. Я знал это, но решил, что это всего лишь вопрос времени. Все были в опасном положении, потому что эти штуки были повсюду. Они никого не хватали. В этом не было необходимости. Рано или поздно, кто-то должен был зацепиться за них.

И один такой нашёлся.

Это был парень в рабочей одежде, один из переселенцев. Он попытался ускользнуть из чистой паники, проталкиваясь сквозь толпу, и один из кабелей зацепился за него. Он прилип к нему и начал утаскивать парня наверх. Это выглядело так, как будто толпа толкнула его туда, но я не могу сказать наверняка. Всё, что я знаю, это то, что он унёсся в небо, крича во всю глотку.

Началось столпотворение.

Может быть, именно этого и ждало существо над нами.

Запах кислоты стал сильнее, и люди начали разбегаться и драться, сбивая друг друга с ног, чтобы уйти от кабелей, и многие из них натыкались прямо на них. Самые умные приходили во дворы Пиккамора и умоляли впустить их в наши дома, попасть туда, где они будут в безопасности, и мы не могли им отказать. У многих из них были дети. Но это были самые умные, самые спокойные, самые разумные из всех. Остальные ... ну, это был чисто стадный инстинкт, и они бросились врассыпную. Не знаю, сколько из них зацепилось за кабели, но их было очень много. Один и тот же сценарий повторялся снова и снова. Кто-нибудь натыкается на один из них, их семьи или друзья пытаются освободить их, и они все вместе уносятся ввысь.

Это было ужасно.

И я видел это своими глазами. Это случилось и с семейством Эблеров. Когда людей стали хватать в больших количествах, один из мальчиков Эблеров запаниковал и побежал. Его мать закричала, и Дэвид попытался остановить его, но мальчишка был слишком быстр. Он отскочил в сторону от одного кабеля, но его настиг другой. Его брат попытался высвободить его, но сам приклеился к нему. Дэвид и Лиза тоже старались. Я смотрел, как они все поднимаются, вся семья, приставшие как мухи к липкой ленте. Мы все слышали, как они кричали и скулили, звали на помощь, но мы ничего не могли поделать.

Внезапная мощная вспышка ослепила нас всех. Спустя пару секунд по окрестностям прокатилась волна жара. Его было недостаточно, чтобы сжечь кого-то, но его тепло, окатившее нас, заставило всех ахнуть. Это было похоже на тропическую жару, дувшую из джунглей, на сухую пустыню, лишенную влаги. Она высасывала воздух из наших легких и высушивала слюну во рту. Единственный раз я почувствовал нечто подобное на концерте Kiss, когда мне было тринадцать. Кроме обычной пиротехники они задействовали четыре гигантских котла, которые вспыхнули огненными шарами, и жар от них прокатился по толпе. Это было очень похоже на происходящее сейчас.

Через несколько секунд налетел ветер.

Он нёсся по Пиккамор-Уэй огромным бурным вихрем пыли и обломков, который обрушивался на всех, сбивал с ног и швырял в объятия кабелей не одного человека, что, я полагаю, и было главной причиной его появления. Пыль быстро осела, и мы увидели людей, застрявших на них, как жуки на нитях паучьего шёлка.

Я увидел это, когда помогал Бонни подняться.

Ещё до того, как налетел ветер, я уже шатался от вспышки. У меня закружилась голова, и глаза наполнились слезами. Я еле плёлся, и случайно задел ногой Бонни. Нас всех это задело. И большинство, за исключением Айрис, пришли в себя достаточно быстро ... потом на нас налетел ветер.

Образ, выжженный в моем сознании, - женщина, ползущая по тротуару, её лодыжка прилипла к одному из кабелей, и я видел, что вся эта штука дрожит и вибрирует. Она ползла, всхлипывая и визжа, волоча за собой кабель, который никак не желал отставать. Вдруг он дёрнулся вверх, и она вместе с ним, и резко опустился с мясным шлепком и начал трясти её как тряпичную куклу. Потом начал поднимать её вверх. Какой-то парень схватил женщину и закричал: “Эйлин! Эйлин! Эйлин... ради Бога ... - он попытался высвободить ее. Где-то в процессе его рука попала в слизь, и он тоже начал подниматься. Но он был сильным парнем и не собирался позволить этому случиться, поэтому он рванул назад со всей силы, срывая кожу с ладони и ударяясь о землю. Кабель ускользнул вверх вместе с Эйлин.

Я не могу точно сказать, что произошло после этого. Не совсем. Остальные направились к домам, но кое-кто не успел. Я направился к своему дому вместе с Рэем Уэтмором, Айрис Фелан ковыляла за нами в сопровождении Бонни и Билли Курца. Мы поднялись по ступенькам и вошли внутрь, но, судя по крикам снаружи, многие не успели.

Мы собрались в гостиной, как испуганные мыши в норе, стараясь не слышать криков и воплей, доносящихся с улицы. Я знаю, что мог бы помочь другим, но мне кажется, что я потерял самообладание после того, что случилось с Эблерами. Я думаю, мы все были в таком состоянии. Мы с удовольствием прятались в темноте, съежившись и дрожа. Весь наш мир изменился за несколько часов, и мы пытались найти в нём смысл, пытались встать на ноги, пытались сориентироваться в происходящем.

Я бы впустил любого, кто искал убежища.

Но никто не пришёл и не окликнул меня.

Через некоторое время снаружи была только тишина — почти свинцовая стена тишины, которая была ещё хуже, чем крики. Мы все ждали, не зная, что делать, и даже не разговаривая.

Айрис первая нарушила тишину. Она подвинула ходунки к окну и принялась изучать улицу - вернее, то, что видела.

- Мы должны были ожидать чего-то подобного, - сказала она. - Все эти годы они похищали нас одного за другим. Мы должны были что-то предпринять, но мы просто проигнорировали это. Мы проигнорировали это, потому что были слишком напуганы. Было гораздо проще назвать похищенных психами и сумасшедшими ... и вот до чего всё дошло. Мы, чёрт возьми, как рыба в пруду. И точно так же, как мы собираем урожай моря, они собирают урожай планеты…

11

Мы просидели так в темноте некоторое время, пока мне это не надоело. Я спустился в подвал и порылся в походных вещах, пока не нашёл пару светильников и ещё несколько фонариков. Я использовал зажигалку Бонни, чтобы найти дорогу, так как я потерял свой фонарик где-то снаружи. Может быть, он все ещё был в грузовике.

- У тебя есть пиво? - я слышал, как она кричала с верхней ступеньки.

- В холодильнике в дальнем коридоре, а не на кухне, - крикнул я ей и услышал, как она, без сомнения, передала сообщение Билли. Потом она стала спускаться на ощупь по ступенькам.

- Тебе нужна помощь?

- Я просто собираю кое-какие вещи.

Бонни взяла зажигалку и зажгла сигарету. Я больше не мог этого выносить. Я тоже взял одну, и никотин взорвался фейерверком в моём мозгу. Зависимость вернулась на полную мощность.

- Что мы будем делать, Джон?

- Даже не знаю. Сейчас мы зажжём свет, а потом займёмся едой. Электричество отключено, но Кэти...у неё всегда было много консервов и упакованных обедов. У меня наверху есть пара ящиков бутилированной воды. По крайней мере с водой, едой и светом мы почувствуем себя людьми.

- Нам лучше начать со скоропортящихся продуктов.

Я вытащил сигарету.

- Есть немного фруктов и овощей на кухне. Ещё остались бифштексы и кукуруза с вечеринки.

Мы докурили сигареты и затушили их. Я протянул ей один из фонарей, и она взяла меня за руку. Я подумал, что она хочет мне дать что-то, но она прижала мои пальцы к своей груди. Она была очень теплой, очень твердой. Сосок под моими пальцами затвердел. Я не отдёрнул руку так быстро, как должен был, но всё же отдёрнул.

- Я тебе не нравлюсь? - спросила Бонни, натягивая майку обратно.

- Дело не в этом. Я женат ... и вся эта чертовщина наверху…

Она вздохнула.

- Мне очень жаль. Я больше ни на что не гожусь.

- Это не так

Она саркастически рассмеялась: “Нет, это так. Я всегда была такой. - она снова вздохнула, и мне показалось, что я слышу её рыдания. “Я боюсь умереть. Я знаю, что та штука там, наверху, доберётся до меня, и я боюсь. Иногда, когда я боюсь, я поступаю неправильно.”

- Все мы иногда так поступаем.

Мы поднялись наверх, и я раздобыл новые батарейки для всего. Слава Богу, Кэти была из тех людей, которые запасаются вещами. Мы зажгли один фонарь, чтобы сэкономить заряд батареи. Айрис всё ещё смотрела в окно. Билли сидел в моем кресле и пил пиво. Рэй Уэтмор сидел в углу на кресле-качалке Кэти. Он ничего не говорил. Я почти ожидал, что он очухается и снова станет нашим местным политиком и лидером, но этого не произошло. Бонни села на диван, а я рядом с ней, но не слишком близко. Я думал об Эрин в Италии и молился, чтобы это было только у нас, а не по всему миру. Все остальные мысли были о Кэти. Я знал, что её больше нет. Я знал, что больше никогда её не увижу. Глубина боли была огромна, но я больше не мог притворяться, что она где-то прячется или просто ранена и уползла в кусты. По правде говоря, она не сделала бы ни того, ни другого. Её первая мысль была бы обо мне, и даже если бы она была полумертвой, она бы проползла через ад, чтобы добраться до меня.

Я отхлебнул пива и затянулся сигаретой. Единственное, что меня удерживало, - это мысль о восходе солнца. Когда мир светлел, в нём могла быть надежда, и я цеплялся за неё.

- Там что-нибудь есть? – спросил я Айрис.

- Тихо, очень тихо.

Я подошёл к ней и выглянул в ночь. Большинство костров догорело до углей, но пара всё ещё пылала. Свет, который они отбрасывали, показывал мне мир заброшенности. Множество веток повалено ветром, банки из-под пива и газировки выброшены на улицу, мусор во дворах. Кроме того, мир выглядел как какие-то первобытные джунгли с кабелями, свисающими вниз, как лианы. Я видел десятки их, только и ждущих, чтобы заманить в ловушку неосторожных.

- Интересно, что будет дальше? - я говорил почти шёпотом, но Айрис услышала меня.

- Либо они пакуются и сматываются, либо они все ускорят, - сказала она.

Я наблюдал с ней некоторое время, зная, что она была права. Напряжение внутри меня не уменьшилось, стало только хуже. Ожидание, недоумение - всё это грызло нас, но нам ничего не оставалось, как позволить всему идти своим чередом. Многие из нас были слишком пьяны. Как только я собрался вернуться к дивану, Айрис издала странный звук, похожий на внезапный вдох.

Мне не нужно было спрашивать, чем это вызвано, я всё прекрасно видел.

Тот странный синий шар, который я видел в центре города, теперь дрейфовал в нашу сторону. Я наблюдал, как он лениво парит над крышами, словно глаз Полифема, ищущего Одиссея и его людей. Я не знал, что это было, но вид его наполнил меня ужасом, потому что я без сомнения знал, что он искал нас. Может быть, это и не был глаз, но у меня было довольно хорошее представление, что он служил примерно той же цели. Он двинулся дальше на восток и исчез, а я снова начал дышать.

- Как прожектор, - сказала Айрис.

- Да.

- О чём это вы там болтаете? - спросил нас Билли.

Сказать ему правду? Один взгляд на Айрис, и я знал ответ на этот вопрос. Им всем было лучше не знать об этом. Нет смысла увеличивать их тревогу, которая, как я полагал, приближалась к опасному уровню. Я подошёл и сел обратно на диван, потягивая пиво, которое, казалось, не имело абсолютно никакого вкуса. Я наблюдал за остальными, пытаясь понять, что происходит у них в головах.

У окна Айрис была мрачна и полна решимости. Несмотря на свой возраст, она наблюдала не только за внешним миром, но и за внутренним. Мы были её стадом, и она заботилась о нас. Это было единственное, что она действительно могла сделать, и она делала это одержимо.

Рэй трещал по швам, и я это знал. Исчез публичный оратор и политик, великий спорщик и вечная заноза в заднице городского совета. Последний раз я видел старого Рэя, когда они с Дэвидом Эблером разбирали историю, которую мы с Бонни рассказали о кабелях. Он ждал в углу, грызя ногти, с широко раскрытыми стеклянными глазами. Это действовало на нервы.

Билли был просто Билли. Он пил пиво и вел светскую беседу, ворчал о мире вообще и рассказывал истории из жизни рабочего человека. Для него это было обычным делом. Он был просто одним из тех парней, которых ничто не волнует. По крайней мере, внешне. В глубине души я подозревал, что он напуган не меньше нас, но он был слишком практичен, слишком жесток, чтобы показать это.

А Бонни? Что можно сказать о Бонни? Нервничает? Да. Испугана? Да. Она продолжала постукивать длинными ногтями по столу. В темноте её глаза блестели и были влажными. Она была не так проста. В округе её знали как кокетку, но, как и у всех женщин, которые вели себя подобным образом, у неё была какая-то глубокая внутренняя причина, какая-то травма или страх, который кричал от боли из её глубин. Она была очень привлекательной женщиной и всю свою жизнь пользовалась своей внешностью, чтобы привлечь к себе внимание. Мой отказ от неё в подвале бросил её в петлю. Вероятно, она никогда не была отвергнута мужчиной, и ей было трудно справиться с этим. Она продолжала смотреть на меня так, словно понятия не имела, что со мной делать.

А я? Я был просто напуган и сбит с толку. Я не знал, что и думать. У меня в голове были очень неприятные образы того, как мы всё ещё прячемся вот так через полгода. Это была самая ужасная перспектива из всех, что не было видно конца, что этот кошмар будет просто продолжаться и продолжаться, как сюжет дерьмового постапокалиптического романа.

Нас было пятеро. Это заставило меня вспомнить тот ужасный старый фильм 1950-х годов "Последняя женщина на Земле". Два парня и одна женщина переживают конец света и, конечно же, мужчины дерутся из-за неё. Интересно, будем ли мы с Рэем драться из-за Бонни через полгода? Я в этом сомневался. Билли запросто мог бы надрать нам обоим задницы. Кроме того, Рэй не годился в любовники. Он был разведён, и в его жизни не было времени ни на что, кроме политики. И у меня будет чертовски много времени, чтобы забыть Кэти.

Так мы и ждали.

12

- Это безумие, - сказал Рэй, напугав нас всех. “Какой смысл сидеть здесь взаперти?”

- Я думаю, чтоб не подохнуть, - сказал ему Билли, как всегда умничая.

Очевидно, Рэй окончательно пришёл в себя. Никто не был удивлён больше, чем я.

- Я хочу сказать, - сказал он, - что это ни к чему нас не приведёт. Нам нужно придумать какой-то план. Мы должны придумать как связаться с внешним миром.

- Если они до сих пор этого не знают, - сказала Айрис, - то они либо слепы, либо глупы, либо мертвы.

Бонни кивнула.

- Наверное, это происходит повсюду. Даже наши сотовые не работают, и интернета нет. Я проверила. Они, вероятно, не состоянии помочь сами себе, не говоря уже про нас. Мы должны посмотреть правде в глаза.

- Значит, мы должны просто сдаться? - обратился к ней Рэй.

- Я этого не говорила.

- Но именно это ты и подразумевала.

- Просто заткнись, Рэй. Ладно?

- Испуганные мокрицы, которые сворачиваются, когда им страшно, - сказал он, имея в виду всех нас. “Я ожидал большего. Может быть, не от тебя, Бонни, но от остальных.”

Бонни начала злиться, и я это чувствовал.

- Вот что я тебе скажу, Рэй, - сказала она почти спокойно. “Почему бы тебе просто не забраться обратно в свой угол и не заткнуться нахуй?”

Рэй вздрогнул. Я слышал, как он скрежещет зубами.

- Не смей так со мной разговаривать! Может быть, твоему мужу не хватает смелости дать пощечину твоему маленькому блудливому ротику, но я чертовски уверен, что смогу!

Билли поставил пиво на стол.

- Никто не получит пощечину, Рэй. Даже блудливый рот Бонни. Я притворюсь что ничего не слышал, потому что ты нервничаешь, а моя жена несет первую глупость, которая приходит ей в голову. Но если ты снова будешь угрожать ей, мне придётся выбить тебе зубы. Я не буду наслаждаться этим, но я чертовски уверен, что сделаю это.

Было что-то пугающее в спокойных, непринужденных манерах Билли. Он никогда не выходил из себя, крича и топая ногами, но когда он говорил, что ударит вас, вы могли быть уверены, что он ударит. Это заставило Рэя замолчать. Бонни сказала что-то ещё, чего я не расслышал, и Билли велел ей заткнуться.

Господи. Если так будет продолжаться ещё полгода, это будет ужасно ... и кроваво. В этом не было никаких сомнений.

Через несколько мгновений Рэй сказал: “Мы не можем просто сидеть здесь.”

Я услышал, как Билли вздохнул: “Ладно, ладно. Если ты такой несчастный, то не стесняйтесь, можешь выйти отсюда и вести за собой войска.”

- Да, - ответила Айрис. “Пойти туда - полная глупость, но я не удивлюсь если ты так поступишь, Рэй Уэтмор.”

Я решил, что пора вмешаться: “Ладно, успокойтесь все. Никто туда не пойдёт.”

Но к тому времени Рэй уже встал на ноги: “Я пойду туда, если мне будет угодно.”

- Ты слышал его, Джон. Не пытайся остановить настоящего мужчину - сказала Бонни с легким смешком.

Билли рассмеялся.

- Конечно, я хочу это увидеть. У Рэя есть яйца. Он на 100% американский мужик. Ничто не может встать у него на пути. Он не боится этих щупалец. Покажи им, Рэй. Покажи им, из чего ты сделан.”

Рэй проигнорировал сказанное и подошёл к окну, принялся осматривать окрестности. Он действительно собирался уйти. Может быть, другие этого и не заметили, но я заметил. Может быть, они думали, что придирки поставят его на место и заставят замолчать, но им следовало бы знать его получше. Рэй не отступит. Я знал это, и окружной совет знал это. Он был человеком действия.

- Не надо, Рэй, - сказал я. “Это слишком опасно. Давай хотя бы дождёмся рассвета.”

- Я бы с удовольствием, Джон, но жить в одном доме с этими идиотами - это больше, чем я могу вынести.

Когда Бонни насмешливо фыркнула, он повернулся и впился в неё взглядом. Затем он посмотрел на всех нас.

- Я уже много лет надрываю задницу, пытаясь привлечь наших избранных чиновников к ответственности за те бури дерьма, которые они создают. Я всегда был на передовой, борясь с взяточничеством и коррупцией. Никто не может этого отрицать. Может быть, меня и не избрали, но я старался и никогда не сдавался. Но знаете что? Теперь я сдаюсь. Все эти годы я делал это, потому что хотел представлять настоящих людей, рабочий класс. Какая пустая трата времени…

- Рэй, не надо… - сказал я.

- ...вы, люди, не заслуживаете представительства! Вы все чёртовы идиоты, как и думают политики! Грёбаные ягнята, которых ведут на бойню! Вы заслужили то, что получили! Каждый из вас заслуживает этого, потому что вы слишком тупы, чтобы сомневаться в своём правительстве! Вы не потратите время на то, чтобы оторваться от своих мобильных телефонов, выключить свои дурацкие реалити-шоу или перестать играть с оружием, чтобы обратить внимание на кукловодов, которые манипулируют вами! Вы все получите то, что заслуживаете. И я не могу быть более счастлив.

Он начал смеяться, медленно пробираясь к Бонни, которая теперь дрожала. Она была напугана, и Билли, я думаю, тоже. Рэй был на грани нервного срыва или психотического припадка. Не думаю, что даже Билли захотел бы иметь с ним дело.

- Вы все можете катиться к чёрту, - сказал он. “Это касается и тебя, Джон. Ты ничуть не лучше. А теперь ... я собираюсь выйти из этого грёбаного дома и очень надеюсь, что кто-нибудь из вас попытается остановить меня. Я действительно хочу. Я ухожу отсюда, возвращаюсь в свой дом. Если Бог будет милостив, никто из вас, грёбаных идиотов, не выйдет отсюда живым. Я только надеюсь, что первой будешь ты, Бонни.”

С этими словами он повернулся и направился прямо к входной двери, отпер её и вышел на крыльцо. Он спустился по ступенькам, держа в руке только маленький фонарик, высоко подняв голову и расправив плечи.

- Ну, я думаю, он высказал все, что о тебе думает, - сказал Билли жене.

Бонни хихикнула.

- Глупый маленький человечек, - сказала Айрис.

Никто из нас не вздохнул от облегчения, включая Бонни. Да, Рэй был занозой в заднице, но всё, что он говорил, было почти правдой. Если бы все были вовлечены в политический процесс, я полагаю, что старые добрые США действительно были бы страной народа и для народа, а не для титулованных особ. Ну, как бы то ни было, это была самая грандиозная мыльная опера за день.

Рэй отошёл от крыльца шагов на пять и остановился.

Он склонил голову набок, словно прислушиваясь. Что-то его озадачило...или испугало. Я придвинулся ближе к окну, чтобы увидеть то, что видел он, и, возможно, позвать его обратно. Он стоял и размахивал своим маленьким фонариком. На фоне окружающей черноты луч был белым, как сахар, и очень ярким. Он прорезал темноту, как лазер. Казалось, что он держит в руке белый меч. Тут я заметил кое-что, чего раньше не замечал. Может быть, из-за угла освещения, или отражения, или преломления ... но темнота была не просто отсутствием освещения, а чем-то большим. Я видел, как она движется вокруг Рэя, словно туман из угольной пыли, утолщается и расширяется, образуя тонкую плёнку.

А потом я увидел, что там что-то движется, что-то огромное.

Рэй издал какой-то сдавленный звук, и, возможно, я тоже. Прежде чем я успел крикнуть ему, чтобы он возвращался в дом, появился этот странный синий шар, парящий примерно в десяти футах над ним. Идеально круглый, фосфоресцирующий глаз сине-зелено-белого света, который был настолько интенсивным, что мне пришлось отвести взгляд.

Но Рэй не отвёл взгляд.

Он стоял как вкопанный, глядя на сферу, словно загипнотизированный. Может, так оно и было. Этот чудовищный светящийся глаз заворожил его, и не собирался отпускать. Глаз, или что бы это ни было, был частью какой-то массивной чёрной аморфной фигуры, которая приближалась к Рэю. А потом оно забрало его. Всё произошло очень быстро. Я увидел множество чёрных извивающихся отростков, похожих на щупальца кальмара, которые, казалось, вырвались из темноты. Они были из того же глянцевого черного материала, что и кабели. Их было буквально несколько десятков, они двигались волнообразно, извивались и тянулись с поразительной скоростью. Ни у одного кальмара или осьминога не было столько. Они легко схватили Рэя, обвили его, словно кокон.

Он закричал.

Мы все слышали, как он кричал.

Айрис отпрянула от ходунков, и я подхватил ее. Я слышал, как она снова и снова повторяла: “Боже милостивый, Боже милостивый, Боже милостивый”. К тому времени Бонни и Билли подошли к окну и потеряли дар речи.

- Уведи её отсюда - сказал я Бонни, и она заковыляла прочь, поддерживая Айрис, ведя её через гостиную на кухню.

Рэй не жилец, и я знал это, но всё равно искал план действий, пытался что-то придумать, но ничего не получалось. Ни я, ни кто-либо другой не смогли бы ничего сделать. Билли и я стояли беспомощно, оба дрожали, оба тяжело дышали, оба были полны ужаса, отвращения и удивления.

Мы оба видели, что произошло дальше.

Через несколько секунд после того, как тварь схватила Рэя, он испустил последний крик, и тварь раздавила его. Раздался хруст костей, Рэй дёрнулся, и какая-то мясистая белая масса вырвалась у него изо рта. Я думаю, это был его желудок. Существо растворилось в темноте, свет его глаза померк, и осталась только непроницаемая чернота ночи.

Я просто стоял и дрожал.

Билли всё время издавал какой-то странный звук, словно не мог выдавить из себя ни капли слюны.

- Какого хрена? - наконец сказал он, и в его голосе послышались рыдания. “Что, чёрт возьми, только что произошло?”

Как будто я знал. Я чувствовал себя так, словно был вырезан из дерева. Мое тело было абсолютно негибким. Тон голоса Билли был растерянным, отчаянным и ужасно испуганным. Это был голос маленького мальчика, который только что видел, как его щенка сбили на дороге. Он ждал, что я расскажу ему, как такое могло случиться в разумном и справедливом мире. Он хотел, чтобы я осмыслил происходящее, изложил ему с разумной точки зрения, но я не мог, и моя неспособность почти причиняла мне боль.

Я заставил себя пошевелиться и взял Билли за руку: “Нам лучше убраться подальше от окна. Оно знает, где мы, и я не думаю, что оно просто так уйдёт.”

Он посмотрел на меня. Его глаза были широко раскрыты, рот сжат в кривую линию, а лицо покрыто бисеринками пота. В бледном свете фонаря он выглядел как один из тех персонажей, которых Джонни Крейг рисовал для "Склепа Ужасов": потный, уставившийся в никуда, сломленный страхом, на грани какой-то шокирующей правды или тёмного откровения, которое полностью вывело бы его разум из равновесия. Он протянул руку и дотронулся до меня, словно пытаясь удостовериться в моей реальности.

- Пошли, - сказал я.

Мы уже подошли к дивану, когда светящийся шар снова зажегся прямо за окном гостиной, как будто кто-то включил прожектор. Он смотрел на нас, как глаз циклопа, наполняя комнату холодным голубым светом. Мы с Билли просто остановились, как лягушки, пойманные лучом фонарика. Я думаю, это было инстинктивно. Если замереть, то возможно оно просто пройдёт мимо. Но в данной ситуации это было неприменимо. Эта тварь знала, где мы находимся, даже если бы мы попрятались в шкафах.

Бонни что-то сказала из кухни, но я так и не расслышал, что именно, потому что раздался звон бьющегося стекла. Десятки щупалец - я буду называть их так - ворвались в комнату, петляя, извиваясь и дергаясь, как сорванные высоковольтные линии. Все произошло быстро, со смертоносной скоростью. Было похоже на прорастание корней дерева в ускоренном режиме - щупальца, врывались в комнату, пока полностью её не заполнили. У основания они были толщиной с моё бедро постепенно сужаясь чуть ли не до иголки. Они бешено крушили все вокруг, переворачивая диван и подбрасывая кресло-качалку в воздух. Двое обрушились своим весом на кофейный столик, а другие разбили широкоэкранный телевизор и вырвали потолочные плитки. Их жёсткие кончики напоминали бритвы. Они выпотрошили диван и проделали глубокие борозды в стенах.

Мы с Билли ринулись прочь, и одно из них, словно услышав нас, последовало за нами, как гигантский питон. Его кончик нацелился в меня, промахнулся и разрубил абажур надвое. Мы добрались до кухни, и я пинком захлопнул дверь как раз в тот момент, когда щупальца ударили по другой стороне, как шелестящие, извивающиеся лианы в бурю. Они бились об неё, и я слышал, как их острые кончики вонзаются в дерево. Даже не спрашивая, Билли ухватился за один конец кухонного стола, а я за другой, придвинув его к двери.

- Что происходит? - спросила Бонни. “Что, чёрт возьми, происходит?”

- Заткнись! - рявкнул Билли, вырывая фонарик у неё из рук с такой силой, что мне показалось, будто он выдернет ей руку впридачу.

Щупальца всё ещё бились о дверь, плавно скользя по ней. Я видел, как слепящий синий свет проникает из-за двери, просачиваясь сквозь щели. Дверная ручка дергалась снова и снова. Вероятно, от щупалец, случайно задевающих ее, но у меня в голове возник сумасшедший образ существа, пытающегося повернуть ручку и войти. Движение было довольно слабым, настойчивым, но слабым ... затем раздался громкий треск, когда они вырвали ручку с мясом.

Бонни, сидевшая вместе с Айрис у плиты, выглядела совершенно безумной.

- Билли … сделай что-нибудь! Ради бога, сделай же что-нибудь!

Билли беспомощно перевел взгляд с жены на меня. Его рот открывался и закрывался, как будто он хотел что-то сказать, но ничего не выходило. Он был похож на лосося, хватающего ртом воздух.

Глаза Айрис повылезали из морщинистого, желтоватого лица, как шарики для пинг-понга. Она сильно дрожала и все время причмокивала губами, как будто пыталась их увлажнить. Дряблая шея, казалось, вибрировала.

- Они утащат всех нас, одного за другим, - сказала она. “Так они и планировали. Нет смысла прятаться, они всех найдут.”

- К чёрту всё, - сказал Билли.

Он схватил единственное оружие, которое увидел: метлу. Он поднял ее, держа перед собой, как копье. Зияющее отверстие в двери, где была ручка, внезапно заполнилось червеобразным движением, когда одно из щупалец проскользнуло внутрь. Примерно три фута его влезли в комнату, его кончик покачивался из стороны в сторону, как будто оно не могло решить, что делать дальше. Но Билли бросился на него не задумываясь. Прежде чем я успел остановить его, он прыгнул и с глухим стуком ударил по щупальцу рукояткой метлы. Он бил по нему снова и снова, и это производило такой же эффект, как избиение резинового шланга бейсбольной битой.

Щупальце не отступило, оно просто ждало.

Мы ждали вместе с ним.

Спустя пять секунд избиений, я сказал: "Прекрати, Билли. Просто оставь его в покое.”

Он заколебался на секунду, а щупальце - скользкое, чёрное и маслянистое - начало пульсировать. Заостренный острый кончик расширялся, раздуваясь, как змея, только что проглотившая мышь, становясь выпуклым и тупым. Потом он раскрылся, и брызнул струей слизи на ручку метлы. Обильное количество её окутало метлу. Билли всё ещё держался за неё. Щупальце просто ждало, липкая веревка слизи соединяла его с концом метлы. Потом слизь зашевелилась. С каким-то скользким, хлещущим звуком она скользнула по ручке метлы к рукам Билли. Она вела себя так, словно была живой, и мне вспомнилась сцена в “Капле”, где старик тычет палкой в метеорит, а тот раскалывается, и инопланетное желе скользит вверх по палке и поглощает его руку.

Билли отбросил метлу прежде, чем что-то подобное произошло, и щупальце втянуло слизь, как ребенок свисающие сопли, захватив с собой метлу и ускользнуло обратно через дыру в двери. Ещё минуту или около того мы слышали, как другие щупальца копошатся в гостиной, а затем наступила тишина. Голубое свечение погасло. К этому времени мы с Билли, Бонни и Айрис уже сидели у плиты, прижавшись друг к другу.

Десять минут спустя тварь так и не появилась.

- Должно быть, оно очень сильно нуждалось в метле, - сказала Айрис, и Бонни разразилась истерическим хихиканьем, которое больше всего походило на звук полной потери разума.

А ночь только начиналась.

13

Примерно через час мы услышали гудки. Они звучали в ночи пронзительно и настойчиво. Один длинный, за ним два более коротких. Сначала я подумал, что их издают какие-то странные существа снаружи, но это был просто автомобильный гудок. Через пять минут длинный гудок повторился, за ним последовали два коротких. Я не думаю, что это было случайно.

- Это сигнал, - сказала Бонни. - Кто-то пытается подать нам сигнал.

- Да, - сказал я, потому что это не могло быть ничем иным.

Больше мы об этом не говорили. Мы с Бонни закурили, а Билли рылся в холодильнике, пока не нашел бутылку Бада. Он выпил её одним длинным глотком, вытирая пену со рта.

- Теперь я чувствую себя человеком, - сказал он.

Снова прозвучал гудок, и мы все напряглись. Кто-то явно нуждался в помощи, и, как бы глупо это ни звучало, в гудке слышалось почти отчаяние. Гудок продолжал звучать с пятиминутными интервалами. Это заставило нас всех нервничать. Бог свидетель, у нас и без того хватало забот. Мы не обсуждали, что происходит, и я не был уверен, хорошо это или плохо. Мы просто ждали, может быть, надеялись, что всё это пройдёт и мы сможем собрать кусочки нашей жизни воедино. Мысль об этом казалась мне ещё более ужасной, чем ожидание того, что за нами придут те твари с щупальцами, потому что это означало возвращение к нормальной жизни без Кэти. Это означало смириться с потерей. Это означало идти вперёд, жить без неё, и я честно не думал, что у меня хватит на это духу.

Снаружи царила кромешная тьма.

Мне кажется, я ждал, когда выйдет Луна или покажутся звёзды. Это означало бы конец всего этого, подумал я. Больше всего я боялся, что ночь никогда не кончится. Утро наступит, но солнце никогда не взойдёт. Что мы будем вынуждены жить как кроты, которые никогда больше не увидят дневного света. Эта мысль была ужасна. И, будучи учителем естественных наук, я знал, что если солнце не восходит изо дня в день, то фотосинтеза не будет. Растения и деревья больше не будут перерабатывать углекислый газ и выделять пригодный для дыхания кислород. Я представил себе умирающую тёмную Землю, кустарники и леса, папоротники и цветы - все мёртвое и увядшее, человечество, задыхающееся от собственных ядовитых продуктов жизнедеятельности.

Снова прозвучал гудок.

- Почему бы им, блядь, уже не бросить это дело? - сказала Бонни. “Мы не можем помочь им больше, чем самим себе.”

В каком-то смысле она была права, но мы с Билли продолжали смотреть друг на друга, и я знал, что мы оба думаем об одном и том же: кто бы там ни был, ему нужна помощь, и если мы не пойдём к ним, то вряд ли сможем назвать себя людьми. Там была смерть. Но я боялся этого меньше, чем самой мысли о том, чтобы жить, зная, что бросил кого-то в беде. Зубы вины гораздо острее любого меча.

- Интересно, это кто-то из наших знакомых, - сказал Билли без всякого вопроса.

- Может быть, - сказал я. “Если бы это был я, я бы хотел, чтобы кто-нибудь помог мне.”

К этому моменту Бонни уже наблюдала за нами обоими.

- Даже не думайте об этом, мать вашу. Это слишком опасно. Мы нуждаемся друг в друге. Никто туда не пойдёт.

Снова прозвучал гудок, и я вздрогнул.

- Там никого нет, - сказала Айрис, нахмурившись. “Если ты говоришь себе, что там никого нет, значит, так оно и есть.”

Она теряла рассудок, так что никто не ответил. Мы просто сидели. И это было самое худшее: ожидание. Я знал, что гудок зазвучит снова, и когда он зазвучит, я закричу. Я не хотел это слышать. Мне было невыносимо это слышать.

Но я всё слышал. Мы все это слышали.

- К чёрту всё это, - сказал Билли. - Джон, у тебя здесь есть какое-нибудь оружие? Топор? Что-нибудь полезное?

- У меня есть кое-какие вещи в гараже, - сказал я.

- Нет, - ответила Бонни. “Ты никуда не пойдёшь.”

Билли вздохнул: “А что, если бы это была ты?”

- Тогда я бы вылезла из этой чёртовой машины и спряталась в каком-нибудь безопасном месте.

- А если бы ты была ранена и не смогла выбраться?

Она сердито посмотрела на него, но постепенно её лицо смягчилось. Бонни была хорошим человеком. Несмотря на некоторые недостатки характера, она была хорошим человеком. Она была очень добра, когда дело доходило до подобных ситуаций.

- Хорошо, - наконец сказала она. - Тогда иди. Просто будь осторожен.

Она поцеловала Билли перед тем, как мы ушли, и я видел, что она действительно не верит, что увидит его снова. Мы взяли один из фонариков и пошли в гараж. Билли взял ружьё, которое Бонни стащила из патрульной машины. Я взял топорик и отвинтил ручку метлы. Я заострял её конец до тех пор, пока у меня не получилась хорошая пика.

Потом мы вышли в ночь.

14

Повсюду были кабели. Они свисали вниз, как лианы в первобытном лесу. От одного их вида в луче фонарика у меня волосы на затылке встали дыбом. Мы с Билли двигались медленно, но всё же двигались. Мы снова услышали гудок, он доносился с другого конца квартала. Мы начали ужасную прогулку в его направлении. Кабели были инертными, безжизненными вещами. Я знал, что они не были живыми, не в земном смысле этого слова. Они просто реагировали, когда вы прикасались к ним. И всё же ... когда мы подходили к ним слишком близко, они слегка дрожали, как будто могли чувствовать нас, чувствовать тепло нашего тела или вибрацию наших шагов.

Мы по возможности обходили их стороной.

Пока мы шли, я размышлял обо всём происходящем. Как только они уничтожат всех людей — и всю живность впридачу — мир опустеет, что тогда? Какова их истинная цель? Похищали ли они людей для изучения, или это было средством достижения цели, как шахтёры, зачищающие тропический лес, чтобы добраться до ценных минералов под ним? Чего именно они хотят? И пока я размышлял об этом, я задумался о главном: кто же они такие на самом деле?

В то время как я был погружен в свои мысли, слепо следуя за силуэтом Билли и дорожкой света, которую он прорезал для нас, я чуть не наткнулся на один из кабелей. Я подошел к нему на расстояние фута, и он задрожал от моей близости. На мгновение мне показалось, что он движется, но это был не кабель, а то, что к нему прилипло: летучие мыши. Десятки обычных, садовых коричневых летучих мышей. Они были пойманы в ловушку и от страха хлопали своими кожистыми крыльями. Я увидел, что привело их сюда - кабели, казалось, были облеплены всевозможными насекомыми, в основном мотыльками. Может быть, было что-то сладкое в выделениях, которые их привлекали.

Билли вдруг остановился.

- Становится все опаснее, - сказал он.

Как же он был прав! Кабели были похожи на заросли молодых деревьев впереди нас, десятки их притаились, чтобы поймать неосторожных. Между многими из них было не больше нескольких футов. Лес ловушек для людей. Мы двинулись вперёд, и это было похоже на продевание нитки через спицы велосипедного колеса. Мы продвигались медленно, осторожно, оба болезненно осознавая, что произойдёт, если этот таинственный ветер снова подует.

Билли светит фонариком, отыскивая самый безопасный маршрут, и мы выдвигаемся, на цыпочках, как люди, пробирающиеся через минное поле. Через десять минут я был весь мокрый от пота.

Гудок зазвучал снова. Мы были уже недалеко от его источника.

Я беспокоился о том, что мы найдём, когда доберёмся туда. Ни Билли, ни я не имели медицинского образования, если уж на то пошло. Да и сама мысль о том, чтобы пытаться переносить раненых через джунгли кабелей, была просто нелепой. Я не знал, что мы найдём, и больше всего боялся, что мы обнаружим пустую машину и поймём, что нас заманили в ловушку.

Снова прозвучал гудок.

Билли то и дело останавливался, чтобы вытереть пот с глаз, но продолжал двигаться. Когда в следующий раз прозвучал гудок, мы были уже совсем рядом. К тому времени лес кабелей значительно поредел, и нам не грозила опасность. Билли осветил окрестности, и я увидел, что мы совсем рядом с домом Андерсена в конце квартала, где я был раньше с Элом Пекманом. В луче фонарика я увидел живые изгороди, велосипед, брошенный во дворе, газету на крыльце, ожидающую, чтобы её прочли ... обыденные вещи, которые теперь казались невыносимо угрожающими.

- ЭЙ! - крикнул Билли. “ВЫ ГДЕ?”

Гудок прозвучал снова, и я чуть не выпрыгнул штанов, мы были так близко к нему. Мы двинулись по улице, осматривая каждую машину. Все они были окутаны всепоглощающей, давящей чернотой, и каждая была пуста. Несколько раз, когда Билли водил лучом фонаря, я мог бы поклясться, что на мгновение заметил удаляющуюся неясную чёрную фигуру. Должно быть, это было моё воображение, и я убеждал себя в этом, но когда вокруг нас запрыгали чёрные, как ночь, тени, я не мог быть уверен в этом.

- Вот, - сказал Билли, и его голос прозвучал сухо, как песок.

Он медленно выплывал из темноты, когда мы приблизились к нему, как затонувший корабль на морском дне — внедорожник, который переехал бордюр и врезался в телефонный столб. Передняя часть была разбита вдребезги. Я почувствовал запах бензина и антифриза. Кабели свисали с обеих сторон, блокируя двери. ещё один свернулся на крыше.

- Чёрт, - сказал Билли.

Мы никак не могли открыть двери, не попавшись сами. Мы обсуждали, как разбить заднее стекло, но это было сложно, потому что около двух футов кабеля на крыше свисали над ним. Это не сработает. Можно через боковые окна, но они тоже были чертовски близко к кабелям. Мы просто стояли там, обдумывая последующие действия, зная, что должны что-то сделать.

Одно из окон приоткрылось на несколько дюймов. Я увидел, как из окна выглянуло обезумевшее лицо женщины.

- Помогите нам, - сказала она. - Мы в ловушке. У меня здесь дети. И раненый.

Вытащить их оттуда стало нашей обязанностью.

Билли велел ей включить фары внедорожника, чтобы осветить окрестности. Уже кое-что. Я знал, что мне остаётся только одно. Я взял фонарик, пробежал пару домов и вернулся с граблями, которые видел прислоненными к забору. Когда один из них схватил Эла, и я попытался вытащить его, кабель двигался вместе с ним, как веревка, свисающая с дерева.

Билли видел, что я делаю.

- Осторожно, - сказал он.

Я ухватился за кабель зубцами грабель и медленно оттащил от двери.

- Ладно! – сказал я. - Выбирайтесь оттуда немедленно!

Дверь открылась, и Билли помог выйти двум бледнолицым ребятишкам, мальчику и девочке, которые всё ещё были в пижамах. Их мать — или та, которую я принял за их мать, — вышла следующей. Кабель немного дрожал, когда я держал его, и женщина отвела детей подальше на случай, если он сорвётся с грабель. Билли залез внутрь и помог выйти её мужу. Он довольно сильно ударился головой, и вся левая сторона его лица была в засохшей крови. Похоже, у него была сломана рука. Когда Билли вытащил его оттуда, он был очень слаб.

Когда все вышли, я опустил грабли.

Женщина представилась как Дорис Шифферин, а её детей звали Кайла и Кевин. Мужчина был не её мужем, а соседом, которого звали Роджер. Он вывез их подальше от их района, который представлял собой лабиринт кабелей, но когда поднялся ветер, он потерял контроль над внедорожником. И вот они здесь.

- Ты здорово ушибся, - сказал ему Билли. “Но мы можем тебя подлечить, я думаю. Во-первых, давайте убираться отсюда к чёртовой матери.”

Не успели мы сделать и десяти шагов, как из темноты на нас что-то выскочило. Все произошло быстро. Невероятно быстро. Чёрная фигура, которая пронеслась прямо над нашими головами, как огромная птица. Не успели мы оправиться от первой встречи, как оно пришло снова.

- Ложись! – крикнул я Дорис и детям.

Дети не произнесли ни слова, когда она повалила их на землю и крепко прижала к себе. Они оба были в шоке. Возможно, если бы мы отвели их в дом и дали немного еды, безопасное место для отдыха, они были бы в порядке. Но это будет нелегко. Фигура появилась из темноты, как летучая мышь, и в свете фар внедорожника я увидел что-то вроде летящего чёрного мешка, раздутого и удлиненного. Поначалу мне показалось, что оно очень похоже на сложенный зонтик, только выпуклое и размером с человека.

Я пригнулся, когда оно снова появилось и пролетело в трех футах от Роджера, который стоял как вкопанный, ошеломленный и растерянный, ещё не пришёл в себя после ранения. Билли выстрелил, промахнулся, передёрнул ружьё и выстрелил снова. И попал. Как раз перед тем, как оно исчезло в темноте, я увидел, как оно дёрнулось, когда картечь вонзилась в него.

Я крикнул Роджеру, чтобы он пригнулся, но он так и остался стоять, поэтому я побежал к нему. Но я так и не добрался до него. Тварь опередила меня. Она выплыла из ночи с безумной скоростью сомкнулась над ним, как насекомоядное растение. Пасть разинулась, как раскрывающийся зонтик. Я мог ясно видеть очертания десяти или двенадцати костных отростков под кожей, расходящихся в все стороны. Они тянулись от основания до самого края, их соединяла гладкая паутина чёрной кожи. Всё существо было блестяще-чёрным, как мокрый неопрен, и имело кольцо блестящих красных глаз у самого основания.

Роджер издал стон, когда оно сомкнулось над ним.

Дорис закричала, а Билли, резко передёрнув ружье, поднял его и приготовился стрелять, прежде чем я успел выбить ствол у него из рук. На секунду мне показалось, что он собирается наброситься на меня, но он испытывал ужас, стресс и шок от происходящего.

Я поднял свою пику, чтобы пронзить существо, и когда я подошёл ближе, его глаза из ярко-красных стали цвета свежей крови. Они, казалось, выпирали из глазниц. Я снова и снова тыкал в него пикой, но без толку. Как и кабель, который я пытался разрезать ранее, плоть существа была из какого-то блестящего, стекловидного материала, заостренный конец пики лишь скользнул по нему, не причинив никакого вреда. Но я получил от него ответную реакцию — скелетные отростки раскрылись, как пальцы руки, а затем оно вывернулось наизнанку, прикрыв глаза собственной плотью. Похожие на палки отростки были усажены длинными, смертоносными на вид шипами, которые пронзили Роджера и теперь втянулись. Но его всё ещё удерживало сосущее отверстие, которое поглотило всю его голову. Роджер был весь в крови от множества проколов, и я подумал, что он мёртв.

Затем тварь снова полностью облепила Роджера, и прежде чем кто-либо из нас успел ахнуть, взмыла в воздух вместе с ним.

Мы ни черта не успели сделать.

А времени у нас не оставалось, потому что над нами, футах в пятидесяти, парило что-то гигантское. Мы бы его вообще не увидели, но, как и в случае с циклопом, распахнулась сфера и залила мир тусклым розовым светом. Оно походило на какой-то огромный стручок или капсулу, из которой торчали сотни отростков. Каждый толщиной с телефонный столб и, вероятно, в три раза длиннее. Что бы это ни было, я не думаю, что это был циклоп. Оно зависло над нами, и я ожидал, что оно набросится на нас, но этого не произошло. Оно просто обратило на нас свой светящийся глаз и держало в луче бледно-розового света.

Зонтообразная тварь с Роджером внутри влетела в центральное ромбовидное отверстие на внутренней стороне капсулы. Она была размером с человека, но казалась карликовой по сравнению с колоссальными размерами капсулы. Как горошина рядом с обувной коробкой.

Именно тогда я увидел, что вокруг отверстия было множество пульсирующих полипов, как реморы на брюхе акулы. Это были зонтообразные твари. Их были сотни. Несколько из них отделились и пронеслись над нашими головами. Воздух был наполнен ими. Билли стрелял снова и снова. Попал ли он хоть в одну, я не знаю. Одна из них спикировала на меня, но я успел вонзить кол в неё и почувствовал, как он погрузился в сосущее отверстие, и тварь издала что-то вроде электронного визга и упала на землю. Казалось, она больше не может взлететь, лишь скользить по тротуару, кружась, как кальмар.

Мы убрались оттуда к чёртовой матери.

Билли шёл впереди, Дорис и дети встали между нами. Я понятия не имел, куда мы идем, но Билли, похоже, знал. Несколько тварей преследовало нас, и Билли повёл нас обратно в лес кабелей, где они бы не протиснулись. Именно эта хорошая идея и спасла нам жизнь.

15

Дорис и дети едва держались на ногах к тому моменту, и мне было ненамного лучше. Дети не просто цеплялись за мать, они практически срослись с ней так, что почти двигались как единое целое. Пока Билли вёл нас вперёд, всё время успокаивающим голосом подбадривая всех, я держал руку на плече Дорис. Я думаю, что она нуждалась в физическом контакте, как и я.

Кабели дрожали, когда мы проходили мимо них, но они только и делали, что ждали. Время было на их стороне, и они это знали. В конце концов, минут через десять или около того, лес поредел. Мы не вздохнули с облегчением, потому что это вывело нас на открытое пространство, где мы были легкой добычей для зонтообразных. И они появились почти сразу.

Мы инстинктивно прижались друг к другу и опустили головы. Стадный инстинкт, наверное. Зонтообразные кружили вокруг нас как львы, ищущие отставшую от стада газель. Они продолжали пикировать, иногда летели прямо на нас, как будто надеялись напугать и разлучить.

Наконец Билли произнёс: “Смотрите!”

Он посветил фонарем на микроавтобус. Я ничего не понял. Я понимал необходимость укрытия, но почему микроавтобус? Это поставило бы нас в то же положение, в котором находились Дорис и дети, когда мы их нашли. Но потом я вспомнил. Ключи. В микроавтобусе были ключи. Билли указал мне на них, когда мы проверяли машины по дороге.

Когда дверца захлопнулась, я глубоко вздохнул.

Билли сел за руль и с первого раза завёл двигатель.

- Пусть они, блядь, кружат сколько хотят, - сказал он. - Теперь они нас не достанут.

Он отъехал от бордюра, свернул на улицу и направил фургон обратно в наш район Пиккамора. Свет выхватывал свисающие кабели и мёртвые, заброшенные дома. Я увидел посреди улицы женскую туфлю и не хотел думать о том, что это значит.

Следующие десять минут я запомнил на всю жизнь.

Билли медленно вёл микроавтобус. Он старался не паниковать, как и все мы. Проще было нажать на газ и помчаться по улице. Но он был слишком осторожен, и я не могу сказать, что у меня было бы столько самоконтроля. Пока он вёл машину, я мог видеть его лицо в свете приборных огней — мрачное и напряженное, зубы плотно сжаты, как будто кто-то выковыривал из него пулю. Кабели были повсюду, и микроавтобус отбрасывал их в сторону, как раскачивающиеся лианы. Видеть, как они задевают окна, и слышать, как они волочатся по крыше, было почти невыносимо.

Мы проехали примерно полквартала, прежде чем нас начали атаковать зонтообразные.

Сначала игриво, как будто они пытались выяснить, что это такое едет по улице. Через пару минут один из них с визгом выскочил из темноты и на полной скорости врезался в лобовое стекло. Он не проник внутрь, но окно разбилось вдребезги, повиснув в паутине трещин. Билли не мог видеть сквозь него, поэтому он выбил небольшую щель прикладом ружья. Я думаю, все понимали, что ещё одного удара мы не выдержим.

Билли вёл машину ещё осторожнее, теперь избегая кабелей. Если один из них пролезет через повреждённое лобовое стекло, это будет катастрофой. Он ехал по дороге, по тротуару, через дворы, куда угодно, лишь бы по возможности избегать их. Зонтообразные всё ещё летали и кружили, как мотыльки вокруг уличного фонаря, но никто из них больше не устраивал камикадзе-атаки.

- Почти приехали, - наконец сказал он.

Я ни черта не видел и понятия не имел, где мы находимся. Моя часть лобового стекла всё ещё была на месте, покрытая сотнями расходящихся трещин и слегка покачиваясь в такт движению микроавтобуса. Не прошло и пяти минут, как Билли выскочил на бордюр и въехал прямо во двор моего дома, всего в нескольких футах от крыльца. Я выскочил первым, и тут рядом со мной оказался Билли. Дверь открылась, и Бонни уже ждала нас. Мы втолкнули Дорис и детей внутрь.

У нас получилось.

У нас действительно получилось.

Именно так я думал, взбегая по ступенькам. Я помню, как почувствовал что-то вроде порыва ветра, и меня ударили прямо между лопаток с такой силой, что я перелетел через перила во двор.

Один из зонтообразных схватил меня.

Он впился между лопаток. Я, конечно, не мог этого видеть. Я лежал лицом в траве, но чувствовал его ужасную тяжесть и боль там, где его сосущий рот был прикован ко мне. Мне показалось, что меня пронзили тысячи раскалённых иголок. Я завертелся, пытаясь дотянуться до него сзади, но это было бесполезно. Он держал меня и не собирался отпускать. Он собирался взлететь вместе со мной к той большой и зловещей капсуле в небе...и самое безумное было то, что после нескольких коротких мгновений борьбы я был более чем готов принять свою судьбу. Я был побежден и знал это. Мое тело казалось тяжёлым, а конечности - резиновыми. Помню, я спрашивал себя, за что именно я сражаюсь.

Что произошло потом, я не могу сказать.

Я был совершенно не в себе. Чувствовал себя так, словно меня накачали демеролом. Я был просто куском мяса, погружающимся в себя. После этого последовало множество запутанных образов, большинство из которых накладывались друг на друга, пока не потеряли всякий смысл. На самом деле я пришёл в себя намного позже, на кухонном полу. Первое, что я увидел, были Бонни и Билли, уставившиеся на меня сверху вниз. Дорис тоже была там. В свете фонаря их глаза были широко раскрыты и не мигали.

- На что… – сказал я. “На что вы уставились?

Бонни хихикнула.

- Похоже, с ним всё будет в порядке.

- Господи Иисусе, ну и тяжёлый же ты, - сказал Билли, вытирая пот со лба.

- Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал, - сказала мне Дорис. В её глазах стояли слезы, и я понятия не имел, о чем, чёрт возьми, она говорит.

Позже они сказали, что я медленно приходил в себя, спрашивая о Кэти и разговаривая с ней так, как будто она действительно была в комнате. Я чувствовал себя одурманенным и сбитым с толку. По-видимому, когда зонтообразный схватил меня, он ввёл достаточно седативных веществ, чтобы отправить меня в Ла-Ла-Ленд, лишить способности сражаться. Бонни сказала, что тварь набросилась на меня и перекинула через перила. Это я хорошо помнил. Билли перелез через перила вслед за нами. Когда тварь начала подниматься, он приставил дуло ружья к её голове — верхней части туловища — и выстрелил три раза. Тварь почти сразу же отпустила меня и улетела. Билли решил, что ранил ее, так как она врезалась в соседний дом и застряла в ветвях дерева.

Как бы то ни было, всё кончено.

Они продезинфицировали раны на моей спине перекисью водорода и наложили стерильную повязку. Это было лучшее, что они могли сделать, и я решил, что этого будет достаточно.

Билли спас мне жизнь.

Я никогда это не забуду.

16

Я не был столь наивен, чтобы поверить, что мы в безопасности. Мысль о том, что эти твари просто сдадутся и уйдут, была смехотворной. Такие существа, как они, не сдаются. Надежда на то, что они забудут о нас или решат пощадить нас, была похожа на комок пыли, надеющийся, что пылесос не засосёт его.

Мы спустились в подвал, потому что там было меньше всего окон, а те, что были, были довольно маленькими. Была также ещё одна дверь, ведущая в гараж, так что у нас был выход, если он нам понадобится. Мы перенесли туда всю еду, включая все сублимированные продукты и консервы. Я подумал, что еды и воды хватит на пару недель, если понадобится ... даже сама мысль об этом угнетала.

Когда Дорис уложила детей спать и легла с ними оставаясь начеку, Бонни, Билли и я сидели при свечах, чтобы сэкономить на батарейках, и пытались разобраться во всём.

- Всё сводится к одному и тому же, - сказал Билли. “Что это за твари и что им нужно?”

- Разумеется, им нужны мы, - сказала Айрис.

Мы старались игнорировать её, насколько это было возможно, потому что временами она теряла рассудок. Я думаю, у неё началось слабоумие. Иногда она вела совершенно ясные беседы и предлагала разумные вещи, а иногда говорила о давно ушедших людях и давно забытых событиях. Время от времени она впадала в панику и лепетала, как испуганная маленькая девочка. Трудно было понять, что с ней делать.

- Они - машины, - сказала Бонни. “Совершенно очевидно, что они не могут быть ничем иным.”

- Да, - сказал я. - Большинство из них.

- Зонтообразные – не машины. Они из плоти и крови, - заметил Билли. “Они не любят, когда в них стреляют картечью. Если бы они были машинами, им было бы наплевать.”

- По крайней мере, такие машины, которые мы не можем даже вообразить, - сказала Айрис. - Только представьте себе, что они могли сотворить там, за пределами известной нам галактики. Подумайте об этом. Машины, которые не только реагируют, но и думают. Машины, которые строят планы и схемы. Машины, предназначенные для путешествий в самые дальние глубины космоса, которые могут длиться сотни, если не тысячи лет, чтобы собрать население и с помощью искусственного интеллекта выполнить свою работу и найти дорогу домой.

- Как живые компьютеры, - сказал Билли.

Айрис только пожала плечами.

- Может быть ... но гораздо более продвинутые чем наши компьютеры и ноутбуки. Машины, запрограммированные собирать урожай с целых миров. Просто подумайте об этом.

Это было ужасно, и мы не хотели думать об этом.

Я не сомневался, что Айрис была близка к истине. Если кто-то и догадывался о том, что происходит, так это она. Но это не означало, что я был готов к этому. Я думаю, что мы все были измотаны, и последнее, что мы хотели сделать, это сидеть и размышлять. Она продолжала выкладывать свои теории, но один за другим мы замолкали и просто позволяли ей болтать без конца. Казалось, прошёл добрый час, прежде чем она наконец заткнулась.

И не потому, что у неё не хватало слов, а потому, что раздался грохот. Он звучал отдалённо и почти приглушенно. Помню, в глубине души я подумал, что это похоже на звук поезда, катящегося по железнодорожным путям. Это был тот самый глухой стук, к которому привыкаешь, когда живешь рядом с вокзалом. Грохот раздался и утих, и мы все очень напряглись. Было почти слышно, как кровь отхлынула от наших лиц. Это, конечно, преувеличение, но внезапное молчание было гнетущим и непрерывным. Мы знали, что это плохо, что бы это ни было, но, будучи людьми, мы все надеялись, что это просто пройдёт. По крайней мере, я так думал.

Потом мы услышали его снова.

И ещё раз.

И ещё раз.

С каждым разом он приближался, и грохот становился всё сильнее. В следующий раз, когда мы услышали его, окна наверху задребезжали, а пол под нашими ногами на мгновение завибрировал. Это был звук разрушения, и он становился всё ближе и ближе.

Наконец, Билли сказал: "Нам лучше взглянуть.”

Айрис ничего не говорила, а Бонни смотрела на нас очень напряженным, потрясенным взглядом, её глаза были огромными и остекленевшими, рот сжался в тонкую линию. Она ничего не ответила. На самом деле, в тот момент я думаю, что она была физически неспособна говорить. Я последовал за Билли наверх, и мы крались, как воры в ночи. Мы прошли через кухню, и Билли толкнул дверь в гостиную стволом ружья. Я включил фонарик и посветил перед собой. Гостиная была в полном беспорядке. Циклоп уничтожил почти все. Мы обошли разбитую мебель, под ногами хрустело битое стекло. Мы подошли к отсутствующему окну и снова услышали грохот. Выйдя наверх, он стал гораздо громче. Дом затрясся, и я услышал, как со стен посыпались обломки.

- Смотри, - пробормотал Билли себе под нос.

То, что я увидел, было капсулой, похожей на ту, что я видел раньше. Она пролетала через квартал, бледно-розовый луч света сканировал дворы и дома и показывал мне лишь руины. Она переходила от дома к дому, полностью их разрушая. Когда она зависла над домом Ренфью, освещая его своим "глазом", я заметил, что она огромна. Циклопы были лишь уменьшенными версиями этого чудовища. Каждый из них, как я прикинул, был, может быть, вдвое больше среднего пикапа, но капсула была как минимум сто футов в диаметре, гигантская черная сфера с буквально сотнями отростков, свисающих с неё.

Я очень ясно видел, как она их использует.

Она изучала дом Ренфью своим розовым шаром, а затем опустилась на него, как гигантский паук. Конечности оканчивались чем-то похожим на зубья молотилки. Они ухватились за крышу и в считанные секунды разрушили ее. Раздался грохот, и крыша —или обломки, в которые она превратилась, — была полностью сорвана, как крышка с коробки. Обломки были выброшены во двор, подняв гигантское облако пыли. В доме без крыши вспыхнуло несколько огней. Капсула медленно двинулась к следующему дому. Едва она отошла от дома, как мы увидели дюжину кабелей, упавших вниз в свете костров.

Мы услышали крики.

Мы видели, как людей поднимали в небо.

Тогда я понял, что прятаться было некуда. Бежать тоже. Они могут найти нас где угодно. Они проделали долгий путь и не собирались отказываться от того, за чем пришли. Такова была мрачная правда. Когда капсула двинулась дальше, я увидел, как пришел циклоп и начал исследовать руины. Вот как это работает. Капсула разрывает дом на части, спускаются кабели, а затем циклоп ищет уцелевших. Эффективно. Очень эффективно. Таким образом, они могли бы собрать неплохой урожай. В одиночку был шанс спастись, но люди имеют привычку сбиваться в группы. Мы - социальные существа. Мы объединяемся вместе. Я не сомневался, что кто-то или что-то стоявшее за всем этим прекрасно это понимает.

Мы спустились вниз.

Не было смысла притворяться, чтобы мы не испуганы. Мы рассказали Бонни и Айрис, что происходит и насколько все плохо. Бонни выслушала нас, но Айрис, казалось, отключилась. Она просто сидела, наклонившись вперёд, её голова, казалось, висела на тощей шее, как тыква. Бонни было нелегко убедить, но она уже и так была на пределе. Она перевела взгляд с Билли на меня, возможно, надеясь, что у нас есть план. Единственное, что нам оставалось – бежать ... но куда? Какое место теперь было безопасным?

- Единственное место, что приходит мне в голову, - это, может быть, один из домов, через который они уже прошли, - сказал Билли. “Мы могли бы пробраться под завалы и переждать там.”

Это была идея, и она была лучшей из всех, что я слышал.

Бонни кивнула: “Окей. Это наш единственный выход.”

Айрис пришла в себя. Она подняла голову, её глаза были широко раскрыты и блестели, улыбка, которая выглядела определенно безумной, озарила её лицо и заставила её зубные протезы болтаться на деснах.

- Приходите, - сказала она. - Приходите к нам, утаскивайте одного за другим и пожирайте.

- Прекрати, - сказала ей Бонни.

Но она не остановилась. Она была похожа на игрушку, которую заводят ключом, и её распирало от энергии, она жестикулировала руками и говорила без умолку: “Достаньте нас всех! Они сожрут меня, а потом тебя, и тебя, и тебя! Сожрут, сожрут, сожрут! - её глаза были немигающими, остекленевшими от страха. - Некуда бежать! Прятаться негде! Ловят рыбу в пруду пока не останется никого!”

- Заткнись! - огрызнулась Бонни.

- Сожрут! Сожрут! Сожрут! - продолжала Айрис. “А кто их остановит? Кто встанет у них на пути? Они заберут нас всех, и мы ничего не сможем с этим поделать! Сожрутсожрутсожрутсожрутсожрут…”

- Заткнись нахуй! – крикнула Бонни.

И Айрис заткнулась. её снова скрутило, и она откинулась на спинку стула, как будто из неё выбили весь воздух. Она выглядела очень старой, сморщенной. Она издала низкий всхлипывающий звук, и когда Бонни взяла себя в руки, она попыталась успокоить ее. Это было бессмысленно. Айрис исчезла. Что-то сломалось внутри неё, и она потеряла рассудок, окончательно. Бонни пыталась утешить ее, но это было все равно, что пытаться утешить мешок с тряпьем. Айрис вдруг показалась мне ужасно неживой.

- Когда выдвигаемся? - спросила Дорис. Она стояла в дверях.

- Скоро, - сказал я ей. “Нам просто нужно определить, куда мы направляемся.”

Мы больше не теряли времени даром.

Мы начали собирать вещи: воду, еду, одеяла, первую помощь, батарейки, фонарики и светильники. Мы разделили все это, чтобы никому не пришлось нести слишком много. Когда все было готово, мы завернули наши вещи в одеяла и связали их для удобства переноски.

- Давай просто перейдём на другую сторону улицы, - сказал я Билли. - Дом Ренфью горит, но у Петерсенов все в порядке. Добротный кирпичный дом. Довольно крепкий. Хороший подвал с мебелью.

- Да, туда и пойдём, - согласился Билли.

Мы попросили Бонни подождать с Айрис, Дорис и детьми, пока мы осмотрим всё сверху. Билли захватил с собой ружьё, а я - маленький фонарик "Текна". Когда мы вернулись в гостиную, присев на корточки перед оконным проёмом, мы увидели, что дом Ренфью всё ещё горит. Пламя сильно разошлось, но его было недостаточно, чтобы дотянуться до дома Петерсенов. Хорошо было то, что огонь давал много света. Набросать маршрут до дома Петерсенов не составило труда. Все кабели исчезли, и я воспринял это как хороший знак. Если не считать груды обломков на улице, перевернутые машины и разного хлама во дворе, всё выглядело чисто. Мы могли бы это сделать. И мы могли бы сделать это быстро. Я в этом не сомневался.

Билли первым спустился вниз. Как только я прошёл через кухню, весь дом озарило грязно-розовым светом, и я понял, что нам конец.

17

Кажется, Билли что-то сказал. Мне показалось, что я слышу его крик, но он затерялся в громком шуме, который доносился до меня со всех сторон. Дом зашевелился, задрожал, и я рухнул на задницу. Я услышал металлический скрежет, когда крышу снесло с моего дома, а потом посыпались обломки. Казалось, что дом складывается, как карточный домик. Я помню, как кричал, и мой голос был ничтожен на фоне грохота дома, разваливающегося вокруг меня.

Потом пол провалился, и я соскользнул вниз, в подвал. Когда дом или руины, в которые он превратился, перестали двигаться, я увидел пламя. Я увидел преломленные пылью лучи света, играющие в развалинах.

Каким-то чудом я всё ещё сжимал фонарик. Я включил его и огляделся.

Я видел кабели.

Капсула перешла к другому дому, и настал их черёд. Один из них находился примерно в двух футах от меня, запутавшись в трубах отопления, опасно балансируя у стены. Я был в котельной и, казалось, не пострадал, несмотря на порезы и синяки. Меня ничем не завалило, но я не осмеливался пошевелиться, опасаясь, что кабель освободится.

Я услышал, как зашевелились обломки, потом голоса, несколько голосов кричали от ужаса, и я понял, что они принадлежат детям, потому что следующий голос, который я услышал, был явно голос Дорис.

- НЕТ! НЕТ! НЕТ! - она взвизгнула. "ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, БОЖЕ, ТОЛЬКО НЕ МОИ ДЕТИ, ТОЛЬКО НЕ МОИ ДЕТИ…”

Я видел, как дети поднимались по одному из кабелей. Они кричали и дрались, но это было безнадежно. Я видел их мокрые, заплаканные лица. Я не думаю, что когда-нибудь перестану их видеть, даже если проживу ещё пятьдесят лет. Дорис, движимая материнским инстинктом, зацепилась за кабель футах в десяти под ними, всё ещё дергаясь и визжа. Она исчезла в темноте, и больше я её не видел.

Кабель рядом со мной дрожал, как будто ему не терпелось ухватиться за что-нибудь мясистое. Я не собирался давать ему такую возможность. Рано или поздно его бы втянуло обратно, но мысль о том, чтобы ждать там, пока это произойдёт, была немыслима. Мне нужно было выбраться.

Был только один путь, и я им воспользовался.

Сунув фонарик в карман, я осторожно забрался на верхушку самой печи. Это была огромная махина зеленого цвета, от которой я планировал избавиться в течение многих лет и заменить энергоэффективным котлом. Мне больше не нужно было беспокоиться об этом. Я взобрался на неё, стараясь не терять равновесия и не спускать глаз с кабеля. Я подтянулся вверх по трубе, медленно покачиваясь, боясь, что она не выдержит моего веса. Но она удержала меня. Я поднялся на первый этаж. Все было так тщательно разгромлено, что я даже не мог быть уверен, где нахожусь. Потом я увидел в тусклом свете разбитый саркофаг холодильника и понял, что нахожусь на кухне. Я подкрался к нему бочком, как к старому другу, спрятавшись за него, слишком хорошо помня тот ветреный осенний день четырнадцать лет назад, когда мы с Кэти выбрали его в Сирсе.

И тут я почувствовал запах сигаретного дыма.

Я ждал, паранойя во мне росла. Реальность, по крайней мере та реальность, которую я знал и принимал как должное всю свою жизнь, перевернулась с ног на голову, и я ничему больше не верил. Вообще ничему.

Наконец, минут через десять, я спросил: “Есть кто-нибудь?”

Мой голос был громким в тишине, где не было слышно ни звука, кроме потрескивания костров и случайных смещений обломков.

- Джон? - произнес чей-то голос, и я понял, что он принадлежит Билли. “Джон...это ты?”

В основе его слов лежала та же паранойя, что и у меня. Он никому и ничему не доверял. Я сказал ему, что это я, нерешительно выглядывая из-за холодильника. Он тут же подошёл и плюхнулся рядом со мной.

- Я не могу найти Бонни, - сказал он. “Она либо в ловушке внизу, либо они её поймали.”

На это я ничего не мог ответить.

- Дорис и детей схватили, - сказала я.

Он кивнул.

- Я слышал. И Айрис тоже. Она не сопротивлялась. Думаю, она уже была мертва.

- Наверное, не выдержало сердце.

Я затянулся его сигаретой, и мы сидели в развалинах моей кухни, прислонившись спиной к холодильнику "Кенмор", и вообще не разговаривали. Мы оба были измотаны, измучены до предела. Я думал о том, что шесть, семь часов назад я сидел на диване с Кэти и шутил о татуировке, которую Бонни сделала на своей груди. За это короткое время всё изменилось. Район был едва узнаваем, наш дом казался мёртвым, а Кэти исчезла куда-то. Я знал, что в ближайшие дни мне будет очень трудно об этом думать. Эта перемена, полная и бесповоротная, произошла так быстро.

- У тебя есть часы? – наконец сказал я.

Билли протянул мне руку. Я видел, что его часы разбиты.

- Остаётся только догадываться который сейчас час.

- Должно быть, скоро рассвет.

Привычка старого мира. Вот и всё. Время было неприменимо к кошмару, в котором мы оказались. Я знал, что самое разумное в нашей ситуации было перебраться в безопасное место. Под землю. Куда кабели не могли бы дотянуться до нас, если такое место вообще существовало. Но я знал, что Билли ни за что не уйдёт, пока не будет на 100% уверен, что Бонни уже не помочь. Ведь я думал о том же.

Так мы и сидели.

Некоторое время спустя Билли сказал: “Слушай.”

Это было последнее, что я хотел делать. Сначала я ничего не слышал. Затем раздался звук сдвигающихся обломков, как будто что-то неуклонно ползло в нашу сторону. Мы оба сели и приготовились к тому, что бы это ни было. Переход от полной апатии и истощения к острому ужасу был почти мгновенным. Билли сжался рядом со мной, как кулак, готовый ударить. Затем мы услышали свистящий звук, который не мог быть ничем иным, как дыханием, неровным дыханием.

Билли поднялся на ноги, но тут же пригнулся чтобы не подставляться.

- Кто... - начал он, затем добавил: - Бонни?

К тому времени я уже встал.

Я увидел, как из темноты появилась фигура, человеческая фигура ползущая, как усталый слизняк. Свет от костра окрасил её в оранжевый цвет, а потом она подняла голову. Бонни. На секунду во мне вспыхнул оптимизм, потому что я подумал, что это Кэти. Я был рад видеть Бонни, но не мог не надеяться, что это был кто-то, кто был немного ближе к моему сердцу.

Мы подошли к ней и помогли перебраться поближе к холодильнику, который стал для нас своего рода крепостным валом. Она выглядела так же, как и мы: одежда порвана, лицо перепачкано грязью, волосы белые от пыли штукатурки. Она кашлянула пару раз, а затем посмотрела на нас, казалось, впервые поняв, кто мы такие. В её глазах отражалось пламя.

- Я услышала голоса, - сказала она. – И направилась к ним. - она выдавила из себя тихий, хриплый смешок. “Я бы выпила чего-нибудь холодного.”

Я расхохотался, и Билли открыл холодильник. Он издал скрип, как дверь в склеп. Все было свалено в кучу, но мы нашли бутылки с водой, кусок сыра чеддер и остатки стейков с вечеринки. Держу пари, мы представляли собой весьма впечатляющее зрелище. Три отчаянных, грязных существа грызли сыр и мясо в свете огня. Пока я смотрел, как они едят, что-то подсказывало мне, что я смотрю на будущее человечества. Как будто мы вернулись в пещеры. По крайней мере, на какое-то время.

После того, как мы закончили есть, мы все почувствовали себя немного более человечными.

- Я предлагаю вернуться к плану А, - сказал Билли, - и отправиться к Петерсенам. Мы не можем просто так сидеть на открытом месте.

Мы согласились с ним. Он сказал, чтобы мы подождали, пока он всё разведает. Он схватил горящую палку и поднял её, как факел, проскользнул сквозь завалы очень тихо, как будто делал это большую часть своей жизни. Бонни и я ждали, напряжённые и выжидающие; затем примерно через десять минут мы увидели, что его факел возвращается к нам.

- Проще простого, - сказал он.

Он сказал нам, что нигде нет кабелей. Никаких огней циклопов вдалеке. Может быть, эти твари сместились подальше, а может быть, и вовсе ушли. Он стоял, ожидая нас. Вот каким я его запомнил. Большой крепкий парень с дружелюбной и ободряющей улыбкой, на фоне моего догорающего гаража. Я всегда буду представлять его таким.

- Я что-то слышала, - сказала Бонни. Она оглядывалась вокруг быстрыми, отрывистыми движениями, как испуганный бурундук.

Билли склонил голову набок, прислушиваясь.

Я просто слушал ... и, да, я тоже это слышал. Жужжание. Не столько как насекомые, сколько как уличный фонарь. Вы можете услышать его на углах улиц в три часа ночи, когда нет других звуков. Вдруг оно исчезло, как жужжание саранчи – сначала очень громко, а потом резкое затишье. Мне это не понравилось. Не думаю, что кому-то из нас это понравилось. Мы все уже много лет жили на Пиккамор-Уэй, и ничто не издавало таких звуков.

По крайней мере, ничто земное.

Я помог Бонни подняться. У Билли было очень озабоченное выражение лица, и я уверен, что оно соответствовало нашему. Мы поднялись на ноги, и Бонни, всё ещё немного шатаясь, прислонилась ко мне. Затем жужжание вернулось, и оно было повсюду вокруг нас. Оно было не столько громким, сколько непрерывным и настойчивым, электронный шум, который прошёл прямо по моей спине, и причина этого стала ясна.

Я слышал, как Билли сказал: "Чёрт.”

Каким-то образом он увидел его первым. Казалось, что там ничего нет, а потом я моргнул и увидел, что оно всего в нескольких футах от Билли. Бонни ахнула, и мы оба замерли, дрожа. Рядом с ним, футах в четырёх от земли, зависло нечто похожее на огромный коричневый кожаный мешок, сморщенный, но блестящий. Он жужжал. Первой моей мыслью было, что оно безвредно, а второй - что это самое ужасное существо, которое я когда-либо видел. Пожалуй, единственный способ, которым я могу адекватно описать его, - это сказать, что оно очень походило на коричневое брюшко паука, сферическую заднюю часть тела. Если вы когда-нибудь видели особенно упитанного домашнего паука с большим раздутым брюшком, то вы понимаете, что я имею в виду. Оно выглядело как паук, за исключением того, что у него не было головогруди и ног ... и оно было более пятнадцати футов в диаметре.

И оно болталось, как черная вдова на нити паутины.

Бонни вскрикнула, и я увидел, как из сферы выскочили четыре отростка. Они были длинными, черными и блестящими, сочлененными, как ноги краба, и оканчивались чем-то похожим на крюки, каждый с двумя блестящими когтями или зубьями. Все произошло в считанные секунды. Билли попытался пошевелиться, но крюки хлестнули и схватили его, а когти вцепились в него, как пальцы. Его оторвали от земли. Он вскрикнул не столько от боли, сколько от удивления.

Закричала Бонни.

Через долю секунды после того, как его подняли в воздух, в центре мешка открылось отверстие. Оно было похоже на сморщенный рот старой леди без зубов. Отверстие открылось, и я увидел кроваво-красный шар размером с софтбольный мяч, который выглядел сочным, как свежая вишня. Зловещая вещь, как глаз ведьмы или демона. Из него вырвался тонкий, как проволока, луч красного света. Я видел, как он проскочил между ног Билли, а затем быстро взметнулся вверх. Когда он соприкоснулся с плотью, я услышал шипение, и Билли разрезало, как хот-дог на гриле. Он вскрикнул только один раз. Крючья дернулись, и Билли был очищен, как апельсин.

Бонни с криком упала на колени.

Я помню, кровавый туман окатил нас, как в замедленной съемке, капли его разбивались о моё лицо. Из этой штуки вылезли ещё несколько отростков. Они были металлическими и режущими, и я почувствовал горячий, отвратительный запах, как будто кровь довели до кипения. Они издавали звук, похожий на промышленные швейные машины. Затем последовал звук вырывания костей из вареной куриной тушки. Всё произошло очень быстро. Через несколько секунд существо, казалось, поглотило Билли и исчезло в темноте.

Оно оставило после себя лишь дымящуюся груду белых костей.

На них не было ни капли крови. Они были тщательно очищены.

Бонни раскачивалась взад и вперед, всхлипывая и истерично рыдая. Я упал рядом с ней, весь сыр и бифштекс, который я грыз, вывалился наружу в горячем вонючем потоке желчи. Мне потребовалась минута или две, чтобы прояснить голову и принять то, что я только что увидел, что казалось невозможным — в течение нескольких секунд Билли был полностью очищен от костей.

Внезапно Бонни вскочила на ноги.

Она вскочила прежде, чем я успел её остановить. Я понятия не имел, что творится у неё в голове. Она видела не только свой мир вывернутым наизнанку, но и своего мужа — в буквальном смысле, — а такого рода травмы делают с людьми страшные вещи. Я не сомневаюсь, что она была не в себе. Увидев, как кабели падают вниз, она бросилась на них не из-за попытки покончить с собой. Вероятно, она была движима гневом и разочарованием.

Так я хотел думать.

Как только кожаный мешок унес останки Билли, он, должно быть, подал сигнал главному сборщику, что внизу есть ещё люди. Как бы то ни было, кабели упали, Бонни накинулась на них... и вы можете догадаться об остальном. Она закричала, и я, наверное, тоже. Она застряла на двух из них. Один приклеился к её руке, а другой к ноге. Они быстро утащили её. К тому времени, как я подоспел, она уже исчезла в темноте высоко наверху.

Мне кажется, тогда я потерял частичку себя.

Кэти забрали. Моих соседей забрали. Весь город, штат, страну и весь мир, насколько я знал. Я видел, как нашу маленькую группу выживших забирали одного за другим. Хуже всего было видеть, как потрошат Билли, а потом Бонни утаскивают в темноту. Как я уже сказал, я потерял частичку себя.

Я бегал по развалинам, звал на помощь, нуждаясь в общении с другими людьми, потому что мысль о том, чтобы остаться одному, была невыносима. И то, что было наверху – великий сборщик — наверное услышало меня, потому что вдруг начали падать кабели. Если бы я был в своем уме, я бы убежал, нашел безопасное место, чтобы спрятаться, но я не был.

Кабели были повсюду.

Я чувствовал себя опустошенным и разбитым. Я обнаружил, что подхожу ближе к одному из них, пристально рассматривая его. Этому не было никакого объяснения. Вообще никакого. Стремление к саморазрушению, которое мы все испытываем время от времени, стало настолько сильным, а я был настолько слаб, что просто подошёл к нему.

И дотронулся.

Кончиками пальцев, но я дотронулся до него. Почувствовал лишь холодную резину. Я не мог представить себе ничего более безобидного, чем этот чёртов кабель. Он хотел, чтобы я схватил его. Я знал это. Он не был какой-то неживой и безвредной вещью. Я знал это, но в тот момент не мог себя в этом убедить.

Поэтому я схватил его.

Да, тогда я понял, почему Эл выглядел таким шокированным, когда прикоснулся к нему. Он превратился из холодного в горячий, когда желе просочилось наружу и приковало мою руку. Я не могу сказать, что жар был неприятным, наоборот. Было какое-то осязательное удовольствие от толщины кабеля в моей руке, от его жара, от жижи.

Я был в полной заднице и знал это.

- Хорошо, - сказал я. - Давай уже покончим с этим грёбаным делом.

Примерно через две секунды кабель завибрировал, дёрнулся пару раз, а потом он взмыл вверх, и я вместе с ним, всё выше и выше.

18

Чем выше я поднимался, тем больше мне становилось страшно. Идиотская самоубийственная природа того, что я сделал, действительно охватила меня, и теперь я боролся и бился, как форель, которую вытаскивают из глубины. Я понятия не имел, как высоко меня занесло. Но внезапно я скорее почувствовал, чем увидел что-то огромное над собой. И тут я вспомнил о маленьком карманном фонарике "Текна". Я вытащил его и включил.

Великий сборщик.

Меня тащили прямо к нему. Сначала это была просто гигантская тёмная фигура, которую я снова сравнил с авианосцем. Потом, подлетев ближе, я смог разглядеть его в мельчайших деталях, конечно, не целиком, потому что он был слишком велик. Но достаточно, чтобы поразиться его чуждости. Земные машины, как правило, имеют гладкую и обтекаемую форму, но не оно. Оно было зазубренным, неправильной формы, больше похоже на что-то грубо вырезанное из черно-зелёного кварца. И на его неровной поверхности я увидел нечто похожее на открытые люки, в которые уходили кабели. Их были сотни. Нижняя сторона корабля-сборщика была усеяна ими, как будто их пробурил какой-то гигантский станок. Они простирались дальше, чем доставал свет.

Кабель втянул меня через в одно из этих отверстий, и я почувствовал внезапный скачок давления, когда проходил через него, как будто я только что пробил какую-то невидимую мембрану. Потом я оказался внутри. Я почти ничего не видел даже с фонариком. Меня всё ещё тянуло вверх, какая участь ждала меня, я даже не мог предположить. Я пытался расслышать крики, звуки всех тех людей, которых схватили и используют в ужасных целях.

Но ничего не услышал.

Тишина была зловещей.

Казалось, я буду подниматься вечно, а потом вдруг раздался глухой звук, и всё прекратилось. Я просто болтался на кабеле. Я направил фонарик вверх и увидел, что он проходит в длинную канавку, проделанную в потолке из похожего на кварц материала. Вокруг меня были и другие кабели, которые уходили в такие же отверстия. Затем мой кабель начал двигаться. С головокружительной скоростью он следовал по канавке наверх все дальше и дальше. Я чувствовал себя странно, как одежда в химчистке, а кабель был моей вешалкой.

Внезапно откуда-то из недр корабля донёсся низкий скрежет, и все затряслось. Я раскачивался взад и вперед на своём кабеле, мой желудок застрял в горле. Что-то происходило, но я не знал, что именно. У меня было очень странное чувство, что это было сделано не нарочно. Наконец кабель остановился, и слизь на моей руке стала очень холодной, а потом её вообще не стало, как будто она испарилась.

Потом я упал.

Пролетев, наверное, футов десять я оказался в теплом воздушном потоке, который удерживал меня в воздухе, но не удерживал мою голову от головокружения. Фонарик показал мне, что я нахожусь в воронке и медленно опускаюсь все ниже и ниже, а затем меня начало втягивать в трубу, стенки которой были как кожа ящерицы. Я пытался бороться, но это было бессмысленно. Я мог двигаться. Я мог брыкаться ногами и молотить руками, но не было никакой возможности остановить продвижение вперёд.

За трубой я увидел какой-то ужасный механизм, похожий на три вращающихся колеса с заострёнными зубьями. Я запаниковал и начал бороться. Меня собирались обработать, как и остальных.

И затем …

Затем я снова услышал скрежет, только теперь он был громче, отдаваясь эхом в трубе. Я вертелся на месте. У меня возникло ощущение что корабль падает. Затем последовал удар.

Поток воздушный поток оборвался, и я упал на дно трубы.

Я почувствовал вибрацию и запах гари, который напомнил мне о перегоревших предохранителях и расплавленной проводке. Он был едким и тошнотворным. Колёса не вращались. Я не знал, что произошло, но был уверен, что их заклинило.

Я не терял времени даром.

Я бежал по трубе, пока не добрался до воронки. Я мог видеть её края по крайней мере в тридцати или сорока футах над собой. Стенки воронки были усеяны множеством выступов. Если бы не это, я бы никогда не смог выбраться. Это было бы невозможно. Я вскарабкался по ним. Это заняло некоторое время.

А что потом?

В этом-то всё и дело. Я не знал, что делать. Я должен был найти выход. Я больше не чувствовал движения и был почти уверен, что корабль либо разбился, либо где-то сел. Сколько у меня было времени, можно было только гадать. Я выбрался из воронки и последовал вглубь сборщика вдоль V-образного желоба, который был заполнен каким-то тошнотворным мусором. Протиснувшись между высокими стенами, я оказался в комнате размером с огромный амфитеатр. По обе стороны от меня стояли колоссальные чаны и котлы, подсоединённые к лабиринту труб, уходящих вверх и вниз.

Комната, должно быть, была не выше трёх этажей - сеть ромбовидных балок, узких проходов и перекрывающихся решеток. Чаны были достаточно большими, чтобы в них можно было варить вагоны. Я шёл среди них, глядя с чем-то вроде благоговейного трепета на эти огромные сосуды и их змеящиеся трубки, и спиралевидные шланги. Я слушал, как они шипят, булькают и кипят. Они были тёплыми на ощупь и выглядели как гигантские глубоководные кальмары со всеми этими трубами, извивающимися со всех сторон.

В том, что я на фабрике, я не сомневался.

И чем дальше я продвигался, тем очевиднее всё становилось. Это было похоже на завод консервов, но вместо рыбьих кишок, чешуи и морской слизи на полу было три дюйма скопившейся крови, жира и субпродуктов, побочных продуктов процесса обработки. Вонь была невообразимой и тошнотворной. Вонь кислот и масел, бальзамирующих жидкостей и консервантов, человеческого жира, волос и костей.

Это место было скотобойней.

Я спотыкался, прикрывая рукой нос и рот, пока продирался сквозь смесь запахов, которые слишком сильно напоминали мне запах засорившейся канализации — тяжелый, железистый запах крови, тканей и плавящегося жира.

По мере того как я осматривался, я всё больше убеждался, что что-то случилось, какая-то механическая неисправность. Некоторые чаны выглядели повреждёнными, а шланги и трубопроводы над ними почернели, как от огня. Когда запах усилился, я подошёл к чану, который буквально лопнул ... клубы пара вырывались из кипящего ведьминого котла. Они ударили мне в лицо обжигающей, отталкивающей волной, которая чуть не поставила меня на колени. Это была вонь гниения, падали, тушащейся в собственных прогорклых соках. Из него стекало отвратительное, пенящееся варево чего-то темного, маслянистого и мерзкого. На полу скопилась огромная лужа, поверхность которой была покрыта огромными островками человеческого жира и клочьями волос.

Я не мог этого вынести.

Я бросился бежать, но чаны были повсюду. Вдруг воздух стал холоднее. Не просто сквозняк, а по-настоящему холодным, как из холодильника. Я двинулся дальше, и стало ещё холоднее. Я прошёл через высокий сводчатый проход и снова ощутил давление, как тогда, когда кабель тащил меня через отверстие в сборщик. ещё одна осязаемая, но невидимая мембрана или пузырь. Порыв арктического воздуха обрушился на меня и заставил втянуть воздух быстрыми, короткими вдохами.

Я был в морозильной камере. На каждом мясокомбинате есть такая. Передо мной предстали бесконечные ряды чего-то похожего на длинные, тяжелые пластиковые мешки, покрытые инеем. Набравшись смелости, я подошел к одному из них и смахнул иней, чтобы посмотреть, что там внутри.

Я снова чуть не упал на колени.

Я знал, что увижу, но тёмный ужас всё ещё бушевал во мне. Я смотрел на лицо женщины, растянутое и бескостное. Она была выбрита наголо, подвешена на крюк и засунута в тяжёлый прозрачный мешок. Пакет с мясом.

Я подошёл к следующему пакету, а потом к ещё одному и ещё одному. Мужчины, женщины и, да, дети. Я бродил среди этих кусков человечины, впитывая всё это, позволяя ужасу наполнять меня, как яду, пока он не начал просачиваться из меня. Я понятия не имел, сколько тел находится в этой бесконечной чёрной комнате, но был уверен, что их тысячи. По крайней мере, всё население города. Я знал, что где-то здесь Кэти, Билли, Бонни и все остальные.

Я достал складной нож и попытался проткнуть один из мешков. На ощупь он был очень похож на полиэтилен. Мне удалось разрезать его после некоторого распиливания, и раздалось шипение воздуха, то ли входящего, то ли выходящего. Но самым тревожным было то, что мешок кровоточил. Из щели сочилась тонкая струйка какой-то бледно-голубой жидкости.

Наверное, тогда я запаниковал.

Я испугался.

Попятившись от мешка, я наткнулся на другой, а затем вздрогнул, наткнувшись ещё на один. И вдруг мне показалось, что я потерялся среди них, затерялся в лесу замороженных мешков для трупов, и они свисали со своих крюков и натыкались на меня, задевая мою спину и руки, и я боролся и проталкивался сквозь них, видя лица трупов, прижатые к прозрачному материалу, и чувствуя их отвратительную качающуюся тяжесть. Я упал на землю и пополз на четвереньках, пока не выбрался из морозильника.

Я выбрался из камеры, задыхаясь и дрожа, в животе у меня завязался тугой узел.

Я продолжал бежать. Я понятия не имел, куда направляюсь. Один раз я поскользнулся на склизком полу и нырнул в зловонные, стигийские глубины какого-то бассейна. Пласты жира, грязи и костей всплыли на поверхность, словно выкарабкивались из зыбучих песков.

Кости, конечно, были человеческими.

К тому времени я уже почти сошёл с ума. Моя кожа была словно покрыта человеческим жиром. Мои ноздри были полны его вони. По телу у меня поползли мурашки, а живот наполнился кипящей смолой. Я почти ничего не помню, только бег, спотыкание и ползание, пока, наконец, не выпал из одного из люков, через которые меня притащили.

Я помню, как ударился о землю и побежал от огромной, возвышающейся фигуры мёртвого сборщика.

19

Сейчас я сижу на крыльце и смотрю на разрушенные дома на другой стороне улицы на фоне гигантской капсулы разбитого и выведенного из строя сборщика. Размером с восемь кварталов, расплющенных под ним. При свете дня он всё ещё выглядит как гигантская глыба кварца, зазубренная и кристаллическая, полностью лишённая земной симметрии. Даже не похож на машину. Больше похоже на какой-то разбившийся астероид. Его поверхность местами обожжена и пробита, вероятно от метеоритных ударов. Кто его послал, откуда он пришёл и как давно, остаётся только гадать.

Его цель более чем ясна.

Это был автоматизированный корабль-фабрика, инопланетная версия нашего рыболовного судна. В то время как наши суда преодолевают огромные расстояния до отдалённых рыбацких угодий, чтобы собрать урожай из глубин океана, сборщик и ему подобные преодолевают невообразимые расстояния межзвёздного пространства к отдалённым мирам, чтобы собрать урожай целых планет. Путешествия могут длиться тысячу лет, десять тысяч или десять миллионов. И, как и наши суда, время от времени корабли не возвращаются.

Тот, на который я смотрю, наверное, останется здесь навсегда.

Как учитель естественных наук, я задумался. Не только о том, кто мог его построить, откуда он взялся и какой у него двигатель, но и о том, как долго это продолжается. Может быть они ответственны за все массовые вымирания на нашей планете. Произошло пять крупных вымираний. Мел-палеогеновое последнее и самое известное из них. Тогда, 66 000 000 лет назад, вымерли динозавры и другие гигантские морские и летающие рептилии освободив место для млекопитающих и человека. До этого триасово-юрское лишившее динозавров доминантной позиции среди наземных животных. А до этого пермско-триасовое, около 250 000 000 лет назад, завершило палеозойскую эру и уничтожило 95% видов на планете. До этого были девонские и силурийские вымирания.

Вырисовывалась картина происходящего.

Это продолжалось до тех пор, пока на планете существовала жизнь. Интересно, что за существа построили эти штуки и существуют ли они сейчас. Они могли вымереть давным-давно. Возможно, их звёздная система больше не существует. Но машины остались. Они продолжают делать то, на что запрограммированы, и будут делать до тех пор, пока другая сингулярность, подобная Большому Взрыву, не уничтожит время, пространство и материю, какой мы её знаем.

Всё это лишь теория, но дающая ответы на многие вопросы.

Я уже шесть недель вещаю по радиоприемнику, работающему от моего генератора. Пока никто не ответил. Наверное, и не ответят. Я думаю, что стал свидетелем того, что может быть когда-нибудь известно как вымирание голоцена, завершающее кайнозойскую эру. Интересно, кто придёт на смену человеку, как млекопитающие сменили динозавров? Потомки чьих существ эволюционируют и будут господствовать над миром? Когда-нибудь в далёком будущем они изучат ископаемые и сложат воедино историю человечества и событие, которое его уничтожило. Может быть, они даже будут достаточно умны - в отличие от нас - чтобы понять, что настал их черёд.

Как бы то ни было, я пережил вымирание голоцена, как, наверное, некоторые динозавры пережили мел-палеогеновое вымирание. В своём примитивном разуме, они, должно быть, задавались вопросом, что, чёрт возьми, произошло и куда все исчезли, так же, как я задаюсь этим вопросом сейчас.

Забудьте Библию и всё остальное, это величайшая история, когда-либо рассказанная.

Жаль только, что не осталось никого, кому можно было бы её рассказать.

Content

Каррэн Тим Затмение (ЛП)