Маргарита Дюжева

Жаркий Август. Книга вторая

Глава 1

Солнце уже садилось, касаясь верхушек деревьев и окрашивая небо багрянцем, когда Тимур устало привалился к огромному валуну, с довольным видом глядя на результат работы. Ряды деревьев теперь действительно стали похожи на ряды, а не безумное нагромождение сухих веток, валежника и мусора.

Неподалеку от него сидел Никита, в одних спортивных брюках и неторопливо курил, флегматично стряхивая с себя мусор: листья, щепки, паутину.

— Что бы я еще раз в жизни занялся таким д*рьмом, — мрачно процедил Ник, удерживая сигарету губами и щурясь от табачного дыма, — да ни за что!

— Тебя и сейчас никто не заставлял это делать, — Тимур пожал плечами. Он за три года успел такого настоящего д*рьма насмотреться, что все происходящее здесь казалось лишь приятной прогулкой.

— Сейчас только ради Васьки стараюсь. Она этот сад, будь он не ладен, любит нежной и трепетной любовью.

— Почему?

— Росла она в этом доме. Считай детские воспоминания, ностальгия. Потом родители развелись, и они с матерью отсюда уехали.

— Из-за чего развелись?

— Не поверишь, из-за таких как ты. У отца ее рабы были, а мать была против. А в результате, видишь, как все повернулось: ты под боком завелся. От судьбы видать не убежишь.

— Ее завтра отпустят?

— Должны. Сегодня утром вывели из медикаментозной комы. Сейчас анализы, осмотры и прочие медицинские изыскания, а завтра все, домой.

— Почему ты не у нее?

— Кто бы меня еще пустил! Да и нечего мешаться под ногами. Быстрее все процедуры проведут, быстрее домой приедет.

Тимур просто кивнул.

В первые дни переживал, непривычно без нее было, пусто. Да еще перед глазами картина стояла: бледная спина, ребра, еле держащиеся в ранах, кровь.

Потом как-то успокоился, прислушавшись к Никите, уверенному в том, что все хорошо, все идет как надо.

Кстати о Лазареве. Целую неделю провели с ним вдвоем. Охр*неть какое удовольствие! Просто нескончаемый праздник! Фейерверк восторга, радости и дикой эйфории!

Биологические часы работали примерно одинаково, поэтому на завтрак выползали практически одновременно. И начиналось. То одно не поделят, то другое.

Потом Ник куда-то сваливал, оставляя его в гордом одиночестве. Судя длинному темному волосу, приставшему к футболке, и шлейфу духов, который его потом сопровождал, ездил он к девушке. Впрочем, Тима это вообще не волновало, пусть хоть переедет к ней насовсем, лишь бы мозги не плющил ему.

Как, оказывается, раздражает, когда под боком появляется некто, с упоением мотающий нервы, просто так, чтобы было. Невольно подумал о том, как Василиса его терпела. Если задуматься, то ситуация для нее вообще была безумная: живешь себе, живешь, никому не мешаешь, занимаешься своими делами и тут — бац! Мужик какой-то непонятный в доме заводится, да еще с дурным характером. Как только не продала с перепугу… и не сбагрила обратно, той же Марике. Он бы вот, например, с удовольствием от Лазарева избавился бы, если бы мог.

Дальше больше. Как-то вернувшись пораньше, Никита решил посмотреть, чем же там таким интересным Тимур занимается. Скучно ему, видать, стало дома сидеть, одиноко и печально. В результате приперся в сад, некоторое время наблюдал за работой, сложив руки на груди и нервируя одним своим присутствием. После чего почесал макушку и ушел… Чтобы вернуться обратно через пятнадцать минут в другой одежде, которую не жалко.

Тимур сначала не поверил, что Лазарев серьезно собрался вычищать сад вместе с ним, но оказалось никаких шуток.

Бл*дь, лучше бы по бабам ехал!

Такое началось веселье, что словами не передать. Один считает, что надо так делать, другой уверен в обратном. К вечеру уже в открытую спорили, орали друг на друга, забыв, кто есть кто. Да еще дождина пошел, когда в дальнем конце сада были. В результате вернулись домой сырые, грязные, злые. Разбрелись по своим комнатам, мечтая прибить друг друга. А на следующее утро, когда Тимур вышел на улицу, у гаража его уже ждал хмурый Никита, со словами "долго спишь". И все заново!

К вечеру второго дня наконец смогли придти к какому-никакому компромиссу, перестали бодаться при каждом удобном случае, и работа пошла быстрее. Оказывается, в четыре руки гораздо удобнее и эффективнее… если конечно постоянно не думать о том, как бы эти самые руки не переломать своему горе-напарнику.

Вот так эта неделя и прошла. Васьки не было, но зато был Никита.

Впрочем, совместная работа немного сгладила острые углы, и у них даже получалось общаться на отстраненные темы, делая совместное существование терпимым.

— Завтра гости придут. Таисия уже все организовала. Василиску отпустят где-то в шесть, к этому времени уже все должны быть здесь. Тайкин брат, его друзья, конечно Марика, еще парочка школьных друзей, подруг…

— Наташка еще какая-то приехать должна.

— Ах да, Наташка. Куда же без нее. Наташка — наше все, — хмыкнул Никита, и продолжил перечислять, — сама Тайка, ну и мы с тобой.

— Я-то тут причем? — недовольно поджал губы, не хватало еще на всеобщем обозрении находиться, он таким вниманием сыт по горло.

— Ну, как без тебя-то, — усмехнулся Никита, — без тебя никак. Но ты не переживай, долго терпеть нас не придется. Дома пробудем часа два, потом свалим в клуб, так что особо доставать тебя не будут.

— Угу, как же, — проворчал себе под нос, вспомнив про белобрысую сучку, про то, с каким маниакальным упорством она названивала Ваське, пытаясь его забрать.

— Ты про Марику? — словно прочитав его мысли, поинтересовался Лазарев, — поверь, ей там будет не до тебя. У нее там все силы уйдут на то, чтобы ядом не захлебнуться.

— С чего бы это?

Никита пренебрежительно отмахнулся от вопроса. Потушил сигарету о камень и поднялся на ноги:

— Давай на сегодня заканчивать. Надо еще прикинуть, что из еды на завтра заказать. Так что все, убираем и пошли отсюда. Задолбал меня уже этот сад.

Вечером прикинули что лучше заказать. Справедливо решили, что все соберутся не для того, чтобы желудок набивать, а веселиться. Поэтому остановили свой выбор на банальном: на пицце. Зато спиртного больше взяли, чтобы шампанское там всякое было, коктейли.

Следующий день начался суматошно. Во-первых, что один, что другой, измотанные работой в саду, проспали, и бедный курьер минут десять пытался достучаться, прежде чем из своей берлоги выполз Никита, а следом за ним и Тимур.

Потом в хлопотах день пролетел как-то совершенно незаметно. Туда-сюда, одно-второе и на часах уже пять.

Хоть Тимуру и не хотелось присутствовать на этом мероприятии, Ник не дал ему свалить, заявив, что сегодня он будет вместо бармена. Просто обделаться от восторга можно от открывающихся перспектив! Вслух, естественно, ничего не сказал. Если честно, самому хотелось посмотреть на Ваську, когда приедет.

Первыми появились Вадим и Руслан. Никита на правах лучшего друга хозяйки их радушно встретил, и через минуту они уже общались так, будто всю жизнь были знакомы. Вскоре появились еще две пары, которых Тимур ни разу не видел. В доме стало оживленно, шумно, весело.

Спустя некоторое время, Никита, убедившись в том, что всем интересно общаться, ретировался, усевшись на высокий стул рядом с барной стойкой.

— Плесни мне чего-нибудь крепкого, — обратился к Тимуру, рассматривая гостей и время от времени бросая быстрые взгляды на часы, — тут конечно весело, но меня больше волнует, когда Васька приедет. Она сегодня звонила, сказала, что все отлично, голос веселый, счастливый, довольный. Так что ждем.

— Почему ты ее сам не забрал?

— Не все так просто. Ей там прическу приспичило сделать, ногти всякие покрасить, — махнул рукой Ник, — у меня в такие моменты просто мозги плавятся. Так что сама на такси приедет как закончит.

Минут через десять Тимур увидел то, от чего его передернуло. Лазарев проследил за его взглядом и заметил красную машину, подъезжающую к дому:

— Марика?

— Она самая.

— Хм, ладно, посмотрим, что это за Цаца.

В этот раз Никита не пошел открывать дверь. Когда постучали, он кивнул одному из парней, чтобы открыли.

В гостиную сначала зашел Сэм с довольной физиономией, поприветствовавший друзей, а потом, словно белый лебедь, вплыла Власова.

Тимур, не сдержав брезгливой мины, поморщился. Зато Лазарев с интересом рассматривал новую гостью. Она сдержано со всеми поздоровалась, хищным взглядом из-под опущенных ресниц прошлась по помещению и, наткнувшись на Тимура, тут же расплылась в довольной улыбке.

— О как! — тихо присвистнул Никита, — напористая бабенка.

— Даже не представляешь насколько, — прошипел сквозь зубы Тимур, краем глаза наблюдая за ее приближением.

Поравнявшись с ними, Марика смерила его многообещающим взглядом, а потом обратила свое внимание на Никиту:

— Мы знакомы? — грудным голосом проворковала она, скользя по нему взглядом.

Ник, чуть склонив голову на бок рассматривал ее в ответ, а потом выдал внезапное:

— К счастью, нет, — при этом мило улыбаясь.

Блондинка нахмурилась, пытаясь понять, как реагировать на такую фразу. То ли это насмешка, то ли что-то еще. Лазарев, все так же улыбаясь, пояснил:

— Зато теперь мы можем познакомиться. Никита.

— Марика, — кокетливо улыбнулась, — мы с Василисой учились вместе, а ты?

— Мы коллеги, и встречались раньше.

Власова не смогла сдержать удивление и одарила его изумленным взглядом:

— А ты шутник, — наконец усмехнулась она, решив, что Лазарев просто прикалывается.

— Еще какой.

После этого девица переключила свое внимание на Тима:

— Почему ты всегда без браслетов?

В ответ промолчал.

— Я задала вопрос, — в ее голосе послышались холодные переливы.

— Мне нельзя с кем попало разговаривать, — монотонно соврал, и глазом не моргнув.

Власова, получив такой ответ, недовольно поджала губы, а потом снисходительно поинтересовалась:

— Неужели ты думаешь, что Василиса тебя удержит рядом с собой, — теперь в голосе появилось обещание и лишь слегка прикрытая самодовольная угроза, — и я не смогу тебя забрать? На самом деле все очень просто, а самое главное законно. Так что готовься к переезду.

Никита, до этого момента мрачно наблюдавший за происходящим, громко покашлял, привлекая к себе внимание. Марика, надменно улыбнувшись, развернулась к нему, оставив на время окаменевшего Тимура в покое:

— Представляешь, какие наглые рабы пошли. Никакого воспитания.

— Угу, — согласился Ник, и сделал зовущий жест, приглашая ее подойти ближе. Власова ухмыльнулась, сделала шаг навстречу. Тот безо всяких эмоций склонился к ее уху и что-то прошептал.

В результате Марика отшатнулась от него, словно ошпаренная:

— Хамло!

— Даже спорить не буду! — с готовностью отозвался Лазарев, глядя на нее в упор, — Вперед. Тебя кавалер заждался!

Он кивнул в сторону Сэма, который, честно говоря, даже и не думал ее ждать.

Власова вспыхнула от такого откровенного намека проваливать подобру-поздорову. Еще раз посмотрела гневно на одного, многообещающе на второго, после чего отрывисто развернулась и пошла к остальным.

— Вот с*ка, — задумчиво протянул Ник, — не нравится она мне.

— Да ладно, — с показным удивлением развел руками Тимур, — не может быть. Что ты ей сказал?

— Правду и ничего кроме правды, — Никита задумчиво посмотрел вслед раздраженно виляющей бедрами блондинке, — слова мне ее не понравились насчет законности. Надо бы перепроверить. Может, лазейку какую нашла.

— Думаешь? — Тим сразу стал предельно серьезным, почувствовав, как спине холодок пробежал. Он уже привык к мысли, что белобрысая может клацать зубами сколько угодно, но результата не будет, а тут…

— Х*р ее знает. Я не силен в законодательстве Ви Эйры.

Настроение сразу как-то пошло на спад.

— Ладно, не парься раньше времени, — взбодрил Лазарев, — надо просто посмотреть что к чему, чтобы неожиданностей не было. Поверь мне, за Васькой сейчас такой человек стоит, что если только Марика сунется к вам, он ее раскатает так, что мало не покажется.

— Ого, и что это за грозный дядя? — скептично поинтересовался Тимур.

Никита, не сдержавшись, рассмеялся:

— Даже если бы я тебе сказал, ты бы все равно не поверил. Так что сохраню личность загадочного мужика в тайне.

Тимур не понял, что именно в данной ситуации настолько рассмешило собеседника, но почувствовал, что напряжение чуть отпустило.

Они так и сидели вдвоем у барной стойки. Изредка к ним подходили остальные, чтобы обновить бокалы, произнести тост. В принципе все не так плохо, как ему показалось в начале.

На него никто не обращал особого внимания. И даже белобрысая, услышав нечто нелицеприятное от Лазарева, опасалась лишний раз к ним подходить.

Еще через полчаса к крыльцу подъехало очередное такси, из которого появилась незнакомая девица.

— О, а вот и Натаха пожаловала, — ухмыльнулся Никита, поднимаясь со своего места, — пойду встречать.

Подойдя к двери, распахнул ее, впуская внутрь новую гостью. Они тепло друг друга поприветствовали, обнялись, после чего Лазарев, приобняв ее за плечи, громко произнес:

— Так, минуточку внимания! Позвольте вам представить Наталью. Наша коллега, подруга и вообще просто распрекрасная девушка. Прошу любить и жаловать! — после этого, по очереди указывая на собравшихся, начал представлять, — Сэм, Руслан, вот эту белую не помню, как зовут.

— Марика, — вспыхнула та, прожигая Ника яростным взглядом.

— Ах, ну да, простите, запамятовал! — он глумливо улыбнулся, и быстренько назвал всех остальных, а потом потащил ее к стойке.

Тимур без особого интереса наблюдал за их приближением. Среднего роста девушка, с медовыми волосами, хитрыми глазками. Очень даже приятная, если не сказать больше.

Подойдя ближе, Никита чуть ли не давясь смехом, представил:

— Знакомься Тимур, наша Наташа! Успела-таки, прилетела!

Она открыто улыбнулась, а в глазах огоньки лукавые пляшут. На лису похожа. Хитрую, игривую. Тимур же в ответ просто сдержано кивнул. А чего еще ему делать?

— Давай-ка даме шампанского, а то с дороги только. Поди, измучилась бедная от долгого перелета.

— И не говори-ка, — усмехнулась она, забирая бокал с игристым напитком.

— Ладно, пока остальных ждем, пойдем, поболтаем, расскажешь, как долетела! — с этими словами, подхватил очередной стакан и направился в сторону окна. Наталья еще раз заинтересованно взглянула в сторону Тимура, после чего тоже отошла от барной стойки.

Неугомонная Марика все время крутилась поблизости, одаривая плотоядными взглядами, которые он старательно не замечал. Ник, к сожалению, отошел от стойки и теперь сидел в углу комнаты на кресле, а на подлокотнике, потягивая шампанское из высокого бокала, вальяжно устроилась его подруга, закинув ногу на ногу, и прислонившись к спинке кресла. Они о чем-то увлеченно болтали и ржали как ненормальные. У Тимура сложилось впечатление, что они без зазрения совести промывают косточки присутствующим в комнате. Он сам пару раз словил насмешливый лисий взгляд, и ничего не оставалось делать, как отвернуться, делая вид, будто что-то ищешь в шкафу, лишь бы не видеть, как они снова смеются, теперь уже над ним самим.

В очередной раз посмотрел на часы. Уже начало седьмого, а Васьки все нет. Задержали, что ли, в Центре? Не отпускают? Хотя Лазарев и говорил, что все хорошо, подозрения не отпускали.

На душе было тоскливо, погано и пасмурно. Только сейчас он понял, как сильно завидует им. Всем присутствующим в этой комнате. Их беззаботному времяпровождению, свободе перемещений, свободе в выборе и принятии решений. Если бы он был свободным, как раньше, то сейчас сам бы смеялся над какой-нибудь шуткой, а может, уединился бы с Марикой, но уже на своих условиях, а может, к Лисичке подкатил бы. Хр*н его знает, что бы в шальную голову взбрело. Вместо этого стоит за стойкой, и как заправский бармен готовит коктейли развлекающимся. Нет, он ничего не имел против этой профессии. Но только в этой комнате, каждый из гостей знает, что он всего лишь навсего раб, у которого прав не больше, чем у табуретки. И каждый смотрит на него свысока, не давая забыть о том, кто он есть. Разве что Ник нормальный парень. Относится как-то странно, по-приятельски, несмотря на то, что искра постоянно между ними пробегает. Хотя может это показное, так, до первого случая, просто ради Василисы старается.

Послышался звук подъезжающие машины. Гости замерли, прислушиваясь к легкому цоканью каблучков. Наконец дверь распахнулась и в гостиную влетела Таська. Одна. С огромным букетом белых роз. Обвела всех торопливым взглядом, поздоровалась кивком и направилась в сторону Ника, со словами:

— Я как всегда опоздала, вижу веселье в самом разгаре.

— Ага, — усмехнулась Марика, — только вот виновницы до сих пор нет. Прячется где-то наша королева больничной палаты, повелительница стальных уток. Не знаешь, где твоя Василиса Прекрасная потерялась?

Девушка звонко рассмеялась, довольная своей шуткой.

У Тимура перед глазами возникла белая, костлявая спина с глубокими воронками ран и реками крови, и появилось практически непреодолимое желание свернуть этой белобрысой твари шею. Сидит, скалит зубы, а сама пустышка-пустышкой, и сдохла бы, наверное, если бы ей пришлось пройти через то же, что и Чу. Парень досадливо покачал головой, отгоняя кровожадный порыв.

Тем временем Таська в недоумении остановилась и повернулась к Марике, потом обвела всех удивленным взором и рассмеялась.

— Не подскажешь, что тебя так веселит? — раздраженно поинтересовалась Марика.

— Вась, ты им так и не сказала? — даваясь от смеха, спросила Таисия.

— Ну как я могла без тебя, — раздался лукавый голос из угла комнаты, — ты же хотела на их лица посмотреть.

Все как один обернулись и уставились на подругу Ника. Девушка по-прежнему сидела на подлокотнике, потягивала шампанское, задорно покачивала ногой, и насмешливо смотрела на гостей.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в коридоре жужжит муха.

Тимур во все глаза смотрел на Лисичку. Она — это Чу? Чучундра? Чудище болотное? Да не может этого быть! Та — серый заморыш, с огромными очками, а эта — красивая девушка с лукавыми глазками. Смотрел не отрываясь, не веря своим глазам, ища знакомые черты. Вот она привычным, знакомым жестом заправила за ухо прядь волос, потерла переносицу, как делала всегда, когда он косячил или вытворял какие-то глупости. Точно Васька!

— Ну у вас и физиономии, — во весь голос заржал Никита.

— Это шутка, да? — недоверчиво спросила Марика, наблюдая за тем, как Таська дарит цветы девушке с медовыми волосами.

— Что ты, — хмыкнула Наташка (или Васька?), — на самом деле мы поймали госпожу Чуракову, расчленили и закопали на заднем дворе. Теперь я за нее.

Еще с минуту стояла гробовая тишина, а потом комната взорвалась десятком голосов и дружным смехом. Все бросились к Василисе, наперебой поздравляя и что-то говоря. Девушка улыбалась, чуть склонив голову на бок, что-то отвечала на поздравления, принимала подарки.

Тимур, как и все остальные, прибывал в легком шоковом состоянии. Он-то ждал, что она вернется просто не такой тощей, более румяной и веселой. А тут такое!

Охр*неть можно! Вот тебе и Чучундра!

В этот момент их взгляды пересеклись. Он так и стоял, как каменный истукан, а Васька показала язык и отвернулась.

Наташа, твою мать!

Вся троица откровенно угорала над остальными.

Шутники, бл*дь, хреновы!

Кстати, об остальных. Всем понравилось то, как они провернули появление Василисы. Всем, кроме белобрысой.

Вот уж кто был вне себя, так это она. Ядовитым взглядом скользила по Василисе, рассматривая и недоумевая, как такое могло быть, злясь от того, как все вокруг восхищаются и прыгают вокруг заклятой подруги, еще совсем недавно бывшей серой убогой тенью.

Оторвавшись от созерцания Васьки, Марика бросила мрачный, решительный взгляд в сторону Тимура, от которого стало не по себе. Что бы она там не задумала, похоже, собирается провернуть это в самое ближайшее время.

Дальше вечер проходил весело, вся компания собралась в одну кучу. Никита отжигал по полной, Васька смеялась. Даже белобрысая улыбалась, с трудом удерживая на губах фальшивую улыбку.

Тимур искоса наблюдал за происходящим. Недоумевая, как он мог сразу не узнать в новой гостье Василису. Ведь повадки, жесты, мимика — ничего не изменилось. Все та же Васька… только красивая.

Спустя некоторое время она отделилась от толпы и направилась на кухню. Против воли, сам того не желая, пошел следом. Хотелось наедине сказать, что рад ее возвращению.

Застал Ваську, когда она задумчиво мыла руки, пытаясь что-то оттереть с ладоней.

— Поздравляю, — спокойно произнес, исподлобья глядя на нее, — Наташа!

Василиса улыбнулась и, бросив задорный взгляд через плечо, участливо поинтересовалась:

— Понравилось представление?

— Угу, — промычал, потирая подбородок, — давно себя таким идиотом не чувствовал.

— Это хорошо.

— Хорошо???

— Да. Теперь мы квиты.

— Поня-я-я-я-ятно. Это ты мне за бороду типа отомстила? — усмехнулся, сложив руки на груди.

— Ну, не все ж тебе надо мной глумиться, — она выключила воду, и стала вытирать руки светлым полотенцем, еле пряча улыбку.

Как не пытался сдержаться, взгляд все равно изумленно ощупывал ее со всех сторон. Нет, ну надо же, лягушка Царевна! Как вообще вот ЭТО могло получиться из того, что тут уныло бродило по дому??? Подтянутая, фигуристая, ноги длинные, талия как у осы.

— Нравлюсь? — снисходительно поинтересовалась она, заметив его интерес, и покрутилась вокруг своей оси.

Тимур, не удержавшись, тихо засмеялся. Надо же, помнит, тот их разговор. В прошлый раз, этот же вопрос и с такой же интонацией задавал ей он, а теперь местами поменялись. Ладно, подыграем:

— Нет, не нравишься. Как оказалось, очки тебе загадочности добавляли.

Васька усмехнулась и покачала головой:

— Я их сохранила, на долгую память.

— Я рад, что твои мучения закончились, — откинув все шутки в сторону, тихо произнес Тимур, — с возвращением.

— Спасибо, — севшим голосом ответила она, отводя глаза в сторону. Потом как-то не уверенно переступила с ноги на ногу и направилась к выходу, — к гостям пора возвращаться.

Тим отступил в сторону, уступая ей дорогу, а сам, пребывая в какой-то растерянной задумчивости, остался на кухне.

***

На экране какая-то непонятная муть. Кто-то кого-то пытается убить или напугать, или еще хр*н знает что. Вникать в суть происходящего нет никакого желания. Просто сидел, откинувшись на спинку дивана, стеклянным взглядом уперевшись в телевизор.

Спать давно пора идти, но сна ни в одном глазу. Голова тяжелая, мутная, мысли непонятные роятся, не давая нормально вздохнуть.

На часах уже глубоко за полночь, скоро два. А он до сих пор один дома. Все давно убрано и приведено в порядок, ничего не напоминает о веселом сборище. Никто не заставляет сидеть и ждать не пойми чего, но у него не получалось заставить себя идти в комнату, ложиться, закрывать глаза, засыпать. Поэтому просто сидел, механически переключая каналы, как робот.

Краем глаза уловил отблеск света со стороны аллеи. Обернулся и с каким-то внутренним негодованием увидел приближающиеся фары.

Надо же, возвращаются! Что ж не до самого утра загуляли?

Резко одернул самого себя, не понимая, откуда такой негатив. Ну, отправились они развлекаться. Что такого? Это их дело! Тем более, повод такой отличный. Васька от корсета избавилась. Явилась народу, да еще так феерически, с изюминкой.

Гнев чуть улегся, но совсем не исчез, лишь притих, затаился.

Выключив телевизор, поднялся на ноги, отнес на кухню пустой стакан и вернулся обратно, как раз вовремя, чтобы застать появление Василисы и Ника.

Привалившись боком к стойке, наблюдал, как дверь распахивается широким жестом, и внутрь вваливаются они. В обнимку, с диким смехом, мотаясь из стороны в сторону.

Пьяные, что ли?

Присмотрелся. Та и есть! Никита еще вроде ничего, а вот Васька вообще в ноль. Похоже, если бы верный друг ее не держал, то она бы благополучно стекла на пол.

Лазарев первым заметил мрачного Тимура:

— Чу, смотри-ка, твой подопечный нас сейчас взглядом испепелит, — ухмыльнулся он, поудобнее перехватывая девушку за талию, не давая ей повалиться, — я уже боюсь!

Василиса только тут заметила Тима, на секунду замерла, рассматривая его, а потом, выпутавшись из рук Никиты, сделала шаг к нему и беззастенчиво потрепала по щеке:

— У-у-у-ути, сердитенький какой!

Тимур изумленно смотрел не нее, а потом перевел вопросительный взгляд на Лазарева:

— ???

— Кто же знал, что ее после корсета в хлам развезет от пары бокалов, — тот лишь беспечно развел руками.

Василиса тем временем, сопровождаемая их удивленными взглядами, поматываясь, направилась к дивану. Провела руками по подушкам, бормоча себе под нос:

— Мой маленький, мой хорошенький, мой любименький. Они вот издевались над нами, а я все равно тебя не брошу, даже сейчас!

— Вась, что это ты тут, родная моя, удумала? — Никита, тоже не особо твердым шагом, бросился за ней, поймав, в тот момент, когда девушка уже попыталась устроиться и прикрыть глаза:

— Я спать хочу! — пробубнила она, отталкивая от себя его руки.

— Отлично, но не здесь. Идем в комнату!

— Не-а, — притянула к себе большую подушку.

— Идем! — недолго думая Лазарев подхватил ее поперек талии и потащил прочь.

— Пусти меня! — Васька неуклюже попыталась вывернуться из медвежьего захвата, — я на диванчик хочу, мой миленький!!!

— Васька! Какой, на фиг, диванчик?! А ну не буянь! Все, тебе спать пора! — не обращая внимания на ее вопли и сопротивление, Никита поволок ее в сторону комнаты. Возможно, это и не составило бы ему труда, если бы сам был в нормальном состоянии. А так получалось шаг вперед, два назад, да еще и в стороны мотает.

— Может помочь? — с сомнением спросил Тимур, наблюдая за ними.

Василиса, услыхав его голос, остановилась и развернулась к нему лицом. Резко, рывком, так что мотнуло на полкоридора, и если бы не крепкие руки Ника, удержавшие в вертикальном положении, расползлась бы она по полу.

— Тиммка! Иди-ка сюда. Я с тобой поговорить хочу!

— Нет, не хочешь, — Никита обреченно закатил глаза и, покачав головой, потащил ее дальше по коридору.

— Хочу! — она сердито топнула ногой, — мне с ним надо обсудить кое-что о-о-очень важное!

— Ничего не надо тебе с ним обсуждать! Сейчас наговоришь хр*н знает чего, а завтра придется краснеть и оправдываться! Все, угомонись.

— Нет, я с ним должна поговорить, — она попыталась оттолкнуть парня, но он лишь крепче ее перехватил:

— Ты спать хотела! Вот и идем! Не приставай к человеку!

Человек тем временем привалился плечом к косяку и исподлобья наблюдал за сладкой парочкой, из последних сил удерживая себя в руках.

Его не волновало то, в каком виде она вернулась домой. Скорее забавляло. Надо же всегда умная-разумная, а тут на тебе, в полную стельку. Лопочет чего-то, мотается, пытается строить из себя серьезную даму. Забавная зверюшка.

Не волновало и ее пьяное желание поговорить с ним. Хочет? Нет проблем, поговорим, на любую тему. Хоть насчет мирового заговора, хоть насчет того, есть ли у пингвинов колени. Любой разговор на ваш вкус.

На все это ему было плевать.

А реально волновало только одно. Эти двое опять собрались спать вместе? И следом мысль: а вот не по х*ру ли мне? Судя по урагану внутри — совсем не по х*ру. И от этого злился еще больше, не понимая, что за д*рьмо на него накатило.

Лазарев, тем временем, дотащил Василису до комнаты, боком толкнул дверь и запихал девушку внутрь, сам зайдя следом. Тимур, словно каменное изваяние застыл, не в силах сдвинуться с места, только кулаки сжал в карманах так, что костяшки хрустнули.

Послышалась какая-то возня, голоса, и через минуту Ник появился в коридоре, но уходить к себе не стал. Остался у дверей Василисы, отступив лишь на несколько шагов в сторону, и уперевшись рукой в стену. Было видно, что чувствует себя немногим лучше, чем Чу.

— Хорошо погуляли? — холодно поинтересовался Тим, и не думая скрывать недовольство в голосе. Зачем, Лазарев в таком состоянии, что все равно ничего не поймет.

— Да, полный п***ц! Давно я так не напивался, а тут на радостях оторвался, — хмыкнул Никита, прислушиваясь к тому, что у нее происходило.

— Так иди и отсыпайся, — настоятельно порекомендовал Тимур, еле удерживаясь от того, чтобы за шкирку не уволочь его в другую комнату.

— Сейчас! — Ник поднял указательный палец, — пара секунд. Вот только кое-что сделаю и сразу пойду.

— Что?

В этот момент Васькина дверь открылась и появилась взлохмаченная хозяйка, которая, не заметив стоявшего чуть поодаль Ника, на цыпочках, воровато кралась вперед, за каким-то прижимая к груди свои туфли, на высоченных каблуках.

— Вот что! — Никита ответил на вопрос Тимура, победно указав на нее.

Услыхав над ухом его голос, Василиса вздрогнула и с визгом ринулась обратно.

— Чу, блин! Я все равно не дам тебе бродить по дому! Ложись спать! Чтобы я носа твоего до самого утра не видел! Чего ты там бубнишь? Ложись, давай! Или мне тебя самому раздевать и под одеяло укладывать? Я могу, ты же знаешь!

Я тебе, бл*дь, раздену!

Сам опешил от внезапной вспышки гнева. Нахмурившись, пытался понять, откуда такой кровожадный порыв. Нахмурившись, снова еще крепче сжал кулаки, пытаясь обуздать ненужные эмоции и привести мысли в порядок.

Никита, тем временем, стоял в дверях в Васькину комнату, упираясь широко расставленными руками в косяк, и командовал:

— Брось ты эти туфли! Брось! Ну, не стол же! На пол! Молодец! Все, залезла под одеяло, закрыла глаза. Я сказал, закрыла глаза! Только попробуй еще раз высунуться — получишь! Как с маленькой, ей Богу!

Наконец, Лазарев, удовлетворившись своей работой, довольно кивнул и закрыл дверь. Тяжело вздохнул, тряхнул головой, потер ладонями глаза и направился к себе со словами:

— Вот теперь с чистой совестью можно идти спать.

Под пристальным взглядом недовольного Тимура добрел до своей комнаты, со второго раза справился с дверной ручкой, распахнул дверь, и сделал шаг внутрь, но на пороге остановился, и вполоборота развернувшись, произнес, не скрывая откровенной насмешки, — можешь не пытаться испепелить меня своими черными глазищами. Не выйдет! И да, погуляли просто отлично!

Ах ты, с*ка прозорливая!

***

На следующий день проснулся поздно. Может из-за того, что вчерашний вечер тоже не на сухую провел, а может по причине того, что до самого утра не мог глаз сомкнуть, лежа в своей постели и пережевывая непонятные самому себе мысли.

Хозяйка эта, будь она не ладна, из головы все никак не шла, со своим чудесным преображением. Нет, он прекрасно помнил рассказы отца о том, что в корсете становишься сушеным как мумия, изнеможенным, но к таким вот изменениям оказался совершенно не готов.

В голове просто не укладывалось. Как из той сушеной мартышки могла получиться вот такая привлекательная девочка, с хитрыми глазками.

А глаза-то вообще какие! Огромные! Это что же у нее за очки такие были, раз казалось, что эти глазищи не больше бусины?

Как же ей наверно было хр*ново подходить каждый день к зеркалу и видеть вместо привычного отражения, бледную измученную тень. Не удивительно, что вечно такая расстроенная бродила, грустная. Тут дело не только в боли постоянной было, но и в страхе остаться такой навсегда.

М-да. Что тут скажешь. Квиты. Как у нее тогда физиономия вытянулась, когда заставила его побриться и привести себя в порядок, так и он в этот раз завис с открытым ртом, не веря своим глазам. Отыгралась. И Наташку эту выдумали специально для него, не иначе, чтоб не догадался раньше времени, что это за гостья такая с Никитой сидит и потешается над всеми. Молодцы! Все молодцы. И Тайка эта, коварно поглядывающая в прошлый раз в его сторону, и Никита. Ну, этот вообще полный пизд*к. Неделю бок о бок провели, и хоть бы словом обмолвился, намекнул, какой сюрприз ожидает.

Кстати о Никите. Вот теперь все встало на свои места. Что, как и почему.

Не было рядом с ним никакой серой мышки! Была хитрая, веселая лиса, с которой они отлично смотрелись вместе. Один — самодовольный самец, с вечной усмешкой на наглой морде и вторая — фигуристая самочка, прекрасно знающая себе цену. Отличная пара, странно, что не удержались вместе. Хотя, может не все и закончено. Им явно друг с другом хорошо и весело. Друзья, говорите? Видел он таких друзей, и не раз.

Вот не наплевать ли? Раздраженно поднялся с кровати, умылся и покинул комнату.

С кухни донесся легкий шорох, заставив его подобраться и стиснуть зубы. Уже догадываясь, кого там увидит, отрывистым шагом вывернул из-за угла.

У окна стояла Василиса в длинной, до середины бедра, растянутой, застиранной футболке, сползавшей с одного плеча. Наряд, по-видимому, достался в наследство от отца. Небрежно заколотый хвост уныло съехал на бок. Она стояла и жадно, большими глотками пила воду, удерживая стакан дрожащей рукой.

Услыхав шаги, обернулась и подняла на него несчастные-пренесчастные глаза.

— Хр*ново? — с деланным участием спросил Тимур, чувствуя, что снова начинает закипать.

Она лишь кивнула, тут же зажмурившись от неосторожного движения, и снова потянулась за водой.

Молча, опасаясь, что скажет чего-нибудь лишнее, ненужное, подошел к холодильнику, скользнул по его содержимому быстрым взглядом и достал несколько банок. Намешал ингредиенты в пропорциях, оставшихся в памяти со времен свободы, добавил воды и все перемешал. Раньше такой коктейль ему отлично помогал в минуты тяжкого похмелья.

— Что это? — голос тихий, наполненный неземного страдания.

— Пей, полегчает! — чуть ли не насильно всунул стакан ей в руки и отошел к столу.

Василиса с сомнением рассматривала неприглядное содержимое, потом решила поверить ему на слово и отпила несколько глотков:

— Фуууу, гадость какая! — ее аж передернуло.

— Пей, — снова повторил он, не глядя в ее сторону, — эта бурда реально помогает.

С тяжелым вздохом Васька снова поднесла стакан к губам и, скривившись, выпила почти половину, после чего подошла к стулу и тяжело опустилась на него.

Тимур по привычке начал заниматься завтраком, время от времени бросая на нее косые взгляды. Сначала сидела, уперевшись обоими локтями на столешницу и разминая пальцами виски, потом одной рукой подперла щеку и прикрыла глаза, а затем вообще положила руки на столе и уткнулась в них носом, не подавая признаков жизни.

Что перепила, деточка? Дорвалась после длительного воздержания?

Непонятно почему, но эта ситуация раздражала его все больше и больше, и ничего с этим не получалось сделать. Просто стоял и бесился, не в состоянии себя сдержать.

Вскоре на кухню выполз и второй участник вчерашнего дебоша. Помятый, сонный, взгляд мутный, на голове шухер, футболка наизнанку. Тоже хорош, ничего не скажешь.

Мрачно посмотрел на Тимура, потом перевел взгляд на Ваську. Молча взял ее полупустой стакан и в два глотка все выпил, под конец закашлявшись:

— Это что за д*рьмо такое?! Чуть не вывернуло, на хр*н!

— Коктейль собственного производства, называется "Радостное утро печального алкоголика", — огрызнулся Тим.

— Глумишься или завидуешь?

Скрипнув зубами, проигнорировал последний вопрос, снова отвернувшись в сторону.

— Васька, просыпайся! — Никита тряхнул ее за плечо.

Она промычала что-то невразумительное, с трудом подняла голову, сдув с лица прядь волос осоловевшим взглядом осмотрелась по сторонам, и кряхтя приняла вертикальное положение:

— Лазарев, я тебя ненавижу!

— С чего это? — пробубнил он, усаживаясь напротив.

— Ты меня напоил!

— Даже так? Кто, по-твоему, у тебя вчера бокал за бокалом отнимал, спасая от излишков спиртного?

— Угу, и сам в результате упился?

— Неважно! Домой тебя кто тащил, чуть ли не на закорках?

— Уж не преувеличивай! Я сама прекрасно шла.

— Коне-е-ечно, — протянул он, — вон у Тимурки своего поинтересуйся, как ты тут сама шла.

Она бросила в его сторону смущенный взгляд и порозовела.

— Да ты не заливайся, не заливайся румянцем, ни к чему это! — продолжал глумиться Никита, — тебе еще повезло, что я вчера не дал тебе с ним поговорить, хотя ты отчаянно порывалась это сделать. Вот бы после чего краснеть пришлось не по-детски! А так, обошлись только фразой "у-ти, какой сердитенький"!

С тихим стоном уткнулась в свои ладони, пытаясь скрыть смущение:

— Я не ожидала, что меня так накроет.

— Забей, никто не ожидал, просто корсет хитрый оказался.

— Тим, сделай кофе, пожалуйста, — жалобно попросила она, — может, полегчает.

— И мне.

Молча сделал, что они просили. Отрывисто, чуть ли не с грохотом поставил две кружки кофе на стол.

— Спасибо. Ты чего сегодня злой какой? — подозрительно поинтересовалась Василиса, обхватывая кружку подрагивающими пальцами.

— Нормальный! — резче, чем нужно ответил он и отошел.

— Я тебе потом скажу, почему его ломает, — хмыкнул Никита, смерив его насмешливым взглядом, — когда вырастешь.

Вот козлина! Метнул в его сторону взгляд, преисполненный ледяной ярости, и отвернулся.

Васька ничего не поняла, лишь пожала плечами и принялась за кофе, стеклянным взглядом уперевшись в стену. Спустя некоторое время, встрепенулась и хитро взглянула на друга:

— Ты мне так и не объяснил. Куда ты вчера в самом начале пропал в клубе. И вернулся потом с помадой на одной щеке, и красным отпечатком ладони на втором? Как ты умудрился так быстро бабенку найти? Даже для тебя пятнадцать минут это чересчур малый срок. Да еще и так, чтобы по морде получить. Явно кто-то свой был! Колись! Ты уже и на Ви Эйре успел начудить?

— Ну… — Лазарев чуть сконфуженно потер шею, пытаясь подобрать слова, — я… это… Пфф.

— Я тебе потом скажу, куда и с кем он уходил, — не сдержался Тимур, в точности копируя фразу Ника, — когда вырастешь.

Лазарев с тихим шипением склонил голову, и чуть заметно покачал ей:

— Ладно. Уел. Один — один, — согласился, слегка усмехаясь, — учти, я все записал.

— Поздравляю.

Василиса переводила растерянный взгляд с одного на другого, а потом подозрительно поинтересовалась:

— Ребят, я вам случайно не мешаю? У меня такое чувство, что вы тут о чем-то своем беседуете, а я как бы и не при делах. Может просветите?

— Ага, обязательно! Когда вырастешь! — чуть ли не хором ответили они.

Василиса недовольно поджала губы и снова уткнулась в кружку кофе, ворча что-то относительно того, что все мужики одинаковые.

Глава 2

Дальше завтрак проходил в полнейшей тишине. Никита флегматично рассматривал содержимое своей тарелки и, похоже, размышлял о вселенских проблемах. Тимур колдовал у плиты и, судя по резким движениям, по-прежнему на что-то злился. Я же мечтала просто поспать. Стечь со стула на пол, свернуться в клубочек и заснуть. И пусть через меня перешагивают, спотыкаются о мое почти бесчувственное тело. Плевать.

В голове мутной пеленой растекалось похмелье, отдавая горьким привкусом во рту, звоном в ушах и слабостью. Каждое, даже самое незначительное движение заставляло морщиться, вызывая шторм где-то в желудке.

Не думала я, что вчерашнее веселье так закончится. Ох, не думала. Мне казалось, что от пары-тройки бокалов шампанского ничего не будет, и в результате бездарно напилась. Вот они, отголоски корсета и лекарств, которыми травилась последние месяцы. Наложилось одно на другое, и вышло мне боком.

Ладно, хоть Лазарев на чеку был и не позволил окунуться во все тяжкие, заботливо отбирая стакан за стаканом. Подняла мутный взгляд на друга и хмыкнула. Бедняга, ему тоже хреново. Допомогался, спаситель мой.

Еда не вызывала никакого воодушевления. Учитывая тот факт, что мой персональный ад закончился, и теперь я не должна насиловать себя, наедая килограммы, просто отодвинула тарелку в сторону.

Реакция последовала незамедлительно. С обеих сторон. По спине полоснуло горячим взглядом, а Никита по привычке грозно произнес:

— Чу, опять? Ешь, давай! Или силой кормить будем. Тимур подержит, а я запихивать буду.

— Ха! — фыркнула, поднимаясь из-за стола, — все, няньки, уймитесь! Я теперь хочу — ем, хочу — не ем.

Ник открыл было рот, но потом нахмурился, и махнул рукой:

— Черт, — пробасил, тоже поднимаясь на ноги, — я и забыл, что тебя починили.

Я направилась прочь с кухни, оставив обоих парней за спиной. Все мысли были заняты эротическими фантазиями на тему "я и мягкая постелька".

Похоже, я стала лежебокой! Настоящей, махровой. Ладно, сегодня спишем на похмелье, а с завтрашнего дня начну бегать по утрам. Ну, или с послезавтра. Или с понедельника. Следующего. В общем, как пойдет.

Когда прошла половину коридора, услышала хрипловатый голос Лазарева:

— Не торопись, Вась. Пойдем, поговорим.

— Я спать хочу, — простонала, понуро свесив руки по бокам и запрокинув голову к потолку, всем своим видом демонстрируя вселенскую грусть-печаль.

— Вот сейчас поговорим, и поспишь, — поравнявшись со мной, небрежным дружеским жестом приобнял за плечи и настойчиво потянул к двери в свою комнату. С тяжёлым печальным вздохом я сдалась и позволила ему себя увести. Тем более, душу грела мысль, что у него тоже есть кровать. Мне сейчас любая горизонтальная поверхность в радость. Пусть вещает что хочет, как хочет, а я пока подремлю.

Мне показалось, что Ник с трудом сдерживал усмешку. Что его так развеселило — не понятно. Наверное, думает о том, какая я чудесная в это прекрасное похмельном утро.

Оказавшись в его комнате, не стала терять времени даром и тотчас завалилась поверх пестрого покрывала, притянув к себе единственную подушку.

— Чу! — Лазарев недовольно сложил руки на груди, — сначала говорим, а потом ты спишь!

— Угу, — уже сквозь полудрёму ответила ему, — вещай, я вся во внимании.

— Во внимании она, — проворчал Ник, устраиваясь рядом, — подушку отдай!

— Фигу! — обхватила ее руками покрепче и блаженно вздохнула.

Он что-то пробубнил о наглости человеческой, если честно, слова не нашли отклика в дремлющей душе, и я с легкостью от них отмахнулась.

— Вчера, пока тебя ждали, приехала твоя разлюбимая подруга.

— Таська? — пробубнила сквозь подступающий сон.

— Нет. Марика.

— Она мне не подруга, — пыхчу, не разлепляя глаз.

— Васенька, это ирония была, — насмешливо произнес он, и мне нестерпимо захотелось толкнуть его в бок, но руки-ноги не слушались.

Никита тем временем улёгся на живот, и упёрся подбородком в сложенные перед собой руки:

— Эта звезда пристала к твоему Тимуру, — ворчать уже и не пыталась, только протестующе замычала, услыхав слово "твоему". Друг даже не обратил внимания, задумчиво продолжив, — она с видом царицы несла какой-то бред. Если честно, особо и не слушал, но вот одна фраза всё-таки насторожила.

— М-м-м-м? — снова мычу, тем самым выражая свою крайнюю заинтересованность.

— Она заявила, что ты все равно не сможешь удержать его при себе, потому что есть законный способ вернуть его обратно.

О как! Глаза сами непроизвольно распахнулись.

— Что за законный способ?

— Понятия не имею, — он пожал плечами.

— Может блефует? — чувствую, как внутри расползаются темные волны подозрения.

— Вась, не похоже. Я ее плохо знаю, но по жестам, мимике, интонации она походила на человека, который уверен в своих словах.

Сказать, что меня это напрягло — значит ничего не сказать. Что могла придумать эта блондинистая змея, я даже предположить не могла. Черт, неужели есть лазейка?

Проснувшийся страх потерять Тимура, сплелся с яростным желанием поехать к ней домой и повыдирать все косы, чтобы неповадно было к нам соваться. Как же надоела эта озабоченная мартовская кошка, переходящая все рамки в своём стремлении добраться до Тимура. Моего Тимура!

— Ты давай спи, а я пожалуй, пока почитаю, что есть в законодательстве Ви Эйры по рабству. Планшет твой где?

— В моей комнате, на столе.

— Пойду возьму, — неторопливо поднялся на ноги и побрел к выходу. Правда через несколько шагов остановился и приподнял ближе к глазам край футболки, — и ведь ни один паразит не сказал, что наизнанку!

Недолго думая, через голову стащил футболку, вывернул, и уже было собрался одеть обратно, но в последний момент ухмыльнулся и отбросил ее в сторону, на кресло. Надо же, жаркий какой!

Перевернувшись на спину, уставилась рассеянным взглядом в потолок, мыслями возвращаясь к вчерашнему дню. К тому, с каким трепетом сидела в салоне, пока мастер колдовал над прической и макияжем. Настолько срослась с образом сушеного абрикоса, что просто млела, рассматривая своё нормальное отражение в зеркале. Это непередаваемое ощущение эйфории, триумфа от того, что все на месте, все вернулось на круги своя. А ещё трепет от мысли, что предстану в нормальном виде перед Поросёнком, который считает, что я на женщину нормальную не похожа.

К дому подъезжала на такси, уже не в силах сдержать дрожь предвкушения. Мне до замирания сердца хотелось увидеть именно реакцию Тимура, не гостей, Марики, а именно его.

Никита встретил белозубой улыбкой и хитрым взглядом, представил меня остальным, как некую коллегу Наташку, попутно опустив Марику. А я стояла и боялась шелохнуться, боялась посмотреть в сторону единственного человека в этой комнате, чье мнение действительно было важным для меня.

Когда с Никитой подошли к нему ближе, еле сдерживалась, чтобы не дрожать, и не начать нервно заламывать руки и грызть ногти. Тимур встретил спокойным взглядом из разряда "ну и?".

Не узнал.

Не понял, что девушка перед ним и Василиса Прекрасная — это один и тот же человек. Меня окутали двоякие чувства. С одной стороны азарт игривый, а с другой — чуть заметное разочарование. Наверное, все-таки ожидала, что он с первого взгляда поймет, что это я, схватится за сердце от неописуемого восторга.

Не схватился. Занимался своими делами, не обращая внимания на присутствующих. Время от времени перехватывала его непонятный взгляд в сторону компании или нас с Никитой. В этом взгляде много всего намешано, и тоска, и еле скрываемое раздражение. Понимаю, что ему хочется уйти, чтобы не видеть веселящихся, свободных людей.

Ничего, Тимур, терпи, немного осталось. Два месяца. Ты и не заметишь, как они пролетят. Раз — и свободен.

Именно тогда, в голове будто перемкнуло. У меня родилась шальная идея, которая моментально захватила. А что если я ему ни слова не скажу о скором освобождении? А в день, когда произойдет дезактивация чипа и все оковы спадут, сделаю ему сюрприз? Я даже представила, как изумленно вскинет на меня темный взгляд, не веря своему счастью. А потом… Потом он уйдет, будто никогда его и не было.

Горько. Но эта горечь имеет светлый привкус, поэтому улыбаясь нет-нет, да и кидала быстрый взгляд в его сторону.

Потом словно маленький ураган появилась Таисия, с белыми розами, моими любимыми. Увидев меня, растеклась в задорной улыбке и со всех ног бросилась вперёд.

Остановила ее Марика, своим желчным:

— Ну и где наша королева стальных уток?

Вот тварь! Я вся подобралась, тут же почувствовав, как Лазарев, осаживая, крепко сжимает руку.

Таська уставилась на меня огромными глазами, не понимая, что происходит. Я же, взяв себя в руки, заговорщицки ей подмигнула. Вот радости было у подруги, когда она сама всем раскрыла глаза на правду!

Тишина. Всеобщий шок. А потом будто плотину прорвало. Все заговорили хором. Голоса слились в единый поток, так что отдельных слов и не разобрать. Марика, мне кажется, чуть своим же ядом не захлебнулась, с трудом удерживая силиконовую улыбку, больше похожую на оскал.

Я тоже улыбалась, только искренне, наслаждаясь моментом. Но взгляд упрямо возвращался на Тима.

Он, как и все остальные, смотрел только на меня. Цепким взглядом сканируя с головы до ног. Даже на расстоянии чувствовалась волна недоверия, исходящая от него.

Смотри, смотри, Свиненыш, наслаждайся! Видишь, женщина, самая натуральная!

Вспомнился момент, когда я его заставила побриться. Один в один, только наоборот. Поменялись ролями, и сегодня моя очередь удивлять. Стало так смешно, что не удержавшись, показала ему язык.

Чуть позже, когда осталась одна на кухне, в дверном проёме тихой тенью появился Тимур. У меня не получалось справиться с внутренним волнением, как не пыталась. Сердце билось в груди как сумасшедшее, мешая говорить, дышать. А от его тихого «с возвращением» будто сладкий яд по венам побежал.

Пугаясь собственных эмоций, сбежала к гостям, окунувшись с головой в шум, веселье. Вскоре собрались в клуб, но когда стояла на ступенях дома, глядя на подъезжающую машину, чувствовала, что больше всего на свете хочу остаться дома.

В клубе напряжение немного отпустило. Расслабилась, потому что только тут до меня стало доходить — теперь я прежняя, и косые неприязненные взгляды посторонних остались в прошлом. Это было как озарение, как глоток свежего воздуха.

Но чувствую, придется долго над собой работать. В один миг не выкинуть эти три с половиной месяца в образе чудовища. Что-то в голове все равно перестроилось. Беззаботность уменьшилась, открытость людям, будто незримый защитный барьер в душе. Не скажу, что он уж очень мешает, но раньше было лучше.

Хм, зато теперь понятно, зачем нужна психологическая реабилитация после корсета. Раньше все гадала, какая реабилитация? Вылечился и поскакал от радости, что там реабилитировать? Теперь ясно стало.

Лазарев пропал из поля зрения через пятнадцать минут после приезда в клуб. Тщетно я его пыталась высмотреть в толпе. Неужели опять ударился в любимое занятие: поиск красивых женских ножек? Неугомонный.

Моя догадка подтвердилась. Вскоре снова появился рядом, волосы взъерошены, глаз шальной. Только вот сдаётся мне, что обломчик случился — на щеке пунцовой тенью проступал отпечаток чьей-то узкой ладошки.

Никита отшутился от моих вопросов, как всегда тихонько щёлкнув по носу — его любимый жест, когда он не хочет что-то рассказывать.

Дальше вечер шел своим чередом, пока в один прекрасный момент я не поняла, что напилась и меня грузят в машину. Дорогу до дома не помню, в памяти осталось только как Лазарев тащил меня на крыльцо, а ноги не хотели слушаться, в результате пару раз мы скатывались вниз, и только с третьей попытки достигли последней ступеньки, после чего с диким хохотом ввалились домой.

Дальше опять все в тумане. Вроде Тимур в гостиной нас встретил, но что там происходило — опять не помню. Ник сказал, я с ним поговорить порывалась? Интересно о чем? Тут два варианта, один лучше другого. Либо я хотела ему сообщить благую весть о скором освобождении, либо признаться в своей нелепой влюбленности. Хорошо, что у Лазарева ещё сохранились на тот момент остатки мозгов, и он не допустил позорного разговора, иначе я бы сегодня от стыда сгорела.

Ник вернулся в комнату минут через десять, неся в руках планшет и зажимая подмышкой мою подушку, которую я у него тут же и отобрала. На губах улыбка играла хитрая, довольная, как у напакостившего кота. Злорадствует, наверное, глядя на растрепанную подругу, нежно поглаживающую бочок у подушки.

Он тем временем обосновался на другой половине кровати. Свою подушку приложил к стене, привалился к ней спиной и включил планшет.

Всегда завидовала его способности быстро приходить в себя после любой гулянки. Я до вечера как вареная буду, а он с каждой минутой бодрее и бодрее. Профессионал.

В груди шевельнулась совесть.

Надо бы тоже порыться в законах, поискать зацепки в законах, которые могут помочь Марике забрать Тимура, но сил нет, глаза слипаются. От меня сейчас толку — ноль.

Поэтому устроилась поудобнее, стащила на себя все одеяло, и блаженно зевнув, прикрыла глаза. Сейчас посплю часик, в себя приду и помогу Никите.

Тимур мрачным взглядом наблюдал за тем, как Василиса поднимается из-за стола, отчаянно пытаясь не зевать во весь рот. Поспешно отвернулся, чтобы не заметила выражения лица.

Сегодня его бесило все. Это утро, эта кухня. Хозяйка растрёпанная, полусонная в растянутой футболке. Друг ее сволочной, успевший за время завтрака раз пять поддеть так, что с трудом удавалось сдерживаться. Глазастый, проницательный, словно читающий мысли. Их на работе что ли так натаскивают: других людей сканировать, читать между строк? Профессиональный навык? У Василисы тоже постоянно проскакивает такое.

Чу, пошатываясь, побрела к себе, явно планируя досыпать. Пусть идет! Сейчас ему хотелось, чтобы все поскорее свалили с кухни, и он смог спокойно заниматься своими делами, не заводясь с каждой секундой все больше.

Отвернувшись к окну, краем глаза заметил, как Никита тоже встаёт и уходит прочь, останавливая Ваську хриплой фразой:

— Погоди, поговорить надо.

Сам того не желая, в несколько тихих размашистых шагов подошёл к дверям и тихо выглянул в коридор, как раз в тот момент, когда Лазарев, обнимая за плечи, завел ее в свою комнату.

Не сдержавшись, зло выругался себе под нос. Вот не наср*ть ли? Пусть куда хотят, туда и идут! Ему-то что?

Ещё злее, чем был до этого, вернулся на кухню. Внутри по непонятной причине все ходуном ходило. Недоумевая на самого себя, за непонятно откуда взявшиеся собственнические замашки, стал готовить, надеясь, что это поможет отвлечься.

Ладно, то, что бесится из-за того, что Василиса проводит все свободное время со своим другом, он понял уже давно. Ещё до того, как Васька преобразилась, сняла корсет. И про ревность неожиданную тоже давно понял. Но вот то, что творилось сейчас выходило за рамки понимания.

Тогда он был уверен, что эти двое просто близкие друзья, и ревность играла совершенно другими красками. Его просто задевало, что человек, с которым он привык проводить бок о бок каждый божий день, переключился на другого. Что ее внимание, которое так раздражало вначале, принадлежало не только ему, а ещё и наглому Ботанику.

А теперь все внезапно приобрело совершенно иной оттенок. Он внезапно понял, что его волнует не только то, что ее внимание поделено между ними, но и то, что их раньше связывало с Никитой… А может и сейчас связывает.

И больше всего бесило то, что никак не удавалось отмахнуться от этих мыслей, не удавалось убедить себя в том, что его это вообще не касается, и не должно никаким боком волновать.

Лазарев появился на кухне минут через десять. Со словами:

— Сушняк замучил, — налил себе холодной воды, залпом, большими жадными глотками выпил, как человек неделю проживший в пустыне.

Тимур лишь искоса посмотрел в его сторону, и снова отвернулся.

В одних спортивных штанах, с голым торсом, Никита стоял, опираясь на стол одной рукой, а второй устало потирал глаза. Несколько раз с силой зажмурился, тряхнул головой, налил ещё воды, и только после этого направился прочь, даже не взглянув в его сторону.

Тим раздражённо скрипнул зубами, провожая взглядом широкую спину с самодовольным разворотом плеч.

Какого хрена он тут бродит в полуголом виде? Какого хрена он вообще в таком виде?

Тихий хлопок оповестил о том, что дверь за Лазаревым захлопнулась.

— Да твою ж мать! — с силой отшвырнул в сторону полотенце.

Должно быть по х*ру, на все, целиком и полностью, а вместо этого балансирует на грани самообладания.

Лазарев с*ка, специально выводит из себя, красуется. Это же ясно как божий день. А вот что не понятно, так это на хр*на ему это надо? Заскучал? Чего он хочет добиться? На выяснение отношений вывести? Или что?

Давясь своей злостью и раздражением, Тимур делал дела, и как ни пытался отстраниться от ненужных мыслей, то и дело прислушивался.

Какого хрена они там делают?

Наплевать!

Чем можно заниматься столько времени вдвоем в закрытой комнате???

Его это не касается. Пусть что хотят, то и делают!

Перед глазами спина Лазарева.

Да, бл*дь, что за напасть?!

Рыкнул на самого себя, на непонятные порывы. Все, хватит. Торопливо свернул деятельность на кухне, быстрым шагом прошел по коридору и выскочил на крыльцо, хлопнув за собой дверью.

На хр*н всех!

В гараже быстро нашел себе дело, и с остервенением вцепился в него, радуясь, что хоть так может отвлечься от хаоса, бушующего внутри.

Погрузившись в работу, полностью отстранился от окружающего мира, лишь изредка выныривая из размытых мыслей.

В один из таких моментов понял, что в гараже не один. Кожей ощутил присутствие другого человека. Пристальный взгляд в спину. Резко обернувшись, обнаружил Никиту, стоявшего недалеко от входа.

Парень курил, не торопясь, делая затяжки, заправил одну руку в карман джинсов, второй лениво стряхивал пепел.

Тимур почувствовал, как глаза красная пелена застилает, и руки сжимаются в кулаки. В этот момент он просто ненавидел Лазарева. За эту его полуленивую манеру держаться, за цепкий взгляд и вечную ухмылку. Захотелось вмазать от души, свалив ударом на землю. Зонд моментально отреагировал, послав болезненный импульс в мозг.

Тим попробовал взять себя в руки, отогнать кровожадное наваждение. Вдохнул, задержал на несколько секунд дыхание и медленно выдохнул. Зажмурился, пытаясь справиться с мыслями. Эх, давно его так не скручивало! Уже успел забыть каково это, когда в голове начинает огненный ураган бушевать.

Никита с досадой покачал головой, подошёл и остановился совсем рядом, в опасной близости от него, пристально рассматривая, как нечто необычное.

— Что, настолько хр*ново? — серьезно поинтересовался без тени усмешки.

— Все нормально, — Тимур пожал плечами, с трудом удерживая себя от импульсивного поступка, и от того, чтобы не морщиться от боли, окольцовывающей голову.

— Да ладно врать! Тебе настолько хочется мне въ*бать, что еле держишься, и мозги кипят от боли, — констатировал факт Лазарев.

Тимур резко перевел взгляд на него, хотя до этого упрямо смотрел в сторону. На верстак, на машину, на темное окно, но не на эту ухмыляющуюся физиономию. Хотя сейчас от ухмылок не осталось и следа. Лишь пронзительный въедливый взгляд, пытающийся настойчиво рассмотреть, что скрывается за маской, рушащейся с каждой секундой все больше и больше.

— Не понимаю о чем ты, — упрямо хмыкнул Тим, мечтая, чтобы Лазарев испарился, исчез, телепортировался на любую другую планету.

— Ну-ну, — Никита сделал глубокую затяжку, а потом выпустил к потолку тонкую струйку дыма, удерживая сигарету губами. Отойдя чуть в сторону, привалился боком к столу, заваленному инструментами, пару минут молчал, а потом, не отрывая задумчивого взгляда, спросил, — ты когда-нибудь слыхал про синдром заложника?

— Нет, — сухо отрезал, пытаясь пресечь дальнейшие разговоры.

— Сейчас узнаешь, — продолжал Лазарев, игнорируя раздраженный ответ, — Это аномальное психологическое состояние, когда потенциальная жертва спустя некоторое время начинает симпатизировать своему надзирателю, мучителю. При этом изначально ничего, кроме страха и ненависти между ними не было.

— Бл*дь, ты меня решил сразить своими познаниями в области психологии?

— Ты дальше слушай, — снова отмахнулся Лазарев, — Это достаточно редкое явление и для того, чтобы синдром развился, необходимо определенное стечение обстоятельств. Во-первых, жертва должна быть изолирована от всего мира и от общения с кем-либо, кроме агрессора. Ничего не напоминает? — Никита говорил спокойно, размеренно, наблюдая за реакцией молчаливого собеседника.

Тимур, нахмурившись, развернулся к нему вполоборота, пытаясь понять, к чему клонит Василисин друг. Хочет сказать, что он — псих с каким-то там синдромом? Невольно сжались кулаки.

— Во-вторых, жертва должна быть уверена в том, что путей спасения нет, — невозмутимо продолжал Лазарев, — а также должна бояться обидчика, расправы и испытывать подавленность. И на фоне всего этого, спустя некоторое время возникает иррациональное чувство привязанности.

— На х*р ты мне это говоришь?

— Повышаю уровень твоей образованности, — холодно парировал Лазарев, — я тебе сейчас рассказываю про эту лажу не просто так.

— Диагноз собрался поставить? — рыкнул Тимур, чувствуя, что ещё пара мгновений и сорвётся. И плевать на последствия. Будь что будет.

— Легко, — Лазарев все так же до отвратительного невозмутим, — этот синдром — первое, о чем я подумал, когда Василиса рассказала о том, что твое поведение изменилось, и ты перестал вести себя как хроническая свинья. Сработала привязка раб-хозяйка. Когда приехал сюда, решил понаблюдать, посмотреть, верны ли мои догадки. Провоцировал тебя, чтобы увидеть реакцию.

— Ну и как? Удалось? — надо успокоиться, в ушах уже кровь пульсирует. Сейчас точно мозги превратятся в кашу.

Никита вместо ответа лишь пожал плечами:

— Одно я могу сказать наверняка. Синдром заложника — ни хр*на не твой случай. Я в этом уверен. Васька не агрессор, никогда им не была и не будет, даже по отношению к тебе. А тебе, несмотря ни на что, чужда психология жертвы. Да и не боишься ты никого.

— Спасибо за благую весть, а то я уже начал было переживать.

— Благую ли? — все тот же холодный изучающий взгляд, — эта хр*нь наоборот многое бы объяснила. И то, что ты явно переживал за нее, ждал возвращения, а ещё откровенно бесился из-за нашего общения. То, что вчера ночью чуть не прибил меня, когда я пытался завалить Ваську спать. А сегодня я думал точно не сдержишься, когда мы ушли после завтрака.

Тимур, уже не скрываясь, по-волчьи смотрел на Лазарева, тяжело дыша, сжав кулаки и стиснув зубы так, что желваки на скулах играли.

— Все это можно было бы прекрасно объяснить именно с позиций синдрома. А так, — Ник пожал плечами, — выводы напрашиваются совсем другие. И тебе они вряд ли понравятся. Кстати, если это важно, то Чу просто дрыхнет в моей комнате, и не более того. И что бы между нами не было, это осталось в прошлом и не нужно ни мне, ни ей. Говорю это не для того, чтобы тебя порадовать. Я через несколько дней уеду, а вы с Васькой останетесь. И я не хочу, чтобы ты трепал ей нервы из-за своих подозрений.

— Ты вообще о чём, я что-то не понимаю, — иронично ответил Тимур, пытаясь игнорировать бешено мечущееся сердце.

— Не понимай дальше, — Ник с готовность кивнул, — дело твоё. Просто, хочу, чтоб ты знал. Все, что ты сегодня видел — это чисто мои действия, чтобы вывести тебя на реакцию.

— Вывел? — сквозь зубы процедил Тимур, чувствуя как внутри закипает, но уже по-другому. Желание наброситься на Лазарева волшебным образом отступило, гася боль, но вот поскандалить хотелось просто нестерпимо.

— Все, что нужно, я увидел, — Никита лишь пожал плечами.

— Доволен?

— Отнюдь. Хочу, чтоб ты знал, если обидишься ее — я тебе морду набью.

О, а вот и угрозы физической расправы, с каким-то извращённым удовольствием подумал Тим, в очередной раз убеждаясь, что вольным верить нельзя.

Словно прочитав его мысли, Лазарев прохладно произнес:

— Нет. Даже не думай прикрываться своим рабским положением. Я сейчас говорю с тобой, не как вольный с рабом, а как мужик с мужиком. Обидишься ее — пеняй на себя. Я предупредил, — откинул окурок в сторону и направился прочь. В дверях гаража остановился, — я так понимаю, тёплых отношений между нами не возникнет, но и враждовать с тобой не собираюсь. Василисе об этом разговоре лучше не знать. Но если всё-таки выплывет, скажу ей то же, что и тебе, без утайки.

С этими словами вышел из гаража.

Тимур так и остался стоять, глядя ему вслед и невольно прислушиваясь к лёгким удаляющимся шагам. Потом с тяжёлым вздохом опустился на старый испачканный краской стул и раздражённо потёр шею. Непонятные слова Лазарева раскатами звучали в голове, вызывая какие-то странные ощущения, будто тянуло где-то в груди от непонятной тоски.

Глава 3

Проснувшись, с кряхтением села на кровати, пытаясь сдуть с лица растрёпанные пряди. Приоткрыв один глаз, нахмурились.

Это где я?

Открыв второй глаз, осмотрелась вокруг. Комната Лазарева.

А что я здесь делаю? Ах, да, мы говорили. Он мне про Марику рассказывал, а потом я бессовестно заснула. Судя по сумраку в комнате — проспала долго, очень долго.

Стыдоба.

Где сам Лазарев? Ладно, потом разберусь. Себя в порядок надо привести.

Поднявшись на ноги, зевая и мотаясь из стороны в сторону, вышла в коридор. На кухне горел свет. Там кто-то хозяйничал. Тимур или Никита? Неважно. Направилась печальной тенью в свою комнату. Забралась в душ, настоящий, а не воздушный и блаженно зависала под тёплыми струями. Хорошо-то как!

Спустя некоторое время выбралась из кабинки, с удовольствием ощущая душевный подъем. Вытерлась, замотала волосы полотенцем и остановилась у зеркала. Сама того не желая, задержала дыхание, и с трепетом перевела взгляд на зеркальную поверхность.

Невозможно передать словами то нелепое облегчение, когда увидела себя нормальную. Где-то в голове сидел маленький подозрительный червячок сомнений, из-за которого постоянно грызли опасения. Вдруг сплю? Вдруг сейчас очнусь и снова почувствую, как металлические ребра сковывают грудную клетку, не давая нормально вздохнуть.

Все хорошо.

Да какое там, все хорошо? Все отлично! Все супер!

В зеркале я не увидела ни блеклой, увядшей кожи, ни очков, ни выступающих бедренных костей, ни тощих коленок.

Все как надо. Ровно, гладко, с изящными перегибами. В нужных местах выпуклости привлекательные. Господи, я и забыла, что у меня есть грудь! Красивая, упругая. И ноги теперь не две соломины, а вполне себе ничего.

Самая большая радость — волосы. После реденького блеклого хвостика, охватывал неописуемый восторг при взгляде на густую блестящую копну.

— С возвращением, — прошептала самой себе, прикоснувшись кончиками пальцев к холодной зеркальной поверхности, — с возвращением.

Только сейчас поняла, что главный человек, ради которого хотелось измениться — это не Тимур. Это я сама.

Надела шорты с футболкой, и, не удержавшись, еще покрутилась перед зеркалом. Никак не получалось отвлечься, и перестать себя рассматривать. С такими темпами прирасту к зеркалу, как какая-нибудь расфуфыренная фифа.

Тихонько рассмеялась своим собственным мыслям и покинула комнату.

На кухне хмурым взглядом встретил Тимур.

Кто-то по-прежнему не в духе? Настроение плавно начало снижаться. Что у него опять не так? Надоело мирное существование? Ищет повод для нового скандала? Мы ведь уже миновали этот этап! Перешли на другой уровень! Или все-таки нет?

Черт, как же все сложно с ним.

Когда же он избавится от своих внутренних демонов и перестанет вести себя вот так, то оттаивая, то снова выпуская шипы? Глупый вопрос. Освободится от оков — освободится и от демонов. Все просто.

Эх, терпение, Васька, терпение.

Сама себе желаю, и сама тотчас морщусь. Не надо мне терпения. Я хочу другого.

Я устала постоянно терпеть, совсем. Тепла хочу. Чтобы вот так заходя на кухню, видела на хмурый взгляд, а улыбку.

Что-то я размечталась. Внешность исправила и словно розовые очки на глазах появились, хочется, чтобы мир тоже стал светлым и радостным. Глупая.

Из размышлений на философские темы вывел вопрос Тимура, заданный спокойным тоном, но мне показалась, что где-то на заднем фоне сарказм притаился:

— Как самочувствие?

— Уже лучше, — чуть улыбнулась, — здоровый сон творит чудеса.

Тимур лишь снисходительно усмехнулся.

— Куда Лазарев делся? Он дома вообще или уехал?

— Дома, — холодно ответил Тим, — в гостиной на твоём любимом диване лежит.

— Спит, что ли?

— Понятия не имею, я за ним не слежу. Что-то читал вроде.

Я стыдливо отвела глаза. Читал что-то. Это я весь день проспала, а Лазарев законы читает, пытаясь понять, что задумала Марика.

— Есть будешь? — интересуется Тимур, рассматривая меня исподлобья.

— Нет. Да. Не знаю, — растерянно развела руками. Вроде есть хочется, но желудок болезненно сжимается от одной мысли о еде.

Проблему за меня решил Тимур:

— Сейчас погрею.

Присмотрелась к нему. Вроде не настолько мрачный, как казалось вначале, но все равно какой-то загадочный.

Спросить, что ли? Бессмысленно. Не ответит. Только поругаемся.

Усевшись за стол, рассеяно чертила невидимые узоры по гладкой поверхности. Странное ощущение. Вроде так хотелось измениться, показать ему, какая я на самом деле. А теперь сижу, словно набрав воды в рот. Думала, все будет легко и весело, а вместо этого ощущаю себя не в своей тарелке. Будто броню защитную скинула, и от этого нестерпимо хочется спрятаться, укрыться.

Как ни глупо это звучит, но перед Тимуром в корсете я чувствовала себя увереннее, чем сейчас.

Я смущалась, давилась чувством, когда хочется поговорить, но все темы ускользают, кажутся глупыми, несущественными.

Да что за напасть.

Как за спасительную соломинку ухватилась за еду. Подрагивающими пальцами обхватила вилку и не отрывая взгляда от тарелки стала есть, не чувствуя вкуса пищи. Тимур тоже молчал, хотя периодически чувствовала, что смотрит на меня. В эти моменты безумно хотелось посмотреть в ответ, но вместо этого ещё ниже склонялась к столу.

Да что же все так сложно?!

Наше молчание начинало тяготить, пару раз уже набирала воздуха в лёгкие, чтобы начать говорить, но в последний момент слова застревали в горле, и я просто шумно выдыхала.

Ситуацию спас Лазарев, появившийся в дверях.

Хмурым взглядом смерил парня, который моментально подобрался, потом не менее хмуро посмотрел на меня.

— Тимур, оставь нас, — ровным голосом произнес друг, направляясь в мою сторону.

Тим чуть удивлённо вскинул брови, хмыкнул, с показным равнодушием откинул в сторону полотенце и неторопливо ушел к себе. Я проводила его взглядом, а потом непонимающе уставилась на Никиту:

— Вы поругались?

— Даже не думали, — отмахнулся он. Подойдя ближе, положил передо мной планшет, — на, читай.

Где-то под ребрами неприятно кольнуло, когда увидела, что он подсовывает.

Закрытый раздел. Статья 19.7. Отзыв дарственной на раба.

— Думаешь, это оно? — зачем-то интересуюсь у него.

— Оно, Вась, оно, — убеждённо ответил Лазарев, устраиваясь напротив меня.

Стараясь не обращать внимания на гул в ушах, нарастающий с каждой секундой, беглым взглядом заскользила по строчкам.

Согласно правилам… При наличии подтверждения… В случае ненадлежащего содержания раба, дарственная может быть отозвана…

— Ненадлежащего содержания? — уточнила охрипшим голосом. Он что, животное? Я должна его кормить, мыть, выгуливать, чтобы обеспечить надлежащее содержание? Вычёсывать, делать прививки и менять опилки в клетке? Так? Словами не передать насколько было отвратительно в этот момент на душе. Ненавижу Ви Эйру!

— Нет, Чу, — Ник сразу понял, о чем я думала, — под надлежащим содержанием здесь понимается содержание его так, чтобы не представлял угрозы вольным.

— Он не представляет угрозы, — пальцами отодвинула планшет в сторону Ника.

— Фиолетовая татуировка говорит об обратном. У него статус опасного раба.

— И что?

— Он должен всегда быть в браслетах, а тем более на людях и в общественных местах.

Смотрю на Лазарева, досадливо поджав губы.

— Тимур за все время пребывания у меня ни разу не надевал браслеты. Но он ведь дома. В своём доме делаю, что хочу? — вроде утверждаю, но получается так, будто спрашиваю.

— Нет, Вась, — Никита покачал головой, — если бы он был обычным рабом, то да. Дома могла бы делать, что хочешь, а с его статусом исключений нет — браслет должен быть всегда. В последнюю встречу Марика первым делом стала искать взглядом браслет на его руке, теперь понимаю почему.

Шумно выдохнув, потерла виски.

— Это ещё не самое неприятное.

— Не самое? — изумлённо спросила у него.

— Да, — Лазарев подтянул планшет к себе, несколько раз нажал на экран и подтолкнул гаджет в мою сторону.

Передо мной появилась другая статья. 19.14.

В случает отзыва дарственной, все распоряжения предыдущего хозяина утрачивают силу… включая подачу заявления на освобождение.

Сердце подскочило в груди, когда я раз за разом читала эти строки.

— Что же это получается? — сдавленным шепотом обратилась к Нику, — все пойдет псу под хвост, если Марика отзовётся дарственную?

Никита лишь сдержано кивнул:

— Если она докажет, что ты опасного раба содержала ненадлежащим образом, то заберёт его. Соответственно и все остальное потеряет смысл.

— Черт, — вскочив с места, начала мерить шагами кухню, потирая лоб и пытаясь собраться мыслями.

— Она точно знает, что Тимур у тебя без браслетов всегда. Ей нужны будут свидетели, которые подтвердят этот факт. Или кадры, на которых ясно видно, что Барсик твой не носит оков.

Прикидываю, могла ли эта змея заснять Тимура, и с раздражением понимаю, что у нее был миллион шансов для этого. Я особо и не смотрела на нее.

Дура! С этим лечением и выздоровлением все навыки растеряла. Позволила себе непростительную беспечность, хотя знала, что белобрысая хочет забрать Тимура себе. Чуть не зарычала от досады за такую оплошность, которая может очень дорого стоить мне, и ещё дороже Тиму. Ладно, браслеты я его заставлю надеть. Да он и не будет сопротивляться, когда узнает, что Марика реально может его забрать. Тут проблем не возникнет. Парень хоть и с дурным характером, но разумный. А вот как с Власовой?

На хрена я ее вообще позвала на это мероприятие?

Хотя, если бы ее не было, то и Лазарев бы не насторожился, пропустил тревожный звонок. Теперь хотя бы есть время подготовиться, принять меры. Вот только какие?

— Так, — заставляю себя остановиться, глубоко вдохнуть, успокоиться, — если она все-таки решится пойти законным путем, мне её не сдержать.

— Не сдержать, — согласился Лазарев, — можешь потянуть время, но суд все равно будет на ее стороне.

— Черт, — снова вырвалось, — а если объявить, что он вольнорожденный?

— Не вариант — себя закопаешь. Комитет по правам человека сразу вцепится в то, что подвергла риску его освобождение, что опять-таки ненадлежащее содержание. Так что даже не думай. Крысе этой тоже достанется, но тебе больше.

— Тогда остаётся одно, — закусив губу, посмотрела на Лазарева, — связаться со старшим Барсадовым.

Никита задумался, а я, пытаясь убедить то ли себя, то ли его затараторила:

— Если уж он не поможет, то никто не поможет. Игорь Дмитриевич как никто другой заинтересован в свободе Тимура.

— Так-то да. Но ты ведь понимаешь, что по головке он тебя не погладит, за то, что допустила такую ситуацию.

— Переживу, — махнув рукой, направилась прочь.

— Ты прямо сейчас собралась ему звонить? — Ник вскочил следом за мной.

— Да. Тянуть смысла нет, — ответила ему решительно, хотя никакой решимости не ощущала. Лазарев прав, отец Тимура с меня три шкуры спустит, если из-за моей беспечности Тим снова завязнет в этом аду.

Мы прошли в кабинет. Я села за компьютер, а Никита пристроился в углу комнаты, так, чтобы не попадать в объектив камеры.

Нажав кнопку вызова, с замиранием сердца стала ждать ответа.

Минута, две, три. Тишина. Штиль. И зарождающаяся паника.

Я и не думала, что Барсадова может не быть дома. Блин, он ведь деловой мужик. Что если он уехал куда-нибудь, и до него не достучаться? Что тогда?

Пыталась дозвониться раз десять, не меньше. И, наверное, так бы дальше и продолжала, если бы Никита не привел в чувство:

— Василис, все, уймись. Нет его на месте. Позже позвонишь. Марика ведь не собирается вломиться к тебе прямо сейчас.

— Ты прав, — тяжело вздохнув, уткнулась носом в ладони.

— Не паникуй раньше времени.

— Даже не думала, — поднявшись из-за стола, подошла к Лазареву и забрала у него планшет, намереваясь восполнить пробелы в своём знании законов Ви Эйры. Он пристально посмотрел на меня, словно пытался что-то прочесть в моих глазах, но смолчал и без слов отдал технику.

Присмотревшись, заметила, что он явно борется со сном. Заряд бодрости закончился, теперь его накрыл откат после вчерашней гулянки.

— Можешь идти спать, а я пока почитаю, заодно буду пробовать связаться с Игорем Дмитриевичем, — предложила, сдержанно улыбнувшись, — иди Никит, дальше я сама.

— Долго будешь сидеть? — спросил парень, поднимаясь на ноги.

— Понятия не имею. Я за день выспалась.

— Тогда, Вась, я, пожалуй, пойду.

— Иди, — прошептала ему вслед.

Как же так-то? За все время, что Тимур был у меня, не смогла выкроить несколько часов, что бы изучить законы? Будто и не я это! Куда подевалась моя собранность, способность к аналитическому мышлению? Так увязла в нытье и жалости к себе любимой, что проморгала очевидные вещи! Ведь это первое, что я должна была сделать, как только Тимур оказался в моем доме! Все досконально изучить, проанализировать и действовать в соответствии с буквой закона. Нет, меня больше волновало противоборство с самим Тимуром, чем такие мелочи, которые теперь грозят вылиться в катастрофу.

С трудом загнала все стоны, причитания поглубже. На это нет времени, надо думать, как исправлять ситуацию.

До глубокой ночи просидела над сводом законов, вчитываясь в каждое слово, каждую букву, стараясь не упустить ничего важного. Ловя каждую крупицу, которая могла помочь удержать Тимура. Исписала полблокнота, отмечая наиболее важные и полезные статьи, не зная, что может пригодиться на самом деле.

Не меньше десяти раз пыталась связаться с Барсадовым, и в ответ каждый раз была тишина. Чрезвычайно нервирующая, давящая тишина.

Когда время перевалило за полночь, отложила в сторону блокнот, планшет, измученно потерла лицо ладонями, и поняла, что больше не могу впитать ни крупицы информации.

Пора спать.

Завтра с самого утра продолжу свою работу, а ещё предстоит не очень приятный разговор с Тимуром. Придется собственноручно надевать ему браслеты. Знаю, что на благо, но зубы ломит от неприятной ситуации, в которой оказались из-за моей беспечности.

Все. Хватит. Завтра будет новый день, и я постараюсь исправить свои просчеты, пока еще не стало слишком поздно.

Утром, раскрыв глаза, поняла, что ещё совсем рано. За окном тихий птичий щебет, скромные лучи света ненавязчиво заглядывают в окно. Часов семь утра, не больше.

Рано, но нет времени прохлаждается в постели.

Неизвестно, сколько его вообще осталось! Может Марика через неделю начнет активные действия, а может уже завтра.

Вскочив на ноги, торопливо собралась и покинула комнату.

Пора решать проблемы.

На кухне никого не было. Есть не хотела, поэтому сделала себе кружку крепкого кофе и пошла в кабинет, в надежде продолжить чтение. Там меня уже поджидал сюрприз в виде сумрачного Никиты, погруженного в изучение юридических тонкостей.

Друг другу просто кивнули, после чего он снова погрузился в изучение материала.

— Тимур где? — поинтересовалась у него, подходя к сейфу.

— Ещё не выходил, — не поднимая взгляда, ответил Ник.

— Хорошо, — мне надо настроиться на разговор.

Извлекаю на свет Божий два браслета. Экраны светятся голубым, глянцевые девственные кнопки чуть поблескивают. Ощущение, будто в руках активированная бомба. Страшно, внутри все гудит, ужасно хочется избавиться от жутких украшений. Хочется отшвырнуть их, растоптать, но вместо этого бережно кладу на стол, боясь случайно что-нибудь нажать. По спине бежит холодный пот и меня всю трясет, несмотря на то, что за окном в разгаре лето. Под пристальным взглядом Лазарева пячусь от стола и усаживаюсь рядом с ним, только тут заметив, что почти не дышу.

В полной тишине погрузились в чтение, лишь изредка переговариваясь по поводу спорных моментов. Чувство такое, будто мы с ним на работе, в одном кабинете, поглощены одним делом.

Около девяти услыхали, как тихо скрипнула дверь, а потом бодрые шаги Тима. Проходя мимо открытого кабинета, он краем глаза заметил меня и, остановившись, удивлённо спросил:

— Уже встала?

Чуть рассеяно улыбнулась в ответ, кивнула и опять уткнулась в планшет. Тимур, даже если его и удивило мое поведение, не подал виду и направился на кухню.

А дальше все закрутилось с неимоверной быстротой.

Раздался размеренный стук в дверь, на который я по привычке и не обратила внимания, лишь раздражённо пожав плечами — гостей не ждала.

— Я открою, — послышался голос Тимура.

— Угу, — только и буркнула в ответ.

Спустя пять секунд в голове словно всполох молнии, острое предчувствие неотвратимой катастрофы.

Одновременно с Лазаревым вскидываем друг на друга изумлённые взоры, замираем на мгновение, а потом словно по команде срываемся с места, в надежде остановить Тима.

Хочу крикнуть, чтобы не открывал, но слова замирают внутри, когда выскочив в коридор, словно в замедленной съемке вижу, как распахивается дверь… На пороге рослый мужчина в форме пристава, и Власова собственной персоной. Оба смотрят на руки Тимура. На отсутствие браслетов.

Чувствую, как внутри каждый нерв, будто оголенный провод.

Сука! Не стала ждать.

Я сама себя уже ненавидела за этот идиотский праздник в честь возвращения. Мотивы были бледными и неубедительными. Покрасовалась, напилась, а самое главное подтолкнула Змею к решительным действиям.

Тимур оборачивается в нашу сторону, вопросительно подняв брови. Пересекаемся с ним взглядом, и он все понимает. Вижу, как подбирается, отступает в сторону.

Мы с Лазаревым выходим в гостиную:

— Чем обязаны? — интересуюсь холодно, загнав все эмоции глубоко внутрь. Они сейчас не нужны.

Власова открыла было рот, чтобы ответить, но пристав осадил ее предупреждающим взглядом.

Понятно. Это или кто-то свой, или белобрысая сунула ему денег. Зараза.

Уверенно перешагнув через порог, мужчина смерил меня серьезным взглядом. Не прониклась. Уперев руки в бока, смотрела на него, упрямо игнорируя Марику.

— Чуракова Василиса? — уточнил он без единой эмоции, и получив утвердительный ответ, заговорил.

Витиеватыми фразами, перегруженными профессиональной терминологией он озвучивал именно то, что мы и ждали.

Простой обыватель, услыхав такие речи, обычно теряется. Знаю из собственного опыта, сама таким порой грешила, в силу профессии. И мужик это знал, поэтому продолжал самозабвенно грузить ненужными подробностями, озвучивая сопутствующие ненужные статьи.

Стою внимательно слушаю, киваю, а мысли мечутся в поисках выхода. Не вижу его. Особенно когда переходит к обоснованию причин. Как и предполагали, основная зацепка — браслеты. Гребные браслеты, которые я не успела надеть сегодня, наивно полагая, что у нас ещё есть время! Дура!

Смотрю на Тимура, застывшего в стороне, будто каменное изваяние. Парень мрачнее тучи, смотрит волком на незваных гостей. Ловлю его мрачный взгляд и чуть заметно качаю головой, предупреждая любую реакцию с его стороны. Пусть стоит, молчит. Главное чтобы не выкинул ничего такого, что может усугубить ситуацию.

Он смотрит на меня, не моргая, и я мысленно умоляю его поверить нам, не делать лишних телодвижений. Вижу, что сжал кулаки, так что костяшки побелели. С трудом сглотнув, ещё раз качаю головой. Не смей!

Разворачиваюсь к Лазареву. Он слушает, что говорит пристав, не отрывая взгляда от темной папки в его руках. У нас на работе бытует мнение: слова могут быть любыми, но если есть папка, то главное находится в ней. Уж мне ли не знать после того, что случилось со мной.

Что ещё принесла Змея со своим пронырливым помощником? Надо бы узнать сразу, чтобы у них не осталось потаённых козырей. Никита, похоже, думал также, потому что снисходительно произнес:

— Вам не кажется, что доказательства так себе? В данный момент браслеты в комнате, мы их чистим. Если у вас больше ничего нет по этому вопросу, то возможно пора прекратить разговор, и разойтись по своим делам.

Марика усмехнувшись, смерила Никиту надменным взглядом, покосившись на своего сопровождающего.

Тот с готовностью распахнул папку, извлёк от туда несколько листов и протянул их мне.

Фотографии. Цветные, яркие. И до неприличия четкие.

Я и Тимур выходим из магазина на заправке. У Тимура в руках пакет, рукав задрался кверху, открывая объективу фиолетовую татуировку, и, самое главное, отсутствие проклятого браслета.

Твою мать! Как?! Каким образом эти кадры попали к Марике? Она следила за нами, что ли?

Столкнулась взглядом с Тимуром, чувствуя, как внутри все переворачивается. Он же предупреждал тогда, что будут проблемы! Не послушала! Хотелось быть добренькой?

Верно говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Чувствую, как в груди защемило. Он предупреждал, не желая, чтобы у меня были проблемы, а я отмахнулась, в результате проблемы у него. Большие проблемы, на фоне которых мой страх потерять работу кажется детским лепетом.

— Таким образом, раб по имени Барсик подлежит изъятию и возвращению первоначальному покупателю, а именно Власовой Марике, — тем временем был проведен жестокий итог, — прямо сейчас.

Власова стояла, еле сдерживая самодовольную ухмылку. Пристав с видом победителя, свернувшегося горы, смотрел на нас.

Мы с Никитой переглянулись, чувствуя друг друга без слов.

— Куда же так спешить? — улыбнулся Лазарев, при этом глаза оставались холодными.

— Закон есть закон, — развел руками пристав, — сами понимаете.

— Понимаем, — Ник кивнул, — согласно тому же закону мы можем воспользоваться консультацией специалиста. Не так ли?

Власова только раздраженно фыркнула, а пристав снисходительно посмотрел на друга, и тоном, будто говорит с неразумным ребенком начал:

— Молодой человек, специалист перед вами. Можете консультироваться. Но я уже все озвучил, так что предлагаю не терять время даром. Мы забираем имущество и покидаем вас.

При слове имущество, я прямо услыхала, как у Тимура скрипнула зубы. Захотелось подойти, взять его за руку, поддержать. Только сейчас не до телячьих нежностей, ситуацию вытягивать надо. Я пока не вмешиваюсь, сначала выход Лазарева, у него такие вещи лучше получаются.

— Э, нет, — Никита подошёл ближе к приставу, — вы не поняли. Я говорю о статье 14.8 закрытой части гражданского права. Которая гласит о том, что любой гражданин имеет право на квалифицированную помощь специалиста при возникновении угрозы конфискации его имущества. Причем, волен выбирать того специалиста, в котором уверен и которому доверяет.

Дальше он начинает цитировать саму статью, в точно копируя интонацию пристава. Тот мрачнеет на глазах, когда до него начинает доходить, что перед ним не простой обыватель, а человек, свободно владеющий нормами, который так же легко может бросаться профессиональными терминами и выдавать заумные речи.

От меня не укрылся его быстрый досадливый взгляд в сторону Марики. Похоже, дядька не ожидал такого приема, думал, что все пройдет быстро и безболезненно. Не дождетесь!

— На получение консультации отводится три часа. До этого времени пристав не имеет права на конфискацию и любые действия по отношению к спорному имуществу. Вроде, так? Я ничего не путаю?

— Нет, — сквозь стиснутые зубы выдавил мужик.

— Да что за бред? — взвилась Марика, — все, он без браслета и дома, и на людях, поэтому я его забираю. Какие три часа?

Лазарев проигнорировал ее, не отрываясь, глядя на пристава:

— Клиентку свою утихомирьте, пожалуйста.

У того заходили желваки на скулах. Понял, что просто так никто не собирается им уступать и нахрапом дело не решить.

— Марика, послушайте, молодой человек все правильно сказал. Хозяйка в своём праве. Она может воспользоваться консультацией специалиста, — потом в его взгляде скользнули злорадные нотки, — у вас есть три часа, начиная с этого момента.

Он зафиксировал время в своей папке.

— Так же, раз вы так хорошо осведомлены, хочу вам напомнить главное условие. Во избежание нежелательных действий с имуществом, вопрос о конфискации которого поднят, оно должно находится под контролем пристава на это время. Так что пока вы звоните, ищите специалиста, который все равно подтвердит законность наших требований, как вам не хотелось обратного, раб должен находится здесь, при мне. Никаких тайных отводов в другие помещения, или закрытых разговоров.

Скотина! Мне так хотелось утащить Тимура в строну, и сказать, чтобы не смел дёргаться, чтоб был тише воды, ниже травы. Теперь остаётся только надеяться на его благоразумие, если вообще можно о таком говорить. Это же Тимур! Он никогда не отличался сдержанностью. Смотрю на него, чуть ли не умоляя взглядом. Только не подведи. Только не вспыли! Марика тебя не получит, я обещаю.

Тимур на меня не смотрит. Взгляд в пол, кулаки сжаты, дыхание тяжёлое.

Пристав проходит чуть вперед, указывает на стул и интересуется:

— Позволите? — мне не остаётся ничего иного кроме как кивнуть. Потом обращаюсь к Тиму, — ты тоже садись.

Мне плевать на всех остальных, я не позволю стоять ему три часа как на витрине, под их взглядами.

Тимур механически выполняет мое указание, опускаясь на другой стул. Мыслями он где-то в другом месте.

— Блеск! Три часа псу под хвост! — раздражённо выдает Марика, и, сложив руки на груди, направляется к дивану. Садится, закидывает ногу на ногу, всем своим видом излучая недовольство.

Я завожусь до небес, глядя на эту сучку, но сдерживаю эмоции и бесстрастно обращаюсь к мужику:

— Насколько я помню, пристав должен находится три часа рядом с имуществом.

— Все верно, — с готовность кивает он, и сам цитирует нужную статью.

— Спасибо, — молодец дядя, то, что надо. Иду к двери, распахиваю ее, и, глядя на Власову, громко произношу, — на выход!

— Ага, сейчас, — фыркает она, — я здесь по делу, так что…

— По делу здесь он, — киваю на пристава, — и он сейчас четко озвучил, что только пристав имеет право находится здесь три часа. Всех остальных это не касается.

Марика вспыхнув, посмотрела на него. Мужчина, недовольно поджав губы кивнул, подтверждая мою правоту. Он уже явно был не рад, что связался с нами. Одно дело грузить простофиль, и совсем другое, когда встречаешь людей, знающих не меньше тебя.

— Я никуда не пойду! — холодно ответила Марика, смерив его презрительным взглядом.

— Хорошо, тогда я подам иск за незаконное вторжение на частную территорию.

Власова сердилась, смотрела на пристава в поисках поддержки, но он лишь пожал плечами.

В гостиной повисла тишина. Все смотрели на белобрысую. Я — настойчиво распахнув дверь. Лазарев — тяжёлым взглядом исподлобья. Тимур — холодно, пытаясь спрятать ярость за маской равнодушия. Пристав — явно не собираясь ей помогать.

Наконец девица поднялась на ноги и, раздражённо вихляя задом, направилась к двери. Поравнявшись со мной, ядовито произнесла:

— И что? Думаешь, что-то изменится от этого? Оттого что я не здесь, а на крыльце?

— Никакого крыльца. Десять метров от моего дома, в противном случае буду считать это злостным нарушением моих границ.

Она чуть не зашипела и выскочила прочь. Не глядя на нее, захлопываю дверь и, кивнув Никите, направляюсь в сторону кабинета. Проходя мимо Тимура, чуть заметно сжимаю его плечо, чувствуя, насколько он неподатлив, напряжен. Ничего, прорвёмся.

Врываюсь в кабинет, следом за мной влетает Лазарев:

— Звони Барсадову!

— Без тебя знаю, — уже включаю компьютер.

Господи, только бы он был дома!

Опять унылые гудки, разрывающие душу в клочья. Опять чувствую, как стены давят на меня, не давая вздохнуть. Хуже чем в корсете.

— Пожалуйста, ответь, — беззвучно шепчу, лишь шевеля губами, — ответь.

Гоню прочь страшные мысли о том, что будет если абонент не откликнется. Мне нужный трезвый ум, не замутненный паникой и страхами.

Уперевшись локтями на стол, уткнулась лицом в ладони, пытаясь настроиться, успокоиться. Момент, когда экран ожил, пропустила, поэтому вздрогнула, услыхав сдержанное:

— Чем обязан?

Раздвинув пальцы посмотрела на отца Тимура, не веря своему счастью:

— Здравствуйте, — киваю, нервно поправляя волосы рукой. Этот мрачный мужик с пронзительным взглядом, как и первый раз, действует на меня угнетающе.

Игорь Дмитриевич молча рассматривает меня почти минуту, после чего невозмутимо произносит:

— Поздравляю.

— Спасибо, — голос от волнения осип. Эх, накрутит он мне сейчас хвост, за то, что допустила весь этот бедлам.

— Так гораздо лучше, — в лоб произносит он, все так же не стесняясь, рассматривая меня.

Киваю, краем глаза улавливая, как Лазарев активно показывает, что время идет, чтобы заканчивала миндальничать и приступала к делу.

— Ты ведь названиваешь со вчерашнего вечера не для того чтобы напроситься на комплименты, — Барсадов тоже не любит ходить вокруг да около, — у вас все нормально?

— Нет, — качаю головой, — у нас беда.

Темные глаза становятся цепкими, колючими:

— Слушаю.

Я торопливо, чуть путаясь, выкладываю ему все события, что происходят в моем доме. Про нашу прогулку, про Змею Белобрысую и ее стремление заполучить Тимура, про пристава, который сидит в моей гостиной и ждёт когда пролетят три часа, что бы увести его от меня.

Сначала Барсадов слушал, лениво откинувшись на спинку кресла, потом выпрямился, потом упёрся локтями и наклонился ближе к экрану, ловя каждое мое слово.

Взгляд не предвещал ничего хорошего. Вот только для кого? Для Белобрысой Гадины или для меня? Опять гоню страхи прочь, продолжая свой рассказ. Да, виновата, но сделаю все, чтобы исправить ситуацию. Вот только без его помощи ни мне, ни Лазареву это не по силам.

С рассказом закончила в рекордные сроки — три минуты, чуть ли не речитативом. За все время Игорь Дмитриевич не задал ни одного вопроса, просто слушал, не отрывая от меня пронзительного взгляда.

— Кто кроме тебя в комнате? — внезапно задаёт вопрос, выбивающийся меня из колеи. Хлопаю глазами, удивлённо глядя на него, — я не люблю, когда стоят в стороне.

Сглотнув, отвечаю:

— Никита.

— Ну, так пускай выходит из тени, — вроде спокойная фраза, но волосы на загривке шевелятся. Потому что это ни фига не просьба, приказ. А ещё потому, что я отчаянно не хотела втягивать Ника во все это болото. Ладно, я уже увязла по самые уши, так что не выплыть. Но его топить не собиралась.

Бросила на Лазарева быстрый взгляд. Парень стоял, привалившись плечом к двери, и, нахмурившись, потирал подбородок. Потом легко выпрямился и подошёл во мне, остановившись за моей спиной:

— Добрый день, — сдержано без единой эмоции произнес он.

— Добрый, — Барсадов скользнул по нему быстрым, казалось абсолютно равнодушным взглядом. Но я-то знала, что за это мгновение он просканировал его от и до. Тяжёлый мужик, опасный.

— Мне нужно имя пристава. Имя твоей «подруги», — произнес он, взяв в руки карандаш.

Я назвала имя и фамилию белобрысой, а Лазарев в отличие от меня запомнил, как звали пристава.

— Все, я понял. Ждите.

— Чего?

В ответ взгляд, наполненный арктического холода. Поэтому заткнулась, проглотив все вопросы, что роились на языке.

— Не дайте его увести. Поговорим позже, — стальным тоном, нетерпящим возражения произнес Игорь Дмитриевич и отключился. А я почувствовала, как по хребту мурашки побежали, потому что не знала, как трактовать его слова. Сомневаюсь, что это приглашение на дружескую беседу, скорее обещание медленной и мучительной расправы.

— Черт, — выдохнула сквозь зубы, — он меня точно прибьет!

— Ну и дядя, — хмыкнул Никита, — как катком прошёлся, хотя и двух слов не сказал.

— Угу.

— Хороши у твоего Тимура гены, ядерная порода.

— И не говори-ка.

В этот раз не стала ворчать по поводу фразы "твой Тимур". Мой! И не отдам его этой с*ке Власовой, чего бы мне это не стоило.

— Надо возвращаться, — выдает здравую мысль Лазарев, — боюсь, как бы Тимур не выкинул какую-нибудь глупость. Если вспылит — сделает ещё хуже.

Киваю:

— Никит, ты иди. Я сейчас. Две минуты. В руки себя возьму и приду, а то трясет.

Он потрепал меня по макушке и ушел из кабинета, а я, пользуясь тем, что осталась одна, судорожно вздохнула, прижав руки к груди. Пусть Барсадов старший на меня орет, пусть хоть прибьет, лишь бы помог удержать Тимура!

Глава 4

Двух минут мне не хватило, чтобы придти в себя. Сидела, устало потирая виски ледяными пальцами и глядя в одну точку. Внутри кипела адская смесь. Страх потерять Тимура, злость на саму себя, ярость по отношению к Марике, и все это подернуто тусклой пеленой усталости. Не физической, моральной.

Когда же все наладится? Не одно, так другое! Только вздохнёшь свободно полной грудью, как очередной неприятный виток судьбы, и снова срываешься со скалы в пропасть.

Похоже, жалеть себя вошло в привычку. Раньше столько не ныла, веселее была, жизнерадостнее, беспечнее, а теперь словно беззубая старуха, чьи лучшие годы остались позади.

Мысли перескакивают на Тимура. Если я за три с половиной месяца болезни превратилась в настоящего нытика, то не удивительно, что он стал настолько чёрствым, закрытым за три года рабства.

Поднимаюсь на ноги и бреду к остальным в гостиную. Я должна быть там, должна быть рядом с ним. Хватит прятаться. Я уже не маленькая девочка, которая могла укрыться от проблем и страхов под обычным одеялом.

Обстановка была все такой же удручающей. Пристав сидел, привалившись спиной к спинке стула, сплетя пальцы на животе. Из-под густых бровей сумрачным взглядом скользил по комнате. Весь его вид говорил о том, что дядя уверен в своей правоте, и недоволен вынужденным ожиданием.

Внутри червячок сомнений: а что, если у Игоря Дмитриевича ничего не выйдет? Что тогда? Пристав просто заберёт Тимура и все? И мы не сможем ему никак помешать? Его не спрячешь в тайном месте, не отпустишь со словами "беги". Зонд свалит с ног после первого же шага.

Никита сидит на диване и, не отрываясь, смотрит мне в глаза. Его явно одолевают те же мысли, что и меня. Ищет выход, но не может его найти.

Чертова Ви Эйра. Ненавижу! Спалить ее к чертовой матери, чтобы не было таких вот жутких моментов!

Смотрю на Тимура, даже боясь представить, что он чувствует. Сидеть вот так и ждать, когда решиться судьба. И нет никакой возможности повлиять на ситуацию. Знать, что твоё мнение и желание ничего не значат в этом безумном жестоком мире.

Еле переборола желание подойти к нему и просто обнять, по-человечески, чтобы знал, что я с ним, и никому его не отдам.

Когда прошел час, я ощутила лёгкий холодок волнения, неспешно пробегающий вдоль хребта.

Когда миновало полтора часа, холодок трансформировался в озноб. Меня уже потряхивало так, что приходилось прятать руки за спину, чтобы никто не увидел, как их трясет, словно у наркомана под ломкой.

Самое страшное в этой ситуации — это состояние полной беспомощности. Все, что могла — уже сделала, теперь Барсадов старший должен сыграть свою роль, и я понятия не имела, в чем она заключается. Что он сможет сделать в этой ситуации. Да и сможет ли вообще.

Я параноик.

Надо надеяться на лучшее, но у меня не получалось, никак.

Смотрю на Тимура, пытаясь поймать его взгляд. Бесполезно, сидит в одной позе, сжав кулаки, чуть склонив голову. Плечи напряжены, дыхание тяжёлое.

Только бы не психанул, не выкинул бы что-то непоправимое. Не сделал так, что все станет еще хуже, сложнее. Я даже боюсь представить, что у него кипит внутри, но понимаю, что если он не сдержится, то наступит катастрофа.

— Неплохой раб, — внезапно выдает пристав. Я вздрагиваю от неожиданно прозвучавшей фразы. Тим весь подбирается, балансирует на самом краю выдержки. Однако мужик не обращает на его состояние никакого внимания и невозмутимо продолжает, будто говорит не о человеке, а о неодушевленном предмете, — судя по физической форме — сильный.

Он серьезно надеется на то, что я отвечу??? Поддержу светскую беседу, пустившись в рассуждения о выносливости Тимура, о его физической форме? Скриплю зубами и демонстративно смотрю в сторону.

Пристав словно не замечает моей реакции, продолжает рассматривать парня, отпуская попутно равнодушные комментарии:

— С такими данными ему самое место где-нибудь на каменоломнях, где физический труд ценится.

Тимур вскидывает на него быстрый, яростный взгляд и снова опускает голову.

Не смей! Хочется закричать, броситься к нему, встряхнуть, повиснуть на шее, чтобы удержать от любых действий, слов.

А ещё хочется выкинуть из своего дома пристава. Схватить кляп и заткнуть ему рот, что бы прекратил нести всякую чушь.

Лазарев, не отрываясь, наблюдал за Тимуром. Мне кажется, даже не моргал, не шевелился, только на скулах играли нервные желваки.

— Теперь я понимаю, почему она, — пристав кивнул головой в сторону двери, за которой скрылась Власова, — привязалась к вам. Такого можно по-разному использовать.

Все, чувствую, Тимур сейчас сорвётся. Он медленно поднимает голову, и мрачно смотрит на пристава. Вижу как подбирается, словно тигр перед броском.

О, черт!

Понимаю, что сейчас реально начнется ад и делаю шаг в его направлении.

Меня опережает Никита. Я даже не заметила, как он оказался рядом с Тимуром. Тяжёлая рука опускается на его плечо и крепко сдавливает, не давая шевельнуться, отрезвляя.

Тим словно выныривает из темной бездны, в которую начал погружаться. Поднимает мутный взгляд на Лазарева, который как ни в чем не бывало, начинает разговаривать с приставом, правда, руку не убирает:

— Да, крепкий парень попался. Сильный, — ещё жестче жмёт на плечо, — повезло, что послушный, лишних движений не делает.

На последней фразе делает особое ударение.

— Да? Странно, — пристав искренне удивляется, — с фиолетовой меткой и послушный? Нонсенс.

— Хозяйка хорошая попалась. Вот он ее и не хочет расстраивать. Так ведь?

Тимур, наконец, смотрит на меня. Впервые за все это время. Еле заметно киваю, призывая его к спокойствию. Взглядом пытаюсь погасить его порывы, потушить пожар. Ободряюще улыбаюсь уголками губ.

Тимур, чуть прищурившись, смотрит в ответ. На эти мгновения кажется, что весь мир исчезает, и остаёмся только мы с ним вдвоем. Внутри все рассыпается на миллион осколков, когда вижу, как он, поверив, успокаивается. Медленно выдыхает, берет себя в руки.

Слегка ведёт плечом, показывая, что в норме. Лазарев понимает это без слов. Ещё раз хлопает Тима по плечу и убирает руку.

С трудом перевожу дыхание, но спустя минуту, когда взгляд падает на циферблат, снова забываю как дышать.

Пошел третий, последний час.

От Барсадова ни звонка, ни весточки. Я не знаю, что и думать, секунды ускользают, словно песок сквозь пальцы. Хочется бежать, куда глаза глядят, кричать на каждом углу, что нужна помощь. Но не могу даже шевельнуться.

Единственный человек, который может нам помочь — это отец Тимура. Если с его деньгами, влиянием, связями ему это не удастся, то больше неоткуда ждать помощи. Я верю — он сделает все, что в его силах, зубами будет рвать за своего сына. Главное, чтобы смог, чтобы успел.

Остаётся час. Уже меньше.

Пятьдесят девять жалких минут, до того момента, как пристав уведет из моей жизни Тимура. Навсегда. До того момента, когда мое заявление об освобождении потеряет силу. Пятьдесят восемь.

И что потом?

Да, можно будет прижать Марику, объявив, что он вольнорождённый. И это будут уже ее проблемы, ее разбирательства с комитетом по правам человека. И ее вынудят освободить Тимура, но я даже думать не хочу, через что ему придется пройти до этого момента.

— Я не совсем понимаю, чего мы ждём, — недовольно произносит пристав.

Я тоже не понимаю, и от этого становится ещё горче, ещё страшнее. Он ждёт ответа, а я не знаю, что сказать. В поисках поддержки смотрю на Никиту. Он сдержан, собран, но я его знаю как облупленного, чувствую где-то на уровне подсознания. Вижу, что за внешним спокойным фасадом, кипит от злости, от беспомощности.

— Ждём или звонка, или приезда, — выдает он абсолютно невозмутимо.

— Кого? — не унимается пристав.

— Специалистов, — Никита только пожимает плечами. А что он может ещё сказать? Так же как и я, находится в подвешенном состоянии, в незнании.

— Думаете, они вам скажут что-то новое?

Да что ж этот хрен никак не заткнется? Каждая его фраза, каждый вопрос — словно удар по нашему самообладанию, по уверенности в счастливом разрешении конфликта, а главное по выдержке и без того взвинченного Тимура.

— Посмотрим, — произнес Лазарев таким тоном, что любой дурак бы понял, что разговоры не уместны.

Пристав не понял:

— Молодые люди, уверяю, все будет именно так, как я сказал. Закон в этой ситуации абсолютно однозначен и прозрачен. Мы только теряем своё время.

Со стороны кажется, что Никита — сама невозмутимость, что ему вообще плевать на происходящее вокруг него:

— Ничего, мы не торопимся.

Торопимся!

Очень торопимся!

Ещё десять минут из последнего часа пролетели мимо. Мне кажется, с каждой ушедшей секундой во мне что-то умирало, покрывалось коркой льда. Своя никчемность, бессилие вспарывали вены наживую. В голове сотня "если бы", но от этого нет никакого толка. Ничего уже не изменить. Я ничего не могу сделать, только ждать, надеяться на чудо.

Остаётся полчаса, и я уже не могу с собой справиться. Начинаю метаться по гостиной взад-вперед, словно тигр в клетке. Потираю ледяные руки в надежде хоть как-то успокоиться.

Лазарев перебирается ближе к Тимуру, прекрасно понимая, что тот в любой момент может сорваться от этой изощрённой пытки. От осознания того, что твоя жизнь, судьба висит на волоске. Не знаю, сможет ли Лазарев сдержать его в таком случае. Он конечно сильный как черт, но Тимур не слабей его, а если ещё в состоянии аффекта будет, то даже думать страшно, чем все это может закончиться.

Пристав, наоборот, с каждой минутой все больше оживает. С губ не сходит самодовольная улыбка, с показной радостью поглядывает на время. Разве что веселую мелодию не начал насвистывать.

Смотрю в окно и вижу Марику, неторопливо прогуливающуюся вокруг своей красной машины. Гадина, ненавижу ее! Потряхивая своими белыми волосами, поправляет узкую юбку, обтягивающую задницу словно вторая кожа. Дрянь, озабоченная!

По спине вдоль позвоночника противной холодной струйкой сбегает пот. Мне холодно и жарко. Одновременно. Я задыхаюсь от паники, которую уже никак не удается подавить.

Пятнадцать минут.

Тимура начинает трясти. Он упрямо смотрит в пол, не поднимая глаз. Я знаю, что ему сейчас больно, что зонд работает на полную, реагируя болезненными уколами на каждую его мысль. А мысли там такие, что я даже думать в том направлении боюсь. Подойти бы да поддержать его, но у меня нет сил, нет слов. Не думаю, что ему полегчает от моих жалких, никчёмных пустых фраз. От моего испуганного, отчаянно-обреченного тоскливого взгляда.

Десять минут.

Твою мать! Где Барсадов со своей помощью?! Неужели ничего не вышло?!

Неужели даже такой влиятельный человек не смог никак повлиять на ситуацию?

В животе разрастается ледяной ком, острыми шипами впиваясь во внутренности.

Пристав встаёт на ноги, разминая спину после долгого сиденья. На его лице такое явное облегчение, оттого что все подходит к концу, что мне нестерпимо хочется подскочить к нему и изо всей дурацкой мочи влепить пощечину.

Пять минут!

Да что же все за сволочи такие??? Урод этот, демонстративно загнувший рукав и смотрящий на время. Марика — шалава крашеная, чуть ли не прыгающая у своей машины от нетерпения.

Мне кажется, атмосфера в доме настолько накалилась, что любая искра привела бы к взрыву. Никита, уже не скрываясь, стоит вплотную к Тимуру, от которого волнами исходит такое напряжение, что в глазах темнеет.

Три минуты.

Нет, нет, нет! Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите!

Две минуты!

Мамочка! Не замечаю, как подношу кулак ко рту и сильно прикусываю кожу, чтоб не завопить от ужаса. Боль немного отрезвляет, особенно когда чувствую солоноватый привкус крови во рту.

Одна минута.

Время будто остановилось. Словно в замедленной съёмке вижу происходящее вокруг. Снисходительно улыбающегося служителя закона, Тимура, который начинает подниматься со своего места, Никиту сжимающего его плечо и силой усаживающего обратно:

— Сиди, твою мать! — орет на него Лазарев, — хочешь, чтоб у тебя мозги спеклись???

— Лучше уж так, — холодный мрачный ответ, от которого душа на осколки разлетается.

Пробирает не только меня. Пристав непроизвольно отступает, растеряв всю свою снисходительность.

— А вы говорите, что послушный, — пытается сохранить спокойствие, но срывается на последнем слове, с головой выдавая свой испуг. Как тут не испугаться, когда Тимур смотрит на него не отрываясь, в карих глазах клубится такая непроглядная тьма, что даже преисподняя на ее фоне кажется светлее.

Парень словно натянутая тетива. Ещё миг — и сорвётся. Лазарев сдерживает его обеими руками, и судя по напряжённым мышцам, дается это нелегко.

Я уже не могу дышать, горло сдавливает болезненный спазм:

— Тимур, пожалуйста, — с губ срывается то ли хрип, то ли стон. Если он сейчас сделает хоть шаг в сторону пристава, зонд сработает на опережение. И нет ни единого шанса ему противостоять. И исправить уже ничего будет нельзя. Тимур это прекрасно знает и принимает, — пожалуйста.

Переводит хищный взгляд на меня. Замираю, словно парализованная. Я сейчас для него всего лишь хозяйка. Одна из бесконечной вереницы. Почти бывшая. Он меня ненавидит, так же, как и всех остальных.

Мне так хочется сказать, что все будет хорошо, но не выходит. Я уже сама в это не верю, и нет сил его и обманывать, давать ложную надежду. Слова застревают в горле, хватает только на измученное:

— Тимур, не надо!

Мы с ним словно играем в гляделки. Кто кого. Я умоляю взглядом, а он готов все сжечь, испепелить. Все вокруг и самого себя.

Пристав что-то говорит, Никита, отмахивается от него, силой пытается усадить Тимура обратно, удержать. Но я ничего не слышу, не понимаю. Все звуки словно через слой ваты — размытые, приглушённые. Только грохот сердца в ушах.

Задыхаюсь, когда вижу, как что-то гаснет в его глазах. И он даёт Никите усадить себя на стул. Мне снова удалось погасить его ураган, но какой ценой. Этот взгляд, наполненный разочарования и обречённости, будет преследовать до конца дней.

Не сразу понимаю, что пристав задал мне вопрос и теперь ждёт ответа:

— Чего? — смотрю на него, как безумная.

— Время ожидания истекло. Раб подлежит изъятию. Прошу вас отдать браслеты.

— Браслеты? — у меня внутри разливается какая-то апатия.

— Да. Оба.

Смотрю на Лазарева, и тот с горькой усмешкой кивает. Словно в тумане разворачиваюсь, бреду в сторону кабинета, отказываясь верить в происходящее.

Браслеты лежат на столе, там, где я их оставила. Экраны светятся мрачным синим цветом, словно глаза коварного демона. Я должна их взять в руки, отдать приставу. Лично передать судьбу Тимура другому человеку. Представила, как Марика нажимает на кнопки своими когтистыми пальцами, и не смогла сдержать дрожь отвращения. Я не смогу. Лучше умереть.

Почему Барсадов не помог? Не мог он отмахнуться от Тимура! Уверена, что все возможные каналы и механизмы давления задействовал. Тогда почему помощь так и не пришла???

Может не хватило времени? Пять минут, десять, пятнадцать? Может помощь уже на подходе?

Что, если я сейчас отдам браслеты, отпущу Тимура, а спасение придет? И все пойдет псу под хвост? Я себя тогда не прощу, никогда.

Решение приходит само собой. Пячусь от стола, на котором лежат проклятые браслеты, пока не упираюсь спиной в дверь. Не глядя нащупываю замок и запираюсь. Глупо, но больше ничего сделать не могу.

Подхожу к креслу и тяжело в него опускаюсь. Откидываюсь на спинку, прикрыв лицо ладонями, чувствуя себя пустой, полумертвой.

Спустя десять минут раздался настойчивый стук в дверь:

— Вась, ты тут? — слышу напряжённый голос Никиты.

— Тут, — произношу спустя некоторое время.

— Все в порядке?

— Да.

— Выходи.

— Нет, — отвечаю устало, глухо, но твердо.

— Какого… — начал было он, но осекся, поняв, что я делаю, — понятно.

Слышу, как его шаги удаляются. Снова прикрываю глаза и прислоняюсь к спинке кресла. Мысли расползаются в разные стороны, в голове будто марево, пестрый калейдоскоп из непонятных отрывков. Воспоминания, нахлынувшие с невообразимой силой. Вот Марика дарит мне оборванца в размашистой клетчатой рубашке, вот наш первый разговор, наш первый совместный ужин. Вот он бродит по дому как приведение. Вот просыпается моя наблюдательность, и я раскрываю его игру, заставляю побриться. Первоначальный шок от его настоящего вида, сменяющийся паникой, когда узнаю, что Тимур — вольнорождённый. Наше противостояние изо дня в день. Переломный момент, после которого отношения идут в гору. Наша безумная поездка на автосервис, его настойчивое стремление заставить меня ходить. Его изумлённый взгляд после того, как корсет сняли, и тихое "с возвращением". Воспоминания давят на меня, выворачивают наизнанку. По венам растекается холодный ужас от того, что все может стать просто призрачным прошлым.

Опять стук в дверь. На этот раз резкий, раздраженный:

— Василиса Андреевна! Открывайте дверь, выходите! Что за детские выходки? Вы должны отдать браслеты по закону. Открывайте!

— Нет, — разводить дебаты не собираюсь, поэтому просто отвечаю категоричным отказом.

— Вы понимаете, что оказываете сопротивление правосудию?

— Да.

Я все прекрасно понимала и добровольно ставила себя под удар. На работе за такое подробное голове не продадут, но мне плевать. Есть вещи поважнее.

— Если вы не откроете прямо сейчас, то я буду вынужден взломать дверь.

— Нет, — мой голос даже не дрогнул, — вы всего лишь пристав и не имеете на это права.

— Боюсь, что имею.

— Нет, — размеренно, безэмоционально начинаю цитировать статью, согласно которой право на такие действия имеет полиция, и то при наличии специального ордера.

Пристав молчит. Он уже давно понял, что нарвался на законников, которых так просто не запугаешь, не заткнешь, не возьмёшь нахрапом.

— Давайте по-хорошему, — снова начинает, пытаясь говорить миролюбиво, примирительно, — вы открываете дверь, отдаете мне браслеты, я забираю раба, и расходимся каждый своей дорогой.

— Нет.

— Молодой человек, вразумите свою подругу, чтобы не делала глупостей, — слышу, как он обращается к Лазареву.

— Она в своём праве, — холодно отвечает друг.

— Тогда вы меня вынуждает обратиться в специальные органы.

— А вот это уже ваше право.

— Как хотите. Вы сделали свой выбор, — раздражённо сквозь зубы произносит пристав, и я слышу, как они уходят в сторону гостиной.

С трудом сглатываю колючий ком в горле. Знаю, что подставляюсь по полной, но так смогу выиграть хоть немного времени. До моего дома дорога неблизкая, пригород всё-таки, да и ордер выписывают не за три минуты. Наверное, ещё час у нас есть. Может, чуть меньше, может чуть больше.

Надеюсь, этого хватит на то, чтобы отец Тимура смог помочь. В противном случае все зря, все напрасно.

Время, словно вязкая патока, окутывало, душило. Словно неживая сидела в кресле, не моргая смотрела в сторону, чувствуя, как меня окутывает апатия. Не было сил даже подняться на ноги. Просто сидела, глядя в одну точку на стене, ожидая, когда же решиться наша судьба.

За дверью то и дело слышались голоса. То Никита спорил с приставом, то пытался утихомирить Тимура. В какой-то момент раздался чуть истеричный голос Марики. Похоже, ей надоело ждать, и она снова ворвалась в мой дом, на этот раз с угрозами и требованиями. Сука!

Слушаю их перебранку, словно находясь в другом мире. Ни одной эмоций. Похоже, у меня шок. Что же, так даже лучше.

— О, а вон и стражи порядка! — слышу злорадный голос Власовой и будто выныриваю на поверхность мутного озера. На меня обрушивается шквал звуков: шум листвы за окном, пульсация крови в висках, голоса. Господи, неужели уже прибыли??? У меня больше нет идей как бы ещё потянуть время!

Вскочив на ноги, подбегаю к двери и приникаю к ней ухом, пытаясь уловить, что происходит снаружи.

Тишина, а потом слышу голос Лазарева, пропитанный пока непонятными эмоциями:

— Я и не знал, что ваши стражи порядка ездят на таких дорогих машинах.

Внутри все подскакивает, переворачивается, сердце мчится вскачь. Неужели это то, о чем я думаю? Неужели помощь пришла???

Глава 5

Затаив дыхание, прислушиваюсь к происходящему. Ничего не разобрать, все словно по команде затихли. В груди сводит от смятения. Кто там приехал? Стражи порядка или кто-то, кому по силам нас спасти?

Отсиживаться в комнате больше нет смысла. Если приехала полиция, то им не составит никакого труда высадить старую ветхую дверь, закрытую на простенький замок-задвижку.

С трудом подавив волнение, открываю дверь и выхожу, из последних сил удерживая на лице маску спокойствия. Пытаюсь это сделать ради Тимура. Не хочется, чтобы он увидел отчаяние в моих глазах.

На деревянных ногах выхожу в гостиную и обнаруживаю все тот же набор действующих лиц.

Пристав, растерявший всю свою холеность. Физиономия раскраснелась, галстук съехал на бок, волосы растрепаны. Похоже, препирания с Лазаревым изрядно вывели его из себя. Никита молодец, если захочет — даже каменной статуе мозг вынесет, с абсолютно невозмутимым видом, включив управленца на полную.

Марика, злющая как фурия. Красивое лицо утратило всю свою аристократичность. Передо мной сейчас стояла просто взъерошенная товарка с рынка.

Лазарев, с ледяным взглядом, непроницаемым выражением лица. Однако, вижу, что и сам завелся до самых небес. Хотя со стороны так и не скажешь — только сжатые кулаки выдавали его взвинченное состояние.

Тимур, не знаю каким чудом усидевший на месте и не разнесший всю комнату к чертям собачьим.

В мою сторону даже никто и не взглянул. Их внимание было приковано к тому, что происходило за окном.

Машина остановилась возле самого крыльца. Водитель выбрался наружу, быстрым шагом обошел автомобиль и распахнул заднюю дверь. Замерев словно перед броском в пропасть, наблюдаю за мужчиной, который неторопливо выходит из машины. Среднего роста, коренастый. На вид — лет пятьдесят.

Лазарев перевел на меня вопросительный взгляд. В ответ лишь пожала плечами. Я понятия не имела кто это. Судя по отсутствию формы, солидному костюму и цепкому взгляду исподлобья — дядя явно не был простым стражем порядка, который мчался сюда, чтобы взломать дверь в мой кабинет.

Выбравшись из машины, он осмотрелся вокруг, а потом уверенным шагом направился к входу.

Не зная, что и думать, нервно сглотнула, переступила с ноги на ногу, крепко обхватывая себя за плечи, словно защищаясь от реальности. Мы подошли к финалу, и каким он будет, я не бралась предположить.

Бросила беспомощный взгляд на Лазарева. Он не обращал на меня внимания. Тимур тоже не смотрел в мою сторону, как и взвинченная Марика. Как и пристав, взглянув на которого почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он смотрел на приближающегося мужчину широко открытыми глазами, в которых плескалось несказанное удивление.

Его безмолвное изумление заставило сердце пуститься вскачь. Ну, не глядят так на человека, который должен помочь и которого отчаянно ждёшь.

Лазарев, как самый проворный и быстро соображающий, подскочил к двери и широко ее распахнул. Гость не торопясь зашёл внутрь и обвел всех присутствующих пристальным взглядом.

Он не задержался на Тимуре, Никите. Ему до них не было никакого дела. Чуть внимательнее и как-то раздраженно посмотрел на Марику, уперевшую руки в боки. Эта змея хотела что-то сказать, но стушевалась, когда ее окатили холодной волной пренебрежения.

Потом он смерил взглядом пристава, который растерял весь свой боевой запал. Сделав шаг к мрачному загадочному мужику, он как-то неестественно бодро, но вместе с тем заискивающим произнес:

— Добрый день, господин префект.

О, как! Префект, собственной персоной, в моем скромном доме.

— Что привело вас к нам?

— Неотложное дело, — высокопоставленный гость отмахнулся от пристава, как от надоедливого комара и, наконец, посмотрел в мою сторону.

Я почувствовала себя крайне неуверенно под тяжёлым, изучающим взглядом. Словно под кожу залезал, заглядывал в самые потаённые уголки души. Большой босс, политик до мозга костей. Не скажу, что он мне понравился, скорее наоборот, в его присутствии было некомфортно, неуютно. Но, похоже, именно этот человек будет нас спасать.

— Василиса Андреевна, — улыбнулся он одними губами. Улыбка не тронула его взора, просто дежурная отточенная маска.

— Здравствуйте, — проблеяла, чувствуя себя не в своей тарелке.

— От лица северного округа Ви Эйры выражаю искреннее сожаление по поводу сложившейся ситуации.

Стою, ни жива, ни мертва. Шутка ли, такие слова от человека, занимающего столь высокий пост. Ну, Барсадов! Это как надо было надавить, что сам префект пожаловал, чтобы извиниться?! Не по телефону, не через третьих лиц, а самолично. И сейчас стоит, смотрит на меня, пытаясь понять, что во мне такого особенного, раз ему пришлось оторваться от своих важных дел. Мои проблемы для него — сущая безделица, о которой и думать не стоит, но, тем не менее, он вынужден был приехать.

Не на того смотришь, господин префект, не ради меня все это делается, а ради вон того парня, застывшего словно статуя и не сводящего с вас напряжённого взгляда.

Лишь киваю в ответ на его извинения. Он, чуть развернувшись, смотрит на пристава и взглядом приказывает следовать за собой.

— Где мы можем поговорить? — в голосе сквозит нетерпение. У него, наверное, миллион дел, а приходится разбираться в нашей мышиной возне.

— В кабинете, — осипшим от волнения голосом отвечаю ему, и торопливо показываю дорогу. Пока они идут за мной, подскакиваю к столу, быстрым жестом сгребаю оба браслета и, на всякий пожарный, закидываю их в сейф. От греха подальше.

Как до этого приставу, так теперь и мне, префект отдает приказ простым взглядом. Я должна уйти, оставив их одних. Если честно, мне это в радость. Я настолько измучена, морально истощена, что уже нет сил присутствовать на таких разговорах.

В душе пока нет ни облегчения, ни надежды на благополучное разрешение конфликта. Подвешенное состояние. Будто муха, запутавшаяся в паутине, смотрю на паука, которому преградил дорогу другой паук. Ядовитее, крупнее, опаснее.

В гостиной меня встречает Марика:

— На что ты рассчитываешь, никак не пойму? Все равно я заберу этого раба, из принципа.

— Заткнись, — грубо прерываю ее речь.

У меня нет желания с ней спорить. Я даже не могу заставить себя снова выгнать ее из своего дома.

От меня уже ничего не зависит. Наша судьба решается там, за закрытыми дверями. Упираюсь руками в барную стойку и замираю, зажмурившись, мечтая об одном, чтобы этот ад закончился, чтобы нас оставили в покое.

Марика никак не унимается, подходит ближе, прожигая меня злым взглядом. Вижу как раскрывает свой поганый рот, чтобы выдать очередную мерзость, но ее останавливает напряжённая фраза Лазарева.

— А вот это точно полиция!

К дому подъезжает вторая машина, с характерными опознавательными знаками. Из нее выскакивают четверо бодрых ребят, в форме и, не сговариваясь, идут к дому. Чуть замедляют шаг, проходя мимо машины префекта, переглядываются между собой и стремительно поднимаются по ступеням.

Тимур, ни на что не реагируя, сидит на стуле. Вижу капельку пота, стекающую по виску, и понимаю насколько ему сейчас хреново. Вокруг все непонятно, Марика нагнетает ситуацию своими воплями, к дому подходят полицейские. А он сидит не двигаясь, борется сам с собой, со своими мыслями, с желанием послать все подальше и одним жестом прекратить это безумие. Поставить жирную точку в своих мучениях. Знаю, что сейчас голова раскалывается от импульсов посылаемых зондом, но не могу просто подойти поддержать. Сейчас не до этого. Так что, давай, Тимур, держись.

В дверь стучат и я, собрав остатки самообладания, сил, душевного равновесия, иду открывать.

Первым делом вижу перед собой документы. По привычке внимательно читаю, слушая, как полицейский озвучивает цель их визита, и ненавязчиво оттирая меня в сторону, проходит внутрь дома.

Скользит взглядом по обстановке, на долю секунды задерживаясь на каждом из присутствующих:

— Где пристав, по вызову которого мы приехали?

— В кабинете, — кивая головой через плечо, — с префектом разговаривает.

Полицейские в недоумении смотрели на меня, ожидая пояснений, а я лишь развела руками. Понятия не имею, о чем там разговор, меня никто не приглашал в нем участвовать.

Один из стражей порядка все-таки идет к кабинету и заглядывает внутрь, после чего возвращается обратно, и, кивнув остальным, встает в стороне.

Мой дом сегодня напоминает поле боевых действий и проходной двор одновременно. Столько незнакомых и неприятных людей одновременно на такой небольшой территории — это перебор. У меня даже дышать нормально не получалось в этом аду.

Марика мечется из стороны в сторону, раздраженно поглядывая на часы.

Тим с Никитой сидят чуть поодаль. Лазарев ни на секунду от него не отходит, опасаясь необдуманных действий.

Стражи порядка хмуро смотрят то на одного, то на другого, нервируя меня, да и всех остальных одним своим видом.

В безмолвной неизвестности проходит еще несколько минут, после чего тишину гостиной разрывает звонкая трель телефона Власовой.

Она раздраженно открыла маленькую сумочку, извлекла свой телефон и, глянув на экран, ответила:

— Пап, мне сейчас некогда, давай попозже…

Марика заткнулась, потому что с другой стороны трубки полился откровенный трехэтажный мат. Ее телефон был настроен так, что мы невольно услышали всю пламенную речь ее отца четко, разборчиво со всеми деталями.

"Подруга" опешила, растерялась, и замерла посреди комнаты как статуя, пытаясь вставить хотя бы слово в поток ругани, обрушившийся на нее:

— Пап…

— Какого черта ты творишь? Совсем мозги атрофировались???

— Пап, я не понимаю… ты чего? — мычит она, с каждой секундой краснея все больше и больше.

— Да ты вообще ничего не понимаешь, безмозглая! На тебя сейчас разнарядка пришла за незаконное вторжение на частную территорию и попытку присвоения чужого имущества. Чужого раба! Тебе, ****, своих не хватает что ли?

— Все законно, — начала было она, но безрезультатно.

— Рот свой закрой! Сейчас только что звонил знакомый из следственного комитета, интересовался что происходит! Ладно, хоть предупредил! Вот бы сюрприз был, скрути они тебя на улице! В общем, домой, живо! Ты у меня и шага теперь не ступишь без разрешения! Позорище! Где ты сейчас?

Марика что-то промычала, ее папаня на миг замолк, а потом разразился новым потоком брани:

— Ты там, да?! В чужом доме? Пытаешься увести чужого раба???

— Да, я его подарила, а они тут… Я просто хотела забрать… С приставом…

— Молчи, дура! Просто молчи! Во взрослые игры решила поиграть?

Власова вся сжалась от грозных отцовских воплей, бросила затравленный взгляд в сторону двери. Похоже, хвост он ей хорошо накрутит, чтобы неповадно было к другим лезть.

В гостиную заходит префект, следом за ним, подобострастно улыбаясь, семенит пристав. Все, наговорились? Внутри поднимается цунами. Я больше не могу держать себя в руках, нервы обнажены, каждый звук отзывается болью в грудной клетке.

Они подходят ближе, и я уже просто не могу сделать и вдоха.

Пристав выходит вперед и начинает растекаться передо мной в извинениях, дескать, это недопонимание, недоразумением, ошибка. Старался из всех сил, разве что руки лобызать не начал. У меня ступор, ничего не понимаю, а спросить, уточнить, просто нет сил. Только смотрю на него, медленно моргая.

Тут закручивается новый виток событий. По служебной рации полицейским поступает вызов. Ответ, минутное молчание, выслушивание собеседника, в конце невозмутимое "принято", и отбой.

Не проходит и двух секунд, как наглая блондинка, измотавшая нам все нервы, оказывается с заломленными за спину руками. Один полицейский невозмутимо читает ей ее права, другой, скрутив, ведет к выходу. Остальные просто идут следом, извинившись за доставленные неудобства.

Власова настолько ошарашена происходящим, что даже не пытается сопротивляться. Только нелепо открыла рот и недоверчиво распахнула глаза, не понимая, как так вышло, что только недавно она была на коне, практически получив желаемое, а сейчас ее уводят как преступницу. Не знаю, что ее ждет дальше, да мне, если честно, плевать на ее дальнейшую судьбу.

Пристав, чуть ли не кланяясь и не приседая в реверансах, пятится в сторону двери, и спустя мгновение исчезает из поля зрения.

Смотрю ему вслед, до сих пор не осознав происходящее. Префект подходит ко мне, и, смерив задумчивым взглядом, произносит:

— Поздравляю, у вас очень влиятельные друзья. Больше вас никто не посмеет побеспокоить. Если вдруг проблемы все-таки возникнут — свяжитесь со мной, — протягивает свою визитку, которую пытаюсь взять непослушными пальцами, роняю на пол. Вспыхнув, торопливо наклоняюсь, поднимаю бумажный прямоугольник и выжимаю из себя измученное, еле разборчивое:

— Спасибо!

Он лишь хмыкает, явно недоумевая еще больше, почему за меня просил такой важный человек, как Барсадов, и напоследок одарив снисходительным "До свидания", направляется к выходу.

— До свидания, — шепчу ему в спину.

В какие-то считанные мгновения дом полностью опустел. Незваные гости испарились, остались только мы втроем, замерев на своих местах, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть нормально.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем Лазарев заговорил первым, нарушая напряженную, надсадную тишину:

— Черт, я с вами чуть не поседел! — быстрым шагом уходит прочь, и я знаю, что обратно он не вернётся, пока не выкурит полпачки и не успокоится.

Тимур медленно поднимается со стула и на негнущийся ногах бредет на кухню, оставляя меня в гордом одиночестве. Только сейчас получается глубоко, с надрывом вздохнуть. Сердце бьётся где-то в горле, колоколом отдавая в висках. Не верится, что все закончилось, что пристав ушел ни с чем, что Марику увели под конвоем, что больше никто не посмеет к нам сунуться.

Ноги словно ватные, не слушаются. Кое-как, пошатываясь иду в сторону кухни. Все вокруг будто размывчатое пёстрое месиво, не понимаю ничего.

Замерев на пороге кухни, смотрю на Тимура.

Парень стоял, уперевшись руками в столешницу, низко склонив голову. Широкие плечи напряжены до предела, дыхание сдавленное.

Вижу, что накрыл откат после всего произошедшего, и не получается взять себя в руки. Я даже представить боялась, что у него сейчас творится внутри, как его ломает от всего происходящего.

Не совсем понимая что делаю, направилась к нему. Тим стоял, погруженный в свои тяжкие мысли, не обращая внимания ни на что.

На миг остановилась, глядя на широкую спину, вздымающуюся в такт дыханию, чувствуя, что невыносимо хочется к нему прикоснуться.

В другой ситуации, может, и отступила бы, но только не сегодня. Только не после того, как чуть было его не потеряла.

Молча подошла ближе, прикрыв глаза, обвила руками его талию.

Он действительно не замечал моего присутствия до этого момента. Почувствовав мои руки, непроизвольно вздрогнул. Думала, оттолкнет, но вместо этого лишь, покосился на меня через плечо.

Ощущение такое будто прикасаюсь к проводу под высоким напряжением. Он весь словно гудит, вибрирует. Против воли, обнимаю его ещё крепче, прижимаясь лбом к спине, и замираю, едва дыша. Кажется, что ещё миг, ещё одна секунда и сорвусь с обрыва в пропасть.

Прислушиваюсь к тому, как быстро, гулко, неровно бьётся его сердце. Вдыхаю его запах. Чувствую, как иду ко дну.

Тимур тяжело вздыхает, нервно сглатывает, и я ощущаю, как его тело постепенно расслабляется. Он успокаивается.

Вот так. Все хорошо. Мы справились.

Сердце делает кувырок в груди, когда чувствую, как его ладонь накрывает мои руки, сцепленные на животе.

Так и стоим, не в силах пошевелиться, отступить. Держимся друг за друга, потому что по отдельности уже никак.

Странная ситуация, неправильная. Невольно ловлю себя на мысли, что нам бы встретиться в другое время, при других обстоятельствах. Тогда все могло быть иначе. Совсем по-другому. Не было бы хозяйки, раба Барсика. Не было бы всего этого кошмара. Только мы.

От этих мыслей становится не по себе. Не имею я права так думать. Вообще не имею права к нему подходить. Табу. И не только потому, что он может воспринять это как домогательство со стороны хозяина. Нет. Потому, что через два месяца он снова станет вольным и просто уйдет, сделает шаг в новую жизнь, а я навсегда останусь для него эпизодом из сумрачного прошлого. От этого становится больно в груди. Отступаю, несмотря на пустоту, разливающуюся внутри. Мои руки плавно выскальзывают из-под его ладони. Уже сожалея о своём опрометчивом поступке, иду в сторону выхода, но спустя несколько шагов, замираю, словно пригвожденная к месту его тихим, хриплым голосом:

— Спасибо, — произнес Тимур, и я прикрыла глаза, пытаясь удержать тоску, клубящуюся в груди.

— Тебе надо благодарить не меня, а Никиту. Если бы он не заметил тревожных сигналов, общаясь с Марикой, мы бы не подготовились, и она вполне могла тебя увести. Так что Лазарева благодари за своё спасение. Не меня, — говорю, уже не пытаясь скрывать дрожь в голосе. В голове пульсирует мысль: "я-то все упустила".

Развернувшись, ухожу, чувствуя, как он смотрит вслед. От пережитого трясет так, что стучат зубы. Торопливо, боясь нарваться на Никиту, иду, чуть ли не бегу в свою комнату. Ворвавшись внутрь, захлопываю за собой дверь, прижимаюсь к ней спиной, затылком. Прикрыв глаза, чувствую, как по щекам бегут первые слезы.

Этот день вымотал меня, вывернул наизнанку, выпотрошил.

Да, все закончилось хорошо, но чувство, будто разобрали, перетряхнули всю душу и бесформенной кучей засыпали обратно осколки, грязные истрепанные ошмётки.

Иду в душ, включаю воду на полную. Горячие струи обжигают, но мне холодно. Меня по-прежнему трясет от осознания того, что сегодня из-за своей халатности могла потерять Тимура. Если бы не его отец, если бы не Лазарев, то Марика смогла бы его увести.

Все кончилось, но душу рвет от ужаса всего происходящего. Уже не пытаюсь сдерживаться и не хочу этого. Опустившись на колени, реву, одной рукой зажимая рот, а второй давя на грудную клетку, пытаясь хоть как-то унять боль при вдохе.

Страшно оттого, что могла потерять Тимура. А ещё страшнее от того, что поняла простую вещь. Я без него не смогу. Просто не смогу и все. И то, что вначале приняла за влюбленность, на самом деле нечто большее.

Я люблю его.

Глава 6

После всего произошедшего дом будто застыл, погрузился в оцепенение.

Я просидела в своей комнате до самого вечера, забравшись с ногами в кресло, сама того не желая, раз за разом проигрывая в мозгу сегодняшнее утро. Изводила себя, задыхалась от переполняющих эмоций. Мне было холодно. На улице лето, жара, а мне холодно до такой степени, что зуб на зуб не попадает. И нет никакой возможности согреться, потому что ощущение, будто в груди застрял колючий кусок льда, вымораживающий внутренние органы.

Меня никто не беспокоил, никто не заходил. Я была полностью предоставлена своим мыслям, утопала в них, беспомощно барахталась и не находила сил чтобы выплыть.

Не могла понять, что страшнее. Все, что произошло сегодня в моем доме, или выводы, к которым я в результате пришла.

А еще я не знала, что же делать дальше. Внезапно осознала пугающую реальность. Через пару дней Лазарев уедет, а мы с Тимуром снова останемся вдвоем, наедине. Одолевали сомнения, что получится общаться как раньше.

Я не смогу.

Как выдержать, если сердце сбивается с ритма, когда глядишь на него? Как выдержать осознание того, что шансов нет? Мы с ним по разные стороны баррикад. Статус наших отношений: "раб-хозяйка". И он навсегда останется между нами. Хотя, наше "навсегда" почти закончилось. Два месяца и все. Не будет ни хозяйки, ни раба. Не будет ничего. Нас не будет. Впрочем, нас и так нет.

Со свистом втягиваю воздух, легкие сводит, будто приступ астмы. Чувствую себя загнанной в тупик зверюшкой, отчаянно пытающейся найти выход, сбежать, но все бесполезно. Выхода нет. Только смириться, принять горькую реальность, и попытаться не свихнуться в оставшееся время.

На ужин я не вышла. Не хотелось ничего. Ни еды, ни воды. И видеть никого не хотелось.

Пряталась от самой себя в темной тишине комнаты, устремив печальный взор на окно, рассеянно отмечая, как на потемневшем небе одна за другой загораются звезды.

Потом и вовсе перебралась на кровать, натянула на голову одеяло и прикрыла глаза, сомневаясь, что получится заснуть.

Утро встретило солнечными лучами, пробивающимися в окно. Яркие, до неприличия живые, они болью отдавались где-то внутри под сердцем, предвещая начало нового непростого дня.

Нехотя поднялась на ноги, умылась, не удостоив свое отражение в зеркале даже мимолетным взглядом. Эйфория от собственного преображения исчезла, сошла на нет и уже казалась чем-то далеким, несущественным. Будто ее и не было.

Выйдя из комнаты, уловила голоса с кухни. Оба там. И Никита, и Тимур. Непроизвольно сделала шаг назад, подсознательно желая сбежать, спрятаться, но в последний момент остановилась, одернула себя. В таком побеге нет смысла. От себя не сбежишь. От осознания этого внутри разливается апатия, приправленная обреченностью. Мне никуда не деться. Замкнутый круг, в который загнали обстоятельства. Западня.

Иду к ним. И с каждым шагом внутри снова все леденеет. Хорошо. Сейчас я этому рада. Пусть лучше безразличный холод, чем черная тоска и дикий блеск безумных глаз.

Зайдя на кухню, обнаружила этих двоих за столом.

— Доброе утро, — голос получился хриплым, монотонным.

Тимур кивнул, а Никита, скользнув по моему помятому лицу проницательным взглядом, уточнил:

— Доброе ли? По тебе не скажешь.

Я лишь отмахнулась:

— Почти не спала после вчерашнего, — пусть уж лучше думают, что из-за произошедшего мучилась, — что не сон, то кошмар. Трясло всю ночь.

Что ж, наполовину правда. Остальное им знать не обязательно.

— Не одну тебя, добро пожаловать в наш клуб, — невесело усмехнулся Лазарев, — как раз об этом говорили. Эх, и дала проср*ться твоя дражайшая подруга. Вчера просто в шоке был, даже слов найти не мог, когда все свалили. Сегодня хоть могу подвести итог. Это просто п***ц какой-то. Эмоциональная мясорубка.

Опять махнула рукой:

— Даже говорить не хочу об этом. Жесть полнейшая, — набравшись сил, смотрю на Тимура, — а ты как?

Он сделал неопределенный жест рукой, дескать, с переменным успехом.

— Ты молодец, что удержался. Не сорвался, — выдаю скупую похвалу.

— Ага. Я такой! — хмыкает Тимур, — сдержанность, вообще, мой конек. Просто Бог выдержки.

Фраза, произнесенная придурковато-бодрым голосом, звучит настолько нелепо, что нас пробирает смех. Нервный, нездоровый, навзрыд.

Ржем, как три придурка, и никак не можем успокоиться. Как ни странно, на душе становится чуть легче, несмотря на то, что от этого болезненного смеха на глазах выступают слезы.

Черт, сейчас точно разревусь, прямо перед ними. Истерично, навзрыд.

Кое-как смахиваю слезы и отворачиваюсь к шкафу, чтобы достать чашку.

На губах все еще играет полубезумная улыбка. Все, пора лечиться. Однозначно. Пока еще есть шанс без потерь восстановить расшатанные нервы.

Лазарев с Тимуром тоже замолкают:

— Бл*, это точно нервное, — протяжно констатирует очевидный факт Никита.

Сделав себе кофе, снова поворачиваюсь к ним, и чуть не роняю кружку на пол, только сейчас заметив браслет на руке у Тимура. Из легких будто выбили весь воздух. Смотрю не отрываясь на полоску ненавистного металла, плотно обхватывающую его запястье. В недоумении перевожу взгляд на Лазарева, потом опять на Тимура:

— Это что?

Неловкая тишина, парни переглядываются между собой, а у меня начинает жечь кожу, будто это на мне браслет, а не на нем.

— Тут такое дело… Мы подумали и… — начал было Никита, но его перебил Тим:

— Вась, лучше так, — произнес спокойно, невозмутимо, будто обсуждал погоду, — пусть себе висит на руке, он мне не мешает.

Смотрю на него во все глаза. Не ты ли, сдержанный ты мой, всеми силами старался избежать браслетов, мрачнея от одного только упоминания о них??? А теперь сидишь как ни в чем не бывало??? Ни один мускул на лице не дрогнет. Недовольно поджимаю губы, не понимая своей реакции. Все правильно, все так. События вчерашнего дня к такому итогу и должны были привести. Лучше в браслетах, но спокойно, не искушая удачу, которая в следующий раз может быть не на нашей стороне. Так спокойнее, чем без браслетов, но на грани. Все верно. Но внутри просто яд разъедает грудную клетку, когда смотрю на это "украшение". Господи, как же я не выношу эту планету!

Снова отворачиваюсь к окну, чтобы никто не увидел моих глаз, не понял, что творится на душе.

— Я ж говорил, что ее убедить в этом будет сложнее, чем тебя, — слышу голос Лазарева за спиной и мгновенно закипаю. От всего этого безумия, от грязи, в которой вынуждены барахтаться. И даже мысли о том, что через пару месяцев все закончится, не смягчают состояние. Наоборот, добавляют горечи.

Несколько раз вдыхаю глубоко и так же глубоко выдыхаю, пытаясь успокоить мечущееся в груди сердце. Тише, Васька, тише. Никита прав, как всегда. Он смотрит наперед. Учится на своих ошибках, делает выводы и предпринимает все, что бы снова не сорваться в бездну. Нам всем.

Взяв себя в руки, разворачиваюсь к ним, даже не пытаясь скрыть свое недовольство:

— Мне тоже надо его носить? — киваю в сторону браслета, тускло поблескивающего на руке Тимура.

— Вообще-то, да, Вась, — Никита пристально следит за моей реакцией, — у него фиолетовый уровень. Значит, браслеты должны быть всегда.

— Гадство, — простонала, потирая бровь.

— Все не так уж и плохо, — Лазарев пытается приободрить улыбкой, — Тимур вон и тот спокойно его переносит.

Невольно смотрю на парня. Он сидит, облокотившись на стол, и смотрит на меня исподлобья. Спокойно, будто говорим не о браслетах, способных скрутить его в бараний рог, а об обычных часах. И тут до меня доходит, почему он так реагирует на происходящее.

Он знает, что эти оковы ничего не изменят. Он доверяет. Мне.

На душе становится одновременно тепло, и в то же время нестерпимо тоскливо.

С всхлипом втягиваю в себя воздух и киваю, признавая необходимость такого шага. Но до чего же хр*ново!

Взяв кружку иду к выходу, но замираю, услыхав слова Лазарева:

— Чу, тебе с утра названивал благодетель, спасший нас вчера. Перезвони ему.

Замираю, обреченно прикрыв глаза. Черт, разговора с Барсадовым старшим я не выдержу, но делать нечего. Таких людей игнорировать нельзя. И простым сообщением из разряда "у нас все хорошо. Спасибо" не отделаешься.

— Хорошо.

Оставив Тимура с Никитой на кухне, бреду в кабинет. В задумчивости умудряюсь расплескать кофе, и от этого становится еще хуже. Смотрю на темное пятно, расползающееся по полу, сглатываю горький ком в горле, перешагиваю, иду дальше.

Запираюсь в кабинете, чтобы никто не беспокоил, и некоторое время просто сижу перед компьютером, уткнувшись взглядом в черный экран, на котором застыло мое собственное размытое отражение. Неясное, мутное, темное, как моя душа в этот самый момент.

Включив машину, не торопясь, достала второй браслет, положила перед собой и с каким-то извращенным интересом рассматривала. Я не хотела его одевать, наверное, даже больше, чем сам Тимур. Я боялась его, начинала нервно дрожать, стоило только прикоснуться кончиками пальцев к гладкой поверхности, будто вытягивающей тепло из сердца. Теперь придется.

Благодаря белобрысой Заразе, которая с упорством умалишенного лезла в нашу и без того сложную жизнь.

Дрянь.

Компьютер включился, и спустя долю секунды поступил входящий вызов.

Барсадов.

Даже не ответив на его звонок, чувствовала, что он раздражен.

Наверное, надо было вчера ему позвонить, все рассказать, отчитаться. Но я не могла. У меня не было сил, билась в агонии, утопала в безнадежных мыслях… Просто не могла. Я тоже человек. Тоже живая… пока… Несмотря на пустоту внутри.

Мне надоело быть сильной. Не хочу больше.

Взгляд снова возвращается к браслету, и сердце заходится в агонии. Господи, как же все хр*ново.

— Здравствуйте, — сдавленно произношу, нажав кнопку «ответить».

На экране появляется мрачный и чертовски злой мужик, у которого испарилась вся его выдержка и надменность. М-да, действительно отец своего сына. Один в один, как Тимур, когда тот злился. Темные глаза так же полыхают.

— Какого черта ты пропала? — прорычал он.

А у меня даже ничего не дрогнуло внутри. Измучилась, перегорела, как дешевая лампочка. Взгляд по-прежнему на браслете. Ненавижу.

— У нас все хорошо, — выдаю бесцветным голосом, — спасибо.

— Не вижу радости в очах, — резкий ответ заставляет вздрогнуть. Смотрю на него рассеяно, не зная что делать дальше. Вроде надо все рассказать, объяснить, а у меня нет сил, нет слов.

Игорь Дмитриевич впивается цепким взглядом, сканируя каждый миллиметр моего лица. Как всегда чувство, будто под кожу забирается.

Я в ответ просто смотрю без эмоций, без страха, без всего. Сейчас во мне пусто. Наверно, эта пустота пробивается наружу, потому что он спрашивает уже чуть спокойнее:

— Точно все нормально?

— Да, — еле шепчу, ощущение, будто силы покидают, не могу шевельнуть даже пальцем. Похоже, накрыл откат номер два. Вчера — истерика, сегодня — оцепенение, на фоне нервного истощения.

Барсадов смотрит на меня, ожидая объяснений. И я начинаю говорить медленно, будто на автомате описывая ему все, что вчера происходило. Заново переживая этот ужас, погружаясь в него, захлебываясь. Снова чувствую панику из-за неумолимо ускользающего времени, липкий страх, отчаяние от взгляда Тимура.

Рассказываю все. Про ожидание, про белобрысую, про пристава, про префекта. Обо всем подробно. Еще раз благодарю его за помощь и замолкаю. Перед глазами картинка вчерашнего утра, когда Тим распахивает дверь, и на пороге появляются Марика с приставом. И рада бы избавиться от этих образов, да не выходит.

Встаю из-за стола и отхожу в сторону от камеры, прикрываясь тем, что ищу что-то важное. На самом деле у меня просто нет сил. После рассказа, будто заново окунулась в этот ад, и по щекам побежали слезы.

Барсадов молчал с минуту, терпеливо ожидая, когда я, наконец, появлюсь в кадре, после чего со вздохом спросил:

— Ревешь?

От этого слезы бегут еще сильнее. Отрицательно качаю головой, потом спохватившись, понимаю, что он не может меня видеть, и сдавленно произношу:

— Нет.

Глупая ложь. В голосе сквозят еле сдерживаемые всхлипы.

— Понятно, — Игорь Дмитриевич естественно не поверил, — все прошло. Успокаивайся. Они теперь к вам не сунутся. Так что можете расслабиться.

— Угу, — только и могу выдавить, прижавшись лбом к прохладной стене. Чувствовала себя раздавленной, опустошенной. Оттого, что вчера чуть не потеряла человека, которого люблю. Оттого, что не имею никаких прав на эту любовь. Как все сложно.

Опять тишина. Я пытаюсь успокоиться, нахожу влажные салфетки и вытираю лицо, мокрое от слез.

Становится чуть легче. Потом большими жадными глотками пью кофе, отчаянно жалея, что это не простая холодная вода.

Мой собеседник терпеливо ждет. Другой на его месте уже бы прервал вызов, отключился, а этот ждет, давая время успокоиться.

Наконец удается обрести какое-то подобие душевного равновесия, я нерешительно подхожу к стулу и снова усаживаюсь перед камерой. Надо отдать ему должное, Барсадов не стал пристально рассматривать мою покрасневшую, опухшую от слез физиономию. Просто сделал вид, что ничего не произошло. И на том спасибо.

— Неприятно говорить, но вам надо доставать браслеты, чтобы больше такого не провоцировать.

— Уже, — ответила ему глухим эхом, — Тимур его одел.

— Сам? — зачем-то уточнил Игорь Дмитриевич.

— Сам. Добровольно, признавая необходимость этого шага.

Барсадов на миг замолчал, а потом, усмехнувшись, произнес:

— Молодец, взрослеет. Мог ведь и упереться.

— Попробуй тут не повзрослей. Не знаю, каким чудом он вчера все-таки сдержался.

— А ты?

— Что я?

— Где твой браслет? — Игорь Дмитриевич как всегда смотрит в самый корень проблемы.

— Вот он, — нехотя произношу, двумя пальцами подхватив орудие пыток, и внося его в зону видимости камеры.

— Одевай, давай.

— Не могу, — хочу отложить браслет в сторону и вытереть после него руки, словно он создан из нечистот, но меня останавливает строгий голос Барсадова.

— Ты ведь понимаешь, что это надо? Что один раз отсутствие браслетов сошло вам обоим с рук, а второй раз может и не получиться?

— Понимаю, — обреченно киваю. Отлично понимаю, со всей возможной четкостью.

— Тогда чего ждешь? Хочешь повторения?

— Не хочу, — сипло, чуть слышно.

— Или может реветь понравилось? Одевай! — в голосе прямой приказ, и я замираю, не в силах шевельнуться, глядя на этого сурового мужчину, как заяц на волка.

— Одевай, — снова давит он, — если уж Тимур смог это сделать, а у него есть реальные причины бояться этих браслетов, то ты и подавно справишься.

— Я…

— Вперед, — он кивнул на браслет, и мои руки сами, словно под гипнозом потянулись к нему, — хватит, уже поиграли в свободу, давай теперь нормально, по правилам, чтобы больше ни одна тварь не могла до вас докопаться. Сама понимаешь, что будь вы рядом, под боком, то никаких проблем бы не возникло, а так между нами миллионы километров. Я вас, конечно, прикрою, но и сами делайте так, чтобы риски свести к нулю.

Все верно он говорит, все правильно. И Лазарев то же самое говорил. И Тимур все прекрасно понимает. Одна я, как трусиха, торможу.

Выдохнув, зажмурилась, просунула руку и защелкнула браслет, чувствуя, как он неприятно холодит кожу.

— Переводи в режим ожидания, чтобы случайно не нажать, — напоминает Барсадов и я покорно набираю нужную комбинацию, после чего экран на моем браслете становится не синим, а серым.

Игорь Дмитриевич с каким-то непонятным выражением лица наблюдал за моими действиями. Тоже, наверное, не сладко смотреть как хозяйка твоего единственного сына, проводит махинации с браслетом, способным доставлять адские мучения. Невесело усмехаюсь. Мы все заложники страшных обстоятельств, утешает только то, что осталось недолго, и все это безумие закончится.

— Вы когда планируете приехать? — интересуюсь у него.

— Десятого сентября прилечу, ждите.

Надо же, день в день прибудет.

— Какие-то проблемы? — спросила, имея в виду поимку тех, кто отправил Тимура на Ви Эйру.

— Нет. Почти всех отловили. Остались только мелкие пособники. Этих крыс труднее всего отследить, но мои люди их найдут, — уверенно ответил Барсадова.

— Тогда почему бы вам не приехать раньше?

— Я бы с радостью, но… — он замолчал, — понимаешь, я не уверен, что Тимуру это надо. Не мое появление. Нет. Он бы обрадовался, но мне кажется, что он не захочет, чтобы я его видел в том статусе, который у него сейчас. С таким нравом, как у него, проще вынести все в одиночку, чтобы никто не видел, и вернуться, оставив все плохое за плечами, и больше об этом не вспоминать.

Хмурюсь, от того что внутри снова колет. Все плохое — это Ви Эйра, три года ада, бесконечная череда хозяев и я в их числе. Как только придет срок, он повернется и уйдет, не оглядываясь и ни о чем не жалея.

Проклятье. От этих мыслей не уйти, не отвлечься. Скатываюсь в эту пропасть раз за разом.

— В общем, справляйтесь. Сидите тише воды, ниже травы и никакой самодеятельности! — смотрит на меня исподлобья, намекая на наш безрассудный выход в свет, благодаря которому у Марики появились фотографии Тимура без браслетов в общественном месте.

— Хорошо, — измученно улыбнулась в ответ, — мы постараемся.

— Все, давай, удачи. Еще созвонимся.

— Непременно.

Барсадов отключился. Я пару минут посидела за столом, допивая уже остывший кофе, а потом покинула кабинет.

На кухне сидели все те же действующие лица. Им заняться, что ли, нечем?

Я так надеялась, что удастся побыть одной, а тут снова встречают две пары настороженных карих глаз:

— Ну, как? Удачно? — сразу начал Лазарев.

— Все хорошо. Обсудили, поговорили. Получила небольшой нагоняй, а так в принципе в норме.

— Что это за субъект загадочный, что заставил всех прыгать на задних лапках? — лениво поинтересовался Тимур.

Я грустно посмотрела в его сторону и лишь пожала плечами:

— Это очень важный… дядька. Когда-нибудь расскажу про него.

— Не то чтобы я сгорал от любопытства, — отмахнулся Тимур, — просто не понятно, как ему это удалось. И с чего он так подхватился, что напряг самого префекта? Поклонник?

Интересуется со снисходительной улыбкой, а у меня ладони на нервной почве становятся потными.

Эх, Тимка, знал бы ты кто стоит за моей спиной, и отводит от нас грозовые тучи! Он ради тебя горы свернет, раздавит любого, кто перейдет дорогу. А я здесь вообще не причем, просто случайный статист. Эпизодическая роль.

Глава 7

Никита должен был пробыть с нами еще три дня. Чем ближе становилась дата его отъезда, тем грустнее становилось мне. Что ни говори, но у Лазарева была отличная черта: он всегда умел отвлекать меня от тяжких дум. Его оптимизм вкупе с бьющей ключом энергией не давал мне зажаться, сомкнуть створки и уйти в себя.

Именно благодаря нему я практически не оставалась вдвоем с Тимуром. Это хорошо. Очень хорошо, потому что я пока не готова. Не получается полностью держать под контролем эмоции, взгляды. Мне нужно время. Хоть чуть-чуть. А еще лучше, что бы Никитка взял, и как по волшебству, остался с нами до самого конца. Потому что без него страшно.

Только это мечты нелепые, не имеющие никакого отношения к действительности. Любимый друг уезжает к себе, оставляя меня наедине с Тимуром, и, что хуже всего, наедине со своими чувствами и мыслями.

— Ну что, Василиса Андреевна, — бодро произнес Лазарев, бесцеремонно заваливаясь в мою комнату, — как настроение?

— Супер, — проворчала, едва оторвав взгляд от книги, и подвигаясь в сторону, освобождая ему место.

— Что-то не вижу радости в прекрасных очах, — скептично ухмыльнулся, бесцеремонно плюхнувшись на кровать рядом со мной.

— А чего радоваться-то? Ты завтра утром уедешь, а мне здесь еще два месяца одной сидеть.

— Почему одной? У тебя Тимур под боком.

Пренебрежительно фыркнула, всем своим видом показывая отношение к этому субъекту. Показное отношение, липовое. Лазарев лишь покосился в мою сторону, но промолчал. Правда, молчание было недолгим.

— Кстати, я как раз пришел поговорить насчет твоего подопечного.

Внутренне подбираюсь. Не хочу говорить о Тимуре. И думать не хочу. Слишком все сложно, все на грани. Только Никиту, похоже, это не волнует. Совершенно.

— Ты когда собираешься рассказать ему об освобождении? — спрашивает, забирая у меня книгу, в которой пытаюсь скрыться от неприятного разговора.

— А я собираюсь?

— Разве нет? — в глазах искреннее изумление.

— Не знаю, — пожимаю плечами, принципиально не глядя на друга, чтобы он не смог ничего разобрать в моем взгляде.

— Мысли же какие-то все равно есть по этому поводу.

— Допустим, — тянусь за книгой, но он поднимает ее выше, так что не дотянуться. Недовольно смотрю в его сторону, но Лазарева это мало волнует. Вернее совсем не волнует.

— Ну, так озвучь, — приваливается спиной к стене и, сложив руки на животе, смотрит в мою сторону преданными глазами. Дурень.

Не отстанет ведь. Со вздохом оставляю бесплодные попытки вернуть книгу и нехотя произношу:

— Я вообще хотела все держать в секрете до самого конца, а в день, когда зонд дезактивируется, сделать сюрприз.

Лазарев хмурится, пару минут задумчиво смотрит на противоположную стену, после чего с сомнением отвечает:

— Не уверен, что это хорошая идея.

— Это почему же? — интересуюсь, недовольно поджав губы, — ты представляешь, радость какая будет. Утром встал, а тут раз — и свобода на блюдечке. По-моему, очень даже приятно. Разве нет?

— Приятно, Вась, не спорю, но поверь, ему было бы еще приятнее узнать об этом сейчас, и оставшиеся два месяца быть спокойным за свою судьбу. Поверь, это важнее, чем свалившаяся в одночасье свобода. Он ведь сейчас все равно в подвешенном состоянии живет, не загадывая наперед, не планируя завтрашний день, ни на что не рассчитывая. Как бы нормально в данный момент вы не общались, у него на подкорке все равно сидит установка: "Не расслабляться. Мало ли, что может случиться".

Никита прав. Тысячу раз прав. Но от этого еще тяжелее в груди.

— Барсадов-старший вот советовал молчать.

— Мало ли, что говорит папенька! Он далеко, а вы здесь! Ему неизвестно, каким Тимур стал за эти три года. Он не знает, насколько сын изменился. Только с твоих слов. Его советы, может, и имеют смысл, но это не закон, не истина в последней инстанции.

— Как насчет тебя? Ты же сам настоятельно рекомендовал держать язык за зубами и ни о чем ему не говорить.

— Рекомендовал, — легко соглашается, кивнув головой, — но это было раньше. И, опять-таки, до личного общения. Сейчас я пробыл три недели с вами, и мне кажется, Тимур в полном адеквате. Особенно после последних событий. Да что я тебе говорю, ты и сама это знаешь.

Знаю. Тот Тимур, что был вначале, и тот, что сейчас — это два разных человека.

Лишь пожимаю плечами.

— В общем, думай Васька. Дело твое и тебе решать. Я вмешиваться не стану, но настоятельно рекомендую еще раз подумать… и рассказать ему сейчас. Потому что потом могут возникнуть проблемы.

— Какие?

— Я не знаю. Возможно, после первой радости он задастся вопросом: какого хрена ты держала его в неизвестности? И твое оправдание: "Хотела сделать сюрприз" не поможет. Он не девочка сахарная, которая начнет прыгать и хлопать в ладоши, получив новые бусики. Он — взрослый мужик, попавший на три года в ад. Ключи от этого ада у тебя. И если не скажешь сейчас, то получается, что добровольно, сознательно удерживаешь его в состоянии раба, не давая ему вздохнуть, расправить спину. Вот и все.

Прикрыв глаза, медленно выдыхаю. Как сказать Лазареву, почему я не могу заставить себя поведать о свободе Тимуру, если сама не до конца поняла?

Сейчас Тим близко, и наши отношения совсем на ином уровне, чем вначале. Я просто боюсь, что стоит ему узнать о свободе, как он моментально переключится. Нет, не станет вредить и хамить, как вначале. Конечно же, нет. Просто он погрузится в размышление о будущем, в страстное ожидание свободы, и на все остальное ему будет плевать. Да, он будет благодарен мне до безумия за свободу, за возможность вернуться к нормальной жизни. Но при этом будет страстно мечтать поскорее упорхнуть прочь, чтобы рабство, Ви Эйра и я вместе с ними остались далеко позади. Будет отмечать каждый день в календаре, как я делала это раньше.

— Чего ты боишься? Я никак не пойму, — Лазарев смотрит в упор, не моргая, ожидая от меня честного ответа.

Зря. Меня под пытками не заставят признаться в том, что происходит. Это моя тайна, и я хочу похоронить ее глубоко-глубоко, чтобы никто и никогда не смог докопаться.

Он понимает, что говорить не буду, и только качает головой

— Эх, Васька, Васька, — с тяжелым вздохом поднимается на ноги, — вот вроде умная, смышленая, но иногда…

— Что иногда? — подозрительно смотрю на него, потому что кажется, будто он говорит не только о Тимуркиной свободе.

— Ничего, — парень уходит, оставив меня в каком-то взвинченном состоянии.

Весь вечер не нахожу себе места. Брожу из угла в угол по комнате. Думаю. О словах Ника. Он прав во всем, я и сама приходила к тем же выводам и не раз, но…

Черт побери, как же надоело это "но"!

Вспомнила его отца, который будет тянуть до последнего с приездом, потому что не хочет напрягать Тимура своим появлением. Не хочет, чтобы Тимур чувствовал себя некомфортно из-за того, что его видят в таком статусе. Мудрый мужик.

Я тоже этого не хотела. Кто бы знал, как я мечтала встретиться с ним при других обстоятельствах. Мечтала, чтобы между нами железной стеной не стоял статус раб-хозяйка. Он все портит, пачкает, оскверняет, сводит на нет любые положительные сдвиги в отношениях. И Никитка прав, что Тимур сейчас в подвешенном состоянии, и как бы все не было спокойно, он не знает чего ждать от жизни через день, через неделю, и уж тем более через пару месяцев.

Может все станет лучше, если я ему расскажу? Он поймет, что скоро станет свободным, воспылает ко мне пламенной любовью, и оставшиеся два месяца мы проведем, купаясь в идиллии, и дальше пойдем по жизни, крепко держась за руки.

Маловероятно.

Я бы на его месте после таких новостей была бы нацелена только на одно: вытолкать из своей жизни, своей памяти все, что связано с этим периодом. И меня в том числе. Поскольку я, хоть и положительный, но все-таки эпизод, являющийся частью трехлетнего ада. Он будет благодарен до конца дней своих, но при этом будет страстно желать забыть.

Казалось бы, нелепая проблема, высосанная из пальца. Если любишь человека, то скажи ему правду. Вот и весь расклад. Но так хочется еще немного времени побыть в том мире, что установился у нас сейчас. Не имею в виду рабское положение Тимура. Ни в коем случае. Я говорю о другом. Совсем о другом.

Наверное, я эгоистка, раз в голове бродят такие мысли. Но… Я ведь тоже живой человек, со своими страхами, желаниями, эмоциями. Знаю, что должна сказать, но как же не хочется становиться статистом в этой истории, перевалочным пунктом. Не хочется, чтобы глядя на тебя, другой человек думал, что скоро свалит и больше никогда даже не посмотрит назад. Вперед к светлому будущему. А так действительно будет. Зверь, который видит выход из клетки, никогда не обернется на своего надзирателя, думая о том, как ему было хорошо, как вкусно кормили, как чесали за ухом. Нет, он будет рваться на свободу, сметая все на своем пути. От этого никуда не деться, не убежать. Суровая действительность.

Вечер провожу в сомнениях, в тяжких мыслях. И нет никакого результата. Мечусь между "сказать", "сказать, но позже" или "все-таки устроить сюрприз". У всех вариантов свои плюсы и минусы. И этот анализ, взвешивание возможных последствий, прогнозирование выматывают похуже напряженного рабочего дня. А время убегает сквозь пальцы.

Завтра Никита уедет.

Зубы сводит то ли от страха, то ли от… предвкушения. Потому что внезапно до меня доходит, что мы с Тимом останемся вдвоем, наедине. И мурашки вдоль хребта, и дрожь в груди под сердцем. Господи, как все сложно.

Вот и настало оно. Утро, когда Лазарев должен был уехать.

Завтракали, как всегда, вместе. Парни о чем-то бодро разговаривали, а я сидела в углу и угрюмо молчала, чувствуя себя грустной, испуганной и разбитой. Грустно — оттого что Никита уезжает. Страшно — от неизвестности относительно нашего с Тимуром дальнейшего совместного проживания. Разбитая — из-за бессонницы, тяжких мыслей и постоянно терзающих сомнений. Жуткий коктейль.

Как так получается, что вроде все наладилось, все хорошо… Да какое там хорошо, все просто отлично. Но на душе кошки скребут? Как?

В очередной раз проскакивает мысль, что, возможно, я сама себя перемудрила, накрутила, что надо отпустить ситуацию и жить спокойно дальше, и будь что будет.

Кто бы еще объяснил, как это сделать.

После завтрака Лазарев стал собираться. Поскольку вещей с собой привозил мало, времени этот процесс много не занял. Покидал в сумку одежду, какие-то личные вещи, документы. Вот и все. Готов.

Я в это время сидела у него в комнате, с ногами забравшись в кресло и наблюдая за другом. В этот момент поймала себя на мысли, что кроме тоски и прочих печальных ощущений на поверхность робко пробивается что-то другое. От чего кровь бежит быстрее по венам.

Никита не только поддерживающий фактор, но и сдерживающий. Мне почему-то до смерти не хотелось, чтобы он заметил мое отношение к Тимуру. И вся моя показная сдержанность была в большей степени для него, чем для Тима. Не знаю почему. Может, не хотелось, чтобы он лишний раз сообщил мне, что я дура, творящая глупости и собственноручно усложняющая себе жизнь. А может, где-то глубоко внутри, под ворохом сомнений жила надежда, что все может получиться, и я до слез боялась, что Лазарев ее раздавит, хладнокровно разложив по полочкам наши дальнейшие перспективы. Возьмет и жестоко натыкает носом в суровую реальность жизни. Пусть не со зла, а чтобы защитить меня, уберечь от ошибок, но вряд ли это будет приятно.

Когда со сборами было покончено, мы еще некоторое время сидели в его комнате и обсуждали рабочие моменты. Я передала пакет документов на работу о своем лечении и о том, что реабилитация займет еще два с небольшим месяца. Кстати, чистая правда, никакого обмана. Сергей Геннадьевич настоятельно не рекомендовал сразу покидать Ви Эйру, и первые пару месяцев не нырять с головой в прежний ритм жизни. Я ухватилась за эту идею руками и ногами. Потому что могла оставаться на этой поганой планете, не торопиться на работу, и при этом не трясти перед всеми в управлении своей собственностью. Ничего, похожу на прием раз в неделю. Пусть смотрят, проверяют все ли в порядке, мне не жалко.

Потом мы вышли сначала в гостиную, куда через пару минут подтянулся Тимур, а затем и вовсе перебрались на крыльцо.

— Ну что, товарищи, — усмехнулся Ник, — вот я и отчаливаю. Не будем разводить на прощание сопли, слезы и прочие телячьи нежности, — покосился в мою сторону, — это я тебя имею в виду, Чу. Убирай траурный вид со своей физиономии.

— Нормальный у меня вид, — ворчу себе пол нос, старательно отводя в сторону внезапно ставшие влажными глаза.

— Угу, я вижу, — хмыкнул парень, — вон, с Тимура бери привет. Чуть ли не пляшет от радости, что я, наконец, сваливаю.

Тимур иронично выгнул бровь и, сложив руки на груди, смотрел на Лазарева.

— В общем, напоследок хотел сказать пару слов. Вам обоим. Вась, ты наш вчерашний разговор помнишь?

Киваю, недовольно поджав губы. Это скользкая тропинка. Стоит только на нее ступить и опять бессонная ночь, полная сомнений.

— Подумай над этим хорошенько и сделай правильные выводы. Мне все-таки кажется, что не стоит сравнивать стабильность и уверенность в завтрашнем дне и сиюминутную радость от сюрпризов. Выбирать конечно тебе, но… — друг развел руками, как бы подводя невеселый итог, — в общем думай, Вась. Думай.

Тимур, сообразил, что говорим о чем-то своем, поэтому тактично отступил на шаг в сторону, с деланным интересом рассматривая облупившуюся краску на перилах, и не подозревая, что мы обсуждаем его свободу.

— Теперь, что касается тебя, — Никита бодро перекинулся на него, — не знаю, пересечемся ли мы когда-нибудь еще. И если да, то возможно обстоятельства будут совершенно иными, но ты тоже не забывай, что я тебе обещал тогда в гараже.

Смотрю выжидающе то на одного, то на другого, но, по-видимому, просвещать меня никто не собирается. Они смотрят друг другу в глаза, будто взглядами обсуждая что-то свое. Интересно, что?

— Надеюсь, меня все поняли?

— Не переживай папочка, поняли, — усмехаюсь, пытаясь скрыть грусть за улыбкой.

Ник как всегда тихонько щелкнул по носу, а потом сгреб в охапку и по-медвежьи прижал к себе. После чего пожал руку Тимуру.

— Ну, все, до встречи. Не скучайте, — подхватив сумку, направился к такси, как раз остановившемуся возле крыльца.

— Пока, — ответили мы нестройным хором.

Ник, махнув нам в последний раз рукой, сел в машину, а мы с Тимуром еще несколько минут стояли на крыльце и молча смотрели ему в след.

— Не поверишь, но мне жаль, что он уезжает, — Тимур задумчиво потер щеку.

— А мне-то как жаль! — нервно улыбнувшись, обхватила себя на плечи, пытаясь унять дрожь в теле.

— Что будем делать?

— То же, что и всегда, ничего не изменилось, — с усердием делаю вид, будто меня интересует что-то вдали. На самом деле просто боюсь смотреть на него. Ощущение, словно голая стою перед ним, хочется спрятаться, укрыться.

Тимур абсолютно спокоен и не замечает моего напряжения. Стоит, облокотившись на перила, чуть морщится от солнечных лучей, а я даже смотреть в его сторону не могу. Мне кажется, что все мои эмоции как на ладони. Стоит ему только заглянуть в глаза, и все раскроется.

Выдержки хватает еще минут на пять. После чего нарушаю тишину, окутывавшую со всех сторон:

— Ладно, если что, я у себя.

Тимур, не оборачиваясь, кивает, а я ретируюсь и быстренько сбегаю в свою комнату, позорно пождав хвост.

М-да, всем хозяйкам хозяйка.

В комнате я просидела весь день. Даже носа не высовывая наружу. Пропустила обед, ужин, да вообще все на свете. Тим меня не трогал. Уж не знаю почему. То ли чувствовал, что у меня что-то происходит, то ли ему было глубоко фиолетово выйду я из комнаты или нет.

Так или иначе, но мой день прошел в четырех стенах, в окружении печальных дум и метаний. Еще я злилась на себя. За внезапную слабость, не способность решить проблемы. Нет, я никогда не была стальной леди, которая, не моргнув глазом, преодолевает любые препятствия, встающие на пути, но и не пряталась никогда. А сейчас…

Я откровенно не знала как себя с ним вести. Будь на его месте любой другой понравившийся парень, с удовольствием окунулась бы во флирт, игру взглядов, игривое кокетство. А с ним все не так, все шиворот навыворот. Я помню, как тогда в гараже он окатил меня волной холода, подумав, что я рассматриваю его чумазое тело с нечистыми намереньями.

И вот как быть? Сделать вид, что ничего не происходит? Попытаться невозмутимо реагировать на его присутствие? Я бы с удовольствием, да только сомневаюсь, что сил хватит. Сомневаюсь, что в какой-то момент он не перехватит мой взгляд, полный раздирающих изнутри противоречивых чувств. Сомневаюсь, что, оказавшись рядом с ним, не начну краснеть, путаться в словах, как влюбленная идиотка. Тут уж мигом все раскроется. У Тимура чутье на такие вещи, абсолютное.

Может сказать о свободе и все? И дальше вести себя с ним как со свободным? Вдруг он решит, что я от него за освобождения жду такой вот горячей постельной благодарности?

Злюсь еще больше. За то, что выдумываю три миллиона нелепых вариантов, все больше загоняя саму себя в тупик, нагнетая ситуацию.

Мнительная паникерша. Вот кто я!

После десяти выбираюсь из своей комнаты, внезапно осознав, что безумно хочу есть, и под урчание пустого желудка все равно не засну, даже пытаться не стоит.

Выйдя в коридор, с сожалением обнаружила, что в гостиной работает телевизор. Тимур что-то смотрел, устроившись в кресле. Проклятье, а я так надеялась, что он уже у себя! Торопливо проскакиваю на кухню, еще надеясь, что удастся избежать встречи с ним.

Как бы не так!

Не успела я себе разогреть ужин, как в дверях бесшумно появляется он.

Чуть не подавилась от неожиданности и смущения.

Черт, надо было сидеть у себя! Можно подумать, померла бы с голода! С корсетом вон три с половиной месяца почти не ела, а тут, надо же, оголодала бедняга.

— Вась, у меня вопрос, — чуть насмешливо спрашивает моя Головная Боль, прислонившись плечом к дверному косяку, — ты сидела сегодня в своей норе, потому что лила горькие слезы из-за отъезда Никиты, или просто от меня пряталась?

Вот теперь точно подавилась. С удивлением и праведным возмущением уставилась на этого наглеца:

— С чего это я должна от тебя прятаться?

— Понятия не имею, — развел руками Тимур, — я уж не стал к тебе ломиться и выяснять этот вопрос, хотя порывы были.

— Ничего я не пряталась, — ворчу себе под нос, пряча взгляд и склоняясь над тарелкой. Вот точно у него абсолютное чутье на те вещи, что хочешь скрыть, — настроения просто не было. Хотелось тишины, спокойствия и уединения.

— Завтра тоже уединения захочется? — усмехается он.

— Откуда я знаю! — огрызаюсь, изо всех сил пытаясь не покраснеть.

— Ну ладно, дело твое, — пожимает плечами и разворачивается в сторону гостиной, правда останавливается через шаг, и, обернувшись через плечо, как бы невзначай интересуется:

— Помнишь, как я вытаскивал тебя ходить?

— Помню, и что?

— Да так, ничего, — произносит ровным голосом и уходит.

Сама невозмутимость, твою девизию! Это вообще что сейчас было? Он так тонко намекнул, что не даст сидеть в своем логове и все равно вытащит наружу? Или что?

Ужинаю второпях, еле удерживая себя на одном месте. Внутри эмоции непонятные бурлят, заставляя чуть ли не подскакивать на месте.

Нет, ну до чего же наглое создание!

Против воли начинаю думать о том, как себя обезопасить и не дать выколупнуть на белый свет. В прошлые разы он как попадал в мою комнату? Сначала через окно. Значит надо закрыть его на ночь. Потом ключ увел.

Так! Он его вообще вернул? Что-то не припомню!

Быстро заканчиваю ужин, убираю все за собой и торопливо иду в сторону гостиной. Тимур, не отрываясь, смотрит на экран, и мне кажется, что чуть усмехается.

— Тим, у меня тут тоже вопросик созрел, — начинаю, сердито нахмурившись, — хотела спросить…

Тимур, не дав закончить фразу, невозмутимо отвечает:

— Да. Он у меня. И нет. Я его не верну.

— Ты о чем? — опешив, отступаю на шаг назад.

— О ключе, — такой же спокойный ответ, как и раньше.

Он мысли мои, что ли, читает??? Телепат???

Стою, открыв рот и нелепо моргая глазами. Вот ведь наглец! Он все так же смотрит телевизор, словно меня и нет в этой комнате.

Так и не найдя нужных слов, разворачиваюсь и иду к себе, ощущая спиной насмешливый взгляд. Или мне это уже мерещиться. Оборачиваться и выяснять не стала, просто задрала нос повыше и продолжила свое бегство.

Эх, чувствую, все будет еще сложнее, чем я успела нафантазировать.

Ладно. Ночь посплю, приду в себя, и завтра с новыми силами в бой.

Глава 8

Утром осторожно выбралась из-под одеяла и прислушалась. Не знаю, всерьез ли я опасалась, что Тимур вломится ко мне и силой вытащит из комнаты, или нет, но будильник вечером завела. На всякий случай, решив встать на полчасика пораньше, а то вдруг все-таки учудит. Еще не хватало, чтобы за руки за ноги выволок из кровати. Он, конечно, не Лазарев, чтобы такими глупостями заниматься, но кто его знает.

Умылась, собралась, чувствуя себя крайне неуютно, некомфортно. Спустя немного времени вообще охватило какое-то нелепое смущение, приправленное изрядной долей раздражения. Знаете, вот когда надо идти на встречу, а желания нет. Вернее есть, но к нему еще примешивается почти непреодолимая потребность укрыться. В общем, странное ощущение, непонятное. В очередной раз погоревала об отъезде разлюбезного друга, поворчала себе под нос, поныла о несправедливости бытия, поругала Тимура, пожалела себя. Это заняло минут пять времени. Больше я не смогла придумать никакого занятия и поводов потянуть время.

Кое-как взяла себя в руки, собралась с духом и вышла в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь. Вроде тихо дома и с кухни не доносится ни единого звука. Может он еще у себя? Тим, конечно, рано выходит, но вдруг именно сегодня решил не торопиться?

Как воришка, на цыпочках прокралась вперед и осторожно заглянула на кухню. Пусто. Ура!!!

Фу-у-у-х, выдыхаю облегченно и встаю ровно, чувствуя, как отступает напряжение, сковавшее тело. Еще немного спокойствия.

— Ты там кого высматриваешь? — раздается хитрый голос, моментально рассеивающий мою только начавшую просыпаться уверенность.

Резко обернувшись, обнаруживаю Тимура, стоящего посреди гостиной и скептично наблюдающего за моими нелепыми телодвижениями. Чувствую, как румянец заливает щеки. Черт, я теперь краснею как свекла! Раньше проще было. Смутилась, но осталась такой же бледно-желто-невыразительно-серой, а теперь все. Кончилась сказка! Уж краснеть, так краснеть! Так, чтобы уж наверняка. Чтобы за километр было видно!

Блин!

— Тебя, конечно! — сердито огрызаюсь и захожу на кухню. Сердце бухает где-то в животе, и дышится через раз. А день только начался!

— Соскучилась? — насмешливый вопрос в спину.

— Безумно! — снова ворчу, — с самого утра все мысли только о тебе.

Вообще-то, они уже давным-давно только о тебе. Но ты об этом не узнаешь. Ни при каких обстоятельствах.

— Ждала, когда ворвусь в твое тайное логово? — заходит на кухню следом за мной, и сразу ощущение накатывает, будто пространства становится в разы меньше.

— Ждала, — честно признаюсь в своих опасениях, при этом отворачиваюсь к шкафу, под предлогом, что достаю из шкафа кружку. На самом деле опять прячусь от его взгляда.

— Правильно делала, — наглец снова усмехается, — еще бы пятнадцать минут и точно отправился бы за тобой. Так что, вовремя ты вышла.

Нет, ну надо же какой! Котяра! Наглый, уверенный в себе котяра! Мне и представить сложно, каким он был во времена свободы, если даже сейчас, с браслетами на руках, будучи уверенным в своем рабском положении, он такой… такой… котяра, в общем! И этим все сказано.

— Кофе? — спрашиваю у него, лишь бы перевести разговор в другое русло.

— Ты сегодня ты на раздаче? — подходит ближе и небрежно приваливается боком к столешнице.

— Угу, наслаждайся! — ищу кофе в шкафчике. Нигде нет. Закончилось, что ли? Да не может быть, еще вчера почти полная банка была!

Поднимаю глаза выше и замечаю ее на самой верхней полке. Отлично! И кто это додумался туда поставить??? Наверняка кто-то высокий, наглый и совсем не думающий об удобстве других!

— Что уж ты эту банку на шкаф не затолкал? — произношу с едким сарказмом, пытаясь дотянуться до нее, — или вообще на чердак бы вынес, для полного удобства!

На цыпочках, на одной ноге, вытянувшись в струну. Бесполезно. Пальцы скользят по гладкой поверхности, но ухватить не получается.

— Может, помочь? — с сомнением интересуется Тимур, наблюдая за моими потугами.

— Спасибо, уже помог! — бурчу как старая бабка. Еще бы подсадить предложил! — сама справлюсь!

Опять пытаюсь ухватить банку и снова результата ноль. Хоть табуретку бери, чтобы повыше забраться! Бесит. Меня все бесит!

В конечном итоге все заканчивается тем, что Тимуру надоедают мои подскоки. Молча сдвигает меня чуть в сторону и не напрягаясь достает несчастную банку.

— Держи, — протягивает мне.

— Спасибо, вы очень любезны! — голосом полным иронии отвечаю на сей благородный поступок. Не глядя хватаю банку, при этом мои пальцы вместо стекла касаются его руки.

Будто током простреливает, а сердце падает куда-то в пятки, заходится в безумном ритме. Испуганно отдергиваю руку в сторону, будто обожглась.

Тимур наблюдает за мной, удивленно подняв брови:

— Ты чего?

— Ничего! — отступаю на шаг. Только не краснеть, только не краснеть!!!

Кое-как удерживаю на лице относительно спокойную маску. Рывком забираю у него несчастную банку и начинаю насыпать кофе. Руки дрожат, о чем красноречиво говорит звон ложки по бортику.

— Не обязательно стоять над душой! — ворчу на него, — пока я наливаю кофе, делай бутерброды!

— Как скажешь, — пожимает плечами и отходит к холодильнику, а у меня, наконец, получается сделать вдох полной грудью.

Через пару минут наш скромный завтрак готов. Аппетита нет совсем, но я ем, увлеченно рассматривая поверхность колбасы. Будто на ней вселенский смысл отражен. Прямо кладезь человеческой мудрости. Ответы на все вопросы и увлекательный фильм в одном флаконе.

Тимур напротив совершенно спокоен. Чего волноваться? Его изнутри не раздирает от противоречивых эмоций. У него все хорошо, все как всегда. Лазарев, периодически мотающий нервы, уехал, а уж свою несчастную хозяйку он уже давным-давно перестал воспринимать, как что-то серьезное. Так что можно сказать, что он в полном шоколаде.

А вот меня трясет не по-детски. Подумать только, это всего лишь первые полчаса из нашего нового этапа совместной жизни, под названием: "И снова мы наедине".

В корсете реально было проще, а теперь чувство, будто защитную оболочку сорвали и выставили на всеобщее обозрение. Как так-то? Ведь безумно хотела избавиться от корсета и доказать, что похожа на нормальную женщину. А теперь хвост поджала. Молодец Васька, просто молодец!

Ладно, собираемся, выдыхаем и идем вперед с гордо поднятой головой. Осталось всего ничего, каких-то пару месяцев и это безумие останется позади.

Еле сдерживаю нервный смешок и кошусь на Тимура.

В ответ получаю прямой задумчивый взгляд темных глаз. Жестко. В упор.

Кружка выскальзывает из непослушных рук, и ее содержимое живописно растекается по поверхности стола.

Черт! Это уже ни в какие ворота не лезет!

Вскакиваю на ноги, хватаю бумажные полотенца и начинаю нервно, рывками, собирать жидкость со стола.

— Вась, ты сегодня в ударе, — хмыкает он, присоединяясь к уборке.

— Ага, я такая, — нервно улыбаюсь, радуясь, что он стоит боком и не видит этой самой улыбки, больше похожей на перекошенную маску сумасшедшего.

Надо уходить. Бежать к чертовой бабушке и подальше. Отсиживаться до тех пор, пока не научусь держать себя в руках. Хотя сомневаюсь, что это когда-либо случится. Мое настроение меняется циклично. То накроет, то отпустит. Вроде удалось вчера вечером перед сном убедить себя, что смогу быть рядом с ним как раньше, но сейчас понимаю, что без толку все эти убеждения. Бесполезно! Давно уже бесполезно!

Раньше меня просто сдерживало присутствие Никиты, а теперь все мое самообладание рушится на глазах. Женская сущность, потребность быть с любимым человеком, оказывается сильнее усталых проблесков интеллекта и измученной рациональности.

Я просто не знаю, как себя вести дальше. Вроде должна быть умной, сдержанной, хладнокровной, все и всегда держать под контролем, потому что наша ситуация не располагает к фривольности, но не получается. Наружу рвется Василиса, которая любит улыбаться человеку, который небезразличен. Василиса, которой совсем не чужда игривость, кокетство и прочие девчачьи изюминки. Вот только они неуместны в нашем случае. Тимур моментально выставит перед собой шипы, стоит ему только почувствовать к себе интерес, или перехватить томный взгляд.

Проклятье. Что же так все сложно???

Несколько раз сталкиваемся, пока убираем со стола, и каждый раз я мнусь, глаза в пол, и пытаюсь улизнуть в сторону, вызывая недоумение у Тимура. С такими темпами он точно обо всем догадается. Если не сегодня, то уж завтра точно.

Сейчас он, наверное, просто мыслей таких не допускает, но никто не даст гарантии, что через полчаса у него с глаз пелена не спадет, и он не увидит, что хозяйка ведет себя как влюбленная дурочка.

Лазарев, зараза! Вернись немедленно! С тобой было проще! Там я тратила все силы, чтобы от тебя укрыться, поэтому не зависала настолько сильно в присутствии Тимура. А теперь…

Сбегаю после завтрака в кабинет, прикрывшись срочными делами. Тимур проводил меня непонятным взглядом и ушел из дома, как всегда предпочитая проводить время на свежем воздухе.

Я навела порядок в столе, на столе, в книгах, в шкафу, в сейфе, даже пыль с подоконников стерла. Посидела с умным видом за компьютером, пытаясь найти себе занятие. Бесполезно. Все мысли тянуться к Тимуру.

В очередной раз ловлю себя на том, что сижу, уставившись в одну точку и думая о том, чем он сейчас занят.

Внутри борются два противоположных желания. С одной стороны хочется укрыться подальше от него, а с другой — готова прямо сейчас идти следом.

Проклятье! Я так точно долго не выдержу. Мне надо отвлечься хоть как-то, хоть ненадолго.

Сама не осознаю, как беру телефон и набираю номер Таськи.

— Васён, привет, — бодрый голос подруги раздается после первого же гудка.

— Привет, — облегченно выдыхаю, и тут же перехожу к делу, — Тась, чем занимаешься? Может, встретимся?

— Слушай, я бы с радостью, но сегодня дел выше крыши. Так что никак. Извини.

— Жалко, — расстроено тяну в трубку, чувствуя неимоверное разочарование.

— Зато завтра полностью свободна! Весь день с утра и до самого вечера, — тут же выдает Фролова, буквально возвращая меня к жизни.

— Отлично! Давай завтра, — хватаюсь за эту добрую весть, как за спасительную соломинку, — где и во сколько встретимся?

— Предлагаю часиков в десять рвануть на пляж, — с некоторым сомнением произнесла она, не зная, как я отреагирую на такое предложение.

Хм, пляж? Я уже год с лишним не была на пляже:

— Отличная идея!

Договариваемся о точном времени и месте встречи и заканчиваем беседу.

Что ж, на завтра мне есть чем заняться, есть куда сбежать от Тимура, и от самой себя. Осталось всего ничего — сегодняшний день пережить.

День выдается насыщенным. Ярким. Как назло постоянно сталкиваюсь с Тимуром. В прямом и переносном смысле. То в дверях разойтись не можем, то за одним и тем же предметом тянемся, неизбежно соприкасаясь. И каждый раз огонь в крови разгорается. Подозреваю, Вселенная решила проверить мою выдержку по полной программе.

А еще этот гад, по-моему, понял, что на меня блажь какая-то напала, и что его присутствие меня реально напрягает. Думаете, он галантно отступил в сторону, дабы не нервировать хрупкую леди? Как бы ни так!

Он планомерно начал меня доставать. Нет, ни в коем случае не стал прежним Тимуром, мотающим мне нервы, и доводящим до белого каления. Нет!.. Все стало еще хуже! Мне кажется, он просто с упоением глумился надо мной, искренне забавляясь реакцией. Не со зла, не для того чтобы уколоть. Нет! Ему просто было весело!!!

Как тут не веселиться, когда хозяйка ни с того ни с сего начала шарахаться от тебя, и если к ней бесшумно подойти сзади и участливо поинтересоваться "о чем задумалась?", то она с диким воплем шарахается в сторону и начинает причитать.

А еще можно перегородить дорогу, ненавязчиво загнав в угол, и снисходительно наблюдать за тем, как она ужом пытается проскочить мимо. Очень весело! Просто ухохочешься!

Под вечер я уже была похожа на маленького злобного ежа, растопырившего свои иголки во все стороны, была готова на него наброситься и задушить к чертовой бабушке. Он меня своим сегодняшним поведением бесил просто неимоверно. С одной стороны, вижу, что играет, и безумно хочу подыграть. А с другой, зубы сводит оттого, что он невольно смущает меня с каждым разом все больше и больше. Невыносимый.

Надо отдать Тимуру должное, он абсолютно четко почувствовал, когда наступил опасный момент, после которого я бы начала кусаться по-настоящему.

После ужина снова перегородил мне дорогу, не дав сбежать к себе. Я уже было вскинулась, теряя остатки самообладания, как он мирно произнес:

— Может, посмотрим чего?

Колючие слова так и остались непроизнесенными. Пока Лазарев был здесь, мы каждый вечер коротали у телека, и это стало нормой. Вечер, дружеская компания в гостиной. Хорошо, уютно, весело. Сейчас остались только мы вдвоем, но что мешает продолжить хорошую традицию? Ничего. Кроме моего сегодняшнего нервного безумия, вызванного пребыванием наедине с этим субъектом.

Внезапно понимаю, что не хочу идти к себе. Хочу вечер рядом с ним. Пусть молча, глядя в голубой экран, но рядом. Потому что душа этого требует.

Вот такая я сегодня противоречивая.

— Хорошо. Давай посмотрим, — просто соглашаюсь. Удивляясь, как легко мне это согласие далось.

В результате сидим весь вечер у телевизора, время от времени переговариваясь, и я ощущаю, что становится легче. Моя тревога улеглась, притаилась. Я перестала мельтешить, смущаться, вести себя как дурочка. Просто расслабилась, перестав пытаться контролировать каждое слово, и начала получать удовольствие от нашего совместного вечера. Как оказывается все просто! Нужно было только перестать накручивать сама себя, и все наладилось само собой! Не знаю, правда, надолго ли…

Тимур почувствовал смену моего настроения, потому что больше не было подначек с его стороны, попыток вывести из себя.

Мы просто общались, как раньше. Обсуждали то, что было на экране, местами спорили. Вот только время от времени я ловила на себе задумчивый взгляд, от которого на долю секунды становилось не по себе, но потом снова отвлекалась, переключалась. Невольно вспомнила настоятельный совет Никиты, обойтись без всяких сюрпризов и открыть Тимуру правду о скором освобождении. Может, и в том вопросе все мои метания выеденного яйца не стоят? Тоже сама себя завела, накрутила, а проблемы-то на самом деле и нет никакой? Ой, не знаю… Надоели мне все эти размышления, сомнения. Каждый раз, как в них погружаюсь, нахожу не ответы, а новые проблемы.

Уже совсем ночью, когда пересмотрели все, что было можно, и собирались расходиться по комнатам, Тимур все-таки не выдержал и произнес:

— Вась, все в порядке?

— Естественно. Почему ты спрашиваешь?

— Ты сегодня странная какая-то.

— Странная? — чувствую, как тело снова деревенеет, наливается тяжестью.

— Да, — соглашается, не отводя проницательного взгляда.

Отрицать смысла нет. Он прекрасно видел, как я сегодня то белела, то краснела, то металась в панике по дому.

— Не бери в голову, — отмахиваюсь, наигранно бодро улыбаясь, — я из-за Никиткиного отъезда уже второй день сама не своя. Будешь смеяться, но уже соскучилась.

— Только из-за этого? — нахмурившись, уточняет он.

Мне снова неуютно в его присутствии, и остается только благодарить полумрак, царивший в гостиной и не дающий, как следует рассмотреть мою смущенную физиономию.

— Ага.

— Точно?

— Да, точно-точно! Не переживай. Все у нас нормально. Хотя ты меня сегодня порядком достал!

— Я старался, — невозмутимо ответил этот гад, и я поспешила удалиться в свою комнату, потому что по блеску темных глаз поняла: мой ответ его не удовлетворил, перемирие закончилось, и он снова готов взяться за свое.

Комната погружена в темно-лиловую дымку. Причудливо мерцающую, переливающуюся, искажающую очертания объектов. В ванной комнате льется вода, маленьким напором, звонко отбивая ритм по раковине.

Я легла спать, не выключив ее? Странно.

Поднимаюсь на ноги и, сонно потирая физиономию, медленно бреду туда, откуда доносится шум. Дымка будто расступается передо мной, плавно сдвигаясь в стороны. Удивленно протягиваю руку, пытаясь понять, что это такое. Просто туман, цветное марево, приятно холодящее кожу.

В ванной горит яркий свет. Настолько ослепительный, что приходится жмуриться и идти вперед на ощупь. Черт! Когда я успела поставить вместо обычной лампочки мощный прожектор??? А главное — зачем???

Коленкой стукаюсь о косметический столик. Ойкаю и потираю ушибленное место, после чего все так же на ощупь нахожу вентиль крана и перекрываю воду.

Наконец-то тишина. Облегченно выдохнув, осторожно приоткрываю один глаз и с удивлением обнаруживаю, что свет абсолютно обычный. Спросонья что ли, слишком ярким показался? С каждой секундой все больше охватывает ощущение неправильности происходящего, в груди ни с того, ни с сего распускаются огненные лепестки тревоги, страха, паники. Не понимаю в чем дело, пока не натыкаюсь взглядом на зеркало, висящее в стороне. Свое отражение не вижу, но чувствую, как ноги сами, против воли несут меня вперед.

Шаг. Еще шаг. Еще.

Стою сбоку от зеркала, пока еще не попав в зону видимости. Во рту пересохло, горло, будто сдавлено тисками.

Последний шаг.

Поднимаю глаза на свое отражение, и из груди вырывается то ли крик, то ли хрип.

Вижу себя. Тощую, некрасивую, с серыми блеклыми сосульками-волосами. Практически голую. Из одежды лишь больничные одноразовые полупрозрачные трусы.

Лицо бледное с нездоровым желтоватым отливом, сухой дряблой кожей. Только глаза нормальные. Огромные, испуганно распахнутые, подернутые пеленой паники, медленно захватывающей все мое существо.

Корсета на мне нет. Зато свои ребра, обтянутые пергаментной кожей, гипертрофированы. Выступают, как у древнего динозавра, угловато выделяясь на фоне слишком худого тела.

Я не могу дышать. Каждый раз, втягивая через силу воздух, хриплю, ловлю его широко распахнутым ртом, словно пойманная рыба.

Только тут замечаю на своем отражении металлический ошейник, плотно охватывающий шею, врезающийся в кожу. Вскидываю обе руки, чтобы скинуть его с себя. Но пальцы находят лишь пустоту. На мне ничего нет.

Снова впиваюсь взглядом в свое отражение. Оно стоит не шевелясь, не поднимая рук, не повторяя за мной никаких движений. Оно само по себе.

Василиса в зеркале смотрит на меня, чуть склонив голову на бок. Ошейник на ней будто живой. Словно змея, шевелится, поблескивая лоснящимся металлическим боком, пульсирует, постепенно уменьшаясь в размерах. Душит. Но зеркальной Чу все равно.

Удавка стягивается все сильнее именно на мне. Я царапаю когтями шею, по-прежнему ничего не находя. С хрипом падаю на колени, из последних сил ловлю воздух ртом.

Василиса-отражение снисходительно улыбается и опускается рядом со мной на корточки. Ласковым взглядом наблюдает за моими мучениями, потом протягивает в мою сторону руку. С ужасом наблюдаю, как она проходит сквозь гладкую поверхность зеркала и опускается мне на плечо. Ледяная, будто не живая ладонь участливо гладит, и в местах, где она прикасается, кожа растворяется, исчезает, обнажая розовые мышцы. Крик замирает где-то внутри, так и не вырвавшись наружу. Хочу отстраниться, но не выходит. Нет сил, не получается, нестерпимо тянет вниз, к земле. Опустив глаза, вижу на руках и ногах тяжелые, ржавые цепи, удерживающие на одном месте. Это невыносимо. Страшно.

Вскидываю затравленный взгляд на зеркальную Чу. Она все так же ласково, с участием смотрит на меня. Все такая сочувствующая, добрая, но мне она кажется жутким чудовищем.

Склоняется еще ниже, подается вперед, практически полностью выходя из зеркала, и доверительным шепотом сообщает:

— Сюрприз…

И это слово звучит для меня как приговор. Из последних сил отшатываюсь назад, валюсь на спину… И просыпаюсь.

Оказывается, я в своей комнате, в своей кровати. Лежу на животе, уткнувшись лицом в подушку, так что дышать действительно нечем. Перекатываюсь на бок и пытаюсь отдышаться, с жадностью втягивая воздух в легкие. Все тело покрыто липкой испариной, кровь шумит в висках, а перед глазами лиловые круги пульсируют. Чуть не задохнулась в своей собственной постели! А сон этот! Просто безумие! Жуткое, непонятное безумие. Хочется выкинуть из памяти эти страшные картинки, но не получается, и в голове без перерыва гремит шепот "сюрприз".

Сама того не желая, ощупываю свое тело, убеждаясь в том, что я не тощий скелет, а нормальная девушка. Рывком поднимаюсь с кровати и бегу в ванную.

Чуть притормаживаю в дверях, испытывая ни с чем несравнимый страх, но беру себя в руки и более-менее спокойно подхожу к зеркалу.

Нормальное отражение, без оков, ошейников, выступающих ребер. Все хорошо. Испытываю просто неимоверное облегчение. Несколько минут стою, прижавшись лбом и ладонями к зеркалу, приводя в порядок мысли.

Вроде понимаю, что это был всего лишь сон, но внутри настолько гадко, что словами не передать.

В комнате раздается внезапная трель будильника, из-за которой испуганно подскакиваю на месте и бурчу проклятия себе под нос.

Меня все бесит.

Торопливо собираюсь и бегу на кухню, чтобы успеть перехватить кофе перед выходом. Скоро уже выходить, а внутри творится не пойми что. Надо взбодриться.

Ну и, конечно же, умудряюсь столкнуться там с Тимуром! Куда ж без него родимого?! Настроения нет совершенно, в груди клубится раздражение, поэтому умудряюсь за время, что наливаю и пью кофе, разругаться с ним. Ну, как разругаться… Я начала кусаться и ворчать на пустом месте, а он, сообразив, что хозяйка не в духе, взял и нагло ретировался, оставив меня в гордом одиночестве. Свин! Вчера прохода не давал, а сегодня, когда я готова ругаться и даже страстно желаю этого, он идет на попятный и отступает, снова оставляя меня в дураках и с глубоким чувством неудовлетворенности. Прибила бы!

Закипая с каждой минутой все больше, торопливо собираюсь и ухожу из дома, даже не сказав, куда иду и когда вернусь обратно.

Глава 9

С Таськой, как и договаривались, встречаемся в центре города. Обнимаемся, целуемся, и я чувствую, что напряжение, сковавшее меня с утра, отступает. Обсуждая последние новости, едем на пляж. Она взахлеб рассказывает мне обо всем, что творится в ее жизни, а я лишь выдаю короткие фразы. Когда разговор предсказуемо сворачивает в сторону Тимура, мое красноречие вообще делает ручкой и исчезает.

Да, все хорошо. Живем нормально. Лазарев уехал. Все хорошо. Марика получила по заслугам. Все хорошо. Просто лучше не бывает. Что ни день, то праздник. Все хорошо.

А что мне еще сказать? Что чуть не померла от страха, когда Власова устроила нам эмоциональную встряску похуже, чем землетрясение в двенадцать баллов? Или может поведать, что отчаянно не хотела отпускать Лазарева, потому что боялась остаться с Тимуром вдвоем? Или может вот это: не знаю, как дышать в его присутствии? Что накрыло по полной так, словно электрические заряды по коже бегают? Нет уж.

Таська натура страстная, увлекающаяся, поэтому мне удается легко переключить разговор в другое русло, стоит только спросить о ее любимом фильме.

После этого становится легче, удается расслабиться и даже получать удовольствие от нежного солнца, ласковой воды и свежего воздуха.

Хорошо, что выбралась из дома, сменила обстановку, иногда полезно переключаться. И что я так распсиховалась из-за этого дурацкого сна? Тут же все очевидно. Как на ладони. Все мои страхи, сомнения последних дней сплелись в один комок змей и пробрались в мои сновидения. Вот и все. И думать тут не о чем.

Однако все равно думаю. Весь день, периодически погружаясь в свои мысли. Таисия то и дело дергает, заставляя выныривать на поверхность. Кое-как беру себя в руки и заставляю переключиться. Правда, выходит весьма посредственно и ненадолго.

После обеда становится невыносимо жарко. Мы еще раз идем в воду, вдоволь плаваем, ныряем, бесимся и после этого начинаем собираться. Солнце палит нещадно, и когда покидаем пляж уже похожи на двух красных, хорошенько проваренных раков. Ладно, у меня кожа хорошо загар принимает. К вечеру краснота уляжется и появится приятный золотистый оттенок, а вот подруга два дня красная ходить будет, а потом еще и облезать начнет. Но ее это не расстраивает. Идет босиком по песку, довольная, веселая, аж завидно становится.

Я собираюсь домой, но она уговаривает заехать к ней, мотивируя тем, неизвестно, когда еще удастся вот так собраться. И вообще, такую затворницу как я, из дома просто так не вытащишь.

Надо же. Затворница. Дожила. Всегда активный образ жизни вела, участвовала во всем, и не у кого мысли не возникало, что Василиса может отсиживаться в уголке, а тут переквалифицировалась. Надо с этим что-то делать!

Чуть подумав, соглашаюсь, потому что, во-первых, действительно засиделась, а во-вторых, это отличный повод потянуть время и не сталкиваться с Тимуром.

У Тайки дома никого нет. Поэтому отдыхаем. По очереди приняв душ, устроились на веранде с ледяным лимонадом. Она забралась в плетеное кресло, а я вольготно расположилась на мягких садовых качелях. Красотища.

Переговорив обо всем на свете, вспомнили о том, что еще не обедали, а время уже к ужину идет. Надо бы что-то перекусить.

В холодильнике полный штиль. Блаженная пустота и раскатистое эхо. Это просто праздник какой-то! Наконец-то настала моя очередь прикалываться над ней. А что такого? Обычно у меня дома шаром покати, и все в курсе, и постоянно издеваются по этому поводу. А тут на тебе, подарок судьбы!

Фролова попыхтела, посопела и, смерив меня хитрым, многообещающим взглядом произнесла:

— Ладно, ладно, Васён, я все запомнила, записала, запротоколировала и буду мстить! Все, завязывай ржать. Идем в кафе, что ли? Или пиццу закажем?

— Нет уж, никаких пицц. Я и дома могу ее заказать. Идем в кафе, — показала ей язык и пошла собираться.

А что? Гулять так, гулять. Ушла из дома в девять, а сейчас уже начало пятого. В свете последних событий это просто прорыв для меня. Вовсю опровергаю титул Мисс Затворница, насильно возвращая себя к привычному ритму жизни.

Вот только домой тянет неимоверно, потому что соскучилась. Я привыкла, что мой день проходит рядом с ним, и теперь было чувство, словно чего-то не хватает, будто кусочек себя дома оставила.

Никуда не годится! Вновь заталкиваю поглубже ненужные эмоции. Все. Не думать. Отдыхать. Развлекаться.

Пока едем на такси в кафе, звонит Вадим.

— Привет, — мурлыкает подруга, растекаясь в блаженной улыбке, — да, все хорошо… у тебя как?… Здорово… Мы с Васькой едем в кафе, перекусить… серьезно? С Русланом?

Вопросительно косится в мою сторону. Я лишь пожимаю плечами. Придут, значит придут. Больше народу — веселее.

— Приходите тоже, — щебечет она, — все, ждем вас. Целую.

— Вот видишь, и компания подтянется, — удовлетворенно заметила Фролова, убирая телефон в сумочку.

Компания — это хорошо. Это то, что доктор прописал. Вот только…

— Сэм придет? — хмурюсь, задавая вопрос. Нет, против Таськиного брата я ничего не имею. Отличный парень. Зато его зазноба — просто кость в горле. Даже думать о ней не могу, сразу мурашки вдоль хребта, и руки в кулаки сжимаются.

— Да, он тоже с ними.

— А его королева? — с содроганием спрашиваю про Марику. Ведь действительно можем сейчас пересечься. Ну уж нет, ни за что! Я эту гадину видеть не хочу, ни при каких обстоятельствах. Если она тоже притащится, то не раздумывая уйду! Пусть Таська обижается — не обижается, но с меня довольно. Эта дрянь хорошо нас в прошлый раз перекрутила, надолго хватит, до конца жизни.

— Нет, Марика не придет, — беспечно выдает Фролова, — она вообще в последнее время под домашним арестом, ее отец никуда не выпускает. Уж не знаю, чего такого она умудрилась натворить, но ее посадили на цепь.

Ха! Много чего она умудрилась натворить. Когда-нибудь обязательно расскажу подруге обо всем. Но позже, значительно позже, когда перестанет трясти от этих безумных воспоминаний.

Значит, озабоченная с*чка под домашним арестом? Отец смог отмазать? Интересно дорого обошлось? Если честно, мне плевать. Отмазал и отмазал, пусть дома сидит, лишь бы к нам больше не совалась никогда, ни при каких условиях.

Ребята добираются до кафе первыми и уже поджидают нас там. Как всегда, радостно приветствуем друг друга. Не без удовольствия выслушиваю целый ворох комплиментов, смущенно опуская глазки в пол. Как ни крути, а приятно. Очень приятно.

Интересно, а Тимур умеет делать комплименты?

Да, ё-моё, опять я про него думаю! Какая разница, умеет или нет?! А если и умеет, то я тут причем?!

Кое-как удается в очередной раз заставить себя не думать о нем и сосредоточиться на разговоре.

Сначала Таисия с Вадимом признаются в том, что планируют романтическую поездку, и мы им наперебой начали предлагать варианты. У каждого оказалось свое виденье ситуации. Я за красивый отель на берегу моря. Сэм за поход и рассветы в палатке. Руслан за путешествие с посещением огромного количества интересных мест. В результате, окончательно запутали и сбили с толку. Ничего, разберутся. Взвесят все варианты и придумают что-то свое.

Потом дружно переключились на Сэма, пытаясь узнать, сколько он еще планирует тратить свое время на Марику. Тот лишь равнодушно пожав плечами, признался, что в последнее время у них в отношениях полное затишье. Созваниваются редко, видятся еще реже, и ни один по этому поводу не печалится. Так что, наверное, конец уже близок. Осталось лишь финальный разговор провести, да жирную точку поставить.

Все дружно поддержали его. Правильно. Он хороший парень, и незачем размениваться на таких, как Власова. В тот момент очень хотелось поведать, как его «девушка» ломилась в мой дом, чтобы забрать Тимура и вовсе не для того, чтобы заставлять его в поле трудится. Кое-как сдержалась, проглотила резкие слова, решив, что не стоит всех посвящать в наши и без того запутанные дела.

Во время разговора несколько раз ловила на себе задумчивый пристальный взгляд Руслана. Что, никак не привыкнешь, что сушеный очкарик оказался похож на женщину? Черт, меня эта Тимуркина фраза до конца дней преследовать будет!

Разговор тем временем зашел о дальнейших планах на лето.

Вадим работает на себя — у него отпуск тогда, когда он сам захочет, и сколько захочет. Руслан только начал отдыхать, у Таисии впереди еще почти месяц. Я вообще в затяжном отпуске до середины сентября. Гуляй — не хочу. И только бедняга Сэм должен был приступить к труду на следующей неделе.

— Эх, как подумаю, что мой отпуск подходит к концу, так настроение ниже плинтуса опускается, — простонал он, потирая подбородок, — вам-то хорошо. Еще гулять да гулять. А у меня все! Конец свободной жизни! Снова впрягаться по полной. Я как представлю, что снова день за днем сидеть в душном здании, на привязи… Ни уйти раньше времени, ни отлучиться… Вот так вот не выберешься, в любой момент, не посидишь… Только в выходные, и то если силы будут…

— Ой, да ладно тебе ныть-то! — усмехнулась Таська, толкнув брата локтем, — можно подумать у тебя не работа, а каторга!

— Так и есть, — буркнул Семен, потирая бок, — даже вздохнуть можно только по расписанию, в специально отведенное для этого время.

— Хватит утрировать! Еще скажи, что на входе тебе браслеты одевают, как рабу.

Все начали потешаться над бедолагой Сэмом, отчаянно желавшим продлить отпуск, а меня снова накрыло.

Вот сидит передо мной парень молодой, полный сил, энергии. Ровесник Тимура. И переживает, что в скором времени его свобода будет ограничена. Хотя это ведь весьма условное ограничение. Ты работаешь, тебе платят. Не нравится работа, чувствуешь себя не на своем месте — возьми и поменяй род занятий. Все, проблем нет! Но он все равно переживает. Думает о том, что не сможет вот так просто взять и собраться с друзьями, когда ему этого захочется. Придется жить по графику. От выходных до выходных.

А у Тимура вся жизнь такая. Он не строит планы на выходные. Он вообще ничего не планирует, справедливо полагая, что его жизнь в руках другого человека, и в конечном итоге его желания и планы не играют никакой роли. Все будет так, как ему скажут.

Снова дурно от этой мысли.

Вспоминаю хмурый взгляд и понимаю, что больше так не могу. Я не там, где должна быть. Совсем не там. И трачу время совсем не на те разговоры. Мне нужно к Тимуру, прямо сейчас.

Я люблю его безумно, до дрожи под сердцем, до горьких слез. Как никогда и никого до этого, и хочу, чтобы он был счастлив, а это возможно только в одном случае — если он будет свободен. Вот и все.

Мое желание оттянуть момент, когда правда об освобождении раскроется, кажется нелепым. Даже нет, не нелепым, а эгоистично отвратительным, жестоким. Получается, что я ради собственного интереса и иллюзий держу его на привязи. Хм, а в чем тогда разница между мной и Марикой? Да ни в чем! Наверное, я даже хуже, потому что в моих силах было прекратить безумие, вытащить его из ада, но я этого не делала, упрямо молчала, находя этому какие-то оправдания.

Сюрприз?

Да кому он нужен этот сюрприз? Тем более такой ценой?

Я должна ему сказать правду. Сегодня. Хватит откладывать, хватит искать поводы оправдать собственную трусость. Насильно мил не будешь, а поддерживать иллюзию мира и спокойствия, прикрываясь желанием быть с ним… Глупость полнейшая.

Перестанет меня воспринимать? Будет мечтать о том, чтобы поскорее улететь домой и забыть? Пускай! Оно того стоит.

По венам растекается тепло, неожиданное облегчение и умиротворение. Я всегда знала, как должна поступить, но только сейчас с глаз окончательно спала пелена, и все окончательно встало на свои места.

Все. Решение принято. Обратной дороги нет. Впервые за долгое время ощущаю полную уверенность в себе, в своих силах.

Я хочу домой, и не вижу смысла тянуть.

— Вась, ты чего вскочила? — изумленно спрашивает Таисия.

— Ребята, дико извиняюсь, — говорю, вешая сумочку на плечо, — но я совсем забыла, мне срочно домой надо.

— Вот так внезапно? — подруга подозрительно смотрит в мою сторону, пытаясь понять, какая муха меня укусила.

— Всем огромное спасибо за компанию. Вечер был отличный, и надеюсь, что удастся в ближайшее время повторить. А сейчас я побежала. Все, пока, пока.

Каждого целую в щеку, еще раз извиняюсь за внезапный срыв и быстро ухожу прочь, почти убегаю.

Словно по заказу рядом с кафе стоит свободное такси. Так что через две минуты я уже еду домой. К Тимуру.

К дому подъехала около шести. Внутри ураган, но совсем другой. Не такой как вчера или позавчера, или за неделю до этого. Все иначе. Внутри кипит смесь предвкушения, какой-то непонятной радости, а самое главное абсолютной уверенности в том, что так и должно быть. Я приняла правильное решение, и теперь искренне недоумевала из-за чего изводила себя, почему сомневалась, боялась. Откуда это непонятное желание скрыть голову в песке. Детский сад. Да, моя жизнь похожа на американские горки, ну и что такого? Кому легко? Взрыв, корсет, адское лечение, подарок с диким норовом. Все один к одному. Но разве это повод загонять себя в тупик?

Конечно нет.

Подумаешь, влюбилась в парня, который вообще не подходит. С кем не бывает? Или как в сказке все всегда должно заканчиваться фразой "и жили они долго и счастливо"? Да не бывает так! Не у всех получается это самое долго и счастливо. Кто-то должен и пострадать, и на шею своей песне ради другого наступить. Наверное, это мой вариант. Ладно, переживем. Как-нибудь… потихонечку.

Сейчас искренне не понимала своего молчания относительно освобождения. Ладно, вначале это было очень даже оправданно — опасалась его, сомневалась, не доверяла. Сейчас-то что мешает? Когда вместе прошли такой путь. Когда знаю наверняка, что он изменился. Чем я лучше всех этих рабовладельцев с Ви Эйры, если продолжаю удерживать его в неведение, в состоянии раба? Чем? Да ничем! Даже хуже. Черт, мысли так и бродят по кругу, возвращаясь к одному и тому же.

Никита прав. Ключ от персонального ада одного конкретного человека в моих руках, а я пытаюсь его спрятать, утаить, идя на поводу у нелепых страхов, внезапного всплеска эгоизма, оправдывая себя стремлением сохранить иллюзию мира, установившегося у нас. Глупо. Нет никакого мира. Мы балансируем на грани, и это не изменится до тех пор, пока он будет "принадлежать мне".

Подъехав к дому, отпускаю такси и неторопливо поднимаюсь по чуть поскрипывающим ступеням, мысленно прогоняя предстоящий разговор. Как-то хочется подвести к этому, чтобы не с бухты-барахты. Хотя можно и внезапно. Это благая весть. Наверное, самая благая в его жизни. Но все равно хочется как-то плавно сделать. Не знаю.

Вот только все подряд вываливать, наверное, не стоит. Игорь Дмитриевич просил не рассказывать Тимуру о том, что приедет. Значит не буду. И о том, что знаю, кто такой Тимур, знаю всю его подноготную, тоже не расскажу. Сейчас это не важно. Главное, что парень сегодня узнает о предстоящей свободе.

Кстати, хотела сделать сюрприз? Почему бы и нет? Накину десяток дней на его срок, вот и все. Для Тима сейчас это будет уже неважным. Неделей больше, неделей меньше. Основное ему будет известно: скоро жизнь изменится, и он вернется домой. А там как раз и отец подтянется. Вот и будет сюрприз.

Прошла через гостиную, заглянула на кухню. Тимура не было. Покосившись на часы обнаружила, что до ужина еще полчаса. Значит, он либо у себя, либо в любимом гараже, либо в саду работает.

Постояла минуту под его дверью, прислушиваясь. Тишина. Тихонько постучалась. Снова тишина. Так, все понятно.

Вышла через черный ход и бодрой походкой направилась в сторону гаража.

Погода отличная. Закатное солнце медленно склоняется к горизонту, растягивая причудливые тени по земле. В воздухе витает вечерняя свежесть и насыщенный аромат лилий, растущих вдоль дорожки.

Господи, я снова научилась видеть красоту окружающего мира и получать удовольствие от мелочей! Как мне, оказывается, этого не хватало.

Еще издалека услыхала какой-то шум в гараже. Тихонько подошла и осторожно заглянула внутрь.

Тимур разбирал старый хлам, сваленный в углу. Как всегда чумазый, взъерошенный, без зазрения изгваздавший очередную светлую футболку. Свиненыш. Безумно дорогой сердцу свиненыш.

Прислонившись боком к двери, молча наблюдала над его работой. Все больше приходя к выводу, что вела себя как самая настоящая эгоистичная бестолочь.

Чувствую, как оковы, стягивающие грудную клетку ослабевают, и с каждым вздохом становится все легче. Отступают ненужные сомнения, растворяясь, становясь прозрачными.

Проходит, наверное, минуты три, прежде чем Тим меня замечает. Чуть склонив голову на бок, с легкой улыбкой наблюдаю за тем, как он вытирает бесконечно чумазые руки и направляется в мою сторону.

— Хорошее настроение? — интересуется, останавливаясь рядом.

— Хорошее, — соглашаюсь, чуть кивнув.

— С чего такие перемены? Помнится, утром кто-то был готов рвать и метать, — в черных глазах подозрительная насмешка.

— Ни с чего, — пожимаю плечами, — просто радуюсь победе.

— Над чем? — он хмурится, не понимая, к чему клоню.

— Над внутренними демонами, — вижу, что вопросительно поднимает брови, ожидая пояснений, но беспечно улыбнувшись, перевожу разговор в другое русло, — Пойдем поужинаем, а то я голодная, как волк.

Вообще-то есть совсем не хочется, я только из кафе, но заводить важный разговор вот в такой обстановке тоже нет желания.

Тимур еще раз подозрительно косится на внезапно подобревшую хозяйку, а потом просто кивает.

Не оборачиваясь, иду в сторону дома, прекрасно зная, что он еще задержится. Пока все приберет, пока гараж запрет, пока отмоет себя. Думаю, еще минут двадцать в запасе есть.

С каждой минутой все больше ощущаю, как в груди что-то подрагивает. Адреналин горячей лавой бежит по венам, заставляя чаще дышать, нервно облизывать пересохшие губы. Никак не решу, как же лучше начать разговор. Подойти и прямо в лоб заявить: "Тимур, я тебя освобождаю"? Еще чего доброго не поверит, решит, что хозяйка не в себе. Может, развести длинную пространную речь о том, как я думала-думала и наконец надумала? Заснет еще, чего доброго, пока мои излияния слушать будет.

От своих мыслей становится смешно. Главное решение я уже приняла, так пусть все идет своим чередом. Как получится, так и получится.

Приведя себя в порядок, переодевшись в домашнее, через двадцать минут направляюсь на кухню.

Тимур уже там. Меланхолично разогревает ужин, при этом полностью погружен в свои мысли, и не сразу замечает мое появление.

Интересно, какие мысли бродят у него в голове? О чем таком важном он постоянно думает? Впрочем, не важно. После того, как я ему сообщу о предстоящей свободе, все мысли мигом переключатся в другое русло.

Мы ужинаем в полной тишине. Тим молча ковырялся в тарелке, не поднимая глаз, а я в голове все проигрывала разговор, не находя отправной точки для его начала. Нет, в своем решении ни капли не сомневалась, но вот никак не могла заставить себя начать говорить. Не из-за страха или каких-то непонятных метаний. Просто нужные слова не находились, застревали в горле. Вот ведь напасть!

После ужина перебралась в гостиную, включила телевизор и хмуро уставилась на экран, задумчиво почесывая макушку. Где ж, твою дивизию, мое красноречие??? Ау!

Тимур спустя некоторое время присоединился ко мне. Он устроился в кресле, подложив руки на подлокотники, а я сидела, забравшись с ногами на диван. Снова между нами полнейшая тишина.

Мне кажется, мое внутреннее волнение, передавалось и ему. Он наверняка улавливал своим звериным чутьем, как в воздухе витает практически осязаемое напряжение. Но ничего не спрашивал. Спокойно сидел, привалившись к спинке, даже не глядя в мою сторону.

Что же у нас всегда все так непонятно, странно?

Переключая каналы, наткнулась на какой-то фильм. Ладно, сойдет, пусть для фона играет, все равно сконцентрироваться ни на чем не могу. Сотню раз пыталась начать говорить, но горло будто тисками сдавливало. Открывала рот, смотрела на Тимура, закрывала рот, отворачивалась. И так раз за разом. Держу пари, что он чувствовал мои непонятные взгляды, потому что его позу никак нельзя было назвать расслабленной. Подобрался, плечи напряжены, на экран смотрит с прищуром.

Ой, Тимка, ну помоги мне, что ли! Посмотри, как ты умеешь, насмешливо-снисходительно и поинтересуйся, не любуюсь ли я на тебя. Или еще что-то в твоем духе, а там глядишь, и у меня язык оттает.

Бесполезно. Тимур не слышит моих мысленных призывов. Вот ведь паразит! Когда не надо — изведет, а тут Мистер Отстраненность!

Впрочем, вскоре он все-таки подал голос:

— Переключай это говно! — безапелляционно заявил, махнув рукой в сторону телевизора, — у меня сейчас мозг треснет от этой ерунды!

Только тут поняла, что понятия не имею, что именно происходило на экране. Как робот, нет, как безмозглый зомби смотрю в одну точку, барахтаюсь в своих размышлениях.

С третьей попытки удалось переключить канал. Тим искоса наблюдал за мной, с каждой секундой все больше хмурясь.

Черт. Да что ж меня так трясет?

— Может, новости посмотрим? — предложила ему, скованно улыбаясь.

— Как хочешь, — снова сдержано пожимает плечами, заставляя скрипеть зубами от досады, — пускай будут новости. Мне все рано.

Ему все равно! А мне вот нет! У меня уже тик нервный начинается, на пустом месте. Я уже и так, и эдак примерялась к непростому разговору. Результата ноль. Ничего кроме невнятно мычания и пыхтения выдавить из себя не могу. Эх, сюда бы Никиту! Он мигом «красивых» эпитетов надавал бы!

Новости тоже не произвели впечатление. Мы посмотрели репортаж о строительстве нового космопорта, о слете верховных руководителей округов Ви Эйры, о достижениях спортсменов, о модном показе, прогноз погоды. Реклама какого-то очень нужного добра. Скукотень.

Следующим оказалась передача, посвященная экологическому туризму. Репортер рассказывал об открытии нового туристического маршрута, проходящему через горный перевал, и в конечном итоге приводящему к самому высокому водопаду Ви Эйры, расположенному в заповедной зоне.

— Красиво, — рассеянно произнесла, наблюдая за тем, как на экране миллионы кубометров воды срываются с грохотом с многометровой высоты.

— Не то слово! — Тимур одобрительно хмыкнул, — такие места надо лично посещать, чтобы потом до конца дней было что вспомнить. Будь моя воля, с удовольствием бы там побывал.

— Так в чем проблема? Если хочешь — побывай.

— Ага, прямо сейчас. Вот только вещи соберу и побегу, — усмехается он, даже не оборачиваясь в мою сторону.

— Ну, сейчас — это вряд ли, а вот через пару-тройку месяцев вполне можно, — в горле пересыхает от нервного напряжения, ладони неприятно вспотели, а сердце в груди отчаянно бухает.

— Как у тебя все просто, — ворчит Тим.

— И у тебя просто, — чуть слышно произношу себе под нос, но наверняка знаю, что он услышал.

Тимур скользнул в мою сторону быстрым взглядом, иронично подняв бровь, а потом снова обернулся к экрану.

Набираю полные легкие воздуха, потом медленно по чуть-чуть выдыхаю, и нервно облизав губы, произношу:

— Я подала документы на твое освобождение.

Ощущение, будто сделала шаг вниз, с того самого водопада.

Сижу ни жива ни мертва, стеклянным взором уставившись перед собой, но краем глаза наблюдая за Тимуром.

Он так и сидел, не шевелясь, не моргая, будто превратившись в мраморную статую. Мне кажется, коснись я его сейчас, пальцы наткнулись бы на твердый камень. Сомневаюсь, что он вообще дышал в этот момент.

Снова тишина, только в этот раз она громче тысячи голосов. Бьет по ушам, заставляя волосы на руках вставать дыбом. Черт. Если меня так выворачивает, что же происходит у него внутри??? Или, наоборот, ступор напал.

Все так же краем глаза вижу, как он медленно поворачивается в мою сторону. Буквально каждым миллиметром кожи чувствую его внимание, но упрямо смотрю в телевизор, с силой стискивая руки в замок, чтобы они не тряслись как у махрового пропойцы.

Тимура же, наоборот, все происходящее на экране больше не волнует. Он развернулся в мою сторону всем корпусом и теперь буквально прожигал своим взглядом.

Еле дышу, и сердечко бьется так, что эхом отдается в висках. Это самая важная новость, которую я сообщала кому-либо в своей жизни. Жизненно важная, ключевая новость, и, я вам честно скажу, ощущения просто безумные. И трясет, и парализует одновременно. И озноб плавно перетекает в жар, бушующий в каждой клеточке. Это нечто.

— Вась? — раздается напряженный вибрирующий голос.

С трудом выдохнув, кошусь в его сторону.

Тимур, чуть подавшись вперед смотрит на меня в упор, не мигая и взгляд такой, что им гвозди можно заколачивать, в бетонную плиту.

— Что? — а вот мой голос больше похож на писк мышонка.

Выключаю телевизор, потому что он больше не нужен ни ему, ни мне, беру себя в руки, и все-таки разворачиваюсь к парню лицом.

— То, что ты сейчас сказала… это…

— Правда, — киваю, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Ему кажется, что послышалось, что галлюцинации, что это бред. Что угодно, но только не правда.

Снова молчание.

Играем в гляделки. Мой взгляд открытый, его — наполнен недоверием, непониманием. Он хмурится, не зная, как реагировать. Вдруг, я так решила пошутить… и сейчас начну смеяться, со словами «ну и физиономия у тебя, Тимурка».

Зря так думаешь, родной. Никаких шуток.

— Я подала документы полтора месяца назад, — кривлю душой. Умалчиваю, что это произошло в первый же день знакомства. Сейчас это уже не имеет значения. Самые важные слова уже произнесены, а две недели в такой ситуации роли не играют. Сюрприз я ему все равно сделаю, но уже с чистой совестью, — тебе осталось ходить с браслетами два с половиной месяца.

Он внимательно слушает, не отводя непонятного взгляда.

— Двадцатого сентября будешь свободен, — слышу, как шумно сглатывает, так тяжело дышит, — и если захочешь, можешь идти смотреть свой водопад. А можешь и не идти. Дело твое.

Выражение его темных, словно ночь, глаз меняется по мере того, как он принимает сказанные мною слова, по мере того, как он начинает верить в них. От напряженно-хмурого до изумленного. Яркими всполохами надежда побивается, вместе с радостью.

Блин. Я сейчас зареву. От этого момента мороз по коже, и в груди щемит настолько сильно, что вздохнуть не получается.

С трудом поднимаюсь на ноги. Они дрожат так, словно я бежала сотню километров. Да я вся дрожу, без остановки!

Понимаю, что сейчас самое время оставить его одного, чтобы все обдумал, чтобы принял известие о том, что почти свободен. И меня тут быть не должно. Это личный процесс. Интимный. Да и мне самой хочется поскорее оказаться в своей комнате, потому что удерживать спокойную маску невообразимо сложно.

Проходя мимо кресла, легко касаюсь его плеча, этим простым жестом пытаясь показать, что я за него рада, что я с ним.

Пошатываясь бреду прочь, еле переводя дыхание.

Этот момент стоил тысячи сюрпризов. Момент, когда с глухим звоном на пол упали тяжелые оковы. И с его души, и с моей.

Глава 10

После того, как в гараже состоялся непонятный разговор с Лазаревым, напряжение не отпускало до самого вечера. В голове раз за разом проигрывал слова Никиты, все больше убеждаясь в том, что действительно попал. Встрял, незаметно для самого себя. Спокойствие последних месяцев, иллюзия почти свободной жизни сыграли злую шутку. Перестроился, беспечно позволив себе расслабиться и просто жить, радуясь тому, что имею на данный момент. Сам не заметил, как стал на несколько шагов ближе к прежнему Тимуру. И тот, прежний, свободный Тим испытывал интерес к хозяйке, что в принципе недопустимо, нонсенс с какой стороны ни посмотри. Причем этот интерес появился не сиюминутно, стоило только увидеть ее улыбающуюся, преобразившуюся, без корсета. Он появился, когда на Чу еще без слез нельзя было взглянуть. Привлекла своим отношением, внутренним светом, теплотой.

И что теперь делать? Он не знал ответа на этот вопрос.

Лазарев — жук глазастый, все понял раньше него самого, значит рано или поздно и Васька все поймет. Она смышленая и предугадать ее реакцию в данном случае он не брался. Потому что каким-то внутренним чутьем улавливал ответный интерес с ее стороны. Скорее всего тоже неосознанный, неправильный, тщательно подавляемый.

Как же все по-идиотски! Через одно место! И сделать ничего нельзя. Потому что на разных ступенях стоят. И то, что дозволено свободному человеку, абсолютно исключено для раба. В данном случае, остается только молча терпеть, стискивая зубы, и ждать, что будут какие-то действия с ее стороны. А вот в этом Тимур очень сомневался, потому что помнил ее фразу, брошенную надменным тоном.

«Ты меня совершенно не интересуешь. У меня другие вкусы, и наглый хитрый паразит им не соответствует».

Тогда эти слова вызвали злую иронию, а сейчас не менее злую досаду. Первый и единственный раз в жизни попал в такую ситуацию, что "не соответствует". И именно с Васькой. Лучше бы с любой другой из предыдущих хозяек. Так ведь нет. Именно здесь и сейчас. Конечно, обстоятельства в их случае сложились не лучшим образом. Мало того, что он — раб, да еще и с самого начала вел себя так, что кто угодно предпочел бы держаться от него подальше, не говоря уже об измученной тяжким лечением девушке.

И исправить сложившуюся ситуацию не в силах. Будь он свободным, проблем бы не было. Просто взял бы все в свои руки и быстро показал, кто и чему соответствует, а сейчас в очередной раз уткнулся в непреодолимую стену обстоятельств. На какой бы уровень их общение не перешло, как бы Василиса не отличалась от всех остальных, все равно она — хозяйка, и этим все сказано.

Утром, как обычно покинул свою комнату, рассчитывая на пару часов спокойного одиночества, но по пути на кухню, с удивлением обнаружил, что Васька уже не спит. Сидит в кабинете, склонившись над книгой. Между бровей хмурая складочка пролегла, тени под глазами. Вся какая-то измученная, усталая, растерянная.

Отстраненно поздоровались, и она снова уткнулась в книгу, а он пошел дальше, задумчиво потирая подбородок. Интересно, чего она так тщательно изучает? Явно не развлекательную литературу, а что-то важное. Самому лезть с расспросами не хотелось, а посвящать в происходящее явно никто не считал нужным.

Раздался стук в дверь, отвлекающий от ненужных мыслей:

— Я открою, — по привычке произнес он и направился к двери.

Где-то на задворках сознания зазвенел тревожный колокольчик, особенно когда за спиной, в кабинете послышалось, как с грохотом опрокидывается стул, и торопливо приближаются шаги. Только в тот момент уже не смог остановиться, даже если бы хотел: твердая рука привычным жестом распахивала дверь.

По правде говоря, сначала просто опешил, обнаружив на пороге Марику и какого-то мужика.

Белобрысая вцепилась в него цепким взглядом, от которого холодные иглы вдоль хребта побежали. В недоумении обернулся к остальным. Васька и Никита стояли, замерев в дверях, словно две каменные статуи, и от выражения их глаз стало не по себе. Потому что понял. Эта дрянь пришла за ним.

Дальше начался ад. Несколько часов кромешного ада, подводящего к самой грани, к опасной черте, шагнув за которую уже не вернешься обратно.

Окончательно очнулся только в своей комнате перед зеркалом, бездумно глядя на свое отражение. Черные как ночь глаза, на дне которых притаились демоны. Взгляд безумного, еще не поверившего в спасение. Дрожь не отпускала. Казалось, все нервные окончания бьются в судорогах, отдаваясь в каждой клеточке, в каждом атоме.

Черт, ведь действительно был готов прекратить все это одним махом. Поставить точку в жутком карнавале. За эти три часа перестал верить во что бы то ни было, чувствуя как сквозь пальцы утекает все живое, что возродилось, ожило в последнее время.

Передернуло от воспоминаний. До отвращения живые картины пролетали перед взглядом, снова сталкивая в черную пучину.

Пристав. Равнодушный до тошноты. Все, что его волновало — это внезапная задержка, сопротивление, оказанное другими. У него прямо морда вытянулась, когда он понял, что его пространные речи никого не волнуют, и просто так добиться своего не выйдет. Потом взял себя в руки, и сидел, глядя по сторонам со снисходительностью победителя, который вынужден общаться с малыми детьми.

Сука белобрысая, решившая из принципа забрать его. Показать, что главная, что все будет именно так, как она захочет. Тварь. Ее накрашенная физиономия до конца дней в ужасах будет сниться. Этот взгляд, которым она его сканировала с ног до головы, как товар на прилавке.

Странные люди, внезапно наводнившие дом. Когда он уже находился в непонятном состоянии. Когда здравый смысл буквально испарился, оставив за собой выжженную пустыню, придавливающую к земле непреодолимую апатию. Когда внутри не осталось ни единого живого тлеющего угля. Полное отсутствие страха, как такового, за себя, за свою жизнь, свою судьбу. Лишь беспомощность, смешанная с отчаянием, и сожалением, что не дошел до финала, не смог завершить начатое. Потому что внутри перегорело, переключилось от одного отчаянного взгляда, пробравшего до самых костей, умоляющего остановиться.

Никита. Отдельная история. Самоуверенный с*ченыш, испытывающий терпение, выводящий из себя, не единожды выталкивающий из зоны комфорта. Но если бы не Лазарев — не стоять ему здесь и сейчас. В этот раз уперся как бык, встав на его сторону, осаждая пристава, удерживая от необратимых поступков. Они с Василисой работали как хорошо отлаженный механизм. Один говорит, второй продолжает. Команда.

Поморщившись от боли, через голову стащил футболку и бросил ее на край раковины. Красные отметины на плечах, руках, груди. На их месте скоро появятся синяки. Кожу саднило, мышцы ломило — последствия медвежьего захвата Никиты. Давил, не жалея, со всей дури, лишь бы сдержать на месте, не дать сделать шаг за грань.

Чу. Тут вообще все странно, до разрыва мозга. В тот момент, когда уже подошел к черте и балансировал на грани именно ее взгляд, ее беззвучное "не надо", слетавшее с подрагивающих губ, заставили остановиться, выбивая опору из под ног, ломая решимость, вынуждая уступить. Почему? Сам себе не мог ответить, да и не хотел.

Чуть не сдох, когда ушла за браслетами, чтобы вручить их приставу. Думал все, конец, и по венам тоска, смешанная с арктическим холодом разлилась. На хрена надо было останавливать его? Зачем? Чтобы собственноручно передать крашенной суке, нетерпеливо пританцовывающей на улице у машины, и планирующей для него "веселую" жизнь? В этом смысл? Да?

Ощущение, будто умер, и осталась лишь оболочка, способная только на механические бездумные действия. В оцепенении ждал ее шагов, ее появления с чертовыми браслетами. Только в ответ была тишина.

Сначала Лазарев напрягся и ринулся проверять, потом и пристав.

Чу просто взяла и заперлась в кабинете, отказываясь выходить. Тогда ее действия показались нелепыми, детскими капризами, вызывая лишь раздражение. Сейчас, когда мозг начал приходить в норму, начал хоть и медленно со скрипом, но все-таки соображать, понял, что тянула время как могла. Помощи ждала, спасения.

И помощь пришла, от какого-то неизвестного "спасителя", поднявшего на уши самого префекта. Внезапная, невероятная, на которую лично он уже не рассчитывал.

Когда все закончилось, накрыло ощущение, будто в жерновах побывал. Ни одной целой кости, ни одного необожженного нерва. Чистилище.

Оказавшись на кухне, просто не мог перевести дыхание. Легкие горели, а желудке — ком ледяных змей, рвущий внутренности. В крови чистый адреналин. Густой, неразбавленный, ядовито-горячий.

Не мог поверить, что все закончилось, что выбрался из этой мясорубки, что Белобрысая ушла ни с чем, оставив их в покое. Не просто ушла, увели с позором, и пристав, лебезивший перед префектом, исчез, так и не выполнив свой "гражданский" долг.

Стоял чуть дыша, не в силах пошевелиться. Тело одновременно деревенело и плавилось, как желе, а душа металась в груди, заходясь в такой агонии, что слезы на глаза наворачивались.

А потом внезапно почувствовал, как вокруг талии обвиваются прохладные, подрагивающие девичьи руки. Как она прижимается к спине, утыкаясь лбом. Ее дыхание рваное, надсадное. Бешеный стук сердца, сливающийся с его собственным.

Прижалась и замерла. И у него внутри все замерло, просто оттого, что она рядом, с ним. Оттого, что не один.

И не возникло мысли оттолкнуть, потому что… Не знал почему. Просто не было и все. Готов стоять вот так хоть целый день, целую жизнь.

Когда отстранилась, видать решив что позволила себе лишнего, под кожу такое ощущение пробралось, словно пустота окутывает, холод.

Проклятье! Привык, привязался, подпустил к себе непозволительно близко, не заметив, как пробралась под броню, защищающую от жестокой реальности. Не думал, что такое возможно, что будет чувствовать к хозяйке что-то, отличное от ненависти и презрения. Только с Чу все иначе получилось. Все неправильно, не так.

Ночь выдалась странная. Только коснувшись головой подушки, заснул, но сон странный. Вроде спишь, а вроде бодрствуешь. В голове все равно непрерывно обрывки мыслей бродят, кружатся, не давая окончательно забыться и расслабиться.

Снова становится горько до ужаса, от ощущения западни, из которой не выбраться. Потом перед мысленным взором всплывает момент, как все посторонние уходят из дома, оставляя их в покое. И горечь отступает, сменяясь невыносимым, почти болезненным облегчением.

Утром как всегда вскочил раньше всех, чувствуя, как переполняет бурлящая энергия. Психованная, нездоровая.

Полчаса стоял под контрастным душем, пытаясь смыть вчерашний день. Бесполезно. Так и трясло, ломало изнутри, несмотря на то, что все закончилось, осталось позади. Похоже, нервы после вчерашнего придется долго восстанавливать. Ой, как долго!

Не зная чем себя занять, решил пораньше выйти на привычное рабочее место. На кухню. Проходя мимо кабинета, с удивлением обнаружил, что дверь открыта. Все как вчера. Дежавю. Даже не по себе стало. Только в этот раз за компьютером сидит Лазарев, флегматично уставившись в монитор.

— Доброе утро, — Тимур остановился в дверях, привалившись плечом к косяку. Надо поговорить с Никитой, сказать, что благодарен. Без всяких игр, демонстрации зубов. Без всего того дерьма, неизменно сопровождающего их общение.

— Доброе? — Ник невесело хохотнул, — не знаю, как ты ночь провел, а я думал, что с ума сойду. Внутри все кипело, сна ни в одном глазу. Хоть иди в этот ср*ный сад, деревья выкорчевывать голыми руками. Стоит только глаза прикрыть, как все заново накатывает. Нескончаемый диалог в голове и запоздалые мысли: надо было вот так сказать, или так, или так. Так что ничего доброго в этом утре не вижу.

Раздался звук входящего звонка. Никита опять нахмурился и покачал головой:

— Спаситель наш звонит. Уже, наверное, двадцатый раз.

— Так ответь, — если честно, хотелось хоть краем глаза глянуть на того, кто вытянул их всех, а особенно его, из черной бездны.

— Нет, — Лазарев категорично покачал головой, — ему Чу нужна. У них свой диалог, и вмешиваться в него не стоит.

Звонок затих, и парень выключил компьютер. С минуту они провели в полной тишине, после чего Никита шумно выдохнул и устало потер шею:

— Зайди-ка сюда и дверь прикрой, — тон изменился с устало-расслабленного на деловой. Тимур моментально почувствовал перемену и непроизвольно подобрался, не зная чего ожидать на этот раз, но спорить, упираться не стал, просто зашел в кабинет, закрыл дверь и вопросительно посмотрел на Ника. Тот поднялся на ноги и подошел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки:

— Тимур, — произнес, неуверенно потирая бровь, — ты ведь не дурак, да?

— Допустим.

— Ты понимаешь, что вчера нам всем, а особенно тебе просто чертовски повезло? Так, наверное, раз в жизни везет и то не каждому. Мы с Васькой успели хоть как-то подготовиться, смогли осадить этого м*дака, пришедшего с Марикой. Чу тянула время как могла, хотя подставлялась по полной. В случае провала у нее бы грязной кляксой в личное дело выговор прилетел, за сопротивление правосудию, и немалые проблемы на работе. А она работу любит, несмотря ни на что. Повезло, что префект приехал на пять минут раньше стражей порядка. Да тут можно долго перечислять слагаемые везения. Суть одна: вчера ты реально мог оказаться у Власовой и откатиться назад, причем даже не представляешь насколько.

Тимур мрачно слушал, понимая, что Лазарев абсолютно прав, но не понимая, к чему вообще весь этот разговор. Вряд ли Ник описывает все эти тонкости, чтобы напроситься на благодарность. Тут что-то другое. Впрочем, поблагодарить все равно не мешает, потому что без Никиты его бы здесь не было.

— Спасибо, — перебил на середине фразы, заставив Лазарева удивленно замолчать, — за то, что вчера был на моей стороне. И за то, что не дал совершить фатальную глупость.

— Не за что, — хмыкнул тот, принимая благодарность, но тут же взгляд снова стал мрачным, — только рановато благодаришь. Сначала выслушай, что хочу сказать. Как ни печально это говорить, но во вчерашнем аде виноваты вы с Васькой. И Васька в большей степени. Если бы не ее человеколюбие, категорическое непринятие устоев Ви Эйры…

Лазарев замолчал, подбирая слова, потом махнул рукой и продолжил, как есть:

— Все дело в гр*баных браслетах. Они дали Марике козырь против вас. Вернее их отсутствие.

— И-и-и-и-и? — протянул Тим, уже понимая, куда ведет Никита.

— Ты должен надеть браслет, — жестко, в лоб, — потому что везение — штука непостоянная. И если выбрались из засады один раз, совершенно не обязательно, что так же повезет в другой. Вам надо обезопасить себя, чтобы не оказаться в такой ситуации как вчера. Я, конечно, понимаю, что тебе эта мысль как серпом по…

— Хорошо, — Тимур невозмутимо кивнул.

Лазарев непонимающе нахмурился, так и недоговорив фразу:

— Что хорошо?

— Хорошо. Я надену браслет.

— То есть… Сам? Без боя? — похоже, Ник ему не поверил.

— Да, — с удивлением отметил, что согласие далось легко, как нечто само собой разумеющееся.

Впервые за три года, проведенного в кандалах, у него ничего не дрогнуло, при мысли о браслетах. Совсем ничего. Будто они были простым куском металла, а не орудием пыток, способным сломать человека. Наверное потому, что в душе поселилась уверенность: браслет ничего не поменяет. Это просто необходимость. И да, Никита прав, пора заканчивать с самодеятельностью, нужно обезопасить и себя, и Чу. Лучше без изысков, но мирно, чем вот так, словно на действующем вулкане сидеть. Хватит, наигрались в свободу, пора успокаиваться.

Лазарев еще раз недоверчиво покосился в его сторону и направился к сейфу. Извлек один из браслетов, задумчиво покрутил его в руках, невесело усмехнулся и протянул, глядя в глаза:

— Держи украшеньице.

Легкий трепет все-таки прошел вдоль позвоночника снизу вверх, поднимая волосы на затылке, когда пальцы прикоснулись к холодному металлу. Засунул руку внутрь и защелкнул замок. Вот и все. Он снова с браслетом… и это ничего не меняет.

— Не знаю, как ты, а я жрать хочу, словно волк, — произнес, как ни в чем не бывало, и направился к выходу.

Лазарев, подозрительно наблюдавший за ним все это время, выдохнул с чуть заметным облегчением:

— Ну что ж. Треть дела сделана.

— Треть? — Тим бросил на него удивленный взгляд через плечо.

— Треть, причем самая простая, — улыбнулся Ник, — осталось всего ничего. Объяснить Ваське, почему на твоей руке браслет, и заставить ее надеть свой.

— Удачи, — хмыкнул Тимур, выходя в коридор.

— Это все, что ты можешь сказать? Удачи? Э, нет, — Лазарев направился следом за ним, — так дело не пойдет. Будешь помогать.

— Я???

— Ну, а кто еще, — они зашли на кухню почти одновременно, — ты ж теперь мой должник, вот и отрабатывай.

Тимур лишь ухмыльнулся себе под нос. Лазарев в своем репертуаре. С ним не расслабишься, где-нибудь да подцепит.

Чу, хоть и сопротивлялась, но не прислушаться к доводам здравого смысла не смогла. В итоге на ее тонком запястье тоже появился браслет. Тяжелый, неуместный, явно причиняющий неудобства. Она его то и дело неосознанно трогала, прокручивала, поправляла. Пару раз холодный пот прошиб, когда казалось, что еще миг и ненароком зацепит какую-нибудь кнопку, отвечающую за порку, или шипы, или электрический разряд.

Как оказалось, беспочвенные страхи.

Василиса предусмотрительно позаботилась о том, чтобы браслет был переведен в режим ожидания. В результате окончательно успокоился, и смирился с его присутствием на своей руке.

После произошедшего казалось, что второе дыхание открылось. С еще большей четкостью осознал, как ему повезло очутиться именно здесь, у нее. И пускай он не мог планировать свою дальнейшую жизнь, не мог распоряжаться ей, но здесь и сейчас было все хорошо. По-настоящему хорошо. Просыпаясь по утрам, с удовольствием ощущал давно забытое желание улыбнуться. Глупо, наверное, в его положении, но, тем не менее, это было так.

Зато Ваську после этого случая словно подменили. Казалось, она взвешивает каждое свое слово, каждый жест, каждое движение, все больше предпочитая отсиживаться в своей комнате. Она бы там все время проводила, если бы не Лазарев, которому было категорически плевать на ее желание уединиться. Как всегда бесцеремонно залетал к ней и вытаскивал на свет белый, пропуская мимо ушей недовольное ворчание.

Когда Чу была с ними, то старательно держала доброжелательную непроницаемую маску. Вроде такая же как обычно, но Тимур видел… даже нет, не так. Не видел. Чувствовал, что она играет, прикрывается, пытаясь скрыть от посторонних глаз то, что происходит у нее внутри.

Как ни странно Никита этого не замечал. Или не хотел замечать, или не предавал значения, или делал вид, что не придает значения. Не поймешь, тоже любитель конспирации. Но Лазарев волновал мало, а вот что творилось с Василисой? Это вопрос не давал покоя. И чем дольше об этом думал, тем сильнее тянуло где-то под ребрами.

Эти ее грустные взгляды, искусанные губы, отрешенное, задумчивое молчание. И спросить хочется, в чем дело, и чутье подсказывает, что правду все равно не скажет. Но почему-то где-то на уровне подсознания, на уровне того же чутья, казалось, что из-за него. Тот жест на кухне, после ухода пристава, когда подошла сзади и обняла, прижавшись лбом к спине, показал, что ей не все равно. Далеко не все равно. Может, в тот момент она и сама это поняла, и теперь прячется, недоумевая, как такое могло случиться.

Глупые предположения, возможно не имеющие под собой никаких реальных оснований, но от них невольно в груди становилось теплее, и кровь разгонялась в жилах.

Отъезда Лазарева ждал со смешанными чувствами. С одной стороны, этот гад ни на секунду не давал расслабиться, иногда вызывая практически непреодолимое желание хорошенько вмазать. С другой, с ним не скучно, можно было поговорить, посмеяться. Они вообще были на одной волне, и Тимур невольно подумал, что в иной ситуации, они вполне могли подружиться. После того памятного разговора в гараже, когда Никита в завуалированной форме ткнул в очевидное, ревность, мешающая трезво мыслить, утихла. Стало спокойнее, когда понял в чем дело. Да, сначала изрядно напрягся, не понимая, как такое могло произойти, а потом как-то расслабился, принял неизбежное. У него вообще вся жизнь через одно место: умудрился попасть на Ви Эйру, выступил в роли подарочка, а теперь еще и это. Судьба, наверное, такая непростая, а что поделаешь? Правильно, уже ничего. Расслабься и получай удовольствие, а что еще остается?

После того, как проводили Лазарева, Василиса тотчас скрылась в своей комнате, еще больше убеждая его в правильности предположений. Прячется от него, скрывается. Очень бы хотелось знать почему. Ведь если с ее стороны тоже есть хоть какой-то интерес, то возможно, они могли бы… Черт, как же все сложно!

Вечером, когда эта партизанка все-таки выбралась из окопов, не особо тактично заявил, что отсиживаться дальше он ей не даст, сам удивляясь своим словам.

Эх, и обнаглел! Совсем перестроился, ушел от рабского поведения. И как-то боязно внутри, но вместе с тем безумно приятно, ощущать себя нормальным человеком.

Василиса поворчала, побубнила и ушла к себе, бросая на него сердитые взгляды, вызывая тем самым неподдельную улыбку. Чудная она, загадочная. Эта ее показная отстраненность, так и подбивает к какой-нибудь подрывной деятельности. Так и хочется вывести на эмоции. А что мешает?

На следующий день этим и занялся, с самого утра. Не особо выходя за дозволенные рамки, играя на полутонах, заставлял ее то белеть, то краснеть, искренне наслаждаясь реакцией. Чисто девичья, без каких-то там хозяйских заморочек. Она вела себя именно так, как он и предполагал. Как девушка, которой не безразличен молодой человек, но она пытается всеми силами это скрыть. Бесполезно. Видно, как ты не пытайся это утаивать.

Под вечер, почувствовав, что еще немного, и она сбежит, запрется у себя, оставил ее в покое, предложив просто посмотреть телевизор. Подозрительно покосившись в его сторону, Васька согласилась, и остаток вечера прошел относительно спокойно.

Под конец все-таки решил уточнить:

— Вась, все в порядке?

— Естественно. Почему ты спрашиваешь? — перевела на него взгляд широко распахнутых глаз.

— Ты сегодня странная какая-то.

— Странная? — она вся подобралась, сжалась, но попыталась скрыть скованность за натянутой улыбкой.

— Да.

— Не бери в голову, — неестественно бодро отвечает, ища пути отступления, — я из-за Никиткиного отъезда уже второй день сама не своя. Будешь смеяться, но уже соскучилась.

— Только из-за этого? — почувствовал неприятный укол куда-то в грудь. Наверное, именно в этот момент ему отчаянно захотелось, чтобы эти нелепые игры закончились, и она перестала прятаться и от себя, и от него. Призналась, в том, что у нее к нему далеко не дружеский интерес, и позволила возникнуть чему-то большему. Потому что без этого признания, ничего не изменится. Они загнаны в рамки, которые под силу разрушить только ей.

Утром Василиса выскочила на кухню как маленький злобный бультерьер. Рявкала, огрызалась по поводу и без повода, поэтому он отступил, отошел в сторону, прекрасно понимая, что в таком состоянии ее лучше не трогать.

Она собралась и ушла из дома, на встречу с подругой. Весь день провел в гордом одиночестве, гадая, когда же она вернется и в чем причина дурного настроения. Неужели из-за его вчерашнего поведения? Все-таки перегнул палку, или наоборот подтолкнул ее к неудобным размышлениям?

Вернулась уже под вечер, почти перед самым ужином. Умиротворенная, спокойная, с теплой улыбкой и сияющими глазами. Что бы ее с утра не терзало, она справилась, перешагнула. От этих мыслей кровь в висках зашумела.

Поужинали и снова устроились у телевизора. Только в этот раз атмосфера была такой напряженной, что между ними чуть ли искры не пробегали. Она сидела, словно на иглах, ерзала, то и дело, бросая в его сторону загадочные взгляды, и явно не зная, как начать сложный разговор. Неужели созрела? Набралась храбрости и выскажет все, что думает по этому поводу? Наконец-то! Затяжное молчание всегда раздражало. Ему проще сразу, в лицо сказать, чем копить внутри себя, переживать, мучиться. У Васьки, похоже, все наоборот.

Искоса наблюдал за ее терзаниями, с каждой секундой лишь крепче стискивая зубы. Давай, Василиса, скажи, что тебя гложет! Хватит играть, хватит строить из себя участливую, заботливую, но вместе с тем равнодушную девочку. Это не так. Совершенно. Думаешь, не видно твоей реакции, твоих смущенных попыток спрятаться?

Они же как на ладони.

Вчера специально провоцировал, неоднократно пытаясь вывести на эмоции. Бесполезно. Удержалась, хотя была на грани. Как иначе? Ты же вся такая собранная, деловая, умная-разумная. Интересно, сколько сил приходится тратить на поддержание образа? Ведь другой можешь быть. Видел собственными глазами, как с Никитой своим драгоценным общалась. Веселой становилась, когда не думала о том, что все нужно контролировать. В глазах огоньки лукавые, улыбка лисья, игривая, и смех искренний. Зачем это прятать? Почему, стоило только Нику исчезнуть из поля зрения, моментально превращалась в безмолвную статую? Эх, знала бы ты, насколько это раздражает.

Кожей чувствовал ее взгляд, но стоило только посмотреть на нее, отворачивалась, хмурясь, оттого что поймали за этим занятием. И так раз за разом. О чем она думает? Метания настолько очевидны, что становится не по себе.

Прошло еще десять минут в напряженной, выматывающей тишине.

Вась, хватит уже! Скажи, о чем думаешь! Прекрати издеваться над обоими. Ты же должна понимать, что в этой поганой ситуации решающее слово именно за тобой. Сделаешь шаг вперед, и многое изменится, если нет — то все так и останется на своих местах. Ты же знаешь это, чувствуешь, но упрямо молчишь. Или может, решила, что тебе этого не надо? Что все это ерунда, от которой проще отмахнуться, чем пытаться разобраться?

Будь обстоятельства другими, сам бы давно сделал этот чертов первый шаг, не задумываясь. Не в его правилах сидеть и отмалчиваться или ждать у моря погоды. Всегда напрямую, но сейчас связан по рукам и ногам, и от собственного бессилия зубы сводит.

Ситуация, сложившаяся вокруг них удерживала лучше, чем самые крепкие цепи и решетки. Хозяйка и раб. Хуже смертельного диагноза, и нет шансов на спасение. Казалось бы, даже намеков не должно возникнуть на какие-либо положительные эмоции по отношению друг к другу, позывов, а тут все наоборот.

Кто-нибудь может объяснить, как они вообще пришли к этому?! К сегодняшнему вечеру, где каждый на иголках, бросает друг на друга взгляды исподтишка, но молчит.

В голове не укладывалось, как мог увлечься хозяйкой. Как??? Уму непостижимо! Ненавидеть должен, люто, как и всех остальных до нее, а не получилось. Тихими шагами, неторопливо, забралась под кожу, незаметно став неотъемлемой частью. Нонсенс.

И вместо того, чтобы разозлиться и послать все на х*р, выкинуть из головы ненужные эмоции, сидит и отчаянно ждет, чтоб хоть что-то изменилось.

Будь он свободным, таких барьеров перед ним не стояло бы. Вперед и с песней, но сейчас все наизнанку, шиворот навыворот. Непонятно, сложно, на грани.

По телевизору показывают водопад, такой мощи и красоты, что сердце от восхищения замирает. Постоять бы рядом, вдыхая воздух, наполненный миллионами мельчайших брызг, чтобы в голове, наконец, прояснилось.

— Красиво, — произносит Василиса, озвучивая его собственные мысли вслух.

— Не то слово! — рассеянно согласился, любуясь картинкой, — такие места надо лично посещать, чтобы потом до конца дней было что вспомнить. Будь моя воля, с удовольствием бы там побывал.

— Так в чем проблема? Если хочешь — побывай, — в ответ Василиса лишь спокойно жмет плечами.

— Ага, прямо сейчас. Вот только вещи соберу и побегу, — ироничная фраза слетает с губ.

А что? Действительно, вот прямо сейчас соберется и как побежит… Буквально триста метров, чтоб потом хлопнуться на землю и корчиться в судорогах.

— Ну, сейчас — это вряд ли, а вот через пару-тройку месяцев вполне можно, — снова это показное спокойствие, от которого уже выть хочется.

Пара-тройка месяцев? У нее планы какие-то на тот период? Собралась путешествовать? Или что?

— Как у тебя все просто, — проворчал он, сжимая кулаки, от внезапно накатившего раздражения.

— И у тебя просто, — чуть слышно, на выдохе произносит Васька.

Угу! Прямо проще не бывает. По щелчку пальцев. Раз и готово!

Бросил на нее взгляд полный иронии и тут же отвернулся. Сидит, поджав губы, в глазах чуть ли не слезы стоят, и дышит так, будто кислорода в комнате почти не осталось. Хотя он и сам не лучше. Как на иголках, на раскаленной сковороде. Чувствуя ее напряжение, нерешительность.

Давай же уже, скажи что хочешь!

Черт, если она сама не начнет этот разговор, то руки так и окажутся связанными.

Слышит, как она набирает воздуха в легкие, сипло выдыхает, собираясь силами.

Давай!

Хочется встряхнуть, поторопить, заставить говорить, но с трудом сдерживает себя, понимая, что она на грани, но в любой момент может пойти на попятный.

Наконец раздался тихий сдавленный голос:

— Я подала документы на твое освобождение.

Словно мешком по голове, ломая хребет. Сердце ухнуло куда-то в живот, превращаясь в камень.

Что она сказала???

Ему послышалось? Слуховые галлюцинации? Хотел переспросить, но язык, словно к небу прирос, и нет сил пошевелить даже пальцем. Шок, смешанный с непонятным внезапным страхом.

Наверняка послышалось. А как иначе?

Все-таки развернулся в ее сторону и уставился мрачным взглядом. На бледное лицо, на дрожащие искусанные губы, на нервно сцепленные руки. Смотрит прямо перед собой, словно боится взглянуть на него.

— Вась, — позвал, чувствуя, как голос не поддается контролю, хрипит. Ему нужно видеть глаза. Видеть, мать твою, что в них отражается.

— То, что ты сказала, это…

— Правда, — кивает. Наконец смотрит прямо на него — открыто, не прячась, не скрываясь, как это было в последние дни.

Внутри творится не пойми что. Разлад такой силы, что забыл все слова. Надо ведь что-то сказать? Спросить, не шутит ли или… или что? Да, хр*н его знает, что надо говорить! Тут дышать-то не получается, не то, что звуки из себя выдавливать.

Васька смотрит на него, и в красивых глазах тепло отражается, радость, чуть прикрытая какой-то непонятной ласковой грустью.

Нападает ступор. Полнейший. Тело будто свинцом налилось, и по венам вместо крови тяжелая ртуть перекачивается. Постепенно, продираясь сквозь джунгли подозрений и недоверчивости, приходит осознание.

Не шутит!!! Ведь ни хр*на не шутит! Васька не из тех, кто будет такими вещами играться. Только не она.

— Я подала документы полтора месяца назад, — взволнованно и как-то смущенно произносит, нервно потирая руки, — так что осталось тебе ходить с браслетами два с половиной месяца. Двадцатого сентября будешь свободен. И, если захочешь, можешь идти смотреть свой водопад. А можешь и не идти. Дело твое.

Хр*н с ним, с водопадом!

В голове не укладывается, что эта ошеломительная новость не снится ему, не является бредом воспаленного мозга.

Васька его отпускает!

Нет сил сдвинуться с места, сказать хоть что-то. Буквально парализовало.

Черт! Этого ведь просто не может быть? Да?

Она поднимается на ноги и тактично уходит к себе, напоследок легко прикоснувшись к плечу. Место касания горит, будто клеймо поставили, и от него жар по всему телу расползается.

Два с половиной месяца! Два гр*баных месяца с хвостиком! И все! Конец этого затяжного безумия.

Она отпускает.

Минут сорок сидел в гостиной, сцепив руки в замок и глядя в одну точку. Эмоции вели нешуточную борьбу. Оголтелая радость то накатывала, то уступала место сомнениям. Может, что-то не так понял? Или Василиса как-то не так выразилась?

Бл*дь, да как не так-то? Прямым текстом сказала, что подала документы на освобождение! Прямым, мать твою, текстом, глядя в глаза!

Откинулся на мягкую спинку кресла, прикрыв лицо руками, чувствуя, как с каждой секундой все больше охватывает ураган, который не сдержать.

Трясло, било крупной дрожью, выворачивало внутренности наизнанку, и впервые за три года не от страха, боли, тоски и безысходности, а от неимоверного восторга, смешанного с дикой эйфорией.

Два с половиной месяца и он свободен! И можно вернуться домой, к нормальной жизни. Увидеть отца, который, наверное, уже успел его похоронить, зная дурной характер и способность нарываться на неприятности. Изнутри затапливает горячее нетерпение. Хочется бежать прямо сейчас. Домой, не оглядываясь, не вспоминая ни о чем. Домой, где можно начать жизнь заново, попытаться забыть кошмар последних лет и стать другим человеком. Тем самым, которым был до Ви Эйры.

Он не знал, возможно ли это в принципе после всего пережитого на жестокой планете, но желал всей душой.

Эх, Васька, Васька! С тобой всегда, с самого начала все не так, как с другими.

Усмехнулся, вспомнив, как она мялась, сидела, ерзая на месте, словно ежа подложили. Ждал от нее слов признания, но совсем иного. Думал, мается, потому что не знает, как сказать о том, что испытывает к нему, а оказалось все совсем не так.

Она его отпускает. Невероятно. Даже несмотря на то, что их общение давно не укладывалось в рамки раб-хозяйка, он даже мыслей не допускал, что она пойдет на такой шаг.

Тихо рассмеялся:

— Партизанка, блин!

Спать не хотелось идти, совершенно. Во-первых, эта новость начисто лишила покоя, взбудоражила, будто в душу бомбу ядерную скинули. Все перевернула, перетрясла. Во-вторых, никак не мог избавиться от опасений. Что если утром встанет, и обнаружит, что это был всего лишь сон? Красивый, реалистичный, безумно желанный, но все-таки сон. Такого разочарования не перенести.

Сидел, уставившись в одну точку еще не меньше часа, после чего все-таки заставил себя идти спать. Не раздеваясь, завалился на кровать, заложил руки за голову и устремил взгляд в окно, в темное небо, испещренное звездами.

Кажется, или сегодня они действительно сияют по-другому. Ярче, таинственней, призывнее?

Утро встретило хмурым, не по-летнему тяжелым серым небом. Казалось, тучи чуть ли не задевают набухшим брюхом за верхушки деревьев. Одинокие небольшие капли дождя редкими брызгами разбивались об окно. На душе скребли кошки, потому что сейчас от вчерашней эйфории не осталось и следа. Только сомнения. А было ли это на самом деле?

Мрачный, как то самое серое небо, собрался и вышел из своей комнаты. Хотелось немедленно поговорить с Василисой, но сдержался. С одной стороны, неудобно ломиться к ней в комнату и спозаранку приставать с вопросами. А с другой, жуткий страх, что вскинет на него удивленный взгляд и поинтересуется: "Тимур, ты о чем? Что за нелепые фантазии". Что, если это мозг, на фоне внезапной увлеченности дорисовал идеально-ванильную картинку?

Черт, это ощущение полнейшей неуверенности в окружающем просто сводило с ума. Вроде реальный разговор в памяти, но за три года привык к тому, что надежда — непозволительная роскошь, за которую обычно приходится очень больно расплачиваться. И очень часто то, что кажется явью — всего лишь жестокий мираж.

От раздирающих противоречий, тяжелых мыслей отвлек легкий скрип двери. Замер, как дикий зверь на охоте, прислушиваясь к происходящему в доме. Вроде тихо. Показалось? Нет, раздаются легкие шаги.

Бросив взгляд через плечо, увидел Чу, возникшую на пороге и скованно помахавшую ему одними пальчиками:

— Доброе утро, — кивнула она, подходя ближе, всматриваясь в его лицо.

Развернувшись всем корпусом, мрачно смотрел на нее, не зная, стоит ли заводить этот разговор. Если это бред, привидевшийся ночью, то незачем ей об этом знать.

— Тимур? — настороженно спросила Василиса, подходя еще ближе.

— Да? — получилось так сердито, что сам поморщился.

— Все в порядке? — она в нерешительности замерла, не осмеливаясь сделать еще шаг навстречу к нему.

— В полнейшем! — снова сухой раздраженный ответ, и не получается сдержаться, хотя надо бы. Она ведь не виновата в его фантазиях.

— Хорошо, — тихо произносит на выдохе, и разворачивается в сторону стола, — надеюсь, ты не надумал себе чего-то, не имеющего отношения к действительности.

Под ребра кольнуло, и, не сдержавшись, молниеносным выпадом схватил ее за руку. Васька от неожиданности вздрогнула, отшатнувшись в сторону, но он держал, не давая отступить, даже не замечая слабых попыток высвободиться.

— Ты о чем? — голос дрожал он напряжения.

Она замерла, всматриваясь ему в глаза. Так и стояли друг напротив друга, не шевелясь, гипнотизируя взглядами. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем на ее губах появилась легкая, несмелая улыбка.

— Все-таки надумал, — убежденно произнесла девушка, качая головой.

Подняв брови, ждал ответа, чувствуя, что с каждой ударом сердца кровь по венам бежит все быстрее. Неужели…

— Тимур, я действительно тебя освобождаю, — спокойно проговорила Василиса, и свободной рукой попыталась расцепить его пальцы, стискивающие локоть, — а теперь, пожалуйста, прекрати ставить мне синяки.

Тяжело сглотнув, наконец разжал свой захват:

— Извини, — в этот раз хрипло, приглушенно, потому что горло спазмом передавило.

— Да, ладно, — беспечно пожала плечами, потирая покрасневшую кожу, — я чего-то подобного ждала. Вряд ли кто смог бы такую новость сразу и безоговорочно принять, не пытаясь найти подвоха. Давай сразу проясним, чтобы не топтаться на месте, не сомневаться и не искать потайной смысл. Все, что вчера сказала — правда. Никаких шуток, розыгрышей, обмана. Твои документы уже в работе. Когда наступит нужная дата, твой чип будет дезактивирован, а мне придет уведомление, о том, что Барсик, теперь свободен.

Хмыкнул, услыхав свою кличку, впервые не почувствовав от этого раздражения. Хоть Барсиком пусть называет, хоть Тузиком. Как угодно! Ей можно. Черт, да ей все, что угодно можно!

— Если есть желание, то можешь еще помучить себя сомнениями, терзаниями, только ничего не изменится. Два с половиной месяца — и это, — она кивнула на браслет, обхватывающий его запястье, — останется в прошлом.

Еще не смея до конца поверить ее словам, нахмурившись, поджал губы.

— Могу повторить еще раз, — усмехнулась она, забавляясь его реакцией, — раз такой недоверчивый и подозрительный. Двадцатого сентября ты будешь свободен.

Казалось, сердце пробьет ребра, так сильно оно билось в груди.

Это все происходит на самом деле? Не галлюцинации? Не бред? Он действительно почти свободен???

— Все, поверил? Или еще разок-другой повторим?

Снова откуда-то изнутри поднимается волна сумасшедшей радости. Не такая, как вчера, когда услышать-то услышал, но до конца не поверил. Сейчас он действительно верил полностью, безоговорочно. Василиса его отпускает.

Усевшись за стол, подперла щеку рукой и исподлобья наблюдала за ним, за тем как пытается сдержать порывы:

— Тим, судя по твоей сдержанности, ты или не рад, или боишься шокировать меня прыжками счастливого бабуина.

Не выдержав, тихо рассмеялся, потирая переносицу и качая головой:

— Рад, Вась. Ты даже не представляешь насколько.

— Догадываюсь.

— Спасибо, — произнес, глядя в глаза.

Она как-то сконфуженно улыбнулась, смущенным жестом заправила за ухо прядь волос, и, отведя взгляд в сторону, прошептала:

— Не за что.

Минут десять они провели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Василиса водила пальцем по столу, рисуя замысловатые узоры, а он, чтобы хоть как-то погасить энергию, бьющую через край, стал делать завтрак.

Подумать только! Свободный. Два с половиной месяца ожидания не в счет, это невообразимые мелочи по сравнению с грядущей свободой.

Скоро улетит с этой проклятой Ви Эйры, забыв обо всем, как о страшном сне. Вернется к нормальной жизни. Увидит отца.

И все благодаря Ваське. Вот мог ли подумать, когда Белобрысая привела его в качестве подарка своей " прекрасной подруге", что все обернется вот так? Что именно то непонятное создание, увидев которое в первый раз, откровенно опешил, не только станет далеко не безразличной ему девушкой, но и дарует свободу, о которой не смел и мечтать.

Она права. Хотелось скакать от радости, как самому настоящему бабуину, орать дурным голосом, схватить ее в охапку и кружить, обнимая изо всех сил.

Сдержался, хотя все кипело, требовало выхода.

— Значит, теперь я твой должник, — усмехнулся, усаживаясь напротив нее. Это бред или воздух действительно стал слаще, а за окном не так уж и мрачно?

— А то, — хмыкнула Василиса, — до конца срока будешь пахать по-черному.

— И что от меня требуется? — прекрасно видел, что шутит, но если бы выдвинула какие-нибудь условия — согласился бы не задумываясь. Да за такие новости, что угодно можно просить, и все равно мало будет.

— То же, что и раньше. Завтрак, обед, ужин. И учти, это в твоих же интересах, потому что если начну готовить я, то до освобождения ты точно не дотянешь — помрешь голодной смертью. В общем, ничего не меняется. Что делал, то и делай. И сразу скажу, чтобы не питал иллюзий. В браслетах ходим до самого конца, чтобы больше никаких "приключений" в виде Марики и ей подобных.

— Плевать на браслеты.

— Я смотрю, теперь тебе на все плевать, — снова улыбнулась она, — надеюсь, за оставшийся срок нервы не измотаешь мне, как ты это любишь.

— Не обещаю, — улыбнулся в ответ, упиваясь ощущением, будто заново родился. Мотать нервы — это последнее, чего ему хотелось в данный момент. Какие могут быть нервы, когда руки так и чешутся, чтобы обнять?

Она с легкой усмешкой покачала головой.

— Вопрос можно? — успокоиться, никак не получалось.

— Давай, — с готовностью кивнула.

— Лазарев об этом знал?

— Знал, — не стала отпираться, — с самого начала. Он вообще в курсе всего, что у нас происходило. Мне нужна была его поддержка.

Что же, теперь понятно, почему Никита вел себя именно так, а не иначе.

— Кто еще знал?

— Таисия. С ней я тоже поделилась, так сказать, в момент отчаяния. Больше никто не знает. Это их не касается.

Теперь многое прояснилось, встало на свои места. Он недоумевал, почему они общаются с ним как со свободным, а оказывается они его таким и считали, только с небольшими поправками.

— Почему не сказала раньше? Почему именно сейчас?

От этого вопроса Василиса поморщилась, словно услыхала что-то неприятное:

— Тебе правду, или необязательно?

— Как хочешь, но правда все-таки предпочтительней.

— Изначально вообще не хотела тебе ничего говорить. Потому что, чего уж тут скрывать, опасалась. Тебя, твоей реакции, того, что станешь неуправляемым. Учитывая, как непросто складывались наши отношения — это весьма резонные опасения, так ведь?

— Так, — согласился, чуть призадумавшись, — теперь все, не опасаешься?

— Не опасаюсь.

— Совсем?

— Совсем.

— Думаешь, подобрел? Стал желтым и пушистым?

— О таком даже не мечтаю! — рассмеялась она, — ты? Желтый и пушистый? Это что-то из области фантастики.

Смех замолк, когда их взгляды пересеклись. Она смотрела на него радостно, но с легким налетом непонятной грусти. А Тимур смотрел, не в силах до конца поверить, принять то, что это происходит на самом деле.

Почти свободен. Все закончилось.

— Спасибо, Вась, — снова произнес тихим, чуть слышным шепотом, чувствуя, что простых слов нестерпимо мало, для того чтобы выразить свою благодарность.

— Не за что, Тимур, — снова отвечает она, заправляя прядь за ухо.

Разговор словно на повторе.

На миг показалось, что она добавит что-то еще, но Василиса отвела глаза в сторону, прерывая зрительный контакт, а через секунду, снова спряталась за непроницаемой маской, вызывая легкую, пока еще непонятную досаду.

Глава 11

Хорошо ли быть проницательной? Предугадывать действия других людей наперед, знать заранее, как они поведут себя в той или иной ситуации?

Наверное.

Полезный навык, который помогает избежать разочарования, стойко встречать трудности, готовиться к неприятным поворотам судьбы.

В теории.

На практике все совершенно иначе. Страшнее, жестче, безысходнее. И осознание того факта, что ты была права в своих предположениях, ничего не меняет. От этого, наоборот, даже хуже становится, потому что где-то глубоко внутри теплилась надежда, что все будет иначе. И собственная правота режет больнее самого острого ножа, и разочарование ничем не перекрыть, и к неминуемым трудностям все так же оказываешься не готова.

Как я и ожидала, Тимур замкнулся. Его хорошего настроения хватило только на один день, который он провел в какой-то нездоровой эйфории, с сумасшедшим блеском в глазах. Мне кажется, он был готов прыгать и скакать, хлопая в ладоши, как маленькая девочка, которой подарили клубничное мороженое и плюшевого мишку, а еще разрешили позднее лечь спать.

Только он — не девочка, и то, что я ему подарила, гораздо серьезнее, чем безмозглый плюшевый медвежонок.

Я все наблюдала за ним исподтишка, пытаясь уловить момент, когда его накроет по-настоящему, необратимо. Смотрела, как он готовит ужин, как уходит в гараж, чуть ли не пританцовывая от радости. Смотрела в сияющие глаза, переполненные диким восторгом, какой-то щенячьей благодарностью и чуть ли не пламенной любовью. Казалось, что еще миг — и сорвется, закружит, прижимая к себе, затискает как куклу, настолько его распирало от эмоций.

Если честно, мне этого безумно хотелось, вот только я знала наверняка, это все временное. Он еще не до конца осознал, принял близкое освобождение. Он еще находился на той острой грани, когда каждый нерв оголен, когда чувства кипят, отключая здравый смысл. В тот день он был просто диким, возбужденным до такой степени, что подключи его к системе электроснабжения, весь город будет полыхать яркими огнями.

Я не обольщалась. Ждала, когда же начнется откат, когда бешеный эмоциональный подъем сменится задумчивостью, нетерпеливой тоской и непреодолимым желанием поскорее уйти.

Так и случилось на следующее утро.

Проснувшись, как всегда, в первую очередь постояла перед зеркалом. Покрутилась, рассматривая себя со всех сторон. Без особого рвения, скорее по привычке. Ужасы, сопровождавшие мою жизнь в период ношения корсета Августовского, постепенно сглаживались в памяти. Уже не казались такими острыми, выматывающими. Ну, было и было. Починили и починили. Главное, что теперь здорова, и все осталось позади, а остальное уже становилось неважным. Моя собственная эйфория от возвращения прежнего вида окончательно улеглась, трансформировавшись в спокойную удовлетворенность.

Одевалась не спеша, даже непроизвольно тянула время, то долго копаясь в шкафу, то переодевая футболку, заметив на ней несуществующие пятна. Было боязно выходить из своей комнаты, сама не знаю почему. Мне все казалось, что за дверями встретит суровая реальность, от которой не скрыться.

Наконец собралась. И я имею в виду вовсе не одежду, а внутреннее состояние. Спрятала подальше тревогу, волнение, и, взявшись за ручку, смело распахнула дверь, убеждая себя в том, что я готова ко всему, что я справлюсь со всеми трудностями, которые могут возникнуть на нашем извилистом пути.

Как всегда с кухни доносились какие-то звуки, и я направилась прямиком туда, нервно вытирая потные ладони о задние карманы шорт. Наше привычное место встречи, с которого начинается практически каждое утро на протяжении нескольких месяцев.

Тим стоял спиной ко мне, неспешно помешивая что-то на плите. Невольно замерла, залюбовавшись, рассматривая расслабленные плечи, чувствуя как сердце заходится в щемящей тоске. Хотелось просто подойти и обнять, уткнувшись в него носом. Чтобы опять накрыл мои руки своей ладонью. Вроде такое целомудренное обычное прикосновение, но воспоминания о нем вызвали целую бурю эмоций.

Одернула себя и прошла вперед:

— Привет, — на удивление голос звучал совершенно обыденно, будто не было метаний, раздумий, страхов. Будто это очередное утро. Такое, как и все остальные.

— Привет, — он обернулся через плечо, смерив меня рассеянным взглядом, от которого внутри все замерло.

Началось.

— Как дела? — спрашиваю наигранно бодро, запрятав эмоции глубоко внутри, там, где он их не разглядит.

Да он, если честно, не пытается, настолько погружен в свои мысли.

— Отлично, — кивает и снова отворачивается к плите, продолжая свое занятие.

— Очень хорошо, — бубню себе под нос, усаживаясь за стол.

Тимур не отвечает. Мне кажется, он даже не замечает моего присутствия. Забыл о том, что я уже выбралась из своей пещеры.

Когда спустя минут десять, проведенных в полнейшей тишине, он развернулся в мою сторону и заметил меня, было отчетливо видно его удивление.

Точно, забыл!

Опять неприятно сдавило под ребрами.

— Извини, задумался, — Тим улыбнулся, присаживаясь напротив меня, — у меня сейчас все мысли только об одном.

— Понимаю, — сдержанно киваю на это признание.

Я действительно его прекрасно понимаю, наверное, лучше чем кто бы то ни было. Это ощущение, когда готов секунды считать, изнемогая от ожидания, навсегда останется в моей памяти.

— Как спалось?

— Вообще никак, — вздыхает он, качая головой, — проваливался на три минуты в сон, и тут же просыпался, как от толчка. То ужасы снились, то бред, а то просто глаза не закрывались. Под утро даже башка трещать начала от того безумного роя мыслей, что в ней копошился. В общем, ночка выдалась отменная.

Впрочем, расстройства по поводу упущенного сна на его физиономии я так и не увидела, сколько не искала. Говорил спокойным будничным тоном, как ни в чем не бывало. Даже слишком спокойным.

Понимаю, что его даже сейчас не отпускают мысли о происходящем, поэтому осторожно интересуюсь:

— Какие планы после того, как они, — кивнула в сторону металлических браслетов, — отключатся?

Тимур скованно улыбнулся, перевел задумчивый взгляд на "украшение", обхватывающее его руку. Каким-то неосознанным потерянным движением прикоснулся к нему, чуть покрутил, а потом посмотрел на меня, прямо в глаза:

— Улечу с этой гребаной Ви Эйры и попробую забыть как страшный сон.

Укол сильный под ребра, отдающий острой болью в животе. Но я держусь.

Даже бровью не повела, ничем не выказав своих чувств. Наоборот, кивнула, даже вроде бы одобрительно. Надеюсь, движение не вышло таким, будто у меня судороги смешанные с нервным тиком?

Чуть было не спросила, полетит ли он сразу домой или есть какие-то другие идеи, но вовремя осеклась. У него бесполезно спрашивать, чем бы он хотел заняться, куда отправиться, какие именно планы на будущее. Это все под запретом.

Даже если бы он захотел обсуждать со мной эту тему, зонд-то никуда не делся, по-прежнему контролировал слова и действия. На какой-то миг захотелось самой рассказать ему обо всем остальном, но тут же вспомнила Барсадова-старшего. Он не хотел, чтобы Тимур был в курсе его присутствия в нашей жизни. Он решил, что до самого конца его роль во всей этой истории должна оставаться за кадром, и я обещала молчать, хранить его секрет.

Господи, как же надоело балансировать на грани этой проклятой недосказанности! Просто невыносимо постоянно думать, что можно говорить, что нельзя. О последствиях думать, о чужой реакции. Я устала от этого, и, похоже, гораздо больше, чем сама себе могу признаться. Хочется просто дышать полной грудью, без оглядки. Я устала от собственной слабости и беспомощности.

Хотя, зачем все эти мучительные вопросы, ненужные предположения и догадки? Самое главное я и так знаю. В его будущем для меня места нет, а значит надо убрать за замок все свои неуместные чувства, заставить страдающее сердце успокоиться, принять жестокую реальность и отпустить. Его отпустить, себя отпустить.

Он вернется к прежней жизни, и мне, наверное, тоже пора об этом задуматься. Я тоже скоро вернусь домой. Только почему-то от этой мысли становится тошно.

Разговор не идет, хоть я и пытаюсь найти общую тему. Скорее из упорства, из желания доказать что-то самой себе. Только все попытки проваливаются одна за другой. Тимур отвечает невпопад, то и дело уходя в свои мысли. Даже когда смотрит в мою сторону, его взгляд пустой, рассеянный, устремленный куда-то сквозь меня. Он не здесь, не со мной.

Наконец сдаюсь, перестаю пытаться его разговорить, отступаю, признаваясь в собственном бессилии.

Я ведь ждала такой реакции, знала о ней наперед! Тогда почему же так больно, и жжет в груди?

После завтрака Тим механически все убрал, навел порядок. Мне кажется, он даже не видел, где находится, не замечал того, что его окружает, не понимал, что делает. Стопроцентный автопилот. Мыслями он уже был на свободе, далеко отсюда.

Закончив с уборкой, буркнул что-то невразумительное, относительно того, что пойдет работать в сад, развернулся и, не глядя на меня, пошел прочь.

Грустным взглядом провожаю широкоплечую фигуру, направляющуюся к черному выходу, и с тоской понимаю, что это только начало. Дальше будет хуже. Он неумолимо отдалялся, отторгая все то, что было ненавистно. Браслеты, Ви Эйру, свое рабское положение, ну и меня заодно, как элемент этого безумия.

Злюсь. В этот раз на саму себя за то, что в снова растекаюсь бесхребетной лужей, погрязнув в сожалениях. Человек увидел просвет в черной пучине, тянущей его ко дну. Узнал, что ад приближается к концу, а я тут сопли жую из-за того, что он, видите ли, говорить со мной не хочет, о будущем думает. Да мне радоваться за него надо! А я как бабка столетняя охаю и причитаю. Не смотрит на меня, не говорит со мной, уехать хочет поскорее и забыть… Можно подумать, сама вела бы себя иначе! Да я бы целыми днями в своей комнате сидела одна, мечтательно глядя в окно!

Самой от себя противно, от своего вечного нытья. Что вообще со мной приключилось? В очередной раз диву даюсь от осознания того, какой стала в последние месяцы. Будто подменили. Вижу только одни проблемы и никаких положительных моментов. Это отвратительно, это душит, это мешает нормально жить.

Надо выплывать, иначе, вытащив Тимура, сама пойду ко дну вместо него.

Недолго думая, иду в кабинет. Мне нужно пообщаться с тем, кто умеет взбодрить и направить на путь истинный. Мне нужен волшебный пендель, от лучшего Мастера по вправлению мозгов.

Пока включается компьютер, пытаюсь вспомнить какой у него график. Вроде сегодня выходной после ночного дежурства. Так что должен быть дома, если конечно не остался у очередной красотки на ночь.

К моей превеликой радости, Лазарев дома и даже не отсыпается после рабочей ночи. На мой вызов он отвечает практически сразу бодрым, но смазанным чавкающим «Здрасте».

— Привет, — растекаюсь в улыбке, когда вижу, как он уплетает огромный гамбургер, такой, что даже в рот не влезает, — опять на подножном корме?

— У меня, в отличие от некоторых, персональных поваров нет, так что ем, что придется, — ворчит он, запивая из большой кружки.

— Бедный. Жениться тебе надо, барин, чтобы супы с кашами дома были.

— Непременно. Вот прямо сейчас и побегу на поиск невесты. Главное, чтобы не досталась такая как ты, а то с голоду помрешь, — хмыкает он.

— Злой ты, — фыркаю, ничуть не обидевшись на его слова. Ну не умею я готовить, и что такого? Изюминка у меня такая.

— Зато красивый, — самодовольно улыбается.

— И скромный.

— И умный.

— И очень скромный!

— И вообще замечательный, — снова кусает гамбургер, набивая обе щеки.

Не могу сдержаться, смеюсь, и настроение медленно, но верно ползет наверх. С ним всегда так. Мой личный антидепрессант.

— Как вы там поживаете в мое отсутствие? Балдеете в гордом одиночестве и не можете нарадоваться, что я, наконец, свалил, оставив вас наедине?

— Никита! — шиплю на него, изо всех сил стараясь не покраснеть. Хмырь догадливый. — Хватит глупости говорить!

— Почему это глупости? Всем известно, третий — лишний, — он все так же усмехается, прекрасно понимая, как двусмысленно прозвучали его слова, — твой Тимурка чуть ли от радости не прыгал, когда меня провожали.

— Тебе показалось!

— Угу, я так и подумал. Чего звонишь-то? Только не говори, что соскучилась!

— Соскучилась, но звоню не поэтому, — сажусь удобнее, опираясь локтями на стол, — я все рассказала Тимуру.

— Да ладно! — темные брови изумленно взметнулись вверх, от удивления он даже отложил в сторону обкусанный гамбургер.

— Представь себе.

— Ну, ты даешь! Я-то, если честно, полагал, что будешь долго и упорно мусолить, думы думать, титьки мять…

— Ник! Ничего я не мну!

— Молодец, быстро собралась, — с одобрением кивнул, показывая большой палец, — как он воспринял сию благую весть?

— Нормально воспринял. Сначала, правда, не поверил, думал, шучу. Потом ничего, оценил, проникся.

— Блин, Вась, еще бы он не проникся, — Никита засмеялся, — затискал, поди?

— Нет, сдержался, — скромно опустила глаза, чтобы не заметил досады, — вчера как бешеный по дому летал, а сегодня весь в себе. Все чего-то думает, размышляет.

— Пусть думает, — Ник беспечно жмет плечами, — полезное дело.

— Со мной почти не разговаривает, — пожаловалась, жалобно надув губы.

— И?

— Что и? — не поняла я.

— Ну, не разговаривает, и что такого? У него вся жизнь с ног на голову перевернулась, так что есть вещи поважнее, чем светские беседы.

Сочувствия от Никиты — ноль. Даже бровью не повел. Не сказал даже банального: "Бедная Васька, за что он с тобой так несправедливо". Нет, вместо этого в глазах полное недоумение, вызванное моим недовольным видом.

Стало обидно. Очень обидно. Очень-очень обидно.

— Да он меня вообще не замечает! — все-таки не сдержалась и выдала свое недовольство.

Лазарев с минуту смотрел на меня исподлобья, а потом протянул:

— Как все запу-у-у-щено.

— Ничего не запущено!

— Еще как запущено! Чу, отстань от мужика! Дай ему время. Он сейчас посидит, подумает, все осмыслит. Примет, в конце концов, свои радужные перспективы. Не сегодня, так завтра эта его задумчивость пройдет. И все у вас будет нормально, и даже лучше! Так что просто уймись и не дергай его.

Поддержал, блин!

Легко сказать «уймись», когда сидишь за миллионы километров и даешь умные советы. А я-то здесь, в эпицентре. Тут захочешь — не уймешься.

Спорить с Никитой бесполезно, поэтому предпочитаю уйти от темы Тимуркиного нежелания со мной разговаривать.

— У тебя-то как? — интересуюсь у друга. — Втянулся в привычный распорядок жизни? Или мысленно все еще в отпуске?

— Да как сказать, — его настроение тотчас меняется. И на место добродушной беспечности приходит непонятная для меня настороженность.

— Ник, ты чего вдруг какой сумрачный стал? — подозрительно всматриваюсь в образ друга на экране.

Он напряжено повел широкими плечами, зарылся пятерней в густые темные волосы и недовольно покачал головой.

— Случилось чего?

— Нет… Да… Не знаю, — потом нехотя добавил, — после возвращения меня Управление трясет, проверяет всю подноготную, на ковер к начальству уже несколько раз вызывали. Все какие-то странные вопросы, допросы.

— Накосячил? — стало тревожно.

— Нет, все спокойно, все как всегда.

— Тогда зачем тебя вызывали? Надеюсь, не из-за нас с Тимуром?

— Ты вообще здесь ни при чем, а твой подопечный тем более. Это что-то другое. Насколько я могу судить по обрывочным фразам, операция какая-то планируется повышенного класса сложности, и, по-моему, за каким-то хреном им нужен именно я.

— Какая операция? — всполошилась, тотчас вспомнив, как однажды вот так на повышенный класс сложности уходил Майлз. И не вернулся. Еще одного близкого человека я не отпущу!

— Ты у меня спрашиваешь? — он растерянно потер висок. — Это только мои догадки. Не более того. Может, и нет ничего…

— Им нужен ты один или мы оба? — я уже ухватилась за это предположение о спецоперации, потому что безоговорочно верила чутью Лазарева. Если у него возникли такие подозрения, значит, основания есть и более чем весомые. Он не из тех, кто любит делать выводы на пустом месте.

— Про тебя не было сказано ни слова, даже намека не было, — Никита развел руками, — и вообще, не бери в голову. Может, это паранойя и не более того.

— Сам-то в это веришь?

Смотрим друг на друга, глаза в глаза, не отрываясь. В наших отношениях нет места лжи и недомолвкам, и мы оба это знаем. Наконец он отрицательно качает головой, от чего больно становится под грудиной.

— Ник, — шепчу, чувствуя, как легкие жечь начинает. И перед глазами палата больничная, слепяще белая, стерильная. Из мебели лишь стул да койка, до которой сузилось все мое восприятие. Тот больничный запах навсегда отпечатался в моей памяти, как и мерный писк приборов, хладнокровно констатирующих, что жизнь медленно угасает, — откажись. Что бы тебе ни предложили — откажись, пожалуйста!

— Ты думаешь, будет выбор?

— У Майлза он был… — голос оборвался.

При упоминании о друге, его взгляд потемнел. Шумно выдохнув, устало потер лицо ладонями, после чего произнес:

— Вась, ты не переживай. Я не собираюсь лезть сломя голову в самое пекло. Но сама понимаешь, что выбор в таких случаях чисто символический. Или соглашайся и выполняй, что сказали, или можешь распрощаться со службой.

— Плевать на службу!

— Ты ли это? — усмехнулся он.

— Одного я уже потеряла, и не хочу потерять еще и тебя!

— Васька, не паникуй раньше времени, — Лазарев снисходительно улыбнулся, — может, меня на повышение решили выдвинуть, а ты уже хоронить собралась. Так просто ты от меня не отделаешься, даже не мечтай.

— Не смешно, — ворчливо выдохнула, пытаясь унять мечущееся в груди сердце.

Черт, действительно, что я завелась на пустом месте? Может, действительно, Никиту решили повысить, у него же показатели отличные, лучше всех в отделе. Если так, то нужно радоваться, но, честно говоря, не получалось. Тревога никак не хотела отступать. Причем здесь повышение и спецоперация?

— Никита, хоть пообещай не делать глупостей, — серьезно обращаюсь к другу, нервно закусывая губы.

Он смотрит на меня в этот раз без усмешек и просто кивает:

— Обещаю.

Потом мы с ним еще недолго разговариваем. Только и с этим собеседником беседа ни в какую не клеится, но уже по моей вине. Его слова выбили у меня почву из-под ног, окончательно лишая покоя. Вот мало мне проблем и переживаний, так теперь еще и это!

— Блин, Вась, я уже жалею, что рассказал тебе о своих подозрениях, — наконец ворчит Никита, когда в очередной раз невпопад отвечаю на его вопрос.

— Не переживай, все хорошо. Я просто задумалась, — скованно улыбаюсь, при этом руки опускаю ниже уровня стола, чтобы он не заметил как они подрагивают.

— О чем? — пытливый взгляд в мою сторону не оставляет шансов скрыться, утаить, но я все таки пытаюсь.

— Да про Тимура опять думаю, — чуть повела плечами, бессовестно соврав ему прямо в глаза.

Про Тима сейчас даже не вспоминала, но Лазарев мне верит:

— Нормально все с твоим Тимуром будет.

— Не знаю. Он весь в себе…

— Отстань ты от него! Вась! Сейчас переварит, в себя придет и все нормально будет. Самим собой станет.

— Тебе-то легко говорить! Ты далеко! А я переживаю!

О тебе, дурак, переживаю! Как бы ни влез куда-нибудь. В какую-нибудь яму, из которой не будет выхода!

— Зачем? Ты ему самую важную и лучшую новость в жизни сообщила, а не смертельный диагноз!

Ник еще долго пытается вправить мне мозги относительно Тимура, и я наконец делаю вид, что сдаюсь, что он меня убедил.

— Все, Чу! Давай не дури, не доставай ни его, ни себя! Все у вас будет нормально.

Главное, чтобы у тебя все нормально было! Мы-то с Тимуром справимся, наши проблемы уже на финальной стадии, скоро точка и разрыв. А вот ты, похоже, находишься в начале нового пути, и куда он приведет — неизвестно.

Распрощавшись с Никитой, начинаю бесцельно слоняться по дому, пытаясь придумать себе занятие, отвлечься. В душе полный разлад. С одной стороны — Тимур и его замкнутость, с другой стороны — тревога за Лазарева.

Ему никогда не были чужды амбиции и тщеславие, тем более, когда речь шла о службе. Вдруг Управление сделает такое заманчивое предложение, что он не сможет отказаться, неосмотрительно влезет куда-нибудь?

Оставалось надеяться только на его здравый смысл. У Ника, конечно, с этим полный порядок, он умудряется сохранить холодный рассудок в любой ситуации, но все равно было тревожно.

У Майлза вон тоже все в порядке было, и с рассудком, и со всем остальным. И где он теперь? Нет его.

Одергиваю себя, отгоняя неприятные мысли. Почему я сразу думаю о самом плохом? Вдруг у Лазарева действительно новые перспективы на горизонте замаячили? Новые возможности? Он мальчик большой, взрослый, умный, со всеми трудностями справится! Так ведь? Так?

В итоге весь день не нахожу себе места из-за Никиты и его подозрений насчет какой-то спецоперации. Зато в голове не остается места на размышления о том, что происходит с Тимуром, что будет дальше с нами.

Глава 12

Потратив на переживания о судьбе Лазарева весь день и почти всю ночь, утром выползла из постели как заправский зомби, причем не первой свежести. Ну, знаете такой, который еще ходит, но если упрется носом в стену, то все, зависнет, медленно перебирая ногами. Вот и я такая была. Вялая, мрачная, неуклюжая. Из рук все валилось, есть не хотелось, настроения не было. Хорошо, что и моего подопечного тоже не было. К тому времени, как я соизволила проснуться, он уже вовсю вкалывал в саду.

Ограничившись кружкой несладкого кофе, побрела в кабинет с твердым намерением снова связаться с Никитой и еще раз убедительно попросить его никуда не лезть, а сидеть тише воды, ниже травы. Бесполезно, наверное, зная, насколько этот товарищ деятельный и упрямый, но все-таки решила попытаться. Вдруг мой разнесчастный вид его проберет и удержит от неосмотрительных поступков.

Конечно же, я совершенно забыла о том, что Никита на работе и не слоняется по дому как некоторые, не зная чем себя занять. Обидно. Когда сам уже который месяц сидишь без дела, как-то негативно воспринимается тотальная занятость других людей. Посидела, поворчала, даже подумала, а не попробовать ли связаться с ним через служебные каналы, но вовремя остановилась. Никита за такое по голове не погладит, да к тому же он действительно может быть занят чем-то неотложным и мои звонки, наполненные паранойей, ему только помешают.

Грустно вздыхая, просидела за компьютером полчаса, пытаясь найти хоть что-то интересное. Ничего. Скучно. Грустно и печально.

Этот день прожила кое-как: провалялась у телека, как в лучшие времена корсета Августовского, пообедала с молчаливым Тимуром, как всегда пребывающем в царстве тяжких дум и не желающем со мной разговаривать, потом почитала, потом убралась в своей комнате — единственном месте в доме, где за порядок была ответственна я, а не Тим. Опять полежала, опять поела. Жизнь рядового кабачка. Скорее бы уж на работу выйти, там скучать некогда.

Ближе к вечеру снова отправилась в кабинет, заготовив пламенную речь и надеясь, что Никита все-таки соизволит со мной поговорить.

Не соизволил.

Дома этого бродяги не оказалось, о чем свидетельствовала тишина в ответ на все мои потуги связаться. Где-то с кем-то гулял. А может и дома был, да не один, и занят чем-то более интересным, нежели разговоры с вечно причитающим напарником, например, прелестями очередной фифы. Где только силы для нескончаемого разврата берет?

Хотела было снова погрузиться в печаль печальную, да заметила как в уголке экрана моргает красный конвертик, сообщая о входящем письме.

Кто там весточку прислал?

Открыв почту, увидела сообщение от Лазарева. Ну, надо же! Я до него весь день достучаться пытаюсь, а он мне письма шлет, паразит!

Ладно, посмотрим, что он тут наваял, писатель самоучка.

"Разлюбезная Василиса Андреевна!

После нашего вчерашнего разговора меня измучила совесть окаянная. Уже сто раз пожалел о том, что поделился с тобой подозрениями. Ты ведь, наверное, столько дум передумала, столько вариантов моей скоропостижной кончины перебрала, что хватит на целую энциклопедию, под названием "Миллион способов мучительного умерщвления".

В общем, зная, что тебя не переубедить и не успокоить простыми словами решил все-таки прояснить ситуацию у начальства. Между прочим, непростое это занятие — пытаться добиться ответов от вышестоящих лиц. Сама знаешь, не маленькая. Полдня на это убил, мотался по всему управлению, пытаясь получить хоть какой-то ответ. Зато мучения увенчались успехом, правда, весьма относительным. Потому что изменения будут как положительные, так и отрицательные.

Итак, прежде всего мне удалось выяснить общую суть проблемы. Меня будут переводить в другой отдел. Не сейчас, а где-то через полгода. Может, чуть раньше или чуть позже. И да, с повышением. Расту. Так что можешь порадоваться, купить мне сладкий пряник и медаль. Это плюсы.

Теперь минусы. Переводят только меня, соответственно, ты остаешься, и соответственно, в скором времени мы перестанем быть напарниками. Кто тебе достанется вместо меня — пока не знаю. Думаю, этот вопрос будет решаться позже, когда подойдут сроки перевода. Но это не такая уж и большая проблема, как мне кажется. Всех в отделе ты знаешь, со всеми ладишь, так что, кого бы тебе не поставили — общий язык найдешь, ни капли в тебе не сомневаюсь.

Вот, в общем-то, дорогая Васятка, и вся проблема. Как видишь, мне ничего не грозит, разве что на новом месте притираться придется, хрен знает какое там начальство, какой коллектив. Но, думаю, справлюсь. Так что расслабься, прекрати себя накручивать и получай удовольствие от жизни.

Теперь по поводу вашего сладкого досуга с Тимуром (уверен, что и по этому поводу себя изводишь). Еще раз повторяю, расслабься! Сейчас этот Упырь придет в себя, и все у вас наладится. Так что, прекращай грузиться, терзать себя сомнениями, ладно? Просто будь рядом с ним, вот и все.

За сим откланиваюсь, желаю хорошего дня и отличного настроения.

Вечно ваш, в скором времени идущий на повышение, Никита Алексеевич.

Пы. Сы. Зная, что ты параноик, высылаю тебе копию соответствующего документа".

Раз десять пробежалась взглядом по ироничным строчкам, придирчиво изучила приложенный документ, чувствуя, как на губах сама собой расцветает улыбка. Ой, дурень! Самый натуральный. Тоже мне, Никита Алексеевич, блин! На душе становится легче, хотя грустинка все-таки есть. Я рада за него искренне. За то, что его повысят. Это правильно. У него работоспособность, как у демона. Упорный, упрямый, умный. С такими мозгами, с такими качествами, как у него, можно до самой верхушки карьерной лестницы добраться, было бы желание. Нечего ему прозябать в нашем отделе, он способен гораздо на большее. Только вот жаль, что наш тандем распадется. Я так привыкла быть всегда с ним, всегда рядом. Быть уверенной в том, что за твоей спиной стоит человек, который прикроет в любой момент, который понимает с полуслова. Это дорогого стоит. Впрочем, по жизни мы все равно всегда будем идти рядом, нога в ногу, такие узы, как у нас, не разорвать ничем. А работа… С работой справимся. Оба.

Спать я отправлялась в приподнятом настроении, с глупой улыбкой, намертво прилипшей к губам, и чувством, будто все налаживается, все будет хорошо. Одна проблема, терзающая душу, отпала сама собой, а с остальным как-нибудь разберусь. Ник прав, надо просто расслабиться и отпустить ситуацию. И я расслабилась, позволив себе безмятежно заснуть, погрузиться в спокойный ласковый сон.

На следующее утро проснулась в боевом настроении. После того, как с Лазаревым все наладилось, решила, что и с Тимуром пора сдвигать дело с мертвой точки. Приняв к сведению советы и наставления Никиты, я решила действовать. А именно — быть рядом с Тимом, искренне веря в то, что это должно помочь.

Ник прав, надо постепенно, ненавязчиво с ним сближаться, быть рядом и мало-помалу Подарочек оттает, перестанет закрываться.

Итак, с чего начать такую ответственную миссию? Конечно же, со своего собственного настроя! Хватит ходить бледной тенью, заламывать руки и думать, думать, думать. Бесполезное это занятие, неблагодарное.

Правильно говорят, чужая душа — потемки. И что бы я ни накрутила в своих мыслях, нет никакой гарантии, что нечто подобное бродит в голове у Тимура. Он всегда сам себе на уме, и нет смысла в моих бесконечных потугах все разложить по полочкам и проанализировать. Все равно все карты, как обычно, спутает и глазом не моргнет. Это же Тимур! С ним всегда все шиворот-навыворот.

Насильно прогоняю все тревожные мысли, выталкиваю их и плотно закрываю дверь. Устала от них, сама себя уже измучила. Хватит.

В этот раз, стоя перед зеркалом, не обращаю никакого внимания на фигуру, на привычный внешний вид. Чего смотреть-то? Все на месте, все красиво, нарядно. Есть вещи поважнее. Я тренирую улыбку, которая в последнее время стала редким гостем на моем лице.

Растягиваем губы, растягиваем. Во-о-от. Очень даже миленько. Только естественности добавить надо, а то чем-то на безумный оскал смахивает. Эта мысль рассмешила. И вот я уже стою, действительно улыбаясь искренне.

Ведь могу же! Могу!

Оделась, причесалась, хвостик на макушке заколола — все, готова. Мысленно пожелав себе удачи, вышла из комнаты, не позволяя себе ни на миг остановиться, задуматься, засомневаться.

Никита был прав! Хватит титьки мять. Хватит!

Блин, до чего же фраза дурная! Тьфу.

На кухне я появляюсь первая, что само по себе весьма неожиданно. То ли он проспал, то ли я рано вскочила. Подозрительно кошусь в сторону часов.

Хм, это я рано. Внезапно.

Ладно, и что теперь? В идеале, наверное, если бы я сейчас дивной феей, кудесницей поварского искусства, сообразила завтрак. Чтобы он вышел и обомлел от моих кулинарных талантов.

Вот только проблемка одна есть.

Кулинарные таланты крепко спали вот уж двадцать с лишним годочков, и, по-видимому, не собирались просыпаться.

И мои попытки сразить его своим гастрономическим шедевром скорее всего закончились бы несварением желудка или чем пострашнее.

Так что нет. Никакой готовки. Может, кофе сварить? Это вроде у меня получалось.

— Вась, ты такими влюбленными глазами смотришь на холодильник, что у меня закрадываются подозрения, будто ты собралась готовить, — раздается насмешливый голос над самым ухом.

От неожиданности подпрыгнула и отшатнулась в сторону.

— Тимур! Зачем так подкрадываться? Я чуть не поседела от испуга!

— Даже не думал, просто кто-то замечтался.

— Есть маленько, — смущенно улыбаюсь, поправляя выбившуюся из хвоста прядь.

— Ты давай-ка, фантазии свои приглуши, присядь, а я сам все сделаю, — без особых церемоний сдвинул меня в сторону.

— Давай помогу? — во мне бурлила кипучая энергия.

— Давай я лучше своими силами обойдусь, — усмехнувшись, направился к холодильнику.

Не доверяет, поганец! Знает, чем ему грозит моя готовка. Тоже мне, гурман нашелся!

Проворчав под нос что-то из разряда: "Ну и пожалуйста!", уселась на стул и, подперев щеку ладонью, наблюдала за его действиями.

Спокойно, размеренно, без суеты, по-хозяйски.

Мне нравилась эта его манера держаться. Она всегда была при нем, с самого начала (если, конечно, не считать маскарада с бородой), несмотря на все трудности, что выпали на его долю.

Интересно, каким он будет, когда скинет с себя браслет и вернется к прежней жизни? В груди снова зашевелилась тоска, когда вспомнилось о том, что в той жизни нет места для меня, но была бесцеремонно придавлена на самом корню. Никаких сомнений! Сегодня день решительных действий и хорошего настроения.

Спустя некоторое время завтрак был на столе, и мне в очередной раз стало немного стыдно за то, что я катастрофически не умею готовить. Вроде и руки есть, и растут из нормального места, а все равно никогда ничего не получается. Просто патологическое неприятие готовки.

— Приятного аппетита, — приступаем к еде.

Исподтишка наблюдаю за Тимом. Он опять задумчив, опять ушел в себя, глядя стеклянным взглядом сквозь тарелку, в которой меланхолично ковырялся, размазывая содержимое по краям. Похоже, аппетита у него не было совсем. Я же, наоборот, была голодна, как волк. Словно местами с ним поменялись.

Сегодня мириться с этим его разобранным настроением я не собиралась. Себе не даю грустить и копаться в мыслях и ему не дам!

— Чем планируешь заниматься? — завожу разговор, выталкивая его из задумчивого состояния.

Парень чуть улыбнулся уголками губ и пожал плечами:

— Ты же знаешь, у меня сейчас одно дело. Сад в порядок привожу. Хочется успеть, до того как, — он неопределенно мотнул головой куда-то в сторону выхода.

"До того, как уеду с этой гребаной Ви Эйры, из этого дома и от тебя подальше", — продолжаю мысленно за него.

— Если тебе это в тягость, можешь оставить как есть. Я не обижусь.

— Мне не в тягость. Наоборот, нравится. Делаешь себе, и делаешь. Тихо, спокойно, можно подумать.

"Ага, помечтать о том, что будет, когда спадут браслеты, когда хозяйка перед носом перестанет маячить", — опять язвит мой внутренний голос.

Давлю его, затыкаю. Мне не хочется в очередной раз погружаться в болото серых мыслей, поэтому изо всех сил держусь на плаву. А еще у меня появилась цель — удержать на плаву Тимура. Доказать ему, что и сейчас все не плохо, что оставшееся время вполне можно провести приятно, а не замкнувшись, закрывшись на все замки.

— Покажешь, что ты там уже сделал? — с улыбкой смотрю на него.

Тимур сначала растерялся, не зная как реагировать. Я еще ни разу не совалась в его работу в саду, оставляя все на его усмотрение, так что, мой интерес стал для него сюрпризом. Надеюсь, приятным.

— Конечно, — наконец медленно кивнул, по-прежнему недоверчиво поглядывая в мою сторону.

— Здорово, — сердце в груди бьется как бешеное, оттого что делаю первый шаг. Пусть крошечный, но все-таки шаг.

После завтрака торопливо ухожу к себе переодеваться. Я намерена не просто постоять рядом с ним пять минут, а по возможности помочь. Совместный труд сближает людей, так? Так! Вот и начнем сближаться. Проведем время с пользой.

Одежды на Ви Эйре у меня совсем мало. Что-то прихватил Ник, когда привез меня сюда после взрыва. Не глядя покидал в сумку то, что первым попалось под руку — вот и все его сборы.

Что-то нашлось в доме. Мое старое подростковое барахло. Во многое я уже не влезала: у пятнадцатилетней девочки формы были не такие выпуклые, но вот одежда свободного кроя вполне подходила.

А еще я нашла старые мамины вещи. В доме их осталось совсем немного. Большую часть она увезла с собой, когда покидала ненавистную планету.

В моем гардеробе даже нашли место некоторые вещи отца — широкие рубашки, в которые я могла завернуться дважды, растянутые футболки, в которых было так удобно и мягко спать. В общем, одежда была, но красивых нарядов — единицы. Сразить Тимура мне попросту было нечем. Да я и не уверена, что ему это надо. Нам надо.

Я просто иду помогать, так что выбираю трикотажные брюки и очередную пеструю застиранную футболку. Вот и все, к садовым работам готова.

Вприпрыжку спустилась с крыльца и поскакала к гаражу, уже призывно распахнувшему свои двери.

Давно я тут не была. Может и неправильно это, но меня совершенно не тянет место, заваленное всяким барахлом, деталями от машин, непонятными штуками, которые лично мне напоминают орудия пыток. Поэтому Тимур в этом царстве был полноправным хозяином. Делал, что хотел, обустраивал, как хотел, а я и не совалась. До сегодняшнего дня.

Каково же было удивление, когда моему взору предстал совсем не тот гараж, что раньше. Тим постепенно все переделал под себя, навел порядок, обустроил все так, чтобы было удобно. Я только изумленно крутила головой из стороны в сторону, скользя взглядом по аккуратно разложенным инструментам. Молодец он все-таки, и руки у него прямые, и эта его хозяйственная педантичность к месту пришлась.

Обладатель прямых хозяйственных рук обнаружился в дальнем конце гаража, в закутке за синей машиной. Чем-то гремел, шумел и наконец появился с большими садовыми ножницами.

— Ну что, готова? — спросил без тени улыбки, мазнув по мне придирчивым взглядом.

— Да, — я действительно готова. К чему угодно, лишь бы рядом с ним.

— Идем, — он кивнул в сторону сада, и мы вышли на улицу через заднюю дверь.

Яркое солнце заставляло щуриться, поэтому непроизвольно прикрыла глаза ладонью, соорудив козырек, и побрела следом за Тимуром, уверенно идущим вперед.

Сад встретил нас ласковым шепотом листвы, одинокими птичьими голосами, а еще непередаваемым ароматом скошенной травы. Миновав большие ивовые кусты, за которыми я когда-то давно пряталась, подловив Тимура на обмане, мы очутились в начале широкого ряда плодовых деревьев.

Когда я тут была в прошлый раз, все выглядело иначе: бурьян, сухостой, нагромождение старых веток и крапива выше головы. Сейчас все разительно изменилось.

Ухоженные деревья, под которыми зеленела аккуратно постриженная трава, широко раскидали свои ветви, образуя кружевные купола. Теперь, когда не осталось мусора, можно было просмотреть во все стороны на десятки метров.

Слева от плодовых деревьев начиналась "дикая зона". Там не было упорядоченности, ровных рядов насаждений. Кусты, смыкающиеся плотными рядами, изящные ясени, зеленые шапки ив, меняющих свой цвет в зависимости от направления ветра с насыщенно зеленого до нежно-серебристого, широколистные липы, готовящиеся к цветению.

— Здесь уже чисто, — Тимур указал в сторону культурной части сада, — конечно, чтобы привести в надлежащий вид, здесь еще работать и работать. Надо бы выкорчевать совсем старые деревья. Толку от них нет, все равно сломаются во время очередного урагана. Ягодные кусты тоже проредить и пересадить на новое место. Стволы побелить. Все газонной травой засеять, чтобы она заглушила сорняки. А то придется постоянно косить. Да всего и не перечислишь. Но хотя бы так пока. Косметику навел.

Открыв рот, смотрю на эту «косметику». По мне, так здесь идеальный порядок. Но Тимур оказался перфекционистом, поэтому скептично относился к результатам своей работы:

— Оставшаяся часть сада все так же запущена. Мы с Никитой, пока он был тут, убрали основные залежи, теперь хоть пройти можно, не продираясь сквозь навалы сухих веток, поваленных деревьев, и не утопая по пояс в прошлогодней листве. Я сегодня планировал лишние ветви срезать, что бы тропинки не закрывали, — несколько раз лязгнул садовыми ножницами, — дело скучное, монотонное, так что не знаю, есть ли смысл тебе ходить со мной.

— Ничего, — отмахнулась, беспечно тряхнув волосами, — я тоже хочу поучаствовать, а то совсем обленилась. Буду тебе помогать носить ветки.

— Как знаешь, — хмыкнул он, с сомнением скользнув по хрупкой фигурке, и направился в сторону ближайшего дерева: низкорослого кряжистого клена.

Не скажу, что помощница из меня вышла золотая, но все-таки хоть немного толку от меня было. Пока Тимур срезал ветки, забравшись на дерево, я оттаскивала их в сторону, складывая в неровную кучу. Так я, по крайней мере, избавила его от необходимости отвлекаться на несколько дел одновременно.

Тим методично осматривал деревья, попадавшиеся нам на пути, и обрабатывал их, а я, как козочка, скакала рядом с ним, не давая ему снова погрузиться в свои мысли. Особо болтливой особью меня не назовешь, но сегодня я из кожи вон лезла, чтобы разговорить его. И про работу говорила, и делилась историями из своего детства, большую часть которого провела в этом доме, этом саду. Рассказывала про любимые укромные местечки, про большой мшистый камень, который служил наблюдательным пунктом, про мрачную липу, на которой у меня был удобный домик. Про семью ежей, в прежние времена живущих у ручья.

Много историй, разных. Порой детских и нелепых. И каждый раз, когда он сдержанно улыбался, чувствовала как щемит в груди от радости. Оттого, что возвращается обратно, оттого что все налаживается.

Давай, Тимур! Почувствуй, что можно быть счастливым и довольным здесь и сейчас, а не через два месяца, когда зонд дезактивируется и браслеты погаснут. Ты уже свободен. Давно. С первого дня как попал ко мне! Просто будь собой, тем самым несносным упыренышем, не обращающим внимания на рамки приличия, на ограничения. Мы с тобой за эти два месяца через многое прошли, проросли друг в друга. Не отказывайся от этого. Не закрывайся, не надо!

И он не закрывается. Почти. Иногда делает попытки задуматься, потерять связь с реальностью, но я ему не даю. Вытаскиваю из защитного кокона, вывожу на разговор, на эмоции, на что угодно.

Тимур отвечает рассеянно, но хотя бы не молчит, не уходит в себя. Я считаю это большим шагом вперед, моей победой, греющей душу.

Он тоже рассказывает какие-то вещи, но сдержанно, осторожно. Но ему сложнее, зонд не дает поведать о себе настоящем, а я уверена, что если бы мог, то рассказал ого-го-го сколько. Жизнь-то у него была буйная, насыщенная.

Мне безумно хочется пообщаться с ним на равных, без ограничений, но, к сожалению, пока это невозможно. Надо ждать, когда сдерживающие барьеры падут.

После обеда я снова увязалась за ним в сад, вызвав у него откровенное недоумение:

— Вась, тебе скучно, что ли? — с усмешкой спросил он, наблюдая за тем, как я затягиваю волосы в высокий пучок на макушке.

— Типа того, — жму плечами, — Надоело дома сидеть одной.

Тим смерил меня непонятным взглядом и направился к выходу, а я засеменила следом, напевая про себя какую-то детскую песенку, внезапно всплывшую в памяти.

Тяжелый день. Если честно, я измучилась, раз за разом пытаясь вытащить Тимура на поверхность, прогнать его задумчивость. Кошмар.

Как, оказывается, сложно быть болтушкой!

Тимур, если вначале еще изумлялся моим болтливым порывам, то к концу дня смирился и поглядывал в мою сторону с легкой иронией, похоже, для себя решив, что я маленько тронулась умом.

Пусть думает. Пусть что угодно думает, плевать. Главное результат.

Потому что, после сегодняшнего дня, я практически поверила, что у нас все может наладится, что мои страхи — не более чем плод воображения.

Вечером, когда наконец все огородные работы были закончены, я почувствовала себя бесконечно усталой, но в то же время довольной и даже непростительно счастливой.

Мы разошлись по своим комнатам: я к себе, он к себе.

Не знаю, чем занимался Тимур, а я чуть ли не бегом бросилась в душ, отчаянно желая смыть с себя пот, налипшие соринки, травинки, из-за которых все чесалось.

Под горячим душем сначала стояла, еле сдерживая писк — все руки были в мелких ссадинах и порезах. То веткой где-то шаркнула, то крапиву не заметила, а то длинной травиной провела, рассекая кожу. Щипало, кололо, жгло, но постепенно неприятные ощущения притупились, уступив блаженной неге. Хорошо-то как!

Тимур, как всегда, быстрее справился со своими делами, и когда я выбралась на кухню, он уже был там: разбирался в холодильнике, разогревал на плите еду, уловив аромат которой, я внезапно осознала насколько была голодна. Даже в животе заурчало, пришлось покрепче обхватить себя руками, а то заунывные трели услыхала бы не только я, но и все обитатели этого дома.

Несмотря на насыщенный день, во мне по-прежнему кипела неуемная энергия, и пока мы ужинали, я все думала, чем заняться дальше.

Может, предложить ему покататься на машине или посмотреть фильм? Или просто погулять?

Пусть будет машина! Точно. Покатаемся по загородным трассам, чтобы не нарваться на стражей порядка, посмеемся, купим в придорожном кафе каких-нибудь вкусняшек.

Идея показалась настолько заманчивой, что я едва смогла дотерпеть до конца ужина. Хотелось схватить его за руку и утащить прочь из дома немедленно.

Изнемогая от предвкушения, бросала в его сторону быстрые нетерпеливые взгляды. Мне кажется, Тимур чувствовал мое эмоциональное напряжение, но упорно делал вид, что не замечает.

Бедняга, наверное, голову ломает, какая муха укусила хозяйку. Ничего, Тимка, скоро узнаешь! Гарантирую, тебе понравится.

Наконец с ужином покончено. Улыбаясь, как сытая кошка, поднялась из-за стола и сделала шаг по направлению к нему.

Тимур стоял ко мне спиной, раскладывая по местам кухонную утварь, поэтому я замерла на миг, собираясь с силами, с духом, и еще неизвестно с чем. Когда он почти закончил свои дела, я все-таки решилась.

— Тимур, — позвала, чувствуя странную дрожь в груди.

— Да, — посмотрел на меня через плечо, одарив внимательным и вместе с тем настороженным взглядом.

— Как ты смотришь на то, чтобы покататься?

— Когда, куда и зачем? — полностью развернувшись в мою сторону.

— Просто так, — пожала плечами, смущенно улыбаясь, — возьмем сейчас машину и поедем куда-нибудь.

Тимур смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде сложно было что-нибудь прочесть. Давай, задумчивый мой. Соглашайся уже и поехали кататься.

— Вась, извини, — парень сдержанно улыбнулся уголками губ, при этом глаза остались серьезными.

Внутри что-то неприятно загудело, задрожало. Он стоял передо мной, заправив руки в карманы брюк, и смотрел себе под ноги:

— Неудобно было тебе об этом говорить, но мне хочется побыть одному.

Улыбка сползла с моего лица, сменившись растерянностью.

Как… Как же так… Да что же это…

Я-то думала, что у нас все налаживается, а на самом деле он весь день тяготился нашим общением. Это как ворох ледяных крошек за шиворот. Холодно и гадко одновременно.

Черт! Какая же я глупая! Скакала вокруг него, принимая молчание за благосклонность, легкие улыбки — за желание наладить контакт, а ему просто было неудобно отсылать меня восвояси.

Он из чистой вежливости не мог отравить меня из сада, терпеливо снося мое присутствие, как человека даровавшего вожделенную свободу.

Со всего маху наваливается невообразимая усталость, придавливающая к земле, вынуждающая опустить руки. Снова растягиваю дрожащие губы в жалком подобии улыбки:

— Я понимаю.

Ни черта я не понимала! Вернее, понимала, но старательно отталкивала от себя эти мысли, потому что неприятно знать, что от тебя мечтают избавится. Мечтают, чтобы ты оставила в покое и не путалась под ногами.

— Я пойду к себе, ладно? Не обижайся.

— Даже не думала, — вру, чувствуя горечь внутри.

— Хорошего вечера, — развернувшись, Тимур пошел прочь и через несколько секунд уже скрылся в своей комнате, а я так и стояла, безвольно опустив руки и глядя ему вслед.

Он пошутил, да? О каком хорошем вечере может идти речь, когда дышать больно?

Захотелось убежать к себе, спрятаться от всего мира, забравшись под одеяло, и дать волю слезам, выплескивая свои обиды.

Только я сдержалась, силой воли заставила себя подойти к дивану, сесть на него и включить телевизор. Нельзя раскисать, просто нельзя. Его действия и слова вполне ожидаемы, иначе и быть не могло. Так что нет смысла искать причины, гонять в голове бесконечные тягучие мысли "а что, если". Надо переключиться. Хоть мы и рядом, но нужно привыкать жить без него, потому что он уйдет, не оборачиваясь. Уже ушел, мысленно.

Выдыхаю, чувствуя, как дрожит подбородок. Нет. Реветь тоже нельзя! Никаких слез. Тем более, повода для них нет. Все так, как и должно быть, все правильно. Он же не со зла все это делает, а просто потому, что иначе не может. Никто бы иначе не смог.

Хорошо быть предусмотрительной. Знаешь все наперед и готова к любым поворотам судьбы. Здорово быть понимающей, внимательной для других, помогая им встать на ноги, скинуть с тебя тяжкие оковы. Но иногда… Иногда хочется быть просто счастливой. Для самой себя. К сожалению, это у меня пока никак не получается.

Смотрю какую-то передачу, с трудом улавливая суть. Мысли постоянно пытаются скатиться в ненужном направлении, поэтому то и дело приходится себя одергивать, насильно концентрируясь на событиях, происходящих на экране.

Про себя упрямо повторяю: все хорошо, все правильно, я справлюсь.

Верится с трудом, но звучит красиво. Обнадеживающе.

Телефон, лежащий на диване рядом со мной, оживает, тихим писком сообщая о новом сообщении.

Таисия.

"Васен, привет. Как дела? Не хочешь завтра сходить на выставку?"

Раз за разом пробегаю растерянным взглядом по веренице букв, и меня накрывает ощущение, будто я путник, случайно забредший на болота, и, оступившись, свалившийся в темную, неумолимо засасывающую трясину, а это сообщение — как спасительная веточка, склонившаяся к рукам.

Еле дыша, с трудом сглотнув ком в горле, дрожащими пальцами набираю ответ. Ошибаюсь, стираю, исправляю, и, наконец, отправляю:

"Тай, привет!!! Все отлично (здесь я вру, но ей не обязательно об этом знать). С превеликим удовольствием пойду на выставку (куда угодно, хоть на плаху, лишь бы вырваться из этого капкана)."

"Отлично. Мы планируем завтра в час."

"Мы?"

"Да, всей компанией."

В животе неприятно закололо. Интересно, а в Тайкином понятии Марика тоже часть компании? Удержаться не могу, поэтому интересуюсь:

"Власова с нами?"

"Конечно… нет! Все, рудимент отсох. Они с Сэмом расстались окончательно. Брат уже неделю пьет."

"Бедный. Страдает."

"Нет, от радости. Не может поверить, что избавился он нее."

Невольно улыбаюсь, хотя глаза по-прежнему на мокром месте, и в уголках скопились непролитые слезы.

"В общем, подъезжай к двенадцати ко мне, и вместе пойдем."

"Договорились!"

"Ну, все дорогая моя, целую, и до встречи."

Дышать немного легче. Самую малость. Завтра переключусь, пообщаюсь с другими людьми, и все наладится. Все будет хорошо. Осталось только сегодняшнюю ночь пережить.

Глава 13

Утро выдалось мучительным. Я проснулась поздно, разбитая, по-прежнему усталая, словно и не было тревожного сна.

Почти сразу уловила звуки, доносящиеся из-за двери — Тимур как всегда занимался утренними делами.

С тихим стоном натянула одеяло на голову и зажмурилась. От вчерашнего душевного подъема не осталось и следа. Не хотела его видеть, не хотела вспоминать какой жалкой дурой вчера была, навязывая ему свое общество.

Снова доносятся какие-то звуки, и я прикрываюсь сверху подушкой, пытаясь хоть так укрыться от жестокой реальности, в которой мои чувства к этому человеку просто неуместны.

Лежу. Долго лежу, не шевелясь, еле дыша, мечтая снова заснуть. Только сон не идет ни в какую. Чуть приподняв край одеяла, осторожно выглядываю, ища взглядом часы на стене.

Уже десять. Незачем и пытаться заснуть!

Но и валяться просто так — смысла нет. В двенадцать мне нужно быть у Таисии. Эта мысль бодрит, окрашивает красками мое серое утро.

Полежав еще минут десять, выползаю из-под одеяла, собираюсь, привожу себя в порядок, и, нацепив неприступную маску, покидаю свою комнату.

В доме тишина такая, что слух режет.

Похоже, Тимур, не дождавшись моего появления, позавтракал и сбежал в свой любимый сад.

Конечно же! Как иначе! Ведь это САД! Его царство, в котором можно подумать о действительно важных вещах, особенно если удастся отвязаться от приставучей хозяйки.

Не могу сдержаться от едкой иронии. И от этого морщусь. Какой смысл? Ведь только самой себе больнее делаю.

Иду на кухню. Завтрак на плите горячий. Значит, Тим ушел совсем недавно. Ну и ладно. Ну и пусть идет!

А ведь было время, когда он сам вытаскивал меня из комнаты — шепчет грустный внутренний голос.

Не думать! Просто не думать! Было и было. Зато сейчас прошло.

Торопливо завтракаю, чувствуя себя буквально и фигурально не в своей тарелке. В голове неустанно крутится мысль. Привыкай, Вась, привыкай жить без него. Отпускай. Не его. Себя. Ему ты уже даровала свободу, пусть наслаждается, купается в ней, изводится от ожидания. Теперь себя надо освободить, сломать рамки, в которых оказалась, и вернуться к прежней жизни, в которой Васька — веселая умная девочка, а не погрязшая в проблемах и сомнениях тень.

Возвращаюсь к себе, попутно заскочив в кладовку, чтобы приникнуть к окну, жадно всматриваясь в распахнутый зев гаража. Тимура не видать, но я точно знаю, что он там. Во мне будто невидимый компас, всегда указывающий на него.

Не вижу его, и внутри щемит, давит, распирает.

Зачем я сюда зашла? Зачем??? Мне может кто-нибудь это объяснить? Какой смысл в том, что стою, прилипнув носом к окну, и пытаюсь его увидеть хотя бы мельком?

Резко выдыхаю, отталкиваюсь от подоконника, и, собрав в кулак всю свою волю, просто ухожу, не оборачиваясь.

Хватит.

Время уже поджимает, поэтому быстренько собираюсь, хватаю сумочку, ключи от машины и выскакиваю из дома.

Как бы мне не хотелось скрыться от Тимура, как бы не было стыдно и неловко находиться рядом с ним, но иду в гараж, упрямо вскинув подбородок, убеждая себя, что со всем справлюсь, при этом трусливо надеясь, что его в гараже нет. Что он уже в саду.

Мечты как всегда разбиваются о реальность.

Его фигуру замечаю сразу, едва переступив через порог.

Он склонился над ящиком, стоящим в углу, что-то увлеченно рассматривая. Настолько увлеченно, что заметил меня далеко не сразу, только когда подошла ближе.

В черных глазах на миг проскочило недовольство, отозвавшееся дрожью где-то глубоко внутри, там, где никто не увидит.

Не переживай, ни к тебе пришла! Сейчас уйду.

Впрочем, недовольство исчезло так же быстро, как и появилось. Наверное, опять чертова вежливость сыграла. Я ж, как никак, его спасительница, освободительница! Василиса Разрушительница Оков! Нельзя же такого человека кислой миной приветствовать. Вот он и старается, дружелюбную маску натягивает.

— Привет, — его голос спокоен, невозмутим.

— Привет, — киваю, направляясь к машине и пряча взгляд. Снова стыдно за то, что вчера навязывалась, за свои нелепые надежды на благополучный исход. Стыдно, неуютно и не покидает ощущение, будто я жалкая, убогая.

Не хочу находиться рядом с ним. Здесь и сейчас мне невыносимо хочется на волю, туда, где смогу вздохнуть полной грудью. Не желая растягивать агонию, бодро произношу:

— Я поехала к Таисии. Когда вернусь — не знаю. К обеду точно не жди.

— Хорошо, — снова спокойный ответ, от которого зубы сводит.

Конечно, хорошо! Просто замечательно! Никто доставать не будет, прыгать вокруг, виляя хвостиком. Мне показалось, я прямо кожей почувствовала его облегчение. От этого снова горько, тошно.

Больше не смотрю в его сторону.

Сажусь в машину, завожу ее и плавно выезжаю из гаража. Напоследок не могу удержаться и бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Тим уже стоит ко мне спиной, как ни в чем не бывало, вернувшись к своему занятию.

Проклятие. Что ж так на грудь давит? Даже не вздохнуть нормально.

Тайка встречает меня во всей красе. А именно: в маске из огурцов, с полотенцем, скрученным тюрбаном на голове.

— Хорош-а-а-а-а, — тяну, рассматривая ее.

— Ага, я такая. Просто Прынцесса! — подруга смеется, пошире распахивая передо мной дверь, — врывайся.

— Ты одна, что ли? — интересуюсь, пройдя следом за ней в просторную светлую комнату.

— Да. Родители ушли еще утром, так что отдыхаю.

— Можно подумать, в их присутствии пашешь как лошадь? — усаживаюсь в глубокое кресло, подбирая под себя ноги.

— Нет, конечно. Просто в их присутствии по дому голышом не походишь, песни дурным голосом не попоешь.

— А хочется?

— Еще как, — смеется она, отковыривая с лица один зеленый кругляшек, — огурчик хочешь?

— Нет, спасибо, — фыркнув, отворачиваюсь.

— Зря! Свеженький! Еще хрустит!

— Фу-у-у, Тай! Ты мне аппетит решила испортить?

— Может быть, — она подмигивает и направляется в сторону ванны, — будь как дома. Сейчас я мигом соберусь.

— Хорошо, — устраиваюсь поудобнее в кресле и прикрываю глаза, настраиваясь на занимательный день.

Через полчаса мы покидаем ее квартиру, весело переговариваясь, обсуждая планы. Сначала идем на выставку, а потом можно где-нибудь посидеть, перекусить, пообщаться. Отличные перспективы, и никаких тебе под боком задумчивых Барсиков, мечтающих поскорее исчезнуть из твоей жизни.

Да. Это будет отличный день. Просто замечательный.

Съем любого, кто попытается доказать обратное!

У выставочных павильонов встречаемся с ребятами: Русланом, Сэмом и Вадимом.

Семен светится как медный таз, непрестанно шутит, развлекая всю компанию. Похоже, расставание с блондинистой гадиной пошло ему на пользу, прямо, как будто заново родился. Глаза сияют, настроение приподнято-шальное. Искренне за него порадовалась. Вадим тоже был в ударе. Вдвоем они так зажигали, что мы чуть животы не надорвали от смеха. Дурни. Веселые счастливые дурни.

Рядом с ними душой отдыхаешь, постепенно забывая о своих проблемах, переключаясь на позитивную волну.

Руслан в отличие от них спокоен как сытый удав. Снисходительно поглядывая на куражащихся друзей, шел рядом со мной, заложив большие пальцы рук за пояс.

Зайдя внутрь огромного выставочного центра, мы сначала откровенно растерялись. Оказывается, здесь была не одна выставка, а несколько. На какую именно идти, никто из нас, ярых ценителей искусства, не знал, поэтому выбирали методом тыка. В прямом смысле этого слова. Таисия закрыв глаза ткнула в рекламный буклет, определив направление, в котором нам предстояло культурно обогащаться.

Живопись.

Ладно, посмотрим, что тут нам мастера-художники приготовили.

Дружной толпой направились влево, к стеклянным автоматическим дверям с нужной вывеской.

Нас встретили просторные залы, залитые ярким светом. И картины. Море картин.

Мы разбрелись кто куда. Сэм с Вадимом зависли возле психоделической картины известного художника и оживленно о чем-то спорили. Таисия бродила от одной картины к другой, заложив руки за спину и кивая с видом знатока.

Я тоже пошла вдоль ряда в сопровождении Руслана.

Мы с ним подолгу стояли у каждой картины, рассматривали, обсуждали, делились впечатлениями. Я даже получила удовольствие от такого культурного похода, хотя, если честно живопись — это не мое.

По залам бродили не менее полутора часов, пока внезапно не собрались в одной точке. Семен бодро произнес:

— Не знаю, кто как, а я уже насмотрелся. Предлагаю свалить отсюда!

Мы смущенно переглянулись, а потом дружно закивали и направились к выходу. Все, сеанс культурной внутримозговой инъекции завершен.

Оказавшись в просторном холле, стали думать, что же делать дальше. Еще немного побродить здесь? Посмотреть еще что-нибудь или уж идти отсюда насовсем?

Таисия, снова вооружившись буклетом, бодро его пролистала, а потом безапелляционно произнесла:

— Идем сюда! — и ткнула пальчиком в изображение статуи. Выставка называлась "Взгляд на мир изнутри". Изнутри чего — из буклета было не понятно, поэтому решили сами посмотреть и во всем разобраться.

Ё-мое! Мне было дурно. Даже не просто дурно, а обалдеть как дурно. Меня мутило, но я продолжала переходить от экспоната к экспонату, с каждой секундой все больше погружаясь в шоковое состояние.

Это ж, вот ни хрена себе, выставочка! Просто взрыв мозга.

Чего тут только не было! И милые младенцы с рогами, змеиными языками и отвратительными широко открытыми розово-красными ртами, и располовиненные собаки, у которых вместо внутренностей тикал часовой механизм. И мифические чудовища с уродливыми телами и пуговицами вместо глаз.

Это шокировало, это эпатировало, вызывало отторжение, но вместе с тем притягивало взгляд настолько сильно, что было невозможно оторваться. Полный сюрреализм.

В этот раз мы остались вдвоем с Таисией. Ребята пошли в другую сторону, и теперь мы лишь отдаленно слышали их голоса.

Завернув в один из закутков, мы с подругой остановились как вкопанные, не в силах отвернуться от очередного шедевра. Это было нечто. Большая отталкивающе белая с розовыми прожилками часть тела, на которой все сидят, а из нее росли… руки. Ладони, с растопыренными пальцами уверенно стояли на постаменте, поддерживая этот кусок культурного достояния человечества.

— Теперь я знаю, как выглядит рукопоп обыкновенный, — тянет Таисия изумленно рассматривая скульптуру.

Я тоже в культурном шоке. Не знаю, что хотел донести автор, создавая такую композицию, но как по мне — это было отвратительно. Эти руки, растущие оттуда, откуда у людей ноги, мне в ужасах сниться будут.

— Идем отсюда, — шепчу и тяну ее за рукав, — пока меня не стошнило.

— Идем, — она не сопротивляется и позволяет утащить себя в сторону, несколько раз ошалело оглядываясь на шедевр современного искусства.

Идем прочь от поразившего экспоната. Не знаю, как у меня, а у подруги глаза просто квадратные, когда она выхватывает взглядом то одно воплощение кошмаров, то другое.

Находим ребят. Сэм притих, Вадим тоже, Руслан по-прежнему спокоен как танк. Нам хватает одного взгляда друг на друга чтобы понять — пора сваливать из этой кладовой искусства.

Без оглядки, торопливо, чуть ли не бегом, направились к выходу.

— Давно я такого дерьма не видел, — выдохнул Руслан, когда выскочили за двери, снова оказавшись в просторном холле, — куда идем дальше? Еще один заход на выставку?

— Нет! С меня хватит! — Таисия строго покачала головой, — все, приобщилась к мировому достоянию, прониклась до мозга костей, так сказать. Теперь пойдемте, перекусим где-нибудь.

— Перекусим??? — меня все еще немного мутило.

— Ага. Надо стресс заесть, — убежденно ответила дорогая подруга и потянула нас всех к выходу из выставочного центра.

Дальше день шел своим чередом. Мы пообедали в уютном маленьком ресторанчике, обсуждая увиденное на выставке. Про картины речи вообще не шло, зато скульптуры обсуждали с пеной у рта. Гадость редкостная, зато перед глазами так и стоит, не отвертишься, не отмахнешься. Главное, чтобы ночью сниться не начало, а то придется с включенным светом спать.

Потом наши пути разошлись.

Парни укатили на спортивные соревнования, а мы с Тайкой отправились по магазинам. Не то чтобы во мне горела ярая потребность купить какую-то вещь, но тут сработал незыблемый закон: хочешь поднять себе настроение — купи обновку. Так и решила поступить.

Мы долго бродили с подругой по магазинам, в результате она обзавелась платьем, кофточкой, туфельками, а я купила новое белье.

Домой я ее отвезла, когда время перевалило за пять вечера. Мы тепло распрощались и договорились встретиться через денек, опять куда-нибудь сходить.

Когда подруга скрылась за дверями, я некоторое время просто сидела, сложив руки на руле и уткнувшись в них лбом.

Вот и закончился свободный от тяжелых мыслей день. Пора возвращаться домой, а не хочется. Совсем не хочется.

Думаю, куда бы еще сходить, где бы погулять, но все варианты кажутся плоскими не интересными, одной никуда не хочется, да и приподнятое настроение улетучилось, оставив после себя щемящую растерянность.

Надо возвращаться домой. Уже пора. Хватит от него бегать.

Еду по улицам города медленно, выбирая самый долгий заковыристый маршрут, оттягивая момент возвращения. Только вот, сколько веревочке не виться, а конец все равно настанет.

И вот я уже выворачиваю на знакомую аллею, в самом конце которой виднеется старенький дом с выгоревшей на солнце краской, покатой крышей и большими окнами.

Пока подъезжаю, не отвожу от него взгляда, рассматриваю, будто впервые вижу, и сердце начинает биться неровно, гулко, ударяясь о ребра.

Поставив машину в гараж, захожу в дом через черный ход, облегченно выдыхая — Тимур еще в саду, а значит можно расслабиться придти в себя, набраться сил перед сложным вечером. У нас других и не бывает, у нас всегда все на грани.

Ужинаем вместе с Тимуром. В полной тишине. Я отказалась от попыток взбодрить его, разговорить. Ему это не надо, мне тоже. Поэтому просто ем, методично двигая челюстями, и избегая любых взглядов в его сторону. Чтобы не грузить себя ненужными мыслями и сожалениями, насильно вызываю воспоминания о сегодняшней выставке, поломавшей мне мозг. Жуткие образы помогают худо-бедно отвлечься, но зато аппетит пропадает.

Недоев свою порцию до конца, отставляю тарелку в сторону, пью чай, и, сказав скупое "спасибо", ухожу в гостиную к телевизору.

Раньше мы все вечера проводили вместе. Общались, смотрели фильмы, да и просто отдыхали в приятной прохладе после жаркого дня.

Сегодня я здесь одна, и изо всех сил пытаюсь себя убедить в том, что ничего страшного в этом нет.

При этом прислушиваюсь к тому, что там делает Тим, напряженно ожидая его дальнейших действий. Присоединится ко мне или уйдет к себе?

В какой-то момент замечаю, что от волнения задержала дыхание. Одергиваю себя, мысленно ругая нехорошими словами, призываю к спокойствию. Зачем гадать? Как будет, так и будет, я все равно не в силах ничего изменить.

Наконец Тимур выходит кухни.

…И направляется по коридору в противоположную сторону. К себе.

В груди что-то обрывается, затапливая горячей желчью.

Конечно же, иди! Прячься! Так будет лучше для тебя, для меня, да вообще для всех! Давай!

На глаза наворачиваются злые слезы от обиды. Не на него, а на всю ситуацию в целом. На то, что именно я попала в такие жесткие рамки, где шаг влево — расстрел, шаг вправо — удар по самолюбию. На то, что влюбилась именно в него, прекрасно зная, что дороги разойдутся.

В тот вечер я сама, наверное, больше, чем Тимур, мечтала о том, чтобы эти два месяца поскорее пролетели, чтобы все произошедшее на Ви Эйре осталось в прошлом. Мне хотелось освободиться, выбраться туда, где смогу дышать полной грудью.

Несмотря на поздний час, сна ни в одном глазу, поэтому продолжала сидеть у голубого экрана, бестолково перещелкивая каналы и ничего не понимая. Даже не сразу сообразила, что телефон моргает, сообщая о новом сообщении.

Немного удивленно беру его в руки. Я никого не жду. Тем удивительнее обнаружить сообщение от Руслана.

Вот уж неожиданность, так неожиданность.

Как-то настороженно, недоверчиво открываю текст сообщения, не зная чего ожидать.

Там все скромно и до банального предсказуемо:

"Привет, как дела?"

Растерянно перечитываю эти простые слова раз пять. С чего вдруг он решил написать? Мы хоть и крутились в одной компании, но никогда отдельно не списывались, не созванивались.

Что поменялось сейчас?

Осторожно набираю ответ и отправляю ему:

"Все отлично, а ты как?"

Вместо ответного сообщения поступает вызов, на который отвечаю не раздумывая:

— Василис, привет, — раздается бодрый голос в трубке.

— Уже виделись, — усмехаюсь, удобнее устраиваясь на диване, — чем обязана?

— Просто захотелось поговорить.

— О чем?

Он замялся на долю секунды, потом со вздохом ответил:

— Не знаю. Просто хотел услышать твой голос.

Вона как! Хоть кто-то хочет меня слышать!

— Здорово! Могу почитать тебе книгу, продекламировать стихи, и даже спеть. Корявенько, не попадая в ноты, но чего только не сделаешь, лишь бы человека порадовать.

Руслан рассмеялся, а мне стало немного теплее, светлее. Как пиявка, жадно впилась в этот разговор, наслаждаясь тем, что просто разговариваю, общаюсь.

Мы с ним проговорили долго, почти полчаса. Обсуждали все подряд: погоду, сегодняшний поход на выставку, любимые блюда, даже про Марику вспомнили, дружно сойдясь во мнении, что Сэму давно было пора с ней расстаться.

Было приятно, вот так беспечно разговаривать, не думая об интонациях, о том, чтобы не сболтнуть лишнего, просто общение двух молодых людей. Однако услыхав от Руслана фразу "давай куда-нибудь сходим", я все-таки напряглась.

Замялась, пробубнила что-то невразумительное. Он хороший парень и обманывать его не хочу. Поэтому, когда он повторяет свой вопрос, озвучиваю свою позицию. Деликатно, но прямо, чтобы не было недомолвок:

— Руслан, хочу сразу предупредить, чтобы не было недомолвок и пустых надежд. Я сейчас не настроена на романтические отношения. Совершенно. Статус: свободна и наслаждаюсь этим. Так что, если ты рассчитываешь на что-то большее, то увы и ах. И лучше прямо сейчас закончить это общение.

Секундная задержка, а потом отвечает ровным голосом, но с усмешкой:

— То есть иллюзий мне лучше не питать?

— Да, извини. Говорю сразу как есть, чтобы потом не было неприятных двусмысленных ситуаций.

— Вась, не переживай, я все понял. Я не собираюсь к тебе приставать, хватать. Предлагаю просто прогуляться по парку, пообщаться. Вот и все.

Молчу, с сомнением закусив губу.

Почему бы и нет? Дома нестерпимо душно, грустно, даже ощущение такое, будто я лишняя, чужая. Прогулка в парке — отличный способ развеяться.

— Знаешь, я бы с удовольствием сходила погулять, — наконец выдаю вслух.

— Как насчет послезавтра? — тут же спрашивает Руслан.

— Отлично! Давай с утра, часиков одиннадцать?

— Вась, разве это утро? — усмехается он.

— Для меня — да, — смущенно признаюсь в своей любви к "поспать".

— За тобой заехать?

Почему-то мне не хочется, чтобы Тимур был в курсе моих походов в парк. Его это не касается. Я сама по себе, и отчитываться перед ним не собираюсь.

— Не надо. Я на машине, потому что потом еще дела в городе, — совмещу приятное с полезным — и с Русланом погуляю, и вечером с Таисией встречусь.

— Ну, все, Вась, договорились, — в его голосе слышится удовлетворение, — до встречи в парке!

— До встречи.

Отложив телефон в сторону, задумчиво рассматриваю потолок, размышляя о предстоящей прогулке. Никак не могу понять, хочется мне с ним идти или нет. Вдруг будем ходить застегнутые на все пуговицы и молчать. Не хотелось бы. У меня вон дома такое счастье бродит, не знаю куда девать.

Боялась откровенно зря. Это был отличный день.

Когда спустя день подъехала к парку, то обнаружила Руслана, неторопливо прогуливающегося перед высокими резными воротами.

Увидев меня, он улыбнулся и приветственно махнул рукой.

— Ну что, идем? — спросила, подходя ближе к нему.

— Идем.

Мы долго бродили по парку, разговаривали, ели мороженое, кормили птиц, катались на маленькой машинке по аллеям, слушая увлеченный рассказ электронного экскурсовода.

Последний раз я в этом парке была еще в детстве. Мы приходили сюда всей семьей: мать, отец, я. Гуляли, катались на аттракционах.

С той поры это место сильно изменилось. Стало более современным, ухоженным. Аллеи стали шире и ровнее, лавочек больше, кусты подстрижены причудливым образом, так что создавался эффект присутствия в сказке. Мне понравилось.

И Руслан в качестве компаньона понравился. Спокойный, взрослый, но вместе с тем с хорошим чувством юмора. Я так смеялась, слушая его истории, что под конец даже живот заболел. При этом он четко соблюдал установленные мною границы. Никаких пошлых взглядов, приставаний, случайных прикосновений, и за это я ему была безумно благодарна.

Мы отлично провели время. Весело, непринужденно. И когда после прогулки он поинтересовался, а не повторить ли нам еще раз — с удовольствием согласилась.

Руслан проводил меня да машины, на прощание просто прикоснувшись к плечу, и ушел, оставив поле себя приятное спокойствие.

Потом была встреча с Таисией, наш с ней поход в кино и веселое поедание огромной пиццы в одной из кафешек развлекательного центра. А потом поход в клуб, где танцевали до упаду, до такой степени, что ноги стерли по самое "не балуйся".

Устали, но было весело. Хорошо. Я смогла переключиться, выкинуть из головы свои вечные проблемы и стать на этот вечер той самой Василисой, что была до Ви Эйры, которая умела веселиться и отдыхать. Жаль, что прямо сейчас нельзя к работе приступить, а то вообще великолепно было бы — и делом бы занималась, и времени на ненужные переживания не осталось.

После клуба мы поехали к Тайке, и я, справедливо решив, что меня все равно никто не ждет, и мое отсутствие дома никого не расстроит, осталась у нее с ночевкой. И когда засыпала, подумала о том, что жизнь не так уж и сложна. Надо просто уметь переключаться и отдыхать, не давая проблемам поглотить себя с головой.

Глава 14

Он стоял на краю отвесного утеса, уходившего вниз, терявшегося в темной мгле. Живой, беспросветной, ставшей пристанищем для миллионов демонов и жутких тварей. И надо бы повернуться и уйти, не оглядываясь, но не хватало силы воли отвернуться, отвести взгляд в сторону. Стоял, низко опустив голову, всматриваясь в клубящуюся мглу, чувствуя практически непреодолимое желание сделать шаг вперед, сорваться вниз, камнем пролетев сотню метров, а может тысячу километров.

Тьма, карабкающаяся вверх по каменистым выступам, настойчиво звала, не отпускала. Мерзким голосом нашептывая: "Ты мой, тебе не уйти".

И он действительно не мог уйти, ноги приросли к земле, и тело не хотело слушаться, обреченно ожидая, когда темные когти поднимутся еще выше, вцепятся в плоть и утащат вниз, во тьму.

Черные покореженные пальцы с обуглившимися ломаными когтями выныривают из пустоты, впиваясь в камень, царапая его, разрезая словно подтаявшее на солнце масло.

Еще миг, и на поверхности появится мерзкая, испещренная рытвинами язв, морда, но Тимур ее уже не видит. Просыпается, до хруста сжав кулаки, шальным взглядом осматриваясь по сторонам.

Он у себя, в маленькой, скромно обставленной комнате. В своей кровати, к которой за последние месяцы успел привыкнуть.

Прикрыв глаза, потер лицо руками, пытаясь прийти в себя после тяжелого сна. Внутри творилось что-то непонятное, странное, тревожное.

Насколько он вчера был рад скорому освобождению, настолько сегодня был равнодушен, будто кто-то вывернул ручку, отключив все чувства и эмоции.

По венам струилось спокойствие, но не светлое и радостное, способное приподнять над землей и сделать день ярче, а тяжелое, давящее на грудь.

Вчера казалось, что путь до свободы займет всего два шага. Раз. Два. И эта пара месяцев пролетит, распахнув перед ним двери в свободу. Думал, что эти дни будут наполнены нескончаемой радостью, эйфорией и светлым ожиданием.

Сегодня все было иначе. Он словно смотрел в подзорную трубу, пытаясь увидеть конец пути, и улавливал лишь легкое мерцание на горизонте.

Дорога к свободе, которая вчера была яркой, словно проходящей через цветущее поле, залитое солнечным светом, сегодня померкла, погрузилась в сумерки, и удлинялась, будто кто-то невидимый тянул ее прочь, в другую строну. И цветущее поле сменилось сумрачным погостом, по которому медленно скользили печальные тени.

В душе пульсировало единственное чувство — черное нетерпение. Скорее. Скорее.

Почему так долго ждать??? Два с половиной месяца???

Когда не знал о предстоящей свободе, так не крутило, не выворачивало наизнанку. Теперь же каждый миг, каждая секунда была напоена этим проклятым нетерпением.

Мечтал увидеть отца. Но надо ждать два месяца.

Хотел начать все с чистого листа. Надо ждать два месяца.

Всей душой стремился избавиться от зонда, наличие которого стало ощущаться как никогда остро. Опять-таки, ждать два месяца.

Время еле течет, замедляясь до невозможности, липкой патокой, чуть заметно, медленно капая по секундам.

От этого сходил с ума.

Думать уже ни о чем не мог. С того мига, как открывал глаза утром, и заканчивая последними мгновениями вечером перед сном, думал о предстоящей свободе. О том, что будет потом.

О возвращении домой. Как там отец? Может, женился во второй раз? Живет все в том же доме? Держит всех в стальном кулаке? Как он отреагирует на его возращение? Будет рад? А может презрительно отмахнется, не желая иметь ничего общего с бывшим рабом, и равнодушно скажет: "Сам виноват"?

А прежние друзья, знакомые? Как они примут его? И примут ли? Впрочем, плевать. Их реакция волновала меньше всего.

Он думал-думал-думал о том, как сложится его судьба после возвращения.

Представлял, как сведет шрамы со спины, проклятую татуировку с руки. Как окунется в раздольную жизнь, и тут же осекался, не зная наверняка, хочет он этого погружения или нет.

Будущее виделось зыбким, подрагивающим как мираж посреди знойной пустыни.

А еще поверх этого накладывались опасения. Что, если это затяжной сон? Что, если не будет никакой свободы после двух с половиной месяцев томительного ожидания?

Ну, а вдруг?

Может на самом деле его жестоко выпороли, и он валяется на холодном полу в затхлом подвале, упиваясь своими галлюцинациями?

Хотя нет, это уже перебор. Васька реальна и все происходящее с ним тоже.

Она его отпускает.

Скоро свобода. Осталось всего два с половиной месяца.

Черт, но как их прожить?! Где набраться терпения и не сойти с ума, поглядывая на часы каждые пять минут в надежде, что уже пролетел целый день?

Этот безумный коктейль бурлил в нем, не переставая, не позволяя отвлечься ни на миг, выматывая душу, испытывая на прочность. И вместо всепоглощающей радости он, сам того не желая, свалился в копошащийся змеиный клубок сомнений, из которого не получалось выбраться. И в душе пульсировал злорадный триумф, нашептывающий о том, что скоро конец, а что делать после этого конца не известно. Может, он уже и не нужен никому в прошлой жизни? Может, и от прошлой жизни за прошедшее время остались лишь руины, и возвращаться попросту некуда?

Небольшой передышкой было общение с Василисой. Ее спокойствие и понимающая улыбка вытаскивали на поверхность, позволяя хоть на несколько минут вынырнуть из темного омута.

Беда в том, что выныривать не хотелось, наоборот, с каждым мигом погружался все глубже, отчаянно пытаясь нащупать дно, чтобы, наконец, оттолкнуться и выплыть. Сам этого хотел, и сам этому отчаянно сопротивлялся.

А Васька обижалась. За то, что отворачивался от нее, замыкался, зациклившись на своих мыслях.

Он это видел. Он это чувствовал. И был готов себе язык вырвать за некоторые слова, но ничего не мог поменять. Это было сильнее его.

Когда она увязалась с ним в сад, вся такая бодрая, веселая, летящая навстречу новому дню, Тимур сначала удивился. Потом почувствовал радость. Давно хотелось, чтобы она вот так вышла вместе с ним и просто была рядом.

А потом снова накрыло.

И вот уже ее присутствие утомляет, постоянные разговоры раздражают, не давая сконцентрироваться на самом важном — на своих мыслях. Он тяготиться ее присутствием, а она этого не понимает, продолжает щебетать беспечной птичкой корольком.

Тимур все надеялся, что ей надоест, что она сейчас скажет: "С меня хватит". Но Василиска и не думала отступать, просто была рядом, не оставляя ни на миг одного.

А так хотелось! Тишины, спокойствия, уединения со своими мыслями, которые никуда не делись. Даже присутствие Василисы уже не могло их усмирить.

Тимур несколько раз останавливал себя за миг до того, как с губ была готова сорваться фраза: "А тебе не пора?".

Она бы этого не поняла, расстроилась, ведь ее улыбка, забота шли от чистого сердца.

Было неудобно просить ее уйти, но вместе с тем именно этого ему и хотелось больше всего на свете.

День кое-как продержался, но под вечер уже не выдержал. Не смог больше переступать через себя, поэтому сказал Ваське, чтобы она оставила его в покое. Нет, конечно, таких слов он не произнес. Все культурно, мягко, деликатно. Только смысл от этого не менялся. Он просто сказал ей, что хотелось бы побыть одному. Что равносильно признанию: "Я от тебя устал".

И Василиса сразу как-то потухла, осунулась, худенькие плечики поникли, и широкая улыбка сменилась растерянно бегающим взглядом.

Прости, Вась, но мне действительно надо побыть одному.

И снова день тянулся так, будто никогда не наступит его конец: невыносимо медленно, замирая каждую секунду.

Снова сад, который стоял перед глазами мутной пеленой. Тимур куда-то шел, что-то делал, вот только что именно — сказать не мог. Тело слушалось на автомате, а мысли были бесконечно далеко от Ви Эйры, от всего, что здесь происходило. Мысли были дома, в будущем, в планах и сомнениях.

Тыльной стороной ладони смахнул пот со лба и покосился в сторону дома. Никого, тишина. И не знал, радоваться этому или переживать. После его вчерашних слов Василиса отступила, обиделась. Он это почувствовал каждой клеточкой, когда сегодня пришла в гараж за машиной. Сдержанно кивнула, старательно отводя глаза в сторону, села за руль и уехала, наверное, надолго, потому что к обеду сказала не ждать.

В ответ только кивнул, не в состоянии выдать что-то вразумительное.

И неудобно от того, что обидел ее, и по-другому не мог.

Как ни пытался, но пересилить себя не выходило — ему нужно было побыть одному.

Точка.

И он получил эту возможность. Пожалуйста, как по заказу. Хотел побыть один? На, получи и распишись! Только почему-то удовлетворения не чувствовалось совершенно. Быть одному в саду, в своей комнате, и знать, что она рядом — это одно. А вот так, в полном одиночестве… Почему-то стало тоскливо до тошноты и невольно подумалось о том, а что будет в конце? Как они расстанутся? Насовсем? Забыв друг друга как страшный сон? Или будут поддерживать общение? Хоть что-то останется в память об этих месяцах, проведенных вместе?

Хотел ли он, чтобы что-то осталось? На этот вопрос не получалось ответить самому себе. С одной стороны, он твердо знал, что уедет, что пути разойдутся, а с другой — начинало под ребрами царапать при мысли о том, что больше не увидит ее.

А что думала сама Васька по этому поводу? Так же считала дни до его освобождения? Ждала того момента, когда распахнет дверь и скажет: "Лети"? Чтобы потом перекреститься со словами: "Ну, наконец-таки свалил!".

Хотя нет. Может, раньше так оно и было бы, а сейчас нет, потому что привыкла, привязалась. Он это чувствовал, даже знал наверняка. Вот только не знал, что с этим делать…

Как все сложно, запутанно. Это раздражало, изводило, заставляло беситься, психовать. И рад бы выбраться из этого состояния, да не выходило. Никак не выходило.

Вечером, когда услыхал шум подъезжающей машины, почувствовал, как сердце в груди подпрыгнуло, дрогнуло, перевернулось. Обрадовался, словно не видел ее как минимум неделю. И вместе с тем, все внутренние демоны успокоились, довольно заурчали. В результате снова погрузился в свои мысли, довольный тем, что она под боком. Снова молчал весь вечер, а потом и вовсе ушел к себе вместо того, что выйти к ней.

Вот и пойми самого себя! Без нее плохо, но так хочется тишины, уединения, что не может находиться рядом.

Пока не может.

Это состояние изрядно напрягало, но справиться со своими мыслями не так-то просто. Когда, хочешь не хочешь, а думаешь об одном и том же. И мысли бродят по кругу, вызывая мигрень и глухое раздражение.

Следующий день ничем не отличался от предыдущего, с той лишь разницей, что Василиса была дома. Сидела в кабинете, какие-то документы разбирала. Он точно не знал, чем она там занималась, да и не хотелось знать. Было достаточно того, что она рядом.

Как всегда, утро прошло по привычному сценарию: молчаливый завтрак, за время которого обмолвились лишь парой фраз, потом разбрелись каждый по своим делам.

Васька больше не выходила в сад, не пыталась узнать, чем он занимается. Отстранилась, старательно поддерживая сугубо деловые отношения. Как ни странно, но, несмотря на желание остаться в тишине, в одиночестве, эта отстраненность угнетала, давила. Он привык к другой Василисе, и нынешний стиль общения его тяготил. Настолько, что постепенно начал переключаться с мыслей: "Когда же я улечу с этой планеты" на мысль: "А чем она там занимается? Долго ли будет молчать?". Вот такая нестыковка выходила, а центр тяжести постепенно смещался в другую сторону.

И вот уже поздно ночью, когда на улице было темно хоть глаз выколи, он лежал в своей постели и думал не о том, что будет, когда браслеты отключатся, а о том, как пройдет завтрашний день.

После недели молчания захотелось с ней поговорить, да так сильно, что еле удержался, и уговорил себя подождать до утра, и после этого решения внутри все окончательно успокоилось, уложилось.

Утро, как всегда, началось для него рано. Даже раньше, чем обычно. Вскочил, когда на часах было всего пять. Сна ни в одном глазу, энергия переполняет, а самое главное — настроение нормальное. Даже не так. Не нормальное, а приподнятое. Переварил новость о скором освобождении, принял ее, и почувствовал, что хочет жить здесь и сейчас, без тоскливого взгляда вперед.

Выйдя из комнаты, постоял в коридоре, прислушиваясь к тишине дома. Васька наверняка спала. Она всегда поздно выходила — к десяти, сонно мотаясь из стороны в сторону, зевая. Как она на работу-то с таким режимом ходила? Или это только здесь, во время вынужденного отпуска, расслабилась?

Тихо прошел на кухню, впервые за последние дни чувствуя зверский аппетит, позавтракал, а потом ушел в гараж, решив, что пока Чу досматривает свои сны, можно переделать кучу дел.

Когда задумчивая пелена спала, уступая место привычной концентрации, дела пошли быстрее. В руках все спорилось, поэтому сам не заметил как, перескакивая с одного дела на другое, увлекся настолько, что остановился лишь в тот момент, когда почувствовал, что макушку сильно припекает. Совсем не по-утреннему. Бросив взгляд на свою маленькую, сиротливо жмущуюся к ногам тень, присвистнул. Это ж почти полдень!

Заработался!

Взлохматил пятерней короткие, взмокшие от жары волосы и, немного постояв, направился к дому — сейчас уж Васька точно проснулась. Даже такая соня как она до полудня в кровати не проваляется, тем более, когда погода такая хорошая. Теперь настала его очередь вытаскивать ее в сад. Там хорошо, спокойно и разговорить ее можно будет, если продолжит дуться.

А вечером можно и покататься, как она того хотела.

Теперь даже если и не захочет — придется ехать. Если понадобиться, на плечо закинет и сам в машину усадит. Она, конечно, вопить начнет, обзываться. Скажет, что он свиненыш неблагодарный.

Представив такую картину, тихо рассмеялся. Плевать. Пусть что хочет, то и говорит, а кататься все равно поедет.

Только радужные планы дали трещину, когда зашел в гараж, чтобы положить инструменты.

Машины не было!

Замер на пороге, удивленно глядя на то место, где утром стояла голубая "карета", а теперь лишь осталось темное масленое пятно.

Вот тебе раз! Уехала! Даже не так. Сбежала!

А он был так поглощен работой, что, умотав в дальний угол сада, даже не заметил, когда это произошло.

Черт!

И куда она умчалась?

Быстро, но без суеты разложил все инструменты по своим местам и пошел в сторону дома.

Войдя внутрь, первым делом подошел к ее двери и постучал, хотя заранее знал, что в ответ будет только тишина.

Недовольно мотнув головой, отправился на кухню, надеясь, что там есть какая-нибудь записка от нее, поясняющая, куда она сорвалась.

Так и оказалось. Едва переступив через порог, увидел на столе клочок бумажки и небрежно брошенную ручку.

Подойдя ближе, склонился над столом, упираясь на него руками, и прочитал незамысловатое послание:

"Я уехала к Таисии. Когда вернусь — точно не знаю. Наверное, вечером".

С досады скрипнул зубами.

Это надо же! Проворонил! Пока он там по саду лазил, она взяла и упорхнула, неизвестно насколько. Теперь разговор, по-настоящему важный для них обоих, состоится неизвестно когда, в лучшем случае вечером.

Ой, дятел! Можно подумать, конец света случился бы, если он с самого утро не ломанулся бы в сад! Надо было сидеть и ждать ее, а не уходить из дома!

И она хороша! Взяла и ушла втихаря, ограничившись скупой запиской в две строчки. Точно обиделась, раз предпочла уйти вот так, по-английски!

Что же так все не вовремя? Почему они вечно ходят кругами, пытаясь догнать друг друга???

На эти вопросы ответа у него не было.

Тимур немного посидел на кухне, поворчал на несправедливость бытия, а потом, тяжело вздохнув, снова направился в сад. Делать-то, все равно, нечего.

Теперь Васька неизвестно когда вернется.

Он ожидал, что Чу приедет, как и в прошлый раз, к ужину, поэтому вечером нетерпеливо всматривался в аллею, гадая когда же в поле зрения появится синяя, получившая его стараниями вторую жизнь, машина.

Да вот беда, она никак не хотела появляться. Ни в пять вечера, когда, завязав с садоводством, устроился в гостиной перед телевизором. Ни в шесть, когда пора было ужинать. Ни в семь, когда от хорошего настроения ничего не осталось. Он снова, то и дело смотрел на часы, ожидая ее возвращения. Только в этот раз время летело как сумасшедшее.

Вот уже девять, а ее все нет. Десять, а он по-прежнему дома один. Одиннадцать, а Тимур все еще у телека, хотя в его сторону даже не смотрит, упорно гипнотизируя взглядом темную аллею.

Эх, Васька, Васька! А ты ведь и не знаешь, как без тебя плохо. Не знаешь, что плита, давившая все эти дни на плечи, рассыпалась в пыль, дав возможность снова дышать полной грудью.

В полночь, когда часы бесстрастно начали отмерять новый день, он, с досадой хлопнул себя по коленам, поднялся с дивана и, все выключив, пошел к себе.

Она так и не пришла, и было ясно, что уже не стоит ее ждать.

Василиса где-то осталось ночевать, не желая возвращаться домой. Из-за него. Она, конечно, будет отрицать, отпираться до последнего, выдумает миллион оправданий и умных причин, по которым не ночевала дома, но он-то точно знал. Все из-за него. Из-за его нелогичного желания быть одному в тишине, из-за того, что обидел ее своими словами, оттолкнул, когда надо было обнять.

Обнять???

Сам удивился своим мыслям. Вернее, тому, насколько они показались ему правильными, логичными.

А почему бы, собственного говоря, и нет?

Только, надо ли это? Ей? Ему? Им обоим? Не выйдет ли так, что в конечном итоге еще больше обидит ее? Их пути ведь, по-любому, разойдутся, этого не изменить. Так может и не стоит ничего менять в оставшееся время?

Василиса вернулась на следующий день, ближе к обеду.

Еще издали заметил неторопливо, будто через силу, ползущую к дому машину. Она медленно прокралась мимо дома в сторону гаража, и спустя пять минут раздались легкие шаги в коридоре.

Надо же! Явилась, и года не прошло!

Василиса, не заглядывая никуда, сразу прошла в свою комнату, тихонько прикрыв за собой дверь.

Хочет остаться незамеченной? Прячется, не желая, чтобы ее доставали? Хочет тишины и покоя?

Неприятное ощущение, когда сам горишь желанием поговорить, а от тебя закрываются, прячутся за закрытыми дверьми!

Никого не напоминает? Просто два сапога пара!

Усмехнулся своим мыслям, придавил желание отправиться за ней прямо сейчас и ушел на кухню. Все равно никуда не денется… если, конечно, опять не сбежит почти на сутки из дома.

Васька появилась в дверях спустя минут тридцать, когда он уже и не ждал, решив, что она ушла в глубокую оборону и до вечера носа из своей комнаты не покажет.

В этот момент Тимур стоял к ней спиной, но ее появление почувствовал сразу.

Девушка замерла, неуверенно топчась на пороге, и в какой-то момент даже показалось, что сейчас развернется и уйдет.

Напряженно ждал ее действий, тяжелым взглядом уставившись в окно.

Если решит уйти, то он пойдет за ней. Хватит уже бегать друг от друга.

Она не ушла, тихо вздохнув, сделала несколько шагов вперед и будничным тоном произнесла:

— Тимур, добрый день. Как дела?

Так аккуратно, так старательно приветливо, что у него даже зубы свело от ощущения, будто стена между ними с острыми испещренными краями выросла.

Видать, очень сильно обиделась, раз ночью не вернулась домой, а сейчас ведет себя подчеркнуто вежливо, как с посторонним.

Все, ушла в себя. Отступила, решив, оставить все как есть.

Неприятно, аж в животе свело.

— Отлично, — кивнул, разворачиваясь к ней лицом. Исподлобья наблюдал за тем, как она наливает кружку чая и пьет, не присаживаясь за стол, — обедать не будешь?

— Спасибо, не голодная, — пожимая плечами, смотрит куда-то в сторону, будто там что-то невероятно интересное, настолько, что глаз не отвести.

Тимур с удивлением обнаружил, что его это неимоверно раздражает, что хочется, чтобы смотрела на него, как это делала раньше. Чуть склонив голову на бок, немного иронично, капельку лукаво. Теперь, когда вынырнул из пучины раздумий, это отстраненное молчание, разлившееся между ними, тяготило.

Наблюдал за тем, как она допила чай, помыла за собой посуду.

— Ладно, не буду мешать, пойду к себе, — убрала чистую кружку в шкаф.

— Ты не мешаешь, — в голосе звенело напряжение.

— Хорошо, — она лишь кивнула, как бы принимая его ответ. Только оставаться все равно не собиралась. Вытерев влажные руки о полотенце, направилась к выходу.

Черт, аж в груди сдавило от накативших эмоций. Она просто отступала, решив, что нет смысла продолжать попытки наладить отношения. Отказалась. Даже не так. Отпустила. Это сквозило в каждом жесте, в каждом взмахе ресниц.

С минуту стоял, ожидая, пока ураган в груди уляжется. Только все бесполезно. Рвало, крутило, требовало здесь и сейчас во всем разобраться.

А действительно, чего откладывать, размусоливать, думать, гоняя в голове нудные мысли? Хватит уже! Вон надумался уже так, что выть от досады хочется.

Быстрым шагом направился следом за ней. У двери на секунду притормозил, а потом два раза постучал и, не дожидаясь ее ответа, зашел внутрь.

Васька встретила его растерянным взглядом. Она сидела у открытого окна, забравшись с ногами на кресло, а на коленях лежала открытая книга.

— Тимур? — голос удивленно дрогнул, отзываясь эхом в груди, — ты чего?

Подхватив стул, поставил напротив нее и сел, наклонившись вперед, упираясь локтями на колени.

— Ничего. Поговорить с тобой хотел.

— О чем? — Василиса отложила книгу в сторону и настороженно посмотрела на него.

— О нас.

Брови изумленно взметнулись вверх.

— Не поняла.

— Во-первых, извиниться хотел, за то, что в последнее время вел себя как м*дак.

— Тим!

Проигнорировав ее возмущение, продолжал дальше:

— Хочешь сказать, что это не так?

Она открыла рот, но потом закрыла, поджав губы, и слова, которые едва не сорвались с языка, так и остались невысказанными, подтверждая его правоту.

— У меня просто не получалось бороться с самим собой. Я все думал, думал, думал о том, что будет через эти два месяца, и не было желания разговаривать. Хотелось быть одному.

— Я заметила, — равнодушно пожала плечами, отчего захотелось встряхнуть, чтобы перестала включать ледышку.

— Еще бы ты не заметила, — невесело усмехнулся, почесывая бровь, — ты ведь в курсе, что думать и молчать — это не мой конек. Мне проще сразу вывалить все, что есть в голове, а тут не мог. Ни в какую.

— Зачем ты сейчас все это говоришь? — осторожно поинтересовалась девушка, и впервые за сегодняшний день он увидел в ее взгляде что-то похожее на интерес.

— Я просто хочу, что бы ты знала. Я не отворачивался от тебя, не забыл о твоем существовании, стоило только получить шанс на освобождение. Ты ведь так подумала?

— Почти, — уклончиво ответила она.

— Так вот, это не так. Меня просто накрыло настолько, что не получалось бороться. Это было сильнее меня. Все эти мысли, переживания, сомнения. К сожалению, я не могу рассказать всей правды, чтобы ты в полной мере оценила "масштабность" этих дум. Это было как наваждение, с которым бесполезно бороться.

— Я понимаю, — Вася кивнула, сцепив, лежащие на коленях руки в замок. Закрывалась.

— Здорово! — не смог сдержать иронии, — хоть кто-то понимает.

— Поэтому я не собираюсь больше навязываться, не переживай.

— Зато я собираюсь! — хмыкнул, увидев растерянность в ее глазах.

— В смысле?

— В прямом! Сегодня вечером поедем кататься на машине, как ты хотела.

Василиса нахмурилась, прикрыв глаза, потерла переносицу, и устало произнесла:

— Тимур, не надо никуда ехать, чтобы мне угодить. Это все глупости. Просто мимолетный порыв, нелепость которого я сама уже поняла. Так что не стоит. Занимайся спокойно своими делами и все. Я найду, чем себя занять.

— Да? А я и не собирался тебе угождать, — ухмыльнулся он.

— Тогда зачем все это?

— Я хочу прокатиться. С тобой. Просто почувствовать дорогу. Увидеть вечерние звезды. И еще плюшек хочу, тех самых, что мы с тобой однажды покупали. И молчать мне уже надоело. Все, что нужно и ненужно, обдумал. И ждать освобождения, каждую минуту поглядывая на часы, надоело. А еще, мне тебя не хватало все это время, несмотря на то, что сам отталкивал, отворачивался. Поэтому даже если ты откажешься, я все равно вытащу тебя гулять и не дам спрятаться в комнате до тех пор, пока ты не соизволишь сменить гнев на милость, и не простишь моего свинского поведения.

Василиса удивленно смотрела на него, почти не дыша, только хлопая длинными темными ресницами, а он с замиранием сердца наблюдал за тем, как в глубине широко распахнутых глаз зарождается улыбка. Та самая, которой так не хватало.

— Тимур, — наконец произнесла участливым шепотом, — ты заболел, да? Все совсем плохо, и ты напоследок решил стать на путь исправления?

— Нет, — рассмеялся он, — наоборот, все хорошо. Я наконец-таки смог придти в себя.

Васька наконец перестала сдерживать себя и широко улыбнулась.

— Я очень рада.

От теплого голоса стало легче дышать и мурашки по рукам побежали.

— Я прощен?

— Пока не знаю, — вздернула аккуратный носик, — посмотрим, как вечерняя поездка пройдет.

— Договорились.

Отставив в сторону все шутки, Василиса посмотрела на него так, будто в душу заглядывала и тихо произнесла, чуть заметно, практически невесомо прикоснувшись к его руке:

— С возвращением.

— Спасибо, — сам того не ожидая, перехватил тонкую ладонь, и сжал чуть сильнее чем при простой благодарности, а потом отпустил, чувствуя как ее тепло пробирается внутрь под кожу, и там, где прикасался к ней, начало покалывать.

Удивившись такой реакции, торопливо поднялся на ноги и, бросив растерянное "До вечера", вышел из комнаты.

Ладонь все так же покалывало в память о мимолетном прикосновении, а сердце раскатисто бухало в груди.

Глава 15

Когда Тимур вышел из комнаты, я сидела как неживая кукла, глядя ему вслед и прижимая руку к груди.

Словами невозможно описать, что творилось в тот момент у меня внутри.

Я не могла поверить, что он сам пришел ко мне и сказал все это.

Это его признание о том, что хочет со мной вечером поехать, что ему не хватало меня… Оно значило гораздо больше, чем я могла себе признаться, заставляя сердце безумно колотиться в груди.

Его слова прозвучали так, будто ему действительно не все равно. Неужели это может быть правдой?

Верить хотелось до невозможности, только опасалась, что мы с ним вкладываем разный смысл во фразу "мне тебя не хватает".

Прижав пальцы к губам, просидела не менее получаса, стеклянным взглядом глядя в окно, на деревья, на насыщенную зеленую листву, на маленьких звонких пичуг, скачущих с ветки на ветку.

Никак не получалось успокоиться, все думала о нем, перебирая в памяти его слова, как редкие драгоценные жемчужины.

Так неожиданно, так волнительно, снова ломая защитную стену, которую с упоением возводила вокруг себя в последние несколько дней.

И вся моя решимость держаться с ним отстраненно, отпустить его и научиться заново жить своей жизнью, рассыпалась, разлетелась на тысячи осколков.

Стоило ему только очнуться и сделать шаг навстречу, как в душе все расцвело и снова потянулось к нему с удвоенной силой. Знаю, что в нашей суровой реальности нет места фантазиям, что ровным счетом ничего не поменялось, мы просто вернулись на исходные позиции, но сердце в груди трепыхалось так, будто он как минимум в любви мне признался.

Плохо. Очень плохо. Незачем тешить себя глупыми иллюзиями, придумывая то, чего нет и быть не может.

Никаких фантазий! Не надо усложнять жизнь ни себе, ни ему. Просто жить, и пусть все идет своим чередом. Хватит уже того, что он оттаял и перестал замыкаться, концентрируясь на своих мыслях. Так что, как будет, так и будет. Справимся.

Призывала себя к спокойствию, уговаривала не переживать, не накручивать себя, просто расслабиться и проще воспринимать все происходящее.

Вроде получалось.

Вот только при мысли о предстоящей прогулке, внутри все подрагивать начинало, сжимаясь от предвкушения.

День прошел спокойно. Наверное, потому, что мы с ним практически не виделись. Тим, как всегда, завис со своими делами в саду, а я несколько раз попыталась связаться с Лазаревым, правда безрезультатно. Он категорически не хотел отвечать на мои звонки. Конечно же, я успела запаниковать, накрутить себя до самых небес, придумать три миллиона проблем, из-за которых он не мог мне ответить.

Его перевели. Его отстранили от работы. Его отправили в горячую точку и так далее и тому подобное. Неизвестно, чем бы это самоедство закончилось, если бы не пришло от него сообщение.

"Чу! Уймись, я на секретном объекте!"

Что? Где? Как? Куда его опять занесло? От вопросов разрывалась голова. Ведь просила же сидеть ровно и никуда не лезть!!! Просила!

"На каком???"

С замиранием сердца смотрела на экран, ожидая ответа. Хоть бы с ним все было хорошо! Пожалуйста!

"Очень сложном. 23-170-55"

Блин, что это? Координаты? Позывные? Черт. Неужели не может нормально сказать? Или там повышенная секретность? За ним следят??? Ну, конечно же, объект ведь секретный! Это шифр! И он подумал, что я его разгадаю. Только вот беда, с перепуга все мысли улетели из головы, осталась только паника.

"Ник, я не понимаю! Это что???"

У меня даже руки трястись начали. Куда этот демон опять умудрился влезть?

"Возраст, рост, вес" — прилетел ответ, повергший меня в ступор.

Какой возраст? Какой вес? Какой рост? Он вообще о чем?

И тут в голове словно щелкает, озаряя догадкой.

"Никита! Ты совсем идиот??? Меня чуть сердечный приступ не хватил! Я думала, что-то случилось, а ты опять со своими девками!"

Придурок! На задании он, блин! И я хороша, развесила уши, растеклась. Знаю ведь, что с ним всегда ушки на макушке держать надо! Подловил стервец! Развел!!!

"Жаль, я не вижу твою физиономию", — пишет мне эта скотина, щедро сдобрив свое послание смайлами.

"Лазарев! Я ненавижу тебя!" — сердито строчу ответ, но не могу сдержать дурацкую улыбку. Какой же все-таки придурок! Неисправимый!

"Я запомнил! Как у вас там дела?"

"Все хорошо".

"Тимур очнулся? Или все еще грузится?"

"Очнулся. Сегодня. Даже извинился".

"Надо же, какой молодец. Просто мальчик-одуванчик. Я даже прослезился от трогательности момента", — Лазарев как всегда начал глумиться над Тимуром.

"Очень смешно".

"А то! Ладно, Чу, давай до связи".

"Секретный объект выбрался из засады?" — не могу сдержать иронии.

"Да. И теперь приближается мелкими перебежками", — ответил в тон мне.

"Ладно. Не буду мешать. Пока".

Больше он не ответил. Судя по всему, секретный объект добрался до цели.

Усмехнувшись, пошла к себе. Нет, ну надо же, какой! Развел меня как наивную курицу! Зато настроение как всегда скакнуло кверху, стоило только с ним пообщаться.

К вечеру меня начало откровенно потряхивать. Не знаю почему, но после сегодняшних слов Тимура, я никак не могла найти покой. В груди все замирало, стоило только подумать о предстоящей поездке.

Меня внезапно одолела робость, смущение и еще не пойми что. Я опять не знала, как на него смотреть.

Влюбленная дурочка, которая изо всех сил пытается это скрыть.

Интересно он уже это понял или еще нет? В любом случае, это знаменательное событие не за горами. Я никогда не умела скрывать чувства, бороться с ними. У меня как будто крылья за спиной раскрывались, и взгляд светился изнутри, ничего с этим поделать не могла.

Мне когда-то давно Лазарев снисходительно поведал, что по мне сразу все видно и понятно. Расцветаю изнутри, глаза сияют, стоит только увидеть объект воздыхания. Именно так он и догадался, когда мы с Майлзом пытались скрывать от него наши отношения.

Наверное, у всех девочек так? Не одна же я своим "свечением" выдаю себя с головой?

Интересно, а Никита заметил, что у меня к Тимуру? Или мы загнаны в такие жесткие рамки, что жестокие внешние обстоятельства гасят любой свет?

Впрочем, это не важно. Догадался Ник или нет — все равно. Он далеко, и увидимся мы с ним не скоро. Гораздо важнее, что по этому поводу думает сам Тимур.

А может и не думает. Может, ему все равно. Главное, что не лезу к нему со своими нежностями и хорошо. За эти годы он, наверное, хозяйского внимания "наелся" выше крыши.

Да что же так все сложно-то, а?

Стоит подумать обо всех тех рамках, которые сковывают со всех сторон, как руки опускаются.

Тем не менее, несмотря на опушенные руки, на вечернюю поездку я собиралась так тщательно, будто это было свидание. Мне даже пришлось переодеваться, когда внезапно обнаружила себя в абсолютно неподобающем виде: длинном платье и туфлях на высоком каблуке. Тех самых, что одолжила у Таськи на выписку, да так и не вернула.

Стою, хмуро рассматривая свое отражение.

Ничего не скажешь — красивая, нарядная.

…И совсем не заметно, что собираюсь на встречу с парнем, от которого без ума. Нет-нет, ни капли не заметно! Вообще не палюсь, ни разу!

Эх, я и дурочка!

Натягиваю джинсы, рваную футболку и жилетку, сменяя туфли легкими кедами, забирая распушенные волосы в конский хвост.

Ну вот, совсем другое дело. По-походному.

И никто ни о чем не догадается.

Надеюсь.

В кои-то веки я собралась первая, и первая вышла в гостиную. И надо сказать очень этим гордилась.

Ровным счетом до того момента, как Тимур не приоткрыл заднюю дверь, заглянул в дом и, увидев мою горделиво-торжественную фигуру, произнес:

— Готова, что ли? Ну, наконец-то! Я машину вывожу.

Торопыга, блин!

И мы поехали кататься.

Тимур за рулем, а я рядом, на пассажирском сиденье. В этот раз мы не боялись наткнуться на стражей порядка. Он с браслетом, я с браслетом. Все строго и по букве закона. Комар носа не подточит. Только Тимур все равно надел футболку с длинным рукавом, чтобы самому не видеть фиолетовую татуировку на руке. Пускай. Лично меня она не напрягает. Я ее и не замечаю, а если и замечаю, то воспринимаю как обычную тату.

— Куда едем? — поинтересовался Тим, после того как мы выехал с родной аллеи на большую загородную дорогу.

— Понятия не имею, — развела руками.

— Ты же сама хотела кататься, — удивленно обернулся ко мне.

— Да, но… конкретного маршрута у меня нет, — смутилась под пристальным взглядом.

— Просто будем колесить по дороге? Или все-таки будут какие-то пожелания? — усмехнулся Тимур, а у меня кончики пальцев жечь начало от внезапно накатившего желания прикоснуться к нему.

Задумалась на пару минут, пытаясь придумать, куда же можно съездить. Не на заправку же, в самом деле, ехать за плюшками?

Память услужливо подкинула пустынный каменистый пляж у огромного водохранилища. Там раньше было очень красиво, правда, добираться до туда не меньше часа, но мы ведь никуда не торопимся? Верно?

— Есть одно местечко, тебе там должно понравиться.

— Что за местечко?

— Потом сам увидишь. Там здорово. Тебе понравится.

— Хорошо, — скользнул по мне быстрым взглядом, и снова заломило в груди.

Все не так, не правильно! Хочется иначе!

Солнце уже склонилось к самому горизонту, когда, петляя среди густого леса по узкой дороге, внезапно вывернули к водохранилищу. Вот так внезапно: деревья, деревья, деревья, а потом бац — и водное раздолье.

Тимур даже присвистнул от удивления:

— Ничего себе!

Я лишь искоса наблюдала за ним, с удовольствием заметив, как вспыхнул его взгляд при виде такой красоты.

Дорога выворачивала напрямую к дамбе, с одной стороны которой насколько хватало глаз, простиралась водная гладь, на поверхности которой играли разноцветные блики заходящего солнца. Чувство, будто стоишь у бескрайнего моря. С другой стороны узкая река прокладывала себе извилистый путь среди каменистых берегов.

И ни единого человека. Только в маленьком домике, стоявшем на другом конце дамбы, в окнах зажегся свет.

Тихо, если не считать звуков природы. Журчание воды, шорох волн накатывающих на каменистый берег. В воздухе кружат стаи чаек, высматривающих рыбу в волной пучине, и время от времени камнем подающие вниз, чтобы потом взлететь, сжимая в клюве добычу, или промахнувшись, разразиться недовольным криком.

Такое чувство, что мы с ним одни во всей вселенной. В этом месте, где каждый вздох, каждый глоток воздуха наполнен пленительным ароматом свободы.

— Нравится? — тихо поинтересовалась у Тимура, сложившего руки на руле и наблюдающего за чайками.

Он лишь кивнул, даже не посмотрев в мою сторону. И я этим пользовалась, рассматривая его из-под полуопущенных ресниц, чувствуя, что с каждым мигом все больше теряю саму себя.

— Пойдем, походим? — предложила, когда сидеть рядом стало совсем невыносимо, когда удары собственного сердца попросту оглушали, отливаясь эхом в голове.

Молча вышли из машины и, не сговариваясь, пошли в сторону дамбы. Медленно, просто гуляя, наслаждаясь окружающим нас спокойствием.

Дойдя почти до середины, остановились и, прислонившись к ограде, смотрели вниз, где метрах в десяти от нас лениво плескались волны.

— Здесь очень красиво, — наконец заговорил Тимур, нарушив затянувшееся молчание.

— Да, — просто согласилась с ним, а потом подумала и добавила, — раньше, когда мы здесь жили, то приезжали сюда по выходным на пикник. Здесь было очень шумно, людно, потому что вместо вон той каменистой насыпи был песчаный пляж, — махнула в сторону неприветливого берега, усыпанного острыми камнями, — Можно было купаться. Правда, только у берега. Полоска метров десять, а потом обрыв, глубина неимоверная, сразу и чуть ли не до сотни. Потом пляж прикрыли, сделали так, что купаться стало невозможно. Вместо песка завезли щебень, отмель убрали.

— Почему? Такое хорошее место.

— Хорошее, — кивнула, всматриваясь в толщу воды, — только люди пропадать начали. Сначала никто не мог понять, в чем дело, а потом обнаружили, что в водохранилище живут огромные хищные рыбы. Откуда они здесь взялись, никто сказать не мог, но отлавливать их и уничтожать не стали. Просто прикрыли пляж. С тех пор здесь тишина, спокойствие и лишь изредка кто-нибудь приезжает погулять.

— То есть в воду лучше не лезть, — хмыкнул он, кивнув куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, увидела большую тень, бесшумно скользящую в воде. Метров пять длиной, не меньше.

— Нет, ты, конечно, можешь попробовать, только боюсь, что купание будет недолгим, — усмехнулась, ощущая какую-то дрожь, глядя на притаившегося в воде хищника. Первобытный страх перед тем, что больше тебя, сильнее, опаснее.

— Пожалуй, лучше воздержусь.

Мы еще немного постояли, рассматривая водную гладь, в результате насчитали еще три сумрачных силуэта.

— Как ты думаешь, они могут выпрыгивать из воды? — хмуро спросила я, — и если да, то на какую высоту?

Тимур взглядом оценил расстояние между нами и поверхностью воды:

— Не знаю, но досюда не допрыгнут.

— Уверен? — хмурюсь еще больше, когда одна из теней подплывает совсем близко, и замирает под нами, будто рассматривает, оценивает.

— Наверное… А пойдем-ка, походим по берегу? — предложил он, видать тоже засомневавшись в прыгучести тварей.

Уговаривать меня было не надо. Переглянулись, кивнули друг другу и, оттолкнувшись от перил, дружно направились к берегу. Причем бодро так, чуть ли не бегом, напряженно вслушиваясь, как внизу раздаются всплески, то и дело тревожно поглядывая вниз, чтобы убедиться, что зловещая тень скользит следом.

Только оказавшись на берегу, почувствовала облегчение и смогла выдохнуть.

— Что-то я маленько струсил, — признался Тимур, тихо посмеиваясь и бросая настороженный взгляд в сторону темной воды.

— Не ты один, — тоже рассмеялась, чувствуя себя не в своей тарелке. Только смех утих, когда наши взгляды пересеклись.

— Спасибо, что привезла меня сюда. Я уже целую вечность не был в таких местах. Здесь так… тихо, спокойно, красиво.

— Да, особенно красивы те рыбки, что мило плещутся в воде, — пытаюсь шуткой прикрыть свое смущение.

— Они вообще великолепны, — с такой же интонацией отшучивается Тимур, и мне на какой-то миг кажется, в его взгляде проскакивает что-то сродни моему собственному смятению.

Отвожу глаза в сторону, ощущая биение сердца где-то в горле.

Нервно кашлянув, указываю в сторону каменистого выступа:

— Если пройти туда, то можно добраться до валунов, с которых открывается такой вид, что словами не описать. Пойдем?

— Конечно.

— Только осторожнее, там ноги переломать можно, — зачем я это говорю, не знаю. Скорее я свалюсь, чем Тимур. Он сильный, ловкий и гибкий, как леопард.

Карабкаемся по камням, пытаясь на ходу что-то обсуждать. Выходит плохо — дыхание сбивается, да и разговоры отвлекают. Тут все серьезно: шаг влево — и провалишься в расщелину, шаг вправо — и скатишься в воду, где тебя с огромной радостью встретят громадные тени.

Зато когда достигаем идеально гладкой, как будто срезанной огромным ножом площадки, дух захватывает от простирающегося вида.

Солнце уже упало за линию горизонта, от него осталась лишь золотисто-красная дуга да трепещущая полоска света на воде.

В лицо бьет прохладный влажный вечерний ветер, принося с собой мелкие брызги, заставляя щуриться, ежиться. Мы с Тимуром стоим бок о бок, молча наслаждаясь красотой. Говорить тут не о чем, да нам и не хочется нарушать блаженное безмолвие своими словами.

С трудом борюсь с желанием сделать еще один шаг к нему и прижаться к груди, обнять, почувствовав тепло его тела. А еще больше хочется, что бы он сам сделал этот шаг. Подошел, обнял и больше никуда не отпускал.

Мечтательница. Глупая маленькая мечтательница.

Эти мечты так и останутся мечтами, поэтому я, прикрыв глаза, вдыхаю глубже, просто получая удовольствие оттого, что он рядом со мной.

На этой природной смотровой площадке стоим минут двадцать, наблюдая за тем, как гаснет солнце, прячась за горизонтом, оставляя за собой лишь бордово-красное с желтыми просветами небо.

— Надо возвращаться, пока еще видна дорога, — шепчу, еле шевеля губами, — в темноте спускаться — чистейшее самоубийство.

Тим соглашается и, легко развернувшись, идет к спуску, а я семеню следом, грустным взглядом уперевшись ему в спину. Вроде все хорошо, но в душе тоскливо очень. Хочется, чтобы что-то изменилось в наших отношениях. Хочу этого до дрожи, но первый шаг делать не смогу. Слишком много всяких но, сдерживающих меня от этого шага. Слишком много сомнений, ограничений, препятствий на нашем пути.

Черт!

Запутавшись в своих несбыточных мечтах, неосмотрительно наступила на ненадежный камень, который со скрежетом раскрошился и поехал вниз.

Охнув, дернулась, пытаясь удержать равновесие и не скатится следом за ним по склону. Нога коснулась пустоты, и все внутри оборвалось.

Будь я одна — неминуемо бы свалилась, покалечившись о камни. Только со мной был Тимур, отреагировавший настолько молниеносно, что я даже пикнуть не успела.

Шаг в мою сторону, хват за руку, рывок на себя.

И вот я уже стою, еле дыша, уткнувшись в него носом, вцепившись побелевшими пальцами в его футболку. И сердце неистово заходится то ли от пережитого страха и всплеска адреналина, то ли оттого, что он рядом, держит меня в объятиях, прижав к широкой груди.

Мне кажется, время замирает, исчезает, и мы с ним словно в пустоте, в вакууме, в невесомости.

Держит меня так, словно дороже нет ничего на свете. Одна рука на талии, вторая, зарывшись в волосы, на затылке. Чувствую его неровное дыхание на своем плече, и не могу удержать дрожь, проходящую по спине, вдоль позвоночника.

— Ты вся дрожишь, — Тим тут же реагирует на мое состояние, отчего в животе все сжимается тугим узлом.

— Испугалась, — хриплю, сглатывая ком в горле.

— Сильно? — шепот, пробирающийся под кожу.

— Да, — дрожу еще сильнее. Не знаю, чего хочется больше: чтобы вот так держал, не отпуская, или чтобы наоборот отошел, дал возможность вдохнуть.

— Все нормально? — отстраняется, заглядывая в глаза.

Нормально? Да на меня паралич напал! Пошевелиться не могу, тону в его взгляде.

Тимур замирает, как-то нервно сглатывает, глядя на меня. Замерев, стоим друг напротив друга, смотрим, прожигая насквозь. И в какой-то миг мне кажется, что между нами что-то изменилось, заклубилось, стремительно набирая обороты.

Мне так хотелось, что бы он сделал хоть что-то. Хотя бы какую-нибудь мелочь, которая даст надежду на что-то большее.

В какое-то мгновение мне даже показалось, что сейчас это случится, но Тимур отступил, выпуская меня из кольца своих рук.

— Давай осторожнее, — севшим голосом буркнул себе под нос и, развернувшись, продолжил спуск.

Еле вдохнув горящими легкими, прижала руку к груди, пытаясь хоть как-то успокоиться. Кровь гудела в висках, так что я ничего больше не слышала. Собрав остатки сил и концентрации начала спускаться следом за ним.

Пару раз из-под ног срывались маленькие камни, с грохотом уносясь вниз, и каждый раз всплеск адреналина, бил по и без того напряженным нервам. Особенно под конец, когда Тимур сдался и, устав оборачиваться на меня, просто взял за руку и повел за собой, контролируя каждый мой шаг.

И вроде те же камни, и тот же опасный спуск, но я не раздумывая, полностью положилась на него и просто млела, оттого что моя рука тонула в его теплой ладони.

Когда наконец спустились вниз, я испытала смесь противоречивых чувств: облегчение оттого, что ноги стоят на твердой поверхности, и пустоту оттого, что он меня отпустил.

— Ну что, домой или еще погуляем? — спросила у него, всеми силами сдерживая голос от дрожи.

— Ты хочешь домой? — глядя себе под ноги, поинтересовался Тимур.

— Нет, — тихо признаюсь. Мне и здесь хорошо. С ним.

— И я нет.

Мы пробыли там еще час. Сначала бродили по берегу, то разговаривая, то погружаясь в молчаливые мысли. Позже, когда стало совсем темно, и небо покрылось сияющей россыпью звезд, сидели на капоте машины, пытаясь найти какие-нибудь созвездия. Ни я, ни Тимур не блистали знаниями звездного неба Ви Эйры поэтому просто выискивали замысловатые скопления далеких мерцающих огней и придумывали им названия.

Глупость. Романтический бред, причем только с моей стороны.

Я все надеялась, томительно изнывая от предвкушения. Умом понимала, что не стоит ждать, а все равно ждала. Наверное, к этому обстановка располагала. Звездная ночь, пустынный пляж, двое молодых людей.

Ничего не происходило. Разве что замирали оба, случайно соприкоснувшись руками. Или замолкали в самый разгар беседы, когда взгляды схлестывались, и торопливо отворачивались, делая вид, что ничего не происходит.

Невыносимо, мучительно, ломит в груди от смеси тоски, ожидания и разочарования, и безумной надежды. Потому что знала, чувствовала, что ему тоже не все равно. И хочется кричать, чтобы сделал хоть что-нибудь, и одновременно боялась этого.

Изнывала внутри, пытаясь сохранить приветливую довольную маску. Не знаю, получалось или нет, но надеялась, что ночная тьма скрывает лихорадочно блестящие глаза и пунцовые щеки.

Чуть позже, когда стало прохладно, поехали домой. Опять молча. Он следил за дорогой, а рассеяно скользила взглядам по пролетающим за окном темным силуэтам деревьев.

Пусть так ничего и не произошло, но что-то между нами сегодня все-таки неуловимо изменилось, сдвинулось с мертвой точки. Я это знала.

Глава 16

Внутри полный диссонанс, разлад, и непонятно, что делать дальше, как поступить.

Видел, чувствовал, что между ними искрит притяжение. Да и как тут не почувствовать, когда каждое слово, каждый звук на грани. Каждый взгляд, как разряд по оголенным проводам, а от любого, даже мимолетного, прикосновения огонь в крови и крышу сносит. У обоих. Взаимно.

Видел, как Васька отступает, пытается бороться с собой, но ни черта у нее не выходило. Как и у него.

В одной комнате с ней не мог находиться. Хотелось схватить, прижать к себе, зарыться лицом в волосы, вдыхая ее аромат.

Только какой в этом смысл? Зачем?

У них есть два месяца, а что потом?

Правильно, ничего. Он уедет к себе, она к себе. И все.

И если сделать этот шаг навстречу, переступить через барьер, который они сами старательно воздвигают, то потом будет только хуже. Больнее.

Тимур прекрасно понимал, что это — не мимолетная увлеченность, внезапно вспыхнувшая между ними, не всплеск черной страсти. Все сложнее, глубже. Проросли друг в друга так глубоко, что уже не разорвать эту связь ничем. И если еще сейчас дать слабину, став ближе, то увязнут настолько, что не будет сил выплыть. Хреново будет обоим, когда настанет время расстаться.

И, наверное, Ваське даже больнее, потому что она из тех, с кем может быть только серьезно. Она — не беспечная стрекоза, которая с головой бросается в интрижку, а потом, поправив платье, с улыбкой идет дальше.

А он ничего не мог ей дать, даже если бы очень сильно захотел, потому что его самое большое желание — вернуться домой, а все остальное меркнет перед этим.

Так зачем ее обижать? Делать больно, срываясь, давая волю своим желаниям? Он же все равно уйдет, не жалея, не оглядываясь.

Но, несмотря на стремление сдержаться, сохранить рамки, воздвигнутые ими же самими, все равно тянулись друг к другу. И если днем еще получалось избегать лишних контактов, отвлекая себя делами, то вечером все шло под откос. Вместе, рядом, забывая обо всем. Могли часами сидеть на крыльце, просто разговаривая обо всем на свете. Или до полуночи колесить на машине, то снова навещая полюбившийся пустынный пляж, то доезжая до яркого центра города. Или просто дома, удобно расположившись в гостиной.

Тимур головой понимал, что не нужно этого делать, что чем больше они друг в друге растворяются, тем хуже будет потом, но ничего не мог сделать. Сила воли, решимость держаться в стороне отступали, стоило только снова услышать ее голос и увидеть сияющие глаза. С этим просто невозможно бороться, проигрывал, стоило только начать. В мозгу неустанно пульсировала мысль: "Остановись". Будучи наедине с собой, понимал, что это правильно, искал способ прекратить безумие и не находил. Все, что он мог сделать — оттолкнуть ее, как обычно повести себя по-свински, чтобы сама отвернулась. Но не хотелось, все внутри сжималось, когда думал о таком варианте развития событий. Не мог обидеть, сделать больно, хотя и понимал, что потом, скорее всего, будет больнее и обиднее. И шаг навстречу сделать не мог — не нужно это, не честно по отношению к ней.

Тот день начался как обычно. Утро, завтрак, работа. Потом обед, и снова сад. Все как обычно.

В привычную схему не вписалось только одно — внезапно начавшийся ливень. За каких-то пять минут ясное небо заволокло темными тучами, раздались торопливые грозные раскаты грома, заполыхали яркие вспышки и полил дождь. Да такой, что пока бегом добрался из сада, до дома — промок до ниточки.

На дальнейшей работе в саду можно было поставить крест. Даже если ливень закончится так же внезапно, как и начался, то все равно трава, деревья, земля — все сырое. Только измочишься и перемажешься, пока пытаешься хоть что-то сделать.

Поэтому он переоделся и вышел из своей комнаты, намереваясь выпить чего-нибудь горячего.

Василиса сидела в гостиной, чем-то занимаясь в планшете. Почувствовав его появление, подняла взгляд и усмехнулась, заметив его взъерошенный вид, влажные волосы, торчавшие в разные стороны, как иголки у ежа.

— Искупался? — спросила, широко улыбнувшись.

— Типа того, — хмыкнул, улыбаясь в ответ, — я кофе собираюсь выпить. Будешь?

— Буду, — отложив планшет в сторону, поднялась с дивана и пошла следом за ним.

Ё-мое, похоже, из-за этого дождя их совместный вечер начнется гораздо раньше, чем обычно! И где взять сил, чтобы удержать себя в руках? Где?! Как сдержаться, если отчаянно хочется совсем другого?

Он честно пытался бороться с собой, только чувствовал, что с каждой секундой, проведенной рядом с ней, все ближе к обрыву, к черте, за которую не следует переступать. Как утопающий искал хоть какую-нибудь соломинку, чтобы ухватиться, не дать себе и ей сорваться вниз. Что угодно! Как угодно! Лишь бы остановиться.

И насмешница судьба дала такой шанс. Весьма сомнительный, но Тимуру в тот момент показалось, что это выход из безумной ситуации, возможность сохранить дистанцию.

Они оба находились в гостиной, смотрели новости, когда запиликал видеофон. Василиса недовольно поморщилась, и с кряхтением встала с любимого дивана.

— Кого там еще принесло? — бубнила себе под нос, пока шла к экрану, — никакого покоя!

Это оказался один из парней, которых он уже видел. Руслан. Точно. Высокий блондин, со спокойным, немного усталым взглядом.

А, собственно говоря, с какого это перепуга он названивает Василисе?

Подобрался, весь превратившись в слух, при этом делая вид, что сконцентрирован на бодром репортере, увлеченно вещавшем какую-то муть.

Эти двое общались, как ни в чем не бывало, не выходя за рамки дружеской беседы, но у Тима внутри черные змеи начали шевелиться, когда разговор вышел на то, как они недавно гуляли в парке. Вдвоем.

Черт! Сердце с силой ударилось о грудину, вытесняя из легких воздух. Он уже успел позабыть, что такое ревность. Лазарев — не в счет, там все как-то по-другому, шиворот навыворот было, там он еще не понимал в чем дело. А сейчас полыхнуло так сильно, что захотелось прервать разговор этих двух голубков и сказать этому Руслану, чтобы больше никогда не смел звонить. Чтобы номер этот забыл и вообще не показывался!

А Руслан, тем временем, пригласил ее куда-нибудь сходить. Сегодня. Вечером. Опять вдвоем.

Перед глазами черти кровавые заплясали, и неизвестно каким чудом удержал себя на месте. Сидел, как каменный истукан, стиснув кулаки до такой степени, что казалось еще миг и кости раскрошатся.

Василиса отказалась. Как она это умела: вежливо, деликатно, сославшись на то, что не может, что у нее дела. Внезапно появившийся на горизонте кавалер попытался было ее уговорить, но ничего не вышло. Васька решила остаться дома.

Закончив разговаривать, вернулась на свой диван и, забравшись на него с ногам, поинтересовалась:

— Я пропустила что-нибудь интересное?

— Нет, — кое-как сумел справиться со своими эмоциями и ничем их не выказал.

В голове все прокручивал этот разговор, то закипая, то чувствуя какую-то измученную усталость.

А вдруг это то, что нужно? Вдруг Ваську надо просто переключить на кого-то другого? Тогда они уйдут от опасной грани, к которой так стремительно скатываются? Она увлечется другим, и все станет гораздо проще? Прекратятся все эти взгляды, пробирающие до костей, разряды, разрывающие вены в клочья. Может, так оно будет лучше?

И ему показалось, что это и есть та спасительная соломинка, за которую нужно хвататься. Поэтому, не дав себе передумать, выдал невероятную фразу:

— Почему бы тебе не сходить с ним? Вон как парень увивался, пытаясь выманить тебя из укрытия, — вальяжной ухмылкой попытался скрыть ревнивого собственника, который моментально завелся до самых небес, и еле сдерживался, чтобы не схватить ее и не утащить в свое логово.

— Зачем? — Василиса удивленно посмотрела в его сторону, — мы же собирались куда-нибудь съездить? Тем более дождь перестал…

— И что? Завтра съездим, или послезавтра, или вообще как-нибудь потом. Смысл-то какой? Уже сто раз катались. Я, конечно, понимаю, что тебе нравится, но скучно — одно и тоже, — ага, как же! Скучно! А самому до дрожи в руках хочется рядом с ней, болтая ни о чем, ехать по темной дороге, и больше никого рядом. Черт. Увяз. Так увяз, что страшно становится. С этим надо что-то делать. Прямо сейчас, — знаешь, я бы сегодня лучше спать лег пораньше.

Язык себе захотелось откусить за такие слова, особенно когда увидел, как у нее расстроено вытянулось лицо:

— Я думала, тебе тоже нравится наши вечерние прогулки, — в голосе сквозит такое разочарование, что невыносимо хочется подойти, обнять и сказать, что ничего лучше этих вечеров в его жизни не было, ни сейчас, ни раньше, и что готов хоть на край света, лишь бы с ней.

Нельзя. В конечном итоге так будет правильно, так он убережет ее от еще большего разочарования.

Да, все верно, все так. Только бы еще куда-нибудь деть кровожадное желание вырвать этому Руслану руки, чтобы не смел к ней прикасаться.

— Да ничего так, нормальные прогулки, — ответил немного пренебрежительно, насмешливо, с иронией.

Снова посмотрел на грустную девушку, стоящую рядом с ним. Закусив губу, рассматривала свою ладонь, старательно не поднимая взгляда, чтобы он не увидел, как сильно зацепил. Только ему и не надо было видеть. Тимур прекрасно понимал, что она сейчас ощущает. Обидел опять, в очередной раз ломая их хрупкий мир. И самому неприятно было, но по-другому никак… да и не зачем…

— То есть ты хочешь, что бы я с ним пошла, — ее голос звенит от обиды и негодования.

"Да ни за что!" — рычит про себя, а вслух невозмутимо произносит:

— Конечно. Дома совсем засиделась. Хоть сходишь, развеешься, а то меня уже совесть мучает из-за того, что тебе приходится со мной возиться.

— Совесть мучает? — тихо переспросила она.

— Да не то слово. Вась, я не маленький и не смертельно больной, чтобы бояться оставить меня одного дома. Так что иди, развлекайся.

— Уверен? — Наконец посмотрела на него, напряженно ожидая ответа.

— Василис, а мне-то что? Мне хоть так, хоть эдак. Ну, если тебе лень и не хочется никуда идти, оставайся. В очередной раз куда-нибудь съездим, что-нибудь съедим и спать ляжем. Сама ведь знаешь, что скукота.

— Скукота? — уточнила, вскинув брови. И в медовых глазах грусть растворилась, уступив место яростной решимости. Хмыкнув себе под нос, покачала головой и сама же ответила на свой вопрос, — знаешь, может ты и прав.

Плохая из тебя лгунья Василиса, ой плохая. Может, ты и хотела изобразить хладнокровие, но дрогнувшие губы выдали твой настрой.

— Вот и я о том же! — бодро подхватил он, понимая, что балансирует на грани. Самообладание стремительно таяло, и в какой-то момент он даже испугался, что сорвется, плюнет на все и пойдет на поводу своих желаний.

Все-таки сдержался, в сотый раз повторяя себе, что так будет лучше для всех, и для нее в первую очередь.

— Хорошо, — Васька коротко кивнула и, обойдя его по широкой дуге, отправилась в свою комнату, — Я пойду собираться.

— Правильное решение, — удовлетворенно похвалил ее, чувствуя, как синтетическая улыбка, прилипшая к губам, облетает, крошится. И наружу рвется совсем другой Тимур, который звереет от своих собственных слов, оттого что сам же пытается подтолкнуть ее к свиданию с другим.

Как все нелепо, убого, по-идиотски. Ведь могли провести вместе чудесный вечер!

Стоял на кухне, неторопливо потягивая кофе, раздраженно всматриваясь в сумерки за окном. Злился с каждой секундой все больше. На самого себя и на обстоятельства, связывающие по рукам крепче любых, даже самых навороченных, браслетов.

Краем уха слышал, как она звонит этому некстати нарисовавшемуся Руслану и соглашается на встречу, бодро сообщив, что передумала и все ненужные дела отложила на потом. Скрипнул зубами от злости, не понимая самого себя. Сам же хотел, чтобы ушла, сам отталкивал, чтобы не дать обоим сорваться вниз. Тогда почему так хреново? И почему хочется крушить все, что попадется на пути?

Минут через двадцать к дому подъехало такси, вызвав очередной приступ глухого раздражения.

Черт, да сколько можно! Пусть идет, пусть обижается! Сама же потом спасибо скажет!

Все он сделал правильно!

Только когда Василиса вышла из своей комнаты, от ощущения правильности не осталось и следа.

Темно-бордовое платье в пол. То самое, в котором увидел ее в самый первый раз, придя в этот дом в качестве бесправного подарка. Тогда оно некрасиво висело, как на палке, а сейчас облегало изящную фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Глубокое декольте притягивало взгляд, открывая нежную ложбинку.

Распущенные, завитые крупными кольцами волосы струились по плечам, а на лице застыла непроницаемая маска.

В этот момент она была такая отстраненная, холодная, и в тоже время невыносимо красивая. Еле сдержался, так хотелось шагнуть к ней, взять за руку и никуда не отпускать. Вместо этого просто стоял и смотрел на нее, скользя взглядом по фигуре сверху вниз и обратно.

Проклятье! У этого Руслана точно слюни потекут при виде такой Василисы.

Снова злился от бессилия, потому что пересилить себя не мог, ревность разрывала.

— Отлично выглядишь, — получилось едко, с сарказмом.

— Спасибо, — гордо вскинула подбородок, даже не глянув в его сторону, — сама в восторге. Все я ушла. Когда вернусь — не знаю. Так что не жди. Можешь спокойно ложиться спать.

Издевается, что ли? Какое спать???

Уже не скрываясь, не отрываясь, следил хищным взглядом за тем, как легкой походкой идет к дверям, как выходит на крыльцо и направляется к машине.

Такси медленно аккуратно развернулось на пятачке перед домом и, плавно набирая скорость, уехало прочь по сумрачной аллее.

— Твою ма-а-а-ать! — протянул, сжимая ладонями виски.

Это просто взрыв мозга какой-то! В груди клокотала ядерная смесь: гнев, раздражение, ревность, желание самому себе все кости переломать и язык вырвать.

Просто уму непостижимо! Вместо того, чтобы провести хороший вечер вместе, вдвоем с ней, он сам, своими руками толкнул ее в сторону другого мужика. Опустил, обесценил те минуты, что проводили вместе, сведя это все к скучнейшему времяпрепровождению.

Конечно, она обиделась! Опять! В сотый раз!

И правильно сделала, потому что такого идиота еще поискать надо!

И на нее злился за то, что сделала, как он хотел. Теперь проведет хороший вечер, но уже не с ним.

Молодец, Василиса! Умница! Красиво его уделала.

Вот так легко, раз — красоту навела и пошла, не оглядываясь.

А чего он ждал? Что будет изо всех сил упираться, и в конечном итоге останется дома? Под боком у дурака, которому с ней "скучно"?

Но он ведь правильно все сделал, да? Правильно? У них ведь все равно ничего не выйдет! Нет ни единого шанса!

Повторял себе эту фразу раз за разом, сидя в гостиной на диване, уперевшись локтями на колени, сцепив руки в замок. Глядя в одну точку.

Пытался убедить себя, доказать правильность своих действий. А перед мысленным взором Василиса в темно-бордовом платье. Такая красивая, притягательная, желанная… идущая на свидание с другим.

Проклятье!

И чем они сейчас занимаются? Чем???

Где-нибудь ужинают? При свечах, в уютном ресторане, под красивую музыку? Разговаривают, улыбаются? И Чу смотрит на него кокетливо, из-под густых ресниц? Игривым жестом заправляя волосы за ушко?

А может в кино? На последнем ряду? На местах для поцелуев?

А может это с ним она сейчас катается по городу, или по лесной трассе, наслаждаясь таинственностью просыпающихся звезд?

Он никогда не отличался большой выдержкой, и сейчас просто чувствовал, как трещит по швам его самообладание, уверенность в том, что поступает правильно.

Ревность просто душила, а фантазия пошла дальше, рисуя картины совсем уж не подходящие для первого свидания. И поцелуи, и все остальное.

Руслан в одночасье превратился во врага номер один. Возненавидел его с такой силой, что кулаки сжались до хруста. Какого хрена он решил пригласить Василису? Сидел бы тихо в сторонке и не лез… Все из-за него.

Хотя, кого он обманывает? Руслан здесь ни при чем. Да пригласил, как нормальный мужик не мог ее не заметить. Только вот она не собиралась никуда идти. Чу хотела остаться дома с ним. Он видел это по глазам, чувствовал. Но в очередной раз оттолкнул ее от себя, а теперь сидит, бесится, локти кусает.

Точно идиот.

Интересно, во сколько она планирует вернуться с этого дурацкого свидания? Ведь не хотела идти, так и нечего долго шляться! Часик погуляла и все!

Он уже откровенно изнывал, места себе не находил. Ушла в семь, а сейчас уже одиннадцатый час!

Настолько увлеклась процессом, что забыла о времени? Такой замечательный кавалер достался, что не хочется расставаться? Не могут оторваться друг от друга?

Крутило так, что еле сдерживался, чтобы не начать метаться по дому, швыряя вещи.

На хрена он вынудил ее идти на это свидание? Кто-нибудь может объяснить? В чем смысл? Он понятия не имел, просто хотелось отстраниться, сохранить дистанцию между ними. Что уж говорить, справился! Герой! Только одна проблема теперь: перед глазами красная пелена, застилающая здравый смысл, и по венам вместо крови чистая ревность бежит.

Если бы не эти проклятые браслеты, не эти пресловутые триста метров, он бы точно отправился за ней, чтобы сказать: "Хватит, нагулялась!" и притащить домой.

Собственник хренов! Уму непостижимо. Хозяйку приревновал, да так, что искры из глаз сыпятся, и готов как бык землю копытом рыть. Вообще в голове не укладывается, нонсенс! Ведь по логике радоваться должен, что ее внимание переключилось на кого-то другого. Раньше бы точно радовался! Отошел бы в сторонку, чтобы лишний раз на глаза не попадаться. А с этой мадам все не так, все с ног на голову! Это угнетает, доводит до бешенства, выбивает почву из-под ног.

Сидел, развалившись на диване, раскидав руки по мягкой спинке и стиснув зубы, до скрипа, до белых пятен на скулах, упорно делал вид, что смотрит телевизор. Почему делал вид? Да потому что, не поворачивая головы, но, скосив глаза, смотрел за приближением такси.

Быстрый взгляд на часы — полдвенадцатого. Хорошо девочка гульнула! Молодец! Все как он просил!

Скрипнул зубами, услыхав, как хлопает дверца машины, а потом раздаются тихие шаги по лестнице.

Василиса, открыв дверь, появилась на пороге с большим букетом белых роз. Ее любимых, он помнил это еще с того момента, как Тайка принесла их на выписку. Видать, помнил не только он один. Руслан вон тоже клювом не щелкал, запоминая стратегически важную информацию.

Зайдя внутрь, она удивленно остановилась, сбившись с шага, стоило только его увидеть:

— Я думала, ты уже давно спишь, — произнесла сдержанно, даже отстраненно, просто проходя мимо него.

— Нет, — Тимур ответил, балансируя на грани. С ее возвращением, все эмоции обострились. Разозлился еще сильнее, чем до этого. И на нее, и на себя. При мысли о том, что весь вечер была с другим, яд ревности не то, что начал заново просачиваться в сердце, закипел, забурлил, заполняя собой все вокруг.

А уж эта ее отстраненность — как красная тряпка быку, просто крышу срывало.

— Как прошел вечер? — спросил, еле скрывая злой сарказм, который так и рвался наружу.

— Отлично! — спокойно ответила Чу и направилась к себе, дав понять, что дальнейшего разговора не будет. — Спокойной ночи.

Он остался сидеть, чуть дыша от того урагана, что лютовал внутри. Пытался погасить его и не выходило.

Он не имел права на недовольство. Сам выпроводил ее на это гребаное свидание. Сам отказался от поездки с ней и хорошего вечера вдвоем. Какие теперь могут быть претензии? Правильно, никаких! Все сложилось, так как он хотел. Чего же теперь злиться?

Думал, дождется ее и успокоиться, но с ее появлением, наоборот, стало только хуже. Надо же, весь вечер провела не пойми с кем, а теперь вернулась, вся из себя такая гордая, невозмутимая. Прямо царица Египетская!

Все, хватит! Нет больше сил держать в себе это безумие. Пора поставить все точки над i.

Вскочив на ноги, резвым шагом направился к ней, преисполненный желания высказать все, что разъедало изнутри.

Дойдя до ее комнаты, обнаружил, что дверь прикрыта не полностью. Для вида все-таки постучал, прежде чем бесцеремонно врываться внутрь.

Но когда ответа не последовало, сердито скрипнул зубами и толкнул дверь.

Два шага, и ноги приросли к полу, так что шевельнуться не мог.

Василиса стояла спиной к нему, в одном белоснежном кружевном белье. Бордовое платье уже было снято и небрежно брошено на кресло.

Это она в таком виде на свидание с Русланом пошла??? Надеялась на приятное продолжение вечера? Кровь в висках снова пульсировать начала.

Стояла, чуть пританцовывая, покачивая бедрами в такт неведомой мелодии. В ушах у девушки были вставлены маленькие белые наушники. Теперь понятно, почему не отвечала.

Скользил горящим взглядом по красивым длинным ногам, по точеной перегибистой фигуре, чувствуя, как сбивается дыхание, как из головы улетают все мысли о правильности своих поступков, как исчезает весь тот бред, которым он себя изводил в последние дни.

Какая разница хозяйка, не хозяйка? Расстанутся они через два месяца или нет? Здесь и сейчас невыносимо захотелось прикоснуться к ней, быть рядом.

Васька так и не обернулась, не заметила его. По-прежнему стояла спиной, снимая украшения: расстегивала сережки, одна снялась быстро, со второй пришлось повозиться, стащила браслет, слабо охватывающий запястье. Потом, подняв руки, расстегнула тонкую мерцающую в приглушенном свете цепочку. Немного запуталась в волосах, потому снимала аккуратно, медленно высвобождая пряди.

Хотелось подойти и самому расстегнуть, снять это украшение, но не мог даже с места сойти. Так и стоял, пожирая ее взглядом, тяжело дыша, сжав кулаки, из последних сил пытаясь сохранить хоть немного здравого ума, хотя бы крохи, которые позволят остаться на плаву.

Чу, положив на стол цепочку, пошла к шкафу. Все так же не оборачиваясь, не замечая его присутствия и даже не чувствуя, как накалилась атмосфера в комнате. До сих пор уверенная, что она одна, расслабленная, не догадывающаяся о том, что он стоит за ее спиной, готовый в любой момент сорваться вниз, в пропасть, увлекая за собой.

Тимур остатками здравого смысла понимал, что надо уйти. Развернуться и бесшумно покинуть комнату, пока она его не заметила, но не мог, не получалось. Тело не желало слушаться, замерло на месте, словно окаменев.

Надо уходить! Немедленно!

Василиса тем временем открыла дверцу шкафа. В груди оборвалось, зажгло, когда увидел зеркало, в котором отражалась ее сосредоточенная физиономия. Вася смотрела себе под ноги, не поднимая взгляда, и он с ужасом и одновременно со звериным восторгом ждал, когда она наконец поднимет взгляд и заметит его.

Несколько ударов сердца, глухих, раскатистых, прежде чем она поднимает взгляд и смотрит на свое отражение в зеркале, замечая за спиной его. Замирает на несколько секунд, испуганно глядя на него, а потом медленно поворачивается, на ходу вытаскивая наушники:

— Что ты здесь делаешь? — ровно, спокойно. Она вообще само спокойствие. Стояла перед ним, не думая стесняться, или прикрываться. Уверенная в себе, будто на ней самый лучший наряд, а не два полупрозрачных клочка ткани.

— Не знаю, — ответил, еле сглотнув.

Так и стояли друг напротив друга, на расстоянии трех метров, гипнотизируя взглядами, еле дыша, забыв обо все на свете, будто во всей вселенной не осталось никого кроме них.

Сердце отмеряло надрывные удары, а воздух, казалось, дрожал от напряжения искрившего между ними.

— Тимур, — наконец произнесла Василиса севшим, охрипшим шепотом.

И этот звук, нарушивший тишину, стал пусковым крючком.

Оба, словно сорвавшись с цепи, бросились навстречу друг другу, устав бороться с собой, со сложными обстоятельствами, отравляющими жизнь, не дающим расправить крылья.

Сплелись в объятиях, дурея от желанных прикосновений. Целуя так, словно хотели испить друг друга до дна. И жадные руки скользят по чужой коже, обжигая, вызывая миллион мурашек. Каждая клеточка горела, полыхала безудержным огнем, не оставляя места сомнений.

Сами не заметив как, оказались на постели, сплетаясь в одно целое, когда на двоих каждый вдох, переходящий в стон, каждый удар сердца, отдающий приятной истомой в теле.

И все как в первый раз, остро, на грани, сметая на своем пути то, что было прежде.

Не в силах остановиться, оторваться друг от друга, насытится друг другом. Впитывая каждое прикосновение, каждую ласку, и с каждым мигом желая еще большего.

Завтра, может быть, и пожалеют об этом, но сегодня, этой ночью они были только вдвоем, оставив за порогом все страхи, трудности и проблемы.

Глава 17

Е**************

Я девочка культурная, вежливая, воспитанная. Но!

Но это полный ***********.

Даже не так.

Это*****************************************************.

Вот!

Другими словами и не скажешь! Так сказать, не передашь всю прелесть ситуации, все ее нюансы и радужные оттенки.

Утро. Очень даже хорошее, судя по солнечным зайчикам, прыгающим по стене напротив окна. Деревья так ласково шелестят листвой на ветру. Воздух свежий…

А я задыхаюсь. То ли от паники, то ли от ужаса, то ли от собственного нерушимого идиотизма, причина которого лежит у меня за спиной, вольготно расположив на мне свою руку.

Оскорбилась я вчера, конечно, этим его настойчивым предложением сходить на свидание с Русланом. Обиделась до глубины души, так что едва не разревелась перед ним, как маленькая девочка. Унизительно, когда ломают то, что важно для тебя. Высмеивают то, от чего сердце бьется сильнее. Просто так, играя, наслаждаясь процессом или по какой другой причине.

Спасибо профессиональным навыкам, которые никуда не делись, вынырнули на поверхность, придя на помощь в этой щекотливой ситуации. Пока шла в свою комнату, чувствуя спиной его взгляд, силой натягивала на себя защитную броню, застегиваясь на все пуговицы.

Нет, Тимур! Даже не мечтай довести меня до срыва. Или чего ты там добивался своим насмешливым «скучно». Не выйдет! Не на ту напал!

Заскучал бедняга, да? Надоели поездки наши? Хочешь лечь спать пораньше? Отправляешь меня на встречу с Русланом? Да пожалуйста! Вперед и с песней! Мне не сложно. Собралась, хвостом махнула и ушла, не оборачиваясь. Спи сколько влезет!

Только вот что-то ни хрена не спал! Я аж споткнулась, когда вернувшись вечером домой, обнаружила его на диване. Злого, колючего словно морской еж.

Надо же! А что случилось, милый? Чем не доволен? Не смог заснуть, бедненький? Сон не пришел? Ай-ай-ай, мне почти жалко!

А не фиг было выпендриваться!

Я, кстати, провела отличный вечер. С Русланом спокойно, уютно, никто не выносит мозг. Правда, и внутри ничего не дрожит, не замирает, но это скорее плюс, чем минус. Просто дружеские посиделки. Только без букета не обошлось, но сам Руслан, видя мягкий упрек в моих глазах, пояснил, что не может просто так идти с девушкой, без цветов. Привычка.

Мы погуляли, посетили вечернее шоу в одном из развлекательных центров, поели, пообщались.

Мне даже домой не хотелось идти, потому что здесь было хорошо, а там этот Любитель Поспать обосновался, заполонив собой все пространство.

Ха, похоже этот тип ненавязчиво выживает меня из собственного дома! Или это я такая трусиха, что сбегаю от него уже который раз?

Глупо, конечно, но иногда просто не могу находится с ним рядом. Хочется сбежать, спрятаться, потому что сложно всегда держать на лице достойную маску. Иногда хочется и ногами потопать, и дверью хлопнуть, да погромче. Ну, в самом же деле, не могу же я всегда быть понимающей, участливой, тактичной. Сколько можно, в конце концов! Я тоже живая, со своими хочу — не хочу, нравится — не нравится.

И вот я вернулась домой. Спокойная (вроде бы), умиротворенная (кажется), готовая к теплой встрече утром (наивная), преисполненная уверенности, что Тимур уже во всю дрыхнет (ха-ха-ха).

А он — вот он. Сидит. Солнце красное! Явно меня ждет. Глаза темнее ночи, сверкают, напряжен как струна, как пружина перед срывом.

И я внезапно понимаю, что не хочу никаких разборок и выяснения отношений. По крайней мере сейчас.

Устала, хочу тишины, покоя и, самое главное, спокойствия. Бодаться с ним не хочу. Надоело. Мне, видать, никогда не понять, что у него в голове бродит. Думаешь, что все хорошо, а он раз — и выдаст очередной финт.

Поэтому просто ухожу к себе. Почти молча, не глядя в его сторону. Плевать на все. Завтра. Я буду разбираться с этим завтра.

Разделась наполовину, чуть не вырвала себе пучок волос, пока снимала цепочку. Вся такая разобрано-нервная, измученная. Ничего не хочу. Только лечь, заснуть и проснуться, когда все наладится, хоть немного.

Подняв глаза, чуть не завопила. В зеркале отражался Тимур. Мрачный, словно грозовая туча, от него разве что искры в стороны не летели.

Столкнулась с его черным взглядом, почувствовав, как узлом все в груди скрутило.

Что он здесь забыл? Совсем обнаглел? Раньше никогда не позволял себе вламываться в мою комнату. Ну, почти.

Развернувшись, смерила холодным взглядом, и спросила:

— Что ты здесь делаешь?

И, чудо! Мой голос не дрогнул. Я не начала мямлить, краснеть и теряться. Если честно, я была в таком изумлении, что даже застесняться забыла. Просто стояла перед ним почти в чем мать родила, хмурилась и негодовала.

В ответ раздалось какое-то растерянное "не знаю".

Зацепились взглядами, утопая друг в друге. Смотрели, не моргая, не шевелясь, даже не дыша. И я чувствовала, что с каждым мигом трещит по швам, сыплется на пол кривыми осколками моя защитная оболочка. То, что отражалось в его глазах обезоруживало, заставляло кровь бежать по венам с бешеной скоростью, выбивало весь воздух из легких.

Как бы он не отталкивал меня, не пытался закрыться, в тот момент я абсолютно четко поняла — ему не все равно.

Нам обоим не все равно. И нас тянет друг к другу со страшной силой.

Если бы он развернулся и ушел, я бы, наверное, смогла с собой договориться, и в конечном итоге убедить саму себя в том, что мне показалось, что это иллюзии, вызванные желанием быть рядом с ним, фантазии, не имеющие под собой никакой реальной основы.

Но он не ушел.

Тимур тоже достиг той грани, когда нет сил отступить. Да и желания нет.

И мы оба сорвались, дав волю тому, что так долго копилось внутри.

Сорвались, отбросив в сторону все иллюзии, обжигая друг друга, забывая обо всем. Это была безумная ночь, наполненная прикосновениями, дикой страстью, черным, поглощающим здравый смысл, огнем.

А вот на утро этот здравый смысл все-таки соизволил вернуться. Да не один, а в компании со стыдом и словами: «Ну, ты и начудила, Василиса Андреевна».

Эх, чувствую, и устроит мне Тимур, когда соизволит проснуться!

Вчера сдался, не выдержал, а сегодня мозг вынет. Я уже заранее в предвкушении этого торжественного события. Сейчас его опять накроет, решит, что я надумала его попользовать маленько взамен на свободу. Или скажет, что было скучно, и лучше бы уж спал. Или… Да фиг его знает, что там за «или». Это же Тимур! Он сложный. И характер у него такой ядерный, жуть! Хоть опять из дома сбегай, чтобы под горячую руку не попасть.

Дожила, ё-мое! Всерьез подумываю сбежать из собственного дома после ночи, проведенной с парнем!

Да что ж так все сложно-то?

Пытаюсь немного повернуться, так чтобы не разбудить Тимура. Пыхчу, стараюсь, по миллиметру сдвигаясь, замирая через каждые три секунды. Даже дыхание сбилось.

Особенно когда услыхала мрачное:

— Если пытаешься незаметно сбежать, то поздно. Я давно не сплю.

Че-е-е-е-ерт!

Приподнявшись на локте, скуксилась, сморщилась и медленно обернулась. Тимур лежал, прикрыв глаза, и потирая переносицу. Как будто усталый, или злой, или недовольный, или придумывал как бы меня подцепить побольнее, или… Я опять не знала, какое «или» может быть в его случае. Как на пороховой бочке.

— Доброе утро! — это единственное, на что меня хватило.

Он посмотрел на меня сквозь расставленные пальцы. Хмуро так посмотрел, вопросительно изогнув темные брови. И как-то сразу мне стало грустно, печально и не по себе. Ну, давай, начинай. Я готова… почти.

Тимур убрал руку от лица и просто смотрел на меня. Скользил непонятным взглядом по лицу. Я тоже смотрела, закусив губу, смущенно потирая щеку.

Молодцы мы все-таки! Ай, какие молодцы, просто слов нет. И раньше-то все было сложно, а теперь вообще не знаю, как будем эту ситуацию разруливать.

Играем в гляделки. Долго, упорно. Не знаю, как он, а я просто не могу выдавить из себя ни слова. В памяти пролетают одна за одной картинки того, что между нами произошло. Блин, только не краснеть! Только не краснеть!

— Ну, и что теперь будем делать? — спросил Тимур, напряженным, осипшим голосом.

— Я не знаю, — шепчу в ответ.

Я действительно не знаю. Чувство, будто столкнули в омут, без возможности выплыть, спастись.

Он, недовольно поджав губы, отвел взгляд в сторону.

И я тоже стала рассеянно рассматривать рисунок на подушке. Впервые в жизни попадаю в такую ситуацию, когда с утра не знаешь, что сказать, а самое главное не знаешь, что делать. Ни уверенности нет, ни мыслей достойных. Есть только наша с ним ночь, перевернувшая все с ног на голову. И я очень сомневаюсь, что эта ночь была нам нужна.

Почему-то все вчерашние проблемы показались полной ерундой по сравнению с тем, что происходило сейчас.

— Есть какие-нибудь варианты? — грустно поинтересовалась у него, когда молчать надоело.

— Нет, — короткий, скупой ответ.

Даже не посмотрел на меня, продолжая гипнотизировать взглядом противоположную стену.

Сердце зашлось в груди. Не то от боли, не то от отчаяния. Ужасно. Насколько хорошо было ночью, настолько же хреново было сейчас.

— Давай просто сделаем вид, что ничего не было, — предложила «гениальную идею». Знаю, что глупость несусветная, но что еще остается? Мы оказались к этому не готовы, и что теперь делать не знали совершенно. Поэтому отвернуться, притвориться, что все хорошо — оптимальный вариант.

— Предлагаешь, просто забыть и, как ни в чем не бывало, идти дальше? — хмыкнул он, наконец посмотрев на меня. Глаза холодные, пробирают до самых костей.

— Да, — просто кивнула, кое-как проглотив ком в горле.

— Думаешь, получится? — в голосе откровенная ирония.

— Можно попробовать. Хуже уже не будет.

Тимур с минуту смотрел на меня не моргая, потом кивнул:

— Хорошо, попробуем.

Я скованно улыбнулась, чувствуя, как внутри все рвется в клочья, от абсурдности ситуации.

Ну, как же так? Зачем нам эти сложности? Зачем?

Тут еще новая проблема нарисовалась. Вставать бы надо, сбежать от него в душ, а одежда не пойми где — хаотично раскидана по всему полу.

Засмущалась. Вроде не девочка, первый раз оказавшаяся в постели с мужчиной, а все равно засмущалась.

Покраснев до корней волос, все-таки встала и, не оборачиваясь, пошла в ванную комнату, молясь только о том, чтобы когда вышла — его в комнате уже не было.

Так и оказалось.

Тимур ушел, и ничего в комнате уже не напоминало о том, что произошло ночью. Разве что смятая постель, глядя на которую, я просто зависла, потеряв связь с реальностью, кожей снова ощущая его прикосновения, чувствуя его губы на своих.

Мне потребовалось не меньше получаса, чтобы хоть как-то прийти в себя, заставить руки не дрожать, а сердце не заходиться в ненормальном ритме. Прятаться смысла нет. Мы все равно никуда друг от друга не денемся, как два зверя посаженные в одну клетку.

Надо выходить. С улыбкой или без, но выходить. Чем быстрее справлюсь со своим отчаянием, тем быстрее все наладится.

Тимур тоже с опозданием вышел на кухню.

Это, наверное, самый неудобный момент в моей жизни, когда мы с ним сталкиваемся в дверях, не можем друг друга обойти, мнемся, перешагиваем с ноги на ногу, синхронно прячем руки за спиной, что бы не дай Бог не дотронуться, при этом старательно отводя взгляды.

Потом завтрак, когда на кухне висит гробовая тишина и кусок в горло не лезет. Причем не только мне. Тимур тоже в разобранном состоянии. Поди, офигивает оттого, как мог добровольно повестись на хозяйку. С его стороны вся эта ситуация выглядит еще ужаснее и катастрофичнее, чем с моей.

Поели, вместе убрали со стола, сосредоточенно избегая любых прикосновений. Недотроги две, ё-моё! Вчера так друг от друга надо было шарахаться, до того, как переступили черту. А сейчас уже поздно! И видели, и трогали друг друга, и…

Тоска зеленая.

Мысленно негодую. Изнываю, но отчаянно пытаюсь сделать вид, что все в порядке, что ничего не произошло. Это сложно. Это очень сложно. Потому что как назло активизировалась память, подкидывая самые жаркие моменты.

Опять краснею, особенно когда ловлю на себе внимательный взгляд Тимура.

Не переживай! Справлюсь! Мне просто надо немного прийти в себя. И желательно в это время не видеть тебя! Совсем! Потому что стоит только взглянуть, и все спокойствие летит псу под хвост.

Радуюсь, как ненормальная, когда раздается звонок в дверь, дав повод сбежать с кухни, потому что рядом с ним уже дышать не получается.

Выйдя в коридор, подозрительно вглядываясь за окно, вижу машину — курьерская служба от центра Августовского. Внезапно!

Иду открывать, пытаясь сообразить, что им понадобилось. Лечение вроде окончено, на реабилитацию исправно хожу, счета оплачены. В чем дело.

Курьер, молодой конопатый парень, вручает мне цветной конверт. Под роспись, а потом торопливо сбегает по ступеням, садится в машину и уезжает.

Наученная горьким опытом, подозрительно рассматриваю конверт со всех сторон, просматриваю его на свет, прислушиваюсь, принюхиваюсь. Попутно ищу опознавательные знаки центра. Все на месте. Все графические коды, все голограммы. Только после того, как убедилась, что конверт действительно от Августовского, раскрываю его.

Тьфу ты, блин! Реклама! А я уж напридумывала не пойми чего!

Именное оповещение о каком-то розыгрыше призов. В общем, ерунда!

Так увлеклась содержимым конверта, что не заметила на своем пути Тима и буквально уткнулась в него носом.

Подняв голову, встретилась с ним испуганным взглядом, а потом шарахнулась в сторону, едва не потеряв этот несчастный конверт.

Как же Тимур бесшумно двигается! Я даже не заметила, как он следом за мной вышел в гостиную.

— Извини, — смущенно промямлила себе под нос и торопливо его обошла, намереваясь уйти к себе, отсидеться до тех пор, пока мысли в порядок не придут, и перестанет быть нестерпимо стыдно, за то, что не устояла.

Бежать! Мне надо бежать!

— Да ну, на хрен! — раздалось сердитое восклицание за спиной.

В тот же момент почувствовала, как меня подхватывают за талию. Даже пикнуть не успела, как оказалась сидящей на барной стойке, а надо мной нависал Тимур.

Уставилась на него, испуганно хлопая глазами, не зная, как реагировать на такой внезапный выпад.

— Давай заканчивать с этими идиотскими играми, — серьезно произнес он, и в темных глазах не увидела никакого намека на шутку, дурачество, — это не выход. Я не хочу делать вид, что ничего не было.

— Почему? — голос дрогнул, потому что я не знала, что от него ждать.

— Во-первых, потому что это все-таки было. И мы с тобой не дети малые, чтобы притворяться, будто ничего не произошло. Во-вторых, не знаю, как ты, а я ни о чем не жалею. Разве что о потерянном времени. Давно же понятно было, что тянет друг к другу.

Нервно сглотнула. К этому разговору я точно была не готова, но Тимур похоже, решил вывалить все, что у него накопилось внутри.

Почему-то отрицательно покачала головой. Быстро, судорожно.

— Хочешь сказать, что это не так? — он вопросительно, даже как-то нагло вскинул брови.

Черт! Мне не хватает воздуха!

— Ври, пожалуйста, быстрее, — хмыкнул он.

— Врать?

— Ну, да. Напусти на себя загадочный вид, задери нос к потолку и скажи: «Нет, Тимур, это не так. Мне плевать. Я вообще тебя в этом плане никогда не рассматривала».

Не могу выдавить из себя даже слова, продолжаю смотреть на него.

— Что, никак? — спросил участливо, с деланной заботой в голосе.

— Никак, — тихий шепот. Это все, на что меня хватило.

— Отлично. Буду считать, что ты согласна с моими словами. И сделаю вывод, что наглый хитрый паразит все-таки соответствует твоим вкусам, — припомнил мне мою же фразу, брошенную в тот момент, когда его маскарад окончился.

Господи, как же давно это было! Могла ли я тогда подумать, что этот паразит займет такое место в моей жизни, в моем сердце? Даже мысли не допускала, мечтала только об одном: поскорее от него избавиться и забыть, как страшный сон.

А теперь все вон как сложилось, перекрутилось. Утонула в нем, и не знаю, как выплыть. Да и не хочу.

— Наши с тобой отношения с самого начала выходили за рамки хозяйка-раб, — продолжал он, — нет смысла отрицать, что вначале было сложно. Опять-таки, не знаю, как ты, а я тебя просто ненавидел. Сушеную мартышку, в чьих руках моя жизнь.

Неприятное признание, но честное. И я могла ответить ему тем же, да не стала, потому что продолжал дальше.

— Затем поменялось все. Сначала просто оказалось, что с тобой можно и поговорить, потом ты как-то незаметно перестала раздражать, и вместо хозяйки увидел в тебе человека, грустную девушку, которой приходилось каждый день бороться за свою жизнь. А еще понял, что мне просто нравится быть рядом. Еще до того, как сняли корсет, до того, как твой разлюбимый Никита приехал. Говорю, чтобы ты не думала, будто все изменилось, когда вместо серого мышонка домой вернула ты, такая, какая есть на самом деле.

Я сидела, замерев как воробышек, и затаив дыхание слушала его слова. Ничего не отвечая. Да ему и не нужен был мой ответ. Тимур говорил, говорил, рассказывал все, что у него накопилось ко мне. И от этого внезапного невероятного признания становилось то холодно, то жарко, то покрывалась толпой мурашек, гусиной кожей, то не могла дышать.

— А в последнее время все вообще было на грани. Да ты и сама это прекрасно знаешь. Не могла не чувствовать, как простреливает от мимолетных взглядов, от простых прикосновений. Каждый день балансировали на грани.

О да! Еще как балансировали. Это была медленная изощренная пытка, когда все рвалось к нему, а нужно было сохранять отстраненное выражение лица, делать вид, что все равно. Снова вспомнила вчерашний вечер, то как он меня прокатил.

— Зачем ты вчера отправил меня с Русланом? — задала животрепещущий вопрос.

— Испугался, — не стал ходить вокруг да около. Я давно заметила у него такую черту. Будет упираться до последнего, брыкаться, но если ли уж решил поговорить, то выскажет все как есть, напрямую, глядя в глаза. Это подкупало и пугало одновременно, — испугался увязнуть в тебе настолько, что потом не оторвать. Думал, если потеряешь интерес и переключишься на другого — станет легче. Только фигня это все, потому что уже поздно, уже увяз. И легче не стало, когда ты ушла. Чуть не закипел. В жизни так не ревновал. Честное слово, твое счастье, что на мне браслет, и я не могу отсюда уйти. Иначе бы за тобой поехал, и волоком домой притащил.

Пожал плечами, признаваясь в своих эмоциях. Спокойно, будто уже смирился, устал бороться и принял все как есть.

Чувствую, как по венам, раскаленной лавой растекается понимание, что он для себя все решил, действительно ни о чем не жалел, и теперь не отступит. Только хмурый взгляд, наталкивал на мысли, что все не так просто, что есть еще подводные камни.

— Мне надоела вот эта постоянная борьба с самим собой. Надоело строить из себя хер знает кого. Я рад, что вчера дождался тебя и получилось так, как получилось.

— Но? — по интонации понятно, что есть это проклятое "но". Притаилось и ждет момента, чтобы выплыть наружу.

— Вась, я не могу тебе ничего обещать. Даже если бы очень хотел, то не смог бы все равно, потому что это будет неправдой, будет нечестно по отношению к тебе. Скоро конец, свобода, которую я хочу больше всего на свете. И что будет дальше — я не знаю. У каждого из нас своя жизнь, и я не уверен, что у нас есть шансы остаться рядом, после того как… Сама, в общем, знаешь, — замолк, переводя дыхание, следя за моей реакцией.

Вздохнула тяжело, громко, сжимая пальцами переносицу. Он только что озвучил мои страхи, мои сомнения.

— Знаю, Тимур. Знаю, — глупо отрицать очевидное.

— Это единственное, что не дает мне покоя. Это то, что меня сдерживало все это время. Но здесь и сейчас я хочу быть с тобой вместе. И дело не в постели, не в том, что мы провели эту ночь вместе. Мне просто нужна ты, рядом. Я больше не хочу бороться, устал. И тебе не дам. Хватит уже. Это все пустое и ты сама это понимаешь.

— Хватит, — соглашаюсь и не могу удержаться. Прижимаюсь к нему, обвиваю руками за талию, прикрыв глаза, прижимаюсь лбом к груди, в которой быстро гулко бьется сильное сердце. Тим обнял меня в ответ, прижал к себе, прижавшись подбородком к макушке.

То, что он сейчас сказал, переворачивало все с ног на голову, ломало стену между нами, стирая сомнения, которые одолевали меня в последнее время.

Да, он не мог мне ничего обещать и не скрывал этого, но мне и не нужны обещания. И я ценю эту горькую правду, принимаю ее. Мне просто нужен он, рядом. А потом — будь, что будет. Самое главное — я его уже отпустила, смирилась с тем, что наши пути разойдутся. Но эти последние месяцы хочу просто быть счастливой с ним. Это мое право. Чтобы потом было что вспомнить: не просто Ви Эйру, на которой я боролась за жизнь, носила железные доспехи и получила подарочек, перевернувший всю мою жизнь. Я хочу вспоминать и хорошее: любовь, нежность, ласку. То, что будет меня греть, сохранившись в тайных уголках сердца. И это возможно. Если перестать мучать себя сомнениями, просто сделать шаг навстречу. Этого будет достаточно. Потому что сейчас Тимур как никогда открыт передо мной, откровенен, и он хочет быть со мной.

Я вижу это по его глазам.

И я хочу этого больше всего на свете.

Глава 18

Остаток июля пролетел незаметно. И все было как прежде, та же Ви Эйра, тот же дом, те же действующие лица. Изменилось только одно. Теперь мы с ним были вместе.

Это было странно, это было приятно, это сводило с ума.

Откинув наконец в сторону все раздумья о том, что такое хорошо и что такое плохо, перестав анализировать каждый его взгляд и контролировать каждый свои вздох, я наконец ощутила, как трещит, раскалывается на части клетка, держащая нас в неволе. Впервые я перестала переживать насчет мерзкого статуса раб-хозяйка и просто почувствовала себя девушкой. Желанной девушкой рядом с мужчиной, по которому сходила с ума.

Я уже и забыла, как это прекрасно, волнительно, когда двое рядом и не могут надышаться друг другом. Забыла, как это просыпаться в постели, чувствуя, что ты не одна, что рядом он — человек, заставляющий твое сердце биться быстрее.

И вроде все осталось по-прежнему, но изменились мы. Больше улыбались, говорили откровеннее, а еще без устали прикасались друг другу, словно подростки, впервые познавшие прелести плотской любви.

О том, что будет потом, я предпочитала не думать. Эту тему мы обходили в разговорах, старательно отводя в сторону взгляды. Наверное, потому что оба понимали — шансов удержаться вместе у нас практически не было. Только сейчас расставание казалось еще таким далеким, поэтому мы жили здесь и сейчас, не загадывая на будущее. Просто были счастливы от того, что вместе, получая удовольствие от каждого дня проведенного вдвоем.

В первых числах августа нас с ним ждал сюрприз.

Тот конверт, который принес курьер, оказался счастливым. Это не какой-то хитрый маркетинговый ход, не приманка для простофиль. Нет, там все было серьезно.

Оказывается, центр Августовского ежегодно проводит розыгрыш полезных призов среди своих довольных, получивших возможность вести активный образ жизни, пациентов. Среди тех, кто успешно прошел лечение, относил корсет, восстановился. То есть среди таких «рыцарей в железных доспехах», как я. Кому-то достался курс массажа, кому-то домашний тренажер, ну а я урвала главный приз — поездку к горному водопаду и источникам с целебной водой.

Как человек, который никогда ничего в жизни не выигрывал, кроме дивных призов типа серой смертельно-опасной папочки, я радовалась, словно безумная. Прыгала, скакала и вопила, не обращая внимания на снисходительные Тимкины взгляды.

Потом меня накрыло неверие. Может, я что-то не так поняла? Или мне это приснилось? В итоге, собрались с Тимуром и поехали в центр Августовского разбираться со всем на месте. Вдруг это шутка такая, а я тут уже размечталась, разомлела, почувствовав себя любимицей фортуны.

Оказалось, никаких шуток нет. Василиса Чуракова действительно первый (и, наверное, последний) раз в жизни умудрилась выиграть главный приз.

А уж когда выяснилось, что поездка на двоих… В общем, скакали мы оба.

Правда, центр предоставлял только само посещение источников, так что добираться надо было своим ходом, причем достаточно долго, но это нас не смущало.

Засидевшись дома, мы были безумно рады возможности развеяться и посмотреть новые места. Наперебой обсуждали маршрут, спорили, что нужно взять с собой.

Это, конечно, не те водопады, которые однажды видели по телевизору в репортаже о новых туристических маршрутах, но мы ни капли не сомневались в том, что нас ждет интересное, насыщенное впечатлениями и эмоциями, путешествие.

Однако собраться в это самое путешествие оказалось не так уж и просто по причине того, что у нас не было необходимых вещей.

Во-первых, палатка. Пересмотрев кучу предложений в сетевых магазинах, мы пришли к выводу, что это нецелесообразные траты. Спускать на ветер столько денег ради одного раза? Явно не стоит. Мне эта палатка потом явно не нужна — не такой уж я и любитель экологического туризма. Тимуру, в его новой жизни, она тоже ни к селу, ни к городу. А оставлять ее пылиться в этом доме, какой смысл?

К счастью, эту проблему решили достаточно легко. Я додумалась спросить у Тайки, и она с радостью сообщила, что у Сэма это добро есть. Правда, потом долго и упорно докапывалась: с чего это мы с Тимуром решили путешествовать вместе, вдвоем, да еще и в одной палатке.

Кое-как от нее отвязалась, хотя, наверное, позже еще придется вернуться к этому вопросу, и не раз.

Дальше встал вопрос об одежде.

Я нашла свои старые спортивные вещи: потрепанные, застиранные и ни разу не красивые. Впрочем, я же не на парад обираюсь, а на природу, по кустам, камням лазить, да репейники на себя цеплять. Сойдет.

С Тимуром сложнее. У него вещей вообще было — раз, два и обчелся. Покупать что-то новое он мне строго настрого запретил, мотивировав тем, что скоро свобода. Только мне кажется, что здесь играло мужское самолюбие. Как это, его и одеждой обеспечивают?! Конечно, он был против.

Я и не давила, прекрасно зная, что гордость — штука опасная. Ладно хоть поездку выиграли, а то бы точно отказался и никуда со мной не поехал.

В общем, как два заправских барахольщика, полезли мы с ним в кладовую, перебирать старые отцовские вещи.

Старая охотничья куртка из плотной темно-коричневой кожи да брюки времен отцовской молодости — это единственное, что хоть как-то подошло Тимуру по размеру. Ладно, как-нибудь разберемся. Опять-таки, не на показ мод едем.

Из-за того, что Тимур пока еще не был свободным человеком, мы отказались от внутреннего перелета по Ви Эйре. Для того, чтобы перевезти раба в другой район, надо было собрать кучу справок: что он здоров, привит, социально не опасен. Как для животного. И перевозят их не в салоне, а в специальном отсеке: голые металлические стены, вдоль которых жесткие лавки и ограничители. Это так культурно называют ошейник с цепью. Унизительно, гадко.

Естественно, такой вариант нам не подходил, поэтому решили добираться до места назначения своим ходом — на машине.

Да, это дольше: вместо пары часов потратим несколько дней, но зато без ограничений, свободно и только вдвоем. К тому же, мы составили такой насыщенный маршрут, что скучать просто не придётся. Превратим трехдневный подъем в горы в десять дней увлекательнейшего путешествия.

Из дома вышли рано утром, часов в пять. Ну, как вышли: Тимур бодрым пружинистым шагом и я — ползком, зевая и не открывая глаз, наощупь.

В результате первый отрезок дороги напрочь выпал из моей памяти, потому что я спала. Глубоким крепким сном, удобно свернувшись калачиком на заднем сидении.

Проснулась только около десяти, с удивлением обнаружив, что мы отмахали уже не одну сотню километров. Тимур явно гнал, как сумасшедший, воспользовавшись тем, что я сплю и не бубню ему под руку. Гонщик, блин! Представляю, как он дома летал на своей ласточке.

Немного поворчала по этому поводу, получив в ответ только снисходительный лукавый взгляд. В результате лишь махнула рукой, бесполезно с ним спорить. Он непробиваемый, как захотел, так и сделал, и что я там причитаю — совершенно неважно.

Медленно, но верно продвигались к конечному пункту нашего путешествия, на ночь останавливаясь в небольших придорожных отелях, а днем посещая те места, что запланировали, да и вообще, притормаживали везде, где нравилось. Тимур обосновался за рулем, а я выполняла роль штурмана, сидя с картой на пассажирском сиденье рядом с ним.

За эти несколько дней я увидела больше Ви Эйры, чем за все годы, прожитые здесь.

И гигантские высокотехнологичные мегаполисы, в которых наша синяя машинка казалась допотопным динозавром, и огромные космопорты, в которых стояли корабли размером с небоскреб. И тихие рощи, и густые мрачные леса. Зацепили край пустыни, когда и двух вдохов сделать нельзя — легкие горят. Пришлось обматывать головы мокрой тканью и стремительно уносить ноги, пока солнце не превратило нас в два румяных шашлыка.

Была и непогода, которую пережидали под старым каменным мостом, в компании таких же горе-путешественников, как и мы.

В общем, запоминающееся путешествие получилось, наполненное яркими эмоциями, теплом и удовольствием от общения друг с другом. В какой-то момент подловила себя на мысли, что многое отдала бы, лишь бы эта неправильная сказка не заканчивалась.

Спустя четыре дня, мы наконец добрались до базы, которая должна была стать отправной точкой для нашего подъема в горы.

Пока Тимур выгружал сумки, я нашла организатора, предъявила ему выигрышный ваучер и свои документы.

Он скользнул по ним безразличным взглядом, даже не удосужившись тщательно вчитаться, и поставил галочку в общем списке, где была указана моя фамилия, а рядом стояло «плюс один», скупо сообщая, что я с компаньоном.

Что это за компаньон никого не интересовало совершенно. С одной стороны, это, конечно, халатность, все-таки в какие никакие, а горы идем, зато с другой — никто не узнает о статусе Тимура. У меня одежда с длинными рукавами, у него тоже. Браслеты не видать, татуировку тоже.

Так что, мы просто два свободных беззаботных человека, которые решили приятно отдохнуть.

Когда Тимур об этом узнал — был очень рад, хотя и ограничился простым кивком, но я заметила, как блеснули черные глаза.

На базе мы переночевали в крохотном, даже не номере, закутке с удобствами на этаже. Впрочем, никто и не думал жаловаться, все были преисполнены предвкушения.

Рано утром (опять!) раздался зычный голос нашего провожатого:

— Подъем!

Я, как всегда, сонно застонала, натягивая себе на голову жесткое колючее одеяло, пахнувшее чем-то странным. Тимур, наоборот, бодро поднялся, оделся за десять секунд — спасибо военной подготовке, умылся, привел себя в порядок, а потом принялся за меня.

Три секунды — и я уже не лежу в горизонтальном положении, а стою, поматываясь из стороны в сторону и удивленно хлопая глазами.

— Подъем, спящая красавица, — пробасил он, натягивая на меня сверху футболку, а потом поцеловав в нос.

Я попыталась от него отбрыкаться, оттолкнуть. Бесперспективное занятие, сразу скажу. В результате с ворчанием сдалась, бросила последний взгляд на смятую, чужую, но такую привлекательную постель, и побрела умываться. У ванной комнаты пришлось подождать. Пока я тут пыхтела и бухтела, воюя с Тимом, образовалась небольшая очередь.

Вынужденной заминкой я воспользовалась для того, чтобы привалиться к стенке и еще пару минут подремать, пока над самым ухом не раздалось Тимурино суровое:

— Я все вижу!

Глазастый какой!

Тут как раз и очередь моя подошла, так что, зевнув, зашла в крохотную обшарпанную душевую. С сомнением посмотрела на старые, местами ржавые трубы с унылыми бурыми подтеками, и решила, что без душа можно и обойтись, тем более за тонкой, почти картонной перегородкой слышались громкие мужские голоса.

Ограничившись обычным умыванием, после которого стало значительно легче, вернулась в наш «номер люкс».

Все вещи уже были собраны. Рюкзак Тимура и маленький мой рюкзачок стояли у выхода, ожидая, когда мы тронемся в путь. Без завтрака. Не то чтобы я очень хотела есть, но от кофе не отказалась бы. Так что у меня был еще один повод поворчать, наслаждаясь прекрасным утром.

Во дворе базы нас пересчитали, еще раз провели краткий инструктаж по технике безопасности, и повели в сторону небольшой тропы, петляющей между громадных валунов.

Спустя час легкой необременительной прогулки мы добрались до широкой площадки, на которой было организовано что-то типа походной кухни.

Мы позавтракали какой-то странной кашей, бурлящей в большом котле, выпили крепкого кофе (ура, мечты сбываются), и жизнь тотчас заиграла новыми красками. Вроде все так просто, без изысков, но у подножья горы скупая трапеза показалась просто божественной.

С площадки выходило три тропы, помеченные светящимися в темноте табличками: А, В, С.

Оказалось, что это уровни сложности подъема.

А — для пожилых людей, и семей с детьми. Там дорожка была расчищена, выровнена и полого поднималась на нужную высоту.

С — для тех, кто не против не только на водопады посмотреть, но и вдоволь покарабкаться по горным склонам. Туда шли только те, у кого было специальная экипировка и разрешение на подъёмы.

Мы, как и большинство группы, попали в категорию В. Нечто среднее.

Так что, дальше наша группа распалась на три части.

И вот, наконец, начался настоящий подъем. Где-то шли прогулочным шагом, крутя головой по сторонам. Где-то приходилось поднапрячься, прыгая с камня на камень, или карабкаясь по надежным выступам.

Несколько раз делали привалы, для того чтобы люди могли отдохнуть, перекусить и просто спокойно насладиться природными красотами.

Около пяти вечера мы достигли конечного этапа путешествия.

Пройдя между двух истерзанных ветром скал, оказались в живописной долине, наполненной шумом падающей воды и укрытой от остального мира горными хребтами.

С высоты пятидесяти метров вниз срывалась горная река, с шумом разбиваясь о камни, образуя новое русло, извилистое, с заводями.

Вся группа замерла, с открытыми ртами глядя на природную мощь. Я тоже как завороженная любовалась водопадом, и почувствовав, как Тимур крепче сжал мою руку, ответила тем же.

Казалось можно так стоять вечно, наблюдая за падающей водой, слушая ее рев, вдыхая воздух, наполненный миллионами брызг, но снова раздался зычный голос инструктора:

— Проходим дальше! Конечная цель нашего путешествия — вон там, — махнул в сторону изгиба реки.

И мы покорно пошли, только нет-нет, да и оборачивались в обратную сторону.

За изгибом нас ждала большая поляна, отгороженная от водопада лесной полосой. Здесь было так тихо, что даже не верилось, что совсем рядом с отвесной скалы срываются вниз тонны воды.

Густая листва гасила все лишние звуки, создавая ощущение неземного уюта, а тихая заводь, по краям густо заросшая камышом, призывно манила к себе, обещая прохладу, свежесть.

— Разбиваем лагерь! — раздалась очередная команда провожатого и все засуетились, забегали, пытаясь занять самое хорошее место.

Мы с Тимуром облюбовали небольшой пятачок чуть в стороне от остальных, практически под сенью деревьев.

Он достал из своего рюкзака палатку, набрал необходимую комбинацию на небольшом пульте, и она сама начала надуваться, расправляться, принимая подобающий вид.

— Все, дворец готов! — усмехнулся Тим через три минуты, обходя вокруг нее и проверяя все ли в порядке.

Потом он установил специальное приспособление для костра. Здесь было запрещено разводить настоящие костры, рубить ветки, оставлять после себя пепелище. Поэтому все прихватили с собой специальные полукруглые емкости, в которые можно было жечь специально предназначенные для этого брикеты.

Правильно, экологию надо беречь, а то две-три такие экспедиции — и превратится эта зеленая поляна в темное выжженное пятно.

Чуть позже к нам присоединилась группа с детьми, отчего вокруг стало гораздо шумнее, и уже совсем под вечер появились те, кто занимался скалолазанием. Все были усталые, чумазые, но довольные до невозможности.

Конечно же все перезнакомились, переходили от костра к костру, чтобы поболтать, узнать что-нибудь интересное.

Я один раз тоже прошлась по нашему лагерю, после чего вернулась к палатке. Тимур так вообще никуда не ходил, развалился у огня и лениво посматривал на остальных.

Часам к десяти голоса начали умолкать, и люди, утомленные подъемом, продышавшие звенящим чистым воздухом стали укладываться спать.

Самыми стойкими оказались мы да еще группа молодых людей на другом конце лагеря.

Мы с Тимом сидели, привалившись к большой, побелевшей от солнца коряге. Я устроилась у него на плече, а он обнимал меня за талию, легонько поглаживая по руке.

Это было настолько проникновенно, что мы даже не говорили. Молчали, глядя на языки пламени, думали каждый о своем.

В какой-то момент я почувствовала, что веки смыкаются против воли, услыхала шепот Тимура, и попыталась что-то ответить, но смогла издать лишь сонное мычание. Чувствовала только, как он подхватил меня на руки и куда-то понес.

И снова утро (вот прямо ура-ура!).

Просыпаюсь, ворочаюсь, плотнее прижимаясь к Тимуру. Мне как-то жестко и неудобно. Приоткрыв один глаз вижу над собой низкий брезентовый потолок.

Спросонья не могу понять где нахожусь, поэтому удивленно пискнув, резко сажусь, прижимая к себе тонкое походное одеяло.

— Ты чего? — пробурчал Тим, приподнимаясь на одном локте и сонно потирая лицо.

— Где мы? — спрашиваю шепотом, будто боюсь, что нас кто-нибудь услышит.

— Судя по всему, в палатке, — хмыкает, укладываясь на спину.

Точно! Мы же в походе!

Облегченно выдохнув, улыбаюсь.

— Спать еще будешь? — пытливо интересуется Тим.

— Нет, — с удивлением понимаю, что я бодра и полна сил, несмотря на ранний час.

— Иди сюда, — резко тянет меня к себе за руку, так что падаю к нему на грудь.

— Тимур, ты чего? Тут же полно людей! Нас услышат! — попыталась образумить его, оттолкнуть.

— А мы не будем шуметь, — с тихим смехом прерывает мое тщетное сопротивление, ловко стаскивая с меня футболку.

— Тимур! — шиплю, пытаясь его остановить, но здравый смысл стремительно улетает, когда чувствую прикосновение его губ к своей коже. В крови разгорается огонь, смешанный с азартом, и уже сама тянусь к нему, забыв обо всем на свете.

Ладно, будем учиться не шуметь.

В этом лагере мы должны были провести весь сегодняшний день, еще одну ночь и завтра с утра отправиться в обратный путь.

После завтрака главный инструктор собрал всю нашу разношерстную компанию и бегло рассказал, чем можно заняться в этом укрытом между гор оазисе.

Номер один, так сказать, гвоздь программы — это, конечно, водопад, к нему можно подобраться совсем близко. А самые отчаянные могут по узкому проходу между камей пробраться за него в скрытую от посторонних глаз пещеру.

Можно побродить по лесу — здесь отличные грибные места.

Те, кто взял с собой удочки, могут насладиться рыбалкой чуть ниже по течению.

Ну и, конечно же, купание. Или в реке, в заводи, на берегу которой был разбит наш лагерь, или пройдя пару километров на восток, в горячих источниках.

Не знаю, пошел ли кто на восток, а вот заводь пользовалась бешенной популярностью.

Горная река, несмотря на жару, была студеной, но это никого не останавливало. Тем более, на мелководье она прогревалась до комфортной температуры.

Поэтому купались практически все. Плескались, ныряли, громко смеясь от восторга.

Удержались от этого развлечения только мы с Тимуром, пытаясь скрыть украшения, окольцовывающие наши руки.

Правда, грустить по этому поводу было некогда: мы отправились смотреть водопад, забрались в потайную пещеру, тотчас промокнув до нитки, потом сушились, сидя на живописном уступе в пятнадцати метрах над землей, довольно щурясь от нежного солнца.

Потом гуляли по лесу, набрели на грибную поляну, но собирать не стали по причине того, что с собой не было ни пакета, ни корзинки, а возвращаться за ними в лагерь не хотелось.

Вышли к реке ниже по течению, обнаружив там трех рыбаков, заворожённо гипнотизирующих взглядами поплавки. Немного постояли с ними, понаблюдали за процессом и отправились дальше, туда, где река начинала петлять, бросаясь из стороны в сторону.

Там мы нашли крошечную заводь, всего с десяток метров в ширину, со стоячей кристально прозрачной водой и пологим заходом.

— Давай искупаемся? — устав от вечерней духоты, предложила ему, еще раз осмотревшись по сторонам. Тишина, и ни единого человека — мы ушли далеко от лагеря.

— Давай.

С удовольствием стянула с себя рубашку с длинным рукавом, почувствовав, как свежий ветер ласкает вспотевшую кожу. Пару минут просто стояла, прикрыв глаза, и раскинув руки в стороны.

Хорошо-то как!

Из задумчивости меня вывел тихий всплеск. Открыв глаза обнаружила, что Тимур времени не терял и уже стоял по пояс в воде.

Торопливо сняла остальную одежду и, аккуратно ее свернув, положила на сухой тёплый камень.

Первые шаги в воду дались с трудом. После жары вода показалась просто ледяной, пробирающей до самых костей.

Правда через несколько минут уже привыкла и с удовольствием плавала, нарезая круги на мелководье. Тимур, наоборот, выплыл на середину реки, немного там поплескался и вернулся ко мне.

— Течение сильное, сносит, — поведал, встав рядом со мной.

— Я туда и не собиралась.

Подплыв к нему, обхватила руками и ногами, повиснув на нем как мартышка. Тимур подхватил меня под зад, приподнимая выше и прижимая к себе.

— Здорово здесь, да? — прижалась своим лбом к его, заглядывая темные в глаза.

— Здорово, — согласился он, рассматривая меня будто впервые видел, — спасибо тебе.

— За что? — удивленно подняла брови. Я действительно не поняла за что именно он сейчас благодарит, ведь эта поездка нам на халяву досталась. Неожиданный бонус от клиники.

— За все, — тихо произнес Тимур, прикасаясь своими губами к моим. Легко, нежно, почти невесомо, но меня прострелило до самых пяток.

Прижалась к нему еще сильнее, обняв так, будто хотела задушить.

— И тебе спасибо… просто за то, что ты есть, — в груди сжалось, задрожало, и я поняла, что не могу больше молчать. Не хочу. Будь что будет.

Склонившись к его уху, зажмурилась и прошептала:

— Я тебя люблю.

— Я знаю, — поцеловал в плечо, сдавив меня чуть сильнее, — я тоже тебя люблю.

Задохнувшись от переполняющих эмоций, прижалась к нему, уткнувшись носом в шею. И внутри сразу все улеглось, удовлетворенно расслабилось, потому что ни о чем большем я и не мечтала. Только с ним, только рядом, а все остальное не важно. И даже скорое расставание перестало пугать. Что бы с нами дальше не произошло, в сердце навсегда останется этот момент, когда мы сказали друг другу главное.

Так и стояли, сплетясь в объятиях, и это было больше, чем простое прикосновение. Мы будто слились в одно целое, проросли друг в друга, забираясь глубоко под кожу, в сердце, в каждую клеточку.

Глава 19

Август подходил к концу. Время неумолимо бежало вперед, и от этого необыкновенного лета, вернувшего его к нормальной жизни, оставались считанные дни. Осень уже стояла на пороге, заглядывала в окна, принося с собой прохладный ветер и хмурое небо.

Только на душе все равно было светло, спокойно, потому что впервые за последние три года он по-настоящему счастлив. Каждый день рядом с ней, вместе, растворяясь друг в друге, наслаждаясь каждой секундой общения. Нормального, человеческого, без оков, жестокости, надрыва, отдавая друг другу все, что есть.

Это радовало даже больше, чем предстоящая свобода. Наверное, потому что уже свыкся с мыслью об освобождении, или потому что на самом деле уже давно свободен, а все что осталось — это лишь формальности.

Он стал свободным, едва переступив порог этого дома.

Васька была права. Полка держалась на честном слове. Еще одна книга, да что там книга, еще один карандаш, и она вместе со всем ее содержимым окажется на полу.

— Справишься? — поинтересовалась Чу, выглядывая из-за плеча.

— Ой, не знаю, — с трудом сдержал иронию, — сложно сказать. Ведь тут же целая по-о-олка! С книгами! Не каждый мастер справится с таким заданием.

Васька, уловив его интонацию, только хмыкнула:

— Ты постарайся. Я в тебя верю. Если уж совсем не пойдет — зови, чем смогу помогу, — одобряюще похлопала его по плечу.

Ехидина!

— Всенепременнейше! — буркнул себе под нос, пряча улыбку.

Какая же все-таки ехидина!

— Я пока займусь документами, — бодро произнесла девушка и направилась к компьютеру.

— Вперед, — в ответ лишь пожал плечами и начал снимать книги с хлипкой полки.

Дальше все пошло своим чередом. Василиса, уткнувшись в экран, сортировала какие-то файлы, раскидывая их по папкам, а он занимался мелким ремонтом. Принес из кладовки инструменты, открутил один ржавый старый болт. Второй никак не поддавался. Проскальзывал, гулял из стороны в сторону в разъезженном отверстии в стене.

В результате резким рывком просто выдрал полку вместе с винтом и ошметками шпаклевки, которая с грохотом упала на пол. Васька, вздрогнув, обернулась через плечо и скользнув взглядом по беспорядку, в центре которого стоял Тимур с полкой в руках, только усмехнулась, покачав головой. Дескать, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. После этого снова вернулась к своему занятию.

Он отложил в сторону старую пожелтевшую, облупившуюся от времени полку, решив, что потом выйдет на улицу и покрасит ее. Как раз в гараже оставалось немного светлой краски.

Убрал пыль, строительный мусор, инструменты, от которых в данном случае толку было мало.

Потом вышел в гараж и долго ковырялся в закромах. Он точно помнил, что как-то натыкался на банку шпатлевки.

Была же!

И нашел в углу на полу, заставленную так, что пришлось долго и упорно разгребать, в результате завалил полгаража хламом.

— Черт!

Теперь еще тут все убирать. Впрочем, торопиться некуда, дел все равно никаких сегодня нет — дождь поставил крест на работе в саду. Последняя неделя августа вообще выдалась на редкость дождливой, словно осень торопилась поскорее вступить в свои законные права. Дожди могли идти всю ночь, к утру оставив после себя серые лужи и такое же серое хмуро небо, а могли начаться внезапно в середине дня, зарядив до самого вечера.

Оставалась надежда, что в сентябре настанет бабье лето, тогда еще можно будет успеть что-то сделать в саду, до того как уедет.

Выйдя из гаража, посмотрел на серый неказистый дом, и стало жалко его до такой степени, что кольнуло в груди. Привык. Как же он привык к этому месту, в котором снова обрел уверенность в себе, возможность быть свободным, а главное, что именно здесь встретил Ваську.

Скоро закончатся все сроки, спадут браслеты, дезактивируется чип. И он уедет отсюда. И она уедет. И этот дом, в котором все началось, погрузится в тишину и одиночество. Грустно. Знал, что глупо, но все равно грустно.

А еще сломал всю голову, пытаясь понять, что же делать дальше, как быть с Василисой. У каждого свой путь, и он не знал, смогут ли они удержаться рядом, после того как… Злился, потому что не хотел отпускать ее, не мог. Но при этом понимал, что скоро начнется новая жизнь, в которой, возможно, не будет места их странным отношениям, чувствам, которые не должны были возникнуть.

Тряхнув головой, отогнал тревожные мысли, которые в последнее время посещали все чаще, лишая покоя.

Все будет хорошо. Так или иначе, но хорошо. От судьбы не убежишь.

Вернувшись в дом, обнаружил Василису все там же, у компьютера, только с кружкой кофе, наполняющего кабинет непередаваемым ароматом.

— Хочешь? — предложила она, видя, как он принюхивается.

— Нет, — покачав головой, направился к исковерканной стене, — сначала дела сделаю, а уж потом все остальное.

— Как знаешь, мое дело — предложить, — пожав плечами, снова уткнулась в экран, а Тимур приступил к работе.

Заделал дыру, так что поверхность стала как новая, все убрал, вынес полку в гараж, где, не теряя времени, сразу и покрасил, оставив сохнуть на полу. Жаль, что жары нет, быстрее бы все высохло. Хотя, опять-таки, торопиться некуда.

Провозился с делами до самого обеда, даже не заметив, как пролетело время. Только присвистнул, взглянув на часы, когда наконец закончил то, что можно было сделать сразу. Теперь надо ждать, когда высохнет полка, когда высохнет стена, и уж потом все окончательно приводить в порядок.

Прибравшись в гараже, зашел к себе, умылся, переоделся и снова отравился в кабинет, потому что Василиса, похоже, окончательно зависла, разбирая документы.

Тихо подойдя к двери, заглянул, еле сдерживая усмешку. Она сидела на стуле, подобрав под себя ноги, нахохлившись, как воробей.

— Смотрю, документы у тебя больно красочные, — заметил, подходя ближе.

Василиска от неожиданности вздрогнула, подпрыгнув на месте.

— Тимур! Ты ходишь как лесной кот! Тебя вообще не слышно!

— Предлагаешь шаркать ногами и пыхтеть?

— Ну, хотя бы, — проворчала она, — а я вон фотки смотрю.

— Я заметил.

— Хочешь посмотреть со мной?

— Хочу.

Она кивнула на соседний стул, приглашая присесть, что он и сделал, подвигаясь к ней ближе.

Васька листала фотографии, сопровождая короткими пояснениями. Это работа. Это подруги. Это опять работа. Это отпуск, это какое-то семейное мероприятие. А вот и вездесущий Ботаник, причем тех времен, когда их связывала далеко не дружба. Василиса, смущенно кашлянув, быстренько перелистнула на следующее изображение, а Тим лишь хмыкнул.

Странная ревность к Лазареву, наверное, будет жить всегда, и это при том, что он был абсолютно уверен: теперь эти двое просто друзья. Но между ними такие прочные канаты натянуты, что никому не перерубить, не разорвать. Оставалось лишь пожать плечами и принять очевидное: Никита никогда никуда из ее жизни не денется.

Васька листает дальше и снова появляется Ник.

— Да ё-мое, — проворчала она, недовольно поджимая губы. Переключилась на следующее изображение, и снова наглая ботанистая физиономия на экране. Чу, раздраженно всплеснула руками, — засада.

— Вась, не парься, — снисходительно произнес, наблюдая за ее мучениями, — я прекрасно знаю, что вы были вместе. И вы до сих пор друг другу очень дороги. Все взрослые люди, так что можешь не краснеть. Хотя, если честно, я впервые вижу такие отношения между бывшими.

Она сконфуженно опустила взгляд на свои руки.

— Для меня он родной. Старший брат, которого у меня никогда не было.

— Я уже успел это понять. Так что, не переживай.

Васька кивнула и дальше продолжила показывать фотографии, а Тимур с легкой улыбкой прижал ее к себе, поцеловав в макушку. Он достаточно уверен в себе, чтобы не ревновать к прошлому. У каждого оно свое и никуда от этого не деться.

Они просидели перед экраном еще не меньше часа. Он с интересом смотрел кадры, запечатлевшие различные моменты из ее жизни. Жаль, у него нет такой возможности, он мог бы многое показать и рассказать.

Ничего, осталось три недели, а потом, наконец, можно будет с ней поговорить серьезно. Этого момента он ждал с особым нетерпением, потому что ограничения, не дающие окончательно стать самим собой, уже надоели до такой степени, что хоть на стенку бросайся. Свобода уже на подходе, а он все равно не мог и слова сказать про свою прежнюю жизнь, ограничители никуда не делись. Все так же давили любую попытку быть самим собой.

Снова в голове мысли: а что будет после дезактивации зонда? Они оба соберутся и в тот же день покинут Ви Эйру, направившись каждый по своим делам? Или еще побудут тут, вдвоем? Настоящие. А может и не надо идти своей дорогой, может, существует путь, который они могут пройти вместе? Он не знал и боялся загадывать наперед.

Взглянув на часы, Василиса встрепенулась:

— Блин, я совсем забыла! Тайка моего звонка ждет!

— Звони, в чем проблема?

— Мне нужен видеофон, она мне что-то хотела показать, — поднялась на ноги, прихватив со стола пустую кружку, — я сейчас с ней поговорю и приду. Если хочешь, можешь дальше смотреть.

— Не боишься, что найду какой-нибудь компромат? — усмехнулся Тимур, исподлобья глянув на нее.

— Нет, — Василиса с улыбкой подошла ближе и легко поцеловала в нос, — у меня секретов нет, можешь даже не искать.

Мурлыкая себе под нос песенку, чуть пританцовывая, вышла из кабинета, оставив за собой распахнутую дверь.

Тим, не торопясь, рассматривал остальные фотографии, краем уха слушая, как она идет на кухню, моет кружку, а потом направляется в гостиную, и спустя минуту начинает общаться с Тайкой.

Хихикают, пищат, как две маленькие девочки. Забавно слушать. Потом все затихло, и только еле слышное шушуканье доносилось. Понятно, свои девчачьи секреты обсуждают. Невольно прислушался, интересно все-таки, но все равно не смог разобрать ни слова. Партизанки!

Тимур отвлекся на какую-то секунду, но этого хватило, чтобы случайно куда-то нажать и выйти из папки с фотографиями.

— Черт!

В корневом каталоге была масса разделов. Работа, документы, какие-то правовые акты, информация по корсету, по лечению, снова работа и еще столько всего, что глаза разбегались. Несколько раз лениво прокрутил весь перечень, пока взглядом не зацепился за название "фотографии".

Зашел внутрь и обнаружил там тоже целую уйму папок, посвященных каким-то мероприятиям, датам, событиям. Также папку, из которой случайно вышел: "не разобранное".

А еще взгляд, ни с того, ни с сего, зацепился за папочку под названием "прошлое". Казалось бы, что такого? Но именно она привлекла его внимание настолько, что захотелось посмотреть, а что это за прошлое? Детские фотки верхом на горшке?

Ну и зашел. Нажал, недолго думая, еще не догадываясь, чем обернется это внезапное любопытство.

Сначала в глаза бросились фотографии, на которых Василиска была еще подростком. Неказистая, нелепая. Гадкий утенок, из которого вырос прекрасный лебедь.

Рассматривал эти изображения, не скрывая улыбки. Чудная она тут, взъерошенная, в очках, невыносимо рыжая, нескладная. В школе наверняка дразнили, не давая прохода.

Чуть склонив голову на бок, прислушался к разговору Василисы с подругой, а потом снова повернулся к экрану.

Ворчать будет, если увидит, что он сюда залез. Сто процентов, будет. Девушки ведь не любят раскрывать такие секреты. Надо выходить из этой папки, сделав вид, что ничего не видел.

Но вопреки своему собственному решению, вместо того чтобы просто выйти, закрыть эту несчастную папку, продолжал листать дальше.

…Пока не наткнулся совсем на другие фотографии.

Василиса, светящаяся как луна в безоблачную ночь. Непередаваемо счастливая, с горящими яркими глазами, белозубой открытой улыбкой. В красивом платье: шоколадном в пол, с глубоким женственным вырезом. С нежной прической: волосы забраны высоко наверх, открывая изящную шею, и лишь несколько локонов, выправленных умелой рукой стилиста.

А рядом с ней парень, по-хозяйски обнимающий за осиную талию.

И это не Лазарев.

Это кто-то другой.

Невероятно похожий на самого Тимура.

В какой-то момент напал ступор от мысли "а когда это мы с Чу успели так попозировать на камеру?".

И только потом постепенно начало доходить, что это не он. Это кто-то другой.

Смотрел, не отрываясь, не понимая, что происходит.

Рассматривал фотографию с немым изумлением. Разве такое бывает?

Следующий кадр. Опять те же действующие лица. Опять те же сияющие глаза, и нежность, сквозящая в каждой черточке.

Следующая фотография.

Следующая.

Везде они.

Счастливые до невозможности. То просто рядом, то за руку, то под руку, то в обнимку, то целуясь.

А вот и кадр с вездесущим Ботаником. Лазарев сидел рядом с этим парнем, а сзади над ними склонилась Васька, приобняв обоих за плечи.

И все такие радостные, довольные, что невольно почувствовал, как волосы на загривке становятся дыбом.

Внутри что-то зашевелилось, что-то нехорошее.

Что это такое?

Кто этот тип, до жути похожий на него самого?

Какого хрена вообще происходит???

Ответ нашелся чуть позже, когда просматривая с ошалевшим видом остальные фотографии, нашел подпись на одной из них.

Это был Майлз. Друг Никиты. Жених Васьки. Тот самый, который погиб при исполнении.

До этого самого момента он был просто фигурой из ее прошлого, которая давно вышла из игры, а теперь он видел его "вживую" и не мог сказать, что именно при этом ощущал.

Странное чувство, непонятное, тревожное. Еще не до конца проявившее себя, но уже начавшее стягивать грудную клетку холодными безжалостными щупальцами. Медленно, но верно вытесняя кислород из легких.

Завис на очередной фотографии, рассматривая сладкую парочку на закате.

Васька такая счастливая, что аж светилась. Он никогда ее такой не видел. Даже сейчас, когда вместе, она была другая. Всегда собранная, немного хмурая, чуть задумчивая, даже когда улыбалась, когда смотрела на него. А на этом кадре — глаза сияли, как два бриллианта, и улыбка, преисполненная непередаваемой нежности, любви. В своем счастье она была просто прекрасна, до такой степени, что дыхание перехватывало.

И эти улыбки, и взгляды предназначались только одному человеку. Майлзу.

Он крепко держал ее за руку и в ответном взгляде, обращенном на Василису, тоже полыхали настоящие чувства. Обещание быть надеждой и опорой, защитить от целого мира и всегда быть рядом. Несмотря ни на что.

Во рту стало горько, неприятно.

Знал, что его уже давно нет в живых, но ничего не мог сделать с разъедающей изнутри ревностью. Так она никогда не смотрела на него, на Тимура.

Понимал, что глупо, но с каждой секундой все больше мрачнел. Это были кадры из другого времени, другой жизни, в которую он не должен был заглядывать. Там Василиска веселая и довольная, еще не пережившая потерю любимого человека (а в том, что это была любовь сомневаться не приходилось), не попавшая под раздачу после раскрытия сложного дела, не относившая три с половиной месяца адский корсет, по каплям высасывающий из нее силы. Та Васька еще не получала безумный подарок по имени Барсик, не боролась с ним, пытаясь вытащить на поверхность то хорошее, от чего он вынужден был отказаться ради выживания. У той Васьки еще не было потерь, боли и непреодолимых препятствий на пути.

Изнутри царапало. Сдавливало острыми когтями, не давая вздохнуть. Он еще не мог понять до конца, что это было: только лишь ревность или что-то еще, но избавиться, придавить неприятное ощущение не получалось. Оно давило, холодной змеей просачиваясь через хлипкий защитный барьер.

Зачем он вообще полез сюда? На хрена?

Кто его просил совать нос в то, что его не касается? Зачем лезть в прошлое, если они оба сейчас и здесь — в настоящем!

Черт! Лучше бы не видел этого сияющего взгляда, обращенного на другого человека… так похожего на него самого.

Проклятье.

Вот зачем ему эта информация? Что теперь прикажете с ней делать? Лучше бы оставался в блаженном неведении, где Майлз просто эфемерный персонаж давно минувших дней, а не реальный, пусть и погибший, человек.

Посмотрев еще с десяток фотографий, почувствовал, что больше не может, не хочет этого видеть. Вышел из проклятой папки, в которую и соваться не стоило, открыл другую. Ту самую, в которой находился с самого начала. Попробовал сконцентрироваться на чем-то другом, но перед глазами упрямо стояла только одна картинка: закат, Василиса, Майлз, их сцепленные руки и глаза, просто кричащие о любви.

— Твою мать, — протянул себе под нос, зажмурившись и потирая переносицу.

Что он там думал по поводу того, что достаточно в себе уверен, чтобы не ревновать к прошлому? Так вот, это бред. Полный бред!

Ревность душила, несмотря на всю свою абсурдность. Но было что-то еще. Что-то, свернувшееся клубком в темных закутках души, посматривающее на все происходящее с ним совсем под другим углом.

Он никак не мог понять, ухватить суть той тревоги, что расползалась внутри черным ядовитым пятном.

Да что, собственно говоря, случилось? С чего его так пробрало? Ну, Васька, ну, с другим, ну, улыбается. Подумаешь! Он тоже до Ви Эйры не монахом-затворником жил, да и улыбался не в пример больше, чем сейчас. И что из этого? Правильно, ничего.

Он же сам буквально час назад сказал ей, что у всех есть прошлое, и его никуда не деть! А теперь сидит и грузится из-за дурацких картинок!

Придурок!

Смотреть, что бы то ни было, расхотелось, поэтому выключил компьютер и вышел из кабинета, старательно пытаясь избавиться от неприятного осадка, жгущего грудь.

Васька по-прежнему скакала возле видеофона в гостиной, обсуждая с подругой насущные проблемы. Заметив его, она разулыбалась и радостно помахала ручкой.

Ну, вот же она! Эта счастливая улыбка, ничем не хуже той, что увидел на фотографии! Вот она!

"Все, уймись, успокойся и забудь", — мысленно отругал себя за накативший приступ плохого настроения. Точно дурак, раз из-за таких пустяков завелся.

Улыбнулся ей в ответ, твердо решив себя перебороть и выбросить все ненужные, а главное, неумные мысли из головы.

Сказано — сделано.

Когда Василиса закончила долгую беседу с Таисией и пришла к нему, Тим встретил ее спокойной ровной улыбкой:

— Наговорились?

— Наговорились, — удовлетворенно кивнула она, игриво отбирая у него кусочек яблока, — а ты уже все фотки просмотрел?

Угу, даже больше, чем надо было. Вслух сказал совсем другое:

— Нет. Первые полчаса еще было интересно, а потом наскучило.

— Да ладно тебе! Не так уж долго я разговаривала!

— Ага, всего ничего. Видишь, — нагнулся к ней, указывая на волосы, — уже лысеть начал, пока тебя ждал.

— Тим! — проворчала Васька, — преувеличиваешь.

— Ни капли.

Она в шутку толкнула его локтем в бок и тут же, услыхав в ответ наигранно суровое "сейчас получишь", с писком бросилась бежать.

Правда, побег закончился быстро и бесславно.

Настиг ее через десять шагов, сгреб в охапку, прижимая к себе:

— Попалась.

Василиса со смехом пыталась вывернуться из его рук, прекрасно зная, что бесполезно — если уж поймал, то не отпустит, сколько не брыкайся.

Он подыгрывал, ослабляя на миг хватку, только лишь для того, чтобы спустя мгновение снова ее поймать, щекотал так, что она заливисто хохотала, умоляла прекратить, грозно обещала покусать и вообще отомстить самым жесточайшим образом.

Как-то незаметно для них обоих игра перешла во что-то другое. И, зацепившись друг за друга взглядами, уже не могли отступить, оторваться друг от друга, сгорая дотла, забывая обо всем на свете.

И те демоны, что проснулись при взгляде на ненужные фотографии, притихли, отступили, спрятавшись в тени, создавая иллюзию того, что все хорошо.

Потом был долгий хороший день. Вместе готовили ужин, смеясь, беззаботно болтая, постоянно прикасаясь друг к другу, потому что не могли иначе.

Сам ужин прошел в спокойной умиротворенной обстановке, а потом была внезапная поездка в уличный кинотеатр.

Запарковавшись под навесом, смотрели какую-то романтическую дребедень, дружно хрустя попкорном из большого бумажного стакана, а вокруг моросил все тот же мелкий, по-осеннему унылый дождь. Только не замечали этого, поглощенные своими мыслями, разговорами, своим маленьким теплым мирком, в котором больше никого не было.

Домой вернулись поздно, во втором часу ночи. Уставшие, но довольные. На обратном пути Василиса задремала, привалившись к его плечу, очнулась только когда въехали в гараж.

Она стояла у выхода, отчаянно зевая и мотаясь из стороны в сторону, ожидая пока он все проверит, все закроет. Потом торопливо пробежали по дорожке до дома, прикрываясь его курткой, которую Тимур удерживал у них над головами.

И уже через пятнадцать минут Васька сопела, свернувшись у стенки калачиком, а он лежал рядом, закинув руки за голову, прислушиваясь к монотонному шуму дождя. Не спалось, несмотря на то, что день был долгим, насыщенным. Что-то тревожило его, не давало покоя, давило, распирало изнутри.

Устав бороться с самим собой, поднялся с постели и побрел в ванную.

Включив прохладную воду, несколько раз умылся, набирая полные пригоршни холодной воды.

Потом, уперевшись руками на раковину, нагнулся к зеркалу, рассматривая свое отражение. Мокрую кожу, тяжелые капли, скопившиеся на ресницах, волчий взгляд.

Невольно вспомнил того, другого.

Майлза.

И только сейчас, спустя несколько часов после того, как увидел эти проклятые фотографии, Тимур понял, что же так настойчиво царапало изнутри, доставляя дискомфорт.

С чего он решил, что Майлз похож на него?

Ерунда.

Это он похож на Майлза…

Осознание этого факта острой иглой впилось между ребер.

Стиснув зубы, продолжал смотреть на себя, на свое отражение. На то, как играют желваки на скулах, как темнеет и без того мрачный взгляд, становясь по-звериному хищным.

Что там говорил Лазарев в первый день их знакомства?

Дежавю мучает? Да?

Попал на повтор? Не ожидал увидеть парня, чудовищно похожего на дорогого друга? Не думал, что повстречает рядом с Василисой такой качественный дубликат, эхо прошлого?

И в этот момент все, что его окружало в последние месяцы на Ви Эйре, перестало быть таким ясным и отчетливым, как раньше, подернулось мутной пеленой, стало казаться миражом.

Может, причина всего происходящего с ним… с ними вовсе не в том, что он себе нафантазировал? А в этом сходстве? Что, если все не так, как он думал? Не так, как ему говорили?

Что, если все это просто ее дежавю?

Глава 20

Проснувшись утром, обнаружила, что в постели кроме меня никого нет. Тимур уже встал, как всегда с бесшумностью горного леопарда, и покинул комнату.

Чего ему не спалось? Неугомонный. Я вот еще с удовольствием бы понежилась в мягкой постельке. Вдвоем! Но у него как всегда свои планы.

Поди, проснулся как обычно часов в шесть утра, и сбежал в сад. Чуть приподнявшись на локтях, вытянув шею, посмотрела в окошко. Дождя вроде нет, небо ясное. Значит точно в саду. Мне кажется, для него это дело принципа, сделать как можно больше перед тем, как улетит с этой планеты.

Малодушно, конечно, но сейчас, когда мы вместе, когда, наконец-таки, все наладилось, мне ужасно не хочется его отпускать. Хочется остаться здесь с ним, даже несмотря на то, что ненавижу эту планету и с ней связаны весьма неприятные воспоминания.

Мне просто хочется быть с ним, чтобы наша, казалось бы, невозможная сказка длилась вечно. Знаю, что это нереально, но так хочется, что в груди болит. Тимур улетит к себе, я улечу к себе, вот и все. Как всегда уйду с головой в работу, там столько дел накопилось за месяцы отсутствия, что словами не передать. А он окунется в новую жизнь, закрутится в бешеном хороводе дней. И ни один из нас не сможет отступиться, перекроить свою жизнь в угоду другому. Мы наверняка попробуем поддерживать отношения на расстоянии, но… Я не верю в долговечность таких отношений. Рано или поздно, они разобьются на осколки, потому что редкие наезды и общение по сети не смогут заменить постоянного личного контакта. Хотя, чего уж душой кривить, я готова была бы отказаться от всего. От работы, от целого мира, от прежнего образа жизни ради него. Если бы была уверена в том, что ему это надо.

Сегодня тридцатое августа. Сколько нам осталось? Тимур думает, что чуть больше трех недель. А я знаю наверняка — двенадцать дней.

Десятое сентября уже совсем близко. Оставшиеся дни пролетят так быстро, что и не заметишь.

Мне еще предстояло сделать ему сюрприз. Я даже придумала как.

Придумаю ему важное дело в саду, в самой дальней части. И пока он будет занят — к назначенному времени доставят роскошный ужин, а курьер привезет все документы на его освобождение.

Когда Тимка зайдет в дом, его буду ждать я — в красивом платье (его уже купила, припрятав в недрах шкафа), восхитительный ужин, за которым вся правда и раскроется.

Конечно, попахивает банальщиной, но уж как есть. Изначально я планировала позвать его в ресторан и там осчастливить, но потом здравый смысл победил. Кто знает, как Тим отреагирует на такой сюрприз. Может, на радостях разнесет весь ресторан к чертям собачьим. К тому же, такие новости лучше сообщать без присутствия посторонних. Поэтому будет романтический ужин дома — со свечами, красивым платьем и ошеломляющим сюрпризом. Вот!

Осталось только дождаться этого счастливого момента. С одной стороны одолевало нетерпение, а с другой — становилось немного грустно, потому что нас ждал конец истории. Пусть и хороший, но с горьким послевкусием.

Не торопясь привела себя в порядок, перекусила и отправилась в сад на поиски Тимура. Подойдя к гаражу, тихонько, на цыпочках заглянула внутрь. Глупо надеяться застать его врасплох — у него словно глаза на затылке, но хотелось подойти, прикрыть ему ладонями глаза и спросить "угадай кто?". Ребячество чистой воды. Ну и что. Настроение у меня такое игривое!

Впрочем, ребячество так и осталось в планах, потому что Тима в гараже не было. Жалко, теперь придется бродить по саду, пытаясь его найти.

Выйдя через заднюю дверь, прислушалась, осматриваясь по сторонам. Птицы готовились к осеннему перелету, поэтому не тратили время на красивые песни, а лишь изредка подавали голос, будто проводили перекличку, проверяли все ли в сборе.

Деревья все еще зеленые, но зелень уже не та летняя, радующая взгляд своей сочностью, насыщенностью. Спокойная, усталая, немного пожухлая. То здесь, то там пробивались первые желтые листья, предвестники стоящей на пороге осени.

Побрела вглубь сада, попутно сорвав высокую травинку и задумчиво покусывая ее горьковатый кончик.

После вчерашнего дождя трава была сырая, и я промочила ноги буквально через десяток шагов, не заметив коварную лужу, притаившуюся в небольшом углублении среди зеленых листьев.

Отлично!

С сырыми ногами по улице не походишь: погода хоть и солнечная, но к таким экспериментам уже не располагала. Нужно возвращаться.

— Тимур! — крикнула громко, в надежде, что он где-нибудь недалеко, услышит меня и придет.

В ответ лишь тишина.

— Тим! — крикнула еще громче, но с тем же результатом. Он мог быть в самом дальнем конце сада, да еще с наушниками, и не услышать мои вопли.

Позвала его еще несколько раз, но все так же безуспешно, после чего с тяжелым вздохом развернулась и побрела обратно в дом, едва успев выйти из него. Попутно меня угораздило задеть ветку, так что окатило холодным дождем. Несколько противных колючих капель попало за шиворот, заставив с визгом отскочить в сторону.

Сходила, погуляла!

Неужели Тимуру так охота мерзнуть и мокнуть? Бог с ним, с этим садом! Все равно скоро улетим, и он снова будет стоять заброшенным.

Ворча и причитая, вернулась к себе в комнату, переоделась, а потом вышла в гостиную, решив, что на сегодня уже нагулялась, набродилась по сырым зарослям. Подожду его дома.

Я очень надеялась, что Тимур появится дома пораньше, учитывая, что утром сбежал от меня, не сказав даже "привет". Однако надежды не оправдались. Его шаги я услышала только днем, в районе обеда. Он ненадолго зашел к себе, а потом направился в мою сторону.

Сидела, и ждала его появления, сложив руки на груди. Сейчас я ему устрою за то, что бросил, не поцеловал, заставил одну изнывать от скуки, спрятавшись где-то в саду.

Однако когда он появился в дверях, все слова замерли, так и не сорвавшись с языка. На меня был обращен мрачный пронзительный взгляд, моментально откинувший меня в то время, когда мы были врагами, когда Тимур каждое мое слово, каждый мой жест воспринимал в штыки.

Внутри стало сразу холодно, и я невольно подобралась. Когда Тимур в таком настроении, от него лучше держаться подальше. Бежать за сто земель, прятаться, потому что не знаешь, чего от него ожидать.

— Тимур, — выдавила из себя скупую осторожную улыбку и, поднявшись на ноги, направилась к нему. Мне чертовски сильно хотелось знать, что на него опять нашло, — привет.

— Привет, — его голос спокойный, на удивление дружелюбный.

Подозрительно всматриваюсь в него, пытаясь увидеть то, что промелькнуло несколько секунд назад. Только ничего не нахожу. Обычный взгляд, обычное выражение лица. Ничего такого особенного.

Может, мне показалось? Привиделось то, чего нет?

Может, просто устал, задумался. И эту задумчивость я приняла за что-то другое? Плохое? Странно. Паранойей я вроде не страдаю, галлюцинациями не мучаюсь…

— Ты так сладко спала утром, что я не стал тебя будить, — словно извиняясь, произнес он, притягивая к себе.

— Я уже заметила, — прижалась к нему, обвив руками за талию, прикрыв глаза. Сердце билось в груди как бешенное, никак не желая успокаиваться после непонятного всплеска паники. Гудело, билось в груди испуганной птицей.

Черт. Что это было?

— Пойдем обедать? — предложил он, и я в ответ лишь кивнула, потому что горло перехватило ледяной удавкой, и не могла сказать ни слова.

Отпустив меня, он развернулся и направился на кухню, а я последовала за ним, все еще пытаясь обрести внутреннее спокойствие. Если честно — не получалось. Этот взгляд исподлобья перевернул все внутри, лишил дыхания, наполнил предчувствием чего-то нехорошего.

Глупо, наверное, потому что обед прошел спокойно, в расслабленной обстановке. Мы о чем-то говорили, даже шутили. Только я смотрела на него жадно, въедливо, почти не отрываясь. Наблюдала, пытаясь снова поймать ледяной взгляд, кольнувший острой иглой.

Зря старалась. Больше ничего подобного не было, и я все-таки решила, что это действительно паранойя. Можно подумать, мне становится скучно, когда все хорошо, и я специально начинаю выискивать проблемы там, где их нет.

— Я, кстати, пыталась выйти к тебе в сад.

— Что помешало? — Тимур посмотрел на меня поверх кружки с чаем, и в темных глазах снова ничего не смогла прочитать.

— Природная ловкость, — как-то скованно улыбнулась, — вышла, прошла десять шагов, промокла и вернулась обратно. Пыталась до тебя докричаться, но бесполезно.

— Я был далеко, — он кивнул, — за ручьем.

— Что там делал? — искренне удивилась. Там такой бурелом, что без специальной техники и соваться не стоит, все равно не разгребешь.

— Ничего, — пожал плечами, — просто сидел и думал.

Кольнуло. Несильно, еле-еле. В груди, слева.

— О чем?

Тимур замялся, будто человек сказавший лишнего, а потом беспечно произнес:

— О том, сколько тут еще дел, и я их точно не успею переделать.

— Да ладно, не переживай, — махнула рукой, на что он только улыбнулся.

Опять кольнуло. Еще сильнее, чем раньше. И еще раз, уже со всего маха.

Он врал!

Я это улавливала каким-то шестым чувством, интуицией.

Он врал, глядя мне в глаза.

Опять становится холодно. Что-то не так. Что-то случилось и я не могу понять, что именно. Не знаю почему, но ощущение, словно между нами будто трещина появляется.

С чего, почему — не знаю, а спросить не могу. Язык не поворачивается, потому что хочется верить, что мне просто показалось. Может, он встал не с той ноги, или сон дурной приснился. Все бывает. Почему я сразу думаю о чем-то плохом?

После обеда Тимур снова уходит в сад, сославшись на то, что у него остались незавершенные дела, а я провожаю его растерянным взглядом.

Еле дыша, потому что мне становится невыносимо одиноко и страшно.

Он не появляется дома до самого вечера. И я уже собираюсь идти за ним и узнавать в чем дело, когда Тимур, наконец, распахивает входную дверь.

Весь сырой, взлохмаченный, усталый. К вечеру на улице снова разошелся дождь, и я не могла понять, почему он не вернулся, предпочтя вымокнуть до нитки. Словно прятался от чего-то, сбегал.

Точно что-то не так! Что-то происходит!

Это ощущение усиливалось с каждой секундой. Из-за того, что он неестественно весел, разговорчив. Будто всеми силами пытается спрятать что-то внутри, укрыть от моего взгляда.

Только ни черта не выходит у тебя, Тимур! Я все вижу, чувствую, но ничего не понимаю, и это пугает все больше и больше.

Нам надо поговорить, но у меня не хватает сил начать этот разговор. Давлюсь своей робостью, своими непонятными подозрениями, тревогой, чувством, что с каждым мигом мы все дальше друг от друга.

Почему???

После ужина перебрались к телевизору — сегодня не хотелась никуда ехать, ни ему, ни мне, просто вечер вдвоем… и непонятной тенью нависшей над нами.

Меня уже откровенно потряхивало, и колени тряслись от нехороших предчувствий. Сегодня странным и непонятным казалось все. Даже то, как мы сели.

Обычно располагались вместе на диване. Он — привалившись к мягкой спинке, и я у него под боком. Рядом. Чувствуя тепло и биение сердца друг друга.

А сегодня он сел отдельно, в кресло.

Казалось бы мелочь, глупость. Ну, сел и сел, что такого? А у меня внутри все перевернулось, зашлось в какой-то измученной тоске. В этом жесте привиделось, что он отодвигается, отдаляется от меня.

По телевизору показывают фильм. Комедию, безбашенную, немного пошловатую, над которой можно просто поржать, не напрягая извилины.

Только ни один из нас не смеется, даже не улыбается. Оба храним гробовое молчание.

Бросаю на него украдкой взгляд, и замираю, не находя сил отвернуться.

Тимур смотрит на экран, но происходящее там его не интересует. Он ничего не видит, его взгляд устремлен вглубь себя, в свои мысли. Холодный взгляд, тяжелый, такой же, как утром. Челюсти плотно сжаты, на них играют желваки, словно он злится. И кулаки тоже сжаты, так сильно, что костяшки от напряжения побелели.

Тим… Тимур, что с тобой?

Ощущение будто ледяной кол проглотила, все внутренности замерзли, одеревенели. Ни повернуться, ни вздохнуть, так и смотрю на него не отрываясь, с каждым мигом пугаясь все больше.

Да что же это такое???

Я даже не знаю, что предположить, в чем причины такой кардинальной смены настроения. Вчера же все хорошо было! Мы гуляли, ездили смотреть фильм, и нежность была, и страсть. Почему же сегодня он как чужой. Причем пытается спрятать это, утаить. Вот только не выходит, все его эмоции, как всегда, наверху.

Чуть дышу, будто легкие забиты горячим колючим песком. Не понимаю, что именно меня так напугало, но бороться с этим не могу. Сижу как на иголках, меня трясет, как осиновый лист на ветру.

Наконец не выдерживаю.

Вскакиваю на ноги, и, метнувшись испуганной птицей, забираюсь к нему на колени, крепко накрепко обняв, уткнувшись носом в шею.

— Вась, — изумленно произносит Тимур, — ты чего?

— Ничего, — отчаянно трясу головой, прижимаясь к нему еще ближе.

Он несколько секунд сидит, как истукан, а потом обнимает в ответ.

В этот раз тепло его рук не успокаивает. Наоборот обжигает так, что трясусь еще сильнее, и отчего-то слезы на глаза наворачиваются. Все внутри меня бунтует, кипит от ощущения неотвратимой беды, приближающейся к нам.

— Васен, ну ты чего?

Его участливый голос меня не обманул. Резанул, задевая непонятные струны в груди.

— Поговори со мной, — шепчу чуть слышно, так, что сама не могу разобрать своих слов, а уж Тимур и подавно.

— Вась?

— Поговори со мной, — произношу громче, дрожащим от волнения голосом.

— О чем? — удивленно спрашивает парень, но я чувствую, как дрогнули мышцы, как он подобрался.

— О том, что происходит.

— Ничего не происходит, — зарылся пятерней в мои волосы и поцеловал в висок, — все хорошо.

— Нет, — качаю головой, с трудом сглотнув слезы, загоняя их вглубь.

— Да все отлично, Вась! — снова произносит Тим. Наигранно бодро, весело.

Отстранившись от него, упираюсь руками на спинку кресла по обе стороны от его лица, и смотрю ему в глаза. Долго, не отрываясь.

Он смотрит в ответ, чуть запрокинув голову, прижавшись затылком к спинке, иронично подняв брови.

— Тимур, что происходит? — повторяю свой вопрос.

— Ни-че-го, — цедит по слогам, — Василис, почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты мне врешь! — отвечаю жестко, не сводя с него взгляда, впитывая каждый жест, каждое движение, — прямо сейчас. Ты. Мне. Врешь!

Тим еще пару секунд удерживает на лице беспечную маску, а потом начинает меняться. Отбрасывает все показное, ненастоящее, и глазах появляется хищный прищур, а еще арктическая стужа. Он смотрит на меня пристально, в упор, и от этого взгляда становится не по себе. Холодно, жутко и одновременно тоскливо до невозможности.

Играем с ним в гляделки, он сканирует, словно пробираясь под кожу, внутрь головы, и я, потерянно, умоляя взглядом объяснить, что происходит.

Не понимаю его, и от этого страшно.

Интуиция вопит, что быть беде, все чувства заходятся в бешеном хороводе, сердце мечется в груди. Еще ни разу в жизни я так отчетливо не ощущала приближения чего-то хренового. Ни перед тем как потеряла Майлза, ни перед тем как открыть серую папочку, ни перед тем, как сунуть вслепую руку в коробочку с подарком от Марики.

— Вась, скажи мне одну вещь, — гипнотизирует взглядом, как змея. Огромный голодный питон, способный проглотить меня одним махом.

— Что угодно, — тихо на выдохе.

— Ты действительно меня любишь?

Вот это его накрыло! Ожидала чего угодно, но не такого вопроса. Сидела и вместо ответа глупо хлопала глазами. Да что с ним такое??? А он молча терпеливо ждал, пока я перестану тупить и выдам хоть что-то умное.

Наконец справляюсь с удивлением и просто отвечаю:

— Люблю.

— Уверена?

— Тим, что ты спрашиваешь всякие….

— Уверена? — жестко перебивает, и от его тона по рукам бегут мурашки.

— Да, — медленно киваю, не понимая, что происходит.

— Уверена в том, что любишь? Именно меня? — уточняет, все так же откинувшись на спинку кресла, испытующе глядя снизу вверх. Мрачно, пробирая до самых костей.

— Да, я уверена в том, что люблю. Именно тебя. Может, теперь объяснишь, что с тобой происходит? Почему ты сегодня так странно себя ведешь, почему задаешь эти нелепые вопросы?! — я нервничала, боялась и одновременно злилась из-за этого странного разговора.

В ответ мне тишина и холодный немигающий взгляд черных глаз, еще вчера смотревших на меня с нежностью, а сегодня пугающих своей отрешенностью.

— Тимур, — шепчу, умоляя его, — скажи мне, пожалуйста.

Он опускает взгляд и несколько минут задумчиво рассматривает рисунок на моей футболке, словно там сконцентрирован смысл бытия.

— Тим… пожалуйста….

И он начинает говорить. Ровным, спокойным и каким-то глухим голосом:

— Пока ты вчера болтала с подругой, я смотрел фотографии.

— Знаю, — зачем-то быстро нервно киваю головой.

— Нашел у тебя там одну папочку.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Он нашел папку со своим досье, с документами присланными его отцом! Проклятье! Вот я курица! Совсем про нее забыла. Набираю побольше воздуха, понимая, что сейчас придется оправдываться и объяснять ему истинное положение вещей. Только он снова выбивает почву у меня из-под ног, сворачивая совсем в другую сторону.

— Прошлое.

Прошлое? Судорожно пытаюсь припомнить что там. Фотографии, старые. Ничего, кроме фотографий. Знаю это наверняка, скидывала туда все что "со стажем".

— Да, у меня есть такая папка, — произношу как можно тверже и спокойнее, всем своим видом показывая, что не вижу в этом проблемы.

— Там твои фотографии… с Майлзом.

Эта фраза прилетает как пыльным мешком из-за угла, окончательно сбивая меня с толку. Он что, так напрягся из-за моих старых фотографий с другим парнем? От ревности сам не свой? Это шутка такая, да? Не понимаю.

— Ну, да. Там есть наши фотографии, — непонимающе развожу руками, — А в чем проблема-то? О его существовании ты прекрасно знал. Это не секрет. Да он был моим женихом, но погиб при исполнении. Это было для меня огромной потерей, но сейчас уже все в прошлом, как ты должен был понять, даже исходя из названия папки.

— Я понял, — соглашается он, равнодушно пожимая плечами.

— Тогда в чем дело?

— Дело в том, что я знал о его существовании, но не представлял, как он выглядит.

Изумленно смотрю на него, с каждой секундой все больше недоумевая из-за происходящего. Какое дело Тимуру до того, как выглядел мой бывший? Я же не интересуюсь внешним видом его прошлых девиц? Даже мысли такой нет. Мне все равно, меня это не касается.

Что вообще происходит?

— Тимур, я не понимаю, — произношу, глубоко и печально вздохнув, — что не так с его видом? Парень, как парень. Обычный.

— Серьезно? А ты разве не заметила некоторого сходства?

— Чего с чем? — мой мозг отказывался воспринимать происходящее.

— Меня с твоим бывшим, глубоко и безумно любимым Майлзом.

Изумленно смотрю на него, мысли разбегаются:

— Я… ээээ… нуууу, — не знаю что сказать. Реально не знаю, потому что вся ситуация на грани абсурда.

Я ждала чего угодно, но только не того, что разговор выйдет в сторону их сходства.

— Чего молчишь? — с усмешкой спрашивает он, а глаза остаются серьезными, внимательными.

— Не знаю, — развожу руками, — слов нет.

— Ты постарайся, придумай.

Шумно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки:

— Тебе не кажется, что ты страдаешь какой-то ерундой?

— Хочешь сказать, что мы не похожи? — давит на меня, интонацией, взглядом, своим настроем.

— Глупости! — я действительно так считала. Никакого сходства между ними нет! Два абсолютно разных человека.

— Пойдем-ка, посмотрим фотографии, — он попытался подняться с кресла, но я, вцепившись в него, не дала этого сделать.

— Никуда мы не пойдем! — произношу строго, даже сердито.

— Почему? Боишься упасть в обморок от накативших воспоминаний, — в голосе появляется жесткий сарказм.

— Не боюсь ни капли. Просто не вижу в этом смысла. Я и так прекрасно помню эти фотографии.

— Здорово. Носишь всегда с собой в укромных уголках памяти? — Тимур явно меня провоцировал.

Ну, уж нет! Не выйдет, даже не пытайся! Я не понимаю, с чего ты так завелся, но вывести меня из терпения не позволю.

— У меня в памяти много чего по укромным уголкам распихано, — отвечаю спокойно, отстраненно, — и в данный конкретный момент я не понимаю, какое тебе дело до этих воспоминаний.

— Да, никакого, Вась, — процедил он, — абсолютно.

— Тогда объясни, что происходит. Потому что я ни черта не понимаю!

— О чем ты подумала, когда первый раз меня увидела?

— Боже мой! Спасите-помогите! Кто-нибудь заберите этого лохматого хмыря себе и убейте Марику! — попыталась пошутить, но безуспешно, потому что он раздраженно стиснул зубы и прохладно произнес:

— Хорошо, сформулирую по-другому. Твоя первая мысль, когда увидела меня после маскарада? Без бороды и зарослей на голове.

Черт! Во рту стало горько. Первое о чем я тогда подумала, это была именно его невероятная на первый взгляд схожесть с Майлзом. Сердце застучало где-то в горле, бешено, надрывно. Ладони вспотели настолько, что невыносимо хотелось их обтереть об одежду, но я сидела, не в состоянии даже шевельнуть. Да что там шевельнуться, я моргнуть не могла! Замерла, как парализованная, не отрываясь, глядя на Тимура, с ужасом замечая, как он с каждым мигом становится все мрачнее.

— Что и требовалось доказать, — хмыкнул он, делая еще одну попытку подняться на ноги. Опять не даю, вцепившись в него руками и ногами, прижимаясь всем телом.

— Тимур!

— Что Тимур? Хочешь сказать, что не похожи? Или может, не заметила?

Сдаюсь, обреченно подняв руки:

— Ладно, твоя взяла. Какое-то сходство определенно есть.

— Ты издеваешься? — он завелся еще больше.

— Нет. Даже не думала. На первый взгляд что-то есть. Но поверь мне, спустя пару минут от этого ощущения ничего не остается. Совершенно. Вы абсолютно разные. Ну, может, типаж какой-то общий, не знаю. В чем проблема-то? Можно подумать, сам никогда не встречал похожих людей?

— Встречал, — соглашается со мной, — и не раз. Но не в такой ситуации.

— Да что не так с ситуацией???

— Вась, скажи честно, а документы на освобождение ты подала уже после того, как уловила схожесть со своим горячо любимым Майлзом?

— Нет, я их подала сразу, как…

— Хотя не важно, — он не дал договорить, а ведь я ему почти призналась в том, что в первый же день подала эти чертовы документы!

— Тим…

— И возилась ты тут со мной по той же причине? Пыталась воскресить прошлое? И за то, что сейчас мы вместе, я тоже должен благодарить свое сходство с ним?

Только тут до меня дошел весь кошмар ситуации.

— Подожди, — сиплым голосом, через силу, еле сглотнув, — ты думаешь, что я с тобой, только потому, что увидела в тебе Майлза???

— Разве нет?

— Нет!!! — Воскликнула, в сердцах всплеснув руками, — я с тобой потому, что ты — это ты. Потому что люблю тебя! Не свои воспоминания, не весьма сомнительную схожесть, а тебя! Тебя!!!

— Уверена? — Лед в его взгляде никуда не исчезал, продолжая причинять почти физическую боль.

— Тимур, прекрати, пожалуйста! Не делай проблем там, где их нет!

— Я пытаюсь, — его голос все-таки дрогнул, — но у меня ни черта не выходит.

Защемило под ребрами, так что не разогнуться, не вздохнуть. Да что же это такое? На хрена он влез в эти фотографии? Лучше бы досье нашел! Там я хотя бы знала, что говорить!

Обхватив его лицо руками, прижимаюсь к нему лбом, зажмурившись так сильно, что цветные круги перед глазами начинают пульсировать.

Молчу, тяжело дыша. И он молчит, и тоже дышит как после марафона. Кожей чувствую, как бешено, надрывно колотится его сердце.

— Тимур, — отчаянно шепчу, чуть живая от страха за него, за нас, — я тебя люблю. Посмотри на меня, пожалуйста.

Покорно поднимает взгляд. В темных глазах застыло напряжение, смешанное с растерянностью и желанием поверить.

Не могу удержаться, покрываю его лицо хаотическими поцелуями, что-то лопоча о своих чувствах, о том, что кроме него мне никто не нужен. Умоляю поверить, клянусь всем, чем только можно и нельзя, а у самой в груди настолько печет, что каждый вдох — изощренная пытка.

Да что же у нас вечно все с осложнениями? Почему не получается нормально? Почему те сложности, которые другие пары преодолевают легко и играючи, для нас превращаются в почти непреодолимые преграды. Это невыносимо.

Уткнувшись носом ему в шею, замираю. Сколько мы так сидим, я не знаю. Может пять минут, а может час.

Наконец чувствую, как обнимает меня. Одной рукой прижимает за талию, а второй зарывается в волосы. Слышу тяжелый надрывный вздох. Его отпускает, он успокаивается, сдается. Демоны ушли.

Приподнявшись, смотрю ему в глаза, и он смотрит в ответ. Уже совсем по-другому, без холода.

Несмело касаюсь пальцами его щеки. Тимур перехватывает мою руку, и прижимает ее к губам, целуя.

— Тимур, я тебя люблю, — шепчу чуть слышно, — пожалуйста, поверь.

Он одаривает меня долгим проницательным взглядом, а потом кивает:

— Верю, — целует в лоб, — я тоже тебя люблю.

Глава 21

С самого утра настроение было на нуле, как и вчера, как и за неделю до этого. Проснувшись, долго лежал, запрокинув руки за голову, слушая тревожные голоса первых, самых ранних птиц.

Васька мирно спала рядом, по-детски подложив руку под щеку. Тимур рассматривал ее спокойное, умиротворенное лицо. Разгладилась напряженная складочка между бровей, которая в последнее время была непременным элементом их общения, красиво очерченные брови сохранили немного удивленный изгиб, длинные пушистые ресницы подрагивали. Ей что-то снилось… или кто-то…

В памяти опять фотография Чу с темноволосым парнем, до жути похожем на него самого. Они счастливы, и у обоих в глазах полыхают самые настоящие чувства. Любовь, которую видишь сразу, улавливаешь безошибочно, потому что она сияет, привлекая своим светом окружающих.

Бывший Васькин жених, друг Лазарева. Близкий человек для них обоих.

В душе снова клубятся сомнения, пробиваясь через ту стену спокойствия и доверия, которую он с таким трудом насильно возводил.

Хотелось верить Ваське до дрожи в руках, до щемящего чувства где-то между ребер. Верить в то, что она с ним. Именно с ним, а не с мысленным, дорогим сердцу образом. В том, что она живет здесь и сейчас, а не пытается погрузиться в прошлое, не пытается оживить кусок таких желанных, трепетно любимых воспоминаний.

Хотя кого он обманывает? Ее? Себя? Даже после того разговора по душам, когда Васька клялась, держа его за руку и заглядывая в глаза, в том, что она с ним, потому что любит его, а не потому что он так похож на ее прошлое, он не смог ей поверить до конца.

Согласился, принял ее слова, сделал вид, что все понимает, что все хорошо. Даже на некоторое время успокоился, убедил самого себя, что все в порядке. Только все это фальшивая игра. Ничего не в порядке. Сомнения никуда не делись, притаились, залегли под темный камень души, продолжая отравлять изнутри.

Вроде все выяснили, все обсудили, сделали шаг по направлению друг к другу. Только трещина, пробежавшая между ними, с каждым днем все больше расползалась. Это чувствовал он сам, с каждым днем все больше замыкаясь, погружаясь в тоскливые раздумья. Это чувствовала Василиса. Она все реже подходила к нему с улыбкой, чтобы просто обнять, взять за руку. Она перестала говорить "все хорошо", потому что это было неправдой. Девушка тревожилась, в ее глазах все чаще проскакивала беспомощная грусть, когда смотрела на него. Она все видела, все понимала, чувствовала его внутренних демонов, рвущихся наружу, но ничего не могла с ними поделать.

И он не мог. Не мог отмахнуться от подозрений, что его просто используют, заменяют другого человека, погибшего при исполнении. Как ни пытался, как ни боролся, результат один.

Не верил.

Был с ней, задыхаясь от подозрений, что все это ненастоящее.

Пытался улыбаться, а в то время что-то беспросветное, черное разрывало в клочья сердце, мозг, душу. Теперь он понимал, что то чувство, которое он изначально принял за ревность, это нечто другое. Куда более страшное, жестокое. Оно билось, сворачивалось кольцами, рвалось наружу, и сдержать это было практически невозможно. Оно было сильнее, чем он, чем то хрупкое равновесие, тот мир, который они с Васькой создали, чем с трудом восстановленное доверие.

И с каждым днем нарастало ощущение беспомощности, неопределенности.

Оставалось всего две недели до освобождения. И что потом? Он рвался домой, Васька никогда не скрывала, что мечтает вернуться к работе.

Что в итоге? Разбредутся в разные стороны. Она будет вспоминать о нем, как о человеке, похожем на Майлза? Как о человеке, благодаря которому смогла ненадолго вернуться в счастливое прошлое?

Зубы сводило от этих мыслей. Сам не понимал, почему это настолько выводило из себя, ведь изначально, как только у них все началось, знал, что ждет именно такой итог. Каждый своей дорогой. И она знала. И оба это принимали. Только сейчас все опять виделось в другом свете.

Легко поднялся с постели, чтобы ее не разбудить, натянул спортивные брюки и выскользнул из комнаты. Хотелось взбодриться.

Сделал себе кружку неприятно-горького крепкого кофе и вышел на крыльцо. Свежий ветер, неся отголоски начавшейся осени, скользнул по обнаженной спине, но Тимур этого даже не заметил. Сел на лавочку, устало прикрыв глаза, и просто попытался не думать. Ни о чем. Просто посидеть в тишине и покое.

Васька, как самая настоящая соня, выползла из комнаты ближе к десяти. Теплая, помятая ото сна, милая в своей нежной растрепанности. Снова защемило в груди.

Она улыбнулась осторожно, немного растерянно, делая несколько шагов по направлению к нему.

— Привет, — голос чуть хриплый, сонный.

— Привет, — слегка склонив голову на бок, наблюдал за ее приближением, впитывая каждый жест. Пытаясь запечатлеть его в памяти.

— Рано встал?

— Да, — кивнул и, уловив ее запах, невольно задержал дыхание.

Легкий яблочный аромат отозвался глухой болью где-то внутри, глубоко, под защитным панцирем надуманного спокойствия.

Как же хотелось, чтобы ее слова были правдой. Слова о том, что его сходство с Майлзом ни при чем, о том, что она только с ним, а не с тенями из своего прошлого.

И он верил, растворялся в теплом взгляде, для того чтобы через минуту снова погрязнуть в сомнениях. Как на качелях. Неустанно перескакивая из одного состояния в другое. Это сводило с ума, выводило из себя. Злило.

— Тимур, — Василиса подошла вплотную, обвила тонкими руками за талию и, прижимаясь к нему всем телом, уткнулась носом в грудь, — мне не нравится просыпаться без тебя. Мне без тебя холодно.

Последние слова чуть слышно, шепотом. Обнимает еще сильнее, будто хочет вобрать в себя, срастись и не отпускать никогда.

Это ломает внутренние барьеры, сметая сомнения. Пусть ненадолго, но подозрения замирают, отступают, не в силах бороться с тем чувством, что живет в душе.

Подхватил под руки, оторвав от пола, вынуждая ее ногами обвить торс. Поцеловал, прижимая к себе, сходя с ума от ощущения гладкой кожи под руками. Василиса отвечала, подавая на встречу, открываясь. Обхватила теплыми ладонями его лицо и, прикрыв глаза, прислонилась своим лбом к его.

— Я тебя люблю, — беззащитный шепот, доверчивый взгляд, на дне которого притаилась тоска.

— И я тебя, — правда, как она есть.

Отнес ее на диван, прижимая, боясь отпустить хоть на миг, боясь, что иллюзия того, что они вдвоем, одни во всей вселенной, рассыплется в прах.

Любил ее, не мог остановиться, насытится. Впитывал каждую эмоцию, каждый жест, растворяясь в ней, теряя самого себя.

Васька извивалась в его руках, кричала, хватаясь пальцами за широкие плечи, отдавая всю себя. Повторяла его имя, вперемешку с громкими стонами.

И в этот момент действительно никого, кроме них, не было в целом мире. Ни проблем, ни скорой разлуки, ни призраков прошлого. Только они, со своими чувствами, желаниями, своей неуемной потребностью друг в друге.

После завтрака Василиса стала собираться на прием к врачу. Сегодня был последний день реабилитации, после которой можно будет сказать наверняка "Август остался позади". Полностью, окончательно. Можно перевернуть эту печальную страницу и забыть.

Тимур наблюдал за тем, как она не спеша одевается. Синие обтягивающие брючки, едва достающие до щиколоток, белая легкая блузка, легкие светлые балетки. Волосы забраны в высокий задорный хвост на макушке.

Вся такая свежая, воздушная, что душа замирает, когда глядишь на нее.

Его девочка. Любимая. Его…

Опять укол под ребра, и чертовы сомнения, коварно улыбаясь, выбираются из того болота, в котором временно прятались.

— Поедешь со мной? — предлагает она, с сомнением глядя на него.

— Ты надолго?

— Не знаю. Последний раз там бумаги какие-то надо оформлять, так что, возможно, займет больше времени, чем обычно.

— Тогда останусь дома, — пожал плечами, — лучше делами займусь, чем бесцельно сидеть в машине и ждать когда тебя отпустят.

Василиса только кивнула, соглашаясь с ним. Подошла ближе, встав на цыпочки, легонько коснулась его губ своими и направилась к выходу.

— Не скучай, — на пороге остановилась, помахав ему рукой.

На какую-то долю секунды оба замерли, не отводя друг от друга взгляда, не мигая. Потом она легонько улыбнулась и вышла из дома.

Через окно наблюдал за тем, как садится в небесно-синюю машину, плавно трогается с места и уезжает прочь по длинной алее, обрамленной высокими раскидистыми деревьями.

Смотрел вслед удаляющейся машины, и чувствовал, как в груди сжалось, будто пружину сдавили.

Почему-то показалось, что они не через две недели, а именно сейчас попрощались друг с другом.

Тряхнув головой, попытался отогнать от себя тревожные мысли, от которых сбивалось дыхание. У них еще есть время.

Целых две недели. Что будет потом — думать не хотелось.

Как и говорил, занялся делами.

Приготовил ужин — тушеное мясо с овощами. Потом стал наводить порядок. Его обязанности с первого дня, как он появился в этом доме. Обязанности, к которым он уже настолько привык, что даже не замечал. Словно делал это для себя, в своем собственном доме.

Глупо. Но, несмотря на то, что душа рвалась домой, к прежней жизни, к отцу, именно это место стало для него поистине родным.

Потому что здесь была она. Девушка, вернувшая его к нормальной жизни, уже практически подарившая свободу. Девушка, которую он любил так, как никого и никогда в жизни, и которой так и не смог до конца поверить, хотя желал этого каждым фибром души.

Странное состояние. Разобранное, неустойчивое. Когда под ногами нет твердой почвы, а лишь хладнокровно затягивающие зыбучие пески.

Закончив с наведением порядка, подошел к книжному шкафу, стоящему в гостиной. Захотелось чего-нибудь почитать, отвлечься.

Пробежался быстрым взглядом по корешкам книг, пытаясь найти хоть что-то интересное.

Только взгляд зацепился не за книгу. Нет. Он почему-то прилип к стеклянной голубой замысловатой статуэтке. Изящные линии переплетались, перетекали одна в другую, струились, создавая ощущение бесконечности.

Почему он раньше никогда не обращал внимания на эту вещь? Улавливал ее лишь размытым цветным пятном в углу на полке?

Протянув руку, бережно коснулся хрупкой вещи. Гладкая, прохладная, очень красивая. Взял ее, с интересом рассматривая причудливые грани. Такие вещи не покупают только для того, чтобы украсить полку. Это не просто красивая безделушка, в ней был заключен какой-то смысл. Серьезный, притягательный.

Стало интересно: какой?

Покрутил ее в руках, осматривая со всех сторон, а потом взял и перевернул вверх ногами, чтобы посмотреть на темную, мерцающую внутренними искорками подставку.

Перевернул и замер, чувствуя, как зыбучие пески под ногами пришли в движение, зашевелились, ожили, пытаясь затянуть его в свою гнетущую пучину.

На черном фоне, золотыми буквами была выгравировано стихотворение. И Тимуру показалось, что оно тотчас въелось, отпечаталось у него на сетчатке, на подкорке, полыхая кроваво-красными огненными буквами.

Я всегда буду рядом с тобой.

Ты услышишь меня в вольном ветре.

В полуночных звездах, порой

В чьем-то взгляде чужом, в чьем-то сердце.

Ты увидишь меня наяву,

В зеркалах голубых — отраженье.

Я всегда буду рядом с тобой,

Как сейчас

В этот наше мгновенье.

Подпись: Майлз.

Зыбучие пески заклубились, задрожали, с каждым мигом все сильнее утягивая вниз.

В чьем-то взгляде чужом, в чьем-то сердце…

Руки сжались в кулаки. Сдавил этот кусок стекла так, что еще немного, и он рассыплется на миллион уродливых осколков, таких же, как и окружающая действительность.

Пески пытаются затянуть еще глубже, пользуясь тем, что не сопротивлялся, стоял, безвольно глядя на казавшуюся отвратительной статуэтку.

И они затянули его. С головой, полностью. Лишая кислорода.

Он просто отражение в чужих глазах, не более того. Заменитель, напомнивший о настоящих чувствах. Идиот, внезапно решивший открыться кому-то другому. Хозяйке, решившей использовать его еще хуже, чем все остальные. Играющей в свою жестокую игру, в которой он заранее был на проигрышных позициях.

Пусть она его и освобождает по неведомым причинам (может, хочет казаться самой себе оплотом благодетели, или еще что), но правило остается незыблемым — хозяевам верить нельзя…

Василисы не было долго. Она вернулась домой, когда часы уже показывали почти четыре. Какая-то измученная, но довольная:

— Ты не представляешь, сколько бумаг они заставили меня подписать! — щебетала она, устроившись рядом с ним на диване, — вдобавок нарвалась на своего лечащего врача, и он решил напоследок еще раз проверить все ли в порядке. Загнал меня в специальный сканер, в результате опять почувствовала себя больной курицей.

— Все в порядке? — отстраненно спросил он, ощущая неприятный, неживой холод в груди.

— Да, — с видимым облегчением ответила Васька, — теперь, наконец, все закончилось! И корсет, и весь этот Центр реабилитации остался в прошлом, куда я надеюсь больше не оглядываться.

Надо же, в прошлое не хочет оглядываться. Она ли это?

Ядовитые щупальца медленно шевелились в груди, ожидая своего часа.

Зло скрипнул зубами и, поднявшись на ноги, направился на кухню:

— Есть хочу.

На самом деле не хотел. Ни есть, ни пить, ни чего бы то ни было еще. Просто не мог сидеть с ней рядом, трясти начинало, и остатки выдержки рассыпались в пыль. Уже знал, что не сможет остановиться, что сейчас произойдет нечто некрасивое. Может и не сейчас, может до вечера дотянет при определенном усилии. Но разбор полетов неминуем. Больше молчать и делать вид, что все в порядке, он не станет. Хватит, наигрался.

— Я тоже, — Васька направилась следом за ним, и ее легкие шаги, раздающиеся за спиной, вызвали жгучую волну раздражения. Нет, до вечера точно не дотянет, сорвется прямо сейчас.

Что-то хорошее, что еще хоть как-то держало на плаву, билось в агонии, умоляло ее уйти, отступить, не попадаться под горячую руку, потому что последствия будут ужасными, но другая его часть, копившая отрицательные чувства, питающаяся ими, ликовала, представляя, что сейчас произойдет.

Кусок в горло не лез, но он заставлял себя есть, сидя напротив нее, со скучающим видом слушая продолжение рассказа о последнем походе в больницу. Играть, строить из себя участливого и заботливого не было ни сил, ни желания.

И Васька это конечно заметила. А как не заметить, когда все его редкие комментарии наполнены откровенной желчью и насмешкой.

Первый раз, услыхав это, она осеклась, удивленно взглянув в его сторону. Потом нахмурилась. Потом подобралась. Потом, когда отвесил особо едкую фразу, изумленно спросила:

— Тим, ты чего?

— Ничего, — пожав плечами, вышел из-за стола. Молча убрал за собой и отправился в гостиную, потому что понимал: все, финиш. Сейчас не сдержится.

Взгляд, как специально, снова притянулся к статуэтке, отчего внутри вскипело. К черту все!

— Что произошло? — требовательно спросила она, стоя у него за спиной.

— Я же сказал. Все хорошо! Просто за*бись!

— Тим? — ее голос испуганно дрогнул. Чу осторожно взяла его за руку, и потянула, разворачивая лицом к себе. Он и не сопротивлялся. Развернулся, смерив ее насмешливым взглядом, — что случилось?

— Еще раз повторить? Все хо-ро-шо!

— Чем ты без меня занимался? — не унималась она, пытаясь добраться до причин происходящего.

— Это допрос? — вопросительно поднял одну бровь, складывая руки на груди.

— Нет, — она растерянно моргнула, — я просто спрашиваю…

— Тогда ответ тебе уже известен. Все отлично. Если интересуют подробности, то дела переделал, поел, посидел, подумал.

— О чем? — осторожно поинтересовалась девушка.

— О разном, Василис. В основном о том, как же мне тебя жалко. Совсем бедняга измучилась. Тяжело, наверное, довольствоваться суррогатом, когда оригинал больше не доступен? Что ни день, то мучение, да?

Она изменилась в лице, когда поняла о чем идет речь. С укором посмотрела в его сторону, только если надеялась достучаться до его совести — зря. Совесть молчала, как убитая. Поэтому продолжал, не обращая никакого внимания на то, как она мрачнеет.

— Я даже не представляю, каково тебе бедной, терпеть рядом с собой такое недоразумение.

— Тим!

— Это, наверное, как чай с горьким заменителем сахара, да? Или еще хуже. Я бы провел аналогию с игрушками для взрослых, да извини, гордость не позволяет!

— Тимур! Прекрати, пожалуйста, нести этот бред, — ее голос дрожал от негодования, — если ты думаешь, что я буду постоянно терпеть вот такие твои заскоки, то глубоко ошибаешься!

Она злилась. Стояла напротив него, сжав кулаки. Грудь тяжело вздымалась в такт надрывному дыханию.

— А что я такого сказал? Только правду.

— Какая правда?! — Василиса всплеснула руками, — ты о чем, Тим? Да, я не буду отрицать, что любила Майлза, и была с ним на седьмом небе от счастья.

Скрипнул зубами, еле сдерживаясь, чтобы не встряхнуть ее.

— Но это было давно!!! Уже несколько лет прошло, с тех пор как он погиб! Да, он навсегда останется в моей памяти, как человек, который был мне дорог. Но это не значит, что я пытаюсь использовать тебя, поддавшись ностальгии!

— Да ты что?! — в голосе едкая ирония.

— Хватит! Тимур! Я думала, мы с тобой все выяснили в прошлый раз! Мне казалось, ты все понял.

— Я все понял! Можешь не утруждаться, — зло, с ухмылкой, смерив ее надменным взглядом.

— Господи, это просто невероятно, — она зарылась пальцами в свои волосы на затылке, запрокинула голову к потолку и попыталась успокоиться. Не выходило. На шее бешено пульсировала маленькая жилка, выдавая ее состояние.

С минуту молчала, замерев, словно каменная статуя.

— Тимур, давай не будем ругаться из-за нелепых пустяков? — очередная попытка с ее стороны сгладить конфликт. Мягким, бесконечно усталым голосом.

И внезапно это бесит, заводя до самых небес. Тоже мне миротворец! Это спокойное участие вызывает отторжение. Внутренний конфликт полыхал, требовал выхода, действий, крови. Ему хотелось сжечь на своем пути все, и в первую очередь раскрошить эти жалкие попытки успокоить его, сохранить иллюзию мирного существования.

— Разве мы ругаемся? — развел руками, — мы просто уточняем нюансы наших отношений. Обсуждаем твою любовь к прошлому и стремление окунуться в него еще раз. Ну, и как кстати? Удачно? Всем довольна? Скажи, а у нас голоса похожи? Или мне может лучше молчать, чтобы иллюзия была более достоверной?

Она прожигала его сверкающим от недовольства взглядом.

— Тимур, прекрати!!!

— Да, ты не нервничай так, Васен, — глумливо улыбнулся, — Мы с тобой люди взрослые, давай подберем вариант, чтобы тебе было удобнее, чтобы совпадений было больше. Что бы при сравнении, могла сказать "да-а-а, хороший образец попался, один в один, как по заказу".

— Да, не сравниваю я вас! — ее голос сорвался на крик. Злой, яростный, полный негодования, — не сравниваю! Он это он, а ты это ты! Разные! И ни хрена не похожи! Разве что на первый взгляд!

— Значит, все-таки сравниваешь? — зло усмехнулся, испепеляя ее тяжелым взглядом.

Василиса отвечала тем же:

— Если бы я сравнивала, то ты бы не выдержал этого сравнения, — жестко припечатала. — Он бы никогда не позволил себя так вести!

— Ах, ну извините, — склонил голову в шутовском поклоне, — извините, что разочаровал своим свинским поведением, оскорбившим вашу Божественную Добродетель.

Вася смотрела на него, поджав губы, и во взгляде клубилась обжигающая ярость. Это хорошо. Он получал почти осязаемое удовлетворение оттого, что сумел задеть ее, выбить из состояния вечно сдержанного спокойствия. Так было легче, так было проще.

— Не паясничай! — огрызнулась, сверкнув сердитыми глазами.

— А то что? Грозная хозяйка рассердится? — сделал шаг к ней, останавливаясь вплотную, глядя сверху вниз, — Наверное, чувствуешь себя повелительницей мира, да? Освободила бедного раба, Мать Тереза. Поиграла в благодетельницу, да? А заодно и попользовала, ведь так похож на твою настоящую любовь. А что такого? Почему бы не побаловать себя приятными моментами. Конечно, синтетический привкус от замены никуда не деть, но в целом-то неплохо вышло? Да и предоставленную свободу отрабатывать надо, так ведь?

— Тимур, что ты делаешь??? Чего ты добиваешься??? Хочешь, чтобы я пожалела о том, что у нас было? Да? Ищешь повод ненавидеть меня? Ищешь во всем потайной смысл? Так повторю в сотый раз! Его нет! Я не использовала тебя, потому что ты похож на Майлза! Не использовала взамен на то, что освобождаю, как ты выразился. Все это время я была с тобой, потому что хотела быть с тобой, потому что люблю тебя! Ни тени прошлого, ни свои воспоминания, ни свой душевный комфорт. Тебя! И вот сейчас, я уже сомневаюсь в том, что это было правильно! В том, что была ответная любовь!

— Ответная любовь? — ласково спросил, снисходительно улыбаясь.

Оскорбленное самолюбие требовало мести, требовало ответного удара. Сильного, причиняющего такую же нестерпимую боль, что разъедала его самого. И он ударил. Сам себе не до конца отдавая отчет в том, что делает, зачем. Просто ударил, выплескивая то, что бурлило внутри.

— Ты о чем? А, Вась? О какой любви? Знаешь, о чем я подумал, когда увидел, как ты изменилась, после того как сняла корсет. Я подумал, а почему бы и нет? Чудище ушло, зато появилась красивая баба. Под боком. Это же удобно. А я всегда устраиваюсь так, что бы было удобно. Это была увлекательная игра. Поймай хозяйку. И ты повелась, развесила уши. Хотел, чтобы ты влюбилась, потеряла голову, и мне это удалось. Чертовски увлекательно наблюдать за тем, как человек, который должен был мною управлять, контролировать, ест с моих рук, как доверчивая собачонка. Это было интересно, даже забавно. Только уже осточертело до зубовного скрежета. Твоя якобы забота, твое недоделанное участие. Уже блевать тянет от этих игр. Знаешь, о чем я мечтаю? Выйти за эту дверь, — кивнул в сторону выхода, — и уйти прочь, не оборачиваясь. Чтобы больше никогда не видеть тебя и не вспоминать! Чтобы ты меня наконец оставила в покое, исчезла из моей жизни, как дурной сон, как и вся эта гребаная Ви Эйра, — В сердцах схватил с полки хрупкую голубую статуэтку и швырнул в стену. Она ударилась, разбилась с пронзительным звонким стоном, осыпавшись на пол прозрачными осколками, похожими на слезы, — Ну, что Вась. Как тебе такой расклад, а? Такие ответные чувства. Нравятся?

Смотрел на нее сверху вниз, жестоко, с вызовом, вопросительно раскинув руки в стороны. Дескать, вот он я, и что ты с этим сделаешь?

Не сомневался, что назовет ублюдком, ударит, отвесит пощечину за такие слова, а она просто отступила на шаг назад.

Молча, не сводя с него взгляда.

Сердце пропустило удар, когда увидел, как в глазах цвета меда гаснет злость, уступая место беспомощности.

В груди заломило, когда во взгляде появилось понимание.

Она поверила ему! От этого стало жутко. Сука, он был так убедителен, вываливая это дерьмо, что она поверила ему!

Сердце захлебнулось кровью, когда отступила еще на один шаг назад, и все остальные эмоции в ее взгляде вытеснила боль, смешанная с тоской.

Так и стоял, разведя руки в сторону, еще не до конца осознав, какую херню натворил, сказав то, чего на самом деле никогда не было.

Василиса снова отступила, обхватив себя руками, словно замерзла. Отвела измученный взгляд в сторону, не в силах видеть его.

Еще маленький шаг назад, и трещина между ними превращается в зияющую пропасть, на дне которой раскаленная лава.

Под ее ногой хрустнул осколок, сломался, рассыпался, как и их недолгие, сложные отношения.

Вася опустилась на колени, медленно, будто неживая, и дрожащими руками начала собирать то, что осталось от красивой статуэтки.

Словно окатили ледяной водой, смывая безумное наваждение, отрезвляя, когда увидел, как с ресниц срываются тяжелые горькие капли, как начинают подрагивать ее плечи, как она закусывает губы, чтобы не зарыдать в голос.

И ссора, которую он затеял, поддавшись подозрениями, вмиг оказалась идиотской, бессмысленной. Повел себя как м*дак, нагородив невесть чего. Сломав все то хорошее, что между ними было.

Васька, не сдержавшись, горько всхлипнула и, рассыпав уже собранные осколки, прижав руку ко рту, зажмурилась, опустила голову и начала рыдать.

Внутри оборвалось, когда наконец понял, что натворил. Проклятье!

— Вась, — в два шага оказался рядом с ней. Присел на корточки, пытаясь ее обнять, притянуть к себе.

— Отпусти, — прохрипела она.

— Вась, пожалуйста. Не плачь… не надо.

— Убери от меня свои руки! — попыталась вывернуться

— Прости, меня. Пожалуйста. Я не хотел. Я…

Ударила по рукам, сильно, откидывая их от себя:

— Не тронь меня! — хрупкая фигура сотрясалась от плача.

Смотреть на это было невыносимо. Еще невыносимее осознавать, что это из-за его несправедливых, лживых слов. Ведь ни капли правды в этом дерьме не было! Любил ее до одури, как никого раньше и сделал такое — сломал, разбил.

Страшно стало, потому что понял. Это конец.

Это, мать его, конец! Шаг за черту, за которой ничего уже не будет.

Внутри все взбунтовалось против такого исхода. Он все исправит, заставит ее забыть о безумных жестоких словах. Успокоит, исправит. Потому что не может без нее.

Поднялся с корточек и попытался поднять ее с пола:

— Вась, вставай.

— Отвали от меня! — снова бьет по рукам, будто это ядовитые змеи.

Обхватив за плечи, насильно поднял ее, чуть встряхнув.

— Василиса, послушай меня. Я идиот. Прости меня.

Рывком притянул к себе, сжал в объятиях, зарывшись руками в растрепанных медовых волосах. Зажмурился. Потому что самому было больно, оттого что сделал, сказал, поддавшись злому порыву.

Она стояла в его объятиях как неживая. Неподатливая, скованная. Никакого ответа, отклика. Только плечи трепетали.

Отстранил ее от себя, обхватив лицо, мокрое от слез, ладонями. У самого руки дрожали, все внутри гудело, ходило ходуном.

— Вась, пожалуйста, посмотри на меня! — склонился ближе к ней, подыхая от осознания того, что это была роковая ошибка. Попытался поднять голову, чтобы увидеть ее глаза. Увидеть подтверждение тому, что не все потеряно.

Она еще раз всхлипнула и затихла. Медленно подняла на него взгляд зареванных покрасневших глаз.

Тимур почувствовал, что стоит на краю пропасти, и у него из-под ног срываются камни, с грохотом падая вниз.

Пустой взгляд. Нет ни привычного усталого спокойствия, ни лукавых огней, ни даже обжигающей ненависти. Ничего.

— Вась…

— Убери от меня свои лапы! — прошипела сквозь стиснутые зубы, — и больше никогда не смей меня трогать!

Тимур понимал, что если сейчас отступит, оставит ее в покое, то потом пробиться через стену отчуждения будет гораздо сложнее. Упрямо покачал головой:

— Нет.

— Убери руки! — ее голос стал на несколько тонов выше. Попыталась отодвинуться, избавиться от прикосновений, которые стали неприятными. Не вышло, он держал крепко, боясь, что если отпустит, то она просто исчезнет.

— Василис, успокойся. Давай поговорим.

В медовых глазах ледяная ярость.

— Ты мне противен! Отпусти, — жестко произнесла девушка, сделав еще одну бесполезную попытку высвободиться из его захвата.

— Никогда. Вась, я наврал. Я люблю тебя, больше жизни, — паника захлестывала, когда увидел, что эти слова больше никому не нужны. Заметив, как меняется выражение ее лица от потерянного до решительного, мрачного, горько простонал, проклиная самого себя за этот ад, — Ва-а-а-ась…

— Убери от меня свои руки! — проговорила твердым, бесконечно ледяным тоном, — считаю до трех. Один!

— Василис, это все неправда. Я… я просто хотел тебя зацепить… Ты же знаешь!

— Два, — смотрела, не моргая, не скрывая слез, ручьем бегущих по щекам.

Он не отпускал, сжимал хрупкие девичьи плечи, судорожно пытаясь придумать хоть что-то, что могло их спасти, удержать от неминуемого падения.

— Три…

— Вась…

В ее взгляде промелькнуло что-то новое, чужое, заставившее его замолчать:

— На колени! — прозвучало как гром среди ясного неба. Нерушимый приказ, который не обойти.

Рухнул на пол, до сих пор не веря в происходящее.

Васька отступила и, развернувшись на пятках, бросилась бежать. В свою комнату.

Тимур, онемев от шока, стоял на четвереньках, не в силах разогнуться. Черт! Он уже забыл, каково это, когда твое тело тебе не принадлежит, подчиняясь командам зонда, курсирующего по крови.

Ни встать, ни разогнуться.

Василиса гремела чем-то в комнате. Он слышал, как падают какие-то вещи, как она плачет.

Накрыло ощущение чудовищной катастрофы. Особенно, когда, скосив глаза в сторону, увидел, как она появилась в коридоре, и решительно шла вперед. На ее плече болталась спортивная сумка, из ясных, любимых глаз градом лились слезы.

Она замерла рядом с ним на несколько секунд, рассматривая его, и в этом взгляде ничего нельзя было рассмотреть. Пустота.

— Встанешь, когда машина доберется до конца аллеи, — произнесла ничего не выражающим голосом.

Он только смотрел в ответ, из горла, сведенного спазмом, не вырвалось ни звука.

Василиса отвернулась и решительно направилась к выходу, не обращая внимания на хруст осколков под ногами. Вышла на крыльцо, не потрудившись прикрыть за собой дверь. Торопливо подошла к машине, забросила сумку на заднее сиденье, и еще раз скользнув по дому горьким взглядом, села за руль.

Машина с визгом сорвалась с места и, стремительно набирая скорость, помчалась прочь.

Глава 22

Зараза. Твою мать! Злой, как тысяча демонов, следил взглядом за тем, как машина стремительно уносится прочь по тенистой аллее. С каждым метром, на который она отдалялась от дома, все сильнее сдавливали грудь стальные обручи с шипами.

Наконец синий автомобиль скрылся за поворотом, и в тот же миг внутренняя сила, сковывающая мышцы, отступила. Резко выдохнув, вскочил на ноги и метнулся на крыльцо.

Зачем? На этот вопрос Тимур не мог себе ответить сам.

Стоял, глядя в том направлении, где скрылась Василиса, кипел изнутри от злости, от раздирающего чувства вины, от тягучего страха. Потому что знал. Это предел. Бетонная стена, через которую не перебраться, не вернуться обратно на исходные позиции. Что бы между ними не было: нежное, светлое, трепетное, оно сгорело в черном пожаре его слов.

Всему есть предел и в этот раз они его достигли, сорвались на самое дно, разбиваясь на осколки.

Вспомнил ее глаза, наполненные отчаянием, нестерпимой болью и разочарованием. Там не осталось места прощению, пониманию. Там не осталось места ничему.

С размаху. На каменное дно. Вдребезги.

С силой ударил кулаком по деревянным перилам, не обращая внимания на боль.

Твою мать. Что же он наделал? Зачем надо было говорить эти жуткие слова? Эту ложь? Чего он хотел? Сделать ей больно? Показать, что она ничего не значила? Что использовал, устраивая себе комфортную жизнь? Молодец. Сделал.

Справился на отлично.

Мать твою.

Чувствовал, что время утекает сквозь пальцы. Что каждую секунду, проведенную не вместе, отмирает что-то важное, гаснет крупица того, что между ними было.

Надо к ней. Обнять, прижать к себе, стирая горькие слезы с лица. Прижать так, чтобы чувствовала, как бьется сердце только для нее. Объяснить, как угодно, даже если не захочет слушать, что все эти слова ничего не значили. Злые, бессмысленные, произнесенные только для того, чтобы ранить, сделать так же больно, как и ему самому.

Черт! Черт! Черт!

Кретин.

Васька не простит, потому что сама достигла того самого пресловутого предела.

Он это знал, чувствовал каждым миллиметром кожи.

Ударил по перилам еще раз, и еще. Хотелось разворотить все вокруг. Выдрать с корнем деревянные балясины, разрушить, сломать.

Яростный крик разорвал тишину, спугнув со своих насиженных мест одиноких птиц, эхом пронесся по верхушкам деревьев.

Надо к ней, а он не мог отойти от дома. Триста метров, и все. Очередной предел, за который невозможно выйти.

Бесился от бессилия, как волк, пойманный в клетку, сдирающий зубы о металлические прутья.

Еще никогда до этого момента так остро не ощущал рабские оковы. Когда время кончается, когда каждый упущенный миг равен целой жизни. Когда надо действовать, а он на привязи, давится своим бессилием, невозможностью исправить собственные ошибки.

Тяжело опустился на верхнюю ступень, уперевшись локтями на колени, отчаянно, не сдерживая шумного дыхания, потер лицо.

Хоть все рвалось вперед, к решительным действиям, он не мог сделать ровным счетом ничего. Узник этого дома, заложник превратностей судьбы.

Оставалось только ждать, когда Васька успокоится и вернется. А потом пытаться вернуть хоть что-то.

Только возможность исправить урон, нанесенный неосмотрительными жестокими словами, таяла с каждым мигом.

И он это знал.

И ничего не мог с этим поделать.

Сколько Тимур просидел на крыльце, не отрывая взгляда от сумрачной аллеи, не известно. Ждал, каждый миг надеясь, что именно сейчас из-за поворота вывернет синяя машина, и Васька вернется. Зайдет домой собранная, отрешенная, старательно отводящая взгляд в сторону. Им предстоял серьезный разговор, сложный. Мысленно он уже тысячу раз его проиграл в голове, подбирая нужные слова.

Какой же все-таки кретин! Почему до этого не мог включить голову? Зачем надо было кидаться в крайность, крушить все на своем пути?

А самое поганое во всей этой ситуации было то, что он сам ей поверил, что до мозга, одурманенного сомнениями, наконец дошло, что Василиса не врала, говорила правду. Она действительно была с ним. Не с мечтами о прошлом, не со своими иллюзиями, а именно с ним! Потому что любила. В глазах увидел, в той боли, что там отражалась после его слов.

Жестокая ирония судьбы. Чтобы понять очевидное, ему потребовалось все разрушить до самого основания.

Пришел в себя только когда передернуло от холода, пробежавшего вдоль позвоночника.

Будто вынырнул на поверхность из темной трясины, выбрался из тех самых зыбучих песков, что их погубили.

На улице стояла ночь. Усталые потускневшие листья грустно шумели на ветру. Воздух уже был прохладен, как это всегда бывает вначале осени, когда последние солнечные теплые деньки сменяются холодными ночами. Одинокий фонарь над крыльцом тускло освещал подъезд к дому.

И вокруг никого. Щемящее чувство одиночества.

Даже звезд на небе не было, лишь хмурое небо, затянутое тусклой мглой.

Она так и не приехала.

С трудом поднялся на ноги: мышцы затекли, одеревенели, словно его удерживало на этом месте нерушимым приказом. Неприятно подрагивали, когда несколько раз потянулся, разворачиваясь всем корпусом.

Еще раз бросив мрачный взгляд в сторону укрытой сумраком аллеи, Тимур вернулся в дом. Пройдя несколько шагов по гостиной, остановился, почувствовав, как под ногами хрустят осколки. Небесно-голубые, прозрачные, они напомнили о слезах, катящихся по ее щекам.

Поморщился как от боли, выдохнул, стремясь успокоить дрожь в груди и начал убирать последствия своего безумия.

Зря разбил статуэтку. Красивая вещь была, действительно дорогая сердцу память о прошлом. А он ее безжалостно швырнул об стену, уничтожил. И не только статуэтку, а их с Васькой. Обоих. Так неосмотрительно. Так бессмысленно и безжалостно.

Аппетита не было. Что-то перехватил, даже не разобравшись что именно, не почувствовав вкуса, и вернулся в гостиную, сел на диван, который так любила Васька в бытность корсета, и приготовился ждать. Сколько потребуется. Хоть всю ночь.

Хотя уже знал, что сегодня она не вернется.

Утро встретило изнуряющей головной болью, пульсирующей в висках, отдающей в основание черепа. Через силу открыв глаза, осмотрелся вокруг, не сразу сообразив где находится.

По мере того как просыпался мозг, всплывали воспоминания о вчерашнем дне, закончившемся катастрофой.

— Проклятье, — простонал, прикрывая лицо рукой.

Где-то внутри кольнула шальная мысль. Вдруг она вернулась? Тихо прошмыгнула мимо него и теперь спит в своей комнате.

Ну а вдруг!

Рывком поднялся на ноги и быстрым шагом направился к ее дверям. Распахнул, заглянув внутрь, чувствуя как разочарование разливается по венам. Пусто. Не вернулась. Осталась ночевать в городе. Может у Таисии, может у кого другого.

Некоторое время просто стоял на пороге, подпирая плечом дверной косяк и грустно рассматривая обстановку комнаты, сиротливо ожидающей возвращения хозяйки.

Форменный беспорядок, погром. Из письменного стола выдернут верхний ящик, его содержимое рассыпалось по полу: бумаги, ручки, какие-то мелочи.

Шкаф распахнут, уныло демонстрируя свои внутренности. Часть вещей бесформенной кучей лежит рядом.

Васька, Васька. Васена. Он прямо видел как, захлебываясь рыданиями, она мечется по комнате, швыряя все по сторонам, чтобы хоть как-то унять свою боль.

— Прости меня, — прошептал, понимая, что это практически невозможно. Больше она ему не поверит. Никогда.

Медленно, как во сне, начал наводить порядок, неустанно прислушиваясь, ожидая уловить низкий гул двигателя, сердитые шаги и раздраженное "Тимур". Только все было тихо. Удручающе, монотонно тихо.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, хоть чем-то себя занять, ушел в гараж. Только ничего не получалось, все валилось из рук, и не получалось сконцентрироваться ни на одном деле, потому что каждые десять минут выбегал на улицу, чтобы посмотреть, не возвращается ли Василиса.

К вечеру она так и не появилась. И к собственной беспомощности начало подмешиваться глухое раздражение.

Что это за детский сад? Что за игра в прятки?

Какой смысл скрываться, если они все равно в одной упряжке?!

Надо решать эти чертовы проблемы, а не сбегать от них! Да, облажался, и своей вины не отрицал, но готов все исправить.

Только как исправишь, если связан по рукам и ногам проклятым рабским зондом, если нет никакой возможности отправиться за ней самому, потому что в этом доме как баран на привязи?

Злился, мечась по дому в бесплодных попытках успокоиться.

Разрывался между противоречивыми желаниями: хорошенько встряхнуть ее за то, что все-таки использовала эти чертовы браслеты, и зацеловать до беспамятства, больше не отпускать. Никогда. Даже когда зонд дезактивируется и он станет свободным. Ни за что.

Опять сидел до полуночи, обхватив голову руками, прислушиваясь к тишине старого дома, ждал, когда же она все-таки вернется, а потом ушел к себе, раздраженно хлопнув дверью.

Она так и не пришла.

На следующее утро Василиса тоже не появилась, и ожидание превратилось в изощренную пытку. К обеду дома ее все еще не было. Да и к вечеру она так и не вернулась.

Вот теперь Тимур уже откровенно злился. Сколько можно? Прекрасно знает, что он не может предпринять никаких шагов. Что не сможет ее найти, приехать, что ему остается только ждать.

А может, она решила не появляться дома до самого конца? До того момента, как дезактивируется зонд, и он станет свободным? Не может быть! На такой нелепый шаг она точно не пойдет! Не оставит его ни за что на такой долгий срок. Потому что не верит, не доверяет, а теперь, после страшного разговора и подавно.

Настолько обиделась, что не может себя заставить вернуться? Не хочет видеть его, поэтому прячется?

Скрипнул от бессилия зубами.

Как же все хреново. И сделать ничего не мог. Связан по рукам и ногам.

Следующее утро — и он опять его встречает в тоскливом одиночестве. Третий день без нее. Без открытой улыбки, без яркого света теплых глаз, без нежного аромата и легких прикосновений. Без нее.

И на стену хотелось лезть от отчаяния и осознания того, что тот разговор стал для них катастрофой, разделившей их жизнь на "до" и "после".

К обеду ее тоже не было, и Тимура уже начинало откровенно потряхивать. От эмоций, бурлящих внутри, от волнения за нее. Вдруг что-то случилось? Вдруг в том состоянии, что была, Васька просто не доехала до города?

Проклятье.

К вечеру уже просто не находил себе места. Метался по дому, пытаясь придумать хоть какой-то выход.

Связь с внешним миром без разрешения хозяина по-прежнему была под запретом. Не мог ни с кем связаться. Полный вакуум.

Следующая ночь была тяжелой.

Практически глаз не сомкнул, думая о том, что делать, где ее найти, а главное как. Все варианты разбивались о тот факт, что он на привязи. Триста метров и конец любому плану.

Снова мрачное утро. И снова без нее.

С адской головной болью. С такой, что мутило, что несколько раз ловил себя на мыслях, что еще немного и не сможет удержать содержимое своего желудка.

Трясло. Все тело ходуном ходило, горело в огне.

Померив температуру, с каким-то затаенным злорадством подумал о том, что у него жар. Так ему и надо, придурку махровому. Так и надо!

Маялся весь день, сидя на кровати и сжимая пальцами виски, чувствуя, как в голове шумит, пульсирует.

Что-то непонятное с ним творилось.

Подцепил какую-то экзотическую заразу? Отлично! Только этого и не хватало.

Кое-как дотерпел до вечера, с трудом превозмогая адскую боль, вытягивающую из него все силы.

Потом терпение закончилось. В ящике на кухне обнаружил пачку обезболивающего. Выдавил сразу две пилюли, закинул их в рот, запив огромным количеством воды, и с трудом проглотил, чувствуя как таблетки медленно, словно нехотя, проходят по пищеводу.

Крепко зажмурившись, несколько минут просто стоял, прислушиваясь к собственным странным ощущениям, а потом отправился спать. Уже прекрасно понимая, что и сегодня Василису не стоит ждать. Она не придет.

Головная боль так и не проходила. К полуночи уже был готов сам застрелиться, лишь бы горячие искры перестали полыхать в мозгу. По телу судороги пробегали, а в желудке словно свернулся тугим клубком злобный ёж.

Впервые в жизни с ним происходило такое дерьмо. Трясло, ломало и не было сил встать с постели, добраться до аптечки, принять еще горсть обезболивающего.

Жар сменялся жестоким ознобом, и приходилось то скидывать одеяло, то забираться под него с головой. Чертовски хреново, будто кто жилы вытягивает, вспарывает внутренности по живому.

…А потом раз — и все затихло, как по щелчку. И жар ушел, и холод, и боль отступила, оставив после себя неимоверную слабость и дикую жажду.

С трудом, опираясь рукой на стену, дошел до кухни и долго жадно пил, с каждым глотком все больше приходя в себя.

Что это вообще такое было? Думал, мозги расплавятся, а оно взяло и прошло. Само. Исчезло без следа.

Опустил взгляд на мерцающие в темноте электронные часы.

Полночь. Семь минут первого.

Десятое сентября.

Вздохнув, налил еще стакан воды. Выпил его залпом и направился к себе, еще не подозревая, что этот день запомнит навсегда.

Когда ближе к полудню он заметил вдалеке, в самом конце аллеи, синюю машину, внутри всколыхнулся целый ворох эмоций: раздражение, злость, смешавшаяся с безумным облегчением.

Вернулась. Наконец-то!

Четыре дня ее не было дома! Целых четыре дня из тех двух недель, что им оставались. Он уже успел озвереть от собственного бессилия, передумал три миллиона страшных причин, по которым она не возвращается: авария, несчастный случай, маньяки, осложнение после корсета.

Одна картина краше другой.

Вышел на крыльцо и, сложив руки на груди, хмуро наблюдал за ее приближением. Лишь бы удержаться и не начать ее трясти как бестолковую куклу!

Машина подъезжала все ближе. Яркое полуденное солнце бликовало на лобовом стекле, до боли в глазах отсвечивая, так что не мог разобрать даже силуэта водителя. Кожей чувствовал, что смотрит, не отрывая глаз, но сам ничего не видел.

Невесело хмыкнув, потер щеку. Сейчас будет сложно, очень сложно. Она разозлилась, обиделась, впрочем, справедливо, и будет всеми силами отталкивать его.

Ничего! Никуда не денется! Рядом, под одной крышей, укрытые от целого мира они снова найдут общий язык. Главное, что Васька вернулась. Невольно улыбнулся, когда тиски, сдавливающие грудь все это время, рассыпались в прах.

Машина остановилась. Секундная задержка, и дверца распахнулась.

Улыбка медленно сползла с его лица, когда вместо гибкой, как ивовая веточка, Василисы, из салона выбрался какой-то мужик. В деловом костюме, с черной папкой в руках. Высокий, осанистый.

Что за х*рня??? Где Васька?

Скользнул растерянным взглядом по подтянутой фигуре, в полном недоумении посмотрел в лицо незваному гостю.

Столкнулся с напряженным взглядом темных, до боли знакомых, родных глаз, чувствуя, как весь окружающий мир рассыпается на осколки.

Отец.

Здесь.

На этой гребаной Ви Эйре.

Идет к нему, широким размашистым шагом.

За гранью восприятия.

Тимур растерянно наблюдал за его приближением, боясь поверить в реальность происходящего. Он даже практически не дышал, до того самого момента, как, взлетев на крыльцо, мужчина оказался рядом с ним.

Стоял, не в состоянии произнести и слова, смотрел во все глаза, не понимая, что происходит.

Этого просто не могло быть! Просто не могло!

— Тимур, — хрипло, сдавленным голосом, произнес отец, и, шагнув ближе, рывком притянул к себе, сжав в медвежьих объятиях.

Удар сердца такой, что ребра еле выдержали.

Еще не до конца веря в происходящее, обнял отца в ответ, молясь только об одном. Только бы не сон. Только бы не проснуться, где-то в боксах, на привязи. Это будет невыносимо, слишком жестоко.

Пробуждение не наступало, и отец никуда не исчезал. Тимур зажмурился крепко-крепко, потому что внезапно глаза защипало, и ком посреди горла встал, затрудняя и без того сбившееся дыхание.

Обхватил еще сильнее, шумно втянув воздух, все еще не в силах принять правду. Отец здесь, приехал за ним, нашел.

Взгляд зацепился за синюю машину, сиротливо стоящую возле крыльца, с распахнутой дверцей.

Тим замер, не отрываясь, глядя на нее, как неживой. Мышцы свело до такой степени, что не мог даже пошевелиться. Так и стоял, обняв отца и гипнотизируя автомобиль.

Где же Василиса? Почему отец приехал на ее машине???

Сердце с утробным ревом ухнуло вниз, когда понял, как вся ситуация выглядит со стороны.

Отец его искал, отец его нашел. В рабах. На Ви Эйре. У Василисы.

Проклятье! Ну почему это произошло сейчас, а не позже? Не через пару недель, когда Тим уже стал свободным? Почему???

Он прекрасно знал, на что был способен Барсадов старший, как он поступал с теми, кто переходил ему дорогу. Чу попадала под прямой удар.

Внутри все сжалось от дикого страха. И сейчас его волновал только один вопрос. Где Васька???

Язык не поворачивался задать этот вопрос вслух, потому что до одури боялся услыхать жестокий ответ.

— Собирайся, — хрипло произнес Барсадов. Видать, ком в горле был не только у Тимура, — поехали домой.

— Я, — Тим отступил на шаг назад. Слова застревали в горле, — я… не все так просто.

— Все просто, сын, — в темных отцовских глазах проскользнула тень недовольства, — все просто. Она тебя отпустила.

Подняв повыше, продемонстрировал темную папку.

— У меня еще две недели…

— Нет, — Барсадов с легкой улыбкой покачал головой — нет никаких двух недель. Ты свободен с сегодняшнего дня.

— Но…

— Смотри сам, — Игорь Дмитриевич вложил папку в руки сына.

Тимур раскрыл папку, изо всех сил сдерживая дрожь в руках. Пробегал взглядом по строчкам, не понимая ни единого слова, пока не зацепился за дату.

Десятое сентября.

И за фразу: "зонд дезактивирован".

И за "статус объекта: свободен".

И за изящную Васькину подпись в конце листа.

Только это были не просто листы, это его свобода, которую он держал в руках. Тут же вспомнил, как его крутило ночью. Думал заразу подцепил, а оказалось, зонд дезактивировался, отключаясь от всех жизненно важных центров. Механически поднял руку и закатал рукав. Фиолетовая, некогда яркая татуировка стала тусклой, почти незаметной. Перевел взгляд на браслет — просто мертвый кусок металла.

— Все закончилось, Тимур, поехали домой.

Невольно опять перевел растерянный взгляд на машину, Барсадов это заметил и, покачав головой, произнес:

— Она не придет. Не знаю, что у вас произошло, но Василиса наотрез отказалась ехать сюда со мной. Утром встретила меня у космопорта, передала мне все бумаги относительно твоего освобождения. Отдала вот эту игрушку, — достал из кармана второй браслет, с серым, безжизненно тусклым экраном, — мы с ней вместе позавтракали, а потом она улетела. К себе домой. Я ей обещал перед отъездом все проверить, закрыть, потому что возвращаться сюда она больше не собирается.

Во рту горько стало, противно. Оказывается, нет у них никаких двух недель, и шанса исправить — тоже нет.

Улетела.

Его сейчас даже не заинтересовал тот факт, почему отец так спокойно называет ее по имени, почему она его встречала, и даже обещание проверить все в доме перед отъездом не показалась странным. Потом он непременно вернется к этому вопросу, а сейчас в голове пульсировала только одна мысль.

Улетела.

Конец.

И вроде, радоваться надо вожделенной свободе, а не получалось. Тошно было, в груди болело.

— Ну, показывай, где вы тут обитали, — с интересом озираясь по сторонам, произнес отец.

— Заходи, — Тимур распахнул перед ним двери, пропуская вперед. В ушах по-прежнему шумело.

Она не придет. Улетела.

Все закончилось. Больше он ее не увидит.

Вот и все. И больно, оттого что расстались врагами.

В груди жгло, и никак не отвлечься, не переключиться. Даже внезапно обретенная свобода не казалась такой сладкой, как должно было быть.

— Она просила все перекрыть, машину в гараж, а ключи оставить в тайном месте. Знаешь такое?

— Да, — просто кивнул. Доска на крыльце сдвигалась в сторону, и там образовывалась маленькая ниша, куда Васька беспечно прятала ключи. Хотя воровать в этом доме все равно нечего.

— Когда будет время, приедет Фролова и заберет их, а потом сама передаст Василисе.

Только кивнул. Его сейчас не удивило, что отец знает даже про Тайку.

— Что-нибудь еще она говорила? — попытался спросить обыденным тоном, но голос все-таки дрогнул.

— Ничего. Она была на редкость немногословна. Особенно в отношении тебя. Только просила передать, что ты был прав. Все познается в сравнении. Она ошиблась с выбором.

Сердце пропустило удар, а потом разогналось как бешенное, разгоняя яд по крови. Значит, все-таки наигралась?

Барсадов недовольно нахмурился, глядя, как сын садится за руль и загоняет машину в гараж, запирает дверь. Потом возвращается в дом, проходит по комнатам, хозяйским взглядом проверяя все ли в порядке. Отключает электричество и идет прочь, больше не оборачиваясь.

— У тебя есть какие-то вещи?

— Нет, — равнодушно пожал плечами, — у меня ничего нет.

Все, что она ему покупала, пусть остается здесь. Ему ничего не надо.

Все, хватит с него благотворительности.

— Поехали отсюда. Я хочу домой.

Глава 23

Прижавшись лбом к холодному стеклу, наблюдала за тем, как стремительно приближается Актея, превращаясь из яркого пятна на черном небосводе в красивую планету.

Вот видны очертания континентов, а вот можно увидеть горный хребет узкой змеей извивающийся по бежевому плато и теряющийся где-то за полярным кругом. Красиво.

Спустя десять минут корабль уже кружит над столицей, над главным космопортом.

Смотрю, прильнув к иллюминатору, наблюдаю за другими кораблями, шныряющими вокруг, за миллионом разноцветных огней.

Равнодушным взглядом веду из стороны в сторону, отрешенно думая о том, что мне всегда нравилось возвращаться домой, нравилась эта суета.

А сейчас плевать. Настолько, что если бы все это нескончаемое мельтешение не гипнотизировало, притягивая взгляд, то уснула бы. Просто закрыла бы глаза и отключилась.

В голове пусто, в груди пусто. Ощущение, будто выпотрошили, оставив лишь оболочку. Так и есть. Выпотрошили жестокими словами, обманом, цинизмом, сквозь который не пробиться.

Глаза сухие. В них ни слез, ни даже намека на них. Тоже пусто.

Слезы остались там, на Ви Эйре. На планете, которую ненавижу больше, чем когда-либо. Там для меня не могло быть ничего хорошего, и глупо было думать иначе.

После того, как сбежала из собственного дома, оставив его в полном распоряжении Тимура, сняла номер в первой попавшейся занюханной гостинице. Не до уюта было, хотелось просто найти укромную нору и залечь там, жалобно воя и зализывая раны.

Первый день — да, был ужасным. Ревела в голос, навзрыд, сидя на полу, привалившись спиной к шершавой, кем-то изрисованной стене, вцепившись руками в волосы.

Жить не хотелось, дышать не хотелось. Все думала, как же он мог? Как я могла пойти у него на поводу, и позволить зайти этому фарсу настолько далеко? Ведь он с самого начала пытался манипулировать, вынуждать действовать так, как ему надо.

Винила себя, его, звезды. Все, что угодно. Умирала бесконечно долго, отрывая от себя по кусочкам все, что с нами было, всю нашу фальшивую сказку.

На второй день я уже злилась. На него. Ненавидела так, как никого до этого.

А на третий день напала полнейшая апатия, которая и длилась до сих пор.

Едва выйдя на крыльцо дома, я уже знала, что больше туда не вернусь, что не заставлю себя подойти к нему. Ни за что. Там обитал демон, который играючи, с легкостью сломал все, что было для меня важно.

Десятого сентября, с трудом проснувшись, посмотрела на свой браслет — серый безжизненный кусок металла, напичканный погасшей электроникой.

Дезактивация прошла. Тимур свободен. Сюрприз. Праздник.

Мне от этого ни горячо, ни холодно. Мне теперь все равно.

Просто стащила с руки бесполезный хлам и лежала, безучастным взглядом упершись в потолок, слушая секунды, отмеряемые часами на стене.

Тимур свободен. И я свободна. Вот и все, могу возвращаться домой. Его дальнейшая судьба меня больше не касается.

Как робот поднялась с кровати, собралась и отправилась в центральный офис по контролю над соблюдением рабовладельческого законодательства.

Забрала документы — темную папочку с несколькими листами, на которых написано, что Барсадов свободен и стояла голографическая печать, которую я долго, как зачарованная, рассматривала, то так, то эдак подставляя под солнечные лучи.

Мне эти документы не нужны. Совсем, готова их выбросить в первую попавшуюся урну, отвернуться и уйти. Но не могу — они нужны другому человеку, за которым я поехала в космопорт.

Ждать пришлось недолго. Барсадов-старший прибыл на планету на частном борту. Пунктуально, минута в минуту. Вышел на улицу. Не из центрального входа, как простые смертные, а через VIP-терминал.

Меня заметил сразу, словно сканером зацепил, выловив мою синюю ласточку из толпы припаркованных машин. Равнодушно наблюдала за его приближением, как-то отстраненно подмечая сходство с сыном.

Я к нему всегда испытывала глубокое уважение с примесью осторожности и элементами опасения. Все-таки грозный мужик, жесткий, непростой. И вдруг стало все равно. Будто лампочка внутри перегорела.

Ну, мужик. Ну, грозный. И что? Он мне никто. Я вернула ему Тимура, он помог с работой. Все, квиты. Радоваться, скакать вокруг него, накручивая хвостиком, и преданно заглядывать в глаза не буду. Не хочу.

Ничего не хочу.

Когда сел ко мне в машину, у меня опять ничего не дрогнуло.

Просто поздоровалась с ним спокойно, без улыбок, суеты и прочего. Игорь Дмитриевич прошелся по мне пытливым взглядом, наверняка заметив мое странное состояние, но смолчал. Он вообще не особо болтливый, больше слушает, наблюдает, пробираясь взглядом под кожу, действует. У таких людей нет времени на пустую болтовню.

Когда я отвезла его вместо дома в небольшую кафешку, он был удивлен, но опять смолчал, лишь недовольно повел темной бровью.

А мне хотелось кофе. Просто черного крепкого до отвращения кофе, чтобы хоть немного прийти в себя и поговорить с ним, потому что сидеть и молчать — глупо.

Но и вести светские беседы не было никакого желания, поэтому едва мы сели за столик, я приступила к делу.

Выложила перед ним папку, полученную утром. Все рассказала, по полочкам разложила. Он слушал, изредка кивая. Потом извлекла из сумки свой, потерявший всякую важность, браслет, при виде которого Барсадов нахмурился. Взял его в руки, задумчиво покрутил, рассматривая со всех сторон, и отложил в сторону, на папку.

А потом… Потом положила на стол ключи от моей машины, ключи от моего дома и электронную карту, на которой отметила дорогу до конечного пункт.

— Это что? — прохладно поинтересовался он, поглядывая на трофеи, которые я перед ним разложила.

— Карта, ключи, — пожав плечами, взяла кружку с коричневым, невыразительно пахнущим напитком и сделала глоток. Горячо. Горько. Неприятно. Еще глоток.

— Зачем они мне? — смотрит в упор.

Эх, и тяжелый у него взгляд, давит, прижимает к земле. Я бы, наверное, сломалась, прогнулась под него, если бы мне не было настолько все равно.

— Я хочу вас попросить, закрыть дом, когда уедете. Ключи оставить в тайном месте. Тимур знает, где это. Потом приедет Таисия и заберет.

— Почему бы тебе самой все не закрыть? — ответил вопросом на мою просьбу, слегка прищурив глаза.

Улыбнулась, отстраненно, только уголками губ, на большее не хватило сил:

— Я улетаю. Мой рейс через час.

Игорь Дмитриевич нахмурился. Ему явно не нравилось то, что он видел перед собой. Но мне, опять-таки, все равно.

— Разругались? — скорее утверждал, чем спрашивал.

Хотелось гордо вздернуть нос, фыркнуть, дескать, я о всякой фигне говорить не желаю. Но вместо этого лишь пожала плечами.

— Понятно, — на выдохе, недовольно покачав головой, подвел неутешительный итог, — со мной просить ехать бесполезно?

Просто кивнула, снова отпивая кофе.

Он все правильно понял, просканировал, реально оценивая положение вещей. Не поеду с ним никуда, ни за что. И его сына, надеюсь, больше никогда не увижу. Хватит с меня этих игр. Надоело. Мне домой пора возвращаться, и так в этом аду слишком задержалась.

Мы еще немного посидели, ведя строгий деловой разговор, а потом покинули кафе. На выходе скупо попрощались, я попросила кое-что передать Тиму, снова получив недовольный взгляд, и затем каждый направился в свою сторону. Барсадов — за Тимуром, а я пошла прочь, в сторону космопорта, не оглядываясь, не думая ни о чем, и даже, наверное, уже ни о чем не жалея.

А чего жалеть? Все. Конец истории.

Полет не помню совершенно — у меня был билет в зону сна. Не хотелось несколько дней сидеть в замкнутом пространстве и думать, терзая себя воспоминаниями, поэтому, не мешкая ни минуты, как только на табло загорелся зеленый индикатор, нажала кнопку погружения. Все, спать. Глубоко. Без сновидений. То, что надо.

И вот Актея. Родная, до боли знакомая. Я так хотела сюда вернуться, но не могу даже порадоваться нормально. Проклятая пустота в груди сжигает все эмоции.

Покинув космопорт, иду на станцию ниробасов. Сажусь на тот, который идет до моего города и снова зависаю, глядя в окно на пролетающие мимо пейзажи.

Пара часов в пути, стремительно скользя над идеально гладкой дорогой, и я оказываюсь дома.

Распахнув дверь, в нерешительности замираю на пороге.

Давно я здесь не была. Полгода прошло с того злосчастного дня, как ушла на работу, чтобы открыть серую папочку. И вот вернулась. В физическом плане здоровая, здоровее не придумаешь, а вот в эмоциональном — полный провал.

Прошлась по комнатам, вспоминая, где у меня что.

В спальне форменный беспорядок — дверцы шкафа распахнуты, что-то валяется на полу, что-то на кровати. Ящик, в котором всегда хранила документы — выдвинут полностью, даже повис в пазах, опасно накреняясь к полу.

Чуть улыбнулась. Это Никита хозяйничал, торопливо собирая мои вещи перед отправкой в центр Августовского. Прошелся как ураган, разворотив все кругом, не думая о том, что потом придется убирать.

Аппетита не было, поэтому просто начала убираться: складывать вещи, наводить порядок, потом запустила робота-уборщика.

За полгода дом опустел, выстыл, одичал, и теперь надо было его реабилитировать. Оживлять. Чем я и занималась весь день, прерываясь только на то, чтобы перекусить. Продуктов у меня пока не было, поэтому довольствовалась сухим пайком, прихваченным с корабля. Ни вкуса, ни запаха, ни удовольствия. Идеальный продукт в моем нынешнем состоянии.

Закончила с делами уже поздно вечером, повалялась в ванне, а потом устроилась на балконе с бокалом холодного вина, обнаруженного в дальнем ящике. Возвращение праздновала. Кутила.

Здесь, в отличие от Ви Эйры, стояла поздняя весна. Распускались вечерние цветы, заполняя все вокруг нежным ароматом, приятно шелестела листва на ветру. Странное ощущение. Будто кто-то отмотал пленку назад, закинув в прошлое. Вроде только что прожила лето на Ви Эйре, а теперь начинаю все заново.

Новый шанс на новую жизнь. Главное не упустить его.

Утром вскочила ни свет, ни заря. Непривычно для той разнеженной Василисы, что жила на Ви Эйре, но совершенно типично для гражданки Чураковой — сотрудницы Управления.

Запаковавшись в форму, долго стояла у зеркала, рассматривая свое отражение. Непривычно. Строго: темно-синяя юбка, бежевая блузка, туфли на невысоком каблуке. Вся такая собранная, деловая, холодная.

К сожалению, это только каркас, внешний образ, а внутри по-прежнему пусто, глаза не горят, равнодушно взирая на отражение.

Поморщившись, отвернулась от зеркала, подхватила сумочку и вышла из дома.

Центральный офис Управления встретил привычной суматохой. Кто-то куда-то бежал, кто-то тащил ворох бумаг. Все при деле. Одна я иду налегке, глядя по сторонам, кивая то одному, то другому знакомому.

Сначала направляюсь к руководству, мне надо сдать документы по лечению, восстановить пропуск и выполнить еще три миллиона формальностей.

Это занимает больше часа. С того момента, как переступила порог кабинета, сдаваясь в руки дотошного специалиста по кадрам, и до того светлого мига, как, облегченно выдохнув, вышла в коридор.

Что ж, с бумажной волокитой покончено, теперь можно по-настоящему идти на работу.

Нажав кнопку, терпеливо ждала прибытия лифта, задумчиво глядя в одну точку. В голове опять пусто. Эта пустота давит, распирает, занимая все больше места. Мне надо срочно от нее избавиться, заполнить чем-нибудь, пока не проела в груди сквозную дыру. Чем угодно. Лишь бы не думать. Не чувствовать. Не вспоминать.

А он, наверное, уже вернулся домой, начал новую жизнь, с насмешкой вспоминая блаженную удобную идиотку, скрасившую последние месяцы пребывания на проклятой Ви Эйре.

Зажмурилась крепко-крепко, с трудом отвлекаясь от мыслей о Тимуре. Не надо. Нет смысла. Проиграла по всем позициям.

Чуть тряхнув головой, отгоняю наваждение и захожу в лифт, нажимая кнопку нужного этажа.

Створки медленно закрываются, но в последний момент в прихлоп просовывается чья-то рука, препятствуя их полному сближению.

Чуть склонив голову набок, наблюдаю за тем, как они нехотя останавливаются, а потом начинают обратное движение — открываются.

Не могу сдержать раздраженного вздоха. Ну, и кто там такой нетерпеливый, что не мог дождаться следующего?

Моему взгляду предстал молодой мужчина, наверное, моего возраста, может чуть старше. Блондин, такого же роста, как я на высоких каблуках. С ясными серыми глазами.

— Извиняюсь за задержку, — бодро произнес он, правильно истолковав мое недовольное выражение лица, — очень не хотелось ждать.

— Понимаю, — киваю, отступая на шаг в сторону и пропуская его в кабину.

Двери наконец закрываются и мы начинаем подъем. С десяток этажей проходит в полнейшей тишине, а потом он внезапно произносит:

— Слава.

— Чему? — удивленно смотрю на него. Мне достался в попутчики фанатик???

— Меня зовут Вячеслав, для друзей Слава, — с улыбкой поясняет он, заметив мое искреннее недоумение.

— А-а-а, — тяну, облегченно выдохнув, — это хорошо, а то я уж подумала…

— Что? — в глазах хитрые огни пляшут.

— Что маньяка повстречала, — честно признаюсь без тени улыбки. У меня вообще с улыбками плохо, кончились, все растрачены впустую.

— Я похож на маньяка? — со смехом интересуется он, а я рассматриваю его. Ищу "похожести". Не знаю зачем. Наверное, после истории с Тимуром, это превратилось в навязчивую мысль. Всматриваюсь в его физиономию, против воли ища сходство хоть с кем-нибудь. Пусто. Ни единого намека. Про этого человека я могу сказать совершенно точно — он даже отдаленно никого мне не напоминает.

— Нет, — наконец отвечаю на его вопрос, — не похож ни капли.

— И на том спасибо, — усмехается он.

Лифт тем временем останавливается на нужном этаже, и я, если честно, облегченно выдыхаю. С коммуникабельностью у меня в последнее время проблемы. Покоя хочу.

— Прекрасная задумчивая леди скажет, как ее зовут? — снова подает голос мой случайный спутник.

— Василиса, — очередной сдержанный ответ, глядя себе под ноги, на блестящие носы туфель.

— Прекрасная или Премудрая?

— Когда как, под настроение, — скованно улыбнувшись, вышла из лифта, удостоив его простым кивком.

Неудачный ты момент выбрал для знакомства, Слава. Очень неудачный. Я сейчас закрыта на все замки, и мне ничего не хочется.

Перед кабинетом робко остановилась, чувствуя биение сердца где-то в голове, с нарастающим шумом в висках. Последний раз, когда я тут была, меня выносили на носилках, еще бы немного и ногами вперед.

Переборов неприятные воспоминания, легонько толкнула дверь и зашла в просторное помещение.

К моей скромной радости здесь никого не было, кроме Лазарева. Сидел вполоборота ко мне, сосредоточенно уставившись в экран, не обратив никакого внимания на мое появление, поглощенный изучением какого-то технического текста.

Он, кстати, не в курсе, что я вернулась. Я ему не писала, не звонила, вообще никак не сообщала о своем внезапном возвращении в строй.

Шла к нему, четко отбивая ритм каблучками по гладкому полу. Сначала он никак не реагировал, но чем ближе к нему подходила, тем больше хмурился.

Потом медленно повернулся в мою сторону и я увидела, как вытягивается его физиономия. Тряхнув головой, зажмурился и снова посмотрел на меня.

— Чу?

— Привет, Никит, — подойдя ближе, протянула ему руку. Наше стандартное приветствие на работе, никаких неформальных прикосновений, объятий и прочего. На работе мы коллеги, а наша с ним дружба и прошлые отношения остаются за ширмой.

— Что ты тут делаешь? — растерянно касается моей руки.

— Я тут работаю, — сажусь на свое место напротив него. Стол в стол, глаза в глаза. Вокруг все чисто, аккуратно, не осталось и намека на то, что тогда случилось, на чудовищный взрыв, благодаря которому оказалась в корсете.

— Почему ты здесь? Почему не на Ви Эйре? — подозрительно хмурится.

И я хмурюсь, потому что по выражению глаз понимаю — сейчас вцепится акулой, пытаясь добраться до истины. Только вот я не хочу говорить на эту тему и не буду. Все, что там произошло, пусть там и останется. За закрытыми дверями. Переживать весь этот ужас еще раз, рассказывая обо все Нику, я не стану. У меня есть цель — новая жизнь, и в ней нет места этим воспоминаниям. Я их из себя изживу, чего бы мне это не стоило.

— Ты не рад меня видеть? — с усмешкой гляжу на него.

— Рад, — кивает, чуть смутившись, — ты прекрасно знаешь.

— Что-то не заметно. Мог бы хоть как-то это показать. Попрыгать от радости, что напарник вернулся после долго отсутствия.

Только так просто Лазарева с пути не собьешь:

— Что случилось?

— Дай подумать, — поднимаю к потолку наигранно задумчивый взгляд и начинаю по одному отгибать пальцы, — я прилетела. Это раз. Я прошла все формальности и восстановилась. Это два. Я сижу тут и терплю твою кислую физиономию. Это три.

Лазарев смотрит на меня, уперевшись локтями на стол, чуть склонившись в мою сторону, недовольно поджав губы и прожигая въедливым взглядом.

— Что он сделал? — мрачно задает вопрос, от которого волосы дыбом на загривке встает, и мое спокойствие дает трещину.

Убил он меня, Никита. Разорвал и выбросил.

Внезапно хочется забраться к другу на колени, чтобы пожалел, как маленькую. Жестко отгоняю этот малодушный порыв.

— Ты о ком? — равнодушно интересуюсь, хотя чувствую, как во рту горечь собирается.

— Вась, прекрати дуру из себя строить! О Тимуре твоем ненаглядном, конечно!

— Ах, о нем, — тяну, задумчиво выводя пальцем замысловатую линию на поверхности стола, — наверное, вернулся домой. Я как-то не интересовалась, что он там делает.

Ник хмурится еще больше и уже открывает рот, чтобы выдать едкую реплику, но в этот момент дверь распахивается и в помещение входят сотрудники нашего отдела, вернувшиеся с перерыва.

Дружной толпой, что-то увлеченно обсуждая. На автомате отмечаю про себя, что Лазарев был не с ними. И это само по себе странно. Он заводила, а здесь сидит один, мрачный, хмурый. Похоже, не только у меня проблемы.

Новые персонажи сначала меня не замечают, ведь сижу тихо, в уголке, не привлекая к себе внимания, а потом взгляд одного из них натыкается на мою скромную персону. Юрка Кривцов. Останавливается, как молнией пораженный, с нелепо открытым ртом, и ногой застывшей в воздухе.

— Василис, ты что ли???

— Вроде как да, — развожу руками.

Тут уж меня замечают остальные коллеги, и начинается форменный бедлам. Они все на меня налетают, что-то говорят, что-то спрашивают, поздравляют, тискают. Я даже не успеваю заметить, как оказываюсь в центре огромного кабинета, а не за своим столом. Будь я в другом состоянии, радовалась бы, конечно, такому теплому приему, но у меня внутри все так же пусто, поэтому ничего, кроме сдавленных улыбок и скованного "да, ладно вам", не могу из себя выдавить. Этого никто не замечает, кроме Лазарева.

Сталкиваюсь с ним взглядом. Он сидит, привалившись к спинке стула, сложив руки на груди, и только качает головой.

В отличие от остальных он все видит и все понимает правильно. Его мои убогие улыбки не обманули.

— Никита, ё-мое! Ты уже со своими подготовками совсем на все болт положил. Не мог сказать, что она сегодня вернется? — взревел Юрка, — мы ж хотели…

Он осекся, так и не договорив, что именно они хотели. Наверное, сюрприз какой-нибудь сделать в честь моего триумфального возвращения. А я им все карты спутала, негодница… Неудобная. Опять больно кольнуло под ребрами.

Лазарев пропустил мимо ушей наезд, лишь раздраженно дернув плечом.

От меня тоже не укроется ничего, дорогой мой друг! Я тоже тебя знаю как облупленного и могу читать между строк! У тебя явные проблемы, и жесткие складки возле губ не просто так, и взгляд сумрачный, усталый.

Мысли о том, что происходит у него в жизни, отвлекли от собственных проблем. Я за него переживала. Больше, чем за себя.

— Впрочем, неважно! — Юрка долго горевать не умел, поэтому тут же просветлел, — не получилось встретить подобающим образом, так давайте вечером соберемся, все вместе? Отметим возвращение бойца в строй? Ребят, что думаете?

Нестройный хор голосов: " Да. Конечно. Отличная идея".

— Вась? — выжидающе посмотрел в мою сторону, ожидая моего решения.

— Я только за, вы же меня знаете, — снова улыбнулась, старательно пряча раздражение. Мне хотелось просто побыть одной, в тишине, наедине со своими мыслями. Но обижать ребят своим отказом не могла, они же искренне обрадовались, увидев меня.

Значит, пусть будет вечер в веселой компании!

— Ты представляешь, — пьяно возмущался Юрка в тот же вечер, — этот предатель мало того, что нас кидает, так еще и молчал как партизан! Случайно у шефа узнал! А теперь целыми днями то пропадает, то ковыряется в чем-то непонятном. Специалист широкого профиля, твою ж мать!

Негодующе махнул в сторону Лазарева. Тот лишь снисходительно отсалютовал стопкой.

Все страннее и страннее. Я сначала подумала, что у Ника конфликт с коллегами из-за перевода. Сейчас вижу, что нет, просто дружеские подколы. Что тогда?

Проблемы с самим переводом? Или открывающиеся перспективы не так радужны, как казалось изначально? Хотелось знать до дрожи в руках, но я прекрасно понимала одну вещь. Если бы хотел рассказать, поделиться со мной, то уже давно бы сделал это. Но он молчит, отмахивается, делает вид, что не о чем говорить.

Скрывает. И прекрасно знает, что я это понимаю. И все равно ничего не собирается говорить. Господи, только бы не влез ни в какие проблемы, пожалуйста!

Весь вечер мы просидели в небольшом баре. Здесь полумрак, уютно. Кроме нашей шумной компании почти никого не было. Я сидела во главе стола, вокруг меня раскинулся самый настоящий ботанический сад из всевозможных букетов, которыми меня просто завалили. Как я это все домой утащу? Где мне столько ваз найти?

Было весело… Всем, кроме меня. И Лазарева. Но мы так хорошо играли свои роли, что никто ничего не заметил.

По мере того, как вечер шел и все расслаблялись, я, наоборот, все больше напрягалась. Меня тяготил этот фарс, эта синтетическая улыбка, насильно приклеенная к губам. У меня в груди еле билось кровоточащее изодранное сердце, а приходилось делать вид, что все хорошо. От этого еще больнее было. Даже слезы на глаза наворачивались, и я была благодарна полумраку, царившему в заведении, не дающему остальным реально оценить мое состояние.

— Я курить, — произнес Никита, подойдя сзади и склонившись надо мной, — компанию составишь?

— С удовольствием, — вцепилась в эту возможность вырваться из удушающей атмосферы всеобщего веселья, тут же торопливо вскакивая из-за стола.

Мы с ним вышли на крыльцо. Лазарев тут же закурил, предаваясь любимой дурной привычке, а я стояла рядом, облокотившись на перила и рассеянно глядя себе под ноги.

Прошло минуты три, и только после этого он нарушил напряженное молчание:

— Что у тебя произошло с Тимуром?

— Что у тебя происходит на работе? — выдаю встречный вопрос.

Никита щурится, зажав сигарету губами, смотрит на меня поверх сигаретного дыма. Он тоже меня знает, докопаюсь так, что мало не покажется.

— Не расскажешь?

— А ты?

— Вась, прекрати отвечать вопросом на вопрос! Я, между прочим, не просто так интересуюсь! За тебя переживаю!

— Я тоже переживаю, — говорю совершенно искренне, — у тебя ведь проблемы с переводом, да?

Он раздраженно махнул рукой, опять выпуская струйку табачного дыма.

— Там все сложно.

— Вот и у меня все сложно. Не спрашивай. Я все равно ничего не расскажу. Это закрытая тема. Со мной все хорошо… будет хорошо, со временем. Обещаю.

— Я могу чем-то помочь…

— Нет. Разве что больше никогда, ни при каких условиях не вспоминать про Тимура. Имени его вслух не произносить, и ни о чем не спрашивать. Его больше нет. Не существует. Договорились?

Он смотрит на меня долго, мрачно, потом нехотя кивает:

— Мне не нравится твой настрой.

— Не переживай. Все в норме. Я не буду киснуть, барахтаться в депрессии и грустить. У меня много дел, много планов, и я не собираюсь тратить время на сожаления, ненужные мысли и страдания. Веришь мне?

— Главное, чтобы ты сама в это верила.

Невесело усмехнулась. Я-то верю, только толку в этом никакого нет. Все равно плохо, больно, все внутри будто перемешалось, и каждый шаг доставляет дискомфорт. И когда вдыхаешь, грудину сводит.

Плохо. Мне просто очень плохо.

Никита это понимает. Он меня знает, как облупленную, знает, что означает лихорадочно блестящий взгляд. Поэтому просто притягивает к себе.

Я и не сопротивляюсь. Прикрыв глаза, утыкаюсь ему в грудь, чувствуя себя разобранной, поломанной куклой.

Ничего. Все пройдет. Денек позволю себе побыть слабой, а потом окончательно переверну эту невеселую страницу своей жизни. Один денек, последний. А потом снова научусь жить, не оглядываясь назад, улыбаться, наслаждаясь каждым днем. Я справлюсь, Потому что, как бы больно не было, хочу все забыть, и сделаю для этого все возможное. Потому что с меня хватит. И молчания, и понимания, и бесконечной тревоги о том, кому это оказалось и не надо. С меня просто хватит.

Глава 24

Жук! Какой же все-таки хитрый жук этот Никита!

Сколько бы я не билась, не искала подходы и тайные тропы, мне так и не удалось ничего узнать о том, куда его переводят. Когда, на какую должность. Ничего. Полный штиль.

Сам он хранил молчание, лишь посмеиваясь над моими провальными попытками добраться до правды. Только вот смех был не особо веселым. Руку даю на отсечение, что он не рад предстоящим изменениям, но по какой-то причине не мог отказаться. Может, не хотел, может, дальнейшие перспективы перевешивали неудобства, а может, поймали за хвост и держат так, что не соскочишь, ведь все мы не без грешка. От этого становилось не по себе, и на сердце было не спокойно.

Я даже попыталась устроить мини-диверсию, шпионскую вылазку, так сказать. Пользуясь тем, что все ушли на перерыв, а его самого вызвал начальник, — бессовестно пролазила у него на компе. Искала тайные папки, смотрела историю посещений. Ничего. Все обычное, никакого компромата и тайных сведений.

— Ну, что, следопыт? Как поиски? — раздался над самым ухом участливый голос, от которого я испуганно завопила и вскочила со стула, едва не сбив незаметно подошедшего парня с ног.

— Лазарев! — беспросветно покраснела, пойманная на месте преступления, — ты меня напугал!

— О, дорогая моя Василиса, это было не сложно, — хмыкнул он, усаживаясь на поспешно освобожденное место, — ты так увлеченно копалась в ЧУЖОМ компе, что ничего вокруг не замечала.

Еще сильнее покраснела, хотя, казалось бы, куда сильнее?

Что-то начала бубнить в свое оправдание, нести какую-то нелепицу, а Никитка слушал, снисходительно кивая. Дескать, давай-давай родимая, выкручивайся, а я посижу, послушаю.

— Вась, — наконец перебил мои несвязные объяснения, — ты ничего не найдешь, ни здесь, ни у меня дома, ни где бы то ни было еще. Это закрытая информация, неужели ты думаешь, что она будет храниться вот так, у всех на виду?

— Нет, конечно, — печально вздохнула, возвращаясь на свое место и признавая свое поражение, — но попытка не пытка!

— Ты неисправима, — усмехнулся он.

— Я просто переживаю за тебя, и вообще не хочу никуда отпускать. Даже не представляю, как я без тебя буду.

— Все, закрыли тему. Нормально ты без меня будешь. К тому же, я не на край света уезжаю. Будем видеться как обычно.

— Обещаешь? — спрашиваю, недовольно надув губы.

— Обещаю, — произносит это так уверенно, что не могу ему не верить, — и чем обо мне без толку переживать, лучше бы занялась своей жизнью.

— Что с ней не так? — тут же насупилась, исподлобья глядя в его сторону.

— Все так. Если не считать того, что ты превратилась в настоящую затворницу, да еще и ворчливую, как бабка старая.

— Неправда!

— Правда, Вась, правда. И ты это знаешь.

— Не-прав-да!

— Напомни, когда ты вернулась домой? Месяц назад? Сколько раз за это время ты выбиралась из дома?

— Не помню, — раздраженно повела плечами.

— Зато я помню. Один! Ты выглядывала из своей берлоги один раз. В первый день, когда был вечер в честь твоего возвращения!

— Я на работу каждый день хожу!

— Умница-то какая! — насмехается надо мной, а меня это неимоверно злит.

— Мне хватает! И если, как некоторые, каждый день не ломлюсь из дома в поисках новых ощущений, это не значит, что я затворница.

— Серьезно? — все тот же глумливый тон, — и чем же ты дома занимаешься?

— Много чем! Не твое дело! — огрызаюсь, пытаясь поставить его на место. Только это бесполезное занятие. Если Ник решил докопаться, то его этим не остановишь.

— А мне вот кажется, что сидишь у окна в любимом уголке, обмотавшись старым пледом, и смотришь в окно, предаваясь самоедству.

Стопроцентное попадание! Злюсь еще сильнее.

— Не предаюсь я никакому самоедству!

— Да? А чему тогда предаешься? Воспоминаниям и мыслям о Тимуре?!

— Ник! — воскликнула в сердцах, — я же просила тебя никогда о нем не упоминать! Чтоб имени этого больше не звучало!

У меня даже мурашки вдоль спины побежали, стоило только разговору свернуть в это неприятное русло.

— Что не так с именем? Имя как имя. Тимур, — жестко повторяет, и у меня создается впечатление, что он специально заводит меня, злит. И у него это прекрасно получается, потому что, едва заслышав о своей бывшей "собственности", теряю над собой контроль. Потому что да! Думаю о нем каждый день, и по ночам снится. И в груди давит от противоречивых чувств. Скучаю по нему безумно. Почти так же сильно, как и ненавижу. И пока не удается с этим бороться. Завязла в нем так, что не могу выплыть.

— Не думаю я о нем ни хрена! Даже не вспоминаю! Разве что в страшных снах! И дома занимаюсь тем, что мне нравится. Читаю, отдыхаю. Планирую свое будущее.

— Врешь! — уверенно припечатывает он.

— Нет!

— И когда же будут видны результаты этого планирования? Когда появится прежняя Васька? Когда, наконец, перестанешь хранить никому не нужный целибат и займешься личной жизнью?

Вспыхнула как свеча. Я ни разу не говорила Никите, что нас связывало с Тимуром, как мы провели последние месяцы. Но Лазареву это и не нужно, сам обо всем догадался, все понял. И если в начале тактично молчал, обходя эту тему, то теперь высказал напрямую, задевая за живое.

— Никита! Не лезь, куда тебя не просят, — эта тема до сих пор под запретом. И так будет всегда. Потому что слишком больно.

— Серьезно? Сама суешь нос, куда не надо, а от меня ждешь сдержанности? Э, нет, родная. Так дело не пойдет, — взгляд стал суровым.

— Ты мне сейчас мстишь за то, что влезла в твой компьютер? — моему негодованию нет предела.

— Мне, по-твоему, делать больше нечего??? Я просто пытаюсь вытолкать тебя из твоей зоны комфорта, из той раковины, в которой ты закрылась.

— Отстать от меня! И от моего комфорта! — в сердцах хлопаю ладонью по столу.

— Даже не подумаю! И буду продолжать в том же духе, пока не увижу, что ты перестала себя загонять, и начала жить дальше.

Как же он меня в этот момент бесил! Просто неимоверно! Советчик, блин, хренов. Сам в неизвестно каком дерьме барахтается, а меня учит как жить!

Разозлил до такой степени, что хотелось назло ему выйти из дома и отправится гулять, хоть на всю ночь. Чтобы наконец замолчал, отстал со своими нравоучениями.

— Без проблем! Хочешь, чтобы я перестала сидеть дома? Запросто. Сегодня же куда-то отправлюсь.

— Молодец, — усмехается, пытаясь спрятать хитрый блеск в глазах.

Сучонок! Почему мне всю жизнь везет на сучат?!

— Куда отправишься? В магазин за хлебом?

Еще немного и начну рычать.

— Или может мусор выбросить? Или просто на крыльце постоишь, одной ногой переступив через порог? Рисковая ты девица, Василиса. Ой, рисковая! Может не стоит, вот так сразу в омут с головой? Может, лучше постепенно?

Точно сучонок!!!

— Не веришь? — взвиваюсь до самых небес.

— Ну, что ты, Вась! Конечно, верю, — глаза честные-честные. Так и хочется подойти и треснуть ему по башке!

— Увидишь!

— Угу. Буду ждать. С нетерпением, — насмешливо наблюдает за тем, как поднимаюсь из-за стола и, раздраженно накручивая пятой точкой, иду к выходу, у самых дверей зовет, — Вась!

— Что еще??? — останавливаюсь, бросая на него через плечо сердитый взгляд.

— Ты только сильно не затягивай. До пенсии постарайся успеть с этим славным начинанием.

Скотина!

Выскочив в коридор, захлопываю за собой дверь, зверея еще больше оттого, что слышу из-за нее смех этого засранца. Довел, паразит. До ручки!

Мысленно костеря его на все лады, ураганом пронеслась по коридору мимо удивленных коллег. Мне было душно, чертовски хотелось разнести все вокруг, а еще хотелось пить так, словно выпустили из пустыни, словно пробежала сотню километров или очнулась после жуткого запоя.

Вижу впереди кулер и устремляюсь к нему, забыв обо всем на свете. Мне просто нужно сделать глоток прохладной воды, чтобы погасить ураган, бушующий внутри.

Трепещущими пальцами хватаю стаканчик и наливаю жидкость. Нетерпеливо жду, когда наполнится, после чего нервно отступаю в сторону, со всего маху наступив кому-то на ногу. Раздается громкое "ох, ты ж…".

Черт! Ну, я и растяпа! На ходу начав извиняться, оборачиваюсь и обнаруживаю у себя за спиной того самого парня, с которым когда-то ехала в лифте, и который безуспешно пытался со мной познакомиться. Слава, кажется?

— Привет, — произношу смущенно, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Привет, — в его глазах проскакивает узнавание, — Василиса… прекрасная.

— Боюсь, мне больше подходит имя Василиса-разрушительница, — киваю на его ногу, — извини. Я сегодня сама не своя, неуклюжая.

— Бывает, — он сдержанно улыбается, рассматривая мою смущенную физиономию.

— Чем могу искупить свою вину?

Тут в поле зрения появляется он. Напарник мой любимый. Скотина зловредная! Которая как раз и довела до такого состояния, что людей не замечаю и безжалостно их топчу.

Идет к нам, на губах ухмылка застыла. В этот момент испытываю просто звериное желание бросится на него и задушить, покусать.

В последнее время я вообще стала нервной, агрессивной, несдержанной. Меня все раздражает, все бесит, у меня всегда нет настроения.

И, наверное, именно в этот момент понимаю, что Никитка чертовски прав относительно моего затворничества, нежелания общаться с другими.

Подойдя ближе, смерил меня ироничным взглядом и протянул моему невинно пострадавшему собеседнику руку:

— Привет, Слав!

Оп-па! Знакомы! Хотя чему я удивляюсь? Лазарев знает многих. Я пройду мимо человека и не обращу на него внимания, а этот с первого раза запоминает всех. Мне кажется, он половину сотрудников главного офиса знает. И это притом, что в здании тридцать пять этажей и на каждом не менее тысячи человек. Феноменальная память.

Они здороваются, обмениваются стандартными приветствиями, узнают как дела, какие новости, после чего Ник интересуется:

— Вы тут чем занимаетесь? — бросает выразительный взгляд в мою сторону.

— Да вот, прекрасная дама нанесла непоправимый физический урон и теперь не знает, как загладить вину.

— Хм, а ты ее на свидание пригласи, — тут же выдает находчивый предатель, — она ведь не сможет отказаться? Пусть развлекает весь вечер, компенсируя причиненный ущерб.

Зараза! Я не хочу никаких свиданий! Я ничего не хочу! Натыкаюсь на его взгляд, полный насмешки, и чувствую, как распирает изнутри от праведного гнева. Натягиваю на лицо широкую плотоядную улыбку, всем своим видом показывая, что его ждет мучительная смерть, а вслух бодро произношу:

— Почему бы и нет? С удовольствием куда-нибудь сходила бы!

Темные брови взметнулись кверху, и я с трудом удержалась от того, чтобы не показать ему язык.

Вот так, стараниями дорогого Лазарева я получила приглашение на свидание, да еще и согласилась на него, не особо и сопротивляясь. Безумная! Какое свидание может быть, когда сердце кровью обливается при мыслях о другом человеке? Зачем мне все это надо? Что и кому я хочу доказать?

Вечером не выдерживаю и пишу ему сообщение.

"Лазарев! Хочу чтоб ты знал: я тебя ненавижу".

"Здорово. Платье для свидания приготовила?"

"Я не хочу никаких свиданий".

"Надо, Вась, надо."

"Ничего подобного. Все, что мне надо — это время, которое лечит."

"Это бред, Василис. Время не лечит. Оно лишь сглаживает острые углы. Человека лечит другой человек. Так что перестань загоняться. Никто не заставляет тебя крутить со Славкой страстный роман, прыгать к нему в объятия. Просто проведи хорошо время, пообщайся и перестань, наконец, себя мучить.

В этих строчках сквозит искренняя забота, и я неожиданно для самой себя сдаюсь, успокаиваюсь. Никита прав. От моих действий хуже только мне самой. Надо попытаться отпустить ситуацию.

Я, конечно, не ожидала, что из этого вынужденного свидания что-то выйдет, но, тем не менее, это так.

Со Славкой мы отлично провели вечер. А потом еще один. И еще.

А потом как-то незаметно наши отношения из разряда дружеских перешли совсем в иное русло. Мы начали встречаться. "По-взрослому", как говорит Лазарев. Стали настоящей парой.

Не буду врать, что меня захлестнули бешенные чувства, что я полностью отдала себя этим отношениям. Нет. Чувств не было. Было спокойствие и надежность, которыми я попросту упивалась. Так и должно быть! Так правильно!

Рядом с мужчиной надо быть спокойной, довольной и умиротворенной, а не чувствовать себя пациентом психиатрической клиники.

С ним не надо было балансировать на краю, не надо следить за словами, не надо постоянно думать о том, что можно, а что нельзя. Я всегда знала, чего от него ждать. Не боялась, что в один прекрасный момент мои безобидные или действия слова будут неправильно восприняты. Не опасалась однажды ни с того, ни с сего наткнуться на волчий взгляд, обещающий жестокую расправу. Я могла просто расслабиться, быть маленькой хрупкой девочкой. А то, что в груди не ломит, и сердце не мечется как сумасшедшее — так ведь это плюс. Это здорово.

Каждый день методично изживала в себе воспоминания о Тимуре, училась заново смотреть вперед без опаски, училась улыбаться. Не скажу, что путь был легким и все мои начинания на этом поприще увенчались успехом, но по крайней мере я старалась. Искренне пыталась начать жизнь с чистого листа.

В общем, жила как могла, карабкалась вперед, цепляясь зубами за каждую возможность.

А еще у меня появилась идея фикс. Безумная, не уверена, что достойная, но тем не менее она меня захватила, отвлекая от всего остального. Возможно именно благодаря ей в итоге я переключилась, с каждым днем все меньше убиваясь из-за событий, произошедших на Ви Эйре. День изо дня я думала об этом. Искала возможности, варианты. Причем тщательно скрывала свои изыскания от лучшего друга.

Я хотела, чтобы меня перевели на новое место вместе с Лазаревым. Почему бы и нет? Что плохого, если мы вдвоем отправимся туда? Так даже проще, будет рядом надежное плечо, на которое можно положиться.

Я потратила уйму времени, не один месяц на то, чтобы приблизиться к своей цели. Одному Богу было известно, сколько сил ушло на то, чтобы хоть как-то продвинуться вперед. Полное отсутствие информации, закрытый доступ, повышенная секретность — с каждым днем руки опускались все больше, и я искренне недоумевала, как же самого Ника во все это занесло.

И вот совсем недавно, уже осенью, всего пару недель назад, удача мне улыбнулась. Удалось выйти на нужных людей. В тот же день я написала рапорт о переводе. Приложила к нему все свои заслуги, а также результаты нашей с Ником совместной работы, чтобы подтвердить эффективность нашего тандема. Впрочем, это было лишнее, потому что они сами всю подноготную проверяли. Бояться мне было нечего. Единственное пятно в моем послужном списке — это все тот же Тимур, но тут я уповала на волшебные документы, подготовленные его отцом.

И снова колет в грудине при мыслях о нем. Куда ни ткнись, а дорожка все равно так или иначе выворачивает в его сторону. У меня никак не получалось его отпустить. Я имею в виду не освобождение, как таковое. С этим-то как раз просто. Не получалось отпустить в душе, для себя. Выдохнуть и окончательно перевернуть эту страницу. Вроде уже смирилась с фарсом, которым оказалась наша с ним история. Даже в некотором роде убедила себя, что понимаю его. Наверное, даже простила, пожелала всего хорошего. А вот отпустить не получалось. Приросла к нему, намертво.

Скучала так сильно, что иногда казалось, еще чуть-чуть и с ума сойду. Неимоверным усилием воли держалась, чтобы не попытаться найти хоть какую-то информацию о нем, чтобы взглянуть хоть одним глазком на то, как сейчас живет.

Одергивала себя, ругала, и вместе с тем каждый вечер перед сном думала о том, как он там? Вспоминает ли глупую хозяйку, которой оказалось так легко манипулировать? А может, у него в сердце осталось хоть что-то хорошее в память о нашей жизни? Хоть крупицы? Лично у меня — да. И я каждый вечер перебирала эти крупицы, жадно вспоминала.

Хм, что я там говорила, о том, что каждый день все меньше думала о нашей жизни на Ви Эйре? Оказывается, врала.

И чтобы хоть как-то отвлечься, снова переключала себя на вопрос перевода вместе с Лазаревым. Мне этого хотелось просто до дрожи в руках. Потому что так мне будет спокойней, так я буду знать наверняка, где он и как он.

Так что пусть Управление проверяет, пусть трясет. Я ко всему готова.

Правда, не готов к такому повороту оказался совсем другой человек.

Вечером, когда я уже готовилась ко сну, раздался раздраженный стук в дверь. Такой громкий и злой, что я сначала испуганно подпрыгнула на месте, а потом на цыпочках прокралась вперед, чтобы посмотреть в глазок.

Лазарев.

Стоит, уперев руки по обе стороны от двери, голова опущена, ждет, когда соизволю открыть. Мне он в этот момент быка напомнил, готового к броску.

Распахнув перед ним дверь, удивленно произношу:

— Ник, ты на часы смотрел? Уже…

Договорить не дал, бесцеремонно отодвинув меня в сторону и зайдя внутрь. От него волнами исходило злое раздражение, и я с опаской поглядывала в его сторону.

Он стоял спиной ко мне, уперев руки в бока. Молчал, и температура в доме неумолимо ползла вверх.

— Никит…

— Вот скажи мне, куда ты лезешь? — перебил, разворачиваясь ко мне лицом. По-настоящему злой, в темных глазах яростные молнии полощут.

— Никуда.

— Я тебе миллион раз говорил, чтобы ты успокоилась и не совалась, куда не надо. Просил, чтобы оставила в покое мой перевод, потому что это дело решенное. А ты что творишь? — подходит ближе ко мне, — копала втихаря, пытаясь пролезть во все это дерьмо! Рапорт этот на хрена подала?

— Откуда ты узнал? — интересуюсь прохладно, гадая, как именно информация о моей самоволке попала к нему.

— Откуда? Уж точно не от тебя! — с каждым мигом заводился все больше, — вызвали на ковер, чтобы сообщить, что есть кандидатура в напарники. Я когда узнал, что это ты, чуть не разнес там все к чертям собачьим!

— Да, что такого-то, Никит?

— Да, ни хрена! — рыкнул так, что у меня волосы на руках дыбом встали, — Я не понимаю. Тебе скучно, что ли? Проблем захотелось новых?

— Я просто хочу с тобой работать и дальше.

— Зато я не хочу!

От этих слов стало невероятно обидно.

— То есть, хочешь один? Боишься, что я за тобой увяжусь и буду мешать тебе строить блестящую карьеру, да?

Он посмотрел на меня так, что осеклась и замолчала.

— Вась, ты дура, что ли? Думаешь, я тебя к этому не подпускаю, потому что ты мой конкурент? Потому что боюсь, что кусок пирога большой ухватишь?

— Я не знаю что думать! — тоже сержусь, завожусь под стать ему, — я себя чувствую маленьким котенком, которого ты хватаешь за шкирку и усаживаешь на место, стоит только сделать шаг в сторону. И тут, с этим проклятым переводом устроил не пойми что. Только и слышу: не лезь, не твое дело, отстань. И ни одного разумного слова о том, почему я должна не лезть!

— Да потому, что там такая херня, что тебе и не снилось! — взрывается он, — ты только выкарабкалась после корсета, сиди спокойно на заднице и наслаждайся жизнью! Нет, тебе надо опять в самое дерьмо лезть! Ладно, я в нем увяз по самые уши, но ты-то на хрена добровольно пытаешься во все это нырнуть???

— Хочу с тобой!

— Не надо со мной! — переходит на крик, — я уже в курсе, чем предстоит заниматься. И поверь, ничего хорошего в этом нет! Это не твое!

— Ты-то откуда знаешь?!

— Оттуда, Вась! Я прекрасно знаю и тебя, и твое отношение к работе, и то, что ты можешь, а что нет! Так вот, это — не твое. Ты не сможешь! Следом за тобой не смогу и я! Потому что всегда буду на тебя оглядываться!

— Мы с тобой всегда отлично работали вместе и все всегда могли.

— Не в этом случае! Поверь мне!

— Не верю! — упрямо вскинув подбородок, смотрю на него. Чем больше он давит, чем сильнее пытается заставить отступить, тем большее упрямство разжигается внутри. Хочу и буду! Не отпущу его одного!

— Забери свой рапорт. Откажись!

— Ни за что! Тем более сейчас, когда уже все решено!

— Ничего еще не решено! Они только начали рассматривать твою кандидатуру!

— Тогда чего ты так волнуешься? Может, я им и не подойду, — язвительно фыркаю, складывая руки на груди.

— Меня больше волнует, что ты можешь подойти!

— Ну так это здорово!

— Вась, ты меня не слышишь что ли??? Какое здорово? Ты о чем?

— Есть хочешь? — предлагаю ему, пытаясь перевести разговор в другое русло, потому что чувствую, как он окончательно выходит из мирных берегов.

— Ты мне зубы не заговаривай! — рычит, сверкая черными глазами.

— Как хочешь, — примирительно поднимаю руки вверх, — мое дело предложить.

— Вот скажи мне, Василис, какого хрена тебе не хватает? Работа есть. Если надоел наш отдел — попробуй себя в другом. В Управлении масса вариантов. Ты умница, тебя куда хочешь возьмут. Только не лезь за мной. Тебе это не надо! Отношения у тебя есть. Нормальные. Славка парень неплохой. Живи себе спокойно да наслаждайся!

— Да знаю я, но…

— Или может тебе все-таки скучно? Адреналина не хватает? Так я могу тебе это устроить! Ты только скажи, перетряхну так, что мало не покажется.

— Не нужен мне никакой адреналин! Мне и так хорошо!

— Серьезно?

— Да! — как же сложно с ним спорить.

— Так какого черта ты лезешь за мной в эту клоаку???

— Потому что хочу с тобой! Потому что так решила! И твои вопли меня не удержат! И Славка не удержит!

— А кто удержит? — взгляд становится ледяным.

— Все Никит, завязывай с этим выносом мозга. Все будет нормально.

— Не сомневаюсь, — смерив меня мрачным взглядом, направился к выходу.

— Что, уже уходишь? Прилетел, на ночь глядя, наорал, а теперь как ни в чем не бывало, сваливаешь? — сердито спрашиваю, гипнотизируя гневным взглядом широкую напряженную спину.

— Я тебе все сказал. Чтобы завтра забрала свой рапорт! Если нет — пеняй на себя. Будем по-плохому, — мрачным голосом, полным угрозы, отвешивает последнюю фразу и выходит из квартиры, не оборачиваясь.

Прикрыв за ним дверь, прижимаюсь к ней лбом, прикрыв глаза и пытаясь отдышаться. Сердце бьется как сумасшедшее, колени трясутся, внутри все ходуном ходит.

Спорить с Ником — дело утомительное. В такие моменты он превращается в бронетранспортер, сносящий все на своем пути. Только беситься он может сколько угодно! Ничего я забирать не стану! Точка!

Глава 25

Дальше был долгий путь домой. Многочасовой перелет на частном лайнере, по темным глубинам космоса. Он уже забыл, каково это, когда за иллюминаторами только ночь, озаряемая миллиардами сияющих звезд. Три года "оседлой сытой" жизни на Ви Эйре практически стерли из памяти то волнующее ощущение, когда смотришь в бесконечную ночь.

Красиво, захватывающее. От этого сердце то замирало, то пускалось в бешенный хоровод, надрывно гудя на кончиках пальцев. По крайней мере, он решил так думать, что именно в этом причина, в величественной красоте космоса, а не в практически осязаемой, давящей на нервы тоске. И назад оглядываться не хотелось, но все равно оглядывался, еще до конца не веря, что все закончилось. Что больше не будет в его жизни ни Ви Эйры, ни Василисы. Что все осталось позади. И что-то бунтовало в груди против такого расклада, кипело, призывая к действиям, но в то же самое время горело желание все поскорее забыть, начать заново.

В тот же вечер состоялся долгий сложный разговор с отцом, когда глядя в пол, сцепив руки в замок рассказывал о том, как попал на Ви Эйру, что с ним там происходило. Пусть без подробностей, но было чертовски неприятно, особенно когда в глазах отца видел стальной блеск, режущий по живому.

Правда, Барсадов промолчал, и на том спасибо. Не стал макать носом в дерьмо и говорить, что сам во всем виноват. Что беспечность вкупе с неоправданной самоуверенностью привели к таким катастрофическим последствиям. Ни слова не сказал на эту тему. Пощадил, видать, и без того потрепанное за последние три года самолюбие сына.

После долгой монотонной исповеди сразу припечатал, сказав, что мстить некому, все, кто надо, уже наказан. В этот момент Тимур с искренним удивлением посмотрел на него, пытаясь понять, о чем идет речь. Мыслей о мести не было. После того, как узнал, что скоро станет свободным, ни о чем думать не мог, кроме как о том, что покинет планету, ставшую тюрьмой, начнет новую жизнь. Не до мести было. Просто хотелось жить на полную, без ограничений. Даже сам удивился своим мыслям. Раньше бы поступил именно так, как от него ждал отец, а теперь все изменилось. Мягче, что ли, стал? Спокойнее? Незаметно для самого себя на жизнь по-другому смотреть начал?

О той, которая его изменила, думать не хотелось, слишком больно, тоскливо.

Потом подробно рассказал, как попал к Василисе, как жили последние четыре месяца. При этом не оставляло ощущение, что отец и так все знает. По комментариям, репликам, жестам было видно, что все рассказанное Тимуром не являлось для него сюрпризом, каким-то открытием.

В результате не удержался и спросил напрямую, что отцу известно об их ситуации. На что получил короткий ответ: все. Они, оказывается, давно и регулярно общались.

Кольнуло где-то внутри, когда понял кто был тем самым таинственным спасителем, вытягивающим их из ситуации с Марикой. Такого не мог предположить даже в самых безумных фантазиях. Вместе с тем обида всколыхнулась в душе. Почему ему никто ничего не сказал? Василиса все знала, Лазарев тоже знал. А как иначе? Отец знал, и только он находился в полном неведении. Они дружно решили, что не фиг ему знать? Что и без него разберутся? Пусть сидит ровно и не мешается под ногами? Ладно остальные — отец явно считал, что так правильно и ни о чем не жалел, вполне в его духе. Лазарев сделал так, как его просили. Но почему Чу молчала? Ведь не могла не понимать, что для него это важно.

Хм, а кто сказал, что ей было до этого дело? Какая разница, что ощущает "заменитель вкуса"? Неожиданно для самого себя снова свернул на эту тему. А может не так уж он и ошибся на ее счет? Отпустила — чтобы проблем на работе не было, с отцом связалась — по той же причине. Он ее прикрывал и конфликты все устранял. Взамен она была «хорошей» хозяйкой. Может, если бы не эти факты, то все сложилось бы иначе? Отдала бы сразу обратно Марике и дело с концом! Она просто не могла этого сделать, вот и все! Хотела не хотела, а вынуждена была терпеть да помалкивать, чтоб Барсадова-старшего не злить. И про истинные сроки тоже соврала, оставив себе поле для маневра, только не понятно для какого.

Да и под конец, зная, что вот-вот освободиться от его присутствия, просто взяла и ушла. Пусть разругались, пусть повел себя по-скотски, но ведь зная, что все, конец, можно было просто появиться? Или нельзя?

Все эти мелочи, наслаиваясь одна на другую, неровными мазками рисовали весьма неприглядную картину. И как тут снова не засомневаться?

Скрипнув зубами, затолкал свои обиды поглубже, сваливая в общую кучу, культивируя, разжигая. Потому что снова все на голову переворачивалось, и казалось совсем не таким, как ему говорили.

Отец не заметил какой эффект произвело его признание, продолжая спокойно рассказывать о своем общении с бывшей хозяйкой сына. По его интонации, Тимур почувствовал, что тот относился к Ваське с большой симпатией и уважением. Почему-то это царапнуло изнутри. Наверное, на фоне своего собственного разбитого, подвешенного состояния, хотелось совсем иной реакции. Было бы легче, если бы он орал, спрашивал, как можно было с такой заразой жить, угрожал бы, обещал стереть в порошок. Так было бы проще вскармливать собственные обиды, разжигать собственную злость.

Игорь Дмитриевич недоумевал только в одном: что такого произошло между ними в последние дни, почему Василиса улетела, наотрез отказавшись еще раз пересекаться с ним. Только вскользь брошенный взгляд с еле заметным укором показал, кого он считает виноватым в разладе.

Васька ему так и не призналась в чем дело, а Тимур и подавно не собирался. Не хотелось говорить о том, что хозяйка наигралась, устала строить из себя чуткую и терпеливую положительную героиню, и когда игрушка окончательно достала, просто хлопнула дверью и ушла. Самолюбие бунтовало против таких признаний. Да и в том, что сам вел себя как м*дак, тоже не было желания признаваться, потому что внутри где-то еще теплилась мысль о том, что ошибается относительно Васьки, что его домыслы пустые и все действительно было настоящим. Хотелось в это верить, просто до ломоты во всем теле, несмотря на интересные подробности, всплывшие при разговоре с Игорем Дмитриевичем.

Просто пожал плечами в ответ на все вопросы отца, не отводя от него прямого твердого взгляда.

Что бы ни произошло между ним и Василисой на Ви Эйре — там и останется. Признаваться и каяться он не собирался. Тем более, уже ничего не вернешь, все осталось в прошлом. Осталось только отпустить и сделать шаг навстречу будущему.

По возвращении домой начался сложный процесс вхождения в привычную колею, возврата к прежнему распорядку, привычкам, образу жизни. Чтобы не чувствовать тоски, бессильной ярости и неприятного, никак не желающего исчезать чувства вины, Тимур с остервенением погрузился в эту новую-старую жизнь.

Первым делом свел все шрамы со спины в дорогой частной клинике, хранившей как зеницу ока секреты своих клиентов, и можно было не волноваться, что однажды нелицеприятная правда выплывет наружу. Свел побелевшие от времени рубцы, все до единого, без сожалений избавляясь от памятных следов, оставленных многочисленными хозяевами. Так же свел остатки блеклой татуировки, которая хоть и потеряла свой яркий фиолетовый цвет, но все еще была довольно различима на коже.

Извлек безжизненные остатки зонда, контролирующего его жизнь в последние три года. Их не выбросил. Не смог. Оставил себе, как напоминание о том, к чему может привести излишняя самоуверенность, не умение вовремя включать голову. Положил на полку, в небольшом пластиковом пузырьке. И иногда перед сном, когда не удавалось сомкнуть глаз, подолгу смотрел на крошечный механизм, способный причинять нечеловеческие мучения.

На то, чтобы избавиться от следов рабства ушло больше месяца. Если со шрамами и зондом все просто, то татуировка долго не поддавалась, вросла, глубоко въевшись в плоть, не хотела уходить, покидать свою жертву. Многочисленные процедуры, операции чтобы свести ее, слой за слоем, миллиметр за миллиметром, до тех пор, пока не осталась гладкая кожа.

И только после этого, когда уже ничто во внешнем облике не говорило о рабском прошлом, он, наконец, вернулся к привычному кругу общения.

Друзья, которых знал сто лет, были в шоке, когда в один прекрасный день он просто взял и объявился, воскрес из ниоткуда. Миллион вопросов, догадок, охи, ахи, но никто из них так и не узнал, где же Тим пропадал последние годы. Табу. Закрытая информация, навсегда похороненная на проклятой планете, затерянной в космосе.

Девушка, с которой встречался три года назад, на тот момент, как попал в западню и угодил на Ви Эйру, тоже нарисовалась, стоило только поползти слухам о его возвращении. Селана. Жгучая брюнетка с черными, как космическая ночь, глазами.

Не оттолкнул, когда однажды появилась на пороге его дома. Да и зачем? Какая разница, кто? Селана или какая-то другая девушка? Блондинка или брюнетка — не имеет никакого значения. Главное, что помогает отвлечься, забыть лукавый лисий взгляд, не думать о Василисе.

А мысли были. Черные, мучительные, пропитанные отчаянной обидой, злостью, яростью и не проходящей, перекрывающей все остальное, тоской. Никак не мог простить ей игр, попыток заменить им другого человека — со временем окончательно себя убедил, что так оно и было на самом деле. Уже сам не понимал, как мог допускать мысли о том, что у них все было по-настоящему, что она любила его. Именно его, а не образ, похожий на бывшего жениха.

Чем дольше ее не видел, тем сильнее раздражался, с каждым днем все больше стремясь оставить все в прошлом, все отчаяннее пытаясь выдрать из себя все воспоминания о бывшей хозяйке в надежде, что после этого сможет наконец вздохнуть свободно, и не видеть по ночам один и тот же сон: их последний мирный разговор и ее, стоящую в дверях старого дома и глядящую на него с пронзительной нежностью.

Хватит, надо оставить чертову Ви Эйру позади и Василису вместе с ней.

Тимур упорно пытался перевернуть страницу, забыть, всеми мыслимыми и немыслимыми способами вытравливая из себя ее образ, и иногда даже верил, что это у него получается.

Первые несколько месяцев прошли безумным калейдоскопом, когда жадно тянулся за всем, чего был лишен на Ви Эйре. За жаждой новых ощущений, за стремлением увидеть новые места. Новые люди? Вот этого, пожалуй, не надо. Наобщался с новыми людьми по самое не хочу, на три жизни вперед. Там регулярно кто-то новый появлялся, то озабоченная хозяйка, то жестокий хозяин. Нет уж, хватит.

Жадно пил жизнь большими глотками и не мог остановиться, насытиться, приходя в безумный восторг оттого, что теперь все дозволено, что не надо оглядываться через плечо в ожидании указаний. А еще больший восторг накрывал оттого, что каждый день доказывал себе: можно жить и без нее. Прекрасно жить, на широкую ногу.

А она пусть катится ко всем чертям со своим стремлением найти замену Майлзу!

В результате Василиса превратилась для него в красную тряпку, и стоило ей хоть как-то проявиться в мелочах, напомнить о себе, как он приходил в ярость, тут же с двойным усердием начиная вытравливать ее из себя, выдирать по живому.

Один раз разругался с отцом, когда тот завел разговор про Чу. Хоть этого и не было сказано напрямую, но в завуалированной форме все-таки прозвучало: Барсадов старший явно считал, что Тимур сделал страшную ошибку, упустив такую девушку, как Василиса.

И снова красная пелена перед глазами. Вспылил, вывалил все, что думал по этому поводу — и про Майлза, и про ее поиски замены. Ничего не скрывал, не стесняясь в выражениях, красочно обрисовал картину, пытаясь донести до отца неприглядную правду.

Отец тогда посмотрел на него хмуро, исподлобья и сказал одно единственное слово.

“Дурак”.

Тим психанул и неделю не появлялся дома, предпочитая ночевать у друзей или у Селаны, лишь бы не видеть недовольства и упрека в отцовских глазах, так похожих на его собственные.

Так и шло все безумной чередой, перескакивая с одно на другое, пока однажды проснувшись, не почувствовал, как в мозгу что-то переключилось, перестроилось, прояснилось.

Он уже давно чувствовал, что все, что с ним происходит — это не то. Все, чем он занимался в последнее время — пустое, ненужное. Заменитель нормальной жизни, не более того.

Заменитель жизни для заменителя вкуса. Как символично.

Прежние друзья казались плоскими, ненастоящими. Тимур все четче осознавал, что точек соприкосновения с многими из них уже нет. Три года не прошли даром: они шли одним путем, он другим, все дальше уходя в сторону.

Он уже давно перерос все те глупости, которыми они страдали. Разговоры казались никчемными, гулянки бессмысленными. Все не то. Или он уже не тот? Прежний Тимур исчез, растворился, давным-давно, когда надо было выживать, карабкаться, изо дня в день бороться за свое существование, засунув глубоко в задницу и гордость, и самолюбие, и все остальное. Это безудержное веселье, которое приходилось включать чуть ли не насильно, уже вызывало зубовный скрежет. Не хотелось ничего.

Селана не вызывала ничего, кроме раздражения. В ней не было того огня, гармонично сочетающегося со спокойной задумчивостью, не было человечности. В ней много чего не было.

Даже разговоры с ней казались пустыми, как выеденное яйцо. Какой-то несущественный бред, не находящий отклика в душе и забывающийся уже через несколько минут. Гуляя с ней по улице, держа ее за руку, чувствовал только одно: часть чужого тела, чужую конечность. Вот и все. Никакого трепета, чувства, что обрел недостающую часть самого себя. Все не так, как было с девушкой, которую он искренне считал, что ненавидит… И по которой безумно скучал. Пытался это отрицать, но ни черта не выходило и от этого бесился еще больше.

Чтобы как-то отвлечься, Тимур решил заняться делом. Не какой-нибудь херней для развлечения, а настоящим делом. Работой. Легальной, серьезной, а не тем безбашенным безобразием, что было до Ви Эйры.

С капиталами отца он вообще мог прожить всю жизнь припеваючи, не ударив палец о палец, и раньше, до того, как попал в ад, именно так и собирался поступить.

А сейчас это казалось неправильным, по-детски дурным.

Хотелось чего-то стабильного. Чего-то, чем мог спокойно заниматься.

Он вообще вернулся с Ви Эйры более спокойным. То ли жизнь крылья пообломала, погасив полыхающий вулкан, то ли сам успокоился, осознав, что свой огонь не надо тратить на все подряд, то ли девушка с медовыми волосами смогла усмирить внутренних демонов, заставив взглянуть на мир с другой стороны.

Отец с пониманием отнесся к его желанию заняться делом, выйти на работу, присоединившись к семейному бизнесу. Хотя в глазах изумление все-таки проскочило. На короткий миг, но проскочило, полыхнуло яркой молнией.

Тимур лишь усмехнулся, он и сам был удивлен такому решению, но оно казалось единственно правильным.

На следующий же день с утра отправился в главный офис вместе с отцом. Терпеливо ждал в приемной часа полтора, прежде чем Игорь Дмитриевич освободится и обратит на него внимание. Знал, что отец проверяет его и спуску не даст, спрашивая даже больше, чем с обычных сотрудников. Это не пугало, теперь он был ко всему готов.

Выделили небольшой кабинет в конце коридора — очередная проверка. Барсадов старший испытывал его выдержку, умение держать себя в руках. Пусть испытывает. Решение принято и отступать Тимур не собирался.

Дальше пошли первые рабочие дни, бесконечные, выматывающие, когда надо было с нуля все изучать, учиться делать то, чем не занимался никогда прежде. После которых приходил домой поздно вечером усталый, злой, голодный, с полным прицепом херов, насованных папочкой за косяки и ошибки.

Злился, бесился, но ни разу не возникало желания бросить все это. Просто стискивал зубы и ложился спать, чтобы на следующий день начать все заново.

Постепенно упорство начало приносить свои плоды, начало получаться и доставлять удовольствие, после чего окончательно понял, что находится на своем месте.

В очередной раз вернувшись после длительного совещания поздно вечером, устало прошелся по дому. Отца не было. То ли на очередной встрече, то ли по делам куда-то укатил, а может, встречался со своей дамой сердца. Тим знал, что у того есть женщина, но никогда ее не видел, да и не хотел видеть, не собирался лезть в частную жизнь отца, хотя раньше категорически не воспринимал его любовниц.

Отец — взрослый состоявшийся мужик и не нуждается в чьих либо указаниях как ему жить и с кем спать. Он волен делать что угодно, и как угодно. И не Тимуру соваться в его жизнь с советами. Со своей бы для начала разобраться.

Хмыкнул невесело так, даже горько. Все-таки пребывание на Ви Эйре хорошенько прочистило мозги. Научился видеть что важно, а что нет. М-да, прямо увеселительно- образовательная прогулка получилась, сроком в три года.

Спать не хотелось, поэтому решил поработать с документами. Включил компьютер, открыл нужные файлы и погрузился в изучение в тяжелого, насыщенного терминами и юридическими заковырками текста. Ночь долгая, разбирайся — не хочу.

Спустя примерно полчаса раздался сигнал входящего вызова. Незнакомый абонент настойчиво пытался до него достучаться.

Не поздновато ли для звонков?

Пожав плечами, нажал кнопку ответить и с трудом сумел удержать удивление под контролем.

На экране появился Лазарев. Сидел, подперев щеку одной рукой, а пальцами второй руки нетерпеливо, раздраженно барабанил по столу. Он даже не сразу заметил, что Тим уже ответил, смотрел куда-то в сторону, погрузившись в свои мысли.

Будто в живот с размаху пнули, заставляя воздух ртом хватать. Тимур почувствовал, как резануло по нервам, вспарывая выдуманное спокойствие. Никита был из другой жизни. Из той, где Василиса. Из прошлого.

Хотел спросить, как узнал его личный номер, но вовремя осекся. Лазарев — управленец, а значит, может получить доступ и не к такой информации. Пробить персональный номер для него — плевое дело. Важнее то, зачем он это сделал.

— Боже мой, какие люди! — лениво протянул, пытаясь прикрыть издевкой свое волнение, укутывающее плотным коконом.

Только тут Лазарев заметил, что уже не один. Перевел на собеседника сосредоточенный мрачный взгляд и несколько секунд просто рассматривал, вызывая желание сказать что-нибудь нелицеприятное. Только сдержался, понимая, что просто так Ник не стал бы названивать. Друзьями их не назовешь, так что, вряд ли он решился с ним связаться, из-за того, что соскучился и захотел поболтать ни о чем, а значит, что-то ему понадобилось…

— Чего надо? — спросил резко, в лоб, не желая ходить вокруг да около.

— Помощь твоя нужна, — Никита явно нервничал, в каждом жесте, в каждом взгляде сквозили неприкрытые сомнения, словно не был уверен в необходимости этого звонка.

— Да ты что? — несмотря на показную иронию, внутри что-то шевельнулось, дрогнуло, вынуждая подобраться, приготовиться к чему-то неприятному.

— У Васьки проблемы, и я не могу с ними справиться, — напряженно произнес Ник, глядя в упор, не моргая, наблюдая за ответной реакцией.

Тимур на несколько секунд завис, прислушиваясь к противоречивым чувствам, всколыхнувшимся в груди. С одной стороны неуместная, необъяснимая тревога, а с другой — раздражение, глухая злость. Проблемы? Скучно стало без игрушки? Вцепился в эту мысль, как в спасательный круг, потому что именно она не давала сдаться, пойти на поводу. А ведь первая мысль была именно такой! Даже испугался, с какой готовностью отозвался его внутренний мир на эту странную просьбу. Будто ничего важнее не было.

— Серьезно? — хмыкнул, с трудом удерживая на лице непроницаемое выражение.

— Серьезней не бывает.

— И ты по каким-то неведомым причинам решил, что мне до этого есть дело? — заставил себя снисходительно улыбнуться.

— А разве нет? — Никита не отрываясь, всматривался в него. От этого взгляда, пробирающегося под кожу, хотелось спрятаться. Лазарев всегда умел видеть то, что ему не положено, однако в этот раз Тимур не собирался ничего показывать. Закрылся, подавил все эмоции, загнал их глубоко-глубоко, прикрыв циничной усмешкой.

— Мне плевать, какие там проблемы у тебя, у нее, и у вас всех вместе взятых.

Никита с досадой покачал головой, тяжко вздохнул и сдержанно произнес:

— Как знаешь, — и отключился, больше не сказав ни слова.

Тимур сидел, словно проглотил кол, и смотрел на экран, где секунду назад была сумрачная физиономия Лазарева.

Это, бл*дь, что сейчас было???

Внутри все вскипело от вспышки эмоции.

Звонит посреди ночи, говорит о каких-то проблемах, которые не должны его вообще волновать, но, черт подери, волнуют, а потом просто отключается! Думает, сейчас побежит следом? Узнавать в чем дело? Не дождется.

Рабочий текст расплывался перед глазами, воспринимался как непонятная мешанина цифр и букв. Сосредоточиться не получалось, все проигрывал в памяти этот сумбурный разговор с Никитой, с каждым мигом все больше распаляясь.

Да пошло оно все на хер!

Раздраженно выключил комп, уже забыв о том, что собирался работать всю ночь, и завалился на кровать, прекрасно понимая, что не уснет.

Глава 26

Два дня пролетели в какой-то суете, в нескончаемых забегах между работой и семейными делами. Уходил рано, приходил поздно. Вечно бегом, перехватывая что-то на ходу, останавливаясь только ночью, когда усталость валила с ног.

Зато такой режим не оставлял времени для бессмысленных раздумий и тревог. Было некогда думать о проблемах бывшей хозяйки, о внезапном тревожном звонке Лазарева. Гнал от себя эти мысли, с ужасом понимая, как они медленно, но верно все глубже пускают в него корни.

К вечеру второго дня уже не мог думать ни о чем другом, приходя от этого в бессильную ярость. Поэтому когда позвонил один из приятелей, сообщив, что вся компания собралась отдохнуть и, в принципе, не хватает только его, Тимур с радостью ухватился за возможность отвлечься. Что угодно, лишь бы не это безумное напряжение, волнение о том, что его не касается.

Друзья ждали в баре. Собрались за одним большим столом недалеко от сцены, на которой танцевали девушки, создавая фривольную непринужденную атмосферу в заведении. Хотя куда уж непринужденнее — кроме шумной компании, да еще нескольких посетителей за дальними столиками, никого тут и не было.

Все в сборе: парни, и Селана.

Увидев его, она поднялась со своего места, походкой от бедра направившись в его сторону. Подойдя вплотную, обвила руками шею, поцеловала.

— Привет! Не думала, что ты придешь.

— А ты об этом спрашивала? — прохладно поинтересовался Тим, насмешливо подняв одну бровь.

— Нет… ты же всегда занят, — с укором сверкнула темными глазами. — Не хотела тебя беспокоить.

— Я так и подумал, — сдержанно улыбнулся Тимур, глядя мимо нее в сторону остальных, — вижу, веселье уже в самом разгаре.

— Вроде как, — в ее голосе сквозило явное недовольство.

— Ну, так идем, — приобнял ее за плечи, незаметно поморщившись от слишком резкого аромата духов, и повел к остальным, — нехорошо заставлять ждать.

Подойдя к ним, со всеми перездоровался, обменялся рукопожатиями и дружескими похлопываниями по плечу, потом сел на свободный стул, а Селана пристроилась рядом. После чего вечер пошел своим чередом.

Спустя час танцовщицы стайкой упорхнули со сцены, ненадолго оставив гостей без развлечения, а потом появилась новая девушка. В блестящем, сверкающим в свете прожекторов купальнике, таком, что не оставалось никакого простора для фантазий. Красивая, ладная, невероятно сексуальная.

Девушка танцевала чувственно, плавно, привлекая к себе внимание всей мужской половины зала, которая уже была изрядно навеселе. Брандт, не стесняясь, отпускал в ее адрес непристойные комментарии, получая в ответ смех остальных.

Тимур тоже смотрел, не отрываясь, без единой улыбки. Только его не интересовали точеные изгибы, не волновали плавные покачивания бедер и пышная грудь, обтянутая скромным клочком серебристой ткани. Он наблюдал за ее глазами, не понимая, почему они так зацепили, почему глядя на них, ощущает, как щемит за грудиной?

Селана проследив за его взглядом, лишь фыркнула:

— Танцующие трусы! Что здесь красивого? Не понимаю!

Он не стал отвечать на эту реплику, проигнорировав недовольство подруги. К тому же почувствовал, как в кармане завибрировал телефон.

Отец.

— Я сейчас вернусь, — скупо сообщил собравшимся за столом, поднялся со стула и пошел в холл, туда, где было гораздо тише.

Барсадов-старший звонил по работе, рассказать об итогах деловой поездки в соседний регион, из которой только что вернулся. Тимур, привалившись спиной к шершавой стене, внимательно слушал, вникая в подробности, переспрашивая, уточняя. Поэтому разговор затянулся надолго — минут двадцать, не меньше. Наконец, обсудив все интересующие детали, он попрощался с отцом, убрал телефон и, не особо торопясь, отправился обратно.

Вернувшись в зал, обнаружил такую картину: Брандт с Джером ржали, как ненормальные, стащив танцовщицу со сцены. Они насовали ей в трусы денег, целую кипу мелкими купюрами.

— Этого хотела, выгибаясь тут и ноги раздвигая? А, шлюха? Слушай, а пойдем в подсобку? Ублажишь нас? Посмотрим, как ты умеешь крутить задницей не только у шеста, — один из них звонко шлепнул ее по пятой точке.

Девчонка взвизгнула и попыталась сбежать. Только не удалось сделать и шага, Брандт резко дернул ее за руку, так что она оступилась и повалилась на пол, неловко приземлившись на один бок.

Парни заржали. А у него полыхнуло под ребрами, в сердце.

Снова впился в ее взгляд, чувствуя, как начинает трясти.

Этот взгляд он хорошо знал. Запуганный, отчаянно беспомощный, затравленный. Он видел его на Ви Эйре… когда подходил к зеркалу. Эту безысходную тоску ни с чем не спутать.

Взгляд человека, которому некуда деваться, неоткуда ждать спасения. Хер знает, что у этой девицы творилось в жизни. Может, нищета привела к хромированному шесту. Может, сидит на какой дури и вынуждена отрабатывать очередную дозу. Может, спасает жизнь близкому человеку или расплачивается за какие-то грехи.

Неизвестно, что толкнуло ее на такой шаг, но точно не добрая воля и страсть к приключениям.

Она выглядела, как загнанный в угол зверек, прекрасно осознающий, что попал в западню, но не знающий как выбраться.

Брандт, тем временем, схватил ее под локоть, рывком поднял на ноги, да так резко, что она впечаталась ему в грудь:

— Вы только посмотрите, какие у этой цацы сиськи! — бесцеремонно сжал грудь, едва прикрытую тонкой блестящей тканью. Она испуганно пискнула и попыталась отстраниться, оттолкнуть его от себя.

Черт, где охрана? В таких местах всегда есть охранники, следящие за безопасностью девочек. Пробежал взглядом по залу в поисках верзилы, который должен был утихомирить разошедшихся не на шутку парней. Только никого не нашел. То ли охранника нет, то ли он куда вышел, то ли предпочел сделать вид, будто ничего не происходит.

Джер подхватил тонкие завязочки у нее на спине и рванул так, что ткань с треском расползлась. Девчонка под их громкий гогот попыталась свободной рукой поймать клочок ткани, удержать его, прижимая к груди.

Твою мать! Где этот гребаный охранник???

Двое парней продолжали глумиться над перепуганной танцовщицей, толкая ее, перекидывая друг другу. Она спотыкалась, чуть ли не падала, когда ноги на высоких каблуках некрасиво подворачивались. Ее в последний момент неизменно подхватывали, но лишь для того, чтобы снова толкнуть в другие руки.

Кто-то за столом попытался возмутиться, осадить их, но безрезультатно. Брандт грубо послал на хер всех миротворцев и продолжил свое занятие, с каждым мигом все больше втягиваясь в жестокую игру.

Все замолкли и просто наблюдали за происходящим. Кто с осуждением, кто с усмешкой, кто с тщательно скрываемым азартом, но ни один из них не встал, не подошел к двум зарвавшимся ушлепкам, продолжающим издеваться над девушкой. Никто не хотел связываться с Брандтом, идти против него, поэтому предпочли отмалчиваться.

Тим сжал кулаки, чувствуя, как закипает изнутри, как затапливают воспоминания о собственной беспомощности. Когда не можешь оказать сопротивление и остается только стискивать зубы и терпеть все, что с тобой вытворяют.

В глазах кровавые кляксы, медленно расползающиеся, закрывающие обзор.

И уже по херу где охранник. На все по херу, когда увидел, как один держал, заломив ей руки за спину, а второй бесцеремонно залез рукой ей между ног, сопровождая свои действия гадкими комментариями.

— Эй! Уймитесь! — его голос эхом пронесся по залу, заставив всех замолчать.

Девчонка испуганно замерла, огромными, покрасневшими от слез глазами, глядя на него с такой надеждой, что в животе все в узел стянулось.

— А что такого мы делаем? — нагло ухмыляясь, спросил Брандт, — мы просто отдыхаем, а сучка эта хоть и брыкается, но уже потекла как последняя шлюха. Да, милая?

Она снова дернулась, пытаясь отстраниться от лапающих рук, по щекам заново побежали потоки слез, смешанных с тушью, оставляющие за собой темные некрасивые следы.

— Отвалите от нее! — Тимур подошел ближе, не отводя прямого взгляда от Брандта.

— Надо же, бл*дь, какой правильный стал, — усмехнулся тот, — где это интересно хорошим манерам научили?

— Отпусти ее, — процедил сквозь зубы, еле сдерживая себя, своего внутреннего зверя, рвавшегося вперед.

— Да, пожалуйста, — Брандт отшвырнул от себя танцовщицу с такой силой, что та не устояла и упала, ударившись коленками об пол, — если тебя так волнует судьба этой дешевки, то отпущу. Ненадолго. Чего не сделаешь для дорогого друга, да?

Скрипнув зубами от злости, Тим смерил взглядом Брандта, и склонился над рыдающей девушкой, жалкий вид которой снова сильно полоснул по сердцу, воскрешая неприятные воспоминания.

— Вставай, — жестко, без церемоний обратился к ней и, увидев что она никак не реагирует, бесцеремонно подхватил поперек туловища и поднял, — уходи отсюда. Они тебя не тронут.

Развернув за плечи, легко подтолкнул ее в сторону выхода.

Девица неровным шагом, мотаясь из стороны в сторону, шла к дверям, зажав себе рот руками в бесплодных попытках удержать рыдания, рвущиеся на волю.

— С хера ли не тронут? Очень даже тронем, только пусть сопли подотрет да морду умоет, а то смотреть противно.

Она замерла, скукожилась, непроизвольно пытаясь стать меньше, незаметнее.

— Иди! — холодно повторил Тимур, разворачиваясь лицом к своим друзьям.

— Ее никто не отпускал! — рявкнул Джер.

— Я ее отпустил! — в голосе послышался звон стального клинка, вспарывающего напряженную тишину.

— Смотрю больно ты п*здодельный стал!

Все наблюдали, как Брандт подходит ближе к Тимуру, как они стоят друг напротив друга, словно два волка, готовых сцепиться из-за добычи.

— Мальчики, ну хватит! Что вы из-за какой-то шаболды ругаетесь, — послышался неестественно веселый голос Селаны, пытающейся их усмирить.

Только попытки эти были заранее провальными, потому что ни один из них не собирался отступать. Брандт бесился оттого, что после возвращения Барсадов стал другим, что на все прежние забавы смотрел без интереса, снисходительно скривив губы. Бесился из-за того, что внезапно перестал быть ведущим в их компании. Все, так или иначе присматривались к Тимуру, стянувшему на себя роль главного. Это бесило, это выводило из себя, заставляя скрипеть зубами от досады и бессильной злобы, а особенно раздражала эта новая манера держаться — холодно, отстраненно, ни под кого не подстраиваясь.

А Тимур просто кипел, балансируя на краю. Вид этой беспомощной танцовщицы, над которой потешались и бесцеремонно лапали двое здоровых полупьяных парня, болью отозвался в груди.

Эта беспомощность… Он ее никогда не забудет….

Брандт ударил первым. Тимур, отклонившись в бок, прикрылся согнутой в локте рукой, а потом, не раздумывая, ударил в ответ.

Тут же завязалась драка.

Он, а против него Джер с Брандтом. Только силы были неравны. Эти двое дрались как на тренировках, а Тимур так, как привык на Ви Эйре — жестоко, стараясь нанести как можно больше урона, словно от этого зависела его жизнь. Привычка, въевшаяся глубоко под кожу.

Пнул в живот одного, тут же разворачиваясь лицом к другому. Прикрылся от прямого удара, а потом ударил сам.

Жесткая драка, быстрая, злая.

Спустя пять минут Брандт лежал на полу, прижимая окровавленные руки к разбитому лицу, а Джер стоял на коленях, уткнувшись лбом в пол и обхватив живот.

— Сука, — процедил он, пытаясь отдышаться.

Тимур, с трудом удержавшись от продолжения драки, отступил, тряхнул рукой, усилием воли разжимая кулак.

Вся компания притихла, шокировано и даже испуганно глядя в их сторону. Повисла напряженная тишина, режущая по нервам.

Первая пришла в себя девчонка-танцовщица, из-за которой весь сыр-бор и начался. Громко всхлипнув, плотнее прижала к телу изодранный кусочек материи — все, что осталось от ее сверкающего наряда, и со всех ног бросилась прочь, словно за ней гнались демоны преисподней.

Тимур проводил ее задумчивым взглядом, чувствуя странную умиротворенность в душе. Он все сделал правильно. Избавился от очередных оков — иллюзий того, что можно безболезненно вернуться к прошлой жизни, войти дважды в одну и ту же реку.

У него не вышло. И вместо раздражения он почувствовал странное, казалось бы неуместное облегчение. Потому что все встало на свои места. Надо идти домой, связываться с Лазаревым, узнавать какого хрена у них там происходит.

С невозмутимым видом направился к столу, намереваясь забрать свои вещи и покинуть это заведение.

— Тимур! — раздался возмущенный возглас Селаны, — только не вздумай сейчас взять и свалить!

Смерил ее спокойным, чуть насмешливым взглядом и потянулся за кожаной курткой, висящей на спинке стула.

— Если ты сейчас посмеешь уйти, то можешь больше не возвращаться! — завопила она, сердито сверкая ярко накрашенными глазами.

В ответ не проронив ни слова, просто развернулся и пошел прочь. Ни о чем не жалея, ни в чем не сомневаясь.

Выйдя из зала, свернул в сторону служебного выхода, наплевав на недовольный оклик со стороны работника. Сбежал по серым потертым ступеням, толкнул тяжелую дверь и оказался на крыльце.

Студеный осенний воздух тотчас просочился под куртку, пробирая до самых костей. Тимур даже не обратил внимания на такие мелочи. В его жизни были гораздо более страшные вещи, нежели колючая свежесть осенней ночи. Не торопясь, накинул куртку, застегнул молнию и просто замер. Остановился на месте, уперев руки в бока и запрокинув голову к темному небу, усыпанному холодными равнодушными звездами, пытаясь понять, что же теперь.

Мысли бродили где-то далеко, растерянные, неровные, перескакивающие с одного на другое. Он уже почти не помнил о том, что сейчас произошло в баре. Лишь легкая ломота в сбитых костяшках напоминала о том, что друзей стало меньше. Причем давно. Они уже просто чужие люди.

Как ни странно, это не беспокоило, не угнетало. Было просто все равно.

Сзади раздался громкий удар поспешно распахнутой двери о кирпичную стену, и следом за этим на улицу выскочила кипящая от гнева Селана.

Еще одна ошибка в погоне за призрачным прошлым.

Осмотревшись по сторонам, девушка заметила Тимура, стоявшего чуть поодаль, и со всех ног бросилась к нему.

Подлетев, толкнула грудь. Зло, с силой, от души. Он даже не пошатнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Барсадов! Какая же ты сволочь! — зло кричала она, снова толкая, — как всегда на всех наплевать, кроме своей драгоценной персоны? Захотел — пришел, захотел — свалил? Да?

— Да, — просто кивнул, обескуражив ее своим ответом.

Селана начала хватать ртом воздух, не в силах подобрать слова:

— Какая же ты…

— Сволочь? — участливо подсказал Тимур, — повторяешься, милая.

От ироничного обращения она вспыхнула, как свеча:

— Думаешь, я буду это терпеть? Это твое свинское поведение???

Свинское поведение? Да, это он может. В этом он мастер. Но сейчас не хотелось ничего говорить, ничего выяснять. Хотелось только одного — уйти домой, чтобы побыть в одиночестве, подумать. Потому что чувствовал себя на перепутье, и нужно было выбрать дорогу. Хотя где-то глубоко, спрятавшись под сердцем, сидело понимание, что уже давно все выбрал, и осталось только этот выбор осознать и принять.

Селана, наоборот, не хотела молчать, поэтому продолжала наседать, а он смотрел на нее сверху вниз, с удивлением отмечая, что ее истерика не находит никакого отклика в душе. Не вызывает ни жалости, ни вины. Разве что чувство глухого раздражения, оттого что не там и не с теми. Из-за того, что все не то.

— Где ты был эти три года, Тимур? Где? Гулял? Шлялся? По друзьям? По бабам? Отвечай! — вопила она, растеряв всю свою кокетливость, игривость и лоск.

Молча, сделал шаг в ее направлении, потом еще один. В пылу эмоций, поглощенная выплескиванием скопившихся претензий, девушка этого не замечала, автоматически отступая назад.

— Ну, и как загул? Удался? — снова отступила, когда Тимур темной тенью навис над ней. — А я тут как дура тебя ждала, гадала, когда соизволишь вернуться!

Еще шаг в ее сторону, и еще.

Селана все так же отступала, не обращая на это никакого внимания и продолжая активно размахивая руками:

— Все надеялась, что совесть поимеешь и объявишься! И что в итоге? Вернулся сам не свой, будто подменили. Я тебя вообще не узнаю!

Еще пара шагов назад и она уперлась спиной в кирпичную стену, разрисованную уличными художниками, любителями разномастного граффити.

От неожиданности вздрогнула, притихла и испуганно посмотрела на него.

Тимур сделал последние два шага, разделяющие их, и, уперевшись ладонями в стену, по обе стороны от ее пылающего лица, медленно склонился, глядя так, что захотелось спрятаться. Убежать.

— Хочешь знать, где я был? — тихо спросил парень, — в аду. Настоящем, беспросветном. Интересует, были ли другие женщины? Были. До хрена. Всех и не сосчитаю, даже лиц не вспомню.

Некрасиво всхлипнув, попыталась вырваться, оттолкнуть его. Тимур проигнорировал жалкие попытки, легко удержав ее у стены.

— Нагулялся ли я? Более чем, до тошноты. Причем, понял это только сейчас. Благодаря тебе.

Толкнула его в грудь, сердито сдувая с лица выбившиеся из прически шоколадные пряди.

— Тимур, зачем ты мне сейчас это говоришь? Чего добиваешься? Хочешь сделать больно?

Вот она, горькая ирония судьбы. Больно он хотел сделать тогда на Ви Эйре, совсем другой девушке, вывалив на нее ворох жестокого вранья. А сейчас не говорил ничего, кроме правды, приправленной изрядной долей равнодушия.

— Теперь по поводу того, что ты меня тут якобы ждала, — продолжал, методично раскладывая все по полочкам, забивая последние гвозди в эти ненужные, не находящие в душе отклика, отношения, — мне рассказывали как ты меня ждала, где и с кем.

Вспыхнув, Селана злобно прошипела:

— Ждала! — снова сердито попыталась оттолкнуть от себя, — только не знала, есть ли в этом смысл! Так что не смей меня ни в чем упрекать!

— Даже и не думал. Никаких упреков, — монотонно произнес, глядя в глаза, — Я никогда ничего тебе не обещал, да и ты мне тоже. И, насколько мне не изменяет память, раньше нас обоих это устраивало. Ты вольна была делать все, что душе угодно. Меня это не касается. Вообще. Только вот не надо это преподносить как "я тебя ждала"! Избавь меня от этого бреда.

— Тебе всегда было насрать на меня! — еще больше взвилась девушка, — Захотел — ушел, захотел — пришел, захотел — под юбку залез. Подозвал, прогнал, и так по кругу! А теперь смеешь говорить, что тебя это не касается???

— Ты сама завела этот разговор, — равнодушно повел плечами.

— Знаешь, Тим, с меня довольно! Я устала! Ты слышишь меня? Устала!

Васька тоже устала, хоть и не сказала это вслух. Он тогда увидел в ее глазах вселенскую усталость, смешанную с гремучим отчаянием и болью. Память снова воскресила во всех красках тот катастрофический разговор. И снова ощущение, будто изнутри тупыми пилами пилят, вырывая огромные куски из плоти.

— Так иди и отдохни, — кивнул в сторону бара. Туда, где осталась их компания.

— Ты скотина!

— Знаю, — согласился, без единой эмоции глядя на ее пылающую от гнева физиономию.

— Убери от меня свои поганые руки! И больше не смей прикасаться! Слышишь? Никогда не смей! — с удвоенной силой начала вырываться.

Черт! Точно, дежавю! Извращенный повтор того разговора на Ви Эйре. Аж передернуло от этого.

— Никогда! — продолжала она вопить во весь голос.

— Даже и не думал, — плавно оттолкнулся от стены, еще раз прошелся по ее лицу невозмутимым взглядом, в котором не было ни капли сомнения, и пошел прочь.

— Что, вот так вот уйдешь? И все? — раздался громкий вопрос с проскакивающими на заднем фоне нотками истерики.

— Считай, уже ушел, — не оборачиваясь, ответил Тимур, сделав прощальный жест рукой.

— Ну и катись к чертям собачьим! Не смей звонить! Вообще забудь обо мне! Для тебя меня больше нет! Умерла!

— Договорились!

— Сволочь!

На последнюю реплику Тимур не счел нужным отвечать.

Все, что ему хотелось — это поскорее оказаться дома.

Долго сидел перед компом, гипнотизируя черный экран, собираясь с силами, балансируя на грани. Это, оказывается, сложно. Сделать первый шаг, когда до этого сам же все и сломал. Сложно признавать свои ошибки, особенно перед самим собой.

Наконец, тяжело вздохнул и набрал номер Лазарева.

Когда видеосвязь состоялась и экран ожил, Тимур увидел перед собой Никиту, сидящего перед компьютером. Мрачного, собранного, с непонятным выражением, застывшим в темных глазах.

Долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

— Чем обязан? — наконец спросил Лазарев, сложив руки на груди.

Тимур откровенно не знал, как начать, с чего начать. И от этого было хреново до невозможности.

— Что у вас стряслось? — голос не слушался, хрипел.

Ник сел, уперевшись локтями в стол и нагнувшись ближе к экрану, а потом хладнокровно, четко проговаривая почти по слогам, ответил:

— Знаешь, а ведь ты был абсолютно прав. Тебя это не касается, — не разрывая зрительного контакта, Никита сделал под козырек и отключился, прерывая "содержательную" беседу.

Глава 27

Твою мать! Тимур, вскочив с места, начал метаться по комнате, как дикий зверь, загнанный в угол. Да какого хрена вообще происходит? Сначала сам звонит с рассказом о проблемах, а потом включает быка и отворачивается!

Обиделся? Из-за Васьки? Черт.

Остановившись посреди комнаты, с силой зажмурился, пальцами сжав переносицу. Проклятье. Он бы тоже на месте Лазарева отступил, разозлился, случись такая ситуация. Хреново, наверное, звонить, переступив через себя, просить о помощи, а в ответ получить фигу с маслом, причем достаточно грубую.

Снова начал метаться, не находя себе места, потому что мысли были заняты тем, что у них там происходило. Словно плотину прорвало, с головой накрыв миллионом вопросов и тревог.

Какие проблемы у Васьки? Наверное, что-то серьезное, раз Лазарев позвонил ему, несмотря на все произошедшее. В том, что Никита в курсе их веселой истории, Тимур практически не сомневался. Чу, наверняка, поделилась с лучшим другом откровением о том, каким дерьмом оказался Подарочек.

Бл*дь, надо было выслушать в чем дело! От него не убыло бы, если бы просто заткнулся и послушал! Может там действительно полная жопа.

Как бы плохо они с Васькой не расстались, какая бы пропасть между ними не зияла, но она навсегда останется для него человеком, даровавшим свободу, зубами выдравшим из рук Марики. Человеком, упорно пытающимся достучаться до того хорошего, что еще скрывалось внутри под броней из жестокого цинизма, Человеком, который помог всплыть, вынырнуть из безнадежной трясины…

А он просто отвернулся! Взял, мать твою, и отвернулся!

На грудь давило от осознания собственного свинства. Как всегда, запоздало. Сначала натворит дел, наговорит того, чего нет на самом деле, сломает все подчистую, а потом начинает жалеть, думать, анализировать. Придурок, какой же все-таки придурок!

Снова набрал Никиту, только в ответ немая тишина. То ли Лазарев ушел, то ли включил игнор, отвернувшись от неблагодарного собеседника.

Все попытки связаться с Лазаревым провалились, и, убив на них больше часа, Тимур чувствовал, что закипает. Что у него просто крышу сорвет, если не разберется что к чему. Фантазия уже нарисовала миллион вариантов проблем, какие могли возникнуть у Василисы. Одно предположение мрачнее другого.

Может, связаться с ней напрямую? У него тоже есть доступ к информационным ресурсам. Сказать пару слов кому надо — и ее номер будет у него в кармане. Да у самого отца наверняка эти данные есть. Он ведь полное досье собирал на хозяйку сына. Можно поискать у него, прямо сейчас…

Вот только, стоит ли? Здравый смысл подсказывал, что разговор с Васькой получится еще более печальным, чем с Никитой. Она его точно видеть не захочет и слышать тоже.

Вспомнил их последний совместный день, последний поцелуй утром, перед тем как она ушла в клинику, последнюю скованную улыбку, и ее образ в дверях немного печальный, растерянный. Это последние моменты, когда они были вместе. Сердце забилось сильнее, потому что следом вспомнил и последнюю ссору, ставшую катастрофой. Все слова, которые произнес в запале бешенства, ее слезы и горькое отчаяние.

Плохо стало, тоскливо, хоть волком вой. В последнее время он всеми силами старался забыть обо всем, что случилось на Ви Эйре, вытравить из памяти эти воспоминания. Только не хотели они уходить. Прятались, скрывались, но были с ним рядом за темной ширмой, проявляясь в мелочах, выглядывая в самые неожиданные моменты.

Думал, что справился, переключился, зажил нормальной жизнью.

Только это не так. Все, что его окружало — бездарная замена. А настоящая жизнь там, рядом с ней.

И врать себе больше не хотелось. Она ему нужна, как воздух, потому что без нее все не то, все пустое.

С минуту стоял, замерев, словно каменное изваяние, прислушиваясь к своим ощущениям. Правда, которую устал отталкивать, отрицать, растекалась по венам, принося с собой спокойствие.

Так и должно быть, так и надо. Если она и искала в нем замену Майлзу, то пришло время доказать ей, что никто им больше не нужен.

Тряхнув головой, направился к шкафу. Достал спортивную сумку, покидал туда сменную одежду и вышел из комнаты.

Торопливо сбежал по лестнице, направляясь к выходу. Только у самых дверей, остановил суровый оклик отца:

— Тимур! — низкий голос прокатился по просторному холлу.

Парень, остановился, замер, уже приоткрыв уличную дверь.

— Куда ты собрался? — Барсадов-старший вышел из кабинета и теперь направлялся в его сторону.

Тим, не оборачиваясь, слушал тяжелые раздраженные шаги.

— По делам, — монотонно ответил, стараясь не выдавать внутреннего напряжения.

— По делам? — переспросил отец, остановившись у него за спиной, — это все, что ты мне можешь сказать?

— Да, — не так-то просто признаться в том, что летит на другую планету, к бывшей хозяйке, потому что устал бороться с самим собой, устал без нее.

— Последний раз, когда ты вот так на ночь глядя уходил из дома "по делам", я тебя три года не видел. Не знал где ты, что с тобой. Похоронить успел. А теперь все заново? Ты нашел очередные проблемы на свою буйную голову?

Душно стало, неприятно кололо внутри. Отец тоже не заслужил такого хамского отношения к себе. Никто не заслужил.

Тяжело вздохнув, Тимур развернулся к нему лицом, встретившись с напряженным проницательным взглядом.

— Куда ты уходишь? — снова повторил свой вопрос Барсадов.

Как объяснить, что нестерпимо тянет к той, которая знала темную сторону его жизни? Которой он вряд ли нужен после всего случившегося, но которую он собирается убедить в обратном.

— Куда. Ты. Идешь? — отец давил, чувствуя, что сын собрался не на увеселительную прогулку. И в его взгляде за ледяной решимостью Тимур ясно видел тревогу, страх потерять его еще раз.

Это окончательно выбило почву из под ног, обезоружило:

— Мне надо… — начал хрипло, прервавшись на середине фразы, — я… в общем, я лечу на Актею.

Темные брови собеседника удивленно взметнулись вверх.

— Зачем?

Долго молчал, прежде чем тихо сказать:

— Не могу больше. К ней хочу.

Вот и все. Признался, и отступать некуда и не хочется. Если отец сейчас начнет мозги полоскать, то он просто развернется и уйдет, не оборачиваясь, потому что все решил, потому что не может иначе.

Барсадов усмехнулся:

— Надо же, первая здравая мысль за последнее время.

Тимур только пожал плечами.

— Она захочет тебя увидеть? — заправив руки в карманы, отец исподлобья смотрел на подавленного, но преисполненного решимости сына.

— Сомневаюсь, — поморщился, снова вспомнив их последний разговор. Конечно не захочет. Зачем ей это? На ее месте он бы точно не захотел.

— Все равно поедешь?

— Да.

Отец только кивнул, одобряя его решение:

— Она хорошая.

— Хорошая, — скупо ответил Тим, переминаясь с ноги на ногу. Внутреннее нетерпение толкало вперед, требовало немедленных действий, поэтому еле сдерживался. Хотелось бежать, решать проблемы, которые сам неосмотрительно создал, но просто так развернуться и уйти, когда отец с ним разговаривал, Тимур не мог.

— Знаешь, где ее искать?

— Нет, пока лечу — пробью, — равнодушно пожал плечами, ничуть не сомневаясь, что раздобудет информацию о Василисином месте пребывания.

— Не утруждайся, — Барсадов махнул рукой, — у меня все есть. Я тебе все скину.

— Спасибо, — порывисто подошел к отцу, коротко обнял, похлопав по плечу, и направился к дверям.

— Василисе привет, — услышал голос с едва скрываемой усмешкой.

— Обязательно передам, — ответил, едва сдерживая ответную улыбку, — если захочет слушать.

Перелет занял несколько дней, и Тимур предпочел большую часть пути провести в глубоком сне. Так дорога казалась короче, и не оставалось времени на бесконечные ненужные размышления. На месте разберется, что да как.

Был уже вечер, когда, выйдя из космопорта, поежился, поднимая выше воротник куртки. Здесь тоже царила осень, еще более промозглая, тоскливая, чем у него дома. Темно-серое хмурое небо, затянутое тяжелыми мрачными тучами, давило, усугубляя и без того сумрачное настроение. Ленивый дождь мелкими холодными каплями-иглами бил в лицо, заставляя щуриться.

Теперь, когда почти достиг финала своего путешествия, Тим ощутил непонятную тревогу, страх. Вдруг не удастся с ней поговорить? Вдруг откажется, и даже смотреть в его сторону не захочет? Он бы точно не захотел.

Увидев свободное такси, стоящее неподалеку, устремился к нему. Забрался на заднее сиденье, назвал нужный адрес и, откинувшись на спинку, уставился в окно. Ничего особенного, все, как и везде: высокотехнологичный центр и спокойные окраины.

Дорога заняла пару часов, и за это время он все-таки успел прогнать в голове десятки вариантов дальнейшего развития событий. В конце концов махнул рукой. Какой смысл строить догадки, когда в самое ближайшее время все окончательно прояснится?

Такси остановилось у аккуратного трехэтажного таунхауса с ровными дорожками и густыми насаждениями. Летом здесь, наверное, красиво, но сейчас кусты, растущие вокруг дома, обнажили серые усталые ветви, понуро сгибающиеся на ветру.

Подойдя к двери, увидел на стене экран с кнопками вызова. Всего девять. Ему была нужна четвертая. Уже хотел было нажать, но, засомневавшись, взялся за ручку и повернул ее, не надеясь на успех.

Дверь тихо отворилась. Кто-то из нерадивых хозяев забыл ее запереть на ночь.

Вот так маньяки в дома и проникают.

Он маньяком не был, но, воровато оглянувшись через плечо, торопливо зашел внутрь.

Небольшой холл, в который выходят три двери, и лестница наверх. Чисто, уютно, только ему до всего этого не было дела. Тяжело переставляя ноги, словно на каждой было по пудовой гире, поднялся на второй этаж и остановился перед дверью с номером четыре.

Простоял перед ней, наверное, целую жизнь, чувствуя себя несусветным идиотом, и, впервые в жизни не зная, как поступить. Его присутствие здесь нежеланно, неуместно, но тем не менее он здесь и никуда не собирается уходить.

Вот такая дилемма.

Наконец, выдохнул и, отбросив сомнения, решительно нажал на кнопку звонка, отозвавшегося хриплым эхом внутри квартиры. Неприятный момент, когда сердце сбивается с ритма. Уйти бы, да нельзя. Надо исправлять все то, что сам натворил.

Проходит какое-то время, отмеряемое глухими ударами сердца в груди, когда за дверью слышится едва уловимое движение.

Тимур, подняв голову, посмотрел в камеру в упор, кожей чувствуя, что за ним наблюдают.

На, смотри! Вот он я — баран упертый, приехал и уходить не собираюсь.

Послышался звук отпираемого замка, дверь распахнулась, и Тимур увидел мрачного Лазарева. Одной рукой он упирался в дверной косяк, второй придерживал за ручку.

Вскинув темные брови, Никита смотрел на него, словно удав на кролика.

— Приехал, значит?

— Приехал, — лишь кивнул, крепко сжимая внезапно вспотевшей ладонью ремень сумки, висевшей на плече.

«Сейчас точно на хер пошлет и дверь перед носом захлопнет!» — мелькнула в голове шальная мысль.

Однако события начали развиваться совсем по другому сценарию.

Никита сделал шаг к нему, спокойный, ровный, подходя почти вплотную. А потом без предупреждения ударил наотмашь. Отшвырнув к стене, налетел, впечатав кулак в под дых. Свалил с ног. Резвый как черт, не давая опомнится, набросился сверху и еще несколько раз вмазал от души, не жалея.

Тимур, совершенно не ожидавший такого поворота, даже не попытался отбиваться, только выставил перед собой блок из скрещенных рук, прикрываясь от ударов.

Сильно толкнув в плечи, впечатывая в пол, Лазарев с него слез, поднимаясь на ноги:

— Я тебя предупреждал, что морду набью, если обидишь ее! — зло выплюнул, переводя сбившееся дыхание.

Тимур так и лежал на полу, раскинув руки в сторону и, не моргая, смотрел на Никиту. Если бы ответил ударом на удар — развязалась бы такая драка, что поубивали бы друг друга напрочь. Только не хотелось отвечать, потому что понимал: заслужил.

С кряхтением сел, потирая челюсть, то место, в которое прилетел первый неожиданный сильный удар. От остальных хоть как-то удалось прикрыться, увернуться.

Никита направился к себе, на пороге притормозил и, бросив через плечо раздраженный взгляд, спросил:

— Долго валяться собираешься? Или может тебе особое приглашение надо? Красную ковровую дорожку? — с этими словами скрылся в глубине квартиры, оставив дверь распахнутой.

Тимур, покачав головой, усмехнулся. Хозяин — сама гостеприимность.

Поднявшись на ноги, поморщился — ребрам, похоже, не слабо досталось.

Зайдя внутрь, скинул в прихожей обувь, куртку, бросил сумку на пол и прошел на кухню, где его уже поджидал Никита.

— Жрать будешь? — спросил Лазарев, не оборачиваясь, продолжая копаться в холодильнике.

— Буду.

Молча достал сковороду и поставил ее на плиту разогреваться.

Потом извлек откуда-то из шкафа бутылку с янтарной жидкостью и стаканы.

— По какому поводу вы разругались? На Ваське лица не было, когда она домой вернулась. Я ее и так пытал, и эдак. Она не призналась, что у вас там произошло.

— Думаешь, я признаюсь? — хмыкнул Тим, за что словил полный раздражения многообещающий взгляд.

— Мало я тебе репу начистил. Надо было сломать что-нибудь.

— Так, все, уймись! Один раз я позволил себя отметелить, больше этого не будет. Скажи спасибо, что не ответил тебе тем же. Ведь мог…

— Угу, лежал раскинув руки, как девка, — Лазарев не удержался и подколол.

— Я просто не ожидал такого теплого приема, — хмыкнул Тим, еще раз потерев челюсть, которую неприятно ломило, — да к тому же, заслуженно огреб.

— Конечно заслуженно! И мне очень интересно знать, чем именно. Что ты такого натворил, раз Васька даже слышать о тебе не хочет? Замыкается, стоит лишь вспомнить о твоем существовании.

— Эх, херню я натворил адскую. Наговорил ей такого, что сейчас сам в шоке. Пытаюсь понять зачем, и не понимаю. С чего тогда так накрыло, ума не приложу.

— Так, давай подробнее. Чем накрыло, что накрыло, как накрыло.

Чувствуя, что Никита так просто не отстанет, и на другую тему его не переключить, Тимур нехотя признался, рассказал о том неприятном происшествии.

Не то чтобы он нуждался в чьем-то прощении или понимании. Нет. Ему, наоборот, всегда было плевать, кто и что думает о его действиях. Случилось и случилось. Вот и все. И смысл убиваться, жалеть себя и остальных? Правильно, нет никакого. Просто надо действовать. Или уходить, идти другой дорогой, не оглядываясь, или продолжать бороться, пробовать все исправить. Он выбрал второй путь.

И в этой борьбе лучше иметь такого как Никита в соратниках, а не в роли противодействующей стороны.

Выслушав размытые, расплывчатые объяснения и краткий пересказ, Никита опрокинул в себя очередную стопку и, выдохнув в кулак, сиплым голосом произнес:

— Ну ты и м*дак!

Тимур лишь развел руками, потому что спорить было глупо.

— Из-за статуэтки? Тебя окончательно накрыло из-за сраной статуэтки???

— Ну да, — смущенно потер щеку, опять поморщившись от неприятных ощущений. Хорошо ему все-таки Лазарев приложил. От души.

— Вот знал бы, чем обернется — не привозил бы, — видя непонимающий взгляд Тимура, Лазарев пояснил, — я, когда второпях собирал вещи для Васьки на Ви Эйру, хватал, что попало. И вот эту самую статуэтку зачем-то в сумку закинул. Даже не заметил как. Только когда прилетел и стал разбираться, обнаружил ее. Красивая… была.

— Была, — не стал отпираться Тимур.

Никита с минуту сидел, задумчиво крутя в руках пустую стопку, а потом, не глядя на него, тихо заговорил:

— Не похожи вы с ним. Вообще ни хрена. Даже рядом не стояли. Хотя изначально, как только тебя увидел — прямо дежавю накрыло. Действительно подумал, вот это ж ни хрена себе, дубликат. Но это длилось всего несколько минут, не дольше. Потом все ощущение сходства скатывается на нет. У вас есть что-то общее во внешнем облике. Типаж, наверное. Но не более того.

— Я видел фото. Там один в один, — невесело ухмыльнулся Тим.

— Это всего лишь фото. Жалкий отголосок действительности, который как раз запечатлел тот начальный момент, когда кажется, что вы похожи.

— Мы похожи.

— Весьма отдаленно и только вначале. Наверняка у тебя такое было. Встречаешь человека, который кажется невероятно похожим на кого-то другого, а потом присматриваешься, и уже нет никакого сходства. И недоумеваешь из-за того, что видел его вначале. Вот так и с вами. Разные, — последнее слово процедил по слогам, — у меня даже мысли не было сравнивать вас и у Василисы, я тебя уверяю, тоже. В такие игры она бы не стала играть. Ты не хуже него и не лучше. Просто он — это он, а ты — это ты. И Васька точно не искала в тебе утешение. Она бы не стала марать память о Майлзе, пытаясь найти замену. Она была с тобой, потому что ты — это ты… дебил махровый! А то, что ты ей нагородил — полный п*здец. И как ты это будешь расхлебывать, я даже не представляю. Ее трясти начинает от одного упоминания о тебе. Она тебя даже слушать не станет. И да, сразу говорю, Васька не одна. У нее парень, они уже несколько месяцев вместе. Обычный, главное достоинство в том, что не такой м*дак как ты! Что, глазищами сверкаешь? Не нравится? Сам виноват! Так что проглотишь.

Тимур с тяжелым вздохом потер шею. Не знал он, как расхлебывать, даже понятия не имел. Поговорить, все рассказать, объяснить… вот только станет ли слушать? Да еще парень этот. Ревность, конечно, моментально взвилась, но придавил, задвинул в темный угол, потому что никакого права на нее не имел. Сам все просрал, так что поздно возмущаться. Не удивительно, что Васька пытается забыть его, погрузившись в новые отношения. Он ведь делал точно так же, пока не понял, что все это не то, что без Чу никак. Теперь осталось в этом убедить ее саму.

— Ты меня просто так выдернул сюда, решив сводницей поработать? Или у Васьки действительно проблемы? — наконец свернул разговор в сторону того, что волновало больше всего на свете.

Ник шумно выдохнул, по-прежнему крутя в руках пустую стопку.

— Проблемы на подходе. И если не вмешаться прямо сейчас, то они непременно нагрянут.

— Просветишь? Или мне теряться в догадках?

— Не знаю в курсе ты или нет, но скоро мы с Васькой перестанем быть напарниками. Я перехожу в другой отдел и заниматься буду совершенно иными вещами.

— Да, она что-то по этому поводу говорила.

— Теперь у Василисы появилась навязчивая мысль. Она хочет со мной. Всеми правдами и неправдами пытается пролезть, даже рапорт уже умудрилась подать. Когда ей надо, она превращается в маниакально упертого человека.

— Ты, значит, не хочешь, чтобы она шла за тобой?

— Не хочу, — кивнул, — ей этого не надо, поверь мне. К такому дерьму и на пушечный выстрел нельзя приближаться. Тем более Василисе, с ее-то принципами и порядочностью.

— Все настолько серьезно?

— Более чем, — снова кивнул и замолчал, устало потер щетинистую щеку.

Тимур наблюдал за Ником, понимая, что действительно все серьезно. Не тот человек Лазарев, чтобы раздувать из мухи слона. Что-то в его жизни действительно происходит.

— Так рассказал бы ей все, разложил по полочкам. Васька — девочка умная, она бы все поняла.

Лазарев совсем невесело усмехнулся:

— Скажи, что с тобой происходило, когда, еще будучи в рабстве, тебе хотелось поговорить о своей прошлой жизни?

Неприятные воспоминания. Такое, если и захочешь, то не забудешь:

— Рта открыть не мог. Все спазмами сводило. Полное бессилие. Причем здесь это?

Никита, поджав губы, молча смотрел на него. Ничего не произнося. Просто смотрел, не моргая, чуть подняв одну бровь.

Тим сначала не понял в чем дело, а потом будто кипятком окатили:

— У тебя блок на разговоры о переводе???

Снова молчание и прямой взгляд.

— Ни хрена себе, — присвистнул Тим, — это куда ж ты влез-то?

— В задницу. В самую ее раскудрявую сердцевину, — скупо улыбнулся парень.

— Почему не отказался?

— Думаешь, это возможно? Иногда управление делает такие предложения, от которых просто невозможно отказаться.

— Прижали или наобещали?

— И то, и то.

— Мда-а-а-а. Я думал, ты умнее.

— Не поверишь, я тоже, — нервно хохотнул Никита, и тут же снова стал серьезным, — в общем, Ваське не надо за мной. Ни при каких условиях. Поскольку напарник на новом месте мне действительно нужен, а показатели у нее высокие — есть шансы, что ее кандидатуру одобрят. Меня она не слушает, идет в обход…

— Думаешь, меня послушает… после всего, что было?

— Вполне. Не скажу, конечно, что сядет и будет внимательно вникать во все, что будешь ей говорить. Но одного твоего появления уже хватит, чтобы она перестала думать только о переводе.

— Ты переоцениваешь мою важность для нее.

Ник пожал плечами.

— В общем, делай что хочешь, но чтобы она не лезла за мной. Хочешь сам утащи в какую-нибудь берлогу, хочешь папашу своего подключи. Главное результат.

— Я попробую.

— Какое «попробую»? Решай этот вопрос. Как говорится, вот тебе мяч, и…

— А вот, если бы я не приехал. Чтобы ты делал?

— Приехал бы. Никуда не делся.

— С чего ты это взял? — Тимуру было интересно. Неужели Никита был настолько уверен, что он ради Васьки пошлет все к чертовой бабушке и сорвется с места? Хотя Ник, догадливый сученыш, еще на Ви Эйре понял, что к чему. Раньше, чем они сами.

— Как иначе, — Лазарев посмотрел на него искоса иронично, насмешливо.

— Например, мог послать тебя и все, — конечно же, не мог. Ну, а вдруг?

— Угу, утешай себя, — опять нескрываемая насмешка, — слышал такую фразу: кто нас злит, тот нами управляет?

— Может быть. И что?

— Так вот, тобой управлять очень легко, — Лазарев, прихватив со стола пачку сигарет и направившись к высокому окну от пола до потолка, за которым виднелся балкон. При его приближении стеклянные створки плавно разъехались в сторону.

Тимур проводил Никиту недовольным взглядом, только сейчас осознав, что тот делал. Бросил немного информации, разжег интерес, а потом послал на фиг, прекрасно зная, что Тимур не успокоится. Манипулятор хренов! Стратег!

— Где ты остановился? — поинтересовался Ник, притормозив на пороге.

— У тебя, — невозмутимо ответил Тимур.

— Бл*, до чего ж ты скромный, — хмыкнул Никита и вышел на свежий воздух.

— Я знаю.

— Можешь укладываться на диване в гостевой комнате, — раздалось через минуту, — будешь мешаться — выкину на хер.

— Да ты сама гостеприимность!

— А то! Всегда рад внезапным гостям, — послышался едкий ответ с балкона, — особенно таким залетным психопатам.

— Да, иди ты, — буркнул себе под нос.

Хмель, разойдясь по крови, начал тянуть ко сну. Длительный перелет, «теплая встреча», сложный разговор — все одно к одному. Пора ложиться спать, чтобы завтра хоть как-то попытаться исправить свои ошибки.

Глава 28

— До завтра, — устало улыбнулась охранникам, и направилась к выходу, по пустынному коридору, из-за чего мои одинокие шаги разносились звонким эхом. Где вообще все люди?

Задрав рукав, посмотрела на часы и тихонько присвистнула. Десятый час! Еще бы тут был кто-то живой! Все давным-давно по домам сидят, отдыхают. Это только я на работе сижу, как ненормальная. Знать бы еще зачем. Ведь ничего сверхсрочного не было, просто текучка, которой вполне можно заняться и с утра.

Задумчиво поправив сумочку на плече, вышла на крыльцо и остановилась как вкопанная. Шел дождь. Даже не шел, а хлестал наотмашь, тугими холодными каплями обрушиваясь на землю. Желтый свет от фонарей размытыми пятнами уходил вдоль дороги. Как же так? Мало того, что не заметила, как стрелка часов уже давно перевалила за девять вечера. Так еще и буйство стихии проморгала. И что теперь? Пока до остановки идешь — вся вымокнешь еще при первых шагах. Оставалось только вызывать такси, а в такую непогоду можно прождать очень долго. Может остаться здесь? А что, переночую в комнате для персонала, замирая от шорохов, прислушиваясь к живой тишине огромного здания. Тоже приключение.

В этот момент машина, стоявшая недалеко от входа, поморгала белыми фарами. Это мне, что ли? Оглянувшись, убедилась, что кроме меня здесь никого. И что это значит?

Прищурившись, попыталась хоть что-то рассмотреть, но в дождливой темноте не смогла ничего разобрать.

Автомобиль плавно тронулся и подъехал ближе к крыльцу. Тут я смогла его разглядеть через серую пелену дождя, и сердце радостно встрепенулось. Это же черный конь Ника!

Вот радость-то! Что он здесь делает? Лазарев сегодня на работе появился только утром, потом его опять вызвал начальник, и больше мы с напарником не виделись. На мое сообщение "когда появишься на рабочем месте?" от скупо ответил "завтра". Вот и все. А теперь взял и приехал. Надо же, заботливый какой. Или посмотрел в окно, увидел бушующую стихию и пожалел меня, убогую?

Чего это я, собственно говоря, анализом занялась? Вот тебе царская колесница, садись и тебя с ветерком домчат до дому! Так я и поступила. Подтянула воротник легкого пальто повыше, чтобы хоть как-то защититься от колючего дождя, подняла над головой сумочку и вприпрыжку, стараясь не угодить в особо большие и глубокие лужи, бросилась к машине. Рывком распахнула переднюю дверь и боком, не очень изящно забралась внутрь, спеша скорее отгородиться от дождя. Тряхнула головой и поежилась, чувствуя как за шиворот стекло несколько холодных капель.

— Никита Алексеевич, чем обязана такому вниманию и заботе? — с усмешкой спросила, поворачиваясь лицом к водителю. И в этот миг словно сорвалась вниз с самой высокой скалы в темную пучину.

Ника в машине не было, на его месте, привалившись спиной к сиденью и рассматривая меня из-под полуприкрытых век, сидел Тимур. Этого просто не могло быть! Я сплю, и снится мне глупый безумный сон! Точно! И надо из этого сна уходить, как можно быстрее!

Скинув оцепенение, потянулась к дверной ручке, надеясь, что мне удастся выбраться наружу. И плевать на дождь. Лучше вымокнуть до нитки, чем сидеть здесь и смотреть на него, как кролик на удава.

Попытка бегства не удалась. Тимур, по-прежнему не отрывая от меня спокойного взгляда, протянул руку и демонстративно нажал на кнопку блокировки дверей.

Затем завел машину и плавно тронулся с места. И все это молча, не проронив ни слова.

Не в силах поверить в происходящее, я сидела, забившись в самый угол, и бросала на него недоверчивые взгляды. Может, все-таки сплю?

Тимур, опираясь локтем на дверцу машины, задумчиво потирал щеку, а второй рукой расслабленно управлялся с рулем.

Другой. Что-то неуловимо изменилось. В нем появилось спокойствие, уверенность, самоуверенность. Не такой, как на Ви Эйре, когда все было на грани, с вызовом в глазах.

Другой.

Свободный.

Теперь я сидела и не могла от него оторвать голодный взгляд, забывая как дышать. Не видела почти четыре месяца, и была уверена, что больше и не увижу. И вот он сидит рядом, везет меня… Стоп! Куда мы, собственно говоря, едем? И почему он на машине Никиты?

— Откуда у тебя машина Ника? — спрашиваю дрожащим голосом. Морщусь оттого, что не могу сдержать волнение под контролем. Первоначальный шок отступает и в душе начинается самый настоящий бунт, ураган.

— И тебе здравствуй, — невозмутимо отвечает парень, скользнув по мне взглядом.

— Я задала вопрос, неужели так сложно просто ответить? — хоть и держусь, но на поверхность пробиваются интонации на грани истерики.

— Мне ее Никита дал, — Тимур пожал плечами, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся.

— Никита? Лазарев? — глупо переспросила, безуспешно силясь понять, что происходит.

— Ну, а какой еще? — хмыкнул он, опять мельком взглянув на меня.

От этого мимолетного взгляда у меня мурашки по спине побежали, а сердце зашлось в бешеном ритме, на миг забыв о том, как мы расстались, обо всех жестоких словах, о боли, что разрывала на части и не давала свободно дышать.

Я скучала по нему. Каждый день засыпала и просыпалась с мыслями о нем, мечтая увидеть хоть мимоходом, хоть на долю секунды. И вот он здесь. С ума сойду сейчас, если не прикоснусь к нему. Сцепила руки в замок, пытаясь унять дрожащие пальцы и закусила губу, с трудом заставив себя больше на него не пялиться. Нельзя. Табу.

Глупое сердце, казалось, пытается вырваться из груди, к нему.

Да что ж я за дурочка такая? Кто-нибудь может объяснить?

Он просто ведет машину, лениво наблюдая за дорогой, а я готова задохнуться от кипящих эмоций. Здесь все. И радость, оттого что снова вижу его, безумная надежда, не пойми на что. Страх, самый настоящий, липкий, пробирающий до самых костей. Остервенелое желание придвинуться ближе, зарыться рукой в густые темные волосы, уткнуться носом в шею, вдыхая любимый запах. Привычные обида и боль, усилившиеся с его появлением во сто крат.

— Что ты здесь делаешь? — спросила почти шепотом, не находя в себе сил, чтобы быть холодной, уверенной, отстраненной.

Тимур лишь пожал плечами. Такой привычный, родной жест отдается болью глубоко внутри, там, где еще живут чувства. Настоящие, отчаянно живые, принадлежащие только ему.

Не смогла удержать судорожный вздох, порывисто отвернувшись к окну. Проклятье. Безумие. Зачем он здесь? Дела? Или все-таки приехал ради меня? Еще не все сказал, не добил до конца? Не может простить нашу последнюю встречу, когда сознательно швырнула его на пол, воспользовавшись хозяйским положением? Или, может, его зацепил мой побег, когда, не сказав ни слова, просто исчезла, передав его в руки отца. Или… или что? Теряясь в догадках, почувствовала, как по волосам словно прошла теплая волна, отозвавшаяся миллиардом мурашек, пробежавших вдоль позвоночника. Его взгляд.

Замерла, прикрыв глаза, не в силах заставить себя дышать.

Не смотри на меня, не надо. Прошу у него мысленно, чувствуя, как горько становится, тоскливо.

Так и не получив удовлетворительного ответа, не смогла заставить себя повторить вопрос. Он не ответит, что хотел уже сказал.

В полнейшей тишине доехали до моего дома, и едва машина притормозила, как я дернула ручку двери. Тимур не мешал, только посмотрел на меня долгим непонятным взглядом и выпустил из машины.

Бросив короткое "спасибо", выскочила на улицу под дождь и чуть ли не бегом припустила к крыльцу, не обращая внимания на лужи, на то, что ноги моментально промокли, на ветер, бросающий в лицо холодные капли. Все это мелочи, все это не важно.

Ни жива, ни мертва ввалилась домой и замерла, прислонившись спиной к двери. Зажмурившись изо всех сил. Закусив губу чуть ли не до крови.

Сердце в груди металось загнанным зверем, билось быстро, гулко, неровно, пытаясь сломать ребра. Хотелось сползти на пол, вцепиться руками в волосы и визжать. От бессилия, от отчаяния, оттого, что неправильные чувства никуда не делись, как я не пыталась их изжить. Стоило только его увидеть и все. Пропала. Каждая клеточка задрожала, каждый миллиметр кожи пылал от его взгляда. И внутри тугими кольцами скручивалось желание быть с ним.

Он здесь…

Зачем он здесь?

Какого хрена он здесь???

Что его привело на эту планету? Выдернуло из той жизни, в которую он так мечтал заново окунуться, и принесло сюда?

Хотя, что тут гадать. Ответ и так очевиден.

Лазарев! Вот что означало его сумрачное "не хочешь по-хорошему, значит будем по-плохому". Я, конечно, знала, что Никита не из тех, кто бросает слова на ветер, но такого не могла предположить даже в самом дурном сне.

Позвонил все-таки, нажаловался! Рассказал, что я с ума сходила, лезла на рожон? Приукрасил?

Да, бог весть что мог наговорить, раз Тимур все-таки приехал!

Проклятье! Именно сейчас, когда начала успокаиваться, начала вставать на ноги и думать о будущем. Приехал для того, чтобы снова выбить почву у меня из-под ног.

Зачем, Никит? Зачем ты это сделал?

Помочь хотел, наивный? Так ведь все станет еще хуже, сложнее. Заново вскроются старые раны, которые только-только начали затягиваться.

Я ведь любила его. Так любила… По-настоящему… До разрыва аорты, до боли в груди. И я его отпустила. Я имею в виду не то, что освободила, сняла браслеты. Нет. Я его отпустила для себя, для него. Пожелала счастья, несмотря на то, что сделал безумно больно, и стала учиться жить заново. Без него. Дышать училась заново, улыбаться. С трудом, превозмогая отчаянную боль в сердце, потихоньку приходила в себя.

А теперь он здесь. Рядом, и я чувствовала, как ломалось внутренне спокойствие, как разрушались тщательно возводимые барьеры.

Зачем ты ему позвонил, Ник? Зачем???

Хотел удержать меня от необдуманных действий, от перевода следом за тобой?

Хотел как лучше? Наверное. А в результате столкнул с обрыва в пропасть, убил, заново с головой погрузив в то болото, из которого я с таким трудом выбиралась.

Эх, Никита, Никита. Неужели ты так и не понял, что спасать нечего, что мы с Тимуром сами по себе, и это уже не изменить?

Спустя полчаса шок от его появления окончательно прошел, уступив место совсем иным эмоциям — темным, яростным. Первое ощущение, что я безумно скучала по Тимуру, рассеялось как дым, и вместо него всколыхнулись прежние обиды. Во всех деталях в памяти всплыл наш последний скандал на Ви Эйре, его циничное признание, слова, что словно ножи впивались в душу, причиняя неимоверную боль.

Металась по квартире, заламывая руки и ругаясь в голос. Ну, как же так? Зачем?

Злилась на Лазарева до такой степени, что зубы сводило. Ругала его, склоняя на все лады, предпочитая не думать о Тимуре. Отталкивая от себя мысли о том, что он здесь, на Актее, всего в паре кварталов отсюда. Мне было проще себя убедить, что он мне приснился, привиделся, чем принять правду.

Ну, спасибо дорогой Никита. Огромное! За то, что подставил! Это же надо так стремиться заставить меня отступить, передумать и забрать рапорт. Нет, он конечно на многое способен, но чтобы вот такое учудить!

Черт! Никита страшен в своей импровизации, знает, как вывернуть так, что обо всем забудешь! Очередной гребаный манипулятор на мою бедную голову!

Наконец мое раздражение достигло наивысшего градуса, и я бросаюсь к телефону, намереваясь высказать все, что накопилось. Это был удар ниже пояса, я такого ему не прощу никогда!

Трубку он не взял. Проигнорировал все двадцать моих звонков и три сотни гневных сообщений. Изначально знал, что буду недовольна, вот и затаился.

Наивный! Думаешь, поворчу и забуду? Успокоюсь, пока ты от меня прячешься? Как бы ни так!

Я все тебе выскажу, предатель наглый!

Уже не думая ни о чем, поддавшись разрывающим в клочья эмоциям, вызываю такси и через десять минут еду в сторону его дома. И мне уже плевать, что на улице дождь, что хотела провести тихий скучный вечер из разряда: пришел, скинул туфли, умылся и лег спать.

Теперь мне хотелось увидеть его и все высказать, выяснить, как он вообще мог додуматься до того, чтобы выдернуть сюда Тимура.

Тороплю водителя, каждую минуту нервно повторяя: "А можно побыстрее? Я тороплюсь!".

Очень тороплюсь на ритуальное убийство противного напарника!

В результате, когда с визгом шин по сырому асфальту притормозили у нужного дома, издерганный водитель был несказанно рад от меня избавиться.

Зонт я опять забыла, поэтому прикрыв голову сумочкой снова вприпрыжку поскакала через лужи ко входу, попутно бросая яростные взгляды на окна Лазарева, в которых горел тусклый свет. Отдыхаешь, родной? Сейчас я тебе устрою! Сейчас тебе мало не покажется!

Оказавшись в подъезде, ураганом взлетела на второй этаж и начала трезвонить в дверь. Быстро, громко, нервно, выплескивая свое раздражение на несчастную кнопку звонка.

Ну, где ты там??? Открывай, давай, пока я дверь не начала от злости когтями скрести и пинать изо всей дурацкой мочи.

Никита не торопился. Наверное, думал, как бы затаиться, сделать вид, что никого нет дома и не пускать меня, в надежде что уйду.

Как бы не так! Я тоже могу быть упорной, когда мне надо, когда меня доведут до белого каления! Не уйду! Ни за что! Всю ночь звонить буду! Орать начну! Соседей всех перебужу, но не уйду!

Наконец слышу, как отпирается дверь, набираю побольше воздуха, что бы выдать гневную речь. Но с губ не срывается ни слова. Потому что на пороге вместо Лазарева стоял Тимур.

У меня аж сердце в груди подскочило, когда его увидела.

Он спокойно смотрел на меня, одну руку заправив в карман джинсов, а второй держась за ручку двери. Просто молча смотрел. И я смотрела, изумленно хлопая глазами.

Наконец взяла себя в руки и холодно спросила:

— Так ты еще и живешь у него?

— Вроде как, — пожал плечами.

Внутри снова все закипело, забурлило, завибрировало.

Мало того, что притащил его сюда, так еще и поселил у себя! Это уже ни в какие ворота не лезет.

Убью!

Бесцеремонно протиснулась внутрь мимо Тимура, старательно отводя глаза в сторону. Не могу я на него смотреть! Мне плохо становится.

— Пропусти! — своего раздражения и не думала скрывать.

Как же меня все бесит! Просто до невозможности!

Тимур, все так же молча, отступил в сторону, и я, проскочив мимо него, бросилась вглубь квартиры, намереваясь найти Лазарева, где бы он ни прятался.

Найти и придушить.

А потом сбежать отсюда! Потому что волосы на руках дыбом встали оттого, что Тимур здесь.

Пробежалась по комнатам, выскочила на балкон, даже в санузел заглянула. Никого!

Еще раз прошлась. Зачем-то открыла шкаф, будто он мог там прятаться. Естественно, кроме вещей ничего не обнаружила. Да и странно было бы, если бы здоровый Никита сидел, поджав ножки, на полке, прячась от злой меня.

Его просто не было. Ни в шкафу, ни в комнате, ни в этой квартире!

О, черт!

Это что же получается? Я здесь вдвоем с Тимуром? Мне даже подурнело от осознания этого факта.

На ватных ногах направилась в сторону гостиной, где обнаружила Тима, невозмутимо сидящего перед телевизором. В груди заломило, защемило от этой картины, отбросило на несколько месяцев назад. В то время, когда жили вместе, были вместе, когда вот такую картину наблюдала почти каждый вечер, когда сидела, прижавшись к нему, и весь мир переставал существовать.

В то время, когда была для него "удобной бабой под боком".

Во рту стало неприятно горько.

— Почему ты не сказал, что Никиты нет дома? — спрашиваю и сама морщусь от своего резкого голоса.

— Не припомню, чтобы ты об этом спрашивала, — размеренно отвечает на мой вопрос, не отрывая взгляда от экрана, — ты просила пропустить, я пропустил.

Смотрю на него и не знаю, чего больше хочется, подойти и по физиономии заехать или сбежать как можно дальше.

Выбираю второй вариант.

Больше не произнеся ни слова, разворачиваюсь на пятках и торопливо, почти бегом направляюсь к двери.

Схватившись за ручку, дергаю изо всех сил, но она не открывается. Захлопнулась!

Да что за напасть??? Мне надо уйти отсюда немедленно, пока я еще в состоянии здраво размышлять.

У Никиты были запасные ключи! Я точно помню. Где-то в прихожей в шкафу. Распахнув его широким жестом полезла внутрь. Ведь были же! Были! Вот он крючок, на котором висели! Почему сейчас их нет? Свалились что ли?

Стала копошиться на полках, пытаясь найти ключики. Только их нигде не было.

Убрал, что ли? Или… Или отдал Тимуру, чтобы тот мог спокойно выходить из квартиры, а не сидеть все время взаперти.

Прикрыв глаза, со стоном прислонилась лбом к прохладной поверхности. Конечно же, отдал. Как иначе?

Простояла в такой позе минут пять, собираясь силами.

Потом закрыла шкаф. Мысленно досчитала до десяти и обратно, и пошла к Тимуру.

— Я так полагаю, если ты у него живешь, то в курсе, где ключи от входной двери? — спросила, остановившись на пороге комнаты.

— Знаю, — он и не подумал отпираться. Кивнул, по-прежнему глядя на экран.

— Ну, и где? — еще немного и начну кипеть, разбрызгивая во все стороны ядовитый кипяток.

Молча достает из кармана, зацепив за колечко пальцем, и демонстративно покачивает.

От досады скриплю зубами:

— Давай сюда!

— Подойди и возьми, — выкладывает их перед собой на журнальный столик. Сама невозмутимость.

А меня бесит, меня крутит, хочется топать ногами, как маленькой девочке. Его появление выбило у меня почву из-под ног. Словно защитный панцирь выдуманного спокойствия насильно содрали, оставив наедине со своими страхами.

Не хочу к нему подходить, не могу, мне физически больно от его присутствия, вдохнуть полной грудью не получается.

В нерешительности переминаюсь с ноги на ногу, никак не получается заставить себя сделать первый шаг, потому что опасаюсь его. Я помню, как больно он умеет делать, словами вспарывая вены.

Однако вперед настойчиво гонит мысль, что надо уходить. Надо оказаться как можно дальше от него. По возможности в другом конце вселенной. Вернуться туда, где моя жизнь начала налаживаться.

Ладно, черт с тобой!

Задержав дыхание, шагнула вперед, и ощущение накрыло, будто в омут с головой, сорвалась с высокого обрыва.

Несколько шагов на дрожащих ногах по направлению к нему, перед глазами красные круги и кажется, что сердце грохочет на всю комнату.

Останавливаюсь напротив него и, чуть нагнувшись, тянусь за ключами. Едва пальцы прикасаются к прохладному гладкому металлу, как внутри что-то екает. Болезненно горько. Не сдержавшись, поднимаю на него взгляд, в тот же миг забывая, как дышать.

Он совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. В черных глазах отблески происходящего на экране. Смотрит на меня, не отрываясь, пристально, забираясь вглубь, под кожу.

И так хреново становится, что хоть волком вой. Волосы дыбом встают, оттого что так близко к нему подошла. Опасно близко. Незачем было это делать!

Понимаю это как никогда четко.

Потому что не отдаст он эти ключи. Просто выложил, как приманку, чтобы подошла. Потому что наивная бестолковая Василиса всегда делает то, что от нее ждут. Как он там говорил? Очень увлекательно наблюдать за тем, как веду себя, словно доверчивая собачонка?

Легкоуправляемая глупая Васька, как всегда в своем репертуаре. Ничему меня жизнь не учит!

Тяжело сглотнув, убираю руку от ключей и медленно выпрямляюсь, не отводя от него взгляда. И он не отводит. Играем с ним в молчаливые пугающие гляделки, прощупывая друг друга. Я не знаю, что он тут забыл, что ему нужно от меня. Не знаю и знать не хочу. Потому что сейчас он для меня — враг. Человек, лишивший душевного покоя, использовавший в своих целях, сделавший очень больно.

Отступаю от него на шаг, потом еще на один. Тимур с каждым мигом все больше мрачнеет.

По-прежнему отступая, наблюдаю за тем, как он поднимается с дивана.

Хочется бежать, сломя голову, не оглядываясь, но я как загипнотизированная наблюдаю за ним, на ватных ногах пятясь назад.

Проклятье, зачем я сюда пришла? Зачем??? Ведь очевидно было, что Тимур остановился у Лазарева. Если бы хоть на миг перестала истерить и включила здравый смысл, то и носа не сунула бы в это змеиное логово! Осталась бы дома и дело с концом! Даже если бы Лазарев продолжал меня игнорировать, мы бы все равно завтра встретились на работе! Не завтра, так послезавтра! Никуда бы он от меня не делся!

Да что ж я за дурочка-то такая? Сколько можно наступать на одни и те же грабли?

Запоздало понимаю, что на это и было рассчитано! На то, что распсихуюсь и помчусь выяснять отношения! И Тимур сегодня приехал за мной на работу только с одной целью — заманить меня сюда! Чтобы сама прилетела на крыльях праведного гнева. Чтобы сама в клетку залетела, добровольно!

Интересно, кто из этих двух свинов придумал такой ход? Или совместными усилиями просчитали, направили в нужное… удобное русло?

Впрочем, сейчас и узнаю. Потому что за спиной слышится звук отпираемой двери, оповещая о возвращении законного хозяина этой берлоги.

Глава 29

Раздаются уверенные шаги и спустя несколько мгновений на пороге гостиной появляется Никита. Заметив меня, усмехается:

— Надо же, уже здесь. Оперативно.

Его насмешливый тон выбешивает до такой степени, что в ушах шуметь начинает.

— Как вот это понимать? — невежливо киваю в сторону Тимура, словно он не живой человек, а элемент мебели. Мне плевать! Пусть обижается.

— Разве есть другие варианты, кроме очевидного? — друг смотрит на меня, чуть прищурившись, пытаясь понять какой стадии кипения я достигла.

— Ну, ты и… — фразу не договорила, проглотив грубые слова и медленно покачав головой. Бесполезно, в темных глазах никакого проблеска совести, только уверенность в своей правоте.

Никита, сдержано улыбнувшись, разворачивается и идет к себе, не обращая ровным счетом никакого внимания на мое негодование. Старательно игнорируя молчаливого Тимура бегу следом за Лазаревым, беспардонно вваливаясь в его комнату.

Он никак не реагирует на мое появление. Невозмутимо, будто один в комнате, ходит, что-то делает, даже не глядит в мою сторону.

— Тебе не кажется, что это перебор? — шиплю сквозь стиснутые зубы.

— Ты о чем? — даже бровью не повел, продолжая методично расстегивать пуговицы на рубашке.

— Слушай, давай без вот этих дурацких игр! Какого хрена он здесь делает?

— Живет… временно.

— С какого перепуга?

— А где ему еще жить? Хочешь, к тебе переедет?

Мне просто плохо стало от такого предложения. Никаких переездов! Мне больше не нужен дома злобный демон, ломающий все на своем пути.

— Зачем ты его позвал, можешь объяснить??? — подскочила к Никите впритык и требовательно развернула к себе лицом.

— Ты забрала рапорт, как я тебя просил? — жесткий взгляд в упор.

— Нет! — даже не думала его забирать, уверенная в том, что побухтит и перестанет, а оно вон как обернулось.

— Тогда какие могут быть вопросы? Я предупреждал.

— Предупреждал??? О чем? О том, что собираешь связаться с ним?

— Я говорил, что будет по-плохому.

— По-плохому? — у меня даже воздух весь из легких ушел, задыхаться начала от такой вопиющей наглости, — Ты вообще понимаешь, что наделал?

— Ничего особенного, — пожав плечами, стащил с себя рубашку, небрежно откинув ее на кровать, — тем более иначе тебя было не пронять! Ты ничего не хотела слышать и видеть дальше своего носа!

Не веря в происходящее, наблюдала за тем, как копается в шкафу, достает светлую футболку, натягивает ее через голову.

Спокойный как танк, а у меня в груди все дрожит, болит. Из-за него! Из-за его действий. Педагог хренов!

— Какой же ты… — не могла подобрать нужных слов, чтобы выразить свое отношение к нему в данный момент, — предатель!

— Может быть, — равнодушно согласился Ник, — Но в данном случае цель оправдывает средства.

— Какая цель, Никита??? Избавиться от меня? Чтобы не приставала и не бежала за тобой, как навязчивый хвостик?

— Да, — скупой ответ ледяным ножом ударил под ребра.

Закусив губу, смотрела на него, чувствуя, как снова кровоточит только начавшее заживать измученное сердце.

— Не думала, что когда-нибудь это скажу. Но ты меня разочаровал. Ты же знал… Знал, как было хреново. Все знал. Но тебе так хотелось от меня избавиться, что наплевал на все и вытащил его сюда!

Развернувшись, быстро пошла прочь из его комнаты. Обида душила такая, что хотелось реветь, забившись в угол.

Уйти не удалось. Бесшумно оказавшись рядом, схватил за руку и рывком развернул к себе лицом.

— Да отстань ты от меня! — в сердцах отмахнулась от него, снова направляясь к двери. Мне нужно уйти отсюда!

Обхватив за плечи, подтолкнул к стене, с силой прижав к ней. Смотрел сверху вниз, грозно сверкая темными глазами:

— Я тебя предупреждал, чтобы оставила свои поиски и попытки увязаться следом за мной. По-хорошему пытался убедить. Но ты была глуха, как пробка. От тебя исходило только "я хочу" и все. Еще раз повторю, что тебе не нужен этот перевод.

Усмехнулась, не скрывая горечи. Ах, ты ж заботливый мой!

— Теперь, по крайней мере, перестанешь лезть, куда тебя не просят! Давай на чистоту, Чу! Ты ведь и за мной-то хотела пойти лишь по одной причине, чтобы не думать ни о чем. Поставила себе дурную цель и шла к ней напролом. Разве не так? Что угодно, лишь бы отвлечься?! Да, Вась? Вот теперь иди и разбирайся с первопричиной своего состояния, которая сейчас находится в соседней комнате. А всякие глупости из головы выкинь, — он говорил жестко, холодно, ни о чем не жалея.

— Мог так сильно не стараться, — наклонившись, проскакиваю у него под рукой, — я все поняла, можешь катиться на все четыре стороны, и больше за тобой бегать не стану. Доволен?

Он был не доволен. Видела это по сердитым молниям, полыхающим в глазах.

— Поздно, Василиса Андреевна, раньше надо было думать.

Все, надо уходить отсюда. Лазарев меня не слышит, мне вообще кажется, что он сейчас не на моей стороне, а на стороне Тимура. Предатель!

Очередная попытка уйти из этой холостяцкой берлоги с треском проваливается:

— И куда это ты собралась? — не дает ступить и шага, снова останавливая меня.

— Домой! — пытаюсь от него отвязаться, оттолкнуть, — а вы тут можете что угодно делать. На пару, раз так хорошо спелись.

— Нет, Васен, — цинично улыбнулся, так что захотелось пнуть, — Даже не надейся. У вас впереди разговор. Долгий, неприятный. Так что, никуда ты не пойдешь!

Я даже онемела от такой наглости. Стояла, хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на сушу.

— Ты его сюда притащил! Ты и развлекай долгими разговорами! Поселил у себя — теперь наслаждайся. А я пошла домой! К себе! — достав из кармана джинсов свои ключи, для пущей убедительности потрясла ими перед Никитой, — все! До свидания! Желаю отличного вечера!

— Э, не-е-ет, дорогая моя! — протянул он, — Если ты домой пойдешь, то и он вместе с тобой!

Он это серьезно??? Или издевается? Довести меня, что ли, окончательно решил?

Смотрела на него и понимала, что ни черта не шутит! Серьезен, как никогда.

— Он приехал к тебе! Сама прекрасно это знаешь! Вот и жить он будет у тебя! — Лазарев мрачно надвигался на меня, как скала на котенка.

— Да ни за что! С меня хватит! Нажилась уже с ним по самые уши. Больше он порог моего дома не переступит. Никогда! — говорила громко, почти истерично, и мне плевать, что Барсадов меня прекрасно слышал.

Не знаю, на что рассчитывал Никита, пригласив сюда Тимура. Неужели думал, что растаю, стоит мне только увидеть этого типа?

— Никогда не говори никогда, Василиса Андреевна, — на наглой морде появилась ухмылка. Подойдя вплотную, эта здоровенная скотина просто выдернула у меня из рук мои же собственные ключи, и, не взирая на мои крики, развернулась в сторону выхода.

— Никита, ты что себе позволяешь?! — завопила как потерпевшая.

— Не хочешь его к себе? Значит, остаешься здесь, а я пока переезжаю в твое девчачье царство.

— Ты совсем обнаглел? — побежала следом, прыгала вокруг него, пытаясь вернуть свои ключи. Только без толку, поднял руку высоко над головой, так что не достать, и пошел дальше.

— Я тебя сейчас пну! — уже просто крышу срывало от всего происходящего. Была готова наброситься на него, кусать, трясти, щипать. Лазарев понял, что меня распирало, и боевые действия были уже на подходе, поэтому быстро запихнул ключи в задний карман, одной рукой удерживая меня на безопасном расстоянии.

— Все, Вась! Угомонись! — пробасил, пятясь к двери, а я не оставляла попыток дотянуться до его кармана. Мне это даже почти удалось, но в последний момент он перехватил мою руку, сжав с такой силой, что искры из глаз посыпались.

— Ай! — пропищала, вырываясь из его захвата, — больно же!

— Ничего, зато лезть не будешь! — снова усмехнулся этот предатель, распахивая дверь, — все, счастливо оставаться. Не убейте друг друга!

С этими словами взял и вышел из квартиры, с грохотом закрыв за собой дверь.

Да что вы дверями вечно хлопаете? Типа кто громче, тот и круче?

Бесит! Меня все бесит!!!

До сих пор не верю, что он просто взял и свалил, бессовестно бросив меня здесь.

Смотрела на выход, пытаясь хоть как-то успокоиться, взять себя в руки.

Невероятно! Просто невероятно! Как оказывается сложно, когда Лазарев по другую сторону баррикад! Просто словами не передать, в каком разобранном состоянии я была в тот момент.

И как выбраться из этой западни, скажите на милость? Как? Когда все объединились против меня!

И тут, словно молнией в мозгу пролетела мысль: мне нужно позвонить Славке! Точно! Почему я о нем забыла??? Пусть заберет меня из этого дурдома! Увезет туда, где тихо и спокойно.

Бросилась к сумочке, долго копалась в ее необъятных недрах, пытаясь найти нужную вещь. Ни черта не выходило. Зачем мне столько барахла в сумке??? Зачем? Роюсь в нем, с каждой секундой заводясь все больше. Еще руки эти кривые, будь они не ладны, тряслись, как у припадочной, здорово усложняя задачу.

— Если ищешь телефон, то он у меня, — раздалось за спиной.

От звука его голоса вздрогнула, чуть не уронив сумку на пол.

Проклятье! Опять он подошел бесшумно, как лесной кот. Совсем забыла об этой его особенности. Уперевшись руками на тумбочку, зажмурилась, низко опустив голову. Медленно снова досчитала до десяти и обратно, наивно полагая, что такая медитация хоть чем-то могла помочь. После чего выдохнула и развернулась к нему.

— Дай сюда! — протянула руку с раскрытой ладонью.

— Нет, — сама невозмутимость. Только в случае Тимура это все показное, вижу, как сверкают темные глаза.

— Отдай. Мне. Мой. Телефон, — проговариваю каждое слово отдельно, — сейчас же! Немедленно!

— Кому звонить собралась? В службу спасения? — подозрительно поинтересовался, не сводя с меня напряженного взгляда.

— Не твое дело, — сердито огрызнулась, и замерла, заметив край телефона, выглядывающий из его кармана.

И Тимур видел, что я увидела его. Стоял, привалившись плечом к углу, сложив руки на груди, и наблюдая за моей реакцией.

Вот он, на расстоянии вытянутой руки, но я не могла заставить себя подойти ближе даже на шаг, а уж сама мысль прикоснуться показалась чудовищной.

Никогда! Лучше через окно выбраться! А что, второй этаж, не так и страшно. Может даже и не убьюсь!

Отступила в сторону, смерив его презрительным взглядом.

— Можешь оставить себе.

Напряженный взгляд стал еще темнее, пронзительнее.

Нервно сглотнув, на всякий случай отступила еще на шаг в сторону. Как же душно! Я не могу рядом с ним дышать!

— Вась, давай просто поговорим, как взрослые люди, — устало произнес Тимур, и, к моему ужасу, по коже побежали миллионы мурашек.

— Нет. В прошлый раз наговорились. Больше мне не интересно тебя слушать, — категорично покачала головой, отворачиваясь от него.

Слышу, как сердито скрипнул зубами. Я не успела даже отреагировать, как оказался рядом, крепко стиснув мой локоть, развернул к себе.

От его прикосновения уже не то, что мурашки побежали. Электрические искры!

— Василис, прекрати. Я в любом случае от тебя не отстану, пока не поговорим!

Я его не слушаю, все мое существо сконцентрировалось на ощущениях, на том, как полыхает кожа, там где он ее касается. Невыносимо.

Резко дернула плечом, пытаясь скинуть с себя его руку.

— Я, кажется, говорила тебе, чтобы не смел ко мне прикасаться! Никогда! Ни при каких условиях! — шиплю разгневанной кошкой, — так что, держи свои лапы при себе!

Он отпустил, но отступать не собирался, так и стоял, нависая надо мной, заставляя нервничать больше, чем это вообще возможно в принципе.

— Тимур, предлагаю не усложнять эту патовую ситуацию, в которой оказались благодаря Никитиной самодеятельности! Давай просто разойдемся каждый своей дорогой, — дрожащим от напряжения голосом выдвигаю предложение, зная наперед, что оно будет отвергнуто.

— Нет, — категорично, упрямо.

Это так привычно, так по-Тимуровски. И это невыносимо раздражает, потому что его упертый взгляд тут же откидывает меня назад, в наше прошлое. Когда спорила с ним до хрипоты, когда нервы мотал, качественно так, с упоением.

Тогда все было иначе. Я была настроена мирно, мне хотелось вытащить на белый свет нормального Тимура. Я за него переживала, хотела достучаться… Сотню раз перед самой собой оправдывала его свинство. Все искала объяснения, пыталась быть чуткой и понимающей.

Сейчас я хотела только одного. Уйти. Потому что рядом с ним невыносимо.

Все эти месяцы держалась, цеплялась за новую жизнь, пыталась выкинуть из головы все, что с ним связано. И на тебе! Стоит рядом! Смотрит, как умеет только он. Черным взглядом проникая внутрь под кожу.

Все такой же.

А вообще-то нет. Вру. Другой. Держится иначе.

Хотя какая на фиг разница, как он держится? Мне плевать! И на него самого, и на вновь обретенные манеры. Меня больше весь этот цирк не касается!

— Твое несогласие ничего не изменит, — произнесла отстраненно. Это все, на что меня хватило. Хотя надо было включить Снежную Королеву, но не получалось. Волнение накрывало с головой.

Он нахмурился еще сильнее и, судя по тяжелому дыханию, тоже был далек от вселенского спокойствия.

— Что не так, Тимур? — с вызовом посмотрела ему в глаза, — Я учла все твои пожелания. Отвалила со своей идиотской заботой. Оставила в покое! Все, как ты хотел! Живи да радуйся! Чего тебе теперь от меня надо? Чего?

— Хватит, Вась, — поморщился от моих резких слов, — Я не знаю, как мог тогда наговорить того бреда! Крышу просто сорвало!

— Меня это больше не касается! — вскинула руку, выставляя ее перед собой, как бы защищаясь от него. Все. Слышать ничего не хочу!

Развернулась, чтобы уйти, но он снова хватает, разворачивая к себе лицом. А меня аж передергивает, будто к оголенному проводу прикоснулась. С ним всегда так… было.

— Касается! Ты же знаешь, что все это не правда!

— Знаю? — с деланным изумлением округлила глаза, — Ты это серьезно?

— Вась…

— Я ни черта не знаю! И знать не хочу, — грубо перебила его и направилась к двери. Может, не заперто? Может, замок не захлопнулся? Я хочу уйти! Меня рядом с ним просто трясет!

Не особо надеясь на удачу, нажала на ручку и потянула дверь на себя.

Открыто! Лазарев не потрудился ее запереть, решив, что Тимур меня все равно не выпустит.

Порадоваться потенциальной свободе не успела, потому что прямо над моей головой в дверь уперлась рука. Непроизвольно скользнула взглядом по смуглой гладкой коже. Татуировки нет. Ни намека. Свел, наверное…

Да какая разница?

Снова упрямо потянула дверь на себя.

— Тимур, отстань от меня, пожалуйста? Мне твоих игр больше не надо, — мне удается чуть приоткрыть ее.

— Нет никаких игр, и не было, — бесцеремонно захлопнул, а потом вообще отстранил меня в сторону. Демонстративно повернул вертушек замка, и встал, подперев ее плечом, — ты не выйдешь отсюда, пока мы не поговорим.

— Да выпусти ты меня! — шиплю, снова пытаясь вырваться на свободу.

Безуспешно. Потому что если здоровенный бугай не захочет, чтобы ты уходила, то ты и не уйдешь. Потому что силы не равны. Что может хрупкая девушка против здорового, сильного, решительно настроенного парня?

Правильно. Ни-че-го!

Кипела от досады, а когда после очередной попытки прорваться на улицу почувствовала, как перехватил мою руку, вообще шарахнулась в сторону как от чумного:

— Не трогай ты меня!

Тимур шумно выдохнул. Нервно. Рвано. Посмотрел на меня исподлобья, так что поджилки начали трястись.

В горле образовался колючий ком, мешая дышать, и ребра сжались так, что казалось, еще миг и проткнут обезумевшее, мечущееся сердце.

— Скажи, это ведь дело рук Лазарева? — не могу не спросить, хотя и так знаю ответ, — Что он тебе такого наговорил, раз ты примчался?

— Да, меня позвал Никита, — не стал отпираться, просто кивнул, признавая мою правоту, — сказал, что у тебя проблемы…

— Нет у меня никаких проблем! Так что не понимаю, зачем ты приехал!

— Да к тебе я приехал!

— Не стоило утруждаться! — громко, по-настоящему зло, выплескивая все то, что накопилось внутри, — Можешь смело возвращаться к себе домой! Потому что у меня все хорошо! Все просто отлично!

— Зато мне без тебя плохо, — развел руками, будто признавая свое поражение.

От нескрываемой горечи, прозвучавшей в его севшем голосе, осеклась, растерялась. От взгляда этого потерянного, умоляющего непонятно о чем, кольнуло где-то глубоко, отдаваясь эхом во всем теле.

— Что ж… Бывает, — произнесла сипло, не справившись с голосом, — это пройдет.

— Не пройдет, — тихо выдохнул, и у меня под ребрами заломило так сильно, что не удержала измученного всхлипа.

— Пройдет. У меня же прошло.

— Врешь. Ничего не прошло, я же вижу, — обреченно качает головой, — и не пройдет. Ты это знаешь.

Блин, как больно, будто шипы в грудь впиваются. Не пройдет? Знаю. Как с этим жить? Понятия не имею. Можно ли что-то исправить? Сомневаюсь.

В один миг весь мой боевой запал сошел на нет, оставляя за собой тоскливую тянущую пустоту.

— Чего ты от меня хочешь, Тимур? — у меня больше не было сил бороться. У меня вообще не было никаких сил. Хотелось тихонько сползти по стеночке и сидеть на полу, обхватив голову руками.

— Просто шанс, Вась, — тихо произнес он, — чтобы все исправить. Не прогоняй меня, прошу…

— Как ты себе это представляешь? Какой шанс? Ты тогда все сломал, разбил, ноги об меня вытер. А теперь говоришь о шансах? Да я тебя просто боюсь.

— Вась… — поморщился от моих слов, — просто шанс. Не отталкивай меня.

— Зачем тебе этот шанс? Неужели всерьез считаешь, что может быть по-другому? — наконец устало опускаю руки и обреченно смотрю на него, — какой смысл в этом? Ты из тех, кто всегда горит, сжигая на своем пути все подряд. Я так не могу. И не хочу. Я устала. Мне нужны нормальные отношения, здоровые. Чтобы доверие было, защита, уважение. Чтобы я знала, что могу положиться, а если нужно, то и спрятаться за широкой спиной. Я не хочу постоянно обжигаться из-за того, что ты не можешь смирить своих демонов.

— Я их смирю, — произнес убежденно, для пущей наглядности кивая, — я научусь.

— Учись, Тимур, учись. В жизни пригодится. Только я не хочу тратить свою собственную жизнь на ожидание твоих успехов на этом поприще. Просто не хочу. Я не хочу проводить каждый день, словно сидя на пороховой бочке. Не хочу просыпаться с мыслью, а не накроет ли тебя очередной волной, из-за того, что ты где-то что-то услышал, или что-то не так понял. И, тем более, нет никакого желания всегда находиться под ударом, — глядя на свои мелко подрагивающие руки, говорила о том, что у меня внутри. О своих страхах, своих желаниях. Слишком долго я их отодвигала в сторону, подстраиваясь под него. Больше такого не будет, — Я ведь тогда на все была готова ради тебя, а ты ударил. Сильно, по больному. Твои слова… они меня тогда наизнанку вывернули.

— Я врал…

— Это уже не имеет никакого значения. Ты сделал очень больно. И повторения подобной ситуации мне не надо. Я просто не переживу еще один такой фейерверк.

— Я исправлю, — упрямо повторил Тимур.

— Как? — устало прикрыла глаза, — Память мне сотрешь? В прошлое вернешься и все переиграешь?

— Пока не знаю, — он не стал врать, обещая золотые горы, примерное поведение и сладкую сказку, — буду разбираться по ходу дела.

— Буду разбираться, — грустно усмехнулась, повторяя за ним словно эхо. — Как у тебя все просто…

— Потому что сложно у нас уже было. Хватит.

— Ты прав, Тимур, хватит, — отчаявшись выбраться из этой квартиры, развернулась и пошла в комнату Лазарева, — Все эти разговоры — они бесполезны, бессмысленны.

В этот раз он не стал меня останавливать.

— Я не уеду, — прозвучало в спину, — можешь не надеяться.

— Я уже ни на что не надеюсь, — обессилено прошептала, не оборачиваясь.

Зайдя в спальню Никиты, плотно прикрыла за собой дверь, хотя знала, чувствовала, что Тимур не посмеет вломиться следом. Не в том мы сейчас положении, чтобы такие вольности позволять.

Впереди ждала долгая ночь, и я понятия не имела, как ее переживу, зная, что он рядом, за стенкой, как когда-то давно, на Ви Эйре.

Зарылась руками в волосы, и зажмурилась изо всех сил, пытаясь хоть как-то унять боль, грызущую изнутри.

Боже, о каких шансах может идти речь? После всего сделанного, сказанного? После тех бессонных ночей, когда лежала, глядя в потолок, думала, думала, думала, пытаясь понять как же так. Почему он так со мной поступил. Как он мог.

На самом деле, все оказалось до отвратительного просто.

Он врал…

Вот так легко, взял и соврал, причинив неимоверную боль, вспоров по живому.

Врал…

Самое смешное в нашей ситуации, что я ему верила. Всегда. И он всегда мне врал. Я даже не смогу все случаи пересчитать.

А я все равно ему верила. Даже сейчас.

Верила в то, что тогда на Ви Эйре нагородил не пойми чего назло мне. Что в тех словах не было ни капли правды. В то, что сожалеет. В то, что хочет все исправить.

Я это все увидела сейчас в его глазах.

Только сейчас мы уже переступили за ту черту, когда все это стало неважным.

Потому что я верила еще в кое-что.

В то, что уже поздно что-то пытаться исправить.

Глава 30

На работу шла будто зомби окаянный. Куда ноги несут, зачем? Понятия не имела. Просто продвигалась вперед на автопилоте, растерянно кивая странным людям проходящим мимо. Кто они такие? Что им от меня надо?

Полная прострация.

В голове пульсировала только одна мысль, которую до сих пор не могла переварить, принять. Тимур здесь. Казалось, я отовсюду слышала его голос, чувствовала его присутствие, будто рядом он, на расстоянии вытянутой руки.

Проведя бессонную ночь в квартире у Никиты, забаррикадировавшись в его спальне, утром все-таки ушла. Тимур не ломился ко мне ночью, не стал удерживать и утром. Только сказал: "Уезжать не собираюсь и отпускать тебя тоже".

Вот так просто, до ужаса невозмутимо, просто поставил перед фактом.

И что с этим делать я откровенно не знала. Во мне опять поселились сомнения.

Наша с ним история, похоже, без сомнений просто не могла развиваться… Вечные раздумья, вечные весы "за" и "против". Это утомительно.

С одной стороны, хотелось оказаться как можно дальше от него, уйти, убежать и больше никогда не видеть. Потому что так больно, как с ним, мне не было никогда. С другой, в груди трепетало от всего происходящего. Кровь по венам бежала быстрее, делая живее, и, как не глупо в этом признаваться, — счастливее. Да-да. Несмотря на то, как мы с ним расстались, как мучалась, пытаясь его забыть, встать на ноги, при его появлении словно пазл сложился. Все встало на свои места, принося невероятное глубинное удовлетворение.

Это пугало и выбивало из колеи. Никак не могла понять саму себя. Вроде не мазохистка, с головой дружу, выводы правильные делать умею. Откуда же тогда снова эти изнуряющие метания?

И его не могла понять. Зачем тащился через полгалактики, раз видеть меня не хотел? Зачем нужен шанс, если мечтал избавиться от меня?

Для Тимура все просто: "Я не знаю, зачем тогда все это сказал".

А кто знать будет? Я? Нет уж, увольте! Я и так миллион раз его оправдывала в своих собственных глазах, искала смягчающие обстоятельства. Не хочу так больше!

Только перестала ночью в холодном поту просыпаться. Немного успокоилась. Сердце каждый день ломить перестало. И на тебе! Нарисовался, Подарочек! Еще и ждет от меня чего-то! Шансов каких-то, прощения! Неужели не понимает, что я так не могу??? И даже ожившее в груди сердце — не повод снова бросаться в омут с головой. Тем более у меня есть Славка. Отличный парень, рядом с которым я чувствую себя нормальной женщиной.

Хотя вру. Не чувствую. Ничего я со Славкой не чувствую из того, что должна бы. Симпатия есть, тепло ровное. И все. Дружба? Пресно звучит, да и наигранно. Дружба у меня с Лазаревым.

С Сучонком этим Поганым, бросившим меня вчера наедине с Тимуром!

Вспомнив об этом, опять завелась. Кто бы мог подумать, что Ник на такие меры пойдет, лишь бы отвязаться от меня?

Знаю, что слов на ветер он бросать не любит, но чтоб вот так, с размаху и в котел с горячим маслом? Не ожидала.

Это уже перебор. Этого я простить не могу. Не хочет видеть меня напарником? Да, пожалуйста! Забрала я этот проклятый рапорт! Вон в сумке лежит, скомканный как кусок туалетной бумаги.

Не из-за Тимура забрала, а из-за того, что поняла: Лазарев ни перед чем не остановится в своем желании отстранить меня. Будет действовать методично, упрямо, хладнокровно. Будет давить на болевые точки. Что угодно, лишь бы достичь своей цели. И бороться с ним — дело бесполезное. Я не слабачка, чтобы опускать руки и сдаваться при первых же трудностях, но тут отрицать глупо — с таким Никитой мы не сработаемся. Однозначно. Если раньше наивно надеялась, что стоит пробраться в тылы и сразу все наладится, то сейчас абсолютно четко поняла. Не наладится. Не спустит он этот момент на тормозах. Будет добиваться своего, даже если в итоге сильно поругаемся из-за этого.

Как же он меня бесит! Кто бы знал!!! А мне с ним работать сегодня нос к носу!

Может взять больничный и свалить из города на пару неделек? А что? Отдохну, наберусь сил. За это время, может Подарочек укатит к себе, оставив мою измученную персону в покое.

Тут же одернула себя. И так четыре месяца просидела на Ви Эйре, леча спину и проходя реабилитацию (по официальной версии). Если сейчас еще раз "заболею", то меня если и не попросят с вещами на выход, то однозначно намекнут, что недовольны. Работу я любила, поэтому недовольство начальства — существенная причина, чтобы стиснуть зубы и идти к кабинету, в котором наверняка восседает кареглазый предатель.

Ладно. Пусть сидит сколько хочет. Я с ним не разговариваю.

Зайдя внутрь, обнаружила, что практически все коллеги на своих местах. В помещении царит рабочая атмосфера: гомон голосов — казалось, все говорят одновременно. Кто-то что-то обсуждает, кто сидит, уткнувшись в монитор, кто на телефоне. Смех то и дело раздается громкий, безудержный. Здороваюсь со всеми сразу, и потом еще с теми, мимо кого прохожу, получая в ответ приветствия и улыбки. Приятно, когда тебя рады видеть. Очень приятно.

Никитки пока нет. Вернее, он был, о чем говорил пиджак, небрежно наброшенный на спинку стула, но в данный момент на своем рабочем месте отсутствовал. Опять вызвали? Наверное, уже сообщили, что потенциальный напарник отказался.

Пусть радуется! Он же так этого хотел.

Незаметно для самой себя погрузилась с головой в работу. Нужно было изучить документы по преднамеренному банкротству большого концерна, в результате которого тысячи человек потеряли свои рабочие места. Нудное дело — много бумаг, цифр, статистики. Зато очень хорошо прочищает мозг, вытесняя из него уже набившие оскомину размышления. Помогает не думать о том, что Тимур здесь.

Правда, спокойствие долго не продлилось. Спустя каких-то полчаса объявился мой драгоценный напарник.

Покусывая кончик карандаша, краем глаза заметила, что Лазарев вернулся в кабинет и теперь напрямую шел своему рабочему месту — напротив меня.

Чуть сморщив нос, полностью проигнорировала его появление. Но волосы на руках просто дыбом встали от жгучего желания вывалить ему все, что думаю, что разъедает изнутри. Предатель!!!

— Привет, — произнес, как ни в чем не бывало, плюхнувшись на свой стул.

Хотела сказать ядовитое "пока", но ограничилась равнодушным кивком, так и не взглянув в его сторону. Обойдется. Никакой желчи, никакого яда. Только холодное равнодушие, приправленное суровым презрением. Хватит с него и этого!

Получив от меня такое скупое приветствие, Лазарев оттолкнулся от спинки стула, сел ровно. Кожей почувствовала изучающий, пристальный взгляд.

Смотри сколько хочешь! Мне плевать! Я обиделась. По-настоящему!

Никита, облокотившись на стол, склонился в мою сторону, а я продолжала его игнорировать, хотя молчание нервировало. Знаете ли, очень сложно молчать, когда изнутри распирает так, что, кажется, еще миг и сорвет последние бастионы выдержки, как крышку у кипящего чайника.

После вчерашнего разговора с Тимуром, бессонной ночи под одной крышей с ним, я была вся растрепанная, измученная, с лихорадочно блестящими глазами. И все из-за Ника. Из-за его безрассудной самодеятельности.

Не могу, бесит все, просто сил нет! Домой хочу.

Правда, фиг туда попадешь, потому что ключи где? Правильно! У Лазарева!!! Из принципа спрашивать не стану. Пусть оставит себе. Если надо, перекантуюсь у друзей или квартиру сниму!

— Мы не разговариваем? — прохладно поинтересовался Никита.

В кого ж ты мудрый такой, а? Просто гений! Прибила бы!

— Поня-я-я-ятно, — протянул, спустя пару минут, так и не дождавшись ответа.

Мистер понятливость!

Взяла папку, что лежала передо мной, поднялась и пошла прочь. Не для того, чтобы от него сбежать. Мне нужно уточнить спорные моменты, а для этого необходимо встретиться с коллегами из финансового отдела.

Но Никита, если хочет, может думать, что специально от него отстраняюсь. Пусть! Так даже лучше. Пусть знает, что я настроена серьезно, и просто так на шутку этот инцидент переводить не собираюсь.

Пока бегала к финансистам, пока заскочила в архив, чтобы поднять документы по старым аналогичным делам — прошло больше часа. Специально нагружала себя информацией, чтобы в голове не оставалось места для других, выводящих из себя мыслей: о Тиме или Лазареве.

Однако, выскочив на своем этаже из лифта, поняла, что не было в моей голове мыслей не только о них, но и еще об одном человеке. О Славе. Причем, не было не потому, что я с ними боролась, а потому что просто не было. Со вчерашнего вечера про него даже и не вспомнила ни разу.

И только сейчас, заметив в конце коридора парня, весело общающегося с коллегами, я вспомнила о его существовании.

Черт! Ну, как же так? Стоило только Барсику этому драному появиться на горизонте и все, прощай разумная Василиса.

Надо это исправлять. Срочно! Пока не начались необратимые процессы.

Решив так, стремительно направилась в его сторону, перебирая в голове различные варианты совместного времяпрепровождения.

Нам надо куда-нибудь сходить. В ресторан, в кино, просто погулять. Вдвоем, держась за руки. Поболтать, посмеяться, или наоборот дружно помолчать, наслаждаясь спокойной тишиной. Приглашу его на сегодняшний вечер, скажу, что соскучилась!

Да, именно так и поступлю!

Еще больше наполняюсь решимостью и чуть ли не бегу к нему.

Симпатичный парень, сероглазый блондин, на щеках которого во время улыбки появляются очаровательные ямочки. Открытый, заботливый, спокойный. Я не представляю, чтобы он вообще на кого-нибудь злился. Сама доброта.

А в памяти следом всплывает совсем другой образ: брюнет с наглыми черными глазами, способный в считанные секунды довести до белого каленья, волком посмотреть так, что захочется спрятаться.

Вот чего их сравнивать? Все и так очевидно!

Спокойный вечер со Славой — это то, что доктор прописал! Сейчас подойду, обниму его и приглашу, а все остальные пусть идут лесом! Со своими тактиками, стратегиями, внезапными появлениями.

Два шага. И опять образ Тимура перед глазами. Как ездили с ним гулять вечером к плотине. Как смотрели на страшных рыб, как забирались по камням на выступ, чтобы полюбоваться закатом, как он меня поймал, не дав сорваться вниз.

Славка тоже не дал сорваться вниз. Стал спасательным кругом, за который я цеплялась, чтобы выплыть, вернуться к нормальной жизни.

"Заменитель вкуса", — просочились из глубин памяти ядовитые слова.

Споткнулась, чувствуя как бешено заколотилось сердце. Тимур тогда ошибся! Он был для меня всем, а не напоминанием о счастливых временах с Майлзом. Он был моей жизнью.

Сейчас… Сейчас, действительно, пытаюсь заменить одного человека другим. Не заменить вкус, а перебить. Убедить себя в том, что другое тоже может быть вкусным.

А вот выходит ли это? Правильно ли это? Честно ли?

Медленно сползает милая добродушная маска, оголяя неприглядную истину. Сейчас я делаю именно то, в чем меня в прошлый раз подозревал Тимур.

Даже плохо стало. Покачнулась, сбившись с шага, притормозила, ощущая горькое послевкусие после внезапного и такого очевидного откровения. Захотелось уйти, спрятаться там, где не будет ни прошлого, ни настоящего. Ни сомнений, ни сожалений. Но собственные ноги по-прежнему несли вперед.

Последние три шага, и я остановилась рядом со Славой, и вместо приглашения на свидание с губ сорвались совсем другие слова:

— Привет! Нам надо поговорить.

В свой кабинет вернулась уже после перерыва. Усталая, измученная неприятным разговором, чувствующая себя глубоко несчастной.

Лазарева на своем месте не было. Пиджак тоже отсутствовал, из чего сделала вывод, что его унесло в неизвестном направлении и неизвестно насколько. У нас же сейчас сплошные секреты, мы как будто сами по себе, хотя всегда работали в тандеме. Неудобно. Неуютно.

Присев за свой рабочий стол, пробежалась взглядом по коллегам. И кто из них будет моим напарником, когда Никитка пойдет в другой отдел? У нас почти все работают в парах, причем давно. Ради меня никто не будет разбивать хорошо слаженные команды. Значит, мне достанется кто-то из одиночек. Или вообще кто-то новый придет. Не скажу, что в восторге от открывающихся перспектив. Только кто меня спросит? Назначат напарника приказом сверху и все. Хочешь — не хочешь, работай. И буду я его сравнивать с Никиткой, и, конечно, останусь недовольна сравнением. Потому что Лазарев, несмотря на свои выкрутасы, лучший.

Может, тоже перейти куда-нибудь в другое подразделение? Где сам по себе работаешь, без напарников? Даже поежилась от таких мыслей. Страшно. Не привыкла я к такому, привыкла к надежному плечу, к работе в команде.

Как же сложно все, запутанно.

Выдвинув верхний ящик стола, чтобы убрать в него папку, увидела поверх документов свои ключи и записку, написанную размашистым почерком Ника:

"Разговор не окончен!"

Вернул все-таки! Понял, что сама не попрошу, скорее, останусь ночевать где-то под забором. Хмыкнув, убрала их в сумочку. И на том спасибо.

А насчет разговора он ошибся. Окончен. Однозначно. Точка.

До конца рабочего дня Лазарев так и не появился в кабинете. Отчаянно хотелось знать, чем он занимался, но каждый раз, когда фантазии разыгрывалась особо бурно, осаждала себя грубо и бесцеремонно. Он все решил, спрятал свои дела за железным занавесом, и менять ничего не будет. Никита настроен крайне решительно, и подтверждением этого служит появление Тимура.

В который раз за день поплохело, стоило только вспомнить свою Головную Боль, снова нарисовавшуюся на горизонте. По рукам побежали крупные мурашки, и волосы на макушке зашевелились.

Да, сегодня отпустил, но что будет потом, я даже не бралась предполагать. Уж кому как не мне знать о том, каким он бывает упрямым и упорным.

Насчет упрямства и упорства я ни разу не ошиблась.

Тимур нарисовался в тот же миг, как я вышла с работы. Просто сидел на периллах, сцепив руки в замок и глядя куда-то в сторону. Однако стоило мне только подумать о том, как бы незаметно проскочить мимо него, или вообще вернуться в здание и выйти через другой ход, как он развернулся в мою сторону.

Сердце подпрыгнув, забилось в груди, как ненормальное. У меня вспотели ладошки, пропал голос, а колени начали противно дрожать. Все, на что хватило сил — это вздернуть подбородок, будто я Мисс Невозмутимость, спешащая по неотложным делам, и начать спускаться по широкой лестнице.

Ноги дрожали с каждым мигом все сильнее, и я уже начала побаиваться, что нормально вниз не спущусь. Зацеплюсь каблуком за ступеньку и кубарем скачусь к подножию лестницы, снова переломав себе все, что можно.

Нервно хихикнула, отчего проходящий мимо серьезный мужчина в строгом деловом костюме бросил на меня недовольный, недоумевающий взгляд.

Эх, дядя, знал бы ты как меня колбасит, так бы не смотрел!

Краем глаза заметила, как Тим легко соскочил с перил и направился следом за мной.

Проклятье! Ну, зачем??? Я только начала в себя приходить после вчерашней встречи, как снова он приближается на опасное расстояние. Опять забываю как дышать, и это не дурацкая физиология. Знаете, вот когда герой появился, прикоснулся, обжог пламенным взглядом и все — девица потекла, разомлела, потому что тело, трепетно жаждущее ласки, перехватило управление. И вот уже она, не в силах сказать нет, отдается во власть его сильных рук.

Это бред. Полнейший. Галиматья.

В моем случае все гораздо хуже. Потому что на его появление откликнулось не тело. Оно-то как раз застыло, словно парализованное. Нет, к Тимуру потянулось что-то глубинное. Заворочалось под сердцем, зарычало, повторяя только одно слово "мое". Дурно от этого, плохо и страшно.

Во всех отношениях положительный Славка так и не смог пробиться глубже, стать тем человеком, про которого бы хотела сказать это самое "мое", а Тимур, со всеми своими косяками, тараканами, чертовым бешеным характером смог.

И что теперь с этим делать?

Послать его подальше? А выйдет ли???

Попробовать начать заново? А стоит ли???

Я не врала, когда говорила, что таких американских горок мне больше не надо. Всю жизнь гладить его только по шерсти я не смогу. Да и не хочу.

Все-таки споткнулась, когда до меня дошло, о чем думаю. Оцениваю, взвешиваю все "за" и "против". Да после того, что он устроил в последний раз на Ви Эйре, гнать его надо прочь, не сомневаясь и не жалея.

Только почему-то при мыслях об этом еще тоскливее стало.

Тимур оказался рядом как раз вовремя, чтобы подхватить под руку и не дать позорно прокатиться на заднице по ступеням до самого низа. Спаситель, блин!

— Спасибо, — сдержанно произнесла, отстраняясь и вежливо, но настойчиво отодвигая от себя его руку. На людях я сама сдержанность, несмотря на то, что внутри все рушится, разрывается в клочья.

— Осторожнее, — он отпустил, как ни в чем не бывало продолжая стоять рядом.

— Я просто задумалась, — пожала плечами и продолжила спуск, пристально глядя себе под ноги.

— О ком? — Тимур шел рядом, заправив руки в карманы.

— О тебе, — ответила, не мешкая.

— И как?

— Ничего хорошего, — не стала врать, выкручиваться или пытаться смягчить неприятную правду.

Он нахмурился, но смолчал, продолжая идти рядом со мной.

Понимая, что шансов прогнать его у меня нет, молча шла вперед, чувствуя себя самым несчастным человеком на земле.

В таком же угнетающем молчании мы проделали весь путь до моего дома: до остановки, потом на общественном воздушном транспорте, а потом еще пять минут пешком до моего дома в прохладных осенних сумерках.

И чем ближе была входная дверь, тем сильнее я нервничала. Ведь не врала Нику, когда говорила, что не пущу Тимура к себе. Это моя территория, мой дом, и такого нарушителя границ мне не надо. Был уже печальный четырехмесячный опыт, и к его повторению я не готова.

Почему-то испугалась, что Тим сейчас начнется силой ломиться ко мне домой. Знаю, это глупость, но накрыло так, что пот холодный по спине побежал. Снова неприятные воспоминания взвились, разрушая с трудом обретенное спокойствие. Грубо отругала себя за мягкотелость, за неумение сердится, обижаться так, чтобы раз и навсегда, за сомнения, за мысль: "а что, если?".

Когда дошли до подъезда, уже завелась до небес. Твою мать, это просто какие-то эмоциональные качели. То спокойная грусть, то ярость и бешенство. Похоже, часть Тимуркиных тараканов во время нашего совместного проживания перебрались ко мне, успешно прижились и теперь размножаются.

Остановившись, резко обернулась к нему:

— Все, Тимур! До свидания!

Он недовольно посмотрел на меня, тем самым еще больше разозлив.

Что не так, родимый? Думал, если я молчу и не ору на всю улицу, чтобы ты проваливал, это означает, что простила, забыла и готова закрыть глаза на все произошедшее? Как бы не так!

Ни черта я не забыла и не простила! Тех слов, что ранили хуже самого острого ножа, не забыть, не стереть из памяти, не удалить по щелчку.

Торопливо развернувшись, бросилась к подъезду. Набрала электронный код, и дверь плавно отъехала в сторону.

— Вась, не сбегай, — раздался напряженный голос за спиной, вынудив меня остановиться, — ты же понимаешь, это не решит проблему.

— Нет у нас никаких проблем, — бросила на него быстрый горький взгляд через плечо, — у нас с тобой вообще ничего нет. Все давным-давно закончилось.

— Неправда, и ты это знаешь, — упрямо возразил он.

— Я знаю только то, что от тебя надо держаться подальше, — устало выдохнула, перешагивая порог, — потому что больно ты делаешь, не задумываясь.

— Этого больше не повторится.

— Серьезно? — снова останавливаюсь, — ты сам-то в это веришь?

— Да.

— А я — нет! Я вообще тебе больше не верю.

— Что мне сделать, что бы это исправить? — в темных глазах застыл вопрос, требующий немедленного ответа.

— Ничего. В нашей ситуации ничего нельзя сделать.

— Так не бывает, — покачал головой.

— Представь себе, бывает. Незачем возвращаться в прошлое, когда потихоньку начинаешь жить в настоящем. Твой приезд был лишним, Тимур. Что бы нас не связывало в прошлом — оно там и останется. Мы теперь сами по себе, у каждого своя жизнь.

— Я не уеду, — стальные нотки в голосе неприятно полоснули, задели за живое.

— Куда ты денешься? — с горькой насмешкой, предназначенной самой себе, посмотрела в его сторону, — Твоя миссия выполнена. Возвращайся домой, а Никите можешь сказать, что я забрала этот проклятый рапорт, пусть угомонится.

Наконец зашла внутрь и закрыла за собой дверь, оказавшись в прохладном сумраке.

Меня колотило так, что еле добралась до своей квартиры. Ввалилась внутрь, разулась, скинула пальто и побежала в ванну, чтобы умыться, надеясь хоть как-то придти в себя, вынырнуть из той трясины, что с каждым мигом затягивала все сильнее.

В груди было чудовищно больно, щемило, драло острыми когтями. Перед глазами образ Тимура. Собранный, мрачный, с глазами наполненными решимостью. В очередной раз поняла, что не отступит. Страшно стало до ледяного кома в желудке.

Не его боялась. Себя. Своей непростительной душевной тяги к нему, несмотря на прошедшие события.

Не включая свет, на цыпочках прошла на кухню к окну. Почему-то уверенная в том, что не ушел. Тихонько сдвинув в сторону край занавески, осторожно выглянула на улицу, для того чтобы убедится в своей правоте.

Тимур все еще здесь. Сидел во дворе на старой лавке, уперевшись локтями в колени и глядя себе под ноги.

По венам побежало острое ощущение одиночества. Невыносимо захотелось выскочить обратно и сесть рядом, плечом почувствовать его тепло.

Как же так? Почему нас всегда тянет к тому, кто причиняет сильную боль? Неважно из каких побуждений: ревность, злость, или, как в нашем случае, жестокая ложь с целью сломать все хорошее, опошлить, разрушить.

Ведь больно было так, что не вздохнуть, а все равно сердце не на месте, когда его рядом нет. Это болезнь, наверное, какая-то, от которой нет ни лекарств, ни лечения. С ним плохо, а без него вообще жить не хочется.

Это была странная ночь. Тимур по-прежнему сидел во дворе, а я зависла у окна, скрываясь за дымчатой тканью. Смотрела на него безотрывно и была уверена, что он чувствовал мой взгляд.

В памяти перебирала всю нашу совместную жизнь на Ви Эйре, начиная от появления в моем доме лохматого раба в клетчатой рубашке, заканчивая тем, как бросила его на колени и сбежала, мечтая оказаться на другом конце Вселенной.

На каждый плюс приходился свой минус. Перебирала их, взвешивала, надеясь придти к единственно верному решению. Но сколько ни старалась — чаши весов находились на одном уровне.

Не могла сказать, что он мне не нужен, что готова забыть и идти вперед с высоко поднятой головой. Это была бы неправда. Еще как нужен, до дрожи в руках, до истерики, до дикого крика.

Но точно так же я не могла сказать и то, что хочу начать с ним все заново. Кто мне даст гарантии, что снова не будет чертовски больно? Что он не устроит мне очередной ад на земле, просто потому что поддался своим эмоциям, придумал то, чего никогда не было. Знаю, таких гарантий нет, и не будет никогда. И если сказать "да", то это снова будет танец над пропастью без страховки. Поэтому страшно.

Я не готова заново ему поверить, дать тот самый шанс, о котором он так просит.

Как и окончательно отпустить его из своего сердца.

Эти противоречия меня точно добьют, но как выйти из этого тупика, и в какую именно сторону идти я не знала.

Глава 31

Следующее утро встречает проливным дождем, плохим настроением и пульсирующей болью в висках.

Я ощущала себя настолько разобранной, что не хотелось шевелиться, вылезать из кровати. Настырный будильник продолжал голосить, гоняя по кругу неприятную мелодию, с каждым разом делая ее все громче. Со стоном потянулась к нему, отключила и снова нырнула под одеяло, пытаясь спрятаться от тоскливой реальности, в которой все сложно, в которой я не понимаю саму себя.

Бессонная ночь, проведенная у окна не могла не отразиться на моем внешнем виде. Усталые, припухшие глава, осунувшаяся физиономия, да и внутри не пойми что творилось. Поэтому вышла из дома, как угрюмый нахохлившийся пингвин.

Еще эти мысли, разрывавшие мозг, не дававшие заснуть, переживания, вымотали меня настолько, что на работу шла просто как неживая.

Самое страшное, что, несмотря на свое состояние, несмотря на бесконечные размышления на тему "а что, если?", так и не пришла к результату. По-прежнему стояла на перепутье и не знала, как быть дальше.

И с ним тяжело, и без него никак. Вроде послать надо в дальние дали после всего, что учудил, а не могу. Да и как это сделать, если в душе сидит червячок сомнения. Вдруг, несмотря на сложности, именно Тимур — моя судьба? Что, если, прогнав его сейчас, потом буду жалеть? Я ведь могу. Обрубить концы и больше не вспоминать — это явно не мой случай. Не смогу его забыть, как бы не хотела. И то, что он наговорил, тоже не забуду. Вот так все сложно запутанно, бестолково.

Мне бы знак какой-нибудь сверху. Подсказку, которая смогла бы облегчить выбор, успокоить измученное сомнениями сердце.

Только где взять эту подсказку? Я не знаю…

Снова родной офис, снова коллеги. Кто-то просто здоровался, а кто-то пытливо всматривался в усталую физиономию, пытаясь понять, что случилось. Я лишь отстраненно улыбалась, кое-как пытаясь сделать вид, что у меня все хорошо. Просто не выспалась.

Ведь бывает же так? Бывает. Надеюсь, удалось их убедить. Хотя, если честно, плевать. Поверили, не поверили, на все плевать.

Не до них сейчас, пусть говорят за спиной что угодно, мне все равно.

Лазарева опять нет на месте, и где-то глубоко внутри тревога зазвенела. Да что ж с ним такое? Куда его несет? Куда вляпался, раз так отчаянно пытался оттолкнуть меня в сторону, лишь бы не шла за ним?

Ответов нет, и вряд ли когда-то появятся. Он ничего не скажет.

Тревога за него немного притупила обиду на него же. И здесь я тоже не знаю, как быть. И оскорбилась до глубины души из-за того, что подставил, привел к себе Тимура, и, одновременно с этим, места себе не находила, потому что знала: не стал бы он так поступать, если бы не крайний случай. Никита не из тех, кто творит все, что в голову придет. Он всегда четко знает: что, как и зачем. И тут посчитал, что повторное появление в моей жизни Тимура — это меньшее из зол. Не просто так все это. Но обида не уменьшалась. Я по-прежнему на него злилась.

Эх, и надоело мне это мужичье! Все нервы измотали! Устала от них.

Кое-как заставила себя приняться за работу. Мысли разбегались, взгляд перескакивал со строчки на строчку и не мог сфокусироваться ни на чем конкретном. В общем, работник сегодня был из меня никакой, но я упрямо заставляла себя, морально насилуя несколько часов подряд, до тех пор, пока не сдалась. Хватит! Бесполезно все это.

В сердцах захлопнула папку и отшвырнула ее на край стола. Не могу больше.

Подхватив с вешалки пальто, сумочку, торопливо пошла к выходу, благо в помещении уже никого не было. Со своими душевными переживаниями, даже не заметила, когда все ушли на перерыв, оставив меня в гордом одиночестве.

На проходной списала часы, которые до этого накопила, задерживаясь на работе, и ушла. На сегодня мой рабочий день окончен.

Погода на улице не располагала к прогулкам, но мне надо было пройтись, подышать воздухом, чтобы привести мысли в порядок. Поэтому раскрыла зонт и неспешно спустилась по ступеням, исподтишка оглядываясь по сторонам. Почему-то ждала, что Тимур снова окажется поблизости, и испытала самое настоящее разочарование, не найдя его взглядом. Прямо необъяснимая тоска накатила.

Ой, как все запущено! Какая же я глупая!

Шла, осторожно перешагивая через лужи, прислушиваясь к монотонной дроби капель по куполу зонта, а в груди все разорвано, все нараспашку. Сердце пульсировало, и перед глазами только один образ. Тимур, поджидающий на крыльце, после того как впервые заставил меня ходить.

Почему именно эта картинка всплыла, не знаю. Стояла перед глазами, как наяву. Тот взгляд, тот первый смех, и то первое озарение, что я в нем увязла, влюбилась, несмотря на всю неправильность, ненужность этих чувств.

И они никуда не делись, не исчезли, остались со мной, многократно усиливаясь, прорастая вглубь так, что не выдрать, не выкинуть.

Люблю его, несмотря ни на что. И это ничем не исправить, не перечеркнуть. Мы прошли с ним долгий трудный путь от врагов до друзей, потом до влюбленных, и снова скатились во вражду.

Люблю, хотя готова все на свете отдать лишь бы от этого чувства избавиться. Потому что больно, потому что плохо, потому что не знаю, как с этим дальше жить. Не знаю, как простить и заставить себя поверить ему. Дикий зверь в нем никогда не успокоится, притаится, время от времени показывая зубы, будет пытаться сорваться с цепи. Как я могу находиться рядом? Всегда быть начеку? Идти вперед, с опаской делая каждый шаг, будто под ногами тонкий лед?

Я не справлюсь.

И без него тоже не справлюсь…

По спине бегут мурашки, губы дрожат, а рука, сжимающая ручку зонта, побелела, теряя чувствительность. Я замерзла. И только сейчас это заметила.

Взглянув на часы, с удивлением обнаружила, что моя прогулка затянулась. Уже час брожу по промозглым улицам, не обращая внимания на то, куда ноги несут. Шла и шла, завязнув в своих мыслях. А вот теперь остановилась, удивленно оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, куда меня занесло.

Небольшая улочка, усыпанная маленькими магазинчиками, кафешками. Из той, что рядом, донесся восхитительный аромат кофе, и я внезапно осознала насколько голодна — с утра ни крошки во рту не было.

Не раздумывая, зашла внутрь. Мне хочется горячего кофе. Нет! Шоколада! Кружку горячего ароматного шоколада, как в детстве.

Заняв столик у окна, ждала, когда принесут мой заказ, рассматривая то, что творилось за окном. Серые дома, серый дождь, серые пешеходы. Все серое, унылое и это никак не способствовало поднятию настроения.

Хотя все-таки оно немного поднялось, когда передо мной появилась белоснежная широкая кружка, наполненная шоколадом. Пахло так вкусно, что рот мгновенно наполнился слюной. А тут еще и пирожное принесли. С орешками и белыми завитушками из воздушного крема.

Ну и как тут не подобреть, скажите на милость? Как не расплыться в блаженной улыбке, глядя на это аппетитное великолепие??? Правильно, никак!

Обхватив горячую кружку холодными дрожащими руками, сделала первый осторожный глоточек.

Горячо! Вкусно!

Внутри растеклось приятное тепло, успокаивающее истерзанную душу. Надо остановиться, сделать перерыв, перестать терзать себя нескончаемыми мыслями. Полчаса только для себя, не думая ни о ком. Я это заслужила.

Ага! Сейчас! Полчаса на себя! Не много ли ты хочешь, Василиса Андреевна?

Буквально через три минуты после начала медитации под названием "не грусти, съешь пироженку", пришло сообщение. Скупое "ты где?" от Лазарева.

Объявился! Фыркнув, отложила телефон и снова потянулась за сладким.

Опять сообщение: "Вась, ты где?".

Сказала бы где, да хорошо воспитана.

"Уже ушла", — отправила ему ответ, зная, что не отстанет.

"Почему?"

"Захотела и ушла. Это допрос?" — недовольно хмурюсь, скинув ему очередное сообщение.

"Куда?" — просто проигнорировал мой вопрос.

Точно допрос! С пристрастием!

"По делам! Личным!"

"Я не спрашиваю зачем! Я спрашиваю куда. Конкретное место. Адрес."

Ого. Похоже, кто-то не в духе.

"Зачем тебе? Приедешь?"

"Приеду"

Судя по коротким отрывистым ответам, Никита недоволен. Злится. На меня, что ли? Или любимая работа задолбала?

"Нет спасибо. Обойдусь без вашего приезда."

В тот же миг раздается звонок. Ну, начинается!

— Да, — отвечаю прохладно, сдержано, параллельно ковыряя пирожное.

— Вась, — Никита явно не настроен миндальничать, — ты можешь просто сказать, где находишься, безо всяких "нет, спасибо. Обойдусь без вашего приезда"?

— Нет, — явно услыхала, как сердито скрипнул зубами.

— Чу! Заканчивай! У нас с тобой разговор остался незавершенный, сама знаешь.

Знаю, но завершать именно сейчас этот разговор нет никакого желания. Мне хочется спокойствия, а не разборок с напарником.

— Завершим. Как-нибудь потом. Позже, — жму плечами, будто он может меня видеть, — сейчас нет настроения.

— Василиса! Я сегодня тоже не в самом радужном расположении духа, так что давай не будем усложнять.

— Давай, — соглашаюсь, — не будем. И встречаться тоже не будем.

Слышу, как выдохнул, сердито, резко, раздраженно.

— Все Никит, пока. Мне некогда.

Мне очень некогда! У меня шоколад стынет!

Скинув звонок, убрала телефон в сумочку, и попыталась вернуться к своему занятию. К сожалению, очарование момента пропало, и то умиротворение, что охватило при первом глотке, безвозвратно исчезло.

Ну, что за человек! Весь кайф обломал!

Тяжело вздохнула и заказала еще одну пироженку в надежде, что блаженное спокойствие вернется.

Бесполезно.

Волшебство рассеялось. Шоколад, как шоколад. Десерт, как десерт. Ничего особенного. Растеряв интерес к вкусняшкам, сидела, глядя в окно, обреченно ощущая, что тревожные мысли пытаются вернуться обратно.

Спустя пятнадцать минут картина в корне изменилась.

Потерявшись в тяжких думах, краем уха услышала, как напротив меня кто-то бесцеремонно уселся. Переведя взгляд на нежданного соседа по столику, поперхнулась.

Никита. Недовольный, раздраженный и не скрывает этого. Скинув кожаную куртку, бросил ее на соседний стул и сделал жест официантке, чтобы подошла.

— Ты? — только и получилось выдохнуть.

— Я, — смерил строгим взглядом. Потом обернулся к подоспевшей полненькой официантке, — у вас есть что-нибудь посущественнее этого?

Кивнул в сторону моих двух тарелочек с исковырянными пирожными.

— Да, — она начала неспешно перечислять, с упоением рассказывая о том какое все свежее, вкусное и полезное, как это готовилось, сколько там калорий. Лазарев даже притих, глядя на это румяное чудо, потом тряхнул головой, отгоняя наваждение, и заказал полноценный обед.

Перехватив мой взгляд, не хотя пояснил:

— Жрать хочу, как волк.

— Как ты меня нашел? — недовольно нахохлившись, спросила у друга.

— Как, как… Служебным положением воспользовался, — проворчал он.

— Отследил?

— Отследил, — просто признался, разведя руками.

Кивнула, и снова уткнулась в свою кружку, чувствуя, как он смотрит на меня.

— Итак, — начал с места в карьер, — давай, высказывай все, что хотела.

— Ничего не хотела, — поджав губы, отвернулась к окну.

— Значит, мне показалось?

— Значит, показалось, — равнодушно пожала плечами, только движение вышло нервным дерганым, выдавая мое состояние.

— Вась, мы всегда с тобой говорили друг другу все как есть, без прикрас. И то, что сейчас между нами происходит, просто выводит из себя. Почву из-под ног выбивает, — признался он, не отрывая от меня мрачного взгляда.

— Ты сам затеял эти игры в прятки.

— Ждешь извинений?

— А они будут? — посмотрела на него в упор.

Лазарев на мгновение нахмурился, а потом покачал головой.

— Я так и думала…

— Я ни о чем не жалею, и будь шанс все изменить — поступил бы так же, — его уверенность в своей правоте, в своих действиях царапает изнутри, — в качестве оправдания могу сказать только одно. Я это делал только для тебя.

— Серьезно? — иронично выгнула брови, — слушай, я даже не знаю, как благодарить за такую заботу!

— Можешь шипеть и кусаться, сколько захочешь. Этот перевод… Там действительно все сложно. И тебе он не нужен… Черт, — Ник хмыкнул, — повторяюсь. Сколько уже раз я пытался до тебя это донести?

— Не считала.

— Ты и не слышала меня ни разу!

Не смотрю на него, уперевшись взглядом в окно, наблюдая, как капли лениво стекали по стеклу. Не слышала, не слушала. Просто шла за ним напролом, найдя себе занятие, способное отвлечь от воспоминаний, от боли.

— Нельзя было как-то иначе донести информацию о том, что ты категорически против моего перевода, не прибегая к вызову Тимура?

— Как??? — изумленно всплеснул руками, чуть не швырнув стоящую перед ним тарелку, — бл*! Вась! Я тебе прямым текстом об этом говорил, постоянно. Тебе все казалось, что шутки шучу?

Наверное, все-таки казалось. Думала, поворчит и перестанет.

— Капец ты, конечно, Василиса, — Ник правильно истолковал выражение моей физиономии, — скажи, я хоть раз врал тебе?

— Нет, — наши отношения всегда были построены на предельной честности, если не считать тайн, возникших в последнее время.

— Или, может, стал бы впустую давить, требовать? Если уж напрямую говорил, что не надо лезть за мной, значит так и есть!

— Все равно Тимура ты зря привлек к этому делу.

— Ни хрена не зря, — холодно отрезал Никита, — это было самое правильное решение. Раньше надо было его дергать. Он тоже тот еще тормоз.

— Тоже? — подозрительно уточнила у него, но ответа не получила. Только прямолинейный взгляд.

Зараза!

— И в чем же правильность этого решения? — не могла успокоиться. Его непробиваемая невозмутимость как красная тряпка для быка.

— Знаешь, что я вижу в последние дни?

— Ну и что же то? — желчно поинтересовалась, сложив руки на груди.

— Ты светиться начала, — просто ответил он.

— Чего? — непонимающе на него уставилась. О каком на фиг свете идет речь? Да я в последние дни как моль бледная, полудохлая, еле ползаю!

— Стоило только появится Тимуру, у тебя глаза засияли.

— Это от злости!

— Возможно. Тем не менее, сияют, в отличие от твоего прежнего состояния. После своего печального возвращения ты как тень была. Печальная, невыразительная, осунувшаяся. Смотреть тошно было.

— Потому что я после лечения! Если не помнишь, у меня со спиной жопа полная была! — вспылила, окинув его презрительным взглядом. Вывело меня из себя замечание о моем якобы свечении.

— Если ты не помнишь, — ответил в тон мне, — то я к тебе приезжал. Ты даже в корсете была бодрее и живее, чем после возвращения.

— Бред!!!

— Не буду спорить, — пренебрежительно махнул рукой, дескать ерунду какую-то говорю, — ты все лето как прокисший кисель себя вела. Думал, что со Славкой очнешься — хер бы там. Такая же и осталась! А тут всего пара дней после его прибытия и — румянец на щеках, глаза сверкают!

— Это от злости! — снова прошипела, прожигая его негодующим взглядом.

— Да какая разница??? Факт остается фактом. Не со спокойным Славкой ты очнулась, а со своим Тимуром бешенным!

— Он не мой!

— Куда он от тебя денется? И сам не уйдет и тебя не отпустит.

— Никит, откуда такая уверенность?

— Когда со стороны смотришь — виднее.

— Да ты что? А я думала со стороны завиднее.

— Точно. Завидую черной завистью. Такой качественный геморрой нынче редкость. Чтоб вот так мозг вынимали на пустом месте! — с иронией ответил Лазарев, — это уметь надо. Вы вообще идеально подходите друг другу, просто стопроцентное попадание.

— Ник, ты меня довести решил? Какое на фиг стопроцентное попадание?

— Василис, я тебе честно скажу, — продолжал, не обращая внимания на мое негодование, — когда ты вернулась с Ви Эйры, вся потрепанная, несчастная, с глазами на мокром месте, я надумал хрен знает чего. Начиная с того, что он на тебя набросился и заканчивая тем, что ты его застала верхом на ком-то, да хоть на той же Марике. Фиг знает. Все гадал, что же этот скот сделал.

— А что теперь? — смотрела на серый дождь, лениво моросящий за окном, пытаясь успокоиться, найти точку опоры.

— Теперь… теперь я думаю, что он дурак. Нагородил какой-то фигни, непонятно из-за чего. И вся эта ваша проблема оказалась пустой.

— Пустой? — вялое негодование — это все, на что я оказалась способна.

— Да. Это просто слова.

— Словами можно сделать очень больно!

— Не спорю. Ими даже убить можно. Но не в вашем случае.

— Что же, по-твоему, должно быть в нашем случае?

— В вашем? — он на миг задумался, — Поговорите нормально. Вот и все.

— Все?

— Да. Поговори с ним, и дай шанс, которого он так жаждет.

— Шанс? Как же быть с доверием? Думаешь, можно перешагнуть через все, что он нагородил? Забыть это?

— Забыть можно обо всем. Стоит только захотеть. Я его не оправдываю, поступил он действительно по-скотски. Такого придурка еще поискать надо. Но с другой стороны…это ведь все неправда, дурацкий протест. И ты это сама знаешь. Стоит ли из-за такой вот нелепой лжи отказываться от всего? Он не предавал тебя, не распускал рук, не причинял какого-либо вреда. Он просто нагородил херни из-за неуверенности, ревности и еще черт знает чего. Поверь мне, это не смертельно. Бывают вещи гораздо хуже, и те, кто любят по настоящему, справляются с этим. Ты же любишь его, по глазам вижу. Меняешься, стоит только оказаться рядом с ним… А доверие — это теперь его проблема. Пусть старается, восстанавливает. Пусть ломает голову над тем, как тебя удержать и сделать счастливой. Пусть знает, что шанс дан не просто так, что он последний, что ты пробуешь быть с ним в последний раз, и больше прощения его косякам не будет. Он из той породы мужиков, рядом с которыми сложно. Но если приручишь, то будешь за ним как за каменной стеной. Такие люди, они как волки. Один раз и на всю жизнь.

— Волки больно кусают, — горько усмехнулась.

— Не только они. Думаешь, я не могу "укусить"? Могу. И идиотства могу творить, и грубым быть, и скотиной. И из-за меня, уверен, рыдало гораздо больше девушек чем из-за него. Все могут делать больно. И меняемся мы только ради человека, который дорог.

— Ради меня он так и не поменялся

— Ради тебя он здесь. Если бы ему было плевать, он просто перевернул бы эту страницу и все. В такой ситуации, как у вас, он никогда бы не вернулся к человеку, который видел его в оковах, на коленях, почти сломленного. Если бы ему было плевать, он просто был бы благодарен тебе издалека, при этом стараясь забыть как страшный сон. А он здесь и готов исправлять свои ошибки. Дай шанс вашим отношениям, Вась, чтобы потом не жалеть. Чтобы в старости не сидеть на лавке и не говорить "я была очень гордой вместо того, чтобы быть просто счастливой".

— Думаешь, он может сделать меня счастливой?

— Думаешь, это может сделать кто-то другой? — ответил вопросом на вопрос, — Ты же сама знаешь, что каким бы бешеным, взрывным Тимур не был, он — то, что тебе надо. Вспомни, несмотря на все сложности, ты же полюбила именно его. Не Славу, положительного во все отношениях, а этого чертова придурка. Несмотря ни на что, вам было хорошо вместе. Разве нет?

Я промолчала. Потому что перед глазами пролетела пестрая вереница наших дней. Как он попал ко мне, как я ползала по кустам, нацепляв на себя колючек, ради того, чтобы поймать этого наглого кота, загорающего на крыше. Как Тим чинил машину, как мы с ним ездили ее красить. Как он таскал меня на прогулки, не давая валяться на диване. Как грел меня, когда корсет вытягивал последние силы. Как отбивались от озабоченной Марики. Как ездили на водопады. Как он сказал, что любит.

Это все было настоящим, живым. Он делал меня живой.

Хотя он же делал и нестерпимо больно. Черт, как все сложно.

— Зачем пытаться прогнать его, если он — то что тебе нужно? Зачем искать кого-то, в надежде, что найдешь сплошные плюсы, когда полюбила, не смотря на минусы? Зачем пытаться забыть, если можно быть вместе? — задавал вопросы, на которые я не могла ответить.

— Ник, скажи, ты когда пришел к таким умным выводам, а? Когда я начала рваться за тобой? Когда подала раппорт? — поинтересовалась, горько покачав головой.

— К таким выводам я пришел давно. Еще на Ви Эйре. Уже тогда было ясно, что вы попробуете сойтись. Как и то, что у вас ни черта не выйдет.

Выжидающе смотрела на него, ожидая продолжения. Никита раздраженно повел плечами, дескать, и так все ясно, но все-таки заговорил:

— У вас и не могло ничего получиться, — убежденно произнес, потирая бровь, — о каких отношениях может идти речь, когда один из пары в цепях, пусть и весьма условных? Да, вы мирно жили, но от правды никуда не деться. Это не шутки, не мелочи от которых можно отмахнуться и забыть. Это рабство, Вась. Оно все с ног на голову переворачивает, искажает, ломает. Какой бы ты хорошей не была, все равно оставалась хозяйкой. И этим все сказано. Оно давило и на него, и на тебя. Может, вы и не замечали, или не хотели замечать, но оно было, подрывая любые отношения, любые начинания. И влияло не только на Тимура, когда он всеми силами пытался противостоять даже в мелочах, в штыки воспринимал любое поползновение на личное пространство, выпускал клыки в самых неожиданных случаях. На тебя это влияло не меньше. Ты ведь никогда не была курочкой-наседкой, а тут, сама подумай, сколько раз спускала на тормозах то, что нельзя. Сколько раз отмалчивалась, когда надо было говорить? Потому что боялась зацепить своими словами? Сколько раз оправдывала его только потому, что жалела, сочувствовала, пыталась быть понимающей и заботливой?

Много Никит, очень много. Даже не представляешь сколько.

— Не спорю, именно это твое тактичное отношение в конечном итоге и помогло ему выкарабкаться, встать на ноги. Но только для здоровых взаимоотношений нужно совсем другое. В итоге все случилось так, как случилось. Он сорвался на пустяке, выпустив на волю свои страхи, а ты отступила, устав быть матерью Терезой. Закономерный финал, не находишь, Вась?

Опять пожала плечами. Со словами у меня сегодня плохо. Кончились.

— Иного и быть не могло. Все как по нотам. Слишком рано, слишком сложно, слишком много обстоятельств против вас. Не было шансов вытянуть вашу любовь там, на Ви Эйре. Сейчас все изменилось. Ты успокоилась, перестала прыгать вокруг него, думая о том, как бы не обидеть, не ущемить лишний раз чужое самолюбие. Он тоже успокоился, вернув себе свободу, переступил через то, что разъедало его раньше. Приехал к тебе…

— Он приехал только потому, что ты его позвал, — перебила Лазарева, озвучив свои сомнения.

— Он бы и сам приехал. Не сегодня, так через месяц. Мой звонок послужил для него просто толчком, ускорившим принятие решения. Вы сейчас оба остыли, и на свежую голову можете принять адекватное решение. Разобраться, чего именно вы хотите. Тимур, кстати, уже разобрался, теперь дело за тобой. И даже если ты попробуешь его прогнать — он не уйдет. Не для того тащился через полгалактики, что бы услыхав твое "нет", тут же отступить.

— И что ты предлагаешь, Никита? Забыв обо всем на свете, броситься к нему на шею? — горько усмехнулась, устало потирая виски, — этого ты от меня ждал?

— Нет, — отрицательно мотнул головой, — Если бы ты сразу с порога бросилась к нему с распростертыми объятиями, я бы первый тебя уважать перестал. Не хрен баловать. Просто дай ему шанс, и посмотри, что из этого выйдет.

— У него уже был миллион шансов. И чем все это закончилось? — нехотя напомнила о том, что с нами произошло.

— Нет, Василис. Ты ошибаешься. Миллион шансов было у другого Тимура, того, что попал к тебе на Ви Эйре. Тот Тимур, что приехал сейчас — другой. Он без балласта, без оков, тянущих к земле. Ему ты еще не давала никаких шансов. Это будет первый.

— Будет? — невесело хмыкнула, — С чего такая уверенность?

— Конечно, будет, — убежденно кивнул, — Сама знаешь.

В ответ ни слова не сказала, лишь пожала плечами. И что тут скажешь, когда так все сложно? Когда хочется быть с ним, и одновременно разъедают страхи, ожидание того, что опять будет больно.

— Вась, просто подумай, о чем я сказал. И не руби с плеча, потому что потом, когда поймешь, что сломала, будет гораздо больнее.

— Это Тимур сломал.

— Сломал, но сейчас он готов строить, исправлять. Подумай об этом.

Строить? Я бы с радостью. Да вот проблема есть — мне страшно.

На этом наш разговор утих. Каждый молчал о своем. Я смотрела на капли, стекающие по белому боку кружки. Ник доедал свой давно остывший обед, плавно перетекающий в ужин, хотя прежнего аппетита уже не наблюдалось. Измученный он все-таки, усталый.

— Пойдем, отвезу тебя домой, — спустя некоторое время произнес Лазарев. Расплатился, заодно прихватив в общий счет и мой шоколад с пирожными, которые я так и не доела. После чего мы с ним вышли из кафе.

— Ну и погодка, — проворчал он, поднимая выше воротник куртки.

В ответ я молча раскрыла зонт, и мы под ним дошли до машины, припаркованной чуть дальше, на свободном месте.

После разговора с ним я была разобранная, усталая, бесконечно растерянная. Чувство такое, будто защитный панцирь содрали, перемешали все внутри.

Никита все правильно сказал, все по делу. Умом я это понимала, но как же быть с тем чувством, что раздирало изнутри? С болью, что причинил?

Простить и отпустить, как советовал Лазарев? Перешагнуть через свои страхи, позволив отношениям сделать новый виток?

Я не знала, как это сделать. Я действительно боялась. Всего боялась. И потерять его, потому что люблю — а сердце с каждым мигом оживало и билось все быстрее. И сделать первый шаг, после всего, что случилось, тоже боялась.

Трусиха!

Внутри такой разлад, что когда Никита довез меня до дома, я уже ничего не понимала, ничего не видела. На автопилоте выбралась из машины, кивнула ему, бросив растерянное "до завтра" и побрела к дому.

Глава 32

Проходя мимо детской площадки, заметила темную фигуру, которая при моем появлении поднялась с лавочки под навесом и направилась ко мне. Не сразу, но все-таки доходит, что это никто иной как Тимур.

Остановившись как вкопанная, молча наблюдала за его приближением.

Сердце бешено зашлось, и казалось, что в организме не осталось ни одной целой кости: все ходило ходуном, дрожало, напоминая о том времени, что была в корсете. Ощущала себя неимоверно слабой, уставшей, разбитой.

Не было сил ни пошевелить рукой, ни сделать шаг, ни поздороваться, ни уйти. Просто наблюдала за тем, как он подходил ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

Взгляд напряженный, прожигающий насквозь, ждущий от меня чего-то непонятного. Хотя все понятно. Ему нужен шанс. Тот самый единственный, чтобы попытаться все исправить, начать с нуля, а я стояла перед ним в растрепанных чувствах и не знала что делать, не знала где взять сил, чтобы дать ему этот шанс.

Просто не знала. В данный момент ощущение такое, будто всю энергию выкачали. После разговора с Никитой я на нуле и резервов не осталось.

— Привет, — произнес сдержанно, и от этого голоса начало трясти. Свой, родной, до дрожи любимый… способный причинить боль.

— Привет.

Снова молчим. Не зная о чем говорить. У меня в голове точно ничего нет. Только эхо. Зато сердце разрывалось от эмоций, затопивших по самые края.

— Я сегодня сюда пришел, — кивнул в сторону двора, как бы извиняясь, — Ник сказал, что на работе тебя не было.

— Была. Утром. До обеда. Потом ушла, — голос слабый такой, безжизненный, словно я тяжело больна. А ведь так оно и есть! Больна и моя болезнь неизлечима.

— Как прошел день? — он ответил не лучше, его тоже не слабо потряхивало.

— Потихоньку, — выдохнула, чувствуя, как в горле поднимался сухой, царапающий ком, а глаза начало предательски щипать. Хорошо, что опустились вечерние сумерки, и он не мог этого в полной мере рассмотреть, хотя наверняка чувствовал, понимал в каком я состоянии. Из-за него.

Держалась из последних сил, бросая отчаянные взгляды в сторону подъезда, мечтая оказаться там, в спасительной тишине и гордом одиночестве, чтобы дать волю эмоциям, терзающим изнутри. Пыталась себя отвлечь: смотрела на качели, на свои руки, на его расстегнутую темную куртку. Куда угодно, только не в глаза. Прямого контакта я не выдержу.

— Зачем ты пришел?

— Все затем же, — развел руками, — хотел тебя увидеть.

Черт, глаза щипало так, что еле сдерживалась. Так хотелось зажмуриться, уткнуться в ладони, отгораживаясь от него.

— Увидел? — хотела спросить с сарказмом, но получилось жалобно, грустно, совсем не так, как надо. Все не так, как надо!

— Да.

— Тогда уходи, — с ресниц предательски сорвалась одинокая, тяжелая капля, прочерчивая соленую дорожку по щеке.

— Не могу, — прошептал, делая еще шаг навстречу, сокращая и без того небольшое расстояние между нами.

Внутри все сжалось, скрутилось в тугую спираль, забилось в агонии. Поэтому просто молчала, закусив губу, пыталась удержаться на краю. Только с каждым мигом это все труднее.

— Вась, не надо.

Непонимающе посмотрела на Тимура. В темноте его глаза таинственно мерцали, и я тут же вспомнила нашу поездку на водохранилище, когда сидели на капоте машины, смотрели на звездное небо и молчали. Каждый о своем.

Протянул руку, и кончиками пальцев еле прикасаясь, провел по щеке:

— Не плачь.

Отстранилась медленно, не сводя с него глаз. В груди жгло, и одновременно под ребрами ком льда разрастался.

Слезы покатились одна за другой, и удержать их не было никакой возможности. Это сильнее меня.

— Василис, — рывком притянул к себе, не обращая внимания на вялое сопротивление. Сжал крепко-крепко, зарывшись руками в волосы, прижавшись щекой к виску, — прости меня, пожалуйста. Я так, виноват. Прости.

С этих слов меня прорвало окончательно. Слезы побежали градом, из груди рвались рыдания, всю трясло.

Попыталась избавиться от его рук, оттолкнуть, потому что рядом с ним я слабая, беззащитная, до ужаса уязвимая. А он не отпускал, несмотря на все попытки вырваться, прижимал к себе, стремясь успокоить, и от этого ревела еще сильнее, как заведенная повторяя: «уходи, уходи, уходи».

— Вась, скажи честно, ты действительно хочешь, чтобы я уехал? — отстранив, но не выпуская из своих рук, посмотрел на меня на меня и во взгляде такая тоска, что самой выть захотелось от безысходности, — хочешь этого?

Всхлипнув, посмотрела в ответ, впитывая родимый образ, снова забывая как дышать.

— Если тебе действительно настолько противно находится рядом со мной, что не можешь себя пересилить, я уеду. Хоть от одной мысли об этом наизнанку выворачивает и хочется крушить все вокруг. Не насовсем, все равно буду приезжать. Потому что не могу один, без тебя, — горько признался в том, что нужна, выворачивая этим признанием мне душу, — Если ты действительно хочешь, то я сделаю это. Но… черт… — шумно выдохнул, переводя тоскливый взгляд в сторону, вдаль, — я должен быть уверен, что это единственно возможный вариант.

— Я не знаю! Не знаю!!! — забилась у него в руках, пытаясь освободиться.

А он взял и просто крепче обнял, и больше не было сил сопротивляться. Сжала пальцами его футболку, уткнувшись в грудь, падала, разлетаясь на осколки, позволяя себе расслабиться, стать маленькой и беззащитной.

Тимур утешал, шептал какие-то слова, гладил по волосам. Если честно, то ничего не слышала, не понимала. В ушах шумело, в голове все смешалось, в груди пульсировала зияющая дыра.

Мало по малу слезы иссякли, рыдания сошли на нет, а вместо этого накрыло состояние опустошенности.

Закусив губу, отстранилась от него, и в этот раз Тим не противодействовал. Понял, что успокоилась и настрой изменился.

С сожалением почувствовала, как ускользало тепло, что обволакивало, когда была в его объятиях. Каждая клеточка протестовала против этого, рвалась обратно, к нему… но я так не могла.

Отступила, вытирая рукой мокрые щеки:

— Прости, сорвалась. Этого больше не повторится, — аккуратно обошла его и на дрожащих от пережитого волнения ногах поплелась в сторону дома, не на секунду не прекращая чувствовать напряженный взгляд в спину. Просто умирая от желания остаться.

Но разве так можно?

Я не знаю. Запуталась окончательно.

— Вась, — тихо позвал он, и я, зажмурившись изо всех сил, обернулась.

Тимур стоял посреди дорожки, освещаемой тусклым светом, льющимся из окон дома, и смотрел на меня таким взглядом, от которого дышать не получалось.

— Я завтра приду, ладно? С работы тебя встречу. Давай просто пройдемся, пожалуйста? — просил, а в наряженном голосе такая надежда сквозила, что не смогла ответить отказом.

— Приходи, — выдохнула еле слышно, проклиная себя за слабость.

Он еле заметно улыбнулся, но улыбка вышла такая грустная, что снова в глазах защипало. Поэтому торопливо пошла, пока еще не потеряла остатки самообладания.

Как же сложно, когда стоишь на развилке, и от твоего выбора зависит вся дальнейшая жизнь. Я не представляю, как сложатся наши дальнейшие отношения, если скажу «да». И еще меньше представляю, что со мной будет, если он уйдет, отступит.

Справлюсь ли с его демонами, если начнем все сначала? Справлюсь ли со своей тоской, если откажусь, поставлю точку и попытаюсь забыть?

Меня эти вопросы добьют. Мотает из стороны в сторону, и вечная проблема: где поставить запятую во фразе «казнить нельзя помиловать». Так хочется, чтобы кто-нибудь взял за руку, подвел к правильному решению и уверенно сказал «делай так, все остальное тебе не нужно». Кто-нибудь, пожалуйста…

***

Хреново до невозможности. Оттого, что видел ее такой расстроенной, оттого что осознавал — все из-за него. Из-за слов дурацких, что сломали их мир.

В очередной раз почувствовал себя самым последним идиотом. Что ж он всегда портит, и только потом включает голову? Пытается собрать, исправить. Неужели нельзя делать все сразу нормально? Чтобы потом не было непонимания, не было вот таких тяжелых моментов.

Ладони горели оттого, что прикасался к ней, был так близко. И в то же время далеко.

Кожей чувствовал ее недоверие, желание спрятаться, страх подойти ближе.

Рычать хотелось от бессилия, но понимал: хватит уже, нарычался так, что все разбежались. Исправлять надо. И рад бы начать прямо сейчас, да кто бы еще позволил.

Тимур понимал, что даже если Васька и сдастся, решит попробовать еще раз, то путь будет очень непростым.

"Прости, я больше так не буду" — не их вариант. Они не в детском саду, когда извинился, пальчик протянул со словами «мирись, мирись, мирись и больше не дерись», — и все хорошо. Никто не поверит этим словам. Они не исправят того, что произошло.

Впереди предстояла сложная работа: доказать Ваське, что с ним может быть по-другому, с ним может быть по-человечески. Только бы она захотела принять эти доказательства, захотела поверить, попробовать. Если откажется…будет сложнее. Намного.

В одном он слукавил, когда говорил с ней. Не смог бы уехать, даже если бы метлой гнала прочь. Даже если бы воротила от него нос, не желая смотреть в его сторону. Потому что иначе никак. Без нее никак.

Домой вернулся поздно — шел пешком, рассеянно глядя по сторонам, думал. О разном. О том, что было. О том, что будет. О Ваське, конечно, думал, об их будущем.

Ник уже был дома — сидел в своей комнате, уткнувшись в компьютер. На появление Тимура отреагировал лишь рассеянным кивком и снова отвернулся к экрану. Пи**ц, он загадочный. Видать, тоже не слабо скрутило, раз всю самоуверенность растерял, ходит в последнее время, как в воду опущенный.

— Видел Ваську? — поинтересовался хозяин дома, не отрываясь от своего занятия.

— Видел.

— Ну и как?

— Да, никак, — устало потер лицо. — Сложно с ней.

— Хм, а ты почаще быка тупорылого включай. Глядишь, подобреет, проще станет.

— Типа под**бал?

— Типа, да, — хмыкнул Никита.

— Ха-ха, очень смешно, — Тимур недовольно нахмурился. И рад бы пошутить, да настроения не было.

— Да уж, не лопнуть бы от смеха.

Остаток вечера каждый провел в своем углу. Ник все так же за компом, непонятно: то ли делом занимался, то ли фигней какой страдал. Тимур долго стоял на балконе, пока окончательно не промерз, до самых костей, так что потряхивать начало. Там же поговорил по телефону с отцом. На вопрос, когда вернется, ничего не ответил, потому что не знал ответа. Барсадов старший не стал спрашивать, как продвигались дела с Василисой, наверно почувствовав, что хороших новостей пока нет.

Сложно с ней. И с ним всегда было сложно. Тимур это понимал, как никогда ясно. Через это как-то надо пройти, переступить, идти дальше, вместе. Только теперь ролями поменялись. Теперь его очередь вытягивать их из этого болота.

Лишь бы Васька шанс дала, а там уж вытянет, справится. Все для этого сделает.

На следующий вечер, как и планировал, встретил ее после работы. Бледная, измученно-растерянная, посмотрела на него своими медовыми глазами и просто кивнула в знак приветствия. Без слов, без эмоций, без радости от встречи.

В каждом жесте сомнение, в каждом взгляде настороженность. Кожей чувствовал ее неуверенность в себе, в нем, в них обоих. Наверное, ночами не спит, терзаясь противоречивыми мыслями. Как и он сам. Только у него противоречий не было, у него все четко — только вместе, только с ней. Осталось дело за малым — убедить ее в серьезности своих намерений.

Невесело усмехнулся своим мыслям. Да уж, дело за малым. Иначе и не скажешь. Только иногда это малое — больше, чем весь остальной мир.

Не торопясь шли по оживленной улице. Благо сегодня погода стояла на удивление хорошая. Ни дождя, ни ветра, а днем даже усталое осеннее солнце несколько раз выглядывало в прорехи между хмурыми тучами.

Шли рядом, но спрятав руки в карманы. Васька держала дистанцию, а ему, наоборот, хотелось притянуть к себе, чтоб как раньше, когда гуляли ночи напролет. Только нельзя, не время для прикосновений. Понимал это, давил внутренний протест, зная, что в их случае любое давление может привести к катастрофе. Оттого и руки прятал, боясь не сдержаться и еще больше все испортить.

Лишь исподтишка поглядывал в ее сторону, гадая, о чем она думает. Хотя ясно о чем. О них, о нем. О том, стоит ли что-то исправлять.

Василиса шла, закусив губу, растерянным взглядом скользя по прохожим, но не видела их. До тряски хотелось, чтобы исчезло сомнение, пробивающееся наружу в каждом ее жесте. Знал, что мучает своим присутствием, заставляет нервничать, но иначе не мог. Нельзя ее оставлять одну, нельзя позволить ей убедить саму себя, что все зря, что бесполезно пытаться что-то исправить. Значит, будет рядом изо дня в день. Будет пытаться. Будет исправлять.

И поговорить с ней хотелось безумно, да только тему не мог никак придумать, и в горле пересохло так, что и двух слов не выдавить. Почему раньше они могли молчать, и это молчание не давило, не угнетало. А сейчас, словно на разных берегах стояли. Плохо.

Наконец не выдержал:

— Отец тебе привет передавал.

Васька словно очнулась, вынырнула из задумчивости, а на губах появилось подобие легкой улыбки:

— Как у него дела?

— Нормально все, — пожал плечами, радуясь хоть такому отклику с ее стороны.

— Все такой же грозный? Пугает всех своим мрачным видом?

— Типа того, — улыбнулся, вспомнив, как умел смотреть отец на других людей, на подчиненных, на него самого, — тебя тоже пугал?

— Ты даже не представляешь насколько. Особенно вначале, — она поежилась.

— А потом?

— Потом ничего, привыкла. Нормальный дядька.

Чуть не рассмеялся. Только Васька со своей непосредственностью могла так сказать о Барсадове-старшем. Надо будет передать ему эти слова, пусть порадуется. Даже ненароком представил, как бы вытянулось лицо у отца, если бы он услыхал это непосредственное «нормальный дядька». Таких вещей ему, наверное, никто никогда не говорил.

До ее дома оставалось совсем немного, всего пара кварталов, когда проходя мимо очередного магазина понял, что нестерпимо хочется пить. В горле пересохло так, будто снова оказался в прозрачном боксе на Ви Эйре, когда несколько раз в день приносили мутную, теплую, слегка солоноватую воду.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил у Василисы, кивнув на яркую вывеску.

— Нет, — она только покачала головой, — ничего не хочу.

— Я за водой схожу.

— Хорошо, подожду тебя тут, — тихо произнесла Василиса, глядя куда-то в сторону. И в груди в очередной раз заломило. До одури хотелось, чтобы смотрела, как раньше. К себе прижать хотелось, притянуть, зарывшись лицом в волосы, перечеркнуть все, что их разделило, переписать их историю заново.

— Ладно. Я быстро, — кивнув, широким шагом направился в магазин.

Да, это действительно быстро, по сравнению с тем временем, что нужно для восстановления доверия.

Проходя мимо полок с продуктами, думал о том, что делать дальше. Даже не о том что, а о том как. Потому что с тем "что" он уже определился. С Васькой, вместе и никак иначе. А вот с «как» было сложнее. Надо начать с начала, вернуть смятое доверие, доказать, что он может сделать ее счастливой, доказать что ради нее готов измениться. Вот это будет сложно. Но оно того стоит. Это он знал наверняка.

Больше всего на свете, хотелось забрать ее отсюда. К себе. Навсегда.

Мечтатель, бл*. Васька точно никуда с ним не поедет, не захочет…пока. И давить у него права нет. Значит надо самому перебираться ближе к ней. Дом что ли по соседству купить? Или квартиру? Пожалуй, так и поступит. Отцу скажет, что переезжает. Тот поймет, потому что Васька ему симпатична, он это никогда не скрывал.

Работа? С этим тоже разберется. Можно развивать семейное дело и на этой планете, или заняться чем-то своим. Это его мало волновало. Гораздо важнее быть рядом с ней. Остальные проблемы второстепенны, решаемы.

Расплатившись за воду, вышел на крыльцо и тут же напрягся, услыхав Васькин жалобный голос:

— Да, отстань же ты от меня! Уходи!!!!

Какого…

Обернувшись, увидел ее чуть поодаль. Одну.

С кем она говорила?

Подойдя ближе, увидел то, что скрывалось от взгляда за припаркованными машинами.

Большой, толстый черно-белый плюшевый кот.

Ходил следом за ней, льнул к ногам. Привставая на задние лапы, выгибаясь дугой, терся боком.

Тимур облегченно выдохнул. По Васькиной интонации предположил что-то ужасное- хулиганов, грабителей, пьяниц, что угодно, а оказался всего лишь приставучий, ласковый кот.

Усмехнулся, глядя на ее расстроенную физиономию, на то, как она от него отходит, как пытается осторожно отпихнуть в сторону. Она не любила кошек. Никогда не любила. Вот так странно. Все любят, а она нет.

Только вот коту было на это плевать. Довольно мурлыкая, бежал за ней, терся, и на широкой круглой морде, самодовольная кошачья улыбка застыла.

Хулиганье лохматое.

— Вижу, вы тут развлекаетесь? — улыбаясь, произнес, подходя ближе к сладкой парочке.

Васька подняла на него беспомощный взгляд, а котяра, воспользовавшись заминкой, с довольным урчанием уткнулся головой ей в колени.

— Он пристал ко мне и не уходит! — голос прозвучал так жалобно, будто на нее стадо маньяков напало, а не ластился безобидный зверь.

— Бывает, — присев на корточки, рядом с нарушителем спокойствия, потрепал его по загривку, почесал за ухом. Кот, довольный вниманием, закрутился еще больше. То боком терся об Ваську, то круглой головой тыкался в раскрытую ладонь Тимура, словно просил, чтоб еще раз почесали.

— Толстый, ухоженный, с ошейником, — констатировал очевидный факт, и, подхватив мурлыкающий комок меха под живот, поднялся на ноги. — Чей-то, наверное.

— Вот пусть и идет, — Василиса недовольно покосилась в сторону блаженствующего кота, усердно тыкающегося носом Тимуру в шею, норовя лизнуть.

— Потерялся? Морда, ты лохматая? — еще раз потрепал его за ухом и попытался развернуть ошейник, потому что спереди были выгравированы буквы, — да, сиди ты смирно! Дай посмотрю.

Кот все вертелся, мурчал, словно маленький трактор. Наконец Тимуру удалось извернуться и прочитать, что написано у него на ошейнике.

— Черт, — покачав головой, не смог сдержать улыбки.

— Что? — Василиса сложив руки на груди, хмуро смотрела в их сторону.

— Знакомься, Вась. Это…Барсик, и он рад тебя видеть.

— Что??? Еще один??? — ее слова прозвучали так громко, разносясь по пустынной вечерней парковке. Так испуганно и нелепо, что не удержался. Рассмеялся, глядя на то, как она стояла с протестующее разведенными в сторону руками.

Васька от неожиданности вздрогнула, посмотрела на него широко распахнутыми глазами, утратив всю свою неприступность. Растерянная, смущенная, по-детски беззащитная, своя, родная.

— Тебе смешно?

— Да, — продолжал смеяться, прижимая кулак к губам, поражаясь тому, насколько тонко играет злодейка-судьба, поворачивая в самые неожиданные моменты.

Она недовольно запыхтела, нахохлилась, отворачиваясь в сторону. Прикрыла глаза рукой, закусив губы, держась из последних сил. А потом, покачав головой, улыбнулась, все еще пытаясь это скрыть. Только надолго ее не хватило, особенно когда несносный котяра замурлыкал еще сильнее. Тоже засмеялась.

И этот странный смех, сглаживал острые углы между ними, ослаблял оковы, стягивающие изнутри, лечил, воскрешал, давал надежду на что-то иное.

Потом шли в сторону дома, тихо переговариваясь на отвлеченные темы. Осторожно, словно трогая ненадежный лед, перед каждым шагом проверяя можно ли на него встать.

Чуть поодаль, отставая от них на десяток шагов бодро семенил котяра, вскинув хвост трубой. Довольный такой, абсолютно уверенный в том, что так и должно быть.

— Он не отстанет? — шепотом спросила Василиса, после того, как в очередной раз украдкой обернулась через плечо и убедилась в том, что это создание бежит следом.

— Не отстанет.

— Его будут искать.

— Ему на это плевать. Он свой выбор сделал.

И оба понимали, что этот разговор вовсе не о приблудном коте.

Подойдя к входной двери, остановились, Василиса ковырялась в сумочке, пытаясь найти ключи и растерянно глядя на кота, который усердно крутился у ее ног.

— Что же ты такой приставучий? — грустно спросила, наблюдая за тем, как он встал на задние лапы и нетерпеливо мяукнул, словно требуя поскорее впустить внутрь.

— Характер у него такой.

Васька, наконец, достала ключи, некоторое время крутила их в руках, переминаясь с ноги на ногу, а потом, словно собравшись силами, подняла взгляд, заглянув прямо в душу:

— Убирать за ним будешь сам.

Повисла напряженная густая тишина, нарушаемая только урчанием настойчивого короткошерстного кота:

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — произнесла так тихо, что еле расслышал, — но, еще хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не могу вот так сразу откинуть все свои сомнения, отвернуться от прошлого, перешагнуть через обиды идти дальше. Если готов ждать, когда снова привыкну, начну доверять… Не буду отпираться, говорить, что разлюбила, что не нужен. Это не так. Ты это и сам знаешь. Но мне нужно время.

— Я готов ждать сколько потребуется.

— И еще, — нервно сглотнула, — этот шанс, которого ты так хотел, он единственный, последний. Хочу, чтобы ты это понял, прочувствовал. Если вдруг опять произойдет что-то такое… Я просто уйду. Уже не сомневаясь, не оборачиваясь, не жалея.

— Понимаю.

— Это хорошо, — опустив глаза, стала отпирать дверь.

Тимур стоял сзади, гипнотизируя взглядом худенькие плечи. И внутри было тепло.

Несмотря на то, что впереди ждало много трудностей и тяжелая работа, внутри словно лучик света загорелся. Потому что, не смотря на все, что он натворил, не смотря на все выкрутасы, Васька все-таки дала этот шанс, в котором он так нуждался. Дальше уже дело было за ним.

— Пустишь к себе? — спросил, когда отперла дверь.

— Хм, я что ли буду это чудовище устраивать? — пробухтела она, обреченно наблюдая за тем, как котяра нетерпеливо протискивается в узкий прихлоп и стремглав бежит вглубь квартиры, безошибочно угадывая где кухня. И через миг оттуда уже доносится нетерпеливое «мяу», — вперед, Тимур. Развлекайся.

Зайдя домой, она торопливо скрылась в ванной комнате. Спряталась, будто боялась передумать, а Тим прошел на кухню, с интересом глядя по сторонам. Хорошо у нее. Чистенько, уютно, сразу видно, что ее дом. Запах ее, энергия ее, все ее.

Кот сновал по кухне, обнюхивая все, что попадалось на пути. Надо отдать должное, воспитанный попался — на стол все-таки не полез, постеснялся.

— Жрать хочешь, да? Я тут кстати тоже в гостях, так что не знаю где тут чего, — с усмешкой посмотрел на найденыша, и открыл дверцу холодильника. В ответ прозвучало душераздирающее требовательное, нетерпеливое мяуканье. — Ладно, не вопи! Сейчас что-нибудь найду. Я ж вроде как твой должник, теперь отрабатывать надо. Только боюсь тебя расстроить, но у этой хозяйки с едой всегда беда.

Так и есть. Пустой холодильник, а морозилка забита полуфабрикатами. Ладно, хоть молоко было. Налил в блюдце, поставил в удобный угол.

— На, трескай лохматый. Завтра нормальной еды принесу.

Эпилог

На следующий день после того, как я набралась храбрости и призналась самой себе, да и ему в том, что не хочу, чтобы он улетел с Актеи, Тимур отправился к себе домой для того, чтобы вернуться через две недели. Вернуться и остаться здесь насовсем.

По невероятному стечению обстоятельств ему удалось купить квартиру в том же доме, что я жила, и сначала мы с ним стали просто соседями.

В тот же день, как он заехал в свои новые владения, я быстренько перетащила ему Барсика, который до этого жил у меня, ожидая возвращения своего благодетеля. И дома сразу стало как-то пусто без этого лохматого чудовища, будившего по утрам голодными воплями.

В результате появился лишний повод ходить в гости, поднимаясь на два этажа выше — проведать кота. Заодно посидеть, поболтать, вместе посмотреть телек, как это любили делать раньше.

Нет, мы не бросились друг к другу в объятия, забыв обо всем, легко и непринужденно оставив неприятное прошлое за порогом.

Все было постепенно, шаг за шагом.

Не представляю, каких усилий ему это стоило, но Тим держал себя в руках и не давил на меня.

Сначала мы с ним просто общались, учились заново разговаривать. Теперь, когда между нами не было никаких ограничений, никаких рамок, стало гораздо интереснее, проникновеннее. Он мог спокойно говорить о своей жизни, не замолкая в самый неожиданный момент, когда горло стягивал жестокий спазм.

Про отца рассказывал, про свою буйную молодость, про то, как оказался на Ви Эйре в статусе бесправного раба Барсика. Эти разговоры дались ему непросто. Он рассказывал с нескрываемой горькой иронией. О том, как влез в дела, которые его не касались, как хотелось перед отцом вывернуться, под носом у него все провернуть. Дескать, смотри как я могу, как я крут. В результате просчитался. И когда сидел в компании так называемых коллег в один миг повело в сторону, потемнело в глазах, накрывая черной пеленой. А когда пришел в себя, на руке была татуировка, внутри тела зонд, и кличка Барсик вместо имени Тимур Барсадов.

Тяжко, наверное, осознавать, что никто в твоих проблемах, кроме тебя самого, не виноват, что сгубила собственная самоуверенность, беспечность.

Он и не отрицал своей вины в том, что произошло. Принимал это, как бы невкусно не было. Усвоил этот весьма болезненный урок и сделал правильные выводы.

Я ему рассказывала историю со своей стороны. О том, как однажды в моем доме появилось лохматое нечто, сломав мой привычный образ жизни, перевернув все с ног на голову. О том, как хотелось придушить, отравить и закопать в саду. О том, как начала общаться с его отцом. Много всего рассказывала и хорошего, и плохого. Тимур слушал внимательно, впитывая каждое слово.

Мы с ним много гуляли. По вечерам. В парке или по городу. Просто шли рядом, чувствуя, что никого, кроме нас, нет во всей Вселенной. В такие моменты мы словно возвращались назад в прошлое. В его хорошую светлую часть.

А потом случилось то, что для других пар является нормальным явлением.

Наше первое свидание.

Вот так вот, шиворот навыворот, пройдя через огромную череду сложностей, несчетное количество раз балансируя на краю пропасти и срываясь вниз, мы сделали что-то обычное. Нормальное.

Это было настоящее свидание с цветами, походом в ресторан и скромным поцелуем на пороге.

Помню, меня так трясло, будто первый раз в жизни вышла куда-то с мужчиной. Приятно до дрожи в груди, и все замирало от предвкушения, теплой неги, разливающейся по организму.

Вообще, конечно, все это было странно. Прожить с человеком четыре месяца под одной крышей, узнать всех его тараканов, потом полюбить, так что свет не мил без него. А уж потом первые цветы, романтика и все прочее.

Лазарев, глядя на нас, ворчал, что мы самые натуральные придурки, потому что нормальные люди идут совсем другим путем. А кто спорит? Лично я — нет. Как могли, так и шли. Спотыкаясь, падая, но неизменно находя в себе силы двигаться дальше.

С Никитой так ничего и не прояснилось. Жили, как на вулкане, в ожидании неминуемого извержения. О сроках его перевода было ничего неизвестно, в том числе и ему самому. Его могли забрать или на следующий день, или через месяц, или через полгода. Ожидание, конечно, выматывало, но что нам еще оставалось делать? Просто ждать, и больше ничего. А он и рад. Не хотелось ему никуда уходить, но обстоятельства иногда сильнее нас. Поэтому был наготове. Скажут идти — и он пойдет, а мне придется отпустить его. Хотя это чертовски сложно. Он часть моей жизни — важная, незаменимая. Почему-то мне не верилось, что с его новой работой нам удастся поддерживать отношения на прежнем уровне, но я молчала. Улыбалась ему, пряча переживания поглубже, стараясь взбодрить.

С Тимуром у них сложились странные отношения. Конкуренция в чистом виде. Не злая, жестокая, а такая, знаете, детсадовская, что ли. Как два павлина, красовались друг перед другом.

Я только смотрела и прятала улыбку, потому что за всеми этими спорами, выяснениями отношений было то, в чем они ни за что не хотели признаваться. Они сдружились. По-настоящему. Что несказанно меня радовало.

Потом нам надоело ходить друг к другу в гости, и мы съехались. Стали строить нашу жизнь, наш совместный быт.

Не думайте, что жизнь стала похожа на сказку, в которой мы на розовых пони скакали по сладким облакам нашей любви.

Тимур — это Тимур. Создание жесткое, местами резкое, импульсивное, чрезмерно прямолинейное, а еще упрямое до невозможности. Но в этот раз это его упрямство играло на нашей стороне. Он для себя твердо решил две вещи. Первое — он меня не отпустит никуда и никогда. Второе — научится держать свой норов в узде.

Раз решив, такого курса и придерживался.

И когда мы с ним ругались (а куда ж без этого), он иногда замолкал, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, а потом устало спрашивал:

— Меня опять понесло?

— Нет, милый, что ты! Ты сама прелесть, просто душка! — звучал ироничный ответ в моем исполнении, от которого он недовольно ворчал, а потом, махнув рукой, уходил из комнаты, а когда возвращался, уже был другим человеком. Было непросто, но он учился, переламывал в себе те жестокие грани, о которые мы разбивались в прежней жизни.

Я тоже изменилась. Последовав его примеру, настойчиво боролась с теми качествами, что не нравились. Попыталась приучить себя к тому, что не надо киснуть и погружаться в печальные раздумья из-за каждого неприятного случая. Жизнь одна и надо прожить ее с улыбкой. Тем более, когда рядом такое взрывоопасное сокровище, с которым не соскучишься.

Так и жили. Он учился держать себя в руках, а я училась проще относится к тем вещам, что не так уж и важны.

Если смотреть на вещи шире, то, несмотря на всю сложность наших отношений, я была уверена, что мне с ним повезло. Он был надежным, с ним, как за каменной стеной. Мог и защитить, и поддержать. Для него существовало четкое разделение людей на важных и не особо. Ради тех, кто ему дорог, он был готов на все. И я для него была важна. Важнее всех в целом мире. В этом не было сомнений. Видела это в его глазах, в его стремлении измениться для меня, в том, как он каждый день делал меня чуточку счастливее.

Несколько раз ездили к его отцу. Игорь Дмитриевич встретил нас сдержано, как всегда тщательно контролируя эмоции, но не заметить довольного блеска в темных, таких же как у сына глазах, было невозможно.

Потом вообще взял и, как снег на голову, огорошил внезапным вопросом. Когда у него появятся внуки? Желательно штуки три.

Мы с Тимуром пыхтели, краснели, выворачивались, как могли, смущенно переглядываясь между собой, потому что не думали пока об этом. В результате через несколько дней позорно сбежали домой на Актею, как два провинившихся подростка. Все-таки папенька у него тот еще кадр, хорошо прогибает, качественно. Рядом с ним Тимур, прошедший суровую школу жизни, превращался в мальчишку.

Что уж про меня говорить?

К моей матери тоже ездили. Благо недалеко, в соседний город. Она приняла нас радушно, задала три миллиона вопросов. Как мы познакомились, где, при каких обстоятельствах. Тут приходилось лавировать. Я ведь ей так и не сказала, что была на Ви Эйре, да еще и в железных доспехах. Не хотела ее нервировать, не хотела, чтобы она места себе не находила из-за моего состояния. Я выкарабкалась, здорова, все остальное — не важно. Ее спокойствие для меня всегда на первом месте.

И снова всплыл вопрос о внуках. И опять мы позорно сбежали, почему-то смущаясь этой темы.

Правда, чуть позже пришлось к ней возвратиться. Потому что… Ну, вы сами поняли почему.

Хоть мы и не планировали, но судьба распорядилась иначе, в один прекрасный момент преподнеся сюрприз в виде положительного теста на беременность.

Так что, как говорит Никита, у нас теперь все "по-взрослому". Семья, приятные хлопоты, дни, наполненные светлым ожиданием.

Никита, как всегда, оказался прав.

Лучше быть просто счастливой, а не упиваться ненужной гордостью.

А я была счастлива. По-настоящему, без всяких "но", без оглядок на прошлое.

Потому что Тимур смог.

Смог вернуть доверие, смог исправить все то, что сам натворил. Смог сделать так, чтобы я не искала в каждом его действии подвох.

Это было непросто, но он смог. И я благодарна ему за это.

Путь, что мы с ним прошли, был не из легких, но оно того стоило, потому что в конечном итоге мы обрели друг друга. И я ни разу не пожалела о том, что сказала ему "да". Дала шанс нам обоим стать по-настоящему счастливыми.

P.S. Кстати, за котом так никто и не пришел. Хотя мы разместили десятки объявлений в сети, обклеили ими все столбы и заборы, пытаясь найти его хозяев. Безрезультатно. Ни одного звонка. У него не было ни чипа, ни каких бы то ни было сведений на ошейнике. Ничего. Поэтому все наши попытки найти его прежних хозяев провалились.

Так что, дома у нас живет еще одна наглая морда, время от времени дерущая обои, шторы и вещи в шкафу. Изредка гадящая в самых неподходящих местах. Орущая истошным голосом серенады посреди ночи, оттого что скучно и непостижимая кошачья душа требует песни. Грызущая обувь и пятки, беспечно выглянувшие из под одеяла. Способная в наше отсутствие разворотить весь дом, превратив его в руины.

За это его и люблю… Хотя иногда, что уж скрывать, хочется придушить, схватить за шкирку и выкинуть к чертовой бабушке! А он, хитрая лохматая сволочь, в эти моменты подходит, заглядывает в глаза и, нежно прикасаясь холодным влажным носом, тихо мяукает. Будто говорит: "Прости меня. Я тебя люблю".

Конец

Content

Маргарита Дюжева
Жаркий Август. Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог